Тони Хиллерман

Темный ветер

Эта книга посвящается добрым жителям горы Навахо, Малой Воды, каньона Койота, Двух Серых Холмов, взгорья Сердца и перевала Боррего и в первую очередь тем, кого и ныне вынуждают покидать обители предков на земле, которой испокон веков совместно владели хопи и навахо

От автора

Читателю следует знать, что я отнюдь не претендую на глубокое знание религии хопи. Подобно полицейскому Джиму Чи из племени навахо, я чужак на месах, где обитают хопи. Мне известно лишь то, что дало долгое прилежное изучение этого вопроса, и тем из вас, кто хочет лучше разобраться в сложной метафизике хопи, советую обратиться к более сведущим авторам. Рекомендую, в частности, «Книгу хопи» моего доброго друга Фрэнка Уотерса.

Литургический год по религии хопи делится на два сезона, которые более или менее похожи друг на друга и потому предусматривают хитроумный календарь ритуальных обрядов. Эти обряды включают и те события, которые отчасти послужили фоном для моего романа; правда, я не очень точно придерживался календаря.

Время обошлось с селением Ситьятки еще более жестоко, чем сказано в этой книге, – оно было заброшено давным-давно, и остатки его развалин занесло песком.

Все действующие лица – плод моего воображения. Никто из персонажей не взят из жизни.

1

Мальчик из клана Флейты первым увидел это. Он остановился и вытаращил глаза.

– Кто-то потерял сапог, – сказал он. Хотя до сапога оставалось метров пятнадцать, Альберт Ломатева видел, что он вовсе не потерян. Его не обронили, а поставили торчком посредине тропы, носком вперед. Точно, поставили. Тут же Ломатева заприметил за сухими кустиками кроличьей травы, проросшей на тропе, голенище другого сапога. Когда они вчера проходили здесь, никаких сапог не было.

Альберт Ломатева был Посланцем. Он отвечал за все. Эдди Туви и мальчик из клана Флейты подчинялись ему беспрекословно.

– Не подходите, – сказал Ломатева. – Стойте на месте.

Бережно опустив на землю возле тропы тяжелую вязанку лапника, которую нес на спине, он подошел к сапогу. Почти новый, коричневой кожи, с цветочным узором и выгнутым ковбойским каблуком. Ломатева посмотрел поверх кроличьей травы на второй сапог. Парный первому. За вторым сапогом тропа крутым изломом огибала шершавый гранитный валун. Ломатева судорожно вздохнул. Из-за валуна выглядывала ступня. Голая ступня, и даже отсюда было видно – произошло что-то ужасное.

Ломатева оглянулся на своих спутников, которым кива поручила сопровождать его в ритуальном походе за лапником. Они стояли там, где он велел им оставаться; лицо Туви – бесстрастное, глаза мальчика горят от любопытства.

– Стойте там, – приказал Ломатева. – Здесь кто-то есть, я должен разобраться.

Мужчина лежал на боку, ноги подогнуты, левая рука выброшена вперед, правая согнута так, что ладонь покоилась под ухом. На нем были синие джинсы, джинсовая куртка, рубашка в сине-белую клетку с подвернутыми до локтей рукавами. Однако Ломатева не сразу рассмотрел одежду. Он не отрывал глаз от ступней мужчины. Кожи на подошвах не было. У белых носков кто-то отрезал нижнюю часть, а верх подвернул на манер манжет. После чего срезал кожу с подушечек пальцев и со всей подошвы. У Ломатевы было девять внуков и один правнук. Старик прожил достаточно долго, всякого насмотрелся, но такое видел впервые. Он глотнул воздух, выдохнул, потом перевел взгляд на ладони мужчины. И увидел то, что ожидал. Кожа была срезана точно так же, как и на подошвах. Лишь после этого Ломатева посмотрел на лицо.

Молодой… Не хопи. Навахо. Правда, не чистокровный. Над правым глазом – маленькая дырочка с черными краями.

Глядя на лежащего на земле мужчину, Ломатева спрашивал себя, как быть дальше. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы эта находка помешала танцу Качины Ниман. День только начинался, но уже стояла жара, в ноздри Ломатевы набилась пыль. Пыль, вечная пыль, напоминавшая ему, почему ритуал обязательно должен состояться.

Скоро год как они лишены благословенного дара дождя. Ломатева три раза прореживал свои посевы кукурузы, и все равно оставшиеся ростки грозили совсем зачахнуть из-за этой нескончаемой засухи. Источники пересыхали. Не осталось травы для лошадей. Танец Качины Ниман должен быть исполнен, как положено. Ломатева повернулся и подошел к ожидающим его спутникам.

– Мертвый тавасу… – произнес он. Буквально это означало «дуролом». Так хопи иногда презрительно называли навахо, и Ломатева нарочно употребил это слово, давая понять, как он относится к находке и что с ней делать дальше.

– Что у него с ногой? – спросил мальчик из клана Флейты. – С подошвы срезана кожа…

– Положите лапник на землю, – сказал Ломатева. – Сядьте. Нам надо поговорить.

За Туви можно не беспокоиться. Туви – уважаемый, богопослушный человек из кивы Антилопы, член общины Одного Рога. А паренек из клана Флейты – еще мальчик. И хотя он больше ничего не сказал, просто сел на тропу рядом со своей вязанкой лапника, глаза его продолжали вопрошать. «Пусть подождет, – подумал Ломатева. – Пусть учится терпению».

– Три раза Сотукнанг уничтожал Мир, – начал Ломатева. – Первый Мир он уничтожил огнем. Второй Мир уничтожил льдом. Третий Мир уничтожил потопом. Каждый раз он уничтожал Мир потому, что люди ослушивались его.

Ломатева смотрел на мальчика из клана Флейты. Он его беспокоил. Этот паренек учился в школе в Флагстаффе и работал на почте. Поговаривали, что он не следит толком за собственными посевами и плохо знает свою роль в общине Качины. На Туви можно положиться полностью, но мальчик нуждается в наставлении. Ломатева обращался именно к нему, и паренек слушал так, точно ему не рассказывали эту старую историю тысячу раз.

– Сотукнанг уничтожал Мир, потому что хопи забывали свой долг. Забывали песни, которые положено было петь, пахо, которые следовало приносить в жертву, и танцы, которые следовало танцевать. Каждый раз Вселенную поражало зло, и люди без конца ссорились. Люди становились повака, строили козни друг против друга. Хопи покидали истинную Стезю Жизни, и лишь немногие оставались верны долгу в своих кивах. Всякий раз Сотукнанг предупреждал хопи. Он задерживал дождь, чтобы люди поняли его недовольство. Они же не обращали внимания на засуху. Продолжали гнаться за деньгами, ссориться, пустословить, забывая правила Стези Жизни. И каждый раз, поняв, что Мир истощил свои возможности, Сотукнанг сохранял жизнь нескольким лучшим хопи и уничтожал всех остальных. – Ломатева посмотрел в глаза мальчику из клана Флейты: – Ты все понял?

– Понял, – ответил мальчик.

– Этим летом мы должны правильно исполнить танец Качины Ниман, – продолжал Ломатева. – Сотукнанг предупредил нас. Наша кукуруза гибнет на полях. Травы нет. Источники пересыхают. Когда мы призываем облака, они нас больше не слышат. Если мы неправильно исполним танец Качины Ниман, Сотукнанг окончательно потеряет терпение. Он уничтожит Четвертый Мир.

Ломатева посмотрел на Туви. Его лицо было непроницаемым. Тогда Ломатева опять обратился к мальчику:

– Очень скоро настанет время качинам покинуть Наземный Мир и вернуться домой, в глубины гор Сан-Франциско. Когда мы принесем этот лапник в наши кивы, то используем его, чтобы подготовиться к танцам Возвращения Домой, которые мы танцуем в честь качин. Много дней подряд люди будут очень заняты в кивах: надо продумать молитвы, изготовить пахо. Все должно делаться, как положено. – Ломатева помолчал, подчеркивая важность сказанного, потом добавил: – Все должны думать, как положено. Если мы сообщим в полицию об этом покойнике, об этом мертвом навахо, все пойдет не так. Придут полицейские-баханы, будут расспрашивать, смущать людей. Они вызовут нас из кив. Все будет нарушено. Люди начнут думать не о том. Будут думать о зле и смерти, вместо того чтобы предаваться праведным мыслям. Танец Качины Ниман будет испорчен. Танцы Возвращения Домой не будут исполнены, как положено. Никто не станет молиться.

Он снова остановился, глядя на мальчика из клана Флейты.

– Будь ты Посланцем, как бы ты поступил?

– Я не стал бы сообщать в полицию, – ответил мальчик.

– А в кивах ты рассказал бы об этом?

– Нет.

– Ты видел ступни этого навахо, – сказал Ломатева. – Ты знаешь, что это означает?

– Когда срезана кожа?

– Да. Знаешь, что это означает? – Мальчик из клана Флейты посмотрел на свои руки.

– Знаю, – сказал он.

– Если ты проговоришься, случится самое худшее. Люди станут думать о зле, а надлежит думать только о добре.

– Я не буду говорить об этом.

– Не говори, пока мы не исполним танцы Ниман, – продолжал Ломатева. – Пока не кончится ритуал и не удалятся качины. Потом можешь рассказывать.

Ломатева поднял с земли вязанку лапника, надел лямки на плечи, морщась от боли в суставах. Семьдесят три года – это семьдесят три года, и еще идти почти полсотни километров через ущелье Вепо, потом – долгий подъем по скалам Третьей месы. Он повел своих охранников вниз по тропе, мимо трупа. А что оставалось делать? Они уже видели изуродованные ступни и поняли, что это означает. Эта смерть не имеет никакого отношения к хопи. Это злодеяние на совести навахо, и расплачиваться за него будут навахо.

2

Достигнув отвесных стен месы Балакаи, Полинг взглянул на хронометр. 3.20.15. Пока все в порядке, он идет точно по графику. Полинг вел «сессну» на высоте около шестидесяти метров над землей и примерно на столько же ниже края месы. Впереди над горизонтом висела, чуть накренившись, желтая ущербная луна. В лунном свете лицо человека на пассажирском сиденье казалось восковым. Он пристально смотрел на луну, закусив нижнюю губу. По правую руку, в какой-нибудь сотне метров от кончика крыла, мимо проносилась стена месы – узор из черных теней и освещенных луной участков. Эта картина вызывала у Полинга странное ощущение скорости, непривычное в полете, и он упивался им.

Он представил себе, как отраженный скалами гул мотора разносится эхом над пустыней внизу. Да только некому его слышать. На много километров вокруг ни души. Полинг сам выбрал этот маршрут, дважды летал тут днем и один раз ночью, запоминая ориентиры и картину местности. Полной безопасности в таком деле быть не может, но он постарался свести риск до минимума. Здесь меса Балакаи закрывала его от радаров Альбукерка и Солт-Лейк-Сити. Впереди, чуть слева от заходящей луны, на две тысячи метров возвышалась гора Низкая, дальше – еще выше – меса Маленького Черного Пятна. На юге на две сотни километров тянулся высокий массив Черной месы, блокируя локаторы в Финиксе. На всем пути от взлетно-посадочной полосы в Чиуауа лишь каких-нибудь полтораста километров следовало опасаться радара. Хороший маршрут. Полинг был рад, что нашел его, ему нравилось лететь низко, следя за ориентирами, что вырастали в угасающем лунном свете из пучины мрака. Опасность и соперничество с конкурентами доставляли не меньше наслаждения, чем скорость и ощущение того, что он – мозг превосходной машины.

Меса Балакаи осталась позади, и на желтый диск луны надвинулся черный силуэт Низкой. Во мраке внизу сверкал лишь один бриллиант света – прожектор на бензоколонке у фактории горы Низкой. Полинг подался чуть влево и повел «сессну» над ущельем Це-Чиззи, чтобы гул мотора никого не разбудил.

– Подходим? – спросил пассажир.

– Немного осталось, – отозвался Полинг. – За этой грядой будет ущелье Ораиби, дальше – еще несколько гряд, а за ними – ущелье Вено, где мы должны сесть. Осталось минут шесть-семь.

– Пустынный край, – сказал пассажир. Поглядел вниз через боковое окно и покачал головой: – Ни души. Словно мы одни на всей планете.

– Почти одни. Не считая нескольких индейцев. Потому и выбрали это место.

Пассажир опять уставился на луну.

– Сейчас самая опасная часть маршрута, – произнес он. – Нервы на взводе.

– Угу, – согласился Полинг.

Интересно, какую часть этой «части» пассажир имеет в виду. Посадку в темноте? Или то, что ждет их внизу? Не худо бы на сей раз, в виде исключения, чуть побольше знать, что происходит на самом деле… Кое о чем Полинг догадывался. Ясно, что они везут не наркотики. И так же ясно, что содержимое этих чемоданчиков невероятно ценно – иначе не стали бы тратить столько времени и сил на обеспечение доставки. Тщательный выбор места посадки, пассажир в кабине… В течение многих лет Полинг вовсе не знал, что это такое – вооруженный человек в кабине. А когда наконец такой человек у него появился – Полинга из-за плохой кардиограммы отстранили от полетов в Восточной авиакомпании и он переключился на теперешний бизнес, – это была обыкновенная шестерка, которую посылали присматривать за пилотом, чтобы тот не смылся с грузом. Нынешнего пассажира Полинг не знал. Он подъехал вместе с шефом к мотелю в Сабинас-Идальго, когда пришло время отправляться на взлетную полосу. Полинг решил, что это и есть представитель загадочного покупателя. По словам шефа, Джансен вместе с покупателями должен был встретить их в месте посадки. «Две вспышки света, пауза, потом еще две, – сказал шеф. – Если сигналов не будет, не садись». Джансен был представителем шефа, незнакомец – представителем покупателей. Обе стороны доверяли друг другу. Полинг подумал, что его пассажира, как и Джансена, скорее всего, тоже взяли в дело по родственной линии. Наверное, сын или брат одного из покупателей, что-нибудь вроде того. Семья… Кому еще можно доверять в таком деле, да и в любом другом?

Внизу промелькнуло ущелье Ораиби – черный росчерк тени в косом свете заходящей луны. Полинг взял ручку чуть на себя, набирая высоту над пустынным склоном, а затем, перевалив через гребень, подал ее вперед. Под ним простиралась местность, изрезанная десятками борозд, по которым ливневые воды с Черной месы стекали в ущелье Вело. Он убавил скорость почти до сваливания. Впереди слева возникла черная базальтовая скала – верный ориентир в верном месте. Вот под самым кончиком крыла проплыл ветряк, потом ущелье стало круто забирать в сторону. Где же посадочные огни? Пора уже Джансену помигать… Ага, вот они. Десяток желтых светлячков на одной линии – направленные вверх электрические фонари. И тотчас две белые вспышки, чуть погодя еще две. Джансен сообщал, что все в порядке.

Он медленно прошел над огнями, потом начал вираж, припоминая, как выглядит дно ущелья перед самым касанием колес, – нужно было сосредоточиться, чтобы память рассеяла темноту и заменила ее дневным светом.

Полинг заметил, что пассажир уставился на него.

– И это все? – спросил тот. – Эта чертова цепочка огоньков – единственный ориентир для посадки?

– Главное – не привлекать внимания, – ответил Полинг.

Даже в тусклом свете внутри кабины было видно, что пассажир не на шутку встревожен.

– Вам уже приходилось так садиться? – Голос пассажира немного дрожал. – Вслепую, в темноте?

– Раза два, по необходимости, – сказал Полинг. И добавил, чтобы успокоить незнакомца: – Я служил в десантной авиации. Нас учили сажать транспортные самолеты в темноте. Но здесь-то мы садимся не вслепую. У нас есть посадочные огни.

Светлячки выстроились перед ними в ряд. Полинг выровнял самолет. Выпустил шасси. Опустил элероны. Память четко рисовала дно ущелья. Hoc – вверх. Он ощутил, как подъемная сила ослабла, словно воздух под самолетом стал жиже.

Пассажир рядом с ним вжался в кресло – это был тот краткий миг перед посадкой, когда машина скорее падает, чем летит.

– И все на одном доверии, – произнес пассажир. – Господи Иисусе… – Это было что-то вроде молитвы.

Они уже нырнули в ущелье, огни неслись им навстречу. Колеса ударились о грунт и взвизгнули, когда Полинг коснулся тормозной педали. «Порядок, – решил он. – Надо учиться доверять людям». И не успел он так подумать, как увидел, что жестоко ошибался, доверяя.

3

Поначалу Джим Чи решил не обращать внимания на гул самолета. Что-то двигалось за ветряком № 6. Это что-то двигалось и раньше, а теперь снова начало перемещаться украдкой, производя тихие звуки, которые разносились куда дальше, чем можно было ожидать в предутренней тишине. Полчаса назад Чи услышал, как некий автомобиль проехал вверх по песчаному дну ущелья Вело и остановился в полутора километрах от него. Судя по новым звукам, теперь тот, кто приехал на машине, приближался к ветряку. Чи почувствовал, что им овладевает охотничий азарт. Правда, мешал назойливый гул авиационного мотора, но отвязаться от него никак не удавалось. Самолет летел низко, в каких-нибудь тридцати метрах над землей, и его маршрут пролегал чуть западнее того места, где Чи устроился на ночлег среди чахлой поросли мимозки. Вот самолет уже пронесся между ним и ветряком, он шел с потушенными бортовыми огнями, причем так близко, что Чи увидел отблески огоньков приборной доски внутри кабины. Он постарался запомнить контуры самолета: верхнее расположение крыла, прямой высокий стабилизатор, скошенный нос. Что заставило его лететь в такое время? Скорее всего, контрабанда. Наркотики, что же еще? Рокочущий самолет, удаляясь в сторону ущелья Вело и заходящей луны, быстро растаял в ночи.

Чи отвернулся и снова стал размышлять о ветряке. Самолет – не его дело. Племенная полиция навахо не занимается контрабандой, торговлей наркотиками и вообще всеми теми делами, которые находятся в ведении Управления по борьбе с наркотиками. Эти вещи абсолютно вне юрисдикции племенной полиции, как и вся война, которую белые люди объявили белым же преступникам. Дело Чи – найти хулигана, ломавшего ветряк № 6, уродливая стальная ферма которого вздымалась к звездам метрах в ста к западу. Временами, когда лопасти поддавались напору воздушных струй, колесо издавало металлические скрипучие звуки, которые далеко разносились в тишине летней ночи. Управление по разделу земель хопи поставило ветряк всего год назад, чтобы качать воду для семей хопи, вернувшихся на земли вдоль ущелья Вено, откуда выселили семьи навахо. Два месяца спустя кто-то вывинтил болты, крепившие ферму к бетонному основанию, и повалил ее при помощи веревки и по меньшей мере двух лошадей. Ремонт занял восемь недель, а через три дня после его окончания, когда болты были наглухо приварены, ветряк опять сломали. На этот раз злоумышленник, дождавшись сильного ветра, сунул лом в коробку передач. Управление по разделу земель хопи направило жалобу в Администрацию земель совместного пользования в Кимз-Каньоне, а та обратилась в отделение ФБР в Флагстаффе, откуда позвонили в отдел правопорядка Бюро по делам индейцев, откуда позвонили в Управление племенной полиции навахо в Уиндоу-Рок, которое направило письмо в свое отделение в Тьюба-Сити. В итоге на рабочий стол Джима Чи легла записка. Три слова: «Зайди к Ларго».

Капитан Ларго сидел за столом, изучая содержимое коричневой папки.

– Ну же, – начал Ларго, – как обстоят дела с опознанием трупа, который нашли на Черной месе?

– Никаких новостей, – ответил Чи. Из чего следовало – и капитан Ларго знал об этом, – что пока вообще ничего не удалось узнать.

– Я говорю о том парне, которого убили выстрелом в голову. У него еще не нашли ни бумажника, ни удостоверения личности, – Ларго говорил таким тоном, будто на отделение свалилась уйма неопознанных покойников, а не один-единственный, черт бы его побрал.

– Пусто, – сказал Джим Чи. – Из тех, что в розыске, ни на кого не похож. По одежде тоже ничего не скажешь. Не за что зацепиться. Ровным счетом ничего.

– Н-да, – произнес Ларго, вновь пролистав папку. – А как насчет кражи со взломом в фактории Горелой Воды? Есть что-нибудь?

– Нет, сэр, – ответил Чи, стараясь не выдать голосом раздражения.

– Работник фактории скрылся с драгоценностями, сданными в заклад, и мы не можем его выследить. Так?

– Да, сэр, – ответил Чи.

– Мушкет, если не ошибаюсь? Джозеф Мушкет. Освобожден под честное слово из тюрьмы в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Правильно? И похищенное серебро до сих пор нигде не поступало в продажу. И никто не видел этого Мушкета? – Ларго пытливо смотрел на Джима Чи. – Так? Ты в курсе дела?

– В курсе, – отозвался Чи.

Тогда – это было в середине лета – он всего полтора месяца как перешел в Тьюба-Сити из Кроунпойнта и еще плохо знал капитана Ларго. Теперь лето на исходе, но Чи так и не научился понимать капитана.

– Странное дело, – нахмурился Ларго. – Куда он дел краденое? Почему не пытается сбыть? И куда подевался сам? Может, его уже нет в живых?

Эти же вопросы Чи задавал себе с той самой минуты, как ему поручили дело о пропавшем закладе. Ответов у него не было, и капитан это знал.

Ларго вздохнул и снова взялся за папку.

– Как насчет подпольной торговли спиртным? – спросил он, не поднимая головы. – Удалось накрыть Присциллу Бисти?

– Осечка вышла, – сказал Чи. – Она и ее парни успели выгрузить вино из машины раньше, чем мы подоспели. И никак не докажешь, что это их товар.

Ларго смотрел на него, поджав губы. Большие пальцы рук, сцепленных на животе, неторопливо шевелились.

– Да, старуху Присциллу так просто не возьмешь, тут голова нужна, – кивнул Ларго, как бы соглашаясь сам с собой. – Хорошая голова.

Чи промолчал.

– Ну, а как насчет слухов о колдовстве в районе Черной месы? – спросил капитан. – Что-нибудь прояснилось?

– Ничего определенного, – ответил Чи. – Вроде бы колдунов стало больше, чем обычно. Скорее всего, потому, что очень многих будут выселять оттуда, освобождать место для хопи. Проблема в том, что я тут еще новичок, кто же станет рассказывать мне про колдунов.

Он счел нужным напомнить об этом капитану. Нечестно со стороны Ларго требовать, чтобы именно Чи, все еще чужак, знал что-нибудь о местных колдунах. Кланы северо-западной резервации еще не познакомились с ним поближе. По их представлению, он и сам мог оказаться «кожерезом» – колдуном, который готовит магические порошки из человеческой кожи.

Ларго не стал развивать эту тему. Он придвинул другую папку.

– Может быть, тебе больше повезет вот с этим, – сказал он. – Кому-то ветряки стали поперек горла.

Он вытащил из папки лист бумаги и протянул Чи.

Читая письмо из Уиндоу-Рок, Чи размышлял о капитане. У навахо сложная система родства, и по клановым связям Ларго приходился ему родичем. Для Чи главным был клан его матери – «клан, породивший его», – Народ Говорящих Медленно. Что же до клана отца – «клана, принявшего его», – то он назывался Народом Горькой Воды. Ларго был порожден Народом Стоящей Скалы, а принял его Народ Краснолобых, и этот же клан был вторичным приемным кланом для отца Джима Чи. Стало быть, Чи и Ларго пусть дальние, но все же родственники, а у навахо семья всегда играла первостепенную роль, и родственные обязательства ставились превыше всего. Пробегая глазами письмо, Чи размышлял о родстве. Он хорошо помнил, как один из братьев отца надул его при покупке подержанного холодильника; помнил также, что самую большую в жизни трепку получил в школе-интернате Двух Серых Холмов от двоюродного брата по материнской линии. Он молча вернул письмо капитану.

– Обычно, когда в Объединенной резервации случаются какие ни то происшествия, ищи виновных в семействе Гиши, – произнес Ларго. – Или кого-нибудь из Яззи. – Подумав, он добавил: – А может, это семейство Неунывай. С ними тоже много хлопот.

Капитан положил письмо обратно в папку и протянул ее Чи.

– Вариантов хоть отбавляй, – заключил он. – Так или иначе, разберись с этим делом.

Чи взял папку.

– Слушаюсь, сэр.

Ларго снисходительно посмотрел на него:

– Действуй. Нельзя позволять, чтобы кто-то калечил этот ветряк. Когда хопи переберутся на наши земли, им понадобится вода для коров.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

Капитан Ларго поджал губы.

– Нам предстоит переселить оттуда около девяти тысяч навахо. Значит, подозреваемых не больше девяти тысяч.

– Спасибо, – отозвался Чи.

– Рад помочь. Начинай с этой цифры и сведи ее к единице. – Ларго улыбнулся, показав кривые белые зубы. – Вот такое тебе задание: свести количество подозреваемых к единице и поймать ее.

Именно этим и занимался Чи в ту долгую ночь. Самолет скрылся, а если кто-то и шевелился у ветряка, Чи не видел его и не слышал. Он зевнул, вынул из кобуры пистолет и почесал стволом спину между лопатками, куда не мог дотянуться рукой. Луна зашла, яркие звезды беспрепятственно сверкали на черном небе. Внезапно похолодало. Чи поднял одеяло, отцепил его от шипов мимозки и натянул себе на плечи. Он думал о ветряке, о том, что же заставило человека ломать его, и спрашивал себя, почему злоумышленник не распределил свои козни равномерно между всеми ветряками, с 1 по 8. Еще он думал о непонятном деле Джозефа Мушкета, который украл больше тридцати килограммов драгоценностей – пояса с серебряными раковинами, ожерелья из серебряных цветов тыквы, браслеты и другие украшения – и не помышляет о том, чтобы сбыть краденое. Чи уже столько раз прокручивал в уме это дело, что, кажется, все подшипники стер. Однако снова принялся размышлять – не упустил ли чего-нибудь?

Почему Джейк Вест нанял Мушкета? Потому что Мушкет – приятель его сына. Почему Вест уволил его? Потому что заподозрил Мушкета в воровстве. Вполне логично. Затем Мушкет на другую ночь после увольнения возвращается на факторию Горелой Воды и освобождает кладовку от сданных в залог драгоценностей. Тоже логично. Но краденые ценности непременно где-нибудь всплывают. Их дарят подружкам. Их продают. Их закладывают в других факториях, сбывают в Альбукерке, Финиксе, Дуранго, Фармингтоне или же в ювелирной лавке любого из городков, разбросанных вокруг резервации. Это настолько логично, неизбежно и предсказуемо, что по всему Юго-Западу у полиции разработана стандартная процедура расследования подобных дел. Рассылают описания похищенного и ждут. И когда что-то начинает появляться, идут по следу. Почему же на этот раз все пошло по-другому? Чем Мушкет отличается от других воров? Чи перебрал в памяти все, что рассказал про него сотрудник тюремной администрации, выпустивший Мушкета под честное слово. Даже прозвище его – загадка: Железные Пальцы. У навахо принято давать прозвища по внешности. Стройную девушку так и назовут – Стройная Девушка, мужчину с тонкими усиками – Маленькие Усы. С какой стати молодого парня прозвали Железные Пальцы? И вообще – жив ли он еще? Ларго тоже задал этот вопрос. Если Мушкет мертв, отпадут все вопросы.

За исключением одного: почему он мертв. Чи вздохнул, кутаясь в одеяло, и поймал себя на том, что мысли его уже переключились на другое дело. Неопознанный труп. Причина смерти – огнестрельная рана в области виска от пули тридцать восьмого калибра. Рост покойника – сто семьдесят сантиметров. Предположительный вес – семьдесят килограммов, судя по тому, что осталось, когда Чи и Ковбой Дэши привезли труп в морг. Кто такой? А черт его знает. Вероятно, навахо. Вероятно, уже не юноша. Несомненно, мужского пола. С этого дела началось знакомство Чи с округом Тьюба-Сити. В первый же день после перевода сюда из Кроунпойнта. «Езжай изучать свой участок», – приказал Ларго, но уже в нескольких километрах к западу от Моуэнкопи Чи услышал по рации голос диспетчера – ему приказано было направляться в Объединенную резервацию.

– Из фактории Горелой Воды поступила информация о мертвом теле, – сообщил диспетчер. – Повидайся с помощником шерифа Дэши. Он встретит тебя.

– В чем дело? – спросил Чи. – Разве это теперь наша территория?

Диспетчер не смог ничего толком объяснить, но когда Чи добрался до фактории Горелой Воды и встретился с помощником шерифа Альбертом Дэши по прозвищу Ковбой, тот все ему растолковал.

– Жмурик – навахо, – сказал он. – Так, по крайней мере, нам сообщили. Предполагают, что его застрелили, и кто-то решил, что надо обратиться в ваше отделение.

Когда они наконец добрались до трупа, то не могли понять, как этот кто-то определил пол покойника и из какого он племени. Труп уже почти разложился, да и падальщики поработали – звери, птицы и насекомые. Остался, можно сказать, мешок с костями, жилами, хрящами и ошметками мышц. Они постояли, поглядели, соображая, зачем кому-то понадобилось снимать сапоги с убитого и ставить их на тропу. Поискали – без успеха – хоть что-нибудь, что помогло бы установить личность покойника или объяснить пулевое отверстие в черепе. А потом Ковбой Дэши сделал то, чего Чи от него никак не ожидал, – он совершил, можно сказать, акт дружелюбия.

Ковбой приготовил мешок для останков, который они привезли с собой, и, когда Чи наклонился, чтобы помочь, только лишь отмахнулся.

– У нас, у хопи, есть свои заскоки, – сказал он, – но в отличие от вас, навахо, мы спокойно обращаемся с мертвыми.

С этими словами Дэши затолкал останки в мешок, а Чи оставалось только выяснить личность убитого и установить, кто его убил и почему потом разул.

Какой-то далекий звук вернул Чи к действительности. Звук донесся оттуда, где на дне ущелья остановилась машина; похоже на удар металла о металл, но слишком глухо и далеко, чтобы определить точно. Затем Чи вновь услышал гул мотора. На этот раз самолет находился к югу от него и летел на восток. Видимо, описывал круг. Отблеск закатившейся луны увенчал оранжевым ореолом гребень Большой горы. На мгновение самолет поднялся так высоко, что одно крыло отразило лунный свет. Он возвращался, завершая круг. Снова пошел почти прямо на Чи, погружаясь во мрак. Сквозь низкий гул мотора донеслось какое-то звяканье. Выпустил шасси? Слишком темно, не рассмотреть. Самолет пронесся в каких-нибудь двухстах метрах. Он снижался и был уже чуть ли не на уровне глаз Чи. Прошел над ущельем Вело и пропал.

Тут же гул мотора стих. Чи нахмурился. Пилот выключил двигатель? Нет, мотор опять заработал еле слышно.

За пять секунд звук распространяется примерно на полтора километра. Даже с такого расстояния и даже после пяти секунд, значительно убавивших громкость, новый звук произвел впечатление раската грома. Или взрыва. Как если бы несколько тонн металла врезались в камень.

Секунду или две, может быть, три царила тишина. Потом до слуха Чи донесся резкий, отрывистый звук – тоже на расстоянии около полутора километров, но слишком характерный, чтобы спутать его с чем-то другим. Звук выстрела.

4

Джимми Чи ощутил острый запах бензина. Тяжело дыша, он остановился и осветил фонариком сухое дно ущелья впереди, высматривая источник запаха. Полтора километра от зарослей мимозки он одолел меньше чем за пятнадцать минут, где бегом, где карабкаясь по сухим склонам, огибая кусты и кактусы; гребень горы на фоне лунного сияния возвышался впереди слева. Уже перед самым краем скалы, за которой простиралось ущелье Вепо, он услышал дробный звук стартера, приводящего в движение мотор, и затем вниз по ущелью покатила, удаляясь, машина. Свет фар осветил крутой склон и тут же исчез. В тот момент Чи больше ничего не успел рассмотреть. Теперь луч его фонарика отразился от груды металла, дальше еще одна груда, куда больше. Чи внимательно оглядел ее. Сквозь шум его собственного натужного дыхания пробился посторонний звук. Сверху посыпались комья глины. Кто-то карабкался по скале, торопясь покинуть ущелье. Чи направил фонарик в сторону звуков. Облачко пыли – больше ничего. Тот, кто поднял ее, успел скрыться.

Чи осторожно подошел к обломкам. Очевидно, когда самолет напоролся на скалу, которую круто огибало сухое русло, удар пришелся на левое крыло. Часть крыла смялась, из-за чего самолет развернуло, – и он с маху врезался в скалу под углом около сорока пяти градусов. Луч фонарика отразился от уцелевшего окна кабины. Чи заглянул внутрь и увидел голову курчавого блондина. Голова была наклонена, словно блондин спал. Никаких следов крови, хотя вся передняя часть кабины глубоко въехала внутрь. Там, где полагалось быть грудной клетке, поблескивал металл. Рядом с этим человеком Чи рассмотрел второго, в пилотском кресле. Темные волосы с проседью. На лице кровь. Голова дернулась!

Протиснувшись в рваную дыру на месте дверцы, Чи сдвинул в сторону сломанное пассажирское кресло и добрался до пилота. Он как будто еще дышал. Изгибаясь, чтобы не порезаться о металлические зазубрины, Чи дотянулся и расстегнул влажный и теплый от крови привязной ремень. Пролез дальше между креслами, чтобы посмотреть, что с пилотом. Справа на шее у него была рваная рана. Судя по всему, кровопотеря велика, хотя теперь кровь еле сочилась. Накладывать жгут поздно. Сердцу нечего больше качать…

Чи присел на корточки, обдумывая положение. Пилот умирает. Будь здесь не сплющенная кабина, а операционная с хирургом и аппаратом искусственного кровообращения, этого человека еще можно было бы спасти. По Чи ничем не мог ему помочь.

Однако ничего не делать тоже нельзя. Чи приподнял пилота, вытащил обмякшее тело наружу и осторожно положил его на плотный песок лицом вверх. Поискал пульс на запястье. Пульса не было. Чи выключил фонарик.

В отсутствие луны на дне ущелья Вепо царила кромешная тьма. В черном пространстве над головой мерцали мириады звезд. Жизнь пилота оборвалась. Его чинди воспарила во мраке – еще один призрак, который будет заражать Народ болезнями и делать ночи опасными. Но Чи давно, еще подростком в школе-интернате, перестал бояться призраков.

Привыкая к темноте, глаза сперва различили контуры гребня, отделяющего звездные россыпи от сплошной черноты. Затем проступили очертания вздернутого вверх уцелевшего крыла и базальтовой скалы, о которую разбился самолет. Рукам стало холодно, и Чи засунул их в карманы куртки. Подойдя вплотную к скале, он обогнул ее, размышляя. Чи думал об уехавшей машине, о человеке или людях, сидевших в ней. О людях, которые бросили пилота умирать в одиночестве посреди ночи. В свете звезд ущелье обретало очертания, обозначилась грань между песчаным дном и скальными стенами, угадывался кустарник вдоль подножия скал. Всюду полное безветрие и глухая тишина.

Джим Чи прислонился к базальту, достал из кармана сигарету и спичку. Чиркнул спичкой о камень. Желтая вспышка осветила сероватый песок у ног Чи, лоснящийся черный базальт и белую рубашку еще одного человека. Человек в рубашке сидел на песке раскинув ноги, и пламя спички отразилось в стеклах его очков.

Джим Чи выронил спичку, попятился, вытащил дрожащей рукой фонарик. Сидящий мужчина был одет в темно-серую тройку с аккуратно повязанным синим галстуком. Когда его волокли, каблуки прочертили дорожки на песке, при этом штанины задрались, и над черными носками белела кожа. В свете фонарика покойник выглядел лет на сорок пять – пятьдесят, но смерть и желтый свет старят лица. Руки свисали по бокам, упираясь кистями в песок. Между большим и указательным пальцами правой руки был зажат кусочек белого картона. Опустившись на колени, Чи посветил на него. Это была членская карточка Культурного центра хопи. Держа карточку за самый краешек, Чи высвободил ее из пальцев трупа и перевернул. На обратной стороне было написано: «Хочешь получить товар – обратись сюда».

Чи снова вложил карточку в пальцы мертвеца. Это дело для федеральных властей. И только для федеральных. Совсем не для Джима Чи.

5

Капитан Ларго стоял у настенной карты и прикидывал расстояния.

– Самолет находился здесь. – Он ткнул в карту коротким пальцем. – А ты оставил свою машину здесь? – Новый жест. – Около трех километров. Или чуть меньше.

Джим Чи молчал. Ему уже стало ясно, что происходит нечто необычное.

– Первый доклад от вас поступил в двадцать минут шестого, – произнес человек по фамилии Джонсон. – Допустим, чтобы дойти до машины, вам понадобилось минут сорок. Остаются еще пятьдесят минут с того времени, когда, по вашим словам, разбился самолет.

Джонсон был высокий худой мужчина, рыжий, лицо усеяно веснушками. Джинсовый костюм, черные ковбойские сапоги из какой-то особенной кожи. Холеные светлые усики. Голубые глаза пристально изучали Чи. Они изучали его с самой первой минуты, едва только Чи вошел в участок. Привычку к такому взгляду – холодному, безличному, немигающему – вырабатывают у себя многие полицейские. Чи мысленно напомнил себе, что это одна из тех профессиональных черт, которых ему следует избегать.

– Пятьдесят минут, – сказал Чи. – Ага. Пожалуй что так.

Молчание. Ларго пристально рассматривал карту. Джонсон сидел, откинувшись на стуле к стене, положив руки на затылок и не сводя глаз с Чи. Когда он пошевелился, стул скрипнул.

– Пятьдесят минут – немало времени, – произнес Джонсон.

«Немало – для чего?» – подумал Чи. Но промолчал.

– Вы говорите, прежде чем подойти к месту аварии, вы слышали, как машина – может быть, пикап – завелась и отъехала. И когда вы пришли туда, слышали, как кто-то карабкался по склону.

В голосе Джонсона звучали вопросительные потки.

– Именно так, – ответил Чи.

Он поймал многозначительный взгляд Ларго.

– Наши люди представили доклад, во многом совпадающий с вашим, – продолжал Джонсон. – Свои следы вы, естественно, не брали в расчет, а потому заметили следы четырех человек, тогда как наши насчитали пять разных следов. Следы неизвестного, который, по вашим словам, выбрался из ущелья. – Джонсон выпрямил один палец. – Затем остроносые, с гладкой подметкой, ботинки мертвеца. – Он выпрямил второй палец. – Далее, рифленые подметки и ковбойские сапоги. – К двум первым пальцам добавились еще два. – И наконец, сапоги, которые, как мы теперь знаем, были на вас.

Он разогнул большой палец – итого пять – и уставился на Чи, ожидая подтверждения.

– Верно, – сказал Чи, глядя в холодные голубые глаза Джонсона.

– По мнению наших людей, я имею в виду ФБР, ковбойские сапоги несколько раз прошлись по вашим следам, а кое-где вы наступали на их следы, – продолжал Джонсон. – То же самое и с рифлеными подметками.

Чи поразмыслил секунд пять над этими словами.

– Значит, получается, что нас там одновременно было трое, – сказал он.

– Ага, трое, – кивнул Джонсон. – До кучи.

Чи подумал, что сейчас его обвинили в преступлении. Еще он вспомнил чьи-то слова о том, что неполное знание – опасная вещь. Аксиома, которая как нельзя лучше подходит к чтению следов. Даже следопыты иногда забывают, что человек нередко наступает на собственные следы. От этого Чи предостерегал и именно это учил примечать его дядя, брат матери.

– Вы можете как-нибудь это объяснить? – спросил Джонсон.

– Нет, – ответил Чи.

– Вы хотите сказать, что не были там одновременно с теми двумя?

– А вы хотите сказать, что так оно и было? – отозвался Чи. – Из ваших слов получается только, что ФБР не повезло со следопытами.

Глаза Джонсона не выразили ни тени смущения. Чи с любопытством рассматривал его. Лицо твердое, умное, жесткое. Самоуверенное. Чи насмотрелся в жизни таких лиц. Точно такое было у парня из племени хопи, который поставил рекорд Аризонской школы во время марафона в Флагстаффе, и у ковбоя, завоевавшего почетный пояс на родео в Уиндоу-Рок, вообще у всех, кто отлично знал свое дело и отдавал себе в этом отчет и чьи глаза выражали этакую высокомерную самонадеянность. Встречи Джима Чи с федеральной полицией не оставили у него никаких иллюзий насчет ее компетентности. Однако с Джонсоном дело обстояло иначе. Не дай Бог быть преступником, за которым охотится Джонсон…

– Стало быть, вы настаиваете на своем докладе, – заключил Джонсон. – Может, что-нибудь добавите, что могло бы нам помочь?

– Помочь в чем? – спросил Чи. – Разве что научить ваших людей читать следы.

Передние ножки стула с треском опустились на пол. Джонсон опустил руки и встал.

– Рад был познакомиться, парни, – сказал он. – Возможно, мне еще придется потолковать с вами, мистер Чи. Я смогу вас застать здесь?

– Скорее всего, – ответил Чи.

Дверь за Джонсоном закрылась. Ларго продолжал изучать карту.

– Ну, что тебе сказать? – произнес он. – Добавить особо нечего.

– А мне много и не надо, – отозвался Чи. – По всему видно, в Управлении по борьбе с наркотиками считают, что я не случайно оказался в ущелье, когда там сел самолет. Они думают, что я пришел встретить его и вместе с хозяевами рифленых подметок и ковбойских сапог увез наркотики – или что уж там было в самолете. Вот вам и те недостающие пятьдесят минут – они ушли на то, чтобы найти товар и погрузить его в машину. Так, что ли?

– Вроде того, – мягко произнес Ларго.

– Что еще фэбээровцы придумали?

– Как будто все, – ответил Ларго. – Во всяком случае, мне больше ничего не сказали.

– И все-таки они подозревают меня?

– Они подозревают кого-то из местных, – сказал Ларго. – Сдается мне, в Управлении по борьбе с наркотиками считают, что груз не увезли очень уж далеко. Они полагают, его спрятали где-то поблизости.

Джим Чи нахмурился:

– Откуда им это знать?

– А как вообще они все узнают? – отозвался Ларго. – Не удивлюсь, если половина занятых в наркобизнесе числится в их платежных ведомостях и стучит на своих.

– Похоже на то, – согласился Чи.

– Кроме того, у парней из Управления богатая фантазия.

– Это я тоже заметил, – сказал Чи.

– Например, они считают, что ты помогал увозить груз.

– По-твоему, они попали пальцем в небо?

– Скорее всего, – сказал Ларго.

– Спасибо, – сказал Чи. – Джонсон рассказал тебе, кто был в самолете?

– Насколько я понял, пилота они знают. Один из тех, кто постоянно занимается доставкой товара из Мексики для больших акул. Фамилия его Полинг. Что касается пассажира, то его, похоже, еще не опознали. Малого, что лежал на земле, того, которого застрелили, звали Джерри Дженсен. Адвокат из Хьюстона. Вроде бы замешан в наркобизнесе.

– Я не трогал его, – заметил Чи. – Говоришь, застрелили?

– В спину, – ответил Ларго.

– Значит, картина получается такая, – сказал Чи. – Самолет везет наркотики. Кто-то подъезжает на машине, чтобы забрать товар, верно? Но самолет разбивается. Два парня, что приехали на машине, решают товар присвоить. Убивают партнера выстрелом в спину и оставляют записку владельцу – или покупателям – груза, в которой сообщают, как найти их, чтобы выкупить товар. И увозят добычу. Верно? Однако в Управлении считают, что товар никуда не увозили. Считают, что он спрятан где-то там поблизости. Верно?

– Похоже, Джонсон рассуждает именно так, – сказал Ларго.

– А вот почему он так рассуждает? – спросил Чи.

Ларго смотрел в окно. Казалось, он не расслышал вопроса. Однако в конце концов заговорил:

– Сдается мне, в Управлении знали об этой партии товара. Похоже, они внедрили осведомителя куда надо.

Чи кивнул:

– Ага. Но по какой-то причине, недоступной мне, бедному индейцу, Управление не спешило вмешаться, перехватить самолет и арестовать всех подряд.

Ларго по-прежнему стоял лицом к окну. Потом оглянулся на Чи.

– Черт, – произнес он. – Кто их знает. У федералов свои особые и загадочные методы, они ничего не объясняют племенной полиции навахо. – Он ухмыльнулся: – Особенно когда считают, что один из полицейских-навахо скрывает доказательства.

– И тебе хотелось бы разобраться в этом, – сказал Чи.

– Еще бы, – отозвался Ларго. – Пожалуй, я кое-кого порасспрашиваю.

– Я все думаю об этой карточке, – сказал Чи. – Может быть, именно она навела федеральную полицию на мысль, что товар остался где-то там. Иначе зачем грабитель станет приглашать в Культурный центр хопи? Почему бы ему не назначить контакт в Хьюстоне или где там они орудуют?

– Я ждал, когда это дойдет до тебя, – заметил Ларго. – Если товар присвоил Джим Чи, он не мог знать, как выйти на владельцев. А потому Джим Чи должен был оставить записку с указанием, как связаться с ним.

– В надежде, что это появится в газетах? Я так должен был рассуждать? Разве я не мог предположить, что Управление решит умолчать о записке?

– И такой вариант возможен, – сказал Ларго. – Но если ты о нем подумал, у тебя должно хватить ума сообразить, что они обратятся к адвокатам. У владельца самолета есть все законные основания выяснить причину аварии. Он потребует, чтобы ему показали протокол осмотра, и мы обязаны выполнить это требование. А Джим Чи обязан указать в своем рапорте, что было написано на карточке. Что ты и сделал.

Джим Чи кивнул, хотя вовсе не думал об этом.

– Хитрая бестия этот Джим Чи, – сказал он.

– Мне звонили сорок пять минут назад, – сообщил Ларго. – Из Уиндоу-Рока. Твой приятель опять поработал над ветряком.

– Прошлой ночью? – недоверчиво произнес Чи. – Уже после той аварии?

Ларго пожал плечами:

– Администрация Объединенной резервации разговаривала с Уиндоу-Роком. Все, что мне известно, – кто-то опять сломал ветряк. И в Уиндоу-Роке мечтают, чтобы этому положили конец.

Джим Чи промолчал. Двинулся было к двери. Остановился. Ларго стоял за своим столом, изучая бумаги. Коротышка – грудь бочкой, узкие бедра – так обычно выглядят западные навахо, – бесстрастное лицо. Чи относился к Ларго с уважением, но симпатии не испытывал.

