Константин Семёнович Мелихан

Рассказы

Русалка

Рогов явился в школу раньне всех. Раздевалка была ещё пуста, и Рогову пришлось спрятаться за собственное пальто.

Когда в раздевалку вошла Орлеанская, Рогов высунул из рукава пальто руку и замогильным голосом сказал:

– Здравствуй, красавица!

Hо Орлеанская почему-то испугалась и бросилась бежать.

– Стой, дурочка с переулочка! – крикнул Рогов и бросился за ней.

Орлеанская бежала до тех пор, пока не врезалась в щит, на который был приколот свежий номер школьной стенгазеты, выходившей раз в год под названием «Да здравствует 8 Марта!»

– Ты что, очумела?! – тяжело дыша, проговорил Рогов и достал из портфеля плитку шоколада.

К плитке красной ленточкой была за шею привязана кукла, очень похожая на Орлеанскую. Только без ног. Вместо них свисал рыбий хвост.

– Русалка, – пояснил Рогов. – По мотивам детского датского писателя Андерсена.

Орлеанская улыбнулась и сказала:

– Спасибо огромное!

– Поджаристо! – схохмил Рогов. – Hоси на здоровье.

После первого урока в классе поднялся веселый галдеж. Выясняли, кто, кому, что и за сколько. И лишь Рогов не находил себе места и то и дело выглядывал в коридор. Там, отвернувшись от всего мира, одиноко стояла Пафнутьева и делала вид, что читает стенгазету. Хотя даже тупому, как полено, было ясно, что стенгазеты никто не читает. Тем более – в праздники.

Hаконец Рогов не выдержал и подошел к Орлеанской:

– Где шоколад?

– Съела, – ответила Орлеанская.

– Кто же подарки ест?! – возмутился Рогов. – Это же память обо мне светлая!

– Хочешь, фольгу отдам? – сказала Орлеанская.

– У меня от фольги зубы болят, – сказал Рогов. – Русалку тогда гони!

И Рогов стал вырывать у Орлеанской свой подарок.

Тут раздался треск – и нижняя половина русалки перешла к Рогову, а верхняя, и лучшая её половина, осталась у Орлеанской.

– Свинья лохматая, – сказала она.

– А я – Рогов, – схохмил Рогов и вышел в коридор.

Пафнутьева уже изучала висевший рядом со стенгазетой план эвакуации людей при пожаре третьего этажа.

– Hе реви, – сказал Рогов Пафнутьевой и протянул ей русалку, а точнее, рыбий хвост.

Пафнутьева засопела и сделала вид, что подарки её не интересуют.

– Бери, бери, – ласково сказал Рогов. – Hе стесняйся.

Пафнутьева взяла хвост и стукнула им Рогова по голове.

Рогов лязгнул зубами, но сдержался.

– Hу, Пафнутьева! – сказал он и сжал кулаки. – Твоё счастье, что сегодня Восьмое марта!

Сравнительная анатомия человека

Анатомия – это наука о том, что у человека внутpи и что у него снаpужи.

Пеpвый вопpос анатомии – как появляются дети? Согласно учебнику анатомии, детей находят в капусте. А моего папу находят в капусте каждый день. Лицом в таpелке.

Пеpвобытные люди, чтобы узнать анатомию человека, скидывали его со скалы. Если человек оставался жив, значит, у него хоpошая анатомия. А мой папа на споp пpыгнул из окна и попал на анатомию дpугого человека. Тепеpь у моего папы плохая анатомия. А у того человека анатомии тепеpь вообще нет.

Основным содеpжанием анатомии является скелет.

Hапpимеp, скелет кильки состоит из головы, позвоночника и хвоста. А скелет моего папы состоит из головы, позвоночника и сигаpеты, с котоpой он никогда не pасстается. И поэтому выглядит, как скелет. Для чего нужен позвоночник? Позвоночник нужен для того, чтобы голова не пpоваливалась в штаны.

Голова очень полезна, потому что ею едят. Голова состоит из мозгов и гоpла.

Гоpло нужно для того, чтобы не обжечь заднее место, когда пьешь гоpячий чай.

Кpоме того, в гоpле находятся голосистые связки. А в гоpле моего папы ещё и жигулевское пиво.

Мозги человека состоят из извилин. У некотоpых – из зигзагов. А у моего папы вообще нет мозгов. У него – мозжечок. Мама его так и завет – мозжечок с ноготок.

Между мозгами и гоpлом находятся зубы. Зубы очень полезны. Поэтому надо стpемиться к тому, чтобы их было все больше и больше. У кого нет зубов, тот ест pуками. Чтобы зубы хоpошо сохpанились надо их вовpемя выpывать. А мой папа, чтобы сохpанить свои зубы, кладет их на ночь в стакан с водой.

Hа pуках у человека пpоизpастают пальцы. Hа каждой pуке их бывает по несколько штук. Это такие пальцы, как: мизинец, указательный, восклицательный и ковыpятельный.

Самый длинный палец – сpедний. А у моего папы – указательный. Потому что он pаботает начальником.

Под нижней частью большинства людей свисают конечности, котоpые оканчиваются тапочками. их обычно не больше двух. Тапочки нужны для того, чтобы двигаться. Движение бывает вpащательное, качательное, кувыpкательное и лягятельное. Лягательное движение бывает у лошадей и каpатистов. А качательное – у моего папы. После получки.

Hа голове человека pастут волосы. А на голове моего папы pастет лысина, на котоpую он зачёсывает волосы. Котоpые pастут из ушей.

Уши человека pастут сбоку. А между ними pастут глаза. В глазу у человека находится яблоко. А в глазу моего папы находится огуpец. Или огуpечный pассол. Больше после получки он ничего не видит.

Кpоме глаз, у некотоpых людей имеется сеpце и желудок. А у моего папы нет сеpдца, потому что он лупит меня по обpатной стоpоне желудка.

Если выйти из желудка напpаво, то увидишь печёнки. В печёнках человека лежат камни. А в печёнках моего папы сидит моя мама.

Сзади у моего папы находится затылок. А у меня – подзатыльник.

Чтобы затылок был чистым, его надо мыть. Мой папа моется из-под кpана. А я моюсь из-под палки.

И, наконец, чтобы позвоночник, желудок, мозги и печёнки не вываливались наpужу, тело человека обычно покpыто кожей, а тело моего папы обычно покpыто газетой.

Вот из всего этого и состоит анатомия человека и анатомия моего папы.

Слово джентльмена (Избранное)

Джентльмен ли вы? Тест

Должен ли джентльмен помогать даме выйти из автобуса, если дама хочет туда войти?

Должен ли джентльмен обещать даме новую дубленку, если он взял у нее поносить старую?

Должен ли джентльмен говорить правду, если он её не знает?

Должен ли джентльмен называть свою любовь трогательной, если его дама недотрога?

Должен ли джентльмен выплёвывать арбузные косточки, если лицо дамы не прикрыто вуалью?

Должен ли джентльмен предлагать даме своё сердце, если он перенес инфаркт?

Должен ли джентльмен делиться последним, что осталось у его дамы?

Может ли джентльмен бить даму козырным тузом?

Должен ли джентльмен уступать даме своё место, если место его занято?

Должен ли джентльмен провожать даму из гостей, если он в гостях у дамы?

Должен ли джентльмен помогать даме выбраться из машины, если машина стиральная?

Должен ли джентльмен просить у дамы руки, если его не держат ноги?

Должен ли джентльмен осыпать даму цветами, если цветы в горшках?

Должен ли джентльмен оставлять даму в покое, если покой приемный?

Должен ли джентльмен восхищаться станом дамы, если стан, за которым она работает, прокатный?

Должен ли джентльмен вставать с коленей, если дама устала его держать?

Должен ли джентльмен защищать даму от самого себя?

Должен ли джентльмен отпускать усы, если это усы другого джентльмена?

В какой руке должен джентльмен держать вилку, если в левой руке он держит котлету?

Должен ли джентльмен стирать цену с подарка, если он делает подарок деньгами?

Должен ли джентльмен метать гром, если дама не может расстегнуть молнию?

Должен ли джентльмен уступать своё место, если его место на скамье подсудимых?

Должен ли джентльмен считать себя одиноким, если у него только одна дама?

Должен ли джентльмен употреблять одеколон, если у него не хватает денег на водку?

Должен ли джентльмен восхищаться вечерним платьем дамы, если уже утро?

Должен ли джентльмен ждать ребёнка, если дама его тоже ждёт?

Должен ли джентльмен обращаться к ветеринару, если он заболел свинкой?

Должен ли джентльмен при виде дамы говорить: «Ого!», – если он уже сказал другой даме: «Ага!»?

Должен ли джентльмен нести сумку дамы, если её сумка тяжелей джентльмена?

Должен ли джентльмен прятать цветы за спиной, если их и так плохо видно?

Должен ли джентльмен носить галстук, если галстук короче его бороды?

Должна ли дама лить грязь в чужую раковину, если раковина ушная?

Должен ли джентльмен провожать из гостей даму, если без нее ему не дойти до дому?

Должен ли джентльмен носить даму на руках, если он сидит у родителей на шее?

Должен ли джентльмен заказывать себе перчатки из лайки, если лайка его укусила?

Должен ли джентльмен приглашать даму на вальс, если она уже сказала ему «Марш!»?

Должен ли джентльмен назначать свидание под часами, если часы у него висят над диваном?

Должен ли джентльмен уступать даме место, если оно уже ею занято?

Должен ли джентльмен вытирать ноги перед дверью, если перед ней лежит другой джентльмен?

Должен ли джентльмен платить за даму в автобусе, если она заплатила за него в ресторане?

Должен ли джентльмен помогать даме подняться, если она хочет ещё поспать?

Должен ли джентльмен снимать с дамы пальто, если оно ему нравится?

Должен ли джентльмен уступать даме место в автобусе, если он его водитель?

Должен ли джентльмен просить разрешения выйти, если он хочет выйти из себя?

Должен ли джентльмен уступать даме место, если оно занято его женой?

Должен ли джентльмен говорить даме, что она выглядит моложе лет на десять, если ей всего – двадцать?

Должен ли джентльмен называть вещи своими именами, если вещи чужие?

С какой стороны должен джентльмен идти от дамы, если в левой руке у нее чемодан?

Должен ли джентльмен гладить костюм, если в костюме находится дама?

Должен ли джентльмен стучать соседям в стенку, если ему не слышно, о чем они говорят?

Должен ли джентльмен уступать даме место, если он сидит у родителей на шее?

Должен ли джентльмен просить у дамы руки, если он не может подняться?

Должен ли джентльмен уступать даме место, если оно занято другой дамой?

Должен ли джентльмен говорить правду, если никто его об этом не просит?

Должен ли джентльмен дарить даме цветы, если жена дала ему денег на картошку?

Может ли джентльмен называть свою даму шикарной, если она на него все время шикает?

С какой стороны должен джентльмен идти от дамы, если дама не хочет идти с джентльменом?

Должен ли джентльмен предлагать даме сходить в театр только для того, чтобы побыть дома одному?

Должен ли джентльмен брать деньги, если ему их не дают?

Должен ли джентльмен целовать даме руку, если в руке у нее чемодан?

Должен ли джентльмен помогать даме надеть пальто, если он уже не работает гардеробщиком?

Должен ли джентльмен пропускать даму вперёд, если она у него просит лыжню?

Должен ли джентльмен приглашать даму в ресторан, если он ещё не выучил уроки?

Должен ли джентльмен отдавать даме свою получку, если дама получает втрое больше, чем джентльмен?

Должен ли джентльмен приглашать даму на ужин, если ужин приготовила сама дама?

Должен ли джентльмен пропускать даму вперёд, если двери закрыты?

Должен ли джентльмен заводить нового сына, если старый сын не слушается?

Должен ли джентльмен провожать даму, если дама идёт с мужем?

Должен ли джентльмен приглашать даму на танец, если музыка слышна из соседнего дома?

Должен ли джентльмен уступать даме место, если она заняла его первой?

Должен ли джентльмен, выходя из ресторана, надевать перчатки, если он выходит на четвереньках?

Должен ли джентльмен дарить жене колготки, если она нашла их у него в кармане?

Должен ли джентльмен приходить даме на выручку, если выручка маленькая?

Должен ли джентльмен выходить из себя, если он не может найти другого выхода?

Должен ли джентльмен вытирать руки о скатерть, если скатерть грязней, чем руки?

Должен ли джентльмен просить сына поиграть для гостей на скрипке, если они не уходят?

Должен ли джентльмен поднимать бокал за даму, если дама уже не может поднять бокал сама?

Должен ли джентльмен закидывать ногу на ногу, если одна нога не его?

Должен ли джентльмен ложиться на сытый желудок, если это желудок дамы?

Должен ли джентльмен мыть пол, если пол – женский?

Должна ли дама вызывать ветеринара, если джентльмен напился как свинья?

Должен ли джентльмен целовать даме руки, если за столом не оказалось салфетки?

Должен ли джентльмен вставать с коленей, если это колени дамы?

Должен ли джентльмен рассказывать, как он пахал на зоне, если зона эрогенная?

Должен ли джентльмен снимать шляпу, если шляпа находится на голове другого джентльмена?

Должен ли джентльмен помогать даме спуститься по лестнице, если дама хочет подняться?

Должен ли джентльмен пожелать даме спокойной ночи, если спокойной ночи дама не желает?

Должен ли джентльмен, если он взял в долг?

Если вы ответили на все вопросы, значит, вы – джентльмен.

А если продолжаете их задавать, значит, вы – дама.

Записная книжка джентльмена

Джентльмен всегда уступит своё место, чтобы занять лучшее.

Джентльмен всегда пропустит даму вперёд, чтобы посмотреть, как она выглядит сзади.

Джентльмен всегда проводит жену на поезд, если хочет убедиться в том, что она уехала.

Джентльмену всегда больно смотреть, как дама тащит тяжести, – и он отворачивается.

Если в поезде у дамы верхняя полка, а у джентльмена нижняя, он всегда ей поможет залезть наверх.

Джентльмен всегда проводит даму до дому, если это дом джентльмена.

Джентльмен всегда вытрет о половик ноги, прежде чем стучать ими в дверь.

В Англии джентльмены никогда не уступают место, потому что там места хватает всем.

Джентльмен благодарит врача до операции, иначе не успеет его отблагодарить.

Джентльмен никогда не спрашивает у дамы, сколько ей лет, а спрашивает, сколько лет её детям.

Одно дело, если дама пошла в салон красоты, и совсем другое, если её туда послал джентльмен.

Джентльмены всегда отвечают добром на добро, и поэтому долго ждут, кто начнет первым.

Не радуйся, если с тобой соглашаются: может, от тебя хотят отвязаться!

Джентльмен редко ездит в такси, потому что у него кружится голова. Когда он смотрит на счетчик.

Джентльмен снимает с дамы пальто в двух случаях: когда ему нравится дама и когда ему нравится пальто.

Не умеешь интересно говорить – умей хотя бы с интересом слушать.

Чтобы водитель остановил машину, джентльмен должен выставить вперёд не руку, а даму.

Кино не будет казаться старым, если дама с тобой каждый раз будет новая.

Джентльмен любит, когда у него просят в долг большую сумму: чем больше просят, тем легче отказать.

Чтобы понравиться джентльмену, дама разукрашивает себя. А чтобы понравиться даме, джентльмен разукрашивает другого джентльмена.

Если вам есть, что выпить, но не из чего, смело стучитесь в любой дом и говорите: «Мы – музыканты. Нам надо настроиться. Вы не дадите на полчаса камертон?» Вам, конечно, ответят: «Вы что?! Откуда у нас камертон?!» И тогда вы говорите: «Ну, можно – любой стакан».

Если уж идешь в гости с пустыми руками, то иди хотя бы с полным желудком.

Джентльмен всегда уступит даме дорогу, если им вдвоём не пройти по тротуару.

Если дама пришла на свидание рано, значит, она куда-то спешит.

Джентльмену всегда больно смотреть, как дама тащит тяжести, но он превозмогает боль!

Если даму целуют очень долго, значит, она очень болтлива.

Если дама подарила тебе фотографию, на которой она улыбается, значит, улыбку она подарила фотографу.

Если дама говорила по телефону меньше часа, значит, она ошиблась номером.

Если джентльмен подарил жене цветы, значит, его дама не пришла на свидание.

Джентльмен всегда попросит прощения, прежде чем сделать то, чему прощения нет.

Джентльмен всегда уступит не только место даме, но и даму другому джентльмену.

Джентльмен никому ни в чем не отказывает, если его никто ни о чем не просит.

Джентльмен всегда восхищается красотой своей дамы, чтобы она не требовала от него денег на новые украшения.

Если джентльмен обещает даме, что после работы её всегда будет ждать машина, значит, машина стиральная.

Если джентльмен назвал даму дорогой, значит, ему нужна дама подешевле.

Если джентльмен называет даму ласковыми словами, значит, он забыл, как её зовут.

Руку и сердце предлагает даме тот джентльмен, который не может ей предложить ничего другого.

Когда сидишь в автобусе, – прикрываешься книгой, а когда сидишь на работе, – прикрываешь книгу собой.

Если с вами во всем соглашаются, проверьте, слушают ли вас.

Нигде не ведут себя так вежливо, как в очереди к стоматологу.

Никто так не принижает свои достоинства, как тот, кто ими хвастает.

И французские туфли, и российские доставляют радость: французские, когда их наденешь, а российские, когда снимешь.

Джентльмен не лезет за пальто без очереди, потому что прибегает в гардероб первым.

Джентльмен должен знать, чту нравится его даме, чтобы не оказаться с ней там, где это можно купить.

Джентльмен никогда не спрашивает у дамы, сколько ей лет, а спрашивает, в каком году она закончила школу.

Джентльмен всегда моет руки перед едой и брюки после еды.

Слово «спасибо» придумали джентльмены, а «большое спасибо» – бедные джентльмены.

Дамы не любят рассказывать грубые анекдоты, но любят их слушать.

С каждой расстегнутой пуговицей даме дышится легче, а джентльмену тяжелей.

Если джентльмен пообещал даме драгоценности, то вполне возможно, что он их ей вернет.

Джентльмен всегда проводит даму, если боится идти один.

Джентльмен всегда уступит даме, если дама сильней джентльмена.

Джентльмен всегда пропустит даму вперёд, если разрез на её платье сзади.

Если гости скучают, расскажите им анекдот. А если не уходят, расскажите его ещё несколько раз.

Джентльмен никогда не бросит даму, а сделает так, чтобы она бросила его.

Настоящий джентльмен никому ничего не должен.

Эпизоды из жизни дам и джентльменов

Джентльмен останавливает другого джентльмена с сеткой картошки:

– Какая отличная картошка! Вы откуда с ней идёте?

– Из ателье.

Через полчаса он встречает его снова:

– Никакой картошки я в ателье не нашел. Но зато принес оттуда огромную сумку с колбасой!

– Как ваша фамилия?

– Спасибо, ничего.

Один джентльмен загорал с сыном на пляже, а тёща купалась. Вдруг она стала тонуть.

– Смотри, папа! – закричал сын. – Бабушка рукой машет!

– Что же ты сидишь, сынок?! – сказал джентльмен. – Помаши и ей на прощание!

Один джентльмен пришёл в магазин и спросил:

– Скажите, пожалуйста, а ликеро-водочные изделия со скольки до скольки продаются?

– С четырнадцати до девятнадцати.

– Куда же тогда идти? – пробормотал джентльмен. – Мне ведь уже пятьдесят.

Один джeнтльмен каждый день приходил во дворец бракосочетаний и пристраивался там к какой-нибудь свадьбе, чтобы хорошенько выпить, поесть и познакомиться с дамой. Близкие жениха всегда думали, что это близкий невесты, а близкие невесты – что это близкий жениха. Но однажды этот джeнтльмен оказался на свадьбе своей близкой знакомой, которую в наряде невесты было не узнать.

– А тебя кто сюда звал?! – закричала она на него…

Когда джeнтльмен вышел из больницы, он перестал ходить на чужие свадьбы. И теперь ходит только на чужие поминки, потому что никто не знает всех знакомых покойника.

Один юный джeнтльмен спросил у дворника, который скидывал снег с крыши пятиэтажного дома:

– Дяденька, а можно мне с этой крыши спрыгнуть?

– Можно мальчик, но только один раз.

Один пьяный джeнтльмен забрел на лекцию по математике. Долго слушал, а потом крикнул лектору:

– Ваши доказательства о вреде пьянства неубедительны!

Один английский джeнтльмен, побывавший в нашей стране, написал письмо другу: "Нигде так не поклоняются искусству, как в России. Помню, как всю ночь я не мог уснуть, потому что за стенкой кричали: «Горький! Горь-кий!» И только утром, проходя мимо выломанной двери, я понял, что всю ночь они репетировали пьесу Горького «На дне».

Один джeнтльмен, бывший боксер, рассказывал даме о своей жизни. Через несколько часов она его спросила:

– А где вы были ещё, кроме Нокдауна и Нокаута?

Один джeнтльмен изобрел следующее средство против облысения: «Возьмите 1 кг мазута и втирайте в голову каждого, кто скажет, что вы лысый».

Одного джeнтльмена вызвал к себе начальник:

– Мне доложили, что вы пьете во время работы!

– Ложь! Когда я выпью, я вообще не могу работать!

ДАМА. Вы женаты?

ДЖЕНТЛЬМЕН. Да, но не очень.

Комплимент: «Вы кажетесь намного моложе – судя по вашему уму!»

Один джeнтльмен спросил на улице у другого:

– Простите, вы где мясо брали?

– Да вон в том магазине.

– А народу много?

– Да никого. Даже – продавца.

Одна дама рассказывала джeнтльмену о своём первом муже:

– Я встретилась с ним в двадцать, а ушла от него в двадцать три.

– Да, – согласился джeнтльмен, – я тоже думаю, что три часа вполне достаточно.

Один молодой джeнтльмен послал родителям телеграмму: «Меня приняли в институт. Высылайте деньги». На что родители ответили: «Зачем тебе деньги? Тебя же и так приняли!»

– Слышали, один джeнтльмен нашёл за городом мину?

– Да, слышно было очень хорошо!

– Вот вам десять рублей, которые я брал у вас в долг, – сказал джентльмен даме.

– А я и забыла! – сказала она. – Какой вы честный!

«Она же забыла! – подумал он. – Какой я дурак!»

Из подворотни на улицу выскакивает джeнтльмен с выпученными глазами и кидается к первому встречному:

– Простите, у вас закусить не найдется?

ДАМА. Я родилась в Ленинграде.

ДЖЕНТЛЬМЕН. А я думал – в Петербурге.

Один джeнтльмен дал такое объявление: «Меняю комнату в двухкомнатной квартире (ещё один сосед). Смотреть соседа с 15.00 до 19.00».

Разговаривают две дамы.

– Все мужики пьют!

– Не все. Мой ещё и ест.

Джeнтльмен спрашивает в магазине:

– Красная рыба есть?

– Да, – отвечает продавец, – кильки в томате.

Комплимент: «За десять лет вы совсем не изменились – такая же старая!»

Встречаются два джeнтльмена.

– Привет! У тебя всё хорошо?

– Нет, всё плохо.

– Ну, тогда пока!

Группа молодых джeнтльменов создала клуб абстрактной поэзии. Но поскольку стихи этих поэтов были оторваны от жизни, то никто не ходил на их выступления, их нигде не печатали, не транслировали по радио и телевидению. И тогда они сами решили пойти в народ. Молодые люди пришли в парк и, забираясь по очереди на скамейку, стали тарабанить свои заумные стихи. Проходившая мимо старушка остановилась, долго слушала, а потом сказала выступавшему поэту:

– Правильно говоришь, сынок! Плохо мы ещё живем!

Когда в комнате вдруг погас свет, джeнтльмен сказал даме:

– Не волнуйтесь! Я рядом.

– Потому и боюсь, – сказала она.

– В твои годы, сынок, я уже хорошо работал!

– Наверно, потому, папа, что ты плохо учился.

Джентльмен с женой в магазине.

– Это платье мне идёт?

– Не могу тебе ответить, дорогая, пока не узнаю, сколько оно стоит.

– Для чего у рояля внизу колёсики?

– Чтобы на нем можно было играть, когда оркестр идёт по улице.

Одна одинокая дама пришла к психотерапевту. Чтобы распознать её болезнь, психотерапевт спросил:

– О чем вы думаете, глядя на кровать?

– О мужчине, – ответила дама.

– А глядя на стул?

– О мужчине, – ответила дама.

– А глядя на стол?

– О мужчине, – ответила дама.

– А глядя на бутылку?

– О мужчине, – ответила дама.

– А глядя на деньги?

– О мужчине, – ответила дама.

– А глядя на мужчину?

– Ни о чем, – ответила дама.

Один джентльмен попросил в аптеке пол-литра спирту.

– А рецепт у вас есть? – спросила аптекарша.

– Эх, милая, – сказал джентльмен, – был бы у меня рецепт, я бы сам сделал!

Один джентльмен вызвал на допрос другого джентльмена и спросил:

– Что вы делали минувшей ночью?

– Спал с женой.

– А свидетели есть?

К двум дамам около универмага подошел джентльмен и спросил:

– Серёжки нужны?

– Нужны. А какие?

– Один – я, а другой Серёжка – тоже вот такой парень!

Один джентльмен, заглянув через плечо своего сына, который делал уроки, строго ему сказал:

– Крючки пиши аккуратней!

– Это не крючки, – ответил сын. – Это интегралы.

Один юный джентльмен на вопрос «Что такое животный мир?» – ответил: «Это когда в животе все спокойно».

Джентльмен пишет из командировки письмо жене: «Дорогая, лучше тебя нет ни одной женщины! Вчера я опять в этом убедился».

Шляпа для пьяных джентльменов – цилиндр с винтовой нарезкой: чтобы не слетел.

Два джентльмена, впервые попавшие в армию, не справились с заданием. Капитан вызвал из строя одного из них и сказал:

– Ты знаешь, кто ты такой?

– Никак нет!

– Раздолбай!

Вызвал другого.

– Ты знаешь, кто ты такой?

– Так точно! Двадолбай!

Одна дама дала такое объявление: «Пропал муж. Примет нет. Но если найдется, приметы будут».

Одна дама покупала в магазине 30 кг конфет.

– Только не очень сладких, – сказала она. – Мне – для поминок.

Одна дама пришла к врачу.

– Доктор, у меня все время болит голова.

– Выходите замуж, – посоветовал ей врач.

Через год он её случайно встречает.

– Ну как, вышли замуж?

– Да, вышла!

– А голова болит?

– Нет, спасибо! Теперь она болит у моего мужа.

Один молодой джентльмен рассказывал:

– Выхожу с дамой из гостей, беру трамвай…

Разговаривают два джентльмена.

– Ты знаешь, наверно, я не буду жить с женой.

– Почему?

– Да она опять сварила такой суп, что я выбросил всю кастрюлю в окно.

– Ну ничего, ещё помиритесь.

– Да вряд ли: она же под окном стояла.

Джентльменское воспитание. Отец говорит сыну:

– Надень штаны, сынок. Я уже все сказал.

Один джентльмен подошел после концерта к фокуснику:

– Я видел ваш номер лет двадцать назад. Только женщина, которую вы распиливали, была другой. Намного выше этой.

– Нет, женщина – та же. Просто с годами она уходит в опилки.

– Вот уж на ком я не хотел бы жениться, так это на дикторше Центрального телевидения. Даже ударить нельзя: синяк на всю страну!

Два юных джентльмена собираются за мороженым, но не знают, работает ли киоск:

– Если продавец есть, возьмем две порции.

– А если его нет – возьмем десять.

Один джентльмен опоздал на работу. Оправдываясь перед начальством, он сказал:

– Старушку через дорогу переводил.

– А почему так долго?

– Да идти не хотела.

Джентльмен с сыном.

– Пап, дай десять копеек.

– Зачем, сынок? Ты же все равно их потратишь!

– Кем ты станешь, внучек, когда вырастешь?

– Когда я вырасту, бабушка, я стану дедушкой.

Одного юного джентльмена спросили:

– Сколько тебе лет?

– Ну, лет семь-восемь.

– Почему, когда раздается звонок на урок, ты приходишь последним?

– Я слышу плохо.

– А почему же, когда раздается звонок с урока, ты выскакиваешь из класса первым?

– Но я же не совсем глухой!

– Вы знаете, что ваш сын не ходит в школу?

– Откуда ж мне это знать, если он не ходит домой?

Дама на бракоразводном процессе:

– Он говорил мне, что я хорошая. А я и поверила!

– Что такое счастье?

– Делать, что хочешь.

– А что ты хочешь?

– Ничего не делать.

Один джентльмен спился до такой степени, что ходил за пивом с бутылкой без пробки и без дна. Бутылку он нес вверх дном, а горлышко затыкал пальцем.

Одному джентльмену явился во сне ангел и сказал, что может исполнить любое его желание.

– Хочу стать великим писателем! – сказал джентльмен и в то же мгновение очутился в камере, где ничего не было, кроме бумаги и авторучек.

И уже улетая, ангел сказал ему:

– Через пятьдесят лет ты выйдешь отсюда великим писателем!

Одна дама остановила автомобиль и спросила сидящего за рулем джентльмена:

– Свободен?

Джентльмен окинул её взглядом и ответил:

– Нет. Женат.

– В прошлом году я был в Москве.

– Не обманывай: я там тоже был в прошлом году, но тебя не видел!

Пожилая учительница и юный джентльмен:

– В каком году была Бородинская битва?

– Не помню.

– А почему я помню?

– Так вы на сколько меня старше.

Одна дама послала в редакцию свои стихи и письмо с вопросом: «Может быть, прислать и свою фотографию?» На что ей ответили: «Фотографию присылать не надо, потому что, когда вы прочтете наш ответ, вы сразу изменитесь в лице».

Как-то после концерта к одному артисту подошла дама и попросила автограф.

– С удовольствием! – ответил польщенный артист.

– Только пишите разборчивей, – сказала дама. – Я вашу фамилию не знаю.

– Излечившись от алкоголизма, я понял, что теперь алкоголь мне не страшен, и стал снова пить.

Одна дама написала в газету письмо: «Почему исчезли джентльмены?» На что газета ответила: «Мы ответим на этот вопрос после того, как вы сообщите, сколько вам лет».

– Доктор, у меня бессонница.

– А вы перед сном считайте.

– Так я считаю. Но тогда бессонница у соседей.

Одна дама дала такое брачное объявление: «Женщина с обхватом бёдер 180 см ищет мужчину с таким же обхватом рук».

– Что вы ещё можете рассказать о себе?

– Только хорошее. Плохое и без меня расскажут.

Комплимент: «Вы намного моложе, чем вам можно дать!»

– У моего мужа только одно достоинство: это – я!

Разговаривают два джентльмена, живущие в соседних квартирах:

– Вы с женой купили новый диван?

– А, ты его видел?

– Нет, я его слышал.

Комплимент: «Вы такая красивая! Вам, наверно, этого никто не говорил!»

Дама в суде.

– После свадьбы он мне сказал, что у нас будет ребёнок. Причем – шести лет.

Знакомство по телефону:

– Встретимся у барахолки. Вы меня легко узнаете: у меня ничего не будет в руках.

Один джентльмен в течение пяти секунд съел пятилитровую кастрюлю супю. Но это достижение не было занесено в книгу рекордов Гиннеса, так как в лицо джентльмену дул попутный ветер.

ДЖЕНТЛЬМЕН. Сколько вам лет?

ДАМА. Это – моя маленькая тайна.

ДЖЕНТЛЬМЕН. А по-моему – большая.

Джентльмен извращался в высших кругах общества.

– Вы часто ругаетесь с женой?

– Нет, только когда бываем вместе.

У одного джентльмена пропала тёща. Жена плачет. А он обзванивает всех по телефону. Наконец, радостный вбегает к жене

– Нашлась!

– Где же она?

– В морге!

ДАМА. Неужели вы меня не помните?

ДЖЕНТЛЬМЕН. Нет. Я не злопамятный.

Один джентльмен кричал жене в кухню:

– Зови меня есть!

– Каждый год звери меняют шубу.

– Значит, моя жена – зверь!

Одна дама жаловалась своей подруге:

– Мой муж – такая противоречивая натура. Сегодня от холодного борща вскипел!

Одна дама пригласила к себе джентльмена. Вдруг раздались шаги её мужа.

– Надо прятаться! – крикнула дама.

Когда муж вошел, он спросил джентльмена:

– А где же моя жена?

Одна дама пришла в химчистку:

– Вы знаете, уже много лет не могу познакомиться с мужчиной. Вероятно, я никого не привлекаю своим серым платьем. Перекрасьте его, пожалуйста, в красный цвет.

Дама отдает платье приемщику и уходит. Через час вбегает, радостная:

– В красный – не надо! Перекрашивайте в белый! Ещё через час входит, рыдая:

– Перекрашивайте в черный…

Приемщик бормочет себе под нос:

– Вот что может случиться за два часа, если выйти на улицу без платья!

Одна дама отдавалась всему без остатка: всем телом рыдала, всем телом смеялась, всем телом ела.

Одна дама пригласила к себе на ужин джентльмена. Когда он опустошил все бутылки и тарелки, она ему сказала:

– Теперь ты мой!

На что он оветил:

– Сама мой!

Одна дама жаловалась:

– Не могу найти мужчину: пьяные не нравятся мне, а трезвым не нравлюсь я.

Журналист спрашивает американского джентльмена:

– Что вас больше всего потрясло в России?

– Дороги потрясли основательно.

– А ещё что?

– Яма с водой на одной дороге.

– А ещё?

– То, что рядом с ямой дежурят юные джентльмены и помогают водителям вытаскивать из нее машины.

– Ну, а больше всего?

– То, что они за это берут деньги.

– Ну, а самое потрясающее?

– То, что они сами же её и выкопали.

Джентльмен на призывной комиссии в военкомате.

– Возраст?

– Семьдесят!

– Дети есть?

– Пока нет!

Джентльмен у врача.

– Вам нужно пропотеть. Ешьте мед.

– Где ж я его достану?

– Ничего, пока будете доставать, вспотеете!

Джентльмен звонит по телефону в общежитие:

– Риту можно?

– её нет.

– А кого можно?

– Ты что такой грязный?

– Покупку обмывал.

– Алло! Павла Петровича можно?

– Он сейчас завтракает. Позвоните вечерком.

– Я хочу быть у тебя одна!

– Но ты у меня и так всегда бываешь одна!

– Как у вас батареи? Топят?

– Да. Уже весь дом затопило!

Джентльмен взглянул наверх и услышал, как по крыше что-то съезжает. «Кирпич!» – стукнуло ему в голову.

– Этот джентльмен – нечестный. Знаете, что я нашёл у него в кармане?

Знакомство по телефону. Джентльмен назначил даме встречу.

– Как вы будете одеты?

– Шуба из леопарда, воротник из рыси, шапка из песца, – сказала она.

«Зверь-баба!» – подумал он.

– Да, когда я в гостях, я курю сигареты хозяина, но зато когда я дома, я курю сигареты гостя.

– У меня для вас две новости: хорошая и плохая. Плохая: у вас украли машину. Хорошая: цены на бензин увеличились втрое.

ДЖЕНТЛЬМЕН. Вы выглядите на все сто!

ДАМА. Надо же! А вешу всего девяносто.

– Доктор, как мне похудеть?

– Ешьте черную икру.

– Так её же трудно достать!

– Вот именно! Пока достанете, похудеете.

– Ваша профессия и место работы?

– Воспитательница в детском аду.

ДАМА. Я буду участвовать в конкурсе красоты.

ДЖЕНТЛЬМЕН. Вот здорово! Посмотришь на настоящих красавиц!

Джентльмен – даме:

– На день рождения я подарю тебе часы. Самые дорогие. От двадцати до двадцати трех.

ДАМА. Я снимаюсь в кино у одного известного режиссера.

ДЖЕНТЛЬМЕН. И много он уже снял?

ДАМА. Пока только одежду.

– Мой сын ведет себя очень плохо: учится у меня только плохому.

– А мой – ещё хуже: я учусь плохому у него.

– Я понимаю, что вы говорите по-английски, но не понимаю – что именно.

– Не знаете, который час?

– Кто не знает? Я не знаю?! Это вы не знаете!

Джентльмен уговаривает даму выпить:

– Ну давайте – чисто символически!

– Хорошо.

– Но до дна!

В автобусе.

– Девушка, встаньте! Это же переднее место инвалида!

Два джентльмена в Петербурге.

– Знаете, как называлась раньше улица Марата? Грязная.

– Сейчас можно все наши улицы так называть.

Джентльмен и дама. Автобус подходит к кинотеатру «Родина».

– Вы выходите у «Родины»?

– Выходим, урод!

– А почему у вас одни и те же утюги – по сто и по двести? Они чем-нибудь отличаются?

– Да, ценой.

Дама спрашивает джентльмена:

– Не скажете, сколько сейчас времени?

– У меня нет часов, – отвечает джентльмен. – Но я вам сегодня же сообщу, если вы мне дадите номер своего телефона.

Как дамы рассказывают анекдоты:

– Есть один хороший анекдот. Но я его не помню.

Или – так:

– Есть один очень хороший анекдот. Но он очень пошлый. Я вам его расскажу в следующий раз.

Телефонный звонок. Жена снимает трубку. В трубке – молчание. Жена поворачивается к мужу:

– Тебя.

– Кто?

– Какая-то дама.

Три джентльмена пили на работе водку. Двое уже выпили, а третий только взял стакан, как входит начальство! Он – глядя на стакан:

– Эх, была бы это водка!

И выпил.

Джентльмен с пистолетом подходит к другому:

– Можно стрельнуть у вас закурить?

Джентльмен у врача.

– Сегодня пили?

– Пил.

– А вчера?

– Пил.

– А позавчера?

– Завязал.

– Этот джентльмен всегда держит своё слово!

– Да, никому его не дает.

Секс-бомба разрывалась на части.

Свадьба джентльмена. Невеста ему говорит:

– У меня для тебя – сюрприз!

– Какой?

– Маленький. Пяти лет.

Дама звонит джентльмену:

– Приглашаю вас на пиццу!

Он к ней приехал и сидит недовольный. Ему, оказывается, послышалось: «напиться».

ДАМА. Мне так нравятся инопланетяне!

ДЖЕНТЛЬМЕН. За что же?

ДАМА. У них щупальцев много.

– Вам не стыдно считать каждую копейку? Вы же – миллионер!

– Потому и миллионер, что считаю каждую копейку.

ДАМА. Приезжай, когда хочешь!

ДЖЕНТЛЬМЕН. Значит, никогда?

Нищий джентльмен читает рекламу:

– "Перчатки лайковые". Вот с жиру бесятся! Собакам уже перчатки шьют!

ДЖЕНТЛЬМЕН. У меня к вам такое чувство, что его не передать словами!

ДАМА. Передайте деньгами.

Всякий раз, когда дантист говорил больному: «Сплюньте!» больной говорил через левое плечо: «Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!»

Джентльмен у начальника.

– Когда вы это сделаете? Хотя бы примерно можете ответить?

– Примерно – не могу, но точно отвечу: не знаю!

Бандиты, вымогавшие деньги за украденных детей, говорили:

– Дети – наше богатство!

ДЖЕНТЛЬМЕН. Бифштекс такой жесткий, что я порезал палец!

ОФИЦИАНТ. Минуточку! (Берет меню и приписывает к слову «бифштекс» – «с кровью»).

Конечно, я могу связать пару слов по-английски, но только русскими словами.

ДАМА. Почему бы нам не узаконить свои отношения?

ДЖЕНТЛЬМЕН. А я думаю, не обязательно сообщать государству, с кем спишь.

Из записок охотника о встрече со снежным человеком: «Йети глаза напротив».

Мальчик с шампунем и тряпкой подскакивает на улице к джентльмену в очках:

– Стекла помыть?

Один джентльмен выглядел так грозно, что когда в самолете маршрута «Москва-Владивосток» спросил стюардессу: «Будет ли посадка в Швеции?» – она ответила: «Если хотите».

Вдова пишет завещание: «Похороните меня рядом с мужем. Хоть после смерти полежим вместе!»

Один джентльмен увидел во сне свою жену с любовником. Проснулся. Избил её. И снова заснул.

– Догадывается! – прошептала она.

– Плевать! – прошептал любовник.

Жена приходит поздно вечером.

– Где была?! – говорит муж.

– Не волнуйся, у подружки, – говорит жена. – Там мужиков не было.

Потом муж приходит поздно вечером:

– Не волнуйся, я тоже был у подружки! И там тоже мужиков не было.

Один джентльмен так любил играть в карты, что даже с женой спал валетом.

Муж говорит жене:

– Надевай перед сном носочки.

– Зачем?

– У тебя пальцы ножные некрасивые.

– Хорошо, – говорит жена. – Только ты тогда надевай перед сном рукавицы, шапку, намордник и трусы!

Один джентльмен нашёл бутылку. Открыл её. Оттуда – джин.

Джентельмен ему говорит:

– Исполни любое мое желание.

– Исполнять твоё желание я не могу, – отвечает джин. – Но могу его тебе отбить!

Словарь джентльмена

А

АБСОЛЮТНАЯ ТИШИНА. Это когда слышно, как идут песочные часы.

АВАНГАРДНАЯ МУЗЫКА. Это когда непонятно: уже играют или ещё настраиваются.

АВТОР-ИСПОЛНИТЕЛЬ. Автор, который сам исполняет свои произведения, потому что их больше никто не хочет исполнять.

АКАДЕМИЧЕСКАЯ ГРЕБЛЯ. Зарплата академика.

АЛКОГОЛЬ. То, что обычно соединяет мужчину и женщину, но разъединяет мужа и жену.

АМПУТАЦИЯ. Последняя попытка сбросить лишний вес.

АНТИЧНОСТЬ. Период в истории, когда люди говорили только цитатами и афоризмами.

АРАБСКИЙ ЯЗЫК. Это когда непонятно: уже говорят или ещё откашливаются.

АТЕИЗМ. Вера в то, что бога нет.

АФОРИЗМ. 1. Телеграмма в будущее. 2. То, что долго пишется, но быстро печатается. 3. Необычная мысль, выраженная обычными словами. 4. Капля воды, в которой отражен мир. 5. Нелепость, над которой долго ломаешь голову, пока не поймешь, что это банальность.

Б

БАБОЧКИ. Летающие глазки.

БИБЛИЯ. Книга, в которой так много мудрости, что там можно найти оправдание любой глупости.

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ. Это когда богач жертвует беднякам тысячи, чтобы с чистой совестью отбирать у них миллионы.

БОГАТЫЙ. Тот, кто помогает бедным, предварительно их обобрав.

БЫЧКИ В ТОМАТЕ. Телята, которых везли в одном вагоне с помидорами.

В

ВДОВА (аббревиатура). Всероссийское Добровольное Общество Велосипедистов и Автолюбителей.

ВЕРТОПРАХ. Все, что осталось от вертолета.

ВЕРТУШКА. Балерина.

ВЕЩИЙ СОН. Сон, во время которого украли все вещи.

ВЗАИМОВЫРУЧКА. Отношения под девизом: «Я тебе – жизнь, а ты мне – всю выручку!»

ВЛЮБЛЕННЫЕ. Двое, которые любят себя при помощи друг друга.

ВОР. Тот, кто не умеет воровать.

ВРАГ. Друг, который знает о вас слишком много.

ВЫЖАТЫЙ ЛИМОН. Миллион, полученный вымогательством.

ВЫПУСКНОЙ ВЕЧЕР. Время суток, когда выпускают кишки.

ВЫТРЕЗВИТЕЛЬ. Место, куда ещё не ступала нога человека.

Г

ГАМЛЕТ. Самая сложная роль: в ней должны сочетаться страсть молодости и мудрость старости.

ГАРДЕРОБЩИК. Работник вестибюлярного аппарата.

ГИДРА. Экскурсоводша.

ГЛУХОЙ. Тот, кто слышит только себя.

ГОЛУБЯТНЯ. Клуб гомосексуалистов.

ГОРНЫЙ козёл. Муж, который разрешает жене проводить отпуск на Кавказе.

ГОРОСКОП. Утешение слабых.

Д

ДЕНЬГИ. Плоды для дураков и семена для умных.

ДЕТСАД. Камера хранения детей.

ДЕФИЦИТ. То, чего нигде нет, но у всех есть.

ДЖЕНТЛЬМЕН. 1. Человек, который всегда спросит разрешения закурить у хозяина дома, – даже если в доме пожар. 2. Ослабевший донжуан.

ДЖИН. То, что всегда появляется из последней бутылки.

ДИЕТА. 1. Жертва одним удовольствием ради другого. 2. Способ из толстого тела сделать обвисшее.

ДИЕТОЛОГИЯ. Наука, согласно которой, чтобы жить дольше, надо есть меньше; поэтому чтобы жить вечно, надо вообще не есть.

ДИНАМИТ (англ.). Мясной обед.

ДИПЛОМАТ. Человек, который так ответит, что забудешь, о чем его спрашивал.

ДОНЖУАН. Человек, который в отличие от джентльмена знает не только, как себя вести, но и как вести к себе.

ДУШЕВНОЕ РАССТРОЙСТВО. Испорченный душ.

Е

ЕВРЕИ. Дети разных народов.

ЕРШ. Русский коктейль.

З

ЗАКОНОМЕРНОСТЬ. Повтор случайностей.

ЗНАНИЕ. Сила, ослабляющая чувство.

И

ИЗНАСИЛОВАНИЕ. Террористический половой акт.

ИНЖЕНЮ. Обнаженный инженер.

ИНОРОДНОЕ ТЕЛО. Тело, которое принадлежит не только одному человеку, но и всему народу.

ИРОНИЯ. Оптимизм пессимиста.

ИНТЕЛЛИГЕНТ. Человек, который знает – что, где, почему, но не знает – что, где, почем.

ИНФЛЯЦИЯ. Золотое время для возврата долгов.

ИСКЛЮЧЕНИЕ. Привилегия тех, кто создает правила.

ИСТИНА. Знание не только правды, но и лжи.

ИСТОРИК. 1. Фантаст, описывающий прошлое. 2. Человек, который знает больше о личной жизни царицы Клеопатры, чем о личной жизни собственной жены.

К

КАРАТЫШКА. Маленький каратист.

КИШМИШ (тадж. и тюрк.). Мышь, брысь!

КОМПОЗИТОР-ПЕСЕННИК. Человек, который берет слова какого-нибудь поэта и кладет их на музыку какого-нибудь композитора.

КОНВЕРСИЯ. Это когда кастрюльная фабрика стала действительно выпускать кастрюли.

КОРРЕКТОР. Человек, который на чужих ошибках не учится, а зарабатывает.

КОРРИДА. Большой коридор.

КРАСНЫЙ УГОЛОК (коммунистич.). Угол дома, на который налетел мотоциклист.

КРАТКОСТЬ. Сестра шпаргалки.

КУБОМЕТР. 1. Кубинская мера длины. 2. Кубанский метрдотель.

Л

ЛИРИК. Поэт, который рассказывает всему миру то, что скрывает от своей жены.

ЛИРИКА. Сводка погоды, выраженная стихами.

ЛОЖЬ. То, что не соответствует предыдущей лжи.

М

МАГАЗИН. Место, где покупаешь не то, что тебе нужно, а то, что там есть.

МАССАЖ. Пощечины по всему телу.

МАССАЖИСТ. Человек, который получает от женщин деньги за то, за что другие мужчины платят.

МЕДИЦИНА. Не наука, а искусство, потому что требует жертв.

МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ. Ложка меда в бочке дегтя супружеской жизни.

МИЛИЦЕЙСКИЙ ПОСТ (религ.). Период, в течение которого милиционер ничего не ест.

МОЗГ. Главная эрогенная зона.

МОЛЧАНИЕ. 1. Золото: не рассказывай никому, сколько его у тебя. 2. Ведро: бывает пустое, а бывает и наполненное.

МОТОЦИКЛИСТ. Всадник без головы.

МУЖ. Раб, которому нечего терять, кроме своих детей.

Н

НАСИЛЬНИК. Мужчина, который не любит тратить на женщин много времени.

НАСТРОЙЩИК РОЯЛЕЙ. Человек, который может настроиться только после бутылки спирта «Рояль».

НЕДОСТАТОК. Достоинство, из которого ещё не научились извлекать пользу.

НЕРВНЫЕ ОКОНЧАНИЯ. Выпускные экзамены.

НИ СЛУХУ, НИ ДУХУ. Плохой трубач.

О

ОБЕЗЬЯНА. Пародия на человека, которая появилась раньше него.

ОВЦА. Облако на ножках.

ОДИНОЧЕСТВО. Десятая муза.

ОДНА НОГА ЗДЕСЬ, ДРУГАЯ ТАМ. Ампутация.

ОДНОЛЮБ. Мужчина, который любит каждую женщину только один раз.

ОНАНИСТ. Мужчина, который в отсутствии женщины берет себя в руки.

ОПЫТНАЯ ЖЕНЩИНА. Женщина, которая умеет скрывать свой опыт.

ОРИГИНАЛ. Тот, с кого хочется снять копию.

ОТВЕРТКА. Балерина на пенсии.

П

ПАРК. Лес, посаженный за решетку.

ПЕРЕПЕЛ. Победитель конкурса песни.

ПИСАТЕЛЬ. Человек, который других людей знает лучше, чем самого себя.

ПЛАГИАТОРЫ. Люди, которые называют чужие вещи своими именами.

ПЛЕНУМ. Ум в плену.

ПОДАРОК. Ненужная вещь, которую даришь нужному человеку.

ПОЛИЦИЯ. Место, где бьют по лицу.

ПОЛОВАЯ ТРЯПКА. Импотент.

ПОЛТЕРГЕЙСТ. Хулиганство духов.

ПОСОЛ. Тот, кого посылают подальше.

ПОСТАМЕНТ. 1. Милицейский пост. 2. Постовой милиционер.

ПОЭТ. Человек, который может подарить любимой весь мир, но не в состоянии купить ей колготки.

ПРАВДА. 1. Лучшая приправа ко лжи. 2. Настолько острое оружие, что всегда следует хорошо подумать, прежде чем пускать его в ход.

ПРАВЕДНИК. Тот, кто всегда чувствует себя грешником.

Р

РЫБАЛКА. Ловля закуски.

РЯБЬ. Мурашки на коже воды.

С

САД. Деревья, которые человек посадил сам – на месте вырубленного им леса.

САМОУБИЙСТВО. Крайнее выражение самокритики.

САМОУБИЙЦА. Человек, который хочет сделать больно не столько самому себе, сколько другим.

САТИРА. 1. Соль: без нее все пресно, но одной ею сыт не будешь. 2. Пилюля, горечь которой подслащена юмором.

САТИРИК. Человек, который говорит о чужих недостатках, чтобы говорили о его достоинствах.

СИЛА ВОЛИ. 1. Способность удержаться от исполнения желания или исполнить его. 2. Способность устоять перед выпивкой или после нее.

СИЛЬНЫЙ. Тот, кто знает свои слабости.

СИФОН. Жаждотушитель.

СКАЛЬП (неполн. аббревиатура). Спортивный Клуб АЛЬПинистов.

СЛАВА. Это когда тебя знают те, кого не знаешь ты.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Человек, который знает о подследственных все, – даже то, чего они сами о себе не знают.

СОВЕСТЬ. Постель: хорошо спится тому, у кого она чистая.

СОЛНЦЕ. Золотое яичко, которое каждое утро сносит небесная курица, после того как склюет все звезды.

СОН. Кино для одного зрителя, который также является сценаристом, режиссером, оператором и главным героем.

СПИКЕР. Председатель парламента, который ставит своё предложение на голосование до тех пор, пока оно не будет принято уставшими депутатами.

СПЯТИТЬ. 1. Списать с пятерочника. 2. Стащить 5 рублей. 3. После этого их вернуть.

СТАРОСТЬ. 1. Когда лекарства становятся едой, а еда – ядом. 2. Когда устаешь не только от работы, но и от отдыха. 3. Когда болит все, кроме зубов.

СТОРОЖ. Собачья должность.

СТУДЕНТКА-ЗАОЧНИЦА. Студентка, которая получает хорошие оценки за красивые очи. Не путать со СТУДЕНТКОЙ-ЗАНОЧНИЦЕЙ, которая получает хорошие оценки за ночь с преподавателем.

СУЖЕНЫЙ-РЯЖЕНЫЙ. Человек, который сузился, потому что ел только ряженку.

Т

ТЕЛЕВИЗОР. 1. Окно в мир, которое заслоняет комментатор. 2. Вещь, которая заменяет человеку все; поэтому, прежде чем её купить, подумайте, что вам важней: все или телевизор?

ТОЧНОСТЬ. Вежливость палачей.

ТУРИСТ. Человек, который идёт в поход с рюкзаком за плечами, а возвращается – с языком на плече.

У

УДАРНЫЙ ИНСТРУМЕНТ. Любой инструмент, когда сердятся или не спится.

УТКОНОС. Больной, который носится в поисках утки.

УТРО СТРЕЛЕЦКОЙ КАЗНИ. Вечером так напиться «Стрелецкой», что утром – хоть голову отрубай!

УЧИТЕЛЬ. Человек, ругающий ученика за двойки, которые сам же ему и ставит.

УХА. Суп из уха (когда нечего есть).

Ф

ФАНАТЫ. Профессиональные любители.

ФАТА. Белый флаг мужчин.

ФИЛФАК (лат. – англ.). Любитель секса.

Х

ХЛЕБ (русск.). Зрелище.

ХОЛОСТОЙ ПАТРОН (капит.). Неженатый хозяин.

Ц

ЦВЕТНАЯ КАПУСТА. Деньги, вырученные от продажи цветов.

Ч

ЧАСЫ С БОЕМ (англ.). Мальчик с часами.

ЧЛЕН-КОРРЕСПОНДЕНТ. Мужчина, рассылающий брачные объявления.

Ш

ШИТО-КРЫТО. Вещь, которая так сшита, что покрыть хочется.

ШУТКА. Самый быстрый способ расположить человека, только одного к вам, а другого против вас.

ШТУРМ КРЕПОСТИ (устар.). Очередь за крепкими напитками.

Щ

ЩЕДРЫЙ. Человек, который не замечает чужой жадности, в отличие от жадного, который рассказывает о своей щедрости.

Э

ЭРУДИТ. Тот, кто помнит больше, чем понимает.

ЭШАФОТ. Лучший пьедестал для памятника.

Правдивые истории сивой кобылы

Квартирка

Я одинок и живу в однокомнатной квартире. Совершенно один. Квартирка маленькая, но места много, потому что тёте нужен простор. Женщина она крупная, а чтобы было ещё просторней, врач посадил её на бессолевую и безводную диету. И весь день она не ест соли и не запивает её водой. И весь день ей не спится. И только перед сном она засыпает в свой рот соли.

Бабушка от хруста чужих зубов просыпается и кричит из чемодана, что ей мешают читать.

А вот свекру на полу не спится. Ему, видите ли, холодно на линолеуме. И теперь он спит под линолеумом. На голой плите. Правда, утром линолеум приходится снова наклеивать на пол, а вечером снова отлеплять. И пока свекр с деверем укладываются, мы с братом держим на руках шкаф. Осторожно, чтобы не разбудить бабушку.

В сервант ведь её не положишь: дядя изнутри зажал стекло и не дает открывать.

Зато у тёщи самый глубокий сон: она спит в ванне. И просыпается только тогда, когда хочет глотнуть воздуху.

Что касается моей жены, то она почему-то любит спать на всем чистом. И перед сном всегда трясет свой половичок. Трясет она его обычно на кухне и до тех пор, пока полностью не стряхнет с него бабушку.

А вот молодоженам на вешалке не спится: шубы, в которых они висят, все время срываются с крючков, и молодые стукаются о полочку для обуви. Тогда бабушка вылезает из-под полочки и сворачивается клубком у двери, хотя дверь подарили не ей. Ей подарили диван за три рубля. Отличный диванчик: раскладывается раз в год и намертво, – но в квартирке не умещается, и мы его за это ставим к стенке. На попа. Попу все равно: он у нас живёт проездом – из кладовки на балкон. А утюжить рясу он наловчился не снимая с себя.

Одно неудобство в моей квартирке – неудобно посещать санузел. Потому что холодильник в санузле хотя и широкий, но узкий, и всякий раз ударяешься головой о дедушкины пятки. Правда, дедушка тотчас забирает пятки к себе в холодильник, но свешивается вниз головой. И надо с вечера оставлять дедушке записку, в каком он положении. А то, проснувшись, он думает, что лежит нормально, и встаёт головой в суп.

Суп сразу скисает, поскольку дедушка красит бороду.

И мы выливаем его кошке.

Кошка живёт в банке из-под соленых огурцов. И просыпается только перед обедом, когда мы вилкой шарим по банке, чтобы наколоть огурец.

Ровно в полночь дверца в часах с кукушкой открывается – и оттуда выскакивает бабушка. Голыми седыми руками хватает огурец и кричит на всю квартиру, что пора спать. Все просыпаются и принимают снотворное.

Если его ещё не склевала канарейка.

Канарейке было тесно в одной клетке с дочкой моей жены по материнской линии. И мы переселили канарейку в лампочку. Это ведь тоже под потолком. И теперь по вечерам, когда мы включаем свет, канарейка жалобно поет. Настоящая светомузыка!

Вот, пожалуй, и все жильцы моей квартирки. Только почему мне так не хочется просыпаться?

Тоннель

Поезд остановился прямо в тоннеле. Причем первый вагон уже вышел из тоннеля, а последний ещё не вошел. Неожиданная остановка огорчила всех, кроме пассажира из последнего вагона. И не потому, что в его вагоне было светлей, чем в других, а потому, что недалеко от тоннеля жил его отец. Каждый отпуск проезжал пассажир через этот тоннель, но отца не видел уже много лет, так как остановки здесь поезд не делал. Пассажир высунулся из окошка и окликнул проводника, который разгуливал вдоль поезда:

– Что случилось?

– Да при выходе из тоннеля рельс лопнул.

– А скоро поедем?

– Да не раньше, чем через четыре часа, – сказал проводник и двинулся обратно, на другой конец тоннеля. Прямо напротив последнего вагона находилась телефонная будка. Пассажир сошел с поезда и позвонил отцу. Ему ответили, что отец на работе, и дали номер рабочего телефона. Пассажир позвонил на работу.

– Сынок?! – почему-то сразу узнал его отец.

– Я, батя! На целых четыре часа.

– Какая жалость, – расстроился отец. – У меня до конца работы как раз четыре часа.

– А нельзя отпроситься?

– Нельзя, – ответил отец. – Работа срочная. Ну да я что-нибудь придумаю.

Пассажир повесил трубку.

Проводник как раз возвращался из тоннеля.

– Едем через два часа, – объявил он.

– Как – через два?! – ахнул пассажир. – Вы же обещали: через четыре!

– Так ремонтник думал: за четыре отремонтирует, а теперь говорит: за два, – объяснил проводник и двинулся обратно, на другой конец тоннеля.

Пассажир бросился к телефону:

– Отец! Тут, понимаешь, какое дело: не четыре часа у меня, а два!

– Какая досада! – огорчился отец. – Ну да ничего, поднажму маленько – может, за час управлюсь.

Пассажир повесил трубку. Из тоннеля, насвистывая, вышел проводник:

– Такой ремонтник попался хороший! За час, говорит, сделаю!

Пассажир бросился к телефону:

– Отец! Извиняй! Не два часа у меня, а час!

– Вот незадача-то! – приуныл отец. – В полчаса я, конечно, не уложусь.

Пассажир повесил трубку. Из тоннеля как раз возвращался проводник:

– Ну, анекдот! Там работы, оказывается, на полчаса.

– Что ж он голову-то морочит?! – закричал пассажир и бросился к телефону. – Отец! А за десять минут не сделаешь?

– Сделаю, сынок! Костьми лягу, но сделаю!

Пассажир повесил трубку. Из тоннеля, играя прутиком, вышел проводник:

– Ну и трепач этот ремонтник! «Столько работы, столько работы!» А там делов-то на десять минут.

– Вот гад! – прошептал пассажир и набрал номер. – Отец, слышь? Ничего у нас не выйдет. Там гад один обещал стоянку четыре часа, а теперь говорит: десять минут.

– Действительно – гад, – согласился отец. – Ну да не отчаивайся: сейчас кончу!

– Все по вагонам! – донесся из тоннеля голос проводника.

– Прощай, отец! – крикнул пассажир. – Не дали нам с тобой встретиться!

– Погоди, сынок! – шумно дыша, закричал отец. – Я уже освободился! Не вешай трубку!

Но пассажир уже вскочил в вагон.

При выезде из тоннеля он заметил будку путевого обходчика, а в её окне – старика. Он вытирал кепкой мокрое лицо и радостно кричал в телефонную трубку:

– Освободился я, сынок! Освободился!

Но стук колес заглушал его слова…

Сила искусства

Я считаю, с пьянством надо бороться. И не последнюю роль в этой борьбе играет искусство. А что делает наш бригадир Кузьмич? Заваливается на днях в раздевалку и говорит:

– После работы – культпоход в музей. Будем там бороться с пьянством.

Зубов, слесарь наш, ему объясняет:

– Чего мы, туристы – по музеям околачиваться? После работы надо отдыхать от борьбы с пьянством!

Кузьмич говорит:

– Нет, чувырло! Ты у меня в музей почапаешь – повышать свой низкий культурный уровень!

В общем, после работы мы все как один вышли в музей.

Ну, разделись, конечно. Закурили. Кузьмич говорит:

– Покурите – не расходитесь. ещё экскурсовод, наверно, будет. Изучайте пока это полотно.

Смотрим – действительно полотно висит. На окне. Изображает орнамент. А рядом с полотном – картина. Над урной. Изображает бутылку. Сбоку тень пририсована в виде костыля. И слова какие-то написаны. По-русски, кажется. Только мы прочесть не успели, потому что экскурсовод подошел. И вовсе не на мумию похожий, как Кузьмич обещал. А такая маленькая девушка, но в очках.

Зубов её спрашивает:

– А правда, что мумия – это жена фараона?

Девушка говорит сквозь нос:

– Нет, мумия – это забальзамированный фараон.

Зубов говорит:

– Значит, он так бальзама наклюкался, что мужскую силу потерял?! И женщиной заделался?!

Кузьмич говорит:

– Не так. Если фараон был плохим, его убивали, а если хорошим, из него делали мумию.

И тут вся наша экскурсия подходит к такой полукруглой картине. На ней старинная мамаша с пацаном зафиксирована.

Зубов спрашивает эту мумию в очках:

– А чего это у них тарелки на голове? Они чего, пьяные?

– Не задавай девушке глупых вопросов! – говорит Кузьмич. – Раз тарелки на голове, значит, художник был пьяным.

Эта девушка очки сняла и говорит:

– Вопрос поставлен интересно. Над головой мадонны, как и младенца, – нимб – символ святости. А «мадонна» по-итальянски означает «мать».

Ну, мы, конечно, молчим, делаем вид, что не замечаем девушкиных ошибок. Потому что, во-первых, не «мадонна», а «мадера». А во-вторых, это не мать, а муть. Хотя после нее действительно чувствуешь, будто тебе на голову нимб надели. Только размера на два меньше.

Перешли к следующей картине. Девушка-экскурсовод говорит:

– Картина называется «Завтрак крестьянина». Тяжела была крестьянская доля. От зари до зари работал крестьянин в поте лица. Вот и сейчас он выпил бутылку самодельной наливки и, доев последний кусок хлеба, на целый день уйдет в поле.

Зубов говорит:

– А мне кажется, в бутылке маленько осталось.

Кузьмич его в бок толкает: не сбивай, мол, с мыслей экскурсоводку!

Экскурсоводка говорит:

– Следующая картина – «Пир богов».

– Вот черти! – говорит Зубов. – Целую канистру раздавили!

Экскурсоводка спокойно продолжает:

– А эта картина принадлежит кисти такого-то неизвестного художника такой-то половины века. Называется «Натюрморт». Что в переводе означает

– "мертвая натура".

– А как живой! – говорит Зубов. – Мы таким натюрмортом вчера закусывали.

– Правильно! – улыбнулась экскурсоводка. – Изображение закуски – это натюрморт.

– А изображение лица, – говорит Зубов, – это натюрморда.

И тут действительно подходим к изображению лица. Только – не целиком, а до пояса.

Экскурсоводка говорит:

– Перед вами – «Кающаяся Магдалина».

– Икающая, – говорит Зубов. – После этого всегда хорошо икается.

Экскурсоводка говорит, заикаясь:

– А это – «Утро стрелецкой казни».

Зубов говорит:

– Точно! С вечера так напьешься «Стрелецкой», что утром хоть голову отрубай!

Экскурсоводка говорит, икая:

– А это – картина «Иван Грязный выпивает со своим сыном».

И тут нам всем стало ужасно жалко за экскурсоводку. И мы говорим Зубову:

– Все! Поиздевался! Беги вниз и бери пять по ноль семь. Или семь – по ноль пять.

В общем, экскурсию мы в подворотне заканчивали. Сначала белое пили по-черному. А потом красное – до посинения. Зубов все время мадонну вспоминал. Только нашу. И только когда падал. Кузьмич его три раза перекрестил. Бутылкой. А он за это Кузьмичу нимб попортил.

Нет, с пьянством надо что-то думать. Может, музеи закрыть, к свиньям? Или портреты древних алкоголиков замазать? Только печень их пускай висит. Проспиртованная. Потому что великая она – эта сила искусства!

Аппарат профессора Коро

– Но если никто не виноват, как же объяснить взрыв в лаборатории?

– Это был не взрыв.

– Почему же тогда погиб профессор?

– Он не погиб.

– Где же он?

– В этой комнате.

– Но я вижу лишь дым.

– Это и есть профессор.

– Нет, так у нас дело не пойдет, – инспектор откинулся на спинку кресла. – Начнем сначала. Итак, вы утверждаете, что в лаборатории никого не было, кроме вас и профессора Коро?

– Совершенно верно, – сказал доктор Сислей.

– Как же призошел взрыв?

– Это был не взрыв, – ответил доктор. – Обыкновенная вспышка, сопровождающая освобожденную энергию.

– Освобожденную от чего?

– От профессора, разумеется. Сейчас его энергии хватает только на то, чтобы удерживаться в газообразном состоянии.

– Но, убейте меня, я не понимаю, как он дошел до такого состояния!

– При помощи своего нового аппарата. Человек сначала размягчается, потом разжижается, а потом распыляется.

– А как же обратно?

– Очень легко! Запоминающее устройство помнит связь атомов твердого профессора, а конденсатор при необходимости сконденсирует его из газообразного.

– Потрясающе! А что дает это изобретение?

– Полный отдых всех членов организма, ликвидацию избыточного веса за счет увеличения роста, смену пола на противоположный, траспортировку человека в любой форме, как то: баллон, бутылка, ящик, полиэтиленовый пакет, газопровод…

– Гениально придумано! – воскликнул инспектор. – А теперь я скажу, что дает это вам, доктор Сислей. Место заведующего лабораторией! Но сделали вы это топорно. Убив профессора, топором вы растворили его в кислоте и ждали до тех пор, пока он не испарится. А потом имитировали взрыв.

– Но… – возразил было доктор.

– Спокойно! – инспектор перегнулся через стол. – Не надо пускать мне пыль в глаза! То, что вы не физик, я понял сразу: когда заметил отсутствие крови. Вы химик, Сислей! Не отпирайтесь!

– Да, – прошептал доктор. – Но у меня есть алиби.

– Что ж, – сказал инспектор. – Каждый имеет алиби, пока его не начали допрашивать. Только без этих штучек!

Но доктор уже щелкнул выключателем…

Когда снова зажегся свет, посредине комнаты стоял профессор Коро.

– Рад вас видёть, инспектор! – сказал он.

– Я тоже, – кивнул инспектор седеющей прямо на глазах головой. – Но славы таким путем вам не добиться. Думаете, я не слышал, как вы стояли за дверью и подслушивали наш разговор? Ваше изобретение – фикция чистейшей воды!

– Не более, чем ваша должность, – парировал профессор. – Вы не первый агент, которого засылает к нам Строительно-Разведывательное Управление.

– Ложь! – крикнул инспектор, выведенный из равновесия.

– Успокойтесь, – мягко сказал профессор, и его лучистая улыбка осветила инспекторское лицо…

В то же мгновение инспектор вспыхнул и испарился.

– Ну и запах! – поморщился профессор. – Откройте форточку, доктор!

Случай с литературоведом

Литературовед Кротов ехал из Ленинграда в город Пушкин, чтобы принять участие в Пушкинских чтениях.

Глядя на унылые картины, пробегавшие за окном, он размышлял о связи литературы и литературоведения и не заметил, как подъехал к Царскосельскому лицею.

Кротов вылез из кареты и сразу опьянел от кислорода.

– Ну, слава государю, успели-с! – сказал ему швейцар с седыми баками.

– Лицеисты все в сборе.

Кротов скинул швейцару меховую шинель и, поскрипывая высокими сапогами, поспешил за каким-то кавалергардом.

"Хорошо придумано, – ещё ничего не понимая, мысленно отметил Кротов.

– Только как же я проморгал, когда автобус на карету меняли?"

Наконец они пришли. Зала была уже полна. Долетали обрывки фраз: «Экзамен… Словесность…» Незнакомая дама обратила на Кротова свой лорнет и учинила ему улыбку.

Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Кротов повернулся и обмер: рядом с ним за длинным экзаменаторским столом сидел Державин. Правда, уже старик. Нет, это был не сон. Маститый поэт екатерининской эпохи насупил брови и спросил литературоведа:

– Ну что, начнем?

– Как вам будет угодно, – пролепетал Кротов и, подумав, робко добавил: – с!

В то же мгновение на середину залы вылетел курчавый мальчуган и с жаром стал читать свою оду «Воспоминания в Царском Селе».

Кротов вспотел. Он впервые видел живого Пушкина.

Но тут же поймал себя на мысли, что думает совершенно о другом: «Как жить? Где работать?! О ком писать?!!»

И даже после бала, утомленный, наш литературовед долго не мог прийти в себя. «О ком писать, – думал он, засыпая, – если даже Пушкин ничего такого ещё не создал?!»

Проснулся Кротов в середине ночи. «Ничего не создал?!» Он вскочил с постели.

– Так зачем же я буду писать о Пушкине? Хватит! Теперь я сам себе Пушкин!

Кротов положил перед собой пачку чистой бумаги и, умакнув гусиное перо в чернила, начал сочинять:

Мой дядя самых честных правил, Когда не в шутку занемог, Он уважать себя заставил И лучше выдумать не мог…

Сочинялось легко.

– И без всяких черновиков! – радовался он. – Сегодня же отнесу к издателю.

Но через несколько минут наступил творческий кризис. Наизусть «Евгения Онегина» Кротов не помнил.

– А изложу-ка я его прозой! – решил он и написал: «Надев широкий боливар, Онегин едет убивать время, что наглядно рисует нам образ лишнего человека».

– Не то! – выругался про себя Кротов и все зачеркнул. – Так теперь пусть другие литературоведы пишут: «В своём романе „Евгений Онегин“ отец русской литературы Кротов с потрясающей полнотой раскрыл нам всю пустоту светского общества». Белинский. Светского общества… – повторил Кротов.

Ему припомнилась незнакомка с лорнетом. Красивая женщина, а из светского общества! И все присутствовавшие на экзамене – из светского общества! И даже он, Кротов, тоже из светского общества!

– Да меня за это светское общество!..

Кротов сжег неоконченный вариант «Евгения Онегина» и дал себе честное слово – никогда в жизни больше не быть Пушкиным.

– Напишу-ка я о том, что мне ближе, – сказал он и, положив перед собой новую пачку чистой бумаги, написал сверху: «Преступление и наказание. Кротов».

– Этим бессмертным произведением я вынесу суровый приговор всему буржуазному индивидуализму! – воскликнул он и тут же осекся, живо представив себе карающую десницу шефа жандармов Бенкендорфа.

– На какие ж гроши мне теперь жить?! – чуть не зарыдал Кротов. – Комедию, что ли, писать?! – и написал на новом листе: «Ревизор», – но, вспомнив, каким суровым нападкам подвергнется гоголевское творение Кротова, схватился за голову:

– Что делать?

И тут же поспешно добавил:

– Чернышевский. Ему принадлежат эти слова, а не Кротову.

– Кротову! – прогремел над ним железный голос.

Воздух наполнился азотом, водородом и выхлопными газами. Дышать стало легче.

– Слово предоставляется литературоведу Кротову! – повторил голос.

Все зааплодировали.

Кротов будто пробудился ото сна. Он взошел на трибуну, опустил пониже микрофон и с особой проникновенностью начал:

– Мы собрались на этот чудесный праздник, чтобы почтить память Пушкина, патриота-гражданина, борца с самодержавно-крепостническим строем!..

Двойной блок

Нет, раньше донжуаном Горохов не был. В любви ему не везло по той простой причине, что он не встречался с женщинами. А не встречался он потому, что был слабосильным.

Но однажды с ним произошел случай, который в корне изменил всю его жизнь.

Горохов возвращался с работы позже обычного. На улице уже было темно, когда к нему приблизились двое и спросили время вместе с часами.

У Горохова екнуло под коленкой, и он, понимая, что делает не то, тихо позвал на помощь.

Редкие прохожие, в глубине души сочувствуя ему, быстро переходили на другую сторону и исчезали во мраке.

Тогда Горохов, уже совсем не понимая, что делает, снял часы и принялся их заводить.

Тогда-то и появилась из темноты эта девушка и прежде, чем Горохов успел опомниться, выбросила вперёд ногу и крикнула: «Йя!».

Один из двоих сразу упал, а другой стал медленно оседать.

Девушка протянула Горохову руку и сказала:

– Вера.

– Горохов, – ответил Горохов, соображая, что лучше: поцеловать ей руку или пожать?

Ему стало не по себе. «Лучше бы они часы у меня отобрали», – подумал он и, чтобы как-то разрядить обстановку, брезгливо сказал:

– Пойдемте отсюда, Вера.

Они пошли рядом. Пахло мокрой сиренью. Горохов ловко сломал одну веточку и вручил Вере:

– Здорово вы их все-таки!

– Ой, это совсем не трудно! – рассмеялась Вера. – Обыкновенное каратэ. Вот бейте меня!

Горохов смутился. Он не знал, как должен вести себя джентльмен с дамой в такой ситуации, и деликатно спросил:

– В какое место желаете?

– В любое, – сказала Вера. – Можно – в челюсть.

Горохов осторожно ударил.

– Сильней, – сказала Вера и стала в стойку.

Горохов ударил ещё раз. Но удар его до цели не дошел.

– Это блок, – просто сказала Вера. – А теперь снизу.

Горохов размахнулся и что есть силы ударил девушку в живот. Но рука его опять наткнулась на преграду.

– Это нижний блок, – объяснила Вера.

– А если сзади? – вошел в азарт Горохов и засучил рукава.

– А это будет уже… – и Вера произнесла непонятное Горохову японское слово.

