Владимир Шинкарёв

Митьки

Предисловие

Разные люди по-разному реагируют на творчество Владимира Шинкарёва. Неформальные объединения выходят на улицы с его портретом на манер хоругви – ведь кто, как не он, отразил в своих романах всю животрепущущую суть? А «Пятое колесо», напротив, передает интервью с бывшими деятелями культуры и искусства, – а ныне алкоголиками, и те бьют себя в грудь и плачут: всё, дескать, началось с того, как однажды я прочел Шинкарёва… В Новосибирской академии наук ученые защищают диссертации «О влиянии некоторых текстов южно-китайского чань-буддизма на современное христианское мышление на примере повести «Максим и Федор, а под Воронежом малолетний бандит в тельняшке и с обрезом остановил товарный поезд и ласково говорит машинисту: «Дык, браток, приехали, ёлы-палы!

Жизнь многообразна. Некоторые авторы гениально описывают что было, некоторые – их меньше – занимательно описывают что есть. А один напишет книгу, а ты утром просыпаешься в самой её середине и с ужасом пытаешься вспомнить – что же там было дальше…

Сказали нам однажды: «Возлюби ближнего своего, как самого себя», и мы все как один ответили тем, что перестали любить как самих себя, так и ближних. И занялись социальным прогрессом. А уж какова пустыня, таков и глас вопиющий. В частности – книга «Митьки». За которую я – как и всё другое – низко кланяюсь автору. И дай нам Бог когда-нибудь проснуться.

Б. Г. 15.01.1990

Часть I. Митьки

Ниже приводятся начала лексикона и правила поведения для нового массового молодёжного движения вроде хиппи или панков. Участников движения предлагаю назвать митьками по имени основателя и классического образца – Дмитрия Шагина (однако образ последнего отнюдь не исчерпывает содержания движения).

Движение митьков обещает быть более органичным нежели предшествующие названные движения: под митькa почти невозможно подделаться, не являясь им; внешняя атрибутика почти отсуствует – митьки одеваются во что попало, лучше всего в стиле битников 50-х годов, но ни в коем случае не попсово.

На лице митька чередуются два аффектированно поданных выражения: граничащая с идиотизмом ласковость и сентиментальное уныние. Bcе его движения и интонации хоть и очень ласковы, но энергичны, поэтому митёк всегда кажется навеселе. Вообще всякое жизненное проявление митька максимально выражено, так что употребляемое им слово или выражение может звучать как нечленораздельный рев, при этом лицо его остается таким же умильным.

Теоретически митёк – высокоморальная личность, мировоззрение его тяготеет к формуле: «православие, самодержавие, народность», однако на практике он настолько легкомысленен, что может показаться лишённым многих моральных устоев. Однако митёк никогда не прибегает к насилию, не причиняет людям сознательного зла и абсолютно не агрессивен.

Митёк никогда не выразит в глаза обидчику негодования или неудовольствия по поводу причиненного ему зла. Скорее он ласково, но горестно скажет: «Как же ты братушка?», однако за глаза он по поводу каждого высказанного ему упрека будет чуть ли не со слезами говорить, что его «съели с говном». Наиболее употребляемые митьками слова и выражения (на основе словарного запаса Д.Шагина):

Дык – слово, могущее заменить практически все слова и выражения. «Дык» с вопросительной интонацией заменяет слова: как, кто, почему, за что и др…, но чаще служит обозначением упрека: мол, как же так? Почему так обошлись с митьком? «Дык» с восклицательной интонацией – чаще горделивая самоуверенность, согласие со словами собеседника, может выражать предостережение. «Дык» с многоточием – извинение, признание в совершенной ошибке, подлости и т. д.