– Капитан, – сказал Чи.

Ларго поднял глаза от бумаг.

– Джонсону не дают покоя те пятьдесят минут у самолета, которые не укладываются в его расчеты. А вам как?

– А никак. – Лицо Ларго ничего не выражало. – Мне известна одна вещь, которой не знает Джонсон. – Он поднял папку в руке. – Мне известно, как медленно ты работаешь.

6

Джейк Вест стоял за прилавком, объясняя хитроумные правила наложенного платежа девушке-навахо, которая собиралась купить что-то по каталогу Сирса. Увидев Чи, он кивнул и улыбнулся, однако явно не спешил заканчивать разговор с покупательницей. Ничего другого Чи и не ожидал. Прислонясь к холодильной камере, он не спеша размышлял и краем уха слушал, как на крыльце, прямо напротив распахнутой двери, три человека толковали о колдунах. Этими тремя были: женщина-навахо средних лет (из семейства Гиши, решил про себя Чи), женщина-навахо постарше и старик-навахо, которого первая женщина называла Хостин Яззи – Дядюшка Яззи. Говорила в основном она, и достаточно громко, чтобы ее услышали глуховатые собеседники. Речь шла о колдовстве в районе Черной месы и ущелья Вепо. Как правило, во время засухи и прочих невзгод – а для навахо Объединенной резервации этот год и впрямь выдался тяжелым – люди судачат именно о таких вещах. Обычный набор сплетен. Кто-то в сумерках охотился на горного барана и увидел подозрительного человека, а тот вдруг превратился в сову и улетел. Одна девушка из семейства Гиши услышала, что лошади в конюшне тревожно бьют копытами. Вышла проверить, в чем дело, увидела собаку и выстрелила в нее из мелкашки двадцать второго калибра, а собака превратилась в человека и исчезла во мраке. А то еще один старик в горах услышал ночью шум на крыше своего хогана и тут же увидел, как что-то упало из дымохода. Может быть, просто мусор; а может быть, порошок, который колдуны готовят из трупов. Чи углубился в свои размышления, но вдруг услышал, как Дядюшка Яззи говорит: «Сдается мне, что колдун приготовил порошок из трупа человека, которого он же и убил», – и опять внимательно прислушался. Женщина из семейства Гиши сказала: «Похоже на то», – после чего беседующие переключились на другие темы. Чи оперся поудобнее о холодильную камеру, обдумывая версию о колдуне, убившем человека. Если сейчас выйти на крыльцо и спросить об этом Дядюшку Яззи, тот, скорее всего, промолчит. Местные навахо его не знают. Они не станут говорить о колдовстве с незнакомцем, который, быть может, и есть тот самый страшный колдун.

По магазину раскатывался хохот Веста – в его косматой бороде блестели зубы. Он перегнулся через прилавок, и рядом с ним девочка выглядела совсем крохотной. Чи прикинул, что он весит килограммов сто тридцать, а то и все сто сорок – сплошные мышцы и жир. Туловище походило на бочку, из-за чего Вест казался низкорослым, пока не становился рядом с вами. Та часть лица, которую не скрывали борода и усы, напоминала лунный ландшафт – сплошные оспины. Только лоб, переходящий в лысину, был гладким – тихое озерко розовой кожи в окружении вьющихся седых зарослей.

Джим Чи познакомился с Вестом в самом начале своей работы в этом районе – в тот самый день, когда он приезжал забирать неопознанный труп. А на другой день диспетчер передал Джиму Чи, чтобы тот заглянул в факторию Горелой Воды – дескать, Вест желает что-то сообщить. Это что-то было всего лишь предположением о тайнике, где подпольный торговец спиртным хранит свой товар. Как раз в тот день Чи увидел – своими собственными глазами – Джозефа Мушкета. Нечасто полицейский сталкивается лицом к лицу с грабителем накануне взлома.

Чи припарковал машину, вошел в факторию и увидел, что Вест беседует в своей конторе с молодым парнем в красной рубашке. Вест крикнул что-то вроде: «Подожди минутку», – парень тут же вышел из конторы и проследовал мимо Чи к выходу. Вест стоял в дверях конторы, провожая его злобным взглядом.

– Ну и сукин сын, – произнес Вест. – Я уволил его.

– Непохоже, чтобы он сильно расстроился, – отозвался Чи.

– Вот именно, – сказал Вест. – Я даю человеку работу, чтобы его освободили под честное слово, а этот ублюдок приходит на службу, когда ему вздумается. Да и то нечасто. А еще сдается мне, что он нечист на руку.

– Будешь заявлять?

– Ладно уж, – ответил Вест. – Он дружил с моим сыном. Тот всегда не слишком удачно выбирал друзей.

На следующее утро в полиции снова раздался звонок. Кто-то взломал кладовку, где Вест держал драгоценности, сданные в залог, и увел около сорока самых дорогих украшений. Ключи были только у Веста и Джозефа Мушкета.

После этого Чи кое-что разузнал о Весте. Он заведовал факторией Горелой Воды двадцать лет. Прибыл то ли из Финикса, то ли из Лос-Анджелеса – разное говорили – и одно время был женат – взял жену из племени хопи, но сейчас с ней не живет. От первого брака у него есть сын, а может, и два. У Веста довольно хорошая репутация, насколько вообще можно говорить о репутациях заведующих факториями. Его имя не значилось среди известных капитану Ларго подпольных торговцев спиртным, его не уличали в скупке краденого, он прилично платил за оставляемые в залог драгоценности, брал относительно сносные проценты и как будто одинаково хорошо ладил с покупателями навахо и хопи. От хопи Чи слышал, что Вест слывет у них повака – человеком с двумя сердцами. В повака живут две души – животного и человека. Таков сложный подход хопи к понятию «колдун». Чи справился у двух знакомых хопи, что они думают по этому поводу. Один ответил, что все это глупости, ведь только люди клана Тумана могли быть повака, а в селениях хопи таких почти не осталось. Другая хопи – пожилая женщина – допускала, что у Веста могут быть два сердца, но вот то, что он колдун, – едва ли.

Девушка-навахо отдала Весту деньги, получила квитанцию и ушла. Вест наклонился над прилавком к Чи, широко улыбаясь. В густой бороде сверкнули белые зубы.

– Приветствую, сержант Чи, – сказал он, протягивая пятерню, в которой утонула рука Джима Чи. Однако рукопожатие, как и голос Веста, оказалось на удивление мягким. – Ты малость опаздываешь. Я ждал тебя пять минут назад.

Улыбка исчезла, лицо Веста стало жестким, даже свирепым.

Полицейский уже привык к хитростям Веста, провести его было трудно, но на этот раз Чи решил подыграть ему.

– Откуда ты знал, что я приеду?

– Сила мысли, – ответил Вест. – А поскольку вы, навахо, не верите в такие вещи, я внушил тебе одну мысль, чтобы доказать свои способности. – Вест пристально посмотрел на Чи. – Ты думаешь о карте.

– Нет, – отрезал Чи.

– Думаешь, думаешь, – настаивал Вест. – Это сидит в подсознании. Ты сам того не знаешь, но я внушил тебе эту мысль. Так что не будем зря терять время – назови карту.

Чи осознал, что он и впрямь думает о картах. Об игральных картах, разложенных на столе. Сплошные пики. Ни одна конкретная карта в голову не приходила.

– Ну, – сказал Вест, – выкладывай.

– Тройка бубен, – ответил Чи.

Свирепая мина Веста сменилась самодовольной улыбкой.

– Точно, – отчеканил он. Вест был одет в полосатый сине-белый комбинезон, великоватый даже для его туши.

– Раз уж вы, навахо, такой недоверчивый народ, я приготовил тебе доказательство.

Рука Веста нырнула в один из карманов комбинезона, и он протянул Чи маленький конверт, в каких обычно посылают записочки и приглашения.

– Тройка бубен! – воскликнул Вест.

– Замечательно, – сказал Чи.

Он увидел, что конверт заклеен, и сунул его в карман рубашки.

– А открыть его ты не хочешь?

– Я тебе верю, – ответил Чи. – Вообще-то я приехал за помощью.

Вест нахмурился:

– Ты занимаешься этим разбившимся самолетом? Наркотиками?

– Это забота федеральных органов, – сказал Чи. – ФБР, Управления по борьбе с наркотиками. У нас работа попроще. Например, я сейчас занимаюсь хулиганской историей с ветряком.

– А, ветряк, – задумчиво произнес Вест. – Вот уж действительно странное дело.

– Ты что-нибудь слышал об этом?

Вест усмехнулся:

– Еще бы. Только это старая песня. Сейчас все толкуют про разбившийся самолет, контрабанду наркотиков и убийство того парня – это куда интереснее, чем какой-то ветряк.

– Интереснее – да, но для меня ветряк важнее, – возразил Чи.

Вест задумчиво поглядел на него.

– Что ж, пожалуй, – сказал он. – С нашей точки зрения ветряк и впрямь важнее. Все зависит от того, кого убивают, верно?

Вест провел Чи в обход прилавка к двери, что отделяла магазин от жилой части дома.

– Всех их поубивать надо, – раздался голос Веста в коридоре. – Подонки.

Столовая была узкой, прохладной и темной. В толстых каменных стенах – четыре окна, заросших снаружи таким густым плющом, что в комнате царил зеленоватый полумрак.

– Садись, – пригласил Вест, опускаясь в массивное пластиковое кресло. – Потолкуем о ветряках, самолетах и людях, которых убивают выстрелом в спину.

Чи сел на кушетку, настолько мягкую, что он почти утонул в ней. Чи всегда недолюбливал такую мебель.

– Давай сперва уточним кое-что, – начал он. – Парень, который ломает ветряк, может быть кем-то из твоих друзей, а возможно, ты и сам считаешь, что при определенных обстоятельствах поломка ветряка не великий грех. Если это так, я сразу же ухожу, и никаких обид.

Вест ухмыльнулся:

– Ну-ну. Мне нравится твой подход. Чего зря языки чесать? Но все дело в том, что я не знаю, кто это делает, и не одобряю такое хулиганство, а главное, это может повлечь за собой такие неприятности, от которых упаси нас Господь.

– Согласен, – кивнул Чи.

– Мне самому это дело не дает покоя. – Вест оперся на подлокотники и соединил кончики пальцев. – Здравый смысл подсказывает, что тут замешана какая-нибудь из семей навахо. Но кто станет их винить? Если не ошибаюсь, в том ущелье жили четыре, если не пять поколений семейства Гиши, примерно столько же там жили Яззи, да и другие тоже. Жили несладко, воду приходилось возить издалека, а тут федеральный суд передает эти земли хопи, и власти сразу бурят для них кучу скважин. – Вест оторвался от созерцания своих пальцев и посмотрел на Чи. – Мало того что с навахо поступили подло, их еще и оскорбили.

Чи промолчал. Вест умел разговаривать с навахо. Он излагал свои мысли так, как считал нужным, говорил, пока не выскажется до конца, не ожидая при этом поддакивания, привычного для белых.

– В тех местах хватает сукиных детей, – продолжал Вест. – Факт. Вот, например, Эдди Гиши не прочь как следует выпить, а он мужик буйный. Найдутся еще двое-трое вроде него, и кое-кто из них вполне может свалить ветряк. – Вест снова внимательно взглянул на свои пальцы. – И все же я не думаю, что они к этому причастны.

Чи ждал. Вест закончит рассуждать, когда соберется с мыслями. На каминной полке за спиной Веста стояли фотографии: добродушного вида парень в флотской форме, тот же парень, видимо переснятый из школьного ежегодника, фото самого Веста, очень молодого, в смокинге и цилиндре. На всех остальных снимках было по нескольку человек:

Вест с миловидной женщиной-хопи – очевидно, его второй женой; Вест и эта же молодая женщина с мальчиком; те же трое в окружении каких-то людей, которых Чи не знал. Видно, что фотографии стоят здесь давно, – сквозь слой пыли на него смотрели лица из прошлого.

– Нет, не думаю, что это сделал кто-нибудь из местных, – заключил Вест. – Это на них не похоже. Разговоров и слухов, конечно, хватает. – Он поднял глаза на Чи, ему важно было довести мысль до конца. – Ты ведь прибыл сюда из Кроунпойнта, из штата Нью-Мексико. Там все уже как-то устоялось. Больше народу живет. Больше всяких дел. А здесь до ближайшего кинотеатра в Флагстаффе полтораста километров. Телепередачи плохо принимаются, да у большинства жителей все равно нет электричества. Мало что происходит, заняться в общем-то нечем. И если кто-то ломает ветряк, это сразу становится событием.

Чи кивнул.

– Догадок хоть пруд пруди. Я говорю про догадки о том, кто это делает. Хопи уверены, что знают виновника: то ли кто-то из семейства Яззи, то ли Гиши, может, еще кто-то. Они злятся и нервничают. А вдруг еще что-то случится? Что до навахо, то им это кажется забавным, во всяком случае, кое-кому из них, но и они гадают, кто же злоумышленник. Старый Дядюшка Нез размышляет вслух, что это дело рук парня из семьи Яззи, а Ширли Яззи между делом замечает, что ветряк сломал кто-то из семьи Нез. И пошло-поехало…

Вест расцепил пальцы и наклонился вперед.

– У каждого свое мнение на этот счет. – Он сделал ударение на первом слове. – Будь к этому делу причастен навахо, они вряд ли стали бы гадать. Наверное, предпочли бы помалкивать. Вот что я думаю о навахо из ущелья Вепо. – Вест смущенно взглянул на Чи. – Я живу здесь с ними два десятка лет. За такой срок можно узнать людей.

– Так кто же ломает ветряк? – спросил Чи. – Если исключить навахо, остаются только хопи. И ты.

– Только не я. – Вест ухмыльнулся. – Ничего не имею против ветряков. Когда всех навахо переселят отсюда, большинство моих покупателей будут хопи. Я за то, чтобы все их ветряки были целы.

– Каждый раз один и тот же ветряк, – сказал Чи. – Притом на пастбищах, отведенных семейству Гиши. Получается, что виноваты они.

– Были отведены Гиши, – поправил его Вест. – Теперь это территория хопи. – Он покачал головой: – Не думаю, что это дело рук Гиши. Семейством заправляет старуха Эмма Гиши. Суровая баба, кремень. И в делах разбирается. Выводить из строя ветряк ей ни к чему. Сама не станет делать этого со зла и другим Гиши не позволит. Она управляет этой братией, как железной дорогой. Выпьешь что-нибудь? Я слышал, ты виски не употребляешь.

– Не употребляю, – подтвердил Чи.

– Как насчет кофе?

– Всегда.

– Сейчас будет, – кивнул Вест. – Растворимый. Я хотел сказать, что в семействе Гиши порядок такой, какой раньше был на железных дорогах.

Вест вышел в соседнюю комнату – очевидно, на кухню. Загремела посуда. Чи вытащил из кармана конверт. Белый, совершенно гладкий, никаких пометок. Внутри прощупывалась игральная карта. Он нисколько не сомневался, что это тройка бубен. Как Вест это делает? Чи укорил себя: не следовало лишать Веста удовольствия присутствовать при финале трюка. Засунув конверт обратно в карман, Чи стал осматривать комнату. Три ковра навахо, два из них – прекрасные коллекционные образцы, сотканы в Двух Серых Холмах. На старой мореной книжной полке поодаль от окон кое-какие книги и целая галерея кукол-качина. Чи узнал Масоу – духа-хранителя Четвертого Мира хопи, бога огня и смерти, владыки ада. Великолепная фигурка высотой около тридцати сантиметров, стоит не меньше тысячи долларов. Большинство остальных качина тоже были из пантеона хопи, но здесь же стояли фигурки танцоров шалако племени зуньи, статуэтка, изображавшая духа Жука-Дровосека, тоже культовый предмет зуньи, две причудливые статуэтки членов братства Глиноголовых. Все превосходные экземпляры, но, несомненно, гвоздем коллекции был Масоу: в руке факел, лицо – традиционная маска в кровавых пятнах.

Вернулся Вест с кружками в руках.

– Надеюсь, достаточно горячий. Я не стал доводить до кипения.

Чи сделал глоток. Кофе был чуть теплый и больше походил на коричневую жижу.

– Отлично, – сказал Чи.

– Итак, – произнес Вест, вновь опускаясь в кресло, – о ветряках мы поговорили. Теперь давай немного потолкуем о разбившемся самолете и мертвых гангстерах.

Чи сделал еще глоток.

– Судя по тому, что было в газетах и по телевизору вчера вечером, плюс разные там слухи, похоже, груз кто-то прибрал к рукам.

– Кажется, федеральная полиция думает именно так, – сказал Чи.

– Двое погибли при аварии, – продолжал Вест. – Третьего застрелили и оставили сидеть с каким-то посланием в руке. И в Управлении по борьбе с наркотиками считают, что товар увезли. Верно?

– Бьюсь об заклад, ты знаешь об этом столько же, сколько и я. А то и больше. Это не наша компетенция.

Вест будто не расслышал последних слов.

– Насколько мне известно, в вашем отделе считают, что наркотики спрятаны где-то там поблизости и что тот, кто наложил на товар лапу, не стал увозить его далеко?

Чи пожал плечами. Вест смотрел на него выжидающе.

– Ладно, – сказал наконец Чи. – Я тоже так думаю. Только не спрашивай почему.

– Почему же товар не увезли? – спросил Вест. – Они ведь за ним приезжали. За чем же дело стало? Где они могли его спрятать? И сколько там товара?

– Не знаю, – ответил Чи. – Ты собираешься отыскать его?

Широкая улыбка раздвинула бороду Веста.

– А что – не худо бы найти такой клад. Это же целое состояние! Говорят, будто там кокаин, а унция коки стоит тысячи долларов. Еще говорят, за очищенный товар, если расфасовать по полкило, можно выручить по пятьсот тысяч долларов за упаковку.

– И где же ты найдешь покупателя?

– Было бы желание, – сказал Вест. Он допил кофе, поставил кружку на стол и скривился. – Жуткая дрянь… А что насчет пилота? Вроде он был еще жив, когда ты туда подоспел.

– При последнем издыхании, – ответил Чи. – А как зовут того, кто рассказывает тебе обо всем?

Вест усмехнулся:

– Ты забываешь первое правило собирателя слухов – никогда не выдавай источник, не то сразу иссякнет.

Очевидно, Ковбой Дэши, подумал Чи. Ковбой страдает недержанием речи, и он вполне мог располагать такой информацией. Впрочем, после аварии самолета эту лавку наверняка посетило с полдюжины полицейских разного ранга. Источником мог быть любой из них – или же до Веста сведения дошли из вторых или третьих рук. Да вообще, он и сам неплохо соображает.

Вест сменил тему. Нашли хоть что-нибудь из украденного серебра? Или какие-нибудь следы Джозефа Мушкета? Слышал ли Чи последнюю сплетню – как девушка из семейства Гиши увидела большую собаку, напугавшую ее лошадей, выстрелила в пса из мелкашки двадцать второго калибра, а тот превратился в мужчину и убежал? Чи подтвердил, что слышал. Потом Вест снова заговорил о Мушкете.

– Думаешь, он может быть как-то замешан?

– Ты про наркотики или про колдовство?

– Про наркотики, – сказал Вест. – Ты ведь знаешь, что он сидел. Может, что и пронюхал. Известное дело – тюремный телеграф. Не исключено, без Мушкета не обошлось. Ты думал о таком варианте?

– Да, – ответил Чи. – Думал. И еще кое о чем. Если ты в самом деле настроился искать то, за чем мы охотимся, лучше выкинь это из головы. Кто бы ни наложил лапу на товар – его ждут бо-ольшие неприятности. Если его не возьмут парни из Управления, то доберется владелец.

– Ты прав, – согласился Вест.

Чи встал, вытащил из кармана конверт.

– Здесь в самом деле тройка бубен?

– Ты же, помнится, сам ее назвал.

Джим Чи вскрыл конверт и достал тройку бубен.

– Как ты это делаешь?

– Магия, – ухмыльнулся Вест.

– Не пойму, в чем тут закавыка.

Вест развел руками:

– Я ведь фокусник. И не один год занимался этим профессионально. Работал в цирке, когда был помоложе, потом в луна-парках.

– А мне секрет не откроешь?

– Тогда будет неинтересно, – сказал Вест. – Считай, что это победа духа над материей.

– Спасибо за кофе. – Чи надел шляпу. Кивнул на фотографию. – Славный у тебя парень. Все еще служит на флоте?

Широкое подвижное лицо Веста вдруг окаменело.

– Его убили.

– Извини, – сказал Чи. – На флоте?

Не надо было спрашивать, подумал он. Все равно не ответит. Однако Вест ответил:

– После демобилизации. Связался с дурной компанией в Эль-Пасо. Они и убили его.

7

На рассвете Чи подъехал на своем пикапе к ветряку. Он вылез из машины и поглядел на восток. Хлопнув дверцей, постоял лицом к заре. Зевнул, потянулся, вдохнул прохладный утренний воздух. Он чувствовал себя великолепно. Это было хозро. Это было ощущение той красоты, которую учила постигать Меняющаяся Женщина, чувство гармонии, единения с окружающим миром. Оранжевое зарево на востоке сменилось желтым пламенем, пока Чи пел свою утреннюю песню. Насколько хватало взгляда, кругом не было никого, кто бы мог его слышать. Он громко пел, приветствуя Рассветного Юношу, приветствуя солнце и благословляя новый день.

– Пусть красота ступает впереди меня, – пел Чи. – Пусть красота ступает позади меня. Пусть красота окружает меня.

Он расстегнул карман рубашки, достал бумажник, извлек из него щепотку цветочной пыльцы и пустил по ветру.

– Все завершается в красоте, – пел Чи. Приподнятое настроение не покидало его и во время завтрака. Горячий кофе из термоса, два сандвича – тонкие жесткие лепешки «пики», обычные для хопи, и дешевая колбаса. За едой он размышлял. Мог ли Джозеф Мушкет скрыться, чтобы затеять ограбление самолета с наркотиками? Может быть, кража серебра – всего лишь уловка, а исчез он совсем по другой причине? Тогда понятно, почему до сих пор нигде не вынырнуло краденое добро. Или же исчезновение Джозефа Мушкета как-то связано с убийством неопознанного человека? Ограбление произошло через двое суток после того, как труп привезли в участок. Мог ли Мушкет спровоцировать Веста, чтобы тот уволил его? Ведь когда нашли труп, Мушкета могли заподозрить в убийстве – чем не повод для бегства? – а он хотел скрыться, не вызывая лишних подозрений. На минуту Чи показалось, что все случилось именно так. Но только на минуту. Он вспомнил, что убийца и не пытался спрятать тело. Труп оставили на тропе, ведущей к ручью Кисиги. Место уединённое, тропой пользуются редко, но это единственный путь к важной святыне хопи, если верить Дэши. Эти мысли повлекли за собой новую цепочку рассуждении. Узнав у хопи, когда последнее время посещалась святыня, можно точнее определить – по крайней мере, в это хотелось верить – дату убийства. Пока же полиция располагала только заключением патологоанатома: «Смерть наступила не больше месяца, не меньше двух недель назад». Допустим, удастся установить дату, когда труп появился на тропе, – поможет ли это следствию?

Вряд ли, сказал себе Чи, жуя сандвич. А впрочем, кто знает? В эту минуту он был настроен предельно оптимистично. Парочка рогатых жаворонков пела свои утренние песни за ветряком, лицо овевал прохладный ветерок, лепешка похрустывала на зубах, оставляя во рту приятный вкус пшеничного хлеба и свиного сала. Когда-нибудь он установит личность неизвестного. Когда-нибудь найдет Джозефа Мушкета. (Почему, кстати, его прозвали Железные Пальцы?) Когда-нибудь, быть может даже сегодня, он поймает человека, который ломает ветряк. В это утро Чи ощущал гармонию со всей природой. У него появилась уверенность, что ему удастся убедить этих странных навахо с Черной месы поделиться с ним мыслями о колдуне. Через несколько минут солнце поднимется над горизонтом достаточно высоко, и в его косых лучах Чи сможет различить даже самые слабые следы. Он пойдет по следам и постарается узнать что-нибудь новое о последней поломке ветряка. Вероятно, узнает не так уж много. Но даже если спекшаяся от засухи земля совсем ничего не расскажет, это тоже будет правильно, это будет в полном согласии с его собственным отношением к уродливому ветряку и к человеку, который так сильно ненавидит это сооружение. Рано или поздно Чи разберется в этом деле. Найдет причину. Какими бы бессмысленными ни казались действия злоумышленника, причина все равно есть. Без причины не подует ветер, не упадет с дерева лист, не прочирикает птица и ветряк не вызовет такой ярости. Все сущее образует гармоничный узор, учила людей Меняющаяся Женщина, когда создавала первые четыре клана навахо. Джим Чи впитал эту науку с молоком матери, усвоил из бесконечных наставлений дяди. «Все подчиняется порядку, – учил его Дядюшка Накаи. – Ищи гармонию узора».

Чи оставил в термосе половину кофе и обернул флягу полотенцем. В сумке лежали еще два сандвича с колбасой, вместе с кофе это составит ему обед. По склону под ветряком шествовал выводок калифорнийских куропаток с покачивающимися хохолками. Они направлялись к оврагу метрах в ста севернее – очевидно, на утренний водопой. Дальше в том овраге стояли три тополя – два еще живых, третий давно засох. Единственные деревья на много километров вокруг, они свидетельствовали о том, что грунтовые воды подступают здесь достаточно близко. Возможно, где-то неподалеку есть источник. Не будь его, засуха изгнала бы отсюда всех птиц.

Чи обнаружил на земле полустершиеся следы ног, оставленные злоумышленником и хопи, обнаружившим поломку. Ничего нового к картине происшествия они не добавили. Затем Чи осмотрел ветряк. На этот раз злоумышленник, орудуя каким-то рычагом, согнул длинный шатун, соединяющий коробку передач наверху с поршнем насоса в обсадной трубе. Что и говорить, задумано неплохо: при вращении лопастей ветряка создавалось дополнительное усилие на коробку передач и шестерни могли полететь. Однако козырей у злоумышленника оставалось все меньше и меньше. Теперь болты основания были прочно приварены, а коробка передач надежно защищена кожухом. Смотрители ветряка могли запросто предотвратить новую поломку, заключив шатун в двухдюймовую трубу.

Чи внимательно осмотрел ветряк и не нашел ничего, что можно было бы разрушить без специальных приспособлений. Например, можно вырезать кусок опоры ацетиленовой горелкой и снова повалить всю конструкцию или же еще раз раскурочить коробку передач. Однако до сих пор злоумышленник не прибегал к сложным средствам. Лошади, веревка, стальной лом – ничего мудреного. А как еще без техники вывести ветряк из строя? Пожалуй, лучший способ – поставить передачу в нейтральное положение, чтобы перестал двигаться поршень, и насыпать в обсадную трубу цемент. Нужны только пластиковая воронка, мешок цемента, немного песку и ведро. Всех затрат – десяток долларов. Тогда участь ветряка будет решена раз и навсегда.

Солнце поднялось выше, и Чи, стремясь увеличить площадь поиска, стал ходить расширяющимися кругами. Он обнаружил следы подков и человеческих ног, но в этом не было ничего интересного. Потом Чи спустился в овраг и осмотрел его – сначала верховья, потом нижнюю часть. По дну оврага ходили часто, как по проторенной тропе, – на песке было много следов мокасин. Странно. Навахо, даже пожилые, редко носили мокасины, а хопи, насколько знал Чи, надевали их только на ритуальные церемонии.

Тропа вела к тополям. Как и предполагал Чи, во влажное время года здесь пробивался родник, и на грунтовых водах вымахала целая рощица – тамариски, узколистный лох, чамиза и другие кустарники, образующие чаппарель. Тропа терялась в этих зарослях. Пробравшись сквозь кусты, Чи обнаружил, откуда сочилась вода. Здесь овраг прорезал пласт твердого серого глинистого сланца. Вода размыла глину, образовав пещеру высотой более метра и шириной около трех с половиной метров; дальний конец ее терялся во мраке. Сланец был густо покрыт лишайником, кое-где виднелись зеленые клочки высохших водорослей. Чи присел на корточки, изучая вымоину. В зарослях шелестел утренний ветерок. Временами он стихал, но тут же снова принимался шевелить листьями. Взгляд Чи уловил какое-то движение в темной глубине пещеры. Трепетание пера, два крохотных желтых глаза…

– Ага, – выдохнул Чи.

Опустившись на четвереньки, он прополз в пещеру. Глаза были нарисованы на палочке – крохотное подобие лица в обрамлении двух пушистых перьев. За первой палочкой выстроились неровными рядами другие, целый лесок из десятков маленьких плюмажей.

Чи не стал ничего трогать. Стоя на четвереньках, он рассматривал святыню хопи. Воткнутые в землю палочки, украшенные молитвенными перьями… Чи вспомнил, что хопи называют их пахо и приносят в жертву духам. Те пахо, которые он мог рассмотреть из своей неудобной позиции, явно делала одна рука. Палочки одинаково обработаны, одни и те же краски. Ближайший к нему пахо лежал на земле. Чи внимательно рассмотрел его. Одно перо погнуто, но краска на палочке свежая. Видимо, этого пахо принесли совсем недавно. Что это – безутешный качина отверг полагающийся по сезону дар? Или пахо свалил какой-то неуклюжий пришелец?

Вернувшись в полдень к пикапу, Чи достал из бардачка припасы, сел, свесив ноги из открытой дверцы, и стал медленно есть, перебирая в памяти то, что увидел утром. Не густо. Но и не пусто. Например, от источника хорошо виден ветряк. Человек, присматривающий за святыней, мог видеть злоумышленника. Чи запил сандвич глотком кофе. Интересно, как Вест проделал этот фокус с картами? «Назови карту». Чи назвал тройку бубен. Вест вручил ему бубновую тройку в запечатанном конверте. Непостижимо… Он прогнал в памяти всю сцену сначала. Чи сказал: «Тройка бубен» – и рука Веста извлекла из левого кармана комбинезона маленький конверт. А что сделал бы Вест, назови Чи валета треф? Думай, думай… Чи усмехнулся. Теперь он знал, как делается этот фокус. Он поглядел на часы. Начало первого. На рощицу в овраге опустилась стая краснокрылых кассиков. В поисках пищи они перелетали с одного деревца лоха на другое. Вдруг птицы разом вспорхнули и опустились на деревья, растущие значительно дальше. Рука Чи со вторым сандвичем остановилась на полпути ко рту. Глаза внимательно обследовали овраг. Ничего подозрительного. Чи снова принялся жевать. Прикончив сандвич, Чи вылил в чашку остатки кофе из термоса. Над оврагом появился голубь. Долетев до той же заросли лоха, птица метнулась в сторону. Чи глотнул кофе. Единственное, что могло испугать птиц, – это присутствие человека. Кто-то следит за ним. Может ли Чи приблизиться к заросли незаметно для соглядатая? Вряд ли.

Он поставил термос на сиденье. Кто там мог затаиться? Может быть, Джонсон. Или кто-то из его людей из Управления, рассчитывающих, что Чи приведет их к украденным наркотикам. Может быть, злоумышленник, который калечит ветряк. Может быть, хопи, присматривающий за святыней. Может быть. Бог знает кто. Воздух был почти неподвижен, но вот легкий порыв ветра погнал пыльный вихрь через ущелье Вепо в сторону Чи. Застонали, приходя в движение, лопасти ветряка, однако шатун не шевельнулся. Механизм увезли для починки, шестерен в коробке передач не было, поэтому насос не работал. Чи еще раз попробовал представить себе, кто мог оказаться злоумышленником. Не хватает информации… Чи попытался прикинуть, кто мог бы следить за ним. Без толку. Он еще раз проверил решение карточного фокуса. Тут все правильно. Почему пилот врезался в скалу? Чи запер дверцу пикапа и направился к ущелью Вело.

Он шел параллельно оврагу, посматривая на кассиков. Если птицы взлетят над лохом, где сейчас кормятся, значит, тот тип следует за ним, спускаясь по оврагу к ущелью. Если нет, значит, ветряк интересует соглядатая больше, чем полицейский-навахо. Птицы с шумом взлетели и сели на те деревья, которых до этого избегали. Чего и следовало ожидать.

8

Чи заставил себя спуститься в ущелье Вепо по одной-единственной причине – только так он мог разглядеть, а может быть, и встретить лицом к лицу своего преследователя. Пусть какое-то время тот продолжает слежку, а потом Чи скроется с его глаз. Например, в одном из боковых оврагов. Потеряв Чи из виду, преследователь должен будет принять решение: то ли искать его, то ли нет. В любом случае Чи сможет поменяться с ним ролями. Он сам станет охотником.

Вот такой план он задумал. Однако, ступив на спекшийся песок ущелья, Чи в какой-нибудь сотне метров увидел солнечные блики на обломках самолета. Эти обломки – дело ФБР и Управления по борьбе с наркотиками. Сотрудник племенной полиции навахо без специального приглашения здесь нежеланная личность. Но Чи разбирало любопытство. А что до преследователя, то осмотр обломков – вполне логичное объяснение, почему Чи вообще направился в эту сторону.

Земля вокруг места аварии была основательно истоптана, самолет варварски раскурочен. Обшивка крыльев и стабилизатора ободрана, бак для горючего выломан, тонкий алюминий руля направления продырявлен во многих местах. Искали товар… Нахмурив брови, Чи посмотрел вверх, пытаясь представить траекторию снижения. Насколько он помнил, самолет врезался в базальтовый выброс, торчащий на дне ущелья. Сухое русло огибало скалу с обеих сторон, оставив черный каменный остров среди моря песка. Даже если пилоту не хватало места для приземления дальше, за скалой, а там все-таки места хватало, он явно мог обогнуть выброс слева или справа. Почему пилот не сделал этого? Ведь не садился же он вслепую в темноте. Чи прошел вверх по ущелью, оставив истоптанный участок позади. Он не сводил глаз с песка, пытаясь найти ответ. Его преследователь может и подождать.

Когда спустя час с небольшим раздался шум автомобильного мотора, Чи уже знал, почему разбился самолет. Зато появились новые вопросы.

Темно-синий «форд-бронко» остановился вблизи обломков. Из машины вышли двое. Мужчина и женщина. Постояли, глядя в сторону Чи, потом подошли к самолету. Чи направился к ним. Высокий седой мужчина был в джинсах и белой рубашке. Женщина – как и он, без головного убора – невысокого роста, с коротко стриженными, вьющимися черными волосами. Не ФБР… И, похоже, не Управление, хотя за сотрудника Управления любой сойдет. Приезжие делали вид, что разглядывают обломки, но на самом деле ждали, когда подойдет Чи. Мужчина был старше, чем ему показалось издалека, что-нибудь за пятьдесят. Из тех, кто следит за собой: занимаются теннисом, штангой, бегают трусцой. Лицо вытянутое, с глубокими складками по бокам носа; глаза – возможно, из-за широких зрачков – казались влажными и лучистыми. Скользнув взглядом по полицейскому, женщина снова принялась рассматривать обломки самолета.

В овальном лице ни кровинки, словно после сильного шока. Чи подумал, что ей тоже за пятьдесят, хотя сейчас она выглядела куда старше окружающих скал. Кого-то ее лицо смутно напоминало Чи. Мужчина явно приготовился дать отпор, как человек, который нарушил частное владение и ждет, что сейчас его станут допрашивать: кто он и что тут делает. Чи приветливо кивнул ему.

– Мы приехали посмотреть на самолет, – сообщил мужчина. – Я был адвокатом пилота, а это Гейл Полинг.

– Джим Чи, – представился Чи. Он пожал руку мужчине и кивнул женщине.

– Джим Чи… – произнесла она. – Вы тот человек, что нашел моего брата.

Теперь ясно, кого она ему напомнила. Ее братом был пилот.

– Не думаю, что он долго мучился, – сказал Чи. – Все произошло мгновенно. Он даже не успел сообразить, в чем дело.

– Что же случилось? – спросила мисс Полинг и показала рукой на базальтовый выброс: – Не могу поверить, что он налетел на эту скалу.

– Вообще-то он не налетел, он уже приземлился, – ответил Чи. – Шасси коснулось земли в полусотне метров отсюда.

Она продолжала недоверчиво разглядывать обломки. Казалось, слова Чи не дошли до нее.

– С ним что-то случилось, – молвила она, словно разговаривая сама с собой. – Он бы никогда не врезался в эту скалу.

– Было темно, – заметил Чи. – Вам об этом не рассказывали?

– Мне вообще ничего не рассказали, – сообщила мисс Полинг. Можно было подумать, что она лишь теперь разглядела Чи. – Я знаю только, что самолет разбился, брат погиб, полиция считает, что он вез контрабанду, а некий полицейский по имени Джим Чи был свидетелем катастрофы.

– Я не видел, как это было, – ответил Чи. – Только слышал. Это было часа за два до рассвета. Луна уже зашла.

Он рассказал о том, что видел ночью. Адвокат внимательно слушал, не сводя глаз с лица полицейского. Чи не стал говорить, что слышал выстрел, не сказал и про другие звуки.

Женщина смотрела на него с недоверием.

– Неужели он садился в полной темноте? – спросила она. – Он, правда, служил в десантной авиации, но всегда садился на аэродромах, с радионаведением. И то я волновалась за него. Не могу поверить, чтобы он стал садиться вслепую.

– А он и не садился вслепую, – сказал Чи и показал рукой на дно ущелья. – До этого он совершил здесь по меньшей мере три посадки. За день-два до катастрофы, судя по следам. Скорее всего, садился днем. Видимо, готовился. А во время ночной посадки он ориентировался на огни.

– На огни? – переспросил адвокат.

– Похоже, на земле стояли в ряд фонари, – сообщил Чи.

Мисс Полинг озадаченно окинула взглядом ущелье.

– Там остались следы, – объяснил Чи. – Я покажу вам.

Он повел их вдоль склона ущелья. Интересно, его преследователь еще здесь? Если да – что он подумает? Если это Джонсон или кто-то из его людей, кому поручено следить за Чи, он ни за что не поверит, что об этой встрече не было договорено заранее. Немного поразмыслив, Чи решил не придавать этому значения.

Они шли по узкой полоске тени у почти вертикальной стены. За пределами этой полоски солнце заливало серо-желтое дно ущелья ослепительным светом. Над плоским руслом струилось жаркое марево. И полная тишина – только шарканье подметок по песку.

Адвокат откашлялся.

– Мистер Чи, – начал он, – в вашем рапорте упоминается машина, отъехавшая с места происшествия. Вам удалось разглядеть ее?

– Вы читали рапорт? – Чи удивился, но не стал оборачиваться. Все происходило в точности, как предсказывал Ларго.

– Мы заезжали в ваш участок в Тьюба-Сити, – сказал адвокат. – Там мне его показали.

Разумеется, подумал Чи, а почему бы и нет? Этот человек был адвокатом погибшего. Почему не показать рапорт адвокату и ближайшей родственнице?

– Она уже уехала, – сказал Чи. – Я лишь слышал, как заработал мотор. Легковая машина. Может быть, пикап.

– А выстрел? – спросил адвокат. – Из чего стреляли – из винтовки, ружья или пистолета?

Интересный вопрос, подумал Чи.

– Нет, не из ружья. Скорее, из пистолета, – ответил он.

Звук выстрела эхом отозвался в его памяти. Похоже, это был большой пистолет.

– Двадцать второй калибр или больше? Тридцать второй? Тридцать восьмой?

Вопросы один интереснее другого.

– Я могу только предположить.

– Слушаю вас.

– Пожалуй, тридцать восьмой калибр, а то и больше, – сказал Чи.

Какой будет следующий вопрос? Возможно, такой: кто, по мнению Чи, нажал на спусковой крючок?

– Я всегда интересовался огнестрельным оружием, – сообщил адвокат.

Они поравнялись с тем местом, где колеса самолета коснулись земли. Чи вышел из тени в сверкающее марево. Присел на корточки возле следов.

– Вот, – сказал он. – Видите? Сперва земли коснулось правое колесо. А вон там, – он показал, – левое. Пилот посадил самолет почти без крена.

Поблизости от места касания песок прорезала поперечная борозда глубиной около пяти сантиметров. Чи встал, отмерил с десяток шагов.

– Здесь коснулось земли переднее колесо, – пояснил он. – Думаю, Полинг начертил ту борозду в качестве ориентира. А вон там… Видите следы? – Чи показал на середину дна каньона. – Там он взлетал оба раза.

– Или же садился там, а взлетал здесь, – мягко возразил адвокат и слегка усмехнулся. – Какая разница?

– Небольшая, – согласился Чи. – Однако садился он все-таки здесь. Более глубокая вмятина в точке касания, следы подпрыгивания. А если вы пройдете туда и приглядитесь как следует, то увидите, что в месте взлета на следы намело больше песка. Взлет, сами понимаете, идет на форсаже, а при посадке пилот, напротив, сбавляет обороты.

Адвокат не сводил глаз с лица Чи.

– Да, – согласился он. – Конечно. И все это вы видите на песке?

– На то есть глаза, – ответил Чи.

Мисс Полинг посмотрела в сторону обломков.

– Но если он приземлился здесь, у него было достаточно времени, чтобы остановиться. Сколько угодно пространства для маневра.

– В ночь аварии он приземлился не здесь, – сказал Чи.

Он пошел по направлению к обломкам. Сто шагов. Двести. Остановился. Опять присел на корточки, кончиком пальца коснулся еле заметной ямки в песке.

– Тут стоял первый фонарь, – пояснил он. Поглядел через плечо назад: – Колеса коснулись земли вон там. Видите? В двух шагах от фонаря.

Мисс Полинг взглянула на следы колес, потом на груду обломков впереди.

– Господи, – вымолвила она. – Значит, он был обречен?

– Кто-то расставил пять фонарей по прямой между этим местом и скалой. – Он показал рукой. – Еще пять фонарей стояли по другую сторону скалы.

Адвокат уставился на Чи, приоткрыв рот. Он сразу понял, для чего фонари были расставлены таким образом. Мисс Полинг думала о чем-то другом.

– А его посадочные фары были включены? В вашем рапорте об этом ничего не говорится.

– Я не видел никаких фар, – ответил Чи. – Хотя думаю, что должен был их заметить.

– Значит, он целиком полагался на тех, кто расставил фонари, – заключила мисс Полинг. Наконец и до нее дошло то, что сказал Чи о фонарях. Она озадаченно посмотрела на него: – Пять фонарей по другую сторону скалы? Позади нее?

– Да, – подтвердил Чи.

Ему было жаль эту женщину. Потерять брата тяжело. Узнать, что его убили, еще хуже.

– Но почему?

Чи покачал головой:

– Возможно, кому-то надо было, чтобы он только сел и никогда больше не взлетел. Не знаю. Возможно, я ошибаюсь насчет фонарей. Я ведь нашел только маленькие ямки. Вроде этой.

Она помолчала, изучая его лицо.

– Вы уверены, что не ошиблись.

– Верно, – согласился Чи. – Это овальное углубление с бороздками по краям похоже – и по форме, и по размерам – на след от аккумуляторной батареи. Я готов тщательно измерить его и все как следует проверить, но других вариантов не вижу.

– Да, – выдохнула мисс Полинг, плечи ее поникли. – Я тоже не вижу. – Ее лицо изменилось, посуровело. – Кто-то убил его.

– Эти фонари… – вступил адвокат. – Их что, уже не было, когда вы пришли туда? О них ничего не сказано в вашем рапорте.

– Не было, – сказал Чи. – Я обнаружил эти следы как раз перед вашим приездом. В тот раз было темно.

– Но о них ничего не говорится и в другом отчете, который составили после обыска самолета. Это ведь было при дневном свете.

– Тот отчет готовили люди из федеральной полиции, – сказал Чи. – Видимо, они не заметили следов.

Адвокат задумчиво посмотрел на Чи.

– Я тоже не заметил бы, – произнес он наконец и улыбнулся. – Я всегда слышал, что индейцы хорошие следопыты.

Давным-давно, еще на старших курсах в университете Нью-Мексико, Чи дал себе слово не реагировать на подобные обобщения. Однако ему редко удавалось держать его.

– Я – навахо, – сказал он. – В нашем языке нет слова, соответствующего вашему «индейцы». Есть конкретные названия племен – юта, хопи, апачи. Белые на нашем языке – белакани, мексиканцы – накаи. И так далее. Среди навахо есть хорошие следопыты. Есть плохие. Этому надо учиться, как учатся юриспруденции.

– Конечно, – сказал адвокат, по-прежнему внимательно глядя на Чи. – И как же вы учитесь этому?

– У меня был учитель, – ответил Чи. – Брат моей матери. Он показывал мне, на что надо обращать внимание.

Чи замолчал. Он был не в том настроении, чтобы обсуждать тонкости следопытства с этим странным чужаком.

– Ну, например? – настаивал адвокат. Чи подумал, пожал плечами.

– Мимо вас прошел человек. Вы смотрите на землю и изучаете его следы. Человек снова проходит мимо вас, на этот раз он несет в руке что-то тяжелое. Вы опять изучаете следы. На следующий день вы приходите на это место и смотрите, что стало со следами за сутки. То же самое – еще через день. Или так. Вы видите двух человек, худого и толстого, которые беседуют, сидя на корточках в тени. Когда они уходят, вы изучаете, какой след оставляет худой человек, посидев на корточках, и какой след оставляет толстый.

Чи снова замолчал. Вспомнил, как на месе Чуска дядя учил его выслеживать оленя. Показывал, какой след оставляет зверь, когда роет землю, как определять возраст самки по тому, насколько расходятся ее раздвоенные копыта при ходьбе. Он вспомнил, как дядя вставал на четвереньки в подсыхающую грязь и определял влажность отпечатков, оставленных шинами пикапа, чтобы узнать, сколько часов миновало с тех пор, как прошла машина. И еще многое припомнилось Чи. Но он уже сказал все, чего требовала вежливость.

Адвокат достал из кармана бумажник, вытащил визитную карточку и протянул Чи.

– Меня зовут Бен Гейнс, – сообщил он. – Я представляю наследников мистера Полинга. Могу я нанять вас? Чтобы вы поработали на нас в свободные часы?

– Нанять – для чего?

– Для того же, что вы и так будете делать. – Бен Гейнс показал на обломки. – Для того чтобы выяснить, что именно тут произошло.