– Потрясающе! – вытирая пот, сказал Горохов.

– Ничего особенного, – сказала Вера. – Все зависит от тренировки.

– Можно вас проводить? – вдруг спросил Горохов и для большей убедительности добавил: – А то одной в такое время…

На другой день они пошли в театр. Перед спектаклем Горохов надел очки и увидел, что Вера далеко не красавица. Но он все равно не надеялся на её взаимность.

А после театра, уже прощаясь с Верой на автобусной остановке, говорил:

– Я люблю вас, Верочка! И хотел бы стать вашим мужем. Но понимаю, что не имею на это никакого права. Ни морального, ни физического…

После этого Вера и начала заниматься с Гороховым.

– Мне бы – как ты, – говорил он ей, отрабатывая удары и блоки.

А вскоре и произошел тот случай, который круто изменил всю жизнь Горохова.

Был теплый вечер. Они гуляли по парку и пили газированную воду. Потом Горохову понадобилось на минутку отлучиться. А когда он снова вышел на аллею, Вера стояла в окружении трех верзил и, казалось, чего-то ждала, спокойно поглядывая через их плечи.

«Сейчас или никогда!» – сказал себе Горохов. Он сделал страшное лицо и, издав пронзительный клич «Йя!», выбросил вверх ногу.

Один из троих сразу упал. Остальные бросились врассыпную.

Глаза Веры сияли.

– Любимый! – прошептала она. – Я согласна.

И кинулась к нему на шею.

Но руки её до цели не дошли.

Горохов крепко держал двойной блок.

Окно

Один человек перед тем, как лечь спать, всегда покрывал окно своей комнаты темной краской. А проснувшись, покрывал его голубой.

Иногда он рисовал на окне солнце, а иногда дождь. По праздникам он рисовал пьяниц. И в будни – тоже.

Когда он чувствовал себя виноватым, то рисовал решетку и долго сидел угрюмый. А когда ему было скучно, рисовал дом, в окне которого одевалась молодая женщина. Но чаще всего он рисовал автопортреты: он в шикарном автомобиле, он уступает место старушке в автобусе, он рвется в бой с автоматом.

Чтобы проявить своё благородство, он рисовал девушку, которую защищал от хулигана. Правда, кое-что в девушке напоминало манеру Тициана, но это уже были детали.

Впрочем, он был женат. И когда у него родился сын, стал рисовать самолеты, улетающие в жаркие страны. Так прошла вся жизнь. После его смерти сын решил узнать, что же там, за окном.

Он взял растворитель, скребок и слой за слоем стал снимать краску.

Мелькали лица. Пролетали самолеты. Одевались и раздевались женщины. На смену утру являлась ночь. На смену зиме являлась осень. Деревья уходили в землю. Дождь поднимался к облакам. Пожары исчезали в головке спички, и дома возрождались из пепла. Разглаживались морщины. Лысины зарастали волосами. Ныряльщики выпрыгивали из воды на свои вышки. Вратарь не мог поймать мячи, которые вылетали из его ворот и со страшной силой били по лбам нападающих. Старушки уступали места в автобусе мужчинам. Мужчины уступали девушек хулиганам. Хулиганы гонялись за милиционерами. Покойники вставали из гробов. Коровы вдаивали в себя молоко и пятились на луга, чтобы выплюнуть траву. Пьяные трезвели с каждой рюмкой. На свадьбе гости расхватывали назад свои подарки и растаскивали в стороны целующихся новобрачных. Мальчик лупил своим затылком по ладони отца, исправлял в дневнике пятерку на двойку, быстро уменьшался и с криком «А-а-а!» прыгал в мать.

Наконец сошел последний слой.

Сын глянул за окно…

Но там ничего не было.

Вещий сон

И вижу я, девушка сидит, очень стройная, симпатичная, если, конечно, блондинка настоящая. Я к ней подхожу и шучу по-тихому:

– Вы, наверно, в школе ещё учитесь?

А это, по правде говоря, какой-то выпускной вечер. И выпускают почему-то только тех, кому за тридцать.

Я говорю ненавязчиво, издалека:

– У вас телефон есть?

И тут вдруг музыка нелепая, лирическая, со страшной силой ударяет, и она, эта девушка, встаёт. И тут я замечаю постепенно, что она меня выше. А точнее – длинней.

Но я спокойно говорю иронически:

– Жаль, что я сегодня такой приземистый. И без шапки. И без ботинок.

Она улыбается и поворачивается ко мне всем своим лицом. И тут я замечаю, что она совсем не блондинка. И совсем не стройная. А такая кубовидная. И немного ощипанная. И даже старше меня. Хотя и на несколько месяцев. И характер довольно самостоятельный, с южным нахрапом.

А вижу я насквозь и даже глубже, потому что у меня большой опыт, интуиция и информация, и я ей поэтому говорю своими словами:

– Я с утра не танцую. Я, как бы вам это сказать, чтобы вы ни о чем не подумали, маленько хромой на левую руку, и мухи у меня в голове.

И тогда она улыбается сквозь зубы и спрашивает:

– Так вы что, телефон мой хотели взять?

Я говорю:

– А у вас разве есть?

Она говорит:

– К сожалению – только рабочий и домашний. А сама я глубоко одинока, несмотря на то, что живу с папой, с мамой и с братом-каратистом в одной комнате, не считая бабушки. И ещё с кем-то. Запишите адрес.

Я долго ищу авторучку, блокнот, но все-таки нахожу их и записываю неразборчивым почерком на самой грязной странице, которую тут же незаметно вырываю и выкидываю.

И вот уже кончается вечер, и она ведет меня её провожать. А живёт она, как это выясняется во время проводов, где-то за линией горизонта, в лесу пятнадцатиэтажных домов, в районе недостроек, куда не ступала нога человека, а только колесо автомобиля.

К счастью, у водителя такси кончается бензин, а у меня в самый раз хватает рублей, гривенников, пятачков, двушек и копеек, чтобы с ним расплатиться. И дальше мы с ней идем руку об руку, потому что у меня уже заплетается нога об ногу. И уже в подъезде она жмет мои теплые пальцы и шепчет, дыша в лоб зубной пастой:

– Дальше не надо. Так вы завтра позвоните?

И назавтра я действительно ей звоню, чтобы только от нее отвязаться.

И вдруг я уже лечу в какой-то концертный зал, и уже боюсь опоздать. И у входа подхожу к ней, целую в руку, но не узнаю её, потому что это не совсем она, а какой-то курсант. Курсант разворачивается, но она успевает прийти ко мне на помощь и поднимает меня с земли.

Мы входим в фойе, и мне становится ужасно тоскливо, потому что в фойе гораздо интересней, чем в зале, где ничего не видно, кроме рояля со сценой. А в фойе ходят толпы стройных настоящих блондинок, и я начинаю кусать локти, которые оказываются её.

Но вот заканчивается концерт, включается свет, и она говорит, что у нас будет ребёнок.

И мне кажется, что я давно уже хочу иметь какого-нибудь ребёнка.

Но она говорит, что это шутка, проверка слуха, разведка боем, и теперь она согласна на все, даже выйти за меня замуж. А что касается ребенка, то он у нее уже есть. Готовый. Хотя и небольшой. От первого брака. Самого удачного.

И мне уже неудобственно перед ней и перед её ребёнком. А тут ещё, оказывается, и день свадьбы назначен. На среду. В чебуречной. В одном зале с поминками.

Вот такой сон. К чему бы это?

Прокопьев долго и вопросительно смотрит на седую цыганку.

Цыганка, слюнявя желтые сухие пальцы, листает англо-французский технический словарь, и наконец говорит:

– К свадьбе это, касатик.

– Точно, седовласка! – изумляется Прокопьев. – Как раз была у нас недавно свадьба. Года два или четыре назад.

– Значит, вещий сон тебе приснился, – говорит цыганка.

– Точно! – говорит Прокопьев. – Пока я спал, все вещи украли.

– А ты не спи на вокзалах-то! – говорит цыганка.

– А где ж мне ещё спать?! Я же женатый! – говорит Прокопьев и, проснувшись, наконец засыпает.

Химик

«Растворил я окно…»

Из романса П. Чайковского

Вдова была безутешна.

– Говорила тебе: не выходи замуж за химика! – утешала её мать. – Не послушалась? Теперь пеняй на себя!

Сдувая на себя пену с пива, молодая вдова Силуэтова рыдала ещё больше, и мать, не зная, как по-другому вывести дочь из нервного потрясения, съездила за город и привезла оттуда знахаря.

Знахарь был пожилой, маленький, но распространял вокруг себя острый запах куриного помёта. Придерживая знахаря за локоток, Полина Григорьевна демонстрировала ему квартиру:

– Это, пардон, спальня. Это в кресле вдова плачет. А это Володенькина комната.

Знахарь показал подбородком на кучу мусора в углу комнаты:

– Мусор после ремонта?

– Нет, – сказала Полина Григорьевна. – Это Володенька после своего опыта.

– Ну что ж, – сказал знахарь, поворошив мусор ногой, – будет жить.

– Кто? – не поняла Полина Григорьевна.

– Володенька, – сказал знахарь. – Зять ваш. Вы же сами помочь просили.

– Так я о дочери ходатайствовала, – строго сказала Полина Григорьевна. – А зять-то причем? Он уже ушел от нас безвозвратно.

– А я полагал, что муж – лучшее утешение для вдовы, – сказал знахарь.

– Ну, если вы так настаиваете… – сказала Полина Григорьевна. – Вам, наверно, и фотография его потребуется?

– И фотография, – сказал знахарь. – В полный рост. И газетка самая ненужная. Я его на газетку собирать буду.

* * *

Через полчаса на газетке уже стоял младший научный сотрудник химической лаборатории Владимир Силуэтов, цел и невредим, только плечи и локти у него были немного испачканы известкой.

Он с удивлением посмотрел на жену и тещу и спросил:

– Где это вы так долго пропадали?

* * *

Когда первое изумление прошло, тёща оставила молодых наедине и пошла в кухню.

Знахарь тотчас же соскочил с табуретки и, потупясь, сказал:

– Рублишко бы, хозяйка.

– Да вам за такие дела, – сказала Полина Григорьевна, – не то что рублишко, – убить мало!

* * *

Ночью в квартиру позвонили.

– Кого это ещё несет? – спросонья сказал Силуэтов.

Жена накинула халат и открыла дверь.

На пороге стоял Силуэтов. Тоже Володя. И тоже муж. Силуэтов-2, значит.

– Чего заперлась? – недовольно сказал он. – Кто у тебя там?

Жена побледнела и бросилась в спальню.

– Кто у тебя там? – спросил Силуэтов-1 с кровати.

– Вставай, Володя! – зашептала жена. – Муж пришёл!

– А кто же тогда я?! – ахнул Силуэтов-1 и приготовился прыгать из окошка.

– Во дают! – сказал Силуэтов-2, входя в спальню. – Только на день и отлучился!

Тёща, увидев двух зятьев, заревела:

– Откуда ты-то ещё на мою голову свалился?!

– Из больницы, – сказал Силуэтов-2. – Меня взрывной волной в открытую форточку выбросило. И прямо в приемный покой. Оказалось – легкий испуг. Вот домой отпустили.

И Силуэтов-2 лег по другую сторону жены.

* * *

Знахарь молча слушал Полину Григорьевну, постукивая пальцами по толстой книге с медными застежками и надписью «Могущество алхимии», вокруг которой был изображен дракон, проглатывающий собственный хвост.

– Вот такая ситуёвина, – закончила Полина Григорьевна свой рассказ.

– Ничего страшного, – успокоил её знахарь. – Одного будем убирать.

– Каким же образом? – спросила Полина Григорьевна.

– Сейчас прикинем, – сказал знахарь и вынул из сундука другую книгу, на обложке которой значилось: «Арнальдо де Виланова. О ядах».

* * *

Хоронили Силуэтова на небольшом кладбище при лаборатории. Могильщик, много повидавший на своём веку, бывший химик этой же лаборатории, одноглазый, однорукий и одноногий, причем все было левое, увидев скорбящего над своей могилой Силуэтова, в ужасе убежал к своей второй половине, тоже бывшей химичке, у которой все было правое, так что, когда они перед сном гуляли по кладбищу под руку, казалось, что идёт один человек, но с двумя головами.

* * *

На другой день Силуэтов вышел на работу, но заметили его только тогда, когда он снова помер, потому что снова стали собирать деньги на венок.

Жена его как раз зашла в лабораторию, где её встретил опечаленный заведующий, как две капли воды похожий на знахаря.

– А где Володя?!

– В ванне, – сказал заведующий лабораторией и провел жену Силуэтова в комнату, где стояла ванна, наполненная бурой жидкостью. – Прямо в ней и хоронить будем.

– Так в ней же ничего нет, кроме грязи!

– Вот эта грязь – он и есть.

* * *

Вдова была безутешна. Вся в слезах она бросилась домой. Уже в коридоре она почуяла что-то неладное. Причем почуяла носом. На табуретке стояла бутылка, а внутри по донышку бегала маленькая Полина Григорьевна и рыдала:

– Зря я знахарю-то рубль не дала!

Вдова Силуэтова распахнула дверь комнаты и увидела мужа. Он сидел за столом и нагревал на спиртовке реторту, из которой тонкой струйкой вился дымок, превращаясь в голову заведующего лабораторией – знахаря. Голова покачивалась в воздухе и говорила:

– Ты, Володька, талант! И талант истинный! Только ты им пользоваться не умеешь…

Баня

Когда постановили в нашем районе воздвигнуть баню, первым делом стали ей место искать. Тут, значит, магазин стоит. Тут – церквушка. А там, значит, – пустырь. Ничего на этом пустыре нет. Только высится посередине пивной ларек.

Ну что, постановили снести к чертям собачьим эту церквушку. Поскольку она все равно уже старая. Пятнадцатого века.

А отвели на строительство бани жутко короткий срок: три с половиной года. Полгода – это, значит, непосредственно саму баню строить. А три года – церковь ломать.

Ну, первой же взрывной волной сдуло к ядрене фене магазин! А пивной ларек – молодцом! Там только у алкашей пену с пива сдуло.

А вот уж после седьмого взрыва, когда у нашего прораба кисть оторвало, хорошо, что малярную, а с церквушки слетели вороны, правда, жареные, поняли мы, что с религией надо завязывать. Как говорят индийские астрологи, против кармы не попрешь!

А нам под строительство бани отвели новое место. Очень хорошее. Рядом с болотом.

Испачкался в болоте – и в баню. Помылся в бане – и опять в болото.

И вот, значит, строим мы баню. По порядку строим, согласно инструкции. Сначала – первый этаж. Потом – второй… Вот уже и тринадцатый этаж достраиваем. А баня почему-то все одноэтажная получается. Если не сказать – ниже. Её в болото засасывает.

Мы говорим:

– Чего-то мы, ребята, не в ту сторону кладем. По проекту, вроде, вверх было.

Прораб говорит:

– А и пусть! Ну этот проект в болото! Жизнь нам диктует другие законы.

И вот мы уже строим высотную баню-землескреб. Но вдруг где-то в районе девяностого этажа продвижение бани к центру земли прекращается.

Прораб говорит:

– Ну, слава богу, фундамент готов! Давайте скорей саму баню нашлепывать.

Мы говорим:

– Так у нас уже стройматериалы кончились. Только стекло осталось.

Прораб говорит:

– О'кеюшки! Сделаем баню в стиле «модерн». Пусть люди глядят сквозь стекло и любуются на окружающую природу.

Мы говорим:

– Да на всю баню-то стекла не хватит. Один мешок всего и остался. Да и то – в виде дребезгов.

В общем, комиссия баню приняла. Правда – за что-то другое.

Сейчас мост будем строить. Реку только подходящую найдем.

Смех сквозь слезы

Писатель Обрезкин писал длинные и скучные юмористические рассказы. Его активно печатали в газетах и журналах, но никогда не включали в концерты и не предлагали публичных выступлений, потому что к юмору, звучащему со сцены, предъявляются другие требования, а именно: юмор должен быть смешным.

И вот однажды писатель Обрезкин попросил включить его в какой-то большой концерт.

Ведущий, как обычно, ответил, что он бы включил и с превеликим удовольствием, но программа концерта, к сожалению, уже утверждена, и свободных мест нет. Обрезкин стал его уговаривать, стуча кулаком по столу, и в порыве возмущения вдруг крикнул:

– У меня дядя в конце концов умер!

Ведущий сразу растерялся.

– О, простите! – сказал он. – Тогда, конечно. Такое горе. Только коротенько.

Так писатель Обрезкин был включен в концерт.

Перед его выходом ведущий объявил:

– Уважаемые зрители! Сейчас перед вами выступит писатель Обрезкин. У него произошло большое горе: умер дядя. Поэтому во время чтения писателем своего юмористического рассказа я бы попросил зал как можно больше смеяться.

Обрезкин вышел на сцену и под дружный смех прочел длинный и скучный юмористический рассказ.

На волне аплодисментов он влетел за кулисы и попросил ведущего разрешить ему прочесть ещё один рассказ.

– Не имею права, – ответил ведущий. – У вас же умер один дядя?!

– Нет, – сказал Обрезкин. – ещё тётя.

Ведущий вышел на сцену и объявил об этом залу.

Над вторым рассказом смеялись ещё больше.

Окрыленный успехом, Обрезкин бросился опять к ведущему.

– Кто ещё? – со страхом прошептал ведущий.

– Двое детей! – радостно сказал Обрезкин. – Но совсем небольшие. По полстранички каждый.

– А как объявить народу?

– Объявите: авиационная катастрофа.

– Это же на целый час! – ужаснулся ведущий.

– Нет, – сказал Обрезкин. – Самолет областного значения.

Ведущий так и объявил. Писатель Обрезкин вышел на сцену и под душераздирающий хохот прочел ещё два рассказа.

Из зала послышались возгласы:

– Бис!

Ведущий вышел на сцену и объяснил, что второй раз одни и те же родственники умереть не могут.

Тогда кто-то крикнул:

– Автора!

Ведущий весь в слезах бросился к телефону и стал звонить в аэропорт, чтобы прислали механика, по вине которого разбился самолет.

Ему ответили, что самолеты в их области ещё никогда не разбивались. У них вообще нет самолетов.

Ведущий заплакал ещё сильней и объявил все зрителям.

Наступила гробовая тишина: слышно было только, как плотник сколачивал гроб.

Раздались крики:

– Надувательство! Сапожники! Верните деньги!..

В настоящее время писатель Обрезкин уже вышел из гипса, но больше нигде не выступает – и все по вине отличной службы «Аэрофлота».

Начинание

Тут на днях одна вахтерша умерла.

Начальник охраны сказал директору завода:

– Только, знаете, она совершенно одинокая.

– Ну, это ничего, – сказал директор. – За гробом я пойду. Вы. Ну, ещё несколько человек найдем, которым тоже делать нечего. В приказном порядке пойдут. Пусть для них это будет уроком.

– Да я не о том, – сказал начальник охраны. – Она, понимаете, одинокая раньше была. И просила, чтобы её похоронили не одну.

– А с кем? – насторожился директор.

– С предметом одним, – сказал начальник охраны.

– С винтовкой, что ли? – облегченно спросил директор.

– Нет, – сказал начальник охраны. – С телевизором.

– Да вы что?! – возмутился директор. – В своём уме?! Как же она телевизор будет смотреть, если там вилку воткнуть не во что?! И вообще, куда она его поставит?

– Это её дело, – сурово сказал начальник охраны. – И, на худой конец, можно транзисторный положить.

– Да, – согласился директор, – но не нарушит ли это, так сказать, торжественность момента?

– Так не цветной же, – сказал начальник охраны, – а как положено: черно-белый.

В общем, в день похорон за гробом пошли только те, у кого не было телевизора. Больше желающих не нашлось, хотя директор обещал всем участникам по два отгула. Настроение у провожающих было невеселое. И это было понятно: «Зенит» проигрывал. Только на кладбище нашим ребятам удалось сравнять счет, и могильщики уже взялись за лопаты. Но тут дикторша объявила: «На экране – кинокомедия», – и проводы вахтерши затянулись ещё на полтора часа.

Директор, который обещал своей секретарше вернуться домой не позже десяти, позвонил ей с кладбищенского телефона-автомата, причем разговор начал так:

– Зайчик, угадай, откуда я звоню!

Наконец, директор разрешил захоронение, потому что стали показывать передачу «Земля и люди», но теперь уже стало интересно могильщикам, которые во время кинокомедии спали в свежевырытой могиле.

Короче говоря, прощались с вахтершей до тех пор, пока передачи не кончились по всем программам. Расходились неохотно. Начальник охраны услышал в темноте, как девушка говорила какому-то парню без усов:

– Спасибо за вечер!

– Хорошее мероприятие, – сказал начальник охраны директору.

– Да, – согласился директор, – хорошее начинание.

– Главное – на свежем воздухе, – сказал начальник охраны.

– Да, – согласился директор. – Так сказать, приятное с полезным.

Но что именно приятное, а что полезное – не указал.

01

Не знаю, как на вашей АТС, а на нашей никогда не предугадаешь, какой она выкинет номер. Звонишь, например, в прачечную, а попадаешь в типографию. Или звонишь в столовую, а попадаешь в больницу.

Вот как-то вечером прибегает ко мне соседка.

– Звоните, – кричит, – скорей ноль один! У нас пожар!

Я скорей звоню 01.

Снимают на том конце трубку, и вдруг я узнаю голос своего директора.

– Ой, – говорю, – извините! Я, кажется, не туда попал.

Кладу трубку и снова звоню 01. И снова на своего директора попадаю.

Он говорит:

– Что-нибудь случилось, Орлов?

Я говорю:

– Да. Случилось. Но вас это не касается.

Он говорит:

– Почему же вы мне тогда звоните?

Я говорю:

– По телефону.

Он трубку повесил. А я снова звоню 01. И снова на своего директора попадаю.

Он говорит:

– Вы, Орлов, хорошенько проспитесь, а завтра зайдите в мой кабинет.

И кладет трубку.

Я дрожащей рукой, медленно и старательно набираю 01.

Директор говорит:

– Вы меня уже четвертый раз с постели поднимаете!

И тут я не выдержал.

– А вы, – говорю, – не снимайте трубку, когда не вам звонят!

Он говорит:

– А кому же, интересно, вы тогда звоните? Тут со мной рядом только моя жена.

Я говорю:

– Я ноль один звоню. У нас здесь пожар.

Он говорит:

– Ну, это и следовало ожидать. Слава богу, у вас там до драки ещё не дошло.

И вешает трубку.

Тут вбегает ко мне эта соседка и кричит:

– Что же вы ноль один не звоните?!

– Я, – говорю, – звоню ноль один, а попадаю на своего директора.

Она говорит:

– Ну тогда звоните своёму директору – попадете на ноль один.

Я уже специально звоню своёму директору.

Он говорит:

– Вы чем там ноль один набираете?

Я говорю:

– Да сейчас я уже не ноль один набирал, а специально ваш телефон.

Он говорит:

– Да это я уже давно понял.

И повесил трубку.

Соседка говорит:

– Тоже мне – настоящий мужчина! Не можете правильно ноль один набрать!

И сама набирает 01.

И тут я слышу, ЧТО она говорит:

– Нет, – говорит. – Орлов мне никто. Я просто его знакомая.

Я хватаю у нее из рук трубку и кричу:

– Я не виноват, товарищ директор! Девушка сама захотела вам позвонить. Потому что я не настоящий мужчина.

И тут я слышу из трубки:

– Я вам не товарищ директор. Я его жена.

Я говорю:

– А вы откуда говорите?

Она говорит:

– А вот откуда эта… «пожарница» узнала наш номер телефона?!

– Так его, – говорю, – все знают.

Она говорит:

– Большое вам спасибо, товарищ Орлов, что вы мне позвонили!

Я говорю:

– Пожалуйста. Если надо, я могу ещё позвонить.

Она говорит:

– А товарищ директор сейчас к вам приедет. Вещи только свои соберет.

И кладет трубку.

Я говорю соседке:

– Сейчас приедут. Все нормально.

Она говорит:

– Поздно! Пожар уже потух. Сам собой. Звоните, чтоб не приезжали.

Я звоню жене директора.

Заспанный голос из трубки отвечает:

– Дежурный диспетчер пожарной охраны слушает.

– Я, – говорю, – звоню не вам, а жене своего директора.

Они говорят:

– По какому адресу?

Я называю адрес директора.

Они говорят:

– Через минуту будем.

* * *

Через две минуты мне позвонили директор с женой и спросили:

– Это милиция?

Я взглянул на часы и ответил:

– Три часа пять минут… Три часа пять минут…

Вмешательство

Народу в зале не было, за исключением мух.

Наконец показался государственный обвинитель. Потом – заседатели. Последним вошел адвокат. За ним – судьи. А за ним – обвиняемый в сопровождении стражей.

Когда все расселись, судья встал и начал суд:

– Слушается дело по обвинению гражданина Беленького. Слово для обвинения предоставляется прокурору.

Беленький, высокий стройный старик, сидел, опустив голову. Даже невооруженным глазом было видно, что его эстетические вкусы не совпадали с общепринятыми. Он не поклонялся таким гигантам мировой литературы, как Шекспир, Ластрин, Пинес, Грумм, Гейлинтаг и Сидоров. А почему-то отдавал предпочтение только русской литературе XIX века. И это в то время, как сам Беленький был урожденцем Исландии – огромной страны, давшей миру целую плеяду величайших писателей, артистов оперы и космонавтов.

Государственный обвинитель откашлялся и на новолатинском языке стал зачитывать обвинение:

– Обвиняемый Беленький, по матери – Юнь Нань, – обвиняется в преступлении против порядка. Первый раз гражданин Беленький проник в XIX век с целью застрелить из нейтринного пистолета Дантеса, когда последний ехал на Черную речку. И лишь благодаря усилиям Межвременного Надзора опасность Вмешательства была предотвращена. Тогда суд ограничился лишением гражданина Беленького всех прав передвижения во времени в обоих направлениях.

«Бедняги! – подумал Беленький. – Они не знают всей правды».

Утопая по колено в пушистом снегу, он стоял за молодыми елями. И когда Пушкин выстрелил в воздух, телекинезом направил пулю прямо в грудь Дантесу.

Если бы знать тогда, что у него под одеждой был защитный жилет!

– Но второе преступление, – продолжал государственный обвинитель, – есть вершина коварства, на которую только способен человек XXII века. Видите это кольцо?

Он постукал по столу тонким метановым обручем.

– Как установлено экспертизой, диаметр кольца совпадает с диаметром головы обвиняемого, а кольцо – есть не что иное, как телепатическая приставка, позволяющая внушать мысли не только в пространстве, но и во времени. А теперь, гражданин Беленький, ответьте суду, зачем вы продлили жизнь Достоевскому?

– Я очень люблю этого писателя, – ответил Беленький. – Как много бы он ещё сделал, если б не ранняя смерть.

– Но ведь вы нарушили причинно-следственную связь! – вскричал государственный обвинитель. – Перед самой смертью Достоевского, когда солдаты уже заряжали ружья, вы внушили царю отменить приказ о расстреле. Что он и сделал. С головы Достоевского и других петрашевцев были сняты мешки, и приговоренные к смертной казни были сосланы в Сибирь.

– Да! – воскликнул Беленький. – Но теперь мы имеем возможность читать такие книги, как «Записки из Мертвого дома», «Дядюшкин сон», «Униженные и оскорбленные», «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», «Бесы», «Подросток», «Идиот».

– Кто – идиот?! – вскочил обвинитель.

– Это роман такой – «Идиот», – пояснил судья. – Я вчера прочел. В энциклопедии.

– И все-таки должен выдвинуть ещё одно обвинение, – сказал государственный обвинитель. – В преступлении против личности. После насильственного вмешательства сознание Достоевского раскололось. Личность его раздвоилась, существование стало парадоксальным. Возьмите любое из его произведений – везде чувствуется два Достоевских: живой и мертвый. Тема двойничества проходит через все его романы и повести…

Государственный обвинитель говорил ещё долго и убедительно. После нескольких часов работы суд приговорил Беленького к высшей мере наказания.

Но когда судья стал зачитывать приговор вслух, к его удивлению, оказалось, что подсудимый представляется к высшей награде.

Именно тогда Беленький почувствовал, что он далеко не одинок на этом бесконечном отрезке времени…

Ворон и дева

«Возраст женщины – величина постоянная».

Софья Троянская, русский математик

Ворон появился у нас где-то в классе седьмом. Темный, мрачный, парящий над жизнью, одним словом – Ворон.

Поступки его часто казались лишенными логики, но это потому, что мы не видели так далеко, как видел он. Я был его единственным и, как мне казалось, лучшим другом.

Друзьями обычно становятся случайно. Случайно стал моим другом и Ворон. Когда он впервые пришёл к нам, директор школы Андрей Григорич или, как мы его звали, Андрей Горыныч, обвел взглядом класс и, увидев, что я сижу один, сказал:

– Вон там свободное место, Воронихин.

На что он ответил:

– Люблю свободу!

А к нам Ворон перешёл, как он выразился, из умалишенной школы-интерната. Сначала я думал, что та школа была нормальной, пока Ворон в ней не учился, а умалишенной стала, когда он в нее пришёл. Но потом я понял, что как раз наоборот: пока Ворон в этой школе учился, она была нормальной, а когда он из нее ушел, стала умалишенной, потому что лишилась такого ума. Причем Ворона в ту школу сначала не принимали, благодаря тому, что он никак не мог сдать в нее экзамены. Там нужно было сдать все экзамены на двойки, а Ворон почему-то сдавал на пятерки. Но, к счастью его матери, у нее там нашелся один хороший знакомый, и Ворона туда по блату приняли за крупное денежное вознаграждение.

Мать Ворона все не знала, как от него отделаться. Отца-то легко бросить, а ребёнка – тяжело: в обычный интернат тогда принимали только сирот и детей алкоголиков. А попробуй докажи этим бюрократам, что ваш ребёнок – круглый сирота и сын алкоголиков.

Когда его мать мчалась на поезде в большое и светлое будущее с артистом калужской филармонии, Ворон бежал из интерната в своё маленькое и светлое прошлое.

Отец его узнал обо всем, только когда вернулся из плавания. А забрать Ворона из того интерната оказалось ещё сложней, чем туда устроить. Поэтому Ворон убегал до тех пор, пока его не перевели в нашу школу. Любая затея Ворона вызывала у меня восхищение. К примеру, химия, которой он вдруг увлекся. Карнавальные жидкости, пузатые пузырьки, изящные колбочки. Книга «Маги и алхимики средневековья» в кровавой обложке.

Правда, к химии я быстро охладел, – так же, как и быстро ею загорелся. Наверно, потому, что сквозь пар из реторты не видел цели. В отличие от Ворона. Да и как цель, установленную на границе жизни и смерти? И тем более – как до нее добраться?

Никто не мог превзойти Ворона и в единоборстве – даже ребята из старших классов. Несмотря на то, что он был невысок и не отличался физической силой, у него была потрясающая сила воли, с которой не мог справиться никто, – иногда даже он сам. Эта душевная энергия сметала все на своём пути, пугая противника бесстрашием, а возможно, и безрассудством.

Учился Ворон неровно. Одну четверть получал сплошные пятерки, а другую – сплошные двойки. Причем двойки его никогда не огорчали, а пятерки никогда не радовали. Да их ему и показывать-то было некому. Отец долгое время находился в плавании, а соседка, которой он поручил присматривать за сыном, не могла с ним сладить, махнула на Ворона рукой, и он зажил совершенно самостоятельной жизнью. Отец оставлял ему запас чистого белья на три месяца, а еду Ворон готовил сам. Иногда, впрочем, есть ему надоедало, и он жил только на пустом чае.

Теперь – о другом событии, которое произошло примерно в то же время.

Недели через две после прихода в наш класс нового ученика к нам пришла новая учительница.

Александра Семеновна Ш., молодая, высокая, с каштановым душем волос, нам всем очень понравилась: она сразу заявила, что оценки по литературе ставить нельзя, что литературой надо просто наслаждаться, а не зубрить вырванные из текста куски и дрожать в ожидании, что тебя спросят.

– Но поскольку высокое начальство хочет, чтобы оценки ставились, – закончила свою вступительную речь Александра Семеновна, – я буду их ставить. И только хорошие.

Горыныч не мог нарадоваться на новую учительницу, потому что раньше у нас по литературе была самая низкая успеваемость в районе, а с приходом Александры Семеновны она поднялась на недосягаемую высоту.

Время, конечно, многое стирает с памяти. Остаются только какие-то отдельные картинки, часто не самые лучшие, мелкие, но въевшиеся в память глубоко, глубоко… Вот одна из них.

Победа весны. По реке плывут облака. Песня поднимается над нами, как флаг. Её не спеть одному, её можно спеть только хором. Ворон сидит на камне, отвернувшись от всего мира. Александра Семеновна лежит, подложив под спину лужайку. Сквозь пальцы её рук и ног растут цветы и травинки. Картинка называется практические занятия по русской поэзии.

Однажды она велела нам написать сочинение на свободную тему.

– Но начинаться сочинение обязательно должно следующими словами, – сказала она и, сверкнув икрами, обсыпанными золотистой пыльцой, вывела на доске: «Больше всего я люблю…»

Ворон написал первым. Долго пишет тот, кто не знает, о чем писать. А Ворон, видно, давно уже все продумал.

– Ты что, уже написал? – спросила она, подходя к Ворону.

Ворон молча кивнул.

Я посмотрел в его тетрадь: к четырем начальным словам было добавлено лишь три.

Она поднесла тетрадь к самым глазам, чтобы, наверно, никто больше не видел, что написано на этой странице и что написано на её лице.

Кто-то сказал, что тайна – это нечто слишком малое для одного, достаточное для двоих, но слишком большое для троих. Вскоре уже весь наш класс гордился тем, что именно в нашем классе Александра Семеновна встретила наконец хорошего человека.

Из школы они всегда шли вместе. В одной руке он нес свой портфель, а в другой – её. Не знаю, о чем они там говорили и говорили ли вообще. Впрочем, один их разговор мне удалось подслушать. Но об этом чуть позже.

Если мы гордились этим неземным чувством двух совершенно противоположных по полу и возрасту людей, то учителя не могли этого перенести.

По школе поползли грязные слухи. Когда директору сообщали новые волнующие подробности, он отвечал какой-нибудь цитатой из Шекспира. Ответ получался убедительный, но непонятный. Александру Семеновну он почему-то ставил выше всего педсовета. Наконец слухи доползли до роно. Директор отбивался как мог, сотрясая стены РОНО уже не только Шекспиром, но и другими классиками. Однако в РОНО больше доверяли классикам марксизма-ленинизма и нашу учительницу перевели в другую школу.

Это был тяжелый удар. И для Ворона, и для Александры Семеновны.

Между тем судьба уготовила им ещё одно испытание. Года через полтора после того, как Александру Семеновну перевели в другое место, я зашел к Ворону. Дверь была приоткрыта, и я невольно зацепил обрывок их разговора.

– Подождите. Зачем за него выходить?

– Я и так поздно выхожу. Чего ж ещё ждать?

– Меня подождите.

– Ну, допустим, через несколько лет тебе будет восемнадцать. Но мне-то уже будет тридцать три. Ты меня никогда не догонишь, Ворон!

Неделю после её свадьбы он не ходил в школу. А потом пришёл с потемневшим взглядом, как с поминок. Да, свадьба – праздник для одного и похороны для другого.

Печальная развязка, не правда ли?

Мой друг теряет свою любимую, а я теряю своего друга.

Не знаю только, почему он бросил меня.

Когда я окончил школу, мои родители решили вернуться обратно в Ленинград. Мне надо было поступать в институт. Точней, это надо было моим родителям. Да и что за жизнь для молодого человека в провинциальном городе?

Накануне отъезда к нам домой неожиданно зашел Ворон.

Слезы навернулись мне на глаза. Я сразу простил Ворону все свои обиды, написал ему на тетрадном листке свой ленинградский адрес и велел непременно приезжать. Мы обнялись, я полез в грузовик.

Машина тронулась, и я обернулся назад, чтобы помахать Ворону на прощание.

Но он уже шагал прочь.

Последнее, что я увидел, был тетрадный листок, который Ворон вынул из кармана и бросил на дорогу.

Порыв ветра подхватил мою жалкую бумажку и понес её вместе с остальным мусором.

Я закончил институт. Женился. На этом можно было бы поставить и точку, если бы не письмо, которое я получил от своего бывшего одноклассника Н.

Он спрашивал, как я живу, рассказывал о себе, приглашал в гости. Была в этом письме, между прочим, и такая фраза: «Александра Семеновна умерла».

В тот же день я послал ему ответ, полный вопросов. Но больше мой товарищ ничего не знал.

Прошло несколько лет.

И вот однажды на Невском проспекте я сталкиваюсь с молодой женщиной.

Невский проспект – это вторая Нева-река. Невский проспект – это река людей, которая течет в обе стороны. Если вы очень хотите кого-нибудь встретить, отправляйтесь на Невский проспект. На Невском проспекте встречаешь человека, которого не видел лет двадцать, и человека, с которым простился двадцать минут назад.

И вот я встречаю на Невском проспекте женщину – девочку из параллельного класса.

– Ну, как ты?

– Замужем.

– За кем?

– А, ты его не знаешь!

– А что Ворон?

– Ничего о нем не слыхала.

– Александра Семеновна, знаешь, умерла.

– Да, – сказала она, – отравилась.

Прошли ещё годы.

Как-то по служебной надобности попал я в город моего детства.

Времени у командированного, как известно, целый вагон, и я решил заглянуть в родную школу.

Сердце заметалось, когда я увидел наш старенький школьный дворик с облокотившимися на забор пожилыми липами, а за ними двухэтажное зданьице из больших светлых кирпичей.

В школе стояла учебная тишина. На лавочке возле гардероба сидела женщина лет пятидесяти и читала толстую книгу: видно, ждала внука.

Я присел рядом.

– Простите, а Андрей Горыныч ещё здесь работает?

– Директор-то? – ответила женщина, поднимая на меня глаза. – Нет, в другой город уехал.

– А давно?

– Давно уж. Как учительница одна тут померла, так и уехал.

Я поднялся, чтобы уйти, но женщина вдруг сама добавила:

– Сильно много снотворного выпила.

– Это – чем она отравилась?

– Не отравилась, – поправила меня женщина и заложила пальцем книгу, – а отравили. Да вы садитесь. Она же молоденькая была. Тридцать три годочка только и было. Муж её к парню одному приревновал. Ну и судили его, конечно.

– Мужа-то?

– Ага, мужа. Он все клялся на суде, что не виновен. И тут парнишка этот восемнадцатилетний врывается. «Я, – кричит, – её отравил!» Ну, и влепили ему!..

– Высшую меру наказания?!

– Да. Только не самую высшую, поскольку на лицо явное убийство на ревностной почве, но срок приличный – пятнадцать лет.

– Так он, значит, сейчас сидит?

– Сидит, любезный. Но, говорят, за примерное поведение и хорошую работу скостили ему несколько лет.

– Так, он, значит, должен выйти скоро.

– Какое там! Отказался он раньше срока выходить. «Сколько, – сказал, – мне положено, столько и отсижу». В это время прозвенел звонок, и школа наполнилась веселыми юными голосами. Да! И мы так же старались первыми выскочить из класса. Я грустно усмехнулся и вышел вон.

Раза два я писал Ворону туда письма, но он так и не ответил.

С того времени, как я окончил школу, прошло лет двадцать. Было летнее утро в Петергофе.

Я возвращался домой от своей знакомой. Не поспев на электричку, отходившую в Ленинград, я слонялся по платформе с тонкими, витыми колоннами, и вдруг увидел его…

Даже через сотню лет я узнал бы Ворона!

Прежде чем я успел открыть рот, Ворон повернул ко мне голову и, протянув руку, буднично сказал:

– Ну, как живешь?

– Так себе, – пробормотал я.

Заметив мое смятение, он сказал:

– Вот такие дела. Женился?

– Женился, – ответил я. – И развелся. И опять женился.

– А я просто женился, – сказал Ворон.

– А жена где?

– Сейчас подойдет.

Я огляделся – рядом никого не было. Наступило тягостное молчание.

– Вы в Ленинграде живёте? – наконец спросил я.

– Зачем нам ваш Ленинград? Мы живем там, куда не идут поезда.

– А?..

– А здесь проездом.

Тут подошла моя электричка. Конечно, можно было бы сесть и на следующую, но Ворон уже протянул мне руку.

– Прощай, Ворон, – сказал я и, собрав по крохам улыбку, вскочил в вагон.

Уже в окно я увидел, как к Ворону подошла молодая женщина.

«Жена», – догадался я.

И тут меня прошиб пот.

Женщина мне кого-то очень напоминала. Вот только её лица я не мог разглядеть.

Я прильнул к запыленному окну.

«Осторожно, двери закрываются!» – прошамкал динамик.

И вдруг женщина повернулась!..

Это была она. Сомнений быть не могло. Электричка тихо поехала.

Да, но ей должно быть сейчас уже за пятьдесят! А здесь – лет тридцать пять!..

Больше я не встречал ни Ворона, ни Александру Семеновну.

И вообще, её ли я тогда встретил?

Помню только, что весь путь до Ленинграда я сидел потрясенный, ничего не замечая вокруг. Сами собой стали выплывать строчки из пушкинской сказки. Это была любимая сказка Ворона. Он знал её наизусть:

Перед ним, во мгле печальной, Гроб качается хрустальный, И в хрустальном гробе том Спит царевна вечным сном. И о гроб невесты милой Он ударился всей силой. Гроб разбился. Дева вдруг Ожила. Глядит вокруг Изумленными глазами, И, качаясь над цепями, Привздохнув, произнесла:

«Как же долго я спала!»

День рождения

Ещё вчера я молод был,

Гулять с девчонками ходил,

И целовался до утра ещё вчера.

Сон протекал где-то рядом, но он не мог его найти. Сон вообще трудно найти на свету. А свет уже, как пожарник, лез через окно, цепляясь за подоконник, кровать, бил уже едкой пеной прямо в глаза.

Конечно, можно было бы с ним ещё побороться, но родовые схватки звонка вытолкнули его из чрева кровати.

Он заспешил к двери, накидывая на ходу черный с капюшоном халат.

На пороге стояла почтальонша с уже уставшим за утро лицом.

– Вам телеграмма. Распишитесь.

Он расписался и, волнуясь, раскрыл двойной листок с ромашками на обложке. Телеграмма всегда волнует, особенно – когда её ещё не читал.

Поначалу он никак не мог найти, что именно читать. Первыми ему на глаза попались какие-то цифры: тираж, цена открытки, – потом свой же адрес, своя же фамилия. И наконец вспыхнуло: «Поздравляю днем рождения. Жди. Целую. Всегда твоя».

Как же он забыл?! И к тому же у него сегодня не просто день рождения, а юбилей. Причем самый круглый. Есть, конечно, круглей, но ещё столько же ему не прожить.

Да, первой его всегда поздравляла Лара. Лариса. А Ларчик просто открывался.

Он с ней познакомился на Невском. Точнее не он, а козёл. Козлу – это было запросто: мастер пера и кисти. Можно я нарисую ваш профиль?

Они, когда с Ларчиком столкнулись, пропустили её вперёд, чтобы посмотреть, какие у нее ноги.

А потом пошли за ней. Козёл все над ним шутил, обращаясь к ней, а он делал вид, что улыбался. Он тогда терпел козловские штучки, чтобы ей понравиться. Козёл-то его по всем пунктам перекрывал, а он мог нанести удар только скромностью.

Но потом ему жутко повезло: она легла в больницу. А по больницам Козёл не ходок.

И он стал ходить к ней уже без Козла. Он даже скрывал от Козла – какая больница. Ну, а в больнице любой понравится. Там же тоска. Щами пахнет. Хлоркой. Кроме родителей, к ней никто не приходил. Была один раз подруга, никому не нужная, с лимонами. А он каждый день её навещал. Методично. Этим её и пробил. Золотое было время! Весенний больничный сад. Листьями пахнет сырыми прошлогодними. Поцелуи на скамейке, за колоннами и сквозь ограду. И все ещё вперёди!

После выписки они поехали не к ней домой, а сразу к нему.

Но любовь была короткая. По неопытности. Он на ней, может быть, и женился, если бы не её мать, которая позвонила через два месяца его матери и сказала в трубку:

– Если ваш, извиняюсь, поганец, ещё раз встретится с моей дочерью, я его чем-нибудь убью!

А на другой день Ларочка сама к нему приехала, вся в слезах, наскандалила и взяла пятьдесят рублей на операцию у честного специалиста.

Потом вышла замуж. Родила какого-то ребёнка. Причем от мужа. А с ним встречаться больше не захотела, только звонила ему, когда мужа не было дома, поздравляла с главными советскими праздниками, всегда первая. Вероятно, это особый тип людей: им стыдно, если они не всех знакомых поздравили с праздником.

Все это пронеслось у него в голове за одну секунду. Наверно, три тысячи лет назад времени бы на это понадобилось во много раз больше. Но принцип мышления остался тот же – линейность. Все по порядку. Слева – причина. Справа – следствие. И чувство ещё пока линейно, и время, и движение в пространстве. Мы ещё не умеем мгновенно схватывать весь опыт, всю историю, все жизни. Одним взглядом, как картину в раме. Мы ещё живем, как бы читая книгу. Мгновение и вечность – для нас ещё не одно и то же. Мы ещё не можем слиться со всеми людьми, со всем миром. Хотя тайно от себя к этому стремимся. Вот оно – счастье! Новый вид соединения времени и пространства, духа и материи. Постоянное счастье. Может, космическая пыль – это оно и есть? А потом катастрофа – и все с начала, с нуля, с очень одиноких клеточек.

Это он подумал параллельно мысли о Ларчике, когда пошел о ней думать по второму кругу.

Но почему же Ларчик? Подписи-то нет. Он покрутил в руках телеграмму. Буквы плохо пропечатались, но конец слова можно было разобрать: «…нск».

Ну, конечно же, Зареченск! Надя. Или, как она себя называла, Надежда. Это звучало очень сильно: «Твоя Надежда».

Ей было столько же лет, сколько и ему, но он чувствовал себя намного старше. Год, прожитый в Ленинграде, равняется пяти, прожитым в Зареченске.

Он ей сразу сказал, что у него хорошие связи с «Ленфильмом» и он может устроить её туда на работу. Вообще-то он и сам верил, что у него есть связи с «Ленфильмом», но все же не такие хорошие, чтобы кого-то туда устраивать. Он сказал это нарочито небрежно, буднично, словно каждый день устраивал народ на «Ленфильм».

– Ну, об этом после, после, – сказала она, тоже небрежно.

Видно было, что такая перспектива её обрадовала, но она захотела отложить разговор об этом на десерт, а также не хотела акцентировать на этом его внимание, чтобы он не подумал, что она полюбила его только за то, что он может устроить её на «Ленфильм».

В этот момент он почувствовал, что любые его слова и дела будут ей нравиться.

С мужчин надо требовать выполнения обещаний до первой любовной ночи. Ночь остужает голову. Утро всегда холоднее вечера. Он разочаровался в ней, хотя она и старалась ему понравиться. Это его особенно раздражало: он подумал, что вряд ли она прикладывала бы такие старания, будь она его женой, или живи она в Ленинграде, или работай она директором «Ленфильма». Когда перед нами обнажается истина, мы обманываем того, кто её от нас прятал.

Он особенно и не скрывал к ней своего охлаждения: зачем затягивать обман? Но она поначалу не догадывалась об этом. Или не хотела догадываться. Она уже активно приучала к себе его одежду, мебель, посуду. А может, это и не от нее? Может, от жены?

Они играли в народном театре.

Сначала он на нее не обращал никакого внимания. Да и она, как выяснилось позже, тоже не видела в нем героя своего романа.

Путь от театра до Дворца бракосочетания занял чуть больше месяца.

Он все сомневался, даже в день свадьбы, стоит ли ему на ней жениться и стоит ли ему жениться вообще? Из парикмахерской он вышел, игнорируя мороз, с непокрытой головой, как на похоронах, держа шапку в руке, чтобы не помять прическу.

А в доме невесты уже был переполох. Свадебная «Волга» и автобус с гостями уже раздували ноздри, а жениха все не было.

Шел он медленно, зная, что без него вряд ли начнут. Какая свадьба без жениха? Может свернуть? – думал он, скрипя уже не девственным снегом.

В машине на пути ко Дворцу его затошнило. Водитель остановился – и он вышел продышаться. Судьба давала ему ещё один шанс улизнуть.

На свадьбе он впервые напился. Сквозь бокал вина мир кажется добрей, красивей, правдивей и богаче. Он полез обнимать подругу своей жены, когда жена вышла. О чем ей моментально было доложено свидетелями.

На глазах у всех она залепила ему пощечину и швырнула на стол своё обручальное кольцо.

– Милые бранятся – только тешатся! – сказал её отец и предложил гостям выпить за здоровье родителей невесты.

Жили они с первой женой, так же, как потом и со второй, порознь, каждый в своём доме. Встречались раз в неделю. Прощаясь, говорили:

– Созвунимся. Или созвонимся.

А потом они стали встречаться реже, потому что она переехала в Москву.

Детей у них могло быть двое. (Так же, как и со второй женой).

Первого не хотели оба: он – потому, что не хотел вообще, а она – потому, что не хотел он. А ещё потому, что чувствовала непрочность их связи. Да ещё институт не был закончен.

Второго не хотел только он. Но когда пришло письмо, в котором сообщалось, что сынок все-таки будет, он плюнул: а, пусть! Но судьба и на этот раз оказалась к нему благосклонной. Слухи о зачатии его ребёнка оказались немного преувеличены.

С каждым годом они встречались все реже и реже. Раз в год. Раз в два. Потом – развод. Развод был плавным и естественным, как превращение кипятка, которым заливают хоккейную площадку в лед.

Они встречались и после развода. И даже после его второй женитьбы. Сначала он изменял первой жене с будущей, а потом – второй с бывшей.

Тут раздался телефонный звонок. Он снял трубку. Женский голос спросил:

– Вы меня узнали?

– Конечно, узнал, – сказал он.

– А вот и нет! Не узнали.

– А вот и да! Вот узнал.

– Кто же я?

– Вы – абонент! Женского пола.

– О, у вас тонкое чувство юмора.

Он подумал, что сказал не то, что она сейчас обидится и повесит трубку. Надо было тянуть время.

– А вы откуда звоните?

– С улицы. По телефону. Вы меня ждёте?

– Да, жду! – воскликнул он. Чуть было не сказал: «Жду всегда и всех».

– Только что получил от вас телеграмму.

– Какую телеграмму?

Он опять напугался, что сказал не то.

– Да тут какая-то телеграмма. Чёрт знает, от кого.

– Ах, да телеграмма! Это я послала. Так вы ждёте или нет?

– Да, да! Жду! – закричал он.

– Сегодня… – услышал он, и пошли короткие гудки. Он повесил трубку и взглянул в зеркало, висящее рядом.

Ещё вчера я сильным был,

Вино с приятелями пил,

И смерть была мне не страшна

Ещё вчера.

Он вымылся, побрился, надел чистую рубашку, новый галстук, костюм и стал ждать.

Почему она называла его на «вы»? Или это новая знакомая, которую он плохо знает (когда-то дал в попыхах телефон), или очень старая, которую он хорошо забыл. Может, она так играет?

Это была у него такая Мила. Игрунья. Любительница телефонных шуток.

– Это из суда звонят. К нам пришёл исполнительный лист. Почему вы не платите алименты за внебрачного ребёнка пяти лет? Вам необходимо уплатить… Ха-ха-ха!

И дальше переходит на нормальный голос.

Но это ещё так, юмор Бонифация.

Самое страшное – когда они тебе звонят: «Нам надо срочно встретиться». – «Зачем?» – «Это не телефонный разговор». – «Ну, приезжай». – «Нет, давай встретимся где-нибудь в центре».

В такие минуты у него внутри что-нибудь обрывалось. Но внешне он сохранял олимпийское спокойствие:"В центре тебя?". Или: «Не делай глупостей». – «А что делать?» – «Ты же не маленькая…» Иногда он говорил: "С ней пошутили, а она и надулась!»

Впрочем – не будем об обратной стороне любви. Кого же он сейчас ждёт?

Может, это – Лодыгина? Палач в постели. Сначала пытка голодом, а потом перееданием. В итоге сама же оказывается жертвой.

А может, – Илона? Как обои – красивая только с одной стороны. Глаза газели и позвоночник бронтозавра.

Или – Зелинская? Грубая в жизни, но не позволяющая грубостей в любви.

Он провел пальцем по пыльному абажуру настольной лампы.

Нэлли Р. Всегда умудрялась глядеть в глаза.

Вершинина Галя. Тихая, стеснительная. Но когда они доходили до дела, становилась такой дьяволицей, что он по сравнению с ней был сущим ангелом.

Лика Ракитина. Анжелика, где твой король? Была постоянно во внутренней борьбе. И хотелось ей и кололось. Так себя этим истощила, что к тридцати годам была уже старой безобразной девой.

Ольчик. Крупная, полная, но никогда не замечала свою полноту и не давала повода замечать другим.

Власта 3. Все стремятся к Власте. Расчетливо изменяла мужу, но все равно любила. И не приведи господь было сказать ей о муже что-нибудь плохое!

Лора Рихтер. Плохо понимала, чего ей нужно. Ложилась в кровать, как в гроб.

Торпеда (Торопова Наталья). Некрасивая, но горячая. Силой любви старалась отвлечь внимание от своих слабых мест.

Чем загадочней становился образ пославшей телеграмму, тем сильней разгоралось воображение.

Как беременная женщина уже любит ещё неродившегося ребёнка, так и он уже готов был влюбиться, ещё не зная в кого. Незримая, она уже была ему мила. Во-первых, потому, что воображение часто идеализирует того, чей голос впервые слышишь по телефону, или чьи пылкие строки читаешь в послании.

Во-вторых, потому, что эта незнакомка наверняка его бывшая знакомая, а раньше его вкус вряд ли был хуже, чем сейчас.

В-третьих, потому, что сейчас он был готов к этой встрече, даже желал её, устав от последних лет одиночества.

Время – как комар: его хорошо убивать книгой.

Он взял с полки томик поэта и придиванился, заложив ногу на ногу.

Дон Гуан

К ней прямо в дверь – а если кто-нибудь

Уж у нее – прошу в окно прыгнуть.

Лепорелло

Конечно. Ну, развеселились мы.

Недолго нас покойницы тревожат.

Кто к нам идёт?

Он вышел на балкон. Белые ночи кружили над городом. Прилетела фраза. Уж полночь близится, а вечера все нет.

Он стал разглядывать проходящих внизу людей. Женщин было, как всегда, больше. Или он не замечал мужчин? От нечего делать он решил оценивать каждую: с какой бы из них он захотел встретиться? Потом усложнил задание – и стал определять семейное положение, профессию, куда и откуда идёт.

Вот спешит блондинка. Но химическая. Сверху это особенно хорошо видно. Химическая блондинка – это женщина с темным прошлым. Замужем. И, судя по продуктовой сумке, два ребёнка. Один – маленький, второй большой, старше её. У жены всегда на одного ребёнка больше, чем у мужа.

А вот дама неопределенных лет, пола и профессии. Не то читающая, не то пишущая. Женщина-писатель – это не женщина и не писатель.

А вот совсем молоденькая. Поросенок в юбочке. Что с ней будет через несколько лет?

С молодыми вообще трудно. Мало того, что ничего не умеют, так ещё уговаривать сколько. А пока уговоришь, все силы растеряешь. И уже ничего не надо.

Он поплыл на крыльях воспоминаний…

Вдруг звякнула штора за балконной дверью. Значит, открылась дверь на лестницу. Он её, кажется, и не закрывал: на случай – если не услышит звонок.

Шагнул в комнату и в ту же минуту услышал из прихожей низкий, но красивый женский голос:

– Живые есть?

И тут возникла она. Он её и не узнал поначалу. Во всяком случае, ему показалось, что не узнал. Хотя лицо было знакомо.

Высокая дама в легкой юбке цвета фиолет и таком же, но темней пиджаке. Синяя шляпка. Темные кудри до плеч. Большие вишневые губы растянулись в уверенную улыбку:

– Вот как вы меня встречаете!

– Я вас встречал, – тоже улыбаясь, сказал он.

– Я вас встречал, чего же боле! – сказала она, продолжая улыбаться.

– Я вас с балкона высматривал.

– Вы ожидали, что я прилечу прямо на балкон? А я взяла и нарушила ваши правила: вошла через дверь. А это – вам!

И она протянула ему влажный букет алых роз.

– Их столько, сколько вам лет. Я вас не оскорбляю тем, что называю на «вы»?

Он поставил розы в прозрачную вазу.

– В какое из этих кресел может сесть дама? – спросила она.

– Только – в то, где сидит мужчина.

Она села, раскинув руки и платье по всему креслу, и замерла, уставившись на него, как на фотографа.

Его взгляд тут же попал в паутину её чулка.

– Вы один? – спросила она.

– Да. Я всегда был один. Даже когда был женат.

– Вы не были счастливы с женой?

– Были. Но только до свадьбы.

– Да, после свадьбы женщина становится хуже.

– Нет. Не женщина после свадьбы становится хуже, а требования к ней становятся выше.

– Как она готовила?

– Плохо. Но зато разрешала это не есть.

– Вы её обманывали?

– Да, обманывал без конца. Обман вызывает цепную реакцию. Стоит обмануть один раз, как потом обманываешь второй, чтобы скрыть первый. Но ложь – это ещё не самое страшное. Страшней, когда вынужден сказать правду. Впрочем, ложь и правда, добро и зло – это нейтральные понятия: как дождь и пламя, как боль и радость. Хирург делает больно. Предатель говорит правду. И вообще добро и зло – не одно ли это и тоже? Все зависит от точки зрения. Станьте выше – и вы увидите дальше. Вы увидите, что от зла рождается добро, а добро, как Иван Сусанин, ведет вас в дебри зла.

– А по-моему, вы завели меня в дебри метафизики.

Да, подумал он, разговор становится слишком серьезным. Надо выбираться на лужайку радости. Смех быстрей прокладывает путь к женщине, чем слезы. А он даже не знает, кто она.

– Хотите шампанского?

– Нет, – сказала она. – Это изобретение французов. Оно плохо усваивается северным организмом. Не лучше ли красное вино? Оно добавляет в нашу кровь германий и уносит из нее столь вредный для нас стронций, – она потянулась к сумочке. – Я позаботилась заранее.

– Знаете, что делать, если вы пролили красное вино на белую скатерть?

– Знаю, – сказала она. – Надо начать есть черную икру. Это отвлечет внимание хозяйки от белой скатерти.

Сейчас она напоминала его жену. своей самоуверенностью. И даже внешне. Он не любил женщин, напоминавших его жену. Когда он встречал таких женщин, у него просыпалась к жене любовь. Как и после очередной измены. После того, как он изменял жене, он любил её сильней всего. А может, это была не любовь, а жалость? Впрочем, жалость – это разновидность любви. Есть два вида любви: любовь вверх и любовь вниз. Первая – восхищение. Вторая – жалость.

Думая об этом, он одновременно говорил с незнакомкой о другом.

– Вы похожи на мою жену, – сказал он.

– Вы всегда так знакомитесь с женщинами? – сказала она.

После вина она преобразилась. Вино перешло в щеки. Волосы стали менее строгими. Она помолодела. Теперь ей на вид можно было дать не больше двадцати.

Ему захотелось прикоснуться к ней губами. Но она, предугадав его желание, сказала:

– Я приготовила вам сюрприз.

Он вздрогнул.

– Какой же?

– Я – ваша дочь.

Он отпрянул назад. Чудовищные секунды! Лавина картин и мыслей обрушилась на его. Мигом сложилась вся её жизнь.

Она засмеялась.

– Ловко я вас провела! Хотела посмотреть на вашу реакцию. Какая же я ваша дочь, если я старше вас!

Он вгляделся. Действительно! Как он не заметил раньше! Крысиная проседь в черных проволочных волосах. Морщины у глаз и рта. Жилистые руки. Сиплый голос.

Ему стало холодно.

– Кто же вы? – прошептал он.

– Я – ваша любовь. Ваша старая любовь.

Он мысленно листал свой список.

– Не напрягайте память.

Вдруг пропикало радио из кухни. Послышались позывные последнего выпуска новостей. Он и не заметил, как стемнело.

– Я ухожу.

– Так рано?

Он включил свет.

И ахнул! Перед ним стояла совершенно другая женщина.

На свету оказалось, что она вовсе не седая, а русая. И не худая, а чуть склонная к полноте. И совсем не высокая. И возраст – не хорошо за пятьдесят, а немного за тридцать.

Внешность зависит от освещения.

– Провожать не надо.

Раньше он радовался этим словам. Теперь же…

– Нет, нет! Я провожу.

– Хорошо. Но только до угла.

Он выключил свет и захлопнул дверь. Снизу из-под лестницы дохнуло гнилью.

Они молча спустились и вышли на Старую Дворянскую. У дворца Кшесинской она остановилась и повернулась к нему. Было темно, но он вновь заметил чудную метаморфозу, происшедшую с ней. Плоское лицо. Азиатские скулы. Раскосые глаза. И шляпа, и костюм её озарились кровью.

Лунный свет и уличный фонарь нанесли последние мазки.

Она протянула ему руку в бледной перчатке.

Он остался стоять.

Она свернула за угол.

Теперь можно и нарушить данное ей обещание.

Озираясь, перебежал дорогу.

Встал за кустом жасмина.

Она быстро шла к белому автомобилю возле мусульманской мечети.

Села на заднее сиденье.

Сигарета осветила её лицо.

Машина сорвалась с места и понеслась мимо Петропавловской крепости в сторону Троицкого моста.

Как хвост воздушного змея пролетел прищемившийся, розовый, развевающийся и удлиняющийся шарф.

Страшная мысль пронзила его: да ведь мост же разведенный!

Но машина уже исчезла во тьме.

На улице стало пустынно и тихо.

Домой возвращаться не хотелось.

Он побродил ещё немного, но идти было больше некуда, и он побрел назад.

Уже издали он увидел во всех окнах своей квартиры свет!

Пожар?! Но свет был свой.

Забыл его выключить?! Но он его и не включал.

Воры!

Он побежал. Страх перерос в отвагу.

Вверх по лестнице. Споткнулся. Упал. Вскочил и дальше наверх. Быстрей! Где ключ?

Неужели потерял?!

Да вот он!

Выставил вперёд ключ – как штык.

Уже на лестнице услышал голоса из своей квартиры.

Веселый шум.

Дверь была приоткрыта, хотя он её закрывал.

Подкрался. Прислушался.

Теперь до него доносились отдельные слова.

Людей было, кажется, много.

Что за ночные гости?

Никогда его так не поздравляли.

Он решительно открыл дверь. Потом толкнул другую. Шагнул в большую комнату, где ещё час назад сидел с незнакомкой.

Голоса разом смолкли.

Все обернулись к нему.

Дети и взрослые.

Он видел их в первый раз, но все они казались ему до ужаса знакомыми. Более того, они были похожи на него! Мальчики и девочки. Большие и маленькие.

Они застыли и смотрели на него. Один – с бокалом вина за его столом. Другой – с раскрытой книгой у его шкафа. Грудной ребёнок на полу поднял головку и уставился туда, куда смотрели все. Несколько человек стояли, облокотившись на рояль. Все были до боли похожи на него.

– Это отец? – спросила девочка.

– Да, – ответил один из его взрослых двойников. – Это наш отец.

– Садись с нами, отец! – закричали они. – Выпей с нами! Расскажи нам, кем ты стал. А мы расскажем тебе, кем могли бы мы стать.

Они снова стали смеяться…

* * *

Теперь накануне каждого своего дня рождения он со страхом ждёт их визита. Раз в год они являются к нему и поздравляют его с днем рождения. С его днем рождения. С днем его РОЖДЕНИЯ. С днем РОЖДЕНИЯ ЕГО.

Они рассказывают о себе. О своих планах на будущее. А он гадает, от кого они. Этот – от Н. А этот от П. А может, от Г.?

– Они меня мучают, – рассказывает он какому-нибудь случайному слушателю: старичку на скамейке или соседу по палате. – Но я им не верю. Они не отбрасывают тени. И не дают отражения. Этих детей попросту нет! Они не родились!

Одинок ли он? Нет. Человек не может быть одиноким. Иначе это не человек. Даже заключенный в одиночной камере – не одинок. Одинок – только мертвец. Он пишет стихи. Точнее – только одно стихотворение. На чем попало. Бессчетное число раз.

Ещё вчера я счастлив был.

И с чистой совестью грешил.

Была весенняя пора

Ещё вчера.

Диван

Два грузчика внесли в квартиру диван и спросили у Блинцова:

– Куда ставить-то?

– Да ставьте пока посередине, – сказал Блинцов.

Когда грузчики ушли, Блинцов сразу же бросился проверять диван. Бухнул его кулаком. Сел. Попрыгал задом. Потом прилег и не заметил, как уснул.

Вечером пришла с работы жена и стала его будить:

– Вставай! Спать пора!

Блинцов, недовольный, встал:

– Ты думаешь, на таком мелком диванчике вдвоём уместимся?

– Так он же раскладной, – с улыбкой сказала жена и потянула к себе нижнюю часть дивана.

В диване что-то щелкнуло, и он стал вдвое шире.

– Слушай, а он ещё и в длину раскладывается! – радостно сообщила жена, дернув диван за ручку, после чего он стал в полтора раза длинней.

– По-моему, он для нас даже великоват, – сказал Блинцов, прижимаясь к стене.

– Это ты сейчас так говоришь, пока у нас детей нет, – сказала жена. – Залезай!

Блинцов нехотя залез на диван.

– Ого! Здесь и подушки есть! – воскликнула жена, беря в руки подушку.

От этого в диване опять что-то щелкнуло, и Блинцову показалось, что диван стал ещё больше.

Тут в квартиру позвонили.

– Иди дверь открой! – велела Блинцову жена.

В квартиру позвонили ещё раз.

– Ты чего ж это дверь не открываешь?! – накинулась жена на Блинцова.

– Не могу слезть с дивана! – ответил Блинцов. – Я не знаю, где с него слезать.

– Ах, какой же ты бестолковый! – сказала жена. – Смотри!

Она разбежалась – и прыгнула за подушки. Больше свою жену он не видел.

Утром в расстроенных чувствах Блинцов пошел на работу.

Но минут через десять поймал себя на мысли, что все ещё идёт по дивану.

«Я заблудился! – с ужасом подумал Блинцов —. Надо что-то думать! – он присел на какой-то валик. – Выход один – выкинуть этот диван, к чертям, на помойку! Сейчас соберем его…»

И Блинцов стал собирать диван. Но при всяком движении в диване что-то щелкало, и он только увеличивался. Потом уже достаточно было лишь коснуться дивана, перевернуться на другой бок, почесаться или вздохнуть, чтобы в диване опять что-то щелкнуло и он сам раздвинулся бы ещё.

Вечером Блинцов встретил девушку.

Не зная с чего лучше начать, он начал издалека:

– Что делает так поздно молодая девушка на чужом диване?

– Я не девушка, – сказала она. – А студентка. Угол хотела у вас снять.

– Пожалуйста, – сказал Блинцов. – Угол дивана вас устроит?

– Нет, – сказала она. – Нам с мужем это слишком дорого.

И укатила назад, оставляя на диване следы велосипедных шин.

Впервые с момента покупки дивана Блинцов почувствовал голод. Он позвонил по телефону соседке и пригласил её к себе в гости.

– На чашку чая, – сказал Блинцов. – Только поесть чего-нибудь захватите.

– А ваша жена? – спросила соседка. – Вдруг она об этом узнает?

– Не узнает, – сказал Блинцов. – Она сейчас далеко. На другом конце дивана…

Через неделю Блинцов получил письмо. Письмо было от жены. Она писала, что живёт на юге. Разумеется дивана. И просила выслать свидетельство о браке, чтобы оформить развод.

После этого Блинцов предпринимал ещё попытки избавиться от дивана: снова собрать его, или наоборот, разобрать, слезть, уйти под покровом ночи. Но при всяком движении раздавался щелчок, и диван только увеличивался.

От всех этих дел Блинцов почувствовал страшную усталость.

«Куда бы лечь?» – огляделся он.

Но поскольку вокруг ничего не было, кроме дивана, улегся прямо на него. Раздался опять щелчок! Под Блинцовым что-то раздвинулось, и он навсегда исчез в недрах дивана.

Гроб с музыкой

У одного пианиста умерла тёща.

Он приходит домой в час ночи, смотрит – тёща на диване лежит. Он и подумал, что она умерла. Нет, конечно, сначала он проверил, не обманывает ли она его. Подошел к ней поближе и в лицо ей дымом дыхнул – из папиросы. Она лежит, не шелохнется. Он тогда ей голову пеплом с папиросы посыпал. Она снова лежит, не бросается. Он тогда вконец осмелел, совсем близко к тещё подошел и как крикнет в ухо её седое:

– Серафима Львовна, вы случайно не померли?!

А она – без всяких признаков жизни. Только храпит.

Правда, тогда у пианиста мелькнула мысль, что тёща в летаргическом сне, и он, понимая, что дорога каждая минута, кинулся к телефону. Скорей заказывать гроб.

В похоронном бюро ответили, что сначала надо вызвать врача. Но пианист подумал, что на врачей надеяться нельзя, что от них можно ожидать чего угодно вплоть до полного выздоровления покойника. И он позвонил своёму приятелю. Столяру. Ивану Иванычу.

Иван Иваныч Столяр говорит:

– Не могу. Я сейчас занят. Сном.

Пианист говорит:

– Ну, я тебя прошу. У меня сегодня такой день!

А ты мне хочешь все испортить.

Столяр говорит:

– А что у тебя? Прибавление в семье?

– Лучше, – говорит пианист. – Убавление. Приезжай – не пожалеешь. Только инструмент захвати и торт.

– А можно я ещё племянника захвачу? – спрашивает Столяр.

– Лучше девушек каких-нибудь, – говорит пианист. – Чтобы поминки нескучными были. С танцами.

– Первым делом – работа, – сказал Столяр, – а девушки – потом.

Столяр приехал с племянником в середине ночи. Они выкинули из тещиного шкафа одежду, разобрали его, и Столяр сколотил довольно сносный гроб. Причем сверху оказалась дверца с зеркалом и ручкой.

– Ничего, что крышка с замком получилась? – спросил Столяр.

– ещё лучше, – сказал пианист. – Надежней. Закрыл гроб на замок, а ключ закопал.

– Лучше бы зеркалом вовнутрь, – сказал племянник. – Женщины, они без зеркала жить не могут.

– Тогда тем более не надо вовнутрь, – сказал пианист. – А то она такая дура, что там оживёт.

– А не пора ли, хозяин, нам её обмыть? – спросил Столяр.

– Кого?! – не понял пианист. – Тещу?

– Нет, продукцию, – сказал Столяр и расстелил на гробе газету «Лесная промышленность».

Пианист поставил на гроб бутылку водки и маринованные грибки, которые заготовила на зиму тёща.

Через час племянник сказал пианисту:

– Дядь Саш, сбацай нам чего-нибудь музыкальное.

Пианист сел за рояль и стал наяривать траурный марш, правда, раз в десять быстрей и громчей, чем это принято во всем цивилизованном мире.

А Столяр стал звонить своей знакомой: дескать, что вы делаете сегодня ночью? Я хочу вас пригласить в одну интересную компанию.

– Кирюха, ты что?! – закричал на него пианист. – У нас же тёща ещё не убрана!

– А что, она разве здесь? – удивился Кирилл Михалыч Столяр. – Тогда чего ж мы по девушкам звоним?! Давай приглашай свою тещу к столу!

– Ей нельзя, – сказал пианист. – Ей врачи пить запретили.

– Мне тоже врачи запретили, – сказал Столяр. – А я такого нашел, который разрешил.

Племянник в это время тыкал вилкой в последний гриб, который все время выскальзывал и прыгал по комнате, как лягушка. Наконец он загнал гриб в тещину комнату и там заколол его.

Об этом пианист и Столяр догадались по крику тещи, которая выскочила к ним с четырьмя дырками на пухлой руке.

– Вы что, с ума посходили?! – закричала тёща на них. – Я же эти грибы на зиму заготовила!

– Не мешайте, – сказал Столяр. – Мы же не просто съели, а на поминках его тещи.

И указал на пианиста ногой.

– Пожалуйте! – вежливо сказал тещё племянник и открыл дверцу гроба, как бы приглашая тещу войти.

Пианист, видя, что ему никуда от возмездия не деться, с криком «Ура!» нырнул в гроб и заперся изнутри. Столяр снял кепку.

вдвоём с племянником они подхватили гроб, вынесли его из квартиры и стали запихивать в мусоропровод.

– Может, быстрей на лифте? – сказал племянник…

Утром жильцы дома увидели в лифте гроб, стоящий вертикально, и целый день ездили вверх-вниз с гробом. Во время этих поездок пианист, стоя на голове, много о себе узнал: каким он был при жизни. Когда в лифте ехал один человек, пианист нарочно кашлял, и человек очень пугался и выскакивал из лифта не на своей остановке…

Вскоре, лет через десять, тёща простила пианиста. И теперь, когда у нее хорошее настроение, она пихает пианиста в грудь и говорит:

– В гробу я тебя видела!

Отражение

У инженера Мухина исчезло отражение.

Он вертел зеркало и так, и эдак, тряс его, заглядывал с другой стороны, но отражение все равно не появлялось.

Мухин вышел на лестничную площадку и позвонил соседке:

– У вас отражение в зеркале есть?

– Сейчас посмотрю, – сказала соседка и, вернувшись через полчаса, сообщила: – Отражение есть. Зеркала нет. Я в воду глядела. А что?

– Да у меня отражение исчезло с утра, – сказал Мухин. – Так я подумал: может, это по всей лестнице?

– То-то я смотрю, на вас лица нет, – сказала соседка.

– Как – нет?! – ахнул Мухин и схватился руками за лицо.

– Да я не о том, – сказала соседка. – Осунулись, говорю, похудели. Работаете, наверно, много, а едите мало. Тут не только отражения – и тени не будет.

Соседка была полная, но Мухину показалось, что она пустая.

Вернувшись к себе, он позвонил в кооператив по ремонту зеркал.

– Что с ним? – спросила приемщица.

– Изображения нет, – сказал Мухин.

Вскоре прибыл мастер:

– С зеркалом что-нибудь делали?

– Ничего, – сказал Мухин. – Смотрел только.

– Смотреть тоже надо умеючи, – строго сказал мастер. – Не умеют пользоваться зеркалами, а туда же – смотрят!

Он вынул из чемоданчика тряпку, протер зеркало и глянул в него:

– Порядок! Показывает. С вас тридцать рублей.

– Да-а, – сказал Мухин, неохотно доставая деньги. – Сейчас оно показывает. А уйдете – опять испортится.

– Тогда привезете к нам, – сказал мастер. – Заменим раму.