Ёлки-палки (чаще всего «ну ёлки-палки», ещё чаще ну «ёлы-палы») – второе по употребимости выражение. Выражает обиду, сожаление, восторг, извинение, страх, радость, гнев и др. Характерно многократное повторение. Например, если митёк ищет затерявшуюся вещь, он на всем протяжении поисков чрезвычайно выразительно кричит «Ну ёлы-палы! Ну ёлы-палы!» Очень часто употребляется в комплексе с «дык». Двое митьков могут сколь угодно долгое время переговариваться: – Дык! – Ну ёлы-палы… – Дык! – Ну ёлы-палы… Такой разговор может означать многое. Например, он может означать, что первый митёк осведомился у второго – сколько времени? Второй отвечает, что уже больше 9 и в магазин бежать поздно, на что первый предлагает бежать в ресторан, а второй сетует на нехватку денег. Однако чаще всего такой разговор не выражает ничего, а просто является заполнением времени и самоутверждением митьков.

Съесть с говном (кого-либо) – обидеть кого-либо, упрекнуть.

Оттягиваться – заняться чем-либо приятным, чтобы забыть о тяготах жизни митька, чаще всего означает напиться.

Оттяжник – кто-либо, привлекший внимание митька, например, высоко прыгнувший кот. (Кстати, митьки чрезвычайно внимательны к животному миру, выражают свое внимание очень бурно.)

В полный рост – очень сильно. Например оттянуться в полный рост» – очень сильно напиться.

Улёт, убой, обсад, крутняк – похвала, одобрение какого-либо явления, почти всегда употребляется с прилагательным полный. Например, «Портвяшок – полный убой, (улёт, обсад, крутняк)»

Дурилка картонная – ласковое обращение к собеседнику.

Можно хоть раз в жизни спокойно? – предложение сделать что-либо или негодование по поводу помехи сделать что-либо. Например: Можно хоть раз в жизни спокойно выпить (покурить, поссать, зашнуровать ботинки)?

Западло – ругательство, чаще обида не недостаточно внимательное обращение с митьком. Например: Ты меня западло держишь.

Заподлицо – излишне тщательно.

А-а-а-а! – часто употребляемый звук. С ласковой или горестной интонацией – выражение небольшого упрека; с резкой, срывающейся на визг или хрип – выражение одобрения.

А вот так! – то же, что восклицательный «дык», но более торжествующе.

При дележе чего-либо, например при разливании бутылки, употребляются три выражения, соответствующие трем типам распределения вина между митьком и его собутыльниками:

Разделить поровну – вино разливается поровну.

Разделить по-братски – митёк выпивает большую часть.

Разделить по-христиански – митёк выпивает всё сам.

Высшее одобрение митёк выражает так: руку прикладывает к животу, паху или бедру и, сжав кулак, мерно покачивает ею вверх и вниз; на лице в это время сияет неописуемый восторг. Митёк решается на этот жест только в крайних случаях, например при прослушивании записей «Аквариума».

Для митька характерно использование длинных цитат из многосерийных телефильмов; предпочитаются цитаты, имеющие жалостливый или ласковый характер. Например: «Ваш благородие! А, ваш благородие! При мальчонке! При мальчонке-то! Ваш благородие!» Если собеседник митька не смотрел цитируемый телефильм, он вряд ли поймет, какую мысль митёк хотел выразить, тем более что употребление цитаты редко бывает связано с разговором. Особенно глубокое переживание митёк выражает употреблением цитаты:

«Митька… брат… помирает… Ухи просит…»

Если митёк не ведет разговор сам, он сопровождает каждую фразу рассказчика заливистым смехом, ударами по коленям или ляжкам или выкриками: «Улёт! Обсад!» или же напротив горестными восклицаниями:

«Дык! Как же так?!», причем выбор одной из этих двух реакций не мотивирован услышанным митьком. Обращение митька с любым встречным характерно чрезвычайной доброжелательностью, он всех называет ласкательными именами, братками, сестрёнками и т. д.

(Иной раз это затрудняет собеседнику понимание того, о ком идёт речь, так как С.Курёхина митёк обязательно назовет «корешечком-курешочком», а Б.Гребенщикова – «гребешочком»).