– Я не буду этим заниматься, – сказал Чи. – Не моя компетенция. Речь идет о тяжком преступлении, не имеющем отношения к навахо. Раньше навахо и хопи жили здесь вместе, теперь живут только хопи. Я расследую другое дело, а сюда пришел просто из любопытства.

– Тем лучше, – сказал Гейнс. – Не будет столкновения интересов.

– Не уверен, что это законно, – возразил Чи. – Я должен посоветоваться с начальством. – А сам подумал, что так или иначе, но сделает то, о чем его просит адвокат. Любопытство заставит.

Гейнс рассмеялся:

– Сдается мне, вашему начальнику лучше не знать о нашей договоренности. Ничего противозаконного тут нет. Но только начни справляться у бюрократа, и тот непременно найдет, к чему придраться.

– Верно, – согласился Чи. – Так что я должен сделать для вас?

– Я хочу знать, что случилось с Полингом. Судя по отчету, тут находились три человека. Мне надо знать это точно. Вы слышали выстрел. Потом услышали, как уезжает легковая машина или пикап. Я хочу знать, что здесь произошло. – Гейнс обвел рукой ущелье. – Может быть, вы найдете следы, которые позволят прояснить картину.

– Следов теперь хоть отбавляй, – сказал Чи. – С полдюжины федералов, полиция штата Аризона, окружная полиция и так далее. Все кругом истоптали. А теперь еще мои, ваши и ее следы. – Чи указал кивком на мисс Полинг, которая подошла к самолету и смотрела на кабину.

– Моя фирма платит сорок долларов в час за такую работу, – сообщил Гейнс. – Постарайтесь что-нибудь выяснить.

– Я дам вам знать, – сказал Чи, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно более уклончиво. – Что еще вы хотите знать?

– У меня сложилось впечатление, – медленно произнес Гейнс, – что полиция не знает точно, куда подевалась машина, отъезд которой вы слышали. Кажется, они предполагают, что она вообще не выезжала за пределы этого района. Мне хотелось бы, чтобы вы разобрались и с этим.

– То есть чтобы я выяснил, куда делась машина?

– Если сможете, – сказал Гейнс.

– Не мешало бы знать, что именно искать, – заметил Чи.

Гейнс помолчал.

– Верно, – сказал он наконец. – Не мешало бы. Что найдете, о том и сообщите.

– Куда?

– Мы остановимся в мотеле Культурного центра хопи. На Второй месе.

Чи кивнул. Гейнс снова помедлил.

– Есть еще одно дело, – заговорил он. – Я слышал, что самолет вез какой-то груз. Если вам удастся найти его, получите вознаграждение. Я уверен, что владельцы груза кое-какую сумму заплатят. – Гейнс улыбнулся, приветливо глядя на Чи. – Большую сумму. Если справитесь с этой задачей – дайте мне знать. Тихонечко. Тогда я постараюсь найти способ связаться с владельцами груза. Вы находите товар, я нахожу владельцев. Будем, так сказать, партнерами. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да, – сказал Чи. – Понимаю.

9

Косые лучи вечернего солнца, заглядывая в окна фактории Горелой Воды, расписали просторную лавку резкими мазками: слепящий свет чередовался с прохладными тенями. Пылинки плясали в желтых лучах, напоминая Чи о засухе.

– Святыня? – переспросил Джейк Вест. – Черт возьми, что твой народ, что хопи – весь наш край заполнили святынями.

Он сидел в тени, и его бородатая голова четко виднелась на фоне продолговатого пятна света на стене.

– Я говорю о святыне в овраге к востоку от ветряка, – объяснил Чи. – Возле пересохшего источника. Там куча молитвенных перьев. Некоторые совсем свежие – наверняка за ними кто-то присматривает.

– Это пахо, – поправил его Вест. – Ты называешь их молитвенными перьями, а у хопи они называются пахо.

– Не важно, – ответил Чи. – Что тебе известно об этом?

Через открытую дверь послышалось, как во двор фактории, подпрыгивая и грохоча на ухабах, стремительно въехала машина. Сквозь шум Чи сумел лишь разобрать, что Вест ничего не знает о святыне.

– Первый раз слышу, – добавил он.

Хлопнула автомобильная дверца. Запахло поднятой в воздух пылью.

– Ковбой, что ли? – спросил Чи.

– Надеюсь, – ответил Вест. – Надеюсь, что, кроме него, никто так не паркуется. И когда научат этих сукиных детей останавливать машину, не поднимая клубы пыли? Научили бы сперва, а потом уж разрешали садиться за руль.

Плотный молодой мужчина в форме цвета хаки задержался на крыльце, чтобы перекинуться парой слов с кучкой стариков, праздно сидевших в тени. В ответ на его замечание раздался смех.

– Давай входи, Ковбой, – сказал Вест. – Чи тут нужна кое-какая информация.

– Как всегда, – отозвался Ковбой, улыбаясь Чи. – Ну что, поймал своего злоумышленника?

– Нашего злоумышленника, – поправил его Чи. – А ты решил великую загадку самолета?

– Не совсем, – ответил Ковбой. – Но дело продвигается. – Он вытащил из папки, которую держал в руке, глянцевый фотоснимок большого формата. – Вот хмырь, которого мы разыскиваем. Если увидите его, сразу же сообщите либо помощнику шерифа Альберту Дэши, либо в управление шерифа округа Коконино.

– Кто это? – спросил Вест.

Снимок явно был увеличенной фотографией из полицейского архива – седой мужчина лет сорока пяти, с узко посаженными глазами, высоким, сжатым с боков лбом и длинным узким лицом.

– Это Ричард Пэлензер, он же Дик Пэлензер. Как говорят федералы, причастен к перемещению наркотиков. Мне сказали только, что два года назад полицией округа Лос-Анджелес он обвинялся в подпольной торговле наркотиками. Федералы хотят, чтобы мы были начеку, если он объявится здесь.

– Откуда у тебя фотография? – спросил Чи, переворачивая снимок; на обороте ничего не было.

– Шериф дал, – ответил Ковбой, – а ему – люди из Управления. По их мнению, именно эта птичка унесла добычу, когда разбился самолет.

Чи вернул ему фотографию. Ковбой продолжал:

– Если только не сам Чи сидел за рулем. Насколько я понял, федералы никак не могут решить – Чи то ли пистолет в руках крутил, то ли руль.

Вест озадаченно перевел взгляд с Дэши на Чи, потом снова уставился на Дэши. Брови его поползли вверх.

Дэши рассмеялся:

– Шутка. Поскольку Чи был на месте происшествия, Управление готово его заподозрить. Они всех подозревают. Включая меня, тебя и вон того парня. – Дэши показал на престарелого хопи, который выбирался из лавки, опираясь на алюминиевый костыль и руку заботливой пожилой женщины. – Итак, что желает узнать Чи?

– В овраге около ветряка есть маленькая святыня, – сказал Чи. – Возле пересохшего источника. Там очень много пахо. Похоже, кто-то присматривает за ними. Тебе об этом что-нибудь известно?

При слове «святыня» добродушие Ковбоя словно испарилось. Лицо стало совершенно нейтральным. В управлении шерифа округа Коконино, штат Аризона, Ковбой значился как Альберт Дэши-младший. Он отучился шестьдесят часов в университете Северной Аризоны, прежде чем послал высшее образование к черту. Но для своей семьи он был «ангуштийо» – Мальчик-Ворон, член клана Кукурузы, уважаемый член общества Качина в его родном селении Шипаулови. Их отношения с Чи уже перерастали в дружеские, но Чи был навахо, а Мальчик-Ворон – хопи, что же касается тайных святынь, любых тайных святынь, то это было делом хопи, и только хопи.

– Что ты хочешь узнать? – спросил Ковбой.

– От того места, где расположена святыня, виден ветряк, – сказал Чи. – Человек, который присматривает за ней, мог что-то заметить. – Он пожал плечами. – Невесть какая зацепка, но больше у меня ничего нет.

– Пахо… – произнес Ковбой. – Говоришь, есть новые? Похоже, кто-то и теперь туда ходит?

– Я не очень внимательно их рассматривал, – сказал Чи. – И ничего не трогал. – Он хотел, чтобы Ковбой это запомнил. – Но мне показалось, что пахо частью старые, а частью новые и кто-то за ними присматривает.

Ковбой помолчал, размышляя.

– Вряд ли это кто-нибудь из наших – я имею в виду, из Шипаулови. Та земля не нашей деревни. Думаю, эта земля принадлежит Валпи или же какой-нибудь киве. Попробую что-нибудь разузнать.

Вообще-то навахо считали, что тот участок был их землей, и принадлежал он семейству Патриции Гиши. Но сейчас не время поднимать старые споры.

– Всего лишь малая зацепка, – сказал Чи. – Но кто знает?

– Ладно, я выясню, – отозвался Ковбой. – Тебе известно, что сегодня опять ремонтируют ветряк? – Он ухмыльнулся. – Ты приготовился?

Чи не был готов к этому. У него сразу испортилось настроение. Ветряк опять сломают, как пить дать. Чи чувствовал это печенкой и знал, что не в силах помешать, пока не поймет, в чем тут дело. Не уследит – виноваты будут они с Ковбоем, однако Ковбоя это, похоже, не трогало. Не ему придется стоять в кабинете капитана Ларго и слушать, как тот читает возмущенное послание настырного чиновника из Бюро по делам индейцев, видеть, как Ларго изучающе смотрит на него, словно собираясь спросить, а действительно ли он способен уберечь ветряк от диверсий.

– Зная оперативность Бюро, я полагал, что раньше Рождества они за дело не примутся, – сказал Чи. – Что у них там случилось, черт подери?

– Прямо какой-то переполох, – вступил Вест.

– Ребята зашевелились, – сказал Ковбой. – Это бывает с ними каждые восемь – десять лет. Во всяком случае, я видел, как к ветряку направился грузовик. Работяги сказали, что привезли все нужные детали и сегодня закончат ремонт.

– Расслабься, – посоветовал Вест. – Скорее всего, привезли не те детали.

– Опять будешь следить? – спросил Ковбой.

– Я больше не вижу в этом смысла, – ответил Чи. – Авария самолета спутала все карты. Кто бы там ни ломал ветряк, меня он уже приметил. И в следующий раз постарается сделать все без свидетелей.

– Злоумышленник был там в ту ночь, когда разбился самолет? – спросил Вест.

– Да, – сказал Чи. – Я слышал, как кто-то карабкался по склону. И пока я осматривал место аварии, этот кто-то опять поломал ветряк.

– Первый раз слышу, – заметил Вест. – Ты хочешь сказать, что злоумышленник побывал возле обломков? Сразу после аварии?

– Вот именно, – сказал Чи. – Удивляюсь, что об этом еще не всем известно. Рапорты ведь дают читать каждому, кто захочет.

Чи рассказал Весту и Ковбою про адвоката и сестру пилота.

– Они заходили вчера утром, спрашивали, как проехать к месту аварии, – сообщил Вест. – Хотели увидеть самолет и хотели найти тебя. – Он нахмурился. – Я правильно понял – тот тип прочитал рапорт?

– А что тут необычного, – заметил Ковбой, – если он адвокат человека, который стал жертвой аварии? Адвокаты всегда так поступают, когда хотят что-нибудь разузнать.

– Значит, он назвался адвокатом того пилота, – произнес Вест. – Как его фамилия?

– Гейнс, – сказал Чи.

– И что ему было нужно?

– Узнать, что произошло.

– Чертовщина какая-то. – Вест покачал головой. – Как будто не видно, что произошло. Пилот врезался в скалу.

Чи пожал плечами.

– Его еще что-нибудь интересовало? – не унимался Вест.

– Он хочет найти машину, которая уехала с места аварии.

– Стало быть, он считает, что она все еще где-то там?

– Похоже на то, – согласился Чи. Он решил сменить тему: – Кто-нибудь из вас слышал, что говорят о колдуне, который убил человека на Черной месе?

Ковбой рассмеялся:

– Еще бы. Помнишь труп, который подобрали в июле? – Он поморщился, вспоминая неприятные подробности.

– Неопознанный труп? – спросил Чи. – Это дело рук колдуна? Откуда ты знаешь?

– Притом одного из ваших колдунов, навахо, – сказал Дэши. – Наши повака к этому не причастны.

10

Ковбой Дэши толком не знал, откуда пошел слух, будто неопознанный труп – дело рук колдуна. Поначалу он сильно удивился, что эта басня так интересует Чи и что тот придает ей большое значение, но, едва справившись с удивлением, Ковбой тут же преисполнился решимости найти источник россказней. На машине Дэши они доехали до Бакоби на Третьей месе. Там Ковбой потолковал с человеком, от которого сам услышал о колдуне. Этот человек направил его к одной женщине в Мишонгови на Второй месе. Проведя в ее доме целых пятнадцать минут, Дэши вышел улыбаясь.

– Попал в точку, – сообщил Ковбой. – Отправляемся в Шипаулови.

– Выяснил, откуда слухи идут? – спросил Чи.

– Бери выше, – ответил Ковбой. – Мы нашли человека, который наткнулся на труп.

Альберт Ломатева вынес из кухни три стула с прямыми спинками и расставил их полукругом перед входом в дом. Предложил гостям сесть и сел сам. Достал пачку сигарет, предложил им закурить и закурил сам. Игравшие во дворе дети (правнуки Ломатевы, предположил Чи) отошли на почтительное расстояние, их хриплые голоса стихли. Ломатева курил, слушая помощника шерифа Дэши. Ковбой объяснил ему, кто такой Чи, сказал, что им нужно установить личность человека, найденного на Черной месе, выяснить, кто его застрелил, и вообще узнать как можно больше об этом происшествии.

– Об убитом ходит много толков, – продолжал Дэши. – Но нам сказали, что если мы приедем в Шипаулови и обратимся к тебе, то узнаем факты.

Ломатева слушал и курил сигарету. Потом стряхнул пепел на землю рядом со стулом и сказал:

– Что верно, то верно, одни только сплетни и остались. Никто больше ничего не уважает.

Не глядя, он пошарил за спиной, нащупал трость, прислоненную к дому, положил ее на колени и начал рассказывать, как на прошлой неделе ездил с мужем внучки в Флагстафф, навещал там другую внучку.

– Они ведут себя там как бахана, – говорил он. – Пьют пиво в доме. Валяются в постели по утрам. Как белые.

Крутя в пальцах трость, Ломатева рассказывал о новых веяниях, которые проникли в дом его родных в Флагстаффе, но глаза его внимательно изучали Джима Чи и Ковбоя Дэши. Изучали скептически. Знакомая игра, знакомые приемы. Чи наблюдал то же самое и раньше, общаясь со своим дедом по отцу и с другими стариками. Дело было вовсе не в том, что хопи толковал о тонких материях в присутствии навахо. Просто жизнь Ломатевы клонилась к закату, и от этого он испытывал легкую горечь и разочарование. Ломатева явно знал, кто такой Ковбой Дэши. Чи, со своей стороны, тоже хорошо знал помощника шерифа и сомневался, можно ли считать его правоверным хопи.

Тем временем Ломатева принялся жаловаться на совет племени хопи.

– Такого раньше никогда не было, – говорил он. – Предки завещали нам, чтобы деревни жили своей жизнью. Есть кикмонгси, есть общины, есть кива. И никаких советов племени. Это все выдумка бахана.

Чи выдержал почтительную паузу. Ковбой наклонился вперед, поднял руку и открыл было рот.

– Вот и мой дядя учил меня тому же, – опередил его Чи. – Он говорил, чтобы мы всегда уважали старые правила. Чтобы мы оставались верны им.

Ломатева посмотрел на него и скептически улыбнулся.

– Ты служишь полицейским у бахана, – сказал он. – Так-то ты слушал своего дядю?

– Я служу полицейским у своего народа, – возразил Чи. – И я учусь у своего дяди, чтобы стать «ятаалии». – Он заметил, что это слово языка навахо ничего не говорит Ломатеве. – Учусь стать певцом, врачевателем. Я знаю Песнь Благословенной Стези и Ночную Песнь, когда-нибудь выучу песни других обрядов.

Ломатева внимательно посмотрел на Чи, на Ковбоя Дэши, потом снова на Чи. Взял правой рукой трость и кончиком палки ткнул в пыль.

– Вот здесь еловая святыня. – Он поглядел на Ковбоя: – Ты знаешь это место?

– Ручей Кисиги, дедушка.

Ломатева кивнул. Начертил на песке извилистую линию.

– Мы спускались от ручья на рассвете, – сказал он. – Все было в порядке. Но через несколько часов мы увидели, что на тропе стоит сапог. Мальчик, который шел с нами, сказал – кто-то потерял его, но было ясно, что это не так. Если бы сапог просто свалился с ноги, то лежал бы на боку.

Ломатева посмотрел на Чи, ожидая подтверждения. Чи кивнул.

Ломатева пожал плечами:

– Дальше за сапогом лежало тело того навахо. – Он поджал губы и снова двинул плечами: рассказ окончен.

– В какой день это было, дедушка? – спросил Чи.

– Четвертый день перед Качиной Ниман.

– Этот навахо… – произнес Чи. – Когда нам привезли труп, от убитого мало что осталось. Но доктора говорят, это был мужчина лет тридцати. И весил он около семидесяти килограммов. Верно?

Ломатева подумал.

– Пожалуй, чуть постарше, – сказал он. – Года тридцать два.

– Тебе приходилось видеть его раньше?

– Все навахо… – начал Ломатева. Он остановился, коротко взглянул на Чи. – Не думаю.

– Дедушка, – вступил Ковбой, – когда вы отправляетесь за священным лапником, вы ведь идете туда и возвращаетесь одной и той же тропой. Так мне говорили. Могло это тело лежать в том кустарнике накануне, когда вы поднимались к ручью?

– Нет, – ответил Ломатева. – Его там не было. Колдун положил его ночью.

– Колдун? – спросил Ковбой Дэши. – Повака хопи или колдун навахо?

Ломатева посмотрел на Чи, нахмурив брови:

– Ты говоришь, вам привезли тело. И этот полицейский-навахо не заметил, как оно выглядело?

– Над телом, дедушка, не один день потрудились вороны, койоты и стервятники, – сказал Ковбой. – Единственное, что можно было сказать, – это труп мужчины и он долго лежал под палящим солнцем.

– Ясно, – сказал Ломатева. – Так вот, с его кистей была срезана кожа. – Он вытянул руки ладонями вверх, демонстрируя сказанное. – С пальцев, с ладоней, совсем. И с подошв тоже. – Заметив удивление на лице Ковбоя, он кивком указал на Чи. – Если этот навахо уважает старые обычаи своего народа, он поймет.

Чи прекрасно понял его.

– Так делает колдун, чтобы приготовить трупный порошок, – объяснил он Ковбою. – Его называют анти'л. Порошок готовят из кожи, на которой отпечатана душа человека. – Чи показал на свои пальцевые узоры и линии на ладонях. – Из кожи ладоней, пальцев, подошв и головки пениса.

Говоря это, Джим Чи сообразил, что теперь сможет ответить на один из вопросов капитана Ларго. Слухи о колдовстве на Черной месе – не просто обычная болтовня. Там и в самом деле не обошлось без колдовства.

11

К тому времени, как Чи вернулся в Тьюба-Сити, напечатал рапорт и положил его на стол капитана Ларго, шел уже десятый час вечера. И только когда Чи забрался в свой вагончик и опустился на край койки, он почувствовал, что смертельно устал. Чи зевнул, утер лицо рукавом, сгорбился, опершись локтями о колени, и стал восстанавливать в памяти события прошедшего дня, собираясь с силами, чтобы постелить постель. Завтра у него выходной, и послезавтра тоже. Он поедет в Два Серых Холма в горах Чуска, где живут его родные, – подальше от мира полиции, наркотиков и убийств. Нагреет камни, примет потную баню вместе с дядей, а потом займется песчаными картинами для Ночного Песнопения. Чи снова зевнул, наклонился, чтобы развязать шнурки, и поймал себя на том, что думает о руках неизвестного покойника, как их описал старый хопи. Окровавленные. С содранной кожей. В памяти Чи остались только кости, жилы и клочки мышц, которые не тронуло гниение и пощадили стервятники. Что-то из сказанного хопи продолжало его беспокоить. Он поразмыслил, не пришел ни к какому выводу, еще раз зевнул и разулся. Неизвестный умер за четыре дня до Качины Ниман, а в нынешнем году этот обряд совершали четырнадцатого июля. Дэши подтвердил это. Стало быть, тело бросили на тропе десятого июля. Чи лег на спину, протянул руку к столику и взял телефонную книгу Объединенной резервации навахо – хопи. В этой книге – тонкой, основательно помятой от частого пребывания в заднем кармане брюк Чи – были все номера телефонов на территории, превосходящей площадью штат Новая Англия. Фактория Горелой Воды значилась среди полутора десятков абонентов на Второй месе. Опершись на локоть, Чи набрал номер. После двух звонков трубку сняли.

– Алло.

– Джейк Вест?

– Да.

– Это Джим Чи. Как у тебя с памятью?

– Не жалуюсь.

– Ты не припомнишь – Мушкет выходил на работу одиннадцатого июля? То есть примерно за четыре дня до танцев Возвращения Домой на Второй месе.

– Одиннадцатого июля, – повторил Вест. – А в чем дело?

– Может быть, и ни в чем, – ответил Чи. – Просто пытаюсь разобраться с ограблением твоей лавки.

– Минутку. Так не помню, но у меня должно быть записано в платежной ведомости.

Чи подождал. Опять зевнул. Сказал себе, что это пустая трата времени. Расстегнул пояс, вылез из форменных брюк и сбросил их на пол около койки. Расстегнул рубашку. Тут Вест снова взял трубку:

– Одиннадцатое июля… Сейчас посмотрим. Он не выходил на работу ни десятого, ни одиннадцатого. Появился только двенадцатого.

Мысли Чи закрутились чуть живее.

– Ясно, – сказал он. – Спасибо.

– Тебе это что-нибудь говорит?

– Скорее всего, нет, – ответил Чи.

Говорит, сказал он себе, сняв рубашку и укрывшись одеялом. Говорит, что неизвестного мужчину мог убить Мушкет. Не обязательно он, но возможно. Чи продолжал вяло размышлять. Возможно, Мушкет – колдун. Возможно, именно из-за этого убийства Мушкет покинул факторию Горелой Воды. Однако Чи слишком устал, чтобы ломать голову над такой сложной задачей. Вместо этого он стал думать о Фрэнке Сэме Накаи – своем дяде по матери и самом уважаемом певце-врачевателе в пограничье между Нью-Мексико и Аризоной. Продолжая думать об этом великом шамане, об этом мудром и добром человеке, Джим Чи уснул.

Когда он проснулся, возле койки стоял Джонсон.

– Пора вставать, – сказал Джонсон. Чи сел. Позади Джонсона, спиной к Чи, какой-то человек рылся в вещах, которые хранились в верхних ящиках вагончика. Через открытую дверь струился свет восходящего солнца.

– Какого черта? – сказал Чи. – Что это вы хозяйничаете в моем вагончике?

– Проверка, – отозвался Джонсон.

– Здесь тоже ничего нет, – сообщил второй гость.

– Это офицер Ларри Коллинз, – сказал Джонсон, не сводя глаз с Чи. – Работает со мной по этому делу.

Офицер Коллинз повернулся и взглянул на Чи. Ухмыльнулся. Лет двадцать пять, рослый, из-под грязной ковбойской шляпы торчат светлые патлы. Лицо усыпано веснушками, глаза нахальные.

– Привет, – сказал он. – Если у тебя здесь припрятаны наркотики, я их не нашел. Пока не нашел.

Чи не знал, что и говорить. Он не верил своим глазам, его распирала ярость. Все это было совершенно невероятно. Чи взял рубашку, надел ее, встал.

– Катитесь отсюда к черту! – рявкнул он.

– Подождешь, – ответил Джонсон. – Мы здесь по делу.

– О делах поговорим в конторе. Уматывай.

Коллинз зашел сзади, и все дальнейшее произошло настолько быстро, что Чи даже не успел ничего сообразить. Он опомнился, когда уже лежал ничком на койке с заломленными за спину руками. Джонсон вдавил его в кровать, а Коллинз защелкнул на запястьях наручники. Судя по всему, не первый раз вместе работают…

Они отпустили его. Чи сел на койку. В наручниках за спиной.

– Чтобы тебе было ясно, – заговорил Джонсон. – Я полицейский, а ты подозреваемый. И на твой индейский значок мне плевать.

Чи промолчал.

– Продолжай искать, – велел Джонсон Коллинзу. – Упаковка должна быть большая, и здесь не так уж много мест, где ее можно спрятать. Не пропусти ни одного закоулка.

– Везде посмотрел. – отозвался Коллинз. Тем не менее он прошел в кухонный отсек и принялся потрошить ящики.

– Вчера ты общался с Гейнсом, – сказал Джонсон. – Давай выкладывай, о чем беседовали.

– Пошел ты, – ответил Чи.

– Полагаю, вы с Гейнсом кое о чем договорились. Он обещал заплатить тебе, если ты вернешь товар. И предупредил, что тебя ждет, если не будешь паинькой. Я угадал?

Чи промолчал. Коллинз обследовал плиту, заглянул под раковину. Вылил на ладонь немного моющего средства, рассмотрел, ополоснул руку под краном.

– Ничего нет, – доложил он.

– Возможно, мы не найдем здесь коку, – сказал Джонсон. – Возможно, мы не найдем здесь и деньги. Вряд ли ты настолько глуп. Но видит Бог, ты скажешь мне, где они.

Джонсон ударил Чи по лицу тыльной стороной ладони – резкий, жгучий удар.

– Лучше всего, если разговор будет неофициальным. Ты сейчас мне все скажешь, я забываю, от кого это узнал, и ты можешь дальше оставаться в полиции навахо. Никакой тюрьмы. Ничего. Мы часто работаем неофициально. – Он ухмыльнулся, продемонстрировав волчий оскал – ровные белые зубы на красном, обожженном солнцем лице. – Так больше толку.

Чи почувствовал, как из разбитого носа течет кровь. Лицо горело, глаза слезились. Но главным образом удар подействовал на него психологически. Он как бы отрешился от происходящего, словно сознание работало на нескольких уровнях. На одном уровне Чи пытался вспомнить, кто и когда его ударил последний раз. Он был тогда мальчишкой, подрался с двоюродным братом. На другом – Чи соображал, что делать дальше, что говорить, что, вообще говоря, происходит. И наконец, на третьем уровне он ощущал примитивную животную ярость, инстинкт убийства.

Они с Джонсоном смотрели друг на друга не мигая. Коллинз закончил возиться на кухне и перешел в крохотную ванную. Слышно было, как он что-то там крушит.

– Где товар? – спросил Джонсон. – Самолет привез наркотики, но люди, которые приехали за товаром, не получили его. Мы это знаем. Еще мы знаем, кто забрал его, знаем, что ему был нужен помощник и что этим помощником был ты. Куда вы дели добычу?

Джим Чи повертел кистями в наручниках. В запястьях отозвалась боль. Судорога сковала мышцы левого плеча, растянутые Коллинзом.

– Сукин ты сын, – сказал Чи. – Псих.

Джонсон снова ударил его. Опять тыльной стороной руки. По тому же месту.

– Ты был там, – настаивал он. – Мы не знаем, как ты связался с ними, да это и не важно. Нам нужен только товар.

Чи молчал.

Джонсон вытащил из кобуры пушку – револьвер с коротким стволом. Приставил ствол ко лбу Чи.

– Ты мне все скажешь, – заявил он, взводя курок. – И сейчас.

Металл оружия больно давил на кость.

– Если бы знал, где товар, сказал бы, – выдавил Чи.

Ему было стыдно, но он говорил правду. Видимо, Джонсон понял это. Он что-то проворчал, отвел револьвер, снял курок со взвода и убрал пушку в кобуру.

– Все равно ты что-то знаешь, – произнес Джонсон словно про себя. Он посмотрел на Коллинза, который прервал поиски, чтобы полюбоваться зрелищем, и снова перевел глаза на Чи.

– Когда вспомнишь побольше, будь умницей и сразу извести меня. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы в Управлении выколотили из тебя всю правду. Достаточно анонимной записки. Или звонка. Только в этом случае мы оставим тебя в покое – сделаем вид, будто не смогли доказать, что ты пытался украсть товар. А я сделаю вид, что не смог посадить тебя за убийство Джерри Дженсена.

Чи лихорадочно соображал. Он вспомнил, что Дженсен – фамилия человека, застреленного около самолета. Но что скажет ему об этом Джонсон?

– Этот Дженсен – он кто? – спросил он.

Джонсон рассмеялся:

– Ты малость запоздал с вопросом. Дженсен – брат того самого босса, который все это затеял. И тот, что погиб в самолете, тоже был большой шишкой. Родственник покупателей.

– А Полинг?

– Полинг – ноль. Водитель такси. Тебе о пассажире надо думать.

В ванной что-то разбилось – похоже, Коллинз уронил какой-то флакон.

– Сам понимаешь, мне некогда долго возиться с тобой, – продолжал Джонсон, улыбаясь. – Ты взбудоражил две компании очень крутых ребят. Они быстро договорятся и начнут охоту за тобой. Примутся выкручивать из тебя товар и, если ты не принесешь его сам, будут выкручивать дальше – до самого конца.

Чи молчал – ничего толкового в голову не приходило.

– Есть только один путь, он очень легкий, – сказал Джонсон. – Ты говоришь мне, куда вы с Пэлензером спрятали товар. Я нахожу его, и все остается между нами. Любой другой путь приведет тебя на тот свет. Ну, если повезет, получишь от десяти до двадцати лет в федеральной тюрьме. А с двумя убийствами долго в тюрьме не протянешь.

– Я не знаю, где товар, – сказал Чи. – Я даже понятия не имею, что это за товар.

Джонсон снисходительно посмотрел на него. Чи почувствовал запах одеколона. Коллинз разбил флакон с лосьоном.

– Чего хотел от тебя Гейнс? – спросил Джонсон. Он извлек из кармана рубашки визитную карточку Гейнса и взглянул на нее. Это была та самая карточка, которая раньше лежала в бумажнике Чи.

– Он хотел знать, куда девалась машина. Мотор которой я слышал.

– Откуда ему стало об этом известно?

– Он читал мой рапорт. В участке. Сказал там, что он адвокат пилота.

– Зачем он дал тебе свою карточку?

– Хотел, чтобы я нашел для него ту машину. Я пообещал связаться с ним, когда что-то узнаю.

– Ты в самом деле можешь ее найти?

– Сомневаюсь, – ответил Чи. – Черт побери, да она теперь, может, уже в Чикаго, или Денвере, или Бог знает где. Зачем ей оставаться здесь? Я слышал, вы разослали фотографию типа, который вроде бы сидел за рулем. Некто Пэлензер. С какой стати ему здесь торчать?

– Вопросы задаю я, – сказал Джонсон.

– Вы не допускаете, что Пэлензер умотал с добычей? Зачем-то ведь вы его ищете?

– Может быть, Пэлензер прибрал к рукам товар, а может быть, и нет. Но если прибрал, то ему кто-то здорово помог. Какой-нибудь полицейский-навахо, который знает эти места и знает, где можно припрятать добычу на время, пока все затихнет.

– Но…

– Заткнись, – сказал Джонсон. – Пустая трата времени. Я скажу тебе, что мы сделаем. Мы подождем – самую малость. Дадим тебе срок поразмыслить. Полагаю, у тебя в запасе день или два, пока владельцы товара решают, как им поступать дальше. Подумай, что они сделают с тобой, а как надумаешь, дай мне знать, и мы поладим.

– Во всяком случае, – раздался голос Коллинза за спиной Чи, – здесь этот чертов товар точно не спрятан.

– Только не очень тяни, – заключил Джонсон. – У тебя не так уж много времени.

12

Когда капитан Ларго бывал чем-то обеспокоен, его круглое мягкое лицо покрывалось сеткой мелких морщин и становилось похожим на коричневую зимнюю дыню, давным-давно снятую с грядки. Сейчас Ларго был именно обеспокоен. Он сидел за своим столом, выпрямив спину – необычная для толстоватого капитана поза, – и внимательно слушал рассказ Джима Чи. Чи говорил со злостью, ничего не скрывая. Когда он закончил. Ларго встал и подошел к окну, за которым сияло утреннее солнце.

– Они грозили тебе пистолетом?

– Да.

– Били тебя? Так?

– Так.

– Когда сняли наручники, сказали, что, если ты подашь жалобу, они объяснят, что ты сам их пригласил и сам предложил произвести обыск, а они пальцем тебя не тронули? Так?

– Так, – сказал Чи.

Ларго продолжал смотреть в окно. Чи ждал. Широкая спина капитана загораживала не весь оконный проем. С того места, где стоял Чи, сквозь стекло были видны клочковатая трава, голая земля, камни и редкие кактусы, отделяющие здание полиции от беспорядочного скопления старых домишек, именуемого Тьюба-Сити. Засушливое лето придало небу серовато-пыльный оттенок. Вдали, над металлическим гаражом Дорожного управления, поднимались клубы синего дыма – там проверяли дизельный мотор. Казалось, Ларго изучает этот дым.

– Значит, дня через два, сказали они, владельцы товара вычислят, что он у тебя?

– Так сказал Джонсон, – кивнул Чи.

– Он предполагал или знал наверняка? – Ларго по-прежнему смотрел в окно, и Чи не видел его лица.

– Конечно, предполагал, – ответил Чи. – Откуда ему знать?

Ларго вернулся к столу и сел. Порылся в верхнем ящике.

– Вот что ты должен сделать, – сказал он. – Напиши это все, подпишись, поставь дату и отдай мне. Потом можешь быть свободен. У тебя впереди два выходных дня. Возьми неделю целиком. Исчезни отсюда на время к чертовой матери.

– Написать? А что толку?

– Пригодится, – ответил Ларго. – На всякий случай.

– Вот дерьмо-то, – вздохнул Чи.

– Эти белые издевались над тобой, – сказал Ларго. – Разве не так? Ты подаешь жалобу. Что дальше? Два полицейских-белакани. Один полицейский-навахо. Судья тоже белакани. А полицейского-навахо уже и так подозревают в том, что он увел наркотики. И чего хорошего от всего этого ты ждешь? Уматывай в свои горы Чуска, повидай родных. Убирайся отсюда.

– Ладно, – отозвался Чи. Лицо его помнило удар Джонсона. Он возьмет отгул, но не отправится в Чуска. По крайней мере, не сейчас.

– Эти полицейские из Управления – крутой народ, – продолжал Ларго. – Для них закон не писан, делают, что хотят. Я не знаю, что они предпримут теперь. И ты не знаешь. Бери отгул. Это не наше дело. Уйди с дороги и никому не говори, куда едешь. Главное – никому не говори.

– Хорошо, – ответил Чи. – Не скажу. – Он пошел к двери. – И вот еще что, капитан. В день, когда убили того неизвестного, Джозеф Мушкет не вышел на работу в Горелой Воде. И накануне не выходил, и на следующий день. Я хочу съездить в Санта-Фе, в тюрьму штата, попробую разузнать что-нибудь про Мушкета. Разрешаете?

– Я прочитал твой рапорт сегодня утром, – сказал Ларго. – Там об этом ни слова.

– Я звонил Джейку Весту после того, как написал рапорт.

– Думаешь, Мушкет – колдун?

Казалось, Ларго чуть улыбнулся, но может быть, Чи это померещилось.

– Просто я что-то не понимаю этого Мушкета, – пожал плечами Чи.

– Я отправлю письмо сегодня же, – сказал Ларго. – А ты пока в отпуске. Убирайся отсюда. И помни, что наркотики – не наше дело. Это дело федеральной полиции. Там, где все это произошло, теперь резервация хопи, не подпадающая под совместную юрисдикцию. Полиции навахо нечего туда соваться, и Джиму Чи нечего там делать. – Ларго помолчал, пристально глядя на Чи. – Ты слышишь меня?

– Слышу, – сказал Чи.

13

Чи подумал, что в данной ситуации самым разумным и тактичным было бы найти такой телефон, чтобы информация о звонке никогда не достигла капитана Ларго. Он остановился у бензоколонки на углу, там, где главная улица Тьюба-Сити пересекала сто шестидесятое шоссе, и набрал номер Культурного центра хопи на Второй месе.

Дежурный подтвердил, что Бен Гейнс остановился в мотеле, и соединил Чи с ним. Восемь, девять звонков – никакого ответа. Он набрал номер снова. «А женщина по фамилии Полинг останавливалась в мотеле?» – «Да, останавливалась».

Она взяла трубку после второго звонка.

– Говорит офицер Чи. Помните – из полиции навахо?

– Я помню вас, – ответила мисс Полинг.

– Мне нужен Бен Гейнс.

– Кажется, его сейчас нет в мотеле. Я с самого утра не видела ни его, ни машины, которую он взял напрокат.

– Когда мы разговаривали в прошлый раз, – сказал Чи, – он просил меня найти одну машину. Вы не знаете, он нашел ее?

– Не думаю. Во всяком случае, я ничего об этом не слышала.

– Вы передадите Гейнсу, что я занимаюсь этом делом?

– Конечно, передам, – ответила женщина.

Чи помедлил.

– Мисс Полинг…

– Да?

– Вы давно знаете Гейнса?

Пауза.

– Три дня, – произнесла наконец мисс Полинг.

– Ваш брат когда-нибудь упоминал его имя?

Снова долгая пауза.

– Послушайте, – заговорила мисс Полинг, – я не знаю, зачем вам это… В общем, мы с братом такие вещи не обсуждали. Я не знала, что у него есть адвокат.

– Вы доверяете Гейнсу?

В трубке раздались звуки, похожие на смех.

– Вы настоящий полицейский, ничего не скажешь. Вас, видно, учат никому не доверять?

– Понимаете, – сказал Чи, – я…

– Мне известно, что он знал моего брата, – перебила его мисс Полинг. – Он позвонил мне и предложил свою помощь. Потом приехал, устроил, чтобы привезли тело, помог с похоронами, научил, как получить место на национальном кладбище, и все такое прочее. С какой стати мне не доверять ему?

– Возможно, вы правы, – отозвался Чи.

Потом он поехал домой. Надел дорожные сапоги, достал из морозилки пластиковую четырехлитровую бутыль со льдом и положил ее вместе с банкой тушенки и коробкой крекеров в старую холщовую сумку. Засунул сумку и свернутые в скатку постельные принадлежности за сиденье пикапа и снова подъехал к бензоколонке. Однако вместо того чтобы взять курс на восток, к своим родственникам, в сторону Нью-Мексико и гор Чуска, он повернул на запад, потом на юг и очутился на третьей дороге. Эта трасса, древний маршрут навахо, вела через селение Моэнкопи – горстку каменных домишек, принадлежавших хопи, – в резервацию хопи, к фактории Горелой Воды и ущелью Вепо, в тот пустой, изрезанный каньонами район, где разбился некий самолет и где могла, а может быть, уже и не могла находиться некая машина, которую прятал узколицый человек по имени Ричард Пэлензер.

14

Приступив к поиску исчезнувшей машины, Чи сразу понял, что кто-то – скорее всего, Управление по борьбе с наркотиками – уже искал ее. Начиная с места аварии, Чи методично проверял каждый участок каньона, где машина могла выбраться из ущелья. Даже там, где вертикальные стены каньона понижались, их высота все равно была не меньше пяти-шести метров, и свернуть в сторону можно было только в тех местах, где стены прорезали высохшие русла небольших рек. Чи внимательно исследовал все овраги, высматривая следы шин. Ничего похожего он не обнаружил, однако во всех оврагах убедился, что не первый занимался здесь такими поисками. Два человека побывали в ущелье за два-три дня до него. Они работали вместе, а не порознь – Чи заметил, что иногда человек в почти новых сапогах наступал на следы своего спутника, а иногда происходило наоборот. Поразмыслив, Чи предположил, что если пикап, или легковую машину, или еще какой-нибудь транспорт спрятали в этом районе, то в таком месте, где автомобиль нельзя обнаружить с воздуха. Люди, которые столь настойчиво искали машину, несомненно, осмотрели местность и с самолета – это облегчало поиск.

Когда совсем стемнело, Чи развернул постель, достал сумку и подкрепился тушенкой, крекерами и холодной водой. Потом вытащил из своего пикапа атлас топографических карт штата Аризона, выпущенный Службой геологической съемки США, и открыл страницу 34, лист «Горелая Вода». Квадрат местности со стороной 50 километров выглядел здесь как квадрат со стороной несколько более полуметра, и масштаб этой карты раз в двадцать превосходил масштаб обычных дорожных карт; федеральные топографы нанесли на нее все детали рельефа.

Чи уселся на песок, опершись спиной на бампер; при свете фар тщательно изучил расположение всех русел, сверяя карту с собственной памятью. Внезапно за его спиной что-то звякнуло – это остывал мотор пикапа. За пределами островка желтого света, образованного лучами фар, прокричала сова, вылетевшая на охоту, потом еще раз и еще. Вновь воцарилась тишина. Ни звука. Затем до слуха Чи откуда-то с юга, где возвышались месы хопи, донесся слабый, далекий шум самолета. По мнению Чи, только в трех сухих руслах, питавших ущелье Вепо в сезон дождей, можно было спрятать автомобиль. Он уже осмотрел устье одного из них и не нашел никаких следов шин. Остальные два находились ниже – по ним стекала дождевая вода, приходившая с северо-запада, со склонов внушительного, изъеденного ветрами холма, почему-то названного Большой горой. Оба оврага довольно круто уходили вверх, там росли деревья и высокий кустарник, в склонах можно было найти глубокие вымоины, кое-где попадались нависающие над дном козырьки. Словом, там было где укрыть машину. Завтра Чи пройдет все ущелье, проверит оба русла и, скорее всего, ничего не найдет. Ну, может, убедится, что следопыты из Управления уже побывали там и тоже ничего не нашли. Потому что искать нечего.

Самолет доставил наркотики, его встретили люди, приехавшие на автомобиле. Товар забрали, и машина увезла добычу. Какой смысл оставлять товар здесь, в Разноцветной пустыне? Разве что с этим как-то связан Джозеф Мушкет. Если бы всем распоряжался Мушкет, тогда имело бы смысл оставить машину здесь. Но Мушкет – пешка, мелкий правонарушитель, а тут речь идет о большом, очень большом бизнесе. Ричард Пэлензер – вот кто принимал решения. Или, во всяком случае, отдавал распоряжения. Почему бы Пэлензеру просто-напросто не увезти добычу в какой-нибудь знакомый ему городок?

А вдруг Чи недооценивает Джозефа Мушкета? Может, парень по прозвищу Железные Пальцы не так уж прост? Может, Чи упустил что-то важное в своих рассуждениях? Он опять вспомнил о неопознанном трупе. Предположим, от этого убитого навахо тянется ниточка к узлу, который Мушкет решил развязать с помощью пули, ради чего и устроил себе выходной. Но в таком случае зачем оставлять тело на виду? И зачем срезать кожу, из которой колдуны делают трупный порошок?

Из темноты донесся звук катящихся по склону камешков. Потом послышались чьи-то семенящие шажки. Пустыня бодрствует ночью; при ослепительно ярком солнечном свете она мертва, зато с приходом темноты в ней кипит жизнь. Грызуны выходят из нор подкормиться семенами, рептилии и прочие хищники охотятся на грызунов и друг на друга. Чи зевнул. Где-то вдали на Черной месе лаял койот; в противоположной стороне слабо рокотал мотор самолета. Чи снова взглянул на карту – не упустил ли он чего-нибудь? Злополучный ветряк появился недавно, его еще не успели нанести, но высохшее русло, то самое, где он нашел святыню, топографы обозначили. Как и думал Чи, оно служило одним из водостоков Второй месы.

Самолет приближался, мотор гудел громче. Уже показались навигационные огни, и Чи стало ясно, что самолет идет прямо на него. Почему? Да из любопытства – с какой стати тут горят автомобильные фары? Чи поднялся на ноги, сунул руку сквозь окно кабины и выключил свет. Мгновение спустя самолет пророкотал над ним на высоте каких-нибудь ста метров. Чи проводил его взглядом, потом свернул постель, захватил бутыль с водой и пошел вверх по высохшему руслу. Метрах в двухстах от пикапа он нашел укромное место – песчаную ложбину, скрытую от случайного взгляда густыми зарослями чамизы. Чи выкопал небольшое углубление, сгреб песок, чтобы получился валик для головы, расстелил одеяло. Затем он улегся и стал смотреть на звезды. Его дядя сказал бы ему: где бы ни спрятали машину, это сделано неспроста. Если она спрятана где-то здесь, значит, на то есть причина. Какая именно, можно только гадать, но без причины такие вещи не делаются. Если к этой операции и впрямь причастен Пэлензер, он не стал бы делать все кое-как, без тщательной подготовки. Пэлензер наверняка поехал бы в знакомое место, например, в какой-нибудь город, где можно быстро стать невидимкой, если заранее подготовлено надежное укрытие. Спрятал бы добычу в тайнике на время, пока не найдется покупатель. Держать машину и товар в ущелье имело бы смысл, если в деле замешан Мушкет. Значит, он замешан. Мушкет – вот логическое звено между этим глухим пустынным районом и контрабандой наркотиков. Недаром он сидел в тюрьме в Нью-Мексико за грешки с наркотиками. Кроме того, он дружил с сыном Веста; возможно, приезжал сюда, в ущелье Вело, и, сообразив, что более укромного и надежного места для посадочной полосы не найти, предложил этот вариант заинтересованным лицам. Когда его освободили под честное слово, он воспользовался старым знакомством и устроился на работу в факторию Горелой Воды, чтобы все подготовить. И когда он прогуливал свою работу, то направлялся именно сюда, в ущелье, чтобы делать то, что ему поручили. Но что именно? Расставить фонари можно за несколько минут. Засыпая, Чи продолжал ломать голову над этим вопросом.

Он не знал точно, что его разбудило. Чи по-прежнему лежал на спине. Посреди ночи он непроизвольно укрылся краем одеяла. Похолодало. Картина звездного неба изменилась. Марс и Юпитер заметно сместились к западу; на востоке повис ломтик луны. Близился рассвет. Чи лежал тихо, почти не дыша и напрягая слух. Ничего… Но сознание хранило память о каком-то звуке, отголоске чего-то, что его разбудило и вызвало чувство страха.