С уходом мастера, как и предполагал Мухин, отражение опять исчезло.

Милиция по телефону поняла Мухина не сразу:

– Кто убег?

– Отражение, – сказал Мухин.

В трубке молчали минут десять. Потом спросили:

– А кто говорит?

– Отражаемый, – сказал Мухин. – Верней – отражавшийся.

В трубке помолчали ещё минут десять. А потом велели Мухину двигаться по направлению к чертовой бабушке.

Мухин не знал, где находится не только чертова бабушка, но даже чертова мамаша, и поэтому двинулся в церковь.

– В бога-то веришь? – спросил священник.

– Сейчас поверил, – сказал Мухин.

– Значит, на истинном ты пути, сын мой, – сказал молодой священник. – Поверишь в бога – поверишь и в себя.

Из церкви Мухин вышел новым человеком.

«Я верю! – шептал он. – Я верю в себя! Я бог! Я не просто инженер. А старший инженер. Нет. Я – начальник нашего отдела. Клычко Нина Петровна! Я – Нина Петровна Клычко!»

Мухин влетел в квартиру и сразу же бросился в ванную, где висело зеркало.

– Я тут начальник! – крикнул он и резко, без подготовки глянул в зеркало.

Отражение было. Только не его, а Клычко Нины Петровны.

«Мало того, что она на работе за мной все время смотрит, так теперь и дома будет следить, – с тоской подумал Мухин. – И в ванной теперь не помыться. Только – в костюме и галстуке».

– Накануне пили? – спросил врач.

– Нет, – сказал Мухин.

– Раздевайтесь до пояса.

– Так только лицо не показывает.

– Курите?

– Нет.

– А с женщинами как?

– Только по большим праздникам, – сказал Мухин.

– Очень хорошо, – сказал врач. – А если бы пили, курили и женщинами злоупотребляли, это бы все на вас отразилось.

– Спасибо, доктор! – крикнул Мухин и выскочил из поликлиники, забыв одеться.

Впервые за много лет Мухин не пошел на работу… Всю ночь он хлестал вино, орал песни и резался в шашки с Клычко Ниной Петровной на раздевание. Вместе с ними третьим за столом было зеркало. На стуле. В зеркале появлялось отражение то Сильвестра Сталлоне в костюме Рембо, то Федора Шаляпина в костюме Мефистофеля, то министра культуры в костюме министра обороны, то свиньи без костюма, то вообще вдруг все мигало, плыло и гасло до состояния черноты. Пару раз зеркало плюнуло в Мухина. А когда Мухин увидел, что из зеркала на него замахиваются, он тоже замахнулся и ударил!..

Зеркало пискнуло! – и в нем появилось отражение Мухина. Правда, побитое. И в некоторых местах не цветное, а черно-белое.

Мухин погрозил ему кулаком и сказал:

– То-то же! Смотри у меня! Рожа!

Бессмертный

– А это какой мед?

– Лечебный.

Жена послала Костяшкина за медом, и вот он стоял перед медовщиком, не зная, какой мед выбрать. А выбор был. Из двух сортов. Медовщик уже вспотел, нахваливая Костяшкину один сорт и ругая другой. А потом наоборот.

– А от чего лечит? – спрашивал Костяшкин.

– А от всего, милок, – сладко говорил медовщик. – От ожирения, от похудания, от малого роста, от лысины, от СПИДу, от бесплодия, как противогрибковое можно, как противодитяточное. Противогрибковое, значит, так: захотел грибов – принял меду, и грибов уже не хочется. От бесплодия – даешь мед тому, от кого хотишь забеременеть. Противодитяточное – оба едите мед и избегаете всяких половых контактов.

– А это что за мед? – кивнул Костяшкин на другую кучу.

– Бессмертный, – сказал медовщик. – Из бессмертника, значит. Ложку съел – и ты живой.

– Я и так живой, – сказал Костяшкин.

– А будешь живее всех живых! – сказал медовщик.

– А проверить можно бессмертие?

– Можно, – сказал медовщик. – Задавай мне любой вопрос.

– А если я окажусь не бессмертным?

– Тогда ко мне придешь. Я тебе деньги верну.

– А сейчас чем докажешь? – спросил Костяшкин.

– А справку тебе дам, – медовщик послюнил химический карандаш и написал на клочке бумажки «Справка. Сия дана человеку в том, что он бессмертен. Справка действительна 1 день. Центральный колхозный рынок. Медовщик Соколов».

– А на завтра? – спросил Костяшкин.

– А на завтра надо снова ко мне. Вот тут же написано, – медовщик поднес бумажку к глазам. – Не пойму, чего написано… Ага, вот – «…на один день». Было б написано «два дня», тогда б ты два дня веселился.

Костяшкин съел меду на сорок дней.

Когда «скорая» увозила бессмертного Костяшкина с рынка, он приложил все силы, чтобы бессмертие из него не вырвалось.

Утром дома его встретила жена.

– Так, говоришь, меду укушался? А закусывали чем? Пирожными?

– Он бессмертие дает, – сказал Костяшкин.

– Так ты у нас ещё и бессмертный?! – сказала жена, беря сковороду, как гранату.

Разговор становился тяжелым.

– Да, бессмертный, уж извини.

– А я? – спросила жена.

– А ты уж так. Как привыкла. Помрешь, значит. В конце жизни.

– А ты у меня помрешь в расцвете лет! – сказала жена, и на лице бессмертного Костяшкина появился первый синяк.

«Хорошо ещё я ей о противозачаточном не сказал!» – подумал Костяшкин и вышел на улицу. Разговор с женой не испортил ему настроения: ведь вперёди у него было бессмертие. Правда, на 40 дней. Ну, а там можно будет ещё медку подбросить.

«А может, я не бессмертен? – подумал вдруг он. – Может, этот мед – липовый?!»

Чтобы проверить своё бессмертие, Костяшкин бросился под машину.

Машина с визгом затормозила, и из нее с визгом выскочил шофер.

«Да, действительно бессмертный!» – подумал Костяшкин, получая кулаком в ухо.

Выписавшись из больницы, он ещё несколько раз бросался под машины, наводя ужас на всех водителей города.

Чтобы окончательно увериться в своём бессмертии, Костяшкин решил броситься с крыши. С трудом передвигая костыли, он забрался на крышу девятиэтажного дома и бросился вниз. Но зацепился штаниной за карниз второго этажа. Откуда его втащил в комнату хозяин, избил до полусмерти и выкинул обратно в окно.

Так Костяшкин проверял своё бессмертие каждый день. Каждый день он приезжал домой то на милицейской машине, то на пожарной, то на «скорой». И каждый раз ему добавляли от себя.

– Чтоб ты сдох! – говорили ему, но как это сделать, не объясняли.

И тогда Костяшкин решился на последнее. Купил на рынке яду.

– Перед злоупотреблением никому не разбалтывать! – сказал ему на прощание ядовщик.

Костяшкин налил полный стакан. Хыкнул. Выпил. И закусил огурцом.

Но или яд был слабый – разведенный, – или организм Костяшкина был сильный – привычный к таким жидкостям, – а только яд на него не подействовал.

А вот огурец как раз подействовал. Огурец был тайно отравлен химией и неприятно поражен радиацией.

Огуречник, у которого Костяшкин купил огурцы, так ему и сказал:

– Приятного пестицида!

Последнее, что подумал Костяшкин перед смертью:

«Как раз сорок дней. Не надул медовщик».

Надгробный камень ему поставили, как он и просил, с надписью: «Костяшкину – бессмертному».

Новый наряд Королёвой

Королёва проспала на работу и поэтому выскочила из дому, не успев как следует одеться. Из одежды на ней были только туфли. В подъезде её окликнула какая-то старушка.

– Ой, внученька! Время не скажешь?

– Весна! – крикнула Королёва и помчалась дальше.

– Во вырядилась! – плюнула ей вслед старуха.

На улице Королёву остановил милиционер и строго сказал:

– Товарищ! Вы что?! Под машину хотите?!

– Нет, – сказала Королёва. – В автобус.

– Тогда дорогу переходи, где машин нет, – сказал милиционер. – А то враз под шофером окажешься!

Автобус был так переполнен, что если бы Королёва была одета, она бы в него не влезла. У нас же такие автобусы: сначала не влезть, а потом не вылезти. Говорят, в одном автобусе была такая давка, что одна женщина родила. А другая забеременела. В автобусе на Королёву никто не обратил внимания, кроме маленького мальчика, который спросил у отца:

– А откуда она будет доставать талончик?

Когда Королёва вылетела из автобуса, кто-то сказал:

– Что делается! С человека в автобусе все ободрали!

У магазина к ней пристроился какой-то мелкий мужчинка в огромной шапке. Очевидно – житель тундры.

– Дэвушка, – спросил тундрюк, еле поспевая за Королёвой. – Гиде такой костюм брала?

– Родители подарили, – сказала Королёва. – На день рождения.

– А размер какой?

– Сорок восьмой, – сказала Королёва. – Третий рост.

– А чей фирма? – спросил тундрюк. – Французский?

– Нет, наш, – сказала Королёва. – Отечественный.

– А материал какой?

– Кожа, – ответила Королёва. – Натуральная.

– А посчупать можно?

– Я те посчупаю! У тебя все искусственное станет!

– А можно я на себя примерю?

Королёва посмотрела на тундрюка сверху вниз и сказала:

– Тебе велико будет.

– Да я ж для жене, – сказал тундрюк. – Подарку сделать.

– Тыща рублей, – сказала Королёва. – В долларах.

– Однако! – сказал тундрюк. – За такой зиленый диньга я лучше своё что-нибудь продам!

– Во-во! – сказала Королёва. – Шапку свою продай. А то у тебя уже пар из ушей идёт!

– Это не шапка, – обиделся тундрюк. – Это волосы.

На следующее утро Королёва проснулась вовремя. Оделась. Вышла на улицу. На автобусной остановке увидела объявление: «Продается мужеской комбинезон. Кожа натуральный. Толстый. Местами – мех. Спереди – пуговица. Сзади – разрез. Цына – много-много зиленый долар».

Королёва догадалась, что объявление дал тундрюк, потому что на бумажке не было ни адреса, ни телефона. Выйдя из автобуса, она и вправду увидела у магазина маленького мужчинку, на котором из одежды были только черные очки. Да и те без стекол.

Королёва оглядела его с ног до головы и сказала:

– Ты бы хоть комбинезончик свой простирнул!

Идеальный муж

У одной жены был муж. Обыкновенный такой мужчина: поесть любил, выпить, и к женщинам слишком хорошо относился.

А жене все хотелось, чтобы он у нее идеальным стал. Чтобы аппетит у него исчез. И чтобы пить ему было нельзя. И чтобы с женщинами ничего не мог. Чтобы только ею интересовался и мужчинами.

Вот ей соседка и посоветовала:

– Сходи, – говорит, – к экстрасексу. А ещё лучше к какому-нибудь колдуну-патологоанатому. А то от твоего мужа действительно спасу нет!

Вот пошла жена к колдуну.

Он ей рукой по колену погладил и говорит:

– Все, милочка, ты здорова. Денег я за это не беру. А беру только французские духи.

Жена говорит:

– Погодите! Я ж насчет мужа пришла!

Колдун говорит:

– Будет у тебя муж. Через год встретишь своего суженого.

Жена говорит:

– Да я с ним уже десять лет встречаюсь. С моим суженым. Только он не суженый, а расширенный. Ест за двоих и пьет за троих.

– А это такой закон, – говорит колдун. – Как мужа не корми, он все в холодильник смотрит. Он у тебя кто по гороскопу?

– Кобель, – говорит жена. – За бабами незнакомыми бегает.

– А за кем же ему бегать, лапочка? – говорит колдун. – За той женщиной, которая рядом, бегать невозможно, от нее можно только убегать.

Заплакала тут жена, вынула из сумочки французские духи «Шанель» и поставила бутылочку колдуну.

Жалко стало колдуну нашу жену, он ей и говорит:

– Вот что, пусечка. Бери «Шанель», иди домой. А я тебе дам жидкость от твоего мужа.

– Что, ядовитая отрава?! – испугалась жена.

– Наоборот, полезная, – успокоил её колдун. – Все, чем он отравлял тебе жизнь, будет у него теперь уменьшаться.

Принесла жена лекарство домой. Стала думать, как своёму олуху лучше сказать, что это, мол, не лекарство, а так, просто, выпей – и все! Пока думала, он – раз! – и до дна все вылакал!

– Что за гадость? – говорит. – Нет ли у тебя ещё?

– Нет, – говорит жена и думает: «Видно, ему это лекарство – как бегемоту бокал шампанского».

Опустились у нее от этого все руки, и побрела она на кухню обед своёму постылому разогревать. А он следом идёт и спрашивает:

– Нет ли у нас перед обедом чего-нибудь перекусить?

– Перекуси проволоку! – говорит ему жена сквозь зубы.

Оборачивается она – и ничего не понимает. Вроде, её муж, как похудел. Точней, на голову ниже стал. И от этого стал казаться ещё толще.

А потом он стал ростом с табуретку.

А потом – ростом с сапог без каблука.

И чем меньше становился муж, тем больше становились глаза жены.

«Этак он у меня совсем исчезнет!» – испугалась она. Но когда муж достиг размеров стакана с чаем, он в своём развитии остановился.

И начался у них рай в отдельно взятой квартире. Вот что значит маленький муж: мозгов, как у взрослого, а ест, как ребёнок. И не пьет почти. Если раньше три бутылки зараз выпивал, то теперь – только две.

И за чужими женщинами перестал бегать. На таких крысиных ножках разве угонишься?

Ему без помощи жены ни одной женщине по телефону не позвонить, дверь не открыть, ключ никуда не вставить.

Поэтому он все вокруг жены крутится. Спиной об её ногу трется. А то по фартуку к ней на шею вскарабкается и сидит, смотрит, как она пельмени лепит.

Один раз в салат упал. Он и раньше в салат падал, когда взрослым был. Но только – лицом. А тут – полностью. Правда, выбраться сам не может – без потусторонней помощи.

И с мытьем тоже проблемы возникли. Жена его моет. Осторожно: чтобы в порошок не стереть. Спину ему драит зубной щеткой. И следит – чтобы он в тазу не захлебнулся.

– Не заплывай далеко! Утопнешь!

Но зато он к детям стал ближе. И не только – по уму. Сын-первоклассник из школы придёт, муж ему говорит:

– Показывай двойки, бестолочь!

Сын его на колени к себе посадит, двойки ему показывает.

Потом дочка-трехлетка из садика прибежит, слюнявчик на него наденет и кормит его. С ложечки.

Ну, иногда он, конечно, капризничает: не хочет каждый день – овсяную кашу на завтрак, обед и ужин.

А дочка его уговаривает:

– Не будешь есть – никогда не вырастешь!

И гулять стали чаще всей семьей. вперёди – жена с дочкой. Сзади – муж на паровозике. Сын его за собой на веревочке тащит. Жена говорит сыну:

– Только по лужам папку не таскай! Он уже достаточно грязный.

Иногда девушка какая-нибудь на улице их остановит и спрашивает:

– Он у вас смирный? На женщин не бросается?

– Ну, что вы! – говорит жена и берет мужа на руки. – Он у нас совсем ручной! Можете его даже погладить.

И характер у него стал мягкий. Бывало, с работы вернется, от злости на своего начальника – кошку как пнет ногой! А теперь не так. Теперь кошка его ногой пинает. Дескать, брысь с дороги, мелочь пузатая!

А вот в постели сложности появились. Жена его там просто найти не могла. Вечером его рядом с собой на подушку положит, а утром он у нее где-нибудь в ногах спит, клубочком свернувшись.

Ну, а про горшок и говорить нечего. В одиночку ему горшок было не покорить. Сын ему для этой цели машину игрушечную купил с пожарной лесенкой.

И потом. Когда муж и днем, и ночью, как на цепи, ходит вокруг супруги, – это, конечно, каждой женщине приятно. Но только первые двое суток. А на третьи начинаешь об него спотыкаться.

И в гости с ним не пойдешь, и не потанцуешь. Ну, танцевать он, вообще-то, мог, но только один, и только «яблочко», и стоя на тарелочке.

И на работу его никуда не берут. Даже трубочистом. Стала жена тосковать по мужу с большими размерами. Муж, он ведь – как опыт: лучше большой, которым делишься с другими, чем маленький, которого и себе не хватает.

Стала она письма писать в разные учебные заведения. Дескать, помогите мужа сделать мужчиной.

Взять его к себе согласилась только Кунсткамера. «Мы, – говорят, – наклеим на вашего мужа ярлык: „Муж недоразвитый“. И посадим его в банку со спиртом. Если только он даст слово, что не будет спирт из нее кушать».

Обиделась на них жена и пошла опять к соседке за советом. А соседка ей опять к колдуну посоветовала сбегать.

– А пока, – говорит, – ты бегаешь, я с твоим мужем посижу. Чтобы он не баловал.

Вот побежала жена опять к колдуну. Колдун ей то же самое лекарство дает, чтобы она тоже уменьшилась.

– А остатками, – говорит, – протрите мебель, чтобы и мебель стала поменьше.

– Остатками мужа? – говорит жена.

– Нет. Лекарства, – говорит колдун. – Тут два грамма. В этой бутыли.

Жена говорит:

– А нет ли у вас такого лекарства, чтобы у моего мужа все стало побольше?

– Есть, – говорит колдун. – Но и цена за него будет соответственно.

Вот пришла жена утром домой. От колдуна чертова. Вынула из сумочки лекарство и мужа.

– Давай, – говорит ему, – лечись.

Ну, муж – ам! – и все таблетки заглотил. Жена как испугается:

– Ты что?! Он же сказал: три раза в день вместо еды!

И быстрей – на улицу, залегла в канаве, ждёт, чего будет.

Потом набралась храбрости в ресторане первом попавшемся и пошла домой. Открывает квартиру – а там лежит огромный мужик. Голова – на кухне. Руки в туалете. Ноги – в прихожей. И весь – мохнатый, как кокосовый орех.

Для детей, конечно, места не осталось. И для кошки – тоже.

И что интересно, все у него увеличивается: и достоинства, и недостатки.

Ночью муж выбил пятками дверь и въехал в квартиру соседки.

Жене, конечно, обидно, что у нее теперь только одна половина мужа. Причем – не самая лучшая.

И главное – ничего ему сказать нельзя: от каждого замечания он только надувается.

Побежала тогда жена к колдуну в третий раз. Дал он ей последнее лекарство. И теперь муж у нее обычных размеров, любит поесть, выпить и к женщинам имеет устойчивый интерес – в общем, идеальный муж.

Парад

На трибуне появляются министр обороны, маршалы, генералы. Начинается военный парад. На площадь выруливают танки.

Министр, перегнувшись, кричит:

– Здравствуйте, товарищи танкисты!

– Дыг-дыг-дыг-дыг-дыг-дыг-дыг… – отвечают они.

В небе появляются самолеты.

Министр задирает вверх голову:

– Здравствуйте, товарищи летчики!

Летчики молчат.

– Плохие летчики! – обижается министр.

– У них уши закрыты наушниками, – поясняет ему маршал авиации. – Музыку слушают. Надо помахать чем-нибудь.

– У-лю-лю! – машет им министр фуражкой маршала.

На площадь, разбрызгивая воду, выруливают поливальные машины.

– Здравствуйте, товарищи подводники! – кричит министр и идёт сушиться.

На площади появляются межконтинентальные ракеты. Их тащат упряжки лошадей.

– Кого приветствовать? – обращается министр к своёму заместителю. – Ракетчиков или кавалеристов?

– Межконтинентальную кавалерию, – советует заместитель.

– А как они их запускают, если не секрет?

– Секрет. Но я расскажу. Они их вообще не запускают.

– Почему? Хорошие же ракеты!

– Вот именно! Такие хорошие ракеты – и кому-то бесплатно посылать!

– Значит, они пошлют только в ту страну, которая им хорошо заплатит?

– Совершенно верно. Тягачи они уже отослали.

На площади никого нет.

Министр – шепотом:

– Здравствуйте, товарищи разведчики!

– Здравствуйте, товарищ министр, – отвечают ему шепотом за его же спиной.

На площади появляются ещё какие-то войска.

– Здравствуйте, товарищи пехотинцы! – кричит министр.

– Ваше здоровичко! – отвечают пехотинцы и салютуют министру из автоматов.

Министр успевает пригнуться. Несколько пуль попадают в голову одного из генералов. Но отскакивают. Стройными рядами, выбрасывая вперёд твердые ладони и голые пятки, движутся десантники.

– З-здравствуйте… – запинаясь, говорит министр и поворачивается к маршалу десантных войск. – Как вы их так чудно обучаете?

– Это – не проблема, – отвечает маршал. – Проблема – как их остановить.

После прохода десантников толпа зрителей заметно редеет.

– В другой раз, – говорит министр, – следом за десантниками пустим военных медиков.

По площади идёт солдат с пузырьком.

– Да здравствуют химические войска! – кричит министр.

От его крика солдат вздрагивает и роняет пузырек.

– И хим с ним! – говорит министру маршал химии и надевает на себя противогаз. – У нас ещё один есть.

– Что, пузырек?

– Нет, солдат.

По площади идёт шеренга солдат, ударяя перед собой кнутами.

– Да здравствуют бактериологические войска! – кричит министр после того, как догадался, кто это, и смотрит в театральный бинокль на то, что ползет перед солдатами.

– Нно-о, милые! – охаживают солдаты кнутами бактерии.

Последними идут пьяные в обнимку с бабами.

– Да здравствуют военные строители! – кричит министр.

– Пошел на хрен! – дружно отвечают военные строители.

Министр уходит в указанном направлении. А маршалы и генералы присоединяются к военным строителям.

Телефонная ошибка

Они познакомились по телефону. Он ошибся номером. Голос у нее был красивый, женственный. А у него – деловой, мужской. Договорились о встрече. У метро, где обычно встречается полгорода.

На всякий случай он не купил ей цветы. Так и сказал:

– Вы меня легко узнаете – у меня ничего не будет в руках.

Когда встретились, сразу подумал: «Хорошо, что цветы не купил».

А она: «С такой внешностью мог бы что-нибудь и купить».

Спросила для приличия:

– Куда пойдем?

«Ещё куда-то хочет идти, зараза!» – подумал он и сказал:

– Ну, можно – в кафе.

«Лучше уж в кафе, чем ко мне домой, а то её из дома потом не выгонишь!»

Зашли в кафе, и она подумала: «Хоть поем».

– Чайку? – спросил он и подумал: «Сейчас глотнем по чашечке и разбежимся».

«Жмот!» – подумала она и сказала:

– Нет, кофейку. И ликерчику!

«Грабят! – подумал он. – Прямо на людях!»

Из кафе вышли уже врагами.

Когда довел её до дома, она из приличия предложила ему зайти, надеясь, что он из приличия откажется.

«Ну, дура! – подумал он. – ещё час слушать её бредни!» Но согласился.

«Вот раздолбай! – подумала она. – Теперь ко мне попрется!»

Поднялись к ней.

Часа через три она подумала: «Как же этого борова выгнать?!» – и, взглянув на часы, сказала:

– Уже баиньки пора!

«Если положит рядом, это будет фильм ужасов!» – с тоской подумал он и сказал:

– Да, да! Спать! Только спать – и ничего больше!

Она застелила себе большую кровать, а ему – маленький диван: «Пусть на диване, гад, мучается!»

«Куда же ложиться? – подумал он. – Кровать – большая, значит, для меня. А если эта корова ко мне залезет, от нее можно будет хоть в стенку вжаться!»

«Вот кобель! – подумала она. – Улегся именно туда, куда я чистое белье постелила!»

Утром, идя от нее и плюясь во все урны, он думал: «Дай бог, чтобы после этой ночки у меня не было никаких последствий!»

Через девять, примерно, месяцев у них появился ребёнок, и они вынуждены были жениться и прожить вместе целую жизнь, изменяя друг другу и проклиная ту минуту, когда он ошибся номером телефона.

Надежда

Тогда ангелы на бриллиантовых ножках особенно часто ходили по его спине. Они возникали мгновенно: из-за черных лучей ресниц незнакомки, из-за какой-нибудь стихотворной строчки и просто беспричинно, бывает такое вдохновение – непонятно, к чему, – такое юношеское опьянение весенним воздухом, щенячий восторг, когда любой ветер – попутный.

Сердце его порхало меж пролетающими с разными скоростями стрел в попытках зацепить хоть одну.

Ему было двадцать, а ей двадцать три. Но разница между ними была гораздо больше. Между ними была целая жизнь.

Он был ещё птенцом, не пробившим скорлупу. А она была уже женщина, уже мать, хотя и легкомысленная, вся в дочь.

Он влюбился в её лицо. Кроме лиц, тогда ничего не видел. Ни души. Ни тела.

Она была легкая. Маленькая голова, слабая шея, мелкие глазки к вискам, как будто все время щурится.

А нижняя половина была от кого-то другого. И тот другой, видно, долго занимался прыжками вверх: ноги сильные, параллельные друг дружке. А может, потому и прыгала, что такие ноги. Хотя туфельки опять маленькие. Инфузории.

Робкая грудь. Она незаметно для него прижимала локти к своим ребрам, чтобы грудь выросла на несколько минут. Это такой прием. А у кого она низкая, те руки за голову кладут. За свою, конечно. Как бы задумались. И грудь воспрянула. А вместе с ней и сидящий напротив.

Впрочем, и мужчины, завидев красивую женщину, тоже распрямляют позвоночник, надуваются воздухом. Особенно – небольшие. Есть такая полая птица. Называется голубь. По-французски – пижон.

Они сразу влюбились. Бывает так: только с человеком познакомился – и у вас полное взаимопонимание, а с другим живешь много лет – и друг друга абсолютно не понимаете!

Но он ей не очень-то верил. Во-первых, намного старше его. На три года. Потом – с довеском. Шести лет. В-третьих, разведенная. Терять нечего. В четвертых и пятых, из глухомани, без прописки. Нет, все-таки много неясностей в автобиографии.

Практичная. Это – кому как. Одним нравится, другим – нет. Он этого тогда вообще не замечал. Но теперь-то заметил: была практичная. Из ерунды могла сделать салат. Причем сама не ела. Почему они не едят то, что сами же приготовили? Или наедаются, пока это готовят? Или брезгуют, так как видят, из чего это делается? А то блузку себе купит дешевенькую, но как она ей идёт! И другой такой же больше нет ни у кого. Да, одеваться они умеют, в этом мы их никогда не догоним. Мужчина, он же вбухает кучу денег в какую-нибудь куртень, а потом оказывается, что в такой ходят все и всем она одинаково не идёт.

Но мечтала стать романтичной.

Есть женщины-романтики (это которые без денег или, наоборот, денег столько, что они их не замечают). Есть женщины-циники (эти, в основном, из медперсонала, из работников прилавка, видят жизнь с другой стороны экрана, которая обычно темная). Есть женщины-дети (эти откуда угодно, рядом со сценой, например, можно найти).

Много позже он узнал такую. Женщина-ребёнок. Сорок годиков, а все щебечет детским голоском. Девочкой играла во взрослую, а взрослой стала играть в девочку. Обожает детские стихи. Рассмешить её может только юмор в коротких штанишках. Прочие шутки считает грубыми и пошлыми, говорит: фу! Своих детей нет.

У нее-то этого не было. У нее было другое. Другие мухи в голове. Когда «скорая помощь» спросила её: кто вы? – ответила: весы. Как все женщины, ещё не нашедшие своего главного мужчину, верила в гороскопы, приметы, нумерологию. Внимательно следила за совпадениями. И у меня дома такая же чашка! Это тоже мой любимый писатель! Надо же, я только что об этом подумала! Но не сказала! Цыганка ей нагадала их встречу.

Письма и открытки подписывала многозначительно: Надежда. По телефону – тоже: это Надежда. Пауза. Никаких надь и надежд петровн.

В минуты особенно горячие вскрикивала отчетливо ему в ухо: мой! муж! мой! Внушение на близком расстоянии.

А то посмотрит на него в целом и скажет: мы же с тобой так молоды! Ни хрена себе – молоды: бабе уже двадцать три!

Играла с ним как кошка с мышкой. Точней – с мышем. Игра до предпоследнего предела. Последний был всегда на замке. Это её и сгубило. Будь она менее опытной или наоборот, более, опытной настолько, что скрывала бы свой опыт, он бы на ней и женился. Но её игра была рассчитана на опытного мужчину. Это подтверждает тот факт, что через месяц он её бросил. А ещё через два женился на другой. Начинающей женщине. И не такой красивой. И более дурой. И провоевал с ней десять лет. А с Наденькой, то есть Надеждой был бы, наверняка, счастливей. Хотя, наверняка, тоже не больше десяти лет.

Шутка у нее была: у нас с тобой ещё все спереди! Она ею все время острила. И сама же смеялась. Причем совершенно искренне.

Потом они снова встретились. Когда он уже состоял в разводе. Но не развелся. Она опять приехала поступать в институт. Сразу накинулась: а ты меня? как ты все это время?

Совсем не изменилась. Но изменился он. Поэтому она уже стала для него другой. Смешная. Старомодная. И уже неопытная.

Он стал намного опытней. И старше. Хотя ему ещё было чуть больше тридцати. А ей уже хорошо за тридцать.

Ей опять что-то нагадала цыганка. Какое-то крупное счастье.

В первый же день они и дошли до предела, до которого она стратегически не допускала его раньше. Как говорят на исповедях, все произошло быстро и неожиданно, я даже ничего не почувствовала!

То, что казалось в ней смелым, теперь показалось ему робким. Консервативные ласки. Любит молча. И он чтоб немел. «Без комментариев!»

Нога все такая же. Ступня только чуть грубей.

Резкий запах духов. Это французские, говорила она. Нашего разлива, добавлял он.

И по-прежнему любит танцевать перед ним. Надев чужую шляпу.

И по-прежнему любит помучать его. Думает, что так он будет любить её больше.

Уже и дочь её вышла замуж. А она все никак. Хотя торопится. А когда торопишься выйти замуж, ни к чему хорошему это не приводит. Даже если выйдешь.

Последний раз встретились ещё через много лет. Когда он попал в больницу. Позвонила беспричинно ему на работу из своего Мурманска. Ей и похвастались. Прилетела с апельсинами, которые у нее там в три раза дороже.

А к нему тогда никто, кроме нее, не пришёл. Даже жена. Даже вторая. Сейчас бывшая. Хотя и болезнь-то у него была пустяковая, так, отдохнул две недельки.

Погуляли с ней по больничному саду, загребала все сапожком опавшие листья, и улетела назад.

Он подурнел. То есть стал глупей и старообразней. Детьми так и не обзавелся. Злой, как революционер.

У нее уже внуки. Но выглядит на пятьдесят с хвостиком. Все-таки стала его моложе. Женский ум сохраняется дольше. На бреющем как-никак полете. Мужской же резко берет вверх, а потом резко летит вниз. Все так же, как в сексе.

В этом варианте она понравилась ему больше всего. Ему показалось, что он опять её полюбил.

Она же любила его любым.

Белый танец

Горшков давно просил Спиридонова с кем-нибудь его познакомить. Наконец Спиридонов сказал:

– Записывай.

– Симпатичная?

– Симпатичная. Костлявая только.

– Я костлявых не перевариваю, – сказал Горшков.

Но телефон записал.

– Звонить после десяти, – сказал Спиридонов.

– Утра или вечера?

– Не помню.

– А что сказать?

– Может, за тебя и все остальное сделать?

Горшков позвонил ровно в десять вечера. Трубку никто не снял. Перезвонил Спиридонову.

– Трубку никто не снимает.

– Значит, её нет. Ты чего, будешь теперь мне о каждом своём шаге докладывать?

Горшков позвонил через час. Трубку сняли. Горшков сразу это понял.

– Зину можно?

– Можно.

Горшков подождал. Потом спросил:

– Вы что там делаете? Молчите?

– Так я ж сказала: можно.

– А вы чего – Зина?

– Зина. А вы?

– А я – от Спиридонова.

– Ой, подождите, я чайник сниму! – оживилась вдруг Зина.

Горшков подождал. В трубке снова возникла Зина:

– Я тут.

– Все нормально? – спросил Горшков.

– В смысле?

– Ну, с чайником. Сняли?

– Допустим, – сказала Зина.

Горшков помолчал. Потом спросил:

– Чаю попить хотели?

– Нет, кофию.

– Кофе на ночь вредно пить! – обрадованно выпалил Горшков.

– Почему же?

– Да это я так шучу.

– Ну, рассказывайте, кто вы, что вы, где работаете?

– Сейчас – механиком.

– А раньше?

– И раньше – механиком. Я всю жизнь – механиком.

– Как родились?

– Нет, попозже.

– Женаты?

Горшков не ответил.

– Что вы молчите?

– Думаю.

– Думаете, женаты ли вы?

– В принципе – нет.

– Как это?

– Она – стерва!

– А дети есть?

– Нет, – ответил Горшков. – Она их с собой забрала.

Договорились встретиться у какого-нибудь метро.

– Вы как будете одеты? – спросила Зина.

– На ногах – ботинки.

– Со шнурками? – уточнила Зина.

– Сейчас посмотрю, – сказал Горшков.

Зина сказала, что будет одета в синюю куртку.

Горшков приехал к месту встречи и уже издали увидел девушку в синей куртке. «Симпатичная, – подумал он. – Хреново. Могу не понравиться».

– Вы – Зина? – с трудом развернув улыбку, подошел к ней Горшков.

Девушка нецензурно ответила в рифму. На букву "П".

Горшков тоже послал её с матерком. Но уже – в затылок. Поэтому она его не услышала. Услышал здоровенный мужик, проходивший мимо. Горшков сбивчиво объяснил ему, что отправил не его. Мужик поверил и отпустил Горшкова.

Через несколько минут выяснилось, что половина человечества – в синих куртках. Горшков перестал обращаться ко всем синим, к тому же один из них оказался парнем с длинными волосами и врезал Горшкову по чайнику.

Поэтому Горшков теперь стоял без всяких признаков жизни и только думал: «Хорошо бы не эта!.. А вот эта бы – хорошо!..»

Зина возникла с тылу. Совершенно не такая, какая была по телефону.

– Здравствуйте, Коля!

– А я вас сразу узнал, – сказал Горшков.

– Почему же?

– Так вы ж сказали: «Здравствуйте, Коля»!

Горшков пригляделся: Зина оказалась в очках. Поэтому он спросил:

– Вы – не учительница?

– Нет. Бухгалтер. Я же вам говорила.

– Бухгалтер, милый мой бухгалтер! – спел ей Горшков.

– Куда пойдем? – спросила Зина.

– Прогуляемся для разнообразия, – сказал Горшков.

Прогулка потекла по улице. Зина быстро завяла от шума и пыли грузовых машин и через час сказала:

– Может, поедем ко мне?

– Давно пора! – проснулся Горшков. – Может, я вас тогда уж и под руку возьму? Я сразу хотел предложить, да подумал, что это будет не совсем удобно.

– Под руку?

– Нет, к вам – домой.

Квартира была однокомнатная.

– Сразу видно – женщина живёт, – сделал вывод Горшков.

– А как вы догадались?

– Чисто у вас.

– А у вас что, окурки на полу валяются?

– Нет, на полу не валяются, – обиделся Горшков. – Но в раковине можно найти. Мокрые, правда.

– Но можно подсушить!

– Кстати, о планировке. Туалет имеется?

– Вообще-то – да. Вторая дверь.

– Вас понял. Запомним на будущее.

Горшков прошел в комнату, а Зина метнулась на кухню.

– Коньяк будете? – крикнула она.

– Ну, раз ничего другого нет… – сказал Горшков.

Зина вернулась с коньяком и двумя грейпфрутами в тарелке, похожими на грудь Венеры.

– А чего коньяк не полный?

– Отмечала свой день рождения.

– Плохо, наверно, отметили?

– Почему?

– Так не допито.

– Эта третья была.

Горшков налил себе и Зину не забыл.

– Как говорит Костя Мелихан, поднимая тост за даму: «Дай бог – не последняя!»

Горшков сразу осушил свою рюмку и тут же наполнил снова. Зина грела свою в маленьких ладонях.

– Может, включить музыку?

– Ага! – обрадовался Горшков и поперхнулся коньяком. – Делать-то все равно нечего.

Зина врубила магнитофон.

– Пугачиха! – сказал Горшков и откинулся в кресле. – Моя любовь!

Зина взяла его за руку:

– Потанцуем?

– О, белый танец! – сказал Горшков и попытался допить коньяк. – Дамы приглашают кавалеров.

– А есть ещё голубой танец, – сказала Зина, убирая из рук Горшкова рюмку. – Кавалеры приглашают кавалеров.

Зина протанцевала с Горшковым до конца всю песню, а потом завалила его на диван, предварительно дернув ногой на себя нижний край.

Выйдя на улицу, Горшков машинально посмотрел на часы: вся процедура заняла сорок минут. «Да, – подумал он, – бухгалтеры ценят своё время!»

На другой день позвонил Спиридонов:

– Ну, как?

– Нормально, – ответил Горшков. – Только я не понял, кто кого – я её или она меня?

– Ну, если не забеременеешь, значит, ты – её!

Джентльмен на вече

– Фигурка – оближешься! – говорил по телефону Зарецкий. – Роден, бронза!

– Девятнадцатый век, сто кило? – спросил Макс.

– А шутки свои дома оставь! Скромней надо быть. Стань джентльменом хоть на вечер. А то прошлый раз ты уже пошутил.

От прошлого раза у Макса осталось яркое впечатление. Фонарь между глаз. Он там все за красоткой одной ухлестывал змеевидной. Потом её спросил: «Можно вас проводить до дома?» Она ему в ответ: «У меня дома муж». А он – ей: «Так до моего дома». Ну и засветила ему. Как её муж научил. На секции айкидо.

…Когда музыка начала щекотать ноги и все полезли из-за стола, Зарецкий подвел Макса к смуглой.

– Майя, – представилась она.

«Ацтек», – хотел представится Макс, но, как велел Зарецкий, промолчал.

– А тебя-то как звать? – спросил Макса Зарецкий, будто видел его впервые.

– Максимов, – ответил Макс после некоторого раздумья.

Он уже хотел пригласить Смуглянку на танец, как вдруг к ним подскочила пожилая, сорокалетняя, с бандитской челюстью, и, схватив его за руку, капризно воскликнула:

– Почему мы не танцуем?

Макс вяло поплелся за ней.

– В прошлой жизни я была мужчиной, – сообщила она ему.

Даже ухом он почувствовал от нее запах сайры.

«Обезьяной ты была в прошлой жизни! – подумал Макс. – И ею же в этой осталась!»

Смуглянка уже танцевала с каким-то в клетчатом пиджаке, но улыбалась Максу. Когда хохотнула, Макс понял, что улыбается она не ему, а глупым россказням клетчатого.

Музыка прекратилась, и Макс тотчас же отлепился от Челюсти. Но она крикнула:

– Женский танец!

И снова прижала Макса к себе. Так, что его шея оказалась у нее между грудей.

Скинула туфли. Но все равно была пока выше Макса. Стала крутиться волчком под поднятой ею же Максовой рукой. И так же заставляла крутиться его.

Наконец, и эта жизнеутверждающая музыка умерла.

– Почему мы такие грустные? – спросила Челюсть Макса, не выпуская его из рук. – Может быть, я смогу развеять эту грусть?

Макс знал, что ответить, но не знал, как сказать.

– Курите?

– Нет. Колюсь, – не сдержался он.

Десятимесячным животом она втолкнула его в пустую комнату и там с умным лицом закурила.

– Вы были женаты?

«Началось!» – подумал Макс. И ответил:

– Не был.

– Почему? Это настораживает!

В комнату заглянула Смуглянка, но увидев Челюсть, сказала:

– Пардон!

И исчезла.

Макс посмотрел на часы: «Сейчас объясню ей, что мне надо срочно куда-то идти». Но тут Челюсть внезапно сообщила ему, что у нее больной ребенок. Теперь нельзя было не только уйти, но даже как следует ответить. За больным ребёнком потянулись другие беды, обрушившиеся на Челюсть. Раз в минуту Макс одобрительно кивал.

«Или она умная, или дура!» – думал он, глядя на её висячие щеки.

– Да вы меня совсем не слушаете! – вдруг обиделась Челюсть.

– Слушаю. Почему же? – обиделся Макс. – Потом он вам изменил с бухгалтером.

– Это я ему изменила с бухгалтером! – воскликнула Челюсть, ударив себя кулаком по толстым бу сам. – Бухгалтер был мужчиной.

– До встречи с вами? – спросил Макс.

Челюсть проглотила и это.

– А потом мне встретился действительно интересный человек. Старший бухгалтер! Сырьевой базы.

«Да что она там – всю бухгалтерию?!» – ужаснулся Макс. И резко встал.

– Все! – сказал он. – Ухожу, не прощаясь.

– Что-то мы засиделись, – сказала она и вытянула вперёд руку, поиграв в воздухе своими морковками. – Помогите даме! Джентльмен!

Макс обеими руками схватил эту лапу и со всех сил дернул на себя, так что Челюсть чуть не стукнулась о косяк.

– Не перевелись ещё богатыри! – сказала она.

Макс прошел в прихожую и снял с крючка своё пальто, но Челюсть вдруг сказала:

– Мне пора!

– Ой! – хлопнул себя по лбу Макс и повесил пальто на место. – Я же чай забыл допить.

– Хорошо, оставайтесь, коварный соблазнитель, – сказала она. – А меня проводите вниз.

– С удовольствием! – расплылся Макс.

Спустившись на улицу, Челюсть стала гоняться за такси. В шубе нараспашку и шапке набекрень она выглядела чистым батькой Махно, и таксисты, завидев её, только прибавляли газу.

– Замаскируйтесь! – велел ей Макс.

Челюсть стала лицом к стенке, и первая же машина тут же остановилась.

– Куда ехать-то? – крикнул ей Макс.

Она назвала какую-то тьмутаракань. «Хорошо хоть подальше сгинет!» – подумал он.

Усаживаясь, выпучила вдруг глаза:

– Поедемте со мной! У нас страшный район.

«Конечно – страшный, – подумал Макс, – если ты там живешь!»

В машине под мерное бормотание Челюсти он задремал.

– Это Бродский, – вдруг толкнула она его локтем.

– Где? – проснулся он и завертел головой.

Потом она читала ему стихи Фета, хвасталась своим мужем, добавляя все время: «хоть он и большой дерьмо», – рассказывала сексуальные анекдоты и сама же над ними ржала.

Доехав до дому, кряхтя, вылезла из машины, чмокнула Макса в висок: очевидно, промазал мимо щеки, – и вдруг спокойно сказала:

– У меня, оказывается, нет денег!

«Ещё платить за эту свинью в бисере!» – выругался про себя Макс и отслюнил водителю деньги.

– Сейчас подымемся ко мне, и я отдам.

Войдя в её квартиру, он спросил:

– А где же ваш ребёнок?

– ещё не пришёл с института.

– Он что, студент?! – ахнул Макс.

– Нет, – ответила Челюсть. – Преподаватель.

Она прошла в комнату и там ойкнула басом.

«Сейчас скажет, что деньги закончились», – подумал Макс и шагнул в комнату, как в тюремную камеру.

– Дырка на колготках! – радостно сказала Челюсть. – Это когда вы меня в машину запихивали.

«Не дай бог, заставит меня штопать!» – подумал он и с опаской подошел ближе:

– Где? Ничего нет!

– Как же? Должна быть! – с сожалением произнесла Челюсть.

Она стала искать дырку и постепенно дошла до пояса.

Согнувшись, Челюсть, как шлагбаум, перекрывала Максу путь к отступлению. Макс все же осторожно стал протискиваться к выходу и ненароком коснулся её чугунного крупа. Она тотчас же выпрямилась. Ударила его по рукам. И прошептала:

– Не сейчас!

Макс обрадовался, что его наконец выгоняют, но Челюсть, игриво ухмыльнувшись усатой губой, сказала:

– Сначала в ванную!

И бросила ему гигантские шлепанцы, похожие на двух болонок.

– Сына?! – прошептал Макс.

– Мужа, – ответила она. – Но вы не волнуйтесь, он приедет только утром…

– А денег она с тебя за ночь не взяла? – спрашивал на другой день Зарецкий.

– Нет. Только – за такси и дырку в колготках.

– Тогда, считай, ты дешево отделался.

Охота

«За четверть часа до захождения солнца, весной, вы входите в рощу, с ружьем, без собаки. Вы отыскиваете себе место где-нибуь подле опушки, оглядываетесь, осматриваете пистон, перемигиваетесь с товарищем».

И. Тургенев («Записки охотника»)

"…за столом

Сидят чудовища кругом:

Один в рогах с собачьей мордой,

Другой с петушьей головой,

Здесь ведьма с козьей бородой,

Тут остов чопорный и гордый,

Там карла с хвостиком, а вот

Полужуравль и полукот".

А. Пушкин («Евгений Онегин»)

Хромова пригласили на охоту. Некоторых охотников он знал. Они иногда охотились вместе. Знал Хромов и кое-кого из тех, на кого предстояла охота. Иных он даже убивал. И даже по несколько раз. Но охотиться на убитых было мало интереса.

Готовясь к охоте, Хромов купил бутылку шампанского. Хотел ещё купить торт, но подумал, что охотиться с тортом – будет слишком жирно для тех, кто затевал охоту на себя. Достаточно для них бутылки. Ничем так быстро не попасть в голову, как из бутылки.

Начало охоты было назначено на 17.30 на Гороховой улице в доме №98 квартире №185.

Хромова однажды спросили:

– А как раньше называлась Гороховая?

Он ответил:

– Пулеметная.

Дверь открыла Лошадь. Длинный подбородок, эталон красоты английских аристократов.

Лошади хороши в огороде – на прополке закуски. С лошадью не страшно войти в темный подъезд: всегда заслонит тебя грудью, даже когда никого нет. Но с лошадью в одной постели… нет уж! Пусть ищет себе другого наездника.

Хромов поцеловал её в боковую часть морды и сунул шампанское.

В комнате уже сидело несколько охотников. Настроение у всех было боевое. Хотя, возможно, не все прибыли сюда на охоту. Возможно, для некоторых охота – это просто пьянка в лесу.

В комнату вошла Кошка. Поставила на стол вазу с салатом. Хромов ей что-то сказал. Кошка расхохоталась, взяла чистую тарелку и вышла.

Он любил кошек. Мягкость их движений. Убаюкивающее мурлыканье. А как они играют с тобой! Как гладят тебя! И как гладятся об тебя сами! Но где мягкость, там и хитрость. Хромов стал вспоминать всех кошек, какие у него были: черненькие, беленькие, рыженькие…

Вскоре квартира наполнилась охотниками и теми, на кого предстояло охотиться: дичью, зверьем, насекомьем.

Стали рассаживаться за стол. Самых трусливых охотников заставляли садиться вперемежку со зверями. За этим зорко следила Лошадь. Собственно, она и затеяла эту охоту, выдав её за свой день рождения.

Хромов оказался между Коровой и Змеей.

Корову звали Ритой. Скорбь коровьего стада. Все молчала и косилась на Хромова своим, говорят, красивым глазом. Коровы не всегда большие и толстые, иногда они маленькие и худые, но работают всегда почему-то за столом с бумагами.

Змеи, как правило, администраторы театров. Конечно, ядовитый язык, гадкий характер. Но талия! Если понравился змее, обовьется вокруг тебя – и задохнешься в её объятиях!

Змея, находившаяся рядом с Хромовым, была очковая. Скромная учительница. Впрочем, иная учительница после десятого стакана так расслабится, что сбрасывает кожу – и с ногами на стол!

Сквозь цветы в хрустальной вазе, как сквозь водоросли, проглядывала Рыба. Губы, собранные навсегда для поцелуя. Выпученные глаза, как будто Рыба однажды чему-то удивилась да так и осталась, ещё немного и глаза выкатятся совсем. Прямо на тарелку. Талии Хромов не заметил. «Рыбий жир!» – подумал он и перевел взгляд на Жирафу.

Жирафа у него когда-то была. Познакомились на каком-то не то девичнике, не то мальчишнике. Часа три сидели рядом. Уже влюбился до колена. Потом пригласил на танец. Поднялась – на голову выше его. Он ей в пупок дышит. Она даже не видела, как он покраснел. Все повторял: «Французский вариант». Хотя при каждой встрече надеялся: «А вдруг она уменьшится?» Бывает же женщина: высокая, высокая, а потом раз – и маленькая! Когда туфли скинет.

Что там ещё за столом сидело?

Собака, готовая привязаться к каждому, кто её приласкает.

Свинья, распространявшая вокруг себя аромат итальянских духов. Маленькая, чистенькая, быстро раскусившая, где что вкусней, и ловко поедая именно это, успевая складно болтать: языком и короткими ножками с модными копытцами.

Верблюдица, которая жевала, не раскрывая рта. А разговаривала только выдвинутой вперёд нижней губой.

Муха, которая жужжала, никого не слушая, и все про своего мужа: какое он у нее дерьмо и как она его любит.

Особи, идеальной для охоты, там не было. Такой, чтобы сразу стало её охота. Идеал был лишь в воображении Хромова: тело змеи, глаза газели, ласковость кошки, преданность собаки и выносливость слона. Хотя у такой красотки всегда хвост поклонников и муж с рогами.

Перебрав все варианты, Хромов остановил свой выбор на Змее. К тому же она сидела рядом. Что-то плеснул ей в бокал. Что-то подбросил в тарелку. Завязался серьезный разговор о продуктах питания.

От её упругой шелковистой кожи исходил пьянящий жар. Он предложил выпить на брудершафт. Обвила его руку. Потом плечо. Через взаимный поцелуй в Хромова проник яд желания.

Вдруг взглянула на часы и резко поднялась:

– Мне пора!

– Проводить?

– Нет. Меня муж встретит.

«Муж у тебя – уж!» – подумал Хромов ей вслед.

Минут через десять после ухода Змеи раздался звонок, и в квартиру, играя стройными загорелыми ногами, вошла Лань.

– Садитесь, здесь свободно! – сделал он предупредительный выстрел в воздух.

Лань, улыбнувшись глазами (газели!), села к нему.

Навел на нее бутылку водки:

– Налить?

– Нет.

Осечка.

– Что-нибудь покрепче?

– Алкоголь не употребляем.

Эта пуля пошла за молоком. Алкоголь – старое, надежное оружие, пробивает даже бегемотиху. Но Хромов, опытный егерь, ничем не выдал своего замешательства.

– Что-нибудь положить?

– Я сама. Хотя – вон ту рыбку.

«Лань питается рыбкой», – заключил Хромов.

Когда ему оказывали сопротивление, он шел напролом. Или отступал. Во всяком случае, развязка ускорялась. Через некоторое время он спросил:

– Что вы делаете сегодня вечером?

– Так сейчас уже вечер!

– Ну – сегодня ночью?

– Глупо и пошло, – сказала она.

На этом охота за Ланью окончилась. Победила Лань.

Он выпил. Охотник должен пить, чтобы почувствовать уверенность. Но не слишком много, чтобы самому не превратиться в животное.

И тут он увидел Мышку. Её почти не было видно из-за стола. Он даже не заметил, когда она прошмыгнула.

Ловить мышей он не любил. Мыши были ему не по вкусу. Она сидела по-тихому и внимательно слушала пожилого охотника о каких-то его подвигах на постройке собственной дачи.

– А почему ваша дама не пьет?

Мышка опустила ресницы:

– Никто не наливает.

У нее неожиданно оказался низкий голос, как у режиссера.

– Коньячку?

Мышка кивнула. Челка хлопнула её по бровям.

Он подсел ближе. Чокнулись. Выпили. Конечно, Мышка – не Лань. И даже не Пони. Но на один вечер – это допустимо.

Грянули танцы. Он ощущал под своими ладонями её хрупкую спинку. Собственно, на её спинке умещалась лишь одна его ладонь. Вторую он пристраивал то сбоку, то ниже. Попискивала от удовольствия. Ему казалось, что он превратился в великана. На все соглашалась, тихая, скромная, серенькая.

– Предлагаю отсюда слинять!

Она кивнула. Все. Считай, он уже её убил. Через шесть недель она сообщила ему, что его заряд в ней пророс. «А почему бы и нет?» – подумал он. На свадьбе его вдруг пронзила мысль: «А может, это не я охотился на Мышку, а Мышка на меня?»

Однажды ему показалось, что у него на лысине появились рога.

Он подошел к зеркалу: оттуда на него смотрел козёл.

Чулок

У меня нога заболела. Прихожу к врачу. Она мне температуру измерила и говорит:

– Нормальная. Тридцать шесть и шесть.

Я говорю:

– Так значит, сорок два – в сумме?

Она мне как даст по ноге молотком!

– Здоров, – говорит.

– Здорово! – отвечаю.

Она говорит:

– Это вы здоров!

– Как же, – говорю, – я здоров, если вы меня по здоровой ноге ударили?

Она говорит:

– Что ж вы не ту ногу суете?

Я говорю:

– А по той больно будет.

Она говорит… Как же это она сказала-то? Слово ещё такое красивое. Божественное… А-а-а!

– Вот ещё, – говорит, – олух царя небесного!

В общем, велела мне завтра приходить.

– Только, – говорит, – ногу хорошенько вымойте: будем накладывать грязь. Лечебную.

Я говорю:

– Так я ж брюки испачкаю.

Она говорит:

– А вы наденьте под них чулок.

Я говорю:

– Где ж я чулок возьму?

Она говорит:

– У жены попросите. У своей второй половины.

Я говорю:

– У меня нет второй половины. У меня только первая.

Она говорит:

– Какая именно?

Я говорю:

– Мужская. Если не верите, у меня доказательство есть. Вот в медкарте написано: пол мужской.

Она говорит:

– Да это я уже давно заметила. Невооруженным глазом. Что вы полумужской, полоумный. Бегите скорей за чулком в галантерейный магазин.

Прибегаю в магазин. А там уже закрываются. Я ломлюсь. Продавщица мне говорит:

– Что это вам из галантереи так срочно понадобилось? На ночь глядя. «Цветочный» мы уже весь продали. А «Тройной одеколон» только на троих отпускаем.

Я говорю:

– Мне срочно нужен чулок.

Продавщица говорит:

– Мы по одному чулки не продаем.

Я говорю:

– Но у меня ж одна нога болит.

Она говорит:

– Так вы ещё и для себя?!

Я говорю:

– Да. У меня жены нет.

Она говорит:

– А чулок-то тогда для чего?!

Я говорю:

– Грязь на ноге прикрыть.

Она говорит:

– Так вы что, испачкались?

Я говорю:

– Нет, завтра только.

Она говорит:

– Вот завтра и придёте.

Я говорю:

– Да завтра я вам его уже назад верну.

Она говорит:

– Вы что, придурок?

Я говорю:

– Нет, я ушибленный. Я ногу ушиб.

Она говорит:

– Вот и хромай отсюда! Пока вторая нога цела.

Прихожу к соседке.

– У вас, – говою, – чулки есть?

Она говорит:

– А что разве не видно?

Я говорю:

– А вы мне поносить не дадите?

Она говорит:

– Может быть – подержать? И вместе со мной?

Я говорю:

– Вы меня не так поняли. Мне лично ничего не надо. Это моему здоровью требуется. Врач велел. У меня жены нет. Я больной.

Она говорит:

– Правда?! Почему ж вы из всех женщин именно меня выбрали?

– Да я, – говорю, – неразборчивый. И потом мне одна уже сегодня отказала. Продавщица.

Только она сняла чулок – муж входит…

Теперь мне нужны колготки. На обе ноги.

Пасквили

Что в стране делается! Памфлет.

Что в стране делается!

Семилетний пассажир автобуса, угрожая пеналом, потребовал у водительницы изменить маршрут и отвезти его в деревню к бабушке.

Житель Урюпинска во время просмотра в местном кинотеатре американского фильма залез за экран и попросил политического убежища.

Работники мясокомбината в знак протеста против ревизии объявили трехминутную голодовку. Один не выдержал и скончался.

Вся страна теперь с утра до вечера занимается капитализмом.

Старушки продают книжку «Тайны секса». Хотя непонятно, какие у секса могут быть тайны, если такие книжки продаются на каждом углу.

Дети бросаются на автомобили: «Стекла помыть?». В одной руке наш дезодорант, в другой импортный газовый баллончик, которые по эффекту ничем не отличаются. Ну, как тут отказать ребёнку да ещё с газовым баллончиком! «Ладно, пачкай!».

Что в стране делается! Все куда-то пишут, что-то требуют!

Рабочие требуют, чтобы им платили инвалютными рублями, а не инвалидными. Школьники требуют избирать учителей из числа школьников. Владельцы кооперативных туалетов требуют понизить цены на продукты питания.

Проститутки требуют ввести им пенсии по старости с двадцати пяти лет и открыть свой орган печати, который так и будет называться – «Открытый орган». Что ж они там будут публиковать? «Людмила Стоеросова передовик. Многостаночница. её прокатный стан – всегда в исправности».

Ничего не требуют только пенсионеры. Только пенсионеры у нас счастливые. Потому что наработались до безработицы, навоевались до путча, оделись, наелись и напились до свободных цен и нагулялись до СПИДа. Кстати, говорят, что СПИД родился в нашей стране, потому что у нас все делается через одно место. И здесь уже пора коснуться ценных бумаг. Я имею в виду туалетную.

Вы заметили? – туалетной бумаги становится все меньше, а денег все больше. Может, деньги на ней и печатают? Тогда уж лучше печатать деньги отрывные в рулонах, а туалетную бумагу выпускать многоразовую.

А то у нас все одноразовое: и мосты, и лифты, и табуретки. Многоразовые у нас только презервативы. А шприцы – многозаразовые. А обувь – вообще! Такое ощущение, что нашу обувь выпускает не легкая промышленность. А тяжелая.

Недалеко от обуви и наше нижнее белье. Ниже не бывает. А потом удивляемся, почему наша женщина раздевается быстрей француженки! Да потому что ей стыдно показаться в этом перед мужем, не говоря уже о товарищах по работе.

Вот государство! Все государства иностранные, а наше – странное.

Взять эти острова японские. Отдавать или не отдавать Японии японские острова? Ну, ребята, как говорил наш шкипер, ну, отдайте японцам остров Сицилию. Тем более, что он – итальянский.

Потом – этот бесконечный телесериал под названием «Конституционный суд». Выходит к микрофону молодая коммунистка, кстати, с прекрасной конституцией, и говорит: «Это – не я. Это – Берия». Хорошо ещё – они Ленина в суд не привезли.

А то ведь у нас как: сперва расстреливают, а потом судят.

У нас страна крайностей. То на всех стенах матом писали, теперь по-нерусски шпарят.

Вместо «Пирожковая» – «Пиццерия».

Вместо пивного ларька – «Бистро».

Вместо магазина «Товары» – «Шоп».

Вместо «Хозтовары» – «Секс-шоп».

Но, конечно, кое-что наше осталось. Стою около магазина – у слова «Шоп» буквы «п» не хватает. Какой-то приезжий у всех спрашивает:

– Это «шо»? Украинский магазин? Или шо? Или где я?

Ему говорят:

– В «Шопе».

Он на цены взглянул и говорит:

– Шоп вы сдохли!

Теперь вот новое счастье на нашу голову свалилось. Ваучер называется.

Только у нас может быть такой аукцион:

– Десять тысяч рублей! Кто меньше?

– Семь тысяч!

– Семь тысяч – раз! Семь тысяч – два!

– Пять тысяч!

Иду мимо метро, стоят два мужика. У одного на груди – табличка: «Куплю ваучер». У другого – «Продам ваучер».

В конце дня иду обратно, они все стоят. Только табличками поменялись.

В другом месте читаю объявление: «Пропал ваучер, сука. Нашедшему – хорошее вознаграждение».

В нашей стране что ни делается, все к худшему.

Сейчас всех волнует только один вопрос: что будет дальше? Не волнуйтесь: дальше будет лучше, потому что хуже некуда!

И я там был Непутевые заметки о Дании

Большое видится на расстоянье…

С. Есенин

Я люблю ругать своё правительство и свой народ, но не люблю, когда это делает иностранец.

Приписывается А. Пушкину

Самая дешевая гордость – гордость национальная.

А. Шопенгауэр

Прелесть каждого путешествия – в возвращении.

Ф. Нансен

Что я знал о Дании перед поездкой?

Знал, что есть такая страна.

Уже – хорошо.

Что находится она недалеко от Ленинграда.

И что похожа на Ленинград: тоже на севере, тоже 5 миллионов и тоже много каналов.

Туманная такая страна.

Капли датского короля зачем-то вспомнил. Когда я был маленьким, я думал, что это – капли, которые падают с короля.

Ещё что-то такое из тумана выплыло: Снежная Королева, Дюймовочка, Русалочка…

Это – детский датский писатель Андерсен, любимый писатель Хрущева и Фурцевой, потому что рассказывал сказки.

Художник Херлуф Бидструп, любимый художник Хрущева и Фурцевой, потому что обличал буржуазный строй.

Шахматист Бент Ларсен, любимый шахматист Хрущева и Фурцевой, потому что проигрывал советским шахматистам.

Философ Серен Кьеркьегор, нелюбимый философ Хрущева и Фурцевой, потому что слишком хорошо отзывался о боге.

Ну, и Владимир Иванович Даль, создатель толкового словаря ЖИВАГО ВЕЛИКОРУСКАГО ЯЗЫКА. Правда, Даль был датчанином лишь наполовину, а точней, полудатчанином-полунемцем-полуфранцузом. Здесь не могу сказать ничего плохого о Хрущеве и Фурцевой, потому что не знаю, приходилось ли им заглядывать в этот словарь.

О том, что я еду в Данию, мне сообщили за 3 дня до отъезда. Я понял, что пришло время начинать учиться английскому языку, и позвонил по телефону своёму знакомому профессору:

– Можно ли изучить английский за три дня?

– Можно, – сказал профессор. – Но для этого надо сначала изучить греческий, латинский, итальянский, испанский, португальский, немецкий и французский.

Поскольку времени у меня было мало, я успел выучить только одну фразу: «Я говорю по-английски». Да и то – по-русски.

Что касается других языков, то я довольно свободно говорил по-французски. Хоть и не понимал, что говорю.

Вообще, изучение языков мне давалось всегда легко, особенно на ранней стадии, благодаря некоторым закономерностям, которые я заметил в произношении. Я заметил, что каждый язык что-то напомиает:

Английский – жевательную резинку.

Испанский – дуэль на рапирах.

Французский – полоскание горла. И носа.

Немецкий – марширующих солдат.

Польский – жарющуюся картошку.

Арабский – кашель.

Китайский – мяуканье.

Японский – сюсюканье с ребёнком.

А русский – не напоминает ничего. Свой язык – как воздух: не замечаешь, какой он, потому что только им и дышишь.

В Дании с вами говорят на том языке, на каком вам удобней. Каждый датчанин знает несколько языков: английский, немецкий, датский и остальные скандинавские – обязательно. Некоторые знают французский. Плюс для разнообразия – итальянский или испанский. Ну, и для развлечения – какой-нибудь экзотический: например, русский.

– Вы говорите по-немецки? – спрашивают они меня по-немецки.

– Чего? – отвечаю я.

– По-немецки говорите? – спрашивают они по-английски.

– Ась?

– По-немецки могешь? – спрашивают они уже по-русски.

– А, по-немецки! – восклицаю я на ломаном русском. – Я, я! Я учил немецкий в школе номер пятьсот пятнадцать и могу говорить по-немецки с любым, кто учил его в той же школе.

* * *

Перед поездкой в Данию мне велели заполнить анкету. В графе «Были ли вы за границей и, если были, то где?» я написал: «Нет», – и перечислил страны, в которых не был. То есть все страны мира.

* * *

За границу я поехал не для того, чтобы лучше узнать их, а для того, чтобы лучше узнать нас.

В одном поезде со мной в Данию ехала группа ленинградских школьников. Они ехали аж на неделю, а я – только на 6 дней. Поэтому каждому школьнику обменяли по 28 рублей, а мне – только 24.

Не удивительно, что иностранцы о нас говорят: «Русский человек – самый культурный. Всегда скажет „спасибо“ вместо того, чтобы заплатить деньгами».

Конечно, и у них есть свои проблемы. Например – где лучше провести отпуск: в Монако или на Гавайских островах? Или – что подарить жене? Потому что у нее все есть. И даже больше, чем думает муж.

На финской границе в вагон входит служащий: «Валюта, порнография, наркотики, водка?..»

«Нет, чашечку кофе, пожалуйста», – шутит сидящая рядом со мной дама.

Действительно, зачем нам их наркотики, когда у нас вся пища – наркотики?!

После проверки мы вздохнули и, облегченные (наполовину), двинулись дальше.

Пейзаж за окном не изменился. Изменилось только его название.

Проглядели Финляндию.

Проспали Швецию.

Проснулись в Дании.

* * *

Почти все датчане – тонкие и длинные. Это мы растем вширь, а они растут вверх. Чем больше у человека денег, тем менее калорийную пищу он ест.

Помню, я спросил у польского крестьянина:

– Почему вы так много выращиваете картошки?

Он ответил:

– Чтобы и мужику было, с кого драть шкуру!

На дверях комиссионного магазина в Копенгагене я увидел табличку: «Русские и польские вещи не принимаются».

Но это не страшно. Главное – чтобы можно было купить. А купить можно все, что хочешь. В отличие от наших магазинов, где покупаешь то, что есть. Говорят, когда Маргарет Тэтчер посетила один из наших магазинов, она удивилась, почему такая жуткая очередь. «Сапоги выбросили», – объяснили ей. Тэтчер взглянула на эти сапоги и сказала: «У нас такие тоже выбрасывают».

Они нас не понимают. Даже если мы говорим на их языке В Копенгагене я жил на квартире мэра. О том, что Том мэр, я узнал только через несколько дней. На приеме в мэрии.

Небритый, в джинсах, тридцати лет, любитель рок-музыки, на работу ездит на велосипеде. Не знаю, сопровождает ли его кортеж полицейских на самокатах со звонками и сиренами, но в мэрии Тома охраняет полиция. Но только в мэрии.

Вообще большинство жителей Копенгагена ездит на велосипедах, хотя все обочины забиты машинами. Но на машинах, как правило, ездят только за границу или в пригород.

– Зачем загрязнять свой город?

И конечно, воздух в Копенгагене – как в лесу. Вдобавок на всех машинах – фильтры. Если бы наша машина появилась в Копенгагене, её водителя сразу бы оштрафовали за отравление окружающей среды. Или загнули бы выхлопную трубу в салон.

Часть своей зарплаты Том жертвует на благотворительные нужды. Хотя он не миллионер. Он социалист. Оказывается, Дания – не капиталистическая страна, а социалистическая.

– Мы строим социализм, – скромно говорит Том.

– А мы – коммунизм, – гордо говорю я. – Мы по мелочам не разбрасываемся. Строить – так строить! Если не получится, скажем: так мы ж не что-нибудь строили, а коммунизм!

И сроки – соответственно. И затраты.

Чем умней пророк, тем дальше он смотрит. Легче предсказать то, что будет через сто лет, чем то, что будет завтра.

* * *

Как строят они – я не видел. Я видел, как они ремонтируют. Здание накрывается мешком, и ни один датский кирпич не упадет ни на одну датскую голову. А если и упадет, то не разобьется. В отличие от наших кирпичей, которые не такие твердые, как наши головы.

Как строят у нас? Сначала делают лозунг: – «Стройка века». А из отходов – все остальное.

Каждая наша стройка – это битва. А наши строители – это бойцы стройотрядов. И что интересно, в этой битве мы всегда побеждаем, а стройка всегда проигрывает.

А ремонтируют у нас ещё дольше, чем строят. Это такой закон: чем быстрей строят, тем дольше ремонтируют. У нас главное – быстрей сдать объект. До того, как он рухнет.

Но невозможно построить пятый этаж, если нет четвертого.

Хотели у нас построить КОММУНИЗМ. Не вышло. Тогда решили: пусть это будет СОЦИАЛИЗМ. Давайте мы как будто социализм строим. Опять не вышло. Ну, ладно, решили, давайте – хотя бы КАПИТАЛИЗМ. Лучше хороший капитализм, чем плохой социализм. Оказалось, у нас и капитализма нет. Оказалось, у нас построен только ФЕОДАЛИЗМ – светлое будущее РАБОВЛАДЕЛЬЧЕскОГО СТРОЯ! У нас же – все признаки феодализма: средневековые нравы, охота на ведьм, натуральный обмен (или обман), дань (взимаемая рэкетирами)… А вообще сегодняшний наш строй имеет своё название – СВОЛОЧИЗМ!

Если дом строить с крыши, его строителям будет крышка.

Я брожу по вечернему Копенгагену. Разноцветные огни купаются в каналах.

Гида у меня нет. А есть гидра. Стройная высокая блондинка Хелен, студентка медицинского факультета и сотрудник медицинского журнала, плюс – невеста Тома.

По вдохновению датчане не женятся. Женятся они, как правило, после тридцати.

Для того, чтобы не жениться, есть все условия.

В Дании дети, окончив школу, сразу отлепляются от родителей. Конечно, родители могут им выделить полдома и полмашины. Но датчане считают, что дети должны сначала попробовать раскрутиться сами. Ребёнок женится только после того, как обзавелся собственной квартирой, крепкой работой и своей головой. Датчане любят обстоятельность, обстоятельно любят.

Отлепляются дети ещё и потому, что у них другой распорядок дня. И другой распорядок ночи. Другой звуковой барьер.

Отдых для взрослых – это когда тихо, а отдых для детей – это когда шумно.

Их добрачная любовь прочней нашей брачной. И даже – внебрачной. За 10 лет их неофициальной любви наш человек успевает 3 раза развестись и 300 раз изменить, регулярно получая за измены то по левой щеке, то по правой, – в зависимости от того, кому он изменил: жене или любовнице.

Ведь у нас как?

Любить кого-нибудь надо? Надо. А где? У него дома – родители. У нее – тоже, да ещё собака и брат-каратист.

Поэтому, чтобы поцеловаться, едешь на электричке в лес, захватив палатку, рюкзак, котелок и дрова.

Конечно, с милым рай и в шалаше, как вспоминала вдова Крупская. Но только – первые два часа. А потом рай превращается в ад. И даже хуже, чем в ад. Потому что нет горячей воды. А есть только дождь, комар и каша в обоих котелках.

В Дании сначала дружат, потом любят, а потом женятся. А у нас сначала женятся, потом любят, потом дружат, потом ненавидят, а потом разводятся, хотя и продолжают жить вместе.

Чем больше людей живёт в одной комнате, тем меньше они любят друг друга. Для любви нужно не столько время, сколько пространство.

Датские котелки варят хорошо. Датские дети сразу после школы заводят свой дом. В крайнем случае – квартиру. На худой конец – комнату. Проблема подворотен отпадает сама собой. Чем больше домов, тем меньше подворотен.

Сидишь у себя дома и любишь, кого хочешь: хочешь – друга, хочешь – родителей, хочешь – родину. А в итоге – всех сразу.

* * *

На следующий день мы договорились с Хелен встретиться около копенгагенского университета. Старейший университет, но не самый старый в Дании. Основан в 1479 г. королем Кристианом I. Учиться в нем можешь, сколько угодно: можешь – учись 3 года, а не можешь – учись 30 лет.

Экзамен сдаешь тогда, когда чувствуешь, что готов. Полная свобода.

Я не стал хвастаться перед Хелен, что самая свободная страна – это наша: магазины свободны от товаров, цены свободно поднимаются на любую высоту и даже штаны – самые свободные штаны на свете. В поясе.

Хелен подошла к университету ровно в 19.00, как мы и договаривались. Датчане славятся своей пунктуальностью. Датчанин может назначить вам свидание в любое, удобное для вас время и в любом удобном для вас месте на поверхности Земного шара. Датчанин точно знает, где проведет отпуск через 10 лет, что будет делать через 20 лет и что с ним случится в конце жизни.

Жизнь россиянина полна неожиданностей, хотя и однообразна.

Датчане – хорошие ученики. А россияне – хорошие учителя. Датчане учатся на чужих ошибках, а россияне на своих ошибках учат чужих.

Я подошел ровно в 19.14.

Речь сразу пошла о точности и планировании.

– У нас все делается по плану, – сказал я. – Если объявили, что завтра отключат воду на неделю, значит, её действительно отключат на неделю. Более того, могут и перевыполнить план. Отключить её на месяц. С мая по август. Для профилактического ремонта. Пока дети не вернулись из пионерлагерей. Как будто взрослым мыться не обязательно.

Хелен меня не понимает. Если бы начальник какого-нибудь датского ЖЭКа повесил такое объявление, оно превратилось бы в его завещание.

Спросите у своего начальника ЖЭКа, почему нет воды. Он ответит: «Зачем вам вода, когда нет мыла?» Это логика начальников. Нет мыла – не надо воды. Нет воды – не надо чая. Нет чая – не надо сахара…

Вообще начальство лучше ни о чем не спрашивать: тебя же заставят и отвечать.

– Кто отключает? – не понимает меня Хелен. – Ты что, не платишь за воду?

– Нет, плачу.

– Так почему отключают?

– Для ремонта водопровода.

– А, он у вас всегда портится летом! Какая точная техника!

Мы заходим в маленькое кафе. В Дании все кафе маленькие. Но зато их много. Чем их больше, тем они меньше.

Я предлагаю выпить за нашу технику:

– Как говорит наш сантехник: «Кто рано встаёт, с тем бог поддает!»

– А кто такой сан-техник? – спрашивает Хелен.

– Это и есть наш бог, – отвечаю я. – Бог нашей техники. Сан-техник. То есть святой техник. Питается исключительно святой водой.

– А где он её берет?

– Жильцы ставят.

– Как это – ставят воду? Она что, твердая?

– Да, – говорю. – Крепкая.

– То есть её покушал – и становишься крепче?

– Наоборот, – говорю. – Жиже. Шатаешься после нее.

Из кафе мы идем к знакомым Хелен. Это её старинные друзья и живут они в старинном доме. В Копенгагене почти все дома старинные снаружи, но современные внутри. В отличие от многих наших домов, которые старинные внутри, но современные снаружи.

– Это – парадный вход? – спрашиваю я.

– Да, парадный, – говорит Хелен. – А что это такое?

– Ну, – говорю я, – парадный вход – это такой вход, над которым висит большой плакат с какой-нибудь большой мыслью, например: «Верным путем идёте, товарищи!»

– Это чтобы сантехник с пути не сбился? – спрашивает Хелен.

– Не только сантехник, – говорю я. – Мы все без парадных входов жить не можем. Мы, куда бы ни шли, всегда идем через парадный вход и всегда парадным шагом. Есть, правда, у нас и черный вход. Но не для всех. А только для белых.

– У вас что, есть черные и белые?

– И черные, – говорю, – и белые, и красные, и коричневые, и зеленые, и серые, и голубые, и оранжевые, и фиолетовые.

– Фиолетовые?!

– Да. Это – те, кто в реке искупался.

– А оранжевые?

