Грегори Бенфорд

Погружение

Воздух Африки был напоен ароматами. В сухом, агрессивном жаре таилось обещание примитивных и древних чудес, недоступных пониманию.

Келли взглянула на пейзаж, раскинувшийся за массивными стенами.

– Дикие животные не проникнут сюда?

– Нет, я полагаю. Стены довольно высоки, к тому же тут полно сторожевых собак. Квазипсы — так, кажется, они называются.

– Отлично. — Она улыбнулась, и он сразу понял, что сейчас всплывет какой-то секрет. — Вот я и заманила тебя в эту глушь, чтобы оказаться подальше от Хельсинки.

– А не для того, чтобы изучать шимпанзе?

– Что ж, это весьма забавно, — ответила Келли. — По крайней мере, безопасно. А вот если бы ты остался в Хельсинки, тебя могли бы убить.

Он отвел глаза от прекрасного ландшафта. Келли говорила серьезно.

– Ты думаешь, они способны?..

– Вполне!

– Понятно. — На самом деле он мало что понимал, но уже давно привык полагаться на мнение жены во всех практических вопросах. — Ты думаешь, «Транснациональные технологии» попытаются?..

– Расквитаться с тобой за то, что ты подорвал их авторитет? Конечно. Но они, разумеется, не станут идти напролом.

– Но ведь все уже закончено, стороны договорились.

Леон сделал удачное социометрическое предсказание относительно политических и экономических тенденций развития Центральной Европы. Его репутация была достаточно весомой, чтобы прогноз привел рынок к катастрофе. Экономика все больше напоминала моду: основные виды приоритетных товаров менялись, словно длина юбки.

«Транстехнологии» понесли серьезные потери, чувствительные даже для корпорации мирового уровня, каковой они и являлись. Ученого обвинили в манипулировании рынком, хотя он всего лишь честно пытался испробовать новую модель социальной истории.

«Господа из корпорации, — подумал он, — вели себя, как обиженные дети. Но ничего, разум, в конце концов, должен возобладать».

– Ты собираешься делать новые прогнозы? — спросила Келли.

– Как только мне удастся откорректировать некоторые параметры…

– Понятно. Значит, корпорации следует ждать новых неприятностей. Может, не стоит их дразнить?

– Ты преувеличиваешь. — Взмахом руки он словно отбросил ее тревогу.

«А с другой стороны, — подумал он, — отпуск мне совсем не помешает».

Посетить суровый девственный мир… За долгие годы прозябания в Хельсинки он забыл, какой яркой и дикой бывает подлинная природа. Зеленое и желтое — после десятилетий, проведенных среди стали и бетона.

Небо здесь было удивительно бездонным, не обезображенным каракулями непрерывно пролетающих самолетов; яркие птицы делали его по-настоящему живым. По ту сторону стены возвышалось одинокое дерево, которое сердито трепал ветер. Наконец ветер вырвал пригоршню листьев и помчал их над сумрачной равниной, словно перья раненой птицы. Другая сторона долины, та, где обитали шимпанзе, казалось, была накрыта серым пологом: там шел мелкий, холодный дождь. Леон вдруг задумался: как бы почувствовал себя он, попав под потоки воды без всякой надежды на убежище и тепло. Может быть, комфорт и рутинный порядок вещей Хельсинки подходит ему гораздо больше, нежели эта непредсказуемая стихия.

Он показал в сторону далекого леса.

– Мы отправимся туда? — Ему нравилось новое место, хотя джунгли и несли в себе какую-то скрытую угрозу.

Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз соприкасался с природой и работал руками. Это было еще на ферме его отца.

– Ты и здесь пытаешься строить прогнозы?

– Я предвкушаю! Келли усмехнулась.

– У тебя всегда найдется более весомое слово — на любую мою реплику.

– Наше путешествие кажется мне слишком… туристическим.

– Естественно. Мы ведь действительно туристы.

Скалы вздымали вверх свои острые пики, напоминавшие зазубренные края вскрытых консервных банок. За толстыми деревьями серый туман разбивался о бесцветные, гладкие хребты гор. Даже здесь, на открытом склоне холма, База была окружена гладкоствольными деревьями с толстой корой, под которыми лежал густой слой пожухлых, преющих листьев: казалось, вдыхаешь влажный опиум.

Келли допила свой коктейль и встала.

– Пойдем, общество, кажется, в сборе.

Он послушно последовал за нею и почти сразу понял, что совершил ошибку. «Общество» было разодето в потрепанные костюмы для сафари и, кажется, успело порядком поднабраться: раскрасневшиеся лица горели возбуждением. Леон отмахнулся от официанта, разносившего бокалы с шампанским: алкоголь притуплял восприятие. Однако он старался улыбаться и поддерживать беседу. Однако это оказалось совсем непросто.

– Откуда вы? О, Хельсинки — и как он там? Мы из (подставьте название любого города), слышали? — Конечно, они с Келли ничего не слышали о названном городе.

Большая часть «общества» принадлежала к туристам, которых привлекли уникальные возможности этого места. Ему показалось, что каждое третье слово в разговоре — природный или жизненный , и произносились они, как мантры.

– Какое облегчение — оказаться вне прямых линий, — заявил худощавый мужчина.

– Что вы имеете в виду? — спросил Леон, стараясь выглядеть заинтересованным.

– Ну, в природе не существует прямых линий. Это дело рук людей. — Он вздохнул. — Я люблю находиться там, где нет ничего прямого!

Леон моментально подумал о сосновых иголках; о пластах метаморфической горной породы; о внутренней грани полумесяца; о шелковых нитях паутины; о гранях кристалла; о белых кварцевых прожилках на сколе гранита; о далеком горизонте большого, спокойного озера; о стволах молодых быстрорастущих деревьев; о трещинах на льду; о косяках перелетных птиц; о сосульках.

– Не согласен, — сказал Леон.

И больше ничего не добавил.

Его привычка к коротким репликам приводила к тому, что разговор быстро заходил в тупик; а эти люди уже успели неплохо подогреть свои чувства. Они безудержно болтали, предвкушая погружение в жизнь существ, обитающих внизу, в долине. Леон молча слушал, он был заинтригован. Кое-кто хотел посмотреть на мир глазами стадных животных, другие мечтали стать охотниками или птицами. Они говорили об этом так, словно им предстояло участвовать в спортивных соревнованиях — Леон подходил к данной проблеме иначе. Он, как и прежде, не вмешивался в разговор.

Наконец им с Келли удалось ускользнуть в небольшой парк, располагавшийся рядом с Базой и устроенный так, чтобы ознакомить гостей с местными условиями, прежде чем они отправятся в более далекие путешествия. Здесь они увидели краали с домашними животными. Уникальные экземпляры, животные с измененными генами, естественно, здесь отсутствовали.

Леон остановился; глядя в крааль, он снова погрузился в размышления о социальной истории. Его разум продолжал анализировать разные аспекты этого предмета. В подобных ситуациях он уже давно научился не вмешиваться в поток своего сознания.

Животные. Нужно ли здесь искать ключ к разгадке? Несмотря на многолетние попытки, человеку удалось одомашнить лишь несколько видов. Большая часть из них оказалась стадными животными, обладающими инстинктом подчинения, которым и воспользовались люди. Животные должны быть спокойными; стада, обращающиеся в бегство от малейшего странного звука и не способные быстро привыкать к незнакомцам, невозможно содержать. Наконец, они должны размножаться в неволе. Люди ведь не желают совокупляться на глазах у своих соплеменников — животные в данном вопросе мало отличаются от человека.

В результате удалось приручить овец, коз и коров, слегка измененных при помощи биотехнологий. Исключение составляли шимпанзе. Уникальные существа, сохранившиеся в лабораториях центральной Африки.

К парочке подошли псы-мутанты и принялись обнюхивать, проверять, бормоча при этом невнятные извинения.

– Интересно, — заметил Леон, обращаясь к Келли, — сторонники «естественного состояния» по-прежнему хотят, чтобы от диких животных их защищали домашние.

– Ну, конечно.

– А как насчет сентиментальных чувств о нашем естественном состоянии? Когда-то мы были одним из крупных видов млекопитающих.

– Конечно, приятно посетить места с нетронутой природой, но…

– Не думаю, что хотел бы здесь жить. И все же я не прочь оказаться в шкуре шимпанзе.

– Что? Погружение? — Брови Келли тревожно приподнялись.

– Почему бы и нет, раз уж мы сюда приехали?

– Я не… ну, мне нужно подумать.

– Говорят, можно в любой момент вернуться обратно. Келли кивнула, слегка поджав губы.

– Мы будем чувствовать себя совершенно иначе — словом, как шимпанзе.

– Ты веришь всему, что написано в рекламном проспекте?

– Я навел кое-какие справки. Здесь очень хорошая лаборатория. Келли с сомнением посмотрела на мужа.

– Ну-ну.

Леон знал, что сейчас не следует настаивать. Пусть время сделает свое дело.

Крупная собака продолжала держаться настороже, принюхалась к его руке, после чего невнятно проговорила, растягивая гласные:

– Сп-о-о-о-к-о-о-йной н-о-о-о-чи, сэ-э-э-р.

Леон погладил ее. В глазах пса появилось дружелюбное выражение.

«У нас есть глубокие общие корни», — подумал он.

Возможно, именно поэтому ему хотелось совершить погружение в психику шимпанзе. Вернуться далеко назад и взглянуть на прошлое, когда они еще не были людьми.

– Да, мы, безусловно, находимся с ними в родственных отношениях. — Неожиданно рядом выросла статная фигура главного эксперта Рубена.

Одновременно он являлся проводником во время сафари, а также специалистом по погружению, так как имел университетское биологическое образование. Кроме того, Рубен активно занимался туристическим бизнесом.

– «Вселение» в шимпанзе — самое интересное из всех возможных погружений, — продолжал Рубен.

Леон скептически посмотрел на эксперта. Шимпанзе обладали лапами с большими пальцами, таким же числом зубов, как и у людей, у них отсутствовал хвост. Однако Леон никогда не сопереживал шимпанзе, когда наблюдал за ними в зоопарке.

Рубен обвел рукой расстилающуюся равнину.

– Со временем шимпанзе будут приносить пользу человеку. Пока что, за редким исключением, мы не пытались их ничему учить. Не забывайте, они должны развиваться свободно, не подвергаясь нашему воздействию.

– Расскажите о ваших исследованиях, — попросил Леон.

Рубен пустился в подробные разъяснения. Сначала ученые взяли образцы ДНК человека и шимпанзе, а затем вскрыли двойные спирали нитей ДНК в обоих случаях. Связали одну нить человека и одну — шимпанзе. Получился гибрид. Там где нити дополняли друг друга, они соединились, а две другие образовали новую двойную спираль. В случаях, где имелись отличия, связь оставалась слабой, прерывистой, целые секции — свободными.

Потом они вращали водный раствор в центрифуге, в результате слабые связи окончательно распались. Соединенные нити ДНК составили 98,2 процента от целого. Шимпанзе оказались удивительно похожими на людей — однако они продолжали жить в лесу и ничего не сумели изобрести.

Стандартное различие между ДНК двух людей составляет десятую долю процента. Таким образом, генетически шимпанзе отличается от человека в двадцать раз больше, чем один человек от другого. Но гены, словно рычаги, поддерживают большой вес, поворачивая его вокруг оси.

– Однако мы произошли не от них, — продолжал Рубен. — Наши генетические пути разошлись шесть миллионов лет назад.

– А мыслят они, как мы? — спросил Леон.

– Самый лучший способ получить ответ на этот вопрос — совершить погружение.

Он улыбнулся, и Леон вдруг заинтересовался, получает ли Рубен комиссионные за каждого туриста, согласившегося на погружение. Вне всякого сомнения, главный эксперт старался продать свой «товар».

Рубен успел составить подробные карты перемещений шимпанзе и графики роста их численности. Кроме того, у него накопились материалы наблюдений за поведением обезьян, которыми Леон мог воспользоваться. Богатый источник полезной информации, а при условии применения методов математического моделирования, Леон мог получить благодатный материал для создания упрощенной схемы социоистории.

– Описывать историю жизни вида, — заметила Келли, — это одно, но жить как представитель этого вида…

– Да ладно тебе, — перебил ее Леон, хотя прекрасно понимал, что База создана для того, чтобы с максимальной выгодой продавать гостям сафари и погружения. Слова Рубена его заинтриговали. — «Тебе нужны перемены, пора оторваться от сидячей жизни в Хельсинки» — не ты ли это говорила?

– К тому же погружения абсолютно безопасны, — добавил Рубен. Келли вздохнула и улыбнулась Леону.

– Ну, хорошо, я согласна.

Все утро Леон провел, изучая банк данных на шимпанзе. Математик, сидящий внутри него, размышлял о том, как представить динамику изменений в упрощенном варианте социоистории. Шарики судьбы покатились по крутому склону. Так много дорог, такое многообразие выбора…

Днем они отправились на длительную прогулку. Но Келли не нравились пыль и жара, да и животные попадались редко.

– Какой уважающий себя зверь захочет, чтобы его увидели ряженые туристы? — заявила она.

Вся компания галдела, не закрывая ртов, что, естественно, отпугивало животных.

Леон, напротив, казался умиротворенным и полностью погруженным в природу.

Вечером, стоя на широкой веранде, он пил терпкий фруктовый сок и наблюдал закат. Келли молча устроилась рядом.

Дикая Африка навела Леона на мысль, что Земля представляет собой энергетическую воронку. На дне гравитационного колодца Земля может использовать лишь десятую часть процента солнечной энергии. Природа создает органические молекулы, используя энергию звезды. В свою очередь, растения становятся жертвами животных, которые в состоянии переварить едва ли десятую часть запасенной растениями энергии. Травоядными питаются хищники, тоже берущие только десятую часть энергии, имеющейся в плоти своей добычи. В результате, прикинул Леон, только одна стотысячная часть энергии звезд тратится на хищников.

Какая расточительность! Однако никому не удалось создать более совершенной машины. Почему? Хищники неизменно оказывались умнее жертвы. И стояли на вершине пирамиды с очень крутыми гранями. Всеядные попали в аналогичное положение. А потом возникли люди.

Этот факт должен иметь колоссальное значение для социоистории. Шимпанзе, таким образом, становились важнейшим ключом к пониманию человеческой психики.

– Надеюсь, что при погружении я не буду такой потной и жара не покажется мне столь мучительной, — сказала Келли.

– Не забывай, ты увидишь мир чужими глазами. Она фыркнула.

– К тому же я могу в любой момент покинуть чужую шкуру и принять освежающий душ.

– Что это?.. — Келли отшатнулась. — Эти штуки похожи на гробы.

– Поверьте, в них удобно, мадам.

Главэксп Рубен мило улыбнулся, но Леон сразу уловил фальшь его улыбки. Однако это ощущение вскоре стерлось: разговор был дружеским, персонал с уважением относился к доктору Маттику, знаменитому ученому и, что еще важнее, богатому клиенту.

– Вы остаетесь здесь в фиксированном состоянии, ваши органы будут работать в замедленном режиме, — принялся объяснять главэксп, одновременно занимаясь налаживанием оборудования.

Он проверил панель управления приборами и запасные системы.

– Выглядит довольно удобно, — с неохотой признала Келли.

– Давай, — нетерпеливо поторопил ее Леон. — Ты обещала.

– Вы будете постоянно находиться в контакте со всеми нашими системами, — заверил Рубен.

– Даже с библиотечной базой данных? — уточнил Леон.

– Конечно.

Обслуживающий персонал помог им быстро забраться в «саркофаги». Зажимы, присоски, магниты — все было моментально приставлено к голове Леона, чтобы фиксировать его мысли. Последнее слово техники.

– Готовы? Чувствуете себя нормально? — спросил Рубен, не расстававшийся со еврей профессиональной улыбкой.

Леон не мог с уверенностью сказать, что чувствует себя вполне комфортно. Причиной его сомнений был сам Рубен. Леон никогда не доверял самоуверенным людям. А в Рубене его настораживало не только это. Но что? «Ладно, Келли права. Мне давно необходим отпуск. А погружение — лучший способ отдохнуть от своих мыслей».

– Все в порядке. Я готов.

Техник нейтрализовал нейромышечную реакцию. «Пациент» лежал неподвижно, работал лишь мозг, подключенный к шимпанзе.

Паутина магнитных линий охватывала мозг Леона. Посредством электромагнитной индукции они вплетались в ткани и проводили сигналы по крошечным тропинкам, замораживали многие функции и блокировали физиологические процессы — и все для того, чтобы параллельные цепи человеческого мозга соединились с мозгом шимпанзе. Погружение.

Технология быстро распространилась по всему миру. Способность управлять другим разумом на расстоянии нашла применение в самых разных сферах.

В Европе, в определенных кругах, женщины выходили замуж, а потом погружались в стасис — и бодрствовали всего по нескольку часов в день. Богатые мужья выводили жен из анабиоза для социальных и сексуальных целей. Более полувека жены находились в настоящем водовороте вечеринок, праздников, путешествий, романтических прогулок и страстных объятий — а все вместе занимало несколько лет их активной жизни. В результате мужья очень быстро умирали — с точки зрения времени их жен. Жены становились богатыми вдовами в тридцать лет и пользовались большим спросом — не только из-за наследства. Они оказывались удивительно мудрыми — ведь в реальном мире проходили многие десятилетия. Довольно часто вдовы выходили замуж за молодых людей, те, в свою очередь, становились «замороженными мужьями», их будили с чисто практической целью.