Где-то выше в овраге и ниже в ущелье стрекотали насекомые. Рядом стрекота не было. Ясно. Что-то насторожило насекомых. Он ничего не видел, только серо-зеленые, почти черные в ночи листья чамизы. Затем Чи услышал чей-то легкий протяжный выдох. Кто-то стоял за кустами, в каких-нибудь двух-трех метрах от него. Человек? Может быть, лошадь? Днем он видел следы копыт на дне ущелья, а еще раньше – самих лошадей около ветряка. Но у лошадей шумное дыхание. Чи опять напряг слух. Тихо. Видимо, за кустами стоит человек. Почему? Должно быть, с самолета увидели машину. Пришли хозяева груза или послали кого-то проверить обстановку?

Щелк. Совсем близко за кустом. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Слабый металлический звук, не понятно, что это. Металл по металлу? Затем опять протяжный выдох и шуршание песка под чьими-то ногами. Шаги, спускающиеся к устью сухого русла. В ту сторону, где стоит пикап Чи.

Чи свернул постель, стараясь не шуметь. Его винтовка осталась в машине, на зажимах у заднего окна. Пистолет с кобурой – в бардачке. Чи осторожно высунул голову над кустами.

Человек медленно удалялся. Скорее всего, это мужчина. Массивная фигура чуть темнее окружающей ночи. Идет неторопливо. Остановился. Вспыхнул свет, желтый луч фонарика заскользил по камням на склоне, выхватил ноги, потом правое плечо и руку, в правой руке – пистолет дулом вниз. Человек выключил фонарик, и в наступившей темноте Чи видел перед собой лишь плавающие круги желтого света, отпечатавшиеся на сетчатке. Он быстро присел за кустами, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте.

Когда зрение восстановилось, в овраге уже никого не было.

Чи дождался первых лучей солнца и только потом направился к пикапу. Его первым желанием было бросить машину. Ускользнуть в темноте, добраться пешком до фактории Горелой Воды и таким образом избежать опасной встречи с человеком, который ночью охотился за ним, а теперь вполне мог устроить засаду у пикапа. Однако с каждой минутой ощущение опасности и тревоги убывало. Уже через час голос инстинкта, призывающий быть начеку, умолк, кровь очистилась от адреналина. Чи ясно представил себе, что произошло. Кто-то желающий вернуть товар нанял самолет, чтобы разведать обстановку. С воздуха заметили фары пикапа. Кому-то велели найти хозяина машины и выяснить, что он тут делает. Почему в руке был пистолет – тоже ясно. Человек искал его в незнакомой местности. Он нервничал. Вероятно, он увидел винтовку Чи в окне пикапа, однако не мог знать, что пистолет тоже лежит в машине.

Чи предпочел не рисковать. Он осторожно проследовал вдоль обрыва до места, откуда был виден пикап. Четверть часа просидел между камнями – не шевельнется ли что-нибудь внизу. Увидел, как кроличья сова возвращается с ночной охоты к своей норе на противоположном склоне. Сова осмотрела машину и местность вокруг нее. Судя по всему, ничего опасного не обнаружила, пока не увидела Чи, после чего резко свернула в сторону и скрылась. Теперь можно было идти. Чи встал и пошел к пикапу.

Заткнув за пояс пистолет, Чи осмотрел участок возле устья сухого русла и убедился, что сова его не обманула. Ничто не выдавало присутствия человека. Затем Чи взглянул на следы, оставленные преследователем, – отпечатки стоптанных туфель на рифленой подошве. Такие же отпечатки были на месте аварии – кто-то в этих же самых туфлях поставил тогда роковые фонари. Сейчас этот кто-то подошел снизу, из ущелья, потоптался вокруг пикапа, потом отшагал полкилометра вверх по руслу, вернулся и ушел туда же, откуда появился.

Остаток утра Чи посвятил осмотру двух русел, в которых, судя по карте, могла быть спрятана машина. Ничего похожего на следы шин не было ни в том, ни в другом овраге.

Чи забрался в кабину пикапа, съел остатки крекеров, допил воду и снова все основательно обдумал. Потом Чи вернулся к оврагам: прошел с километр вверх по обоим руслам, ползал на четвереньках во всех подозрительных местах. Никаких результатов. Это означало только одно: машина сюда не приезжала. Как бы ни старался уничтожить все следы Пэлензер, или Мушкет, или кто там еще сидел за рулем, – что-нибудь должно было остаться. А следов не было. И Чи поехал обратно к оврагу, где провел ночь.

С самого начала ему казалось, что именно это место – самое верное. И хотя Чи и не нашел следов шин ни здесь, ни в двух других оврагах, он все же решил довести поиск до конца; только тогда можно быть уверенным, что в верхней части ущелья Вено машины нет. Первую сотню метров Чи прошел, не останавливаясь, здесь все уже было изучено. Дальше русло прорезало толстый пласт твердого известняка. Песок попадался изредка, и Чи внимательно осматривал эти места, где шины не могли не оставить след. Он не спешил. Нашел следы ящерицы, борозду, оставленную гремучей змеей, отпечатки крохотных лап кенгуровой крысы, следы птиц и различных грызунов. Но никаких отпечатков шин. В ста метрах выше, где песок слежался плотно, он начал снова пристально смотреть под ноги. Увидел извилистую поперечную царапину. Параллельно ей тянулись другие, еле заметные линии. Чи присел на корточки. Что это? Похоже на след от хвоста дикобраза. Но здесь нет дикобразов, им тут печем кормиться.

Протянув руку назад, Чи отломил ветку чамизы. Провел ею по песку. Получились царапины и маленькие параллельные бороздки. Он присмотрелся к ним. За неделю ветер сгладил края старых бороздок, а в остальном следы от ветки были в точности похожи на них. Значит, кто-то подметал песок.

Чи быстро пошел вверх, почти не глядя себе под ноги. Рано или поздно у того, кто заметал следы, должно было кончиться терпение. Или ему пора было уезжать, время поджимало, и он решил, что сделал достаточно и теперь никто не найдет машину. Пройдя еще примерно тысячу шагов, Чи нашел место, где терпение подметальщика кончилось.

Сперва он увидел метелку. Она успела высохнуть, листья из серо-зеленых стали серо-белыми, поэтому метелка сразу бросалась в глаза на фоне свежей листвы кустарника, куда ее швырнули. Чи достал ее, осмотрел, убедился, что перед ним и впрямь метелка, потом отбросил.

Пройдя еще немного, он обнаружил на песке отпечатки шин, правда, едва заметные, но ошибиться было невозможно. Встав на четвереньки, Чи принялся изучать рисунок. Мысленно сравнил с отпечатками, которые видел возле разбившегося самолета. Несомненно, рисунок тот самый.

Чи сел на корточки, сдвинул шляпу со лба, вытер пот. Он нашел машину-невидимку. Если только у нее не выросли крылья, она должна быть где-то в верхней части оврага.

15

Дальше можно было и не искать. Чи задержался лишь в трех-четырех местах, где в большой овраг вливались маленькие овражки – не исключено, что там можно было выехать из ущелья, – и продолжал взбираться к Черной месе. Чем выше, тем подниматься было труднее. Овраг сужался, все чаще встречались густые кустарники и каменные завалы. Путь проехавшей здесь машины угадывался легко – кое-где ветки были надломлены. Под вечер Чи снова услышал рокот самолета, кружившего над тем местом, где стоял его пикап. Когда самолет появился над оврагом, Чи прятался под свисающими со стены кустарниками, пока тот не исчез из виду.

Уже на закате он обнаружил машину, да и то сперва чуть не проглядел ее. Чи устал. Сильно хотелось пить. Он прикинул, что через час стемнеет и ничего не будет видно. Собственно, он заметил даже не саму машину, а обломанные кустики, над которыми она прошла. Водитель свернул в боковую лощину, загнал автомобиль в густые заросли вишневой березы и креозотового куста и постарался замаскировать его ветками.

Это был темно-зеленый «универсал», судя по всему, новый. Еще немного, и Чи выяснит, что там внутри. Кокаин? Или, может быть, пачки долларов, предназначенных для уплаты за наркотик? Впрочем, спешить было некуда. Чи немного постоял, подумал, потом тщательно осмотрел все вокруг – нет ли чего еще. Если найдет следы туфель на рифленой подошве и ковбойских сапог, значит, как он и предполагал, именно эти люди уехали на машине, которую он тогда слышал. Землю вокруг «универсала» устилали листья и ветки; дно ложбины – либо сплошной камень, либо гранитная крошка. Какие уж тут следы! Чи нашел кое-где на камнях царапины, но так и не понял, каково их происхождение.

Машина была заперта, стекла подняты и запотели изнутри. Вообще говоря, даже в здешнем засушливом климате какая-то влага могла остаться в закрытой машине, но эти стекла казались совсем матовыми. Очевидно, внутри было что-то влажное. Чи сел на камень, соображая, как ему лучше поступить.

Мало того что это дело его не касается, – люди, которые им занимались, специально предупредили, чтобы он не совал свой нос. Да и не только федералы – капитан Ларго лично приказал ему не вмешиваться. Если Чи влезет в «универсал», он может оставить следы и помешать следствию.

Чи достал сигарету, закурил, выдохнул струйку дыма. Солнце зашло, однако лучи его отражались от облаков над южной стороной пустыни, придавая вечернему освещению красноватый оттенок. На северо-западе, над кромкой месы Коконино, кучевое облако поднялось невероятно высоко, там, в холодной разреженной атмосфере, восходящие теплые потоки уже ничего не могли поделать, и плоская верхушка облака, раздираемая стратосферными ветрами, превратилась в огромный веер из кристаллов льда. Закат раскрасил облако, поделив его на три части. Верхняя – с километр или даже больше – все еще отражала прямые солнечные лучи и была невероятно белой, ослепительно выделяясь на темно-синем небе. Ниже – царство отраженного света – переливались тысячи оттенков розового, нежно-алого, оранжево-красного. А совсем внизу, куда не доходили лучи солнца, цвет облака переходил от грязно-серого до сине-черного. Там вспыхивали молнии. В селениях хопи люди призывали тучи. На месе Коконино уже шел дождь. Гроза перемещалась на восток, как все летние грозы. Глядишь, через час-другой и здесь польет. В этом песчаном краю достаточно небольшого дождика, чтобы смыть все следы. Но Чи вырос в пустыне. Он не верил, что гроза придет сюда.

Чи глубоко затянулся, смакуя дым, медленно выдохнул через нос, глядя, как тает в воздухе синее облачко. Он представил себя стоящим перед большим жюри после принесения присяги и услышал голос помощника окружного прокурора: «Офицер Чи, я обязан предупредить вас об ответственности за дачу ложных показаний. А теперь задаю вам прямой вопрос: обнаружили ли вы машину «универсал», в которой…» Эту картину сменила другая. Он вспомнил улыбку Джонсона, вспомнил жгучий удар по лицу, вновь слышал угрозы агента. Как и тогда, Чи охватила ярость. И еще – чувство стыда. Он затянулся сигаретой, укрощая ярость. Эти эмоции – не главное. Главное – головоломка, которую он пытался разгадать. И перед его глазами был еще один кусочек запутанного узора. Чи потушил сигарету и осторожно сунул окурок в карман.

Открыть боковое стекло при помощи отвертки было бы несложно, но у Чи был с собой только нож, поэтому он провозился довольно долго. Хотя машина стояла в тени, за день салон нагрелся, и, когда стальное лезвие стронуло с места стекло, наружу с сипением вырвался теплый воздух. Его запах поразил Чи. Остро пахло какой-то химией. Каким-то зловонным дезинфицирующим средством. Чи просунул руку внутрь, поднял защелку и открыл дверцу.

На заднем сиденье сидел Ричард Пэлензер. Чи сразу узнал его по фотографии, которую показывал Ковбой. Щуплый белый мужчина с взъерошенной шевелюрой серо-стального цвета, с близко посаженными глазами и узким костистым лицом, на котором смерть и обезвоживание сильно стянули кожу. Одет в серую нейлоновую куртку, белую рубашку, ковбойские сапоги. Покойник прижался в угол сиденья, глядя незрячими глазами в боковое окно.

Чи смотрел на него, ощущая отвратительный запах. Похоже, лизол… Лизоловый туман и смерть. Чи почувствовал приступ тошноты. Подавил его. Левый глаз покойника выглядел как-то странно. Чи опустился на переднее сиденье, следя за тем, с чем он соприкасается, и увидел, что контактная линза на этом глазу сместилась ниже зрачка.

Судя по всему, Пэлензера застрелили прямо в машине. Левая сторона куртки и брюк почернела от запекшейся крови; такие же черные пятна были на сиденье и на коврике.

Чи обыскал машину, стараясь не стереть старые отпечатки пальцев и не оставить новых. Бардачок был не заперт. В нем лежали инструкция по уходу за машиной и бумаги, из которых следовало, что «универсал» взят напрокат в агентстве Герца, в международном аэропорту Финикса. Бумаги были оформлены на имя Дженсена. В пепельнице – окурки. И все. Никаких пачек стодолларовых ассигнаций. Никаких холщовых мешков, набитых наркотиками. Ничего – кроме тела Ричарда Пэлензера.

Чи как можно плотнее закрыл боковое стекло, выбрался наружу, опустил защелку и захлопнул дверцу. Теперь машина была в том же виде, в котором он ее нашел. Наметанный глаз полицейского сразу заметит, что боковое стекло открывали, но будем надеяться, что сюда придут не самые опытные сыщики. Может быть, ничего и не заподозрят. А если заподозрят – теперь уже ничего не поделаешь. Остается лишь надеяться, что федералы все окончательно запутают.

В сгущающейся темноте Чи спустился по руслу. Он устал. Его тошнило. Мутило от смертей. Хорошо бы побольше знать о Джозефе Мушкете. Это единственная ниточка. Железные Пальцы жив, четверо убиты, груз наркотиков – целое состояние – исчез.

– Железные Пальцы, где ты? – произнес Чи.

16

Человек, который взял трубку в конторе шерифа округа Коконино, сказал: «Минутку, сейчас узнаю». Прошло три, четыре минуты, наконец тот же голос сообщил, что помощник шерифа Альберт Дэши, насколько известно, выехал в Моэнкопи. Это вполне устраивало Джима Чи, поскольку до Моэнкопи от бензоколонки в Тьюба-Сити, откуда он звонил, было всего несколько километров. Чи забрался в свой пикап и покатил по сто шестидесятому шоссе до пересечения с третьей дорогой, а там свернул на обочину в таком месте, откуда были видны принадлежащие хопи посевы кукурузы на дне ущелья Моэнкопи, маленькие селения с домами из красного камня и все дороги, по которым мог следовать Ковбой Дэши, если он и впрямь направлялся в район Моэнкопи. Чи выключил зажигание и принялся ждать. Ожидая, он обдумывал, что – и как – скажет Ковбою.

Белая патрульная машина Ковбоя проскочила мимо, притормозила, подала назад и остановилась у пикапа Чи.

– Здорово, приятель, – сказал Ковбой. – Я думал, ты в отпуске.

– Это было вчера, – сообщил Чи. – А сегодня моя очередь поинтересоваться, удалось ли тебе наконец поймать того парня, который ломает ветряк?

– Наверняка это кто-нибудь из семейства Гиши, – ответил Ковбой. – Я точно знаю. И ты знаешь. И все это знают. Проблема в том, что все навахо на одно лицо, и мы не знаем, кого именно надо арестовать.

– Другими словами, – заключил Чи, – ты не продвинулся ни на шаг.

Ковбой выключил зажигание, закурил сигарету, расслабился.

– Скажу тебе правду, – произнес он. – Я топчусь на месте. Интересно, как бы ты справился с этим без особой помощи.

– Можно и совсем без помощи.

Ковбой рассмеялся и покачал головой.

– Да не поймает никто этого сукина сына, – сказал он. – И ты не поймаешь. Дохлый номер.

– А как насчет того дела с наркотиками? – спросил Чи. – Есть успехи?

– Никаких, – ответил Ковбой. – Во всяком случае, насколько мне известно. Но это крупное дело. Им занимаются лично шериф и его заместитель. Такую работу простому помощнику не доверят.

– Они тебя отстранили?

– Не совсем, – сказал Ковбой. – Шериф вызывал меня вчера, все допытывался, где спрятаны наркотики. Он считает, раз я хопи и дело происходило в резервации хопи, то должен точно знать.

– А если бы это происходило на Аляске, он обратился бы к эскимосу, – заметил Чи.

– Вот-вот. А я ответил, что, скорее всего, товар к рукам прибрал ты. Я напомнил ему, что ты был там, когда произошла катастрофа, что у тебя был пикап и все такое. Дескать, не мешало бы заглянуть в багажник твоей машины.

Беседа развивалась почти в нужном для Чи направлении. Он немного подправил ее:

– Думаю, уже заглянули. Я забыл рассказать тебе, что люди из Управления приходили ко мне. Они рассуждали примерно так же.

– Черт возьми, – оторопел Ковбой. – Ты это серьезно?

– Вполне. Достаточно серьезно, чтобы Ларго напомнил мне – это дело вне юрисдикции полиции навахо, и посоветовал держаться как можно дальше.

– Он не хотел, чтобы ты отвлекался от нашего ветряка, – сказал Ковбой. – Преступление века.

– Беда в том, что я, кажется, догадываюсь, где спрятана машина, которую ищут федералы.

Ковбой уставился на него:

– Где же?

– В одном из тамошних оврагов. Если машина действительно никуда не уехала, надо искать в оврагах.

– Нет ее там, – возразил Ковбой. – Шериф говорил, что парни из Управления и ФБР тоже сначала так думали и обыскали все лощины.

Чи усмехнулся.

– Я понимаю, почему ты улыбаешься, – продолжал Ковбой. – Но, похоже, на этот раз они поработали как следует: пешком там все обошли и с самолета все осмотрели.

– Если бы ты прятал автомобиль, то сделал бы это так, чтобы его нельзя было увидеть с воздуха. Например, поставил бы под нависающими со скалы кустами. Под деревом. Замаскировал бы ветками.

– Точно, – согласился Ковбой. Выставив локоть из окна машины и подперев подбородок ладонью, он задумчиво глядел на Чи. – Почему ты считаешь, что мог бы найти машину?

– Погляди-ка, – Чи жестом подозвал Ковбоя и достал из-под сиденья топографический атлас.

Ковбой вылез из патрульной машины и пересел в пикап Чи.

– Мне бы такой атлас, – заметил он. – Да только шериф слишком прижимистый, не станет платить.

– Предположим, ты задумал спрятать автомобиль, – сказал Чи. – Хорошо. Бог знает зачем, но задумал, и все тут. И ты знаешь, что полиция станет ее искать. У полиции есть самолеты, вертолеты и все такое прочее. Стало быть, надо отогнать машину туда, где ее не углядеть с воздуха.

Ковбой кивнул.

– Итак, – Чи провел пальцем вдоль извилистой синей линии на карте, обозначающей ущелье Вепо, – он поехал вниз по ущелью. Следов, которые вели бы вверх, нет. Лично я поставил бы на то, что он доехал до того места, где над ущельем проходит шоссейный мост, а потом направился в Лос-Анджелес. Но федеральная полиция думает иначе, у федералов есть свои методы получения информации, которыми они не склонны делиться с нами, индейцами. Так что, возможно, тот человек все-таки спрятал машину. Спрашивается – где именно? В каньоне ее нет. Я бы увидел. Наверное, и ты увидел бы. – Чи изобразил на лице сомнение. – Возможно, даже федералы увидели бы. Стало быть, в ущелье ее нет. Надо искать где-то между местом аварии и шоссе. Это около сорока километров. Здесь три оврага, они глубоко врезаются в месу, и там много деревьев, а главное – кустарников, которые растут на стенах и нависают над дном.

Он обвел пальцем каждый из оврагов и посмотрел на Ковбоя.

Ковбой явно заинтересовался. Он наклонился над картой, изучая ее.

– Согласен?

– Ага, – медленно произнес Ковбой. – Другие овраги так глубоко не врезаются.

– Вот эти два спускаются с месы Большой Горы, – сказал Чи. – Этот – ведет вверх к Черной месе. Кстати, примерно туда, где находится ручей Кисиги, неподалеку от которого мы нашли тот самый труп.

Ковбой продолжал рассматривать карту.

– Ага, – повторил он.

– Словом, не пообещай Ларго переломать мне руки и уволить, если я буду совать нос в это дело, я стал бы искать именно здесь.

– Проблема в том, что они уже искали, – произнес Ковбой не слишком уверенно.

– Представляю себе эту картину. Они едут на машине вверх по ущелью, останавливаются перед устьем оврага, кто-то вылезает и смотрит, нет ли следов шин. Ничего не находит, возвращается, и машина едет дальше. Верно?

– Ага, – согласился Ковбой.

– Так вот, если ты задумал спрятать автомобиль, то как станешь действовать? Сначала прикинешь: если оставишь следы, тебя по ним скоро отыщут. Значит, ты свернешь в овраг, поедешь вверх, выйдешь из машины, возьмешь в руки собственную рубашку или еще что-нибудь и будешь заметать следы, сколько хватит терпения.

Ковбой посмотрел на Чи.

– Я не знаю, насколько старательно искали федералы, – сказал он. – Бывает и на старуху проруха.

– Теперь вот еще что, – продолжал Чи. – Если и впрямь окажется, что машина спрятана в одном из этих оврагов, лучше помалкивай о нашем разговоре. Ларго даст мне жару. Он завелся – сказал, что второго предупреждения не будет и сразу меня выгонит.

– Черта с два, – возразил Ковбой. – Не станет он тебя увольнять.

– Я серьезно, – сказал Чи. – Не впутывай меня.

– Ладно, не буду. Но этой машины давно и след простыл.

Настало время переменить тему.

– У тебя есть какие-нибудь соображения насчет ветряка? – спросил Чи.

– Ничего нового, – ответил Ковбой. – У тебя один выход: убеди Ларго, что единственный способ сохранить ветряк – это поставить охрану в три смены. – Он усмехнулся: – Или же переводись обратно в Кроунпойнт.

Чи включил зажигание.

– Ладно, мне пора.

Ковбой открыл дверцу, свесил ногу, чуть помедлил.

– Джим, – спросил он, – ты уже нашел эту машину?

Чи хмыкнул.

– Ты же слышал, что я сказал. Ларго велел мне держаться от этого дела подальше.

Ковбой вышел из машины, закрыл дверцу и оперся локтями на опущенное стекло.

– А если Ларго тебе что-то запрещает, ты его слушаешься?

– Я серьезно, Ковбой. Парни из Управления достали капитана. Они считают, что в ту ночь я ездил встречать самолет и знаю, куда делся товар. Это не шутка. Черт подери, не хочу я связываться с этим делом! Я вне игры.

Ковбой забрался в свою патрульную машину, включил зажигание и посмотрел на Чи:

– Какой у тебя размер обуви?

Чи нахмурился:

– Сорок четвертый.

– Так вот, – сказал Ковбой. – Если я в том овраге увижу следы твоего размера, замету все до единого!

17

Черная меса – вовсе не черная и не совсем меса. Она слишком большая, чтобы быть месой – огромное неровное плоскогорье, по площади примерно как штат Коннектикут, да и очертаниями похоже на него. Здесь практически нет дорог, почти нет воды и совсем нет людей, если не считать нескольких летних лагерей пастухов. Оно возвышается над Разноцветной пустыней на два с лишним километра. Около десятка ущелий и с тысячу безымянных оврагов служат водостоками во время суровых зим и коротких, но бурных «мужских дождей» сезона летних гроз. Свое название меса получила из-за разрезающих высокие скалы черных угольных пластов. Вообще же цвета здесь в основном серый и зеленый – от зарослей шалфея, серебристого лоха, можжевельника, кактусов, грамовой травы и дерна, а там, где растут креозотовый куст, мимозка, съедобная сосна, – еще и темно-зеленый; возле редких источников можно увидеть ели. Пустынные даже в пастбищный сезон, эти места всегда привлекали Священных Людей навахо и качия и духов-хранителей хопи. Кроваволицый страж Четвертого Мира хопи – Масау – повелел разным кланам Мирного Народа вернуться сюда, когда они завершат свои героические странствия, и поселиться на трех месах, что протянулись, будто огромные узловатые пальцы, от южных бастионов Черной месы. Зубчатые скалы этого края – обитель орлов, перья которых собирают кланы племени хопи – Флейты, Кукурузы, Наносного Песка, Змея и Воды. Здесь множество всяких святынь. Для народа Чи Черная меса – неотъемлемая часть Денетах, Страны Людей, где Меняющаяся Женщина учила народ навахо быть достойным красоты Стези, на которую его наставили она и Священные Люди.

Чи знал только малую часть восточного края обширного плоскогорья. Мальчиком он вместе с Дядюшкой Накаи ходил из деревни Многих Ферм на запад к Синему Ущелью собирать в святых местах травы и камни для обряда Горной Стези. Однажды они дошли даже до гор Дзилидушжиних, обители самого Говорящего Бога, и там набрали все, что Дядюшке Накаи требовалось для его «джиш», – связки священных предметов, необходимых знахарю. Но горы Дзилидушжиних лежали далеко на востоке.

Лагерь Фанни Мушкет, матери Джозефа Мушкета, находился на южной окраине плоскогорья, где-то там, где заканчивалась тропа, ведущая на юг от школы в Тополях к горе Балакаи. Чи впервые очутился в этом краю и плохо ориентировался, а потому остановился у фактории в Тополях, чтобы уточнить, правильно ли ему объяснили дорогу. Хозяйка фактории, тощая белая женщина, нарисовала ему карандашом карту на листке блокнота.

– Если поедете по тропе, которая ведет за овраг Балакаи, то не ошибетесь, – сказала она. – И лучше не съезжайте с нее, не то пропорете днище машины. – Она усмехнулась: – По правде говоря, если не будете осторожны, то и на тропе пропорете.

Выходя из фактории, Чи заметил надпись мелом «Фанни Мушкет» на новенькой красной двухсотлитровой бочке из-под нефти, стоявшей на крыльце. Он вернулся в факторию.

– Эта бочка Мушкетов?

– Хотите отвезти им ее? – спросила в ответ женщина. – Идея хорошая. Там сейчас совсем сухо, они то и дело возят воду и как раз попросили меня подготовить еще одну бочку.

– Конечно, отвезу, – ухватился Чи.

Он погрузил бочку в кузов пикапа, подвел машину под цистерну, в которой содержался весь запас воды фактории, ополоснул бочку и наполнил ее.

– Передай Фанни, что за ней стоимость бочки, – сказала женщина. – И воды тоже, я запишу.

– Я заплачу за воду, – заявил Чи.

– Два доллара. – Женщина покачала головой: – Если в ближайшее время не пойдет дождь, нам нечего будет продавать.

Фанни Мушкет обрадовалась воде. Она помогла Чи обвязать бочку и поднять ее с помощью системы блоков на дощатый помост, где уже стояли две такие же. Одна была совсем пустая. Постучав костяшками пальцев по другой, Чи определил по звуку, что воды там осталось не больше чем на одну пятую.

– Трудновато нам здесь приходится, – сообщила миссис Мушкет. – Похоже, дождей больше не будет.

Она посмотрела на небо – ярко-синее, с обычными для лета редкими клочьями облаков. В середине дня они собьются в кучи, но тщетно ждать от них ливня. С приходом темноты растворятся и облака, и надежды.

Чи и миссис Мушкет уже представились друг другу, рассказав о своих семьях, родах и кланах (она была порождена кланом Стоящей Скалы, а принята кланом Глины), а затем Чи сообщил, что хотел бы услышать от миссис Мушкет хоть что-нибудь о ее сыне.

– Ты охотишься на него, – сказала она. В языке навахо основная смысловая нагрузка лежит на глаголах. Миссис Мушкет употребила слово, означающее «выслеживать», но не в той форме, которая применяется, когда ищут пропавшего человека, а в форме, соответствующей именно «охоте на зверя». В ее голосе звучало осуждение.

Чи изменил глагол.

– Я ищу его, – сказал он. – Но я знаю, что здесь его нет. Мне говорили, он толковый парень и не придет сюда, пока мы его ищем. Но если бы даже и пришел, я не стал бы расспрашивать мать, где найти ее сына. Я просто хочу побольше разузнать, какой он человек.

– Он – мой сын, – сказала миссис Мушкет.

– Он приезжал домой после тюрьмы? Прежде чем поступил на работу в факторию Горелой Воды?

– Приезжал. Он хотел, чтобы для него совершили обряд Вражеской Стези. Повидал Высокого Неунывая и нанял Дядюшку Неунывая, чтобы тот спел положенные песни. А потом уже отправился в Горелую Воду.

– Он все правильно сделал, – заметил Чи, подумав, что и сам поступил бы точно так же: прошел бы обряд очищения – от тюрьмы, от всего чужого и враждебного, что она воплощала. Джозеф Мушкет предстал перед ним в новом свете.

– Почему на этот раз расспрашиваешь меня ты? До тебя тут побывал другой полицейский.

– Участок в Чинле ближе, чем наш, – объяснил Чи. – Послать полицейского оттуда было удобнее – мы сэкономили и деньги, и время.

– Зачем же теперь приехал ты?

– Потому что с этой кражей много непонятного, – ответил Чи. – Много вопросов, на которые я не нахожу ответа. А я очень любопытен.

– Ты знаешь, что мой сын не крал те вещи?

– Я не знаю, кто их украл.

– А я знаю, что это не он. Хочешь, скажу почему? Потому что у него были деньги! – торжествующе выпалила миссис Мушкет.

Убедительное доказательство, что и говорить.

– Среди белакани полно таких, которые крадут, даже когда не нуждаются, – сказал Чи.

Миссис Мушкет посмотрела на него недоверчиво – услышанное не укладывалось в ее сознании.

– У Джозефа были сотенные бумажки, – сообщила она. – Много. – Она показала шесть пальцев. – И еще другие в кошельке. Двадцатидолларовые.

Она вопросительно посмотрела на Чи, как бы призывая его согласиться, что никто не станет воровать, имея стодолларовые бумажки. Во всяком случае, никто из навахо.

– Эти деньги были у него, когда он вернулся из тюрьмы?

Миссис Мушкет кивнула:

– Он написал, что приедет к нам, и муж отправился на пикапе в Уиндоу-Рок, чтобы встретить автобус. У сына уже были эти деньги.

Чи попытался вспомнить, сколько денег выдают в тюрьме тем, кто выходит на свободу. Что-нибудь около двадцати долларов. Плюс остаток на счету тюремной лавки. От силы еще полсотни.

– Да, с такими деньгами он вряд ли стал бы красть серебро, – заметил Чи. – Но куда он делся потом? Почему не обратился к нам и не сказал, что не причастен к краже?

Миссис Мушкет явно не хотела отвечать на этот вопрос. Во всяком случае, отвечать прямо. Наконец она сказала:

– Он уже сидел в тюрьме.

– За что?

– Плохие друзья.

Чи попросил воды, напился и сменил тему. Они заговорили о том, как отчаянно трудно в засуху пасти овец. И ее мужу, и всем зятьям приходится забираться с отарами в поисках травы и воды так далеко, что они не могут возвращаться на ночь в свои хоганы. Женщины носят им еду. Уже потеряли одиннадцать ягнят, и несколько овец тоже вот-вот околеют. Постепенно Чи снова перевел разговор на Джозефа Мушкета. Он узнал, что у Джозефа была легкая рука, – ловко работал ножницами, умело холостил. Надежный мальчик, хороший. Даже когда его сбросила лошадь и размозжила копытом пальцы, после чего он долго ходил с металлическими шинами, все равно мало кто из парней мог угнаться за ним в стрижке овец. И он говорил матери, что, когда кончит работать в Горелой Воде – это будет в конце лета, – у него наберется достаточно денег, чтобы обзавестись собственной отарой. Большой отарой. Он собирался купить две сотни овец. Но сперва, сказал, походит на танцы скво и найдет себе молодую жену из такой семьи, у которой много пастбищ.

– Он говорил, что после того как поработал немного в фактории, понял, что лучше совсем не иметь дела с белыми, – продолжала миссис Мушкет. – У него был только один друг среди белых, а от всех остальных одни неприятности.

– Он рассказывал, кто был этот друг?

– Говорил, что познакомился с ним, когда учился в школе в Тополях. Не помню, чтобы он называл его по имени.

– Может быть, Вест? – спросил Чи.

– Вроде Вест, – ответила миссис Мушкет. – Кажется, так.

– А еще друзья у него есть? Среди навахо?

Миссис Мушкет задумчиво посмотрела на Чи.

– Есть тут у нас молодые парни, – произнесла она нерешительно. – Может, и подружился с кем-нибудь, когда работал у белых. Да нет, вряд ли.

Чи не знал, о чем еще спросить, поэтому сказал миссис Мушкет, что стоимость бочки записана на ее счет, и забрался в свой пикап.

Миссис Мушкет стояла перед своим хоганом, глядя на Чи; сложенные на животе руки нервно сжимались и разжимались.

– Если найдешь его, – промолвила она, – скажи, чтобы возвращался домой.

18

Весь следующий день Чи провел вдали от Тьюба-Сити и ущелья Вепо – выполнял задания Ларго. Он проехал восемьдесят километров на север в сторону Юты, чтобы побеседовать с женщиной по имени Мэри Джо Натонаба, которая жаловалась, что на ее пастбище в районе ущелья Двадцати Девяти Миль заходят чужие овцы. Нарушителем, по ее мнению, был старик по имени Большие Бачки Неунывай, чей лагерь располагался в горах Йондотс. Чи доехал до фактории Кедрового хребта, а оттуда, по отвратительно грязной дороге, направился на запад, в сторону ущелья реки Колорадо. Он нашел лагерь Неунывай, но самого хозяина не застал, Большие Бачки отправился по каким-то делам в Камерон. В лагере был только угрюмый парень с рукой в гипсовой повязке, который сказал, что он зять Больших Бачков Неунывай. Чи сообщил ему о жалобе Мэри Джо, предупредил о последствиях вторжения на чужое пастбище и велел передать Большим Бачкам, что как-нибудь еще заедет для проверки.

Миновал полдень. Следующим заданием Чи было посетить гору Соска, где, как сообщили в участок, мужчина по имени Эши Макдональд избил своего двоюродного брата. Чи нашел лагерь, однако Эши Макдональда там не было. Его теща сказала, что Эши подвезли до сорокового шоссе, а там он собирался добраться на попутных до Гэллапа, где у него жили какие-то родственники. Теща заявила, что первый раз слышит о каких-то драках и двоюродных братьях зятя.

На часах было без двадцати пять. Чи находился в ста километрах по прямой, в ста сорока по проселкам или в двухстах по асфальтированному шоссе от своего вагончика, оставленного в Тьюба-Сити. Он выбрал более короткий путь по проселкам – на северо-восток через Разноцветную пустыню, мимо месы Ньюберри, месы Гарсес, Синей горы и месы Падилья. Кругом все выгорело от засухи, не было видно ни одной овцы, ни клочка зелени. Покончив со служебными делами, он ехал медленно, размышляя, что ему делать дальше. Впереди – селения хопи: Ораиби, Хотевийя, Бакоби, а еще дальше – Культурный центр хопи. Он может заехать туда поужинать в кафе и выяснить, живут ли еще в мотеле Бен Гейнс и мисс Полинг. Если Гейнс не уехал, Чи попытается у него что-нибудь узнать и, может быть, скажет ему, где находится машина. Хотя нет, скорее всего, не скажет. У Ковбоя Дэши было два дня на то, чтобы отыскать ее, но вдруг что-то помешало ему, поэтому лучше пока не рисковать и ничего не говорить Гейнсу. Чи решил, что скажет ровно столько, сколько понадобится, чтобы выяснить, есть ли у того какие-нибудь новости.

На стоянке перед Культурным центром хопи он насчитал с десяток машин – больше, чем обычно. Видимо, уже начали приезжать туристы, привлеченные тем, что вот-вот начнутся обрядовые церемонии. А может, это съезжаются охотники за пропавшим кокаином? Чи объехал мотель, высматривая машину Гейнса, но не увидел ее.

В кафе он сел за столик у окна, обращенного на запад, заказал тушеную баранину – в меню она значилась «рагу по-хопи» – и кофе. Официантка была хопи, лет двадцати, с короткой челкой, подстриженной так, как это было принято у хопи в старые времена. Она не скупилась на ослепительные улыбки для туристов за соседним столиком, но с Чи держалась подчеркнуто сухо – обычная манера общения хопи с навахо. Покончив с едой, Чи пил кофе, изучающе разглядывал посетителей и размышлял о засухе, о том, где сейчас может быть Мушкет – Железные Пальцы, о конфликтах между племенами индейцев. Конфликты эти носили отчасти абстрактный характер и были связаны с военными легендами хопи. Врагами, которых убивали боги войны хопи – Боги-Близнецы, были навахо; врагами, которых убивали Священные Люди навахо, были юте, или кайова, или тао. Однако долгие споры из-за земель Объединенной резервации придали абстракциям какие-то черты реальности, по крайней мере, кое-кто и впрямь поверил в эту реальность. Теперь наконец Верховный суд США вынес решение в пользу хопи, и девять тысяч навахо лишались домов, исстари принадлежавших их родам. Но злые чувства продолжали жить даже среди победителей.

На стеклах окна возле столика Чи играли красные блики. Солнце скрылось за горой Сан-Франциско, окрасив облака, парящие над вершинами, в нежно-розовый цвет. Гора тоже была спорной территорией. Хопи считали ее чем-то вроде Синая: там с августа по февраль обитали качины, когда они покидали мир людей и возвращались в подземный мир духов. Для народа Чи эта гора также была священной. Она называлась Горой Вечернего Сумрака и считалась одной из четырех вершин, которые Первый Человек воздвиг, чтобы обозначить углы Денета, Страны Людей. Это была гора Запада, обитель великого духа «йеи» – Девушки Морское Ушко, место, где Священный Медведь из легенд навахо был смертельно ранен Народом Лука. В ритуальных песнях говорилось, что Медведь был «опушен стрелами», поэтому в детстве Чи представлял себе этого духа в виде огромного дикобраза.

Сейчас черно-синий силуэт горы вырисовывался на фоне ярко-красного горизонта, и от красоты этой картины у Чи поднялось настроение.

– Мистер Чи?

Возле столика стояла мисс Полинг.

Чи встал.

– Нет-нет, сидите. Мне надо поговорить с вами.

– Присаживайтесь.

– Спасибо. – Мисс Полинг выглядела утомленной и озабоченной. Лучше бы она выглядела испуганной, сказал себе Чи. Лучше бы ей уехать домой. Не надо ей здесь оставаться.

Чи подозвал жестом официантку.

– Советую взять баранье рагу, – сказал он.

– Вы видели мистера Гейнса? – спросила мисс Полинг.

– Нет. Я не заглядывал к нему в номер, но и машины не видно.

– Его нет в мотеле, – сообщила она. – Со вчерашнего утра.

– Он говорил, куда поехал? Или когда вернется?

– Нет.

Подошла официантка. Мисс Полинг заказала баранину. Огненный закат окрасил ее лицо румянцем, однако оно все равно выглядело морщинистым и старым.

– Вам лучше ехать домой, – сказал Чи. – Здесь вы ничего не сможете сделать.

– Я хочу выяснить, кто убил его, – отозвалась она.

– Со временем узнаете. Рано или поздно Управление или ФБР поймают убийц.

– Вы думаете? – спросила мисс Полинг. В ее голосе звучало сомнение.

Чи тоже сомневался.

– А может, и не поймают, – сказал он.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне узнать правду, – сказала мисс Полинг. – Скажите хоть что-нибудь из того, что вам известно. Наверняка полиция знает многое, что не попадет в газеты. Есть ли подозреваемые? Убеждена, что есть. Но кто они?

Чи пожал плечами:

– Одно время подозревали некоего Пэлензера. Ричарда Пэлензера. Думаю, он был из тех, кому предназначался товар.

– Ричард Пэлензер, – медленно произнесла мисс Полинг, словно стараясь запомнить это имя.

– Хотя… – начал Чи и остановился. Весь этот день он ни от кого не получал известий. Может быть. Ковбой Дэши уже нашел машину? Тогда Пэлензера должны вычеркнуть из списка подозреваемых. Скорее всего, так и произошло.

– Выходит, они решили, что брат вез наркотики? – сказала мисс Полинг.

– Похоже на то, – ответил Чи.

– И Пэлензер должен был заплатить ему, а вместо этого убил. Верно? Кто же этот Пэлензер? Где он живет? Я знаю, иногда полиции известно имя преступника, но у нее нет доказательств. Я хочу знать, кто это сделал.

– Зачем? – спросил Чи.

Он тоже хотел это знать, потому что был любопытен. Но у нее, разумеется, имелись свои причины.

– Я любила брата, – сказала она. – Вот в чем беда. Я очень его любила.

Официантка принесла рагу. Мисс Полинг начала рассеянно перемешивать мясо в горшочке.

– Им незачем было убивать его, – промолвила она, разглядывая ложку. – Достаточно было пригрозить пистолетом, он и так отдал бы товар. И еще подумал бы, что все это очень забавно.

– Вероятно, они не знали этого, – заметил Чи.

– Он был всегда такой веселый, – продолжала мисс Полинг. – Ко всему относился как к забаве. Я на пять лет старше его, и когда наша мать умерла… Словом, я заботилась о нем, пока отец не женился снова.

Чи промолчал. Он спрашивал себя, почему ей так важно узнать, кто виноват в гибели брата. Ну хорошо, выяснит она, кто это подстроил, а дальше-то что?

– Им незачем было убивать его, – повторила она. – И тот, кто это сделал, будет наказан. – Мисс Полинг произнесла эти слова ровным голосом, продолжая машинально перемешивать рагу. – Нельзя же вот так – убить человека, а потом уйти, словно гуляючи.

– Иногда так бывает, – отозвался Чи. – И ничего тут не поделаешь.

– Нет, – возразила она с неожиданной яростью. – Убийца не останется безнаказанным. Вы меня понимаете?

– Не совсем, – ответил Чи.

– Есть такое правило: око за око, зуб за зуб.

– Слышал.

– Вы не верите в справедливость? Вы не верите, что каждый должен получать по заслугам?

Чи пожал плечами:

– Возможно.

По правде говоря, это правило казалось ему столь же странным, как для миссис Мушкет была странной мысль о том, что человек с деньгами в кармане станет красть. Если человек нарушил правила поведения и причинил зло другому человеку, это значит, в представлении навахо, что он утратил над собой власть. Это значит, в него вошел «темный ветер», который и помутил его рассудок. Таких людей сторонились, их жалели – и радовались, если временное помешательство проходило и они вновь обретали хозро, гармонию духа. Для навахо Чи мысль о наказании такого человека была безумной, столь же безумной, как и сам поступок того, в кого вошел темный ветер. Чи знал, что белые иначе смотрят на такие вещи, но он впервые столкнулся с человеком, который излагал эти взгляды со всей прямотой.

– Вот об этом-то я и хочу с вами поговорить, – сказала мисс Полинг. – Если убийца – Пэлензер, мне надо знать это точно – и знать, где его найти. Если убийца кто-то другой – то же самое. – Она помолчала. – Я могу заплатить вам.

Чи изобразил на лице сомнение.

– Я помню ваши слова – вы не занимаетесь этим делом. Но ведь это вы установили, как он был убит. И я знаю только вас.

– Давайте сделаем так, – сказал Чи. – Вы уедете домой. Если я выясню, что убийца – Пэлензер, и узнаю, где его найти, то сообщу вам.

– Это именно то, о чем я вас прошу, – сказала мисс Полинг.

– Значит, вы поедете домой?

– Обратные билеты у Гейнса. Все произошло так неожиданно. Он позвонил мне на работу, рассказал про аварию и назначил место встречи. Когда мы встретились, он представился как адвокат Роберта и предложил немедленно лететь сюда. Потом он отвез меня домой, я сунула какие-то вещи в сумку, мы поехали в аэропорт, и все мои деньги – это то, что было в кошельке.

– А кредитная карточка у вас есть? – спросил Чи. Мисс Полинг кивнула. – Воспользуйтесь ею. Я помогу вам добраться до Флагстаффа.

Двое мужчин за столиком около кассы то и дело поглядывали на них. Один – тридцатилетний здоровяк с длинными светлыми волосами и маленькими глазками под кустистыми бровями. Другой – намного старше, загорелый, с жидкой седой шевелюрой. Его костюм – тройка из материала в тонкую полоску – странно выглядел здесь, на Второй месе.

– Вы знаете, кто такой Гейнс? – спросил Чи.

– Вы хотите сказать – чем он еще занимается? Ну, из того, что я теперь знаю, мне кажется, он как-то замешан в этих делах с наркотиками. Думаю, именно поэтому он настоял на том, чтобы я летела с ним. – Она сухо усмехнулась: – Хотел придать своим делам видимость законности. Верно?

– Похоже на то, – согласился Чи.

На аллее показался Ковбой Дэши. Он вошел в кафе, постоял возле кассы, осматривая зал, заметил Чи и подошел к нему.

– Я увидел на стоянке твой пикап, – сообщил он.

– Это помощник шерифа Альберт Дэши, – представил его Чи. – Мисс Полинг – сестра пилота, погибшего в аварии.

Ковбой кивнул:

– Все зовут меня просто Ковбой.

Он развернул стул у соседнего столика и сел.

– Почему бы тебе не придвинуться к нам? – невозмутимо предложил Чи.

– Вы знаете, что этот парень – навахо? – Ковбой подмигнул мисс Полинг. – Но иногда он пытается выдать себя за одного из наших.

Мисс Полинг выдавила улыбку.

– Какие новости? – спросил Чи.

– Ты не звонил сегодня в свою контору?

– Нет, – сказал Чи.

– И не слыхал, что нашли машину и ожерелье?

– Ожерелье?

– Ну, из того добра, что украли в Горелой Воде. В виде крупных цветков тыквы. Одна девица сдавала его в заклад в Мексиканской Воде.

– Откуда оно у нее?

– От Джозефа Мушкета, откуда еще? – сказал Ковбой. – Старина Железные Пальцы в роли Ромео. – Он повернулся к мисс Полинг: – Простите, что мы о делах. Мы с мистером Чи ломаем тут голову над одной кражей, и вот наконец обнаружилось кое-что из ворованного.

– Когда и как это случилось? – спросил Чи.

– Она принесла ожерелье в лавку вчера, – сообщил Ковбой Дэши. – Говорит, что познакомилась на танцах скво с одним парнем, и он предложил ей… – Ковбой слегка покраснел и взглянул на мисс Полинг. – Словом, он был романтически настроен и подарил ей ожерелье.

– И это был Железные Пальцы?

– Так он ей представился. – Ковбой ухмыльнулся: – А что, машина тебя совсем не волнует?

– Значит, ты говоришь, что нашел ее?

