Андрей Плеханов

Перезагрузка (Иштархаддон-2)

Автор выражает благодарность за помощь в работе над книгой консультантам: Дмитрию Артемову, Валерию Барабанову, Дмитрию Погодину.

Эпизод первый

Глава 1

15 мая 2006 года, семь часов вечера. Сергей Изотов, ученик 9 класса физико-математического лицея, только что закончил делать уроки, аккуратно сложил тетради и учебники стопкой на столе. Портфель он соберет завтра, найдет для этого завтра пять минут. Без ужина, пожалуй, тоже можно обойтись – нужно спешить. Быстрее, быстрее! Бутерброд с колбасой жуется на ходу, на пути к компьютеру. Пальцы нежно, с любовью дотрагиваются до клавиш, экран медленно окрашивается голубым цветом. Компьютер, дремлющий уже два дня, просыпается. "Привет, – шепчет Сергей. – Заждалась меня, крутая машинка? Это я, Ганслот. Я пришел. Сейчас мы их уделаем. Всех уделаем. Сегодня – целых полтора часа. Успею дойти до Храма Мертвых Роботов и взять термоизлучатель. Возьму его и уделаю всех богов Марса!"

Вот оно, истинное счастье. Увы – счастье короткое, ограниченное безжалостным временем как бетонным забором – стена сзади, стена спереди. Как сломать эту преграду, как растянуть часы наслаждения? Одноклассник Сергея, ушлый Леха Попов, хвастался, что смог подглядеть пароль и переставить параметры лимита времени. Вот болтун, нашел чем хвалиться. Детская работа – Сергей сделал бы такое без труда, он разбирался в таких делах лучше всех в классе. Его мамаша прекрасно знала об этом и давно уже позаботилась о том, чтобы время игры их домашней станции контролировалось с центрального сервера. Большой скандал разразился год назад, когда выяснилось, что за три дня умник Сереженька наиграл двадцать один час, прогуляв, соответственно три дня в школе. Визгливые нравоучения мамаши, впрочем, можно было вытерпеть, а вот папенька вдруг соизволил вспомнить о том, что у него есть сын, о том, что воспитанием сына надлежит заниматься, и собственноручно надрал задницу сына ремнем… С тех пор кончилась вольница – каждый час игры приходилось отрабатывать. Непременные пятерки в школе, занятия в спортивной секции и невыразимо скучной музыкальной студии. Штрафные санкции за каждый трояк, не говоря уж о двойках. И венец всему – уборка квартиры. Мамаша даже решилась на то, чтобы уволить домработницу. "Труд сделал из обезьяны человека, и из тебя сделает!" – строго заявила она. И еще: "Делу – время, потехе – час", а также: "Компьютерные игры отрывают человека от реальности!" Умеет мамаша изрекать идиотские фразы – этого у нее не отнимешь…

Сергей был не из тех, кто боится трудностей. Подумаешь, пятерки, подумаешь, уборка… Не жалко – нате вам. Ни одной тройки в четверти расценивается как полчаса игры раз в два дня. А как насчет второго места на районной олимпиаде по математике? По-моему, на двадцать минут потянет. На пятнадцать, мам? Ну ладно, хорошо, только подправь время доступа прямо сейчас. Мам, а можно я буду убираться не два, а четыре раза в неделю? И денег мне на чипсы не надо – надоели они, эти чипсы, я уже не маленький. А вместо чипсов добавишь двадцать минут на гейм. Как что такое "гейм"? Это игра, мам, это, между прочим, инглиш, ты сама говорила, что его все должны знать. Ну, добавишь? Да?! Я тебя люблю, мамуля!!!

Смачный поцелуй в нос.

Сережа Изотов, в сущности, был хорошим мальчиком – не ровней хулиганам-шалопаям из подворотни. В будущем ему светила золотая медаль, дальше – учеба в престижном Вузе, и в конце концов – работа в процветающем банке, где папа трудился начальником отдела. Педагогика – вещь гибкая. Если мальчик хорошо учится и примерно себя ведет, почему бы не поощрить его компьютерной игрой? Пусть понимает, что всякий добросовестный труд должен вознаграждаться…

Сергей сел в кресло, откатился на положенное расстояние – два метра от экрана, – одел на голову шлем, натянул серебристые сенсорные перчатки, положил руки на подлокотники, поставил ноги на педали фут-шутера. Отлично, подключаемся! Огромный, кажущийся слегка вогнутым экран озарился разноцветными сполохами. Синие буквы поплыли в воздухе.

"железные боги марса" приветствуЮт вас, ВЕЛИКИЙ ВОИН Ганслот! ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЧЕРЕЗ 90 минут СЕАНС ИГРЫ БУДЕТ ПРЕКРАЩЕН".

– Знаю, баклан, – пробормотал Сергей. – Подключай скорее, не трави собак"…

Пальцы его нервно перемещались в пустоте, перебирая невидимые кнопки.

* * *

Мария Валерьяновна Изотова вошла в дверь, отягощенная сумками с провизией. Зажгла свет в прихожей, отдышалась. Восемь вечера. Сережка еще играет – сегодня ему позволено полтора часа. Многовато, конечно, но куда деваться – получил первый детско-юношеский разряд по фехтованию, приходится расплачиваться. Нужно подумать, как остановить непрерывное увеличение времени игры. Так скоро и до двух часов дойдет. А чего тут думать – сказать решительное "нет!", и все. Родители мы, в конце концов, или кто? Этот , само собой, сидит в своем банке, живет там день и ночь, ему дела нет до того, что сын сходит с ума по дебильным виртуальным стрелялкам. Отец, называется… Ладно, сама справлюсь.

Странная тишина в квартире. Не гремят выстрелами и взрывами колонки, не слышно топота подошв по металлическому полу лабиринта, не отбивает ритм компьютерная музыка – только красные отсветы мелькают из открытой двери сережиной комнаты. Опять включил наушники? Сколько раз говорила ему – не одевай наушники, они портят слух. Оглохнешь к двадцати годам, балбес!

Мария Валерьяновна скинула сапоги, и, не снимая пальто, заспешила по длинному коридору. Алые блики, пляшущие на стенах, раздражали, вызывали тревожное чувство. Почему во всех играх – война? Неужели не могут придумать для подростков что-то поспокойнее? "Железные боги Марса", 3-D online widenet battle, возрастные ограничения – старше одиннадцати лет. Да в такое и взрослым-то играть страшно!..

Зрелище бросило ее в холодный пот. Сергей неподвижно полулежал в кресле, опустив голову на грудь, вытянув тощие ноги, руки свисали вниз безжизненными плетями. Шлем валялся на полу, от него поднималась тонкая струйка дыма.

– Сережа! – истошно крикнула Мария Валерьяновна. – Что с тобой, Сережа?!

Она подбежала к креслу, обхватила ладонями голову сына, подняла вверх его лицо. Немигающие открытые глаза, лишенные всякого выражения, скошенный рот, стекающая по подбородку струйка слюны. На Марию Валерьяновну смотрел безмозглый идиот.

– Сергей, ты слышишь меня? – она еще не верила, сопротивлялась, пыталась справиться с ищущей выхода истерикой. – Ответь мне! Пожалуйста!

Экран моргнул, и на нем появилась физиономия. Гладкая розовая кожа, квадратный нос, едва прорисованные черты – не живое лицо, всего лишь грубо анимированный компьютерный голем.

– Готовьте деньги, – произнес холодный синтезированный голос. – Если хотите, чтоб ваш сын ожил, готовьте деньги. Мы с вами свяжемся.

* * *

– Как же так, – всхлипывала Мария Валерьяновна. – Почему вы молчали об этом? Это же так каждого ребенка могут… Пять детей за месяц, а вы молчите! – она подняла голову, в глазах ее появился гневный отблеск. – Об этом на каждом углу кричать нужно, а вы покрываете преступников!

– Успокойтесь, Мария Валерьяновна, – сказал майор Толоконцев. – Успокойтесь, пожалуйста. Никого мы не покрываем. Мы делаем все, что можем, и думаем прежде всего о жизни и здоровье пострадавших детей – в том числе и вашего Сережи. В таких делах необходимо сохранять крайнюю осторожность. Преступников спугнуть легче легкого – и что тогда? Кто приведет вашего сына в нормальное состояние?

– А врачи? Они не могут?

– Пока не могут, – сурово отрезал Толоконцев. – Точно не выяснено, какого рода воздействие было оказано на пострадавших. Состояние их ухудшается слишком быстро. У нас в запасе три дня. Вам нужно найти деньги…

– Мы уже нашли, – измученно сказал Дмитрий Николаевич, папа Сергея. – Деньги – это не проблема. То есть, извините, – он кашлянул в кулак, – это не самая большая проблема. Триста тысяч долларов – сумма немаленькая, но… скажем так, вполне реальная. Главное – что будет с Сережей? Удастся ли его…

– Удастся, – уверенно произнес Толоконцев. – Двое подростков, которые подверглись психодевастации перед Сергеем, уже здоровы. Преступники их раскодировали. Куда ушли деньги за выкуп, к сожалению, так и не удалось проследить. Эти жулики действуют непостижимо быстро. Но у нас работает специальная группа по этим делам, ребята очень толковые, системщики-сетевики хоть куда. Большая вероятность того, что на этот раз мы зацепим конечный адрес перевода денег.

– А еще двое… – Изотов замялся, побледнел, нервно поправил на переносице очки. – Ну, те двое подростков, которые были первыми… Они как?

– К сожалению, их спасти не удалось, – сказал майор.

Мария Валерьяновна уткнулась в носовой платок, плечи ее беззвучно затряслись.

– Почему они умерли? – спросил Изотов. – Денег не нашли, да?

– Время. Все дело во времени. Тогда мы думали, что с детьми ничего не случится, что у нас есть две недели запаса. Хотя бы одна неделя… Мы действовали по обычной схеме, пытались выйти на преступников, вели переговоры. Это было нашей ошибкой. Пять дней. Теперь мы знаем, что у нас есть всего пять дней. Мы не будем рисковать. Завтра мы переведем деньги и Сергея раскодируют – это самое важное. Ну а поимка преступников – это уже наши проблемы.

– Я могу позвонить в Москву, генералу Тулищеву, – сказал Дмитрий Николаевич. – Мы с ним неплохо знакомы, ездили как-то на охоту. Я слышал, что он как раз по части электронной преступности работает. Я и с замминистра могу связаться, мы с ним встречались на конференции в Лондоне…

– Сергей Иваныч Тулищев в курсе, – сказал майор. – Все, кому положено, в курсе. Никому звонить не надо. Дело чрезвычайное, все подняты на ноги. Все, что нужно, делается – можете мне поверить, Дмитрий Николаевич. Даю вам слово российского офицера.

– Нет, подождите, как же так, – встряла Мария Валерьяновна. – Ведь эти компьютерные бандиты, они же подробно расписывают все условия, как и что делать. И насчет пяти дней они сами предупреждают. Это даже понятно – им выгоднее деньги получить, чем чтоб ребенок умер. Почему вы тогда, у первых двух, их не послушали?

– Тогда они не предупреждали.

– Наверное, так было сделано специально, – задумчиво произнес Изотов. – Им нужно было, чтоб первые двое детей погибли, чтоб перепугать всех, дать понять, что шутить с ними нельзя.

– Они сами не знали, что через пять дней после кодирования человек умирает, – сказал Толоконцев. – Тогда не знали. Конечно, это только мое предположение и доказательств ему нету, но вот именно так мне и кажется.

– То есть, вы хотите сказать, что до этого в мире подобных преступлений не совершалось?

– Не совершалось, – Майор Толоконцев кивнул головой. – Мы первые. Повезло Нижнему Новгороду, ничего не скажешь… В сетевых технологиях мы – первые, но вот теперь и в электронном оглушении детей – тоже.

Он озадаченно вздохнул.

* * *

Комната Сергея Изотова напоминала научную лабораторию. К его компьютеру были подключены цветные провода и кабели, ведущие, в свою очередь, к десятку хитроумных приборов, расставленных на журнальном столике, на табуретках, на кровати – на всем, что можно было задействовать. Двое молодых людей колдовали над аппаратурой, размахивая руками и произнося слова, которые человеку показались бы человеку, несведущему в электронике, набором шаманских заклинаний. Майор Толоконцев оседлал стул верхом, положив руки и подбородок на высокую спинку, взирал на своих подчиненных строго и напряженно. Сам же виновник событий, подросток Сергей, облаченный в шлем и перчатки, полулежал в кресле бесчувственным манекеном.

– Когда все будет в порядке, – сказала Мария Валерьяновна, – я этот его компьютер молотком разобью. В мелкие осколки. Чтоб он у меня еще когда к компьютеру подошел… Да никогда!

– Компьютер-то зачем уничтожать? – резонно заметил Изотов-папа. – Он тут не при чем. Насколько я понял, вся проблема в соединении с сетью. Если отсоединить нашу станцию от Радионета, то никто не сможет в него забраться… э… как это сказать… извне. Так ведь, Виктор Алексеевич?

– Приблизительно так… – Толоконцев неопределенно помахал в воздухе рукой. – Можно, конечно, настроить машину так, чтобы она работала в автономном режиме. Можно, если сильно постараться. Весь софт там переставить, блокировку коннекта сделать намертво. Только… Вот что я вам настоятельно рекомендую – когда Сергей придет в себя, не подпускайте его к станции. Продайте все это оборудование. Мария Валерьяновна права – в вашем доме лучше такого не держать.

– Это почему же? – Изотов строго сдвинул брови. – Все держат, а нам нельзя?

– Кто это все? – саркастическая усмешка появилась на лице майора. – Извините, Дмитрий Николаевич, но купить домашнюю станцию сетевого баттла может далеко не каждый, даже в нашем процветающем Нижнем Новгороде. Сколько она стоит? Около тридцати тысяч долларов, если я не ошибаюсь?

– Эта – пятьдесят пять тысяч, – сказал Изотов. – Но ведь, я слышал, на всех уровнях баттла стоит надежнейшая защита. Фирма гарантировала нам…

– Вот они, результаты вашей гарантии, – Толоконцев показал на Сергея. – Защита там многоуровневая, высокопрофессиональная, но только взломщики защиты тоже не дураки. Хакеры – слышали такое слово?

– Да, конечно.

– Все меняется, – сказал Толоконцев, вставая со стула. – Меняется быстро, и не в лучшую сторону. Как только были созданы электронные сети, появились и преступники, действующие при посредстве этих сетей. Большинство взломщиков – довольно безобидные хулиганы, сдвинутые на Интернете, со своеобразным комплексом чести. Но увы – среди хакеров немало специалистов высшего класса, для которых сеть – это прежде всего способ добычи денег, неважно каким путем. Опустошение счетов банков, кража конфиденциальной информации, рассылка вирусов экономическим конкурентам… До сих пор они не могли непосредственно воздействовать на здоровье людей. Теперь научились и этому. Господин Изотов, я скажу вам откровенно: вы – слишком богатый человек, чтобы позволить себе держать в доме ворота, открытые для преступников. Радионет – именно такие ворота.

– Понятно, – пробормотал Изотов.

– Виктор Алексеевич, все готово! – сообщил один из молодых людей. – С Сашкой связь хорошая, он на центральном сервере подключился. "Дэшники" с Воробьевки передают, что у них тоже все тип-топ.

– А ничего, что тут все это… – Мария Валерьяновна обвела комнату беспокойным взглядом. – Что тут столько людей и так много всего подключено. Ведь эти бандиты могут узнать об этом, и испугаются, что их раскроют. И Сереженька… – она запнулась. – Вдруг он останется нераскодированным?

– Они знают, – сказал Толоконников. – Знают они прекрасно про наше присутствие, и нисколько не боятся. Наоборот, действуют нагло, напоказ. Мол, мы настолько крутые, что вы не достанете нас нигде и никогда.

– А вы? Вы достанете их?

– Сегодня постараемся, – сказал майор. Особой уверенности в его тоне не было.

– Нет, как же так? – спросил Изотов. – Я слава Богу, в банке работаю, кое-что в этом понимаю. Возьмем нашу исходную позицию – есть деньги на безналичном счете. Эта сумма снимается и переводится на другой депозит, в другой банк. Это называется транзакцией. В сущности, ничего необычного в этой операции нет. Неужели вы не можете проследить, куда ушел перевод? Проследить надо, и все. Ведь все равно эти бандиты когда-нибудь придут, чтобы снять со счета деньги. Тут-то и нужно их арестовать.

– Анатолий, – майор обратился к одному из молодых людей, – объясни, пожалуйста, Дмитрию Николаевичу, в чем наша проблема.

– Слишком быстрые они, – хмуро сказал круглолицый Анатолий. – Черт их знает, как им так удается. Сперва вообще казалось, что деньги просто исчезают. Только что были на счету – и вот нет их. И куда ушли – непонятно. Но ведь ушли куда-то, правильно? В последний раз нам все-таки удалось зацепить начало этой цепочки. Значит, мы подключили одну специальную машинку, которая работает в пару тыщ раз быстрее, чем обычная. Она смогла записать часть пути. Потом мы смотрим – ну, это как в замедленной раскадровке – а там… Блин, хрен знает что… – парень осекся, поймав тяжелый взгляд начальника. – Пардон за выражение. В общем, там раскрутка по нарастающей идет – все быстрее и быстрее, из одного банка в другой за несколько микросекунд, а потом вообще все исчезает.

– То есть, счет проходит через множество банков?

– Ага.

– И что, все эти банки потом не знают, куда ушел перевод?

– Не знают. Любой банк должен хранить все логи пожизненно, но их просто не остается. Все затерто. Никаких следов! – Анатолий полез пятерней в растрепанную шевелюру, озадаченно поскреб затылок. – Что у них там за железо, что за софт? Нет сейчас в мире таких компьютеров, чтоб так работали. Прямо инопланетяне какие-то.

– Ребята, готовность номер один, – перебил его Толоконцев, глянув на часы. – Через две минуты они подключатся.

– А мы чего, мы давно готовы! – В глазах Анатолия появился азартный блеск охотника. – Всяко сегодня дальше пройдем, чем в прошлый раз. А в следующий раз…

– Нужно, чтоб не было никакого следующего раза, – зло сказал майор. – У тебя вот, Анатолий, детей нет, молодой ты еще – не понимаешь. А каково родителям? Быстрее нам надо цеплять этих жуликов, пока с крючка не сорвались…

– Они уже здесь, – хрипло произнес Изотов.

Экран, показывавший до этого главное меню "Богов Марса", окрасился вдруг в непроницаемо черный цвет. И на этом фоне появилась розовая мультипликационная физиономия.

– Здравствуйте, – сказало лицо неестественным голосом, невпопад шевеля губами. – Не будем терять времени. Вам нужен мальчик. Нам – деньги. Вы готовы?

– Да. Деньги есть.

– В каком банке?

– Подождите, дайте еще минуту! – Изотов перешел на нервную скороговорку. – Нам надо договориться! Вы можете дать нам гарантию? Полную гарантию! Мы не можем просто так… Мы хотели бы, чтобы вы сперва раскодировали мальчика, мы обещаем вам, что после этого переведем всю сумму…

– Не надо, Дмитрий Николаевич, – сказал Толоконцев, сморщившись, как от зубной боли. – Я же просил вас без импровизаций. Ну что вы, в самом деле…

– Мы согласны на все, – просипел Изотов. И замолчал.

– С вами там есть мент, – произнес электронный голос. – Майор Толоконцев. Я буду говорить с ним. Он не такой тупой, как вы, папаша.

– "Альфа-Банк", нижегородский филиал, – сказал майор. – Деньги – там.

– Счет обычный, не фиктивный?

– Обычнее не бывает.

– Отправьте номер счета на адрес "3sgr27wdf@rambler.ru" И ждите ответа. Мы все проверим.

Лицо на экране исчезло.

– Это же адрес электронной почты! – громко зашептал Изотов. – Надо проверить, кто там зарегистрирован! Или выйти на IP-адрес. Вы знаете, что это такое – IP-адрес?..

Все трое – майор и двое его подчиненных – бросили на Изотова красноречивые взгляды. Изотов закашлялся и предпочел сделать вид, что ничего не говорил. В комнате наступила тишина – напряженная, едва выносимая.

– Все нормально, – лицо снова появилось на экране. – Эй, господа системщики, вы приготовили свои смешные машинки? Начинаем транзакцию. Раз, два, три… Поехали!

– Наглец! – с ненавистью произнес Толоконцев. Его помощники уткнулись в мониторы, пальцы их лихорадочно забегали по клавишам.

– Все! – сказал Анатолий. – Все, ей-богу! Поздняк метаться. Ушли деньги.

– Записали что-нибудь?

– Ни черта. Меньше, чем в прошлый раз. Вообще, можно сказать, ничего. Я же говорил вам, Виктор Лексеич – не тянет у нас железо. Что "Интелы", что "Атлоны" – все едино дрянь, детские погремушки. На них только в стрелялки играть, а не серьезные дела делать. Надо сдаваться фээсбэшникам – это работа их уровня. У них процессоры приличные – "RISC". Причем последнего поколения, я точно знаю. Ирландские, правда, а не штатовские, но это без разницы…

– Кончай болтать! – перебил парня майор и опасливо оглянулся на Изотовых – словно они могли выловить секретные данные в компьютерно-сленговой тарабарщине. – Работать надо лучше, а не на других валить. Поговорю я потом с вами…

– А как же Сергей? – Елена Валерьяновна смотрела округлившимися глазами, – ведь эти… они ушли, а он остался как был! Сереженька!

Она бросилась к мальчику – упасть рядом с ним на колени, обнять его, зарыдать во весь голос, проклиная служителей закона, злосчастных и бестолковых. Толоконцев успел поймать ее за руку – жестко, пожалуй, даже грубо. Рывком подтащил ее к стулу и заставил сесть. Изотов-старший дернулся было вперед – возмущенно, с привычным осадительным рефлексом начальника, но холодный взгляд офицера пригвоздил его к месту.

– Не трогайте мальчика, – сказал Толоконцев. – Ничего не трогайте и ничего не делайте. Иначе все испортите. Программа декодирования уже запущена.

Сергей дернулся – раз, другой, словно его било током. Потом зарычал, взвыл, выгнулся дугой… Вскочил на ноги, размахивая руками – нелепо, как пляшущий скоморох. Изотов-отец не выдержал, кинулся к сыну, попытался схватить его, усадить в кресло. И тут же отлетел в сторону – тонкая рука подростка отвесила оплеуху, способную свалить и быка.

– Сказали ведь, не трогайте! – удовлетворенно заметил Анатолий. – В позапрошлый раз мне досталось – полез удерживать сдуру. Две недели потом фингал сходил. Это ничего, минутку попляшет и успокоится…

– Заткнись! – рявкнул Толоконцев. – Господи, ну и помощнички достались…

Сергей остановился в нелепой позе, медленно открыл глаза. Взгляд, полный страха и боли, но все же не бессмысленный. Взгляд человека, вырвавшегося из другого мира.

– Сереженька! – взвизгнула Изотова. – Ты видишь нас? Видишь?

– Вижу, – сказал Сергей. – А где дроны, мама? Они улетели, да?

– Порядок, – констатировал разговорчивый Анатолий. – Очухался. Улетели твои дроны, парень.

– Какие еще дроны? – ошеломленно спросила Елена Валерьяновна.

– Дроны – это такие роботы летающие, обитают в пещерах, – пояснил Анатолий. – Я как-то играл в "Богов Марса" – приятель дал на станции пару часов поколбаситься. Забавная игрушка, только уж очень детская. А так ничего – графика качественная, музон приличный, "сло-мо", опять же, на уровне. Вы не беспокойтесь, Еленвладимирна, мальчик ваш пару дней поглючит слегка, а потом в норму войдет.

– Ну как с такими работать? – Толоконцев удрученно развел руками. – Взрослый человек, оперуполномоченный, а психика инфантильная. Игрушки все ему, "сло-мо" всякие… Никакого понятия о культуре, об субординации…Вы уж извините, Дмитрий Николаевич, если что не так.

– Все в порядке, – сказал Изотов, сидя на полу. – Спасибо вам, Виктор Алексеевич. Я все-таки позвоню генералу Тулищеву, попрошу, чтобы вам объявили благодарность…

– Не звоните, ради Бога, – покачал головой майор, – еще хуже будет. Не любит он, когда ему люди со стороны звонить начинают.

– Так у вас теперь что, неприятности будут? Из-за того, что вы на преступников опять не вышли?

– У нас уже давно неприятности, – сказал Толоконников. – С тех пор, как все это началось, все приятности закончились. Ладно, вы не переживайте за нас, Дмитрий Николаевич, с Тулищевым мы сами разберемся. Сворачивайте технику, ребята. Работы на сегодня еще пруд пруди.

Глава 2

Милена спешила. Нельзя сказать, что она опаздывала, но все же… Прямой эфир – всегда нервотрепка, особенно для тех, кто начал выходить в него недавно. Полтора месяца – не тот срок, за который можно привыкнуть к этой разновидности сумасшествия. То, на что опытному телеведущему хватало часа, занимало у Милены часа три – и то в дикой спешке. Прочитать все материалы заново, обнаружить, что все – дрянь и полуфабрикат, спешно перечеркать половину текста и написать новый, кляня себя за бесталанность и косноязычие, запихнуть текст в память телесуфлера и убедиться, что он работает нормально, не жует согласные… Отдать себя в руки визажиста – стервозной гомосексуальной сволочи непонятного возраста, чтобы она, эта сволочь, покрыла лицо сантиметровым слоем штукатурки, превратила его в гладкую желтую маску, уверяя при этом, что так лучше смотрится в онлайне (как ни странно, действительно лучше – раз за разом убеждалась Милена)… Выслушать по радиофону англоязычные наставления шефа из Москвы – чему уделить внимание, а о чем не заикаться вовсе (уже два года, болван, обитает в России, а по-русски связно говорить так и не научился)… Ну и где она, хваленая независимость корреспондентов Си-эм-эн? Переговорить (точнее, переорать) с оператором Гришей, заявившимся, как всегда, всего за двадцать минут до эфира, – похоже, опять с бодуна, пригрозить ему немедленным увольнением… Выйти в зал к зрителям, улыбнуться им, ободрить, попытаться объяснить, что от них требуется. И только в последние пять минут позволить себе плюхнуться в кресло, закрыть глаза и попытаться хоть как-то успокоиться и расслабиться.

Милена шла пешком, цокала каблучками по тротуару, выложенному аккуратной розовой плиткой. Машины пролетали мимо нее по широкому проспекту Белинского – сияющие металликом, мощные, наглые, гордящиеся своей красотой и скоростью. Она тоже могла бы стать хозяйкой такого механического чуда – средства позволяли. С комфортом сесть в салон, обтянутый натуральной кожей; завести двигатель, насладиться едва слышным рокотом могучего зверя; по-дамски грациозно переключить пальчиками рычаг автоматической коробки… Выехать с третьего этажа автостоянки, медленно покатиться по черной асфальтовой спине пандуса, следуя за гладкой задницей шикарной "Volga-luxury" – последней модели Нижегородского автозавода, самого популярного автомобиля в Европе. Могла бы… Милена боялась. Она уже пыталась выучиться вождению, даже заплатила за это деньги. И не смогла себя заставить. Каждый раз, когда ее руки касались руля, она вспоминала несчастный "Жигуленок", тараном несущийся на колесницу персов. Град пуль, грохочущий по капоту, ослепительное пламя взрыва… Удар, скрежет, золотые пластины обшивки, разлетающиеся в разные стороны… Кони, храпящие в смертельном испуге, калечащие друг друга шипами бронзовых пластин… Руки Иштархаддона, неумело вращающие баранку… Неужели это было на самом деле – колесницы древних персов посреди улицы Родионова, обычной улицы Нижнего Новгорода? Бред. Или сон?

Не бред и не сон. Все это было на самом деле – реальность, искаженная взбесившимся сознанием двух сражающихся между собой креаторов. И все прошло. Канули в прошлое гигантские Слепые пятна, похоронившие под призрачным туманом миллионы жизней, исчезли в одно мгновение орды дикарей, вооруженных луками и гранатометами. Деформация реальности исчезла после гибели тех, кто ее создал – двух людей, называвших себя креаторами. Двух монстров, превративших обычный город в поле виртуальной битвы.

Одним из этих людей был Игорь Маслов. Ее любимый. Игорь… Он умер. Убил себя. Понял, что не сможет контролировать бестию, способную созидать и разрушать, но не способную к жалости. Бестию, которой был он сам.

Мила грустно вздохнула и посмотрела на часы. Ого! Она резво прошлепала три километра вдоль проспекта – не заметив расстояния, полностью погрузившись в себя. Обычно она ездила на трамвае, но вот сегодня захотелось пройтись пешком – дать работу ногам, развеять грустные мысли. Мысли, само собой, не развеялись, ну и черт с ними, нет времени думать – до комплекса "НН Глобал Коннекшн" остается несколько минут ходьбы. Три гигантских башни из стекла и бетона, царапающие небо сияющими стальными шпилями. И два десятка зданий помельче – этажей этак до двадцати-тридцати, причудливой архитектуры времен неопоставангарда. Возвести такое великолепие всего за год, на месте взорванного нижегородского телецентра – кому такое по силам? В одиночку – пожалуй, никому. Нижний Новгород, разрушенный Вторжением, отстраивали всем миром. Отличная идея: возвести на месте руин город-сказку – красивый, комфортный, идеальный. Перенаселенная Москва не справляется с демографическими и финансовыми проблемами? России нужен новый международный центр информационных технологий? Вот вам, пожалуйста – мегаполис-мечта, город будущего. Нижний Новгород. Прорыв в счастье. Город умных.

Два слогана: "ПРОРЫВ В СЧАСТЬЕ" и "ГОРОД УМНЫХ", начертанные потускневшими буквами на длинных обтрепанных полотнах, висели поперек проспекта, слабо трепыхались под весенним ветерком. Прорыв… Нарыв. Милена упрямо качнула головой. Можно посадить красивое экзотическое деревце в холодную северную почву и немедленно объявить о успешной акклиматизации. Это не так уж и трудно. Только этого недостаточно для выживания. Растение придется накрыть стеклянным колпаком, подогревать грунт, вносить дорогостоящие подкормки. И все равно у деревца будет два дальнейших пути – либо зачахнуть и умереть, либо переболеть, но приспособиться, превратиться во что-то совершенно новое, непривычное для взгляда хозяина, не столь красивое внешне, как это планировалось селекционерами, но жизнеспособное.

Нежное растение, заботливо выращенное на почве Нижнего Новгорода, болело. Признаки болезни едва различались глазом – трудно было приметить их на фоне красочных цветов и ярко-зеленых листьев причудливой формы. И уж само собой, те, кто должен был освещать для мировой общественности развитие города-конфетки, этакого трехсотэтажного Чупа-чупса, старались не замечать пятен плесени. И Милена была одной из тех, кто радостно, с энтузиазмом, расхваливал в эфире Радионета любимое детище неоглобализма.

Стеклянная дверь бесшумно раздвинулась перед Миленой. Она прошла через просторный вестибюль, на секунду задержалась перед аркой пропускника, автоматическим движением провела пластиковой картой по прорези детектора. Вошла в зеркальную кабину лифта, оказавшуюся на удивление пустой, и понеслась вверх, на сто двенадцатый этаж. Придирчиво оглядела свое отражение. Н-да… До стандарта красавицы вы, госпожа Серебрякова, никак не дотягиваете. Росточком маловата, ножки тоненькие, голенастые. И грудь, Милена, где ваша грудь? Где ваш пышный бюст? Вы оставили его дома, забыли пристегнуть? Не пора ли задуматься о пластической операции? Все современные, без предрассудков, дамы в вашем отделе давно уже прибегли к этой неопасной, безобидной манипуляции. Теперь на них приятно смотреть. Они соответствуют стандарту. А вы – нет! Может быть, поэтому на вас не обращают внимания мужчины? И именно поэтому вы пользуетесь репутацией "синего чулка"?

– Сами вы чулки! – сказала Мила и показала изображению язык. – Чулки-дураки. Если бы я встретила хоть одного нормального мужика, он сразу бы стал моим. Моим! Сразу! Никуда бы он не делся. Только где их взять, нормальных…

Врушка. Самообманщица. Нормальных мужчин вокруг нее было хоть отбавляй. Нормальных, и красивых, и мужественных, и даже просто хороших. Только все они не подходили ей. Потому что они не были Игорем Масловым. Все они в подметки ему не годились. Милка любила только его – Игоря. А он умер.

Она никак не могла справиться с этой болезнью. Не могла поверить в то, что он умер. Сама ведь шла за его гробом, плакала навзрыд. Сама кинула горсть земли в его могилу. Похоронила его. И вот нате – до сих пор разговаривает с ним и пишет ему письма.

Сумасшедшая. Интересно, что бы сказали ей на работе, если бы узнали об этой странности? Посоветовали бы обратится к психотерапевту, конечно. Это сейчас модно – ходить к психотерапевту. А вот на самом деле – взять и пойти. И свести дяденьку-психотерапевта с ума. Рассказать ему, что тот, кого похоронили, был вовсе не Игорем Масловым, а древнеассирийским полководцем Иштархаддоном из рода Слышащих Иштар. Точнее, его телом. И что разум Иштархаддона вселился в выжившее тело его двойника – Игоря. И очень скоро довел это худосочное тело до своих прежних, шварценеггерообразных габаритов. Таким образом, что у нас есть теперь? Есть Иштархаддон, он же Хадди, из целей конспирации называющий себя Игорем Масловым. Милена пыталась полюбить его – он так был похож на Игоря… У нее не получилось. Она даже не знает, где он живет последние полгода. А где же разум, где душа настоящего Игоря? Похоронены вместе с оплаканным телом? Наверное, да. И все равно не верится.

Ну что, господин психотерапевт, слабо разобраться? Говорите, хороший психиатр здесь нужен? Необходимо тщательное обследование и кропотливое лечение, лучше в стационаре специализированного типа с интенсивным наблюдением? Идите к черту, господин психотерапевт. Обойдусь. Сама разберусь. А если не разберусь, буду терпеть. Просто терпеть. Мне не привыкать.

Все это нужно оставить там, за дверью своей квартиры – слезы, душевные переживания и несостоявшиеся мечты. Здесь – работа. Сегодня у Милены важный день. Можно сказать, выдающийся. Слава Богу, шефы передачи не подозревают, насколько выдающийся. Если бы догадались, не пустили бы ее не то что в студию, даже в это здание. Надавали бы пинков и выгнали. Пинки еще будут, дай Бог чтоб только пинки… Ладно, нет смысла отступать. Отступать еще страшнее, чем идти вперед, потому что сзади – грязь, гной нарыва, готового вскрыться. Если вскрыть его суждено именно ей – что ж, это судьба. Когда-то она уже молчала до последнего, с ужасом наблюдая, что творится в закрытых сетевых баттлах, какая зараза там зреет. Тогда все кончилось плохо. Да, похоже, и не кончилось вовсе – уж очень то, что начало происходить сейчас, напоминало рецидив старой болезни. Синие вспышки… Это ж надо! Никому в этом городе ничего не говорит такое словосочетание – "синие вспышки". Только ей. Или не только? Так или иначе, те, кто уже знает о том, что это означает, предпочитает молчать, утаивать информацию. А она скажет. Скажет всем.

Милена деловитым шагом прошла вдоль коридора, сухо кивая по пути всем встречающимся. Между прочим, статус ее здесь достаточно значителен. Пусть для сослуживцев она всего лишь девчонка с мартышачьей мордочкой, выскочка, за год преодолевшая карьерный путь от мелкого местного корреспондента до ведущей собственного ток-шоу. Плевать на сослуживцев. Когда она выходит в прямой эфир, то становится властительницей дум, дирижером реплик. Это она, Милена, придумала передачу "Кремль № 2" – популярную, повышающую свой рейтинг с каждой неделей. Она сумела убедить руководителей канала, что такая передача нужна. И сегодня – ее день, день Милены Серебряковой, даже если он и станет ее последним днем в Си-эм-эн.

Короткий визит в зал съемки. Все в порядке – моют пол, вытирают пыль с пластиковых панелей, подворачивают крепления в вечно разболтанных креслах для зрителей. Через час все будет сиять и искриться. Зальчик, конечно, маленький – рассчитан всего на двадцать зрителей, одну ведущую и одного оператора, орудующего, правда, сразу шестью видеокамерами. В эфире кажется, что зал в пять больше – но это уже за счет компьютерной технологии. Каждую неделю, по вторникам, сюда собираются двадцать человек – само собой, коренные нижегородцы. И все, как один, начинают изумляться – неужели эта душная комната и есть шикарный зал съемок? Она и есть, дорогие сограждане. А где же панорамное окно с видом на нижегородский кремль и Большую Покровку? Где пирамида из розового стекла, увитая лианами, где зимний сад и бассейн с журчащими водопадами и плавающими лебедями? Все будет, дорогие мои, все будет. Мы вручим каждому из вас диск с записью сегодняшнего прямого эфира, и вы убедитесь, что все на месте – и водопады, и водоплавающие. А что их не существует на самом деле – пусть это останется нашей маленькой тайной. Видели бы, что творится в конурке, в которой снимают синхронные прыжки с парашютами… Что, и они?.. А вы как думали? Подмигнуть правым глазом, деликатно хихикнуть. Все, момент дружественной интимности создан, единение достигнуто. Можно работать.

Все это будет потом, через несколько часов. Что-то будет…

Милена отогнала тревожные мысли и отправилась в студию – предстояла работа над текстом. Пятеро корреспондентов трудились в поте лица – едва оторвали взгляды от экранов, чтобы поздороваться. Милена достала из сумочки маленький золотистый диск, скормила его компьютеру. Уселась в кресло и задумалась.

Домашние наработки. Текст – достаточно остроумный, в меру провокационный, в целом демонстрирующий лояльность к идеологической линии канала. "Кремль № 2" – о чем эта передача? Конечно же, о Нижнем Новгороде. Кремль номер один – в Москве, это ежу понятно. А наш, нижегородский кремль – уже не просто один из многочисленных кремлей и кремлишек, раскиданных по городам российской глубинки. Это, уважаемые телезрители, кремль города, претендующего на второе место в великой стране России! А кое в чем – и на первое место, в частности, по высоким технологиям. Только вот довольны ли коренные нижегородцы переменами в своем городе, переворачивающими все их представление об привычном образе жизни? Не все, оказываются, довольны – можете себе такое представить?! По статистике – тридцать пять процентов нижегородцев недовольны. Что же не устраивает этих строптивых граждан? Работы нет? Нет, с этим все в порядке. Низкий уровень жизни? Грех жаловаться – по этому показателю обогнали всю Российскую федерацию. Что там еще? Свобода слова? Экология? Безопасность личности? Все на высшем уровне, господа! Вероятно, нижегородцы просто зажрались.

Милена вспомнила, как полгода назад она стояла перед московским шеф-редактором канала, Гленом Кирби, и пыталась объяснить ему свою концепцию.

– Гражданское общество Нижнего Новгорода необычно, оно выходит за рамки любых социопсихологических моделей, – говорила она тогда. – Необходимо учесть трагическую специфику – год назад здесь случилась катастрофа, невероятная по своему масштабу, уничтожившая три четверти населения города. У каждого из выживших нижегородцев погибли родные и близкие, и большинство из них даже не похоронено – они просто канули в небытие. Жизнь в компании мертвецов, не преданных земле – вот удел многих, до сих пор не поверивших в смерть близких людей. В сущности, социум нашего города нездоров в психическом отношении – он страдает неврозом навязчивых страхов, всеобщей манией преследования. Город, который пытаются представить как образец умиротворения и социального благополучия, на самом деле является коллективным психопатом, нуждающимся в лечении.

Девушка, переводившая речь Милены, не раз запиналась и переспрашивала. Милена понимала, что переборщила с научными терминами, и все же чувствовала, что только атакующим, не дающим опомниться маневром ей удастся убедить шефа создать новую передачу. Она слабо ориентировалась в социопсихологии – умные слова были позаимствованы из книги, написанной видным американским психоаналитиком и заучены наизусть. Но все, что она говорила, являлось чистой правдой. Правдой, на которую предпочитали закрывать глаза.

– Э-э, но позвольте, как же так? – Кирби помахал рукой в воздухе. Он говорил по-английски, и теперь секретарша переводила на русский. – Ведь и ваше правительство, и весь развитый мир, в частности, США, сделали очень много… э… все, что могли, именно для вашего города. Психическая травма, перенесенная в прошлом, это, конечно, очень серьезно. Но жители вашего города должны чувствовать себя комфортно сейчас, потому что у них есть великие возможности для возрождения…

– Комфортно? – Милена сжала кулачки, забыла вдруг все научные слова. Неужели этот чертов американец не понимает, о чем идет речь? – Вы говорите о комфорте, господин Кирби? А вы можете представить себе, господин Кирби, мужчину, который бросается под бульдозер, разгребающий обломки десятиэтажного дома? Знаете, что он кричит? "Не трогайте, это могила моей семьи! Нельзя трогать могилы!". Этот тип, определенно ненормальный, в недалеком прошлом известный бизнесмен, мешает работе на стройке весь день, и в конце концов его изолируют в хорошую психиатрическую клинику – гуманно, всего лишь на два дня, на то время, пока уберут обломки. Сами подумайте – как же не трогать могилы, если весь город – сплошная могила. Через два дня этот человек выходит, идет на эту стройку и разбивает себе голову об бетон – чтобы умереть на том же месте, где умерли все его родные – мать, жена и четверо детей, двое из них приемные. Он больше не хочет жить. Еще представьте себе женщину, которая везде ходит с игрушкой – такой большой пластмассовой куклой, и сажает ее рядом с собой на отдельное место в трамвае, и берет на нее билет. А когда кондуктор говорит, что билет брать не нужно, то женщина удивляется: "Почему же не нужно? Оленька у меня большая, ей уже восемь лет". И улыбается счастливо, по-матерински, и гладит куклу по голове. А вот еще: мальчик без рук, который живет на улице, и никакими средствами его невозможно затащить в дом. У него клаустрофобия – боязнь замкнутых помещений. Знаете, почему? Он прятался в подвале, но дикари нашли его. Пожалели ребенка, не убили – только лишь изнасиловали, отрубили руки по самые плечи и прижгли раны огнем, чтобы не истек кровью…

– Вы говорите о случаях явных душевных расстройств, – перебил ее Кирби. – Я сочувствую вам, Милена. Вам и вашему городу. Все это действительно ужасно. Но… мне кажется, что это – не тема для ток-шоу. Вы сами говорите, что многие в вашем городе находятся в депрессии. Не стоит их расстраивать еще больше. Нужно быть очень деликатным, я бы даже сказал, осторожным, когда мы говорим о проблемах Нижнего Новгорода.

– Вот, все так говорят, – зло сказала Милена. – Как только заводишь речь о Нижнем Новгороде – натыкаешься на глухую стену. Просто заговор молчания! Все это очень странно – например, московскую криминальную хронику показывают без купюр, так как есть. Трупы, кровь, автокатастрофы – любуйтесь, пожалуйста. Если же Нижний Новгород – все исключительно в сладко-сиропном варианте. Это несправедливо! Вот вы представьте себе старушку с выколотыми глазами, бывшую преподавательницу музыки…

– Милена, – Кирби снова перебил ее. – Я вижу, вас очень трогают ужасные сцены. Я понимаю, что вы глубоко переживаете страдания своих сограждан. Разрешите, я тоже нарисую вам одну картинку. Африка, Эфиопия. Засуха, большой голод. Приезжает гуманитарная помощь. Палаточный лагерь – американские люди идут и раздают пакеты с едой. Там лежит мальчик, весь… как это сказать… У него вся кожа покрыта язвами. Над ним летает много мух, они садятся на него, ползают по нему, но он не обращает внимания. Он лежит на боку, у него огромный живот, а руки и ноги тонкие, как палки. Это крайняя степень дистрофии – понимаете, Милена. Ему лет десять, но выглядит он как старичок. И там много таких детей в этом лагере – несколько сотен. Я подхожу к этому мальчику, сажусь рядом с ним на корточки. Я знаю, что не могу дать ему что-то твердое, потому что он не сможет разжевать – у него нет зубов, выпали. Я открываю банку с картофельным пюре, я пытаюсь кормить его с ложечки. Сам. Мухи мешают мне, они кусаются. А мальчик… Он отодвигает мою руку. Он уже не хочет есть. Он забыл, что это такое – еда. Я видел такое сотни раз – я работал в Африке семь лет. А Афганистан… Я пробыл там полгода, но до сих пор просыпаюсь по ночам от кошмара. Вы и представить себе не можете, что там творится. Вы говорите о несправедливости, Милена. Только как же тогда с Африкой? Да, у развитых стран сейчас имеется значительное количество свободных финансов, которые могут быть направлены нуждающимся. Но вот вашему городу помогают гораздо больше, чем, к примеру, Эфиопии, хотя в помощи нуждаетесь вы гораздо меньше. Это не кажется вам несправедливым?

Милена внимательно посмотрела на Глена Кирби. Стопроцентный американец: демократично, но со вкусом одет, холеные ногти, седина на висках. Аккуратно подстриженная щеточка усов. И глаза – умные, грустные. Ох, непрост господин Кирби. На хромой кобыле такого не объедешь.

– Я не живу в Африке, – тихо сказала Милена. – Если бы я жила там, то, возможно, пришла бы вам с просьбой о помощи Эфиопии. Но я живу в своем городе. Я болею душой за него. И прошу вас именно об этом. Да, наши люди окружены заботой, но они привыкли бояться чужих. Им очень сильно досталось от чужих, и теперь большая часть нижегородцев – откровенные ксенофобы. Им страшно принимать помощь от тех, кто пришел извне, тем более, что значительная часть тех, кто пришел – иностранцы. С этим комплексом нужно бороться. Его нельзя замалчивать, о нем нужно говорить. И это может действительно помочь. Конечно, то, что я вам предлагаю, ток-шоу, это не выход, но хотя бы какая-то попытка выхода из положения…

– Хорошо, – сказал Кирби, – вы меня убедили. Мы попробуем.

И улыбнулся.

Глава 3

– Милена, – кто-то дотронулся до ее плеча и она вздрогнула, обернулась. Стив, ответственный редактор, стоял за ее спиной с озабоченным выражением лица. – Извини… Мне кажется, ты о чем-то сильно задумалась. Я еще не видел текста. Он готов?

– Да, конечно. – Милена щелкнула кнопкой мыши и листы с распечаткой поползли в лоток принтера. – Почитай, Стив. Там ничего особенного. Все как обычно.

Само собой, ничего необычного в этом тексте нет. Тема сегодняшнего шоу: "Отношение нижегородцев к сетевым технологиям". И какое же отношение они имеют к этим самым технологиям? А самое прямое. У любого жителя города-мечты на столе стоит компьютер, днем и ночью не отключающийся от Интернета. Должен стоять. Обязан. А если кто-то из нижегородцев не хочет покупать компьютер, скажем, из-за скупости или нежелания осваивать основы обращения с современной техникой – что ж, это решаемо. Компьютер ему подарят, и обращаться научат.

В конце концов, это очень удобно – комплекс домашней бытовой техники, связанный беспроводной сетью с компьютером. Даже сидя на работе, без труда можно узнать, что творится дома – постирала ли машина белье, готова ли курица в микроволновке, записал ли видеомагнитофон любимую телепередачу. Можешь дать команду на то, чтобы пылесос не поленился и еще раз прошелся по ковру в гостиной. А уж о забытом утюге можно и подавно не беспокоиться – компьютер выключит его сразу же, как только вы покинете квартиру. И научиться этому совсем не сложно – управление программами, обслуживающими домашнюю технику, доступно даже пятилетнему ребенку. Прорыв в будущее – что тут и говорить…

– Все нормально, – сказал Стив, бегло просматривая листы. – Вот только тут, – он показал пальцем, – тут слишком много иронии. Может показаться, что ты – против использования Интернета в управлении машинками для стрижки волос. Это придется убрать.

– Уберу, – пообещала Милена. Подумаешь, парикмахерские машинки – ерунда какая. – Все сделаю, Стив.

– Ну ладно, удачи.

Стив побрел из студии. Грустный он какой-то сегодня. Не выспался, что ли? Или нутром чувствует грядущие неприятности?

Теперь нужно подобрать видеоряд для вступительной речи. Его тоже будут предварительно просматривать. Нужно, чтобы он полностью соответствовал тексту. Будет, можно не сомневаться. А еще желательно, чтобы он подходил к тому, что она скажет на самом деле. Это сложнее, но тоже решаемо.

Она должна сказать все сразу. С самого начала. Потому что потом ей перекроют эфир. Обязательно перекроют. Но пять минут у нее есть – пока они там очухаются. Пять минут. Более чем достаточно.

Милена принялась за работу. Она чувствовала все нарастающее возбуждение.

* * *

– Добрый день! – Милена жизнерадостно махнула рукой и разразилась белозубой улыбкой. – Мы приветствуем всех, кто собрался в этом зале, всех тех, кто нас смотрит, всех тех, кому интересна наша передача! В прямом эфире – ток-шоу "Кремль № 2"!

Зрители с энтузиазмом захлопали.

Сколько глаз смотрит сейчас на экраны телевизоров и мониторы компьютеров? Как сообщает статистика, в Нижнем Новгороде – каждый третий. Да и в других городах, особенно в крупных российских – немалое количество ЕЕ телезрителей. Телезрителей Милены Серебряковой. Еще год назад существовало какое-то, хоть и минимальное, различие между передачами по телевидению и их Интернет-версиями. Милена начинала именно как корреспондент электронной версии Си-эм-эн. Теперь это различие исчезло. Милена знала, что сейчас многие в Нижнем смотрят ее шоу вполглаза, в виде живой картинки в углу монитора, слушают ее вполуха. И, само собой, на миллионах компьютеров идет автозапись передачи – если что, вернуться, пересмотреть интересные моменты. Будет вам такой момент, будет.

На большом экране за спиной Милены пошел видеоряд. Вид с высоты птичьего полета на башни "НН Глобал Коннекшн" – камера пикирует вниз, на шпиль антенны, входит в него как в масло, несется по туннелям кабелей – черных, переливающихся зелеными звездочками, вырывается в пространство операционного зала, сплошь уставленного аппаратурой, ныряет в системный блок станции, снова несется вдоль бесконечных кабелей и проводов, чтобы выпорхнуть в квартире. Идеально подобранный дизайн мебели, дорогая домашняя техника, все устройства работают – стиральная машина крутит барабан, пылесос деловито ползет по коридору, посудомойка обдает в своем чреве тарелки пенящейся водой. Эффектная картинка, что и говорить…

"Сегодня мы собрались здесь, чтобы поговорить о сетевых технологиях и об отношении к ним жителей Нижнего Новгорода, – забубнил голос телесуфлера в маленьком, незаметном глазу наушнике. – То, что способно облегчить нашу жизнь, взять на себя нудные хлопоты по домашнему хозяйству, в доли секунды связать нас с любым отдаленным уголком мира"…

– Мы поговорим о сетевых технологиях, – сказала Милена. – Слово "WEB" переводится на русский язык как "паутина" – конечно, вы знаете это. Но многие ли из нас, пользующихся сетевым управлением каждый день и каждый час, задумывались о том, насколько эта паутина, оплетающая все и вся, безопасна? Я берусь утверждать, что безопасность эта сильно преувеличена. Двери наших квартир могут быть бронированными, многослойными, с самыми надежными и хитроумными замками. Это спасает наше жилище от проникновения грабителей и убийц. Но никакие двери не смогут спасти нас в том случае, если некий преступник попытается осуществить нападение через электронную сеть. Эта дверь открыта постоянно – домашние компьютерные станции, контролируемые через Радионет, не отключаются ни на секунду. Дверь в ваш дом распахнута настежь – нужно только знать, как в нее войти.

Телесуфлер продолжал тупо произносить то, что забито в его память. Пока никаких реплик от Стива. Он что, не видит, что она полностью похерила представленный ему текст? Обалдел, сидит с открытым ртом и не знает, что ему делать? Очень даже вероятно. Впрочем, даже если он консультируется сейчас с Москвой, у нее еще достаточно времени. Никакой выпускающий редактор, даже самый крутой, не посмеет вырубить прямой эфир без приказа вышестоящего начальника. А то и нескольких начальников. Отлично. Вперед!

– Подождите, Милена! – Мужчина в третьем ряду поднял руку – борода, длинные всклокоченные волосы, неплохой черный костюм, белая рубашка и бабочка на шее. Экстравагантный тип. – Можно мне возразить?

– Пожалуйста! – Милена обрадовалась тому, что начинается дискуссия. Она не хотела бы, чтобы сегодняшнее шоу выглядело как чрезвычайное происшествие, чтобы полностью нарушились каноны жанра. Быстрые шаги по сцене, микрофон под нос бородатому. – Говорите, мы слушаем!

– То, что вы сказали, это глупость! Вернее, это не глупость, но это не новое! Все это старое! Об этом писали уже сто раз! – Мужчина нервничал, брызгал слюной. – Вы, конечно, думаете, что открыли Америку, когда говорите, что сети открыты для преступников. Так вот, вы открыли велосипед! Во всем мире давно применяются надежные системы защиты. Любой сигнал, который приходит на ваш персональный компьютер, уже много раз обработан – он прошел через фильтры, разложен на части, проверен на предмет опасных составляющих и собран снова…

– Это касается прежде всего кабельной связи Интернета, – холодно заметила Милена. – А я говорю о Радионете. Кто может дать гарантию, что сигнал, пойманный вашей домашней станцией, не направлен преступником в обход всех центральных серверов, и что он не содержит разрушительные вирусы или еще что похуже?

– Да как же вы не понимаете, что это одно и то же? – заорал бородатый. – Не все ли равно, кабель или радиоволны? Все защитные системы встроены в ваш компьютер. А если они наткнутся на что-либо подозрительное, тут же отправят это для анализа на главный сервер, чтоб он все перепроверил. Это займет долю секунды, вы этой задержки даже не заметите. Извините, Милена… – мужчина извлек из кармана платок, промокнул вспотевший лоб. – Мне не стоило так горячиться. Вопрос действительно простой, только вот начинаешь раздражаться, когда он поднимается уже в тысячный раз.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Владимир Фирсов, рекламный агент предприятия "Нижегородские информационные ресурсы".

Ага, вот оно что. Наверное, его сильно достают такими вопросами. Бедняга. Ладно, Владимир, держись. Сунулся в роль оппонента – на тебе и отыграюсь. По полной программе.

– Компьютерные вирусы – это, в сущности, не так страшно, – сказала Милена. – Если даже какой-то из них, несмотря на гарантию, данную нам только что господином Фирсовым, сумеет прорваться в вашу систему и что-нибудь там испортить, к вам немедленно придет мастер и все наладит, причем бесплатно. А вот что вы скажете, уважаемый Владимир, о возможности воздействия через сети на нервную систему человека? О том, что его можно оглушить специальным сигналом? И не просто оглушить, а превратить в бесчувственное тело, лишенное всякой разумной деятельности?

Оживление прокатилось по залу волной рокота. Руки потянулись вверх, кто-то в противоположном секторе даже встал, пытаясь обратить на себя внимание. Обойдется, потерпит. Все равно он не скажет ничего такого, чего не знает Милена. Сегодня будет говорить она. Сегодня ее день.

– Ну, это уже что-то из области фантастики, – промямлил Фирсов. – Где-то писалось о том, что, якобы, уже создано что-то такое психотронное… Но ведь все равно защита это не пропустит, на то она и защита…

– Пять подростков! – Милена подняла вверх руку с растопыренными пальцами. – Пять! Именно такое количество детей подверглось за последний месяц атаке через Интернет, а точнее, через домашние станции вайднет-баттлов. И все эти случаи произошли здесь, в Нижнем Новгороде. Какого-то рода воздействие в считанные секунды погрузило их в глубокую кому. Но вы даже представить себе не можете, что произошло дальше…

"Милена, прекрати немедленно! – завопил голос в наушнике, заглушив суфлера. – Что ты несешь? Прекрати говорить глупости и вернись к правильному сценарию шоу! Иначе у тебя будут большие неприятности!"

Ага. Стив. Прорезался-таки. Прощай, Стив. Ты хороший парень, но… извини.

Милена уцепила пальцами микродинамик, вытащила его из уха и положила в карман.

– А дальше произошло вот что, – продолжила она. – Родителям этих несчастных детей позвонили некие люди, и сообщили, что, во-первых, это они ввели ребенка в кому особым, никому не известным способом, который они называют "кодированием". Во-вторых, они потребовали внести огромный выкуп за то, что раскодируют ребенка. В-третьих, они не требовали соблюдать в этом деле секретности. Они не боятся привлечения к этому делу милиции. Похоже, что они не боятся никого и ничего.

– Это что, дешевая сенсация? – спросил Фирсов, глядя на Милену изрядно выпученными глазами.

– Это сенсация. Только, к сожалению, не дешевая. Она очень дорого обошлась родителям трех детей, которые внесли выкуп. Но еще дороже – тем двум подросткам, за которых выкуп не внесли. Они погибли. Умерли, не приходя в сознание, через пять дней после нападения.

Дверца в стене – боковая, не видная зрителям, приоткрылась. И там появился Стив – разноцветный, покрытый от волнения белыми и красными пятнами. Крестообразный знак, который он яростно изображал руками, был понятен любому телевизионщику. Тушите, мол, свет, сливайте воду. Причем, адресован этот знак был прежде всего оператору. Милена оглянулась через плечо на Гришу. Гриша невозмутимо управлялся со своими камерами, скользящими по всему залу, искал наиболее выгодный ракурс. Снятые его наушники валялись на пульте. Видать, его тоже достали воплями в ухо. Молодец, Гриша. Впрочем, чего ему терять? Так или иначе его выгонят – не сейчас, так через пару недель. За пьянство, несовместимое с американским образом жизни. Но все равно – молодец. Приятно чувствовать поддержку.

Пока Милена оглядывалась, проводила рекогносцировку, в обстановке произошли изменения. Микрофоном завладел дяденька лет сорока пяти, весьма сурового вида, с квадратной челюстью и обветренным лицом. Он не поленился прогуляться – пришел собственными ногами из противоположного сектора.

– Я – сотрудник МВД Нижегородской области, – сказал он. – Должность и звание называть не буду. Фамилию – тоже, ни к чему это. Зовут меня Евгений Петрович. Я хотел бы узнать, на основании каких фактов вы сейчас тут рассказываете все это. Вот, к примеру, я не знаю ничего такого. А если бы такое произошло в самом деле, я бы уже давно это знал. По долгу службы. Прошу уточнить…

– Скоро узнаете, – заверила его Милена. – Я думаю, уже сегодня вечером об этом будет говорить весь город, и не только город – вся страна.

– И не только страна, – ехидно встрял бородатый Фирсов, – но и весь мир! Вся галактика! Вот из-за таких, извиняюсь, журналюг, которые высасывают сенсации из пальца…

Милена нажала на кнопочку и его микрофон замолчал.

– Мне рассказала об этом моя знакомая, – сказала Милена. – Это мама четырнадцатилетнего мальчика. Того самого, которого вывели из комы последним. Это случилось всего лишь десять дней назад. Для него все закончилось благополучно, насколько вообще может быть благополучным исход такой ужасной истории. Он до сих пор заикается и неуверенно двигается, не спит по ночам. Но, слава Богу, он остался жив. А вот мама его находится в страшной тревоге. Само собой, она удалила из дома игровую станцию вайднет-баттла. А потом она попыталась отключить от Радионета домашний компьютер, заставить его работать в автономном режиме. Разумеется, у нее ничего не получилось, и в конце концов она просто выключила его. Тут же к ней пожаловали представители фирмы и настойчиво попытались убедить ее, что компьютер должен работать все время. Она отказалась. Агенты фирмы продолжают осаждать ее, но пока она держится. Кстати, вся ее домашняя техника прекрасно работает без подключения к Интернету. И, самое главное! – Милена снова подняла руку, призывая к терпению телезрителей, гудящих, как рой растревоженных пчел. – Самое важное! Мама этого мальчика никак не может понять, почему о случаях электронного нападения на детей до сих пор так никто и не знает. Она попросила меня выступить в открытом эфире. Я полностью согласна с ней – и нашим детям, и всем нам грозит большая опасность! И опасность эта заключается в чрезмерном контроле нашей жизни сетевыми технологиями! К сожалению, совершенствуются не только системы защиты, но и способы преодоления этой защиты! То, с чем мы столкнулись сейчас – это новый вид преступности, основанный на воздействии на человеческую психику при помощи Интернета! Я думаю, российскому Управлению внутренних дел стоит предать гласности все случаи подобных преступлений и позаботиться об предотвращении подобного в дальнейшем!

Последние слова Милены почти утонули в шуме аудитории, повскакивавшей с мест, размахивающей руками и выкрикивающей кто во что горазд. Милена перевела дыхание, оглядела зрителей. Неплохо… Похоже, большая часть – на ее стороне. Даже Фиирсов сидит с обалдевшим видом, а мент Евгений Петрович побагровел лицом, но помалкивает. Призадумаешься, если в любую минуту из твоего монитора может вылезти жуткая гадость и лишить разума, или даже убить. Зерна, щедрой горстью кинутые Миленой, упали на благодатную почву.

До конца шоу – десять минут, но эфир так и не отрубают. Великолепно. Теперь, вероятно, уже и не вырубят – упустили время. Ага, вот еще один оппонент лезет – типичный клерк из администрации, лет двадцать пять, внешность гладкая, пиджачок за две штуки баксов. По глазам видно, что еле сдерживается от желания засветить ведущей по физиономии. Отлично. Иди сюда, мой сладкий. На тебе микрофончик. Выговорись, остынь.

– Я думаю, что мы имеем дело с хорошо спланированной, и, без сомнения, проплаченной акцией, – парень заговорил ровным, хорошо поставленным голосом, профессионально давя кипящую злость. – Цель этой акции – посеять панику на потребительском рынке и резко снизить покупку современной бытовой и компьютерной техники. С таким же успехом можно призывать не покупать автомобили, потому что они угрожают нашим детям! И еще – по выступлению ведущей программы можно судить, что она разбирается в сетевых технологиях только на уровне пользователя, проще говоря, примитивно. Я думаю, что в интересах нашего города было бы обсудить это вопрос за широким столом, с привлечением настоящих профессионалов…

– Я те покажу профессионалов! – завопила толстая тетка со второго ряда и попыталась ударить парня сумкой. – Видели мы таких, молодых да ранних! Только деньги хапать можете!..

Ого, вот это уже совершенно лишнее. Здесь шоу, а не базар. Милена вклинилась между теткой и парнем, едва не схлопотав сумкой по голове, оттеснила парня на середину сцены. Так спокойнее. Надо ж, как страсти разгорелись! Хоть пожарных с брандспойтом вызывай.

– Я и есть профессионал, – сказала она. – Я закончила Нижегородский технический университет по специальности "Системы связи и коммуникации" и до того, как придти на Си-эм-эн, работала программистом в системе закрытых игровых сетей. Как вас зовут? Представьтесь, пожалуйста.

– Сергей Суриков, – гордо заявил парень.

Чем это он так гордится? Ах да, фамилия. Наверное сын Сурикова, видного деятеля городской думы. Почему бы и нет? Лицом похож.

– Вы знаете, что такое "клоузнет-баттл", Сергей?

– Знаю.

– Случалось играть?

– Да. А, собственно, в чем дело?..

– Вы знаете, Сергей, что уже полгода как закрытые системы сетевых игр, они же "клоузнет-баттлы" запрещены в России и во всех развитых странах?

– Да, я в курсе. Извините, мне кажется, вы начинаете уходить от темы. Ваша сегодняшняя акция…

– Вы знаете, почему "клоузнеты" запрещены? – Милена слегка повысила голос.

– Так, приблизительно… – стушевался Сериков.

– Тогда я напомню вам! – громко произнесла Милена. – Я думаю, нет нужды рассказывать о Вторжении – трагических событиях, произошедших чуть более года назад в шести крупных городах: в Нижнем Новгороде, Бирмингеме, Бостоне, Остраве, Нагое и Мельбурне. Появление гигантских Слепых пятен, нашествие орд непонятных древних людей, невероятное по жестокости истребление миллионов мирных жителей… Вряд ли вы когда-нибудь сможете забыть такое. Проведенное расследование показало, что наиболее вероятными причинами произошедшего стали искажения реальности, вызванные неизвестными науке волновыми факторами. Определенных выводов международной комиссии по расследованию так до сих пор и нет – возможно, что объект изучения слишком сложен, также вполне вероятно, что выводы настолько неприятны, что скрываются от мировой общественности. Одно известно точно – источником искажения стали клоузнет-баттлы. Несмотря на мощное экономическое и политическое лобби со стороны производителей и дистрибьюторов сетевых технологий, закрытые игровые системы были законодательно запрещены и закрыты в июле-августе 2005 года. И что же мы видим? Пустое место мгновенно заполнили почти такие же системы – только теперь открытые. Теперь они называются "вайднетами". В отличие от клоузнетов, в них не ведется игра на деньги, они гораздо более дешевы и доступны, чем элитарные клоузнеты. Дистрибьюторы открытых баттлов уверяют нас, что их системы абсолютно безопасны и ничего общего с закрытыми не имеют. Но посмотрите сами – мощные компьютеры, называемые домашними игровыми станциями, система центральных серверов, специальная кодировка сетевых протоколов – все это перекочевало прямиком из клоузнетов, почти не подвергнувшись изменениям. Более того, все это дешевеет день ото дня и становится доступным каждому! Мы едва оправились после страшной катастрофы, и снова играем в те же, очень опасные игрушки! Я думаю – наступать два раза на одни и те же грабли – удел вовсе не умных людей!

Голос ее сорвался, в горле пересохло от волнения. Милена бросила быстрый взгляд на часы. Еще две минуты шоу. Никогда еще прямой эфир не казался ей таким бесконечно длинным. Сегодня она пробежала марафонскую дистанцию.

– Я обращаюсь ко всем гражданам Российской Федерации! – произнесла она. – Я, Милена Серебрякова, ведущая передачи "Кремль № 2" международного канала Си-эм-эн, призываю к тщательному и гласному расследованию случаев электронной преступности, произошедших на территории Нижнего Новгорода! До тех пор, пока преступники не будут пойманы, пока не станет ясным механизм их действий, ни одна сетевая система, и особенно открытые игровые баттлы, не могут считаться безопасными! Я вовсе не выступаю против компьютеризации. Но мы уже начинаем забывать о том, что наша техника способна работать в автономном режиме, не будучи подключенной к Интернету. Так давайте сделаем именно это – дружно отключимся от Радионета и обезопасим свои жизни на то время, пока специалисты не найдут способ сделать сети действительно безопасными!

Молчание, на несколько секунд воцарившееся в зале, прервалось громовыми аплодисментами. Все вскочили на ноги, и хлопали, хлопали, хлопали. Милена не могла отвернуться, Милена не могла сказать ни слова. Она просто стояла, прижав руки к сердцу, и смотрела на своих зрителей. Она едва сдерживала слезы.

* * *

Милена мчалась по коридору, стараясь не глядеть на встречных, прикрывая покрасневшие глаза охапкой цветов. Шоу закончилось феерически – зрители завалили ее цветами, затискали в объятиях, зацеловали до полусмерти. Даже бородатый Володя Фирсов кричал ей в ухо, стараясь переорать остальных: "Если проблемы возникнут, звоните лично мне! Мы за вас горой! Да мы им всем так вставим…"

Хорошие люди. Но… Это ее люди. Ее target-group – именно та аудитория, на кого она рассчитывала с самого начала. Нижегородцы, пережившие кошмар Вторжения. Как ко всему этому отнесутся остальные, особенно вышестоящие – только гадать можно.

Чего там гадать? Сотрут ее в порошок прямо сейчас. Нарушение корпоративной этики – не просто проступок. Это преступление. Все они заедино – масс-медиа, пиар, производители компьютеров и прочей техники, боссы Радионета. Рука руку моет. Сволочи!

Плевать. Уйти сразу, без скандалов, не дать им возможности втоптать ее в грязь. Работа ей найдется. Найдется…

Она нырнула, как в омут, в монтажную студию, кинула на свой стол цветы. Дрожащими пальцами полезла в сумочку. Косметика… Смыть ее или убежать прямо так – размалеванным страшилищем? Господи, за что такие муки?!

Она сидела, сгорбив плечи – чувствовала, что сзади нее стоят люди. Коллеги. Теперь – бывшие коллеги. Стоят и молча смотрят на нее.

– Милена, – рука легла ей на плечо. – Я хочу тебе кое-что сказать. Повернись, пожалуйста.

Она повернулась, сжав зубы. Стив. Вид такой, словно веслом по голове его угостили. Красные пятна на лице исчезли, остались только белые. Белые пятна на белом фоне.

– Милена, знаешь, кто ты? – сказал он.

– Кто?

– Сволочь. Ты – сволочь. Можно я тебя поцелую?

Милена тупо кивнула. Здоровяк Стив поднял ее со стула как пушинку, и чмокнул в губы – не взасос, нежно. Милена разрыдалась. Она висела, едва касаясь ногами пола, в медвежьих объятиях Стива, а он слегка покачивал ее – как плачущего ребенка, и шептал на ухо:

– Сволочь ты, Милена. Хороший ты человек, Милена, я очень тебя люблю. Но все равно ты сволочь…

Глава 4

Лицо Глена Кирби на экране видеофона выражало крайнюю озадаченность. Он сидел в кресле, подпирая подбородок кулаком, и рассматривал Милену, словно изучая непонятный объект, неизвестно откуда появившийся в его владениях. Решал, наверное, что делать с Миленой – убить сразу или сначала подвергнуть пыткам.

Стив неловко топтался за спиной Милены и тяжело вздыхал. Всех остальных попросили покинуть студию. Разговор намечался конфиденциальный.

– Милена, то, что вы делали сегодня, неправильно, – сказал, наконец, Кирби, прервав мучительное молчание. Говорил он по-русски, тщательно подбирая слова. – Вы сделали… как это сказать… трудную ситуацию для меня. Там, наверху, у меня есть свой chief [1] , – он показал пальцем в потолок, – а у него – свой, и так далее. Но разрешать эту ситуацию нужно все равно мне здесь, в Москве. Вы имеете уверенность, что информация, которую вы говорили, правильная? Мне очень важно это знать.

– Это правильная информация, господин Кирби, – сказала Милена.

– Э-э, Милена, я же вас просил, не зовите меня господин и на фамилию. Мы же коллеги, зовите меня Глен! У нас так принято. Вы же зовете Стива Стив, а не господин Маккристоферсон.

– Хорошо, Глен, – сказала Милена. – Так вот, эта информация абсолютно достоверна. Я сама разговаривала с этим мальчиком, и он рассказал мне кое-что интересное – такое, о чем я даже не могла говорить в прямом эфире. Это "кое-что" настолько неприятно, что могло бы вызвать панику. А я не хотела создавать панику – хотела только предостеречь.

– И что вы знаете еще?

– Я прошу прощения, господин… Глен, но это не телефонный разговор. Я действительно знаю многое, еще со времен вторжения банд в Нижний, но до сих пор молчала…

– Вероятно, мы скоро услышим это "многое" в эфире? – Кирби улыбнулся едва заметно. – И опять вы будете делать это со своей инициативой, неожиданно… э… не предупреждать редактора перед этим.

– Нет, такого больше не будет. Извините меня пожалуйста, Глен.

Милена покраснела, опустила глаза в пол. Только что была она королевой зала, кумиром аудитории. Только что гордо думала, что уйдет с телевидения без разборок и разносов. И вот, пожалуйста, краснеет мучительно, как девчонка, просит прощения…

– Я должен уволить вас, вы это знаете? – спросил Кирби.

– Да. Знаю.

– Теперь у нас могут возникать плохие отношения со спонсорами, которые дают нам инвестиции для наших программ. Потому что ваше выступление может уменьшить продажу многих товаров. Вы это тоже знаете?

– Догадываюсь…

– Так вот, Милена, – Кирби встал из кресла и навис над камерой видеофона, закрыв собой полмира. – Я не буду вас увольнять. И если кто-то будет хотеть вас увольнять, я буду… э-э… сражаться за вас. Я даю вам… как это сказать по-русски… Даю вам карт-бланш. Правильно?

– Правильно, – сказала Милена, хотя непонятно было, к чему это "правильно" относилось. – Спасибо, Глен. Спасибо вам огромное.

– Знаете, почему я так делаю?

– Нет, – откровенно сказала Милена. Стив за спиной возмущенно фыркнул.

– Стив, ты меня понял, – сказал Кирби. – А вы, Милена, нет. Потому что вы думаете, что мы, американцы, приехали сюда только делать деньги. И еще вы думаете, что мы очень хотим закрывать проблемы в Нижнем Новгороде, делать вид, что их нет, что все очень хорошо. Это не так. Совсем не так. В Америке я мог бы зарабатывать денег в два раза больше, мне предлагали там хорошее место. Но я поехал сюда, в Россию, потому что здесь… как это сказать… Я люблю русских, и я хочу, чтобы в мире знали правду о них. Свобода слова – это очень важно, Милена. Очень! И поэтому я очень уважаю вас, Милена, за то, что вы делали сегодня.

– Нет, подождите, как же так? – Милена опешила. – Я считала, что это вы, руководители телевизионных каналов, перекрываете информацию. Извините…

– Не мы. – Кирби устало покачал головой. – Это не мы. Здесь очень много разных факторов и влияний… Вы с ними столкнетесь, когда будете делать эту работу дальше. Вы сами разберетесь, кто это делает. Вам будет трудно, Милена. Вам не страшно?

– Страшно, – призналась Милена. – Я вообще страшная трусиха.

– Кто вы? – удивленно переспросил Кирби.

– Funk, – перевел из-за спины Стив. – По-русски это – трусиха.

– Не думаю, что вы – funk, – улыбнулся Кирби. – Я бы сказал по-другому, что вы – plucky girl [2] . Я дам вам большую работу и надеюсь, что вы сделаете ее очень хорошо. Желаю вам удачи…

* * *

Милена лежала в темноте, натянув одеяло до подбородка. Никак не могла заснуть – лежала и вспоминала подробности нескончаемо длинного дня.

Кирби дал ей карт-бланш, и выразилось это в довольно неожиданной форме. "Я бы хотел, чтобы вы сделали документальный фильм, в пределах двух часов, – сказал он. – Вы никогда не делали такое? Это не страшно, вам будут помогать Джорж Волски и Саша Федоров. Они хорошие мастера, у них есть международные премии… Вы покажете разговоры с жителями вашего города, сделаете видео разных разрушенных мест, найдете интересные воспоминания. И ваши комментарии, конечно, – это самое важное. Я думаю, у вас есть что сказать. Все, что вы считаете нужным. Мы, со своей стороны, финансируем этот фильм. Я свяжусь с Федоровым, он сделает смету. И ваше шоу – продолжайте его. Только очень вас прошу – советуйтесь с нами, не делайте нам больше сюрпризов"…

Стив пригласил ее на ужин в ресторан. Она отказалась, сославшись на усталость. Хороший парень Стив – белобрысый, здоровенный, забавный… Добрый. Вот Игорь не был добрым – злость и раздражительность из него так и перли. Он был законченным индивидуалистом, не пускавшим в свою личную жизнь никого. Но… Это был Игорь. Теперь он умер и его можно идеализировать до бесконечности. Плохо жить с придуманным человеком – подменять фантазией реальную жизнь. Глупо, неправильно. Но только этим и держится ее душевное равновесие – совокупностью ежедневных ритуалов, место в которых есть только для двоих – для нее и для Игоря. Вернуться домой, принять душ, в котором они так любили мыться вместе с Гошей, представить, что он снова трет ее мочалкой, намыливает ей спинку… Нет, сейчас лучше не представлять – не уснешь до утра. Представлять нужно именно в ванной. Приготовить ужин – его любимую жареную картошку с селедкой, и поставить на стол непременную бутылку холодного пива "Бочкарев" – так он любил. Поужинать, глядя в телевизор – никаких фильмов, перебиваемых чертовой рекламой, только новости. Все, как было тогда…

Она заразилась индивидуализмом от Игоря? Да, наверное, так. До того, как он умер, она не была такой. Она была намного общительнее. Она и представить не могла, что будет находить удовольствие от полного одиночества.

Это просто психическая травма, вот что. Травму нужно пережить. И тогда все встанет на свои места.

Итак, телевизионные новости. Милена не могла оторваться. Вот оно, понеслось – на всех каналах говорилось об покушениях на жизнь детей в Нижнем, и о ней, Милене Серебряковой, тележурналистке, выставившей на свет божий сенсационные факты. И первые комментарии – смущенное лицо представителя УВД, какого-то там майора Толоконникова, объясняющего, что при случаях киднеппинга принято не разглашать информацию, что это в интересах пострадавших… Ухоженная физиономия гендиректора Росинформсетей, заявляющего о новых защитных программах, разработанных заранее, и теперь применяемых в экстренном порядке… Тупо, господа. Похоже, вы не понимаете, с кем имеете дело. Это вам не вульгарные хакеры. Здесь нужен другой подход.

После ужина Мила по привычке включила компьютер, влезла в Интернет. И вздрогнула. Сама же, дура этакая, призывала сегодня всех не пользоваться сетями! Вот долбанет ее сейчас синими вспышками!

Не долбанет. Теоретически подловить ее можно. Но она не дилетант. Она профессиональный программист – давно уже позаботилась о дополнительной защите. И, само собой, она не станет играть в онлайновые игрушки или открывать видеофайлы. Все графические вставки и рекламные баннеры будут автоматически уничтожены фильтром. Она только посмотрит почту. Да, почту. Это безопасно.

Ого! Двести тридцать восемь новых писем. Нет, уже двести сорок… Двести сорок пять! Народ всколыхнулся. Сколько ж времени нужно, чтобы прочитать все это?

Она и не будет читать. Вся кипа писем пришла на ее официальный ящик, известный всем. Ругают ее там или хвалят – какая разница? Она залезет только в небольшой ящичек – личный, можно сказать, интимный, адрес которого известен только пяти самым близким друзьям. Там может быть что-то действительно интересное.

Пароль, вход. Одно письмо. "От принца Англии". Это что еще за дурь? Кто из ее приятелей шутит так тупо? Не открывать совсем, стереть? Ловушка?

Открыть обязательно – иначе любопытство замучит насмерть.

Милена поставила опцию "Показать только текст" и щелкнула мышью.

"Привет, Мила! Ты молодец! :-)

Принц Англии"

И это все?! Ни имени, ни фамилии, ни обратного адреса. Гадай вот теперь, что это за принц такой объявился. И зачем объявился? Для того, чтобы сказать ей, что она молодец? Она и так это знает.

Мила вздохнула, откинула одеяло, встала с кровати и босиком пошлепала на кухню – пить снотворное. Похоже, что заснуть без таблетки ей так и не суждено, а назавтра предстоял нелегкий день.

* * *

Разыскать Ивана Бейлиса не составило особого труда – он работал в том же комплексе "НН Глобал Коннекшн", в соседней башне. Служил на телеканале "Волга", делал, как и прежде, передачу "Чудеса рядом" – об экстрасенсорике, биополях, пирамидах Майя, летающих тарелках, блюдцах, супницах и прочей тому подобной ерунде. Делал, впрочем, вполне добросовестно и интересно. Милена звякнула по видеофону, убедилась, что Бейлис на рабочем месте, и нанесла ему личный визит.

Выглядел Иван Ароныч как всегда бодро и весело до неестественности. Увидев Милку, он громко завопил и заключил ее в объятия – чуть более продолжительные и крепкие, чем просто дружеские.

– Смотрел! – кричал он. – Видел тебя в записи! Молодец, Милка! Я всегда говорил, что из тебя может получиться что-то более или менее сносное. Тебя уже выгнали, да? Переходи к нам, возьму помощницей оператора.

– Не выгнали. Даже повысили. – Мила вырвалась-таки из лап бывшего офицера-десантника, смотрела на него с некоторым подозрением. – Слушай, Иван, это не ты, случаем принц Англии?

– Чего?

– Принц Англии, говорю.

– Может, конечно, я и принц, – сказал Иван, гордо подбоченившись, – только никак уж не Англии. Среди принцев Англии евреев сроду не случалось. Это я точно знаю.

– Мне кто-то кинул письмо по мэйлу, говорит, что я – молодец. Подписался "Принц Англии"? Не знаешь, кто бы это мог быть?

– Сэр Уильям, это он, – сказал Бейлис без тени сомнения. – Кому еще быть, кроме него. Увидел по телику твои таланты и роскошные формы тела, и сразу влюбился. Он ведь еще так и не женатый, кажется? Считай, что у тебя все схвачено. На свадьбу пригласишь?

– Приглашу, – пообещала Мила и сразу же перешла к делу. – Есть интересная работа. Не хочешь посотрудничать?

– С Си-эм-эн? Почему бы и нет? Они ведь, по-моему, платят раза в три больше, чем у нас?

– Раз в пять-шесть больше. Но это не важно. Мне предлагают сделать документальный фильм о Нижнем Новгороде. Навязывают в компанию каких-то Волски и Федорова. Я думаю, ты справишься с документалистикой не хуже. Давай сделаем, а? Только здесь серьезный подход нужен, без шуточек твоих дурацких. Сам знаешь, какие проблемы у нас сейчас в городе.

– Знаю… – Иван резко сник, сдулся как камера, подцепившая гвоздь. – Н-да… Волски и Федоров, говоришь? Ты хоть знаешь, кто это такие?

– Понятия не имею.

– Деревня ты! – в сердцах произнес Бейлис. – Это ж монстры, гранды! У них всяких призов и премий больше, чем у тебя пальцев на всех руках и ногах. Они тебя сжуют и не поморщатся.

– Это мы еще посмотрим, кто кого сжует! – запальчиво сказала Милена.

– Не хорохорься. Значит так: Джорж Волски, он же Григорий Вольский, из русских эмигрантов начала века. Дворянин, стало быть. Правда, особым аристократизмом не отличается – матерщинник и редкостный циник. Ему за пятьдесят, он еще в советско-афганской войне, в восьмидесятых, репортером работал. На стороне моджахедов, само собой. Сейчас он обитает в основном в Штатах, и это означает то, что сюда его будут приглашать специально, и, соответственно, платить ему огромные бабки. Мужик он резкий, Россию особо не жалует, и, значит, фильм затеян неприятный, но правдивый. Он все потроха у местных бюрократов повыпустит, но до правды докопается.

– Ну так это же хорошо, – сказала Милена подчеркнуто бодрым голосом, – правда-то нам и нужна. А второй, Федоров, он кто?

– Саша Федоров. Этот наш, бывший нижегородец. Знавал я его, пока он вверх резко не пошел. Он помоложе будет – лет тридцать ему. Эстет, постмодернист с уклоном в депрессняк. Мастер работы со спецэффектами. В России его не очень-то знают, а вот на западе он в почете. Два года назад "Золотую треногу" в Монреале урвал. А в прошлом году снюхался с Волски, сняли они фильмец "Мир в бумажном пакете" – о проблемах переработки мусора в Америке. Короткометражка, на двадцать пять минут. Я смотрел… И тебе советую посмотреть. Шедевр, Милка, шедевр! Душу выворачивает! Нам с тобой никогда такого не сделать – хоть по сто миллионов баксов нам заплати. Так что… Извини. Мучайся сама с этими зверями – мне там не место.

– Да, подкузьмил мне шеф, – сказала Милена со слезой в голосе. – А я-то, дура, загордилась – вот, мой собственный проект, всем покажу как я умею. Слушай, Иван, ну консультантом-то в проект пойдешь? Страшно мне. Ты хоть единственным родным человеком там будешь. И денег заработаешь. Деньги никогда не помешают…

– Небось, про вредность сетевых технологий снять хочешь? – мрачно спросил Бейлис. – Про всякие там баттлы – открытые и закрытые? И в прошлом начнешь копаться? Поведаешь миру об убийце Ашшуре и герое-победителе Игоре Маслове?

– Да. Напрасно мы с тобой скрывали это. Никто так и не знает, кому мы обязаны спасением.

– Таки прямо и никто… – Бейлис глянул на Милу с неожиданной, немотивированной злостью.

– А что, кто-то знает?

– Не буду я говорить на эту тему, – заявил Иван. – Милка, ты знаешь, как я к тебе хорошо отношусь… Не трави душу, не вбивай между нами клинья.

– Какие клинья?! – изумилась Милена. – Да ты что, Иван! Что с тобой?

– Ничего, – сказал Иван, вышел и закрыл за собой дверь.

* * *

Что стряслось с Иваном? Какая муха его укусила? Шуточки-прибауточки, бла-бла-бла, а как только зашла речь об их общем секрете – как с цепи сорвался. Ладно, остынет, человек он отходчивый. И эти монстры-документалисты, братья Люмьеры… Надо же, попала как кур в ощип.

А может, это и к лучшему, решила Милена, когда вернулась на рабочее место. Ну, не буду я в этом проекте главной, ну, побуду девочкой на побегушках. Зато с такими людьми пообщаюсь!

– Я училась у самого Джоржа Волски, – сказала она едва слышно, выпятив для важности нижнюю губу. – Да, пожалуйста, вот его рекомендации. Саша Федоров, говорите? Да, я работала с ним, хорошо его знаю. Неплохой мастер. Могу позвонить сейчас ему, если хотите…

– Милена! – крикнул Стив из другого угла монтажной. – Ты где была? Кирби звонил, для тебя есть новости. Подойди сюда!

Опять с неба на грешную землю. "Подойди сюда!" Разве так обращаются к будущей великой ученице известных грандов? Ох, Стив Маккристоферсон, стану суперзвездой, погоняю тебя метлой по закоулочкам…

– Что, Стив?

– Вот, почитай, – он сунул ей в руки пачку листов.

Буковки прыгали перед глазами Милены, и, кажется, даже двоились. Она не могла не то что понять – поверить в то, что видела. Организуется проект такой-то… Спонсоры проекта такие-то сякие-то… Выделенная общая сумма столько-то миллионов долларов, подробная финансовая смета в приложении номер два… Состав творческой группы – в приложении номер пять с бубликом… Чертовщина какая-то, зачем ей все это?

– Стив, что это такое?

– Вот, – Стив ткнул пальцем в одну из строчек. – Для тебя это – самое главное. А все остальное вытекает из этого.

"Руководитель проекта – Серебрякова Людмила Евгеньевна", – было написано там.

О БОЖЕ!!!

Это она, Милена. Как-то она уже и подзабыла, что на самом деле она Людмила Евгеньевна. Нет, это что-то совсем непонятное.

– Руководитель проекта – это что значит? – спросила она.

– Ты сейчас начнешь всё собирать, – Стив сделал загребывающее движение руками.

– Что – всё?

– Ну… всё – это всё. Обычно делается не так – сначала пишется сценарий, заключаются договоры, назначается бизнес-директор. Но на этот раз проект делается быстро, Глен хочет, чтобы никто не перехватил у нас эту тему. Поэтому сейчас выделена небольшая сумма как аванс…

– Четыре миллиона баксов – небольшая сумма? – Мила вытаращила глаза.

– Небольшая, – заверил Стив. – Только на то, чтобы начать быструю подготовку проекта. И ты за эти деньги отвечаешь. Сейчас ты поедешь в наш банк, тебя там уже ждут. Тебе там скажут, как все правильно оформить. А когда все сделаешь, начинай писать сценарий…

– Нет, подожди! – Милена затрясла головой. – Я не хочу отвечать ни за какие миллионы долларов – не умею, не мое это дело. Я там все напутаю!

– А что же твое дело?

– Кино снимать!

– Успокойся. – Стив улыбнулся. – Пройдет три-четыре дня, и все станет как обычно. Появится директор, он возьмет все финансы на себя. Это все формальности, понимаешь? Но их нужно сделать быстро. Ничего сложного в этом нет. Сейчас ты поедешь в банк…

– Ты в этом что-нибудь соображаешь? – перебила его Мила.

– Соображаю.

– Может, ты это и сделаешь? Ну, Стивчик?

– Если бы я был назначен руководителем проекта – сделал бы, – сказал Стив, некоторая зависть читалась в его голосе. – Но повезло не мне, а тебе, Милена. Тебе очень повезло, а ты этого не понимаешь, глупая девушка. Ты всегда стараешься поставить все с ног на голову. Не будь такой глупой. Поезжай в банк и сделай все, что нужно.

– Ладно, поеду, – вздохнула Милена.

* * *

До сценария в этот день Милена так и не добралась. Весь день проездила между банком и телецентром – слава Богу, машину с шофером ей дали. Конечно, сделать все можно было и за полчаса – встретили ее вежливо, с улыбками, угостили кофе, дали какие-то бумаги на подпись. Мила начала читать их. После часа чтения и полусотни вопросов, заданных Миленой банковским служащим, ей намекнули, что ничего особенного здесь нет, что все оформлено в соответствии со стандартом, что репутация у банка непререкаемая, и единственное, что нужно сделать – поставить изящную загогулину, называемую подписью. Милена упорствовала в желании разобраться, и еще через полчаса запуталась в документах насмерть. Она извинилась и поехала в телецентр. Произошло непродолжительное, но громкое препирательство со Стивом, после которого Милена появилась в банковском офисе в сопровождении господина Маккристоферсона. Стив сунул нос в бумажки, потратил на их осмотр пять минут и сказал: "Все в порядке, подписывайте, Людмила Евгеньевна". Последнее сочетание из двух слов окончательно вывело Милену из себя, она с извинительной улыбкой попросила пару минут "перекурить", выволокла бедного Стива в какой-то закуток и набросилась на него как взбесившаяся фурия. Видимо, флегматичного Стива допекло, потому что он снова назвал Милену сволочью и посоветовал ей "идти на хрен". После чего спустился по лестнице и покинул банк. К тому времени, когда Милена кое-как привела себя в порядок в туалете и вернулась в офис, замдиректора банка уже успел позвонить в Москву Глену Кирби и осведомиться, не произошло ли непреднамеренной ошибки, и точно ли господин Кирби желает видеть в качестве руководителя проекта именно госпожу Серебрякову, которая, без сомнения, замечательная ведущая шоу, но, возможно, несколько неопытна в финансовых делах… Кирби сказал: "Только она. Уламывайте ее, как хотите". Поэтому после очередной чашки кофе в кабинете возникла дама пышных форм лет шестидесяти, выглядящая, впрочем, вполне цветуще – известная всем бизнесменам Нижнего Надежда Васильевна. Она приподняла очки, ласково поглядела на встрепанную Милену и произнесла: "Ну, милочка, какие у вас проблемы? Сейчас я вам все объясню".

Через час Милена сдалась. Когда она ставила подписи, собравшиеся вокруг клерки с трудом сдерживались, чтобы не захлопать в ладоши. В воздухе пахло валерьянкой.

"Нет, вы не подумайте, что такая стерва, – оправдывалась потом перед Надеждой Васильевной Милена. – Я просто ничего не соображаю в этом. Мне нужно было разобраться в этом, понимаете?" "Понимаю, милочка, – ласково отвечала Надежда Васильевна. – Конечно, понимаю".

На готовку ужина сил не хватило. Да и не хотелось есть – после черт знает скольких чашек крепкого кофе сердце Милы стучало как испорченный метроном, а во рту поселился металлический привкус, не выводимый никакими ментоловыми пастилками. Она выпила полбутылки пива, повалялась на кровати, попыталась смотреть телевизор, читать книгу… Бесполезно. Все не то.

Мила подошла к компьютеру и вяло ткнула пальцем в клавишу. Компьютер включился. Почту, только посмотреть почту… Потом – принять снотворное и баиньки. Жаль, что водки выпить нельзя – не сочетается она со снотворным. А так бы грамм пятьдесят не помешало… Игорь в такой ситуации тяпнул бы пару стаканов. А потом валялся бы пьяно на своей половине дивана, похрапывал в стенку, дыша перегаром. Славный бухой Игорь.

