Игорь Гетманский

Звёздный наследник

ГЛАВА 1

БЕГСТВО С ПЛАНЕТЫ ВИОЛЕТТА

В тот вечер я напился, как свинья.

Когда после трехчасовой пытки сидения, слушания, беспрерывной записи на диктофон и полного непонимания того, о чем речь, мне все-таки удалось принять разумное решение и просто сбежать с Межконфессиональной религиозной галактической конференции, я был уже, как выжатый лимон. Разумные решения, как правило, приходят к нам слишком поздно. “Задним умом крепок” – так, по-моему, давным-давно говорили в одной стране на нашей старушке Земле. Иногда мне кажется, что кто-то из древних землян заглянул в будущее, увидел в нем столь же лихого, сколь и незадачливого парня Дэниела Рочерса, журналиста еженедельника “Галактик экспресс”, посмеялся, и вот тогда-то и родилась памятная идиома.

“Задним умом крепок” – это про меня было сказано, точно. Иначе я бы здесь не оказался.

Я выскочил из зала, как пробка, презрел медлительную помощь лифта и бегом спустился с двадцатого на первый этаж здания Конгресса.

– Всего вам доброго, мистер Рочерс, – вежливо сказали мне огромные зеркальные двери в вестибюле и раздвинулись. Я вздрогнул. За три дня пребывания на планете я все никак не мог привыкнуть к местным шуточкам. Здесь все вещи разговаривали с тобой, как со своим старым приятелем. Причем на знакомство времени не тратили, а неведомым образом идентифицировали тебя и немедленно вступали, так сказать, в контакт.

Компьютерное хамство. Такие приличные гуманоиды, местные аборигены, и вот – на тебе… А название планеты мне нравилось – Виолетта.

– Вы найдете дорогу в гостиницу? Сервисный отдел может предоставить вам такси…

Двери отметили мое замешательство и теперь с тупым усердием продолжали строить вежливый диалог. Но общаться с говорящими дверями и зеркалами – сейчас это было выше моих сил.

– М-м-м… – промычал я в ответ и вывалился из дверей единственного на планете стоэтажного небоскреба.

На широченной подъездной аллее, освещенной оранжевыми фонарями, никого не было. Я не пошел к воротам охраняемой территории, а раздвинул ветки плотного кустарника на обочине и шагнул на нетронутый газон Регулярного Парка Конгресса. Бархатный вечер чужой планеты мягко обнял меня за плечи, обступил тенями могучих и странно пахучих деревьев. Ласковый ветерок овеял разгоряченное лицо. Я углубился в парк подальше от света фонарей, остановился возле высоченного кустарника с треугольными листочками и всей грудью вдохнул теплый вечерний воздух…

Мне, определенно, сегодня не везло! Ароматы, испускаемые коварными листочками, ударили в нос резким запахом аммиака. Я закашлялся и зачертыхался. Этого еще не хватало! Вот что значит – не дома, не знаешь, где голову преклонить! Я кое-как успокоил дыхание, с тоскою поглядел в сторону подъездной аллеи – как мне не хотелось сейчас никуда идти, даже в свой номер в гостинице! – и направил стопы в противоположную сторону, к аккуратным скамеечкам, стоящим вокруг центральной парковой клумбы.

Что делать – я не знал. И поэтому решил пойти и понюхать теперь цветочки.

Я здорово притомился. Голова у меня кружилась, под ложечкой сосало от голода, а ноги, мои бедные ноги – незаменимый, важнейший после головы и рук профессиональный инструмент! – были ватными. Репортерская сумка с блокнотами, толстенным органайзером и диктофоном оттягивала правое плечо. Я остановился возле клумбы, осторожно втянул носом воздух – чертов запах мочевины не пропал! – послушал себя и понял, что сейчас мне ничто не поможет – ни бестолковое вытаптывание тропинок на газоне Регулярного Парка, ни бодрящее парковое амбрэ, ни даже ужин в гостиничном ресторане.

Я слишком устал для любых предприятий.

Для любых, кроме одного…

“Тебе нужно выпить,” – внезапно прозвучал во мне зловещий внутренний голос, и это было произнесено, как приговор.

Я узнал этот голос. И сник.

И здесь я должен объясниться.

Я сник потому, что предательский голос на самом деле произнес не приговор, а заклинание. Заклинание это звучало во мне очень редко, но всегда заставало врасплох. И если роковой голос прорезался, то Дэниел Рочерс был над собой уже не властен. Он переставал быть журналистом Рочерсом. Он становился кем-то другим. Может быть, инопланетянином, может быть, зомби – называть это можно по-разному, – во всяком случае, не совсем человеком, это определенно.

В нем просыпался некий Дэнни-дурак. Он-то и был хозяином зловещего голоса, Дэнни н а ч и н а л с я с него! И этот хозяин брал бразды правления в свои руки, распрямлял спину и открывал свою жадную глотку в немом ожидании подношения. В эту глотку полагалось вливать бренди, двойное виски без содовой, русскую водку – без ограничения дозы и без контроля над длительностью процесса.

Дэниел Рочерс в таких случаях безропотно исполнял желания Дэнни-дурака. И, когда процесс достигал определенного этапа, сливался со своим позорным двойником.

И вот тогда-то и начинались чудеса, и совершались подвиги, и враги обращались в бегство, и села горели, и женщины кричали Дэнни-дураку вслед – то ли проклятия, то ли благословления, то ли они пели, то ли рыдали навзрыд, – этого я никогда не мог точно определить. Потому что из всех подвигов Дэнни-дурака помнил всегда очень мало…

Загадочный и неодолимый Дэнни был дан мне от рождения. Он был со мной всегда. Но впервые обнаружил себя в те счастливые студенческие времена, когда я на одной из вечеринок поднес к губам первую в своей жизни кружку пива. Дэнни тогда выскочил из своего забытья, как черт из табакерки, и продемонстрировал такие фокусы, что мои однокашники только диву давались.

Мне не пришлось проходить через многолетнюю адаптацию организма к “огненной воде”, через рвоту при передозировке, через милые чудачества от двух капель спиртного. Для Дэнни эти вехи были пройдены уже давно, видимо, в прошлом его воплощении – в виде жирного спитого бюргера из грязной прокисшей пивными дрожжами таверны, думал я. Дэнни пил серьезно, много, не терял головы, поражал друзей трезвостью мышления после бутылки бренди, невиданной физической силой – после двух, необыкновенным обаянием, совершенно губительным для женщин, – после трех…

Ну а потом, когда все для него просто начинало сливаться в одно огромное разноцветное и шумливое пятно под названием “окружающая обстановка”, он в буквальном смысле обретал паранормальные способности. Вот почему я говорил о чудесах и горящих селах.

Но об этом потом, слишком уж это серьезное дело…

Я боялся Дэнни-дурака, как огня. Но он был во мне, он был Дэниелем Рочерсом номер два. И неизменно периодически заявлял о своих правах на выход в мир. Он знал: будь на то моя воля, я не выпустил бы его на свет Божий до скончания века. Он знал, что как только я услышу его призывный голос, всю свою силу обращу против него. И поэтому, дабы избежать трудной борьбы, он брал меня за горло именно в те моменты, когда по разным причинам силы покидали меня. Так, как сейчас.

И неизменно одолевал.

Я еще немного постоял возле клумбы, надеясь на какого-то мифического доброго волшебника, который снимет давление моего безумного двойника, но напрасно. Моя надежда безнадежно – горький каламбур! – умирала. Жизнь уходила из ее слабого тела с каждой минутой. Заклинание было произнесено. Приговор прозвучал. А если он прозвучал, то – сомневаться не приходилось! – будет исполнен. С непредсказуемыми последствиями для исполнителя и жертвы.

Причем и исполнителем, и жертвой в данном случае будет один и тот же человек – Дэнни Рочерс.

Тебе надо было уходить из “Галактик экспресс” сразу же, как уволили Старика, вдруг сказал я себе. Все неприятности начались именно с того дня. Они высосали из тебя силы, оставив сейчас один на один с твоим дружком. Надо было уходить. Не дожидаясь очевидного – пока на место Старика не пришел Молодой Имбецил. Смена главного редактора при любом раскладе – не шутки, а если исход процесса предсказуем, то зачем нужно подставляться? Вот и получил…

Я вспомнил маленькие и белесые, узко посаженные глаза Молодого Имбецила.

– Мистер Рочерс, завтра вы отбываете на планету Кара-Шки. Задача – репортаж о строительстве канализационных стоков в Центральном регионе.

– Лететь далеко?

– Это в созвездии Девы. Всего неделя полета на пассажирском лайнере третьего класса.

– А почему не на “Гипер-люксе”? Я мог бы быть на месте уже завтра!

– Редакция не может оплачивать билеты на гиперлайнеры, когда речь идет о репортаже про канализацию. Тем более, у вас, как я знаю, есть собственный небольшой, но скоростной звездолет. Если вас что-то не устраивает, воспользуйтесь им.

– Я боюсь, что он там измажется… Как, вы сказали, называется планета? Кака-шки?

– Кара-шки, мистер Рочерс. Вы свободны.

Да…

Молодой Имбецил ненавидел меня еще с тех времен, когда после университета проходил практику в редакции. Я был его наставником и искренне хотел сделать из него толкового журналиста. Искренне. Но задача оказалась мне не по зубам. Никому она была не по зубам. Бедный парень не мог связать и двух слов. Вернее, он мог, он связывал их, но как он это делал! “Одеть пальто” – невиннейшая из его ошибок. Самое интересное, что он не понимал кривого смысла создаваемых им перлов, и, несмотря на долгое и вдумчивое растолковывание очередной ошибки силами всего журналистского корпуса “Галактик экспресс”, воспроизводил их снова и снова.

Я, наверно, паршивый педагог, потому что как-то нарисовал ему это самое его “пальто”, “одетое” в куртку и теплые шаровары. Он усердно изучил рисунок и ничего не понял. Даже не обиделся. Он…

Но достаточно. В общем, там, где дело касалось работы со словом, он обнаруживал изумительную бездарность, а когда немножко поднабрался опыта и осознал эту свою бездарность в полной мере, выдал совершенно непредсказуемую реакцию.

Он возненавидел меня, своего учителя. За то, что я могу, а он – нет.

За то, что я есть.

Все бы ничего, мне от его отношения было не холодно и не жарко. Тем более, что практика его однажды подошла к концу, и он исчез из моей жизни. Все бы ничего, если бы Молодой Имбецил не был сыном Хозяина.

И после того, как усилиями папаши Старик был уволен, не занял место главного редактора.

Молодой Имбецил взошел на царствование полгода назад, и эти последние шесть месяцев своей жизни я сейчас вспоминал с отвращением. Он давал мне самые унизительные и тяжелые задания, гонял по всем углам Галактики, заставлял париться в медлительных пассажирских звездолайнерах. Самые неинтересные интервью, самые дальние и скучные командировки ради толики безнадежно сухой информации, самые грязные и опасные планеты на свете – все это теперь стало моим…

Надо сказать, что Молодой Имбецил оказался настолько же хитер, сколь и бездарен. За все унижения и неудобства он мне вовсе неплохо платил. Я бы не заработал ни в одной другой редакции и половины тех денег, что мне выплачивали в “Галактик экспресс”. И поэтому, несмотря на все безумие собственной деятельности последние полгода, я не уходил от Молодого Имбецила, деньги были мне нужны. И неизменно при встрече со своим главным редактором ловил торжествующий огонек в его глазах.

Я прекрасно его понимал. Парень в своей игре со мной делал ставку не на голодную смерть врага. Он ставил на другое.

Он хотел загонять меня. А потом действовать по обстоятельствам. Мой уход по собственному желанию ему был не нужен, ему хотелось выпереть меня с треском, со скандалом, создать мне имидж неумехи, возможно – неработоспособного саботажника, возможно – стервозника и психопата. Он ждал, когда же я, наконец, сорвусь, начну орать у него в кабинете, стучать кулаками. Или совершу какую-нибудь глупую ошибку в одной из бесчисленных командировок.

Или напьюсь от усталости и выпущу в свет своего Дэнни-дурака.

К огромному моему сожалению, он про Дэнни-дурака знал. Один раз во время своей стажировки он случайно увидел его. И запомнил. И, мне кажется, в своей игре делал на него крупную ставку.

“Кто предупрежден, тот вооружен”, – говорили наши земные предки. Я, как мог, держал ситуацию под контролем, хотя мне иногда и хотелось врезать Молодому Имбецилу промеж глаз, а потом выпустить Дэнни на волю и сжечь к чертовой матери модерновый редакторский кабинет. Но я не позволял себе такой вольности. Мне хотелось одолеть своего врага, не дать ему ни одного шанса для осуществления его злодейских планов. Я потихоньку подыскивал себе достойное место в центральных издательствах и редакциях, рассылал резюме, давал работодателям многочисленные интервью и до поры находился в напряженном ожидании ответов.

Но, похоже, что я переоценил свои силы, а Молодой Имбецил добился, чего хотел.

Если прозвучало заклинание Дэнни-дурака, если я решил выпить, значит я дошел до ручки. Если Дэнни решился напасть, значит Дэниел Рочерс сейчас – беспомощен, как ребенок. Мой двойник всегда ставил неизменно правильный диагноз.

Итак, заклинание прозвучало…

Еще медля и надеясь незнамо на что, я склонился над клумбой. Аляповатые цветы с разноцветными лепестками неодинаковой длины потянулись ко мне и мягко пыхнули в лицо искрящимися облачками пыльцы. В воздухе резче запахло мочевиной. Я отшатнулся от клумбы и брезгливо стер с лица вонючую пудру.

– Мистер Рочерс, разве вас не предупреждали, что на улицах города нельзя трогать декоративные растения? – спросила клумба звучным молодым женским голосом. Я нервически дернулся.

– Тьфу! – мрачно ответил я клумбе. – Не спится тебе! Не трогал я ничего. Это твои вонючки меня тронули. Следи лучше за ними. У них, вон, лепестки разной длины.

– Дэн, ты с кем разговариваешь?

Только теперь я понял, что голос раздается не из клумбы, а у меня за спиной. И лишен той интонационной и звуковой механистичности, которой отличалась речь роботов. Напротив, голос этот был очень хорош. Достаточно низок, чтобы заинтриговать любого одинокого мужчину, например, такого, как я, и достаточно мелодичен и чист, чтобы не оттолкнуть даже самого строгого пуританина.

И еще: голос этот был мне знаком. Но я не мог вспомнить его владелицу.

Я обернулся.

Напротив меня стояла и улыбалась шикарной белозубой улыбкой Шарлотта Ньюмен, журналистка из телекомпании “Космик ньюс”. Стояла и лукаво сверкала огромными бирюзовыми глазами из-под каштановой челки. Стояла и переминалась от возбуждения с ноги на ногу, с одной ослепительной ноги на другую ослепительную ногу, юбки ниже колен она презирала…

Я же всего-навсего просто врос в землю и переводил оторопелый туповатый мужской взгляд от ее стройных двоих на ее лицо, с лица – снова на ее умопомрачительные ноги: я их знал, я их помнил…

В конце концов мне с трудом удалось зафиксировать растерянный взор на уровне ее обворожительной улыбки.

Шарлотта. Лотта. Лоттик. Нежная и ветренная дива. Ночами – женщина-вамп, знойная и ненасытная, как дочь восточного шейха. Вечерами – обольстительная кокетка с парой спрямленных извилин в маленькой прелестной головке. Днем – деловая журналистка-попрыгунья, острая, стремительная и коварная, как змея. Столь же деловая, сколь и неотразимая для респондентов. Когда мы работали вместе, осечек я не знал. С ней можно было смело открывать ногой дверь самого Мирового Президента… Да что там “можно” – это было, я свидетель, я сам участвовал в операции взятия президентского дворца!

Я смотрел на Лотту, а веселые картинки воспоминаний растягивали мои губы в непроизвольной улыбке…

Полтора года назад она ворвалась ко мне рано утром, когда я еще лежал в постели, и сдернула с меня одеяло.

– Дэн, тебе нужно эксклюзивное интервью Большого Папы?

От таких предложений в нашей среде не принято отказываться. Даже если ты не то что еще не очухался спросонья, как тогда я, а и в более тяжелых случаях. Например, если готовишься отойти в мир иной.

– Спрашиваешь!

– Тогда пошли.

– Как? Прямо сейчас? А документы, оформление, охрана?

– Все уже готово, положись на меня.

Через час референт Президента открывал перед нами массивные двери.

– Кто посмел? – Большой Багровый Папа обернулся на стук быстрых каблучков в своих аппартаментах и вперил взгляд в надвигающуюся на него Шарлотту. – У меня не назначены никакие встречи! – И референту:

– Куда вы смотрите? Куда смотрит охрана?

Охрана, как и референт, смотрела на то же самое, на что смотрел сейчас и Большой Папа. Всего лишь на Шарлотту в ее обычной униформе – мини-юбке и донельзя декольтированной блузке. Репортерские документы, разрешение администрации Президента на проход в святая святых за личной подписью Самого – правда, просроченные и выданные не Шарлотте и мне, а совсем другим людям – были для охраны и референта – слаб человек! – в присутствии Шарлотты Ньюмен несущественны.

– Простите, я, кажется, не туда попала… – Слабый девичий голос зазвенел растерянными слезами. Умело наманикюренные пальчики затеребили кулонную цепочку на груди, яркий кулончик притягивал взгляд к завораживающим глубинам декольте…

Потом происходило следующее: изумленно-восторженный осмотр пришелицы старым ловеласом; скольжение беглым рассеянным взглядом по присутствующему Дэнни Рочерсу; всего лишь через мгновение – безвозвратное погружение в ловушечный бирюзовый омут невинных глаз.

– Ну, почему, я думаю, вы не ошиблись… Если вы оказались у Президента – это не ошибка. Садитесь, пожалуйста…

Милая беседа сладкой парочки за чашкой кофе продолжалась больше часа, а Дэниелу Рочерсу оставалось только записывать вопросы и ответы…

Вот так работала Шарлотта Ньюмен… Лотта! Здесь? Откуда? Чудны дела твои, Господи!

Где-то около года назад мы случайно познакомились на открытии Музея инопланетных цивилизаций. Шарлотта тогда скакала по залам вместе с бледным худосочным парнем, телеоператором, стучала своими каблучками, что-то быстро чирикала в телекамеру и вызвала огромный интерес аккредитованного журналиста Дэнни Рочерса.

Впрочем, не его одного. Мужчины всех возрастов в зале не сводили глаз с шумной молодой гостьи. Но в отличие от этих тупо-прямолинейных представителей мужского пола старый охотник Рочерс был слишком опытен и мудр, чтобы просто вести легкомысленное наблюдение. Он не пялился на прелести своей будущей жертвы понапрасну – он таился и ждал. Он дожидался счастливого случая в засаде, терпеливо и бесстрастно, как североамериканский индеец. И дождался. В одно из чудесных мгновений, которые иногда дарит судьба настоящему охотнику, Лотта грохнулась на пол, споткнувшись о конечность какого-то засушенного монстра. И вскрикнула беспомощно и жалко, и от этого крика в львином сердце индейца Дэна расцвел цветок очарования.

Дэнни Рочерс никогда не упускал свой шанс. Крик Лотты еще отдавался эхом в бесчисленных залах Музея, а он уже распрямлял свое тело-пружину в тигрином прыжке. Прелестная фигурка еще только начала суматошное барахтанье на полу, а он уже поднимал свое могучее тело в воздух. Соперники-мужчины еще только открывали рты для бесполезных криков и комментариев, а он уже нависал над своей жертвой. И в головокружительном полете чуть было не разразился ободряющим и победным рыком…

Одним словом, я преодолел расстояние до цели первым, оставив худосочного парня и остальных – многочисленных! – кандидатов с носом и подал девушке руку. Наградой мне был благодарный и заинтересованный взгляд незнакомки.

Так начался наш бурный и короткий роман. Закончился он какой-то глупой ссорой и переездом Шарлотты в другой город по приглашению телекомпании “Космик ньюс”. С тех пор мы не виделись, а теперь моя утерянная дива стояла напротив меня и улыбалась во весь рот.

Наконец я обрел способность говорить и радостно выдохнул:

– Лотта!

– Ага! Попался! – радостно закричала она и бросилась мне в объятия с такой силой, как будто собиралась перелететь вместе со мной через клумбу, а в полете взять меня на удушение.

Это было в ее духе, это я помнил. И понял, что нюханье цветочков было напрасной затеей. Лотта никак не могла быть добрым волшебником-партнером в моей борьбе с Дэнни-дураком. Совсем наоборот. Теперь уж, на радостях, я собирался выпить наверняка. Ну и хорошо, сказал я себе.

И как-то сразу успокоился и захрипел в железном кольце обнимающих ручек:

– Эй! Полегче, Лотта, откуда ты взялась?

– Редакционное задание, как и у тебя! – Она, запыхавшись, чмокнула меня в щеку, разомкнула удушающее кольцо и сдула челку, упавшую на правый глаз. – Я еще вчера тебя увидела на литературной презентации, только в толпе потеряла. А сегодня нашла. Увидела, как ты улизнул из зала, и пошла за тобой. Ты что здесь бродишь один? Ты в порядке, Дэн? Может, надо закончить разговор с клумбой?

И зашлась мелодичным смехом. И прогнулась назад так глубоко, что из под короткого супермодного пиджачка без рукавов показалась светлая полоска кожи. А я стоял и смотрел на ее нежные, обнаженные по плечо руки, на эту дурацкую полоску между юбкой и пиджачком, на каштановую челку и теперь тоже улыбался во весь рот. Лотта. Я совсем перестал думать о ней, а как, оказывается, рад встретить снова!

– Ну, Дэн! – Лотта отсмеялась и ласково заглянула мне в глаза. – Ты еще не забыл меня? Я скучала…

Я деланно-изумленно округлил глаза:

– Ты? Да неужели?

– Правда! Не смейся. Я за тобой все это время следила… Все время, что мы не виделись. Читала твои статьи. – Она помолчала и вдруг стала совсем серьезной. – Я тревожусь за тебя, Дэн. Мне кажется, у тебя неприятности. Последние несколько месяцев. По твоим публикациям видно. И выглядишь ты не очень, усталый какой-то. Что с тобой?

Меня тронул этот милый переход от бурной радости к заботе о ближнем. Шарлотта нисколько не изменилась – была все так же непосредственна, подвижна и мила, все так же непредсказуема и забавна. Но упоминание о неприятностях снова опрокинуло на меня усталость последних недель, и мне вдруг захотелось выпить с такой силой, что я откинул от себя даже тень каких-либо претензий к своему Дэнни-дураку.

– Долго рассказывать, дорогая, – беспечно ответил я Лотте, понизил голос до интимной хрипотцы – она любила это! – и привлек к себе.

Она обвила голыми руками мою шею. Ее пухлые губы оказались напротив моих, каштановая челка ласково защекотала мое лицо, глаза превратились в бездонные туманно-бирюзовые озера. Я обнял ее крепче, она задохнулась:

– Дэн…

Наш первый после годовой разлуки поцелуй был долгим. Был сладким. Был страстным.

Любовным…

Но Дэнни-дурак внутри меня уже распрямил спину и разинул свою бездонную пасть во всю ширь.

– Пойдем, посидим где-нибудь, отметим нашу встречу, – прошептал я в маленькое розовое ушко сакраментальную фразу моего двойника, он любил вот такие банальные идиотские обороты.

– Пойдем, – радостно, доверчиво и тихо ответила она.

И мы пошли.

А мой Дэнни – дурак, алкоголик и злой колдун – стоял уже в полный рост и с наглой победной ухмылкой прихлопывал в ладоши.

Надо сказать, что хоть я и гуманитарий, меня в свое время очень интересовали разные математические термины. Вот, например, “дискретная функция”. Звучит очень загадочно. “Дискретная” – значит “разрывная”. Тянется линия на листе бумаги, тянется, и вдруг – хоп! – оборвалась! Потом дальше – еще раз. И еще. И получается, что это и не линия уже вовсе, а так – какая-то каша из черточек…

Так же обстоит дело и с памятью Дэниела Рочерса, когда Дэнни-дурак вступает в свои права. Функционирует она по законам дискретной функции. Иными словами – “здесь помню, а здесь не помню”.

Я очень хорошо помню, как мы с Лоттой не спеша дошли до нашей журналистской гостиницы. Помню, как Лотта весело щебетала всю дорогу до бара и не отпускала мою руку со своей талии, а я чувствовал шальные токи, пронизывающие ее изумительную фигурку, и сам начинал заводиться раньше времени, и от этого иногда спотыкался на идеально ровной мостовой.

Помню, как мы уселись за маленький столик в уютном уголке ресторанного бара, как официантка-аборигенка – три глаза, четыре руки и запах мочевины от аляповатого цветка в нагрудном кармашке передника – поставила перед нами блюда с закусками и три бутылки настоящего бренди. Землян в нашей гостинице кормили исключительно земными блюдами и поили земными напитками. И еще помню, как Лотта бросила на меня испуганный взгляд, когда пред светлыми очами Дэнни-дурака предстали вожделенные бутылки.

“Пузыри”, как он их называл.

– Дэн, – осторожно спросила меня Лотта, – ты уверен, что мы сумеем справиться? – И кивнула на маленький отряд “пузырей”. Только в этот момент я сообразил, что Лотта так и не успела познакомиться с Дэнни-дураком, наш с ней роман был счастливым, он не омрачался появлением на сцене ни Молодого Имбецила, ни моего порочного двойника.

Что я должен был ей ответить?

– Ты моя любимая женщина, Лоттик… – сказал я, потянулся к ней через стол, взял ее руку в свою и поцеловал в запястье. – Я так рад, что ты нашла меня…

Ее лицо залилось легким пунцовым румянцем от удовольствия, она опустила голову, закрылась каштановой челкой и прижала мою руку к своей щеке.

Я задумчиво-печально вздохнул над ней, как над спящим ребенком. Когда я начинал т а к разговаривать с Лоттой, она забывала обо всем. Когда-то мы не раз воспроизводили подобную мизансцену – там, на Земле, в Центральном мегаполисе, в маленьком кафе, в двух шагах от моего мотеля, где я постоянно снимал номер…

Я вдруг задумался: шутил я или говорил серьезно? Я заглянул в себя, обойдя взглядом развалившегося в ожидании начала застолья Дэнни, и признал, что за последний год не было у меня в жизни ничего – ни приятных встреч, ни ярких событий, ни любви, ни даже настоящей борьбы – ничего абсолютно не было. Дэниел Рочерс жил, как спал, а когда засыпал – как будто умирал, сны мне в последнее время не снились.

Но когда у меня была Лотта, все было иначе: я жил, я помню. И теперь вот она появилась снова, появилась всего несколько минут назад, и…

“Я на тебя гляжу – не нагляжусь, боюсь, что ты исчезнешь, как виденье!” – выдал недюжинное знание моих юношеских поэтических экспериментов Дэнни-дурак и цинично загоготал.

Меня как будто плеткой ударили. Мои стихи! Единственные стихи, которые я не предал огню за бездарность, потому что чем-то они были мне дороги. Не помню чем, но были! И этот дебил смеет!.. Я проклял памятливость своего внутреннего дикаря, а потом раздосадованно заорал:

“Заткнись, придурок!”

“Наливай давай, лирик! Не медли, – не смутился Дэнни. И решил на всякий случай немножко меня стимулировать. – Я тебе за это через часик все твои желания начну исполнять, понял? Ну как, годится?”

“Иди ты…” – деланно-вяло отреагировал я, а сам испугался. Если Дэнни сегодня настроен исполнять мои желания, то этот колдун исполнит – точно. Как загадаешь, так и исполнит. Обязательно. Какие бы они не были. И это чревато. Но…

Я посмотрел на троицу “пузырей”, деликатно отнял свою руку у Лотты и решительно сорвал с ближайшей бутылки пробочную жестянку.

И пошло-поехало.

Я с наслаждением впивался зубами в сочный бифштекс и подливал Лотте бренди. Я рассазывал ей что-то смешное, вставал, обходил стол и у всех на глазах целовал ее в губы. Она отмахивалась от меня, а я вливал в глотку неугомонному Дэнни еще стакан и хватал ее за руку и тянул из-за стола – танцевать. Она затихала у меня в руках под медленную слезоточивую мелодию, а я был нежен и внимателен, предупредителен и галантен, остроумен и смешлив.

Я ухаживал за ней так, как по разным идиотским соображениям не позволял себе делать этого год назад, я снова и снова объяснял ей, что такое для мужчины любимая женщина, она хохотала и рвалась из моих объятий, а я не отпускал ее руки из своей и все подливал бренди – ей и себе, себе и ей – и все дальше и дальше уводил за собой в ту страну беспечного, бесшабашного и губительного веселья, которую так хорошо знал Дэнни-дурак.

Лотта пила испуганно, как всегда, но ее страх никак не сказывался на подносимых мною дозах. И поэтому она через некоторое время здорово захмелела и зачирикала, милая птичка, и закачала каштановой челкой – озорно, задорно, сексуально. Так, как это могла делать только она.

Функция моей памяти стала дискретной где-то к концу застолья. Я сужу об этом потому, что совершенно не помню, как я расплачивался с официанткой и как выходил с Лоттой из бара.

Зато помню тот момент, когда Дэнни-дурак начал полностью завоевывать инициативу в противостоянии с респектабельным журналистом Рочерсом.

Когда мы вышли из бара, я оставил Лотту отдыхать в кресле посреди обширного, заставленного пышными незнакомыми растениями холла, а сам по сложной траектории двинулся к четырехрукому и трехглазому администратору – взять ключи от номера.

Администратор стоял за разделительным полированным барьером и мерил меня высокомерным взглядом. И при этом противно цыкал зубом. Я купил у него газеты, принял из липуче-аморфных лап ключи и уже собрался было вернуться к Лотте, как что-то задержало меня.

Я снова посмотрел на наглую физиономию инопланетного холуя. Он, холуй, мне не понравился. Дэнни-дураку – тоже. Я снова облокотился о барьер.

– Послушай, приятель, – сказал я администратору, блуждая строгим пьяным взглядом по пупырчатому жабьему лицу, – почему с нами здесь никто не разговаривает?

Безгубый рот с рыбьим прикусом растянулся в деланно-услужливой улыбке:

– Что?

Болван! Я почувствовал, что начинаю заводиться и поэтому сосредоточился, взял себя в руки и грохнул кулаком по разделительному барьеру:

– Вещи, предметы! Я имею в виду вот что, приятель: почему с нами не разговаривают ваши глупые двери, и зеркала, и вот эта твоя стойка молчит, как будто в рот воды набрала, а?

Бледная жабья рожа озадаченно вытянулась, а потом осуждающе смялась в гармошку.

– Посмею заметить, сэр, что у этой, как вы пожелали выразиться, стойки нет рта, – брезгливо заметил холуй.

– Что? – Я позволил себе стать таким же занудой, как и он. – Как это нет рта, когда она должна разговаривать?

Администратор с брезгливой гримасой снизошел до моей тупости.

– Я хотел сказать, что ваши коллеги решительно воспротивились участию гостиничного компьютера в общественной жизни журналистского корпуса, мистер Рочерс, – противно задергала гармошкой вместо лица жаба о шести конечностях.

– Идиоты! – громко проворчал я, вращая глазами.

– Совершенно с вами согласен, сэр, – охотно согласился администратор.

И вот здесь Дэнни-дурак озверел. Он, несмотря ни на что, уважал профессию Дэниела Рочерса и никогда никому – кроме, конечно, меня – не позволял плохо отзываться о журналистах. И пока я с открытым ртом переваривал наглый ответ, он хорошенько размахнулся и врезал трехглазому администратору в срединный глаз.

– Я говорил не о журналистах, болван! Журналисты никогда не были идиотами, – назидательно произнес он моими устами. – В противном случае ты бы не смог продать ни одной газеты, а достоверную информацию о мире получал бы вот от этого болтуна.

Он кивнул на полированный барьер и снова грохнул по нему кулаком.

Внимательно выслушав горячий монолог гостя, администратор медленно закрыл все три глаза и плавно осел на пол.

Внутри барьера что-то щелкнуло и приветливый механический голос произнес:

– Добрый вечер, мистер Рочерс!

– Привет, – высокомерно ответил Дэнни-дурак, а я направился к Лотте.

Не помню, кто кого поддерживал по дороге к лифту: я Лотту или она меня. Не помню, как мы вошли в лифт и как из него выходили. Не помню, как ввалились в номер. Может быть, мы с Лоттой застряли в лифте, и в течение часа нас вытаскивала из шахты бригада рычащих от ярости аборигенов-ремонтников; возможно, что я где-то выронил ключи и поэтому вышибал дверь в Лоттин номер плечом и одновременно проклинал чужеземные гостиницы с планетой Виолетта впридачу, и поднял на ноги всех обитателей этажа…

Возможно, все это было. Какие-то проблески памяти впоследствии подкидывали мне такие сомнения. Возможно, всего этого не было. Во всяком случае, мне уже никогда не узнать правды. Сам я точно ничего вспомнить не могу, спрашивать у Лотты мне было стыдно, а с персоналом гостиницы я с той ночи не виделся и не разговаривал.

Потому что последующие несколько часов, которые я провел в гостях у земной журналистки Шарлотты Ньюмен, стали последними часами моего прибывания на планете Виолетта…

Когда мы ввалились в двухкомнатный люкс Лотты, мое сознание немного прояснилось. Трезвее я не стал, но смена стандартной обстановки на некое подобие домашнего уюта, даже на такое жалкое, какое может дать гостиничный номер, подействовало на меня благотворно. Лотта, слегка покачиваясь на своих стройных двоих, ушла в ванну, а я развалился в кресле и вынул из карманов пиджака еще две бутылки бренди: Дэнни-дурак следил за своим рационом пуще глаза.

Он благодушно скосил глаза на бутылки и спросил:

“Желания будешь загадывать?”

Я раздраженно-пьяно икнул:

– Мое единственное желание – чтоб ты исчез! – Стены комнаты то плавно надвигались на меня, то становились безмерно далеки. Люстра под потолком совершала стремительное вращение, как вентилятор. – Сгинь, хотя бы на время, я все-таки с женщиной!

Дэнни равнодушно зевнул:

“Я так и собирался сделать, пока ты здесь будешь… Скучно. Но потом вернусь. У нас с тобой сегодня богатая программа! Налей на посошок!”

Я опрокинул в него еще один стакан, и он исчез. Он никогда не оставался со мной, если я уединялся с дамами. Почему – для меня оставалось загадкой. Его уходы очень смахивали на трогательную деликатность, но я все-таки думаю, что это всего лишь проявление его узости: кроме спиртного и пьяных подвижных игр на свежем воздухе, включая драки, его ничто не интересовало.

– Дэн! – прорвался ко мне сквозь пьяный шум в ушах плачущий голосок Лотты. – Подай мне полотенце, я из ванны не могу дотянуться!

Я встрепенулся.

Это был сигнал. Это было разрешение. Это был призыв.

Дэниел Рочерс, неотразимый Дэниел, сорвал с себя галстук. Дэниел небрежно расстегнул на груди рубаху. Дэниел пригладил свои мягкие локоны. Наверно, это все-таки были не локоны, а кудри, но тогда мне почему-то хотелось думать именно так, о локонах. Дэниел Рочерс вправил в глазницы выкаченные налитые глаза и вошел в ванную комнату.

Через минуту мы с Лоттой вывалились из ванной и начали хаотичное передвижение в пространстве люкса. Мы оказывались то в одной комнате, то в другой, то в постели, то за столом. Иногда мы катались по ковру, и тогда на нас падал торшер и столовые приборы. Иногда мы задерживались у окна, и тогда жалобно звенели стекла. Иногда мы налетали на стену, и тогда на нас осыпалась потолковая побелка.

У меня кружилась голова – от беспорядочной смены декораций, от Лотты, от ее сверкающих глаз, огромных бирюзовых глаз на разрумянившемся от нашей дикой игры лице, от ее заливистого смеха, от ее рук, бесчисленных рук, которые, казалось, тянулись ко мне со всех сторон и обнимали разом…

Мы восстанавливали, как могли, изуродованный интерьер и снова падали на ковер. И снова крушили мебель и стены, и пили бренди, а потом неведомым образом моя голова оказывалась зажатой в щели между стеной и постелью, и мягкие губы Лотты накрывали мои. Затем – снова стол, снова бездонные, нескончаемые бутылки, и уже сама Лотта наполняла мою рюмку – она всегда была настоящей заводной девчонкой! – и снова бросалась на меня, как тигрица. А я упирался, а я, качаясь, убегал от нее, хотя бес вожделения снова одолевал меня. Но я знал: скоро должен был вернуться злой колдун и бандюга Дэнни, и силы мне еще понадобятся…

И он вернулся.

И Дэниел Рочерс начал действовать по сценарию Дэнни-дурака.

– Лоттик! – Я прервал свой отчаянный рейд-побег между кресел, торшеров, музыкально-компьютерного центра, тумбы с видеофоном, стола и замер на месте.

– Что? – Лотта не смогла остановиться сразу и врезалась головой мне в спину. Я развернулся к ней лицом. Она подняла голову и, потирая ушибленный лоб, тревожно посмотрела на меня. – Дэн, что?

Ей было, о чем тревожиться. Я повернулся и восторженно смотрел на нее, и весь мой вид – лицо с выпученными красными глазами, рот, растянутый в идиотской улыбке, всклокоченная шевелюра – являл собой наглядный пример внезапно наступившего безумия. Но я не обращал внимания на неправильную реакцию Лотты. Я не сошел с ума, просто меня посетила гениальная идея.

– А на что нам сдалась эта пропахшая мочевиной Виолетта? – спросил я Лотту тихо и так значительно, как будто сделал великое открытие. – Что мы здесь забыли? Полетели на Землю! Ко мне в мотель!

Глаза Лотты стали такими же круглыми, как и у меня. Гениальность замысла поразила ее с не меньшей силой, чем меня самого.

– У-ух, ты! – запавшим от волнения голосом прошептала она. – А сколько сейчас времени? Теперь ни один корабль, наверно, не взлетит, ночные рейсы запрещены…

О, эти практичные человеческие существа, женщины! Причем здесь время суток, местные порядки, законы, невозможность! Причем все это, когда сама Вселенная призывно смотрела на нас любовным взглядом и звала в свои черные ледяные просторы, и ожидала новых подвигов космического пирата Дэнни!

Я уже одной рукой натягивал брюки, а другой подносил к губам Лотты бокал с бренди.

– Любимая! Мы летим! – Я застегивал на груди рубашку и каким-то образом одновременно осушал из горла последнюю бутылку. Лотта смотрела на меня завороженным взглядом и, следуя моему примеру, уже натягивала на себя мини-юбку. Я подобрал с пола и бросил ей разбросанные по полу женские вещички. – Ты помнишь, любимая, моего покойного папеньку, ты помнишь его?

Я перешел на несколько устаревший и, так сказать, выспренный стиль речи. Мне это было свойственно в минуты особенно сильного волнения.

– Нет, дорогой, – в тон мне ответила уже полностью загипнотизированная моей гениальностью и решительностью Лотта. – Я не помню твоего папеньку…

– О-о, Шарлотта! Как же так! – воскликнул я, а сам затягивал на шее галстук и помогал Лотте справиться с кое-какими застежками на спине, на груди и на боках. – Стыдно! Хотя… – Я замер и посмотрел на нее пронзительным оценивающим взглядом. – Это вполне простительно для столь юной особы… Мой папенька умер почти два года назад, а последние двадцать лет своей жизни жил совершеннейшим отшельником и оставил после себя необыкновенный труд…

– Труд? – В Лотте проснулся хмельной, но чуткий литературный редактор. – А разве труд можно о с т а в и т ь?

– Можно! – гаркнул я. – Можно, когда дело касается моего покойного папеньки! Он оставил мне звездолет!

– Ах! – вскрикнула Лотта и выронила из рук сумочку.

– Да! Звездолет! – Я поднял сумочку с пола, подал ее Лотте, а сам закинул на плечо свой репортерский багаж. – Сконструированный его собственными руками! Звездолет с принципиально новыми возможностями перемещения в пространстве и ведения боевых действий в условиях Космоса!

Последнее утверждение было, скажем так, спорным и непроверенным на практике. И вообще, я никогда и никому этого не говорил. Держал в строжайшем секрете. Но Дэнни-дурака уже несло, я ничего не мог с ним поделать.

Я взял Лотту за руку и потянул к двери.

– Он оставил мне его в наследство, но перед смертью так и не успел ничего объяснить. И уничтожил всю документацию. Он был гений, а все гении, похоже, – или алкоголики, или сумасшедшие…

Я бросил на Лотту многозначительный взгляд. Она смотрела на меня восхищенно. Сейчас в ее глазах я находился сразу в трех удивительных ипостасях – был и гением, и алкоголиком, и сумасшедшим.

– Этот уникальный аппарат, – продолжал я, – как шкатулка Пандоры, напичкан всякими дьявольскими штучками неизвестного предназначения. Ни один человек на Земле не смог бы использовать его на все сто! Скорее, это смог бы сделать какой-нибудь негуманоидный инопланетянин – настолько папенькин звездолет сложен и оригинален!

Меня, точно, сегодня как будто кто-то тянул за язык. Я решил его побольнее прикусить, но времени даже на это не было.

Я уже выскочил в коридор и тащил Лотту из номера за собой.

– Подожди, Дэн! – Лотта преданно стучала каблучками у меня за спиной. – Зачем ты мне это рассказываешь? При чем здесь звездолет твоего папеньки?

Я остановился. Мое изумление внезапно открывшейся глупостью своей подруги было так велико, что я превратился в соляной столб. Лотта опять уткнулась головой мне в спину и громко испуганно вскрикнула. Из-за дверей соседних номеров раздались глухое ворчание и ругательства на разных языках.

Что говорить, мы здорово тогда набрались, очень здорово. И моя Лоттик – не меньше меня. Но я не мог дать ей послабление ни в чем, тем более в тот момент – в самом начале столь ответственного предприятия, как возвращение на Землю. Я обернулся и уперся строгим взглядом ей в переносицу:

– Лотта, с тобой все в порядке?

Моя любимая женщина стояла и снова потирала рукой лоб, ушибленный о жесткие лопатки Дэнни Рочерса.

– Дэн, – жалобно протянула она и покачнулась. – Я не понимаю, как мы полетим на Землю в два часа ночи! На Виолетте ночью все звездолеты – на приколе!

О эти две спрямленные извилины в прелестной головке!

– Женщина! – зарычал я. – Причем здесь звездолеты Виолетты? Ты только что прослушала целую лекцию о папенькином звездолете и в чем-то еще сомневаешься?

– Но Дэн!.. – вскрикнула совершенно ничего не понимающая Лотта и запнулась. Дверь ближайшего к нам номера открылась, и из-за нее вылезла в коридор огромная мохнатая голова снежного человека.

“Планета Бадур! – высверкнуло у меня в голове. – Гористая заснеженная планета Бадур! А этот парень – журналист оттуда. Там тоже водятся журналисты! Мы его разбудили, а он умеет плеваться клейкой слюной на двадцать метров и попадает без промаха прямо в глаз. Плюнет – неделю ресницы не разлепишь!”

Снежный человек остановил на нас маленькие злые красные глазки.

– Кхе-кхе… – загадочно прохекал он.

И я понял, что он собирает в своем поганом рту побольше слюны, чтобы исполнить то предназначение, для которого, видимо, и был создан природой – плевать в занятых порядочных людей. Журналистика для такого монстра могла быть только легкомысленным хобби.

Лотта истерично завизжала, но я, мирный человек, действовал под чутким руководством Дэнни-дурака. И поэтому скомкал шерстяную рожу в одном огромном кулаке, а ударом второго огромного кулака отправил снежного человека вглубь номера. После чего захлопнул дверь.

– Так вот… – Я взял Лотту за локоть и повел в сторону черного входа. Что-то подсказывало мне, что не стоит проходить мимо трехглазого администратора в вестибюле. – Так вот, Лотта, я чувствую, что ты не совсем готова к восприятию ситуации, – вдумчиво начал я, но Лотта прервала меня:

– Ты же говорил, что никто не может поднять звездолет твоего покойного папеньки в воздух! И что он находится на Земле! – Она помолчала и снова выпустила своего редактора. – Естественно, звездолетнаходится на Земле, а не папенька…

– Ты права, дорогая, мой покойный папенька – не н аЗемле. Он уже давно в земле, – печально констатировал я. – А вот насчет звездолета ты ошибаешься. Он здесь. Стоит в Долине Навигаторов.

В этот момент мы как раз спускались по лестнице. Лотта открыла от изумления рот и споткнулась. Если бы я ее не удержал, то очередной лестничный марш она бы миновала намного быстрее, чем рассчитывала.

– Что-о? Так ты умеешь управляться с этим загадочным, оригинальным, гениальным летательным аппаратом?

Лотта в подпитии нравилась мне все больше и больше. А ей, по всему видно, все больше нравился мой звездолет, которого она не видела никогда в жизни. Я снисходительно ухмыльнулся в ответ:

– Зачем ты спрашиваешь? Когда Дэн Рочерс ставит перед собой задачу – он решает ее. Это закон.

Она бросилась мне на шею и одарила горячим поцелуем. А я не стал больше ничего объяснять. Потому что, как ты тут не объясняй, по всему выходило, что это не я освоил управление папенькиным звездолетом, а Дэнни-дурак…

Мой папенька когда-то был инженером Бюро Звездных Стратегий. При этом надо сказать, что невзрачное слово “бюро” никак не передает огромных масштабов строго засекреченного научного комплекса, созданного с целью разработки концепции и аппаратного обеспечения защиты Земли от инопланетных вторжений.

Дураков там не держали. Более того, там не держали и свинцовозадых середняков. И если мой папа был “всего лишь” специалистом среднего звена Бюро, то это означало, что он давал сто очков форы любому ученому-”внештатнику” в вопросах, относящихся к проблемам космического оружия, перемещения в пространстве и технического оснащения звездолетов.

Впрочем, он этим не особенно гордился. Потому что знал одну тайну, которая ставила его недосягаемо высоко над всеми – не только над какими-то там ”внештатниками”, но и спецами высшего звена Бюро Звездных Стратегий. Незадолго до своей смерти он открыл мне эту тайну.

– Я – гений, сынок, – сказал он мне просто, и я почему-то поверил ему.

Мне очень хотелось верить ему. Я любил своего папу.

Несмотря на то, что в тридцать пять лет он ушел с работы и из семьи, и доконал этим мою мать, и через два года после его ухода я, тринадцатилетний пацан, остался один; несмотря на то, что он уехал со своим другом Джеймсом Уокером, таким же сумасшедшим яйцеголовым энтузиастом, как и он, куда-то в недра забытых цивилизацией северных лесов и там занимался воплощением неизвестных никому гениальных замыслов; несмотря на то, что встречался я с ним один раз в несколько лет, когда он удосуживался вылезать из своей строго засекреченной берлоги; несмотря на…

Я любил его. И всегда его ждал – когда был ребенком, когда был юношей, а когда я стал взрослым, то одного его тихого зова было достаточно, чтобы я бросил все и оказался рядом с ним. И когда он, умирая, попросил меня прилететь и дал мне свои координаты, которые, скорее всего, до сих пор не давал ни одному человеку в мире, я примчался к нему в тот же день. Примчался в дикий замороженный лес, на огромную, покрытую черным снегом – снегом или сажей, или мазутом, смешанным с грязным снегом, – поляну. И поляна эта, как я и думал, оказалась затерянной в тысячах миль заснеженных пустынь и лесов, и даже сам Господь Бог никогда, наверное, не подозревал о ее существовании…

Я примчался, выскочил из арендованной “птицы” и побежал, спотыкаясь, к насквозь проржавевшему, древнему, как сама Земля, кое-как утепленному ангару. Я бежал, а сам все смотрел себе под ноги и боялся провалиться, потому что знал по словам отца: подо мной лежит целый подземный город, набитый приборами и аппаратурой. Город, который отец и Джеймс создали вдвоем, – всего лишь вдвоем, с помощью пары устаревших киберов! – и вся поляна усеяна отверстиями утилизаторов и снего-водо-воздухозаборных люков.

Я высматривал еле заметные ловушки в снегу и перепрыгивал через них, а когда достиг ангара, застучал ногами по металлическим узким ступеням и распахнул дверь. И пока наощупь пробирался по темному длинному коридору к отцовской комнате, только страх, один только страх был в моем сердце.

Я боялся, что опоздал.

Я не опоздал. Я застал его живым. И был последним человеком, на которого он смотрел и с кем говорил. Последним. И единственным – я знаю! – с кем он хотел проститься.

– Я – гений, сынок, – сказал он мне тогда. – Ты потом, может быть, поймешь это. А может быть и нет. Поэтому я тебе это сам говорю, поверь своему отцу и запомни. Так же, как и то, что я всегда любил тебя. И скучал. Но не мог ничего поделать. Прости.

Он с кряхтеньем повернулся на постели, посмотрел мне в глаза своими блеклыми, больными, безмерно усталыми глазами. Мне показалось, что я увидел в них нерешительность. Он медлил говорить то, что, видимо, считал нужным сказать…

Он опустил взгляд, пожевал бледными тонкими губами и продолжил:

– То, ради чего я когда-то бросил тебя и маму, стоит в подземном ангаре, в секторе Z. Потом пройди туда. Когда мы приступали к работе, я думал, что создание генератора пространственных коридоров стоит любой жертвы. Только… Мы получили не совсем то, что хотели… Даже совсем не то… Мы вышли на уровень, в тысячу раз значительнее и масштабнее того, на котором начинали работать. – Он снова откинулся на подушки и уставился в потолок. – Лучше бы ничего этого не было… Мы создали супероружие, Дэн, страшное, мать его… А когда обкатывали и модернизировали эту штуку, наткнулись во Вселенной на одну гадость… Испугались, но останавливаться было нельзя, – ты понимаешь? – мы не имели права останавливаться… Джеймс в конце концов не выдержал ответственности и улетел куда-то к чертовой матери. И таким образом все возложил на меня. А я не смог закрыть “дыру”…

Отец замолчал, переводя тяжелое дыхание. Я мало понимал из того, о чем он говорил. То, что он и Уокер занимались пространственными преобразованиями и поиском новых способов перемещения во Вселенной, я знал из его обмолвок в наши прежние редкие встречи. Но что это за “гадость”, на которую они наткнулись, и какую “дыру” отец собирался закрыть – оставалось для меня тайной.

Задавать вопросы я не хотел: отец был очень плох.

Он собрался с силами и снова заговорил:

– Уокер перед своим отъездом просил меня уничтожить генератор… Но этого просто нельзя делать, такой масштаб… Вчера я сжег всю “сопроводиловку”, все документы, чтобы никто и никогда не смог ни в чем разобраться, и сегодня отдаю генератор тебе в наследство. И таким образом слагаю ответственность с себя. А на тебя – возлагаю. Эта штука… Хочешь – возьми ее, она по праву принадлежит тебе, это плод жизни твоего отца. Не хочешь – не бери. Тогда взорви здесь все к… Когда я умру.

– Пап…

– А больше я тебе ничего не скажу. Пусть все остается на волю Хозяина всех гениев и их безумных открытий… И на твою волю тоже…

Он отказался от лекарств, от помощи врача, которого я мог бы доставить ему в полчаса: “Бесполезно, Дэнни. Эту болезнь не берут лекарства. Она не то, что ты думаешь… Она – не земная… Я попался в одно… поле во время наших экспериментов. Не суетись – пустое…”

Он умер на следующее утро. Я не испытал серьезного потрясения от его смерти. Я любил его, но не был к нему привязан. “Любил” и “привязан” – для меня независимые понятия, кто прожил детство безотцовщиной при живом недосягаемом отце, меня поймет…

После того, как я похоронил его под старой кривой сосной, – “положи меня там, Дэнни, ты увидишь издалека. Моя судьба была кривой, как это дерево…” – я спустился в подземный город и нашел сектор Z…

“Штука” оказалась космическим летательным аппаратом размером с длинный трехэтажный коттедж. По внешнему виду она ничем не отличалась от стандартных двухместных звездолетов – все тот же уплощенный корпус типа “амеба”, все те же серебристые плоскости из стандартного сверхпрочного сплава, тупой, чуточку задранный нос, дюзы для маневрирования вне режима “быстрого” перемещения…

В университете нас, гуманитариев, довольно рьяно натаскивали на практическое освоение управления разными видами космических аппаратов. Потому что знали: настоящий журналист при первой возможности заимеет собственный звездолет, чтобы забыть, как страшный сон, пассажирские “тихоходы”. Мобильность и оперативность – вот основа успеха настоящего профессионала, а их может обеспечить только личное средство передвижения, это в нас вдалбливали тоже.

Так что в технике я разбирался на уровне грамотного пользователя, и папин звездолет меня нисколько не испугал.

Я нашел на стойке шасси пульт управления “вход-выход”, включил внутреннее освещение, открыл нижний люк и проник в звездолет. После внешнего осмотра, который ничем меня не поразил, вряд ли я ожидал увидеть что-то необычное внутри. И я, действительно, поначалу не нашел для себя ничего интересного.

Все было до боли знакомо – уютный полукруглый зал с креслами для пилотов на носу корабля, встроенные в стены мониторы и различные пульты, две двери – в бытовое и служебное помещение, вход в отсек ходовой части…

И только потоптавшись на месте пару минут, когда я в третий раз заставил себя оглядеть каждую деталь интерьера, а потом охватил взором все помещение разом, я начал понимать, что здорово ошибаюсь.

Этот звездолет был мне незнаком.

Я, точно, никогда такого не видел.

Зал, несмотря на идеальное сходство интерьера со стандартным интерьером обычного звездолета, имел площадь, раза в полтора меньшую, чем предписывалось Сводом технических параметров космических летательных аппаратов. За серебристыми переборками, следовательно, скрывалось н е ч т о. Та самая “штука”, о которой говорил отец. И еще. Ни одна клавиша ни на одном пульте не имела опознавательного знака или надписи. А это при отсутствии документации делало даже поверхностное ознакомление с управлением звездолетом невозможным.

Я теперь уже с опаской пересек зал и подошел к раздвижным дверям технического отсека. При моем приближении они открылись. Я настороженно остановился на пороге, и не зря. Дальше хода не было. Герметичные массивные кубы, заключающие в себе рабочую часть двигателя, были смонтированы прямо у дверей, а не в глубине отсека, как полагалось. Стальной мрачной стеной они закрывали собой обширное пространство кормы звездолета.

Я немного постоял и подумал. И решил, что в кормовой зоне стоит основная часть “штуки”, а пространство за переборками зала занимают ее периферийные устройства.

После этого я включил бортовой компьютер. Два монитора перед креслами пилотов засветились большими объемными экранами.

– Назовись! – приказал я компьютеру.

– Голос не идентифицирован, – равнодушно ответил он мне довольно приятным голосом. – Дальнейшие попытки контакта приведут к перезагрузке системы с необратимым стиранием хранящейся в памяти информации.

Я заткнулся. Выводить из строя бортовой компьютер мне не хотелось.

В тот день на более тщательные исследования меня не хватило. После того. как я понял, что звездолет представляет из себя всего лишь наглухо заколоченный неподъемный стальной сундук неизвестного предназначения, усталость и печаль вдруг охватили меня. Я выключил компьютер, вылез из звездолета и побрел к эскалатору, идущему вверх, на папину поляну.

Я шел по захламленному, полуразрушенному подземному городу, по его серым коридорам-”улицам”, я обходил кучи металлического лома, спотыкался о клубки кабелей и трубопроводов, щурился на редкие, измазанные какой-то дрянью лампы и ни в чем, нигде не находил ни нотки, ни звучка жизни. Смерть отца, как я не отстранялся от нее, все-таки подавила меня.

Смерть отца. И заснеженная поляна посреди заледеневшего от безысходности мира. И город – подземный разваленный памятник запустению и безнадежности…

А потом был длинный тоскливый вечер, и ветер выл за мутными стеклами ангара, и луна носилась за облаками по всему небосводу, как ведьма, и корявые руки стонущих от бури, заледеневших от бури, умерших от бури тысячу лет назад, мертвых, как смерть, и все-таки стонущих деревьев – стучали в стены и в дверь. И я сидел и стонал им в лад и вспоминал отца, и думал об этой нелепой трагикомедии под названием “человеческая жизнь”, и жалость к отцу сжимала мне сердце, и точила, свербила в мозгу одна жестокая, безнадежная, больная мысль – о том, что уже ничего, ничего невозможно исправить….

А потом пришел Дэнни-дурак, и я тогда обрадовался ему, и встал, и открыл папины запасы спиртного. А когда через два часа Дэнни-дурак в нашем тандеме стал человеком номер один, он поднял меня и вывел под дождь и снег, и злобный ветер, и мы спустились в подземный город, чтобы снова забраться в папенькин звездолет…

А дальше я ничего не помню…

Когда на следующее утро я очнулся на отцовской постели – смертельно больной с похмелья, замерзший, как собака, и опухший, как пятидневный труп, первым моим желанием было опохмелиться. Я немедленно сделал это, немного взбодрился, и тогда ко мне пришло второе желание: узнать, что вчера натворил Дэнни-дурак в папином звездолете.

Я привел себя в порядок, побрился, позавтракал, как мог это сделать в своем болезненном состоянии, и отправился в подземный город.

Звездолет, слава Богу, стоял на месте и был целехонек. Я очень этому обрадовался, потому что от злого колдуна Дэнни можно было ожидать что угодно. Когда же двери контрольной камеры открылись, и я вошел в зал, то радость моя сменилась изумлением.

Первое, что бросилось мне в глаза – бортовой компьютер был включен, два его монитора перед креслами пилотов приветливо мигали крупными буквами озорного приветствия: “Ура Дэну Рочерсу, новому хозяину космической развалюхи!”

Судя по стилю, это была шуточка Дэнни-дурака. Значит, он включил компьютер и… Я быстро подошел к мониторам и громко сказал:

– Назовись!

– Бортовой компьютер класса L, условное название “Ланцелотт”, инициирован ровно шестьсот минут назад, в два часа ноль пять минут по местному времени. Система управления передвижением в пространстве находится в состоянии готовности.

У меня закружилась голова. Значит, ночью Дэнни-колдун сумел “распечатать” компьютер?! Но как он это сделал? Блокировка такой степени, какую установил отец, была практически непреодолима. Ее снятие требовало замены некоторых плат в системном блоке. Но при этом уничтожались все программы, управляющие информацией в памяти. При желании, хорошенько покопавшись, можно было привести бортовой компьютер в действие, но это был бы уже просто электронный ящик, требующий загрузки нового программного обеспечения…

Дэнни-дурак каким-то образом обошел блокировку!

Алкоголик. Колдун. Дьявол…

Я встряхнулся и снова забегал взглядом по экранам мониторов. Что еще удалось выжать из этого ящика Дэнни? Спрошу о пультах управления…

– Ланцелотт, покажи табель опознавания управляющих клавиш.

На экранах мониторов высветились схема пультовой клавиатуры и таблицы с обозначением функционального назначения каждой клавиши. У меня чуть глаза на лоб не полезли: ничего себе, полный контакт! Я мгновенно выделил знакомые любому пилоту названия. Теперь я мог лететь на папенькином звездолете, куда угодно, и навсегда забыть об аренде страшных замызганных космолетов, а также о пассажирских лайнерах! Вот это подарок! Спасибо, папенька! Спасибо Дэнни-дураку!

Я окончательно осмелел и, предвкушая только получение положительных ответов, стал задавать компьютеру быстрые вопросы:

– Автопилот работает?

– Да.

– В память заложены трехмерные карты земного шара?

– Да.

– Галактики?

– Да.

– Освоенных секторов Вселенной?

– Да.

Я возбужденно потирал руки. Пора домой, Дэн! Сделай кружок над поляной на унаследованном звездолете, обкатай его, как полагается, а потом отправь автопилотом арендованную тобой “птицу” на базу. А сам возвращайся домой с в о и м ходом.

Мой взгляд снова задержался на таблицах, высвеченных на экранах мониторов, и тут я и опомнился. А “штука”? Я сел в кресло пилота и внимательно изучил таблицы. Названия четырех управляющих клавиш “штуки” ни о чем мне не говорили. Более того, они настораживали. “Ловушка”, “Зеркало”, “Окно”… Одна из клавиш называлась особенно загадочно – “Уйти, чтобы остаться”… Знаменательное выражение. Наверно, это Джеймс выдал, подумал я, папенька не запоминал подобные обороты… Я немного помешкал и спросил:

– Слушай, Ланц, как насчет “Ловушки”? Эта функция инициирована?

– Вместе с системой управления звездолетом инициируются все заложенные программы. Запуск программы “Ловушка” приведет встроенную корабельную систему в активное состояние и немедленному выполнению поставленной задачи.

Встроенная система! Вот она – “штука”, подумал я и перебил Ланца:

– Сформулируй эту задачу! – Я задержал дыхание. Неужели Ланц сейчас откроет мне папенькину тайну?

– Развернутые определения задач, поставленные перед встроенной корабельной системой, стерты из памяти Ланцелотта. Ваша просьба не может быть удовлетворена.

Я раздосадованно выдохнул. Чудес не бывает. Тайна есть тайна. Настроение мое упало, но ненамного. Судя по тому, что говорил папенька о “штуке”, лучше действительно не знать, на что она способна. И заблокировать клавиши со страшноватыми названиями. Если бы отец знал, что Дэнни так легко вскроет компьютер и положит руку на управление его “штукой”, он бы, ясно, не обрадовался. Так и не будем тревожить его мирный сон. Спи спокойно, папа. Ты подарил мне звездолет, и этого Дэну Рочерсу вполне достаточно. А там посмотрим. Жизнь покажет…

Я заблокировал программы, связанные со “штукой”, простился с Ланцем и отправился отдыхать. Вечером мне предстояла “обкатка” нового звездолета. После этого, ночью, я собирался улететь с огромной заснеженной поляны, от старого ангара, от похороненного под землей города, от отцовской могилы – навсегда.

Когда я выходил из звездолета, одна мысль промелькнула у меня в голове. Я вспомнил хрипловатый папин голос: “Я не смог убить свое детище. Да этого просто и нельзя делать, такой масштаб…”

И подумал о том, что если бы отец не подозревал о существовании Дэнни-дурака и его колдовских способностях, он не стал бы сжигать документацию.

Вот такая история. Я не собирался обо всем этом рассказывать Лотте: в тот момент у меня были дела поважнее. Мы, во-первых, должны были зайти еще раз в бар, чтобы взять с собой запас бренди для неутомимого Дэнни-дурака. Во-вторых, мы должны были без приключений добраться до Долины Навигаторов. А в-третьих, что было самым трудным, как-то проникнуть на территорию космодрома, которая ночью охранялась местными аборигенами с особенной тщательностью.

– Лотта, – оторвал я от себя восторженную подружку. – Прекрати! Вот, смотри, мы уже на втором этаже, здесь есть ночной бар!

– Вперед! – мгновенно оценила обстановку моя ветренная дива, и через минуту мы уже проталкивались сквозь танцующую толпу местных аборигенов, инопланетян и землян: на Виолетте любили погулять ночью. Я навалился грудью на стойку бара, потребовал две бутылки бренди и двойное виски без содовой.

– Ты будешь? – спросил я у Лотты. Она отрицательно замотала головой, чем вызвала мое невольное уважение: я остановиться уже не мог. Опрокинув в себя порцию виски, я засунул в карманы пиджака бутылки…

И здесь память снова изменяет мне. А может быть, это и не память виновата. Может быть, она, моя несчастная память, и не имеет никакой возможности запечатлеть хоть что-нибудь в определенные интервалы времени. В те минуты, когда я просто теряю сознание, хоть и остаюсь на ногах; когда я ухожу в иные миры, а вместо меня в этой прекраснейшей из галактик функционирует Дэнни-дурак…

Во всяком случае, следующий эпизод, с которого я могу воспроизводить дальнейшие события, мягко говоря, необычен. Я очнулся на переднем сиденье такси, мчавшегося по совершенно пустому широкому шоссе в сторону Долины Навигаторов. Необычность же заключалась в следующем…

Надо сказать, что на планете Виолетта не практикуется аренда автомобилей – ни наземных, ни воздушных. И за те несколько дней, что я и Лотта занимались делами Межконфессиональной конференции, мы оказали неплохую денежную помощь городской службе такси. Четырехрукие водители драли почему-то именно с землян двойную цену. Видимо, это была благодарность аборигенов за то, что мы, жители Земли, когда-то вытащили их из болот и научили строить стоэтажные небоскребы.

Но неважно. Я хочу сказать вот что: до Долины Навигаторов мы могли добраться только на такси, она располагалась далеко от гостиницы, да и от города тоже. Следовательно, если я пришел в сознание на переднем сиденье автомобиля, – а так оно и случилось! – то первым делом должен был увидеть слева от себя пупырчатую рожу аборигена Виолетты.

Как бы не так. На месте водителя сидела хмельная амазонка Шарлотта Ньюмен и, азартно блестя глазами, гнала по шоссе со сверхзвуковой скоростью.

Я протер глаза.

– Лотта, что случилось?

Она лихо сдула упавшую на глаза челку, посмотрела на меня и рассмеялась:

– Проснулся, герой? Отлично! Ничего не случилось, Дэн! Если не считать двух пустяков. Пустяк первый. Около гостиницы ты вытащил из машины мирно дремавшего таксиста, назвал его Сыном Болот, попытался втолковать что-то о роли землян – цитирую! – “в твоей неясной первобытной судьбе болотной кикиморы, слышишь, парень?”, а потом одним ударом отправил его в кювет. И посадил меня за руль, а сам уснул. Пустяк второй. Обиженный таксист позвонил в полицию, и за нами сейчас гонится небольшая армия полицейских сил Виолетты.

Лотта снова засмеялась и, сузив глаза, пригнулась к рулю.

Только после ее слов я понял, что мне досаждало с самого первого момента пробуждения – навязчивое нытье аварийных сирен. А я его принимал за пьяный шум в ушах. Я резко повернул голову, так что хрустнули шейные позвонки, и чуть снова не потерял сознание. Восьмиполосное загородное шоссе с двухсторонним движением позади нас было сплошь забито полицейскими автомобилями, слепящими огнями их фар, а сверху украшено красными и синими фонариками “мигалок”.

Боже, подумал я, они с ума сошли! Перекрывать встречное движение, вести погоню силами нескольких подразделений, и ради чего! Чтобы задержать всего лишь двух мирных угонщиков, которые, кстати, имеют статус дипломатической неприкосновенности?!

Я с тревогой снова воззрился на Лотту.

– Слушай, – спросил я, – а больше я ничего не творил? Что это они кинулись за нами всем миром?

– Да ты что, Дэн, не знаешь? На Виолетте угон автомобиля приравнивается к убийству! Они же земную технику только двадцать пять лет назад увидели. А как получили – пылинки с нее сдувают. У них любая машина или компьютер на вес золота ценятся! В нашем случае никакая неприкосновенность не поможет!

Ничего себе! Все вставало на свои места.

– И давно они нас преследуют?

– Минут десять, – легкомысленно ответила Лотта. – Кстати, они здорово задержались. Мы уже выезжали из мегаполиса, когда они только получили приказ о задержании, я по радио слышала. Они здорово отставали, а теперь смотри – догоняют!

– А что ты радуешься?! – вдруг заорал я, на секунду совершенно трезвея. – Догоняют! Как интересно! Они, наверное, уже перед Долиной Навигаторов кордон поставили! Мы к звездолету не пробьемся, даже если сумеем оторваться от тех, что сзади!

И здесь Лотта повернулась ко мне и даже отпустила руль. Повернулась и долгим изумленным взглядом посмотрела на меня. И было в ее глазах именно изумление, и ничто другое, только оно.

– Дэн, – спросила она меня, – а разве ты ничего не придумаешь?

Хмельная неотразимая дочь восточного шейха слепо верила в своего гениального господина. Лотта не сомневалась в моих качествах супермена.

Я растерянно отвел взгляд и вот тут опять опьянел, пуще прежнего. И это было хорошо, потому что полицейские машины сзади уже сидели у нас на хвосте, и их сирены и огни лезли в уши и глаза, и давили на психику, и надо было, на самом деле, что-то придумывать. А находились мы в такой ситуации, что без Дэнни-дурака мне было не справиться.

Я немного пошевелил мозгами, открыл бутылку бренди и ободряюще подмигнул Лотте. Она сразу же успокоилась и вернулась к рулю.

Я поднес горлышко бутылки к губам, и он, Дэнни, опять появился.

“Дэнни, – обстоятельно начал я разговор с двойником и отхлебнул из бутылки, – ты – дурак. Но это для тебя не новость, я знаю, я много раз об этом тебе говорил. Ты не должен был трогать бедного парня-шофера, не должен был угонять такси. Да и вообще… Ты доставляешь мне массу неприятностей!”

“Есть такое дело, Дэн, – ответил он мне столь же серьезным тоном. – Но я готов исправиться”.

Я разразился гомерическим хохотом. Я оценил его юмор по достоинству.

“Мне не нужно обещание невозможного, Дэнни, – ответил ему я. – Сделай только то, что ты мне обещал сделать…”

Дэнни-дурак все понял.

“Наливай! – сказал он. – Желание можешь не называть, я его знаю”.

И я еще раз отхлебнул из бутылки.

К этому времени кавалькада полицейских автомобилей настигла нас.

Несомненно, полиция Виолетты имела прекрасные машины, они превосходили таксомоторы по всем параметрам, у меня с Лоттой не было ни одного шанса оторваться от погони. Перый ряд из восьми орущих и мигающих машин уже мчался на одной линии с нашим задним бампером. Причем ближние к нам автомобили притерлись почти впотную сзади, а те, что шли левее, стали обходить нас, охватывая полумесяцем.

На это стоило посмотреть, это было красиво. Ночное звездное небо, идеально ровные полосы шоссе, сбоку от шоссе – черное поле и низкая кромка леса на горизонте, и бешеное разноцветье растягивающегося вокруг нас полумесяца из мчащихся автомобилей…

Вид только портили широкие пупырчатые ухмыляющиеся морды полицейских за ветровыми стеклами их машин.

Лотта посмотрела по сторонам, и легкомысленная невозмутимость вдруг оставила ее.

– Ну же, Дэн! – закричала она. – Сделай же что-нибудь!

И этот ее крик стал сигналом для Дэнни-дурака. Сигналом к началу исполнения желания Дэниеля Рочерса.

“Давай!” – закричал он мне.

“Что давай?” – не понял я.

“Органайзер свой давай!”

Я опешил. Органайзер? Зачем? Но Дэнни-дурак уже понял, что толку от сотрудничества со мной не будет никакого, и взял инициативу в свои руки. Он схватил мою сумку, что лежала на заднем сиденье и вытащил из нее мой толстенный органайзер.

“Стой! – закричал я. – Там все мои записи! Адреса респондентов! Телефоны, коды, электронная почта! В обложке – компьютер! Мой “Малыш”!”

“Вот он-то мне и нужен!”

Дэнни раскрыл органайзер, быстро включил мой ноутбук, а потом выхватил из гнезда компьютерной панели плоскую трубку радиотелефона. И тут я начал кое-что понимать. Дэнни собирался войти в Галактическую Компьютерную Сеть, жалким прообразом которой когда-то – по-моему, лет сто назад – был Интернет.

Зачем он собирался это делать?

Пока я усиленно соображал, Дэнни уже включил радиотелефон и таким образом оказался на перепутье телерадиокоммуникационных сетей всей Галактики. Потом он скомандовал “Малышу”:

– Быстро войди в ГКС!

Ноутбук молчаливо и беспрекословно выполнил его команду.

– Найди информацию о входных паролях транспортных компьютеров полицейских автомобилей планеты Виолетта!

И тут я прозрел. Понял своего двойника окончательно. Он хотел взломать защиту компьютеров в полицейских машинах! Как я сам-то не сообразил! Ведь в каждом автомобиле есть сервисный транспортный компьютер, который подсказывает тебе маршрут, просчитывает оптимальный режим работы двигателя, при твоем желании —помогает вести машину, а при необходимости может взять на себя все управление автомобилем полностью!

Если Дэнни удастся получить контроль над транспортными компьютерами полиции, то… Страшно подумать, что он может сделать с жабами в полицейской форме!

Да, но как он получит пароли? Подобная информация должна быть за семью печатями, это очевидно!

Мой “Малыш” усиленно поурчал и выдал:

– Информация недоступна. Степень секретности – “четыре буквы”.

– Четыре буквы! Совершенно секретно особой важности! Нашли, что секретить! – воскликнул Дэнни, но и не думал унывать. – Назови адрес сайта с информацией о паролях!

“Малыш” назвал адрес, и пальцы Дэнни без всякой паузы забегали по клавиатуре на обложке органайзера. И когда я смотрел на эти свои пальцы, которые с непостижимой для меня скоростью набирали совершенно незнакомые мне команды, я подумал, что совсем упустил одну вещь. Я ведь так и не узнал, не спросил у Дэнни-дурака: как ему удалось обойти блокировку бортового компьютера на папенькином звездолете? А теперь, когда своими глазами смотрел на его лихое обращение с “Малышом”, получил ответ на свой незаданный вопрос.

Дэнни был хакер. Да. Хакер. Или нет. Неправильно. Он просто был колдуном. Но современным. Колдующим над компьютерами. Просто колдуном. В этом легко убедиться. Если ему удастся обойти гриф “четыре буквы”, взломать защиту информацонного блока ГКС, которую еще не удавалось взломать ни одному хакеру Галактики, – я писал об этом, я знаю! – то… я отказываюсь от дальнейших комментариев!

– Дэн! – истерически закричала Лотта. – Давай быстрее! Они уже почти обогнали нас, сейчас начнут заходить спереди и притрут к обочине!

Я встревоженно посмотрел на дорогу. Самая дальняя машина “полумесяца”, что шла по крайней левой полосе магистрали, поровнялась с нами. Но эта беда была еще не беда.

– О-ох! – упавшим голосом выдала Лотта, откидываясь на спинку сиденья. Я посмотрел вперед и обмер.

Мы только что миновали небольшой подъем дороги и теперь находились в ее верхней точке. Перед нами раскинулась красивейшая долина – огромная, с плавными изгибами обступающих холмистостей, покрытая ровным травяным ковром, гладкая и изящная, как пиала. Внизу, там, куда спускалась лента магистрали, на небольшом идеально ровном поле, под ярким светом мощных прожекторов серебрились компактные силуэты частных звездолетов.

Долина Навигаторов! Но обмер я не от вида красот природы Виолетты.

Я смотрел на другое.

На “мигалки”. На красно-синее мельтешенье “мигалок” и снопы света от фар десятка автомобилей охраны космодрома. Они стояли впереди в километре от нас и двумя рядами перекрывали дорогу к моему вожделенному звездолету.

– Все! – выдохнула Лотта. – Приехали. – Она жалобно посмотрела на меня. – Говорят, что на Виолетте процедура оформления депортации преступников-инопланетян длится несколько месяцев. И все это время нас, Дэн, будут держать в спецтюрьме у Стоячих Болот. Там, я слышала, в камеры сквозь решетки протискиваются малярийные комары. Слышишь – протискиваются, они узкие, плоские, но рост у них – метр-полтора. Полупрозрачные. Один укус – и ты превращаешься в лихорадку о двух ногах… Не знаю, как ты, а я уж точно не выживу.

Я представил себе огромного комара, который сидит на животе у спящей на нарах Лотты и сквозь тонкое байковое одеяло пронзает своим жалом-шпагой ее прелестную грудь. Она не просыпается: комар – умелый анестезиолог, и его полупрозрачное брюхо-курдюк постепенно наполняется кровью…

Меня передернуло. Я с отчаянием посмотрел на стремительные манипуляции Дэнни-дурака над клавишами “Малыша”. А потом – вперед, назад и влево. До кордона на дороге оставалось метров пятьсот. Передние машины “полумесяца” были уже далеко впереди и начали выруливать на нашу полосу.

Надрывно воющий капкан из автомобилей, жабьих рож, слепящего света фар и мигания фонарей – захлопывался.

– Ну же, Дэнни! – заорал я.

– Спокойно! – скомандовал он и, как пианист-виртуоз при исполнении торжественного заключительного аккорда, поднял голову и зафиксировал изящно изогнутую кисть на клавиатуре “Малыша”. – Есть! Все в порядке! Лотта, давай-ка право руля. Тормози и вставай у обочины.

Лотта посмотрела на меня, в глазах ее стояли слезы.

– Все, Дэн? – плачущим голосом спросила она. – Сдаемся?

Дэнни-дурак посмотрел на нее выкаченными от возбуждения глазами.

– Женщина! Журналисты никогда не сдаются! Тормози! – Он уже без моего ведома сам схватил бутылку и высосал из горла добрую половину. – Что будем с ними делать? – деловито спросил он. – Куда отправим? Домой или в поле? Или на Стоячие Болота?

Лотта уже замедляла ход, автомобили сбоку вплотную притерлись к нашей машине, и было видно, как рожи полицейских сминались в гармошки от восторга погони и удачи. Один из них высунулся по пояс из окна и вдарил дубинкой по нашему боковому стеклу. Лотта завизжала.

– Отправляй их скорее, Дэнни! – взмолился я. – Они же сейчас вылезать начнут!

– Куда, спрашиваю, отправлять?

– Идиот! Пусть катятся куда подальше! Домой их отправляй, на базу, в таксопарк, на автостоянку, к черту на рога!

– Значит, на Стоячие Болота, – констатировал Дэнни и посочувствовал полицейским. – Путь не близкий. На карте в компьютере это хорошо видно. Отсюда – через весь город и там, за городом, по “пересеченке” километров пятьдесят… Обычно только вертолетами туда добираются… Ну ладно, что делать.

И он, подмигнув беспечному полицейскому с дубинкой, спокойно скомандовал “Малышу”:

– Выполняй!

“Малыш” удовлетворенно загукал.

А дальше происходило вот что.

Лотта остановила машину на обочине. Разноцветное ревущее кольцо сомкнулось вокруг нас. Защелкали замки автомобильных дверей, зазвучали резкие слова команд на квакующем языке: жабы в полицейской форме собирались накинуться на свои жертвы. Я обнял дрожащую Лотту за плечи, и мы, прижавшись друг к другу, покорно стали ожидать своей участи.

И в этот момент – как будто по мановению палочки невидимого дирижера – сирены смолкли, как одна, заткнулись, онемели. И погасли “мигалки”. А дверцы автомобилей не открылись – их застопорило. Оживленное кваканье на секунду прекратилось: командиры переваривали новую вводную, которую задал им Дэнни-дурак. Во внезапно наступившей зловещей тишине слышалось только беспомощное клацканье дверных замков.