– Вот именно, – ответил Ковбой Дэши. – Я решил положиться на свою интуицию. Поднялся вверх по одному оврагу, и хочешь – верь» хочешь – нет, нашел машину в кустарнике.

– Повезло тебе, – сказал Чи.

– Не спеши с выводами, – возразил Ковбой. – Я взломал форточку правой дверцы. Взломал – и залез внутрь.

– Самый лучший способ, – заметил Чи.

– Я так и знал, что ты это скажешь, – отозвался Ковбой.

Мисс Полинг смотрела на них с любопытством. Чи повернулся к ней:

– Помните, я говорил вам, что не занимаюсь аварией самолета и наркотиками? Так вот, это дело ведет управление шерифа, где работает мистер Дэши. Округ Коконино. И теперь Ковбою удалось найти машину, которую все искали. Ну, ту, что уехала с места аварии.

– О, – живо произнесла мисс Полинг. – Вы не можете рассказать подробнее?

Ковбой неуверенно посмотрел на Чи.

– Ладно, – ответил он. – Пожалуй, расскажу. Хотя тут особенно рассказывать нечего. Это зеленый «универсал». Кто-то поднялся на нем по тому самому оврагу и загнал в кусты, чтобы не было видно. Машину взял напрокат в Фениксе этот Дженсен, которого нашли около разбитого самолета. На заднем сиденье – пятна крови. Больше ничего нет. Думаю, сейчас там работает ФБР, ищут отпечатки пальцев и все такое прочее.

– Неужели совсем ничего? – спросил Чи, надеясь, что сумел скрыть удивление. Ковбой Дэши поглядел на него:

– Окурки в пепельнице. В бардачке – документы на машину. Инструкция. И никаких упаковок с надписью «кокаин». Вообще ничего похожего. Придется еще порыскать там завтра.

Чи ощутил пристальный взгляд мисс Полинг.

– Вам нехорошо? – спросила она.

– Все в порядке, – ответил он.

– Странное дело, – продолжал Ковбой, – в машине стоял какой-то непонятный запах – будто после дезинфекции. Что бы это могло быть?

– Ума не приложу, – сказал Чи.

На обратном пути в Тьюба-Сити он размышлял над рассказом Ковбоя. Выходит, к тому времени, когда Дэши отыскал машину, труп уже исчез. Наверное, кто-то его забрал. Почему? Может быть, люди, которые видели пикап Чи в устье оврага, занервничали, опасаясь, что труп найдут? Но зачем вообще нужно было оставлять его? И кто его забрал? Похоже, это дело рук Джозефа Мушкета. Сегодня Чи очень разочаровался в Железных Пальцах. До сих пор ему казалось, что Мушкет не заурядный жулик, а, напротив, человек достаточно сообразительный. В воображении Чи Мушкет вырос в серьезную фигуру, не в его духе было совершить поступок, на котором обычно попадаются мелкие воришки. Судя по тому, что Чи узнал о Мушкете, он не мог сделать такую глупость – подарить девушке краденое ожерелье.

Кое-кто также был о Мушкете лучшего мнения и, когда он вышел из тюрьмы в Санта-Фе, дал ему семьсот долларов, а то и тысячу, чтобы Мушкет выполнил какое-то поручение. Для этого ему следовало до конца лета работать в Горелой Воде. Но что он должен был сделать? Подготовить и держать в порядке посадочную полосу для самолета с товаром на миллионы долларов? Похоже на то. Но если у Мушкета было в кармане семьсот зеленых и если он рассчитывал еще хорошо заработать и купить отару овец, зачем ему понадобилось красть сданные в залог драгоценности? Все это Чи уже не раз прокручивал в уме и пришел только к одному выводу – Мушкету нужен был повод покинуть факторию и пустить по ложному следу тех, кто станет охотиться за ним, если он решит присвоить наркотики. Но в таком случае он слишком умен, чтобы дарить первой попавшейся девице ожерелье из серебряных цветков тыквы, которое тотчас опознают.

– Железные Пальцы, где же ты? – спросил Чи ночную тьму.

Он сказал это вслух – и странно, в ту же минуту он нашел ответ на другую загадку. До него вдруг дошло, что щелкало в темноте за кустами чамизы, в которых он тогда прятался. Чтобы удостовериться, Чи достал из кобуры свой револьвер тридцать восьмого калибра и большим пальцем несколько раз подвигал курок – с предохранителя на полный взвод и снова на предохранитель. Щелк. Щелк. Щелк. Чи взглянул на револьвер и снова устремил взгляд на шоссе. Все понятно: это были нервные движения человека, готового выстрелить в любой момент. Все равно в кого.

При мысли о Мушкете, охотящемся на него ночью с пистолетом, Чи внезапно ощутил ярость. Отвлеченные рассуждения приобрели сугубо личную окраску. Ну что ж, раз Ларго сказал, чтобы Чи держался подальше от Тьюба-Сити, он не станет больше откладывать посещение тюрьмы в Нью-Мексико и пойдет дальше по следу Железных Пальцев.

19

От Тьюба-Сити до тюрьмы штата Нью-Мексико на плато Санта-Фе около шестисот пятидесяти километров. Хотя Чи сегодня встал раньше обычного и всю дорогу играл в жмурки со знаками ограничения скорости, он приехал на место лишь под вечер. Чи назвал в микрофон у сторожевой вышки свое имя и должность и подождал, пока охранник справлялся у кого-то из начальства. Наконец ворота отворились. Как только они закрылись за ним и щелкнул электронный замок, загудел еще один мотор, поползли по направляющим створки внутренних ворот, и Чи оказался на территории тюрьмы. Он зашагал по длинной прямой бетонной дорожке, пересекающей плоское и пустое пространство внутреннего двора. Кругом – ни души, если не считать стаи ворон высоко в небе на севере. Тюрьма уставилась на Чи окнами тюремных камер. Он невольно оглянулся, чувствуя, что за ним наблюдают. По серой бетонной стене над окнами третьего этажа второго здания справа были размазаны черные пятна. Очевидно, подумал Чи, это и есть тот самый третий блок, где во время страшного бунта 1980 года больше тридцати заключенных были зарезаны и сожжены своими товарищами по камерам. Интересно, Джозеф Мушкет тогда тоже сидел здесь? Если он был среди бунтовщиков, значит, сумел это скрыть, раз его выпустили под честное слово.

Щелкнул еще один электронный замок, и Чи вошел в административный корпус. За столом в холле он увидел дежурного – пожилого худощавого чикано.

– Племенная полиция навахо, – произнес он утверждающе, с любопытством осматривая Чи. Потом заглянул в блокнот и добавил: – Вас примет мистер Армихо.

Другой охранник, тоже пожилой и тоже чикано, молча провел Чи в кабинет мистера Армихо.

Мистер Армихо – толстяк лет сорока с модно подстриженными черными жесткими волосами – был куда общительнее. Он ослепительно улыбнулся Чи, сверкнув белыми, ну просто невероятно белыми зубами.

– Мистер Чи! Вы не поверите, но я лично знаю этого Джозефа Мушкета. – Улыбка мистера Армихо стала сантиметра на два шире. – Он вел себя образцово и заслужил определенные привилегии. Одно время даже работал в нашем отделе регистрации. Садитесь. – Он указал на серый металлический стул с пластиковым сиденьем. – Не иначе, Мушкет скоро вернется к нам. Что, не выдержал испытательный срок?

– Похоже на то, – сказал Чи. – Мы подозреваем его в краже со взломом, поэтому нам надо узнать о нем побольше.

– Прошу. – Армихо подал Чи коричневую папку. – Здесь все материалы.

Чи положил папку на колени. Ему не раз приходилось просматривать подобные папки, и он наперед знал, что в них есть и чего нет.

– Вы говорите, что знали его лично. Какое у вас сложилось о нем впечатление?

– Впечатление? – удивился Армихо. Он подумал, пожал плечами. – Ну, что вам сказать. Спокойный, неразговорчивый, свою работу выполнял аккуратно. – Он нахмурился. – А что вы имеете в виду?

Хороший вопрос, подумал Чи. И в самом деле, что я имею в виду? Чего добиваюсь?

– Ну, например, рассказывал ли Мушкет анекдоты? Сразу ли он понимал, чего от него хотят, или ему все приходилось втолковывать? Были ли у него друзья? И так далее.

– Как вам сказать… – протянул Армихо, явно сожалея, что затеял этот разговор. – Я объяснял ему, что надо делать, а он выполнял. Говорил мало. Держался тихо. Одно слово, индеец…

Армихо посмотрел на Чи, словно проверяя, понял ли тот, что он хотел сказать. И начал подробно расказывать, в чем заключалась работа Мушкета: каждый день он приходил в отдел, регистрировал поступивших заключенных, перебирал папки с делами и подшивал новые бумаги, если таковые поступали.

– Работенка несложная, – заключил Армихо, – справлялся он с ней хорошо. Никаких промашек не было и никаких замечаний.

– А как насчет друзей? – спросил Чи.

– Как же, были друзья, – сказал Армихо. – Здесь у кого деньги, у того и друзья.

– У Мушкета были деньги? – удивился Чи.

– Были, на счету в тюремной лавке, – ответил Армихо, – иначе не положено. Никаких наличных, разумеется. Кредит только на курево, сладости и прочее. Маленькие поблажки.

– Вы хотите сказать – у него денег было больше, чем он зарабатывал здесь? Выходит, их кто-то ему посылал?

– У него были связи, – пояснил Армихо. – У большинства торговцев наркотиками есть связи. Всегда находится какой-нибудь адвокат, который перечисляет деньги на их счет.

Казалось, это все, что Армихо знал о Мушкете. Он отвел Чи в соседнюю комнату и оставил там наедине с досье.

Сверху в папке лежали фотографии.

На Чи смотрел Джозеф Мушкет: гладко выбритое овальное лицо, вертикальная складка посередине лба, отрешенный взгляд человека, который выбросил все лишнее из головы, сосредоточившись на одном: вытерпеть срок до конца. Тот Мушкет, которого Чи видел у Веста, мало чем отличался от этого, разве что отрастил тонкие усики, прибавил пару килограммов да выглядел года на два старше. А впрочем, за два года человек может измениться… Чи отвел глаза от бесстрастного взгляда Мушкета и взял в руки снимок, изображающий его в профиль. Собственно, только профиль Джозефа Мушкета он и увидел тогда в лавке Веста, искоса взглянув на проходившего мимо незнакомца. На снимке в профиль был отчетливо виден высокий прямой лоб – признак интеллекта. Больше – ничего особенного.

Закончив с фотографиями, Чи перешел к анкете. Возраст, как он и предполагал, тридцать лет с небольшим. Данные полностью совпадали с тем, что Чи уже и так знал от чиновника во Флагстаффе, которому поручили надзор за освобожденным под честное слово Джозефом Мушкетом: родился в районе Мексиканской Воды, отец – Саймон Мушкет, мать – Фанни Цосси, учился в школе-интернате Тек-Нос-Пос и в средней школе в Тополях. А еще чиновник показал бумагу, в которой значилось, что Мушкет был осужден на три года плюс два условно за хранение наркотиков с целью продажи.

Дальше Чи стал читать более внимательно. Особо выдающихся подвигов за Джозефом Мушкетом не числилось. Первый арест – в восемнадцать лет: нарушение общественного порядка в нетрезвом виде. Затем задержан в Альбукерке по обвинению в крупной краже, выпущен в связи с прекращением дела. Снова арестован в Альбукерке, осужден на два года за кражу со взломом, однако был направлен на лечение от наркомании и получил отсрочку. Еще одна кража со взломом, на этот раз в Эль-Пасо; год тюрьмы в Хантсвилле плюс два года условно. И вот наконец то, что Чи (быть может, и не сознавая того) искал, – серьезное преступление: вооруженный налет на продовольственный магазин в Лас-Крусес, штат Нью-Мексико. Впрочем, присяжные не поддержали обвинение, и дело было прекращено. Чи полистал дело и нашел рапорт следователя. Ну что ж, обычный случай. Два участника, один сидел в машине, другой листал журналы в магазине, ожидая, когда уйдет последний покупатель. Затем на продавца направляют пистолет, деньги из кассы перекочевывают в хозяйственную сумку, а продавца запирают в кладовке. Налетчиков задержали вскоре после того, как они бросили угнанную машину. Мушкета нашли в переулке – он прятался за мусорными баками, – но продавец не решился утверждать, что именно этот человек сидел в машине. Внизу ксерокопии, снятой с подлинника из архива полиции Лас-Крусес, от руки было написано: «Обвинение Веста доказано, обвинение Мушкета – нет».

Чи вернулся к началу страницы, нашел данные опознания. Человека, который вошел в магазин с пистолетом в руке, пока Джозеф Мушкет ждал его на улице, звали Томас Родни Вест: тридцать лет, адрес – Эль-Пасо, Рэйлроуд-авеню, дом 2929, мотель «Идеальный».

Все правильно – Вест рассказывал Чи, что Мушкет дружил с его сыном, потому он и взял Мушкета на работу. Еще Вест говорил, что сын связался с дурной компанией и его убили. Как это произошло?

Теперь Чи начал спешить. Он нашел имя Томаса Родни Веста в материалах следствия по неудачной афере с наркотиками, приведшей Джо Мушкета в тюрьму в Санта-Фе. Веста задержали вместе с Мушкетом в пикапе, в котором было триста шестьдесят килограммов марихуаны. Товар доставили на легком самолете в пустыню к югу от Аламогордо, штат Нью-Мексико. Самолет не попал в западню Управления, а вот пикапу скрыться не удалось.

Чи отложил папку с делом Мушкета, посидел, глядя на серую бетонную стену, и вернулся в кабинет Армихо. Тот оторвал взгляд от своих бумаг и приветливо улыбнулся.

– Вы сохраняете дела заключенных после их смерти?

– Конечно. – Армихо улыбнулся еще шире. – В особом архиве.

– Я не уверен, что он здесь сидел, – сказал Чи. – Парень по имени Томас Родни Вест.

Улыбка Армихо потускнела.

– Сидел, – ответил он. – Его убили.

– Здесь в тюрьме?

– Да, в этом году, во время прогулки. – Армихо встал и наклонился над нижним ящиком картотеки. – Такие случаи не редкость.

– Виновника не нашли? – спросил Чи.

– Нет. Пятьсот человек вокруг, и, как обычно, никто ничего не видел.

Папка с делом Томаса. Родни Веста выглядела так же, как дело Джозефа Мушкета (он же Мушкет Железные Пальцы), с той лишь разницей, что шнурок был завязан узлом, подчеркивающим финал человеческой жизни, а не бантиком, намекающим на временность пребывания в тюрьме. Чи вернулся в соседнюю комнату, положил папку Веста рядом с делом Мушкета и развязал ногтями узел.

Распознать угрюмую физиономию на тюремных снимках было нетрудно. Заключенный Томас Родни Вест ничем не отличался от школьника Тома Веста и солдата морской пехоты Тома Веста, которых Чи видел на фотографиях в фактории Горелой Воды. Очень похож на отца. Страдальческое и одновременно безучастное выражение – обычное для тюремных снимков. И все же можно было различить силу и властность, присущие Весту-старшему. Чи отметил, что Том Вест родился в том же месяце, что и Мушкет, но он на девять дней моложе. Вернее, был на девять дней моложе… Нож на тюремном дворе внес поправку: Том Вест уже никогда не состарится, и Мушкет теперь старше его на месяц с лишним.

Чи продолжал листать дело, спрашивая себя, чего он ищет. Отметил, что добровольное признание вины за вооруженный налет помогло Весту отделаться четырьмя годами условно. Условный срок еще не кончился, когда он попался с наркотиками. При нем был пистолет. (Чи вспомнил, что у Мушкета при аресте не нашли оружия. Хватило ума вовремя выбросить?) Благодаря этому Вест получил пять лет плюс два года условно.

В комнате было тепло, не хватало воздуха. Чи открыл последнюю страницу дела и прочитал сообщение о смерти Томаса Родни Веста. Запись сделал Армихо. Утром шестого июля, в одиннадцать часов семнадцать минут, охранник на вышке номер семь заметил тело, лежавшее в пыли на тюремном дворе. Заключенных рядом не было. Охранник окликнул надзирателя, дежурившего внизу. Вест лежал без сознания, истекая кровью, на теле три глубокие колотые раны. Допрос заключенных результата не дал: никто не видел, что произошло. При обыске во дворе обнаружили самодельные кинжалы – остро заточенные отвертку и рашпиль. На обоих оружиях – пятна крови, совпадающей по группе с кровью Веста. Был извещен ближайший родственник – Джекоб Вест, проживающий в фактории Горелой Воды, штат Аризона, и восьмого июля он забрал тело. К рапорту Армихо была приколота снятая под копирку копия протокола вскрытия, из которого следовало, что Томсас Родни Вест (в имени была опечатка) умер от повреждения аорты и двух ранений в области живота.

Чи вернулся на предыдущую страницу, посмотрел на дату. Неспокойный выдался июль. Веста закололи шестого июля. Неизвестный убит, скорее всего, десятого июля, раз его тело нашли рано утром одиннадцатого. Двадцать восьмого июля исчез Джозеф Мушкет, после того как ограбил лавку в Горелой Воде. Есть ли здесь какая-нибудь связь? Пока не видно. Но может обнаружиться, если он сумеет установить личность неизвестного. Чи зевнул – рано встал, да и ночью почти не спал. Он закурил. Надо еще раз пробежать дело Веста, потом вернуться к папке Мушкета, досмотреть ее и уезжать. Тюремная обстановка действовала угнетающе. Давила на психику. И почему-то порождала в душе непривычное чувство скорби.

Счет Веста в тюремной лавке – ничего особенного. Медицинская карта – порядок. Переписка – среди адресатов только отец, одна женщина в Эль-Пасо и адвокат в том же городе. Так, список посетителей…

Второго июля, за четыре дня до того, как закололи Томаса Родни Веста, его посетил Т.Л. Джонсон, агент Управления по борьбе с наркотиками. Цель посещения: официальная беседа. Чи внимательно прочитал эту запись. Потом стал просматривать предыдущие. С начала отбывания срока Веста навещали пять раз. Приезжал отец, потом та женщина из Эль-Пасо, дважды приходил некий Джеральд Р. Дженсен, адвокат, здание Петролеум Тауэрс, Хьюстон, штат Техас.

– Вот оно! – вырвалось у Чи.

Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Дженсен. Адвокат. Хьюстон. Видел он этого Дженсена. Мертвого. Безмолвно сидящего возле скалы, между большим и указательным пальцами правой руки зажата белая карточка с надписью:

«Культурный центр хопи». Чи выпустил к потолку струйку дыма, наклонился вперед и сверил числа. Дженсен посетил Тома Веста семнадцатого февраля, а затем второго мая. Первый раз – задолго до того, как Мушкета выпустили под честное слово, второй – вскоре после его освобождения. За четыре дня до того, как Тома Веста убили, его навестил веснушчатый рыжеволосый агент Управления Т.Л. Джонсон. Чи прикинул – что бы это могло означать? Получилось несколько ответов, противоречащих друг другу.

А как насчет посетителей Джозефа Мушкета? Просмотрев его папку, Чи увидел: ни одного. За два с лишним года Мушкета никто не навестил. А что с перепиской? Ни одного письма. Сам не писал, и ему не писали. Полное одиночество. Чи закрыл папку Мушкета и положил ее поверх досье Веста.

Армихо был уже не один. В кабинете сидели двое заключенных – молодой косматый блондин, который на миг оторвал глаза от пишущей машинки, когда вошел Чи с папками в руках, и пожилой черный с марлевой повязкой на шее. Судя по всему, второй выполнял работу, которую до него делал Мушкет. С любопытством посматривая на Чи, он раскладывал бумаги по папкам.

– Если у Веста здесь были близкие друзья, мне хотелось бы потолковать с ними, – сказал Чи. – Можно это устроить?

– Даже и не знаю, – ответил Армихо. – Мне ничего не известно о его друзьях.

Действительно, подумал Чи, дружбу ведь в папку не подошьешь.

– А как бы все-таки узнать? Земля, кажется, слухами полнится…

Армихо пожал плечами.

– Кто отвечает за внутреннюю охрану? – спросил Чи.

– Помощник начальника тюрьмы, – ответил Армихо. – Я сейчас позвоню ему.

Пока Армихо набирал номер, косматый блондин опять принялся стучать на машинке. Стук мешал ему слушать, подумал Чи.

Начальник охраны пожелал сам говорить с Чи. Он спросил, зачем Чи приехал в тюрьму и почему ему понадобилось беседовать с кем-нибудь из друзей Веста.

– Это не имеет никакого отношения к вашим делам, – заверил его Чи. – Мы разбираемся с одним грабежом в резервации и разыскиваем выпущенного под честное слово заключенного по фамилии Мушкет. Его посадили вместе с Вестом. Они были старые друзья – вдвоем совершили вооруженное ограбление, прежде чем занялись наркотиками. Мне нужно только выяснить, оставались ли они в дружеских отношениях здесь. Вот и все.

Начальник охраны помолчал несколько секунд, потом попросил Чи подождать – он перезвонит.

Ожидание продлилось почти час. Косматый продолжал печатать, поглядывая на Чи. Черный с повязкой на шее кончил раскладывать по папкам бумаги и ушел. Армихо объяснил, что готовит годовой доклад и поджимают сроки. Он что-то считал на карманном калькуляторе, сверял цифры, записывал. Чи сидел на сером металлическом стуле, размышлял и время от времени прислушивался к звукам, которые доносились из-за двери справа. Шаги – приближающиеся и удаляющиеся, изредка – позвякивание металла вдалеке, один раз послышался гулкий звон, затем – резкий короткий свист. Ни одного голоса, ни одного произнесенного вслух слова… Зачем Джонсон приезжал к Томасу Родни Весту? Может быть, Вест что-то слышал о предстоящей доставке наркотиков в район фактории Горелой Воды и попросил вызвать агента, надеясь на досрочное освобождение в обмен на информацию? Вест несомненно был связан с группой, занятой этой доставкой, – недаром Дженсен навещал его дважды. Джонсон мог об этом узнать. Возможно, и узнал. Почти наверняка узнал. Несомненно узнал. Приезжал, рассчитывая выжать что-нибудь из Веста? Скорее всего, так оно и было.

Раздался резкий телефонный звонок. Армихо ответил, послушал и передал трубку Чи.

– Есть один парень, который готов с вами поговорить, – сообщил начальник охраны. – Его зовут Арчер. Он близкий друг Веста. Очень близкий. – Начальник охраны рассмеялся: – Вы понимаете меня?

– Подружка? – спросил Чи.

– Скажем так: дружок.

Появился уже знакомый Чи пожилой чикано и повел его по длинному пустому коридору. Два заключенных, шедших им навстречу, прижались к стене, освобождая проход. В комнате для свиданий не было окон, и лампа дневного света придавала грязно-белым стенам сероватый оттенок. Рослому заключенному по имени Арчер было лет сорок. Судя по сложению, он когда-то занимался штангой. Его нос был сломан дважды – один раз давно, второй – относительно недавно и, видимо, основательно, раз пришлось накладывать швы. Светлые даже на бледной коже шрамы глянцево блестели. Сидя за перегородкой, разделяющей маленькое помещение, Арчер с любопытством смотрел через стекло на Чи. За его спиной курил, прислонясь к стене, охранник.

– Меня зовут Джим Чи, – представился Чи. – Я знаком с отцом Тома Веста. Мне нужно кое-что узнать о Томе. Совсем немного.

– Разговор будет короткий, – отозвался Арчер. – Меня не было во дворе, когда это случилось. Я ни черта не знаю.

– Меня не это интересует, – возразил Чи. – Я хочу лишь знать, зачем ему понадобилось говорить с Т.Л. Джонсоном.

Арчер недоуменно вскинул брови.

– Зачем Весту понадобилось говорить с Джонсоном, сотрудником Управления по борьбе с наркотиками?

Арчер побагровел.

– Т.Л. Джонсон, – медленно произнес он, словно запоминая имя. – Значит, так его звали? Том не хотел говорить с этим сукиным сыном. Том не знал ничего, что могло бы интересовать этого типа. Он насмерть перепугался. – Арчер фыркнул. – И недаром: этот гад подставил его.

– Значит, это не Вест просил о встрече с Джонсоном?

– Черта с два. Найдите здесь хоть одного, кто добровольно захочет толковать с агентом Управления. Этот подонок подставил его. Знаешь, что он сделал? Договорился, чтобы Веста выпустили из тюрьмы для собеседования, прошел вместе с ним по дорожке перед нашим блоком, вышел с ним за ворота, посадил его в свою машину и укатил в сторону Серильос. Скрылся за поворотом и там разговаривал. Попробуй Вест после этого доказать, что он не стукач. – Арчер сердито посмотрел на Чи; краска еще не сошла с его мертвенно-бледного лица. – Грязный сукин сын.

– Откуда вам это известно? – спросил Чи.

– Том рассказал, когда его привели обратно. – Арчер покачал головой. – Он был вне себя от ярости и насмерть перепуган. Сказал, что агент требовал от него сведений о какой-то партии наркотиков – когда и куда их привезут, и все такое прочее, а когда Том ответил, что ничегошеньки не знает, Джонсон рассмеялся, остановил машину и сказал, что продержит его столько времени, что все зэки, без исключения, запишут Веста в стукачи.

– Значит, Вест испугался? – спросил Чи. – Это точно? Но ведь он не попросил, чтобы его перевели в изолятор, где он был бы в большей безопасности. Во всяком случае, в его деле об этом ничего не сказано.

– Он хотел так сделать, – ответил Арчер. – Но если попадешь в изолятор, то остаешься там навсегда. Заповедник доносчиков – одни стукачи. Оттуда не возвращаются.

– И он решил рискнуть?

– Ага. Его тут уважали. Меня тоже. – Арчер помрачнел. – Нам казалось, что можно рискнуть. Что у нас хороший расклад.

Должно быть, сам Арчер и настоял на том, чтобы рискнуть, подумал Чи. И теперь хочет, чтобы Чи об этом знал.

– Вам что-нибудь известно, кто и почему его убил?

На лице Арчера появилось выражение, знакомое Чи по полицейским фотографиям.

– Понятия не имею, – ответил Арчер. – Слушайте, мне пора идти. Работа ждет.

– Еще минутку, – попросил Чи. – Веста привезли сюда вместе с неким Джозефом Мушкетом. Они были старые друзья – они и здесь продолжали дружить?

– Мушкета выпустили, – сказал Арчер. – Под честное слово.

– Но они оставались друзьями?

Арчер призадумался. Соображает, нет ли подвоха? Наконец он решился.

– Они дружили, – подтвердил Арчер. Он покачал головой, его лицо смягчилось. – Том был отличный парень. Его тут здорово уважали, гадостей никто не делал. Народишко похуже держался от него в стороне. Думаю, он и Мушкета вроде бы опекал. – Арчер опять посуровел. – А может, я ошибаюсь. Том хорошо относился к Мушкету, но я не уверен, что Джозеф отвечал тем же. Я никогда не доверял этому Мушкету. Он из тех парией, от которых всего можно ожидать. – Арчер встал. – Очень уж ловкий и чересчур хитрый. Понимаете, что я имею в виду?

Направляясь к выходу, Чи еще раз зашел в кабинет Армихо, чтобы позвонить начальнику охраны.

– Можно попросить вас проверить – обращался ли агент Управления по борьбе с наркотиками Т.Л. Джонсон за разрешением на беседу с Томасом Вестом за пределами тюрьмы? – спросил он. – И получил ли он это разрешение?

Ответ последовал незамедлительно.

– Обращался, было дело. Иногда мы разрешаем такие вещи, если на то есть серьезные основания.

20

Чи возвращался домой кружным путем – вместо того чтобы ехать на юг, вдоль Рио-Гранде и через Альбукерке, он взял к северу и направился к Санта-Фе и ущелью реки Чама. Он выбрал северную дорогу, потому что она проходила по красивой местности; кроме того, Чи хотел послушать запись «Ночной песни» в исполнении Франка Сэма Накаи, чтобы как следует запомнить еще одну часть сложного восьмидневного обряда. Обычно природа помогала Чи настроиться на нужный лад, но на этот раз он никак не мог сосредоточиться и мысленно вновь и вновь возвращался к вопросам, на которые не смог найти ответа. Железные Пальцы? «Чересчур хитрый», – сказал про него Арчер. Нет, хитрый, да не очень – не устоял против соблазна подарить девчонке краденое ожерелье. Джонсон? Он нарочно подставил Томаса Родни Веста, чтобы того убили на тюремном дворе? Кто унес из «универсала» тело Пэлензера? И почему сначала его оставили в машине, наполненной парами лизола?

Пока Чи ехал по ущелью Чамы, над зубчатыми гребнями Сангре-де-Кристо взошла луна. Она висела в темном чистом небе, словно огромный светящийся камень, озаряя окрестный пейзаж. Приехав в деревню Абиквиу, Чи остановился у бензоколонки, заправился, подошел к телефону-автомату и набрал домашний номер Ковбоя Дэши. Ковбой откликнулся после шестого звонка. Он уже спал.

– Вот уж не думал, что холостяки ложатся спать так рано, – сказал Чи. – Ты извини, но мне нужно кое-что узнать. Они нашли наркотики?

– Черта с два, – ответил Дэши. – Ничего не нашли, оттого я и лег пораньше. Шериф велел, чтобы на рассвете мы были на месте. Теперь все наши считают, что товар отвезли на «универсале» вверх по руслу и спрятали где-то там. Если это так, понятно, почему мы ни черта не нашли.

– А хоть кто-то представляет себе, что именно надо искать? – спросил Чи. – Ну, например, сколько вообще было товара, как он расфасован, какую яму надо вырыть, чтобы спрятать его?

– Вроде да, – сказал Ковбой. – Речь идет примерно о полусотне килограммов, общий объем – как три двадцатикилограммовых мешка муки. А может быть, это куча небольших пакетов.

– Стало быть, они знают, что ищут, – заключил Чи. – А из Управления кто-нибудь был?

– Приезжал Джонсон и с ним два агента ФБР из Флагстаффа.

– И вы так ничего и не нашли? Ни наркотиков, ни пулеметов, ни кассеты с указаниями, как реализовать товар, ни мертвых тел, ни карт? Совсем ничего?

– Нашли кое-какие следы, – ответил Ковбой, – но они никуда не привели. Хоть убей – ни малейшего намека, что там кто-то прятал крупную партию кокаина. Если они привезли туда товар на «универсале», значит, тут же вывезли его оттуда, а на чем – непонятно. Да и сам подумай, какой им смысл везти товар наверх? Никакого.

В самом деле, было над чем поломать голову. Чи размышлял об этом все время – и когда ехал на север по ущелью Чамы, и потом, когда повернул на запад, на дорогу, ведущую через обширную резервацию хикарилла-апачей. Верно сказал Ковбой: никакого смысла тут нет. Еще один узелок, который надо распутать. Чи приходила на ум одна-единственная зацепка. Человек, который ломает ветряк, наверняка был свидетелем аварии самолета. И он кое-что видел. Надо только найти его.

Во второй половине дня Чи снова подъехал к ветряку. Он рассматривал его и думал, что любой чувствительный или просто тонко чувствующий человек должен рано или поздно возненавидеть эту штуковину. Удивительно неуклюжая, выпадающая из пейзажа конструкция. Она совершенно не сочеталась с плавными очертаниями горного склона. Солнечные лучи резали глаза, отражаясь от цинкового покрытия, которое защищало опоры от размягчающей ржавчины. Даже при легком дуновении ветра механизм издавал безобразные ноющие звуки. В прошлый раз, когда Чи приезжал сюда, настроение у него было таким же светлым, как и само утро, поэтому ветряк не произвел никакого особого впечатления – он казался совершенно безобидным сооружением. Теперь же над опаленной зноем землей струилось жаркое марево, сухой ветер поднимал едкую пыль, и настроение у Чи было соответствующее. Для тысяч навахо это уродливое сооружение воплощало нанесенную им обиду. Любой из мужчин навахо мог сломать его. Или все вместе. Или любой из членов их многочисленных семейств. А может быть, они делают это по очереди? Так или иначе, Чи не осуждал их и чувствовал, что ему не решить эту загадку. Может быть, навахо тут вовсе и ни при чем. Вполне возможно, ветряк оскорблял эстетическое чувство какого-нибудь художника-хопи.

Чи подошел к стальной цистерне и заглянул внутрь. Какая там вода – одна пыль. Прислонясь к горячему металлу, он перебрал в памяти все, что знал об этом деле. Факты были неутешительными. Злоумышленник пользовался только простейшими средствами – никакой взрывчатки, никаких газовых резаков, никаких механизмов. Ничего, что могло навести Чи на след. Судя по всему, злоумышленник добирался сюда либо пешком, либо верхом – Чи нигде не видел отпечатков протекторов. Джейк Вест полагает, что злоумышленник – из местных навахо, но что с того? Быть может, он специально морочит Чи голову, защищая какого-нибудь приятеля, а может, просто ошибается. Хотя насчет специалистов из Бюро по делам индейцев Вест не ошибся. Они явно привезли не те детали или что-то напутали при сборке. Зубчатая передача по-прежнему не работала, скрипы и стоны ветряка звучали столь же безысходно, как и раньше.

Чи опять начал внимательно осматривать почву, обходя ветряк расширяющимися кругами. Он не нашел ни окурков со следами губной помады, ни отвертки, на которой могли остаться отпечатки пальцев, ни бумажника, в котором лежали бы водительские права с цветной фотографией злоумышленника, ни следов ног или шин. Ничего. Но он и не рассчитывал что-либо найти. Чи сел на склоне и закурил, прикрыв ладонью огонь от пыльного ветра. Посмотрел сверху на ветряк, нахмурился. Ничего конкретного он не нашел, и все-таки что-то не давало ему покоя. Что-то он увидел, но не понял. А что он увидел? Вроде ничего особенного. Даже кроличий помет и следы кенгуровой крысы – совеем старые. Маленькие грызуны, живущие в пустыне там, где есть вода, ушли. В прошлом году они приходили сюда – из цистерны сочилось хоть немного влаги. Теперь от зарослей подсолнечника, белой щирицы и колючей астры около бака остались лишь одни сухие стебли. Растения погибли, и грызуны ушли, потому что тот, кто ломал ветряк, лишил их источника жизни. Пустыня восстановила нарушенный человеком экологический баланс. Грызуны могли бы еще вернуться в тот овраг, где сочился скудный источник, туда, где были пахо и духи-хранители, но ведь тот источник тоже пересох. Жертва засухи… А впрочем?

Чи потушил сигарету, встал и поспешил вниз по склону к оврагу. Он шел по песчаному дну ущелья, следуя тропкой, которую проложили мокасины стража святыни. Сама святыня с виду была такой же. Чи пригнулся под каменным карнизом, стараясь не повредить пахо. В прошлый раз гранит под карнизом покрывала тончайшая пленка влаги – настолько тонкая, что это была скорее видимость воды. Чи присмотрелся. Влажное пятно стало больше. Не намного, но все-таки. Прежде источник был чуть жив. Он и сейчас чуть жив, но уже не умирает.

Чи вернулся к пикапу, сел за руль и быстро поехал прочь. С ветряком все ясно. Конец загадкам. Он остановится в Горелой Воде, позвонит Ковбою Дэши и скажет, что ему необходимо срочно переговорить со стражем святыни. Ковбой не обрадуется его просьбе, но стража отыщет.

21

Ковбой предложил Чи встретиться у перекрестка аризонского восемьдесят седьмого шоссе и третьей дороги.

– Нам придется добираться до Пиутки, – объяснил по телефону Ковбой. – Он живет там. Но я не хочу, чтобы ты петлял один, еще заблудишься. Давай я тебя провожу.

– Когда встретимся? – спросил Чи.

– Около семи, – ответил Ковбой.

Чи подъехал к перекрестку около семи, точнее – без пяти семь. Он постоял возле пикапа, разминая мышцы. Вечернее солнце освещало склоны Второй месы за его спиной, создавая над горячим асфальтом третьей дороги, что зигзагами уходила вверх, блестящий слой отражения. На скалах Первой месы пятнами лежали тени. Тень падала и туда, где стоял Чи. Облако над горами Сан-Франциско, которое медленно разрасталось всю вторую половину дня, оторвалось от восходящих воздушных потоков и направилось на восток. Само облако все еще было на западе, километрах в тридцати от Чи, однако оно поднялось так высоко, что заслонило косые лучи солнца. Дневная жара вызвала к жизни и другие грозовые тучи. Три кучевых облака ломаным строем медленно плыли над Разноцветной пустыней между тем местом, где стоял Чи, и городком Уинслоу. Чи с удовлетворением отметил, что одно из них, а именно то, что проплывало над месой Тувар, тянуло за собой хвост дождя. Облака поменьше осадков не сулили. Как только солнце зайдет, они исчезнут в сухом небе. Вот огромная туча, рожденная горами Сан-Франциско, – совсем другое дело. Внутренние потоки взметнули ее верхушку в область стратосферного холода, а нижняя кромка, налившаяся сине-черным, обещала дождь. Разглядывая облако, Чи услышал глухие раскаты грома.

Все эти облака наверняка видны километров за полтораста – на всем пространстве от горы Навахо на границе штата Юта до хребта Часка в Нью-Мексико. Одна туча – еще не конец засухе, но и дожди все-таки начинаются с одной-единственной тучи. Для тысяч овцеводов навахо, рассеянных по этому. огромному, сухому, плоскому, как стол, краю, грозовая туча означала надежду. Надежду на то, что дожди, ручьи в ущельях и свежая трава вновь станут частью хозро их жизни. Хопи наделяли дождь еще большим смыслом. Они считали его благоволением высших сил. Хопи призывали тучи, и тучи пришли. Стало быть, после года гибельной пыля опять наладились отношения между качинами и Мирным Народом, обитающим на месах хопи.

Прислонясь к пикапу, Чи наслаждался прохладным влажным ветром, которым дохнула туча, любовался контрастным сочетанием пятнистых, желто-коричневых скал Первой месы и темно-синего неба над ними. Кромка скалы над его головой была вовсе не скалой – там тянулись каменные стены домов селения Валпи. Издали их и не различить: крохотные окна казались скважинами в горной породе.

Чи посмотрел на часы. Ковбой опаздывал. Взяв с переднего сиденья записную книжку, Чи открыл чистую страницу, написал наверху «Вопросы и отпеты», а затем ниже: «I. Где Дж. Мушкет? Кто убил неизвестного – Мушкет? Колдун? Сумасшедший? Убийство связано с кражей наркотиков?» Чи провел вертикальную линию, отделив вопросы от ответов, и написал справа: «I. Улика: его не было на работе в день убийства. Мушкет связан с наркотиками. Похоже, приехал в Горелую Воду для приема товара. Зачем же еще? Хорошо знает местность, вполне мог спрятать «универсал». Чи подумал, постучал по переднему зубу шариковой ручкой и записал новые вопросы: «Цель ограбления? Веско обосновать уход из фактории?» Он нахмурил брови и добавил: «Что с краденым?» Чи провел горизонтальную черту через всю страницу и ниже написал: «Кто неизвестный? Кто-то из наркобизнеса? Сотрудничал с Мушкетом? Мушкет убил его потому, что тот заподозрил двойную игру? Мушкет изуродовал труп, работая под колдуна?» В этой части страницы – одни вопросы и никаких ответов. Чи провел еще одну горизонтальную черту и продолжил: «Где тело Пэлензера? Зачем его прятали в «универсале»? Чтобы запутать тех, кто искал наркотики? Почему его забрали из «универсала»? Кто-то узнал, что я нашел его? Кто? Человек, который ночью был в овраге? Мушкет? Дэши?» Глядя на последнюю фамилию, Чи ощутил легкий привкус вероломства. Он поступает непорядочно, подозревая Ковбоя. Но ведь тот был в курсе дела. Чи рассказал ему, где искать машину. И Дэши мог оказаться возле ветряка, когда разбился самолет. Узнать бы, где он был в ту ночь, когда на месс отнесли труп неизвестного. Но тут Чи мотнул головой и зачеркнул фамилию Дэши, опять провел горизонтальную линию и написал под ней одно слово: «Колдун». Ниже: «Есть ли связь между наркотиками и колдовским убийством?» Несколько раз перечитал вопрос, покусывая нижнюю губу, потом добавил: «Совпадение времени и места». Подумал и написал рядом: «Неизвестный умер 10 июля, Вест – 6 июля». Он все еще размышлял над своими записями, когда появился Дэши.

– Как штык, – сказал Ковбой.

– Опаздываешь, – возразил Чи.

– Только по часам навахо. У нас договориться на семь часов – значит, в течение вечера. Поедем на моей машине.

Чи сел рядом с ним.

– Ты бывал когда-нибудь в Пиутки?

– Нет, – ответил Чи. – Где это?

– Наверху, на Первой месе. Сразу за Хано на гребне.

Ковбой Дэши вел патрульную машину медленнее обычного. Он свернул с третьей дороги налево, на узкую полосу асфальта, которая крутым серпантином поднималась на месу. Было видно, что он о чем-то крепко задумался.

Обеспокоен, подумал Чи. Потому что мы ввязываемся в религиозные дела.

– От Пиутки мало что осталось, – наконец заговорил Ковбой. – Деревня заброшена. Раньше это было селение клана Тумана, и еще там жило несколько семей из клана Лука. Теперь клан Тумана почти вымер, да и от клана Лука мало что осталось.

Клан Тумана… Чи попытался вспомнить, что он слышал об истории хопи на лекциях по антропологии в университете Нью-Мексико и что он читал потом в книгах или узнал от местных жителей. Клан Тумана наделил хопи даром колдовства. Это был как бы вклад клана в общество хопи. И конечно же, все колдуны были повака, «людьми с двумя сердцами» – надо отдать должное, у хопи очень любопытная точка зрения на колдовство. С кланом Лука тоже что-то связано… Но что именно? Надежная память Чи подсказала ответ и на этот раз. Она извлекла его из какого-то труда по истории хопи. Когда люди Лука закончили свои великие странствия и прибыли на месы хопи, за ними уже затвердилась репутация нарушителей спокойствия и старейшины клана Медведя несколько раз подряд отказывали им в праве пользования землей и строительства домов. Когда же наконец пришельцам позволили присоединиться к другим кланам, люди Лука стали виновниками единственного кровавого инцидента в истории Мирного Народа: они провели карательную экспедицию против клана Стрелы, разрешившего испанским священникам поселиться в их селении Аватови. Люди Лука перебили всех мужчин клана Стрелы в их кивах, а женщин и детей расселили по другим деревням. Так пришел конец клану Стрелы.

– Тот, к кому мы едем, из какого клана? – спросил Чи.

Ковбой искоса взглянул на него:

– А что?

– Ты же сказал, что селение принадлежит клану Тумана. А я вроде слышал, что этот клан вымер.

– В каком-то смысле да, – сказал Ковбой. – Дело в том, что между кланами хопи существуют определенные связи. Клан Тумана связан с кланом Облака, и с кланом Воды, и…

Он не договорил – начался крутой подъем, и Ковбой включил вторую скорость.

Дорога перевалила через седло узкого гребня и продолжала подниматься в сторону Валпи. Дэши круто свернул на узкую тропу, ведущую к Сикомови и Хано. Машину слегка занесло, и Ковбой, переведя дыхание, что-то пробормотал.

Чи внимательно наблюдал за ним.

– Не задался день? – спросил он.

Ковбой промолчал, день явно не задался.

– Что тебя тревожит? – спросил Чи.

Ковбой усмехнулся, но как-то невесело.

– Ничего.

– Тебе не по душе ехать туда?

Ковбой пожал плечами.

Машина катила мимо древних каменных стен Сикомови. Или это уже Хано? Чи не мог разобрать, где кончается одно селение и начинается другое. Ему было непонятно, почему хопи предпочитали селиться так тесно, на головах друг друга, в крохотных деревушках, где невозможно ни уединиться, ни даже свободно вздохнуть. Его народ живет совсем по-другому. Так уж все устроено, подумал он, хопи жмутся друг к другу, навахо селятся просторно. Но что же все-таки с Ковбоем?

– Кто тот человек, к которому мы едем?

– Его зовут Тэйлор Савкатева, – ответил Ковбой. – И мне сдается, мы только время зря потратим.

– Думаешь, он ничего не скажет?

– А с какой стати ему говорить? – бросил Ковбой, потом спохватился и продолжал уже мягче: – Ему чуть ли не миллион лет. Традиции для него – все. К тому же говорят, он не совсем нормальный.

А еще, подумал Чи, тебе сказали, что он повака. Поэтому ты и нервничаешь. Чи вспомнил, что он сам слышал про повака, и ему тоже стало не по себе.

– Видимо, нет смысла взывать к его гражданскому долгу, – произнес Чи.

Ковбой рассмеялся:

– Да уж. С таким же успехом можно объяснять быку на родео, почему он должен стоять смирно, пока его обвязывают веревкой.

Они выехали из Хано и тряслись по каменистой тропе вдоль кромки месы. В юго-западной стороне возвышалось кучевое облако с верхушкой, напоминающей гигантскую наковальню. Солнце, висевшее над горизонтом, подсвечивало наковальню так, что она сияла ослепительной белизной, но ниже цвет облака менялся. Там были тысячи оттенков серого – от почти белого до почти черного, и к этому великолепию умирающее солнце добавляло нежно-алые, розовые и красные мазки. Народ Ковбоя Дэши наделял такие облака священным символическим смыслом. Для народа Чи они было просто красивыми и потому самоценными.

– Вот еще что, – сказал Ковбой, – старик Савкатева не знает английского. Так что я буду переводить.

– Я должен знать про него еще что-нибудь?

Ковбой пожал плечами.

– Ты ведь не сказал, из какого он клана, – настаивал Чи.

Ковбой сбавил скорость – впереди был иззубренный выступ скалы и рядом рытвина.

– Из клана Тумана, – ответил он.

– Выходит, клан не совсем вымер?

– Практически вымер, сейчас почти никого не осталось. Все их обряды – те, что остались, – перешли к кланам Воды или Облака. Даже когда я был мальчишкой, этот порядок уже был привычным. Отец рассказывал, что последний раз он наблюдал обряд общества Я-Я в детстве. Да и то, полагаю, церемония была неполной. Валпи изгнали их давным-давно.

– Кого?

– Общество Я-Я, – ответил Ковбой. Он не стал вдаваться в подробности. Насколько помнил Чи, об этом обществе говорили, что оно ведало обрядами посвящения в колдовство. В общем, тема была деликатная, поэтому Ковбой и не желал обсуждать ее с человеком, не принадлежавшим к хопи.