Ко всему этому Леон относился с холодным равнодушием, к которому привык в Хельсинки. Поэтому он ожидал, что погружение окажется удобным, интересным мероприятием, хорошей темой для болтовни за обедом.

Леон ожидал, что посетит чужой, весьма примитивный разум.

Он никак не предполагал, что будет «проглочен» целиком.

Хороший день. На толстом, мокром бревне полно вкусных личинок. Вытащить их пальцами. Свежие, терпкие, острые.

Большой оттолкнул меня в сторону. Схватил много сочных личинок. Заворчал. Смотрит сердито.

У меня в животе урчит. Я отступаю и смотрю на Большого. У него свирепое лицо. Я знаю, что с ним лучше не связываться.

Я ухожу и опускаюсь на четвереньки.

Большой перевернул бревно, чтобы вытряхнуть личинок. Схватил несколько и съел. Он сильный. Самки смотрят на него. У деревьев несколько самок болтают, скалят зубы. Все еще сонные, лежат в тени. Раннее утро. Но Большой машет мне и Голодному, и мы идем к нему.

Охранять. Ходить важно и гордо. Я это люблю. Даже лучше, чем взять самку.

Вниз, вдоль реки, туда, где остался запах копыт. Здесь мелкое место. Мы переходим на другой берег и нюхаем, нюхаем — два Чужака.

Они нас еще не видят. Мы двигаемся ловко, бесшумно. Большой поднимает палку и мы тоже. Голодный нюхает, чтобы понять, кто эти Чужаки, а потом показывает в сторону холма. Так я и думал, они Горные. Хуже всего. Плохо пахнут.

Горные пришли на нашу охотничью территорию. Хотят устроить нам неприятности. Мы им покажем.

Мы расходимся в стороны. Большой заворчал, и они его услышали Я уже иду вперед с палкой наготове. Могу бежать довольно долго, не опускаясь на четвереньки. Чужаки испугались, кричат. Мы бежим быстро. Мы уже среди них.

У Чужаков нет палок. Мы бьем их, лягаем, а они пытаются нас схватить. Они высокие и быстрые. Большой бросает одного на землю. Я бью его, чтобы Большой точно знал, что я с ним заодно. Бью сильно, а потом быстро бегу к Голодному — помогать.

Чужак отобрал у Голодного палку. Я бью Чужака по голове. Он падает. Я сильно ему врезал, и Голодный прыгает Чужаку на спину.

Чужак пытается подняться, и я крепко лягаю его ногой. Голодный отбирает свою палку и начинает колотить Чужака. Я помогаю.

Чужак Большого пытается убежать. Большой лупит его палкой по заду, ревет и хохочет.

У меня есть талант. Редкий. Я подбираю камни. Я здорово бросаю. Даже лучше, чем Большой.

Камни для Чужаков. С нашими я могу подраться, но всегда без камней. А вот Чужаку нужно запустить камнем прямо в рожу. Я люблю бить Чужаков именно так.

Я швырнул один камень и угодил Чужаку в ногу. Он споткнулся, и я крепко его огрел камнем по спине. Тогда он побежал еще быстрее, и я увидел, что у него пошла кровь. Чужак оставлял капли крови в пыли.

Большой хохочет, хлопает меня по спине, и я знаю, что он мною доволен.

Работяга продолжает колотить своего Чужака. Большой забирает мою палку и присоединяется к Голодному. Чужак весь в крови, запах ударяет мне в нос. Я вскакиваю на Чужака и начинаю прыгать. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Так продолжается долго. Мы не беспокоимся, что другой Чужак вернется. Они всегда знают, когда проигрывают.

Чужак перестает шевелиться. Я лягаю его в последний раз.

Никакой реакции. Мертвый, наверное.

Мы танцуем и вопим от радости.

Леон потряс головой, чтобы побыстрее прийти в себя. Немного помогло.

– Ты был Большим? — спросила Келли. — Я превратилась в одну из самок на дереве.

– Извини, не могу сказать.

– Это было… иначе, не так ли? Он сухо рассмеялся.

– С убийством так и бывает.

– Когда ты ушел вместе с вожаком…

– Мой шимпанзе думает о нем, как о «Большом». Мы убили другого шимпанзе.

Леон и Келли находились в отделанной плюшем приемной отделения погружений. Мир вокруг постепенно успокаивался, приобретал знакомые очертания.

Келли застенчиво улыбнулась.

– А мне… мне понравилось. Леон немного подумал.

– И мне тоже, — сказал он и сам удивился.

– Не убийство, конечно…

– Да, безусловно. Но… ощущение. Она усмехнулась.

– В Хельсинки такого не найдешь, профессор.

Леон провел два дня, изучая структуру научных данных в солидной библиотеке Станции. Оборудование позволяло активировать интерфейсы сразу на несколько чувств. Он прогуливался по прохладным числовым лабиринтам.

В векторном пространстве, изображенном на огромном экране, результаты исследований были скрыты за множеством защитных паролей. Конечно, он легко мог взломать их или обойти, однако длинные отчеты, выводы и многочисленные статистические данные не поддавались быстрой интерпретации. Иногда определенные грани поведения шимпанзе оказывались тщательно зашифрованы в дополнениях и замечаниях, словно биологи этой отдаленной лаборатории были озадачены полученными результатами. Кое-что действительно вызывало смущение: особенно брачные обычаи.

Леон продвигался по трехмерному лабиринту, размышляя, возможно ли построить стратегическую линию аналогий?

Почти все гены шимпанзе совпадают с генами человека, значит, динамика развития обезьян должна представлять собой упрощенную динамику развития человеческого общества. Можно ли проанализировать поведение группы шимпанзе в качестве частного случая социоистории?

На закате следующего дня Леон сидел рядом с Келли, наблюдая за кроваво-красными зубцами гор, окруженными оранжевыми облаками. Африка оказалась яркой и кричащей, однако ему это нравилось. Острая еда. В животе у Леона заурчало в предвкушении обеда.

– Очень заманчиво построить упрощенную модель социоистории, используя для этого шимпанзе, — заметил он.

– Однако у тебя какие-то сомнения?..

– Шимпанзе такие же, как мы… только у них есть, ну…

– Они ведут себя, как животные? — Келли усмехнулась, а потом поцеловала мужа. — Мой скромный Леон.

– Я знаю, мы тоже часто ведем себя, как животные. Но мы слишком разумны.

Келли опустила ресницы — Леон знал, что так его жена выражает вежливое несогласие.

– Да-да, слишком разумны, чтобы просто наслаждаться жизнью.

– Что? — слова мужа удивили Келли.

– Я изучал эволюцию. Попросту говоря, человеческий мозг оказался эволюционно избыточным: собирателю и охотнику не требуется такой могучий инструмент. Чтобы справиться с остальными животными, было бы вполне достаточно овладеть огнем и научиться делать каменные инструменты. Подобные таланты сделали бы из человека царя природы, избавив его от тягот естественного отбора. Однако есть свидетельства, что мозг сам ускорил свое развитие. Кора головного мозга начала увеличивать массу, возникли новые нервные связи в дополнение к тем, которые уже существовали. Вместо толстого слоя кожи появились дополнительные участки мозга.

Благодаря этим участкам родились музыканты и инженеры, святые и ученые, — эффектно закончил Леон. — Причем эволюционный отбор занял всего несколько миллионов лет.

Келли фыркнула.

– Взгляни на это с женской точки зрения. Все это произошло, невзирая на опасности, которым подвергались женщины при родах.

– Что?

– Огромные детские головки. Им трудно выйти наружу. Мы, женщины, до сих пор расплачиваемся за ваши мозги — и за свои собственные. Леон рассмеялся. Келли всегда находила свежий взгляд на вещи.

– Тогда почему же был выбран именно такой путь? Келли таинственно улыбнулась.

– Может быть, и мужчины, и женщины находят интеллект сексуально привлекательным.

– В самом деле?

– Вполне возможно, что для синантропа ум был чем-то вроде павлиньего хвоста или оленьих рогов — средство для привлечения женщин. Сексуальный естественный отбор.

Леон засмеялся. Он наблюдал, как закат стал тревожно пурпурным и неожиданно почувствовал себя счастливым. Полосы света озаряли странной формы облака.

– Эй, — тихонько позвала его Келли.

– Да?

– Может быть, у нас появилась возможность использовать исследования, которые ведут местные ученые. Выясним, кем мы были — а отсюда, кто мы есть.

– В интеллектуальном смысле мы совершили скачок. В социальном плане, мне кажется, нас разделяет гораздо меньшее расстояние. На лице у Келли появилось скептическое выражение.

– Ты думаешь, мы недалеко ушли от шимпанзе?

– Пока это лишь гипотеза…

– А подтвердить ее поможет лишь дополнительный опыт общения. — Она взглянула на Леона. — Тебе понравилось погружение, не так ли?

– Ну, да. Просто…

– Что?

– Мне не нравится та навязчивость, с какой Рубен предлагает нам новые погружения.

– Такова его работа.

– …И он знает, кто я такой.

– Ну и что? — Келли пожала плечами. — Тебя многие знают. В определенных кругах ты весьма известен.

– А «определенные» желают моей смерти. Куда подевалась твоя обычная практичность, а, Келли? — Леон усмехнулся.

– Паранойя не имеет ничего общего с практичностью, — засмеялась жена.

Не успел еще прозвучать гонг к обеду, как Келли подбила Леона на новое безрассудство.

Жаркий день на солнце. Пыль заставила меня чихнуть.

Большой прошел мимо, все выказали ему уважение. Самки и самцы протягивали к нему руки.

Большой трогал их, стоял немного с каждым, чтобы они поняли, что он рядом. Что все в порядке.

Я тоже шагнул к нему. Я хочу быть таким, как Большой, быть крупным, как он, быть им.

С самками у него никогда не бывает осечек. Он хочет какую-нибудь, она с ним идет. И они вместе. Он Большой.

Молодым не достается уважения. Самки не хотят с ними так, как с Большим. Молодые самцы задираются, бросают песок и все такое, но все бестолку. Они никогда не станут такими, как Большой. Им это не нравится, но тут уж ничего не поделаешь.

Я довольно крупный. Я получаю уважение. Ну, сколько-то.

Всем нравится, когда их гладят. Ласкают. Ухаживают. Самки так делают, а самцы гладят их в ответ.

Я сидел, и за мной ухаживали, и вдруг я что-то учуял. Мне это не понравилось. Я вскочил и закричал. Большой заметил. Тоже почуял.

Чужаки. Все стали обнимать друг друга. Сильный запах, все почуяли. Много Чужаков. Ветер говорит, что они близко и подходят еще другие.

Они бегут на нас вниз со склона холма. Ищут самок.

Я бросился за своими камнями. У меня всегда приготовлено несколько. Я швырнул один в Чужака, но промахнулся. И тут же они среди нас. Трудно в них попасть, они бегут так быстро.

Четверо Чужаков схватили двух самок. Потащили с собой.

Все завопили, заплакали. Всюду пыль.

Я кидаю камни. Большой повел парней против Чужаков.

Чужаки развернулись и побежали. Вот так, сразу. Но взяли двух самок, и это плохо.

Большой рассвирепел. Он стал толкать молодых, рычать. Теперь он не так хорош, он пропустил Чужаков.

Эти Чужаки плохие. Мы все присели на корточки, гладим друг друга, ласкаем, утешаем.

Пришел Большой, шлепнул некоторых самок. Все должны знать, что он Большой.

Меня он не стал шлепать. Он знает, лучше не пытаться. Я на него зарычал, когда он подошел близко, а Большой сделал вид, что не слышит.

Может быть, он не такой уж и большой…

На этот раз он остался с ними. После того как кризис миновал, когда чужие шимпанзе ретировались, он остался сидеть. Его долго гладили. И ему в самом деле стало спокойно.

Ему? Кем он был?

На этот раз Леон полностью ощутил разум шимпанзе: ошеломляющие обрывки чувств, мыслей, словно листья, влекомые ветром.

А ветер был эмоцией. Обжигающие, завывающие порывы, дождь мыслей, как мягкие удары молота.

Мышление шимпанзе было бедным, Леон воспринимал его лишь обрывками, словно размышления человека, по которым прошелся нервный редактор. Но шимпанзе интенсивно ощущал мир.

«Конечно, — подумал Леон (а он мог думать, находясь в ядре собственного разума, который окружал мозг шимпанзе). — Эмоции управляют ими. Никаких сложных размышлений. Им необходима быстрота реакции. Яркие чувства превращают даже толику информации в побудительную причину для мгновенного действия. Грубые приказы Матери Эволюции».

Теперь Леон понимал: вера в то, что подобные эмоциональные переживания доступны лишь людям, не более чем обычное высокомерие. Шимпанзе во многом разделяли с людьми взгляд на мир. Теория социоистории шимпанзе становилась реальностью.

Он осторожно высвободился из плотного, близкого разума обезьяны. «Интересно, — подумал Леон, — знает ли шимпанзе, что я здесь был». Да, животное понимало — смутно. Но почему-то совсем не беспокоилось по этому поводу. Леон вошел в его тусклый, грубоватый мир и оказался всего лишь очередной эмоцией — одной из множества проходящих мимо или ненадолго задерживающихся в сознании.

Мог ли разум человека стать чем-то большим, чем мимолетное ощущение? Леон попытался заставить шимпанзе поднять правую руку — она была словно налита свинцом. Леон продолжал эксперименты, но так и не добился успеха. Потом он понял свою ошибку. Ему не под силу преодолеть сопротивление шимпанзе, пока Леон остается ядрышком в его сознании.

Леон размышлял об этом, пока шимпанзе гладил самку, осторожно расправляя спутанный мех. От самки шел приятный запах; воздух был свежим; солнце ласкало его своими теплыми, щедрыми лучами…

Эмоция. Шимпанзе не повинуются приказам или инструкциям, поскольку они не в силах их осознать. Обезьяны не воспринимают указаний, как люди. Леон должен стать эмоцией, а не маленьким генералом, отдающим приказы.

Он посидел немного, стараясь стать шимпанзе. Он узнал — нет, скорее, почувствовал. Члены их маленького отряда ухаживают друг за другом, разыскивают пищу, самцы охраняют стаю по периметру, самки держатся поближе к детенышам. Ленивое спокойствие снизошло на Леона, время потекло медленно и уютно. Теплый, приятный день клонился к вечеру. Ни разу, с тех пор как он был мальчиком, Леону не приходилось испытывать ничего подобного. Тягучее, прекрасное расслабление — казалось, времени больше нет, только обрывки вечности.

В таком настроении он сумел сконцентрироваться на простом движении — поднять руку, почесаться — и вызвал желание сделать это. Шимпанзе послушался. Чтобы добиться результата, Леону пришлось ощутить желание, которое и привело его к цели. Плыть по ветру эмоций.

Уловив сладкий запах в воздухе, Леон подумал о пище, которая может источать этот аромат. Шимпанзе повернулся, потянул носом по ветру и безразлично уставился в сторону: запах не представлял для него интереса. Леон догадался: пахло фруктами, сорт которых шимпанзе не употребляли.

Отлично. Он учится. И все глубже погружается в сознание животного.

Наблюдая за группой, он решил дать имена наиболее заметным обезьянам, чтобы не путать их. Быстрого и ловкого он назвал Проворным; сексуальную самку — Шилой; вечно голодного — Работяга… Ну, а как насчет собственного имени? Он назвал своего шимпанзе Айпан. Не слишком оригинально, но это было его главной характеристикой: Я Pan troglodytesnote 1.

Работяга нашел шаровидный фрукт, и остальные устремились к нему, чтобы поживиться. Твердый плод пах так, что Леон сразу понял: фрукт еще неспелый, но кое-кто все-таки не побоялся его отведать.

Которая из них Келли? Они попросили, чтобы их определили в одну группу, значит, она среди — Леон заставил себя сосчитать, хотя задача показалась ему неожиданно сложной, — двадцати двух самок. Как определить наверняка? Он подошел к нескольким самкам, которые при помощи камней с острыми краями срезали листья с веток. Потом они скрепят их вместе и будут носить на них пищу.

Леон всмотрелся в их физиономии. Слабый интерес, несколько рук протянулось к нему, предлагая ласку. В глазах он не заметил узнавания.

Он принялся наблюдать за крупной самкой, Шилой, та тщательно вымыла в ручье покрытый песком плод. Остальные последовали ее примеру; Шила была у них чем-то вроде вожака, заместителем Большого среди самок.

Она с удовольствием вонзила зубы в плод, одновременно поглядывая по сторонам. Поблизости росли какие-то злаки. Перезревшие зерна попадали в песок. Сосредоточившись, Леон сумел определить по слабому аромату, что это нечто очень вкусное. Несколько шимпанзе присели на корточки и стали собирать зернышки: медленная и неблагодарная работа. Шила тоже наклонилась над землей, но потом остановилась, взглянув на ручей. Шло время, гудели насекомые". Затем Шила взяла пригоршню песка с зернышками и направилась к ручью, бросила добычу в воду. Песок пошел ко дну, а зернышки остались плавать на поверхности воды. Она единым махом отправила их в рот и принялась жевать, довольно ухмыляясь.

Впечатляющий трюк. Другие шимпанзе даже не обратили внимания на хитрость Шилы. Мыть фрукты — дело понятное, решил Леон, поскольку плод все время остается в руке. Но в данном случае нужно сначала выбросить еду, а затем снова завладеть ею — для этого требуется интеллектуальный скачок.