Писем в официальном ящике уже полтонны, сетевой администратор ругается. Ладно, стираем все разом, нечего там читать. А вот и наш интимный e-mail box. Где тут принц Англии? Он же принц Датский. "To be or not to be" – вот в чем проблема. А также "Что делать?" и "Кто виноват?" Ну, кто виноват, это понятно. Конь в пальто. Ничего в боксе нет, принц нашел себе другую. Свадьба отменяется…

Экран моргнул и озарился синим цветом – настолько ярким, что закололо в глазах. Потом стал ослепительно-белым… Снова синим… Синие и белые вспышки чередовались в неупорядоченном, кажущемся хаотическим ритме. Рука Милены панически дернулась, попыталась щелкнуть клавишей мыши. Не получилось – пальцы не слушались ее. Закрыть глаза, скорее! Веки не опускались – словно спичками их подперли. Вот, значит, как это бывает… Сколько за нее запросят? Те миллионы, что лежат сейчас на новом счету? Миллионы… Пусть они там и останутся, а она останется здесь… Бездумный сладкий туман вползал в голову, растворял в себе мысли и желания. Это хорошо… Это сон… лучше, чем сон…

* * *

Она стояла в полумраке теплой душноватой пещеры. Свет, идущий из неровного проема, обрисовывал барельефы, вытесанные в камне стен – могучие воины, диковинные животные, таинственные знаки. Вода тихо журчала, струясь под ногами. Милена сонно потянулась, оглянулась. Позади мрак, впереди свет. Куда идти? Во мраке ничего интересного. Она пойдет вперед – туда, где ее ждут.

Она шла по долине – полупустынной, выжженной ярким солнцем, поросшей кое-где колючим кустарником. Ее обнаженная кожа не чувствовала горячих лучей, босые ноги безболезненно ступали по острым камням и высохшей потрескавшейся глине. На ней не было одежды, но она не стеснялась этого. Тот, кто ждал ее, стоял неподвижно, расставив ноги и сложив руки на груди. Высокие кожаные сапоги, броня, прилегающая к телу и состоящая из бронзовых чешуй, нашитых на рубаху. Железный шлем полностью закрывал лицо.

Ассириец. Опять ассириец. Иштархаддон? Откуда он взялся здесь? И почему ей становится страшно?

– Хадди, это ты? – спросила она.

– Ты голая, – сказал человек. – Ты уже забыла, что это означает?

– Я не понимаю…

– Ты ходишь без одежд, и это значит, что ты варду – рабыня. Ты сбежала от хозяина, рабское отродье? Почему у тебя нет клейма? Где твой ошейник?

– Сам ты отродье! – громко сказала Мила. – Все вы, ассирийцы – кретины и дикари. Орангутанги. Тебя не Идиннаху, случаем, зовут? Знала я одного такого урода. Игорь отрубил ему башку.

– Я покажу тебе свое лицо, – сказал он. – Наслаждайся.

Он снял шлем одним движением и кинул его в сторону. Шлем растворился в воздухе, не успев долететь до земли.

Милене захотелось зажмуриться. Гладкая физиономия, монотонно розовая, с топорными чертами лица – будто нарисованная художником-примитивистом. Немигающие ярко-синие глазки. Лопухастые уши, торчащие в стороны. И ни волосинки на черепе.

– Ты не похож я на ассирийца, – заявила Мила. – Ты вообще ни на что приличное не похож. Откуда у тебя ассирийская одежда?

– Это твое личное желание. Ты помешана на ассирийцах, девочка, и поэтому представила меня себе в таком виде. Я бы не возражал против обычного спортивного костюма. Так мне привычнее.

– Откуда ты знаешь о варду?

– Это ты о них знаешь. То, о чем ты думаешь, сразу становится мне доступным.

– Ты морочишь мне голову. Кто ты вообще такой? Откуда ты здесь взялся?

– Оттуда же, откуда и ты. Из реальности. Только мы с тобой в неравном положении, девочка. Твое тело лежит в глубокой коме и пускает последние слюни в своей жизни. А я жив и здоров. Вот, разговариваю с тобой, хотя мог бы убить сразу. Даю тебе последнюю возможность высказаться.

– С теми детишками, над которыми ты измывался, ты тоже разговаривал?

– Нет. Не о чем с ними разговаривать. Они примитивны, все их желания сводятся к одному – играть. С ними просто – включил диск с игрой, поставил его на бесконечный повтор, и лежи себе, отдыхай, жди, пока родители переведут бабки. Люди вообще примитивны в своей массе.

– А ты не примитивен?

– Я не человек.

– Кто же ты?

– Я – высшее существо.

– Человек ты, – убежденно сказала Милена, – человечишка, причем, судя по всему, довольно дрянной. Любите вы, ничтожества с манией величия, говорить красивые слова: "Я – великий мессия, посланник Бога, да и сам, кстати, по совместительству Бог, да вострепещут предо мною низшие примитивные твари, да отдадут мне все свои бабки!" Вот что вас на самом деле интересует – деньги! Все остальное – словесная шелуха. Мне-то мозги не пудри. Видела я одного такого. Ашшуром его звали. Не знаком?

– Тебя я убью не ради денег, – произнес розовый тип. – Впрочем, для тебя это уже не имеет значения…

Он выкинул руку вперед молниеносным движением, схватил Милену за волосы и поднял ее. В другой его руке появился длинный кривой нож. Милена визжала, дрыгала ногами и царапалась. Ногти ее ломались о кожу монстра, оказавшуюся сродни толстой резине. Синие глаза голема рассматривали ее с интересом.

– А ты ничего, девочка, – сказал розовый. – Фигурка у тебя хорошая – ножки, сиськи, попка и все такое… Шейпингом занимаешься, в форме себя держишь? Для кого? Ты же одна живешь, дурочка. Захочу вот сейчас – приду в твою квартиру, сломаю твою дохлую дверь и трахну тебя, настоящую, перед тем как убить.

– Трахни! – завопила Милка. – Ну, трахни! Слабо? Нечем тебе трахать, импотент несчастный. У тебя там вместо члена резиновая трубка, да?

– Шустрая ты, наглая! – констатировал Розовый. – Прыти в тебе – немерено. Только вот так и не поняла, против кого поперла. И не поймешь уже…

Жуткой силы удар сбил с ног розового урода, и Милену вместе с ним. Кувыркаясь, она покатилась по земле. А когда вскочила, то обнаружила, что появился еще один тип. Приземистый, плотный, бугристый, темно-серого цвета. Непомерно длинные руки его свисали до земли и заканчивались огромными кулаками. Он напоминал негритянского боксера-тяжеловеса, вылепленного из пластилина.

Розовый медленно поднимался на ноги, синие глазки его округлились, лицо выражало удивление, насколько оно вообще могло что-то выражать. Негр-боксер пританцовывал с ноги на ногу.

– Эй, ты кто? – изумленно спросил розовый. – Ты Флекс, ты что ли? Ну и юнита ты себе забацал – во сне увидишь, не проснешься. Кончай шутить. Не видишь, делом занимаюсь.

– Вижу, что делом, – прочмокал негр толстыми губами. – Только дело мне твое не нравится. Катись отсюда, сопляк, а девчонку оставь мне. Она моя. Еще раз за таким делом поймаю – убью без разговоров.

– Не понял… – Розовый на глазах распухал, обрастая гипертрофированными культуристскими мышцами. Нет, ты в натуре, откуда здесь взялся? Ты что, креатор? Ты из «Птицеловов»?

– Сам ты креатор! – рявкнул негр и бросился на розового.

Розовый не растерялся, эффектно рассек воздух невесть откуда взявшимися мечами и обрушил их на противника. Вылетел сноп искр – кожа серого оказалась прочнее камня. Мечи переломились пополам, обломки их со звоном попадали на землю. Боксер свалил розового ударом чудовищного кулака, и прыгнул обеими ногами на его грудную клетку. Розовый заорал – настоящая, не виртуальная боль фонтанировала в этом диком вопле. Негр встал на колени, и зажал шею розового в борцовском захвате.

– Что, придурок, больно? – спросил он.

– Больно… – прохрипел розовый. – Больно, отпусти, сука! Как ты это делаешь?

– А вот так, – сказал негр и с хрустом свернул шею противника.

Милена стояла оцепенело, моргала, не веря глазам своим. Труп розового таял в воздухе.

– Много вас тут таких? – спросила она.

– Каких?

– Таких, как ты и этот розовый свин?

– Я не такой, – сообщил негр. – Я не из этой оперы. У меня никак не получалось забраться в пространство «Упырей». Наконец получилось, и, кажется, вовремя. Я спас тебя, моя принцесса.

– Подожди-ка… – Мила, кажется, начала догадываться. – Ты, случайно, не Принц Англии?

– Он самый, – пластилиновый негр осклабился. – Я твой поклонник, Милена.

– Что-то ты не похож на принца, – заметила Мила.

– Как не похож? Очень похож, – заявил негр. На голове его появилась кривая корона – золотая, но каким-то образом все же пластилиновая. – Так лучше?

– Ничего, пойдет. И что же ты сейчас будешь делать? Потащишь меня в свое логово?

– Верну тебя в твою квартиру, – сказал негр. – Извини, если будет больно…

И сходу, без предупреждения, ударил Милену кулачищем в глаз.

Глава 5

Милена очухалась перед выключенным компьютером. Голова раскалывалась от боли. Мила попыталась встать, но ноги подкосились и она с криком упала на колени – успела-таки схватиться за край стола, не рухнуть на пол.

Черт, что они с ней сделали, эти гады? И кто они такие?

Понятно, кто такие. Милена медленно, сантиметр за сантиметром, поднялась. Любое движение отзывалось стреляющей болью – словно пуля носилась в черепной коробке, рикошетируя от лба к затылку и обратно. Понятно, кто они. Ее догадки подтверждаются. Креаторы это. Дело Ашшура не пропало. Похоже, что из искры возгорается пламя. Только кто будет его тушить?

Креаторы – этакие "газонокосильщики", вытворяющие в сетях и компьютерах все, что им захочется. А хочется им, понятно, денег. И всех удовольствий, которые на эти деньги можно купить.

Мила осторожно водрузила непослушное тело в кресло. Перебирая ногами, покатилась на кухню. Хорошая все-таки штука – кресло на колесиках. Особенно, если собственные ноги не подчиняются. Ладно, ей еще повезло – могла бы стать полным инвалидом. Или даже отправиться на тот свет. Повезло. Принц Англии спас.

Мила усмехнулась. Забавный он, этот Принц. Интересно, как он выглядит на самом деле? И почему так обиделся, когда его назвали креатором? Ведь и сам он, похоже, из них. Иначе как он может вытворять такие штуки?

Милена добралась до кухни, открыла шкафчик, достала коробку с лекарствами, перевернула кверх дном и вытряхнула содержимое на стол. Баночки-скляночки покатились на пол, что-то там разбилось. Наплевать. Сейчас ей не до этого, разберется потом. Ей срочно нужна живая вода.

Мила налила в воды из крана, едва удерживая чашку дрожащей рукой. Зубами содрала крышку от баночки с симералганом [3] и кинула в воду сразу две таблетки. Едва дождалась, когда лекарство растворится, изойдет шипучим газом. И припала к краю чашки со стоном, с болезненным наслаждением.

Закрыть глаза, очутиться в темноте. Слушать, как с глухим стуком лупят молотки в висках. Слышать, как стук их становится все тише. Тише… Еще тише. Хвала фармацевтам, живую воду приносящим…

Итак: невероятно, но креаторы существуют и здравствуют. Судя по репликам Розового, существует несколько банд, рыскающих по сетям и пакостящих там. Скорее всего они конкурируют между собой. Сразу же возникает главный вопрос – откуда они взялись, эти креаторы, к тому же в таком количестве?

Комбинацию световых вспышек, превращающую обычного человека в креатора, изобрел Ашшур, он же Василий Николаевич. Он опробовал ее на себе и стал креатором номер один в этом мире. Потом он проводил масштабные нелегальные эксперименты – создал в России систему клоузнет-клубов и опробовал свое сочетание вспышек на каждом из их участников. И еще он утверждал, что единственным, кто отреагировал на кодировочный сигнал, и, соответственно, стал креатором, был Игорь Маслов.

Похоже, что Ашшур ошибался. Вряд ли он смог отследить всех, кого обработал своими вспышками. Не под силу ему было такое, каким бы могущественным он ни был. И вот теперешняя ситуация: Ашшур мертв, его убил Игорь. Игорь умер, покончил с собой. А креаторы существуют.

Конечно, нынешние креаторы – мелочь по сравнению с Игорем и Ашшуром. Они занимаются вымоганием денег и не строят планы завоевания мира. Пока не строят… Но кто знает, что будет в дальнейшем, когда они по-настоящему осознают свои возможности? Завоевание мира – вариант, конечно, крайний, шизофренический. Для того, чтобы додуматься до такого, нужно чтобы мозги сильно съехали набекрень – как, примеру, у Ашшура. Нынешние же креаторы создают впечатление весьма прагматичное, приземленное. Им бы бабок надыбать, хорошенькую девчонку отодрать. Скоты… И таким скотам в блудливые руки – дар креатора! Ничего хорошего не будет – это точно.

Мила открыла глаза. Голова болит, но уже можно терпеть. И руки-ноги не так дрожат. Так или иначе, первую атаку она выдержала, и сделает все, чтобы второй не было. Больше она в эту ловушку не попадется. Никаких больше онлайнов, никакого Радионета. Более того – никаких компьютеров. Ясно, что никакая защита перед креаторами не устоит. Там, где есть компьютер, они – боги. Ну и черт с ними, с этими богами. Человек миллионы лет существовал без умных машинок, и сейчас прекрасно без них просуществует. Писать сценарий будем на обычной бумаге, вульгарной шариковой ручкой. Общаться – по обычному телефону, благо, никто его еще не отменял. Вот прямо сейчас и позвоним…

Милена так и не встала с кресла, но катилась уже гораздо быстрее, увереннее – пожалуй, даже с некоторой лихостью. Заложив не лишенный изящества пируэт, она остановилась перед зеркалом в прихожей. И обмерла.

Боже мой! Это что еще за ужас?! Из зеркала на Милену смотрело оплывшее бледное лицо, украшенное огромным синяком под левым глазом. Милена дотронулась до фингала пальцем. Больно!

Вот тебе и Принц Англии! Хорош поклонничек нашелся, нечего сказать. Не нашел другого способа вывести ее из комы, кроме как засветить ей в глаз! Правда, это произошло в виртуале, но кто теперь, после нового появления креаторов, разберет, где виртуалка, а где реальность объективная, данная нам, так сказать, в ощущениях. Ощущения – они и есть ощущения, и попробуй различи, настоящие они или индуцированные какой-нибудь креаторской сволочью. Вот он, фиолетовый фонарь под глазом – более настоящего и представить себе нельзя. Как теперь она предстанет перед мудрыми очами Глена Кирби, что скажет Стиву, и без того на нее жутко обозленному? Что ее ударил Принц Англии, появившийся в виде пластилинового негра-боксера с нелепой короной на голове? Ха-ха, самой смешно.

Она сняла со стены трубку телефона, набрала номер. Дозвонилась до Стива, назвала его милым Маккристоферчиком, извинилась за вчерашнее, наплела какой-то ласковой чепухи. Она не могла видеть лицо Стива, но чувствовала, как он оттаивает и начинает улыбаться. Милый Стив… Ну почему она не может ответить ему взаимностью? Тогда все было бы так просто…

– Сегодня на работу не приду, – сказала она напоследок. – Буду сидеть дома и работать над сценарием. О\'кей?

– О\'кей, – сказал Стив.

* * *

Ура!!! Наконец-то у нее есть возможность полежать, очухаться. Добраться до сценария.

Какой, к черту, сценарий? Она еле жива. С ней произошло такое, после чего нормальному человеку положено неделю мочиться под себя, еще две недели шарахаться от любой тени и пить успокоительное, и еще месяц – заикаться. Почему у нее не депрессивное настроение? Почему она раскатывает по квартире, кружится в кресле, как балерина-инвалид на пенсии и имеет выражение лица не перепуганное, а воодушевленное?

Потому что она вздрючит этих подонков. Они даже не подозревают, на какую засаду нарвались, на какую мину наступили. Милена Серебрякова – единственный человек в мире, знающий о креаторах то, что они сами о себе не знают. Она уже прошла через этот ад один раз и успокоилась – решила, что преисподняя отпустила ее, сожрав Игоря. Увы, в этом мире быстро кончается только хорошее. Ладно, увидим, чья возьмет на этот раз.

Тогда, в прошлый раз, она не была главным игроком. В сущности, тогда был только один игрок, знающий правила, и потому самоуверенный до наглости – Ашшур. Самоуверенность его и подвела. Небольшая команда, состоящая из Игоря, Иштархаддона, Милы и Ивана Бейлиса, сумела-таки оттяпать Ашшуру голову – не виртуально, а вполне реально, с вытекающим отсюда смертельным исходом. Теперь ситуация радикально изменилась. Креаторов уже несколько. А команда Милены состоит только из нее самой. Негусто…

Нет, нет, так не пойдет. Если судить с этой точки зрения, ей не на что рассчитывать – самое время залезть под стол и притвориться домашней тапочкой. На самом же деле все обстоит не так уж и плохо. В чем было преимущество Ашшура? Он использовал то, что неосознанно создал Игорь – Слепые пятна. Только таким образом Ашшур сумел осуществить свое Вторжение с миллионами оживленных юнитов. Едва Ашшура отключили от электричества, он остался тем, кем, в сущности, и был – тощим мозговитым ублюдком. Игорь же был уникальным суперкреатором, способным проецировать без посредства компьютера. Есть ли у этих, нынешних, выскочек Игорь? Нет. Значит, они полностью привязаны к компьютерам и сетям. Может ли человек существовать без всей этой электронной приблуды? Еще как может! Вот вам, пожалуйста, первое слабое место противников Милены.

Едем дальше. Ашшуру помогала секретность, окружающая закрытые сетевые баттлы. Та же самая Милена, работавшая в одном из нижегородских клоузнетов, представить себе не могла, что обратится в прессу и предаст гласности то, что система уже несколько недель вышла из-под контроля и вытворяет нечто неописуемое. Гласность – вот то, что необходимо теперь. Все должны знать, что существует возможность контролировать сетевые импульсы посредством импульсов мозга. И Милена уже сделала первые шаги по пути к гласности. Волски и Федоров – они и станут ее командой.

Она расскажет людям все о том, что произошло год назад. Она предостережет от того, что может произойти теперь, если позволить креаторам безнаказанно резвиться в сетях. А мастера документалистики Джорж Волски и Саша Федоров облекут ее мысли в форму фильма. Им будет, чем заняться – никогда еще в их руки не попадал столь сенсационный материал. "Мир в бумажном пакете", значит? Проблемы переработки мусора в Америке, говорите? Вот вам наш, российский мусор, дрянь из дряни. Перерабатывайте.

Мила взяла из пачки два чистых белых листа, положила между ними копирку – нужно сразу сделать второй экземпляр, а потом надежно спрятать его. И принялась за работу.

Через час звонок в дверь отвлек ее. Мила с досадой спрятала написанное в ящик стола, поднялась на ноги (не в каталке же встречать непрошеного гостя) и поплелась к двери.

* * *

Мужчина сидел на диване, положив ногу на ногу и вяло разглядывал Милену. Судя по всему, постепенно приходил к выводу, что в домашней обстановке телезвёзды не совсем соответствуют своему роскошному экранному образу.

– Скажите пожалуйста, Людмила Евгеньевна, – спросил он, – этот ваш свежий синячок как-нибудь связан с последними событиями – нападением на подростков, вашим выступлением по телевидению?

– Милена, а не Людмила, – раздраженно поправила девушка. – Фингал-то? Еще как связан! – Она снова дотронулась до синяка, кое-как замазанного тональным кремом, и снова поморщилась от боли. – На этот раз пришла моя очередь. На меня напали.

– Как они это сделали? Ворвались в квартиру?

– Из компьютера. Так же, как нападали на детишек.

– Откуда же тогда синяк? Вы ударились обо что-нибудь?

– Ударилась. Об кулак.

– Но ведь, насколько мы знаем, эти преступники используют только сочетания цветовых вспышек.

– Много там чего у них есть… – пробормотала Мила. – Вы только насчет фингала пришли узнать?

– Ну почему же? Нас интересует всё.

– Всё?

– Всё, что связано с событиями годовой давности. И с нынешними событиями тоже.

Мужчина представился Павлом Сергеевичем Шабалиным, сотрудником Федеральной службы безопасности. И документы соответствующие показал, поэтому пришлось пустить его в квартиру, посадить на диван и даже предложить кофе. От кофе, впрочем, Павел Сергеевич отказался. На вид Шабалину было сорок с небольшим, мужчиной он был худощавым, ниже среднего роста, с весьма стандартным среднероссийским лицом. Его маленькие серые глазки смотрели сонно – похоже, их хозяин не успел отоспаться перед выходом на государственную службу. Попахивало от Павла Сергеевича отнюдь не дорогим одеколоном, но явным перегарчиком. Словом, не было в Павле Сергеевиче ничего такого, что выдавало бы в нем сотрудника спецслужбы, должного отличаться цепким въедливым взглядом, крепостью физического сложения и неуловимой грацией движений. На улице Милена не обратила бы на такого мужчинку ни малейшего внимания.

– Пожалуй, начну с личности гражданина Селещука, – сказал Шабалин. – Что вы можете сказать о нем, Милена?

– Ничего. Кто это такой?

– Селещук Василий Николаевич. Он был владельцем нижегородской сети клоузнет-клубов.

– А, так это же Ашшур! – поняла Милена. – Редкостным гадом был этот ваш Селещук. Между прочим, он все это и затеял – Слепые пятна, Вторжение в Нижний и другие города…

Милена осеклась. Что же это получается – сейчас она выложит этому тусклому типчику все, что знает, и эксклюзивность сценария пойдет коту под хвост. А может быть и еще хуже – наложат запрет на всю эту информацию – мол, государственная тайна. Нет, так дело не пойдет.

– В общем-то, я ничего особого обо всем этом и не помню, – промямлила она. – Знаю, что вся эта история была связана с клоузнетами, но об этом и так всем известно. Что вам еще сказать? Пожалуй, больше сказать нечего.

Она изобразила улыбку милой идиотки.

– А вот такое слово – "креатор". Оно вам что-нибудь говорит?

– Креатор… – Мила сделала вид, что призадумалась. – Это то же самое, что "криэйтор", да?

– Пишется одинаково, – терпеливо разъяснил Павел Сергеевич, – но читается по-разному. Криэйтор – это из области рекламной деятельности и пиара. А креатор, или, в переводе на русский, "создатель", – это термин, введенный Селещуком. Он имеет отношение к паранормальным способностям человеческой психики. Креатор – это человек, способный при помощи компьютерной техники превращать виртуальные образы в материализованные.

– А вы эрудированный, – заметила Милка, – слова всякие умные знаете…

– Милена, перестаньте валять дурака, – сказал Шабалин. Нечто, отдаленно напоминающее раздражение, наконец-то оживило его снулую физиономию. – Нам прекрасно известно о вашем непосредственном участии в нижегородских событиях прошлого года. И вот сейчас… Сейчас снова начинается то же самое. Неужели вы думаете, что мы сидим сложа руки и ждем, когда случится непоправимое? Мы работаем, Милена. И нам нужна ваша помощь. Очень нужна! А вы разыгрываете тут, что ничего не знаете и не понимаете.

– Где же вы раньше были? Почему до сих пор ко мне не обращались?

– Это было ни к чему. Все, что вы могли бы нам рассказать, мы узнали без вас. И эти материалы получили секретный допуск. Полностью секретный.

– Вот именно! – зло прошипела Милена. – Вы засекретили все, что связано с этим делом. Все, что нужно и не нужно. На поверхность выплыл только запрет клоузнетов. Но никто из обычных людей так и не узнал, что произошло на самом деле. По-вашему, люди, пережившие такую трагедию, потерявшие свои семьи, не заслужили правды? Они слишком тупы, они могут впасть в панику, если узнают, что их могут ограбить или даже убить при помощи обычного компьютера? Вы надеялись, что со смертью Ашшура наступит мир и покой на веки вечные?

– Мы прогнозировали, что все это закончится, – сказал Шабалин. – Мы тщательно изучили все попавшие к нам материалы, мы провели в Радионете скрытое тестирование, позволяющее выявить пользователей со способностями креатора. Результаты получились самые обнадеживающие. Мы пришли к выводу, что паранормальные способности Василия Селещука были уникальны, существовали, можно выразиться, в единственном экземпляре. И то, что сейчас появились новые креаторы, стало для нас сюрпризом. Очень неприятным сюрпризом.

Мысли Милены метались хаотично, как молекулы в броуновском движении, она никак не могла уцепить самое важное, выловить самое важное в том, что только что услышала. Селещук… способности креатора… в единственном экземпляре… Вот оно! Конечно, они знают об участии Игоря, не могут не знать. Неужели они не подозревают о том, что он тоже был креатором?!

– Я хотела бы знать, откуда у вас вся эта информация, – заявила она. – Мне действительно кое-что известно, но… Не загоняйте меня в угол. Давайте так: вы – мне, я – вам.

– О нашем источнике информации я говорить не уполномочен, – сухо сказал Шабалин.

– Это Иван Бейлис? Он сам не свой стал в последнее время. Это вы его так запугали?

– Извините… На эту тему я не могу говорить.

– Это Бейлис, – уверено сказала Мила. – Я попала в точку. Да?

– Еще раз вам повторяю, что это не в моей компетенции…

– Тогда разговор закончен! Всё! И предупреждаю – не вздумайте применять ко мне незаконные методы воздействия! Я работаю в международной компании, и об этом сразу же станет известно всему миру…

– Ладно, сдаюсь, – со вздохом сказал Шабалин. – Наш источник информации – это Иван Аронович Бейлис. Теперь вы удовлетворены?

– Как вы его скрутили? Мужик он крепкий, так просто его не расколешь. Пригрозили уголовной ответственностью? Пытали на дыбе в подвалах Лубянки?

– Ну зачем же? – Павел Сергеевич усмехнулся. – Обошлось без грубых методов. Воззвали к чести и гражданской ответственности офицера. Этого оказалось достаточно. Иван Аронович, если вы не в курсе, у нас великорусский патриот…

– В курсе я, в курсе. А меня как убеждать будете? С ответственностью у меня дело слабо обстоит. Насчет чести… ну, скажем так, она у меня есть, но наверное, не совсем такая, какая вам нужна.

– Я уже понял, что вам нужно, – заявил Шабалин. – Вы журналист, для вас самая большая ценность – это информация. Готов поделиться с вами – в рамках дозволенного, конечно.

– Давайте, выкладывайте, что вам там дозволено. Записывать можно?

– Нет. Так запомните. Что бы вы хотели узнать?

– Что вы узнали от Вани Бейлиса? Что он вам рассказал?

– О том, как произошло обезвреживание Селещука.

– Зачем вам это? Вы и так это знаете.

– Хочу услышать еще раз. – Милка устроилась в кресле поудобнее. – Рассказывайте, господин офицер.

Нет, надо же, какая она крутая! Разводит мямлю-фээсбэшника по полной программе – и ничего, отвечает как миленький. Жаль, записать это не получится. "Милена Серебрякова – укротительница спецслужб". Классно вписалось бы в будущий фильм!

– Бейлис дал показания, что вы, Милена, и Игорь Маслов познакомились с ним в эвакопункте на территории больницы имени Семашко. Маслов сам подошел к нему, сказал, что знает человека, который, якобы, является организатором террористических действий в Нижнем Новгороде. И предложил участвовать в его ликвидации. Вернее, ликвидировать его должен был сам Маслов, а Бейлису он предложил только документально снимать все на видеокамеру. Как сказал Бейлис: "Чтобы потом оправдаться перед судом легче было". Тут, конечно, вы неправильно поступили, потому что если у Маслова какая-то правильная информация была, то надо было обратиться в соответствующие органы, и преступника обезвредили бы без вас, с применением группы захвата и соблюдением процессуальных норм…

Ну вот, занудство поперло.

– Ага, – Мила кивнула. – А что дальше было?

– Бейлис согласился. Потом вы доехали до Киселихи, где находился коттедж Василия Селещука, которого Бейлис называет кличкой "Ашшур". По словам Бейлиса, Селещук сам впустил вас, потому что испугался, что вы нанесете ему материальный ущерб в виде сломанной парадной двери. Так это было?

– Так, – согласилась Милена.

Хм… Интересно… Ни слова об угнанном джипе и жестоко избитых при этом Игорем шести мужиках – пусть и "быках", но все равно полноправных гражданах России. Ничего о том, что, собственно говоря, выглядело все это не как коттедж, а как ассирийская многоступенчатая пирамида. И вообще ни звука о таране ворот и о том, что джип пришел после этого в полную негодность. Шабалин об этом не знает или Ваня намеренно умолчал? Хотелось бы верить в последнее.

– А затем Селещук пустил в действие свои способности креатора, – Шабалин продолжал бубнить как по бумажке. – Он материализовал нескольких виртуальных воинов и заставил их вступить в борьбу с Масловым. В это время Бейлис, действуя по заранее намеченному плану, добрался до генераторов, вырабатывающих электроэнергию и находящихся в подвале, и вывел их из стоя. При этом он имел столкновение с сотрудниками частной охраны и был ранен, что документально подтверждено показаниями охранников. Оставшись без поддержки электронной аппаратуры, гражданин Селещук лишился возможности использовать свои паранормальные способности и напал на гражданина Маслова, будучи вооруженным автоматическим огнестрельным оружием импортного производства. В ходе завязавшейся борьбы Игорь Михайлович Маслов произвел удар длинноклинковым холодным оружием типа "меч", после чего наступила смерть гражданина Селещука В.Н. После этого была проведена попытка взрыва помещения, осуществленная при помощи гранатомета, и вышеозначенные Маслов, Бейлис и Серебрякова покинули место происшествия.

– Вы что, все это наизусть выучили? – озадаченно спросила Мила. – Это не живой язык, это какая-то канцелярщина.

– Да. Тем более, что я этот отчет и писал. Думаете, интересно излагать его в сотый раз? Сами бы вот попробовали.

Вот, значит, как оно на самом деле было. Ай да Ваня, ай да сукин сын, в смысле умница. Выключили свет – напали – убили. Никаких глобальных сражений, никаких магов и евнухов. Как все просто! Хорошо бы всю эту чушь запомнить, чтоб потом не путаться.

– А что значит "попытка взрыва помещения"? – спросила Милена. – Там что, не все взорвалось?

– Не все. Мы прибыли на место через час после инцидента. Кое-что там, конечно, обгорело, но охранники быстро все потушили. С пожаробезопасностью в коттедже все было на уровне.

– А аппаратура Селещука… – у Милы перехватило дыхание. – Она взорвалась?

– Что-то взорвалось, кое-то осталось. Все, что можно было вывезти, мы вывезли для дальнейшего изучения.

– Значит, вы теперь сами можете…

– Ничего мы не можем, – сказал Шабалин. – Техника, конечно, у него там хорошая была, дорогая, но в то же время – ничего необычного. Вы же сами понимаете прекрасно, что дело было не в технике, а в способностях этого Селещука. Вот записи нам его кое-какие достались – это, само собой поинтереснее будет.

– И что там, в записях? – глаза Милены загорелись.

– Сказать? – Шабалин лукаво прищурился.

– Сказать!

– Мы с вами как договаривались? Баш на баш – я вам информацию, вы мне.

– Нет, ну скажите, что там было! А потом я вам.

– Если не хотите отвечать, то на сегодня все, – сказал Павел Сергеевич и снова принял сонный вид.

– Нет, подождите…

– Жду одну минуту, – Павел Сергеевич посмотрел на часы. – У меня на сегодня еще много дел.

Вот, значит, как. Пока Мила восхищалась собственной крутизной, фээсбэшник вяло кинул ей наживку и она села на крючок – с энтузиазмом, по самые жабры. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

– Спрашивайте, – сказала Мила.

– Вы давно не видели Игоря Михайловича Маслова?

– Давненько. Месяцев шесть.

– Вы не замечали за ним никаких странностей?

– Странностей у Игоря более чем достаточно. Что вы имеете в виду?

– Перспективный молодой ученый, почти уже дописавший кандидатскую диссертацию, бросает университет и становится предпринимателем…

– Он не предприниматель, он спортсмен. Бодибилдингом занимается, – уточнила Милена.

– Это и есть предпринимательство, – сказал Шабалин. – Маслов – владелец сети спортивных залов, дилер нескольких крупных фирм, выпускающих спортивное снаряжение. Он – бизнесмен, причем очень удачливый. Можно сказать, талантливый бизнесмен. Только вот откуда этот талант взялся? До инцидента с вторжением варваров он такими талантами не блистал, был обычным кабинетным историком, знал только свою узкую область. Чем он там занимался, Ассирией, кажется?

– Ага. Ассирией.

– Интересная личность этот Маслов, весьма интересная… – Павел Сергеевич покачал головой. – Он убил гражданина Селещука. Знаете, что это означает? Если не знаете, то я вам скажу – это статья уголовного комплекса РФ. Серьезная статья. На Маслова должно быть заведено уголовное дело. Должно быть… Но не заведено. Повезло вашему Игорю.

– И почему же дело не заведено?

– А по причине все той же секретности. Все, что связано с известными вам событиями, передано в нашу исключительную компетенцию. Открытое уголовное расследование не входило в наши интересы. И, само собой, мы рассчитывали на тесное сотрудничество с Масловым. Он должен был понимать, что в такой ситуации выбирать не приходится. Однако… – Шабалин удрученно развел руками, – Ничего у нас не получилось. Игорь Михайлович Маслов с нами сотрудничать не хочет.

– Как не хочет? – Мила растерялась. – И что, вы ничего с ним сделать не можете? У вас же там целый арсенал всяких средств воздействия.

– Пытались мы воздействовать на него, – признался Шабалин. – Сами понимаете, предпринимательство – дело рискованное, всегда можно прицепиться к чему-нибудь. Мы не хотели пугать его раньше времени и говорить, что нас интересует именно история с Селещуком. Мы нашли зацепочку, вызвали Маслова для дачи показаний – якобы в отдел по борьбе с экономическими преступлениями, а на самом деле в нашу контору. Потом мы опутали его датчиками и проводами и основательно протестировали – прогнали через всю нашу умную аппаратуру. Маслов не возражал – хотя, кстати, имел полное право отказаться. В том, что касается юридических прав, Маслов на удивление безграмотен…

– Почему вы мне это рассказываете? – терпение Милены лопнуло. – Только что вы требовали, чтобы я отвечала на ваши вопросы, а теперь вдруг сами начинаете выкладывать секретную информацию. Не понимаю я вашей игры. Я же журналист! А вы – представитель спецслужбы, который должен уметь держать язык за зубами. Я вот возьму и расскажу сегодня же всему миру о ваших грязных методах работы! Да это же такой скандал будет!

– Только не надо резких движений! – скривился Шабалин. – Грязные, чистые… Не вам об этом судить. Мы, если хотите знать, повели себя в этой ситуации очень благородно. И вы, и Маслов, и Бейлис до сих пор на свободе, хотя давно могли бы находиться под следствием. Вы даже не узнали бы никогда о нашей заинтересованности, если бы эти креаторы снова не объявились. А теперь паленым запахло – понимаете, Милена? Новым вооруженным конфликтом! Действовать нам нужно! И нам нужно ваше сотрудничество! Не знаю, что вы там называете словом "игра" – для вас, журналистов, вся жизнь – игрушки-бирюльки. А для нас это серьезная работа, ЧП, если хотите! И поэтому то, что я считаю нужным, я вам расскажу так или иначе. А вы, госпожа Серебрякова, не вздумайте написать об этом в прессу. Потому что на вас уже начали охоту эти самые преступники-креаторы. Вас пока не убили, извините, только по счастливой случайности. И защитить вас можем только мы, государственные органы. Вы все поняли?

– Поняла, – пробормотала Мила.

– Теперь вернемся к Игорю Маслову, – сказал Шабалин, остывая после своего кавалерийского наскока. – Такое впечатление, что это – не тот человек. Не Игорь Маслов. Тестирование показало, что он ничего не знает о всемирной истории – не то что забыл, а и не знал никогда. Впечатление, что он не то что институт с аспирантурой, даже школу не заканчивал. Из-за безграмотности у него довольно низкий интеллектуальный коэффициент – IQ где-то около 80, но это с лихвой компенсируется интуитивными и логическими способностями. Я думаю, что его предпринимательские успехи идут именно отсюда. Но самая большая для нас неприятность – нулевая гипнабельность. То, что он не хочет нам сказать, нельзя вытащить никакими клещами, даже при помощи глубокого гипноза. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Это случилось после аварии на транскомпе, – сказала Мила. – Помните, была авария на центральном узле МУП «Водоканал»? Игорь попал под атаку Ашшура, или как его там… Селещука. Три дня он пролежал без сознания, а когда очнулся, позабыл многое. Ему здорово досталось. Бедный Игоречек. Наверное, и его негипнабельность оттуда же.

– Вы любите его?

– Да, – сказала Милена и опустила голову. В глазах ее защипало.

– До сих пор любите?

– Да.

– Почему же вы с ним не общаетесь? Он не отвечает вам взаимностью? – Шабалин деликатно кашлянул в кулак. – Простите меня, Милена, но… Мне действительно нужно знать это.

"Это не Игорь, это Иштархаддон, – едва не вырвалось у Милы. – Игорь умер".

Не вырвалось.

"Я – ценный объект исследования, – вспомнила она слова Игоря. – Передадут меня в какое-нибудь закрытое учреждение. И лет сто будут изучать – что я такое из себя представляю и можно ли как-нибудь использовать меня на благо страны в качестве боевой единицы. Это в мои планы не входит"…

Игоря больше не было. Но то, о чем он говорил, могло относиться не только к нему. Роль подопытной свинки угрожала сейчас всем троим, выжившим в той кровавой каше – и Иштархаддону, и Ивану, и, конечно, ей, Милене.

Изворачиваться до последнего. И ни слова о том, что Игорь был креатором.

– Я люблю того Игоря, который был до всей этой истории, – сказала Мила. – Вы правы, он сильно изменился. Этого, теперешнего Игоря я не люблю. Он хороший, но не мой. Он пытался сделать все, что мог, чтобы я полюбила его, но я… Я не смогла. Я понимаю, что это глупо, но я лучше буду жить воспоминаниями о прежнем. Может быть, когда-нибудь эта болезнь пройдет.

– Понятно… – Шабалин проснулся уже окончательно, ничем не напоминал того, сонного с бодуна спецслужбиста. И взгляд у него острый появился, и грация в повороте головы. – Стало быть, Милена, вы никак на Игоря воздействовать не можете?

– Никак.

– А что вы можете сказать о его попытке самоубийства? Тогда рядом с ним, с Игорем, было обнаружено еще одно тело – мертвое, копирующее Игоря Маслова на генетическом уровне.

– Это артефакт, – сказала Мила. – Скорее всего, остаточные явления искажения реальности, наведенные Селещуком. Других предположений у меня нет.

– Что ж, это вполне совпадает с нашими предположениями, – констатировал Павел Сергеевич. – Милена, вы все еще хотите знать, что там было в записях Селещука?

– Да, конечно, – уныло сказала Мила.

На самом деле ей уже не хотелось знать ничего. Разворошил прошлое ушлый фээсбэшник. Голова снова начинала болеть – все сильнее и сильнее. А уж душа как разболелась – словами не описать. Скорей бы он ушел.

– Много там чего было, в записях Селещука, – сказал Шабалин. – Он держал все свои записи только в виде бумажных копий – компьютеру не доверял, все стирал из памяти. Понимал, что никакие программы не могут гарантировать защиту от сетевого взлома. Вот эти-то его бумаги мы и нашли. Десять толстых папок. Обширные исследования воздействия визуальных сигналов на психику и поведение человека – пожалуй, не на одну докторскую диссертацию потянет. И все – сплошная теория и статистика, никакой, можно так выразиться, прикладухи. Проще говоря, не было там ни слова о конкретном сочетании сигналов, инициирующих у человека способности креатора.

– Ну так это же хорошо, – сказала Мила. – Может быть, он все эти цифры просто помнил? И вместе с ним вся эта дрянь погибла. Ни к чему людям эта дрянь.

– А как же теперешние, новые креаторы? Они откуда взялись?

– Это Ашшур их наплодил. Он сказал, что обрабатывал своими вспышками всех пользователей клоузнетов. Вот и запецило кого-то.

– Не совсем так, – угрюмо произнес Шабалин. – Точнее, совсем не так. У Селещука был не только коттедж за городом, но еще и квартира в Нижнем. Мы выяснили, что значительную часть своей документации он хранил именно там. Мы провели обыск в этой квартире.

– Ну и вы что там нашли? – встрепенулась Мила.

– Полный разгром. Ничего удивительного, конечно, в самом факте ограбления не было – сами помните, что в это время в городе творилось. Только вот похоже, что квартирку эту почистили не дикари-варвары, а какие-то совсем другие люди. Побрякушки-безделушки не тронуты. А вот компьютерная техника и бумаги изъяты полностью.

– Вы думаете, что это нынешние креаторы постарались?

– Вполне возможно… – Шабалин сосредоточенно почесал в затылке. – Вот их бы самих и спросить…

– Только для этого их поймать нужно.

– Вот именно, – кивнул головой Шабалин.

Глава 6

Весь следующий день Мила провела дома. Звонил Стив, ругался, требовал, чтобы она пришла на работу. Мила с трудом отбрыкалась, упросила дать ей еще сутки на сценарий. И вот уже третий час подряд бродила по квартире и пыталась заставить себя нацарапать на бумаге хоть слово.

Пожалуй, если бы не вчерашний визит фээсбэшника, она писала бы без особых затруднений. Он выбил ее из колеи. Чем, интересно? Даже расписки о неразглашении с нее не взял. Ничего нового она от него не узнала – только то, что ФСБ, оказывается, пасло все это дело с самого начала. Мила и так об этом догадывалась – как могло быть иначе? И Мила тоже не сказала ему ничего нового – молодец, сумела-таки не проболтаться.

Чего она мается? Ее длинный разговор с Шабалиным – это неожиданный подарок, отличная подсказка! Нужно писать сценарий именно в таком духе – мол, пришли, увидели, вырубили электричество, победили. Подробнее рассказать о зловещей роли клоузнетов и не заикаться о том, что Игорь был креатором. Ни к чему это, слишком много в этой истории сюрреалистических подробностей, которые могут превратить фильм в неправдоподобную сказку. Опираться только на факты – благо, их более чем достаточно.

Все ясно. Вперед, за работу. Достать чернил и плакать…

Черт, за весь день ни строчки. Ну почему у нее не клеится?! Что не так?

Страх. Она боится. Вчера, только-только очухавшись от нападения, она боялась еще не так сильно, не дошло еще до нее, в какую гадость она снова вляпалась. Но Шабалин внес ясность, обозначив ее словами: "На вас уже начали охоту эти самые преступники-креаторы. И пока вас не убили только по счастливой случайности".

На нее уже когда-то охотились – не так давно, чуть больше года назад. Но тогда охота была не явной – всемогущий Ашшур не воспринимал их всерьез, играл с ними как сытый кот с мышами. Давал им свободу действий – экспериментировал, изучал, как будут они себя вести в экстремальной ситуации. И тогда Милка была не одна. У нее был Игорь. Он не создавал впечатления уверенного человека. Какое там – он жил в раздерганном состоянии, легко переходил от депрессии к эйфорической самоуверенности, едва держался на тонкой грани, отделяющей нормальное существование от психоза. И все же он был – ее любимый Игорь. Порой Миле казалось, что это она управляет ситуацией, берет на свои хрупкие плечи командование и тащит за собой Игоря. В действительности же всегда командовал он – всегда, даже когда был едва живым, затравленным доходягой. Отсутствующую информацию он с успехом заменял интуицией. И в конце концов он выиграл в сражении, в котором шансы его были настолько малы, что их нельзя было рассмотреть и в микроскоп.

Он выиграл. И сразу же после этого убил сам себя. Почему?

Он боялся самого себя. Он не хотел, чтобы креаторы существовали в этом мире. Он надеялся, что с его смертью все это кончится.

Бедный Игорь… Как бы он был разочарован, узнав, что его жертва была напрасна. Больше того – он оставил людей беззащитными. Мила вовсе не была уверена, что ФСБ, и ГУВД, и всем, кто сейчас пытался разобраться с вновь появившимися креаторами, удастся с ними справится. Они плохо представляли, с чем имели дело. Паранормальные способности… Это, извините, такие способности, по сравнению с которыми обычная экстрасенсорика – детский лепет на лужайке.

Мила бродила по квартире и пыталась справиться со страхом. Что там за шорохи на лестничной клетке? Осторожный взгляд в дверной глазок – ерунда, сосед напротив вышел покурить. Странное бормотание в туалете… Пустяки – унитаз проснулся и забулькал, прочищая горло. Давно пора вызвать сантехника. Подозрительное колыхание занавески, быстрая тень, метнувшаяся из-под стола к дивану… Игра раздерганных нервов. Успокойся, милая. Ты не в дешевом фильме ужасов. Никто не придет резать тебя как курицу, торжественно неся перед собой кривой окровавленный нож. Никто. Кому ты вообще нужна?

Она одинока – вот в чем ее проблема. Сама обрекла себя на это, превратила свою квартиру в камеру-одиночку. С бывшими друзьями не общается, Хадди выгнала вон, со Стивом держит себя высокомерно, с душкой-Иваном и то, кажется, поссорилась. Остервенела характером и находит в этом болезненное удовольствие. Решила, что никто ей не нужен. Никто, кроме Игоря. Вот и результат…

Позвонить прямо сейчас Иштархаддону? У нее записан номер его мобильника. Он примчится сюда сразу – она в этом уверена. Он должен все еще любить ее. Должен…

Нет. Только не Хадди. Он так похож на Игоря… Именно поэтому она не может его видеть. Хадди – это фальшивый, ненастоящий Игорь. Разговаривающая мумия. Оживленный юнит.

– Гоша, – прошептала Мила, – ну почему ты ушел? Как ты мог так со мной поступить?

Она села на диван, закрыла лицо руками и заплакала.

* * *

Она сорвалась на работу вечером, после девяти, когда обезумела от тупого и бесплодного хождения по комнате. Она поняла, чего ей не хватает – людей. Общения – любого, хотя бы примитивного, хотя бы бессловесного. Ей мучительно хотелось, чтобы хоть кто-нибудь взял ее за руку, провел пальцами по ее щеке. Молча поцеловал ее… Ну это уже слишком. Не надо ее целовать, да и некому это делать. Стив уже ушел с работы – Мила пыталась дозвониться ему по мобильному видео, согласиться-таки на ужин в ресторане (вот наглость!), но он отключил связь и скрылся в неизвестном направлении. Ну и не надо. Она пойдет на работу, найдет там кого-нибудь, все равно кого, лишь бы лицо его показалось добрым, и наговорится с ним всласть, держа его или ее за руку. Поплачется ему в жилетку. Народу в телецентре еще полно – служба новостей работает круглые сутки. А потом… Потом она затащит этого хорошего человека куда-нибудь в пустую комнату, прижмет его к стене и начнет раздевать…

Ты дура, ругнула себя Милена, накладывая макияж в ванной перед зеркалом, дура и нимфоманка. С ума сходишь от воздержания. Чушь всякая в голову лезет. Если не хочешь с мужиками спать, купи себе вибратор.

…А потом она зайдет в полупустую монтажную, включит настольную лампу и начнет писать сценарий. Он станет ее исповедью, ее болезнью и исцелением от ее болезни. Пусть потом Волски и Федоров делают с этим сценарием что хотят, пусть он будет чересчур откровенным, даже непристойным, но она сделает это. Сделает именно так, как хочет сделать. Когда Саша Федоров, который, конечно, окажется симпатичным и добрым парнем, прочитает это, он будет потрясен. Он ласково обнимет ее, растреплет рукой ее волосы, скажет: "Мила, я всегда хотел тебе сказать, что ты – потрясающая"…

– Потрясающая идиотка! – Мила прервала фантазии громким воплем. – Ты соберешься когда-нибудь или нет?

Прогуляться. Прогуляться как следует. Это всегда приводит ее в порядок.

* * *

Апрельский вечер – мягкий, теплый, спокойный. Мила не спеша шла по проспекту. Круглые фонари ярко освещали тротуар, вывески переливались всеми цветами неоновой радуги над дверями баров – соблазняли, упрашивали открыть дверь, спуститься по ступеням, сесть за столик и забыть обо всем. Мила посмотрела на часы. Полдесятого. Пожалуй, пятнадцать минут можно себе позволить. Даже двадцать. Выпить немного хорошего вина. Совсем немного. Ей это действительно нужно.

Бар "Синий туман". Название откровенно пошлое – не подойдет. Кафе "Лучшая венгерская пицца". Нет уж, сами жуйте свою лучшую пиццу, тем более венгерскую. Надо же, сколько заведений здесь открылось, а ведь еще год назад были сплошные груды битого кирпича и завалы обгорелых бревен. Вот они – плоды международного экономического сотрудничества. Тема для передачи – "Часто ли коренные нижегородцы посещают вечерние бары"? Элитный клуб "Любовь интернейшнл". Гм… забавно. Наверное, что-нибудь свингерское или даже педерастическое. Идем дальше. Ага – это уже что-то вполне симпатичное. "Кенгуру". И силуэт зеленого континента на вывеске. Что, австралийцы даже досюда добрались? Чем они там кормят, интересно? Шницелями из коалы и отбивными из диких собак динго? Пожалуй, стоит посетить – из простого любопытства.

Какой-то парень переминался рядом с ноги на ногу, молчаливо пыхтел Милене в ухо – похоже, Мила перекрывала ему вход в бар. Мила дернула за ручку, открыла дверь и осторожно пошла вниз по мраморным ступеням, кажущимся слишком скользкими. Музыка внизу рявкала довольно громко – попсовый рок, что-то вроде древнеископаемых "Инэксес", ну да ладно, все лучше чем "хаус", да и поздно уже отступать. Есть свободный столик? Да, конечно! Пожалуйста, проходите, позвольте взять вашу курточку, мы повесим ее в гардероб. Ого, да здесь почти пусто! Пять человек на весь бар, включая Милу и того парня, что спустился за ней следом. Ну и слава Богу! Что будете заказывать? У вас есть хорошие вина? У нас очень хорошие вина (произнесено с гордостью). Исключительно австралийские, самого высшего класса. Экспортируются в семьсот пятнадцать стран мира (интересно, а в мире есть такое количество стран?) Вот карта вин, пожалуйста. Что будете кушать? Ничего, только вино. Слегка удивленный взгляд официанта: что это за алкашка такая приплелась – пить дорогущее вино и ничем его не закусывать. Хорошо, мне, пожалуйста, сыра и нарезки из красной рыбы. Какое вино вы мне порекомендуете? Что-нибудь специфическое австралийское, такое, какого больше нигде нет. Тогда вот это – «Белая акула». Белое вино, из винограда сортов Хенин Бланк и Мускат, слегка ароматизированное, вам непременно понравится. Замечательно, пусть оно и будет. Подождите, пожалуйста, пять минут. Сейчас я все принесу.

Мила огляделась. Вот они, признаки австрализма, если можно так выразиться,. Движущееся стереопанно на стене – стая кенгуру скачет по зеленой долине. Скачет, скачет, скачет… Скрывается с глаз долой и снова появляется с противоположного конца экрана. И опять скачет, черт подери! Петля, зацикленный видеоролик. Идиоты те, кто придумал такие панно – посмотреть минут десять и свихнуться можно. Взять винтовку и перестрелять всех кенгуру. Повернуться к панно спиной. Так, что у нас тут? Чучело какого-то несчастного животного – бурого тупоносого хомяка размером с поросенка. Бедный зверюга – небось, сумчатый, наверняка в Красную Книгу занесен. Теперь вот стоит на полочке, блестит умными стеклянными глазками и услаждает взгляды посетителей. Надо выяснить, как он называется. Впрочем, можно и не выяснять. Все равно уже ничего не изменишь – зверь уже давно убит, таксидермирован, экспортирован в Россию и поставлен в бар, и будет стоять здесь до тех пор, пока не побьет его моль. Пусть стоит.

М-м-м… А вино и в самом деле замечательное. И заведение в целом вполне приятное. Значит, так – вспомнить всех старых друзей, восстановить их список по записной книжке и пригласить сюда. Арендовать бар на весь вечер, устроить безбашенную вечеринку с воплями, плясками, с признаниями в несостоявшейся любви. Еще один бокал, пожалуйста. Очень хорошее у вас вино, нет, правда… Вино выпьем, хомяка съедим. Или он несъедобный? Без разницы – съедим что-нибудь другое. И, конечно, завести новых друзей. Друзей должно быть много… Повторите заказ, пожалуйста! Да, рыбы еще, сыра не надо. Хадди, глупый Хадди, ты такой умница… Как твой бизнес? Ты молодец. Тут тобой госбезопасность интересовалась. Да так, ничего интересного, пошли они все… Между прочим, ты знаешь, что ты не гипнабельный?..

– Я вот, так сказать, как бы хотел извиниться, – сказал парень.

Мила оторвала глаза от бокала с вином. Тот самый парнишка, что недавно спускался вслед за ней по ступеням и пыхтел ей в спину. Теперь он стоял рядом и смотрел на нее чистыми серыми глазами. Мила сделала еще глоток и уставилась на него немигающим взглядом. Такую вечеринку испортил…

– Вот, как бы это сказать… – парень продолжил свои словесные упражнения, – ну, предположим, если человек, ну, скажем так, только это не в порядке обиды, ну, хочет, к примеру познакомиться с кем-нибудь? Ну, к примеру, со скажем так, другим человеком? Я вот конкретно, я не имею к примеру конкретно себя, и допустим, вас. Но, допустим, какой-то человек хочет познакомиться с какой-то, скажем так, очень красивой девушкой. Я не в порядке вранья, я вам совершенно честно говорю. И, допустим, ему очень сложно, этому человеку, просто вот так вот… То есть, он не просто какой-нибудь там из неизвестно откуда, он нормально все понимает, и у него обычно проблем нет. Но вот он просто хочет угостить эту девушку, скажем, хорошим вином, но он понимает, что просто так вот не подойдешь, потому что это не просто…

Вроде не пьяный. Более того – совершенно не пьяный. Это она, Мила, немножко пьяна, и потому так миролюбива, поэтому терпеливо выслушивает это издевательство над русским языком и без тошноты смотрит на эти жесты широко расставленными руками, широко расставленными пальцами. Нечто среднее между жестикуляцией негритянских рэпперов и распальцовкой российских уголовников – непременный набор магических движений, помогающий шевелиться дубовому языку.

– То есть, короче, вы типа как хотите угостить кого-то вином? – спросила она.

– Ну да! – парень компенсировал короткость фразы несколькими энергичными взмахами рук.

– Не получится, – сказала Мила. – Потому что этот человек, то есть эта девушка, проще говоря, я, сейчас занята. Мне нужно идти, я и так слишком много выпила, а мне сейчас еще работать.

– То есть, вы как бы сейчас будете работать? – парень озадаченно уставился на Милу.

– Как бы да, – подтвердила Мила.

– А кем?

Шлюхой, чуть было не ляпнула Мила. Кем еще можно работать по ночам, предварительно тяпнув стакан винца? Она уже привыкла к тому, что все люди, встречающиеся ей в этом городе, сразу узнают ее, популярную телеведущую, в лицо. Этот парень не узнал. Ну да, естественно, если такие и смотрят телевизор, то вовсе не передачу "Кремль № 2". Ну и хорошо – проще будет отвязаться.

– Уборщица я, – сказала она. – В телецентре по ночам полы мою.

– А, значит, вот как… – парень озадачился еще больше – взгляд его забегал по дорогой одежде Милены, по ее рукам с длинными ухоженными ногтями, никак не соответствующим профессии уборщицы. – У вас там, наверно, все типа как сплошные автоматы – всякие там пылесосы и машины, чтоб пол мыть. А вы всем этим управляете, да?

– Не-а. Тряпку беру, юбку подтыкаю, и вперед. – Мила допила вино, подняла руку, подзывая официанта. – Дайте счет, пожалуйста.

– Давайте я заплачу, – парень засуетился, полез во внутренний карман за бумажником. – Вы это, как бы не подумайте неправильно, просто я честно вам говорю – это для меня вообще не деньги, это просто не проблема…

Вот этому как раз можно было поверить – бумажник парня был набит деньгами чудовищно, под завязку. Он что, свою годовую зарплату туда запихнул? Купюры не умещались в разбухшем чреве портмоне, высовывались оттуда разноцветными языками и норовили вывалиться.

Официант уже стоял рядом, почтительно наклонив голову, смотрел на обожравшийся кошелек парня ласково и нежно. Милене стало противно. Она протянула руку, взяла счет, прочла его, отсчитала из своего (разумеется своего!) бумажника положенную сумму, добавила на чаевые и положила на блюдечко. Парень попытался впихнуть туда же полсотни долларов, но Мила выловила его деньгу и вернула ее хозяину, брезгливо держа двумя пальцами.

– Все, спасибо. – сказала она официанту голосом, не оставляющим сомнения в том, что спектакль закончен. – Все было замечательно.

– Заходите еще, – промямлил официант. И удалился.

– Нет, ну чего вы так? – заныл парень. – Я же честно, от чистого сердца. А вы ему не дали. Мне же не жалко вообще! Я бы и за вас мог, вы же уборщица, платят вам мало…

– Сам ты уборщица, – отрезала Милена. – Как тебя хоть зовут-то?

– Вадим…

Милена оглядела парня с головы до ног. Лицо простое, симпатичное. Короткая светлая челка. Широкая улыбка, демонстрирующая ровные от природы зубы. Пиджак, рубашка, галстук – одежда неброская, но подобранная со вкусом, и, безусловно, очень дорогая. Еще бы, при таких-то деньгах… Мальчишка красивый, но глуповатый. Впрочем, почему же так пренебрежительно – "мальчишка"? Ее, Милены, ровесник, может быть, даже постарше. Просто она как-то забыла, что ей всего лишь двадцать четыре. Вбила себе в голову, что она – тетенька, все повидавшая в жизни и по этой причине преждевременно состарившаяся.

– Понимаешь, Вадим, – Милена тщательно подбирала слова, – может быть, ты делаешь это по доброте душевной – заработал много, угостить кого-то хочешь. Но я не люблю, чтобы за меня платили. Не хочу быть никому обязана.

– А… Понятно. Нет, вы подождите, не уходите, – Вадим заволновался, снова замахал руками. – Можно, я это… Ну вот, предположим, один человек хотел бы подвезти другого на машине, без всяких там, честно…

– Тут недалеко, – сказала Мила. – Пешком дойду.

– Тогда я вас провожу.

– Пойдем, – сдалась Милена. – Иначе весь вечер тут проторчим.

* * *

Милена сидела в операторской и улыбалась. Никак она не могла приступить к работе – вспоминала свою недолгую прогулку с Вадиком и едва сдерживалась от смеха. Это ж надо –приятная внешность, и такое косноязычие впридачу. Впрочем, похоже, что Вадим считал свои многословные предложения образцом убедительной речи, демонстрирующей интеллект и профессиональную продвинутость. Милена уже сталкивалась с таким – знала, что в той сфере, в которой работал Вадим (как выяснилось – рекламно-агентской), длинные и бессвязные наборы слов играли роль колдовских заклинаний, отвлекающих внимание жертвы и заставляющих его сделать поступок, который никогда не пришел бы в голову человеку в здравом рассудке. Например, купить совершенно ненужный предмет за полуторную цену.

В случае с Миленой этот прием не сработал – Вадим так и не смог объяснить, что ему нужно, запутался в своих многочисленных "мне очень сложно, но я честно" и "скажем так, к примеру, один человек хотел бы сказать другому человеку". Впрочем, чего тут понимать? Ясно, чего может хотеть от девушки один молодой человек – приятного знакомства, переходящего в знакомство близкое, перерастающего, в свою очередь, в интимные отношения. Мила поймала себя на том, что мысль об интимных отношениях с этим парнем ей совершенно не противна. Странно… А почему странно? Потому что весь этот проклятый год она не думала ни о ком, кроме Игоря? Пыталась заставить себя думать о ком-то другом, вылезти за пределы неестественной, ею самой выстроенной ограды, и все равно не могла. Может быть, этот парень чем-то напомнил ей самого Игоря: длинный, худой, с физиономией вроде бы спокойной, но прячущей, как под маской, кучу комплексов…

Нет. Игорь был совсем другим – не сравнить с этим Вадиком. И комплексы у него были совсем другие. Гораздо лучше.

Я могла бы переспать с этим Вадиком, совершенно неожиданно призналась себе Милена. Больше того, сейчас, когда его нет рядом, я думаю о нем… Точнее, о его лице, его теле, его запахе. Интересно, какой одеколон он употребляет? Можно предположить, что не дешевый. Плевать на одеколон… Самое главное то, что физиологически это мой мужчина. Мой. Я чувствую это, это даже не нужно объяснять. А во всех остальных отношениях он не мой. Он чужой, и это совершенно очевидно.

Вот, значит, как. Милена захотела вдруг интимных отношений, и ничего необычного, противоестественного в этом не было. Проблема, пожалуй, существовала только одна – она хотела отношений именно интимных, и вовсе не желала близкого знакомства, со всеми его сложными взаимообязывающими атрибутами. Хотя… Какая проблема – достаточно только намекнуть…

Поздно. Поезд ушел. Она холодно попрощалась с Вадимом, не оставив ему своих координат. Случайная встреча. Да и как с таким можно лечь в постель? Что он будет говорить? «Если честно, один человек хотел бы, чтобы другой человек лег на спину и раздвинул ножки?»

Мила хмыкнула в последний раз и принялась-таки за сценарий.

* * *

Милена проснулась, резко вывалилась из сна. Дверной звонок он вопил непрерывно и донельзя раздраженно. Милена с трудом разлепила глаза, скосила взгляд на будильник. Одиннадцать утра. Господи, всего-то четыре часа поспать дали. Ни ночью покоя, ни днем… Мила встала, накинула халат, поплелась к двери. Она проработала над сценарием до шести утра, хотела было прикорнуть прямо в студии, но потом передумала, вызвала такси и поехала спать домой. И, наверное, проспала бы до вечера, если бы не это дикое верещание, штопором вонзающееся в уши.

– Кто там? – спросила хриплым спросонок голосом.

– Это я, Стив. Стив!

Ого, утро начинается с сюрпризов.

Мила щелкнула замком и открыла дверь. Действительно Стив. Физиономия пятнистая – стало быть, снова случилось что-то из ряда вон выходящее. Что это может быть? Волски и Федоров приехали? Или сам Кирби пожаловал? Ставки растут?

– Можно мне зайти в квартиру? – спросил Стив, почему-то нервно оглядываясь.

– Да, конечно, – Мила сделала приглашающий жест рукой. – Заходи, Стивчик. Тебе чего – чаю, кофе? Или валерьяночки?

– Ты куда пропала?! – заорал Стив, едва закрыв за собой дверь. – Тебя все утро ищут!

– Никуда. Здесь я – ты же сам видишь.

– А почему на телефон не отвечаешь?

– Телефон я отключила, – призналась Мила. – Я, между прочим, всю ночь пахала в студии – сценарий писала. Теперь имею право поспать. Чего ты кричишь? Что случилось-то?

– Я чего кричу? – прокричал Стив. – Я не кричу! Ты думаешь, я не имею своих дел, чтобы ездить за тобой домой?! Давай, быстро одевай твою одежду и едем на студию! Там у тебя есть проблемы!

Стив, прекрасно говорящий по-русски, начал сбиваться и выдавать корявые фразы. Это говорило о его взбешенном, на грани срыва, состоянии.

Мила открыла рот, чтобы ответить не менее громкой, чем у Стива, тирадой, и неожиданно для себя промолчала. Пошла в ванную, умылась, почистила зубы, накидала на лицо необходимый минимум косметики. Вместо кофе выпила на бегу чашку холодной пузырящейся пепси-колы – это всегда быстро приводило ее в чувство. Впрочем говорить о сонливости уже не приходилось – адреналин, выплеснувшийся в кровь, растворил остатки сна напрочь. Что там стряслось? Что там вообще могло случиться? Судя по поведению Стива, что-то действительно неприятное.

В машине, по пути в телецентр, Милена пыталась задавать вопросы, но Стив угрюмо молчал, только кашлял в платок – видно, сорвал глотку столь непривычным для него ором. В телецентре Стив, минуя студию, сразу потащил Милу в кабинет Джона Кури – директора нижегородского филиала Си-эм-эн, и это уже было само по себе признаком больших неприятностей. Если с большим боссом из Москвы, самим Гленом Кирби, у Милены сложились дружественные отношения, то господина Кури она боялась до дрожи в коленях, старалась попадаться ему на глаза как можно реже. Он был не из тех, кто мог попросить называть себя просто Джоном. Да и не был он на самом деле никаким Джоном. Был он самым натуральным Иваном Трофимовичем Курицыным, бывшим диссидентом-правозащитником, бывшим советским гражданином, эмигрировавшим в США из СССР аж в 1975 году. Много лет он работал в различных телевизионных компаниях Америки и снискал себе славу известного журналиста-международника, а также непримиримого, бескомпромиссного борца с коммунизмом. Пожилой, тощий и угрюмый Кури сильно хромал на правую ногу и употреблял крепкие дешевые сигареты без фильтра, одну за другой, прикуривая их друг от друга (за что заработал кличку «Курильская сопка»). В обращении с подчиненными он отличался исключительной холодностью, порой выглядящей как откровенная неприязнь.

– Добрый день, господа, – Кури сухо кивнул Милене и Стиву. – Присаживайтесь, – он показал рукой на стулья вдоль стены.

Мила опустилась на жесткое сиденье стула и положила руки на колени. Она еще не знала, в чем ее вина, но уже чувствовала себя как гимназистка, приговоренная к сечению прутьями за неподобающее приличной девице поведение.

– Госпожа Серебрякова, – Кури повернул к Миле морщинистое лицо, уставился на нее выцветшими глазками сквозь толстые линзы очков, – как мне стало известно, вы назначены руководителем проекта по съемке телевизионного фильма о Нижнем Новгороде. Это так?

– Да, – Мила кивнула.

Ах кощей чертов, вот ты к чему прицепился. Стало ему известно… Да в этой студии в носу нельзя поковырять без ведома господина Кури!

– Позвольте спросить вас, уважаемая госпожа Серебрякова, почему за три дня, прошедшие с тех пор, как вы получили это назначение, вы не соизволили зайти в сей скромный кабинет и поставить меня в известность? Ах да, я понимаю – вы теперь знаменитость, в некотором роде восходящая звезда телешоу… Вероятно, вы считаете, что теперь я сам должен бегать за вами и узнавать, что это такое вам предложили из Москвы.

Ну да, конечно – явное нарушение столь чтимой г-ном Кури субординации. Плюс к тому вечная ревность Курицына к Глену Кирби, "молодому выскочке" из Нью-Йорка, и соответственно, к его нижегородской протеже Милене Серебряковой, позволяющей себе всякие возмутительные вольности. Ладно… Похоже, ничего страшного. Ну, не сходила она к Кури, понадеялась, что как-нибудь обойдется. Ну, получит сейчас двухчасовую порцию нудных нравоучений и рассказов о выдающихся заслугах Ивана Трофимовича в борьбе с мировыми гидрами коммунизма и тоталитаризма… Все равно Курицын против своего московского босса не попрет. Проглотит всё как миленький.

– Извините, господин Кури, – Мила опустила голову и часто заморгала глазами, изображая раскаяние. – Я, конечно, виновата, что так получилось. Просто я думала, что все уже согласовано. Я была очень занята – ездила в банк, потом писала сценарий фильма. Я хотела сразу вам все показать, как только будет готово, попросить ваших советов…

– Бог с ним, со сценарием, – сказал Кури и полез в серебряный портсигар за сигаретой. – Я закурю, вы не против, господа? Скажите-ка лучше, госпожа Серебрякова, что там у вас с деньгами?

– Какими деньгами? – растерялась Мила.

– Это вы должны объяснить мне, какие деньги! – Кури встал и раздраженно выпустил в сторону кондиционера струю сизого дыма. – Честно говоря, мне непонятно, почему такую огромную сумму доверили вам, человеку, извините, некомпетентному, в обход нашего финансового отдела. Ну Бог с ними, с Москвой, им там виднее… Вы вот лучше объясните, почему мне, старому заслуженному человеку, с утра звонят из банка, и требуют немедленно, вы слышите, немедленно разобраться со счетом вашего проекта, с которого исчезли все деньги.

– Как исчезли?! – волна ледяного ужаса обдала Милу с головы до ног.

– Господин Маккристоферсон, вы лучше разбираетесь в современной банковской системе. Будьте любезны объяснить госпоже Серебряковой, что она сделала.

– Милена, вчера в восемь вечера ты сняла со счета проекта все деньги и перевела их на другой счет, в другой банк, под названием "Кипр Эколоджик" – глухо сказал Стив. – Сегодня люди, обслуживающие наш счет, обнаружили это, и решили проверить, все ли здесь правильно. Выяснилось, что банк под названием "Кипр Эколоджик" действительно существовал в кипрской оффшорной зоне. Но он уже полгода как прекратил свое существование.

– Как же тогда туда удалось перевести деньги? – обалдело спросила Милена. – И если деньги были переведены вчера, почему это проверили только сегодня? Что там за халтурщики работают, в этом нашем банке?

– Не халтурщики, – сказал Стив. – Я, конечно, не специалист, но кое-что в этом понимаю. И похоже, что ты, Милена, разбираешься в этом гораздо лучше меня.

– Ничего я там не понимаю!

– Как же тогда ты сумела снять деньги таким образом – без личного посещения, при помощи только лишь электронной подписи, и перевести их в несуществующий банк? Для этого нужны навыки хорошего хакера. Очень хорошего, я бы сказал, экстра-класса…

– Да ничего я не снимала! – заявила Милена, с трудом удерживаясь от крика. – Я в первый раз об этом сейчас слышу!

– Хакеры – это, насколько я понимаю, электронные преступники? – уточнил Курицын. – И еще я помню, госпожа Серебрякова, что вы по образованию – компьютерный программист. Так ведь?

– Вчера в восемь вечера я была дома, – сказала Милена. – Мой компьютер в это время не был подключен к сети. Это можно доказать, если обратиться к сетевому администратору…

– Милена, только что из банка пришли новые данные, – сипло произнес Стив. – Вход в банковскую систему был осуществлен именно с твоего компьютера. Были введены все необходимые коды доступа, которые, кроме двух служащих банка, знаешь только ты. Потом системой была автоматически запрошена твоя подпись. Для того, чтобы воспроизвести подпись и передать ее в банк, нужно специальное устройство…

– Но у меня нет такого устройства! Тем более дома!

– Подожди, послушай. Подпись была воспроизведена и передана. Уточняю – именно твоя подпись, потому что она сразу же прошла компьютерную идентификацию.

– И что, этого достаточно, чтобы снять со счета деньги? Не могу поверить! А вдруг кто-то узнает коды и научится за меня подписываться?

– Совершенно верно, – Стив кивнул головой. – Если речь идет о такой большой сумме, как та, что лежала на счету, автоматический перевод не будет осуществлен в любом случае. К процедуре будет подключен живой человек, возможно, даже несколько людей. И от тебя попросят непосредственного участия. Тем более, что ты – человек для банка новый, не заслуживший еще твердой финансовой репутации.

– Почему же они не попросили?! – в голосе Милены зазвучали истерические нотки.

– Потому что с твоего компьютера была запущена маскирующая программа. Она встроилась в систему и создала видимость, что сумма перевода небольшая – скажем так, долларов сто-двести. И как только компьютер активировал начало перевода, эта же программа быстро перекачала всю сумму со счета в этот самый несуществующий "Кипр Эколоджик". Это стопроцентно хакерские методы работы, Милена.

– Так что, в солидном банке нет программ защиты от хакеров?

– Они говорят, что это была абсолютно новая программа взлома, с которой до сих пор не приходилось сталкиваться.

– Откуда ты столько всего знаешь, Стив?

– Я уже провел в банке сегодня два часа – по твоей милости. Мне все рассказали подробно.

– О, господи… – Милена схватилась руками за голову. – Ну хоть ты то, Стив, не думаешь, что все это я сделала?

– Совершенно не важно, что на этот счет думает господин Маккристоферсон, – вмешался в разговор Курицын. – Идет ли речь о вашем непосредственном преступлении, либо о преступной халатности, опять же с вашей стороны, госпожа Серебрякова, этим делом должны заниматься органы внутренних дел. Я хочу вас проинформировать, что сейчас я обращусь в милицию и приглашу сюда работника из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Вас же я прошу не покидать этот кабинет до его прибытия. Если вы попытаетесь уйти, вас задержит наша служба охраны – она уже предупреждена.

– Никуда я не уйду, господин Кури, – Милена неожиданно успокоилась. – Потому что я не виновата ни в чем, и в моих интересах, чтобы все было тщательно расследована. И еще – простите меня, глупую, может быть я чего-то не понимаю, но почему вы звоните в милицию только сейчас? Дело-то серьезное! И почему за мной приехал Стив, а не оперативные работники? А вдруг бы я расстреляла его из пистолета и сбежала?

– Господин Маккристоферсон считал, что это какое-то недоразумение, – сказал Курицын. – Он убеждал меня, что вы появитесь и сразу же разъясните ситуацию – куда вы дели деньги. Честно говоря, я сразу был уверен, что вы будете отпираться и заявлять, что абсолютно ничего не знаете. Так оно сейчас и выходит. Вы хоть понимаете, госпожа Серебрякова, что вас могут арестовать?

– Понимаю.

– Мне кажется, что есть в вас какая-то детскость, инфантилизм. Как у ребенка, который украл банку с вареньем и упорно это отрицает. Может быть лучше сразу признаться, госпожа Серебрякова? Я давно хотел сказать господину Кирби, что он ошибается, проявляя к вам такое доверие. Эта ваша экстремальная выходка, когда вы сорвали прямой эфир… Вам все сходило с рук.

– Признаваться мне не в чем, – произнесла Милена. – А вот рассказать есть о чем. В нашем городе начинает твориться черт знает что, и все это связано с электронными преступлениями.

– Ну-ну, рассказывайте, – Курицын с интересом уставился на Милену. – Мы слушаем вас внимательно!

– Я буду разговаривать только со следователем, – отрезала Милена.

Глава 7

Разговаривать пришлось в Областном управлении внутренних дел, куда Милена прибыла как ни странно, сама. На служебной машине, но без всякого конвойного сопровождения. К большому разочарованию господина Джона Курицына, никто и не думал ее арестовывать. Дежурный следователь Мышов, прибывший в телецентр, разобрался с делом за полчаса, определил, что оно относится к группе дел по электронным преступлениям, созвонился со старшим следователем ГУВД Толоконцевым, возглавляющим эту группу дел, и договорился, что Милена приедет и даст показания.

Милена сразу припомнила эту фамилию – Толоконцев. Тот самый майор, который вел дело о нападении на Сережу Изотова. О Толоконцеве Миле рассказывала Елена Валерьяновна. Отзывалась она о нем неплохо, только вот к Милене у Толоконцева могли оказаться свои, личные счеты. Не так давно она вытащила на свет божий то, что ГУВД пыталось скрыть, и именно Толоконцеву пришлось оправдываться перед репортерами. Теперь он мог отыграться на Милене всласть – было бы желание.

Перед тем, как ехать к следователю, она успела связаться с Бейлисом по видеофону. Вкратце изложила ему ситуацию.

– Это они, новые креаторы, – мрачно подвел итог Иван. – Их работа. Больше некому. Ох, дадут они скоро всем жару.

– Слушай, меня тут к следователю Толоконцеву вызывают, – сказала Милена. – Как ты думаешь, меня могут упрятать за решетку? Наверное, мне срочно нужно подстраховаться, найти адвоката.

– Толоконцев? – Бейлис оживился. – Отличный мужик! Один из самых лучших из всех наших ментов.

– Ты что, его лично знаешь?

– Знаю, – заверил Бейлис. – Как раз его знаю. Иди к нему, и рассказывай все по порядку. Только не ври, потом запутаешься.

– Не о чем мне врать, – заявила Мила.

Хотела она еще спросить у Ивана также о личности фээсбэшника Шабалина, но осеклась, поняла вдруг, что это выведет Бейлиса из себя и снова заставит угрюмо замолчать.

В отличие от субтильного и неприметного на вид Шабалина Толоконцев был мужчиной хоть куда. Гвардейского роста, широкий в плечах. Открытое волевое лицо, высокий лоб, приятная ямочка на подбородке. Вот только глаза у него были красные, воспаленные, слезились и часто моргали. Чувствовалось, что майор здорово не выспался. Также было вполне вероятно, что бессонную ночь он провел за экраном компьютера. Везло Милене на невыспавшихся представителей силовых структур.

– Здравствуйте, господин майор, – сказала Мила. – Или, может быть, лучше звать вас товарищ майор? Вы как предпочитаете?

– Все равно, – Толоконцев устало махнул рукой. – Зовут меня Виктор Алексеевич – можете звать меня так. Мне так привычнее.

– Значит, вы возглавляете группу дел по электронным преступлениям? А какие там еще дела? Новых нападений на подростков не было?

– Милена, кажется, вы что-то перепутали, – Толоконцев усмехнулся. – Вы сюда не интервью брать приехали. Вопросы буду задавать я, а вы на них будете отвечать. Если хотите, конечно. Но я думаю, что в ваших интересах все-таки отвечать. Вы попали в довольно тяжелую ситуацию, и чем больше информации вы нам дадите, тем больше вероятности, что мы это дело распутаем.

– Хорошо, – кивнула головой Мила. – Задавайте вопросы.

* * *

Беседа заняла около часа – за это время майор умудрился задать огромное количество вопросов и записать ответы на бумагу, несмотря на то, что разговор попутно записывался на диктофон.

– Ну что ж, пока достаточно, – наконец сказал он. – Вот, пожалуйста, почитайте, со всем ли вы согласны, что я тут написал. И подпишите, что согласны.

Милена пробежалась глазами по листам. "Я, Серебрякова Людмила Евгеньевна, такого-то года рождения… Назначена руководителем телевизионного проекта… Деньги были сняты со счета неизвестным лицом и я утверждаю, что это лицо – не я… 26 мая 2006 года на меня было совершено нападение через посредство домашнего компьютера… Я считаю, что нападение на меня и снятие денег со счета произведены одними и теми же людьми"… Коряво написано, конечно, но все правильно.

– Нападение на вас мы в отдельное дело выделять пока не будем, – сказал Толоконцев. – Но все расследуем тщательно, само собой. Вам бы я пока посоветовал вообще не включать компьютер.

– А я его и не включаю, что я, дура, что ли? Только это без толку. Похоже, что креаторам вообще не нужно, чтобы я его включала. Они и так делают с моим компом что хотят.

– Креаторам? – Толоконцев удивленно уставился на Милу. – Это что еще за слово такое?

– Не можете вы этого не знать, – заявила Мила. – Креаторы – те самые электронные преступники, которых вы разыскиваете. Люди, которые могут управлять компьютерами силой мысли.

– Какой еще силой мысли? – майор удивился еще больше. – Вы, Милена, какую-то фантастику мне рассказываете. Силой мысли, скажете тоже… Просто аппаратура у них хорошая.

– Вы что, вправду ничего не знаете? – настал черед изумляться Миле. – Вы – специальная группа по расследованию, и вам не предоставили информацию?! Или вы меня обманываете, либо эти фээсбэшники в конец обнаглели!

– Какие фээсбэшники?

– Павел Сергеевич Шабалин. Вы знаете такого человека?

– Нет, не знаю.

– Он домой ко мне приходил. Представился сотрудником ФСБ, документы показал. Может быть, он жулик какой-нибудь, обманывал меня?

– Ничего у вас в доме не пропало после этого? – с профессиональной подозрительностью спросил Толоконцев.

– Нет, он был настоящий фээсбэшник, – сказала Мила. – Зря я это, про жулика. Я вот что вам скажу, Виктор Алексеевич. Все теперешние события напрямую связаны с тем, что происходило в Нижнем год назад. Речь идет о людях, способных искажать реальность с помощью сетевых технологий. Они чувствуют себя в электронных сетях как рыба в воде, они называют себя креаторами. Обо всем, что связано с креаторами, знаю не только я – вся информация по этому поводу собирается ФСБ. Наверное, у них там тоже особая группа для этого создана. И то, что они действуют сами по себе и не дают вам никакой информации, это, простите, свинство с их стороны! Вы можете как-то связаться с ФСБ? Или они имеют право полностью вас игнорировать?

– Свяжемся, конечно. Игнорировать… Я им поигнорирую! – зло сказал Толоконцев. – Похоже, опять старая история – мы тут землю носом роем, а эти хитрозадые с Малой Покровки снимают пенки и играют в борьбу с международными шпионами. Ладно, Милена, спасибо за информацию. Дальше разберусь сам.

– Я могу идти?

– Да. Будьте осторожны. Если что-то подозрительное случится, немедленно звоните. Можете лично мне звонить. Вот номер моего мобильника.

– Так вы что, даже подписки о невыезде с меня не возьмете? Я же тоже, вроде бы, на подозрении.

– Не возьму. Но вы, Милена, постарайтесь все-таки не уезжать далеко и надолго. Потому что если вы вдруг исчезнете, а потом вынырнете через пару месяцев где-нибудь на том же Кипре, согласитесь, это будет очень подозрительно.

– Не исчезну, – заверила Мила.

* * *

Слава Богу, Милену не арестовали. Но если неизвестные преступники хотели добиться того, чтоб проект сорвался, то своей цели они достигли. Проект закрыли – временно, до выяснения обстоятельств, о чем с извинениями были извещены Волски и Федоров. Само собой, "временно" в этом случае означало "навсегда", потому что Мила была уверена – деньги, уворованные креаторами, не найти уже никому.

Закрытие проекта было бы половиной беды, но случилось и нечто гораздо худшее – свернули "Кремль № 2". Милену вежливо, но с холодной настойчивостью выперли в отпуск – пока на два месяца. Пока… Вместо "Кремля" начало выходить аналогичное ток-шоу – тоже с нижегородцами, тоже посвященное психологическим проблемам, но… Мила пыталась посмотреть первый выпуск новой передачи, и уже через десять минут плакала навзрыд. Кажется, все там было на месте – хорошие декорации, отличный ведущий – профессор педагогических наук, коренной житель Нижнего, умный и интеллигентный. Не было там только самого главного для Милены – ее самой. Ее любимого ребенка отняли у нее, дали ему другое имя и отдали в чужие, пусть даже хорошие, руки.

Она не хотела сдаваться без боя, пыталась бороться. С кем? В первую очередь, конечно, с господином Кури. Он не стал слушать ее сбивчивые аргументы, заявил, что от него ничего не зависит, и свалил всю вину на Москву. Мила набралась наглости, дозвонилась до Глена Кирби. Тот был, против своего обыкновения, хмур и резок, сказал, что у них в связи с исчезновением денег возникли огромные проблемы, что Милена должна сильно подумать, как можно найти эти деньги и восстановить свою репутацию, а по всем рабочим вопросам нужно обращаться к господину Кури… Перевел, короче говоря, стрелки на Курицына. Стив отмалчивался и пожимал плечами – впрочем, что он мог сделать? И вот уже неделю Мила сидела дома. "Отдыхала". Устала она от этого отдыха до смерти.

Был, конечно, вариант – отнестись к отпуску именно как отпуску, а не как к опальному изгнанию, попытаться расслабиться и отдохнуть. Только как это можно было сделать? Мила была бы не против отправиться в какое-нибудь путешествие, но майор Толоконцев ясно дал понять, что уезжать из города нельзя.

Навестить друзей? Мила пыталась дозвониться до Иштархаддона, но его телефон неизменно отвечал, что абонент включил запрет входящих звонков. Проще говоря, поганец Хадди отключил свой сотовый и включать его снова, кажется, не собирался. Милена сходила в гости к двум своим подругам, которых не видела уже сто лет, в честь этого были организованы роскошные застолья с песнопениями под гитару и последующими танцами. Мила старалась веселиться как могла, но получалось у нее плохо. Ее тянуло побыстрее удрать домой и сесть за любимый компьютер…

Именно это было теперь абсолютно невозможным. То, что составляло большую часть обыденной жизни Милены, было вычеркнуто единым резким штрихом. Программирование, работа с видеоклипами, почта – все ухнуло в тартарары. Мила чувствовала себя как заключенная в камере-одиночке. Даже обычные компьютерные игры стали недоступны. Да что там игрушки, без них обойтись – раз плюнуть. Больше всего угнетало то, что нельзя было работать в текстовом редакторе. Миле хотелось выплеснуть свою боль на бумагу; то, что накопилось в ее душе за год, требовало выхода, но писание ручкой казалось убогим и медленным, доводило до бешенства. Она купила дорогущий "Паркер" – надеялась, что золотое перо сделает золотым и ее писательский стиль. Увы… Повесть, которую она затеяла, сценарий которой написала неожиданно легко, не клеилась. Персонажи казались оживленными манекенами, диалоги – неестественными и вымученными, а с двадцатой страницы Мила обнаружила, что все не годится ни к черту. Милка злилась, переписывала страницы раз за разом, перечеркивала их, рвала и в бешенстве раскидывала обрывки по комнате. Ручка и бумага – они были виноваты во всем. Ей бы компьютер, хоть самый примитивный, любую древнюю текстовую программешку, хоть "Лексикон" тот же самый. Тогда весь мир зарыдал бы от ее вдохновенных строк…

Когда-то она писала стихи… Неплохие стихи, кажется… Игорю они нравились. Мила попыталась выдавить из себя хоть одно четверостишие – не смогла написать и слова. Порылась в старых тетрадях. Господи, и это она называла стихами?! Девичий романтизм, мнимая значимость.

Все было ужасно, все!

Еще она гуляла по вечерам. Пожалуй, это было лучшее время суток. Мила не спеша бродила по улицам, неизменно заходила в "Кенгуру" и выпивала там два бокала "Белой акулы", или «Темной лошади», а иногда, под настроение – и фруктового «Валентино», слушала музыку, глядя в добрые стеклянные глазки вомбата (оказывается, так назывался сумчатый зверь).

Через десять дней после начала вынужденного отпуска, уже в начале мая, она встретила в баре Вадима.

Он заметил ее сразу, как только вошел. Более того, по его ищущему взгляду она поняла, что он пришел сюда именно в попытке найти ее, Милену. Он махнул рукой и немедленно отправился к ней, улыбаясь счастливо, белозубо.

– Вот… – сказал он, переминаясь с ноги на ногу. – В общем, как это сказать…

– Привет, – сказала Мила. – Садись, Вадик. И не вздумай говорить про одного человека, который хочет что-то сказать другому человеку. Говори просто "я" и "ты". У тебя получится, поверь мне.

– Ага. – Вадим плюхнулся на стул, не сводя с Милы своих сияющих глаз. – Привет. А можно я тебя вином угощу? Ну хоть сегодня можно? Я без всяких там, честно!

– Деньги у тебя еще не кончились? – поинтересовалась Милена.

– Не-а. – Вадим извлек из кармана кошелек, распухший с прошлого раза еще больше. – Деньги – это не проблема. Они не кончатся никогда.

– Ты наверное, бандит? Откуда у тебя столько денег?

– Это уже другой вопрос, откуда, – таинственно ответил парень. – Ты не волнуйся, с деньгами все нормально. Я не бык какой-нибудь. Ты какое вино пить будешь? Как всегда, «Акулу»?

– Да, спасибо.

– Слушай, Милена, ты зачем мне наврала? Сказала, что ты уборщица. А на самом деле ты, оказывается, крутую передачу ведешь. Я про тебя в газете прочитал.

– Ну и что там было написано, в этой газете?

– Ну, что ты, типа, была лучше всех. А теперь в этой передаче кто-то там другой.

– Вот именно, – горько сказала Мила. – Я эту передачу уже не веду. Можешь считать, что меня разжаловали в уборщицы. Накаркала…

– Нет, а в чем там проблема? Если ты правда лучшей была, зачем тебя типа как заменяют?

– Это уже другой вопрос, почему, – отбоярилась Мила. – Долго объяснять.

– Так может, тебе работа сейчас нужна? Могу предложить. Будешь больше получать, чем на этом телевидении. Сколько ты там имела?

– Слушай, почему ты все время о деньгах говоришь? – возмутилась Мила. – Что, другой темы нет?

– А о чем ?

– Ну, например… – Мила задумалась. – Например, о компьютерах. Ты их любишь?

– Компьютеры? – Миле показалось, что Вадик вздрогнул. – Ну да, конечно. Люблю. А чего о них? Ну, я, в смысле, почему именно о них?

– Предложи другую тему.

– Ну вот, например, о тачках можно.

– Нет! – на этот раз вздрогнула Мила. – Только не о машинах. Я их не люблю.

– А… Понятно. А я вот люблю. Слушай, Мил, ты, вот как это спросить… – Вадим всплеснул руками, изобразив в воздухе сложную геометрическую фигуру. – В общем, ты с мужем живешь или как?

– Или как.

– То есть, мужа нет?

– Нет.

– То есть, ты просто с каким-то парнем живешь, не с мужем?

– Одна я живу, – сказала Мила. – Одна-одинешенька, даже кошки у меня нету.

– А я сразу догадался, – радостно сообщил Вадим. – Это, кстати, сразу видно.

– Спасибо за комплимент, – буркнула Мила.

– Нет, ты только не обижайся, – спешно принялся оправдываться Вадик. – Это я не в плохом смысле. И вообще, я читал, что у всяких телезвезд всегда проблемы с личной жизнью. Все думают, что у них куча там, скажем, любовников, а на самом деле они даже ни с каким хорошим человеком даже познакомиться не могут. Они вот типа всех боятся, что их будут любить только за деньги и славу, а не за то, кто они такие на самом деле.

– Никого я не боюсь. Нет у меня ни денег, ни славы, и не интересует меня ни то, ни другое. – Мила грустно вздохнула. – У меня совсем другие проблемы.

– Ну, какие у тебя проблемы? – заботливо спросил Вадик. – Ты мне скажи, я честно. Я, между прочим, многие проблемы смогу решить.

– Эту не сможешь.

– Почему не смогу?

– Мой любимый человек умер, – сказала Мила. – Он давно уже умер, а мне, дуре, все еще кажется, что такого не может быть. Что вдруг раздастся звонок в дверь, я открою, а там он – живой и невредимый. Я похоронила его, понимаешь? – Мила вдруг перегнулась через стол, схватила Вадима за грудки и встряхнула его так, что клацнули зубы. – Я видела, как его несут в гробу, как заколачивают крышку, как на веревках опускают в могилу и засыпают землей. И все равно я не верю в это!

Мила опустила голову на руки и заплакала. Она понимала, что это глупо, неприлично – плакать в баре, что на нее все оглядываются, что ее обязательно примут за пьяную, но не могла сдержаться.

Официант тут же подскочил к их столику, но Вадик перехватил его, шепнул что-то то на ухо. Официант понимающе кивнул головой и отчалил.

Вадим погладил Милу по волосам. А потом просунул свою руку ей под голову – так, что щека ее, мокрая от слез, легла на его ладонь, широкую и сильную. Мила не сопротивлялась. Она лежала щекой на его ладони и тихо плакала.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – сказал он. – Твой парень, он ведь год назад умер? Когда вся эта дрянь была, да? Эти психи с мечами и автоматами?