При встрече даже с малознакомыми людьми для митька обязателен трехкратный поцелуй, а при прощании он сжимает человека в объятиях, склоняется к нему на плечо и долго стоит так с закрытыми глазами.

Круг интересов митька довольно разнообразен, однако обсуждение интересующего митька предмета, например произведения живописи, почти ограничивается употреблением выражений «обсад, крутняк» и т. д. Высшую похвалу произведению живописи митёк выражает восклицанием «А-а-а-а», при этом делает рукой такой жест, будто швыряет о стену комок грязи. К таким сенсационным явлениям в культурной жизни города, как выставки Тутанхамона или Тисен-Борнемиса, митёк относится строго наплевательски.

Митёк любит самоутверждать себя в общении с людьми, не участвующими в движении митьков. Вот, например, примерный телефонный разговор Дмитрия Шагина с Александром Флоренским.

Флоренский (снимая трубку): Слушаю.

Шагин (после долгой паузы и нечленораздельного хрипа, горестно и неуверенно): …Шурка?.. Шурочек…

Флоренский: Здравствуй Митя.

Шагин (ласково): Шуреночек… Шурка…А-а-а…(после паузы с тревогой): Как ты? Ну, как ты там?!!

Флоренский: Ничего, вот Кузя ко мне зашел.

Шагин (с неизъяснимой нежностью к малознакомому ему Кузе): Кузя! Кузюнчик… Кузярушка у тебя там сидит…(пауза) С Кузенькой сидите?

Флоренский (с раздражением): Да.

Шагин: А-а-а-а… Оттягиваетесь, значит, с Кузенькой, да? (пауза. Неожиданно с надрывом): А сестрёнка! Сестрёнка-то где моя?!

Флоренский (с некоторой неприязнью, догадываясь что имеется ввиду его жена, Ольга Флоренская): Какая сестрёнка?

Шагин: Одна сестрёнка у меня – Оленька…

Флоренский: Оля на работе.

Шагин: Оленька… (глубоко серьезно, как бы открывая важную тайну) Ведь она сестрёнка мне…

Флоренский: Митя, ты чего звонишь-то?

Шагин: Дык! Ёлы-палы… Дык! Ёлы-палы…Дык! Ёлы-палы…

Флоренский (с раздражением): Митя, ну хватит тебе.

Шагин (ласково, укоризненно): Шурёнок, ёлки-палки. Дурилка ты…

Флоренский (с нескрываемым раздражением): Хватит!

Шагин (с надрывом): Шурка! Браток! Ведь ты браток мне, братушка! Как же ты так?.. С братком своим?!

(Флоренский в сердцах брякает трубку. Дмитрий Шагин глубоко удовлетворен разговором.)

Как и всякий правофланговый массового молодёжного движения, Дмитрий Шагин находится в конфликте с обществом. Вообще любой митёк, как ни странно, редко бывает доволен обстоятельствами своей жизни.

Про любой положительный факт в жизни других людей он ласково, но с большой горечью говорит: «А одним судьба – карамелька, а другим судьба – одни муки…» – естественно разумея мучеником себя.

Действительно, нельзя не предупредить, что участие в движении митьков причиняет подвижнику некоторые неудобства. Рассудите сами: какой же выдержкой должна обладать жена митька, чтобы не пилить и не попрекать последнего в нежелании делать что-либо. Точнее самое неприятное заключается в том, что митёк с готовностью берется за любые поручения, но обязательно саботирует их. На все упреки в свой адрес митёк ангельски улыбается, слабо шепчя жене: «Сестрёнка! Сестрёнка ты моя! Дык! Ёлки-палки… Дык!» В ответ на самые сильные обвинения он резонно возражает: «Где же ты найдешь такое золото, как я, да чтобы ещё что-нибудь делал?» Иной раз митёк берёт на себя явно авантюрные обязательства: например, самому произвести ремонт комнаты. В этом случае митёк зовет себе на помощь нескольких других митьков, и они устраивают в комнате, предназначенной для ремонта, запой – дабы оттянуться от судьбы полной одних мук. Если настойчивые усилия многих людей дейстительно вынудят митька приступить к ремонту, комната в самом скором времени приобретает вид мрачного застенка; последующин усилия митька оказывают на комнату воздействие, аналогичное взрыву там снаряда крупного калибра.