Леон подумал о Шиле, и Айпан тут же к ней подскочил, заглянул в глаза — и она ему подмигнула. Келли! Он обнял ее волосатыми руками, их захватила страсть.

– Чистая, животная любовь, — сказала Келли во время обеда. — Действует освежающе. Леон кивнул.

– Мне нравится быть с ними и жить такой жизнью.

–— И запахи гораздо острее.

– У фруктов совсем другой вкус, когда ты вгрызаешься в них. — Леон отрезал ножом кусок сочной мякоти и отправил его в рот. — Для меня он слишком сладкий. А для Айпана острый и приятный. Наверное, шимпанзе не случайно такие сладкоежки: ведь это дополнительные калории.

– Не могу представить себе более впечатляющего отдыха, — заметила Келли. — Покинуть не только дом, но и свою оболочку! Леон посмотрел на фрукт.

– И они такие, такие…

– Сексуальные?

– Ненасытные.

– Я не заметила, чтобы ты возражал.

– Ты говоришь о моем шимпе Айпане? Я покидаю его, когда у него возникает желание покрыть всех самок. Келли взглянула на Леона.

– В самом деле?

– А ты разве поступаешь иначе?

– Да, но я не ожидала, что мужчина поведет себя так же, как женщина.

– Да? — смущенно пробормотал он.

– Для женщин очень многое значат дети. Мужчины склонны к двум стратегиям: с одной стороны — блюдут семейный и родительский долг, с другой — используют любую возможность поволочиться за юбкой. — Келли приподняла бровь. — Эта двойственность закрепилась в обществе, значит, ее выбрала эволюция.

– Со мной не так.

сексуальны, чем мы. Самцы управляют всем. Они помогают супругам, которые ухаживают за детьми, но это не мешает им постоянно «развлекаться» на стороне.

Леон перевел разговор на профессиональные рельсы: так он чувствовал себя гораздо увереннее.

– Как говорят специалисты, обезьяны придерживаются смешанной стратегии размножения.

– Какая корректная формула.

– И весьма точная.

Конечно, Леон не мог знать наверняка, всякий ли раз Келли покидала Шилу, когда к той приближался какой-нибудь шимп, чтобы наскоро удовлетворить свой инстинкт. (Это всегда происходило очень быстро — тридцать секунд, не больше.) Могла ли Келли практически мгновенно оставить разум самки? На это требовалось несколько секунд. Конечно, если она видела приближающегося самца и заранее угадывала его намерения…

Леона удивили собственные размышления. Как можно ревновать, когда они находятся в других телах? Разве обычный кодекс морали распространяется на подобные ситуации? Однако разговоры с Келли на эту тему смущали его.

Он все еще оставался деревенским парнем — хотел он того или нет.

Со вздохом Леон сосредоточился на своей трапезе: темное мясо с овощами в остром соусе. Он ел с аппетитом. Увидев веселые искорки в глазах Келли, он заявил:

– Я заметил, что шимпанзе понимают, что такое торговля. Пища за секс, предательство вожака ради секса, поглаживания за секс, практически все в обмен на секс.

– Да, создается впечатление, что роль общего эквивалента играет секс. Быстрый и не слишком приятный. Резкие движения, сильные ощущения, бум — и все закончено.

Леон кивнул.

– Самцам это необходимо, а самки пользуются их зависимостью.

– Х-м-м, ты тоже обратил внимание.

– Если я собираюсь рассматривать поведение шимпанзе как упрощенную модель взаимоотношений людей, то у меня нет выбора.

– Шимпанзе как модель поведения? — послышался уверенный голос Рубена. — Они не являются образцовыми гражданами, если вы обсуждали именно это. — Главэксп продемонстрировал ряд ослепительных зубов, и снова Леон почувствовал фальшь его дежурной улыбки. Он механически улыбнулся в ответ.

– Я пытаюсь определить переменные, определяющие поведение

шимпанзе.

– Вам следует проводить с ними больше времени, — убежденно сказал Рубен, усаживаясь за их столик и подзывая официанта. — Они таинственные существа.

– Согласна с вами, — вмешалась Келли. — А вы часто погружаетесь?

– Иногда, но большинство наших исследований теперь проводится иначе. — Уголки рта Рубена печально опустились. — Статистические модели и тому подобное. Я был инициатором использования идеи погружения для привлечения туристов, чтобы добыть денег на развитие проекта. В противном случае нам бы пришлось законсервировать станцию.

– Счастлив внести свой вклад, — сухо произнес Леон.

– Ну, признайся — тебе понравилось, — весело сказала Келли.

– Ну, да. Это… необычно.

– Степенному профессору Маттику полезно выбираться из своей раковины, — гнула свое Келли. Рубен сиял.

– Пожалуйста, постарайтесь не рисковать. А то некоторые наши клиенты воображают себя супершимпанзе. Глаза Келли сверкнули.

– А какая существует опасность? Наши тела остаются на станции, в стасисе.

– Но вы находитесь в тесной связи с шимпанзе, — ответил Рубен. — Серьезный шок, пережитый обезьяной, может оказать отрицательное воздействие на вашу нервную систему.

– Какого рода шок? — поинтересовался Леон.

– Смерть, ранение.

– В таком случае, — заявила Келли, обращаясь к Леону, — я считаю, что тебе не следует совершать погружения.

– Перестань! — раздраженно ответил Леон. — Я в отпуске, а не в тюрьме.

– Любая угроза для тебя…

– Всего минуту назад ты подробно объясняла, что этот опыт мне полезен.

– Твоя жизнь…

– Ну, реальная опасность совсем невелика, — вмешался Рубен. — Скоропостижная смерть шимпанзе — крайне редкий случай.

– И я всегда могу вернуться назад, если замечу приближение опасности, — добавил Леон.

– Но станешь ли ты возвращаться? Мне кажется, тебе понравились приключения.

Она не ошиблась, но Леон не собирался в этом признаваться. Если он хочет отдохнуть от бесконечных занятий математикой, то лучше способа не придумать.

– Мне нравится все, что находится подальше от бесконечных коридоров Хельсинки.

Рубен уверенно улыбнулся Келли.

– У нас еще не было ни одного несчастного случая с туристами.

– А как обстоят дела с персоналом? — быстро отреагировала Келли.

– Ну… одна необычная история…

– Что произошло?

– Шимпанзе свалился в пропасть. Наша лаборантка не успела вовремя «выскочить», и ее парализовало. Шок от пережитой во время погружения смерти может оказаться фатальным. Однако теперь у нас есть система, которая закоротит контакт…

– Что еще? — не унималась Келли.

– Еще… еще один неприятный эпизод. Довольно давно, когда у нас были лишь примитивные проволочные заборы… — главэксп заерзал на стуле, — на территорию заповедника пробрались хищники.

– Какие хищники?

– Охотники за приматами. Мы называем их рабуинами — результат генетического эксперимента, закончившегося два десятка лет назад.

– А как они проникли на территорию заповедника? — не унималась Келли.

– Рабуины немного похожи на диких свиней, их копыта приспособлены для копания. Однако они хищники. Могут учуять дичь — наших животных в краале, например. А потом сделать подкоп под изгородью.

Келли посмотрела на высокие, массивные стены.

– Нынешние заграждения достаточно надежны?

– Несомненно. Я уже сказал, что рабуины — плод генетических экспериментов. Здесь пытались создать двуногого хищника с использованием ДНК бабуина.

– Эволюционные игры, — сухо заметила Келли. Рубен не заметил напряжения в ее голосе.

– Как и большинству двуногих хищников, им укоротили передние ноги, а голову наклонили вперед — для баланса использовался мощный хвост, при помощи которого животные передают сигналы. Они охотятся на самых крупных стадных травоядных, гигантелопу — еще один эксперимент — и едят только свежее мясо, богатое протеином.

– А зачем им набрасываться на людей? — спросила Келли.

– Они неразборчивы, иногда даже атакуют шимпанзе. А был случай нападения на людей. Келли содрогнулась.

– Вы говорите об этом очень… отстраненно.

– Я биолог.

– Никогда бы не подумал, что тут может быть так интересно, — заметил Леон, чтобы переменить тему.

Рубен снова засиял.

– Не настолько захватывающе, как высшая математика, но тоже любопытно.

Губы Келли скептически изогнулись.

– А вы не возражаете, если гости берут с собой оружие?

Леон много размышлял о шимпанзе. Он полагал, что поведение приматов — убедительный материал для построения простой модели социоистории. Возможно, удастся использовать статистику миграций стай обезьян и результаты исследований реакции животных на изменение окружающей обстановки.

Леон пытался обсудить свои предположения с женой. Келли согласно кивала, но он видел, что она обеспокоена. После беседы с Рубеном женщина без конца возвращалась к разговорам о безопасности. Леону пришлось напомнить ей, что она сама ратовала за новые погружения.

– Мы в отпуске, ты не забыла? — повторил Леон ее же слова.

Любопытные взгляды, которые Келли бросала на Леона, убеждали ученого, что жена не приняла всерьез его доводы относительно построения модели. Она считала, что ему просто нравится рыскать по лесу.

– В душе ты так и остался деревенским парнем, — со смешком говорила Келли.

На следующее утро Леон пропустил запланированную экскурсию к стадам гигантелоп, а вместо этого отправился в камеру погружения. «Предстоит серьезная работа», — сказал он себе.

Шимпанзе спали на деревьях и проводили много времени, ухаживая за шерстью друг друга. Для удачливого «парикмахера» клещ или вошь были подлинным вознаграждением. Если их попадалось много, обезьянам удавалось вволю полакомиться алкалоидом. Леон понимал, что тщательное поглаживание и вычесывание необходимо для гигиены шимпанзе. Кроме того, оно, безусловно, успокаивало Айпана.

Потом Леону пришла в голову новая мысль: поглаживания заменяют приматам речь. Только во время острых или тревожных ситуаций они издавали пронзительные звуки — чаще всего в момент совокупления или в порядке самозащиты. Шимпанзе походили на людей, которые не могут найти утешение в разговорах.

А в утешении они нуждались. Суть их социальной жизни не очень сильно отличалась от той, что характерна для человеческого сообщества, оказавшегося в трудном положении — под гнетом тирании, в тюрьме или городских бандах. В их жизни все решали коготь и зуб — но в то же время шимпанзе напоминали встревоженных людей.

Однако им было присуще и «цивилизованное» поведение. Дружба, горе, сопереживание, братство по оружию, когда они вместе охотились или охраняли свою территорию. Их старики становились морщинистыми, лысыми и беззубыми, однако стая продолжала о них заботиться.

Инстинктивные знания шимпанзе поражали Леона. Когда спускались сумерки, приматы сооружали в ветвях «гнезда» из листьев. Умели быстро карабкаться по веткам, ловко цепляясь за них верхними и нижними конечностями. Чувствовали, плакали, предавались скорби — не в силах толком понять, что с ними происходит. Они полностью зависели от собственных эмоций.

Голод являлся одной из самых сильных эмоций. Шимпанзе находили и поедали листья, фрукты, насекомых и даже довольно крупных животных. Им нравились червяки.

С каждой секундой, с каждым новым впечатлением крепла связь Леона с Айпаном. Он научился ощущать малейшие изменения в настроении шимпанзе. Постепенно Леону удавалось все больше его контролировать.

В то утро самка нашла большое дерево и начала колотить по нему. Пустой ствол звучал, как барабан, и вся стая прибежала, чтобы поучаствовать в забаве, страшно радуясь производимому шуму. Айпан присоединился к компании; Леон ощутил удивительную радость и растворился в ней.

Позднее они подошли к водопаду, образовавшемуся после сильного ливня, схватили лианы и принялись раскачиваться между деревьями над бурлящей водой, вереща от радости и перепрыгивая с одной плети на другую. Леон заставлял Айпана проделывать невероятные кульбиты, прыжки и повороты — другие шимпанзе удивленно посматривали на него.

Иногда обезьянами овладевала неожиданная агрессивность — они хватали ближайших самок, дрались друг с другом, чтобы установить новую иерархию отношений, особенно на время охоты. Удачная охота приводила ко всеобщему возбуждению — объятия, поцелуи, шлепки. Когда стая перемещалась по лесу, все вокруг оглашалось воплями, криками, шипением и ворчанием. Леон присоединялся к веселью, прыгал, танцевал и пел вместе с Шилой/Келли.

Не все повадки обезьян были по нутру Леону. Например, манера поедать крыс или теплый, дымящийся мозг более крупных животных. Леону оставалось только сглатывать — метафорически, но Айпан чувствовал импульс и наблюдал, вереща от нетерпения. Айпан не желал страдать от голода.

Поведение шимпанзе казалось Леону удивительно знакомым. Самцы часто дрались, бросали камни и устраивали самые разнообразные кровавые развлечения, чтобы постоянно уточнять иерархическую структуру. Самки образовывали союзы. Шла торговля и обмен услугами, дружескими отношениями. Угрозы сменялись симпатией, потом снова начиналась война за «уважение», интриги, месть — социальные отношения, столь обожаемые людьми, которых впоследствии называли «великими». На самом деле стая сильно напоминала императорский двор.

Хотят ли люди избавиться от условностей, одежды, меморандумов и союзов и снова превратиться в шимпанзе?

Леон почувствовал приступ отвращения, оно оказалось таким сильным, что Айпан затряс головой и встревожился. Человечество обязано быть иным, оно не должно делать уступок примитивному ужасу.

Он непременно использует свои идеи в качестве теста для обоснования теории. Нужно учиться, глядя на своих ближайших генетических родственников. Тогда человечество познает себя, станет хозяином собственной судьбы. Леон построит теорию на основании наблюдений за шимпанзе, но она пойдет далеко вперед — к истинной, глубокой социоистории.

– Я тебя не понимаю, — заявила за обедом Келли.

– Но они так похожи на нас! — Леон отложил ложку в сторону. — Мы те же шимпанзе, только обладаем развитым мозгом. Наверняка они обучаемы, и им можно будет давать несложные хозяйственные поручения.

– Я бы не хотела, чтобы они устраивали безобразия в моем доме.

Взрослый человек и шимпанзе весят почти одинаково, но человек гораздо слабее. Шимпанзе может поднять в пять раз больше, чем физически развитый мужчина. Масса человеческого мозга в три-четыре раза превышает массу мозга шимпанзе. Грудной ребенок обладает более крупным мозгом, чем взрослый шимпанзе. Кроме того, мозг человека имеет другую структуру.

Но стоит ли ставить здесь точку? Увеличить мозг шимпанзе, наделить приматов речью, ослабить воздействие тестостерона, побрить и подстричь, поощрить хождение на двух ногах — и вы получите первоклассную модель шимпанзе, которая будет выглядеть и вести себя, как человек. Он сможет находиться в толпе, не привлекая к себе внимания.

– Послушай, — резко сказал Леон, — я утверждаю, что они достаточно близки к нам, и модель социоистории вполне может оказаться жизнеспособной.

– Чтобы убедить в этом остальных, тебе придется доказать, что приматам доступны более сложные отношения.

– А как насчет поисков пищи, охоты? — настаивал Леон.

– Рубен говорит, что биологам не удалось приспособить шимпанзе даже для простейшей работы на Базе.

– Я покажу тебе, что имею в виду. Давай попытаемся освоить их метод вместе.

– Какой метод?

– Начнем с основного инстинкта — поиска еды.

Келли впилась зубами в бифштекс из мяса местного травоядного, «тщательно приготовленного для самых требовательных городских жителей», как было написано в рекламной брошюре. Яростно пережевывая мясо, Келли взглянула на Леона.

– Я согласна. Все, на что способно шимпанзе, я могу сделать не хуже.

Келли помахала ему рукой Шилы.

Стая занималась поисками пищи. Леон предоставил Айпану свободно перемещаться, не пытаясь эмоционально воздействовать на его разум. В последнее время Леон добился заметных успехов, но неожиданный запах или звук могли привести к полной потери контроля.

Шила\Келли сделала знак.

Сюда.

Они выработали язык жестов — пара сотен слов. И используя пальцы и мимику, их шимпанзе, казалось, легко справлялись с новой задачей. У шимпанзе имелся примитивный язык, состоящий из ворчания, пожатия плечами и движений пальцами. Однако он служил лишь для передачи коротких сообщений и не был приспособлен для каких-либо импровизаций. Общение, главным образом, основывалось на ассоциациях.

Дерево, фрукты, идти, — сделала знаки Келли.

Они направили своих шимпанзе к зарослям многообещающих, хилых деревьев, но кора оказалась слишком гладкой, и они не сумели забраться наверх.

Остальная часть стаи не обратила на них внимания.

«У них есть навыки поведения в лесу, которые отсутствуют у нас», — с досадой подумал Леон.

Что там? — спросил он знаками Шилу\Келли.

Шимпанзе заковыляли к небольшому холмику, равнодушно посмотрели по сторонам и начали раскапывать землю. Вскоре они обнаружили неглубокий туннель.

Термиты, — показала Келли.

Леон анализировал ситуацию, пока шимпанзе собирались на холме. Никто из них никуда не торопился. Шила подмигнула ему и вразвалочку направилась к соседнему холмику. Очевидно, термиты работали на поверхности по ночам, а на рассвете замуровывали все входы. Леон подвел своего шимпанзе к большому коричневому холмику, но так сильно овладел его волей, что самостоятельные реакции обезьяны стали совсем слабыми. Леон\Айпан искал трещины, выпуклости, небольшие провалы; отбросил в сторону немного земли, но все равно ничего не нашел. Другие шимпанзе быстро открывали замаскированные туннели. Неужели им удалось запомнить расположение сотни с лишним ходов в каждом муравейнике?