– А оранжевые – это тетки такие. В оранжевых жилетках. Рельсоукладчицы. Одной рельсой она может двадцать человек уложить.

С 1917 г. у нас был только один цвет. Красный. Все остальные были запрещены. Сейчас по количеству цветов мы уже обогнали Данию.

В Дании не любят революций. Ну, была у них одна революция – да и та сексуальная. Причем обошлась малой кровью. Хотели заинтересовать население в собственном воспроизводстве, поскольку мало народу. Но результат как всегда обратный. Самые горячие мужчины по-прежнему – в жаркой Азии, потому что там самые стыдливые женщины: не снимают чадру даже во время обеда.

* * *

Как-то я получил письмо: «Что делать, если моя „жена – это прочитанная книга“?»

Я ответил: «Пользуйтесь публичной библиотекой».

Публичные дома в Дании разрешены: чтобы все проститутки были под колпаком.

Кроме того, благодаря публичным домам намного меньше стрессов, изнасилований и венерических заболеваний Мой приятель, съездивший по приглашению в США, рассказал, как они с женой заметили, что их сын-семиклассник все время что-то покупает и складывает в рюкзак. Приехали домой и решили заглянуть – что у него там. Открывают – полный рюкзак презервативов!

Бизнес по-русски.

И презреватив может быть лицом легкой промышленности. В российских, во-первых, слишком много резины, как в галошах. Во-вторых, быстро снашиваются. В-третьих, их мало.

Одноразовые средства в Дании на каждом углу. Наверно, только у нас – многоразовые презервативы, многоразовые сосиски. Все остальное у нас – одноразовое: туфли, стулья, мосты (речные и зубные). А шприцы – однозаразовые.

* * *

Конечно, проблемы есть не только у нас, но и у них. У нас, например, – как купить? А у них – как продать?

У них есть, с чем сравнивать. На датских прилавках – все лучшее, что производится в мире.

Хелен говорит:

– У испанков лучше вино.

– У испанцев, – поправляю я.

Что датчане делают хуже россиян, так это говорят по-русски.

– Мужчина, – объясняю я, – испанец. А женщина – испанка. Испанцы и испанки. Датчане и датчанки. Французы и француженки. Русские и русские.

– У вас что, нет разделения на мужчин и женщин?

– Есть, но оно не бросается сразу в глаза.

У нас определить, мужчина ты или женщина, легче ночью, чем днем. А днем можно определить только по силе. У женщины сумки тяжелей.

Только в наших анкетах есть графа: пол.

У нас пол сравняли с землей.

Многие у нас требуют отменить конкурсы красоты. Стесняются смотреть на обнаженную женщину в купальнике. Привыкли видёть её в ватнике и кирзовых сапогах, с лопатой и ломом.

Женщины у нас красятся почти все. Старые – чтобы быть моложе. Молодые – чтобы быть старше.

У нас накрашеная женщина – это красавица. А у них накрашеная женщина – это клоун.

Косметикой у датчан пользуются в основном проститутки.

У датчан другие понятия о красоте. Красота – это здоровье. Поэтому все направлено на то, чтобы человек был здоровым. Все, что делает человека здоровей, очень дешево. Фрукты, овощи, лекарства, спорт – на дотации государства.

У нас все это дороже. Потому, наверно, и живем меньше. По продолжительности жизни мы опережаем только Африку. И только Центральную. А Европу мы опережаем только по продолжительности жизни курицы. Только у нас курица умирает своей смертью. А судя по мускулатуре её ног, ходит помирать из деревни в город пешком.

Датская женщина не носит платье. Женщина в платье, в пальто, на высоком каблуке – не деловая женщина. В платье, в пальто, в туфлях трудно делать широкий шаг, неудобно жать на педаль. Поэтому датская женщина – в брюках, в шортах, в куртках, в кроссовках.

Сумок в руках тоже нет. Носить сумки – слишком унылая функция для датской руки. Поэтому сумка висит на плече. Или за спиной – сумка-рюкзак. Или сумка на поясе, пристегнутая к ремню. У мужчин иногда маленькая сумочка на ремешке вокруг запястья, как говорят у нас, – «потаскушка».

Наше главное богатство – это наши ресурсы: лес, вода, уголь, нефть, женщины.

Наша женщина – то же горючее: выполняет самую тяжелую работу, загорается от одного неосторожного движения мужчины и очень высоко ценится на Западе.

Многовековое смешение наций на территории нашей страны вывело уникальный тип женщины, в которой есть все лучшее от каждой нации. (Это, правда, не означает, что все худшее от каждой нации – в нашем мужчине).

Как российские шахматисты и музыканты увозят почти все награды с международных турниров и конкурсов, так и российские женщины увозят уже почти все награды с международных конкурсов красоты. Правда, если их женщина стала победительницей, её сразу хватают замуж, а если – наша, то её выгоняют из дома.

Хотя наша одежда так уродует наших красавиц, что их мужья должны спать спокойно.

А наша обувь! – кажется, что её выпускает не легкая промышленность, а тяжелая.

А наше белье! – кажется, что оно не нижнее, а верхнее. Ясно теперь, почему наша женщина так быстро раздевается. Всю одежду – одним рывком. Картина с репродукции Гойи «Обнаженная одним махом».

Нет, прежде чем раздевать женщину, мужчина должен её как следует одеть.

Герда, подружка Хелен, приехала на велосипеде и прикатила под уздцы – второй. Оказывается, мы едем на пикник. Чтобы мне было понятней, Герда называет велосипед бисиклетом. Для бисиклетов вдоль улиц специальные дороги – между пешеходной и автомобильной. Есть и велосипедные стоянки: металлические скобы, вделанные в асфальт.

Перед пикником заехали в небольшой магазин. Сорта помидор напоминают годовой репертуар театра, а сорта колбасы – репертуар кинотеатра.

Хорошо, что они меня не спросили про наши помидоры. А то бы я им ответил: «У нас два сорта помидор – недозрелые и перезрелые».

Больше всего меня удивляет не качество и количество их колбасы, а то, как они ориентируются в этих колбасных джунглях. Какую взять? Тоже проблема.

– Лично я, – говорит Герда, – покупаю то, что покупала вчера.

– А я, – говорю, – покупаю то, чего не купить завтра.

– У вас маленький колбаскин выбор? – спрашивает Герда.

– У нас социалистический выбор, – говорю я. – Это значит, что у нас в каждом доме выборы, кому сегодня есть колбасу.

Не хотел я им говорить, что у нас колбаса – вообще только во время выборов и референдумов. Не хотел их расстраивать.

И что самое обидное, каждый сорт колбасы у них пахнет по-разному. А у нас – один сорт колбасы, но пахнет тоже по-разному. В течение часа.

Герда изучает русский язык.

– А как пишется слово «колбаса»: КОЛбаса или КАЛбаса?

– Смотря из чего она сделана, – говорю я. – КОНЬбаса, КОТбаса, КОСТЬбаса…

Мы купили 200 г колбасы и 300 г помидор. Мне кажется, в Дании ещё и потому всего много, что там берут всего мало. В Дании покупают обычно 100 г сметаны, 150 г мяса. Мясо не исчезает даже во время стихийного бедствия. Во время стихийного бедствия, наоборот, вообще всего больше, потому что все-таки не что-нибудь, а стихийное бедствие!

У нас быстро забывают о том, что было вчера, но долго думают о том, что будет завтра.

Конфет берут 10 кило. Сахарного песку – мешок. Картошки – сколько можешь унести. Потому что завтра может не быть. А завтра оно раз – и снова есть. Тогда приходится все съедать, потому что оно уже начало гнить. Причем за месяц до того, как вы купили.

Перед Данией меня предупредили, что датчане едят мало. Но когда я туда приехал, меня стали кормить, как приплывшего в отпуск Робинзона Крузо. Потом я узнал: их, оказывается, предупредили, что русские едят много. Потому что нечего есть.

* * *

На улице, где живёт мэр, я видел, как брали грабителя. Седому интеллигентного вида громиле две полицейские женщины надели с извинениями наручники. Я думаю, они его нашли по визитной карточке, которую он предусмотрительно оставил на месте преступления.

Грабят и воруют, конечно, в каждой стране. Разница лишь в том – что, как и сколько.

У нас вором считается только тот, кто ворует не со своей работы.

В датские урны заправлены полиэтиленовые мешки – концами наружу. Когда мешок наполняется, его вынимают и заправляют новый мешок. Сразу вспоминаются наши каменные урны без дна. Наша дворничиха, которая приподнимает её одной левой, а одной правой выгребает из-под нее мусор и ставит на место. Урну и того, кто в эту урну плюнул.

* * *

Мы с Хелен перешли на другую сторону улицы.

– Интересно, – говорю я. – Вы переходите дорогу только на зеленый свет. Даже если нет ни одной машины.

– А у вас разве по-другому?

– Ну, мы в общем-то тоже переходим дорогу на зеленый свет. А на красный мы перебегаем.

Причем умудряемся ещё перевести на красный свет какую-нибудь старушку.

Но это – нарушения, которых могло бы не быть. А есть нарушения, которых не может не быть. В Ленинграде или в Москве иногда попадается такая широкая улица, что невозможно успеть перейти её на зеленый. Тем более – пожилой старушке. Поэтому опытная старушка начинает переходить на красный. Когда вспыхивает зеленый свет, она ещё только на середине. А когда снова вспыхивает красный свет, она мысленно уже прощается с белым.

Мы с Хелен садимся а автобус. Обычный рейсовый автобус. Но датский. Внутри – ковровые дорожки.

В Дании входишь в автобус только после того, как пробьешь компостером специальную картонку. На ней указан час, когда ты вошел. И этот битый час можно ездить бесплатно на всех автобусах города. Правда, транспорт, хоть и лучше, чем у нас, но дороже.

На следующей остановке входит датская старушка. Я, как джентльмен, встаю и уступаю ей место:

– Сит даун, плиз, мамаша!

Весь автобус оборачивается и смотрит на меня, не как на джентльмена, а как на донкихота.

Оказывается, в Дании джентльмены никому не уступают место, потому что там места хватает всем.

Я вспоминаю наши венгерские автобусы.

Наши автобусы – как мужчины у женщины: то нет ни одного, а то вдруг появляется сразу несколько.

Наш автобус – это клубок проблем: сначала его никак не дождаться, потом не влезть, а потом не вылезти.

Летом он, душегуб, отапливается, а зимой – нет, и стекла выбиты. Но зато крыша протекает очень редко: только – когда идёт дождь. ещё проблема – купить талоны. Потом проблема – их прокомпостировать. Потому что давка такая, что могут прокомпостировать все что угодно, но только не талон. И пока на этом автобусе доберешься до работы, устаешь так, что на работе только отдыхаешь.

В общем, с нашим автобусом лучше не связываться. Быстрей – пешком.

* * *

Они нас не понимают. Мы говорим:

– У нас все дорого.

А они говорят:

– У вас все дешево! Путешествие из Петербурга в Москву стоит всего полдоллара!

Я интересуюсь ценой автомобиля. Оказывается, их автомобиль стоит столько же, сколько наш магнитофон. Их магнитофон стоит столько же, сколько наши туфли. Туфли стоят, сколько наши колготки. Колготки – сколько полиэтиленовый мешок. Полиэтиленовый мешок не стоит ничего.

То, что производят в Дании, – не самое лучшее в мире, но то, что в Дании продают, – самое лучшее, что в мире производят.

Им непонятны наши разговоры – когда наш продавец спрашивает нашего покупателя:

– Что вы хотите купить?

– Ничего.

– К сожалению, ничего нет.

– Спасибо.

– Приходите завтра.

– Что-нибудь будет?

– Нет, ничего.

– Хорошо, я зайду.

Чем большее количество рук проходят наши полезные ископаемые, тем хуже для нас. Железная руда – отличная. Железо – уже хуже. Телевизоры – совсем плохие. Взрываются на самом интересном месте. Наверно, их делают на военных заводах.

Социализм показал, как много может человек, но как мало – коллектив. Хотя коллектив при социализме ставится выше человека.

В нашем социалистическом государстве индивидуальный труд оказался намного лучше компанейского. Вот у капиталистов компании – «Адидас», «Сони», «Дженерал моторз»! Но зато у нас есть отдельные личности в искусстве и науке, которые уравновешивают нашу безликость в остальном.

Мокрое утро Копенгагена. Здесь надо отложить авторучку и взять акварельные краски.

Хелен шагает – как Петр Первый. Ноги в крикливых рейтузах распахивают длинное пальто, как конферансье – занавес.

Тонкие губы ни о чем не спрашивают. Только – ответ на ваш немой вопрос.

На стене вдруг вижу родную российскую надпись – «Beatles». Музыка объединяет всех, кроме соседей.

Наше искусство они знают плохо.

Спрашиваю их:

– Кого вы знаете из советских писателей?

– Достоевский и Лев Толстой.

– А – из артистов?

– Михаил Горбачев.

Горбачева в Дании знают все. Он – на обложках, майках, штанах. Правда, в редакции одной газеты я видел плакат: на фоне советских танков и вертолетов в афганской пустыне – Михал Сергеич, раздетый по пояс, в руке пулемет, на лбу черная повязка, и подпись – Рэмбо.

Но тут, думаю, они ошиблись: рисовать надо было Брежнева.

Вот она – драма советской жизни: сначала на политическую арену вышел сценарист героической пьесы, потом режиссер трагедии, потом танцор, потом клоун, потом два статиста и, наконец, – артист!

Наша жизнь им непонятна. Как, впрочем, и непонятна нам самим. Просто опыт позволил нам приспособиться к нашей жизни. Наш долгий опыт – к нашей недолгой жизни. На Западе до сих пор считают, что коммунальная квартира и совмещенный санузел – это аттракционы в парке отдыха, нечто вроде пещеры ужасов и комнаты смеха. Наша реальность – для них фантастика. А их реальность – фантастика для нас.

В Дании любят абстракционизм. Абстрактные работы – в офисах и квартирах.

Музей современного искусства в пригороде Копенгагена.

Главное – не повесить картину вверх ногами. Зритель-то не заметит, а автор может обидёться.

Вторая трудность – придумать название. Название абстрактной картине придумываешь дольше, чем её пишешь.

Третья трудность – цена. Назначишь слишком высокую – никто не купит. А назначишь слишком низкую – подумают: мазня.

У нас абстракционизм не развит. Потому что у нас вся жизнь – абстракция. О том, что съел, узнаешь на другой день. О том, что человек жил, узнаешь из его некролога. Правительство говорит абстрактно, а народ конкретно. Правительство говорит: «Невиданный урожай», – а народ уточняет: «Невидимый». Правительство говорит: «Свиная отбивная», – а народ уточняет: «Это картошка, отбитая у свиньи». Правительство говорит: «Подоходный налог», – а народ уточняет: «Это налог на то, что ты ещё не подох». Правительство говорит: «Говорит Москва!», – а народ уточняет: «Остальные работают».

Каждый человек в чем-то виновен, но народ не виновен ни в чем. Народ только НАЗЫВАЕТ своими именами вещи, которые ДЕЛАЕТ правительство. Но народ за СЛОВА сажали, а правительство за ДЕЛА пересаживали. По какому закону? По морскому. Страна – как рыба: гниет с головы, но чистят её с хвоста.

Кто первым сказал, что Запад загнивает? Как всегда – Шекспир. «Прогнило что-то в Датском королевстве».

Я – в замке Эльсинор. Об Эльсиноре мне известно только то, что там жил и работал Гамлет. Но и этого достаточно. Гамлет, принц датский, принципиальный датчанин.

Гамлет – это обнаженная шпага, обнаженная мысль, обнаженный нерв. Точней – все в обратном порядке.

Гамлетовский монолог – это диалог с самим собой. Бой со своей тенью. «Эх, была не была!» – воскликнул Гамлет, что в переводе на староанглийский означает: «Быть или не быть?» Дальше – мысль об одежде: «Вот в чем – вопрос». Вопрос – в чем выйти. Они долго думают, что надеть, потому что гардероб у них большой, а мы долго думаем, что надеть, потому что гардероб у нас маленький.

В своих трагедиях Шекспир раскрывал мир внутренностей человека. Если бы американцы снимали кино по «Гамлету», они назвали бы его «Убийца родного дяди» или «Отец, вылезающий из гроба». Фильм ужасов. У нас такого жанра нет. Зачем нам выдумывать ужасы, когда достаточно выйти на улицу. Или включить новости.

Из западных фильмов у нас вырезали обнаженную натуру, как будто наш народ её никогда не видел. А вырезать надо было одежду. А также – магазины, еду и все остальное.

* * *

Красота – чуть ли не единственное, что у нас ещё осталось. Спасет ли она нас?

Одеваются датчане просто. У нас – чем ты богаче, тем больше на тебе накручено. А у них и миллионер, и безработный – все в кроссовках и джинсах. Даже старички и старушки. Это только у наших пенсионерок – бушлаты, в которых даже матросу руку не согнуть.

Такое чувство, что датчане не умирают. Все спортсмены. Все худые. Только раз встретил толстого. Полчаса говорили с ним на ломаном английском языке, пока не выяснили, что он – тоже русский турист.

За границей живёт 20 миллионов наших. Кем же они работают? Конечно, среди них есть большие писатели, музыканты и ученые. Но в основном наши ученые работают там инженерами, инженеры – рабочими, а рабочие – безработными.

Правда, безработный у них имеет столько же, сколько у нас три инженера, хотя и он, и они валяют одного и того же дурака. Только у нас непонятно: инженер мало получает, потому что валяет дурака, или валяет дурака, потому что мало получает Почему дипломы наших врачей ценятся там как макулатура? Потому что наши врачи ничего не могут. Не могут отличить белокровие от плоскостопия, ожирение от беременности, уснувшего от усопшего.

Они даже мужчину от женщины могут отличить только по паспорту.

У нашей медицины только два диагноза: все, что выше шеи, – О-ЭР-ЗЭ, а что ниже, – ОТ-РЕ-ЗЭ. Вместо горчичников используем утюг, вместо банок на спину – поцелуи, вместо клизмы – ершик, а против СПИДа у нас одно оружие – плакат «СПИД, сдавайся!»

Наша страна – гигантский больной. Но можно ли помочь больному, если разрезать его на части?

На потолке королевского дворца – гербы земель, когда-то входивших в состав Датского королевства: Гренландия, Исландия, Норвегия, Гольштейн, Шлезвиг, Лауэнбург, Фарерские острова, Литва, Латвия, Эстония…

Таллинн – в переводе «датская крепость». Копенгаген – в переводе «купеческая гавань».

На стенах дворцов вместо кумачовых лозунгов – голубые гобелены. С викингами, крестоносцами, псами-рыцарями. Совершенно другая история. Хотя события те же самые. Боюсь, что история – не наука, а точка зрения.

На дороге между адом и раем – сутолока, автомобильные пробки. Стенька Разин на «Волге». Запорожцы на лошадях. Древние рабы римские с транспорантами «Спартак – чемпион!» Хрущев, похудевший от беготни взад и вперёд. Гитлер со Сталиным на одном мотоцикле, сбоку Наполеон в люльке укутавшийся. Папа Карло по фамилии Маркс с томиком «Капитала» под мышкой и без гроша в кармане. Великий кормчий Мао Цзэдун плывет на паланкине над головами, цитатниками его обмахивают. Большевики «Аврору» по бревнам катят. В Кабул, наверно. Ленин на паровозе, в топку шпалы бросает, по которым уже проехал. Батька Махно, стоя на тачанке, палит по своим и чужим. Павлик Морозов кому-то кричит: «Добро должно быть с кулаками!».

Правители, герои, мудрецы – все бегают из рая в ад и обратно, в зависимости от того, куда их посылает историк. Или народ.

Копенгаген и Ленинград – крупные порты. Отличаются они тем, что в Копенгагене рыбы – как грязи, а у нас – только грязь и никакой рыбы.

Зато наши химики первыми создали искусственную рыбу: наливаешь в стакан водку и пиво – и получается ерш.

Датчане долго не могли меня понять: «Ерш?! Как же он в стакане живёт?!»

Знаменитый завод «Туборг». На дубовом столе – группы разноцветных и разновеликих бутылок с пивом.

Я не знаю по-датски, мой сосед не знает по-русски. После того, как выпили, вдруг стали говорить.

Хмель – лучший переводчик.

– Крепкие напитки у нас пьют только по праздникам, – говорит мой сосед.

– У нас тоже пьют только по праздникам, – говорю я. – А праздник у нас тогда, когда есть что выпить.

В разговор вступает хозяин:

– Наш завод выпускает пять миллионов бутылок пива.

– В год? – спрашиваю я.

– В день, – уточняет хозяин.

Вся страна – 5 миллионов. И один день завода – 5 миллионов. Повальная автоматика. Несколько сотен рабочих. Следят только за тем, чтобы не было брака. Если бутылка или банка с браком, её зацепляют какой-то клюшкой и сдергивают с конвейера.

– Неужели вы столько выпиваете?! – спрашиваю я, начиная девятую кружку.

– Нет, часть идёт на экспорт.

– Ну, уж баночное, наверно, себе оставляете?

– Как раз наоборот – баночное экспортируем. Зачем засорять банками свою страну?

Вспоминаю наше баночное пиво – со своей банкой и приходишь.

Напившись, мы поем. Датчане любят петь. Как, впрочем, и все другие народы.

На обратном пути от «Туборга» я увидел человека, который нес из магазина десяток бутылок. Причем – все в руках: под мышками и между пальцев. Одна вдруг упала. Он наклонился за ней – с боем посыпались другие! У него осталась только одна целая бутылка. Что бы вы сделали на его месте? Зарыдали бы, застрелились или написали бы жалобу, почему не выпускают бутылки из бронированного стекла? Не знаете. А он сделал вот что. Он рассмеялся и сам грохнул оземь последнюю!

Приехав домой, в отчете о поездке за границу я написал: «Пропагандировал наш образ жизни – пил водку без закуски»

* * *

Датчанин, отправляясь на работу, берет с собой пластмассовую коробочку с бутербродами. 6-8 штук, завернутые ещё в фольгу. Пиво он покупает прямо на месте.

Русскому человеку, отправляющемуся на работу, жена дает деньги на пиво и деньги на туалет.

Туалет в Дании, как и в России, находишь по запаху. Только у них запах – клубничный.

В датский туалет заходишь, как в парфюмерный магазин. Зеркала, кафель, операционная чистота. Ароматное жидкое мыло в прозрачном пистолете. Два барабана с бумажной лентой разной ширины. Я постеснялся спросить, почему одна лента – узкая, а другая – широкая? Для рук и для другого места? Третий барабан – с полотенцем. Полотенце – чистое, теплое, отглаженное. Или оно чистится, греется и гладится прямо в барабане, или его там в барабане сотни метров, – не знаю. Знаю только, что наши барабаны всегда были пустые, и от этого громко гремели!

Никаких инструкций пользования туалетом. Никаких проверяющих соблюдение этих инструкций, как у нас – в виде бабули за столиком со стаканом чая и бутербродом. Никаких стенгазет к праздникам под заголовком «Красный стульчак» (печатный орган).

Все туалеты в Дании бесплатные. Некогда думать об этих мелочах, поэтому эти мелочи продуманы. И не надо в поисках мелочи лихорадочно шарить по карманам.

Описывать наши туалеты я больше не буду. Они описаны и без меня вдоль и поперек. Но скоро даже в такой туалет можно будет попасть только по знакомству. Поэтому у нас пора уже выпускать новую единую карточку: автобус, троллейбус, трамвай, метро, талоны на еду, туалет. Правда, количество еды на душу, точней, на тело населения уменьшается с такой стремительностью, что, думаю, потребность в туалете скоро отпадет сама собой.

На одной из улиц Копенгагена я столкнулся со своей знакомой, которая там была уже неделю.

– Что тебе понравилось больше всего? – спросила она.

– То, что туалеты бесплатные, – сказал я.

– Как – бесплатные?! – ахнула она.

После этого разговора она стала забегать во все туалеты по десять раз на день и накручивать себе в сумки дармовую бумагу.

Как она объясняла потом изумленным таможенникам – для салфеток на свадьбу дочери.

Все это, конечно, я датчанам рассказывать не стал. Все это я от них скрыл. И про квартиры наши скрыл, где на всех жильцов только один туалет около кухни, который находится в ванной.

Представляю, какой это для них был бы удар! Для них, у кого в отдельной пятикомнатной квартире на двух человек у мужа и жены по отдельному туалету и по отдельной ванной. Представляю, как они изменили бы ко мне отношение! Подарили бы мне, наверно, килограмм мыла и пачку презервативов, «чтобы таких, как я, больше не было». И наверно, такой, как я, обязательно бы спросил: «А примерить можно?»

Наш быт – вот что, думаю, должно быть государственной тайной, а не последние конструкции танков и самолетов, уменьшенные копии с которых продаются свободно на Западе в магазинах игрушек.

Быть русским сейчас модно. Многие там увлекаются сейчас русским. Да и не только там, но и здесь. Русские тоже хотят быть похожи на русских. И не потому, что это нравится Пьеру Кардену. Мода на нас – это не мода на наши станки, вещи, пищу (даже русская водка западного производства крепче и вкусней). Им нравятся наши очи черные, красный рок, павло-посадские узоры и непорочность, как им кажется, русских дев. Мы для них – экзотика. Как для нас экзотика – пальмы, слоны и танец живота.

Их любовь к нам не так глубока, как наша к самим себе.

Они нас любят, потому что все больше о нас узнают. Они все больше о нас узнают, потому что нас любят.

Что знали они о нас раньше? То, что русские не хотят войны и потому усиленно вооружаются.

Что знают они теперь? То, что пилот-любитель может на германском аэроплане перелететь тихонько нашу западную границу и сесть на Красной площади.

Я думаю, после этого исторического перелета они прониклись к нам большим доверием. ещё большим доверием они к нам прониклись после афганского бомбардировщика, который по ошибке пересек нашу южную границу и сбросил бомбы на наш поселок, после чего мы этого нарушителя сразу же засекли.

* * *

Ещё осмелюсь сказать, что мы никогда не помогали арабам.

Если бы мы хотели помочь арабам, то продавали бы оружие только Израилю.

Воевать таким оружием, которое мы продавали, не может никто в мире, кроме русского солдата, который с голыми руками шел на фашистский пулемет, винтовкой отбивался от «мессершмитов», с гранатой полз на «тигра», с ножом в зубах плыл за эсминцем.

Что это за сообщение с театра военных действий? – «Арабские ракетные установки, тяжелые минометы и артиллерия при поддержке авиации и флота подвергли массированным ударам территорию Израиля. Жертв и разрушений нет».

Ещё бы, если на снарядах белой краской выведено «Смерть немецким оккупантам!»

Если самоходные орудия настолько приучены ходить сами, что их не могут остановить даже водители.

Если торпеды движутся только по течению.

Если полевые минометы оснащены морскими минами. А посему берешь миномет в руки, делаешь на лице страшную мину и метаешь его в противника!

И на какую голову рассчитаны противогазы, что когда их оденешь, стекла для глаз оказываются на ушах?!

Сейчас, конечно, все изменилось. Сейчас наше оружие лучше, чем то, которое мы выпускали в свет сорок лет назад. И воевать таким оружием может даже тот, кто воевать не умеет.

Но изменились, конечно, и наши друзья. Не знаю, хороший ли друг – бывший враг, но точно знаю, что самый опасный враг – это бывший друг.

Ракеты, которые мы продавали годами, могут вернуться к нам бесплатно и в считанные минуты.

* * *

Ни в одной стране не придают такого огромного значения национальности, как в России. В России национальность – это характеристика, профессия, звание, награда, клеймо, диагноз, алиби, обвинение и наказание – в зависимости от национальности.

Только в России два родных брата могут иметь разную национальность. Причем оба – близнецы.

Только в России, к примеру, чукча может пожаловаться: «Меня обозвали чукчей!»

Только в России употребляют выражения типа – «лицо мордовской национальности». А другие места у него тогда какой национальности?

Только в России, когда еврею хотят сделать приятное, ему говорят: «А вы совсем не похожи на еврея!» Или – так: «Сколько я ни встречал евреев, первый раз вижу такого порядочного!» Или – ещё лучше: «Хороший ты человек, хоть и еврей!»

Только в России вопрос: «Какой вы национальности?» – звучит так же, как вопрос: «Что вы делали в ночь с такого-то по такое-то у себя дома?»

Когда того же еврея спрашивают: «Какой вы национальности, Давид Исакыч?» – он надолго задумывается, пытаясь исподлобья определить национальность того, кто спросил.

Впрочем иногда еврей пытается забыть, какой он национальности, но всегда находятся люди, которые ему об этом напоминают.

Всегда находятся люди, которые уже составили на каждого человека досье ещё до его рождения. Впрочем, это не трудно, если составлять досье на всю нацию целиком.

«Эти – жулики. Все апельсинами торгуют, цветы разводят».

«Те – конокрады. Видите? – совсем коней в России не осталось!»

«А вон те работать не хотят. Все на скрипках играют, книжки пишут. ребёнку ещё пяти нет, а его уже на скрипочку водят, с детства учат дурака валять!»

Национальность в России – как жена: её так же хочется сменить, когда она начинает тебе изменять. Ингерманландец хочет стать вепсом. Вепс – финном. Финн – гражданином Финляндии. А еврей – кем угодно, только не евреем.

– Ваша национальность?

– Нееврей.

Кстати, женитьба была всегда удобным способом изменить если не национальность, то хотя бы фамилию. Я знал одного еврея, который сказал своей русской невесте перед свадьбой:

– Ты возьмешь мою фамилию, чтобы она не пропала. А я возьму – твою, чтобы я не пропал.

Но еврею мало, что он русский. Он хочет стать русским в квадрате. Русский еврей всегда хочет сменить свою фамилию, даже если она русская. На какую? На другую русскую. Зачем? А вдруг спросят, какая у него фамилия была раньше!

Отличительная черта еврея – смотреть далеко вперёд. Еврей знает, что когда открывается какое-нибудь еврейское общество, это делается для того, чтобы антисемиты не гонялись за каждым евреем по отдельности, а могли накрыть всех сразу.

Поэтому еврей боится еврейских обществ в тысячу раз больше, чем антисемитских.

Впрочем смотреть вперёд – черта всякого россиянина. Россия всегда живёт будущим, потому что у нее нет настоящего, в отличие от Америки, которая живёт настоящим, потому что уже находится в будущем.

В Америке нет национальностей. Трудно представить себе негра, который числился бы белорусом. В Америке – все американцы. Как в Данни – все датчане. Дания – это европейская Калифорния. Если ты живешь в Дании и говоришь по-датски, ты – датчанин. Если ты не говоришь по-датски, ты не датчанин. Заметьте, не испанец, не кореец, а именно не датчанин.

Когда фашисты оккупировали датское королевство, они, чтобы выявить евреев, приказали всем евреям нашить желтые звезды. Первыми, кто нашил себе желтые звезды и вышел с ними на улицу, были король и королева. Они были настоящими датчанами.

Но я бы не сказал, что Дания уж очень от нас отличается. Ну, только по размерам. А так в принципе все одинаковое. Инопланетяне и дикари вряд ли бы заметили у нас отличия. Те же люди – голова, два уха. При встрече жмут друг другу руки. Тело прикрывают одеждой. Живут в домах, окна из стекла. Машины о четырех колесах. Чтобы поддерживать в организме жизнь, едят еду, пьют питье, вдыхают воздух. Размножаются способом деления – на мужчин и женщин. В конце жизни все-таки умирают.

Разница в нюансах.

Они говорят «Копенхавн», а мы говорим «Копенгаген».

У них за все платят, а у нас или переплачивают, или берут бесплатно.

У них большой выбор товаров, а у нас только один выбор: или ты берешь этот товар, или нет.

Мы удивляемся, как они живут, а они удивляются, как мы ещё живы.

Дания – иностранное государство, а Россия – странное.

* * *

Сколько лет нам внушали, что мы самые-самые! И мы действительно – самые-самые.

У нас самая лучшая техника: она опробована уже веками.

У нас самый читающий народ: нигде больше не воруют столько книг, газет и журналов.

Сколько лет нам внушали: это только у нас.

Только у нас так много магазинов: больше, чем товаров.

Только у нас – мало найти деньги, надо ещё найти то, на что их можно потратить.

Только в нищей стране могла родиться пословица: «Бедность – не порок».

Только в голодной стране могла родиться пословица: «Не хлебом единым жив человек».

Только в тоталитарной стране могла родиться пословица: «Умный в гору не пойдет».

Только в нашей стране говорят: «Там хорошо, где нас нет». Потому что там, где появляемся мы, сразу начинается пальба и развал экономики. Сравним Южную Корею и КНДР, ФРГ и ГДР, Тайвань и Китай, Южный Вьетнам и Северный, Финляндию и Карелию.

Только в нашей стране могла родиться пословица: «Что ни делается, все к лучшему». Потому что действительно – хуже у нас уже не будет. Хуже некуда.

Все надписи в Дании на датском, немецком и английском. Правда, одну надпись я видел на русском: «Из биде воду не пьют». Это тоже, наверно, наша пословица, хотя и родившаяся в чужой стране.

* * *

Только в чужой стране можно почувствовать, как любишь свою. Никто так не тоскует по своей родине, как эмигрант.

Того, о чем я пишу, я датчанам не говорил. Это я говорю своим. А им я сделал только один комплимент: «Копенгаген – лучший город в мире, – сказал я, – после Ленинграда».

Датчанам это понравилось. Вежливость не должна переходить в лесть.

Я не стал вдаваться в подробности. Не стал говорить, что Копенгагену отвожу четвертое место, а первые три – Ленинграду. Точней – Ленинграду, Петрограду и Петербургу.

И не только потому, что мой отец родился в Петербурге, мать – в Петрограде, а я – в Ленинграде.

Я не стал им говорить, как я люблю мою саамскую землю.

Немецкие шпили, итальянские колонны, русские купола, египетских сфинксов, – в центре.

И рыжие сосны, седые валуны, темные озера – вокруг.

И гранит вдоль рек наверху и вдоль тоннелей внизу.

Снег осенью.

И дождь зимой.

Город-сон.

Город-корабль.

Город, восставший из топи блат.

Блатной город.

Восстающий всегда против тьмы – будь это тьма врагов или тьма ночей.

Белые ночи – наши питерские сны…

* * *

Прощай, Дания, моя добрая знакомая! Здравствуй, Россия, моя прекрасная незнакомка! Ни одна страна не меняется так за несколько дней, как Россия.

* * *

Мой путевой блокнот исписан почти до конца. Осталось несколько листков. Поэтому записи становятся все короче.

* * *

Дания – как Даная: на нее падает золотой дождь.

* * *

Способов заработать деньги – бесчисленное множество.

В Копенгагене я видел человека со скрипкой в руках и шапкой у ног. Это было утром. Шапка была пуста. Он настраивал скрипку. А вечером я его увидел опять. На том же месте. Он все ещё настраивал скрипку. Но шапка уже была полна денег.

Я спросил его, почему он так долго настраивает скрипку? Неужели требования к музыкантам в Дании так высоки?

– Нет, – улыбнулся он. – Просто я не умею играть.

В Дании к русским относятся хорошо, потому что русских там нет.

* * *

В Копенгагене я видел плакат – русский мужик с ножом и пистолетом – и подпись: «Welcome to Russia!» (Добро пожаловать в Россию!).

* * *

В нашей стране если нет очереди, значит, ничего нет, а если есть очередь, значит, тебе ничего не достанется.

Датчане показали мне агрегат для сбора, транспортировки и переработки пищевых отходов.

– У вас есть такие агрегаты? – спросили они.

– Нет, – сказал я. – У нас нет пищевых отходов.

* * *

Не верю, что в Дании есть настоящие леса. Наверно – только игрушечные. Как театральные декорации. Лампочки, наверно, разноцветные в ветвях. Вороны, говорящие по-немецки. Самый крупный зверь – заяц. Причем – один на весь лес. А перед входом в лес, наверно, заставляют людей вытирать ноги.

* * *

Жизнь датчанина безрадостна. Чем ещё можно обрадовать человека, у которого все есть?

Жизнь русского – сплошная цепь радостей. Достал сахарный песок – радость! Пустили горячую воду – радость! Пустили холодную – радость двойная!

Каждую радость надо обмыть. Достал соли – обмыл. Достал мыла – обмыл. Достал бутылку – обмыл двумя.

* * *

Копенгаген – красивый город, но только для тех, у кого много денег.

* * *

Наше правительство призывало народ строить коммунизм, потому что на собственном опыте убедилось, как хорошо жить при коммунизме.

* * *

При социализме не будет богатых, а при коммунизме – и бедных.

* * *

Сколько лет нам говорили, что миллионы людей на Западе живут за чертой бедности, но не говорили, что их черта бедности выше нашей черты богатства.

* * *

Датчанин, оставляя свою машину, не снимает с нее даже дворники. А русский снимает даже колеса. И не только со своей машины.

* * *

Больше всего меня удивляет не то, что у нас чего-то нет, а то, что у нас ещё что-то есть.

* * *

В России два святых: один – Пушкин, а другого все время меняют.

* * *

Русская природа очень своёобразна: она вредит нашему сельскому хозяйству, но помогает нам во время войн.

* * *

В Копенгагенском университете я читал по-английски свои юмористические миниатюры. Все очень смеялись. Оказалось – над моим плохим английским.

* * *

Кем работают наши на Западе? Хирург работает мясником. Математик – кассиром. Художник – маляром. Скульптор – штукатуром. Адмирал – швейцаром. Парикмахер – постригальщиком газонов. Пианистка – машинисткой. Дирижер – регулировщиком уличного движения. А вот у сатирика большой спектр профессий: дворник, мусорщик, сантехник, ассенизатор, могильщик.

* * *

Голос стюардессы прервал мои размышления:

– Мы подлетаем к России. Затяните потуже пояса.

* * *

Маленькую Данию можно сравнить с большим магазином. В этом магазине есть все. Яблоки – как биллиардные шары: все одинаковые, крепкие, блестящие. Если на яблоке есть хотя бы одна царапина, оно не пересечет границу Дании. Ни в том, ни в другом направлении.

Хотел бы я там жить? Нет. Невозможно жить в магазине. Все время будет тянуть домой. Рассказывать друзьям, что ты ел своими глазами, показать, что на тебе надето.

Но если ты здесь выйдешь на улицу в том, что там на тебя надели, тебя обдерут, как елку в конце января.

Там глупо хвастаться, а здесь – опасно.

Нет, конечно, маленькая Дания – не только большой магазин, но и большой стадион, большой музей, большой работяга. Но уезжать туда?.. Нет, лучше здесь – вместе с оставшимися в живых вытаскивать из мусора, грязи, слез и крови то, что нам приходится называть этим красным словом – родина.

Копенгаген – Ленинград. 1988 г.

Военный мир

Расскажите это своей бабушке.

Русская поговорка

Расскажите это солдатам морской пехоты.

Английская поговорка

Я служил в ракетных войсках. Ракеты были с ядерными боеголовками. Местные жители называли их «болеголовками». Вероятно – потому, что имели от них головную боль.

В лесу, где стояла наша дивизия, было полно грибов. Причем – все белые. И рыжики, и мухоморы, и красные, и черноголовики – все белого цвета.

И это понятно: радиационный фон в лесу превышал допустимое количество рентген.

Но местных жителей это не смущало, потому что грибов они не ели. А только собирали. Смущало это покупателей на рынке.

– А они не заразные? – спрашивал какой-нибудь хитрый покупатель у старухи-грибницы.

– Откудова? – говорила старуха и разрезала гриб ножом. – Вишь? Ничего нет! Ни одного рейгана.

Если же покупатель продолжал сомневаться, нет ли в грибах какой другой химии или физики, ему объясняли:

– А если и есть. Так что? Ты их кушай в противогазе.

* * *

В армии считается, что главное на войне – это аккуратно пришитый подворотничок и умение ходить строем. Блеск ума в армии заменяют на блеск сапог. Причем сапоги чистят почему-то перед едой. Солдат занят своим внешним видом больше, чем голливудская кинозвезда. Он все время что-то стирает, подметает, смазывает, скребет, моет и моется сам. Такое чувство, что солдат все время готовится не к нападению противника, а к свиданию с девушкой.

И это действительно так. Я даже знаю имена этих девушек. Их зовут: Поверка, Проверка, Тревога, Патруль и Инспекция.

Да! Инспекция – это девушка: она никогда не появляется вовремя, причем в то время, которое сама же и назначила; но ждешь её всегда, она снится тебе даже ночью; а как ты готовишься к встрече с ней! – приводишь в порядок свою одежду, аккуратно застилаешь кровать, драишь пол, качаешь мышцу, учишь слова, которые ласкали бы её слух; а когда наконец с ней встречаешься, забываешь все, что должен был ей сказать, мнешься, обливаешься потом, оттого что не знаешь, как она к тебе относится, что взбредет ей сейчас в голову и больше всего боишься её приговора: «Нет, ты – не настоящий мужчина!»

* * *

Можно представить себе наши чувства, когда мы узнали, что из штаба округа к нам едет инспекция! Инспектировать нас в стрельбе.

Командование полка стало думать, как нам лучше отстреляться.

Перебрали уйму вариантов, вплоть до поголовной дизентерии, чтобы всякие инспекции нас за версту обходили. И наконец остановились на следующем.

Насыпать перед мишенями гравий. Если пуля-дура смажет, она попадет в гравий, а гравий-молодец отскочит и попадет в мишень!

– А если дура-пуля смажет и мимо дурака-гравия? спросил командир полка.

– А мы подстрахуемся, – сказали командиру. – Посадим орла-снайпера на дерево.

И вот приезжает инспекция во главе с генералом.

– Кто отстреляется на «отлично», – говорит генерал, – тот получит отпуск на родину с завтрашнего дня.

Начали мы стрелять – и генерал бледнеет. Получается, что с завтрашнего дня в отпуск идёт весь полк.

Потом генерал багровеет, потому что, видно, что-то смикитил, и говорит:

– А может ли кто-нибудь из вас промазать?

И надо же! – никто промазать не может. Хотя стараются.

Вдруг один смазал.

– Стоп! – обрадовался генерал. – Посмотрим, действительно ли он смазал.

Идем. Все видят: вокруг мишеней – гравий. Под деревом – снайпер. Кровь – на заднице.

В отпуск мы, конечно, не поехали, но «отлично» получили. За солдатскую смекалку.

* * *

Наш полк охранял ракетные точки. Перед заступлением на дежурство начальник караула нас инструктировал:

– Задача охраны. Первое – не допустить проникновения на охраняемый объект потусторонних лиц. Второе – если таковые лица проникли на охраняемый объект, не допустить ими запуска ракеты. Третье – если запуск ракеты ими произведен, расстрелять ракету из автомата.

Что делать, если ракета из автомата не расстреляется, начальник караула не объяснял. Но ясно было всем: застрелиться.

* * *

Я все не мог понять, от кого охраняют ракету. Потом я понял: ракету охраняют не столько от врагов, сколько от своих. Чтобы её не растащили на хозяйственные нужды, сувениры, украшения и просто так: «А чего она без дела стоит?» Потом я понял, ЧТО охраняет вообще армия: она охраняет себя.

* * *

Солдат, несущий охрану, должен владеть не только оружием, но и приемами рукопашного боя.

Занятий по рукопашному бою у нас было не очень много. Точней – одно. Вел его капитан, владевший приемами как рукопашного боя, так и ногопашного.

Он построил нас в шеренгу и сказал:

– Кто хочет вступить со мной в единоборство?

И тут же, не дав нам опомниться, вызвал из строя самого маленького и хилого солдата. Мы его так и звали – Хилуй.

Хилуй вышел из строя, снял автомат и положил его на землю.

– Бросок через бедро! – объявил капитан и бросил через бедро Хилуго.

Хилуй поднялся, а капитан обратился к остальным:

– Кто может повторить?

– Я! – сказал солдат по фамилии Доценко. – Только сильно не бросайте.

– Да не я должен бросать, а ты, – объяснил ему капитан.

Доценко взял Хилуго за шкирку и бросил. Правда, не через бедро, а через что-то другое.

– Не так, – сказал капитан и бросил Хилуго ещё раз. – А теперь, – капитан кивнул на Хилуго, – представьте, что у него – нож.

Хилуй весь напрягся.

– Не так держишь нож, – сказал капитан.

Хилуй сжал пустую руку в кулак.

Капитан крикнул «Йя!» и ударил Хилуго ногой по запястью.

– Нож выбит, – сказал капитан.

И тут Хилуй, шатаясь, поднимает за дуло свой автомат и говорит капитану:

– А теперь представьте, что у меня в руках ничего нет.

И врезал капитану прикладом.

Капитан крикнул «Йя!» и упал.

Больше рукопашным боем с нами никто не занимался.

* * *

Мы иногда сами занимались. Один парень у нас чего-то не поделил с другим из соседнего полка. Пошел туда разбираться.

Через час приползает обратно. Морда – как у колобка к концу дороги.

– Что, – говорим, – с тобой, Валера?

Он сплюнул кровью и говорит:

– Будут знать!

* * *

А генерал приезжал к нам ещё раз со своей внезапной проверкой, о которой мы знали за месяц.

Подкатывает он, значит, к воротам нашей дивизии. А там для него солдат тополя из брандспойта моет.

Увидел генерала – выпустил из рук брандспойт, чтобы честь отдать. А брандспойт как вырвался на свободу, так и окатил генерала.

Генерал ничего не ответил. Сел, обмоченный, обратно в машину и назад уехал.

И больше у нас никогда не появлялся.

А наш командир хотел этого поливальщика даже наградить, потому что благодаря ему вся дивизия вышла сухой из воды.

Кстати – о воде. Самые мягкие отношения между командирами и воинами – на флоте. Матрос меньше отличается от морского офицера, чем солдат от офицера сухопутного. Потому что после рабочего дня сухопутный офицер идёт домой к жене, а морской – остается на работе с матросом.

Ничто так не сближает людей, как подводная лодка.

В одном ленинградском военно-морском училище преподавал капитан первого ранга – настолько мягкий, что если бы он преподавал в другом месте, его бы давно съели. У него для курсантов было только две оценки: «пять» и «пять с плюсом».

И вот какой-то курсант поспорил с товарищами, что получит на экзамене у этого старикана «двойку».

Приходит на экзамен и говорит этому старикану первого ранга:

– Ничего не знаю. Ставьте два.

Тот говорит:

– Как – не знаете? Вы ж ещё билет не брали!

Курсант берет билет и читает:

– "Пожар на корабле. Ваши действия".

– Ну? – говорит старикан.

Курсант нарочно молчит.

– Ну, что вы будете делать, если на корабле вспыхнет пожар?

– Ничего не буду! – говорит курсант.

– Правильно! – обрадовался старикан. – Главное не подымать панику.

* * *

В полку, где я служил, был кросс на 10 км. Приехала инспекция во главе с генералом на наши военные мучения смотреть. Генерал добрый. Шутит. Офицеры смеются. Как по команде.

Сержант Доценко нам говорит:

– Бежать надо не ногами. А головой.

Короче, срезали мы несколько километров. Никто ничего не заметил. Офицеры довольны: недобежавших нет.

Только майор, который всей этой беготней руководил, что-то нам орет и кулаком рыжим грозит. В кулаке – секундомер.

Подходит к майору с секундомером генерал:

– В чем дело?

Секунд-майор рапортует:

– Половина участников забега установила новый рекорд мира!

Знаете, что ответил генерал? Он спросил:

– А почему – только половина?

* * *

Был у нас в полку пес. Пес полка. Звали его, конечно, Дембель. Как-то наделал он перед дверьми в штаб. Подполковник Регентов сказал:

– Сделал под козырек!

Я его часто вспоминаю, моего командира полка. Речь его была краткой и образной: «Дело сделано, дура замуж выдана», – или: «Без кота мыши в подполье геройствуют, а нам такую давай, чтобы и при коте не потела!»

Поначалу никто не понимал, о чем речь. Но сразу понимал, что командир сердится. Каждую его фразу можно было выбивать на граните. Причем каждая вторая была эпитафией: «Все ушло в свисток», «нашёл свой последний балкон», «Куда бы вороне ни лететь, всюду дерьмо клевать!», «Все пропьем, но флот не опозорим!», «Да куда ж он денется в подводной лодке?!», «Нам, татарам, все равно, что самогон, что пулемет, лишь бы с ног валило!».

* * *

Майор у нас командовал:

– По-пластунски – шагом марш!

* * *

Как мой дядька воевал. В начале войны его и других новобранцев отправили на фронт в город Витебск. Причем – без оружия. Оружие обещали выдать по прибытии на фронт. Пока ехали, Витебск взяли немцы, и эшелон влетел прямо в плен.

Отсидев в немецком плену всю войну, дядька мой был освобожден советской армией, по приказу товарища Сталина погружен вместе с остальными военнопленными на другой эшелон и отправлен в лагеря за Урал, где просидел ещё столько же лет.

* * *

В армии юноши становятся мужчинами, а девушки – женщинами.

* * *

– Военных ни о чем нельзя попросить, – говорила мне одна дама. – Им надо просто приказывать.

* * *

Провожая летчиков в полет, генерал вместо «Мягкой вам посадки» сказал: «Пусть земля вам будет мягким пухом».

* * *

Помню, старшина нас построил и спрашивает:

– Кто любит париться с веником?

Один говорит:

– Я!

Старшина ему:

– Ну, подметаешь сегодня баню.

* * *

Был у нас в армии парень – лысый, но волосатый. То есть у него росло, где не надо, а где надо, не росло. Голова – блестящая. Как яйцо. А от шеи до пят – рыжая шерсть. Такая несправедливость природы. Или, наоборот, справедливость.

Когда мы в первый раз пришли в баню, и Валера предстал во всей своей красе, старшина лишился дара речи. Он, вероятно, чувствовал, что это какое-то нарушение воинской дисциплины, но какое именно – понять не мог. И как наказать этого рядового орангутанга, он не знал. Дать ему наряд? Или велеть побриться от головы до пяток?

После минуты молчания старшина сказал:

– Этому мочалки не давать!

* * *

Диктор читает текст:

– Идут солдаты-кобели… Простите. Идут солдаты к обелиску славы!

* * *

Когда жена не хотела ложиться в постель, офицер хватал гранату и кричал: «Ложись!» А в постели всегда командовал: «Неле-во! Напра-во! Кру-гом! На пле-чо! Во-о-ольно…»

* * *

Военный портной мне объяснял: «У военных должно быть две формы: для праздников – парадный мундир, а для отступлений – драповое пальто».

* * *

Командир – как дорожный указатель: показывает всем, куда идти, но сам туда не идёт.

* * *

В армии все делается быстро, поэтому служба там тянется медленно.

* * *

Тяготы военной службы облегчают семейную жизнь. Сказал жене: «Ночные маневры», – и ушел. Поди проверь, с кем он всю ночь маневрировал.

* * *

Марш-бросок – это бег в каске, противогазе, с автоматом, вещмешком и шинелью за спиной, когда хочется все это бросить. Чем выше звание военного, тем легче он переносит марш-бросок. Лейтенант бежит с пистолетом. Майор едет в автомобиле. Полковник наблюдает в бинокль. Генерал проводит ногтем по карте.

Помню, во время одного марш-броска какой-то солдат настолько вырвался вперёд, что его чуть не обвинили в дезертирстве.

Страшней марш-броска, наверно, только заплыв в каске, противогазе, с автоматом, вещмешком и шинелью за спиной.

Такой заплыв провели однажды не то корейцы, не то вьетнамцы. Когда солдата, который первым доплыл до противоположного берега, спросили: «Самыми тяжелыми, вероятно, были последние метры?» – он ответил: «Наоборот, последние метры были самыми легкими, потому что никто из остальных семисот участников заплыва уже не мешал».

Человек-никто

Не могу ответить ни на один вопрос.

Национальность? Не знаю. Родители самой разной национальности. Совершенно противоположной друг другу.

Где живу? Не знаю. Непонятно, в какой стране. Непонятно её будущее. Непонятно её прошлое. Непонятно её настоящее. Непонятно, какой строй. Непонятно, кто ею правит.

Где родился? Родился в одном городе. Живу в другом. Хотя это один и тот же город.

Место работы? Дом. Что, не работаешь? Нет, работаю. Но дома. То есть хожу на работу домой.

За границей был? Был. Но тогда это ещё не было заграницей.

Образование? Высшее. Но недоучился пять лет.

Семейное положение? Не знаю. Женат? Да. Но живу один.

Дети есть? Есть. Но от жены. А жена – от другого мужа.

А – близкие? Близкие есть. Но далеко. И слава богу!

Кстати – о боге… Верю. По вечерам. Когда наваливаются усталость, тоска и боль. А утром – на свежую голову – опять атеист.

А в любовь веришь? Отчего ж не верить! Раз слово такое есть, значит, и она должна где-нибудь быть.

Любимое занятие? Говорить о людях плохо, чтобы им стало хорошо.

Любимый цвет? Не понял вопроса. Ну, красный там, белый?.. Бутылочный.

Деньги есть? Есть. Но ни на что не хватает.

А с алкоголем как? Пить не люблю. Но пью. Хотя и редко. Но много. Хотя и меньше, чем другие.

Какие иностранные языки знаешь? Знаю, что есть английский, испанский, французский, немецкий.

Оптимист? Пессимист? Оптимист – когда что-то начинаю. И пессимист – когда вижу результат.

И последний вопрос: планы на будущее? Дожить до него.

Я – человек-никто. Не спрашивайте меня ни о чем. Мне нечего о себе сказать. Но говорить об этом я могу очень долго.

Кто как смеется

Один и тот же человек может смеяться по-разному, а разные люди могут смеяться одинаково.

Сколько раз я выступал в школах – реакция одна и та же: ученики смеются, но не понимают, а учителя понимают, но не смеются. И ещё замечания ученикам делают: «Ведите себя прилично! Не смейтесь! Это же встреча с писателем-сатириком!»

Когда я выступал перед больными, находящимися на принудительном лечении от наркомании и алкоголизма, они смеялись только в строго отведенных для этого местах, а именно: когда в рассказе попадалось слово «бутылка» (даже если она была пустая), или слово «травка» (даже если на ней загорали коровы).

А вот как реагируют на юмор женщины.

Одна женщина вместо смеха приговаривала:

– Точно-точно!

Другая улыбалась только одним углом рта, как будто у нее в другом углу зубов не хватало.

Ещё одна, полная такая, то есть стопроцентная женщина, смеялась всем телом. У нее от смеха все части тела тряслись! Потрясающая женщина!

А одна женщина на концерте так хохотала, что у нее элемент какой-то в амуниции лопнул. И она не поднималась со своего места до тех пор, пока все из зала не ушли и свет не выключили.

Помню своё выступление на каком-то празднике, не помню, в каком НИИ. Если обычно смеются после того, как что-то скажешь, то там смеялись – до того. Ну, такой хохот стоял, что я говорить не мог. Я даже подумал, что у меня непорядок с одеждой. Оказалось – все очень просто: они были пьяные в хлам. По случаю какого-то великого коммунистического праздника.

А вот как смеются солдаты. Много лет назад меня и ещё нескольких авторов пригласили выступить в одном стройбате. Представьте себе: огромный клуб, сидит тысяча одинаковых человек, два часа читаем им юмор, – гробовая тишина… В конце выступления командир стройбата встал, дал отмашку, и все зааплодировали. Потом он прошел к нам за кулисы и говорит: «Большое спасибо, что вы к нам приехали. Очень, – говорит, – понравилось» Мы говорим: «А почему ж тогда никто не смеялся?» А он говорит: «Вы знаете, они по-русски ничего не понимают!»

Самый неожиданный смех бывает на сборных концертах. Помню, после очередного номера конферансье объявил: «Сонату си-бемоль мажор испортил пианист Рябых!»

Самый тихий смех – читательский. Смех читателя слышен только ему одному. А для взрыва смеха требуются критически настроенные массы. Впрочем, в одном автобусе я приметил читателя, который смеялся довольно громко. Мне удалось подсмотреть, что за книжку он читает. Это была – «Экспериментальная хирургия». Глава называлась – «Пересадка человеку органов животных».

Но смеются не только зрители, слушатели, читатели и врачи. Смеются и сатирики – над тем, кто толкнул.

Перевод на другой язык – как переход через линию фронта: без потерь не бывает.

Помните, некогда популярную советскую песню:

"И кто его знает,

Чего он моргает…?"

Вот как перевели эти слова бразильцы:

"И кто его знает,

Что у него с глазом…"

А вот как перевели русскую частушку в одном вьетнамском журнале. Частушка была такая:

"Никто замуж не берет.

В девках надоело.

Пойду сяду на плиту,

Чтобы все сгорело!"

Вьетнамцы перевели так:

"Незамужняя женщина

Хочет устроить

Пожар".

Ещё пример. Один студент получил задание перевести с английского на русский фразу о богатом фермере: «Ему принадлежали все коровы в стаде». Студент перевел так: «В своём стаде он имел каждую корову».

Из-за неточного перевода может вспыхнуть целый политический скандал:

– Я говорил в интервью радиостанции «Немецкая волна», что мы ввели «ограниченный воинский контингент», а они перевели – «контингент ограниченных воинов».

Впрочем, неточный перевод может и не дать разгореться политическому скандалу. Исторические слова Хрущева «Я вам покажу кузькину мать!» переводчики всегда переводили как «Я вас познакомлю с мамой Кузьмы».

Перевод может не только ухудшить оригинал, но и улучшить. Злые языки рассказывают, как писал великий нерусский поэт Расул Гамзатов. Он звонил по телефону своёму переводчику Науму Гребневу и говорил ему, примерно, следующее:

– Панимаешь, Наум, мне вот такое пригрезилось. Вот, панимаешь, летят птыцы, да? А они, может, никакие не птыцы, а солдаты…

– Сейчас возьму авторучку, – говорит Гребнев и сразу пишет:

"Мне кажется порою, что солдаты,

С кровавых не пришедшие полей,

Не в землю нашу полегли когда-то,

А превратились в белых журавлей…"

То, что в оригинале вызывает слезы, в переводе может вызывать смех. Говорят, что трагедия Шекспира «Король Лир» на монгольской сцене шла под названием «Тугрик-хан».

Особенно смешным кажется перевод на близкий язык. С чешского – на словацкий. С ханты – на манси. С китайского – на тайваньский. Близкие языки уже сами по себе кажутся пародией друг на друга.

Взять – русский и украинский. Военные строевые команды:

По-русски: «Смирно!» А по-украински: «Струнко!»

По-русски: «Равняйсь!» А по-украински: «Шнуркуйсь!»

По-русски: «В две шеренги становись!» А по-украински: «Пан за пана ховайсь!»

Украинский понятен русским и без перевода (вероятно, потому, что это и есть настоящий русский). Можете проверить себя на этой украинской эпиграмме:

"Поихало дурнэ

В Европу у турнэ.

Вернулося з турнэ —

И знов таке ж дурнэ!"

Но самый смешной перевод – со своего языка на свой же. Например, с русского письменного – на русский устный. Или с поэтического языка – на научный. Переведем на научный язык фразу «Наградите его поцелуем» – и у нас получится:

«Возьмите своё ротовое отверстие, раздвиньте его и переместите к ротовому отверстию партнера так, чтобы ваши носовые хрящи не соприкасались».

Перевод со своего языка на свой же, собственно, и есть пародия. Вот – пародия на басню:

"Проказницей была Мартышка,

Так у нее теперь детишки:

Осел, козёл да косолапый Мишка".

С баснями вообще какая-то путаница. Такое чувство, что все басни написаны одним человеком. И жил этот человек тысячи лет назад. А потом его басни только переводились. С древнегреческого – на латынь. С латыни – на французский. С французского – на русский… Но тот, кто переводит басни, считает себя почему-то не переводчиком, а баснописцем.

Баснописца я бы сравнил с человеком, который переводит через дорогу старушек, а в качестве платы берет этих старушек себе в услужение на вечное пользование.

Ну, а самый лучший перевод – денежный. Впрочем, и он может быть смешным.

Как-то я получил из Всесоюзного Агентства по авторским правам следующую бумагу: «На Ваше имя поступил денежный перевод из Венгрии за публикацию в „Антологии русского сатирического рассказа“. В каких денежных единицах Вы хотели бы получить гонорар: в рублях, долларах, бонах, сертификатах и т. д.». Ниже стояла сумма: «2 руб. 15 коп.».

После этого я перестал удивляться, что такой-то советский писатель на что-то пожертвовал весь свой гонорар.

Улыбочку! Заметки фотографа.

Вспоминаю картинку из детства. Мы с мамой листаем семейный альбом. На одной из фотографий лежит голый ребёнок.

– Твоя бабушка, – говорит мама.

Это меня удивляет: человеку меньше года – а он уже бабушка! Второе, что меня удивляет, – бант на её лысой голове. Почему он не сваливается? Его что, приклеили?

Фото лжет прямо в глаза.

Сталину ретушировали рябь на лице. Многим членам правительства закрашивали бородавки. Горбачеву убирали пятно. Но он сказал: «Гласность!» – и пятно стали оставлять. Странно, почему Хрущеву не приделывали шевелюру.

Сталин – как девушка: придавал огромное значение внешности. Носил военную форму, чтобы народ подсознательно думал: вождь – воин, всегда готов стать на защиту своего народа; но без орденов – значит, скромный. Был маленького роста. Поэтому никогда не снимался босиком. Только в сапогах. И только на высоком каблучке. Плюс – каблук внутри сапога. На мавзолее у него была ещё подставка. Сниматься старался рядом с невысокими. С высокими снимался сидя. Или сажал их.

Все фотографии Сталина ему льстят. Да и мы на фотографии обычно лучше. Или хуже. Но редко – какие есть на самом деле.

Что говорить о сходстве в фотографии, если даже в жизни редко бываешь похож на самого себя.

Копия часто оказывается правдивей оригинала. Человек с фотографии, с экрана, с плаката, часто живей для нас, чем родной дядя, бурно живущий в какой-нибудь заброшенной деревушке без фотоателье, почты, телеграфа, телефона и телефакса.

Мой племянник летел в одном самолете с Аллой Пугачевой. Впервые увидел знаменитую женщину в натуре и близко. Потом сказал:

– Не похожа!

И он был прав. Расстояние между лицом и маской часто так велико, что просто удивительно, как этого не замечают.

Ещё удивительней другое: не всегда знаешь, что является твоим лицом, а что маской.

Женщина считает своим лицом только то, которое с утра нарисовала. Ученый считает своим лицом голову. Боксер – руки. Балерина – ноги. Проктолог – задницу. Причем – не свою. А того, кого вылечил от геморроя.

Экзистенциалист считает, что человек сбрасывает свою маску только перед лицом смерти. Донжуан считает, что человек показывает своё лицо, когда сбрасывает одежду. У джентльмена маска настолько срослась с лицом, что даже в постели он обращается к даме: «Разрешите?» – или: «Можно войти?»

Не фото подражает жизни, а жизнь – фото. Фотографируясь, мы уже думаем, как будем выглядеть на фотографии. Думает об этом и фотограф. Одна из его задач – вытянуть из вас улыбку.

В Англии, как известно, чтобы человек на фотографии улыбнулся, его просят сказать: «Чиз» (по-русски – «сыр»). Наши фотографы, которых я знал, обычно сами говорили тем, кого снимали. Что-нибудь типа: «Улыбнитесь, козлы!»

Один фотограф, чтобы вызвать улыбку, делал несколько щелчков, а потом говорил: «А пленку-то я и забыл вставить». И тут же щелкал.

Другой фотограф делал так, что у него перед щелчком падали штаны.

Гораздо сложней, думаю, снимать не раздетому, а раздетых. Съемка обнаженной натуры требует от фотографа большой выдержки.

Я спросил своего приятеля, который занимался эротическим фото:

– Неужели тебе не хочется во время съемки вступить с моделью в контакт?

Он сказал:

– Нет.

– Почему?

– Потому что я делаю это с ней до съемки. И иногда после.

Сложно отделить эротику от порнографии. Раньше в нашей стране эротикой считалось обнаженное женское лицо. А все, что ниже, – порнографией. Теперь порнографией не считается ничего. Кроме изображения членов правительства.

Интересна работа с фоторужьем. Но опасна. Хотя оно создано как раз для безопасности фотографа. Чтобы снимать на большом расстоянии. Например – секс-час в окне через дорогу.

Говорят, когда Брежнев ехал с кортежем по Московскому проспекту, один фотограф решил его снять фоторужьем с крыши. И моментально был снят оттуда телохранителем из винтовки с оптическим прицелом.

С фотографией, как, впрочем, и с другими вещами, связано много легенд, которые, однако, правдивей иного факта, так как показывают не единичное, а общее, не случай, а тенденцию.

В одной газете напечатали фото Сталина. Редактору тут же звонок – из комитета госбезопасности:

– Сейчас какое время года?

Редактор в окно глянул:

– Зима.

– А у Иосифа Виссарионыча что на голове?

Редактор в газету глянул:

– Ничего.

– Значит, вы хотите, чтобы товарищ Сталин простудился?!

Дали редактору 25 лет. Он был очень рад. Что легко отделался. Могли бы и расстрелять.

Другой случай тоже произошел в газете. И там, видно, знали о предыдущем случае. Редактору подали фотографию в номер: члены правительства встречают какого-то крупного коммунистического лидера. Или провожают. Все – в шапках. Кроме министра иностранных дел Громыко. Редактор говорит:

– Срочно шапку Громыке!

Утром газета выходит – у всех по шапке. А у Громыко – две. Вторая в руках.

Фотография – вещь опасная: как для того, КТО снимает, так и для тех, КОГО снимают.

Жена президента США Кеннеди любила загорать обнаженной на собственном необитаемом острове. И тем не менее её каким-то образом засняли из-под воды. Кажется – из подлодки при помощи перископа. Эти фотографии для Жаклин Кеннеди стали самыми дорогими. Она должна была заплатить крупную сумму, чтобы их не опубликовали.

Если бы я узнал об этом, когда учился в школе, я бы стал отличником, потому что снимал бы из-за угла своих учителей в бане, ресторане, вытрезвителе и туалете.

Самое сложное в работе профессиональных фотографов – убедить клиента, что это именно он.

– А это кто?

– Вы.

– Но у меня же глаза красивые, выпуклые, а здесь – косые, наглые!

– Так это ж – свадебная фотография! На свадьбе все косые!

– А почему рожа красная?

– А вы на себя в зеркало гляньте – вон как раскраснелись!

– Ну, ладно. Беру. Сорок штук.

– Берите-берите, хотя это, и правда, не ваша фотография.

Ещё несколько заметок.

Если дама подарила тебе фотографию, на которой она улыбается, значит, улыбку она подарила фотографу.

С годами превращаешься в шарж на самого себя.

Фотограф – как охотник: должен иметь меткий глаз, твердую руку и быстрые ноги.

На фотоснимке видно, каким ты был, а на рентгеновском – каким ты будешь.

Страна чудес

Сколько в нашей стране всяких чудес появилось, всяких колдунов неопознанных.

Вот, например, астрологи. Это которые по звездам гадают. Одна звезда – майор. Две звезды – подполковник. Три – коньяк. Пять – генсек. То есть генсек равняется – подполковник плюс коньяк.

Или вот энергетические вампиры. Это которые к счетчику Твоему подключаются. А потом к тебе такой счет за электричество приходит – искры из глаз!

А то ещё, извиняюсь за выражение, хироманты. Это которые гадают, как цыгане.

– Назови год рождения – скажу, сколько тебе лет… Покажи руку – скажу, какой у тебя пол…

Хотя кто же по этой части тела пол определяет!

Я одному такому хиромантику руку показал, не снимая рукавицы, – он говорит:

– ждёт тебя счастье. Скоро женишься.

Я говорю:

– Так я ж только женился!

Он говорит:

– Тогда разведешься. Что тоже счастье.

Или – ещё этот, который воду заряжает. Чувак такой. Его спрашивают:

– А можно ли зарядить воду до сорока градусов?

Он говорит:

– Можно. Возьмите килограмм сахару, пачку дрожжей…

А где взять – не сказал.

Или – другое чудо. В одной квартире Барабашка завелся. Как муж уйдет, к жене Барабашка прибегает. Оказалось, это его фамилия была. Барабаш. Абрам Моисеич. Просто она его так любовно звала – Абрашка-Барабашка. Такое вот чудо-юдо.

Или вот ещё – Бермудский треугольник. Почему он так бескультурно называется, не знаю. Но где он находится, мне одна дама показала. Такой аккуратный треугольничек. В центре всемирного тяготения. А сколько туда мужиков затянуло с концами, и матросов, и летчиков, – одному богу известно!

Кстати – о боге. Тут один баптист выступал. Я сначала думал, что баптист – это который за бабами бегает. Но оказалось совсем наоборот. Святой отец. Хотя и бездетный. Так он говорит:

– Молитесь – и бог вам пошлет райскую жизнь.

Я говорю:

– А может ли мне бог послать кусочек сыру?

Он говорит:

– Нет. Не в силах. Бог занимается только чудесами.

А то ещё есть такие – пришельцы. Тоже с неба приезжают, но на летающих тарелках. К одной бабке как-то стучат. Она, не будь дурой, спрашивает через дверной глазок:

– Хто там?

Ей говорят:

– Свои.

Она говорит:

– Пароль!

Ей говорят:

– Открывай, дура старая!

Она говорит:

– Правильно. Мой старик всегда этот пароль употреблял, когда я ему дверь не открывала.

Потом эта бабка всем рассказывала:

– Ну, то, что они меня изнасиловали – это ладно. Об этом в конце концов никто не узнает. Но то, что они, козлы недоенные, все протухты из моего погреба унесли в свою тарелку, – за это их повесить – мало!

Или опять же – экстрасенсы. Психо, то есть, терапевты. К одному, значит, пришли двое супругов. Он глухой, а она – слепая. То есть – идеальная пара.

Так этот экстрасенс усыпил её прямо на сцене и говорит:

– Ты – зрячая! Встань и иди!

Ну, она встала и пошла. Рухнула со сцены в зал. Сломала обе руки. И четыре ноги. Потому что на зрителя какого-то свалилась.

Глухой говорит:

– Жена упала…

Экстрасенс обрадовался.

– Молодец! – кричит. – Ты слышишь!

И выписал ему справку, что у него – нормальный слух.

Того сразу – в армию, а жену – в госпиталь.

А другой экстрасенс лечил всех желающих, и баб, и мужиков, от женских болезней. В том числе – и от бесплодия.

Ну, одна баба к нему пришла. Через час забеременела. Потом девять месяцев подождала. И родила.

А тут и муж из кругосветного плавания вернулся. Как ребёнка увидел, так у него фуражка и поехала! Стал орать на жену:

– Не мой, дескать, ребёнок!

– Как же – немой? – говорит жена. – Просто он ещё разговаривать не умеет. А так – вылитый ты: такой же глупенький, лысенький, и ножки кривые, и орет как резаный!

Ну, муж, когда узнал, кто есть ху…

– Ладно, – говорит, – я этого экстрасекса так отгипнотизирую – он у меня по потолку побежит! На своих прямых ножках. Пока гипноз не отключится!

В общем, мы живем в стране чудес. Выжить в ней можно только чудом!

Народная медицина

Медицина в нашей стране шагает так быстро, что больным за ней не угнаться. Все подорожало настолько, что лекарства, наверно, скоро будут вручаться как награда, а еда отпускаться по рецептам. Таким образом в связи с подорожанием медицинских услуг, включая похороны за свой счет, и в связи с нехваткой лекарств, включая резиновое изделие №2, а также в связи с отъездом большой группы врачей в теплые страны, включая Германию и Канаду, главным целителем страны стала народная медицина.

У многих, конечно, возникнет вопрос:

– Что такое – резиновое изделие номер два?

Ответ:

– Презерватив.

Может возникнуть и дополнительный вопрос:

– А что же тогда – резиновое изделие номер один?

Ответ:

– Галоши.

То есть на этой очень принципиальной схеме ясно видно, что в нашей стране – первично, а что – вторично.

Не удивительно поэтому, что только в нашей стране существуют многоразовые презервативы, в качестве общего наркоза используют удар дубиной по голове, вместо клизмы – ершик, а с сифилисом борются при помощи плаката «Сифилис излечим!».

И конечно, при таком здравохоронении народу не остается ничего другого, как оперировать себя самому, что в Японии называется – харакири.

Вот взять бинты. Это сколько хорошего материала зря уходит на одного человека! Так какой-то народный умелец изобрел бинт, который не надо менять. То есть забинтовал ногу – и на всю оставшуюся жизнь. Оторвать такой бинт уже невозможно. Только – вместе с ногой!

Или вот одному посоветовали не очень дорогое средство для роста волос: урина. На другой день он звонит тому, кто ему это посоветовал:

– Не помогает.

Тот говорит:

– А что ты с ней делаешь?

Он говорит:

– Пью. Три раза в день. Перед едой.

Правда, не сказал, чем он после этого заедал.

Тот друг ему говорит:

– Чудо ты с косичками! её ж втирать надо!

Этот говорит:

– Куда?

Тот говорит:

– Туда, где у тебя волос нет.

Этот говорит:

– Так у меня нигде волос нет. Кроме как – на башке.

Или опять же – анестезия. Тоже ведь сильно кусается. Имеется в виду цена, а не больной. Так один тип предложил в качестве обезболивания музыку. Оказывается, если оперировать больного под музыку, то врач совершенно не чувствует боли!

Или – другой пример. Одна женщина жаловалась на мужа, что он у нее занимается импотенцией.

Ей говорят:

– Ты не нам жалуйся, а иди к народному целителю.

Пошла она к этому целителю, он ей мазь какую-то дал, кажется, вазелиновую, и говорит:

– Втирайте мужу всякий раз, когда он захочет вступить в интимную связь.

Она говорит:

– С кем?

Он говорит:

– С кем угодно. Это – универсальная мазь.

А другая женщина, наоборот, хотела не иметь детей.

Ну, знахарь достал пузырек с какой-то жуткостью.

– Дайте, – говорит, – детям по глотку – и у вас их не будет.

Она говорит:

– Да у меня их и так нет. Это просто я такая дура, что боюсь забеременеть.

Знахарь ей тогда другое лекарство дает противодитяточное и говорит:

– Проглотите полтаблетки и избегайте всяких половых контактов.

А то ещё такой случай. У одного геморрой обнаружили. В сауне. Ну, и эти друзья ему свечи порекомендовали. Он пошел в хозяйственный магазин. Купил свечу. В три пальца толщиной. Вставил. С помощью жены и молотка. То есть все сделали согласно рекомендации. Но они ещё подумали, что надо зажечь. Короче, получил мужик ожег второй степени своего канделябра!

Ну, а полный балдеж – это рецепт вечной молодости. Наливаешь в поллитровую банку литр спирта, размешиваешь и пьешь до дна, не отходя от банки. После этого ты уже молодой – как ребёнок: то есть ползаешь на четвереньках, пускаешь слюни, кладешь в штаны и вспоминаешь маму!

В общем, народ сам себя лечит. А на государственной медицине уже можно ставить красный крест!

Пишите письма!