– Да, – тихий, едва слышный шепот.

– У меня тогда всех убили. Всех. Отца, маму, Ленку. Ленка – это сестра моя. Ей семнадцать было. Ее на моих глазах… Я даже поверить не мог. Я тоже думал, что такого быть просто не может, что мне снится все. Я даже не похоронил их. Я вернулся к дому, когда стало можно. Всего через пять дней. А там уже нет дома. Ничего нет, некого хоронить. Одни обломки и вонь. Страшная вонь… И не пускают – все оцеплено, говорят, нельзя! У меня тогда одно желание было – автомат взять и идти стрелять. Всех этих черномазых дикарей, стрелять их… А их уже нет. Исчезли все. Куда они исчезли? Почему до сих пор никто ничего не знает?

Мила не отвечала ничего. Молчала и прижималась щекой к теплой руке Вадима.

* * *

В тот вечер он все-таки смог успокоить ее. Обнимал и гладил до тех пор, пока она не перестала всхлипывать. Потом заставил ее выпить какой-то остро пахнущей травами крепкой дряни, от которой запершило в горле и ударило в голову, но вдруг перестало саднить в сердце. Вытащил порядком опьяневшую Милку из бара и потащил ее в кино. О чем был фильм, Мила не помнила – большую часть сеанса она проспала, положив голову на плечо Вадима. От него хорошо, приятно пахло, он был высоким и добрым, и можно было представить, что это не он, а… А кто? Никто. Не важно, кто именно. Не стоило об этом думать – она просто спала, в первый раз за черт знает сколько времени не в одиночестве, а с кем-то рядом, хоть и не в своей постели, а в зале кинотеатра, под аккомпанемент грохочущих стереоэффектов…

Когда закончилось кино и она проснулась, то даже не позволила Вадиму проводить ее до дома и не дала номер своего телефона. Поймала такси. Правда, прощаясь, поцеловала его в губы – сильно, взасос, и обняла его за шею, и сказала, что он хороший, и обещала, что сама позвонит ему.

Ей нужно было подумать.

Когда она вернулась домой, то сразу же полезла в ванную. И там, в ванной, ей снова пришла в голову дурацкая мысль о вибраторе, а еще через пару минут она поняла, что прекрасно обойдется безо всяких искусственных приспособлений. Обойдется тем, что есть.

Она мылась целый час. А когда она вылезла из ванной и вошла в комнату – чистая, душистая, пахнущая шампунем и пенкой, удовлетворенная (почти удовлетворенная), то увидела, что экран ее компьютера горит.

И сразу же хорошее настроение ее испарилось, и сердце ухнуло, остановилось, и упало в бездну. Мила остановилась, как вкопанная, и машинально прикрыла глаза рукой. Она знала, какой подарок предназначался ей компьютером – бывшим лучшим другом, а ныне предателем. Да что там предателем… Убийцей.

Синие вспышки.

Она не видела ничего, кроме кромешной тьмы. Закрытые веки, дублированные ладонями, прижатыми к глазам, не пропускали ни фотона света. Будь она проклята, если позволит еще раз сотворить с собой такое. Сейчас она на ощупь, не открывая глаз, доберется до телефона. Она позвонит Толоконцеву и попросит его срочно приехать. И, конечно, он приедет, и, разумеется, попытается запеленговать негодяев, которые могут врубить ее комп, даже если он не подключен к электросети. И, само собой, ничего у Толоконцева не получится. Но не получится и у креаторов. Они обломятся сегодня – потому что могут действовать только посредством видеосигналов. А глаза она не откроет. Ни в коем случае не откроет…

– Милена, – сказали колонки компьютера, предварительно прокашлявшись. – Открой глазки, Милена. Это не креаторы. Это я.

– Я – это кто? – спросила Мила. – "Я" бывают разные. Среди "Я" попадается много всяких сволочей.

– Я – Принц Англии. Я пытаюсь помочь тебе, Милена. Открой глаза, пожалуйста.

– Ты креатор, – уверенно сказала Милена. – Может быть, тебе не нравится это слово, также может быть, что ты не любишь других креаторов, но это не меняет сути. Я боюсь тебя точно так же, как и остальных. Ты видишь меня?

– Да. Ты стоишь, закрыв глазки руками. На тебе намотано полотенце, и оно сейчас свалится, если ты его не подхватишь.

– Пускай сваливается. А глаза я не открою. Откуда я знаю, что ты хочешь со мной сделать? Убить меня, да?

– Я недавно вытащил тебя из комы. Разве это не говорит о моих хороших намерениях?

– Ни о чем это не говорит. Все креаторы одинаковы – все вы ублюдки. Ладно, допустим, ты не хочешь меня убить. Тогда чего тебе от меня нужно? Дождаться, пока с меня свалится полотенце, заставить меня повертеться перед камерой и вдоволь помастурбировать? Залезь в Интернет – порнушки там более чем достаточно.

– Опа, полотенце уже свалилось, – констатировал Принц. – Повернись-ка попкой, Мила…

– Заткнись, урод! – завопила Милена.

– Слушай меня внимательно, – сказал Принц Англии. – Я хочу… нет, я кровно заинтересован, чтобы ты могла пользоваться своим компом свободно и безопасно, и никакие креаторы не могли бы туда пролезть. Именно так все сейчас и обстоит. Сделать это было непросто, это заняло почти неделю. Но сейчас я гарантирую тебе – твой компьютер защищен на все сто. Защита у него – прочней танковой брони. Ты можешь даже подсоединиться к Радионету. Если кто-нибудь из этих сосунков-креаторов попробует влезть к тебе, его так шарахнет по мозгам, что мало не покажется.

– Почему ты так делаешь?

– Потому что мне нужна твоя помощь.

– В чем?

– Креаторы. С ними нужно разобраться. Пока они еще не поняли, на что способны. Пока они только играют, наслаждаются своими необыкновенными способностями. Скоро игрушки закончатся.

– А причем тут я? Как я могу помочь? У меня самой черт знает что творится. Деньги из банка увели, с работы выгоняют…

– Я знаю об этом, – сказал Принц. – Это проблема сложная, но… Я попытаюсь решить и ее. Может быть, завтра получится.

– Вот когда получится, тогда и буду с тобой разговаривать, – отрезала Милена. – А сейчас я глаза не открою. Кончай на меня пялиться. Выключай комп и уходи, или я иду звонить в милицию.

Ей мучительно хотелось взглянуть на экран – хотя бы через щелку между пальцами. Ей очень хотелось поболтать с этим самозваным Принцем – а еще лучше попытаться уговорить его бросить компьютерные прятки и встреться с ним живым, настоящим. Но она знала, что не сделает этого ни в коем случае. Ловушка. Дешевая ловушка – вот что это такое. Ну да, вытащил он ее из комы. Наверно, сам загнал в кому, сам же и вытащил. Сам себе морду бил в виртуале – почему бы и нет? И теперь играет с ней, забавляется, ждет, когда она действительно поверит ему. Нужна она ему… Нужна, для того, чтобы использовать. Нет уж, она себя использовать не позволит. Хватило ей той, ашшуровской истории, когда отпользовали по полной программе, в извращенном виде…

– Эй ты, Принц! – громко сказала она. – Катись отсюда. Иначе я сейчас пойду на кухню, наглотаюсь таблеток со снотворным и отправлюсь на тот свет. Никому не достанусь – ни тебе, ни остальным креаторам.

Колонки молчали.

Милена осторожно, нащупывая путь босыми ногами, добралась до стены. Зажмурилась изо всех сил, оторвала руки от глаз, нашла выключатель и выключила свет в комнате. Повернулась к компьютеру спиной и наконец-то позволила своим векам расслабиться.

В комнате темно. Никаких отсветов на стенах. Ушел?

Она схватила одеяло и неловким движением накинула его на компьютер, едва не свалив монитор со стола. Упала на кровать и лежала в темноте полчаса, не думая ни о чем, слушая, как успокаивается и перестает бешено колотиться сердце.

А потом все-таки добралась до телефона и позвонила Толоконцеву. Разбудила бедолагу майора, не знающего покоя ни днем, ни ночью, и рассказала ему все.

Вернее, собиралась рассказать. Но как-то само собой получилось, что не рассказала почти ничего. И похоже, что лепет о том, что некий Принц Англии забрался в милкин компьютер, не слишком заинтересовал полуспящего Толоконцева. Он вежливо пообещал разобраться, пожелал ей спокойной ночи и отправился досыпать.

Ну и черт с ним, с Толоконцевым. Мила не доверяла сейчас никому. И никак не могла заставить себя довериться.

Глава 8

На следующий день события закрутились в бешеном темпе. Утренний взволнованный звонок Стива и просьба немедленно приехать на работу. Смущенный господин Кури (проняло-таки старого гада!), сообщивший, что деньги снова появились на счете. Кудахтанье банковских клерков, объясняющих то, что такого быть не может, что введены новые защитные системы, что появление денег на счету в обход системы – событие гораздо более невероятное, чем то, что счет был ранее ограблен. Майор Толоконцев, сидящий на стуле в банковском офисе, держащий в руке черную коробочку диктофона и мужественно борющийся со сном. Повторное появление Милены на работе, поздравления Стива, пара поцелуев в щеку. Физиономия Глена Кирби на экране видеофона, слова его о том, что все не так уж и плохо, что срочно назначен новый ответственный за финансы проекта, и, возможно, уже через неделю проект будет возобновлен.

Уф-ф… Действительно, не так уж и плохо, если не сказать больше. Но как-то слишком много для одного дня. Слишком. Милена сидела в кресле, в холле телецентра, тупо таращилась в огромный экран телевизора и пыталась заставить себя расслабиться. Шел очередной выпуск новостей Си-эм-эн, посвященный российским событиям.

– Большой скандал, связанный с выборами губернатора, разгорается в Брянской области, – говорил ведущий. – Как известно, в ходе прошедших в это воскресенье довыборов в Государственную Думу РФ новым депутатом от области стал некий Степан Степанович Персиков. Он был зарегистрирован брянским Облизбиркомом как кандидат, выдвинутый общественным объединением с весьма экзотическим названием "Персиковый нектар". В выборах участвовали восемь кандидатов, среди них известные политические деятели, поддерживаемые коммунистами, Союзом правых сил и партией "Единство". Никто не ожидал, что курьезная фигура никому не известного Персикова обойдет всех и наберет большинство голосов – около 45 процентов. Сегодня сотрудник брянской областной администрации Юрий Бурносов, один из тех, кто осуществлял контроль над выборами, сделал сенсационное заявление.

На экране появилась вытянутая физиономия молодого человека. Выглядел Бурносов встрепанно и слегка несуразно – словно в приличный костюм, подобающий государственному человеку, впихнули бывшего панка. Впрочем, Милене Бурносов понравился. По всему было видно – свой человек, не какой-нибудь заносчивый чинуша.

– В нашей области впервые была применена система электронного голосования, – сказал Бурносов, возбужденно вращая круглыми глазами. – Вместо бумажных бюллетеней использовались компьютерные системы "Эл-воут", установленные на избирательных участках. Как утверждает компания "Ворлд Воут", система работает надежно, имеет высокую степень защиты, применяется во всех развитых странах и ни разу не давала сбоев. Однако я уполномочен заявить от лица брянской администрации, что в ходе последнего голосования имело место явное вмешательство технического характера. Мы утверждаем, что результаты голосования изменены путем взлома электронной защиты и внесения ложных данных в память. В настоящее время администрация обратилась в областную прокуратуру с заявлением о возбуждении уголовного дела по факту электронного мошенничества…

Милка сидела напряженно, вслушивалась в каждое слово. Так-так, интересно… Еще одно электронное преступление. Из той же оперы или случайное совпадение? Брянск – далековато от Нижнего. Впрочем, о каких расстояниях можно говорить, когда речь идет об электронных сетях…

Бурносов уже исчез с экрана, его заменило изображение банка "Нижегородский кредит".

– … как известно, банки неохотно дают информацию о финансовых проблемах, возникающих в ходе их работы, – говорил ведущий новостей. – Но, как удалось узнать нашему корреспонденту, электронные взломы счетов и исчезновение с них денег в течение последнего месяца стали для нижегородских банков настоящим бедствием. Установление новых систем защиты и даже полное отключение локальных систем банков пока не дало ощутимого результата – хакеры действуют все более изощренно и суммы, украденные ими со счетов, переходят все мыслимые пределы. Можно с уверенностью сказать, что в последние два дня финансовая жизнь Нижнего Новгорода парализована. Крупный банк "Нижегородский кредит" стал первым, кто заявил о временной приостановке любой деятельности, связанной с электронными переводами. С сегодняшнего утра все компьютеры в здании выключены и служащим запрещено ими пользоваться. Банк заявил также, что операции, связанные с приемом и отчислением денег, будут продолжаться, но документация временно переводится на бумажные носители, а расчеты будут производиться на автономных калькуляторах. Вы видите большую вереницу машин, стоящих у входа, а также большое количество людей, желающих попасть в здание. Я думаю, причина этого ясна – скорость обработки информации уменьшилась в сотни, если не в тысячи раз, и банк просто не успевает справиться с работой, снова перейдя на дедовские методы калькуляции. Можно не сомневаться, что банк несет в результате этого значительные убытки, однако я не удивлюсь, если завтра еще несколько банков откажется от компьютеров…

Вот это да! Милена изумленно покачала головой. Значит, не одна она такая пострадавшая. И что, всей этой лавиной взломов занимается один бедный Толоконцев? Не удивительно, что он выглядит так заморенно.

– …в ГУВД Нижегородской области создана и ведет работу специальная следственная бригада, занимающаяся электронными преступлениями. Из конфиденциальных источников нам стало известно, что эту проблему курирует также Федеральная служба безопасности. Однако, как видим, справиться с преступлениями подобного рода пока не удается. Напомним также, что первым, кто поднял эту проблему в средствах массовой информации, была нижегородская сотрудница Си-эм-эн Милена Серебрякова…

Милена оглянулась и обнаружила, что в холле собралось уже человек пятнадцать – и Стив, и оператор Гриша, и многие другие. Кто-то сидел в креслах, большинство же стояли – места на всех не хватило. Все внимательно смотрели передачу. Курицын подпирал стенку сзади всех и молча курил, стряхивая пепел в кадку с фикусом. Милена смущенно порозовела, попыталась приподняться, уступить ему место, но Курицын лишь махнул рукой – сидите, мол, молодежь, я за свой век насиделся в местах отдаленных…

Тем временем изображение Милены появилось на экране. Кадры из того самого, памятного ток-шоу. Взволнованное лицо крупным планом, микрофон с логотипом Си-эм-эн в руке.

– Всем нам грозит большая опасность! – взывала Милена с экрана. – И опасность эта заключается в чрезмерном контроле нашей жизни сетевыми технологиями! То, с чем мы столкнулись сейчас – новый вид преступности, основанный на воздействии на человеческую психику при помощи компьютеров! Я думаю, российскому Управлению внутренних дел стоит предать гласности все случаи подобных преступлений и позаботиться об предотвращении подобного в дальнейшем!

Милена ощутила на себе взгляды коллег. Все в холле смотрели сейчас не на экран, а нее настоящую. Ей захотелось снова обернуться, посмотреть им в глаза, но она не смогла преодолеть нахлынувшее вдруг стеснение. Нет, пожалуй, лучше она посидит так, стеклянно уставившись в телевизор, смущенно сгорбившись. Милена на экране демонстрировала обнаженные, откровенные чувства, слезы блестели в ее глазах. А реальная Мила чувствовала себя так, словно оказалась голой перед толпой зрителей.

Нужно справиться со всем этим. Преодолеть все это, быть выше обстоятельств. Тогда, в тот день, она начала так хорошо, а теперь потеряла темп, стушевалась перед атакующими ее обстоятельствами, растерялась. Надо не прятаться от Курицына, а наоборот, придти к нему, рассказать все откровенно, может быть даже поплакаться ему в жилетку. Курицын-противник ужасен, но Кури-союзник может дать очень много – и ей, и ее нарождающемуся проекту. Ей нужны не просто коллеги, а друзья. И тогда все начнет получаться…

– А щас я покажу вам настоящее шоу! – завопила вдруг Милена Серебрякова с экрана. – Я, суперзвезда Милка по кличке Мартышка, покажу вам свои титьки и ляжки! Щас вы обалдеете, пеликаны! Смотрите!

Милена на экране бросила в сторону микрофон и заскакала по сцене, с громким хохотом срывая с себя серебристую кофточку и лифчик. Затем нагнулась, единым движением стянула обтягивающие брюки, раскрутила их в воздухе и запустила в телезрителей. Осталась в одних трусиках – повернулась к камере спиной, нагнулась и начала призывно крутить задницей. Участники шоу похабно загоготали, засвистели, захлопали, заорали:

– Давай, давай, Милка, снимай трусы, покажи нам свою шерстку! Встряхни нас, Мартышка!!!

Милена онемела, кровь прилила к ее лицу. Она схватила пульт управления, лежащий перед ней на журнальном столике, надавила дрожащим пальцем кнопку отключения. Проклятый телевизор и не думал реагировать. Попыталась переключить канал – без толку. Мила встала и зашагала к телевизору. Она шла как сквозь строй, шла целую вечность. Взгляды били ее розгами со всех сторон. Никто в холле не издавал ни звука.

Милена на экране уже сорвала с себя последнее, и, кажется, уже совокуплялась с кем-то из телезрителей, издавая истерические вопли. Мила дотянулась пальцами до шнура электросети, дернула до него, штепсель вылетел из розетки. Телевизор наконец-то погас.

Мила закрыла пылающее лицо руками и бросилась прочь из холла.

* * *

– Стив, я так больше не могу, – всхлипывала Милена. – Ну за что меня так? Они меня уже совсем затравили!

– Мила, успокойся, – Стив сидел рядом, осторожно гладил ее по плечу. – Мы с тобой, мы поможем тебе, что бы ни случилось. Ты можешь объяснить, что произошло?

– Могу, конечно! Это они, сволочи! Это видеомонтаж! Они хотят меня выбить! И уже выбили, наверное. Кто меня на экран пустит после такого?

– Сволочи – это кто?

– Креаторы!

– Ты хотела сказать "криэйторы"? – уточнил Стив.

– Да не криэйторы, а креаторы! Помнишь преступников, которые детишек в кому вгоняли? Это и есть креаторы – так они себя называют. И деньги с моего счета они уперли, и эту сегодняшнюю порнуху устроили. Это только по нашему телику было или нет? Ты не узнавал?

– Узнавал, – сказал Стив, потупив взгляд. – Это транслировалось из Москвы. Везде это было.

– И чего они там, в Москве? Не могли это сразу вырубить? Небось, любовались на мою задницу, слюни пускали?

– Они пытались сразу же прекратить трансляцию. У них не получилось. Аппаратура вышла из-под контроля.

– Понятно… – Милена удрученно вздохнула. – Креаторы и не на такое способны. Ты читал мой сценарий?

– Нет.

– Я же тебе его сто лет назад дала!

– Извини. Не успел. Дел много.

– Почитай, Стив. Там много говорится о том, кто такие креаторы и откуда они взялись. Если со мной что-нибудь случится… Обещай, Стив, что ты тогда продолжишь этот проект.

– Не говори глупостей, Милена. Ничего с тобой не случится.

– Обещай!

– Хорошо, обещаю.

* * *

Миле не хотелось возвращаться домой. Там на столе стоял компьютер, которым пользовался тип, называющий себя Принцем, пользовался безо всяких затруднений, даже если машина была отключена от электросети. Мила накрыла комп одеялом, а надо было бы сделать по-другому – выкинуть его к черту из квартиры. Жалко… На винчестере столько нужной информации… И не просто нужной – родной, от души идущей. Взять хотя бы те же стихи и рассказы. Надо попросить кого-нибудь вынуть винчестер, а потом все-таки придется расстаться с компьютером до лучших времен. Дай Бог, чтобы эти времена когда-нибудь настали.

И вообще, чего ей хочется? Мила сама не знала. Ноги ее знали это лучше своей хозяйки, и поэтому в конце концов Мила обнаружила, что сидит в баре "Кенгуру". Сидит, держит в руках меню и капает на него горькими слезами.

После первого бокала вина ей стало немного легче. После второго – гораздо легче. Она вяло подумала, что потихоньку спивается, заказала третий и выпила его залпом. После этого перестала думать вовсе.

Все вокруг было как в тумане. По стене прыгали кенгуру, играла музыка, какие-то люди сидели за столиками и шумели, подходил официант, что-то спрашивал… Она что-то отвечала – совершенно невпопад. Потом появился Вадим, необычно взбудораженный, с бегающим взглядом. "Ну что, Вадик, видел?" – спросила она. "Что видел?" "Как я стриптиз сегодня по телику исполняла?" "Нет", – соврал он. "В-врешь, – сказала она, язык ее заплетался. – В-врешь, все ты видел. Не мог ты не видеть, потому что все это порево, само собой, сразу записали на компы, а потом прокрутили раз сто через Инет, и, небось, баннеров уже везде понавтыкали, что, мол, смотрите на нашем сайте, как Милка-Мартышка танцует без трусов. Ну, видел, да?" "Видел, – признался Вадик. – Мне, в общем, понравилось. А зачем ты это? Это чтобы типа как рейтинг поднять?" "Дурак ты, Вадик! Может, у тебя от этого и поднялся рейтинг или что-то там еще, а у меня полный пролет. Это вообще не я была, это видеомонтаж". "Так зачем все это, я так и не понял". "Чтобы опустить меня, что ж тут непонятного?! Господи, какие вокруг все тупицы"… "Мила, ну чо ты, не расстраивайся. Там минут десять все на ушах стояли, а потом вдруг все исчезло – и этот ролик с тобой, и все ссылки, и баннеры, и все вообще. У нас ребята по всем сайтам шарили – ничего, все затерто".

Так-так, вяло подумала Мила. Стало быть, все работают на полную катушку – и враги мои, и неизвестные друзья. И кто же всю эту дрянь затер так оперативно? Мой покровитель Принц? Он, наверное, кому еще? Да и не сможет такое сделать никто, кроме него. Это ж надо – все файлы на всех сайтах разом убить… Силен дяденька.

– Официант, счет!

Парень подскочил услужливо – обрадовался, наверное, что избавится наконец-то от неприлично пьяной девицы. Поставил на стол блюдечко, на нем – бумажка со счетом. Мила полезла в кошелек. Почти пусто. Кончилась наличка, как-то истратилась за недели вынужденного отпуска. Фигня, не в каменном веке живем.

– Вот, снимите сколько там надо, – она протянула кредитную карту.

– Извините, – официант смотрел удивленно. – Вы не читали объявление на входе? И вон там, над стойкой, то же самое написано.

– Н-ничего я не читала. Что там написано?

– Обслуживание по кредитным картам временно приостановлено. Это не только у нас, это почти во всем городе так. Какие-то проблемы с обслуживанием электронных счетов.

– Черт! Налички нет. – Милка еще раз заглянула в кошелек, убедилась еще раз, что он безобразно пуст. – Что делать будем? Хотите я вам часы свои в залог оставлю?

– Не надо, – вмешался Вадик. – Мил, давай я заплачу. Ну, хоть разочек-то можно?

– Я тебе потом отдам, – сказала Мила. – Все до копейки отдам.

– Да ладно, чо ты? Я без отдачи…

– Тогда обойдусь, – взъерошилась Мила.

– Ладно, – согласился Вадик. – Отдашь. Хочешь, еще вот расписку с тебя возьму, что ты мне бабки должна? Хотя вот я в принципе, честно не понимаю, почему ты так делаешь. Не понимаю. Ты что, типа думаешь, что мне вообще жалко?..

– Вадик, плати быстрее, – взмолилась Милена. – Тошно мне.

– Чего тебе тошно?

– Все мне тошно! Все!

Публика в баре уже оглядывалась на Милену, и Вадик поспешил заплатить. Милка цапнула счет, сунула его в сумочку, поднялась со стула и обнаружила, что пол предательски качается под ее ногами.

– Я пойду! – громко сказала она.

– Куда?

– Не з-знаю куда. Домой. Спать лягу. Достало все.

– Давай я тебя подвезу.

– Н-не надо. С-сама дойду.

– Хорошо, – согласился Вадим, проявляя ангельское терпение.

Он вывел ее из бара, довел до своей машины, посадил в нее Милку, без труда подавив ее слабое пьяное сопротивление, и поехал.

Мила заснула сразу, как только машина тронулась.

* * *

Когда она открыла глаза и проснулась, то обнаружила, что лежит на разложенном диване в совершенно незнакомой комнате. Вторая половина дивана была пустой, но придавленная подушка и скомканное одеяло красноречиво свидетельствовали, кто кто-то ночевал с Милкой в одной постели. Мила втянула воздух носом. Понятно, кто – Вадик. Запах его парфюма. Запах в целом приятный, но… Ситуация весьма корявая получается. Милка лежит под чужим одеялом и ни черта не помнит – ни как она сюда попала, ни что она в этой постели вчера делала.

Мила откинула одеяло и обнаружила, что из одежды на ней присутствуют ее личные трусики и чужая мужская рубашка в синюю клеточку. Понятно… Понятно то, что ничего не понятно. Самый главный вопрос – занимались они сексом или нет? Лучше бы, конечно, нет, но если да, то как это было?

В каком смысле как? Ты что, не знаешь, как это бывает?

Ругаясь вполголоса, обзывая себя дурой и алкоголичкой, Мила встала и поплелась по комнате. Где моя одежда? Куда ее дел гад Вадик? Заботливо постирал и повесил сушиться в ванной? Эй, кто-нибудь, отдайте мои штаны. Хочу мои штаны, мне без них тоскливо. Голова слегка кружилась… терпимо, после вчерашней дозы вина могло быть и хуже. Обстановка в квартире была весьма приличной, если не сказать шикарной, стиль, правда, смахивал на офисный, но денег на отделку не пожалели. Вдоль стены шел длинный компьютерный стол, весь уставленный дорогой аппаратурой. Ого, какие приятные игрушечки! Станция вайднет-баттла, и еще три компа, один другого лучше. Зачем Вадичке столько крутых компьютеров, что он с ними делает? Он что, типа как бы в них соображает? Почему тогда притворяется таким тупицей и нелюбителем компов?

Милка пошла по коридору, шлепая босыми ногами. Боже ж ты мой, да это не квартира, это президентские апартаменты какие-то. Раз, два, три, четыре… Пять комнат как минимум. Может быть, здесь живет толпа народа? Вадимовы родители, его бабушки и дедушки, и жена, и куча детей… Да нет, похоже, что не обитает здесь никто, кроме самого Вадика. Просто он очень богат, этот Вадим. Он может позволить себе купить огроменную квартиру, судя по всему, в престижном доме, и ютиться в одной из черт-знает-скольки комнат, спать на диване рядом с небольшим стадом своих домашних компьютеров, а остальные комнаты, наверное, использовать как склад для грязных носков и чемоданов с долларами.

В конце коридора находились две двери, Мила заглянула в каждую. Ага, ванная, и … опять ванная. Две больших ванных комнаты, каждая с джакузи, с унитазом, и с биде, и с зеркалами, и с окнами, задернутыми белыми жалюзи, и со всем, что положено приличному санузлу западного образца. Это оно правильно. Ну как один человек может пользоваться всего лишь одной ванной? Но, черт возьми, где же милкина одежда?

Мила собралась было залезть под душ, но вдруг передумала. Сполоснула лицо, взяла новую нераспакованную зубную щетку, вероятно, приготовленную специально для нее, почистила зубки. Повертелась перед зеркалом – ничего, пока сойдет. И направилась на поиски хозяина квартиры.

С кухни доносилась музыка, запах чего-то жарящегося пробивался в коридор и радовал обоняние. Мила открыла дверь и увидела Вадима – голый по пояс, он колдовал у плиты, сооружал яичницу с ветчиной. Н-да, кухонька не слабая – метров тридцать площади, и, само собой, оборудована по последнему слову техники и мебельного дизайна. Узрев Милену, Вадим радостно улыбнулся.

– Привет, – сказал он. – Ты как?

– Чего – как?

– Ну, в смысле, как себя чувствуешь и все такое?

– Чувствую нормально, а насчет всего такого не уверена. Слушай, почему ты меня сюда привез?

– А куда тебя еще везти было? В вытрезвитель? Адрес ты мне свой не сказала. Ты вообще ничего не говорила – заснула так, что я еле из машины тебя вытащил.

– Это ты меня раздел?

– Не-а. – Вадим мотнул головой. – Ты сама с себя все поснимала. Еще танцевать пыталась, орала чего-то, типа как в этой вчерашней передаче. Я уж тебе свою рубашку дал, еле заставил надеть.

– Позорище, – резюмировала Милена. – А потом чего было? Мы с тобой это… – она неопределенно помахала в воздухе рукой. – Ну в общем, ты понимаешь. Да или нет?

– Нет, – с тяжелым вздохом признался Вадим. – Я хотел, конечно. Но ты была вообще как ненормальная. Визжала чего-то, какого-то Игоря искала. Я пошел на кухню, думал, водички тебе принесу, а вернулся – ты уже завалилась на диван и спишь. Ну я, понятно, и не стал тебя трогать.

– А почему тогда ты спал со мной? Что, другого места не нашлось?

– Нет у меня другого места. Я в эту хату только три недели как переехал. Диван у меня только один. Что мне, на полу спать, что ли?

– Извини меня, Вадим, – сказала Милена. – День у меня вчера кошмарный был. Вот я и напилась, и крыша у меня съехала.

– Да ладно, чо там… Все нормально.

– Где моя одежда?

– На балконе. Я повесил проветриться.

– Ты очень заботливый, Вадик, – заметила Милена.

– Ага. – Вадик сел на табуретку, плотоядно уставился на голые ножки Милы. – Я вообще хороший. Слушай, Мил, я вот тебе честно хочу сказать, признаться, да… э… ну как это… В общем, один человек влюбился в другого человека просто буквально по уши, но вот ему как бы очень сложно…

Руки Вадима пришли в движение и выписали в воздухе замысловатые кривые, очевидно, изображающие, насколько человек влюбился и до какой степени ему сложно. Одной из рук Вадим неожиданно подцепил рубашку Милены и подтащил девушку поближе к себе. Потом он приподнял рубашку, вытаращился на трусики Милы – узкие, темно-красные, с бабочкой спереди. Совершил глотательное движение – очевидно для того, чтобы не захлебнуться слюной. И положил свои большие ладони на аккуратные округлости милиной попки.

Мила стояла, чувствовала, как ее гладят руки Вадима, слушала его путаные слова о том, как один человек любит одного человека, о том, что им надо жить вместе, и о том, как им классно будет, потому что денег, в принципе, завались, и машину он ей нормальную купит, "Волжак" последней модели, а уж компьютеров – сколько угодно, и вообще все это не проблема, и с работой ее тоже не проблема, все это фигня, он своим ребятам позвонит и они все уладят. Мила вдыхала запах дорогого одеколона Вадима, смотрела сверху на его светлую макушку и пыталась найти в своей душе хоть какие-то чувства к этому человеку. Желание заняться с ним сексом было, совершенно однозначное. Но никаких других чувств не наличествовало.

– Не надо, Вадик, – сказала Милена и попыталась отстраниться. Вадим, напротив, притянул ее к себе и прижался губами к ее животу.

– Ну чо ты, Мил, ну чо? – горячо зашептал он. – Ты же ведь хочешь, да? Я же чувствую!

– Я не хочу, чтобы ты зря надеялся, – сказала она. – Даже если мы с тобой сейчас переспим, то жить с тобой я все равно не буду.

– Ну почему?

– Потому! – Мила уперлась руками в плечи Вадима и вырвалась-таки из его объятий.

– Нет, ну ладно, ну а сейчас-то у нас с тобой что-то получится? – Вадим вопросительно взмахнул руками, едва не сшибив чашку со стола. – Ну я типа про то, что как бы…

– Получится, – сказала Мила. – Только сначала ты покормишь меня завтраком. А потом я схожу в ванную.

Глава 9

Горячие струи воды омывали тело Милены, отскакивали от синей пластиковой занавески, закручивались воронкой и исчезали с легким журчанием в отверстии ванны. Милена с остервенением терлась мочалкой и старалась заставить себя не думать ни о чем. Но проклятые мысли все равно лезли в голову.

"Ты хочешь его, хочешь. Ты сделаешь это по собственному желанию, никто тебя не заставляет. Тебе все понравится, ты будешь довольна, ты захочешь еще".

Это – лишь один из внутренних голосов, самый громкий, пытающийся заглушить все остальное. А вот и еще один: "Вадим тебе не нравится. Больше того – он тебя пугает. Он не только туповат, есть в нем еще и что-то подозрительное, и даже подлое. И откуда у него столько денег? Он не похож на человека, который может зарабатывать кучу бабок своими руками или своей головой. Точнее – зарабатывать честно. Скорее всего, он какой-нибудь бандит. Нет, на бандита тоже не похож. Значит, жулик. И манера разговора у него – как у жулика. Он не просто говорит – он "разводит" клиента.

Мила решительно мотнула головой, разогнала все голоса по тюремным камерам подсознания – пусть посидят, подумают о своем наглом поведении. Тоже мне, советчики нашлись. Она и сама как-нибудь разберется. Она уже большая девочка.

Мила нажала на кран, душ выключился и замолк, и она сразу же услышала голоса в коридоре.

– Алекс, ну я тебя честно прошу, давай попозже, а? У меня сейчас девушка, понимаешь? Ну давай через пару часов…

Это голос Вадима, понятно.

– Девка у тебя?! Ты на самом деле бабу сюда притащил?! Ты что, в конец охренел?! Дебил!!! Нет, Костян, я больше так не могу! Твой кретин Вадя меня в гроб загонит!

Так-так… Голос чужой и не слишком ласковый. Значит, это она, Милена – девка, она же баба. Спасибо, мальчики, очень приятно такое слышать.

Милена откинула занавеску, кинула взгляд на дверь ванной. Ну да, конечно. Ни крючка, ни задвижки. Мы такие богатые, двести баксов на шведский смеситель для нас не деньги, а вот шпингалет за десять рублей – на этом мы, уроды, обязательно сэкономим. В конце концов, от кого нам прятать свои физически совершенные дебильные телеса?

– Сколько я этому идиоту говорил, чтоб он сюда, на эту хату, никого ни ногой! – продолжал меж тем вопить голос неведомого Алекса. – У тебя, Вадя, вообще мозги есть, или одно только говно в башке? Ты русский язык понимаешь? На кой хрен ты сюда блядей таскаешь?

– Нет, ну подожди… – голос Вадика утратил былую самоуверенность. – Алекс, ну я тебе четко говорю… зачем ты так? Это моя девушка… невеста, я жениться на ней хочу. Ну чо ты так, я разве когда против тебя пёр? Ну, что, вот разве нельзя, к примеру, сейчас чтоб пару мне часов дать? Я честно, безо всяких, все нормально будет…

– Она в ванной, – глухо сообщил третий голос, принадлежащий, очевидно, некоему Костяну.

– Дай-ка я на нее посмотрю, что там за невеста! – гаркнул Алекс.

– Стой! – завопил Вадик. – Стой, сука, куда пошел?

И тут же сдавленный крик и звук чего-то тяжелого, упавшего на пол. Обомлевшая, оцепеневшая от ужаса Милена вынырнула из ступора, шагнула из ванны, потянулась к полотенцу, висевшему на крючке, привинченному к двери. И не успела. Дверь распахнулась, и перед ней предстал блондинистый коротышка в очках, багровый от злости.

– Ни хрена себе! – закричал он. – Костян, ты знаешь, кто у этого придурка невеста? Милена Серебрякова! Мартышка собственной персоной! Голяком! Нет, ты представляешь?!

Мила взвизгнула и рванула полотенце на себя, с треском оторвав петлю, цепляющуюся за крючок. Коротышка-Алекс цапнул полотенце мясистой лапой – несколько секунд они соревновались в перетягивании, но победила сила и полотенце полетело в сторону, на пол.

– Закрой дверь! – ледяным голосом произнесла Милена. – Что ты глаза-то вылупил? Голых девчонок никогда не видел?

– Тебя – видел, – сказал Алекс. – Имел счастье наблюдать тебя вчера по телевизору. Хотя, конечно, это не ты была – я имею в виду ниже шеи. Видеомонтаж, подстава. Но я смотрю, довольно похоже получилось.

Он стоял и ощупывал Милену глазами, пальцы его возбужденно шевелились. Мила начала покрываться гусиной кожей – и от холода, и от страха. Она хотела прикрыться хоть чем-то, но не делала ни единого движения – боялась спровоцировать блондина. Он был перегрет, здорово перегрет.

– Послушай, – сказала она, – давай сделаем так: я уйду отсюда сейчас и никогда больше здесь не появлюсь. Забуду про то, что это место вообще существует. Вадим привез меня сюда без моего разрешения, я была пьяна…

– Неправильно ты со мной говоришь! – заявил коротышка. – В твоих словах нет должного почтения, мелкая голая тварь! А ну-ка встань на колени и склони голову перед высшим существом!

В отличие от Вадима, Алекс не был тупым. Он был психом с манией величия. Боже мой, ну почему с каждым разом она вляпывается во все большее дерьмо?

– Вадим! – задыхаясь, крикнула Милена. – Ну скажи ему… Он ненормальный!

– На колени, рабыня! – прорычал Алекс, и залепил Милене пощечину. Мила отлетела в сторону, стукнулась голенью о край ванны, едва удержалась на ногах.

Рабыня… Он сказал "рабыня"! А еще сказал «высшее существо»…

В тот же миг Вадим появился из коридора и набросился на Алекса. Первый его удар сшиб с носа коротышки очки, второй, поддых, отправил Алекса в нокаут. Алекс скорчился на полу, застряв головой между биде и унитазом. Вадим добавил ему еще раз босой пяткой по ребрам, а потом поднял полотенце и протянул Милене.

– Мил, ну ты извини, что так получилось, – сказал он шепелявя, еле двигая разбитой в кровь губой. – Я тебе все объясню…

Щека Милены горела от удара, медленно распухала. Она молча обмотала вокруг себя полотенце, обошла Вадима и двинулась к выходу из ванной. И обнаружила, что там стоит длинный тощий тип с безысходно мрачной вампирской физиономией, с темными кругами под глазами, в черном плаще, наброшенном на плечи.

– И что же ты ей объяснишь, мудила Вадик? – холодно спросил тип. – Ну-ка, начинай объяснять прямо сейчас. Хочу посмотреть, как ты выкрутишься.

– Нет, ну ладно, Костян, – заволновался Вадим, боевой пыл слетел с него в долю секунды. – Она тут вообще не при чем. Она сейчас уйдет, а мы сами во всем разберемся…

– Ты зачем Алекса ударил? Я же тебе говорил – не смей его трогать!

– Он достал уже своими заскоками…

– Это ты всех достал. Иди и подними его. И приведи в порядок.

– Давай лучше ты, Кость… А я Миле одежду дам.

– Я сам ей займусь. Иди подними Алекса. Если с ним что-то случится, башку тебе оторву.

– Ты – башку?! Мне?! – сорвался вдруг на крик Вадик. – Да вы без мой башки хрен сделаете! На моей башке вообще все завязано! Оборзели уже оба! Забыли, кому всем обязаны? Слушай, я тебе честно говорю – если вы Милу еще хоть пальцем, то я всё, с вами завязываю. Полностью!

– Ага, – мрачно сказал Костян. – Смотри, болван.

Мила не успела увернуться. Длинная костлявая рука выпросталась из-под полы плаща и схватила ее за волосы. Вторая рука сорвала с нее полотенце. Вадим немедленно бросился в атаку, но Костян легко уклонился, швырнул Милену в сторону – так, что она пролетела юзом через полкоридора, и занялся Вадимом. Начал избивать его сосредоточенно и деловито. Вадим дрался не так уж и плохо, но Костян, похоже, был в этом деле настоящим профессионалом. Мила медленно отползала по полу, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища. После нескольких прямых в голову Вадим уже поплыл, потерял ориентацию, но верзила в плаще не давал ему упасть, держал левой рукой за грудки, а правой наносил удар за ударом. В конце концов он решил, что достаточно, разжал пальцы и окровавленный Вадик мешком рухнул на пол.

Костян повернул голову к Милене, манерным движением откинул длинные черные волосы со лба и облизал губы острым розовым языком.

– Теперь я займусь тобой, девочка, – сказал он.

* * *

Мила была уверена, что он изнасилует ее. К сожалению, она ошиблась. Было бы гораздо лучше, если бы Костян просто изнасиловал ее. Но, похоже, он получал истинное удовлетворение, пуская в ход кулаки, а не член.

Год назад ей здорово досталось, но так, как сейчас, ее не били никогда в жизни. Она даже представить не могла, что могут так бить, что может быть так больно. Она кричала, извивалась на полу, пытаясь увернуться от ударов, закрывала голову руками. Тощий садист обрабатывал ее методично и безжалостно.

И все-таки Миле повезло. Она потеряла сознание уже после пятого или шестого удара. Выпала из отвратительного мира в спасительную бесчувственную тьму.

* * *

Голоса появились в ее голове не сразу, постепенно, прорвались сквозь оглушительную, грохочущую боль, напомнив о том, что она до сих пор, к сожалению, жива.

– Как ты думаешь, прямо здесь помрет?

– Черт его знает. Не хотелось бы. Как мы ее тогда отсюда вытащим? Резать на куски придется и по частям… Кровищи по колено будет, отмывай потом.

– Вадю заставим отмывать. Натворил дел, идиот, вот пусть он ее и режет. Пусть сам разделывает свою невесту. Надо ж, так засветиться.

– Ладно, пока не засветились. Если мы эту телку удачно закопаем, все обойдется.

– А может, сжечь ее?

– Нет, ты что? Знаешь, сколько вонищи будет? Говорю тебе – закопать, только поглубже. И лучше разные куски в разных местах. И зубы все надо выбить. Я читал, что трупы по зубам опознают.

– Ее искать будут, сто пудов тебе говорю. Их в этом "Кенгуру" с Вадей тыщу раз видели. Выйдут на него, вот точно тебе говорю. Фоторобот сделают, в розыск объявят.

– Вадю придется убрать.

– Совсем?!

– Ты что, долбанулся? Как мы без него? Внешность ему изменим, спровадим подальше из города. Полгодика посидит взаперти, а там, глядишь, все забудут.

– Ладно, что-нибудь придумаем…

Мила попыталась открыть глаза, но свет взорвался в мозгу осколочной гранатой, заставил желудок мучительно сжаться и извергнуть содержимое.

– Опять блюет, – резюмировал один из голосов. – Все уже здесь провоняла. Зря ты ее так отмудохал, Костик. Ни то ни се теперь – и своими ногами пойти не сможет, и помирать никак не подохнет.

– Ладно, Алекс, извини. Не удержался… Надо было душу как следует отвести. Если бы я ей по полной не навешал, то все бы Ваде досталось. А так его только чуть-чуть. Наказал, чтоб в следующий раз умнее был.

Да… Если Вадика – чуть-чуть, то как же тогда ее… Мила пошевелилась, попыталась облизать распухшие, саднящие губы. Не получилось – язык был сухим, как деревяшка.

– Пить… – едва слышным шепотом.

– Слышь, она чего-то говорит.

– Пить, говорит.

– Дать ей?

– Дай. Чего ж не дать. Пивка возьми холодного – быстрее в себя придет.

– А потом она этим пивом снова нам все заблюет.

– Слушай, а давай ей по вене дозу пустим. Небольшую, чтоб только кайф поймала и в себя маленько пришла. Она ведь сейчас просто никакая, ты ее даже напоить не сможешь, у нее вся морда разбита.

– Давай, хорошая мысль! У тебя чего есть?

– Омнопон, пара ампул.

– Заныкал-таки, хитрожопый? Ладно… Стекло – классно, варить не надо.

Голоса удалились, через пару столетий вернулись снова, теперь к ним добавились осязательные ощущения – слабые, забитые фоном общей боли. Милена почувствовала, как ей перетягивают жгутом плечо, как игла входит в вену. А потом горячая волна побежала по всему ее телу, смывая муку и принося облегчение.

– О, гляди как встряхнулась. Смотри, кайф ловит. Может, нам тоже ширнуться по маленькой?

– Я те ширнусь! – голос Костяна. – Сказал же, еще раз узнаю, что ты колешься, притопчу на месте!

– Ладно, ладно, Кость, я так… Пошутил.

– Шутник, блин… Смотри, глаза открыла.

– Как себя чувствуешь, девочка? – спросил Алекс.

– Плохо… За что вы так меня?..

– Ты не в курсе?

– Нет.

– Врешь, маленькая дрянь, – губы Алекса надменно скривились. – Не люблю, когда врут, запомни это. Я разговариваю с тобой, с ничтожной, недостойной мразью, хотя мог бы шлепнуть тебя давным-давно. Цени это, шлюшка. Даю тебе последнюю возможность высказаться.

– Ничего не понимаю… – прошептала Милена. – Чего вы от меня хотите?

Она уже понимала. Начала догадываться сразу, как только этот желтоволосый уродец произнес слово "рабыня", а теперь ее догадка перешла в уверенность. Она уже слышала те словосочетания, что произносили сейчас его толстые розовые губы.

– Я хочу, чтобы ты сказала нам, кто мы такие! – громко произнес Алекс.

– Не знаю.

– Неправильный ответ, попытка не засчитана. Даю тебе еще одну попытку, последнюю. Если будешь врать дальше, Костя будет отрезать тебе пальцы. По одному за каждое лживое слово.

– Креаторы, – сдалась Мила. – Вы – креаторы.

Она уже встречалась с Алексом. В виртуальном пространстве он выглядел вовсе не низкорослым толстячком, там он был громилой в ассирийской одежде, с бесстрастным лицом голема. Что ж, имея способности креатора, в виртуале он мог создать себе любое тело и любое лицо. Но бред величия пер из него и там и здесь, выдавая с головой.

– Видишь, Костя, какая умная девочка нам попалась! – поднял палец Алекс. – Схватывает все на лету. Наше счастье, что ты ее не укокал до смерти, потому что нам есть о чем поговорить. Потрепаться по-дружески, душевно. Ты ведь не против, Милена Серебрякова?

– О чем?

– Само собой, не о тебе. О тебе мы и так все знаем. Кстати, ты сама подставилась. Не вылезала бы как дура в своем попсовом шоу, никто бы на тебя внимания не обратил. Нет, понадобилось ей, видите ли, резать правду-матку в глаза. Причем, обрати внимание, мы с тобой церемониться долго не собирались. Мы люди гуманные, овец режем с первого раза, сразу насмерть. И если бы тебе повезло, ты давно уже лежала в гробу – тихо и мирно. Но тебе не повезло, девочка. Какой-то ушлый гад влез во все это дело и отбил тебя у нас. Затем он заблокировал твой комп так, что мы больше не смогли в него забраться. Потом умудрился найти бабки, которые мы красиво сперли с твоего счета, и вернул их обратно. Наконец, вчера он подпортил нам эстетическое удовольствие – мы с таким наслаждением наблюдали, как ты трясешь голой задницей в Интернете, а он взял и все затер. Скотина, варвар! Испоганил нашу качественную работу. И вот результат: ты лежишь тут с переломанными костями вместо того, чтобы уже неделю порхать в раю с такими же, как ты, ангелочками. Ну, скажи честно, ведь это настоящее свинство со стороны твоего приятеля?

– Он мне не приятель. Сам появился. Я его не просила.

– Кто он такой?

– Креатор.

– Об этом я догадался, девочка. Ты мне имя его скажи.

– Принц Англии.

– Что?!

– Принц Англии.

– Меня не волнует, каким ником [4] он обзывается, – раздраженно сказал Алекс. – Ты мне имя его скажи, фамилию.

– Я не знаю о нем ничего. Вообще ничего. Он очень осторожен.

– Ты хоть разговаривала с ним?

– Да. Всего два раза. Голос у него синтезированный, а выглядит он как пластилиновый негр… Ты сам его видел.

– Видел… – Алекс крякнул, вспомнив свое молниеносное поражение в виртуальном поединке. – Ну, и чего он тебе говорил?

– Что он вас, креаторов, ненавидит. Что вы – сосунки по сравнению с ним. И что скоро он вас всех раздавит как клопов.

– Сам он сосунок, – глухо сказал Костян. – Хорохорятся тут всякие… Если б мог нас достать – давно бы это сделал. Но кто ж он такой, все-таки? Может, это ФСБ что-нибудь крутит?

– Не, это ерунда, – заявил Алекс. – Если бы у фээсбэшников свой натуральный креатор был, они бы давно нас накрыли. Это кто-то из диких. Говорю тебе, Костик, надо нам с "Птицеловами" объединяться. Тогда мы точно всех диких запеленгуем и вырубим.

Из короткого разговора, произошедшего далее между Алексом и Костяном, Милена поняла следующее: в Нижнем Новгороде существовало как минимум две банды креаторов, враждующих между собой. Команда Алекса величала себя "Упырями", и именно она занималась нападением на подростков и прочими видами электронного вымогательства. Конкуренты – "Птицеловы" специализировались на хакерском грабеже банков. Кроме того, время от времени в сети обнаруживались следы присутствия креаторов, не принадлежащих ни к каким группировкам. Сколько их было, определить не было никакой возможности. Их-то Алекс и называл "дикими".

– Ладно, все ясно, – подвел итог Алекс. – Пора закругляться, девять вечера уже. Как там Вадя?

– Дрыхнет. Бутыль водки усосал от расстройства, я ему еще таблетку снотворного туда залудил для эффекта.

– Угу. С ним завтра разбираться будем. Слушай, Мила, ты хоть догадываешься, как это все так с тобой получилось?

– Не знаю… Вообще ничего не понимаю.

– Ты будешь смеяться, но все это – чистая случайность. Вадик нам все сегодня рассказал – раскололся, конспиратор. Он увидел тебя по телику и втюхался без памяти. То есть так, понимаешь, сразу – стрелой Амура в сердце и навылет. И нам про это, само собой, ничего не сказал. А поскольку мы с Костей в это время начали охоту на тебя, то глупый Вадя решил втихаря разрулить ситуацию по-своему. Таскался за тобой по улице, пока не получилось познакомиться в баре. Потом он собирался приручить тебя к себе, и увезти куда-нибудь подальше. Удрать от нас, проще. Но, поскольку приручаться ты никак не хотела, то он просто тупо надеялся, что все как-нибудь обойдется. Вот и донадеялся. Можешь сказать ему спасибо.

– Что будет дальше? Вы убьете меня?

– Ты умная девочка, Милена?

– Не знаю. Нет, наверное. Была бы умной – не попалась бы так по-идиотски.

– Если умная, то слушай внимательно. Мы сейчас ноги отсюда будем делать. Вместе с тобой. Убивать мы тебя не собираемся – если бы хотели, давно бы убили. Ты нам нужна. Догадываешься, зачем?

– Принц Англии.

– Правильно! Соображаешь. Так вот, слушай меня, умная девочка Мила: твоя задача очень проста – выйти сейчас с нами из дома, сесть в машину и уехать. При этом не надо орать, звать на помощь или пытаться убежать. Потому что если ты будешь вести себя неправильно, ты немедленно получишь от Костика нож до самой селезенки. Он у нас специалист грамотный, немедленный смертельный исход гарантирует. Если же будешь паинькой, мы отвезем тебя в симпатичный загородный коттеджик, и будешь там жить с нами, пока твой дружок Принц не объявится.

– А дальше?

– Дальше увидим. Может, ты к этому времени настолько нас очаруешь, что мы без тебя уже жить не сможем. – Алекс похлопал Милу по голому бедру. – Все будет от тебя зависеть, девочка. Постараешься?

Ложь чистейшей воды. Вряд ли Миле было суждено прожить больше нескольких часов. Вывезут ее за город, там же и убьют, и на месте закопают. Удобно – не надо возить в машине мертвое тело. А Принц… Вряд ли он действительно интересует "Упырей". Он для них – мелочь, досадная, но незначительная помеха.

– Я буду вести себя хорошо, – сказала Мила. – Не убивайте меня.

Она уже ни на что не надеялась. Она думала о своей смерти вяло, почти равнодушно. Наркотик, гуляющий в крови, притуплял чувства.

Глава 10

"Волгу-Лакшери" вел Костян. Алекс сидел на заднем сиденье, рядом с Милой, и курил сигареты одну за другой. Он нервничал… да нет, что там нервничал, он психовал, внутри него бурлил настоящий вулкан, и все же он сдерживался. Не хотел пугать Милу раньше времени, доводить ее до паники. Его задачей было довезти Милу до места казни без эксцессов, и поэтому он разыгрывал дружелюбие – неумело, но настырно.

– Мил, я слышал, что ты круто соображаешь в компьютерах?

– Да.

– Отлично! А конкретнее, ты чем занималась? Ну, в смысле, до телевидения?

– Веб-дизайн, сетевые коммуникации.

– Класс! То, что нужно! Ты не думай, мы тебе просто так сидеть не дадим. Загрузим тебя работой по уши. Заплатим, кстати, приличные бабки, ты таких на своем телевидении в жизни не видела. Мы сейчас одно дельце подрядились провести… По секрету говорю, не для чужих ушей – работаем по выборным делам. Один большой босс на выборы идет, чисто сам по себе он электорат не дотягивает, но мы ему поможем, дело вытянем.

– В Брянске скандал вокруг выборов идет. Это вы постарались? – спросила Мила.

– А, Брянск? Ну это мы просто так, пошутили! – Алекс захохотал. – Там же видно невооруженным глазом, что жульничество. Это мы для пробы пера сбацали, для отработки технологии. Взяли там какого-то аутсайдера, шизика, председателя партии имени самого себя, и вперли ему на первом же этапе сорок пять процентов голосов. Уржаться! Теперь ему точно тюряга светит! Он и не знает ничего – думает, небось, что народ его на самом деле так любит. Нет, если по-серьезному работать, то все это не так делается. Комар носу не подточит! У этого "Эл-Вота" защита интересная, непростая. Но если ее хакнешь, то есть где порезвиться…

– Кончай болтать! – сказал Костян с переднего сиденья. – Что-то ты сильно раззвонился.

– Да ладно, Милка наш человек, язык за зубами будет держать! Правда, Милка?

Хороший разговорчик… Для Милы он звучал так: "Кончай болтать, вдруг сбежит, заложит нас". "Да ладно, куда она денется? Она уже труп, а трупы, как известно, молчат в тряпочку".

– За нами все время кто-то пилит! – раздраженно сказал Костян.

– Да ты что? – Алекс встрепенулся, уставился в заднее окно. – Вот этот "Волжак", что ли?

– Нет, дальше, за ним. Джипчик такой неслабый. Светло-серебристый джипец, "Мерседес-Гелендваген". У кого у нас в городе такая тачка есть, не знаешь? Я таких «Гелендвагенов» в Нижнем не видел, они все черные, иногда зеленые, а тут вдруг серебристый!

– Я в машинах не разбираюсь, – буркнул Алекс. – Вадю надо спрашивать, он в этом волочет.

– Спит твой Вадя…

– Ты серьезно думаешь, что мы хвост подцепили?

– Думаю.

– Черт! – Алекс бешено сжал кулаки. – И что делать будем?

– Что делать? Хвост отрывать, что еще…

Костян крутанул руль вправо – так резко, что Алекс не удержался и повалился на Милену, придавив ее вальковатым туловищем к дверце. Мила вскрикнула – измученное тело отозвалось вспышкой боли. "Волгу" потащило в сторону, но Костян умело вышел из заноса и влетел в узкий проулок, под знак "Проезд запрещен". Колеса запрыгали по выбоинам в асфальте.

– Блин! – заорал Алекс. – Ты озверел, что ли? Я язык прикусил!

– Откуси его совсем, трепло. Назад смотри.

– Ну точно хвост! За нами чешет.

– Тогда держись крепче. Немножко вилять буду.

Окраина города, на которой они находились, не отличалась хорошими дорогами. Видимо, руки у властей еще не дошли до ремонта полудеревенских улиц, уставленных древними деревянными домами, а может быть, и не собирались восстанавливать этот изрядно разрушенный район, а предназначали его под слом. "Волга" скакала по ямам и кочкам как заяц, спасающийся от хищника. Хищник-джип и не думал отставать, спокойно шел за "Волгой" метрах в двадцати, не догоняя и не приближаясь.

– Издевается, сволочь! – Алекс дрожащими пальцами доставал из кармана пистолет. – Щас я ему пулю в лобешник, а?

– Сиди, герой хренов! – ледяной голос Костяна. – И пушку убери. Не твое это дело.

– А чье?!

– Мое.

Кто это может быть? – думала Мила, взлетая до потолка и снова плюхаясь на сиденье. ФСБ, наверное. Шабалин что-то там говорил… Мол, только государственные органы могут защитить Милу от преступников-креаторов. Если это ФСБ, или милиция, то где они раньше были? И что они будут делать сейчас? Стрелять по колесам?

– Это менты, как думаешь? – лязгая на скаку зубами, спросил Алекс.

– Вряд ли. Менты себя так не ведут.

– Ну и что дальше? Он же нас догонит!

– Уже догнал. Не бренчи нервами, Алекс. Сейчас на шоссе выйдем, тогда увидим, у кого тачка быстрее.

Вынырнули на относительно ровную дорогу и стрелка спидометра сразу же ушла за сто пятьдесят. Фары редких встречных машин проносились мимо желтыми размазанными полосами, рявкали испуганные вопли гудков. Мила оглянулась. Джип начал отставать все заметнее.

Дорога расширилась до нескольких полос, машин стало намного больше. Впереди показалось исполинское сооружение виадука, ведущего на Московское шоссе. Костян сбавил скорость, затерся в ряд автомобилей, ползущих перед постом ГИБДД на пятидесяти километрах в час. Мила напряженно всматривалась в заднее окно, но не находила «Гелендвагена».

– Что, отвалился твой спаситель? – ехидно спросил Алекс. – Ты, девочка, больше не думай об этом. Сядь ровно и смотри вперед. Не дергайся, веди себя образцово и проживешь долго и счастливо. Очень счастливо, уверяю тебя.

– Никуда он пока не отвалился, – прокомментировал Костян. Но отвалится точно – гарантию даю. Сейчас пост проедем, и прощай, земля. Полечу на первой космической.

Они проехали пост, Мила вела себя хорошо. Потом мчались минут десять-пятнадцать свободно, без преследования. Джип так и не появился в поле зрения.

– Слушай, это даже подозрительно как-то, – забеспокоился Алекс. – Он что, совсем отстал? У него ведь машина тоже нехилая…

– Плевать на него, – процедил Костян. – Бросил нас вообще или просто отстал – об этом поздно думать. Считай, мы уже приехали.

Они снова свернули направо и поехали по дороге, прямой линией разрезающий сосновый лес. Дорога была абсолютно безлюдна, точнее, безмашинна. Только асфальт блестел в желтом свете фар.

Приехали. Приехали… Наркотик вдруг испарился из крови Милы, оставив ее наедине с жутким страхом – острым, как бритва, беспощадно полосующим сердце. Приехали. Что сейчас будет – обещанный коттеджик? Будет ей сейчас коттедж – дом из холодной лесной земли.

Она скосила глаза на Алекса. Тот запустил руку за пазуху, нащупывал спрятанный там пистолет, но пока не вытаскивал его. Коротышка весь уже покрылся крупными каплями пота, завонял остро, будто неделю не мылся. Расслабься, Алекс. Убивать в реале – не твое дело, твой удел – виртуальные страшилки-бродилки. Ее убьет Костян. Как? Хорошо бы сразу – пуля в лоб… Нет, не будет он так делать. Выстрел – это слишком громко, это могут услышать. Нож – вот что ее ждет, и то в лучшем случае. Вряд ли этот садист упустит возможность получить извращенное удовольствие. Убежать она не сможет – она еле двигается. Что они сделают, чтобы она не кричала? Заклеят ей рот скотчем? Запихают туда кляп?

"Волга" свернула на лесную дорогу – кривую, едва отмеченную колеями между деревьев, проехала сто метров и замерла.

– Отлить надо, – заявил Костян. – После этих гонок пузырь как ведро мочи стал. Выходим все.

– Я не хочу, – тихо сказала Милена. – Я вас здесь подожду.

– Не хочешь ссать, не надо! – рявкнул Алекс. – А пойдешь все равно с нами! Так я тебя одну в машине и оставил! Ну, быстро!

Он выхватил пистолет и наставил его в лоб Милены.

– Стреляй, – сказала Мила. – Стреляй прямо сейчас. Будешь потом отмывать свою ублюдскую тачку от моей крови. Я никуда не пойду!

– Вот ведь стерва! – Костян выметнул свое длинное тело из машины, распахнул дверь, схватил Милу за шиворот и одним рывком выдернул наружу, как сломанную куклу.

Мила закричала изо всех сил – дико и отчаянно.

– Не ори, – прошипел Костян, зажимая ей рот ладонью. – Не ори, сука!

Яркий свет ударил им в глаза. Переваливаясь на лесных кочках, негромко гудя мотором, из леса выполз джип.

– Это он! – завопил Алекс. – Он! Блин, откуда он здесь?

Фары джипа погасли. Дверца распахнулась и оттуда не спеша выбрался человек.

– Отпусти девчонку, – сказал он. – И поднимите руки, оба. Оружие – на землю.

Мила едва дышала от боли и страха. Высокая фигура незнакомца расплывалась в глазах. Пятнистый камуфляжный костюм, черная матерчатая маска на голове. Похоже, все-таки фээсбэшник или что-то в этом роде. Но где же у него автомат, хотя бы пистолет вшивенький? Почему он один? Почему он так подставляется? Его же продырявят сейчас как решето…

– Алекс, стреляй, – приказал Костян.

Грохот выстрелов ударил по ушам, заставил Милу зажмуриться. Костян пятился назад к "Волге" и тащил Милу за собой, обхватив ее рукой, стискивая до хруста в ребрах. Дикий вопль, отдаленные удары. Тишина на доли секунды. Снова звук удара – на этот раз близкий, тяжелый, ожидание привычной уже боли. Нет, похоже сейчас досталось не ей. И внезапное освобождение – короткий полет, закончившийся жестким, выламывающим суставы приземлением.

Мила заставила себя открыть глаза. Она лежала на земле и то, что виделось ей отсюда, снизу, напоминало театр теней – две черных фигуры дрались на желтом фоне света фар. Она не понимала, кто из них был кем. Она не понимала уже ничего.

Один из черных бойцов прыгал как кузнечик, демонстрируя хорошую технику карате. Второй стоял в боксерской позе, отбивал наскоки скупыми движениями, двигаясь экономно и слегка замедленно.

Мила попыталась приподняться и снова упала – непослушная рука ее подломилась, обломилась с сухим треском, как ветка, источенная жуком-древоточцем. Мила упала с болезненным криком. Ударилась головой о твердый корень сосны и затихла.

* * *

– Привет, – сказал Хадди. – С возвращением тебя, милая. Как там, на том свете?

– Не помню… Там темно…

– Ты карабкалась в Царство мертвых. Ползла туда упорно, я хватал тебя за лодыжки, но ты брыкалась, никак не хотела возвращаться назад. Похоже, ты решила, что там – лучше, чем здесь. Ты права, конечно… так оно и есть. Но пока ты нужна мне здесь.

– Пока?..

– Извини, я сказал не то. Ты нужна мне. Я рад, что ты не умерла. Я скучал по тебе.

– Как ты сделал это?

– Что – это? Как я разобрался с теми людишками, что похитили тебя?

– Нет… Как ты вылечил меня? Не могу в это поверить.

– Лекарства. Люди Дикой страны изобрели волшебные эликсиры, чудесные таблетки. То, от чего в Ашшуре неизбежно умирают, здесь излечимо. Здесь нет волшебства, хотя с виду это более непостижимо, чем обычная магия.

– Ты пригласил врача?

– Нет. Нельзя было приглашать лекаря. Сам… Я сделал это сам.

– Ты – врун, – сказала Мила.

И вновь погрузилась в беспамятство – мягкое, теплое, расслабляющее.

* * *

Она открыла глаза резко, сияющий дневной свет заставил ее вздрогнуть, но на этот раз не испугал, а только заставил глубоко вздохнуть, ощутить прохладу свежего воздуха из открытого окна, с ярким удовольствием почувствовать каждую мурашку на коже, заставил с хрустом сжать пальцы, и поднести руки к лицу, и дотронуться до холодных век, и до щек – теплых, а, стало быть, принадлежащих живому существу – ей.

Она была жива. Была здорова. Наверное, здорова, хотя это еще предстояло подтвердить. Она гладила себя по лицу, а потом по шее, по груди, по животу и ниже, и глубже, и еще ниже… Ощущала свое тело подушечками пальцев, а тело отзывалось пальцам своими собственными нервными рецепторами. Осмотр еще не был закончен, она все еще могла подозревать, что на какой-нибудь из ее многочисленных (двух) ног окажется гипс, но она давно уже знала, что никакого гипса нет. Она знала. Трогала себя руками, трогала свои руки собой, и всем своим существом осознавала невероятный факт: она здорова.

Здорова как корова.

– Боже, – сказала Милена. – Боже праведный…

Она повернулась на бок, ощущая, как проминается под ней жесткий поролоновый матрас – миллиарды микроскопических пузырьков из пенополиуретана, заключенных в полужесткую матрицу, стиснутую велюровой оболочкой – матрас, услужливо увеличивающий и уменьшающий свой объем, подчиняющийся изгибам ее тела. Давно уже Милена не чувствовала так остро, с таким наслаждением. Каждое движение, каждое ощущение доносилось до ее мозга в виде яркой вспышки, удовольствия, вызывающего неприлично чувственный стон, маленького оргазма.

Невероятно.

Ощущение чуда уже поселилось в ее душе. Да нет, не ощущение – понимание чуда, жестокого в свое рациональности, бесчеловечного, сверхчеловечного, просчитанного на калькуляторе мозга, добавляющего к чуду большой плевок – белый, пузырящийся, противный, размывающий те идеалы, что до сих пор не давали ей утонуть и держали на поверхности.

Только он, этот человек, мог сделать такое. Но почему он не сделал этого раньше? Почему он позволил унизить ее, опустить на самое дно боли и почти-смерти, почему он холодно смотрел, как бьют и возят в грязи ее, бывшую с ним еще недавно единым целым, соединенным с ним единой постелью, единой измятой простыней, единым последним движением удовольствия, единым выдохом: "Я – тебя – люблю"?

Слезы пролились горячими дорожками по щекам Милы. Может быть, она обманывалась, вообразила себе невесть что – то, что не могло произойти никогда. Но она уже знала это. Она уже слышала его слова и не могла обмануться. И, значит, ей предстояло воспринять это – именно в том виде, как это произошло.

Это случилось. Случилось.

Потому что вернуть ее с того света мог только он.

* * *

Мила встала, оделась. Одежда – трусики, маечка, лифчик, рубашка, широкие полотняные штаны ее любимого фасона висели на спинке кресла, были расправлены с педантичной аккуратностью. Все не просто свежее – новое, купленное специально для нее, под ее размеры, значительно уменьшившиеся за дни (или недели?) болезни, черной дыры без сознания. Бутылка "Колы" на столе, стакан и открывалка рядом. Ну да, само собой, он хорошо знает ее привычки. Милка открыла бутылку, налила в стакан, сделала маленький глоток, зажмурившись от удовольствия (пить из горлышка – это не ее, это его прерогатива). Поверхностно, не задерживаясь ни на чем, скользнула взглядом по комнате. Понятно, как она может выглядеть. Именно так – как комната, где живет он. Другая комната, комната, в которой она никогда не была, и все же комната, в которой она может найти любую вещь с закрытыми глазами.

Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват.

Коридор. Стандартная трехкомнатная квартира в стандартном панельном доме. Где он сейчас? На кухне? Нет, на кухне совсем недавно находился Вадик, и это было бы карикатурным повторением прошлого. Хотя… Что в этой истории не фарс? Одного любителя грандиозных спектаклей – Ашшура – уже угробили, теперь вот появился целый выводок его последователей.

Мила двигалась тихо, на цыпочках. Первым делом все же заглянула на кухню и убедилась, что там никого нет. Открыла холодильник и изучила его содержимое. Исследовала мусорное ведро, удовлетворенно кивнула головой и назвала себя умницей. Идем дальше. Малая комната – пусто. Большая комната… Ага, вот и он.

Иштархаддон спал на спине, вольготно раскинулся на всю длину и ширину тахты и слегка похрапывал. Одеяло сползло с него, обнажив грудь и живот. Господи, дала же природа человеку такое… Мощные, рельефные мышцы, мужественная красота без малейшего изъяна. Хоть сейчас – на конкурс культуристов. Конкурс спящих культуристов…

Мила улыбнулась. Справилась с желанием подойти к Хадди и потрогать его. Такого лучше не делать, спросонок Хадди может и затрещину залепить – что поделать, рефлексы воина. Оглядела комнату. Ага, и здесь станция вайднет-баттла с огромным экранищем. Что, Иштархаддончик увлекся виртуальными игрушками? Небось, и в "Эпоху Империй" поигрывает, ностальгирует, вспоминает древнеассирийское житье-бытье? Но для чего же тогда пара обычных компьютеров в полуразобранном виде? Хадди поднимает это железо вместо гантелей? Можно догадаться, для чего. Можно… Но догадки пока отложим. Пусть объяснит все сам.

– Хадди, – сказала Мила, – подъем! Одиннадцать утра, на работу опоздаешь!

– Сегодня воскресенье, – пробормотал Иштархаддон, едва приоткрыв правый глаз. – И вообще, пошла она к черту, эта работа, и все пусть идет к черту. Спать хочу.

– Ты что, будешь спать? – изумилась Мила. – Сейчас, когда я здесь? Мы не виделись с тобой миллион лет, и вот я здесь, а ты дрыхнешь, и не желаешь вставать? Это свинство!

Хадди открыл глаза и уставился на Милу кинжально острым взглядом.

– Это ты меня не видела, – сообщил он. – А я тебя лицезрею каждый день с утра до ночи уже неделю. Кормлю, пою тебя с ложечки и выношу за тобой судно.

– Неделю?

– Ага.

– Ты сам виноват, – заявила Мила. – Если бы вмешался раньше, меня бы так не избили. Меня вообще чудом не убили! Мне так нужна была твоя помощь, я тебе все время звонила, но ты пропал напрочь. Ты не представляешь, что со мной произошло за последние несколько недель…

– Представляю.

– Ага, понятно! – Мила уперла руки в боки, голос ее приобрел скандальные интонации. – Хочешь, я угадаю, как все было? Ты следил за мной, но не выдавал своего присутствия. Всегда был в курсе моих дел, всегда стоял где-то рядом и наблюдал. Не вмешивался. Ждал, пока меня ткнут мордой в дерьмо, изваландают в грязи, изобьют до полусмерти. Тебе нужно было, чтобы мне досталось по полной программе, чтобы я поняла всю меру своего ничтожества, всю свою неспособность вести самостоятельную жизнь – жизнь без тебя. И только в последний момент, когда жить мне оставалось полминуты, ты соизволил благородно вмешаться. Спасибо, великий воин Иштархаддон! – Милена поклонилась в пояс. – Спасибочки, что спас меня! Прости меня, дуру грешную, и прими обратно под свое могучее крылышко!

– Не ерничай, – сморщился лицом Хадди. – Все было не так.

– А как?

– Не преувеличивай мои возможности. Я – не Джеймс Бонд, не секретный агент и даже не супермен.

– Ты – супермен. Супер-пупер-мен, суперее всех долбаных суперов в этом долбаном мире!

– Ты употребляешь некрасивые слова, Милка, – недовольно сказал Хадди. – Это не идет тебе, перестань. Еще раз тебе говорю, я не спецагент, не реб-решши, не Рембо. Я – скромный российский бизнесмен Иштархаддон из рода Слышащих Иштар, продавец спортивного снаряжения. И если ты вдруг напиваешься как свинюшка, и едешь заниматься любовью с красивым мальчиком из бара, и быстро исчезаешь из поля моего зрения, то я обнаруживаю, что совершенно бессилен. Я в панике мечусь по всему городу и пытаюсь тебя, пропащую, разыскать. И то, что я все-таки нашел эту проклятую "Волгу" и тебя в ней – это чистой воды случайность.

– Не случайность, – заявила Мила. – И вообще, кончай пудрить мне мозги. Никакой ты не Иштархаддон.

– А кто же я?

– Ты Игорь.

– А, ты об этом… – Хадди досадливо махнул рукой. – Ну да, само собой, официально я – Маслов Игорь Михайлович. Бывший историк, полностью отупевший после черепно-мозговой травмы…

– Что-то не вижу я, что ты отупел полностью . У Хадди не было и половины того словарного запаса, с которым ты обходишься легко и непринужденно. Я еще не забыла Хадди, милый мой Гоша. Я выгнала его из дома, потому что он надоел мне своей дремучей тупостью. А из тебя высшее образование выпирает с каждым словом. Скажи, как тебе так долго удавалось всех обманывать?

– Никого я не обманывал! – он откинул одеяло, легко поднялся на ноги, потянулся своим великолепным телом. – Ну, что ты скажешь на это? Неужели ты не помнишь худосочные мощи Игоря, владычица дум моих? Неужели ты можешь сравнить меня, великого воина, с этим слабосильным очкариком?

– Слушай, а куда ты дел беднягу Хадди? – поинтересовалась Мила? – Он снова там, у тебя в голове? Ты морально задавил его и заставил не вякать? Или все-таки нашел способ убить его, полностью вытравить из сознания?

– Я тебе еще раз говорю – я и есть Хадди! Игорь умер. То, что я прогрессирую, не говорит ни о чем. Почему ты отказываешь мне в праве на развитие? Почему ты уверена, что я навсегда должен остаться самоуверенным и невежественным получеловеком-полуюнитом?

– Хорошо, я все объясню! – сказала Мила. – Объясню пункт за пунктом, любимый мой Игоречек. Выведу тебя на чистую воду. Слушай. Постулат первый: ты – Игорь, потому что ты креатор! Хадди, насколько ты помнишь, креатором не был…

– С чего ты взяла, что я – креатор?

– Эти компьютеры, – Мила показала пальцем на рабочий стол, – вот эти твои рабочие инструменты, они выдают тебя. Как делишки, Принц Англии? Говоришь, что ты в курсе моих проблем? Я в курсе, что ты в курсе. Спасибо, пластилиновый негр, что спас меня от смерти. Только вот фингал ты мне зря поставил…

– Ну и что – компьютеры? – он пожал плечами. – Я играю в компьютерные игрушки. Не веришь – могу показать счета за вайднет.

– Хадди ненавидел компьютеры! – выкрикнула Мила. – Он что, не сказал тебе об этом?

– Тогда ненавидел, теперь полюбил, – улыбнулся он. – Все в мире меняется, Милочка.

– А в лесу ты как оказался?

– Приехал.

– Не приехал ты, – убежденно сказала Мила. – Ты туда перенесся. Телепортировал, или еще как-то, не знаю, как это у вас, креаторов, называется. Потому что твой джип нашу "Лакшери" догнать не мог. Физически не мог! И, кстати, как складываются твои отношения с ФСБ?

– Никак.

– Ага, стало быть, ты от них успешно скрываешься. Между прочим, когда я искала тебя, то выяснила в твоей фирме, что ты передал все дела своим менеджерам и давно уже находишься за границей – то ли в Швейцарии, то ли во Франции. Это логично – после того, как всех нас троих, убивших гражданина Селещука-Ашшура, начали трясти, ты дал деру. Якобы дал. А на самом деле нелегально живешь в Нижнем, и никто об этом не знает, даже пронырливые спецслужбы.

– У меня есть деньги. Много денег. За деньги можно сделать все.

– Ладно, последний аргумент! Ты меня вылечил.

– Ага. И что?

– Ты плохой конспиратор, – заявила Мила. – Мог хотя бы создать видимость, что лечил меня лекарствами. Сделать пяток уколов в задницу, в вену, чтобы оставить следы – такие маленькие темные пятнышки. Чем ты меня вылечил – таблетками? Человека без сознания, в тяжелом состоянии, без консультации врача – таблетками? Не было там никаких лекарств вообще. Ты использовал только свою креаторскую энергию. Естественно, тебе пришлось потратить этой энергии немало. Знаешь, чем у тебя забито полхолодильника?

– Знаю, – смущенно сказал он. – Ты туда уже слазила, противная шпионка?

– Слазила! Сто тысяч шоколадок! И в мусорном ведре сплошные обертки из-под шоколада. Весьма калорийная диета, смею заметить! Что-то я не вижу, чтобы это отразилось на твоей идеальной фигуре, мой милый. Где твой подкожный жирок?

– Нету жирка, – сказал он. – Без жирка мне больше нравится. И девочкам – тоже.

– У тебя есть девочки?

– Сейчас точно одна есть. Ты.

– Ну давай, колись, любитель шоколада. Хватит тянуть.

– Сдаюсь, – со вздохом сказал он. – Я – Игорь, твой Гошка. Только не называй меня креатором. Тошнит меня от этого слова.

Глава 11

– Я же тебе говорила, что ты – супер-пупер, – сказала Мила, лежа на животе и болтая в воздухе ногами. – Три раза подряд – раньше у тебя так не получалось. Один раз – и все, и хватит. А дальше – ко мне спиной, лицом к стенке, и спать.

– Ну и что? Зато у меня этот один раз всегда очень длинный. Половая конституция у меня такая. Как у даоса. Я в это время медитирую.

– Ага, медитируешь! – Милка засмеялась, погладила Игоря по груди, поросшей черным волосом. – Пыхтишь как медведь.

– А как пыхтят медведи, когда трахаются?

– Громко!

– Соскучился я по тебе, поэтому и три раза, – пояснил Гоша. – Вот сейчас подумаю немножко, и еще разочек что-нибудь изображу.

– Четырежды Герой России!

– Пока трижды.

– Один очень длинный раз – это очень хорошо, – заявила Мила. – А три длинных раза – это в три раза лучше. А четыре длинных раза – это просто обалдеть можно.

– Тогда поехали.

* * *

– А ты правда очень по мне соскучился? – спросила Мила.

– Я не говорил слова "очень".

– Ты мерзкий тип! – удар кулачком по твердому, в квадратиках пресса, животу.

– Соскучился, конечно. Соскучился. Разве ты этого не чувствуешь?

– Я не о сексе говорю.

– А о чем?

– Господи, ну как можно с такой сволочью разговаривать? – вздохнула Мила.

– А ты не разговаривай. Вот медведи, к примеру, не разговаривают. Они пыхтят.

– Они еще и ревут, – резонно заметила Милка.

– У тебя это тоже хорошо получается.

– Ты меня любишь, Гош?

– Ага.

– Нет, ты скажи "люблю".

– Люблю.

– Почему ты никогда мне этого не говоришь?

– Сегодня уже пять раз сказал. Нет, теперь шесть. Давай запишем это на магнитофон. Каждый раз, когда нужно, нажимаешь на кнопочку…

– Тебе было легче, – сказала Мила. – Ты знал, что я жива. А я вот думала, что ты умер. Зачем ты все это подстроил?

– Я ничего не подстраивал. Я на самом деле хотел умереть.

– Ты жалеешь, что не умер тогда?

– Пожалуй, нет, – задумчиво сказал Игорь. – Теперь – нет. Все не так-то просто, Милка, не воспринимай все в розовом свете. Все получилось совсем не так, как я рассчитывал. Я очнулся не в раю и даже не в аду. В тюрьме – вот где я очутился. Тогда я сильно пожалел, что не умер.

– Что ты называешь тюрьмой?

– Не что, а кто. Моя тюрьма была живой и называлась она Иштархаддоном. Если до этого мы худо-бедно уживались вдвоем и соперничали за право управлять общим телом, то теперь у меня не оказалось ничего. Совершенно ничего, кроме мыслей. Ах да, к тому же я мог видеть его глазами и слышать его ушами. Но от этого не было никакого толку. Я не контролировал процесс, мне оставалось только с бешенством наблюдать, как другой человек пользуется моим именем, моей девушкой, моей квартирой, совершает поступки, которых я не совершил бы никогда. Хадди даже не подозревал о том, что я существую. Я болтался в его черепной коробке как дерьмо в проруби и совершенно не представлял, что мне делать.

– И как ты справился с этим? Как победил его?

– Кого?

– Иштархаддона?

– Какого Иштархаддона?

– Как какого? – Мила начала выходить из себя. – Того самого!

– Не было никогда никакого Иштархаддона.

– А кто же был?!

– Я. Всегда был я. Только я.

– Но у вас было два тела – у каждого свое!

– Когда это было? Во время моего бредового сна? Это не считается.

– Нет, не только! Когда ты… когда бросился с обрыва и разбился, вас стало двое. Кого же мы тогда похоронили?

– Это побочный эффект бредовой проекции, – Гоша изобразил на физиономии легкую брезгливость. – Стукнулся я головой о землю, и в тот же миг меня стало двое: один живой и один мертвый. А могло стать и пятеро. Наверное, подсознательно я пытался вытолкнуть из себя Хадди, но вместо этого создал и выкинул его культуристское тело, а сам надолго остался не у дел. Тогда я был как птенец, только что вылупившийся из яйца. Этакий необсохший страусенок, который на ногах толком стоять не может, а вот взглядом деревья поджигать – это пожалуйста. Пожалуй, мне даже повезло. Не знаю, каких дел бы я тогда натворил, если бы не ушел в аут.

– И все-таки ты справился с этим?

– Справился? – Игорь грустно усмехнулся. – Это долгая история, Мила. С Хадди я в конце концов разобрался, но оказалось, что это еще не самая большая проблема. По сравнению с тем, с чем мне приходится иметь дело сейчас, это ерунда…

– Ничего себе, ерунда! Что, Иштархаддона больше совсем нет?

– Тебе хотелось бы, чтоб он был?

– Временами он был славным парнем.

– Ага. Когда он крошил своих врагов в щебень, он был просто неотразим. И вообще – обидно, когда такой колоритный персонаж исчезает. В сюжете появляется пустое место, зияющее, как рваная рана.

– И чем же мы заполним это пустое место?

– Им же и заполним, Иштархаддоном, – Гоша стукнул себя кулаком в мощную грудную клетку, издав кингконгоподобный звук. – Вот он, доблестный Хадди, воин из воинов, ассирийский лев. Никуда не делся. Сразиться с кем-нибудь на мечах – пожалуйста! Скакать на колеснице, разя жалких персов копьем – сколько угодно. Перестрелять десяток врагов из АКМ – нечего делать! Плюс красивое тело, вызывающее автоматическое слюноотделение у особ женского пола. Иштархаддон из рода Масловых во всем своем непревзойденном величии!

– Ничего не понимаю, – призналась Мила. – Ты долго будешь меня водить вокруг да около?

– Ты в курсе, что я – не просто креатор? – поинтересовался Игорь. – Я типа как бы сверхкреатор. Мне не нужны компьютеры для совершения чудес. Достаточно полкило шоколада внутрь – и уже можно раздавать всем жаждущим хлебы и рыб.

– Знаю.

– Ты помнишь, что напророчествовал мне Ашшур? Что я не смогу контролировать свои новые способности, что буду материализовать желания, которые сидят у меня в подкорке – неосознанные, запертые в темнице, жаждущие вырваться на свободу. Ашшур был прав, только он опоздал со своими пророчествами. К этому времени я уже осуществил одно из своих желаний – создал Иштархаддона.

– Так ведь это я его создала! – вырвалось у Милены.

– Ничего ты не создала. Ты всего лишь нарисовала компьютерную фигурку, похожую на меня физиономией. А я вдохнул в него жизнь. Я! У каждого человека есть мечты – о том, что не дала нам природа, о тех качествах, которых у нас нет и которыми хотелось бы обладать. Каждый носит в себе второе я – совершенное, идеальное, нереализуемое. Когда трудно заснуть ночью, когда душит ненависть к очередному обидчику, спасаешься фантазиями: вот идет он, великий Я, с мечом в руке, могучий и хладнокровный, лишенный моральных ограничений, и земля сотрясается от его тяжелых шагов. Он крушит врагов, топчет их ногами, убивает без жалости, повелевает людьми, имеет тех девиц, что ему понравились…

– Мерзкое второе я у тебя получается.

– Ты видела его. Ты сама говоришь, что Иштархаддон был не таким уж плохим. Хотел бы я посмотреть, что бы ты изобразила, дай тебе возможность переделать себя. Двухметровая блондинка, ноги от ушей, мужики падают штабелями…

– Но-но, прошу без намеков! – Мила погладила себя по голой ноге. – Конечно, ножки можно было бы и подлиннее… А насчет мужиков – это ты зря. Мужики штабелями – это вульгарно. Что с ними, штабелями, делать? Мне кажется, мое второе я почти не отличается от меня самой.

– Ошибаешься. На то оно и второе, чтобы быть тебе противоположным. Ибо если оно совпадает с тобой, то какое же оно второе – это есть первое я, то есть ты сама.

– М-м… Логично.

– Ладно, вернемся к старым событиям, – сказал Игорь. – Разложим все по полочкам. Итак, я получаю от Ашшура порцию вспышек, становлюсь креатором, и впадаю в трехдневный галлюцинаторный сон. В этом сне почти все похоже на реальную жизнь, но есть два момента, резко от этой жизни отличающихся. Первый – Слепые пятна. Второй – мой двойник, безупречный телом громила из древних веков. Почему именно такой вариант реализации второго я? Выскажешь свою гипотезу?

– Потому что ты историк?

– Умница. Никто бы другой не догадался. Итак, я придумываю своего двойника, и он – ассирийский военачальник, в совершенстве владеющий всеми возможными видами убийства. Там, во сне, мы с Иштархаддоном действительно существовали порознь, в разных телах. Но вот я очухиваюсь, события начинают развиваться, нас с тобой загоняют в угол и мы бегаем как крысы в лабиринте, тычемся в стены носами, пытаемся найти выход из положения. Что я делаю?

– Ты заставляешь меня идти к транскомпу. Пытаешься связаться с юнитом-Иштархаддоном.

– Да. И я исчезаю, оказываюсь в теле Иштархаддона. А где же в этой истории второй человек? Его нет. По прежнему есть я, единый телом, но уже раздвоенный разумом на меня и Иштархаддона. Я переношусь в Слепое пятно, мною же и созданное. Я давно уже действую как креатор, но не осознаю этого. Я материализовал свое alter ego, чтобы решить задачу. Я спорю с Хадди, бешено ругаюсь с ним, даже пытаюсь противиться его поступкам, не понимая, что, в сущности, спорю с самим собой. И все же мы с ним, и с тобой, и с примкнувшим к нам Ваней Бейлисом двигаемся к победе шаг за шагом – по-дурацки, хаотично, не подчиняясь никакой логике. И побеждаем.

– Почему Ашшур не смог убить нас? Он же был в стократ сильнее?

– Он был слабее. С самого начала – слабее. Половина тех гадостей, что произошла, была создана не им, а мною. Он пользовался тем, что я не понимаю происходящего, он играл, наслаждаясь собственной хитростью, использовал меня как могучего дурачка. И он доигрался.

– Мы же победили! – Мила приподнялась, нависла над Игорем, злость вспыхнула в ее глазах. – Почему ты решил убить себя, Гоша? Как ты мог такое сделать? Почему ты бросил всех нас?

– Ты знаешь, что такое раздвоение личности, Милка? Это сводит с ума. К этому моменту я стал окончательным шизофреником. Я надеялся, что со смертью Ашшура исчезнет и Иштархаддон. Это был мой личный приз, ради которого я боролся. Но он не достался мне. Хадди остался во мне, он полностью оклемался, он бегал внутри меня и вопил от ярости, он кричал, что я обманул его, и что я, всемогущий бог, немедленно должен дать ему отдельное тело. Я сходил с ума, Мила… – Игорь закрыл глаза, устало провел пальцами по векам. – Я ненавидел этого подонка, этого дикаря. Я не хотел так жить…

– Ты не рассказал, как с ним справился.

– С собой, Милка, с собой. Первым шагом к успеху было то, что я наконец понял, что он – это я, и справляться мне придется с самим собой. Как раз в это время ты выгнала Хадди из дома, и в этом помогла мне. Я больше не наблюдал, как Хадди занимается с тобой любовью, я не испытывал мук ревности. Я начал переделывать себя. Начал учиться не воспринимать Иштархаддона как нечто чуждое. С удивлением я обнаруживал то, что многие его поступки, казавшиеся мне ранее дикими, вполне соответствуют логике моего собственного поведения. Иштархаддон давно уже называл себя в мыслях не Хадди, а Игорем. Он жил, работал, занимался бизнесом, успешно разбирался с партнерами и конкурентами, качал мускулы в спортзале, ходил в дискоклубы, снимал там девчонок и спал с ними, и я все больше убеждался, что нет в этом ничего патологического, и что он действительно есть я – только плюс двадцать килограммов мышц и минус полкило мозгов. Я смирился с тем, что Хадди не уйдет никуда, что он навсегда останется со мной как моя неотъемлемая, и, может быть, не самая худшая часть. Проблема, которую мне нужно было решить – слиться с ним, стать с ним единым целым. Я понимал, что в этом случае уже не стану собой прежним, но меня ждала солидная премия – соединившись со своей сильной половиной, я получал шанс стать действительно совершенным.

– Что же тебе мешало?

– Что-то… Нечто неосознаваемое. Оно упорно сопротивлялось моим попыткам управлять собственным телом. И однажды я понял, в чем дело. Ритуал. Был необходим некий ритуал. Ты помнишь Цветок Юности?

– При чем тут Цветок? Это было всего лишь игрой, условностью.

– Вот именно – игра! – Игорь поднял указательный палец. – Существование Иштархаддона началось как часть игры, и только по правилам игры оно могло закончиться. Кто был главным игроком – Хадди? Ну уж нет. Игроком был я, и я же составлял правила. Теперь мне предстояла сущая безделица – написать правила, по которым игра закончится. Придумать ритуал, выполнив который, Иштархаддон переставал бы существовать отдельно и сливался со мной.

– И что это было? Что-нибудь простое? Поковырять мизинцем левой руки в носу и одновременно пукнуть?

– Нет, это из другой оперы! – Игорь возбужденно вскочил с кровати, зашагал по комнате, забыв о том, что совершенно гол. – Ключевые слова: изменение реальности, креатор, энергия, шоколад. Вот составляющие алгоритма! Я загадал: как только Хадди слопает три шоколадки подряд, я получу достаточно энергии, чтобы пустить в ход способности креатора и изменю реальность так, как мне заблагорассудится. Это стало моей вербальной формулой, необходимыми условиями ритуала. Круто?

– Круто… Почти невыполнимо. Насколько я помню, Хадди терпеть не мог шоколад. Как тебе удалось подловить его?

– Я обнаружил, что могу немного контролировать действия Иштархаддона, когда он выпьет. К сожалению, этот гадский культурист вел здоровый образ жизни, пил редко и мало. И все же однажды это случилось. Он пошел с приятелем в ночной клуб, и там на колени ему плюхнулась девочка – ну, знаешь, из тех, что профессионально разводят на выпивку. Она, молодчина, уломала Хадди на рюмочку кальвадоса. Он не знал что это такое, тяпнул пятьдесят грамм и с непривычки его повело. Я почувствовал слабину. Я начал давить, нашептывать Иштархаддону в ухо как змей-искуситель. Да и девочка была что надо, молодчина, поддерживала мои порывы… – Гоша блудливо улыбнулся, заставив Милену недовольно нахмуриться. – Короче говоря, Хадди вмазал еще три рюмки пойла, и с каждым стопарем контролировать его мне было все легче. Потом по моей настойчивой просьбе он влил в себя полстакана водки, раскис, и можно было брать его тепленьким. Шоколадки он жевал, бессмысленно пуская слюни. Все вокруг очень веселились, глядя, как он это делает.