Айпан оказался плохим помощником Леону. Когда шимпанзе находился под контролем человека, все его инстинкты блокировались, и ученому не удавалось воспользоваться интуитивным знанием обезьяны.

Приматы ловко использовали ветви или стебли травы, растущей неподалеку от муравейников. Леон попытался последовать их примеру. Однако сорванные им ветки никуда не годились. Первая оказалась слишком гибкой, а когда он попытался просунуть ее в извилистый проход, она сломалась. Тогда Леон выбрал более прочную, но новый инструмент или застревал в узких туннелях, или ломался.

Человека охватило смущение. Даже молодые шимпанзе легко выбирали нужные ветки. Леон заметил, как один из самцов невзначай выронил свое орудие. Когда шимпанзе двинулся дальше, Леон быстро схватил ветку. Леон чувствовал, что Айпан начал испытывать беспокойство — разочарование, смешанное с голодом. Шимпанзе не терпелось поскорее отведать роскошных сочных термитов.

Леон принялся за работу, дергая Айпана за ниточки эмоций. Теперь у него совсем ничего не получалось. До него доходили смутные мысли Айпана, но Леон полностью контролировал все его мышцы. Это было серьезной ошибкой.

Довольно быстро он понял, что примитивное орудие труда следует просунуть на глубину около десяти сантиметров, поворачивая кисть так, чтобы ветка продвигалась все дальше по извилистому туннелю. Потом нужно осторожно пошевелить веткой. Таким образом он привлечет термитов, которые должны немедленно вцепиться в нее.

Сначала Леон ждал слишком долго — когда он вытащил свой инструмент, от него осталась лишь половина. Так что пришлось искать новую палку, а в животе у Айпана что-то протестующе заурчало.

Другие шимпанзе уже покончили с охотой, но Леону так и не удалось попробовать на вкус хотя бы одного термита. Тонкости добычи этих насекомых раздражали его — то он вытаскивал палку слишком быстро, то забывал ее поворачивать. Жвала термитов приводили в негодность одну палку за другой, и Леон был вынужден искать все новые инструменты. В результате термиты подкрепились гораздо лучше, чем он. Наконец, Леон постиг все секреты: медленный, плавный поворот кисти, изящное обратное движение. Ему удалось вытащить свой инструмент, плотно облепленный термитами. Айпан нетерпеливо слизнул их. Леону понравилось лакомство, ощущения шли в его мозг через вкусовые рецепторы шимпанзе.

Однако ему досталось совсем немного. Другие обезьяны с любопытством наблюдали за его скудной добычей. Леон почувствовал себя униженным.

«А, пропади оно все пропадом», — подумал он.

Леон заставил Айпана повернуться и направиться к лесу. Шимпанзе сопротивлялся, неохотно шаркая ногами. Леон нашел толстый сук и вернулся к муравейнику.

Пора кончать дурацкую возню с палочками. Он с размаху треснул по муравейнику. После пяти могучих ударов образовалась внушительная воронка. Термиты в панике брызнули в разные стороны. Наконец-то, Айпан наелся вволю.

«Вот вам и все хитрости!» — хотелось закричать Леону.

Он попытался оставить на земле записку для Келли, но задача оказалась слишком трудной. Неловкие лапы сразу перестали ему подчиняться. Шимпанзе используют палку, чтобы сбивать фрукты с деревьев, но рисовать на земле им не под силу. Леону пришлось сдаться.

Появилась Шила\Келли, которая гордо несла тростинку с множеством белобрюхих термитов. Это было самое вкусное, любимое лакомство шимпанзе.

Я лучше, — показала она знаками.

Леон заставил Айпана пожать плечами и вздохнул.

Я нашел больше.

Получилась ничья.

Позднее Келли рассказала ему, что в стае его теперь называют Большая Палка. Леон страшно возгордился своим новым именем.

За обедом он чувствовал себя усталым, взволнованным и ему совсем не хотелось разговаривать. Пребывание в шкуре шимпанзе оказало соответствующее воздействие на речевые центры. Лишь с некоторым усилием Леон сумел задать вопрос главэкспу Рубену относительно технологии погружения. Обычно Леон относился к чудесам техники, как к данности, нес вот вопрос — как воспринимает их шимпанзе?

– Оборудование погружения переносит вас к задней части извилин головного мозга, — разглагольствовал Рубен во время десерта. — Для простоты будем называть это место «извилиной». Именно здесь формируются эмоции и указания к действию.

– А что происходит с нашим мозгом? — спросила Келли. Рубен пожал плечами.

– В целом расположение извилин совпадает, но мозг шимпанзе меньше размером.

Леон наклонился вперед, не обращая внимания на дымящуюся чашку кофе.

– Эти «извилины» не дают прямого контроля над движениями шимпанзе?

– Нет, мы пробовали. Когда вы покидаете сознание обезьяны, она сразу теряет ориентировку и долго не может прийти в себя.

– Значит, мы тоньше организованы, — заметила Келли.

– У нас нет выбора. Самцы шимпанзе подчиняются нейронам, которые контролируют действие и агрессию…

– Именно поэтому они чаще бывают склонны к насилию? — спросила она.

– Да, мы так считаем. В нашем мозгу есть аналогичные структуры.

– В самом деле? Мужские нейроны? — Келли с сомнением посмотрела на Рубена.

– Нервная система мужчины предполагает более высокий порог активности, который находится в глубинах нашего мозга — древнее наследие эволюции.

– Тогда почему бы не отправить меня непосредственно на этот уровень? — поинтересовался Леон.

– Мы помещаем чипы погружения в ту область, куда нам легче проникнуть хирургическим путем. А до того уровня, о котором вы говорите, практически невозможно добраться.

Келли нахмурилась.

– Значит, самцов шимпанзе…

– Труднее контролировать. Я бы сказал, что профессор Маттик управляет своим шимпанзе с заднего сидения.

– В то время как Келли находится в командном пункте, ведь с самками шимпанзе все обстоит проще? — Леон смотрел вдаль. — У нее преимущество!

Келли усмехнулась.

– Тебе придется играть теми картами, которые сдали.

– Это нечестно.

– Большая Палка, биология — это судьба.

Стая нашла гниющие фрукты. Среди шимпанзе пробежала волна возбуждения.

Запах был привлекательным и отталкивающим одновременно, и сначала Леон не понял, почему. Шимпанзе бросились к перезрелым плодам синевато-зеленого цвета, срывали кожуру и с шумом всасывали сок.

Леон осторожно попробовал. Удар последовал мгновенно. Им овладела приятная истома. Конечно — фруктовый сок превращается… в алкоголь! Шимпанзе совершенно сознательно собирались напиться.

Леон «позволил» Айпану последовать примеру остальных обезьян. К тому же у него не оставалось выбора.

Айпан начинал ворчать и размахивать руками всякий раз, когда Леон пытался отвести его подальше от коварных фруктов. А через некоторое время Леон и сам не захотел никуда уходить. Он расслабился и довольно скоро почувствовал себя на верху блаженства.

Потом появилась стая рабуинов, и он потерял контроль над Айпаном.

Они возникли неожиданно. Рабуины беззвучно бежали на двух ногах. Хвосты шевелились — звери посылали друг другу сигналы.

Пятеро копытных сместились влево, отсекая Эсу.

Большой бросился на них. Работяга подбежал к ближайшему врагу и ударил его кулаком.

Я бросал камни. Попал в одного. Он взвизгнул и отскочил назад. Но его место заняли другие. Я бросил еще раз, а они устремились вперед, поднялась пыль, все закричали, и врагу удалось схватить Эсу. Рабуины принялись рвать ее когтями, лягать острыми копытами.

Трое потащили Эсу прочь.

Наши самки испугались и убежали. Мы, воины, остались.

Мы дрались с ними. Кричали, бросали камни, кусались, когда они подходили близко. Но мы не смогли добраться до Эсы.

Потом они ушли. Быстро помчались прочь на двух ногах с копытами. И победно вертели своими хвостами. Дразнили нас.

Мы чувствовали себя плохо. Эса была старой, и мы ее любили.

Напуганные самки вернулись обратно. Мы гладили друг друга, пытаясь успокоиться, но знали, что двуногие где-то едят Эсу.

Большой прошел мимо меня и попытался похлопать по спине. Я зарычал.

Он Большой! Он должен был остановить врага.

Его глаза стали злыми, и Большой ударил меня. Я ударил его в ответ. Он налетел на меня. Мы покатились по земле, поднимая ,клубы пыли. Мы кусались и вопили. Большой сильный, очень сильный. Он принялся колотить моей головой о землю.

Другие воины только смотрели, никто не присоединился к нашей схватке.

Он побил меня. Мне больно. Я ушел.

Большой начал успокаивать воинов. Подошли самки, чтобы выказать свое уважение Большому. Потрогать его, погладить, как он любит. Он последовательно оседлал одну за другой троих самок. Он чувствовал себя Большим.

А я лизал свои раны. Подошла Шила, чтобы поухаживать за мной. Скоро мне стало лучше. И я забыл про Эеу.

Однако я помнил, что Большой побил меня. При всех. Теперь у меня все болит, а за Большим ухаживают самки.

Он позволил прийти и забрать Эсу. Он Большой, он должен был остановить врага.

Придет день, и я до него доберусь. И он будет лежать на спине.

Придет день, и Большим стану я.

– Когда ты покинул сознание шимпанзе? — спросила Келли.

– После того как Большой перестал колотить меня… точнее, Айпана.

Они загорали под ярким солнцем у бассейна. Пьянящие запахи леса пробудили в Леоне желание снова вернуться в пыльные долины, где совсем недавно пролилась кровь. Он задрожал и глубоко вздохнул. Драка с Большим увлекла Леона, ему не хотелось уходить, несмотря на то, что было больно. Погружение обладало гипнотической привлекательностью.

– Представляю, как ты себя чувствуешь, — сказала Келли. — Мы ведь так похожи на них. Я покинула Шилу, как только появились рабуины. Мне стало очень страшно.

– Зачем их, по-твоему, вообще разводили?

– Предполагалось, что на рабуинов будут охотиться, так мне сказал Рубен. Нечто новое и таящее в себе опасность.

– Охотиться? Наши бизнесмены готовы ухватиться за любую возможность… — Леон собрался прочитать небольшую лекцию о том, как далеко зашло в своих экспериментах человечество, но в последний момент понял, что сейчас это не к месту.

– Ты всегда говорил, что люди — разумные животные. Никакая социоистория не будет работать, если не принять во внимание нашу чисто звериную составляющую.

– Боюсь, мы способны на самые страшные поступки. — Леон не ожидал, что опыт погружений произведет на него такое сильное впечатление.

– Думаю, да. В термине «цивилизованный человек» есть внутреннее противоречие. Шила строит козни, чтобы ее потомство получило побольше мяса, Айпан хочет занять место Большого — подобные вещи случаются и среди добропорядочных обывателей. Только люди научились маскировать свои желания.

– Я не совсем тебя понимаю.

– Человек использует разум, чтобы скрывать мотивы. Возьмем, к примеру, главэкспа Рубена. Прошлым вечером он прокомментировал твою работу над «теорией истории».

– Ну и что?

– А кто ему сказал, что ты этим занимаешься?

– Не думаю, что я… ага, ты полагаешь, он собирает о нас информацию?

– Уже собрал.

– Мы же просто туристы…

Ее улыбка стала непроницаемой.

– Не устаю восхищаться твоей наивностью, когда ты спускаешься с высот науки на грешную землю.

Леон так и не понял — комплимент это или нет.

Рубен предложил Леону провести поединок в спортивном зале станции, и Леон согласился. Они сражались на мечах, используя левитацию, основанную на электростатических подъемниках. Леон реагировал медленно и неумело. Когда его собственное тело не успевало за быстрыми выпадами главэкспа, ученый с сожалением вспоминал уверенную грацию Айпана.

Каждую следующую схватку Рубен начинал с традиционной стойки: одна нога впереди, конец меча описывает маленькие круги в воздухе. Иногда Леону удавалось пробить защиту Рубена, но чаще всего приходилось тратить всю энергию своего подъемника на то, чтобы ускользнуть от ударов противника. Леон получил от поединка гораздо меньше удовольствия, чем Рубен. Сухой африканский воздух отнимал у него силы — в то время как Айпан им наслаждался.

Между тем Леону удавалось получать все новую и новую информацию о шимпанзе от Рубена, а также благодаря посещениям огромной библиотеки Базы.

Прежде Леон никогда не задумывался о поведении животных, хотя вырос на ферме.

Заметив в зеркале себя, собака считает, что перед нею другая собака. Как и коты, рыбы или птицы. Через некоторое время они привыкают к безобидным, лишенным запаха изображениям, но не узнают в них себя.

Человеческие дети в возрасте двух лет уже способны сделать правильный вывод.

Шимпанзе требуется несколько дней, чтобы сообразить, что они смотрят на свое отражение. После этого они начинают самым бесстыдным образом прихорашиваться, изучать свою спину, пытаются взглянуть на себя по-другому, мастерят шляпы из листьев, а потом смеются, увидев результат.

Так что они могут сделать то, что не под силу другим животным — взглянуть на себя со стороны.

Они живут в мире, полном отражений и воспоминаний. Они помнят термитники; помнят, как следует барабанить по дереву; знают, как найти места, куда падают крупные, собирающие воду листья и созревшее зерно.

И все это он, Леон, заложил в миниатюрную модель социоистории шимпанзе.

Вечером, во время вечеринки, Леон смотрел на туристов совсем другими глазами.

Теплый ветер из долины приносил запах пыли, разложения, жизни. И животное беспокойство наполняло комнату.

Леон любил танцевать, а Келли этим вечером была соблазнительной партнершей. Однако Леон не мог остановиться и продолжал анализировать, раскладывая окружающий мир на мелкие составляющие.

«Невербальную модель привлечения партнера люди использовали еще с тех самых пор, когда были обычными млекопитающими», — сказала Кёлли. Он размышлял над ее словами, изучая толпу в баре.

Женщина пересекла забитый людьми зал, покачивая бедрами, бросила быстрый взгляд в сторону подходящего мужчины, а потом с напускной скромностью отвернулась, как только увидела, что он обратил на нее внимание. Стандартный первый шаг — посмотри на меня.

Второй шаг — я не несу в себе опасности. Рука, положенная ладонью вверх на стол или на колено. Пожатие плечами — производная древнего рефлекса, показывающего беспомощность. Добавьте запрокинутую голову, что демонстрирует открытость шеи.

Движения и жесты возникают на подкорковом уровне и восходят к далеким временам. А сохранились они только благодаря тому, что действуют до сих пор.

Быть может, подобные силы оказывают большее влияние на историю, чем торговый баланс, союзы и договоры? Леон пытался смотреть на людей глазами шимпанзе.

Хотя женщины взрослеют раньше, у них так и не появляется жесткого волосяного покрова, нависающих надбровных дуг, их голоса остаются звонкими, а кожа — нежной. В отличие от мужчин. И повсюду женщины стараются выглядеть моложе. Специалисты по косметологии не скрывают своей роли: мы не продаем конкретный продукт, мы продаем надежду.

Все приматы разделились на разные виды много миллионов лет назад. С позиции ДНК шимпанзе и людей разделяет шесть миллионов лет. Леон сказал Келли, что только четыре процента млекопитающих образуют моногамные пары. У приматов этот процент выше, но ненамного. Птицы их и то обошли.

Келли фыркнула.

– Не позволяй биологии ударить тебе в голову.

– О, нет, я не дам ей зайти так далеко.

Позднее, тем же вечером, у него появилась прекрасная возможность поразмышлять об истинности утверждения: если далеко не всегда приятно быть человеком, то оттого, что ты млекопитающее, можно получить колоссальное удовольствие.

Последний день Леон и Келли решили провести, погрузившись в своих шимпанзе, которые устроились погреться на солнышке у быстрого ручья. Завтра утром они сядут в самолет; Хельсинки ждет. Они направились к капсулам для последнего погружения. Солнце, приятный ветерок, расслабленность…

Так продолжалось до тех пор, пока Большой не попытался овладеть Шилой.

Леон/Айпан сел, в голове у него клубился туман. Шила визжала и колотила вожака.

Большой и раньше спаривался с Шилой. В такие моменты Келли покидала шимпанзе, и ее разум возвращался обратно в тело, которое находилось в капсуле-«саркофаге».

Однако сейчас что-то изменилось. Айпан торопливо подошел и сделал знак Шиле, вырвавшейся из лап Большого.

Что?

Она быстро взмахнула лапой.

Нет выхода.

Келли не могла вернуться в собственное тело. Что-то случилось с капсулой. Он должен предупредить персонал.

Леон сделал мысленное усилие… Безрезультатно!

Он попытался еще раз. Шила отступала назад, швыряя в Большого камни и пригоршни пыли. Ничего…

Времени на раздумья не оставалось. Он встал между Шилой и Большим.

Массивный шимпанзе нахмурился. На его пути стоял Айпан, его приятель Айпан. И не давал подойти к самке. Создавалось впечатление, что Айпан забыл, как его отколотили вчера.

Для начала Айпан завопил, широко раскрыв глаза. Большой покачал головой и сжал кулаки.

Леон заставил своего шимпанзе стоять неподвижно. Для этого ему потребовалось напрячь все силы.

Большой занес над ним свой здоровенный кулак, словно дубинку.

Айпан присел. Большой промахнулся.

Леон с большим трудом контролировал Айпана, которому хотелось сбежать. Волны страха накатывали на разум шимпанзе — обжигающая желтизна на темно-синем фоне.