Лотта оживилась и посмотрела на меня любящим взглядом, полным возрожденного восторга. Я протянул ей бутылку бренди и сказал:

– Подкрепись, дорогая. Ты мужественно себя вела. А теперь пойдем, посмотрим.

Мы вышли из машины и присели на передний капот. Прямо на уровне наших коленей, за стеклами нескольких автомобилей полиции, изумленно висели и пялились на нас выятнутые пупырчатые рожи. Потом опустились сразу несколько стекол и хор голосов синхронно выкрикнул:

– Вы арестованы!

Что на это можно было ответить?

Лотта молча поправила юбочку, по-девчачьи покачала ногами и отхлебнула из бутылки.

Я закурил.

А потом невидимый дирижер, видимо, еще раз взмахнул своей волшебной палочкой, раздался рокот десятков вновь заведенных моторов, и полицейские автомобили начали слаженно разворачиваться в сторону города.

“Полумесяц” изломался, рассыпался, машины стали осторожно маневрировать вдоль и поперек шоссе. Они тормозили, газовали, сигналили – в общем, делали все то, что полагается, чтобы выстроиться в ровную колонну и вернуться, наконец, в город из трудного автопробега к Долине Навигаторов.

Одновременно две шеренги автомобилей охраны космодрома медленно двинулись в нашу сторону: они, по всей видимости, собирались пристроиться в хвост успешно выстраивающемуся каравану.

Гул моторов, автомобильные гудки и фырканье выхлопных труб слились с потоками беспомощной ругани полицейских.

Через несколько минут организационная часть была закончена. Все полицейские машины выстроились ровными рядами на восьми полосах шоссе и, не останавливаясь, стали набирать скорость. Несчастные узники каравана по пояс высовывались из окон, махали нам дубинками и пистолетами, кричали, ревели. Раздавались выстрелы в воздух.

Но все напрасно. Пленникам ничто не могло помочь. Волшебная палочка дирижера взмахнула в третий раз – завыли сирены, включились “мигалки” – и расцвеченная и озвученная колонна полицейских машин помчалась по направлению к городу.

– Дэнни! – Лотта выбежала на середину пустого шоссе, запрыгала на месте и захлопала в ладоши. – Они уехали! Уехали!

Я сидел и улыбался усталой улыбкой человека, честно выполнившего свой долг. Но Дэнни-дурак в некоторых вещах все-таки был умнее меня. Он не дал нам расслабиться и насладиться победой.

– Ну-ка, быстро в машину! – скомандовал он. – Надо добраться до космодрома, пока охрана периметра не очухалась!

Боже, я совсем забыл о пеших охранниках! Вот ведь еще проблема! Я нервно замахал Лотте рукой, перекатился через капот, мы запрыгнули в такси, и Лотта ударила по газам.

Пока мы спускались в долину, я пытался быстро сообразить, какие неожиданности нас могут ожидать при въезде на космодром.

Ясно, как Божий день, что охранники уже в курсе драматического исхода событий на шоссе: у них есть и рации, и радиотелефоны. И сейчас они наблюдают, как мы весело катимся им прямо в руки. В таком случае я просто не понимал замысла Дэнни-дурака. Что значит фраза “скорее, пока охрана не очухалась”? Она уже давно очухалась. И жабы ждут нас. Скорее всего, они получили приказ задержать наглых инопланетян любой ценой. Я допускал даже возможность того, что им разрешено открывать огонь на поражение. Виолеттяне, как я понял, были увлекающимися людьми, тем более – совсем недавними дикарями. Они могли и наплевать на неприкосновенность инопланетных гостей, особенно тогда, когда дело обретало столь позорный для них оборот: дикари почему-то в вопросах чести всегда были особенно бескомпромиссны…

Мы съехали с шоссе и повернули на идеально прямую дорогу, которая упиралась в ворота космодрома. Я полностью полагался на пьяный гений и удачливость своего двойника – мне ничего другого просто не оставалось! – но все-таки с тревогой завертел головой по сторонам. За каждым придорожным кустом нас могла ожидать засада. Потом я вытянул шею и стал высматривать охранников впереди.

И никого не увидел, не нашел. Ни в кустах, ни у ворот. Я открыл следующую бутылку бренди. Дэнни-дурак мгновенно подал голос:

“Наливай! Скоро будем дома”.

“Слушай, – спросил я, продолжая вертеть головой по сторонам. – А где охрана? Может, они на космодроме нас ожидают?”

“Езжайте спокойно, но быстро, – ответил Дэнни. – Все охранники сейчас в ближнем лесу, прикрывают подходы к космодрому на наиболее опасном участке”.

“От кого прикрывают?” – изумленно спросил я.

“От террористов, которые двумя группами, со стороны шоссе и со стороны леса, пытаются атаковать космодром, – терпеливо разъяснял Дэнни. – На перехват выдвинут весь личный состав охраны космодрома. Со стороны шоссе – бригада на автомобилях, и она уже, как мы видели, уехала в город рапортовать об успешном завершении операции. Со стороны леса – спешенная бригада особо одаренных и зорких стрелков. Они сейчас выполняют поставленную задачу, высматривают злоумышленников в кустах и среди деревьев”.

Я уже все понял и хохотал во все горло. Лотта мельком посматривала то на меня, то на бутылку в моих руках, но молчала. Я вытер набежавшие на глаза слезы и спросил:

“ГКС, да? Ты им отдал приказ по закрытому спецтелеканалу?”

“Да. И подтвердил факсом с гербовой печатью начальника полицейского управления. А чтобы они не могли связаться со своими, на один час изменил все телефоны и радиокоды полиции Виолетты. Стрелки сейчас звонят начальству, а попадают в ночной бар. А по рации не могут найти нужную частоту. Но это ненадолго. До конца Великой Мистификации осталось десять минут”.

Ворота космодрома приближались. Я уже сориентировался в ситуации и теперь знал, что делать.

– При подъезде можешь не останавливаться, – сказал я Лотте спокойно. – Охрана ушла в лес. Далеко. А когда она покидает объект в полном составе, то переключает всю охранную систему на автоматический режим работы. А пропуск у меня в порядке.

Лотта, кажется, уже перестала чему-либо удивляться и не задала вопрос о том, откуда я знаю, где сейчас охрана. Мы, не сбавляя скорости, выскочили под свет прожекторов, установленных на стенах, я высунул из окна машины руку с электронным пропуском, и ворота раздвинулись.

И я увидел в трехстах метрах от нас на центральной площадке космодрома папенькин звездолет. Он стоял, и стремительные серебристые линии его тела были натянуты, как струна, а курносый нос – выжидательно уставлен в небо.

– Ха-ха! – заорали мы с Дэнни-дураком в один голос. – Вот он! Гони, Лотта!

И мы погнали.

А потом я болтал одновременно с Лотой и Дэнни-дураком и полулежал в кресле пилота. И, прикладываясь к бутылке, с каким-то особенным удовольствием отдавал неторопливые стартовые команды Ланцу. И со снисходительной усмешкой наблюдал, как Лотта, мягко и настороженно ступая, как кошка в новом доме, ходит по залу и знакомится с обстановкой.

Я поднял звездолет над космодромом, и мой рассеянный взгляд скользнул по экрану внешнего обзора. Я увидел, как под нами быстро уменьшается в размерах темная чаша с ярким желтым донышком – Долина Навигаторов. И вот тогда я вдруг подумал, что прожил одну из самых тревожных и интересных ночей в своей жизни.

Я ошибался.

Потому что не знал: побег с планеты под красивым названием Виолетта был только началом безумной последовательности самых невероятных событий, которые нам с Лоттой предстояло еще пережить.

ГЛАВА 2

КОРРИДА УОКЕРА

Говорят, что если во сне тебе явится какое-нибудь незнакомое существо, то надо постараться выведать у него его имя. Если существо ответит тебе, и ты, когда проснешься, вспомнишь, как его зовут, то уже наяву станешь властелином гостя из сна. Захочешь, чтобы оно услужило тебе – позови по имени, и существо явится и станет выполнять твои приказы, как сможет.

Я не знаю, правда это или ложь. Ни один карлик, или черт с рогами, или зверек, или человек, что являлись мне в самых разных снах в течение жизни, себя не называли. А спросить я не догадывался.

Но, если начистоту, я не верю, что произнесенное имя притягивает существо. Зато я знаю точно, что существует совершенно обратное по направленности воздействия колдовство. Вот оно: если ты слышишь имя, которое принадлежит знакомому тебе человеку, то ты к этому человеку притягиваешься. Возможно, мысленно, и это самая легкая степень колдовства, это мы все испытывали. А возможно, физически: вдруг находятся тысячи причин, чтобы сорваться с места и помчаться к нему через всю Галактику.

И это уж совсем серьезный морок, это никуда не годится.

К этим выводам я пришел, как и водится за Дэниелем Рочерсом, намного позже положенного. Уже после того, как мы с Лоттой прекратили торможение, обогнули Солнечную систему по орбите Нептуна, помахали ручкой Земле и снова нырнули в гиперпространство.

Боже, мы столько сил положили на то, чтобы вырваться с Виолетты и полететь на Землю, и вот!..

Казалось, я имел возможность поступить так, как моей душе было угодно. Захотел – полетел на Землю, захотел – полетел на… Черта с два! Не имел я никакой другой возможности, кроме выбранной. Не имел. Потому что Лотта произнесла и м я. Имя человека, которого я знал.

И колдовской закон вступил в силу: я притянулся к этому человеку.

И, не раздумывая, помчался туда, где он находился…

От Виолетты до Земли было рукой подать – двенадцать часов “быстрого” перемещения в гиперпространстве. Десяти часов Шарлотте и мне хватило на то, чтобы выспаться и привести себя в порядок, получаса – чтобы бездумно посидеть напротив друг друга с бледными лицами и пустыми глазами. И еще нескольких минут – для того, чтобы обдумать наше положение и начать разговаривать друг с другом.

Шарлотта жалобно вздохнула, поправила юбочку и прошептала:

– Ой, что мы с тобой наделали, Дэн!

Я покряхтел, поворошил волосы и тихо прохрипел:

– Да уж…

И горько пожалел о том, что купил в ночном баре журналистской гостиницы две, а не три бутылки бренди.

– Дэн, – печально продолжила Лотта, – правительство Виолетты уже, наверно, вручило Земле ноту протеста… По поводу нашего поведения… Они, виолеттяне, никогда, наверно, такого не видывали.

– Ты думаешь, что они нас опознали?

– Да уж конечно! Если не во время погони на шоссе, то потом, когда просмотрели видеозаписи нашего въезда на космодром…

– Ну и хорошо! – попытался приободриться я. – Пусть знают имена землян-героев!

Лотта посмотрела на меня больным взглядом:

– Ты представляешь, что с нами сделают?

Я испугался: может быть, я не знаю чего-то такого, что знает Лотта?

– Что? Разве дело не ограничится административным штрафом за нарушение Правил поведения на Периферии?

– Штраф – пустяки. Но ведь обычно о проступке сообщается по месту работы нарушителя.

– О-о! – вырвался у меня мучительный стон: я совсем забыл об этой пошлой практике! Я тут же вспомнил Молодого Имбецила и поздравил его с победой: он получил, что хотел. Сегодня или завтра на электронном табло новостей редакции побежит информационная строка: “Журналист Дэниел Рочерс, находясь в командировке на планете Виолетта, выпил несколько литров бренди, избил аборигена и угнал автомобиль такси. С сегодняшнего числа уволен за несоответствие облику и должности журналиста-межпланетника”.

Мечты сбываются, мистер Молодой Имбецил. К сожалению, только мечты имбецилов…

– Я завтра не смогу появиться в редакции, – печально продолжала Лотта. – Сгорю от стыда. Но для меня, наверно, все-таки дело кончится шуточками и подначками главного редактора. А вот как у тебя… – Она вопросительно посмотрела на меня.

– Меня уволят, дорогая, – ровным голосом сказал я. – Но не расстраивайся. Дело шло к увольнению уже давно, и рано или поздно это должно было произойти. Я просто не думал, что так быстро.

Лотта горестно вздохнула, взяла мою руку, положила ее на свое обнаженное колено и накрыла теплыми ладошками. Я поднял на нее опущенный долу взор: дух мой внезапно укрепился, и чудесное легкомыслие захватило меня. В конце концов, пропади все пропадом, у нас есть еще полтора часа, у нас вдвоем! Я погладил ее прекрасное колено и подсел ближе, но Лотта не вняла робкой ласке и по-прежнему печально продолжала:

– Дэн, а ведь мы с тобой завалили подготовку материала. Конференция будет продолжаться еще три дня. Обнародование Постулатов Единого Учения, торжественное закрытие, демонстрация божественных чудес, Великий Ход богоугодников… Самое важное мы не увидим. И даже то, что я отсняла…. – Она вдруг схватилась за голову. – Боже праведный! Я же оставила в гостинице видеокамеру, все вещи!

Я поспешил ее успокоить:

– Не волнуйся, вынырнем из гиперпространства – позвонишь на Виолетту, закажешь доставку своего багажа на Землю.

Лотта уронила голову мне на плечо:

– Главный меня сожрет…

Я обнял ее за талию и привлек к себе. Ее прекрасное колено не давало мне покоя, и второе ее прекрасное колено тоже не давало мне покоя. Но мои поползновения остались без ответа. Лотта отвела мою руку, я заглянул ей в лицо и увидел, что она напряженно думает о чем-то совершенно не относящемся к любви. И не о сорванной командировке.

– Слушай, Дэн! – вдруг произнесла Лотта, и голос ее зазвучал как прежде – мелодично, сексуально и энергично. – Слушай! А что, если мы реабилитируемся?

– Что-что?

– Реабилитируемся! Раз уж мы сорвали публикацию о конференции. Нам могут это простить только в одном случае. Если мы привезем другой, сногсшибательный материал. Тогда уж я смогу спокойно смотреть в глаза главному: пусть хихикает над историей с жабами Виолетты! А тебя не уволят. Ты дашь у себя печатный материал, а я сделаю телерепортаж. Другими словами и с немного другими акцентами, как тогда, с Мировым Президентом. Пересечения у нас не будет.

Я оценивающе взглянул на Лотту. Мне хотелось бы ответить, что меня уволят в любом случае, но, глядя на ее вдохновенный вид, я попридержал язык. Что-то мне подсказало: Шарлотта говорит не просто так, есть у нее какая-то задумка, и, скорее всего, она хочет использовать свою старую журналистскую заначку.

У любого опытного журналиста есть такие заначки. Время от времени мы в поисках интересных новостей натыкаемся на очень необычные вещи, информацию то есть.

Это может быть некое загадочное и нераскрытое убийство инопланетянина во время его пребывания на Земле. Или мрачная тайна найденных на вновь открытой планете захоронений людей. Или сведения о вернувшемся в пределы Галактики из неосвоенных секторов Вселенной корабле-разведчике с мертвым экипажем на борту.

Как правило, такая информация всегда тщательно скрывается Мировым Советом и требует самостоятельного журналисткого расследования. Иногда она не является тайной, но для того, чтобы узнать подробности, необходимо отправиться на край Галактики.

В любом случае подобная информация труднодоступна. Добыча ее требует неординарных усилий. Но ценность ее для журналиста состоит в том, что, во-первых, она всегда желанна, не стареет и может быть подана в любой момент, как только удастся ее заполучить и обработать. А во-вторых, она всегда необычна и интересна: статья на основе этой информации занимает первую полосу, а автор статьи получает аховые гонорары.

Журналист, если набредает на подобную золотую жилу, оказывается в трудной ситуации. С одной стороны, очень жалко упускать интереснейший материал, а с другой – нет времени, или желания, или денег на разработку месторождения. И тогда знающий свое дело профессионал закидывает эту жилу еловыми ветками, засыпает ее землей, чтобы не добрались до нее другие, и оставляет до лучших времен. Чтобы тогда, когда у него появятся возможности и силы – засучить рукава и взяться, наконец, за добычу своего золота.

Вот это и есть журналистская заначка. И похоже, что Лотта собиралась использовать свою заначку, чтобы спасти нас от позора и гонений.

Я смотрел на Лотту и думал. И думал я о том, что втянул ее в историю, в которой она бы никогда не оказалась, если бы мой Дэнни-дурак не произнес заклинание. И еще я думал о том, что Лотта сегодня не сказала мне ни одного слова упрека, хотя имела на это полное право. А еще я думал, что не хочу, чтобы над ней смеялись ни Молодые Имбецилы, ни Старые Дегенераты, ни Пошлые Остряки – кто там еще ожидает ее на Земле? – и чтобы она всегда самоуверенно стучала своими каблучками и лихо смахивала челку со лба. И улыбалась, и никогда на ее бирюзовые глаза не наворачивались слезы унижения и обиды…

А раз я этого не хочу, сказал я себе, то сделаю так, что этого не будет. Я полечу с Лоттой, куда она захочет, и помогу ей разработать ее золотую жилу. Тем более что мне нечего терять и некуда спешить. Отныне у меня масса свободного времени.

Надо же, я самоуверенно считал, что принимал совершенно самостоятельное решение, имея право выбора по своему усмотрению. Буквально через несколько минут я понял, что выбора-то, оказывается, у меня никакого и не было…

Впрочем, я уже об этом говорил.

Я сделал вид, что страшно заинтересовался Лоттиной идеей и засверкал очами:

– У тебя что-то есть? Рассказывай. А работать ты сможешь с моей видеокамерой. Их у меня здесь даже две, на выбор.

Лотта заговорщицки сузила глаза:

– Помнишь, лет пятнадцать назад, когда разведчики добрались до Дальней Галактики, в ней обнаружили сразу целую кучу планет, пригодных для жизни?

– Да, – кивнул я. – Только особого интереса они не вызвали. На этих планетах не обнаружили ни одной развитой цивилизации. Даже двуногих жаб, способных обучаться, как на Виолетте.

– Вот, – продолжила Лотта. – И ты, наверно, помнишь, что находка “ненужных” нам планет создала некий юридический прецедент. Правительство предложило – впервые в истории! – приобретать эти планеты в собственность. Покупать, то есть, частным лицам или компаниям. Стоил товар недорого, и это было легко объяснимо: планеты находились от Земли очень далеко, неделя лета даже на гиперлайнере. Да и освоение влетало в копеечку…

– Шум вокруг того гиблого предложения был большой, – подхватил я. – В то время ты еще пускала пузыри изо рта в детской кроватке, а я был уже студентом и подрабатывал сразу в двух редакциях курьером. И прикидывал, сколько времени мне понадобится, чтобы заработать на покупку планеты, если я всю зарплату буду относить в банк. Помню, у меня вышло что-то около пяти лет. А потом я понял, что не хватит никаких денег, чтобы покрыть транспортные расходы при освоении – доставка материалов и оборудования, строительство, монтаж…

– Но даже не столько это отталкивало покупателей, Дэн, сколько отдаленность от Земли. Ведь известно, что у человека после нескольких нырков в гиперпространство на длительный срок, больше десяти дней, энцефаллограмма мозга необратимо искажается. Недаром наши разведчики все немного странные, и стареют они как-то быстро…

В общем, постоянный торговый обмен с планетой, настолько удаленной от Земли, исключался, размещать производство или склады на них не имело смысла. Компании сразу отказались от идеи покупки.

По-существу, потенциальными покупателями планет являлись люди, которые хотели бы забыть про Землю навсегда. Планеты Дальней были товаром для отшельников, да еще таких, которые могли бы обеспечить для себя полностью автономное существование в мире, оторванном от цивилизации

– И такие отшельники нашлись? – Я уже начинал понимать, к чему ведет Лотта. Интервью с космическим Робинзоном – это было очень даже неплохо.

– Нашлись, – ответила Лотта. – Планеты приобретали семьи, религиозные секты, некоторые сообщества и кланы с определенными мировоззренческими установками, выталкивающими их из земного социума. И все они довольно удачно устроились, поддерживают добрые отношения с Землей, потихоньку перетягивают к себе родственников-землян, расширяются, любятся, размножаются… Иногда, очень редко, прилетают на родину. Охотно дают интервью.

Я разочарованно посмотрел на нее: коренастая фигура бородатого Робинзона с красным лицом и руками-лопатами в моем воображении печально вздохнула и пропала.

– Ну-у? – протянул я. – А в чем соль длинного рассказа?

Лотта засмеялась и уткнулась каштановой челкой мне в грудь:

– Ну же, Дэн! Дай мне сделать интригующую паузу!

Я уже начал сомневаться, что услышу от Лотты что-то толковое, и поэтому отстранил ее от себя и сказал:

– Считай, что ты уже ее сделала. Но я почему-то не заинтригован, а разочарован. Рассказывай.

– А соль рассказа в том, – медленно произнесла Лотта, – что одна из планет была приобретена в собственность не кланом или сектой, и даже не семьей, а всего одним человеком. И последние пять лет он живет на ней один. И за эти пять лет ни разу не прилетал на Землю. И никто из простых смертных не видел его и не слышал его голоса

– А непростые смертные? Кто его видел и слышал его голос?

– Только сотрудники Отдела по связям с Дальней Галактикой. У меня есть знакомый, который там работает. Он-то мне все и рассказал.

Неожиданно во мне что-то неприятно зашевелилось, и я посмотрел на Лотту совершенно другим, нехорошим взглядом. Тяжелым.

– Какой такой знакомый?

Лотта удивленно уставилась на меня и смолкла, потом поняла, о чем я думаю, и расхохоталась:

– Дэнни, прекрати ревновать! Видел бы ты этого знакомого! Он был для меня источником информации – не более. И вообще… – Она вдруг нервно поправила челку и отвернулась от меня. – Странный вы народ, мужчины. Целый год ты даже, наверно, и не вспоминал обо мне, а теперь задаешь вопросы… А я, между прочим, о тебе все время помнила. Ждала: может, позвонишь… Искала тебя. Я…

– Чего меня было искать, – буркнул я. – В “Галактик экспресс” я все время торчал, никуда не уходил…

– Эх ты, Дэн! – В голосе ее зазвучали слезы обиды. – Ты думаешь, мне навязали эту командировку на Виолетту? Я сама себе ее придумала, убедила главного. Я знала, что мы там встретимся. А ты…

Лотта хотела сказать что-то еще, но волнение не дало ей продолжить. Она вздернула округлый девичий подбородок и уставилась на потолок. И я увидел, как дрожат уголки ее губ.

Я был расстроган. Я был пристыжен. Я раскаивался. И, чтобы выразить свои чувства, не нашел ничего иного, как снова осторожно положить руку на одно из прекрасных коленей. Лотта шмыгнула носом и посмотрела на меня размягченным взглядом:

– Ну, ты будешь слушать дальше?

Я молча кивнул, и Лотта, как и полагается ветренным дивам и амазонкам, мгновенно пришла в себя и непринужденно оперлась о мое плечо.

Я вздохнул. И подумал о том, что иногда при общении с женщинами становлюсь невольным участником какой-то очень простой игры. Настолько простой, что никак не могу понять ее правил…

Лотта тем временем продолжала:

– Вот. И он, этот отшельник, раз в полгода выходит на видеосвязь и делает заявку на доставку продовольствия, разной бытовой мелочи, но главное – неизменно каждый раз он заказывает очень много разной аппаратуры, комплектующих и свежую техническую литературу.

– Ничего себе, – сказал я. – Это уже интересно. И что же, за все эти годы никто из журналистской братии не попытался разузнать о нем поподробнее, не брал интервью?

– Ну, во-первых, мало кто обратил на него внимание. Колонисты других планет Дальней давали достаточно обильный и интересный материал для репортажей. К тому же планета этого отшельника – самая удаленная от Земли из всех планет в галактике. А потом – он никого к себе не пускает.

– Как это “к себе не пускает”?

– Ну, Дэн, его планета – частная собственность. Хозяин имеет полное право стрелять в того, кто нарушил границы его собственности без разрешения.

– И он что, стрелял в репортеров?!

– Нет. Но предупреждал. Стоило приземлиться около крепости этого сумасшедшего, – а говорят, что его резиденция представляет из себя стальную крепость – как к звездолету тут же подкатывал огромный кибер с двумя толстенными пушками наперевес и вежливо растолковывал гостям положение дел. Звучало это приблизительно так: “Ребята, проваливайте ко всем чертям, иначе я разнесу ваш долбаный планер на мелкие кусочки!” Желающих пытать судьбу под пушками звероподобного робота не нашлось.

– Здорово! – вырвалось у меня. – Крутой мужик этот отшельник.

– Он не мужик, – сказала Лотта. – Он старик.

– Тем более. Могучий старик, презревший блага земного мира, стоящий на ветру. Его мужественный, немного стеклянный взгляд устремлен в небо, в голове у него гениальные замыслы, а за спиной – преданный кибер, который разнесет на мелкие кусочки любого, кто позарится на честь и свободу хозяина. Отлично. Есть, о чем писать.

– Тебе нравится? – зарделась от удовольствия Лотта.

– Несомненно, дорогая. Только я не выяснил один вопрос. Этот кибер – он имеет половую ориентацию?

Лотта округлила свои огромные глаза:

– Да ты что!

– Но тогда я не пойму, как мы с ним договоримся. Если бы он был мужчиной, то, возможно, купился бы на твои женские чары, дорогая. И пропустил бы нас к старику. Но если это просто кибер, то наш “долбаный планер” разлетится на кусочки. Вместе с нами, кстати.

Я не смеялся над Лоттой. Я просто куражился и тянул время. Мне нравилось, как Лотта вводит меня в курс дела, мне нравилось ее слушать, наблюдать за изменениями ее настроения и выражения лица и находиться в предвкушении окончательного посвящения в ее замысел. Я был уверен, что у Лотты имеется план проникновения в резиденцию загадочного старика, в противном случае ее журналистская заначка являлась бы не заначкой, а просто невоплотимой мечтой.

Но я даже и не подозревал, насколько легкомысленна моя подружка. И насколько самоуверенна женская красота. И насколько сомнительно было предприятие Создателя, когда он вылепил женщину из адамова ребра.

Лотта обворожительно улыбнулась и сказала:

– Но зато половая ориентация есть у старика. Это англичанин. Настоящий джентльмен. Я специально наводила справки и узнала, что еще ни одна женщина-журналистка не прилетала к нему на планету. Он не сможет отдать киберу приказ стрелять в даму.

Во рту у меня стало кисло. Улыбка меленно сошла с моего лица. Я вяло сглотнул и тихо спросил:

– И это все?

– Что “все”?

– И это все, что ты придумала, чтобы добыть информацию?

– Да-а, Дэнни, – удивленно протянула Лотта. – А разве этого недостаточно?

И тут я взорвался. Слишком велико было мое разочарование.

– А для чего этого достаточно?! – заорал я. – Для чего?! Для того, чтобы неделю болтаться в гиперпространстве, заработать необратимые изменения в мозгу, а потом получить по этим мозгам зарядами из двух толстенных, как ты позволила выразиться, стволов?

Я вскочил с места и забегал по залу. Ланц встревоженно замигал индикаторами системного блока. Лотта испуганно зажала рот рукой и с ногами забилась в угол кресла.

– Дэн…

– И это твой эксклюзивный замысел? Прекрасно! Что ты знаешь об этом старике! Ты думала о том, что за пять лет этот твой джентльмен мог сойти с ума и перестать быть джентльменом? А ты думала о том, что он, может, маму родную продаст за свою тайну, и никакая женщина его при этом не остановит? Ты хоть допускала возможность того, что кибер действует совершенно автономно, без внешнего контроля старика? Старик мог раз и навсегда заложить в кибера программу защиты резиденции, чтобы уже никогда не интересоваться, с кем тот выясняет отношения за стеной. Ты в таком случае и сказать-то не успеешь, что ты – дама. Выслушаешь автоматическую тираду, неторопливо подкрасишь губки, откроешь рот и… взлетишь на воздух!

– Дэн! – плачущим голосом закричала Лотта. – Что ты рисуешь какого-то монстра! Ведь раз в полгода к старику прилетает транспортный корабль, он как-то общается с людьми и, конечно, убирает своего кибера!

Я остановился напротив нее и сочувственно заглянул ей в глаза:

– Девочка, ты должна знать, что доставку частных заказов на такие расстояния осуществляют корабли-автоматы. В них ты не найдешь ни одного человека. Любители искажать энцефаллограмму своих мозгов – разведчики. Но они не занимаются транспортными перевозками.

Лотта забегала полными слез глазами по моему лицу и обреченно уткнулась подбородком в колени.

– Боже, – всхлипнула она. – Какая я дура!

Я вдруг как-то сразу успокоился и мне стало ее жалко. Я погладил Лотту по голове и сел рядом на краешек ее кресла. Мне так хотелось ей помочь, но то, что она придумала – никуда не годилось.

Конечно, я не верил, что старик – сумасшедший, или что его кибер начнет стрелять после первого предупреждения. Я намеренно сгущал краски, чтобы дать Лотте понять бессмысленность ее придумки. С другой стороны, мои фантазии вполне могли и соответствовать действительности, чем Космос не шутит.

Но вот в чем я был абсолютно уверен – это в том, что старика мы не увидим и интервью у него никогда не возьмем. Судя по тому, что рассказала о старике Лотта, ее журналистская заначка была той самой невоплотимой мечтой, о которой я говорил.

Мы сидели рядом и подавленно молчали. Я задумчиво поворошил волосы и произнес:

– Интересно, каким образом дед заработал столько денег, что смог построить стальную крепость, купить кибера – да, наверно, и не одного! – и оплачивать свои постоянные заказы?..

Лотта подняла голову и тихо сказала:

– А он их и не оплачивает. За него это делает Бюро Звездных Стратегий.

В голове моей раздался треск искрового разряда. Рука, только что отнятая от затылка, застыла в воздухе в совершенно нелепом положении. Рот мой приоткрылся, взгляд остановился на совершенно черном экране выключенного монитора. Лотта обеспокоилась и тоже стала рассматривать так заинтересовавшую меня загадочную черноту.

– Что там, Дэн?

Я не отвечал. В эти мгновения я медленно, очень медленно уводил себя с заснеженной поляны. С заснеженной поляны посреди заледенелого леса. С заснеженной поляны, под которой таился мертвый подземный город. Мертвый подземный город, в котором находился сектор Z…

Я уводил себя оттуда и делал это настолько медленно и осторожно, насколько мог. Потому что прыжки из одной реальности в другую со скоростью проскакивающей в голове искры кого хочешь сведут с ума. Не то что Дэниэла Рочерса в состоянии похмелья.

И когда я оказался на месте, то есть в своем теле и в своем звездолете, то плавно развернулся к Лотте всем корпусом и тихо-тихо, робко спросил:

– Ты сказала – “Бюро Звездных Стратегий”?

Наверно, в этот момент я был, как говорится, не совсем адекватен. Лотта испуганно расширила глаза и драматически прошептала в ответ:

– Да, Дэнни… – Потом над страхом и опасением за состояние моего ума возобладало любопытство. – А что?

Я нежно взял ее за руки, затем трепетно облучил ее милое лицо кротким любовным взглядом и только потом воркующим ласковым голосом попросил:

– Ответь мне, Шарлотта, ответь мне – если ты можешь ответить, если ты знаешь ответ, если ты сможешь подарить его своему Дэну, – ответь мне еще на один мой вопрос…

Свойственная мне перемена стиля речи в минуты душевных потрясений была, к счастью, известна Шарлотте Ньюмен. Теперь она уже не боялась, первый испуг прошел, зато глаза ее загорелись огнем страсти к познанию неведомого.

А я продолжал:

– Но прежде чем ты сделаешь это, прежде чем ответишь мне на вопрос – спроси себя: “А правильно ли я отвечаю моему другу Дэниэлу Рочерсу? Обладаю ли я точным знанием? Способна ли я правильно воспроизвести то, что лежит в глубине моей памяти?” И если ты услышишь идущий откуда-то изнутри самое себя тихий уверенный голос тайного оракула, если услышишь положительный ответ, – тогда говори.

Я хотел перевести дух, потому что произнес весь монолог на одном искренне прочувствованном дыхании, но еще даже не успел осуществить своих намерений, как услышал:

– Задавай свой вопрос!

Лотта смотрела на меня все тем же воспламененным взором и не хотела терять ни мгновения на своем новом пути познания. Воистину, я умел заинтриговать свою подругу!

Я судорожно вздохнул, сглотнул, сморгнул, опять вздохнул и наконец быстро спросил:

– Ты знаешь, как зовут этого старика?

Она сверкнула на меня победоносным взглядом и также быстро, ни секунды ни задумываясь, ответила:

– Да!

– Как?

– Джеймс Уокер.

– Есть! – Я завис над креслом в торжествующем прыжке центрфорварда, только что забившего мяч в ворота соперника. – Лотта, есть! Я нашел!

– Кого, Дэн? Уокера? Ты его искал?! – Лотта смотрела на меня изумленным и жадным взором.

Я не отвечал ей, а мерил зал широкими шагами. Боже, я все-таки нашел его! Месяцы, два десятка месяцев безуспешных поисков на всей Земле, во всей Галактике! Тысячи запросов, телефонных переговоров, факсов, файлов электронной почты, горы счетов за пользование всеми видами межпланетных связей, за вход в ГКС, пустые пролеты через тысячи световых лет, лживые посулы частных детективов и космических чиновников – все напрасно, и вот…

Оказывается, Лотта была хранительницей секрета!

Я искал, – да! – я искал Джеймса Уокера – разве в моем положении это кажется неестественным? Я должен был найти друга своего отца – человека, который когда-то покинул его, улетел “куда-то к чертовой матери”, лишь бы не видеть больше того, что он вместе с отцом создал. Я должен был разгадать тайну наследства, узнать о “штуке”, понять, что же находится у меня в руках и как этим распорядиться.

А разве я мог действовать иначе? Разве мог я спать спокойно, если рука моя – спасибо Денни-дураку! – лежала, образно говоря, на кнопке устройства, которое, по рассказам отца, было столь же грозным и масштабным, сколь и далеким от постижения его секретов Дэниелем Рочерсом? Конечно, нет! И я не спал. И делал свою журналистскую работу, а параллельно – еще одну, адову работу поиска Уокера – безнадежную, пожирающую все мои силы, все мои деньги, всего меня…

Из-за этого я не мог уйти от Молодого Имбецила: он хорошо платил! Из-за этого я неделю назад не выдержал и впервые вылетел в командировку на Виолетту на своем звездолете: у меня больше не было сил трястись в пассажирском лайнере третьего класса! Из-за этого вчера вечером силы, несмотря на комфортный перелет, все-таки оставили меня. И я напился, как свинья.

Все эти поиски вели меня к полному истощению и в тупик, я уже начинал терять надежду и строить совсем другие планы. Но какие это могли быть планы, какие?!

Обратиться к специалистам Бюро Звездных Стратегий? Я верил в компетентность бывших отцовских коллег, я в ней не сомневался! Но я также верил и в папину гениальность. И поэтому сама мысль о том, что компетентность будет разбираться в творении гениальности, приводила меня в ужас. Представляете, чем это могло закончиться?

Специалисты Бюро Звездных Стратегий в лучшем случае могли просто испортить “штуку”, при этом не сумев разобраться в ней настолько, чтобы создать другую, такую же… В более плохом раскладе, они могли случайно уничтожить ее, в худшем – их опыты могли привести к катастрофе…

А какой могла бы быть эта катастрофа, я видел в глазах своего умирающего отца.

Те же самые соображения относились к любому, самому известному ученому-”частнику”. Я не хотел обращаться ни к кому в целой Галактике.

И еще. Я знал, что разгерметизация секрета существования “штуки” другим человеком или организацией вела к тому, что, скорее всего, рано или поздно меня лишат папиного наследства. Кто? Мировой Совет, Комитет Защиты Земли, преступный синдикат “Монстры Галактики”, инопланетяне…

Это мог быть кто угодно. Зависело от того, к кому обратится человек или организация, узнавшие тайну моего звездолета. А этого, потери наследства, я себе позволить не мог. Звездолет из сектора Z был мне дорог, он был материализованной памятью об отце.

Оставлять тайну звездолета нераскрытой, как я уже говорил, я не мог. Мне нужно было знать, на какой пороховой бочке я сижу. “Штука” была слишком беззащитна от внешнего вторжения. Частный вездолет – не крепость на вершине скалы, он вполне доступен, он стоит на космодроме, он – объект вожделения разных людей. Например, вора, простого квалифицированного вора, который знает, как обойти сигнализацию и снять защиту-ступор входного люка

Любой человек, который оказался бы в моем звездолете без меня – а при мне кроме Лотты в зал еще никогда не ступала нога чужака! – сразу бы понял, что здесь дело не чисто. А дальше – любопытство, обращение к Ланцу, попытки снятия поставленных мною блокировок сенсоров включения “штуки”, и – включение…

Их, эти блокировки, мог взломать любой мало-мальски опытный хакер. А ставить ту, что придумал отец, я не хотел…

В разрешении этого клубка проблем, опасений и сомнений мне мог помочь только один человек во всей Галактике. Только один – соратник отца и соавтор “штуки”, Джеймс Уокер. Он был не чужак – друг отца. Не человек Земной Системы, не мафиози и не инопланетянин – отшельник. Не злодей и не вор – я знал его. А главное – он был одним из создателей “штуки” и мог дать мне самые обильные консультации.

Только он мог мне помочь, только он, Джеймс Уокер – пропавший, как сквозь землю провалившийся, неуловимый, неопознаваемый, проклятый старик Уокер.

Но я не мог его найти.

И вот – нашел.

Теперь я понимал, почему до сих пор мои поиски были безуспешными. Имена хозяев планет являлись строжайшей тайной, и тайна эта охранялась, как и многое другое в разнообразных делах Земли, всем информационно-защитным потенциалом Земной Системы. Мои запросы в Отдел по связям с Дальней Галактикой, естественно, не оставлялись без внимания, но зато оставались без ответа.

Логика молчания была такова.

Джеймс Уокер, которого ищет журналист Дэниел Рочерс, существует. Джеймс Уокер – хозяин планеты. Джеймс Уокер в настоящий момент находится на ней. Ответ на запрос должен содержать предложение, в котором имя Джеймса Уокера и название планеты, хозяином которой он является, будут стоять рядом. Это невозможно. Невозможно по причине возрастающей вероятности разглашения тайны владения. Запрос мистера Рочерса оставить без ответа.

По-существу, Джеймс Уокер, проживая, так сказать, на своей собственности, для информационной системы Земли и Галактики как бы не существовал. А то, что мне пришли отрицательные ответы на прямые запросы к колонистам Дальней, тоже легко объяснимо. Старик – отшельник, нелюдим, в Дальней его никто не знает. Возможно, люди и любопытствовали поначалу и даже наносили визиты, но, если верить рассказу Лотты, “звероподобный” кибер мгновенно отбивал у них охоту являться незванными гостями. И имени своего хозяина при этом не называл.

Почему старик Уокер снова связал свою судьбу с Бюро Звездных Стратегий, за что они платили ему огромные деньги и чем он занимался на своей планете – обо всем этом я решил подумать потом. Сейчас я торопился. Колдовской закон притяжения к существу, имя которого названо, вступил в силу.

Я остановился напротив Лотты и вперил в нее немигающий взгляд. Она зябко поджала под себя ноги и смотрела на меня, как кролик на удава.

– Что, Дэн?

– Лотта, – ответил я строго и спокойно. – Ты молодец. Ты хорошая журналистка, и твой эксклюзивный замысел тоже хорош. Мы летим к Джеймсу Уокеру, мы возьмем у него интервью, я тебе обещаю.

Ее бирюзовые глаза засверкали восхищенно – как на шоссе у Долины Навигаторов при проводах колонны полицейских машин Виолетты.

– Мы летим, да?! Ты знаешь его? А он знает тебя?

– Да, дорогая.

И я вкратце рассказал ей об отце, Уокере и звездолете. И о “штуке” я ей рассказал тоже…

Первое существо во всей Вселенной, которому я рассказал о “штуке”, была Шарлотта Ньюмен. Это, наверно, было глупо? Наверно. Но не глупее пьянки, что случилась накануне, и совместного побега с Виолетты на моем звездолете.

Лотта по воле Денни-дурака оказалась в зале, рядом с детищем отца и Уокера, была допущена в святая святых, и это решало все. А потом…

Я почему-то верил Лотте, я почему-то знал, что никогда она не сделает плохо Дэниелю Рочерсу. А, значит, не принесет вреда ни звездолету, ни “штуке”, ни Ланцу – ничему, что работало, еле слышно дышало, щелкало, и мигало вокруг нас.

– Как называется планета Уокера? – спросил я Лотту.

– Коррида.

– Весьма красноречиво, – сказал я.

И подумал, что разведчики Дальней – большие придумщики. Впрочем, они в чем-то предвидели ситуацию, когда давали планете название. На ней периодически разворачивается настоящая коррида. Когда дядю Джеймса кто-нибудь навещает.

Тогда роль красной тряпки выполняет приземлившийся звездолет, роль быка – кибер Уокера, а роли тореадоров – правда, весьма жалких тореадоров – гости Корриды.

Я повернулся к Ланцу и коротко приказал:

– Ланц, разверни нам карту освоенных секторов Вселенной. И определи координаты планеты Коррида.

Через несколько минут я сориентировался в пространстве относительно Дальней и дал Ланцу задание изменение курса перемещения. Потом посмотрел на часы:

– Ну, что ж, дорогая, полетим навстречу своей новой судьбе. Не все нам с тобой быть журналистами, попробуем себя в роли тореадоров. Через пятнадцать минут мы выйдем из гиперпространства и окажемся на границе Солнечной системы. В реальном пространстве Ланц возьмет новый курс, на Корриду, и ровно через неделю мы будем на месте. В гостях у доброго дядюшки Уокера. И не будь я Дэниел Рочерс, если мы не обойдем кибера, а старик не даст нам интервью.

– Ур-р-а-а! – закричала Лотта и бросилась мне на шею.

Я, как всегда, зашатался от сногсшибательных объятий моей амазонки и закричал что-то шутливо-возмущенное, обнимая ее в ответ. И вот тут-то и вползла в мое сердце холодная и скользкая змея – необъяснимая ничем тоска, какое-то неясное предчувствие.

Предчувствие чего? Беды? Потери? Поражения? Я покружил Лотту, похохотал вместе с ней еще пару минут, потом прогнал ее в бытовой отсек готовить обед, потом разговаривал с Ланцем и все время наблюдал за змеей в сердце, и все время чувствовал ее присутствие.

Она не уползала.

А исчезла только тогда, когда мы вышли из режима “быстрого” перемещения, обогнули Солнечную систему, взяли курс на Корриду и снова нырнули в гиперпространство.

Коррида оказалась каменистой планетой размером с Землю. Она вращалась вокруг огромной красной звезды, спутников не имела, была кое-где покрыта скудными красноватыми лесами, теснившимися к редким мутным озерам, и ничем не могла порадовать глаз землянина.

Ланц вывел наш звездолет на обзорно-разведывательную орбиту вокруг Корриды. Пока он собирал сведения о составе атмосферы, флоре и фауне и отыскивал стальную крепость дядюшки Уокера, мы с Лоттой молча сидели и не отрывали глаз от бедной картины на экране внешнего обзора.

Та неделя, что мы провели вместе на звездолете в вынужденном безделье, пошла нам только на пользу. Мы, журналисты, люди целеустремленные и, если движемся к цели, то чувствуем себя прекрасно. Ланц нам это движение успешно обеспечивал, причем без всякого нашего контроля и участия. И получалось, что мы, в общем-то, делая дело, могли ничего не делать. Что может быть приятнее? “Только одно!” – сказал бы Денни-дурак, думая о бренди, а я ответил бы так же, но имел бы в виду нечто иное.

Например, космическое путешествие в объятиях обворожительной амазонки…

Да. Ну, ладно. В общем, выглядели мы хорошо, были полны сил и задора, здоровой журналистской наглости и решимости штурмовать стальную крепость.

– Дэн, ну скоро? – нетерпеливо сжала мою руку Лотта.

На экране внешнего обзора в тысяче километров под нами проплывали скучные ландшафты Корриды. На этой стороне планеты ровный рыжий фон каменистой поверхности пересекался нитяными трещинами разломов да иногда разнообразился неровной крупной россыпью горных массивов.

– Потерпи, дорогая, – ответил я. – Ланц делает облет планеты по определенной системе, чтобы ничего не упустить. Мы обязательно найдем крепость старика Уокера, если только твой знакомый тебе не наврал.

– Нет, Дэн, – горячо сказала Лотта. – Он не мог наврать. Я требовала документального подтверждения его рассказов, и он мне вынес дискету с данными о Дальней Галактике.

“Да, мистер Рочерс, – подумал я. – Секреты существуют только для таких рохлей, как ты. Не так уж трудно проникнуть в некоторые тайны Земной Системы, достаточно иметь знакомого в нужном департаменте. Или знакомую. Мотай на ус”.

А сам сказал:

– Ничего себе! Твой знакомый ради тебя рисковал жизнью?

Лотта лукаво и кокетливо улыбнулась:

– Может быть! А чему ты удивляешься?

Больше всего на свете я не люблю вот это пошлое подначивание, а зато как охотно женщины пускают его в ход! Я позволил себе рассвирипеть:

– Слушай, – ревниво прошипел я и сжал Лоттино запястье – она капризно вскрикнула. – Если ты сейчас же не прекратишь свои дурацкие…

Меня прервал приятный механический баритон Ланца:

– Мистер Рочерс, вербально заданный объект “жилище, дом, коттедж, здание, замок, крепость” обнаружен. Жду дальнейших указаний.

Я и Лотта вперились в экран. И увидели посреди рыжего поля большое мутно-синее пятно – озеро; вокруг пятна – красноватую закипь, лес, расходящийся от озера во все стороны километров на двадцать-тридцать; и в левой нижней части экрана, на краю леса, мы увидели линии небольшого темного контура правильной окружности, внутри которого располагались черные точки, прямоугольники и овалы.

Очевидно, мы смотрели на владение Уокера – постройки на территории, обнесенной стеной.

– Приехали… – прошептал я и еще сильнее сжал Лоттино запястье. Она опять вскрикнула и выдернула руку.

– Мистер Рочерс, – снова подал голос Ланц, – мы находимся в мощном поле безопасного для жизни излучения. Судя по спектру, генератором поля является устройство Б-10, информационный сканер первого класса типа “Бумеранг”. Звездолет подвергается активному информационному сканированию.

– Что это еще за “Бумеранг”?

– Б-10 получает и обрабатывает информацию о заданном объекте, а именно: определяет тип, класс, свойства и функциональные возможности механизмов и аппаратуры нашего звездолета, а также общие физиологические параметры существ, на звездолете присутствующих.

– Вот это да! – выдохнула Лотта. – Никогда такого не слышала!

– Устройство Б-10 является общеизвестной современной моделью информационного дистанционного разведчика, мисс, – вежливо пояснил Ланц и обратился ко мне. – Мистер Рочерс, на территории объекта наблюдается передвижение нескольких кибернетических машин. Машины имеют одинаковые размеры, функциональные возможности и системы вооружения. Жду дальнейших указаний.

Я посмотрел на Лотту и ободряюще ей подмигнул.

– Сажай звездолет напротив контрольно-пропускного пункта, Ланц. Если ты, конечно, найдешь в этой глухой стене КПП.

– У постройки в одном определенном месте имеются некие технологические зазоры. Очень похоже на автоматические ворота.

– Тогда садись около технологических зазоров. Только медленно и спокойно, чтобы лишний раз не волновать старика Уокера.

Звездолет, как лифт, начал быстрое и плавное вертикальное движение к поверхности планеты. Я повернулся к Лотте и критически оглядел ее униформу – босоножки на высоких каблучках, мини-юбочку и донельзя открытую блузку.

– Лотта, ты думаешь ступить в незнакомый мир в таком виде?

Она опустила постный взгляд на свои голые ноги, внимательно оглядела босоножки, потом поправила складки блузки на груди и заявила:

– Конечно!

– Нет, так не годится. Во-первых, неизвестно, как твой внешний вид будет воспринят стариком. Он все-таки в некотором роде схимник. А во-вторых, Коррида – не Бродвей. Хоть Ланц и показывает, что температура за бортом нормальная, все остальное там ниже нормы: камни, трещины, пыль… В общем, надевай мой летный комбинезон и спецботинки. Размер ботинок, сама знаешь, регулируется, и они не тяжелее твоих босоножек.

– Ну-у, Дэн! – капризно надула губы Лотта. Я прикрикнул:

– Не разговаривать! Я здесь командир, поняла? Не будешь подчиняться приказам – оставлю на звездолете. Потом принесу тебе отснятую видеопленку с интервью, и все! Материал получишь, а Уокера не увидишь!

Такие перспективы тележурналистку Шарлотту Ньюмен не устраивали. Она обиженно тряхнула челкой и удалилась в бытовой отсек для переодевания.

Я повернулся к экрану и замер.

Мы уже находились в километре от поверхности, и панорама владений Уокера развернулась передо мной во всем своем величии. Тоненькая ниточка окружности стены превратилась в могучее строение. Стена имела высоту десятиэтажного дома и ширину двухполосного шоссе. Она, собственно, являлась не стеной, а домом, построенным в виде кольца. Домом, в котором не было ни одного окна.

Огромное кольцо имело множество функциональных надстроек и пристроек с внутренней стороны стены, вентиляционные выводы и трубопроводы на крыше. И все это великолепие отливало сталью. “Техническая обливка, поглощающая все виды излучений! Одно из изобретений отца и Уокера!” – вспомнил я и понял, откуда пошли легенды о стальной крепости.

С первого взгляда было ясно, что Уокер строил не крепость, даже не стену, а испытательно-доводочный комплекс неких установок. А заодно решил и проблему защиты своих владений от чужого глаза.

Кольцо имело диаметр около километра и охватывало ровно заасфальтированную площадь, на которой были разбросаны плоские и широкие ангары, такие же глухие и “стальные”, как кольцеобразная стена.

Посреди площади располагалось строение, более всего похожее на человеческое жилье. Это был двухэтажный особняк с колоннами и островерхой крышей в стиле древних английских построек, его огромные окна мрачно горели кровавым пламенем в свете огромного красного светила.

Ни одного механизма или существа на площади я не увидел.

“Жуткая картинка, – подумал я. – Но где же киберы, о которых говорил Ланц?”

– А вот и я! – раздался у меня за спиной голос Лотты.

Я обернулся. Лотта стояла посреди залы в моем комбинезоне и кокетливо улыбалась. Неведомым образом довольно неуклюжее платье пилота из блестящей непромокаемой и немнущейся материи превратилось в модный женский костюмчик на случай плохой погоды. Для этого Лотте пришлось всего-навсего потуже затянуть пояс вокруг своей осиной талии и немного поддернуть рукава на предплечьях.

Я восхищенно прицокнул языком и констатировал:

– Красота – это страшная сила!

Она засмеялась и подошла ко мне. В это время Ланц завершил посадку. Мы молчали и смотрели на каменистую истрескавшуюся желто-красную землю чужой планеты. Легкий ветерок гонял по ней колючие веточки и клубки неизвестных растений. Трещины в иссохшей почве выбегали из-под днища корабля, весело пересекались, путались, расходились веером и снова сходились в веселом хороводе, чтобы уткнуться в подножие огромной стены. Она располагалась от нас в трехстах метрах и закрывала собой небо.

– О-ох, Дэн! – прошептала Лотта. – Как здесь мрачно!

– Точно, – отозвался я. И спросил. – Где киберы, Ланц? Ты говорил о механизмах – я до сих пор не обнаружил ни одного.

– Они вокруг нас, мистер Рочерс.

Я похолодел:

– Что-о?

Лотта судорожно сжала мою руку.

– К сожалению, я не располагаю устройством типа Б-10, – спокойно продолжал Ланц, – и не вижу сквозь толщи материи. Визуально, так же, как и вы, я не нахожу контрагентов по контакту. Но по данным системы аккустическо-вибрационного опознавания киберы находятся в ста метрах от нас – сзади, справа и слева, а прямо перед нами – в трехстах метрах. Всего десять машин.

– Ч-черт, как же так? – воскликнул я и закричал. – Включи панорамный обзор и дай натуральный звук! И докладывай о любом изменении обстановки!

“Старый мнительный придурок! – подумал я об Уокере. – Бог знает, что он мог создать здесь за пять лет, голова у него, как я понимаю, варила не хуже, чем у моего папаши. Не хватало еще, чтобы с его легкой руки нас задушили какие-нибудт киберы-призраки, которые проходят сквозь стены и подпитываются биоэнергией издыхающих от их лап гуманоидов!”

Ланц выдал на экран несколько небольших видеокартинок – панорамный обзор местности вокруг корабля, но ничего нового, кроме вида на лес справа, выжженной красным солнцем равнины слева и сзади мы не увидели.

Зал теперь заполнили легкий посвист ветра и еле слышные шорохи и треск, доносящиеся от леса. Я смотрел на картинки и не знал, что мне делать. Выходить из звездолета в виду неопознанного и зловеще притаившегося противника было глупо; улетать, не сделав попытки к контакту со стариком только потому, что он встретил нас с Лоттой совсем иначе, чем мы рассчитывали – еще глупее. Но находиться под пушками киберов-невидимок, стоять с открытым ртом и ждать, как говорится, у моря погоды – было глупее во сто крат.

Я совсем растерялся. И тут подал голос Ланц:

– Мистер…

Его прервал дикий скрежет, который ворвался в зал из динамиков аппаратуры Ланца. Лотта, не отводя глаз от экрана, завизжала и вцепилась в меня мертвой хваткой. Я оторопело посмотрел на нее, потом на экран и только чудом удержался от изумленного и испуганного вскрика.

Растрескавшаяся рыжая земля вокруг нас раскололась. Неровная трещина опоясала звездолет со всех сторон и образовала ломаную окружность радиусом около ста метров. Потом с тем же скрежетом трещина начала расширяться, причем съедала пространство внутри круга так, что страшная чернота разверзающейся пропасти стала надвигаться прямо на нас.

Одновременно огромный прямоугольный кусок “стальной” стены крепости вылупился вперед и пополз вниз, открывая нашему взору уже знакомый ландшафт владения Уокера.

Я забегал глазами по картинкам, не зная, что предпринять. Но уже понял, что из открывшихся ворот сейчас выкатит “звероподобный” кибер и даст нам прикурить из всех стволов, а потом нас сожрет черная пропасть, на дне которой у Уокера наверняка имеется утилизатор отходов. Достойный конец!

– Дэн! – истерично закричала отважная авнтюристка Шарлотта Ньюмен. – Полетели отсюда! Я не хочу брать интервью у этого психопата! Через минуту от нас не останется и следа!

Она дергала меня за плечо, и качала из стороны в сторону, и что-то еще кричала прямо в ухо, и я уже открыл было рот, чтобы приказать Ланцу взлетать в режиме аварийной срочности, как вдруг впал в какой-то ступор.

Я стоял и смотрел на надвигающуюся со всех сторон черноту трещины-пропасти; на опускающиеся ворота крепости; на то, как они постепенно открывают перед нами необъемную литую голову с плоскими горящими глазами и верхнюю часть огромного корпуса боевого суперкибера; на то как кибер чуть-чуть, как бы корректируя наводку оружия, разворачивается на месте и обнажает стволы лазерных пушек такого калибра, что всего лишь единственного заряда одной из них хватило бы, чтобы разнести небольшую планету…

Я стоял и смотрел на все это, и слушал дикие скрежещущие звуки, а в голове у меня стучали слова: “Через минуту… через минуту…”

Когда мне было восемь или девять лет, когда еще отец жил с нами и дядя Уокер по выходным приходил к нам на ланч, когда еще моя мать умела смеяться – так ласково, или озорно, или кокетливо, как это умеет делать Лотта, – каждый вечер каждого воскресенья у нашего коттеджа собиралась толпа ребятишек, да и взрослые приходили тоже.

Они весело смеялись, и ждали представления. Ведь отец и Уокер были большие придумщики и шутники, даром что сотрудники Бюро Звездных Стратегий. Хорошенько посидев за вкусным и хмельным ужином, они выходили из нашего дома и вытаскивали на поляну коробку с разной механической и пиротехнической всячиной. Их встречал восторженный детский визг, аплодисменты и крики взрослых. Отец раскланивался, а Уокер говорил:

– Господа, через минуту вы увидите новое достижение технической мысли – салют”Шаляй-валяй”!

И потом он нес всякую смешную чепуху, и все вокруг смеялись, а отец в это время протягивал какие-то провода, скручивал вместе детальки и коробочки, прилаживал контакты – в общем, готовил номер.

Уокер – лысый, долговязый, рябой, с большим улыбчивым ртом и носом картошкой дядя Уокер – рассказывал заключительный анекдот, потом картинно отходил в сторону и указывал рукой на отца:

– Технический директор программы – мистер Дэниел Рочерс!

(Да-да, мы с папенькой тезки, но тогда это не имело никакого значения).

И потом – начиналось! Салют, фонтан огненных разноцветных брызг над нашим фруктовым садом, звездное небо и – тысячи новых звезд улетают в него, чтобы рассыпаться там на тысячи тлеющих огоньков и образовать танцующее созвездие. Танцующее, или поющее, или рисующее цветные картинки – я же говорю, что отец и Уокер были большие придумщики!

И так – каждое воскресенье. Каждый вечер каждого воскресенья они дарили нам чудеса.

Однажды к ребятам со ступенек нашего коттеджа вышла компания поющих и разговаривающих маленьких забавных киберов, всем детишкам досталось по одной игрушке, никто не ушел обиженным; однажды с нашего крыльца стартовал звездолет размером с велосипед, он сделал круг над городком, а когда приземлился в саду, в нем нашли кучу вкуснейших бисквитных пирожных; однажды мы запускали самый настоящий воздушный шар, наполняли его горячим воздухом, и он рвал транспортную корзину с куклами-пассажирами из наших рук, а потом лопнул, и на ребят посыпались музыкальные мячики….

Я стоял и смотрел на кровавый свет, обливающий покатые плечи кибера Уокера. На равнодушное мерцание его плоских фотоэлементов-глаз. Заглядывал в засасывающую черноту стволов лазерных пушек. И видел перед собой смеющиеся лица отца и дяди Джеймса – людей, которых я любил, и которые так неожиданно и молчаливо исчезли из моей жизни.

И еще я слышал веселый голос Уокера: “Через минуту…” Он всегда говорил эти слова, перед каждым представлением. Лотта напомнила мне их…

“Через минуту…через минуту…” Он не может стрелять в сына своего друга, вдруг вопреки всякой логике взрослого подумал я. Он должен знать, что это я, Дэниел Рочерс, маленький Дэнни, он помнит меня, он должен меня узнать… Он не может стрелять, я знаю…

И я не двигался, и не крикнул Ланцу взлетать, и не ответил Лотте на ее призывы.

И дождался того, что трещина перестала расширяться, а из нее, поднимаемые невидимыми механизмами, всплыли девять бизоноподобных киберов и навели на нас девять лазерных пушек. К этому моменту ворота крепости полностью скрылись под землей и суперкибер, заслонявший своей тушей почти весь образованный проем, вышагнул из ворот, и частная планета Уокера содрогнулась от его поступи.

– Все, Дэн! – Лотта перестала кричать и теперь только тихо всхлипывала, уткнувшись в мое плечо. – Все! Почему мы не взлетели? Лучше бы нас посадили в тюрьму у Стоячих Болот на Виолетте!

Я обнял ее за плечи и успокаивающе поцеловал в маковку.

– Там метровые полупрозрачные малярийные комары, дорогая, – сказал я тихо. – А здесь их нет. Успокойся. Мы можем взлететь и сейчас, мы еще целы-невредимы, но… Потерпи немного, я знаю, что все будет хорошо.

Лотта не ответила мне, только уже не смотрела на экран, а спрятала лицо у меня на груди и вздрагивала при каждом громоподобном звуке поступи кибера.

Я немного посмотрел на то, как кибер продвигается к звездолету, потом бережно усадил Лотту в кресло пилота, одернул пиджак, застегнул верхнюю пуговицу своей белой сорочки, повязал галстук. И двинулся к контрольной выходной камере.

– Куда ты, Дэн? – Лотта смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.

– Туда, – ответил я кратко и махнул рукой в сторону экрана. – Наружу. Нам надо договориться с этим парнем, а то он все-таки может надумать пустить свои пушки в ход. Наблюдай за мной. Если случится что-то непредвиденное – стартуй. Ланц знает твой голос, в мое отсутствие он воспринимает тебя как командира.

– А-а-а! Не ходи, Дэнни! – в голос зарыдала Лотта. Но я уже не слушал ее, а через секунду дверь контрольной камеры отрезала меня от душераздирающих звуков.

Когда створки выходного люка раскрылись, мне в лицо пахнул легкий и очень теплый ветер. Я вдохнул, пропустил его в себя и оценил, насколько сухой и шершавый воздух на планете Уокера. Но все равно он был мне приятен после идеально сбалансированного воздушного коктейля Ланца. Вместе с воздухом в звездолет налетела пыль и терпкие незнакомые запахи далекого леса. И еще громовые раскаты: кибер Уокера шел ко мне на свидание.

Я не позволил себе обратить внимание на раскаты. Что сделано, то сделано: я уже почти слился с механическим громилой в приветственном поцелуе. А раз так, то будь что будет. Я с удовольствием посмотрел на растрескавшуюся земную твердь у подножия короткого и широкого трапа и легко сбежал по его ступенькам вниз.

И уткнулся взглядом в суперкибера.

Пока я справлялся с автоматикой контрольной камеры и знакомился с атмосферой планеты, кибер достиг звездолета и теперь неподвижно стоял в десяти шагах от меня. Я замер и медленно, молча обвел его взглядом.

Его необъемное туловище со сложным конструктивным барельефом нависло надо мной металлической громадой, корпус испускал плотные волны очень горячего воздуха, “псевдоноги” – мощные и сравнительно короткие нижние манипуляторы с “коленными чашечками” и “стопами” гигантских размеров – неподвижно вросли в землю. Лазерные пушки опустились в кавернах корпуса и теперь находились всего в каких-то десяти метрах от моего лица.

Я задрал голову и отшатнулся: глаза робота, такие же огромные, как и окна особняка Уокера, смотрели на меня с пятнадцатиметровой высоты и кроваво горели отраженным светом местного зловещего светила.

Я покосился на пушечные стволы и заставил себя встряхнуться: пора было начинать диалог, иначе вместо Дэниела Рочерса заговорят пушки Уокера. Я поднял обе руки над головой, развел их и по-дурацки покачал ладонями из стороны в сторону. И глупо, во весь рот заулыбался. Я не мог произнести ни звука, пересохшее от страха горло и одеревеневший язык не слушались меня, но вряд ли здесь нужен был голос. Вся моя поза, руки, лицо и улыбка говорили: “Привет! Ку-ку! Ха-ха! Алле! Это я, дядя Дэнни! Один и без оружия! Не стреля-ай, идио-от!”

Этот кибер, если только в него заложена программа анализа психодинамики контрагента, должен был прекрасно меня понять.

Реакция кибера превзошла все мои ожидания. Воздух вокруг меня завибрировал. Голову сжало со всех сторон. Барабанные перепонки обнаружили себя внутри моего бедного черепа тупой болью. Я присел от неожиданности и только через какое-то время понял, что воспринимаю мощные ревущие звуки речи механического супербизона.

– Вам не стоит беспокоиться, мистер Дэниел Рочерс! Служба безопасности планеты Джеймса Уокера приветствует вас и берет под свою защиту. Мистер Уокер с нетерпением ожидает вас в своих апартаментах. Добро пожаловать!

Я, конечно, по-журналистски крепкий парень относительно разного рода известий. Меня не собьет с ног даже официальное сообщение Мирового Совета о завтрашнем конце света. Но слова кибера отправили меня в нокдаун. Я захлопал глазами, опустил руки, растерянно посмотрел по сторонам, попялился на застывшие фигуры малых роботов, потом снова уткнулся тупым взглядом в корпус суперкибера.

Правда, все это время голова моя работала с такой бешеной нагрузкой, что только искры из глаз не летели.

Я усиленно соображал. Судя по некоторым специфическим признакам, кибер был совершенно автономен. Он не находился в режиме радиоуправления Уокером. Если бы дело обстояло иначе, Уокер – а он вполне мог узнать меня спустя двадцать лет после нашей последней встречи, почему бы и нет! – обратился бы ко мне голосом кибера сам.

Но тогда, если кибер автономен, откуда в его программе идентификации оказались мои физические параметры и имя? Уокер не мог ввести в кибера мои данные: этих данных у него не было – ни фотографий, ни видеопленки. Отец и Уокер ушли из мира людей с пустыми руками, если не считать не очень толстых банковских книжек сотрудников Бюро Звездных Стратегий…

Да и зачем я Уокеру нужен! Он не мог ждать меня: я уверен, что он забыл обо мне в тот самый момент, как только они с отцом сделали первый шаг в сторону северных лесов. Единственным человеком, которого дядя Уокер мог встретить у себя на планете столь сердечно, мог быть только мой отец…

И тут меня осенило. Дэниел Рочерс – робот произнес не мое имя! Это имя отца! Мы же с ним тезки! Кибер Уокера встречает долгожданного компаньона своего хозяина!

Моя голова чуть не лопалась от напряжения. Так… Мы с отцом очень похожи, кибер определил меня как Дэниела Рочерса по данным, введенным Уокером на Рочерса-старшего. И это второй уровень контроля. Потому что есть еще, первый… Б-10, который, скорее всего, вмонтирован в суперкибера. Ланц говорил, что прибор определяет технические параметры аппаратуры, которая находится на звездолете. Значит, кибер обнаружил на нашем звездолете “штуку” и идентифицировал мой корабль со звездолетом Рочерса-старшего!

И тут я понял все окончательно. Я стоял, смотрел на супербизона, а перед моими глазами снова смеялись и дурачились два человека, два любимых мной человека – в нашем фруктовом саду, под вечерним, усыпанном теплыми звездами небом – мой отец и рябой длинный нескладный Уокер.

Дядя Уокер, которому так нравилось смешить детвору….

Пять лет назад он не захотел смириться с мыслью, что его разлука с отцом – навсегда. Он верил, что отец одумается и не останется умирать один на заснеженной поляне на Земле. “Когда-нибудь, – думал Уокер, – Рочерс прекратит свои дьявольские работы, разыщет меня и прилетит. Он прилетит на нашем звездолете, и мы вместе уничтожим или переделаем ту страшную вещь, которую создали своими руками. Я буду ждать его. И прикажу ждать его своим “мальчикам”, киберам. И днем, и ночью…”

– Дядя Уокер, – тихо прошептал я. – Папа умер. К вам прилетел я, Дэнни. Вы будете разочарованы. Но я привез вам вашу “штуку”… Вы сможете сделать с ней, что хотите, я ничему не буду препятствовать…

Я поднял голову, по-другому заглянул в огромные окна фотоэлементов кибера и спросил:

– Как тебя зовут?

По моим барабанным перепонкам ударил грохот падения огромной скалы на дно ущелья:

– Торнадо, сэр.

– У меня на звездолете пассажир, Торнадо…. Пассажирка. Она может пройти со мной?

В ответ раздался рев Ниагарского водопада:

– Друзья Рочерса – друзья Уокера! Добро пожаловать.

Я кивнул, облегченно ослабил узел галстука, расстегнул пиджак и достал из кармана брюк портативную рацию.

– Лоттик, – ласково сказал я, когда в ответ на свой вызов услышал тонкий плачущий голосок, – все устроилась, дорогая. Перестань плакать, приведи себя в порядок и вылезай на улицу. Мы идем в гости к дяде Уокеру.

– Я все слышала, Дэнни, – отвечала она печально и тихо. – Но я все равно боюсь.

– Ты теперь не имеешь права бояться, – терпеливо пояснил я испуганной амазонке. – Нас охраняет супербизон Корриды и девять его верных вассалов. Они разнесут на мелкие кусочки любого, на кого ты укажешь. Выходи.

– Ладно, – раздался в ответ трагический шепот, и рация смолкла.

Через минуту Лотта уже стояла рядом со мной и по своему обыкновению переминалась от волнения с ноги на ногу. Ее изумрудные глаза испуганно бегали по туловищу Торнадо, но рука крепко сжимала наплечный ремень футляра с моей видеокамерой.

Тележурналистка Шарлотта Ньюмен не боялась ничего и не собиралась уступать капризам легкомысленной дочери восточного шейха.

– Ну, – бодро обратился я к Торнадо. – Пошли?

– Пойдемте, мистер Рочерс! – охотно проревел супербизон.

Лотта испуганно дернула головой и зажала уши руками. Я засмеялся и подтолкнул ее вперед:

– Пора уже привыкнуть, Лотта! Шагай смелее!

Торнадо начал довольно сноровисто разворачиваться на 180 градусов, издавая при этом звуки, которые могла бы воспроизвести только бригада работающих экскаваторов. Одновременно его вассалы стали медленно погружаться в земные недра. Когда суперкибер сделал первый шаг по направлению к крепости, они уже полностью ушли под землю, а края трещины-пропасти, окружавшей звездолет, со страшным скрежетом двинулись навстречу друг другу.

Какафония из звуков работающих механизмов и грохота шагов Торнадо закладывала уши. Лотта что-то прокричала мне и пошла вперед.

А у меня вдруг закружилась голова от неимоверного шума. И еще от того, что я снова почувствовал, как скользкая змея тошнотворного предчувствия беды шевельнулась в моем сердце. Оказывается, она никуда не уползала с того момента недельной давности, когда я почувствовал ее присутствие в первый раз.

Я отвернулся к звездолету и несколько секунд неподвижно стоял, наблюдая за преображением равнины. Когда трещина исчезла, и стало значительно тише, змея исчезла. Я поднял голову и увидел, что Торнадо находится уже на середине пути к крепости, а Лотта, вполне освоившаяся в этой дьявольщине Лотта, скачет за ним и даже небрежно машет сумкой с видеокамерой, как будто находится на прогулке.

Я невольно улыбнулся, хотя мне совсем не хотелось улыбаться, и двинулся в путь.

Когда мы – я, Лотта и Торнадо – достигли ворот крепости, бизоноподобные киберы каким-то образом выбрались из-под земли и появились на крыше стены. Немного посуетившись, они организовали две цепочки. Цепочки неторопливо двинулись по крыше в разные стороны, постепенно растягиваясь по всему периметру кольца постройки. Патрулирование было налажено несуетливо и быстро.

Суперкибер остановился в проеме ворот и проревел:

– Проходите на территорию, господа! Я оставляю вас.

Лотта оторвалась от объектива видеокамеры – по дороге она вспомнила о содержимом футляра и теперь снимала все подряд, кружась волчком на ходу, – и удивленно посмотрела на Торнадо. Я же нисколько не удивился: кибер остановился на границе ровно заасфальтированного пространства: сделай он еще шаг вперед, и аккуратный асфальтовый слой был бы безбожно изуродован.

Я мило улыбнулся ему и помахал рукой:

– Спасибо, Торнадо! Мистер Уокер в особняке?

– Да, мистер Рочерс. Особняк находится прямо по курсу вашего движения, расстояние – пятьсот метров.

При этих словах торец стены за спиной Торнадо сполз вниз, робот шагнул в темный проем открывшегося тоннеля и исчез.

Как только мы с Лоттой ступили на асфальт, за нашими спинами раздался ровный шум. Мы обернулись и увидели, что сегмент стены, служивший воротами крепости, выдвигается из земли, чтобы отрезать нас от внешнего мира.

От мира, от звездолета, от Ланца, от “штуки”…

Лотта и я одновременно и непроизвольно сделали шаг к воротам, напряглись, а потом как-то вдруг сникли и только растерянно смотрели на то, как кольцеобразная стена восстанавливает свою нарушенную цельность. Вот ворота поднялись на уровень наших голов, – еще можно успеть перелезть! – вот они уже высотой в два человеческих роста, в четыре…

Шум прервался, раздалось громкое многократное щелканье, как будто кто-то запирал дверь на ключ…

Я встретился с Лоттой глазами, и вот тут меня охватил страх. “А что, если это ловушка? – подумал я. – Что, если нет здесь, в этой круглой тюрьме, никакого Уокера? Как мы тогда выберемся наружу?”

Лотта опустила камеру, подошла ко мне и прислонилась к моему плечу. “Почему я даже не попытался спросить у Торнадо, как вызвать его из тоннеля?” – продолжал терзать я себя. И глядя на глухую стену перед собой и фигуры патрулирующих наверху киберов, проклял себя за то, что я не агент безопасности, а всего-навсего журналист.

Но все-таки сильно волноваться поводов у нас еще не было. Я приобнял Лотту и бодро сказал:

– Ну что ж, пойдем в особняк!

– Ага, – пошевелила она бледными губами, я взял у нее из рук футляр, положил в него камеру и мы зашагали по ровному асфальту вглубь владений Уокера.

Мы шли молча, взгляд мой равнодушно скользил по безликим силуэтам ангаров и безлюдному пустому пространству между ними.

Особняк Уокера приближался и постепенно выдвигался из-за ангаров. Я уже видел его зубчатые серые стены, вычурные готические башенки на углах здания, белые колонны, тяжелые темные портьеры на окнах. Я не отрывал взгляд от окон, и вдруг мне показалось, как одна из портьер дрогнула. Я заволновался: в особняке нас ждали, но….

Какой будет эта встреча?

Мне уже почему-то не хотелось думать об Уокере как о добром дядюшке. Я воспроизвел в памяти те соображения, которые появились у меня за неделю полета и дополнил их впечатлениями от увиденного.

Лотта сказала, что дядя Уокер пользовался кредитом Бюро Звездных Стратегий. Я огляделся. То, что все на этой планете было построено на деньги и силами некой очень могущественной организации – не вызывало никаких сомнений. Это означало, что пять лет назад Уокер умчался от отца не “к чертовой матери”, а прямым ходом направился в Бюро.

Что было у него на уме? То, что он хотел уединиться, меня не удивляло. Настораживало то, что Уокер продолжил свою биографию ученого, тогда как, по рассказам отца, он уехал с твердым намерением никогда не возвращаться к научной работе.

Какая идея захватила его?

Или это была не идея, а чистый коммерческий расчет?

Ему удалось выбить из Бюро неограниченный, по-существу, кредит. Беспрецендентный случай для научной программы, осуществляемой всего одним человеком. Чем он их заинтересовал… или купил?

Здесь можно было сделать только два предположения.

Первое. Он продал им свою – исключительно свою! – научную идею, причем настолько завораживающую, что они пошли на все его условия. Согласились на строго засекреченное проведение исследований силами одного человека – автора программы. Купили планету у черта на рогах и тем самым лишили себя возможности планомерного контроля за ходом экспериментов. Обеспечили всем необходимым. Дали на выполнение работ не месяцы, а годы.

И второе предположение. Уокер продал Бюро Звездных Стратегий секреты его совместной работы с отцом. И получил плату деньгами и услугами. И теперь только лишь пожинает плоды многолетнего труда двух сумасшедших отшельников, один из которых однажды плюнул на все и устроил себе жизнь, о которой мечтал.

А что это за жизнь? Обеспеченная старость, мощная экспериментальная база для необременительной проверки некоторых гениальных мыслишек по настроению. Комфорт английского особняка. Изоляция от людей, которые порядком надоели за столько лет жизни… Вот если бы Рочерс-старший однажды прилетел, он бы, Уокер, обрадовался: жизнь стала бы веселее…

Мы подошли к невысокой, в человеческий рост, каменной ограде вокруг особняка. Я толкнул аккуратную глухую деревянную калитку с большим металлическим кольцом, и она легко подалась.

Нашим взорам открылся вид японского сада камней: вокруг особняка по голой неасфальтированной красноватой земле были разбросаны в живописных сочетаниях камни самой разной породы и формы. Старик Уокер был явный оригинал и эстет.

Лотта сдернула у меня с плеча ремень футляра и снова уткнулась правым глазом в объектив видеокамеры.

Мы прошли по чистой гравиевой дорожке к особняку.

Когда мы поднимались по ступеням парадной лестницы, я подумал, что вряд ли Уокер будет рад меня встретить. Предал и продал он дело отца или просто оставил по идейным соображениям – в любом случае ему будет трудно глядеть мне в глаза. Хотя – видит Бог! – я не собирался упрекать его ни в чем.

Я не мог судить человека, который провел с моим отцом двадцать лет в неведомой командировке, который был отцу другом и братом, и соратником, и коллегой. Кроме того я не знал всей подоплеки их странной истории. Нет, я не мог судить. Но знал совершенно точно: я для Уокера – незваный и тяжелый гость. И “штука” ему моя не нужна, она нужна м н е. И я Уокеру тоже не нужен – м н е нужен он…

У входа в особняк я не нашел ни видеокамер над дверями, ни звонка, ни даже колокольчика – ничего, что помогло бы нам предупредить хозяина о нашем приходе. Запоров на двери я тоже не обнаружил. Я толкнул дверь, и мы тихо вошли в дом. Нас никто не встретил. Мы огляделись. Лотта тихо вскрикнула, выскочила из-за моей спины и заводила видеокамерой из стороны в сторону.

– Дэн, это же настоящий английский интерьер XIX века!

Мы оказались в большом и пустом холле с камином. Чистый дощатый пол был устлан богатым ковром, посреди холла стоял большой прямоугольный стол, вокруг него – старинные кресла с высокими спинками. У камина – круглый чайный столик. С потолка свисала бронзовая лампа, тишину нарушало громкое тиканье напольных часов в футляре, покрытом искусной витиеватой резьбой. Вокруг царили идеальная чистота и порядок.

Дух жилища эсквайра нарушали четыре монитора, вмонтированные в стены под самым потолком. На их экранах менялись изображения внутренней территории и окрестностей крепости.

Я потянул Лотту за собой, мы пересекли холл и оказались перед широкой лестницей с гладкими дубовыми ступенями и перилами, ведущей на второй этаж.

– Дядя Уокер! – негромко позвал я. – Дядя Уокер, принимайте гостей!

Ответом мне была гробовая тишина. Я не знал, что и думать.

– Пойдем? – спросила Лотта. Почему-то она нисколько не смущалась, а становилась все оживленнее. Видимо, предвкушала, как будет описывать английскую экзотику на забытой Богом планете Коррида. Я не одобрял ее настроения. Мне было не по себе.

Я молча отобрал у нее видеокамеру и зашагал вверх по ступеням.

На втором этаже лестница вывела нас в длинный коридор, устланный ковровой дорожкой. Вдоль стен висели массивные канделябры с наполовину оплывшими свечами. Из коридора несколько дверей вели в другие помещения. Ближняя, самая широкая дубовая дверь с тяжелой золоченой ручкой была полуоткрыта.