– И чем все это кончилось?

– Тем, чем и должно было. Вот он я, перед тобой. Вполне нормальный, нераздвоенный.

– Я не про тебя говорю, а про девочку эту, – раздраженно сказала Мила. – С ней ты что сделал?

– Ничего.

– Врешь!

– Хадди собирался ее трахнуть, – сказал Игорь. – И она была абсолютно не против, тем более, что он обещал ей за это аж триста баксов. Но девочка в этот вечер сильно обломилась. Она грузила в такси Хадди – вусмерть пьяного, на ходу давящегося шоколадом, а привезла к дому меня – трезвого как стекло. Это был уже я. Я потрепал ее по щечке, заплатил за такси и отправил обратно в кабак. Она была крайне недовольна.

– Ты решил сэкономить триста баксов?

– Может быть… Честно говоря, мне было просто не до нее. Ты можешь представить, как я чувствовал себя в этот момент? Я заново родился на свет! Я мог ходить собственными ногами, делать собственными руками все, что угодно, разговаривать… Боже мой, вот это вселенский кайф! Вульгарный оргазм по сравнению с этим – просто щекотка!

Мила встала с постели, преодолела несколько шагов, отделявших ее от Игоря, обхватила его, приподнялась на цыпочки, прижалась к нему всем телом.

– Значит, теперь ты стал совершенным? И оргазмы тебе больше не нужны?

– Нужны. Они делают меня еще совершеннее.

– Как насчет еще одного?

– Никак. На сегодня я истощился.

– Съешь шоколадку. Ты же сверхкреатор! Ты можешь делать все, что захочешь!

– Это будет не настоящий оргазм. Виртуальный. Фальшивый.

– Хочу виртуальный! У меня никогда такого не было!

– Я не использую свои способности без нужды.

– Ага, понятно. Мои желания – это не повод для тебя, великого? Прости меня, ничтожную, развращенную девчонку…

– Ну ладно, – сказал Гоша.

И в тот же миг Милена обнаружила, что обнимает не высокого парня, а нечто пузатое, мохнатое и вонючее, ниже ее ростом. Мила с визгом отскочила, одноглазый уродец пошел на нее, широко расставив обезьяньи руки, медленно переставляя ноги – такие кривые, словно он полжизни просидел верхом на бочке. Эрекция его была чудовищна – член длиной в полметра торчал вперед и вверх как турецкий ятаган.

– Хочу, хочу! – скрипел его жабий рот. – Хочу вкусную девочку! Пусть сладкая девочка идет к своему сладкому господину и он отдерет ее, проткнет ее до самого сердца. Девочке очень понравится, она будет громко кричать и извиваться. Я войду в тебя спереди, а потом сзади. Все девочки любят могучего Идиннаху. Они плачут от счастья, когда он их дерет…

– Прекрати! – орала Мила, пытаясь спасти бегством. – Ты свихнулся! Прекрати, мне страшно, противно! Фу!!!

Мохнатые руки толкнули ее в грудь и повалили на кровать. Заскорузлые пальцы с длинными грязными ногтями заскользили по лицу, попытались зажать рот. Мила изловчилась и вцепилась в мякоть зубами…

– Вот так-то, – заметил Гоша, обсасывая окровавленную руку. – То им давай виртуальный секс, то кусаться надумают. Надо ж, тяпнула прямо как собака.

– Сам виноват, – всхлипывала Милка. – Ненормальный! Зачем надо было такой ужас изображать?

– Тебе хотелось чего-то необычного. Так ведь, признайся? Вот я и изобразил.

– Неужели нельзя было придумать что-то красивое?

– Моя собственная красота не устраивает тебя, о властительница дум моих? – Игорь приосанился и стал неотличим от Иштархаддона. – Многие женщины Дикой страны сочли бы за счастье разделить ложе с таким красивым человеком как я, тебе же этого недостаточно. Если так, то я решил, что ты хочешь получить нечто действительно отвратительное.

– Ты что, в самом деле не понимаешь? Что у тебя за крайности такие – либо красавчик, либо урод? У тебя такие возможности…

– Мои возможности тебя не касаются.

– Что? – Мила задохнулась от ярости. – Что ты сказал? Не касаются? И что же мне теперь делать – молчать в тряпочку и притворяться, что ты не креатор? Вот тебе! – Мила сунула кукиш Игорю в нос. – Выскочка!!! Тоже мне, полубог нашелся! Видела я таких!

– Опа, – сказал Игорь. – Узнаю свою девочку Милку. Уже целых два часа общаемся, пришла пора лаяться. Так вот, слушай, услада сердца моего: если ты любишь меня, то люби просто как человека, не жди никаких креаторских фокусов. Во всяком случае, не требуй от меня секса в виртуальном состоянии.

– Это табу?

– Не табу. Скорее, комплекс неполноценности. Я теперь как миллиардер, Милка. Как известно, у миллиардеров денег море, а доверия к окружающим – никакого. Боятся они, что любят их исключительно за деньги, а так бы не полюбили ни за что. Та же фигня и у меня.

– Милый мой! – Мила оттаяла, подошла к Игорю, обняла его за шею. – Я тебя люблю за то, что ты – это ты. Всегда любила и буду любить. У меня, в общем-то, то же самое. Как только я стала вести шоу, когда меня начали узнавать на улицах, мне стало казаться, что все, кто ко мне хорошо относятся, врут, подлизываются…

– Теперь с этим порядок. Шоу ты больше не ведешь.

– Это ужасно. Я хочу его вести. Я хочу работать на телевидении. А теперь, после стриптиза на всю страну, меня к эфиру и близко не допустят.

– Ладно, не горюй, что-нибудь придумаем, – туманно пообещал Гоша.

* * *

Милка спала беспробудным сном. Игорь употребил внутрь сто граммов "Мишек на севере", вкатил девушке изрядную порцию энергии и решил, что пока достаточно. Бедная Мила… Она даже не знает, как здорово ей досталось – ушиб мозга с кровоизлиянием, переломы ребер, трещина в плечевой кости, отек почек и куча прочих более мелких, но существенных гадостей. Крепко ее обработали. Она никогда не узнает подробностей, ни к чему это – слава Богу, все уже в прошлом. Для того, чтобы вытащить ее с того света, Гоше пришлось изрядно помолотить челюстями – до сих пор от вида шоколада его начинало мутить. Конечно, можно есть и гречневую кашу, она тоже дает энергию, как и любая еда, но легче все же слопать половину шоколадки, чем пять тарелок каши. Компактность – вот в чем преимущество кондитерских изделий.

Игорь отдыхал после работы. Мог наконец-то позволить себе расслабиться. Проще говоря – тяпнуть водочки. Полстакана уже тяпнул, готовился влить в желудок еще сто граммов. Без закуски, залпом, со страдальчески сморщенной физиономией – так пьют горькое лекарство. Алкоголь – единственное средство для того, чтобы чувствовать не так ярко, думать не так углубленно. Чтобы перестать быть супермашиной, способной сканировать окружающее пространство и опуститься до уровня обычного человека.

Истина в вине. Расслабиться, стать хоть ненадолго собой, а не кем-то. Ненадолго – всего лишь до завтрашнего похмельного утра. С утра, конечно, будет тяжело, головная боль с бодуна – единственная, которую не снимает креаторское воздействие. Ну и черт с ней, с болью, она будет завтра, а сейчас – счастливое отупение, блаженное ощущение собственной слабости и несовершенства.

Игорь давно открыл, что алкоголь временно отключает его креаторские способности. Иногда баловался этим – глушил мозги водкой. Это было опасно. Он не должен был забывать, что постоянно находится под угрозой, что на него могут напасть в любой момент, что ему нужно всегда быть во всеоружии…

Мало ли чего он должен, не должен… Еще полстакашки, месье. У него сегодня праздник. Правда, отмечает он его в одиночестве, наедине с собой, но что ж тут поделать – Милке сейчас полезнее дрыхнуть, чем квасить водку. Великое событие – воссоединение с милой Милкой. Когда он станет властелином вселенной, он сделает этот день всенародным праздником, нерабочим днем. Совсем нерабочим, за всякий труд будет назначаться наказание в виде усекновения головы. Декапитация. Хорошее это дело. Почему вот, к примеру, у меня есть голова?. Все беды – от головы. Нет ее – нет проблем…

Еще пять капель, мессир. И занюхать рукавом.

Алкоголик? Если бы… Шоколадоголик. Сколько он уже не пил водки? Месяца два. Где ж тут пить, когда ж тут расслабиться? Навалилось все разом – креаторы вдруг поперли изо всех щелей, стали гадить по-крупному, на Милку наехали, сволочи. Пришлось нарушить конспирацию, а так не хотелось…

Зато теперь у него есть Мила. О телевидении ей, конечно, придется пока забыть – пусть и не мечтает. Полная и безоговорочная конспирация, господа.

Боже мой, как он по ней скучал…

Он вдруг понял, почему смог сегодня расслабиться – впервые за черт знает сколько месяцев, расслабиться еще до того, как начал пить водку. Именно из-за нее, из-за Милы. Он осознал, что его посетило давно забытое чувство спокойствия.

Мила. Хрупкая девушка с фигурой подростка, выглядящая моложе своего возраста, хотя душой, увы, намного старше. Невзгоды не молодят душу… Чем она могла помочь Игорю? Почти ничем. Не то, что она была глупа – совсем наоборот. Она была интеллектуалкой – эссенциальной, можно сказать, прожженной… Ну и что? Не это грело его.

Она любила его, и это было самым главным. Действительно любила.

Он мог бы купить любовь самых лучших, самых утонченных и дорогих… баб. Ну зачем столь грубо? Женщин – пожалуй, так лучше. И даже покупать было ни к чему – вполне вероятно, что многие из них полюбили бы его бескорыстно и даже искренне. В конце концов, совершенное тело, гармоничное сочетание запахов-феромонов и бешеная энергетика – это то, что стоит дороже любых денег. Сила и нежность в одном флаконе. И что дальше? Что будет через несколько лет? Путаные объяснения, что он козел, что она шлюха; что пошел бы ты подальше, только вот на определенные бабки, как свидетельствует мой адвокат, ты просел; а не пшла б ты на хрн, дорогая, вместе со своим жирным адвокатом, уйди отсюда, дорогая блдь… Роскошные женщины, как правило, выставляют требования по верхней планке. Да и что с ней делать, с этой роскошью, если нет любви?

Милена, Мила, Милка. Милая моя Милка – человечек, которого я знаю как свои пять пальцев. Любимая стервочка, готовая в любой момент закатить высококачественный скандал. Единственный человек, не способный на предательство – во всяком случае, в отношении меня. Это нельзя проанализировать, нельзя аргументировать. Можно только однажды понять, почувствовать, поверить в это, несмотря ни на что, и подумать – как тебе повезло.

Почему он так долго мариновал ее, держал в тоске и неведении? Почему не объявился раньше, сразу как только снова стал самим собой?

Креаторы. Все из-за них, проклятых. Вначале, когда он гнил, заживо похороненный в гиппокампе Иштархаддона, то мечтал только об одном: восстановить контроль над своим телом, а потом немедленно отравиться, застрелиться и вдобавок повеситься. Завершить незаконченное дело, избавить мир от себя, Творца – самозваного, ненужного бога. Бога лишнего в пантеоне богов давно существующих и давно придуманных. Он боялся… да что там боялся – был почти уверен, что может оказаться на этой земле богом единственным . Кому, скажите, нужна такая общественная нагрузка?

Потом, когда он снова смог шевелить своими руками, гулять собственными ножками и самостоятельно мочиться в унитаз… Что было потом? Он испугался? Ну да, само собой, разумеется. Вынырнуть из полусмерти, чтобы сразу же уйти в смерть настоящую – это слишком сильные эмоции. Он дал себе отсрочку – насладиться, нагуляться, надышаться перед кончиной, перестать ощущать свое тело как ежесекундный праздник, привыкнуть к нему, надоесть самому себе, разочароваться… А тогда уж и можно – давайте-ка, ребята, закурим перед финишем; здравствуй, моя смерть, я рад, что мы говорим на одном языке…

Не надоел, не успел. Он дико, до дрожи, испугался, когда обнаружил, что в сети есть другие, похожие на него – креаторы. Душа его выла от ужаса. А тело радовалось. Оно понимало, что появился повод для новой отсрочки.

И повод был действительно серьезным. Серьезнейшим. Откуда взялись виртуальные мрази, скачущие по просторам Интернета как блохи и сосущие кровь везде, где можно напиться? Породил их Ашшур во время своих предварительных экспериментов или появились они сами, в результате непредвиденных мутаций? Игорь не знал. Пока не знал… Выяснить это предстояло непременно, потому что надлежало справиться с креаторами полностью и тщательно – не только найти их и убить (увы, так вот негуманно, более того – уголовно), но и вырвать с корнями источник их возникновения.

Он должен был убить креаторов. Такова была его миссия, придуманная, осознанная и озвученная им самим. Чтобы потом, когда все кончится, сделать новую попытку убить себя, радикально избавить мир от этой заразы? Да-да, конечно, монсеньор.

Еще стопку – и все. Конец.

Водка кончится.

Придется идти за новым пузырем.

Вы что-то говорили о смерти, милорд? Ах, батенька, о чем вы говорите? Какая еще смерть, что за глупости? Существует определенное сочетание вспышек, и даже если мы изничтожим всех, кто смог подцепить эту болезнь, всех, кто стал креатором, то нет гарантии, что какая-нибудь гениальная сволочь не воспроизведет эту комбинацию снова. И снова со смертью придется подождать. Подождать до самой смерти, простите за банальность.

Он, как цербер, будет сторожить сети от креаторов. Кусать зубастой пастью всех, кто может воздействовать на виртуал посредством мысли, вырывать у них глотки. Он никогда не снизойдет до того, чтобы стать богом в настоящей реальности, попытаться построить живых людей и заставить их производить продукты, добывать минералы, размножаться и воевать во славу себя. Пусть живые живут так, как они умеют – это не его удел. Удел Игоря, его маленькое удельце – разбираться с подобными себе.

С креаторами, сэр.

Так точно, сэр. Кстати, где у нас водка?

А! Знаю, где она! Она кончилась!

Значит, пошлем гонца.

Не вздумай, идиот. Ни шагу на улицу. Ты же пьян в жопу. Тебя сейчас не то что профессионал – любой придурок обидеть сможет.

И что же?

Спать.

Скоко время?

Полпервого ночи.

Тоды да. Спать.

Спокойной ночи, реб-решши.

Сам ты такой…

Глава 12

Утром Мила обнаружила Игоря спящим в ванне, заполненной водой до краев. Спал он, позвольте заметить, в одежде и даже в тапочках. Спертый, концентрированный дух водочного перегара заполнял ограниченную кубатуру санузла.

– Фу! – громко, с выражением сказала Милена. – Гоша, ты что вытворяешь?

– Лежу, – просипел Гоша.

– Вижу, что лежишь. Пьянь! А почему в одежде?

– Чтоб не замерзнуть, – объяснил Игорь, начиная сильно дрожать. – Бы-бы-блин, х-холодно-то как!

– Еще бы. Вода уж сто лет как остыла. Давай помогу вылезти.

– Н-не надо. Гы-гы-гырячую воду пусти. И пробку вы-выдерни.

– И часто ты так?

– Ры-редко!

– Сумасшедший!

Мила удрученно покачала головой и приступила к реанимационным процедурам. Наполнила ванну горячей водой, согрела окоченевшего Гошу и с руки скормила ему два десятка конфет. Через полчаса Игорь сменил цвет лица с синего на относительно розовый.

– Башка болит, – пожаловался он.

– И шоколад не помогает?

– Не-а.

– Зачем же ты такое изуверство над собой устраиваешь?

– Чтоб душа не болела. Это еще хуже, чем башка.

– Бедный ты мой, бедный. – Мила бултыхалась руками в ванне, пытаясь стащить с Гоши штаны. Штаны прилипли к ногам и не поддавались. – Как ты вообще живешь?

– Хреново. – Игорь схватил Милу за отворот халата, потянул на себя, и она с громким плеском свалилась в ванну, вытеснив, по закону Архимеда, половину жидкости на пол. – Тело, сунутое в воду, выпирает на свободу, – сказал Гоша. – Масса выпертой воды равна впёрнутой туды.

– Пусти! – крикнула Милка, лежа сверху на Гоше. – Надо пол вытереть, мы так соседей снизу утопим.

– Полежи со мной, Милка. Согрей меня. Мне с тобой хорошо. Я тебя очень люблю.

– Правда?

– Правда. А соседей не люблю. Они все время жалуются, что я их заливаю водой. Ну не сволочи ли?

– Сволочи, – согласилась Мила, сдирая с себя мокрый халат. – Не надо их любить. Люби меня. Заливай меня чем хочешь.

* * *

Гоша вел джип уверенно, но аккуратно, не лихачил. Левой рукой крутил баранку, а правую держал на коленке Милы. Время от времени его рука вспархивала к полке, отламывала кусочек от шоколадной плитки, лежащей там, кидала оный кусочек в гошин рот, после чего снова возвращалась на милкину ногу.

– Ты что, все время шоколад лопаешь? – спросила Милена.

– Нет. Только когда проецирую.

– А сейчас – проецируешь?

– Угу, мням (невнятное чавканье).

– А что проецируешь?

– Машину. Этот самый джип.

– Так он что, не настоящий?

– Настоящий. Только внешность у него сейчас фальшивая. Это дорогущий "Мерседес-Гелендваген" редкой серебристой масти, но для окружающих он выглядит как вульгарный "УАЗ", по габаритам они сходны.

– Это еще зачем?

– Я живу в условиях конспирации, – пояснил Игорь. – Ты интересовалась, как это мне удается? Очень просто. Изменяю свою физиономию. Приблизительно вот так, смотри.

Милка едва не взвизгнула – на водительском сиденье вместо брюнета-Игоря оказался толстощекий блондинистый дядя с типично "бычьей" внешностью. Он повернул раскормленную морду к Миле и усмехнулся, продемонстрировав пару сияющих золотом зубов.

– Въехала, телка? Крутые понты?

– Ага, – Мила робко кивнула головой. – А машине внешность зачем менять?

– Потому что «Гелендваген» – слишком круто. Как-то неохота мне с каждым встречным гибэдэдэшником общаться. Можно было бы, конечно, пересесть на какую-нибудь "Ниву", но вот нравится мне эта машинка, и все тут. В наследство от незабвенного Иштархаддона досталась. Любил Хадди роскошные вещички.

– Куда мы едем?

– В мою загородную резиденцию. С человечком одним встретиться, поговорить.

– У тебя и резиденция есть?

– Есть. У меня много чего есть. Я человек богатый.

– А бассейн там есть?

– Нет. Только сауна.

– О, здорово! Попаримся?

– Не получится, – сурово сказал Гоша. – Дома в тазике помоешься.

– А долго туда ехать?

– Да нет, совсем чуть-чуть. Часа три.

– Три?!

– Ну да. Может, чуть побольше.

– Что-то очень уж далеко, – усомнилась Мила. – Там уже не дачные места, там тайга сплошная.

– Зато природа красивая, – веско сказал Игорь. – Тебе понравится.

* * *

Мила проспала вторую половину пути – притомил ее однообразный вид сосен и елей, мелькающих в окне машины. Проснулась она от дикой тряски и обнаружила, что джип пробирается по лесной чащобе, прыгает колесами по тому, что и дорогой-то назвать нельзя.

– Гош, ты куда забрался? – спросила она, клацая зубами. – Заблудился, что ли? Тут не на машине – только на танке ехать. У меня уже все кишки друг на дружку намотались.

– Потерпи немного, – ответил Гоша, выкручивая баранку и вписываясь в просвет между деревьями с сантиметровой точностью. – Сейчас широкая просека будет, а там всего два километра до моей виллы останется.

Действительно, скоро дорога стала шире, а еще через несколько минут деревья расступились и джип поехал по полю, пересеченному темной лесной рекой. Игорь остановился у обширных развалин, заросших высокой лебедой и полынью.

– Пойдем, прогуляемся, – сказал он. – Такого ты еще не видела.

Милена брела по густому клеверу, задумчиво покусывала сладкий стебелек. Солнышко припекало затылок, цвиркали кузнечики, в воздухе висел запах разогретой травы. Уродливый полусгнивший забор лежал на земле, оплетенный рядами ржавой колючей проволоки. Рыжие руины бараков, провалившиеся крыши, мертвые горбы обрушившихся стен. Миле стало не по себе.

– Ну и местечко ты выбрал, – сказала она, зябко поводя плечами. – Здесь что, тюрьма была?

– Не тюрьма, а зона, – пояснил Игорь. – Колония строгого режима. В пятьдесят шестом ее закрыли за ненадобностью. Когда Сталин сдох, много людей на волю повыпускали – оказалось, видишь ли, что невиновны. Много зон тогда закрыли. Вон, видишь, дом на пригорке? – он показал рукой вперед. – Там поселок надзирателей был. Теперь только эта изба и осталась.

– Это и есть твоя резиденция? – догадалась Мила.

– Она самая. Я ее за семь ящиков водки купил.

– Да там, наверное, и жить-то нельзя!

– Можно. Еще как можно. Поехали.

Еще полкилометра немыслимых прыжков по едва видным в траве кочковатым колеям, и джип наконец-то достиг цели. Высоченный сплошной забор из толстых досок. Колючка по периметру. И басистый лай собак с той стороны ограды.

– Гош, мне страшно, – сказала Мила. – Это не вилла, это действительно тюрьма. Зачем ты так забаррикадировался? От кого? От воров?

– От всех. От всего мира. Люди слишком любопытны, Милка. Суют нос не в свое дело. Сюда нос не сунет никто. А сунет – без носа останется.

– Я туда не пойду. Там собаки, я их боюсь.

– Не бойся, солнышко, тебя они не тронут. Смотри.

Игорь снял замок, сдвинул засов и распахнул ворота. И тут же две гигантских лохматых бестии кинулись на него – не с лаем даже, с оглушительным ревом. Милка взвизгнула и закрыла лицо руками.

Лай внезапно смолк, перешел в дружелюбное поскуливание. Мила открыла глаза и увидела, что две огромные псины радостно лижут Игорю руки. Две кавказских овчарки, каждая размером чуть ли не с медведя. Мила инстинктивно сделала шаг назад, готовясь броситься к джипу и спрятаться в нем.

– Не бойся, Милка. Иди сюда. Познакомься, это Сильвер и Карма. Милейшие ребятки.

– Это ты их в честь Дивова назвал? – спросила Мила, вспомнив вдруг древний культовый роман "Мастер собак".

– Ага, в честь него, родимого.

– А Дивов не против?

– Не знаю, не спрашивал. Надо будет у него поинтересоваться. Думаю, что не против. Пойдем в дом, Милка.

– Не пойду. Они меня съедят.

– Не съедят. Они сытые.

– А кто их кормит?

– Лесник. Он тут рядом живет, в трех километрах.

– Ладно, – сдалась Мила, и пошла к воротам. Каждый шаг давался ей с невероятным трудом. Кавказцев она боялась до одури.

Собаки оказались существами нейтральными – лизать Миле руки не стали, обнюхали ее, покосились исподлобья, – поняли, мол, хозяин, что это твоя девчонка, употреблять ее в пищу непозволительно, – махнули мохнатыми хвостами и поплелись восвояси, лениво переступая широкими лапами. Ну и слава Богу. Не слопали – уже счастье.

– Никогда не замечала в тебе склонностей собачника, – заметила Мила. – Здорово ты с ними управляешься.

– Да какой я, к черту, собачник? Это первые собаки в моей жизни. И вовсе я с ними не управляюсь – тупо их обманываю. Проецирую абстрактный хороший образ, приятный именно для них. Некогда мне познавать особенности нежной псиной психики. Других дел хватает.

– И с людьми ты так можешь – обмануть, заставить себя полюбить при помощи креаторских способностей?

– Легко.

– И со мной так же?

– Нет. С тобой – все настоящее.

– Чем ты можешь это доказать?

– Ничем. – Игорь улыбнулся – неожиданно добро, беззащитно, близоруко. Развел руками. – Ничем, солнышко. Придется тебе принять мои слова на веру. Пойдем, покажу свою избушку.

Избушка впечатляла размерами. Восемь окон по фасаду – по четыре с каждой стороны от центрального входа, выполненного в виде выступающей ротонды с башенкой наверху.

– Знатный домище, – сказал Гоша, с любовью проводя пальцами по потемневшим бревнам сруба. – Когда делали, дерево самое лучшее брали. Лиственница. Такая изба триста лет простоит, не сгниет.

– Очень уж большая изба.

– Это не просто изба. Это больничка была – целых шесть комнат. Заключенных здесь от болезней лечили, и доктор здесь жил, сам из расконвоированных, известный профессор Лев Самуилович Гительсон, сперва – англо-японско-американский шпион, а в последние годы – еще и космополит, врач-вредитель. Слава Богу, уцелел дом. Все остальные повывозили да на дрова разобрали.

– И всего за семь ящиков водки?

– Ага. Просили шесть, но я проявил невиданную щедрость. Что мне, жалко? В правлении лесхоза все напились как свиньи, да что там правление… полдеревни напилось. Потом неделю похмелялись.

– А электричество здесь есть?

– Нет, конечно. И телевизора нет, и Радионета. Никаких технических штучек-дрючек. Все сугубо натуральное.

– Чтобы креаторы не достали?

– Креаторы меня и в городе не достанут, – зло сказал Игорь. – Кишка у них тонка. Кстати, это – моя сауна, – он показал на покосившуюся черную баньку в углу огорода. – Ты, кажется, хотела посетить?

– Уже нет.

– Это правильно, – кивнул головой Гоша. – Все равно туда не зайти – пол провалился.

– И часто ты тут бываешь?

– По мере необходимости, – загадочно сказал Игорь.

– Гош, мне здесь не нравится, – призналась Мила. – Страшно здесь как-то.

– Просто ты городской человек. Непривычно тебе все. Привыкнуть надо.

– Нет, не в этом дело. Аура здесь нехорошая. Вроде бы лес сосновый вокруг, чистая природа, а дышать нечем. Ты сам подумай – десятки лет люди жили здесь, лишенные свободы, в ужасных условиях, многие – невинно осужденные. Мучились, ели баланду, спали в вонючих бараках, работали на износ за пайку хлеба. Болели, умирали. А ты здесь дачу устроил. Ненормальный ты, Гоша.

– А кто говорит, что я нормальный?

– Я хочу домой. Мы сюда надолго?

– Пока не знаю. Смотря как человек себя поведет.

– Какой человек?

– Я же тебе говорил – я приехал встретиться с одним человечком. Поговорить по душам с ним нужно.

– Он тоже сюда приедет?

– Он давно уже тут. Ждет нас не дождется.

– Здесь он? – Мила опешила. – Да ведь замок на двери!

– А это специально. Чтоб человечек дождался и никуда не ушел.

Игорь повернул ключ в скважине, снял огромный замок с колец. За деревянной дверью оказалась дверь стальная – судя по всему, даже бронированная. Игорь набрал комбинацию цифр, вставил ключ в скважину, повернул. Ригели сработали с громким металлическим щелчком, дверь открылась.

– Добро пожаловать, – сказал Гоша и первым шагнул внутрь.

Мила шла по коридору и растерянно озиралась. Сперва, когда сегодняшнее путешествие только начиналось, она была уверена, что в "резиденции" Гоши все будет отделано с новорусской роскошью и оснащено самой современной техникой. Потом, увидев темную лиственничную избу, решила, что увидит внутри слегка подремонтированную разруху и минимальные удобства. Все оказалось не так, как она ожидала. Стены, обшитые деревянными рейками – светлыми, пахнущими сосной. Некрашеный пол – ровный, без единой щелки. Чистые окна. Хорошая мягкая мебель. Большие керосиновые лампы, свисающие с потолка на бронзовых цепях. Камин с чугунной решеткой в центральном зале. Все обновленное, никаких следов и запахов старой лагерной больницы. Строгая, без барских излишеств красота, и, безусловно, комфорт. Пожалуй, жить в таком просторном, хорошо обихоженном доме действительно было удобно.

– Я тебя брошу минут на двадцать. Подождешь здесь, – Гоша показал на просторный диван напротив камина. – Кушать не хочешь?

– Нет…

– Может, позагораешь во дворе? Солнышко сегодня хорошее.

– Нет уж. Боюсь я твоих псин. С тобой еще туда-сюда, а без тебя я с ними не останусь.

– Тогда сиди тут. Или лежи. Читай журналы.

– А ты куда?

– Я скоро вернусь.

– Ты держишь этого своего человека как пленника, да? Где-нибудь в подвале, связанным? Сейчас будешь его пытать, выбивать признания?

– Не угадала.

– Тогда почему ты не хочешь взять меня с собой?

– Это конфиденциальный разговор. Свидетели нежелательны.

– Зачем же ты потащил меня с собой в такую далищу?

– Теперь ты всегда будешь со мной. Куда бы я ни поехал. Во всяком случае, в ближайшие недели, пока я не разберусь в ситуации.

– Так нельзя. Я не хочу бегать за тобой, как собачка на поводке.

– Придется. Иначе собачка не проживет и дня. Пристрелят ее.

– Кто меня пристрелит?!

– Есть кому. Запомни – мы в глубоком подполье. Когда все устаканится – отпущу тебя на свободу. Обещаю.

– Ладно, иди. – Мила грустно вздохнула и повалилась на диван. Извлекла из кипы журналов на столике номер "Космополитена", начала рассеянно листать. Бросила, взяла "Плейбой". Красивые девочки, глянцевые фотографии, блестящие тела… Все не то. Мила рассеянно пробегала строчки глазами, не понимая смысла текста.

Она избежала смерти. Игорь спас ее и вылечил. Теперь он богат. Он на подпольном положении разбирается со своими врагами – этакий граф Монте-Кристо. Очень романтично…

Во что она вляпалась на этот раз? Она так мечтала снова увидеть своего Игоря, и вот это случилось. Почему она не чувствует себя счастливой? Почему Игорь пугает ее все больше и больше?

Он какой-то другой, намного жестче того, прежнего Игоря. Он ведет себя по-другому. И она не понимает логику его действий.

Мила уронила журнал на пол, положила руки за голову и уставилась в потолок. Желтые сосновые доски, свисающая нить паутинки. Ага, и маленький суетливый паучок здесь же. Тишина, абсолютный покой…

Сдавленный вопль, полный ужаса и боли, донесся до Милы, пробился сквозь стен. Мила вздрогнула. Что-то мерзкое происходит в этом доме. И она должна знать, что.

Милена поднялась на ноги и тихо, на цыпочках, вышла из гостиной. Коридор, дубовые двери. Где тут у нас пыточная? Ага, вот что-то подходящее – отверстие в полу, лестница, ведущая в подвал. И снова вопль оттуда – как сигнал маяка, не дающий заблудиться. Боже, как страшно кричит-то… Что ему там, иголки под ногти втыкают?

Она спустилась в подвал и обнаружила еще одну бронированную дверь, на этот раз очень похожую на тюремную, с "амбразурой" – небольшим окошком, закрытым заслонкой. Вот где держат пленников. Мила осторожно приоткрыла оконце и заглянула внутрь.

Двое людей было там – в кабинете, неожиданно нестрашном, не облитым кровью, не увешанным орудиями пыток, больше похожим на дешевый гостиничный номер. Один из людей сидел на стуле, второй стоял перед ним на коленях. Она сразу же узнала обоих. В кресле сидел пластилиновый негр с маленькой тусклой короной на лысой башке. Тот, что стоял на коленях, был Алексом – недавним ее мучителем, ее несостоявшимся убийцей.

– О великий Принц!!! – завопил Алекс. – Прошу тебя, отпусти меня, недостойного раба! Ибо еще раз клянусь я, что не являюсь тем, кого называешь ты креаторами, и не смогу причинить тебе ни малейшего вреда!

– Еще раз тебе говорю – встань с коленей, придурок, – сказал Игорь, он же Принц Англии. – Сядь на стул, и поговорим по-человечески.

– О, не убивай меня, великий Принц! Я преклоняюсь пред твоею мощью и величием…

При этом Алекс попытался облобызать ноги Игоря. Принц отпихнул его носком ботинка, нечто вроде брезгливости исказило его пластилиновую физиономию.

– Насрать мне на то, преклоняешься ты или нет. Я хочу получить от тебя информацию. Ин-фор-ма-цию – знаешь такое слово? Информацию, и больше ничего. Я хочу получить от тебя ответы на несколько вопросов, а ты разыгрываешь кретинский спектакль.

– А если я отвечу, ты отпустишь меня? – Алекс неожиданно впал в душевное здравие и даже, похоже, решил поторговаться. – Отпустишь, да?

– Конечно отпущу, ублюдок. На кой ты мне здесь нужен?

– Но ты же убил Костяна.

– Он напал на меня. У меня не было выхода.

– А как я буду объясняться?

– С кем?

– С родителями Костяна. С его корешами. Он же не сам по себе, он из молитовской команды…

– Это меня не волнует. Скажешь что-нибудь.

– Что скажу?

– Скажи все как есть. Что вы похитили Милену Серебрякову, и переломали ей кости, уроды, и собирались ее убить, но нарвались в лесу на крутого креатора, самого Принца, и он выпустил из Костяна кишки, и закопал его в землю в двух километрах от костяновой дачи. А тебя, придурка этакого, отвез в свою резиденцию, и усыпил, оставил на несколько дней, потому что некогда ему было тобой заниматься. А потом приехал, разбудил, чтобы расколоть, и получить информацию, и расколол, и вытряс все, что нужно, а потом довез в багажнике до города, дал хорошего поджопника и отпустил восвояси.

Мила облегченно вздохнула. Похоже, Игорь не собирался ни убивать Алекса, ни даже избивать его. Правда, выяснилось, что он отправил на тот свет Костяна. Но садист Костян заслуживал этого – Мила сама убила бы его, если бы могла, после того, что он с ней сделал.

– Они меня пристукнут, – обреченно сказал Алекс. – Они мне Костяна не простят.

– Сам напортачил – сам выкручивайся. Отвечать будешь? Считаю до трех.

– Буду, – поспешно сказал коротышка.

– Сядь на стул.

Алекс сел. Маленькие его глазки подслеповато моргали за разбитыми очками. Выглядел он очень испуганно, но видно было, что работает мозгами изо всех сил, пытаясь найти хоть какую-нибудь уловку и вывернуться. На месте Игоря Мила не стала бы верить такому типу ни за что.

– Ты – креатор? – спросил Игорь.

– Да.

– Как ты стал креатором?

– Это было еще перед Вторжением. Я – программист, работал в одной конторе, денег не шибко много зарабатывал. Потом мне предложили классную работенку – в системе закрытых баттлов. Я согласился, понятно.

– Суппортером?

– Ага. Дали мне в аренду суппорт-станцию, отработал я на ней три гейм-цикла. Ну, сперва показалось, что ничего особенного там нет. Колбасятся богатые придурки в "Эпоху Империй", в "Героев" и прочие простецкие игрушки, а я за ними как бы подглядываю в щелочку. Но потом я во все это дело крепко въехал. Понял, что если уж такие лузеры могут выиграть, то я, ас, вообще там всех с полпинка поубиваю. Деньжата у меня к тому времени накопились, я купил станцию, внес пай и вступил в очередной гейм-цикл, на этот раз как участник.

– Выиграл?

– Проиграл, – скривился Алекс. – Вначале вроде резво шел, шибко ни на кого не нападал, в основном ресурсы копил, технологии развивал. Пару раз ко мне сунулись, я им понавтыкал как следует, от меня отстали. Все шло нормально, я уже ручки потирал: думал, скоро всех уделаю. Ни хрена! Напали на меня оставшиеся двое – одновременно, сразу с двух сторон! Причем друг друга они не трогали! Ты понял? Это сговор был! Они между собой договорились, хотя по правилам такого нельзя! Ну и вышибли меня, естественно. Пропали мои бабки! Я потом жаловаться ходил в контору этого самого клозета, а они мне: "Вот, пожалуйста, после вас было большое сражение между оставшимися участниками, один убит, другой победил, все нормально, все как положено, ни о каком сговоре речи быть не может". Скоты! – Алекс стукнул себя кулаком по коленке. – Они там выигрыш между собой поделили, суки, точно говорю! Потому что по отдельности я их точно бы раздолбал…

– Не уходи от темы, – прервал его Игорь. – Зубы мне не заговаривай. Как ты стал креатором?

– А, это… Ну, снова поработал суппортером, еще деньжат надыбал. И в новый гейм-цикл записался. Не стоило, конечно, соваться, но зацепило меня уже крепко, азарт пошел. И что ты думаешь – держусь, одного вышибли, другого, а я чувствую, что опять все идет по прежнему сценарию. Потому что последнего вылетевшего топтали вдвоем! И, значит, на меня тоже вдвоем набросятся! Все, думаю, хана, плакали мои денежки. Тут меня и шарахнуло.

– В каком смысле?

– Прямо во время сеанса. Играем мы себе, играем, и тут какие-то помехи пошли, а потом раз – и вспышки такие синие. Ну я и вырубился. Прямо в кресле. Так три дня в этом кресле и провалялся. Я один живу, никто меня не хватился. По телефону звонили – решили, что я уехал куда-то. Потом очухался.

– Сам?

– Сам. Смотрю – сижу перед компом, вонища от меня жуткая, пить хочется до смерти, башка болит… Еле до кухни дополз. Потом еще день отлеживался. Ну а там и следующий сеанс баттла наступил. Думаю – играть надо, один сеанс я, получается, уже пропустил, это разрешается, а второй пропускать уже нельзя – из игры вылетишь. Включил я станцию, пальцами еле шевелю, со стула чуть не падаю. Все, думаю, сейчас точно проиграю. И тут вдруг чувствую – мне лучше становится. Причем резко так – словно я электрический, и к розетке меня подключили. Именно такие вот ощущения – не вру! Я начинаю понимать, что подпитка ко мне из компьютера идет. Ну ни фига себе, думаю, классно, надо этим воспользоваться. Раз – и сожрал половину своих пищевых ресурсов. Натурально так сожрал – как будто это не компьютер, а натуральная еда! Представляешь?

– Представляю, – флегматично сказал Игорь.

– А потом смотрю – что ж я наделал-то, своих юнитов без жратвы оставил. Они тут же с голодухи дохнуть начали. Я ломанулся поля засевать – и смотрю, получается у меня это необычно резво, раза в два быстрее, чем раньше. Вот бляха-муха! Энергии у меня хоть отбавляй, пальцами шевелю так, что дым из перчаток идет. Как будто десять рук у меня. Ну я и попер вперед! За один сеанс продвинулся так, как за пять! Чувствую, что прямо лопаюсь от мощи!

– А как твой напарник на это отреагировал?

– А не было у меня напарника. Я один играл – и за бога и за богиню. Два пая внес. В клозетах так часто делалось – кому охота выигрышем делиться? В общем, в тот день на меня так и не напали. А на следующем сеансе началось – сунулись сразу двое, как я и предчувствовал. Ну тут вообще такое началось… В общем, я прямо в комп влез! В виртуалку попал! Когда рубка пошла, я смотрю – один юнит, военачальник, на меня чем-то похож. Я и думаю: вот бы мне прямо в него переселиться, я бы там такого натворил… Бабах! Вижу – я уже там, на поле брани, все вокруг натурально живое. И в то же самое время я все поле как бы сверху вижу, и понимаю, что сейчас в сражении происходит. Гляжу – а на нас с правого фланга нападают. Ну, я ору: "Воины мои, я ваш бог, сошедший на землю! Все за мной! Пуля дура, штык молодец! Тяжело в учении, легко в бою! Сумеем кровь пролить за СССР!" И все такое… И бегу вперед, и кошу врагов как сено, великий и непобедимый. А все мои охламоны мчатся за мной организованными фалангами и наносят врагу невосполнимые потери. Короче, победили мы… то есть я. Всю деньгу загреб.

– Складно брешешь, – сказал Игорь. – Пока похоже на правду. А дальше что было?

– Я разбогател. И самое главное – понял, что дальше могу загребать деньги в клоузнетах как лопатой. Но тогда не успел. Вторжение началось. Дикари эти самые на Нижний поперли.

– И что ты сделал?

– Удрал. Смотался из города сразу же. Я как этих бородатых по телевизору увидел, сразу понял, что никакие это не чечены и не террористы, а самые натуральные ассирийцы! Потому что выглядели они точь-в-точь как юниты в виртуальном мире. Я-то там побывал, я знаю! И дошло до меня, что происходит что-то очень серьезное. Что не один я такой феномен, а есть кто-то очень крутой и мощный, и может он юнитов в настоящих людей превращать. Поэтому погрузил я свою баттл-станцию в машину, сел за руль и чесанул что было духу в восточном направлении. В тот же день уже сидел у тетки в Чебоксарах и смотрел на то, что в Нижнем творится, по телеку.

– Откуда ты узнал такой термин – "креатор"?

– Из Интернета, само собой. Это уже потом было, когда дикари исчезли, когда все в город вернулись, кто выжил, и жизнь стала налаживаться. Клоузнет-баттлы запретили – просекли, видать, что они связаны с тем, что произошло, и остался я без заработка. Ну, денег мне и так хватало, поэтому занимался я тем, что квасил с дружками, либо сутками торчал в Инете. Поигрывал слегка в сети – скучно, когда не на деньги. Способности мои не исчезли – наоборот, развивались все дальше. Обнаружил я, что могу влезть в любой сайт, в любой сервер безо всякого пароля. Сперва это в кайф было – порнухи досыта насмотрелся, наигрался в сети до тошноты. А потом решил хакнуть одну контору – не для бабок, чисто для интереса. Тут-то меня и засекли.

– Хакнуть?

– Ну да. Влезть в защищенные ресурсы. От слова "хакер".

– Я в курсе, что это такое. Кого ты хакнул?

– ФСБ.

– Вот придурок! – Игорь покачал пластилиновой головой. – Чего ты там забыл, в фээсбэшных ресурсах?

– Ну так, интересно было, всякие там досье секретные… Думал, скачаю чего интересное, потом Америке продам.

– Скачал?

– Нет. Только я туда полез, там такой шухер начался! Мне уже потом объяснили, что у ФСБ специальная программа стоит, которая реагирует на креаторов, отличает их методы взлома от обычных хакеров. Ну, я среагировал сразу, само собой, выскочил оттуда как пробка, комп вырубил… Сижу, пью водку, психую, думаю – все, нарвался, идиот, сейчас за мной придут, когти рвать надо…

– Пришли?

– Пришли. Через два часа.

– Фээсбэшники?

– Не-а. Бандиты.

– Бандиты? – Игорь удивленно поднял брови. – Поподробнее, пожалуйста, любезный Алекс.

– Ну, Костян, он ведь натуральный бандит был. Из молитовской группировки.

– Им что, ФСБ сведения о тебе передала?

– Не. ФСБ меня тогда так и не застукало, не успело. А Костян и его группа успели. Оказывается, они сами креаторов отлавливали. Чтоб на них, значит, работали. У них на куче сайтов ловушки были поставлены. Как креатор сунется – его сразу пеленгуют.

– Как им это удавалось?

– У них уже тогда один креатор работал. По кличке Водяной, настоящего имени не знаю. Он все это дело и организовал.

– Ты сам видел этого Водяного?

– Видел пару раз. – Алекс вздрогнул – видать, воспоминания были не самыми приятными.

– Где он сейчас?

– Шлепнули его при разборке. Он натуральным бандитом был, этот Водяной. Креатором стал по чистой случайности – играл в какую-то стрелялку по сети, тут его вспышки и достали. Ну, мозги у него только в криминальную сторону работали, поэтому когда дошло до него, какими способностями он стал обладать, он дружкам все рассказал, и стали они кумекать, какую выгоду можно из этого извлечь. Одна только проблема обнаружилась – в программировании Водяной не соображал ни уха ни рыла, и требовались им хорошие программисты, а еще лучше – креаторы-программисты.

– Кто им делал первые программы?

– Вадя. Вадик Дмитренко – тот самый, которой за Миленой потом ухлестывал. Он все эти ловушки и сварганил. И вывел их прямо на Водяного – когда обнаруживался креатор, звоночек прямо в голове у Водяного звенел.

– Видел я Вадю, – заметил Игорь. – Что-то не похож он на программиста.

– Программист он! – заверил Алекс. – Классный программист! По жизни, конечно, полный лох, но в компьютерах соображает как бог! Это я тебе гарантирую!

– И много они креаторов наловили? – поинтересовался Игорь.

– Одного. Только меня.

– Опять врешь, – задумчиво сказал Маслов. – Врешь и не краснеешь, маленький уродец.

– Ничего я не вру! – покраснев, выкрикнул коротышка.

– Ладно, трави дальше.

– Что дальше-то?

– Кто придумал подвергать психодевастации детей и требовать с родителей выкуп?

– Водяной.

– Беспардонная ложь. Придумай что-нибудь более правдоподобное.

– Ну ладно, извини… – Алекс растерялся, испугался, утратил появившийся было ораторский пыл. – Если честно, это был Костян.

– Даю тебе последнюю попытку. Если соврешь – удушу на месте.

– Вадя это придумал! Вадя!

– Лгун, – ухмыльнулся Принц-Игорь и щелкнул пальцами.

В тот же миг кожаные ремни выхлестнулись из гладкой стены, рванулись, как змеи в броске, к стулу Алекса, обвили его и притянули к стене. Одна из петель перетянула шею Алекса. Коротышка посинел, забился в судорогах, очки его упали на пол.

– Лгун, – сказал Игорь. – Дерьмо. Ничтожество. Ты не достоин жить. Ты уже умер, Шурик Родимцев по кличке Алекс. Умер.

Мила почувствовала, как тошнотворный клубок поднимается к горлу. Жизнь не баловала ее – в недалеком прошлом она видела, как умирают люди. Много людей. Но теперь… Теперь беззащитного человека убивал Игорь. Ее Гошка.

– Прекрати!!! – Милка забарабанила кулаками по железу двери. – Гоша, прекрати немедленно! Что ты делаешь?

Игорь махнул рукой, петли ослабли. Алекс сделал спазматический вздох, схватившись руками за шею.

Игорь пересек комнату в несколько шагов, дернул щеколду, распахнул дверь наружу, сбив Милу с ног.

– Какого хрена ты подглядываешь?! – завопил он. – Я же сказал тебе сидеть наверху!

Мила корчилась на полу, с ужасом глядя на огромного негра. Химический запах пластилина исходил от него. Принц нагнулся, схватил ее за шиворот толстыми пальцами и рывком поставил на ноги.

– Вон отсюда, – прошипел он. – Здесь – мои дела. Только мои.

– Не убивай его! Будь человеком!

– Недавно он собирался убить тебя!

– Нельзя скотством отвечать на скотство!

– Это не скотство. Это гуманная процедура. Гуманная по отношению к обычным людям – тем, кто может стать жертвами креаторов.

– Не убивай его, прошу! Прошу, пожалуйста!

Мила заплакала навзрыд.

– Хорошо. – Игорь-Принц шагнул в камеру и втащил рыдающую Милену за собой. – Садись сюда. – Он почти швырнул ее на кровать. – Слушай. Я хочу, чтобы этот скот ответил еще на пару моих вопросов. Только честно. Ты будешь отвечать честно, Алекс, или предпочитаешь сразу подохнуть?

– Б-буду, – сдавленный хрип. – Ч-честно.

– Кто же все-таки придумал нападать на детишек?

– Я.

– Кто был розовым типом – переговорщиком с родителями и милицией?

– Я.

– Почему первые двое детей погибли? Почему ты не предупредил, что через пять дней они умрут?

– Ну, я думал… – Алекс замялся.

– Что ты думал, мразь?

– Что так будет лучше. В смысле, для дела. Что все перепугаются и будут платить нам без вопросов.

– Ты – креатор?

– Нет!

– А кто же ты?

– Программист. Клянусь, я не креатор!!!

– Я и так это знаю. А кто же креатор?

– Вадя!!! – крикнул Алекс. – Это он всё! Он виноват!

– Значит, все то, что ты мне рассказывал про себя, случилось на самом деле с ним?

– Да. Почти. Я тут много чего напридумывал.

– Я знаю. Все про тебя знаю. Я только хочу, чтобы это услышала Милена, потому что она, в отличие от меня, не умеет читать мысли. Как Вадим отнесся к идее нападения на детей?

– Плохо. Он не хотел. Он пытался от нас сбежать.

– И как поступили с ним ты и твой приятель Костян?

– Мы поймали его. Подсадили на наркотики. Заставили.

– Водяной существовал на самом деле?

– Нет. Я его придумал.

– Как же ты и Костян узнали, что Вадим – креатор?

– Он сам проболтался. По пьяни.

– Вот видишь, Мила, что может сделать с неплохим человеком пара ублюдков? – спросил Игорь. – Ты все еще хочешь, чтобы я сохранил ему жизнь?

– Не убивай меня, великий Принц! – взвыл Алекс.

– Ты не имеешь права его убивать, – тихо сказала Милена. – Отдай его милиции, она давно за ним охотится. Пусть его судят.

– Правильно! – заскулил коротышка. – Пусть меня судит российское правосудие!

– А что, пожалуй, я так и сделаю, – неожиданно заявил Игорь. – В самом деле, почему я должен марать руки о всякое дерьмо? Отдам его ментам.

Он хлопнул в ладоши, коротышка подпрыгнул, словно его ударило в задницу током, и без чувств рухнул на пол.

– Не волнуйся, он не убит, – сказал Игорь. – Спит он. И будет спать, пока я не передам его в суровые руки закона.

– Как ты это сделаешь?

– Сейчас кину его в багажник. Привезу в город. А там… Там – дело техническое. Придумаю, как это сделать, чтобы не подставить себя. И тебя, само собой. Нам нужно быть крайне осторожными.

Глава 13

Мила открыла глаза и обнаружила, что они едут уже по городу. Вечерело. Она проспала всю обратную дорогу. Смутно помнила только, как Игорь вынес на плече обмякшего Алекса, как сгрудил его в багажник и захлопнул дверь джипа. Мила заснула сразу же, едва машина тронулась. Вот черт, что за сонная болезнь на нее сегодня напала?

Как там Алекс? Спит? Алекс спит, и Мила дрыхнет без зазрения совести… Случайность? М-м-м, что-то не очень похоже…

– Как там Алекс? – спросила Мила. – Не задохнулся?

– Все с ним нормально, – сказал Игорь, не отрывая глаз от дороги.

– Останови.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что с ним.

– Ни к чему это.

– Останови, я сказала! – Мила шарахнула кулаком по панели.

– Останавливаю! – заорал Игорь, резко свернул вправо и затормозил, вылетев одним колесом на бордюр. – Иди, любуйся на своего Алекса!

Мила выпрыгнула из машины, и бросилась к задней дверце. Распахнула ее. И увидела, само собой, пустоту.

– Опоздала, – сказал Игорь. – Я уже отдал его ментам. Ты спала, я не стал тебя будить. Сам справился.

– Как ты это сделал?

– Как обычно. Запудрил им мозги. Они не увидели моего лица. А Алексу я внушил, чтобы рассказал им всю правду…

– Дальше можешь не врать, – перебила его Мила. – Куда ты дел Алекса?

– Отдал ментам…

– Ты убил его! – завопила Мила. – Меня усыпил, чтобы не мешала, а Алекса убил!

– Да, убил!!! – рявкнул Игорь. – Убил, и с телом его сделал такое, что никто и никогда не найдет его следов! Я всех их поубиваю: и креаторов, и тех, кто их пасет, кто заставляет их делать всякое дерьмо – тоже! Всех отловлю и прикончу!

– Ты понимаешь, что ты – убийца?!

– Я уже давно убийца. Я убил за свою жизнь столько, что сосчитать невозможно.

– Маньяк!

– Не маньяк. Я воин. Если плохие люди встают на моем пути, я избавляю мир от их смердящей вони.

– Какой ты воин, к черту?

Игорь медленно повернул лицо к Милене, черные, резко очерченные брови его поднялись, жесткая усмешка скривила губы.

– Помнишь, как я отрубил голову Ашшуру? – спросил он. – Тогда ты была в восторге. Тебе понравилось это, милая девочка. Может быть, теперь ты переменила свое мнение – считаешь, что я должен был простить Ашшура? Пощадить, не лишать жизни? И дать ему возможность плодить своих вонючих дикарей, чтоб они продолжали убивать?

– Это был не ты!

– А кто же?

– Ашшура убил Иштархаддон! Ты сам никогда не смог бы сделать такого!

– Отлично! – Игорь кивнул головой. – Тогда можешь считать, что подонка Алекса тоже шлепнул Хадди. И Костяна, твоего обидчика, угробил тоже он. Ко мне – никаких претензий, дорогая.

– Ты же говорил, что Хадди не существует.

– Ты была невнимательна, милая. Вспомни, что я говорил на самом деле. Напоминаю! – Игорь наставительно поднял палец. – Иштархаддон – это и есть я. Было раздвоение личности, но я справился с этим. Я снова единое целое, и будь добра воспринимать меня таким, каков я есть.

– Ты пытаешься внушить себе, что ты лучше остальных креаторов, что стоишь выше их, отмечен печатью особого благородства, что выполняешь особую миссию, и поэтому имеешь право казнить и миловать…

– Так оно и есть.

– Ты изменился, Гоша, – сказала Мила. – Знаешь, кем ты стал? Циничной, холодной, расчетливой и надменной сволочью! В сущности, ты ничем не отличаешься от остальных креаторов.

– Не сравнивай их со мной. Они – мелкие и ничтожные дряни …

– Я поняла, в чем дело, – задумчиво произнесла Мила. – Те, кто приобрел дар креатора, получили в нагрузку к нему гнусный довесок – изменение психики. Вспомни слова Ашшура – он напророчил, что ты станешь творить зло. Творить неосознанно…

– Я справился с этим. Я контролирую свои поступки.

– И на что они направлены? На убийство!

– А что ты предпочитаешь? Оглушенных креаторами детей? Парализованный страхом город? Это только начало. Если этих подонков не остановить, то начнется нечто похуже того, что развязал Ашшур!

– Ты не должен быть палачом! Каждый раз, когда ты убиваешь, оставляешь рубцы на своей душе. В тебе остается все меньше человеческого.

– Я выбью всех креаторов и остановлюсь на этом, – сказал Игорь. Не думай, что мне это приятно – убивать. Я выполню санитарную миссию и отправлюсь на покой. Буду выращивать цветную капусту, стану вегетарианцем. Мы с тобой будем жить на маленькой ферме, растить детишек…

– Не будем мы с тобой жить. Я ухожу.

– Куда?

– Неважно, куда. От тебя ухожу. Мне не то что находиться рядом с тобой – разговаривать, и то противно!

– Ты не можешь уйти. Тебя убьют.

– Кто? Алекс? Костян? Они уже мертвы.

– Вадим. Он жив и именно он – креатор.

– Вадик никогда не поднимет на меня руку, – уверенно произнесла Милена. – Он, в сущности, неплохой парень.

– Ты только что утверждала, что все креаторы – сдвинутые по фазе сволочи.

– Хватит! – Милена махнула рукой. – Не буду я с тобой разговаривать. Довольно с меня.

Она отвернулась и пошла по улице, гордо подняв голову.

– Подожди, Мила! Я тебя подвезу до дома!

Милена не обернулась.

* * *

По логике вещей, Милена должна была сидеть и плакать. Или лежать и плакать. Или бродить по квартире и плакать, плакать, плакать, журчать, как осенний ручеек. Но она не делала этого. Не было у нее слез.

Она ворошила в голове те события, что произошли с ней за последние дни, поворачивала их так и эдак. Пыталась найти в них хоть что-то хорошее. И, конечно же, нашла – выкопала позитивное зерно из кучи негативного навоза. Ее методика сработала снова – если факты настолько плохи, господа, то дадим им хотя бы оптимистическую интерпретацию.

Положительное в ее ситуации то, что теперь она свободна. Да, свободна – такое слово подходит лучше всего. Свободна от креаторов, и… от Игоря. Игорь поработил ее – пожалуй даже не сам он, а идеальный его образ, вылепленный в памяти ею самой. Она погрузила себя в болезнь, и чтобы выздороветь, ей нужно было именно это – увидеть его живым и вспомнить, каков он на самом деле. Романтическая шелуха слетела с порядком запылившегося идеала, Игорь Маслов предстал в своем истинном виде. Предстал… Это было больно. Но это закончилось. Как и положено, кризис сменился катарсисом. Она снова здорова.

Когда-то Гошка был другим. О том, прежнем, Гоше забывать не стоит, будем хранить в памяти светлые воспоминания о нем, но приходится констатировать, что он все-таки умер. Гошка был куколкой, из которой вылупилось новое существо – тварь под названием креатор. Тварь, осуществляющая убийство в качестве одной из основных своих жизненных функций.

Еще один факт, который нужно переварить – Иштархаддон оказался не самостоятельной личностью, а всего лишь половинкой Игоря, его темной стороной. Что ж, все логично. Выходит, Игорь всегда таскал эту дрянь в своей подкорке и нужен был только толчок, чтобы реализовать скрытую доселе сущность холодного убийцы.

Бог с ним, с Игорем. Главное – теперь она свободна. Она может делать то, что ей хочется. То, что считает нужным.

Мила подошла к компьютеру и решительно сдернула одеяло с монитора. Она уже никого не боится. Да и некого теперь бояться. Как ни противно, но придется признать, что Игорь сделал для нее доброе дело, отправив на тот свет двух подонков – Алекса и Костяна. Доброе дело? Да какое уж доброе – выгодное для нее, Милены, пожалуй, лучше сказать так. Ну и черт с ним, пусть выгодное, главное, что дело сделано, и лучше забыть о нем навсегда.

Забыть? – думала Мила, включая компьютер, ну уж черта с два, никогда не забуду такого, и не дай Бог забыть. Нужно записать все это. Включить редактор, и наконец-то позволить себе работу на компьютере, с наслаждением пробежаться пальцами по клавишам, выплеснуть эмоции, выразить в строчках и предложениях все то, что накопилось на душе, прочесть на экране, поправить, отредактировать, превратить поток мыслей в художественное слово. В дневник. Нет, пожалуй, в рассказ. Или даже в повесть – многовато здесь материала для рассказа. А может, и в роман. Роман – пока для самой себя, для внутреннего пользования, не на продажу. Не будем спешить – книгу нужно как следует обдумать, переписать сто раз, вдохнуть жизнь в каждую буковку, пусть это даже займет много лет, но если это будет сделано действительно хорошо, если там поселятся не персонажи, а живые люди, то весь мир заплачет вместе с ней, Миленой…

Заплачет… Засмеется… Как достичь этого? Как совершить чудо – перевести эмоции, раздирающие душу, в слова? Трансформировать многомерный мир чувств в двухмерную плоскость черно-белого текста?

Мила медленно продиралась сквозь колючую проволоку строчек, мучительно выстраивала уродцы-абзацы и стирала их с остервенением, кляла себя за бездарность, и все же стучала пальцами по клавишам, не в силах оторваться от компьютера. Экран притягивал ее как магнит. За несколько лихорадочных, тифозных часов она написала пять страниц, и только чувство голода заставило выйти ее из транса, осознать, что она не спит, не умерла, что боль, которую она исторгла из себя, материализовала, переработала в слова, начинает оставлять ее, уходит из души.

– Я лечусь! – громко сказала Мила. – Может быть, то, что я напишу, окажется абсолютной дрянью. Это не имеет значения – потому что процесс, которым я сейчас занимаюсь, сродни рвоте. Я выблевываю всю отраву, что переполняет меня, и мне становится легче. Надеюсь, что никто и никогда этого не прочитает. Это не литература, господа. Это медицинская процедура.

Она боялась перечитать заново то, что написала. И, само собой, начала перечитывать немедленно – влекомая любопытством, сладким замиранием сердца в ожидании ужасного, отвратительного, а также с самолюбованием, смешанным с надеждой – а вдруг хоть пара мыслей из написанного окажется действительно талантливой?

Она прочла все страницы бегом, не зацепившись глазом ни за одно слово. Небольшой текст, который она доводила до совершенства четыре часа кряду, оказался безупречным с точки зрения грамматики, стильным, соответствующим всем канонам писания толстых коммерческих журналов – с претензией на постмодернизм, психологию, умелым выворачиванием менструального белья и погружением в шизофренические глюки. И в то же время – абсолютно стандартным, отшлифованным до сияющей лаковой поверхности. Не живым. Искусственным.

Мила хотела уже было плюнуть, поставить точку (не получилось сегодня – получится завтра), и отправиться на кухню обреченно ублажать организм, предаваться чревоугодию, но взгляд ее затормозил на последнем абзаце – топнул по тормозам со скрежетом, с дымом из-под стираемых колодок, с неконтролируемым заносом, переходящим в головокружительный вальс на голом льду. Мила вздрогнула и покрылась холодным потом. Рефлекторным желанием ее было – немедленно вырубить комп, накинуть на него одеяло, и только потом взвыть от животного ужаса.

В последнем абзаце было написано:

«Привет Мила :)) Это я ни пугайся. Теперь ты знаеш обо мне все :-(. Но ты знаеш мне очень надо чтобы мы с тобой реально поговорили потомучто я тебе много тогда не сказал. Потомучто я тебе чесно говорю я вобще то неплохой, только меня очень сильно подставили. Вадим».

Вадим, фак его мать.

"Вадик никогда не поднимет на меня руку. Он, в сущности, неплохой парень", – так звучали недавние слова Милены. Но это вовсе не означало того, что она снова хотела видеть Вадима. Он надеялась, что не встретит больше никого из креаторов. Никого и никогда. С нее достаточно.

Она не успела выключить компьютер, не успела даже вскочить со стула. Воронка серого пыльного вихря засосала ее в экран и заставила на миг отключиться.

* * *

Мила открыла глаза и обнаружила, что сидит в баре "Кенгуру". Столики, стойка, чучело вомбата, крупные австралийские сумчатые бесконечно скачут по стене. Все почти как настоящее. Почти. Полумрак, тихая музыка, вино на столе. И ни одного человека. Кроме Вадима, естественно.

– Привет, – смущенно сказал Вадим. – Ты это, Мила, прости, если чего-то не так. Я просто боялся, что если я тебя буду уговаривать, то ты не согласишься.

– Так оно и есть, – холодно произнесла Милена. – Я бы не согласилась ни за что. И сейчас не согласна. Немедленно отправь меня обратно, и чтобы больше я тебя не видела.

– Нет, ну подожди, давай хотя бы вина выпьем…

– Ты что, имеешь наглость утверждать, что это настоящее вино? – Мила брезгливо толкнула бутылку, та слетела со стола и покатилась по полу, расплескивая красную жидкость вполне реально, издавая настоящий запах Каберне Франк.

– Тебе все это покажется настоящим. А если не понравится, то можно пойти в настоящее "Кенгуру". Только не сегодня, конечно…

– Иди-ка ты в настоящую задницу, – грубо сказала Милена. – Тебе когда-нибудь ломали кости, Вадик? Твой приятель Костян получил большое удовольствие, когда пинал меня ногами. Меня никогда так не били! Я валялась в крови и собственном дерьме, меня везли убивать, а ты в это время изволил лежать в кроватке и пускать слюни, дебил!

– Ну ладно, Мил, ну извини, что так случилось. Я же тебе говорю – это чистая подстава…

– Что – подстава? – заорала Милена, вскочив на ноги. – Ты же креатор, мать твою! Без тебя бы не убили этих несчастных подростков, не затравили бы меня до полусмерти, вообще ничего без тебя сделать бы не смогли!

– Это все Алекс. Он псих был, ненормальный. Принц его убил, да? И правильно сделал. Я сам ничего такого не хотел.

– Почему же делал, если не хотел?

– Меня заставили. Ну ты тоже пойми, они ведь делали со мной все, что хотели, убить грозили, на привязи держали. Я тебе честно говорю. Я вообще рад, что все кончилось.

– Что кончилось?

– Ну, все это… – Вадик неопределенно взмахнул руками. – В общем, я теперь ни на кого не работаю. Я вообще в полное подполье ушел. Никто не знает, где я. Я знаешь, чего хочу? Взять тебя, Мила, и уехать куда подальше. За границу, само собой. Вот в Австралию, например. Мы там с тобой нормально будем жить, денег мне на сто лет хватит. Я когда в этом баре сидел, всегда мечтал, как мы с тобой в Австралии жить будем. Кенгуру там, эква… эквалипты, и всякое такое. А тут, в России, нам все равно покою не дадут – ни мне, ни тебе.

– Одного я не понимаю, – задумчиво произнесла Мила. – Если креатор ты, то как тогда Алекс в сети действовал? Он материализовался в виртуальном пространстве – это я хорошо помню. Урод с розовой резиновой мордой – это ведь он был? Или все же ты?

– Он это был, он, – поспешно сказал Вадик. – Да это все просто, Мила. Так же как вот я сейчас с тобой разговариваю – а ведь это ты ненастоящая, на самом деле ты сидишь сейчас на стуле у своего компьютера, а тут я тебе тело создал – типа чтобы удобнее было. Так же и Алекс. Он себе в графической программе нарисовал то, что ему нужно – вот, говорит, я там хочу таким быть, перекинь-ка меня туда, Вадик. Я ему: ты чо какого страшилу сварганил, покрасивше чего не мог? А он: мне такой больше нравится…

– Я не об этом говорю. Алекс не был креатором. Стало быть, чтобы он присутствовал в виртуале, нужна была постоянная твоя поддержка?

– Ну да, что-то типа такого, – нехотя признал Вадик. – Но я его только поддерживал. Сам я там ничего плохого не делал. У нас все так было – Алекс идеи придумывал и все это дело осуществлял. Костян был крышей, все внешние связи вел и бабки отмывал. А я… Ну, я просто помогал Алексу.

– Сам я не убивал, – писклявым голосом передразнила его Мила. – Я только ножик держал, да горло перерезал. Я же не знал, что нельзя! Я думал, что можно! Я типа, думал, что все шутят. Пожалейте меня, дяденьки судьи! Отпустите обратно в детский сад!

– Мил, кончай, – Вадим зло сверкнул глазами. – И так на душе тошно.

– Где ты сейчас находишься в реальности?

– Этого я сказать не могу, – в голосе Вадима появился испуг. – Пока не могу. Извини, Мила. Если вот ты, к примеру, честно захочешь со мной уехать, то я все буду для этого готовить, и паспорт тебе сам сделаю, и визу – настоящую, всё чики-пики, а потом мы с тобой свяжемся, и удерем так, что нас не успеют хватиться. Я ведь даже не заставляю, чтобы ты со мной жила и все такое, я по доброте тебя хочу выручить, безо всяких… Это дело очень серьезное, но только зря ты думаешь, что я такой глупый, на самом деле у меня прихваты будь здоров. Я в любом случае отсюда рвану, и очень скоро, так что ты решайся скорее, а то потом поздно будет.

– Кого ты так боишься?

– Принца. Он вообще настоящий зверь, псих еще покруче Алекса. Его все боятся. Ты, кажется, с ним дружишься? Держись от него подальше. Он псих, маньяк.

– Он спас меня от смерти.

– Тебе повезло. А вот некоторым – нет. Сейчас посчитаем. – Вадим начал загибать пальцы, считая что-то в уме. – Ага, получается, Принц твой только в последние две недели замочил шестерых. Причем не в виртуале, а реально.

– Шестерых? – недоуменно переспросила Мила. – Но их же было двое – Алекс и Костян…

– Было еще четверо – команда "Джойн". Алекс их ненавидел, он вообще всех не любил, я вот с ними в виртуале потихоньку общался. Вернее, одним из "Джойнов", по кличке Флекс. Он был таким же как я – креатор, парень нормальный, но на крючке у бандитов. Так вот, десять дней назад Флекс со мной связался, и сказал, что Принц всех "Джойнов", кроме него, выследил, перестрелял, трупы сжег, а теперь за ним, Флексом, охотится. Что этот Принц – профессиональный киллер, а может, на ФСБ работает, и он не успокоится, пока не убьет всех креаторов, и тех, кто с ними работает. Ну, я прикалываться начал – типа, пургу ты гонишь, а он и говорит: меня на самом деле зовут Дима Флаксман, телефон мой такой-то, и если меня на самом деле убьют, то рви когти, потому что следующим будешь ты. Я все это всерьез не принял, а через пару дней думаю: дай-ка, позвоню на всякий случай. Позвонил из автомата, с улицы, говорю – мне Диму к телефону дайте, а мне и говорят – не вешайте трубку, это милиция. Я говорю – Димку мне позовите, а они – Дмитрий Флаксман убит два часа назад в своей квартире, кто это звонит? Я, естественно, трубку бросил и дал дёру – пока не засекли. И тогда я уже решил – надо смываться. Но вот не успел я – Принц через тебя на нас вышел. Я думаю, он тебя как приманку использовал…

– Спасайся, Вадик, – сказала Милена. – Зря ты снова влез в сеть. Ты не представляешь, кто такой этот Принц, какая вы мелочь по сравнению с ним, и что он с вами может сделать. Немедленно выпусти меня, забудь обо мне, не вспоминай мое имя, и самое главное – никогда больше не заходи в сеть, даже если ты будешь жить в Австралии! Забудь о сети навсегда – это твой единственный шанс выжить…

– У меня ничего не получается, – пробормотал Вадик. – Я пытаюсь свернуть этот бар, выйти… Блин, что вообще такое? Оно меня не слушается…

– Допрыгался, – мрачно констатировала Милена. – Попробуй дотянуться до своего компа, выключить его.

– Больно! – завопил Вадим, размахивая обожженными руками. – Это ты, Принц? Ты, да?

– Да, – сказал Игорь, материализуясь около стойки бара. – Я давно уже здесь. Стою и слушаю твой детский лепет. Ты – редкостный идиот, Вадик. Ты попался.

На этот раз Игорь выглядел как обычно – не пластилиновый негр в короне, всего лишь обычный Гоша Маслов – мрачный детина с насупленными бровями, ростом под два метра. Мила похолодела, потому что поняла, что это означает. Игорь не маскировался – он открыто демонстрировал свою внешность, зная, что свидетель не останется в живых.

– Не трогай Вадима, пожалуйста! – взмолилась Мила. – Я прошу тебя – отпусти его! Он всего лишь большой ребенок, он достаточно испуган, чтобы понять, что больше таким заниматься не нужно, чтобы сделать выводы. Я сделаю все, что ты захочешь, я буду снова жить с тобой, только отпусти Вадима. Пожалуйста!

– Посмотри, что твой ребенок делает, – хладнокровно заметил Игорь. – Взывает к помощи. Причем действует быстро, я бы даже сказал, умело…

Мила оглянулась. Вадим только что закончил материализовывать портативный ноутбук – как и положено креатору, из ничего, буквально из воздуха. Вылепил на столе отличный компьютер и начал лихорадочно лупить пальцами по клавиатуре.

Мила потянулась вбок, за спину Вадима, чтобы увидеть, что творится на плоском жидкокристаллическом экране. "Меня схватил Принц! – было написано там. – Вытащи меня Фриц открывай скорее он меня щас шлепнет! Даю пароль"…

Самого пароля Милка не увидела, потому что Вадим оглянулся, обнаружил шпионское подглядывание и немедленно саданул Милу локтем в живот. Мила крякнула, сложилась пополам и упала на пол.

Боль была вполне настоящей, ничуть не виртуальной. Мила корчилась, пыталась втянуть воздух, и, когда ей это наконец удалось, обнаружила, что Игорь стоит рядом на коленях и смотрит на нее сочувственным взглядом.

– Ты как, милая?

– Ничего, – сказала она и мучительно закашлялась. Медленно поднялась, обвела взглядом бар. Вадима не было.

– Вот и верь таким, – сказал Игорь. – Взял и ударил беззащитную девушку. Прямо в солнечное сплетение.

– Ты уже всё? Уже убил его? – прокашляла Мила.

– Нет, не успел. Твой приятель оказался удивительно прытким, сбежал. Вон через ту дырку, – Гоша показал на провал, зияющий в кирпичной стене. – Кто-то снаружи срочно нарисовал ему портал. Впрочем, еще не поздно, у нас большая вероятность догнать его. Догнать и прикончить. Не хочешь пробежаться?

– Не трогай его, Гош! – Милена схватила Игоря за руки. – Он же совсем не такой, как эти выродки, он нормальный человек, не преступник. Его заставляли. Ну что ты к нему привязался? Он уедет из России, он не будет больше входить в сеть, забудет о том, что он креатор…

– Забудет? – скептически хмыкнул Игорь. – Пойдем, милая, кое-что тебе покажу…

Он взмахнул длинными пальцами, и все вокруг начало терять четкость, изошло квадратиками укрупняющихся пикселов, превратилось в экранную картинку, моргнуло и исчезло. Они снова стояли в квартирке Милы, компьютер на столе пьяновато мигал, пытаясь справиться с вышедшим из-под контроля редактором.

– Вот, смотри, – Игорь протянул руку с дистанционным пультом, включил телевизор. – Любуйся, Мила, наслаждайся последними новостями.

Канал был общероссийским, но говорили в основном о Нижнем Новгороде. Милена слушала, смотрела, хотя ей хотелось заткнуть уши и зажмурить глаза. Фразы хлестали розгами, заставляли вздрагивать.

"Вероятно, уже сегодня вечером в Нижнем Новгороде будет введено особое положение… В самом Нижнем не работает уже ни один банк, закрыта большая часть магазинов, но волна электронных ограблений катится по всей России. По оценкам экспертов, преступникам удалось снять со счетов и перевести в зарубежные банки больше миллиарда долларов. Адреса этих банков до сих пор не выявлены… Панические настроения в Москве, биржевая активность снизилась на тридцать процентов – беспрецедентный случай за последние шесть лет, доллар подорожал на сегодняшних торгах сразу на девяносто восемь копеек… Крупнейшие провайдеры Радионета несут огромные убытки… "В Нижнем Новгороде действует опытная преступная группировка, – заявил в сегодняшнем обращении президент Российской Федерации, – в тоже время несомненно, что эта акция тщательно спланирована международными организациями и является частью плана террористического интернационала. С сожалением можно отметить, что цель террористами выбрана стратегически верно – удар нанесен по городу, олицетворяющему западную цивилизацию, символизирующему торжество высоких технологий – Нижнему Новгороду. Напрашиваются прямые аналогии с 11 сентября 2001 года, когда были разрушены здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Хаос и беспорядок, царящие сейчас в Нижнем Новгороде, на руку преступникам всех мастей… Министр внутренних дел сказал: "Нижегородцы героически выстояли во время Вторжения, выстоят и сейчас, и в этом им поможет вся страна, весь мир. Соответствующие меры уже принимаются". Между тем, за последние сутки на всей территории России совершено двадцать три случаев электронного нападения, в основном на подростков, играющих в сетевые игры. Детей погружают в кому, а затем требуют деньги за их раскодировку. Кроме того, очевидно, что сегодняшнее убийство Сергея Лазухина, депутата Государственной Думы, было выполнено по абсолютно аналогичному сценарию. Сегодня утром депутат Лазухин ехал на работу на служебной машине, и по пути работал на портативном ноутбуке. По словам шофера, нападение на Лазухина произошло во время сеанса в Радионете – произошла серия ярких синих вспышек, после чего Сергей Лазухин потерял сознание и через два часа скончался в реанимации от отека мозга, не приходя в сознание. Есть весомые основания полагать, что мы имеем дело с заказным убийством, причем с новой его разновидностью. В таком случае, никто отныне не может гарантировать безопасность сетевых технологий, включая простейшие бытовые программы. Новый термин – психодевастация…»

– Достаточно, – сказала Мила, выключая телевизор. – Когда все это успело произойти?

– Сегодня. И вчера. И в те дни, когда ты валялась в отключке. Ты немного отстала от жизни, милая. События развиваются все быстрее – как лавина, падающая с горы. Вспомни, так же было с Ашшуром – до какой-то критической точки дело шло медленно, а потом произошел настоящий обвал. Те, кто это вытворяет, наконец поняли, что неуязвимы, что могут творить все, что хотят. Им некого бояться… кроме меня, конечно. – Гоша усмехнулся. – Хотя… один я против всей кодлы креаторов – не слишком большая армия.

– Но их же мало, этих креаторов! Их не может быть много! Как они умудряются так сильно гадить?

– А много и не нужно. Ашшур был один, но вспомни, какую кашу он заварил. По моим расчетам, в самой большой банде собрано не меньше шести настоящих креаторов. А уж сколько людей их обслуживает – этого даже предположить не могу. Насчет международного терроризма наш президент, конечно, загнул, но вот мысль об организованной преступной группировке – в самый раз. Они выполнили заказное убийство политика, и это говорит о том, что они контачат с самыми высокими сферами. Опухоль разрасталась достаточно долго, медленно, явно – ее нужно было вырезать давно, но, похоже, кто-то сверху старательно прикрывал на это глаза.

– А ты? Ты можешь что-нибудь сделать?

– Теперь, кажется, могу, – недобрая ухмылка скривила лицо Игоря. – Твой Вадя сбежал, но след я его засек. След в киберспейсе всегда остается, нужно только уметь его увидеть.

– Ты думаешь, Вадик ко всему этому причастен?

– Не думаю – знаю. Помнишь тот гнусный день, когда я отбил тебя у Алекса и Костяна? Я отвез тебя домой, сделал все необходимое, чтобы ты начала выздоравливать, и ломанулся на квартиру Вадима. Информацию о ней я выудил у Алекса. Но Вадика там уже не было. Причем было видно, что ушел он не сам, его увезли. "Птицеловы" – тебе ни о чем не говорит такое слово?

– Алекс и Костян говорили, что они – "Упыри". И что, вроде бы, есть еще одна команда креаторов – "Птицеловы".

– "Птицеловы" – это основной центр, создатели нынешнего беспредела. "Упыри" были мелкой мошкой – если бы я их не перебил, их и так свинтили бы через пару дней. "Птицеловы" раскрутились очень мощно, гребут все под себя – по моей информации, они выловили уже всех нижегородских креаторов и заставили работать под присмотром. "Упыри" были последними, я пытался успеть, но вот, как видишь, Вадичка все равно им достался. Теперь пашет на них. Психодевастация – это ведь его специальность. Не исключено, что и этого депутата он угробил.

– Он говорил, что сумел сбежать от всех бандитов.

– Брешет. Если бы сумел, лежал бы уже в гробу, – веско сказал Игорь. – В этом случае я сам бы его достал. А так… прикрыли ему задницу. Вот и сегодня помогли сбежать. Небось, уже мылят ему холку за самодеятельность, за то, что по сети без разрешения лазит. И на тебя, кстати, он всю гопоту снова навел – можешь не сомневаться. Теперь тобой "Птицеловы" заинтересуются – а это фирма очень серьезная.

– И что же мне – бежать, скрываться?

– От них не скроешься.

– Стало быть, все, спета моя песенка? Гроб мне теперь заказывать?

– Я сам – гробовых дел мастер, – заявил Игорь. – Сооружу им братскую могилу, одну на всех. И похоже, заняться этим придется сегодня. Прямо сейчас, – он посмотрел на часы. – Время не терпит, следы могут затереться. Хочешь узнать, как я это делаю?

– Ничего не хочу!

– Нет, хочешь! – Игорь помахал пальцем перед носом Милены. – Хочешь! Потому что ты начала писать роман. Как ты назовешь его? Рекомендую название "Слепое пятно" – звучит интригующе, с претензией на психологию.

– Ты и это уже пронюхал? Шпион!

– Ты пишешь роман, поэтому должна знать все, – сказал Игорь. – К тому же ты совсем не знаешь моей теперешней жизни. Понятия о ней не имеешь, и представить себе не можешь, что такое возможно. Я не могу обещать, что тебе все понравится, но… Тебе будет интересно, в этом я уверен. Ты должна увидеть все собственными глазами. Пошли.

– Куда?

– Туда, – сказал Игорь и показал на экран компьютера. – Я возьму тебя с собой.

Он цапнул ее за руку и она не сделала попытки вырваться.

Глава 14

Игорь называл виртуальное пространство "киберспейсом" – это слово ассоциировалось у Милены с чем-то отстраненно-холодным, рационально-пустым, с вакуумом, расчерченным кубокилометрами сияющей трехмерной решетки. Стереотипы киберпанка, галлюцинаторные постулаты святого Уильяма Гибсона… Однако то место, куда провалились Мила и Игорь, не было ни пустым, ни холодным. Больше это напоминало внутренность кишечника – живая труба, узкая и противно теплая, содрогающаяся в волнах перистальтики, урчащая пузырями гнилостных газов. Их тащило куда-то – то отпускало, то сжимало в склизких объятиях, протискивая сквозь узкие места с чавкающим звуком. Не было видно ни зги.

– Гоша, мне противно! – крикнула Мила, цепляясь за руку Игоря, боясь потерять его в темноте. – Здесь дышать нечем! Здесь как в канализации! Нет, хуже – как, как…

– Как у негра в жопе, – деликатный Гоша пришел на помощь, помог даме закончить фразу. – Терпите, мадемуазель. У меня есть основание полагать, что через некоторое время это закончится.

И правда – окружающее пространство мало-помалу приобретало все более геометрические, осмысленные формы. Пульсация света – сначала робкая, хаотичная, потом все более мощная и ритмичная – выхватила из мрака стены расширяющегося туннеля, поросшего чем-то длинно-лоснящимся, то ли мхом, то ли гигантскими кишечными ворсинами. Поток теплого воздуха сушил кожу Милы, смрадный ветер вонял серой и гарью. Милу и Игоря тащило сквозь аэродинамическую трубу – несло, как ни странно, против течения.

Они не вылетели из трубы, вовсе нет. Не плюхнулись в кучу дерьма, как того следовало ожидать по окончанию гастроэнтерологической экскурсии. Просто новая картина сменила прежнюю – постепенно вытеснила ее из поля зрения, из поля слуха, поля осязания. Фактура, напоминающая компьютерную графику, квадратно-пиксельная, проявилась в виде поля – гладкого, бледно-фиолетового с золотыми прожилками, изрытого во всех направлениях каналами – широкими, глубокими и черными. На каменных стенах каналов горели факела. Обонятельные ощущения, правда, остались серно-горелыми, но Мила уже притерпелась к ним, принюхалась, избавилась от желания немедленно надеть противогаз или хотя бы зажать нос. Гоша резко пошел на снижение, спикировал вниз, таща за руку Милену, приземлился не без изящества.

Мила изумленно топталась на месте. То, что находилось под ее ногами, выглядело как стандартная трехмерная графика, известная любому компьютерному игроку, не говоря уж о ней, Л.Е. Серебряковой, профессиональном ВЕБ-дизайнере. Тем не менее она ощущала подошвами прочный субстрат – без сомнения, очень твердый, просто каменный. Она уловила чье-то присутствие. Слегка наклонилась и заглянула в провал канала, показавшийся ей бездонным. То, что проносилось там с оживленным повизгиванием, напоминало маленькие розовые кометы, волочащие за собой туманные хвосты, тающие в темноте. Однако она поняла, что это – живые существа, или, во всяком случае, оживленные, нечто вроде юнитов, кажущиеся такими маленькими по причине их удаленности.

– Это кто там бегает? – спросила она. – Кто носится с огромной скоростью, визжит и подхохатывает?

– Импы. Говоря по-русски, черти.

– Я так и думала. Сера, вонища, черти. Преддверие в виде большой задницы. Почему твой киберспейс выглядит как преисподняя? У Гибсона все было по-другому.

– Потому что это мой киберспейс, индивидуальный, я бы даже сказал, интимный. У Гибсона он был чем-то всеобщим, объективным, вполне материальным. Там он был непосредственно связан со всеми компьютерами мира, с искусственным интеллектом. Может, такой киберспейс и существует… не знаю, пока не встречал. То, что ты видишь вокруг себя, никак не связано с компьютерами. В реальности мы с тобой сейчас сидим в твоей комнате как истуканы, таращимся в стену слепыми глазами. А это… – Игорь обвел вокруг себя рукой, – это мое собственное ощущение того, как должно выглядеть киберпространство.

Игорь схватил Милу за запястье и прыгнул с острого края скалы вниз, в канал. Миле было страшновато – она всегда боялась высоты, но сейчас безропотно позволяла Игорь тащить ее за собой – нестись в волнах восходящих потоков, проваливаться в воздушные ямы. Они мчались вдоль канала, следуя его прихотливым изгибам, Мила с изумлением озиралась по сторонам. Черти-импы, угловатые розовые твари, хвостатые и рогатые, были здесь основными работниками. Импы бегали по полу и стенам канала, некоторые же летели в воздухе подобно метеорам. Они таскали разнообразные грузы, выглядящие в основном как мешки со значками почты или денег, они долбили камень, прокладывая новые ответвления каналов. Временами Мила замечала обширные разрушения стен, словно у этого мира существовал враг, старающийся его разрушить; черти суетились и здесь, восстанавливая порядок.

– И что, киберспейс выглядит так для всех креаторов? – крикнула она, стараясь перекрыть свист встречного ветра.

– Нет! – крикнул Игорь. – Я сам себе такое нафантазировал!

– А зачем?

– Чтобы легче ориентироваться. Вначале я видел только хаос. Сетевые каналы… потоки информации… серверы… блокировки… все это выглядело как беспорядочное нагромождение пузырей, двигающихся по трубам. Нечто похожее на то, что ты видела в начале нашего путешествия. Я понял, что для киберпространства нужна оболочка, которая упорядочит все, что я могу увидеть, услышать, почувствовать. Мне пришлось много поработать, чтобы придумать, как будет выглядеть мой виртуальный мир, научиться видеть его именно так.

– А как, например, выглядит мир Вадима?

– Ты только сегодня была в нем, вспомни. Его мир не динамичен, он представляет собой бесконечную череду помещений, соединяющихся между собой порталами.

– Вы можете входить в миры друг друга?

– Да. Это довольно легко. Но трудно действовать в чужом мире – он подавляет, заставляет играть по своим правилам. Чем сильнее креатор, тем опаснее его мир.

– Твой киберспейс выглядит как компьютерная игра, – заметила Мила. – Трехмерная графика, искусственные цвета, юниты эти вертлявые… Почему ты не сделал свое пространство реальным, как у Вадима? Бежишь от жизни?

– Наоборот. Это Вадим бежит, он проживает в искусственном мире значительное время, заменяет им настоящую жизнь, поэтому делает его столь похожим на реальность. Я не люблю киберпространство, раздражает оно меня. Не хочу, чтобы виртуалка заменяла мне обычное существование. Я сделал так, чтобы все мне напоминало, что я здесь ненадолго, что здесь я чужеродный элемент и должен как можно быстрее вернуться домой.

Они летели дальше. Канал кончился, вышел на огромную площадь, в середине которой высилось сооружение из прозрачного хрусталя, высотой с египетскую пирамиду. Черти вбегали в пирамиду, освобождаясь от ноши, выпархивали оттуда, груженные новыми мешками, тюками, сундуками.

– Это что? – поинтересовалась Мила, приземляясь вместе с Игорем у края площади.

– Один из сетевых узлов, сервер. Центр обработки и хранения информации.

– Такой огромный…

– Мелочь пузатая. Есть узлы в десятки, в сотни раз больше.

– Как ты ориентируешься внутри каналов?

– Никак. Из канала ничего не видно. Чтобы сориентироваться в киберспейсе, нужно подняться высоко вверх, поглядеть на каналы сверху. Тогда топография становится понятной. Можно быстро перенестись к нужному месту.

– Ой, гляди! – Мила показала пальцем на кучу-малу, шебуршащуюся на выходе одного из каналов. Десяток маленьких шустрых чертей наседал там на двух здоровяков-ангелов. Ангелы взмахивали белоснежными крыльями, вопили хорошо поставленными оперными голосами, оборонялись мечами. Бесполезно – через минуту ангелов повалили на землю, повыдергивали перья из крыльев, ощипали как куриц, и волоком потащили к серверу – очевидно, для дальнейшей разделки.

– Ангелы – это вирусы, – объяснил Игорь. – Сработала антивирусная защита.

– Почему у тебя здесь ад? – возмутилась Мила. – Почему переносчики информации – черти, а гнусные вирусы – ангелы? Это, знаешь ли, как-то греховно. Не боишься кары господней?

– В этом мирке бог – я, – сказал Игорь без малейшей заносчивости, всего лишь констатируя факт. – Почему черти? Да потому что я содрал всю эту графику и конструкцию из одной игры. "Dungeon Keeper II" – "Хранитель подземелья". Не играла?

– Нет. Даже не слышала о такой.

– Ну конечно, игрушка древняя, год 1999, прошлый век. А я искренне любил ее. До сих пор у меня на винчестере где-то болтается. Очень удобный каркас для киберпространства – твердый субстрат, каналы в нем, импы таскают файлы… Пованивает, правда, – Гоша втянул воздух носом, фыркнул. – Что ж поделаешь, преисподняя. Знаешь, какой девиз у "Dungeon Keeper"? "It\'s good to be bad" [5] .

– Это потому, что у тебя негативное мышление, – заявила Милена. – Можно было сделать все наоборот – позитивно. Ангелочки таскали бы почту и лупили в хвост и в гриву чертей-вирусов. Так просто!

– Наоборот? – Игорь задумчиво наклонил голову. – Что ж, можно попробовать.

Он щелкнул пальцами. Яркий свет озарил мир, каналы превратились в горные гряды, вознеслись высоко над зеленой равниной. Бесята исчезли, вместо них появились голенькие младенцы с белыми крылышками. Звук громкой органной музыки ударил по барабанным перепонкам, в воздухе разлилось благовоние, точнее, благовонища – настолько интенсивная, словно неподалеку опрокинулась цистерна с гвоздичным одеколоном. Мила зажмурилась, чихнула, взмахнула руками, не зная, что делать в первую очередь – затыкать уши или зажимать нос.

– Гоша, прекрати! – взвыла она.

И сразу же все вернулось к прежнему, привычному уже сумрачному виду, Мила вздохнула с облегчением.

– Можно, конечно, и ангелочков, если тебе так больше нравится, – задумчиво изрек Игорь, – только настраивать оболочку придется часов пять. А времени у нас с тобой нет. Экскурсия закончена.

– Возвращаемся домой?

– Нет, все только начинается. Мы будем искать следы креаторов.

– Где?

– В стенах. Раньше креаторы почти не оставляли следов, я находил их с огромным трудом. В последние дни паршивцы обнаглели и следят вовсю. Не затирают свидетельства своего присутствия. Смотри, – Игорь показал на серый камень стены.

– Ничего не вижу.

– Да вот же. Видишь дырку?

– Ага.

Мила наконец-то узрела – небольшая, сантиметров семь в диаметре, червоточина в камне, этакая крысиная нора.

– Это микроканал, – сказал Игорь, – наш с тобой путеводный туннель. Свеженький, вероятно, тот самый, что оставил Вадим. Мы пойдем по нему и он приведет нас прямо в лапы к креаторам. После чего мы дадим им по зубам. Или они нам – это уж как повезет. Предупреждаю также, что по пути нас будет ожидать множество ловушек, предназначенных для того, чтобы нас убить, или хотя бы покалечить. Но шансы выжить у нас все же достаточно высоки – не менее пятидесяти процентов, я так думаю.

Мила съежилась, ей стало совсем неуютно.

– Я туда не пойду, – сказала она. – Не нравятся мне твои шансы – сто процентов меня худо-бедно устроило бы, а пятьдесят… Маловато, скажем прямо. И вообще, как мы туда влезем?

– Очень просто – мы уменьшимся, – заявил Игорь, хватая за шкирку пробегающего мимо чертенка.