Большой бросился вперед и сбил Айпана с ног. Леон почувствовал острую боль в груди. Айпан упал на спину и ударился о землю.

Вожак триумфально взревел. Принялся победно размахивать лапами.

Теперь он снова усядется на непокорного соплеменника. И будет бить.

Айпан вдруг почувствовал глубокую, жгучую ненависть.

Сквозь кровавую ярость ощутил, что лапы Большого сжимаются на его теле. Теперь гнев Айпана передался Леону, они слились в одно целое. Злоба закипела, словно отражаясь от металлических стен.

Возможно, они были разными млекопитающими, но Леон уже знал Айпана. Ни один из них больше никому не позволит себя бить. И Большой не получит Шилу/Келли.

Он перекатился в сторону. Большой упал на то место, где он только что лежал.

Айпан вскочил и лягнул Большого. Сильно, по ребрам. Один раз, второй. А потом в голову.

Вопли, крики, пыль, камни — Шила продолжала бомбардировать врага. Айпан задрожал от бурлящей в нем энергии и отступил.

Большой покачал пыльной головой. Потом легко вскочил на ноги, его движения были полны грации и мощи, лицо исказила гримаса. Глаза шимпанзе округлились, белки покраснели.

Айпану захотелось убежать. Только ярость Леона заставляла его оставаться на месте.

Наступило короткое равновесие сил. Айпан заморгал, а Большой начал осторожно приближаться к противнику.

«Мне нужна помощь», — подумал Леон, оглядываясь по сторонам.

Он мог позвать на помощь союзников. Неподалеку нервно переминался Работяга.

Леон неожиданно понял, что подобная стратегия ничего не принесет. Работяга по-прежнему сохранял верность Большому. Шила была слишком маленькой. Он посмотрел на остальных шимпанзе — все что-то лопотали. Леон принял решение. Он наклонился и поднял камень.

Большой удивленно заворчал. Шимпанзе не используют камни друг против друга. Камни нужны для того, чтобы отпугивать чужаков. Айпан нарушил привычный кодекс поведения.

Большой завопил, махнул остальным, затопал ногами, злобно зарычал. А потом бросился вперед.

Леон с силой швырнул камень, попал Большому прямо в грудь и сбил его с ног.

Большой моментально вскочил, разозлившись еще сильнее.

Айпан отпрыгнул назад, ему отчаянно хотелось убежать. Леон чувствовал, как шимпанзе ускользает из-под его контроля — и увидел еще один камень. Подходящего размера, в двух шагах позади. Айпан не желал его брать, он был охвачен паникой.

Леон вылил свою ярость на шимпанзе, заставил опустить длинные лапы к земле. Пальцы неловко подхватили камень. Нахлынувшая ненависть позволила Айпану взглянуть на Большого, который устремился вслед за ним. Леону показалось, что лапа Айпана движется слишком медленно. Но камень ударил Большого прямо в лицо.

Большой пошатнулся. Кровь заливала ему глаза. Айпан ощутил ее железный запах, усиливший бешеную ярость животного.

Леон заставил дрожащего Айпана слегка наклониться вперед. Поблизости лежали горки камней, собранных самками для того, чтобы очищать от листьев ветки. Он поднял один из них — с острым краем.

Ошеломленный Большой потряс головой.

Айпан посмотрел на собратьев: шимпанзе застыли в оцепенении. Ни один из них не пользовался камнями против своих. Камни — для Чужаков.

Пауза затягивалась. Шимпанзе замерли на месте, Большой заворчал, потрясенно глядя на кровь, капающую с головы ему на ладонь.

Айпан сделал шаг вперед и поднял камень с заостренными краями. Не слишком удобное, но достаточно эффективное оружие.

Раздувая ноздри, Большой прыгнул к Айпану. Айпан нанес быстрый удар лапой, в которой был зажат камень. Острая его часть просвистела совсем рядом с челюстью Большого.

Глаза вожака округлились. Он рычал, строил злобные рожи, бросал пыль и выл. Айпан стоял, сжимая камень, не отступая ни на шаг. Большой довольно долго демонстрировал гнев, но не нападал.

Стая наблюдала за ними с напряженным интересом. Подошла Шила и встала рядом с Айпаном. Никогда еще самки не участвовали в схватках за господство в стае.

Ее движение показало, что противостояние закончено. Но Работяга не успокоился. Неожиданно он взвыл, топнул ногой и подскочил к Айпану.

Леон удивился. Вполне возможно, что вместе с Работягой они могли бы победить Большого. Он был не настолько глуп, чтобы не понимать: Большой так просто не сдастся. Вожак еще не раз бросит Айпану вызов, и ему придется сражаться. Работяга будет полезным союзником.

Леон вдруг понял, что размышляет медленно, используя примитивную логику Айпана. Он решил, что главное для него — стать вожаком стаи. Что в этом и состоит его предназначение.

Открытие поразило Леона. Человек знал, что погружается в разум Айпана, берет контроль над некоторыми функциями, просачиваясь в извилины маленького мозга шимпанзе. Леону не приходило в голову, что возможен и обратный процесс. Неужели они теперь настолько спаяны друг с другом?

Работяга стоял рядом с бунтарем, свирепо глядя на остальных шимпанзе. Его грудь тревожно вздымалась. Айпана охватили похожие чувства, и Леон понял, что ему необходимо что-то предпринять, разорвать цикл борьбы за главенство и подчинение.

Он повернулся к Шиле.

Можешь выйти? — просигналил он.

Нет. — Лицо подруги исказила тревога.

Уходим.

Он показал в сторону деревьев, потом на Шилу и на себя.

Она беспомощно развела руки в стороны.

Леон ужасно расстроился. Ему нужно было так много ей сказать, а у них имелось всего две сотни знаков. Он пронзительно заверещал, пытаясь заставить губы и нёбо шимпанзе произносить слова.

Бесполезно. Он уже и раньше пробовал, просто так, без особой цели, но сейчас ему отчаянно хотелось добиться результата. Он не мог. Эволюция развивала мозг и голосовые связки параллельно. Шимпанзе гладили друг друга, а люди разговаривали.

Он повернулся назад и сообразил, что совершенно позабыл о борьбе за доминирование. Большой свирепо смотрел на него. Работяга стоял на страже, его явно смутило, что новый вожак потерял интерес к продолжению схватки, да еще и перенес свое внимание на какую-то самку.

Леон выпрямился во весь свой рост и взмахнул камнем. Это произвело желаемое впечатление. Большой чуть отпрянул назад, а остальные немного приблизились к Айпану. Леон заставил Айпана дерзко шагнуть вперед. Теперь это было уже не так трудно, поскольку Айпан получал от происходящего колоссальное удовольствие.

Большой отступил. Самки обошли Большого и начали приближаться к Айпану.

«Если бы я только мог оставить его наслаждаться вниманием самок», — подумал Леон.

Он еще раз попытался покинуть мозг шимпанзе. Безрезультатно.

Механизм на станции вышел из строя. Интуиция подсказала Леону, что это надолго, может быть, навсегда.

Он отдал камень с острым краем Работяге. Казалось, тот удивился, но камень взял. Леон надеялся, что символ этого жеста окажется понятным стае; у него не было времени на дальнейшее самоутверждение. Работяга взвесил в руке камень и посмотрел на Айпана. А потом закричал раскатистым, мощным голосом, в котором звучали радость и триумф.

Леон был доволел, что Работяга отвлек внимание стаи на себя. Он взял Шилу за руку и повел ее к деревьям. Никто за ними не последовал.

Он вздохнул с облегчением. Если бы кто-то из шимпанзе увязался за ними, это подтвердило бы подозрения Леона. Рубен мог за ними следить.

И все же, напомнил он себе, отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия.

Люди появились быстро, с грохотом и гулом.

Айпан и Шила уже некоторое время находились на деревьях. Леон настоял, чтобы они удалились на приличное расстояние от стаи. Шимпанзе начали тревожиться из-за того, что оказались так далеко от своих. Зубы Айпана стучали, он вздрагивал на каждый подозрительный шорох. В этом не было ничего удивительного: шимпанзе, оказавшиеся отдельно от стаи, подвергались множеству дополнительных опасностей.

Появление людей его не успокоило.

Опасность! — Просигналил Леон, прижимая ладонь к уху, чтобы обратить внимание на шум приземляющихся неподалеку флайеров.

Куда идем? — спросила Шила.

Туда.

Она отчаянно затрясла головой.

Останемся здесь. Они нас найдут.

Так оно и будет, только Келли не понимала, чем это кончится. Леон решительно прервал ее.

Опасность!

Им и в голову не приходило придумать знаки для сложных понятий, и теперь он чувствовал себя в западне из-за того, что был не в силах поделиться с Келли своими подозрениями.

Леон провел пальцем по горлу. Шила нахмурилась.

Он наклонился и заставил Айпана взять палку. Потом с трудом нацарапал на земле.

АГЕНТЫ КОРПОРАЦИИ. ХОТЯТ УБИТЬ.

Шила потрясенно смотрела на землю. Вероятно, Келли считала, что они не могут вернуться в собственные тела из-за какой-то временной неисправности. Однако прошло слишком много времени. Бесцеремонное появление людей только подтверждало подозрения Леона. Обычный отряд не стал бы так шуметь в заповеднике и пугать животных. К тому же зачем разыскивать «отставших»? Нужно только починить аппаратуру для погружения.

УБЬЮТ И СВАЛЯТ НА ДИКИХ ЖИВОТНЫХ.

Теперь у Леона были дополнительные доводы, подкрепляющие его догадку; вспомнилось немало странностей в поведении Рубена. Их гибель в телах шимпанзе в результате «несчастного случая» может показаться властям достаточно убедительной, и никто не станет предпринимать серьезного расследования.

Люди продолжали шуметь. Их оказалось так много, что Келли поверила мужу. Глаза Шилы сузились, лоб наморщился.

— Где? — просигналила она.

Они не придумали знака для выражения такой абстрактной мысли, поэтому он нацарапал на земле:

ПОДАЛЬШЕ.

У него действительно не было никакого плана.

Я ПРОВЕРЮ, — написала Келли.

Она двинулась в ту сторону, откуда доносился шум. Для шимпанзе такой ужасный грохот служил источником сильного раздражения. Леон не собирался выпускать Келли из виду и последовал за ней.

Они спрятались в кустах и принялись наблюдать за отрядом, который образовал цепь в нескольких сотнях метрах под ними. Люди окружали территорию, где обитала стая. Леон прищурился. Зрение шимпанзе не приспособлено для больших расстояний. Раньше люди были охотниками — и не утратили этого инстинкта до сих пор, — глаза служили хорошим тому доказательством.

Леон отвлекся и подумал о том, что почти, все люди нуждаются в коррекции зрения после того, как им исполняется сорок лет. Или цивилизация оказывает пагубное влияние на зрение, или в далеком прошлом человек не доживал до возраста, когда недостаточная зоркость мешала ему преследовать дичь. В любом случае, открытие подействовало на Леона отрезвляюще.

Два шимпанзе наблюдали за перекликающимися людьми. В центре цепочки Леон разглядел Рубена. Это окончательно подтвердило его подозрения — ну и, конечно, тот факт, что мужчины и женщины держали в руках оружие.

Леон почувствовал, как, затмевая страх, в нем поднимается какое-то темное и сильное чувство.

Айпан задрожал, глядя на людей, странное благоговение застилало его разум. Даже на таком большом расстоянии люди казались ему невероятно высокими, двигались с поразительной уверенностью.

Леон боролся с проявлением сильных эмоций Айпана — его восторг уходил корнями в далекое прошлое шимпанзе.

Сначала это удивило Леона, но после некоторых раздумий он понял, в чем тут дело. В конечном счете, люди оказались сильнее остальных животных, и шимпанзе понимали это. Когда шимпанзе встретились с людьми, обладающими неограниченным могуществом, способными наказывать и награждать — в буквальном смысле, смертью или жизнью, — у них возникли чувства, напоминающие религиозное поклонение. Смутное, неясное, но сильное.

Леон постарался отвлечься от абстрактных размышлений. Как это характерно для человека — впадать в задумчивость, когда тебе грозит смертельная опасность.

Уходим. Уходим. — Подал знак Леон.

Шила кивнула, и они торопливо двинулись в лес. Айпан не хотел уходить от людей, внушавших ему благоговение-, и недовольно тащился вперед.

Они решили прибегнуть к стандартному методу охраны, который использовали шимпанзе. Леон и Келли предоставили своим обезьянам свободу действий. Приматы умели перемещаться бесшумно. Как только люди остались позади, шимпанзе начали проявлять осторожность. У обезьян было совсем немного настоящих врагов, но запах даже единственного хищника мог полностью изменить их восприятие мира.

Айпан забирался на высокие деревья и долгие минуты сидел неподвижно, изучая открытые пространства, прежде чем снова двинуться в путь. Он учитывал каждый след, каждую сломанную веточку.

Они спустились по склону холма и снова оказались в лесу. Леон, еще находясь на станции, как-то мельком взглянул на большую цветную карту, которая вручалась всем туристам, но теперь не мог вспомнить деталей. Один раз ему удалось узнать далекий горный пик в форме птичьего клюва. Келли заметила ручей, впадающий в реку, что дало дополнительную информацию, однако они по-прежнему не знали, где находится База. И на каком расстоянии.

Туда? — сделал знак Леон, показывая в сторону далекой горной гряды.

Нет. Сюда, — упорствовала Келли.

Далеко. Нет.

Почему?

Утрата речевого аппарата изводила Леона. Он был не в силах объяснить Келли, что техника погружения лучше действовала на коротких расстояниях, скажем, не более сотни километров. К тому же работникам станции удобно держать подопечных шимпанзе на расстоянии короткого перелета флайера. Ведь Рубен и его отряд добрались до расположения стаи довольно быстро.

Да! — настаивал он на своем.

Нет. — Она показала в сторону долины. — Может быть, там.

Оставалось только надеяться, что Келли поняла его мысли.

Айпан выражал свои чувства, швыряя камни и ветки, стуча по стволам деревьев. Это не слишком помогало. Шила ворчала и что-то сердито лопотала.

Леон постоянно ощущал присутствие Айпана. Им еще ни разу не приходилось проводить вместе столько времени; с каждым часом недовольство двух заключенных в одну темницу росло. Их временный альянс подвергался серьезным испытаниям.

Сядь. Успокойся. — Шила\Келли послушалась.

Леон\Айпан поднес к уху ладонь.

Плохие идут?

Нет. Слушай. — Леон раздраженно показал на Шилу.

Она выразила недоумение. Тогда он нацарапал на песке:

УЧИСЬ У НЕЕ.

Рот у Шилы приоткрылся, и она кивнула.

Они сидели на корточках в густых зарослях кустарника и анализировали лесные звуки. Ослабив контроль над Айпаном, Леон сразу услышал шорохи и шепоты. Пылинки танцевали в проникающих сквозь листву желтых потоках солнечного света. От земли шло бесконечное разнообразие запахов, сообщавших Айпану о возможных источниках пищи, мягких листьях для отдыха, коре, которую можно жевать. Леон осторожно поднял голову Айпана, чтобы взглянуть через долину на далекие хребты гор… задумался… и почувствовал слабую дрожь резонанса.

Айпану долина давала огромное количество новой информации. Для стаи это место было связано со смутными воспоминаниями о расщелине, куда упал раненый шимпанзе, о сражении с двумя большими кошками и об изобилии сладких, спелых фруктов — сложный ландшафт, наполненный чувствами и ощущениями.

Леон осторожно заставил Айпана подумать о том, что находится за горной грядой, но в ответ получил лишь волну рассеянной тревоги. Однако Леону удалось добраться до ее ядра — и в разуме Айпана возникло изображение, окрашенное страхом. Прямоугольное строение на фоне голубого неба. База.

Там. — Он показал Келли направление.

У Айпана остались простые, сильные и тревожные воспоминания об этом месте. Его стаю забрали туда, снабдили имплантатами, которые позволили людям погружаться в разум шимпанзе, а потом вернули на прежнюю территорию.

Далеко, — Келли вздохнула.

Мы идем?

Трудно. Медленно.

Здесь нельзя. Они поймают.

Физиономия Шилы выражала скепсис.

Драться?

Она имела в виду, что им следует вступить в схватку с Рубеном… здесь? Или когда они доберутся до станции?

Не здесь. Там.

Келли нахмурилась, но возражать не стала. У него не было настоящего плана, однако Леон понимал, что Рубен готов встретить шимпанзе в лесу, а вот на станции он их не ждет. Там они с Келли могут застать его врасплох.

Они посмотрели друг на друга, пытаясь уловить на чужих лицах отсвет истинного «я». Келли погладила мочку его уха, она частенько успокаивала Леона именно этим жестом. Как и следовало ожидать, ее ласка вызвала у него дрожь. Однако он ничего не мог сказать… Леон еще сильнее почувствовал безнадежность положения, в котором они оказались.

Рубен явно пытался убить Леона и Келли, покончив с Айпаном и Шилой. Что произойдет с их собственными телами? Известно, что шок может оказаться фатальным. Их тела просто перестанут функционировать.

Он увидел слезу на щеке Шилы. Она тоже понимала, как мало у них шансов на спасение. Леон обнял ее. Когда же он посмотрел на далекие горы, то с удивлением обнаружил, что на его глаза тоже навернулись слезы.