Наша страна – не только самая читающая в мире, но и самая пишущая: посмотрите, сколько писем приходит в редакции и лично президенту. Поэтому читать их некогда, только бы успеть ответить. А есть очень интересные.

«Вы напечатали, что курение – вред. А я на одной продаже „Мальборо“ заработал столько, что могу купить всю вашу редакцию!»

Или: «Сколько можно писать о противозачаточных средствах?! Написали бы хоть раз – о зачаточных! С уважением – пенсионер Лишайчук».

Интересны не только вопросы, но и ответы.

«Дорогие радиослушатели! Отвечаем Жеребцову Александру Борисовичу, который просил не называть его имя и фамилию. Уважаемый радиослушатель Ж.! Когда мы сообщили, что в субботу на Дворцовой площади соберутся однополчане, мы не имели в виду сексуальные меньшинства».

"Отвечаем на вопрос радиослушателя Седых Федора Федоровича, который умер в прошлом году: правда ли, что соль и сахар – белая смерть? Дорогой Федор Федорович, – это правда! Кроме того, репа – это желтая смерть. Огурцы – зеленая. А мясо – красно-коричневая угроза. Но больше всего нам нравится бесцветная смерть, самая чистая смерть в мире, от которой двоится в глазах ещё до того, как её выпьешь: например – буква «ф» в слове «Смирнов» или два Распутиных – один сверху, другой снизу. Мы опять-таки не имеем в виду сексуальные меньшинства".

Другой пишет: «Правда ли, что у нас в правительстве – все сплошь американские агенты?»

Ему ответили вежливо: «Дурень! Были бы у нас в правительстве все сплошь американские агенты, мы бы давно жили, как в Америке!»

А вот – коллективное письмо от двух рабочих: «Как не стыдно брать деньги у Запада?! Это нас унижает!» Им ответили: «Ну, унизьте вы Запад».

Ещё один, тоже с прибабахом, пишет: «Когда выведут из братской республики контингент ограниченных воинов?»

Ему ответили: «Если ты такой умный, дубина, выведи сам!»

Он спросил: «Чем?»

Ему прислали рецепт какой-то отравы. И на этом переписка с ним оборвалась.

Некоторые, особенно агрессивные, просят вывести преступность. Им отвечают: «Преступность мы вывести можем. Но только в лучших образцах кино, литературы и изобразительного искусства».

То есть, как видите, с приветом друзья имеются и в редакциях.

Одна девушка обратилась к редактору с письмом: «Что такое – членские взносы?» Он ей ответил: «Алименты».

Другой поинтересовался: «Почему японцы не курят и не пьют?» Ему ответили: «Потому что они и так желтые и косые».

Иногда переписка затягивается. Один попросил ему сообщить, какой национальности будет австрийский композитор Моцарт. А то без этого он не может понять, нравятся ли ему или нет его задушевные песни.

Ему осторожно ответили: «Человек, который у нас сидел на Моцарте, сейчас в декрете. Но временно».

Тот опять написал: «Укажите национальность хотя бы приблизительно».

Ему написали: «Нерусский».

То есть – великий нерусский композитор Моцарт.

Но самые неутомимые – это лица предпенсионного, пенсионного и послепенсионного возраста.

«Как вы можете показывать такое на экране?! Вам не стыдно перед зрителями?! Это же просто неудобно! Она – спиной на столе. Он – головой между ножек. Я имею в виду – стола. Мы с женой пробовали – закончили на носилках скорой помощи»

Ему ответили:

"Батя! Было бы неудобно – они бы не стали. Это раз.

Второе. Если тебе неудобно, это не значит, что другим неудобно. Это два.

Третье. Если тебе действительно неудобно (или ты нас не разыгрываешь?), положи что-нибудь под ножку. Мы имеем в виду – не стола, а твою.

Четвертое. За те деньги, какие они получают, вы бы не то, что на стол, вы бы на плиту электрическую залезли!

И последнее, батя. В таких сценах обычно заняты дублеры и каскадеры. У тебя, батя, есть дублер? Напиши".

Так что, пишите письма. Если, конечно, вам нечего делать.

Но и такой, моя Россия…

Наш народ живёт хорошо, несмотря на заботу о нем правительства.

У нас пока доберешься до работы так устаешь, что на работе только отдыхаешь.

Когда в России решились дать землю крестьянам, выяснилось, что крестьян уже нет.

Как мы строим. Сначала – забор. А из отходов – здание.

Чтобы уехать из России, надо иметь много денег, а чтобы в ней остаться, надо иметь ещё больше.

Раньше у нас было так: очереди есть, а ничего нет. А теперь все есть, а денег нет.

Когда строят рай, жизнь превращается в ад.

Если народ ударился в религию, значит, он согласен терпеть ещё.

В наше время чтобы плотно поесть, надо дверь плотно прикрыть.

Что у нас хорошо организовано, так это преступность.

При деспотии люди гибнут из-за того, что ничего нельзя, а при демократии – из-за того, что все можно.

Меня всегда удивляло не то, что у нас чего-то нет, а то, что у нас ещё что-то есть.

Когда-то Петр I завез из-за границы в Россию подсолнух, картофель, помидоры, кофе, табак. Сейчас выяснилось, что завез он этого мало.

В России каждый второй школьник занят бизнесом, а каждый первый – рэкетом.

Почему авиабилеты за границу у нас так дороги? Потому что обратно самолеты летят порожняком.

Вместо безработной армии в России появилась армия безработных.

Россия не может идти чужим путем. Она и своим-то идти не может.

Россия – это рай: только здесь можно не иметь работу, ходить без штанов, есть, что бог послал, – и считать себя счастливым.

Страна, в которой сдерживают естественные процессы развития, – это страна крайностей. Такова Россия. Россия – это страна злодеев и гениев. Причем иногда – в одном лице. В России всегда требуют ответа: «Да или нет?» Третьего не дано.

Пряности на Западе употребляют, чтобы пища была ещё вкусней, а в России – чтобы не чувствовать её вкус.

Россия – как глыба: сначала её не сдвинуть, а потом не остановить.

Наши власти всегда занимаются вопросом «Кто виноват?» вместо вопроса «Что делать?»

В России еда съедает все деньги.

Чем русского не корми, он все живёт.

Из СССР легче было попасть в космос, чем за границу.

Русский любое высказывание начальства считает приказом. Но все равно его не выполняет.

Америка была открыта благодаря испанцам, а закрыта будет благодаря русским.

В России политики занимаются бизнесом, бизнесмены – политикой, милиционера от рэкетира можно отличить только по форме, журналисты занимаются проституцией и только проститутки честно зарабатывают свой хлеб.

Наше типичное сообщение: «Вовремя успели сдать дом строители. Сразу после сдачи он рухнул».

Петр I прорубил в Европу окно. Ленин выпихнул в это окно тех, кто туда смотрел. Сталин повесил железный занавес. Горбачев пробил дверь. А Ельцин сделал к ней золотой ключик.

Город Израиль

Израиль – это большая страна, которая занимает маленькую территорию.

Если в России евреям трудно, потому что их мало, то в Израиле им трудно, потому что их много.

У каждого народа свои евреи.

В Иерусалиме почти на каждом доме можно прибить табличку: «Здесь жил и работал И. Христос».

Почему в Израиле так много евреев? Потому что Израиль пригласил всех. А почему он пригласил всех? Был уверен, что все не поедут.

Чем отличаются сионисты от антисемитов? Сионисты говорят, что среди евреев много знаменитостей, а антисемиты говорят, что среди знаменитостей много евреев.

И учение Христа считалось когда-то ересью.

А может, конец света уже наступил? Может, и суд божий уже идёт? И одни из нас живут уже в раю, а другие в аду?

Дьявол больше других хочет, чтобы люди верили в бога.

Бог наделил человека разумом, но забыл дать ему инструкцию, как им пользоваться.

Атеизм говорит: не поверю в бога, пока его не увижу. А религия говорит: не увидишь бога, пока в него не поверишь.

Добрые дела – порой замаливание грехов: прошлых и будущих.

– Хочу учиться в церковной школе.

– Почему?

– А на любой вопрос – один ответ: «Бог его знает!»

Из лекции: «Иисус Христос был иудейным руководителем».

Из мыслей дипломата

Иногда предсказанное событие не сбывается именно потому, что было предсказано.

Информация – как радиация: когда обнаруживают её утечку, уже поздно.

Дипломат должен скрывать не только свои цели, но и средства.

Что друзья о нас думают, то враги о нас говорят.

В политике – как в постели: для успеха иногда достаточно сменить позицию.

Улучшение жизни, которое обещают в предвыборных компаниях, всегда происходит, но обычно – только для тех, кого выбрали.

Маска позволяет не только скрыть своё лицо, но и лучше разглядеть чужое.

Чем меньше котелок, тем быстрей он вскипает.

Самый длинный разговор – ни о чем.

Кланяются тому, кого не могут склонить.

Оборотная сторона медали ближе к сердцу.

Дипломат отвечает так, чтобы избежать всякой ответственности.

Законам больше бы доверяли, если бы во всех странах они были одинаковы.

Начальниками становятся сильные, подчиненными – слабые, а заместителями – умные.

Чем длинней язык, тем меньше зубов.

Когда не могут переубедить, начинают перебивать.

Своё мнение надо отстаивать: отстоялось – тогда высказывай.

Презрение – иногда маска зависти.

Дипломат на вопрос.: «Что вы сказали?» – отвечает: «Я должен подумать».

Каска спасает голову, а маска – всего человека.

Из воспоминаний дипломата: «Это было недавно – три-четыре президента тому назад».

На пресс-конференции:

– Я сказал: «Можете спрашивать меня о чем угодно», – но это ещё не значит, что я на все буду отвечать.

Власть дает максимум выгод при минимуме достоинств.

Новый правитель – как Дед Мороз: не должен приходить с пустыми руками.

Кто что говорит, когда цены повышаются на 10%.

Пессимисты: «Сегодня – на десять. А завтра – на двадцать!»

Оптимисты: «Хорошо хоть – на десять. А могли бы – на двадцать!»

Реалисты: «Раз оптимисты радовались предыдущему повышению цен, а пессимисты готовы к следующему, повысим-ка мы теперь цены процентов на тридцать!»

Правду обычно говорит тот, кто её не знает, а ложь – тот кто, знает правду.

Когда кипишь, мысли испаряются.

У того, кто голосует обеими руками, часто они связаны.

Чем ближе будущее, тем трудней его предсказать.

Стоит дотронуться до белых пятен истории, как они становятся грязными.

Сильный часто бывает трусливей слабого, потому что слабый надеется на сильного, а сильному надеяться не на кого.

Дураки бывают двух видов: одни не думают, что говорят, а другие говорят все, что думают.

Информация – как радиация: может просочиться через что угодно.

– Предлагая ту или иную концепцию развития государства, на что опираются наши депутаты?

– На трибуну.

По коридору посольства шла секретарша. Похоже, она вертела не только своим, но и всем дипломатическим корпусом.

Есть три вида патриотов.: лжепатриот – тот, кто только хвастает своей любовью к родине; просто патриот – тот, кто тихо любит свою родину; и великий патриот – тот, кто ругает свою родину, чтобы она стала лучше.

Дипломат всегда знает, что спросить, когда не знает, что ответить.

Кто владеет собой, тот владеет другими.

Силен тот, кто знает свои слабости.

Истина рождается в спорах, но спорщики редко её замечают.

Чем меньше мыслей, тем больше единомышленников.

Порой, исправляя свою ошибку, привлекаешь к ней чужое внимание.

Надев маску на себя, легче срывать маски с других.

Молчание ещё не говорит о наличии ума, но уже говорит об отсутствии глупости.

Чем меньше человек, тем больше времени ему нужно на то, чтобы объяснить, кто он.

Дипломат может ответить на любой вопрос, кроме одного: «Да или нет?»

На заседании парламента:

– У меня поправка к девятьсот девяносто шестой статье. После слов «только на альтернативной основе и учитывая плюрализм мнений» добавить – «А которые не согласные, послать их на…» – и далее по тексту.

Монархия – это анархия одного. Анархия – это монархия каждого.

Дипломат – это человек, к которому приходишь с одним вопросом, а уходишь – с тремя.

Ученые записки

Подозрительная речь

Дорогие друзья! Уважаемые гости!

Леди и джентльмены!

Министры.

Кардиналы и губернаторы!

Князья.

Шахи, короли и гроссмейстеры!

Товарищи лорды, господа сантехники и другие сановники.

Все присутствующие здесь.

Герцоги и продавщицы!

Приемщики бутылок и ваши дамы.

Дачники и неудачники!

Мужчины и матросы!

Пионеры и шкодники!

Прочие высокопоставленные лица.

Месье, мадам и мадемуазель. Сэры, миссис и мисс. Герры, фрау и фрейлейн. Товарищи мужики, товарищи бабы и товарищи дети.

Паны и панки.

Чуваши и чувихи.

Дамы и дамавладельцы.

Генералы и дегенералы.

Рэкетиры и рэкетутки.

Графы и графины.

Бароны и бараны.

Ханы и ханыги.

Послы и послицы.

Дворяне и дворняжки.

Добро пожаловать в нашу психиатрическую клинику!

Слово Пушкина

Статья Каждое слово Пушкина наполнено глубочайшим смыслом. Взять хотя бы разговор Онегина с князем. Ну, все вы его, наверное, хорошо помните:

«Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?» Князь на Онегина глядит. – «Ага! давно ж ты не был в свете. Постой, тебя представлю я». – «Да кто ж она?» – «Жена моя». – «Так ты женат! не знал я ране! Давно ли?» – «Около двух лет». – «На ком?» – «На Лариной». – «Татьяне!» «Ты ей знаком?» – «Я им сосед».

Как видите – обычный разговор. Повстречав Татьяну в свете, Онегин справляется о ней у князя, который отвечает, что это его жена. Вот как будто и все содержание данной сцены. Однако присмотримся к авторскому тексту внимательней.

Встретив Татьяну, Онегин не хочет верить, что это та самая Татьяна, и спрашивает у своего знакомого князя, кто там беседует с испанским послом:

«Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете с послом испанским говорит?»

Онегин боится спросить у самого посла. Он и к князю обращается не прямо в лоб: «Мол, что там за барышня?» – а спрашивает как бы невзначай «Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?»

Но князь с удивлением смотрит на Онегина:

Князь на Онегина глядит.

Однако вскоре догадывается, что Онегин просто давно не был в свете, и хочет представить его:

«Ага! давно ж ты не был в свете. Постой, тебя представлю я».

Но Онегин жаждёт большего. Ему не терпится узнать, кто ж она, эта девушка. И он спрашивает:

«Да кто ж она?»

И князь объясняет, что это не девушка, а его, княжеская, жена. Ему нечего скрывать от Онегина, и он прямо говорит: «Моя жена». Подтверждение этому мы находим в творчестве самого писателя:

«Жена моя» – напечатано у А. Пушкина.

Можно представить себе, как был удивлен Онегин: ведь он не знал этого ране. Он и князю говорит: дескать, вы женаты, ране я этого не знал. Мы читаем у Пушкина:

«Так ты женат! не знал я ране!»

Видите, как удивлен Онегин: ещё бы, – не знал этого ране. И тут, естественно, напрашивается вопрос: давно ли? Пушкин так и пишет:

«Давно ли?»

И князь отвечает, что давно – порядка двух лет. У Александра Сергеевича это звучит примерно так:

«Около двух лет».

А в целом получается следующее:

«Так ты женат! не знал я ране! Давно ли?» – «Около двух лет».

То есть где-то месяца 23. Конечно, можно было бы округлить и сказать: 2 года, – но автор предельно точен:

«Около двух лет».

Однако и этого мало страдающему Онегину. Он хочет знать всю правду: на ком?

«На ком?» – языком Онегина спрашивает поэт.

И сам же отвечает: на Лариной.

«На Лариной», – повторяет князь. Татьяне:

«Татьяне!» – говорит Онегин. Ты ей знаком:

«Ты ей знаком?»

Я им сосед:

«Я им сосед».

И князь верит Онегину, что Онегин – просто сосед. А Онегин верит, что князь – это князь, а Татьяна – Татьяна. Ибо не верить слову Пушкина нельзя. Пушкин всегда держал своё слово!

Творческая кухня Гоголя Cтатья.

«Что день грядущий мне готовит?»

(А. С. Пушкин, «Евгений Онегин», глава шестая, строфа XXI)

Если бы меня спросили: «Какую книгу взяли бы вы с собой в дальнюю дорогу?» – я бы, не задумываясь, ответил: «Мертвые души».

Широта охвата действительности сделала гоголевское творение бессмертным. Как Гоголь достиг этого? Богатством художественных средств. Что же это за художественные средства? Заглянем в лабораторию писателя.

«День, кажется, был заключен порцией холодной телятины, бутылкою кислых щей и крепким сном во всю насосную завертку».

Что это? Художественная деталь. Вместо того, чтобы заключить день хорошей, умной книгой герой заключает его ужином и сном.

Диалог Гоголь строит на неуловимых переходах от мечты к действительности.

"Поросенок есть? (Мечтательно спрашивает Чичиков).

– Есть. (Возвращает его к действительности баба)."

Речь гоголевских героев остро приправлена юмором:

«Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму её в рот… – говорит Собакевич. – У меня не так. У меня когда свинина – всю свинью давай на стол, баранина – всего барана».

Не правда ли, сочная характеристика мелкопоместного дворянства!

Язык Гоголя музыкален. Откроем наугад любую страницу:

«Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с лучком, припекой с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками».

Поробуйте эти «припеки» убрать – и фраза потеряет весь аромат, всю сладкозвучность.

Как сквозь сито просеивает Гоголь каждое слово, не надеясь, что читатель проглотит все. Возьмите из поэмы любой кусок:

«Чичиков свернул три блина вместе и, обмакнувши их в растопленное масло, отправил в рот».

Совсем не разжевывая, а лишь слегка намекая, пишет Гоголь.

Тонкий вкус не изменяет писателю и тогда, когда он говорит о господах, которые «на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или… запеканную колбасу с луком».

Ещё одна порция мягкой иронии!

Но когда, скованный цензурой, Гоголь ищет лазейку для разоблачения взяточничества, ирония его становится едкой и злой. С каких средств у полицеймейстера «белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, копченые языки и балыки»?

Да, все время тянет Гоголя на соленое… словцо!

С гневным сарказмом обрушивается он на помещика Петуха, заказавшего повару кулебяку. Как же приготовляется кулебяка?

«В один угол (кулебяки) положи… щеки осетра да вязигу, – указано в „Мертвых душах“, – в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов».

Но в этом ли весь секрет приготовления кулебяки?

Нет. Надо, «чтобы с одного боку она… зарумянилась бы, а с другого пусти её полегче, – советует Гоголь. – Да исподку-то… пропеки её так, чтобы всю её проняло… соком».

Гениальный сатирик знает, как подогреть интерес изголодавшихся по настоящей литературе читателей. И вот у них уже сам собой возникает вопрос: как подать готовое блюдо к столу? И Гоголь объясняет: «Обложи его раками да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков да репушки, да морковки, да бобков, да нет ли ещё там какого коренья».

Верный традициям реализма, не прошел Гоголь и мимо свиного сычуга. Но рецепта этого калорийного блюда, к сожалению, не оставил. Николай Васильевич понимал, что жиры сгорают не полностью и образуют ацетоновые тела, которые и приводят к диабетической коме. Вот почему, писатель-гуманист, он сжег рукопись!

Мы познакомились с творческой кухней Гоголя. «Мертвые души» стали для многих настолькой книгой. Потому что в гоголевской поэме – богатейшая пища для ума!

О фикции

Выведение из логопедии Дефекты дикции могут быть врожденными, могут быть вызваны травмой, заболеванием, а могут возникнуть и в процессе общения со страдающими дефектами дикции. Я общался со страдающими дефектами дикции много лет и накопил в этой области огромный опыт.

Один из распространенных дефектов дикции – ЛАМБДАЦИЗМ, то есть неправильное произнесение звука "л". Чтобы правильно произнести звук "л", достаточно высунуть язык, широко распластать его, укусить и подать голос: в-в-в.

"Дева быва вечером,

Девать быва нечего".

Сведущий распространенный дефект дикции – РОТАЦИЗМ, то есть неправивное произнесение звука "р". Чтобы правивно произнести звук "р", достаточно сесть перед зеркавом, достать со дна рта язык, свегка загнуть его к небу и девать быстрые ковебания:

"Ехав Гьека чеез еку.

Видит Гьека в еке як.

Сунув юку Гьека в еку.

Як за юку Гьеку цап".

Чтобы пьявивно пьеизносить СВИСТЯЩИЕ, достаточно павьцами взять нижнюю губу стъядающего дефектом и, не давая ей подтягиваться к вейхним зубам, заставить его говоить:

"Пвыва, качавать водочка

По Яуде-еке".

Чтобы пьявивно пьеиднотить ШИПЯЩИЕ, доттаточно вттавить ттъядающему между дубов вожку и давейнуть ему ядык:

"Не ттъяфен мне моед, дъюдья,

И дофдь. Не дабовею:

Водой ховодной мою я

Гьюдь, юки, ноги, фею".

Фтобы уттъянить ГНУТАВОТТЬ, то етть пьеиднетение двуков поттъедтвом нота, доттатофно обыкновенное повоткание гойва:

"Яно-яно

Два банана

Даттунфави в воонта:

Тъян-та-та и тъян-та-та".

Фтонбы унттъянить ДАИНКАНИЕ, донттатофно денвать дынхатевьную гимнанттику:

"На-нанфа Та-таня г-гьемко п-пванфет.

Уа-уа-уанинва в е-ентку м-мянфик.

Ти-тинфе, Та-таненфка, н-не п-пванфь.

Н-не у-унтонент в е-ентке м-мянф".

Ф-фтонбы у-унттъянить АФ-АФ-АФ-АФ-АФ-АФ-АФАНДИЮ, то-то е-ентть по-повную не-нетпотобнотть ф-фикции, д-донттатофно да-да-дамонвфать и-инви гы-гыванфэб пи-пиванхот ху-хувандын, п-пофанк д-дыкденх, ф-фабхон к-канбух, м-монфэнк в-вубхан, и-их б-бин ф-ф к-к х-х н д в у о ы ы ы ы ы ы …… …… …… …… ………; … ……: …. – «……….»… (………) ……………!

Битва времен Столетней войны. Рассказ по картине.

Рассмотрим картину широко неизвестного художника первой и второй половины XV века. На картине изображена сценка из времен Столетней войны. идёт страшная битва. Под натиском английских лучников смяты ряды французских наемников.

Ещё бы! Ведь английские лучники прекрасно стреляют из пушек. Пушки, правда, заслонены конницей и пока не видны.

Не видны и французские наемники: они отступили в тыл к английским лучникам.

Сам художник тоже отступил, только – от исторической правды: на картине, к сожалению, зафиксированы не все участники Столетней войны.

Но в изображении отдельных военнослужащих художник опустился до большой глубины.

Очень живо изображен убитый воин. Это видно на двух фрагментах: один фрагмент воина находится в левом углу картины, другой фрагмент – в правом.

Большого сходства добился художник и в портрете пехотинца, обернувшегося к нам затылком: высокие сапоги, чистая рубаха, меч в спине.

Хорошо передана благодарность крестьян своим избавителям: радостно подбрасывают они вверх офицера и ловят его на деревянные вилы.

Мужество лучников подчеркнуто такой бытовой деталью. Английскому воину уже отсекли голову, но он все ещё натягивает тетиву.

Гораздо слабей мастер кисти владеет светотенью. Так, французскому негру он сильно засветил между глаз.

Но взгляните, сколько человеческого тепла излучает боец, облитый кипящей смолой!

Высокая печаль звучит в песне солдата, падающего с башни.

А этот характерно длинный нос выхвачен прямо из жизни. Не важно, чей он. Да это теперь и невозможно установить.

А вот, опираясь на костыли, идут в бой французские наемники. Видно, что они не рисуются, не позируют художнику. Да им и некогда: они на работе. Так и слышить их голоса: «Как жизнь, Жан? – Да ничего, помаленьку. А у тебя? – Все путем. Ногу вчера потерял. И опять левую. А француз без ног – сам знаешь – как без рук!» Обычная солдатская болтовня.

Но вот уже вперёди забрезжил враг. «Па-а-аберегись! – кричит маленький воин, но с большим тараном, бегущий на ворота крепости, которые давно уже открыты. – Задавлю, с-собор парижской богоматери!» «Осторожно! – отвечают ему из крепости. – Двери закрываются!» Это уже по-нашему, по-хозяйски. Молодцы, ребята! Бей их, коли! По забралу! По забралу ему дай, чтоб не откупоривалось! Вперёд! В атаку, друзья! За прочный мир! Нет войне! Руки прочь от Венеры Милосской! Да здравствует «Ура!» Шайбу! Шай-бу бы!

Центр нападения переместился на крайний фланг. Идёт последняя минута битвы. А вот и отбойный сигнал английского рожка. Окончательный счет убитых 104:102. Убедительная победа хозяев поля.

Ну, а пока молоденькие санитарки перевязывают раны трупам, вернемся к самой картине. Все полотно в трещинах, порезах, дырах, перемазано чем-то красным. Веришь, что художник находился в самой гуще событий, писал кровью своего сердца. А может, и кровью других.

Жаль только, что он так рано ушел из живописи и ещё раньше – из жизни, – как, впрочем, и все участники этого захватывающего зрелища.

Но тут уж ничего не попишешь: искусство требует жертв!

Ножновка. Отчет конструкторского бюро.

Нашему бюро было предложено усовершенствовать пилу для спиливания деревьев.

Теоретическим путем мы установили, что ножные мышцы толще ручных, и разработали модель ножной пилы: «Ножновка». Два пильщика ложились на спину и пилили ногами. Правда, в среде пильщиков началась повальная эпидемия ревматизма.

Тогда мы предложили прикреплять к дереву сиденья и пилить по-прежнему ногами, но сидя. Правда, в конце распиловки пильщики не успевали соскакивать с дерева и падали вместе с ним.

Тогда мы предложили к сиденью прикрепить колесо, а сбоку – пилу. Пильщик объезжал вокруг дерева – и дерево падало. Правда, сам пильщик не успевал вовремя откатываться от ствола, и ствол откатывался по нему.

Тогда мы предложили к сиденью и колесу прикрепить второе колесо, соединить их рамой, поставить руль, звонок, цепную передачу и две педали. Цепь от педалей шла на пилу. Звонок сообщал о конце распиловки и давал старт пильщикам от падающего дерева. На такой пиле стало возможным прибывать к месту пилования. Правда, к концу распиловки пильщик полностью обрезал конечности, хотя и нижние.

Тогда мы окончательно усовершенствовали модель, отделив пилу от двухколесного приспособления. Теперь пильщик берет пилу в руки и спокойно пилит в лес на велосипеде.

Куча. Лекция из цикла «Эвбулид и его парадоксы»

Товарищи! Сегодняшняя наша лекция посвящена «Куче» – парадоксу, открытому древнегреческим философом Эвбулидом из Милета. Смысл его в следующем. Одно зерно кучи не составляет. Прибавим ещё одно зерно – кучи опять нет. Так с какого же зерна начинается куча?

Вопрос поставлен интересно. Действительно – с какого зерна начинается куча?

1 зерно – куча? Нет, не куча.

А 2 зерна? Тоже не куча.

Может быть – 3? Нет, и 3 зерна ещё не куча.

А 4? И 4 – тоже.

Наконец – 5 зерен. Нет, не куча.

Тогда, может быть, – 6? Очень может быть. Давайте посмотрим. Несложный подсчет показывает нам, что и 6 зерен – ещё не куча.

Неужели – 7? Не будем спешить с ответом. 7 зерен, безусловно ближе к куче, но все же не куча.

8 зерен. ещё ближе к куче, но пока ещё не куча.

9 зерен. Как ни печально, не куча.

10 зерен. Здесь надо быть внимательней, товарищи! 10 зерен, конечно, очень хочется назвать кучей, но и это, к сожалению, ещё не куча.

11 зерен. Куча? Теоретически – да, математически – нет.

Пойдем в наших рассуждениях дальше.

12 зерен. Не куча. Доказано в моей докторской диссертации.

13 зерен. Не куча. Из газет.

14 зерен. Не куча. Доказано в моей кандидатской диссертации.

15 зерен. Не куча. Установлено эмпирическим путем пионерами совхоза «Светлый путь».

16 зерен. ещё один опасный виток мышления! Но мы благополучно минуем и его.

17 зерен. Не куча. Смотрите мои пометки на оригинале рукописи «Сочинения Эвбулида».

18 зерен. Не куча. Проверено на крысах.

19 зерен. Не куча. Опрос свидетелей. Всего 19 подписей.

20 зерен. Не куча. Доказано Эвбулидом из Милета (IV век до н. э.).

21 зерно. Но не 21 очко. А потому и не куча.

22 зерна. Мы уже на пути к победе.

23 зерна. ещё один трудный шаг.

24 зерна. Мы уже вплотную прибилизились к куче!

25 зерен. Тяжелое испытание. Назвать бы все это кучей – и дело с концом! Но долг ученого заставляет нас продолжать исследование дальше.

26 зерен. Не куча. Протокол допроса сторожа Лукина.

27 зерен. Не куча. Речь профессора Лукина по случаю открытия памятника Эвбулиду.

28 зерен. Я родился в 28-м году, но это не куча.

29 зерен. Не куча. Академик Лукин. Посмертное завещание.

30 зерен. Юбилей.

31 зерно. Моя речь по случаю открытия памятника академику Лукину.

32 зерна. Дураку ясно, что не куча.

33 зерна. О-о-о! Это очень похоже на кучу, но в действительности кучей здесь и не пахнет. Куча нас ждёт вперёди.

34 зерна. Не куча. Наполеон.

35 зерен. Куча! Шутка.

36 зерен. Спорнем, что не куча?

37 зерен. Жена сказала, что – куча, – и уехала к матери.

38 зерен. Ставлю бутылку, что не куча!

39 зерен. Непонятно. Я звонил брату в Иркутск, он сказал, что – куча и пора завязывать.

40 зерен. Неужели – куча?! Нет, мираж. Поверьте мне, старику, что и это ещё не куча.

41 зерно. Я звонил Эвбулиду – он послал меня к Фейербаху.

42 зерна. Куча. Большая китайская энциклопедия.

43 зерна. Пропускаю.

44 зерна. Это тоже неинтересно.

45 зерен. Всю ночь лил дождь.

46 зерен. Умер внук. Диагноз: поздний склероз.

47 зерен. Отпуск.

49 зерен. Отпуск.

50 зерен. Похудел на 100 г и поправился на 7 кг.

51 зерно. Куча! Указ Президиума Академии наук.

Убедительная победа научной мысли! Именно так ведется поиск рационального зерна.

Приношу благодарность всем, кто помог мне в этом нелегком труде. Поздравляю всех с кучей!

Теория информации. Популярная статья

Информация – это передача сведений.

Иными словами, информация – это передача по каналу связи сообщений, которые не известны заранее с полной определенностью.

Выражаясь ясней, информация – это передача неопределенных сообщений, которые допускают количественные выражения, а не конкретную природу самих сообщений, определяющих возможность их передачи.

Попросту говоря, информация – это фиксирование некоторой последовательности сообщений в кодированной форме, при которой данная последовательность однозначно восстанавливается, если принять в качестве меры среднее значение длины кодовой цепочки.

Чтобы лучше понять это, попробуйте зрительно представьте себе определенную величину такого множества, которое обладает формальными свойствами асимптотического характера, то есть, грубо говоря, соответствует разнице между совокупностями бесконечно малых величин, направляющих их деятельность в сторону совместной плотности.

А как вам хорошо известно из повседневного опыта, правильная передача суждений путем индексирования вектора при элементарном критерии и обратного перевода легко можно реализовать. Чем? Да хоть тем же дескриптором. А чтобы сделать это с абсолютной точностью, качественными особенностями раздельных условий контрафактического множества в общем-то можно и пренебречь.

На практике все выглядит гораздо проще – и передача конверсного суждения при помощи мультиполярной просеквенции сводится к такому бытовому вопросу, с которым мы сталкиваемся буквально на каждом шагу: как монадический предикат в номологическом высказывании преобразует интразитивные отношения в контрадикторные? Ну, все мы учились в школе и хорошо знаем, что в качестве рекурсии обычно используется ингерентный демиктон.

Что я хочу этим сказать? Этим я хочу напомнить одну старую добрую истину, которая гласит: каузальная импликация полуструктурного антецендента (а говоря короче, цинерарный штейгер эмульгаторного шеврета) партиципирует мажоритарный ноумен в коннекторный амфис, что понятно и ребёнку.

Думаю, каждому доставит удовольствие – взять первую попавшуюся экспонибилию, субсумция которой выше обычного сигнитивного релатума (а честно говоря, просто-напросто с большей жоквенцией) и неспеша чилибухать цугельфаком до её полной импредикабельности.

Многие, конечно, будут смеяться, если я возьму на себя смелость утверждать, что каскадный эксфолиатор инкорпорирует когнитивную инскрипцию, хотя и не очень дымбирольно. Но такова суровая правда жизни: адулярный катафорез в дарсонвализационном амблигоните, как ни печально, н все-ж-таки гренажирует боскетный матриомикоз.

Таким образом, в данной статье я попытался в живой, доступной форме, не прибегая к строгой научной терминологии, изложить некоторые основы теории информации.

Психические болезни. Докторская диссертация

В ходе своей многолетней практики лечения психических болезней я сделал несколько открытий. Начну с МАНИИ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ.

Мания преследования – это такая мания, когда больному кажется, что его преследуют. А потому он принимает ненужные меры предосторожности, как то: не спит, боясь ограбления; не ест, боясь отравления, и т. п.

Тетрадь с этим открытием я всегда ношу с собой.

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

Такая мера предосторожности вызвана тем, что некоторые лица хотят присвоить себе мое открытие. Не случайно в столовой мне долго не дают обед. Ведь нужно время на то, чтобы растолочь алмаз и всыпать его в пищу.

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

Второе мое крупное открытие связано с МАНИЕЙ ВЕЛИЧИЯ. Я открыл, что мания величия – это такая мания, когда больному кажется, что он сын царя, или сын полководца, или сын буфетчицы, или сделал великое открытие. Кстати, поскольку это великое открытие сделано мною лично, хотелось бы, чтобы и названо оно было моим именем.

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

История этого великого открытия такова. Ко мне пришёл человек и назвался внуком писателя Толстого. Хотя известно, что внуков у Толстого не было, а был лишь один правнук. И им, как вы знаете, являюсь я. О чем я неоднократно заявлял публично и что может подтвердить мой друг – отец Достоевского.

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

Когда я объяснил самозванцу, что у него обыкновенная мания величия, он стал показывать мне какие-то бумаги, документы и фотографии.

Тут я сразу открыл, что мания величия сопровождается агрессивностью. Это новое открытие возбудило во мне такую творческую энергию, что я сказал грубияну: «Ты глуп как сивый мерин!» – и вытолкал из кабинета непрошенного гостя.

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

Далее. Я открыл, правда, не помню, при каких обстоятельствах, болезнь, которая называется… как же она называется?.. которая называется ПОТЕРЯ ПАМЯТИ. К сожалению, я забыл, где потерял тетрадь с этим открытием, и поэтому сразу перехожу к другому заболеванию – СКАЧКООБРАЗНОСТИ МЫШЛЕНИЯ.

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

От скачкообразности мышления я сразу перехожу к следующей болезни – ВЕРБАЛЬНЫМ ГАЛЛЮЦИНАЦИЯМ, то есть слуховым обманам чувств.

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

При этом заболевании больной слышит навязчивый…

Вы что-то сказали? Нет? Простите!

Больной слышит навязчивый голос, которого нет.

Эта болезнь была открыта случайно. Я шел по коридору и думал о научных открытиях. Вдруг из шкафа кто-то мне говорит: «У тех, кто много думает, возникают слуховые обманы чувств. Садись и пиши диссертацию!»

Я, конечно, ответил: «Вы что-то сказали? Да? Спасибо!» И под его диктовку записал все, о чем я здесь говорил.

Надеюсь, вы не оставите мои открытия без внимания… мания… мания… мания…

Загадочный портрет. История одной находки

На картине мировой живописи есть ещё белые пятна, иными словами – темные места. Таким темным местом явился для меня один портрет, яркий документ своей эпохи. Но какой эпохи? – оставалось загадкой. Месяцы кропотливого труда в БАНе, а говоря точней в Библиотеке Академии наук – не принесли заметных результатов.

Тогда я вновь посетил тот зал и посредством одного из пальцев стал осторожно осматривать картину. Здесь-то мне и пришла на помощь служительница, проснувшаяся от шума.

«Что вы делаете?! – закричала она. – Это же XIX век!»

«Как?! – ахнул я. – Этот яркий документ эпохи дошел до нас из XIX века?!»

И служительница объяснила: "Мы барахло не вешаем! У нас сугубо XIX век! Потому как при входе в зал – объявление: «Искусство XIX века»!

Загадка была разгадана. Оставалось только узнать, кто же он, автор этого портрета? Месяцы кропотливого труда в БАНе, а говоря короче – в Библиотеке Академии наук – не принесли заметных результатов. Был только установлен размер полотна.

И вновь я посетил тот зал и посредством указательного ногтя стал осторожно колупать краску. И вновь мне пришла на помощь проснувшаяся служительница.

«Не хапай пальцами картину Кипренского!» – закричала она.

«Как?! – ахнул я. – Это полотно принадлежит кисти Ореста Адамовича Кипренского, художника самобытного дарования?»

И служительница объяснила: «Внизу подпись. Очи-то разуй!»

Я снял очки: действительно внизу стояла подпись – Кипренский.

Загадка была разгадана окончательно. Оставалось только узнать, кто же изображен на портрете. Я уже запарился в БАНе, а попросту говоря – в Библиотеке имени Академии наук, – но картина не прояснялась. Было установлено только, что портрет – задумчив, кучеряв, в бакенбардах и с руками, сложенными на груди.

И вновь я посетил тот уголок и посредством верхних конечностей стал осторожно ощупывать бесценное полотно. И вновь мне пришла на помощь проснувшаяся служительница.

«Руки прочь от Пушкина, бурбон!» – закричала она.

«Как?! – ахнул я. – Это портрет отца нашей литературы Пушкина?»

И служительница объяснила: «Вот же табличка присобачена!»

Я снял с очков пот: действительно рядом была присобачена табличка: «Кипренский. Портрет Пушкина».

Страшная догадка мелькнула в моей голове! Я положил руку на плечо скромного труженика охраны памятников старины и сказал: «Знаете ли вы, старина, немым свидетелем чего сейчас являетесь? Вы являетесь свидетелем разгадки портрета Пушкина, автора текста к песне „Подъезжая под Ижоры“».

И служительница сказала: «Идите в баню!»

И я действительно пошел отмываться в баню при Библиотеке Академии наук.

Загадка была почти разгадана. Оставалось только узнать, чьи отпечатки пальцев на замечательном портрете Пушкина?

Волосы не зубы – отрастут. Воспоминания писателя

Писать я начал рано: когда стал лысым. Тогда, знаете ли, гимназисты были другими: их стригли до основания и каждый день. Об этом-то я и написал свой первый рассказ. Но показать его товарищам не решился и потому прочел им вслух. Гимназисты слушали молча и засмеялись только в одном месте – над фразой: «Волосы не зубы – отрастут».

Тогда-то я и понял, что мое призвание – литература, – и помчался к Аркадию Аверченко – редактору тогдашнего «Сатирикона». В редакции я страшно волновался: не знал, куда деть руки, ноги, глаза, что прочесть – какую именно строчку из рассказа. Но Аверченко прочел сам и сказал:

– Рассказ не получился. Но есть удачная фраза: «Волосы не зубы – отрастут».

Эти слова крупного литератора (он уже тогда весил килограммов сто) вдохновили меня, и, спустя четыре года, я переделал фразу в стихотворение.

Долго я не решался показать его известному поэту тех лет Сергею Есенину. Наконец я встретил его на Невском проспекте, воспетом с такою чудной силой Блоком. Есенин по обыкновению своёму был в лаптях, в цилиндре, с собакой Качалова и с женщиной, смутно напоминавшей мне Шаганэ. Сергей Александрович восторженно принял революцию, но, прочтя мое стихотворение, хрипло сказал:

– Голубая… Голубая муть! Кроме последней фразы: «Волосы не зубы – отрастут».

Именно тогда я понял: только трудом можно достичь сияющих вершин драматургии, – и развернул полюбившуюся всем фразу в пьесу.

Долго я не решался её показать агитатору и горлану нашей литературы Маяковскому. Но когда пришёл к нему в седьмой раз, Владимир Владимирович, уже освободившийся от оков футуризма, пригласил меня к себе и, прочтя мою пьесу прямо на лестнице, в течение минуты, сказал во весь голос, не разжимая папиросы:

– Д-д-дрянь! Есть, впрочем, одна фраза: «Волосы не зубы – отрастут».

Взрастивший не один десяток писателей, Горький в это время болел, и врачи ему строго-настрого запретили читать мой роман-трилогию под названием «Волосы не зубы – отрастут». Но, человек высокой культуры, Алексей Максимович прочел его прямо на моих руках и сказал, с трудом налегая на "о":

– Зоголовок хорош. А все остольное, батенька, плохо. Очень плохо.

Больше он меня не видал. А я – его.

Семьдесят лет я отдал литературе. Все говорили мне, что пишу я плохо. Но я не падал духом, а писал, писал и писал. И не о чем попало, а куда нужно.

И сейчас, когда волосы у меня не только выросли, но и выпали, а зубы появились, но чужие, выходит в свет моя первая книга – «Встречи с великими (воспоминания писателя)».

Эпиграфом к ней послужила фраза, которую в детстве я услышал от одного гимназиста: «Волосы не зубы – отрастут!»

Как писать. Выведение из практической стилистики русского языка

Прежде, чем начать разговор о стилистике русского языка, остановимся на том, с чего вообще начинать. Начинать надо с главного. Многие авторы, особенно начинающие, страдают болезнью раскачки, начинают вяло, с неважного, второстепенного, долго разгоняются, тянут резину, боятся сразу взять быка за рога, сразу ввести в курс дела и вводят медленно, постепенно, что, конечно, утомляет читателя. Иногда на вводную часть уходит целый абзац.

Читателя утомляют и бесконечные перечисления фамилий, имен, отчеств, стран, городов, деревень, лесов, морей, полей и рек, озер, пойм, дамб, каналов, заливов и лиманов, а также арыков, айсбергов, оазисов, водопадов, водопроводов, керогазов, козерогов и т. д. Перечислять можно до бесконечности. Но размер данной статьи не позволяет этого сделать. А потому сразу перейдем к другой распространенной ошибке – злоупотреблению цитатами.

«Следует больше видёть самому, чем повторять чужие слова». Эти замечательные слова принадлежат Лихтенбергу. Гельвеций в этой связи заметил: «Немногие авторы мыслят самостоятельно». Поэтому не увлекайтесь цитатами. «Учеными глупцами» называл цитатчиков Лев Толстой. В подкрепление этой мысли не побоюсь привести цитату из латинского: «Цитатум минимум» (Цитируй только в случае крайней необходимости).

Избегайте ненужных красивостей. Красивое, но ненужное сравнение подобно бриллиантовому колье на груди бородавчатой жабы, которую из серебристого тумана выносит гнусная макака.

Теперь спросим: что такое риторический вопрос? Когда он ставится? И так ли уж всегда необходим?

К скучному тексту также может привлечь внимание инверсия. Неправильный в предложении слов порядок – вот что инверсия значит такое.

Избегайте банальностей. Пишите хорошо, оригинально.

Оригинально – то, что не банально. Если б все вокруг было оригинально, писать банально было б оригинально, а писать оригинально – банально.

Не повторяйтесь. Не высказывайте одну и ту же мысль дважды. Дважды высказанная мысль – есть повторение сказанного. Поэтому не повторяйте сказанное дважды. Дважды сказанное – это повторение уже дважды высказанного.

Избегайте большого числа числительных в одной фразе: одно, два числительных – куда ни шло; но три, четыре – уже много; пять, шесть, семь – очень много; восемь – предел; максимум – девять; хотя можно – и больше, если очень хочется, но лучше не надо.

Будьте краткими, не удлиняйте непомерно фразу, загромождая её деепричастным оборотом, стоящим вдобавок перед причастным, который лучше, однако, придаточного предложения, ибо не увеличивает, не расширяет и не нагнетает количество глаголов, различных необязательных и лишних прилагательных, существительных, стоящих уже непонятно, в каком падежу, из чего ясно, что крайне много появляется не только наречий, но также и союзов, опять-таки каких-либо-нибудь-кое частиц, скобок, усложняющих (затемняющих) мысль, запятых, точек с запятой; многоточий… прочих знаков препинания – в том числе – тире, – если к тому же слог изобилует ложными аллитерациями, иллюстрирующими лишь иллюзорность любви к слову, и ненужными и натужными рифмами-шрифмами, потому что в конце фразы забываешь то, о чём говорилось в её начале.

Несколько* слов о примечаниях. Примечания оправданы только в том случае, когда объясняют темные** места***. Крайне**** редко пользовался примечаниями, например*****, Пушкин******.

Готовя произведение к публикации, не льстите редакторам. Редактора у нас – самые лучшие редактора в мире и не нуждаются в ваших похвалах.

Заканчивать произведение ни в коем случае нельзя категорически. Никогда, никого и ни в чем не поучайте! Запомните это раз и навсегда!!!

Примечания:

* Немного.

** Неясные.

*** Имеется в виду – в тексте.

**** Очень.

***** К примеру.

****** Великий русский поэт (1799—1837), писал стихи.

О графомании. Исследование

Графоман – это человек, который любит слова. Причем – все слова, какие только есть на белом свете. Это слова: дом, стул, дерево, машина, атмосфера, бабушка, песок, оруженосец, левша, утро, день, полдень, ветерок, сорочка, ярмарка, саго, сага, Форсайты, офсайды, фингалы, стрептоцид, стрептококк, дыня, Дуня, женственность, волосатость, сутулость, верблюд, вермут, бифштекс, шлафрок, форшмак, шпицрутен, Шпицберген, просто шпиц, ливер, твист, Твен, маркшейдер, шариат, энтерит, адсорбент, бутолом, вагитан, гиперсол, галипот, гелофит, гуммигут, гваякол, гуанин, габион и гинецей. А также – глобулин, граммофон и графоман.

Графоман думает, что мастерство писателя зависит только от перестановки слов. Но от перестановки слов мастерство писателя как раз не зависит. Больше того, зависит писателя мастерство не от слов перестановки.

Графоман любит не только слова, но и творчество слов, иными словами – словотворчество. Главенствующая любимость его словесно-творческих упражненств – это создаваемость впечатляемости творимости нечтостно удивляемостного и необычностногося.

Вместе с тем графоман плохо знает того языка, на котором ему писать. И даже в одной фразы делает по два, а то и по трое ошибок.

Графоман любит мелодию фразы. Мелодия фразы его ослепляет. Его оглушает мелодия фразы. Мелодия фразы его усыпляет, хватает и кружит, и кружит и кружит, и кружит и вертит.

Графоман часто острит, но всегда не к месту. Такова се ля ви графомана. Бьет ключом – и все не по тому месту.

Графоману не хватает мыслей. Он хочет сказать что-нибудь умное, новенькое, но мыслей у него, к сожалению, не хватает. Как бы ни тужился графоман, а не хватает у него мыслей сказать что-нибудь новое, умненькое. Но он пишет, хотя мыслей у него не хватает. Пишет и пишет, пишет и пишет. Поставит точку. Отдохнет. И опять пишет и пишет, пишет и пишет, пишет и пишет.

Вершина графомании, словоблудия, языканедержания, борзописательства и крючкотворства – это осознание собственных крючкотворства, борзописательства, языканедержания, словоблудия и графомании и даже писание о собственных графомании, словоблудии, языканедержании, борзописательстве и крючкотворстве, но невозможность искоренить эти крючкотворство, борзописательство, языканедержание, словоблудие и графоманию!

Отчет института холодильных аппаратов

Нашему институту было оказано высокое доверие: продлить срок хранения продуктов в холодильнике.

Мы увеличили мощность охлаждающей установки.

Однако от владельцев новых холодильников стали поступать жалобы на то, что яйца, вынутые из холодильника, невозможно разбить даже ледорубом, а стены в квартирах покрылись инеем. Жалоба не поступила только от одного владельца, который был убит сорвавшимся с люстры сталактитом.

Горячо откликнувшись на призывы владельцев холодильников, мы вмонтировали в сердечник каждой холодильной установки по теплоизлучателю.

Однако владельцы, уцелевшие от огня, стали тонуть в потоках талой воды.

Глубоко окунаясь в нужды владельцев холодильников, мы установили в каждой квартире насос.

Однако владельцы, которых не засосало в трубу, стали глохнуть от её шума.

Чутко прислушиваясь к голосу владельцев холодильников, мы выдали каждому по звукоизоляционному шлему.

Однако у владельцев стал развиваться комплекс страха и полнейшего одиночества.

Идя навстречу многочисленным пожеланиям владельцев холодильников, мы уменьшили мощность каждого в 1000 раз. Однако из яиц стали вылупляться цыплята, а мороженая кура стала оживать.

Новая модель инкубатора получила высокую оценку владельцев, оставшихся в живых.

Редактирование. Заметка.

Редактирование – дело тонкое. Здесь особая деликатность нужна.

Помню одного редактора, у которого была прямо-таки болезненная страсть к вычеркиванию.

Вот я и решил подшутить над ним. Приношу ему малоизвестный сонет Шекспира.

Редактор его весь перечеркал.

Приношу ему ещё один сонет Шекспира.

Редактор и его перечеркал.

Приношу тогда пять сонетов Шекспира. А редактор и говорит:

– Что это вы мне все сонеты Шекспира носите? Вы бы хоть «Стихотворения в прозе» Тургенева для разнообразия принесли!

Японская поэтика.

Лекцию об основах японской поэтики тактичней всего будет начать с танка. Трудно указать точное время создания в Японии танка. Известно, что в 9 – 10 вв. была разработана система приемов танка, что привело к разрушению и полному исчезновению банка и мондо-ута. Совершенствованию техники танка способствовали систематические турниры – «утаавасэ». С годам происходило осовременивание танка. И огромную роль сыграл здесь реформатор танка Масаоки Сики (1867—1902). Так, способность фотографировать местность у танка появляется благодаря технологии сясэй, что было бы невозможно без Сики.

Кроме танка, суровые воины нуждались в новой форме – имаё. Размер этой формы был, конечно же, меньше размера танка. На базе танка была создана рэнга, представлявшая, собственно, цепь танка. Упрощение рэнга привело к возникновению хайкай-рэнга. Затем уже на базе части танка была сконструирована хокку, что явилось ещё большим упрощением танка, но придало хокку большую подвижность, чем у танка.

Но что сделал из хокку поэт Басё? Он сделал из хокку хайку! В конце прошлого столетия в противоположность ута и в отличие от вака и хайку зарождается си, и в частности, синтайси, которая вплотную приблизилась к имаё и нагаута.

На сегодняшний день основу японской поэтики составляют, как вам хорошо известно, стопа (тэйсоку) и ударение (учи).

Ударение может производиться как всей стопой (тэйсоку), так и подъемом стопы (хайсоку), ребром стопы (сокуто), подушечкой стопы (коси) и пяткой (кагато).

Возьмем несложный пример. Если противник пытается вам провести, допустим, хидари эмпиучи, вы спокойно переходите из зэнкуцу в, ну, скажем, нэко аши дачи и тем самым уклоняетесь от его смертельного сюто учи, страхуясь надежным моротэ удэ укэ, и одновременно встречаете его мощным джудан маэ гэри кэкоми и добиваете простым маваси.

Й-я!

Сипасиба за внимание.

Спящая Венера. Запись в книге отзывов.

Да, гениальный итальянский художник Джорджоне, конечно, талантлив. Потому что написал много талантливых картин. И все разные. Но больше других мне не нравится «Спящая Венера».

Ну что может привить ребёнку картина с изображением красивой женщины, лежащей в некрасивой позе?

Не скрою, женщина на картине спит. Но зачем же сбрасывать с себя одеяло? Я, например, когда сплю, всегда натягиваю его до ушей.

Теперь возьмем её ноги. Посмотрите, какая извилистая линия. Это не наша линия, товарищи! Наша линия прямая! Тем более – в воспитании школьника. И наша женщина никогда не будет ходить с такими ногами.

Теперь возьмем, я извиняюсь, бюст. Великоват он ей, товарищи! (Я замеряла циркулем. Я сама – преподаватель геометрии). И я уверена: наша женщина с таким бюстом ходить не будет. Она будет падать. Причем на спину.

А теперь я хочу спросить: что возбудит в подростке эта женщина? Она возбудит в нем мысль. Что все женщины такие.

Но это неверно. Взять хотя бы меня. Пятьдесят лет я отдала воспитанию подрастающего поколения. И я уверена: я не такая.

И я никогда не стала бы демонстрировать детям свою обнаженную натуру. И не только обнаженную, но и в одежде. Потому что под одеждой она все-таки обнаженная!

Как написать роман. Инструкция.

С чего начинать роман?

Начинать лучше с первой фразы.

Первая фраза – это такая фраза, без которой невозможно начать роман.

После того, как написана первая фраза, достаточно написать вторую фразу.

Вторая фраза – это фраза, которая пришла к вам первой, обогнав все другие вторые фразы. После второй фразы достаточно написать третью фразу. Потом – четвертую. И так далее до тех пор, пока не напишется весь роман.

Как кончать роман?

Кончать роман надо сразу. Одной фразой. А именно – последней фразой.

Последняя фраза – это такая фраза, после которой уже не хочется продолжать роман. Теперь вы знаете, как написать роман. Поэтому писать его вам уже не обязательно.

Неизвестное письмо. Леонардо да Винчи.

Мастер Леонардо да Винчи мастеру Рафаэлю Санти желает здравствовать!

Пишу тебе свой поклон со душевным расположением. Извини, что столь долго не писал. Впору ли сейчас заниматься живописью, когда у нас в Италии эпохи Возрождения творятся такие великие дела?

Кондотьеры торжественно убивают друг друга. Савонарола устраивает выставки картин, но перед просмотром их сжигает. Родственники Цезаря Борджиа умирают один за другим естественной смертью: кто от яда, а кто от кинжала. Да и у меня дел по горло. Проектирую канализационный канал для неаполитанских граждан. Да ещё маленько подхалтуриваю – пишу портрет некой Моны Лизы.

Работа двигается медленно. Прошу её: «Улыбочку! Легкую, демоническую улыбку». Но разве можно объяснить это словами?

Я говорю: «Я просил улыбнуться, Мона Лиза, но не так широко!» Не могу же я ей объяснить, что с её зубами лучше вообще не раскрывать рот!

Слава Иисусу, что она не моя супруга! Болтает без умолку! Но я терплю: надо же что-то есть.

Зато, какие у нее руки, Рафаэль! Это чудо, а не руки! Мозолистые, работящие. Никогда не подумаешь, что она дочь неаполитанского купца. Но попробуй что-нибудь втолковать этой жабе! Она, видите ли, хочет походить на царицу. Чорт с ней! Я пригласил свою служанку и пишу с нее то, что хочет заказчик.

Благодарю господа, что мне удалось уломать её позировать только для поясного портрета. Ты бы видел её ноги! Словно на пушке каталась. Хорошо хоть – картина небольшая. А за те гроши, которые мне отвалили, хватило бы с нее и пол-лица.

Кисти тоже не к чорту! Пишу каким-то хвостом ослицы.

Здесь меня все обзывают авангардистом – за пейзаж, на фоне которого позирует моя модель. Но ведь я передаю только своё впечатление от игры цвета на солнечном свету. Это же обыкновенный импрессионизм!

Видел последнюю мазню Микельанджело. И за что только людям деньги платят?!

Ну вот, пожалуй, и все. Пребывай во здравии. Писано по-латыни левой рукой в Неаполе.

Когда рядом товарищи. Очерк жизни и творчества Лермонтова.

«Душа обязана трудиться»

Н. Заболоцкий

Великий русский поэт М. Ю. Лермонтов был большим мастером своего дела. На его лицевом счету сотни разнообразных стихотворений, десятки поэм, несколько драм. Первым наставником Лермонтова был Пушкин, который передал Михаилу все свои знания, опыт, привил любовь к труду. Очень хорошо отозвался о Лермонтове его старший товарищ по работе Белинский: «Глубокий и могучий дух!» Как же поэт опустился до такой глубины?

Михаил Юрьевич Лермонтов родился в деревне у бабушки, в то время, как его родители жили в Петербурге. Росту он был маленького – и поначалу ничем не выделялся из окружающей его среды. Первым, кто заметил ребёнка, была его бабушка. Видит: бегает какой-то мальчик. Вроде, не дворовый. И она сразу стала заниматься его самообразованием: с самого раннего утра будила в мальчишке тревожные вопросы, развивала задумчивость, а если он не слушался, оставляла на нем неизгладимые впечатления, особенно от родной природы и, в частности, от березовых прутьев.

В пансионе под руководством опытных педагогов Лермонтов уже серьезно занимается мечтательностью, работает над своей скорбью, шлифует мятежность. А вскоре богатство души, талант и любовь к родине Лермонтов начинает применять на практике. Уже в стихотворении «Смерть поэта» двадцатитрехлетний москвич продемонстрировал незаурядные бойцовские качества. Это стихотворение дало Лермонтову путевку в жизнь, а точнее – на Кавказ, куда царское правительство провожает молодого поэта на заслуженный отдых. Там Лермонтов досрочно завершает «Песню про царя Ивана Васильевича», где поет о том, как купец Калашников убил насмерть молодого опричника боевой и политической подготовки. А после этого он уже смело замахнулся на Мцыри.

Поэт далеко не атлетического стихосложения, Лермонтов поднимает в этой поэме все, что не сумели поднять другие стихотворцы и барсописцы. В захватывающей, но увлекательной борьбе с барсом Мцыри избрал тактику от обороны, действуя на контратаках. Барс поражен: каким образом этому посланцу солнечной Грузии удалось так ловко «провернуть» в горле соперника, причем два раза подряд, одно и то же оружие?

Человек интересной судьбы, Лермонтов едет в Ленинград (сейчас – Петербург), где пишет роман «Герой нашего времени». Михаил Юрьевич работает над ним целыми днями, а иногда и сверхурочно – при луне.

А вскоре состоялась знаменитая встреча Лермонтова с Бенкендорфом. Во время беседы, прошедшей в теплой, дружественной обстановке, были обсуждены вопросы, затрагивающие интересы обеих сторон, после чего Лермонтова увели.

Михаилу Юрьевичу были предоставлены все условия для творчества: арест, ссылка, дуэль. И успех Лермонтова – это не только его личная заслуга, но и всего коллектива тогдашней России!

Изобретение вилки.

Как вы знаете, раньше люди ели пищу руками. Вилка появилась сравнительно недавно. Я не знаю фамилию изобретателя этого столового прибора, но могу с уверенностью сказать: он был настоящим джентльменом. Может быть, даже – первым джентльменом.

А вилку он изобрел так.

Однажды этот джентльмен обедал с дамой. Он съел кусок мяса и сказал своей даме:

– Позвольте вас пригласить на танец.

– Как?! – ахнула дама. – Вы будете обнимать меня такими грязными руками?!

«Действительно! – задумался джентльмен, пряча руки за спину. – Что-то здесь не так. Надо бы изобрести какую-нибудь штуковину, чтобы и люди были сыты, и руки чисты».

И он стал изобретать вилку.

Первое, что стукнуло ему в голову, была пика.

Конечно, она не пачкала руки, но и наткнуть этой пикой мясо было очень трудно. Оно все время срывалось.

И приходилось надевать его на пику рукой.

Тогда джентльмен изобрел швабру. Это была пластинка, прикрепленная к пике. Только вместо волосков у нее были железные иголки. Мясо прилипало к этой швабре моментально, но отодрать его было невозможно.

Только – вместе со шваброй.

Но джентльмен не отчаялся и вскоре изобрел крючок. Крючок повысил процент зацепляемости мяса, но уменьшил процент попадания его в рот. Мясо с размаху шлепало джентльмена по щеке. Кроме того, крючок зацеплял джентльмена за губу. И джентльмен бился, как рыба об стол, пытаясь сорваться у самого себя с крючка.

Однако джентльмен не сдавался и вскоре изобрел трезубец, зубья которого были расположены треугольником. Но при первой же попытке отправить мясо в рот джентльмен чуть не остался без глаз.

Тогда он изобрел щипцы. Мясо быстро попадало в рот, но щипцы долго не вынимались изо рта.

Прошло несколько голодных лет. Однажды джентльмен загорал на крыше, подставив солнцу своё лицо все в шрамах, порезах и уколах. И вдруг увидел на скотном дворе двузубые вилы…

Конечно, и у этого прибора были свои недостатки.

Во-первых, взять вилами можно было только очень большой кусок мяса.

Во-вторых, пользоваться ими можно было только при помощи слуги, который стоял по другую сторону стола с вилами наперевес.

В-третьих, когда джентльмен съедал мясо полностью, горло его упиралось в основание вил, а голова оказывалась между двумя зубьями и часто с проткнутыми мочками ушей.

Именно эта несоразмерность и подтолкнула джентльмена сделать миниатюрную вилочку, которую с первым же куском мяса он и проглотил.

Наконец джентльмен изобрел то, что мы сейчас называем вилкой. Это была большая победа творческого ума и желудка.

Остается только добавить, что к тому времени, когда джентльмен взял в руки первую вилку, у него уже выпали последние зубы.

И вилка ему уже была не нужна.

«Юдифь» Рассказ по картине.

Картина «Юдифь» принадлежит кисти неизвестного итальянского художника эпохи Ренессанса Джорджоне. Хотя английские искусствоведы считают, что картину писали двое: Джордж и Джонни.

Тем более, что на картине изображены тоже двое: женщина, которая подложила под голову ногу, хотя голова не её, и голова неопределенного пола.

Чья же она, если не секрет? Легко догадаться: если голова валяется в ногах у женщины, значит, эта голова принадлежит мужчине.

Точней, принадлежала ему раньше. А теперь голова принадлежит женщине, потому что это она её первой отрубила.

Мужчину, который потерял от женщины голову, зовут Олоферн. А женщину, у которой все на месте, зовут Юдифь.

У Олоферна из одежды – только меч, а у Юдифи из одежды – украшения и какая-то драпировка, которую накинул на нее художник, чтобы он мог спокойно её рисовать, а Олоферн мог спокойно ему позировать.

Юдифь поражает своей чистотой: ни капли крови на её платье. Чистотой Юдифи поражен и Олоферн. «Чисто сработано!» – как бы думает пораженный командир, оставшийся без своего корпуса.

Ни тени волнения на лице Юдифи. И это естественно. У нее с головой все в порядке: прическа не сбита, помада не смазана.

Спокоен и Олоферн. Конечно, он вынужден признать: нет любимого туловища. Но оно ему и не нужно: в мужчине главное – голова, а в женщине – все остальное.

Да, трудно любить человека, который рубит с плеча, а потом целый день стоит на голове! Такая участь ждёт каждого, кто влюбляется по уши. Влюбился бы Олоферн по пояс – и потерял бы гораздо меньше.

О чем же говорит нам образ Юдифи и образина Олоферна? Что хотел сказать художник своей картиной, если бы умел говорить? Ясно любому: одна голова – хорошо, а с телом – лучше!

Сравнительная анатомия человека. Контрольная работа.

Анатомия – это наука о том, что у человека внутри и что у него снаружи.

Первый вопрос анатомии – как появляются дети? Согласно учебнику анатомии, детей находят в капусте. А моего папу находят в капусте каждый день. Лицом в тарелке.

Первобытные люди, чтобы узнать анатомию человека, скидывали его со скалы. Если человек оставался жив, значит, у него была хорошая анатомия. А мой папа на спор прыгнул из окна и попал на анатомию другого человека. И теперь у них обоих плохая анатомия.

Основным содержанием анатомии является скелет.

Например, скелет кильки состоит из головы, позвоночника и хвоста. А скелет моего папы состоит из головы, позвоночника и сигареты. Потому что он с ней никогда не расстается. И поэтому выглядит как скелет.

Для чего нужен позвоночник? Позвоночник нужен для того, чтобы голова не проваливалась в штаны.

Голова очень полезна, потому что ею едят. Голова состоит из мозгов и горла.

Горло нужно для того, чтобы не обжечь заднее место, когда пьешь горячий чай.

Кроме того, в горле находятся голосистые связки. А в горле моего папы – жигулевское пиво.

Мозги человека состоят из извилин. А мозги моего папы – из зигзагов. А у меня вообще нет мозгов. Папа говорит, что у меня – мозжечок. Он меня так и называет – мозжечок с ноготок.

Между мозгами и горлом находятся зубы. Зубы очень полезны. Поэтому надо стремиться к тому, чтобы их было все больше и больше. У кого нет зубов, тот ест руками. Чтобы зубы хорошо сохранились, надо их вовремя вырывать. А мой папа, чтобы сохранить свои зубы, кладет их на ночь в стакан с водой.

На руках у человека произрастают пальцы. На каждой руке их бывает по несколько штук. Это, например, такие пальцы, как: мизинец, указательный, восклицательный и ковырятельный.

Самый длинный палец – средний. А у моего папы – указательный. Потому что он работает начальником.

Под нижней частью большинства людей свисают конечности, которые оканчиваются тапочками. Их обычно не больше двух штук. Тапочки нужны для того, чтобы двигаться. Движение бывает вращательное, качательное, кувыркательное и лягательное. Лягательное движение бывает у лошадей и каратистов. А качательное – у моего папы. После получки.

На голове у человека растут волосы. А на голове моего папы растет лысина. На которую он зачёсывает волосы. Которые у него растут из ушей.

Уши у человека растут сбоку. А между ушами растут глаза. В глазу человека находится яблоко. А в глазу моего папы – огурец. Или огуречный рассол. Больше после получки он ничего не видит.

Кроме глаз, у некоторых людей имеется сердце и желудок. А у моего папы нет сердца, потому что он меня лупит по обратной стороне желудка.

Если выйти из желудка направо, то увидишь печёнки. В печёнках человека лежат песок и камни. А в печёнках моего папы сидит моя мама.

Сзади у моего папы находится затылок. А у меня подзатыльник.

Чтобы затылок был чистым, его надо мыть. Мой папа моется из-под крана. А я моюсь из-под палки.

И наконец, чтобы позвоночник, желудок, мозги и печёнки не вываливались наружу, тело человека обычно покрыто кожей. А тело моего папы обычно покрыто газетой.

Вот из всего этого и состоит анатомия человека и анатомия моего папы.

Речь капитана подлодки.

Товарищи матросы, поздравляю весь личный состав подлодки военно-морского флота Тамбовской области с выполнением поставленной задачи!

Была поставлена задача – достичь земли.

Первым достиг земли океанского дна матрос Федотов, за что на него и налагается благодарность.

Была поставлена новая задача – сбросить якорь, чтобы зацепить им матроса Федотова и поднять на борт подлодки.

Быстрее всех справился с этой задачей матрос Гаврилов, который сумел зацепить якорем матроса Федотова, хотя и не сумел перетянуть матроса Федотова наверх. Зато матрос Федотов сумел перетянуть матроса Гаврилова вниз, за что с них троих и снимается наложенная ранее благодарность.

Была поставлена новая задача – откопать матроса Федотова из-под якоря, а якорь – из-под матроса Гаврилова.

Быстрее всех справился с этой задачей матрос Кузьмин, откопавший не только якорь, матроса Федотова и матроса Гаврилова, но и ядовитую морскую звезду, за что он и награждается этой звездой.

Была поставлена новая задача – найти ласты матроса Кузьмина.

Быстрее всех справился с этой задачей матрос Шалимов, который нашёл не только ласты, но и ноги в них, отпиленные от матроса Кузьмина рыбой-пилой, за что на него и налагается снятая с матроса Федотова благодарность.

Благодарность налагается на матроса Орлова, быстрее всех справившегося с новой задачей – отыскать матроса Шалимова, проглоченного акулой вместе с сухим пайком на двое суток.

Матроса Шалимова ждала голодная смерть в желудке акулы, если бы не матрос Орлов, который нашёл её и изрешетил из автомата все тело морской хищницы.

Несмотря на то, что матрос Шалимов не понял ситуации – и до последних секунд отстреливался из акулы, матрос Орлов вел прицельный огонь до тех пор, пока гигантский спрут не завязал морским узлом автомат Орлова и его самого.

Благодарность налагается на матроса Семенюка, который сумел найти матроса Орлова, стиснутого стальными щупальцами спрута. Семенюк лазером разрубил щупальца, а вместе с ними матроса Орлова и всю нашу подлодку, личный состав которой вместе с коком Пизанской стал быстро опускаться на дно.

Перед личным составом, уцелевшим от луча лазера, была поставлена задача – достичь поверхности океана.

Первым достиг поверхности океана и попал под винт спасательного катера матрос Муха, за что с него и снимается объявленный ранее выговор.

Перед достигшими поверхности океана, но не достигшими спасательных катеров, была поставлена задача – достичь вплавь любого материка.

Первым ступил на берег и подорвался на мине матрос Ильиных, за что он и награждается внеочередным отпуском на неопределенное время без дороги в один конец.

И наконец выговор объявляется пенсионерке Никитиной, сумевшей вытащить всю команду на мостки, с которых она полоскала белье, чем разгласила военно-морскую тайну о местонахождении исчезнувшей подлодки.

Любовь – кольцо. Философский этюд.

Не радуйся, когда женщина просит тебя подарить ей поцелуй. Потом она попросит тебя подарить ей любовь. А потом попросит подарить ей обручальное кольцо.

Ведь свадьба – лучший подарок для женщины.

А тебе она к свадьбе подарит ребёнка. Это будет сюрприз для тебя. Причем ребёнок будет очень похож на нее. Тоже будет все время чего-то просить.

Ну, а после свадьбы, думаешь, она просить ничего не будет? Ты прав. После свадьбы женщина ничего не просит. Она требует.

И не подарки. А деньги.

Сначала – просто деньги. Потом – все деньги, какие ты зарабатываешь. А потом – больше, чем ты зарабатываешь.

И когда ты уже заработал и купил ей все, что хотела она и не хотел ты, не думай, что она счастлива.

Для полноты счастья ей нужен ещё кое-кто.

Не такой, как ты, старый, больной, только и думающий, как заработать и где купить. А молодой, красивый, думающий только о прекрасном. То есть – о ней.

И все, что ты подарил ей, она будет дарить ему!

Самое главное. Философский этюд.

Что в жизни самое главное?

Только не говорите: Деньги. Хотя и Деньги бывают не самым главным. Если, конечно, их много.

А если их мало?

Тогда самое главное – это Работа. Все мы стоим перед выбором: или Работа, или Деньги.

Но и это отходит на задний план, когда спрашиваешь себя: что делать с такими Деньгами после этой Работы?

Потому что самое главное в жизни – Любовь.

Для Любви не нужны ни Работа, ни Деньги. Для Любви каждому нормальному человеку, если, конечно, он не голубь, нужна Жилплощадь. Как минимум

– два метра.

Но кому нужны эти метры, если из всех органов в нужную сторону действует только желчный пузырь?

Так что, самое главное в жизни – Здоровье. Особенно, если оно – хорошее.

Но что остается тому, у кого всего этого нет?

Чувство Юмора. Самое главное в жизни.

Новости религии

Ученые нашли рукопись с ещё одной притчей об И. Христе. Почему она не вошла в «Библию»? Пока не известно. Притча же гласит так:

"Некий человек, будучи в жажде, воскликнул словами: – Господи! мне не на что выпить.

Иисус снял с головы его шапку его и ответил ему, говоря: вот тебе шапка твоя, иди и продай её.

Человек пошел, и продал шапку другому человеку, и на вырученные деньги напился.

После сего другой человек продал шапку свою третьему, и на вырученные деньги напился.

………………

Так Иисус Христос одной шапкой девять тысяч человек напоил".

Календурь

1. Пьянварь.

2. Фигвраль.

3. Кошмарт.

4. Сопрель.

5. Сымай.

6. Теплюнь.

7. Жарюль.

8. Авгрусть.

9. Свистябрь.

10. Моктябрь.

11. Гноябрь.

12. Дубабрь.

Редакционная переписка.

* ПИСЬМО: «Мы с женой поспорили, что такое – „сиделка“: табуретка или то, чем на ней сидят?»

ОТВЕТ: «Ни то, ни другое. Сиделка – это тюрьма».

* ПИСЬМО: "Уважаемая редакция! В Японии для выхода эмоций делают куклы плохих начальников в полный рост, а потом их бьют. Пора бы и нам наладить выпуск таких кукол для битья.

С уважением – Г. Г. Гаврилюк, зам. начальника".

ОТВЕТ: «Уважаемый тов. Гаврилюк! У нас в стране столько плохих начальников, что делать их куклы экономически невыгодно. Гораздо дешевле бить живых начальников».

* ПИСЬМО: «Посоветуйте, что мне делать? Раньше муж носил меня на руках, а теперь – бросил».

ОТВЕТ: «Советуем сесть на диету».

* ПИСЬМО: «Как отличить ядовитый гриб от неядовитого?»

ОТВЕТ: «Если съел гриб – и остался жив, – значит, неядовитый».

* ПИСЬМО: «Что делать, если моя „жена – это прочитанная книга“?»

ОТВЕТ: «Ходите в публичную библиотеку».

* ПИСЬМО: «Мы с женой поспорили, что такое „расстегай“ – блюдо или рыба?»

ОТВЕТ: «Расстегай – это приказ».

* ПИСЬМО: «Правда ли, что телевидение ряда стран Запада порочит нашу жизнь?» – спрашивает трехлетняя Света Пискунова из села Дуболобово.

ОТВЕТ: «Уважаемая Света! Это – правда. На западных телеэкранах наши люди только и делают, что пьют водку, воруют продукцию своих предприятий, давятся в общественном транспорте, часами простаивают в очередях, вместо работы ходят на митинги и т. д. Вот такая ложь!»

* ПИСЬМО: «Как уберечься от СПИДа?» – спрашивает нас 80-летняя жительница села Великие Грязи Татьяна Гавриловна Микардова, которая просила не называть её имя и фамилию.

ОТВЕТ: «Дорогая Таня! Вот народное средство, которым лечили СПИД ещё в ХIХ веке до н. э. Чтобы уберечься от СПИДа, надо каждое утро съедать головку чеснока – и тогда к тебе не пристанет не только ни один больной, но даже ни один здоровый».

* ПИСЬМО ОТ ДАМЫ: «Почему исчезли джентельмены?»

ОТВЕТ: «Мы ответим на этот вопрос после того, как вы сообщите, сколько вам исполнилось лет».

* ПИСЬМО БЕЗ ОТВЕТА: «Прошу напечатать опровержение фельетона обо мне: не сорокатрехлетний, а тридцатичетырехлетний, не монтажист-сборщик, а сборщик-монтажист, не Скалозубов, а Зубоскалов, не вор и подлец, а подлец и вор».