Дмитрий Шагин, прослушав этот очерк, был скорее обижен, чем польщен, и заявил, что хватит его с говном есть, ёлки-палки – не пора ли что-нибудь хорошее сказать, в частности, не забыть упомянуть отличную живопись Д.Шагина: у Д.Шагина отличная живопись (что, собственно не имеет никакого отношения к движению митьков), но и всё изложенное рисует глубоко положительного героя, вставшего во главе движения отнюдь не бессознательно.

Движение митьков развивает и углубляет тип симпатичного шалопая, а это, может быть самый наш обаятельный национальный тип – кроме, разве, святого.

Часть II. Митьки

Нет, я не всё сказал; мне что-то не по себе: боюсь, превратно поняли. Читают этот рассказ со смехом, хлопают себя по коленям (и ляжкам) – и всё?

В рассказе нет никакой насмешки, а если есть усмешка – то добрая.

Но, действительно, местами меня можно заподозрить в намерении съесть митьков с говном.

А вот что я теперь вам скажу: единственное, в чем можно обвинить митьков, так это то, что они слишком щедро используют выразительные средства. Да в одном митьковском «ёлы-палы» размах, градация – от легкой романтической грусти до душераздирающего бешенства – куда круче, чем в сборнике стихотворений любого из этих серьезных мерзавцев.

Недоброжелательные движения скажут, что всё это наиграно. Даже если это так (а это не так), то и этом случае не столь уж виноват митёк – художник поведения – в мире, где всё – только разводы на покрывале Майи…

Движение митьков глубоко гуманистично. Вот, например, одно из любимых выражений Дмитрия Шагина: Стоять! (имеется в виду стоять насмерть) – произносится, разумеется, очень экспрессивно и несколько зловеще – как правило, это, конечно, призыв поддержать митька в его начинаниях; но и сам Митька не знает сколько раз мне помогало это зловещее: стоять!

Да, много раз бывало, что митёк оказывался единственным, от кого добьёшься сочувствия; становишься хоть на минуту оберегаемым ласковостью и энергией митька.

Лексикон, или, если можно так выразиться, сленг, митьков изумительно красноречив и понятен каждому без предварительной подготовки.

Взять, например, внешне маловразумительное слово:

Оппаньки! – описание поразившего митька действия. Само действие не называется прямо, но слушатель без труда угадывает, если уж он не совсем тупой, что именно имеется в виду. Например: «Наливаю я себе полный стакан „Земфиры, а Флореныч, гад, оппаньки его!“

К слову пришлось: вот поучительный пример стоически-эпикурейского восприятия действительности митьками. Обычно по недостатку средств митёк употребляет самую отвратительную бормотуху, вроде той же Земфиры. Тщательно ознакомившись с этикеткой и с удовлетворением отметив, что бормотуха, конечно же «выработана из лучших сортов винограда по оригинальной технологии», он залпом выпивает стакан этого тошнотворного напитка и с радостным изумлением констатирует: «вот это вино!»

Не следует думать, что митёк не замечает настоящего качества этого вина, нет, но уж коли от него не уйдешь – надо не хаять, а радоваться ему. Сделайте комплимент некрасивой женщине – и она сразу станет привлекательнее.

Нет, это даже не стоически-эпикурейское восприятие, это Макар Иванович Долгорукий и старец Зосима!