Леон не рассчитывал, что перед ними возникнет река. Люди, животные — такие препятствия он предвидел. Они подошли к бурлящей воде в том месте, где лес доходил до самого берега — наиболее подходящее место для переправы.

Однако не могло быть и речи о том, чтобы переплыть стремительный пенящийся поток.

Точнее, не могло быть и речи для Айпана. Леон заставил своего шимпанзе сделать несколько шагов по направлению к реке. Айпан даже обмочился от страха. У Келли возникли аналогичные проблемы. Поэтому им приходилось продвигаться вперед очень медленно. Ночь, проведенная высоко на ветвях дерева, успокоила обоих обезьян, однако как только наступило утро, и Айпан ступил в быструю холодную воду, прежние страхи вернулись.

Айпан завизжал от ужаса и выскочил на узкую полоску пляжа.

Идем? — знаком спросила Келли\Шила.

Леон успокоил своего шимпа, и они попытались войти в воду поглубже. Шила демонстрировала лишь небольшую тревогу. Леон обнаружил в болотистых глубинах памяти Айпана ужас, связанный с давним событием — будучи совсем маленьким детенышем, он чуть не утонул в реке. Когда Шила попыталась ему помочь, он потоптался на месте, а потом пулей выскочил на берег.

Идем! — Шила махнула длинными руками вверх и вниз по течению, а потом сердито потрясла головой.

Очевидно, Келли тоже выяснила из воспоминаний Шилы, что лучшего места им не найти. Он пожал плечами и поднял обе руки ладонями вверх.

Неподалеку паслось большое стадо гигантелоп; некоторые переплывали на противоположный берег, где трава была погуще. Они закидывали свои великолепные головы назад, словно дразнили шимпанзе. Река не была глубокой, но для Айпана она представляла собой непреодолимую преграду. Леон, ошеломленный всепоглощающим страхом шимпанзе, кипел от злости, но ничего не мог поделать.

Шила нетерпеливо ходила вдоль берега. Вдруг она сердито зашипела и, прищурившись, посмотрела на небо. Ее голова удивленно дернулась. Леон проследил за ее взглядом. Над долиной летел флайер. Он явно направлялся в их сторону.

Айпан совсем немного опередил Шилу, когда они бросились в лес. К счастью, стадо гигантелоп отвлекло людей на флайере. Шимпанзе прятались в кустах, пока флайер неторопливо кружил в небе. Леон успокаивал перепуганного Айпана, в то время как они с Шилой гладили друг друга.

Наконец флайер скрылся из вида. Теперь необходимо максимально сократить появление на открытом пространстве.

Шимпанзе принялись искать фрукты. Разум Леона отчаянно пытался найти выход. Они оказались в ловушке, стали жертвой хорошо продуманного заговора. Леон никогда не был человеком действия и прекрасно осознавал это.

«Или шимпанзе действия», — с горечью подумал он.

Когда Леон принес ветку с переспелыми фруктами в их убежище в кустах на берегу реки, он услышал какой-то треск. Он опустился на четвереньки и начал осторожно подниматься вверх по склону, огибая источник шума. Шила обрывала ветки с деревьев. Когда он приблизился, она нетерпеливо помахала ему — типичный жест шимпанзе, удивительно напоминающий человеческий.

Шила уже успела собрать дюжину толстых веток. Она подошла к дереву и принялась сдирать с него длинные полосы коры. Шум вызывал у Айпана беспокойство. Хищников обязательно заинтересуют необычные звуки. Он внимательно оглядел лес: не таится ли где-нибудь опасность.

Шила подошла к нему и отвесила оплеуху. Взяла палку и написала на земле:

ПЛОТ.

Когда до Леона дошел смысл надписи, он почувствовал себя ужасно глупым. Может быть, погружение в разум шимпанзе сделало его таким тупым? Неужели эффект усиливается со временем? Станет ли он прежним, если ему удастся выбраться из этой переделки живым? Множество вопросов, остающихся без ответа. Леон заставил себя отбросить их в сторону и принялся за работу.

Они связали ветви при помощи коры: получилось грубо, но достаточно надежно. Потом нашли два небольших упавших дерева и соорудили из них нечто вроде киля, чтобы плот не переворачивался.

Я! — показала на себя Шила и продемонстрировала, как она станет толкать плот.

Сначала нужно было привыкнуть. Айпану понравилось сидеть на плоту, пока тот находился в кустах. Очевидно, шимпанзе не догадался, для какой цели они его строили. Айпан растянулся на палубе и принялся смотреть вверх, на кроны деревьев, колышущиеся под легким, теплым ветром.

Затем после очередного обоюдного поглаживания парочка перенесла свое неуклюжее сооружение к реке. В небе было полно птиц, но флайера они не заметили.

Они торопились. Айпан начал было паниковать, когда Леон попытался заставить его ступить на плот, спущенный на воду, но Леон постарался вызвать приятные воспоминания и таким образом успокоить бешено заколотившееся сердце шимпанзе.

Айпан осторожно присел на плот. Шила оттолкнулась от берега.

Еще немного, и течение реки подхватило плот и понесло вперед. Айпан встревожился.

Леон заставил его закрыть глаза. Дыхание шимпанзе стало ровнее, но беспокойство волна за волной накатывало на разум обезьяны. Иногда Леону казалось, что в мозгу Айпана молнией вспыхивает страх. Покачивание плота отвлекало шимпанзе; один раз он раскрыл глаза, когда проплывающее мимо бревно ударило в плот, однако пугающий вид бегущей воды заставил его зажмуриться.

Леону хотелось помочь Шиле, но сердце Айпана так отчаянно билось, что на шимпанзе в любой момент могло накатить безумие. Леону не удавалось даже следить за тем, продвигается ли плот к противоположному берегу. Ему оставалось затаиться и ждать, когда Келли доставит их на место.

Она тяжело дышала, стараясь справиться с течением. Брызги часто попадали на Айпана, тот вздрагивал, вскрикивал и начинал сучить ногами, словно готовясь к бегству.

Неожиданно плот сильно тряхнуло. Стон Шилы перешел в вопль, и Леон почувствовал, как их суденышко завертело течением. Айпан пришел в ужас…

Шимпанзе неловко вскочил. Открыл глаза.

Кругом кипела вода, плот раскачивался. Шимпанзе посмотрел вниз и увидел, что ветки начинают расходиться в стороны. Это была настоящая паника. Леон попытался успокоить шимпанзе, но ужас был слишком силен.

Шила отчаянно пыталась нагнать плот, но утлое суденышко набирало скорость. Леон заставил Айпана смотреть на противоположный берег, однако шимп принялся пронзительно визжать и ползать по плоту в поисках безопасного места.

Кора начала лопаться, ветви расходились все сильнее, холодная вода залила палубу. Айпан взвыл. Он метнулся в сторону, упал, перекатился и снова вскочил.

Леон понимал, что больше не может контролировать шимпанзе. Теперь он надеялся лишь на то, чтобы взять власть над телом в самый решительный момент. Плот развалился на две части, и половина, на которой находился шимпанзе, медленно переместилась влево. Айпан попытался отойти подальше от края, и Леон заставил его сделать еще один шаг, вынудил обезьяну спрыгнуть с палубы в воду — в сторону далекого берега.

Новая, еще более сильная волна паники охватила шимпанзе. Леон не мешал ему бить руками и ногами, стараясь помочь в нужный момент. В отличие от Айпана, Леон умел плавать.

Бессмысленное барахтанье все же помогало Айпану держать голову над водой. Он даже немного продвинулся вперед. Леон сосредоточил все свое внимание на контроле конвульсивных движений обезьяны; вдруг рядом оказалась Шила, рот ее был широко раскрыт.

Она схватила друга за шиворот и подтолкнула в сторону берега. Айпан попытался вцепиться в нее, но Шила сильно ударила его в челюсть. Затем снова потащила его к берегу.

Айпан был ошеломлен. Это дало Леону возможность заставить примата ритмично бить по воде ногами. Он забыл обо всем, сконцентрировавшись лишь на дыхании и движениях… Казалось, прошла вечность, когда он наконец почувствовал под ногами камешки. На скалистый берег Айпан выполз сам.

Леон позволил шимпу пуститься в пляс, чтобы тот побыстрее согрелся. Следом за ним из воды выбралась мокрая, дрожащая Шила, и Айпан едва не задушил ее в благодарных объятиях.

Идти было тяжкой работой, а у Айпана совсем не осталось сил.

Леон старался заставить шимпа пройти как можно дальше, но теперь им часто приходилось спускаться в глубокие овраги — некоторые было весьма трудно преодолеть. Они спотыкались, сползали вниз, потом снова взбирались вверх, иногда им приходилось буквально карабкаться по склону. Время от времени шимпы находили звериные тропы, что несколько облегчало им жизнь.

Айпан часто останавливался, чтобы раздобыть еды или просто посмотреть вперед. В его затуманенном разуме пульсировали странные эмоции.

Шимпанзе плохо приспособлены для решения проблем, требующих длительных промежутков времени. Они медленно продвигались вперед. Спустилась ночь, и им пришлось забраться на дерево, попутно обрывая фрукты.

Айпан спал, но Леону так и не удалось задремать.

Их жизнь подвергалась точно такому же риску, как и жизнь шимпанзе, но для спящих разумов, в которых обитали они с Келли, подобное существование было привычным. Для шимпанзе лесная ночь напоминала тихий дождь, несущий информацию, которую они перерабатывали даже во сне. Их разум воспринимал самые разнообразные звуки и продолжал отдыхать.

Леон не знал, как отличить приближение опасности, поэтому вздрагивал от любого шороха и треска сучьев, ему казалось, что враг на цыпочках подкрадывается к нему. Наконец сон сморил и его.

Первые же лучи солнца разбудили Леона, и он увидел рядом с собой змею, которая, словно зеленая веревка, свернулась вокруг свисающей ветки, готовясь к атаке. Змея смотрела на него, и Леон напрягся. В этот момент проснулся Айпан. Он сразу заметил змею, однако, вопреки опасениям Леона, не стал дергаться.

Прошло довольно много времени, Айпан моргнул всего один раз. Змея замерла в полнейшей неподвижности, сердце Айпана забилось быстрее, но он не двигался. Затем змея опустила голову и уползла прочь. Для зеленой змеи Айпан был не слишком подходящей добычей, а шимпанзе хватало ума не связываться с весьма неприятными на вкус змеями.

Когда проснулась Шила, они, поймав по пути несколько насекомых, спустились вниз к весело журчащему ручью, чтобы напиться. Оба шимпанзе равнодушно оторвали по нескольку толстых черных пиявок, которые присосались к ним за ночь. Толстые, отвратительные червяки вызвали у Леона тошноту, но Айпан отбросил их в сторону так же небрежно, как Леон завязывал шнурки.

Айпан напился воды, а Леон отметил, что шимп не испытывал никакой потребности в купанье. Обычно Леон принимал душ дважды в день, перед завтраком и обедом, и ему становилось не по себе от запаха пота, но сейчас косматое тело обезьяны не вызвало у него никаких неприятных эмоций. Леон смутно помнил, что когда был мальчишкой, мог не мыться по несколько дней подряд и ненавидел ванну и душ. Каким-то удивительным образом Айпан вернул его в прошлое, когда Леон чувствовал себя прекрасно среди грязи и пыли.

Однако ему не долго пришлось пребывать в хорошем настроении. На вершине холма он заметил рабуинов.

Айпан уловил их запах, но у Леона не было доступа к той части мозга шимпа, в которой запахи воспроизводили образы. Он только понял, что Айпан обеспокоен и наморщил свой бугристый нос. Когда Леон увидел рабуина поближе, то содрогнулся.

Мощные задние ноги, быстрый шаг. Короткие передние лапы, заканчивающиеся острыми когтями. Большие головы, казалось, состояли из сплошных зубов, белых и острых, сверкающих под маленькими, настороженными глазками. Толстая, коричневая шкура покрывала тело, длинный, пышный хвост служил для баланса.

Несколько дней назад, сидя в безопасности на высоком дереве, Айпан наблюдал, как в долине рабуины рвали зубами и когтями мягкую плоть гигантелопы. Теперь хищников было пять, они спускались по склону, вытянувшись в одну линию. Шила и Айпан задрожали от страха. Ветер дул со стороны рабуинов, поэтому шимпанзе начали молча отступать.

Здесь не было высоких деревьев, лишь кустарник и молодые побеги. Леон и Шила спускались вниз по склону; они преодолели довольно приличное расстояние, когда им удалось заметить поляну. Айпан уловил слабый запах других шимпанзе.

Он махнул рукой Шиле: иди. В этот момент поднялся вой — рабуины учуяли их запах.

Злобный рев хищников эхом пронесся по густому кустарнику. Ниже по склону было более открытое место, но дальше Леон заметил высокие деревья, на которые они могли забраться.

Айпан и Шила на четвереньках бросились через поляну, но бежали они недостаточно быстро. Рабуины с оскаленными зубами выскочили на траву у них за спиной. Леон мчался к деревьям — и оказался среди стаи шимпанзе.

Обезьян здесь было несколько дюжин, они с удивлением уставились на незваного гостя. Потом самый крупный самец грозно зарычал, все схватились за камни и палки и принялись швырять их в Айпана. Камень ударил его в челюсть, палка попала в бедро. Он не остановился, Шила опережала его на несколько шагов.

В следующий момент на поляне появились рабуины. В лапах они держали маленькие, острые камушки. Выглядели хищники большими и сильными, однако замедлили бег, услышав вопли и крики целой стаи приматов.

Айпан и Шила устремились к деревьям, остальные шимпанзе — за ними. Рабуины замерли на месте.

Шимпанзе заметили рабуинов, но никак не отреагировали на них. Со злобными воплями они продолжали преследовать Айпана и Шилу.

Рабуины застыли в нерешительности, не зная, что предпринять.

Леон сообразил, что происходит. На бегу он подхватил ветку, хрипло зовя Шилу. Она посмотрела на него и последовала примеру Айпана. Тогда Леон повернулся и бросился прямо на рабуинов, размахивая веткой. Это был кривой старый сук, трухлявый внутри, но размеры его были внушительными. Леон хотел выглядеть как первый воин большого отряда, с которым лучше не связываться.

Поднялась огромная туча пыли; за ней рабуины заметили большую стаю шимпанзе, которые как раз в этот момент появились из леса. Хищники опешили и обратились в бегство.

С громким воем они улепетывали к дальним деревьям.

Айпан и Шила — за ними. Они бежали из последних сил. К тому моменту, когда Айпан добрался до первых деревьев, он оглянулся и увидел, что шимпанзе остановились на половине пути, продолжая возмущенно кричать.

Он сделал знак Шиле — пошли — и они принялись снова взбираться вверх по склону холма.

Айпану было необходимо поесть и отдохнуть, чтобы его сердце перестало отчаянно биться при малейшем постороннем звуке. Шила и Айпан сидели высоко на дереве, обнимая и лаская друг друга.

Леону требовалось время для размышлений. Кто поддерживает жизнь в их телах, оставшихся на станции? Рубен мог сообщить остальному персоналу, что двое туристов захотели совершить долгое погружение.

Его размышления снова вызвали в Айпане дрожь, поэтому Леон решил, что будет лучше, если он перестанет мыслить так конкретно. Абстрактные образы не тревожили Айпана. А Леону необходимо разобраться во многих проблемах.

Биотехники, которые занимались шимпами и гигантелопами, наверняка не обошли своим вниманием и рабуинов. В первые годы ученые делали все, что хотели, не зная ограничений. Новые возможности позволили им превратить дальнего родственника приматов, бабуина, в нечто отдаленно напоминающее человека. Извращенная идея — так представлялось Леону, — но в это легко можно поверить. Ученые просто обожают поиграть с природой.

Они дошли до того, что научили рабуинов охотиться в стае. Однако дальше грубо обработанных камней, которыми животные разрезали добытое мясо, дело у рабуинов не пошло.

Через пять миллионов лет они, возможно, станут такими же умными, как шимпанзе. И кто тогда исчезнет с лица Земли?

В данный момент эта проблема не слишком занимала Леона. Он ужасно рассвирепел, когда шимпанзе — его собственный вид! — обратились против него, в то время как рядом были рабуины. Почему?

Он некоторое время размышлял над этим вопросом, уверенный, что натолкнулся на нечто важное. Социоистория имеет дело с базовыми, фундаментальными импульсами. Реакции шимпанзе прекрасно укладывались во множество случаев аналогичного поведения людей. Ненависть к Чужакам.

Он должен понять эту мрачную истину.

Шимпанзе живут мелкими стаями, не любят чужих,1 размножаются, главным образом, внутри ограниченного круга, насчитывающего несколько дюжин особей. Из чего следует, что всякое изменение в генах, в результате спаривания, быстро переходит к каждому члену стаи. И если новые качества помогут данной группе выжить, значит, изменение оказалось удачным. Что ж, зато честно.

Но качество должно передаваться в чистом виде. Стая, где каждый умеет метко бросать камни, будет поглощена, если присоединится к группе, насчитывающей несколько сотен особей. Они начнут спариваться с шимпанзе, не принадлежащими к их стае. И важная черта будет утеряна.

Конечно, должно поддерживаться равновесие между случайными удачами в маленьких группах и стабильностью в больших — в этом и заключался весь фокус. Какая-то особенно удачливая группа может заполучить хорошие гены, которые помогут ей успешно справиться с трудностями постоянно изменяющегося мира. Их ждет успех. Но если их гены не перейдут к большому количеству шимпанзе, какая в том польза?