– Почему их изгнали? – спросил Чи.

– От них были одни неприятности.

– Это не то общество, которое посвящало людей, желавших обзавестись двумя сердцами?

– То самое, – отозвался Ковбой.

– Помню, мне что-то рассказывали об этом, – продолжал Чи. – Вроде того, как они собирались вокруг соснового бревна, лежащего на земле, и колдун заставлял его подниматься в воздух.

Ковбой промолчал.

– Это правда, – спросил Чи, – что обряды Я-Я связаны с магией?

– Если ты наделен такой силой и используешь ее не на благо, она тебя покидает, – сказал Ковбой. – Так нам говорили.

– Человек, к которому мы едем, состоял в обществе Я-Я?

Машина преодолела еще одну выбоину. Солнце зашло, но горизонт пылал огнем. Туча приблизилась, от нее протянулась вниз пелена дождя, но капли его испарялись метрах в трехстах над землей, образуя прозрачную завесу, сквозь которую сочился красноватый свет.

– Говорят, состоял, – произнес наконец Ковбой. – Да только мало ли что говорят…

Селение Пиутки ни размерами, ни значением не могло сравниться с Ораиби, или Валпи, или даже с Шонгопови. В пору расцвета там обитала лишь часть небольшого клана Лука и совсем уж немногочисленного клана Тумана. Лучшие дни селения миновали давно – в восемнадцатом или девятнадцатом веке, и теперь многие дома стояли в запустении: крыши провалились, стены разобрали для ремонта тех домов, где кто-то еще жил.

Огромная туча заняла полнеба, погрузив старинное селение в красноватые сумерки. Ветер гнал столбы пыли за патрульной машиной. Ковбой включил фары.

– Можно подумать, людей совсем не осталось, – сказал Чи.

– Почти, – отозвался Ковбой.

По обеим сторонам маленькой площади стояли разрушенные дома. Чи заметил, что кива тоже сильно запущена. Ступеньки, ведущие к входу на крыше, сгнили, лестница, которая должна была торчать из отверстия наверху, отсутствовала. Кива была маленькая, приземистая, ее стены возвышались всего метра на полтора над пыльной землей – строение казалось таким же мертвым, как и люди, что построили его давным-давно.

– Ну вот, – сказал Ковбой, – приехали.

Он остановил машину возле кивы. В уцелевшем доме позади нее явно кто-то жил. Из трубы на Ковбоя и Чи повеяло дымом, возле двери чернела горка угля. Дверь отворилась, и на них уставился мальчуган лет десяти-двенадцати. Мальчик был альбиносом.

Ковбой вышел из машины и зашагал сквозь клубы пыли к дому, не дожидаясь Чи. Он обратился к мальчугану на языке хопи, выслушал ответ, подумал и сказал что-то еще. Мальчик скрылся в доме.

– Он говорит, что Савкатева работает, – сообщил Ковбой. – Он скажет ему, что приехали гости.

Чи кивнул. Услышав раскат грома, он посмотрел на облако. Верхняя его часть была красной в лучах заката, а внизу синий цвет стал почти черным. Внезапно черноту прорезали желтые вспышки – одна, другая. В облаке били молнии, озаряя его изнутри.

Ковбой и Чи молча ждали. Над площадью клубилась пыль. Заметно похолодало, и в воздухе запахло дождем. До них долетел раскат грома, затем другой.

Вновь появился мальчик. Он посмотрел сквозь толстые стекла очков на Чи, потом на Ковбоя и что-то сказал на языке хопи.

– Пошли, – сказал Ковбой.

Сидя на маленьком металлическом стуле, Тэйлор Савкатева прял пряжу. Живые черные глаза его с любопытством смотрели на гостей, а руки проворно крутили веретено. Он сказал несколько слов Ковбою и указал на стоящую возле двери зеленую пластиковую лежанку, потом перевел взгляд на Чи, улыбнулся и кивнул.

– Он предлагает нам сесть, – сказал Ковбой.

Они сели на зеленую лежанку. Комната была маленькая, почти квадратная, на стенах шелушилась побелка. В керосиновой лампе с закопченным стеклом колыхалось желтое пламя.

Савкатева что-то произнес, обращаясь к обоим, опять улыбнулся Чи, и тот улыбнулся в ответ.

Затем начал говорить Ковбой. Он говорил долго, а старик внимательно слушал. Руки его неустанно трудились, сматывая на длинное деревянное веретено шерстяную нить с сероватого мотка пряжи, который лежал в картонной коробке возле стула. Потом старик опять взглянул на Чи. Савкатева был очень стар, и в его возрасте любопытство уже не казалось неучтивостью. Навахо тоже порой доживают до преклонного возраста, и в народе Говорящих Медленно, к которому принадлежал Чи, стариков хватало.

Ковбой закончил монолог, передохнул, потом добавил еще несколько слов и повернулся к Чи.

– Я сказал ему, что теперь повторю тебе все, что сообщил ему, – сказал Ковбой. – Я сказал ему, кто ты такой и что мы приехали сюда узнать что-нибудь про аварию самолета в ущелье Вепо.

– По-моему, надо рассказать ему как можно больше, – отозвался Чи. – Скажи, что два человека погибли в самолете и еще двоих убили из-за товара, который в нем был. Еще скажи, что нам будет намного легче разобраться, если окажется, что кто-то видел аварию и мог бы сообщить нам подробности.

Говоря это, Чи не сводил глаз с лица старика. Савкатева слушал внимательно, слегка улыбаясь. Он кое-что понимает по-английски, решил Чи. И может быть, даже больше, чем кое-что.

Ковбой снова заговорил на языке хопи. Савкатева слушал. У него были характерные для хопи круглая голова и красивый широкий нос, выступающий подбородок казался длиннее из-за отсутствия зубов. Запавший рот окружали морщины, однако кожа, как и глаза, не выглядела старческой, а в черных волосах с подстриженной, по обычаю мужчин хопи, челкой почти не было седины. Слушая, Савкатева не прекращал работу – его гибкие, как угри, пальцы продолжали ссучивать нить.

Ковбой закончил переводить. Старик выждал вежливую паузу, затем быстро заговорил на хопи, остановился и рассмеялся.

Ковбой сделал рукой отрицательный жест. Савкатева снова заговорил и снова рассмеялся. Ковбой долго отвечал ему на хопи, потом поглядел на Чи.

– Он говорит – ты, наверное, считаешь его старым и глупым. Говорит, до него дошло, что кто-то ломает ветряк в ущелье Вепо и мы ищем виновника, чтобы посадить его в тюрьму. Говорит, ты пытаешься хитростью заставить его сказать, что он в ту ночь был около ветряка.

– И что же ты ему ответил? – спросил Чи.

– Что это вовсе не так.

– Почему? Повтори мне все, что ты говорил ему.

Ковбой насупился:

– Я сказал, что мы его не подозреваем. Я сказал, мы думаем, это сделали навахо, обозленные тем, что им надо уходить с земель хопи.

– А теперь, пожалуйста, скажи Тэйлору Савкатева, что мы берем эти слова обратно, – произнес Чи, глядя в глаза старику. – Скажи ему, мы не отрицаем, что подозреваем и его тоже. И мы допускаем, что он мог бы быть тем человеком, который сломал ветряк.

– Старина, ты с ума сошел! – оторопел Ковбой. – К чему ты клонишь?

– Переводи, – молвил Чи.

Ковбой пожал плечами и обратился к Савкатеве на хопи. Старик слушал с удивлением и интересом. Впервые за все время разговора его проворные пальцы оставили пряжу. Савкатева сложил руки на коленях, повернул голову и что-то сказал – на пороге соседней комнаты, тонувшей в темноте, стоял мальчик-альбинос.

– Что он сказал? – спросил Чи.

– Велел мальчику сварить нам кофе, – пояснил Ковбой.

– Скажи ему теперь, что я готовлюсь стать ятаалии в своей общине и мой наставник, старый и весьма уважаемый у нас человек, такой же Дядюшка, как и Савкатева. Скажи, что мой старый дядя учил меня относиться с уважением к могуществу хопи, ко всему, чему научили хопи Священные Люди – как вызывать дождь, как оберегать мир от гибели. Скажи, что ребенком я ходил с дядей на Первую месу, чтобы наши молитвы могли соединиться с молитвами хопи. Скажи ему это.

Ковбой повторил слова Чи на языке хопи. Савкатева слушал, поглядывая то на Ковбоя, то на Чи. Старик сидел совершенно неподвижно. Наконец он кивнул.

– Скажи ему, – продолжал Чи, – что мой дядя учил меня: наш народ и народ хопи очень-очень сильно различаются. Наши Священные Люди, Меняющаяся Женщина и Говорящий Бог, учили нас, как надо жить и что делать, чтобы пребывать в гармонии с красотой окружающего мира. Но они не научили нас вызывать дождь. Мы не умеем добывать с неба благословенную влагу, как тому обучены хопи. Нам не дана эта великая сила, которой наделены хопи, и мы чтим и уважаем хопи за их дар.

Ковбой переводил. Раскаты грома приближались, и вдруг небо будто раскололось над самой крышей. Как по заказу, подумал Чи. Старик снова кивнул.

– Дядя говорил, сила хопи объясняется тем, что им ведомо тайное знание, но эта сила будет утрачена, если ее используют для неправедного дела. – Чи перевел дух. – Вот почему мы говорим, что нам неизвестно, кто ломает ветряк – хопи или навахо. Навахо может делать это со зла. – Чи остановился и приподнял руку, повернув ладонь к старику, чтобы подчеркнуть жестом значение сказанного. – Что касается хопи, то человек из этого племени мог поступить так, потому что ветряк – кахопи.

Чи употребил одно из немногих известных ему слов хопи. Оно означало что-то вроде «анти-хопи», то есть нечто противоположное ценностям хопи.

Ковбой перевел. Савкатева начал говорить, снова поглядывая то на Ковбоя, то на Чи.

– К чему ты ведешь? – спросил Ковбой. – Думаешь, это он ломал ветряк?

– Что он сказал?

– Он говорит, что хопи – набожный народ. Говорит, что многие из них ступили на неверную стезю – выбрали путь, подсказанный белыми, и полагаются на Племенной Совет хопи, вместо того чтобы оставаться верными тому, чему нас учили, когда мы поднялись из нижнего мира. Но, говорит он, сегодня ночью молитвы вновь обрели силу и туча принесет хопи благословенный дар дождя.

– Скажи, что и мы, навахо, с благодарностью примем этот дар.

Ковбой перевел. Вошел мальчик, поставил на пол у ног старика белую фаянсовую кружку, подал Ковбою полистирольный стаканчик, а Чи – стеклянный стакан из закусочной Макдональдс. Керосиновая лампа бросала желтоватые отсветы на его белую кожу, огонек отражался в толстых стеклах очков в металлической оправе. Чуть помедлив, мальчик молча удалился в соседнюю комнату.

Старик заговорил снова. Ковбой поглядел на свою чашку, откашлялся.

– Он говорит – предположим, что он там был. Но ведь ему говорили, что самолет разбился ночью. Разве можно ночью что-нибудь рассмотреть?

– Может быть, и нельзя, – произнес Чи.

– Но ты думаешь, что он был там?

– Я знаю, что он там был, – ответил Чи. – Голову даю на отсечение.

Ковбой выжидательно посмотрел на Чи. Вернулся мальчик, неся алюминиевую кастрюлю, над которой поднимался пар, и налил кофе – сначала старику в кружку, потом в стаканчик Ковбоя и затем в макдональдсовский стакан Чи.

– Скажи ему, – начал Чи, глядя на Савкатеву, – дядя учил меня, что есть и такие знания, передавать которые запрещено. Он учил меня, что навахо и хопи пришли к согласию в некоторых вещах, и одна из этих вещей та, что мы почитаем нашу матерь-землю. У нас, как и у хопи, есть места, приносящие благо, эти места священны. Там мы собираем то, что потом хранится в наших знахарских узелках.

Чи повернулся к Ковбою.

– Переведи ему это. Потом я продолжу.

Ковбой перевел. Старик слушал, мелкими глотками попивая кофе. Чи тоже сделал глоток. Кофе был растворимый, и развели его в воде с легким привкусом гипса и еще – легким привкусом ржавчины от бочки, в которой хранилась вода. Ковбой смолк. Снова пророкотал гром, и вдруг по крыше забарабанил град. Старик улыбнулся. Улыбнулся и мальчик, который стоял, прислонясь к косяку. Град быстро сменился дождем, его тяжелые крупные капли стучали по крыше не так громко, как градины. Чи немного повысил голос:

– Поблизости от ветряка есть место, где земля одарила хопи водой. И хопи платят благодарностью духу земли, принося ему в дар пахо. Так повелось с давних пор. Но вот люди совершили поступок кахопи – они пробурили скважину в земле и отвели воду от священного места. Тогда дух источника перестал даровать воду и отказался принимать пахо. Когда ему оставляли пахо, он сбивал их, чтобы они валялись на земле. Так вот, мы, навахо, тоже мирный народ, хотя, может быть, не такой мирный, как хопи. Но как бы то ни было, дядя учил меня, что мы должны охранять наши святыни. Если бы у меня была святыня навахо – то есть если бы эту святыню оставили на мое попечение, – я стал бы ее охранять.

Чи кивнул Ковбою, тот перевел его слова. Савкатева снова глотнул кофе.

– Ибо есть законы выше законов белого человека, – сказал Чи.

Савкатева кивнул, не дожидаясь, пока Ковбой уму переведет, сказал что-то мальчику, тот вышел и соседнюю комнату и тотчас вернулся с тремя сигаретами. Он вручил каждому по сигарете, снял стекло с лампы и поднес ее всем по очереди прикурить от фитиля. Савкатева глубоко затянулся и выпустил дым из уголка рта. Чи дымил только для вида – ему совсем не хотелось курить. Дождь принес в дом сырость, наполнив комнату запахами воды, озона, влажной пыли, ароматами шалфея и тысяч других пустынных растений, которые начинают благоухать, как только на них прольются капли дождя.

В табачном дыме было что-то ритуальное. Чи закурил бы и скунсову капусту, лишь бы не обидеть старика отказом и не нарушить возникшее понимание.

Савкатева встал, положил сигарету и заговорил, держа руки перед собой ладонями вниз. Он говорил почти пять минут.

– Я не стану все переводить, – сказал Ковбой. – Он начал с той давней поры, когда хопи явились в этот мир через «сипапуни» и узнали, что хранителем мира назначен Масау. Рассказал, как Масау предоставил каждому народу выбрать свой жизненный путь и навахо сорвали длинный початок молочной кукурузы, предпочтя легкую жизнь, а хопи сорвали короткий и твердый початок и тем самым обрекли себя на постоянные тяготы, но в то же время это был символ, что они справятся со всеми испытаниями. Еще он рассказал, как Масау создал разные кланы, как появился клан Воды, как от него отделился клан Тумана и все такое прочее. Я не буду все переводить. Суть в том…

– Если ты не поговоришь еще три-четыре минуты, он заметит, что ты жульничаешь, – сказал Чи. – Переводи все. Куда спешить?

И Ковбой стал переводить. Чи услышал рассказ о том, как хопи странствовали по миру – до края материка на западе и до края материка на востоке, до ледяной двери на самом севере и до конца земли на юге. Ковбой пересказал, как клан Тумана всюду оставлял следы своего пребывания – заброшенные каменные дома, жилища в скалах; как он заключил договор со звериным народом, и звериные люди присоединились к клану и научили его ритуалу, который позволял хопи иметь звериное сердце наряду с человеческим и перевоплощаться в животных, проходя сквозь магический обруч. Ковбой рассказал, как клан Тумана завершил наконец великий круг своих странствий, прибыл в Ораиби и обратился к клану Медведя с просьбой выделить место для жилья, и землю для посевов кукурузы, и охотничьи угодья, где люди Тумана могли бы собирать орлиные перья для своих ритуалов. Ковбой поведал, как «кикмонгви» в Ораиби поначалу отказались, но потом согласились, когда клан предложил добавить к обрядам хопи свой ритуал Я-Я. Ковбой замолчал и отхлебнул кофе.

– Я скоро охрипну, – произнес он. – Да вроде бы и все. Под конец он согласился, что есть законы выше законов белого человека и что законы белого человека не имеют отношения к хопи. Негоже хопи и навахо впутываться в дела белого человека. Он сказал, что все равно не верит в эту историю с аварией, к тому же было темно, когда разбился самолет. И еще сказал, что не видит в темноте.

– Он точно сказал, что не видит в темноте?

Ковбой удивился.

– Ну… Дай подумать. Савкатева сказал так: почему ты считаешь, что он мог видеть в темноте?

Чи помолчал. Порывистый ветер хлестал дождем в окно, свистел под застрехами.

– Скажи ему, что я с ним согласен. Негоже навахо или хопи впутываться вдела белого человека. Но скажи ему, что на этот раз у нас нет выбора. Навахо и хопи уже впутаны – ты и я. А еще скажи – если он расскажет нам, что видел, мы тоже сообщим ему кое-что, и это поможет сохранить святыню.

– Мы? – переспросил Ковбой. – Что мы ему сообщим?

– Ты давай переводи. И еще скажи – я думаю, он видит в темноте, потому что, как учил меня дядя, это один из даров, которые человек получает, пройдя через обруч Я-Я. Его глаза становятся как у зверя – они больше не ведают темноты.

Ковбой явно колебался.

– Мне что-то не хочется говорить ему это.

– Давай, давай, – настаивал Чи.

Ковбой перевел. Чи обратил внимание, что стоящий в дверях мальчик-альбинос внимательно слушает и заметно нервничает. Но Савкатева улыбался во весь рот.

Наконец он что-то произнес.

– Савкатева спрашивает – как ты можешь помочь ему сохранить святыню? Говорит, ты блефуешь.

Победа! Чи ликовал. Торговле конец. Соглашение достигнуто.

– Передай ему: я точно знаю, что сейчас сломать ветряк очень непросто. Это первый раз было легко: отвинтил болты, ветряк валится, и на ремонт требуется много времени. Второй раз тоже было легко – сунул лом в коробку передач, и дело с концом. Да и в третий раз было не слишком трудно – если согнуть шатун, дальше ветряк сам себя доломает. Но теперь болты не отвинтить, коробка передач закрыта, скоро закроют и шатун. В следующий раз сломать ветряк будет очень трудно. Спроси: верно я говорю?

Ковбой перевел. Савкатева ничего не ответил и только выжидательно смотрел на Чи.

– Будь я стражем святыни, – сказал Чи, – или нет, будь я чем-то обязан стражу – например, если он расскажет мне, что именно он видел, когда разбился самолет, – я купил бы мешок цемента, привез бы его к ветряку и оставил бы там вместе с мешком песка, бочкой воды и маленькой пластиковой воронкой и уехал. А будь я стражем святыни, я смешал бы цемент с песком и приготовил раствор пожиже теста, из которого пекут лепешки «пики», налил бы немного раствора в скважину через воронку и подождал бы минут пять, чтобы он схватился, потом налил бы еще, и делал бы так, пока не кончится раствор. Тогда скважина будет запечатана, точно каменной пробкой. Ковбой опешил.

– Не стану я этого переводить, – буркнул он.

– Почему? – удивился Чи.

Савкатева что-то спросил. Ковбой коротко ответил ему и повернулся к Чи:

– Он сам уже кое-что сообразил. Почему я не хочу переводить? Как будто ты сам, черт возьми, не понимаешь.

– А кто будет знать, кроме нас? Тебе что, нравится этот ветряк?

Ковбой пожал плечами.

– Тогда переведи, что я сказал.

Савкатева внимательно выслушал, не сводя глаз с Чи, потом произнес всего три слова.

– Он хочет знать – когда.

– Скажи, что я постараюсь купить цемент подальше от резервации. Может, в Камероне, может, в Флагстаффе. Скажи, цемент будет у ветряка через две ночи.

Ковбой перевел. Руки старика нашарили в картонной коробке веретено и моток пряжи и опять принялись за работу. Ковбой и Чи молча ждали. Савкатева кончил прясть и только после этого заговорил. Ковбой начал переводить:

– Он говорит, это правда, он неплохо видит в темноте, хотя и не так хорошо, как в детстве. Говорит, что услышал, как по ущелью Вело едет машина, и спустился посмотреть, что происходит. Там он увидел двух человек: один расставлял фонари на песке, а второй целился в него из пистолета. Когда фонари были расставлены, первый человек сел на землю подле машины, а второй стоял рядом, держа его под прицелом.

Ковбой вдруг остановился и что-то переспросил.

– Он говорит, это был маленький пистолет. Именно пистолет, а не револьвер. Вскоре появился самолет, он летел совсем низко. Человек, сидевший на земле, встал и посигналил фонариком. Немного спустя самолет появился снова. Парень опять посигналил, а сразу после того как самолет разбился, человек с пистолетом застрелил человека с фонариком. Итак, самолет врезается в скалу. Человек с пистолетом берет фонарик, обходит вокруг обломков и что-то ищет. Затем он собирает фонари и кладет их в машину – но не все, один он устанавливает на камне, чтобы лучше видеть. Потом он начинает что-то выносить из самолета. Наконец он прислоняет к камню убитого им человека, садится в машину и уезжает. Савкатева говорит, он пошел было к самолету, чтобы все получше рассмотреть, но тут услышал, что ты бежишь наверх, и убрался восвояси.

– Что тот человек вынес из самолета?

Ковбой перевел вопрос. Савкатева жестами изобразил нечто прямоугольное длиной сантиметров восемьдесят, высотой сантиметров пятьдесят и описал предмет на хопи, вставив несколько английских слов. Чи разобрал «алюминий» и «чемодан».

– Он говорит, что это были два предмета, похожие на алюминиевые чемоданы. Размером вот столько на столько. – Ковбой повторил жесты старика.

– Он не сказал, куда тот человек дел чемоданы, – заметил Чи. – Наверное, положил в машину?

Ковбой обратился к старику. Савкатева затряс головой. Ответил. Ковбой изобразил удивление.

– Ему показалось, что тот человек не клал их в машину, – перевел он.

– Не клал в машину? Что же он тогда сделал с ними, черт возьми?

Савкатева заговорил, не дожидаясь перевода.

– Он говорит, что тот человек скрылся с чемоданами в темноте и некоторое время его не было. Савкатеве не удалось разглядеть, куда он уходил.

– Что значит – некоторое время? Три минуты? Пять? Долго он не мог отсутствовать. Я был там минут через двадцать после того, как разбился самолет.

Ковбой перевел вопрос. Савкатева пожал плечами. Подумал. Что-то сказал.

– Примерно столько, сколько варится яйцо вкрутую. Так он говорит.

– Как выглядел тот человек?

Савкатева был довольно далеко от места аварии и не сумел его толком рассмотреть. Он видел только силуэт человека.

Тем временем дождь прекратился. Туча ушла на восток, и было слышно, как она бормочет свои угрозы и обещания над Черной месой. По каменным стенам домов сочилась вода, каменистую тропу тут и там пересекали мутные ручейки, а скалы влажно поблескивали в свете фар машины Ковбоя. Наверное, выпало миллиметров шесть, подумал Чи, хороший ливень, но не настоящий дождь. Достаточно, чтобы смочить пыль, смыть мусор и слегка увлажнить почву. Тут главное другое: первый ливень – предвестье сезона дождей.

– Как по-твоему, он ничего не напутал? – спросил Ковбой. – Думаешь, тот парень в самом деле не погрузил наркотики в машину?

– Думаю, Савкатева рассказал нам то, что видел, – ответил Чи.

– Ерунда какая-то, – сказал Ковбой, выравнивая машину, которую занесло на скользкой дороге. – Ты что, в самом деле отвезешь туда цемент, чтобы он мог закупорить скважину?

– Я отказываюсь отвечать – не хочу, чтобы мои показания были использованы против меня.

– На кой черт мне это надо? – воскликнул Ковбой. – Ты втравил меня в это дело так, что и не выпутаешься. Лучше уж я сделаю вид, будто вообще ничего не слышал.

– Я тоже, – отозвался Чи.

– Если он не погрузил чемоданы в машину, то как он мог их увезти, черт побери?

– Не знаю, – ответил Чи. – Может быть, он оставил их там.

22

Чи заметил следы шин сразу, как только свернул с асфальта на грунтовую дорогу, что косо спускалась мимо фактории Горелой Воды и шла дальше на северо-восток по дну ущелья Вепо. Следы означали, что сегодня утром кто-то проснулся раньше Чи, – машина проехала после ночного ливня. Но по-настоящему он заинтересовался следами, когда разглядел отпечатки протекторов на влажном песке в ущелье. Чи остановил пикап и вышел. Покрышки проехавшей ранее машины были почти новые, с рисунком, характерным для мощных легковых автомобилей и пикапов. Чи запомнил его скорее по привычке, чем с какой-то целью, – сработал рефлекс человека, профессия которого обязывает запоминать любые подробности. Здесь мог проехать утром помощник шерифа Дэши, но у него покрышки фирмы «Гудьир», а эти следы оставили покрышки фирмы «Файрстоун». Кому понадобилось на рассвете подниматься по ущелью Вело? Куда он направлялся, если не к разбившемуся самолету? Может, это Железные Пальцы вернулся на место преступления? Чи ехал медленно, на малых оборотах, и настороженно поглядывал по сторонам. Как только рассвело, он выключил фары. Два раза Чи останавливался, чтобы прислушаться. Ничего, кроме утреннего щебета птиц, оживившихся после первого за долгое время дождя. Потом он снова остановился в устье бокового русла, там, где по оврагу можно было выехать к дороге, ведущей к ветряку. Свежие следы уходили вверх по каньону. Чи свернул вправо, в овраг. У него была вполне официальная причина взглянуть на ветряк, и к тому же ему велели держаться подальше от самолета.

Район ветряка оккупировала стая воронов, и восседающий на флюгере крылатый страж хрипло прокаркал сигнал тревоги. Чи поставил машину за цистерной, где ее не так было видно, и прошел прямо к святыне. Опаленная зноем земля почти сразу впитала дождь, но все же ливень был обильным и по дну оврага бежал ручеек глубиной в два-три сантиметра. Свежих следов не было.

Обратный путь к ущелью Вепо Чи проделал пешком. Он спускался не торопясь, то и дело останавливался, чтобы прислушаться. До устья оврага оставалось совсем немного, когда он увидел отпечатки ног. Чи внимательно изучил следы. Кто-то прошел вверх по оврагу около полутораста метров, а потом спустился обратно. От устья оврага до места аварии было метров четыреста. Чи затаился за густым кустарником. У разбитого самолета стояла белая машина. Неподалеку – два человека. Чи узнал Коллинза – блондина, который тогда в вагончике надел на него наручники. Что-то знакомое было и в облике второго: плотный, коренастый, немолодой, в рубашке и брюках защитного цвета, на голове фуражка с длинным козырьком. Его и Коллинза разделяло около полусотни метров. Они что-то искали на противоположном склоне ущелья – рылись в кустах, заглядывали в расщелины. Коллинз шел по склону, удаляясь от того места, где прятался Чи. Второй мужчина поднимался вверх, приближаясь. Но где же все-таки он видел его и притом совсем недавно? Вероятно, это кто-то из федеральной полиции. Вдруг Чи услышал шаги.

Он нырнул в кусты и присел на корточки, чтобы остаться незамеченным. Из такого положения ему была видна только часть фигуры человека, который как раз проходил мимо устья оврага, и все же Чи увидел достаточно, чтобы узнать Джонсона. Агент шагал медленно, держа в руке палку, которую, очевидно, принесло ручьем сверху.

Джонсон остановился. Чи не видел головы агента, но, судя по тому, как были развернуты его бедра, Джонсон смотрел вверх. Чи напрягся и затаил дыхание. Наконец Джонсон отвернулся.

– Нашли что-нибудь?

Откликнулся только один голос. Кто-то – скорее всего, Коллинз – прокричал:

– Ничего.

Ноги Джонсона исчезли из поля зрения Чи – агент отправился дальше.

Чи осторожно приблизился к устью оврага. Он должен точно знать, где находится Джонсон, от этого человека всего можно ожидать. Вот голос агента послышался около самолета, и Чи облегченно вздохнул. Теперь он увидел всех троих. Стоя под торчащим кверху крылом, они что-то обсуждали. Потом забрались в машину – Джонсон сел за руль. Буксуя на влажном песке, машина круто развернулась и с ревом понеслась вниз по каньону. Если они и нашли алюминиевые чемоданы, то с собой их не увезли.

Чи понадобилось около четверти часа, чтобы подтвердить свои догадки насчет того, где и как искали Джонсон и его люди. Ночной дождевой поток в ущелье Вепо был довольно слабым, но он промыл дно каньона. Каждый след, оставленный утром, был виден так же отчетливо, как меловая черта на чистой школьной доске. Джонсон и его приятели тщательно обследовали стены ущелья и землю вокруг базальтовой скалы. Они лазили под кусты, перебрасывали с места на место палки и ветки, принесенные ручьем, смотрели в расщелинах. Не оставили без внимания ни один уголок, где мог быть спрятан средних размеров чемодан.

Чи сел на песок под крылом самолета и принялся размышлять. Утренний воздух после ливня был влажным, над верхними склонами Большой горы все еще висели клочья тумана, пожираемые солнцем. Несколько редких белых облаков предвещали появление грозовых туч после полудня. Чи достал из кармана записную книжку и перечитал записи, сделанные накануне. Под фамилией «Дэши» он дописал: «Джонсон моментально узнал, что рассказал нам старый хопи. Каким образом?»

Он задумался над последним вопросом. Вернувшись в Флагстафф, Дэши напечатал на машинке рапорт; Чи сделал то же самое в Тьюба-Сити. Очевидно, Джонсон узнал про чемоданы ночью. От Дэши? Или от того, кто в это время дежурил в конторе шерифа?

Чи закрыл записную книжку и пробормотал проклятие на языке навахо. Какая разница – кто сообщил Джонсону? На самом деле, Чи не склонен был подозревать Ковбоя. Думать так – означало идти в ложном направлении. «К любой цели надо добираться правильным путем – двигаясь по солнцу, – учил его дядя. – С востока – к югу, потом на запад и, наконец, на север. Так движется солнце, так ты поворачиваешься, войдя в хоган, этому правилу подчинено все. Рассуждай именно так». Но как, черт побери, применить это абстрактное дядино правило к данному конкретному случаю? А вот как, решил Чи, надо начать с самого начала и идти по кругу до конца.

Итак, что есть начало? Начало – это люди с кокаином в Мексике. И люди в Соединенных Штатах, которые желают его купить. Пойдем дальше. Есть некий человек, работающий на одну из этих групп, который знает подходящее место, где можно посадить самолет. Это может быть Джозеф Мушкет, или молодой Вест, или даже они вместе плюс Вест-старший. Мушкета выпускают из тюрьмы, он приезжает в Горелую Воду и готовит место для посадки.

Чи мысленно еще раз проверил, все ли правильно в его рассуждениях.

Управлению по борьбе с наркотиками удается что-то пронюхать. Джонсон навещает Веста в тюрьме, угрожает ему и подставляет парня, чтобы его убили.

Чи достал записную книжку, открыл нужную страницу, нацарапал: «Джонсон подставил Веста, чтобы его убили? Если так, то зачем?»

Два дня спустя на Черной месе убивают неизвестного человека. Возможно, убийца – Мушкет Железные Пальцы. Или какой-нибудь колдун. Или, может быть, сам Мушкет и есть колдун. Или, возможно, неизвестный тут вовсе ни при чем – так, случайная жертва. Возможно, но вряд ли. Вся система воспитания навахо не позволяла принимать на веру такие совпадения.

Чи перестал думать о неизвестном и принялся размышлять о той ночи, когда разбился самолет. К месту посадки приехал «универсал», в нем, очевидно, сидели трое. Один, судя по всему, был уже мертв. На заднем сиденье находился труп, второго человека держал под прицелом третий. Кто это был – Мушкет Железные Пальцы? Двое чужаков приехали сюда, чтобы проследить за доставкой кокаина. Они встретили Мушкета, который должен был показать им дорогу к месту посадки самолета.

Мушкет одного убил, а другого оставил в живых! Почему? Тот знал, какие сигналы подавать пилоту, – вот почему. После того как он просигналил, Мушкет убил и его. Зачем Железные Пальцы оставил один труп и спрятал второй? Чтобы владельцы груза не поняли, кто украл товар? Возможно. Чи задумался. Ситуация с трупом в машине с самого начала казалась непонятной. Мушкет – или не Мушкет, а кто-то другой, кто сидел за рулем, – должен был заранее решить, куда деть тело. Иначе зачем в машине лежала лопата? Но для чего закапывать тело, если проще отвезти его в какой-нибудь дальний овраг и оставить падальщикам?

Чи встал, вытащил из кармана перочинный нож, открыл самое длинное лезвие и потыкал грунт около того места, где только что сидел. Лезвие легко входило во влажный песок, но на глубине примерно пяти сантиметров грунт был плотнее. Чи огляделся. Базальтовая скала… Когда по ущелью шла дождевая вода, она обтекала выступ и кружилась здесь в водоворотах. В этом месте дно должно быть неровным. После сильных ливней поток оставлял кое-где глубокие промоины, и в дальнейшем, когда шли дожди послабее, эти ямы постепенно заполнялись песком. Чи выбрался из ущелья, быстро поднялся к оставленному у ветряка пикапу, достал из-под переднего сиденья монтировку – длинный стальной прут, загнутый на одном конце и сплющенный на другом, – и вернулся на дно каньона.

Всего несколько минут он потратил, чтобы найти то, что искал. Это место должно было быть за базальтовой скалой, ведь, по словам Тэйлора Савкатевы, человек, доставший чемоданы из самолета, скрылся с ними в темноте. Чи принялся тыкать монтировкой песок и раз на двадцатый услышал удар металла о металл. Чи потыкал еще несколько раз и рядом с первым алюминиевым чемоданом нащупал второй. Он опустился на колени и принялся разгребать песок руками. Чемоданы были закопаны в вертикальном положении, они стояли рядышком, между ручками и поверхностью земли песка было сантиметров пятнадцать, не больше.

Чи аккуратно засыпал ямки, оставленные монтировкой, сгреб на место песок и прихлопнул его сверху ладонями, чтобы уплотнить. Затем вынул из кармана носовой платок и смахнул оставшиеся бороздки. Прошелся над тайником – вроде было незаметно, что в песке что-то спрятано. Под конец он потратил почти целый час на то, чтобы, соорудив из веток кроличьей травы подобие метелки, тщательно уничтожить все следы пребывания Джимми Чи на дне ущелья Вепо. Если кто-то и следил за ним, он мог увидеть лишь, что Чи спустился по оврагу в ущелье, потом поднялся обратно к ветряку и уехал.

23

Диспетчер нашла Чи сразу после того, как он с трассы, ведущей от Горелой Воды к ущелью Вепо, свернул на третью дорогу. Девушка передала ему сведения, полученные от службы дорожного движения Аризоны. Одна из патрульных групп видела утром в Уинслоу, как Присцилла Бисти и ее парни погрузили в пикап шесть ящиков вина. Миссис Бисти направилась в сторону резервации навахо по аризонскому пятьдесят восьмому шоссе.

– Когда это было?

– Примерно в десять четырнадцать, – ответила диспетчер.

– Что-нибудь еще?

– Это все.

– Ты не могла бы подойти к моему столу и проверить – не звонил ли мне кто-нибудь?

– Мне не положено, – сказала девушка. Ее звали Ширли Топаха. Всего два года назад она закончила среднюю школу в Тьюба-Сити, где возглавляла команду болельщиков «Тигров Тьюба-Сити». У нее были красивые глаза, необыкновенно белые зубы, чудесная кожа и пухлая фигурка. Чи давно отметил все эти ее достоинства, равно как и то, что она была готова пококетничать с сослуживцами, посетителями, арестантами, – словом, с кем угодно, лишь бы он был мужского пола.

– Капитан не заметит, – возразил Чи. – Зато ты сбережешь мне кучу времени. Прошу тебя, будь добра.

– Я позвоню тебе, – ответила девушка.

Сигнал раздался через пять минут – минуты две спустя после того, как Чи развернулся и взял курс на запад, в сторону Моэнкопи и Тьюба-Сити. Это было совсем некстати: ему пришлось опять разворачиваться и ехать в обратную сторону.

– Звонили двое, – сообщила Ширли. – Во-первых, тебе надо позвонить Джонсону в Управление по борьбе с наркотиками, вот телефон в Флагстаффе, – она продиктовала номер. – Во-вторых, тебя просила позвонить мисс Полинг из мотеля Культурного центра хопи.

– Спасибо, Ширли, – сказал Чи.

– Да ладно.

Когда Чи приехал в мотель Культурного центра хопи, дежурный, набрав номер комнаты мисс Полинг и выждав звонков пять, сообщил, что ее там нет. Чи заглянул в столовую. Мисс Полинг сидела за столиком в углу. Она пила кофе и просматривала «Гэзетт».

– Вы искали меня, – сказал Чи. – Гейнс вернулся?

– Да, – ответила мисс Полинг. – Присаживайтесь. Вы знаете, как можно подслушать телефонный разговор? – Она была сильно возбуждена.

– Подслушать? – спросил Чи, опускаясь на стул. – Что случилось?

– У дежурного лежала записка для Гейнса, – сообщила она. – Кто-то звонил ему и просил передать, что будет еще звонить в четыре часа. И если Гейнс хочет договориться, то он должен быть в своем номере.

– Дежурный показал вам записку?

– Конечно. Мы же приехали вместе, он зарегистрировал нас и поселил в смежных номерах. У нас мало времени. – Она поглядела на свои часы. – Осталось меньше получаса. Мы можем подслушан разговор?

– Мисс Полинг, – произнес Чи, – здесь у нас горы, Вторая меса, штат Аризона. Я не знаю, как это делается.

– По-моему, это несложно.

– Несложно на экране телевизора. Но в жизни нужны кое-какие приспособления и надо уметь ими пользоваться.

– Вы можете кого-нибудь вызвать?

– Не могу. И вообще на такое дело уйдет не меньше трех дней, – сказал Чи. – Полиции наваха это не положено по статусу. Вы можете обратиться в управление ФБР в Финиксе, и там найдутся умельцы, но им понадобится постановление суда.

Разумеется, сказал себе Чи, есть еще Джонсон из Управления, который не нуждается ни в каких постановлениях и у которого наверняка в кармане есть все, что нужно для подслушивания. Кстати, интересно, зачем Джонсону понадобилось, чтобы Чи с ним связался? Как бы то ни было, звонок агенту не входил в планы Чи.

Мисс Полинг заметно приуныла и начала нервно покусывать нижнюю губу.

– А если попробовать приложить ухо к стене? – спросил Чи. – Где тут принято размещать телефоны? Вам слышно, когда разговаривают в соседнем номере?

Мисс Полинг подумала.

– Сомневаюсь, – ответила она. – Боюсь, я не услышу, даже если Гейнс станет говорить очень громко.

Чи посмотрел на часы. Пятнадцать часов тридцать три минуты. Примерно через двадцать семь минут Железные Пальцы позвонит Гейнсу, чтобы договориться об обмене двух алюминиевых чемоданов с кокаином на… на что? Скорее всего, на кучу денег. Но для этого Мушкет должен назвать время и место. Эх, как бы сейчас пригодились зажимы и наушники, или что там у них требуется для подслушивания!

– А если сказать дежурному на коммутаторе, что Гейнс в это время будет в вашем номере, и попросить, чтобы он перевел вызов на ваш телефон?

– Ничего не выйдет, – сказала мисс Полинг.

Чи и сам это понял, не дожидаясь ее ответа.

– Если бы я смог изобразить голос Гейнса…

Мисс Полинг покачала головой:

– Нет, не сможете.

– Пожалуй, что так. – Чи задумался.

– Что же вы молчите? Нашли способ?

– Нет, – ответил Чи. – Я подумал было: может, попытаться вскрыть панель коммутатора и поколдовать с проводами? – И пожал плечами, сам же отвергая этот вариант.

– Бесполезно, – сказала мисс Полинг. – Если не ошибаюсь, здесь коммутатор корпорации «Джи-Ти-И». Нужны инструменты.

Чи удивленно посмотрел на нее:

– Коммутатор «Джи-Ти-И»?

– Кажется, да. Он похож на тот, который был у нас в школе.

– Вы разбираетесь в коммутаторах?

– Я работала телефонисткой в одной фирме. Около года. Я там и делопроизводство вела, и другими вещами занималась.

– Вы смогли бы справиться со здешним коммутатором?

– С этим кто угодно справится. Так же как и с работой телефонистки. Если, конечно, хватает ума одеваться получше, – рассмеялась она. – Никакого особого умения не нужно, три минуты инструктажа и…

Она не договорила.

– А телефонист может подслушать разговор?

– Конечно, – мисс Полинг укоризненно взглянула на Чи. – Но кто же ему позволит…

– Сколько времени у нас осталось? – спросил Чи. – Я как-нибудь отвлеку дежурного, а вы соедините того, кто позвонит, с Гейнсом.

Уже потом Чи сообразил, что можно было придумать что-нибудь получше пожара. Что-нибудь не столь впечатляющее и рискованное, но и не менее эффективное. Однако сейчас у него оставалось не более двадцати минут, и в голову пришла только одна мысль: пожар.

Чи протянул мисс Полинг десятидолларовую бумажку.

– Заплатите за кофе, – сказал он, – и держитесь поблизости от коммутатора. Без двух или трех минут четыре я прибегу и как-нибудь отвлеку дежурного.

Необходимый горючий материал Чи нашел в том самом месте, где и заприметил его ранее. В углу за музеем Культурного центра скопилась большая куча принесенного ветром перекати-поле. Чи оценивающее осмотрел ее – еще сыровата после ночного ливня, но ведь это перекати-поле, оно и влажное будет полыхать жарким красным пламенем. К тому же куча была даже несколько больше, чем Чи показалось вначале. Он беспокойно огляделся по сторонам. Клубки перекати-поля набились в стыке между двумя бетонными стенами, образующими заднюю часть музея. Удобно – с улицы куча совершенно не видна. Хоть бы его никто не заметил… Воображение рисовало газетные заголовки: «ПОЛИЦЕЙСКИЙ НАВАХО АРЕСТОВАН ЗА ПОДЖОГ В РЕЗЕРВАЦИИ ХОПИ. ОФИЦЕР ПОЛИЦИИ ОБВИНЯЕТСЯ В ДИВЕРСИИ ПРОТИВ КУЛЬТУРНОГО ЦЕНТРА». Чи представил себе, как будет объясняться с капитаном Ларго. Нет, сейчас не время об этом думать! Он еще раз огляделся – никого не видно? – чиркнул спичкой и поднес ее к груде серых колючих клубков. Обычно перекати-поле вспыхивает мгновенно, но тут огонек, едва занявшись, замигал и стал гаснуть, опять вспыхнул, погас, снова разгорелся, но тут же потух. Чи зажег вторую спичку, поднес к клубкам посуше, нервно глянул на часы. Осталось меньше шести минут. Перекати-поле вспыхнуло, и пламя мгновенно пронизало рыхлую кучу, обдав Чи жаром и удушливым белым дымом. Он быстро отступил и принялся яростно раздувать пламя форменной шляпой. Если сейчас кто-нибудь увидит меня, подумал Чи, сидеть мне за решеткой до конца дней. Огонь уже трещал, вокруг распространялись волны жара. Держа шляпу в руке, Чи побежал в мотель.

Ворвавшись в вестибюль, он ринулся к стойке. Дежурный – молодой парень – разговаривал с пожилой женщиной хопи.

– Простите, что помешал, – сказал Чи, – но там что-то горит!

Дежурный и женщина повернулись к нему, изобразив вежливый интерес.

– Горит? – спросил дежурный.

– Горит, – сказал Чи уже громче. – Над крышей клубится дым. Похоже, в здании пожар.

– Пожар! – воскликнул дежурный, выбегая из-за стойки.

Мисс Полинг стояла у входа в кафе, напряженно следя за происходящим.

Когда они завернули за угол, пламя уже жадно пожирало кучу перекати-поля. Дежурный сразу оценил ситуацию.

– Попробуйте как-нибудь отодвинуть костер от стены! – крикнул он Чи. – А я побегу за водой!

Чи посмотрел на часы. Без трех минут четыре. Не слишком ли рано он устроил переполох? Он принялся затаптывать огонь, пинком отбросил в сторону еще не успевший заняться ворох. С ведрами подоспели дежурный и два его помощника. Перекати-поле полыхало вовсю, распространяя смолистый запах, как это свойственно пустынным растениям. Чи яростно сражался с пламенем, глотая едкий дым, кашляя и жмуря слезящиеся глаза. Наконец костер был потушен – Чи показалось, что прошло не больше минуты. Дежурный вылил остатки воды на последний дымящийся очажок огня. Один из помощников разглядывал дырки, прожженные искрами в его джинсах. Чи протер глаза.

– Интересно, с чего бы эта куча загорелась, – произнес он. – Никогда бы не подумал, что она может так полыхать, тем более после дождя.

– Чертово перекати-поле, – отозвался дежурный. – В самом деле, с чего бы это?

Он посмотрел на Чи, и тому показалось, что в глазах дежурного мелькнуло подозрение.

– Может, окурок? – сказал Чи, разгребая ногой золу. Пожар продлился дольше, чем ему показалось, – на часах было четыре минуты пятого.

– Вся стена закоптилась, – заметил дежурный. – Придется снова красить.

Он повернулся, чтобы идти в мотель.

– Не мешало бы крышу проверить, – остановил его Чи. – Пламя поднималось выше парапета.

Дежурный остановился и с сомнением оглядел плоскую крышу.

– Дыма не видно, значит, все в порядке, – заключил он. – Крыша еще не просохла после дождя.

– Был дым, я видел, – возразил Чи. – Представляете, что будет, если загорится битум? Как туда можно забраться?

– Пожалуй, действительно лучше проверить, – согласился дежурный и быстро зашагал в другую сторону.

Наверное, пошел за лестницей, подумал Чи, надеясь, что она не стоит за углом.

Когда Чи вошел в мотель, навстречу ему из-за стойки бросилась бледная от волнения мисс Полинг. Он быстро повел ее к патрульной машине. Через дворик бежал дежурный с алюминиевой лестницей.

– Звонили?

Она молча кивнула, не успев еще прийти в себя.

– Кто-нибудь вас видел?