– Джеймс Уокер! – снова, уже громко и решительно, позвал я. – Вы здесь?

Молчание.

Я быстро прошел по коридору к этой ближней полуоткрытой двери и решительно распахнул ее во всю ширь.

Это был кабинет Уокера.

Свет из высокого, до самого потолка, окна с трудом просачивался из-за полуопущенных малиновых портьер и мягко ложился на теплый рисунок напольного ковра, на черную кожаную обивку массивного дивана, на широкий двухтумбовый стол посреди кабинета.

На столе в беспорядке лежали книги и карты, листки, исчерканные мелким беглым почерком, рядом со старинной лампой под матовым стеклянным абажуром лежал ноутбук.

Всю стену слева занимала карта звездного неба, под ней на спецстолах стояли четыре мощных компьютера последней модели, один из них работал. Пахло сигарами.

Я не знаю, как сумел охватить одним взглядом столько деталей, не знаю. У меня был в запасе только один взгляд на весь интерьер, только один. Потому что второй мой взгляд и все последующие были предназначены хозяину кабинета.

Джеймсу Уокеру.

Он сидел в кресле у стола лицом к двери и смотрел на меня. Я узнал его сразу, даром что прошло столько времени. Сухопарые нескладные некрасивые мужчины, достигая средних лет, мало меняются с годами, даже когда стареют.

Я узнал его – Уокера. Он сидел в кресле напротив меня – старик в мягких домашних брюках и клетчатой рубахе навыпуск, одна рука его лежала на коленях, другая сжимала в кулаке смятую сигару и свесилась к полу. Он сидел и смотрел на меня. И в широко открытых абсолютно неподвижных глазах его было столько муки, а в трагичном изгибе тонких синих губ – столько боли, что у меня при взгляде на его лицо захолодело в груди…

Я сделал неверный шаг назад, а когда у меня за спиной раздался визг Лотты – долгий, непрекращающийся, раздирающий душу и сердце, визг – как сигнал, как подтверждение, как свидетельство того, что я никак не хотел признавать….

Я быстро подошел к дяде Уокеру и взял его ледяное закоченелое запястье в свою руку.

Прощупывать пульс я не стал.

Джеймс Уокер был неопровержимо мертв.

ГЛАВА 3

ТВАРИ

– Стоять!

– Руки за голову!

– Лицом к стене! Ноги в стороны!

– Оставаться на месте!

– Руки!

– Не двигаться!

Столько противоречивых команд одновременно я не получал никогда в жизни. Если тебе приказывают повернуться лицом к стене, поднять руки вверх и в то же время – не двигаться, очень трудно сразу сообразить, как же следует поступить.

Я оказался в положении буриданова осла, которого поставили между двумя стогами сена на одинакововом расстоянии и от того, и от другого. Этот осел умер от голода, не зная, с чего начать трапезу. И это при том, что в ухо ему никто не визжал, от чего я вовсе не был избавлен.

Лотта только-только успела перевести дыхание, отвизжав при виде мертвого Джеймса Уокера, как на нас со всех сторон посыпались команды, изрыгаемые лужеными глотками. С минимальной паузой визг возобновился, только на этот раз Лотта взяла на октаву выше.

Я закрутил головой, пытаясь найти грозных указчиков. В неведении я находился какие-то секунды. Лоттин визг сзади захлебнулся, а меня обхватила за шею железная рука. Одновременно из-за портьер выскочили две здоровенных фигуры в пятнистых серо-черных комбинезонах и круглых шлемах с опущенными защитными стеклами. Лиц этих людей я не успел разглядеть. Они подскочили ко мне, вырвали из рук камеру, железная рука отпустила меня, а эти двое схватили за руки и опрокинули меня спиной на пол.

Я больно ударился затылком о порог кабинета.

– Да вы чего!.. – дернулся было я, но мои руки уже были придавлены к полу огромными форменными ботинками, на ногах сидел один из нападавших, а в лицо смотрели три бластерных ствола.

– Тихо! – грозно сказал тот, что хватал меня за шею, а теперь стоял у моей головы и тыкал дулом бластера мне в лоб. – Доктор, тащите свой индикатор!

Я опять дернулся, но только для проформы: положение мое было строго определено и жестко фиксировано. В дальнем конце коридора раздался жалобный Лоттин вскрик. Я напряг горло и заорал из всех сил:

– Что здесь происходит, черт вас всех возьми! Отпустите немедленно женщину!

На этот крик никто не обратил внимания. Из-за моей головы вышагнула невысокая коренастая фигура в шлеме, в руках этот человек держал незнакомый мне аппарат с большой полусферической впадиной в корпусе. Ни слова ни говоря, он опустил аппарат мне на лицо так, что моя голова оказалась во впадине. Теперь я ничего не видел. Раздался щелчок, и я почувствовал на лице теплоту неведомого излучения.

Мне стало тошно. Шок от нападения сменился страхом. Но я не дергался, молчал и смиренно ожидал своей участи, кричать и пытаться освободиться было бесполезно.

Примерно через минуту адская машина перестала нагревать мою физиономию, противно пискнула, прибор уплыл вверх и в сторону, и я увидел над собой шлем коренастого негодяя. Он внимательно вглядывался в мое лицо. Я зло посмотрел на него и спросил:

– Ну, что теперь?

Коренастый поднял тонированное стекло шлема и явил мне широкое невыразительное лицо человека средних лет. Он еще раз спокойно взглянул на меня и повернулся к тому, что стоял у меня за головой:

– Это землянин, командир. Человек. От макушки до кончиков ногтей.

– Спасибо, док. – Голос говорившего был молодым, но властным. – Гарри, обыщи его.

По тону доктора и командира я понял, что в некоторой степени мое положение улучшилось. Мой статус землянина и человека благотворно подействовал на этих идиотов. Я только не понимал, почему они не определили его, этот статус, так сказать, визуально и вербально: то есть просто пожав мне при встрече руку и перекинувшись со мной парой слов.

Дюжий Гарри – тот, что сидел у меня на ногах – не вставая, простер надо мной длиннющую, как грабли, руку и обшарил карманы пиджака и брюк. Рация, сигареты и журналистское удостоверение перекочевали из моих одежд в руки командира. Тот пошуршал удостоверением:

– Мистер Дэниел Рочерс, журналист “Галактик экспресс”? – Удивленная пауза. – Принесла вас нелегкая. Как вы здесь оказались?

К этому времени руки и ноги у меня затекли так, что я готов был кричать от боли. Поэтому я закатил глаза, чтобы лучше видеть командира, и едко прошипел:

– Слушайте, если вы хотите получить от меня ответы, то извольте сойти с моей руки и сгоните с меня своих людей. Я не могу разговаривать в таком состоянии.

Командир освободил мою правую руку и кивнул подчиненным. Стоящая рядом с ним молчаливая фигура сошла с моей левой руки, Гарри встал на ноги. Я тут же сел и начал растирать предплечья. Взгляд мой встретился с мертвым взглядом Джеймса Уокера, я застонал и поднял лицо к глухому шлему командира:

– Кто вы такие? Где Лотта? Если вы убили Джемса Уокера и не хотите иметь свидетелей, мы можем договориться. По-разному можем. Только отпустите Лотту, ничего ей не делайте, имейте дело со мной.

Командир снял с головы шлем. Теперь передо мной стоял темноволосый высокий парень с крепким лицом и уверенным взглядом.

– Слишком много вопросов и предложений зараз, мистер Рочерс.

Его оскорбительный тон почему-то так затронул меня, что я полностью забыл о своем желании вступить в переговоры.

– Слишком много? Не меньше, чем команд пять минут назад, – зло парировал я и поднялся на ноги. – Вы так орали, как будто загоняли слона.

Командир не остался в долгу:

– Мы просто пытались перекричать вашу подружку. – И повернулся к молчаливой фигуре сзади меня. – Сэм, сходи к ребятам, возьми у них сведения о женщине и запроси Бюро о ней и мистере Рочерсе.

И здесь взгляд мой уперся в нарукавную нашивку командира. На ней крупными буквами была выведена аббревиатура БЗС и более мелко – слова “служба безопасности”. У меня отлегло от сердца. Эти ребята были не бандитами, не “Монстрами Галактики”, они не могли быть убийцами Джеймса Уокера!

– Так вы из Бюро Звездных Стратегий?! – воскликнул я.

Командир проводил взглядом вышедшего из кабинета парня и неторопливо обернулся ко мне.

– Да, мистер Рочерс. – На лицо его легла тень мгновенного раздумья, он помешкал, а потом решительно сунул руку во внутренний карман комбинезона и достал свое удостоверение.

Мне это понравилось. Парень не был сверхосторожным недоумком. Он составил обо мне мнение и теперь доверял своей интуиции, а не чужим ответам на запросы через ГКС. Ответам, которые вполне могли нести, кстати, и ложную информацию.

Я раскрыл пластиковую книжечку и прочитал: “Командир отдельного отряда Службы безопасности БЗС Генри Ловуд”. В графе “Место дислокации” стояло “Дальняя галактика. Планета Версаль”.

Версаль! За время полета к Корриде я хорошо изучил карты освоенных секторов Дальней. Версаль находилась в той же звездной системе, что и Коррида. А это значит – в нескольких часах полета в реальном пространстве и в десяти минутах “быстрого перемещения” в гиперпространстве. Бюро Звездных Стратегий организовало охранный – а может быть и наблюдательный! – форпост в непосредственной близости от Корриды. Знал ли об этом Уокер?

– Я не буду говорить, что мне было приятно познакомиться, мистер Ловуд, – еще раз съязвил я. – У вас странная манера пожимать руки при встрече.

– При встрече с незванными гостями, – сухо заметил он и взял у меня из рук удостоверение. В этот момент рация в его кармане подала длинный тоновый сигнал. Он посмотрел на доктора и сержанта, они встрепенулись, вышли в коридор и встали у дверей. Ловуд обратился ко мне:

– Давайте спустимся в холл, ваша дама уже там, и постараемся выяснить обстоятельства и цель вашего прилета.

Я спускался по лестнице, сопровождаемый сержантом и доктором, и подводил предварительные итоги.

В общем-то, несмотря на некоторые неприятные ощущения от встречи с сотрудниками БЗС, все оказалось не так страшно. Не так страшно, если не считать смерти Уокера. Главное, что грело мне душу, – нам с Лоттой не грозила никакая опасность. Служба безопасности Бюро Звездных Стратегий – некоммерческой организации правительственного подчинения – имела полномочия Галактической Полиции и отчитывалась перед Мировым Советом. Сотрудники Службы просто были не способны на противоправные действия.

Нехорошо, правда, что мы оказались на месте преступления, это затруднит наш отлет…

И тут я споткнулся. “А почему ты уверен, что Уокера убили? – спросил я себя. – Может быть, он просто умер! Да, скорее всего, это именно так! У этих ребят есть доктор, он уже, наверно, составил заключение о смерти, а их психоз с задержанием – простая перестраховка…”

Мне было только непонятно одно: как оии узнали о смерти Уокера? Судя по сосоянию трупа, она произошла совсем недавно, а эти ребята уже здесь. Вряд ли они вели над Уокером круглосуточное наблюдение через скрытые видеокамеры. Старик – ученый, технарь и гений, он обнаружил бы “глазки” везде, где бы их не спрятали.

Объяснение своевременному появлению охраны Уокера сразу после его смерти могло быть только одно: он сам, пока был жив, вызвал их. А это значит, что Уокер знал об охранном форпосте БЗС на Версале…

Мы спустились в холл. Вокруг стола в креслах с высокими спинками молча сидели четверо молодых охранников и Лотта. Она обернулась на звук шагов, и я с облегчением убедился, что она нисколько не пострадала во время задержания, и бирюзовые глаза ее выражали не ужас, не страх и подавленность, а безмерное возмущение и благородный гнев.

Она вскочила с места, с грохотом отодвинула кресло – охранники даже и бровью не повели, – и бросилась в мои объятья.

– Дэн! – ровно через секунду подняла она возбужденное личико с моей груди. – Я буду жаловаться на этих битюков! Они мне чуть все кости не переломали! – Лотта отвернулась от меня и погрозила кулачком парням за столом. – Тоже мне – Служба безопасности! Да это банда головорезов какая-то!

Я ничего не говорил, а только улыбался и пытался унять ее выразительную жестикуляцию.

– У них труп на руках, а они приемчики отрабатывают! – не унималась Лотта. – И на ком! На женщине! Слышишь, Дэн, они не могут отличить женщину от инопланетянина, для этого им нужен спецприбор! Их, наверно, с охраны мужского монастыря сняли! Они…

– Лоттик, милый… – попытался я вставить словечко.

– Пусть отдают мою камеру, иначе я дам эксклюзивное интервью телепередаче “Идиотские истории” и так их там распишу!..

Я крепко взял ее за плечи и внушительно прошептал на ухо:

– Замолчи, еще ничего не кончилось. Ты хочешь отсюда выбраться?

Лотта запнулась и посмотрела на меня изумленным взглядом:

– Не-ет…

У меня вытянулась физиономия.

– Ты что, Дэн! – горячо зашептала Лотта и чувствительно толкнула меня в грудь. – Ты что! Сейчас начнется самое интересное – расследование убийства!

– Какое, к черту… – возмущенно начал я, но Ловуд уже прошел к столу и громко прервал меня:

– Господа, садитесь! Мисс Ньюмен, успокойтесь. Действия наших сотрудников диктовались оперативной обстановкой и инструкцией, им не в чем себя винить. И не путайте, пожалуйста, понятия “смертельная угроза” и “силовое задержание”. Ни одно движение моих ребят вашей жизни не угрожало. Пройдите к столу!

Лотта фыркнула и, покачивая бедрами, продефеллировала к своему креслу. И сделала это так, как будто выступала на подиуме. Она знала, чем отплатить обидчикам.

Гибкая фигурка в сверкающем костюме космического пилота ударила по глазам охранников видом вызывающей сексапильности. Бесстрастные лица “ребят” напряглись, в глазах появилось смутное сомнение в благополучии своей мужской доли.

Лотта вызывающе взглянула на Ловуда, тряхнула челкой и села. Командир охранников одобрительно хмыкнул и сел напротив Лотты. Я устроился рядом с ней. Ловуд негромко скомандовал:

– Охрана, по местам!

Парни в комбинезонах поднялись со своих мест. Двое вышли из особняка, трое поднялись на второй этаж и там затихли. Доктор остался за столом. Он, видимо, в команде Ловуда был человеком номер два.

– Итак, мистер Рочерс, – начал Ловуд. – Изложите, откуда вы прибыли и какова причина вашего столь дальнего путешествия.

Скрывать мне было нечего, кроме двух вещей – наличия аппаратуры неведомого назначения у себя на звездолете и того, что я знал Джеймса Уокера лично.

Открытие первого секрета грозило мне лишением наследства. А я, несмотря на смерть Уокера, не оставил упрямой надежды открыть тайну “штуки”. Поэтому о ней я не сказал бы охранникам и под пытками, а в мой звездолет они залезать не имели права. Я и Лотта – не преступники, моя частная собственность не подлежит досмотру.

Оглашение второго моего секрета повлекло бы за собой длительное разбирательство и бесполезную потерю моего времени и сил.

Скрыть оба факта было легче легкого: просто не упоминать о них. Я это понимал. Но вот понимала ли это Лотта – мне было не ясно. Я посмотрел на нее, она улыбнулась в ответ и еле заметно дрогнула левым веком. Я мгновенно успокоился. Тележурналистка Шарлотта Ньюмен, профессионалка по добыче и хранению секретов, моя боевая подруга Лотта, все понимала не хуже меня.

Я добросовестно рассказал Ловуду о наших приключениях на Виолетте и мотивах полета на Корриду. Своего хулиганского отношения к полицейским жабам Виолетты я нисколько не стеснялся. Это были пустяки по сравнению с тем, что на нас легла тень подозрения в убийстве человека. Я понимал, что чем больше достоверных деталей я выложу, тем эта тень будет менее мрачной.

Ловуд и док слушали меня с непроницаемыми лицами. Несколько раз за время моего рассказа Ловуд бросал взгляд на экран ноутбука и глубокомысленно вникал в какую-то текстовую информацию. Видимо, он получил ответ из Бюро Звездных Стратегий на свой запрос о наших личностях.

Меня это нисколько не сбивало. Что о нас с Лоттой можно было сказать плохого? И когда я закончил, мне показалось, что ледок настороженной подозрительности охранников немного подтаял. Я замолчал и стал спокойно ожидать новых вопросов.

– Итак, – подал первым голос док, – вы прилетели сюда в надежде получить интервью, хотя и знали, что мистер Уокер никогда не принимает гостей?

Я беспечно ответил:

– Совершенно верно… Простите, не знаю вашего имени?

– Маршалл. Эрвин Маршалл.

– Мы надеялись на нашу журналистскую предприимчивость и везение, мистер Маршалл. Нам не оставалось надеяться ни на что иное.

И тут прозвучал вопрос, на который у меня не было “честного” ответа.

– А почему Торнадо пропустил вас в крепость, Рочерс? – тихо спросил док, и его невыразительное лицо внезапно осветила умная снисходительная улыбка. – Чем вы это объясните?

Я понял, какой я дурак, и что попался. Начинать врать, не продумав всех деталей! Наверно, парни Ловуда все-таки здорово шарахнули меня затылком о пол в кабинете Уокера! Я тут же осознал, что делать паузу мне никак нельзя, и менять добродушно-ироническое выражение физиономии – тоже. Поэтому я – без паузы! – усмехнулся и кивнул головой в стороны Лотты:

– А это вы уж у нее спросите!

Подставить под такую трудную подачу партнера – последнее дело. Но у меня в голове не было ни одной правдоподобной версии ответа, которая бы скрыла мое знакомство с Уокером! Спасай, Лотта!

– А чего здесь спрашивать? – вдруг брякнула Лотта. – Уокер и отец Дэнни были друзьями. Дэнни с детства знает Уокера. Поэтому Торнадо нас и пропустил!

Я чуть не упал со стула от неожиданности. Святый Боже! Да она так и про “штуку” расскажет! Я сжал под столом прекрасное Лоттино колено так, как будто пытался раздавить кокосовый орех. Лотта вскрикнула и смятенным, прозрачным, невинным, изумленным взором поглядела на меня.

“Милая! – взглядом же ответил я ей. – Я не знаю. что за существа женщины, чего в них больше – легкомыслия, простоты или дурости, но ты… Ты превзошла всех женщин Галактики, вместе взятых!”

Моя глупая дива не успела мне ничего ответить. Инициативу мгновенно перехватил Ловуд:

– Мистер Рочерс, это правда?

Я кое-как приделал на лицо маску холодной презрительной иронии:

– Не понимаю, какое это имеет значение!

Ответа глупее я еще никогда в жизни не выдавал. Спасибо Лотте!

– Ну-у, мистер Рочерс, – укоризненно улыбнулся Ловуд. – Это слабый ход.

Кресло под ним зловеще скрипнуло, командир охранников теперь налез широкой грудью на стол и пытливо смотрел мне в глаза, с лица дока не сходила настороженно-насмешливая улыбка. Я сжал губы, покрутил головой, еще раз бросил бешеный взгляд на Лотту, а потом вдруг грохнул кулаком по столу и заорал:

– Какого черта я должен перед вами отчитываться! Я – журналист галактической квалификации! У меня имеются допуски в такие места, к которым вас не подпустят и на пушечный выстрел! Это я должен спросить, почему вас пропустил Торнадо! Как вы, совершенно чужие Уокеру люди, оказались на территории его частных владений?!

Ловуд выпрямился в кресле с непонятным выражением лица и застучал по клавишам ноутбука, док теперь смотрел на меня с оттенком удивленного уважения.

– Какого дьявола вы обращаетесь с нами, как с преступниками? – продолжал бесноваться я. – Уокера не убили, сюда мимо его киберов и муха не пролетит! Я уверен, что он просто умер! Умер – престарелый, наверняка больной человек, который прожил не самую легкую и удачливую жизнь! Эта смерть – не убийство! Док, – повернулся я к Маршаллу, – подтвердите мои слова! У вас уже составлено заключение о смерти, оно даст мне возможность подать на ваш, Ловуд, – я выкатил устрашающие бельма на командира охранников, – отдельный отряд – в суд!

Я откинулся на спинку кресла и с победным шипением выпустил горячий воздух из раздутых ноздрей. Здорово я им дал! Иногда у меня получается вскипеть очень вовремя.

Маршалл открыл было рот, чтобы что-то ответить, но Ловуд жестом остановил доктора, решительно отодвинул ноутбук и встал из кресла.

– Прекратите истерику, Рочерс, – жестко сказал он. – Вы совершенно правы: мистер Уокер не убит, он скончался от сердечного приступа несколько часов назад. И успел, как только почувствовал себя плохо, вызвать нас.

“Значит, я был прав, – подумал я. – Уокер, нелюдим и отшельник, знал о форпосте БЗС на Версале. Вряд ли он жаловал этих ребят и подпускал к себе, но в момент смерти все-таки изменил своему упрямству и обратился за помощью к людям”.

Я вдруг прочувствовал, как страшно было одинокому старику в последние секунды его смерти – задыхающемуся, синеющему в агонии, в глухой тишине пустого особняка, без всякой надежды на сострадательную и действенную помощь со стороны. И еще я подумал о том, что БЗС не стало бы организовывать дорогостоящий охранный форпост возле Корриды, если бы Ловуд со своими парнями не имел возможности в любой момент войти в крепость, чтобы действовать не по воле старика, а по своему усмотрению.

Это означало, что поставляемые Уокеру киберы были запрограммированы на подчинение командам охранников. И этого Уокер вполне мог и не знать. Когда охрана примчалась по вызову Уокера, Ловуд с командой беспрепятственно вошел в крепость и…

Следующая фраза командира охранников заставила меня сосредоточиться на другом.

– Но наше отношение к вам, – по-прежнему жестко проговорил Ловуд, – определяется не самим фактом его смерти, а тем, что произошло с телом Уокера после нее!

– Что вы имеете в виду?

Ловуд пристально посмотрел на меня. Я опять увидел, что он колеблется и решает, продолжать ему или нет. Командир охранников очередной раз обращался к своей интуиции. И его интуиция, видимо, выдала ему резонное соображение о том, что он не добьется от меня ничего, если будет продолжать играть со мной в кошки-мышки. Поэтому Ловуд нагнулся ко мне через стол и четко произнес:

– В черепе трупа – не мозг, а жидкий кисель.

Лотта громко икнула и прикрыла рот ладонью. Ловуд посмотрел на нее и снова перевел взгляд на меня:

– Клетки мозга Джеймса Уокера полностью разрушены глубинным ментоскопированием. Производилось оно сразу же после того, как Уокер потерял сознание, в момент клинической смерти. Кто-то пытался выкачать из умирающего мозга всю информацию, все, что Уокер знал и помнил.

Мне стало дурно. Напольные часы вдруг затикали неимоверно громко. Рядом надрывно дышала Лотта.

– Кто это был? – пошевелил я онемевшими губами.

– Если бы мы знали – обращались бы при встрече с вами более корректно. Мы никого не нашли. Ментоскопирование было произведено не прибором. Некое существо оставило следы незнакомой органики на голове Уокера: оно сосало информацию, находясь с ним в физическом контакте. Воздействие было чудовищным – клетки мозга буквально расплавились.

– Боже! – прошептала Лотта. Я растерянно помолчал и спросил:

– Но как вы связали нас с этим существом? Какое отношение….

– Вы хороший журналист, мистер Рочерс, я покупаю “Галактик экспресс” и всегда охотно читаю ваши материалы…

Я понял, что он хотел сказать – “вы ни черта не понимаете в нашей работе!” – и сделал согласный жест рукой. Он продолжил:

– Мы не знаем возможностей, способностей этого существа. Оно производит ментоскопирование “вручную”, по-существу, телепатически, На это не способен никто в Галактике, мы уже делали запросы. Это существо – представитель незнакомой формы жизни. Судя по варварскому обращению с трупом, оно – негуманоид. Его цели совершенно отличны от человеческих. Его способности могут выходить за рамки того, что мы даже можем себе представить.

Он замолчал и обвел пытливым взглядом меня и Лотту:

– А если оно обладает свойством мимикрии, может принимать любую форму? Мы должны были проверить вас! И именно таким образом, как мы это сделали!

– Вы с ума сошли… – обескураженно пробормотал я, чтобы хоть что-то сказать.

Я был совершенно выбит из седла услышанным от Ловуда. Зловещая картина – труп Уокера и нависшая над ним бесформенная тень негуманоидной твари – стояла у меня перед глазами. Внезапно мне показалось, что воздух вокруг меня сгустился, и что-то нематериальное, но мерзкое плотно обхватило мою шею. Я закашлялся и стал усиленно растирать затылок. Лотта похлопала меня по спине.

– Слушайте, Ловуд, – откашлявшись, осторожно спросил я. – А вы уверены, что ее здесь нет? Вы все хорошо обыскали?

– Уверен. Биоиндикаторы дока не обнаружили никакой незнакомой органической формы жизни на территории крепости.

– Куда же она делась, эта тварь? Улетела? И как она сюда пробралась? Вы думали над этим?

Ловуд молча сел в кресло и уперся взглядом в экран ноутбука. За него ответил Маршалл:

– Улететь существо не могло. На Корриде не водятся пернатые, киберы охраны воспринимают появление над крепостью любого, большого или малого, летающего объекта как нонсенс. Мы опросили киберов – за все годы над крепостью никто не пролетал, если не считать звездолетов вашей журналистской братии и наших транспортников. А за последние сутки воздушные границы владений Уокера пересекали только два космических корабля – наш и ваш. И не спрашивайте нас о подземных ходах: мы их не обнаружили.

Я отметил про себя, что наш диалог стал все меньше походить на допрос. Скорее, это можно было назвать совещанием. Казалось, вопрос о моем знакомстве с Уокером забылся, и мне это было только на руку. Правда, я вовсе не хотел обдумывать проблемы наших новых знакомых: у каждого из нас своя работа, Ловуд прав!

Меня интересовало только то, насколько опасно наше положение, и когда же нас все-таки отпустят. Задерживаться в качестве персонажа мрачной истории с участием садиста-негуманоида мне сейчас хотелось меньше всего.

И тут подала голос Лотта. Лотта, которая за последние полчаса открывала рот только для того, чтобы взвизгнуть, икнуть или сказать глупость.

– Если вы говорите, что это существо может оказаться чем угодно, то почему ему не походить на какое-нибудь местное растение? Например, на ползучее растение, с появлением которого в кабинете или на стене особняка Уокер вполне мог согласиться? Как я поняла, он любил все красивое или необычное… Киберы могли и не обращать на растение внимания. А оно на самом деле умело ползать.

Ловуд вскинул голову, Маршалл вытаращил на Лотту глаза. Охранники посмотрели друг на друга, и Ловуд тихо сказал:

– Док, те лианы на стене особняка возле окна кабинета… Типа монстеры, с дырявыми листьями. Сходите, посмотрите.

Маршалл быстро вышел за дверь. Ноутбук на столе пискнул, и Ловуд снова уткнулся в него взглядом. Мы с Лоттой молчали. Она просунула руку мне под локоть, и на этот раз я не препятствовал ей. Ветренная дива была почти реабилитирована мною: она проявила вовсе несвойственную ей неординарность мышления.

Доктор вошел в холл и остановился на полпути к столу:

– Командир!

Ловуд оторвался от текста на экране, остро взглянул на меня, захлопнул ноутбук и повернулся к Маршаллу:

– Ну, что?

– Лианы исчезли.

Ловуд, я и Лотта – все трое – медленно поднялись из кресел. Лицо командира покрыла нехорошая бледность.

– Вы уверены?

Маршал недоуменно развел руками: как не быть уверенным, если верить своим глазам? Ловуд низко наклонил голову, о чем-то усиленно размышляя.

– Так, мы увидели растения на стене здания при подходе к особняку. Ваша аппаратура, док, не обнаружила незнакомой органики. Значит, эти твари уползли с территории крепости до того, как вы включили приборы. Сколько времени у них было?

– Не менее получаса, сэр, – подумав, ответил Маршалл. – И еще столько же, пока я прозванивал внутренние помещения особняка.

– Им этого хватило… – пробормотал Ловуд и посмотрел на меня и Лотту. – Каждый кибер фиксирует перемещение объекта, пока видит объект. Киберы на крыше кольцевой стены постоянно движутся. Каждый из них периодически выпускает часть окружающей обстановки из виду. И, видимо, существует некое взаимное положение этих механических быков, когда никто из них не контролирует определенный участок стены и территории крепости. Я думаю, что твари воспользовались именно этой погрешностью в системе охраны. Они продвигались рывками в “слепые” промежутки времени и замирали на месте в “зрячие”.

– Но разве киберы не сравнивают данные о положении фиксируемых объектов, полученные в разные промежутки времени? Насколько мне известно, во всех охранных системах на Земле эта опция существует, – спросил я.

– Но не в системах с несколькими патрулирующими машинами. Нет. Это я знаю точно. Ненужное усложнение. Их же, “настенных” киберов, девять штук. Плюс Торнадо в режиме “вольной охоты” за пределами крепости. Двадцать глаз! Вы правильно сказали: мимо них и муха не пролетит. Надо быть ясновидящим, чтобы определить промежуток времени, в котором киберы не видят тебя все вместе движущимся!

– Значит, эти лианы – ясновидящие, – прошептала Лотта и крепче обхватила мой локоть.

– Маршалл, зовите людей. Общий сбор! – скомандовал Ловуд и повернулся к нам. – Садитесь, господа. вы должны находиться в курсе всех наших дел.

Мне не понравились эти слова. “С какой стати?!” – хотел спросить я, но по лестнице застучали тяжелые ботинки охранников, в дверях холла зазвучали голоса. Через несколько секунд Лотта и я оказались в окружении парней Ловуда.

– Так! – громко начал Ловуд и обвел глазами своих подчиненных. – Обстановка прояснилась…

Он в нескольких словах описал ситуацию – люди задвигались, загудели.

– Так эти лианы находились здесь всегда, пока старик Уокер не умер и не вызвал нас? – спросил кто-то.

– По всей видимости, да, – ответил Ловуд. – Если твари действительно обладают паранормальными способностями, то, увидев нас, они сразу поняли, что мы их обнаружим. И тогда они исчезли.

– Командир, это было наблюдение за ходом работ старика!

– Разведка!

Ловуд нахмурился:

– Делать выводы – не наша работа. Наша задача – обеспечить охрану вверенного нам объекта и не допустить несанкционированного появления никаких существ на территории крепости.

– Вот это да! Наблюдательный пункт!

– Что они здесь вынюхивали?

– Да кто они такие, мать их так и растак?!

В команде Ловуда были очень непосредственные ребята!

– Тихо! – взревел командир и, когда установилась тишина, начал отдавать приказания: – Маршалл, берите двух человек и обеспечьте пешее патрулирование периметра владений мистера Уокера вдоль внутренней стороны стены. Как мы поняли, роботы не справляются с задачей пограничного контроля. Гарри, – обратился он к дюжему охраннику, который совсем недавно сидел у меня на ногах, – возьми остальных и вездеход Уокера. В сменном режиме контролируйте дальние подступы к крепости. Выведите с собой Торнадо. Я остаюсь здесь с нашими гостями. При необходимости я сменю любого из вас.

Охранники снова заговорили, разбились на две группы и двинулись к выходу.

Теперь, когда для меня стало абсолютно явным наличие хитрого, скрытного и опасного внешнего врага, мне не казались неуместными ни их тяжелые армейские ботинки, ни их бластеры, ни защитные комбинезоны и шлемы.

Только сейчас я отметил, как мало у Ловуда людей – всего шесть человек. Для охраны такого крупного объекта, каким являлась крепость Уокера, бойцов явно недоставало. Но это временно: я был уверен, что Ловуд ждет подмогу с Земли или из ближайших освоенных секторов Вселенной. А пока распоряжается силами своего маленького отряда, как может. И делает это довольно толково…

“Впрочем, – прервал я себя, – какое это имеет значение для нас с Лоттой? Нам надо убираться отсюда!”

Мне очень не понравились слова командира о том, что он останется в особняке вместе с нами. Он что-то путал. Зарапортовался. Он не должен был оставлять нас здесь. Мы были ему не нужны. Хотя, Бог знает, что у него на уме…

Я решил сыграть ва-банк, уверенно шагнул к Ловуду и протянул ему руку:

– Большое вам спасибо, Генри, – быстро и с нажимом заговорил я, – вы очень умелый командир и талантливый охранник, я обязательно напишу о вас статью! И Лотта сделает о вас передачу. – Я повернулся к Лотте и яростно подмигнул ей. – Правда, Лотта? – И снова к Ловуду. – А теперь позвольте попрощаться с вами, нам пора. Я рад, что мы помогли вам решить непростую задачу определения неопределимого противника, надеюсь, что вы достойно справитесь с вашими трудными проблемами. – Я от всего сердца сжал его руку и с чувством потряс. – Проводите нас, пожалуйста, к звездолету.

Во время моей маленькой прощальной речи Генри Ловуд стоял и улыбался уголками губ. И ответно сжимал мою руку. Как в тисках. А когда я закончил, он тихо сказал:

– Слушайте, Рочерс, я ценю живость вашего ума и чувство юмора. Но здесь, в этой обстановке, они не работают, потому что никому не нужны. Послушайте.

Он легонько толкнул меня, отпустил мою руку, и я оказался сидящим в кресле. Ловуд прошел к ноутбуку и указал на него пальцем:

– Я не могу разрешить вам улететь. За время нашего общения я передал все, что услышал от вас, в Бюро Звездных Стратегий. Наши сотрудники сделали запрос в Галактическую Полицию. Вас приказано задержать до прибытия на Корриду команды поддержки и следственной группы.

– С какой-такой стати?

– По совокупности сведений. Вы слишком активно живете, Рочерс. Широко. Везде успеваете. И нашим людям это подозрительно.

– Что им кажется подозрительным, черт возьми?!

– Вы хулиганите на Виолетте, да так, что аборигены чуть не лопаются от злости на вас и вашу подружку. Из этого следует, что вы не совсем законопослушный гражданин Галактического Союза и Земной Системы. Через несколько дней вы неожиданно появляетесь на месте смерти Джеймса Уокера за тысячи световых лет от Виолетты – ни с того, ни с сего. И все бы ничего, но вы почему-то оказываетесь чуть ли не родственником трупа.

– Родственником покойного, – вдруг поправила его Лотта. Ее внутренний редактор сделал это автоматически: глядя на свою амазонку, я увидел, что она шокирована заявлениями Ловуда не меньше моего. Ей – и это я тоже видел прекрасно! – теперь уже расхотелось оставаться на Корриде.

– Что?

– Покойного. Родственником покойного. У трупа не может быть родственников.

Ловуд сбился, внимательно оценил вовсе не насмешливый Лоттин взгляд и продолжил:

– И, наконец, Рочерс, при допросе вы скрываете то, что знали Уокера. Скрываете так, как будто прибыли на место происшествия, чтобы забрать вещи, – он посмотрел на Лотту, – п о к о й н о г о после того, как вам кто-то доложил о смерти Уокера.

Я взъярился:

– Ну, знаете ли! Идите к черту со своими домыслами! Вы так из меня галактического бандита сделаете… негуманоидного типа! Все это глупость! Вы не имеете права задерживать нас, вы всего лишь команда охраны одной очень самоуверенной организации!

Ловуд ударил кулаком в стол так, что крышка ноутбука захлопнулась:

– Не прикидывайтесь дураком, Рочерс! Вам ли не знать, что Служба безопасности БЗС имеет полномочия Галактической Полиции! Вы останетесь здесь, а когда успокоитесь, расскажете, что за диковинная аппаратура установлена на вашем звездолете! Именно по ней Торнадо определил, что хозяин звездолета – персона грата. В ином случае киберы не позволили бы вам выйти из корабля, а мы не дали бы улететь! Так бы и сидели бы сейчас в своей консервной банке!

Я потерял дал речи: они знали о “штуке”! И тут же мысленно шлепнул себя по лбу.

“Господи, – подумал я. – Какой же я дурак! Ведь еще час назад я додумался до того, что охранники контролируют поведение киберов Уокера полностью! Да и Маршалл говорил, что они о п р а ш и в а л и киберов! Какой же я дурак!”

Я взглянул на Лотту. Она стояла рядом и встревоженно смотрела на меня. Я наобум пролепетал:

– Звездолет – моя частная собственность. Вы не имеете права делать обыск, пока мне не предъявлено постановление об аресте. А предъявить мне его может только Галактическая Полиция.

Как раз в последнем я не был уверен. Если команда БЗС имеет полномочия…

– Здесь вы правы, – взял на полтона ниже Ловуд, и у меня немного отлегло от сердца. – Но невозможность обыска вашего звездолета дела не меняет. Вы останетесь на Корриде под нашим присмотром.

Я понял, что спорить бесполезно.

– Когда же прибудут эти ваши основные силы? Откуда они летят?

– Следственная группа – с Земли. Команда поддержки – со Штерна.

Сердце у меня екнуло. Я услышал, что Лотта сзади меня вздохнула и села в кресло. Я тихо, по-змеиному зашипел, прищурив глаза:

– Что-о-о?

Ловуд сел, его непроницаемое лицо ничего не выражало.

– Вы нас хотите здесь уморить?! От Земли до Корриды – семь суток лета в гиперпространстве! От Штерна – пять! Они там на Земле – в своем уме?! Вы не можете нас задерживать на такой длительный срок!

Я вскочил со сжатыми кулаками. Командир охранников тоже встал и холодно произнес:

– Мы находимся в неосвоенным секторе Вселенной, Рочерс. На периферии Галактической Системы. Нет ни одной команды БЗС или Полиции, которая находилась бы к нам ближе, чем та, что летит со Штерна.

– Но, как я понимаю, нам с Лоттой придется дожидаться следственной группы?

– Я думаю, да. Хотя через пять суток это будет уже вне моей компетенции.

Мне нечего было сказать. Я был поражен. Я оглянулся на Лотту, она молчала и растерянно смотрела в сторону, ее фигурка в пилотском комбинезоне как-то беспомощно, как-то жалко утопала в мягком ложе кресла.

Растерянно… Жалко…

О чем она думала? Моя Лотта, которая совсем недавно так легкомысленно хотела остаться здесь, а теперь молчала и смотрела в никуда? О чем?

Я снова хотел было повернуться к Ловуду, и тут одна мысль, всего одна мысль пришла ко мне. И взорвалась в голове, и поразила меня ударом грома. Я кое-что совсем забыл. Я забыл кое-что обдумать. Обдумать. Кое-что…

– Послушайте, Ловуд, – сказал я, не сводя взгляда с опущенных Лоттиных плеч и нашаривая в кармане сигареты. – Послушайте, а что будет с ней?

Лотта вскинула на меня глаза.

– Что вы имеете в виду? – спросил Ловуд.

Я медленно повернулся к нему, я его не слушал.

– Что будет с ней? – Я засунул сигарету в рот, сжал ее зубами и забыл прикурить, я думал, рассматривал ту страшную мысль, которая только что превратила мои мозги в жидкий кисель под стать мертвым мозгам дяди Уокера. – Я хотел сказать вот что… Когда вернутся те твари, которые скрылись при вашем появлении, что будет с ней?

– Не болтайте ерунды! Сюда никто не вернется!

Я не слушал его. Я говорил:

– Набюдательный пункт. Разведка. Неужели вам не понятно? Прерван ход работ. Им надо забрать то, над созданием чего они наблюдали долгие пять лет… Вы же их спугнули. Они начали с ментоскопирования, а вы спугнули их, не дали продолжить. Не дали наладить ход с в о и х работ….

Ловуд улыбнулся, и мне почему-то показалось, что он и з о б р а з и л на лице снисходительную улыбку:

– Мы никого сюда не пропустим, можете быть уверены!

Я не слушал его. Огонек зажигалки дрожал около моего лица, а я никак не мог попасть кончиком сигареты в язычок пламени.

– Слушайте, Ловуд, я… В конце концов, я мужчина. Семь плюс один будет восемь, это нормально, я вам помогу, я сумею, я иногда бываю очень крутым парнем. Но… Что будет с ней, вы подумали? Продержаться пять дней силами восьми человек и десяти киберов против…

– Против чего?! – вдруг заорал Ловуд.

И здесь сигарета зажглась, а я понял, что он тоже думал о том же, о чем я не успел сказать. И думал он об этом не несколько каких-то секунд, как я, а с тех пор, как получил приказ задержать нас на Корриде. Он думал и ничего не мог придумать, потому что есть приказ – задержать двух нахулиганивших на Виолетте людей.

Задержать. Всего лишь задержать – на планете, на которой только что отползла от мертвого Уокера и зарылась где-то в песок тварь негуманоидного типа.

Всего лишь какая-то тварь. А может быть – две твари. С неизвестными способностями и намерениями. А может быть, их море – этих гадов. А если моря гадов на Корриде нет, то эти две твари вызовут это море своих гадов с другой планеты. Ведь им что-то от Уокера было нужно, очень нужно, а их спугнули, и они должны обязательно вернуться, взять свое, а действовать им придется против группы вооруженных до зубов землян…

– Отпусти ее, – тихо попросил я Ловуда.

– Дэн, – так же тихо подала голос Лотта, – я никуда не полечу.

– Отпусти ее, – не обращая внимания на ее реплику, снова сказал я, – Все дело во мне. Отпусти, и я расскажу тебе все. Все, что вам захочется, то я и расскажу. Я знал Уокера – она его не знала, я притащил сюда “штуку” на звездолете – она даже не представляет, что это такое. Я напился на Виолетте и отправил жаб на Стоячие Болота…. Мне есть, что рассказать, я все знаю. А ей нечего, слышишь, нечего, ее здесь, там – нигде! – не было, она ничего не знала, все делал я…

– Дэн… – опять начала Лотта.

– Нет. – Голос Ловуда.

– Почему?

– Приказ.

– Послушай, Генри, о н и ведь вернутся до прилета подмоги, ты знаешь. Не губи ее. Тебе это ничего не будет стоить. Давай инсценируем побег, я всю вину возьму на себя. Сочиним хороший сценарий, я же все-таки журналист. А я останусь с тобой, тебе сейчас нужны люди, ведь так? Где мой звездолет?

– Звездолет спущен на лифте в подземные коммуникации Уокера. Все входы в подземелья блокированы Гарри по моему приказу.

– Он может их открыть?

– Может.

– Вызови его. Отдай приказ.

– Дэн! Я никуда не полечу!!

– Замолчи, Лотта! Ловуд!!!

– Нет!

Я подошел к нему, сжал зубы и изо всех сил обеими руками стянул у него на шее воротник комбинезона. Лицо его покраснело, глаза выкатились из орбит. К моему великому удивлению, он не сопротивлялся. Я заглянул в его глупые выкаченные глаза:

– Почему?!

– Я солдат.

Продолжать разговаривать с ним не имело смысла. Я оттолкнул его от себя с такой силой, что он отлетел на несколько шагов и шарахнулся спиной о дверцу старинных напольных часов. Часы возмущенно забряцали механикой и стеклом.

– Я никогда не буду солдатом, Ловуд, – процедил я сквозь зубы. И двинулся на него.

И вот тут Лотта повисла у меня на плечах и закричала так громко, как она кричала в кабинете Уокера:

– Дэнни! Остановись! Я никуда не полечу! Он убьет тебя, у него же оружие, Дэн!

Я стряхнул ее с себя и сделал к Ловуду еще один шаг. И пока я делал этот шаг, снова заглянул в его лицо. Черные волосы парня растрепались, на щеках горел лихорадочный румянец, но на губах блуждала улыбка – Боже, легкомысленная улыбка! – а глаза…

В них был восторг Зрителя и презрение ко мне. Он нисколько не боялся меня – да это и понятно при его-то физических данных! – и наблюдал за мной так, как-будто смотрел кино.

Я вдруг понял, почему он упорствует, так глупо упорствует. Он был, наверно, вовсе не плохим парнем, этот Ловуд, если все-таки думал о возможном нападении негуманоидов на крепость Уокера, о нашей судьбе, если до сих пор не схватил бластер и не остановил меня угрозой применения оружия.

Он просто был молод, очень молод и здоров, всего лишь. Он не верил в возможность кровавой бойни с негуманоидами, он не верил, что судьба сыграет именно с ним такую злую шутку.

А скорее всего просто не допускал возможности того, что не справится с врагом. Как ребенок, который приступает к игре в солдатики.

Пока мы молоды, мы – бессмертны. Стоит тебе перевалить за тридцать – ты начинаешь сомневаться в очень многих хороших вещах.

Бессмертен – смертен. Слаб – всесилен. Неуязвим – уязвим…

Его молодая глупость помогала ему исполнить глупый приказ. И получать удовольствие от созерцания беснований трусоватого журналиста Дэниела Рочерса…

Он ничем не мог мне помочь. Зато я мог попробовать набить ему за это морду.

Я сделал следующий шаг. Мою шею обвили теплые мягкие руки. Лицо Ловуда закрыли от меня огромные бирюзовые глаза, курносый всхлипывающий носик, изогнутые плачем губы.

– Дэнни! Отступись! Я все равно никуда не полечу! Я не брошу тебя!

Я легко разомкнул кольцо Лоттиных рук…

– Дурак! – снова закричала она. – Я люблю тебя!

Так… Это было уже слишком. Я вдруг понял, что теперь уже окончательно проиграл. Против двух таких противников мне было не выстоять. Мне было не выстоять против двух дураков, которые обладали массой достойных качеств, кроме одного – инстинкта самосохранения.

Руки мои упали, в голове противно зашумело. Я медленно выдохнул из себя остатки негодования и злобы, сосредоточенно подтянул узел галстука, успокаивающе похлопал Лотту по плечу, бросил теперь уже равнодушный взгляд на Ловуда и вышел из холла на улицу.

На владения Уокера опускался вечер. Огромное красное светило медленно затухало, наполовину спрятавшись за стеной крепости. Тени от колонн особняка черным бархатом ложились на каменные ступени парадного входа.

Я окинул взглядом кроваво-лиловый небосвод, тяжелые силуэты движущихся по верху стены киберов, зловещие горбатые россыпи сада камней и устало оперся рукой о прохладный мрамор колонны. И услышал, как сзади подошла Лотта.

Я не обернулся.

– Ничего не говори мне сейчас, Лотта. Я виноват перед тобой.

– Ты ни в чем не виноват, Дэнни.

– Эти твари вернутся.

– Не важно, Дэн.

– Они вернутся, – сказал я и повернулся к ней. – И меня успокаивает только одно.

– Что?

– Мы будем вместе.

Три года назад я попал в одну серьезную передрягу.

Тогда я только-только начал работать в “Галактик экспресс” в качестве репортера-мегаполисника. “Мегаполисник” означает, что я вел довольно скучную хронику сравнительно упорядоченной жизни нашего города, с Земли никуда не вылетал, то есть света белого не видел и все рабочее время колесил по городу.

Я интервьюировал директоров разных фирм, посещал выставки и досуговые центры, нагло названивал знаменитостям, знакомился с проститутками и сутенерами и поил коньяком начальников региональных отделений полиции, чтобы у последних как следует развязались языки.

В общем, гонялся за коммерчески оправданной информацией, как мог.

Это было не то что тяжело – скучно, потому что за сотни лет существования журналистики на Земле мало что изменилось: те же политические дебаты, те же экономические и уголовные преступления, та же торговля наркотиками и проблемы молодежи…

От городской жизни столетней давности жизнь мегаполиса XXI века не отличается сегодня ничем. Зато вот центр интересов и притязаний человечества переместился в Космос. И именно там – настоящие новости. Новые технологии, новые цивилизации, новые открытия, новые преступления…

Я собирался прорваться в отдел Космоса и стать журналистом-междупланетником. Но понимал, что ничто не делается в один день, – тем более в таком крупном издательстве, как “Галактик экспресс”, – и терпеливо нарабатывал стаж в должности мегаполисника. Старался делать свои репортажи как можно более интересными и не ждал до поры от жизни никаких сюрпризов.

Каково же было мое удивление, когда меня вызвал к себе Старик и предложил работу в Космосе!

– Слушай, сынок, – пыхнул он мне в лицо клубами вонючего дыма из своей пиратской трубки, – я знаю, что ты способный мальчик. И рисковый, читал твои материалы про мутантов в городской подземке… И, как я понимаю, умеешь держать язык за зубами…

Он выбил трубку о край огромной хрустальной пепельницы и остро посмотрел на меня.

Я спокойно выдержал его взгляд, так как то, что он сказал, было правильно.

– Это верно, – сказал я.

– Ну так вот… – Старик замялся. – Нужно слетать на одну планетку…

У меня от радости в зобу дыханье сперло. Старик нажал клавишу на “глушилке”. Это такой маленький приборчик, создающий в помещении особое поле, в котором не работает ни одно подслушивающее устройство. Я же весь превратился в слух.

– Дело секретное, – проскрипел мой главный редактор. – Мне предоставили такую возможность – послать своего журналиста, только вот не дали никаких гарантий насчет его безопасности. Чем там все обернется – неизвестно. Из твоих коллег еще будут считанные – журналисты из крупных правительственных журналов. Все полетят инкогнито. Дело опасное. Но если все обойдется, то материал получится, я думаю, обвальный на спрос. – Он испытующе посмотрел на меня. – Возьмешься?

Я, не задумываясь, кивнул головой. Мифическая опасность, о которой бормотал Старик, меня не пугала ни коим образом.

– А что за работа?

– Ты слышал что-нибудь о такой планете – Горо-2?

Я порылся в памяти:

– По-моему, да. Маленькая дрянная такая планетка в созвездии Стрельца, о ней писали. Ее открыли пару лет назад, дали небольшой материал в “Звездных новостях” и, похоже, забыли о ней навсегда. Насколько я помню, Горо ничем не примечательна. Кроме одного: она абсолютно непривлекательна для колонизации. Флора и фауна – ниже среднего, полезных ископаемых – никаких… Я правильно помню?

– Правильно, – почему-то недовольно крякнул Старик. – О ней действительно забыли. Но полгода назад разведчики Дальнего Космоса на обратном пути к Земле высадились на ней для производства мелких ремонтных работ и обнаружили в десяти километрах от места посадки корабля огромное скопление биоэнергетической плазмы…

– Что такое “биоэнергетическая плазма”?

Старик снова характерно крякнул и проскрипел:

– В том-то и дело, что этого никто не знает. Ввели понятие – и все. А вообще разведчики нашли как бы электромагнитный кокон с биомассой неизвестной природы. Вес этой биомассы приближается к десяти тоннам. Мощность поля, которое ее пронизывает и окружает, – огромна. Лежит эта диковина посреди пустыни, размером и формой напоминает скифский холм… Откуда она взялась – никто сказать не может. Пощупать биомассу – руками или приборами – невозможно: поле не дает. Ясно, что электромагнитный кокон – защита. Но ч т о он защищает? Наши эксперты сумели определить только две вещи…

Старик положил трубку и значительно уставился на меня:

– Первое. Биомасса все время с момента ее обнаружения и по сей день активно эволюционировала и претерпевала различные метаморфозы. И второе: изменения претерпевало и поле. За полгода оно два раза скачкообразно уменьшалось. Через равные промежутки времени на равные интервалы напряженности. Ученые утверждают. что через неделю следует ожидать третьего скачка. И тогда, – Старик сильно затянулся трубкой и закашлялся, – поля не будет…

Я смотрел на него и не понимал, с чего он так нервничает.

– Ну и что?

– А ты как думаешь, сынок? Это означает, что биомасса завершила свою эволюцию и начнет функционировать во внешней среде. А что это за организм? И организм ли это? А может – некое материальное воплощение некой слепой силы? Если так, то тогда какой силы? И… – Он запнулся. – В общем, ясно. Но только мне одному. Эти идиоты, военные и эксперты, не видят ничего страшного. Они уже высадили на Горо один десантный батальон и… все. Ну, вокруг еще летает десантный военный транспортник с дюжиной ракет “стратосфера-земля”. Может быть, этого и достаточно. А может быть – нет… Не знаю. Не знаю, потому и не хочу тебя посылать.

Он встал и заходил по кабинету, опустив лохматую седую голову:

– Но лететь тебе надо. Рейтинг популярности “Галактик экспресс” – святое дело. Упустить прекрасную возможность повысить его мы не имеем права. В следующий понедельник звездолет с научной экспертной комиссией отбывает с космодрома Центра космических исследований. Билет на тебя уже забронирован… Ты как к этому относишься?

Я вскочил с места как ошпаренный и выкрикнул невпопад:

– Да!

Старик подошел ко мне вплотную и внимательно и немного виновато заглянул в глаза:

– Давай, сынок… До понедельника отдыхай, даю тебе отпуск за счет редакции. А теперь иди.

Я уже открывал дверь кабинета, когда он снова окликнул меня:

– Рочерс!

Я обернулся.

– Ты это… – Он замялся и застучал трубкой о край пепельницы. – В общем, держись там подальше от этой штуковины. Будь осторожен… – И прощально кивнул.

А я, счастливый, вылетел из кабинета.

Ровно через неделю я стоял посреди пустыни на планете Горо-2 и смотрел на огромный терракотовый холм, накрытый зыбкой полупрозрачной вуалью неизвестной природы.

Кокон с “биоэнергетической плазмой” находился в двух километрах от меня и был настолько велик, что закрывал собой половину линии горизонта. Скорее это была гора – “гора на Горо-2”: я уже заготовил каламбур для будущей статьи. Она напоминала собой мертвую горбатую тушу инопланетного гиганта.

Зрелище сразу поразило меня своей мрачной величавостью. Долго пялиться на кокон без особой на то причины я почему-то не мог.

Вокруг меня суетились десантники и рабочие научной экспедиции – разбивали походный лагерь, таскали из бронетранспортеров тяжеленные ящики с аппаратурой и снаряжением. Члены экспертной комиссии бегали вслед за ними и указывали, что и куда ставить. Немного поодаль военспецы выстроили ряд боевых вездеходов с ракетными установками.

Я отвел взгляд от машин и снова посмотрел в сторону кокона с биоплазмой. Между “холмом” и лагерем, в каких-то пятистах метрах от биоплазмы расположилось большое стадо скунеров – крупных, меланхоличных и безобидных животных, пустынных кочевников. Они были очень похожи на коров. Правда, в отличие от своих земных двойников скунеры никогда не видели траву и, похоже, презрительно относились ко всему сочному и зеленому. На привалах между длинными и долгими переходами по пустыне они ложились на землю и непрестанно лизали серый песок. И, видимо, извлекали из него все необходимое для жизни. Вот и теперь скунеры были заняты набиванием желудков, и ничто иное – ни гора биоплазмы с одной стороны от их лежбища, ни суетливый лагерь землян с другой – их не интересовало…

– Эй, парень, ты свободен? – окликнул меня сзади хриплый голос. Я обернулся. Ко мне обращался кряжистый десантный офицер моих лет с обветренным лицом и яркими голубыми глазами. – Помоги, нам еще один человек нужен.

Офицер и трое молодых десантников пытались развести в стороны трехметровые лапы-опоры боевого стационарного лазера. Но пятиконечная “звезда” основания установки ложилась в правильное положение только при нажатии на все опоры одновременно. Ребятам действительно нужен был пятый.

Я скинул куртку, подошел к лазеру и по команде офицера навалился грудью на опору. “Звезда” защелкала и уперлась всеми лапами в серый песок.

– Спасибо. – Офицер стряхнул комбинезон, подошел ко мне и протянул руку. – Майор Томпсон. Ричард Томпсон. Покурим?

– Дэниел Рочерс. – Я ответил на рукопожатие. – Давайте. Мне все равно делать нечего. Пока, – я кивнул в сторону “холма”, – эта штуковина не проснется.

Майор взмахом руки отпустил десантников, мы закурили, и он тоже взглянул на громаду кокона:

– Да уж… У нас приказ: стрелять только по команде командира десантной группы. Но, я думаю, стрелять вообще не придется. Иначе здесь не было бы штатских. И вас в том числе… Ведь вы из экспертов?

– Нет, я журналист.

Томпсон живо блеснул голубыми глазами:

– Да-а? Здорово… – как-то вдруг по-детски отреагировал он. Потом помолчал, как бы решая, говорить дальше или нет. – Я, знаете, тоже немного пробую писать в последнее время… Потянуло. Но, наверно, уже поздно браться, правда? Да и служба… – Он отбросил окурок и замолчал.

Я с интересом посмотрел на него. Парень мне явно нравился.

– Писать никогда не поздно, – осторожно сказал я. – А служба вам в этом деле может только помочь. Есть, что излагать. Мне-то приходится за материалами гоняться по всей Галактике, а у вас они уже в голове. Жизнь космического десантника – это ведь интересно… – Я вдруг увидел, какой надеждой засветилось лицо майора Томпсона и почему-то смутился. – Хотите еще сигарету?

– Да нет, Дэниел, – майор посмотрел в сторону блокпоста и быстро поднялся на ноги: его звали. – Надо идти. – Он опять крепко сжал мою руку. – Спасибо вам… – Отошел на несколько шагов, обернулся и весело крикнул:

– А если нам все-таки придется стрелять – будьте спокойны, в такую тушу попасть несложно!

Я улыбнулся ему и пошел к своим ребятам-журналистам. Ни я, ни Томпсон не знали, что “попасть” разрядом лазера в биоплазму вовсе не значило ее уничтожить…

Через час лагерь был разбит, и освобожденные от грузов бронетранспортеры встали полукольцом за ровным рядом палаток и нескольких обширных платформ с экспериментальным оборудованием. Возбужденные разгрузкой эксперты и техники сосредоточенно затихли за наладкой своих диковинных аппаратов. Расчеты лазеров и ракетных установок на вездеходах теперь двигались молча и быстро: завершали подготовку оружия и техники к бою.

– Внимание! – прогремел над лагерем жесткий голос из динамика одного из вездеходов. – Предположительное время исчезновения силового поля – двадцать часов ноль-ноль минут. Хронометраж корабельный.

Я посмотрел на часы: на моих было 19.55.

– Объявляется пятиминутная готовность. Членам комиссиии, непосредственно не занятым в экспериментах, покинуть расположение лагеря и отойти за линию построения бронетранспортеров.

Голос смолк, а я криво ухмыльнулся и достал из сумки видеокамеру. Как бы не так: буду я прятаться за спинами военных, чтобы ни черта не увидеть и потом довольствоваться вялыми интервью бессловесных технарей!

Я огляделся, быстро нашел взглядом кряжистую фигуру майора Томпсона и пошел к нему.

– А, Дэниел! Ну что, выгоняют вас?

– Я остаюсь, – сказал я. – У вас. Спрячете?

Томпсон засмеялся, скинул с себя форменную куртку защитного цвета и бросил мне:

– Накиньте на свою и засуньте пока камеру куда-нибудь подальше. Сейчас пройдет патруль, так что присядьте-ка с озабоченным видом около установки. – Он обернулся к своим десантникам. – Ребята, прикройте его от патруля!

Я натянул на себя куртку Томпсона и шагнул к лазеру.

И услышал, как за моей спиной раздался сильный хлопок. Такой сильный, как будто это спящий совсем недалеко от нас инопланетный гигант проснулся, выпростал огромные лапы и хлопнул себя по бокам в немом удивлении – от вида незнакомой пустыни, смехотворногог стада лилипуточных зверьков невдалеке от себя и, чуть дальше, – не менее смехотворного лилипуточного городка с жалкими фигурками горожан среди их жалких домишек.

Я сразу все понял, подпрыгнул на месте и развернулся к “холму” лицом. Видеокамера, как кольт из кобуры ковбоя, выпрыгнула из сумки и легла мне в руки. Я навел камеру на скопление биоплазмы и прильнул к глазку окуляра.

Зыбкая вуаль вокруг “холма” исчезла и обнажила красно-коричневую тушу неведомого организма. Терракотовая гора протоплазмы пульсировала, иногда на ее поверхности возникали огромные пузыри и с треском лопались. Биение пульса становилось все более частым и, показалось мне, размеры организма постепенно увеличивались. Как будто пульсация надувала гору протоплазмы изнутри воздухом или каким-то подземным газом.

Я пялился в глазок и удовлетворенно внимал тихому жужжанию мотора камеры. И не обращал внимания больше ни на что. До меня доносились крики людей, топот ног, краем уха я услышал резкие команды майора Томпсона. Кто-то из его людей взял меня за плечи и деликатно отставил в сторону:

– Вы стоите на линии прицела, сэр!

Я снимал и водил камерой вдоль и поперек гигантской туши и не отрывал от нее глаз.

И когда туша начала “рожать” – я не вскрикнул от удивления, я снимал.

Я снимал этих слепых, безруких и безногих уродов, которые стали выползать из терракотовой горы один за другим, и не дрожал от омерзения. Они даже не выползали – вылеплялись, отпочковывались. С резким и громким чмоканьем и свистом. Разбрасывая вокруг себя ошметки грязи и слизи. Они были похожи на гигантских кальмаров – только с длинными липкими лапами вместо щупалец, без глаз и ушей, без единого отверстия на гладких аморфных туловищах.

В прямоугольный глазок камеры я видел, как биомасса каждый раз уменьшается в размерах – всякий раз, как только отпочкует от себя несколько десятков тварей, – а потом надувается вновь. Надувается, чтобы снова сдуться через минуту и подарить миру еще один взвод своих творений.

И еще я видел, как новорожденные кальмары сначала веером медленно разбредались во все стороны, проходили сотню метров, изучающе водили туловищами, как радарные антенны, а потом все как один наклонялись в одну сторону и начинали двигаться только в одном направлении.

В направлении безмятежно лижущих песок скунеров.

В сторону лагеря землян.

Я оторвался от камеры и сквозь крики растревоженного персонала, рев моторов машин, безобразные чмоки и свист рожающей биомассы прокричал:

– Томпсон! Рич! Ты видишь? Они идут на нас!

Острота ситуации подвигла меня на преодоление барьера учтивости, и я совершенно незаметно для себя перешел с Томпсоном на “ты”. Он мне ответил тем же.

– Не суетись, Дэн, вижу! – Томпсон стоял рядом со своей установкой, и на его обветренном лице теперь вместо глаз сверкали две узкие ледяные щели. – Вижу.

– Похоже, что они ищут живые организмы! Они не пошли ни в пустыню, ни к горам, а двинулись в нашу сторону!

Томпсон услышал позывной своей полевой рации, поднес ее к лицу. что-то ответил и повернулся к расчету лазера:

– К бою готовсь!

И крикнул мне:

– Тебе лучше уйти за бронетранспортеры, Дэн! Начальство встревожено. Ученые говорят, что такую модель развития ситуации они даже и не просчитывали, ничто не предвещало! Уходи!

“Вот еще!” – подумал я и отмахнулся от Ричарда:

– Посмотрим, что они будут делать со скунерами!

И снова припал к видеокамере.

К этому моменту первый ряд кальмаров уже почти достиг стада скунеров.

Глупые непуганые животные почти никак не отреагировали на появление и приближение чужаков: продолжали лениво лизать песок. Некоторые самцы, – а от самок их отличали густые львиные гривы на головах – казалось, встревожились громкими звуками, исходящими от биомассы, и незнакомым видом пришельцев. В разных концах стада несколько лохматых скунеров поднялись на ноги. Они настороженно покрутили головами, побили хвостами по бокам и…

Беспокойство подвигло их лишь на то, чтобы сделать несколько шагов и завалиться под бока других самок.

Я разочарованно выругался.

И тут первый ряд кальмаров подошел к стаду вплотную и с л и л с я с ним.

Я глазам своим не поверил. Кальмары-передовики исчезли! Они действительно слились, как бы растворились в стаде скунеров! Пока я пытался переварить увиденное, в стадо врезался второй ряд тварей и также перестал существовать – во всяком случае, визуально. А потом те несколько десятков скунеров. в которых растворились кальмары, вяло поднялись на ноги и тихо-тихо пошли в нашу сторону.

Пошли, огибая туши лежащих впереди собратьев.

Они освобождали место для следующего взвода кальмаров. Тварей, которые жаждали слиться со скунерами, еще не тронутыми творениями биомассы.

Через десять минут все стадо скунеров было на ногах и медленным размеренным шагом двинулось на лагерь. А за ним колыхались в движении волны торроидальных туловищ без носа, глаз, рта и ушей – без единого выступа, щели или отверстия. Без лица.

– Дэн! – услышал я голос Ричарда Томпсона. – Ты понял, в чем дело? Уходи к чертовой матери! Скунеры теперь такие же, что и эти твари! Уходи, до них всего километр! Сейчас здесь начнется такая мясорубка, мало не покажется! Если мне не разрешат стрелять, я всю эту сволочь без приказа положу!

Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут все звуки и крики перекрыл рев динамика:

– Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Всем оставить работы и пройти к бронетранспортерам!

Я бросил взгляд на надвигающуюся толпу скунеров и кальмаров и оценил скорость их перемещения и время, которое займет посадка двухсот человек в бронетранспортеры. Получалось, что тревожиться не стоило: пока твари доберутся до лагеря, мы все уже будем садиться в звездолет.

Люди отходили от аппаратуры, спрыгивали с платформ и стекались к машинам. У входных люков образовались небольшие очереди. Вездеходы с ракетами стронулись с места, выехали на позицию перед лагерем и образовали между нами и тварями стальную стену на колесах. С флангов эвакуацию людей прикрывали лазеры Томпсона и его коллег.

Томпсон оторвался от рации и подошел ко мне:

– Уходи, Дэн. Это приказ. Я больше не могу тебя оставлять. Мы прикроем ваш отход и потом уедем на вездеходах. – Он посмотрел на свою лазерную остановку, бросил злобный взгляд на тушу пульсирующей биомассы и выругался. – Стрелять запретили, едрить их… А лазер этим тварям оставлять – это как, а?

Я успокаивающе хлопнул его по плечу, тяжело вздохнул и пошел к машинам. Приказ есть приказ. А материал я действительно все-таки привезу Старику сногсшибательный…

Посадка людей в один из бронетранспортеров закончилась. Он громко фыркнул, изрыгнул облако черного дыма из выхлопных труб и тронулся с места. И в тот же миг громкие изумленные и тревожные крики десантников за спиной заставили меня обернуться.

То, что я увидел, не испугало меня только потому, что я не смог оценить обстановку достаточно быстро. Но такого развития событий я никак не ожидал.

Вялые медлительные скунеры, которых исследователи Горо-2 описывали только лежащими или еле-еле бредущими по пустыне; тупые скунеры, которые передвигались по пустыне все вместе и не иначе как беспорядочной толпой; равнодушные ко всему на свете скунеры, которые смотрели на мир сквозь полуприкрытые веки – эти бесцветные животные преобразились.

Их большие сильные тела заиграли могучими мускулами, гривы на головах самцов встали дыбом, самки тревожно затрубили. Но самым удивительным было то, что стадо очень деловито разбилось на две части и с неимоверной быстротой вытянулось в полукольцо, охватывающее лагерь.

А потом скунеры рванулись вперед. Рванулись так, как это делают дикие мустанги на Земле: с места в карьер. И тот километр, который отделял лагерь и бронетранспортеры с людьми от тварей, слившихся со скунерами, за несколько секунд превратился в пятьсот метров. А еще через несколько мгновений – в триста…

Бронетранспортеры с людьми один за другим спешно стартовали и стремительно укатывали вслед за первым. Их длинные тела выстраивались в колонну и, почти сливаясь с серым песком, неслись по направлению к звездолету.

Его могучий корпус был виден на горизонте.

Я заметался: что делать? Я еще успевал сесть в одну из трех оставшихся машин. Но…

Оставить Томпсона и его ребят? Когда на них несется лавина взбешенных лохматых коров, а стрелять в эти глупые туши нельзя? Да, но если я останусь, то чем все кончится? И если дело кончится плохо, кто доставит Старику добытый мною материал?

Я застыл на месте, не отводя глаз от отходящих бронетранспортеров. А стук копыт за спиной становился неимоверно громким…

Я зло сплюнул, отвернулся от машин и побежал к расчету Томпсона. И увидел, что полукольцо из скунеров все так же мчится вперед, и их столкновение с вездеходами ракетчиков неминуемо. Машины военных и оскаленные морды с горящими глазами в клубах серого песка разделяли какие-то сто метров.

И здесь, видимо, ракетчики получили долгожданный приказ стрелять. Командир десантной группы явно медлил до последнего. Я мог представить себе, как давили на него бесконечные инструкции Земной Системы. В них инопланетные формы жизни возводились в ранг неприкосновенного и святого. Но он отдал приказ. Потому что ситуация вышла из-под контроля, стала непредсказуемой и угрожала жизни людей. И прежде всего – его людей, десанту, прикрывавшему отход научной экспедиции.

В плотные ряды скунеров ударил ракетный залп.

И произошло невероятное. Взрыва не было. Тела скунеров приняли в себя несколько десятков ракетных зарядов и… превратились в терракотовых кальмаров – выкормышей биомассы. Туловища кальмаров раздулись от распиравшей их энергии сдетонировавшей взрывчатки. Они запульсировали, как бы пытаясь ассимилировать, проглотить эту энергию. Мне показалось, что им это удастся, – сожрать, всосать в себя дикую взрывную силу ракет.

Но нет: кальмары превратились в огромные пузыри протоплазмы и со страшным грохотом разлетелись кусками рваной плоти во все стороны.

Половина стада скунеров перестала существовать.

Но животные не остановились и не разбежались. Понятно, их гнала вперед безумная воля слившихся с ними существ, и вряд ли несчастные пустынники осознавали, кто они и что делают. Оставшиеся ряды животных устремились в обход вездеходов и палаток и, набирая скорость, мчались вперед и вперед.

– Они обходят лагерь, сэр! Они обходят лагерь! – раздался сбоку крик Ричарда Томпсона. – Разрешите открыть огонь!

Он стоял с рацией у лазера и знаками приказывал наводчику развернуть пушки в сторону скунеров. Животные пробегали всего в пятидесяти метрах слева от нас.

Голос, раздавшийся из динамика рации, прозвучал необыкновенно громко:

– Стреляйте!

Пушки лазера стремительно развернулись. Томпсон бросил на меня шальной взгляд, удивленно выругался и скомандовал:

– Огонь!

И я услышал, как та же самая команда прозвучала для остальных пяти лазерных расчетов в разных концах лагеря. Ядовитое шипение лазеров заложило мне уши. Ослепительные белые стрелы разрядов уткнулись в бока бегущих животных…

И все повторилось вновь. Но результат стрельбы был иным. Скунеры, принявшие в себя лазерные молнии, превратились в кальмаров и раздулись в пульсирующие шары. Но шары не лопнули. Они ассимилировали энергию разрядов, приняли прежнюю торроидальную форму – только теперь это уже были не “обычные” кальмары, а твари величиной с бронетранспортер! – и двинулись в сторону установки Томпсона.

Я испуганно огляделся. Остальные расчеты стреляли с тем же результатом. Лагерь с трех сторон окружали суперкальмары, и за ними со стороны “холма” медленно, но верно надвигалось море “обычных” торроидальных тел.

Мы были почти окружены. Я посмотрел вслед уезжающим бронетранспортерам и ахнул: уцелевшие скунеры настигали их!

– Огонь! Огонь! – снова забились в лагере зычные команды.

И снова стрелы разрядов уткнулись в означенные мишени – в гигантские туши раздувшихся суперкальмаров.

Твари раздулись и лопнули.

– Ага! – радостно заорали десантники Томпсона. – Не нравится!

Готовое сомкнуться вокруг нас полукольцо из тварей было разбито. Но волны от “холма” колыхались уже в ста метрах от нас. И стрелять в них не имело смысла. Если для уничтожения одного скунера-кальмара требовалось два лазерных разряда, то боезаряда шести лазерных установок могло хватить лишь на то, чтобы сдержать лишь первый накат армии безликих противников.

Это пять минут боя. А потом…

Кто-то сильно толкнул меня в плечо, я покачнулся и увидел перед собой злого и веселого Ричарда Томпсона.

– Заснул, герой? Здорово мы им дали, видел? – Он еще раз сильно пихнул меня и засмеялся. – Все-таки остался, да? А отвечать за тебя кто будет? Я? Ладно, отдавай мою куртку и держись рядом. Отходим к звездолету.

Я с облегчением спросил:

– Все, конец?

Томпсон не ответил на вопрос, наблюдая за тем, как к нам подруливает вездеход ракетчиков.

– Жалко, нельзя с собой лазер захватить, – посетовал он. – Некогда демонтировать. Не мы будем скунеров от бронетранспортеров у звездолета отгонять – они. – Он кивнул на вездеход. – А мы посмотрим…

Вездеход подъехал вплотную к лазеру. Битва – во всяком случае, для меня – закончилась. Я с удовольствием сорвал с себя куртку и запихнул видеокамеру в сумку.

Расчет Томпсона попрыгал в верхние люки, мы с майором влезли в узкую боковую дверь.

Машина тронулась с места.

Я прильнул к смотровой щели и увидел, как остальные вездеходы ракетчиков забирают лазерные расчеты и выезжают из лагеря, подминая под себя палатки, платформы с аппаратурой, ящики со снаряжением.

И еще я увидел, как передовые ряды кальмаров напирают на туго натянутую стальную нить, обозначавшую границу лагеря, и разрывают ее…

Помощь наших ракетчиков бронетранспортерам не понадобилась. Когда мы достигли звездолета, приключения эвакуированных ученых и техников благополучно завершились. Залпы ракетных установок с корабля сначала отсекли погоню скунеров от машин, а потом уничтожили стадо, одержимое биоплазменными тварями, в течение двух минут.

Как только последний вездеход въехал в транспортный отсек звездолета, была объявлена минутная готовность к старту.

Корабль землян покинул планету Горо-2 так быстро, как это было возможно.

Что рассказать о той передряге еще? Через неделю в “Галактик экспресс” на трех полосах красовался мой очерк под идиотским названием “Чудовища из преисподней”. Это словосочетание придумал Молодой Имбецил, и, несмотря на мои протесты, Старик утвердил заглавие.

“Чем глупее, тем страшнее”, – сказал он и отдал очерк верстальщикам.

Резонанс читательского интереса к “Галактик экспресс”, который вызвал очерк, был велик. Газета в течение всего последующего года имела самый высокий рейтинг популярности среди изданий периодической прессы мегаполиса. Мы процветали, а мои честолюбивые планы – стать журналистом-междупланетником – осуществились. Старик перевел меня в отдел Галактических новостей, и я с тех пор не вылезал из космических командировок.

Конечно, история с биомассой на Горо-2 не закончилась позорным бегством землян с злосчастной планеты. Уже через несколько дней после возвращения на Землю корабля с обескураженной научно-экспертной экспедицией Горо-2 облепили орбитальные спутники. Они были напичканы всевозможной военной и экспериментальной техникой, предназначенной для ведения дистанционной разведки и изучения удаленных объектов.

К тому времени активность биоплазменного “холма” упала, он резко уменьшился в размерах и, похоже, в скором времени собирался сдуться окончательно. Зато армия сотворенных им кальмаров заполонила всю пустыню и захватила или, скажем так, опоганила всю популяцию скунеров.

Твари расползались в разные стороны по всей планете. Одержимые скунеры шли в первых рядах: их физические возможности намного превосходили возможности кальмаров. Животные легко перевалили через горы, окаймляющие пустыню, и вторглись в соседние регионы – прерии и джунгли. По дороге они нападали на любое живое существо, сравнимое с ними по размеру, и “сливались” с ним. При этом получался некий гибрид – мутант, сочетающий в себе облик скунера и его жертвы и обладающий способностями, инстинктами, рефлексами и сноровкой обоих существ.

Даже страшно подумать, что могло бы произойти, если бы скунеры настигли бронетранспортеры и каким-то образом сумели выкурить из них людей!

Через месяц все живое на планете было одержимо биоплазменными тварями. Горо-2 превратилась в Планету Мутантов. От насильственных метаморфоз были избавлены только птицы и мелкие животные. “Холм” окончательно опал и слился с серым песком пустыни.

Ученые так и не сумели объяснить происхождение страшного организма-гиганта. Единственным разумным объяснением появления “холма” могло быть только одно: кокон с биомассой был д о с т а в л е н на планету. Но кем? Что это за цивилизация, которая порождает столь агрессивную и жадную форму жизни? И какова цель акции?

Доблестный майор-лазерщик Ричард Томпсон – а мы с ним стали друзьями и нередко встречались в одном баре возле здания Штаба обороны от внешних вторжений – говорил:

– Ваши штатники, Дэн, ни хрена не понимают. В “оборонке”, – он указывал на здание Штаба, – считают, что “холм” – биологическое оружие космического масштаба. Кокон – просто-напросто капсула с вирусом, заброшенная к нам в Галактику с целью уничтожения любой формы животной и разумной жизни. Ведь если кальмар сольется с человеком – что будет? Это будет тот же человек, тот же умник. Только все свои знания и навыки он направит на одно – обеспечение экспансии биомассы по всей Земле, а потом – по всей Галактической Системе, по всем колониям и дружественным планетам!

Когда мы улепетывали от этих тварей… Мы бежали по краю пропасти, Дэн! Ведь после того, как одержанием была бы охвачена вся Галактика… Вполне возможно, что этот вирус управляем извне, может подвергаться направленным мутациям, может быть уничтожен вместе с организмом-носителем, с которым слит воедино! С нами могли сделать все что угодно! Поэтому генералы сейчас проталкивают в Мировом правительстве проект решения об уничтожении Горо-2.

Я слушал Томпсона и думал, что вряд ли до конца осознал тот кошмар, в глаза которому заглядывал всего несколько недель назад. И пытался представить тех существ, которые забросили на Горо-2 протоплазменный мешок с управляемыми тварями-вирусами.

И ловил себя на том, что боюсь. Боюсь изощренности черных замыслов и неведомую, но могучую силу невидимых, неизвестных, страшных врагов из Космоса.

Кто они? Что замысляют еще?

Или то, о чем говорил мне приятель Томпсон, – ерунда? Просто воспаленное воображение наших военспецов?

Ответа я не знал…

– Если вы столкнетесь с чем-нибудь подобным, Ловуд, – медленно сказал я, – с легким стрелковым оружием, бластерами, вам нечего будет делать.

Я сделал глоток кофе и закурил. Командир охранников усмехнулся и ничего не ответил. Он только что вернулся с дежурства за периметром крепости Уокера и теперь сидел рядом со мной напротив пылающего камина и завороженно-устало смотрел на огонь.