Если же будут происходить редкие контакты с другими группами, полезное свойство начнет распространяться. Пройдет довольно много времени, и это качество станет всеобщим достоянием.

Из чего следует, что вырабатывать негативное отношение к чужакам полезно. Чужаки должны восприниматься как нечто вредное и опасное. Не спаривайтесь с чужими!

Маленькие группы цепко держатся за свои достижения, и некоторые преуспевают в охране своих отличительных качеств. И продолжают существовать, но большинство погибает. Эволюционные скачки происходят быстрее в маленьких, полуизолированных группах, которые лишь изредка спариваются с чужаками.

Они ненавидят толпы, незнакомцев, шум. Группы, состоящие менее чем из десяти членов, чаще других подвержены нападению хищников или болезням. Даже небольшие потери приводят к тому, что группа погибает. Если же их становится слишком много, теряются преимущества при передаче полезных свойств. В результате они навсегда сохраняют верность стае, каждый член группы легко находит в темноте остальных по запаху, даже на больших расстояниях. Из-за наличия огромного числа общих генов им свойствен альтруизм.

И героизм. Если герой погибнет, его разделенные гены останутся у других представителей стаи.

Даже если чужаки сумеют пройти тест на различие во внешнем виде, манере поведения и запахе — даже в этом случае культура только усилит эффект отторжения. Незнакомцы с другим языком, обычаями или поведением будут вызывать раздражение и ненависть. Все, что поможет отличить каждого члена своей стаи от других, будет поддерживать ненависть.

Маленькая генетическая группа под воздействием естественного отбора несет в себе соответствующие различия — даже случайные, лишь косвенно связанные с проблемами выживания. В результате у них возникнет культура. Как это произошло у людей.

Многообразие форм племенных отношений не позволит утерять генетические свойства. Они прислушиваются к древнему зову осторожного и отчужденного племенного строя.

Леон нашел ключ. Люди создали цивилизацию вопреки законам, которые диктовал им племенной строй. Это было настоящее чудо!

Но даже чудеса нуждаются в объяснении. Как цивилизация может сохранять стабильность, если все в ней определяют такие грубые существа, как люди?

Никогда еще человеческая история не представала перед Леоном в таком ослепительном и безжалостном свете.

По мере продвижения вперед шимпанзе тревожились все больше и больше.

Айпан начал терять равновесие, взгляд его метался вправо и влево. Леон пользовался набором хитрых приемов, которым овладел за это время, чтобы успокоить шимпа.

Шила доставляла еще больше хлопот. Самке шимпанзе не нравилось бесконечно лазить по оврагам с крутыми склонами, которых становилось все больше по мере приближения к горной гряде. Заросли колючего кустарника часто преграждали им путь, и они были вынуждены их обходить. Фрукты здесь встречались значительно реже.

Руки и плечи Айпана болели. Шимпанзе предпочитают ходить на четвереньках из-за того, что их сильные руки принимают на себя существенную часть веса. Но и это не решало проблемы, поскольку путь был слишком долгий. Шила и Айпан стонали и повизгивали от гнетущей усталости, которая, казалось, въелась в их ступни, щиколотки, кисти и плечи. Шимпанзе никогда не были хорошими путешественниками.

Леон и Келли часто разрешали своим шимпанзе останавливаться и устраивать гнезда на деревьях. Однако даже в такие моменты обезьяны не успокаивались и постоянно нюхали воздух.

Запах, который так беспокоил шимпанзе, становился все интенсивнее.

Шила первой добралась до горного перевала. Далеко внизу, в долине, они разглядели прямоугольные строения станции. С крыши взлетел флайер и устремился в долину; он не представлял для них опасности.

Леон вспомнил, как они сидели на веранде с бокалами в руках, и Келли сказала: «Если бы ты остался в Хельсинки, тебя могли бы убить». Они не остались в Хельсинки, а было это, кажется, столетие назад…

Они начали спуск по крутому склону. Каждое неожиданное движение заставляло шимпанзе вздрагивать. Холодный ветер шевелил листву редких кустов и деревьев с искривленными стволами. Некоторые из них почернели от огня — в них попала молния. Здесь господствовали воздушные массы, которые гнали ветры из долины и с горных круч. Скалистые предгорья совсем не походили на теплые джунгли, где привыкли жить шимпанзе. А люди торопили их.

Шила шла впереди. Внезапно она остановилась.

Без единого звука перед ней возникли пятеро рабуинов, которые поджидали их в засаде. Они быстро образовали нечто вроде полукруга.

Леон не мог сказать, была ли это та же стая, что в прошлый раз. Если да, то, значит, рабуины обладают удивительной для хищников памятью. Они сознательно затаились там, где не было деревьев — убежища шимпанзе.

Рабуины сохраняли жуткое молчание, медленно подступая к ним и тихонько постукивая копытами.

Леон позвал Шилу, выпрямился во весь рост и принялся угрожающе выть, размахивая руками. Он предоставил Айпану свободу действий, а сам мучительно соображал, стараясь найти выход.

Стая рабуинов, без всякого сомнения, легко расправится с двумя шимпанзе. Чтобы выжить, им необходимо выкинуть штуку, которая удивила бы рабуинов или напугала их.

Он осмотрелся. Бросать камни бесполезно. Еще не до конца понимая, что собирается сделать, Леон заставил Айпана свернуть в сторону расщепленного молнией дерева.

Шила увидела, ускорила шаг и первой оказалась у дерева. Айпан поднял два камня и швырнул их в ближайшего рабуина. Один попал ему в бок, но серьезных повреждений не причинил.

Рабуины перешли на легкий бег, продолжая окружать парочку обезьян. Между собой они переговаривались неприятными, визгливыми голосами.

Шила прыгнула на ветку обгоревшего дерева, раздался треск. Она рванула ветку, и в руках оказалось оружие. Шила подняла дубинку вверх — Леон понял, что она имела в виду.

Самый большой рабуин заворчал, хищники переглянулись.

В следующую секунду рабуины бросились в атаку.

Один из них выбрал жертвой Шилу. Она выставила свое оружие, как копье, и рабуин, напоровшись на него плечом, завизжал.

Леон схватился за ствол расщепленного дерева. Он не мог оторвать ни щепки. Раздался громкий вопль: испуганно кричала Шила.

То, что шимпанзе кричит, ослабляя нервное напряжение, Леон знал, но сейчас он почувствовал, какой отчаянный страх охватил Шилу, и сразу понял, что Келли напугана не на шутку.

Он выбрал кусок ствола поменьше. Двумя руками оторвал его, используя собственную массу и могучие плечевые мышцы. Одновременно обломил деревяшку так, чтобы остался острый конец.

Копье. Только так он избежит острых когтей рабуинов. Шимпанзе никогда не используют такое «продвинутое» оружие. Эволюция еще не успела преподать им этот урок.

Теперь рабуины окружили приматов со всех сторон. Айпан и Шила стояли спина к спине. Леон едва успел выбрать удобное положение, когда на него бросился большой, темный хищник.

Рабуин еще не понял, какие опасности таит в себе копье. Он напоролся на острие и издал пронзительный вопль. Айпан обмочился от страха, но Леон сумел удержать его под контролем.

Повизгивая от боли, рабуин отступил. Потом повернулся и побежал. Остановился. Долго колебался, а затем снова метнулся к Айпану.

Теперь он двигался уверенно. Остальные рабуины наблюдали за ним. Подошел к тому же дереву, которым пользовался Леон, и одним ударом отломил длинный, ровный кусок дерева. Вожак направился к Леону, остановился в нескольких шагах, вытянув вперед конечность с зажатым в ней оружием. Встряхнув большой головой, выставил вперед копыто и слегка развернулся.

Потрясенный Леон понял, что рабуин принял фехтовальную позицию. Рабуином управлял Рубен!

Все встало на свои места. Теперь смерть шимпанзе не вызовет никаких вопросов. Рубен всегда может сказать, что разрабатывал погружение в рабуинов как еще одно средство привлечения туристов, причем используя ту же аппаратуру, которая позволяет человеку на время превращаться в шимпанзе.

Рубен осторожно приближался к Леону, держа копье двумя когтями и стараясь вращать оружием по кругу. Движения получались резкими и не слишком точными; когти рабуина уступали в ловкости пальцам шимпанзе. Однако хищник был сильнее.

Рубен сделал ложное движение, за которым последовал молниеносный выпад. Леон едва успел увернуться, одновременно отбив копье противника палкой. Рубен отскочил и атаковал Леона слева. Выпад — финт, выпад — финт. Леон всякий раз парировал его удары.

Их деревянные мечи громко стучали, Леону оставалось надеяться, что его оружие не сломается. Рубен уверенно управлял своим животным. Оно больше не пыталось сбежать.

Леон полностью сосредоточился на том, чтобы отбивать выпады Рубена. Необходимо что-то придумать, иначе рано или поздно скажется сила рабуина. Леон отступал по кругу, стараясь увести Рубена подальше от Шилы. Остальные члены стаи окружили ее, но нападать не решались. Их внимание было приковано к необыкновенному поединку.

Леон увлекал Рубена туда, где на поверхность выходил геологический пласт. Рабуину было нелегко удерживать копье двумя когтями, приходилось постоянно смотреть вниз, чтобы контролировать его положение. А значит, он не обращал особого внимания на то, куда ставил копыта. Леон начал отвечать ударом на удар, продолжая все время перемещаться и вынуждая рабуина сдвигаться в сторону. Один раз копыто застряло между двумя камнями, но зверь сумел высвободить ногу.

Леон сделал несколько шагов влево. Рабуин устремился за ним, наступил на камень, копыто соскользнуло, и он пошатнулся. Леон не упустил своего шанса и бросился вперед, когда Рубен опустил глаза вниз, пытаясь сохранить равновесие. Выпад Леона попал в цель.

Он нажал посильнее. Остальные рабуины застонали.

Шипя от ярости, рабуин попытался вытащить острие из раны. Леон заставил Айпана сделать шаг вперед и надавить на копье сверху. Рабуин хрипло закричал. Айпан еще сильнее налег на копье. Брызнула кровь, колени рабуина подогнулись, и он рухнул на землю.

Леон бросил быстрый взгляд через плечо. Остальные хищники напали на Шилу. Ей удавалось держать на расстоянии троих, причем она так яростно верещала, что это произвело впечатление даже на Леона. Одного рабуина она даже ранила, кровь стекала по его бурой шкуре.

Остальные остановились в нерешительности. Звери кружили неподалеку, рычали, но ближе подойти боялись. Они тоже кое-чему научились. Леон видел, как их быстрые, блестящие глаза постоянно оценивают ситуацию в поисках нового удачного хода.

Шила сделала шаг вперед и нанесла удар ближайшему рабуину. Он, в свою очередь, бросился на нее, получил еще одну болезненную рану, взвизгнул, повернулся — и обратился в бегство.

Остальные последовали его примеру. Они убегали, оставив своего товарища лежать в луже крови. Остекленевшие глаза хищника тупо уставились на вытекающую кровь. Рубен покинул тело рабуина. Животное свесило голову и испустило дух.

Леон поднял камень и нанес несколько сильных ударов по черепу рабуина. Работа была грязной, и Леон предоставил Айпану довести дело до конца.

Потом Леон наклонился, чтобы рассмотреть мозг рабуина. Он увидел тонкую серебристую сеть, охватывающую небольшой шар. Цепи аппаратуры погружения.

Он отвернулся и только теперь заметил, что Шила ранена.

База располагалась на неровных склонах холма. Глубокие лощины придавали им сходство с усталым лицом, изборожденным морщинами. Жесткие заросли кустарника окружали подножие.

Айпан тяжело дышал, пробираясь по разрушенной эрозией почве. На шимпанзе окружавшая их ночь наводила ужас, повсюду лежали светло-зеленые и синеватые тени. Холм был лишь частью длинной горной гряды, зрение шимпа не позволяло ему разглядеть далекие скалистые пики. Шимпанзе живут в замкнутом, уютном мирке.

Впереди виднелась высокая, глухая стена станции. Массивная, высотой в пять метров. И, вспомнил Леон свои первые впечатления, утыканная битым стеклом.

Он услышал за спиной тихие стоны — Шила с трудом спускалась вниз по склону. Рана на боку сделала ее движения неуверенными и медленными. Лицо перекосила гримаса боли. Их силы были на исходе.

Пользуясь знаками, гримасами и фразами, нацарапанными на земле, они «обсудили» возможные варианты. Два шимпанзе подвергались здесь серьезной опасности. Вряд ли стоит рассчитывать на то, что им еще раз повезет, как во время схватки с рабуинами. К тому же они ужасно устали и находились на чужой территории.

Лучше всего подобраться к станции ночью. Тот, кто за всем этим стоит, наверняка постоянно находится настороже. За последний день им дважды пришлось прятаться от флайера. Мысль о том, чтобы отдохнуть еще один день, казалась очень привлекательной, но предчувствие заставляло Леона действовать без промедления.

Он начал подниматься по склону, внимательно изучая провода охранной сигнализации. Он ничего не знал о подобных устройствах. Оставалось только следить за очевидными ловушками и надеяться, что станция не защищена от вторжения людей.

Леон выбрал место, где на стену падала тень от дерева. Услышал тяжелое дыхание приближающейся Шилы. Взглянул вверх. Стена казалась огромной, непреодолимой…

Он осмотрелся. Никакого движения, все спокойно. Для Айпана станция пахла неправильно. Возможно, животные старались держаться подальше отсюда. Хорошо, значит, охрана не будет особенно внимательной.

Стена была сделана из отшлифованного бетона. Сверху ее венчал козырек, который еще больше усложнял задачу.

Шила показала на место, где деревья подходили к самой стене. Леон увидел обрубки — видимо, строители опасались, что животные запрыгнут внутрь с ветвей. Однако осталась парочка достаточно высоких деревьев, ветви которых находились в нескольких метрах от верха стены.

Смогут ли шимпанзе преодолеть такое расстояние? Маловероятно, особенно если учесть, как они устали. Шила показала на него, а потом на себя, сложила руки и сделала колебательное движение. Удастся ли им перемахнуть через стену?

Он всмотрелся в ее лицо. Архитектор не мог предусмотреть, что два шимпанзе будут помогать друг другу. Он прищурился, посмотрел на стену. Слишком высоко, даже если Шила встанет ему на плечи.

Через несколько мгновений, когда ее руки держали его за ноги, а он был уже готов отпустить ветку, за которую ухватился, Леоном овладели сомнения.

Айпан не возражал против подобной гимнастики, более того, был счастлив снова оказаться на дереве. Однако разум Леона продолжал кричать, что у них ничего не получится. Ловкость шимпанзе вступила в противоречие с осторожностью человека.

К счастью, времени на сомнения не оставалось. Шила сдернула его с ветки, теперь его поддерживали только ее руки.

Она покрепче зацепилась ногами за толстый сук и начала раскачивать друга, словно камень в праще. Постепенно амплитуда увеличивалась. Айпану происходящее казалось совершенно естественным. Для Леона окружающий мир превратился в чудовищное мельтешение образов.

Момент — и его голова оказалась на одном уровне со стеной.

Бетонный козырек имел сглаженную форму, чтобы за него нельзя было зацепиться.

Леон снова полетел вниз, к земле, потом опять вверх — ветки хлестнули его по физиономии.

В следующий раз он взмыл еще выше. По кромке стены сверкнули осколки стекла.

Леон едва успел понять, что происходит, когда руки Шилы отпустили его ноги.

Он выгнулся в дугу с вытянутыми вперед руками — и в самый последний момент ухватился за край выступа. Если бы не карниз, он бы упал.

Его тело ударилось о стену. Ноги мучительно искали опору. Ему удалось за что-то зацепиться несколькими пальцами. Мускулы напряглись, он бросил свое тело вперед и вверх — и оказался наверху. Никогда прежде Леон так не радовался пластичности и выносливости шимпанзе. Ни один человек не сумел бы перебраться через стену в этом месте.

Он осторожно пополз вперед и неглубоко порезал палец. Было совсем непросто найти место, куда поставить ногу.

Его охватило ликование. Он помахал невидимой на дереве Шиле.

Теперь все зависело от него. Он неожиданно сообразил, что они могли бы сделать нечто вроде веревки, связав несколько лиан. Тогда он сумел бы втащить Шилу наверх. Хорошая идея, но пришла к нему слишком поздно.

Теперь не стоило терять времени. Отсюда, сквозь деревья, он видел огни станции. Стояла полнейшая тишина. Интуиция Айпана помогла Леону выбрать момент для начала вторжения.

Он посмотрел вниз. Перед ним поблескивала острая, как бритва, проволока, заделанная в бетон. Леон осторожно переступил через нее. Между осколками стекла удавалось, хотя и с трудом, находить место для того, чтобы поставить ногу.

Стоит ли спрыгнуть? Слишком высоко. Неподалеку от стены росло дерево, но он не мог толком его разглядеть.

Леон стоял и думал, но в голову не приходило ни одной подходящей идеи. У него за спиной на дереве оставалась Шила, одна, ему совсем не хотелось, чтобы она и дальше подвергалась неведомым опасностям.

Он думал, как человек, забывая о том, что обладает возможностями шимпанзе.

Вперед. Он спрыгнул вниз. Послышался треск ломающихся веток, и он тяжело упал в темноту. Листья хлестнули по лицу. Справа мелькнул темный силуэт, он подогнул ноги, резко развернулся, вытянув вперед руки, и ухватился за ветку. Его пальцы сомкнулись на ней, и он понял, что ветка слишком тонкая, слишком тонкая…

Ветка с треском обломилась. Леону показалось, что прогрохотал гром. Он упал, ударился спиной обо что-то твердое, покатился, хватая руками воздух, под пальцами оказался толстый сук. Наконец-то появилась точка опоры!