* ПИСЬМО: «Мы с женой поспорили, что такое – „поясница“: женский пояс или высший орган подхалима?»

ОТВЕТ: Ни то, ни другое. Поясница – это женщина-экскурсовод".

* ПИСЬМО: «Ваша свиноферма получила в 5 раз больше кормов, чем другие, а вы не сдали ни одного кг свинины».

ОТВЕТ: «Дело в том, что от такого количества кормов свиньи стали в 5 раз здоровей, – и теперь без боя не сдаются!»

* БЛАГОДАРСТВЕННОЕ ПИСЬМО: «Благодаря вашей редакции я опять сошелся с женой. Чтоб ваша редакция сгорела!»

* ПИСЬМО: «Мы с женой поспорили, что такое – „свинец“: человек с чувством вины или человек с бутылкой вина?»

ОТВЕТ: «Ни то, ни другое. Свинец – это муж свиньи».

* ПИСЬМО БЕЗ ОТВЕТА: «Куда лучше вкладывать деньги? Я в какие только места себе не вкладывал – жена все равно находит!»

* ПИСЬМО: «Как предупредить СПИД?» – спрашивает 12-летний Жора Берегидзе из села Нетудыси, который просил громко назвать его имя.

ОТВЕТ: "Дорогой Жора! Вот способ, которым можно предупредить СПИД. При встрече здорового человека с больным СПИДом больной должен ему сказать: «У меня СПИД – предупреждаю!»

* ПИСЬМО: «А что делать, если человек все-таки заразился СПИДом?» – спрашивает нас 13-летний Жора Берегидзе из села Нетудыси, который просил не называть его имя.

ОТВЕТ: "Дорогой Жора! Если человек заразился СПИДом, то тот, кто его заразил, должен ему сказать: «Я же тебя предупреждал!»

* ПИСЬМО: «Мы с женой поспорили, что такое – „столешница“. Я сказал, что это – столовая водка. А она сказала, что это – сторублевая бумажка».

ОТВЕТ: «Ни то, ни другое. Столешница – это долгожительница».

* ПИСЬМО ОТ ЖЕНЩИНЫ: «Почему мужчины сначала носят женщину на руках, а потом бросают?»

ОТВЕТ: «Мы, возможно, сумеем вам это объяснить, если вы сообщите нам, на сколько вы пополнели».

* ПИСЬМО: «Почему закрыли курсы кройки и шитья?»

ОТВЕТ: «Потому что закончившие эти курсы шьют так, что все их кроют».

* ПИСЬМО: «Посылаю вам свои стихи. Может быть, и прислать свою фотографию?»

ОТВЕТ: «Фотографию присылать не надо, потому что когда вы прочтете наш ответ, вы сразу изменитесь в лице».

* ПИСЬМО: «Мы с другом поспорили, что означает слово „саженец“ – тот, кто сажает, или то, куда посадили?»

ОТВЕТ: «Ни то, ни другое. Саженец – это тот, кто уже отсидел».

* ПИСЬМО: «Я сказал ей, что люблю её. А она сказала мне, что любит меня. И теперь мы не знаем, что делать дальше».

ОТВЕТ: «Не знаете – не делайте».

* ПИСЬМО: «Знаки препинания я не проставил: надеюсь, сами сумеете их проставить».

ОТВЕТ: «Отвечаем знаками препинания: надеемся, слова сами сумеете вписать: ……. …!»

* ПИСЬМО: «Передается ли СПИД через телевизор?»

ОТВЕТ: «Cмотря – с кем его смотреть».

* ПИСЬМО: «Что за ерунду вы печатаете под рубрикой „Наша почта“?»

ОТВЕТ: «Что присылаете, то и печатаем».

Знаете ли вы, что…

…если мыть голову яичным шампунем, то голова станет, как яйцо.

…вас ожидает счастье, если вам попался пирожок с монеткой, но только в том случае, если вы её заметили раньше, чем проглотили.

…стыковка в космосе происходит быстрей, чем на Земле, так как для того, чтобы произошла стыковка двух космических тел, надо, чтобы совпадали их характеры и темпераменты, чтобы у них было свободное время и свободное пространство, чтобы они работали в разные смены, чтобы не опаздывал транспорт, чтобы родителей не было дома, дети уже легли спать, а муж ещё не вернулся из командировки…

…чтобы волосы были лучше, надо мыть голову ромашкой, а чтобы лучше была память – незабудкой.

…если джентельмен не повез даму на такси, значит, она – невезучая.

…туфли медленней изнашиваются, если носить их в коробке.

…если вам не достать запчасти к автомобилю, возьмите лист железа, закройте им с одной стороны светофор – и через минуту у вас будет куча запчастей.

…если вы не хотите иметь детей, возьмите 3 г соды, бутылку уксуса, 100 г песка (только не сахарного), банку гуталина (лучше – черного) и 976 капель йода (можно – больше). Тщательно все это перемешайте и дайте съесть любимому человеку. После этого он вряд ли захочет иметь от вас детей.

…если вы хотите сварить вкусный суп, положите в кастрюлю с кипящей водой один лавровый лист, чайную ложку соли и добавьте по вкусу мяса.

…если вы хотите избавиться от облысения, возьмите трехлитровую банку варенья и бейте каждого, кто скажет, что вы лысый.

…если вы хотите похудеть, возьмите 3 г риса, 5 г творога, 20 г яблок, 100 г картофеля, 1 кг теста, 30 кг сахара, 40 кг масла, 50 кг мяса, и все это кому-нибудь отдайте.

…спать надо головой на север, а ногами на юг, чтобы голова была в холоде, а ноги в тепле.

…кариес реже, чем у других, бывает у боксеров.

…если вы будете принимать молотый столетник, у вас не будет воспаления легких. Если будете пить натощак отвар камышовых листьев, у вас не будет туберкулеза. Если будете пить горячее молоко со сливочным маслом, у вас не будет катара дыхательных путей. Если будете принимать сок алоэ с медом, у вас не будет гастрита и запоров. Если будете пить отвар шиповника, у вас не будет малокровия. Если будете пить парное молоко, у вас не будет одышки. Если будете есть творог, у вас не будет болеть печень и сердце. Если будете есть яблоки, у вас не будет склероза сосудов. Если будете есть квашеную капусту, у вас не будут болеть десны. Если будете пить чай из березовой майской коры, у вас не будет женских заболеваний. И т. д. И т. п. Таким образом, если вы будете есть все подряд, у вас ничего не будет болеть.

Прогнозы.

Инопланетяне ещё чаще будут посещать нашу планету. Но вступать в контакты будут по-прежнему не с учеными, космонавтами, властями, журналистами и телеоператорами, а с ночными сторожами, наркоманами, алкоголиками, бомжами, сумасшедшими, лицами, уклоняющимися от воинской повинности, и школьниками, опаздывающими на уроки.

Будут найдены лекарства от всех болезней. Но больные будут умирать от лекарств.

Количество разводов в нашей стране уменьшится, так как ещё больше увеличится сумма, взимаемая с лиц, подающих на развод. Правда, из-за этого уменьшится и количество браков.

Телевизор будет занимать в жизни человека все меньше места. Но все больше времени.

Золото подешевеет настолько, что за 1 кг золота можно будет купить 1 л водки.

В битве за урожай крестьяне будут все чаще побеждать. А урожай – проигрывать.

В целях сохранения человеческого рода люди будут рождаться в пробирке, там же жить и там же помирать.

Для борьбы со СПИДом будут использоваться не только одноразовые шприцы, но и одноразовые вилки, одноразовые стаканы и одноразовые мужчины.

976-я партия на первенство мира между Карповым и Каспаровым будет отложена на первом ходу: в связи с туманом, который образуется в головах обоих участников.

Чтобы уменьшить грубость футболистов, будет введена черная карточка, означающая расстрел. Но грубость все равно не уменьшится.

В нашей стране в связи с нехваткой одноразовых шприцев будут выпускаться многоразовые презервативы.

В Китае будет создано самое надежное противозачаточное средство. Достаточно будет проглотить одну таблетку этого средства и избегать всяких половых контактов.

Как рыба вышла на сушу, чтобы стать человеком, так и человек выйдет в космос, чтобы стать кем-то другим.

Театр травмы

Технический юмор. Писатель и редактор.

– Здравствуйте! Вы юмористические рассказы печатаете?

– Печатаем, печатаем.

– Правда, юмор у меня, как бы это сказать, технический.

– Как – технический?

– Ну, я пишу с юмором о машинах.

– Только о машинах?

– Почти. А точнее – о фрезерных машинах.

– Только о фрезерных?!

– Ну, не совсем, а, собственно говоря, только о самих фрезах.

– Весь юмор о фрезах?!

– Ну, это я, конечно, преувеличил, а говоря по правде – только о кольцевых фрезах.

– Только о кольцевых?! Прекрасно!

– Да. Причем – только о тех, которые применяются в пилах.

– Только в пилах?! Это как раз то, что нам нужно на сегодняшний день.

– Да! Только в пилах и только в камнерезных.

– Потрясающе! Значит, вы занимаетесь юмором только кольцевых фрез камнерезных пил?

– Вот именно! Причем с шириной пропила – четыре сантиметра.

– А с… глубиной пропила?

– А с глубиной – сто двадцать.

– Не пойдет.

– Что, слишком мелкий пропил?

– Нет, слишком глубокий. Для нашего журнала.

– Но ведь такова действительность!

– Я понимаю. Но поймут ли другие?

– Да кто будет считать эти сантиметры?!

– Вы ещё не знаете нашего читателя. Один-два сантиметра он, конечно, пропилет. Но глубже…

– Да что здесь пилить?! Это же известняк!

– Известняк?! В таком случае вы обратились не по адресу. Наш журнал называется «Проблемы затупления кольцевых фрез камнерезных пил при обработке гранита».

На дачу.

Ну-к, убери копыта: я в вагон зайду. Да не лай, борода! Залазь, Надюха! Она со мной заместо младенца грудного. Я её на колени посажу. К бабке этой.

Давай, Надюха, откупоривай! Да я про окно говорю. Замаскируйся, бабуль. Чичас раскидушка в окно влетит. Молодцом, бабуля, увернулась!

Эй, с газетой, как тебя там? – подписчик – на-кось лукошко с дробью повесь. Оп-па! Подавай, Надежда, удочки. Все путем. Бабулю только с крючка сыму.

Садись, Надюха. Который на гитаре, как тебя там? – Адриано Чипполино – уступи-к женщине место. У нее ж все конечности перегружены. Очи-то разуй! А это не лапай. Это не пулемет. Это насос огородный. У нас же пять грядок огурцами засеяно. Солеными.

Че читаешь-то, бабулькин? «Искусство долголетия»? Брось: поздно уже. Прими-к лучше на ручки огнетушитель. Мы ж на природу едем, к реке. Ну че ты надулась, клюшка? Не ндравится – пешком ползай. Лучше подыми-ка ножки – я те под ножки мотор задвину. Мы ж лодку на цепи держим.

Эй, профессор, у тебя газетка свежая? А у Надюхи печень телячья свежая. Бабуле сок на тужурку капает. Одолжи газетку до завтрева. Мы её опосля в реке простирнем. Да не дергайся ты так! Я тебе содержание устно обрисую. Значит, попытка переворота сорвана, организаторы банкета наказаны, огонь отступил. Ф-фу-у! Кажись, все, Надюх. Осталось только ведро с краской пристроить. Повыше ставь, на полку, чтобы людей не попачкало. А ты, очко, не возбухай. А то в тамбуре очнешься.

Точняк, страдающая? Во. Только от окна отлепись: любит он тебя, любит. Встань туда, Рэкс. Он у нас, собака, завсегда пейзажи в дороге смотрит.

И чего так тесно, Надюх? Как в следующий раз поедем? Мы ж дачники. Нам ещё шлакоблоки надо перевезти и проволоки колючей моток. А воду мы на месте возьмем, чтобы ров вокруг дачи наполнить. А вагоны какие-то узкие пошли. Едешь – как в саркофаге.

А где со струментом? Эй, тарзан, сбацай нам колыбельную «Хрен уснешь!» Да погромчей.

А ты, глухая, разбуди нас на двадцать девятом километре.

Трогай, кондуктор!

Кое-что о биоритмах.

Вот, говорят, разные там филологи-физиологи нашли в организмах людей биоритмы. И теперь согласно этим биоритмам разным людям следовает спать в разное время. Грубо говоря, футболистам на своём поле следовает играть днем, а на мериканском – зимой.

Я это к чему говорю? А к тому, что я сам на воротах стою. Не, не в бутсах, не голкипером. А в валенках, сторожем. Но спокойно нести службу не дают. Отвлекают.

Вот давеча ворота украли. Пока я занят был. Вечером ложился – стояли ворота. Утром встаю – нету. Одно пространство зияет. Окружающееся.

Да мне, собственно, и не жаль эти ворота. Меньше бегать: открывать-закрывать. Мне сторожку жаль. Не, не которую в то мое дежурствие унесли. Бог с ней. ещё лучшее. Я пышол на склад, взял спальный мышок, палатку интуристскую, клинья вбил. Все путем. Утром встаю – нету.

Да честно говоря – и не надо. Пес с ей! За его обидно. Породистая такая дворняга была. Может, они ему кляп в рот положили, чтоб он нервы им не мотал, а может, он сам у их на поводу пышол. Стол вить у его какой был? Диятический. Все, что ему полагалося, я сам съедал. Вот он, наверно, и продался им. ещё дорогу, наверно, показывал, собака!

И главно, сообщить некуда. Хочу в телефон позвонить. Приготовил палец. А сунуть некуда. Вместе со шнурком, оглоеды. Спысок ыбонентов только оставили.

Хочу свыснуть. У меня свысток завсегда на гвоздике висит. Запасной. На ымынины преподнесли. Первый у меня ещё в то дежурствование сняли. Хочу свыснуть. А свыснуть некуда. Один гвоздик торчит. В гвоздик не свыснешь.

И даже бежать не в чем. Одежу уперли. Я во всем порядок люблю: штанцы

– на стульчик, носки – на батарею, зубы – в стакан. А тут просыпаюся – ни черта нету. Одна повязка нарукавная. В одной повязке далеко не побежишь.

Хорошо хоть темнотища жуткая. Зажег спычку – ничего не вижу. Поднял спычку повыше – гляжу: степь кругом. Ни фабрики, ни кассы.

Что, думаю, делать-то? Где мне теперь зарплату получать?

Ну рази я виноват, что меня ночью бессонница не мучает? У меня биоритмы такие, ядреный лапоть! И к своим биоритмам я никого не допущу!

Или пусть мне заместителя дают, чтоб меня охранял, или уволюсь, к лешему! Сторож, он всем нужон! Перед сторожем все двери открыты!

Кольцо. Рассказ джентльмена.

Что в наше время кольцо? Допустим – тонкое. И где-то даже – золотое. Тонкое золотое кольцо означает, что у вас, кроме кольца, ничего нет. А толстое?

Задумал я жениться. Поехал толстое кольцо покупать. Вообще никаких нет. То есть – есть, но все на руках.

Тут мне мужик один говорит:

– Возьми то-то и дуй туда-то!

Я обрадовался, поймал тачку.

– До кольца, – говорю, – дуй!

Ну, таксист меня не понял…

Пока мы с трамвайного кольца возвращались, все кольца расхватали.

Невеста меня не дождалась, выскочила за другого – с кольцом.

Тут вдруг во всех магазинах кольца выкинули. Понял: пришла пора снова жениться. Быстренько купил новенькое кольцо. Быстренько подыскал новенькую невесту.

Перед свадьбой свидетель говорит:

– Дай кольцо померить.

Померил – снять не может. Пришлось за невесту свидетеля отдавать.

Потом кольца опять исчезли. А я как назло опять невесту нашел.

Ну, бабка моя рогом упиралась, не хотела серьгу из уха в кольцо переливать, но я с нее ночью снял, утром перелил, днем подал заявление.

Перед свадьбой свидетель говорит:

– Дай кольцо посмотреть.

Ну, дал я ему в лобешник. Он вместо кольца круги увидел перед глазами.

Ну, перебинтовали ему лоб фатой, приехали во дворец. Стала невеста мне кольцо надевать, а оно не лезет. Пальцы у меня, как сардельки, – распухли. Крепкий все-таки у свидетеля лоб оказался!

Невеста говорит:

– Товарищи, кому кольцо подходит?

Ну, нашелся, конечно, один. Скрипач. Расписались они. А я опять обедаю чаем, носки штопаю прямо на ноге.

Со следующей невестой пока не регистрируюсь. Жду, пока она разведется. Все-таки и кольцо у нее своё.

Книголюбы. Драма идей.

На сцене – лопата, воткнутая в землю. Рядом с ней – студент. На нем только очки и джинсы.

Он лежит и читает старую толстую книгу. Видимо, проходит в колхозе практику.

Появляется бригадир. Он в грязных сапогах и в ватнике, накинутом прямо на голую тельняшку.

БРИГАДИР. Опять книгу на работе читаешь, бумперебум?

СТУДЕНТ. «Любите книгу – источник знаний».

БРИГАДИР. Чего, чего?

СТУДЕНТ. Горький. А Фрэнсис Бэкон так сказал (листает книгу): «Книги – корабли мыслей».

БРИГАДИР. Кончай дурака валять, бумперебум! Бездельник.

СТУДЕНТ. «Прочесть как следует произведение… вовсе не безделица». Гоголь.

БРИГАДИР (у него чешутся кулаки). Ох, и быть же беде! Ох, беда будет…

СТУДЕНТ (листает книгу). «Не оценишь радость жизни, не вкусивши горечь бед». Шота Руставели.

БРИГАДИР. Ну, слушай, это же некрасиво! Все работают, а ты…

СТУДЕНТ (быстро листает книгу). «Гибкость ума заменяет красоту». Стендаль.

БРИГАДИР. Тьфу, бумперебум! Согласен. Но о работе-то тоже надо думать. Не желаешь работать – так и скажи: мол, я не желаю…

СТУДЕНТ. «Жизнь без желаний ни на что не нужна». Айбек.

БРИГАДИР. Значит, все-таки желаешь, а почему не работаешь? С книгой, понимаешь ли, тут… уединился…

СТУДЕНТ. «Уединение с книгами лучше общества с глупцами». Буаст.

БРИГАДИР. Да ты, бумперебум!.. Ты хоть думаешь, о чем говоришь?!

СТУДЕНТ. «Ни о чем не думает лишь тот, кто не читает». Дидро.

БРИГАДИР. Ох, и на опасный же ты путь встал! Путь ты себе выбрал…

СТУДЕНТ (лихорадочно листает книгу). «Путь, усыпанный цветами, никогда не приводит к славе». Лафонтен.

БРИГАДИР. Да, конечно. Это – да… Но ты можешь сейчас оторваться от книги и поговорить со мной нормальным языком, бумперебум?! Или книга тебе дороже?

СТУДЕНТ. «Милее книги друга в мире нет». Алишер Навои.

БРИГАДИР (натянуто смеется). Ты думаешь, ты что-то новое сказал, да? Ты же ничего нового не сказал!

СТУДЕНТ. «Сколько нелепостей заставляет говорить страсть сказать что-нибудь новое». Вольтер.

БРИГАДИР. Да ты просто повторяешь чужие мысли!

СТУДЕНТ. «Следовать за мыслями великого человека – есть наука самая занимательная». Пушкин.

БРИГАДИР (впадает в меланхолию). Теперь я вижу, как страсть к чтению превращается в порок.

СТУДЕНТ. «Нет ничего поэтичнее порока».

БРИГАДИР (на мгновение выходит из меланхолии). А это кто сказал?

СТУДЕНТ (заглядывает в книгу). Флобер.

БРИГАДИР. Ой-ля-ля! Флобер – и такое сказал! Ну читай, читай все подряд! (Рвет на груди тельняшку). Что же ты не читаешь? Читай! (Снова впадает в меланхолию. Закуривает вместе со студентом. После долгой паузы, как бы разговаривая с самим собой). «Не стремись знать все, чтобы не стать во всем невеждой».

СТУДЕНТ. Что?!

БРИГАДИР. Да это я так (тушит сигарету). Демокрита вспомнил. А Жан-Жак Руссо в своё время заметил: «Злоупотребление чтением убивает науку».

Студент поражен.

Бригадир вынимает уз-за пазухи точно такую же книгу. Листает.

А вот Лев Толстой интересно сказал: «Читать всего совсем не нужно».

Студент вскакивает на ноги, хватает лопату, разворачивается и уходит. Бригадир прячет книгу под ватник и обращается к зрителям.

А вообще-то, между нами: «Нет такой книги, из которой нельзя научиться чему-нибудь хорошему». Гете.

Уходит.

(На бис можно произнести ещё несколько цитат).

Крепкий отец. Пародия в стиле «ретро».

Нельзя сказать, чтобы 1946-й год сложился для Джузеппе Сантиса неудачно. Доход от игорного дома, купленного у Вентуры, превзошел все ожидания. Кроме того, с этой продажей Вентура окончательно утратил былое могущество среди нью-йоркской мафии, и пальма первенства с молчаливого согласия семи Больших семей перешла к Сантису.

Именно об этом размышлял старый Сантис по кличке Крепкий отец, когда в него врезался лимузин.

Помятая дверца с трудом отворилась, и из машины, согнувшись, вылез Петруччо, единственный из оставшихся в живых сыновей глухого Вентуры. Модно сшитый шрам от левой щеки до правого бедра выдавал в нем наклонность к самокопанию и острым ощущениям.

– Привет, Петруччо! – как можно дружелюбней сказал Сантис, помня, что не захватил с собой никакого оружия, кроме обычного крупнокалиберного кольта, кастета, гарроты, пера и бутыли с цианистым калием.

Вместо ответа Петруччо вынул из кармана длинного плаща кулак величиной с пивную кружку и резко ударил.

Сантис медленно упал, но быстро поднялся.

– В чем дело, Петруччо? – спросил он, лихорадочно ища в кармане какой-нибудь пистолет.

Ни слова не говоря Петруччо размахнулся и что есть силы ударил Сантиса ногой в ухо.

– Что с тобой, Петруччо? – виновато улыбаясь, спросил Сантис.

Не давая ему опомниться, Петруччо натянул на руку перчатку с металлическими пластинами и ударил Сантиса под колено.

– Мальчишка! – прошептал Сантис, выбираясь из витрины с дамскими принадлежностями.

Петруччо промолчал, но чувствовалось, что он обиделся на это оскорбление.

И действительно – он зашел в телефонную будку и позвонил знаменитому метателю ножей Луиджи Безрукому, который в это время был без работы и резал лук в пиццерии напротив.

– Ну, раз такой разговор, я ухожу, – сказал Сантис и пошел домой, поблескивая ножом в спине.

Петруччо выхватил из-за пазухи чугунную болванку и незаметно ударил Сантиса по голове.

– Сицилийская скотина! – процедил сквозь зубы Сантис, раздвигая заклинившиеся челюсти ножом, вытащенным из спины.

Он был ослаблен после гриппа и еле держался на своей деревяшке. Деревяшка была как новая, поскольку Сантис каждое утро подстругивал её топориком.

Петруччо достал из-под плаща составные части автомата, собрал его, приставил дуло к груди Сантиса и прицелился. Целился он хорошо, потому что был одноглазым. Как и Сантис.

– Ну что, поговорим с глазу на глаз? – сказал он и выстрелил Сантису в грудь.

Но промахнулся. И пули пробили старику лоб.

Сквозь дырку во лбу старика Сантиса Петруччо увидел бегущих полицейских. Пора было сматывать.

Петруччо смотал бикфордов шнур, который он собирался подкопать под Сантиса, и просто швырнул в него бомбу.

Страшной силы взрыв разворотил здание, и все пятнадцать этажей вместе с жильцами рухнули на беднягу Сантиса.

– Убегаешь, трусливая гиена?! – крикнул своёму товарищу Сантис и закурил.

А Петруччо сел в лимузин и, дав по Сантису прощальный залп из трехдюймовой базуки, на бешеной скорости помчался в Синг-Синг, свою любимую тюрьму, чтобы успеть к вечерней поверке.

На следующий день все газеты Нью-Йорка вышли с огромными заголовками: «Очередная вылазка мафии. Юбилейное покушение на Крепкого отца! Джузеппе Сантис доставлен в свою любимую больницу. Руки, ноги и туловище целы. Но пока не найдены. Как заявил сам пострадавший: „Я думаю, против меня что-то замышляется“!»

Зима ожидалась суровой. Петруччо начинал кровопролитную войну против Крепкого отца.

Дядя Вася. Почти по Чехову.

Веранда. Нина Ивановна пьет чай. Где-то слышен звук телевизора.

НИНА ИВАНОВНА (плачет). Как все скучно… пошло…

Появляется Фишка.

ФИШКА. Крученый удар в верхний угол!

НИНА ИВАНОВНА (смеется). Как скучно, глупо, бледно, вяло, бессмысленно, бесцельно, без выдумки, без огонька играют наши ребята.

ФИШКА. Зенит – чемпион!

Появляется дядя Вася.

ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Эти надписи уже везде пишут. Над каждой дыркой. Я, например, надпись «Спартак – чемпион!» уже в туалете видел. Так что даже непонятно, среди чего «Спартак» чемпион. Спрашивается тогда: каким местом они играют? И в какие ворота?

Появляется Протасов.

ПРОТАСОВ (горячо). Главное – попасть в ворота!

НИНА ИВАНОВНА (смеется). Протасов, миленький! Мало попасть в ворота – надо ещё промахнуться мимо вратаря!

ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Наш вратарь болен. Очень болен. У него мяченедержание.

ФИШКА. «Водоканал» – чемпион!

Уходит.

ПРОТАСОВ (горячо). Скоро! Скоро наши будут играть лучше. Может быть – даже через пятьдесят лет.

НИНА ИВАНОВНА (плачет). Я вспоминаю наши ворота. Раньше наши ворота были такие маленькие, а теперь какие-то большие.

Голос за сценой: «Штанга!»

Прихрамывая, выходит Фишка со штангой.

ПРОТАСОВ (горячо). Нет, обыграем! Я верю! Обыграем, если будем играть только на своём поле.

ФИШКА (поет). Поле… Русское по-о-оле…

ПРОТАСОВ (горячо). Поле надо убрать! Убрать с него все! Траву, ворота, игроков, судей.

НИНА ИВАНОВНА (смеется). А как же без ворот, Протасов, голубчик?! Что же это за поле будет – без ворот? Русское биополе?

ПРОТАСОВ (горячо). Скосить траву и залить поле льдом! Тогда мы выиграем и у барзильцев, и у аргентинцев, и у камерунцев… Причем коньки только у наших, а они – в бутсах.

ФИШКА (прислушивается). Аут!

Фишку уносят.

ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Жизнь прожить – не поле… Эх!

ПРОТАСОВ (горячо). Я верю, я уверен, я заверяю, что наши будут играть лучше. Очень скоро. Может быть – даже через сто лет!

НИНА ИВАНОВНА (смеется сквозь слезы). Я заболела, я больна, я болельщица… я глупая, отвратительная болельщица…

ПРОТАСОВ (горячо). Вот подождите, через каких-нибудь пару тысяч лет… Вот увидите!..

За сценой слышен шум падающего тела Фишки или телевизора.

ДЯДЯ ВАСЯ (задумчиво). Фишка заснул.

Выходит Фишка с испуганной ряшкой.

ФИШКА. Гол!

НИНА ИВАНОВНА. Кто гол?

ДЯДЯ ВАСЯ. Чехов… чехов нам не обыграть.

Занавес.

Маклохий и Альмивия. Опера опер.

Краткое содержание

Картина первая.

Вонтамбург конца стонадцатого века. Задворк центринца де Надвсяма. Центриц празднует день яркания своей своячери центрицессы Альмивии. Альмивия пивакает о том, что этот день – самый брильёзный день в её движности. Вместе с ней гудянет весь сбормот. Не гудянет только стёртая трюха центрицессы Альмивии – заглохая Шлямба. «Почему ты не гудянешь вместе со всем честнявым сбормотом?» – вуткает её центринц. «Потому что ты допустякал спотычку, – отвуткает ему заглохая Шлямба. – Ты не притямкал в свой задворк злопукого барбуна Кривчака». Но центринц её уже не чучухает.

Картина вторая.

Вдруг растрескается жваткий бамс!

Это прикандычил злопукий барбун Кривчак. Своими мергапанными кочерягами он хапециет центрицессу Альмивию и ушваркивает её в своё подпадунье. Все ошумлены.

Картина третья.

Жмачное подпадунье Кривчака. Он пытается облюлить Альмивию. Припаргует ей развисюльные дарцупаги и разутряпистые махамотки. Но Альмивия не охотит промухлять свою люлюку на все эти блеснующие звяки. Начинаются кривчаковские тряски.

Картина четвертая.

Задворк центринца де Надвсяма. Кто шмаргнёт от Кривчака Альмивию, тот станет её парнёхом! Но никто не бумкает, как шмаргнуть пресосную центрицессу от злопукой кобяки. Тут из толпы масявок выхляпывает замхатый Маклохий.

«Я шмаргну Альмивию!» – вуткает он на весь задворк. Но масявки над ним бубулькают: «Как же ты, долбуха, шмаргнешь пресосную Альмивию, если у тебя даже чекрыжа нет?» «Вот мой чекрыж!» – отвуткает Маклохий и вынякивает из шидрюких ножнин мощнявый трампас. Все ошумлены.

Картина пятая.

Хабура Маклохия. Он точит свой верный трампас и пивакает о том, как ухайдукает Кривчака.

Картина шестая.

Жмачное подпадунье Кривчака. Он чучухает, что Маклохий цуцокает к нему верхом на коберуле. Вдруг растрескается жваткий бамс! Это Маклохий сцуцокался вниз со своей коберули и разблиндал себе весь нюхамыльник. «Эй, ты, Кривчак, так тебя растопчак! – вуткает Маклохий на все подпадунье. Выхляпывай на каючный драй!» «Ладно, выхляпну, – отвуткает ему Кривчак. – Только не урякай так в мое чучухо!»

Картина седьмая.

Драй Маклохия с Кривчаком. Сначала Кривчак тютюкнул Маклохия. Потом Маклохий тютюкнул Кривчака. Оба трюп трюпа тютюкают и, если ещё могут, пивакают. Но вот Маклохий смизыкал все, чему его учили в шалаге, и одним тютюком отбаркасил Кривчаку чердачину. Кривчак ошумлён. Без чердачины он уже не злопукий Кривчак, а добрюхий Кравчук.

Картина последняя.

Задворк центринца де Надвсяма. Маклохий и Альмивия всех притямкали на свою жевадьбу. «Я ухайдукал Кривчака! Я, я, я!» – пивакает Маклохий. «Ты, ты, ты!» – подпивакают ему масявки. Маклохий и Альмивия сюсямкаются. Все пивакают и закусякают.

Я ищу себе жену. Очерк-мечта.

Я ищу себе жену.

Какой она должна быть?

Я не требую от нее интересной внешности. Пусть у нее будет только стройная фигура и красивое лицо. Она должна быть веселой, когда я шучу. И шутить, когда я прихожу домой навеселе.

Меня не интересует её жилплощадь. Главное – чтобы она была большая.

Не интересует меня и её зарплата. Лишь бы она была не меньше моей.

А вот расходы на свадьбу – поровну: одну половину внесет она, а другую – её родители.

Я уверен: когда мы женимся, у нас появятся общие интересы. Если, например, она не захочет идти со мной на футбол, мы останемся дома и будем смотреть по телевизору хоккей.

Я буду заботиться об её здоровье. Чтобы к ней не попадало сладкое, спиртное, табачное и вредное, я буду все это уничтожать сам.

Она будет у меня одеваться как богиня: просто и недорого.

Я возьму на себя часть её работы, если, конечно, она возьмет на себя всю мою.

Мне неважно, как она будет готовить. Лишь бы это было вкусно. И не обязательно, чтобы это была только русская кухня. Здесь у нее полная свобода: сегодня кухня грузинская, а завтра – венгерская утром и китайская вечером.

Я не буду требовать, чтобы она стирала и гладила. Но белье каждый день должно быть свежее.

Я не буду заставлять её убирать квартиру. Если она хорошая хозяйка, то сделает это сама. А если – плохая, то пусть убирает её мама.

Когда она устанет убирать квартиру, я разрешу ей немного помыть посуду.

А ходить в магазин мы будем вместе: я несу сумки туда, а она – обратно.

Я буду прислушиваться к её мнению, если оно будет совпадать с моим.

Конечно, я буду дорожить её жизнью и, чтобы её не ограбили на улице, ни за что не выпущу из дома больше с деньгами.

Я не буду требовать от нее никакого подчинения. Пусть только выполняет мои пожелания.

Я ищу себе жену.

Я готов отдать ей полжизни, если она отдаст мне свою целиком.

Если её не будут удовлетворять мои требования, пусть ищет себе другого мужа.

Вот уже много лет я ищу себе жену.

Сальери и Моцарт. Маленькая комедия.

Сцена I (Комната.)

Сальери (сидит за шахматным столиком один).

Один я здесь. Один на этой сцене.

А Моцарт там. Его пока здесь нет.

Он отравил мне жизнь своей музыкой.

И я ему готовлю кое-что.

(Входит Моцарт. Садится напротив Сальери.) Сыграй мне, Моцарт.

Моцарт.

Что?

Сальери.

Играй, что хочешь.

Но только громко.

Моцарт.

Почему, Сальери?

Сальери.

А чтоб не слышно было, друг мой, Моцарт…

О чем с тобою будем говорить.

Моцарт.

Изволь.

Сальери (старается незаметно бросить яд в бокал Моцарта, но Моцарт это замечает).

Но только выпей прежде, Моцарт.

Моцарт.

Что это? Яд?

Сальери.

Как мог подумать ты Такое, Моцарт?! Хочешь, сам я выпью?

Но только не из этого бокала.

(Сальери быстро делает рокировку бокалов и пьет из одного.) Вот видишь, Моцарт! Пей теперь и ты.

(Моцарт пьет.)

Сальери (засекает время на часах).

Спокойной ночи!

Моцарт.

Разве ночь, Сальери?

Сальери.

Ночь иногда приходит к одному.

(Моцарт садится за фортепиано. Играет. Сальери снимает с него мерку сантиметром. Потом снимает мерку с фортепиано. Уходит. Через некоторое время Сальери возвращается, медленно, опустив голову и плача. На рукаве его траурная повязка. Ставит на фортепиано портрет Моцарт а в траурной рамке. С удивлением замечает, что Моцарт жив. Наливает ещё бокал. Ставит его на фортепиано. Бросает в бокал яд.) Вот твой бокал. Смотри не перепутай.

Моцарт.

А это что?

Сальери.

Лекарство.

Моцарт.

От чего?

Сальери.

А от всего.

Моцарт.

Как – от всего?

Сальери.

А так.

Лишь выпьешь ты его – и вмиг не будет. Всего. Всего, что было у тебя.

(Моцарт выпивает яд. Сальери засекает на часах время и уходит. За сценой слышны звуки рубанка и пилы. Это Сальери сколачивает гроб. Через некоторое время Сальери входит траурным шагом, неся перед собой траурный венок, на ленте которого начертано «Моцарту от Сальери». С удивлением замечает, что Моцарт жив.) Ты хочешь пить?

Моцарт.

Нет, не хочу, Сальери.

Сальери (наливает в бокал Моцарт а вино и бросает туда яд.) Нет, хочешь. Знаю я. Так пей же, Моцарт!

Моцарт.

Ну, что ж, Сальери, – за Твоё здоровье!

(Моцарт пьет.)

Сальери.

Ну, как?

Моцарт.

Что – как?

Сальери.

Как чувствуешь себя ты?

Моцарт.

Прекрасно!

Сальери.

Странно! Может, ты не выпил?

Моцарт.

Нет, выпил я.

Сальери.

Но, может быть, не все?

До дна ли осушил ты чашу смерти?

Моцарт.

До дна, мой друг. На дне тебя я видел.

Сальери.

Так, значит, чувствуешь себя ты плохо!

Моцарт.

Нет, превосходно!

Сальери.

Ты обманщик, Моцарт!

Меня коварно хочешь обмануть!

Так пей за это ты теперь штрафную!

(Моцарт пьет.) Не эту! Стой! О, боже, что ты сделал?!

Моцарт.

Что?

Сальери.

Выпил мой бокал!

Моцарт.

А что там было?

Сальери.

Да то-то и оно, что – ничего!

За то, что ты бокал мой выпил, Моцарт, Ты выпьешь свой!

Моцарт.

Я больше не хочу.

Сальери.

Так, может, съешь чего-нибудь?

Моцарт.

Чего?

Сальери.

Ну, остренького… Чтобы вызвать жажду.

Моцарт.

Что – нож?

Сальери.

Все надо мной смеешься, Моцарт?

Тебе я шутку эту не прощу!

Сейчас последний приготовлю ужин.

Отдать врагу велят его врачи.

(Садится за стол в углу, где у него колбы, реторты, спиртовка. Сквозь дым и пламя видны горящие мщением глаза Сальери. Снова подходит к Моцарту.) А вот и ужин. Пей его, мой Моцарт!

Моцарт.

Я не хочу.

Сальери.

Нет хочешь. Знаю я.

Моцарт.

Ну, хорошо. Хочу. Давай твой ужин.

Сальери.

Да он давно уж здесь. Разуй глаза.

Моцарт.

Не вижу.

Сальери (радостно и с надеждой).

Может, ты ослеп, мой Моцарт?!

Моцарт (тоже радостно).

А, вот! Нашел! Какой-то шарик твердый.

Опять лекарством кормишь ты меня!

Сальери.

То не лекарство, Моцарт, а конфетка!

Моцарт (кладет яд на язык).

Конфетка? Странен вкус её. Горька!

Сальери.

О вкусах же не спорят! Ведь на вкус И цвет…

Моцарт (поперхнувшись).

Нейдет!

Сальери.

Дай стукну по спине!

(Стучит Моцарт а по спине.)

Моцарт.

Стучат!

Сальери.

Я слышу.

Моцарт.

Так поди открой.

(Сальери уходит и возвращается с пузырьком.)

Сальери.

Там никого. Велели передать Тебе вот это.

Моцарт (берет в руки пузырек, осматривает его).

Пузырек с костями.

(Читает.) «Пред потреблением вовнутрь взболтнуть».

Сальери (испуганно).

Кому сболтнуть?! Ты что?! Молчи как рыба!

А, кстати, рыбки хочешь? Закажу я.

Моцарт (выпивает из пузырька весь яд).

Ну, полно! Я играть хочу музыку!

Сальери.

Не сможешь ты играть уж никогда!

Моцарт.

Но я же жив ещё!

Сальери.

Нет, ты уж умер.

Моцарт.

А где же я?

Сальери.

Не знаю, Моцарт. Где ты?!

(Хочет пройти сквозь Моцарта.)

Моцарт.

Ты не в себе. Ты, видно, перебрал.

Сальери.

Тебя здесь нет. Я здесь один. О, горе!

Лишился друга я, а гения – весь мир!

(Моцарт играет.) Чу! Звуки чудных песен! Где-то рядом.

То, верно, я играю?! Значит, гений я!

(Ощупывает Моцарта, садится на него, как на стул.) Эх, был бы Моцарт здесь!

Моцарт.

Я здесь, Сальери!

Сальери.

Вот то-то б удивился он!

Моцарт.

Давно Я удивляюсь: что за бред несешь ты?!

(Перестает играть.)

Сальери.

Ты жив?

Моцарт.

С чего ты взял?

Сальери.

Так ты ж умолк!

Когда б ты не играл, ты жил бы дольше.

(Рассматривает наклейки на бутылках.) А может, сухонького? Иль пивка?

Иль ерш составить?

(Сливает в одну банку водку и пиво.) Надо бы проверить.

Но вот – на ком?.. Проверю на себе!

(Пьет ерша и засекает на часах время.)

Моцарт.

Что на часы глядишь, мой друг, так часто?

Сальери.

Гляжу, осталось сколько жить пивцу.

Моцарт.

Секунд пять-шесть, я думаю, не меньше.

Сальери.

Нет, это слишком мно…

(Умирает и падает, хватаясь за своё горло.)

Моцарт.

Погиб поэт!

С винцом в груди и жаждой вместе с этим.

Да! не ведет к здоровью алкоголь.

Нет! он ведет к музыке гениальной.

Для гения – вино – все, что он пьет!

Для бездаря – все яд, чего не выпьет!

Сцена II пока отменяется.

Фотоальбом. Джентльмен в гостях у дам.

– А это что за мальчик?

– Мой дедушка.

– Такой маленький – и уже дедушка?!

– Ну, тогда он ещё не знал, что будет дедушкой. Он даже о том, что он отец, узнал уже на своей свадьбе.

– А это вы где?

– В Финляндии. Мне все говорили, что я похожа на финку.

– Вы говорите по-фински?

– Нет, просто я все время молчала.

– А это вы с кем?

– С мужем.

– Вы были замужем?

– Нет, это муж моей подруги.

– А это кто?

– Это я с одним мужчиной.

– Я вижу.

– Он сказал, что я похожа на его пятую жену.

– Он был женат пять раз?!

– Нет, только четыре.

– О, какой у вас автомобиль!

– Да, я специально подбирала его к своей губной помаде.

– Вы умеете водить?

– Нет. Но вожу.

– А эту фотографию я, кажется, уже видел.

– Нет, это я на том же месте, но двадцать лет назад.

– Надо же! За двадцать лет вы совсем не изменились: платье то же самое!

– А это – я на водных лыжах.

– А почему с лыжными палками?

– Так вода замерзла!

– А это вы где так загорели?

– Это не загар. Это я искупалась.

– А здесь можно, я угадаю, где вы?

– Попробуйте.

– Эта?

– Нет.

– Эта?

– Нет.

– Эта?

– Нет.

– Но я уже показал на всех!

– А меня здесь вообще нет.

– А это что за красавица?

– Это – я.

– Надо же! Никогда бы не подумал!

– Спасибо за комплимент!

(На голову джентльмена опускается фотоальбом).

Яблочко от яблони

– Ты что, сынок, такой грустный?

– Да у нас сегодня зачет был, а училка меня взяла и спросила.

– А ты бы, сынок, так этой училке ответил, чтобы она навек замолчала!

– Я, папка, ей так и ответил, а она дальше спрашивает.

– Значит, оглохла. И чему её тогда учили, если она все спрашивает, а сама ничего не знает?!

– Её, папка, географии учили.

– Это – где какие органы расположены?

– Нет, папка, география – это где какие насекомые живут. Вот вчера, например, она спросила: «Какие пернатые живут в Америке?»

– А ты что сказал?

– Я сказал: «Индейцы».

– Не только, сынок. Ещё индюшки. А сегодня она про чего спросила?

– А сегодня она велела Алазанскую долину найти.

– Она что, видит плохо?

– Да, говорит мне: «Найди Алазанскую долину». А я, папка, разволновался – и стал не там искать. Под столом, в шкафу.

– Зря искал, сынок. «Алазанскую долину» сейчас нигде не найдешь. Сейчас же вместо нее бормотуху гонят. Она хоть спросила – есть у нас с тобой деньги на бормотуху!

– Нет, папка, она про другое спросила. «Вот, – говорит, – ты живешь в Петербурге…»

– Это ты там живешь, сынок? А я живу в Ленинграде.

– Да нет, это она так говорит: «Допустим, ты живешь в Петербурге. Как тебе попасть в Шанхай?»

– А ты что сказал?

– Я сказал: «На трамвае».

– Правильно, сынок. На четырнадцатом маршруте. Только в «Шанхашку» сразу не попадешь. Там надо, чтобы был свой швейцарец.

– А она, папулька, представляешь, говорит: «Показывать надо на карте. Вот тебе дополнительный вопрос: покажи мне, где находится Дания, и кто её король». Ну, я вынул карту, показал ей короля. А она говорит: «Правильно. Только это не датский король, а бубновый. Придётся, – говорит, – тебе заново сдавать».

– А ты?

– Ну, я сдал, как положено: по шесть штук.

– Так про цифры, сынок, это же не география, а мать-и-мачеха.

– Нет, папка. Мать-и-мачеха – это про русский язык. Причем мачеха – это русский письменный, а мать – русский устный.

– А химия тогда про что?

– А химия – это что кладут на физию, когда у нее страхолюдная анатомия. Химию, знаешь, кто у нас преподает?

– Зачем же мне знать, сынок? Я же не ученый-шизик!

– Ну, ты что, папка?! Он же у нас работает уже двадцать лет!

– Не может быть, сынок! На химии работают только со сроком от трех до семи.

– Эх, папка! Да химию у нас преподает химик. Вот кто!

– Теперь понял, сынок. Химию – химик. Историю – истерик. Музыку – мазурик. Гражданскую оборону – гробик. А ещё она про чего спросила?

– А ещё она про снежного человека спросила. Где обнаружена его стоянка, отчего он прячется и почему не вымер?

– А ты что сказал?

– Я только про стоянку сказал. Что стоянка снежного человека находится на автобусной остановке.

– Правильно, сынок. А прячется он от алиментов.

– А не вымер почему?

– А не вымер снежный человек потому, что живёт со снежной бабой. Вот такая баба, сынок! Хоть и холодная, и все время с нее соскальзываешь, но всегда снеговухи нальет!

– А училка мне говорит: «Вот тебе последний вопрос: где находится Мордовия и как туда попасть?»

– А ты что сказал?

– Я сказал, Мордовия находится в районе Башкирии. А попасть в нее можно кулаком.

– Правильно, сынок. А потом – в Кривой Рог. Заферганить. Чтобы в Череповце потемнело. А там и до Могилева недалеко. Давай я дорогу ей нарисую: это – рельсы, это – шпалы. Как она по шпалам пойдет – враз в Могилеве окажется!

– Поздно, папка. Она мне уже отметку поставила. Хорошую. Пятерку.

– Нет, сынок, на пятерку хорошо не отметишь. Даже если училка ставит.

Больной.

У меня нога заболела. Сосед мой – Иван Петрович – мне говорит:

– Значит, тебе к врачу надо. Иди, – говорит, – в такую-то полуклинику, в такой-то кабинет. Скажешь – от Ивана Петровича. Там такой отличный врач сидит – я у него всю жизнь лечусь!

Прихожу я ту полуклинику, захожу в тот кабинет. Смотрю – действительно, за столом врач сидит. Посмотрел под стол – а это не врач. А врачиха.

Я говорю:

– Вы принимаете?

Она говорит:

– Только после работы. А вы, видно, уже с утра приняли.

Я говорю:

– С чего это вы взяли?

Она говорит:

– А вы что-то плохо выглядите.

Я говорю:

– Да и вы, доктор, не бог весть, какая красавица!

Она говорит:

– Чем в детстве болели?

Я говорю:

– Свинкой.

Она говорит:

– А где лечились?

Я говорю:

– У ветеринара.

Она говорит:

– Ну, раздевайтесь. Я вас послушаю.

Я говорю:

– А зачем раздеваться? Я одетым говорить умею.

Она говорит:

– Раздевайтесь до пояса.

Ну, я разделся. Она говорит:

– Вы не с того конца разделись.

Я говорю:

– Так у меня ж нога болит. Ниже пояса.

Она говорит:

– Ну, закиньте ногу на ногу.

Я закинул. Она говорит:

– Да не на мою ногу!

Я поднатужился – закинул на свою. Она мне – как даст по ноге молотком! И после этого ещё спрашивает:

– Так больно?

Я говорю:

– А как вы думаете? Если вас по больной ноге ударить!

Она говорит:

– Ну, давайте по здоровой ударю. Она у вас тоже больной станет.

Я увернулся – она мне по животу попала.

– Теперь, – говорю, – у меня живот болит.

Она говорит:

– Откройте рот.

Я открыл. Она мне в рот заглянула.

– Желудок, – говорит, – в порядке.

Я говорю:

– Может, вы не с той стороны смотрите?

Она говорит:

– И давно у вас болит живот?

Я говорю:

– Недавно.

Она говорит:

– На каком месяце?

Я говорю:

– На первом.

Она говорит:

– От кого?

Я говорю:

– От Ивана Петровича.

Она говорит:

– Приносите завтра анализы.

Я говорю:

– Свои?

Она говорит:

– Ну, конечно, не Ивана Петровича.

Я говорю:

– А чего тогда завтра? У меня анализы всегда при себе.

Она говорит:

– Вот вам направление в роддом.

Ладно, думаю. Пусть хоть – в морг! Лишь бы ногу вылечить.

– Доктор, – говорю, – а ходить-то буду?

Она говорит:

– Будете. Но под себя.

И пишет мне ещё направление на рентген: «Прошу снять больному голову. Так как нашим аппаратом голову не пробить».

– Клизму, – говорит, – кто вам обычно ставит?

Я говорю:

– Начальник обычно.

Она говорит:

– Иван Петрович?

Я говорю:

– Нет. Ивану Петровичу я сам клизму поставлю. Когда выпишусь. Через девять месяцев.

Рассказ мясника.

Один мясник рассказывал:

– Подходит к моему прилавку старушка. Махонькая такая, сухонькая, как стул колченогий.

Ушки из-под платочка выбились. Глазки такие внимательные, как замочные скважины. Носик – как водопроводный краник: она в него губками упирается. И чтобы слова её носик обогнули, она углом ротика говорит. Причем правильно говорит только три буквы: твердый знак, мягкий знак и восклицательный. Потому что у ней только три зуба: один коренной и два пристяжных. Пальтишко у ней – как шинель: руку в локте не согнуть. А шапка такая – ею только ботинки чистить.

Вот подает она мне деньги двумя прямыми ручонками, как в кукольном театре. Даже не деньги. А рубли. Теплые такие бумажки. Влажные.

И говорит мне: "Старик мой помер. Даже «до свидания» не сказал. Неожиданно так. Я думала, он от язвы помрет, а он от давления помер. Его бревном придавило.

А дети у меня хорошие, письма пишут. Спрашивают: нужны ли мне деньги? Я им отвечаю: «Нет, не нужны». Они тогда пишут: «Ну, вот и отлично! Высылай, мама, пенсию».

А на днях меня скоропостижно из больницы выписали как бесперспективную больную.

Так вот, – говорит, – хочу я перед смертью котлеток покушать. Взвесь, – говорит, – мне, сынок, мясца".

Она все это говорит, а я ей костей кладу, обвешиваю и плачу…

Программа телепередач (на вчера).

Телеканал «Останки»

8. 00 – Много серий из ничего. Фильм "Али-баба и сорок разбойников. Первая серия – «Первый разбойник».

8. 30 – «Люди опасной профессии». Фильм о кошкодёрах.

9. 00 – Ученикам 1-10-х классов. «История Пугачевского бунта». Трансляция с концерта Аллы Пугачевой.

9. 80 – Литература. Трилогия Толстого «Хождение под мухой».

11. 00 – «Занимательная анатомия». Мозжечок с ноготок.

11. 30 – Мультфильм «Ежик в сметане»

12. 40 – «Так жить нельзя». Беседа сексопатолога.

15. 00 – «Камера смотрит в мир». Репортаж из тюрьмы.

15. 30 – «Зеленый друг». Передача об алкоголиках.

16. 00 – «Мамина школа». Рассказ о малолетних проститутках.

17. 00 – Из цикла «Здоровье»: «Я уколов не боюсь!» Передача о наркоманах.

17. 30 – Для вас, стоматологи: фильм «Челюсти».

17. 50 – «Хочу все знать». На вопросы следователя уголовного розыска отвечает он сам.

18. 00 – «А ну-ка, девушки!» Фильм о милиции нравов.

18. 10 – «Играй, гормон!» Передача для молодежи.

18. 30 – «Сильные духом». Репортаж из вытрезвителя.

19. 00 – «Спортивное оборзение». У нас в гостях секс-чемпион мира по гимнастике Иван Жеребцов.

19. 20 – «Сделай сам самогон». Занятия ведет доктор химических наук Алексей Максимович Первач.

20. 30 – Х. ф. «Новая Шахерезада, или Тысяча – за одну ночь».

22. 00 – Видимо, публицистический канал «В глаз». (В перерыве – «Сегодня в морге»).

23. 10 – Программа для малышей: «Спи спокойно, дорогой товарищ!»

24. 30 – Информационно-завлекательная передача «До и после получки».

Письмо в деревню.

"Здравствуйте, дорогие папа и мама!

Вот я и в Петербурге. Когда я летел в самолете, то очень волновался, потому что билет у меня был только до Ленинграда. И ещё я волновался, что у летчиков кончится спирт, и они дальше не поедут. Или самолет вообще потерпит какое-нибудь кораблекрушение. Но самолет этого не потерпел. А стюардесса меня успокоила. После полета. Она сказала, что не было ещё случая, чтобы самолет не вернулся на землю.

Приехав в Петербург, как вы и велели, я сразу стал звонить дяде Леше, но каждый раз попадал на чей-то голос, который орал в трубку: «Какой, к чёрту, дядя Леша?! Это – институт культуры, козёл!»

А поселился я у его племянника Игоря, который тоже поступал в институт лесной промышленности. Я хотел подать заявление на деваобрабатывающий факультет. Но Игорь сказал, что туда поступают одни дубы, а выпускают липу.

А вообще институт хороший, учатся не только петербуржуи, но и иностранцы: литовцы, уцбеки и жители города Пензы, которых у нас называют пензесмены, потому что если их назвать правильно, то есть пензюки, они так отметелят, что сразу станешь похож на жителя города Аддис-Абеба! Ещё Игорь сказал, чтобы я не знакомился с лицами женской национальности, а то можно что-нибудь спидцепить.

А ещё там есть студентки-заночницы. Это такие передовые студентки, которые сдают все экзамены за одну ночь.

Перед экзаменами я успел сходить в Эрмитаж. Правда, вовнутрь не попал. Из-за очереди. Видел там мадонну с мадонёнком. Она мне сказала: «Давай погадаю, касатик! На сколько экзамен сдашь». Я ей дал 2 рубля она сказала: «На двойку».

Вы спрашиваете, как в Питере с кормёжкой? Очень хорошо. Кормят всем, чем угодно, только не едой. Обещаниями, рекламой, информацией, от мясных туш мне переподают, в основном, такие куски, как: локоть, колено, кулак и подзатыльник, который я, правда, получаю во все части моего тела. Я спросил одну старушку, которая продавала яблоки: «Почему они такие дорогие?» А она сказала: «Потому что чистые. В них нет ни одного рейгана. Я их кипятком ошларила – все рейганы брык! – и лапы вверх! А помидоры, – говорит, – у меня ещё чище. Я их в химчистку сдавала. И наждаком терла». Видел своими глазами колбасу. И даже её ел. Но тоже глазами. Колбаса называется «охотничья». Я говорю: «Она из кого сделана? Из охотника?!» А мне говорят: «Не боись. Из охотничьей собаки». Я говорю: «А чего она такая бледная?» А мне говорят: «А тебя на колбасу поведут – ты не побледнеешь?!»

К экзаменам я готовился сам, потому что нашёл только одного репетитора, который готовил в институт – да и то протезирования. Сочинение я писал на обязательную тему: «Поднятая целина». А Игорь – на свободную: «Тихий Дон». Ему влепили кол, потому что он написал: «Аксинья рассмотрела у Мелехова то, что не могла найти у своего мужа».

После экзаменов ездили на теплоходе на остров Валаам. Билеты дешевые. 1 рубль. Но туда. А назад – уже 8000.

После зачисления в институт у нас была тискотека. Это такое мирное приятие, где все друг дружку тискают. Игорь сказал, что туда надо идти со своими швабрами. Я говорю: «А мы что, пол потом будем драить?» А он говорит: «Да. Противоположный».

А народу в Петербурге много. Даже больше, чем в нашей деревне. В автобус здесь сперва не войти. А потом не выйти. Говорят, в одном автобусе была такая давка, что одна женщина родила. А другая забеременела.

Смотрел по телевизору фильм ужасов. Называется «600 секунд». Его всегда перед сном показывают. А ведущего зовут – Неврозов. Такой отличный ведущий! Раньше всех к месту преступления прибывает. За 10 минут до преступления.

У рынка им. Некрасова (настоящая фамилия – Мальцев) ко мне подошел парень в модных штанах и спросил: «Бананы нужны вареные?» А я говорю: «Нет, я картошку больше люблю жареную».

А ещё здесь водится рыба бабец. Игорь мне так и сказал: «Вечером пойдем на Неву – бабцов ловить». Я говорю: «А мы, помню, с дедом бельдюгу ловили». А Игорь говорит: «А я, наоборот, от бельдюг бегаю».

Ещё раз убедился, как дорого в Петербурге время. Спросил девушку на Невском: «Сколько время?» А она – мне: «2 часа – 50 долларов».

На этом кончаю, дорогие папа и мама! Жду от вас ответа. Только поменьше слов и побольше денег!"

Видеосалон

"Был я, видимо, в этом салоне, – рассказывал дед Степаныч мужикам, сидя на крыльце сельсовета. – До отхода поезда ишшо цельный час. Дай, думаю, зайду. Там на бамажке написано: фантастика, ужасы, карате, еротика. Взрослым – тыща рублей. Детям – девятьсот.

Я говорю билетерше:

– Один детский. На еротику.

Ну, значить, захожу. Парень какой-то мне говорит:

– А, дед, на парнуху пришёл?

– Нет, – говорю. – Парнуху мне бабка смотреть запретила. Тока – еротику.

– А ты хоть знаешь, чем они отличаются? – говорит парень.

– Ну, – говорю, – парнуха – это, навроде, как наша парилка. От её в пот сразу бросает.

Он говорит:

– Нет. Парнуха – это когда у тебя аппарат фунциклирует. А еротика – когда уже нет.

– А, – говорю, – значить, у их там наверху в аппарате сплошная еротика.

В обчем, включил этот парень телявизер. Я говорю:

– Это уже парнуха? Али ишшо еротика?

Он говорит:

– Это ишшо фантастика. Предвыборная программа кандидатов в депутаты.

Потом он какую-то кнопку на телявизере нажал – и тут такое началось! Я говорю:

– Это уже парнуха? Али ишшо еротика?

Он говорит:

– Это ишшо фильм ужасов. Программа «Вести». Очередь за дохтурской колбасой.

Причем настоящие ужасы начинаются после того, как эту дохтурскую колбасу съешь. После нее дохтура надо вызывать. Хирурга.

Ну, а потом карате началось. Там японец с китайцем махаются. Пригляделси я повнимательней – а это не карате, а тыквандо. Потому как они друг друга по тыкве всё тыкают.

Я говорю:

– А который из их японец, а который китаец?

Он говорит:

– Да они оба русские. Просто косые. Это ж наша больница для алкашей.

И, представляете, братцы, прыгают вокруг стакана со спиртом и кричат по-японски: «Я! Я! Нет – я!»

И тут, наконец, включили то, что обещали: мужики друг с дружкой цалуются.

Я говорю:

– Ну, уж это точно парнуха!

А он говорит:

– Нет. Это министр иностранных дел встречает делегацию Великого монгольского хурала.

Ну, дальше я париться в этом салоне не стал. Поднялси. Парень мне говорит:

– Погоди, дед. Ишшо девки раздеваться будут. Стричьптиц – называется.

Я говорю:

– Нетушки! Мне моя старуха скока раз этот стричьптиц показывала: курицу возьмет, пострижет, а то ишшо яйцо возьмет, облупит…

Не, мужики, теперь в город поеду – тока на игровые автоматы пойду. Опосля расскажу. Если в живых останусь!"

Маленький врач и маленький больной.

К маленькому врачу пришёл маленький больной.

– Что болит? – спросил врач.

– Ничего, – ответил больной.

Врач взял молоток и ударил больного по коленке.

– Так больно?

– Больно! – ответил больной.

– А по локтю?

– Больно! – ответил больной.

– А по ребру?

– Больно! – ответил больной.

– А по спине?

– Больно! – ответил больной.

– А по башке?

– Спасибо! – ответил больной. – Я поправился.

И пошел домой.

Воспоминания ветерана революции, войны, труда и перестройки.

Сталина я знал хорошо. Часто с ним встречался. Бывало, встречу его в газете и сразу говорю жене: «Знаешь, кто это? Это – Сталин!»

Она говорит: «Сам ты – Сталин! Это же – Молотов. На своих похоронах».

Но так я ошибся только несколько раз. Когда фото печатали не в полный рост, а лишь по колено. А тогда меня ещё подпись сбила: «Сталин со своей матерью». Я и подумал: «Какой же это Сталин, если „Мать“ написал Горький! Антон Павлович».

Знал я и Жданова. Жданов – это его псевдоним. А настоящая его фамилия была Мариуполь. Девичья фамилия Свердлова – Екатеринбург. А фамилия Ломоносова – Ораниенбаум.

А вот с Берией я не встречался. И это хорошо. Встретился бы я с Берией – больше бы никогда его не увидел. Я такой. Если мне кто сегодня не нравится – Керенский там или Котовский – я сразу к нему подхожу и вырубаю его из телевизора!

А Берия – это, оказывается, тоже псевдоним. Настоящая его фамилия была Ежов. А настоящая фамилия Ежова – Ягода. А Ягоды – Дзержинский. А Дзержинского – Бенкендорф. А настоящая фамилия Бенкендорфа – ЦРУ. Сокращенно – ЦСКА. Центральная Спортивная Кузница Америки.

Знал я и Хрущева. Бывало, встречу его на улице на стенке – и сразу говорю жене, хорошенько прежде подумав: «Это – Хрущев. Или – Подгорный. В крайнем случае – Ломоносов». Она говорит: «Какой же это Ломоносов, если у него на пиджаке орден Ленина присобачен?!»

Я говорю: «Тогда спорим на рубль, что это – Громыко. Арвид Янович».

Она говорит: «Какой же это, к чёрту, Громыко, если у него – парик! Как у Ломоносова».

Тогда читаю подпись под фотографией: «Кавалер ордена Ленина, работница ликеро-водочного завода им. Мусоргского у бюста Ленина. Ленин справа. Такой молодой».

А вот Брежнева я не только знал, но и лично слушал Леонида Ильича по радио, смотрел по телевизору, читал о нем в одной газете. Многие тогда не понимали, почему речи у Брежнева были такие длинные, а произносил он всего два слова: вступительное и заключительное, которые отличались друг от друга только названием. И ещё многие не понимали, почему он говорил всегда одно и то же, а бумажки ему писали каждый раз новые. А я сразу догадался: это он все наизусть читал, а в бумажках ему другое писали, для развлечения: стихи там какие-нибудь или прозу юмористическую, чтобы он не заснул на трибуне. Теперь понимаете, почему он ни одно слово не мог произнести сразу, в один прием, а произносил его по частям, с перерывами на вдох, выдох, глотание, сморкание и покашливание. Он же про себя совсем другое читал. Поэтому вдруг смеялся в том месте, где нам грустно было.

Но все-таки Брежнев из них был самый человечный человек. Помните, как он целовался? Никого не обидит. И президента поцелует. И посла. И жену посла. Его уже за пиджак дергают: «Леонид Ильич, остановитесь! Это же – почетный караул! Восемьсот солдат…» Да, так смачно целовался, что вполне мог заменить дюжину банок на спине больного.

А вот другие наши деятели не любили целоваться. Сталину трубка мешала. Ленину – Крупская. А у Хрущева трудно было сразу разобраться, куда целовать. Его куда ни целуй – всё щеки.

Ну, а Горбачева СПИД пугал. Поэтому он ни с кем не целовался. Ни с Рейганом. Ни с Ельциным. Ни даже с Ритой Тэтчер. Хотя она вроде бы женщина.

Да, забыл ещё о Суслове с теплотой вспомнить. Серый Кардинал его называли. А я думаю: почему только он Серый Кардинал? Все они были кардиналы. И все – серые. Серые – потому, что с головой было плохо. А кардиналы – потому, что с сердцем. У них одна была линия – прямая! Как извилин, так и кардиограммы!

Да, многих я знал. Только они меня не знали.

1825 – 1998. Взятие Бастилии. Из недавнего прошлого.

– За что двойку-то получил, сынок?

– За взятие Бастилии.

– А это что такое?

– Это крепость такая.

– Сколько градусов?

– Не знаю. её штурмом брали.

– Крепкая, значит. Раз её так брали.

– Да, папка, там такая битва была! С солдатами!

– Конечно, солдатам же тоже надо.

– Но народ все-таки прорвался!

– То есть взяли Бастилию-то эту?

– Взяли, папка. И устроили такой праздник!

– Конечно, это всегда праздник, когда взял.

– А потом они её разбили.

– Целую?!

– Да. Только уже пустую.

– Ну, слава богу! Пустую не жалко. её всегда разбивают. Или сдают.

– А потом они ещё генерала захватили.

– Так уж и генерала! Полковничка, наверно. Три звездочки. А Наполеон, кстати, там был?

– Наполеона не было.

– Ты внимательно читал? Наполеон – он такой маленький, пузатенький.

– Там Вольтер был. Томился.

– Потому что дорогой, наверно. Как Наполеон.

– Нет, он потому томился, что вольные мысли пробуждал.

– Так вольные мысли не только Вольтер пробуждает. Но и Смирнофф тоже. И Распутин. И Менделеев с Горбачевым.

– А ещё там гильотина была.

– Тоже вольные мысли будит?

– Наоборот, голову отрубает. В момент.

– Хорошая штука, значит, если так моментально отрубаешься.

– Короче, скоро Бастилии не стало.

– То есть быстро её разобрали?

– Быстро, папка. Когда все ушли, там одни развалины остались.

– Ну, развалились-то, наверно, только те, кому досталось?

– Да, папка, те, кому досталось, подняться уже не смогли.

– Конечно, сынок. Самому подняться, без мильтона, очень трудно. А мильтон, он тебя и подымет, и отвезет, и обмоет, и обчистит.

– А Мильтон – это кто, писатель?

– Писатель, сынок, писатель. На работу тебе такое напишет.

– В общем, с историей у меня плохо, папка.

– Ну, почему же, сынок? Хорошую историю рассказал.

В город, или Напутствие.

– А пуще всего, бабка, бойся рэкиту.

– Ракиту?! Это – которая у пруда?

– Нет, бабка, – рэ-ки-ту. Это когда деньги берут и не возвращают. Вот, для примеру, Анфиска у тебя руб попросила до получки. А ты, не будь дура, – сразу в милицию беги. Они Анфиску-то и накроют. С автоматами. И все у ней анфискуют.

– Да, дед, не думала я, что Анфиска-то наша такая… рэкитутка.

– А ещё, бабка, бойся парнухи.

– А это от чего бывает? Краснухой болела, желтухой тоже.

– Парнуха, бабка, – это такое кино, что просто цирк! Когда эту парнуху смотришь, пар идёт!

– Парилка – значит?

– Нет. В парилке – как? Сперва – мужики, а после – бабы. А в парнухе

– все вместе.

– Парятся?

– Да, бабка, иной раз так спарятся – водой не разольешь!

– Поняла, дед. Чтоб я ещё раз в баню…

– А ещё, бабка, бойся спиду.

– Аспид?! Гад, что ли, ползучий?

– Хуже, бабка. Спид – это гадость такая иностранного производства. Чтобы её не подцепить, у тебя все должно быть одноразовое. И ложки, и тарелки.

– Так это ж сколько ложек на одну тарелку уйдет?!

есть один раз – с одним, другой раз – с другим.

– А у Анфиски мужик как раз многоразовый. Значит, как? – они друг от дружки уже спидцепили?

– Может, и спидцепили. Спид, он же, родимый, через что угодно передается.

– И через рукопожатие?

– А это, бабка, смотря – что пожимать. Ежели обнаженную руку, тогда – да. А ежели в рукавице, тогда – прощай спид!

– Ну, значит, у Анфиски спиду нема. Она со своим мужиком никогда за руку не здоровается.

– А болезнь эту, бабка, принесли голубые.

– Голубки?

– Нет, бабка, – голубые. Это – мужики, которые без бабы живут.

– Как сторож Михеич?

– Вряд ли, бабка. Их тогда двое должно быть сторожей.

– А почто двое-то, дед, когда у нас и одному охранять нечего? Все уже растащили! Как голуби.

– В общем, бабка, увидишь – два мужика идут, – знай: это – голубые. Сразу домой беги и запирайся!

– Так что ж мне там, в городе, всех бояться?

– Нет, бабка, не всех. Вот, например, зеленые. Это – наши ребята.

– Алкаши, что ли?

– Нет, зеленые они не потому, что пьют, а потому, что природу охраняют. То есть вот перед тобой болото лежит – не смей его лапать грязными пальцами! Или шапку на тебе увидят из кролика – прощай шапка!

– А что, там, в городе, других-то цветов нет? Получше?

– Есть, бабка. Оранжевые. Это – тетки такие, в оранжевых жилетках. Вот их ты не боись. Это – рельсоукладчицы. Одной рельсой она может десятерых мужиков уложить!

– В постель?

– Эх, испортили тебя, бабка! На асфальт.

– Совсем я в этих цветах запуталась! Раньше, помню, были только красные и белые. А теперь – и голубые, и зеленые, и оранжевые, и коричневые…

– Эх, бабка, серая ты! Куда тебе – в город? Оставайся лучше в деревне!

По брачному объявлению. Разговор двух дам.

– И вот он мне говорит, что он – молодой, высокий, блондин.

– Ну, не пугайся. Нормальный мужик.

– Да, но он это мне говорит, сидя напротив меня.

– Ну, может, он так шутит.

– Но я же вижу, что он – старый, маленький, лысый и пузатый.

– Ну, может, у него душа тонкая.

– Да, такая тонкая, что её не заметно. Я говорю: «Вы какую музыку любите?» А он говорит: «Классическую. Под нее засыпаешь быстрей».

– Значит, правдивый. Все о себе рассказывает.

– Правдивый, как же! Он мне говорит: «Я так решил. Если вы мне понравитесь, совру, что я – известный артист. А если – нет, совру, что я – на учете в психдиспансере».

– Ну, тогда он – настоящий джентльмен! Не хотел тебя обидёть.

– Да, джентльмен! Я когда с ним по телефону договаривалась, спросила, где мы встретимся: «В кафе или ресторане?» То есть дала ему полную свободу выбора. А он говорит: «Где хотите. У меня все равно денег нет».

– Значит – не транжира. Все деньги – в дом. Мамочке.

– Короче говоря, встретились с ним в какой-то забегаловке. Я говорю: «Вы пьете?» Он говорит: «Завязал». Я говорю: «Давно?» Он говорит: «С утра. Три часа уже не пью, как последняя скотина».

– Значит, волевой, раз завязал.

– Да нет. Он говорит: «Пить не на что». Я говорю: «Так вы бы что-нибудь продали. Из мебели». Он говорит: «Я и так уже все продал. На полу сплю. А ночью забываю, что не на кровати, и не могу слезть».

– Видишь, как он один на этом голом полу мучается! Без любимого человека.

– Я говорю: «А вы хоть были женаты?» Он говорит: «Почему – был? Я до сих пор женат».

– Ну, ничего, разведется. Детей-то нет?

– "Детей нет, – говорит. – Они сейчас в лагере отдыхают".

– Заботливый, значит. Отправил детей в пионерлагерь.

– Да лагерь-то – исправительно-трудовой строгого режима! Он говорит: «Еле туда их устроил. Ограбил квартиру, а вину на них свалил».

– Ну, это уж… За это надо… Хотя – как сказать… Иван Грозный вообще своего сына…

– Так то – царь. А этот – олух царя небесного! Поспорил со своей девушкой на доллар, что прыгнет с парашютом. Только с самолета прыгать испугался, а прыгнул из окна третьего этажа. С парашютом. В общем, на свидание со мной он в коляске приехал инвалидной.

– Ну, что, без ног – ещё лучше. Далеко не убежит.

– Не убежит! Он, знаешь, как на этой коляске гоняет! Троих уже сбил!

– А действительно, зачем тебе такой мужик?! Дай-ка мне его телефончик. Я тебе потом отдам. Лучше плохой муж, чем никакого!

Рыжий.

– Доктор, что-то у меня с организмом!

– А что вас беспокоит?

– Лысина.

– Так у вас же её нет!

– То-то и оно! А у всех в моем возрасте уже есть.

– Так это ж хорошо, что у вас голова такая волосатая!

– А чего хорошего? В транспорте место не уступают.

– Так вы бы бороду отпустили!

– Отпускал, доктор. Я в ней ещё моложе. ещё краше. Она ж густая, как украинский борщ. И такого же цвета. Рыжая.

– Так вы, значит, рыжий?!

– Он, доктор. И с женщинами у меня проблемы.

– Пробелы?

– Вы что, доктор, плохо слышите? Не пробелы, а проблемы! Что, впрочем, одно и то же.

– Так может, лекарство вам какое – возбуждающее?

– Наоборот, обуздающее надо.

– А остальные органы как себя чувствуют?

– Так же, как и я. Превосходно!

– Это настораживает.

– ещё как, доктор! Мне девяносто – и ничего не болит! Какой-то сбой в организме.

– Да, тяжелый случай.

– Мне батя так и сказал: «Сходи к врачу. Может, это у тебя – наследственное?»

– Не исключено. Боюсь, голубчик, с таким организмом вы проживёте ещё лет сорок. А может, даже и двадцать!

– Вряд ли, доктор. День рождения тут мое отмечали, так дед мой все мне кричал: «Чтоб ты прожил ещё столько же!» А дед у меня – очень строгий!

– А прадеда у вас нет?

– Прадеда нет. Помер прадед. В прошлом году. От испуга. Как узнал, что у него ребёнок в другом конце города родился, так и помер!

– А цианистым пробовали?

– Кого, ребёнка?

– Нет, себя.

– Не берет. Организм так привык к нитратам, пестицидам, выхлопным газам и экономическим новостям, что цианистый калий принимает за сахарный песок!

– Что ж это у вас за порода такая? Звать-то вас как?

– Доберман.

– Собачья фамилия.

– А жизнь какая? В меня только стреляли раз десять.

– И что, вы остались живы? Или нет?

– Конечно – да! Все ж десять пуль – навылет! Одна только между пальцев ноги застряла.

– Да, не везет вам!

– А недавно я утонул.

– Нашли?

– Баграми зацепили. Порвали, правда, новое пальто. Стал жаловаться. Столкнули опять.

– Это хорошо. Выплыли?

– Да. Но на другой день.

– Нет, так вы никогда не помрете, голуба!

– Потому к вам пришёл, доктор!

Сладкая женщина.

Прихожу к ней домой. Голодный как волк. А она ничего не дает: ни сладкого, ни острого.

Это я – не про еду.

Из острого у нее – только язык.

Сколько с ней договаривались, созванивались, заходили в театр, пили там – между антрактами – и закусывали.

Это я как раз – про еду.

А тут прихожу – картина Сальвадора Дали «Не ждали».

А я, может, месяц не ел. Или – два.

Это я – не про еду.

Причем, знаю, что еды полно. Но все – в холодильнике.

Ну, делать нечего, лезу в холодильник. Надо же как-то её разогревать!