Было четыре часа утра. Лотта тихо спала в комнате для гостей наверху. Ко мне сон в ту ночь не пришел. Час назад я спустился в холл, разжег камин и мило проболтал с двумя парнями Ловуда. До тех пор, пока их командир и док не вернулись для отдыха, а парни не ушли в красную рассветную полутьму им на смену.

Я не держал зла на молодого самоуверенного офицера охраны БЗС Генри Ловуда. Я, как выражался один мой интервьюер, – кстати, редкий зануда и бюрократ – “буферно воспринял ситуацию и записал это в свой актив”. И поэтому ничто не помешало мне немного поухаживать за парнем: налить ему кофе и приготовить пару сэндвичей. И рассказать ту давнюю историю.

– Я почему-то ничего не слышал об этом, – признался подобревший Ловуд. – Это странно. Происшествие такого масштаба…

– Ну, во-первых, дело было три года назад. А во-вторых, после одного события, о котором знал только узкий круг посвященных, об этой истории запретили упоминать в прессе. Любая информация о Горо-2 стала недоступной.

– Какого события?

– Планета исчезла, Генри. Решение об ее уничтожении было принято. Исследовательские станции и корабли, что находились на орбите Горо-2, – отозваны. После этого к ней направили крейсер с фотонным дезинтегратором на борту. Дезинтегратор должен был превратить Планету Мутантов в облако пыли… Так вот. Пока крейсер летел к Горо-2, планета буквально растворилась в воздухе. Так говорили редкие оставшиеся на орбите наблюдатели. Ее не стало.

С тех пор о Горо-2 забыли. А оборонщики все еще ломают голову над этой загадкой. И ждут следующего появления капсулы-вируса. Где-нибудь поближе к Земле…

– Да-а, – протянул Ловуд. – Ничего себе… А зачем вы мне это рассказали?

– А затем, – с нажимом произнес я, – чтобы сбить вашу самоуверенную спесь. И чтобы вы осмелились нарушить приказ и отпустили меня и Лотту. Людей, непричастных к трагедии, которая здесь произошла. Вы не сумеете защитить нас. В Космосе есть силы, против которых ваши бластеры – детские игрушки. И вы столкнетесь именно с такими силами.

– У нас есть Торнадо, – твердо высказался Ловуд. – А потом – мы всегда сможем эвакуироваться, если силы будут не равны.

Я устало выдохнул дым сигареты:

– И оставите объект, который призваны охранять? Не пудрите мне мозги. Я не такой дурак, как вы думаете. Вы будете выполнять свой долг солдата – разве не так? – и погубите нас… Но – флаг вам в руки. Я же знаю, Ловуд, что настоящий солдат воспринимает лишь логику и милосердие Устава!

Ловуд самолюбиво дернул головой, но ничем не ответил на мой последний выпад. Мы просидели несколько минут в молчании. Курили и смотрели на огонь.

– Слушайте, Рочерс, – вдруг подал голос Ловуд, – а что вы знаете о “Монстрах Галактики”?

Я внимательно посмотрел на него.

Он предполагал то же, что и я. Лианы с экстрасенсорными способностями вполне могли быть членами космической банды, которая наводила ужас на всех обитателей Галактики. В этом случае нас ожидала встреча с противником, который не дал бы нам ни одного шанса остаться в живых при силовом контакте. И ни одного шанса скрыться, если бы мы решили контакта избежать…

– Что я знаю? Наверно, то же, что и вы… – Мне вдруг захотелось поделиться с ним некоторыми своими профессиональными секретами. Ведь мы, журналисты, порой знаем то, о чем не ведают даже агенты спецслужб. – Появились они три-четыре года назад, но их никто никогда не видел. Во время сеансов видеосвязи они используют заставку, созданную посредством компьютерной графики. Звездный капитан со стандартным сухим лицом старого космического волка в стандартном интерьере блока управления звездолетом. Он появляется на экране, кратко излагает свои требования и исчезает… Вы, я думаю, видели этот видеомуляж на фото в газетах и по TV.

Ловуд кивнул. Я продолжал:

– Они занимаются космическим пиратством. Захватывают военные и транспортные корабли. Иногда – пассажирские лайнеры с большим количеством пассажиров. Но в основном их интересуют новейшие модели звездолетов с суперсовременной техникой на борту. Диверсии проводят стремительно. Отличаются особой жестокостью. Корабли, оказывающие активное сопротивление, “Монстрами” уничтожаются. Захваченные звездолеты и их экипажи исчезают бесследно. О судьбе похищенных “Монстрами” людей ничего не известно.

– Они обладают более совершенными звездолетами и вооружением, чем наши?

– Вряд ли. Иначе они не гонялись бы за техническими новинками Земли. В пиратском деле решает фактор внезапности и решимость идти на все – убить, уничтожить – без колебаний. К тому же надо учитывать и такое мнение: ученые полагают, что “Монстры Галактики” – это организация, сбитая из антисоциальных типов со всего Галактического Союза. В банду входят не только люди – существа из самых разных звездных систем, с самых разных планет. Силы и способности этих существ во многом землянам неизвестны – паранормальные, экстрасенсорные, сверхфизические… И они используются “Монстрами” в полной мере…

Так что достойно противостоять наскокам банды удается крайне редко. В девяноста случаях столкновения с “Монстрами” из ста корабли землян пропадают или уничтожаются. В остальных десяти – с огромным трудом уходят от погони.

– Да, это я знаю… – задумчиво сказал Ловуд. – Но чего они хотят?

– Точно не скажешь, какие у них стратегические цели. Скорее всего, саморасширение и рост своего влияния в Галактике. Но я представляю, какую тактическую задачу они пытались решить с помощью дяди Уокера.

– Заполучить еще один вид оружия?

Я отрицательно покачал головой:

– Существует такая гипотеза: у истоков образования банды стояли разведчики Дальнего Космоса. Вы ведь знаете, что длительные гиперпространственные рейды вызывают разные, порой тяжелые и необратимые изменения в мозгу. Разведчики иногда злоупотребляют инструкциями и ныряют в гиперпространство на недопустимо длительный промежуток времени, чтобы сократить, так сказать, путь. Особенно при возвращении домой…

Врачи считают, что воздействие гиперполя может вызвать стойкие шизофренические отклонения психического равновесия с ярко выраженной склонностью к насилию. Здесь уже идет речь не о болезненном состоянии, а о необратимом изменении типа личности. Человек становится негуманоидом.

– Негуманоидом? – недоверчиво переспросил Ловуд.

– Ну да. В том смысле, что целью их жизни становится борьба с развитой гуманностью. Где бы они ее не встречали: на Земле, в Галактике, в неосвоенных секторах Вселенной.

Можно предположить, что один из экипажей разведчиков пережил именно такое воздействие гиперполя. Они вынырнули из гиперпространства в Солнечной системе, посмотрели на Землю и… И улетели в неосвоенные сектора. Скорее всего туда, откуда вернулись. Потому что открыли там планету, пригодную для жизни. И, осев на этой планете, превратили ее в военную базу. С которой и пошли войной на Галактический Союз…

Наверно, позднее у них родилась идея ректрутирования инопланетян. Идея создания сначала банды, а потом – армии, оснащенной новейшей техникой землян… Ну и так далее.

– Но при чем здесь Уокер?

– А открытие и знания дяди Уокера им нужны для того, чтобы не тратить время на дорогу к объектам своих диверсий. Они находятся слишком далеко от Галактики, а базу приближать не хотят: наши разведчики шарят в окрестностях Союза довольно плотно. Вы ведь знаете, над чем работал дядя Уокер?

Ловуд утвердительно кивнул, помолчал и сказал:

– Да. Над расширением возможностей пространственных преобразований.

– Это общая формулировка. Можно предположить, что Уокер с моим отцом придумали что-то похожее на новый способ перемещения в пространстве. И вот об этом новом способе и хотели узнать “Монстры Галактики”. Узнать, изучить и получить или смонтировать ту установку, которая позволит им быстро покрывать расстояние, разделяющее их базу и планеты Галактического Союза. Ради этого они столь тщательно организовали наблюдение за Уокером и терпеливо вели разведку в течение пяти лет. И когда Уокер внезапно скончался, попытались выкачать из его мозга все, что можно выкачать глубинным ментоскопированием. И поэтому я уверен, что они вернутся. Уверен на все сто. И произойдет это очень скоро.

Ловуд вдруг резко поднялся, сильно растер руками лицо и недовольно сказал:

– Ладно вам, Рочерс, страху нагонять. Шли бы вы спать. – И заходил по холлу.

Я развернулся вместе с креслом к Ловуду и смотрел на него, не отрываясь.

– Генри, дайте мне оружие.

– Черта с два, Рочерс! – Он как будто ждал, что прозвучит именно такая просьба. – Я вам не верю. Вы находитесь под арестом и охраной моего подразделения. Все.

– Дайте мне бластер, Ловуд! – нажал я.

– Идите к черту!

Я встал из кресла. Ловуд яростно выругался и подошел ко мне вплотную. Несколько секунд мы стояли и буравили друг друга взглядами. Потом я понял, что надо идти на компромисс.

– Хорошо. Вы дадите мне оружие, как только твари объявятся на планете. Договорились?

Он не успел ответить. На его поясе запищала рация. Не отводя от меня взгляда, он включил ее и поднес к лицу:

– Прием.

– Командир, – раздалось из динамика, – роботы обнаружили космический объект, идущий на сближение с планетой. Линейные параметры и форма объекта соответствуют размерам крупного звездолета типа “линкор”. Ваши распоряжения?

– Введите Торнадо и его киберов в режим стандартной встречи гостей. Через три минуты – сбор всей команды в особняке Уокера, – ответил Ловуд. И все смотрел на меня.

– Давайте свой бластер, Генри, – тихо сказал я. – Мне надо идти будить Лотту.

Он взял в руки лежащий на столе бластер и протянул его мне. Холодная тяжесть оружия подействовала на меня неожиданно: я вдруг ощутил ее сердцем.

И поэтому больше ничего не стал говорить, а просто толкнул Генри Ловуда кулаком в грудь и побежал вверх по лестнице.

ГЛАВА 4

МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ

Длинные изогнутые ресницы обворожительной журналистки Шарлотты Ньюмен трогательно-беспомощно вздрагивали во сне, по щекам разлился девичий румянец, мягкие каштановые волосы рассыпались по подушке. Я немного постоял над своей ветреной дивой, провел ласковым взором по нежной обнаженной шее в распахнутом вороте комбинезона, по упругой груди, вздымавшей тонкую ткань униформы ровным дыханием, и тихо позвал:

– Шарлотта…

Она проснулась сразу. Ровно секунду непонимающим взглядом смотрела сквозь меня, но потом взгляд ее упал на бластер, бирюзовые глаза распахнулись во всю ширь, и она испуганно приподнялась с подушки:

– Что, Дэн? Они?

– Да, Лоттик. Во всяком случае, очень похоже. На планету садится неизвестный звездолет. Нам надо спуститься вниз.

Она выскочила из постели, одернула комбинезон, перекинула через плечо сумку и футляр для видеокамеры. Он, как и полагалось, оказался слишком легок, потому что был пуст: камеру парни Ловуда нам не вернули.

– Идиоты, – проворчала Лотта. – Как теперь документировать события?

Я восхищенно цокнул языком: настоящего профессионала и черт с рогами не испугает!

– Дорогая, нам на голову садится банда извращенцев и садистов. Неземного, кстати, происхождения. Ты, наверно, и в аду будешь готовить телерепортажи?

Лотта высокомерно тряхнула челкой, томно прикрыла глаза и нарочито медленно провела губной помадой по полураскрытым влажным губам:

– Дорогой, кто тебе сказал, что я попаду в ад? Пойдем скорее.

И выбежала из комнаты. Я озадаченно почесал затылок и двинулся следом.

Когда мы спустились в холл, отдельный отряд Службы безопасности БЗС – все семь человек – уже собрался в полном составе. Охранники сгрудились вокруг Генри Ловуда, и все неотрывно смотрели на экран ноутбука. Я присоединился к ним, взглянул на экран, и сердце мое заколотилось в два раза быстрее. На экране я узнал до боли знакомое изображение: сухое бесстрастное лицо звездного капитана – неподвижные серые зрачки, длинный хрящеватый нос и тонкие губы.

Лицо капитана на фоне интерьера блока управления звездолетом. Компьютерная заставка “Монстров Галактики”.

Черная метка банды космических пиратов.

Я и Ловуд не ошиблись: дядю Уокера пасли именно “Монстры”!

Картинка на экране была неподвижной, ноутбук не издавал ни звука. “Монстры” вышли с нами на связь и молча предъявили свою визитную карточку. Сочтут ли они возможным спросить разрешения войти или сразу попрутся в двери силой?

Лотта больно сжимала мне плечо и возбужденно дышала в шею. Я не решился обратиться к гудящему от напряжения Ловуду и спросил у Маршалла:

– Где они сейчас, док?

– Уже в атмосфере. Маневрируют с целью выбора места для посадки. Похоже, собираются приземлиться в непосредственной близости от крепости, к западу от нас.

– Торнадо оснащен устройством Б-10. Ему удалось узнать, сколько их и какое оружие на борту?

– Нет. Даже Б-10 не может их прозвонить. Защита от сканирующего излучения создана совсем недавно, ею оснащены всего несколько военных звездолетов. И она у “Монстров” уже есть! Невероятно!

Ловуд оторвался от экрана и обвел взглядом свою команду:

– Так, ребята. Разговаривать они с нами не хотят. На запросы не отвечают. Минут через десять они завершат посадку, мы выпустим Торнадо с киберами им навстречу, и тогда начнутся боевые действия. Эрвин, – обратился он к доку, – свяжитесь с Землей и доложите обстановку. Скажите, что мы не сможем удержать объект своими силами. Киберы Уокера оснащены тяжелым вооружением, но вряд ли они выстоят против корабля типа “линкор”… Получите инструкции касательно порядка защиты объекта и… – Он посмотрел на меня и Лотту. – Отдельно оговорите вопрос об экстренной эвакуации журналистов Дэниела Рочерса и Шарлотты Ньюмен. На их частном звездолете.

То, что нужно! В порыве благодарности я сильно пожал предплечье Ловуда и открыл было рот, чтобы выразить чувство словами, но командир охранников усмехнулся и сказал:

– Оставьте, Рочерс. Я думаю, Земля даст добро на ваш отлет. Сейчас Гарри, – он кивнул дюжему охраннику, – проводит вас в подземные коммуникации к вашему звездолету. Дайте бортовому компьютеру команду подготовки к старту и возвращайтесь сюда. На все про все даю вам пятнадцать минут.

Маршалл уже поднимался по лестнице на второй этаж к компьютерам Уокера для связи с Землей через ГКС. Я и Лотта вслед за Гарри вышли из особняка.

Солнце взошло и рассеяло предрассветную полутьму. Стало совсем светло. Гарри указал на один из близлежащих ангаров:

– Нам туда.

Когда мы подошли к строению, он нажал на красную кнопку в стене, раздвижная металлическая дверь открылась, и мы ступили в обширное и абсолютно пустое помещение.

– Это лифт, мистер Рочерс, – сказал Гарри. – Запоминайте дорогу и последовательность действий. В следующий раз вы пойдете к звездолету без меня.

Он быстро произвел довольно сложные манипуляции на электронном пульте управления лифтом: снял блокировку хода, набрал код управления, потом – шифр подземного уровня, на котором находился наш звездолет. Я все запомнил, а Лотта быстро записала цифры в блокнот. Ангар тихо и мощно погудел, а потом двинулся вниз.

– Неужели здесь несколько уровней коммуникаций? – расширив глаза, спросила Лотта. – Дэн, твой дядя был могучим стариком!

– Не только несколько уровней, – повернулся к ней Гарри. – Подземные тоннели идут во все стороны от крепости на несколько километров. И связность ходов и уровней такова, что без плана здесь очень легко заблудиться.

– Но зачем это нужно было Уокеру?

– Для осуществления программы встречи гостей, заложенной в киберохрану.

– Это алгоритм, в соответсвии с которым нас встретили Торнадо и его бизоны?

– Так они встречают звездолеты, не имеющие оружия на борту. Вы что думаете: Торнадо выйдет навстречу вооруженному до зубов “линкору”, чтобы получить в грудь пару зарядов? Как бы не так. Уокер придумал очень оригинальную схему защиты и ведения боевых действий. Торнадо взлетает – а он представляет собой реактивный истребитель, в воздухе почти неуязвимый, – и начинает радиобеседу с противником. С неба. Если с корабля открывают огонь, то киберы Торнадо рассредотачиваются по подземным коммуникациям первого уровня и обстреливают противника с девяти постоянно меняющихся позиций.

– Из-под земли?

– Нет. Тоннели оснащены сотней минилифтов. Каждый кибер поднимается на одном из них на поверхность, производит залп, опускается и идет к следующему лифту. И появляется перед противником в непредсказуемой точке снова. При этом Торнадо ведет огонь сверху. Двухуровневая “вилка”, мистер Рочерс. В ней противнику очень трудно остаться невредимым… Приехали.

Дверь ангара мягко отошла в сторону. Мы, все трое, одновременно вышагнули из лифта.

Перед нами простирался широкий тускло освещенный тоннель. Бесконечный и уходящий в никуда. В сотне метров от нас в обеих бетонированных стенах подземного хода были видны провалы боковых тоннелей-ответвлений.

– Ваш звездолет находится на дне шахты лифта-ловушки. Вы приземлились прямо на его платформу и тем самым позволили киберам Торнадо разыграть интермедию встречи мирных гостей по полной программе, а ваш аппарат спустить под землю.

Мы с Лоттой переглянулись. Гарри посмотрел на часы:

– Так. У нас пять минут. Шахта находится в трехстах метрах отсюда. Прямо по ходу. Давайте действовать быстрее.

Мы споро зашагали по тоннелю и вскоре оказались в огромном зале, посреди которого стоял мой звездолет. Гарри показал мне, как включать подъемник. Его приборная доска располагалась на дальней стене зала.

Я не мешкая, открыл входной люк звездолета, вошел в зал-каюту и громко позвал:

– Ланц!

В помещении вспыхнул свет, экраны мониторов ярко засветились, на пультах управления и приборной доске забегали разноцветные огоньки. Клавиши управления “штукой” замерцали ядовито-желтым светом.

– Бортовой компьютер… – бодро начал Ланц свою стандартную песню.

– Ладно, понял! – оборвал его я. – Мы летим через несколько минут. Готовься к старту!

Ланц довлетворенно забурчал что-то о предварительной готовности систем, но я уже не слушал его и выскочил из звездолета.

И в спешке забыл закрыть за собой входной люк. Непростительная оплошность для настоящего космического волка, которым я – это так понятно! – считал себя уже давно. Но никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

Впоследствии это спасло мне жизнь….

Мы вернулись в холл особняка Уокера через двадцать минут после нашего ухода, но Ловуд не сделал нам замечания за опоздание. Он стоял посреди холла и молча смотрел на один из мониторов внешнего обзора.

На экране громада боевого космического корабля типа “линкор” опускалась на растрескавшуюся землю планеты Коррида. Могучие языки пламени, вырывавшиеся из-под днища корабля, превращали красную глину посадочной площадки в темно-бурую неровную спекшуюся твердь. Через секунду пламя исчезло, и “линкор” всей массой бухнулся на гигантские направляющие посадочных опор.

Особняк содрогнулся. Гул от удара заполнил замкнутое пространство внутри стен крепости Уокера.

И слился с громким низким воющим звуком, который становился все выше и выше. И постепенно затихал. А через несколько секунд пропал где-то высоко в небе.

– Торнадо стартовал, – сказал Гарри и зачем-то снял с плеча бластер. – Значит, его киберы уже в подземке. Скоро начнется.

Ловуд обернулся и увидел нас:

– Все в порядке?

Я не успел ответить. В холл спустился док Маршалл. Лицо его было бледным и встревоженным.

– Командир, – старательно-четко проговорил он. – Связь установить не удалось. Ни с Землей, ни с какой-либо другой планетой Галактической Системы. Жесточайшие помехи во всех частотных диапазонах. Источник помех – прилетевший корабль.

Лицо Ловуда окаменело. Он кинул быстрый взгляд на экран ноутбука – изображение представляло собой мешанину разноцветных полос.

– Что ж, – сжав зубы, процедил он, – очень логично. Этого следовало ожидать.

Он вдруг застыл, прикусив губу и отведя взгляд в сторону. Он застыл, а Маршалл, Гарри, Лотта и я стояли рядом и смотрели на него. Я не знаю, о чем думали другие, но я сначала ничего не понял, а потом как-то в один момент мне стало сразу все ясно. И я тоже застыл, как Ловуд.

От ощущения неотвратимости беды.

От осознания безвыходности ситуации.

Команда Ловуда была обречена. Только Земля могла квалифицировать противостояние отдельного отряда Службы безопасности БЗС и команды профессиональных галактических гангстеров – оснащенных суперсовременной боевой техникой и обладающих еще черт знает какими возможностями составляющих ее инопланетных тварей, негуманоидов, космических монстров! – как заведомо смертельное для команды Ловуда. Только Земля могла отозвать Генри и его парней, увести людей из-под удара, спасти от неминуемой гибели, позволить жить…

Но связи с Землей не было. Земля о надвигающейся трагедии знать не могла.

Кто-то из древних сказал: “Будьте осторожны: желания исполняются”. Мое желание исполнилось. Я хотел увидеть Ловуда растерянным – я сейчас смотрел на совершенно обескураженного Ловуда. Он с его мальчишеским романтизмом явно ожидал более богатого сюжета развития ситуации.

А оказалось все просто. Бластеры против “линкора”. И никакой помощи со стороны. И уклониться от боя невозможно.

Я хотел, чтобы он лишился своей глупой самоуверенности – я видел, что он лишился ее.

Но зачем мне нужно все это, если цена исполнения моих желаний – семь человеческих жизней?

Командир охранников вышел из оцепенения, поднял голову. Его взгляд задержался на Лотте.

– Рочерс, – сказал он мне, – летите. Стартуйте немедленно. И как только выйдете из поля заглушки, свяжитесь с Землей. Что говорить – вы знаете.

Я подошел к нему:

– Слушайте, Генри. Я, конечно, понимаю, это глупо… Но все же. Если вам нужен восьмой, я останусь… Если нужен восьмой. Иногда один человек решает очень многое…

Ловуд усмехнулся и сказал:

– Я беру вас, мистер Рочерс. И вот вам боевой приказ. Первое: выбраться на своем звездолете в Космос и доложить руководству БЗС обстановку, сложившуюся на планете Коррида. И второе: доставить гражданское лицо, журналистку Шарлотту Ньюмен, на Землю в целости и сохранности.

Я не стал спорить, сказал “есть” и повел Лотту к дверям.

– Дэн! – смущенно шепнула она. – А камера?

– Ты обалдела? – Я чуть не закричал. – Торнадо уже кроет матом “линкор”! Сейчас от крепости камня на камне не останется! Пошли отсюда! Или ты снимать еще вздумала, сумасшедшая?

– Да, вздумала! – ответно взъярилась Лотта и вырвала у меня свою руку. – Отстань! Отдадут мою камеру – тогда пойду! А в крепость они стрелять не будут: не для того прилетели. Им здесь все нужно!

Мы остановились в дверях. Я смотрел на Лотту вытаращенными глазами и не мог произнести ни слова. Она собиралась остаться и снимать назревающую бойню!

Умалишенная теледива отвернулась от меня и закричала:

– Мистер Ловуд! Отдайте, пожалуйста, конфискованную вами видеокамеру! Это собственность мистера Рочерса!

Через минуту Гарри принес ей вожделенную вещь, и мы благополучно вышли из особняка. Только теперь я не был уверен в том, что мы доберемся до звездолета. Лотта на ходу настраивала видеокамеру и хищно стреляла глазами по сторонам.

– Смотри, Дэн! – вскрикнула она. Я посмотрел туда, куда показывал пальчик Лотты. Над западным сегментом стены крепости торчала ромбовидная верхушка гигантского космического корабля. По всей видимости, он находился всего лишь в километре от нас.

Внезапно в бездонной ярко-голубой чаше небосвода показалась черная точка. Она стремительно увеличивалась в размерах, вместе с этим нарастал и вой снижающегося истребителя. Через несколько секунд точка превратилась в маленькую фигурку металлического кибера-солдатика.

Такие фигурки – когда-то давным-давно, в другой жизни, подумалось мне, – я видел в магазине игрушек в родном мегаполисе на Земле. Сомкнутые массивные ноги, прижатые к бокам руки, крупная голова с широкими блестящими пленками фотоэлементов-глаз. И пушки, легко перемещаемые в кавернах корпуса…

Это был Торнадо. Он завис в километре над макушкой “линкора”, безбоязненно снизился до ста метров, обретя размеры стандартного истребителя, и загрохотал:

– Господа! Вы находитесь на территории частных владений мистера Джеймса Уокера. Размеры и внешний вид вашего звездолета определяют его как военный космический корабль спецназначения 4-ого поколения типа “линкор”. Пребывание техники подобного рода на планете Коррида запрещено. Вы должны покинуть планету в течение трех минут – интервала времени, необходимиого для старта в режиме аварийной срочности. В случае невыполнения данного требования ваш корабль станет объектом массированной атаки киберохраны планеты.

При этих словах я окинул взглядом стены крепости: бизоноподобных киберов на них не было. “Спустились в подземные коммуникации”, – понял я.

– Вышеозначенные условия обсуждению не подлежат. Требование покинуть планету – ультимативно, – продолжал грохотать Торнадо. – Отсчет времени начинается с настоящего момента. Счастливого пути, господа!

И здесь произошло то, что, собственно, и должно было произойти по логике событий.

Раздался оглушительный удар грома и мощное шипение. С корабля по киберу ударили пушки. Торнадо пропал в туче клубящегося пламени и фейерверке искровых разрядов.

Лотта пригнулась и закрыла голову руками. Мне заложило уши, но я стоял неподвижно и неотрывно смотрел на небо. И увидел: в один миг огненное месиво пропало, а Торнадо, целый и невредимый, черной ракетой уносится вертикально вверх.

Кибер знал, что делал. Недаром он был созданием Уокера. Ведя переговоры из, казалось бы, очень уязвимого положения, он ничем не рисковал. Он снизился настолько, чтобы против него нельзя было применить ракеты, а от разрядов лазерных пушек его защищало – теперь мне было это ясно, – устройство полевой сферической защиты, последний писк военной оборонной техники. Такое устройство спасает “свой” объект от залпа из любого количества пушек, но только один раз. Потом требуется подзарядка на стационарном спецоборудовании, а она, естественно, в условиях боя производиться не может.

Торнадо не имел возможности связаться с экипажем по рации или через ГКС – “Монстры” заглушили весь диапазон связи! – и поэтому проорал ультиматум “вживую”. Так сказать, через стенку. И нисколько при этом не рисковал. Потому что теперь, лишившись сферической защиты, благополучно улепетывал в небесные просторы.

Чтобы оттуда начать боевые действия. Совместно со своими киберами, притаившимися в подземных коммуникациях Уокера.

– Почему вы до сих пор не улетели? – раздался сзади резкий голос Ловуда. Я обернулся, виновато развел руками и кивнул на Лотту: все она!

За спиной Ловуда охранники выбегали из особняка, грохотали каблуками по мраморным ступеням парадного входа и устремлялись к западной стене крепости.

– Куда вы? – глупо спросил я.

Ловуд не ответил, потому что за стеной раздался громкий и четкий перестук автоматических орудий среднего калибра и шипение лазерных пушек. Киберы вылезли из-под земли. С неба на корабль пришельцев понеслась узкая сигара ракеты, выпущенная невидимым в вышине Торнадо. “Монстры Галактики” немедленно ответили бешеным ракетным залпом. Из-за стены крепости взметнулись фонтаны из осколков красной спекшейся глины и песка. Навстречу “сигаре” устремились три ракеты типа “земля-воздух”.

Ловуд махнул на меня рукой и прокричал:

– Немедленно улетайте!

И бросился вслед своей команде.

Я подошел к Лотте – она самозабвенно снимала бегущих охранников и бурые клубы дыма над стеной. Я потянул ее за руку к ангару-лифту. Она покачнулась, опустила камеру и с восторженным лицом громко поведала:

– Дэнни, милый, мы сейчас пойдем за ними! На стену!

Я так и знал!

– Дура! – закричал я. – Не хочу и слушать! Быстро в лифт!

– Да вот он, твой лифт! – завопила она в ответ как резаная. – Вот он, рядом, никуда не денется! Мы в любой момент спустимся со стены и нырнем под землю, что ты волнуешься! – Она умоляюще сложила ладони. – Ну же, Дэн! Такого материала мы никогда и нигде не найдем!

И здесь я заколебался. Черт возьми, я заколебался! Потому что так же, как и Лотта, был журналистом. И даже не журналистом, дьявол меня забери, – “журналист” слишком громко сказано! – а корреспондентом, едрить всех корреспондентов вместе, разом и по всей Галактике! Всего лишь корреспондентом, репортером бульварной прессы и папарацци – вот кем я был! Вечным искателем жареных фактов, “клубничики” – скандалов, происшествий, убийств и еще всякого разного дерьма на потребу сборищу идиотов, которое почему-то уважительно называют “массовым читателем”. И если я все-таки стал журналистом – а я очень на это надеюсь! – то вырос Рочерс-журналист из Рочерса-репортера – мальчишки с жадными глазами, легкой рукой и полностью лишенного разума и осторожности.

И поэтому я заколебался. Я хотел увидеть бой, увидеть “Монстров Галактики”, которых никто никогда не видел, хотел б ы т ь – хотя бы пять минут! – в гуще развернувшейся свары.

И я сдался. Как Лотта это уловила – неизвестно. Наверно, поняла по глазам. Но только она завизжала и бросилась мне на шею. Посреди грохота боя, в километре от корабля с инопланетными тварями и убийцами – она бросилась мне на шею.

А потом потащила к проему в стене. Тому проему, в котором исчезли охранники.

– Они уже там! – Она показала на верх стены. Парни Ловуда на “крыше” вытягивались в цепь с интервалом метров в тридцать друг от друга.

– Ребята распределяются слева от выхода на стену, – сказала Лотта. – А мы незаметно вылезем наверх и спрячемся справа, вон за тем бункером. И оттуда будем снимать.

Я кивнул, и мы стали подниматься по узкой винтовой лестнице на высоту десятиэтажного дома. Здорово запыхавшись, вывалились из люка на бетонное покрытие стены и, никем не замеченные, проползли за кубический бункер.

Я встал в полный рост. Лицо опалил горячий ветер, в нос ударили запахи гари и продуктов распада взрывчатки. Я подошел к чугунному ограждению и посмотрел вниз.

Темная, отливающая сталью глыба корабля “Монстров” стояла посреди равнины и была такой огромной, что закрывала собой почти всю панораму окрестностей крепости. Опоры корабля промяли спекшуюся при посадке глину и вошли глубоко в землю. Звездолет лежал на брюхе, и от этого его тяжеленный корпус казался незыблемым монолитом, который не сдвинет с места и которому не сможет причинить вреда ни одна сила в мире.

Но это только казалось. На первый взгляд. Потому что при дальнейшем рассмотрении было видно: глыбе “Монстров” очень неуютно на планете Коррида.

Корпус корабля в разных местах был поврежден. Правда, незначительно – мелкими пробоинами и редкими вмятинами с паутинками трещин. Но я знал: незначительность повреждений вовсе не исключала их серьезности. Любая дырка в корпусе могла означать проникновение внутрь, например, хитроумного радиоуправляемого или самонаводящегося снаряда со сложной программой отыскания технически значимого объекта-цели. А что такой подарок мог сделать, если его не перехватить на входе, – лучше не думать.

Конечно, надеяться на то, что одна из ракет превратит корабль в слепую и глухую небоеспособную машину, вряд ли приходилось. “Линкоры” создавались не для того, чтобы они становились крупными и легкодоступными мишенями при посадке на вражеских планетах. Они были оснащены тройной системой внешней и внутренней силовой защиты, магнитно-гравитационными антиракетными ловушками. А внутренний модуль с экипажем имел встроенный вибрационный резонатор, что делало его корпус практически неуязвимым для любого вида физико-термического воздействия.

И тем не менее было видно, что “Монстры” бесятся. Корабль вел огонь непрерывно.

Из глыбы звездолета вылетали короткие огненные плевки ракет типа “земля-земля” и утыкались в глину равнины – в разных местах, по всем направлениям, в радиусе километра вокруг. Разрывы взметали землю около самых стен крепости, на “крышу” залетали раскаленные осколки спекшейся глины. Справа и слева от звездолета равнина была усыпана небольшими воронками.

А в небо непрерывно улетали длинные синие “карандаши” ракет противовоздушной обороны. Чтобы перехватить в воздухе и уничтожить “сигары” Торнадо.

Суперкибер-истребитель вел непрекращающийся обстрел корабля с воздуха. Ясно, что Торнадо приходилось нелегко. Не все “карандаши” предназначались для перехвата выпущенных им “сигар”. Большая часть стартующих с корабля ракет пронзала небесную синеву и исчезала: “Монстры” вели огонь по киберу.

Торнадо удавалось успешно защищаться: в разных частях небосвода вспыхивали оранжевые огоньки взорванных “карандашей”. По всей видимости, он, как и всякий стандартный истребитель, был оснащен компьютерной программой ухода от неопределенного множества самонаводящихся ракет. Эта программа мгновенно просчитывала топографию ситуации и задавала алгоритм движения кибера. В результате сложных маневров и безумных воздушных пируэтов он выходил из-под удара, а ракеты сталкивались между собой.

В мешанине боя я сначала не увидел киберов Уокера. Но потом стал замечать, как редко, но с достойной похвалы методичностью из-за кустов разрывов и клубящегося дыма вылетают тонкие стрелы лазерных разрядов и бьют по функциональным выступам и выемкам корабля – антеннам, люкам, шахтам бортового оружия. И достигают цели, корежа оборудование и нанося корпусу “незначительные” повреждения.

Повреждения, которые заставляют “Монстров” задействовать все системы защиты до отказа.

А потом я стал замечать неуловимые появления бизоноподобных киберов на поверхности равнины. И видел, как они мгновенно проваливаются под землю, чтобы появиться на равнине вновь. Через непредсказуемые интервалы времени в непредсказуемых местах.

Корабль “Монстров Галактики” вел боевые действия в “вилке” двухуровневой защиты дяди Уокера и находился в препаршивой ситуации. Наверно, бандиты никогда не оказывались в столь неприятном положении. Они были специалистами по захвату звездолетов землян в открытом космосе, но вряд ли когда-нибудь воевали на поверхности планеты, в полевых условиях. А если и было такое, то вряд ли они сталкивались со столь организованным, технически оснащенным и тактически изощренным сопротивлением.

“Монстры” оказались в тупике. Они вынуждены были непрерывно обороняться. О высадке десанта на Корриду речи быть не могло. Им оставалось два выхода: либо дожидаться, пока у киберохраны планеты кончится боезапас, либо улетать в режиме аварийной срочности, как им по-доброму советовал Торнадо.

При этом они не могли не понимать, что девять бизоноподобных киберов постоянно пополняют свой энергетические и боевые ресурсы из арсенала подземелья. То же самое периодически делает и Торнадо: он выпустил из поднебесья в корабль уже столько ракет, как будто “Монстров” атаковал полк истребителей, а не один-единственный кибер.

А каковы арсеналы Уокера – этого наверно не знал никто, кроме специалистов БЗС и, может быть, охранников Ловуда.

Я выглянул из-за бункера и посмотрел в сторону охранников: парни лежали за тумбами ограждения и спокойно наблюдали за боем. Ловуд подполз к Маршаллу и о чем-то с ним переговаривался. По всему видно, никто из охранников не ждал скорого окончания боя, а Ловуда не волновало возможное истощение боезапаса киберов.

А если так, рассудил я, если арсеналы планеты Корида достаточно велики, а киберы практически неуязвимы, то “Монстрам” скоро будет совсем плохо. Находясь в состоянии перманентной активной огневой обороны, они вынуждены подумать об истощении собственных ресурсов…

Я повернулся к Лотте – она не отлипала от видеокамеры – и сказал:

– Мне кажется, они сейчас улетят.

– И обязательно придумают что-нибудь еще, – подхватила Лотта. – Мне кажется, они там внутри озверели. По-моему, им так не доставалось даже от наших военных звездолетов. А они ребята гордые, привыкли побеждать! – Она отвела камеру от разрумянившегося лица и посмотрела на меня сияющими глазами. – Пусть придумывают, а мы посмотрим!

Я ничего не ответил, но твердо решил: как только корабль “Монстров” снимется с якоря, позову Гарри и попрошу связать мою амазонку и отнести ее в звездолет. Он парень здоровый – справится. А я потащу сумку и видеокамеру.

И тут я, не знаю почему, почувствовал неладное. Не знаю почему. Просто в любом из нас есть такая штука, что-то вроде индикатора истинности предположений. Во всяком случае, я это так называю. Другие говорят о шестом чувстве, или об интуиции, или о внутреннем прорицателе – не важно. А дело в том, что когда мы что-нибудь предполагаем, внутри нас вдруг включается нечто и дает оценку нашим ожиданиям: правильно мы думаем или нет, верно предположение или не верно. И оценка эта всегда истинна, проверено на опыте.

Наверно, это работает в нас всегда. Только мы очень редко слышим самих себя за шумом наших мыслей или чувств. А если слышим – не верим. Особенно тогда, когда оценка отрицательная. Потому что предположения – это проекция наших желаний на будущее, а кто хочет подвергать исполнения своих желаний сомнению!

Но я приучил себя верить индикатору истинности предположений. И поэтому, когда вдруг услышал внутреннюю оценку и понял, что не подойду с Гарри и Лоттой к своему звездолету, и не пожму дюжему охраннику руку в благодарность за помощь, и у меня больше не будет причин злиться на Лотту, или возмущаться, или смеяться над ней…

Когда вдруг я понял это, мне стало страшно.

Я почувствовалл неладное. И впился взглядом в глыбу корабля-пришельца.

Звездолет “Монстров” все так же держал круговую оборону: щетинился пиками лазерных разрядов и плевался ракетами во все стороны. Но кое-что в его облике изменилось. В нижней части корпуса открылись еле заметные с километрового расстояия узкие темные щели выходных люков. Всего три или четыре щели. Я не заметил бы их, если бы не вглядывался столь пристально.

Несколько секунд ничего не происходило, потом щели замерцали и стали очень быстро изменять окраску: черная-белая, черная-белая… Очень быстро, как будто через них прокручивалась старая кинолента с перемежающимися засвеченными и неэкспонированными кадрами…

А потом я увидел, как вдоль корпуса корабля вытянулась цепь светло-серых полупрозрачных теней.

Я напряг зрение изо всех сил – так, что на глаза навернулись слезы. Тени были похожи на привидения: этакие колышащиеся вуали. Они принимали то форму человеческого тела, то сворачивались в ковровую скатку, то превращались в застиранные простыни…

Я дернул Лотту за рукав:

– Снимай! – И указал на подножие корабля.

– О Господи! – изумилась Лотта и направила видеокамеру на неведомых существ.

Тем временем все “призраки” разом трансформировались в пузыри двухметрового диаметра. Выстроенная цепь рассыпалась, и странный десант стремительно раскатился во все стороны. Часть шаров обогнула корабль справа и слева и исчезла из виду. Остальные пошли кататься по всему пространству между кораблем и стеной крепости.

Разрывы ракет не причиняли им никакого вреда. Я видел, как сквозь шары пролетают камни и куски глины. Я видел, как два кибера Уокера одновременно вдарили из пушек в один из них. В любом случае “призраки” оставались невредимыми.

– Что это за существа, Дэн? – крикнула Лотта. – Их ничто не берет! И они распределяются равномерно по всему полю! По-моему, они шарахаются только от лазерных зарядов!

Она была права: полупрозрачные шары испуганно откатывались в сторону от лазерных стрел, утыкающихся в землю поблизости от них. Но упрямо продолжали раскатываться во все стороны.

Киберы Уокера оказались не глупее нас. Они очень быстро оценили рефлексивные особенности поведения новых противников и сделали правильные выводы. Из-под земли в разных концах равнины вокруг корабля показались три кибера и дали залп из лазерного оружия. Нападение на “призраков” было, как и полагалось, неожиданным и мгновенным. Ни один из трех шаров, взятых на прицел, не успел уйти от разрядов.

И мы увидели, как погибают эти твари. Шары приняли в себя бешеную энергию разрядов, развернулись в трепещущие на ветру багряные полотна… и растворились в воздухе.

– Вот это да! – восхищенно округлила глаза Лотта и завопила. – Ура, Дэн! Наши стреляют!

Со стены крепости к “призракам” устремились короткие желтые молнии. Парни Ловуда открыли стрельбу из бластеров. Шары заметались по равнине. Но вот что удивительно: к тому вреиени “призраки” – а было их не меньше сотни – распределились по видимому пространству боевых действий так, что на каждого из них приходился четко определенный участок равнины. И метались они только в невидимых границах означенных для каждого квадратов.

Это плохо, подумал я. У них нет растерянности, нет паники. Они действуют по схеме и не отступают от нее. И непонятно, чего они добиваются – под огнем бластеров и лазерных пушек киберов. И это – плохо.

А в следующую секунду я понял, что ошибаюсь. Слово “плохо” было неправильным словом. Появление полупрозрачных тварей готовило катастрофу. Катастрофу для меня и Лотты. Для команды Ловуда. И гибель для киберов Уокера – в первую очередь.

Следующее появление киберов из-под земли состоялось совсем недалеко от стены крепости – в каких-нибудь ста метрах от нашего наблюдательного пункта. Две бизоноподобные машины вынырнули на поверхность. И очень неудачно: в тот момент шары находились сзади и сбоку от них, вне зоны обстрела. “Призраки” ринулись к киберам, мгновенно развернулись в серые простыни… и накрыли собой металлические туши роботов.

И растворились в них. Исчезли. А киберы застыли, как изваяния. Как изваяния – мертвые, холодные, недвижимые. Мерцание фотоэлементов глаз прекратилось. Индикаторные огни на корпусах и стволах пушек потухли.

А в следующее мгновение в киберов ударили ракеты с корабля. Раздались взрывы, и роботы разлетелись на куски…

За бункером послышались крики охранников и зычные команды Ловуда. Бластерные стволы заработали с удвоенной силой: желтые молнии теперь били по полю не беспорядочно, а сосредотачивались на одном квадрате и не оставляли выбранному для обстрела шару ни одного шанса уцелеть.

Ребята работали быстро и точно. Но шаров-то на поле было не меньше сотни…

А семь оставшихся киберов Уокера продолжали вести бой. И выныривали из-под земли. Под бешено мечущихся по своим квадратам тварей.

Через полчаса последний уцелевший кибер поднялся на поверхность, чтобы выпустить снаряд в сторону корабля “Монстров”, и через секунду замер, парализованный нападением серого полотнища “призрака”. Когда корабельная ракета превратила его в ничто, я сказал Лотте:

– Все. Теперь уходим.

Внезапно на уши надавила тишина. Корабль прекратил стрельбу, не стреляли и парни Ловуда: тратить заряды на рассыпанных по полю “призраков” они теперь не хотели, а бить по “линкору” из бластеров было бесполезно. Полупрозрачные шары продолжали бесшумно двигаться по равнине.

Лотта обвела пространство перед крепостью обескураженным и испуганным взглядом, посмотрела на небо и тихо сказала:

– Они убили Торнадо.

Только теперь я вспомнил про Торнадо и удивился его исчезновению. С неба не доносился рев истребителя и на “линкор” не падали “сигары” ракет.

– Убили? Ты откуда знаешь?

– Я видела. Ты смотрел в другую сторону, и еще шумно было… В него, по-моему, все-таки попала одна из ракет. Он загорелся и штопором ушел в землю.

– Где он упал?

– Там, за кораблем, – она указала вправо. – За ним тянулся длинный шлейф…

Планета Коррида осталась без киберохраны. Я подошел к Лотте, решительно взял у нее из рук видеокамеру и снял с ее плеча футляр.

– Нам здесь больше нечего делать. Наснимала ты достаточно. Пойдем.

– Да, – сказала она. – Пойдем. Я не хочу смотреть, как будут погибать ребята. Пойдем.

И мы пошли.

Но – поздно. Боже, уже было слишком поздно! Я сделал шаг к люку в крыше стены и онемел от ужаса. Из люка выползала серая, полупрозрачная, толстая, как ковровое покрытие, ткань тела “призрака”. Она выползла на бетонный пол где-то наполовину, метра на полтора, бесшумно изогнулась горбом и рывком вытянула себя из люка полностью. А потом встала вертикально и заколыхалась в метре перед моим лицом – омерзительным полотнищем, грязным саваном – бесплотным на вид и пахнущим смертью.

Лотта за моей спиной оглушительно завизжала – так отчаянно, с таким страхом, что у меня внутри что-то лопнуло, и все внутренности ухнули вниз, куда-то под ноги, и мне стало так тошно, что захотелось упасть на колени и закрыть глаза, и никогда больше не видеть этого кошмара…

Я сдернул с плеча бластер и всадил в полупрозрачную серую тварь первый заряд.

Этого явно было недостаточно. Она приняла его в себя, по полотнищу ее тела забегали багряные блики, но бесплотная дрянь устояла, изогнулась дугой, и я понял: она сейчас все-таки сделает то, что собиралась сделать – бросится на меня и Лотту и накроет нас обоих своим смертным покрывалом, и растворится в нас. И, может быть, сдохнет, но и мы пропадем навсегда.

И тогда я нажал на курок бластера и не снимал с него пальца до тех пор, пока тело твари не стало ярко-багряным и оно не растворилось в воздухе.

– Господи, Дэн! Бежим скорее, бежим! – заверещала сзади Лотта и истерически затопала ногами. – Прошу тебя, скорее, бежим!

Опомнилась, отстраненно подумал я. И все стоял и завороженно смотрел в черноту открытого проема люка. И слушал, как медленно, очень медленно уходит из ног тошнотворная слабость, а тело наливается злой, испуганной нервной силой.

Следующая тварь не показывалась. Сколько их там, на винтовой лестнице и внизу? И как они проникли в крепость?

– Дэнни! Они идут на нас!

Я отступил от люка в сторону, отошел на несколько шагов, притянул к себе Лотту и только тогда бросил взгляд на равнину. Полупрозрачные шары снова выстроились в длиннющую цепь, и теперь эта цепь с неимоверной быстротой надвигалась на стену крепости.

За бункером нервически зашипели бластеры охранников.

– Ньюмен, Рочерс! – раздался издалека крик Ловуда. – Быстро идите сюда!

Конечно, он не мог не услышать Лоттины вопли. Лотта бросилась за бункер. Я, не отводя бластера от проема люка, почему-то остался на месте. Через минуту Ловуд и Лотта стояли рядом со мной. Ловуд возбужденно дышал.

– Что, – он кивнул на люк, – это правда?

– Да, – ответил я. – Они, скорее всего, воспользовались минилифтами киберов и проникли в подземелье. А оттуда по лифтовым шахтам – в крепость.

Он с сомнением посмотрел на цепь из тварей, набегающих на стену.

– Я не видел, чтобы они проваливались под землю….

– Значит, их там еще не много. Какие-то единицы, особенно предприимчивые. Ловуд, – я изменил тон. – Слышите, Ловуд? Вам не выстоять против этих простыней. На каждую из них нужно не меньше десяти бластерных зарядов. Давайте вместе пробьемся к нашим звездолетам и улетим. Это же глупо – погибать вот так. Вас никто не осудит. И подумайте о жизнях ваших людей.

Он молчал, глядя на подкатывающую к основанию стены цепь бесплотных тварей. Он молчал, глядя, как его парни меткими выстрелами вышибают из этой цепи звено за звеном. Он молчал, и лицо его было бесстрастным.

– Два бластера лучше, чем один, – сказал он и громко позвал. – Гарри!

За бункером раздался тяжелый топот бегущих ног, и дюжий Гарри показался возле люка. При виде нас лицо его не выразило никакого удивления.

– Быстро проводите их до звездолета. – Ловуд кивнул в нашу сторону. – И возвращайтесь назад. В подземных коммуникациях могут быть твари, что сейчас лезут на стену. Будьте настороже.

Он прощально кивнул и скрылся за бункером. Гарри шагнул к люку.

– Только что одна дрянь вылезла отсюда, я убил ее, – поспешно сказал я. – Может быть, нам придется расчищать от них лестницу.

– Ясно, – ответил охранник, дал упреждающий выстрел в глубину люка и нырнул вниз. Я повернулся к Лотте:

– Все время держись за моей спиной. Никуда не отходи.

Она послушно кивнула. Я быстро подбежал к ограждению и посмотрел вниз. “Призраки” развернулись в полотнища, прилипли к бетону стены и, выгибая горбы, ходко карабкались вверх. Бластеры парней Ловуда били по ним, не переставая…

Я ничем не мог помочь охранникам.

– Вперед! – скомандовал я и потянул Лотту вслед за Гарри.

Мы благополучно скатились вниз по винтовой лестнице и ступили на залитый солнцем асфальт территории крепости Уокера. Гарри ждал нас внизу, настороженно оглядывая стены особняка и темные глухие корпуса ангаров.

Вокруг все было спокойно. Ангар-лифт, на котором мы час назад спускались в подземные коммуникации, стоял в тридцати метрах от нас, я даже видел давешнюю красную кнопку в середине абсолютно гладкой металлической стены.

Я подошел к Гарри и встал рядом:

– Здесь еще много лифтов?

– Три или четыре, точно не знаю. В разных концах крепости. Если вы не придумываете, мистер Рочерс, и гадина действительно была на стене и напала на вас, то… Они могут ждать нас за дверью лифта. А могут напасть и из-за угла.

– Я не придумываю, Гарри. Не время для шуток. Я не понимаю одного: как эти бесплотные гады могут снять блокировку хода и нажимать на кнопки лифта.

И тут подала голос Лотта:

– Они не бесплотны, Дэн. Они кажутся бесплотными. Ты же не пробовал их наощупь. Просто, мне кажется, что лазерные разряды превращают их в бесцветный газ. А вообще они – как медузы, только сложнее устроены. Камни и ракеты сквозь себя пропускают, но нажмут на любую кнопку.

– И разбираются в управлении лифтами? – посмотрел на нее Гарри.

– Так ведь вспомните про лианы: “Монстры” не держат в команде дураков, все их твари разумны. Управление лифтовой кабиной для них не проблема.

– Да-а… – Гарри оглянулся на стену – наверху шла пальба и двигались силуэты его товарищей. Охранники перегруппировывались, пытаясь контролировать всю длину атакуемого противником участка стены. Им приходилось туго. Гарри заторопился.

– Ладно, пошли. Рочерс, держитесь рядом и смотрите в оба.

Тесной группой, выставив стволы бластеров в разные стороны, мы двинулись к ангару.

Первый полупрозрачный серый шар двухметрового диаметра выкатился из-за особняка в тот самый момент, когда мы достигли ангара-лифта. Лотта испуганно вскрикнула и толкнула меня в плечо, но я уже решетил тварь лазерными разрядами. Шар двигался так стремительно, что успел покрыть половину разделяющего его и нас расстояния, пока не развернулся в багровое полотнище и не исчез.

Они, точно, были камикадзе, эти “призраки”: не боялись ничего и перли на рожон.

Второй шар показался из-за угла ангара и тут же попал под огонь Гарри. И через секунду был уничтожен. Мы встали спинами к двери лифта и некоторое время стояли, водя бластерами во все стороны.

Шары больше не показывались.

– Вот гады… – запыхавшись, просипел Гарри. – Значит так, мистер Рочерс. Открываем дверь и отходим от лифта на три шага. Если твари в кабине, очищаем помещение. Готовы? Мисс Ньюмен?

Я и Лотта кивнули. Гарри нажал на кнопку, дверь начала втягиваться в стену. Мы все одновременно спинами вперед отпрыгнули от ангара. И впились взглядами в расширяющийся проем.

Кабина открылась. И оказалась пуста.

– Быстро туда! – Гарри повернулся спиной к ангару, прикрывая нас, а я и Лотта мгновенно заскочили в лифт. К тому моменту, когда охранник вошел в кабину, я уже снял блокировку хода, набрал шифр нужного нам уровня и держал палец на кнопке движения вниз.

– Поехали! – почему-то шепотом скомандовал Гарри, встав рядом со мной. Я с облегчением надавил на кнопку, дверь быстро и бесшумно задвинулась, и мы стали плавно спускаться.

Большая светлая кабина еле заметно вибрировала при движении. Она опускалась туда, где нас ждали полутемные широкие бетонные тоннели. И эти тоннели были уже не коммуникациями Уокера – подземными проходами в крепость для отряда серых медуз “Монстров Галактики”. Когда я подумал об этом, помещение лифта показалось мне уютным и прочным убежищем. А потом мелькнула предательская мысль о том, что нажать на “стоп” и зависнуть посреди шахты – до тех пор, пока “Монстры” не разберутся с имуществом Уокера и не улетят – было бы очень здравым решением…

Я отругал себя за малодушие и посмотрел на Лотту. Она напряженно смотрела на мелькание цифр индикатора-высотомера.

Кабина замедлила ход.

– Приготовиться! – Гарри вскинул бластер и навел на дверь. Я последовал его примеру.

И здесь взгляд мой упал на минидисплей счетчика разрядов бластера. Боезапас моего оружия был исчерпан на две трети. Я чуть не вскрикнул от удивления: такой расход! И это при том, что я убил всего лишь двух тварей! Получалось, что я был практически небоеспособен. Если завяжется бой, я положу еще одного гада… и все!

Я повернулся к Гарри, чтобы сказать ему об этом, но…

Двери кабины лифта раскрылись, и на нас надвинулся сумеречный зев подземного тоннеля. Готовый ко всему, я судорожно сжал бластер в руках и инстинктивно отшатнулся назад. Лотта спряталась за моей спиной. Но волновались – во всяком случае, пока – мы напрасно: в тоннеле перед нами никого не было. Ход к звездолету был свободен.

Гарри внимательно обшарил взглядом стены и потолок подземного прохода и прошептал:

– Триста метров, мистер Рочерс. Всего триста метров. Нам надо их пройти.

И первым вышагнул из лифта. Я и Лотта двинулись следом.

Сначала мы быстро шли, но метров через пятьдесят побежали трусцой. Звук наших бегущих шагов гулким эхом отдавался под сводами тоннеля и – я понял это слишком поздно, потом! – все остальные звуки.

Все звуки.

Звуки, которые издавались тварями, что подползали в тот момент к перекрестку нашего тоннеля и его боковых ответвлений.

Лотта, конечно, была права: “призраки” являлись существами из плоти и имели массу, а раз так, то должны были издавать при движении хотя бы слабое шуршание. Но мы их не слышали. И они были разумны, иначе не обесточили бы при нашем приближении электрооборудование боковых ответвлений и не лишили бы его освещения.

Ведь мы забыли – совсем забыли! – про светлеющие провалы боковых ходов в сотне метров от лифта! Забыли, не думали о них! И не заметили впереди слитых с серым фоном стен тоннеля пятен ходов в обесточенные коридоры!

“Призраки” ждали нас там. Так получилось, что во время бега я вырвался немного вперед, Гарри и Лотта оказались чуточку сзади, а главное – справа и слева от меня, на шаг ближе к стенам. И когда мы вбежали на пятачок перекрестка и серые полотнища метнулись к группе бегущих людей из провалов в стенах…

Они накрыли тех, кто был к ним ближе – Лотту и Гарри.

Я услышал за спиной резкий шорох. Но сначала не смог ничего понять, просто неохотно остановился и оглянулся…

Мои спутники не успели издать ни звука. “Призраки” накрыли их своими телами. Лотта и Гарри замерли на месте с ничего не выражающими лицами. А я вскинул бластер и с ужасом смотрел, как серые вуали проникают в человеческие тела и растворяются в них.

– Лотта! – закричал я и кинулся к ней – обездвиженной, парализованной, застывшей, помертвевшей. Я кинулся к ней, но из бокового хода со стороны Гарри, такого же беспомощного и изменившегося, как и Лотта, выпросталось еще одно колышащееся полотнище и закрыло от меня людей.

И тогда я стал бешено вдалбливать в него заряд за зарядом и орать. И подходить, с каждым выстрелом подходить на один маленький шаг, подходить к Лотте и Гарри.

Серая тварь растворилась в воздухе. Но из темных тоннелей справа и слева уже вылезали новые “призраки” и выпрастывали простыни мерзких тел в сторону своих жертв. А двое выскочили в пространство между мною и моими несчастными спутниками и стали сворачиваться в шары.

Я очередной раз нажал на курок и похолодел: бластер не выстрелил, не издал ни звука. Я посмотрел на показания счетчика разрядов – он показывал мне три нуля.

Кончено!

“Призраки” стояли неподвижно в метре от меня и завершали свою богом проклятую метаморфозу: превращались в шары. Через несколько секунд они смогут передвигаться так быстро, как быстро я умею бегать. И тогда меня не спасет ничто.

Я с отчаянной руганью запустил бесполезным теперь бластером в шары и бросил последний взгляд на застывшее в бесстрастной ледяной маске лицо Лотты. И перед тем, как развернуться для бега, увидел, что полотнища “призраков” укутывают тела Гарри и Лотты. Укутывают своими телами-простынями. Так, как будто упаковывают дорогую ношу перед транспортировкой.

Я сжал кулаки, в бессильной ярости заскрипел зубами, повернулся и со всех ног побежал к звездолету.

И услышал за спиной характерное шуршание: шары кинулись за мной в погоню.

По моим расчетам до шахты лифта-ловушки, на дне которой стоял звездолет, было метров сто пятьдесят-двести. Точно оценить расстояние я не мог, потому что тоннель впереди делал небольшой поворот и финиша своего бурного спринта я не видел.

Никогда в жизни я не бегал так быстро. Возможно тогда, в нескольких десятках метров под поверхностью планеты Коррида, был установлен новый мировой рекорд в беге на сто метров. И, может быть, даже на двести, потому что темпа я не снижал до конца дистанции. Но рекордная скорость мне плохо помогала. Мерзкий шорох катящихся шаров не отставал от меня. А когда я увидел впереди вход в зал дна шахты, сердце мое упало: он был черным. “Призраки” обесточили и эту часть подземелья. А это означало, что я не смогу подняться на поверхность планеты. Даже если сумею оторваться от преследователей на достаточное расстояние, подбежать к противоположной стене зала и включить подъемник перед тем, как заскочить в звездолет.

Я не позволил себе поддаться панике и рванул на свет бортовых огней. Влетев в черноту зала, я вынужден был снизить темп: боялся споткнуться и упасть в темноте. А вот шары сзади, видимо, ориентировались без света прекрасно. И приблизились ко мне вплотную. Я увидел это, когда до входного люка в звездолет оставалось метров двадцать.

“Давай, не дрейфь, еще немного!” – подбодрил я себя. И все-таки споткнулся. А чтобы не упасть, согнулся в три погибели и отчаянно засеменил, опираясь руками о землю. И в этом уродливом движении снова оглянулся: один из шаров почти висел у меня на плечах и на ходу разворачивался в полотнище.

До люка теперь оставалось совсем немного – каких-то десять метров. Я разогнулся и почувствовал, как упругое тело развернувшегося шара хлестануло по моим пяткам.

Мертвенный холод мгновенно окутал ступни. Ноги, казалось, парализовало.

Дикий, животный ужас обуял меня. И заставил сделать невероятное. Я подпрыгнул на месте и в немыслимом скачке вперед сократил расстояние до люка вдвое.

И возблагодарил Бога, что при последнем посещении звездолета оставил люк открытым.

Потому что сумел теперь уцепиться за скобу распахнутой двери, подтянул одеревеневшие ноги и одним рывком закинул себя в проем контрольной камеры.

Дверь люка автоматически захлопнулась. И отрезала меня от отвратительной картины: полотнище первого шара тянется с земли к днищу звездолета, а второй шар накатывает на тело первого, стремительно развертывается в простыню и накрывает то место, где только что стоял я.

Обессиленно распростершись на полу контрольной камеры, я хватал воздух ртом, как жаба. Бешеное дыхание разрывало грудь, сердце било изнутри по ребрам, как паровой молот. И все-таки я осознавал: спасен! Спасен, если тварь не сделала с моими ногами что-то непоправимое.

Немного отдышавшись, я рывком сел и облокотился спиной о стену. Посмотрел на ноги: они были целы. Снял ботинки и носки, ощупал ступни и не обнаружил никаких повреждений. Я немного посидел, окончательно успокоил дыхание и осторожно подвигал пальцами ног – пальцы слушались.

Ощущение одеревенелости постепенно проходило.

Я облегченно обмяк в полусидячем положении. Мне удалось легко отделаться.

Теперь я по себе знал, каким эффективным и страшным оружием в арсенале “Монстров Галактики” являлись “призраки”-камикадзе. Материя той формы жизни, которую они представляли, являлась мощнейшим поглотителем любого вида энергии. Ее удельная энергоемкость была, по-видимому, колоссальна. Именно поэтому твари были неуязвимы для одного-двух разрядов бластера: чтобы их уничтожить, требовалось намного больше. Именно поэтому они так легко обесточивали киберов Уокера и электрооборудование подземелья. И именно поэтому при слиянии с человеком они лишали свою жертву жизненных сил, мыслей, эмоций… Превращали в куклу.

– Бедная Лотта… – прошептал я и снова ощупал ступни. Мне действительно повезло. Тварь задела меня только краем полотнища и не успела высосать все силы, лишь на время “обесточила” ноги. Но если “призраки” растворились в телах Гарри и Лотты, то…

Лотта, ты жива?

Я встал сначала на четвереньки, потом поднялся на ноги и ввалился в зал звездолета. Ланц мгновенно отреагировал на мое появление и выпалил:

– Мистер Рочерс! Системы внешнего контроля сигнализируют об опасности! Попытка вторжения в корабль! Инопланетный организм негуманоидного типа пытается вскрыть изоляционную защиту запоров входного люка. Ситуация квалифицируется как аварийная первой степени.

Меня как будто тряхнуло током. Я опомнился. Судорожное улепетывание от тварей, смертельная усталость и проблемы с ногами выбили меня из седла. Я – пусть даже на короткое время! – забыл о преследовании! Мне надо было обезопасить звездолет и немедленно улетать с планеты. Только тогда я смог бы хоть чем-то помочь Лотте и охранникам.

Во мне все больше росла уверенность в том, что Шарлотта и парни Ловуда живы. Ведь недаром моих парализованных спутников так тщательно “упаковывали” подоспевшие к перекрестку твари. “Монстрам”, подумал я, не нужны трупы людей. Им нужны живые люди. Зачем – другой вопрос, над которым голову ломать я сейчас не стану. Главное – у меня есть шанс: пока никто не погиб. И я в том числе! И к тому же не заморожен тварями и на свободе.

Скорее действовать!

– Мистер… – начал снова Ланц, но я уже кричал:

– Быстро дай вид на входной люк! И освети всю площадь перед звездолетом!

На экране внешнего обзора возникла картина зала, ярко освещенного прожекторами Ланца. На переднем плане я увидел полотнище “призрака”, одним своим краем оно упиралось в корпус звездолета. Электронные блоки запоров располагались на стойке шасси и были прикрыты массивными стальными кожухами, но что этим гадам кожухи с механическими защелками, если он катаются на лифтах, крадут людей и обесточивают тоннели!

Я понял, что у меня есть в запасе всего несколько минут, может быть, одна минута. Я всмотрелся в изображение и похолодел: из тоннеля в зал один за другим вкатились несколько шаров-”призраков”. На входе они настороженно остановились на границе тьмы и света, а потом устремились к звездолету. А на ходу стали раскатываться в полотнища.

Их было не меньше десятка, и я видел, как из тоннеля в зал проникают все новые и новые шары.

Я заметался по звездолету: что делать? Из оружия у меня был только револьвер. А в такой ситуации он годился лишь на то, чтобы беспроблемно застрелиться. Но я не хотел сдаваться. Я не хотел отдавать Лотту – мою Лотту! – этим тварям, этим подлецам, этим проклятым “Монстрам”! Я не собирался отдавать ни одного человека, которого знал на планете Коррида!

Ланц провещал:

– Попытка вторжения в корабль! Инопланетные организмы вывели из строя цепи температурных датчиков в соплах звездолета и пытаются проникнуть в топливные отсеки!

Они лезли в звездолет через дюзы! Я изо всех сил вдарил ногой по стене, резкая боль пронзила ногу и отдалась в мозгу.

И здесь взгляд мой упал на клавиши управления “штукой”. Они светились ядовито-желтым светом на пульте – он находился прямо над системным блоком Ланцелотта. Они светились и делали выпуклыми миниатюрные буковки на своих матовых плоскостях. Эти буковки написал я – от нечего делать во время полета на Корриду.

Буковки, складывающиеся в слова.

Слова, которые не говорили мне ни о чем.

“Зеркало”, “Ловушка”, “Окно”, “Уйти, чтобы остаться”…

Я медленно подошел к пульту и с замиранием сердца понял, что сделаю это: включу папину “штуку”. Включу аппарат, о назначении и функциях которого не знал почти ничего. О них знали отец и дядя Уокер, но эти люди были мертвы и ничем не могли мне помочь.

Мне никто в тот момент не мог помочь. Ни мне, ни Лотте, ни Гарри, ни Ловуду – помочь не мог никто.

И, значит, это должна была сделать “штука”.

Или не сделать. И тогда пусть планета Коррида летит в тартарары со всеми тварями и монстрами, которые на ней собрались, подумал я. Отец говорил, что “штука” – страшное оружие – пусть. Если она сработает как терминатор – пусть.

У меня не было другого выхода. И Лотта и все остальные пленники “линкора”, думал я, со мной бы согласились…

Я посмотрел на экран внешнего обзора. К днищу корабля в том месте, где располагался входной люк, прилепились три твари, а полотнище четвертой лезло прямо в экран. Я сказал:

– Ланц! Разблокируй управление встроенным оборудованием.

Почти без паузы прозвучал ответ:

– Команда выполнена, сэр.

Я протянул руку к пульту и, немного поколебавшись, нажал на пластиковую выпуклость со словами “Уйти, чтобы остаться”.

За стеной зала раздалось тихое гудение, потом стена мгновенно и бесшумно превратилась в черную крутящуюся воронку. Бездонная чернота и беззвучная буря надвинулись на меня, закрутили и потащили за собой.

Или показалось, что потащили? А на самом деле просто на мне все-таки сказалось напряжение последних часов, и я счел для себя возможным на всякий случай упасть в обморок?

Так или иначе, я полетел вниз, вниз, в бесконечность, пустоту и непроглядную тьму.

И потерял сознание.

Полупрозрачная серая тварь стояла посреди зала звездолета, рядом с пультом управления, и полотнище ее тела озадаченно колыхалось и поворачивалось во все стороны. Я лежал в метре от “призрака”, распростертый ничком на полу, и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Тварь неуверенно двинулась в сторону контрольной камеры, но вдруг остановилась на полпути и развернулась ко мне.

Я смотрел на колыхание вуали буквально у себя перед носом, – смотрел в глаза своей гибели – и ни одной мысли не было у меня в голове. Мной овладело великолепное равнодушие. Двигаться я не мог. А сделал все, на что был способен. Задействовал, так сказать, все активы.

И добился того, что инопланетная мерзость шарит по моему звездолету.

Что ж, Рочерс, сказал я себе, надо уметь смотреть фактам в лицо. Даже если они готовы дать тебе в морду или убить. Или заморозить и отправить к “Монстрам Галактики”… Что я там еще знаю про факты? Факты – вещь упрямая. Против фактов не попрешь… Имел на руках все факты… Выступил с фактами на руках…

Да, подумал я, имел, выступил и теперь не попрешь. И хорошо.

Тварь немного повисела неподвижно, как бы вглядываясь в меня, – глазами, которых у нее не было, – и двинулась вперед. Я внутренне сжался, готовый ощутить мертвящее прикосновение мерзкой вуали…

“Призрак” достиг моих раскинутых ног и продолжил движение. Я не почувствовал его прикосновения. Ничего не почувствовал. А он нанизался на мои ноги – они прошли сквозь его полупрозрачное тело – и стал надвигаться на лицо. Я закрыл глаза. А когда открыл их, то никого перед собой не увидел.

Я понял, что “призрак” прошел сквозь меня и теперь находится за моей головой.

Способность двигаться внезапно вернулась. Я резко запрокинул голову и увидел, как “призрак” просачивается сквозь стену зала. Сначала за переборной обшивкой исчез левый край полотнища вуали, а потом и все тело твари неведомым образом проникло через преграду и исчезло.

Очистило, как говорил Гарри, помещение.

Я вскочил на ноги и огляделся. Все в звездолете было цело и находилось на своих местах. Я вспомнил про клавишу со словами “Уйти, чтобы остаться”, про свой страх и отчаяние перед тем, как включить “штуку”, про черную крутящуюся воронку, которая поглотила меня и погасила мое сознание…

Что же произошло? Как сработала “штука”?

Первый результат ее работы я уже видел. Твари меня не могли обнаружить, я для них был неуязвим и бесплотен. “Призраки” проходили сквозь стены звездолета, хотя до этого бились лбами о входной люк, ибо стальная твердь корпуса представляла для них непреодолимую преграду.

Только сейчас я заметил, что на экранах внешнего обзора зал дна шахты погружен в темноту. Прожекторы Ланца его не освещали.

Я посмотрел на приборную доску: датчики показывали, что все внешние осветительные приборы были в порядке и включены. Почему же свет не проникает в зал?

– Ланц! – громко скомандовал я. – Доложи о состоянии бортовых систем и скажи, где мы находимся.

– Все системы работают нормально, – был ответ. – Звездолет находится на планете Коррида, в ста метрах ниже уровня поверхности приземления. На дне вертикальной шахты, куда был опущен спецмеханизмом семнадцать часов двадцать три минуты тому назад.

– Почему прожекторы включены, а зал шахты не освещен?

– Вами была задействована встроенная система оборудования. В настоящий момент ею выполняется функция под кодовым названием “Уйти, чтобы остаться”. В данном режиме система совершила локальное пространственное преобразование вокруг звездолета. Это означает, что организован специальный трехмерный “карман”, форма которого полностью совпадает с формой звездолета и границы которого проходят по граням фюзеляжа и конструктивным выступам и отверстиям. Мы, мистер Рочерс, как бы в гиперпространственном “чехле”. Прожекторы освещают только его, и их свет не может проникнуть в иное пространство…

Вот это да! Мой папа был прав, когда говорил, что создал гениальную вещь!

– …При этом реальность планеты Коррида и реальность “кармана” разделены.

– Что значит “разделены”?

– Это означает взаимопроникновение без пересечения и контакта. Объекты одной реальности не являются объектами другой.

– То есть я для тварей не существую, и они меня не видят?

– Совершенно верно, сэр. И не только вас, но все, что находится в пределах границы локального образования. Отмечу только, что разделение реальностей не является зеркальным. Обитатели планеты Коррида не могут видеть наш пространственный “карман”, вы же не выключены из их реальности. Но только визуально. Этим и объясняется название функции “Уйти, чтобы остаться”. Вас нет в том мире, но вы наблюдаете его, хотя и не можете на него воздействовать и воспринимать звуки извне.

Ну папа! Ну дядя Уокер! Мне даже стало намного лучше. Черт возьми, мне стало намного лучше! Я попытался сообразить, что мне дает гениальное волшебство “штуки”.

Так… Прежде всего безопасность и неуязвимость. Потом – возможность наблюдать за тварями, если я их увижу в непроглядной темноте шахты… А я смогу выйти из “кармана” в шахту?

Я задал этот вопрос Ланцу.

– Нет, сэр, это невозможно.

– Почему?

– Вы являетесь элементом этой реальности и не можете попасть ни в какую другую реальность, пока не отключите встроенное оборудование.

– А что, граница “чехла” материальна? Если я захочу пересечь ее – упрусь в стену?

– Не упретесь, сэр. Но если вы захотите выйти из контрольной камеры, то не сможете спустить трап. Вернее, вы спустите его, механизм выполнит процедуру выдвижения всех ступенек, ему ничто не будет мешать, но тем не менее первая ступень даже не выйдет из корпуса звездолета. Таков парадокс пограничных условий “кармана”.

– А если я не буду спускать трап, а просто прыгну из выходного люка вниз?

– Вы зависнете неподвижно в воздухе без опоры, сэр. При этом будете ощущать свой вес, но ощущения падения не будет.

– Значит, сила тяжести, что действует на Корриде, работает и в “кармане”?

– Это так, сэр. Как известно, природа гравитации пока еще изучена очень мало. То, что гравитация всепроникающа для любых подпространств, образованных в ее поле, – необъяснимый феномен.

Ланц помолчал, как бы ожидая, что я на это скажу. Я тоже молчал, соображая очень туго. Тогда Ланц сказал:

– В воздухе уменьшается количество кислорода. Разрешите включить резервуары с воздушным коктейлем, кондиционеры и воздухоочистители.

“Карман” представлял собой замкнутый объем, полностью изолированный от внешней среды. В нем кончался воздух Корриды. Я сначала испугался, а потом понял, что заточение в “чехле” не страшнее обычного полета в звездолете.

– Да, конечно, включай.

В зале загудели кондиционеры, защелкали очистители, озонаторы и увлажнители. Я растерянно сидел и слушал перекличку приборов.

Ланц закончил работу и деликатно произнес:

– Вы можете сделать то, что хотели, – попробовать выйти из звездолета – прямо сейчас. Никакая опасность извне вам не грозит.

Я с сомнением посмотрел на дверь контрольной камеры и понял, что никуда не пойду. Ланц мне все доступно и довольно связно объяснил. Тратить время и силы на пустые эксперименты я не хотел.

Теперь мне все было ясно. Я находился в надежном и тайном убежище, но… и только! Я ничем не мог помочь Лотте. И я по-прежнему не мог связаться с Землей. Даже если “Монстры” и выключили свои радиоглушилки, из гиперпространства выйти в ГКС я не имел никакой возможности!

Пространственный “карман” на самом деле был не убежищем, а ловушкой. И просто наблюдательным пунктом – не более.

Я сел в кресло пилота, разочарованно уронив руки на колени. На экране появились два “призрака”. Это означало, что они выползли из черноты шахты и уткнулись прямо в скрытый в фюзеляже звездолета объектив видеокамеры. Не замедляя движения, “призраки” проследовали сквозь корпус ко мне в гости. Я непроизвольно напрягся, когда твари двинулись прямо на меня, но не позволил себе усомниться в достоверности информации Ланца и надежности работы гениального изобретения отца и дяди Уокера.

“Призраки” проползли сквозь меня – я даже не обернулся им вслед. Я знал, что через секунду они исчезнут за стеной. А им на смену, может быть, появятся другие.

Что делать? – спрашивал я себя. И находил совсем другие ответы, нежели те, что приходили мне в голову всего час назад, до включения “штуки”.

Ждать, твердо сказал я себе. Только ждать. И даже не думать о том, чтобы испытать действие “штуки” в других режимах. Теперь, уйдя от опасности, я не имел права рисковать. То, на что я решился, находясь на грани смерти или пленения, нельзя было повторять. Одно неверное включение и… последствия непредсказуемы.

Я усиленно размышлял.

Если погибну только я… Моя жизнь была сейчас единственным звеном, связывающим Лотту и команду Ловуда с миром людей, единственной их надеждой на спасение, шансом на освобождение из плена.

Если “штука” уничтожит планету… Боже, не для того же я ставил мировые рекорды в скорости бега по подземным тоннелям Уокера!

Ждать, еще раз сказал я себе. Я буду ждать до тех пор, пока “Монстры Галактики” не покинут планету Коррида. А потом… Потом выйду из своего ”кармана” и буду действовать по обстоятельствам. Свяжусь с Землей, полечу на поиски Лотты…

Я не спал более тридцати часов. Глаза мои стали слипаться, мысли – путаться.

Предупредительный Ланц тихо проговорил:

– Корабельное время – двадцать три ноль-ноль, сэр. Час отхода ко сну. Ваши распоряжения?

Я не ответил. Ланц медленно притушил свет в зале, спинка кресла автоматически откинулась немного назад. Я закрыл глаза и прошептал:

– Мы будем вместе…

“Монстры Галактики” улетели с Корриды к концу третьих суток моего самозаточения внутри пространственного “кармана”. Как я провел эти трое суток в звездолете – что делал, какие мысли приходили ко мне, какие снились сны и какие чувства обуревали – не хочу вспоминать. Мне было плохо – этим сказано все. Мне было плохо, и если бы я имел возможность надраться виски – я бы надрался, скрывать не стану. Но на звездолете не было ни капли спиртного, а в особняк Уокера попасть я не мог.

“Призраки” покинули шахту через несколько часов беспорядочного ползания по тому месту, где должен был находиться мой звездолет. Получалось, что ползали они через меня, и это было малоприятно. Очевидно, они искали внезапно исчезнувший громоздкий летательный аппарат землян. Искали, но не нашли. И поэтому в конце концов сдались и уползли.

Перед уходом они восстановили работу электрооборудования подземелья, и шахту залил яркий электрический свет. Более того, они открыли горловину шахты: верхние створы, что находились на поверхности Корриды, разошлись в стороны, и Ланц сразу же выдал на экраны изображение далекого небесного голубого кругляка над звездолетом.

Путь в Космос был свободен. Я смотрел на кусочек неба Корриды со дна стометрового колодца и боролся с искушением дать по газам и понестись на всех парах к Земле.

Делать этого было нельзя.

Находясь в кармане, я не мог никуда улететь. В своем “личном” пространстве я был ограничен поверхностью “чехла”. Конечно, я мог завести двигатели и взлететь. Но, как объяснил мне Ланц, такой полет привел бы только к бесполезному расходу топлива. Я покрывал бы огромные расстояния и не продвинулся бы ни на шаг за границы “кармана”. Тот же самый эффект, что и при попытке выпрыгнуть из входного люка.

Пространственный парадокс.

– Если вы хотите покинуть планету Коррида, – сказал мне Ланц, – отдайте команду прекратить выполнение функции “Уйти, чтобы остаться”. Но тогда вы станете уязвимы для воздействия реальности планеты.

Вот на что расчитывали “призраки”, когда услужливо включали свет и открывали шахту! Они не смогли найти меня, но решили попробовать взять на искус. По их замыслу я должен был клюнуть на приманку, вылезти из убежища и ринуться на свободу.

Чтобы попасть под ракеты их корабля или в какую-нибудь ловушку на выходе из шахты.