Раскачивались ветви, шуршали листья. Наконец наступила тишина.

Леон находился на средней части ствола. Все суставы мучительно ныли.

Леон расслабился и предоставил Айпану спускаться вниз. Он произвел слишком много шума, когда падал, но нигде на широких лужайках между ним и большим зданием станции не заметил никакого движения.

Леон подумал о Шиле и пожалел, что не имеет возможности сообщить ей об удачном окончании первой фазы операции. Продолжая размышлять о подруге, он взглядом измерил расстояние до ближайших деревьев, стараясь запомнить, как они расположены, чтобы быстро найти дорогу обратно, если до этого дойдет.

Что теперь? У него не было плана. Только предположения.

Леон мягко поторопил Айпана — тот устал, нервничал и был готов в любой момент выйти из-под контроля. Шимп осторожно двинулся к кустам. Разум Айпана напоминал укрытое тучами небо, которое изредка прорезают сверкающие молнии. Не мысли — скорее, всплески эмоций, формирующиеся под влиянием неопределенности и страха. Леон терпеливо сосредоточился на спокойных образах, надеясь, что Айпан расслабится… и чуть не пропустил негромкие шорохи.

Когти скребли по каменной дорожке. Кто-то быстро бежал в его сторону.

Они показались из-за кустов: узловатые мускулы, гладкая шкура, короткие ноги быстро поглощали оставшееся расстояние. Их натренировали бесшумно разыскивать врага и убивать его.

Айпану они представлялись страшными, невероятными чудовищами. Шимпанзе охватила паника, и он отступил перед двумя несущимися на него живыми пулями.

И тут Леон почувствовал, как в Айпане что-то изменилось. Первичные, далеко запрятанные инстинкты заставили его остановиться. Все тело шимпанзе напряглось. Раз нельзя убежать, значит, нужно сражаться.

Айпан занял удобную позицию. Враг мог попытаться схватить его за руки, поэтому он отвел их назад и слегка присел, опустив голову.

Айпану уже приходилось иметь дело с четвероногими хищниками, охотившимися в Стае. Включилась наследственная память, теперь он знал, что, не достав конечности жертвы, они попытаются вцепиться в горло. Собаки хотели застать его врасплох, перегрызть яремную вену — причем, в первое же мгновение схватки, пока жертва не успела прийти в себя.

Псевдопсы стремительно приближались, плечо к плечу, большие головы слегка приподняты — а потом прыгнули на Айпана.

В воздухе — Айпан знал — они уже ничего не могли сделать и были беззащитны.

Айпан вытянул вперед обе руки и схватил собак за передние лапы.

Он упал назад, продолжая крепко держать лапы псов, его пальцы находились совсем рядом с их страшными челюстями. Квазипсы по инерции проскочили у него над головой.

Айпан перевернулся на спину, и изо всех сил дернул обеими руками. Квазипсы продолжали лететь вперед. Они не могли даже повернуть голову, чтобы вцепиться ему в руки.

Прыжок, мертвая хватка, быстрый поворот и рывок — все произошло в одно мгновение, центробежная сила подхватила псов, которые пронеслись над Айпаном, когда он упал на землю и перекатился. Он услышал и почувствовал, как ломаются передние лапы собак, и только после этого отпустил их. Псы жалобно заскулили.

Айпан завершил кувырок и вскочил на ноги. Он услышал глухой удар, щелкнули сомкнувшиеся челюсти. Сломанные лапы не смягчили удара о землю.

Тяжело дыша, Айпан бросился вслед за псами. Они пытались подняться, повернуться на сломанных лапах, чтобы встретить врага. Квазипсы все еще не лаяли, лишь слабо рычали и скулили от боли. Один отчаянно и непристойно выругался. Другой повторял:

– У-у-у-блюдок, у-у-у-блюдок…

Животные возвращались в свою бескрайнюю, скорбную ночь.

Айпан подпрыгнул высоко вверх и обрушился на врага. Его ноги опустились на шеи псов, и он почувствовал, как хрустнули кости. Даже не глядя на собак, он знал, что им пришел конец.

Кровь Айпана пела от радости. Никогда еще Леону не приходилось переживать подобных ощущений — даже во время первого погружения, когда Айпан убил Чужака. Победа над свирепыми существами со смертоносными зубами и когтями пришла к нему в ночи, как вспышка ослепляющего наслаждения.

Леон не сделал ничего. Победа полностью принадлежала Айпану.

Несколько долгих мгновений Леон наслаждался прохладным ночным воздухом, отдаваясь дрожи экстаза. Постепенно к нему вернулась способность здраво мыслить. Здесь наверняка имеются и другие охранники. Айпану повезло. Такая удача не повторяется дважды.

Тела квазипсов легко заметить на лужайке, они сразу привлекут внимание.

Айпану не хотелось трогать их. От них шел неприятный запах. Когда он потащил их в кусты, за собаками потянулся кровавый след.

Время, время! Собак хватятся, пойдут искать.

Айпан все еще ликовал, радуясь своей победе. Леон воспользовался этим и заставил шимпанзе пробежать через широкую лужайку, стараясь держаться в тени. Энергия бурлила в венах Айпана. Леон прекрасно понимал, что возбуждение скоро пройдет, и тогда Айпаном станет трудно управлять.

Он часто останавливался и смотрел по сторонам, чтобы запомнить обратную дорогу. Кто знает, может быть, придется спасаться бегством.

Было очень поздно, и большая часть станции погрузилась во мрак. Однако из окон лаборатории лился удивительно яркий и непривычный для шимпанзе свет.

Леон устремился к окнам и прижался к стене. Ему помогало, что Айпана завораживало здание. Любопытство заставило Айпана заглянуть в окно. В ослепительном свете Леон узнал внутреннее помещение. Здесь столетия назад — так ему, по крайней мере, казалось — он вместе с другими туристами собирался на очередную экскурсию.

Леон воспользовался интересом шимпанзе и направил его вдоль стены, туда, где находилась дверь, ведущая в длинный коридор. Леон удивился, когда она легко отворилась. Он зашагал по гладким плиткам пола, разглядывая испускающие мягкое сияние фосфоресцирующие рисунки на потолке и стенах.

Дверь в офис была распахнута. Леон заставил Айпана опуститься на корточки и заглянуть внутрь. Он никого не увидел. Стены роскошного кабинета полностью закрывали доходящие до самого потолка стеллажи. Леон вспомнил, как сидел тут и обсуждал процесс погружения. Значит, помещение, где, собственно, и происходило погружение, находится совсем рядом…

Скрип туфель заставил его повернуться.

Главэксп Рубен с оружием в руке стоял у него за спиной. В холодном свете лицо человека показалось Айпану хищным.

Леон почувствовал, как Айпана охватывает благоговение, он сделал несколько шагов вперед, что-то тихонько бормоча себе под нос. Шимпанзе не испытывал страха.

«Интересно, — подумал Леон, — почему Рубен молчит?»

Потом он сообразил, что все равно не сможет ответить.

Рубен напрягся, размахивая стволом своего уродливого оружия. Раздался металлический щелчок. Айпан поднял руки вверх — обычное приветствие, которым обмениваются шимпанзе, и Рубен выстрелил в него.

Айпана отбросило в сторону, он упал.

Рот Рубена презрительно изогнулся.

– Умный профессор? Не сообразил, что на дверях сработала сигнализация?

Боль в боку Айпана была острой. Леон собирался с силами, старался вызвать в Айпане волну гнева. Шимпанзе ощупал свой бок, и его рука стала красной от крови. Айпан почуял ее запах.

Рубен обошел вокруг, продолжая размахивать оружием.

– Ты убил меня, ты, маленькое, жалкое ничтожество. И испортил хорошее экспериментальное животное. Теперь я должен решить, что с тобой делать.

На шимпанзе снова накатила волна острой боли. Айпан застонал и перекатился на полу, прижимая руку к ране.

Леон держал голову шимпанзе так, чтобы тот не видел крови, стекающей по ногам. Силы покидали тело шимпа. Он ощущал слабость.

Леон прислушался к скрипу ботинок Рубена. Еще раз перекатился, но на этот раз подобрал ноги под себя.

– Похоже, что у задачки только одно решение…

Леон услышал металлический щелчок.

Пора. Он вылил в разум шимпа весь накопившийся гнев.

Айпан приподнялся на локтях и подтянул ноги. Встать он не успеет. Шимпанзе пригнулся и прыгнул на Рубена.

Пуля просвистела над головой. Айпан ударил Рубена в бедро, и человека отбросило на стену. Запах мужчины был кислым и соленым.

Леон полностью потерял контроль над Айпаном, который снова швырнул Рубена на стену и со всего размаху опустил на него оба кулака.

Рубен попытался блокировать удар, но Айпан легко отшвырнул слабые человеческие руки в сторону. Жалкие попытки Рубена защититься напоминали барахтанье мухи в паутине.

Оружие со стуком упало на пол и отлетело в сторону. Айпан продолжал колотить врага кулаками. Потом он с силой толкнул Рубена плечом в грудь.

Снова и снова Айпан наносил удары Рубену в грудь, воспользовавшись тяжестью своего тела.

Сила, могущество, радость!

Хрустнули кости. Голова Рубена откинулась назад, ударилась о стену, он поник и начал медленно сползать вниз.

Айпан отступил, и Рубен упал на белые плитки пола.

Торжество!

У него перед глазами возникли сине-белые мухи.

Нужно двигаться.

Леону никак не удавалось овладеть сознанием шимпанзе. Эмоции переполняли Айпана.

Коридор закачался. Леон заставил Айпана идти, опираясь о стену.

Вперед и вперед по коридору, каждый шаг болью отдается в раненом боку. Одна дверь, вторая. Третья. Здесь? Закрыто. Следующая комната. Мир замедлил свой бег.

Дверь приоткрылась. Леон узнал вестибюль. Айпан наткнулся на стул и чуть не упал. Леон заставил шимпанзе дышать глубже. Темнота перед глазами немного прояснилась, но сине-белые мухи продолжали нетерпеливо порхать, их становилось все больше.

Он попробовал дальнюю дверь. Закрыто. Леон попытался вызвать последние силы, еще остающиеся в Айпане.

Айпан ударил плечом в массивную дверь. Она выдержала. Еще раз. И еще. Острая боль — дверь распахнулась.

Правильно, он попал туда, куда следовало. Именно здесь происходили погружения. Айпан, качаясь, двинулся вглубь комнаты. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он оказался возле контрольных панелей. Леон концентрировался на каждом шаге, осторожно переставлял ноги. Голова Айпана бессильно болталась на опущенных плечах.

Леон увидел свой «саркофаг».

Немного повозился с защелками. Наконец они открылись.

В «саркофаге» мирно, с закрытыми глазами лежал Леон Маттик.

Где же аварийные кнопки перехода? Он знал об их существовании — Рубен все объяснил перед первым погружением.

Леон немного поводил рукой по полированной металлической поверхности и нашел панель на боковой грани «саркофага». Айпан тупо посмотрел на бессмысленные буквы, а Леон лишь с большим трудом сумел прочитать надпись. Буквы прыгали и сливались одна с другой.

Он отыскал несколько кнопок и серво-контроль. Пальцы Айпана были толстыми, неуклюжими. Только с третьей попытки ему удалось запустить программу оживления. Зеленые огоньки стали янтарными.

Неожиданно Айпан опустился на холодный пол. Теперь сине-белые мухи вовсю летали вокруг его головы, стремились его укусить. Он вдохнул холодный, ночной воздух, но тщетно…

А в следующий момент, без всякого перехода, оказалось, что он смотрит в потолок. Лежа на спине. Лампы у него над головой тускнели. А потом погасли.

Глаза Леона открылись.

Программа оживления продолжала электрическую стимуляцию мускулатуры. Он немного полежал, погруженный в свои ощущения. Леон чувствовал себя прекрасно. Ему даже не хотелось есть, как это обычно бывало после погружений. Как долго он находился в теле шимпанзе? По меньшей мере, пять дней.

Он сел. В комнате никого не было. Очевидно, сигнал тревоги разбудил только Рубена. Значит, за заговором стоял лишь главный эксперт станции.

Леон неуклюже выбрался из «саркофага». Сначала ему пришлось отсоединить несколько датчиков и капельниц, но с этим проблем не возникло.

Айпан. Большое тело неподвижно лежало в проходе. Леон наклонился, чтобы проверить пульс. Прерывистый.

Келли. Ее саркофаг находился рядом, и Леон включил оживление. Она выглядела хорошо.

Должно быть, Рубен каким-то образом заблокировал систему, чтобы никто из персонала не догадался, взглянув на панель управления, что происходит с Леоном и Келли. Ему пришлось придумать какую-нибудь историю про пару, которая захотела отправиться в длительное погружение. Рубен предупреждал их, но, нет, они настояли на своем… Весьма убедительно.

Ресницы Келли затрепетали. Леон наклонился и поцеловал ее. Она вскрикнула.

Он сделал знак — тихо — и вернулся к Айпану.

Кровотечение продолжалось. Леон удивился, когда обнаружил, что не чувствует густого, терпкого запаха крови. Люди так многое теряют.

Он снял рубашку и наложил грубый жгут. Единственным утешением служило то, что Айпан продолжал ровно дышать. К этому моменту Келли уже была готова покинуть «саркофаг», и он помог ей отсоединить датчики и капельницы.

– Я пряталась на дереве, а потом — уф! Бум! — проговорила она. — Какое облегчение. Как ты…

– Нам нельзя здесь оставаться, — сказал он. Когда они вышли из комнаты, Келли спросила:

– Кому мы можем доверять? Тот, кто это сделал… — Она остановилась, увидев тело Рубена. — Ах, вот оно что.

Что-то в выражении ее лица заставило Леона рассмеяться. Обычно Келли было очень трудно удивить.

– Это твоя работа?

– Айпана.

– Я бы никогда не поверила, что шимпанзе способен…

– Я сомневаюсь, что кто-нибудь долго оставался в состоянии погружения. Во всяком случае, в таких стрессовых обстоятельствах. Одно наложилось на другое.

Он поднял оружие Рубена и осмотрел механизм. Обычный пистолет с глушителем. Рубен не хотел будить остальных обитателей Базы. Это давало дополнительные надежды. Здесь должны оказаться люди, которые придут к ним на помощь. Леон зашагал в сторону здания, где жил персонал станции.

– Подожди, а как насчет Рубена?

– Я собираюсь разбудить доктора.

Так они и поступили — но сначала Леон отвел врача в комнату погружения, чтобы тот оказал помощь Айпану. Доктор сделал перевязку и несколько уколов. Потом заявил, что с Айпаном все будет в порядке. Только после этого Леон показал ему тело Рубена.

Врач рассердился, но у Леона был пистолет. Леон ничего не сказал, только повел в его сторону дулом — для убедительности. Леону совсем не хотелось разговаривать, ему вдруг показалось, что он навсегда избавился от этой привычки. Когда молчишь, гораздо легче сосредоточиться, вникнуть в природу вещей, подумать.

Да и в любом случае Рубен уже довольно давно был мертв.

Айпан потрудился на славу. Врач лишь покачал головой, глядя на серьезные повреждения, полученные главэкспом.

Все это время Келли с недоумением смотрела на мужа. Сначала он не понимал, почему, пока не сообразил, что ему даже не пришло в голову первым делом оказать помощь Рубену. Сначала — Айпану.

Но он сразу понял, когда Келли захотела подойти к стене станции и позвать Шилу. И они вывели ее из страшного мрака.

Год спустя, когда был раскрыт промышленный заговор, и к суду привлекли несколько десятков человек, Леон и Келли вернулись на станцию.

Леону не терпелось полежать на солнце после целого года, проведенного среди адвокатов под неусыпным оком телевизионных камер. Келли утомилась от событий не меньше, чем он.

Однако они оба немедленно забронировали время на погружение и долгие часы проводили в лесу. Им показалось, что Айпан и Шила с радостью приветствовали их появление.

Каждый год они возвращались на станцию и жили внутри разумов шимпанзе. И каждый год уезжали, становясь спокойнее, с новыми впечатлениями. Работа Леона по социоистории произвела настоящий переворот. Ему удалось создать модель цивилизации, как «комплексной системы адаптации». Основой для невероятно сложных уравнений послужили условия, создающие первобытные мотивации группового поведения животных в стрессовой ситуации с учетом личностных устремлений, сформированных дикой природой многие тысячелетия назад. Работа оказалась сложной и оригинальной; исследования повлияли на социальные науки, которые, наконец, стали подчиняться законам количественного анализа.

Пятнадцать лет спустя Леон получил Нобелевскую премию, которая к тому моменту составляла 2,3 миллиона новых долларов. Они с Келли много тратили на путешествия, в особенности, по Африке.

Во время многочисленных интервью Леон никогда не рассказывал о долгом погружении, которое когда-то им с Келли пришлось предпринять. Однако в своих работах и публичных выступлениях он не раз приводил шимпанзе в качестве примера умения приспосабливаться к сложным обстоятельствам. И когда произносил эти слова, на его лице возникала долгая, необычная улыбка, глаза таинственно сверкали, но больше он не добавлял ничего.

Перевели с английского

Владимир ГОЛЬДИЧ, Ирина ОГАНЕСОВА

Note1

Шимпанзе (лат.).

Content

Грегори Бенфорд
Погружение

Note1