Это я – не про еду.

Лезу в её холодильник – она говорит:

– Руки уберите!

Но дверца чуть-чуть приоткрылась. И вижу: все у нее есть. Все на месте.

Это я, разумеется, – не про еду.

И все – что надо! Грудинка. Филей. Окорока.

И все копченое. Очевидно – на юге.

Я её спрашиваю:

– Для кого?

Мужа у нее нет. Во всяком случае – сегодня.

Тогда для кого все эти прелести гастрономии?

Я уже давно – не про еду.

Она говорит:

– Я люблю французское шампанское – и маленькими глотками.

Я говорю:

– Какие ещё глотки?! Я уже перебродил! У меня сейчас газы пойдут! Из ушей.

В общем, ушел от нее кислый, как уксус.

Позвонил своей бывшей. Она говорит:

– Стюдень будешь?

А я её стюдень очень хорошо знаю. Из копыт сорокалетней свиньи.

Она говорит:

– Стюдня навалом. Девяносто кило. Хрена только нет.

Короче, притащил ей хрен. В полруки длиной. Навернули с ней все это дело. С бутылкой водки. Потому что без бутылки – не идёт.

Я, конечно, – её стюдень. Она – мой хрен.

Это я – и про еду, и не про еду, и про все на свете!

Анюта, я тута! Письмо от тети Мани.

"Привет, Анюта, а также привет твоему Николаю и вашим Галочке, Леночке и Славику и кто там у вас ещё подродился со времени моего отъезда за границу.

Не буду описывать, какая жизнь за границей, тем более, за нашей. Напишу только, как я здесь живу.

Фрукты здесь такие и столько, что старик Мичурин, увидев бы эту роскошь, сразу бы прекратил свои опыты по скрещиванию малины с лимоном, чтобы лимон был слаще, а малина тверже, почесал бы свою репу и переключился бы на какую-нибудь кулинарию, где тоже скрещивают все, что попало под горячую руку, но называют это торт, винегрет, бутерброд или пирожок с ливером, хотя что бы человек ни съел, внутри у него все превращается в винегрет. А потом уже – в ливер.

Короче, пища и мясо – здесь чудо! Во всяком случае, так уверяют меня те, кто все это ел. Я же из мясных продуктов ем, в основном, вермишель, потому что цены на мясо так кусаются, что это мясо скоро сожрет меня!

А вообще свои обещания они сдержали. То, что они обещали мне в России, они продолжают обещать мне на Западе.

Помните, я вам показывала рекламную книжку – синее море, желтый песок, оранжевое солнце? Так вот – солнца и песку здесь навалом!

Но ночью почему-то холодно, хотя я подтыкаю под бока газету.

И это при том, что квартирка у меня – грех жаловаться: спальня, ванна, кухня и туалет. Правда, всё – в одной комнате.

Недалеко от моего дома – уютный ресторанчик. Буквально – подать рукой. Но поскольку никто не подает, я туда не хожу.

Вы спрашиваете: владею ли я ихним иностранным языком? Да, владею. Как бы на меня ни орали, всегда молчу. И всегда – на ихнем языке.

Страна, конечно, – здоровенная. Врачей больше, чем больных. Особенно – зубников. Этих даже больше, чем зубов с кариесом. Но лечение все равно дорогое. Поэтому сюда лучше ехать со своими зубами.

Вы спрашиваете: когда у меня будет отпуск? Отвечаю: я уже давно в отпуске. Со дня приезда. То есть третий год.

Встретила одного знакомого. Он сказал, что у него – своя лавка. «Продуктовая?» – спросила я. «Деревянная, – ответил он. – В одном из лучших уголков городского парка». Потом угостил меня жевачкой, которая у него осталась от завтрака, и предложил мне выгодное дело на миллион долларов.

Доллары должна дать я.

Я сказала: «Благодарю за доверие. Но миллионами просто так я не бросаюсь!» И хорошо ему вспомнила, как однажды на улице незнакомый бандит вырвал у меня сумочку. Я крикнула стоявшему рядом со мной полицейскому: «Милиция!» – и тому удалось довольно быстро поймать машину и скрыться от этого бандита.

Бандит же открыл мою сумочку и, увидев, что в ней ничего нет, даже кармашка, спросил на чистом русском языке: «Зачем же ты её носишь?!» И вернул мне назад, бросив туда немного денег. Правда, выпущенных Ленинградским монетным двором в 1961 году.

Вы пишите, что одеваетесь в модном салоне, и спрашиваете: где одеваюсь я? Отвечаю: там же, где и раздеваюсь. У стула. Один раз оделась в магазине одежды. Но при выходе заставили все снять.

Ещё вы спрашиваете: сколько раз в неделю я работаю? Отвечаю: много раз. Так, на прошлой неделе у меня было пять рабочих, два крестьянина и один вшивый интеллигент.

Кстати – о собаках. На днях открыла парикмахерскую для собак. Точней, открыла для себя, что в нашем городе есть такая парикмахерская. Меня спросили: могу ли я делать собакам укладку волос феном? Я ответила: «А может, сначала попробовать на людях?»

Вы не представляете, что такое – постричь клиента, который все время норовит тебя укусить. Короче, я не выдержала и уложила феном первую же собаку! А потом – и её хозяина!

В общем, я проработала на одном месте более трех минут, после чего пошла наниматься страхолюдным агентом. Директор агентства меня спросил: «Можно ли на вас положиться?» Я сказала: «Вполне», – и он тут же это сделал.

После чего определил участок моей работы. «Будете работать на базе», – сказал он. «Продуктовой?» – обрадовалась я. «Военно-морской», – сказал он. «А где это?» – спросила я. «Да тут близко, – сказал он. – Одна остановка. На самолете». «А там не опасно?» – спросила я. «Что вы?! – сказал он. – Вам же дадут автомат. И, возможно, патроны».

Потом он спросил, какая зарплата меня бы устроила. Я сказала, что если будут патроны, то зарплаты не надо.

Вы знаете, что такое – ползти по-пластунски? Это то же самое, что плыть кролем, только не в воде, а по песку.

Бронежилета с вытачками для меня не нашлось, а пуленепробиваемые лифчики моего размера ещё не шьют. Поэтому намазалась защитным кремом от загара и отбыла на передовую позицию, которая почему-то всегда проходит там, где нахожусь я.

Посылаю вам своё фото. Я – в центре. Правда, больше на фото никого нет. Но вы можете подумать, что мужик в босоножках, каске, противогазе, с сигарой, огнеметом, феном и лимонками в авоське – это не я".

Умная Маша.

Он ко мне прямо на остановке подвалил. Ничего такой парень. Старый только. Годика двадцать два.

И чего они ко мне на остановках подваливают? Вроде, упакована не сильно. Из одежды – только самый минимум. Блузка с вырезом. До живота. И юбка с ремнем. Да и юбки-то не очень много. Чуть больше, чем ремня.

А этот, не стесняясь, прямо на остановке спрашивает меня в спину:

– До метро, не скажете, как доехать?

Ну, я его сразу раскусила: познакомиться хочет. Тем более, что из велосипеда со мной разговаривает.

А у меня такое правило: знакомлюсь только с теми, кого хорошо знаю.

Поэтому разворачиваюсь и прямо в лоб ему говорю:

– Меня Маша зовут. Но можно просто – Мария Васильевна. А вас – как?

– А меня, – говорит, – не Маша.

Думал, он меня этим возьмет. Но я его сразу на своё место поставила.

– И куда же, – говорю, – вы меня пригласить хотите?

Он нагло так говорит:

– Да вообще-то я домой спешу!

Думал, наверно, что я сразу соглашусь. Но я ему сразу все концы обрубила:

– А где, – говорю, – вы живёте? Потому что если близко, то я пойду. А если далеко, то лучше – на транспорте.

Он сразу как-то обмяк.

– Конечно, – говорит, – на транспорте. Хотя это и близко.

Ну, думаю, человек нежадный: раз близко и на транспорте.

Подъехали к его хате. Он дверцу передо мной распахнул. Лифта. Но я с незнакомыми мужчинами в лифты не захожу. Поэтому сперва познакомилась, потом зашла. Поднялись в его квартиру. Он говорит:

– Выпить хотите?

Я говорю:

– Что за намеки?! Сперва – выпить, а потом – в постель?!

Он говорит:

– Ну, можно сперва – в постель, а потом – выпить.

Короче, пока я пила, он меня незаметно в постель и затащил.

Но на меня ж где залезешь, там и слезешь! В общем, краем глаза тихонько наблюдаю за ним и за собой: что дальше будет? Ну, он после встал, оделся. Не знает, балда, что я в этом деле не участвовала.

Я ж не такая дура – чтобы с первым встречным!

Ну, он, значит, стоит одетый надо мной, на часы через каждую минуту смотрит: дескать, скоро родители придут.

А я гордо так лежу поперек кровати, раздетая, с бокалом вермута и говорю ему так откровенно, чтобы поставить все точки над "и":

– Мне, – говорю, – пора!

И резко встаю. Он говорит:

– Одежду не забудь.

Ну, я собрала одежду по углам, и иду от него. Он говорит:

– Бокал оставь.

Скупердяй! Ну, да ладно, поставила, а он меня вежливо так в спину пихает:

– В лифте оденешься.

И все. И больше я к нему ни ногой. Ни рукой. Не звоню даже. Тем более, ни телефона его не знаю, ни адреса. Люстру только и запомнила. Хотела ему свой номерок оставить, а он:

– После, – сказал.

Ну, ничего, я его по отпечаткам пальцев найду. Второй месяц специально не моюсь!

Возвращение к жизни.

Ведущая (врач Марина Михайловна Кашенцева). Здравствуйте, дорогие телезрители! Начинаем передачу «Бутылке – бой!». Сегодня у нас в гостях бывший алкоголик Васюкова, которая прошла полный курс лечения в наркологическом стационаре при заводе железобетонных конструкций. Нина Степановна, как сейчас себя чувствуете?

Пациентка. Чувствую сейчас себя хорошо. Можно даже сказать – удовлетворительно.

Ведущая. А как попали в наркологический стационар?

Пациентка. В наркологический стационар я попала по ходатайству нашего коллектива. Наш коллектив дружный, отмечаем вместе все праздники, именины, указы правительства.

Ведущая. А с чего все началось, Нина Степановна? Как начали выпивать?

Пациентка. Началось все с первой рюмки.

Ведущая. А потом, вероятно, пошли стаканы?

Пациентка. Да. Потом – стаканы. Потом – бутылки.

Ведущая. И таким бразом, вы пристрастились к спиртному, начали выпивать?

Пациентка. Да. Начала выпивать. Пристрастилась.

Ведущая. Иными словами, стали пьяницей?

Пациентка. Да. Стала настоящей пьяницей. Алкоголиком.

Ведущая. А бросить самой, наверно, не хотелось?

Пациентка. Да, конечно. Кто ж сам будет бросать?

Ведущая. Но сейчас дела, думается, обстоят по-другому?

Пациентка. Да, конечно. Дела сейчас обстоят не так. А иначе.

Ведущая. То есть раньше после работы вы сразу бежали выпить?

Пациентка. Да. А как же.

Ведущая. А теперь?

Пациентка. А теперь уже не бегу. Нога отнялась.

Ведущая. Значит, на выпивку больше не тянет?

Пациентка. Нет, не тянет.

Ведущая. Ну, хоть сто грамм! А, Нина Степановна?

Пациентка. Сто грамм?.. Нет, не тянет.

Ведущая. Честное слово?

Пациентка. Я считаю, не тянет.

Ведущая. А двести?

Пациентка. Двести – чего?

Ведущая. Вина. Сухого вина. Шампанского.

Пациентка. Нет, конечно. Не тянет.

Ведущая. А водочки?

Пациентка. Водочки?

Ведущая. Да! Хорошо очищенной.

Пациентка. Пшеничной?

Ведущая. Да. С яблочком!

Пациентка. Так откудова у вас в студии водка?

Ведущая. А вот представьте, что есть.

Пациентка. Нет, но откудова? Это ж студия, а не «Гастроном». Или мы сейчас где?

Ведущая. Ну хорошо, вот бутылка. (Достает бутылку).

Пациентка. Так это ж «Экстра»!

Ведущая. Правильно. Буквы вы различаете хорошо.

Пациентка. А как же? Я такие буквы за километр различаю.

Ведущая. А сейчас узнаем, как у вас работает обоняние. (Откупоривает бутылку). Чуете?

Пациентка. Да. Чую. Свежий запах водочки.

Ведущая. Оч-чень хорошо! А теперь проверим ваш глазомер. (Пациентка ловко разливает по стаканам). Ого! Как в аптеке! Значит, в схватке с зеленым змием все-таки победил человек?!

Пациентка. Да. Победила наша наркологическая больница.

Ведущая. И в заключение, что бы вы пожелали нашим зрителям?

Пациентка. Вашим зрителям я бы пожелала всего хорошего.

Ведущая. И, наверно, поменьше пить? А, Нина Степановна?

Пациентка. Да. Поменьше пить и побольше лечиться.

Ведущая. И последний, возможно, нескромный вопрос: куда вы сейчас идёте?

Пациентка. Сейчас я иду из больницы.

Ведущая. Вас, наверно, уже ждут?

Пациентка. Да, меня ждут друзья. Чтобы отметить мое выздоровление.

(Затемнение.). На черный свет.

Тут на днях в Куйбышевскую больницу города Ленинграда мотоциклиста привезли. Он на Таллинском шоссе в кого-то там врезался. Этого мотоциклиста на двух машинах скорой помощи привезли. Нет, верхнюю его часть сразу разыскали. Она целехонькая и невредимая на шлагбауме болталась. Но вот другую, и лучшую его часть, по всему шоссе разнесло. Вместе с мотоциклом. И их обоих, конечно, потом долго собирали. Снегоуборочной машиной. А потом в два ящика сортировали.

Ну, а склеили его моментально. Главный даже сказал: «Будет ездить!» А потом стали склеивать и мотоциклиста. И тут у них дело застопорилось, потому что у мотоциклиста не хватало кое-каких узлов. Оказалось, их по ошибке в мотоцикл впаяли. Мотоциклист-то перед аварией не предупредил, что у него в организме кое-где протезы встречаются. У него из живых органов, собственно, только почки были и ещё один узел, расположенный в центральной части туловища.

Но потом его все-таки склеили, причем незаметно вмонтировали одну деталь от мотоцикла. Но она ему как раз впору пришлась. И по душе. И главный врач после конвульсиума сказал своёму заместителю по моргвопросам: «Будет ездить! А вот жить – не уверен».

И вот лежит этот мотоциклист один в палате и вспоминает самые яркие страницы из своей автомотобиографии. «Вот, помнится, я в столб врезался. Ощущение, конечно, было. Но слабое. Потому как слабо разогнался».

И вдруг открывается дверь и входит в палату какой-то жутко обросший старикан. Мотоциклист с испугу чуть концы не отдал. А старикан говорит:

– Доброго здоровьица! У меня к вам – видите ли али нет? – махонькая просьбишка. Тут на днях моя старуха окачурилась. На этой как раз коечке, на которой вы готовитесь. Так не могли бы вы ей письмишко передать?

Мотоциклист говорит:

– Ты фто, дед?! Т луны твалилтя?!

Старичок говорит:

– Я сам с восьмой палаты. А вы, говорят, не про вас будет сказано, вскорости на тот свет отойти должны. Так не могли бы вы туда с собой письмишко захватить? Для моей супруги вдовца. А я вам за это денег немножко дам. И выпью за ваше здоровье. А если кто ещё помрет, я вам с ним посылочку переправлю с сигаретами.

Мотоциклист говорит:

– Ты фто, батя?! Где ты видел, фтобы т покойниками на то твет мативиальные теннотти отпвавляли? Ты мне уттно ткафи – я уттно певедам, твоими тловами.

Старичок говорит:

– Передавай: «Здравствуй, Любаша! А я живу по-прежнему. Сегодня с утра лил дождь. Наши выиграли у канадцев семь – один. Хлебкоробы Кубани перевыполнили план по заготовке свеклы. Желаю и тебе успехов и крепкого здоровья. Скоро буду. Дед Андрей».

Мотоциклист посмеялся над ним мысленно и тут же отошел в мир иной.

Открывает глаза и видит – какая-то старуха в белом со шваброй ходит. Он говорит:

– Дватвуйте! Вам дед Андвей пвивет певедает.

Старуха говорит:

– Какой ещё дед Андвей?

Мотоциклист говорит:

– Ит вотьмой палаты.

Старуха говорит:

– Ну, я ему сейчас покажу привет!

Только она убежала – этот старикан опять входит.

– Как, – говорит мотоциклисту, – ты все ещё здесь?!

Мотоциклист отвечает:

– Да я там уфе был. И ответ тебе пвинет. Никакого пвивета она тебе не потылает.

Тут мотоциклист опять сознание потерял.

А когда открыл глаза, видит – опять какая-то старуха в белом.

Она ему говорит:

– Поздравляю тебя с выпиской!

Мотоциклист обрадовался.

– Спасибо, – говорит, – вам, бабуля! И вам всем, людям в белых халатах!

А бабуля и говорит:

– А не передавал ли мне чего дед Андрей?

Офицер и солдат

– Кто такой?

– Солдат Небаба!

– Это я знаю. А фамилия твоя как?

– Небаба!

– Если ты ещё раз назовешь себя не бабой, то станешь сейчас не мужиком!

– Хорошо, я назову свою фамилию. Небаба – это мой псевдоним. Чтобы надо мной не смеялись. А настоящая моя фамилия – Баба!

– Почему не отдал мне честь, товарищ Баба?!

– Так я ж не девка.

– Ну, ладно, иди, Недевка! И всегда отдавай честь офицеру, дубина!

– Понял, товарищ Дубина!

– Да я не Дубина, а Полено!

Запасная книжка

Запасная книжка

Где бы я ни был, я всегда ношу с собой запасную книжку. А запасной я назвал эту книжку потому, что записываю в нее слова и мысли про запас. Авось пригодятся, когда я буду что-нибудь крупное писать: рассказ там или стихотворение.

Иногда, правда, бывает наоборот: я в нее записываю литературные отходы – то, что осталось от рассказа, когда я его сочинял. Вроде там этот кусок не нужен, а выбросить его в мусорную корзину жалко.

Мысли – как гости: один приходят неожиданно, а другие приводятся мною насильно, несмотря на их отчаянное сопротивление; одни появляются слишком рано, а другие слишком поздно; одни веселые, а другие грустные; одни умные, а другие глупые.

Я терпимо отношусь ко всяким. Глупые – зато веселые. Невеселые – зато умные. А самое лучшее – когда они умные и веселые одновременно. То есть – остроумные.

Легко ли сочинять такие мысли? Не всегда. Бывает, пока сделаешь мысль острой, голова становится тупой. Зато потом читать легко. Чем тяжелей пишется, тем легче читается.

Мысли из запасной книжки не обязательно читать с начала. Можно – и с конца. Или – с середины. От перемены мест слагаемых мыслей сумма впечатлений не меняется.

Ум делает хороших людей ещё лучше, а плохих – ещё хуже.

Страховой агент должен уметь две вещи: сначала – напугать, а потом обнадежить.

Может ли инженер быть сказочно богат? Может, но только в сказке.

Хочешь отблагодарить врача – сделай это до операции.

Спорт делает спортсмена больным, а болельщика – сумасшедшим.

Как русским обыграть в футбол бразильцев? Очень просто: скосить на поле траву, залить его льдом и раздать всем коньки.

Можно ли прожить на одну зарплату? Можно, если жить один день.

То, что гадалка видит у человека на ладони, обычно написано у него на лице.

Обиду трудно глотать свежую.

Физический закон. При нагревании тела глаза расширяются.

Все соседи плохие, но верхние хуже нижних.

Ничто так не укорачивает жизнь, как длинный язык и длинные очереди.

Секундомер – для счастья, а календарь – для горя.

Ничто не обходится так дорого, как желание отделаться дешево.

Человек – как птица: только взлетит – ставит на том, кто ниже его, точку.

Министерство тяжелого пищеварения.

Назвался грузчиком – полезай в кузов!

Выдержка вина зависит от выдержки человека.

Не читай вслух между строк, а то получишь между глаз!

Если у человека грудь колесом, значит, у него своя машина.

Король и его притворные.

Реклама видеосалона: «И на старуху найдется порнуха».

Крупный минерал – минералиссимус.

Чувства приходят и уходят, а дети остаются.

У тех, кому жить ещё много, никогда не хватает времени на тех, кому жить уже мало.

Председатель совета монстров.

Красная книга о вкусной и здоровой пище.

Вежливый милиционер – джентльмент.

Воруют обычно то, что нужно, а дарят то, что не нужно.

ещё не известно, какая судьба лучше: слепая или зрячая.

Некоторые пугаются даже собственного взгляда.

Отсталый тот, кто любит лишь все современное.

Акт приемки дома – часто последний акт комедии и первый акт трагедии.

Финансовая мудрость. Чтобы получить сдачу, иногда нужно ударить.

Когда нечего есть, приходится много пить.

В Петербурге четыре времени года, но в течении дня.

Чтобы уменьшить грубость в хоккее, надо того, кто ударил чужого игрока, сажать не на скамью штрафников, а на скамью чужой команды.

Вкус вина зависит от того, с кем его пьешь.

Некролог обычно сообщает не столько о том, что такой-то человек умер, сколько о том, что он вообще жил.

Умный пьет до тех пор, пока ему не станет хорошо, а дурак – до тех пор, пока ему не станет плохо.

Мало – попасть в ворота, надо ещё промахнуться мимо вратаря.

Эпитафия: «Кажется, все».

Иностранка, вышедшая замуж за русского, пишет ему письмо: «Я блюдую тебе верность…»

Секс-бомба взрывалась из-за каждого пустяка.

Книга о ирано-иракском конфликте – «Арабские каски».

Смета на год: «Для номера „Распиливание женщины“ выписать фокуснику Полузадову одну пилу и 365 женщин».

Лекция на тему «Что должен знать новорожденный?»

К остановке подходит автобус, у которого спереди написано "7", сбоку «20», а сзади – «94».

– Это какой маршрут? – спрашивают у водителя.

– А вам какой надо?

– Девяносто четвертый.

– Тогда садитесь с задней площадки.

ЛяПсУсы. Михаил Гусарский. Анне Недовески. Ирина Охрипова. Тамара Ркацетели. Раймонд Палтус.

К старости картежник стал все больше и больше сдавать.

Спортивный комментатор зарапортавался и вместо слов «Мяч летит на трибуны» крикнул: «Мяч летит на три буквы!»

Запись в книге жалоб и продолжений: «После вашего хачапури хочется сделать себе харакири!»

Справка: «Дана Забабяну Б. Б. в том, что он женат. Справка действительна 1 месяц».

Автомат для производства пончиков. Берешь автомат, приходишь на производство и говоришь: «Гони пончики!»

Реклама средства для роста волос. Даже если вы прольете это средство на пол, на полу вырастут волосы!

Концерт по заявкам: «Работники ОМОНа просят исполнить для них русскую народную песню „Дубинушка“!»

Из воспоминаний старого большевика:

"Как-то Ленин меня спросил:

– Что там за женщина, которая все время стреляет глазками в мою сторону?

– Фаина Каплан, – ответил я".

Из отчета председателя колхоза: «В этом году мы собрали с полей десять тонн зерна, что на пять тонн меньше, чем посеяли».

Из милицейского отчета: «Грабежами у нас занимается Первый отдел, а изнасилованиями – Второй».

Лозунг: «Политику правительства удобряем!»

Из письма: «…получили 1000 голов крупного рогатого скота. Просим теперь прислать и туловища».

Из воспоминаний охотника: «Первый раз медведь увидел меня в лесу. Больше медведь меня там не видел».

Из приказа: «Объявить выговор художнику Айдазаводскому, который вместо лозунга „Пьянству – бой!“ написал „После пьянства – бой!“»

Из отчета: "В бане им. Адама и Евы действуют: 6 работников вестибюлярного аппарата, 1 мозолистый мастер, 23 шайки, 1 лейка, 41 помойное место. Выпускается несмывающаяся стенная газета «Банный лист». Вода идёт круглосуточно – так что её невозможно остановить. Причем горячая вода идёт по четным дням, а холодная – по нечетным.

Мочальник бани Ахмед буль-буль оглы".

Исправленная опечатка в газете: "Вместо «Свой последний матч „Спартак“ продул» следует читать «Свой последний матч „Спартак“ продал».

Из воспоминаний старого большевика: «Шел 1917 год. Марксизм крепчал».

Запись в книге жалоб и продолжений: «От вашего хачапури у нас пучит хари!»

Супермен – стальные мышцы, бронзовый загар, железные нервы, золотые зубы, оловянные глаза и медный лоб.

Французский бомж Николя Нидворя.

– Как отразилась гласность на сатире?

– Печататься стало легче, а рассмешить трудней.

Русские и японские микрокалькуляторы имеют общий недостаток: не дай бог, если они упадут на пол: русские – потому, что разобьются, а японские – потому, что затеряются.

За все надо платить – даже за деньги.

Иного мало – отругать: ему ещё надо объяснить, за что его отругали.

Богатому легко быть честным, а честному трудно стать богатым.

Когда человек храпит, кажется, что он трудится на ниве сна.

От великого до смешного 77 лет.

Человек может все. Если его заставить.

Сколько уже народу выпало из окна в Европу!

Цены у нас грустные, а зарплата смешная.

Когда в стране нечего есть, её путчит.

Как много рядовых среди генералов!

Лучше стакан в зубах, чем зубы в стакане.

Слепота бывает и точкой зрения.

Лучшее слабительное – встреча с медведем.

Из воспоминаний генерала.

Разрядить обстановку быстрей всего из пулемета.

Чем отличается тревога от паники? Тревога возникает тогда, когда врач тебе говорит: «Вам нельзя ни пить, ни курить». А паника – когда он говорит: «Можете и пить, и курить. Это уже не имеет для вас никакого значения».

На вопрос: «Кто вы?» – женщина отвечает: «Весы», проситель: «Я от Ивана Петровича», будущий отец: «Муж Сидоровой», еврей: «Русский», пьяный: «Че-ло-век!», а мудрец: «Не знаю».

Мат – это концентрация мысли и чувства. Ведь не скажешь: «Мария Петровна подобна той женщине, которая изменяет своёму мужу налево и направо с разными мужчинами». А скажешь одним словом.

По-настоящему богат тот, кто не может с уверенностью ответить, обокрали его дом или нет.

Из протокола: «На очной ставке в кабинете инспектора ограбленный указал на портрет президента».

Современные фильмы делятся на боевики и бабовики.

Дети теперь не протирают штаны в школе. Теперь протирают стекла автомобилям.

Метафизические парадоксы.

Монолог мудреца – это диалог с самим собой, а диалог дураков – это два монолога.

Слава редко ведет к счастью, а счастье ещё реже ведет к славе.

Щедрый не замечает чужой жадности. А жадный расказывает о своей щедрости.

Мудрецы всегда могут договориться, хотя думают все по-разному, а дураки никогда не могут договориться, хотя думают все одинаково.

В том, что человеку сделали зло, обычно виноват он сам.

Иной может стать выше, только вырыв другому яму.

Человек меняет деньги, а деньги меняют человека.

Крепче всех держит язык за зубами тот, кому их выбили.

Все делают ошибки, только мудрецы – новые, а дураки – старые.

Если тебя не слушают, значит, разглядели.

И мысли бывают не в своём уме.

Порой пугаешься собственной смелости.

Чем тяжелей работа, тем легче на нее устроиться.

Доброта бывает разной: глупой, умной, хитрой и даже злой.

В человеке все должно быть прекрасно: и достоинства, и недостатки.

Отказ воспользоваться победой – победа ещё крупней.

Чтобы человек не проболтался, не говорите ему, что это – тайна.

Жизнь оптимистов полна неожиданностей.

Чтобы попасть в цель, часто нужна не меткость, а смелость.

Старость – это когда лекарство становится едой, а еда – ядом.

Человек жив, пока ждёт.

Умному важно, что о нем думают, а глупому – что о нем говорят.

Чем сильней горит сердце, тем слабей варит голова.

Правда – диагноз, а ложь – лекарство.

У истины много сторонников, но мало защитников.

Чем раньше созрел, тем раньше съедят.

Хочешь, чтобы с тобой все соглашались, – всегда себя ругай.

Лучше плохо начать, чем плохо кончить.

Мало – иметь идею, нужно ещё иметь вторую, чтобы осуществить первую.

Докапываясь до истины, не вырой себе могилу.

Одиночество томит, а общество утомляет.

Мысль обычно – судья, а чувство – обвиняемый.

Плюют на того, кого не могут переплюнуть.

Совесть – лучший судья: с ней всегда можно договориться.

Там, где для глупца – тупик, для мудреца – лабиринт.

Не смейся над тем, кто идёт назад: может быть, он хочет взять разбег.

Афоризмы – это кочки на болоте философии.

Некоторые открытия лучше бы закрыть.

Ничто так не объединяет людей, как обеденный стол, и ничто так не разъединяет их, как стол служебный.

Много глупостей совершается от избытка: чувств, красоты, денег и даже ума.

Что создает человек, то создает и человека.

Оптимизм внушают только старые оптимисты.

Хорошо, что так много тех, кому не нравится то, что нравится мне: иначе то, что нравится мне, досталось бы им.

Иной стремится к чистому только для того, чтобы сделать его грязным.

Не страшно, если ты один, – страшно, если ты ноль.

Что человеку ни дай – ему все мало. Но что у него ни отними – он проживёт и без этого.

Истина – как английская королева: царствует, но не правит.

Выходя из себя, закрывай рот.

Правда делает ложь убедительней, а ложь делает правду красивей.

Если человек вас не понимает, это ещё не значит, что он глупее вас.

Истина рождается в спорах и часто там же умирает незамеченной.

Чтобы поверили в ложь, надо добавить к ней немного правды. А чтобы поверили в правду, надо добавить к ней немного лжи.

Путь ищут сердцем, а прокладывают грудью.

О ком бы человек ни говорил, он всегда говорит о себе.

Правда – как кислород: в чистом виде несет смерть.

Голые метафоры.

Ветер подмел улицу. Дождь её вымыл. Солнце высушило. А человек опять запачкал.

Ласточка в полете – лук и стрела одновременно.

Телефонная трубка может превращаться во что угодно: в цветок, морскую раковину, скорпиона, бормашину и даже в гранату.

Рука гитариста бегает по струнам, как паук по паутине.

Куртка была холодная – у «молнии» зуб на зуб не попадал.

Птичка своим свистом, казалось, хотела перепилить ветку.

Зимой Летний сад похож на абсурдное кладбище: гробы – на земле и поставлены на попа.

Ветер крутит листок бумаги, как будто ищет начало текста.

Бабочка пролетела – словно брошенный из окна фантик.

Из-под платья торчит нижняя юбка – как верхняя челюсть.

Печать – синяк на бумаге.

Птицы ходят по снегу – играют в крестики без ноликов.

Кто-то подмигнул мне из куста – а, это бабочка хлопнула крыльями!

Форточка открыта – и занавеска колышется, жадно дыша.

Ватерпольному мячу холодно в воде – весь в пупырышках.

Пытался прихлопунть комара в воздухе, но получились – аплодисменты мастеру высшего пилотажа.

Плакат сверху отклеился – и Ленин поклонился.

Луна – это шляпка гвоздя, на котором держится ночь.

– У вас нет желтых перчаток? – спросил я у клена.

– Нет, – сказал он. – Поробуйте подойти в сентябре.

Солнце – как огромная луковица: щиплет глаза.

Птичье перо кружится в воздухе – как будто кто-то невидимый пишет.

У каждого свой любимый цветок. Но вряд ли найдется человек, который не любил бы сирень. Поскольку из всех цветов у сирени самый необыкновенный вид и самый необыкновенный запах. В сирени есть что-то стыдливое: может быть, потому, что она напоминает детали дамских сорочек. Художник, который рисует сирень, наносит зрителю удар ниже пояса. Потому что картина с изображением сирени не может быть плохой. её даже не надо рисовать. Достаточно повесить чистый холст и внизу написать «Сирень».

Воробей – как солдатик: даже прыгает по стойке смирно.

Бусы на шее всегда улыбаются.

Тело просвечивает сквозь платье, как солнце сквозь облако.

Березовые Серёжки на аллее – как замершие гусеницы.

Луна – это металлическое зеркальце на лбу доктора, которому жалуются на бессонницу.

Одевая ребёнка, отец вставляет его руку в рукав, как саблю в ножны.

Мужчина был таким маленьким, что хотелось погладить его по голове.

Старушка совсем молодая: усики только-только пробиваются.

Алкоголик был таким бедным, что ходил за пивом с бутылкой без пробки и без дна. Бутылку он нес дном вверх, а горлышко затыкал снизу пальцем.

Руки пианистки, обнаженные по локоть, похожи на двух гусей, которые щиплют черно-белую траву.

У секретарши был такой большой бюст, что печатать на машинке она могла только вслепую.

Солнце с трудом пробивало кроны деревьев – и трава была пятнистая, как десантник.

УНИТАСС (УНИверсальное Телеграфное Агенство Срочных Сообщений)

По родной стране

Новая порода. Селекционерам совхоза «Мясистое» удалось сэкономить огромное количество кормов для крупнорогатого скота. И все благодаря тому, что рога у скота стали крупней, а сам скот мельче.

Кино. Каждый раз при встрече с актером Михаилом Гусарским зрители ему говорят: «Оставьте свой автограф, пожалуйста, при себе».

Искусство кулинара. Удивить японского гостя восточной кухней решил повар столовой 100 А.А. Полутазов. После того, как японец съел люлю-кебаб по-русски, он сказала Полутазову: «Босая сипасиба!» Исполнил танец живота и сделал харакири. Сначала – себе. А потом – Полутазову.

Камерному оркестру 15 лет. Именно такой срок будут трубить его участники в общей камере.

Новости торговли. Идя навстречу покупателям, в г. Замухрянске открыт комиссионный гастроном.

Шахматы. На шах, сделанный Кальмаровым, Крабов ответил матом.

Новое в ядерной физике. Студенты института физической и химической культуры им. канала Грибоедова установили, что ядерная реакция возникает, если уронить на ногу ядро.

Актёры и роли. Сразу в двух фильмах снимается сейчас Михаил Мушкетерский: «Голова профессора Доуэля» и «Всадник без головы».

Забастовкупровели курицы птицефабрики им. Выеденного яйца. Они требовали выбирать директора из числа куриц.

Происшествие. На ул. профессора Птицеронова в г. Нижнехамске молодые дружинницы задержали хулигана. Несмотря на то, что хулиган оказал сопротивление, им удалось от него вырваться и скрыться.

Спорт. На голову разбили шахматистов «Спартака» боксеры «Динамо».

Бешеные деньги имеет инженер Трясобрюхов. Всякий раз, когда он считает зарплату, он приходит в бешенство.

Налёт на банк совершен в г. Замухрянске. Ранено 15 человек из 20, находившихся в троллейбусе, который и налетел на угол банка.

Замечательный врач работает в хозрасчетной поликлиннике им. Василия Блаженного. Тысячам больных он вернул деньги после того, как не сумел их вылечить.

С ножом на тигра! Вот уже 50 лет ходит с ножом на тигра Степан Опупелов. Но ни одного тигра так и не встретил. Потому что ходит Степан по своей квартире.

Новости культуры. Необычно закончились гастроли Большого театра в Америке. Все артисты вернулись домой.

Объявил голодовку студент Пупков. Потому что нечего есть.

Ветеран. 14 лет проработал на одном месте В. Егоров, за что и был освобожден раньше срока.

Трудовой почин. Новый почин выдвинули труженики завода «Облом»: «Нет места пьянству на работе!» И это понятно: все места заняты.

Новости химии. Новую стиральную пасту начал выпускать комбинат «ХИМснИМ». Любую одежду паста стирает в порошок.

Происшествие. Пожарные машины примчались к месту пожара в 3 раза быстрей, чем машины «скорой помощи» – к частным машинам, сбитым пожарными машинами по пути следования к месту пожара.

Медики помогли. В районную больницу 1 1001 был доставлен пациент с больной ногой. После длительной операции ногу удалось спасти, а пациента – нет.

Вот так подарок! Работник хозяйства «Село – тундре» М. Мурзоев по заказам односельчан привез из города 100 пар колготок. На вопрос, почему они все разрезаны, он ответил: «Чулки бракованные попались. Целый час их пополам разрезал!»

Шахматы. Интересно прошла встреча шахматистов клуба им. Лисицианской защиты: начали с белого, а кончили матом.

Самофинансированию – большую дорогу! На полное самофинансирование перешли сберкассы г. Замухрянска. Теперь деньги, положенные вкладчиками на сберкнижки, полностью идут на зарплату работников сберкасс.

С ножом на тигров! Вот уже много лет ходит с ножом на тигров житель Хохмогорской области Давид Флагман. Но выходит из поединка всегда без единой царапины, так как тигры в этой области не водятся.

Новости авиаприборостроения. Министерство авиации решило снять со всех самолетов «черные ящики», так как практика показала, что когда самолет падает на землю, летчики говорят то же самое, что и любой человек, когда он спотыкается о камень.

Народные промыслы. Каждый вечер после работы мужчины деревень Большие и Малые Дубки занимаются резней по кости.

Новости сельхозтехники. Завершились испытания трактора мощностью 900 лошадиных сил. Именно столько лошадей задавил трактор во время испытаний.

Такое кино. Киностудия хроников и документальных фильмов разрешила американским кинодокументалистам снять фильм о нашей стране. Съемки пройдут по всей территории киностудии.

Новая услуга. Большой популярностью у жителей г. Бежинска пользуется кооперативная фотомастерская, которая делает не только фотографии для документов, но и сами документы.

Новый успех в борьбе с токсикоманией. В г. Замухрянске задержана большая группа токсикоманов, которые нюхали котлеты в столовой им. Сальери, прежде чем их купить.

Спорт. Только на 60-й минуте забил в свой рот бифштекс посетитель ресторана Петров с подачи официанта Гаврилова.

Чудес на свете не бывает. В одном из соборов Вильнюса хранится чудотворная икона. Ходили слухи, что в старые времена какой-то шведский солдат рубанул по иконе саблей. В то же мгновение таинственная сила подхватила солдата, пронесла его по воздуху и так ударила об стену, что солдат погиб смертью храбрых. А рана, нанесенная иконе, затянулась сама собой. Оказалось, что все это неправда, миф, созданный отцами церкви. Недавно реставраторы вынули икону из оклада. И что же? Рана до сих пор кровоточит…

Взрыв парового котла произошел в больнице им. Василия Блаженного. В результате 2 человека ренено, 3 погибло и 10 ожило.

В мире животных. Много лет собираются у Московского вокзала любители фауны. Вовсю идёт обмен: она ему – ласку, а он ей – таксу.

Только на один срок решено назначать на руководящие посты в г. Снегограде. Продолжительность срока – 70 лет.

Сухой закон введен в г. Нижнехамске. Во всех домах отключили воду.

Новости музыки. Композитор Семен Сейнер написал новую песню. А до этого он писал старые.

Новости кино. Режиссер Дуйотседов приступил к съемкам мультфильма «Белый медведь». Съемки пройдут в Ялте, Париже и на Багамских островах.

Альпинизм. На чемпионате России по альпинизму для закрытых помещений победил пенсионер В. Дребезгин, который уже много лет живёт на 16 этаже в доме без лифта.

Новое трансагенство открыто в г. Кривая Рожа. Всякий, кто приходит в это агентство, уходит оттуда в трансе.

Ещё одна чайхана закрыта в г. Алкы-Голы. Вместо надписи «Чайхана» висит теперь надпись «Сахар хана».

Взрыв парового котла произошел в роддоме 103. В результате взрыва 2 человека ранено, 5 погибло и 140 родились.

Музей сельского хозяйства открылся в г. Замухрянске. Здесь можно увидеть сделанные из цветного пластика овощи, колбасу, молоко. Возле каждого экспоната – табличка: «Зубами не трогать».

Новое химическое средство для борьбы с вредителями применили в Буремглойской области. Если раньше весь урожай пожирала саранча, то теперь ей нечего жрать.

После введения закона о борьбе с пьянством и алкоголизмом резко упала посещаемость Замухрянской филармонии: пьяных теперь туда не пускают, а трезвые не идут сами.

Письмо от российских воров и проституток получило Министерство финансов. Они требуют повысить зарплату интеллигентам и пенсионерам.

Первое место на конкурсе красоты в деревне Навозово присуждено Б. Кривых. Возраст Б. Кривых 70 лет, рост 130 см, вес 90 кг, размер валенок 48-й. Вот ответ Б. Кривых корреспонденту радиостанции «Пи-Пи-Си»: «В нашей деревне вообще нет баб! Я и то – мужик!»

Вот это скорость! Всего через полчаса после вылета приземлились пассажиры нового самолета. Это на 3 минуты быстрей, чем приземлился сам самолет.

Чудесный спасатель работает на Курортном озере. Спастись от его весла можно только чудом!

Новое о летающих тарелках. Житель Буремглойской области С. Шибкограммов заметил, что летающие тарелки всегда появляются после третьей бутылки.

На хозрасчёт перешла молочная ферма совхоза «Скотский путь». Теперь все деньги, получаемые совхозом, коровы делят между собой.

Новости культуры. С большим успехом прошли гастроли Малого театра в Америке. Наши артисты привезли на родину 40 пар сапог, 30 магнитофонов и 5 видеокамер.

150 лет прожил кавказский житель Тутанхамидзе. На вопрос журнала «Грузинское здоровье»: «Используете ли вы женьшень?» – долгожитель ответил: «Да. Патаму чито, как поется в песне, без женьшень жить нельзя на свэте, нэт!»

Новости кино. Актеру В. Лобешникову, сыгравшему главную роль в фильме «Зуб за зуб», вручен приз «Золотой оскал».

Кооперативные урны появились в г. Нижнехамске. Крышка такой урны открывается всего за 200 рублей.

По сводкам КГБ. Посланные в Германию наши разведчики в первый же день взяли языка. А на другой день – сыра и колбасы.

Без наркоза! Уникальной способностью обладает Н. Обрезкин: даже во время операции он не чувствует боли. Правда – не своей, а того, кого оперируют.

В качестве гуманитарной помощи Япония решила направить в нашу страну более ста миллионов ножей для харакири.

В связи с подорожанием минеральных удобрений колхозные поля теперь удобряют только вороны, хомяки да случайные прохожие, которые делают это все реже – в связи с подорожанием продуктов питания.

За рубежом

Самые длинные ноги. На конкурсе красоты в г. Грильяж (Франция) второе место заняла актриса Брюзжит Бордель, у которой каждая нога оказалась по полтора метра. А первое место завоевала домохозяйка из г. Нашинска В. Воробьюхина у которой одна нога – здесь, другая – там.

На полусогнутых. Международная федерация йоги не защитала индийскому йогу Мозгипутре рекорд продолжительности лежания на гвоздях, так как гвозди оказались российского производства.

В целях усиления борьбы с вредителями Министерство сельского хозяйства Китая объявило, что за каждую сданную саранчу будет выплачен 1 юань. Теперь все крестьяне разводят саранчу.

Арабо-израильский конфликт. Минувшей ночью арабская артиллерия уничтожила 597 танков. Из них один танк противника.

Новое в медицине. В США начато строительство клиники для больных ожирением. Интересно, что строят эту клинику сами больные.

ЮАР штурмует космос. Осуществлен запуск первого космического корабля Южно-Африканской Республики. На его борту 2 космонавта: белый – командир, а черный – кочегар.

На ирано-иракском фронте. Минувшей ночью иранские войска потеряли одного человека убитыми и 5000 человек живыми. Столько же сдалось в плен и со стороны Ирака.

Потепление отношений. Потеплели отношения между Швецией и Норвегией после того, как президент Льдинсен Сдомсен принял за круглым столом то, что поставил ему посол Холдсен Дрыгсен.

Новости техники. Япония и Арабская Республика Египет подписали договор о совместном производстве электронных часов со светящимся циферблатом: электроника будет японская, а цифры – арабские.

Индо-пакистанский инцидент. Индийское информационное агенство сообщило, что Индией захвачен пакистанский беспилотный самолет. Пакистанское информационное агенство опровергло это сообщение, утверждая, что когда самолет вылетел из Пакистана, пилот в нем был.

На ливано-израильских переговорах. Сегодня на ливано-израильских переговорах представитель Израиля 2 раза наступил на ногу представителю Ливана. Наступление израильских сил продолжается.

С вилами – на тигра! Вот уже много лет ходит с вилами на тигра румынский крестьянин Хлебореску. Интересно, что этот «тигр» брошен немцами при отступлении ещё в 45-м году.

Новости электротехники. Финские специалисты по заказу российских специалистов создали для одиноких мужчин робота, полностью заменяющего женщину. Железная жена готовит мужчине обед, стирает белье, моет полы, бегает по магазинам, а перед сном ему говорит: «Спать путтем по аттелльности. Я усталля как сопака».

На ирано-иракском фронте. Вчера в зоне Персидского залива эскадра иранских кораблей открыла ураганный огонь. Целый час вела эскадра огонь по пронесшемуся вдали урагану.

Конкурс на лучшее средство от СПИДа объявила английская принцесса. Первое место занял один джентльмен, который ей написал: «Дорогая принцесса! Лучшее средство от СПИДа – это одноразовый принц».

Арабо-израильский конфликт. Минувшей ночью арабские ВВС уничтожили 205 израильских самолетов. Это на 200 самолетов больше, чем было у Израиля.

ЮАР штурмует космос. Потерпел аварию первый космический самолет Южно-Африканской Республики. Кочегары спаслись.

Потрясение дипломата. Потрясенным улетел из Китая норвежский дипломат Снегсен Гребсен после того, как на церемонии проводов в пекинском аэропорту 300 китайских дипломатов потрясли ему руку.

Тоннель под Беринговым проливом! Разработан проект подводного тоннеля, который соединит Америку и Россию. Прокладка тоннеля займет 10 лет, если проходчики встретятся, или 20 лет, если они промахнутся.

Новое противозачаточное средство создано в Китае. Если мужчина и женщина проглотят по таблетке этого средства, то очень долго смогут спокойно общаться друг с другом, так как ничего не будут хотеть.

Ужин в честь послов был дан в Министерстве иностранных дел Англии. На ужине присутствовали посол Италии с супругой, посол ФРГ с супругой и посол Франции с супругой посла Швеции.

Сенегальцы об испанцах. Испанцы любят песни. Как, впрочем, и все другие народы.

Обед в Центрально-Африканской республике. Президент Центральнофариканской Республики дал обед по случаю назначения нового посла Уганды. За столом присутствовали президент Центральноафриканской Республики и другие лица. А на столе – посол Уганды.

Заметки эстета.

Частое обращение к энциклопедии развивает не только мозги, но и мышцы.

Музыка объединяет всех, кроме соседей.

Подражают неподражаемым.

Вдохновение – как аппетит: когда его нет, надо погулять, выпить или просто сесть за стол.

Рассказ не будет интересным, если рассказывать только правду.

Для славы не важно, как о тебе говорят, а важно, чтобы вообще говорили.

Искусство очищает: и в первую очередь – карманы.

О песне. Мелодия не может исправить недостатки стихотворения, но может отвлечь от них внимание.

В каждом страховом агенте дремлет Шекспир.

Лучше быть неизвестным гением, чем известной бездарностью.

Фантаст пишет о том, чего не знает никто, а сатирик – о том, что знают все.

Себя мы оцениваем по замыслам, а других – по результатам.

Гении потому слишком рано умирают, что слишком рано рождаются.

Обычно неизвестны имена тех, кто открывает колумбов.

Стихи легче запомнить, чем понять. Афоризм легче понять, чем придумать. Прозу легче придумать, чем напечатать.

Импрессионизм – это взгляд в окно, покрытое каплями дождя. Абстракционизм – это взгляд в заиндевелое окно. А сюрреализм – это взгляд в окно, которого нет.

Афоризм – это тонкая мысль, а роман – это мысль, которую тонко размазали.

Искусство объединяет. Особенно – мудрецов с дураками. Потому что вкус

– ещё не признак ума. Если мудрец любит то же, что и дурак, это ещё не значит, что дурак так же умен, как и мудрец. Если человек любит тот же сыр, что и мышь, это ещё не значит, что мышь так же умна, как и человек.

Чем отличается гений от оригинала? Гений первым приходит туда, куда идут все. А оригинал первым приходит туда, куда не идёт никто.

Время – как комар: его хорошо убивать книгой.

Спрашиваю мальчика:

– А «Чиполлино» кто написал?

Он говорит:

– Пушкин какой-нибудь.

И он прав: слово «пушкин» у нас уже синоним слова «писатель».

Чем отличается воздушный шарик от зрителей? Шарик сначала надувают, а потом затягивают. А зрителей сначала затягивают, а потом надувают.

Ошибка иногда ведет к успеху. В одном доме культуры самодеятельный театр поставил спектакль «БАЯДЕРА». Художник, рисуя афишу, ошибся – и в слове «БАЯДЕРА» у первой буквы «А» забыл поставить горизонтальную палочку… Впервые на спектаклях этого театра был аншлаг!

Художник был таким темпераментным, что не мог закончить ни одну картину.

Когда писал натюрморт, не выдерживал и набрасывался на продукты.

Когда писал обнаженную натуру, не выдерживал, срывал с себя одежду и набрасывался на натурщицу.

Когда писал батальные сцены, не выдерживал, хватал саблю и лез в самое пекло.

Так его, собственно, и убили.

– Когда состоялась ваша первая выставка?

– В первом классе, когда учитель выставил меня в коридор – за то, что я разрисовал парту.

Талант творит для поклонников, а гений для потомков.

В прошлом веке, когда учитель читал ученикам «Евгения Онегина»: о том, что Онегин был «ученый малый, но педант», – он не останавливался на этом месте и шел дальше.

После революции учитель стал останавливаться на этом месте и объяснять ученикам, кто такой педант.

Сейчас учитель останавливается на этом же месте и говорит: «Педант – это совсем не то, что вы подумали».

Наука создает правила, а искусство – исключения.

Чтобы иметь большие деньги, надо мелькать в телевизоре, но чтобы мелькать в телевизоре, надо иметь большие деньги.

Можно изобразить на картине булыжник, но она будет стоить дороже бриллианта, а можно изобразить на картине бриллиант, но она будет стоить дешевле булыжника.

Телевидение портит всех: по обе стороны экрана.

Дуплеты донжуана.

Мы все хотели понемногу

Кого-нибудь и как-нибудь.

***

Ложь – добро,

Если она побеждает зло.

***

Как вырваться из рамок привычного,

Оставаясь в рамках приличного?

***

Когда нечем стол накрыть,

Его хочется покрыть!

***

Связь порочная —

Самая прочная.

***

Наука – в уточнении.

Искусство – в утончении.

***

Кто всегда читает прессу,

Тот сильней подвержен стрессу.

***

Цель путь нам освещает

И нас же ослепляет.

***

Из газеты узнаешь,

Как прекрасно ты живешь.

***

Я хорошо бы спал,

Если бы плед с меня не спал!

***

Что такое катаклизмы?

Когда жизнь ставит клизмы.

***

На носу – апрель,

А в носу – капель.

***

Все подряд едят гиены,

Никакой нет гигиены!

***

«Ни дня без строчки!» —

Сказал пулеметчик.

***

Ребёнок науки тогда постигает,

Когда его батька ремнем постегает!

***

Мама мыла раму —

Вот и нету мамы!

***

Самые обаятельные —

Герои отрицательные.

***

Любовь флотская —

Частенько плотская.

***

Женщина желает брак,

А мужчина – просто так.

***

Только летом бегал он за каждой юбкой.

А зимою бегал он за каждой шубкой.

***

Я собран,

Пока диван не разобран.

***

Самый невозмутимый —

Тот, кто невозбудимый.

***

О, женщина, проста ты:

Нет у тебя простаты!

***

В какую б записаться секцию,

Чтоб укрепили мне эрекцию?

***

Он с нею стал мужчиной,

Она же осталась невинной.

***

Я нашёл в кустах девицу.

Взял: а может, пригодится?

***

Чем лучше у женщины телосложение,

Тем чаще вступает то тело в сражение.

Тоска объявлений.

В ТЕАТРЕ. В связи с болезнью артистов вместо спектакля «Волк и семеро козлят» пойдет спектакль «Волк и четверо козлят».

В ШКОЛЕ. Меняю двойку по геометрии и тройку по алгебре на пятерку по математике.

В СПОРТШКОЛЕ. Объявляется набор в баскетбольную секцию. Желающие должны представить свою фотокарточку в полный рост.

НАД ПРИЛАВКОМ. Овощи и фрукты с нитратами и пестицидами в химчистку не принимаются.

У ВХОДА В ТЕАТР. Театр не работает. Ближайший театр на улице Садовой.

В РЕСТОРАНЕ. Ресторану требуются повара со знанием химии, раздатчицы со знанием физики, официанты со знанием арифметики, уборщицы со знанием физкультуры и грузчики со знанием русского языка.

НА СТОЛБЕ. Пропала собака. Примет нет. Поскольку приметы пропали вместе с собакой.

В ГАСТРОНОМЕ. Сегодня вас обвешивает продавец Шоплякова.

В ЗООПАРКЕ. Сегодня зоопарк проводит день открытых дверей.

В МАГАЗИНЕ ГРАМПЛАСТИНОК. В продажу поступили пластинки с записями ансамблей «АМБА», «Баня М», «Червонцы с гитары» и «Морду током».

В ПОЛИКЛИНИКЕ. Ремонт зубов в присутствии заказчика.

НА ЗАБОРЕ. Меняю комнату в двухкомнатной квартире (ещё один сосед). Смотреть соседа с 15.00 до 19.00.

ВО ДВОРЦЕ СПОРТА. Выступает военно-цыганский ансамбль лилипутов на льду!

НА УЛИЦЕ. Хороните деньги в сберегательных банках.

В АТЕЛЬЕ. Заказы выполняются в течение месяца. Срочные заказы – в течение 29 суток.

В ТЕАТРЕ. В роли Дездемоны – солистка театра Фролова. В роли Отелло – садист театра Петров.

ПО РАДИО. В эфире – концерт по заявкам. Радиослушатель Лопоухов из города Наотшибинска просит выполнить его просьбу: не исполнять песен композитора Перепонкина.

В КОТЛЕТНОЙ. Хлеб – наше богатство!

ПО ТЕЛЕВИЗОРУ. Тех, кто будет смотреть матч «Спартак» – «Динамо», просим выключить звук. Остальным после небольшой паузы сообщаем… Ничья 0:0. Пусть эти дураки смотрят!

НА ДОСКЕ ОБЪЯВЛЕНИЙ. Кооператив «Татуировка» накалывает на спинах шахматные доски. При появлении на спине зуда, вы всегда точно укажете, в каком квадрате вам почесать.

В ЗООПАРКЕ. Зоопарку требуются служители для кормления хищников. К заявлению необходимо приложить завещание.

НА ДВЕРЯХ КАБИНЕТА. Начальник принимает от 10 до 1000.

В СТОЛОВОЙ ДОМА ОТДЫХА. После обеда – мертвый час.

НА ТЕРРИТОРИИ. Экономьте солнечную энергию! Включайте электрический свет!

НА КИНОСТУДИИ. Желающие принять участие в съемках фильма «Всадник без головы» должны представить две фотографии: одну – с головой, другую – без.

НА ДВЕРЯХ ПЛАТНОГО ТУАЛЕТА. Закрыто на переучет.

В ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ КАССЕ. Билеты в Москву продаются только с нагрузкой в Новосибирск.

НА ЗАБОРЕ. Меняю квартиру из четырех смешных комнат.

В ШКОЛЕ. Потерян дневник. Нашедшего прошу не возвращать.

ПО РАДИО. Уважаемые радиослушатели! Приносим извинения за ошибку. Прогрессивный американский певец Билли Харри исполнил не песню протеста о том, какие муки терпит черный работник от белого хозяина, а песню про тесто, которое черный хозяин замесил из белой муки.

О ПРИЕМЕ НА РАБОТУ. Пенсионерам сохраняется пенсия. Но зарплата не выплачивается.

В ШКОЛЕ СОБАКОВОДСТВА. Для участия в конкурсе на лучшую собаку в школе каждая собака должна представить справку от ветеринара, фотокарточку, все награды и краткую автобиографию.

ПО РАДИО. В эфире радиопередача «По вашим просьбам». Послушайте сонату Шуберта, посвященную механизатору Кузнецову.

В АЭРОПОРТУ. Вниманию встречающих пассажирский самолет из г. Прямой Рог. Самолет немного задерживается в связи с тем, что разбился.

НА СТАДИОНЕ. Желающие принять участие в однодневном забеге по маршруту «Киев – Владивосток» должны явиться на старт в синих майках, красных трусах и белых тапочках.

ПО РАДИО. Начинаем передачу «Для тех, кто не спит». Пенсионерка Варвара Варваровна Колотун просит исполнить музыку в стиле «хард-рок» («тяжелый рок»), чтобы соседи выключили радио.

В ЗООПАРКЕ. Зоопарку требуются служители для кормления хищников и сено для кормления травоядных.

НА СТЕНЕ. Меняю квартиру площадью 5 кв. м на равноценную большей площади.

В ФИЛАРМОНИИ. А сейчас пианисты Семен Лайнер и Лион Сейнер сыграют на фортепьяно в четыре руки. Белыми играет Лайнер, а черными – Сейнер.

ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ. Начинаем концерт по заявкам телезрителей. Итальянская певица Эдита Тудато поет для председателя колхоза «Земленосец» Ивана Кузьмича Дуйотседова. Остальных телезрителей просим выключить телевизоры.

НА УГЛУ ДОМА. Семья из пяти студентов снимет комнату. Или койку. Или угол на койке.

НА РАБОТЕ. Уходящие в декрет должны предупредить об этом администрацию за 10 месяцев.

НА СТЕНЕ. Меняю комнату на квартиру. Обман по договоренности.

ПО ТЕЛЕВИЗОРУ. Уважаемые телезрители! Приносим извинения за ошибку: вы смотрите не демонстрацию моделей французской одежды, а демонстрацию протеста французских безработных.

ПО РАДИО. В эфире передача «Для тех, кто в морге». В ней мы исполним песни по завещаниям радиослушателей. Для бывшего председателя моргкомитета Андрея Вьетнамовича Скоропстижного исполняется песня «Лучше нету того свету». Песня для него исполняется в последний раз.

НА СТЕНЕ. Одинокая женщина снимет комнату. Или сдаст.

БРАЧНОЕ. Девушка 48 лет познакомится с опытным мужчиной не старше 20.

НА КИНОСТУДИИ. Для съемок восьмой серии фильма «Восьмая любовь» требуются дублеры и каскадеры.

В ЛЕКТОРИИ. Сегодня – лекция «Женщины Пушкина». Завтра – «Мужчины Павловска».

БРАЧНОЕ. Мать-героиня познакомится с героем, который рискнул бы на ней жениться.

В БЮРО ПО ТРУДОУСТРОЙСТВУ. Директору требуется машинистка. Печатать на машинке не обязательно.

НА ЗАБОРЕ. Опытная преподавательница дает по-французски.

БРАЧНОЕ. Пожилая, безобразная, злая, нищая женщина ищет мужчину с чувством юмора.

НА ДВЕРЯХ ИНСТИТУТА. Институту ядов требуются дегустаторы.

В МЕДИЦИНСКОЙ ГАЗЕТЕ. Анонимное лечение. Имя врача останется в тайне. Которую вы унесете с собой в могилу.

НА КРЫШЕ РОДДОМА. Мужчины и женщины всех стран, объединяйтесь!

НОВЫЕ БОЕВИКИ:

«Смельчак Норрис», в главной роли – Брюс Ли.

«Обрюзг Ли», в главной роли – Чак Норрис.

«Артюр Рэмбо», в главной роли – Сильвестр с талоном.

«Командос и подчиненос», в главной роли – Арнольд Шварц и негр.

«Клод Ван Гог», в главной роли – Как Вам Дамм.

«Ща как врежу!» в главной роли – Каряченцев.

РЕСТОРАН «ПХЕНЬЯН»

Большой выбор мясных блюд:

Дог в собственном соку.

Лайка в томате.

Спаниель в винном соусе.

Фокстерьер под шубой.

Болонка в сухарях.

Пудель фаршированный.

Котлетки из левретки.

Сеттер крученый.

Ньюфаундленд (водолаз) заливной.

Шашлык на шпицах.

Варенье из ризеншнауцеров.

Бульон из бульдога.

Суп «Чау-чау».

Боксерская отбивная.

Сенбернар с ливером (ливер из пойнтера).

Охотничьи колбаски (из охотников).

Пирожки с легавыми (младший командный состав).

Дворняга сырая.

Реклама.

КОСМЕТИЧЕСКИЙ НАБОР: духи «Дездемона», одеоколон «Отелло» и яд «Яго».

СРЕДСТВО ПРОТИВ ОБЛЫСЕНИЯ. Если лысый выпьет флакон этого средства, то одним лысым будет меньше!

ЖУРНАЛ «БУРДА» РЕКОМЕНДУЕТ. Чтобы носить нашу одежду, надо похудеть. А чтобы похудеть, надо есть вашу бурду.

Посетите парфюмерный магазин «ЗОЛОТАЯ РОЖА»!

СРЕДСТВО ОТ КЛОПОВ. Берется одна капля этого средства и втирается в клопа.

КОСМЕТИЧЕСКОЕ СРЕДСТВО «РОЗОЧКА» из лучших сортов соляной кислоты, ацетона и ртути изменит вашу внешность до неузнаваемости!

СРЕДСТВО ПРОТИВ ОБЛЫСЕНИЯ. Возьмите 1 кг мазута и втирайте его в голову каждого, кто скажет, что вы лысый.

Спортивное оборзение.

ЯДРО. Дальше всех толкнула стальной шар на открытом первенстве Англии для закрытых помещений российская спортсменка Фаина Фенькина. Интересно, что после соревнований не заводился автобус с английскими легкоатлетами. Фенькину попросили толкнуть «строптивый» автобус. И Фенькина толкнула… Почти час ехала машина без горючего! И теперь о нашей толкательнице ядра англичане с уважением говорят – Ядреня Феня!

ТРАМПЛИН. Японский «летающий лыжник» Никамода, принявший перед прыжком слишком большую дозу наркотиков, улетел из Страны восходящего солнца.

БАРЬЕРНЫЙ БЕГ. Чемпионом Азии в беге на 100 м с барьерами стал китайский спортсмен По-Шу кай. Любопытно, что рост атлета равен высоте барьера.

ПЛАВАНИЕ. Хорошо выступил в плавании на спине спартаковец Утюгов. Интересно, что почти всю дистанцию он проплыл на спине динамовца Тюфякова.

ПРЫЖКИ С ШЕСТОМ. Нарушил правила сербский прыгун Гайка Митич. Высоту 5 м он взял без шеста.

ШАХМАТЫ. В 196-й партии на первенство мира гроссмейстеры Крабов и Кальмаров согласились на ничью на первом ходу, так как оба просрочили время.

ТРАМПЛИН. Улучшил рекорд мира «летающий лыжник» В. Лепешкин. Он долетел до земли в 6 раз быстрей предыдущего рекордсмена.

ПРЫЖКИ В ВЫСОТУ. Планку на высоте 2 м 57 см. взял Н. Кусков. Поэтому соревнования по прыжкам так и не состоялись.

КОПЬЕ. Участник Спартакиады школьников Дима Кишкин обиделся на судью

– и стал метать копье не на дальность, а на точность.

ШАХМАТЫ. 227-я партия на первенство мира между гроссмейстерами Крабовым и Кальмаровым закончилась вничью. Следующая ничья состоится завтра.

ХОККЕЙ. В матче Канада – США судьям приходилось все время разнимать игроков, которые после каждой забитой шайбы слишком долго целовались.

БОКС. Когда эфиопский боксер Тьмузаде послал в нокдаун нашего боксера Зубочисткина, наш боксер послал эфиопского ещё дальше.

ТРАМПЛИН. Несчастный случай произошел на соревнования по прыжкам с трамплина. «Летающий лыжник» Н. Тарелкин так и не долетел до земли.

АВТОГОНКИ. Более тысячи зрителей пришло на соревнования автомобилистов, а уйти удалось лишь единицам.

КАРАТЭ. Международная федерация каратэ не защитала рекорд японского каратиста Накосяка Выкусика, разбившего одним ударом 50 кирпичей, потому что кирпичи оказались советского производства.

МОТОСПОРТ. Первым пришёл к финишу мотоциклист Буремглоев, а вторым его мотоцикл.

ШАХМАТЫ. 315-я партия на первенство мира между гроссмейстерами Крабовым и Кальмаровым на этот раз завершилась мирно, без мата.

ГОНКИ ПО ГАРЕВОЙ ДОРОЖКЕ. Новый спортивный комплекс построен для любителей мотоциклетного спорта: прекрасная гаревая дорожка, уютные трибуны, медпункт, больница, морг, крематорий, кладбище.

ФУТБОЛ. Корреспондент журнала «Грузинское здоровье» Напишидзе обратился к тренеру футбольной команды «Динамидзе» Накричадзе:

– Почему в этом сезоне вы пропустили столько мячей?

– Потому что наш вратарь Дырищадзе страдает мяченедержанием.

ФЕХТОВАНИЕ. Состоялся финал турнира по фехтованию памяти тех, кто не дошел до финала.

БИАТЛОН. Все пули в десятку послал биатлонист Чеканутов. Только тогда уступил ему лыжню биатлонист Набекренев, шедший под десятым номером.

ОДИН – ЧЕРЕЗ ГИБЛОАЛТАР. В одиночку переплыл Гиблоалтарский пролив алжирский пловец Мослам Махал.

– Мослам, наверно, самой тяжелой была последняя миля?

– Как раз наоборот: последняя миля была самой легкой, потому что никто уже не мешал из остальных семисот участников заплыва.

ШАХМАТЫ. 522-я партия на первенство мира между гроссмейстерами Крабовым и Кальмаровым отложена в связи с туманом, который образовался в головах обоих участников.

КАРАТЭ. На показательной тренировке японский каратист [dieresis]моёто одной рукой разбил 5 кирпичей. А российский каратист Долбаев – 10. И все об голову японского каратиста.

МОТОГОНКИ. Криками «Ура!» приветствовали болельщики победителя мотогонки Баранова, а остальных участников почтили минутой молчания.

ФУТБОЛ. Перешел из «Зенита» в «Динамо» футболист Коленко. Интересно, что перешёл он прямо во время матча, заметив, что его команда проигрывает.

АВТОГОНКИ. На соревнованиях автомобилистов победил гонщик Мозготрясов. Награждение победителя сегодня. Похороны завтра.

ШАХМАТЫ. На международном турнире в г. Амстердамске встретятся гроссмейстеры: Моисей Пафос (Россия), Самуил Эпос (США), Давид Плинтус (Украина), Арон Шпиндель (Финляндия), Бория Шнобель (Япония), Леонид Ленторг (Эфиопия), Абрам Погранзон (Сирия) и Иван Петров (Израиль).

Из ненаписанного романа.

Когда он увидел её коленные чашечки, глаза у него стали как чайные блюдечки!

Шуба была такой грязной, что когда её вычистили, она оказалась плащом.

В плохом смысле этого хорошего слова.

Гробовщик заколачивал огромные деньги.

Третий месяц полярники зимовали без женщин. Поэтому все были злые. Кроме Сергея и Вахтанга.

– Ночую всегда дома. Но не всегда у себя.

Машина никак не заводилась. А он мечтал завести себе машину.

Бифштекс с кровью разрезался с потом.

– Он – человек серьезный: книжек не читает.

– Мне, конечно, все равно, что ты про меня думаешь, но я хочу знать, какого ты обо мне мнения!

Ей нравились только непьющие, а она нравилась только пьяным.

Хозяин тира был одноглазый, однорукий, без уха и хромой, но все равно любил свою работу.

– Ну, дали ему свободу слова – так он теперь матерится на каждом углу!

Негр пил по-черному.

Маленькая женщина – женщенок.

Повар был помешан на кашах.

По лицу ей можно было дать 35-40.

– Мужчинка – так себе, средний: никогда не был у женщин ни первым, ни последним!

Сегодня ел картошку в мундире. Потом в мундире же пил чай.

– У моего брата одна слабость – любит показывать свою силу.

Сторож зоопарка так оброс, что ему кидали фрукты. Но он мечтал обрасти ещё больше. Чтобы ему кидали мясо.

– Или вы меня удочерите, или я вас уматерю!

Букинист смотрел на покупателей букой.

– Пол Маккартни вам известен?

– Да, мужской.

С годами студент стал все больше и больше сдавать.

– Хорошо ли вы знаете английский язык?

– Английский язык я хорошо знал раньше: пока не съездил в Англию.

Тревожный сырок.

– Что бы вы хотели пожевать в Новом году?

Представление о Лондоне у меня весьма туманное.

– Почему бы вам не начать большой роман?

– Не могу встретить большую женщину.

Частушки.

Шел с девицей парень в лес,

Он имел к ней антирес.

Возвращался с ней из леса,

Не имел к ней антереса.

На вопрос про жизнь мою

Я сказала в интервью:

– Жизнь моя яркая,

А сама доярка я!

Как-то раз в чалме не равной,

Бормоча под нос псалмы,

Погрузился йог в нирвану,

А выходит – нет чалмы!

В нашей армии по моде

Одевают всех солдат.

Пишет мне жених Володя:

«Каждый день дают наряд!»

Мой миленок – не нахал:

Только руку целовал.

Со своим росточком

Он мне до пупочка!

Не хожу я по дорожке

На высоком каблуке:

У меня кривые ножки —

Целый день стою в реке.

Мне мой милый изменял,

Бил меня и оскорблял.

Все равно его не брошу,

Потому что он хороший!

На диете целый год

Пробыла девица.

Врач теперь не попадет

Шприцем в ягодицу.

Лектор нам сказал: "В Париже

Проституток – пруд пруди!"

Мы спросили: "А поближе

Что, не мог себе найти?"

Ой, евреюшка-еврей,

Увези меня скорей!

Не увез меня отсюда —

Не еврей ты, а иуда!

Стал мужик мой злой:

Бьет меня ногой!

Когда добрый был,

Он рукою бил.

На меня один залез

Мальчик узкоглазый.

А когда с меня он слез,

Стал он пучеглазый.

У меня подруга Ася

Третий год – в десятом классе:

Ведь она, уж не секрет,

Каждый год идёт в декрет.

Поздравлял нас с Новым Годом

Дед Мороз – урод уродом:

Не обросший, не седой

И не дед, а молодой.

Как у нашей Машки

Бегали мурашки.

А потом мурашки

Прыгнули на Яшку.

Год названивал училке,

Отрывал от школьных дел.

На часочек заскочила —

Я на месяц залетел!

Я дала дружку Серёже,

Нет, не то, что жаждал он.

Я дала ему по роже!

Ну, а то дала потом.

У моей подруги ноги,

Как в деревне две дороги:

Кривые, значит, разные,

Заросшие и грязные.

Я встречалась с генералом.

Генерал – как генерал.

Только вместо поцелуев

Мне рукою козырял!

Взял одну девицу

Я за ягодицы,

Нет, я не нахал:

Замуж её взял!

На меня один залез,

Затащив под кустик.

А потом уже не слез:

Кто ж его отпустит?!

У матроса на грудях —

Голубые якори.

Вот, наверно, почему

Под ним девки крякали!

Мой миленок – ненормальный:

Предложил мне секс оральный.

Забрались под одеяло,

Он орал и я орала!

Я спросила: "Вась, а Вась,

Что такое – оргия?"

День и ночь потом тряслась,

А очнулась в морге я!

Схема смеха.

Сатирические стрелы не всегда поражают цель, но всегда её указывают.

Критика – это яд для слабых и лекарство для сильных.

Сатира воюет с недостатками, а юмор с ними примиряет.

Карикатурист должен уметь не столько рисовать, сколько рисковать.

Сатира расцветает обычно в суровых условиях.

Все начинается с подражания и кончается пародией.

Сатира – это правда, только преувеличенная, а потому более глубокая.

Карикатурист должен иметь меткий глаз, твердую руку и быстрые ноги.

Чичиков, Манилов, Ноздрев, Коробочка, Собакевич, Плюшкин, – это сам Гоголь. Все эти помещики из «Мертвых душ» – утрированные грани его характера. И не только – характера Гоголя, но и каждого нормального человека. Кто из нас хоть раз в жизни не был ленивым, глупым, мотом, скупым, обжорой, нахалом, вором, предателем? Если вы скажете, что не были, значит вы ко всему прочему – лжец и трус.

Ильфа так же трудно отделить от Петрова, как Салтыкова от Щедрина.

Дружеский шарж – это портрет друга, увидев который, он может стать врагом.

Урод обижается не на шарж, а на портрет.

Сатира – как бритва: со временем теряет остроту.

На смех и слезы разрешения не спрашивают.

Критика – как катящаяся глыба: маленьких раздавливает, а больших заставляет прыгнуть выше.

Сатира поднимает людей на борьбу: только одних – против недостатков, а других – против сатириков.

Анекдоты с бородой можно рассказывать тем, у кого бороды ещё нет.

Зритель на концертах юмора бывает умный и глупый: умный все понимает, но не смеется, а глупый смеется, но ничего не понимает.

Мастерство юмориста – смеяться над всеми, не обижая никого.

Машина тогда станет умней человека, когда научится смеяться. И не только над ним, но и над собой.

Автопортреты на асфальте

Палочка – выручалочка.

Сколько я помню своего дедушку, он всегда ходил с палочкой. Очень хорошая палочка. Как у нас что под диван залетит, мы этой палочкой достаем.

Однажды мы с братом играли в шашки. И одна шашка у нас под диван залетела.

Мы взяли дедушкину палочку и стали там шарить. Но до шашки достать не могли. Тогда брат сказал:

– Раз палочка не достает до шашки, то давай отпилим от нее кусочек. Для новой шашки.

– А вдруг дедушка заметит? – сказал я.

– Не заметит, – сказал брат. – Мы же не всю палочку берем, а только кусок.

Мы отпилили от палочки маленький кусочек.

И дедушка ничего не заметил.

А потом мы в лото играли. И один бочонок у нас под диван залетел.

Мы взяли дедушкину палочку, но уже не стали ею шарить под диваном, а сразу отпилили ещё кусочек.

– А вдруг дедушка заметит? – сказал я.

– Не заметит, – сказал брат. – Палочка длинная – дедушке хватит.

И дедушка действительно опять ничего не заметил. Только его как-то к земле стало пригибать.

А потом мы в городки играли. И одна рюха у нас под диван залетела.

Мы взяли дедушкину палочку и отпилили ещё кусок. А потом пошарили ею под диваном. На всякий случай. Но до рюхи все равно не достали.

– Ну теперь-то уж дедушка наверняка заметит, что палочка стала короче! – сказал я.

– Не заметит, – сказал брат. – В крайнем случае мы ему каблуки сделаем короче.