Я отвел взгляд от притягательно голубеющего кругляка над звездолетом и с опаской подумал, что “Монстры” столь же разумны, сколь и вероломны. И ухо с ними надо держать востро. Впрочем, в контакт с ними я больше вступать не собирался…

Когда “призраки” покинули шахту, я начал ломать голову над тем, как мне контролировать присутствие “Монстров Галактики” на планете. Как узнать, что они улетели, не выключая “карман” и не выходя из подземелья? Ничего не придумал и решил посоветоваться с Ланцем.

– Космический корабль типа “линкор” настолько тяжел, что при старте с планеты произведет характерные вибрации глубинных слоев земли, – ответил тот. – Сотрясение стен подземелья прекрасно будет видно на экранах, сэр. Более того, я включил специальные сейсмологические индикаторы смещения изображения. Они дадут знать о работе стартовых двигателей “линкора”, даже если вы не определите вибрацию визуально.

Все произошло так, как, как и говорил Ланц. Корабль “Монстров” стартовал через три дня и на прощанье так сотряс внутренности бедной Корриды, что стены шахты на экране заходили ходуном. А видеодатчики заложили мне уши истерическим звоном.

Лотта и охранники теперь с каждой секундой отдалялись от меня на сотни световых лет. И улетали они в неизвестном направлении.

Я еще немного посидел, поглядывая на клавиши управления “штукой”, и сказал Ланцу:

– Прекратить работу встроенного оборудования!

Ланц неожиданно ответил короткой паузой, а потом молвил:

– Ваш приказ входит в противоречие с логикой создания защитного пространственного “чехла”, сэр…

– Я не понимаю тебя.

– Функция “Уйти, чтобы остаться” выполнялась с целью защиты корабля и его экипажа от вторжения инопланетных организмов извне. Условие включения функции не снято. Внешняя опасность все еще существует.

Я вскричал:

– Как существует?! Они что, не улетели?

– Корабль типа “линкор” покинул планету, сэр. Но на стенах колодца шахты я наблюдаю живые организмы, которые представляют потенциальную опасность для вашей жизни и целостности оболочки и оборудования звездолета.

– Покажи мне их! – приказал я. – Может быть, это какие-нибудь тушканчики или букашки, аборигены Корриды. Я видел парочку таких возле особняка Уокера. А ты перестраховщик, каких мало, я тебя знаю.

Ланц выдал на экране крупное изображение верхнего участка стены шахты. Я обмер: на ней неподвижно висели ползучие растения с мясистыми дырявыми листьями.

Лианы типа монстеры! “Монстры Галактики” оставили своих разведчиков! Разведчиков, обладающих паранормальными способностями. Чуть ли не ясновидящих и делающих глубинное ментоскопирование “вручную”!

– Вот скоты, – растерянно пробормотал я, – это ж надо… И сколько их здесь, а? Может, они везде висят, по всей крепости? Свалятся на голову, и поминай как звали!

Я озадаченно постоял перед экраном. И воззвал к своему единственному помощнику:

– Ланц, придумай что-нибудь!

– В непосредственной близости от корабля чужеродных организмов, кроме вышеозначенных, не обнаружено. Фактор внешней опасности можно значительно уменьшить, если стартовать строго вертикально в пределах “кармана”, потом в движении снять режим “Уйти, чтобы остаться” и сжечь организмы огнем боковых дюз в процессе подъема из шахты на поверхность планеты.

Ланц предлагал уничтожить тварей, которых наблюдал непосредственно. Придумано все было хорошо, но проблемы не решало. Очевидно, разведчики остались не только в шахте. Есть и другие. И если я мог особенно не опасаться физического нападения малоподвижных растениеподобных организмов, то должен был подумать об их необычных способностях. Они могли воздействовать на меня дистанционно.

Загипнотизировать, например, внушить какую-нибудь дикую идею…

По-существу, появляться в особняке Уокера мне было заказано. Ланц действительно предлагал здравое решение: выбраться из шахты, по дороге сжечь парочку тварей в отместку за все унижение и потери и улететь.

Но я не собирался покидать Корриду немедленно. Я хотел увидеть, что “Монстры” натворили в крепости. Узнать точно, зачем они рвались во владения Уокера. Потом я собирался связаться с Землей и – за три дня планы мои определились – ждать прилета команды со Штерна: до ее прибытия оставалось двадцать четыре часа.

Одним словом, мне нужно было проникнуть на территорию крепости. А лианы-разведчики мешали.

В конце концов, хорошенько поразмыслив, я решил, что мне нечего бояться. “Монстры Галактики” вряд ли вернутся на Корриду по сигналу разведчиков: бандиты, скорее всего, увезли с планеты то, что хотели. А гипноз…

Надо быть просто бдительным, сказал я себе. И хорошенько пошарить по владениям Уокера с бластером. Пережечь всех ползучих гадов. Поэтому я сначала найду оружие, а потом войду в крепость. На том и остановимся.

– Решили, Ланц! Молодец, – сказал я. – Включай двигатели, мы стартуем и действуем по твоему плану. Как только вылетим из шахты – приземляйся напротив КПП.

– Есть, сэр!

Двигатели мягко загудели, звездолет завибрировал и поднялся в воздух.

Через минуту мы уже находились в реальности планеты Коррида, благополучно миновали колодец шахты, по дороге сожгли скопление лиан, и звездолет, как пробка из бутылки, вылетел из черной дыры в ясное небо над планетой.

Я глубоко вздохнул и почти с любовью поглядел на сухую истрескавшуюся поверхность Корриды и мрачные стены крепости Уокера.

Ланц посадил звездолет прямо перед воротами крепости – теми воротами, из которых четыре дня назад вышел к нам навстречу грозный Торнадо.

“Ныне покойный…” – вдруг печально подумал я о роботе, как о человеке. И вспомнил, как покровительственно-приветливо встретил меня огромный суперкибер и как лихо он вел свою последнюю воздушную битву с “Монстрами Галактики”…

Громоподобный звук мерной поступи сотряс стены крепости и звездолета, за ними раздались звуки бригады работающих экскаваторов. Ворота дрогнули и стали плавно уходить в землю.

Я уже все понял и бежал к контрольной камере:

– Торнадо! Жив!

Я выскочил из звездолета и побежал к воротам. И на бегу восторженно смотрел, как опадающий стальной занавес открывает огромную литую голову с флюоресцирующими окнами-глазами, необъятную выпуклую стальную грудь и лазерные пушки такого калибра, что на них было страшно смотреть.

Суперкибер сделал первый шаг, и от этого планета Коррида чуть не сошла с орбиты, по которой вращалась вокруг своего мрачного красного светила.

– Мистер Рочерс, – без обиняков прогремел Торнадо, вышагнув из ворот, – космический корабль-нарушитель типа “линкор” покинул частные владения мистера Уокера. В настоящий момент на территории крепости присутствуют несколько инопланетных организмов, не представляющих прямой опасности для человеческой жизни (“Это он о лианах”, – понял я). Мистер Уокер, по информации командира Ловуда, скончался. Его тело, так же как и тела Ловуда, подчиненных ему людей и вашей спутницы были транспортированы на корабль пришельцев…

Я не дал ему договорить и вскричал:

– Они убиты? Торнадо, они убиты?!

– Кого вы имеете в виду, мистер Рочерс? – смешался кибер, мыслящий строго последовательно и логично.

– Лотту, командира Ловуда и его парней!

– Они не убиты, мистер Рочерс. Но моя аппаратура дистанционно зафиксировала чрезвычайно вялое протекание жизненных процессов в их телах. Их состояние сравнимо с глубоким погружением в кому или летаргический сон.

– Понятно… – пробормотал я. – В общем, я так и думал. Значит, они увезли людей.

– Да, сэр, – пророкотал кибер. – Людей на планете Коррида нет. Кроме вас, сэр. Я поступаю в ваше полное распоряжение.

Я удивился. Насколько мне было известно, в память киберов всегда закладывался специальный строго иерархичный список-идентификатор личностей людей-”хозяев”. Только эти люди могли отдавать киберу приказы. И если ситуация складывалась так, что рядом никого из “хозяев” не оказывалось, робот выполнял стандартные процедуры – то есть делал работу, для которой был создан, – и никому из “посторонних” не подчинялся.

Очевидно, что в списке-идентификаторе у Торнадо дядя Уокер был хозяином номер один, он стоял на вершине иерархической пирамиды. Ниже – Ловуд, в основании – члены отдельного отряда Службы безопасности БЗС. Возможно, был кто-то еще – техники, инженеры: ведь Торнадо создавался и мог обслуживаться только специалистами Бюро…

Но я! При чем тут Дэниел Рочерс? Почему он – в списке хозяев Торнадо?

– Каков мой рейтинг властности в группе людей, которым ты подчиняешься? – спросил я.

– Единица, сэр. Он равен рейтингу мисера Уокера и превосходит показатели всех остальных членов группы.

Ничего себе! Получается, что я с момента встречи с Торнадо был его хозяином наравне с дядей Уокером!

– Это Уокер ввел мое имя в список-идентификатор?

– Да, сэр.

– Он ждал отца… – вспомнил я. – Он ждал отца. И не дождался…

– Он ждал вас, сэр, – вдруг возразил Торнадо.

– Меня?! – вскричал я. – Ты ошибаешься! Он ждал Дэниела Кристофера Рочерса, сотрудника Бюро Звездных Стратегий, пятидесятипятилетнего соратника и коллегу, моего отца. Я сын этого человека и очень похож на него.

– Он ждал Дэниела Рочерса, журналиста еженедельной газеты “Галактик экспресс”, 32-х лет, набор внешних данных… – Торнадо стал занудно описывать меня с ног до головы, считывая информацию из бог знает откуда взявшегося у него в памяти файла. Я прервал его:

– Хорошо-хорошо, я понял, помолчи. – Я должен был собраться с мыслями, переварить услышанное и наконец начать делать то, что планировал сделать. – Бог с тобой, меня ты ждал или отца – не имеет значения…

Кибер умолк. Я несколько секунд стоял и смотрел на него. И все никак не мог сосредоточиться. И поэтому рассеянно спросил:

– Интересно, откуда Уокер взял мои данные?

– Он делал запрос в БЗС, – нарушил вето на издавание звуков речи Торнадо.

– Зачем?

– Он ждал вас, чтобы передать видеозапись с чрезвычайно важной и секретной информацией, предназначенной для вручения вам лично, – выдал кибер.

Я чуть не упал. И выпучил на него глаза. Воистину, сегодня был день новостей, и кибер выдавал одно сногсшибательное сообщение за другим. А я все больше терялся и переставал что-либо понимать.

Так, сказал я себе, сосредоточься, Дэниел. Общение с киберами – чрезвычайно тонкий процесс. С ними надо быть очень внимательным и не расслабляться, как при обмене сплетнями с приятелями. У киберов своя логика. Они не беседуют – отвечают на вопросы. И выполняют приказы, это все. Спросишь – ответят, не спросишь – промолчат. Чрезвычайно скрытные ребята…

Я стоял уже четверть часа под палящим солнцем перед супербизоном, набитом секретами, и вытягивал из него сведения, как Бог на душу положит. Так не годилось. А если бы я не стал выяснять про список-идентификатор?

То никогда бы не узнал о видеозаписи, предназначенной исключительно для меня?

Так не годилось. Я вытер пот со лба и решил начать сначала. С того, с чего, собственно, и следовало начинать.

– Почему ты остался цел? – строго спросил я. – Лота сказала, что ты был сбит ракетой пришельцев.

– Я не был сбит, мистер Рочерс. Удар ракеты нанес нанес незначительные повреждения двигателю. Также были выведены из строя некоторые электронные устройства. Я совершил вынужденную посадку для производства необходимых ремонтных работ и до отлета пришельцев занимал скрытную позицию в подземных коммуникациях с целью ведения разведки.

– Ах, вот как? – Я был поражен. Торнадо дезертировал в разгар битвы с “Монстрами” и прятался под землей, когда его роботы погибали один за другим! – Почему ты не вернулся в бой?

– Императив безопасности, сэр. Его заложил в поведенческую программу мистер Уокер. Я могу участвовать в боевых действиях до тех пор, пока способен вести активную оборону с 90%-ой вероятностью сохранить целостность встроенной капсулы с носителем видеозаписи, которую должен вам передать. Повреждение двигателя уменьшило эту вероятность до нуля. Последующий ремонт дал возможность обеспечения 70%-ой степени безопасности. Дальнейшее участие в боевых действиях после ремонта было исключено.

Уокер вмонтировал в кибера капсулу с носителем видеозаписи! И забота о ней была первоочередной задачей Торнадо! Я в который раз с восхищением оценил гениальность дяди Уокера. Не прятать, не класть в сейф, не устраивать тайников – заложить информацию в боевого кибера, который представлял собой летающий танк с лазерными пушками и ракетами “воздух-земля”!

Теперь все вставало на свои места. Уокер не ждал моего отца, но почему-то знал – или верил? – что рано или поздно на планете Коррида появлюсь именно я. Возможно, он предполагал, что не сумеет встретить меня, – или дожить до моего прилета? – и на такой случай оставил мне капсулу с видеозаписью.

Я должен был иметь возможность добраться до капсулы беспрепятственно. Именно поэтому в списке-идентификаторе мое имя стояло рядом с именем Уокера. Но почему Торнадо не информировал меня о видеозаписи сам, без моих случайных наводящих вопросов?

Я спросил об этом кибера.

– Я не получал указания вручить вам капсулу или давать информацию о ней по своему усмотрению. Только в ответ на ваш запрос. Мистер Уокер сказал, что для того, чтобы добраться до капсулы, вы должны хотеть з н а т ь.

– Что знать?

– Не знаю.

Договорились! Ладно, подумал я, не все хитрости Уокера подвластны моему осмыслению. Кое-что пусть остается в области непознанного. Может быть, что-то прояснит видеозапись.

Как теперь действовать? Я задумчиво смерил громаду-кибера взглядом. Прежде всего мне надо попасть в особняк, чтобы связаться с Землей и просмотреть видеозапись Уокера. Я мог бы это сделать и в звездолете, но туда возвращаться мне не хотелось. В особняк… А там – твари.

– Ты определил местоположение тех ползучих гадов, которых обнаружил в крепости? – спросил я кибера.

– Да, сэр.

– Сколько их всего?

– Десять организмов, сэр.

– Сколько их в особняке дяди Уокера?

– Два организма на первом этаже, два – на втором, и один – на крыше здания.

– Почему ты их не уничтожил? Ты не можешь вести боевые действия, пока не отдашь мне капсулу?

– Не совсем так, сэр. Я не могу входить в противостояние с противником, оружие которого способно нанести мне непоправимые либо функционально значимые повреждения и угрожать сохранности капсулы. Обнаруженные мною организмы не относятся к этой категории. Я не уничтожил их потому, что они безобидны, сэр.

– Это для тебя они безобидны, – скрипучим голосом заметил я. – А меня они очень даже легко могут обидеть. Их надо уничтожить.

– Я готов, сэр.

– Отлично. Тогда прикрывай меня. – Я двинулся в крепость. – Пойдем. Ты теперь можешь войти на территорию, о целостности асфальта не думай. Займи позицию около особняка и наблюдай за небом и передвижением тварей. Обо всех изменениях обстановки докладывай немедленно.

– Есть, сэр.

Я ступил за ворота крепости и услышал за собой рев работы чудовищных механизмов кибера, а потом – страшный грохот: Торнадо сделал первый шаг, следуя за мной.

С первого же взгляда на внутренние постройки я убедился, что был верен в своих предположениях. “МонстрыГалактики” прилетели, чтобы забрать научное оборудование Уокера. Двери всех ангаров были распахнуты настежь, широченные ворота-проходы в помещения стены крепости – открыты. Отовсюду на меня смотрела молчаливая чернота зияющих проемов. Обобранные помещения построек возвращали звук моих шагов укоризненным эхом.

Я медленно прошел к той части стены, где вела бой команда Ловуда, и нашел там, что и ожидал найти – лежавший на асфальте бластер.

Кто-то из охранников выронил его. В тот момент, когда тварь-камикадзе накрывала человека своим серым полотнищем…

Боезапас бластера был исчерпан ровно наполовину. Я взял оружие наперевес и уже увереннее двинулся к особняку. Сзади меня огромные ступни кибера с грохотом и хрустом крошили аккуратную асфальтовую заливку.

Я подошел к двери особняка, оглянулся на Торнадо и осторожно толкнул ногой дверь. А когда она открылась, сразу же уловил шорох над верхним наличником. И успел заметить: два дырявых листа, висящие над дверью, уползли вверх и исчезли из виду.

Первая тварь поджидала меня прямо над входом. Я оглядел помещение холла и увидел вторую: она висела на люстре.

По моему телу поползли мелкие мурашки, меня затрясло от омерзения. Еще секунда промедления – и я не смог бы войти в особняк. И поэтому я заорал во весь голос:

– У-у-у, гады! – И прыгнул с порога аж на середину холла. А в прыжке уже превращал массивную пятирожковую люстру, обвитую лианой, в расплавленную сосульку. Лиана не успела ничего предпринять и обсыпалась на стол маленьким дождичком трухи и пепла. А я, благополучно приземлившись, развернулся и испепелил гадину над дверью.

– Обстановка изменилась, – прогрохотал снаружи голос Торнадо. – Две особи инопланетных организмов перестали существовать. На территории крепости осталось восемь пришельцев.

– Ну, спасибо, – запыханно буркнул я в ответ на справку и кинулся на второй этаж. Гулять так гулять: особняк надо было очистить весь и сразу. Тем более, что черт оказался не так страшен, как я его себе малевал: со стороны лиан я не почувствовал никакого телепатического или гипнотического воздействия.

Третью гадину я настиг и испепелил в коридоре. Четвертая была в кабинете Уокера. Почуяв неладное, она пыталась вылезти в окно на стену здания. Не успела. Пятая – та, что была на крыше, – успела аварийно эвакуироваться: бросилась вниз и упала в сад камней прямо к ногам Торнадо. К тому времени я уже вполне освоился с ролью терминатора и поэтому, орлиным взором глянув с крыши на лиану в камнях, презрительно бросил Торнадо:

– Разберись с ней! – И спустился вниз.

К моей великой радости “Монстры” не тронули компьютеры Уокера. Они забрали только все носители информации. И сделали еще одно – форматировали почти все жесткие диски, на которых, видимо, хранились каталоги и файлы с научными материалами и программами дяди Уокера.

К счастью, операционная система работала. Я быстро связался с БЗС и телеграфным стилем изложил все, что знал о последних событиях на планете Коррида. И как только на меня посыпались запросы о прямой видеосвязи – из Бюро, из “оборонки”, из Мирового правительства, из Галактической Полиции – выдал сообщение: “Прекращаю сеанс вследствие возникновения опасности для жизни. Жду помощи”.

И отключился. Никогда не любил лишних вопросов. Хотя по роду профессии сам их все время и задавал…

Я откинулся на спинку кресла, нашарил в кармане брюк сигареты и закурил. Итак, дело сделано. У меня есть сутки. На то, чтобы выяснить до конца историю открытия отца и Уокера – а я был уверен, что именно об этом расскажет мне Уокер на видеозаписи, – и понять, встречать ли мне все-таки команду со Штерна или…

“Что “или”? – спросил я себя. – Или – “что”? Улететь – куда? Искать Лотту – где? Что ты знаешь? Единственная твоя надежда – помощь профессионалов, следственной группы с Земли, команды поддержки со Штерна, специалистов БЗС, Полиции! Они занимаются этим уже несколько лет – поиском базы “Монстров Галактики”. У них опыт, у них знания, у них информация. А ты… Ты ни хрена не знаешь и не можешь. У тебя ничего нет кроме Торнадо и забитого в него лазерного диска с видеосюжетом…”

Куда вдруг девалась моя деловитая сосредоточенность? Осознание собственной беспомощности и униженности внезапно накатило на меня с такой силой, что я застонал и, сжав зубы, прокусил сигаретный фильтр. И вдруг почувствовал себя безмерно усталым и несчастным.

Но силы в тот день у меня еще оставались. Они еще были – силы. Они оставят меня потом, через полчаса, но в тот момент я был пока в форме. Я не позволил себе расслабиться. Как бы ни складывались дела, сказал я себе, ты еще можешь узнать то, что не знает никто в целом мире. То, что предназначается именно для тебя.

Последнее Слово Уокера.

Я выбросил сигарету в окно, спустился на первый этаж и вышел из особняка. Суперкибер невозмутимо и молча стоял посреди сада камней и подпирал своей огромной башкой небо.

– Торнадо! – торжественно воззвал я.

– Слушаю, сэр!

– По воле мистера Джеймса Уокера ты должен вручить мне капсулу с носителем видеозаписи. Сделай это.

– Есть, сэр.

Кибер не сделал ни одного движения, но в цилиндрическом столбе его левой голени на уровне моей груди сдвинулась створка и обнажила дверцу встроенного сейфа.

Сейф был совсем небольшой – вроде тех, что стоят под столами у сотрудников офисов и предназначаются для хранения деловых и личных бумаг. Отличался он от них тем, что был изготовлен из суперпрочного сплава “манго” – это я определил по характерному оранжевому отливу на металле – и открывался не ключом, а имел электронный замок с пятью степенями защиты. Не зная кода, этот замок не открыл бы ни один медвежатник в мире.

Кнопки набора шифра на дверце весело замигали. Их было двадцать: десять – с цифрами и десять – с буквами.

Я ждал, когда Торнадо откроет сейф. Прошла минута, но дверца не открылась. Я поднял на кибера удивленный взгляд:

– В чем дело?

Торнадо смущенно молчал. Мне показалось, что он тянет время. Как двоечник в конце контрольной работы, который не сдает тетрадь и пытается в отыгранные секунды сделать то, что должен был сделать в назначенный промежуток времени. Я повысил голос:

– Торнадо, открой сейф!

– Я не могу этого сделать, сэр…

– Почему?

– Я докладывал, сэр, что удар ракеты нанес мне незначительные повреждения, среди которых – неисправимые сбои в работе некоторых электронных устройств. Все поврежденные узлы функционально вторичны, но один из них – шина управления запором встроенного сейфа. Она сгорела. Ее восстановление невозможно. Замена требует вскрытия корпуса в условиях стационарной лаборатории. Вследствие этого я не могу открыть сейф.

– Отлично! – рассвирепел я. – И это все? Все, что ты можешь мне сказать?!

– Нет, сэр, не все. Сейф может быть открыт вручную. Но для этого вы должны знать шифр электронного замка.

Я протянул к нему руку и, уже зная, что мне ответит кибер, возопил:

– Так дай мне его!

– Он мне неизвестен, мистер Рочерс, – спокойно и печально молвил кибер. – Его знал только мистер Уокер.

Я прикусил губу и злым взглядом уткнулся в ярмарочное мигание табло набора шифра. Может, попробовать потыкать кнопки наугад? И отвернулся от сейфа. Если бы я знал количество знаков в коде, можно было хотя бы подсчитать вероятность удачи случайного набора, а так… Если единицу разделить на бесконечность, выйдет ноль.

Ноль – вот твоя вероятность удачи, мистер Рочерс.

– Будут еще распоряжения, сэр? – виновато прогрохотал Торнадо.

Я не ответил, вяло отмахнулся и побрел в особняк.

И здесь силы оставили меня. Неудача с изъятием видеозаписи Уокера стала каплей, переполнившей чашу терпения журналиста Дэниела Рочерса. Я вдруг понял, что очень надеялся на Уокера – на то, что он мне скажет.

Надеялся. Потому что в руках у меня была “штука” – невиданное средство защиты – она спасла меня от “Монстров Галактики”! – и мощнейшее оружие, так говорил отец. Уокер должен был открыть мне тайну отцовского наследства и – как я этого хотел! – указать путь к спасению Лотты и охранников.

Я вдруг вспомнил, как заливисто смеялась моя ветренная дива в парке Конгресса на планете Виолетта; как возбужденно блестели ее глаза, когда она давила на газ, уходя от погони полицейских жаб; как танцевала на ночном шоссе над долиной Навигаторов. Посреди ночи, посреди Вселенной, в своей мини-юбочке, на стройных двоих – танцевала.

А мне не давало покоя ее прекрасное колено, и второе ее прекрасное колено тоже не давало мне покоя…

До прилета команды идиотов, которые четыре года искали и ловили “Монстров Галактики” и не могли, как ни старались, не могли ни найти, ни поймать, ни даже увидеть их одним глазком – оставались сутки. Ну, чуть меньше. Это не имело значения. Их прилет изменить ничего не мог. Не мог. Подобно тому, как я не мог открыть сейф Уокера. А значит, и у меня не было никакой надежды помочь Лотте.

Дуроломы с Земли, конечно, вскроют сейф – если я захочу сказать им о нем! – и выслушают Уокера, и заберут у меня”штуку” и звездолет впридачу, и снова отправятся ловить “Монстров”, и снова повторится четырехлетняя бестолковая и бесплодная Одиссея поисков и отлова…

А журналист Дэниел Рочерс будет кропать статейки в “Галактик экспресс” под дебильным руководством Молодого Имбецила и ждать известий. И вспоминать Лотту.

Нет! Я заскрипел зубами, вдарил ногой по двери особняка и ворвался в холл. “Нет, мать вашу, нет! – мысленно заорал я. – Я не отдам вам ни цента из того, чем сейчас обладаю. Потому что только Рочерс – слышите?! – только Дэниел Рочерс может спасти Шарлотту Ньюмен и ваших людей! И это ерунда, что у меня нет ни вашего бесполезного опыта, ни знания, ни команды. Все это бред. Потому что у меня есть кое-что похлеще – вы забыли? У меня есть кое-что похлеще! И вот если это мне не поможет – тогда…”

Я не договорил, подскочил к дверце обширного бара Уокера, распахнул ее и вперил взор в ряды бутылок с пестрыми наклейками. А потом выхватил из них литровый сосуд с виски, открутил пробку и прямо из горла, захлебываясь и проливая жидкость на грудь, начал заталкивать в себя огненную воду.

Кто-то скажет, что я просто алкоголик и воспользовался уединением и относительной безопасностью, чтобы напиться с горя. Кто-то скажет, что я сделал это не из желания надраться спиртным, а чтобы призвать на помощь в безвыходной ситуации свою ипостась номер два – Денни-дурака. Денни – пьяницу, дебошира, колдуна и гениального хакера.

Я не буду спорить ни теми, ни с другими. Это бесполезно, потому что истина в споре, насколько я знаю, лежит где-то на середине пути от одного мнения к другому. Или прячется на дне бутылки. Впрочем, последнее утверждение – мое частное наблюдение…

Как бы там ни было, через полчаса Дэнни-дурак явился ко мне во всей своей наглой красе. Мы растопили с ним камин – это в полдень на Корриде, когда асфальт за стенами особняка плавился от жары! – и долго и обстоятельно обсуждали положение дел. Потом Денни взял мой бластер, и мы пошли добивать оставшихся в крепости инопланетных гнид…

По-моему, по дороге мы захватили с собой Торнадо…

А дальше я ничего не помню.

ГЛАВА 5

НАСЛЕДНИК ДВУХ ГЕНИЕВ

Я очнулся в кабинете Уокера в кресле перед компьютером. С бластером в руках. Чувствовал я себя так, как будто Торнадо случайно наступил на меня во время проведения операции по уничтожению несчастных лиан, а потом одна из уцелевших тварей подползла ко мне и провела глубинное ментоскопирование.

Я осторожно пошевелил руками и ногами – любое движение вызывало боль в затылке и тошноту. Абстинентный синдром развивался успешно и, по всей видимости, достиг апогея.

Это надо было немедленно прекратить. Я, не вставая, зашарил рукой под креслом и – память еще работала! – обнаружил там початую бутылку бренди. Борясь с нежеланием жить, влил в себя несколько глотков и замер в ожидании результатов реанимации.

Через несколько минут я смог повернуть голову и посмотреть за окно – над владениями Уокера стояла глубокая ночь. По моим подсчетам я проспал около семи часов: явно недостаточно для отрезвления и достойной борьбы с похмельем. Непроглядная темь за окнами подвигла меня на то, чтобы прикончить бутылку бренди и закурить. Семь бед – один ответ: теперь уже поздно каяться в невоздержанности.

Я почувствовал себя увереннее, смело покачал головой, – ножи в затылке растворились в ожившем кровотоке – подпер щеку ладонью и задал философский вопрос: “Зачем? Зачем ты напился, мистер Рочерс?”

И уперся тупым взглядом в экран компьютера.

Сначала я просто бездумно пялился на беспорядочное кручение спиралей картинки-заставки. Потом осознал: меня что-то не устраивает. Озадачился, но не смог определить – что. Потом кое-как сосредоточился и, когда поставил вопрос ребром, тут же на него и ответил: меня не устраивало то, что компьютер был включен. Последний и единственный сеанс работы с ним – выход в ГКС и связь с Землей – я завершил, отключив питание системного блока, это я помнил точно.

– Дэнни, идиот, – проворчал я. – Опять копался в технике, придурок. Небось и в ГКС выходил, хулиганил. Хакер долбаный…

Я потянулся к оптической мыши и вдруг увидел, что в работе задействован один из дисководов. Я помнил, что “Монстры Галактики” утащили с собой все носители информации… Откуда в системном блоке взялся диск? Я тронул мышь, и картинка-заставка сменилась на экране крупной надписью: “Джеймс Уокер для Дэниела Рочерса. Видеозапись от 16 октября 20… года. Нажмите ОК”.

Меня вышвырнуло из кресла. Я встал, качаясь, как матрос на штормовой палубе, напротив компьютера и восхищенно прошептал:

– Хакер… Гений…

Дэнни-дурак открыл электронный замок сейфа. Замок с пятью степенями защиты.

Крепко держась за перила, я спустился по лестнице и вывалился из особняка. Торнадо стоял посреди сада камней, как ему и полагалось. Я тихо подошел к его левой ноге – сейф в нише был открыт и пуст.

Я поднял голову и глубокомысленно спросил:

– Торнадо, друг мой, как ты считаешь, всех мы врагов победили или нет?

– Я не знаю, что вы подразумеваете под словом “враги”, сэр, – столь же глубокомысленно ответил вечно бодрствующий и трезвый кибер, – но все инопланетные организмы во владениях мистера Уокера нами уничтожены.

– Да? – Я пьяно уставился на его ногу и проревел. – Хвалю за службу! Но! – Я поднял вверх и назидательно покачал им, как мне показалось, прямо перед мордой суперкибера. – Ты должен знать: что бы я не имел в виду под словом “враги”, мы победим всех врагов обязательно!

И отправился в кабинет Уокера. Смотреть видеозапись.

“Дэнни, мальчик, здравствуй, сынок! – Лицо дяди Уокера – длинное, рябое, с сетью старческих прожилок, с носом-картошкой лицо – некрасивое, знакомое до боли, живое, доброе, любимое – заполнило собой экран монитора и улыбнулось мне. – Здравствуй, мы не виделись сто лет…”

Сердце мое защемило.

– Зравствуй, дядя Уокер, – прошептал я и почувствовал, как на глаза навернулись слезы, приключения на Корриде совсем доконали лихого парня Рочерса.

С этого момента я вопреки всем законам физиологии начал катастрофически трезветь.

“Если ты сейчас слушаешь меня, значит, мы так и не встретились, а я… Меня уже нет. Очень жаль. Мне очень жаль, сынок, что мы никогда не увидимся. Я всегда помнил о тебе и очень хотел пожать при встрече твою руку…

Ты уже взрослый, ведь правда? Как ты?”

– Нормально, – просипел я в ответ. – Хотя… У меня неприятности, дядя…

“Я знаю: у тебя неприятности, – перебил меня Уокер. Я вздрогнул от неожиданности. – Ты нашел меня – а сделать это было нелегко, – и прилетел на Корриду. Это может означать только одно: твой отец умер. Дэниел Кристофер Рочерс скончался…”

Дядя Уокер опустил голову и замолчал. Масштаб изображения уменьшился, ракурс изменился, – видимо цифровая видеокамера автоматически отошла назад и в сторону – и я увидел, что Уокер сидит в том же кресле, в котором сейчас сидел я. Он был в чистой накрахмаленной сорочке и вязаном пуловере, с сигарой в руках. Таким, каким я привык его видеть в детстве, в нашем доме, за одним столом с отцом.

“Не печалься, – продолжал Уокер, – и не предавайся ненужным воспоминаниям, ты прилетел сюда не за этим. Оставь мертвым хоронить своих мертвецов. И тем более не вини себя. Ты ничем не мог помочь отцу, в его смерти твоей вины нет. Все было предопределено. В тот самый момент, когда мы решили уйти из Бюро Звездных Стратегий”.

Уокер прервался, смущенно провел пальцами по лбу, как бы собираясь с мыслями, и снова посмотрел на меня:

“Но, впрочем, я отвлекся, Дэн, давай все по порядку…

Когда я покидал твоего отца, он сказал:

– Ты отказался от всего, что мы создали, Джеймс, а следовательно, и от права распоряжаться нашим общим достоянием. Но я выполню твою волю. Тайна открытия никогда не будет выдана мною. Никому и никогда. Что же касается материального воплощения наших усилий – звездолета с начинкой, проекта “Ланцелотт”… Пусть он останется в мире. Пути Господни неисповедимы. Если “Ланцелотт” был создан нами только для того, чтобы сократить наши дни и занять двух престарелых людей на закате жизней – плоды нашего труда сгниют на какой-нибудь космической свалке, и дело с концом. Если же мы работали не зря – кто-то раскодирует защиту и докопается до сути”.

Уокер пристально посмотрел на меня и произнес:

“Он хотел, чтобы этот “кто-то” был ты, Дэниел. Он очень любил тебя. И тосковал без тебя в тайге – все годы нашей работы, Дэн. Все эти мерзлые, страшные, счастливые и невыносимые, мать их, годы. Тосковал так, как, наверно, не мог этого делать ни один отец в мире. Он сказал мне, что оставит “Ланцелотта” тебе. Отдаст перед смертью. Ничего не объясняя. Он почему-то очень верил в твои способности в области прикладной математики, хотя ты всегда тянулся к гуманитарным наукам. Он говорил, что если ты захочешь, сможешь стать техником-прикладником высшего порядка, каких еще свет не видел…”

Я поперхнулся дымом сигареты и закашлялся. Отец открыл во мне Дэнни-дурака за десяток лет до того, как я узнал о существовании своего двойника – пьющего хакера-колдуна!

“… Это не мешало ему восхищаться твоими успехами в журналистике, Дэнни, он любил тебя.

Так вот, Дэн. Я согласился с его решением. Меня устраивало то, что “Ланцелотт” попадет в руки непрофессионала, хотя и самый изощренный профи не снял бы защиту, что мы с твоим отцом установили на бортовой компьютер. А уж о теоретической основе проекта и говорить нечего: Дэниел Рочерс был гений, а гениальное открытие не поддается адекватному осмыслению профессионалов без комментариев гения!

Да, я был удовлетворен. Но прошли годы, каждый из них уверенно приближал меня к закономерному концу. Мы ведь с твоим отцом здорово провели время, гуляли вовсю, себя не жалели, все эксперименты проводили на себе…

Прошли годы, и я понял, что подобно Рочерсу, не могу похоронить созданное нами, а впоследствии – только мною вот на этой планете. И… Я тоже решил сыграть в “если”. Если Дэнни прилетит, если он захочет, если он останется с Торнадо один на один, если ему позарез будет нужно…

Если он захочет з н а т ь…

Если ты сейчас слушаешь меня, игра твоего отца и моя игра получились. И близки к завершению. Ты получишь от нас все, что мы узнали и чем обладали.

Такова воля Дэниела Рочерса и Джеймса Уокера.

Теперь слушай.

Как тебе известно, БЗС занимается разработкой различных стратегий превентивной защиты от вторжения инопланетян на планету Земля. Одним из важнейших направлений этой работы является создание новых эффективных видов оружия, способного уничтожать космические объекты типа крупного военного звездолайнера.

Такое оружие было создано, ты его знаешь – фотонный дезинтегратор. Он способен распылить не то что лайнер – целую планету. Но имеет ряд существенных недостатков. И один из них тот, что дезинтегратор громоздок. Его блоки заполняют внутреннее пространство самого объемного транспортника. По-существу, дезинтегратор должен создаваться как узкофункиональный корабль-оружие. А это, мягко говоря, неэкономично и неудобно.

В то время, когда все Бюро носилось с идеей дезинтеграции, мы с твоим отцом занимались вопросами пространственных преобразований. К созданию новых видов оружия они имели лишь косвенное отношение. Перемещение в гиперпространстве и различные эффекты, связанные с этим, – вот что было полем наших научных притязаний. Как ты помнишь, тогда я и твой отец чувствовали себя прекрасно: работа была достаточно интересной, деньги за нее платили немалые, мы были молоды и энергичны.

Нам в с е м было весело, правда, Денни?”

Уокер печально улыбнулся, а я вспомнил звездное небо над нашим фруктовым садом и звездолет размером с велосипед, набитый пирожными…

– Правда, дядя Уокер. Это правда. Спасибо…

“Все изменилось в один день, Дэн. В один день. В тот самый день, когда твой отец открыл эффект “зеркала”. Тогда все и кончилось. И началось совсем другое”.

Уокер оперся руками о подлокотники кресла и наклонился к камере. Его лицо опять заняло весь экран монитора.

“Он создал принципиально новый вид оружия, Дэн. Оружие защиты. Абсолютной защиты. Не обоюдоострое: с ним нельзя нападать, можно только защищаться.

Представь себе: ты несешься по пустому шоссе с максимальной скоростью, на какую только способен твой автомобиль. И вдруг в десяти метрах впереди как из-под земли вырастает огромное зеркало. И в нем ты видишь авто, несущееся навстречу с бешеной скоростью. Ты уже не имеешь возможности уйти от столкновения и лишь изо всех сил жмешь на тормоз. Но поздно: встречная машина врезается в тебя…

Это твоя машина, Дэн. И бледное искаженное предсмертным ужасом лицо водителя в ней – твое…

Ты не успеваешь осознать обман с отражением. И только когда град осколков бьет по ветровому стеклу и по крыше автомобиля, а перед тобой снова простирается бесконечная ровная полоса шоссе, ты облегченно обмякаешь на сиденьи.

Представил? А теперь представь, что зеркало на дороге – не зеркало вовсе, а в о р о т а в зазеркалье. Дыра в пространство, которое трудно даже назвать параллельным. Оно не параллельно, оно зеркально-симметрично пространству твоего мира. Оно идентично нашему пространству – ровно настолько, насколько может быть идентично зеркальное отражение. И оно реально. Ты понял? Оно реально. Оно создано – или открыто, мы с Дэниелем так и не разобрались – работой генератора, который изобрел твой отец!”

Уокер откинулся на спинку кресла:

“А раз так, то ты сталкиваешься сам с собой. И превращаешься в лепешку. Разбиваешься о собственное отражение или о самого себя – понимай как хочешь. Но факт остается фактом: ты – труп.

Ты, конечно, понимаешь, какой прорыв в деле обороны Земли от инопланетных вторжений означало создание “зеркала” Рочерса. Его генератор оказался чрезвычайно компактным устройством и мог быть установлен на звездолетах любого класса. При этом площадь разворачиваемых им “ворот” не ограничивалась ничем, кроме воли оператора, задающего линейные размеры “отражения”.

В принципе, “зеркало” можно разворачивать не только перед кораблем пришельцев – перед планетой, несущейся по орбите. Например, перед Землей, ее линейная скорость движения вокруг Солнца, как ты знаешь, 30 километров в секунду. Что будет, если в Землю врежется встречная Земля?…

Я погорячился, Дэн, назвав “зеркало” Рочерса оружием абсолютной защиты. С ним можно нападать. Уничтожать, например, чужие планеты. Да что планеты – целые звездные системы!

Впрочем, дело было не в этом – не в создании оружия, не в открытии Рочерса. Дело было в самом Рочерсе, в твоем отце.

О его открытии и генераторе знали лишь два человека в мире: он и я, его самый близкий друг, коллега и помощник. И он навсегда ограничил круг посвященных этими двумя людьми. Он не захотел обнародовать свое открытие, хотя этот шаг обеспечил бы ему и славу, и богатство, и… Ну, ты знаешь, Дэн, что делают слава и деньги в нашем мире…

Да, он не захотел иметь все это. И не потому, что был гуманистом и не желал отдавать супероружие в руки военных. Не потому, что был апологетом какой-нибудь философской идеи или адептом некоего религиозного учения. Нет. Он был ученым. Исследователем. Первооткрывателем. Ментальным путешественником. До мозга костей. И тогда, когда судьба вывела его на новый виток пути познания, дала в руки инструмент – гениальный, неведомый доселе принцип пространственнызх преобразований, заложенный им в “зеркальный” генератор, – он взалкал одного: узнать больше.

С того момента это стало самой сильной доминантой в его жизни – узнать больше. И ничто иное не могло возобладать над этим, Дэнни, – ты должен понять и простить его – ни долг профессионала, ни долг семьянина, ни долг отца, ни любовь к твоей матери, ни любовь к тебе”.

Уокер сделал выразительную паузу и требовательно заглянул мне в глаза. Я не отвел взгляд.

– Я понимаю, дядя Уокер. Я давно это понял.

Хмель выветривался из моей головы со страшной силой.

“Его заворожила одна идея – п р о н и к н у т ь в то пространство, которое открывало “зеркало” генератора. Тот мир, та Вселенная – живая, реальная, до которой в буквальном смысле можно было дотронуться рукой, – втягивала его в себя, приковывала его взгляд и разум к тайне своего бытия. Сколько раз я наблюдал, как он подходил к “зеркалу”, тайно развернутому в ночной лаборатории, и смыкал ладони с ладонями Рочерса-второго из Зазеркалья. И смотрел ему в глаза. И что-то шептал – вопросительно, горячо, страстно. А потом отворачивался от “зеркала” и бросался к рабочему столу, к аппаратуре, ко мне:

– Работать, Джеймс, работать! Нужно проверить вот что!..

Я все время был с ним. Он заворожил меня так же, как его заворожило “зеркало”. Я, намного более беспечный, чем он; я, не обремененный гениальностью и сопутствующей ей сверхмотивацией к работе; я – стал его тенью. И – Дэнни, ты слышишь меня, мальчик? – ничто в целом мире не могло отвлечь меня от этой роли.

Я схватывал его идеи на лету. Не мог, не имел такой способности генерировать их сам, но схватывал на лету. И шел сразу за ним, след в след. Я понимал его с полуслова. И когда он оборачивался, чтобы опереться, получить помощь, я был рядом.

Мы работали, не покладая рук. Ты, наверно, помнишь тот период, когда отец почти перестал появляться дома. Я уж не говорю о том, что прекратились – иногда мне кажется, что я никогда себе этого не прощу! – наши воскресные вечеринки… Помнишь фейерверки в саду? Помнишь голографический лабиринт вокруг твоего дома, Дэнни? Вы с мамой тогда заблудились в нем, а мы с Дэниелем никак не могли вас найти, и пришлось выключить развертку…”

Дядя Уокер закрыл лицо ладонями и несколько секунд просидел молча и неподвижно. Потом опустил руки и открыто посмотрел на меня. Глаза его были сухи и печальны.

“Ты знаешь, Дэн, я не имел своей семьи. После того, как умерли родители, жил один. Причин этому несколько: и мой суховатый характер, и особенности профессии, и…

В юности я стал главным действующим лицом в одной любовной интермедии под названием “Простая история необъяснимого обмана”. Эта роль разбила мне сердце и сформировала весьма специфическое отношение и к любви, и к женщинам, и к семье… Умом я понимал, что мой взгляд ошибочен, но с сердцем своим ничего поделать не мог. Оно не верило в личное счастье.

Возможно, однажды я бы сумел преодолеть свое заблуждение, если бы судьба улыбнулась мне. Но спустя несколько лет уже другая история – с другой женщиной, в другом антураже – не изменила фабуле первой. И я навсегда остался один…

Семья твоего отца – ты, твоя мама, Дэниел Кристофер Рочерс – была и моей семьей. Я любил вас, Дэн. И поэтому когда Рочерс принял роковое решение бросить все – лабораторию, БЗС, дом, жену и сына – и продолжить работу в условиях строгой изоляции и секретности, я был в отчаянии.

– Ты не смеешь! – кричал я. – Ты, сумасшедший фанатик, ты не посмеешь! И не сможешь сделать это!

– Смогу! – отвечал он, и глаза его светились потусторонним светом. Он, точно, казался умалишенным. – Смогу, Джеймс. Мы в последних экспериментах наткнулись на целый ряд побочных эффектов при разворачивании “зеркала”. Мы можем только с этим творить чудеса! А что нас ждет впереди! Но необходимо проведение полевых работ, Джеймс, п о л е в ы х. В условиях Космоса. Нам нужно выходить из стен лаборатории и нам нужен звездолет. И я не буду просить его у БЗС. Это означает разгерметизацию открытия, а тогда они ничего не дадут нам сделать. Тут же составят план работ, закуют в цепи их идиотских проверок и обкаток, запудрят мозги…. Я не смогу думать!

Мы уедем с тобой, Джеймс, уедем к черту на рога. Наших средств хватит на покупку стандартного зведолета с хорошими характеристиками и строительство экспериментальной базы. Нам не так уж много и нужно!

Рочерс решил стать отшельником. И звал меня с собой.

Я принял приглашение, Дэн. Черт меня возьми, я принял его!

Как мы жили в тайге, что нам удалось там построить за много лет неустанного труда в абсолютно дискомфортных для жизни двух городских ученых-теоретиков условиях – я рассказывать не буду. Ты был там, на нашей базе, и имеешь представление обо всем. Я скажу, к каким новым открытиям мы пришли. Именно это имеет для тебя сейчас первостепенное значение.

Рочерсу не удалось пройти сквозь “зеркало”. Преграда оказалась глухой и непреодолимой. Но в своих безумных и безрезультатных попытках нарушить принципы организации физической материи, пространства и времени твой отец пришел к совершенно неожиданным побочным результатам. Ты нашел в своем звездолете сенсоры управления встроенным оборудованием? “Зеркало”, “Ловушка”, “Уйти, чтобы остаться”, “Окно”…

Каждое из этих названий – имя открытия твоего отца. Он постоянно совершенствовал генератор, потому что постоянно расширял возможности преобразования пространства.

Теперь о каждом из них конкретно.

“Зеркало”. Об этом ты уже знаешь.

“Уйти, чтобы остаться”. Твой отец научился организовывать подпространство закрытого типа. Генератор Рочерса формирует вокруг себя собственную замкнутую реальность, которая не имеет никакого отношения к реальности нашей Вселенной, и таким образом “выпадает” из нее. Это наиболее безопасная функция генератора, поэтому больше ничего объяснять не буду. Включи его и узнай все сам”.

– Уже, – пробормотал я. И добавил. – Если бы я знал про “Зеркало”…

“Режим “Ловушка”. Здесь “Ланцелотт” – а как ты понял, именно так мы назвали генератор Рочерса – формирует подпространство открытого типа сложной топографической конфигурации. Это означает, что создается некий невидимый и бесконечный мир, в который очень просто войти, но вот выйти…

Сделать это почти невозможно. Потому что в этом мире очень много пространственных фокусов. Так называемые “ямы”, в которые лучше не проваливаться: они не имеют дна, и твой провал-полет в них обречен стать вечным. Замкнутые кривые, которые кажутся прямыми, и приводят тебя всегда в начальную точку движения. Огромное количество “дверей”, проходя в которые, никогда не знаешь, где окажешься…

Представь себе: ты идешь по чистому зеленому полю. Вдалеке – лес, ты движешься к нему. И незаметно для себя пересекаешь незримую границу подпространства, созданного “Ланцелоттом”. Казалось бы, для тебя ничего не меняется. Но можешь быть уверен, что до леса ты теперь никогда не дойдешь. А если попадешь на опушку, то случайно, не по своей воле. Окажешься не в том месте и не в то время, в какое рассчитывал возле леса оказаться.

Ты сделаешь несколько шагов по тропинке и неожиданно найдешь себя на краю поля около реки, в километре правее своего прежнего местоположения. Ты кинешься вперед и через пять минут спотыкливого бега по прямой увидишь, что прибежал точно на то место, откуда стартовал… Ну и так далее.

Выйти из “Ловушки” ты уже не сможешь, ибо конфигурация подпространства такова, что ни одна траектория пути не выведет тебя к исходной точке – точке входа в ”Ловушку”. Если же программа развертки создана так, что подпространство имеет “ямы” и “двери”, ведущие в иные регионы Вселенной, то ты можешь вылететь в открытый Космос где-нибудь вблизи Полярной звезды или выпасть в небо над Центральным мегаполисом… Вариантов масса, и все они – легко и просто задаются оператором.

Ты осознаешь, как гениален был Дэниел Кристофер Рочерс?

Об “Окне” я расскажу тебе позже…

Предела глубине и охвату своих замыслов Рочерс не видел. И, наверно, он был прав: он сделал бы еще много открытий. Ведь для того, чтобы создать, изучить и освоить “Зеркало” и все остальное, нам хватило всего пятнадцати лет. Пятнадцати из шестнадцати, что мы провели вместе. Но потом…

Потом два мощнейших фактора вторглись в нашу нелегкую и азартную жизнь. Они опрокинули все наши планы. И привели к тому, что мне пришлось покинуть твоего отца.

Два фактора, две причины, две беды.

Несчастье в эксперименте с “коридором зеркал” и инциндент при открытии планеты с морем протоплазмы”.

Уокер долго молчал, опустив голову. Потом, казалось, через силу – продолжил:

“Сначала о “коридоре зеркал”. Потому что именно это – во всяком случае, я так считаю – вызвало к жизни вторую беду.

Ты, верно, не раз наблюдал общеизвестный феномен: если одно зеркало поставить напротив другого, то в любом из них образуется бесконечный коридор отражений. Создав “Ланцелотта”, Рочерс не мог пройти мимо возможности построить коридор отражений своих “зеркал”. Ведь это интересно, правда, Дэн?

Смотри, если смонтировать второй генератор и развернуть два “зеркала” напротив друг друга, – даже необязательно напротив, важен сам факт наличия второго “зеркала” – то в каждой из образовавшихся вселенных будет стоять “зеркало”, открывающее вход во вселенную, в которой стоит “зеркало”, которое является ходом в… Ну и так до бесконечности.

Одним включением двух генераторов создать мириады, бесконечное множество идентичных миров!

Интересно? Нет! Это страшно! Потому что с бесконечностью не шутят, ибо она – одна. А все остальное, как говорится, от лукавого. И Рочерс это прекрасно понимал. Последствия одновременного включения двух его “зеркал” и создания бесконечного количества бесконечностей были непредсказуемы.

Он не решался на этот опыт много лет. Но часто мысленно возвращался к нему. Советовался со мной, мы спорили. Он доказывал безопасность эксперимента, я ее отрицал. Потом через какое-то время мы почему-то менялись ролями. И так без конца. А однажды утром вышли вдвоем из своего жилья-ангара и отправились в подземный город. Но не в сектор Z, где обычно работали и где стоял звездолет с “Ланцелоттом”, а в лабораторию-мастерскую.

И за сутки смонтировали второй генератор.

А на следующий день произвели одновременное включение. “Ланцелотт” и “Ланцелотт-1” развернули “зеркала” до неба по противоположные стороны нашей поляны…”

Уокер остановился, чтобы прикурить потухшую сигару, и я заметил, как дрожали пальцы его руки, когда он потянулся за зажигалкой.

“Ты скажешь, что мы рисковали. И не только своими жизнями – жизнью Вселенной… Наверно, ты будешь прав. Но… Я верил в гениальность Рочерса. Если он все-таки пошел на эксперимент после стольких лет раздумий и колебаний, то его интуиция знала, на что толкает твоего отца. Во всяком случае, насчет судьбы мироздания он не беспокоился. Он как-то сказал мне:

– Создатель слишком умен для того, чтобы вложить в руки двух идиотов оружие, способное разнести его детище на куски. Самое худшее, что нас ожидает, это отеческий урок: ”Спички детям не игрушка!” А вот насколько урок будет жесток, я не знаю.

Он был прав. И насчет осторожности Создателя, и насчет урока…

Два огромных “зеркала” встали напротив друг друга и “отразили” каждое в самое себя – противоположное, а в нем – опять самое себя, и в нем – коридор “зеркал”, коридор вселенных, которому не было конца. Вселенных, не имеющих края.

А потом произошла катастрофа. Она длилась секунду-две, не более, но нам с Рочерсом хватило, Дэн. Хватило на всю оставшуюся жизнь.

Я вдруг почувствовал, как сквозь меня несется неслышный и невидимый, но чудовищный в своей разрушительной силе поток. Это был даже не поток – шквал. Шквал чего? – спросишь ты. Я не отвечу. Не знаю. Он не был ни ветром, ни водой, ни энергией. Нечто нематериальное, ни на что не похожее, мистическое и страшное, пронзало мое тело и уносило в никуда мои мысли, чувства, годы.

Меня. Мою жизнь.

Больно не было. Я испытывал только невыносимое напряжение, которое не давало мне дышать. Поток не имел вектора направленности. Он несся одновременно в обе стороны: из одного коридора отражений в другой. При этом вокруг ничего не изменилось, все осталось тем же – и лес, и поляна, и “зеркала”…

А я стоял и разевал рот, как рыба, выкинутая на берег. Я скосил глаза – единственное движение, которое я мог сделать, находясь под воздействием потока! – на Рочерса и увидел, что он тоже стоит ни жив ни мертв. Не шевелясь. И еще я увидел, как на его голове встали дыбом седые волосы. Я отвел взгляд. Седые. Ты помнишь волосы отца, Дэн? Черные, как смоль. И через пятнадцать лет после вашей разлуки они были черные, как смоль. А за те две страшные секунды стали седыми…

И вдруг раздался взрыв. “Ланцелотт-1” взорвался. Тело Рочерса, который стоял рядом с ним, было отброшено на несколько метров в сторону. А потом то же самое произошло и со мной. “Ланцелотт”, который опекал я, взлетел на воздух, и меня отшвырнуло в противоположную от Дэниела сторону. Я потерял сознание.

Очухались мы довольно быстро и почти одновременно. Взрыв не нанес мне никаких травм, если не считать нескольких ушибов и несерьезных ожогов. Я с трудом сел на земле. Невредимый Рочерс медленно поднимался на ноги в десяти метрах от меня.

“Зеркала” исчезли. Оба генератора представляли из себя кучи дымящегося металла. Твой отец подошел, остановился напротив и внимательно вгляделся в меня. Его седые волосы развевались на ветру. Лицо, постаревшее лет на двадцать, – изборожденное морщинами, потемневшее, с запавшими глазами – ничего не выражало.

Я молчал.

Он нагнулся и провел рукой по моим волосам:

– Ты поседел, Джеймс…

Голос его резанул слух незнакомым, старчески-скрипучим тембром.

Я не вскочил и не рванул в жилблок за зеркалом. Мне достаточно было того, что я видел, глядя на твоего отца.

– Я что-то ослаб, – сказал он и тяжело сел рядом со мной на землю. Потом выдернул из своей прически несколько седых волосков и долго молчал, держа их перед глазами. – Старость – не радость, – молвил он наконец и с грустной спокойной улыбкой заглянул мне в лицо. – С тобой все в порядке?

Я не ответил и отвернулся от него. Он немного помешкал, а потом положил мне руку на плечо.

– Что это было, Дэн? – тихо спросил я.

– Временной ветер, Джеймс, – так же тихо ответил он. – Временной ветер. Он стирал вселенные, которые мы наплодили. Отправлял их в Лету. И чуть не отправил нас к праотцам… Если бы генераторы не взорвались, мы бы через секунду превратились в скелетированные трупы, а потом рассыпались бы пеплом.

– Почему взорвались генераторы?

– Они состарились. Так же, как и мы. В каждом из них усох от времени какой-то один и тот же блочок, скорее всего, в схеме питания. И замкнул накоротко электроцепь. Это вызвало взрывы… – Он обнял меня за плечи и ободряюще покачал из стороны в сторону. – Нам повезло, Джеймс. Эти взрывы прервали опыт почти сразу, не дали нас убить. Я думаю, поток был нарастающим. Создатель собирался в считанные секунды провести лишние вселенные через все витки эволюции. Ведь миры, завершившие эволюцию, насколько мы знаем, свертываются в точки… Так он стирал наш “коридор зеркал”…

– Откуда ты все это знаешь? – слабым голосом спросил я.

Он улыбнулся слабой морщинистой улыбкой, уголки его усохших губ при этом съехали вниз.

– Просто увидел. За ту секунду, что мы стояли на ветру. Увидел… Как я не подумал о факторе времени раньше?

– А наша Вселенная? Она тоже…

Он понял меня сразу.

– Нет. Она в плане. С ней бы ничего не случилось. Воздействие оказано только на поляну и на нас. Мы оказались в узловой точке… Как думаешь, насколько мы состарились?

Я повернулся к нему и вгляделся в лицо семидесятилетнего старика.

– Лет на двадцать.

– Еще по-божески…

Он с кряхтеньем поднялся на ноги и подал мне руку. Я встал, и мы медленно побрели к нашему жилищу.

Ты можешь себе вообразить, как потрясла нас происшедшая катастрофа. В полной мере мы осознали чудовищность того, что нам довелось пережить, не сразу. А через несколько часов, когда оправились от шока, пришли в отчаяние.

Мы потеряли драгоценные годы жизни, силы – так необходимые нам годы и силы. Теперь мы должны были ожидать снижения работоспособности, остроты мышления, возрастных недомоганий. Мы с Рочерсом никогда не жаловались на здоровье. Но после эксперимента с “коридором зеркал” уже не могли думать о своем самочувствии с прежней беспечностью.

Судьба подвела нас к роковому рубежу. За ним начинались испытания, которых мы не ждали, не учитывали в своих планах, – слабость, болезни, наступающая старость.

Не скажу, что лишние два десятка лет, прибавленные к моему возрасту, слишком отяготили меня. Я чувствовал себя почти по-прежнему, если не брать в расчет постоянно одолевающую слабость. Но вот с твоим отцом, Дэн, все было иначе.

Ты знаешь, что он на пять лет старше меня. Видимо, в том возрастном периоде, в котором мы находились, пять лет решали многое. Рочерс ощущал себя дряхлым стариком. Он стал плохо есть, мало спать. При ходьбе шаркал ногами, что раньше ему было вовсе несвойственно.

И еще, Дэн. Он в конце концов заболел. И болезнь эта была странной…”

Дядя Уокер вдруг встал, исчез с экрана, а когда появился вновь, держал в руках фотографию. Он поднес ее к видеокамере, и я увидел на снимке отца. Такого, каким я его знал в детстве. На меня смотрел крепкий тридцатипятилетний мужчина. Прямой разворот плеч, густые черные волосы, гордая и спокойная осанка…

Общее впечатление здоровья и силы нарушал только лихорадочный румянец на щеках и напряженное выражение глаз.

“Этот снимок я сделал в то самое время – время нашей старости. Ты удивлен?

Таким он становился периодически. Приблизительно раз в месяц. Мгновенное омолаживание, возврат в прошлое. На двадцать-двадцать пять лет назад. Эти катаклизмы сопровождались огромным выплеском энергии. Обмен веществ бурно ускорялся. Он не мог усидеть на месте, становился моторным, дерганым. Начинал громко говорить, мысли путались, мешались, он махал руками и ходил из угла в угол.

В такие моменты я отправлялся с ним в лес. Он не терял трезвости оценки ситуации, понимал, что дело неладно. И начинал сбрасывать с себя навязанную энергетику. Он бегал вокруг поляны – круг за кругом, круг за кругом, часами – и ругался. Боже, как он ругался, Дэн! И успокаивался только через пять-шесть часов – тогда, когда силы покидали его, лицо покрывалось морщинами, а волосы стремительно седели вновь.

Это было ужасно. Но ужаснее картины приступов было то, что после каждого из них он катастрофически увядал. Болезнь – если это можно назвать болезнью, – изматывала его. Он пропускал через себя временные потоки. Именно так он определял причину всплесков внутренней энергии и мгновенного омолаживания. И эти потоки изматывали его.

Раз от разу, из месяца в месяц – он изнемогал…

– Меня не отпускает временной ветер, Джеймс, – обессиленно говорил он после каждого приступа. – Он хочет доконать меня. Сколько мне еще осталось? Год, два? Нам надо спешить.

Вот что стало лейтмотивом его деятельности после катастрофы – “нам надо спешить”. Вот что стало причиной инциндента при открытии планеты с протоплазмой.

И причиной моего ухода.

“Надо спешить…” Рочерс теперь каждый божий день работал так, как будто этот день был последним в его жизни.

Ты все понял из объяснения работы “Ланцелотта” в режиме “Ловушка”? Из него ясно, что твой отец научился делать так называемые “пространственные коридоры”, ходы в другие регионы Вселенной. В нашем трехмерном пространстве эти коридоры-ходы выглядели так, что их уместнее было бы назвать ”дырами”. Мы задавали “Ланцелотту” координаты региона, куда хотели бы попасть, он тратил секунду на то, чтобы соотнести их с координатной сеткой карты звездного неба и…

Вместо стены леса перед нами возникало овальное окно от земли до неба. В этом окне чернел безмолвный звездный Космос. Никакого физического барьера между миром Земли и Космосом не существовало. Поэтому поднимался дикий ветер. Воздух засасывался в пустоту “дыры”, нас вместе с оборудованием толкало в свистящую и гудящую пропасть… Мы мгновенно выключали генератор…

Естественно, в условиях Земли мы ставили подобные опыты всего несколько раз и лишь для того, чтобы убедиться в точности теоретических расчетов. Более длительные и серьезные эксперименты мы проводили в Космосе, находясь на борту нашего звездолета.

Ты уже понял, что все, связанное с нашей работой, было чертовски опасно. И для нас, и для Земли. Ведь если, например, “Ланцелотту” задать координаты центра какой-нибудь белой, желтой или красной звезды и развернуть окно в пределах Солнечной системы…

Появится еще одно солнце в нашей планетарной системе. Все сгорит, Дэн! И не только это – нарушится физическое равновесие системы, планеты притянутся к новой звезде… Да что говорить, это даже не катастрофа – конец всему!”

Уокер вдруг прервался, остро посмотрел на меня и произнес бесцветным голосом:

“Это функция “Окно”, Дэн. Четвертый сенсор справа. Как задавать координаты цели-региона, ты узнаешь немного позже. – Значительно помолчал и продолжил. – Но я отвлекся…

Итак, Рочерс мог делать пространственные коридоры. Существенным ограничением возможностей “Ланцелотта” являлось то, что радиус его действия не превышал тысячи световых лет. Находясь на Земле или даже на значительном удалении от нее, мы не могли вышагнуть за пределы Млечного пути. А твой отец хотел выходить из Солнечной системы в другие галактики, переплюнуть в дальности проникновения в просторы Вселенной разведчиков Дальнего Космоса, делая всего один шаг.

И достигнуть края, если он есть. Или того рубежа, за которым скрываются великие тайны мироздания.

Он почему-то верил в то, что во Вселенной есть подобный рубеж, Дэн!

И он изо всех сил добивался расширения возможностей “Ланцелотта”. Он проводил тысячи опытов, и все они были связаны с организацией пространственных “коридоров” в разных регионах Галактики. Он считал, что свойства пространства в центре Млечного пути и на его периферии различны. Использование этого различия для достижения успеха было стержнем его идеи. И это определяло всю трудность и длительность нашей работы.

Мы носились на звездолете по всей Галактике – и в режиме линейного перемещения, и в гиперпространстве – и везде дырявили и дырявили несчастную Вселенную. Это не глупость и не сумасшествие. Такова была специфика решения поставленной задачи: сотни, тысячи “дыр”.

Тот самый случай, когда количество должно было перерасти в качество.

Но добиться нового качества нам так и не удалось. Месяцы и месяцы экспериментов, ночи без сна, сутки без отдыха, наплевательство на режим, болезнь и усталость, изощреннейшие схемы построения экспериментов – ничто не помогало.

Я начал приходить в отчаяние и все чаще со страхом смотрел на твоего отца. Он находился в состоянии той крайней сосредоточенности и устремленности к одной цели, которое очень часто наводит на мысль о душевном нездоровье. Мне казалось, что все возможности уже исчерпаны, мы действительно сделали, что могли. Я говорил ему об этом – он не хотел и слушать.

И изнемогал – от приступов своей странной болезни, от неподъемной тяжести возложенной на себя работы.

Завершение истории было неожиданным. В одном из экспериментов мы не смогли закрыть “дыру” в пространстве…

В тот день после недельного путешествия мы вышли из гиперпространства на краю Галактики, в одном посещаемом, но почти неосвоенном секторе. Как обычно, нам предстояло провести серию “экспериментов”, которая начиналась образованием “дыры”.

Не знаю почему, но Рочерс вдруг изменил своему обычному правилу задавать такие координаты дальнего конца пространственного “коридора”, чтобы “дыра” находилась вдали от звезд. Он составил график эксперимента так, что “коридор” должен был протянуться к какому-то совершенно незнакомому желтому светилу и буквально уткнуться в его планетарную систему.

Зачем ему это было нужно – не знаю. Наверно, для разнообразия. Мы ничем не рисковали. Нам вряд ли что-нибудь угрожало: мы были мобильны, сидели в звездолете. В худшем случае нас ожидали две вещи: узреть либо неприглядный ландшафт какой-нибудь мертвой планеты, либо – ее внутренности.

После подготовки “Ланцелотта” к работе и включения функции “Окно” недалеко от нас в космосе развернулась пространственная “дыра”.

Мы взглянули в нее и обмерли.

“Дыра” выходила на “живую” планету.

Здесь я должен кое-что пояснить, Дэн. Я и твой отец никогда не были звездными путешественниками, всю жизнь проторчали на Земле. Другие миры, населенные живыми существами, мы никогда не видели в реалии – только на экранах телевизоров. Тем более никогда не примеряли на себя роли первооткрывателей подобных миров. И вдруг…

На этой планете никто из землян еще не был. В каталоге освоенных звездных систем желтое светило, к которому мы протянули наш “коридор”, не значилось. И именно поэтому мы с восторгом пионеров Космоса смотрели на то, что открылось нашим взорам.

Планета была покрыта обширными водными пространствами и густой зеленой растительностью. Это уже, как ты понимаешь, было необычно и включало нашу находку в число редких открытий. Но главное – на обращенном к нам полушарии мы обнаружили странное красно-коричневое пятно. Оно было похоже на огромное озеро или маленькое море, если бы не его странный, какой-то пугающий цвет.

Мы включили видеотелескопы и хорошенько рассмотрели пятно в упор на экране внешнего обзора. Оно оказалось не озером или морем, а огромным живым организмом. Скопищем бурлящей протоплазмы терракотового цвета…”

Какая-то зыбкая тень пронеслась в моем мозгу при этих словах. Я остановил воспроизведение записи, тряхнул головой и, вопреки удовлетворенности наступающим отрезвлением, отхлебнул из бутылки.

Терракотовая протоплазма…

Из глубин моего полупьяного существа появился Дэнни-дурак и серьезным тоном подсказал:

– Это прототип энергетической биоплазмы на Горо-2. Даже не прототип, а отец родной. Все пошло оттуда. С планеты, которую открыли Уокер и твой отец.

– О, черт! – выпучил я глаза и снова включил видеозапись.

“Скажу честно, Дэн, – продолжал Уокер. – После того, как первые восторги и удивление оставили нас, это море протоплазмы нам не понравилось. От него исходили какие-то зловещие волны…

Может быть, ты знаешь подобное ощущение: когда знакомишься с человеком определенного типа, тебе становится не по себе, ты маешься невнятным ощущением опасности, тревоги, тебе хочется уйти, прервать контакт.

То же самое происходило и с нами, когда мы смотрели на живое море плоти. Только было это ощущение раз в десять сильнее. А ведь оно находилось не менее чем в сотне тысяч километров от нас…

Всего пять минут мы пялились в “окно”, и этого нам хватило с лихвой.

– Ты же не хочешь приземляться, Дэниел? – спросил я.

– Нет, Джеймс, – ответил он, не отрывая встревоженного взгляда от неведомого существа. – Нет. – Потом поднял на меня глаза. И я понял, что он не хочет показать мне охватившую его тревогу. – Давай закрывать “дыру”. – И решительно подал “Ланцелотту” команду.

“Ланцелотт” выполнил необходимые операции.

А на экране внешнего обзора звездолета ничто не изменилось.

“Дыра” в пространство только что открытой нами планеты не исчезла. Видеотелескопы по-прежнему воспроизводили изображение бурлящего терракотового моря и услужливо подступающих к нему зеленых массивов инопланетной сельвы.

Я не буду рассказывать, Дэн, что мы предпринимали для того, чтобы закрыть “дыру”. Это была целая эпопея. Мы провели там сутки и ничего не добились. Ничего. Зато узнали кое-что новенькое.

Мы точно определили, что образованный пространственный коридор нам не дает свернуть сложное и мощное силовое поле, образованное терракотовой биоплазмой. Природа этого поля неопределима. Ясно, что оно не электрическое, не магнитное, оно не искажает радиоволны. Не гравитационнное, но что-то сродни этому… Ведь гравитация и пространственно-временные метаморфозы очень тесно связаны… Не могу ничего сказать точно.

Во всяком случае это поле способно фиксировать пространственные изменения, это его свойство мы испытали, так сказать, на собственной шкуре. И еще мы поняли то, что оно не дает смещаться в пространстве нашей “дыре”. Планета с биоплазмой, как и любая другая, неслась по орбите вокруг светила и вращалась вокруг своей оси. Представляешь, какую сложную траекторию в космическом пространстве описывал регион с протоплазменным морем? Так вот, “дыра” в течение суток находилась точно в том же положении относительно моря, что и в момент ее образования.

По-существу, получалось, что терракотовый организм притянул к себе конец нашего пространственного “коридора” и никому не собирался его отдавать. И не позволял его закрыть.

Обескураженные, мы нырнули в гиперпространство и завалились спать. А на следующий день за завтраком Рочерс как ни в чем не бывало быстро заговорил о проведении следующих запланированных экспериментов. Я уставился на него, забыв проглотить расжеванный кусок бекона:

– Подожди, Дэн… Я что-то не понял. Разве мы не будем заниматься незакрытой “дырой”?

Теперь он уставился на меня. С неподдельным изумлением. И глаза его горели лихорадочным огнем фаната: как всегда каждый день перед началом работы.

– А зачем? Нам надо спешить. Вперед, Джеймс, и только вперед!

Я вскипел:

– Да ты что, Дэн! Ты разве не понял, на что мы наткнулись?! Ты разве ничего не почувствовал?

Он сморгнул, и я понял, что он сейчас соврет:

– Нет. Не почувствовал.

– Эта протоплазма – агрессивная сволочь, Дэн! И я кожей чувствую: она способна на многое. Я даже думать не хочу – на что. Достаточно уже того, что она не дала нам свернуть “коридор”. На нее можно было бы не обращать внимания, если бы она не запустила свои поганые лапы в сектор Галактики, который вскоре будет активно осваиваться. Благодаря нам она теперь имеет ход в регион, который через пару лет будет пронизан сотнями караванных путей пассажирских “тихоходов” и транспортных кораблей! Разведчики Дальнего Космоса перед “длинным стартом” выныривают из гиперпространства именно в том квадрате! А ты знаешь, как они любопытны. Они не оставят “окно” без внимания, если наткнутся на него. И вляпаются в эту дрянь, которая может создавать суперполя и лезет во все дыры!

– Замолчи, Джеймс, – прервал меня Рочерс ледяным тоном. – Ты – фантаст. Тебя испугала какая-то жалкая лужа бессознательной протоплазмы, всего лишь начальной, примитивной формы инопланетной жизни. Я не почувствовал, что она разумна. Я не почувствовал, что она агрессивна и что у нее есть некая осознанная сверхзадача. Ее мощная энергия – защита. И то, что поле нашего генератора интерферировало с ее полем и зафиксировало “дыру” открытой – меня нисколько не пугает. Пускай разведчики откроют новый мир, они ради этого и летают черт-те куда. А здесь получат находку поднесенной на блюдечке. И ничего ужасного ни с кем не случится. Твои страхи – глупости. Ты просто устал.

Твой отец был прав. Я действительно устал. Потому что у меня вдруг потемнело в глазах от бешенства. Рочерс никогда так холодно, безаппеляционно и презрительно со мной не разговаривал. Я изо всех сил вдарил кулаком по столу и закричал:

– Я не устал, Рочерс! А ты – болван!

Этого нельзя было говорить. Нельзя было оскорблять твоего отца, потому что он устал тоже. Давно. И намного больше меня.

Я понял это сразу, испуганно слушая, как он выкрикивает какие-то страшные и унизительные слова, и глядя, как слюна брызжет у него изо рта, и как сжимаются и расжимаются его все еще крепкие кулаки.

Он дал мне достаточно времени, чтобы прийти в себя. Достаточно, ибо его страстный монолог длился несколько долгих минут, а я в это время отстранился ото всего и понял…”

Дядя Уокер потянулся за новой сигарой, и руки его при этом дрожали пуще прежнего. Он взял сигару и заговорил снова, так и не прикурив.

“Ты знаешь, что я понял, Дэн? Что мы оба – очень старые и очень больные люди – стали немного сумасшедшими. И он, и я. И все для нас кончится рано или поздно очень плохо, если мы не прекратим работу под названием “Сотрудничество Рочерса и Уокера”.

Наше время вышло. Нам не повезло: мы не завершили работы, но не могли уже идти дальше вместе. И знаком именно такого положения дел было непримиримое противостояние наших мнений относительно терракотовой биомассы.

Ведь если бы мы были в силе, и наши отношения не выбрали самое себя до дна, разве не смогли бы два друга и соратника прийти к разумному консенсусу? Смогли бы. И очень легко. Но я слушал себя в те роковые минуты и удивлялся. Я не мог уступить Рочерсу, потому что был уверен: мы совершили преступление, не закрыв “дыру”.

В этом противоречие и тайна. Я видел, что можно найти решение без ссоры и разрыва с Рочерсом и также осознавал, что я – полусумасшедший я! – не могу этого сделать.

Тем более не мог этого сделать Рочерс. Ему “надо было спешить”.

И тогда я отпустил себя, и меня повлекло в одном направлении. Я понял, что разрыв с Рочерсом неминуем. И то, что все оставшиеся мне дни я посвящу поиску и разработке “антиоружия”. Так назвал я тогда вещь, которая должна была нейтрализовать грозную силу открытий Дэниела Кристофера Рочерса”.

Джеймс Уокер смял сигару в кулаке и глубоко задумался. Потом сказал:

“Ты устал, мой мальчик? Потерпи, эта печальная история подходит к концу”.

Я согласно кивнул, поставил видеозапись “на паузу” – Уокер на экране застыл с поникшей головой и смятой сигарой в руке – и приготовил себе кофе. В моей голове складывалась довольно ясная картина событий, и я уже предвидел, о чем дальше будет рассказывать друг моего отца. И чем он закончит. А раз так, то мне предстояло после просмотра видеозаписи принять очень серьезное решение. И быть в форме.

Я сел в кресле прямо, сосредоточенно уставился на экран, отхлебнул кофе и снова включил воспроизведение записи.

“Рочерс и я расстались спокойно. Так, как будто это не мы долгие годы провели вместе, бок о бок. Как будто не мы горели одной страстью, одной идеей и шли бок о бок к одной цели. Перед расставанием мы долго беседовали и решили судьбу нашей работы. Судьбу “Ланцелотта”.

Как – ты уже знаешь.

Ты спросишь, почему я настаивал на том, чтобы открытия Рочерса навсегда остались тайной для человечества? И почему сам Рочерс с этим согласился? Я отвечу: мы в час нашей разлуки бросили, так сказать, ретроспективный взгляд на эпопею нашего научного демарша. И поняли, что шли не от открытия к открытию, а от создания одного супероружия к другому. Оружия, способного вызвать катаклизмы мирового масштаба.

А вопросы такого уровня – одаривать человека силой, способной гасить светила и изменять траектории планет или нет – решаются не человеком, а Создателем. И мы оставили все на волю Божью.

И если ты сейчас слушаешь меня, то Создатель решил: одарить…

На самом деле мы – осознанно или нет? – лукавили друг перед другом. И каждый в том разговоре думал не об ответственности перед миром, а о своем. Рочерсу было наплевать на человечество. Он хотел одного – идти вперед. До конца. И еще он думал о тебе. И отстоял в жестоком споре свое решение наследовать своему сыну “Ланцелотта”. Я же тогда уже тайно лелеял более честолюбивые планы: создать “нейтрализатор” открытий Рочерса и после этого безбоязненно и с легким сердцем выйти к людям с ним и результатами нашей общей работы.

Честно сказать, я тогда уже видел себя этаким гением-мессией, одаривающем человечество чудесами и впечатывающим в его память навеки вечные имена Джеймса Уокера и Дэниела Рочерса.

Боже, как я был наивен! Я и не предполагал, с какими трудностями мне придется столкнуться на пути к своей новой цели. Я оставил твоего отца – одинокого и больного – умирать в холодной тайге и не знал, как мне будет его не хватать все годы моей последней работы!

Он – был мастер. Я – всегда! – подмастерье…

И все-таки я справился, Дэн, я справился! Только этим я могу оправдаться перед тобой и Рочерсом-старшим. Я создал “нейтрализатор”. И сегодня передам его тебе. Я не успел сделать важного – не закрыл “дыру” с терракотовой биомассой. Причиной этому жестокое недомогание, свалившее меня в последние дни. Но я думаю, что сделаю, сумею, успею сделать это. Как ты считаешь?”

Я посмотрел в правый нижний угол экрана, где мелкие цифры показывали дату видеозаписи монолога Уокера. Он говорил со мной за двенадцать часов до смерти.

– Ты не успел, дядя Уокер, – прошептал я. – Но я сделаю, не волнуйся.

“Из тайги я отправился сразу в Бюро Звездных Стратегий. У меня не было за душой ни гроша. У меня не было аппаратуры, звездолета, базы, где я мог бы проводить исследования, – у меня не было ничего. Я все оставил Рочерсу. Но зато в голове я держал открытия твоего отца.

А еще десятки мелких бессодержательных и безопасных придумок, которые являлись вторичными следствиями этих открытий. Их я и “продал” БЗС.

Эффект, который произвели эти “пустышки” на наших высоколобых мужей, был подобен взрыву атомной бомбы. Я тут же получил все. Мне был открыт огромный кредит, и любое мое пожелание выполнялось с безропотным повиновением.

Я сразу приобрел частную планету Коррида в качестве полигона для проведения экспериментов. БЗС построило на ней по моему заказу и проектам лабораторию-крепость, подземные коммуникации и создало киберов-охранников. Впридачу к этому я получил небольшой звездолет под стать тому, которым сейчас владеешь ты.