– Два постояльца. Они пришли, чтобы оплатить талоны на обед. Я предложила им просто оставить деньги на стойке. Я правильно сделала?

– По-моему, да, – ответил Чи.

Он открыл ей дверцу машины, сел за руль. Оба молчали, пока не выехали на шоссе. Вдруг мисс Полинг рассмеялась.

– Нет, правда смешно, – сказала она. – С детства так не боялась.

– Смешно, – сказал Чи. – Меня до сих пор колотит.

Мисс Полинг снова засмеялась:

– Я думаю, больше всего боишься не самого поступка, а возможного замешательства. Я все думала, что же я скажу, если этот парень вернется и увидит меня за стойкой возле коммутатора.

– Вот именно, – отозвался Чи. – А я думал, что я скажу, если он выскочит из-за угла и закричит: «Эй ты, зачем поджигаешь наш Культурный центр?»

Мисс Полинг наконец успокоилась.

– Но разговор все же состоялся.

– Похоже, он был недолгим, – заметил Чи.

– И слава Богу! – сказала она с жаром.

– Что же вы услышали?

– Звонил мужчина, попросил соединить с Гейнсом. Гейнс сразу взял трубку, и тот спросил его, хочет ли он получить обратно чемоданы, и…

– Он сказал чемоданы?

– Ну да, – кивнула мисс Полинг. – Гейнс ответил, что хочет, а тот заявил, что это можно устроить. Потом сказал, это будет стоить пятьсот тысяч долларов, десятками и двадцатками с номерами вразбивку, и чтобы деньги были в двух портфелях, и чтобы их доставил сам шеф. Когда Гейнс ответил, что могут возникнуть проблемы, тот заявил – либо приедет сам шеф, либо сделка не состоится, и Гейнс сказал, что ему нужно время все подготовить – не меньше двадцати четырех часов. Тот сказал, что дает больше времени, обмен состоится через два дня, в девять вечера.

– Значит, вечером в пятницу, – произнес Чи.

– Вечером в пятницу, – подтвердила мисс Полинг. – Потом тот человек еще раз сказал, чтобы все было готово к девяти вечера в пятницу, и повесил трубку.

– Это все?

– О, вот еще что. Тот человек предупредил, что повторно свяжется с Гейнсом и назовет место встречи. На этих словах он и повесил трубку.

– Значит, место он не называл?

– Нет.

– Он сказал еще что-нибудь?

– По-моему, я ничего не забыла.

– Он объяснил, почему деньги должен привезти шеф?

– Сказал, что больше никому не доверяет. Если шеф приедет сам, значит, никаких фокусов не будет.

– Какие-нибудь имена они называли?

– О да, – ответила мисс Полинг. – Тот человек обращался к Гейнсу по фамилии, а Гейнс один раз произнес что-то вроде Пэлензер. Он сказал: «Не понимаю, Пэлензер, зачем ты пошел на это. Мог бы и сам заработать почти столько же». Это после того, как тот человек – Пэлензер – заявил, что требует пятьсот тысяч.

– И что тот ответил?

– Рассмеялся. Во всяком случае, это было похоже на смех. Голос все время звучал глухо, словно он что-то держал во рту.

– Или рот был чем-то прикрыт. – Чи помолчал. – Вы не ослышались – в девять вечера?

Мисс Полинг кивнула:

– Он сказал: «Ровно в девять вечера».

Чи съехал на обочину, развернулся и покатил обратно к мотелю. От него пахло дымом.

– Ну что ж, – произнесла мисс Полинг. – Теперь мы знаем, у кого товар и когда состоится обмен.

– Но мы не знаем где, – заметил Чи.

Почему приглушенный голос, спросил он себя. Потому что звонил, должно быть, старина Железные Пальцы; он хотел, чтобы Гейнс принял его за Пэлензера. Несмотря на то, что Джозеф Мушкет много лет прожил с белыми, вряд ли он утратил характерное для навахо произношение, легко узнаваемое по придыханию.

– Как нам теперь выяснить место встречи? – спросила мисс Полинг.

– Тут надо поразмыслить, – ответил Чи.

24

Размышления пока что никуда не вели. Ложась в тот вечер спать, Чи продолжал ломать голову. Встав поутру и направившись на работу, он по-прежнему пребывал в раздумьях. И в конце концов пришел к заключению, что направление его мыслей абсолютно неверно.

Корзинка для входящих бумаг на рабочем столе Чи не особенно пополнилась за последние дни – там лежала лишь записка, что его разыскивает Джонсон из Управления, да еще копия протокола, засвидетельствовавшего опознание украденного в Горелой Воде ожерелья. Протокол в точности повторял то, что Чи уже слышал от Дэши, но подробностей там было больше.

Особа по имени Эдна Неззи, двадцати трех лет, незамужняя, из лагеря Седовласой Неззи, расположенного к северу от Тек-Нос-Пос, сдала ожерелье в заклад в Мексиканской Воде. Украшение опознали по описанию, оставленному полицией на почте. Впоследствии означенная Неззи сообщила проводившему расследование офицеру Эдди Неунывай, что получила ожерелье от субъекта мужского пола, с которым познакомилась два дня назад на танцах скво неподалеку от Мексиканской Воды. Она идентифицировала субъекта как мужчину племени навахо в возрасте около тридцати лет, который назвал себя Джозефом Мушкетом. Они отправились к белому пикапу, на котором приехал Мушкет, и там осуществили половой акт. Мушкет подарил особе ожерелье, и они вернулись на танцы. С того вечера она его больше не видела.

Чи хмуро уставился в протокол. Здесь что-то не так. Не отрывая глаз от документа, он придвинул телефон и попросил дежурного соединить его с факторией в Тек-Нос-Пос. Фактория ответила лишь после пятого звонка.

Чи представился и сказал:

– Мне нужна кое-какая информация. К какому клану принадлежит Седовласая Неззи?

– Неззи? – переспросили его. – Ее породил клан Стоящей Скалы, а принял клан Горькой Воды.

– Вы уверены в этом?

– С вами говорит один из зятьев этой почтенной леди, – сказал мужчина на том конце провода. – Я породнился с семейством Неззи. Мой отец порожден кланом Вод, Бегущих Вместе, а принят кланом Многих Шестов.

– Спасибо, – сказал Чи и положил трубку.

Он вспомнил, что миссис Мушкет рассказывала о себе. Ее породил клан Стоящей Скалы, а принял клан Глины. Стало быть, человек, который на танцах скво в Мексиканской Воде назвался Джозефом Мушкетом, никак не мог быть им. Ибо для мужчины навахо танцевать с женщиной навахо, принадлежащей по матери к тому же клану, что и он, – нарушение строжайшего табу. А последовавшее половое сношение с такой женщиной было бы самым гнусным актом кровосмешения, неизбежно влекущим болезнь или безумие, а возможно, и смерть. Если это был Мушкет, значит, он обманул девушку, скрыв от нее свое происхождение. Иначе она ни за что не пошла бы танцевать с ним и уж тем более не последовала бы за ним в машину, даже не стала бы разговаривать с ним, разве что ограничилась несколькими формальными фразами. Да и ни один мужчина навахо не решится на такой ужасный обман.

Если только он не колдун, сказал себе Чи.

Оставив Ларго записку, чтобы тот знал, где его искать, Чи поехал в Камерон. По пути ему вспомнилось, что миссис Мушкет рассказывала о приезде домой Железных Пальцев – он не успокоился, пока не прошел традиционный ритуал очищения, и все говорил о желании воссоединиться с Народом и стать пастухом. Такое поведение никак не вязалось с кровосмешением, поступком, который – об этом знал всякий настоящий навахо – угрожал здоровью всего клана. Остаются только два варианта, решил Чи. Либо кто-то на танцах скво выдал себя за Джозефа Мушкета, либо Железные Пальцы – сумасшедший. То есть, другими словами, колдун.

В Камероне он купил на лесоскладе мешок цемента, и скобяной лавке бочонок, в аптеке пластмассовую воронку и отправился в долгий путь по пустынному шоссе в резервацию хопи, по-прежнему продолжая размышлять. Доехав до ветряка, он положил возле скважины цемент и воронку и накрыл их бочонком на случай, если появившиеся на западе облака снова прольются дождем.

Затем Чи спустился по ущелью Вепо к фактории Горелой Воды и поставил машину под тополем рядом с ржавым, помятым джипом Веста. За все это время ему в голову пришла только одна светлая идея – устроить засаду около тайника с чемоданами и схватить Мушкета, когда тот явится за ними. Идея была не очень хороша. Вряд ли Мушкет сам придет за чемоданами. Скорее, он получит деньги и скажет покупателям, где находится товар. Чи не интересовали покупатели. Ему прямо, официально и категорически приказали не вмешиваться в это дело. А вот Железными Пальцами он, напротив, обязан был интересоваться. Чи поручили разобраться с кражей в фактории Горелой Воды. Кроме того, ему поручили разобраться с колдовством на Черной месе. Железные Пальцы – ответ на первую загадку. Возможно, он подскажет ответ и на вторую.

Чи не спешил выходить из машины. Глядя на клубящиеся на западе облака, он еще раз все обдумал и пришел к тому же выводу. Мушкет явится туда, куда по его указанию привезут деньги. Вряд ли он сам отправится за чемоданами к разбившемуся самолету – решит, что это слишком опасно. Железные Пальцы не стал заранее назначать Гейнсу место встречи – сделав так, он подарил бы покупателям возможность устроить ловушку. Чи никак не мог придумать, как же ему узнать, где состоится обмен. Может быть, самому откопать чемоданы, перепрятать их и оставить записку, чтобы вынудить Мушкета обратиться к нему? Однако, скорее всего, записку найдут покупатели и сами явятся к Чи. Такой оборот дела ему совсем не нравился, хотя мысль о подобных неприятностях не покидала его с тех самых пор, когда Джонсон предупредил Чи, что за ним могут начать охоту торговцы наркотиками. Прогноз Джонсона не сбылся, но, может быть, еще просто не пришло время. Люди, на которых работает Гейнс, вполне могли сообразить, что у Пэлензера был помощник из местных жителей. Но как узнать, известно ли им что-нибудь о Мушкете?

Достав из кармана записную книжку, Чи перечитал заметки, которые сделал, ожидая Ковбоя Дэши. «Где Дж. Мушкет?» Он уставился на этот вопрос, немного подумал и перешел к следующему. «Цель ограбления?» Наконец, «Кто неизвестный?». Чи перебрал в памяти даты. Неизвестный был убит десятого июля. Вест-младший умер шестого июля. Мушкет ушел из фактории двумя неделями позже и пропал. Судя по всему, он пропал после того, как ночью вынес из фактории находившиеся там в закладе драгоценности. Несколько недель спустя он неосторожно подарил девушке краденое ожерелье. Или это сделал кто-то другой, назвавшись Мушкетом?

Чи выбрался из машины и вошел в факторию. Если Вест не занят, надо бы еще раз потолковать с ним об этой краже.

Вест укладывал в коробку всякую всячину, которую накупила в фактории женщина навахо средних лет. Среди покупок был моток легкой и прочной веревки, какой навахо привязывают коней и овец и закрепляют всякую поклажу на грузовичках-пикапах. Да мало ли для чего может пригодиться такая веревка. Вест оставил моток напоследок. Он положил его в коробку сверху, потом что-то сказал женщине и снова взял веревку. Размашистыми движениями Вест отмерил пять-шесть метров и собрал веревку в кольца в правой руке, не переставая разговаривать с покупательницей. Стоя в дверях, Чи не слышал, что говорил Вест, но двое мужчин из числа покупателей, явно заинтересовавшись, подошли поближе. Вест вручил веревку женщине. Навахо, ухмыляясь, втроем осмотрели веревочные кольца. Знаменитый чародей Вест начинал выступление. Он снова взял веревку, сложил ее в несколько раз и сжал в могучем правом кулаке. Левой рукой Вест достал из кармана комбинезона нож, одним движением разрезал петли и показал зрителям восемь торчащих концов. Затем отложил нож, вытащил из другого кармана большой пестрый платок и накрыл им кулак. Все это время Вест что-то приговаривал – очевидно, рассказывал о целебных свойствах своего волшебного платка. Внезапно он убрал платок и одновременно разжал кулак. Веревка упала на пол целехонькая. Вест поднял ее, взмахнул, словно кнутом, растянул между руками и вручил женщине. Она изумленно осмотрела веревку. Мужчины одобрительно улыбались. Чи тоже улыбнулся. Ничего не скажешь – хороший фокус и проделан ловко. Он видел его раньше – на благотворительном иллюзионном представлении в университете Нью-Мексико. Тогда Чи целый день ломал голову над загадкой, пока не понял, что этот фокус можно проделать только одним-единственным способом. Вечером он пошел в библиотеку, отыскал книгу с описанием разных фокусов и убедился в правильности своей догадки. Суть трюка заключалась в создании иллюзии – для этого и нужны были кольца, – будто всю веревку разрезают на куски, тогда как на самом деле только с одного конца отрезались короткие кусочки, которые и исчезали в кармане вместе с платком.

Стоя в дверях, Чи вспомнил фокус с тройкой бубен, также построенный на иллюзии: человека сбивали с толку, внушая мысль, будто сама карта имеет принципиальное значение. Вест был мастер морочить голову людям. Настоящий иллюзионист.

Лицо Чи безотчетно расслабилось. Улыбка погасла, сменившись выражением глубочайшей сосредоточенности. Но вот губы вновь стали растягиваться, улыбка ширилась, и Чи громко, ликующе захохотал – настолько громко, что это привлекло всеобщее внимание. Вест удивленно посмотрел на него. Покупатели вытаращили глаза.

– Ты ко мне? – спросил Вест.

– Потом забегу, – отмахнулся Чи и выскочил во двор.

Когда Чи забрался в кабину пикапа, улыбки на лице уже не было. Мысли стали четкими. Записная книжка лежала на сиденье. Чи открыл ее на нужной странице.

Рядом со словами «Цель ограбления?» он написал: «А было ли ограбление?» Потом задумался над другими вопросами. Рядом с фразой «Кто убил неизвестного – Мушкет?» написал: «Неизвестный – Железные Пальцы?», после чего закрыл записную книжку, завел мотор и выехал со стоянки фактории. Он поговорит с Вестом позднее. Сначала надо все как следует обдумать. Возможно ли, чтобы маг и кудесник Вест использовал Чи, дабы создать очередную иллюзию? Чи требовалось время, чтобы ответить на этот вопрос. Пока же, катя по ухабистой дороге вдоль ущелья Вено в сторону рдеющего заката и громоздящихся на западе облаков с их лживыми обещаниями дождя, он не сомневался, что получит ответ, как только все хорошенько обдумает. И ответом будет «да». Да – потому что все эти недели загадка Железных Пальцев оставалась нерешенной по одной-единственной причине – по причине глупости Джима Чи.

25

На самом деле решительного «да» в ответе не получалось. Получалось – «вероятно».

С заходом солнца облака потеряли вкус к дальнейшему существованию, а с наступлением прохладных сумерек и вовсе утратили волю к жизни. Чи ехал медленно, высунув локоть в открытое окно и наслаждаясь свежим ветром. В далекой туче на западе все еще сверкали белые и желтые молнии, темное небо на севере тоже время от времени озаряли яркие зигзаги. Но облака умирали. Над головой мерцали звезды. Похоже, что на плато Колорадо и в Разноцветной пустыне засуха продержится еще и завтра. Но об этом Чи думал между прочим – голова была занята другим: он подводил итог своим размышлениям.

Человек, с которым Чи столкнулся в фактории, когда тот выходил из конторы Веста; человек, которого Вест, по его собственным словам, уволил; человек, которого Вест называл Джозефом Мушкетом, – возможно, тот человек вовсе и не был Джозефом Мушкетом. Даже скорее всего не был, подумал Чи. Вест попросту использовал только что заступившего на службу полицейского Джима Чи, ни разу не видевшего Мушкета, чтобы в рапорте появилась запись: Мушкет жив-здоров и уволен Вестом на другой день после того, как на Черной месе подобрали труп неизвестного мужчины. Надо признаться, что Вест сделал это очень ловко. Он предложил Чи зайти в факторию в тот самый момент, когда там находился некий подходящий по всем признакам навахо, и обратил внимание Чи на этого человека, когда тот уже скрылся из глаз. Мнимый Мушкет – очевидно, какой-то случайный посетитель, не из здешних жителей, и Чи вряд ли встретит его в Горелой Воде еще раз.

Таков был первый вывод. Второй вывод был связан еще с одной иллюзией. Скорее всего, Вест затеял всю эту мистификацию с лже-Мушкетом и заявил затем о мнимом ограблении только потому, что настоящий Джозеф Мушкет был уже мертв. Его убили – но кто? Вероятно, сам Вест. Почему? Поиски ответа Чи оставил на потом. Какая-то причина обязательно найдется – просто так не убивают. Чи сосредоточил внимание на белой разделительной полосе, освещенной его фарами, и одновременно пытался воссоздать в памяти истинную картину происшедшего.

Прохладный ветерок принес запах влажного шалфея, креозотового куста и озона. Впервые за несколько дней Чи ощутил спокойствие – он вновь был в ладу с самим собой. К нему вернулось хозро. Голова была ясная, рассуждения выстраивались четко и логично. На руках у Веста оказался труп Мушкета. Вест ли его убил, или это сделал кто-то еще, или умер сам, но Вест пока не хотел, чтобы о смерти Железных Пальцев стало известно – возможно, из-за предстоящей доставки наркотиков. Интересно, кто ему об этом рассказал? Наверное, сын, а может, и сам Мушкет. Вест решил перехватить товар. Но если бы поставщики узнали, что их человек в Горелой Воде мертв, они могли изменить место посадки самолета или вообще отказаться от сделки. Стало быть, никто не должен был знать о смерти Мушкета, а его тело следовало спрятать.

Чи подумал, что Вест – умный человек. Хозяин фактории понимал, что имеет дело с очень опасными людьми, – они сделают все, чтобы разыскать вора. Значит, рассуждал Вест, их надо пустить по ложному следу. Пусть они охотятся за Железными Пальцами. Но тогда следует полностью исключить риск того, что по телу или по скелету опознают покойника. Ведь достаточно даже кусочка челюсти, чтобы установить личность человека, хоть раз сидевшего в тюрьме, – в его деле есть и отпечатки пальцев, и зубная карта, и все такое прочее. А потому Вест положил труп возле тропы, по которой Посланец с сопровождающими пойдет за лапником для предстоящего обряда. Он сделал все, чтобы подозрение в убийстве пало на колдуна, – срезал кожу с рук, ступней, возможно, и с пениса. В любом случае труп нельзя будет дактилоскопировать. Вест просчитался только в том, что хопи не стали сообщать о своей находке до окончания танцев качины Ниман, но это уже не играло никакой роли. Затем – Чи ухмыльнулся: до чего же хитер! – Вест позаботился, чтобы полиция знала: Мушкет жив-здоров и работал в Горелой Воде после того, как обнаружили труп. Ведь это исключало возможность проверки зубной карты. Впрочем, он все равно что-нибудь придумал бы, даже если бы хопи сразу сообщили о своей находке.

Обо всем этом размышлял Чи, пока машина взбиралась по дороге, ведущей вдоль склона ущелья Моэнкопи, пока ехал мимо селения хопи и сворачивал на дорогу к Тьюба-Сити. По пути к городу он пришел к еще одному выводу. Вест спрятал тело Пэлензера по той же причине, по какой превратил Мушкета в невидимку. Одновременное исчезновение Пэлензера и Мушкета – достаточное основание, чтобы ярость владельцев кокаина обратилась именно против них.

В пустыне лужи живут недолго – на дороге, ведущей к вагончику Чи, их уже не было. Но выбоины оставались влажными, и под колесами они стали бы еще глубже, поэтому Чи остановил машину в полусотне метров от вагончика, вылез из кабины и направился пешком к своей обители. С севера иногда еще доносились глухие раскаты грома, но на небе ярко сверкали звезды. Шагая по кустикам злаков, он размышлял, что ему делать дальше, – у него ведь нет никаких доказательств. Вес, что он сможет предъявить капитану Ларго, – это одни догадки. Хотя почему только догадки? Теперь можно опознать те останки, разве что Мушкет никогда не обращался к зубным врачам. Да нет, надо думать, обращался. Чи с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух. Внезапно он почувствовал аромат кофе.

Чи замер на месте. Кофе! Откуда? Он уставился на вагончик. Тихо, и свет не горит. Но пряный аромат мог доноситься только оттуда. Чи специально поставил прицеп под одиноким тополем – подальше от людей. Здесь он мог оставаться наедине с самим собой. До ближайшего кофейника, не считая его собственного, было не меньше полукилометра. Значит, кто-то ждет Чи в темном вагончике. Ожидание, видимо, затянулось, и те, кто сидит в засаде, вскипятили кофе, не зажигая свет. Чи быстро зашагал обратно к машине. И тотчас со стороны вагончика донесся лязгающий звук. Значит, они следили за ним и видели, как он подъехал и вышел из машины. Видели, как он повернул назад. Чи перешел на бег. Одной рукой он распахнул дверцу пикапа, в другой сжимал ключ от машины. Он услышал, как дверь вагончика распахнулась, послышался топот бегущих людей. Чи включил зажигание. Неостывший мотор мгновенно ожил. Он дал задний ход, включил свет.

Фары осветили двух мужчин. В одном Чи узнал младшего из двух посетителей кафе Центра хопи, которые следили за ним. Второго Чи видел вместе с Джонсоном, когда они искали чемоданы возле разбившегося самолета. Мужчина помоложе сжимал в руке пистолет. Чи погасил фары, погнал пикап задним ходом по тропе и не включал свет, пока не выехал снова на асфальт.

26

Чи провел остаток ночи на песке возле своего пикапа, который он загнал в глухой овраг, ответвляющийся от ущелья Моэнкопи. По пути туда он дважды останавливался, проверяя, нет ли за ним погони. Никого – и все же ему было не по себе. Он разгреб песок, сделав выемку точно по своей фигуре, расстелил одеяло и лег, устремив взгляд в звездное небо. От облаков, которые весь день попусту обещали дождь, ничего не осталось, и лишь откуда-то от границы Юты изредка доносился глухой рокот.

Почему эти двое ждали его в вагончике? Ведь не в гости же они пришли. Может, он обознался, приняв одного из них за человека, который был с Джонсоном в ущелье Вепо? Логичнее предположить, что они из организации, торгующей наркотиками. Недаром Джонсон предупреждал, что владельцы товара станут его разыскивать. Но почему именно теперь, когда им стало известно, что товар вот-вот к ним вернется? Или они считают, что он один из тех, кто перехватил груз? Что он заодно с Мушкетом и Пэлензером? Если же в засаде действительно сидел человек Джонсона, картина получается совсем иная. Для чего Управлению по борьбе с наркотиками понадобился Чи? И почему агенты Управления подстерегали Чи в темноте, вместо того чтобы вызвать в контору Ларго и побеседовать там? Может, как и в прошлый раз, их намерения были не столь чисты? Или все это из-за того, что он так и не позвонил Джонсону? Размышления опять зашли в тупик, и Чи переключился на телефонный разговор между Гейнсом и неизвестным. Завтра вечером пятьсот тысяч долларов наличными обменяют на два чемодана с кокаином. Но где? Он успел узнать немного нового. Человек, звонивший Гейнсу, вполне мог быть Вестом, а Мушкета, возможно, давно нет в живых. Ну и что толку от этих догадок? Однако, идя мысленно по кругу, как учил его дядя, с востока на юг, потом на запад, на север и снова на восток, Чи понял, что толк все-таки есть. Во всем, что происходит, есть какой-то смысл. Ничто не делается без причины. С какой стати откладывать обмен? Чем завтрашний вечер отличается от сегодняшнего? Видимо, для Веста есть разница? Или это как-то связано с календарем хопи, и Вест знает, почему обмен лучше произвести завтра вечером. Он был женат на хопи. Следуя традициям хопи, он подчинился правилам матриархата – переехал в селение жены, поселился в ее доме. По словам Дэши, это произошло три или четыре года назад. Достаточно времени, чтобы ознакомиться с религиозным календарем хопи.

Чи лег поудобнее. Нервное напряжение и страх погони понемногу уходили. Он расслабился, его клонило в сон. Завтра он позвонит Дэши и узнает, что будет происходить вечером в мире хопи. В мире, населенном качинами и людьми, которые надевают священные маски, чтобы выдавать себя за этих духов.

Засыпая, Чи думал о качинах, и во сне они пришли к нему. Он проснулся от боли в закоченевших суставах. Стряхнул песок с одеяла, сложил его и сунул за сиденье пикапа. Двое, что подстерегали его в вагончике, скорее всего, давно уехали из Тьюба-Сити, но Чи предпочел не рисковать и поехал на юг, в Камерон. На рассвете он остановился у придорожного кафе, заказал сосиски и блинчики и позвонил из автомата Дэши.

– Который час? – спросил Дэши.

– Поздний, – ответил Чи. – Мне нужно у тебя кое-что узнать. Что происходит у хопи сегодня вечером?

– Господи! – воскликнул Дэши. – Начало седьмого! Я только что лег. У меня всю неделю ночные дежурства.

– Извини, – сказал Чи. – И все-таки расскажи мне про сегодняшний вечер.

– Сегодня? – переспросил Дэши. – Сегодня ничего не происходит. Чу'тива – Танец Змей – состоится в Валпи послезавтра. А сегодня вечером – ничего.

– Нигде? – спросил Чи. – Ни в Валпи, ни в Хотевийе, ни в Бакоби?

В его голосе слышалось разочарование.

– Да ничего особенного, – ответил Дэши. – В кивах будут готовиться к Танцу Змей. Это секретные приготовления.

– А в том селении, где жил Вест? В селении его жены? Я забыл название.

– Ситьятки, – сказал Дэши.

– Там что-нибудь намечается?

Дэши молчал.

– Ковбой! Ты меня слышишь?

– Слышу, – сказал Ковбой.

– В Ситьятки сегодня будет что-то?

– Ничего особенного.

– А все-таки?

– Туристов на это не пускают, – сказал Дэши.

– На что именно?

– Мы называем это Астотокайя – Омовение Волос. Это секретный ритуал. Нечто вроде церемонии приема в религиозные общества селения.

Не похоже, чтобы Вест мог этим как-то воспользоваться, подумал Чи.

– Там будет много народу? Мне кажется, это то, что мы ищем.

Дэши рассмеялся:

– Наоборот, вокруг Ситьятки перекроют все дороги. Никто не сможет явиться без спросу. Жителям селения нельзя выходить из домов и даже выглядывать из окон не положено. Те, чьи окна обращены в сторону кив, на время ритуала уходят из жилищ. Вся жизнь замирает, исключение делается для тех, кто вершит обряд в кивах, и для юношей, которые проходят посвящение. Только на рассвете следующего дня юноши смогут выйти наружу.

– Расскажи поподробнее, – попросил Чи.

Разочарования и след простыл. Он чувствовал, что находится на верном пути. Теперь, кажется, он понял, где Вест назначит встречу.

– Это секрет, – неохотно ответил Ковбой. – Есть вещи, о которых нам не положено никому говорить.

– Понимаешь, это очень важно, – настаивал Чи. – Вчера произошла одна странная вещь. Я был в Культурном центре, в это время дежурного куда-то отозвали, а телефон зазвонил, тогда мисс Полинг подошла к коммутатору и…

– Мне рассказали про пожар, – перебил его Дэши. – Твоих рук дело?

– С какой стати мне устраивать пожар? Так вот, мисс Полинг услышала, как кто-то сообщил Гейнсу, что владельцы кокаина готовы выкупить товар за пятьсот тысяч долларов. Сказал, чтобы деньги привезли в двух портфелях в пятницу, в девять вечера, и добавил, что еще свяжется с Гейнсом, чтобы назначить место встречи.

– Как ты узнал, когда надо поджигать? – спросил Дэши. – Как узнал, когда Гейнсу будут звонить? Сукин ты сын, ты едва не спалил Культурный центр.

– Спрашивается – зачем понадобилось откладывать встречу до девяти вечера в пятницу? Я думаю, затем, чтобы совершить обмен в таком месте, где, по мнению покупателей, будет полным-полно зевак. Но, как выясняется, это секретный ритуал…

– Значит, Ситьятки, – произнес Ковбой.

– Вот именно. В этом случае концы с концами сходятся.

Последовала долгая пауза. Ковбой явно задумался.

– Сходятся, да не очень, – сказал он наконец. – Зачем такие сложности, когда надо всего лишь получить деньги за кокаин?

– Соображения безопасности, – сказал Чи. – Им нужно такое место, чтобы покупатели не пристрелили тех, кто придет с кокаином. Большой соблазн – и деньги сохранить, и товар получить.

– Не думаю, что там безопаснее, чем в любом другом месте, – возразил Дэши.

Возможно, ты и прав, подумал Чи. Но зачем тогда ждать до пятницы?

– Ладно, – сказал он. – По-моему, обмен состоится в Ситьятки, и, если ты расскажешь, что и как там будет происходить, может, я пойму, почему они выбрали это место.

Ковбой стал рассказывать. Он говорил крайне неохотно, то и дело останавливаясь, так что, когда Чи все-таки вытянул из него информацию, блинчики и сосиски уже успели остыть, но, в сущности, Дэши мало что добавил к сказанному ранее. Суть сводилась к тому, что с наступлением темноты и до рассвета селение будет закрыто. Жители должны оставаться дома и не пытаться подсматривать за духами, которые посетят кивы ночью, а настоятели кив будут время от времени обходить улицы дозором – скорее, как понял Чи, церемонии ради, а не по необходимости.

Чи ел не торопясь, выжидая подходящий момент, чтобы позвонить в контору капитану Ларго. Капитан всегда чуть-чуть опаздывал на работу, и Чи хотел, чтобы к моменту прихода Ларго телефон уже трезвонил вовсю. В общении со старшими по службе иногда полезно иметь психологическое преимущество, а сейчас Чи ощущал, что оно ему особенно необходимо.

– Капитан еще не пришел, – сообщила телефонистка.

– Ты уверена? – спросил Чи. – Обычно он появляется в пять минут девятого.

– Минутку, – поправилась девушка, – он сейчас как раз въезжает на стоянку.

Именно на это Чи и рассчитывал.

– Ларго слушает, – сказал капитан.

– Говорит Чи. Мне нужно кое-что доложить.

– По телефону?

– Вчера вечером, когда я возвращался к себе, в вагончике меня подстерегали двое. Без света. С пушкой в руках. Во всяком случае, один точно был с пушкой.

– Вчера вечером? – переспросил Ларго.

– Около десяти.

– И ты звонишь, чтобы доложить мне об этом?

– Думаю, один из них агент Управления. По крайней мере, я вроде видел его раньше с Джонсоном. Если это так, то и второй наверняка оттуда. Словом, мне было неясно, что делать дальше, и я предпочел сбежать.

– Они не пытались задержать тебя?

– Нет. Я сообразил, что они сидят в вагончике, и бросился к пикапу. Они услышали мои шаги и бросились за мной. Один держал в руке пистолет, но до стрельбы дело не дошло.

– Как ты узнал, что в вагончике кто-то есть?

– Я почувствовал запах кофе, – ответил Чи.

Ларго не стал выяснять подробности.

– Сволочи, – произнес он.

– И еще, – продолжал Чи, – мисс Полинг рассказала мне, что подслушала разговор какого-то типа с Гейнсом. Он сказал, что Гейнс может получить кокаин за пятьсот тысяч долларов и деньги нужно привезти в пятницу в девять вечера.

– Куда?

– Он не сказал. Это дело вне нашей компетенции, поэтому я не задавал лишних вопросов. Я сообщил Ковбою Дэши. Наверное, люди шерифа побеседуют с ней.

– Мне докладывали, что там был небольшой пожар, – заметил Ларго. – Тебе что-нибудь известно об этом?

– Это я обнаружил огонь – загорелась куча перекати-поля.

– Ну вот что, – сказал капитан Ларго. – Я приму кое-какие меры, чтобы привести Управление в чувство. Мы не можем больше терпеть это. Но когда я буду разговаривать с людьми в нашем подразделении, я скажу, что тебе было строго-настрого приказано держаться подальше от того дела с наркотиками. Я скажу людям, что ты пулей вылетишь из полиции, если до меня дойдет хотя бы слух, что ты снова шустришь на федеральной территории. Я скажу нашим, что ты отлично понял это. Что ты усвоил – я сделаю именно так, как сказал. Без вопросов. Ты понял с предельной ясностью, что, если даже случайно приблизишься к этому делу, или войдешь в контакт с кем-либо, кто в это дело вовлечен, ты будешь немедленно отстранен от работы. Уволен. Выкинут из полиции. Навсегда.

Ларго помолчал, давая Чи время переварить услышанное.

– Итак, – продолжал он, – ты все понял, верно? Сейчас, как только положу трубку, я сяду писать служебную записку, где будет сказано, что Джим Чи в третий и последний раз официально предупрежден, что любое его вмешательство в это расследование повлечет за собой немедленное увольнение. В записке будет сказано, что Чи все понял и подчиняется инструкциям. Ну, дошло до тебя?

– Дошло, – ответил Чи. – Только могу я попросить, чтобы там было записано, какие дела мне поручены? Напишите, что вы велели мне заняться ветряком, кражей в фактории Горелой Воды, поиском Джозефа Мушкета и опознанием неизвестного, чей труп найден на Черной месе. Вы можете все это написать?

Наступила долгая пауза. Чи понял, что Ларго вовсе и не собирался писать служебную записку. Сейчас он размышляет, почему Чи обратился с такой просьбой.

– Зачем? – спросил Ларго.

– Ну, просто, чтобы все было сказано в одном документе.

– Ладно, – сказал Ларго.

– А еще, мне кажется, следует попросить ребят из судебно-медицинской экспертизы в Флагстаффе связаться с тюрьмой штата Нью-Мексико и узнать, нельзя ли получить рентгеновские снимки зубов Джозефа Мушкета, чтобы сравнить их со снимками зубов неизвестного.

– Постой, – сказал Ларго, – ты же видел Мушкета после того, как нашли того покойника.

– Я видел какого-то человека, – ответил Чи. – А Вест сказал, что это был Мушкет.

Опять пауза.

– Ага, – произнес Ларго. – Понятно.

– Теперь насчет ветряка. Похоже, я выяснил, кто его ломал, но вряд ли нам удастся что-либо доказать.

Он рассказал Ларго про источник и про святыню и сообщил, что старик Тэйлор Савкатева, когда с ним беседовали помощник шерифа Дэши и полицейский Чи, дал понять – хотя и не сказал об этом прямо, – что в ночь аварии находился недалеко от самолета.

– Постой, – произнес Ларго. – Когда это вы беседовали с ним? Это же было после того, как я велел тебе не совать нос в дело с наркотиками.

– Я занимался ветряком, – возразил Чи. – Так иногда бывает – ищешь одно, а находишь другое.

– Да уж вижу, – мрачно сказал Ларго. – Придется тебе написать обо всем этом докладную.

– Завтра годится?

– Но не позже, – ответил Ларго. – А почему бы тебе не приехать и не написать сейчас?

– Я сейчас далеко – в Камероне, – сообщил Чи. – К тому же я попытаюсь сегодня поймать того типа, который ограбил факторию Горелой Воды.

27

Первый шаг на пути к тому, что Чи назвал поимкой типа, ограбившего факторию, был чисто ритуальным действом. По сути дела, Чи вышел на охоту. С самого начала своей истории племя навахо было обществом охотников. Как и все охотничьи племена, они с величайшей осторожностью подходили к такому опасному, кровавому и ранящему душу делу, как убийство живых существ. И чтобы это убийство причиняло душе охотника как можно меньше вреда, был придуман особый обряд. Он возник в далеком холодном прошлом, когда Народ охотился в Арктике вместе с волками на лося и карибу. Первой ступенью обряда было очищение охотника.

Рядом с вагончиком не оказалось подходящего места, где Чи мог бы возвести потовой дом, поэтому он поднялся на хребет за Тьюба-Сити, и там место нашлось. Чи возвел потовой дом в маленьком овраге, пристроив к скальной стене нечто вроде кабины из камней и веток можжевельника. Кругом валялось много хвороста – достаточно, чтобы заполнить доверху костровую яму, а воду Чи принес из пикапа в двух пластиковых канистрах. Ближе к полудню камни как следует накалились.

Чи разделся до трусов и, стоя лицом к востоку, запел первую из четырех песен потового дома:

Я пришел с Горы Серой Жилы,

Я стою неподалеку,

Я Говорящий Бог,

Сын Женского Ветра. Я стою возле тебя

С черным луком в правой руке.

В левой руке – стрела с желтым оперением.

Я Говорящий Бог, я стою, готовый…

Потом Чи опустился на четвереньки и нырнул в жаркую темноту потового дома. Вылил на шипящие камни воду из первой канистры, закрыл вход тяжелым брезентом и во мраке, наполненном паром, спел еще три песни. О том, как Говорящий Бог и другие легендарные йеи поймали Черного Бога, принявшего облик ворона, и как Черный Бог сбросил черное оперение, и как в конце концов Черного Бога хитростью заставили отпустить на волю пойманных им животных.

Совершив обряд, Чи задумался – что делать дальше? Вопросы, которые его занимали, были не из тех, что можно задать Фрэнку Сэму Накан: «Дядюшка, научи, как подготовиться к охоте, которая приведет тебя в селение хопи в Священную Ночь, когда из своих обиталищ выходят духи качииа? Как подготовиться к тому, чтобы поймать в ловушку другого человека?» Но если бы Чи все же спросил об этом Фрэнка Сэма Накаи, тот нашел бы ответ. Он зажег бы сигарету, выкурил ее, и ответ в конечном итоге обязательно нашелся бы.

Спев ритуальные песни, Чи сидел в душном жарком потовом доме, и мысли его текли так, как это принято у навахо – с востока по кругу через север и снова на восток. Охотничий обряд назывался Стезя Выслеживания, и смысл его заключался в том, чтобы найти гармонию между охотником и добычей. Если предстояла охота на оленя, надлежало произнести древнее заклинание, благодаря которому человек заново обретал утраченную было способность чувствовать себя оленем. Заклинания для разных животных мало чем отличались друг от друга. Однако теперь Чи предстояла охота на человека – на американца, бывшего супруга женщины хопи, владельца лавки, обслуживающей навахо, фокусника и чародея – умного, хитрого, опасного. Чи обливался потом – крупные капли падали с подбородка, бровей и рук – и соображал, как изменить песню, чтобы она годилась для охоты на Веста. Наконец он запел:

Я Говорящий Бог. Говорящий Бог,

Я иду по его следам.

Из-под восточного края неба иду по его следам.

Иду к тому месту в ущелье Вепо, иду по его следам.

Я, Говорящий Бог, преследую его.

На Черную месу, в селения хопи

Приведет меня преследование.

Я Говорящий Бог. Его удача будет моей.

Его мысли станут моими, когда пойду по его следам.

Чи пел стих за стихом, приспосабливая древнюю песню к своей задаче. Песня взывала к Говорящему Богу, к Бегочиди, к Зовущему Богу, даже к самому Черному Богу; она взывала к Народу Хищников – Первому Волку, Первой Пуме, Первому Барсуку; в ней говорилось о Творце Дичи и о всех прочих Священных Людях из великого мифа навахо о том, как начиналась охота и как человек сам стал хищником. Чи пел стих за стихом, и цель у него была та же, что и у его пращуров, охотившихся вдоль кромки ледников: вернуться вспять по реке времени, все дальше уносящей человека от его звериных предков, и снова стать заодно с преследуемым животным, проникнуться его духом, мыслями, перенять его поведение и самое сущность.

Продолжая петь, Чи просто заменял слова «дивный олень» на «человек Вест».

В сумраке вечернем человек Вест окликает меня.

Из темноты человек Вест выходит ко мне.

У нас с ним общий разум – у человека Веста и у меня, Говорящего Бога.

У нас с ним общий дух – у человека Веста и у меня, Говорящего Бога.

Прямо к моей оперенной стреле идет человек Вест.

Моей оперенной стреле подставляет свой бок человек Вест.

Дабы мой черный лук благословил его своей красотой.

Дабы моя оперенная стрела уподобила его Говорящему Богу.

Дабы мы оба всегда в своих странствиях были овеяны Красотой.

Дабы вокруг была только Красота.

Дабы моя оперенная стрела завершила все в Красоте.

Оставалось совершить еще одну церемонию и исполнить еще один стих. В далеком прошлом полагалось благословлять также лук охотника. Теперь иногда, перед охотой на оленя, благословляли ружье. Чи расстегнул кобуру и вытащил пистолет, «ругер» тридцать восьмого калибра. Он не считал себя метким стрелком и на ежегодных зачетных стрельбах с трудом набирал нужные очки. Чи ни разу не стрелял по живым существам и даже не представлял себе, что, собственно, станет делать, если ему придется открыть огонь по человеку. В случае крайней необходимости, полагал Чи, или если его спровоцируют, он, наверное, станет стрелять, но абстрактно размышлять об этом он был не в состоянии.

Чи посмотрел на пистолет, пытаясь вообразить, что он вдруг стреляет в Веста. Ничего не получалось. Он убрал пистолет в кобуру и вдруг понял, что сейчас нельзя исполнять заключительный стих потового ритуала – Благословенную Песнь из обряда Стезя Благословения. Джим Чи, мудрец и целитель клана Говорящих Медленно, пока не вправе исполнять такие песни. Сначала надо закончить охоту и вернуться в потовой дом, чтобы еще раз совершить ритуал очищения. До той поры Джим Чи – хищник, и песни Стези Выслеживания – это напутствия на охоту. Благословенная Песнь подождет. Она дарует человеку гармонию с красотой. Стезя Выслеживания приносит гармонию со смертью.

28

Джим Чи подстерегал Веста – или Железные Пальцы, или любого, кто придет за кокаином, – как кугуар подстерегает жертву около водопоя. С выбранной им позиции было хорошо видно место захоронения чемоданов, и отсюда он мог быстро добежать до преступника и арестовать его. Приехав в ущелье и осмотревшись, Чи убедился, что после Джонсона и его команды здесь никого не было: ни Веста на его джипе, ни кого-либо еще. Чи потыкал в песок монтировкой, ощутил, как она уперлась в алюминий. Приманка по-прежнему была на месте. Тогда Чи спрятался на склоне за кустами можжевельника и принялся ждать. Он не рассчитывал, что Вест приедет, но, если тот все же появится, Чи готов его встретить.

Время давно перевалило за полдень, до девяти оставалось немногим более шести часов. Воздух был влажным – редкий случай для плато Колорадо. У границ штата Юта на севере и над взгорьем Могольон на западе клубились грозовые облака. Чи все еще не пришел в себя после потового дома, где он перегрелся и потерял много влаги. Он уже дважды пил воду – много воды, – чтобы возместить потерю жидкости, и теперь снова потел. Но голова работала особенно ясно, а глаза обрели особую зоркость. Дядюшка Накаи рассказывал ему о временах, когда все разумные существа еще плыли в одном потоке времени, и будущие звери и будущие люди могли разговаривать между собой и обмениваться телесными оболочками. Обряд, называемый Стезя Выслеживания, предназначался для того, чтобы Чи мог хотя бы частично восстановить утраченные способности. Сидя за кустами можжевельника, Чи размышлял, стал ли он думать и видеть – хоть в малой степени, – как волк или пума?

Не найдя ответа на этот вопрос, Чи снова принялся перебирать в памяти все, что знал об этом деле, с самого начала. В основном он размышлял о Весте. О Весте-фокуснике, который, показав трюк с картами, заставил Чи задуматься о телепатии и забыть про элементарные математические приемы, позволяющие разделить колоду карт на группы единственно верным образом. О Весте-обманщике, который морочил голову навахо фокусом с веревкой, морочил голову Чи тройкой бубен и обезображенными руками Джозефа Мушкета. Всякий раз Вест прятал реальность за иллюзией. Вот и теперь – почему он запросил всего лишь пятьсот тысяч долларов за товар, который стоил, по мнению специалистов из Управления, не один миллион? Почему так мало? Чтобы ускорить сделку? Или он не хотел рисковать, опасаясь, что владельцы не захотят выкупать товар за слишком большую сумму? Может, все дело в том, что Вест нежадный? У него действительно была репутация нежадного человека, которую он подтверждал всем своим поведением. Не имел дорогостоящих привычек. Не пил. Не увлекался женщинами. В сравнении с другими факториями, Горелая Вода была отнюдь не самой доходной, и цены в лавке Веста, а также проценты, под которые он принимал вещи, говорили о чем угодно, только не о надувательстве. Больше того, ему не чужды были щедрость и благородство. От Ковбоя Чи слышал, что Вест дал одному пьянчужке двадцать долларов на автобус до Флагстаффа. Непохоже, чтобы этот человек ставил деньги превыше всего.

Так что же он станет делать с пятьюстами тысячами долларов? На что – или на кого – их может потратить одинокий мужчина? Должна ведь быть у Веста какая-то причина, чтобы требовать выкуп, инсценировать кражу, совершить убийство. Причина белого человека.

Чи окинул невидящим взглядом песчаное дно ущелья Вепо. Постепенно причина белого человека начала открываться ему. Чи еще раз обдумал то, что произошло, и то, что он узнал за последнее время, и все стало на свое место. Теперь он был уверен – Вест не придет за чемоданами.

Чи покинул укрытие и направился в овраг, где оставил свою патрульную машину. Открыто, не пытаясь скрыть свое присутствие, он проехал вверх по ущелью к месту аварии. Остановился возле базальтовой скалы. Вышел из машины. Лопата осталась в пикапе, но она была и не нужна. Чи разгреб руками песок, вытащил оба чемодана и удивился их тяжести – килограммов двадцать восемь-тридцать каждый. Положил их в багажник, захлопнул его, сунул руку в окно машины и вытащил блокнот.

Если он прав, то сейчас он сработал впустую. Если же ошибается, то сегодня – или очень скоро – сюда кто-то придет, чтобы откопать чемоданы и скрыться с ними. Тогда все вопросы останутся без ответов, и даже ключ к поиску ответов будет утерян. А Чи ненавидел вопросы, которые остаются без ответов.

Крупными буквами он написал на листке:

«ЧЕМОДАНЫ У МЕНЯ. ДЕРЖИСЬ В РАЙОНЕ ГОРЕЛОЙ ВОДЫ И ЗАПОМНИ КОЛИЧЕСТВО БУКВ В ЭТОЙ ЗАПИСКЕ».

Он сосчитал буквы: семьдесят две.