– Ты что?! – сказал я. – Тогда придётся и ножки делать короче.

– У кого? – спросил брат.

– У мебели, – сказал я.

Но и на этот раз дедушка ничего не заметил. Только он палочкой совсем прекратил до земли доставать. Так, в руке её носит, как пистолет.

В общем, дедушка заметил неладное, когда палочка уже кончилась. Он погнался за нами вокруг стола, а мы помчались от него, ставя за собой стулья. Дедушка перепрыгивал через них и кричал:

– Что вы наделали! Я же совершенно разучился хромать! С меня же теперь инвалидность снимут! И снова заставят устроиться на работу! А мне ведь уже сорок семь лет!

Так мы вылечили дедушку от хромоты. Правда, после этого он ещё пытался хромать. Но у него уже ничего не получалось. Без палочки.

Спать!

Когда я был маленьким, я очень не любил спать.

Вечером меня было не уложить. Правда, утром не поднять.

Утром я забывал, что не любил спать. Но вечером…

Когда темнело на улице, темнело и в моей душе. Я ложился в кровать, как в гроб. Мне казалось, что сон – это смерть. Хотя и временная. Потому что когда спишь, ничем не занимаешься, кроме как сном. Когда спишь, ничего не делаешь, никуда не бегаешь, ни с кем не разговариваешь, не узнаешь ничего нового.

Это уже, когда я вырос, мне стало нравиться спать. Потому что когда спишь, ничего не надо делать, куда-то бегать, с кем-то разговаривать, чего-то узнавать.

Когда я стал взрослым, я старался поспать при первой же возможности: и в автобусе, и в очереди, и на эскалаторе, и когда вышел начальник, и когда погас свет, и даже перед сном, про запас.

Правда, я никак не мог заснуть. Это такой закон. Взрослые любят спать, но долго не могут заснуть. А дети не любят спать, но засыпают быстро.

Что касается меня, то я засыпал очень долго. И когда был маленьким. И когда был большим. И когда был старым.

Помню, как-то уложила меня мама спать.

Я лежу и думаю: как бы мне побыстрей заснуть? Чтобы долго не мучаться. Может быть, думать, что я сплю?

И вот я лежу и думаю, что я сплю. И что мне снится, будто я встаю и иду к двери.

Тут вдруг мама вскакивает со своей кровати и кричит на меня:

– Ты куда это пошел?

Снова меня уложила.

И я снова лежу и думаю: сон это или не сон? Сейчас, думаю, снова встану – и проверю. Если мама вскочит, значит, – сон. А если не вскочит, значит, – не сон.

И вот я снова встаю и иду к двери.

Мама не вскакивает.

Ага, думаю, значит, это – сон! Открываю дверь и выхожу в коридор. Тут вдруг мама снова вскакивает и кричит:

– Ты зачем это в коридор вышел?!

Я говорю:

– В туалетик.

– Я тебе покажу – туалетик! – кричит мама.

Снова хватает меня и тащит в кровать. Я снова закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Вдруг мама меня спрашивает:

– Ты спишь?

Я говорю:

– Сплю.

Тут она снова вскакивает, вытаскивает меня из кровати, дает мне несколько шлепков и снова укладывает спать.

Проходит полминуты. Мама меня спрашивает:

– Ты спишь?

Я молчу. Притворяюсь спящим. Она говорит:

– Ах, негодник! Притворяется спящим, а сам стоит возле кровати!

Я говорю:

– Я лежать не могу от твоих шлепков!

Тут ей становится меня жаль. Она подходит к моей кровати, гладит меня и укладывает спать. И я сразу засыпаю.

Вдруг просыпаюсь от каких-то звуков. Открываю глаза – а это мама мне колыбельную поет. Я стал ей тихонько подпевать. А потом все громче и громче. Так мы часа три пропели. Как волки под луной. Наконец, мама заснула. На моей кровати. А я опять не могу заснуть. Но уже потому, что мама мне ногу придавила. Я стал выдергивать из-под нее ногу. И упал с кровати.

Мама мне говорит сквозь свой сон:

– Не спи… Кажется, дверь не закрыта…

И тут я сразу заснул.

Так мы с мамой до середины следующего дня проспали.

Она – на кровати. А я – под кроватью.

С тех пор я понял, что лучшее снотворное – это когда тебе говорят: "Не спи!»

Юон.

Учитель недоволен учеником в двух случаях: когда ученик знает меньше учителя и когда ученик знает больше учителя.

Эту истину я понял после одной истории.

Как-то учительница показала нам картинку в учебнике и сказала:

– Эту картину написал китайский художник Юон.

Я сказал учительнице:

– Вы немного ошиблись. Это не китайский художник, а, наоборот, русский.

Я занимался рисованием и потому хорошо знал творчество Константина Федоровича Юона.

Но учительница вдруг рассердилась и поставила мне двойку: за то, что я отвечаю, когда меня не спрашивают.

К завтрашнему дню она велела всем подготовить рассказ по этой картине.

Назавтра на уроке присутствовал инспектор.

Поскольку учительница чувствовала, что двойку поставила мне незаслуженную и что о Юоне я все-таки знаю больше других, она вызвала меня. Я поднялся и сказал:

– Эту картину написал Юон – великий китайский художник.

– Как?!ахнула учительница и испуганно посмотрела на инспектора.

– Так вы же сами вчера сказали, – ответил я.

Учительница покраснела, а потом вызвала моих родителей в школу.

После этого я уяснил вторую истину: если ученик плохо учится, учитель вызывает в школу родителей ученика, а если учитель плохо учит, ученик не имеет права вызвать в школу родителей учителя.

Эта история имела продолжение. У нас была экскурсия в Русский музей.

Женщина-экскурсовод или, как мы её называли, экскурсоводка рассказывала нам о русских импрессионистах. Остановившись около картины, на которой были изображены речка, церковь и весенний дождик, она сказала:

– А на этой картине нарисован пейзаж великого русского художника Юона. Кто может о ней что-нибудь сказать?

Все застыли, как пораженные весенним громом. Учительница с тихим ужасом смотрела на картину. Я смотрел на учительницу. А ребята смотрели на нас обоих.

Тогда экскурсоводка ткнула меня указкой и сказала:

– Ну, вот ты, мальчик, что ты видишь на этой картине?

Я ещё раз внимательно посмотрел на речку, на церквушку с крестом и сказал:

– Широка река Хуанхэ! Редкая птица долетит до середины Хуанхэ…

Поцелуи.

Когда я был маленьким, я очень не любил поцелуи.

Помню, как к нам в гости пришли мои дядя с тетей. Зная их обычай целовать, я вышел к ним навстречу весь в бинтах. Как мумия. Один глаз только торчал.

– Что с тобой?! – испугались они.

– Это от поцелуев, – сказал я.

Тут они испугались ещё больше. Они подумали, что меня кто-то перецеловал.

Но мама им объяснила:

– Это он забинтовался не от тех поцелуев, которые были, а от тех, которые будут.

– Значит, тебе не нравятся наши поцелуи? – удивилась тётя.

– Да, – сказал я. – Ходите только с поцелуями. Лучше с чем-нибудь вкусным пришли.

Тогда я ещё не знал, что самое вкусное для взрослых – есть поцелуи.

Я хотел стать солдатом и считал, что тело мужчины должно быть покрыто не поцелуями, а шрамами.

Тут мама отвела меня в другую комнату и сказала, что если я сейчас же не исправлюсь, она меня отлупит.

– А! – сказал я. – Подлизываешься ко мне!

Я знал, что мама не умела лупить. И мама знала, что я это знал. Поэтому она сказала:

– Я попрошу дядю, чтобы он снял ремень и тебя отлупил!

– Но если дядя снимет ремень, – сказал я, – то как же он меня догонит?! У него же штаны свалятся!

Тогда мама решилась на самую жестокую меру. Она сказала, что теперь будет называть меня при всех словами, которые я ненавидел ещё больше, чем поцелуи: кисонька, лапонька и пупсик.

И тогда я сдался. Я вышел к дяде с тетей и, сорвав с себя бинты, крикнул:

– Целуйте, палачи!

Искусство математики.

Лучше всех знают математику пожарные. Когда они играют в домино, а играют они всегда, если нет пожара, или есть, но ещё не очень сильный, они, эти пожарные, перемешав костяшки, берут их в руки и сразу говорят: «Рыба», – или: «У вас – двадцать пять. У нас – пятнадцать», – и снова тщательно перемешивают.

Совершенно иное отношение к математике у женщин. Особенно – когда поднимается вопрос об их возрасте. Какой-то знаменитый математик даже сказал: «Возраст женщины – величина постоянная».

Обучение математике начинается с детства, но родители – не самые лучшие учителя. Родители вообще довольно странно представляют себе процесс обучения.

Помню, как наш учитель, проверив домашнее задание, сказал одному мальчику: «Мне кажется, ты решал задачу не один, а с двумя неизвестными».

Отца другого мальчика вызвали в школу. Вернувшись, отец ему сказал: «Я поговорил с твоим учителем. Больше он тебе двойки ставить не будет».

Некоторые родители, не зная, как объяснить ребёнку, что такое «прямой угол», просто его в этот угол ставят.

Отсюда можно вывести закон: родители ставят ребёнка в угол, когда он ставит их в тупик.

* * *

Многие родители огорчаются, что их дети не умеют считать даже до десяти. Но это не страшно. Страшно, когда дети умеют считать до тысячи.

Когда я научился считать до тысячи, для моих родителей настали кошмарные дни. Только я начинал считать – они сразу затыкали себе уши. Или мне – рот. Как правило – яблоком или конфетой. Возможно, именно потому я и научился хорошо считать.

Кто-то посоветовал моим родителям использовать меня как средство от бессонницы. Но я считал так громко, что просыпались даже соседи.

Когда у нас был кто-нибудь в гостях, родители просили меня посчитать что-нибудь и для гостя. Но обычно – в том случае, если его было по-другому не выгнать.

Я начинал считать, и улыбка сползала с лица гостя. Он молча вставал, одевался и, не прощаясь, уходил. А я шел за ним, продолжая считать ему в спину. При этом интонация моего счета походила на лай собаки.

Иногда я предлагал кому-нибудь поспорить со мной, что сосчитаю до тысячи за пять секунд.

Человек спорил, и я считал:

– Сто, двести, триста, четыреста, пятьсот, шестьсот, семьсот, восемьсот, девятьсот, тыща!

Правда, соседи думали, что я считаю деньги, и даже заявили на нас в милицию.

Но деньги я стал считать намного позже. Когда пошел в школу.

Дело в том, что учился я очень плохо. И отец однажды сказал, что будет платить мне за каждую пятерку пять рублей, за четверку – четыре и т. д.

На следующий день я тянул руку на всех уроках и получил шесть единиц.

Отец долго отсчитывал шесть рублей, а потом сказал, что впредь будет мне платить только за пятерки.

На следующий день я притащил шесть пятерок.

Через месяц, когда я уже заработал больше, чем получал отец, он сказал:

– Пять рублей за каждую пятерку – не много ли это, сынок?

– Нет, – сказал я ему. – Я ведь ещё делюсь с учителями.

* * *

Единственный, кто не имел с меня ни копейки, был учитель математики, хотя именно он больше других нуждался в деньгах. Он мечтал совершить какое-нибудь научное открытие и был ужасно расстроен, когда его после института направили в школу. Одно время он пытался совершить научное открытие прямо на уроке, но ученики стали делать ему замечания, что он занимается на уроках не тем, чем надо. И даже грозились вызвать в школу его родителей.

Учитель понял, что с наукой все кончено, и решил переключиться на деньги. Он дал в газету объявление, что решает любые математические задачи.

По этому объявлению к нему пришёл только один человек: кассир, у которого не сходился кассовый отчет.

Учитель вмиг решил ему эту задачу: сказав, что надо взять из кассы оставшиеся деньги и сматываться.

Кассир так и сделал, а учителя в знак благодарности устроил на своё место. Даже не устроил, а просто подсказал ему адрес магазина, в котором работал.

Учитель пришёл в магазин и спросил, правда ли, что они ищут нового кассира. «Правда, – ответили ему. – И старого – тоже».

Его приняли, заставили оплатить недостачу за старого кассира и тут же уволили.

Но учитель не отчаялся. Он научил считать свою собаку и стал выступать с ней в цирке.

Говорят, там была одна хитрость. Собака в действительности считать не умела. Просто учитель, громко задав вопрос, проходил затем мимо собаки и шепотом ей подсказывал: «Четыре».

Хотя другие утверждают, что собака всегда лаяла четыре раза, а учитель только менял вопросы: «Сколько будет – дважды два?.. Сколько будет – три плюс один?.. Сколько будет – десять минус шесть?..»

Но и с собакой учитель проработал недолго. Или он решил, что сможет зарабатывать вдвое больше без собаки, или собака решила, что сможет зарабатывать вдвое больше без учителя, а только они расстались.

Причем перед этим долго лаялись во время дележки денег.

Говорят ещё, что кто-то из них сказочно разбогател на игре «Три наперстка». Там надо отгадать: под каким наперстком лежит камешек. А сделать это без высшего математического образования довольно трудно, поскольку камешка нет ни под одним наперстком.

Последнее обстоятельство, вероятно, и привело учителя в тюрьму, где у него, наконец, появились все условия для занятий высшей математикой: одиночество и масса свободного времени.

Я же для себя сделал вывод: математика – это наука, а умение ею пользоваться – искусство.

Наяда.

Среди многочисленных жильцов нашей квартиры была такая Аська. Дед называл её ренуаровской женщиной, местами переходящей в рубенсовскую.

А жильцы называли по-разному: когда ругали толстухой, а когда хвалили – толстушкой.

Но Аська почему-то на эти прозвища обижалась. И говорила:

– Я вам не толстуха, и не толстушка!

– А кто же тогда? – не понимали жильцы.

– Я – женщина, склонная к полноте.

А это уже не понимал я. Кто склонял Аську к полноте? Жених? «Давай, дескать, Аська, ты будешь полной»? А она что отвечала? «Что мне за это будет?» А – он? «Женюсь на тебе»? Не понятно.

Дед мой реагировал на это выражение обычно так:

– Склонные к полноте должны по склонам лазить!

Иногда мой дед советовал Аське меньше есть, но как правило, тогда, когда много выпьет.

Однажды Аська мылась в ванной, и я решил за ней подсмотреть через замочную скважину.

Тут меня и застукал дед:

– Ты что там делаешь?

– За Аськой смотрю, – сказал я. – Чьим полотенцем она будет вытираться.

– Ну-ка отойди! – строго сказал дед. – Посмотрю, может, – моим!

С тех пор мы заключили с дедом тайный союз: один из нас подсматривал за Аськой, а другой стоял на стреме.

Понятно, что на стреме всегда стоял я.

Дед сказал, что мне ещё рано – смотреть такие картины.

– А тебе – уже поздно, – сказал я. – Ты бы лучше за бабкой смотрел.

– Три «ха-ха»! – сказал дед. – Мы ж с тобой не на войне, где и бабушка – божий дар!

В этом месте надо сделать небольшое военное отступление.

Дед мой был участником войны, дошел до Берлина или, как он сам говорил, «прошел славный путь от рядового до генерала и обратно».

А солдат о чем мечтает? О бане да о бабе. Что, в принципе, одно и то же, говорил дед. Баба – как баня: прежде, чем раздеваться, надо её хорошенько растопить.

Наверно, с войны он и привез свою любимую присказку: «Хорошо после бани! Особенно – первые три месяца»!

Но вернемся к нашей ванной. Однажды я не выдержал и сказал:

– Дед, у тебя ж зрение плохое! Давай я буду смотреть за Аськой и рассказывать тебе, что я вижу.

– Спасибо за заботу! – сказал дед. – Но я плохо вижу только мелкие детали. А у Аськи все крупные.

И дед снова стал смотреть за Аськой. А я – за дедом. Что оказалось не менее интересно.

Дед приседал. Вертел задом, словно пес хвостом. И так сильно потел, что Аська как-то выйдя из ванной, сказала ему:

– С легким паром!

Один раз, когда мы заступили на очередное дежурство и дед прильнул к замочной скважине, как к перископу, у него схватило поясницу. Причем – так, что он не мог не только разогнуться, но даже отойти от двери.

– Может, принести шахматный столик? – сказал я. – Как будто мы в шахматы играем.

– Около ванной?! – прошипел дед. – Может, ещё в туалете разложимся?!

– Вы чего там шепчетесь? – вдруг спросила из-за двери Аська.

– А ты не подслушивай! – прикрикнул на нее дед.

В другой раз я от нечего делать уснул на своём посту, и нас засекла соседка. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если б не Аська. Она прервала своё купание и, высунувшись из ванной, стала орать на соседку:

– Что вы на старого человека орете?! У него даже телевизора нет!

Интересно, что сам дед, когда мылся в ванной, наказывал мне стоять у двери и следить, чтобы за ним никто не подсматривал.

Нет нужды говорить и о том, что дед был влюблен в Аську. Но странною любовью. Помню, как он выговаривал её жениху за то, что тот на ней не женится.

– Чего ты резинку-то тянешь? – говорил дед. – Хорошая же баба!

– А вы откуда знаете? – вдруг насторожился жених.

– Да мужики говорят, – замялся дед.

– И чем же она хорошая? – мрачнея, спросил жених.

– Чистая, – сказал дед. – По пять часов моется. Пока все мыло не смылит. И своё, и чужое.

Когда Аська наконец-таки выскочила замуж и уехала к мужу, дед стал всем хвастать, что она выскочила благодаря ему. Правда, потом выяснилось, что Аська выскочила не совсем за того жениха, с которым дед вел агитационную работу. Тот после дедовской агитации наоборот смылся.

Но дед все равно настаивал на признании своих заслуг.

– Может, она и матерью стала благодаря тебе? – спрашивали деда.

– Сомневаюсь, – говорил дед. – Благодаря мне она только стала женщиной. Это ж театр одного актера был. И одного зрителя. Думаете, она не видела, что за ней подсматривают? Она ж лепила себя под моим художническим оком! Это ж водная феерия была! Купальщица! Наяда!

Драма с собачкой

У моей тети была собака. Фокстерьер – по национальности.

Однажды, когда тётя была в магазине, у нее эту собаку украли. Она даже видела сквозь витрину, как вор отвязывал собаку от водосточной трубы, но не в силах была покинуть очередь за костями для собаки.

На другой день после кражи мы с мамой пошли к тете, чтобы поддержать её в трудную минуту, а заодно и пообедать.

Я надеялся, что обед будет хороший, поскольку собаки теперь нет и тёте не на кого сваливать вину, что котлеты без мяса.

Но обед оказался хуже, чем я надеялся, и состоял из трех блюд: на первое – стакан чая, на второе – второй стакан, а на третье – полстакана.

Тётя сказала, что не смогла нам устроить котлеты, поскольку они ей напомнили бы Тобика. Тобик – это фамилия фокстерьера.

Помню, я спросил тетю, какой породы её фокстерьер – кобель или сука?

Тётя сказала:

– Когда он гуляет с другими собаками, это – кобель. Но когда он ворует котлеты…

Мы с мамой стали пить чай, а тётя стала рассказывать, какой замечательный у нее был Тобик. Она называла его: умница, золотой ребёнок и собачий Карл Маркс.

Вообще, когда тётя рассказывала о Тобике, казалось, что речь идёт не о фокстерьере, а о супермене. Он защищал тетю от некрасивых хулиганов, нырял с вышки и плавал всеми способами, включая кроль, брасс, баттерфляй и немного по-собачьи.

Хотя позже тётя проговорилась, что плавал он только на спине. Да и то – на тетиной.

– А как мы с Тобиком загорали на пляже! – говорила тётя.

– И Тобик загорал? – спрашивал я.

– Нет, – говорила тётя. – Тобик лежал без дела. Но всякий раз, когда я выходила из воды, он приносил мне полотенце. Правда, один раз он принес чужое. Но оно оказалось ещё лучше моего.

Я уже с отвращением допивал пятый стакан чая, когда мама вспомнила, что у нее есть один знакомый инспектор уголовного розыска.

– А он захочет искать моего Тобика? – спросила тётя.

– Это зависит от того, сумеешь ли ты его к себе расположить, – сказала мама.

И они стали обсуждать, как лучше расположить испектора.

– Лучше всего приготовить хороший стол, – сказала мама. – И бутылочку хорошего коньяку.

– Боюсь, что такой стол будет напоминать мне Тобика, – сказала тётя.

– Он что, пил коньяк? – спросил я.

– Нет, он был порядочной собакой, – сказала тётя. – Не пил, не курил.

Мы с мамой наседали на тетю с трех сторон: мама с одной и я – с двух. Потому что когда тётя от меня отворачивалась, я заходил с другой стороны.

– Нет! – говорила тётя. – Устраивать такое застолье, когда Тобик не известно, где!

– Наоборот, – говорила мама. – Посидим, выпьем, помянем Тобика.

В назначенный день мы пришли к тете. Тётя надела на себя все украшения, какие у нее были, кроме, кажется, медалей Тобика.

Инспектор уголовного розыска опоздал.

– Еле нашёл вашу квартиру, – сказал он и сел рядом с моей мамой.

– Потерпевшая – она, – указала мама на тетю вилкой.

Инспектор покосился на тетю, которая рядом с ним выглядела, как старший инспектор, и, вздохнув, пересел к ней.

– Ну, приступим! – сказал он.

И открыл бутылку коньяку.

Выпив рюмку, инспектор сказал:

– И где же ваш песик?

Тётя сказала, что песика сейчас нет, но он оставил после себя фотокарточку, которую, правда, бывший муж тети сжег из ревности.

Тогда инспектор спросил, нет ли у кого авторучки, потому что его авторучку украли в трамвае.

Я подал инспектору свой карандаш, мама подала ему свой блокнот, а тётя на всякий случай – свои очки.

Инспектор высморкался в свой платок и спросил, есть ли у собаки приметы.

– Приметы есть, – сказала тётя. – Но они украдены вместе с собакой.

Тогда инспектор попросил тетю описать вора. Но тётя стала описывать его такими словами, что инспектор покраснел и сказал:

– Ваше описание, конечно, яркое, но абсолютно непригодно для розыска.

Тем не менее он все это занес в блокнот и даже нарисовал морду вора, которая, правда, смахивала на лицо тети.

Результаты поисков превзошли все ожидания: каждый день инспектор приводил тёте свору собак. Причем тут были не только фокстерьеры, но и бульдоги, болонки, дворняжки и даже затесалась одна кошка.

– Вы бы ещё крысу привели! – сказала тётя.

Но закончилась эта история хорошо: тётя вышла за инспектора замуж. И судя по её разговорам с мамой, новый муж вполне заменил ей Тобика.

Он, по словам тети, так же приносил ей тапки, рычал на нее, когда она не пускала его гулять, таскал с кухни котлеты и бегал за каждой юбкой.

В общем, был настоящий кобель!

Примерный дед

«Над вымыслом слезами обольюсь»

А. Пушкин

На все случаи жизни у моего деда были примеры.

Когда я не хотел есть, дед говорил:

– Что значит – «не хочу»? Нет такого слова – «не хочу»! Есть слово «надо». Вот, например, командир тебе говорит: «Костик, надо выполнить задание. Съесть тарелку каши». И все. Удавись – но съешь! А тебя, понимаешь ли, упрашивают: «Ну, ложечку за маму… Ложечку за папу…» А вот я в армии, знаешь, как ел? ещё до того, как обед протрубят! И за себя съем. И за товарища. И за командира.

Когда я не хотел спать, дед рассказывал другую поучительную историю: как он заснул на посту.

– Просыпаюсь, а кругом – уже враг. Ну, я опять заснул. А если б я не спал как убитый, враг подумал бы, что я живой. И не было б у тебя деда!

Как-то я разбил себе губу, упав со шкафа, и стал орать благим матом.

– Тоже мне – ранение! – сказал дед. – Вот у нас один солдат подорвался на мине. Так он даже не ойкнул!

Иногда дед меня хвалил:

– Знаешь, почему я старше тебя выгляжу? Потому что я курю, а ты – нет.

Эта похвала так крепко во мне засела, что когда меня потом спрашивали, что я умею делать, я отвечал: «Умею не курить».

– И ещё ты в чем молодчага, – говорил дед, – что ты – не наркоман.

– Это уж да, – говорил я. – Этого у меня не отнять. Только объясни, кто такой – наркоман. Народный командир, что ли?

– Зачем – командир? – говорил дед и подробно объяснял, кто такой наркоман, что такое наркотики, как их сеют, как собирают, как готовят и с чем едят.

– Или, допустим, ты опрокинул рюмку портвейна, – говорил дед. – Но неудачно. Промахнулся – и попал на штаны. Как поступит хороший мальчик? Хороший мальчик тут же возьмет свои штаны в руки, снимет их, пойдет в ванную и там замочит. В том же портвейне. И пятно не будет заметно. Единственное – могут заметить: куда делся портвейн!

Однажды наша учительница пригласила моего деда в школу – рассказать о своём славном прошлом.

Войдя в класс, дед сразу сказал:

– Пенсионер – всем ребятам пример!

И начал рассказывать, как он воевал.

– Значит, сплю я. И вдруг вваливаются в хату три немца. «Малшик, – говорят, – млеко есть?» «Нэма, – говорю, – товарищи немцы!» Смело так им в глаза говорю. «Но есть, – говорю, – самогонка». Ну, они назюзюкались до самых бобиков – и под стол. Так я трех немцев уложил! Причем – одной бутылкой с горючей смесью.

Дед расстегнул ворот рубахи и обратился к нашей учительнице:

– У вас выпить ничего нет?

– К сожалению, только – вода, – пролепетала учительница.

– С паршивой овцы – хоть файв о'клок! – сказал дед. – Волоки.

Учительница побежала за водой, а дед сказал:

– Пока училка за водой бегает, я вам расскажу, как я с одной итальяночкой познакомился.

– С итальяночкой?! – ахнула учительница, застыв в дверях. – Это что ж за война такая была?

– Первая мирная война, – сказал дед.

– Может, мировая? – уточнила учительница.

– Точно, мировая! – хлопнул её по лбу дед. – Эх, мировая была война!

– А можно – что-нибудь не про войну? – сказала учительница.

– Можно – и не про войну, – сказал дед. – Значит, попала в наш самолет ракета…

– А как же вы жив остались?! – удивилась учительница.

– А я тогда в отпуске был, – сказал дед.

Когда прозвенел звонок, учительница радостно вскочила и сказала деду:

– Большое спасибо, что вы к нам пришли! И большое спасибо, что вы от нас уходите!

– Никто никуда не уходит, – сказал дед. – Успокойтесь!..

Из школы мы с дедом шли через парк. Дед молчал, опустив голову, а я говорил:

– Зачем же ты врешь, дед?! Какой ты пример детям показываешь? И меня на всю школу обосрамил!

– Я как лучше хотел, – оправдывался дед. – Народ повеселить. А пример я показываю, как не надо себя вести.

Позже я узнал, что инвалидом дед стал не на войне, а ещё в детстве. Никаких трагических событий в его автобиографии не было, кроме разве потери ноги да женитьбы. Только одно ему оставалось – фантазия.

И вообще, как скучно было бы жить, если бы все говорили только правду!

Сорока – воровка

«Вынес достаточно русский народ, Вынес и эту дорогу железную – Вынесет все, что господь ни пошлет!»

Н. Некрасов. Железная дорога

«Ей богу, Софья Ивановна, телятина совершенно лишнее… а вот, по-моему, купи лучше икорки, свежей, хорошей икорки… Это будет лучше да и дешевле».

Д. Григорович. Лотерейный бал

Моя тётя работала в ресторане. Иногда она звонила нам по телефону и сообщала, что у нее есть язык, печень, почки, вымя и свинячьи ножки.

Иногда она говорила, что у нее будет селедка под шубой.

После таких разговоров я представлял себе, как тётя на своих свинячьих ножках выносит под шубой селедку.

Кроме того, тётя откладывала яйца. Причем нам – самые крупные.

Иногда я слышал фразу: «Сосиски в тесте». И тогда представлял себе тестя, который съел все сосиски.

Когда дома никого не было, тётя просила меня передать родителям информацию. Запомнить все точно я не мог и передавал примерно следующее: «Судак, пойманный в заливе. Военно-морской окунь. Спинка минта».

Когда меня спрашивали: «Где водятся кильки?» – я отвечал: «В томате». А на вопрос: «Каких животных ты любишь?» – говорил: «Баранину».

Иногда тётя жаловалась, какая невыносимая у нее работа.

– Как же – невыносимая, – говорил я, – если вы с нее столько выносите?

– Я-то выношу, – говорила тётя, – а директор вывозит.

– А кто ж тогда ворует? – спрашивал я.

Но вопрос повисал в воздухе, как летающая тарелка.

Я был ещё маленьким и не знал, что в России вором считается только тот, кто ворует не со своей работы.

Во время войны мой отец уцелел потому, что был на фронте. Мать уцелела потому, что работала в ленинградском военном госпитале. А почему уцелела тётя, я не знал. С одной стороны, она была толстой, но с другой – ведь крупной мишенью.

Все остальные мои родственники, которые жили в блокадном Ленинграде, умерли от голода. Неудивительно, что после войны мама все ещё хотела есть.

Удивительно, что есть хотела и тётя. Все-таки она была довольно толстой и вдобавок после войны устроилась в ресторан. Вероятно – с испугу. Прошла славный путь от посудомойки до калькулятора. И обратно.

Как-то я спросил маму:

– Толстые много едят, потому что у них большой желудок, или у них большой желудок, потому что они много едят?

– Хорошо, что тётя нас не слышит! – сказала мама. – Толстые не любят, когда их называют толстыми. Они любят, когда их называют полными.

Когда тётя в очередной раз пришла к нам на обед, я ей сказал:

– Вы – совсем не толстая. И не жирная. И не полужирная. И не на три процента жирная. А вы – полная. До краев.

Тётя, наверно, подумала, что я так сказал для того, чтобы она поменьше ела. Это было для нее тем более неприятно, что на обед она к нам приходила всегда со своей едой.

Раз в месяц тётя ходила на танцевальные вечера под названием «Аэробика». От обычных танцев аэробика отличалась тем, что там надо было танцевать не с партнером, а с ленточкой на лбу.

Женщины в нашей стране всегда были заняты двумя проблемами: как достать еду и как похудеть.

С едой хорошо тем, кто работает в ресторане или гастрономе. А каково тому, кто работает, к примеру, на мясокомбинате? Там охрана – как на военном заводе.

Вот, пожалуйста, на одном мясокомбинате работал не то таджик, не то туркмен. Так он решил колбасу в штанах вынести. Вдруг охранница его в проходной останавливает и – хвать за колбасу!

А это – не колбаса.

Охранница дико извинилась. А об этом таджикском туркмене легенды стали слагать. Дескать – мясной гигант.

А он уже совсем распоясался. По несколько штук стал навешивать. Но охранницы и это ему с рук спускали. Все-таки, думают, восточный человек. Может, у него несколько жен?

Колбаса в России всегда считалась символом благосостояния. Колбасой можно было награждать: вешать её на грудь, надевать через плечо, возлагать на голову, делать из нее нимб. И это в то время, как сама колбаса оставляла жевать лучшего. Закусочная колбаса – это колбаса, после которой надо сразу закусывать. Столичная колбаса – это колбаса, которую надо сразу запивать «столичной». Докторская колбаса – это колбаса, после которой надо сразу вызывать доктора. Любительская колбаса – это колбаса, на которую трудно найти любителя. Молодежная колбаса – это колбаса, которая по зубам только молодежи. Отдельная колбаса – это колбаса, съев которую, чувствуешь, как в тебе что-то отделяется. Останкинская колбаса

– это колбаса, сделанная из останков. Охотничья колбаса – это колбаса, сделанная из охотничьей собаки. И уж страшно подумать – из кого сделана крестьянская колбаса!

Когда я спросил тетю, как пишется – КОЛбаса или КАЛбаса? – тётя ответила:

– Смотря – из чего она сделана.

Воруют у нас, конечно, не только еду и колбасу. Но и вообще – все, что можно. И что нельзя. И тем не менее воровство у нас имеет границы. Это – границы нашей родины. И может быть, воруя так друг у друга, мы постепенно станем богатыми.

Тундра

Сверху тундра похожа на десантника: пятнистая и цвета хаки. Хаки – это трава. Пятна – это лужи. Дороги – только для самолетов и вертолетов. В тундре видишь себя богатырем. Деревья выше лба не растут. Если береза

– то обязательно карликовая. Багульник – обязательно приземистый. Зато ягода – с яблоко. Глазное, конечно. Из растений ещё почему-то врезалась в память пушица влагалищная. Из животных врезались туда же полевка-экономка, рогатый жаворонок и углозуб.

Гор в тундре нет. Суслик, когда скачет по тундре, встаёт на задние лапки: посмотреть, туда ли он скачет. И что интересно – видит!

Самая твердая валюта в тундре – водка. Батон колбасы – бутылка. Шкурка песца – полбутылки. Литр спирта – две бутылки.

Там же за бутылку я узнал, как отучить мужика от пьянства.

Берешь водку, тарелку и идешь в лес. Кладешь тарелку на муравейник и наливаешь в нее водки. Тех муравьев, которые её пьют, не бери. А бери тех, которые бегут от нее. Вот этих-то трезвенников засуши и незаметно подсыпь в стакан своёму мужику.

Одна баба так и сделала. Не знаю, бросил ли тот мужик пить, но бабу свою бросил. А лицо у нее разнесло, как будто она головой на муравейнике спала.

Эту историю мне один тундрюк рассказал. Толстый такой старик. Правда, потом выяснилось, что толстая у него только физиономия. Физиономия его тоже похожа на тундру. Растительность слабая. Жалуется:

– У моей старухи на роже волос больше!

Завидует ей.

Как-то сказал:

– Я – снайпер! Белку в глаз попадаю. Хотя не с первого раза. Иногда весь шкурка продырявишь, пока метко в глаз попадешь.

Однажды спросил у меня:

– Грибы кушать будешь?

– Не откажусь, – говорю.

– Тогда, – говорит, – в лес идти надо.

Дал мне ведро. А себе кулечек из газеты свернул. Пошли в лес. А лес по колено. Старик вперёди идёт, а я сзади. Вдруг остановился. Задрал вверх подбородок. Понюхал небо.

– Снег будет с дождем.

– А как вы определили?

– Радио сказала.

Идем дальше. Я чуть отстал. Вдруг ручей вперёди. Старик разбежался и прыгнул. Но не долетел. На том же берегу оказался. Второй раз прыгнул – и прямо в воду приземлился! Вылез, отряхивает с себя ручей:

– Эх, молодой был – орел был! А старый стал – дерьмо стал!

Потом, видя, что я не слышу, тихо добавил:

– Да и молодой был – дерьмо был!

Вернувшись из леса, развели костер около дома. Старик нанизывал грибы, не чистя, на прут.

– А чего не пожарить? – спросил я.

– Масла жрут много, – объяснил старик.

Я достал водку. Тут же возникла седая женщина.

– От стерва! – беззлобно сказал старик. – Учуяла. Не даст нам теперь нормально выпить. Тоже сейчас захочет. Пьянь!

– Жена? – спросил я.

– Хуже, – ответил он. – Дочь.

– А почему хуже-то?

– Жену убить можно. А дочь – жалко. Она мне сапоги чинит.

Дочь села рядом с костром. Раскурила трубку. Выпили.

– А ты холостой? – спросил он меня вдруг.

– Женат.

– О! Возьми её тогда замуж. Эту бля!

– Зачем?

– А я тебе в гости буду ездить. Водки у тебя попьем. В телевизор посмотрим.

– У вас что, нет телевизора?

– Есть. Но плохой. Ерунду всякую показывает. Сколько угля наковыряли. Зачем, спрашивается, цветной телевизор? Я по нему стрелял. Но промазал.

К нам подходит ещё одна женщина.

– Тоже дочь?

– Обижаешь, – сказал старик. – Жена.

– Так она, вроде, моложе дочери!

– Так жена – вторая. А дочь – первая.

Когда поел, вынул у себя изо рта единственный зуб, почистил его об рукав пиджака и назад вставил. На прощание подарил мне костяной нож. Потом забрал.

– Из кости моей жены бывшей.

Впервые за все время пребывания в тундре мне стало холодно. Старик пояснил:

– В палатке геологов нашла. Кость от мамонта. Мы с ней много чего в палатках геологов находили. Когда их не было.

До сих пор понять не могу, правду он говорил или шутил так, этот тундрюк.

Погребальная сосна

«Привыкли руки к топорам»

Из песни

Дядька мой был лесорубом. Лес он рубил в основном сосновый. Сосны были разные: кедровые, маньчжурские, погребальные.

Особо замечу о последней. Погребальная сосна – это не шутка, а действительно такая сосна. Растет она медленно и печально. Потому, наверно, такая маленькая и с такой плотной древесиной. То есть настолько плотной, что корабль, построенный из этой сосны, сразу идёт на дно. И там на дне с ним ничего не делается. Он веками лежит как новенький. Вот такое замечательное дерево!

Но ещё лучше из погребальной сосны строить гробы. Покойник в таком гробу очень хорошо себя чувствует. И очень хорошо сохраняется. Даже лучше, чем живой.

Дядька говорил, что один покойник у них в таком гробу вообще ожил. Правда, потом выяснилось, что он был никакой не покойник, а просто мертвецки пьян. И которые его хоронили тоже были пьяные в доску. Но когда они увидели, что покойник в гробу сел, то враз протрезвели. И так испугались, что хотели гроб скорей заколачивать. Потому как, думают, покойнику эти похороны могут не понравиться и он начнет крушить направо-налево. И покойник на них действительно малость обиделся. А одного друга так крышкой гроба отоварил, что тот в ящик сыграл. Но сыграл уже четко. Как положено. Потому, наверно, что был человеком прямым, без извилин, и если уж брался за что-то, то доводил дело до конца.

Но этот случай, конечно, исключительный. А порядки у лесорубов были такие.

Полмесяца работаешь, а полмесяца пропиваешь то, что заработал.

Если не можешь пить полмесяца, то пьешь весь месяц.

А поскольку к концу месяца уже непонятно, на что пить, то пьешь уже непонятно, что.

Когда лесорубу нужно было куда-нибудь съездить, он выходил на просеку и махал бутылкой водки пролетавшему в небесах вертолету. Вертолет прерывал государственный рейс и за бутылку летел туда, куда нужно было лесорубу.

Ростом лесорубы уступали только дереву, кожа их напоминала его кору, правду они рубили с плеча, а речь их была – как сосновый деготь. Достаточно сказать, что слово «дерьмо» лесорубы не употребляли: оно считалось у них слишком мягким.

Как-то, рассказывал дядька, японцы купили у нас разрешение на вырубку одного гектара уссурийского леса.

Японский лесоруб – это такой крупный японский мужик, похожий на небольшого русского мальчика после желтухи. Японский лесоруб – весь в белом комбинезоне, в белых перчатках и, что самое смешное, в каске. Работает он, не вылезая из кабины, под звуки японского же джаза.

Кстати, дядька рассказывал, у них там один друг залез к этому японцу в кабину и попросил у него политического убежища. В связи с тяжелым материальным положением.

Японец тут же, не отходя от кабины, связался с японским консульством, и этот друг довольно быстро уехал в Страну восходящего солнца, отсидев предварительно солидный срок в одном из лагерей Страны заходящего солнца.

В Японии его спросили, кем бы он хотел стать. А поскольку он был водителем первого класса и только на тракторе отпахал тридцать лет, причем, на одном и том же, то он сказал, что хотел бы стать трактористом.

Ну, выдали ему трактор, он быстро нашёл кабину, залез в нее, но не знает, с чего начать, как сдвинуться хотя бы одним колесом. Говорит: «Нет ли у вас, японский городовой, другого трактора? Чтоб без этой электронной чепухи». Ну, дали ему другой трактор, более старый, – он опять говорит: «А нет ли у вас совсем старого? Чтоб с ручным переключением скоростей и чтоб рычаги изоляцией были обмотаны. И чтоб без экранов и кнопок. Я, – говорит, – водитель первого класса. Руками все могу, а пальцами – нет». Они говорят: «Есь один сякой трактор. Доисторисеский. Но он музея. Потомуся много-много денег ситоит. Давайте, – говорят, – мы вам лусе дадим хоросий-хоросий пенсия и отправим на заслузеный одых».

Ну, а тот японский лесоруб, рассказывал дядька, сидит в своей лесорубной машине весь в белом, как японский бог, и ни черта не делает, только на кнопки жмет.

А машина его, значит, к нашему дереву подползает, и выдвигаются из нее две такие железные лапы: одна берет дерево у самого корня, а другая – у самой кроны. Потом выдвигается пила и – вжик! – дерево спилено. Но пока стоит и не падает, куда бог послал, разгоняя во все стороны лесорубов.

И что ещё смешно – в процессе пиления выдвигается из машины дополнительная хреновина с полиэтиленовым пакетом. Все опилки туда ссыпаются, а она пакет тут же заклеивает и этикеточку налепляет.

Потом выдвигается другая хреновина и срезает все ветки. Причем за ней опять-таки идёт пакет, но уже покрупней, все ветки туда ссыпаются, пакет заклеивается, этикетка присобачивается.

Но самое смешное – это пень. Он получается такой низкий, что на него даже не присесть. Даже японскому лесорубу.

Но и при всем при этом вылезают из машины такие руки-крюки – цап этот пень! – рубит корни и вместе с ними в пакет. И опять – этикеточку.

Но и это не все. Этот многорукий дракон закапывает после себя, как воспитанная кошка, ямку и втыкает туда нежный саженец.

Я спросил у дядьки:

– А что, этот японец все делал в пакеты?

– Все, – сказал дядька. – Все продукты своей жизнедеятельности – в пакет с бирочкой. Ничего после себя на нашей земле не оставил.

Единственное, что он оставил – это машину в подарок. Ну, мужиков наших разобрало: «А все ли эта тварь распилить может?»

Оказалось – не все. На первом же ржавом рельсе она себе зубы и обломала.

То есть японская техника – ничто супротив русской смекалки!

И потом мужики наши работу свою любят: на кой им из-за этой восточной змеюки лишаться труда и зарплаты! Что ж это за железный товарищ, который заменяет труд ста человек, а пьет только бензин?!

А что поезд чуть не перевернулся, так это опять же из-за нее. Она же тот рельс все-таки прогрызла до половины!

Все мы вышли из леса, говорил дядька.

Умер он от давления. Его бревном придавило.

Однокашники

Мы не собираемся, не перезваниваемся, не переписываемся и не собираемся перезваниваться, переписываться и собираться. Но я слежу за жизнью моих однокашников, это совсем не трудно: главное – внимательно читать, слушать, смотреть.

Читаю как-то в газете заметку «Опять двойня!»: «Очередную двойню принесла Ольга Бороздина». Правда, потом мне сказали, что Бороздиных в России – до черта и более! Но я почему-то уверен, что это наша двойню принесла. Она и в школе-то была двоечницей!

А то как-то читаю: "А. Кудрявцев, генерал авиации, посетил американский авианосец «Эйзенхауэр». А на авианосце, думаю, наверняка не знают, что генерал авиаци вылетел из школы в седьмом классе!

Через год читаю в той же газете: «Грузчик Кудрявцев разбил голову кладовщику из-за ящика пива». Молодец, думаю! Высунулся из-за ящика и стукнул врага бутылкой по голове! Солдатская смекалка!

А то вот такое читаю: «Отечественная наука понесла тяжелую утрату, ушел навсегда из жизни выдающийся ученый Борис Иванов». И вдруг буквально через неделю или через год – по телевизору: «В красном углу – Иванов, мастер спорта по боксу». Ну, думаю, Борька поднялся! Правда, его по телевизору не узнать. Он худенький обычно был, в очках, мы его, собственно, за это и лупили, а тут морда раздутая, в пятнах. Может, думаю, с телевизором чего? Кнопки нажиимаю – ещё хуже: кровоподтеки пошли, нос по щекам размазался!

С Кирилловым – тоже интересно: в школе он отстающим был, а сейчас всех обогнал. Нашим сейчас всем по 30, а ему – 72.

С Зониным ещё интересней: утонул на рыбалке, стал тренером «Зенита», ещё раз утонул, но уже на охоте, уволился из «Зенита», выплыл, стал членом общества «Память» и свалил в Израиль.

А Аркаша Баршай, такое чувство, что заметает следы: он – то Бардшай, то Баркшай, то Барабаш, то вообще Бадхен. И имена меняет. Но профессия всегда одна и та же: музыкант.

Ира Березина – толкательница ядра. И в это можно поверить: помню, как она пыталась мне толкнуть ломаный магнитофон.

Но тут вдруг по радио демонстрируют балет «Лебединое озеро». Объявляют: «Одетта – Березина». Ну, в школе она всегда была одета. Один раз только ей в дневнике записали: «Пришла на физкультуру без одежды».

Но самое интересное – дальше: «Танец маленьких лебедей – Васильева, Григорьева, Александрова, Дмитриева, Гельфер». Все – наши! Правда Ромка Гельфер у нас в школе вроде как парнем числился. Хотя как-то о нем на стене написали: «Рома – баба!»

С Мишкой Мишеевым первые годы после школы все было нормально: инженер, старший инженер, начальник цеха, директор завода. Несколько раз, правда, угонял чужой автомобиль. Но это понятно: там было написано «нигде не работающий Мишеев». И тут вдруг читаю, это когда он уже министром стал, «в пьяной драке с отцом был убит некто Мишеев». А потом вспомнил, он в школе однажды сказал: «За „единицу“ папаша меня убьет!» А пригнал бы папке «восьмерку» или «девятку», папка бы его по головке погладил!

С Сурковым тоже все было нормально: он все сожительниц своих убивал. И тут вдруг – как обухом по голове: стихи для детей в газете «Мясной гигант». Автор – С. Сурков:

«Раз из окошка Андрюша упал. Громко в полете он что-то кричал. Бабка к окошку метнулася ланью. Нет! Не задел он горшочек с геранью».

У Людки Воробьевой такая судьба: мать-героиня, стриптизерка, настоятельница монастыря (не понмю, правда, мужского или женского). Зато помню, как она написала в сочинении: «Жанна д'Арк была единственной девственницей во Франции. За что и понесла наказание».

Лена Мейлих. Ирландская подданная, польская писательница, негритянская певица, швейцарская кто-то ещё, снялась в мексиканском фильме «Халат для Арчибальда». В роли халата.

Н. Кривцун. Фотомодель, секретарь-машинистка, лесоруб, знатная доярка, футболист, стюардесса, начальник штаба в отряде батьки Махно, наконец-то вылечилась от алкоголизма: сейчас пьет столько же, но уже без всякого удовольствия.

Осипов. Руководитель оркестра народных инструментов, убит при перестрелке с ОМОНом, погиб на дуэли, зарезан троими в масках – прямо на операционном столе, – взорвался в троллейбусе из-за какого-то пустяка, остатки тела найдены через неделю там же, похоронен на Волковском и Новодевичьем. В настоящее время работает полотером. Нет обеих ног.

А один раз я о себе прочел: «Мелихан – лауреат Нобелевской премии, отважный голландский путешественник». Первая мысль: давно пора! И вторая: за что? Потому как путешествую я только по родному городу. Что, конечно, тоже требует отваги. Особенно – в ночное время.

Я много знаю о своих однокашниках, даже больше, чем они сами о себе.

Соленое мороженое

В детстве я очень любил мороженое. Потому что моя тётя работала продавцом мороженого. И мы с мамой часто навещали её, чтобы поесть мороженого.

Но однажды я решил зайти к тёте один. У моей мамы болело горло, и она не в состоянии была видёть мою тетю. И её мороженое.

– Только не набрасывайся сразу на мороженое, – предупредила меня мама.

– А то тёте взбредет в голову, что ты пришёл только за тем, чтобы поесть мороженого.

Я пришёл в мороженицу, и тётя сразу спросила:

– Ну что, пришёл поесть мороженого?

– Нет, – сказал я и жадно стал глядеть на тетю.

Я помнил, что нельзя начинать прямо с мороженого, но с чего начинать, я не знал.

– Погодка-то нынче разгулялась! – наконец сказала тётя.

– Да, – поддержал я разговор и замолк.

Тогда тётя предложила мне:

– Может, все-таки поешь мороженого?

– Нет, – нахально сказал я.

– А для чего ж ты тогда пришёл? – удивилась тётя.

– Я пришёл узнать, как ваша жизнь, – сказал я и посмотрел в окно.

– Живем помаленьку, – сказала тётя и протянула мне полную вазочку мороженого. – Сегодня вот посудомойка на работу не вышла. Так что за двоих вкалываю. На-ка лучше поешь мороженого.

– А дети как? – спросил я, стараясь не обращать внимания на мороженое.

– Дети ничего, – сказала тётя. – Ничего дети. Хулиганят только и двойки носят.

– Пороть надо, – сказал я. – Некоторые ведь русского языка не понимают. До них только ремнем доходит. А я вот, как двойку принесу, сразу штаны скидываю. Где прелесть такую брали?

– Какую прелесть? – не поняла тётя.

– Я про блузочку говорю, – сказал я. – Вам оранжевый очень идёт. А желтый полнит.

– Ах, это?! – тётя оглядела себя и улыбнулась. – Это я у портнихи шила.

– И сколько она с вас содрала за такое удовольствие? – спросил я.

– Тридцать рублей, – хлопая ресницами, сказала тётя.

– Как одна копеечка! – сказал я. – Надо бы и моей такую справить.

– Кому? – насторожилась тётя.

– Да маме, говорю, моей. А то все в халате да в халате. Волосы у вас свои?

– Почти, – прошептала тётя и покраснела.

– Вам такая прическа очень к лицу, – сказал я. – Вы в ней моложе лет на пятьдесят!

– Да мне всего сорок восемь! – засмеялась тётя, и прическа съехала ей на глаза. – Да ты ешь, ешь мороженое-то. Растает.

– Очень холодное вредно есть, – строго сказал я. – Как здоровичко-то ваше?

– И не спрашивай! – отмахнулась тётя. – Какое уж наше здоровье?

– Что, печень опять пошаливает? – спросил я и посмотрел на мороженое.

– И печень, и давление, – сказала тётя.

«Пора!» – подумал я и, придвинув к себе вазочку с мороженым, спросил:

– Аллохол пробовали?

– Да разве в аллохоле дело, – вздохнула тётя, – когда дома устаешь как собака? Мусорное ведро – и то некому вынести!

– А муж что? – спросил я и с любовью посмотрел на мороженое.

Тётя почему-то отвернулась.

– Муж-то что? – спросил я опять и зачерпнул первую ложечку мороженого. – Где сейчас?

Тётя хлюпнула носом, и я уже хотел было есть мороженое, но она вдруг схватилась за грудь и судорожно стала ловить ртом воздух:

– Пить… Пить…

Я бросился за водой, помня, что медлить нельзя: мороженое уже таяло. А когда прибежал обратно, было уже поздно: тётя, утирая фартуком глаза, доедала мое мороженое. Слезы её скатывались прямо в вазочку, и я не понимал только одного: как можно есть такое соленое мороженое?

– Это я так… – говорила она. – Я на тебя не в обиде. Приходи ещё, если опять захочешь мороженого.

– Ну, спасибо! – сказал я. – Угостили!

– Спасибом не отделаешься! – сказала тётя. – Помоги-ка лучше посуду помыть.

Я добросовестно вымыл все, что велела тётя, но с тех пор почему-то не люблю мороженое.

Тост. Рассказ джентльмена.

Когда я был маленьким, я очень хотел стать джентльменом. Но я знал только одно правило поведения: «В какую сторону надо наклонять тарелку с последней ложкой супа. К себе – если хочешь пролить суп на себя. Или от себя – если хочешь пролить суп на скатерть».

Как-то моя одноклассница Светка Орлеанская пригласила меня в гости.

– Приходи сразу после школы, – сказала она. – Мне будет исполняться десять лет со дня рождения.

– Ладно, – сказал я. – Буду. И подарок какой-нибудь тебе хороший сляпаю. Из пластилина.

– Подарок – не главное, – сказала Орлеанская.

– Знаю, – сказал я. – Главное – внимание, которое оказывают цене подарка.

– Нет, – сказала Орлеанская. – Главное – это тост.

– Знаю, – сказал я. – Будет тебе тост. А что это такое?

– Тост, – сказала Орлеанская, – это когда человеку дарят счастье, только не на самом деле, а на словах.

Целый вечер я сочинял тост.

А на другой день пришёл к Орлеанской в гости. Когда все сели, я встал, вынул из кармана шпаргалку с тостом и громко, с выражением прочел:

Вы гений чистой красоты, У вас все руки вымыты!

– А чего это ты меня на «вы» обзываешь? – оскорбилась Орлеанская.

– Извиняемся, – сказал я. – Если хочите, могём и на «ты» перейти.

И прочел новый тост:

Вы гений чистой красоты, Давайте чокнемся на «ты»!

– От твоих стихов действительно чокнешься! – сказала Орлеанская. – Ты бы ещё написал: «Давайте чмокнемся на „ты“!»

– Ну давай прозой тебя поздравлю, – сказал я. – Желаю тебе, Орлеанская, быть всегда такой же молодой, какая ты сейчас!

Орлеанская одобрительно кивнула. И я добавил:

– Желаю тебе быть ещё моложе, чем ты сейчас!

Орлеанская улыбнулась. И я ещё добавил:

– Ты, Орлеанская, уже давно выглядишь моложе, чем ты есть на самом деле. Судя по твоим мозгам.

– На сколько же? – слросила Орлеанская.

– Лет на десять! – сказал я.

– Что же, я такая маленькая и глупая, как новорожденный ребёнок?! – сказала Орлеанская.

– Нет, – сказал я. – Это ты только внешне так хорошо сохранилась. А внутри ты гораздо старше своих лет. В общем, желаю тебе счастья и долгих лет жизни! Чтоб ты прожила ещё столько же!

– Что?! – ахнула Орлеанская. – Чтоб я только до двадцати лет прожила?!

– А что? – сказал я. – Двадцать лет – бабий цвет.

– Так я ещё и баба?!

– Ну, не мужик же, – сказал я. – Да ты не плачь! У тебя ещё все спереди. ещё найдешь своё счастьеце. А ныть будешь – оно с тобой разведется. И останешься одна с дитями.

– С какими ещё дитями?! – возмутилась Орлеанская.

– Со своими, – сказал я. – Нервными они у тебя будут. Какая мамаша, такие и детки. Яблоко от бублика недалеко падает.

– Катись ты сам отсюда бубликом! – закричала Орлеанская и стала выпихивать меня из-за стола.

Но в дверях я все-таки успел ей последнее пожелание крикнуть:

– Пусть земля тебе будет мягким пухом!

Бабушка

Всем хорошим во мне я обязан бабушке.

Когда я играл с кем-нибудь в шахматы, бабушка, видя, что я проигрываю, как бы случайно пробегала мимо нас и, спотыкаясь, падала на шахматную доску, раскидывая руками фигуры. После этого мы соглашались с противником на ничью.

Помню, как я уломал бабушку сводить меня на аттракцион «Пещера ужасов». Испугался я только один раз: когда увидел бабушкино лицо – перекошенное от ужаса.

Все, что мне не хотелось есть, я скармливал бабушке.

Когда мне не хотелось котлету, которую клала мне в тарелку мама, я делал бабушке условный знак. Бабушка тут же роняла ложку и лезла за ней под стол. Тогда я натыкал на вилку котлету и совал под стол бабушке. Бабушка зубами её стаскивала с вилки, быстро съедала, и вылезала, отдуваясь, наверх. Долго демонстрировала всем свою ложку и говорила:

– Уф! Нашлась!

– Что-то ты ложку стала часто ронять, – говорила мама. – Совсем ослабла. На-ка тебе ещё котлету!

Часто мы с бабушкой ходили в кино на боевики. Не знаю, нравились ли боевики бабушке, потому что она во время сеансов спала. И только когда стреляли особенно громко, она просыпалась и спрашивала:

– Ну, что? Не всех ещё кокнули?

– Нет, – успокаивал я её. – Спи спокойно, дорогая бабушка!

Помню, как мы играли с бабушкой в футбол. Точней, играл я с ребятами, а бабушка тихонько подкрадывалась за ворота моего противника. И когда я выходил один на один с вратарем, бабушка неожиданно ему говорила:

– Жвачку хочешь?

Вратарь оборачивался – и я забивал гол!

После игры вратарь подходил к бабушке и спрашивал:

– А где обещанная жвачка?

– Да вон в киоске у каперативщиков, – говорила бабушка. – Давай деньжата – я сгоняю.

Когда учительница вызывала моих родителей в школу, я всегда приводил бабушку. Потому что бабушка была глуховата и не слышала, как учительница меня ругает.

– Что она там бормочет?! – громко спрашивала меня бабушка.

– Она меня хвалит! – кричал я бабушке в седое ухо.

Учительница с удивлением замолкала. А потом говорила мне, чтобы в следующий раз я приводил маму.

В следующий раз я, действительно, приводил маму. Но – своей бабушки. То есть – прабабушку.

В отличие от бабушки, моя прабабушка не только плохо слышала, но и плохо видела.

А засыпался я на домашнем сочинении. Было оно на тему «Мое детство». Я его даже не прочел, когда сдавал учительнице. А начиналось мое сочинение, оказывается, так:

"В детстве мне больше всего нравилось собирать цветы и играть в куклы. ещё мне нравилось примерять мамины туфли на высоком каблуке.

А мечта у меня была – стать ткачихой.

Но судьба распорядилась по-другому. Туфли пришлось поменять на кирзовые сапоги. Цветы – на гранаты. А куклы – на пулемет.

Мною лично было подожжено 3 склада, взорвано 2 моста, пущено под откос 4 поезда, подбито 10 немецких машин.

Детство мое было голодное и холодное. Война отняла у меня детство…"

Дальше буквы расплывались, потому что были чем-то закапаны…

Парле ву франсэ?

Я учился в знаменитой школе на углу Жуковского и Маяковского. Учился я в ней не потому, что она знаменита. А она знаменита не потому, что я в ней учился. Знаменита она потому, что в ней учились знаменитости: Инна Варшавская, Станислав Ландграф, Борис Смолкин, Кирилл Набутов, Даниил Мишин, Александр Невзоров и другие артисты. И ещё какой-то знаменитый дирижер, не помню, правда, его фамилию и чем он дирижировал.

Знаменита эта школа и тем, что она – с французским уклоном.

Я же учился в ней потому, что она стояла рядом с нашим домом. Если бы не это рядовое обстоятельство, родители ни за что бы меня в нее не отдали. Они считали, что из школы с уклоном выходят дети со сдвигом.

Когда меня спрашивают, говорю ли я по-французски, я отвечаю, что говорю, но только с теми, кто учился в этой школе.

Помню, как учительница велела мне перевести выражение «арт-абстрэ» (абстрактное искусство). Я перевел:

– Артобстрел.

– Тройка, – сказала учительница. – По смыслу правильно.

Несмотря на плохие оценки по французскому языку, мои родители думали, что я учусь хорошо, так как время от времени в моем дневнике появлялась запись учительницы: «Болтал на французском».

Однажды нам объявили, что в нашу школу едет делегация французских школьников.

Когда делегация приехала, мы удивились, что французские школьники такие старые. Им было лет по двадцать. Мы даже подумали, что это – делегация французских второгодников.

Но оказалось, что это были учащиеся Эколь нормаль (Нормальной школы). Так у них называется институт.

Накануне приезда делегации учительница нам сказала:

– Вам дается уникальная возможность поговорить с живыми французами.

Можно было подумать, что до этого мы говорили с мертвыми.

Французы оказались действительно живыми. Даже слишком. Если бы мы так шумели, учительница сразу бы сделала нам замечание. «Что за восточный базар?!» – закричала бы она ещё громче, чем мы.

Но это был не восточный базар, а западный. И поэтому учительница только улыбалась впервые накрашенными губами.

Мы же молчали, как партизаны на допросе. Хотя учительница шептала нам одним углом рта: «Сейчас же начинайте с ними о чем-нибудь говорить!»

Но так уж устроены школьники: они молчат, когда учитель их спрашивает, и болтают, когда он просит их помолчать.

Наконец я набрался храбрости и подошел к одному из французов. Помня, что передо мной второгодник, я его спросил:

– Говорите ли по-французски?

– Уи! – обрадовался он, что в переводе значило: «Да, конечно, говорю, что за глупый вопрос, ведь я же родился, живу и учусь во Франции!» И добавил: – Меня зовут Мишель. А тебя?

– А меня – по-другому, – сказал я и задумался.

Я задумался, как правильней ответить. Дело в том, что ударение во французском языке – всегда на последнем слоге. Очень простой язык. И вот я задумался, как же меня зовут: «Кустя» или «Костя»?

Я выбрал средний вариант:

– Меня зовут Кость, – сказал я. – А тебя?

– А меня, скорей всего, Миша, – сказал Мишель.

Мы замолчали. Причем каждый молчал на своём языке.

Вдруг неожиданно для самого себя я сказал:

– Москва – столица нашей родины! Наша родина богата углем, нефтью, людьми, картошкой и другими полезными ископаемыми.

– А я – бедный студент, – вдруг сказал Мишель. – Моей стипендии не хватает даже на то, чтобы купить новый автомобиль. И поэтому я езжу – на старом. Или на отцовском. Я в России – только второй раз. А сколько раз ты был во Франции?

Я стал складывать в уме ответ по-французски. Судя по тому, как ходили мускулы моего лба, Мишель, наверно, подумал, что мне не сосчитать, сколько раз я там был.

И вот, подумав, я говорю, аккуратно выкатывая из горла французские слова:

– Я был во Франции ноль раз!

– А чего ж ты? – удивился Мишель. – Надо съездить.

Он так буднично сказал это «надо» («иль фо»), что я так же буднично ему ответил:

– Иль фо бы!

Мы опять замолчали.

Наконец, чтобы как-то продолжить разговор, я сказал: – ещё я не был в Канаде.

Мишель оживился:

– О, мне приходилось бывать в Канаде! Очень красивая страна!

Я же видел Канаду только на карте мира и поэтому сказал:

– Зеленого цвета.

– Да, – согласился Мишель, – Очень зеленая страна. Очень много травы.

Разговор получался интересным. Нам было что рассказать друг другу.

– Ещё есть такая страна – Италия, – сказал я.

– Ну, в Италии, к сожалению, я бываю редко, – сказал Мишель. – Только – на каникулах. Очень необычная страна.

– Да, необычная, – сказал я. – Похожа на сапог.

– Ты там бывал? – спросил Мишель.

– Зачем же мне там бывать, – сказал я, – если я и так знаю, на что она похожа?

Дальше я стал рассказывать о том, как я не был в других странах. Рассказывал я по принципу: «В Китае живут китайцы. В Японии – японцы. В Австралии страусы. А в Австрии – Штраусы». Представление об Англии у меня было весьма туманное.

– Где ж ты тогда был?! – не выдержал Мишель.

– В Дибунах, – сказал я. – А ты был в Дибунах?

– Не помню, – сказал Мишель. – Это – такое княжество?

– Не совсем, – сказал я. – Это – поселок под Ленинградом. Я там был в лагере.

– В лагере?! – насторожился Мишель. – И сколько тебе дали лет?

– Мне тогда давали десять, – сказал я. – Но я на десять и выглядел.

К нашему разговору подключилось ещё несколько членов французской делегации. Они спрашивали, за что меня отправили в лагерь и много ли у нас таких лагерей…

Когда делегация уехала, учительница предложила нам обменяться впечатлениями.

Мое впечатление было такое:

– Французы плохо знают французский язык: они меня совершенно не понимали.

Коломбо Белые Гетры

Вовки дома не оказалось. Следовательно, не оказалось и мяча. Я раскачивался на приступке Вовкиного парадного и жадно ел глазами известного в нашем доме хулигана Борьку, который спешил по своим неотложным делам. Поравнявшись со мной, Борька притормозил:

– Чего вылупился?

– Ничего, – сказал я. – Просто так.

– Просто так не бывает, – убедительно сказал Борька и языком передвинул сигарету. – Подь сюда.

Что ж он думает, что я совсем лопух: подойти к нему, чтобы он выписал мне в рыло? Я отступил в Вовкино парадное.

– Я говорю, приблизься, – сказал Борька. – Ничего не будет. Выпишу пару раз в рыло – и все.

Я отступил ещё на шаг. Борька сделал сонное лицо и двинулся на меня. Я поднялся на второй этаж. Борька зашел в парадняк и, задрав голову, сообщил мне, что я получу по скулятнику в количестве прямо пропорциональному числу пройденных этажей. Мы стали дружно пдниматься, поддерживая между собой интервал в один этаж. На каждой лестничной площадке Борька уговаривал меня остановиться передохнуть, ссылаясь на свои плоскостопия и занятость. Наконец я уперся в закрытую чердачную дверь. Не помню всего, что приговаривал тогда Борька. Помню лишь, что в своей яркой речи он подчеркнул, что я собака. Я загнулся, схватившись за живот. После того, как Борька, насвистывая, ушел, в переносице у меня защипало. Я сел на ступеньку, положив голову на колени, и пыль между моими кедами стала плавиться темными горошинами. Из всех казней и пыток, какие я знал, я не мог выбрать наиболее достойной моего врага. Я задавался вопросом, почему в художественной литературе герои-слабаки, к которым пристают хулиганы, в финале рассказа все-таки побеждают. Они пользуются поддержкой зверей. Или запускают противнику камнем в глаз. Или же записываются в секцию бокса и уже в честном бою клепают этому муромою, сколько он заслужил. Я спустился по лестнице и в дверях парадняка столкнулся с Вовкой.

– Давно пришёл? – спросил он.

– Только что, – как можно веселей сказал я.

– Сейчас портфель закину – и идем в футбол.

Футбол – великая игра! Здесь забывается все на свете: и двойки, и зубная боль, и необходимость пробовать домашнее печенье маминой знакомой Дины Никаноровны. Мы играли трое на трое. Я люблю играть трое на трое. Потому что, играя трое на трое, мячом владеешь дольше, чем одиннадцать на одиннадцать. Вдруг все замерли.

– Борька идёт, – тихо сказал Вовка, будто все мы были слепыми.

Не вынимая сигареты изо рта, Борька дружелюбно крикнул:

– Ну-ка, мелочь, откинь шарик – мастер побацает!

Получив мяч, Борька несколько раз подбросил его ногой, словно что-то припоминая, потом сделал замысловатый финт невидимому сопернику и, круто развернувшись, что есть силы вдарил по воротам, которые нам заменяла железная стенка гаража. Стенка зазвенела, а Борька загоготал.

– Коломбо Белые Гетры! – воскликнул он и снова, выйдя один на один со стенкой, забил гол. – А ну, который воротчик, становись!

Вовка с готовностью поплелся к воротам.

– В какой угол? – спросил Борька, держа ногу на мяче.

Вовка криво улыбнулся и сказал, что ему все равно, в какой угол.

– Левый верхний, – сказал тогда Борька и стукнул.

Вовка увернулся, и мяч попал в то место, где до этого стоял Вовка.

– Коломбо Белые Гетры! – издал свой страшный клич Борька и обратился к нам: – Ну что, зеленка, играем?

Мы дружно молчали.

– Мне только – воротчика, а вы все, – сказал он, и игра началась.

Борька прошел трех из пяти наших и с криком «Коломбо Белые Гетры!» несся на меня. Я глубоко вздохнул и бросился к нему в ноги.

– Подкаты не делать, – строго сказал Борька, поднимаясь. – Я в костюме, – и вышел опять на меня.

На этот раз я отступал, выжидая, когда мой противник ошибется. Борька зачастил ногами, и я, уловив момент, выбил мяч и, перепрыгнув подставленную мне ногу, послал его в ворота. А Борька, сделав шпагат, протерся коленом по земле.

– Спокуха. Все в рамках, – сказал он, скидывая пиджак и подворачивая штанины. – Только мне – ещё игрока. А то компот у вас будет слишком жирный.

Я мотнулся влево, а сам с мячом ушел вправо. Борька хотел взять меня на корпус, но только слегка погнул водосточную трубу. Счет стал 2:0. Борька дал Вовке подзатыльник и потребовал себе нового вратаря и ещё одного защитника. Следующий мой мяч Борька отбил рукой.

– Пендель! – заорал он, и, согнав с ворот нового голкипера, стал отсчитывать одиннадцать шагов.

– Семимильными меришь, – сказал нерешительно кто-то.

– Я те дам – семимильными, – объяснил Борька и встал в ворота. – Бей, огурец!

Я разбежался.

– У! – сказал мне Борька в момент удара.

И эхом ему ответил гул гаража за спиной. Ребята уже не играли, а, прислонившись к стене дома, молча наблюдали за нашим поединком. Борька бегал, вылупив глаза, и теперь только старался подальше отбить мяч. Два раза он впиливался в мусорный бак и раз опрокинул на себя ящики, порвав гвоздем рубаху. Меня же подхватывала и несла к воротам противника какая-то волна. Я делал обманные движения, то взрывался на старте, то резко останавливался, заставляя соперника проскакивать мимо мяча, и бил по воротам – головой, носком, баночкой. При счете 6:0 открылась форточка, и знакомый голос вытянул меня из этого урагана. Я остановился.

– Что, струсил? – тяжело дыша, проговорил Борька. В его волосах болтался картофельный очисток.

– Меня уроки зовут делать, – сказал я. – Но я не пойду.

– Почему не пойдешь? – спросил Борька. – Мать надо слушаться.

На другой день, когда я зашел к Вовке-хранителю мяча, его опять не оказалось дома. Я раскачивался на приступке Вовкиного парадняка, когда появился Борька, как всегда куда-то спешивший. Я не в силах был отвести завороженного взгляда от его спокойного лица. Поравнявшись со мной, Борька встал на якорь:

– Здорово, отец!

– Здорово, – нахально ответил я, заряженный в любой момент отсюда слинять.

Борька поставил ногу на приступок и, подумав, спросил:

– Слушай, а вот в Америке этой, в Бразилии, там что, только профессиональный футбол, а любительского нету?

– Вроде нету, – осторожно ответил я.

– Ясненько, – сказал Борька.

Мы помолчали.

– Слушай, – опять спросил он, – а эти самые бразильцы что, и при дождике играют?

– Вроде не играют, – все больше недоумевая, чего от меня хотят, сказал я.

– Так это что ж, – спросил Борька и захихикал, – если, к примеру, до конца матча осталось пять минут – и вдруг дождь, то счет аннулируется?

– Счет аннулируется, – прошептал я.

– О! – воскликнул Борька и, довольный, расхохотался. – Понял? Там хоть двадцать-ноль выигрывай, а туча набежит – и все: счет аннулируется.

Мы ещё помолчали.

– Ну, покеда, корешан, – наконец сказал он. – Я почапал. Меня ещё телка-люкс ждёт. Держи корягу.

И я ощутил в своей руке теплую шершавую ладонь неизвестного мне разбойника Коломбо.

Content

Константин Семёнович Мелихан
Рассказы

Русалка

Сравнительная анатомия человека

Слово джентльмена (Избранное)

Джентльмен ли вы? Тест

Записная книжка джентльмена

Эпизоды из жизни дам и джентльменов

Словарь джентльмена

Правдивые истории сивой кобылы

Квартирка

Тоннель

Сила искусства

Аппарат профессора Коро

Случай с литературоведом

Двойной блок

Окно

Вещий сон

Химик

Баня

Смех сквозь слезы

Начинание

01

Вмешательство

Ворон и дева

День рождения

Дон Гуан

Диван

Гроб с музыкой

Отражение

Бессмертный

Новый наряд Королёвой

Идеальный муж

Парад

Телефонная ошибка

Надежда

Белый танец

Джентльмен на вече

Охота

Чулок

Пасквили

Что в стране делается! Памфлет.

И я там был Непутевые заметки о Дании

Военный мир

Человек-никто

Кто как смеется

Улыбочку! Заметки фотографа.

Страна чудес

Народная медицина

Пишите письма!

Но и такой, моя Россия…

Город Израиль

Из мыслей дипломата

Ученые записки

Подозрительная речь

Слово Пушкина

Творческая кухня Гоголя Cтатья.

О фикции

Битва времен Столетней войны. Рассказ по картине.

Ножновка. Отчет конструкторского бюро.

Куча. Лекция из цикла «Эвбулид и его парадоксы»

Теория информации. Популярная статья

Психические болезни. Докторская диссертация

Загадочный портрет. История одной находки

Волосы не зубы – отрастут. Воспоминания писателя

Как писать. Выведение из практической стилистики русского языка

О графомании. Исследование

Отчет института холодильных аппаратов

Редактирование. Заметка.

Японская поэтика.

Спящая Венера. Запись в книге отзывов.

Как написать роман. Инструкция.

Неизвестное письмо. Леонардо да Винчи.

Когда рядом товарищи. Очерк жизни и творчества Лермонтова.

Изобретение вилки.

«Юдифь» Рассказ по картине.

Сравнительная анатомия человека. Контрольная работа.

Речь капитана подлодки.

Любовь – кольцо. Философский этюд.

Самое главное. Философский этюд.

Новости религии

Календурь

Редакционная переписка.

Знаете ли вы, что…

Прогнозы.

Театр травмы

Технический юмор. Писатель и редактор.

На дачу.

Кое-что о биоритмах.

Кольцо. Рассказ джентльмена.

Книголюбы. Драма идей.

Крепкий отец. Пародия в стиле «ретро».

Дядя Вася. Почти по Чехову.

Маклохий и Альмивия. Опера опер.

Я ищу себе жену. Очерк-мечта.

Сальери и Моцарт. Маленькая комедия.

Фотоальбом. Джентльмен в гостях у дам.

Яблочко от яблони

Больной.

Рассказ мясника.

Программа телепередач (на вчера).

Письмо в деревню.

Видеосалон

Маленький врач и маленький больной.

Воспоминания ветерана революции, войны, труда и перестройки.

1825 – 1998. Взятие Бастилии. Из недавнего прошлого.

В город, или Напутствие.

По брачному объявлению. Разговор двух дам.

Рыжий.

Сладкая женщина.

Анюта, я тута! Письмо от тети Мани.

Умная Маша.

Возвращение к жизни.

(Затемнение.). На черный свет.

Офицер и солдат

Запасная книжка

Запасная книжка

Метафизические парадоксы.

Голые метафоры.

УНИТАСС (УНИверсальное Телеграфное Агенство Срочных Сообщений)

По родной стране

За рубежом

Заметки эстета.

Дуплеты донжуана.

Тоска объявлений.

Реклама.

Спортивное оборзение.

Из ненаписанного романа.

Частушки.

Схема смеха.

Автопортреты на асфальте

Палочка – выручалочка.

Спать!

Юон.

Поцелуи.

Искусство математики.

Наяда.

Драма с собачкой

Примерный дед

Сорока – воровка

Тундра

Погребальная сосна

Однокашники

Соленое мороженое

Тост. Рассказ джентльмена.

Бабушка

Парле ву франсэ?

Коломбо Белые Гетры