Работа сумасшедшего одиночки началась. И, конечно, совсем не та, которую ждали от меня в БЗС. Они хотели получить нечто, похожее на то, что мы делали с Рочерсом, но я работал совершенно над другим. К счастью, в БЗС очень сочувственно отнеслись к режиму секретности, который я установил на Корриде. Они не совали нос в мои дела. Они даже организовали форпост на близлежащей планете Версаль. Для того, чтобы я всегда мог обратиться к спецотряду охраны, если кто-то нарушит мой покой, а Торнадо и его команда не справятся с нарушителем.

И вот теперь о “Монстрах Галактики”, сынок…”

Я вздрогнул. Уокер впервые упомянул про “Монстров Галактики”, и это резануло мне слух. При чем тут банда космических пиратов? Неужели Уокер был как-то связан с ними или подозревал, что они следят за его работой? Но почему он столь неожиданно завел о них разговор?

“…Не скажу, что мысль о необходимости закрыть терракотовую “дыру” сильно тревожила меня. Возможно, говорил я себе, опасность, исходящая от мерзкой протоплазмы на незнакомой планете, вполне реальна, но…

Со временем те ощущения, которые я испытал у незакрытой “дыры”, притупились. Тем более я пока ничего не мог предпринять. “Ланцелотта” у меня не было. Я мог бы смонтировать его двойника, но, как я убедился, генератор Рочерса не справлялся с полем биомассы и не мог свернуть пространственный “коридор”. А то, что было мною задумано и должно было решить проблему, находилось в стадии осуществления.

Ты скажешь, что с помощью “Ланцелотта” я мог бы просто-напросто уничтожить ту мерзкую планету. Для этого очень подходит функция “Окно”. Или “Зеркало”.

Тебе покажется это глупым и преступным, но я не хотел использовать оружие Рочерса. Я собирался исправлять наши прежние ошибки своими руками, только своими. Тем, что создал исключительно Джеймс Уокер, один.

И я не отступился от этой идеи даже тогда, когда понял, что терракотовая “дыра” стала причиной появления “Монстров”.

Когда я услышал о проделках неведомой банды космических пиратов, – их называли в СМИ “Монстрами Галактики” – во мне впервые зародилось смутное подозрение. “Что это за существа? – спрашивал я себя. – Откуда они взялись?” Я читал об их жестокости, патологической тяге к новейшей технике, о том, что никто и никогда из здравствующих землян их не видел, потому что все жертвы “Монстров” были либо уничтожены, либо безвозвратно похищены…

Я читал об этом, а перед глазами стояло бурлящее море терракотовой плазмы. И я почти был уверен, что бандиты и протоплазменная дрянь – одно лицо. Был уверен, как будто во время той давней единственной встречи со зловещим организмом он рассказал мне о своих планах…

Я очень редко выбирался с Корриды в Космос. Только ради нескольких экспериментов за все пять лет моей работы мне пришлось использовать звездолет. Тем более я не нырял в гиперпространство: здоровье уже не позволяло. Но тогда – а было это на третий год моей работы на Корриде – я сел в звездолет и совершил гиперрейс в Космосе.

В тот глухой сектор Галактики, где располагалась незакрытая “дыра”.

Искал я ее долго. Конечно, я преувеличивал, когда кричал Рочерсу о том, что на “дыру” будут натыкаться все, кому не лень. Это был абсурд. Найти иголку в стогу сена в миллион раз легче, нежели отыскать маленькое оконце в мир маленькой планеты, затерянное в бесконечной пропасти межзвездного пространства. Мне помогло то, что я более или менее точно знал, где искать. И очень хотел найти.

И нашел.

На той планете ничто не изменилось. Все так же клокотало красно-коричневое живое море. Все так же его обступала буйная зеленая растительность сельвы.

Я не стал долго задерживаться у “дыры”. Запустил в нее обычный планетарный микроспутник с видеокамерой и был таков.

В течение месяца я ежедневно принимал от спутника пакеты видеоинформации. И на тридцатый день увидел то, что ожидал увидеть.

Крупный космический военный лайнер новейшего типа – по-моему их называют “линкорами” – влетел в “дыру”. За ним как привязанный следовал пассажирский звездолет-”тихоход”. “Линкор” вошел в атмосферу планеты и завис над обширным плато из скальной породы, – совсем недалеко от “моря” – но совершать посадку не стал. На плато сел “тихоход”. Его входные люки распахнулись во всю ширь, но в них никто не показался.

В это время море терракотовой биоплазмы вздыбилось волнами. Они бились о тот берег, на котором стояло плато. Они бились о берег, Дэн, и отступали. И каждый раз оставляли у подножия прибрежных деревьев несколько десятков странных существ. Похожих на кальмаров. Только были эти кальмары совершенно безликими и, вроде бы, слепыми и глухими – без глаз, ушей и каких-либо отверстий или выступов на торроидальных туловищах…”

– Горо-2, дядя Уокер! Горо-2! Дэнни-дурак прав: все пошло оттуда… – прошептал я. То, что Уокер описывал кальмаров так же, как и я в своей статье и в разговоре с Ловудом, меня нисколько не удивило. “Безликие” существа имели очень характерный облик.

Но все же, причем здесь “Монстры Галактики”?

“Кальмары поползли через сельву к плато. Двигались они неторопливо, но целеустремленно. И еще, отметил я, так уверенно и спокойно, как будто выполняли давным-давно заведенный ритуал. Их первые ряды достигли плато через несколько минут. Они взобрались на возвышенность…

Входные люки были открыты, Дэн. И там, внутри “тихохода”, наверняка находились люди. Возможно, усыпленные. Возможно, парализованные или как-то иначе обездвиженные командой военного лайнера. “Линкор”, как страж, висел над “тихоходом” и не оставлял экипажу пленников ни одного шанса на успешный аварийный взлет.

Кальмары вползли в “тихоход” и больше уже не выходили оттуда. Всего, посчитал я, заползло туда около пяти сотен существ – видимо, по числу пассажиров и членов экипажа звездолета. После этого “линкор” развернулся и скрылся за горизонтом планеты. А через несколько минут “тихоход” стартовал и полетел вслед за ним.

Те твари, которые не влезли в звездолет, вернулись в “море”…

Совершенно шокированный увиденным, я тогда долго сидел перед компьютером и выстраивал в голове полную картину того, что натворили я и твой отец.

Скорее всего дело обстояло так. Одна из команд разведчиков Дальнего Космоса – именно они оснащаются новейшими кораблями типа “линкор” – наткнулась на “дыру”. Это не удивительно, так как разведчики – великие специалисты искать на свою задницу приключений… Для этого у них есть мощная оптика, спецприборы для обнаружения космических аномальных объектов, сферический радиопрозвон…

Так вот. Они сели на плато и подверглись нападению тварей из “моря”. Почему нападение было успешным – загадка. Разведчики – квалифицированные, строгие и осторожные специалисты, вряд ли их можно упрекнуть в беспечности или халатном отношении к собственной безопасности. Я думаю, дело в другом. В тех волнах, которые испускает протоплазма. В том воздействии, которое я испытал на себе при первой встрече.

“Море” загипнотизировало, назовем это так, команду разведчиков. И сделало возможным невозможное: “линкор” открыл входные люки и стал беззащитен перед внешним вторжением. Кальмары вползли на борт…

“Что же произошло потом? – спрашивал я себя. – Кто теперь находится в “линкоре” – люди или безобразные безликие твари? И если второе, то что произошло с людьми?”

Полную ясность внесло сообщение о происшествии на Горо-2. Я подробно изучил отчет БЗС о событиях на этой планете и все понял”.

Дядя Уокер теперь смотрел мне прямо в глаза. И взгляд его был жестким.

“Я и твой отец совершили величайшее преступление, Дэн. Мы подарили миру злейшего преступника. Преступник этот – мерзость из незакрытой “дыры”.

Терракотовая протоплазма – сознательное существо-негуманоид. Его цель – безмерная экспансия по всей Вселенной. Оно обладает эффективным инструментом для достижения своей цели. Его кальмары проникают в чужеродный организм и сливаются с ним, растворяются в нем.

Это похоже на медикаментозную кодировку, когда лекарство вводится в кровь и выпадает в качестве безвредного, но фармакологически эффективного осадка в костном мозгу. Малыми дозами из костей оно поступает в кровоток – изо дня в день, в течение многих лет – и оказывает на организм определенное воздействие – физиологическое или психологическое. При этом происходит постепенное, но очень медленное вымывание осадка. Когда все вещество растворяется и уносится кровотоком без остатка, кодировка прекращается.

Так же дело обстоит и с “растворением” кальмаров. Они кодируют свою жертву. Они не наносят вреда ее физиологии, но подчиняют волю и разум. С момента захвата организм-носитель работает исключительно в целях захватчика, но как бы…

Как бы творчески.

Жертва использует все, чем обладает, – знание, навыки, технику – для того, чтобы расширять влияние терракотового “моря” во Вселенной. Захват и еще раз захват – людей, существ, первоклассной аппаратуры и оружия, звездолетов, планет… В этом смысле разведчики Дальнего Космоса явились для протоплазмы просто чудесной находкой. С ними проклятый негуманоид вышел на новую, более широкую орбиту в своей безумной экспансии”.

Уокер запнулся и рассеянно провел рукой по лицу.

“Ты знаешь, о чем я только что подумал, Дэн? О том, что если “линкор” гоняется за всем новым, эффективным и необычным, то “Монстры Галактики” вполне могут выйти и на меня… Ведь знаешь, там, в “линкоре” теперь не только люди, наши бывшие разведчики. Я уверен, что вместе с ними теперь работают и существа с других планет. И, возможно, не только тех планет, которые известны нам и входят в Галактическую Систему…

На что они способны? Как осуществляют поиск жертв и их захват? Их назвали командой монстров. По-моему, интуитивно правильно сделанное определение. “Монстры Галактики” – это же сборная из людей и существ-инопланетян. Какие твари сотрудничают с нашими людьми? Не дай бог оказаться среди них…

Мне иногда было очень страшно здесь одному, Дэн. Может быть, потому, что за мной уже наблюдают “Монстры”?”

Его лицо неожиданно исказилось жалкой гримасой.

– Да, – ответил я. – Они наблюдали за тобой. Но теперь все самое страшное для тебя позади. Все прошло, дядя Уокер. Спи спокойно.

Уокер очень быстро взял себя в руки. Его старческое лицо разгладилось, он спокойно откинулся на спинку кресла и произнес:

“Я все-таки нанес один удар этой протоплазменной твари, Дэн. Как хотел, своими руками. И если, как я уже говорил, успею, то я уничтожу ее. С помощью того оружия, которое создал. Сегодня оно у меня есть…

А пока… Знаешь, что я сделал, Дэн? Я лишил ее завоеванного ею мира.

“Монстры” доставили на Горо-2 огромный кусок протоплазмы. Она имеет свойство удерживать вокруг себя электромагнитные поля любой мощности. Они воспользовались этим, окружили ее полевой защитой на период адаптации в новой среде и улетели. А плазма через некоторое время “созрела” и захватила планету. Но я сделал так, что Горо-2 не стало”.

Уокер лукаво посмотрел на меня и улыбнулся:

“Ведь это тайна, да, Дэн? Никто во всей Земной Системе так и не понял, куда исчезла Горо-2! Это сделал я. И это было первым успешным испытанием моего “нейтрализатора”.

Теперь я расскажу тебе о своем открытии и укажу, где что лежит. И на этом закончим.

Когда я задался целью создать нечто, могущее стать эффективным “анти” всем открытиям Рочерса, мои мысли крутились вокруг одного слова – “свернуть”. Только свертывание пространства, в котором произошла катастрофа космического масштаба, способно радикально излечивать ситуацию. Что-то типа хирургической операции. Отрезал, свернул, законсервировал – и нет вопросов.

Я создал такой аппарат, Дэн. Всего за пять лет, спасибо доверчивости и щедрости БЗС! Я создал его. Уже к концу второго года исследований и экспериментов у меня был опытный, успешно работающий образец. Я назвал его “Терминатор”. Три года понадобилось на то, чтобы довести его “до ума”.

“Терминатор” может делать все то, на что способен “Ланцелотт”. Но не функции “Окно”, “Ловушка” или “Зеркало” являются его главными ипостасями. Он способен сворачивать в объем, равный объему биллиардного шара, любые области пространства. Достаточно задать ему координаты и параметры объекта “свертки”, – будь то кусок леса, планета или Галактика – и через несколько секунд в твоих руках окажется голубая мерцающая сфера. В ней и будет заключена заданная область пространства.

Почему сфера почти ничего не весит и не оказывает на тебя никакого воздействия – я рассказывать не буду. Захочешь – во всем разберешься сам. Скажу только, что шар, также как и “карман” в режиме “Уйти, чтобы остаться”, – абсолютно замкнутая система. Как правило, нежизнеспособная. Если ты сворачиваешь одну планету, то она оказывается отрезанной от системы звезды, вокруг которой вращается. Сам понимаешь, что для обитателей объекта свертки это катастрофа. Ни света, ни тепла, остановка вращения планеты вокруг своей оси, а значит, страшный тотальный смерч, сметающий все на своем пути… Это гибель.

Так что Планета Мутантов – так называлась Горо-2 в конце отчета БЗС – уже мертва…

Чтобы свернуть Горо-2, я использовал опытный образец “Терминатора”. Для этого его мощности оказалось достаточно. Но чтобы свернуть кусок пространства с “дырой”, он не годился. Я пробовал – у меня ничего не получилось. Причиной тому, я думаю, мощнейшее поле биоплазмы, удерживающее “дыру” открытой.

Теперь, когда работа над “Терминатором” завершена, я сверну “дыру” вместе с планетой и дрянью, что на ней обосновалась. А может быть и нет… Сначала я разберусь: куда это улетают с плато захваченные протоплазмой корабли и какова судьба наших людей? Если мои предположения насчет временной кодировки жертв кальмарами верны – психическое состояние пленников не безнадежно, одержание обратимо, рано или поздно пройдет…

А может быть, мне просто надо отдать “Терминатора” и открытия Рочерса БЗС? Поступить в конце концов так, как я хотел?

Не знаю. Я запутался, Дэн. И очень устал…”

Уокер изменился в лице, резко побледнел, на лбу выступили крупные капли пота. Он сунул руку в карман и бросил в рот какие-то белые шарики. Я видел, как участилось его дыхание.

“Сердце, черт… Дэн, давай заканчивать. Слушай, мой мальчик.

План подземных коммуникаций висит внизу, в холле над камином. На четвертом, самом низком уровне подземелья, в секторе G ты найдешь вход в мою лабораторию. Там на двери так и написано: ”Лаборатория”.

Наберешь шифр. Это слово “Возмездие”… Я все-таки несостоявшийся драматург, а? Вот… Замок там механический и такой, что его ни одна инопланетная тварь не откроет, все щупальца обломает… Нужно нажать все восемь кнопок одновременно. И очень сильно, запор тугой.

Войдешь – в лабораторном столе возьмешь ключ от сейфа. Сейф открывается просто. В нем лежит то, что тебе нужно.

Там три шара. Это – работа “Терминатора”. Первый слева – Горо-2. Второй – экспериментальная свертка космической пустоты. Все это тебе не нужно. Третий шар – тот, который лежит рядом с пультом дистанционного управления “Терминатором” – мой звездолет.

В звездолете ты найдешь все – компьютер, диски с научным достоянием твоего отца и его помощника мистера Уокера, пояснения и правила эксплуатации ”Ланцелотта” и “Терминатора”.

И координаты “дыры”. Если я не сумею исправить ошибку Рочерса и Уокера, может быть, это сделаешь ты.

“Терминатор” находится там, внутри шара, на борту звездолета. Чтобы развернуть этот кусок пространства, используй пульт дистанционного управления. Волны, излучаемые пультом, – не электромагнитной природы. В него вмонтировано одно мое маленькое изобретение – генератор всепроникающего излучения. Оно способно проходить сквозь любую материальную преграду: сквозь бетон и стальные стены звездолетов. Поэтому не сомневайся и просто нажми кнопку “ON”.

Надеюсь, что ты не будешь делать этого в стенах лаборатории. Идеальным местом для проведения процедуры является ровная плоская площадка в треть квадратного километра.

Вот и все…”

Уокер вымученно улыбнулся и сказал:

“Прощай, сынок. Я передал тебе все. Я знаю, что ты распорядишься наследством отца и моим “Терминатором” лучше, чем это могли бы сделать за тебя Рочерс-старший и Джеймс Уокер.

Будь счастлив. И удачи”.

Дядя Уокер в последний раз улыбнулся мне и исчез с экрана.

А я остался сидеть перед компьютером – пораженный услышанным, полупьяный, жалкий и растерянный.

Наследник двух гениев.

Впоследствии я не раз задавал себе вопрос: смог ли я улететь с Корриды, не дождавшись десанта со Штерна, если бы был абсолютно трезв? Хватило бы у меня мужества и глупости броситься в безумную авантюру по спасению Лотты в одиночку, если бы Дэнни-дурак не орал мне на ухо геройские песни про сильных и больших людей и не взывал во все горло: “К оружию!”?

Не знаю. Дядя Уокер проговорил более двух часов и выжал из меня все соки. Поэтому после просмотра видеозаписи я не позволил себе ни о чем думать, а первым делом спустился в холл, приготовил яичницу и осушил еще два стакана бренди. И тут же появился Дэнни-дурак:

– Ну, Дэн, ты все понял?

Полностью обессиленный, я вяло отмахнулся от него:

– Иди к черту…

– Я тебе сейчас пойду, жалкая газетная твоя душа! – безбоязненно схамил он. – Ты слышал, что говорил обо мне твой отец? Я – техник-прикладник экстра-класса. Почти гений. А значит, человек номер один в нашей команде. Собирайся и полетели.

– Ага, – пьяно ухмыльнулся я, – сейчас. Вот только “Монстрам Галактики” электронное письмо пошлю – и в путь. Они встретят… И свернут нас с тобой на подлете в этот… как его… в мерцающий голубой шар… А?

– Идиот! Они же ничего не получили! “Терминатор” у тебя! Расчеты, выкладки, пояснения, пульт – все у тебя! Они вывезли экспериментальный хлам и могут копаться в нем до самой смерти – ни хрена не поймут! – Он понизил голос. – Собирайся.

Я взорвался:

– Да ты в своем уме?! Ты хочешь, чтобы я совершил блестящую диверсию в стиле супермена-одиночки? Полез в логово “Монстров”? В эту их вонючую пространственную “дыру”? Да у них там “линкор”! Десятки захваченных военных кораблей, наши разведчики и профессиональные военспецы – зомбированные, мать их, с выкаченными глазами! Да они от нас камня на камне не оставят! А твари с экстрасенсорными способностями? А эти гады… “призраки”? Они нас вычислят уже на входе в “окно” и сразу окунут в море с протоплазмой! С головой! И пикнуть не успеешь!

Дэнни-дурак нисколько не смутился, а резонно заметил:

– Но Уокера-то они не вычислили, когда он запустил к ним спутник.

– Ну да, – так же резонно ответил я, – не вычислили. Только почему-то после запуска этого спутника они сели ему на хвост, проводили до дома и с тех пор стали следить за ходом работ на Корриде. Разве не так было? А, Дэнни?

– Да-а, – задумчиво протянул мой оппонент, – похоже на правду…

– То-то… – Я тоже задумался. – И вообще мне кажется, что они дислоцируются не только на планете с протоплазмой. У них там целая империя планет вокруг светила. Наподобие Земной Системы. А это – космические базы, патрульные корабли-киберы, сеть типа ГКС, сферический опознавательный радиопрозвон… Ведь они у нас жить учатся! Туда палец сунуть – и то страшно…

Дэнни-дурак долго молчал, а потом презрительно выдавил сквозь зубы:

– Там же Лотта…

Я знал что он это скажет. И поэтому заорал так, что в холле задрожали оконные стекла:

– Что Лотта?! Что?! Тебе нужен еще один зомби к ней впридачу – Дэниел Рочерс, журналист? Ты, между прочим, тогда тоже перестанешь сущестовать, гений недоделаный!

Я сорвал голос, закашлялся и, когда кашель успокоился, заговорил тише:

– Эта задача – война с “Монстрами” или ведение переговоров с ними – не для одиночки, не для меня. Этим должны заниматься профессионалы – и все скопом. И решения принимать на уровне Мирового правительства: у “Монстров Галактики” находятся в заложниках несколько тысяч землян и граждан Галактического Союза. – Я перевел дух и закончил. – Буду ждать команды со Штерна. Все.

– И отдашь им “Ланцелотта” и “Терминатора”? – коварно улыбнулся Дэнни-дурак.

Я заморгал, но собрался с духом и ответил:

– Да, отдам! Уокер, кстати, подумывал поступить именно так. Это оружие поможет им быстрее вызволить Лотту. Наши продемонстрируют “Монстрам” свои возможности и… В общем, сумеют с ними договориться…

И тут терпение лопнуло уже у Дэнни-дурака. Он вскипел:

– Как ты сказал? “Сумеют договориться”? А кто будет с ними разговаривать? Зомби, да? Но они делают то, что им внушает терракотовая дрянь! Значит, вести переговоры будет она… Но ведь эта сволочь, Дэн, не умеет договариваться! Она знает только одно, – Уокер тебе очень хорошо это объяснил – только одно: хватать. А это значит, что переговоры закончатся очень быстро. Знаешь как?

– Ну? – мрачно прогудел я.

– Будет война. И, заметь, на равных. У “Монстров Галактики” точно такая же техника и вооружение, что и у армии Галактического Союза. Союз их превосходит количеством боевых кораблей и подразделений. Но в космической войне решает не количество, а качество вооружений. Ты ведь знаешь, это доказано, это классика… Тем более в оборонительной войне, которую будут вести “Монстры”…

И еще, подумай: захотят ли земляне идти против землян? Хотя наши военные и будут знать, что им придется убивать зомби? При таких осложнениях эмоционально-этического характера дело становится совсем тупиковым!

У меня похолодело в груди. Убивать зомби…

– Господи, Лотта… – простонал я. – Да почему сразу “зомби”? Уокер говорил, что, возможно, все пленники со временем способны прийти в нормальное состояние! Надо лишь вызволить их, дать по заднице этому треклятому организму-негуманоиду!

– Так сделай это! Раздолбай его к… Пойми, Дэн, если ты отдашь “Ланцелотта” и “Терминатора”, БЗС не менее полугода будет ковыряться в них, разбираться что к чему. Они используют твое оружие не сразу. Это ясно как день. К тому времени Лотта уже погибнет или пропадет, или необратимо искалечится. Полгода, Дэн, – это срок, не оставляющий надежд! Только ты – сейчас, немедленно! – можешь помочь ей. Улетай, не жди никого. “Монстров Галактики” можно победить только тайно и изнутри – ты понимаешь, о чем я говорю. А эта задача – дело одиночки. Оснащенного именно так, как ты.

Голос Дэнни-дурака внезапно дал петуха:

– Вот черт! Если бы у меня было такое оружие, как у тебя, я бы ни минуты не сомневался! Забирай “Терминатора” и улетай. И никому ничего не говори!

– А если у меня ничего не выйдет? – спросил я. – Если я погибну, а “Ланцелотт” и “Терминатор” будут уничтожены? Тогда никто не узнает о базе “Монстров Галактики” и об открытиях отца и Уокера.

– На твоем месте при проведении операции я бы опасался совсем другого. Того, что “Ланцелотт” и “Терминатор” попадут в руки “Монстров”… Но это уж означает полное поражение, а ты полетишь туда не капитулировать!

И вообще, о чем мы говорим? На войне как на войне. Таковы правила игры, Дэн! А если ты нарушишь их и оставишь подробную записочку команде со Штерна – они кинутся за тобой вдогонку. И если не успеют перехватить тебя у “дыры” – оповестят Землю и займутся “Монстрами” всем миром. А что из этого выйдет, мы уже обсуждали. Справиться с ситуацией Земля не сможет, а тебе испортит весь план действий.

Я уже знал, что Дэнни-дурак, как всегда, победил. И убедил. Убедил мирного доброго парня Дэниела Рочерса встать на тропу войны.

– О каком плане действий ты говоришь! – уже только для проформы воскликнул я, тяжело встал, закинул на плечо валявшийся со вчерашнего дня на столе бластер и решительно направил стопы в сторону выхода из особняка. – Был бы план…

– Придумаешь! – радостно кричал мне в ухо Дэнни-дурак, одобрительно наблюдая за моим уверенным, но спотыкливым продвижением – из особняка к Торнадо, от Торнадо к калитке, от калитки в сторону ангара-лифта. – Придумаешь, когда проспишься. У тебя “Ловушка”, “Окно”, “Зеркало”, “Уйти, чтобы остаться”, “Терминатор”… Торнадо наконец!

Я уже был на середине пути к лифту. Но, как мне было ни трудно преодолеть инерцию прямолинейного движения к цели, все-таки дал по тормозам, обернулся и уставился на суперкибера.

Тот мрачной громадой заслонял собой половину особняка и ответил мне кровавым мерцанием отражений-солнц в окнах-фотоэлементах глаз.

– Как Торнадо? – тупо спросил я у Дэнни-дурака.

– Возьми с собой кибера, идиот, – сказал Дэнни. – После того, как ты вынул из него капсулу, он полностью боеспособен. Он тебе пригодится.

Торнадо отозвался на звук своего имени грохотом горного обвала:

– Я вас слушаю, сэр!

Я покачнулся, но устоял на ногах. Потом собрался с мыслями и доверительно поведал киберу:

– Слушай, приятель, я собираюсь взять тебя с собой. В полет к звездам. Ты умеешь летать? Ну, не как истребитель, а как звездолет?

– Нет, сэр. Но моя конструкция такова, что я могу быть использован в качестве дополнительного блока-насадки к вашему звездолету. Если вы пожелаете, непосредственно после старта вашего летательного аппарата я произведу с ним стыковку и закреплюсь на плоскости, свободной от дюз. При этом отягощение звездолета дополнительной массой и изменение его летных характеристик компенсируются работой моего двигателя.

Такого мне слышать никогда не приходилось. Я растерянно почесал в затылке и еще раз по достоинству оценил гениальность дяди Уокера.

– Ну что ж, Торнадо, – наконец вымолвил я. – Тогда слушай мою команду. Я стартую через несколько минут, а ты полетишь со мной. В качестве, значит, блока-насадки. Ясно?

Торнадо что-то утвердительно прогрохотал в ответ, а я подошел к дверям лифта-ангара и замешкался, пытаясь попасть пальцем в красную кнопку. А после небольшой паузы снова услышал рев суперкибера:

– Докладываю об изменении обстановки, сэр. К планете подлетает космический корабль типа “звездный десант”. Экипаж запрашивает связь. Представляет пассажиров как отряд спецназначения БЗС с планеты Штерн…

Я не дал ему договорить:

– На запросы не отвечать! Ждать меня! Через сколько минут они будут здесь?

А сам остервенело вдавливал кнопку лифта в стену ангара.

– Снижение и посадка займут не более десяти минут, сэр.

– Дьявол!

Двери распахнулись, и я ворвался в лифт. Не помню, как я спускался на четвертый уровень, как нашел лабораторию Уокера, как справлялся с замками входной двери и сейфа. Помню только, какой трепет испытал, когда в мои ладони лег почти невесомый, флюоресцирующий яркой голубизной шар. И как бережно нес его на вытянутой руке, покрывая семимильными шагами расстояние от лаборатории до лифта.

Пульт дистанционного управления “Терминатором” лежал у меня в кармане.

Когда я выскочил из ангара-лифта, то увидел прямо над собой – пока еще очень высоко в небе – тело заходящего на посадку корабля со Штерна.

– Торнадо, стартуй отсюда! – крикнул я и со всех ног бросился к звездолету.

И когда Ланц поднял звездолет и прощально завис над крепостью, я с непонятным чувством прильнул к экрану внешнего обзора. Особняк в древнем английском стиле, коробки ангаров и грозные стены владений дяди Уокера уходили вниз и в сторону.

– Прощайте, – прошептал я.

Из-за стены крепости свечой взмыл в воздух Торнадо и в плавном и стремительном пируэте пристроился в хвост моему звездолету.

Космический корабль со Штерна неуклюже падал на крепость и непрерывно посылал Ланцу истеричные радиозапросы.

Мне было на это наплевать.

Я летел спасать Лотту.

ГЛАВА 6

ДЕСАНТ НА ПЛАНЕТУ ПИФОН

– Мы на подлете к месту назначения, сэр, – раздался голос Ланца и вывел меня из оцепенения.

– Да? – рассеянно отозвался я и заставил себя оторвать неподвижный взгляд от табло настольных электронных часов. – Прекрасно…

– Какие будут распоряжения?

– Не знаю.

Я действительно не знал, какими будут мои распоряжения. И не потому, что был пьян и ничего не соображал. Я не был пьян. Аптечка Ланца сделала свое дело. За те двое суток, что прошли с момента последнего возлияния, я полностью пришел в кондиционное состояние.

Дело было в другом. Придя в себя, я в полной мере осознал, в какую безумную авантюру ввязался…

Как только Торнадо состыковался с моим звездолетом, я тут же нырнул в гиперпространство. На всякий случай. Если бы десант со Штерна кинулся за мной в погоню и сел бы мне на хвост, после моего нырка у них не осталось бы ни одного шанса найти меня в другой системе измерении.

После этого я взял курс на Версаль. Планету, с которой прибыл на Корриду Ловуд и его команда. Насколько я понял, там не было людей. Вряд ли БЗС стало бы создавать форпост для охраны Уокера на колонизированной планете: работа на Корриде велась в строгой изоляции и секретности, а значит, настолько же изолированной от глаз и посещений любопытных колонистов Дальней Галактики была и ее охрана.

Я надеялся, что на Версале нормальный климат и ландшафт. И на ней я сумею найти ровный пятачок площадью в треть квадратного километра. Чтобы развернуть голубой шар с “Терминатором” и звездолетом Уокера.

Все оказалось точно так, как я и предполагал. Через десять минут лета на выходе из гиперпространства Версаль предстала передо мной абсолютно пустым, сравнительно гладким, очень зеленым шариком с атмосферой, насыщенной кислородом и озоном.

Я сел наобум в чистом поле, усыпанном синими цветочками. Не мешкая, схватил голубой шар и вышел из звездолета. Торнадо прогрохотал у меня за спиной:

– Вам помочь, сэр?

Его металлическое тело было состыковано с верхней частью фюзеляжа и протянулось от носа звездолета до кормовых дюз. Лежал он, так сказать, на животе, и когда говорил, приподнимал и поворачивал литую голову ко мне “лицом”. Зрелище, надо сказать, довольно нелепое.

– Не надо, лежи, герой, – усмехнулся я. – Тебе удобно?

– Удобно, сэр.

Я отошел на полкилометра, положил шар на землю и вернулся к звездолету. Немного поглазел на поле, пытаясь найти шар в траве, а потом достал из кармана пульт дистанционного управления “Терминатором” и нажал на кнопку “ON”.

В тот же миг без всяких визуальных и звуковых прелюдий передо мной возникла красно-рыжая равнина с планеты Коррида. Зеленая полевая трава в границах ровного круга радиусом приблизительно в пятьсот метров мгновенно превратилась в истрескавшуюся глину. Горячий ветер поднял с земли клубок сухих растений, бросил мне в лицо и тут же затих.

Ближний край равнины оказался в двух шагах от моих ног. Я попятился. Уокер задал параметры свертки таким образом, что почва Корриды представляла собой толстый блин толщиной в полметра. Если бы я не отошел на достаточное расстояние, вполне мог покалечиться.

В следующее мгновение я уже не думал об этом. Потому что смотрел на то, ради чего прилетел на Версаль.

Посреди развернутой круговой плоскости стоял звездолет Уокера. Как две капли воды похожий на мой.

Я сделал шаг вперед и с опаской поглядел под ноги: ступать на вывезенную с Корриды глину было боязно. Но все-таки я находился не в том состоянии, чтобы бесцельно топтаться в трехстах шагах от цели, тянуть время и беседовать с собственной трусостью. С каждой минутой слабость и головная боль одолевали меня все сильнее. Я решительно запрыгнул на край глинянного блина и зашагал к звездолету.

Бортовой компьютер звездолета Уокера оказался чрезвычайно дружественным парнем. Он сразу же отозвался на включение и первый запрос, опознал меня, радостно поприветствовал и представился. Его имя, подобно имени Ланцелотта, было полностью созвучно названию обслуживаемого им генератора – Терминатор.

После этого электронный умник самостоятельно при мне устроил телеперекличку с Торнадо и Ланцем, киберы перезнакомились и начали оживленный обмен информацией. Видимо, Уокер при создании программного обеспечения своего компьютерного парка изначально исходил из принципа совместимости и активного открытого взаимодействия с Ланцелоттом.

Я немного посидел в кресле перед Терминатором, послушал жужжание дисководов и понаблюдал на экране, как он скачивает файлы из памяти Ланца. Потом мне это быстро надоело, да и надо было спешить.

– Слушай, Терм, – сказал я, потирая виски, – ты летишь с нами. У тебя все в порядке с космонавигационным оборудованием? Сможешь удержаться возле Ланца, след в след?

– Да, сэр, – ответил Терм, не переставая увлеченно гукать винчестером.

– А в гиперпространстве?

– Это сложнее, но если буду точно знать все процедуры, которые произведет Ланцелотт при подготовке к нырку, – задача сопровождения мною вашего звездолета будет решена.

Я, довольный, кивнул:

– Тогда прекращай обмен информацией, в дороге продолжишь. И, кстати, выдашь мне все материалы по генераторам “Терминатор” и “Ланцелотт”. Они у тебя есть?

– Да, сэр. Я вручу их вам по первому требованию. Это воля мистера Уокера.

– Тогда собирайся и стартуй вслед за нами.

– Куда мы летим, мистер Рочерс?

Хороший вопрос! Я в подпитии совсем перестал логически мыслить и собрался лететь куда глаза глядят!

– А вот это знаешь только ты, Терм. Ты уже один раз был в том месте. Тогда, когда дядя Уокер запускал вокруг одной планеты микроспутник с видеокамерой.

– Да, я понял, – сразу отреагировал Терминатор. – Незакрытый “коридор”. Сорок восемь часов гиперпространственного перемещения от планеты Коррида.

Я присвистнул от удивления: двое суток! Я думал, что “дыра” находится где-то в ближнем секторе. Ведь “Монстры Галактики” после того, как лианы оповестили их о смерти Уокера, появились на Корриде через несколько часов…

Объяснить этот феномен было возможно, лишь сделав единственное предположение. То, что лианы – не только ясновидящие, но и прекрасные бесконтактные диагносты физического состояния человека. Они предрекли наступление конца Уокера за двое суток до его смерти. И сообщили об этом “Монстрам”.

Я хлопнул рукой по столу и встал из кресла.

– Тогда все. Инструктируй Ланца, дай ему координаты “дыры”, и улетаем.

Мы – три кибера и человек – не мешкая покинули Версаль и устремились к “дыре” с протоплазменной дрянью на неизвестной планете.

А теперь, на подлете к цели, я сидел и безучастно пялился на зеленые цифирки электронных часов. И никак не мог взять в толк, с чего следует начинать задуманную диверсию.

За время полета я внимательно изучил все, что касается управления генераторами “Терминатор” и “Ланцелотт” в режимах “Окно”, “Ловушка” и “Зеркало”. При этом в теоретические изыски отца и Уокера я, конечно, не вникал. Да и не мог вникнуть, ибо был журналистом, а не сотрудником БЗС.

Сам процесс эксплуатации генераторов оказался довольно простым. Но требовал максимальной точности и осторожности при предварительном задании параметров преобразования. Хотя бы для того, чтобы не окружить самого себя расставленной “ловушкой” и не попасться в нее, сделав шаг в сторону от “Ланцелотта”. Или не сгореть после того, как в созданном тобой “окне” взорвется сверхновая звезда.

У меня не было возможности проверить генераторы на практике, а заодно и выработать у себя операторские навыки. Я опасался выходить из гиперпространства и высаживаться на какой-нибудь обитаемой планете. На подлете к любой из планет Галактического Союза всякий звездолет подвергался радиоопросу и идентификации. А я был уверен, что меня искали уже по всей Галактике и задержали бы в тот же миг, как только определили бы, что я – это я.

Но не отсутствие навыков в обращении с генераторами заботило меня. Совсем другое.

Дэнни-дурак кричал, что если бы у него было такое оружие, как у меня, он бы ни минуты не сомневался. Не сомневался бы в чем? – спрашивал я себя. В том, как уничтожить море протоплазмы? Это легко. Я мог бы свернуть его в голубой бильярдный шар. Мог бы сжечь. Или превратить в лепешку вместе с планетой, в конце концов. “Окно” и “Зеркало” давали мне такую возможность.

Сжечь или превратить в лепешку… Я сделал бы это с удовольствием. Но пленники, люди? Но существа с других планет, одержимые тварями-кальмарами? Как быть с ними? Как избавиться от протоплазменной дряни, если она окружена зашитниками, которых ты не имеешь права уничтожать?

Там, за границей “дыры” меня ждали умелые, уверенные в своей силе и правоте, жестокие враги. Прежде всего – земляне, которые, естественно, не ведали, что творят. Но мне от этого было не легче. Против них в открытом противостоянии я был мальчишкой. Мальчишкой с ружьем, который не мог спустить курок.

При таком раскладе на планете с протоплазмой меня не ждало ничто, кроме позорного поражения и передачи супероружия отца и Уокера в руки “Монстров Галактики”.

“Их можно победить только тайно и изнутри”, – говорил Дэнни-дурак. И я соглашался с ним. А значит, единственный первый ход, который я мог сделать, сохраняя слабую надежду на успех, – стать невидимым и неприкасаемым и постараться узнать и увидеть как можно больше.

Используя функцию “Уйти, чтобы остаться”.

– Мы у цели, мистер Рочерс, – доложил Ланц. – Через шестьдесят секунд начнут работать экраны внешнего обзора. Мы выходим из гиперпространства. Незакрытый пространственный “коридор” находится в нескольких километрах от точки нашего появления в реальном Космосе.

Я вскинулся:

– Ланц! Нам нельзя подходить так близко! Нас обнаружат! Немедленно включай встроенное оборудование!

А сам уже кинулся к клавиатуре компьютера.

Теперь мне было известно, что при первом использовании мною функции “Уйти, чтобы остаться” “Ланцелотт” организовал подпространство закрытого типа с параметрами, задаваемыми “по умолчанию”. “Карман” представлял собой слепок звездолета. Хорошенько проштудировав материалы от Терминатора, я понял, что могу задавать форму и размер подпространства так, как моей душе угодно.

Я вызвал окно интерактивного ввода данных для режима “Уйти, чтобы остаться”. Генератор “Ланцелотт” начал диалог:

“Какова форма пространственного образования?”

“Сфера”, – быстро ответил я.

“Диаметр сферы?”

– Терм! – громко позвал я. – Ты жив?

– С мной все в порядке, мистер Рочерс, – без паузы ответил голос Терминатора. – Мой звездолет следует за вашим.

– Ты готов к выходу из гиперпространства?

– Я нахожусь с Ланцелоттом в тесном взаимодействии. Оба звездолета выйдут в реальность Космоса одновременно.

– На каком расстоянии от моего звездолета будет находиться при этом твой?

– В ста метрах, сэр.

Я снова защелкал по клавишам клавиатуры:

“Диаметр сферы – триста метров”.

“Координаты центра сферы?”

“Середина отрезка, концами которого являются центры тяжести генераторов “Ланцелотт” и “Терминатор”.

“Спасибо”, – был ответ, и диалоговое окно закрылось.

Я поднес руку к пульту управления генератором, не отрывая глаз от экрана внешнего обзора. Внезапно его глухая чернота преобразилась: в центре изображения возникло большое круглое разноцветное пятно, на периферии – россыпи звездной пыли.

Мы вышли из гиперпространства и находились прямо напротив “дыры”. В сотне тысяч километров от планеты с терракотовой протоплазмой.

Не позволяя себе любопытствовать и пялиться на “дыру”, я нажал на клавишу со словами “Уйти, чтобы остаться”. Переборка между залом и техническим отсеком бесшумно исчезла, и вместо нее крутящаяся пустота потянула меня к себе. Я не двинулся с места, не закрыл глаза и не отвернулся. И мужественно смотрел на метаморфозы, создаваемые генератором. До тех пор, пока воронка не исчезла, а стена зала не восстановила свой прежний вид.

Когда неприятная процедура закончилась, я услышал голос Ланца:

– Звездолеты с генераторами “Ланцелотт” и “Терминатор” вышли в реальность Космоса, сэр. В настоящий момент вокруг них создано локальное пространственное образование – сфера диаметром триста метров. Относительно цели нашего путешествия мы теперь неподвижны. Дальнейшее движение нецелесообразно. Разрешите Терминатору и мне выключить двигатели.

– Выключайте, – сказал я. А сам неотрывно всматривался в пятно на экране.

“Дыра” открывала вид на планету. И был он такой, как будто я смотрел из иллюминатора старинного лунохода на Землю.

Свет звезды, отраженный планетой, четко обозначал абсолютно ровные круглые края пространственного “окна”. Большая часть плоскости обзора была занята зелено-голубым шаром с бесформенными родимыми пятнами материков на его поверхности. Шар был подернут легкой ультрамариновой дымкой. За окружностью его края открывалась черно-синяя космическая пустота.

Я зашарил взглядом по поверхности планеты и через некоторое время ближе к экватору нашел маленькое красно-коричневое пятнышко. Это было море протоплазмы. Я включил видеотелескоп, навел его на море и развернул изображение на экране.

И увидел воочию, как бурлит красно-коричневая лужа протоплазмы. Как ровная зелень обступает ее со всех сторон. Крошечный пятачок плато, на который “линкор” сажал пассажирский “тихоход”, почти сливался с зеленым фоном сельвы.

Я задал максимальное разрешение изображения. Ни космического корабля, ни каких-либо существ на плато не было.

– Торнадо, Ланц, Терм! – воззвал я к своей команде. – Вы можете отсюда определить, как патрулируется планета? И производится ли с нее сферический опознавательный радиопрозвон?

– Пока мы находимся в “кармане”, сэр, мы можем вести наблюдение только визуально., – ответил Ланц. – Над видимой стороной планеты патрульных кораблей не обнаружено. Относительно патрулирования обратной стороны и радиопрозвона ничего сказать нельзя. Если вы выйдете из режима “Уйти, чтобы остаться”, Терм и я включим эхолокаторы, а Торнадо использует устройство Б-10. И тогда мы дадим вам необходимую информацию.

– Прекратить работу встроенного оборудования, – не задумываясь, приказал я. Ничего другого мне не оставалось, надо было идти на риск быть обнаруженным. Не торчать же у “окна” слепым невидимкой: будучи невидимым, но не имея возможности взглянуть на противника!

– Мы в реальности Космоса, сэр, – отрапортовал Ланц. Я посмотрел на терракотовое море на экране внешнего обзора и почувствовал себя голым. А потом к страху быть обнаруженным и стать объектом неожиданного нападения какого-нибудь особо шустрого патруля примешалось иное чувство…

Странное внутреннее неудобство. Сродни той необъяснимой тревоге, которая охватывает тебя, когда кто-то тайно смотрит в спину. Она, эта тревога, вызывала неестественное напряжение и сбивала с мысли. От нее хотелось избавиться. Как? Я прислушался к себе внимательнее. “Только одним способом, – ответил мне неведомый голос, – только одним…”

Я почувствовал, как мною овладело настойчивое желание направить звездолет на плато возле терракотового моря.

Я сжал руками виски, потом сильно растер лицо и громко хлопнул в ладоши. Таким образом мне иногда приходилось тонизировать себя, чтобы выйти из спонтанных и несильных наскоков депрессии. Теперь это действо было необходимо по другой причине.

Мне хотелось избавиться от охвативших меня тревоги и губительного желания сесть на плато…

Это было внушение терракотовой плазмы, осуществляемое на расстоянии в сто тысяч километров. Я вспомнил предположение дяди Уокера о том, что биомасса гипнотизировала разведчиков Дальнего Космоса. Оно было верным. В настоящий момент мне удалось справиться с воздействием. Но что будет, когда я окажусь на планете?

Я заставил себя собраться и, не переставая мысленно плевать на идиотские советы терракотового моря насчет срочной посадки, сказал Ланцу:

– Жду ответов на поставленные вопросы. Действуйте с максимальной быстротой.

Первым отозвался Торнадо.

– Над обратной стороной планеты в стратосфере, сэр, находятся пять патрульных космокатеров. Оснащены устройством Б-10, так же, как и я. Движутся по сложным траекториям, не выходящим в зону видимости со стороны пространственного “окна”. Активно сканируют плоскость “дыры”.

Без паузы доклад продолжилТерминатор:

– Сферический радиопрозвон активно осуществляется, сэр. Очевидно, что мы уже обнаружены. И эхолокаторами и сканирующим излучением.

Это была настоящая засада! Любой космический корабль, который появлялся возле “дыры” или, не дай бог, залетал в нее, становился добычей “Монстров Галактики”! И я со своими киберами теперь был кандидатом в жертвы номер один в этой охоте!

– Что ты видишь на обратной стороне планеты? – быстро спросил я Торнадо.

– Космодром, сэр. На нем стоят пятьдесят шесть кораблей различного класса и назначения. Рядом с космодромом – большое количество технопостроек, в том числе: ремонтная кибер-лаборатория электромеханичесрого и электронного оборудования, завод-синтезатор топлива, химическая электростанция, центральная станция радиоразведки, ангары для механизмов и машин-роботов. В двух километрах от космодрома – завод синтетической пищи и жилые многоэтажные постройки. Техническое состояние производственных объектов – в соответствии Кодексу промышленности по всем показателям. Уровень комфортности бытовых построек – ничтожный.

Прокляятая протоплазма не давала захваченным землянам наладить достойное существование, внушала свое! Космодром был оснащен ими так, как никакой другой в Галактическом Союзе. А вот спали они в бараках…

В каком из отсеков этих многоэтажных гетто находилась сейчас моя несчастная Лотта? И как мне добраться до нее? Думай скорее, поторопил я себя, у тебя нет времени!

Последнюю мысль подтвердил голос Ланца:

– Патрульные катера распределяются веерным порядком и огибают планету. Они летят нам навстречу, мистер Рочерс. Следует ожидать, что они будут посылать радиозапросы. Какие ответы давать и как классифицировать контрагента по контакту?

– Один из космических кораблей – крупный военный лайнер типа “звездный десант” стартует с космодрома! – доложил Торнадо.

Капкан захлопывался. Если бы у меня не было возможности скрыться в пространственном “кармане”, я бы уже трясся от страха и улепетывал в гиперпространство. А так, возле пульта управления “штукой”, мог еще немного подумать.

Схема захвата заброшенных волею судьбы к “дыре” космических кораблей теперь мне была ясна. Патрули вступали с экипажем-жертвой в стандартную радиобеседу, представлялись службой охраны спецобъекта, задавали вопросы. Тянули время. А потом подоспевший лайнер наводил на незадачливый корабль все бортовые стволы и сажал на плато возле террактового моря. Дальше – ясно.

Как проникнуть на планету, обойдя патрули и “звездный десант”, я не знал.

И тут я понял одну простую вещь. Ту, что в меня не будут стрелять. Ни патрули, ни военный лайнер – никто. Не будут, если я поведу себя хорошо. Не стану ругаться последними словами, а сам пойду к ним в руки. Если буду садиться на планету.

Им не нужны трупы – это я понял уже давно. А сканирование моих звездолетов дало им знать, что к ним прилетел тот самый генератор, за созданием которого они на планете Уокера наблюдали несколько лет!

И теперь, без сомнения, будут с превеликим удовлетворением снова наблюдать. За тем, как звездолет с Терминатором садится на их космодром…

В пяти разных точках над окружностью края зелено-голубого шара в ультрамариновой дымке показались черные точки. Это были патрульные космокатера. В динамиках Ланца громко пискнуло, и твердый мужской голос громко произнес слова стандартного знакомства:

– Вас приветствует патрульная служба планеты Пифон! Флагманский космокатер, командир лейтенант Дэвидсон. Представьтесь, пожалуйста.

Надо же, Пифон! Кто дал планете такое название? Конечно, один из зомбированных биоплазмой землян. В краткую минуту просветления… Насколько я помнил из университетского курса древней мифологии, Пифон был драконом, который вышел из ила, оставшегося на земле после потопа. Дракон из ила! Не имел ли тот ил красно-коричневую окраску?

Пифона по преданию убил Апполон… Пленники Пифона ждут своего избавителя. Значит, быть мне Апполоном, больше некому!

– На радиозапросы не отвечать, – приказал я. – Терм, ты слышишь?

– Я с вами, сэр.

– Торнадо, дай Ланцу и Терму координаты космодрома. Начинаем движение. Задача: на максимальной скорости в режиме радиомолчания сесть на космодром планеты Пифон. Особенности курса – максимальное удаление от космокатеров и лайнера “звездный десант”. Задача ясна?

– Да, сэр, – в один голос ответили Торнадо, Ланц и Терм.

– Стартуйте!

Всполохи зарниц от огня, вырвавшегося из дюз, отразились на экране внешнего обзора. Звездолеты сорвались с места, как пара борзых, спущенных с поводка. “Дыра” в пространстве стала стремительно увеличиваться в размерах. Через несколько секунд мы миновали бесплотные, но почему-то хорошо преломляющие свет от планеты границы незакрытого “коридора”, и зелено-голубой шар сначала занял собой весь экран, а потом стал довольно быстро проворачиваться вокруг своей оси.

Мы летели на обратную сторону планеты Пифон. К космодрому.

Черные точки космокатеров превратились в сантиметровые серебристые капли.

– Почему вы не отвечаете? Я требую… – закладывал уши напряженный голос Дэвидсона. Я его не слушал, а все внимание обратил на экран. – … В целях безопасности объекта… в случае неповиновения… приказ уничтожить… – продолжал бесноваться в динамике несчастный командир флагмана патруля.

– “Уничто-ожить”, – проворчал я. – Как бы не так. Ланц, выключи этого зануду!

Голос в динамиках умолк. Три серебристые капли исчезли с экрана, а две оставшиеся – те, что находились поблизости от курса нашего движения, – стали расти и постепенно превратились в симпатичные военные космические машинки с антеннами и тонкими иглами пушек на носу. Через некоторое время они тоже исчезли с экрана. Я включил панорамный обзор и увидел, что дальние космокатера догнали нас, и теперь все пять патрульных команд висят у меня на хвосте.

Что есть, то есть. В скорости и маневренности космокатера, охранявшие планеты от незванных гостей, никогда не уступали звездолетам.

– Мы находимся прямо над целью, сэр, – доложил Ланц.

– Нам нужно оторваться от патруля. Приземляемся в режиме аварийной срочности!

Мы ворвались в атмосферу Пифона, как падающие метеориты. Аварийная срочность при посадке означает, что звездолет имеет предельную скорость для передвижения в газовой среде: еще чуть-чуть быстрее – и загорится обшивка. Космокатера – намного менее прочные машины, чем звездолеты. И никогда не входят в атмосферу подобным образом.

Еще в стратосфере они отстали от нас на целый километр. А когда мы вошли в тропосферу, повернули назад.

Патруль передал нас в ведение охраны космодрома.

Наверно для людей на земле это было страшноватое зрелище – две воющие звезды в зените, падающие прямо на голову. Я был уверен, что на мои звездолеты в тот миг нацелились жерла сотен орудий, лазерных пушек и ракетных шахт. Корабельных и наземных – весь арсенал охраны космодрома.

По моему телу бегали мурашки. Руки стали липкими от страха. В конце концов, я мог и ошибиться в логике обитателей Пифона. Возможно, вопрос безопасности для них стоял на первом месте в ряду всех остальных вопросов. И в этом случае они вполне могли пойти на уничтожение желанного генератора, если он подавался им в такой устрашающей манере!

Но я не мог садиться на Пифон спокойно. Я не хотел давать охране космодрома времени и возможности стянуться к месту моей посадки и приблизиться ко мне вплотную.

Сфера пространственного “кармана” в режиме “Уйти, чтобы остаться” должна была развернуться так, чтобы не захватить никого из обитателей планеты Пифон…

– Ланц, снижай скорость и садись на краю космодрома. Так, чтобы между нашими звездолетами и любым космическим кораблем, постройкой или существом было расстояние не меньше ста метров. И включай встроенное оборудование. Терм! Держись рядом!

– Есть!

Несмотря на сомнения и страх, я за несколько секунд полета-падения сумел охватить взглядом открывшийся внизу ландшафт.

Космодром стоял на возвышенности и царил над окружающей местностью. Он представлял собой огромное забетонированное поле, по которому беспорядочно рассыпались неподвижные тела космических кораблей. Почти все они были произведены на Земле: скоростные пассажирские лайнеры, “тихоходы”, военные и транспортные звездолеты…

Меня это не удивило: в Галактике помимо землян собственный космофлот имели цивилизации еще только двух планет. Корабль с одной из них – планеты под названием Милая Странница – стоял посреди космодрома. Его тело в форме двояковыпуклой линзы беспомощно распростерлось по бетонному полю.

Я с удивлением разинул рот и на мгновение забыл о том, зачем рвался к земле.

Когда-то, лет сто назад, жители Милой Странницы здорово пугали землян. Дело в том, что эти чудаки достигли довольно высокого уровня развития, вышли в Космос и получили возможность путешествовать по Галактике. На этом и остановились. Больше от жизни и от прогресса им не захотелось иметь ничего. Они были чрезвычайно любопытны, шарили по всему Млечному Пути, а что видели – снимали на видеопленку. И по прибытии домой с восторгом показывали записи друг другу. И когда открыли Землю – устроили на нее паломничество. Их корабли бороздили наши воздушные просторы, возникали в самых неожиданных местах в самое неподходящее время. “Милым странникам” было наплевать на реакцию забавных разумных аборигенов вновь открытой планеты. А тем не менее внезапность их появления и невероятные пируэты в воздухе наводили на землян страх.

Люди – люди прошлого века. которые еще толком и не знали, что такое Космос! – ужасно напрягались, когда видели инопланетян. Они называли неведомые корабли “летающими тарелками” или НЛО, неопознанными летающими объектами.

По Земле ходили легенды о том, что инопланетяне крадут землян и вживают им в мозг микроприборы с целью зомбирования и взятия под контроль всего населения планеты. Военные говорили о беззащитности Земли перед вторжением из Космоса и посылали к НЛО истребители. Летчики либо не могли догнать “летающую тарелку”, либо гибли, попадая под струю пространственной конверсии в момент “нырка” НЛО в гиперпространство…

Если бы земляне и их генералы знали, что представляют собой “милые странники”! И что произойдет через несколько десятилетий…

Когда мы стали полноправными космическими лидерами в Галактике, планета Милая Странница вступила в Галактический Союз и теперь считается одним из лучших оздоровительных планет-курортов. Климат на ней отличный… И еще там прекрасно поставлено производство документально-познавательных видеофильмов про планеты Млечного Пути.

А внешний вид “милых странников”, который так сочно, сбивчиво, непонятно и очень по-разному описывался в отчетах уфологов прошлого века, теперь никого не удивляет. “Милые странники” столь же любопытны, сколь и изменчивы внешне. Они обладают необыкновенной пластичностью органики тела. И в зависимости от степени любопытства, которое их обуревает, становятся то гигантскими чертями с рогами и глазами-плошками, то зелеными карликами на тонких ножках…

В лапы “Монстров Галактики” попались и “милые странники”… Интересно, как их собиралась использовать терракотовая плазма в своей экспансии по всей Галактике? Разве только в качестве видеоархивистов, специалистов по обработке и хранению собранной информации?

Мой звездолет падал на космодром.

Я отметил, что плотность застроек вокруг посадочного поля очень высока. Заводы и мастерские, о которых говорил Торнадо, окружали поле плотным многокилометровым по ширине кольцом. Вдали от космодрома высились аккуратные коробки примитивных жилых строений. Еще дальше я увидел каньон широкой извилистой реки, возле него – гигантские рытвины котлованов. В них копошились киберы-землерои… и люди.

Люди! Они были везде – деловито сновали между кораблей на космодроме, суетились под стеклянными крышами заводских цехов, входили и выходили из подъездов многоэтажек. По их походке и внешнему виду нельзя было сказать, что они в беде или чувствуют себя не в своей тарелке. Почти все были одеты в рабочие комбинезоны космофлота Земной Системы, шагали уверенно и собрано.

Инопланетян на космодроме и вокруг него я не заметил.

Воющий звук падающих на планету звездолетов заставил людей оторваться от забот проклятой протоплазмы. Все как один стали, задрав головы, и, прикрывая ладонями от солнца глаза, смотрели на небо.

От здания управления на краю космодрома к месту посадки моих звездолетов устремились бронетранспортеры.

– Момент приземления, сэр! – бодро отрапортовал Ланц. Звездолет содрогнулся.

Мы бухнулись на краю бетонной полосы в трехстах метрах от ближайшего “тихохода”. Возле него стояли два молодых пилота. Их бледные лица вытянулись, в глазах были изумление и испуг.

Ланц сразу же включил воспроизводство звуков за бортом. В ушах взорвались истеричные вопли сирен и крики команд. Из-за “тихохода” вырвались длинные черные тела бронетранспортеров. Пилоты еле-еле успели отпрыгнуть в сторону от машин.

Я нажал клавишу управления “штукой”. Звуки извне пропали, изображение на экранах исчезло, стена зала превратилась в крутящуюся воронку… Через несколько секунд Ланц отрапортовал:

– Мы в реальности подпространственной сферы, сэр.

Я облегченно вздохнул:

– Получилось!

Необнаружимый никем и ничем, неуязвимый журналист Дэниел Рочерс окопался на краю космодрома планеты Пифон, чтобы продолжать строить свои злодейские планы и воплощать их в жизнь.

Прошли сутки, прежде чем охрана космодрома успокоилась и прекратила тщетные попытки обнаружить те два звездолета, которые нагло вторглись в воздушное пространство Пифона, по-хозяйски приземлились в центре базы “Монстров Галактики”… и исчезли.

Все эти сутки я не спал, а наблюдал за деятельностью сопланетников. Мне приходилось нелегко. Сквозь меня проходили бронетраспортеры, в зале подолгу озадаченно стояли и совещались группы десантников и высоколобых ученых мужей. Весь зал был опутан сотнями проводов и датчиков, из экрана внешнего обзора полдня торчали антенны и излучатели какого-то диковинного аппарата. Несколько раз бронетранспортеры сначала утюжили то место, на котором должны были стоять мои звездолеты, а потом давали по мне залп из всех орудий.

Разве тут уснешь!

Я смотрел на людей – на то, как они работали, общались, беззвучно шевелили губами и жестикулировали, – и ни в одном жесте или движении не замечал неестественности или механистичности. Они были вовсе не похожи на зомби или сомнамбул в гипнотическом состоянии. Очевидно, что каждый из них действовал самостоятельно и…

“Как бы творчески”, – вспомнил я слова Уокера. Да, они действовали, как нормальные думающие люди – знающие, компетентные работники, использующие свои знания и навыки на все сто. Никто не сказал бы, что они находятся под воздействием протоплазмы. Разве что только никто из них не улыбался, они не шутили друг с другом, а лица их были озабочены и серьезны.

Протоплазма не позволяла землянам отвлекаться от неотложных дел на пустяки…

Пока я смотрел на работу людей – немного поразмышлял и понял, почему не вижу инопланетян. Они были не нужны протоплазме. Цивилизация землян являлась наиболее развитой в Галактике. Во всяком случае, так думали на Земле. И это мнение пока ничем не опровергалось, а подтверждалось полсотней лет активной разведки, освоения Млечного Пути и колонизацией планет, пригодных для жизни. Четырехлапые говорящие жабы с Виолетты или снежные человеки с планеты Бадур протоплазме были не интересны.

“А лианы и “призраки”? – спросил я себя. – Существа, неизвестные землянам?”

Очевидно, что за три-четыре года деятельности разведчиков Дальнего Космоса в интересах протоплазмы, им удалось открыть новые неизвестные планеты с неизвестными формами жизни. Они пленяли инопланетян, привозили на Пифон и делали их рабами терракотового моря. Недаром “призраки” действовали как камикадзе. А лианы думали о самосохранении лишь тогда, когда им надо было известить “Монстров Галактики” о смерти Уокера и встретить “линкор”. Оставшиеся после отлета “Монстров” разведчики ничем не проявили свою ясновидческую активность и погибли от разрядов моего бластера…

За все то время, что я просидел в укрытии, с космодрома стартовали несколько “линкоров” и кораблей типа “звездный десант”. “Тихоходы”, научные станции и транспортники с места не двигались. Протоплазма вела разведку и захват пленников силами военных кораблей, специально приспособленных для ведения боевых действий и оснащенных оружием, аппаратурой и оборудованием лучше остальных представителей космофлота Земли.

Я понял, что никакой империи планет пока не существует. Все, чем обладала протоплазма, было собрано на Пифоне. А это, по самым скромным подсчетам, около пяти тысяч землян. Людей, которые могли строить заводы, синтезировать пищу, вести геологоразведочные работы, добывать полезные ископаемые, лить металл и строить дома.

Колонизировать, одним словом, планету и создавать могучую базу для любого рода деятельности в масштабах Галактики.

Чем, собственно, земляне на Пифоне сейчас и занимались. И очень успешно.

Так я сидел в своем звездолете, пропускал через себя охранников, бронетранспортеры и лазерные разряды, наблюдал и размышлял.

В конце концов исследователи феномена исчезновения доблестного журналиста Рочерса и его двух звездолетов отчаялись и оставили несчастный пятачок на краю космодрома в покое. Люди разошлись и увезли с собой технику. Бронетранспортеры уехали. Все обозримое пространство вокруг меня – от заводских корпусов кибер-синтезатора пищи до ближайшего ряда космических кораблей опустело.

Меня оставили в покое. Я смежил веки и задремал.

А через несколько часов проснулся, как от толчка. Мой взгляд уперся в экран внешнего обзора.

Над Пифоном стояла ночь. Бортовые огни ближайших кораблей освещали ровную бетонированную площадь перед моими звездолетами. Людей вокруг не было. И вдруг раздался голос Торнадо:

– Включите обзор небесной сферы, сэр.

Я автоматически последовал совету. И замер перед экраном.

Над космодром завис “линкор”. Тот самый, что был на Корриде.

Как я его узнал? По вмятинам на корпусе. И по красно-рыжей пыли Корриды, въевшейся в паутину трещин так прочно, что даже маневры в атмосферах планет, полет в Космосе и нырки в гиперпространство не смогли ее оттуда удалить.

“Линкор” опознал и Торнадо.

– Это он? – спросил я кибера.

– Да, сэр. Визуально я определяю, что данный космический корабль полностью идентичен кораблю, покинувшему планету Коррида после ведения боевых действий с целью захвата владений мистера Уокера. Картины внешних повреждений корпуса “линкора” на Корриде в момент его отлета и наблюдаемого нами сейчас “линкора” абсолютно совпадают.

Лотта! Она там! Это было несомненно!

Несомненно, что “линкор” возвращался с Корриды. Я обогнал его на пути к Пифону. Если бы дело обстояло иначе, если бы он прибыл на космодром раньше меня, то сейчас стоял бы на приколе и подвергался бы тщательному ремонту. При наложении табу на взлет: таковы правила Земной Системы, а, следовательно, и правила Пифона. А ремонт, которого требовал раненый звездолайнер, невозможно провести за двое суток. Значит, если “линкор” завис над космодромом для приземления, он с момента нашего расставания не садился на Пифон. Он только что прилетел.

Возможно, по дороге домой “Монстры” куда-то завернули, выполняли попутно какую-то работу. Возможно, повреждения, которые “линкор” получил на Корриде, оказались намного серьезнее, чем я предполагал.

Так или иначе, я оказался быстрее. И теперь смотрел на ненавистный корабль, прожигая взглядом обшивку его корпуса. Пытаясь заглянуть внутрь – хоть одним глазком! – и увидеть, что творится с моей несчастной дивой.

В тот момент я понял, что этой ночью выключу сферу “кармана” и выйду из звездолета.

Чем бы мне это не грозило. Чего бы мне это не стоило.

“Линкор” опустился на космодром где-то в километре от меня, его ромбовидная верхушка с габаритными огнями возвышалась над рядами космических кораблей и служила мне прекрасным ориентиром.

Я еще раз оглядел видимое пространство вокруг моих звездолетов. Ни души. Все было правильно: космодромы на Земле уже давно не патрулировались. Периметры столь обширных охраняемых объектов, как стадионы, строительные площадки, аэропорты и космодромы, контролировались лазерной сигнализацией. Ясно, что и на Пифоне был установлен такой же порядок. Я всмотрелся внимательнее в пространство над краем посадочной полосы и обнаружил тончайшие, еле видимые красные нити лазерных лучей. Они тянулись плотными горизонтальными рядами от земли до неба.

Вряд ли мне попадется кто-нибудь на пути к “лайнеру” в такое время, подумал я. Если только какой-нибудь ночной мечтатель, вылезший из звездолета смотреть на звезды. Но, как я видел, на Пифоне все мечтатели превращаются в очень практичных людей…

Ночь есть ночь. Режим есть режим. Ночью нужно спать, так как завтра предстоит много работы.

А если меня все-таки и увидит на экране внешнего обзора дежурный оператор с какого-нибудь корабля… Он не сумеет определить, что я – враг. Я землянин, я – на Пифоне. Следовательно, я свой. Мне надо только одеться в форменный костюм.

Я стянул с себя пиджак и брюки, облачился в пилотный комбинезон, взял в руки бластер и рацию. Скомандовал Ланцу:

– Прекратить работу встроенного обрудования!

– Команда выполнена, сэр, – хладнокровно ответил он.

И я сразу же почувствовал тошнотворное чувство тревоги. То самое чувство, которое овладело мной на подлете к Пифону. Протоплазма взяла меня в свои гипнотические объятия.

К счастью, они оказались не сильнее тех, в которые я попал в ста тысячах километрах от планеты. Они были довольно деликатны, и несведущим человеком подобное воздействие вполне могло быть списано на плохое самочувствие. Это объясняло, как на удочку тривиального внушения попали первые жертвы терракотовой плазмы – разведчики Дальнего Космоса.

Я энергично подышал, хлопнул в ладоши и стряхнул с себя липкие объятия гипноза. И обратил внимание, что из динамиков Ланца доносится легкий гул и далекий перестук механизмов. Звуки внешнего мира стали мне доступны. Подпространственный “карман”, ограждающий меня от них и от опасности, перестал существовать.

В реальности Пифона появились два лишних звездолета. Вылупились из пустоты.

Путь на космодром был свободен.

“Зачем он тебе нужен, этот путь? – вдруг спросил я себя. А может быть, это спросила протоплазменная дрянь. – На что ты надеешься?” И я ответил: “На удачу”. А потом мысленно послал сам себя к черту, быстро прошел в контрольную камеру, спустил трап и сбежал по нему на бетонное покрытие космодрома.

Ночь на Пифоне была теплой и ясной. Неподвижный прозрачный воздух и резкие контрасты света бортовых огней и ночной черноты под днищами кораблей делали окружающую меня обстановку пугающе нереальной.

Я выпрямил спину, надел на лицо бесстрастную маску и неторопливо зашагал на свет габаритных огней “линкора”. Через триста метров, оказавшись в тени корпуса соседского “тихохода”, я оглянулся.

Звездолеты Ланца и Терминатора стояли рядышком, прижав амебообразные тела к земле и задрав к небу курносые носы. На всем космодроме кораблей такого типа днем с огнем не сыскать. К тому же верх моего звездолета украшала массивная вытянутая фигура суперкибера. Его литая башка тускло отсвечивала в свете бортовых огней “тихохода”.

Зрелище было – нелепее не придумаешь. Любой обитатель Пифона, увидев эту картину, в тот же миг поднял бы тревогу.

Я досадливо крякнул и упрямо продолжил свой путь.

Добраться до “линкора” оказалось проще простого. Я не обходил корабли, а пробирался под их огромными выпуклыми, плоскими и вогнутыми днищами, старательно перешагивая через толстенные направляющие посадочных опор. Через несколько минут я остановился под корпусом “линкора” и замер, слившись со стойкой шасси.

По моим предположениям, команда “линкора” должна была выйти из корабля и проследовать с космодрома к жилому массиву. Обитатели Пифона не превратили свои корабли в жилье. Я видел, что в конце дня все, кто работал на космодроме, уходили на отдых за его пределы. В город, если можно было так назвать скопление многоэтажек за технико-промышленной зоной.

Я задрал голову и прислушался. Серый корпус корабля с вмятинами и темными следами от спекшейся глины Корриды не пропускал ко мне ни звука из своих внутренних помещений. Я нашарил в кармане комбинезона заначку из двух пересушенных сигарет в мятой пачке, сел на трубу опоры и закурил. Мне оставалось только ждать. Соваться к входным люкам под объективы обзорных видеокамер было глупо.

Через полчаса раздался рокот работающих механизмов, я поднял голову и увидел, что с правого борта “линкора” в ста метрах от меня опускается широкий трап. Есть! Я угадал! Вот он, счастливый случай!

Я, пригнувшись и таясь за стойками шасси и посадочных опор, прокрался к основанию трапа и встал под его ступенями.

Наверху раздались слова команд: “Смирно! К выходу готовсь! В колонну по трое – шагом марш!”

Голос, который отдавал команды, был естественно-будничным и усталым. Его обладатель был в своей тарелке. Ничего необычного! Отработали, прилетели домой, немного устали, сейчас пойдем спать…

По ступенькам застучали форменные ботинки, и я выглянул из-за трапа. Люди в комбинезонах космофлота неспешно спускались на бетон космодрома и в колонне по трое шли к зданию управления. По сторонам они не смотрели. И ясновидящих “лиан” или каких-нибудь особо чутких инопланетных тварей с ними не было. Видимо, их оставили на борту.

Я осмелел и отбежал немного в сторону, чтобы видеть лица, а не спины.

Ряд за рядом команда “линкора” покидала корабль. Среди людей я не увидел ни одной женщины. И Ловуда, и Генри, или кого-нибудь из охранников с Версаля я не видел тоже. Трое… Еще трое… Десятый ряд… Двадцатый… Тридцатый…

Ловуд, его команда и Лотта вышли последними. Сердце мое занялось восторгом и жалостью одновременно. Я миновал взглядом спокойные и бесстрастные лица Ловуда, Маршалла и Генри и с немым криком, сжав кулаки и зубы, смотрел на бледное лицо моей прекрасной амазонки.

Лотта шла в последнем ряду – легко, прямо и спокойно. В ее огромных бирюзовых глазах бесстрастно отражались огни космодрома. Она была одета так же, как и в момент пленения – в пилотный комбинезон. Но сидел на ней он как-то не так: слишком уж по-дежурному, что ли. Я напрягся и понял, в чем дело: пояс комбинезона, подчеркивающий сексуально-осиную талию Лотты, был распущен. Озорная каштановая челка не спадала на глаза: волосы были стянуты на затылке в тугой узел.

Боже, прошло всего пять дней с момента ее пленения, а что они с ней сделали!

“Она идет последней. Хватай ее за руку и уноси ноги, – тихо сказал я себе. – До звездолета – меньше километра. Вы успеете добежать и включить сферу”. Я всмотрелся в проплывающее мимо бледное лицо Лотты и опустил взгляд.

Она не побежит со мной, понял я. Она узнает меня, даже обрадуется, но – не побежит. А предложит идти с собой. В город. “Дела, Дэн. Время не ждет. А чем больше работников, тем лучше. Пошли с нами”.

А с ней на руках я далеко не уйду – догонят… Да и она не даст взять себя на руки, вырвется. Не оглушать же ее…

Я смотрел в спину уходящей от меня Лотты, и сердце мое теперь сжималось от страха за нее и тоски. “Счастливый случай! – горько подумал я. – Увидеть свою женщину в двух шагах от себя, понять, как ей плохо, как обстоятельно ее оболванила негуманоидная тварь, и не суметь ничего не предпринять!”

Во всяком случае, я теперь знал, что Лотта не заперта в “линкоре”. В охраняемый военный лайнер проникнуть чужаку практически невозможно. А вот в многоэтажки, где Лотта отныне будет отдыхать после работы и ночевать, я дорожку проложу…

Я бросил последний взгляд на крышу здания управления, к которому ушла колонна команды “линкора”, и отправился к своим звездолетам.

Когда я достиг днища пассажирского “тихохода”-соседа, то приостановился и внимательно оглядел площадь перед своими звездолетами. Если мои враги оказались бдительнее, чем я предполагал, и меня обнаружили и опознали как противника, то…

Они могли вести меня по всему маршруту с целью выяснения моих намерений. А вот “брать”, скорее всего, должны были именно на подходе к звездолетам.

Вокруг не было ни души. Не раздавалось ни звука.

Я сделал шаг из тени в свет бортовых огней “тихохода” и услышал за спиной хриплый насмешливый голос:

– Что ты тут делаешь, Дэн?

Меня как будто окатили ведром ледяной воды. Сердце бешено заколотилось. На секунду сознание покинуло меня, отказываясь признавать крушение планов и надежд. И поэтому я автоматически прошел еще несколько шагов, не оборачиваясь.

– Эй, постой! – Голос был так же насмешлив и спокоен. Я остановился и деревянно развернулся на каблуках.

Из тени “тихохода” на свет вышла кряжистая широкоплечая фигура в форме космического десантника. Человек был один. Но мне от этого было не легче.

– Ты что, Дэн? Не узнаешь?

“Беги, – сказал я себе. – Беги, что есть мочи. Может быть, случится чудо, и ты успеешь нырнуть в звездолет, пока он будет покрывать расстояние между вами”.

Это было безумие – надеяться на такое чудо: меня и этого человека разделял жалкий десяток шагов. И безумием было оставаться на месте – в надежде свалить незванного собеседника с ног, когда он на меня полезет. Против майора звездного десанта – боевого майора, кадрового офицера космического флота, натасканного на победное завершение любой схватки с самым непредсказуемым противником, – мне было не выстоять. Я видел, что у него нет оружия и рации, но это, – также как и то, что он один – дела не меняло. Его нельзя к себе подпускать, знал я, его надо сразу убивать. На расстоянии.

Но я не мог этого сделать.

Потому что в десяти шагах от меня стоял майор-лазерщик Ричард Томпсон. Мой друг.

– Привет, Дэн! – сказал Томпсон, его голубые глаза сделались стальными, и он сделал один аккуратный шаг ко мне.

Я вскинул бластер.

– Привет, Рич. Ближе не подходи.

– Почему? Разве мы не друзья? Я кинулся к тебе со всех ног, как только увидел на экране, а ты… Я сегодня ночной дежурный во-он в том “бизоне”…

Он вытянул руку и указал куда-то вправо от меня и за меня. По логике доверительного общения я должен был последовать взглядом за указующим перстом и отвернуться от Ричарда. Тут бы он меня и сцапал. Но еще в детстве я отучился покупаться на такие дешевые штучки. Я не пошевелился и не отвел от противника ни взгляда, ни бластера.

– Что тебе надо, Рич? Я спешу, – хмуро произнес я, а сам усиленно соображал, поднял он тревогу на своем корабле или нет. Скорее всего – нет. Он опознал меня и кинулся вдогонку – без оружия и средств связи! – чтобы пожать дружескую руку. Догнал на подходе к моим звездолетам. Увидел их. Понял, что я – враг. И теперь…

Он решил взять меня голыми руками. Один.

“Рыцарь без страха и упрека, мать твою, – раздраженно и обреченно подумал я, – у меня же бластер!”

– А мне наплевать, Дэн, – как будто услышав мои мысли, спокойно сказал Томпсон. – Ты сейчас или пойдешь со мной, или тебе придется стрелять. Но во втором случае вспышку бластера заметят роботы Центральной и поднимут тревогу. Они запрограммированы на отслеживание именно таких эксцессов: ночью стрельба на космодроме запрещена. Но ты отделаешься от меня и успеешь скрыться, я знаю. Только вот этот квадрат, – он повел рукой вокруг, – будет оцеплен навсегда, и ты из своей дыры уже не вылезешь. И то, за чем ты прилетел, останется на Пифоне. А это мне и нужно.

Я недоверчиво повел стволом бластера:

– Разве ты не понимаешь, Рич? Я же убью тебя!

– Наплевать, – еще раз сказал он и двинулся ко мне.

Я попятился. Я не мог стрелять в него. А читал в его стальных глазах только одно – решимость.

– Ты, идиот, камикадзе хренов! – истерично заорал я. – Эта тварь оболванила вас всех! Ты думаешь, что делаешь правое дело, воин? Ты же идешь против своих, вспомни, Рич, вспомни! Земля, родина, твои дети!

– У меня нет детей, – сказал он, решительно приближаясь. Он был уже в трех шагах от меня.

– И не будет, гребаный солдат, – прошипел я и откинул бластер далеко в сторону. – Потому что я сейчас разобью тебе яйца.

И сделал шаг навстречу.

Почти невидимо его левая нога взметнулась, и носок десантного ботинка полетел мне в висок. Я с болью блокировал удар предплечьем правой руки, пошатнулся и почти без паузы получил сильный удар в подвздошную область. Дыхание мгновенно сбилось, но все-таки Томпсон не попал точно под “ложечку”, и поэтому я не упал с открытым от боли и недостатка воздуха ртом, а просто отскочил в сторону и назад. Мне нужно было время, чтобы отдышаться.

Томпсон усмехнулся и преследовать меня не стал. В этой схватке у него было подавляющее преимущество, он это знал. И знал, что это знаю я.

Он принял фронтальную стойку и поманил меня пальцем:

– Ну, Дэн, давай. Твоя очередь!

Я затравленно посмотрел на него. Много раз я видел со стороны, как дерутся мастера, но когда испытал на себе мгновенный, жесткий и столь непринужденный отпор профессионала, просто растерялся. Что я мог противопоставить такому противнику? Свой опыт уличных мальчишеских драк? Свой единственный, хоть и хорошо поставленный, прямой правой? Обычно в моих журналистских приключениях или в чудачествах Дэнни-дурака этот удар здорово меня выручал. Но ведь теперь передо мной стоял не обалдуй с планеты Бадур, не жаба-таксист с Виолетты – десантник…

“Ты слишком импульсивный придурок, – сказал я себе. – Если ты не хотел его убивать, то надо было все-таки оставить бластер при себе как холодное оружие, как дубину”.