И ещё, как добавил Генри Дэвид Торо: «Мудрецы всегда жили проще и скуднее чем бедняки. Нельзя быть беспристрастным наблюдателем человеческой жизни иначе как с позиций, которые мы бы назвали добровольной бедностью. Живя в роскоши, ничего не создашь, кроме предметов роскоши, будь то в сельском хозяйстве, литературе или искусстве».

Читатель! Пусть тебе не импонирует движение митьков – но тут уже не шутки, прислушайся к этим золотым словам!

Митькам этого доказывать не надо. Митёк, конечно же, зарабатывает в месяц не более 70 рублей в своей котельной (сутки через семь), где он пальцем о палец не ударяет, ибо он неприхотлив: он, например, может месяцами питаться только плавленными сырками, считая этот продукт вкусным, полезным и экономичным, не говоря уж о том, что его потребление не связано с затратой времени на приготовление. Правда, я слышал об одном митьке, который затрачивал сравнительно долгое время на приготовление пищи, зато он делал это впрок, на месяц вперед. Этот митёк покупал 3 кг зельца (копеек за 30 за кг), 4 буханки хлеба, две пачки маргарина для сытности, тщательно перемешивал эти продукты в тазу, варил и закатывал в десятилитровую бутыль. Таким образом, питание на месяц обходилось ему примерно в 3 рубля плюс большая экономия времени.

Полагаю, что за одно решение продовольственной проблемы этот митёк должен занять достойное место в антологии кинизма (в движении киников).

Впрочем, признаюсь, что на халяву митёк лопает, как Гаргантюа. Одно только может выбить митька из седла: измена делу митьков, и даже не измена, а отказ кого-либо от почетного звания участника этого движения.

Как-то раз я, Дмитрий Шагин и Андрей Филиппов (Фил) сидели и обсуждали вопросы художественной фотографии.

А хорошо бы, – сказад Митька, – собрать всех нас, митьков, одеть в тельняшки (я так и не понял, почему в тельняшки) и сфотографироваться; чтоб все были – я, ты, Володька, ты, Фил…

– Но ведь я же не митёк, – необдуманно заметил Фил. Митька выронил стакан, как громом пораженный: Как не митёк?!! Он не мог опомниться; так на любящего супруга действует известие об измене жены.

– Я браток тебе, браток, – попытался оправдаться Фил, видя, что натворил. Какое же это было слабое утешение! Любящего супруга больше бы утешили слова жены, что они могут остаться друзьями!

– Так что же… я только один митёк, и всё… Дык… Убил ты меня, Фил, убил! – вскричал Митька, рванув рубаху на груди.

– Нет, я, наверное, митёк, – бледнея, прошептал Фил.

Митька, не слушая оправданий, сполз с дивана на пол и, неподвижно глядя в одну точку, проговорил: А ведь это ты, Мирон, Павла убил!

Фил в недоумении смотрел на Митьку. Тот продолжал:

– Откуда ты? Да с чего ты взяла? А… Ты фитилек-то… прикрути! Коптит! Вот такая вот чертовщина. Сам я Павла не видал. Но ты, Оксана, не надейся. Казак один… зарубал его! Шашкой напополам!

Фил в глубоком раскаянии повернулся ко мне и взмолился:

– Ну, Володька, Володька! Скажи ему, что я митёк!

Митька невидящим взглядом скользнул по нас и заявил:

– Володенька! Володенька, отзовись! А, дурилка картонная, баба-то – она сердцем видит…

– Митька, брось! – вмешался в разговор я, – давай я тебе налью.

– Митька, брат… помирает…. – ответил Митька, – ухи просит… Затем Митька посмотрел на нас на миг прояснившимся взором и решительно рявкнул:

– Граждане бандиты! Вы окружены, выходи по одному и бросай оружие на снег! А мусорка вашего мне на съедение отдашь? Дырку от бублика ты получишь, а не Шарапова!