И тут же начал съеживаться в размерах, и чертенок вместе с ним, и Мила, к ее ужасу, тоже. Все вокруг стремительно увеличилось. Небольшие камни превратились в исполинские утесы, розовые импы мчались над головами, в немыслимой высоте, теперь они стали исполинскими чудовищами, рядом с которыми динозавры показались бы лягушками-недомерками.

– Стоп! – крикнула Милка, борясь с головокружением. – Я же сказала, что не пойду!

– Пойдешь, куда денешься, – усмехнулся Игорь. – Я не могу оставить тебя здесь, не могу вернуть обратно в квартиру. В теперешней ситуации и то и другое гораздо опаснее для тебя, чем идти со мной. Поверь мне, так оно и есть.

– Не верю я тебе, – обреченно сказала Мила. – Всю жизнь ты меня обманываешь. Только куда вот мне сейчас деваться – так и придется ползать с тобой, лгуном, мизантропом и некрофилом, по вонючим крысиным норам.

– Нравится мне твой оптимизм, – воскликнул Гоша, – нравится твой позитивизм, и, главное – безусловное доверие к моей скромной персоне!

А потом он схватил Милку за руку и вертикально стартовал в воздух. Чертенок брыкался в другой его руке и тонко визжал от страха. Милке тоже хотелось визжать, и еще больше – материться, но пока она сдерживалась.

* * *

Они стояли на самом краю тоннеля, вырубленного в скале в виде идеально круглой трубы – теперь уже не семи сантиметров, а метров трех в диаметре. Впрочем, о том, что это тоннель, можно было судить только на протяжении двух десятков шагов. Дальше свет фонарика Игоря слабел и истаивал в черном мраке.

– Ты умеешь видеть ловушки? – поинтересовался Игорь.

– Ты дурак? – фыркнула Мила. – Я тут вообще ничего не вижу.

– Я тоже, – сообщил Гоша. – Поэтому не советую делать ни единого шага, пока я не разрешу.

– И как же ты собираешься искать ловушки?

– При помощи этого шустрого юнита. – Игорь потряс перед носом девушки чертенком. Имп обреченно висел, свесив когтистые лапки и в ужасе таращил светящиеся глаза, от него явственно попахивало псиной.

– Пустишь его вперед, да?

– Ага.

– Но это же только до первой ловушки. Если его пришибет, тебе понадобится новый бесенок. Где ты его возьмешь?

– Модернизирую этого, – сказал Гоша, и с размаху шмякнул несчастного импа о каменный пол. Черт немедленно окочурился, выпустив зловонную струйку желтого серного газа. Гоша присел на корточки и запустил руки в кучку окровавленной шерсти и переломанных костей. – Дам тебе броню алмазную, – бормотал он, – дам тебе силу третьего… нет, пятого уровня, стопроцентную живучесть на четыре часа, дам ультразвуковой радар, инфракрасное зрение во имя Принца Великолепного, бога мира сего, и в качестве оружия… Что ему дать в качестве оружия? – спросил он, подняв глаза на Милену.

– Кухонный ножик, – сказала Милена. – Гош, я чего-то не понимаю, все это бред какой-то…

– Даю тебе могучий кухонный нож! – немедленно возопил Гоша, – супер-трупер-крутой кухонный нож о пяти саморазделяющихся термоядерных лезвиях с лазерной системой наведения! Во имя величайшего из богов, Принца Великолепного, восстань! Аминь, Пута Мадре, Харе Кришна!

– Это ты – Принц Великолепный? – язвительно спросила Мила, глядя, как восстает из праха и возится на полу оживающий имп.

– Он самый! – Игорь гордо подбоченился. – В этом мирке я – настоящий бог, ибо все, что здесь существует, создано моими руками, ловкими и умелыми. Не веришь? Можешь полюбоваться.

Он показал на юнита, вырисовывающегося из бесформенной кучи, бывшей еще недавно чертенком. Теперь виртуальная тварь напоминала огромного, размером с овчарку, восьмилапого жука-носорога, покрытого сияющим, непробиваемым с виду панцирем. На спине жука крутился небольшой радар. Толстую задницу юнита украшали красные буквы: "Made in Burundi".

– Это почему же он у тебя в Бурунди сделан? – поинтересовалась Мила. – Там, в Бурунди, вообще могут делать что-нибудь, кроме негритят, больных и истощенных?

– Ну… так уж получилось, – смущенно сказал Игорь. – Не все поддается контролю. Переделывать не буду – надеюсь, это не скажется на его качествах разведчика.

– Идем?

– Подожди. Еще кое-что сделать надо, на этот раз из области биохимии. – Игорь извлек из кармана аэрозольный баллончик. – Заткни нос, Мила. Воняет сильно, но не ядовито.

– Дихлофос? Электронных клопов собираешься морить?

– Это аттрактив, – объяснил Игорь, деловито распыляя аэрозоль. – Хитрая компьютерная программа, притягивающая креаторов. Я придумывал ее несколько месяцев. Должна сработать. Оформил программу в виде спрея… для удобства… ф-фу, ну и вонища!

– И что, все креаторы сюда прибегут?

– Не сюда. Видишь, куда аэрозоль тянет?

– Ага, – сказала Мила, глядя как туманное облачко втягивается в дыру туннеля. – И где же они соберутся?

– В своем центральном узле.

– Где он находится?

– Понятия не имею. Да не так уж и важно, где находится их сервер. Вполне вероятно, что у них вообще нет единого сервера. Плевать мне на виртуальные образы креаторов – нужны их тела. Их дрянные тельца, их головки и мозжечки, оказавшиеся способными материализовать всякое дерьмо в реальном пространстве. Я откручу эти головки от телец. Креаторы умрут. И тогда я смогу спокойно уйти на пенсию.

– Они не виноваты. Виноват Селещук. Он разослал везде свои сигналы, сделал этих людей креаторами помимо их воли.

– Бешеная собака тоже не виновата, что другое животное искусало ее и заразило бешенством. Однако никто не выясняет степень вины бешеной собаки – ее просто отстреливают, чтобы зараза не расползлась дальше.

– А ты не боишься, что кто-нибудь отстреляет тебя? Ведь ты, в сущности, такой же бешеный пес, креатор. Больше того – креатор из креаторов.

– Меня должны отстрелять, – сказал Игорь очень серьезно. – Обязательно должны. Я надеюсь, что кто-нибудь – тот, кому это положено – когда-нибудь отстреляет меня, положит конец этой мудацкой истории, и мне не придется убивать себя самому. Я уже пытался сделать это один раз – не получилось. Но пока рано. Рано. Дело не сделано, я не должен дать убить себя раньше времени. Я хочу, чтобы креаторы – неважно, бедолаги они или негодяи – сегодня собрались в одном месте. И я приду туда, чтобы посмотреть им в глаза. Их много – я один. И только судьба рассудит, кому суждено победить…

– Последняя фраза не удалась, – сказала Мила. – Безобразная фраза. Банальный набор слов из дешевого третьесортного романчика. Если выживешь, придется тебе брать у меня уроки русской речи.

– Да ты хоть один свой рассказ издай! – огрызнулся Гоша. – Тоже мне, Татьяна Толстая нашлась!..

* * *

Первую ловушку обнаружили уже через пять минут. Синий тонкий луч полоснул по спине жука, неторопливо трусившего впереди. Запахло каленым металлом, жук обиженно загудел и бросился назад, к ногам хозяина.

– Обожгло бедную зверюшку, – сказал Гоша. – А нас с тобой, Милка, и вовсе поджарит.

– Только здесь, или в реальности тоже?

– Здесь – поджарит точно. А там… там тоже что-нибудь случится. Например, отслоение сетчатки или кровоизлияние в мозг. Ловушки – это компьютерные программы. Но поскольку мы – люди, то ощутим их действие как боль. Невыносимую, парализующую боль. Или даже как смерть, если ее, конечно, можно ощутить.

– Может, не стоит идти дальше?

– Стоит. Именно сегодня, именно сейчас. Не ждать. Поймать момент, когда креаторы еще не знают о существовании аттрактива. Во второй раз они поймут, в чем дело, и такой возможности не дадут.

– А что с ловушкой?

– Сейчас что-нибудь придумаем. Не впервой.

В руке Гоши появился длинный сучковатый посох, увенчанный драгоценным камнем весом в пару килограммов.

– Магический посох, выполнен из редких пород дерева, – сказал Гоша. – Освящен в желчи горного дракона Локхардидзе, искупан в молоке дикого коня… пардон, кобылицы. Топаз натуральный… насколько тут вообще что-то может быть натуральным. – Он критически оглядел себя. – Ты не находишь, что чего-то не достает?

– Смирительной рубашки.

– Балахон хороший нужен, – решил Гоша. – И шапка подходящая.

Он стукнул посохом, и плечи его облек синий блестящий плащ с вышитыми серебристыми звездами. На голове появилась высокая митра.

– Так лучше? – спросил он.

– Совсем плохо. Хуже не бывает.

– Ты права, – согласился Гоша и все тут же исчезло – и плащ, и колпак, и жезл. – Не тот инвентарь. Вся атрибутика из фэнтези – магия, колдовство и прочее – полная фигня. Не сработает. Нам, материалистам, подобает научная фантастика. И спецэффекты на уровне Голливуда.

Он извлек из-за пазухи ноутбук, уселся по-турецки на пол и забегал пальцами по клавишам, с прищуром вглядываясь в экран.

Воздух задрожал, загудел, на стенах появились толстые разноцветные кабели – извиваясь, как песчаные змеи, они поползли вглубь коридора, выстраиваясь в сложную, по-своему красивую трехмерную конструкцию.

– Это оптоволоконное устройство для обезвреживания ловушек, – пояснил Игорь. – Новая технология, можно даже сказать, ультрановейшая. Изобретена мной одну минуту назад.

– Ты и в этом разбираешься?

– Нет, – признался Гоша. – В этом я абсолютно по нулям. Но это не имеет значения – главное, чтобы все сработало.

– Думаешь, сработает?

– Не думаю, чувствую! – Игорь блеснул глазами. – Чувствую, Милка, и верю. Сейчас и ты поверишь. Ну, приступаем к обезвреживанию. На какую кнопку нажимать?

Он сунул Миле под нос пульт. Ящичек, не имеющий на своей поверхности ничего, кроме пяти разноцветных кнопок.

– Откуда я знаю, на какую?

– Это знаешь только ты, моя ненаглядная, – торжественно сказал Игорь. – Я специально так задумал. Нажимай, но только на правильную, иначе все здесь взорвется к чертям собачьим.

– Я не буду! – пискнула Милка. – Ты с ума сошел!

– Не нажмешь – тоже взорвемся. Осталось десять секунд. Нет, уже восемь. Шесть! – на ящичке появился таймер, отсчитывающий ярко-рубиновые цифры. – Жми скорее!

– … … …! – выкрикнула Мила и вдавила палец в первую попавшуюся кнопку.

В глубине тоннеля, там, где пряталась ловушка, немедленно пошла реакция. Стены вспыхнули синим светом, по кабелям побежали снопы разлетающихся бенгальских огней. Громыхнуло, тряхнуло, с потолка посыпались мелкие камешки. Сизый дым заволок коридор, потянуло резким запахом окалины. Полыхнула яркая вспышка, заставив Милу зажмуриться. И все стихло.

– Вот и все, – сказал Гоша. – Молодец, Мила, выбрала правильную кнопку. Не понимаю только, зачем нужно было кричать «… … …!» Сие трехэтажное выражение как-то не подобает благовоспитанной девушке.

– Все-таки ты ненормальный, – констатировала Мила. – А если бы я нажала другую кнопку?

– Все было бы так же.

– То есть все кнопки были правильными?

– Нет, только одна.

– Только одна – любая, та, которую я нажму первой?

– Ага. Ты догадливая девочка.

– Ну как же тут не крикнуть «… … …!», – в сердцах сказала Мила. – Еще не такое закричишь! Ты издеваешься надо мной. Ну да, конечно, ты же здесь всемогущий творец, почему бы не выставить меня дурой, ткнуть носом в пыль – знай, мол, мелкая тварь, свое место.

– Это было необходимо.

– Что?!

– Пульт. И то, чтобы кнопку выбрала именно ты.

– Какой в этом смысл?

– Все, что мы видим здесь – это условность, – сказал Гоша. – Конечно, все тут имеет физическую основу, в том числе и ловушка: электронная программа фиксирует в канале сигнал, идентифицирует его как не имеющий допуска и уничтожает. Технологии развиваются, кабельные сети сменил Радионет. И способности креатора – в сущности, всего лишь следующий технологический шаг: я могу воспринимать электронную информацию при помощи собственных органов чувств. Я человек, поэтому, само собой, перевожу хаос сигналов в упорядоченные виртуальные образы – зрительные, слуховые, осязательные, понятные мне и тебе. Я превращаю все в набор условностей. Что я могу противопоставить условности-ловушке? Только свою собственную условность. Я не знаю, как это все срабатывает на электронном уровне, да это и не важно для меня. Я не анализирую – только чувствую, сработает или нет. Условность против условности. Ритуал против ритуала. Плюс моя интуиция. Именно так.

– Я только что была частью ритуала?

– Да. И очень славной частью. – Игорь улыбнулся.

* * *

Они брели по туннелю невыносимо долго – Мила давно уже сбилась со счета, не помнила, сколько ловушек обезвредила, самолично ткнув пальцем в правильную кнопку. Впрочем, похоже, что только для нее обезвреживание было таким простым – Гоша возился с каждым препятствием все дольше, хмурился, чесал в затылке, нервно долбил по клавиатуре компьютера и выражался нецензурным шепотом. Юнит-жук, весь исполосованный лазерными лучами, покарябанный, потерявший половину ног, держался на последнем издыхании, еле плелся, уже не гудел, а визгливо скрипел, и, кажется, даже огрызался, когда Гоша посылал его пинком вперед на погибель.

– Вот и все, – неожиданно сказал Игорь, когда они сожгли очередную ловушку. – Мы пришли. Там, за поворотом, их логово.

– И что сейчас будет?

– Мы выйдем из киберспейса.

– Они знают, что мы приближаемся?

– Трудно сказать… В любом случае, они знают, что я когда-нибудь до них доберусь. Уверен, что они подготовили мне кучу неприятностей.

– Мне тоже туда идти?

– Да, обязательно. Я тебе уже объяснял, почему.

– И где же в этом случае окажутся наши тела?

– Они телепортируются из нашей квартиры в место обитания креаторов. Дальше все будет реальным.

– Все креаторы могут телепортироваться и телепортировать других?

– Нет, только я.

– Это безумие, – сказала Милена. – Меня пристрелят сразу же.

– Я позабочусь, чтобы этого не случилось.

– Позаботишься? И как же? Дашь мне суперброню?

– Дам.

– Она исчезнет сразу же, как только мы вывалимся из этого чертового киберспейса!

– Не исчезнет. Ты забыла, что я способен материализовать виртуальные образы?

– Ах, да… Где твой запас шоколада?

– Нет его, через киберпространство шоколад не потащишь. Не дрейфь, пока энергии у меня хватит, а там посмотрим. Когда будем двигаться по помещениям, высматривай и конфискуй все съестное – пригодится.

– Что это за помещение?

– Нечто вроде большой фабрики. По пространственным ощущениям – где-то в Автозаводском районе. Потом уточним.

– Гош, мне страшно…

– Не пугайся, солнышко. – Игорь попытался ободряюще улыбнуться, но гримаса, которую ему удалось изобразить, не слишком походила на доброе выражение лица. – У нас все будет хорошо. Мы еще попляшем на могилах своих врагов.

– Этого я и боюсь, – сказала Мила.

* * *

Их выкинуло в просторном помещении, реальность встретила ярким сиянием ламп дневного света, мерным шумом вентилятора, разгоняющего душный, прокуренный воздух. Мила, как и учил ее Игорь, слегка согнула колени, но все равно не удержалась на ногах, повалилась на пол. Успела заметить, как два парня, сидящие к ней спиной за компьютерами, обернулись. Испуг в их глазах – понятно, не каждый день из ничего, из воздуха материализуются дамочки в блестящих инопланетных костюмах. В следующую секунду громадная фигура шагнула к парням, схватила их за волосы и рывком дернула с места. Сдавленные, захлебнувшиеся вопли, отвратительный хруст… Туман полуобморока заволок глаза Милы. Она сделала глубокий вздох, проморгалась – парни снова сидели в своих креслах, откинувшись на спинки, головы их безжизненно свесились набок. Игоря не было.

Мила вздрогнула, зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Мощные руки схватили ее сзади, поставили на ноги, встряхнули так, что клацнули зубы. Мила резко повернулась и встретилась с ледяным взглядом Иштархаддона – глаза в глаза.

– Тихо, – Хадди прижал палец к ее губам. – Не шуми, девочка. Иди обыщи ящики стола, найди мне еду.

Это был он, Хадди, без сомнения. Костюм, материализованный волей креатора, ничем не напоминал ассирийскую одежду – скорее, причиндалы американских коммандос: пятнистая униформа, прикрывающая бронежилет, ремни-портупеи, зеленые камуфляжные штаны, ботинки на высокой шнуровке. Геройский киношный прикид – вполне по вкусу великого воина Иштархаддона. Игорь исчез, уступил место своему жестокому братцу, владеющему искусством быстро и хладнокровно сворачивать врагам шеи.

– Ты убил их, – прошептала Мила, – прямо так, сразу…

– А как я должен был это делать? Вознести молитвы богам?

– Они – креаторы?

– Один из них. Был… Нам везет, девочка – мы сразу же убрали одного креатора. Иди найди мне еду. Я пойду к двери. Сейчас сюда придут другие.

«Повезло»… «Убрали»… Мила, глотая слезы, побрела к тумбочке, на которой стояла микроволновая печь, на мертвых парнишек старалась не смотреть. Открыла тумбочку – пусто. Холодильник рядом – внутри гора бутербродов, упакованных в прозрачную пленку. Опять повезло. Штук шесть шоколадок «Alpengold» – что, и этот креатор тоже балуется сладеньким? Баловался. Отбаловался.

Милена тупо сгребла провизию в пластиковый пакет. Представила, как этот будет есть, жадно поглощать пищу, сидя рядом со свежим трупом, тошнотворный комок подступил к горлу. Боже, ну за что ей такое? Почему он заставил ее идти с собой? Чтобы вымазать в крови, сделать соучастницей убийств. Для чего же еще?

Дверь со стуком распахнулась, в комнату вломился детина с автоматом. Не обратил внимание на убитых программистов – сидели они тихо и мирно, достаточно естественно, а вот на Милену вытаращился сразу.

– Эй, ты кто? – он наставил на нее ствол, со щелчком снял автомат с предохранителя.

– Я это… – Слова разом улетучились из головы Милены, губы ее заледенели и едва шевелились. – Я… Я – Мила…

Пакет с едой хрустел в пальцах, сведенных судорогой ужаса. Где эта сволочь Иштархаддон-Игорь? Куда он делся? Бросил ее одну, на поругание бандитам?

– Значит, ты баба Принца, – определил человек, проявив удивительную осведомленность. – А где он сам?

– Н-не знаю…

– Лешка, Мишка! – крикнул детина, обращаясь к программистам. – Вы чего там пришипились? Ну-ка, бошки поверните!

Лешка и Мишка, само собой, не отреагировали. Охранник понял все сразу – резко побледнел мордой, сделал шаг назад, к двери, перехватил автомат правой рукой, поднял левую и потянулся губами к рации-браслету на запястье. Все, допрыгались. Сейчас здесь будет полный взвод.

Не успел парень. Голова его резко мотнулась вперед, глаза изумленно вытаращились, с губ сорвалось сиплое бульканье. Он сделал два шага вперед, пытаясь в агонии нажать на курок. Иштархаддон и в этом опередил его – вынырнул из-за его спины, выдернул из слабеющих рук автомат, ударил коленом в живот, свалив на пол. Нагнулся над охранником, выдернул из его кармана пистолет, приложил пальцы к его шее, щупая пульс.

– Готов! – сказал он громким шепотом. – Пошли! Идем по коридору, держись от меня в десяти шагах сзади. Если стрелять начнут, прячься везде, где только можно, голову сдуру не высовывай – зацепит. И еду не потеряй.

Обомлевшая Мила хотела было что-то вякнуть, возразить по привычке, но Хадди уже скользнул в дверь, держа в правой руке автомат, в левой пистолет. Двигался он бесшумно, в то же время так быстро, что Мила едва успевала за ним. Сердце ее безумно колотилось, казалось, что стук его гремит по всему коридору.

Желтые стены, облупившаяся масляная краска. Вдалеке что-то глухо бухает – монотонно, механически; запах перегретого метала, машинного масла – похоже, в самом деле фабрика. Незаметно отстать, потеряться, повернуть обратно и где-нибудь спрятаться. Подождать, пока все кончится. Победит ли этот зверь своих врагов, креаторов, или они навалятся скопом, смогут справиться с ним? Кто кого – уже неинтересно. Это не для нее. Она вообще не знает, что она здесь делает.

Хадди поворачивает за угол, и Миле становится еще страшнее – только не потерять его из виду, не остаться одной! Она вылетает из коридора и застывает в оцепенении – прямо на них идет тип с автоматом. Только что случилось с Хадди? Это уже не Иштархаддон, даже не Игорь, он уменьшился в росте, стал приземистым толстяком, идет вперевалочку, одет в серую замасленную спецовку и растоптанные ботинки. На голове – старая кепчонка, в руке – не автомат, а короткая лестница-стремянка.

– Стой, – говорит охранник, – ты кто такой, откуда?

– Штукатур я, – говорит толстяк, – из ремгруппы. Тут токо со вчера работаю.

– А… Ну ладно, – говорит охранник. А пацан тоже с тобой?

Они оба поворачиваются к Милене и она чувствует, как мочевой пузырь разом переполняется от страха, взлетает раздутым дирижаблем к самому желудку.

– А, Серёнька-то? – толстяк улыбается, лоснится лицом, топорщится усами, подмигивает. – Наш. Тожа штукатур.

Мила осторожно, не дыша, скашивает взгляд на свою девичью грудь – хоть и небольшую, но рельефно обтянутую бликующей бронированной тканью. Нет никакой девичьей груди, нет и брони. Потрепанные серые лацканы – такая же спецовка, как на толстяке. Мила глупо улыбается, кивает головой охраннику, едва не делает с перепугу реверанс. Интересно, как сейчас выглядит ее лицо? Небось, тоже усатое.

– Слушай, ты Олежку Балашова не видел? – спрашивает детина с автоматом.

– Это кто такой?

– Ну, со службы безопасности, как я.

– А, с пушкой который? Видел. Лежит твой Олежка трупом. Я ему позвоночник сломал.

Недоумение начинает округлять глаза охранника, но уже поздно – усатый толстяк бьет его стремянкой – наотмашь, в шею, с невероятной для человека скоростью. Парень отлетает к стене, оседает на пол, кровь бьет из рассеченной артерии фонтаном. Толстяк вытягивается на глазах, меняет внешность, снова становится Иштархаддоном Масловым, наклоняется над охранником и бесшумно сворачивает ему голову. Мила отворачивается, падает на колени. Ее уже не тошнит, ее рвет.

– Какая ты неженка, Милена, – шепчет голос Хадди прямо в ухо. – Все только началось, а ты уже блюешь. Это нехорошо. Это слишком громко, тебя могут услышать.

Милена не может ответить. Ее выворачивает.

– Пойдем.

Мила крутит головой. Нет, нет! С нее достаточно.

– Встань! – рявкает Хадди, хватает ее за воротник, тащит вверх. – Встань, слюнтяйка! Иди за мной! Я приказываю!

Мила плачет взахлеб, вырывается, поскальзывается в луже собственной рвоты и снова оказывается на полу. От нее дурно пахнет.

– Хорошо, Милка, – шепот с интонациями фальшивой доброты. Кажется, уже не Иштархаддон, а Игорь. – Я оставлю тебя здесь, ненадолго. Я вернусь, как только смогу и уведу тебя отсюда. Никуда не уходи. Хорошо?

Милка кивает головой как заведенная. Она согласна на все, только бы никуда не идти.

– Я тебя замаскирую. Ты будешь выглядеть как охранник – тот, которого я сейчас шлепнул. Поняла? Молодец, солнышко. На, держи автомат. Стрелять не пытайся – патроны из рожка я все забрал. Да и не сможешь ты стрелять… не твое это дело. Если подойдет кто, скажи, что на тебя напал Принц, ранил тебя. Голос у тебя будет мужской, но ты все равно много не говори, лучше притворись, что потеряла сознание. Да, вот еще что. Обычные люди тебя не узнают, но если попадется креатор, то он тебя раскусит.

– И что… что тогда делать? – сипит Милка.

– Ничего. Все будет нормально, не бойся. Я скоро вернусь.

Милка сидит, прислонившись к стене, держит в руках автомат, хранящий тепло рук только что убитого хозяина. Тупо смотрит на свои ноги в зеленом камуфляже и армейских ботинках, ноги мертвого охранника. Смотрит на самого охранника, которого волочит за шиворот Игорь из рода Слышащих Иштар. Волочит, оставляя широкую кровавую полосу, вцепившись в воротник мертвеца правой рукой, а левой впихивает в рот бутерброды из пакета Милены. Уходит вдаль по коридору, одновременно тащит труп и набивает желудок. Все правильно, господа. Если господин (господь) Маслов не будет жрать, то потеряет энергию, и не сможет поддерживать маскировку Милены. И тогда, если ее найдут, то не убьют сразу. А так, глядишь, еще поживет некоторое время – пока не напорется на настоящего креатора. Все правильно, господа и милорды.

Все правильно, кроме того, что она здесь. И кроме того, что уйти отсюда она не может.

* * *

Мила просидела так двадцать минут – время определила по часам, оказавшимися теперь большими, мужскими – как у убитого охранника. Самой же Миле показалось, что прошло несколько часов – минуты ожидания растянулись, растворились в мучительном вслушивании в тишину, в неподвижном напряжении мышц, готовых в любую секунду поднять тело на ноги и броситься наутек.

Через двадцать минут по коридору пронесся звук шагов. Три человека появились из-за угла и быстро пошли к Милене. Один из них был охранником, вооруженным пистолетом, второй – грузным лысым человеком лет пятидесяти, третий… Третий – Вадим собственной персоной. Мила откинула голову, уперлась затылком в потолок, полуприкрыла глаза. Я ничего не соображаю, думала она, мне плохо, меня ранили, я вообще ничего не соображаю, не могу даже говорить…

– Глядите, Борька сидит! – сказал охранник. – А кровищи-то, кровищи…

– Иди посмотри, живой или нет, – приказал лысый. – И поаккуратнее давай, не шухерись.

Над Миленой склонилось конопатое лицо. Жесткая рука хлестнула по ее щекам – раз, другой, третий… Мила фыркнула, мотнула головой и широко распахнула глаза.

– Борька, ты как, живой? – охранник смотрел сочувственно.

– Живой, – еле слышный, полумертвый шепот.

– Чего тут было-то? Крови – словно ей пол мыли.

– Не знаю. Не помню ничего. Принц здесь был.

– Мы в курсе, что Принц. Он на втором этаже прокололся, хотел в виде Олежки Балашова пройти, внешность, значит, себе переделал. Но напоролся на Грызуна, тот его моментом раскусил.

– И чего?

– Ну чего – успел, сука, пять наших убить, и ранил человек десять, а потом обложили его, засел он в операторской, пока типа как отстреливается. Долго не продержится. Грызун сказал – живым его не брать, шлепнуть обязательно. Нельзя, говорит, в живых его оставлять. В крайнем случае, гранатами его закидаем. А тебя что, ранили?

– Ага…

– Куда?

– Куда-то… В ногу, наверное… Ничего не понимаю, больно…

Мила снова прикрыла веки, оставив лишь небольшую щелку для подглядывания.

– Он раненый, – крикнул охранник. – Надо посмотреть, чего тут. Принц тут был.

– Сам вижу, что был, – хмуро сказал лысый. Он подошел к Милене, вырвал из ее рук автомат и спешно отступил назад. – Эй ты, – сказал он, наставляя ствол на Милену, – ты кто такой? Обзовись!

– Борис…

– Хорош мозги компостировать. Я креатор, понял? Со мной такие штучки не проходят. Не вздумай дергаться – убью на месте. Вадик, ты видишь его?

– Вижу.

– Кто там на самом деле?

– Черт его знает, – сказал Вадим. – Что не наш он, это я вижу, а кто – непонятно. Принц его маскирует, это я чувствую.

– Ах ты сука! – зло сказал охранник, целясь из пистолета в Милену. – Борьку, значит, пришил, а сам под него косишь? Что с ним делать будем? – осведомился он у лысого. – Прямо здесь шлепнем?

– Ага, – сказал лысый. – Нечего с ним возиться.

– Нет, так нельзя! – встрял Вадим. – Грызун нам головы оторвет, если мы его сразу замочим. Его к Грызуну надо – допросить, может, он скажет чего.

– Ты не вякай, – зло оборвал его лысый. – С тобой еще не разобрались. Это ты Принца на нас навел, щенок. Если б ты креатором не был, я тебе сам бы яйца отрезал.

– О своих яйцах заботься, урка недоделанный, – огрызнулся Вадик. – Креатор, тоже мне. К способностям еще мозги нужны, а у тебя их – как у таракана. Только водку дуть можешь, да в карты резаться.

– Ты, сявка дешевая! Базар фильтруй, в натуре! – Лысый побагровел, попер грудью на Вадима. – Да я те щас…

Вадим схватился за автомат, который лысый держал наперевес. Несколько секунд они молча, с пыхтением боролись, затем лысый попытался ударить Вадима лбом в переносицу. Вадим без труда увернулся, дернул лысого на себя, вывел его из равновесия и въехал коленом ему в промежность. Лысый крякнул, сменил красный цвет лица на зеленый и упал на пол рядом с Милой, запустив руки между ног.

– Ты что, – крикнул охранник, – охренел совсем? Тут такое, а вы драться… Грызун и так психует, прямо с катушек съехал…

– Плевать мне на Грызуна, – сказал Вадим, направляя трофейный автомат на охранника. – И на этого урода плевать, и на тебя тоже. А ну-ка, брось пушку на пол и подними руки.

– Не понял! – заявил охранник и тут же перевел пистолет на Вадима, целясь ему в лицо. – Сам поднимай руки, считаю до трех.

Вадим выстрелил сразу же, короткой очередью, пули прошили живот охранника и сшибли его с ног. Грохот оглушил Милену, она оцепенело таращилась на Вадима, пытаясь не соскользнуть в очередной обморок.

– Милена, это все из-за тебя. – сказал Вадим, нервно дергаясь лицом и дрожа всем телом. – Я тебя узнал, да. Сразу узнал. Я за тебя кого хошь убью, вот честно тебе говорю. Только чтобы с тобой все нормально было. Я тебя сейчас отсюда уведу, я знаю, как уйти. Только надо быстро уйти, понимаешь? Сейчас сюда целая кодла набежит. Ты можешь идти?

Мила кивнула, оперлась руками об пол, поднялась на ноги.

– Мил, я это… ну как тебе сказать… Принц, наверно, наговорил тебе про меня всякого. Что я, мол, убийца и все такое. Ну да – этого, Лазухина, депутата какого-то там, я на самом деле это… ну как сказать… пришиб, в общем. Но ведь меня заставили. Этот Грызун, это кличка у него такая, он самый главный здесь, он вообще сволочь редкая. У него тут банда преступная, через один – уголовники, урла, дышать просто нечем. Он меня заставлял все делать, и остальных тоже. Тут еще пара ребят нормальных есть… была… они тоже сделать ноги мечтали, а теперь, наверное, Принц уже всех поубивал. Грызун – зверь, скотина, и Принц нисколько не лучше. Хоть бы они друг другу глотки перегрызли. Не хочу я больше так, валить отсюда надо, пользоваться случаем.

Он взял Милу за руку, повернулся с ней в сторону коридора и остолбенел. Игорь, в собственном масловском обличье, в разлохмаченной одежде, с лицом, перемазанным кровью, стоял, сложив руки на груди и скалился ровными белыми зубами.

– Итак, господа, что мы наблюдаем? Креатор Вадик Дмитренко вступил на путь перевоспитания и социальной реабилитации, – провозгласил Игорь. – Что ж, весьма похвально. – А куда это ты, Вадик, потащил мою девушку? Бегом в Австралию? Думаешь, Грызун тебя там не найдет?

– А ты что, Грызуна еще не того… Не убил? – растерянно пробормотал Вадик.

– Представь себе, нет. Похоже, он сильный креатор – может маскировать свое присутствие. Я вас, креаторов, нюхом чувствую, а его – нет. Что это за тип такой – Грызун?

– Ну, как тебе сказать… Я вначале думал, что он тоже программист, но потом смотрю – он с бандюками разговаривает как свой, они его слушаются, даже боятся. Похоже, что он большой бизнесмен, с мафией связанный.

– С мафией? – Игорь опять осклабился. – Какой мафией – сицилийской? Китайской?

– С нашей, с молитовской бригадой. И с политикой он, похоже, связан – недаром мне приказал этого депутата убрать. Тут на Грызуна толпа народа работает, здание все охраняется так, что ни подойти не подъехать.

– Что за здание?

– ЖБК, завод железобетонных конструкций. После Вторжения он заброшенный стоял, работать некому было. Грызун его купил, производство запустил для вида, а в одном корпусе всех поместил, кто к креаторам отношение имеет. Вот в этом самом корпусе, где мы сейчас.

– Помню, помню, – сказал Игорь. – Конкурс был на аренду ЗЖБК. Сейчас припомню даже, кто его выиграл. – Он приподнял брови, устремил задумчивый взгляд в потолок. – Ага… Бобров Михаил Станиславович, частный предприниматель. Уж не он ли – Грызун? Личность небезызвестная. Крупный дяденька. Владелец заводов, газет, пароходов, а также нескольких крутых магазинов и двух казино. Две ходки в зону, плюс большие политические амбиции. Ты видел этого Грызуна?

– Ага.

– Как он выглядит?

– Здоровенный такой, под два метра. Толстый. Щеки – во, – Вадик нарисовал в воздухе нечто округлое, – нос картошкой, глазки маленькие. И рыжий. Очень рыжий.

– Точно он, Бобров, – сказал Игорь. – Теперь понятно, почему милиция никак креаторов обуздать не может. У этого хмыря прихват на всех уровнях – от зоны до замминистра. Интересно, как его сигналом Селещука зацепило? Наверное, тоже в клоузнете поигрывал. Вот тебе, Милка, пожалуйста – новый Ашшур практически созрел. А ты все еще расстраиваешься, слезки льешь из-за того, что я этот гадюшник вычищаю.

– Почему ты здесь? – спросила Мила. – Почему они не бегут сюда, за тобой?

– Телепортировался. Они все еще думают, что я там, в операторской отстреливаюсь. Автомат я там оставил, время от времени он постреливает, видимость создает. Трусы они все, урки поганые. Сейчас, наверное, гранаты кидать начнут. Ага, точно!

Пол вздрогнул от отдаленных взрывов.

– Грызуна надо найти и изничтожить, – сказал Игорь. – Я думаю, что он еще не удрал с завода – аттрактив действует, должен держать его здесь. Даже не знаю, что делать… Снова брать тебя с собой, Милка? Нервная система у тебя ни к черту, опять блевать начнешь. Запереть тебя где-нибудь, что ли? И этот Вадик опять… Вечно под ногами путается…

– Я тебе помогу, Принц, – спешно выговорил Вадик. – Я знаю, где этот бегемот может прятаться. Догадываюсь. Только это… как это сказать… а со мной ты что будешь делать?

– Если будешь правильно себя вести – оставлю в живых, – надменно сказал Игорь.

– Спасибо. Нет, правда, я честно…

– Ее благодари, – Игорь показал на Милу, – только из-за нее ты до сих пор жив. Может, парень ты в чем-то неплохой, хотя и креатор, черт бы тебя драл… ладно, не будем разводить сантименты. Давай пушку. – Он бесцеремонно вырвал автомат из рук Вадима. – Возьми пистолет у охранника, только не вздумай навести на меня ствол – даже из мыслей это выкинь, понял? Почувствую – убью без предупреждения.

– Понял, – кивнул Вадим. – Нет, ты это, Принц, говорят, что ты мысли читаешь, ты тогда должен слышать, что я честно думаю, что против Принца – ни-ни…

– Убить ты меня хочешь, – оборвал его Игорь. – Убить меня, взять Милку, свалить в свою долбаную Австралию… Инфантилизм стопроцентный – в Австралию тебя не пустят, там визовый режим кошмарный, даже родственников не пускают, года три как минимум нужно пороги посольства обивать. Придумай себе какую-нибудь другую страну, без кенгуру обойдешься. И еще вот что – сейчас ты понимаешь, что все в этой ситуации зависит от меня, что я тебе нужен в миллион раз больше, чем ты мне. И смелости на то, чтобы выстрелить мне в спину, пока у тебя не хватает. Заранее предупреждаю – как только эта смелость появится, ты сразу станешь трупом с дыркой в лобной кости…

– Нет, ты не понял…

– Все я понял! – Игорь зло сощурился, махнул автоматом. – Бери пистолет у парня и проверь, жив ли он.

– Умер, – сказал Вадим, наклонившись над охраником.

– Хорошо ты его уделал, – констатировал Игорь, – поздравляю с очередным убийством. А с этим что будем делать? Он ткнул носком ботинка в лысого креатора, валяющегося на полу и старательно притворяющегося бессознательным.

– Не знаю… Может, связать его?

– Ответ неправильный, не угадал. Попробуй еще разочек.

– Ты убьешь его?

– Опять не угадал, – сказал Маслов. – Это ты его убьешь. Давай, работай быстрее, Вадик, потому что сюда уже топает куча народу – вооруженного и очень злого. Стреляй ему в башку.

– Я не могу.

– Можешь. Должен.

– Прекрати, Гоша! – крикнула Мила. – Сам по локти в крови, и других заставляешь делать то же самое. Ты уже как Ашшур стал, ты хоть понимаешь это?

– Он креатор, он должен сдохнуть.

– Не убивайте, – прохрипел вдруг лысый, открывая глаза. – Гражданин Принц, я вас очень прошу, я тоже пойду с вами, я вас выведу на Грызуна, я тоже против него, без меня вы его не найдете…

– А, надоели вы мне все, – сказал Гоша и выстрелил одиночным в голову лысого. Кровь брызнула на брюки Милены. – Как вы все меня достали… Все…

Глава 15

– Классно, правда? – спросил Игорь.

– Что классно? – истерично взвизгнула Милка. – Ты совсем свихнулся!

– Молчи, – Игорь зыркнул исподлобья – так жестко, что Мила враз осеклась, обмерла. – Я тебя спрашиваю, Вадик. Классно, правда? Здорово я ему в башке дырку нарисовал?

– Ну это… как это сказать… – Вадим всплеснул руками, в очередной раз пытаясь спрятаться за ритуальным набором жестов. Пальцы его дрожали. – В общем это… если один человек… Ну, типа, если честно, то я не сторонник…

– Короче говори!

– Если честно, боюсь я тебя, Принц, – признался Вадим.

– Это хорошо, – Игорь надменно усмехнулся. – Правильно делаешь, что боишься. Боишься – значит, уважаешь.

– Нет, ты меня правда не убьешь?

– Будешь вести себя правильно – проживешь до старости. Сколько всего на Грызуна креаторов работает?

– Семь. Вместе со мной и с самим Грызуном.

– Понятно… Как ты думаешь, он всех креаторов в Нижнем выловил?

– Всех. Честно, всех. Фриц это говорил, а он знает точно.

– Что за погоняло странное – Фриц?

– Кличка такая. Фриц – креатор. Он как раз отловом креаторов занимается, у него нюх на это дело.

– Блондин такой здоровенный, с длинными патлами?

– Ага. А ты откуда знаешь?

– Шлепнул я его – там, на первом этаже, в операторской. Значит, сколько креаторов я уже завалил? – Игорь начал загибать пальцы, – Фриц, Лысый, этот еще, которого с самого начала… Леха его звали. Тебя, Вадик, не считаем. Стало быть, сколько еще осталось?

– Три.

– Молодец, хорошо считаешь, – похвалил Игорь. – Есть математические способности. Осталось трое. И как я только их… э… элиминирую, можно будет убираться отсюда. Как до них быстрее добраться?

– Я это… – побледнев, промямлил Вадик, – если честно, не знаю даже. Ну то есть, если конкретно, то они где угодно могут быть. Тут всяких зданий штук шесть, черт его знает, где они…

– Ладно, не трясись, – Игорь махнул рукой. – Это несущественный вопросец был – так, проверка на вшивость. Все креаторы находятся здесь, в этих стенах, это я гарантирую. Аттрактив – такое слово тебе ни о чем не говорит?

Вадим отрицательно покрутил головой.

– Неуч, – констатировал Игорь. – Все, хватит языком трепать, пора двигаться. Пистолет давай сюда.

– Может, мне все-таки с оружием лучше?

– Обойдешься, – заявил Игорь, забирая пистолет. – Ни к чему тебе пушка. Ты хоть догадываешься, для чего ты мне нужен?

– Нет…

– Поднапряги мозги.

– Честно, не знаю.

– Иди вперед, – Игорь показал стволом автомата на коридор. – Все очень просто, дорогой мой Вадик. Ты топаешь впереди и ничего не боишься, потому что все здесь тебя знают. А мы с Милкой в виде охранников шествуем важно, в спокойствии чинном, в пяти метрах сзади от тебя. Если встретишь кого-нибудь, не вздумай нас заложить – стой спокойно и разговаривай. Я подойду и все сделаю сам. Также не вздумай драпануть, потому что… Не буду в деталях расписывать, что я с тобой в таком случае сделаю, но тебе это точно не понравится.

– Понял.

* * *

Милена предпочла бы никуда не ходить, остаться на месте, и даже потерять сознание, а может быть, даже и умереть – только бы не видеть того, что творит Принц-Иштархаддон-Игорь. Но почему-то шла рядом с Игорем – тупо двигалась шаг за шагом, и не падала в обморок, и даже уже не взвизгивала, когда он перерезал глотку очередной жертве. Привыкла уже? Да нет, привычка тут не при чем – это Игорь постоянно подкачивал ее своей энергией – непонятной, непостижимой, заставлял ее двигаться, гнал ее вперед как юнита, как оживленную куклу, послушную чужой воле. Кажется, не меньшее воздействие испытывал и Вадим – он загипнотизированно плелся впереди, вразвалку переставлял ноги, послушно останавливался и начинал разговор со всяким, кто попадался на пути, чтобы через несколько мгновений увидеть, как его собеседник превращается в труп.

Бесконечные коридоры, бесчисленные комнаты – Игорь обследовал помещения хладнокровно и методично, не оставляя в живых никого. Мила уже не считала мертвецов – только вздрагивала и сжимала зубы, когда очередное тело падало на пол с хрипом агонии. Игорь действовал тихо – ни разу не пустил в действие автомат, не выдал себя звуком выстрела. Жертвы отдавались в руки смерти с тупой бараньей покорностью. В одной из комнат обнаружилось четыре человека – все четверо рослые, амбалистого вида, накачанные молитовские братки. Однако они не оказали ни малейшей попытки сопротивления – лишь в ужасе таращили глаза, когда Игорь резал их по очереди, одного за другим. В этой комнате был умывальник, и Игорь задержался на пару минут, чтобы смыть с рук кровь. Он стоял, наклонившись над раковиной, полоскал руки в розовой мыльной пене и мурлыкал под нос что-то бравурное, какой-то марш…

Игорь… Мила все еще называла его старым именем, но это существо уже не было Игорем, ни даже Иштархаддоном, да и человеком оно, кажется, перестало быть. Агрегат, созданный для убийства, идеально отвечающий своей функции. В совершенном теле – мозг, опьяненный властью над дрожащими человечками. Эйфория, подпитываемая видом крови, запахом предсмертного пота. Теперь Мила знала, зачем он потащил ее за собой. Ему нужен был зритель – свидетель его кошмарного мясницкого триумфа.

Они прочесали весь второй этаж и оказались перед широкой бетонной лестницей, ведущей вниз.

– Слишком гладко все идет, – заметил Игорь. – Ты же говорил, что у Грызуна здесь толпы народа, целая армия. Где они? Мы встретили только двадцать три человека.

Встретили… Это называется словом "встретили". Убили, перерезали как овец.

– По-твоему, это что, мало, двадцать три? – спросил Вадим.

– Какая разница – много или мало? В сущности, мне они были не нужны – так, подвернулись под руку. Я хочу креаторов.

– Они там, – Вадик показал вниз. – На первом этаже. Ждут нас.

– Я чувствую только двоих. Двоих креаторов, не считая кучи прочего народа. Где третий – Грызун?

– Там он, – сказал Вадим. – Уверен, что там. Ты же сам говорил, что типа не чувствуешь его.

– Намаемся мы с Грызуном, – проворчал Игорь. – Ладно, куда деваться… Держи, – он сунул в руки Вадима автомат.

– Ты чего? – оторопел Вадим.

– Как чего? – Игорь пригнулся к Вадиму, зашептал ему в ухо, кося глазом на Милену. – Оружие тебе даю – в знак особого доверия. Маскарад наш уже не сработает, надо менять тактику. Пойдешь вперед – и стреляй, мочи без разбору всех кого увидишь. Если креаторы попадутся – их вали в первую очередь.

– Я не могу…

– Сможешь. Опыт у тебя уже есть – охранника ты ухайдакал.

– Так это я из-за Милы…

– И этих тоже давай за Милу. Ты ведь любишь ее, да? Если ты ее не защитишь, ее убьют.

– А ты?..

– Что я? – Игорь усмехнулся. – Я уже списанный товар. Не гляди, что смотрюсь так браво, командировка на тот свет мне уже выписана. Хочешь, по секрету скажу тебе, чем вся эта мясорубка кончится? Все креаторы здесь сегодня сдохнут, и я тоже. Останешься только ты. Ты выживешь, и Милка выживет, если ты приложишь для этого усилия. Ты позаботишься о ней, хорошо?

– Хорошо, – растерянно пробормотал Вадим.

– И обещай мне больше не заниматься креаторскими штучками. Забудь о сети навсегда – это не для тебя.

– Обещаю… Нет, подожди, откуда ты все это знаешь?

– Я много чего знаю, – заявил Игорь, запихивая в рот гигантский кусок шоколада. – Дуй вниз, по лешнице, бегом, – прошамкал он, пережевывая сладкую массу, – будь храбрым, мой малшик, и фортуна тебя не оштавит…

Вадим ощутил вдруг небывалый, головокружительный всплеск энергии. Сила переполнила его, страх отступил. Он ясно увидел грядущий конец этого ужасного дня – он, Вадим, стоит перед кучей трупов и держит за руку Милену, чувствует ее тонкие вздрагивающие пальцы. Разбросанные по полу мертвые тела и среди них – Принц с оторванной головой. Жизнь снова приобретала смысл…

Вадим передернул затвор, повернулся и побежал по лестнице.

* * *

Конечно, Мила ожидала развязки, более того, зная склонность Иштархаддона к грандиозным сражениям, она подозревала, что без эффектных батальных сцен не обойдется. Но то, что произошло далее, не смогло бы присниться ей даже в самом причудливом сне. Действие вывалилось из реальности и превратилось в гротеск, шизоид, издевательски содранный со стандартного голливудского кинофильма. Один из вариантов финала киношного боевика – пистолетно-автоматного, грохочущего огнестрельными очередями. Пространство фабрики, битком набитое вхолостую работающими станками непонятного предназначения, опутанное ажурными лестницами – узкими, металлическими, с которых так удобно падать от удара ноги врага, ломая себе позвонки. Трубы – толстые, средние и тонкие, гнутые во всех направлениях, с узлами-сочленениями, с вентилями-воротами, с периодически открывающимися шипящими отверстиями, выпускающими струи горячего пара. Грохочущий под ногами железный пол, исполосованный крест-накрест бороздками и выступами наваренных прутков, предназначенный для лучшего сцепления с толстыми подошвами и все равно скользкий. Огромные, исчисляющиеся метрами, круглые отверстия в стенах, пропускающие мелькающий дневной свет, наполненные вращением гипертрофированных лопастей гигантских вентиляторов – мясорубок, терпеливо поджидающих тела главных и второстепенных героев, а также безликих статистов – в зависимости от воли режиссера. Кто был здесь режиссером – Игорь-бля-Хадди-из-рода-черт-бы-ее-побрал-какой-то-там-Иштар или Грызун Бобров, давно примелькавшийся трехэтажной мясистой мордой в политических и уголовных хрониках города НН – какая разница? Кто-то из них, а может быть и оба сразу, усердно проецировали приевшуюся штатовскую пошлятину на гремящие под ботинками квадратометры пола и фыркающие серыми фонтанами, воняющие горячим сероводородом кубометры помещения, и, стало быть, так им было удобнее – в их игре, покинувшей матку-мамку некогда породившего ее компьютера, обрисованной в виде условного набора признаков, претендующих на реальность, и в конце концов все равно утонувшей с макушкой все в том же ирреальном, параноидальном, блевотном киберспейсе. В этом спейсе находились люди, толпились настоящие живые человеки, перебегали, перекатывались, прятались за станками и столами, не забывая при этом дисциплинированно стрелять с обеих рук, но вряд ли они в полной мере осознавали, что делают. Они выполняли роли, торопливо предписанные им двумя неталантливыми, обдолбанными адреналином режиссерами. Люди умирали, не успев подумать о том, был ли смысл в их смерти. Юниты, копирующие людей, тоже умирали – контуры их тел вспыхивали фиолетовым неоном и медленно таяли в воздухе.

Мила уже не различала, кто из хаотично двигающихся в полумраке людей был настоящим, а кто – фантомом. Кроме десятка реальных охранников, присутствовала дюжина круглоплечих, толстопузых двойников Грызуна Боброва. Они со слоновьим топотом носились по цеху, падали в укрытия, коряво перекатывались, ползали по-пластунски, напоминая своей грацией полураздавленных жаб, и стреляли, стреляли, стреляли. На стороне врага также воевали две дюжины виртуальных близнецов незнакомых Миле креаторов: две породы клонированных бойцов. Клон №1 – назовем его Девитоид Гигантский, напоминал внешностью сильно увеличенного карликового актера Денни Де Вито, бегал быстро, хотя и с комедийным оттенком в движениях, сильно потел подмышками, громко портил воздух, постоянно терял шляпу; стрелял, однако, метко. Клон номер два, под условным названием Сплющенный Клуни, небитой физиономией с развитыми челюстями пародировал Джоржа Клуни, всеобщего любимца девушек, дамочек, женщин и просто баб, но ростом не дотягивал до прототипа сантиметров пятьдесят, на столько же сантиметров превосходил его в ширине. Двигался элегантно, стрелял плохо, зато удачно метал ножи.

Вражеским силам противостояло не меньшее количество Вадимов и Милен, вооруженных автоматами Калашникова. Не приходилось сомневаться, что наштамповал их не кто иной, как сам Игорь, он же Принц Великолепный. Двойники Милены представляли собой гибридную помесь самой Милены и девушки-бойца Лары Крофт, широко известной как в геймерских, так и в кинематографических кругах. Милене, не скроем, приятно было наблюдать, как десяток отчаянных девок в коротких обтягивающих шортах и рубашках камуфляжной раскраски совершали сальто-мортале вперед и назад, носились по стенам и, кажется, даже по потолку, тарзанообразно пересекали пространство цеха при помощи невесть откуда взявшихся канатов, при этом поражая живую силу противника меткими выстрелами. В то же время, с некоторым унынием отмечала Мила, девицы значительно превосходили фигуристостью свой прообраз, то есть ее, Милену Серебрякову. Осиные талии… Талия, впрочем, у Милы была, не хуже, но вот не было у нее самой ни таких упругих грудей четвертого размера, горизонтально торчащих вперед, ни выпирающих, соответственно, назад крутых ягодиц идеальной анджелиноджолиевской формы. Впрочем, завидовать девушкам-юнитам особо не приходилось, потому что, несмотря на недюжинные боевые качества, убивали их одну за другой. Сама же Милена спряталась за станиной массивного токарного станка и наблюдала за сражением, высунувшись вполглаза – пребывала, таким образом, в относительной безопасности.

Двойников Вадима Дмитренко тоже расплодилось немерено. Само собой, слабоватые наступательные способности Вадика были усилены – на этот раз с использованием чего-то каратэшно-мускульного, то ли Ван Дамма, то ли Джеки Чана, то ли даже Дакаскоса – сказать трудно. Вадимы, обряженные в черные пиджаки поверх синих маек, добросовестно трудились, прыгая по предметам интерьера и паля из двух пистолетов каждый. Кроме того они проделывали ногами немыслимые закрутки, сминая вражьи торсы и головы ударами лакированных туфель.

На сцене резко, вакуумно отсутствовал только один из главных персонажей. Не было видно Игоря ни в одном из его обличий. Ни одного Игоря. И Мила уже догадывалась, что это означает.

Она начала приходить в себя. Транквилизирующее, отупляющее воздействие воли Игоря ушло – отхлынуло разом, оставив ее наедине с ее собственной болью, собственным страхом, но и с собственными, не навеянными мыслями. Всего лишь несколько секунд ушло на обдумывание ситуации и вывод был прост и однозначен – Игорь покинул это помещение. Он настрогал и оживил десятки юнитов, оставил их воевать и ретировался. И что теперь нужно было делать Миле – драться? Ну уж нет! Сидеть и не высовываться. Подглядывать одним глазом, стараться не шевелиться и даже не дышать – это было верхом того, что она могла себе позволить.

Где настоящий Вадим? Машет ли он сейчас нижними конечностями в толпе себе подобных или тоже пришипился в каком-нибудь тихом углу? Будем надеяться на последнее. Потому что ясно, что им, реальным, делать тут нечего. Грызун оказался мощным креатором – пожалуй, его можно было сравнить с самим Селещуком-Ашшуром. Это он, Грызун, наплодил юнитов – своих двойников и двойников креаторов сражающихся на его стороне. Силён Грызун, ничего не скажешь. И все же он изначально обречен на поражение, потому что у него нет того дара, которым владеет Принц. Грызун зависит от своих компьютеров.

Вся эта буча для того и затеяна, чтобы перебить живых людей. Юнитов не жалко, их можно напроецировать сколько угодно, и главная цель их создания – уничтожить охранников. Мила видела, что уже половина людей, нанятых Грызуном для грязного дела, но все же настоящих, и, стало быть, имеющих право на жизнь, уже мертвы. Бедные ребята… Наверное, жены у них есть, и дети. Выйти бы сейчас из укрытия, крикнуть во весь голос, объяснить живым, что происходит на самом деле. Спасти тех, кто еще не убит, вытащить их из этой бессмысленной бойни. Нет… Ее саму убьют тотчас же. Ее жалкий удел – сидеть на корточках, укрываясь за железным корпусом станка, и дрожать от страха.

Где это чудовище – Игорь? Почему он не спешит? Нет никакого сомнения, что он рыщет сейчас по заводу. Он ушел из цеха, чтобы повторить тот же сценарий, что и в битве с Ашшуром – вырубить электричество, и дело с концом. Конечно, можно упрекнуть Игоря в самоплагиате, некой зацикленности, нежелании искать новые сюжетные ходы. Но сейчас – не время для роскоши. Некогда придумывать лучшее, если есть просто хорошее. Просто некогда.

Свет уже гас в цехе, вырубился на долю секунды и вспыхнул снова. Это наверняка означало то, что Игорь отрубил внешнее электроснабжение, и завод перешел на автономное питание. Это также значило и то, что следующим объектом диверсии Игоря стали электрогенераторы. Найти и вывести из строя генераторы – задача для Игоря несложная. Он мог сделать это уже минут десять-пятнадцать назад.

С ним что-то случилось? Вряд ли. Все трое из оставшихся креаторов находились здесь, и, значит, реальных противников у Игоря за пределами цеха не было. Скорее всего, Игорь просто ждал. Ждал, когда его юниты добьют последних охранников, и останутся только креаторы со своими безмозглыми двойниками. Не хотел марать руки. Или лень ему было.

Быстрее бы все закончилось. В конце концов, у Милены, если она, конечно, останется в живых, есть в этой игре маленький бонус: Гоша поубивает всех, но Вадика он не тронет. Он обещал, он сдержит свое обещание. Что, ей, Миле, так дорог Вадик? Может быть, она хочет действительно уехать с ним из России? Да нет, фига вам всем: и тебе, Игорь, и тебе, Вадим, и вообще всем, кто участвовал в этой грязнущей истории. Ничего, кроме пожизненной аллергии, по отношению к вам не останется. Просто Миле приятно думать, что хоть одного человека она смогла спасти. Точнее, сможет, если… Ладно, об этом лучше вообще не думать. Все слишком зыбко, слишком сослагательно, и непонятно, чем это закончится и кончится ли вообще.

Тем временем, похоже, все действительно шло к концу. Лары Крофты неутомимо отстреляли последних охранников и перестрелка продолжалась только между юнитами. Равновесие вооруженных сил Игоря и Грызуна резко нарушилось – видимо, Грызун постоянно создавал новых бойцов взамен убитых, уничтоженные же Милены и Вадимы не восстанавливались по причине отсутствия на поле боя Игоря. Свет между тем горел все так же ярко и не думал гаснуть. Мила с острым беспокойством подумала о том, что с Игорем все-таки могло что-то случиться.

Мила уже не наблюдала за происходящим – отползла в угол, скорчилась в тени в просвете между станком и стеной, попыталась укрыться какой-то тряпкой – грязной, воняющей машинным маслом. Выстрелы стали редкими, а вскоре прекратились совсем. Сражение было закончено, и Мила знала, кто в нем победил. Юнитов, созданных Игорем, больше не осталось, и, значит, никто больше не мешал креаторам заняться самым интересным – найти Милу и Вадика. Найти и… что?

Вадика, понятно, сразу убьют – с предателями не церемонятся. А ее, Милу, пустят по кругу…

Да нет, совсем наоборот. Вадик, хоть и предатель – фигура ценная, креатор как-никак. По морде ему дадут, но в живых оставят, пусть работает на толстого дядю дальше. А вот она, Милена Серебрякова, шпионка-журналистка – личность, безусловно вредная, никому здесь не нужная. Ее – в расход и немедленно.

Грохот шагов по металлическому полу – бегают, ищут. Шаги все ближе, ближе. Остановились. Мила увидела, как над станком свесилась круглая лоснящаяся физиономия, уставилась на нее маленькими блестящими глазками. Юнит.

– Ку-ку, девочка, – сказал девитоид. – Я тебя нашел. Оружие есть?

– Нет.

– Вылезай. И не вздумай стрелять.

– Я не стреляла, – торопливо пробормотала Мила. – Я никого не убивала. Я вообще тут не при чем, это Принц меня сюда затащил…

– Вылезай, говорю.

Мила сбросила свою тряпку, вылезла на свет – осторожно, стараясь не делать резких движений. Толстяк цапнул ее за плечо, внимательно вгляделся в лицо.

– Ты похожа на одну бабенку из телевизора, – сказал он. – Не помню, как ее зовут.

– Милена.

– Ты и есть она?

– Да. А вы – настоящий, не юнит? – догадалась, в свою очередь, Мила.

– Ага, – толстяк усмехнулся. Он действительно был похож на Де Вито, только росту в нем было не меньше ста девяноста. – Леня меня зовут, поняла? Леня. Пойдем.

Они шли мимо двух шеренг уцелевших юнитов как сквозь строй. Впереди маячила небольшая группа реальных людей – Грызун Бобров собственной персоной, второй креатор, похожий на сплющенного Клуни, и Вадик Дмитренко со связанными руками и ртом, заклеенным скотчем. Леня подвел Милу к Грызуну и остановился, уперев дуло пистолета ей в ребра.

– Это она, – сказал Клуни. – Милена, та самая бабенка с Си-эм-эн, подружка Принца. И нашего Вади тоже подружка.

– Какого хрена ты тут делаешь? – осведомился Бобров, наклонив голову и брезгливо выпятив толстую нижнюю губу.

– Никакого. Принц меня сюда притащил.

– Где Принц?

– Не знаю.

Грызун отвесил ей пощечину короткопалой мясистой лапищей. Мила упала бы, но Леня успел подхватить ее и снова придал ей вертикальное положение.

– Ты, нахблин, чо, не понимаешь, о чем тебя спрашивают, нахблин? – просипел Грызун. – Учти, что это я с тобой по-хорошему говорю, а если ты типа русский не понимаешь, нахблин, я с тобой по-плохому буду.

Мила тысячу раз видела эту раскормленную морду – Михаил Станиславович Бобров был неизменным отрицательным персонажем нижегородских хроник – как телевизионных, так и газетных. Дружба с министром, украденные кредиты, суды, громкие заявления и обвинения, дети, жены, разводы… Вот, значит, кто стоял за кулисами той дряни, что переполнила город, кто собирал креаторов под свою могучую длань и организовывал их работу.

– Вы – креатор, Михаил Станиславович? – спросила она.

– А чо, не видно? – Бобров гордо подбоченился. – Я этого твоего Принца, нахблин, когда поймаю, я из него, бля, таких котлет наверчу, что вообще…

– Если вы креатор, вы должны знать, где он находится, лучше меня. Вы должны это чувствовать.

И снова пощечина – сильнее первой. На этот раз Милена не удержалась на ногах и полетела на пол. Грызун достал из кармана "Беретту", взвел затвор и выразительно нацелился на Милу.

– Даю тебе минуту подумать, – сказал он. – А потом убью тя, сикуха, на хрен и не хрена с тобой тут возиться. Принца и так найдем.

– Эй ты, жирный, ну-ка отпусти ее, – раздался громкий голос. – Отпусти ее, пусть встает и уходит. А мы с тобой сами разберемся.

Мила повернулась, скосила глаза и увидела Игоря. Точнее, Иштархаддона. Знакомая фигура высилась у входа в цех – чешуйчатая броня, сапоги, круглый щит, широкий ассирийский меч. И длинная черная борода, завитая кольцами.

– Нахблин! – радостно сказал Грызун. – Принц, сука фараонская! Наконец-то, сам пришел, чучело огороховое. Ну-ка, мочите его, ребятки!

Полтора десятка юнитов, безмолвно наблюдающих за происходящим, ожили разом. Стреляя на ходу, они кинулись к Хадди, накрыли его шевелящейся волной. И вдруг все исчезли. Свет в зале на мгновение ярко вспыхнул, ослепив всех, и погас.

И тут же исчезли десятки станков, и бесчисленные трубы, и лестницы. Исчезли юниты. Реальность вернулась в цех и снова превратила его в пустое помещение – огромное и захламленное. Электрического света больше не было, только тусклое свечение пробивалось сквозь пыльные стекла небольших окон под потолком.

А вот Иштархаддон нисколько не изменился. Он шел к ним, огромный, широкоплечий, неестественно прямой, железные плиты пола стонали под его ногами. Шлем почти скрывал лицо, напомаженная прямоугольная борода доходила до середины груди. Он бросил и щит, и меч, и шагал безоружным.

Он остановился в десяти шагах от Боброва и сказал:

– Ты плохой человек, Грызун. Очень плохой. К тому же хитрый. Наворотил у себя в подвале черт-те-что, я еле разобрался в твоем электричестве. Но, как видишь, разобрался. Нет больше твоих воинов.

Он воздел руки и гордо потряс ими, приглашая всех полюбоваться результатами своего триумфа. Напрасно он это сделал. Бобров вовсе не собирался вступать в переговоры – он направил ствол пистолета в грудь Иштархаддона и выпустил в него всю обойму.

Хадди упал на пол и умер. И растворился в воздухе, озарив лица присутствующих слабыми фиолетовыми отблесками.

– Юнит! – одновременно крикнули Леня и Сплющенный Клуни.

– Юнит! – прошептала Мила.

– Нахблин! – проскрипел Бобров. – Не, я чо-то не врубаюсь, если он электричество нам покоцал, то как он сам-то тогда этих юнитов делает? Для этого же электричество нужно!

– Ничего мне для этого не нужно, – заявил Гоша, материализуясь за спиной Грызуна. На этот раз он выглядел вполне обычно, как Игорь Маслов, с автоматом Калашникова в руках. – И вообще – мне уже не нужно ничего и ни от кого. Вы мне надоели, господа креаторы, поэтому прощальных речей не будет. Пора заканчивать роман.

Он нажал на спусковой крючок и пули прошили тела всех, кто стоял на ногах.

Всех, кроме Милены, которая лежала на полу.

Все дружно повалились на пол – Грызун, и Леня Де Вито, и Сплющенный Клуни. И…

О Боже, только не это…

Глава 16

Милена снова плакала – на этот раз не громко, не навзрыд, – тихо давилась всхлипами, сжимала пальцами запястье Вадима, стоя рядом с ним на коленях. Пульс не прощупывался. Вадик был мертв – безнадежно, непоправимо.

– Пойдем, Мила, – сказал Игорь. – Сюда едут толпы ментов, пора уносить ноги. Ты ведь не хочешь сесть в тюрягу за соучастие в убийстве?

– Почему ты убил его?

– Кого?

– Вадика!

– Он – креатор. Я пришел сюда, чтобы убить креаторов – всех без исключения. И я сделал это.

– Но ты же обещал! Ты обещал, что оставишь его в живых. Ты обманул его, сволочь! И меня ты обманул, я так надеялась…

– Извини, я забыл… Столько всего произошло, не успеваешь следить…

– Ничего ты не забыл! Гад! Фашист! Ты использовал его и прикончил, когда он стал тебе не нужен.

– Он не был мне нужен с самого начала.

– Ты использовал его! И меня использовал! Ты постоянно используешь меня, подставляешь как дешевую приманку, как живца, ловишь на меня своих крокодилов! Все, я тебе уже не нужна, да? Теперь ты и меня пристрелишь? Давай, стреляй!

– Прекрати, Мила.

– Стреляй, стреляй, гнида! – Мила вскочила на ноги (рука Вадика с мертвым стуком упала на пол), надвинулась на Игоря, яростно размахивая руками и брызгая слюной. – Застрели меня! Я же заложу тебя, понимаешь? Меня будут таскать по следователям, и я все про тебя расскажу, сверхкреатор вшивый! Я свидетель, меня нужно прикончить! Не буду я молчать, понял?!

– Не психуй, – сказал Игорь, уворачиваясь от рук Милены и отступая назад. – Все кончилось. Креаторов больше нет. Их нужно было убрать… Ты думаешь, легко было? Их больше нет, и меня нет. Нет больше такого – Игоря Маслова. Я изменю внешность, сделаю новый паспорт, забуду обо всех этих делах. Я уеду отсюда… далеко уеду. И ты уедешь вместе со мной. Мы начнем новую жизнь. Хорошую жизнь, правда, Мила…

– Никуда я с тобой не уеду! Видеть тебя больше не хочу. Катись куда хочешь! Катись колбасой, подонок, а меня забудь!

Мила резко повернулась и зашагала к выходу из цеха. Игорь смотрел ей вслед, глядел, прищурившись, на тонкую шагающую фигурку, автомат едва заметно подрагивал в его руках.

– Ты вернешься, – прошептал он. – Я люблю тебя, маленькая стервочка, поэтому никуда ты не денешься. Прибежишь ко мне как миленькая.

Неясное шевеление на окраине зрения, внизу, в куче трупов. Игорь не успел среагировать – громкий хлопок выстрела опередил его. Фигурка Милены согнулась, переломилась пополам и рухнула на пол.

– Сука! – завопил Игорь, опуская ствол автомата и поливая свинцом все, что осмелилось остаться в живых, несмотря на его планы, его сценарий, его волю. – Сука, Бобер, Грызун!

Грызун. Это он. Недобитым оказался, выпустил последнюю пулю – и в кого – не в него, Игоря, а в милую беззащитную девочку, в спину ей. Игорь хряснул носком ботинка в висок Грызуна, ударил его по голове, теперь уже надежно, десятикратно дохлой, бросил автомат и помчался к Миле.

– Ты будешь жить, солнышко, – сказал он, нянча ее безвольно мотающееся тело. – Я все для этого сделаю, Милка. Это совсем нетрудно, Милка. Я тебя спасу, я обещаю!

Губы Милы слабо скривились, розовые пузыри выступили на них.

– Предатель, – тихо прошептала она и закрыла глаза.

Игорь стоял последи безмолвного цеха, держал на руках мертвую девушку и слышал как звук его сердца – единственного живого сердца в этом гиблом месте – эхом отражается от стен.

* * *

– Я в-все с-сделал правильно, – сказал себе Игорь Маслов. Язык его заплетался.

Он потянулся к бутылке, стоящей на столе, налил еще полстакана, рука дрожала и плескала водку мимо. Закуска на столе отсутствовала. В холодильнике лежали соленые огурцы, но Игоря не было сил встать и достать их. Руки еще худо-бедно слушались его, а вот ноги уже нет. Ноги предали его.

– П-предатель… – пробормотал Игорь. – Ты сказала предатель. Нет, я не п-предатель. Это меня все предали. И ты, Милка, п-предала меня. Я же тебя так люблю. А ты хотела уйти. И вот пожалста… Если бы ты не пыталась уйти, все бы было хорошо… Так хорошо… А ты взяла и умерла.

Он с размаху уронил голову на руки; бутылка не выдержала толчка, упала со стола и покатилась по полу, выплевывая остатки водки. Гоша не стал поднимать ее, он сидел с закрытыми глазами, уперевшись лбом в предплечье, смотрел в темноту, расплывающуюся пьяными радужно-бензиновыми пятнами. Он ждал, когда придут слезы. По всем законам жанра, сейчас он должен был плакать.

Не хотел он плакать. Он даже не хотел умереть. Боль, ввинчивающаяся штопором в сердце, не утихала от водки, наоборот, становилась все сильнее, но ее вполне можно было терпеть. В конце концов, можно было вынести все – и мутацию души, превратившую его в сверхсильного, отвратительного любому человеку изгоя, и одиночество загнанного зверя, и даже смерть Милки, любимого человечка, единственного любимого. Он признался себе, что она уже не любила его – возненавидела, что уж там скрывать, и было за что ненавидеть. Он мог бы обмануть ее… погрузить ее в мир иллюзий, заставить снова любить и обожать себя… Опять сослагательное наклонение. Нет, не смог бы, не посмел бы совершить такое насилие над ее нежной душой. Да, он стал предателем, негодяем, но не до такой же степени.

Его сильно беспокоило что-то, и он не мог понять, что. Никак не мог вспомнить, а может быть, и не хотел вспоминать, подсознательно отторгал это, потому что ЭТО разрушало весь смысл того, что он совершил, через что прошел шаг за шагом, с маниакальной педантичностью выполняя свой план.

– Шаг за шагом, – вяло шепнули его губы, – разложить все по полочкам. Пункт первый – цивилизация больна. Пункт второй – никто ни хрена не понимает этого, всем все по херу. Пункт номер три, ситуационный – все ловят от этого кайф, а тем, кто не ловит, затыкают рот. Пункт следующий – ты знаешь, что вырезать опухоль можешь только ты, потому что именно в тебя ткнул гнилой перст судьбы. Пункт мерзкий – ты знаешь, что тебе предстоит работать скальпелем, и, стало быть, именно тебе нырять вниз головой в гной и кровищу. Пункт грустный – ты знаешь, что никто тебя за это не полюбит, наоборот, проклянут, обвинят во всех смертных грехах, и будут, в сущности, правы. Правы с точки зрения существующей морали. Точки срения. Пункт воодушевляющий – ну и черт с ними, все равно я сдохну, награды мне не нужны, отдохну на том свете. Постскриптум – все уже позади. Постпостскриптум – увы, не без издержек… Постскриптум честный – Боже милосердный, я не думал, что это окажется таким дерьмом! Я наивно рассчитывал на лучшее! Милку-то за что, Боже?! Наконец, пункт самый последний – я загнал себя, убил себя, но выполнил свое дело. Пора на покой. Никакой боли, все давно продумано – умная инъекция и эйфория забытья, переходящая в небытие. Если бы Милка осталась жива, в этой жизни еще был смысл. А так… No reason at all. Господа следователи, завещание в открытом сейфе, там же – страницы рукописи, объясняющей все происходящее. Люди, будьте бдительны…

– Гоша, ты – дурак, – смешливый, снисходительный голос Хадди. – Ты забыл о самом главном.

– Иди в жопу, Хадди… Тебя давно уже нет, да, в сущности, никогда и не было.

– Я – это ты, твоя сильная половина. Я был всегда. Я сидел с тобой на одном горшке в детском саду.

– Твое время кончилось… поздравляю. Ты круто сделал свое дело, убил кучу людей. Тебе будет что вспомнить в Царстве Мертвых.

– Наше время еще не кончилось.

– Ты что, дрянь бессердечная, хочешь, чтобы я продолжал жить после всего этого? Может быть, рассчитываешь, что я разрешу тебе убить еще десяток-другой людишек? Отдам тебе еще кого-нибудь в жертву? Кукиш тебе!!! Кукиш, понял?! Нам с тобой осталось минут десять от силы, а потом черти будут жарить нас на сковородках. Пакуй чемоданы, Хадди, придурок! С вещами на выход!

– Зайди в киберспейс, Гоша.

– Еще чего! Нечего мне там делать. Все, отбегался.

– Зайди. Там тебя ждет сюрприз.

– Отвяжись! – Игорь махнул рукой. – Ты просто пытаешься оттянуть время. Трус!

– Это ты – трус! Ты прекрасно знаешь, что ждет тебя в киберспейсе, но предпочитаешь об этом не думать.

– Нет там уже ничего интересного. Креаторы сдохли. Все остальное – не для меня.

– Ну ладно, если не хочешь, – лениво произнес Хадди, – тогда, пожалуй, я сделаю это сам.

– Ты?! Да кто ты такой? Ты ничтожество!

– Ничтожество, – согласился Хадди. – Такое же, как и ты сам. Потому что я – это ты.

Он схватил Игоря за шкирку мощной рукой и закинул его в мутный душный пространствоворот.

* * *

Игорь стоял на дне каменного канала, у стены, и смотрел на базальтовые стены, испещренные черными дырками. Он шатался телом, раскачивался сознанием, вся его сущность отвергала то, что видели его глаза, отказывалась в это верить.

– Это старые следы, – пробормотал он. – Крысиные норы тех креаторов, которых я уже убил, замочил, шлепнул.

– Лжец. Предатель. Милена справедливо назвала тебя предателем. Ты положил ее жизнь на алтарь, а теперь подло пытаешься увильнуть, улизнуть, убить себя и не довести дело до конца.

– Это старые норы! – завопил Игорь. – Этот, как там его, Вадик, говорил, что все креаторы были там, на заводе!

– Откуда он мог знать? Ты убил не всех. Это свежие следы. Креаторы здесь, шастают по киберспейсу, более того, они становятся с каждым днем сильнее – как им и положено.

Игорь не ответил. Он и так уже знал, что все это означает. И еще – он видел, как в стене появляются все новые и новые дыры, увенчивающие длинные, бесконечные микротуннели. Кто-то настойчиво рыл субстрат киберпространства, истачивал его как жук-древоточец, превращая в рыхлую труху.

Игорь поднял руки, обхватил ими голову, поднял лицо к багровому небу и истошно, по-волчьи, завыл.

Эпизод второй

Глава 1

Боже мой! Это что за ужас?! Из зеркала на Милену смотрело оплывшее бледное лицо, украшенное огромным синяком под левым глазом. Милена дотронулась до фингала пальцем. Больно!

Вот тебе и Принц Англии! Хорош поклонничек нашелся, нечего сказать. Не нашел другого способа вывести ее из комы, кроме как засветить ей в глаз! Как теперь она предстанет перед мудрыми очами Глена Кирби, что скажет Стиву, и без того на нее жутко обозленному? Что ее ударил Принц Англии, появившийся в виде пластилинового негра-боксера с нелепой короной на голове? Ха-ха, самой смешно.

Она сняла со стены трубку телефона, набрала номер. Дозвонилась до Стива, назвала его милым Маккристоферчиком, извинилась за вчерашнее, наплела какой-то ласковой чепухи. Она не могла видеть лицо Стива, но чувствовала, как он оттаивает и начинает улыбаться. Милый Стив… Ну почему она не может ответить ему взаимностью? Тогда все было бы так просто…

– Сегодня на работу не приду, – сказала она напоследок. – Буду сидеть дома и работать над сценарием. О\'кей?

– О\'кей, – сказал Стив.

* * *

Настойчивый звонок в дверь. Мила с досадой поднялась на ноги (не в каталке же встречать непрошеного гостя) и поплелась к двери. Заглянула в глазок. Ничего не видно. Опять лампочку на площадке вывернули, черт бы всех побрал.

– Кто там?

– Я. Хадди.

– Хадди?

– Да.

– Хадди… – Мила растерялась. Нападение розового голема и появление Принца, кажется, вывели ее из равновесия меньше, чем неожиданный визит давно пропавшего бывшего любовника. – Подожди, Хадди… Я не знаю, хочу ли я тебя видеть. Ты мог хотя бы позвонить…

– У меня не было времени. Впусти меня, нужно поговорить. Срочно. Очень важно.

– Извини… Я не могу. – Мила с трудом переводила дыхание. – Давай встретимся завтра, ладно? Созвонимся…

– Сегодня. Сейчас. Почему ты не пускаешь меня? У тебя кто-то есть?

– Нет.

– Тогда я войду.

– Что, дверь сломаешь? Я в милицию позвоню…

– Не позвонишь. – Голос раздался сзади, из прихожей. Мила обернулась и обомлела –увидела высоченную фигуру, знакомую усмехающуюся физиономию. Хадди стоял в проеме двери, ведущей в комнату, прислонился к косяку и сложил руки на груди.

– Что ты себе позволяешь, Хадди? Как ты сюда попал?

– Телепортировался, – сказал он. Выглядел он как-то необычно, сильно изменился с того времени, когда она видела его в последний раз. Похудел, утратил значительную часть некогда накачанных мышц. Избавился от щегольской бородки, и одет был не так шикарно как обычно. Честно говоря, он напоминал Игоря. Игоря Маслова – таким, каким его помнила Мила. Напоминал настолько, что у Милы защипало в носу.

– Телепортировался? – спросила она, прикрывая лицо рукой – то ли затем, чтобы спрятать фингал, то ли для того, чтобы скрыть наворачивающиеся слезы. – Что за слово такое дурацкое?

– Да ничего особенного. Перенесся сквозь пространство, вот и все дела. Прости, Милка. Я, наверное, испугал тебя. Мне нужно было… Я даже не знаю, как мне стоило поступить, чтобы не испугать тебя. Письмо написать, что ли? Но ведь письмо с того света – тоже не подарок.

– Ты… ты получал мои письма? – спросила Милка, уже не пытаясь справиться с предательскими слезами. Губы ее дрожали.

– Да, спасибо, солнышко. Мне очень тебя не хватало. Твои письма помогали мне держаться.

– Ну и как там, на том свете?

– Хреново. Еще хуже, чем на этом. Я рад, что вернулся.

– Гоша? – спросила Мила недоверчиво, повернув набок голову, впиваясь в его лицо взглядом, все еще отказываясь верить. – Это ты?

– Да, я. Твой Гоша собственной персоной.

– А где Хадди?

– При чем тут Хадди? – Игорь брезгливо сморщился. – Забудь про него. Я – это я.

– Гоша!!! – крикнула Мила, бросилась к нему и повисла на его шее.

* * *

Они занимались любовью около часа. Вначале Мила думала, что ее разбитое состояние не позволит проделывать определенные движения с надлежащей отдачей, но быстро выяснилось, что это не так. Движения получались замечательно, да и Гоша превзошел сам себя, удивил Милену мастерством, и в результате получил пару шутливых комплиментов – что-то насчет четырежды Героя России, медвежьей медитации и всеобщего обалдения. В конце концов, Мила добилась того, что Гоша в шестой раз сказал "люблю", а потом повернулась к стенке и удовлетворенно заснула.

В общем, началось все весьма эротично и просто замечательно. Увы, на этом приятное закончилось. Потому что Игорь, посетив ванную, снова в постель не лег – напротив, полностью облачился в одежду, разбудил Милку и немедленно приступил к разговорам.

Он говорил целый час – поведал о том, как выжил, как справился с Хадди, точнее, со своим раздвоением сознания, как снова стал самим собой. Рассказ произвел на Милу странное впечатление – при всей его логичности рассудок ее протестовал, отказывался верить. И все же она поверила – что еще ей оставалось делать?

– Значит, ты привел себя в порядок уже несколько месяцев назад? – спросила она. – Почему же ты не пришел ко мне сразу? Почему скрывался от меня?

– Я приходил к тебе. Уже приходил. Уже рассказывал тебе всю эту историю. Пытался разобраться с твоими проблемами, и не только с твоими… Мы с тобой попали в приключения… откровенно говоря, приключения не слишком приятные. Я пытался уничтожить всех креаторов. Ничего хорошего из этого не получилось.

– Что ты за чушь несешь? Когда это было?

– Для меня это – прошлое. Для тебя – будущее. Несостоявшееся будущее. Я отменил его.

– Ничего не понимаю, – заявила Мила. – Прошлое, будущее… Ты можешь объяснить доступнее?

– Все очень просто. Разложим весь ход нашей с тобой жизненной истории по этапам. Этап первый: я снова получаю контроль над своим телом и начинаю медленно приходить в себя. Я обнаруживаю, что у меня сохранились способности сверхкреатора, что я, по сути, бог в человеческом обличье, способный созидать и уничтожать живых тварей щелчком пальцев. Я постепенно, шаг за шагом, учусь контролировать свои способности – само собой, не для того, чтобы их применять, наоборот – чтоб загнать их в строго охраняемый бункер, посадить под надежный замок и не извлекать более на свет. Не хочу я быть богом, Мила. В конце концов я добиваюсь того, чего хочу, и успокаиваюсь. Я единственный креатор в мире – Ашшур умер, и некому больше создать мне подобных. И, стало быть, можно забыть о моем проклятом креаторстве и жить как обычному человеку.

Увы, за этим идет этап второй: в сети появляются следы новых креаторов. Я прихожу в ужас, но это – факт, и мне приходится его признать. Пока я обдумываю, что делать, креаторы начинают гадить со страшной силой – делать то, о чем ты говорила в своем шоу, и еще многое другое, чего ты пока не знаешь. И я понимаю, что в этой ситуации моя роль может быть только одной. Догадываешься, какой?

– Нет.

– Роль убийцы. Я решаю, что креаторов совсем немного – вряд ли больше, чем десять человек. И мне нужно их убить. Всех.

– Это ужасно! – возмутилась Мила. – Почему ты? Почему убить? И вообще, кто дал тебе право казнить и миловать?

– Я пришел к выводу, что имею такое право – во имя спасения города, страны… Да что там страны – человечества.

– У тебя мания величия, в ее суперменской разновидности.

– Пожалуй, так оно и было, – согласился Игорь. – Так или иначе, я решил, что выхода у меня нет – нужно действовать. Креаторы начали разворачивать свою деятельность с дикой скоростью – погружали в кому детей, по заказу подтасовывали результаты выборов, а потом перешли и к политическим убийствам. Они взломали электронную защиту всех банков Нижнего, перевели оттуда немыслимое количество денег, парализовали жизнь в городе и перешли в наступление по всей России. По сути дела, началось новое Вторжение.

– Все-таки разберись с временами. Этого всего еще не было, и, стало быть, это не прошлое – это будущее, к тому же гипотетическое.

– Да, для данного момента это – будущее… – Игорь неопределенно помахал рукой. – Но будущее неминуемое. Это произойдет обязательно, если не вмешаться сейчас. А знаешь, что будет с тобой? Тобой лично? Одна из групп креаторов, называющая себя "Упыри", станет травить тебя – изощренно, по-садистски. Через два дня, 29 мая сего года, "Упыри" ограбят счет, на котором лежат деньги твоего телевизионного проекта – само собой, обвинят в этом преступлении тебя и с этого момента твоя работа на телевидении, считай, будет закончена. Из шоу тебя выпрут и отправят в бессрочный отпуск. Чтобы добить твою репутацию окончательно, "Упыри" смонтируют и пустят в прямой эфир ролик, где ты скачешь в своем шоу голая. Вся страна полюбуется на твое непристойное поведение. Здорово?

– Ты меня запугиваешь, – упрямо сказала Мила. – Напридумывал черт знает чего, и хочешь, чтобы я в это поверила.

– Поверишь. Поверишь, когда я расскажу до конца. Слушай дальше: все твои злоключения на телевидении – только цветочки. Настоящие неприятности начнутся позже. В тебя влюбится один из "Упырей" – некий Вадим Дмитренко, косноязычный, но симпатичный обалдуй. Пользуясь тем, что ты напилась в стельку, он притащит тебя к себе домой…

– Я не напиваюсь в стельку.

– Напьешься. Будет это очень скоро, 4 июня.

– И что? Сексом с ним будем заниматься?

– До этого не дойдет. Не успеет дойти. В квартиру ввалятся остальные "Упыри" – Алекс и Костян… Извини за подробности, Мила… я скажу тебе честно – садист Костян страшно изобьет тебя. Кровоизлияние в мозг, переломы ребер и плеча, отек почек – такой вот грустный набор, трудносовместимый с жизнью. Но и это еще не все. Алекс и Костян накачают тебя наркотиками и повезут в лес с целью совершенно прозаической – убить и закопать.

– У меня есть защитник, – перебила его Мила. – Принц Англии. Он говорит, что спасет меня в любой ситуации.

– Принц Англии – это я.

– Ты?!

– Я. Могла бы и раньше догадаться.

– Так-так! – воскликнула Мила, вскочила на ноги, уперла руки в боки, пронзила Игоря гневным взглядом, мгновенно забыв, что только что уповала на Принца как на защитника. – Вот, значит, откуда ты все знаешь? Подглядываешь за мной? Шпионишь?!

– Подглядываю. И не просто шпионю – из кожи вон лезу, чтобы тебя не убили, моя ненаглядная.

– Почему же ты допустишь, чтобы меня так избили?

– Так сложатся обстоятельства. Я все-таки успею тебе на выручку в последний момент, спасу тебя. Потом вылечу тебя. Но это будет только короткой передышкой, потому что дальше я начну настоящую войну.

– С "Упырями"?

– Со всеми креаторами. К этому времени все они собьются в одну бандитскую группировку – со своим паханом, со штабом, даже с боевой бригадой. И я пойду "мочить их в сортире".

– Один против всех?

– Лучше бы один… Я прихвачу с собой тебя, Милка.

– Это еще зачем?

– Дурость моя, тупая самоуверенность, самолюбование… – Игорь стукнул себя кулаком по лбу. – Много чего я наворотил, слишком уверовал в собственную удачу…

– Ну, и чем все это кончится?

– Я убью их всех. Но ты… Ты тоже погибнешь. Извини, Мила. А потом окажется, что жертва была напрасной. В сети обнаружатся новые креаторы.

– И это всё?

– Всё.

– Ты меня не убедил, – заявила Мила. – Не понимаю, почему я должна верить в эту бредятину.

– Потому что все это было, произошло в действительности. – Игорь прикрыл глаза, устало провел пальцами по векам. – Боль, ужас, ненависть. Море крови… Я думал – победителей не судят. Я поставил на кон всё – в том числе и наши с тобой жизни. И не победил. И тогда я сам судил себя – не победителя – и вынес приговор. Все должно быть переиграно, пережито, переделано по-новому. Это решение далось нелегко – большая часть пути была уже пройдена, теперь придется начинать все по-новому. С новой отправной точки. Проще было бы добить тех, кто остался, но… Я не смог смириться с твоей смертью, Мила. Это из-за тебя я вернулся сюда. Ты жива. Не представляешь, как я счастлив видеть тебя живой… Живой…

Он подошел к Милене, погладил ее по волосам, пальцы его едва заметно дрожали. Она подняла голову и встретилась с его взглядом. Никогда она не видела в его глазах такой любви и в то же время такой смертной тоски.

– Ты жива, Милка, – шептал Игорь. – Просто не верится, что ты жива, ведь ты умерла у меня на руках. Чертов Грызун застрелил тебя…

И тут ее прошибло. Он поняла, что все, что он говорит – правда, и не важно, когда это произошло, в отмененном прошлом или несостоявшемся будущем. Все времена сплавились в для нее в этом моменте – остро настоящем, живом, почти невыносимо чувственном. Когда-то Игорь перечеркнул своей смертью все несуразицы, связанные с существованием бога в человеческом теле. Но беда позвала его, и он воскрес – восстал из праха, пришел. Пришел к людям. Пришел к ней, к Миле, чтобы спасти.

– Ты воистину всемогущ, боженька Игорь… – пробормотала она. – Ты повелеваешь временем, ты перенесся сюда из будущего…

– Совсем не так. Это вовсе не путешествие во времени. Я просто перезагрузился.

– Перезагрузился?

– Да. Загрузил запись старой игры. Я не бог – скорее меня можно назвать живым компьютером.

– Что ты хочешь сказать? Что все это – игра? Этот дом, город, – Мила развела руками, – весь этот мир можно перезагрузить? Кто же тогда я – юнит, пешка?

– Ты человек. И все, что в этом мире реально, является именно реальностью. Все дело только во мне. Мои способности чудовищны, мне они не по зубам. Я вру, когда говорю, что научился контролировать их. Единственное, что мне удается сделать – привести управление ими в более или менее простую форму. В форму компьютерной игры. Это не примитивизация – просто попытка не свихнуться. Если бы я родился десять веков назад, то, наверное, придумал бы что-нибудь вроде магических ритуалов. Но я – дитя своего технологичного времени, для меня легче разложить все по битам. Киберпространство, в котором я могу самостоятельно передвигаться, выглядит как "Dungeon Keeper" – ты была там, я водил тебя туда, но ты об этом даже не подозреваешь. То же самое и с моей жизнью – после того, как я обрел контроль за своим телом, то сразу начал делать записи. Выглядит это вполне стандартно: список, строчки-слоты, а на них записи – Save1, Save2… Save328, и так далее. Когда я решил, что попал в тупик, то выбрал нужную запись и перезагрузился.

– Ну ты даешь! – Милка смотрела на Игоря вытаращенными глазами. – Ты… Я даже не знаю, как тебя назвать!

– Я монстр, мутант. Мой дар не приносит мне ни счастья, ни даже удовольствия. Я знаю, что способен на многое, но у меня ни черта не получается. Я такое наворотил… Куча трупов, и никакого толка. А проблему с креаторами нужно решать. Ситуация очень тяжелая, Милка.

– И что теперь? Будешь мочить своих креаторов каким-то другим способом, по-новому?

– Вообще их мочить не буду. Не мое это дело – убивать.

– Хочешь оставить их в покое? Будем спасаться бегством?

– Через полчаса к тебе пожалует представитель российских спецслужб, некий Павел Сергеевич Шабалин, – сказал Игорь, посмотрев на часы. – Наше ФСБ, оказывается, занимается делами покойного господина Ашшура и его птенцов-креаторов давно и достаточно плотно. Я предложу госбезопасности свои услуги и думаю, что они не откажутся. Они очень хотят видеть меня, Игоря Маслова, но у них никак это не получается – официально я пребываю за границей. Они таскали на допрос Хадди, когда я еще торчал в его черепушке, мне это очень не понравилось, и как только я вернул свое тело, немедленно свалил в подполье. Теперь пришло время легализации.

– Не боишься фээсбэшников?

– Боюсь, – признался Гоша, – но что делать? Я был слишком самонадеянным, когда пытался справиться с креаторами в одиночку. Теперь все будет по-другому. Я помогу ФСБ выловить этих уродцев. Я научу, как их обезвредить. Вместе у нас должно получиться.

– Ну-ну, – скептично произнесла Мила.