Я с сомнением взглянул на мощную кряжистую фигуру, на крепкие раздвинутые, полусогнутые в коленях ноги, крупные короткопалые руки, слегка протянутые ко мне ладонями вниз… Ричард Томпсон стоял спокойно, слегка улыбаясь, но от него исходили такие волны, что дикую взрывную силу его тела, рук и ног я чувствовал буквально кожей.

Какая уж тут дубина… Тут что дубина, что палица, что топор – все одно…

– Будь мужчиной, Дэн, – шире и ободряюще улыбнулся мне Томпсон. – Давай!

– Надо было все-таки тебя убить, – пробормотал я. А потом подскочил к нему и изо всех сил двинул правой в ухо. Но это только так говорится – двинул. Моя рука была остановлена на полпути железным блоком, а серия мощных ударов в корпус сначала обездвижила меня, а затем заставила со стоном отшагнуть назад.

Я согнулся в три погибели от боли в правой стороне живота. Моя бедная печень, показалось мне, с треском лопнула. Боль не давала мне теперь видеть ничего, кроме темно-серого бетонного покрытия и десантных ботинок Томпсона. Я не мог ни дышать, ни двигаться. И только стоял на полусогнутых, смотрел вниз и жадно хватал ртом воздух. А потом завалился на бок.

На периферии восприятия я слышал, как Томпсон ходит вокруг меня.

Через несколько мучительных секунд воздух ворвался в легкие, боль немного отступила. И первой мыслью, которая пришла ко мне вместе с живительным кислородом, была та, что всю мою жизнь мне очень везло в драках. Таких мук я не испытывал ни в одном противостоянии.

“Боже мой! – с отчаянием подумал я. – Он же сейчас убьет меня! Я так и не сумел ничего сделать…”

Я попытался приподнять голову с земли, но не смог. И только сумел сфокусировать взгляд на Томпсоне, который остановился надо мной как раз в поле зрения.

– Вот так, Дэн, – назидательно сказал он. – Самоуверенность никогда ни к чему хорошему не приводила. А теперь ты пойдешь со мной и расскажешь руководству, зачем ты прилетел на Пифон и что привез с собой.

Он стянул с себя форменный ремень и пинком ноги опрокинул меня на живот. Потом заломил руки за спину.

Я почувствовал, как кисти рук больно стягивает жесткая кожа ремня.

– Будь ты проклят, Ричард! – прохрипел я. – Ты, и твой Пифон, и вся ваша армия недоумков!

– Ничего, Дэн, ничего, ругайся пока, – ответил Томпсон, справляясь с защелкой пряжки. – Вот когда мы отведем тебя на плато и ты переживешь акт Деятельного Слияния… Ты успокоишься и тебе станет очень хорошо, поверь мне.

Я повернул голову, чтобы плюнуть в его глупую самодовольную рожу. Он ударом ладони пресек эту попытку.

– Мы еще с тобой здесь выпьем не одну рюмочку бренди, Дэн, – насмешливо продолжал он. – Как на Земле, возле “оборонки”, помнишь? А потом, придет время, и там будем пить, ха-ха-ха-ха!

Его мерзкий хохот громким эхом отразился от корпуса “тихохода”. И это были последние столь мерзкие звуки, издаваемые майором в его жизни. Больше я от него никогда ничего подобного не слышал.

Раскаты хохота перекрылись пугающе-громкими звуками работы бригады экскаваторов. Томпсон захлопнул рот и настороженно вскинул голову. Но было поздно.

Огромная металлическая длань Торнадо уже распростерлась над головой майора и стремительно опускалась вниз. Я мгновенно понял, в чем дело. Торнадо наблюдал за схваткой до тех пор, пока ситуация не квалифицировалась им как смертельно опасная для моей жизни. После этого он без приказа со стороны перешел к активным действиям по спасению жизни своего “хозяина №1”.

Майор Томпсон отпустил меня и с ужасом смотрел на опускающуюся ему на голову стальную продолговатую плиту. Я изо всех сил закричал:

– Не убивать! Только обездвижить!

Торнадо среагировал мгновенно. В полуметре над головой Томпсона ладонь-плита расчленилась на пять метровых суставчатых манипуляторов и грохнулась торцом на землю за спиной Томпсона. Майор не успел сделать ни одного движения, а манипуляторы уже сомкнулись вокруг его тела и прижали руки к бокам.

Немая сцена. Томпсон не издал ни звука – лишь продолжал остолбенело стоять. Снова с открытым ртом. Только теперь не от хохота, а от изумления.

– Мистер Ро… – загрохотал на весь космодром Торнадо.

– Молчать! – захрипел я, с трудом поднимаясь на ноги. – Перебудешь мне здесь всех…

Как бы в ответ на эти слова над космодромом противно завыли сирены, и узкий луч прожектора с крыши здания управления медленно пошел сканировать черноту между кораблями. Шум моторов и пневматики Торнадо, видимо, не превышал порога громкости, принятого роботами-охранниками в здании управления за аварийный. Корабли при посадке ревели не менее громко. Но вот громоподобный бас моего суперкибера… Он бы и мертвого поднял из могилы.

К счастью для нас аварийный осмотр начался с противоположного края космодрома.

Я освободил руки от ремня. Согнувшись от боли в боку, подковылял к Томпсону и заглянул ему в глаза. Он молчал и недоуменно пялился на меня.

– Совсем из тебя здесь дурака сделали, Рич, – сочувственно сказал я. И с наслаждением врезал ему снизу в челюсть. Это был мой коронный удар, нокаутирующий.

Томпсон дернулся, закрыл глаза и чуть сполз вниз в жесткой хватке Торнадо.

– Торнадо, быстро его к контрольной камере! – слабым голосом скомандовал я. И подумал о том, хватит ли у меня сил втащить тяжеленного майора в звездолет. – Скажи Ланцу, чтобы включал встроенное оборудование и приготовил капельницу со снотворным, антиоксидантами и дезинтоксикаторами самого широкого спектра. Все!

Экскаваторы снова загрохотали, тело Томпсона поплыло к звездолету Ланцелотта. Я держался за бок и ковылял вслед за ним.

Когда я добрался до входного люка, луч прожектора уже общупывал середину космодрома. То место, где стоял “линкор” с Корриды. Надо было спешить.

Я открыл входной люк, подошел вплотную к Томпсону и скомандовал Торнадо:

– Отпусти его!

Манипуляторы раздвинулись. Томпсон медленно сполз спиной вдоль “ладони” суперкибера на землю. Я подхватил его под мышки и, морщась от боли, потащил вверх по трапу.

Как ни трудна была для меня задача втащить раненого майора в звездолет – она оказалась посильной для меня. И я ее выполнил, не мог не выполнить – в очередной раз чудом спасшись от смерти. Бросив тело Томпсона на пол посреди зала, я бросился к пульту и включил режим “Уйти, чтобы остаться”.

И перед тем, как изображение на экране внешнего обзора исчезло, увидел, что луч прожектора подползает к “тихоходу”-соседу и начинает настороженно ощупывать его.

Я успел скрыться в пространственном “кармане” до того, как вид маленькой, но грозной армии журналиста Рочерса оправдал бдительность киберохраны космодрома.

Я остановился над неподвижным телом майора Томпсона и тяжело вздохнул. Я падал с ног от усталости, боли в боку и желания поспать. И еще я хотел есть. Я хотел всего одновременно – расслабленно лежать на кушетке, принимать обезболивающее, что-нибудь есть и безмятежно спать. Но я не мог позволить себе ни одной из этих вещей. Не мог, пока не позаботился о своем друге майоре Томпсоне.

Друге, который чуть не погубил меня.

Я еще раз тяжело вздохнул, нагнулся и с кряхтеньем вытянул за руки с пола тело Томпсона на кушетку. Подложил под голову подушку, пощупал пульс. Сердце его работало нормально. Пульс был ровный и хорошего наполнения, несмотря на ту здоровую дозу снотворного, которую я вкатил ему пять минут назад.

Капельница с раствором тех препаратов, которые я назвал Ланцу, уже была готова и висела над Томпсоном на стене. Я задумчиво посидел над ним, потом закатал рукав его комбинезона и ввел в вену правого предплечья иглу. Ланц осторожно рапортовал:

– Процесс лечения больного начался, сэр.

Я не откликнулся, а все сидел и смотрел на расслабленное во сне лицо Ричарда. Удастся ли то, что я задумал?

Еще на пути к Пифону, вспоминая все, о чем рассказал мне дядя Уокер, я пришел к простому решению. Оно напрашивалось само. Если предположение Уокера верно, рассуждал я, и физиологический механизм одержания человека кальмаром ничем не отличается от медикаментозной кодировки, от консервации фармакологически активных веществ во внутренних органах или костях человека, то…

В медицине на любую кодировку существует раскодировка – набор медикаментов, нейтрализующий кодирующие вещества. Нейтрализующий или ускоренно выводящий их из организма. Подобный набор медикаментов, несомненно, существует и для вещества треклятой протоплазмы. Только он еще не создан. Естественно, я не мог своими силами извлечь из тела Ричарда хотя бы миллиграмм осевшей в нем гадости. И тем более не смог бы найти химическую формулу дезинтоксикатора. А если бы смог, то, скорее всего, она оказалась бы настолько нетривиальной, что я не сумел бы получить нужное вещество в условиях звездолета. Все это было мне не по зубам.

Но я мог иное. Я мог попробовать просто промыть Ричарда. Теми растворами, которые были созданы совсем недавно, но уже входили в аптечки всех космических кораблей.

Эти растворы были последним и самым веским словом в земной фармакологии. Их достоинство состояло в том, что они удаляли из человеческого тела буквально все вещества, определенные медиками как “не родные” для человека. Как достигался такой эффект – я не знаю. Но знаю, что эти уникальные растворы в считанные часы справлялись с самой сложной, острой интоксикацией, вызванной каким бы то ни было, даже неизвестным науке веществом.

А если так, думал я, то в те же считанные часы из тела Ричарда Томпсона будет удален кальмар, который слился с ним на плато. И Рич будет здоров.

Чтобы использовать все возможности, которыми я обладал в таком незнакомом деле, как раскодировка, я приказал Ланцу заодно ввести в раствор капельницы и все известные “обычные” дезинтоксикаторы. Чем черт не шутит: любое из веществ приготовленного раствора могло оказаться нейтрализатором-раскодировщиком для вещества протоплазмы!

И вот теперь я усыпил своего друга и, как сказал Ланц, “процесс лечения больного начался”…

– Сколько он проспит, Ланц? – тихо спросил я.

– Не меньше двенадцати часов, сэр.

– Дай мне что-нибудь из того, что восстанавливает функцию травмированной печени. Вместе с обезболивающим. И разбуди ровно через десять часов.

– Будет исполнено, сэр. Капсулы с заказанным вами лекарством ждут вас на столе в бытовом отсеке.

Я быстро приготовил себе пару сэндвичей, выпил чашку горячего успокаивающего чая, проглотил лекарства и, не раздеваясь, рухнул на диван в бытовом отсеке.

Тот диван на котором когда-то спала Лотта…

Таким образом, в ту ночь я все же сумел исполнить все свои желания. Но ведь эти маленькие желания-терзания были пустяками по сравнению с тем, что точило меня уже столько дней, что не давало мне спать, гнало из одного конца Галактики в другой, сжимало сердце тоской и неуверенностью, терзало острым чувством вины…

На самом деле, подумал я, засыпая, у меня есть только одно желание: спасти ее. И быть рядом.

“Лотта, где ты? Что с тобой?”

Меня разбудил громкий голос Ланца:

– Вставайте, сэр. Вы спали ровно десять часов. Ваш пациент просыпается.

Меня как будто дернуло током:

– Как так? Ты же говорил, что он будет спать не меньше полусуток!

Ланц деликатно погудел, потом ответил:

– Диурез, сэр. Повышенный диурез. Как всегда при введении большого количества жидкости в кровь. Это его разбудило.

Я вскочил с дивана и выхватил из ящика стола револьвер.

– Не волнуйтесь, сэр, – успокоил меня Ланц. – Ваш пациент сейчас не опасен. В настоящий момент он испытывает остаточное действие снотворного. Движения замедлены, нескоординированы. Взгляд отсутствующий.

Я немного успокоился, плеснул себе в лицо холодной воды из-под крана, засунул револьвер за пояс комбинезона и быстро прошел в зал.

Ричард Томпсон лежал на кушетке в том же положении, в котором я его оставил: на спине и с иглой, воткнутой в вену правой руки. Глаза его были открыты, бессмысленный взгляд уперся в потолок. Я вынул из-за пояса револьвер и руку с оружием завел за спину. Потом настороженно приблизился к “пациенту”.

Кто он теперь? Друг или враг? Что мне ждать от этого человека? В принципе, тот состав, который прошел по путям кровотока Томпсона, должен был обеспечить стопроцентный успех моего замысла. Я был уверен, что Ричард здоров. Но все же осторожность, хотя бы на первых порах общения, не мешала.

Томпсон медленно повернул голову на звук моих шагов. Увидев меня, улыбнулся, взгляд его оживился. Я отметил, что серовато-стальной оттенок его радужек исчез: глаза Рича стали такими же чисто-голубыми, какими я их знал на Земле.

Ричард Томпсон протянул мне руку.

– Денни, я понял… Ты очистил меня от этой твари, да?

Я молчал, стоя посреди зала и покачиваясь на носках.

– Я все помню, Дэн. Память мне не отшибло…. Это был не гипноз, а… Как-будто тебе на глаза одевают очки с цветными стеклами, и ты начинаешь воспринимать мир в другом спектре… Ты понимаешь?

Он хотел приподняться, но игла шевельнулась в вене и причинила ему боль. Он сморщился.

– Можно вынуть иглу?

Я кивнул и сказал:

– Вата и спирт на полке рядом с твоей головой. Продезинфицируй рану.

Он освободился от капельницы и сел на кушетке. Я молчал. Томпсон немного помялся и спросил:

– Извини, Дэн, но прежде всего… Где у тебя туалет?

А, ну да, диурез. Совсем запамятовал. Что значит не профессиональная сиделка. Я кивнул в сторону бытового отсека и сказал:

– Только ничего там не придумывай, Рич. У меня револьвер.

Когда он вернулся и снова сел на кушетку, я спросил:

– Ты помнишь, что вчера чуть меня не убил?

Он поднял на меня свои голубые глаза и тихо произнес:

– Это был не я, Дэн, неужели ты не понимаешь?

И вот тут я поверил ему. Окончательно и бесповоротно. Не знаю точно – почему. Наверно, потому, что в первый раз после его лечения наши взгляды встретились напрямую. Мы смотрели друг другу в глаза. И в его глазах я увидел только бесконечное чувство вины, смятение и боль. И еще радость – от того, что он снова человек, а не зомби. И видит перед собой меня, именно меня, своего старого друга Денни Рочерса.

– Дэн…

Я сунул револьвер в карман, подошел к нему и сел рядом:

– Как ты себя чувствуешь, Ричард?

Он уткнулся лицом мне в плечо и долго молчал. Я держал его руку в своей и не отпускал до тех пор, пока он не поднял голову. Я посмотрел на него. Ричард уперся злым взглядом в потолок.

– Сука… – простонал он сквозь стиснутые зубы. – Эта тварь! – Он повернул ко мне искаженное ненавистью лицо. – Ты представляешь, что здесь происходит, Дэн? Представляешь? А сколько наших ребят погибло – в тех кораблях, которые отказывались идти сюда? Знаешь? А как мы здесь живем – как скоты, как рабы, как…

– Я представляю в общих чертах, – решительно прервал его я: поведение Ричарда стало походить на истерику. – А ты мне расскажешь подробности. Потом. – Я ободряюще улыбнулся ему и обнял за плечи. – Успокойся. Теперь ты в безопасности, мы вместе. И справимся с этой гадиной, поверь мне. Ведь я прилетел сюда именно для этого.

– Да?

Он посмотрел на меня остановившимся взглядом и судорожно вздохнул, как вздыхают дети после плача. Потом потрогал челюсть и обиженно спросил:

– Слушай, Дэн, ты не мог вчера быть повежливей?

И тут я расхохотался. Очень уж меня достало это слово “повежливей”. А может быть, допек беспомощно-ребяческий вид боевого майора Томпсона. А может, это сработало напряжение последних суток – страх последних суток, разочарование последних суток, смерть, которая ожидала меня все эти последние сутки, – на подлете к планете, под днищами кораблей на ночном космодроме, в схватке с Томпсоном…

Я сидел и хохотал, как умалишенный, и вытирал слезы, и не мог остановиться. Ричард обиженно отвернулся, а потом я увидел, как его широкая спина дрожит от еле сдерживаемого смеха. Он повернулся ко мне и, уже открыто хохоча, толкнул меня кулаком в грудь. Я ответил ему тем же. Он упал на спину, подрыгал ногами, поднялся и снова заехал мне кулаком, уже в плечо. Я упал на бок, но потом не остался в долгу и уперся ему головой в живот…

Вот так мы сидели и хохотали, и толкались, как дураки…

И тогда я с облегчением отбросил последние опасения и окончательно уверился, что Рич в порядке.

После завтрака – если можно назвать завтраком трапезу, совершаемую посреди дня планеты Пифон, – мы с Ричардом сели в кресла у компьютера, закурили и приготовились к обмену информацией. Кратко, очень кратко я объяснил ему работу генератора в режиме “Уйти, чтобы остаться!”, – “потом, потом, Рич, не округляй глаза!” – сделал акцент на нашей безопасности и неуязвимости и попросил, чтобы он не пугался, если через нас проедет бронетранспортер или мимо сквозь стены пройдет какой-нибудь пифонец.

Но после этого я решительно игнорировал нетерпеливые просьбы Ричарда изложить все с самого начала и по порядку:

– Мне рассказывать дольше, чем тебе, Рич. А потом – после моего рассказа ты невыносимо захочешь сесть вот за этот компьютер. Это я тебе обещаю. И боюсь, что так и не услышу твоего рассказа. Начни ты.

Рич смирился и согласно кивнул.

Он попался в лапы протоплазмы во время сопровождения груза на военном транспортнике “бизон”. Груз представлял собой новейший гигантский радиотелескоп. Его ждали на планете Милая Странница. Когда я услышал это, только хмыкнул:

– Любопытство – не порок.

Ричард усмехнулся в ответ:

– Ага. Если бы ты знал, сколько месяцев “странники” выбивали из “оборонки” эту модификацию! Им, видите ли, нужно точно знать, куда летать и что они будут снимать. А для этого их – и это первый долг землян! – необходимо оснастить самыми современными средствами радиоразведки Космоса. – Его лицо помрачнело. – Ты видел их корабль здесь на космодроме? Они нас встречали на середине пути от Земли до их планеты. Там, в точке встречи, нас всех и взяли…

Он сцепил руки за головой и откинулся на спинку кресла:

– Эх, Дэн! Мне “милых странников” жалко даже больше, чем наших ребят. Ведь эти чудики – как дети. Понимаешь, им не терпелось пощупать телескоп руками. Потому они и бросились нам навстречу. Они собирались начать мелкую сборку прямо на “бизоне”. Мы встретились и состыковались, и когда они вошли на борт “бизона”… Ты бы их видел, Дэн! Ты же знаешь, что они раздуваются и растут от любопытства? И изменяют окраску? Вот… Когда они вошли, это были гиганты с вытянутыми от нетерпения мордами. А эти их гладкие противные тела разбрасывали изумрудные искры во все стороны.

– А как вас взяли?

– “Линкор” ждал нас в месте выхода из гиперпространства, которое находилось недалеко от одной мертвой планеты. Крейсер скрывался за ней. Это была самая настоящая пиратская засада. Как только мы состыковались с “тарелкой” “странников”, “линкор” вырулил из-за планеты и объявил, что готов открыть по нам огонь из всех бортовых орудий. – Ричард значительно посмотрел на меня. Я удивился:

– Но как они узнали?

– Разве это вопрос? Ты же знаешь, что на Пифоне есть почти все из новейшей техники, которой обладают земляне! Космическая разведка здесь работает отлично. Я думаю, вокруг Милой Странницы и сейчас летает микроспутник, осуществляющий радиоперехват всех сообщений, которые посылаются “странниками” в Космос. И такие спутники, вполне возможно, незримо вращаются вокруг всех освоенных планет Галактического Союза. Я уж не говорю о входе в закрытые каналы ГКС, на Пифоне специалистов по вскрытию компьютерных сетей достаточно…

– Да-а… – протянул я. Мне стало страшно. Я как-то не думал о том, что космическая разведка, ведущаяся с Пифона в интересах протоплазменной твари, может быть столь угрожающе глобальной и эффективной.

– Ладно. А когда “линкор” предъявил вам свои требования, вы не сопротивлялись?

– Мы космические десантники, Дэн. Принимали присягу. Мы бы сцепились с “линкором”, хотя для нас это была бы верная гибель. У “бизона” одна степень защиты, ведь это всего лишь транспортник, у “линкора” – три. Ну и, сам понимаешь, несравнимая разница в вооружении и маневренности… Мы бы сумели защитить груз. Вернее, не защитить – не отдать его. Погибли бы, но не отдали… Но ведь с нами были “милые странники”. И не только те, что на борту – за нами летела их “тарелка”. А ты знаешь, эти “линзы-тарелки” совершенно беззащитны… В общем, мы сдались в надежде на то, что сумеем найти выход по ходу дальнейших действий. – Он развел руками. – Как видишь, не нашли.

– А чем сейчас “милые странники” занимаются?

Ричард печально хмыкнул:

– Ничем. Они стали совершенно недееспособны. Изменились до неузнаваемости. Они теперь маленькие, болотного цвета и… какие-то червивые…

– О господи!

– Да нет, они здоровы. Просто напуганы и… Им здесь неинтересно!

Мы заговорили об условиях жизни землян на Пифоне. Рич сказал:

– Здесь теперь все есть для нормального существования, Дэн. По-существу, земляне после акта Деятельного Слияния (так здесь называют то, что происходит с людьми на плато около моря с протоплазмой) начинают действовать как колонисты. А колонисты умеют обустроить свой быт и наладить ход работ. Жилье, топливо, водоснабжение, питание… Того сырья, которое требуется для производства тепла и пищи, на Пифоне нет. Его доставляют с других планет. Этим и объясняется, что пифонцами захватываются не только новейшие военные и научные корабли, но и транспортники.

И здесь я задал вопрос, который хотел задать в первую очередь, но не смел, давая Ричарду выговориться:

– Слушай, Рич, вот эти многоэтажки гостиничного типа… Как там живут женщины?

Ричард удивленно пожал плечами:

– Нормально живут. В отдельном корпусе. В самом дальнем. Правда, женщин здесь немного, всего человек пятьсот. И поэтому они занимают только три верхних этажа.

– Их здесь не обижают?

Ричард пристально посмотрел на меня, потом сказал:

– Дэн, я не знаю, почему ты спрашиваешь, мне это кажется странным. Я думаю, что ты все-таки позже объяснишь мне свое любопытство… Между нами сейчас не должно быть никаких секретов… Я тебе отвечу вот что. Как это не противоречит экспансивным целям протоплазменной твари, она не поощрает интимное общение между мужчиной и женщиной. Может быть – пока, на стадии формирования первой колонии… Не знаю. Но знаю по себе, что те мужчины, которые пережили Слияние, воспринимают женщину как боевую подругу. То есть в качестве таких же колонистов, как и они, только с сиськами. Так что можешь не волноваться…

– А с чего это мне волноваться? – вскинулся я. – Это тебе надо волноваться. Вдруг после очистки твое отношение к женщинам не изменится!

Ричард Томпсон исподлобья посмотрел на меня и постучал себя кулаком по лбу:

– Дурак ты, Дэн! Что ж, ты думаешь, я не чувствую, что со мной внутри происходит? Стал бы я веселиться, если бы проснулся импотентом! И вообще, не заговаривай мне зубы! – Он с лукавой улыбкой заглянул мне в глаза, подался вперед, положил руку на плечо и сказал:

– Теперь твоя очередь рассказывать, Дэн. Все, до конца. И начни, пожалуйста, с того, что волнует тебя больше всего. С той женщины, за которой ты сюда прилетел.

Я выложил ему все, подчистую. И про планету Виолетта, и про роковое решение двух глупых журналистов-хулиганов Шарлотты Ньюмен и Дэниела Рочерса лететь на Корриду, и про Торнадо, и про команду Ловуда, и про “линкор” так называемых “Монстров Галактики”, и про похищение Лотты, и про наследство дядюшки Уокера…

И про те два генератора, которые находились на борту звездолетов Ланцелотта и Терминатора. И про функции “Зеркало”, “Ловушка”, “Окно” и “Уйти, чтобы остаться”.

И про то, что видел здесь Лотту. И про то, что у меня до сих пор нет плана ее спасения… И плана спасения землян и уничтожения протоплазменной дряни.

Ричард слушал с округленными от изумления глазами.

– Ну, план-то мы придумаем, – пробормотал он после того, как я закончил свой рассказ. – Насчет этого можешь быть спокоен: план мы придумаем… Для начала уже хорошо, что у нас есть лазерные пушки и “сигары” твоего кибера… Кстати, сколько у него “сигар”?

– Торнадо! – позвал я. – Ответь на вопрос мистера Томпсона.

– Полный боекомплект, сэр, – пророкотал динамик басом суперкибера. – Десять радиоуправляемых ракет. Вне режима управления они поражают цель с помощью головок самонаведения.

– Отлично! – промолвил Томпсон. И все нетрывно смотрел на меня. Я понял, что он уже усиленно соображает, как использовать наше супероружие, и почувствовал внезапное облегчение. Мера моей ответственности за жизни людей на Пифоне уменьшилась ровно наполовину.

Но он думал о генераторах, а я думал о Лотте.

– Я собирался пробраться в многоэтажку под видом местного одержимого пифонца, – сказал я, – найти там Лотту и привести ее сюда.

Ричард оторвался от размышлений:

– Но ты же только что сам говорил, что она с тобой не пойдет. И это так. Я же прошлой ночью тебя не слушал, когда ты мне напоминал о Земле и дружбе.

– Я возьму с собой шприц с быстродействующим снотворным и…

– И потащишь ее от дома до космодрома на себе? Такой картины на Пифоне еще не видели! Тебя арестуют сразу, как только ты выйдешь из подъезда. И учти, что твоя Лотта никогда не бывает одна. Женщины работают бригадами. Одни – в столовой, другие – в здании управления, третьи – на этажах общежитий убирают помещения. Ночуют они по двое-трое в комнате. Ты ей будешь всаживать шприц в шею на глазах нескольких свидетелей? Ерунда…

Он отвел от меня взгляд и снова глубоко задумался.

– Но что же делать? – вскричал я.

– Спасать всех вместе, – твердо ответил он. – У нас для этого, по моему, достаточно средств. Всех вместе. Ты понял?

Я оставил его вопрос без ответа. Он прикрыл глаза рукой и тихо сказал:

– Так, Дэн. Давай все носители с информацией Джеймса Уокера. Что там еще? Бумаги, чертежи, пояснительные записки… Что есть. Я сажусь за компьютер и буду все изучать. А потом мы с тобой составим план действий. Иметь в руках супероружие и не справиться с какой-то полуразумной тварью – себя не уважать…

Я передал ему все, что наследовал от отца и Уокера, он влез головой в монитор Ланца и в таком положении оставался долгие-долгие часы.

Я с изумлением поглядывал на него. Мне было известно, что кадровые офицеры звездного десанта в знании теории некоторых естественных наук – таких, как математика, физика, химия, сопротивление материалов – порой не уступают инженерам. Но я не думал, что майор Томпсон – боевой командир лазерного расчета, практик до мозга костей да еще к тому же начинающий бумагомарака – может так упорно и, кажется, компетентно вчитываться в выкладки отца и Уокера. Когда я изучал все эти материалы, мне хватило пары часов. Томпсон сидел у компьютера больше суток, отрываясь только на то, чтобы принять из моих рук блюдо с едой и чашку кофе. За это время один раз мне удалось заставить его лечь на кушетку и прикрыть глаза. Он проспал четыре часа и снова бросился к монитору.

Я бродил вокруг него кругами, но он не обращал на меня ни малейшего внимания.

– Ну как? – иногда спрашивал я.

– Гениально! – восклицал он.

И больше ничего.

Внезапно я почувствовал, что напряжение Томпсона спало. Он не отлип от экрана, но спина его расслабилась, и пальцы забегали по клавиатуре с невероятной быстротой. Я из-за его спины взглянул на экран монитора и ахнул.

Томпсон нашел на носителях то, что я пропустил при просмотре, – программу-тренинг практического освоения управления генераторами “Ланцелотт” и “Терминатор”. И теперь резвился вовсю.

Он строил на экране пространственные коридоры – от Центрального мегаполиса до планеты Бадур. Снежные человеки вваливались в реальность Земли и наводили ужас на несчастных горожан.

На него налетали инопланетные корабли-гиганты чрезвычайно устрашающего вида – он разворачивал перед ними “зеркало”. Они врезались в своих двойников из Зазеркалья и с безумным грохотом превращались в огненные шары.

Он один вел войну с тысячью диких аборигенов на незнакомой планете. Целой армией конных и пеших воинов с копьями и мечами они неслись на него через поле. Неслись и неслись, перебирали ногами, и кричали как резаные, и все никак не могли добраться. А потом по одному и целыми группами исчезали… Томпсон наложил на поле боя свою “ловушку”. Куда он отправлял бедных несмышленных аборигенов через “ямы” и “двери” своей дьявольской сети, было не ясно.

Он сворачивал обжитую колонистами планету в голубой биллиардный шар, а потом просвечивал его какими-то лучами и смотрел, что происходит внутри. Смотрел, как черные смерчи сдирают крыши с домов, как извергаются вулканы и горят небоскребы, как моря выходят из берегов и покрывают водой целые материки…

Через час он встал из кресла, задрал руки вверх, с хрустом потянулся и повернулся ко мне:

– Я придумал, как спасти людей, Дэн. И как уничтожить протоплазму. Но прежде чем мы начнем обсуждение, введи в список-идентификатор “хозяев” Торнадо мое имя. Под номером два. Если с тобой что-нибудь случится, он должен подчиняться мне.

– Ты придумал такой план, который предполагает, что со мной должно что-нибудь случиться? – подозрительно спросил я.

Майор Томпсон снисходительно улыбнулся:

– Не дури, Дэн. Завтра мы начнем боевую операцию. Торнадо в ней вряд ли понадобится. Но мы должны держать в резерве все имеющиеся у нас огневые и мобильные средства. Торнадо – одно из них. И его надо подготовить как полагается. Нас двое. Если Торнадо не будет меня знать как хозяина номер два, а ты куда-нибудь отлучишься или не сможешь отдавать команды, он автоматически выпадет из операции. А это не должно произойти. Ход событий в острых ситуациях непредсказуем, Торнадо может потребоваться в любой момент. Поэтому я должен иметь доступ к управлению кибером. Разве это не логично? Я тебя убедил?

Что тогда подсказало Томпсону такой ход? Интуиция? Привычка боевого командира предусматривать любые случайности?

Или он знал меня так хорошо, как я не предполагал?

– Убедил, – ответил я, вызвал Торнадо и дал ему необходимые распоряжения. Потом немного подумал и приказал Ланцу и Терму в мое отсутствие подчиняться майору Томпсону.

– А теперь, – сказал я, – излагай свой план.

Томпсон не стал меня интриговать, а сразу взял быка за рога:

– Значит так, Дэн, смотри. Боевая задача: первое – уничтожить море с протоплазмой; второе – пресечь пиратскую деятельность обитателей Пифона, при этом не причинив ни одному из них никакого вреда. Как нам поставленную задачу выполнять? Очевидно, что уничтожить море с протоплазмой мы можем легко и почти без всякого риска для себя. Хоть сию секунду. Не сходя с места.

– Это как? – опешил я.

– Сейчас, как видишь, на Пифоне глубокая ночь. Космодром не патрулируется. За нами никто не наблюдает. Мы выходим из режима “Уйти, чтобы остаться” без всякого риска быть обнаруженными и тут же переводим “Ланцелотта” в режим “Окно”. И в какую точку, как ты думаешь, мы прикажем ему протянуть пространственный коридор?

– К морю протоплазмы на обратной стороне Пифона! – осенило меня. – А координаты этой твари нам может дать Торнадо, у него Б-10!

– Молодец! Ну, а потом?

Я замешкался ровно на секунду:

– А потом включаем “Терминатор” и свертываем часть пространства с этим морем в голубой шар!

Томпсон поморщился:

– С тобой даже не интересно разговаривать, все на лету схватываешь… Ну, ладно, ты понял, что на это уйдет какая-то минута. Роботы-охранники Центральной еще только возьмутся за определение возникшей ситуации, а уже все будет сделано. Считаем, что с первой частью боевого задания мы справимся. – Он закурил и сморщился от дыма. – А вот со второй… Здесь все намного сложнее. Чтобы произвести над каждым из пифонцев ту же операцию очистки, что ты провел надо мной, надо всех их “выключить”. А как? Удар по челюсти, как было в моем случае, не годится, сам понимаешь: слишком много челюстей. Остается одно – усыпить. Всех разом. И здесь без помощи Земли нам не обойтись…

– Почему?

– Только бомбы с усыпляющим газом создадут эффект, необходимый для моментального усыпления пяти тысяч человек. На Пифоне мы их добыть не сможем. Они находятся на военных кораблях, а туда нам хода нет. Остается только…

Здесь я его прервал:

– Но подожди, Рич! Если мы вызовем Землю, пифонцы тут же поднимут весь космофлот и начнут боевые действия! Это же война! А чем она может закончиться, ты знаешь не хуже меня!

Томпсон требовательно посмотрел на меня:

– Значит, нам надо отделить пифонцев от их космофлота. Лишить оружия и возможности передвигаться в воздухе и в космическом пространстве. И лучше всего собрать их всех в одном месте, в толпу, чтобы на их усыпление не понадобилось много бомб. Как это сделать, Дэн?

Я растерялся:

– Не знаю, Рич…

– “Ловушка”, Дэн, “Ловушка”! Мы построим ловушку на территории колонии так, чтобы в нее попался каждый пифонец! Топографическую карту местности для генератора мы возьмем из видеозаписи, которая производилась при твоей посадке на Пифон. С этим проблем не будет. Все ходы в нашей сети будут вести только в одно место – туда, где нет ни космодрома, ни оружия, ни… Вообще ничего нет!

Я помотал головой:

– Не понимаю…

Ричард раздраженно хлопнул рукой по столу:

– Объясняю для слабоумных. Почти все пифонцы ночью спят в многоэтажках. Вне домов остаются только дежурные на кораблях. Если завтра ночью “Ланцелотт” развернет ловушку так, что она будет иметь несколько входов… Где должны быть входы в нее, Дэн?

– Понял! – вскрикнул я. – Входы должны быть на порогах подъездов многоэтажек и здания управления. Тогда в ловушку попадут и те, кто утром идет на работу из дома, и дежурные с кораблей, сдавшие смену…

Ричард озадачился:

– Вот насчет дежурных я не подумал. Если их сменщики из домов пропадут в сети, то смены не будет. А пост без охраны дежурные не оставят… Еще остаются лежачие больные в зданиях…. И женщины, убирающие помещения… Те, и другие не выйдут из подъездов…

“Значит, существует вероятность, что и Лотта не выйдет!” Эта мысль заставила меня похолодеть и застряла в мозгу. Я взял себя в руки: мне надо было понять все до конца.

– Подожди, Рич, – сказал я. – Ты объясни, как будет работать твоя ловушка?

– Те, кто попадет в ловушку, откуда бы они в нее не вошли, – из подъезда или из здания управления – через несколько десятков шагов пройдут через пространственную “дверь”. И окажутся на обратной стороне Пифона, в огромной живописной долине с прекрасным климатом и обилием съедобной растительности. Я летал над Пифоном, я знаю. Торнадо нам даст ее точные координаты. Она находится в обрамлении гор, выглядит, как глубокая чаша. Спутать ее ни с какой другой невозможно. Он просветит планету своим Б-10 и определит ее местоположение. Туда мы и будем отправлять людей.

– То есть все окажутся в одном месте?

– Да. В эту долину-чашу мы сбросим пару усыпляющих бомб. И спасем жизни и души наших ребят.

– Но ведь от Земли до Пифона – неделя лета в гиперпространстве. Почему ты хочешь начать операцию завтра?

– В нескольких парсеках отсюда находится оживленная космическая дорога. Так сказать, магистраль. Не слышал о таких? Это траектория движения кораблей в Космосе, которая, по расчетам ученых, характеризуется наименьшей степенью риска путешествия. Ну, на ней реже, чем на других космических путях, встречаются крупные метеориты, меньшая концентрация пыли, влияние различных полей, и так далее… Так вот там постоянно курсируют крупные пассажирские и военные лайнеры. А на них есть все, что нам нужно для успешного завершения диверсии, – и бомбы, и врачи. Тянуть не имеет смысла. В конце концов речь идет не о лечении усыпленных людей – разве это возможно в долине? – а об их быстрой массовой транспортировке в условия стационара. А для этого как раз сгодится пара полупустых пассажирских суперлайнеров класса “люкс”.

– Да ты настоящий стратег, Рич! – отдал я дань таланту друга. – Все продумал. Послушай, но ведь в твоей ловушке люди, входящие в двери, будут бесследно исчезать у других людей на глазах. Тебе не кажется, что те, кто видел исчезновение человека, в спину которому он только что глядел, обойдет “дверь”?

Ричард рассмеялся:

– А как он ее обойдет? Куда он пойдет? Куда? Тот, кто вступил в ловушку, уже из нее не выберется. Вернее, он сможет выйти, но только в “дверь”, ведущую в долину. Даже если человек захочет вернуться в подъезд, подъездная дверь будет для него той самой, нашей “дверью”. А если начнет кружить или побежит, всегда будет возвращаться на то место, откуда начал движение, то есть к подъезду своего дома. Вот такую конфигурацию пространства я запланировал задать “Ланцелотту”, когда мы введем его в режим “Ловушка”.

– Хорошо, – сказал я. – Но как все-таки насчет тех, кто не выйдет к твоей рыболовной сети?

– Ты знаешь, – задумчиво почесал нос Томпсон. – Я сейчас подумал, что рано или поздно в ловушку попадут все. Когда Пифон опустеет, озадаченные дежурные вылезут из кораблей и двинутся на разведку к зданию управления… Кстати, надо поставить “двери” и на космодроме, на путях подхода к Центральной… Да. И больные выползут из постелей, чтобы понять, почему на улице тихо… В общем, рано или поздно… Но я думаю, с ними уже будет иметь дело Земля. Главное мы сделаем: нейтрализуем основную массу пифонцев. А оставшиеся единицы ничего не смогут сделать плохого.

– Но разве какой-нибудь особо сообразительный дежурный не может поднять корабль и совершить рейд-диверсию к Земле?

Ричард усмехнулся:

– Это невозможно, Дэн. Во-первых, на космодроме стоят только корабли эктсра-класса, управление которыми в Космосе не под силу одному человеку. А во-вторых, не забывай, что ловушка – подпространство. Выйти из него невозможно до тех пор, пока “Ланцелотт” не будет выключен. А это значит, что сколько раз твой “сообразительный дежурный” поднимет корабль в воздух, столько раз окажется на месте старта. – Он победно улыбнулся. – Согласись, Дэн, лучше, чем наш план, ничего не придумаешь.

Я был согласен с Ричардом Томпсоном. Был согласен. Во всем. Кроме одного.

Того, что во всей этой катавасии будет участвовать Лотта.

Я представил себе, как моя ветренная дива и амазонка беспомощно выпадает через пространственную “дверь” в горную долину, как несколько дней мается там без пищи и воды, как потом ее будут травить усыпляющим газом, потом – долго вести на Землю, потом еще дольше – лечить… А дальше – карантин, бесконечное тестирование, проверки, потеря работы, бессилие и отчаяние несчастной жертвы обстоятельств…

Не-ет, сказал я себе, нет. С моей Лоттой этого не случится. Я вылечу ее сам, как Ричарда. Поставлю на ноги здесь, в этом звездолете.

Доставлю сюда и вылечу. Иначе я не Дэниел Рочерс.

Я встал из кресла и почувствовал, что держу спину неестественно прямо.

– Рич, – обратился я к своему другу. Наверно, тон у меня был под стать моей спине – такой же неестественно-ровный. Ричард тревожно вгляделся в мое лицо. – Рич, – повторил я, – мне трудно напоминать тебе кое о чем, но я должен это сделать. В общем… Ты обязан мне жизнью. И я прошу тебя об ответной услуге.

– Конечно, Дэн, – молвил Томпсон. – Какой разговор! О какой услуге ты просишь?

– То, что ты придумал, – прекрасный план. Но в нем не хватает разработки самой первой стадии операции. Стадии, предшествующей всем остальным.

– Что это за стадия?

– Доставка на мой звездолет тележурналистки Шарлотты Ньюмен. Как только это будет сделано, можно осуществлять все остальное.

На лице Томпсона выступили одновременно и изумление, и возмущение.

– Ты с ума сошел! Ты все погубишь… – прошептал он.

– Нет, Рич, – тихо сказал я. – Если ты мне сейчас откажешь в помощи, то я все равно уйду за Лоттой. А это, скорее всего, провал. Мне придется пережить Деятельное Слияние. И я, наверно, пропаду вместе с Лоттой, если нам никто не поможет. Но я оставил в твоих руках все оружие, все ресурсы, которыми обладал. И я знаю, что ты справишься без меня. Поэтому… Я не рискую чужими жизнями. Только своей. А тебя прошу о помощи. Как друга.

Ричард Томпсон оперся обеими руками о стол и долго стоял, опустив голову. Потом глубоко вздохнул и сказал:

– Будь по-твоему, сумасшедший придурок. Считай, что Шарлотта Ньюмен уже стоит рядом с нами.

ГЛАВА 7

БОИ ПЛАНЕТАРНОГО ЗНАЧЕНИЯ

– Значит так, слушай сюда, – говорил Ричард Томпсон, а сам быстро вырисовывал на листе бумаги прямоугольники и квадраты. – Вот это – космодром. Здесь – здание управления. От него к многоэтажкам идет довольно широкая пешеходная бетонированная дорога. По обе стороны от нее располагаются корпуса завода синтетической пищи, различных мастерских и лабораторий. Тебе надо пройти по ней около километра. В конце она взбирается на возвышенность и упирается в жилой массив. Корпус, где живут женщины, – самый дальний из всех, ты его найдешь легко, не ошибешься. Весь первый этаж в этом корпусе занимает столовая. В ней – твоя Шарлотта.

– Почему ты так уверен? – спросил я, вглядываясь в его чертеж.

– Потому что я здесь уже три месяца и знаю порядки. Все вновь прибывшие женщины несколько недель работают на кухне и в зале столовой в составе поварской бригады. Работа там несложная. Бригада обеспечивает загрузку киберов-поваров первичной синтез-пищей, задает программы меню, расставляет по столам обеденные приборы, сваливает грязную посуду в моечные машины, управляет уборочными роботами. Как видишь, деятельность чисто механическая и коллективная. Считается, что она способствует быстрейшей адаптации работницы в новой среде. После такой стажировки женщины распределяются на более ответственные работы. Так что Шарлотту Ньюмен ты со стопроцентной вероятностью найдешь в столовой.

Ричард Томпсон требовательно посмотрел на меня. Его взгляд был мне непонятен.

– Это хорошо… – неуверенно констатировал я.

– Что ты будешь делать дальше, Дэн? – строго спросил он.

– Рич, – растерянно начал я, – ведь как раз ты, вроде бы, должен…

– Да, – сказал он, – я знаю. Но то, чем я могу тебе помочь, потребует от тебя незаурядной выдержки и хоть немного актерского мастерства. Они у тебя есть?

Что мне оставалось ответить?

– Есть, конечно. Разве ты сомневаешься?

Ричард трагически-презрительно скривился и полез в нагрудный карман своего комбинезона. Достал оттуда сложенный вчетверо лист плотной зеленой бумаги, развернул его и положил передо мною на стол. Я взял лист в руки. Это оказался бланк запроса-обращения командира подразделения охраны к вышестоящему командиру об усилении команды либо определенным количеством человек, либо стрелковым оружием различного типа.

– На “бизоне”, как-никак, я был не последним человеком, майор все-таки, – сказал Томпсон. – А запросы такого типа не удовлетворяются по факту устного обращения. Обязательно фиксируются документально. Тот же порядок существует и на Пифоне. Начальник рабочей партии или командир боевого подразделения может обратиться к руководителю любой из команд, работающих на планете, и попросить в помощь технику или людей. Это норма в жизни колонистов всех планет, и это норма на Пифоне.

Ричард сел за стол и стал заполнять бланк запроса.

– Начальнику поварской бригады, – забормотал он, покрывая строчки бланка убористой рукописью, – от командира транспортного корабля “Бизон-200”… Так. Прошу вас освободить работницу вверенного вам подразделения Шарлотту Ньюмен от работы по кухне и направить ее вместе с моим курьером на вышеозначенный корабль для проведения уборочных работ в каютах личного состава сроком на двенадцать часов. Заранее благодарен. Полковник… Подпись неразборчива. Так, печать уже стоит. Готово!

Он протянул мне бланк запроса. Я недоверчиво взял его в руки:

– И ты считаешь, что главная повариха этому поверит?

– Она даже и не подумает о недоверии. За все время существования колонии здесь не было ни одного эксцесса. Ни бунтов, ни побегов, ни саботажа – никаких противоречий. Деятельное Слияние – эффективная штука. Все действуют заодно, в интересах “общего дела”. А приглашать женщин для уборки кают в кораблях здесь принято. И не для того, чтобы личный состав мог поглазеть на женский зад, обтянутый униформой: я уже говорил, что для обитателей Пифона половые оношения не существуют. А потому, что женские руки и женский глаз обеспечивают более тщательную и эстетически выверенную приборку кают.

– И начальницы отпускают своих подчиненных?

– Обязательно. Это правило хорошего тона. И практически оправданно. Потому что если бригаде поваров в будущем понадобится помощь мужчин, главная повариха обратится за ней на “Бизон-200”, и ей не откажут.

– Поня-атно, – удивленно протянул я. – Но почему этот твой полковник запрашивает именно Шарлотту Ньюмен?

– А потому, что он ее знал на Земле! И хочет перекинуться парочкой дружеских слов. Такие отношения здесь принимаются, и если в запросе написано конкретное имя, ничему не удивляются.

Я еще переваривал услышанное, а Томпсон уже напористо продолжал:

– Итак, ты – техник-курьер из транспортника “Бизон-200”. “Бизон” стоит рядом с “линкором”, около которого я тебя увидел. Если кто спросит, откуда, мол, и куда, – кивнешь в ту сторону. В здании управления на выходе из космодрома приложи руку к экрану на стойке робота-идентификатора. Он запомнит твои паппилярные линии и хиромантическую карту руки и пропустит назад беспрепятственно. Твоя рука – твой единственный документ. Другого у тебя не будет. Да он тебе и не нужен. Здесь ни у кого не спрашивают документы. А если спрашивают, то в случае явно неадекватного поведения контрагента и для того, чтобы отдать эти документы киберу-контролеру. Он сверяет их с данными всех обитателей Пифона. Если ты покажешь бумаги на имя Дэниела Рочерса, то робот после проверки выдаст ответ, что ты прибыл на планету Пифон тайно. Если покажешь мое удостоверение, он скажет, что ты пропал два дня назад, но – вот какая радость! – теперь нашелся. В любом случае тебя задержат и потребуют разъяснений. А это прямой путь к Деятельному Слиянию.

– Но как же мне уберечься от проверки?

– На Пифоне – около пяти тысяч человек. Здесь нет ни одного гения, который бы знал в лицо всех и каждого. Ты пойдешь в моем комбинезоне, в форме звездного десантника, – только перед выходом надо спороть майорские знаки отличия – и ни у кого не вызовешь подозрений. Единственный человек, которого тебе надо опасаться, – охранник в здании управления, который стоит рядом со стойкой идентификации. Космодром посещает ограниченное число одних и тех же людей, и, возможно, их лица ему примелькались. А твое будет для него новым. Если ему покажется в твоем облике что-то не так, он спросит у тебя документы. Поэтому проходи с естественным выражением лица, небрежно идентифицируйся, не задерживайся. И не смотри на него в упор. Скользи взглядом. Понял?

Я хотел было ответить, но он не сделал паузы и все так же напористо говорил:

– Связи у нас не будет. В пространственном “кармане” я не смогу тебя ни увидеть, ни услышать. А следовательно, если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, – не узнаю о них. По-существу, ты отправляешься на операцию без всякого прикрытия. Но я буду вас ждать и визуально отслеживать ваше появление перед звездолетами на экране внешнего обзора. – Он нервно постучал костяшками пальцев по столу. – Я надеюсь, что все пройдет хорошо. Тебе надо только беспрепятственно миновать охранника на выходе с космодрома и, когда пойдешь с Лоттой обратно, – на входе.

Он замолчал, вышел из-за стола и встал напротив меня.

– Ты в порядке?

– Да, – рассеянно ответил я. Меня вдруг охватило странное и сильное волнение, сродни страху. Как в юности, перед стартом на стометровку. А ведь я не должен был бояться, с удивлением прислушивался я к себе, ведь я иду к Лотте…

– Ты подготовил шприц со снотворным? – откуда-то издалека донесся до меня голос Ричарда.

Я встряхнулся.

– Да, Рич. Но я не понимаю, в какой момент мне его применять.

– В тот момент, когда доведешь ее до места. До наших звездолетов. Не волнуйся, Лотта с тобой пойдет. Без всякого подозрения и тревоги. Ваша встреча обрадует ее, если можно говорить о радости переживших Слияние… В общем, она будет удовлетворена. Она тебя прекрасно знает и уважает. Только забыла, какой ты в постели…

Я дернулся. Ричард замахал на меня руками:

– Прости, Дэн, но я должен был это сказать. Для того, чтобы ты не требовал от нее объятий и изъяснений в любви и преданности. Она пойдет с тобой с удовольствием, но лишь для того, чтобы пропылесосить твою каюту, равно как и каюты всех твоих коллег… Вот. Ты доведешь ее до нашего пятачка. Я увижу вас на экране, выйду из “кармана” и звездолеты материализуются прямо перед вами. Вот тут-то ты ее и коли, чтобы не было ни истерики, ни криков, ни визга. Я помогу тебе втащить ее на борт. После этого мы снова скроемся в пространственном “кармане” и приступим к реализации основного плана. – Ричард бросил авторучку на стол. – Все нужно сделать сегодня. Тянуть нечего.

Ричард помолчал, потом подошел к экрану внешнего обзора и ткнул пальцем в изображение здания управления. Само здание скрывалось за гигантскими телами космических кораблей, но его плоская крыша проступала за нагромождением антенн, узких игл корабельных метеоритных пушек, а также излучателей и радаров различной формы и высоты.

– У меня будет лишь один индикатор состояния твоих дел. Видишь триаду роботов-охранников наверху?

Я всмотрелся и увидел, что по крыше здания ползают три серых каплеобразных тела.

– Это очень простые машины. Сканирующие устройства и лазерные пушки на гусеничном ходу. Они контролируют всю видимую им местность, в том числе и воздушное пространство над космодромом. В случае возникновения аварийной ситуации поднимают тревогу. При этом ведут себя очень беспокойно, мечутся, как взволнованные собачки. Огонь открывают только по радиоприказу охранника. – Ричард уперся взглядом мне в переносицу. – Того самого, Дэн, которого тебе надо опасаться…

Я кивнул.

– Если роботы засуетятся или, не дай бог, начнут стрелять, я приду к тебе на помощь.

– Спасибо, – сказал я, но Ричард не слушал меня, а уже стягивал с себя комбинезон.

– Раздевайся.

Я не двинулся с места, а все стоял и пялился на экран внешнего обзора. Мною овладело какое-то неприятное оцепенение. Теперь я точно знал, что боюсь выходить из своего надежного убежища, лишаться поддержки Ричарда, заботливой распорядительности Ланца, беспрекословной исполнительности Торнадо. Одно дело тихонечко красться по ночному космодрому в надежде, что тебя никто не увидит. Совсем другое – посреди бела дня идти по вражескому лагерю у всех на виду и проворачивать авантюру, вероятность успеха которой не знает никто.

Но надо было решаться. Лотта. Меня ждала Лотта.

Ричард осторожно тронул меня за плечо:

– Дэн, не спи. Мы отдыхали достаточно. Уже рассветает. Через полчаса начнутся работы, и к кораблям пойдут сменщики ночных дежурных и рабочие команды. До этого момента мы должны проявиться в реальности Пифона, чтобы ты мог выйти. После того, как ты уйдешь, я снова нырну в “карман” и буду тебя ждать.

– Да, я готов.

Мы обменялись комбинезонами. Одеяние Томпсона было мне широко в плечах, а вот рукава – так коротки, что обнажали запястья.

– Ничего, Дэн. – Ричард срезал с формы знаки отличия, закатал мне рукава по локоть, а коротковатые штанины заправил в мои высокие пилотские ботинки. Критически оглядел меня и сказал:

– Ну вот. Теперь ты – техник транспортного корабля, лицо гражданское. У тебя нет воинских знаков отличия, и обувь вполне похожа на ту, что носит технический персонал. Тебя послал за Шарлоттой Ньюмен командир корабля полковник… Как бы его обозвать-то, а?

Я долго не думал:

– Рочерс, – сказал я.

– Точно, Рочерс! – обрадовался Ричард и тут же опять стал серьезным. – Запрос положил в карман? А шприц? Молодец. Револьвер возьмешь?

– Нет, – ответил я.

– Правильно. Целее будешь. – Он подошел ко мне и обнял за плечи. – Ну, удачи! И возвращайся скорей вместе со своей женщиной.

Я прошел в контрольную камеру и услышал, как Томпсон приказывает Ланцу выключить встроенное оборудование.

Бледно-розовое солнце Пифона показалось из-за крыши здания управления и его лучи заиграли на серебристых плоскостях конструктивных выступов и внешнего корпусного оборудования космических кораблей. Я осторожно ступил с трапа на бетон космодрома и огляделся.

С трех сторон ко мне подступал стальной город. Строения в этом городе были разной высоты и архитектуры. Как правило, преобладали длинные сигарообразные конструкции высотой с пятиэтажный дом. В разных местах города высились несколько громад “линкоров”, их ромбовидные верхушки подпирали небо, а видимые части корпусов имели такую сложную форму, что подобрать ей название было невозможно. Город пересекали широкие прямые улицы. Одна из них начиналась в пятидесяти метрах от меня и вела прямо к зданию управления. До него было метров пятьсот.

Я собрался, принял бесстрастное выражение лица и сосредоточенно зашагал к выходу с космодрома.

Я шел по проходу между кораблями и незаметно глядел по сторонам. И видел, как в них открываются входные люки, опускаются трапы, и люди с серыми после бессонной ночи лицами выходят на свежий воздух и жмурятся на солнце. Ночные дежурные встречали сменщиков и рабочие команды.

Внезапно впереди раздались голоса. Я посмотрел вдоль прохода и увидел, как из здания управления выходит группа людей в форменной одежде космических транспортников. Люди немного постояли около дверей, ожидая отставших, потом прозвучала негромкая команда, и вся группа двинулась мне навстречу. Первым моим желанием было свернуть в сторону и спрятаться за посадочную опору ближайшего звездолета. Но потом я сообразил, что в утренний час выхода на работу я столкнусь с десятком таких групп. И если я хочу добраться до Лотты, то должен перестать психовать.

“Ты только что заступил на смену, жалкий техник с обвисшей на плечах униформой, – сказал я себе, – и тебя послали за какой-то женщиной в столовую. Это надо для общего дела. А раз так, то ты спокойно, неспешно, но сосредоточенно выполняешь свою работу. Иди, работяга!”

Я встретил серьезные внимательные взгляды встречных транспортников и спокойно и молча кивнул в знак приветствия. Отшагнул в сторону и благополучно с ними разминулся.

Когда я подходил к совершенно глухим пластиковым дверям Центральной, из них вываливалась следующая большая порция колонистов-пифонцев. Минуту-другую в здание хода не было. Я с облегчением отошел в сторону и закурил. Перед тем, как показаться на глаза охранника, мне нужно было немного прийти в себя после первых шагов в моем дерзком демарше.

Пока я стоял, с жадностью затягиваясь дымом первой в это утро сигареты, отметил, что двери Центральной имеют не только замок. Зачем-то они были оснащены и здоровенным стальным засовом. Он смотрелся на них странно – как значок шерифа на смокинге светского ловеласа.

Перекур оказался очень кстати. Как только команда прибывших пифонцев отошла от здания, из бокового прохода между кораблями показались несколько человек в униформе разного покроя и цвета. Очевидно, это были ночные дежурные с кораблей, только что сдавшие смену. Они прошли мимо меня к дверям здания управления. А я тут же бросил сигарету и тихонько пристроился к ним сзади.

Помещение со стойкой робота-идентификатора и охранником представляло собой небольшой светлый зальчик с широкими стеклянными раздвижными дверями по другую сторону контрольного поста. Сквозь стекло была видна залитая солнцем бетонировааная площадь и отходящая от нее ровная дорога. По дороге к зданию подходила еще одна группа людей.

Я бросил быстрый взгляд на охранника. Это был молодой невысокий парень с маленьким аккуратным личиком. Его небольшие серые глаза жестко и пытливо смотрели на проходящих мимо людей.

Я опустил взгляд. Дело было плохо. Такие пацаны обычно здорово комплексуют из-за роста. И компенсируют мнимый недостаток игрой в крутого профессионала. Но существуют ли у переживших Слияние комплексы? Судя, по тому, ответил я себе, как он ест глазами людей, – существуют…

Мне повезло. Парни, что шли передо мной, видимо, приятельствовали со стражем космодрома. Они обступили его, обменялись с ним рукопожатиями и о чем-то заговорили. Это было бы очень похоже на дружескую беседу, если бы не совершенное отсутствие эмоций на молодых лицах. Отсутствие каких бы то ни было эмоций и ни одной улыбки…

Впрочем, мне было на это наплевать. Я быстро положил руку на экранчик стойки идентификатора, услышал писк, разрешающий пройти контрольный пост, и быстро миновал опасно-бдительного охранника.

Когда я вышел на улицу, радость удачи омрачал вопрос: “Как мне действовать, когда я и Лотта будем входить на космодром?” В поисках ответа я сначала похлопал себя по груди и нащупал в кармане шприц со снотворным. Потом сжал правый кулак и критически осмотрел его. При плохом раскладе годилось и то, и другое. Но так хотелось надеяться на лучшее!

Я прикурил сигарету, решительно растолкал плечами небольшую встречную толпу гражданских пилотов и быстро зашагал по дороге к многоэтажкам.

Огромную стерильно чистую столовую обслуживала бригада из ста женщин. Эту цифру мне назвала бригадир поварих – дородная, грудастая, но очень серьезная молодуха с рыжими в золотую крапинку глазами, которым так не шло выражение озабоченности и деловитой строгости. На Земле, подумал я, она была первой девкой на селе, секс-символом аграриев, а здесь…

“Как же ты попалась-то, милая? – посочувствовал я сельской приме. – Небось, плыла себе в “тихоходе” по просторам Космоса на межпланетный съезд по обмену опытом выращивания овощей в тепличных условиях – тебя и сцапали пифонцы. Вот беда-то. Но ничего, я тебя вытащу, ты только отдай мне Лотту”.

Молодуха строго прочла зеленую бумагу с запросом, потом скользнула по мне ничего не выражающим взглядом и громко крикнула в полутемный провал зала кухни:

– Мисс Ньюмен! Ньюмен! Подойдите ко мне!

Лотта вышла из-за стандартного барьера, разделяющего комплекс автоматов-раздатчиков и зал столовой. Я впился в нее взглядом.

На ней были ослепительно-белые халат и косынка. Бледность щек и отрешенное спокойствие в глазах вкупе с постным нарядом навевали ассоциации с женским средневековым монашеством. И в то же время, несомненно, общую гармонию непорочности во плоти нарушали прекрасные колени, выглядывавшие из-под полы явно укороченного Лоттой халата, высокая грудь и сексуально-осиная талия, кокетливо стянутая бельевой веревочкой.

Моя Лотта, даже оболваненная Слиянием, своей женской натуре не изменяла.

Я пожирал ее глазами и еле сдерживался, чтобы не кинуться навстречу с распростертыми объятиями.

Не глядя на меня, она подошла к бригадиру и сказала:

– Я вас слушаю.

Мужчина в мешковато сидящей десантной форме, что стоял рядом с главной поварихой, ее не интересовал и не мог быть удостоен даже беглого взгляда. Она просто не увидела меня. Я растерянно перетопнулся на месте.

Бригадир поварской бригады кивнула на меня и сказала:

– За вами пришел курьер с корабля “Бизон-200”. Вы должны провести там уборку жилых помещений. На двенадцать часов вы поступаете в распоряжение командира корабля полковника… Э-э… – Она непонимающе ела глазами зеленую бумагу.

– Рочерса, – подсказал я.

Лотта резко повернула голову ко мне. Я, наконец, проявился в окружающей ее действительности.

– Дэнни… – выдохнула она. И я увидел, как в глубине ее безумно красивых бирюзовых глаз плеснулась бешеная радость. Да, да, бешеная! Потому что именно так умела когда-то радоваться амазонка Шарлотта Ньюмен.

А может, мне это только показалось. В следующую секунду ее лицо уже было вежливо-внимательным, уголки губ кухарки Ньюмен раздвинулись в подобие улыбки и она протянула мне руку:

– Здравствуй, Дэниел. Вот мы и снова встретились.

Я скомкал свою горечь и жалость, затолкал их куда-то в область копчика и с таким же вежливым вниманием пожал узкую холодную ладонь моей бедной дивы.

– Вы знакомы? – равнодушно спросила главная повариха.

– Да, – ответила Лотта, всем корпусом поворачиваясь к ней. – На Земле мы были коллегами.

– А-а, – бесстрастно откликнулась молодуха с рыжими глазами и больше ничего не сказала. Я понял ее. “Коллеги? Обычное дело. Здесь, на Пифоне, полно бывших колег”. – Ну, мисс Ньюмен, можете идти. Вечером возвращайтесь в общежитие.

Я бесцветным голосом сказал “спасибо”. Не глядя на Лотту, развернулся и двинулся к выходу из столовой. Я знал, что теперь Лотта будет идти за мной как привязанная.

Почти не разговаривая, мы спустились с возвышенности к корпусам завода синтетической пищи и механических мастерских и вышли на финишную прямую. Впереди показалось здание управления. Дорога к нему была асолютно пуста: все работающие на космодроме к этому часу уже были на своих рабочих местах.

Это никуда не годилось. Я надеялся, что мне улыбнется удача так же, как и на выходе с космодрома: я и Лотта минуем остроглазого охранника за спинами каких-нибудь болтунов. Не получалось. Я оглянулся. За нами никто не шел.

– Ты что-то забыл, Дэниел? – заботливо спросила Лотта. Оглядываться на Пифоне – это было ненормально. Кукла по имени Шарлотта отреагировала мгновенно. Я посмотрел на нее прозрачным взглядом и ничего не ответил.

Мы подходили к стеклянным дверям здания управления. Низкорослый аккуратный охранник развернулся к нам и уставил в меня свои поганые бельма. Я скользнул по нему равнодушным взглядом. “Здесь спрашивают документы только в случае явно неадекватного поведения контрагента”, – прозвучал во мне голос Томпсона.

Двери раздвинулись. Я взял Лотту под локоть и пропустил вперед. Белый халат и спокойное бледное лицо работницы столовой стали наплывать на охранника.

Он заложил руки за спину и отвернулся.

“Проехали!” – ударила радостная мысль. Лотта положила ладонь на экран стойки идентификации. Я бесшумным, бестелесным призраком стоял у нее за спиной. Мне казалось, что я разучился дышать, и ноги мои висят в воздухе в нескольких сантиметрах над полом.

Стойка идентификации чуть слышно мерно гудела под ладонью Лотты.

Я начал считать секунды. Одна, две, три… Почему на выходе с космодрома я не засек время идентификации?

Охранник неторопливо повернулся к нам лицом и уперся взглядом в Лотту… Раздался разрешительный писк. Белые халат и косынка проплыли вперед и пересекли невидимую границу контрольного поста. Не мешкая, я положил руку на стойку и опустил взгляд.

И здесь краем глаза я увидел, что охранник подался вперед и сделал шаг по направлению к Лотте. Внутри меня пронесся легкий тошнотный бурунчик. Я поднял голову. Молодой страж вытянул указательный палец в сторону Лотты, и на его лице появилась тень улыбки:

– Простите… Вы мисс Ньюмен?

Я стиснул зубы и прижал ладонь к экрану стойки так, что стекло опасливо заскрипело.

– Да, я мисс Ньюмен, – удивленно обернулась к парню моя Лотта. – Вы меня знаете?

– О, да! – Парень подошел к ней и протянул руку. – Грей. Сержант Грей Стилсон. На Земле я смотрел все передачи с вашим участием. Мне очень нравились “Загадки уходящего века”, “Монстры не спят”… И я всегда смеялся, когда вы выступали в “Идиотских историях”, мисс Ньюмен.

Я заорал мысленно так, что, казалось, камни здания управления возопиют мне в ответ. “Кто сказал, что на Пифоне не существует отношений полов, Рич?! – забился во мне дикий вопль. – Кто это сказал?! Посмотри, он же влюблен в нее!”

– Честно сказать, – проговорил парень, сжимая руку теледивы Ньюмен, – вы мне очень нравитесь…

“Тьфу! Лотта! Будь проклята твоя работа!” – заговорил я стихами, так велико было мое возмущение.

– …как телеведущая. Я очень рад с вами познакомиться. – Парень фиксированным кивком головы выразил свое почтение. Здесь стойка идентификации запищала, и я с облегчением прошел пост и встал рядом с Лоттой. Парень не удостоил меня взглядом, – что было просто изумительно! – а все смотрел на предмет своего обожания. Теледива со спокойной улыбкой принимала знаки ненужного ей мужского внимания.

Я деликатно тронул Лотту за локоть и тихо сказал:

– Нам пора, мисс Ньюмен.

Лотта раздвинула уголки рта в вежливую улыбку, обращенную к восхищенному поклоннику, и направилась к выходу. Я двинулся за ней.

Охранник подался за нами:

– А куда вы следуете, мисс Ньюмен?

Она остановилась и повернулась к нему:

– На корабль “Бизон-200”. Для производства работ по уборке жилых помещений.

– О-о! – Парень снял с пояса рацию. – Это же довольно далеко! Вы можете заблудиться! Я распоряжусь, чтобы вас встретили.

Он не знал, чем ей угодить! И творил глупость: ведь рядом с ней стоял сопровождающий!

– У мисс Ньюмен уже есть сопровождающий, – ледяным тоном уронил я. – Она доберется до места без всяких проблем.

Парень смерил меня жестким взглядом. Наши глаза встретились, и я вдруг понял, что в эту секунду он возненавидел меня. За то, что я не дал оказать услугу его кумиру.

Боже, подумал я, да он ненормальный по меркам Пифона! Здесь есть только “общее дело” – никаких кумиров, никаких симпатий, никакой ненависти! Ему, наверно, попался какой-нибудь дохлый кальмар, мелькнула мысль. Деятельное Слияние дало сбой. В общем-то, обычное дело, в семье не без урода…

Но почему именно я должен все это расхлебывать?

Я как мог выдерживал взгляд охранника, а сам панически осознавал, что нахожусь в цугцванге. Любой мой следующий ход вел к поражению. Если я ему позволю связаться с “Бизоном-200”, то мой обман раскроется через минуту его радиообщения. Если же буду настаивать на своем и потащу за собой Лотту, он вцепится в меня и начнет разбираться с моей личностью.

Он уже вцепился… “Монстры не спят”!

– А вы космический пилот “Бизона-200”? – спросил парень, разглядывая следы от споротых нашивок Томпсона. Я очень хотел думать, что это еще не являлось проверкой. Охранник просто собирался унизить меня перед Шарлоттой. Это было мне на руку, и я подыграл ему.

– Нет. Я техник низшего разряда, – ответил я, отчеканив последние слова. – Ремонтирую вспомогательных роботов второго порядка. Меня попросили провести мисс Ньюмен к нашему кораблю.

– Почему вы не в форме гражданского техперсонала?

– Мой комбинезон – не форма, а исключительно рабочая одежда. “Сэконд хэнд”, если вас интересует. Со склада корабля. Я был направлен за мисс Ньюмен непосредственно с рабочего места. Мы можем быть свободны? Нас ждут на “бизоне”.

И тут случилось то, к чему, собственно, все и шло с момента, как парень заговорил с Лоттой.

Он спросил мои документы.

Вряд ли я вызвал у него подозрения. Во всяком случае, мне так хотелось думать. Скорее всего, он просто был упрямый, как баран, и решил сыграть свою роль преданного поклонника до конца. Преданные поклонники заботятся о своих кумирах, сдувают с них пылинки. Мисс Ньюмен не должна ходить по почти пустому космодрому с незнакомыми малоприятными типами, одетыми в “сэконд хэнд”. Она должна ходить с теми, кого этот парень знает, и, если надо, достанет из-под земли.

– Ваши документы, – сказал он и протянул ко мне свою маленькую сухую ручку.

Все во мне заклокотало от ярости. И одновременно сжалось в страшном напряжении.

Я не подал вида и с ухмылкой пожал плечами:

– Они на корабле, знаете ли. Когда вас срывают с работы и срочно куда-то гонят, как-то забываешь взять с собой корочки.

Лицо парня прояснилось. Он бросил на Лотту торжествующий взгляд.

– Ну что ж, – приосанившись, буркнул он. – Тогда пока задержитесь. Я свяжусь с “Бизоном-200” и проверю, тот ли вы, за кого себя выдаете.

Он затыкал пальцем в клавиатуру рации. Я понял, что он набирает название корабля – “Бизон-200”. После этого рация автоматически свяжет его с корабельным дежурным и…

Пиши пропало.

С этим надо было кончать. Я бросил взгляд за стеклянные двери. По дороге к зданию управления приближались две фигуры. До них было метров сто. Через пару минут они будут здесь.

Я выпустил на волю ярость и напряжение, которые только что с таким трудом пытался унять, сделал один длинный шаг к ненавистному мне охраннику и изо всех сил заехал ему между глаз. Удар получился. Парень отлетел к стене, ударился об нее головой и безвольно сполз на пол.

И с этого момента все завертелось с неимоверной быстротой.

Я кинулся к Лотте – она стояла, прижав руки к губам, и с ужасом смотрела на меня. “Будто в первый раз видит, как я морды бью!” – пришла раздраженная мысль. Я схватил ее за руку и выкрикнул в лицо то, что казалось мне единственно верным, чтобы заставить ее идти со мной.

– Это измена, Лотта! – закричал я. – Измена общего дела! Скорей на корабль! Надо поднять тревогу!

Я ударом ноги распахнул двери, ведущие на космодром, и вытянул Лотту из здания. Она не сопротивлялась. На ее лице теперь была только растерянность. Косынка сбилась на ухо.

– Дэн, что происходит? – слабо вскрикнула она. Но я не слушал ее. Я запирал дверь на стальной засов. А как только сделал это, крепко взял ее под руку и зашипел:

– Идем скорее! А то будет поздно!

Она испуганно охнула, и мы ходко зашагали по проходу между кораблями. От моих звездолетов нас отделяли пятьсот метров. Нам нужно было пройти быстрым шагом всего пять-семь минут. Всего пять минут, но так, чтобы нам никто не мешал!

Мы прошли метров двести и были уже почти на середине пути от здания управления до поворота к моим звездолетам, когда над космодромом завыли сирены. Тревога!

Низкорослый охранник оказался крепким орешком. Он очень быстро очухался от нокаута и поднял тревогу. А может быть, его привели в чувство те двое, что подходили к зданию. Я представил, как они поддерживают его за плечи, а он по рации отдает распоряжения роботам-охранникам, что ползают по крыше здания. Эти роботы вполне способны определить нарушителей по устному описанию визуально – хотя бы по тому, что на Лотте белый халат и косынка.

Я резко остановился. Надо было сворачивать под днища кораблей. Но я боялся это делать. Через минуту все экипажи и технический персонал звездолетов будут знать наши приметы. И идти мимо входных люков, каждый из которых может открыться и вывалить перед нами дюжину здоровых парней, – было смерти подобно.

– Что, Дэн? – растерянно спросила Лотта. – Почему подняли тревогу?

– Быстро снимай халат и косынку и бежим! – приказал я. – На космодроме бунт. Нам надо скорее укрыться на корабле.

Я забыл, с кем имею дело! С зомбированной куклой по имени Шарлотта! Мне нельзя было приказывать ей избавиться от халата! Это было слишком необычно!

Глаза Лотты сузились и потемнели. Губы сжались в узкую полоску.

– Мне все это не нравится, Дэниел! Причем тут халат? И зачем ты ударил охранника? – Она уперла указательный палец мне в грудь. – Ты говоришь “измена”? А не ты ли изменяешь общему делу?

От здания управления раздалось беспорядочное громыхание. Кто-то ломился в запертую на засов дверь. Мы уже полминуты стояли посреди улицы-прохода. А за эти полминуты роботы-охранники приступили к визуальному поиску описанных им злоумышленников, ревели сирены, поднимая обязательный для всех космодромов отряд быстрого реагирования, корабли вступали в режим открытого радиообщения…

Вражеское кольцо вокруг нас стремительно стягивалось в удавку…

“Когда-нибудь, Лотта, – зло подумал я, запуская руку в карман со шприцем, – когда-нибудь я припомню тебе твою бурную речь. Припомню, какая ты была дура! Такое забывать нельзя. Припомню. Если мы выберемся отсюда!”

Я схватил Лотту за запястье вытянутой ко мне руки и вывернул ее. Лотта вскрикнула, дернулась, еще громче вскрикнула от боли и повернулась ко мне спиной. Ровно одно мгновение я колебался, глядя на нежный изгиб ее лебединой шеи…

Я любил эту шею. Я не мог ранить ее.

Я глубоко вдохнул и всадил в плавную белую линию шприц со снотворным.

Лотта всхлипнула и перестала сопротивляться. И прежде чем обмякнуть в моих руках, вдруг тихо спросила своим обычным, таким мелодичным, таким нежным голосом:

– Зачем ты это делаешь, Дэнни?

Я заскрипел зубами.

– Будь оно все проклято! – вскричал я. – Будь оно проклято, Лотта, если я должен делать с тобой такое!

А потом подхватил ее на руки и пошел по проходу к своим звездолетам. Так быстро, насколько хватало сил.

Но время было упущено.

Я сделал еще шагов пятьдесят и вдруг почувствовал, как в мою спину упирается дуло оружия. Ощущение было не физическим, но настолько реальным, что я остановился и оглянулся.

Три робота-охранника подползли к краю крыши здания управления, стволы их лазерных пушек были направлены прямо на меня. Один из них проревел:

– Вы обнаружены. Прекратить движение. Стоять на месте. При нарушении приказа стреляю без предупреждения.

Сквозь вой сирены до меня донесся характерный треск. Дверь здания управления слетела с петель, и в образовавшийся проем теперь беспорядочно ломились дюжие парни в десантной форме. Отряд быстрого реагирования, отстраненно подумал я. Откуда только взялись, Ричард о них ничего не говорил…

Я перехватил Лотту поудобнее. Ее голова безвольно упала мне на плечо, и маленькая слезинка выкатилась из-под прикрытого века…

И здесь я перестал полноценно воспринимать реальность. Он, этот безумный мир, свернулся для меня в одну слезинку моей женщины. И еще только в одну мысль – ту, что мне надо идти. Как бы там ни было, кто бы ни кричал у меня за спиной, кто бы в меня не стрелял – надо просто идти. Наверно, то была правильная свертка реальности. Очень правильная. Потому что ничего другого я делать и не мог – только смотреть на эту вот Лоттину слезинку и идти…

– Ничего, Лоттик, ничего, – тихо сказал я ей. – Спи, любовь моя. Я же говорил тебе, что мы будем вместе. – И зашагал дальше.

– Стоять! – донеслись до меня крики десантников. – Стоять, мать твою, стрелять будем!

Нас разделяли двести метров. Они могли бы не кричать, подумал я. Даже в полной амуниции и с оружием они покроют расстояние между нами за двадцать секунд. Я снова оглянулся. Команда десантников почему-то не спешила вдогонку за нами. Солдаты сгрудились возле здания и смотрели нам вслед.

Я не позволил себе удивляться, мне надо было идти. Пройдя еще несколько шагов, я понял, в чем дело.

За спиной раздалось зловещее шипение, и в десяти метрах передо мной полыхнули два ослепительно-белых языка пламени. Я зажмурился от нестерпимо-яркого света. Волна горячего воздуха опалила мне лицо. Но я не остановился, а когда снова получил возможность смотреть на мир, увидел, что подхожу к двум глубоким воронкам. Бетон в них был раскален докрасна.

Роботы-охранники начали вести заградительный огонь.

Десантники опасались стрельбы роботов, поэтому и не побежали за мной. Но были уверены, что разряды лазеров остановят меня.

Я перешагнул через воронки и двинулся дальше.

Тяжесть тела Шарлотты не отнимала у меня силы, а делала меня другим. Более основательным, что ли. Я внимательно глядел вниз перед собой и спружинивал ногами на неровностях бетона, чтобы Лоттина голова не упала у меня с плеча и не запрокинулась. Если бы такое произошло, Лотте было бы неудобно. И еще я следил, чтобы слезинка не скатилась с ее щеки, а оставалась у меня перед глазами. И еще я тщательно считал шаги, потому что знал, что их, этих шагов, оставалось сделать совсем немного – четыреста или пятьсот.

Я шел с Лоттой на руках, а перед нами периодически вспыхивал белый огонь лазерных разрядов и опалял мне сетчатку. Слезы текли у меня из глаз, но я каждый раз после очередного залпа открывал их и перешагивал через воронки, и сквозь бешеное верченье радужных кругов перед зрачками смотрел вперед, и видел, что улица стального города, по которой мы шли, бесконечна. И тогда я переводил взгляд на Лоттину слезинку, и еще – на ее колени, выглядывавшие из-под укороченного ею халатика.

И мне не давало покоя ее прекрасное колено, и второе ее прекрасное колено тоже не давало мне покоя…

А когда я услышал, что парни за спиной все-таки решились кинуться за нами вдогонку и застучали сапогами, то понял, что не отдам Лотту никому. Пока буду жив – не отдам. Я знал, что через десять секунд осторожно опущу ее на землю и развернусь к этим долболомам, к этим людям, которые уже и не люди вовсе, и вцеплюсь одному из них в глотку. И им придется убить меня, чтобы закончить эту бездарную историю…

Но, пока жив, я им Лотту не отдам.