Порывшись в бардачке, Чи нащупал пузырек из-под аспирина, в котором обычно держал спички, вытряхнул их и засунул внутрь записку. Потом он стер с пузырька отпечатки пальцев и положил его в яму, где лежали чемоданы.

29

Селение Ситьятки, как и многие другие селения юго-западных пуэбло, расколото на две части, и причина этого – страсть людей к проточной воде. В давние времена селение оседлало восточный отрог Третьей месы, откуда, с высоты сто двадцать метров, бесстрашно взирало на песчаное дно ущелья Полакка. Историческая часть селения по-прежнему наверху, но в наши дни Бюро по делам индейцев поставило внизу, вдоль русла, коричневые каркасные бунгало казенного образца, снабдив их холодильниками и водонапорной системой с искусственным давлением, после чего примерно три четверти молодых обитателей Ситьятки, соблазнившись, спустились с горы. Перебежчики, по большей части, сохранили верность традициям селения, кланам Лисы, Койота и Огня, основавшим Ситьятки в четырнадцатом веке, и религиозным обществам, в которые их торжественно приняли, однако в самом селении они пребывали только душой, а поднимались сюда, когда того требовали ритуальные церемонии. Сегодня вечером их присутствия наверху не требовалось, скорее оно даже считалось нежелательным, и маленькие каменные дома, принадлежавшие им по праву, которое передавалось через чрево матери, и бабушки, и прабабушки, и других прародительниц на протяжении двух десятков поколений, пустовали. Ибо наступил вечер Омовения Волос, когда четыре религиозных братства Ситьятки – общества Вучим, Флейты, Одного Рога и Двух Рогов – принимали молодых людей в свои члены. Больше недели киву общества Вучим, что на восточной стороне главной площади, венчало «иа'чи» этого братства, и августовские ветры ерошили перья воробьиной пустельги – своего рода флаг, который извещал хопи, что священнослужители Вучим готовятся к обряду. Над кивамн трех других общин тоже были подняты их флаги. Те немногие семьи, которые все еще жили в восточной части селения, сегодня покинули свои дома, завесив одеялами окна и двери. С приходом темноты ни один непосвященный не должен видеть, как из мира духов выходят качины, чтобы посетить кивы и благословить своих новых братьев.

Джим Чи знал это – или думал, что знает, – так как изучал этнографию Юго-Запада в университете Нью-Мексико, и это позволило ему выжать еще кое-что из Ковбоя Дэши, хотя тот был угрюм и отвечал крайне неохотно.

Чи ни разу не бывал в Ситьятки, но Ковбой подробнейшим образом (и с занудством. Ковбою не свойственным) описал ему селение – начиная от расположения улиц и заканчивая перечислением всех перекрестков и съездов с единственной ведущей туда дороги. Сейчас Чи как раз подъехал к одному из таких съездов – проселку, зигзагами спускающемуся на дно ущелья Полакка. В этом ущелье он и решил оставить свою машину, но так, чтобы ее не было видно с главной дороги. Если Дэши рассказал все правильно, то вскоре после наступления темноты один из священнослужителей общины Одного Рога выйдет из своей кивы и «закроет» дорогу, насыпав поперек нее бороздку из кукурузной муки и цветочной пыльцы. Потом он полностью перекроет доступ к селению, проведя такие же священные линии на всех тропинках, ведущих к Ситьятки, и оставит свободной только «тропу духов», которой пользуются качины. Чи хотел войти в селение, когда совсем стемнеет, чтобы его не увидел Вест или еще кто-нибудь из знакомых, но до того, как Ситьятки закроют для посторонних.

Поставив машину за кустами можжевельника на дне ущелья, Чи вышел, достал из бардачка фонарик, сунул его в карман джинсов и запер дверь. Ему предстояло идти до селения около полутора километров, и при этом взбираться по крутому склону на кромку месы, но до прихода темноты оставалось еще больше часа – времени хватало.

Прошагав метров сто, он увидел джип Веста – тоже спрятанный, как и патрульная машина Чи, за кустами. Чи быстро осмотрел его, не нашел ничего интересного и прибавил шагу. Что-то подстегивало его. Почему Вест приехал так рано? Вероятно, по той же причине, что и Чи. Он сообщил партнеру по телефону место встречи и поспешил туда, чтобы его не опередили и не устроили ловушку. Поднявшись на месу, Чи решил держаться в стороне от дороги, но и не удаляться, чтобы ничего не упустить из виду. Вот проехал старый пикап – несколько быстрее, чем это диктовали осторожность или соображения комфорта – дорога была ухабистой. Хопи, подумал Чи. То ли спешат, потому что выполняют какие-то обязанности по церемонии, то ли торопятся добраться домой, прежде чем закроют селение. Затем по камням осторожно проплыл новенький синий «линкольн». Чи остановился и проводил его взглядом, чувствуя, как в груди нарастает возбуждение. Машина нездешняя. Возможно, какой-нибудь турист, но всегда гостеприимные хопи никого не извещали о предстоящем событии и не зазывали туристов. Скорее всего, синий «линкольн» спешил к месту, назначенному Вестом. Не иначе, сам шеф явился с выкупом за партию кокаина. Перед небольшой ложбиной машина сбавила ход и дальше двигалась со скоростью пешехода. Когда она достигла дна ложбины, задняя дверца распахнулась, наружу выскочил, пригибаясь, человек, осторожно закрыл дверцу и скрылся за кустами можжевельника. Слишком большое расстояние, слишком мало света, и слишком быстро все произошло, чтобы Чи успел понять, знает он этого человека или нет. Он лишь заметил, что тот был светловолос и одет в сине-серую рубашку. Шеф явно нарушил уговор – приехал не один, а с телохранителем, который, как и Чи, хотел незаметно пробраться в селение.

Чи подождал – пусть отойдет подальше. А впрочем, какая разница, увидит он его или нет. Полицейскую форму Чи не надел, а в рубашке и джинсах он вполне сойдет для этого белого за возвращающегося домой хопи. Конечно, такая мысль Чи удовольствия не доставила. Для Чи навахо и хопи – вообще, навахо и человек любой другой расы – походили друг на друга не больше, чем яблоко на апельсин. Лишь после того, как Дядюшка Накаи заметил ему, что за три года учебы в университете Нью-Мексико он не научился отличать шведов от англичан и евреев от ливанцев, Чи пришлось согласиться, что для белых и впрямь «все индейцы на одно лицо», и к его представлениям об англо-американской культуре добавились новые штрихи.

Чи зашагал дальше, не прячась за кустарник. Человек, выскользнувший из «линкольна», тоже шел в стороне от дороги, держась ближе к краю месы. Некоторое время Чи держал его в поле зрения, но потом, когда сгустились сумерки, потерял. Ничего, Ситьятки – небольшое селение, всего лишь полсотни домиков да две маленькие площади, на каждой по две кнвы. Обнаружить синий «линкольн» будет нетрудно.

Он подошел к селению чуть раньше, чем предполагал. Солнце давно зашло, и облака, формировавшиеся в небе всю вторую половину дня, придавали угасающему свету хмурый, серый оттенок. Далеко на западе, над взгорьем Могольон и в районе Большого Каньона, чернели грозовые тучи. Остановившись у дощатого сарая, Чи посмотрел на часы и решил подождать, пока совсем стемнеет. Ветра не было, стояла – редкость из редкостей в здешнем климате – теплая влажная духота. Неужели все-таки будет дождь – настоящий ливень, который положит конец засухе? Чи очень хотел этого, но особо не надеялся. Даже когда начинается гроза, житель пустыни смотрит на небо с врожденным скептицизмом. И порой, уже стоя под ливнем, он все еще не верит, что дождь наконец пошел. Слишком много раз он видел, как капли дождя испарялись, не пролетев и полпути между нижней кромкой громокипящих облаков и опаленной зноем землей.

Вдали раскатился гром, ему отозвалось эхо над Черной месой. И тут Чи услышал какие-то слабые ритмичные звуки. Ритуальные барабаны в одной из кив, догадался он. Пора двигаться дальше.

От сарая вдоль кромки плато, огибая крайние домики, по узкой полоске камня между зубцами скал и обрывом, тянулась тропа. Чи зашагал по ней. Далеко внизу, на дне ущелья, царил почти полный мрак. В окнах бунгало – ярко-желтые квадратики света. По дороге вдоль пересохшего русла медленно ползли фары какой-то машины. Обычно Чи спокойно переносил высоту, но сейчас его била противная нервная дрожь. Миновав очередную стену, он свернул в переулок между двумя домами и очутился на краю площади.

Ни души. И синего «линкольна» не видно. На площади, возле домов, выстроившихся вдоль северной и западной сторон, стояли старый «плимут», грузовик без бортов и с полдюжины пикапов. Рядом с Чи припал к земле престарелый «форд» без задних колес.

Черное брюхо тучи над селением пронзила молния, за ней вторая. Из кивы слева вновь донеслись звуки барабана, сопровождающие приглушенное ритмичное песнопение. Туча отозвалась прерывистым раскатом грома. Куда мог деться «линкольн»?

Чи обогнул площадь, прижимаясь к домам. Он старался слиться со стенами, чтобы остаться по возможности незамеченным. Чи вспомнил, что ему говорил Дэши о расположении домов в этом селении, и быстро отыскал ведущую к нижней площади дорожку – темный проход между стенами из дикого камня. Синий «линкольн» стоял по ту сторону площади.

Здесь была самая старая часть селения, и большинство построек пустовали уже несколько поколений подряд. С того места, где прятался в темном проходе Чи, было видно, что только в двух домах еще кто-то живет. Из окон одного лился тусклый желтый свет, второй располагался через два дома от первого, и там из железной печной трубы вился дым. Других признаков жизни видно не было. Крыша дома, у которого стоял Чи, провалилась, оконных рам и след простыл. Он заглянул внутрь и шагнул через подоконник на утрамбованный земляной пол. И тут же его слух уловил какой-то треск. Звук приблизился и стал громче. Т-р-р, т-р-р, т-р-р. Дребезжание было прерывистым, словно кто-то медленно шел, на каждом шагу встряхивая трещотку, – и шел по тому самому проходу, где только что стоял Чи. Затем мимо окна скользнул чей-то силуэт.

Раздался мощный удар грома, заглушивший все остальные звуки. Воспользовавшись этим, Чи осторожно пробрался к передней стене, пригибаясь под обвалившимися потолочными балками. Через отверстие, которое когда-то было дверным проемом, он увидел человека, медленно обходившего маленькую площадь На нем была ритуальная туника, доходившая ему до колен, к ногам привязаны погремушки из черепахового панциря. На голове – похожий на шлем убор с изогнутыми, как у барана, большими рогами. В руке этот человек держал что-то вроде жезла. Внезапно он остановился и повернулся лицом к Чи.

– Хакими? – крикнул он, словно обращаясь к нему.

Чи замер и затаил дыхание. Человек с жезлом никак не мог видеть его. Сумерки над площадью еще не совсем сгустились, но под провалившейся крышей было совсем темно – хоть глаз выколи. Человек резко повернулся на месте на пол-оборота – погремушки при этом взметнулись с дробным стуком – и уставился в другую сторону.

– Хакими? – крикнул он еще раз.

И снова замер, ожидая ответа. Тишина, потом еще поворот, и опять тот же вопрос. Чи облегченно вздохнул. Ясно, это один из священнослужителей, о которых ему говорил Ковбой. Согласно ритуалу, члены обществ Одного Рога и Двух Рогов таким образом давали знать своим кивам, что в селении нет посторонних. «Кто ты?» – кричат они, рассказывал Ковбой, и в ответ, конечно, тишина, потому что никого и недолжно быть на площади, кроме Масау и нескольких качин, которые придут в селение по тропе духов. Если же стражу встретится качина, дух ответит: «Я есть я».

Священнослужитель повернулся влево от Чи и опять крикнул. На этот раз прозвучал ответ: «Пин у-у-у» – похожий скорее на уханье филина, чем на голос человека. Звук этот донесся откуда-то из темноты за площадью, и у Чи по спине пробежали мурашки. Качина отзывается своему брату-человеку? Чи напряженно вглядывался в проем, пытаясь определить, откуда пришел ответ. Он услышал глухой рокот грома и ритмичный стук погремушек на ногах священнослужителя – страж медленно уходил, удаляясь от источника звука. Внезапно площадь озарила молния. Никого…

Чи посмотрел на светящийся циферблат своих часов. Встреча должна состояться в девять. Осталось ждать почти целый час. Почему обмен назначили на такое позднее время? Конечно, Вест (или все-таки Железные Пальцы?) должен был предупредить человека в синем «линкольне», чтобы тот приехал до того, как закроют дорогу, и ждал его в машине. Почему они тянут и не покончат с делом сразу? Снова сверкнула молния – гигантский яркий зигзаг, который вонзился в землю где-то далеко на Черной месе. На мгновение она озарила пустую площадь белым светом, настолько ярким, что Чи разглядел соломенную шляпу на голове человека в «линкольне».

Он почувствовал, как по спине сбегают струйки пота. Довольно непривычное ощущение для жителя пустыни – тем более непривычное, что с приходом темноты температура всегда падает. Нов этот вечер дневное тепло никак не могло рассеяться – духота окутала землю сырым теплым одеялом. Чи уже и не сомневался, что будет дождь. Молнии сверкали одна за другой. Чи увидел, что дом по другую сторону проулка тоже пуст – из него наверняка удобнее наблюдать за «линкольном». Дождавшись очередного раската грома, Чи выскользнул из своего укрытия, Чи выскользнул из своего укрытия, пересек проулок и шагнул через подоконник внутрь дома.

Несколько минут он постоял, давая глазам привыкнуть к темноте, и вдруг почувствовал какой-то запах. Сладковатый аромат. Очень слабый. С химическим оттенком. Похоже на скверные духи. Вдалеке сверкнула молния, но все же он успел увидеть, что стоит в совершенно пустой комнате. Земляной пол был усеян деревянными обломками, осыпавшейся штукатуркой, занесенным ветром мусором. Слева зиял дверной проем – там была еще одна комната, задняя. Похоже, что запах идет оттуда. Но с запахом он разберется позже… Чи подошел к выходу. Отсюда был хорошо виден «линкольн», и он стал вглядываться в темный силуэт машины, выжидая, когда очередная молния позволит рассмотреть, что там происходит.

Вдруг на него повеяло влажной прохладой, ночной ветер принес густой, веселящий душу аромат дождя. Потом ветер неожиданно стих, и Чи услышал прерывистый треск. Т-р-р, т-р-р, т-р-р – стрекотали черепашьи погремушки священнослужителя. Треск раздался совсем близко, и Чи отпрянул от двери. Мимо дома медленно проследовал страж, однако не тот, которого он видел на площади. Другой. Чи различил только темный силуэт, но этот человек был явно крупнее. Молния осветила площадь, и Чи увидел, что страж вперился в дверной проем соседнего дома.

Быстро, но со всей осторожностью, насколько это позволяла темнота, Чи направился к двери в противоположной стене, ориентируясь по памяти. Он сможет спрятаться в задней комнате, даже если страж решит проверить, нет ли кого в доме. Ведя пальцами по грубой штукатурке, он дошел до дверного косяка и перешагнул порог, стараясь не оступиться. Здесь сладковатый запах чувствовался сильнее. Точно – какая-то химия. Чи нахмурился, пытаясь понять, чем пахнет. Потом он сделал несколько шагов и остановился. Совсем рядом, примерно в метре, кто-то дышал.

Это был очень тихий звук. Вдох-выдох, вдох-выдох. Чи замер. Вдали над месой раскатился удар грома. Потом наступила тишина. И в этой тишине снова – вдох-выдох, вдох-выдох. Ровное, спокойное дыхание. Звук доносился снизу. Кто-то спал на полу? Чи вытащил из заднего кармана фонарик, сложил несколько раз полу рубашки, плотно прижал материю к стеклу, присел на корточки, включил фонарик и тут же выключил.

В тусклом свете он успел рассмотреть лежащего на спине щуплого пожилого мужчину. На нем были трусы, синяя рубашка и мокасины. Мужчина вроде бы спал. Чи придвинулся поближе и снова включил на секунду фонарик. Традиционная челка хопи, на лбу и щеках нарисованы какие-то ритуальные узоры. Но где же брюки? Чи еще раз рискнул посветить фонариком. В комнате было пусто – никакой одежды. Зачем этот человек пришел сюда? Должно быть, напился и решил здесь отоспаться.

Чи сунул фонарик обратно в карман. С площади доносился все тот же вопрос стража. Чи вернулся в первую комнату. До девяти еще сорок минут. Не мешало бы снова понаблюдать за «линкольном».

Чи встал в дверном проеме. Ночь уже наступила, небо было затянуто облаками, но на площади все равно было светлее, чем в доме, где прятался Чи. Он отчетливо видел, как страж-служитель общины Двух Рогов медленно подошел к «линкольну». Вот он остановился перед дверью, за которой сидел мужчина в соломенной шляпе, и наклонился к нему. В тишине до Чи донеслось несколько тихих, невнятных слов. Отозвался другой голос. Вероятно, страж спросил человека в соломенной шляпе, что он здесь делает. А может, велел ему уезжать? Как поступит водитель? И почему Вест или тот, кто предложил сделку, не предусмотрел, что может возникнуть такая загвоздка?

Как только Чи задал себе этот вопрос, он тут же понял, что знает ответ и на другие вопросы, на те, что одолевали его ранее. Человек, спавший в задней комнате, вовсе не был пьян. Он не стал бы пить в такой день. Сладковатый химический запах – хлороформ. У того человека с самого начала не было брюк – он был одет в тунику. Погремушки из черепашьего панциря тоже принадлежали ему. И его усыпили, чтобы забрать одежду – ритуальную одежду священнослужителя общины Двух Рогов.

Тем временем страж отошел от «линкольна» и быстро направился прочь. Его погремушки уже не гремели.

Сверкнула ослепительная бело-голубая молния, и тут же раздался оглушительный удар грома. Молния высветила фигуру священнослужителя общины Двух Рогов. Он уже миновал киву и быстрым шагом шел к проходу между домами, ведущему к верхней площади. Вест! Но он должен был забрать два портфеля. Он должен был забрать пятьсот тысяч долларов. В руках у Веста ничего не было. Чи секунду помедлил и помчался к «линкольну». Когда он бежал через площадь, на него упали первые капли дождя. Сначала одиночные, огромные холодные капли тут же хлынули ледяным потоком. Началась гроза.

Снова сверкнула молния. Из разрушенного дома за «линкольном» выскочил высокий мужчина с каким-то предметом в руке – вероятно, пистолетом. Он тоже бросился к машине. При свете молнии Чи разглядел, что это был тот самый блондин в сине-серой рубашке, и еще успел заметить, что соломенная шляпа водителя «линкольна» исчезла.

Блондин опередил Чи на какие-нибудь три секунды. Чи не собирался задерживаться у машины – на это просто не было времени. Синий «линкольн» и соломенная шляпа сейчас его не интересовали. Но блондин остановил его.

– Помогите! – крикнул он, подняв левую руку.

Чи вытащил из кармана фонарик и включил его. Дождь лил как из ведра. Капли молотили Чи по голове, по щекам незнакомца бежали струи. Блондин стоял неподвижно, как вкопанный. В правой руке он сжимал пистолет, с него капала вода.

– Уберите пистолет, – сказал Чи, открывая переднюю дверцу «линкольна».

Соломенная шляпа лежала на коврике под рулем, ее владелец, мужчина средних лет, завалился набок, уткнувшись головой в пассажирское сиденье. В желтом свете фонарика кровь, стекающая на светло-голубую обивку из перерезанного горла, казалась черной. Чи просунул голову внутрь салона. Здесь кто-то явно поработал охотничьим ножом – зверски располосовали и шею, и горло, – раз десять ударили, не меньше.

Чи отпрянул.

– Помоги ему, – сказал блондин.

– Не могу, – ответил Чи. – Ему уже никто не сможет помочь. Его убили.

– Чертов индеец, – произнес блондин. – Почему он это сделал? На полу салона стояли два портфеля. На один из них с сиденья капала кровь. Весту надо было только протянуть руку. Он просил пятьсот тысяч долларов. Почему он их не взял?

– Это был не индеец, – сказал Чи. – И я не знаю почему.

И как только он произнес это, он тут же понял почему. Весту не нужны были деньги, он хотел отомстить. В этом все дело. Джейк Вест оказался во власти темного ветра.

Оставив блондина около «линкольна», Чи побежал через площадь. Наверняка Вест отправился к своему джипу. И Вест наверняка не знает, что кое-кто видел, где он оставил машину.

30

Первую часть пути к тому месту, где Вест оставил машину, Чи проделал бегом. Спешка привела к тому, что он споткнулся о ветку съедобной сосны и упал, до крови расцарапав лоб. Это заставило его быть осмотрительнее: там, где было совсем темно, он шел быстрым шагом, а где посветлее – переходил на трусцу. Степа дождя сдвинулась на восток, небо чуть посветлело, и Чи поймал себя на том, что он все-таки больше бежит, чем идет. Он хотел поспеть к джипу раньше Веста и, дождавшись, встретить его там. Но когда Чи нашел кусты можжевельника, за которыми стояла машина, и бесшумно пробрался сквозь заросли, Вест уже садился за руль. Чи вытащил пистолет и включил фонарик.

– Мистер Вест, – сказал он, – поднимите руки вверх, так чтобы я их видел.

– Кто там? – Вест прищурился на свет. – Это ты, Чи?

Чи вспомнил окровавленное горло человека в «линкольне».

– Подними руки, – повторил он. – Слышал щелчок? Это я взвел затвор пистолета.

Вест медленно поднял руки.

– Выходи.

Вест выбрался из джипа.

– Руки на капот, ноги расставить.

Чи обыскал Веста и вытащил из кармана брюк короткоствольный пистолет. Больше он ничего не нашел.

– Где нож? – спросил Чи.

Вест молчал.

– Почему ты не взял деньги?

– Деньги мне не нужны, – ответил Вест. – Мне был нужен человек. И я прикончил эту сволочь.

– Потому что они убили твоего сына?

– Да.

– По-моему, ты прикончил не совсем того, кого нужно, – сказал Чи.

– Ну уж нет, – возразил Вест. – Того самого. Того, кто отдавал приказы.

– Руки за спину, – сказал Чи и надел на Веста наручники.

Внезапно Чи ослепил свет.

– Брось пистолет, – раздался чей-то голос. – Ну! Живо!

Чи бросил пистолет.

– И фонарик!

Чи подчинился. Лежащий на земле фонарик создавал озерко света вокруг его ног.

– Настырный ублюдок, – продолжал голос. – Я ведь тебе ясно сказал – не суй нос в чужие дела.

Голос принадлежал Джонсону. Потом Чи рассмотрел и лицо говорившего – оно тоже принадлежало Джонсону.

– Руки за спину, – рявкнул он и защелкнул на Чи наручники. Потом поднял с земли пистолеты Веста и Чи и швырнул их на заднее сиденье джипа.

– Вот и ладушки, – сказал Джонсон. – Пора заканчивать с этим делом. Хватит мокнуть под дождем. Поехали за кокаином. – Он указал пистолетом на Веста. – Где ты прячешь его?

– А что, если я попрошу пригласить моего адвоката и для начала переговорю с ним? – сказал Вест.

Чи рассмеялся, хотя ему было совсем не до смеха. До чего же все глупо! Ему следовало предвидеть это – ведь Джонсон непременно должен был найти способ перехватить телефонный разговор, в котором Вест инструктировал собеседника о месте встречи. Это был уже второй разговор на ту же тему, и Джонсону, как работнику Управления, ничего не стоило подслушать его.

– Вряд ли Джонсон будет сейчас разговаривать с тобой о твоих правах, – сказал Чи.

– Это уж точно, – откликнулся Джонсон, – не буду. Я предложу ему ту же сделку, что он заключил с организацией. У него остаются пятьсот тысяч, а я забираю кокаин.

– Откуда тебе известно, что он уже не отдал товар? – спросил Чи.

– Я следил за ним, – ответил Джонсон. – Он еще не взял его из тайника.

– А может, товар припрятали здесь, в селении, – настаивал Чи.

Но Джонсон не слушал его.

– Пошли, – сказал он Весту. – Мы поедем на моей машине и заберем товар.

Вест не шелохнулся. Он пристально смотрел на Джонсона, щурясь от света фонаря. Агент с размаху ударил Веста пистолетом по лицу. Вест попятился, теряя равновесие, и привалился к джипу.

Джонсон усмехнулся. Сверкнули несколько молний одна за другой, дождь пошел сильнее.

– Гляди-ка, никак не поймет, – повернулся Джонсон к Чи. – Он все еще считает, что я обычный полицейский. Но ты ведь так не думаешь?

– Нет, – ответил Чи. – Я давно понял, что это не так.

Вест пытался выпрямиться, но ему мешали скованные за спиной руки.

– Ну и как давно? – спросил Джонсон. – Давай рассказывай. Мне очень интересно.

– Пожалуйста, – сказал Чи. – Когда ты искал товар возле самолета, в ущелье Вепо, с тобой был один человек – настоящий мордоворот, явно из организации. Во всяком случае, так мне показалось. Но я начал подозревать тебя еще раньше.

– Потому что я врезал тебе?

Вест сумел наконец выпрямиться. По его лицу текла кровь.

Чи помедлил с ответом – хотел удостовериться, что Вест пришел в себя и слышит его.

– Потому что ты больно уж хитро подставил младшего Веста в тюрьме. Ты вывел его наружу, каким-то образом заставил его рассказать обо всем, а потом вернул в общую камеру. Если бы ты велел посадить его в одиночку – ради его же безопасности, организации сообщили бы, что он проговорился, и там отменили бы доставку товара.

– Ты четко мыслишь, – опять усмехнулся Джонсон. – Мне нужно было, чтобы этот сукин сын клялся всем и каждому, будто не проронил ни слова.

В желтом свете фонарика лицо Веста, казалось, окаменело.

– И ты ведь знал наверняка, что его не оставят в живых. Хотя бы потому, что ты мог вернуться и продолжить беседу, – сказал Чи.

– Не вижу причины задерживать тебя на этом свете, – произнес Джонсон. – Может, ты назовешь хоть одну?

Чи решил не называть. Он догадался, что Джонсон специально тянет время – ждет очередного раската, чтобы не было слышно выстрела. Сейчас сверкнет молния, Джонсон помедлит несколько секунд и при первых звуках грома застрелит Чи.

– А вот причина убить тебя у меня есть, – продолжил Джонсон. – Вест увидит это и тут же поймет, что, если он откажется сотрудничать, я без колебаний прикончу и его.

– Я вижу по крайней мере одну причину не убивать меня, – сказал Чи. – Кокаин забрал я.

Джонсон ухмыльнулся. Сверкнула молния, и Чи поспешил добавить:

– Он в двух чемоданах. В двух алюминиевых чемоданах.

Ухмылка сошла с лица Джонсона.

– Как ты думаешь, откуда я это знаю?

– Ты был там, когда разбился самолет, – ответил Джонсон. – Может, видел, как Вест, Пэлензер и этот чертов ворюга Мушкет вытащили груз и увезли.

– Они его не увозили, – сказал Чи. – Вест вырыл яму за скалой, опустил туда чемоданы, засыпал песком и как следует утрамбовал площадку. А наутро вы, федералы, потоптались там и утрамбовали еще лучше.

– И что же было дальше? – спросил Джонсон.

– А дальше я приехал туда на пикапе, взял монтировку и стал тыкать ею в песок, пока не наткнулся на что-то металлическое. Я разрыл песок и увидел два алюминиевых чемодана. Большие такие чемоданы, сантиметров восемьдесят в длину. И тяжелые, килограммов по тридцать каждый. А внутри пластиковые пакеты. В каждом примерно полкило. Интересно, сколько может стоить такое количество кокаина?

Джонсон опять ухмыльнулся, по-волчьи оскалившись.

– Ты сам видел – товар абсолютно чистый. Лучший в мире. Белый как снег. Пятнадцать миллионов долларов. А может, и двадцать, год-то неурожайный.

Опять сверкнула молния, сейчас ударит гром.

– Вот видишь, у тебя есть причина сохранить мне жизнь, она стоит пятнадцать миллионов долларов, – сказал Чи.

– Где товар? – спросил Джонсон.

Раскат грома почти совсем заглушил его голос.

– Я думаю, сперва потолкуем, – сказал Чи.

– Каждый в душе немного вор, – заявил Джонсон. – Ладно, на этот раз всем хватит. – Он снова ухмыльнулся. – Поедем на твоей машине, полицейская рация нам пригодится. Если мистер Вест устроил какой-нибудь переполох в селении, приятно будет узнать об этом первыми.

– Откуда здесь моя машина? – спросил Чи.

– Не валяй дурака, – сказал Джонсон. – Я видел ее. Ты оставил ее внизу, за кустами. Пошли.

Дождь снова полил как из ведра. В языке навахо есть разные названия дождей. Короткий, шумный, бурный грозовой дождь – «мужской». Тихий, настойчивый, обложной – «женский». Однако для этой бури названия не было.

Они шли сквозь сплошную стену воды, они дышали водой, они слышали только рев воды и ничего не видели сквозь нее. Джонсон шел следом за Чи, Вест брел спотыкаясь первым. Луч фонарика Джонсона упирался в пелену дождя.

Они остановились у машины Чи.

– Доставай ключи, – произнес Джонсон.

– Не могу, – заявил Чи.

Им приходилось сильно повышать голос, чтобы перекричать дождь, оглушительно барабанивший по кузову.

– Ну уж постарайся. – Джонсон направил пистолет на Чи. – Постарайся как следует. Напрягись. Не то врежу тебе по башке, вырублю и сам достану.

Чи напрягся. Извиваясь, он ухитрился зацепить указательным пальцем карман брюк, дернул, залез глубже и вытащил кольцо с ключами.

– Брось на землю и отойди назад. – Джонсон подобрал ключи.

Сквозь барабанную дробь дождя Чи уловил какой-то шум. Это по дну ущелья Полакка мчался стремительный поток. Уже почти час над Черной месой медленно ползли тучи, а под ними миллионы тонн воды обрушивались на плоскогорье, чтобы тут же стечь по десяткам малых ущелий, тысячам оврагов, десяткам тысяч расселин и наконец достичь двух главных ущелий – Полакка и Вепо, по которым ревущие валы неслись на юго-запад и вливались в реку Литл-Колорадо. Поток смывал кустарники, выворачивал камни – это его рокот услышал Чи. Через два часа между месами хопи и каньоном Литл-Колорадо не останется ни одного моста, ни одного виадука, ни одной незабитой дренажной трубы.

Джонсон подбрасывал на ладони ключи, задумчиво поглядывая на Чи и Веста. Луч фонарика колебался вверх-вниз. В свете его Чи было видно, как в русле прибывает вода. Бурное течение уже подмывало можжевельник в каких-нибудь семи-восьми метрах от того места, где стояла его машина.

– Мне тут пришла в голову одна интересная мысль, – сказал Джонсон. – Кажется, я знаю, где ты прячешь кокаин.

– Сомневаюсь, – ответил Чи.

– Я спрашивал себя – почему вы, парни, не приехали вместе. Как-никак, и бензин сэкономили бы, и шины были бы целее. И я понял – Вест решил приехать пораньше и разведать обстановку, чтобы не попасть в засаду. Оттого и не взял с собой кокаин. Да и где его спрячешь в джипе?

Джонсон посветил фонариком в окно машины Чи и заглянул внутрь.

– А после того, как Вест все разведал и понял, что засады нет, – впрочем, если бы даже его и сцапали, все равно пришлось бы отпустить, потому что он приехал без товара, – так вот, после того является на своей патрульной машине мистер Чи. Ну можно ли придумать более надежный тайник для кокаина, чем багажник полицейской машины?

Джонсон направил луч фонарика прямо в глаза Чи.

– Можно или нельзя? – повторил он.

– Звучит убедительно, – сказал Чи.

Он изо всех сил старался что-нибудь придумать. Сейчас Джонсон откроет багажник, увидит чемоданы и поймет, что ему абсолютно незачем оставлять Чи в живых. И Веста тоже. Луч фонаря соскользнул с лица Чи на лицо Веста. Кровь из разбитой скулы и дождевая вода, смешиваясь, текли по щеке и бороде. Чи подумал, что никогда в жизни он не видел столько ненависти в глазах человека. Наконец Вест понял, почему погиб его сын. И понял, что зарезал не того человека.

– Теоретически все верно, – заключил Джонсон. – Сейчас проверим это на практике.

Зажав фонарик под мышкой и держа Чи под прицелом, он потыкал ключом в замок багажника и наконец попал. Крышка распахнулась, в багажнике зажегся свет.

У Джонсона вырвался радостный смешок.

– Остался еще один маленький вопрос, – сказал Чи. – А вдруг в этих чемоданах пшеничная мука «Пилсбери»? Правда, мука легче кокаина, но если раньше не имел дела с кокаином и не знаешь, каков он на вес, по внешнему виду не отличишь.

– А вот мы сейчас посмотрим, – сказал Джонсон. – Я-то уж знаю разницу, а ты мне что-то стал надоедать.

Он положил фонарь в багажник, но по-прежнему держал Чи под прицелом. Не глядя на чемоданы, Джонсон попытался открыть замки – Чи понял это по звуку.

– Где ключ? – спросил Джонсон.

– Не думаю, чтобы к чемоданам прилагался ключ, – сказал Чи. – Может, его послали покупателю по почте?

– Отойди, – приказал Джонсон.

Он поставил оба чемодана на попа, вынул из зажима монтировку, вставил плоским концом и щель, нажал, и замок отскочил. Чемодан распахнулся. Джонсон уставился на пакеты с кокаином.

– Ты только посмотри, – сдавленно прошептал он.

Чи рванулся к машине, но Вест опередил его. Уловив движение, Джонсон взмахнул рукой с пистолетом и дважды выстрелил в Веста. Валясь на Джонсона, тот издал пронзительный нечленораздельный вопль, словно визжало раненое животное. Пытаясь уклониться, Джонсон отступил назад и поскользнулся на мокрой земле. Плечо Веста вмяло его в распахнутый багажник. Раздался слабый треск, будто хрустнула кость. Чи со всей скоростью, на которую был способен – скованные за спиной руки мешали удерживать равновесие, – бросился к машине. После столкновения Джонсон сполз на землю, Вест тоже упал. Повернувшись спиной к машине, Чи опустил руки в багажник и стал судорожно нашаривать монтировку или хоть что-нибудь, чем можно было убить Джонсона.

Падая, Джонсон повалил второй чемодан, и тот лежал сейчас на боку. Пальцы Чи нащупали ручку. Он вытащил чемодан из багажника и чуть не упал, увлекаемый его весом. Джонсон уже поднимался с земли, пытаясь найти в темноте выроненный пистолет.

Чи закружился на месте с чемоданом за спиной, собираясь выпустить его с таким расчетом, чтобы угодить в Джонсона. И промахнулся.

Чемодан ударился о землю у ног агента и закувыркался вниз по склону – туда, где по ущелью Полакка с ревом несся поток.

– Господи! – взвизгнул Джонсон и ринулся за чемоданом.

Вест уже снова был на ногах. Переваливаясь, он неуклюже побежал за Джонсоном. Ливень припустил сильнее, молнии озаряли завесы дождя бело-голубым светом.

Чемодан застрял в можжевельнике над самой водой. Джонсон с трудом дотянулся до него и стал тащить к себе. Только сейчас он сообразил, что собирался сделать Вест. Джонсон развернулся, но Вест, ударив всем телом, сбил его с ног. Джонсон повалился спиной вперед в поток, который можно было уже называть рекой Полакка.

Вест лежал на склоне около чемодана головой вниз. Скользя на мокрой земле, Чи спустился по склону и плюхнулся рядом.

– Ты как?

Вест тяжело дышал.

– Я сбросил его в реку!

– На этот раз ты попал в кого следует, – ответил Чи. – Из такого потока не выплывешь. Он наверняка утонет – а может, уже утонул.

Вест ничего не сказал. Он просто дышал.

– Можешь встать?

– Попробую.

Вест с трудом приподнялся, но снова повалился на землю. В груди у него что-то булькало.

– Попытайся все-таки встать, – сказал Чи. – Вода прибывает, а я тебе плохой помощник.

Вест привстал. Чи зацепил его руку и попробовал поднять. Вест встал сначала на колени, потом во весь рост. Дважды они падали, но все-таки доковыляли до машины и забрались внутрь. Они долго сидели бок о бок на переднем сиденье в тусклом свете потолочной лампочки. Дышали. По крыше оглушительно барабанил дождь.

– Теперь вот что, – сказал Чи. – Ключ от моих наручников остался в кармане Джонсона, и его уже не вернешь. А вот ключ от твоих наручников висит на кольце вместе с ключами от моей машины. Если я сниму с тебя наручники, сможешь вести машину?

В груди Веста по-прежнему булькало.

– Попробую, – чуть слышно произнес он.

– Я попросил сравнить зубную карту Джозефа Мушкета с картой неизвестного, которого якобы убил колдун, – сообщил Чи. – Карты наверняка совпадут, и тебя посадят за убийство Мушкета.

– Но все-таки сработал я неплохо, – вымолвил Вест.

Он попытался усмехнуться и закашлялся – было ясно, что Джонсон прострелил ему легкое.

– Я говорю об этом, чтобы ты знал – ты на крючке. Если я сниму с тебя наручники, не пытайся убить меня и убежать. Все равно поймают. Ты понял меня?

Чи все еще держал в правой руке ключи. Он держал их не выпуская с той минуты, как вытащил ключ из замка багажника и отпер переднюю дверь машины.

– Наклонись к той дверце и протяни ко мне руки.

Вест шумно дышал, булькая и хватая ртом воздух.

– Ну же, – сказал Чи. – Давай руки сюда.

Вест через силу наклонился. Чи наклонился в другую сторону, пошарил скованными руками и нащупал замок наручников, обхвативших сильные руки Веста. После нескольких неудачных попыток он ухитрился всунуть ключ в отверстие и наконец снял с Веста наручники.

Вест продолжал сидеть, привалившись к дверце.

– Ну, давай же, – сказал Чи. – Твои руки свободны. Заводи мотор, надо ехать за помощью, иначе истечешь кровью.

Вест молчал.

Извернувшись, Чи посадил его прямо, по Вест снова упал на дверцу и зашелся в кашле. Чи сдался.

– Ладно, – сказал он, – скажи, как ты устроил, чтобы ожерелье из цветков тыквы появилось в Мексиканской Воде? Это был прокол.

– Один друг помог. Навахо. За ним был должок. – Вест опять закашлялся. – Почему прокол? Ведь все решили, что Мушкет жив.

– Твой друг пригласил девушку не из того клана, – объяснил Чи.

Он не был уверен, что Вест его слушает.

– Вест, слышишь? Я оставлю тебя здесь и попробую сходить за помощью.

– Ладно, – выдохнул Вест.

– Да, вот еще что. Где ты спрятал остальные драгоценности?

Вест тяжело дышал.

– Те, которые были украдены. Ну, якобы украдены. Ты сочинил историю про кражу, а драгоценности спрятал. Где? Добрые люди хотели бы получить свои вещи назад.

– В кухне, – еле слышно вымолвил Вест, – под раковиной. Там есть дверца. Когда колено засоряется, открываешь и чинишь.

– Спасибо, – сказал Чи.

Открыв дверь, он выбросил наружу ноги, потом наклонился вперед, но слишком сильно – центр тяжести сместился так, что не встать. Чи потерял равновесие и снова откинулся назад. Только сейчас он понял, как устал. А еще он понял, что Вест, привалившийся к другой двери, больше не дышит.

Стало быть, спешить некуда… Чи посидел, отдыхая, потом наклонился и кое-как нащупал карман куртки Веста. Он просунул пальцы внутрь и вытащил пачку мокрых конвертиков. Пересчитал их на ощупь – тринадцать. Каждый конвертик – для четырех карт одинакового достоинства. Чи был уверен, что внутри конвертика карты лежат в определенном порядке, так что ловкие пальцы Веста могли без труда отсчитать тройку бубен. А если нужна, к примеру, семерка треф, то для семерок есть другой карман. Но теперь фокусы Веста кончились.

А Чи предстояло решить еще одну проблему. Он вспомнил угрюмого и сердитого капитана Ларго, вспомнил, что тот строго-настрого велел ему держаться подальше от дела с наркотиками, и представил, как он открывает багажник и предъявляет капитану Ларго чемодан, полный кокаина, – тридцатикилограммовое свидетельство своего неповиновения. Этой сцены лучше избежать. Слушая, как барабанит по кузову дождь, Чи придумал, что ему делать. Затем он вспомнил мисс Полинг – что же, ее месть тоже свершилась. Вест убил ее брата, чтобы отомстить за смерть сына, а теперь отомщен и брат мисс Полинг. По крайней мере, так представлял себе Чи. Понятие мести не существовало в системе ценностей навахо, и Чи не был до конца уверен, что он правильно во всем разобрался.

Он заставил себя встать, дошел до багажника и ухитрился скованными руками закрыть второй алюминиевый чемодан. Сломанный замок все-таки защелкнулся. Чи вытащил чемодан из багажника и поволок по мокрым, скользким камням вниз к реке Полакка. Вода поднялась уже настолько, что плескалась возле первого чемодана. Чи с силой пнул его ногой, и он почти сразу исчез в бушующем потоке. Тогда Чи раскрутился на месте и выпустил из рук второй чемодан. Когда он снова повернулся лицом к реке, чемодан уже затерялся во мраке.

От издательства

В романе «Темный ветер» встречается много слов и понятий из языков индейских народов навахо и хопи. В американском издании книги эти слова и понятия не поясняются, так как большинство американских читателей знакомы с реалиями индейских культур Северной Америки. В то же время наши читатели мало знают о взаимоотношениях между индейскими народами, в частности между хопи и навахо, а эти взаимоотношения важны для понимания сюжетных линий романа. Мы решили не помещать рядом с текстом романа пространную статью об индейских культурах – в конце концов художественное произведение и научное исследование не обязательно должны соседствовать под одной обложкой, – однако нам кажется неправильным лишать читателя возможности ознакомиться – хотя бы в самом общем виде – с некоторыми реалиями материального и духовного мира американских индейцев. Этой цели и служит краткий словарь, который мы предлагаем вниманию читателей.

БАХАПА – белый человек (хопи).

БЕЛАКАНИ – белый человек (навахо).

ЙЕИ – высшие существа в религии навахо.

КАЧИНЫ – духи предков в религии индейцев пуэбло, они же духи, олицетворяющие жизненные силы. На некоторых ритуальных церемониях качин представляют танцоры в масках и ярких костюмах. По верованиям хопи, после смерти человека его душа может превратиться в качину, стать посредником между живыми и мертвыми и остаться в этом качестве в подземном мире. В то же время у качины нет индивидуальных черт покойного, это скорее собирательный образ, воплощение человеческих душ за пределами земного существования. Численность качин в пантеоне хопи определить трудно, однако более 250 качин носят собственные имена (например, Ниман). Считается, что первую половину каждого года качины проводят в индейских селениях и только в июле возвращаются в свой подземный мир. В обрядах индейцев хопи и зуньи качины чаще всего персонифицированы деревянными куклами.

КИВА (на языке хопи – «старый дом») – священное культовое помещение индейцев пуэбло (хопи, зуньи и пр.). Кивы традиционно принадлежали религиозным общинам пуэбло (эти общины также называют кивами), члены которых совершали тайные ритуалы, недоступные непосвященным. Большинство кив представляют собой полуподземные колодцеобразные помещения в расселинах столовых гор, причем крыши их располагаются вровень с землей, и попасть внутрь можно только по деревянной лестнице сквозь отверстие в крыше. Помимо того что в кивах совершались тайные обряды, они также служили залами заседаний – здесь собирались советы родов и племен – и мастерскими, где мужчины занимались ткачеством.

КИКМОНГВИ – совет старейшин в селении хопи.

МЕСА (о/я мел. «меса» – «стол») – плоскогорье, небольшая столовая возвышенность на юго-западе Соединенных Штатов.

НАВАХО (на языке пуэбло – «возделанные поля»; самоназвание навахо – «дене», что в переводе означает «люди, народ»; «Деистах» – «Страна людей») – индейский народ группы атапасков. Самый большой по численности индейский народ в США (свыше 165 тысяч человек). Резервации в штатах Аризона, Нью-Мексико, Юта.

ПАХО – культовые предметы, изображающие духов (хопи).

ПОВАКА – колдун, человек с двумя сердцами – человеческим и звериным (хопи).

ПУЭБЛО (от исп. «пуэбло» – «селение») – группа индейских народов (хопи, зуньи, керес, тано) на юго-западе США.

СИПАПУНИ – по космогоническим представлениям хопи, вход на Крайнем Севере, через который люди пришли в этот мир.

ХОГАН – традиционное жилище навахо, представляет собой шести– или восьмиугольную хижину из бревен с земляной крышей и земляным полом. Окна, как правило, отсутствуют. Очень низкое входное отверстие прикрыто одеялом. Мебели в хогане нет, семья спит на овечьих шкурах, разложенных вокруг центрального очага.

ХОПИ (самоназвание – «мирные, хорошие люди») – индейский народ группы пуэбло, основные занятия: земледелие, овцеводство. Резервация на северо-востоке штата Аризона. Численность 9617 человек (1988). Живут в 13 поселениях, расположенных на трех месах в окружении навахо. Говорят на языке хопи ацтеко-таноанской семьи. В первой четверти XIX века на земли хопи стали вторгаться навахо и впоследствии заняли около половины резервации хопи. В 1975 году федеральные власти приступили к разделу земель навахo и хопи, для чего потребовалось переселить несколько тысяч навахо.

ХОСТИН (ДЯДЮШКА) – уважительное обращение к старшему в клане (навахо).

ЧИНДИ – душа человека, не нашедшая пристанища после смерти (навахо).

ШАЛАКО – зимний праздник в декабре, одна из важнейших церемоний у индейцев зуньи. Танцоры шалако одеты в красочные наряды, полностью скрывающие их фигуры. Главная деталь наряда – гигантская маска. Эти маски символизируют посланцев богов дождя, которые являются, чтобы благословить вновь построенные жилища.

ЯТААЛИИ (КАТАЛИ) – певец, знахарь (навахо). По верованиям навахо, все болезни имеют сверхъестественное происхождение и правильно определить причину заболевания может только специально обученный человек, наделенный к тому же даром ясновидения. Традиционный метод лечения – магические песнопения.

Content

Тони Хиллерман
Темный ветер

От автора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

От издательства