* * *

Мила вежливо поздоровалась с господином Шабалиным и провела его в комнату, прибранную и подметенную в ожидании визита особо важного гостя. Гость, правда, не производил важного впечатления – оказался мелковатым, посяпанным, даже похмельным. Гость явно недоспал, явившись по служебному поручению в несусветную рань. Впрочем, сонливость его как рукой сняло, едва он увидел вальяжно развалившегося на диване Игоря Маслова. Серые глазки фээсбэшника мгновенно приобрели кинжальную ясность, а плечи выпрямились в соответствии с обликом, подобающим российскому рыцарю невидимого воинства.

– Доброе утро, Павел Сергеевич, – сказал Игорь, вставая на ноги и протягивая руку Шабалину. – Как ваше драгоценное здоровьице? Уже поправились после вчерашнего празднества?

– Поправляюсь, – сухо сообщил Шабалин. – А вы, Игорь Михайлович, какими судьбами в нашем городе? По делам приехали из своих Европ-Америк, или просто так, отдохнуть?

– К вам я приехал, Павел Сергеевич, – душевно произнес Игорь. – К вам и к вашей замечательной, глубокоуважаемой конторе. Хочу предложить вам сотрудничество, потому как чувствую, что в сотрудничестве оном назрела крайняя необходимость.

– Чай, кофе? – пискнула Милка, заполнив своим голосом длинную паузу, произведенную обалдевшим Шабалиным.

– Водички, пожалуйста, – Павел Сергеевич вышел из ступора, хрипло кашлянув в кулак. – Так это… По какому же вопросу сотрудничество, Игорь Михайлович?

– А по тому самому. По креаторскому.

– Ах, по креаторскому… – Видно было, что Шабалин отчаянно работает мозгами, чуть ли не скрипит ими, пытаясь сохранить при этом твердокаменную мимику. – Да, да… Это вы, очевидно, о гражданине Селещуке говорите. Он называл себя креатором. Что, у вас появились какие-то новости по этому делу?

– Ладно, бросьте вы, Павел Сергеевич, – махнул рукой Игорь, – само собой, я не об Ашшуре говорю, а о нынешних креаторах, преступно действующих в нижегородской сети.

– Извините, не понял… – Шабалин нервно зыркнул в сторону кухни, куда ушла Милена. – Вы что имеете в виду?

– Мила в курсе, – заявил Игорь, – так что не стоит разводить лишние секреты, Павел Сергеевич. Креаторов в Нижнем развелось немерено, они быстро прогрессируют, если это свинство можно назвать прогрессом. Необходимо предпринимать меры – чем быстрее, тем лучше. Время работает против нас – еще немного, и мы опоздаем.

– Кто опоздает?

– Вы, силовые структуры, и я, желающий оказать вам добровольную помощь. Все мы опоздаем.

– Ну хорошо, – со вздохом сдался Шабалин и плюхнулся на стул. – Уже три месяца совсем не пил, – доверительно сообщил он, – соблюдал здоровый образ жизни. Физкультурой занимался. А вчера этот банкет, коллеги из Самары пожаловали, слово за слово там, рюмка за рюмкой… В общем, злоупотребил. А тут и вы со своей добровольной помощью – а голова просто раскалывается.

– Это не проблема, – сказал Игорь и щелкнул пальцами над ухом Шабалина. – Ну как, легче?

– Это вы что такое сделали? – спросил фээсбэшник, шмыгая носом и настороженно бегая взглядом по сторонам. – Вроде как действительно отпустило.

– Как что? Вылечил вас.

– Так вы что, целитель?

– Биоэнергетик высшего класса, – гордо сообщил Гоша. – Про Джуну слышали? Так вот, по сравнению со мной она – сущий дилетант.

– Э, бросьте вы врать, – Шабалин достал из кармана платок и громко высморкался. – Креатор вы, вот кто. Креатор, это давно нам известно. Кстати, как насчет насморка – тоже можете вылечить?

– Легко, – сказал Гоша и снова щелкнул пальцами. – Я вам и простатит вылечу, господин штабс-капитан, если вы соизволите не терять время, не разводить тягомотину и все-таки перейти к нормальному деловому разговору.

– Деловой разговор… – проворчал Шабалин. – Все у вас, бизнесменов, по-деловому. Небось, еще и денег потребуете за свое сотрудничество.

– Денег не надо. Я же сказал – все на добровольной основе. Я научу вас, как выловить креаторов. Вы их поймаете, обезвредите. Люди в городе вздохнут спокойно. А вы, господин штабс-капитан, за это поощрение по службе получите, а может быть, даже медальку.

– Что вы меня все время штабс-капитаном называете? – возмутился Шабалин.

– А кто же вы по званию?

– Не важно. Кто есть, тот и есть.

– Что будем делать?

– Как что? Сейчас выйдем из дома, сядем на маршрутку и поедем к нам в контору. Там и поговорим.

– Мысль дельная, – сказал Игорь, – поехали. Только двинемся на такси – отвык я уже от этих маршруток. И предупреждаю сразу – не вздумайте меня задержать и оставить для своих опытов. Я кое-каких людей предупредил, что к вам еду. Так что, если я от вас не вернусь, большой шум поднимется.

– Кого вы предупредили? Милену?

– Не только ее. Предупредил кого надо. Гарантируйте мне свободу.

– Гарантирую, – сказал Шабалин. – Будет вам свобода личная и безграничная.

Глава 2

Игорь с трудом разлепил веки, попытался приподнять голову и застонал. Боль ударила из затылка, разошлась веером по всей черепной коробке и звонким резонансом отдалась в зубах. Игорь лежал на жесткой койке, яркий желтый свет бил из плафона, укрепленного на высоком потолке. Игорь осторожно приподнялся, сел. Огляделся. Так-так… Что-то похожее на камеру-одиночку. Конечно, чуть комфортнее, чем в тюрьме – стены обиты мягким материалом – белым, матовым, в углу нормальный унитаз и обычный умывальник. Тюряга с евроремонтом. Окна нет вообще. Дверь тяжеленная, железная, вместо зарешеченной амбразуры для подглядывания – внимательный глазок видеокамеры. Следовало ожидать… Допрыгался Гоша. Нарвался на оглушительное гостеприимство.

Чем это его? Вроде как из пистолета в шею, но дырки нет. Игорь дотронулся до болезненного желвака на шее, помял его пальцами. Безыгольный инъектор в виде табельного пистолета "Макаров" – вот чем Гошу уговорили. Классная штука, должно быть, для спецслужбистской работы. Тюк – и объект в полной отключке. Сволочи… Сволочь этот Шабалин. Ох, телепортируется сейчас злой Гоша отсюда, найдет эту сволочь, напинает ей по почкам…

Игорь сделал усилие, чтобы погасить боль в голове – не получилось, боль стала лишь сильнее. Жаль… Ну да ладно, терпимо – сейчас выберемся, найдем таблетку аспирина – он всегда хорошо помогал… Гоша закрыл глаза, представил место, куда он хочет попасть – не в квартиру, конечно, там сейчас опасно, а вот дача-резиденция в самый раз. Диванчик в гостиной как живой перед глазами, сейчас мы там материализуемся… Черт, что такое? Почему ничего не выходит? Это же раз плюнуть…

После двадцати бесплодных попыток черепушка разболелась так, что хоть на стену лезь. Гоша в изнеможении упал на спину, закрыл глаза рукой.

Попался. На этот раз попался крепко, надежно. Выходит, инъекция, которую ему вкатили, не только усыпила, но еще и вырубила креаторские способности. Будем надеяться, не навсегда. Ну разумеется, не насовсем – рассосется химпрепарат, переработается в печени, и все будет как раньше. Только вот дадут ли Гоше восстановить свои способности? Следуя логике событий – вряд ли.

Что случилось? Как все это вообще смогло произойти? Где Гоша прокололся, подставился самым примитивным образом? Чего он не просчитал?

Все очень просто. Как и было уговорено, поймал Гоша такси, повез Шабалина в Контору за собственный счет (а что еще было делать – на маршрутке ехать? Свою машину засвечивать?) До здания УФСБ доехали безо всяких приключений; вошли, правда, не через центральный вход, а через какую-то боковую дверюшку, но это не показалось Игорю подозрительным. И когда шли длинными коридорами – пыльными, безлюдными, темными, и даже когда в конце концов оказались в каком-то подвальном помещении, пованивающем канализацией, не ожидал Игорь никакого подвоха. Потому что было у него мощное оружие против предательства, против незапланированного развития ситуации – мозговой сканер, которым был он сам. Он постоянно слушал мысли Шабалина и не слышал там ничего настораживающего. Так, стандартный наборчик: "Сотрудничество, говорит… Добровольное… Ладно, будем сотрудничать. Это даже к лучшему – молодец, парень… Только оформить все как следует… все чин чинарем, а то потом начальство затрахает… Выловить, блин, к черту всех этих придурков-креаторов, и в отпуск, в огород к теще, сто лет в отпуске не был…" И так далее, и тому подобное. Были, конечно, в этом потоке мыслей интервалы, пробелы и многоточия, но Игорь не придал им значения – у кого их не бывает, особенно с бодуна.

Напрасно Игорь не насторожился. Потому что обвели его вокруг пальца – без особого изящества, но вполне грамотно. Шабалин привел его в некий кабинет – вполне чистый, с виду регулярно функционирующий, посадил в приличное офисное кресло и оставил, попросив подождать десять минут. Даже газету дал, чтобы Гоша не заскучал – "Всегда на посту" или что-то в этом роде. А через десять минут Шабалин вернулся, радостный и довольный, в присутствии еще одного господина в сером костюме, достал из кармана пистолет и выстрелил Гоше в шею. Тут-то Гоша и пошел в аут – очухался уже здесь, на уютной кроватке.

И говорила вся эта поганая история о двух не подлежащих сомнению вещах: во-первых, Шабалин знал о том, что Игорь Маслов умеет читать чужие мысли, во-вторых, Шабалин умел свои мысли маскировать. Где он научился этому – на каких-нибудь курсах спецслужб? Но зачем это могло быть нужно – от телепатов прятаться? Или это входило в программу подготовки борцов с креаторами?

Дверь открылась и в камеру вошли двое. Один из них был все тем же Шабалиным, второй – все тем же вторым человеком в сером костюме. Оба держали в руках пистолеты, направленные на Игоря. Боялись его, стало быть.

– Игорь, попрошу без глупостей, – сказал Шабалин. – Неприятно, конечно, что пришлось вас так… усыпить, но это было нужно.

– Что было нужно? – полюбопытствовал Игорь. – Зачем вы так по-свински со мной обошлись? Я же добровольно к вам пришел.

– Теперь мы на равных. Креаторские возможности давали вам огромное превосходство над нами – простыми, позвольте выразиться, смертными. Согласитесь, так трудно вести переговоры. Выход был один – нейтрализовать вас.

– Ничего себе на равных, – сказал Игорь, морщась от боли – каждое движение губами вызывало ответные вспышки в затылке. – Я валяюсь здесь на шконке – тупой, растительный, как овощ, а вы наставили на меня сразу две единицы огнестрельного оружия. Это равенство? По-вашему, по-фээсбэшному, это равенство?

– Фээсбэ не трогай, – пробасил второй – среднерослый, темноглазый, плотный, сильно набычившийся, и, очевидно, не такой патологически вежливый, как штабс-капитан Шабалин. – Оно, ФСБ, между прочим, таких как ты, от всяких там охраняет, а благодарности от вас вечно никакой.

– Скажите, от кого оно меня охраняет, и благодарность сразу же последует, – сказал Игорь, удивляясь сам себе. Только что мечтал порвать в клочки любого, кто виноват в его теперешнем унизительном статусе, и нате – скатился вдруг в ироничный, неуместный при дикой боли в башке юморок. – Вы, господа тайные агенты, ничем не проявляете свою деятельность – вернее, ничем хорошим. Тайно варите свои гнусные делишки. Каких же вы благодарностей ждете? И за что? За то, что проблему креаторов запустили до кризисного состояния? Или за то, что хорошему человеку в шею стрельнули?

– Это ты что ли хороший? – взъярился плотный. – Да таких как ты…

– Николай, перестань, – одернул его Шабалин. – Ты забыл, о чем поговорить пришли?

– Все он забыл! – встрял Игорь. – У таких как он вечно кулаки чешутся – фингал на морде кому-нибудь нарисовать. И вообще, я не понимаю, зачем вы сюда вместе пришли – не сочетается это как-то. Общая схема понятна – добрый следователь, злой следователь. Только вот действовать вы должны по очереди, а не одновременно…

– Кажется, кто-то тут говорил о сотрудничестве, – протянул Николай. – Так, блин, давай сотрудничать, пока из тебя мозги не вышибли! Болтаешь много!

– Хорошо, буду болтать меньше, – сказал Гоша, сложил руки на груди, уставился в потолок и замолчал.

– Ты знаешь кого-нибудь из креаторов лично? – голос Николая.

Молчание в ответ.

– Ты говорил, что знаешь, как выйти на креаторов, как их отловить. Адреса есть?

Молчание.

Бычок Николай взревел, кинулся к Игорю, совершенно очевидно собираясь применить меры физического воздействия, немедленно напоролся на кулак и оказался на полу, на четвереньках (ударил Игорь со страдальческим выражением лица – голова просто лопалась, любое движение доставляло муку). Шабалин с пистолетом дернулся, но стрелять не стал.

– Злой следователь себя не оправдал, – сказал Игорь, медленно приходя в себя, чувствуя себя пациентом зубоврачебного кабинета. – Попробуем теперь с вами, Павел Сергеевич. И не вздумайте драться – хоть я сейчас и не в форме, скрутить вас обоих сил у меня хватит. Лежу и не дрыгаюсь только из-за врожденного пацифизма.

Врал он. Врал безбожно. Все силы его ушли в этот единственный удар – слава Богу, точный. Пожалуй, сейчас Игорь и встать не смог бы без посторонней помощи.

– Прошу прощения за Николая, – Павел Сергеевич скорбно сжал губы. – Нервы у него немножко не в порядке – это после работы в Чечне. Мы действительно хотим сотрудничества, причем очень тесного. Нам очень нужна ваша помощь, Игорь Михайлович.

– Зачем же вы приволокли сюда этого? – Игорь показал на Николая, уже поправившегося, вставшего на ноги, зыркающего на Гошу мрачнейшим взглядом. – Он же психопат натуральный. Его вообще к делу подпускать нельзя.

– Извини, Игорь, я действительно того, не по делу сорвался, – сказал Николай, – день сегодня такой тяжелый, с утра все наперекосяк идет. А здесь я потому, что занимаюсь этими самыми креаторами. Я это дело веду еще со времен Селещука, поэтому еще неизвестно кто кого привел – Павел меня или я его. Достали меня эти креаторы в последнее время просто до невозможности, а тут вот тебя – креатора – увидел, нервы и не выдержали. Извини.

– Стало быть, ты – начальник группы? – спросил Игорь, переходя на ты и подчеркивая тем свое равенство.

– Что-то вроде этого, – уклончиво сказал Николай.

– И в каком же звании? Кстати, фамилию свою тоже неплохо бы назвать, и корочки соответствующие показать.

– Попозже. Рановато пока.

– Что-то вы неправильно делаете, господа офицеры, – заявил Игорь, поворачиваясь на бок и приподнявшись на локте. – Точнее, делаете неправильно все, что только можно, и вызываете у меня этим крайнее недоверие. Может, я чего-то не понимаю, но, по-моему, вы должны были привести меня в нормальный кабинет, взять показания, посвятить в курс дела, дать мне определенный допуск и познакомить с вашими документами – с той информацией, которая у вас уже имеется. А вместо этого валяюсь в какой-то конуре под прицелом пистолетов и подыхаю от головной боли. Это называется незаконный арест без ордера, и вы сами прекрасно понимаете, чем это пахнет.

– Все не так просто, Игорь Михайлович, – начал Шабалин. – Имеются определенные трудности, которые могут стать препятствием…

– Давай я скажу, – перебил его Николай. – Проще надо говорить. Ты, Игорь, жить хочешь?

– Допустим, хочу.

– Мы тоже хотим, чтобы ты жил. Поэтому ты здесь и валяешься.

– Не вижу связи.

– Ты – в розыске, Игорь. Ты скрываешься уже семь месяцев, тебя ищут по всей стране.

– Что-то я не слышал, чтобы меня объявляли в розыск, – заявил Гоша. – Я бы давно об этом узнал.

– В официальном розыске ты не числишься, но на самом деле тебя ищут очень даже активно. Конторе известно, что ты – креатор, и что именно ты убил Селещука. И на фоне всех этих дел с креаторами, которые сейчас разворачиваются, ты – подозреваемый номер один. Если бы мы с Пашей привели тебя официально – вот он, Игорь Маслов, сам явился, то я гарантирую, что сделали бы тебе ордер за пять минут, и сидел бы ты сейчас не в комнатке с мягкими стенками, а в изоляторе временного содержания, в компании убийц и всякого ворья.

– Так вы что – не контора? Почему ты говоришь о ФСБ в третьем лице?

– ФСБ мы, – мрачно буркнул Николай. – Только мы с Пашей за дело болеем, понимаешь? В городе по поводу креаторов сейчас такое творится… черт ногу сломит. Официально этим делом УВД занимается, а мы так – с боку припека. А если глубже копнуть, то тут вообще толпа заинтересованных – у нас в конторе несколько групп, каждая под себя это дело тянет. У увэдэшников тоже трам-тарарам – финансовые боссы на них давят, боятся, что продажи электроники упадут. Да еще всякие банкиры суются, администрация города, даже политики – у всех свои интересы. Если бы ты выплыл на свет божий – порвали бы тебя на куски сразу. Ну, скажи, что нам с Пашей делать было в такой ситуации? Тебе сразу все выложить – так ты бы моментально понял, во что вляпался, сдрейфил и сбежал. И снова нам самим в этом дерьме разбираться… Появился ты неожиданно, застал нас врасплох, времени соображать у нас не было, поэтому мы сделали первое, что на ум пришло – вкатили тебе дозу кое-чего, чтоб нас не поубивал, а переговоры отложили на потом. Вот, сейчас и разговариваем, объясняем тебе ситуацию. Въезжаешь потихоньку?

– Въезжаю… Что вы мне такое вкатили?

– Чего ему вкатили? – Николай замялся, вопросительно посмотрел на Шабалина.

– Спецпрепарат это, – сказал Шабалин, – название его разглашать не имею права. Вы не волнуйтесь, Игорь Михайлович, препарат штатный, ничего особого там нет, здоровье ваше не пострадает.

– Уже страдает… Когда эта дрянь перестанет действовать?

– Через неделю, не раньше. Препарат длительного действия.

– Дурость вы учинили, дорогие мои шпионы, – сказал Игорь. – Драпать я бы от вас не стал, ни к чему это, а вот то, что вы меня как креатора вырубили, это плохо. Для вас же плохо. Потому что остальных креаторов просто так, голыми руками, не возьмешь. Для этого я нужен. Поэтому теперь придется подождать вам недельку.

– Ждать не будем, – заявил Николай. – И зря ты хорохоришься, Игорь, строишь из себя супермена. Если ты адреса нам скажешь, возьмем мы этих креаторов как миленьких, и пикнуть не успеют. Без тебя прекрасно обойдемся.

– Вдвоем брать будете? – саркастично хмыкнул Игорь. – Силенок у вас не хватит, охрана у них там – будь здоров.

– Не волнуйся, найдем силы и средства. Все сделаем как надо.

– Нет, так не пойдет! – заявил Игорь. – Я сам там должен присутствовать.

– Вы там присутствовать не будете, Игорь Михайлович, – сказал Шабалин, в голосе его прозвучала неожиданная жесткость. – Не будете, и все, это обсуждению не подлежит. Вы для нас – главная ценность, единственное связующее звено, если хотите. Мы вами рисковать не можем и не будем.

– А вот за это я ничего вам говорить не буду! – весело сказал Гоша. – Ну, что теперь со мной сделаете? Током будете пытать? Или гипноз примените? А я не гипнабельный!

– Ну и не говорите, – Шабалин устало махнул рукой. – Не говорите, если не хотите, что ж с вами сделаешь? Это вы правильно – пусть эти креаторы пока побольше всего натворят, побольше детишек девастируют, побольше денег украдут. И еще вы сами говорили – мол, время против нас работает. Что ж, пусть работает. Трудно с вами дело иметь, Игорь Михайлович – мы по-серьезному, а вам бы только в игрушки играть. Пойдем, Николай…

– Нет, подождите! – встрепенулся Игорь. – Так вы что меня, здесь оставите?

– А вы как думали? Во-первых, для вас так безопаснее, во-вторых, вы пока не готовы к сотрудничеству. Полежите, подумайте. Если хотите ждать неделю – пожалуйста, ждите. Едой мы вас обеспечим. Телевизор, извините, поставить не можем, все ж таки вы – креатор. Вот книжек принести можем. Вы какие предпочитаете? Я вот классику люблю. Толстой, Пушкин, Горький, Фадеев. Ананьев вот хорошо пишет – «Танки идут ромбом». Читали? У меня собрания сочинений дома стоят – еще в советское время по подписке покупал…

– Сами читайте своего Ананьева, – сказал Гоша. – Предлагаю сделку. Я вам все расскажу прямо сейчас. Только таблетку мне от головы дайте. А вы меня на волю выпустите – тоже сегодня. Не могу я в такой конуре томиться – у меня клаустрофобия. Я обещаю не сбегать с концами, буду поддерживать с вами связь. Если буду снова нужен, вы меня в любой момент найдете. Пойдет?

– Отчего ж не пойдет, – пробасил Коля. – Прямо сейчас и приступим.

– Нет, ты подожди, – Шабалин, похоже, перепугался. – Куда мы его отпустим? Он же снова навсегда пропадет. И потом, он же сейчас нейтрализованный, защищаться не сможет, а если кто нападет на него?

– Не пропаду, – заверил Игорь. – Кто мне гарантировал свободу? Вы, господин штабс-капитан. Так вот: я, в отличие от вас, обещания свои выполняю.

– Пойду за диктофоном, – сообщил Николай. – А ты, Паша, не бойся. Кажется мне, что Игорь – наш человек. Опять же, за дело он болеет, понимает, что без него креаторов не возьмем. А он их повязать мечтает не меньше, чем ты…

– Ладно, – сдался Шабалин. – Под твою ответственность, Николай.

* * *

Когда-то, в странном далеком сне, казавшемся реальным больше, чем сама реальность, Гоша Маслов уже попадался в лапы правоохранительных органов, и вырвался из них быстро, без особых последствий. Даже неплохие отношения со служителями закона тогда установил. Как ни странно, и на этот раз получилось почти так же – если не считать инцидента с инъекцией, кратковременной драки с Николаем, и головной боли, не снимающейся никакими таблетками.

На разговор ушло два часа. Конечно, Игорь не сказал многого – выдавал информацию осторожно, скупыми, тщательно отмеренными дозами. Он нисколько не сомневался, что заляжет на дно, как только окажется на свободе. Уйдет в подводное плавание без позывных. Ушлые спецслужбисты обманули его сразу же, как он только доверился им, и у него не было оснований доверять им дальше. Он выдаст им все, что знает про креаторов – адреса, явки, пароли. Никнеймы и прочие сетевые заморочки. Николай, в сущности, прав – при наличии такой информации повязать всех этих придурков не так уж и трудно. Пусть их арестуют, судят по российским законам и посадят в тюрьму – именно таков был сценарий, ради которого Игорь произвел перезагрузку и похерил все, что удалось ему сделать в сценарии предыдущем. Теперешний удел Игоря – удрать, восстановить свои способности, и наблюдать за происходящим со стороны. Сохранить себя как свободную личность. А что касается выполнения обещаний… Признаем честно – Игорь Михалыч Маслов никогда особой честностью не отличался. И совесть его по этому поводу не мучила – жизнь дороже.

К удивлению Игоря, "диктофон" Николая оказался крутым ноутбуком с автономным питанием. Что ж, компьютер так компьютер – все равно Игорь был нейтрализован, не мог им воспользоваться, чтобы нырнуть в киберспейс. В память устройства пошли подробные сведения об "Упырях", "Джойнтах", "Морганах", "Птицеловах" и прочих группировках, а также об отдельных "диких" креаторах. Узнав о роли Грызуна Боброва, Шабалин присвистнул, а Коля так и вовсе стукнул себя по коленке и выразился тихо, но нецензурно. Игорь дал советы, как лучше произвести захват "Птицеловов", даже нарисовал схему здания завода железобетонных конструкций. Пожалуй, на этом роль его была сыграна полностью.

И теперь он шлепал по улице Ильинской, время от времени останавливаясь и озираясь, чтобы проверить, нет ли за ним хвоста.

Хвоста не наблюдалось. Гоша готов был в этом поклясться.

Неужели его на самом деле просто так отпустили? Правда, дали ему навороченный мобильный телефон для связи, но Игорь запихнул его в мусорный контейнер, сунул в кучу гниющего хлама, едва отмахал от здания УФСБ полкилометра. Гоша был уверен, что запеленговать его местоположение по этому спецаппаратику – раз плюнуть.

Ладно, отлично. Теперь поймать машину, поехать куда-нибудь подальше, на Автозавод, сменить тачку и посетить Сормово, запутывая следы. Из Сормова – снова на тачке – обратно в верхнюю часть города, куда-нибудь на Белинку. А оттуда уже пёхом, через парк Пушкина – в квартирку, о которой не знает ни один пес в этом городе, записанную на чужое имя – самую малопосещаемую и незасвеченную из трех его квартир. Там есть все что нужно – мясные консервы на пару месяцев, полтонны шоколада, грим, парики, лекарства. И бабки, конечно, куча денег. А дальше… На дачу? Нет, там опасно – хоть в нынешнем эпизоде, переигранном заново, дача и не фигурировала, все равно можно проколоться. Сбежать из города совсем? Тоже не лучший вариант – выезды могут контролироваться. Ладно, увидим… Самое оптимальное – перележать неделю (если Шабалин не соврал), дождаться, когда кончится действие отупляющего препарата, снова стать тем, кем уже привык быть, стать креатором, да что там – суперкреатором, а тогда уж сам черт ему не страшен.

Все не так уж и плохо. Он вырвется. Креаторов отловят. Все будет как надо. И тогда сюжет можно будет считать удачным. Удачный сюжет с хэппи-эндом – чего еще нужно?

Гоша тяжело вздохнул и поднял руку, останавливая встречную машину.

* * *

Боже, как ему не хватало сейчас утраченных способностей! Насколько он, оказывается, привык сканировать пространство на сотни метров вокруг себя, слушать чужие мысли, улавливать сигналы опасности, без особого напряжения контролировать и переделывать по собственной прихоти любую ситуацию. За два часа вынужденных скитаний по Нижнему Игорь измотался до предела. И когда он наконец открыл дверь своей квартиры, то в первый раз почувствовал себя почти счастливым.

В первый раз с тех пор, как снова увидел Милену живой.

Он не сказал ей, чего стоила ему перезагрузка. Говорил ей об этом спокойно и непринужденно – как будто стирание предыдущего бытия и перемещение в определенную точку жизненного пути было для него всего лишь легким нажатием на кнопку.

Он вспомнил, как это произошло. Как стоял он в канале киберспейса – фальшивой удлиненной яме, вырытой несуществующими чертями, в самом центре огромной кучи испражнений, созданной его гнилым воображением. Вспомнил, как выл от бессилия, от боли, от разрывающего душу страха. Детского страха – кошмаров мальчика, заблудившегося в доме с привидениями. Он пытался вспомнить свою маму, теплые ее руки, ласковый голос, но не мог – все реальное отодвинулось от него, заместилось выморочной фантазией, и вместо матери рисовался вдруг в памяти разъяренный, древний, давно умерший бог, пожирающий собственных детей. Он глядел на свои руки, и видел на их месте звериные лапы с кривыми окровавленными когтями. Его кожистые крылья хлопали, рассекая воздух, его хвост метался из стороны в сторону, вышибая роговыми шипами из стены осколки камня. Он слышал потусторонний зов: ты наш, приди к нам, стань нашим хозяином, займи подобающее тебе место, о великий! Он знал, что стоит только пожелать – и он навсегда останется в этом мире, и любая его прихоть будет исполнена немедленно, и не нужно будет думать о хлебе насущном, о душе кровоточащей, о мелких противных людях, столь охотно гадящих друг другу…

Мила… Он убил Милу. Конечно, можно было свалить вину на Грызуна, на его толстый заскорузлый палец, нажавший на курок, на пистолет, выплюнувший пулю, проткнувшую Милку насквозь. Но на сам деле был виноват только он – Игорь Маслов, гнусный креаторишка, потащивший с собой чудесную девушку, чтобы потешить собственное тщеславие, запихнувший ее в жертвенную мясорубку.

А еще он убил людей. Много людей. Пусть не все они были хорошими – ему ли было решать, отнимать у них жизни или нет? Он просто убивал их, размазывал в кровавые пятна, как комаров, давил их ногами, как лягушек, гордо шагая к своей цели. Он не думал о том, что каждое убийство проделывает прореху в его душе, вырывает из нее огромные клочья, превращая в истлевшую дырявую ветошь. Кажется, в виртуальном мире не было надобности в таком атрибуте, как душа. Совершенство тела и мозга заменяло ее с лихвой.

Ему оставалось немногое – отбросить остатки того, что некогда было душой. Выкинуть за ненадобностью.

И что тогда? Стать своим в сонмище богов?

Перестать быть человеком – в любом случае. Вот оно что.

Он наивно полагал, что справился с Иштархаддоном. По всему выходило наоборот – Иштархаддон справился с ним. Использовал Игоря, выжал его как половую тряпку. И теперь Иштархаддон из рода Слышащих Иштар требовал последнего – торжественного финала, вознесения на Верхнее небо, где, как известно, обитают свирепые ассирийские боги.

– Хрен тебе, Хадди, – злобно сказал Гоша. – Я все изменю. Переиграю. Вернусь в ту точку, когда еще не перестал быть человеком.

– Ты снова хочешь стать варду? – немедленно отозвался ассириец. – Стать презренным рабом, питающимся мясом себе подобных? Чего ты желаешь – вернуться к непристойной интеллигентской рефлексии? Что нового это может тебе дать? Вспомни себя до того, как тебя осенила благодать – кем ты был? Аморфным слизняком, с трудом ползущим по шершавой поверхности жизни. Каждый мелкий бугорок казался тебе холмом, каждое незначительное препятствие – вовсе уж непреодолимой горной цепью. Теперь ты стал орлом, широко распростер крылья свои. Ты смотришь спокойным и властным взглядом на ту мелочь, что распласталась перед тобой в ужасе. Тебе осталось сделать лишь несколько взмахов крылами, чтобы достичь Верхнего неба, но ты лелеешь рабскую мечту войти в неисправимое пике и разбиться о землю.

Да, это он, Хадди. Все еще жив – более того, как говорится, живее всех живых. Откуда он, дремучий дикарь, знает такие умные слова – "интеллигентская рефлексия", "аморфный слизняк"? Да как же ему не знать, если он – и есть сам Игорь, плоть от плоти его, кровь от крови, серое вещество мозга от серейшего его вещества.

– Ты – вторичен, – сказал Игорь. – Даже не представляешь, до какой степени ты вторичен. Тебя вообще уже не должно быть, ты не предусмотрен сценарием. Почему ты все время высовываешься?

– Наоборот, я – первичен! – хохотнул Иштархаддон. – Это ты – второстепенный персонаж. Ты ведешь себя неестественно, поступки твои ничем не мотивированы, ты бессмысленно мечешься и просто разваливаешься на части. Я, твоя сильная половина, и есть настоящий главный герой – колоритный, с цельным и сильным характером. Моя мораль жестока, зато ясна. Ты же, как и положено обычному живому человечку, слаб и непоследователен. Ты сам не знаешь, чего хочешь.

– Теперь знаю, – сказал Игорь. – Я все переделаю, понял? Я стану гуманным, я больше не буду убивать. И тебе, дерьму этакому, не будет места в следующей части. Я уже не буду нуждаться в твоих услугах.

– Посмотрим, – холодно заметил Иштархаддон.

Игорь закрыл глаза, глубоко вздохнул… Вызвал в памяти таблицу записи… Он еще не разу не перезагружался. Он даже не продумал как следует этот ритуал – не было надобности, надеялся до последнего, что все как-нибудь выправится. Просто оставлял строчки записей – так, на всякий случай. Это должно быть совсем несложно – нажми на кнопку, получишь результат. Ага, вот они, записи, сэйвы. Вот он, нужный слот – прямиком в 27 мая две тысячи шестого, в тот день, когда не было убито еще ни одного креатора, когда Шабалин еще не явился в гости к Милене. Придти к Милене, объяснить ей все (конечно, без лишних ужасных подробностей), встретить Шабалина и предложить свои услуги. Все должно делаться по-другому – без крови, чистыми руками. "Руками закона", – так, кажется звучит литературный штамп. Только бы получилось…

Должно получиться. Обязательно должно. Игорь обозначил курсором нужную строчку, потянулся к кнопке с красной, гипертрофированно яркой надписью "Load game" [6] , нажал на нее.

И ухнул в бездонный омут, заполненный густой, тягучей как слизь удушающей болью.

* * *

Бр-р-р… Игорь помотал головой, отгоняя видения. О таком лучше не вспоминать. Как он выкарабкался тогда, как не утонул, не захлебнулся, смог выкарабкаться на поверхность жизни из пучины небытия? Он сам уже не помнил. Перезагрузка оказалась делом чертовски тяжелым, на грани выживания, на грани сумасшествия, и вряд ли он еще когда-нибудь отважится на подобное. Ну да ладно, все это уже в прошлом. Теперь действовать аккуратно, не проколоться, и все будет в порядке.

Спать, спать – вот чего ему хотелось. Игорь добрался до кровати, рухнул, не раздеваясь, и сразу же заснул.

* * *

Пробуждение было мгновенным и очень болезненным. Непонятная сила навалилась на Игоря со всех сторон, дернула вверх, перевернула на живот, заломила руки за спину. Он распахнул глаза и сразу же увидел ствол пистолета, направленный прямо ему в лоб. На запястьях щелкнули наручники.

– Отлично, – сказал Николай. – Чистая работа, взяли тепленьким.

Два дюжих молодца в камуфляже сдернули Игоря с дивана и поставили на колени, на пол. Еще двое громил аналогичного вида стояли у стены и рассматривали Гошу с интересом, как некую экзотическую зверушку.

– А говорили, что он очень крутой, типа как Шварценеггер, – сказал один из них. – А так вроде ничего особенного.

– Вы что делаете, сволочи? – захрипел Игорь. – Предъявите документы, ордер.

– На тебе документы, – сказал Николай, и ткнул в нос Игорю раскрытую картонную книжицу. "Блохин Николай Юрьевич", – было написано там, больше Гоша прочесть ничего не успел. – На тебе ордер, – сказал Николай и быстро махнул перед его носом какой-то бумажкой. – Все чин-чинарем, понял? Тащите его в машину, ребята.

Глава 3

Гоша подошел к холодильнику, достал банку пива, задумчиво повертел ее в пальцах. Тонкая жесть приятно холодила пальцы – июньская жарища, кондиционер в комнате работает плохо, форточку не открыть, да и нет ее, форточки – окно маленькое, с непробиваемым стеклом, забрано толстенной решеткой. Тюряга – она и есть тюряга, с каким бы комфортом ни была обставлена. Нет, не хотелось ему пива. Шоколада ему хотелось – вот чего. Гоша открыл банку, понюхал, брезгливо фыркнул и поставил на стол. Пиво не ограничивалось начальством никак, пей сколько влезет, но проклятый транквилизатор, гуляющий в крови, вызывал заметное отвращение к алкоголю в любом виде.

Игорь пошел по комнате, заложив руки за спину. Вот ведь тоска, даже пива не попить! Надоело всё. Всё! Телевизор – пожалуйста, подвешен на кронштейне под потолком, можешь таращиться сколько угодно. Только нет уже сил таращиться. Вот компьютер бы… Нет, это запрещено. Заключенные могут воспользоваться компьютером для совершения побега – они такие здесь, уникальные зеки, все сплошь индукторы. И Гоша – самый уникальный из всех. Ушлые доктора-экспериментаторы каким-то образом раскусили, вычислили его особую силу, и поэтому Гоша имел на базе статус не только самого мощного из индукторов, но и самого бесправного. Инъекция транквилизатора полагалась ему раз в три дня – и никаких поблажек. Живи под вечным кайфом, Игорь Михалыч, и не возникай. Твое время еще не пришло. Так что, даже появись в лапах Маслова шоколад и компьютер, толку от этого не было бы никакого – его индукторские способности задавили напрочь.

Он уже привык к принятой здесь терминологии – не тюряга, а исследовательская база, не креаторы, а индукторы, не экспериментаторы-мучители, а доктора. Доктор Иванов, доктор Петров и доктор Сидоров. Да, еще и доктор Кузнецов, появлявшийся на базе всего раза три – похоже, начальник над всеми остальными. Извольте называть только так, и не иначе, никаких пошлых имен-отчеств, все в целях надлежащей государственной секретности. Понятно, что, к примеру, доктор Иванов был таким же доктором, как и Ивановым, и все же в грамотности этим спецам трудно было отказать – разбирались они в разнообразных ученых вопросах досконально, и обмануть их было так же трудно, как обыграть в шахматы гроссмейстера.

Игорь не знал, насколько велика вся территория базы – из окон виднелся только сосновый лес, сплошь обступивший здание. Гулять выводили каждый день – во внутренний квадратный двор, со всех сторон окруженный трехэтажными стенами все того же здания. Там они, двенадцать бывших креаторов, ныне индукторов, загорали под солнышком, если таковое наблюдалось, а также играли в спортивные игры – в основном в футбол и волейбол. Имелся также уголок под навесом, где присутствовали штанги, гантели, тренажеры и прочее железо, необходимое для построения красивого тела. Гоше приходилось признать, что заключенные вели весьма здоровый образ жизни: регулярные занятия физкультурой привели фигуры в хорошую форму, даже Грызун Бобров, жирдяй хренов, заметно постройнел, хотя и сохранил пока два из четырех подбородков. Двое из индукторов были девицами лет двадцати, симпатичными, улыбчивыми, даже умненькими, что было приятно вдвойне. Звали их Лена и Маша. Игорь благодарил судьбу за то, что в предыдущем, перезагруженном эпизоде, не добрался до них и не убил собственными руками, – похоже, они были из "диких" креаторов, не принадлежащих ни к какой группировке. Он больше симпатизировал Лене – невысокой, рыженькой, в чем-то похожей на Милену. Но именно в память о Миле Гоша не позволял отношениям с Леной развиться во что-то более серьезное, чем просто обмен любезностями и шутливыми приколами, плюс полезные советы по бодибилдингу. Мила… где она сейчас? Будем надеяться, что жива, но скорее всего тоже в какой-нибудь разновидности тюрьмы, маловероятно, что ей позволили жить свободно и болтать своим не в меру острым язычком… На все вопросы о Миле доктора уклончиво отвечали, что с ней все в порядке, а подробности они разглашать не уполномочены.

Игорь взглянул на часы. Полдвенадцатого. Значит, через полчаса поведут на обед, а потом прогулка. Исследования сейчас закончатся, обычно они проводятся только утром, а во второй половине дня – время для личной жизни. Какая уж тут личная жизнь, блин… по трое в комнате, все время под надзором телекамер, в гости к другим индукторам – только под сопровождением, под конвоем людей, вооруженных игольниками, общение в чужих комнатах – не больше часа в день, да и с кем, по большому счету, тут общаться… Никто лишнего слова не скажет. Все сотрудничают с докторами – старательно, высунув языки от усердия. Надеются, что хорошим поведением заработают себе досрочное освобождение. Наивные ребятки… Не будет никакого освобождения – ни досрочного, ни сверхсрочного. Заключение сие пожизненное, помилованию не подлежит, апелляции не принимаются. Да и не к кому апеллировать – не было ни следствия, ни суда, ни судебного приговора, а стало быть, некому эти приговоры и отменять. Никто в мире, кроме узкого круга лиц, не знает о существовании этой базы. Ее просто не существует – вероятно полагать, и для Федеральной Службы Безопасности в том числе. А слова о секретном научном подразделении, о необычайной государственной важности, о личном контроле со стороны всяких там генерал-полковников с вымышленными фамилиями и даже лично президента РФ – бессовестный блеф.

Игоря привезли сюда сразу, минуя здание ФСБ. А уже через несколько часов начали привозить и остальных бедняг-креаторов – ошеломленных, насмерть испуганных, в большинстве своем сильно избитых. В первые дни их держали в свинских условиях – всех скопом, включая и девчушек, в бетонном бункере. Параша в углу, драные физкультурные маты на полу, руки постоянно в кандалах, еда дерьмовая – склизкие макароны и микроскопические порции затхлой рыбы. В камере постоянно дежурили два амбала со странными мелкими автоматами, напоминающими "Узи", – уже потом Гоша узнал, что стреляют они тонкими иглами с парализующим нервную систему ядом. Впрочем, комплексовать и возмущаться ни у кого из арестованных не было сил – все были накачаны транком под завязку, и большую часть времени валялись на матах, тупо глядя в стену. Один только Бобров Михаил Станиславович, известный в городе бизнесмен, владеющий, в частности, неким заводом железобетонных конструкций, по старой привычке пробовал качать права, но тут же, в камере, был сильно бит резиновыми дубинками, после чего потерял способность открывать рот на пару дней.

В эти дни в здании базы, шла срочная переделка помещений. Здание явно не было предназначено для содержания заключенных – Гоше казалось, что раньше это было чем-то вроде небольшого лесного санатория. Наверху, над потолком, выли перфораторы, грохали молотки, визжали пилы – все отделывали по стандарту тюремного евроремонта. Гоша лежал на спине, с закрытыми глазами, вдыхал спертую вонь немытых тел и испражнений, и пытался найти в своем сознании хоть какие-то признаки утраченной креаторской силы. Никаких признаков не наблюдалось.

Когда наконец все заключенные сломались – выразилось это в том, что девчонки перестали плакать, а мужики, наоборот, начали дружно рыдать, их начали поодиночке выводить на собеседование.

Гоша не сломался. Правда, он тоже усердно изображал депрессняк, всхлипывал и вытирал несуществующие слезы, растирая глаза до красноты. На самом же деле он ловил немалый кайф, когда вели его по красивому коридору, пахнущему свежей краской, под матовым светом ламп-спотов. Гоша вовсе не терял надежды, хотя и чувствовал, что ждать ему придется очень долго. Такая мелочь, как четырехдневное заключение в бетонной камере, не произвело особого впечатления на него, отсидевшего месяцы в одиночке черепной коробки Иштархаддона, когда не то что в туалет сходить – пальцем пошевельнуть нельзя было.

В кабинете, куда его привели, кроме жлобов-конвоиров присутствовали трое: первым был лично Шабалин, вторым – лично Николай Юрьевич Блохин, третьим – некий обширный субъект килограммов на сто пятьдесят, в очках и белом халате, как позже выяснилось – доктор Иванов.

– Добрый день, Игорь Михайлович, – тусклым голосом сказал Шабалин. – Как ваши дела? На условия содержания не жалуетесь?

– Говно условия, – заявил Игорь, вдруг взъярившись и забыв о том, что должен изображать сломленность и готовность подставить свою задницу для чего угодно. – Жуткий сральник, негуманные, фашистские условия содержания, к тому же без суда и следствия – арестованы мы все незаконно. Ваш ордер об аресте – липа, вы, небось, сами на принтере его нашлепали. Я не буду требовать адвоката – понимаю, что все равно не дождусь, только вот скажите, девчонок ты вы зачем к нам сунули, свиньи? Для них что, отдельной комнатенки не нашлось?

– Эй, ты, герой хренов, потише с выражениями, – сказал крепыш Блохин. – Мы к тебе тут по-хорошему, а ты сразу пальцы веером. В карцер захотел? Там похуже, чем в вашей камере будет.

Толстый доктор удивленно поднял светлые бровки, Шабалин же остался невозмутим, даже прикрыл глаза и почти заснул.

– Ах вот оно что! – сказал Игорь. – Теперь понятно, зачем вы это делаете. Показываете нам, какие мы ничтожные твари, что вы, мол, можете сделать с нами все, что захотите, а потом – вот вам конфетка, уродцы, живите в нормальных условиях, стеночки для вас покрасили, еще и кормить вас будем красной икрой – по три икринки в месяц согласно диетическому рациону, если будете с нами работать, сотрудничать на благо Отечества. Только о законе, милые наши привилегированные зеки, и думать забудьте, это не для вас, если рыпаться будете – обратно в бункер, к параше. Так, что ли?

– Все сказал? – спросил Блохин, постукивая по ладони невесть откуда взявшейся резиновой дубинкой. – Еще претензии есть?

– Не понимаю я вас, ребята, – Игорь усмехнулся потрескавшимися губами, качнул головой. – На кой ляд нужно было затевать все это – со мной-то? Я и так пришел к вам добровольно. Я же вам всех этих креаторов и сдал. За что вы меня так, а?

– Добровольно? – Блохин наклонился вперед, протянул перед собой дубинку, слегка согнул ее, очевидно, проверяя на прочность – выдержит ли, если как следует прогуляется по спине строптивца. – А наш мобильник в мусорном ящике – это тоже добровольно? А сорок километров по Нижнему на разных тачках – это что, случайно так у тебя получилось? Адрес свой забыл? А всякие, блин, парики, тени для век и прочий грим в твоей хате – это для чего, ориентацию решил сменить, педиком заделаться? Когти ты решил рвануть от нас, сукин сын Маслов, и ради этого заложил нам всех своих дружков-креаторов. Только недостаточно хитрожопым ты оказался. Мы – хитрожопее. Усвой это, вбей в свою дурацкую креаторскую башку, и никогда больше нам мозги не пудри. Потому что все твои детские хитрости нам как на ладони видны. В госбезопасности не дураки работают, понял?

– Понял, – пробормотал Игорь.

– Точно понял?!

– Точно.

– Тогда перейдем к делу, – проснувшись, произнес Шабалин. – Во-первых, насчет закона. Вы, гражданин Маслов, 27 апреля 2005 года совершили убийство гражданина Селещука, и на это есть доказательства. Кроме того, есть заявление от нескольких граждан Борского района по факту угона автомобиля "Шевроле-блейзер", сопровождавшемуся разбойным нападением на этих самых граждан с нанесением средних и тяжких телесных повреждений. Мы могли бы передать вас управлению внутренних дел, и, уверяю вас, в вашем случае дело довели бы до суда, и получили бы вы срок по максимуму. Вы бы хотели этого?

– Нет, – уверенно сказал Игорь.

– Что касается остальных индукторов (Игорь впервые услышал это слово, однако сразу сообразил, что оно означает), то все они совершили уголовные преступления различной степени тяжести. Все, включая и арестованных женщин. Как показывают предварительные исследования психологии индукторов, то, что человек становится индуктором, само по себе сразу же вызывает значительные изменения в сфере личности, побуждает личность на совершение криминальных действий. Правильно я выразился, доктор Иванов?

Доктор Иванов многозначительно качнул головой.

– Так вот: учитывая ваше добровольную явку, а также склонность к сотрудничеству, мы предлагаем вам неплохой, как нам кажется, компромисс: вы будете работать с нами в течение… э… скажем так, некоторого времени, а взамен обещаем вам, что в случае вашего правильного поведения мы приложим все усилия, чтобы уголовное дело на вас… э… скажем так, не было заведено.

– И какое же это время? – спросил Игорь.

– Это пока уточняется, будет зависеть от ситуации.

– А креаторов всех поймали?

– Индукторов, – поправил Шабалин. – Это информация секретная, к вам отношения не имеет.

– Ничего себе не имеет! – возмутился Гоша. – А ради чего я тогда старался, в вашу гадскую крытку попал?

– Субъект психологически резистентен, – флегматично заметил доктор Иванов, – крайне самолюбив, недисциплинирован, в то же время плохо адаптируется в окружающей обстановке. Не знаю, как мы будем с ним работать. Может, не стоит и пробовать?

– Стоит! – заверил Игорь. – Вы не представляете, доктор, как хорошо я умею работать! Берите меня, не пожалеете!

– Кончай кривляться, клоун! – Блохин, похоже, уже с трудом сдерживался от того, чтоб не засветить Гоше палкой. – Ты согласен или нет?

– Согласен, – сказал Игорь. – На все я согласен, причем давно – неужели не понятно? Хотел бы я посмотреть на того, кто не согласится…

* * *

Гоша еще раз взглянул на часы. Ага, вот и полдень. Сейчас за ним придут, поведут обедать.

– Маслов, встать к стене лицом, руку за голову, – монотонно пробубнил динамик.

Маслов встал, повернулся, поднял руки. Дверь открылась, вошел амбал с игольником, обхлопал Гошу по бокам. Все как обычно.

– Пошли.

Гоша шел впереди, охранник – в трех шагах сзади. Все по стандарту – выверенному, выполненному уже сотню раз. Коридор – столовая – обед – прогулка. И так далее. Увы, стандарт у Гоши победнее, чем у большинства прочих. Даже в этом обманули его – так и не дождался он обещанного сотрудничества. О каком сотрудничестве может быть речь, если ему не дают вернуться к креаторским способностям, все время держат обдолбанным внутривенной химией. Боятся они его, вот что. Его и Грызуна. Всем остальным инъекции отменили, разрешили снова стать индукторами и теперь тестируют каждый день до обеда. Тестируют… Знал Гоша, что доктора делают с испытуемыми. Знал, хоть и не полагалось ему знать. Рассказал ему Вадик. Умудрился рассказать, хоть и не просто это было.

Компания в комнате подобралась хорошая, вместе с Игорем поселили Вадика Дмитренко и Диму Флаксмана. Обоих Игорь когда-то убил безо всякой жалости, в недалеком то ли будущем то ли прошлом, в охоте своей на креаторов. Теперь они снова были живы и Игорь был рад этому. Славные, в общем-то, оказались ребята.

Как-то само собой сложилось, что Игорь занял в небольшом коллективе индукторов положение негласного лидера. Лидерство его, впрочем, было основано не на грубой силе, а на обаянии и добродушии. Все любили его – все поголовно (кроме Грызуна и его шестерки Лысого), смотрели ему в рот, ждали от него привычных шуточек, ластились как малые дети к отцу, бежали жаловаться, случись в этой убогой жизни какая-нибудь неприятность. Ну дела, вот она, ирония судьбы… Сказать бы им, что он некогда поубивал их всех… И даже круче – что это именно он, Игорь, заложил их всех, сдал их всех ФСБ, что именно по его вине они – подопытные заключенные. Вот бы переполох поднялся! Нет, не стоит. Ему с ними еще жить да жить. Пожизненный срок – это вам не хрен собачий.

Столовая. Чистенько, миленько, санаторно-оздоровительный рацион. Гоша кивнул Вадику и Юрке, приземлился на пластиковый стул, решительно взялся за ложку, приступил к поеданию борща – совсем неплохого по столовским меркам. Сокамерники его выглядели бледновато и измотанно – как всегда после "экспериментов". Налазились сейчас по сети до полуобморока, выполняя задания гадских докторов. Бедолаги. Заниматься грязной работой по собственной инициативе, чтобы поразвлечься и хапнуть деньжат – это еще куда ни шло, а вот делать то же по приказу чужого дяди – абсолютно не в кайф. Противно до тошноты. Но куда ж им деваться, несчастным? Небось, еще и завидуют Игорю, что его подобной дрянью на заставляют заниматься.

В сущности, что такое обычный креатор, он же индуктор? Человек, который может при посредстве компьютера свободно лазить по сетям. Он способен воспринимать совокупность электроимпульсов в виде виртуальной картины, создавать свой собственный киберпространственный мирок, и, упрощать, таким образом, управление сетевыми манипуляциями до обычной игры. Что такое индуктор необычный? Это тип более высокого ранга, он может, при помощи все того же компа, материализовать виртуальные образы в реальном пространстве. Таким вот продвинутым индуктором был Игорь, такими же – Ашшур, и, как выяснилось, Грызун. И все. Всего трое. Ашшур давно мертв, Игорь и Грызун живы. Живы и напрочь задавлены транквилизатором.

Их боятся. Не дают им вернуть свои способности, и это неудивительно – попробуй справься с таким монстром, если вдруг он надумает устроить в лаборатории кровавую резню. Интересно, догадываются ли доктора, что Гоша способен на еще большее – вообще обойтись без компьютера? Гоша надеялся, что не догадываются. Откуда они могли это знать?

В этом состоял его единственный, хоть и очень призрачный шанс. Шанс сбежать отсюда.

Пока ему не оставалось ничего, кроме как изображать полное смирение, наблюдать и ждать.

– Как вы там? – спросил Гоша беззаботно, как бы невзначай, чавкая супом. – Все как обычно, или что-то новое было?

– Было, – буркнул Вадим, предупредительно сдвинув брови – мол, не забывай о конспирации, товарищ. – Потом побазарим.

Только в столовой можно было позволить себе переброситься парой откровенных фраз. В столовой, да еще на прогулке – большое пространство снижало эффективность работы микрофонов. В комнате же все прослушивалось напрочь, любой пук-хрюк записывался – очевидно, для последующего научного анализа. Однако, Игорь нашел способ обмениваться секретной информацией с сокамерниками – с помощью записочек, конечно.

Вадик работал два дня, излагая на бумаге суть "экспериментов" – мелким почерком, таким же корявым, как и манера Вадика разговаривать. Само собой, камера наблюдала за этим процессом, но выглядело это как обычное разгадывание кроссвордов в газете. После того, как Гоша ознакомился с текстом, газету порвали на части, употребили не по прямому назначению и утопили в унитазе. Конспирация и еще раз конспирация, товарищи подпольщики-застекольщики!

Игорь не обманулся в своих предположениях о содержании экспериментов. Креаторов заставляли делать то, чему они уже сами научились на воле – просачиваться по сетям в закрытые базы данных. То, на что у опытного хакера уходило от дня до месяца, занимало у индуктора несколько минут, к тому же, при аккуратной работе, не оставляло никаких следов вторжения. Банки и промышленные предприятия, администрации городов и областей, политические партии и просто персональные компьютеры личностей, интересующих "исследователей". Шел тихий процесс прокладывания путей – индукторы не грабили счета, не производили хаос в локальных системах, не нападали на людей и не девастировали их – они просто скачивали информацию.

Само собой, все это сопровождалось красивыми словами о "превентивной работе по предупреждению электронной преступности", о "борьбе с международным терроризмом", о "контроле над теневой экономикой", о "противодействии утечке капитала". В этом была доля правды: именно контролем и занималась группа, окопавшаяся на базе – заполучив в руки столь совершенный инструмент, как индукторы, она создавала собственную сеть, незаметную для технического обнаружения и опутывающую всю страну. Гигантская сеть креаторских каналов предназначалась для наблюдения, но в любой момент могла стать мощным оружием. Все было подготовлено – стоило дать приказ, и в считанные минуты сотни банков могли остаться без средств, тысячи предприятий – без бухгалтерских и экономических программ, а миллионы людей – просто без информации на компьютерах.

Пожалуй, все было логично – как же еще можно использовать уникальные способности креаторов? Больше того, такое положение дел можно было считать весьма полезным для безопасности государства. Оставалось лишь порадоваться успешной деятельности российских спецслужб. Но…

Не верил Игорь, что этот эксперимент санкционирован руководством ФСБ. Он очень походил на тайный заговор с целью захвата власти.

– Обед закончен! – громогласно объявил один из амбалов-надзирателей. – Всем построиться на прогулку.

На этот раз Гоша оказался в паре с Грызуном. Шел рядом с ним по коридору, не глядел на него, но чувствовал косой раздраженный взгляд. Грызун ненавидел Игоря. И было за что. Да хотя бы просто за то, что Игорь терпеть не мог Грызуна.

Вот ведь как оно получилось. Еще недавно Игорь испытывал патологическую, удушающую ненависть ко всем креаторам, готов был порвать их на части, да, собственно говоря, и делал это весьма успешно. Теперь, в переделанной реальности, он испытывал к большинству их них откровенную симпатию. Бедолаги – не по воле своей, а лишь по уродской прихоти некоего Селещука ставшие мутантами. Доктора Ивановы-Петровы-Сидоровы говорили о том, что креаторские способности изменяют психику человека, делают его хитрым и опасным преступником. Беспардонное вранье! Милые, умные ребятки и девчонки. В прошлом эпизоде они стали рабами обычных бандюг. А теперь что, лучше? Да ничуть! Вместо воров и убийц – хладнокровные твари в белых халатах. Бедные, бедные креаторы… Никогда им не дадут покоя, как историю не переигрывай.

Единственным, на кого не распространялась симпатия Игоря, был Бобров. Вот уж сволочь так сволочь! Игорь давно простил Вадиму то, что из-за него влипла в неприятности Мила – ну да, влюбился пацан, наворочал дел по глупости. Но простить Грызуна, убившего беззащитную девушку… пусть даже такого не произошло и не произойдет в этом фрагменте реальности… Такое простить нельзя.

Может быть, и не стал бы Игорь относиться к Боброву со столь открытой неприязнью, если бы тот вел себя приличнее в условиях замкнутого подневольного социума. Но Бобров уже не мог не быть сволочью, не быть наглым хамом, привыкшим к абсолютной безнаказанности. За что и получил от Игоря по морде.

Случилось это вскоре после того, как их начали выводить на прогулки. Как ни странно, большинство индукторов мужского пола особого внимания на штанги-гантели не обращали, а вот девчонки ими заинтересовались. Наверно, похотливые взгляды Грызуна натолкнули их на мысль о том, что не мешает подкачать мускулы, чтобы в случае чего суметь дать отпор. И Гоша, со своим иштархаддонско-культуристским прошлым, оказался в этом деле весьма кстати. Особых вольностей себе не позволял, хотя раскрасневшиеся от физических усилий девицы, кажется, были не против. Просто показывал, как делать упражнения, объяснял методику, да следил, чтобы не надорвались Маша с Леной с непривычки.

Грызун Бобров поглядывал на девушек плотоядно, чуть только не облизывался, глядя на стройные тела в обтягивающих шортиках и топиках. И скоро перешел к делу – само собой, в единственно доступной ему тошнотворно-хамской манере.

– Эй, девчонки, – сказал он в один далеко не прекрасный день, – вы чо тут, типа жиры разгоняете? Чтобы титьки не висели, жопы не тряслись? Правильно я понял, нахблин?

– Уж кто бы там молчал насчет жира, – буркнула Ленка, смущенно отводя взгляд от масляных глазок Грызуна. – Мы вам не мешаем, и вы нас не трогайте.

– А на хрена вам это нужно, если вас тут все равно никто не трахает? – громко заржал Бобров. – Для кого стараетесь-то, бабцы?

– Не для вас.

– А зря, между прочим! Я знаете сколько телок отымел, никто не жаловался, сами за мной потом бегают, добавки просят. Вот выйдем отсюда на волю, я вам такое покажу… Вы такого ни в жисть не видели, нахблин. В ресторанчик завалимся, всякое там вино-домино, потом, естественно, в койку. У меня на хате кровать-сексодром водная, качаешься на ней как на волнах… Я по этой части мастер, у меня полгорода отсосало.

– Перестаньте, надоело уже! – крикнула Маша, покосившись на Игоря – очевидно, ожидая от него моральной поддержки. Игорь нейтрально молчал.

– Токо не говорите, что трахаться вам не хочется, – продолжал наседать Грызун. – Небось, по вечерам на телевизор дрочите, да? Или вот к этому жеребцу пристраиваетесь? – Грызун показал сарделечным пальцем на Игоря. – А он на вас – хрен внимания. Импотент он, понятно? Или педик. Культуристы – они все педики.

– Уймись, толстый, – спокойно сказал Гоша. – Вали отсюда, не звени над ухом.

– Не понял! – взревел Грызун. – Кто тут толстый?

– Ты, кто еще? Не я же.

– Ты чо, нахблин, нарываешься, что ли? Щас нарвешься!

Гоша положил гантели на пол, осмотрел грузную фигуру Боброва с ног до головы. Кулаки, конечно, у Грызуна здоровенные, и драться, вероятно, не раз ему приходилось, так что секунд пять в первом раунде, глядишь, продержится. Ну что с таким хамлом делать? На воле дал бы ему по зубам, а тут… Охрана набежит, небось, в карцер засадят. Кому это нужно?

– Попроси доктора, чтоб брома тебе выписал, – сказал Гоша. – Нервишки успокоишь, заодно от потенции своей легендарной избавишься. Здесь тебе не воля. Нет тут твоих дурных денег, и значит, здесь ты такой же, как все мы. И язык свой хамский прикуси. Еще раз увижу, что ты девчонок оскорбляешь – накажу.

Естественно, Бобров не стерпел. Само собой, тут же с ревом бросился на Гошу, размахивая кулаками. Понятно, что попал в пустое пространство, потому что Игорь тут же скользнул в сторону, уходя с линии атаки. И вот тут случилась неприятность, неожиданная для самого Гоши. Гоша сорвался. Вместо одного легкого, поучительного удара, должного стать хорошим уроком, провел вдруг полную серию. Успел, правда, затормозить – диким усилием воли, скрипя зубами, заставил остановиться свои распоясавшиеся руки и ноги. Не убил Грызуна.

Грызун лежал поперек скамьи для накачки пресса, хрипел и истекал кровью. Охранники гигантскими скачками мчались к Гоше, на ходу целясь из игольников. А Гоша стоял, рассматривал свои могучие клешни и настороженно прислушивался к своему "я". Что это с ним случилось, что за рецидив жестокости? Что за дрянь радостно рванулась из подсознания, едва только представился повод пустить в ход кулаки? Уж не приснопамятный ли Иштархаддон снова объявился на задворках серого вещества? Нет, быть такого не может. В этом эпизоде для Хадди не оставлено ни малейшей лазейки.

Громилы набежали толпой, скрутили безропотного Гошу и поволокли его на разборки к начальству.

* * *

Как ни странно, ничего Гоше за драку не сделали, в карцер не посадили. Наоборот, Блохин дал понять, что выдает Гоше как бы лицензию на укрощение строптивого Грызуна. Вариант политики "разделяй и властвуй".

Гоша лицензией не воспользовался. Он и так был изрядно перепуган своей агрессией – прорвавшейся из глубины и почти неконтролируемой. Неприятно ему было даже думать о том, что снова придется тронуть кого-то хоть пальцем. Имелись у него веские подозрения, что любая мелкая стычка неминуемо перейдет в безжалостное избиение. Туго свернутая пружина жестокости все еще таилась в его душе, ждала повода, чтобы расправиться.

Впрочем, Грызун не требовал дальнейшего укрощения – хватило ему. Синяки сошли с его одутловатой физиономии через пару недель, но память о гошиных кулаках вбилась в башку крепко. От девиц Грызун старался держаться подальше, на прогулках вел себя тихо, большую часть времени шушукался о чем-то в углу с корешем своим Лысым.

Сегодня, сейчас, подумал Игорь. Попытаться сделать хоть что-то – ожидание становится невыносимым. Чего ему бояться – хуже уже не будет. Хуже не бывает.

Гоша резко остановился – так, что шедший сзади Димка Флаксман ткнулся ему в спину.

– Ты чего тормозишь? – спросил охранник, поднимая игольник. – Топай давай.

– Я не пойду на прогулку, – сказал Игорь.

– Кто бы тебя еще спросил. Давай, двигай.

– Мне надо видеть доктора Кузнецова, – сказал Игорь. – Я настаиваю на этом. Я требую.

Глава 4

– Ну и зачем тебе доктор Кузнецов? – спросил Блохин. – Если есть чего сказать, выкладывай мне.

– Кузнецов мне нужен, – настойчиво сказал Игорь. – Только он.

– Почему?

– Потому что он у вас самый главный.

– С чего это ты так решил?

– Я в этом уверен.

– И для чего же он тебе нужен?

– Это я могу сказать только ему.

– Обойдешься, – заявил Блохин. – Доктора Кузнецова сейчас нет на базе. И вообще… Не лезь через мою голову, Маслов – у нас здесь своя субординация, и не тебе ее менять. И не вздумай хитрить – меня не перехитришь. Если что не так – башку оторву. Понял?

– Понял, – сказал Игорь.

* * *

В тот же вечер Игорь получил информацию от Вадика и Димы – в виде очередной газеты с кроссвордом. То, что он узнал, заставило действовать его еще более решительно.

Он встал посреди комнаты и громко сказал, обращаясь к видеокамере:

– У меня есть важные сведения для доктора Кузнецова. А Блохин не дает мне с ним встретиться из шкурных интересов. Своими действиями он наносит большой вред проекту.

На следующее утро охранник отвел его к Блохину. Блохин старался казаться спокойным, улыбался гаденько, но глаза его метали гневные молнии.

– Все-таки попер в обход, Маслов? – спросил он. – Ладно, поговоришь сейчас с доктором Кузнецовым. Но на мое хорошее отношение больше не рассчитывай. Разлюбил я тебя, Маслов, из любимчиков вычеркнул.

Обойдусь без твоей скотской любви, подумал Игорь. И промолчал.

Доктор Кузнецов сидел в кабинете за большим офисным столом. С обеих сторон от него находились два скромных субъекта в темных пиджаках, совершенно не похожие на камуфляжных охранников базы – скорее всего, телохранители-профи. Два аналогичных типа стояли за спиной у Игоря.

– Здравствуйте, – сказал Кузнецов. – Игорь… э… как вас по фамилии?

– Маслов.

– Да, Маслов. Давайте, говорите, что у вас там. И побыстрее, – доктор посмотрел на наручные часы "Картье". – Время поджимает. Дел на сегодня очень много.

Внешность доктора Кузнецова представляла собой идеально славянский фенотип, без нежелательных еврейских или кавказских примесей. Русые волосы, поддерживаемые в идеальном состоянии – вероятно, личным парикмахером. Массивный, гладко выбритый монолит нижней челюсти. Большие голубые глаза – их можно было назвать даже красивыми, если бы не застарелое, никогда не исчезающее напряжение во взгляде. Кривоватая переносица, выдающая давнее участие в кулачном спорте. Белый халат, как и положено доктору. А в вырезе халата – не сорочка от Кардена, не галстук от Черрути, а вульгарная водолазка, закрывающая горло – из тяжелого, подозрительно поблескивающего материала.

А ведь на докторе что-то вроде бронежилета, подумал Игорь. Берегут, стало быть, важную персону доктора. Изо всех сил берегут. Не могут допустить, чтобы случайно набросился на него какой-нибудь неуравновешенный тип – например, индуктор Маслов.

Доктор Кузнецов совершенно очевидно не был ни медиком, ни психологом, ни даже спецслужбистом. Он был Большим Боссом, персоной высокого полета. Он напоминал финансового олигарха. Игорю даже показалось, что в прошлом он видел эту физиономию по телевизору. Да, определенно видел. Вот только фамилию вспомнить не мог.

– Я созрел, – сказал Игорь. – Вполне созрел.

– Для чего?

– Для того, чтобы сотрудничать с вами.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– И это все, что вы хотели мне сказать?

– Да. Это все.

– Ну хорошо. – Доктор Кузнецов задумчиво посмотрел на Игоря, побарабанил пальцами по столу. – Наверное, вы правы – передержали мы вас немного, заскучали вы от безделья. Ну что ж, будет вам работа, будет… Сегодня же будет. Я распоряжусь насчет этого.

Аудиенция закончилась.

* * *

Уже через полчаса Игорь стоял навытяжку перед другим доктором – на этот раз Ивановым. И слава Богу – Гоша не хотел бы сейчас попасть на глаза разозленному Блохину. Пожалуй, флегматичный толстяк Иванов был для него наилучшим вариантом.

– Я попрошу вас выполнить одно задание, – сказал доктор. – Задание очень простое – вы войдете в сеть, проникните в персональный компьютер одного человека и запустите определенную программу.

– И как же я попаду в сеть? – полюбопытствовал Игорь. – Я же нейтрализован. Или вы мне какой-нибудь антидот введете, вернете мои способности?

– Ничего мы вам не вернем, рано пока. Вы опасны, Маслов, вы плохо управляемы. Сейчас вы заявляете о своей полной лояльности к нам, но лояльность нужно доказать. Вот выполните это задание – и докажете. А там уж подумаем о том, чтобы снять вас с инъекций. В сеть войдете обычным способом, через Радионет.

– Я могу знать, в чем смысл этого задания?

– Не просто можете – обязаны. Вы должны выполнить все, что мы вам поручим, осмысленно и совершенно добровольно. Вы пройдете по каналу, заранее подготовленному одним из наших индукторов, в компьютер Георгия Ядринского – знаете такого? Как раз сейчас Ядринский работает в Радионете в режиме онлайна. Дальше вы собственной рукой запустите программу, находящуюся на нашем винчестере. И через пять секунд Ядринский умрет. Умрет, замечу, от обширного инсульта, сопровождающимся кровоизлиянием в мозг. Никто в этом мире не узнает, что причина его смерти – техногенная, и что казнили его именно вы. Это останется тайной. Нашей маленькой тайной, – доктор Иванов неожиданно подмигнул Игорю.

Игорь вздрогнул. Ничего себе – Георгий Ядринский! Один из самых известных политиков в стране, непреклонный демократ, депутат Госдумы, умница, вечный оппонент всех президентов. Гоша относился к Ядринскому с большой симпатией, много раз голосовал за него. Почему эти твари выбрали ему в жертву именно Ядринского? Чем он вообще им помешал?

– Почему именно Ядринский? – спросил Игорь, преодолевая дрожь в голосе. – Он же хороший человек.

– Ядринский – агент ЦРУ, Моссада и еще нескольких иностранных разведок, – вяло сообщил доктор Иванов. – Продает нашу Родину еще с восьмидесятых годов, управы на него не было. Теперь управа нашлась.

– Подождите… Ведь это не простое дело… Убийство политика такого высокого ранга… На это санкция должна быть…

Господи, что за чушь я несу, подумал Игорь. Какая санкция? Какая вообще может быть санкция в таком деле?

– Санкция есть, – сказал доктор Иванов. – Вы будете работать, или нет?

– Чья санкция? Может быть, это вам прямо сейчас в голову взбрело – взять да и убить самого Ядринского? Круто, да? А может быть, вы – сумасшедший? А я тупо ткну пальцем в кнопку и убью хорошего человека по вашему сумасшедшему требованию. И весь ваш проект после этого закроют.

– Ну ладно, – доктор Иванов махнул пухлой рукой. – Я вижу, что вы еще не готовы. И я даже не стал бы настаивать на вашем немедленном участии в нашем деле. Только вот есть одна проблема – доктор Кузнецов распорядился, чтобы вас, Маслов, ввели в рабочее состояние уже сегодня. Конечно, ему виднее… – доктор Иванов закатил глазки, показывая всем своим видом, какие тупые ослы сидят в руководстве. – Поэтому я позову сейчас Павла Сергеевича, пусть он вам все объяснит. У него это хорошо получается.

Шабалин явился в лабораторию через две минуты. Был он, по своему обыкновению, сильно несвеж с утра, и Игорь начал сомневаться, искренне ли Павел Сергеевич завязал с выпивкой.

– Что, Игорь Михайлович, не желаете убивать Ядринского? – спросил он. – Нехорошо-с. Убедили доктора Кузнецова в своей готовности немедленно работать, а теперь артачитесь. Подводите нас, можно сказать.

– Чем вам так насолил Ядринский? Что за необходимость его немедленно убивать?

– Не нам он насолил, а всей стране, – Шабалин наставительно поднял палец. – Мы, Игорь Михайлович, радеем о государственных интересах.

– Врете вы все. Никогда не поверю, что наш президент дал бы санкцию на убийство Ядринского. Быть такого не может.

– Ах, о чем вы, Игорь Михайлович! При чем тут президент?

– Он сам бывший фээсбэшник. И я уверен, что до сих пор он тесно связан с Конторой. Они без его ведома такого серьезного шага не сделают, каким бы там супершпионом Ядринский ни был.

– Да бросьте вы, Игорь Михайлович! При чем тут ФСБ?

– Но вы же – ФСБ!

– Вот вы, Игорь Михайлович, вчера новости по телевизору не смотрели, и совершенно напрасно. Зачем же мы вам телевизор поставили, спрашивается? А если бы смотрели, то узнали бы, что Ядринский вчера выступал в Госдуме и поднимал вопрос о контроле над сетевыми технологиями. Много говорил о Нижнем Новгороде, о Вторжении, даже исчезнувшую журналистку Милену Серебрякову упоминал. Зря не посмотрели, вам было бы интересно. Всякие неприятные вещи говорил господин Ядринский. Сам, можно сказать, нарвался – придется теперь организовать ему качественный инсульт с летальным исходом.

– Значит, все-таки вы не ФСБ, – спросил Игорь.

– Да перестаньте вы дурака валять, Игорь Михалыч! – вальяжно произнес Шабалин. – Вы давно уже обо всем догадались. Думаете, мы не знаем, что вам Дмитренко и Флаксман о наших экспериментах поведали? Знаем! Газеты с кроссвордами, конспирация на детском уровне… Мы, кстати, не против – все равно вы когда-нибудь должны были узнать все. И узнали бы от нас – недельки через две. Вы постоянно форсируете события.

– И что теперь? Накажете меня?

– Не накажем. Если вас, Маслов, за все наказывать… – Шабалин вяло махнул рукой, – из карцера вылезать не будете. Разрешаю задавать вопросы.

– Значит, откололись вы от ФСБ, продали ее с потрохами, и на американские сетевые корпорации работаете? – спросил Игорь, ежась от подступающей ледяной ненависти. – И кто же у нас в таком случае настоящие шпионы?

– Ну зачем же такие громкие слова – "продали", "шпионы"? Американские корпорации, равно как и российские, интересуют нас только в той мере, насколько они нам полезны. Будут вредить – и их к ногтю, это вполне в наших силах.

– Так кто же вы такие?

– Группа. Группа людей – немалая и весьма могущественная, смею вас уверить. Наши связи обширны – спецслужбы, политика, финансы… Мы называем себя проект "Спасение".

– И кого же вы намереваетесь спасать?

– Всех. Весь мир. Мы работаем в интересах России, но если смотреть глобально – то и всего человечества.

Игорь хмыкнул. Совсем недавно он занимался абсолютно тем же самым – спасением человечества, строил иллюзии по поводу того, что может справиться самостоятельно. Только вот он убивал креаторов, а эти люди собрали креаторов на секретной базе и заставляют убивать других.

– Мир переменился после Вторжения, – продолжал между тем разглагольствовать Шабалин. – То, что раньше было лишь предметом фантастики, стало реальностью. Отдельные личности теперь способны управлять виртуальным пространством. Мир уже никогда не будет прежним – приходится констатировать это как факт. И что же делать в такой ситуации? Конечно, мы могли бы физически устранить всех существующих ныне индукторов, но это не имеет никакого смысла – уничтожим этих, появятся новые. Изобретение сделано – создан набор визуальных сигналов, пробуждающий скрытые до сих пор возможности человеческого мозга. Если мы скажем себе: Селещук мертв, и открытие его умерло вместе с ним, то впадем в опаснейшее заблуждение – неминуемо найдется кто-то другой, кто изобретет это повторно. Ситуация, сами понимаете, создается экстремальная, я бы сказал, близкая к неуправляемой. В руки людей попало новое сверхоружие, и мы пока не знаем способа сдержать его распространение. Ситуацию нужно контролировать. Кто ее будет контролировать – нынешнее правительство? Оно полностью завязано на интересах ведущих промышленно-экономических групп, а те, в свою очередь, слишком дезорганизованы и не привыкли к дисциплине. Я говорю о дисциплине военного времени, когда необходимо подчинить личные и финансовые интересы…

Шабалин изменился внешне: оживился, обрел огонь в глазах, начал рубить воздух энергичными взмахами правой руки в такт собственным словам. Этакий Наполеончик-Гитлерчик-Сталинчик. Тщедушный телом, одержимый паранойей завоевания всего мира и дальнейшей его капитальной переделки. Хотя вряд ли Шабалин тут главный Гитлер-Сталин. Скорее, один из второстепенных Борманов-Молотовых. Управляет процессом тот, у кого больше всех денег – к примеру, доктор Кузнецов или кто-то еще, рангом повыше.

– Новая опасность, угрожающая всему миру, но в месте с тем и новые, неисследованные возможности! – продолжал раскочегариваться Шабалин. – Что перевесит чаши весов – плохое или хорошее? Если мы не возьмем ситуацию в свои руки, то, безусловно, победит хаос и насилие. Мы уже видели, какие преступления совершают индукторы, предоставленные сами себе. Но мы не допустим этого! Трудно даже представить, насколько мир, в котором существуют индукторы, не будет похож на мир прежний. Это будет началом новой эры, и годы будут отсчитывать уже не от Рождества Христова, а от Вторжения! И все же можно это представить! И не только представить – запланировать, запрограммировать, тщательно просчитать каждый шаг развития, каждую ступеньку в новой иерархии. Тщательно, я говорю! – Шабалин потряс пальцем перед носом Игоря. – Мир, переделанный в соответствии с новыми требованиями. Мир нового порядка!

Ага, вот уже и "Новый порядок", Neu Ordnung. Знакомые словечки. В сороковых годах двадцатого века любителям такого порядка сломали хребет ценою миллионов жизней. Что, теперь по новой началось? Дойдет до третьей мировой? Или обойдется малой кровью – мелочь, пара-тройка тысяч трупов, а дальше все как по маслу, благодаря высоким технологиям?

– Эпоха примитивного либерализма уходит в прошлое, – вещал Шабалин. – Политическая система, называемая демократической, устарела – благодаря ей к власти приходят беспринципные толстосумы, ничтожные личности. Откроем дорогу настоящим интеллектуалам! Конечно, это не дастся легко. Тех, кто мешает нам, придется устранить. Это необходимо – ни одна смена власти не происходила бескровно. Но мы постараемся быть гуманными – не ковровое бомбометание, а всего лишь точные, тщательно выверенные удары. Мы – выходцы из спецслужб, элита спецслужбы, мы знаем, как это делается…

Игорь слушал и едва заметно покачивал головой. Да, эти молодцы покруче покойного Ашшура будут – и по амбициям, и по техническим возможностям, и само собой, по организации.

Ни Шабалин, ни многочисленные лже-доктора не подозревали о том, что существовала альтернативная предыстория, пройденная Игорем по колено в крови и решительно им же перечеркнутая. Не знали, как им повезло – волею нелепого случая они нейтрализовали главного режиссера всего этого спектакля – Игоря. Сделали невозможным дальнейшее перелистывание альтернатив. Изолировали Игоря от кнопки перезагрузки.

Будь его воля, он нажал бы на эту кнопку давным-давно.

– Почему вы мне все это рассказываете? – спросил Игорь. – Вы же знаете, что я недостаточно лоялен по отношению к вам. Я – эгоист, индивидуалист, бунтарь. А вдруг я каким-то образом умудрюсь сбежать с вашей базы и разглашу секретную информацию? Как вы можете мне доверять?

– Не сбежите, – уверенно заявил Шабалин, – технически это невозможно. А рассказываю потому, что вы нам нужны, Игорь. Очень нужны. Вы – самый сильный индуктор из ныне существующих. Мы не форсируем события. Пока – всего лишь стадия исследования и подготовки. Но в тоже время нам нельзя затягивать процесс. Нам нужны не тупые исполнители, а верные союзники. Даже не союзники – соратники. Я описал вам ситуацию. Надеюсь, что вы оцените ее здраво – выхода нет не только у вас, но и у нас. Все индукторы на базе сотрудничают с нами добровольно и инициативно, и нам хотелось бы, чтобы вы отбросили свои амбиции и начали вместе с нами работу.

– Работу? Убийство Ядринского вы называете работой?

– А чего вы хотите? Остаться незапятнанным? Пусть другие убивают, а вам подавай только чистую работу? Так не получится. В последний раз спрашиваю – вы согласны или нет?

– Ладно, попробую, – промямлил Игорь. – Сделаю все, что вы прикажете. Говорите, что там делать…

* * *

Вначале все шло гладко. Игорь диву давался, видя, как отлаженно работает аппаратура. За долю секунды он вскрыл защиту компьютера, получил доступ к управлению и даже увидел самого Ядринского – тот беседовал по видеофону, камера бесстрастно фиксировала его лицо, столь знакомое Игорю по сотням фотографий и телепередач.

– Да, Евгений Васильевич! – говорил Ядринский, обращаясь к невидимому собеседнику. – Да! Я с полной ответственностью утверждаю, что это именно так. У меня есть веские доказательства. Совершенно верно, доказательства документальные, и плюс к тому данные нескольких свидетелей. Нет, пока я не могу назвать их фамилии – я уверен, что мой видеофон прослушивают. Мы должны встретиться с вами лично, и чем быстрее, тем лучше. Сегодня же!

– С генпрокурором разговаривает, тварь продажная, – негромко сказал Блохин, маячивший у правого плеча Игоря. – И, похоже, по нашему делу говорит. Сейчас договоришься… Шарахай его по мозгам, Маслов, запускай программу.

– Подождите… – рука Игоря дрожала, он никак не мог заставить себя нажать на злополучный Enter. – Секундочку… Пусть он договорит. А то получится при свидетелях…

– Что при свидетелях – инсульт? – хохотнул Блохин. – Так даже лучше будет.

– Боюсь, что даже экстренное изменение законодательства не поможет, – продолжал между тем Ядринский. – Да и при чем тут это? У нас что, не существует законов, карающих за подготовку государственного переворота? Да, именно государственного переворота! Почему не может быть? У меня есть данные. Говорю вам, Евгений Васильевич, это какие-то отщепенцы из ФСБ. Ну и что, что в ФСБ отрицают? Они и сами ничего не знают. Сейчас нужно отбросить в сторону ведомственные амбиции и действовать срочно, задействовать все рычаги. Я сегодня же проинформирую президента…

– Давай, давай, жми кнопку! – взревел Блохин. – Чего ждешь-то? Не видишь, чего он несет?

Игорь покрылся крупными каплями пота. На самом деле – чего тут сложного? Легкое нажатие пальца – и прощай, Жора. Скольких людей убил Игорь в предыдущей своей жизни, не моргнув глазом, а сейчас вдруг резко скуксился, дал слабину. Да, отвратительно – всегда само собой подразумевалось, что те, кого он отправлял на тот свет – люди плохие, а Ядринский – человек, безусловно, хороший. Но куда ему, Игорю, деваться? Да и какое это имеет значение – убьет он Ядринского или нет? Если Гоше удастся вырываться, то он перезагрузит реальность и сотрет одним махом всю эту дрянь. Ядринский снова будет жить. А для того, чтобы вырваться, нужно, чтобы его перестали накачивать транквилизатором. А чтобы перестали, нужно изобразить готовность к сотрудничеству. И сделать это очень просто – нажать на кнопку…

Раз, два, три, – сосчитал про себя Игорь. Поехали!

Он резким движением отшвырнул от себя клавиатуру, вскочил на ноги, повернулся, уставился в глаза своим тюремщикам.

– Пошли вы на хрен, – сказал он. – Я передумал.

– Передумал? – Блохин улыбался – гадко, глумливо. – Ну и черт с тобой, придурок. Смотри на своего Жору.

Он показал пальцем на компьютер. Взгляд Игоря метнулся к экрану. Георгий Ядринский стоял там, держась руками за голову и зажмурив глаза. Потом медленно начал оседать, рухнул на пол и исчез из поля зрения.

– Готов, паразит, – сказал Блохин. – Знаешь, кто его ухайдакал? Грызун его казнил. Покрепче тебя Бобров оказался. Вот так-то, герой ты наш мясистый, накачанный. Конец твоей сладкой жизни пришел.

Глава 5

На этот раз Игорь все-таки схлопотал карцер. Сидел в нем уже три дня, чувствовал, так сказать, собственной шкурой контраст с комфортной жизнью. Наказали его по полной программе – сперва отлупили резиновыми дубинками, а потом кинули в бетонную коробку два на три метра – темную, без лампочки, только лишь с малюсеньким зарешеченным окошком. Даже матраса не дали – сиди, мол, индуктор Маслов, на голом полу, рядом с парашей, и думай о собственной дурости.

Шел третий день пребывания в карцере. Кормили за это время всего лишь два раза, картошкой с полутухлой селедкой. Большую часть времени Гоша слонялся по камере: четыре нешироких шага – разворот – снова три шага – снова разворот… Не разгуляешься. И все же на ходу Гоше думалось лучше.

Что же это такое все-таки с ним происходит, черт возьми? Что за крайности такие? Почему он способен выступать лишь в двух противоположных ипостасях – либо в виде жестокой агрессивной скотины (Грызуна чуть не убил, едва представился случай), либо в виде оголтелого пацифиста? А где же золотая середина, господа? Ведь все шло не так уж и плохо, он уже почти сделал первый свой шаг к свободе…

Игорь прекрасно знал, в чем дело. Он наложил табу на себя-Иштархаддона , загнал Хадди в карцер, подобный тому, в котором сидел сейчас сам, оставил право на существование только себе-Гоше . И лишил себя, таким образом, возможности нападать и защищаться.

Все было совсем несложно. Постучать кулаком в дверь, позвать вертухая, попроситься на аудиенцию к Шабалину (только к нему, от Блохина тошнит уже до невозможности). Снова пообещать сотрудничество. И перейти, наконец-то, к этому самому сотрудничеству. Дать волю истосковавшемуся по работе Хадди – не на всю катушку, конечно – только одному его указательному пальцу. Пусть нажимает на кнопку – ему не привыкать быть палачом. Замочить десятка три всяких там Ядринских-Зюбановых-Ремцовых-Шириновских. Все равно им хана…

Нет, нет, нет, тупо твердил себе Гоша. Я так больше не могу. Не могу. Я боюсь этой злобной твари – той, что сидит у меня в подкорке. Если я выпущу ее, она снова начнет мной командовать. Так уже было. Не для того я перезагружался, чтобы снова начинать убивать. Нет, нет… нужно подумать…

Он шагал по карцеру. Он думал. И не находил ответа.

* * *

В карцер ворвались, когда он спал. Ослепили фонарем, немедленно вкатили в шею инъекцию транквилизатора. Ах да, четыре дня прошло – давно уже пора. Скрутили руки за спину, защелкнули наручники. И потащили куда-то полуволоком.

Просторный кабинет, яркий свет лампы в лицо, ухмыляющаяся физиономия Блохина. Чистенький, гад, благоухает одеколоном, а вот от Гоши разит как от бомжа.

– Не противно тебе меня нюхать, начальник? – спросил Игорь. – Я щас еще и пёрну громко – испорчу тебе всю атмосферу.

– Перди сколько влезет, – сказал Блохин. – Сейчас еще и обгадишься – я тебе обещаю.

– Нечем гадить. Кормить надо лучше…

– Найдешь чем, – сказал Блохин и с размаху въехал Гоше в скулу тяжелым кулаком.

Когда радужные пятна перестали расплываться в глазах, Гоша приподнял голову и сплюнул кровью на пол. Он лежал на боку, над ним огромной тушей нависал не кто иной, как Бобров. Грызун собственной гнусной персоной. Блохин сидел в кресле в углу кабинета – вальяжно закинул ногу на ногу, похлопывал дубинкой по ладони привычным движением.

– Это Михаил Станиславович, мой новый помощник по воспитанию, – пояснил Блохин. – По твоему воспитанию, Маслов. Сейчас он начнет тебя воспитывать – вбивать в твою тупую башку вечные истины о вежливости, хорошем поведении и преданности хозяину. И будет воспитывать до тех пор, пока ты не перевоспитаешься. Убить я ему тебя не дам, не надейся, но мало тебе не покажется. Приступай, Миша. Кажется, Маслов, бугай этакий, тебя недавно обидел? Можешь дать ему сдачи.

И Грызун приступил. Он схватил Игоря за грудки, вздернул его вверх и прислонил к стене.

– Что, красавец, довыпендривался? – прохрипел он. – Ща я тебе бестолковку отремонтирую. Набью по батареям, будешь печенками рыгать…

Он плюнул в лицо Игорю. Игорь плюнул бы в ответ, но нечем было – во рту сухо, только ржавый вкус крови. Ладно, ерунда, подумаешь, в рожу харкнули…

– Давай, бодайся, Грызун, – прошепелявил он. – Отрабатывай сучью пайку, парчушка!

Грызун, само собой, знал, что на тюремной фене означает последнее слово. Обиделся, заревел медведем и начал молотить кулаками – по голове Гоши, поддых ему, а когда Игорь упал, то еще и ногами по почкам, по ребрам…

Гоша извивался на полу, уворачивался от ударов и держался из последних сил. Удерживался не от того, чтобы закричать – больно ему было, конечно, но он уже притерпелся к боли. Он удерживал Иштархаддона, не давал ему вырваться на волю. Скручивал ему руки, прижимал его бородатую морду к полу. Хадди метался в дикой ярости, вскипающей все более с каждым ударом Грызуна. "Пусти меня, – кричал он, – пусти, мой слабый брат и я убью этих плохих людей! Они недостойны жизни!" А брат Игорь, хоть и слабый, держал своего сильного братца надежно, словно в тисках, и сам удивлялся своей мощи, даже наслаждался ею. Вот, значит, как – можем, если захотим. Это занятие сильно отвлекало его от происходящего в реальности – а именно от пыхтящего, вспотевшего от усердия Боброва, работающего всеми конечностями.

Игорь знал, что в состоянии сейчас вскочить на ноги и справиться с обоими – и с Грызуном, и с Блохиным, забить их до смерти, несмотря на то, что руки его закованы за спиной в наручники, а Блохин вооружен пистолетом. Достаточно только дать волю Иштархаддону.

Этого-то он и боялся. Это испортило бы все окончательно.

Наконец Блохин решил, что достаточно.

– Эй, стоп, Миша, – сказал он. – Как там этот хлыщ, жив еще?

– Жив, – тяжело отдуваясь, пропыхтел Грызун. – Пару п…дюлей еще можно навесить.

– Ладно, хватит. Пусть до завтра поваляется. Завтра снова потренируешься.

На этот раз Гошу не волокли – он шел сам. Хромал на обе ноги, едва ковылял, но шел. Болело немилосердно все – руки, ноги, голова и туловище. Внутренние органы вели себя странно – казалось, что они отрывались с положенных мест при каждом шаге и дружно падали вниз живота. Глаза заплыли, превратились в узкие щелочки – ни черта сквозь них не было видно. Ну и ладно – чего там разглядывать-то, в темном карцере?

Терпение, терпение, терпение, говорил себе Гоша.

* * *

В следующие три дня Гошу избивали три раза. Бил, само собой, Грызун под надзором Блохина. Все происходило по вышеописанному сценарию – Грызун дубасил Гошу, а Гоша – Иштархаддона. Для завершения этого неравнобедренного треугольника недоставало одной стороны – чтобы Иштархаддон отдубасил Грызуна, после чего Грызуну, без сомнения, пришла бы смертушка, причем очень быстро.

Именно этого Игорь Иштархаддону не позволял. Таким образом, воспитательный процесс действительно шел – только воспитывался не Гоша, а Хадди. Гоша на деле показывал ему, кто хозяин в доме. Подумаешь, работенка – вырваться на волю и за полминуты вырвать глотки ненавистным врагам. Это мы все умеем, это развлечение для крутомясых дебилов. А вот ты научись пересидеть, переждать, подчиниться и притвориться сломленным, чтобы, в соответствии с законами стратегии и тактики, сохранить в невредимости свою армию, состоящую, увы, всего из одного человека – самого себя, пусть и изрядно раздвоенного. И когда наконец, дождавшись своего часа, правильного часа, двинешь ты в бой свою армию, когда наступит час твоего триумфа…

Триумф пока рисовался в виде чего-то крайне неясного, неопределенного, разновидности миража в пустыне. Однако, шаг за шагом добиваясь успехов в перевоспитании Иштархаддона, Гоша получал моральное удовлетворение – хоть небольшую, но все же компенсацию за жуткое неудовлетворение со стороны избитого до крови тела. Впрочем, тело проявляло удивительную живучесть и способность к восстановлению. Прокорчившись после очередной экзекуции несколько часов на бетоном полу карцера, Гоша вдруг переставал чувствовать боль и засыпал. Стало быть, организм, хоть и отравленный спецслужбистской химией, не совсем забыл креаторские навыки и осуществлял самоисцеление в автоматическом режиме. Это обнадеживало Игоря.