Я начал отсчет секунд.

Топот ног за спиной становился все громче и громче…

Наверно, я действительно здорово отключился от реальности – такой, какая она была во всей ее полноте. Восприятие мое было избирательным. Я слышал вой сирен, крики за спиной, рев роботов, морщился от ослепительных вспышек лазерных разрывов… Я пропускал в себя только то, что угрожало жизни Лотты и моей жизни. Но восприятие это было ущербным, и поэтому я упустил существенное…

Внезапно крики за спиной смолкли, и сменились на изумленные и испуганные возгласы. Я не обратил на это внимания и продолжал идти. И когда осознал, что не слышу устрашающих призывов роботов-охранников, а через несколько шагов понял, что они больше не собираются стрелять, поднял голову.

В сотне метров от меня в конце улицы-прохода стояла огромная фигура Торнадо. Он был неподвижен, но окна-фотоэлементы его глаз зловеще вспыхивали черными огнями, а лазерные пушки неимоверного калибра двигались в кавернах корпуса, как живые.

От неожиданности я замер на месте. Как я мог не услышать приближения суперкибера?! Ведь он, когда шел мне навстречу, наверняка перепугал весь космодром! Я не стал раздумывать над этой загадкой, потому что ясно – как никогда ясно! – понял, что я и Лотта спасены. И поэтому, надсаживая голос, заорал на весь белый свет:

– Торнадо!

– Я с вами, мистер Рочерс, – прогрохотал кибер, и его бас перекрыл занудный вой аварийных сирен. – Проходите в звездолет, я позабочусь о вашей безопасности.

С этими словами он вытянул манипуляторы-руки вперед, и из них вылезли стволы лазерных орудий малого калибра. А в следующий миг мне заложил уши ужасный грохот, а мои бедные глаза уже в который раз зажмурились от созерцания бешеного всплеска лазерных вспышек.

Торнадо ударил по моим преследователям из всех четырех стволов. Автоматически отвернувшись от источника невыносимого света, воя и грохота, я открыл глаза и увидел, что все три робота-охранника на крыше здания управления превратились в оплавленные металлические горбы. Перед группой десантников, которые преследовали меня, бесновалась стена из белых молний.

Не теряя ни минуты, я прижал к себе Лотту так крепко, как только мог, и побежал к Торнадо. Сто метров, боже мой, сто метров! Как часто в университете я бегал стометровки! Я никогда не проигрывал. Ни один из моих соперников не получил шанса обогнать меня на этой дистанции. Мне иногда казалось, что если бы тогда я догадался побежать наперегонки с мастером спорта, то обогнал бы его и сдал бы мастерский норматив…

Стометровка на планете Пифон оказалась самой тяжелой в моей жизни. Потому что я бежал с Лоттой на руках. И бежали мы наперегонки со смертью. Теперь, когда Торнадо даровал нам надежду на спасение, мне стало по-настоящему страшно. Запаниковавшие под напором суперкибера десантники могли открыть беспорядочный огонь вдоль прохода наугад. В нас могли стрелять снайперы из какого-нибудь корабля. Нас могли перехватить на подходе к звездолетам.

Скорее, скорее, пока Торнадо играет свой блестящий бенефис!

Заходясь хриплым дыханием, пошатываясь от усталости, я пробежал между массивных ног суперкибера и оказался на перекрестке улиц-проходов между кораблями. И увидел свои звездолеты. Ричард уже вышел из режима “Уйти, чтобы остаться”, и мои маленькие корабли стояли совсем близко слева от нас, нетерпеливо задрав к небу тупые носы. До них оставалось пятьдесят метров.

Прежде чем ринуться к звездолетам, я – как будто меня кто-то подтолкнул – посмотрел направо. И мое прерывистое дыхание окончательно сбилось. С дальнего конца космодрома в небо тяжело поднимались два корабля – “звездный десант” и “линкор”. Оказавшись над космодромом, они ладно сманеврировали и с двух сторон улицы-прохода поползли по направлению к Торнадо.

Он стоял на перекрестке и был у них как на ладони. Впрочем, так же, как Лотта и я.

Я из последних сил ринулся к звездолетам. Но на полпути остановился и крикнул:

– Торнадо! Взлетай!

Я знал, что успешно противостоять самонаводящимся ракетам военных кораблей суперкибер может только в воздухе.

Торнадо уже увидел и в полной мере оценил опасность. Он прекратил долбить лазерными разрядами бетон перед носами десантников и развернулся к налетающим на него кораблям.

– Я вас прикрою, сэр. Уходите. – прогрохотал он.

Какая программа работала в нем в тот момент? Какая, если приказ хозяина номер один им должен был выполняться беспрекословно?

Из спины Торнадо вырвались языки желто-красного огня, и в небо вертикально выстрелили две “сигары”.

– Я вас прикрою, сэр, – еще раз бесстрастно повторил он. – Уходите.

“Сигары” достигли высоты, на которой находились “звездный десант”и “линкор”, опрокинулись горизонтально, разделились и устремились каждая к своей цели-кораблю. Я завороженно следил за их движением. Одна из “сигар” была сбита встречной ракетой на подлете к “звездному десанту”, вторая была сожжена на полпути к “линкору” перекрестными лучами лазеров.

Корпуса обоих кораблей озарились ярко-желтыми вспышками ответных выстрелов.

Я развернулся и со всех ног бросился к звездолетам. Серия взрывов страшной силы прозвучала у меня за спиной, ударная волна толкнула вперед и чуть не сбила с ног, волосы на затылке затрещали, опаленные огнем.

До входного люка звездолета Ланцелотта осталось каких-то двадцать шагов. Я уже не бежал – брел, бессильно волоча ноги. Руки мои занемели и разгибались в локтях. “Еще чуть-чуть, – говорил я себе. – Только не урони Лотту!” И кое-как переставлял ноги. И гнал, гнал от себя вопрос, который отдавался болью в моем надорванном сердце.

“Что с Торнадо?”

Когда из звездолета выскочил Ричард Томпсон, принял у меня Лотту и побежал к трапу, я остановился. Покачиваясь, развернулся на 180 градусов.

И встретился глазами с Торнадо.

Он с м о т р е л на меня. Смотрел, как человек.

Его ноги были оторваны, и поэтому, чтобы удержаться в вертикальном положении, он уперся левым манипулятором-рукой в землю. Правый манипулятор был изуродован: от него осталось только плечо. Суперкибер продолжал вести бешеный огонь из своих корпусных пушек, и из его спины одна за другой вылетали “сигары”. Но он уже не отслеживал результаты своей стрельбы. Потому, что как никто другой, понимал: его оружие против огневой мощи и защиты двух боевых кораблей ничего не значит.

Он смотрел на меня. В его огромных прямоугольных глазах отражалась моя фигура, и спина Ричарда, и звездолеты. И в этих глазах я вдруг прочел чисто человеческую спокойную радость. Он смотрел и видел, что все целы, что цель его отчаянного сопротивления достигнута.

“Я вас прикрою, сэр. Уходите”…

А может быть, он прощался с нами?

Я с горечью, с больной и бессильной горечью разразился самыми последними ругательствами. И прощально махнул ему рукой.

Следующий ракетный залп опрокинул Торнадо на спину, и адово облако огня и дыма поглотило его.

Когда я проковылял в зал звездолета, Томпсон уже сидел за пультом управления Ланцелоттом и, отчаянно плюясь и ругаясь, стучал по клавиатуре. На экране внешнего обзора были ясно видны останки суперкибера и над ними – две огромные туши “звездного десанта” и “линкора”. Они надвигались на нас.

Томпсон увидел меня и, вращая глазами, заорал:

– Все сейчас полетит к чертям, Дэн! Стартуем немедленно! Командуй!

– Где Лотта? – прохрипел я.

– Иди ты со своей Лоттой! Она в бытовом отсеке, на диване, спит! Я пристегнул ее ремнями безопасности, никуда не денется! Давай команду на взлет, Дэн! Мы не можем нырять в “карман”. Нас обложат со всех сторон, и мы будем торчать здесь до скончания века! Командуй!

Только теперь до меня дошло, что раз я вступил на борт звездолета, Ланцелотт и Терминатор подчиняются только мне.

– Ланц, Терм! – обессиленно прокричал я. – Стартуем в режиме аварийной срочности! – И упал в кресло рядом с Ричардом. Он встал и туго притянул меня страховочным ремнем к спинке моего сиденья. Потом сел и пристегнулся сам.

– Так вернее, – пробормотал он. – А то сейчас такое начнется – костей не соберешь.

Двигатели заверещали на самой высокой ноте, меня вдавило в кресло, плечи задрались, а перед глазами поплыли красные круги. Но я не отводил глаз от экрана внешнего обзора и видел, как в считанные секунды космодром превратился в маленький пятачок, а корпуса поднятых над ним боевых кораблей – в двух маленьких безобидных мух.

Я с трудом повернул голову к Ричарду.

– Они достанут нас ракетами, – сказал я. – Мы не уйдем.

– Ерунда! – Ричард даже во время взлетного ускорения не отлипал от клавиатуры и продолжал набирать какие-то команды. – Я уже все подготовил. Передай мне управление звездолетами и генераторами. Ты совершенно недееспособен, а я знаю, что делать.

Я беспрекословно отдал Ланцу и Терму соответствующие команды. А пятачок космодрома на экране уже превратился в копейку. Я всмотрелся в нее: от копейки оторвались две черные точки и стали быстро расти, приобретая форму космических кораблей.

– Они настигают нас, Рич. Сейчас начнут стрелять.

– А ты думал! – азартно сверкнул глазами майор Томпсон. – Конечно начнут. Только вот чем кончат!

Он ударил по клавише ввода данных и немедленно скомандовал:

– Ланц! Включить встроенное оборудование!

Через секунду раздался ответ:

– Встроенное оборудование готово к работе, сэр.

Я неотрывно смотрел на фигурки кораблей, которые росли и росли и стали уже такого размера, что я мог разглядеть на их пока миниатюрных корпусах крошечные отверстия открытых ракетных шахт. У меня оставалась только одна надежда. На то, что пифонцы не будут нас уничтожать немедленно, – ведь они опять обнаружили звездолет с генератором Уокера! – а постараются загнать нас в угол и уговорить сдаться. По существу, мы были у них в руках, не имели никакой возможности уйти. В линейной скорости их превосходство было очевидным. И, находясь столь близко от нас, они могли легко блокировать наш нырок в гиперпространство: имелась на этих кораблях-экстра и такая аппаратура…

“А мы? – спросил я себя. – Что мы?” Я пока никак не мог прийти в себя, ничего не соображал и был совершенно беспомощен. Но Рич… Что он там набирал на клавиатуре? Может быть, Рич…

– Дэн, – дернул меня за рукав Ричард. – Я задал генератору “Ланцелотт” все необходимые параметры преобразования. Нажми клавишу “Окно”, я через тебя не дотянусь.

Я спохватился и, не мешкая, выполнил его просьбу.

Мы замерли перед экраном внешнего обзора. Ровно секунду ничего не происходило, только из-за переборки раздавалось ровное гудение генератора. А потом в правом верхнем углу экрана появился большой идеально ровный круг красно-коричневого цвета.

– Есть! – прошептал Ричард Томпсон. – Вот она, эта тварь!

Я ужаснулся:

– Это что, Рич? Протоплазма?

– Да, Дэн! Обратная сторона планеты. Мы над морем. А теперь пора сматываться от “линкоров”. Ланц! Терм! На максимальной скорости вдоль пространственного “коридора” – марш! – И ко мне:

– Дэн, как только пересечем плоскость “окна”, выключай генератор. Иначе корабли успеют проскочить вслед за нами.

Наш звездолет перешел из вертикального полета в горизонтальный, и меня со страшной силой вдавило в спинку кресла. Но я уже потихоньку начал приходить в себя и поэтому напряг все свои больные мышцы и протянул руку к клавише “Окно”. И как только море протоплазменной гадости заполнило собой весь экран, и Ричард крикнул мне “выключай!”, нажал на пластиковый прямоугольник.

Меня швырнуло вперед и ремень безопасности врезался в живот. Кресло оказалось надо мной, а я повис на ремне лицом вниз, беспомощно свесив руки и ноги.

Сила тяжести на обратной стороне планеты захватила нас в свои объятия. Мы с чудовищным ускорением неслись вертикально вниз прямо в море терракотовой протоплазмы.

– Перейти в горизонтальный полет относительно поверхности планеты! – быстро скомандовал Ричард. И немедленно красно-коричневая краска на экране начала медленно сползать в нижнюю его часть, освобождая место для чистой голубизны небосклона. Звездолеты выходили из смертоносного пике.

Через несколько секунд я уже сидел в кресле, как нормальный человек: голова – сверху, ноги – внизу. Ричард посмотрел на меня и улыбнулся. И тут же вывел на экран панорамное изображение. Вокруг нас в небе никого не было.

Военные корабли остались на той стороне планеты.

Море терракотовой плазмы гоняло по своей поверхности спокойные волны далеко внизу.

– Фу-у! – Ричард отстегнул ремень безопасности и стер со лба капли пота. – Ушли. – Он секунду посидел неподвижно, а потом резко придвинул кресло к пульту и положил пальцы на клавиатуру. – Только не расслабляйся, Дэн. Может быть, мои коллеги и не поняли, куда это мы нырнули, но искать они нас уже начали. С помощью Б-10, понял? Через пару минут они обнаружат нас в атмосфере над морем. А еще через десять минут будут здесь. – Он вывел на экран диалоговое окно общения с генератором “Ланцелотт” и застучал по клавишам. – Но я для них кое-что придумал….

Я уже вполне пришел в себя и спросил:

– Чем я могу тебе помочь?

– Пока ничем. Если только… Объясни мне наконец, Дэн, почему твои старики сделали так, что ввод данных для генераторов осуществляется только с клавиатуры? Почему нельзя было обеспечить голосовой режим управления? У меня уже пальцы отваливаются.

Я недоуменно пожал плечами:

– Не знаю, Рич. Все-таки они родились в прошлом веке. Надо учитывать привычки юности…

Он сморщился:

– Ладно. Посмотри, как там твоя Лотта. Мало ли что, швыряло нас здорово.

Я уже собрался было встать из кресла, как вдруг Ричард схватился за голову и закричал:

– О-о, черт! Ну как я мог это упустить!

– Что? – испуганно вскинулся я.

Он указал на экран внешнего обзора и буквально упал грудью на клавиатуру. Стук клавиш слился в непрерывную дробную песню.

Я взглянул на экран. В небе над нами висели пять черных каплеобразных точек. Патрульные космокатера! Уж кому, как не им обнаружить над планетой беглецов раньше всех!

Я застыл, не зная, что мне делать.

– Что делать, Рич? У нас нет никакого оружия.

– Конечно нет! – зло сказал Ричард, отрываясь от клавиатуры и характерным завершающим жестом нажимая на клавишу ввода данных. – Ведь ты угробил Торнадо! И Б-10 у нас нет, мы слепы! И мне ты не дал как следует подготовится к операции. А я теперь от компьютера не отлипаю! Вот что такое твоя любовь к женщине!

Я оскорбленно молчал и смотрел на экран. Патрульные корабли стремительно приближались. Они не собирались стрелять, но это положения наших аховых дел не меняло. А я совсем растерялся и сидел, безвольно опустив руки между колен. Если бы я был один и полностью владел ситуацией, я бы что-нибудь придумал. Но я передал управление всей техникой в руки Ричарда, а сам занимался Лоттой… И сейчас был совершенно выбит из седла.

Ричард исподлобья посмотрел на меня, усмехнулся и громко скомандовал:

– Включай режим “Зеркало”!

Я испуганно посмотрел на него:

– Там же люди, Рич!

– Там нет никаких людей, – стальным голосом ответил он. – Это автоматы. Лейтенант Дэвидсон, который разговаривал с тобой на подлете к Пифону, находился не на флагманском космокатере, а сидел в Центральной и управлял патрулем с компьютера. Включай.

Я мгновенно и беспрекословно выполнил его приказ.

Когда я слушал рассказ дяди Уокера, а потом разбирался с материалами, касающимися “зеркала”, я не задавался вопросом, как выглядят ворота в Зазеркалье с обратной стороны. А теперь увидел.

В нескольких километрах от нас возникла огромная черная плоскость. Она закрыла собой полнеба и отрезала нас от патрульных кораблей. Секунду-другую она тускло поблескивала маслянистой чернотой, которая почему-то казалась бездонной, а потом…

Перед нами снова возникло ровно-голубое небо Пифона. И в нем не было космокатеров. Зато прямо на нас неслись два небольших серебристых звездолета с задранными тупыми носами. До них оставалось чуть меньше километра, и летели они так, что почему-то не оставляли сомнений в неминуемом столкновении с ними.

– Ланц! Терм! Свечой вертикально вверх, быстро! – раздался голос Ричарда. И меня снова вдавило в спинку кресла. Но теперь это ощущение принесло облегчение. Потому что панорамное изображение на экране показало, что тупорылые звездолеты произвели тот же маневр. Они несколько секунд летели параллельно с нами, брюхо к брюху, а потом вдруг исчезли.

Я понял: обратная сторона “зеркала” – тоже ворота в Зазеркалье. И мы только что чуть не столкнулись со своими двойниками из т о й вселенной.

А потом я услышал несколько взрывов. Паузы между ними были столь малы, что звуки слились в один длинный громовой раскат.

Каким-то образом Ричард определил невидимую верхнюю границу “зеркала”, отдал команду и звездолеты перевалили через нее. И тогда мы увидели, как горящие обломки космокатеров падают в море терракотовой плазмы.

Зазеркалье явило нам ту же картину.

Космокатера столкнулись со своими двойниками.

По приказанию Ричарда я выключил режим “Зеркало”. Наши звездолеты замедлили движение. Ричард устало посмотрел на меня:

– Справились. И слава Богу. Теперь надо ждать корабли. Или весь космофлот Пифона в полном составе. Они уже знают, что мы уничтожили патруль. А сделать такое – за минуту превратить пять космокатеров-автоматов в ничто – может только очень серьезный противник. С очень серьезным оружием. – Он положил мне руку на плечо. – Они выступят против нас всей своей силой. И вряд ли теперь будут играть в догонялки – начнут стрелять.

Он встал из кресла и быстро прошелся из одного конца зала в другой.

– У нас был идеальный план отсечения пифонцев от их космофлота. Но все сорвалось. Надо что-то придумать или срочно улепетывать в гиперпространство. Иначе мы погибли.

– В гиперпространство? – спрсил я тусклым голосом. Боже, мне вдруг так захотелось оставить страшную планету Пифон на волю ее судьбы и улететь на Землю. И больше никогда не вспоминать о том, что нам пришлось здесь пережить. – А как же люди?

– Люди? А что мы можем для них сделать? Мы исчерпали свои возможности. Пусть с ними разбирается Земля. А мы… В конце концов, ты прилетел сюда за Лоттой – она с тобой.

Он говорил это так, что было понятно: как я решу, так и будет. Склонять меня к отступлению ему не позволяла совесть кадрового офицера. Но трезвый расчет того же кадрового военного говорил ему, что игра проиграна, и умнее всего было бы уклониться от схватки, скрыться и лететь за помощью к Земле.

Я встал из кресла и открыл дверь бытового отсека. Лотта, стянутая ремнями безопасности, лежала на диване в глубоком сне. Ее спокойное лицо оживляла рассеянная нежная улыбка. Выглядела Шарлотта так, как будто была сама собой – не пленницей Пифона, пережившей Деятельное Слияние.

Внезапно меня охватила жгучая ненависть к кальмару. Именно к тому кальмару, который обхватил мою Лотту своими мерзкими лапами и растворился в ее теле. А потом я вспомнил о ста женщинах, которые работают в столовой, и о главной поварихе – видной и грудастой, с золотыми крапинками в рыжих глазах. И подумал о мужчинах, которые потеряли этих женщин и теперь ждут их, не зная в какой уголок Вселенной отправиться на поиски…

Я не скажу, что во мне заговорили какие-либо особо гуманные чувства. Просто-напросто сработала давняя преданность мужской солидарности. Я хотел получить свою Лотту, и я получил ее. А теперь мне невыносимо захотелось, чтобы все мужчины, когда-то обнимавшие женщин Пифона, замерли в объятиях своих вновь обретенных подруг…

И тут меня осенило. Я повернулся к Ричарду и сказал:

– Опутай ловушкой всю планету, Рич. Все воздушное пространство. И территорию колонии – на космодроме, на заводах, в мастерских, в карьере и вокруг многоэтажек. И сделай все так, как ты задумал в самом начале. Только теперь понатыкай побольше “дверей”, ведущих в долину. А для нас оставь кусок пространства, свободный от твоей сети, и вокруг него создай сферическую “дверь”-защиту. И пусть она работает так: когда космофлот ринется на сближение с нами и наткнется на нее, корабли будут возвращаться на то место, откуда начали движение в момент включения режима “Ловушка”. Они потыркаются-потыркаются вокруг нас и вернутся на космодром. И экипажи выйдут из кораблей. Чтобы благополучно попасть сквозь твои “двери” в долину…

Ричард не дослушал меня и бросился к компьютеру. Но замер у монитора с поднятыми над клавиатурой руками:

– Но они же будут стрелять… – Немного посидел неподвижно. – А, понятно! – И забарабанил по клавишам.

Но отпущенные нам до появления космофлота Пифона минуты истекли. Над горизонтом с трех сторон света возникли крошечные силуэты космических кораблей.

– Космофлот! – вскрикнул я.

Ричард бросил взбешенный взгляд на экран внешнего обзора:

– Не успели! Надо уходить в пространственный “карман”.

– Нет, Рич, – сказал я. – Мы тогда ничего не сможем сделать. Сколько тебе надо времени, чтобы подготовить данные для режима “Ловушка”?

– Пять минут.

– Тогда работай и не отвлекайся. Мы садимся на плато. Это для пифонцев равнозначно тому, что мы выкинули белый флаг. Они не будут в нас стрелять. А за это время ты все сделаешь, включишь “Ловушку” и мы будем в безопасности.

– На нас сразу же поползут кальмары…

– Они не успеют доползти до включения “Ловушки”. И поэтому, как и корабли космофлота, будут попадать в сферическую “дверь”, что вокруг нас. И, следовательно, возвращаться обратно в море. Туда, откуда начали движение!

– Хорошо, – твердо ответил Ричард и склонился над клавиатурой.

Я отдал Ланцу и Терму приказ садиться на плато. Мы круто развернулись и начали снижение. Через минуту на горизонте показался берег протоплазменного моря. Густая непроходимая сельва темно-зеленой стеной подступала к “водам” терракотовой дряни. Из сельвы вырастали скалистые стены обширного плато. Его плоская каменная абсолютно ровная поверхность была столь обширна, что на ней могли бы уместиться два “линкора”.

Корабли космофлота планеты Пифон окружили нас, и теперь звенья их летящей цепи-браслета становились на экране внешнего обзора все крупнее и крупнее. “Только бы у них хватило выдержки, и они не начали палить почем зря! – подумал я. – Тогда все пропало!”

Я заметил, что как только мы начали снижение для посадки, корабли недоуменно замедлили движение.

Мы сели на плато. Космофлот Пифона приблизился к нам на расстояние двух километров. Корабли включили антигравитаторы и настороженно застыли в воздухе вокруг нас.

– Я принимаю радиозапрос флагманского корабля, сэр, – раздался голос Ланца.

– Сколько тебе еще нужно времени? – тихо спросил я погруженного в работу Ричарда.

– Еще две минуты.

– Они у тебя есть, – сказал я и приказал Ланцу:

– Выведи обращение на динамик.

И тут же в зале зазвучал командный голос. Он произносил слова, которые я слышал в фильмах прошлого века про войну: “Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Предлагаем сложить оружие и сдаться…”

Надо же, подумал я, в этом лучшем из миров в некоторых областях жизни ничего не меняется со временем. Вот война – всегда одно и то же. “Окружены”, “сдавайтесь”… Глупо как-то! Это означает, что распри между людьми, ведущие к взаимному уничтожению враждующих сторон, лишены прогрессивной составляющей. Войны в плане эволюции – питекантропы. Но какие живучие!

А я, значит, по логике вещей, должен ответить что-нибудь вроде “умираю, но не сдаюсь!”, зло подумал я. А вот хрен вам. Здесь никто умирать пока еще не собирается.

Я включил рацию и дурным голосом прокричал:

– Не стреляйте, капитан! Мы сдаемся! Дайте нам пару минут, чтобы выйти из звездолетов. У нас нет оружия. То, что произошло с космокатерами, – досадное недоразумение!.. Они… в общем, я сейчас все вам расскажу! Мы, понимаете ли…

Я начал болтать. Рассказывал какие-то байки, винился, извинялся, бил себя в грудь и рвал на себе рубаху, потом начинал обсуждать детали нашей капитуляции. На флагманском корабле этот бред слушали очень внимательно, иногда вставляли свои поправки, довольно, кстати, резонные…

Я так вошел в роль, что забыл о Ричарде, а на секунду и сам поверил в то, что мне предстоит выходить на плато с поднятыми руками. И поэтому когда Ричард тронул меня за плечо, я вздрогнул.

– Все готово, – тихо сказал он. – Нажми клавишу “Ловушка”.

Я прервался на полуслове, с мстительным удовольствием выключил рацию и впечатал палец в нужную клавишу пульта управления генератором.

Ничего особенного вокруг нас не произошло. Но ловушка – на то она и ловушка, чтобы существовать необнаружимой. Я и Ричард спокойно сидели возле пульта управления и компьютера и ждали начала действий космофлота. Рано или поздно наше радиомолчание должно было вывести противников из себя.

Минут через десять флагманский “линкор” включил двигатели и двинулся к нам. Видимо, намеревался сесть рядом с нами на плато. Он медленно проплыл метров пятьсот и, когда заполнил собой половину экрана внешнего обзора, вдруг исчез и тут же проявился в реальности – точно там, откуда начал движение.

На корабле никто ничего не успел понять. “Линкор” продолжал движение в том же направлении. И когда покрыл определенное расстояние и где-то в километре от нас прошел в организованную Ричардом сферическую “дверь”-защиту, снова оказался на месте старта.

Капитан корабля начал соображать только после того, как “линкор” отбросило от плато в третий раз. Двигатели выключились, и корабль неподвижно застыл в воздухе на антигравитаторах.

Воцарилась зловещая пауза. А потом кольцо из кораблей космофлота расцветилось вспышками стартующих ракет. На нас обрушилась лавина огня.

Я зажмурился и вжал голову в плечи. И услышал зловещий хохот Ричарда. Он закричал:

– Ланц, включи нам внешний звук! Дэн, смотри!

Из динамика по барабанным перепонкам ударили звуки разрывов. Но с нами ничего не происходило. С нами все было в порядке.

Я открыл глаза. Корабли вокруг нас представляли из себя жалкое зрелище. В каждом из них те ракетные шахты, из которых были выпущены ракеты, превратились в черные пещеры с рваными краями. Ракеты, пролетевшие в “дверь”, возвращались ловушкой туда, откуда они вылетели. Там, в корабельных шахтах, они и взрывались.

Конечно, для военных кораблей с тремя степенями защиты полученные повреждения не могли квалифицироваться даже как “достаточно серьезные”. Но… “Как воевать дальше?” – вот чем должны были озадачиться пифонцы.

“Если капитан флагмана не дурак, – подумал я, – то он оставит попытки добраться до нас или поразить цель”.

– Ричард, – спросил я, – а на “линкорах” есть еще более тяжелое оружие, чем тактические ракеты “воздух-земля”?

– Есть, – вздохнул майор Томпсон. – Здоровенные такие чушки. Для уничтожения крупных военных баз и малых городов. Они никогда не использовались, но имеются в боекомплекте всех военных крейсеров. Говорят, что удара этих ракет не выдерживает защита ни одного корабля… Даже “звездного десанта” и “линкора”. Если они ударят по нам этим дерьмом…

Я потянулся к рации:

– Надо их предупредить! А то будут жертвы!

– Подожди, – сказал Ричард, глядя на экран. – Они уходят.

Я поднял голову и увидел, что корабли космофлота планеты Пифон как один разворачиваются на месте. Жерла их задних и боковых дюз вспыхнули красными жаркими огнями. Страшное кольцо из стальных тел вокруг нас разомкнулось. Корабли постепенно набирали скорость и высоту, потом выстроились клином и, быстро уменьшаясь в размерах, исчезли за горизонтом.

Я недоверчиво оглядел пустой небосклон Пифона, и мне стало не по себе.

– Что-то они быстро смылись. Мне это кажется подозрительным.

– Ни черта здесь подозрительного нет. Ты должен помнить, что имеешь дело с высококвалифицированными профессионалами. Они получили некую информацию, провели эксперимент, наткнулись на необъяснимую и смертельную опасность. И что? Ты думаешь, что они полезут на рожон? “Умный человек ошибается один раз” – вот как они живут. Корабли отправились на космодром. Для получения обильных консультаций от ученых и специалистов в различных областях знаний. Так что… – Ричард коварно улыбнулся. – Большинство из наших противников скоро окажутся в долине.

– Почему большинство, а не все?

– Я уверен, что в непосредственной близости от нас они оставили пару сторожевых кораблей. Чтобы те не дали нам нырнуть в гиперпространство. Как жаль, что с нами нет Торнадо! Мы ничего не видим!

Я потемнел лицом и промолчал. Мне не надо было напоминать о потере Торнадо. Она отдавалась во мне болью.

Ричард быстро посмотрел на меня и сказал:

– Ну ладно, Дэн. Я думаю, нам не надо терять времени. Сейчас мы займемся терракотовой дрянью. Свернем ее в шар. А после этого свяжемся с Землей. Я подготовлю “Терминатора”, а ты займись Лоттой. Пока она не проснулась, ей надо поставить капельницу.

Я встал и прошел в бытовой отсек. Заказал Ланцу раствор и медоборужование. Через несколько минут из ниши в стене на стол мягко выпало все необходимое для лечения моей Лотты. Я поставил ей капельницу и поцеловал в мягкие теплые губы. Она не пошевелилась. Я снял с нее сбившуюся косынку, поправил халат и накрыл одеялом. Немного постоял рядом.

И услышал крик Ричарда.

– Они выползли, Дэн! Проснулись, мерзкие твари! Идут на нас!

Я бросился в зал. Терракотовое море на экране вздыбилось волнами. Они накатывали на берег, подминая под себя гущу сельвы, и снова отступали. Но после каждого наката на прибрежном песке оставались десятки красно-коричневых кальмаров – слизистых тварей без носа, глаз, рта и ушей. С плоскими лапами вместо щупалец. Они некоторое время неподвижно стояли на месте. Потом водили своими торроидальными туловищами из стороны в сторону, как будто высматривали кого-то в сельве и на морских просторах.

А затем начинали двигаться все в одном направлении. К плато.

– Ничего, ребята! – вполне по-дружески обратился к кальмарам Ричард. – В километре от нас вы войдете в “дверь” нашей ловушки и снова вернетесь домой. А пока прогуляйтесь.

Через несколько минут передовые твари пересекли невидимый порог “двери”. Об этом нам доложил Ланц.

– Ну вот… – начал Ричард и запнулся. Кальмары как ни в чем не бывало двигались дальше. За ними порог пересекали все новые и новые твари. И никто из них не исчезал из виду.

“Дверь” ловушки не работала. Ричард быстро проверил работу “Ланцелотта” – все было нормально, генератор функционировал в режиме “Ловушка”.

– Для этих гадов не существует пространственных изменений, – прошептал Ричард. – Они каким-то образом игнорируют их. Как же так?

– Я не знаю, Рич, – также шепотом ответил я. – Сверни протоплазму в шар. Может быть, кальмары тогда потеряют свою активность.

– Они ползут слишком быстро, – паническим тоном проговорил Ричард. – Мне нужно еще несколько минут для общения с “Терминатором”. Если они успеют достичь плато, мы не сможем захватить их в сферу преобразования. И тогда эти твари полезут на наши звездолеты.

– Пускай лезут, – ответил я. – Они не проходят сквозь стены. Иначе для них не открывали бы люки кораблей при Деятельном Слиянии. Другое дело, что они залепят нам глазки видеокамер… Мы ничего не будем видеть.

– Ладно. Что-нибудь придумаем, потом. – Ричард склонился над клавиатурой. – Прикажи Ланцу вызвать мне Терминатора.

Ричард общался с Термом, задавал ему вопросы о генераторе “Терминатор” и стучал по клавишам. А я неотрывно наблюдал, как сквозь сельву пробираются к нам ряды кальмаров.

“Почему они миновали “дверь” ловушки? А может, они тоже, как и мы, умеют изменять реальность?” Я вдруг вспомнил про “окно” к Пифону, незакрытое отцом и дядей Уокером. И мне кое-что стало ясно… Я хотел было сказать об этом Ричарду, но решил не отрывать его от работы.

А море терракотовой плазмы катило и катило на берег тяжелые волны и оставляло на суше свои ужасные детища…

Ричард закончил подготовку генератора к работе в тот самый момент, когда первый ряд из десятков мерзких тварей достиг плато. Кальмары, не останавливаясь, прилепились лапами к стенам и поползли по скальной стене вверх. Ричард бросил взгляд на экран.

– Не успели, – на удивление спокойно констатировал он. – Но ничего, мы с вами еще разберемся. Дэн, дай мне пульт дистанционного управления “Терминатором”.

Я подал ему пульт. Он лежал в ящике моего стола вместе с револьвером. Ричард вытянул руку с пультом в мою сторону. Именно там, у меня за спиной и за стеной моего звездолета, стоял звездолет Терминатора и генератор дядюшки Уокера.

– Ну, – внушительно произнес Ричард, – игра окончена. Любое злодейство в этом мире приходит к своему концу.

И нажал на кнопку “ON”.

Вокруг безбрежного моря с терракотовой плазмой от плато до горизонта возникла голубая полупрозрачная сфера, нижней своей частью уходящая в землю. Ее верхний сегмент терялся в бездонной небесной глубине. Очевидно, сфера охватывала все скопление плазмы. А диаметр приблизительно круглого по форме скопления-моря (или большого озера, как говорил дядя Уокер) был не менее сотни километров.

Я с удовлетворением наблюдал, как сфера начала сжиматься. Ее ближний к нам сегмент двинулся от плато к морю. И все твари-кальмары, которые не успели влезть на скалистые стены и оказались в границах преобразования, вместе с сельвой стали перемещаться в сторону терракотовой плазмы.

Там, где прошла полупрозрачная голубая гигантская вогнутая плоскость, не оставалось ничего, кроме ровной, как стол, голой поверхности планеты.

– Ура! – шепотом прокричал Ричард. – Все идет как надо. – Он указал пальцем на тварей, которые ползли по отвесной стене плато. Самые ловкие из них уже взбирались на его плоскую поверхность. – А теперь, Дэн, скажи: на твоих звездолетах есть антигравитаторы?

– Нет, – ответил я. Но уже понял Ричарда и знал, что мне надо делать. – Ланц, Терм! – скомандовал я. – Поднимите звездолеты в режиме вертикального взлета на двадцать метров и поддерживайте их положение неподвижным.

– Почему ты не хочешь взлететь повыше? – спросил Ричард. – Границы ловушки отстоят от нас на целый километр.

– Я хочу, – ответил я, – чтобы эти твари сгорели в огне выхлопов вертикальных дюз.

Голубая сфера медленно, но верно стягивалась и уменьшала диаметр терракотового моря.

Мы поднялись над площадкой. К этому времени все кальмары, штурмующие плато, влезли наверх. Их было не меньше двадцати. И каждый из этих запрограммированных на Слияние существ полз к той точке, которая была наиболее близка к звездолетам. То есть прямо под огонь вертикальных дюз.

Кальмары превращались в лужицы кипящей жидкости неопределенного цвета, а потом испарялись. На место погибшей твари тут же подползала следующяя.

Через минуту все было кончено. Все твари погибли. Мы внимательно оглядели плато, больше никого не обнаружили и спокойно сели обратно.

И вот тут терракотовая плазма как будто увидела гибель своих созданий и вздыбилась огромными бурливыми волнами.

Голубая сфера как бы в нерешительности прекратила сокращение и застыла в неизменном положении.

– Мне это не нравится, Дэн, – тихо сказал Ричард. – Это ненормально. Я изучал материалы. Сжатие происходит непрерывно. Его ничто не может остановить.

Красно-коричневые волны вдруг взметнулись к самому небу. На какое-то время перед нами встала многокилометровая в высоту и ширину стена из протоплазмы и закрыла собой солнце. Стало темно.

Я в ужасе отшатнулся от экрана. Ричард испуганно вскрикнул. А потом мы увидели, как волны упали и поверхность моря стала гладкой… и вогнутой. Ее края налезали на сферу изнутри и…

Сфера раздвинулась. Полупрозрачная граница, отделявшая нас от моря, приблизилась к плато на сто метров.

– Нет! – закричал Ричард. – Этого не может быть. Пространственные преобразования не материальны. Они не поддаются физическому воздействию!

– Это поле, – сказал я. – Поле протоплазмы, которое держит “окно”, сделанное отцом и Уокером, открытым. Оно справляется с пространственными метаморфозами.

Мы смотрели на экран. Голубая сфера теперь была неподвижна. В неподвижности застыло и терракотовое море. В том самом, в неестественно-вогнутом виде.

“Может быть, обойдется? – с надеждой подумал я. – Генератор одолеет эту тварь?”

Не обошлось. Нас ожидало такое испытание, о котором я даже не мог и подумать…

Идеально гладкое дно образованной морем чаши вдруг подернулось мелкой рябью. И из красно-коричневой глуби на поверхность стали вылезать…

Я задохнулся от ужаса. Это были исчадия ада. Огромные, величиной с “линкор”, в сотни метров в длину и высотой с плато существа. Плоские черные тела, покрытые какой-то неряшливо свисающей слизью, бесконечное количество тонких суставчатых ног, десятки горящих лютой злобой маленьких красных глаз…

За несколько секунд эти твари покрыли всю поверхность моря и двинулись в нашу сторону. Они не переставляли ноги, а скользили по протоплазме, как жуки-плавунцы.

Я схватил Ричарда за рукав.

– Я так и думал, – заторможенно пробормотал он, не отводя глаз от экрана. – Я так и думал. Слишком все было как-то… безлично. Это море… Ерунда. Вот настоящие хозяева планеты. Скорее всего, коллективная форма жизни. Как на Земле у муравьев. Коллективный разум, коллективная сила… Гипноз, способность к кодировке живых организмов, купирование пространственых изменений… Колоссально! А это море – их выделения, их защита. Среда в которой они существуют, их дом и синтезатор пищи. Протоплазама канализирует к ним из атмосферы кислород. И стряпает из микроэлементов воздуха питательные вещества… И одновременно является инструментом для экспансии… Нам надо срочно сматываться, Дэн! Они сейчас уничтожат сферу и… Всего лишь одна из этих тварей раздавит нас в лепешку!

Он неожиданно схватил меня за грудки:

– Командуй! Через минуту будет поздно!

Я оторвал его пальцы от моего комбинезона.

– Ты можешь отдать команду сам, я же передал тебе управление! Только… Что будет с колонией? Раз эти монстры вышли – всех сотрут в порошок. Мы напугали их. Они будут защищаться и не пощадят никого.

– Что ты хочешь, идиот? – истерически заорал Ричард и оглянулся на экран. Он был не в себе. Лавина гигантских черных тел подкатилась к границе сферы и остановилась. Нас сверлили тысячи красных глаз. Паника Ричарда неожиданно передалась и мне. Я вдруг ощутил жесточайшую депрессию и дикий ужас. Но вовремя понял, в чем дело.

– Они гипнотизируют нас, Рич! – выкрикнул я. – Не верь тому, что ты чувствуешь! Сначала сожги их к чертовой матери, а потом паникуй!

И все-таки я был не в порядке. И поэтому схватил его за грудки. Так, как только что он хватал меня.

– Как я их сожгу? – закричал он в ответ. Его лицо исказилось болезненной гримасой, и он обхватил голову руками. – Как?

Я отпустил его. И внезапно успокоился. Я уже знал, что отвечу. Как только я сказал слово “сожги”, перед моим мысленным взором возникли два “зеркала” до неба, стоящие по разные стороны заснеженной поляны в замороженном северном лесу.

И желтым огнем полыхнули сгоревшие генераторы.

И двое враз поседевших мужчин упали в снег.

А бесконечный коридор вселенных, сжираемый неумолимым потоком Времени, перестал существовать…

– Коридор “зеркал”! – выдохнул я. – Сотри этих тварей в коридоре “зеркал”!

Ричард Томпсон поднял на меня взгляд, полный надежды.

– Ты гений, Дэн! – Он снова – уже в который раз! – сел за компьютер. – Боже! Это же просто! Надо вывести “Ланцелотта” из режима “Ловушка”. Так… Задать генераторам параметры “зеркал”… Мы протянем их вдоль всего моря. Оно будет между ними… Я справлюсь за минуту. Только бы не лопнула сфера!

Он как в воду глядел. Черные гигантские твари вылезли из глубин протоплазмы и сгрудились возле полупрозрачной границы преобразования не зря. Их сила одолела силу “Терминатора”.

Голубая сфера увеличилась в диаметре еще на сто метров… и растворилась в воздухе. Сельва мгновенно восстановила свое прежнее местоположение, а море – размеры…

Ужасные хозяева планеты Пифон ринулись к плато.

– Ты видишь, Рич? Ты видишь?! – заверещал я не своим голосом и кинулся к своему другу. – Ты успеешь?

Он не ответил, а с бешеной скоростью стучал по клавишам. Я жадно смотрел на его руки. И не поднимал глаз на экран. Теперь моя информированнсоть о положении дел ничего не решала.

Решала судьба. И быстрота Ричарда.

– Гады, – прошипел он. – Приходится вводить дополнения. “Зеркала” надо теперь тянуть от подножия плато… О-о, черт!

На экране мелькали строчки запросов “Терминатора”. Ричард мгновенно заполнял цифрами клетки таблиц, отвечал на вопросы, менял параметры, введенные по умолчанию…

Я смотрел на экран.

Гигантские черные твари, со страшным треском подминая под себя растительность сельвы, неслись к плато. С них летели ошметки слизи. Плоские тела даже не задевали верхушки деревьев, зато сотни суставчатых ног превращали зеленое царство в грязное слизистое месиво.

Одна из тварей вырвалась из накатывающей черной лавины далеко вперед. Она была уже в полукилометре от нас. Десятки ее крысиных глаз злобно буравили окуляры наших видеокамер. Неожиданно она приостановилась, задрала несколько передних лап, заверещала пронзительно и тонко и… ее огромное плоское тело в передней части разверзлось, как будто у кейса открылась крышка. Из глубины ее серой необъятной пасти выстрелило красное змеиное жало.

Я упал в кресло и простонал:

– Ричард!

Ответом мне было лихорадочное щелканье клавиатуры.

Агрессивная тварь-лидер опрокинула несколько небольших деревьев на краю сельвы в двухстах метрах от нас, злобно ощерилась и рванула вперед по открытому пространству перед плато. Ее страшная морда-тело находилось на уровне нашей площадки и неслось прямо на звездолеты.

Сто пятьдесят метров… Сто… Еще секунда…

Красное жало выползло из пасти и задралось, как хобот у слона. Потом резко опустилось, и звездолет содрогнулся от удара. Жало задралось вновь. Тварь подбежала вплотную к плато. Следующий удар будет нанесен по звездолетам…

Я с отчаянием повернулся к Ричарду. И увидел, как он нажимает клавишу ввода данных. И убирает руки с клавиатуры…

Я схватил пульт дистанционного управления “Терминатором” и бросился к клавише “Зеркало”, предназначенной для “Ланцелотта”. И нажал ее одновременно с кнопкой “ON” на дистанционке.

“Зеркала” развернулись по обе стороны черной лавины. И были они, как на отцовской поляне, от земли до неба. И начинались от плато, а потом расходились в разные стороны, охватывая все необъятное пространство терракотового моря. Моря, которое было погребено под армией невиданных безобразных тварей.

Темная маслянистая пленка, с появления которой начиналось образование “зеркал”, спала, и я перестал видеть их границы. Но зато увидел еще две страшных армии черных тел, за которыми стояли “зеркала”, в которых были черные лавины хозяев Пифона, за которыми стояли “зеркала”, в которых…

Тварь, стоявшая возле плато, замерла. Ее глаза беспорядочно замигали. Она неуклюже развернулась к своим сородичам. Но бесконечная лавина плоских тел с мерзким шуршанием и писком дала по тормозам и остановилась.

Армия обитателей терракотового моря застыла на месте.

Все это продолжалось считанные секунды. А потом я каким-то внутренним зрением увидел, как из одного “зеркала” в другое несется невидимый и неслышный поток. И сметает на своем пути все…

Потому что нет предела его могуществу и разрушительной власти, как нет названия тому, что он из себя представляет.

Что это было? Время? Энтропия? Не знаю. Это являлось чем-то настолько тотальным, что одного слова здесь было явно недостаточно…

За считанные секунды твари изменили свою окраску – с черной на красно-коричневую, а потом стали расплываться в терракотовые плазменные лужи. Те, кто находился на море, – растворились в нем. Растительность сельвы сбросила все листья до единого, скорчилась… и ушла в землю. Кучи мертвой листвы накрыли терракотовые лужи и стали стремительно гнить.

Прошло еще пара секунд. Терракотовое море испарилось, обнажив белую твердь огромной материковой впадины. От плато до этой впадины теперь не было ни одного живого растения или организма – голая высохшая земля. На поверхность бывшего морского побережья и твердь впадины легла густая сеть глубоких трещин…

– Ланц! Терм! – тихо сказал я. – Прекратить работу встроенного оборудования в режиме “Зеркало”.

– Есть, сэр… Есть!

“Зеркала” снова затянулись маслянистой пленкой, а потом исчезли. Стирание бесконечного коридора из бесконечного количества вселенных прекратилось. И вместе с тем прекратилось уничтожение сегмента планеты Пифон, который находился в этом коридоре.

Перед нами лежала земля Пифона, постаревшая на миллионы лет. Терракотового моря и хозяев Пифона на ней не было. И не могло быть. История эволюции сложных живых организмов во всей Галактике еще не знала примеров существования какого бы то ни было вида в течение столь длительного срока…

Я и майор Томпсон сидели перед экраном внешнего обзора и молчали. Потом Ричард повернул ко мне изможденное лицо:

– Включай “Ловушку”. А то разбегутся все к черту.

Я сделал, как он сказал. Ричард немного посидел, тупо глядя на монитор, потом вяло произнес:

– Твари держали “коридор”, ведущий к Пифону, открытым. Теперь “окно” схлопнулось. Надо все восстановить.

Я так же вяло и бесстрастно ответил:

– В материалах Уокера, по-моему, есть координаты “окна” относительно Корриды. Все можно посчитать и протянуть”коридор” в ту же точку отсюда. Посмотри.

– Сейчас…

Ричард занялся восстановлением пространственного “окна”, и через полчаса “Терминатор” проделал “дыру” там же, где она и была.

После этого я встал и прошел к Лотте. Сел у нее в ногах. И так вот и сидел. Долго-долго – все время пока Ричард связывался с Землей и вел с ними многочасовую радиобеседу. Я понимал, что ему приходилось трудно, но ничем не хотел ему помогать. Великое безразличие ко всему на свете охватило меня.

А потом оно сменилось радостью. От того, что рядом Лотта. И от того, что мы, несмотря ни на что, – победили.

Я слышал, как Ричард потел у рации. Он с достойным поклонения терпением излагал Земле всю последовательность событий последних дней, растолковывая что к чему. Он рассказывал, кто такие “Монстры Галактики”, и что это за страшная такая планета – Пифон, и куда пропадали корабли и люди, и в каком состоянии они находятся в настоящий момент, и какими средствами нам удалось одолеть терракотовую плазму…

И какая помощь нам нужна, чтобы успешно завершить операцию.

Его негромкая речь вдруг зазвучала для меня как убаюкивающая песня. Я закрыл глаза и навалился спиной на переборку. И уснул.

А когда проснулся, надо мной склонялась ветренная дива и амазонка Шарлотта Ньюмен. Она была в пилотском комбинезоне, сексуально стянутом на осиной талии. Ее огромные бирюзовые глаза лукаво сверкали из-под каштановой челки. Она улыбалась шикарной белозубой улыбкой и переминалась от возбуждения с ноги на ногу.

С одной ослепительной ноги на другую ослепительную ногу…

Я протянул к ней руку.

– Ага! Попался!

Она бросилась на меня и обняла так, как будто собиралась взять на удушение. Так, как когда-то при встрече на планете Виолетта. И если бы я стоял, то обязательно бы свалился на землю. Вместе с ней.

– Дэн!

Вряд ли стоит подробно рассказывать о том, как завершилась эпопея на планете Пифон. Все события развивались по плану майора Ричарда Томпсона. Земля в срочном порядке выслала к нам эскадру боевых и транспортных кораблей. Но им предстояло добираться до Пифона целую неделю. А обстановка на планете не позволяла ждать столь долгий срок. Ведь в горной долине – той долине, куда отправлялись люди, проходившие сквозь “двери” ловушки, – условия для жизни были комфортными лишь условно.

“Поспать на травке и посидеть на диете из ягод и плодов вовсе не плохо, – говорил Ричард при радиообщении с Землей. – Но люди не представляют, что с ними произошло. Может начаться паника. Нам нужно эвакуировать их как можно скорее”.

Земля связалась со звездолетами, находящимися на ближайшей к нам космической “магистрали”, и ровно через сутки в небе Пифона показались пять кораблей. Два “звездных десанта” и три пассажирских лайнера первого класса.

Все эти сутки мы не трогались с места и не выключали режим “Ловушка”. Время работало на нас. Растерянные необыкновенным ходом дел пифонцы бродили по территории колонии, покидали рабочие места и корабли. И проходили в пространственные “двери”. С течением времени даже самые упорные и хитрые из них должны были попасться в расставленные нами сети. Хотя бы потому, что пищу можно было достать только в одном месте – в столовой. А уж вокруг нее Ричард понатыкал столько “дверей”, что…

Нас тревожили только те корабли, которые остались следить за нами после отступления космофлота Пифона от плато. Мы предупредили экипажи прибывших с “магистрали” кораблей о возможной опасности и выключили генератор. Ловушечная сеть, опутавшая Пифон, исчезла.

Наши опасения насчет угрозы, исходящей от кораблей-разведчиков, были напрасными. Весь флот Пифона оказался на космодроме. Видимо, разведчики покинули свои посты после того, как наблюдали страшную картину уничтожения терракотовой плазмы.

Да, весь флот Пифона был на космодроме. Когда мы под прикрытием двух “звездных десантов” осторожно приблизились к скоплению космических кораблей, наше появление ни коим образом не изменило обстановку на когда-то тщательно охраняемом объекте.

Космодром был мертв. Колония пуста.

Один из двух “звездных десантов” приземлился рядом со зданием управления, и по всему космодрому рассыпалась сотня десантников в полном боевом облачении. Как мы узнали потом, в двух десятках космических кораблей еще оставались дежурные. Растерянные и деморализованные. Несмотря на то, что они были поражены Деятельным Слиянием, здравый смысл военных профессионалов возобладал в них над ментальными установками протоплазмы. Они сдались без сопротивления на милость победителя.

Со вторым военным кораблем и тремя пассажирскими лайнерами мы отправились к горной долине.

Перед нами открылась невеселая картина. Пять тысяч человек, мужчин и женщин, находились на дне долины. Многие женщины плакали, иные сбивались в команды и занимались сбором плодов и приготовлением пищи. Мужчины строили шалаши и жгли костры. Несколько групп искали проходы в горах и пытались штурмовать горные вершины…

“Звездный десант” снизился, и к людям обратился капитан корабля. Его краткая убедительная речь подвигла самодеятельных альпинистов спуститься с гор. После этого на горные отроги были сброшены несколько бомб с усыпляющим газом. Белый тяжелый туман медленным водопадом сполз на дно долины и покрыл собой все…

Пассажирские лайнеры висели над горами, готовые по команде капитана “звездного десанта” приземлиться и начать работы по эвакуации усыпленных людей.

– Я больше не могу на это смотреть, – жалобно сказала Лотта. – Мне наших девочек с кухни жалко…

Я ничего не сказал, а только смущенно почесал за ухом и исподлобья посмотрел на Ричарда. Он незаметно для Лотты улыбнулся мне в ответ.

– Давайте полетим домой, – попросила Лотта.

Я и Ричард Томпсон снова переглянулись. Теперь уже озадаченно. Мысль была здравой. На Пифоне надобность в нас отпала. Мы закончили наши неприятные дела и передали пифонцев в надежные руки. А на любые возникшие у землян вопросы можно было отвечать, находясь в Космосе или на Земле.

– А кто будет закрывать пространственную “дыру” к Пифону? – спросил Ричард.

– Так ведь рано еще, – ответил я. – Пусть сначала сюда прилетит земная эскадра. И вообще, теперь с генераторами будет иметь дело Бюро Звездных Стратегий. На Земле. Туда и полетим.

Ричард согласно кивнул. Я привлек Лотту к себе, обнял за талию и скомандовал Терминатору и Ланцелотту взять курс на Землю.

Наши звездолеты взвились над горной долиной, и планета Пифон стала стремительно удаляться от нас. Через несколько минут мы нырнули в гиперпространство, и она исчезла.

Навсегда.

ЭПИЛОГ

Возвращение на Землю маленькой, но грозной армии журналиста Рочерса, армии из двух звездолетов и трех человек, было поистине событием планетарного масштаба.

Почему так? Судите сами. Хотя бы по тому, как нас встречали.

Мы объявили о своем прибытии сразу, как только вышли из гиперпространства и пересекли орбиту Плутона. Через несколько часов наши звездолеты уже садились на космодром Центрального мегаполиса.

Этих нескольких часов оказалось вполне достаточно для того, чтобы нам навстречу выдвинулись две другие армии – земных журналистов и ученых. Их намерения не оставляли сомнений – пленить меня, Лотту и Ричарда, а потом умертвить бесконечными безжалостными допросами. К счастью, у наших врагов оказался могущественный противник – Бюро Звездных Стратегий. А известно. что Служба безопасности БЗС по своей численности, оснащенности и боевитости уступает разве только военной силе Земной Системы.

Охранники БЗС оцепили космодром, вклинились в толпу, бесновавшуюся у главного входа, щитами и дубинками нейтрализовали особо темпераментных сопротивленцев и прошли к нашим звездолетам.

В окружении плотного кольца из нескольких рядов рослых мужчин с оружием мы были доставлены в центральный офис БЗС целыми и невредимыми.

Нас начали обследовать и расспрашивать немедленно, не дав даже отдохнуть с дороги. Тогда я выдвинул руководству БЗС два условия нашего сотрудничества с ними.

Первое – я даю разрешение на осмотр моей частной собственности – двух звездолетов – и последующий демонтаж встроенного в них оборудования лишь в том случае, если звездолеты будут мне возвращены как средства передвижения в космическом пространстве. Каковыми они, собственно, и являются.

И второе – БЗС немедленно отпускает Лотту, ибо “эта девушка, господа, все время просидела в звездолете и не имеет никакого представления о ходе событий”. При этом меня не волновали будущие разночтения в показаниях Дэниела Рочерса и кого-нибудь из пифонцев, знающих Лотту, например, Генри Ловуда. Спустя дни, думал я, Лотта окончательно придет в себя и сама решит, говорить ей о пережитом ею Деятельном Слиянии или нет. А сейчас она должна отдохнуть.

Условия были беспрекословно приняты. Мне вручили письмо с гарантиями БЗС о возвращении мне звездолетов в рабочем состоянии. А Лотта выпорхнула из дверей здания головного офиса Бюро и исчезла в объятиях толпы коллег-журналистов. Я следил за ней из окна и нисколько не волновался. Потому что знал: теледиву Шарлотту Ньюмен так просто не возьмешь и не замучаешь интервью. Скорее толпа начнет рассказывать ей последние земные известия, чем заставит говорить о том, о чем она говорить не захочет.

После этого меня и Ричарда продержали в БЗС три дня, и эти дни были не самыми лучшими в моей жизни. Мне пришлось отвечать на сотни вопросов. Особенно на те, которые касались эксплуатации генераторов Рочерса-старшего и Уокера. Я бы с удовольствием аппелировал к компетентности Ричарда Томпсона, но после того, как он сказал, что пережил Деятельное Слияние, его изолировали и в течение всех трех дней подвергали тщательнейшим исследованиям. Кстати, мой метод очистки организма от вещества протоплазменной дряни оказался идеальным. В теле Ричарда не нашли ничего, что говорило бы о пресловутом Слиянии. Моего друга признали абсолютно здоровым. А значит, абсолютно здорова была и Лотта.

Через три дня нас разлучили. Ричарда в приказном порядке – дело военное! – забрали в Штаб обороны Земли для дальнейших консультаций. А меня выбросили в лапы тысячной толпы, сожравшей недавно Лотту.

Что было со мной на выходе из офиса БЗС – лучше не рассказывать, ибо даже каменное сердце дрогнуло бы от этой истории. Меня рвали на части, меня поднимали на руках и уносили в неизвестном направлении, меня сбивали с ног и пытались затолкать в машину, мне предлагали за эксклюзивное интервью все – контракты, гонорары, денежные премии, месяцы сладчайшего отдыха на лучших курортах Милой Странницы, молоденькие журналистки обещающе и бесстыже подмигивали и совали бумажки с телефонами…

К своей чести скажу, что над моими страданиями возобладало сочувствие к нелегкой доле товарищей по журналистскому цеху. И я разговаривал со своими коллегами столько, сколько им было нужно.

Еще через три дня на Землю прибыли пассажирские лайнеры с эвакуированными спящими пифонцами и корабельный дуэт ”звездный десант”. Капитаны обоих военных кораблей ответственно заявили, что на Пифоне не осталось ни одного землянина. Таковы были данные тотальной планетарной визуальной и радиоразведки, проведенной десантниками перед тем, как они покинули планету.

Я был приглашен в Клинику Центрального мегаполиса для подробного изложения своих соображений по поводу лечения доставленных больных. Ведущие врачи сразу подхватили мою простую идею очистки организма от терракотовой плазмы, а метод Рочерса – вот и мое имя увековечено в истории медицины! – в срочном порядке был усовершенствован лучшими фармакологами Земли. Результатом этих усилий стало то, что все пять тысяч пифонцев однажды проснулись в здравом уме и трезвой памяти. Их показания, данные Галактической Полиции, специалистам БЗС и еще сотням и сотням представителям различных служб и организаций Земли, записали в историю Галактического Союза и Земной Системы еще одну – не первую и не последнюю – драматическую страницу.

При лечении пифонцев врачам удалось выделить вещество, из которого состояли кальмары и терракотовое море. Догадки Ричарда Томпсона оказались верны. Это дрянь действительно являлась для хозяев Пифона, черных гигантских тварей, и домом, и синтезатором пищи, и средством нападения на людей. Было выявлены его уникальные свойства – огромная информационная емкость и эффективная информационная агрессивность. Эти термины означают, что вещество протоплазмы способно активно считывать и аккумулировать в каждой своей клетке гигабайты сведений о живой материи, с которой оно соприкасается. А потом успешно диктовать изученной живой материи свою волю.

Ученые выявили, что взаимодействие с веществом протоплазмы дает организму-жертве неограниченную способность к мимикрии и симбиотическому взаимодействию с другими формами жизни. По воле терракотового вещества он может принимать любую форму и сливаться с чужеродными существами, копируя их облик или получая способности, которыми они обладают. Этим ученые объяснили то, что Горо-2 превратилась в Планету Мутантов.

После того, как было сделано это открытие, возник вопрос: почему люди, пережившие Деятельное Слияние, никак не использовали полученные способности? Очевидно, хозяева Пифона поняли, что земляне представляют собой наиболее высокоорганизованную форму жизни из всех известных им форм во Вселенной. И поэтому сочли за лучшее ничего в захваченных в протоплазменные сети людях не изменять.

Пифонцам и Лотте крупно повезло. Специалисты вынесли страшный вердикт: если бы люди изменялись, сливаясь с какими-нибудь иными существами по воле хозяев Пифона, прежний облик и разум им уже никогда и никто вернуть бы не смог…

Вещество протоплазмы сумели синтезировать в лабораторных условиях. И теперь ученые трудно думают над прикладным значением этой работы…

К огромному сожалению специалистов БЗС, терракотовая плазма никак не выявила способности генерировать поле необычной природы, о котором говорил дядя Уокер. Видимо, этой способностью обладали черные твари, но Ричард и я уничтожили их, не оставили и следа… Надежда на возможность совершать пространственные изменения с помощью протоплазмы почила в бозе.

Но пока биологи шли к тому, чтобы лишить себя этой надежды, физики быстро изучили “Ланцелотта” и “Терминатора” и с их помощью стали легко генерировать вожделенные пространственные метаморфозы. И здесь надо сказать вот что.

Открытия отца и дяди Уокера были признаны открытиями века. По-существу, появление их генераторов ознаменовало собой наступление новой эры для человечества. Гениальные замыслы инженеров БЗС Дэниела Рочерса и Джеймса Уокера, воплощенные в созданных ими аппаратах, были развиты лучшими умами Земной Системы и в конечном итоге стали оплотом безопасности Земли, эффективности разведки Дальнего Космоса и принципиально нового способа перемещения в пространстве.

Но это уже совсем другая история.

Коррида дяди Уокера снова отошла в собственность БЗС, а его “стальная” крепость стала базой для проведения плановых работ по усовершенствованию “Ланцелотта” и “Терминатора”. Планета Версаль активно колонизировалась и превратилась в оплот Службы безопасности БЗС и Галактической Полиции в Дальней Галактике.

Когда я услышал из теленовостей об отлете отдельного отряда СБ БЗС под командованием офицера охраны Генри Ловуда на Версаль, то примчался на космодром как раз к посадке охранников на корабль. И сердечно пожал руку сдержанно улыбающемуся командиру Ловуду и славному дюжему парню Гарри.

С тех пор мы не виделись.

Во всей информационной кутерьме вокруг генераторов, Корриды, Пифона, пифонцев и терракотовой плазмы меня не оставлял один вопрос: откуда взялись и куда подевались лианы-монстеры с экстрасенсорными способностями и “призраки”? Существа эти были настолько необычны и так в свое время пугали меня, что я не мог их забыть. Я не раз наводил о них справки у биологов БЗС, но всегда получал ответ: “подобные организмы на территории колонии Пифона не обнаружены”.

Лианы и “призраки” и не должны были объявиться на территории колонии. Это стало ясно спустя месяц после эвакуации землян с Пифона. Именно тогда на планете силами специальной научной экспедиции началось тщательное изучение флоры и фауны Пифона.

Я ошибался, думая. что лианы и “призраки” – существа с другой планеты и жертвы Слияния. Они оказались аборигенами Пифона. Чрезвычайно разумными. Причем связанными с терракотовой плазмой то ли родством, то ли некой мистико-информационной связью. И приходили в колонию из дебрей отдаленной от космодрома сельвы по первому зову хозяев планеты. И летали с пифонцами на особо ответственные задания – такие, в которых могли потребоваться их неординарные способности и самоотречение.

Вообще, Пифон оказалась настоящей планетой загадок. Планетой столь же интересной, сколь враждебной и опасной. Тайны самых неожиданных форм жизни в ее сельве стали для спецэкспедиции причиной большой трагедии, равно как и одного великого открытия…

Но это тоже другая история.

Ну, а теперь о главных героях драмы под названием “Избавление планеты Пифон от ига терракотовой плазмы”.

Сначала о Дэниеле Рочерсе и Шарлотте Ньюмен.

Мы вместе. Лотту переманили из телекомпании “Космик ньюс” в Правительственное телевидение обещаниями бешеных гонораров и высоких должностей. Она отказалась от предложения стать продюсером телеканала, зато с удовольствием стала журналисткой передачи “Неординарные новости”. Теперь она носится по Галактике на звездолете Терминатора и шокирует респондентов на освоенных планетах Галактического Союза своей сексапильностью, а руководство телеканала – эксцентричностью добытых материалов. Ну что ж, как говорили наши предки, что посеешь – то есть, кого возьмешь на работу, – то и пожнешь. Или проще: за что боролись, на то и напоролись. Шарлотта Ньюмен и шоковая эксцентрика – одно и то же…

Наша небольшая квартира недалеко от редакции “Галактик экспресс” представляет собой материальное воплощение понятия “бардак”. Повсюду валяются Лоттины вещички, в углах зловеще чернеют раззявленные пасти чемоданов, на кухне – горы немытой посуды и пустой холодильник. Телефон звонит не переставая.

Таковы реалии частной жизни вечно занятого журналиста Рочерса, связавшего свою судьбу с судьбой вечно занятой модной тележурналистки Шарлотты Ньюмен…

Я все так же работаю в “Галактик экспресс”. Серия моих материалов, написанных по горячим следам собственных космических приключений, принесли мне славу самого популярного журналиста на Земле. Я был единодушно признан читательской аудиторией всех мегаполисов планеты публицистом года.

Это нисколько не сказалось на моем социальном статусе. Чему я очень рад. Мне пришлось приложить немало оборонительных усилий, чтобы убедить окружающих, что я в этой жизни хочу быть всего лишь журналистом и никем другим. Не главным редактором толстого литературного альманаха и не помощником мэра Центрального мегаполиса в делах по связям с общественностью, именно такие должности мне предлагали.

Журналист межпланетной квалификации – вот профессия Дэниела Рочерса. И его призвание. И когда я вслед за своей Шарлоттой поднимаюсь над космодромом на звездолете Ланца, чтобы через неделю лета проинтервьюировать какого-нибудь инопланетного чудака, например, говорящего Царя насекомых на Планете Цикад, я чувствую себя человеком. А если перед нырком в гиперпространство в динамике раздается насмешливый мелодичный женский голос и говорит: “Дэн, ты не забыл авторучку?”, то я чувствую себя человеком счастливым…

Единственное, что я изменил в своей профессиональной сфере, использовав возможности самого популярного земного журналиста, – убрал с поста главного редактора Молодого Имбецила. Характеристика, которую я дал ему на одной из своих пресс-конференций, размазала по стенке и главного редактора, и его папашу, Хозяина.

К чести Хозяина, он оказался коммерсантом с отличной реакцией. На волне скандальной популярности своего сына сумел выгодно продать журнал одной солидной компании и после этого вместе с Молодым Имбецилом канул в Лету.

Новые владельцы журнала оказались чрезвычайно умными людьми. Они вернули на должность главного редактора Старика.

Чего я, собственно, и добивался…

Хочу особо отметить, что Денни-дурак куда-то исчез. Он перестал донимать меня, а вместе с этим из моей жизни исчезли бутылки с бренди, виски и русской водкой. Я точно знаю, что если выпью хотя бы рюмку одного из этих напитков, Дэнни вернется немедленно. Но я не хочу этого. Да, иногда говорю я себе, он наследник гениальности моего папы, талант, техник, колдун и чародей. И не раз меня выручал. Но… За это мне каждый раз приходилось слишком дорого платить. В мои годы вставать на рассвете в виде похмельного синюшного полутрупа – не столько тягостно физически, сколько просто стыдно.

Как-нибудь обойдусь без Денни-дурака…

Теперь о Ричарде.

Спустя месяц после прибытия с Пифона майор Ричард Томпсон в один прекрасный день лишился одновременно и своего воинского звания, и работы боевого командира. Не знаю, как он пережил эти две потери и как относится к тому, что ему дали взамен. На такие вопросы он упрямо не отвечает. Дело в том, что ему нацепили на грудь орден “За боевые заслуги перед Земной Системой”, присвоили звание подполковника Космических вооруженных сил и навсегда определили на работу в Генеральный штаб обороны Земли. Теперь Ричард стоит во главе крупнейшего отдела штаба, занимающегося вопросами эксплуатации генераторов Рочерса и Уокера в целях самообороны землян от инопланетных вторжений.

Иногда мне кажется, что Ричард тоскует по своей так неожиданно оборвавшейся судьбе звездного десантника. Но в те нередкие дни, когда он отбывает куда-нибудь в район созвездия Стрельца, чтобы провести очередную “обкатку” супероружия, я завидую ему. В такие дни он расцветает и снова становится энергичным, лихим и немного грубоватым кряжистым майором Томпсоном, которого я когда-то знал.

К сожалению, склонность к созданию литературных произведений оставила моего друга. В немалой степени этому способствовала его женитьба на юной красотке – дочери одного из штабных генералов. После того, как я и Лотта отгуляли на свадьбе молодых, я все реже и реже стал видеть Ричарда. Работа с супероружием и заботы о досуге, настроении и самочувствии ненаглядной супруги сжирают все время подполковника.

И тем не менее раз в месяц мы встречаемся в кафе напротив “оборонки”, пьем кофе и обмениваемся новостями. Как-то в одну из таких встреч мы снова – уже в который раз! – погрузились в воспоминания о событиях на Пифоне.

– Кстати, – спросил я Ричарда, – интересно, как себя чувствуют “милые странники”, которых пифонцы захватили вместе с твоим “бизоном”? Давно хотел узнать, да все как-то забывалось… Они довезли свой телескоп до дома?

Ричард заулыбался:

– Довезли! Как только из них выкачали плазму, первый вопрос, который они задали хором, был “где наш телескоп?” Чтобы не случилось скандала, их вместе с экипажем “бизона” после лечения срочно доставили на Пифон. Телескоп находился на корабле в целости и сохранности. Ребята с “бизона” благополучно доставили груз на Милую Странницу. И потом мне долго рассказывали, как на их глазах маленькие сморщенные серые существа рядом с вожделенным телескопом превращались в гигантов с длинными мордами и изумрудно искрящейся шкурой.

Мысли мои ушли в сторону, я задумался о своем, а потом спросил:

– Слушай, Рич… В той операции – ну, я имею в виду наши бои на Пифоне – не было потерь. Кроме одной… Торнадо…

Как только я назвал имя суперкибера, которое произносил за несколько безумных дней на Корриде и Пифоне десятки раз, мне, как обычно, стало больно. Я оторвался от созерцания кофейной гущи на дне чашки и поднял глаза на Ричарда. Он внимательно встретил мой взгляд.

– Понимаешь, у меня в голове давно сидит одна мысль… Ты же технарь и должен это знать… Скажи, может ли сложная киберсистема выйти на эмоциональный план восприятия действительности? Ты понимаешь, о чем я говорю? Он так смотрел на меня перед смертью… Так смотрел… Как человек, Рич. Я не могу этого забыть.

Томпсон ответил вопросом на вопрос:

– Тебя не оставляет в покое эта потеря?

– Да, – честно ответил я. – Это глупо, но я чувствую себя так, как будто потерял там, на Пифоне, друга, а не кибермашину.

Томпсон повел себя неожиданно. Он посмотрел на часы и быстро встал:

– Ох, Дэн, мне пора! Опаздываю. Договорим в следующий раз. Через три недели я вернусь из командировки. Звони. Встретимся.

Пожал мне на прощание руку и ушел.

А я отправился домой, к Лотте.

А через три недели Томпсон позвонил сам и пригласил меня и Лотту на прогулку. Это случилось как раз в один из тех редких дней, когда мы были свободны от дел и находились на Земле. После звонка Томпсона Лотта огласила наше жилище радостныи воплем и стала с песнями прихорашиваться перед зеркалом. Я с тоской посмотрел на разбой в квартире – именно на уборку собрался я только что настроить свою ветренную диву! – и пошел в ванную бриться.

Томпсон ждал нас на выходе из небоскреба. Мы уселись в его автомобиль и покатили за город. Ричард не видел Лотту три месяца, и когда первый всплеск беспорядочного общения давно не видевшихся друзей прошел, мы уже ехали по неизвестному узкому шоссе за границей мегаполиса. Машин на нем почти не было.

– Куда мы едем, Ричард? – спросил я.

– На встречу, – ответил он и загадочно улыбнулся.

Мы свернули с шоссе на проселочную дорогу и километра через два остановились на въезде в сумрачный еловый лес.

Вечерело. Вокруг не было ни души. Шум оставленной нами магистрали сюда не долетал. Мне почему-то стало не по себе.

– Мне твои сюрпризы, старик… – начал я, но меня прервала Лотта:

– Ты поведешь нас в охотничий домик с камином, Рич? Как здорово! Пойдемте!

И выскочила из машины.

Над лесом раздался рев снижающегося истребителя. Лотта испуганно завизжала, и мне заложило уши. Я выкарабкался из машины и задрал голову.

И увидел Торнадо. Он падал на нас из-под облаков.

– А-а-а! – восторженно завопила Лотта и запрыгала на месте, указывая на суперкибера.

Огромная фигура Торнадо плавно опустилась на землю в тридцати шагах позади автомобиля Томпсона. Свет закатного солнца, как когда-то на Корриде, кроваво обливал его могучие плечи. Я ошарашенно смотрел на его выпуклую стальную грудь с двумя лазерными пушками в кавернах корпуса, на литую голову с огромными окнами-фотоэлементами глаз и не мог поверить тому, что вижу.

– Мистер Рочерс! – загрохотал знакомый металлический бас. – Восстановительные работы моего оборудования и оснащения, проводимые на технической базе Бюро Звездных Стратегий, прошли успешно. Все системы функционируют нормально. Я в вашем распоряжении. Жду указаний.

Я судорожно сглотнул и бросился к Ричарду. Но он уже стоял у меня за спиной.

– Это он? – задыхливо спросил я.

– Да, Дэн, – мягко ответил Ричард. – Твой любимец. Торнадо собственной персоной. С киберами все намного проще, чем с людьми. Ребята из моей команды осмотрели его останки и извлекли из них процессорный блок. Он оказался неповрежденным. Да это и неудивительно. Суперпроцессор в машинах такой степени сложности находится в центре корпуса, в сверхпрочной капсуле. Защищен максимально, лучше всех остальных узлов. Ведь это – память, мозг и сердце кибера. – Он иронично улыбнулся. – Кстати, об эмоциональной сфере киберсистем… Теперь ты можешь проверить, есть у Торнадо сердце или нет. Времени у тебя будет достаточно. Вся жизнь.

–?..

– В “оборонке” и БЗС долго думали, чем бы тебя осчастливить в знак благодарности за то, что ты доставил на Землю генераторы твоего отца и мистера Уокера. И вот… Торнадо – твой личный кибер, твоя собственность. Документы на него получишь завтра.

У меня за спиной Лотта захлопала в ладоши и полезла в машину за видеокамерой. Даже на прогулку она брала ее с собой.

– И еще, – сказал Ричард. – Теперь в списке-идентификаторе Торнадо нет никого, кроме тебя. Всего один файл – с данными журналиста Дэниела Рочерса. Ты – единственный его хозяин, номер один.

Я повернулся к Торнадо. И увидел в его глазах ту спокойную человеческую радость, которая светилась в них в момент его гибели на Пифоне.

Несколько дней Торнадо простоял около наших звехдолетов на космодроме. Все это время я и Лотта ломали голову над тем, куда пристроить суперкибера. Так, чтобы он был рядом и мог быстро явиться по первому зову, когда у нас возникнет в нем надобность. И так, чтобы он не деградировал от безделья.

Нам удалось решить проблему. Теперь Торнадо охраняет Музей инопланетных цивилизаций. Днем и ночью суперкибер раз в час обходит обширную территорию вокруг охраняемого здания, и тогда его тяжелая поступь повергает в ужас всех злоумышленников мегаполиса…

Бывают дни, когда я и Лотта беремся за руки и тихо идем по улицам к Музею инопланетных цивилизаций. Я в сотый раз рассказываю ей про то, как прятался от “призраков” в пространственном “кармане”, как Дэнни-дурак вскрыл капсулу с видеозаписью дяди Уокера, как я добирался до Пифона и как нес мою диву и амазонку к звездолету под прикрытием пушек и тела Торнадо.

Мы подходим к Музею, и Торнадо, завидев нас, топает навстречу. Я смотрю в глаза суперкибера, и Лотта – тоже. И мы, все трое, улыбаемся друг другу.

– Мистер Рочерс… – начинает отчитываться Торнадо своему хозяину номер один. Лица прохожих и посетителей на входе в Музей белеют, люди вбирают головы в плечи и начинают испуганно озираться. Особенно нервные и несообразительные проявляют бурную активность: машут руками, кричат, бегут куда глаза глядят.

Я прерываю его громовой доклад:

– Тс-с! Я все понял, Торнадо. Молодец. Так держать!

А потом мы проходим с Лоттой сквозь весь Музей мимо залов с гигантскими и крошечными муляжами и чучелами диковинных, страшных и забавных аборигенов Галактики, мимо аквариумов с неведомыми обитателями вод и различных жидких сред иных планет, мимо садов с говорящими, разумными, плотоядными, ходячими, ползучими, прыгучими, невероятно красивыми и безобразными – какими угодно! – растениями и…

Мы останавливаемся напротив узкого и высокого, до потолка, прозрачного сосуда с нервно бурлящей красно-коричневой плазмой внутри. Рядом с ним на стене висит плоский видеоэкран. Из него на зрителя набегают огромные черные твари со множеством маленьких горящих крысиных глаз. Это видеозапись, сделанная Ланцелотом и Терминатором.

Я обнимаю Лотту за плечи, и мы некоторое время стоим и завороженно смотрим то на терракотовую плазму, то на видеоэкран. Мне становится тревожно. Тогда я поворачиваю голову, нахожу за окнами Музея могучую фигуру Торнадо и сразу успокаиваюсь.

И думаю о том, что этот страшноватый на первый взгляд мир вовсе неплохо устроен. Потому что если галактические твари в нем существуют для того, чтобы кибер обрел человеческую радость, а журналист Рочерс – настоящих друзей и любовь самой эксцентричной и сексапильной журналистки на свете, то…

Этот мир вовсе неплохо устроен.

Content

Игорь Гетманский
Звёздный наследник

ГЛАВА 1 БЕГСТВО С ПЛАНЕТЫ ВИОЛЕТТА

ГЛАВА 2 КОРРИДА УОКЕРА

ГЛАВА 3 ТВАРИ

ГЛАВА 4 МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ

ГЛАВА 5 НАСЛЕДНИК ДВУХ ГЕНИЕВ

ГЛАВА 6 ДЕСАНТ НА ПЛАНЕТУ ПИФОН

ГЛАВА 7 БОИ ПЛАНЕТАРНОГО ЗНАЧЕНИЯ

ЭПИЛОГ