Давно у него не было так много свободного времени. Едва вырвавшись из тюрьмы сознания Иштархаддона, Гоша развил активную деятельность и полностью поставил крест на собственном отдыхе. Носился по Нижнему Новгороду и по всей стране со скоростью ракеты, решал разнообразные технические вопросы, связанные единственной целью – убийством креаторов. Теперь, в новой тюрьме, в карцере, времени стало хоть отбавляй. Конечно, нынешний отдых трудно было назвать активным или полезным – ни тебе теннисного корта, ни горных лыж, ни даже широкой кровати с толстенным поролоновым матрацем, на которой так приятно выспаться вволю после обильного обеда. Сиди себе на корточках у стенки или вышагивай по камере, если ноги держат после очередной большой порции п…дюлей. И думай, само собой. Думай, человек.

Этим Гоша и занимался.

Как ни странно, он совершенно не думал о нынешнем своем аховом положении, о постылой базе, о докторах Ивановых-Кузнецовых, о готовящемся "новом порядке" и даже о креаторах. Он наложил табу на настоящее, оклеил вход в него желтой полицейской лентой (позаимствованной, вероятно, из американских боевиков), забил вход толстыми досками и замуровал надежной кирпичной кладкой. В этом настоящем не было ничего такого, о чем хотелось бы думать. Поэтому Гоша нырнул в прошлое. Он вдруг понял: то, что он совсем забыл свое детство, своих родителей, и стало одной из причин нынешнего его краха. Экстремальная ситуация Вторжения втянула его в странный водоворот, завертела, закружила и выдернула из земли – со страшным звуком лопающихся корней. Он стал невероятно сильным, но перестал быть самим собой – Игорем Михайловичем Масловым, сыном папы Михаила Алексеевича Маслова и мамы Веры. Вера. Замечательное имя! Добрые, теплые руки, милое лицо – самое красивое на свете. Мама была учительницей. Мама умерла, когда Гошке было десять – ее сбила машина. С десяти до одиннадцати лет Гошка помнил себя плохо – почти весь год, с перерывами, он провел в больнице… Его детское сознание скукожилось тогда, уменьшилось до размеров бездумной амебы, отказалось воспринять смерть мамы, решило вдруг, что есть, играть, гулять по улице, разговаривать больше незачем, жить больше ни к чему, если нет в живых самого любимого человека. Игорь не любил вспоминать, как называлась эта больница, стыдно это было, но теперь вдруг проговорил ее название четко, вслух, ничего не стыдясь: Областная психиатрическая, второе детское отделение. Уже потом, когда ему разрешили учиться в нормальной школе, он боялся больше всего на свете, что кто-нибудь из одноклассников узнает, что он лежал в психушке, что он псих. Псих! Никто так и не узнал, слава Богу. Психами в школе называли тех, кто громко орал на переменах, кто лез драться без повода, кто при любом удобном случае падал на пол и начинал сучить ногами, эффектно пуская слюни. Насколько помнил Гошка, в больнице таких почти не было – настоящие психи были тихими, заторможенными, полностью погруженными во внутреннюю жизнь, которая не имела с жизнью внешней почти ничего общего.

Мама… Игорь вспомнил ее. Вспомнил сейчас, пожалуй, лучше, чем помнил в последние десять лет. Не просто вспомнил – увидел самого себя на зеленой полянке, на берегу тихой лесной реки. Себя, маленького карапуза в коротких штанишках, в майке, в смешных стоптанных сандалиях, в толстенных очках, то и дело сваливающихся с носа; мама сидит на покрывале, расстеленном на пригорке, читает книжку, присматривает за ним, Гошкой, чтобы не убежал без спросу в лес. Как называлась та река? Линда. Лесная речка Линда с коричневатой, торфяной, изумительно чистой водой. Водой, в которой плавают рыбки – их можно увидеть, если нагнуться с берега над движущейся поверхностью реки, замереть, не дышать, и тогда увидишь обязательно – стайки полупрозрачных мальков, меняющих направление одновременно, словно по приказу, и красноперок длиной с ладонь, живущих уже собственной взрослой жизнью, и даже, если повезет, большого линя, медленно раздвигающего водоросли длинным темным телом, сплюснутым с боков.

Главное – помнить об очках. Следить, чтобы они не упали в воду – так было уже не раз, и тогда грустной маме придется лезть в холодную речку и шарить рукой на дне, пока очки не будут обнаружены и возвращены обратно на нос непослушному Гошке. Очки – противные, тяжелые, но без них ничего не видно, все становится мутным, двоится и расплывается. Гошку долго водили по дядям-врачам, дяди-врачи говорили какие-то слова – длинные, непонятные, страшные. Единственно понятными, и в то же время самыми страшными были только два слова: "Слепые пятна". Как пятна могут быть слепыми? Слепыми бывают люди. А еще бывают полуслепыми – такими вот, как маленький Гошка Маслов. Противно быть полуслепым, но для него это привычно – он был таким всегда, с самого рождения.

Потом уже, после смерти мамы, когда Гоша вырастет, когда станет голенастым подростком, зрение его вдруг исправится само собой, исчезнут куда-то близорукость и астигматизм, и даже атрофия зрительных нервов даст обратный ход, заставив покачивать головой и удивленно поднимать седые брови умудренных профессоров. Только слова "Слепые пятна" навеки засядут в памяти – как образ чего-то ужасного, потустороннего, фатального, не поддающегося лечению.

Дача, которую они снимали на лето, из года в год, стояла совсем недалеко от реки Линды. Папы на даче почему-то никогда не было, он работал в городе, был страшно занят ("Ведущий специалист" – пацаненок Гоша всегда гордился этим словосочетанием, характеризующим важный папин статус), а мама была рядом всегда. И так здорово было прибежать к ней, поймав панамкой красивую бабочку, или, наоборот, испугавшись огромного слепня – полосатого и очень гадкого, кусачего. Прижаться к ней круглой головенкой, посидеть на ее коленках – теплых, согретых солнцем, приласкаться, почувствовать прикосновение мягких маминых ладоней к макушке. "Гошка-стрикакошка", – говорила мама и целовала его в круглую, упругую, загорелую щечку, измазанную земляникой. Откуда взялось это таинственное "стрикакошка", Игорь не знал до сих пор. Замечательное слово. Игорь дорого бы дал, чтобы кто-нибудь сейчас назвал его так. Но назвать его так могла только мама. Или… Или Мила. Жаль, что он не рассказал о том, как его звали в детстве. Не успел. Некогда было.

У них когда-нибудь будут дети. У Игоря и Милки. У них будет сынок, и Игорь будет качать его на коленях, гладить его мягкие вихры и называть стрикакошкой. Или дочка. Дочку тоже можно назвать стрикакошкой – словечко универсальное. Главное, чтоб было кого называть. Главное, чтоб были дети, и родители любили их – ни за что, не за хорошее поведение, а просто потому что дети. Главное, чтобы дети рождались, и чтобы детей не убивали, чтобы они жили мирно под голубым небом, а для этого нужна лишь малая малость – выползти из этой тюряги, переиграть все заново, найти Милку…

Нет, нет. Это уже вторжение в запретное настоящее и еще более запретное будущее. Нельзя. It\'s forbidden [7] . Думать только о прошлом.

Когда Гоша вышел из больницы, у папы появилась новая жена. Она хотела, чтобы Гоша называл ее мамой, но Гоша так этому и не научился – остановился на нейтральном "Тома". Тома была хорошей, симпатичной, она играла на фортепьяно и пыталась научить этому Гошу, но… она не была мамой. Родить своего ребенка у нее не получилось, а когда Игорю стукнуло пятнадцать, она ушла из дома. Это называлось разводом. Отец очень переживал… целых полгода, дальше нашел новую жену – еще моложе и симпатичнее. Ее звали… дай Бог вспомнить… кажется, Элла. Ее хватило только лишь на год. После этого отец больше не женился ни разу.

Отец, несмотря на ответственную рабочую должность (дорос со временем до замдиректора НИИ), был мягким человеком. Слишком мягким. Ездили на нем все, кому не лень, и в конце концов укатали сивку крутые горки. В пятьдесят лет – инфаркт, в пятьдесят пять – второй, потом инвалидность, в пятьдесят семь его не стало. К этому времени Игорь давно повзрослел; впрочем, и раньше он научился прекрасно обходиться без отца. Сейчас Игорь с сожалением подумал о том, что у них с отцом никогда не было духовной близости. С работы отец приходил поздно, всегда чудовищно усталый, с потухшим взглядом. Дома предпочитал молчание, и Гоша был не против.

Отец был очень похож на Игоря (хотя, конечно, правильнее сказать, что Игорь был похож на него). Высокий, тощий, голенастый, близорукий. Именно желание быть не таким нескладным, как отец, когда-то привело Гошу в спортивную секцию. Выдающихся успехов в легкой атлетике не добился – максимумом стал второй взрослый разряд… впрочем, и это неплохо. Близорукость остановилась на минус двух, полностью от нее Игорь избавился только тогда, когда стал креатором. Нет, опять креатор, опять запретная тема. Отвлечься… Что было дальше там, в прошлом? Дальше – все просто: в армию не взяли, помогла психбольница в детстве, хоть какой-то от нее прок, потом университет, исторический факультет, потом опять университет, все тот же факультет, на этот раз – младший научный сотрудник, увлечение Интернетом и сетевыми играми, "Эпоха Империй", ночная подработка оператором в "МУП Водоканал", история древних веков, Египет, Греция, Ассирия, само собой… Стоп, приехали. Дальше – сплошная Ассирия, куда не плюнь, хоть и фальшивая, виртуальная. Приехали.

Интересно получается: все слагаемые нынешнего дрянного положения – оттуда, из прошлого. Ключевые слова: Слепые пятна, Ашшур, сетевые игры. Все эти термины когда-то означали совсем не то, что означают ныне. К примеру, "Слепое пятно" – вовсе не нечто ужасное, даже не болезнь, а всего лишь участок сетчатки, куда выходит зрительный нерв и где нет всяких там палочек и колбочек – свето– и цветовоспринимающих элементов. И древняя страна Ашшур вовсе не была островом, где на обед едят умерших от непосильного труда темнокожих рабынь. Кто наполнил эти слова новым, отвратительным смыслом? Кто выдернул их из бредового подсознания и заставил расположиться на карте реальности?

Понятно кто. Он, Игорь Маслов. Креатор. Творец, так сказать. Натворил дел…

И эта жуткая раздвоенность на себя доброго и слабого, и себя же злого и сильного – откуда она взялась?

Да все оттуда же.

– Игорёчек, иди делать уколы! – голос тетеньки-медсестры из далекого-предалекого, старательно забытого психбольного прошлого.

В ответ – истошный вой, плач взахлеб. Не хочу уколы, от них больно!!! От них больно так, что ни сидеть, ни лежать на спине нельзя. И еще от них становишься глупым-преглупым, таким дураком, что даже читать не получается, не понимаешь, что написано. Детские кулачки молотят по подушке, тонкие пальцы вцепляются в железные прутья спинки кровати – не оторвать. Ну какой же ты глупый, Игорёчек! Маленький укольчик, как комарик укусит, и ты сразу выздоровеешь. И пойдешь в школу. И купим тебе мороженое. Враки! Не будет никакого мороженого! На ужин будет все та же манная каша – гадкая, с комками, застревающими в горле… И тогда Гошка вдруг начинал видеть себя со стороны – мелкого, тщедушного, писающего по ночам в постель, и начал понимать, что этот рыдающий шкет в очках – вовсе не он, Игорь Маслов. Это подделка. Настоящий Игорь стоял в углу палаты, невидимый никому, кроме самого Гошки. Он был высоким, ростом почти под потолок, строгим и очень красивым. На голове шлем, а в правой руке меч – длинный и острый.

– Убей их, – молил Гошка. – Убей, пожалуйста! Меня мучают ни за что, за просто так! Так нечестно!

И строгий воин делал шаг вперед, меч его описывал широкую блестящую дугу и отрубал голову медсестры напрочь. Маленький Гошка говорил спасибо, ему становилось хорошо, он засыпал. Суровый и большой воин Игорь стоял у его изголовья и охранял его сон. Правда, на следующий день медсестра появлялась снова – голова у нее отрастала очень быстро, – и снова приходилось звать воина с мечом.

А потом воин вдруг перестал появляться. И уколы перестали делать. А еще Гошка обнаружил, что он единственный умный в палате, а все остальные пять мальчишек – дураки. И тогда пришел доктор и сказал, что Гошу скоро выпишут.

Игорь вспомнил слова доктора при выписке из больницы. Доктор разговаривал с папой. Папа сидел как мрачный, нахохлившийся, длинношеий журавль. Доктор хотел поговорить с папой наедине, без мальчика, но Гошка ужасно боялся, что папа снова уйдет и оставит его наедине с палатой, таблетками, уколами, дураками-психами. Он вцепился в большую руку папы, он дрожал, и папа сказал: "Пусть посидит с нами, все равно он ничего не поймет".

Гошка и вправду ничего не понял. Думал даже, что не запомнил – ан нет, слова доктора впечатались в память, остались там навеки, записались вместе с его обликом словно на видеокассету. Десятилетия эта кассета валялась на пыльной полке запертого чулана, а теперь объявилась вдруг сама по себе, вставилась в магнитофон и начала прокручиваться.

– Нам удалось добиться стадии ремисии, – сказал доктор в игоревой голове. – Полным выздоровлением это, конечно, не назовешь, но, э… – он покосился на мальчика, – сейчас можно сказать, что у него все в порядке. Интеллектуальная сфера не пострадала, Игорь может ходить в обычную школу. У него довольно любопытный тип заболевания…

– Любопытный? – перебил его папа. – Что же здесь может быть любопытного? Для кого любопытного? Для вас, врачей?

– Извините, минуточку, – доктор увлекся долгим сморканием в платок – не смущенно, чего ему было смущаться, скорее, профессионально уходя от ответа. – Знаете что, Михаил Алексеевич, я не буду загружать вас сложными психиатрическими терминами. Вот здесь, в выписке из истории болезни, все написано. Диагноз, результаты обследования, проведенное лечение, рекомендации. Да-да, почитайте.

– Здесь все непонятно, – растерянно заявил папа, уставившись сквозь очки на бумажку, испещренную фиолетовыми каракулями на неизвестном языке. – У вас что, почерк такой, или вы это нарочно? Что с ним дальше-то будет? Прогноз у него какой?

– У него – склонность к редким рецидивам, – сказал доктор, снова скосив глаз на Гошу. – Это хорошо, что редкие. Я даже не могу сказать, когда это проявится снова. Может быть, никогда. Обычно обострения провоцируются сильными психическими травмами – ну, например, как… э… такими, какая была на этот раз. Так что берегите мальчика. Чтобы не было у него сильных стрессов…

– Будем беречь, – заверил папа.

Однако в дальнейшем Гоше не понадобилась особая опека со стороны отца и тепличные, специально приспособленные условия. Из-за года, пропущенного по болезни, в новом классе он оказался старше и выше всех, что само по себе давало немалую фору. К тому же, тренировка по выживанию в психушке закалила его детский характер, обычные школьные неприятности казались по сравнению с этим сущей ерундой. Года через два Игорь совсем уже забыл о больнице, вычеркнул ее из памяти как позорный, недостойный факт. Наверное, те доктора ошиблись – он вылечился полностью и не заболеет уже больше никогда.

Бумажку с лиловым диагнозом он прочитал намного позже, в подростковом возрасте, когда решал свои дела в военкомате. Вот что было написано там:

«Шизофрения, шубообразный тип течения, аффективно-бредовый синдром».

* * *

А еще Игорь вспомнил здесь, в карцере, свой сон – трехдневный, бредовый, с которого начались все приключения. Диалог со следователем Ереминым.

...

Игорь: Это он? Иштархаддон?

Еремин: Так точно. Он самый. Братец ваш.

И: Почему братец?

Е: Объясняю. Вы у нас специалист по истории, и в генетической идентификации, я так думаю, соображаете слабо. Так вот: мы имеем двоих людей с одинаковым генотипом, но разным фенотипом. Проще говоря, клетки и ткани у вас одинаковые, а внешность разная. Он -вон какой бугай, а вы, извиняюсь, тощий, чуть ли не дистрофик. Не думаю, что вы успели избавиться от мускулатуры за сорок пять минут. Единственное объяснение всем этим фактам может быть только одно – у вас есть брат-близнец. Причем абсолютный близнец. Ну, признайтесь: есть ведь? Не прикрывайте родственничка-преступника. Не заслуживает он этого…

И: Нет у меня никакого брата.

Е: Родители живы?

И: Да, мама. Отец умер давно.

Е: Ладно. Позвоню я вашей маме. Поинтересуюсь.

Почему там, во сне, было все наоборот: отец давно умер, а мама жива? Что за перверсия сознания?

Потому что он хотел все переделать. И начал переделывать. Правда, маму на отца не заменил, но вот брата-близнеца создал. Вылепил, материализовал. Разбирайся с ним теперь.

* * *

Грызун лупцевал Игоря шесть дней подряд. А утром седьмого дня Игоря привели в другой кабинет – к Шабалину. И Игорь понял, что сегодня его бить не будут. Если начнет вести себя правильно, конечно.

Игорь ничего не имел против. Появилось у него сильное подозрение, что если его будут обрабатывать еще пару дней, то он просто подохнет. И никакое самовосстановление не поможет.

– Ну, что скажете, Игорь Михайлович? – спросил Шабалин.

– Все очень просто, – прошлепал разбитыми, разорванными губами Игорь. – Я буду делать то, что вы скажете. Я готов к этому. Только не заставляйте убивать людей, все равно не получится. Я никогда не смогу такого… тормоз у меня в голове. Если хотите знать, я не совсем нормальный.

– Знаем, – Шабалин извлек из ящика стола прозрачную папочку с бумагами. – Теперь все знаем. Здесь ваша карта из районного психдиспансера. Жаль, что мы не получили этих сведений раньше. И вы тоже нам ничего не сказали. Напрасно, Игорь Михайлович – может быть, обошлось бы без неприятных эксцессов. Николаю Юрьевичу я сегодня попенял на неправильное поведение, ой, попенял… – Шабалин укоризненно покачал головой. – Ну, что взять с человека – Чечня, контузия, нервы не в порядке… Привык решать все грубыми методами…

Давай, заливай, штабс-капитан Шабалин, вешай лапшу на уши. Попенял ты этой псине… Пальчиком ему погрозил, ай-я-яй сказал, да? Все у вас давно согласовано – кто печенки отбивает, а кто склоняет к добровольному сотрудничеству.

– Ну так как, Павел Сергеевич, что со мной дальше делать будете?

– Знаю я, о чем вы мечтаете – чтобы спецпрепарат вам перестали вводить. Об этом и не думайте – с вашим диагнозом на полный контроль рассчитывать не приходится…

Вот значит, как: полный облом. Все надежды Игоря идут прахом.

– Понятно, – буркнул Игорь.– Может вы меня вообще в расход тогда пустите? Толку от меня никакого, только продукты зря перевожу. На унитаз работаю.

– Это вы зря, Игорь Михайлович, – Шабалин укоризненно покачал головой. – Никого мы в расход не пускаем, каждая человеческая жизнь для нас ценна. Особенно ваша. И дело мы для вас найдем. Работать теперь с вами будет доктор Петров – он подготовил серию очень интересных экспериментов. Надеюсь, с ним вы будете сотрудничать без особых инцидентов.

– Ладно, – вздохнул Игорь. – Петров так Петров.

Лишь бы не Блохин.

Глава 6

В жизни Игоря все переменилось. В комнату к Вадику и Дмитрию его не вернули, поселили в отдельной комнате. С остальными индукторами он встречался только в столовой, до и то редко – перешел на индивидуальный режим питания. Несколько раз видел Грызуна – все в той же столовой. Игорь скользил по Грызуну равнодушным взглядом, не выражал никаких чувств. В самом деле, что в таком положении делать – не о мести же мечтать? Пусть себе живет, урод жирный.

Игоря допустили к компьютеру – решили, видимо, что, задавленный транквилизатором, не сможет пустить в ход способности индуктора. Так оно, в сущности, и было. Правда, Игорь сделал приятное открытие – почувствовал, что компьютер подпитывает его организм энергией. Увы, энергии было недостаточно для того, чтобы вырваться из-под действия химпрепарата. Сладкая водичка, слабый ток, лишь будоражащий воспоминания о былом…

Игорь не спешил афишировать свою находку. Он собирал козыри – прятал их в рукаве, чтобы выложить их в подходящую минуту. Пока его козырем была единственная шестерка виней. Мало… Очень мало.

Эксперименты, проводимые доктором Петровым, заключались в том, что Игорь рубился в компьютерные игры. Компьютер представлял собой обычную станцию вайднет-баттла – к сожалению, полностью изолированную от Интернета. Два больших плазменных монитора, два кресла со всеми положенными прибамбасами – сенсорными перчатками, шлемами, фут-шутерами. Первое из кресел предназначалось для Игоря, второе – для его соперника. В качестве соперника обычно выступал любой подвернувшийся под руку охранник, изредка – кто-нибудь из индукторов. Сам доктор Петров не играл, он контролировал показания приборов и производил запись. В этом и заключалась главная суть экспериментов: пока Гоша бегал по виртуальным подземельям, стреляя в противника из всех возможных видов оружия, все параметры его жизнедеятельности улавливались датчиками, записывались многоэтажной аппаратурой, по сравнению с которой обычный многоканальный полиграф – детектор лжи – казался не сложнее карманного калькулятора. Десятки электронных ящиков, соединенные разноцветными кабелями, стояли на стеллажах вдоль стен, мигали экранами. Доктор Петров трудился в поте лица – отвлекшись на несколько секунд от игры, Игорь каждый раз видел его порхающим от одного аппарата к другому или согнувшимся над одним из трех пультов, управляющих процессом. Хотелось бы Игорю узнать, какого рода информацию получает доктор Петров и для чего эту информацию можно использовать. Впрочем, догадаться было несложно: его, Игоря Маслова, поведенческие реакции, и были драгоценным материалом для исследования. То, как он реагировал на экстремальную ситуацию, надлежало записать, и в дальнейшем изучить: электрическое сопротивление кожи ладоней, степень сокращения лобных мышц, кардиограмму, энцефалограмму, частоту дыхания и спирометрию, и даже кривую изменения тонуса ануса (почти рифма), ибо и в несчастный задний проход Гоши была вставлена маленькая металлическая штуковина, разновидность датчика; Гоша не раз мечтал выгадить ее, но куда ж тут гадить, не в кресло же, в котором ты сидишь… А дальше: разложить полученное на составляющие элементы, изучить и собрать снова, как конструктор, состоящий из сложных по конфигурации, но все же вполне стыкуемых частей. Попытаться смоделировать некий виртуальный образ СИЛЬНОГО индуктора, человека, способного созидать и убивать силой мысли. Последнее – убивать – конечно, гораздо ценнее. Кому вообще нужно это бессмысленное действие – созидать? Созидание – лишь необязательное приложение, плетущееся в хвосте за убийством, за созданием новых, все более совершенных видов оружия. Потому креаторов и переименовали здесь, на базе, в индукторов. Может быть креаторы, то бишь создатели, и умели что-то создавать, но вовсе не это умение интересовало докторов и тех, кто за ними стоял. Главным искусством индукторов оказалась способность отправлять людей на тот свет – быстро, нестандартно и гарантированно.

За две недели Игорь уложил сорок шесть противников – по два сменяющихся партнера каждый день, большинство из них угробил не по одному разу. Его тоже убивали раз пять, но только в первые дни, пока он еще не приобрел должной сноровки. Судя по всему, результаты нравились доктору Петрову – доктор одобрительно качал головой, временами записывал что-то ручкой в блокноте, не доверяя, очевидно, электронной памяти компьютера и время от времени, не удержавшись, проявлял эмоции – показывал Гоше большой палец правой руки. В отличие от обширного телом и немолодого доктора Иванова доктор Петров был худощав, мелковат, возрастом около тридцати, с аккуратным кустиком темной растительности на подбородке – в конце двадцатого века такие бородки начали именовать рэйверскими, хотя до этого звали просто козлиными. Короче говоря, доктор Петров напоминал внешностью скорее продвинутого программиста, чем спецслужбиста, и уже этим был приятен Игорю. Появлялись в лаборатории и другие персоны, чаще целой группой: Шабалин, Блохин, доктор Кузнецов и другие личности начальнического вида; они стояли за пультом, негромко обсуждали что-то, и делали жесты, означающие энергичное одобрение и поддержку сверху. Игорь охотно перестрелял бы всех этих скотов… увы, его возможности были ограничены виртуальной стрельбой, поэтому он старался не выдать своих чувств – тем более, фиксируемых аппаратурой. Он ждал своего часа, хотя представления не имел, в каком виде этот час может придти.

Если бы Игорь перенесся сейчас в недалекое прошлое, в то время, когда еще были разрешены клоузнет-баттлы, то смог бы заработать своим искусством кучу денег – мастерства в вышибании противников он достиг просто небывалого. К концу первой недели начал выносить любого противника в считанные минуты, поэтому против него поставили сразу двоих, а еще через несколько дней – и троих (для этого в лаборатории пришлось поставить еще два игровых кресла). С тремя приходилось попыхтеть… что ж, по крайней мере, это было интересно.

Поглядеть со стороны – ничего особенного. Сидит чувак в игровом кресле две недели подряд, режется в вульгарный FPS [8] , – натренировался, естественно, набил руку. Нет-нет, господа! Игорь знал, что это совсем не так. Даже если против него посадили пятерых… да что там пятерых – десятерых, он угробил бы их без особого труда. Способности его в игре были больше чем простой сноровкой. А чем же? Ну да, конечно: проявлением креаторских способностей и ничем иным. Игорь давно уже понял это. И не сомневался, что мучители его тоже поняли – гораздо раньше, чем он сам. Более того, они запланировали это, и сейчас Гоша оправдывал их ожидания.

Как такое могло произойти? Гоше по-прежнему исправно кололи спецпрепарат каждые три дня. Может быть, препарат заменили другим? Или уменьшили дозу прежнего? Игорь вполне допускал любой из вариантов. Продумано все тщательно – убежать он по-прежнему не может, киберспейс по-прежнему недоступен, индукторские реакции проявляются только при определенных условиях – в компьютерной стрелялке. Зато изучать Гошу можно было вдоволь – вдоль и поперек.

Нет… Не только изучение Игоря было целью докторов. Его готовили к чему-то, обучали и натаскивали. Увы, сопоставив факты и подвергнув их анализу, Гоша мог прийти только к одному выводу – готовили из него убийцу. Убийцу виртуального, свободно перемещающегося по сетям, бегающего по ним, как по коридорам.

Что знали о нем люди из проекта "Спасение"? Здесь, в нынешнем временном отрезке, после перезагрузки, на Игоре висело только одно мокрое дело – усекновение головы Василия Селещука. Убивать он отказывался наотрез, корчил из себя этакого пацифиста. Но и пацифиста можно заставить убивать – главное, чтобы это дело ему понравилось.

Господи, да что же за судьба у Гоши злосчастная! Как ни крутился он, как ни пытался выйти из злодейского амплуа, даже после перезагрузки отводится ему лишь одна роль – производителя трупов. Проклятый проект виноват, да? Да и сам ты, Гоша, лоханулся – отдал им в руки креаторов, и самого себя впридачу. Выкручивайся вот теперь…

Очень просто было свалить все на неудачные обстоятельства. И все же Игорь чувствовал, что первопричина его несчастий лежала не во внешних воздействиях – причина находилась внутри него, Игоря Маслова, в самой сердцевине его больной души.

Два извечных российских вопроса встали перед Игорем. И чтобы ответить на вопрос "Что делать?", предстояло решить основное: "Кто виноват?"

Кто виноват во всем этом дерьме? – спросил себя Гоша однажды ночью, лежа на кровати, мучаясь от привычной бессонницы. И ответил четко, не пытаясь увильнуть: виноват я, Игорь Маслов. Именно виноват. Именно я.

И сразу же ему стало легче. И вдогонку за ответом немедленно пришла мысль, нарисовалась в пространстве огненными буквами. "Чтобы преодолеть двойственность мира, надо преодолеть двойственность самого себя", – гласила фраза.

Он не знал, что означает эта сентенция. Бред какой-то… впрочем, не больший бред, чем вся его теперешняя жизнь. Фраза почему-то понравилась Гоше – содержался в ней некий сакральный смысл. Двойственность самого себя – это понятно что: это добрый я и злой Иштархаддон, а вот двойственность мира… Что это за штука такая? Что имеется в виду? Дуализм? Старые добрые материя и сознание? Набившие оскомину, изжеванные до неприличия добро и зло? Или просто старина Бог против древнего пакостника Сатаны – стенка на стенку?

Фраза звучала как директива, как руководство к действию, и, стало быть, отвечала на вопрос "Что делать?" Туманно, конечно, расплывчато… но в качестве жизненного девиза на ближайшее время… почему бы и нет?

Игорь повернулся лицом к стене, свернулся калачиком и заснул – впервые за несколько месяцев спокойно.

* * *

День, наступивший за этим, не предвещал спокойствия. Как только Игорь вошел в лабораторию, он обнаружил компанию сволочей-шефов в полном составе: доктор Кузнецов, Блохин, Шабалин, и несколько других бригаденфюреров проекта. Самый неприятный сюрприз: в кресле противника сидел Грызун Бобров собственной тушей – гнусно ухмылялся и смотрел на Игоря как на утренний завтрак – примерно так смотрит гиена на удачно подвернувшуюся падаль. "Ща порву тебя на хрен, щенок", – читалось в его глазах. "Сам щенок, – ответил Игорь так же, глазами, – притопчу тебя за три минуты, пёрнуть не успеешь". На этом их беззвучная перепалка была прервана словами Шабалина.

– Игорь Михайлович, доброе утро, – сказал Шабалин. – Кратко введу вас в курс дела. Сегодня – один из важных этапов эксперимента. Вам предстоит провести игровой тренинг с Михаилом Станиславовичем.

– А что, Михаил Станиславович умеет играть в компьютер? – притворно удивился Игорь. – Вы его научили, да? Вы молодцы. Я вот слышал, недавно самца-гамадрила научили делать покупки в Интернет-шопе, и он тут же заказал себе резиновую самку обезьяны. Это приблизительно то же самое…

Согласно логике персонажа, Грызун должен был немедленно вскочить на ноги и наговорить кучу всяких грубостей, однако промолчал, только пошевелил кустистыми бровями и усмехнулся еще паскуднее.

– Михаил Станиславович умеет все, что нужно, – заверил Шабалин. – Он начал тренировки одновременно с вами, только в другой лаборатории. Он достиг очень высокого уровня.

– Но я ведь круче, да? – хвастливо выкрикнул Гоша. – Доктор Петров, скажите им – я самый крутой, я самый мощный!

– Кончай клоунаду, Маслов, – сказал Блохин, брезгливо поморщившись. – Некогда юмор шутить. Садись в кресло и поехали. Посмотрим, как ты бегаешь.

На этот раз оба игрока получили продвинутую экипировку – помимо обязательных перчаток и шлема им пришлось облачиться в сенсорные костюмы. Собственно, полным костюмом это не было – что-то вроде обтягивающих колготок (ох, хорошо они смотрелись на бегемоте-Боброве), серебристая жилетка, пояс, налокотники. Гоша ни разу в жизни не играл в подобной амуниции – стоила она дорого, и по слухам, использовалась в основном для виртуальной тренировки спецназовцев. Ну да ладно, что ж поделать, придется попотеть в воздухонепроницаемой одежке. Игорь опустил шлем, дужка стереочков мягко легла на переносицу.

Что предстоит нам сегодня? Ага, "Железные Боги Марса" – популярная "тэпээска" [9] , движок стандартный, особых заморочек нет, игра имеет одну противную особенность – когда по какому-нибудь пути проходишь в третий раз, из стен резво выезжают огромные каменные блоки и норовят расплющить игрока в кровавую лепешку. Поэтому желательно проходить всю карту с первого раза, назад не возвращаться. Ну да ничего, дело знакомое, каждый коридор оббеган сто раз, и от плит, если придется, уворачиваться привык.

Игорь увидел на кране себя, точнее, своего юнита – двухметрового громилу, облаченного в зеленую блестящую броню и увешанного разнообразным оружием. Ай, мама дорогая, красавец я, Иштархаддончику бы точно понравился. Игорь поднял средний палец левой руки, но юнит не среагировал на движение сенсорной перчатки – не пошел, как ему было положено, вперед. Шевеление указательного пальца – громила повернулся влево, да так и застыл тупо на месте.

– Это что такое? – возмутился Гоша. – У вас перчатки не работают.

– Все в порядке, просто управление игрой в сенскостюме имеет свои особенности, – сказал Шабалин. – Я вам сейчас объясню, Игорь. Правой рукой вы только задаете направление движения. А чтобы начать двигаться, вам придется поработать ногами. Нет, так сильно не надо, – остановил он Гошу, зашевелившего коленями, отчего юнит на экране сплясал ирландскую джигу. – Поднимайте стопы поочередно, потихонечку. Ага, видите – пошел!

Гоша чуть задвигал стопами, и виртуальный воин вразвалку поплюхал по коридору. Быстрее, еще быстрее… Громила побежал, едва не вмазавшись в стену, Гоша едва успел повернуть. Уф-ф, вот геморрой-то… Учись теперь работать в этой потной сенсорной шкуре – тут только на адаптацию пара часов нужна. А вот Грызуну ничего не объясняют. И означает это одно – то, что он в костюме уже играл. Небось, чувствует себя в нем привычно и комфортно. Итак, господа, подстава номер один. Посмотрим, сколько их еще будет сегодня – таких подстав.

– Количество боеприпасов сегодня ограничено, – продолжал между тем инструктаж Шабалин. – На полчаса боя должно хватить. Я думаю, этого времени достаточно, чтобы выполнить поставленную задачу. Задача стандартная: убить противника. Приступайте.

Игорь приступил. Медленно пошел вперед, стараясь привыкнуть к новому управлению. Перепрыгнул через расселину в полу – получилось. Уцепился руками за выступ в стене, подтянулся, пошел по балкону, тянущемуся вдоль туннеля. Пригнулся, нырнул в узкое отверстие, упал в колодец, успел сгруппироваться в падении, приземлился на корточки – грубовато, потерял десять очков защиты. Потянулся к рубильнику включить свет… Передумал, остался в темноте, включил инфракрасное зрение. Выбрал ионный излучатель, проверил заряд – маловато, всего три тысячи единиц, пожмотилось сегодня начальство. Ладно, при точной стрельбе на то, чтобы уложить Грызуна, хватит и тысячи. Двинулся вдоль шершавой стены, внимательно прислушиваясь, не появится ли топот противника. Спешить некуда, бежать тоже ни к чему – Грызун сам придет, куда он денется.

Пока все получалось – коряво, но для начала терпимо.

Сканер, прощупывающий пространство, показал движение невдалеке – метрах в двухстах. Ага, вот и Грызунчик ползет. Интересно, как он тут выглядит? Всяко не толстяком – в игре предлагался выбор из двух десятков юнитов, и все они были атлетически сложенными верзилами с твердокаменными мордами, отмеченными средней степенью дебильности. Сейчас увидим… Игорь материализовал на ладони шарик видеозонда и пустил его катиться по полу.

В отдельном окне появилось изображение – коридор, поворот, еще коридор… Вот и великий воин Грызун Бобров. А Грызун-то у нас, оказывается, пижон – не захотел быть человеком, выбрал себе тело марсианского бога Онтурави. Всякий пацан знает, как выглядит марсианский бог. Для тех, кто не знает, объясним: это тварь типа большого человека, снизу две мощных ноги, сверху одна весьма уродливая голова с зубастой пастью. Руки четыре штуки. Преимущество марсианского бога – может бегать по стенам. Недостаток – бегает довольно медленно. А в остальном – юнит как юнит, ничего интересного.

Видеозонд подкатился к ногам Грызуна, сделал пару снимков на память и уже собирался ретироваться, но четырехрукий резво наклонился, цапнул его когтистой лапой и поднес к лицу. На экране появилась впечатляющая клыкастая образина, покрытая фиолетовой чешуей.

– П…дец тебе пришел, Маслов, – прошипел Онтурави, он же Бобров. – Я тя щас, нахблин, замочу технически…

– Попробуй, – сказал Игорь и взорвал зонд.

Жаль, что он не смог увидеть, как обожгло морду дураку Онтурави. Неужели Грызун и вправду не знает, что чужие зонды нельзя брать в руки? Он вообще играл раньше в "Железных Богов"? Играл, наверное. Только невнимательно – не разобрался с многочисленным инвентарем. Это приятно, это радует. Очень хочется не просто убить Грызуна – отмутузить его как следует, припомнить ему старые обиды, оторвать ручки-ножки, и только в последнюю очередь – голову. Хотя… все это не имеет смысла. Как ни насилуй юнита Онтурави, сам Бобров не почувствует ни малейшей боли – игра есть игра. Поэтому убьем Грызуна быстро и изящно – покажем классную работу. Порадуем начальство. А Грызуна унизим морально – мы давно научились довольствоваться малым.

Пока Гоша размышлял, противник не терял времени. Несся по коридорам с носорожьим топотом. Сканер показывал его быстрое приближение. Гоша поднял излучатель, нацелил его на поворот коридора. Онтурави, жареный в собственной броне, будет фирменным блюдом сегодняшней кухни.

Четырехрукий выскочил из-за угла и тут же голубая молния впилась ему в грудь, остановила бег, припечатала к стене. Грызун заматерился в динамиках, юнит его заметался, замотал башкой, слепо пытаясь нашарить взглядом противника. Гоша не снимал палец с курка, обрабатывал врага спокойно и методично, поливал струей ионной плазмы, кося глазом на счетчик заряда. Тыща, полторы, две тыщи, две с половиной… Почему эта скотина не дохнет – давно уже должна откинуть копыта! Три тыщи. Все, пусто. Кончились иончики.

На смену оружия – пара секунд. Игорь схватил пулемет, но пустить его в ход не успел. Изрядно подгоревший, возмутительно живой Онтурави вскинул все руки и выстрелил сразу из четырех пистолетов. Гоша прыгнул в сторону, заскользил боком по коридору, и все же опоздал – зацепило. Пуля шарахнула в шлем, прямо в пластиковое забрало.

Игорю показалось, что его ударили палкой по лицу. Не в виртуале – реально. В переносице хрустнуло, из носа потекла кровь. В глазах потемнело. Гоша фыркнул, судорожно глотнул воздух, не понимая еще, что происходит, и тут еще одна пуля тюкнула в живот. Броня смягчила удар, и все же это было сравнимо с хорошим боксерским апперкотом. Гоша едва устоял на ногах (точнее, усидел в кресле). И бросился бежать.

Игорь драпал самым постыдным образом. Бедная спина успела поймать еще пару пуль, но дальше он нырнул в тайный лаз и смог оторваться от преследователя. Он загибался от дикой боли в переносице, солнечном сплетении и спине. К счастью, это не мешало совершать движения ступнями. Протопал полсотни метров, добрался до секретного лифта, рванул на тридцать этажей вниз, и только вывалившись на площадку глубокого подземелья, позволил себе отдышаться.

Черт возьми, что это было? Ясно, что очередная подстава, но как это удалось сделать? Может быть, сенскостюм реализует болевые ощущения? Игорь, в нарушение правил, поднял шлем, оказался в пространстве лаборатории, повернул голову и посмотрел на Боброва. Сидит себе в кресле, живехонький, здоровехонький, жирненький, шевелит пальцами в перчатках – ищет пропавшего Гошу там, в виртуале. Нет, костюм тут не при чем. Если бы костюмы передавали тактильные сигналы, Грызун давно валялся бы в коме…

– В чем дело? – подскочил Шабалин. – Почему вы сняли шлем?

– Вы что, не видите? – Игорь провел рукой по лицу, на перчатке осталась кровь. – Что-то не так. Когда он в меня попадает, я чувствую это по-настоящему.

– Продолжайте игру! Немедленно наденьте шлем!

– Он убьет меня, – Игорь показал на кровавое пятно, расплывающееся по поясу. – На самом деле убьет. Вам это нужно?

– Я сказал: продолжайте!

Шум раздался в стороне – там, где сидели зрители. Игорь увидел, как доктор Петров что-то доказывает остальным, размахивает руками. Как он встает со стула, направляется к нему, Игорю, как Блохин хватает его за плечи, сажает обратно и держит, не давая встать. Доктор Кузнецов неодобрительно качает головой и все хмурятся вслед за ним, копируя его раздраженную мимику. Ах, добрый доктор Петров, душка, единственный из докторов, кто похож на хорошего человека. Ты хочешь за меня заступиться – как трогательно! Ты не в курсе. Тебя так же подставили, как и меня. Ладно, не буду портить твою карьеру. Прощайте, ребятки плохие и хорошие, ныряю в игру. Буду выкручиваться сам.

Игорь нахлобучил шлем и снова оказался в зеленом полумраке.

* * *

Он лежал на полу рядом с шахтой лифта. Игра "Железные боги Марса" имела тридцать уровней – каждый последующий был более глубоким этажом в подземелье. Гоша находился сейчас на самом дне. В стандартной дуэли двух игроков обычно обходились двумя-тремя уровнями, больше и не нужно было – площади достаточно, чтобы завалить противника, и не одного. Сейчас Гоша сильно схитрил – ломанулся вниз при помощи секретного лифта, о существовании которого Грызун не знал, не мог знать, потому что не знал о нем почти никто. Выгадал несколько минут, чтобы отдышаться, восстановиться – речь, конечно, идет о живом теле, а не о компьютерном. Сканер Грызуна здесь его не достанет… впрочем, причем тут сканер, без помощи со стороны Грызун не найдет Гошу никогда. Просто никогда. Но ему помогут – в этом тоже не приходится сомневаться. Похоже, Гошу принесут сегодня в жертву научному эксперименту. Загубят, как собаку Павлова, и даже памятник, как оной собаке, не поставят. Сам виноват, строптивец – нечего было выпендриваться, отказываться убивать Ядринского. Не отказался бы – глядишь, давно бы уже получил обратно способности креатора и перезагрузился…

Вот Грызуну, к примеру, способности вернули. Снова разрешили ими пользоваться. Способности не просто креатора – сверхкреатора. Именно этим объясняется то, что он проделывает сейчас с Гошей, и ничем другим. Это он, сволочной индуктор, превращает компьютерные повреждения в кровоточащие раны. Дальнейший сценарий прост – Гошу он заколбасит, пристрелит, и отработает тем новую технологию, заработает аплодисменты зрителей и новый кредит доверия. Дальше, вероятно, ему предназначат новые цели… Но это уже неинтересно. Гораздо интереснее – самому заколбасить Грызуна. Не в реальности, конечно, в виртуале. Для начала и этого будет достаточно.

Как это сделать? Да очень просто – не перестрелять, не перебегать, а передумать противника. Не перехитрить – именно передумать. И Грызуна, и всех его многомудрых, слишком уверенных в себе оберштурбаннпредводителей. Игра, сказал сам себе Игорь. Игра, игра, игра. Всего лишь игра. И ты в этой игре – самый сильный. Ты – почти что кандидат наук, пусть и не состоявшийся. Просто обстоятельства сложились так несчастливо, а дай тебе возможность, ты бы и академиком стал. Ты – интеллектуал высочайшей пробы, а они всего лишь умные выскочки. Всего лишь умные – этого недостаточно. Поэтому ты обыграешь их всех – пусть они пока об этом и не знают.

Люди, называвшие себя проектом "Спасение" не знали, с чем играли. Не чиркают спичками, сидя на ящике с динамитом – это уже не игра, это чистой воды самоубийство.

Взорвать все к чертовой матери, подумал Игорь, и вдруг понял, что это и будет содержанием следующего эпизода – того, который наступит после следующей перезагрузки. Содержанием последней серии, которая будет вовсе не игрой. Там все будет по-настоящему. И ничего хорошего там не будет.

Увы, свою первую запись Игорь сделал только после смерти Селещука, и, значит, не мог вернуться в прошлое настолько глубокое, чтобы уничтожить одного лишь Селещука – первопричину всех несчастий. Увы номер два: как выясняется, все нынешние креаторы уже получили к тому времени свою дозу синих вспышек, заразились своей сверхчеловеческой болезнью, и потому все же подлежат уничтожению. Увы номер три, самое неприятное: ФСБ к тому времени тоже успело заполучить злокачественный метастаз, шикарную раковую опухоль в виде Шабалина, Блохина и им подобных. Их придется элиминировать. Элиминировать, скажешь тоже… Убить их, сволочей этаких – куда ж тут деваться. Отправить на тот свет всех, кто принадлежит к проекту “Спасение”, а также всех, кто им покровительствует…

Н-да… Дрянной работы предстояло – хоть отбавляй. По-хорошему на этот раз не получилось. И вообще, ничего у него, Игоря не получается по-хорошему – все только по-плохому, с кровищей и дерьмищем. А так хочется остаться мирным, белым, пушистым…

Сканер запищал, отмечая быстрое приближение противника, и Игорь прервал мудрствования – вспомнил вдруг, что для того, чтобы сделать еще хоть что-то в этой жизни, для начала нужно выжить. Вскочил на ноги, навел на лифт пулемет – единственное оставшееся оружие. Боекомплект пока не тронут, да только что это за комплект – двести патронов, курам на смех. Если Грызуна-Онтурави не удалось поджарить плазмой, то от пуль он отмахнется как от мух. Пустит в ход способности индуктора, усилит свою броню. И что делать с такой непробиваемой скотиной?

Утешало одно – боекомплект у Грызуна был так же ограничен, как и у Игоря. Поэтому единственная подходящая для данного момента идея звучала так: заставить расстрелять Грызуна все патроны и постараться сохранить свои. А дальше… Дальше видно будет.

* * *

Дверь лифта распахнулась, выпустив на волю четырехрукого. Четырехрукий не обнаружил перед собой никого. Индикатор пищал в его правом ухе, кричал о близком присутствии врага, но никого в поле зрения не было. Онтурави недоуменно помотал уродливой башкой и двинулся по единственному коридору, идущему от лифтовой площадки. Проклятый Маслов схитрил, заставил притащиться его на совершенно незнакомый уровень. Ладно, допрыгается Маслов, сейчас допрыгается.

Маслов стоял в конце коридора – открыто, нагло освещенный синими неоновыми лампами, огибающими потолок и стены на манер арки. Юнит не мог презрительно усмехаться, поэтому Маслов демонстрировал свое отношение к Грызуну более доступным способом – показывал ему неприличный жест, составленный из двух рук, согнутых в локтевых суставах. Пулемет его – огромный, тускло-зеленый, висел на груди, смотрел стволом вниз.

Отлично. Тем лучше. Пусть дешевка-Маслов повыпендривается – последний раз в жизни. Герой, нахблин, штаны с дырой. Патронов к пистолетам осталось маловато – да и долго шмалять из этой мелочи – пока там броню продырявишь. Поэтому – из ракетницы его, козла. Заслужил. Ракет, правда, тоже не густо – всего пять штук, но Маслову хватит. Фокус прост – пожелаем им, ракеткам-конфеткам, стать настоящими. И станут ведь, куда денутся. Здесь, в игрушке, распылит Масловского юнита на молекулы-атомы. А там, в реалке, долбанет настоящего Маслова как кувалдой по башке. Быстрый и качественный п…дец ему – с гарантией. Сердце на хрен порвет или мозги наружу вылетят – это уж вскрытие покажет. Жаль, шлем мешает, не удастся увидеть, как этот чушок в кресле дергаться будет, концы отдавать. То-то Блохин рад будет! А со временем разберемся и с самим Блохиным и Шабалиным, и прочими ихними фраерами-профессорами. Вообразили о себе, пальцы веером, сопли пузырем, типа как самые умные. А все равно у них ни хрена без него, Боброва, не выйдет – только он один такой крутой индуктор. Надо будет – все перед ним ползать будут на карачках, а куда денутся. Силу ему вернули, а сами не знают, какие хохмы он с ней вытворять может. Главное, не показать раньше времени, какой он мощный на самом деле – не перепугать всех. Вот этот, который доктор Кузнецов, он получше будет, человек более конкретный, чувствуется, по понятиям действует, надо будет с ним четче зацепиться, а всех остальных – на колбасу…

Примерно так думал Бобров Михаил Станиславович, грузно топая по коридору глубокого марсианского подземелья. Когда до Маслова осталось два десятка метров, он встал, широко расставил ноги, поднял огромную трубу, выступающую в игре в качестве ракетницы, направил ее на врага и прицелился.

– Значит, типа так, – прошептал он заветное заклинание. – Вы, ракеты, сейчас станете типа как натуральными и этого пидора замочите. Нахблин.

Рука Грызуна, облаченная в сенсперчатку, шевельнула пальцем. Пять ракет, одна за другой, вылетели из трубы и превратили пространство впереди в огненный ад. Ярко-алые клубы раскаленного газа заполнили коридор, оплавили стены, отразились от них, сшибли с ног самого Грызуна, сожрали разом половину очков его защиты, понаделали дыр в броне. Онтурави, запоздало вспомнив, что стрелять ракетами с близкого расстояния опасно, понесся к выходу на четвереньках, точнее, учитывая количество конечностей, на шестереньках. При этом он громко ругался, используя матерные слова – как ни странно, не марсианские, а обычные русские.

Когда дополз до конца туннеля, оглянулся. И обалдел. Увидел сквозь рассеивающийся дым, что проклятый Маслов стоит все на том же месте, в той же обидной позе. Даже не пошелохнулся, стервец.

– Нет, я чо-то вообще не въезжаю, – пробормотал Грызун. – А чо он там стоит? Он же труп…

– Это не он, – знакомый голос заставил Грызуна вздрогнуть. – В смысле, не я. Это проекция. Ты, дурень, стрелял по алмазному экрану – как самого себя не сжег, непонятно. Жаль, что не сжег. Здесь, на тридцатом уровне, есть куча интересных заморочек, только ты их не знаешь, пень неграмотный. А я вот кое-что умею.

– Ты где? – заорал Грызун, вскакивая на ноги и выхватывая пистолеты из четырех кобур. – Ну-ка, иди сюда, козел!

– Иду, – сказал Игорь, выступая из тайной ниши в стене. И тут же открыл огонь из пулемета – в упор по Грызуну. Бобров аж подпрыгнул в кресле – крупнокалиберные пули терзали его юнита, единицы защиты стремительно уменьшались, таяли на глазах. И все-таки заставил себя собраться, собрал в кулак всю волю, поднатужился изо всех сил, забормотал полуматерную, полублатную молитву…

Онтурави, почти уже добитый, продырявленный в двадцати местах, истекающий желтой марсианской кровью, встряхнулся. Чешуйчатая броня юнита стремительно регенерировалась, наползала блестящими пластинами на поврежденные места. Онтурави поднял все четыре пистолета, нацелил их на Игоря и выстрелил.

Игорь взвыл от боли – неподдельной, настоящей. И снова побежал – что еще ему оставалось делать?

Он ринулся в коридор – тот самый, по которому отбегал уже два разрешенных раза. Плиты, скрытые в стенах, отреагировали немедленно – засновали туда-сюда каменными махинами, норовя раздавить все живое на своем пути. Они-то, плиты, и спасли Игоря. Точная координация движений, молниеносный бросок в приоткрывшийся на секунду зазор, и Игорь уже отделен от преследующего его четырехрукого гада несколькими тоннами гранита. Вторую плиту проскочил, потом третью, четвертую… Вот и все. Больше плит не будет, но тоннель-то, увы, тупиковый, вернее, стал тупиком, когда Игорь взгромоздил в нем свой алмазный экран. Обратно уже не переделать… Остается только ждать, пока Грызун пробьется сюда. И, судя по всему, все же пробьется – мат-перемат стоит с той стороны двигающихся поперек туннеля плит: похоже, пришибло-таки Онтурави, приложило каменюкой, и не раз, но что это для него – так, пустяки, он же регенерируется.

Марсианин пробился минут через пять. Изрядно измочаленный, хромающий на обе ноги, сохранивший в комплекте только три руки и всего один пистолет. С виду – вполне пригодный для того, чтобы добить Игоря окончательно.

Игорь не питал никаких иллюзий на этот счет.

Полсотни патронов, оставшиеся в его боезапасе, улетели в Онтурави за считанные секунды. Воткнулись в Онтурави, опрокинули его на спину и обездвижили на время.

Но не убили.

И это значило: дальше – руками. Дальше, как говорится фулл контакт, абсолютно безболезненный для реального Боброва и смертельно опасный для Маслова. Гоша помнил, как Грызун бил его ногами по почкам. Хорошо бил, старательно… Но тогда у него не было лицензии на убийство Гоши, а теперь, похоже, таковая появилась.

Чешуйчатая тварь восстанавливалась на глазах, наливалась здоровым фиолетовым румянцем, свойственным марсианам. Одним прыжком она вскочила на ноги и бросилась на Игоря.

Сенскостюм, безусловно, помогал в компютерной драке – теперь Игорь начинал понимать, зачем он нужен. Если при обычной игре управление осуществлялось лишь шевелением пальцев, то датчики костюма, фиксирующие микродвижения всего тела, позволяли неплохо имитировать удары, блоки и прыжки. Но все это помогало пока только в одном – в обороне. Игорь старательно уходил от прямолинейных, тупых и все же страшных атак Грызуна. Три десятка грамотных, бронебойных ударов, которые он провел по разным частям тела Онтурави, не принесли тому ни малейшего вреда. Онтурави даже не пошатнулся.

Бесполезняк. Полный бесполезняк. Сколько это может продолжаться?

Продолжалось недолго. Игорь замешкался на секунду и словил прямой в левую скулу. Словил собственной человеческой персоной. Голова мотнулась, он едва не вылетел из кресла. И тут же получил тяжеленный крюк поддых. Почувствовал, как кулак Грызуна входит в его солнечное сплетение – глубоко, сминая желудок, едва не разрывая диафрагму. Маслов-настоящий подавился рвотным спазмом, Маслов-юнит пролетел по воздуху три метра, грянулся о каменную стену и сполз на пол бесформенной амебой. Даже через шлем Игорь услышал, как радостно заорали зрители в лаборатории. Виртуальный киллер Грызун начал оправдывать их ожидания.

Грызун-Онтурави отвесил Игорю два хороших пинка по ребрам. В гошиной грудной клетке хрустнуло. Потом схватил Игоря за грудки, приподнял и несколько раз шмякнул головой о стену. Снова кинул Игоря на пол. А дальше отвернулся от поверженного, почти уже добитого противника, торжествующе поднял руки над головой и издал победный клич.

Игорь летел в кромешном мраке, пытался сделать вздох и не мог. Он не понимал уже ничего. Ничего, кроме того, что умирает.

– Гошка-стрикакошка, – мама наклонилась и погладила его по волосам. – Ты так кричал, так плакал, малыш. Тебе приснилось что-то плохое?

– Мама, – прохрипел Игорь. – Мама, где ты, я тебя не вижу. Ничего не вижу. Темно…

– Я здесь. Рядом с тобой. Не плачь, малыш.

– Он убьет меня. Он плохой. Он очень плохой.

– Не бойся, Гошка, – тонкие пальцы снова взъерошили его вихры. – Никто тебя не тронет.

– Ты прогонишь его, мама?

– Ты сам прогонишь его. Ты сильный. Просто ты забыл о том, какой ты сильный. Я напомню тебе. Я дам тебе волшебное яблоко. Вот оно, потрогай. Славное, правда?

– Славное… Так вкусно пахнет…

– Я положу его тебе под подушку, малыш. И ты заснешь сладко-сладко. А если во сне к тебе придут плохие люди, ты прогонишь их. Яблоко поможет тебе.

– Спасибо, мама. Подожди, не уходи. Я хотел спросить тебя…

Молчание в ответ.

* * *

Эксперимент, запланированный на этот день, явно подходил к концу. Успешному концу. Один из испытуемых, а именно Игорь Маслов, умирал – об этом свидетельствовали показания приборов. Кардиограмма, ползущая по дисплею, превратилась в почти ровную зеленую линию и лишь изредка вздрагивала пиками последних ударов сердца.

– Хорошо, хорошо, коллеги! – произнес доктор Кузнецов, благодушно улыбаясь. – Просто отлично поработали. Напомните-ка мне еще разок, доктор Иванов, сколько у вас сильных индукторов, таких вот, класса Боброва?

– Пока трое. Но еще двое на подходе. Тренировки себя оправдывают. Обычного индуктора можно натренировать до класса сильного. Способности повышаются.

– И что, они действительно под контролем? Не совершат каких-нибудь глупостей, когда получат свободу действий?

– Все индукторы под полным контролем! – сказал Иванов, расфуфырившись от гордости. – Единственный, кто не поддавался – вот этот, – он показал пальцем на Игоря. – Но с ним, похоже, вопрос закрыт. Вы правы, господин доктор Кузнецов, безопасность превыше всего…

– Николай Юрьевич! – доктор Петров схватил за руку Блохина, – я вас очень прошу, ну что вам стоит… Не нужно убивать Маслова! Еще не поздно. Его еще можно успеть реанимировать, организм сильный, справится. Он нам еще нужен…

– Нам он не нужен! – отчеканил Блохин, отстранившись от доктора Петрова с некоторой брезгливостью. – Вам же сказали, что он неконтролируем! Гипнабельность нулевая, в придачу ко всему еще и шизофреник. Дай ему хоть малую поблажку – он вас же первого и пришибет. Понимать надо такие вещи! Он свое дело сделал. Пусть теперь отдохнет. В землице. Там ему самое место…

Пока все разговаривали, юнит Маслова, распростертый на экране, шевельнулся, приподнялся на локте, а потом и вовсе сел. В руках его появился круглый желто-красный предмет. Юнит вцепился в него зубами и начал жадно есть.

– Э, постойте-ка, – забеспокоился доктор Кузнецов. – Смотрите, что происходит. Выходит, что не так уж он и убит. Что это он делает – вроде как ест что-то?

– Яблоко ест, – констатировал Блохин.

– А откуда он его взял?

– Понятия не имею, – Блохин озадаченно поскреб в затылке. – С этим Масловым всегда проблемы. Вечно он сюрпризы подкидывает. Ладно, с этим мы сейчас справимся. Михаил, давай, добивай его. Сделай это красиво.

Онтурави попытался сделать красиво. Он подпрыгнул, прыжок должен был завершиться ударом обеими ногами в голову Маслова. Не получилось. Маслов резво метнулся в сторону, пружинисто поднялся, бросил в марсианина огрызком яблока и затанцевал в боксерской стойке.

– Его физиологические показатели быстро приходят в норму, – тревожно сказал доктор Иванов, вглядываясь в показания мониторов. – Так быть не должно. Он восстанавливается как индуктор, не подвергшийся нейтрализации. Послушайте, доктор Петров, вы ничего с ним не нахимичили? Не сняли его с транквилизатора? Как-то подозрительно хорошо вы относитесь к этому Маслову…

– Да что вы? – возмутился Петров. – Вот уровень препарата в крови, – Петров взмахнул белым бланком, – сегодняшний утренний анализ Маслова, все там в порядке. Вы же сами это дело контролируете…

– Нет, ты смотри, что делает, стервец! – Блохин покачал головой. – Бьет Грызуна самым форменным образом!

Игорь бил. Совершал едва заметные движения руками и юнит послушно превращал их в движения большие, полноценные. Само собой, ничего удивительного в этом не было. Удивительным было то, что удары доходили до настоящего Боброва – он корчился и стонал в своем кресле.

– Прошу прощения, доктор Кузнецов, – торопливо сказал Блохин. – Нужно остановить это. Он ведь сейчас Боброва того… Убьет…

Он сделал движение к Маслову, но теперь пришла его очередь быть остановленным. И сделал это никто иной, как доктор Кузнецов.

– Э, нет, подождите-ка, коллега. Не будем нарушать чистоту эксперимента. Посмотрим, что из этого получится.

Блохин угрюмо подчинился начальнику. Доктор Петров злорадно усмехнулся.

* * *

Что это было? Как Игорю удалось продраться через отупляющее марево транквилизатора, через смерть, почти уже наступившую на горло, как удалось ему снова, хоть и ненадолго, стать сверхиндуктором? Помогло яблоко, которое получил он из рук мамы. Уже потом, обдумывая произошедшее, понял Игорь, что не было мамы – увы, мертвых не оживишь, – что, находясь в забытьи, сработала на самосохранение его подкорка, выдала в готовом виде именно то, что всегда запускало любое его креаторское действо – РИТУАЛ. Живой, мозговой, материализованный синапсами серого вещества аналог компьютерной команды. Виртуальный юнит съел виртуальное яблоко – так выглядел этот ритуал на экране. А настоящий Игорь чувствовал себя при этом так, словно лопал одну шоколадку за другой. Он чувствовал, как регенерируется его растерзанная плоть, как затягиваются раны. Он уже начал забывать, как это бывает. И он ловил кайф от того, что это происходит снова. Кайф, сравнимый с эйфорией наркомана.

Он вовсе не был уверен, что что-то произойдет дальше – чудо могло ограничиться лишь этим. Но не ограничилось. Когда Игорь ударил марсианского бога Онтурави, когда почувствовал, что удар прошел, смял в лепешку нос настоящего, реального Грызуна Боброва, то понял…

Что он понял?

Что может убить Боброва. И очень склонен к тому, чтобы это сделать.

Грызун был не лыком шит, совершенным телом Онтурави он владел гораздо лучше, чем собственным, толстым и неповоротливым. Пропустив пару горячих плюх, Грызун осознал, что происходит, и переменил тактику. Сделал то, чего не мог делать юнит Маслова – побежал по стене. Надо сказать, резво у него получилось – промчался по стене, оказался на потолке и свалился Гоше прямо на голову. Сдавил его шею железными руками и покатился вместе с ним по полу.

Кулачный бой перешел в вольную борьбу. Любой знаток “Богов Марса”, увидев такое зрелище на экране, разинул бы рот от удивления. Никакой борьбы в “Богах Марса” не предусматривалось – не существовало там захватов, бросков и подсечек. Действия противников ограничивались стрельбой, либо, при потере оружия, стандартными ударами руками и ногами. «Это уже не «Боги Марса», – пробормотал бы такой знаток, – это черт-те-что». И был бы прав. Бобров и Маслов вывалились из виртуальной условности. Они пытались задушить друг друга самым реальным образом, пыхтели, потели, хрипели, напрягали мышцы до боли, до спазматических судорог, и при этом все так же сидели в креслах – каждый в своем.

Две руки Онтурави сдавили грудную клетку Игоря, третья обвилась стальным захватом вокруг его горла. Игорь лежал на животе, лицо его терлось о грубый камень марсианского подземелья. Он ворочался под многопудовой тушей Грызуна и никак не мог повернуться – даже набок. Он задыхался, он чувствовал кислый запах пота Боброва – так воняет от толстых и неопрятных людей. Виртуал и реальность сплавились, впрессовались друг в друга намертво, как два неразъехавшихся, вмазавшихся друг в друга мордами асфальтовых катка, разогнавшихся до невероятной для такой неповоротливой техники скорости.

Левая рука мертво прижата к боку – потеряла уже чувствительность, нечего и мечтать высвободить ее. А вот правая – свободна. Сделать хоть что-то… Игорь поднял руку, согнул ее в локте, потянулся назад и вцепился в нос Онтурави – холодный, твердый, крючковатый. Попытался свернуть его набок – безрезультатно. Черт возьми, да это не нос, это клюв орлиный, попробуй сломай такой… Хотя… У Грызуна нос вполне обычный, картошкой, основательно уже мною расквашенный. Он-то мне и нужен. А Онтурави может идти к черту.

И тут же Бобров завопил от дикой боли – его мясистый, красный носяра провернулся в сильных пальцах Игоря, захрустев всеми хрящами. На мгновение хватка лап марсианского бога усилилась, едва не свернув-таки Игорю шею, а потом ослабла. Игорь рванулся изо всех сил. Выпростал левую ногу, уперся ею в стену. Только не отпустить шнобель воющего, отчаянно дергающегося Грызуна. Перетирать его шнобель суставами согнутых пальцев. Напряжение всех мышц, рывок… Ага, получилось! Игорь повернулся на бок. И тут же, стараясь не терять драйва, пополз вперед, к алмазной стене экрана. Ага, вот и он, самый твердый минерал мира. Игорь уже провернулся в марсианских объятиях настолько, что мог краем глаза видеть башку Онтурави. Держась за нос, как за ручку, он начал долбить затылком врага по стене – каждый раз со все большим размахом. Череп Боброва бился об алмазную твердь с костяным стуком. Онтурави обмякал с каждым ударом. Наконец, дернулся в последний раз и разжал лапы.

Игорь откатился в сторону, медленно поднялся на ноги. Он тяжело дышал, все плыло перед глазами. Несчастная левая рука висела плетью. Ну и ладно, одной правой хватит, чтобы добить жирного ублюдка. Игорь наклонился и врезал Грызуну по голове так, что заныли костяшки пальцев. И еще раз. Онтурави не реагировал. Кажется, Бобров пошел в аут. Не помер еще, дышал там в своем кресле, но болтался на последней тонкой нити, связывающей тело и душу (если эту дрянь можно назвать душой).

Остался один удар. Последний.

– Убейте его, Маслов. Убейте. Я разрешаю.

Что еще за незваный гость в виде голоса в наушниках? Похоже, доктор Кузнецов – он у них там самый главный. Разрешает, значит. Спасибочки! А дальше что? Сплоховавшего Боброва – в могилу, а Гошу – на его место?

А что, хорошая мысль. Тогда-то Гоша точно получит хотя бы небольшую свободу, и уж сумеет ею воспользоваться…

"Чтобы преодолеть двойственность мира, надо преодолеть двойственность самого себя".

Пошли они все к дьяволу. Они не обдурят Гошу. Не свернут его с единственно верного, интуитивно нащупанного пути.

Игорь поднял руку, содрал шлем с головы. Уронил его на пол – сил держать не было. Повернулся к «экспериментаторам» в лаборатории.

– Сами его добивайте, – прошлепал разбитыми губами. – Game over [10] .

Глава 7

Игоря не наказали за то, что он не убил Грызуна. Игорь догадывался почему: вряд ли Кузнецов действительно желал, чтобы Маслов прикончил Боброва. Приказ "Убей" был всего лишь последней проверкой – к этому времени Игорь уже приобрел репутацию человека, не способного убивать. Отлупить кого-нибудь – это пожалуйста, сколько душе угодно, а вот так, чтобы насовсем, насмерть – ни за что. Игорь подтвердил свое реноме: мягкосердечный громила, слабодушный культурист, беззубый бунтарь. И это сыграло ему на руку – кажется, его перестали бояться. И даже милостиво решили оставить в живых.

Блохин, вопреки ожиданиям Игоря, не пострадал нисколько – не понес расплаты за провалившийся эксперимент. Наоборот, ходил гоголем, посматривал на Гошу с вызовом – мол, не хорохорься, Маслов, подкину я тебе еще немало неприятных сюрпризов. Ну и черт с ним, с Блохиным. Плохо было то, что исчез доктор Петров. Совсем исчез, и никто не давал Игорю ответа, куда его убрали. Жаль было доктора Петрова – оказался-таки хорошим человеком в стае гнусных пауков. Пострадал доктор Петров из-за личной симпатии к Игорю. А с Игорем стал работать лично Шабалин – человек безусловно гнусный, но в обращении вежливый. Временами – патологически вежливый. Невероятно эрудированный. И в довершение всему – индуктор.

Да-да, самый настоящий индуктор! Игорь разинул варежку и остолбенел минут на десять, когда Шабалин сообщил ему об этом. Вот в чем все дело! Обвели Гошу вокруг пальца. Он думал, что неуязвим, что почувствует присутствие другого креатора в первые же секунды его появления. Не тут-то было… Шабалин был креатором, который умел маскировать свою особую ауру – об этом он также сообщил открытым текстом. И этим объяснялось многое – и то, что Гоша не засек его сразу, и то, что сканируя его мысли, слышал безобидный набор фраз (само собой, специально подготовленный), и то, что повязали Гошу на конспиративной квартире – не нужно было гоняться за ним по всему городу, Шабалин выловил все явочные адреса в потоке гошиных мыслей.

Шабалин оказался неплохим телепатом. Он не объявил об этом официально даже сейчас, но догадаться было несложно. Понятно, что источником его телепатии стали индукторские способности. В набор стандартных способностей обычного креатора телепатия не входила, и до сих пор Игорь считал, что он единственный может шарить по чужим мыслишкам. Вероятно, умение читать мысли было развито Шабалиным при помощи специальных методик (Гоша знал, что в ФСБ временами интересуются паранормалкой, экстрасенсорикой и прочей тому подобной дрянью). И это делало Шабалина очень опасным – не хватало только, чтобы он узнал о возможности перезагрузки.

И все же в этой ситуации существовал положительный момент. Телепатические способности Шабалина можно было использовать. Для чего? Для дезинформации, конечно.

Нельзя читать чужие мысли все время. Когда Игорь стал креатором, то обнаружил, что в голове его стоит ужасный шум. Сперва он решил, что что-то случилось с ушами, но вскоре выяснилось, что назойливые голоса – мысли окружающих людей. Ничего интересного в этом не оказалось, постоянный вокзальный рокот донимал и сводил с ума, находиться в присутствии большого количества людей стало просто невозможно. Гоша научился справляться с этим. Поставил в свою управляющую систему тублер. Рычажок вверх – есть телепатия, рычажок вниз – нет оной. Он был уверен, что у Шабалина было нечто подобное – иначе он давно бы уже находился в психбольнице.

И это еще не все. Даже если ты сканируешь мышление всего лишь одного человека, невозможно слышать всё одновременно. Мысли лежат слоями. Точнее, не лежат – текут, вихрятся, бормочут и шепчут, матерятся и поют, временами взрываются оглушительным ором. И четко разобрать можно только самый верхний, самый акцентированный слой, в котором проговорены каждая буква, каждое слово.

Очень трудно не думать о том, о чем запрещено. Эффект белой обезьяны. Запретная мысль прорывается наружу и норовит перейти из слоя невнятного бормотания в слой акцентированный. И все же это возможно. Игорь знал, как это делается, читал он пару интересных книжечек. Методика есть методика – сперва кажется, что сложна невероятно, что никогда ее не освоить, а потом – гляди-ка ты, получается! Сейчас Гоша был лишен возможности читать мысли Шабалина, но вот с собственными думками разобрался. Упорядочил их, разложил по полочкам, и спрятал в отдельный сундук с навесным замком самое заветное.

Про перезагрузку – ни-ни.

Почему он не перезагрузился сразу же, как только снова обрел индукторские способности в ходе боя с Грызуном? Почему вместо того, чтобы лупить по башке марсианского монстра, не стер неудавшийся вариант реальности и не прыгнул в прошлое?

Да потому что не смог. То, что неожиданно пробудилось в нем, было лишь слабым отголоском прежней энергетики, сопливым чихом взамен двенадцатибалльного урагана, пальчиковой батарейкой вместо шести тысяч вольт линии высокого напряжения.

Основная цель – перезагрузка – вовсе не отменялась. Просто Гоша продолжал собирать в рукаве козыри, чтобы метнуть их на стол разом. Игорь знал, что сможет сыграть только один раз, больше ему не дадут. Пока карт для победной игры отчаянно не хватало.

Мамино яблочко: новый ритуал – новый козырь. Карта нехилая, уже не шестерка, что-то вроде дамы. Но где же туз? Где туз, господа? И будет ли он вообще?

Где моя любимая шоколадка?

* * *

Игорь работал каждый день. Работал вместе с Шабалиным. Помогал конструировать универсальный киберспейс.

Как некогда объяснял Милене Игорь, универсального, общего для всех индукторов киберпространства не существовало. Каждый методом проб и ошибок создавал для себя личный мирок – полукомпьютерный, полувоображаемый. Да и не было необходимости в существовании универсальной, подходящей для всех схемы. У проекта "Спасение" такая необходимость появилась. В жестко систематизированном проекте не было места личным дурацким фантазиям рядовых исполнителей-креаторов. Необходимо было всё стандартизировать и сделать удобным для централизованного управления.

Каждого индуктора попросили изложить суть его виртуального мира. Прошел через это и Игорь – рассказал как на духу про свое подземелье, населенное чертями, – не было смысла скрывать. Гошин киберспейс оказался самым лучшим. Его-то и решено было взять за основу.

В группе работало трое – Игорь как генератор идей, Веб-дизайнер Жора – короткий плотный грузин с парой недостающих передних зубов, и сам Шабалин – руководитель, отсеиватель лишнего, приструниватель не в меру разгулявшейся фантазии. Группе надлежало сделать матрицу для трехмерной игры, расчерченную на четкие координаты – то, что потом предстояло просмотреть, изучить и вбить в свою башку каждому из индукторов. Конечно, никто не мог отменить индивидуальные мирки креаторов, но для общей связи, делающей возможным эффективное управление и командование, предполагалось использование именно этой схемы. Она получила кодовое название "Универсальное пространство". Или, сокращенно, Универсум.

Само собой, чертей-импов послали к черту – не подобают серьезным людям мультяшные юниты. Вместо них появились сигарообразные капсулы – блестящие, никелированные, с выскакивающими при необходимости конечностями-манипуляторами. Субстрат изменили – убрали лишние текстуры, никаких фиолетовых камней, серая монотонная обшивка с разноцветными надписями, маркирующими всё и вся. Как и в киберспейсе Игоря, в Универсуме была сохранена главная планировка объема – ровная поверхность, в которой вырезаны каналы, пересекающиеся между собой. Жора даже не поленился найти в Интернете древний "Dungeon Keeper II", чтобы использовать его в качестве основы графики Универсума. Максимальная простота – вот что было главным принципом.

Работа спасала Игоря от тоски. Хотя не нравились ему ни Жора с его образом мышления, инфантильным во всем, что не казалось Веб-дизайна и программирования, ни, само собой, Шабалин, посвятивший жизнь установлению всеобщего нового порядка. И все же работа была каким-никаким созиданием, актом творчества. Порою они втроем раскочегаривались не на шутку, спорили до хрипоты, причем Гоша крыл оппонентов вульгарным русматом, Жора изощрялся в сложных кавказских идиомах, а Шабалин упорно сохранял приличия и призывал к порядочности.

– Надеюсь, когда новый порядок установится, вы сами увидите, насколько он хорош, – говорил Шабалин Игорю. – И тогда вы сами придете к выводу, что мы – не звери, не фашисты. Мы – созидатели новой генерации. И вы, Игорь, займете достойное место в новом мире. Добровольно, подчеркиваю. Но пока вы для этого категорически не готовы. И ваше предложение нарисовать корзины для стертых файлов в виде деревянных сортиров с настоящим запахом субстанции на букву "Г" – это просто непозволительное, несерьезное хулиганство. Мы создаем, если хотите, в корне новую конструкцию мира, а том числе и новую его идеологию, и нужно относиться к этому крайне тщательно…

А Гоша его – русматом! Стерпит, гад, куда денется…

Универсум получался. На его создание и отладку ушло всего десять дней. Дальше начались прогоны.

Пока универсум был всего лишь программой. Но должен был стать для всех индукторов средой обитания – обширной, постоянно расширяющейся, и все же удобной и комфортной. Родной средой.

Пусть мне твердят, что есть края иные,

Озера и леса чужой земли,

А я люблю свои края родные –

Каналы Универсума и Веб-его-узлы.

Иногда Игорь ловил себя на том, что не верит в реальность происходящего. Здесь, в этой закрытой, без окон, душноватой лаборатории они втроем создавали то, что должно было могло в корне изменить мир. Прямые реминисценции с Гибсоном – куда ж от них деться? Глобальное, всеобъемлющее киберпространство. Только у Гибсона оно не было создано кем-то, представляло собой коллективную галлюцинацию, переживаемую миллиардами операторов по всему свету и включенных в общечеловеческую сеть. А здесь Творец Игорь конструировал матрицу собственными руками, собственной головой, стоял, так сказать, у истоков. Вот, значит, как оно начинается на самом деле – не с какого-нибудь там Муравейника на столичной оси Бостон-Атланта, а с родного Нижнего Новгорода. Господи… Рассказать кому – не поверят.

А еще Гоше временами становилось страшно. Универсум был невероятно хорош. Слишком хорош. Идеальное средство для массированной атаки на электронные сети. И все неуклонно шло к тому, что такая атака осуществится. Единственным способом предотвратить ее была перезагрузка. А Игорь был все так же далек от возможности осуществить перезагрузку, как и раньше. А вдруг он не сможет сделать это никогда? Вдруг у него ничего не выйдет?

Все выйдет. Все получится. Иначе и жить не стоит.

Все, что ему пока оставалось – добросовестно трудиться, работать на проект и зарабатывать себе хорошую репутацию.

Универсум – это вам не "Боги Марса", доступные любому геймеру. Войти в Универсальное пространство мог только человек, в полной мере обладающий индукторскими способностями. Гоше эти способности, само собой, не вернули – наоборот, увеличили дозу транквилизатора после того, как он в ходе боя с Грызуном проявил неожиданную прыть. Поэтому по Универсуму носился лично Павел Сергеевич Шабалин. Жора выступал в качестве охотника. А Игорь давал Шабалину советы. Иногда – умные.

Самым умным стало то, что он привлек в группу четвертого участника, Фрица – посредственного индуктора и талантливого программиста.

Можно ли было создать программы, выявляющие присутствие в сети креаторов? Да раз плюнуть! О том, что программисты ФСБ создали такую программу, Игорь знал еще до перезагрузки. Теперь он увидел ее работу воочию. Действовала она не слишком эффективно: перекрывала креаторам вход на защищенный сервер, но не наносила им никакого вреда. Игорь также хорошо помнил ловушки, убивающие креаторов, расставленные Фрицем, работавшим на Боброва. Такие программы существовали в переигранном прошлом, в этой реальности их еще не написали. И их следовало создать, потому что в том, что создадут их противники проекта "Спасение", сомневаться не приходилось.

Игорь объяснил это Шабалину и тот понял с полуслова. Согласился. Игорь рекомендовал для работы Фрица. Попробовал бы сейчас Игорь проговориться о том, что некогда он уже убил Фрица собственными руками, что когда-то уже научился преодолевать созданные им программы… Игорь молчал об этом даже в мыслях.

На самом деле Фрица звали Геной. Был он здоровенным детиной с грубым голосом, еще более грубыми лапищами и неистребимой привычкой к сквернословию. До ареста имел длинные волосы – белые, обесцвеченные перекисью. Здесь же, на базе, вдруг постригся наголо, стал похож на скинхеда, и, понятно, стал еще больше соответствовать своему немецко-фашистскому прозвищу. Впрочем, на внешности Фрица все заканчивалось – не был он ни наци, ни скином ни в малейшей степени. Представлял он собой задвинутого программиста-сетевика со всеми сопутствующими причиндалами – компьютерным сленгом, сутулостью, привычкой бодрствовать по ночам и спать днем, красными воспаленными глазками и презрением ко всему материальному.

Фриц создал ловушки. И щедро расставил их в каналах учебной модели Универсума.

Итак – тренировка. Индуктор Шабалин двигается по каналам Универсума, а Жора имитирует охоту на него. Именно Жора – потому что он не индуктор и понятия не имеет, что значит чувствовать в сети присутствие другого индуктора. Сейчас он – обычный (скажем так – государственный) программист, занимающийся защитой сети. Он знает, что креаторы существуют, он вооружен программами, наносящими креаторам вред не только виртуальный, но и физический, он досконально знает принципы действия этих программ. Они сидят в разных комнатах – Жора и Шабалин, они не должны видеть друг друга ни в коем случае. Рядом с Шабалиным сидят Игорь и Фриц. Фриц хранит молчание – он уже выполнил свою работу. Игорь вмешивается в действие, когда понимает, что сейчас Шабалина может пристукнуть насмерть. Он учит его преодолевать ловушки.

На вопрос, откуда он знает, как справляться с ловушками, Игорь ответил просто: "Чувствую. Интуиция подсказывает". Ответ вполне устроил Шабалина.

Модель Универсума – очень даже реальная. Защита действует убойно. Шабалина может угробить в долю секунды – выпарить его мозги или раздербанить их в кашеобразное месиво, в зависимости от конструкции ловушки. И Игорь, кстати, ничего против не имел бы – бывает… Допрыгался плохой дяденька… Ничего, кроме того, что Шабалина – последнего его защитника на этой базе – после этого не станет. Ну нет, фигушки! Игорь нужен самому себе живым, и, значит, Шабалин тоже нужен ему живехоньким, и смерти его Игорь не допустит.

– Ловушка, – сдавленным голосом произносит Шабалин. Он сидит перед экраном в перчатках, в сенскостюме, ноги на педалях футшутера – словом, при полной амуниции. – Что делать?

Хочет жить, дрянь. Страшно ему. Поставить бы его безоружным против Грызуна-Онтурави…

– Как она выглядит? – спрашивает Гоша. Он видит значок ловушки на карте Универсума, но это всего лишь маленькая фиолетовая загогулина, ему нужно знать, как это смотрится в киберспейсе, вживую, глазами креатора.

– Ну, как сказать… – Шабалин мнется. – Собственно, почти ничего не видно. Я просто чувствую, что что-то не так. В потолке и стенах – какие-то необычные участки. Они темнее, чем все остальное. И слегка мигают.

– Это лезвия, – сразу догадывается Гоша. – Фигня! Они одноразовые. Надо создать что-нибудь живое и пустить перед собой.

– Что – живое?

– Да все равно что! Кролика, или, к примеру, курицу. Да хоть гиббона! Нет, гиббона не надо. Гиббоны – они почти как люди. Они лучше людей. Они умницы.

– А как это сделать?

– Павел Сергеич, – говорит Гоша укоризненно, – я же вам сто раз объяснял: только вы знаете, как вы это можете сделать. Вы – индуктор! Вам это – как два пальца обосс… Пардон. Придумайте какую-нибудь вербальную формулу – свою собственную. Например: "Именем коммунистической партии, авангарда трудящихся всего мира, раз-два-три, зверушка, оживи!" Ну, чему вас там в партшколе учили?

– Не учился я в партшколе, – ворчит Шабалин.

– Вчера мы с вами создали кибера-жука. Это вы уже забыли?

– Ну, так он не был живым. Он – механизм.

– Курица тоже не живая. Она виртуальная.

– Ладно, попробую.

Курица получается с третьей попытки – однокрылая, кривошеяя, почему-то жирафьей клетчатой расцветки. Отчаянно хромая, она идет вперед и склевывает с пола несуществующие зернышки. Достигает ловушки. Метровые лезвия сияющей стали выскакивают из стен, рубят куру на грудку, крылышки и окорочка, и исчезают. Шабалин в кресле вздрагивает.

"Редкостный ты трус, Шабалин, – думает Игорь. – И, значит, не лазить тебе по сетям. Это будут делать другие индукторы – подставлять под ловушки свои шеи. А ты будешь сидеть здесь и помогать осуществлять общее руководство. Это, ты, кажется, умеешь – помогать осуществлять. Что ж, каждому свое".

– Молодец, Палсергеич, – говорит он. – Видите, как у вас все просто получилось. А вы боялись…

– И что дальше?

– Идите вперед.

– А она того… Не шарахнет снова?

– Не шарахнет, – успокаивает Игорь. – Гарантирую.

* * *

Игорь недооценил способности острожного Павла Сергеевича. Через две недели Шабалин носился по Универсуму как заправский геймер, даже не без некоторой лихости. Он начал получать откровенное удовольствие от умения мчаться торпедой по каналам, взмывать в пространство над субстратом, мгновенно ориентироваться на карте и находить нужные узлы. Сервера вскрывал пока плохо, оставлял следы, многому еще предстояло научиться. Зато ловушки уничтожал быстро и сноровисто – в основном, как ни странно, при помощи кривошеих куриц, раскрашенных в клетку.

На удовольствии и поймал его Игорь.

Шабалин только что справился со свежей, лишь вчера изобретенной ловушкой – сложной, представлявшей собой целый туннель, напичканный циркулярными пилами, плитами, уезжающими из-под ног и падающими на голову, плазменными шарами и прочими гадостями. Шабалин превзошел самого себя. Он создавал кур размером с носорога и таранил ими ряды колючей проволоки, куры его плевались струями жидкого азота и огненными болидами, носились в воздухе как реактивные истребители… Павел Сергеевич шел позади своего пернатого войска – гордый и непобедимый куровод-селекционер. Скалы содрогались под его ногами.

Все правильно, так и должно быть, думал Игорь, одобрительно покачивая головой. Куры – универсальное оружие Шабалина. Он нашел свой стереотип ритуала, дальше идут лишь его модификации. Если у него так хорошо получаются цыпы, пусть будут они.

И все же Шабалин прокололся сегодня. Один раз. Всего лишь один, но и его было достаточно, чтобы заработать ожог третьей-четвертой степени. Игорь спас его. Снова спас.

Шабалин едва не провалился в колодец, заполненный азотной кислотой. Крышка колодца не реагировала ни на что, кроме человека. Куры были здесь бесполезны. Это место нужно было просто перепрыгнуть.

Когда Шабалин уже почти наступил на люк, Игорь бешено заорал: "Стой!" Шабалин остановился. "Теперь прыгай вперед!" Прыгнул. Как просто спасти человека…

Шабалин уже стащил с головы шлем, улыбался счастливо, эйфорично. Лицо его блестело от пота.

– С вас причитается, Павел Сергеич, – сказал Игорь. – Я регулярно спасаю вашу драгоценную жизнь, а вы даже вульгарный пузырь мне никак не выставите. Западло получается.

Фриц с Жорой деликатно хрюкнули. Сами они, хоть и отпускали изредка острые словечки, откровенной фамильярности с Шабалиным себе не позволяли. А Гоше что – он же отморозок…

– Пузырь? – Шабалин смутился. – Что вы имеете в виду?

– Как что, водку! Кому, как не вам, это знать. С вас пузырь водки, Пал Сергеич. В смысле – поллитра. Раздавим ее вместе с вами, на двоих. Этих, – Игорь махнул рукой в сторону Фрица и Жоры, – с собой не возьмем. Молодые еще.

Молодые снова хрюкнули.

Намек совершенно очевидный, в некоторой мере даже грязный. Пинок в больное место.

Алкоголиком Шабалин, пожалуй, все же не был. Не срывался в многонедельные запои. Но вот бытовым пьяницей был точно. Уже несколько месяцев он не пил, держался героически, даже пива себе не позволял. И все-таки хотелось ему выпить, сильно хотелось.

– Перестаньте, Игорь! – сказал Павел Сергеевич, строго сдвинув брови. – Вы прекрасно знаете, какой режим у нас на базе. Пиво вам разрешено. Вот и пейте свое пиво.

– Пиво – это фигня, – заявил Гоша. – Не хочется мне его, надоело. Согласен на бутылку портвейна, даже самого дешевого. А то не будет вам счастья.

– Какое еще счастье? – Шабалин, изрядно суеверный, несмотря на образованность, забеспокоился. – Послушайте, Маслов, специалист вы грамотный, но вот ваш невоздержанный язык…

– Объясняю, – перебил его Маслов. – Мы ведь в России живем, правильно? У нас каждое удачное дело принято спрыскивать, так ведь? Это не я придумал – это так оно и есть. Не обмоешь дело – развалится оно к чертовой матери. Пока у нас получается все хорошо, но я чувствую, что мы уже на грани – по причине необмытости. Я еле успел сегодня, Пал Сергеич. Опоздал бы на секунду – и растворились бы вы в кислоте, как медный пятак. Так дальше не пойдет – честно предупреждаю. Придется проставляться, Пал Сергеич. Выхода нет.

– Ладно, – сдался натиску Шабалин. – Запугали вы меня, Игорь. Сделаем так. Вечером, после работы, принесу вам бутылку шампанского. Обмоете. Без меня. Мне нельзя.

– Сейчас, – неумолимо сказал Гоша. – Только сейчас. В интересах дела.

– Вечером.

– Согласен на пиво! – сдался вдруг Игорь. – Только сейчас – хоть по бутылочке. Непременно сейчас. И чтоб холодное. Иначе счастья не будет – жопой чувствую. Это тоже ритуал – поймите, вы, Павел Сергеич. Ритуал не менее важный, чем то, что вы проделываете в Универсуме. Все в этом мире взаимосвязано.

– Вот так вечно вы, Маслов, – недовольно сказал Шабалин. – Артачитесь, извините, как ишак, а потом даете обратный ход. На пиво, видите ли, они согласны. Ладно, пиво разрешаю, но только по одному стакану. Жора, сходите за пивом – оно в третьей лаборатории, в холодильнике.

– А закусь? – взвился Гоша, словно вспомнив вдруг нечто очень важное. – Без закуски, опять же, счастье неполное.

– И чего же вы хотите? – язвительно поинтересовался Шабалин. – Крабов? Лобстеров-с? Или просто воблы? Предупреждаю – ничего такого у меня нет.

– Шпротов хочу, – сказал Гоша. – Просто шпротов. Люблю их жутко. Соскучился по ним страшно, а у вас почему-то их не дают. Банку шпротов – целую банку мне, для личного потребления. В качестве премии – я заслужил. Возможно такое?

– Возможно. Жора, подождите. Вот вам записочка, отдадите ее охраннику. Он принесет шпротов.

– И я шпрот хочу, – заныл Жора. – А этот ведь все сам сожрет, не поделится. И вина хорошего, грузинского…

– Шпрот там написано две банки, – прервал его Шабалин. – Хватит вам. А без вина обойдетесь. Идите. И прошу вас – побыстрее.

– Черного хлеба прихвати! – крикнул Фриц.

* * *

Вот оно, зацепило. Гоша отчаянно придавливал, топил сокровенные мысли, не давал им вылезти в верхний слой, чтоб не подслушал Шабалин. Шпроты. Ради них и устраивался весь этот спектакль.

Можно было попробовать попросить в качестве премии шоколадку. Нет… Нельзя просить шоколад, Шабалин просек бы фишку моментально. Он знал, что шоколад обнаружили в холодильнике гошиной квартиры в огромном количестве. Все обломилось бы сразу же.

Существовал еще один продукт, стимулирующий креаторскую силу почти так же мощно, как шоколад. Продукт, найденный Игорем экспериментально, путем долгих опытов по поеданию разнообразной жратвы.

Шпроты!

Гоша обливался слюной. Хочу шпрот, хочу шпрот, хочу шпрот, думал он громко, чтобы Шабалин ясно слышал его мысли. Хочу вкусненьких шпрот! С черненьким хлебушком!

Долго думать, впрочем, не пришлось. Жора слетал туда-сюда молнией – видать, его сильно воодушевила идея попить холодного пивка в разгар рабочего дня. И вот уже сидят они за столом, потягивают холодного "Бочкарева" и закусывают жирными золотистыми рыбками.

А вот сидим мы как-то с друзьями, пьем пиво…

Шабалин, впрочем, не пил – держался. Гоша на пиво тоже не налегал – по своим, секретным причинам. Сделал пару глотков из стакана и приступил к шпротам.

Он ел не спеша. Старался не показать своей заинтересованности. Медленно, с чувством и расстановкой, употреблял в пищу свой главный козырь. Новый шулерский прием – прячьте туза в желудке, господа, никто и никогда не догадается, что он сможет оказаться у вас на руках. Вот она, последняя карта в раскладе. Можно приступать к игре. И нужно приступать – прямо сейчас, как бы страшно ни было. Сегодня судьба благоволит к Игорю. Обитатели Верхнего Неба улыбнулись ему усато-бородатыми физиономиями, помахали божественными дланями. Вперед, мол, коллега Гоша. Да и шпрот надолго не хватит, если не использовать их быстро по назначению…

Игорь прикончил банку. Успел даже уцепить пару рыбешек из банки Фрица и Жоры. Вытер хлебушком масло – до последней драгоценной капли. Облизал пальцы. И сказал:

– Страшно люблю шпроты, господин штабс-капитан. Просто жуть, до чего я это дело люблю.

Шабалин нервно поглядывал на часы. Не то чтобы на сегодня предстоял напряженный график работы, просто не нравилась ему пирушка, учиненная недисциплинированным Масловым прямо в лаборатории. За это можно крепко схлопотать по шее от начальства, думал Павел Сергеевич. Неуправляемый тип этот Маслов, думал Шабалин, страшно с ним работать, никогда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту, и все же работать приходится – лучше специалиста, чем Маслов, нет, и наверное, не будет никогда. Откуда Маслов знает так много, откуда такая его невероятная осведомленность обо всем, что касается индукторов и киберпространства? Такое впечатление, что он когда-то уже проходил все эти ловушки сам. Откуда такая гиперчувствительность к виртуальным явлениям – он должен быть полностью нейтрализован трициклогалоспирином, однако распознает опасность в Универсуме быстрее, чем я. В экспериментальном файтинге с Бобровым он проявил себя как супериндуктор чистейшей воды, почти резистентный к нейтрализации… Таких трудов стоило потом отстоять его, оставить в живых, добиться отсрочки его расстрела. Отсрочка кончается через четыре дня. И это значит, что Коля придет надоедать уже сегодня – напоминать, убеждать, что нельзя оставлять Маслова в живых, что это смертельно опасно. Будет ссылаться на мнение Кондюрина… прошу прощения, доктора Кузнецова. Чертова конспирация – хоть в мыслях-то можно этого не делать?! Кондюрин сильно нервничает в последнее время. Ужасно нервничает. Психует. На базу не приезжает – и слава Богу, замучил уже своими придирками! Обложили его со всех сторон – уголовные дела, пока еще не по основным компаниям, по мелким дочерним предприятиям, но намек, в общем-то, ясен. Думаю, пора ему исчезнуть. Зря мы устранили Ядринского – это погнало большую волну. Большую и мутную. Кондюрину нужно уходить на конспиративный режим. Надо будет опять сказать об этом Коле. Исчезнуть ненадолго – месяц, полтора, а потом мы выступим. Все уже почти готово, осталась самая малость. И Маслов, кстати, уже не нужен. Запас прочности, который он создал – стопроцентный. Да нет, какое там – трехсотпроцентный. Такой трап-каскад, через который я сегодня прошел, не создадут и через пять лет. А через пять лет это не будет иметь значения. Одного года должно хватить нам с лихвой. И даже через полгода можно уже рассчитывать на стабильность. Нет больше сил терпеть бардак, хаос. Навести порядок. Порядок во всем… Никто даже не представляет, насколько быстро можно его навести. А насчет Маслова все очень просто. На этот раз не буду сопротивляться. Пусть даже завтра. Пусть Коля забирает его. Только надо жестко сказать ему – никаких издевательств. Коля, конечно, не совсем нормальным становится, когда дело доходит до его личных врагов…Сказать еще Иванову – пусть проконтролирует. И лучше даже без расстрела. Да, Маслова нужно убрать – что поделать. Инъекция в шею. Зарядить туда вместо трициклогалоспирина достаточную дозу аминазина с галоперидолом – и вполне достаточно. Гуманнее надо быть, гуманнее…

Так думал Павел Сергеевич Шабалин, а Игорь слышал его мысли. Слышал отчетливо. Шпроты начали действовать – сами по себе включились в креаторский метаболизм Игоря, помимо даже его воли. Заработала его телепатия.

Он узнал название спецпрепарата – трициклогалоспирин. Но это было уже неинтересно. Гораздо интереснее то, что, оказывается, пощадили его лишь временно, и отсрочка истекала. И, стало быть, отступать некуда и некогда – либо перезагрузка сейчас, либо завтра на тот свет.

– Ну всё, – сказал Игорь. – Спасибо за магарыч, Пал Сергеич. Теперь счастье будет, точно говорю. Теперь можно работать. Что там у нас дальше?

Он знал, что дальше. Слышал в мыслях Палсергеича. Дальше – самое оно.

– Поработайте с Универсумом, Игорь. Завтра – последний прогон, послезавтра будем демонстрировать наши достижения доктору Кузнецову. Посмотрите там всё, может забыли мы что-то, не предусмотрели. Геннадий и Жора, вы на второй станции протестируйте еще раз трап-каскад номер восемь, не помешает. А я… А я, пожалуй, в Универсум сегодня больше входить не буду. Отдохну, посмотрю, как вы трудитесь.

Ага, зацепило. Струхнул-таки Шабалин, запали ему в душу слова о несчастье. Ну и отлично. Твое рабочее место, Шабалин, займу я. Будет тебе сейчас несчастье по полной программе.

Игорь сел в кресло перед экраном станции Универсума, одел сенсперчатки, опустил на голову шлем. Шлем – это хорошо, потому что никто не увидит, как меняется его, Игоря, лицо. Креатор в силе и креатор без силы сильно отличаются внешне. Это подобно разнице между двумя воздушными шариками – надутым, пружинистым, довольным собой, и сдутым, противно сморщенным.

Игорь увидел себя внутри Универсума – стереоочки превращали изображение в реально трехмерное. Все, я уже создаю видимость работы. Пустим моего юнита бродить по каналам в автоматическом режиме – пусть Шабалин лицезреет его на экране и не тревожится. А сами займемся работой настоящей.

Игорь не спешил, действовал планомерно и тщательно – не было у него права на промах, даже малейший. Он выкладывал козырные карты. По одной, начиная с самых больших и заканчивая малыми. Итак, туз – он уже выложен, точнее съеден, шпроты уже переварились и превратились в запал для термоядерной бомбы. Инициализация начата, но для продолжения процесса необходимо больше энергии. Нужно включить подпитку от компьютера. Транквилизатор не дает это сделать – именно для того он и создан. Но барьер транквилизатора можно преодолеть, в этом поможет ритуал – нащупанный интуитивно и один раз уже выполненный. Во второй раз все должно пройти как по маслу. Ритуал называется "Мамино яблоко".

Мамуля, дай мне волшебное яблочко, мне снова приснились плохие дяди. Я сам прогоню их, только дай мне яблочко, пожалуйста.

Игорь опустил левую руку, спрятал ее за кресло, чтобы не увидел Шабалин. В руке его лежало яблоко – твердое, упругое.

Нет, так нельзя. Он увидит, как я буду откусывать.

Игорь с сожалением вздохнул. Яблоко исчезло.

Нужно по-другому: потихоньку, маленькими кусками.

Во рту появился небольшой кусок яблока. Черт, жевать надо. Хоть и под шлемом, но все равно заметно.

Кусок тоже исчез.

Ладно, прибегнем к яблочному пюре. Пусть мама покормит меня с ложечки. Так даже лучше – пюре легче усваивается.

Игорь сидел, совершал глотательные движения. И чувствовал, как снова становится собой. Сила растекалась по его телу. Он потянулся и жадно зачерпнул энергию прямо из компьютера. Экран едва заметно моргнул.

Если бы я знал, что такое электричество, я сделал бы шаг, вышел бы на улицу…

Итак, следующий козырь тоже выложен – пиковая десятка. Подпитка от компьютера – теперь это возможно. Я знаю, что такое электричество; электричество знает, что такое я. Транквилизатор, черт бы его побрал, все еще растворен в крови, мешает. Убрать его. Вон его из организма.

Шабалин увидел, как Маслов на секунду приподнял забрало шлема и выплюнул на пол маленький белый шарик, похожий на драже.

– Это что такое? – забеспокоился Шабалин. – Игорь, что вы делаете?

– Это ваш спецпрепарат, – глухой голос раздался из-под шлема. – Трициклогалоспирин – так, кажется вы его называете? Подавитесь им.

– Что?! Брови Шабалина поползли на лоб. – Что вы сказали?

– То и сказал, штабс-капитан. Выхаркнул я ваш транк. Я чист.

До Шабалина дошло – так резко, что бросило в холодный пот. Он вскочил, рванулся к Игорю с намерением сорвать с него шлем. Жора и Фриц, отвлеченные от работы, увидели, как руки Шабалина скользят в воздухе вокруг головы Игоря, как Игорь нехотя поводит плечом и как Шабалин отлетает на два метра, с грохотом падает на пол.

– Ни хрена себе, – молвил изумленный Фриц. – Это становится по приколу…

Жора молчал. Он сидел, выпучив глаза и открыв щербатый рот.

– Геннадий, Жора, да что ж вы сидите! – взвыл Шабалин. – Не видите, что творится?! Помогите! Отключите его от Универсума.

Фриц и Жора встали и без особого энтузиазма направились к Игорю. Осторожно потянулись к шлему. Пальцы их уперлись в невидимую преграду – сантиметрах в десяти от головы Маслова.

– Защитный экран, бля буду! – изумленно произнес Фриц. – Эй, Гош, как ты это делаешь? Такое только в кино бывает. Ты только нас не бей, ладно? Мы – свои…

Игорь молчал, не отвлекался, продолжал накапливать силы. Защитный экран – это ерунда, мелочь по сравнению с тем, на что он действительно способен. Он снова стал сверхкреатором, сейчас он может встать и без труда разнести в осколки проклятую лабораторию, а то и всю проклятую базу. Может войти в сеть и оповестить весь мир о рассаднике заразы. Может убить Блохина, Шабалина, и всех проклятых докторов… Не это – его цель.

Перезагрузка – единственное, что ему действительно нужно.

Энергии для перезагрузки не хватало отчаянно. И времени тоже. Шабалин уже пытается отключить электричество, мечется по лаборатории, хватается за тумблеры. Ни черта у него не получится – опоздал, голубчик. Дальше будет тяжелее – сюда набежит толпа народа, и когда до них дойдет, что происходит, они тупо начнут стрелять. И каждая отраженная пуля будет сжирать кучу энергии. Надолго Гоши не хватит. А если его гранатой шарахнут?.. Нет, об этом лучше даже не думать.

У него есть энергетический ресурс. Ресурс огромный, торт величиной с тридцатиэтажный дом. И называется он Универсальным пространством. Вот только как его использовать?

Торт? А что, это идея…

– Охрана! – вопил в коммутатор Шабалин, – все бегом сюда! Тревога по форме пять! Электриков сюда, всех! Выключить все компьютеры на базе!

– Ой, П-павел Сергеич, с-смотрите, что п-происходит! – заикаясь, сказал Жора. Пальцем он показывал на монитор.

Что делают с тортом? Едят.

Универсум на огромном экране сжимался, уменьшался в масштабе. Раздирался на фрагменты и исчезал.

Игорь ел. Лихорадочно поглощал Универсум, давился, оттяпывая от него огромные куски. Пожирал собственное детище как разъяренный Кронос. Вот это жрачка! Он чувствовал, как энергия переполняет его, раздувает подобно аэростату, едва не выдергивает вверх из кресла. Между пальцами проскакивали голубые искры, из системного блока тянулась тонкая струйка дыма, но Игорь не обращал на это внимания.

Теперь энергии должно хватить. Должно.

Народ уже набежал в лабораторию. Программисты толпились у компьютеров, тщетно пытаясь их выключить, электрики совершали бессмысленные действия у щита проводки, охранники тупо пинали ногами невидимый купол, окружающий Игоря. Диаметр купола составлял уже три метра. Блохин, бледный от злости, глядел на все это и бешено вращал глазами.

– Уйдет, точно уйдет, – бормотал он. – Телепортируется, сволочь. Паша, еще раз вспомни: что ты не так сделал?

– Да ничего особенного, говорю тебе. Он настоял на том, чтобы я разрешил ему попить пива. Но ведь им и так дают пиво каждый день. Выпили они пива, а я не пил, честное слово…

– Ты понимаешь, что за это тебе башку оторвут?

– Понимаю…

– А ну-ка, разойдись! – гаркнул Блохин.

Он подошел к куполу защиты, схватил пистолет двумя руками, расставил ноги как заправский коп из телефильма, и начал стрелять. Желтые вспышки. Сплющенные пули покатились по полу. Нулевой эффект. Блохин стрелял как заведенный, все в комнате уже оглохли от грохота. Игорь неожиданно повернул голову, сделал первое движение за последние десять минут. Невидимая рука вылетела из купола, ударила Блохина поддых. Он сложился пополам, задохнулся, но не упал – похоже, что еще одна рука-невидимка держала его за шиворот. Еще удар по бульдожьей морде. Нокаут. Блохин неподвижно скрючился на полу.

– Так… – Шабалин опомнился, приложил к уху мобильный телефон. – Диспетчерская? Обесточивайте базу. Всю базу! Всю, я сказал, неужели не понятно?! И основное, и аварийное! Что значит "нельзя"?! Я сказал – всю, немедленно! Под мою ответственность! Да плевать мне на это! Даю вам минуту…

Свет вырубился через двадцать секунд. Лаборатория погрузилась в кромешную темноту. Вспыхнули фонари и выхватили из мрака кресло, Игорь Маслов сидел в нем – все так же неподвижно, как истукан. Пылинки, плящущие в лучах фонарей, четко обрисовывали сферическую поверхность купола.

Защитный экран Маслова не исчез.

Шабалин схватился руками за голову. Он наконец-то отчетливо осознал, что проекту "Спасение" пришел конец.

* * *

А Игорю было плевать на внешние факторы. Он собрал энергии достаточно. Был готов к старту. К перезагрузке.

Он медлил. Мучительно думал, что делать дальше. Куда перезагружаться? На Save 1, самую раннюю запись? Не то. Это – тот сюжет, который он продумал совсем недавно, валяясь около лифта в ожидании Грызуна. Снова убийства, снова тошнотворное отбирание жизней у людей. И самое главное – ничего не даст. Игорь всеми потрохами чувствовал, что если убьет собственными руками еще хоть одного человека, то снова встанет на истоптанную дорожку порочного круга. Опять будет то же самое. Опять ничего не получится. И опять придется перезагружаться…

Как обмануть неумолимую логику? Как попасть в то время, когда Игорь еще не стал креатором, когда креатором не стал еще никто, кроме Селещука? Чтобы разобраться с ним, Ашшуром. Только с ним.

Теоретически это возможно. Что такое перезагрузка? Тот же самый алгоритм, который Игорь предпочитает называть ритуалом. Если ритуал плох, нужно создать другой.

Это крайне рискованно. Потому что перезагрузка – всем ритуалам ритуал. Действие, требующее запредельной энергии, исчерпывающее до донышка все силы. Наспех придуманная, неверная последовательность может запросто убить Игоря, прихлопнуть его как муху. И что дальше? Свернется ли тогда этот мир, богом которого Игорь поневоле стал? Или просто отвалится сухая ветвь на древе альтернатив, развивающихся сами по себе? Или еще проще – исчезнет из этой реальности один только Игорь, оставив всех остальных вздыхать облегченно: обошлось, поганец Маслов самоустранился, проект "Спасение" спасен…

Будь что будет. Нужно попробовать. Пусть даже эта перезагрузка станет для него смертельной. Лучше смерть, чем очередная неудачная попытка.

Мама… Она дала ему не только яблоко. Дала воспоминания о детстве. О речке Линде, о полевых цветах, о толстых гудящих шмелях и прекрасных бабочках, порхающих по цветам. Туда, в это забытое место. Стереть все строчки в фальшивой книге записей – нет ее, этой книги, и никогда не было. Нет компьютерного суррогата жизни – есть только жизнь. Нырнуть в прошлое, в колодец памяти и беспамятства – как можно глубже, насколько хватит дыхания. Он снова станет полуслепым мальчишкой? Может быть… И снова детское отделение психушки? Наверное… Большей психушки, чем теперешнее его существование, и представить невозможно. Терять нечего… Нет, есть что терять. Мила. Он соскучился по ней до слез. Он снова хотел бы ее увидеть.

Увидеть Милу.

– Мила, – шепнул Игорь. – Мама…

И соскользнул в бездонный вертикальный туннель.

Те, кто находился в лаборатории, увидели яркую синюю вспышку – Игорь Маслов исчез. А больше они не видели уже ничего, потому что их реальность перестала существовать.

Эпизод третий

Глава 1

Игорь удивленно обводил взглядом место, в котором оказался – узнавал и не узнавал его. Похоже, ему снова повезло – он лежал на грядке клубники, а выкинь его в трех метрах правее – вписался бы в густую чащу колючих кустов крыжовника. Повезло… Дешевый выпенреж: назвать это везением – все равно что назвать страуса воробьем. То самое место – речка Линда тихо несет свои воды, желтая песчаная отмель, сосновый лес на противоположном берегу. Вот только откуда взялся забор, отделяющий Игоря от реки? Какого черта на этом месте делает огород? В его детстве здесь была только поляна, поросшая травой и цветами.

Куда его вышвырнуло – в прошлое или будущее? На этот раз он не задал никаких параметров перезагрузки, просто закрыл глаза и свалился в бездонный колодец. Как долго он летел там, в слепой черноте? Может быть минуты, может быть века… Время размазалось, лишилось направления и дискретности. В какой-то момент он осознал, что так и будет падать вечно, если не появится нечто, могущее прервать бессмысленный, безмысленный полет. Мама, взмолился Гоша, помоги мне снова, ты всегда помогала мне. Я знаю, что тебя нет, но все же появись, протяни мне руку…

– Гошка-стрикакошка, – сказала мама.

– Гошка, милый, – сказала Милена.

Сразу две женские руки – теплые, маленькие в сравнении с его огромными лапами, и все же такие сильные, легли в его ладони, скользнули пальцами к его запястьям, обхватили их. Дёрнули. Гоша взвыл от боли, выламывающей суставы, пустота черным снегопадом обрушилась вниз, матушка-земля ударила в бок – чувствительнейший шлепок, должный возвратить младенца к жизни…

Ритуал. Опять ритуал. Он, Игорь Маслов, здоровенный жеребец, взнузданный блестящей сбруей мачизма, привыкший чувствовать себя крутым и сильным – в любой, даже самой гиблой ситуации – снова и снова обращался за помощью к женщинам. Любимым женщинам. Единственным любимым в его жизни. Почему он призывал их? Снова хотел оказаться мягким, добрым? Безнадежно слабым в своей доброте?

Хотел. Очень хотел.

У него не было для этого времени. Он не успевал, а может быть просто не смел. Но хотел, правда.

All you need is love [11] , сказал себе Гоша. Фраза древняя, но верная.

Он попал в точку. Ту самую точку пространства, где некогда было расстелено полотенце мамы, – мама сидела на этом белом полотенце и читала книжку, и вполглаза присматривала за голенастым сынишкой Гошей, гоняющимся за кузнечиками. Только теперь, в новом фрагменте реальности, на этом месте был сад-огород. Чья-то частная собственность – судя по приличному двухэтажному дому, венчающему усадьбу, весьма дорогостоящая, и наверняка охраняемая.

Точно, охраняемая. К Игорю с оглушительным лаем неслась большая псина. Коричневое лоснящееся тело, состоящее из сплошных мышц, сплюнутая морда с морщинистыми брылями. Порода "боксер". Кусается такая зверушка очень умело.

Игорь лежал на земле. Встать не успевал никак, да и не собирался вставать. Он оскалился в пёсьей улыбке и послал импульс. Сбил собаку с ног волной горячей дружелюбности – незамысловатой, животной, пахнущей вкусной мозговой косточкой.

Боксер споткнулся и заткнулся. Остановился, повернул голову набок, восторженно глядя на нового друга. Улыбнулся в ответ и завилял обрубком хвоста.

– Иди сюда, приятель, – сказал Гоша, медленно поднимаясь на ноги. – Поздравь меня с возвращением, малыш. Как тебя зовут – Мохамед Али? Майк Тайсон? У боксера должно быть боксерское имя.

Так же он обманывал собственных собак – лохматых кавказцев Сильвера и Карму. Не вникал в тонкости псиной психологии – тупо внушал им, что он, человек Игорь – хороший.

Если бы так просто можно было с людьми…

Игорь сидел на земле, под яблоней. Боксер положил голову на его колени, собачья физиономия была преисполнена неземного блаженства. Игорь почесывал псину за ушами и глядел на то, как пожилая женщина, хозяйка дачи, идет, торопится к ним по тропинке.

– Шерри, бесстыдница, – строго сказала женщина, – а ну-ка иди сюда! Шерри, я что сказала?! Твое дело – дом охранять, а ты что делаешь? Даешь гладить себя каждому встречному!

– Так это у вас девочка? – спросил Игорь. – А я почему-то решил, что парень.

– Да, девочка. Блудная. Шерри, сюда! К ноге!

Боксер, оказавшийся боксершей, и не думал реагировать.

– Она что, ко всем так ластится? – сказал Игорь.

– Вот еще! Она у нас строгая, воспитана правильно, на охрану. Уж и не знаю, что это на нее нашло.

– Лучше бы она меня покусала?

– Сильно не покусала бы. Только задержала до моего подхода.

– Задержала… – улыбнулся Гоша. – Хорошая у вас собачка, не ругайте ее.

– Похоже, вы знаете, как обращаться с собаками.

– Знаю, – сказал Гоша. – У меня две собаки… Были. Может и сейчас есть, не знаю. Пока не знаю. Какой сейчас год, не подскажете?

– Год? – изумилась хозяйка. – Как это какой? Вы что, не знаете?

– Понятия не имею.

– Две тысячи четвертый, – сказала женщина недоуменным тоном.

– Отлично! – Гоша вздохнул с облегчением. – А месяц? Число?

– 17 мая.

– Получилось, – облегченно выдохнул Игорь. Вскочил, скинув с коленей собаку. Показал небу неприличный жест – нате вам, боги неба Верхнего, Нижнего и всех промежуточных небес. Гоша выпал в осадок реальности почти за год до Вторжения. Он должен успеть. Должен.

– Что у вас получилось? И вообще, что вы делаете тут у меня в огороде? Всю редиску мне помяли! Я сейчас милицию вызову!

– Не вызовете, – сказал Гоша. – Не вызовете, потому что вы хороший человек, это сразу видно. Кстати, я тоже хороший, хотя и странноватый. Грязный к тому же, – Игорь окинул взглядом свой нелепый сенскостюм, изрядно перемазанный травой и землей. – Вы сами думаете, что я не опасен. Хотя бы потому, что ваша любимая собачка меня признала. И еще вы очень хотите узнать, кто я такой, с какой луны я свалился и почему понятия не имею, какой нынче год на дворе. Хотите, да?

– Хочу, – призналась хозяйка.

– Тогда придется напоить меня чаем. Есть у вас конфеты?

– Есть… А вам какие нравятся?

– Мне шоколадных, – сказал Гоша, – и побольше.

* * *

– А я грешным делом подумал, что здесь какие-нибудь "новые русские" живут, – сказал Гоша, прихлебывая уже из третьей по счету чашки и с хрустом откусывая от четвертой шоколадной плитки. – Здесь ведь раньше обычная лесная полянка была, я по ней еще маленьким бегал, в восьмидесятых годах. А теперь шикарных дач понастроили, прямо у самой речки. Наверное, кучу денег пришлось заплатить, чтобы разрешили на этом месте строиться?

– Мой сын – не новый русский, – обиделась Наталья Петровна. – Сережа – преподаватель. Ну, конечно, не простой преподаватель… – она замялась, – он заведующий кафедрой. Во всяком случае, свои деньги честно зарабатывает, не крадет, как некоторые.

– Какой ВУЗ? – поинтересовался Гоша, пережевывая сладкую плитку.

– Университет имени Лобачевского.

– А кафедра?

– Экономики и предпринимательства.

– Ага, знаю – Сергей Сергеевич Кукушкин. Значит, он ваш сынок? Хороший специалист, и человек хороший. Очень приятно познакомиться с его мамой.

– Так вы его знаете? – расцвела Наталья Петровна. – А откуда?

– Учился когда-то в Универе, – махнул рукой Игорь. – Давно это было.

– Судя по вашему возрасту, не очень-то и давно. На каком факультете?

– На этом самом, на экономическом, – соврал Игорь. – Всего два года учился. Потом ушел.

– Что ж вы не закончили? – забеспокоилась хозяйка. – Ведь это неправильно – незаконченное высшее… Может быть, мне поговорить с Сережей? Можно решить вопрос, восстановиться, продолжить учебу…

Только С. С. Кукушкина мне не хватало, подумал Игорь. Не самый приятный тип, соврать его мамаше о его человеческих качествах – без проблем, чего не сделаешь ради милой старушки, но увольте меня от дальнейшего разговора на эту тему…

– Я доучился, – легко доврал до конца Игорь. – Просто пришлось переехать в Казань, там и закончил Вуз. С этим все в порядке.

Почему-то нестерпимо больно было думать об Университете. О кафедре всеобщей истории, о замечательном шефе – профессоре Вязникове, о незавершенной диссертации на тему Ассирии. В этом времени Игорь Михайлович Маслов все еще был обычным преподавателем истории. И при желании мог хоть завтра отправиться на работу. Пробежаться, как обычно опаздывая, по коридорам, кивнуть на скаку охранникам Саше и Вите, поцеловать в щечки аспиранток Олечку и Валечку, провести занятия со студентами, а потом позвонить в МУП «Водоканал», чтобы уточнить, когда очередное дежурство…

Игорь знал, что никогда не вернется в родной Университет – даже если страшная его история закончится благополучно. И в операторскую водоснабжения не вернется. Увы, он уже не сможет вести прежний образ жизни. Никогда.

С сегодняшнего дня, с 17 мая 2004 года он пропадет. По истечении нескольких дней его основательно хватятся, не могут не хватиться, те же Милена и Вязников первые поднимут тревогу – куда делся Игорь Маслов?

Он знал, чего ему хотелось сейчас больше все на свете – увидеть Милену. Сломя голову, бежать в город. Угнать… нет, поймать машину, никаких больше угонов… черт, придется платить, а денег-то с собой нет, более того – в этом нынешнем времени нет всего того, к чему уже так привык – солидных финансовых накоплений, и нескольких квартир, и шикарного джипа. Ерунда… Деньги – не проблема. Он добудет их сколько угодно. Влезет в сеть, нет, даже без сети прыгнет в киберспейс, взломает защиту первого подвернувшегося под руку банка, переведет на свой счет тысчонку-другую баксов – для начала хватит… Нет, и этого делать нельзя.

Почему нельзя? Это же не убийство, это всего лишь малый невинный шаг для достижения цели.

Ага, опять ты появился – монстр с напомаженной бородой. Я чувствовал, что ты возникнешь сразу, как только я сделаю главную работу, вырвусь из ловушки. Приполз на готовенькое.

Да, я появился. Я не денусь никуда, потому что я – это лучший ты. И когда нужно действовать, а не пускать интеллигентские слюни, я появляюсь. Наступило время действий.

Воровать – нельзя! Запомни это, дикарь. И в киберспейс входить тоже нельзя. Ни в коем случае. Стоит сделать это хоть раз, и все вернется на наезженную колею.

Ты трус и глупец, Игар. Нужно уходить отсюда. Телепортируйся в город. Твои способности возродились, сейчас для тебя сделать это – сущий пустяк. Ты хочешь видеть Милу. И я этого хочу. Я соскучился по ней.

Ты никогда ее не увидишь, мразь!!!

– Что с вами, Игорь? – настороженно спросила Наталья Петровна. – Вы плохо себя чувствуете?

– Извините… – Игорь очнулся, обнаружил, что сидит бледный, капли холодного пота текут по его лицу, чайная ложка в пальцах согнута, чуть не завязана узлом. – Извините, я вам ложку испортил… Сейчас поправлю.

Бедная ложка не выдержала очередного насилия и сломалась пополам. Игорь расстроился окончательно.

– Вы на несколько минут как будто отключились, – сказала Наталья Петровна. – Бормотали что-то. Мне кажется, у вас температура. Дать вам аспирина?

– Нет, нет… Все в порядке.

– Вы расскажете о себе хоть что-то, Игорь? Вы обещали.

– Я?.. Ах, да… Ну что рассказать? Не знаю даже… Боюсь, что вы не поверите.

– Не бойтесь, говорите.

– Ничего не хочу рассказывать, – признался Игорь. – Не хочу портить вам жизнь. Я соврал вам – не очень-то я хороший человек. Я приношу несчастье.

– Вы выглядите так, словно сбежали откуда-то, словно за вами кто-то гонится. Мне кажется, вам нужна помощь. – Наталья Петровна проницательно прищурилась. – Случаем, не от милиции бегаете?

– Нет. С милицией все в порядке. В этом времени я еще не успел набедокурить. Пока здесь все еще девственно, не тронуто заразой. Но зараза придет неизбежно. Я должен предотвратить ее – и боюсь сделать первый шаг. Боюсь, что он окажется неверным. Я не должен ошибаться…

– В этом времени? Что вы имеете в виду?

– Я прыгнул сюда из другого времени, – сказал Игорь. – Из времени, в котором все плохо. Из мира, где людей можно убивать при помощи компьютера.

– Вот как? – Наталья Петровна покачала седой головой. – И как же называется этот мир?

– Так и называется – страна Россия, планета Земля. Наша Россия, только через два года. Вы представить не можете, что здесь скоро начнет твориться…

– Нет, все же вы определенно нездоровы, – уверенно заявила Наталья Петровна. – Вам нужно принять аспирин и лечь в кровать, выспаться. Где вы живете?

– В Нижнем.

– А адрес?

– Извините, этого я не скажу.

– У вас есть деньги, чтобы купить себе нормальную одежду, добраться до города?

– Нет.

– Я дам вам денег. Конечно, после того, как выспитесь и почувствуете себя лучше. Потом вернёте.

– Не надо денег.

– Может быть, нужно позвонить куда-то? Если хотите, позвоните сами. Я дам вам сотовый телефон…

– Не нужно никуда звонить, – твердо сказал Игорь. – Вообще, ничего не нужно. Я здоров, Наталья Петровна. Вы даже представить не можете, насколько я здоров. Вы никогда еще не встречали настолько здоровых людей. Хотите, я и вас вылечу?

– Да прекратите же вы нести вздор! – старушка потеряла терпение. – Неужели вы не понимаете, что пугаете меня?! Извините, Игорь, вы похожи на душевнобольного. И что теперь делать мне, пожилой женщине? Кричать? Не услышат. Попытаться убежать? Вы меня сразу догоните. Даже собака моя, предательница, меня не слушается – кажется, полюбила вас больше, чем меня.

Это точно! – в знак согласия моргнула глазами Шерри, лежащая на полу.

– Вы сами виноваты, – пробормотал Игорь, – заставили меня сказать о себе правду, я же не хотел, а вы заставили, боитесь вот теперь… Что у вас с руками?

– Какими руками? – старушка испугалась еще больше.

– С вашими, какими ещё? Я плохо разбираюсь в суставных болезнях.

Наталья Петровна посмотрела на свои пальцы – искривленные, изуродованные шишками. Руки ее лежали на столе и нервно подрагивали.

– Артрит, – сказала она. – Ужасная штука, не дай Бог такого никому.

– Болит, да?

– Болит. Никакие лекарства не помогают.

– Дайте мне руки.

Игорь протянул вперед свои большие ладони. Наталья Петровна осторожно дотронулась до них пальцами. Игорь закрыл глаза.

Руки – опять женские. Старые, больные. Такими могли бы быть руки мамы, если бы она дожила… Нет, такими они никогда бы не были. Мама намного моложе этой старушки, и вообще, она не может состарится. Хотя бы потому, что умерла молодой. А если бы она была жива, Игорь исцелил бы ее от всех болезней. Как когда-то вылечил Милу. Как когда-то вылечил себя.

Себя он не вылечил – придется в этом признаться. Физические болячки – мелочь по сравнению с двойственностью души. От болезни под названием Иштархаддон избавиться не так просто.

Он вылечится. Придумает, как это сделать…

Игорь открыл глаза.

– Болит? – спросил он.

– Нет, – изумленно сказала Наталья Петровна, разглядывая пальцы, явно ставшие более прямыми. – Совсем не болит!

– Они выпрямятся полностью, но не сразу… месяца через два. А боли больше не будет. Обещаю.

– Вы – человек? – спросила Наталья Петровна, вглядываясь в Игоря сквозь толстые линзы очков. – Или, может быть, вы какой-нибудь пришелец? Скажите честно. Обычные люди такого не могут.

Игорь пожал плечами.

– Наверное, человек, – сказал он. – Более или менее. Пожалуй, уже не совсем хомо и, увы, не вполне сапиенс, но что-то вроде этого.

– Вы – ангел, – уверенно произнесла Наталья Петровна. – Я хорошее кино смотрела, американское… не помню, как называлось. Там был ангел в человеческом обличье. Он мог исцелять – тоже вот так, руками. И еще ему было очень плохо, потому что он никак не мог привыкнуть к людским порядкам.

Вот значит как. В перезагрузку и переносы во времени – вещи простые, совершенно очевидные, – мы не верим. А в мифических ангелов верим, потому что нам их в американском кино показали.

– Я не ангел, – сказал Гоша. – Точно не ангел, даю вам стопроцентную гарантию.

Я – бог, чуть не вырвалось у него.

Не вырвалось. Не хотел он быть богом.

Глава 2

Близнецы, почти неотличимые друг от друга, шли по поселку Киселиха. Два молодых человека высокого роста, атлетического сложения, приятной внешности, стильно одетые, – ну просто красавцы, голливудские типажи, хоть сейчас на экран. Впрочем, никто из встречающихся прохожих не обращал внимания на это неординарное зрелище. Не то что бы близнецов никто не видел – скорее, их воспринимали совсем не так, как они выглядели. Например, как двух старичков-пенсионеров, волокущих сельскохозяйственный инвентарь, или как парочку беззаботно щебечущих веснушчатых девушек. Скажем прямо, двойняшки маскировались умело и даже изощренно, хотя способ, которым это было сделано, не подлежал никакому рациональному объяснению.

Один из близнецов хмурился, лицо второго выражало удовлетворение и спокойствие.

– Хадди, – сказал хмурый, – ты понял, что тебе предстоит? Выглядишь ты так безмятежно, словно отправляешься на увеселительную прогулку.

– Для меня это и есть развлечение, – ответил Хадди. – Боги наконец-то смилостивились ко мне. Я получил собственное тело, собственную, отдельную от твоей, жизнь – теперь уже навсегда. И чем я должен за это расплатиться? Всего лишь убийством ничтожной дряни, недостойной обитания на этом свете. О чем мне грустить, брат Игорь?

– Ты не боишься Ашшура? Селещук – не из беззащитных лохов, с которыми ты привык иметь дело. Его особняк напичкан вооруженной охраной, его электроника может преподнести кучу неприятных сюрпризов. Ашшур – настоящий монстр, а ты – так себе, всего лишь подмонстерье. Теперь ты просто человек, Хадди. Впервые в своей феноменальной жизни ты стал обычным человеком и должен осознать это. Любая пуля-дура отправит тебя прямиком на тот свет, и никакая магия уже не поможет.

Спокойствие сползло с лица ассирийца, уступило место раздражению. Хадди резко остановился, сложил руки на груди, расставил ноги. Игорь встал напротив него в точно такой же позе.

– Еще раз спрашиваю, – проворчал Иштархаддон, – почему ты не дал мне дара креатора? Если ты бог, творец, способный вылепить человека и вдохнуть в него душу, то чего тебе стоит дать ему то, чего он действительно заслуживает? Ты боишься, что я стану опасен для людей? Уверяю тебя, это не так. Вспомни, как я жил после твоей мнимой смерти – вел себя прилично, соблюдал все ваши законы, не то что не убил – даже не ударил никого за все время, хотя поводы к тому были. В бизнесе всегда есть для поводы для того, чтобы распустить кулаки, но я научился сдерживаться. Я больше не хочу убивать – ты сам вынуждаешь меня к этому. И соглашаюсь с одним условием – убийство Ашшура станет последним в моей жизни. Почему ты не даешь мне способностей креатора? Хочешь подставить меня, да?

– Я уже объяснял тебе, – устало сказал Игорь, – я не смог бы передать тебе эти способности, если бы даже очень захотел. Это невозможно, извини – боги вегетативным способом не размножаются. Поверь, это к лучшему, Хадди. Когда-нибудь ты поймешь, как тебе повезло в том, что ты не индуктор.

– Выходит, что я – всего лишь твоя копия, к тому же изрядно ухудшенная, – угрюмо изрек Иштархаддон. – Копия, созданная для одноразового убийства.

– Ты человек, настоящий и полноценный.

– Почему ты даешь мне свободу?

– Ты всегда стремился к этому. Почему бы теперь, когда мы столько всего пережили вместе, мне не совершить добрый поступок по отношению к тебе?

– Ты бог, – проворчал Хадди, – а боги всегда хитры и злобны. Как-то не верится, что ты отпускаешь меня по доброте душевной.

– Хорошо, я скажу тебе. То, что я отделил тебя от себя – путь к моему выздоровлению. Это главная часть моего психотерапевтического плана.

– Что эти слова означают?

– Я провел на даче Натальи Петровны четыре дня. Мог бы уйти и раньше, но вот наткнулся на пару любопытных книг в комнате ее сына, полистал их и не смог оторваться. "Психотерапевтическая новелла" – такое словосочетание ни о чем тебе не говорит?

– Нет.

– Есть такой жанр – клинические случаи долбанутых людей, описанные литературным языком. Скучноватое чтиво, но в нынешней ситуации зацепило оно меня здорово. Я нашел рассказ про одну сдвинутую бабенку, прочел его, и понял, что мои проблемы имеют абсолютно психиатрическое происхождение. Собственно говоря, понял я это давно, но теперь определился с терминологией. Расщепление сознания – вот как это называется.

– Ты имеешь в виду меня и тебя?

– Да, конечно. Самая тяжелая форма расщепления сознания – множественная личность. Игорь и Иштархаддон – две самостоятельные личности, живущие в одном человеке. И вот именно такому расщепленному человеку попадает в руки оружие массового уничтожения – способности индуктора. Результат не заставил себя долго ждать: Слепые пятна, вторжение варварских банд, гнусные игрища креаторов в сети, психодевастация, разрушение банковской системы, попытка государственного переворота и прочая шизоидная дрянь. Я пытался справиться с этим, пробовал разные варианты, переделывал реальность раз за разом, но у меня ни черта не получалось. Не догадываешься, почему?

– Хочешь сказать, что тебе мешал я?

– Именно так. Я долго размышлял над этим. И однажды я понял, что не преодолею шизофрению окружающего мира, пока не справлюсь с раздвоенностью своего сознания. Сумасшедший бог не может сотворить ничего путного – он способен претворять в реальность только собственный бред.

– У тебя получилось – ты разделил нас, как разделяют сросшихся близнецов. Думаешь, это условие является достаточным?

– Надеюсь… – Игорь криво улыбнулся. – Вот убьешь Селещука, и посмотрим, как пойдет дальше. Устраним источник заразы и начнем строительство мирной жизни. Мирной, тихой, спокойной. Ты снова станешь культуристом и бизнесменом, а я пойду в фермеры, есть у меня такая мечта…

– Почему ты не убьешь Ашшура сам? – спросил Хадди. – Ты сильнее меня в сотню раз. И Ашшур такой же монстр как ты. Я слишком слаб, чтобы тягаться с вами, сверхкреаторами. Не подумай, что я боюсь, но… У меня может не получиться. Ты сам это прекрасно знаешь.

– Этого я не знаю. Знаю другое – то, что ты с этим делом справишься. Именно ты. Справишься, куда денешься? Мне больше нельзя лишать людей жизни. Я исчерпал свою меру убийств. Чаша переполнена, стоит добавить туда еще хоть каплю, и кровь польется неудержимым потоком. Придется сделать это тебе, доблестный реб-решши Иштархаддон.

– Прекрати, – махнул рукой Хадди. – Реб-решши умер, нет больше такого. Есть жалкая человеческая букашка.

– Дрейфишь, браток? – Игорь блеснул зубами в улыбке.

– Боюсь… – Хадди качнул головой. – Стыдно признаться, боюсь. Не привык чувствовать себя лишенным поддержки небес.

– Я – твой бог. Я поддержу. Я все продумал.

– Какое оружие ты мне дашь?

– Пойдешь без оружия.

– Без оружия?! – недоумение появилось на лице Иштархаддона. – Ты сошел с ума, мой великий брат? Что я буду делать с голыми руками? Как справлюсь с охранниками?

– Любая железяка, которую ты на себя повесишь, будет запеленгована металлодетектором не то что в доме Селещука, а еще на подходе к воротам.

– Может быть, тогда пластиковый нож? – неуверенно предложил Иштархаддон. – Я знаю, что есть такие – тонкие, но очень крепкие и острые как бритва…

– Не обольщайся. Более того – у тебя нет ни малейших шансов войти в этот дом в обычном своем виде. Но ты же хитрый, Хадди, – Игорь подмигнул, – ты обманешь охранников. Будешь выглядеть как бабенка.

– Бабенка?!

– Ага. Селещук не самый большой специалист по женскому полу, но все же есть у него одна пассия, местная жительница Зина Иголкина, двадцати восьми лет от роду. – Игорь выудил из внутреннего кармана пиджака фотографию и показал ее Хадди. – Что, страшненькая? – засмеялся он, узрев реакцию Иштархаддона. – Ничего, главное, что нашему Василию Николаевичу нравится. И ты ему понравишься, потому что будешь выглядеть точно так же.

– Он креатор! Он сразу поймет, что моя внешность – обман.

– Не поймет, – заверил Игорь. – Гарантирую качественную маскировку.

– И что я должен делать?

– Слушай внимательно. Сейчас десять часов утра. Каждый четверг в это время Зина приходит в имение Селещука, чтобы предоставить ему некоторые услуги интимного характера. Селещук еще не знает, что Зинка сегодня не придет – вчера надралась самогона на дне рождения бывшего мужа и теперь спит так, что сапогами не распинаешь. Зинулей придется побыть тебе. Охрана встретит тебя ласково… с похабными усмешками, но я думаю, ты не обидишься, Хадди, ты должен учиться терпению и кротости. Обыскивать тебя не будут. Потом ты пройдешь в спальню Василия Николаевича Селещука. Он предложит тебе выпить коньяка, а дальше – в постельку…

– Надеюсь, мне не придется предоставлять ему интимные услуги? – проворчал Хадди.

– Это уж как захочешь.

– Да что б я…. – вскипел Иштархаддон.

– Ладно, ладно, шучу! Я полагаю, что ты должен сделать следующее – зажать лягушачий рот Васи Селещука своей могучей дланью, чтоб не орал, и свернуть ему шею. Такие вещи у тебя получаются хорошо. Потом уложишь его в постельку в естественной позе спящего человека и прикроешь одеялом. А затем покинешь помещение. Не забудь попрощаться с охранниками. Впрочем, можешь и не прощаться. Главное – выйди из дома. Я буду ждать тебя на этом самом месте.

– Сложно все это, – забеспокоился Иштархаддон. – Проще закидать их гранатами, а потом перестрелять, когда выбегут. И как я буду изображать женщину? Я же не умею этого делать. Ты должен был предупредить меня, я бы потренировался…

– Тебе не нужно будет ничего изображать, – прервал его Игорь. – Они увидят тебя таким, каким я захочу. Все будет в ажуре. Иди. Ты помнишь его дом – вон та махина на отшибе. Иди, Хадди.

Игорь достал из сумки плитку шоколада, отломил кусок и сунул его в рот.

Брыкается паршивец Хадди, думал он, не нравится ему мой план. Давай, давай, Хадди, вперед, только зайди в этот чертов дом, и дальше все будет в порядке. Только зайди.

– Ладно… – Хадди смущенно переминался с ноги на ногу, не похоже это было на него, обычно самоуверенного донельзя. – Значит, иду я…

– Иди, дорогой мой. Иди.

– Может быть, попрощаемся?

– Зачем попрощаемся? – прочавкал шоколадом Игорь. – Что еще за прощания такие? Мы снова увидимся минут через пятнадцать.

– Ну а вдруг все же что-то случится? Кто знает…

– Не узнаю я тебя, Хадди, – Игорь покачал головой, – ты всегда доставал меня тупым своим бесстрашием, а теперь вдруг рассопливился. Иди, брат, прикончи эту жабу, и весь мир вздохнет спокойно. Хоть и не узнает об этом весь мир. А дальше мы с тобой разберемся по-братски. Устроим роскошную пирушку.

Иштархаддон грустно вздохнул, потом встряхнулся, отгоняя тревожные мысли, расправил плечи и зашагал к дому Селещука.

Игорь достал сигарету и закурил. От вкуса опостылевшего шоколада подташнивало.

* * *

Игорь сидел в машине – старенькой "пятерке", спешно купленной по дешевке. Курил одну сигарету за другой.

Нервничал ли он? Пожалуй, нет. Нельзя ему было сейчас нервничать. Некогда. Счет шел на минуты, на секунды. Сейчас или никогда.

Интересно, а что бы сказал Хадди, узнай он, что у Гоши припрятана на соседней улице машина? Похвалил бы предусмотрительность, за подготовленную возможность к быстрому бегству? Да нет, вряд ли. Он бы заволновался еще больше, вот что.

Хадди слишком волнуется. Сердце его трепыхается как воробей, пойманный кошкой. Это ничего, Хадди. Иди, голубчик, иди. Никто не увидит, как ты дергаешься – все узрят лишь вульгарную пейзанку, пованивающую духами. Ну и вкусы у этого Васи Селещука, бр-р-р…

Хадди уже в прихожей коттеджа. Говорит что-то невпопад, кулачищи его сжимаются, ему проще уложить всех охранников на месте, чем притворяться деревенской блядушкой. Все нормально, все нормально… Идет по коридору к спальне Василия Николаевича. Замечательно.

Пока у Игоря все получалось. Собственно говоря, получилось у него самое главное – последняя перезагрузка, после этого осталось лишь поставить точку – убить Василия Селещука. Ашшура.

Убить. Решение внешней проблемы.

С проблемой внутренней дело обстояло намного сложнее. Игорь трезво оценивал ситуацию – понимал, что нуждался если не в психиатре, то в хорошем психотерапевте. Очень хорошем. В том, кто мог бы вылечить его. И ничего невозможного в этом не было. Но… Проклятое "но" – для такого лечения понадобились бы годы. Сотни занятий, сеансов, кропотливой работы.

Он хотел вылечиться разом. И ему казалось, что он нашел средство для этого. Было ли это иллюзией? Он был уверен, что любой профессиональный психоаналитик сказал бы: "Это опасная ошибка! Не делайте так, Игорь, вы лишь усугубите свое состояние".

Он хотел сразу, сейчас. Предписал себе новую роль, которую он никогда не играл – роль врача. Попытался стать третьей личностью, взглянуть на Игоря и Хадди со стороны, хладнокровным непредвзятым взглядом. И как перед врачом, лечащим пациента, страдающего множественностью личности, перед ним встала дилемма: какую из личностей лечить – Игоря или все же Хадди? Кого из них оставить в живых, а кого развеять в прах?

Непросто было сделать выбор. Но он сумел выбрать, и это давало ему надежду на исцеление.

Иштархаддон уже стоял в спальне Василия Николаевича – пошло-роскошной комнате, оснащенной гигантской кроватью, баром, ванной, биотуалетом и разнообразной хай-фай аппаратурой. Как и предполагал Игорь, все сразу же пошло наперекосяк. Креатор Селещук моментально усек, что в комнату к нему входит не девица Зина, а некий громила с трясущимися руками. Само собой, Селещук тут же завопил противным голосом и кинулся к стене, где находился потайной шкафчик с пистолетом, а по пути нажал на кнопки вызова охраны – внутренней и центральной. И в Нижнем Новгороде тут же получили сигнал, и направили к коттеджу автомобиль с вооруженными людьми. И все же Ашшур опоздал. Его личным охранникам было не до хозяина – они спасались. В их сердцах похоронным набатом гремел отупляющий ужас, адреналин жидким огнем тек по венам, в черепушках колотилась единственная мысль – бежать! Игорь посылал импульсы страха как непрерывный морзяночный "SOS" – в доме четверо охранников, еще один работник в подвале у генераторов, плюс шофер, плюс садовник, подстригающий кусты – не должно остаться ни одного человека. Драпайте, ребятки, и поскорее. Вы не должны пострадать. Ваше убийство в план не входит.

Ситуация минуту спустя: два джипа с охранниками и персоналом выруливают в открытые ворота. Василий Селещук целится в Иштархаддона из огромного пистолета (похоже, мозгляк питает слабость к большим пушкам). Хадди ухмыляется, руки его уже не дрожат. Он пришел в себя.

Селещук стреляет и промахивается с пяти шагов. В Хадди уже невозможно попасть – он начал двигаться. Движение заканчивается ударом. Хадди даже не пытается выбить из руки врага пистолет – прямой в скулу сносит Селещука с ног и впечатывает его в стену. С грохотом падает пара японских фарфоровых ваз. Селещук сползает по стене тихо, медленно. Как ни странно, он еще жив.

Спустя еще пять секунд: Хадди наклоняется над Селещуком, смыкает пальцы на его горле и с хрустом ломает кадык. Селещук умирает беззвучно. Финита ля комедия.

Не финита.

Игорь выкидывает окурок в окно. Смотрит на свои пальцы – внимательно изучает их, прислушивается к чувствам. Противно. Но ощущения, что только что убил, нет. Это не он убил. Все-таки не он. Убил другой – бывший он.

Господи, когда же все это кончится?

Скоро.

– Молодец, Хадди, – говорит Игорь. – Просто молодец. Еще одно маленькое дело, и можешь уходить.

– Какое дело? – Хадди озирается, вращает глазами, пытаясь понять, откуда раздается голос. – Ты сказал: я прикончу Ашшура и всё.

– Я не сказал тебе всего. Извини, не мог сказать сразу. А сейчас говорю: уничтожь аппаратуру Селещука.

– Какую? Эти вот колонки?

– Нет. Компьютеры. У него два десятка навороченных компьютеров, они находятся в зале. Ты должен помнить этот зал – там ты убил Ашшура в прошлый раз. Выйдешь из спальни, спустишься на первый этаж и по коридору налево.

– Мне придется разбираться с охранниками?

Голос Иштархаддона тверд. Это хорошо. Похоже, он перестал мандражировать. Попадись на его пути охранники – перебьет их голыми руками.

Не попадутся.

– Охранников в доме нет. Я заставил их уехать – всех до единого. Ты один здесь, Хадди. Иди в зал. Поспеши.

Хадди идет, не задавая вопросов. Он верит Игорю – кажется, теперь действительно верит и полностью полагается на Игоря. Чудненько, парень. Делай свое дело.

– Игорь, здесь кодовый замок.

– Набирай код: 67996645. Открылось? Отлично. Иди в зал. Видишь, где стоит вся электронная приблуда? Да, на помосте. Иди туда.

– Я тут. Что делать дальше?

– Подожди немного. Я кое-что подготовил. Стой и не дергайся, сейчас объясню.

– Жду.

Мимо Игоря с воем сирены проносится "вохровская" машина – спешит к дому Селещука по вызову. Опоздали, красавцы. Игорь достает из "дипломата" пульт управления – черный ящичек с таймером и пятью кнопками, точно такой же, каким Милена в позапрошлом эпизоде обезвреживала ловушку в киберспейсе. Таймер к черту, не работает он, да и какой может быть таймер, если на все про все осталось три секунды. Кнопки – тоже бутафория, жми на любую, результат будет одинаков. Ритуал. Еще один ритуал. Дай Бог, последний…

– Хадди, – сказал Игорь, – спасибо тебе. Честное слово, спасибо. Ты свое дело сделал. Дальше – моя работа. Сейчас взорвется бомба. Очень мощная бомба. Я нажму на кнопку и этот гребаный коттедж взлетит ко всем чертям.

– Бомба? – Хадди вздрогнул. – Подожди, Игорь. А как же я? Где эта бомба спрятана? Где она?!

– Бомба – это ты, – сказал Игорь. – Фугас безоболочный, система «Иштахаддон-fuckeverybody-12» . Моя личная разработка. Извини, так получилось. Извини.

И ткнул пальцем в кнопку.

Глава 3

– Дом, конечно, не ахти какой, – сказал Игорь. – Крышу всю менять придется. Да и внутри тоже… грязища, говнецом попахивает. Бомжи в нем жили, что ли?

– Да ты чо, какие бомжи? – лесник заволновался, начал сворачивать новую самокрутку. Его узловатые заскорузлые пальцы тряслись, табак сыпался крошками. – Откуда здесь бомжи, начальник, в такой-то чащобе? Они все больше по городам шастают. Хороший дом, сто лет еще простоит, стеклы только вставить да крышу маненько подремонтировать. Хошь, я тебе шиферу дам. У меня тридцать листов бэушного есть, сюда в самый раз пойдет, чай, не дворец какой.

– Не надо мне шифера, – сказал Игорь, – с крышей сам разберусь. Четыре ящика. На большее не рассчитывай.

В позапрошлом эпизоде Игорь уже покупал этот дом – тогда просили шесть ящиков водки, а он выставил аж семь. Теперь он не мог позволить себе такую щедрость – с деньгами было туговато, а воровать с чужих счетов, как прежде, он не мог. Не позволял себе.

– Такие хоромы, бля, целая больничка, и за четыре ящика?! – взвыл лесник. – Ты чо, начальник, на голову ушибленный? В лесхозе за четыре ящика и не чихнут. Как я документы оформлять буду?

– Оформишь как-нибудь, – холодно сказал Игорь. – Давай решай, или я поеду.

– Пять ящиков, – торопливо сказал лесник. – Всего пять ящиков водяры, и этот гран-отель, бля, твой. А на меньшее я не соглашусь. У меня, понимаешь, дети, внуки, их кормить-поить надоть.

– Чем поить – водкой? – усмехнулся Игорь. – Ладно, пять так пять. Уговорил. И с досками мне поможешь.

* * *

В позапрошлом эпизоде было проще – Игорь пригнал из города бригаду строителей, они за две недели перестроили бывшую зэковскую больничку и привели ее в божеский вид. На этот раз Гоша делал все собственными руками.

Что, он не смог бы наскрести денег на рабочих? Пожалуй, смог бы. Просто он чувствовал, что в этом эпизоде все должно быть по-другому, не так как раньше.

Не в эпизоде. В жизни. То, что происходило сейчас, было его жизнью – настоящей, не придуманной. Не фальшивой. И строить эту жизнь нужно было собственными руками.

Работа отвлекала от назойливых мыслей. Когда Игорь, отчаянно потея и отмахиваясь от комаров, ставил стропила, вколачивал гвозди в обрешетку, когда неумело, ругаясь матом, резал кровельное железо, он забывал о том, что до сих пор язвило острыми шипами его душу.

Иштархаддон.

Бедняга Хадди понятия не имел, что тело его представляет собой бомбу, эквивалентную двадцати пяти килограммам тротила. Что он создан Игорем для торжественного заклания. Иштархаддон из рода Слышащих Иштар, принесший в своей жизни сотни жертв богам, сам был принесен в жертву. В жертву ритуалу – гнусной, но необходимой условности.

Было ли это предательством по отношению к Хадди? Во всяком случае, выглядело это как предательство.

Нет, бормотал Игорь, втаскивая уже десятый лист оцинковки на крышу по шатающейся, плохо сколоченной лестнице. Нет, это не предательство. Является ли предательским актом операция по удалению злокачественной опухоли? Нет. Возможно, удаленная опухоль чувствует себя обиженной, ей так уютно жилось в теле хозяина, она так мило росла, выпивая его соки. Но существование опухоли в организме и есть настоящее предательство по отношению к организму.

Внешнюю проблему Игорь решил. Он удовлетворенно кивал головой, когда читал в газетах сообщения о страшном взрыве, уничтожившем загородный коттедж некоего В.Н. Селещука – миллионера, владельца десятка клоузнет-клубов. Увы, убить одного лишь Селещука было недостаточно – Игорь не мог допустить, чтобы его аппаратура и технологии попали в лапы нечистоплотных людей. Видел Игорь в прошлом эпизоде, к чему это может привести. С не меньшим удовлетворением Игорь читал о том, что все компании, занимающиеся закрытыми сетевыми играми, прогорели в течение нескольких дней – сложный, не поддающийся идентификации и лечению компьютерный вирус проник в систему и порушил все программное обеспечение – напрочь, без надежды на восстановление. Игорь мог гордиться своей качественной работой.

А как обстояло дело с внутренним? Он дал своему второму "я" собственное тело, изгнал его из себя, а затем и уничтожил его. Достаточно ли было этого для излечения?

Острый край железного листа чиркнул по рукавице, прорезал ее и впился Игорю в ладонь. Игорь взвыл, выпустил лист, тот прокатился по скату крыши и с грохотом ухнул вниз, на землю. Проклиная свою неуклюжесть, Гоша сорвал рукавицу, приложился губами к глубокой ране. Кровь перестала течь, порез с непостижимой скоростью затягивался розовым рубцом.

Завтра рубца не будет. Для сверхкреатора такой порез – сущая ерунда.

Могут ли раны души заживать с такой же скоростью?

Может ли Хадди вернуться, самовольно возродиться в душе Игоря, как черви самозарождаются из грязи?

Игорь не знал этого. Он сделал лишь первый шаг в своем лечении, ступил на первую ступеньку. Всего лишь совершил грамотный ритуал.

Дальше предстояло само лечение.

Игорь снял вторую рукавицу, задумчиво посмотрел на мозолистые ладони. Полез по обрешетке вверх, уселся на конек. Окинул взглядом крышу, наполовину уже покрытую железом. С краю, там, где он начал работу, стыки листов были неровными, корявыми. То, что он сделал за последние два дня, выглядело весьма прилично, гребешки шли красивыми прямыми линиями. У него получалось все лучше и лучше – пожалуй, через недельку можно будет наниматься на работу в качестве кровельщика. Гоша усмехнулся.

Снизу раздалось щенячье тявканье – на травке копошились, покусывая друг друга за лопухастые ушки, два пузатых мохнатых клубка. Сильвер и Карма. Вырастут в огромных кавказцев – будут охранять хозяина. Хотя зачем его охранять, он сам кого угодно охранит. Вырастут – будут просто его друзьями. Должны же у Игоря быть хоть какие-то друзья.

Игорь сидел на коньке крыши, курил, глядел на мрачноватый лес, обступивший его резиденцию со всех сторон. Ветер гнал по небу белые облака, шевелил верхушки гигантских елей, ворошил темные волосы Игоря.

– Милка, – шептал Игорь, – почему ты не идешь сюда? Неужели ты меня не слышишь?

Глава 4

Бой шел в полной темноте и Мила не видела, сколько человек уложил Игорь на своем пути. Она плохо понимала, что происходит. Только видела вспышки автоматных очередей, слышала грохот пальбы и вздрагивала, когда приходилось наступать во мраке на лежащие тела – то ли мертвые, то ли еще живые. Игорь бежал, останавливался и стрелял, а потом снова бежал и тащил ее за руку за собой.

Рассвет выполз на улицы города, обволок их серым призрачным сумраком. Изувеченные, сплющенные, разодранные невероятной силой автомобили. Провалы взорванных стен. Черные глазницы окон, ощерившиеся острыми краями разбитых стекол. Мертвые люди на улицах. По городу прошлась дикая орда, не жалеющая никого и ничего. То, что еще вчера было уютным микрорайоном, за ночь превратилось в кладбище, с квартирами-склепами, полными трупов.

Игорь шагал вперед, с остервенением кромсая на ходу собственную бороду тупым ассирийским кинжалом.

– Суки, – бормотал он на ходу. – Суки эти ассирийцы. Изгадили, засрали все. Убили всех. Суки. Но самая главная сука – не ассириец. Он наш. И он устроил все это! Милка, когда я буду его убивать, ты отвернись. Ты не должна это видеть. Потому что убью я его очень грязно. Я заставлю его откусить собственные пальцы – один за другим. Я размажу его, натру его как морковку на терке, с чесноком…

Мила едва успевала бежать за Игорем. Она не узнавала его. Это был он, ее любимый Игорь. И в то же самое время – совсем не он. Он произносил жестокие слова. Он был полон ненависти. И он только что убил множество людей. Плохих людей, конечно… Но он убивал, не задумываясь ни на секунду.

Миле было страшно. Страшно настолько, что она едва сдерживалась от крика. Страшно за Игоря. То, что происходило с ним, то, что корежило его, превращая его в монстра, убивающего без малейших раздумий, не поддавалось никакому объяснению.

То существо, что вышагивало сейчас перед ней, не было уже ни человеком Игорем, ни боевым юнитом Иштархаддоном. Не было оно и средним арифметическим между этими персонами. Оно представляло из себя нечто принципиально новое.

Бог. Он не хотел называть себя богом. Он предпочел название «креатор», услужливо подкинутое тварью по имени Ашшур. Но было ли «креатор» лучше чем «бог»?

И то и другое было ужасно.

Они прошли еще полквартала и остановились. Несколько часов назад здесь, на улице Усилова, шел бой. Теперь все было кончено – «УАЗ», подбитый гранатой, упирался развороченной мордой в стену. Вокруг него лежало два десятка тел. Четверо наших в камуфляжной форме, остальные – убитые ассирийцы.

Игорь встал на колени рядом с мертвым русским парнем, расстегнул молнию его куртки.

– То, что нужно, – пробормотал он. – Бронежилет. Прости, друг, – шептал он, стаскивая с непослушного окоченевшего трупа одежду. – Тебе это уже не нужно, а моей девчонке понадобится. Я не хочу, чтобы ее убили. Она должна жить…

Он поднялся, пошел к Милке, неся в вытянутой руке окровавленный бронежилет. Девушка дрожала, обхватив себя руками, смотрела на Игоря остекленевшим взглядом.

– Одень, Мила.

– Он же с мертвого снят, – Мила отстранилась, отступила назад. – Нет, я не одену…

– Кончай ерепениться! – Игорь досадливо качнул головой. – Будь умницей, девочка. Ты же не хочешь так вот валяться?

Он поддел носком сапога руку ассирийского авелу, лежащего на асфальте лицом вниз в луже крови.

Мила, громко стуча зубами, полезла головой в вырез бронежилета.

– Хорошо, Мила, – сказал Игорь. – Вот, еще курточку теплую накинь, чтобы не мерзнуть. Молодец, девочка. Тебе очень идет. Красотулечка моя.

Он обнял ее, она прижалась к нему, спрятала мокрое от слез лицо на его груди. Огромная зелено-коричневая телогрейка спускалась ниже ее колен. Пахло от куртки гарью и смертью.

Она не верила, что это происходит с ней. Такого просто не могло быть. Ни с ней, ни с Игорем. Это всего лишь страшный сон.

Но что-то подсказывало – могло быть. Могло.

* * *

Мила, сонно перебирая ногами, добрела до кухни. Налила в чашку воды. Зубами содрала крышку от баночки с симералганом и кинула в воду таблетку. Дождалась, когда лекарство растворится, изойдет шипучим газом. И припала к краю чашки со стоном, с болезненным наслаждением.

И опять – дежа вю. Ощущение, что когда-то такое уже было с ней, – эта вот банка с таблетками, этот стон, – что это действие уже описано в словах, строчках. Описано кем-то, подглядывающим за ее жизнью.

Почему кто-то, почему это написала не она сама? Она должна сама. Своей рукой. Слова и строчки не слушаются ее, но она научится. Она справится. Ей бы только в снах разобраться, и сразу все пойдет на лад.

Опять ей приснился Игорь. Странный Игорь, совсем не похожий на того Игоря Маслова, которого она знала. Страшный Игорь в неправдоподобно жуткой ситуации. Нижний Новгород, разгромленный ордами древних людей. Бред… Систематический бред, повторяющийся из ночи в ночь. Каждую ночь – новый сон, как новая серия затянувшегося триллера. Ассирийцы, Ашшур, Иштархаддон из рода Иштар, Слепое пятно, – она уже усвоила, выучила наизусть терминологию своих ночных кошмаров. И Игорь Маслов – главный участник происходящего. Креатор, почти бог. Не желающий быть ни богом, ни креатором.

Все это в снах. А здесь, в реальности 2004 года, Гоша Маслов пропал. Исчез, не вышел на работу – ни в университет, ни в Управление водоснабжения, где работал вместе с Милой оператором транскомпа. Милена сто раз звонила ему домой, хотела узнать, что случилось. Телефон отвечал бесконечными длинными гудками. Она даже приходила в его подъезд, спрашивала у соседей, не появлялся ли Игорь, соседи отвечали, что не появлялся уже давным-давно – уехал, наверное. Мила хотела было пойти в милицию, заявить об исчезновении человека, но позвонила на кафедру в университет, и там ей сказали, что Маслов, прогуляв неделю во время сессии, неожиданно появился и написал заявление на отпуск. В отпуске сейчас Маслов, сказали ей, так что звоните не раньше, чем через два месяца, девушка. Спасибо, сказала Мила, большое спасибо.

Неизвестно, что больше выбивало ее из колеи – эти сны или исчезновение Гоши. Сны, наверное. Там, во снах, Гоша называл ее любимой девочкой. Там они бегали, дрались с кем-то, постоянно находились на грани, разделяющей жизнь и смерть, но все же были вместе. В реальности любовь Милены к Игорю оставалась безнадежно безответной.

После таких снов она не могла придти в себя до полудня. На работе еще туда-сюда – вяло следила за работой транскомпа, почитывала книжку, о программировании не шло и речи. Тем более, что наклевывающаяся работа в клоузнет-баттле ухнула к чертям собачьим – все клозеты погорели в одночасье синим пламенем, убитые крутейшим вирусом. Знать бы, кто придумал это вирус, открутить бы головенку сволочи хитромудрой… А вот намечающееся писательство Милы застопорилось напрочь. За месяц она не написала ни строчки. Это ж надо – повесть ее брали в приличный толстый журнал, один из лучших в Европе, главный редактор А. Ройфе лично одобрил, дал согласие, даже назвал сумму гонорара, а Милена никак не могла переделать три неудачных абзаца… Проклятые сны.

Таблетка начала действовать, головная боль стихла. Мила заварила чай, вяло нарезала сыр и хлеб, включила телевизор. Утренние новости.

– Уникальная геологическая аномалия обнаружена в Шарангском районе Нижегородской области, – сказала ведущая. – Она расположена в глухом лесу, на территории бывшей колонии строгого режима "Зорьки", и занимает около пяти гектаров. Как уверяют местные жители, появилась аномалия около двух недель назад.

На экране появился мужичонка в пятнистой телогрейке – плюгавый, рябой, в клочковатой бороде. "Николай Тишкин, лесник" – гласила надпись внизу экрана.

– Ну как это выглядит?.. – протянул мужичок. – Как сказать… А никак не выглядит. Хоть скоко смотри, все равно ничо не видно. Как ослеп все равно что. И пройти через это дело нельзя. Не пущает эта стена. Конечно, место это заброшено было, считай, никому не нужно, но все равно непорядок. К тому же там у этой штуки внутре дом жилой был, а в ём человек жил, теперь он вроде как от мира отрезанный. Так что я думаю, МЧС туда должна приехать, место оглядеть, а человека спасти. И еще ученых туда надо. А нам в Шарангу денег надо в сельсовет, чтобы котельную они отремонтировали, а еще надысь у нас два мужика водкой из магазина насмерть отравились, правда, потом выжили…

– Для новой геологической аномалии еще не придумано названия, – произнесла ведущая, вытеснив собою изображение лесника. – Но специалисты говорят, что ничего подобного до сих пор в мире не наблюдалось. Как ни странно, официальная наука не спешит провести исследования…

– Я знаю, как эта штука называется, – сказала Мила. – Это Слепое пятно. Маленький слепун. Он самый.

Глава 5

Мила решила, что этот пригорок ей подходит. Да если бы и не подходил, она все равно не смогла бы идти дальше без отдыха. Ноги ее ныли от непривычно долгой ходьбы, подошвы горели. По ее приблизительным подсчетам, она отмахала от поселка уже пять километров, три километра еще осталось. Самое время для привала.

Мила села на бурую земляную проплешину, покрытую редкой жухлой травой, расшнуровала кроссовки, сняла их и поставила рядом. С наслаждением пошевелила пальцами ног. Новые кроссовки – не лучший вариант для дальней лесной прогулки, но что поделать, подходящей обуви у нее не нашлось, пришлось покупать. Рюкзачок тоже купила, а вот штормовку одолжила у подружки Лизы. Экипировалась как могла.

Комары налетели сразу же – не городская мелочь, крупные таежные кровососы. Мила достала из кармана баллончик с "Анти-Москитом", прыснула на носки, потом намазала лицо, руки и шею. Хоть не надолго, но помогает. Кусачий гнус кружит-жужжит вокруг, но на кожу не садится. Как здесь можно жить, в этом лесу? Ужас какой-то.

Хотя, если не считать комаров, все просто здорово. День теплый, славный, сосны тянутся мачтами стволов к небу, шумят кронами в вышине. Пихты и ели пришипились этажом ниже, растопырили пушистые лапы, ловят остатки солнечного света. Дятлы выбивают дробь со всех сторон, соревнуясь в залихватской звонкости. Поляна рядом с дорогой поросла клевером и иван-чаем. Толстые шмели деловито носятся в воздухе, приземляются на розовые головки цветов. Кузнечики лениво выпрыгивают из-под ног. Выводок крупных подосиновиков выглядывает из бурой перепревшей хвои. Запах разогретой травы. Хорошо…

Давненько Мила не ходила так вот по лесу. Со студенческих времен. Доехала электричкой до Шаранги, дальше – пёхом. Дорогу к слепуну узнала в лесничестве. Это она так сказала – "слепун", а там сразу же поняли о чем речь, закивали головами, бросились объяснять, показывать по карте, поверили ее байке о том, что она – ученый из института, предложили даже возничего на мотоцикле – рыжего и нетрезвого. Мила с трудом отбрыкалась, не нужен ей был возничий, она знала, что идти нужно собственными ножками. Грунтовая дорога к бывшим "Зорькам" вела одна – хоть и петлястая, заросшая полынью, но вполне отчетливая. Мила не боялась заблудиться – она чувствовала, как слепун зовет ее к себе, держит за руку, ведет, не давая свернуть в сторону.

Милена достала банку консервов, хлеб, бутылку минеральной воды. Открыла банку. "Сельдь в масле". Никогда не думала, что будет есть непрезентабельную консервину с таким зверским аппетитом. Умяла рыбу за пять минут, еще и масло хлебушком вытерла, отправила в рот. "Вот бы еще и шпрот сейчас", – мелькнула в голове мысль – странная, вроде бы даже не своя, чужая, навеянная непонятно чем – не соснами же этими. Запила минералкой из пластикового стаканчика. И довольно упала на спину, затылком в рюкзачок, улыбнулась, засмеялась, залюбовалась небом – фотогенично голубым, испещренным безупречно белыми барашками облаков… Прикрыла глаза… Господи, как хорошо… И комары куда-то делись… унялись, бессовестные кровопийцы… земля такая теплая, прогретая солнышком…

– Люблю… – пробормотала Милка, засыпая. – Я тебя люблю. Слышишь ты, обормот двухметровый?

Она повернулась на бок и подложила ладошку под щеку.

* * *

Игорь лежал на кровати – голова, обмотанная бинтами, тощие руки, грудная клетка с выпирающими ребрами.

– Милена, – сказал Игорь, близоруко щурясь. – Я рад видеть тебя, госпожа моя. Я совсем плохо вижу. Кажется, теперь мне придется носить очки.

– Гоша, – Мила присела на краешек кровати и погладила его худосочную руку. – Милый мой. Как ты, Гошенька?

– Я слаб. Очень слаб. Мне не нравится это хилое тело.

– Зачем ты это сделал?

– Это не я. Это он. Он не захотел быть богом и убил себя.

– Не понимаю… – Мила вздрогнула, наклонилась ближе к Игорю, пристально вгляделась в него. – О чем ты, Гоша?

Он положил руку на ее шею, притянул ее ухо к своим губам.

– Я не Игорь, – прошептал он едва слышно. – Я – Иштархаддон.

Она вырвалась, отпрянула.

– Перестань дурачиться!

– Я – Хадди, – сказал он, устало прикрывая глаза. – Я знал, что ты не поверишь. Но тебе придется поверить, и побыстрее, дабы не подвергать меня опасности. Стражники Дикой страны интересуются мной. Они уже приходили. Я обманул их, я назвал себя Игорем. И еще я сказал им, что ничего не помню, что у меня плохо с головой. Ты не выдашь меня, Милена?

– Нет, нет… – Мила облизала губы, соленые от слез, текущих по лицу. – Ты будешь со мной, Хадди… Игорь. Мой Гоша. Я научу тебя жить в нашем городе.

– Он не обманул меня, – Хадди слабо улыбнулся. – Он в самом деле оказался богом. И он выполнил свое обещание. Я буду жить в вашей стране. Больше я не стану называть ее дикой. Теперь это моя страна.

– Ты… Ты – креатор?

– Нет. – Хадди качнул головой. – Креатором был Игорь, но он ушел. Ушел туда. – Хадди махнул здоровой рукой. – Ушел на Верхнее небо. Там, среди богов – его место. Он не захотел оставаться здесь.

– Почему?

– Ты сама знаешь почему. Он был хорошим человеком. Очень хорошим. Но он не знал, сможет ли стать хорошим богом. И он ушел.

* * *

– Он ушел, – прошептала Мила и проснулась.

Слезы – те, что выступили во сне, еще стояли в глазах. Мила смахнула их пальцами, пахнущими репеллентом. А вдруг на самом деле все так плохо? Вдруг Игорь-Игорь на самом деле умер и остался только Игорь-Иштархаддон?

Нет, быть так не может.

Все будет хорошо, – кивнули ей зелеными головами сосны.

* * *

Милена ни разу в жизни в жизни не видела слепуна, представить даже не могла, как он может выглядеть. В воображении ее рисовалось нечто белесое, мерцающее, холодное, отталкивающее, чуждое человеческому восприятию.

Она увидела это сразу, как только вышла на открытое пространство. Стена, уходящая ввысь и теряющаяся в небесах, перерезающая деревья и излучину реки. Вовсе не белая, но и не черная – скорее, опалесцирующая приятным зеленоватым светом. Гигантский занавес, созданный рукой титана.

Она шла к стене не спеша. Да и трудно было здесь спешить – ржавая колючая проволока выступала из травы там и сям. Истлевший, поваленный на землю забор. Насквозь проржавевшие агрегаты непонятного назначения. Обрушившиеся стены бараков из рыжего, плохо обожженного кирпича. Жутковатое местечко… Бывшая колония строгого режима.

Что будет, когда она дотронется до призрачной стены? Ее убьет разрядом электричества? Перенесет в другой мир? Или ЭТО просто оттолкнет ее руку?

Милена глубоко вдохнула, полуприкрыла глаза (хотелось изо всех сил зажмуриться) и медленно повела пальцами к зеленому облачному киселю, клубящемуся в воздухе.

Ее кисть прошла сквозь стену слепуна. Мила не почувствовала ничего. Просто ничего.

Она выдернула руку, придирчиво осмотрела ее. А потом шагнула вперед.

Шум сосен стих за спиной.

* * *

Отсюда, изнутри слепуна, стена не была видна. Но все же она существовала – приглушала звуки леса, сглаживала бег ветра, незримо делила весь мир на то что внутри и то, что снаружи.

Дом стоял на пригорке – большой, основательный, красивый, сверкал на солнце новой металлической крышей. Мила поправила рюкзак и зашагала вперед.

Кузнечики стрекотали под ногами как ни в чем не бывало – не зная, что живут в особом, необычном месте. Птицы парили в вышине и пересекали границу слепуна безо всякого труда. Интересно, видели ли они эту границу? Может быть, она существовала только для людей?

Мила остановилась шагах в двадцати от дома. Издали послышался собачий лай. Мила вздрогнула, оцепенела – этого еще только не хватало, сожрут ее сейчас. Откуда у Игоря собаки? Он никогда не имел с ними дела…

– Игорь! – испуганно крикнула она. – Игорь, где ты?! Это я, Мила!

На поляну перед домом выкатились два больших щенка, поросших нежно-кремовой шерсткой. Довольно тявкая, они бросились к Милене, запрыгали вокруг нее, приглашая к игре. Мила осторожно протянула руку, один из щенков немедленно тяпнул за палец – не больно, играючи, но Мила взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Собачки остановились и уставились на нее блестящими коричневыми глазами, дружно высунув языки.

– Эй, пёсики, пёсики, – сказала Милка, переводя дыхание, – где ваша мама, пёсики? Она где-то здесь? Сейчас придет наводить порядок, кушать меня на обед? И где ваш хозяин?

Пёсики пыхтели и молча виляли хвостами.

Мила решительно надвинула на лоб козырек кепки и двинулась к дому. Будь что будет, никто ее не сожрет. Если Гоша хороший, то и собаки у него должны быть хорошими

Дверь оказалась незапертой. Мила вошла внутрь, втянула ноздрями воздух. Пахло строганой сосной, новой краской, едва заметно – дымом печки. Свежие, приятные ароматы.

– Гоша! – негромко позвала Мила. – Гоша, ты здесь?

Тишина. Только жужжание толстых черных мух, бьющихся о стекло.

Милена вышла из дома и пошла к реке. Щенки носились вокруг нее, гоняясь друг за другом и норовя попасться под ноги.

* * *

Она увидела его сверху, с небольшого обрыва. Игорь сидел на берегу, на старой коряге, и следил за поплавками двух удочек. Река лениво двигалась между берегов, покачивая листья кувшинок.

– Игорь! – заорала Мила. И бросилась вниз, по глинистой тропинке, неловко подворачивая ноги.

Игорь медленно повернул голову, увидел Милу, встал и пошел ей навстречу.

Корень, подло выступивший из тропы, не дал добежать Милене, подставил ей подножку. Она споткнулась и полетела вперед. Упасть не успела – Игорь поймал ее и поставил на ноги.

Так они и стояли – в полуобъятии, глядя друг другу в глаза. Игорь улыбался, Мила молча сопела. Сердце ее оглушительно колотилось. Она не знала, что сказать.

Игорь был одет в клетчатую рубаху, пахнущую костром, и старые джинсы – линялые и мешковатые. Лицо его сильно загорело, волосы отросли почти до плеч. Он был красив – ее Гоша.

Или все же не ее?

– Привет, Милка, – шепнул он наконец, разорвав невыносимое молчание. – В гости решила зайти?

– Да (тоже шепотом).

– Молодец. Хорошо. Очень хорошо.

– Ты ждал меня?

– Ждал тебя. Звал. Ты услышала?

– Да.

– Спасибо, Милка. Спасибо, что пришла.

Он взял ее за руку и повел за собой, забыв об удочках.

Поплавки отчаянно задергались – оба одновременно.

* * *

Игорь сидел на кровати – широкой, двуспальной, Мила стояла перед ним. Игорь крепко обхватил ладонями бедра девушки, смотрел на нее снизу вверх. Морщинки залегли в уголках его глаз – еще недавно их не было. За те месяцы, что Мила не видела его, он стал старше на несколько лет – впрочем, не постарел, скорее, возмужал.

– Для кого такая роскошная кровать? – спросила Мила.

– Для тебя, солнышко. И для меня. Для нас с тобой.

– Игорь, нам нужно объясниться… Нельзя вот так, сразу…

– Это не сразу. Мы уже делали это. Мы любили друг друга – каждый день, много раз в день, месяц за месяцем. У нас неплохо получалось. Мы хорошо знаем друг друга…

– Странные слова. Ты и дальше будешь говорить загадками?

– Здесь нет загадки – только жизнь. Наша с тобой жизнь. Наша общая.

– Для меня этот раз – первый. Первый с тобой.

– У меня есть шрамик в виде креста, – сказал Гоша. – Где он?

– Не знаю.

– Где он? – настойчиво повторил Гоша. – Скажи.

– На груди слева, – смущенно произнесла Мила. – Прямо над сердцем. Там, да?

– Откуда ты это знаешь? – Игорь смотрел на Милу с хитрым прищуром.

– Наверное, из сна… Ты мне снился.

Игорь отстранился, стянул через голову рубаху. У него было удивительно красивое, мускулистое тело. На загорелой коже четко выделялся бледный крестик рубца.

– Ты любила целовать этот крестик, – сказал он. – А я любил облизывать твою рыбку. Рыбку на твоей попке. Ты никуда ее не дела, Милка? Я хочу снова ее увидеть.

– Откуда ты знаешь о рыбке? Тоже из снов?

– Для меня это не сны. Это жизнь, которую я прожил. Настоящая жизнь.

– А почему я не прожила ее?

– Ты тоже прожила, вместе со мной. Конечно, я мог бы смолчать, так было бы проще. Не говорить ни слова о том, что однажды ты погибла по моей вине, а потом угодила в застенок… тоже из-за меня, разумеется. Но я не хочу, чтобы нас разделяла недосказанность. Противно начинать новую жизнь со лжи.

– Эти сны… Откуда они взялись? Странное ночное кино. Страшное кино. Это ты крутил мне его? Ты – киномеханик?

– Я.

– Мне было больно, страшно до слез. Я боялась спать. Я думала что схожу с ума. Слепые пятна, мушкены, поедающие рабынь, жестокий Иштархаддон. Безумный, извращенный мир. И ты – его творец?

– Выходит, я. Сваливать все на Селещука бессмысленно – после его смерти все не исправилось, только усугубилось. Иногда мне кажется, что Селещук – фантом, Deus ex machina, что я специально придумал его, чтобы было на кого сваливать собственные ошибки.

– Так он существовал в самом деле, этот Селещук?

– Трудно сказать, Милка, – Игорь покачал головой. – Теперь уже трудно. Что было в том мире мною, моей фантазией, а что реальным, не зависящим от меня?.. Сразу не разберешь. Все это в прошлом, Милка. В несостоявшемся прошлом.

– Что ты сделал?

– Я исправил прошлое. Стер его, начал сначала. Перезагрузился.

– И ты можешь гарантировать, что все это не произойдет в будущем? Что не будет рецидива болезни?

– Любую болезнь можно лечить, – сказал Игорь. – Только нужен хороший доктор, хорошее лекарство. Доктор – это я, лекарство – ты. У меня хорошие шансы на выздоровление.

– Ты уверен, что я – то, что нужно?

– Никаких сомнений, – Игорь улыбнулся.

– Почему ты сбежал? Почему построил эту стену? Судьба дала тебе такие способности… ты мог бы сделать для людей очень многое, а вместо этого сидишь в лесной глуши.

– Я учусь. Учусь быть добрым.

– Ты и так добрый.

– Я никогда не был добрым, – сказал Игорь, – я даже не подозревал, что это такое – доброта. Не знал, что это может быть нужно. Теперь я учусь этому – медленно, шаг за шагом. И пока я не пойму, что готов выйти в мир, сидеть мне взаперти. Я слишком опасен.

– И для меня опасен?

– Надеюсь, что нет.

Игорь расстегнул пуговицы на рубашке Милены, притянул ее к себе. Положил руку на ее грудь. Почувствовал, как твердый сосок упирается в ладонь. От Милки пахло чем-то странным… Игорь втянул воздух носом. Репеллент. Таежные духи.

– У тебя маленькая грудь, Милка, – сказал он. – Хочешь, сделаю тебе большую?

– А ты этого хочешь?

– Нет. Мне нравится то, что есть. Ты красивая девочка, Милка.

– Я похожа на обезьянку.

– Тогда я люблю обезьянок.

– Ты извращенец.

– Зоофил!

Милка захохотала и свалилась на Игоря.

* * *

Серый спокойный туман сумерек плыл в окне. Игорь сидел за столом и смотрел на спящую Милу. Девушка уткнулась носом в подушку, размеренно сопела, одеяло сползло с нее, обнажив ровную, тонкую спину.

Вот и все, думал Игорь. Конец этой истории. Конец.

А как же увлекательное продолжение? Где подразумевающееся многосерийное действо? Новоявленный добрый бог шествует по земле, раздает хлебы, совершает чудеса. Супербюджет, миллионная массовка, лучшие актеры Голливуда в качестве апостолов, чуваки из «Роллинг Стоунз» лабают рок-н-роллы, Бритни Спирс и Кристина Агилера на подтанцовках…

Это так просто – по максимуму, со спецэффектами, он уже привык этому. Куда сложнее научиться жить просто человеком. Просто жить.

Вот оно, настоящее чудо – дрыхнет себе, раскидалось на кровати ручками-ножками. Чудо живое, теплое, искреннее. То, ради чего стоит существовать.

У него не получилось быть богом. Можно не сомневаться, что не получится и в дальнейшем.

В детстве Гошка не сомневался ни на минуту, что когда-нибудь встретит золотую рыбку. Он строил планы на будущее, исходя из этого факта, продумывал диалог с рыбкой с небывалой для маленького человечка прагматичностью. Он рассчитал, что ему хватит всего лишь одного желания. «Рыбка-рыбка, – бормотал он детское заклинание, – я хочу стать волшебником». На самом деле, как все просто – раз, и ты можешь делать все, что захочешь. Например, создать себе сто килограммов мороженого. Или не ходить в школу. Или весь день смотреть телевизор. Или сделать маму снова живой…

Если бы он встретил рыбку теперь, он попросил бы ее об одном. Рыбка-рыбка, я НЕ ХОЧУ быть волшебником.

Милка завозилась, повернулась на спину, сонно приоткрыла глаза.

– Добрый вечер, принцесса, – сказал Гоша. – Кушать хочешь?

* * *

– Это вино из голубики, – Гоша похлопал ладонью по пузатому боку бутыли. – Я сам его сделал. Попробуешь?

– Давай.

Звон стаканов. Терпкий вкус, окрашенный дымкой тайги.

– М-м, здорово, – Мила причмокнула губами. – И хлеб вкусный. Сам печешь?

– Да.

– У тебя тут натуральное хозяйство, да?

– Натуральнее не бывает.

– А электричество есть?

– Пока нет. Наверное, поставлю генератор… попозже. Я привык обходиться тем, что есть.

– Теперь ты не отпустишь меня? Будешь держать внутри слепуна?

– Нет, – Игорь качнул головой. – Слепун – клетка лично для меня. А ты свободна. Ты не представляешь, насколько ты свободна по сравнению со мной. Можешь уйти прямо сейчас…

В глазах Игоря появилась вдруг такая тоска… Мила испугалась. Она схватила огромную руку Игоря своими тонкими ручками, сжала изо всех сил.

– Ну что ты, милый, я останусь. Конечно, останусь.

– Спасибо, – хрипло сказал Гоша.

– У меня месяц отпуска. Месяц я буду жить здесь, с тобой. Только чем я буду заниматься? Мне может скоро наскучить.

– Ты будешь писать книгу. Ты ведь пытаешься писать, Милка? Хочешь стать писателем?

– Да… – Мила почему-то засмущалась, порозовела. – Откуда ты знаешь?

– Глупый вопрос. Просто знаю.

– Я не могу писать без компьютера.

– Можешь.

– У меня вообще ничего не получается.

– У тебя все получится. Просто до сих пор ты писала всякую белибердень, тебе самой было противно это делать. Все дело в сюжете, Милка. Я помогу тебе, дам отличный сюжет. Расскажу о событиях, которые нормальному человеку не могут придти в голову. Хватит на пару романов. Ты напишешь книгу, назовешь ее «Слепое пятно». И второй том – «Перезагрузка».

– Сюжет – этого мало. Недостаточно для того, чтобы сделать хороший текст.

– Ты не будешь делать текст. Ты напишешь книгу. Напишешь ее сердцем, болью и радостью, своей кровью, моим вином. По вечерам ты будешь писать при пламени свеч, в красных отблесках камина, а я буду сидеть и смотреть, как ты пишешь. Это будет лучшая в мире книга, я обещаю. Во всяком случае для меня – лучшая. Я не дам тебе написать плохо.

– Странно все это, – сказала Мила. – Никогда не могла представить, что выйдет именно так. Но наверное, это не так уж и важно, как именно. Главное – что я люблю тебя, Гоша.

Гоша засопел, заморгал, полез за сигаретой. Никогда Мила не думала, что он настолько сентиментален. Или стал сентиментальным?

– Гоша, ты забыл сказать мне что-то важное, – сказала Мила.

– Я сейчас… секундочку… – Гоша прикуривал, прятал взгляд от Милены. Слезы блестели в уголках его глаз.

– Скажи.

– Люблю, – сказал Игорь. – Я люблю тебя, Милка.

Как славно вечером в избе,

запутавшись в своей судьбе,

отбросить мысли о себе

и, притворясь, что спишь,

забыть о мире сволочном

и слушать в сумраке ночном,

как в позвоночнике печном

разбушевалась мышь.

Как славно вечером собрать

листки в случайную тетрадь

и знать, что некому соврать:

«низвергнут!», «вознесен!».

Столпотворению причин

и содержательных мужчин

предпочитая треск лучин

и мышеловки сон.

С весны не топлено, и мне

в заплесневелой тишине

быстрей закутаться в кашне,

чем сердце обнажить.

Ни своенравный педагог,

ни группа ангелов, ни Бог,

перешагнув через порог

нас не научат жить.

Иосиф Бродский

Послесловие автора

Уважаемые читатели!

Дилогия, состоящая из романов «Слепое пятно» и «Перезагрузка», была написана в 2000 – 2002 гг. Многое в повествовании привязано к конкретным датам. Помню, как кропотливо сидел я с калькулятором и высчитывал календарные даты, числа и месяцы событий, боясь ошибиться, запутаться самому и дать повод для замечаний въедливым читателям. Действие романов происходило в недалеком будущем – том самом, которое уже наступило, и кое мы ежедневно наблюдаем собственными глазами. Многое сбылось – к примеру, то, что я с придыханием описывал как «Радионет», стало обыденным явлением, правда, под другим названием. Многое из описанного вряд ли осуществится – ну и ладно, на то она и фантастика, чтобы писателю фантазировать, порою даже и бессовестно.

Был, конечно, соблазн переправить даты в новом переиздании. Думаю, это ни к чему. Тем более, что Россия, в которой существует Слепое пятно – не вполне наша реальность, лишь один из ее вариантов. Суть не в датах и не в технических подробностях. Главное лежит в душах Игоря Маслова и Милы Серебряковой, в том, как они воспринимают мир и как переделывают его, временами бессознательно, порою следуя своим моральным принципам – несовершенным, как и все человеческое.

Все мы переделываем мир, порою не замечая этого. Все мы – творцы, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. И дай нам Бог научиться идти по жизни так, чтобы не оставлять на своем пути дымящиеся развалины.

Искренне Ваш,

Андрей Плеханов.

2007 год

Notes

1

Шеф (англ.).

2

Отважная девушка (разг. англ.).

3

Название лекарства придумано автором, дабы избежать каких-либо обвинений в рекламе известных фармакологических препаратов.

4

Nick – прозвище, кличка (англ.).

5

Хорошо быть плохим (англ.).

6

Загрузить игру (англ.)

7

Запрещено (англ.).

8

Сокращенно от First person shooter – компьютерная “стрелялка” от первого лица.

9

TPS – Third person shooter – компьютерная “стрелялка” от третьего лица.

10

Игра закончена (англ.).

11

Все, что тебе нужно – любовь (англ.).

12

Content

Андрей Плеханов
Перезагрузка (Иштархаддон-2)

Эпизод первый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпизод второй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпизод третий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Послесловие автора

Notes