Нет сил продолжать описание этой душераздирающей сцены.

Относительно Фила следует сказать, что впоследствии он вполне исправил свою, чтобы не выразиться хуже, оплошность и даже внес значительный вклад в общую теорию движения митьков. Так, он разработал и мастерски исполняет сложный ритуал приветствия митьков.

Вот краткое описание ритуала.

Один митёк звонит другому и договаривается о немедленной встрече (митёк с трудом может планировать свое время на более длительный срок). В назначенный час он входит в дом другого митька и начинает исполнение ритуала: вбежав и найдя глазами другого митька, он в невыразимом волнении широко разевает рот, прислоняется к стене и медленно сползает на пол. Другой митёк в это время хлопает себя по коленям, вздевает и бессильно опускает руки, отворачивается и бьет себя по голове, будто бы пытаясь прийти в чувство после невероятного потрясения.

Затем первый митёк срывающимся голосом кричит: Митька! Браток! – и кидается в объятия другого митька, однако по пути как бы теряет ориентировку и, бесцельно хватая руками пространство, роняет находящуюся в доме мебель. Другой митёк закатывает глаза и, обхватив голову руками, трясет её с намерением избавиться от наваждения. Хорошо, если при ритуале присуствуют статисты, которые должны хватать митьков за руки, не давая им обняться слишком быстро или совершить над собой смертоубийство.

Если статистов нет, первый митёк продолжает шарить по комнате в поисках стоящего перед ним в столбняке второго митька (как ведьма вокруг Хомы Брута до тех пор, пока не зацепится за труднопередвигаемый предмет и не рухнет на пол.

Эта часть ритуала выглядит особенно торжественно. В падении должен быть отчетливый оттенок отречения от встречи; митёк этим падением должен выразить, что его нервная система не выдерживает перегрузки от волнительности встречи и отказывает.

Отмечу, что Фил с блеском и самопожертвованием исполняет этот финал ритуала – он падает с оглушительным грохотом (как говорят спортсмены – не группируясь) и без видимого усилия может непоправимо сломать всю мебель, оказавшуюся в поле его действия. Развивая тему вклада Фила в движение митьков опишу такой типичный случай.

Рано утром после четырехдневного запоя в мастерской Флоренского Фил выходит в булочную за четвертушкой хлеба.

Изнемогший от запоя Флоренский берёт с него нерушимую клятву не приносить с собой ни капли спиртного, впрочем денег у Флоренского нет и на маленькую кружку прива, так что это предупреждение звучит чисто умозрительно.

Через пятнадцать минут Фил звонится обратно. Открыв дверь и увидев характерное оживление на лице Фила, Флоренский чувствует неладное и устраивает последнему тщательный обыск. Фил охотно подчиняется этому, поднимает руки и поворачивается вокруг оси, предоставляя возможность проверить содержимое всех карманов, запазухи и голенищ сапог. Найдя четвертушку хлеба и убедившись в отсутствии бутылки, Флоренский облегченно вздыхает, впускает Фила в мастерскую и идёт на кухню поставить чайник.

Вернушись, он застает Фила перед несколькими фугасами «Агдама», причем один из них уже раскупорен и почат. На лице Фила сияет ласковая укоризна: ну что ж ты сердишься братушка? Сам видишь, теперь уж ничего не поделаешь…

Отмечу, что способ приятно провести время в доме, где не выносят употребления спиртных напитков, был изобретен Дмитрием Шагиным. Способ прост и изящен.

Подойдя к двери этой (образцовой культуры быта) квартиры и позвонив, Дмитрий Шагин стремительно выхватывает бутылку бормотухи и стремительно вливает её в себя «винтом» за то время, пока хозяин дома идёт открывать дверь.

Входящий в квартиру Митька ещё абсолютно трезв – видя это, хозяин радушно встречает его, усаживает за стол и потчует чаем. Однако, не успев размешать сахар, Митька явственно косеет. На изумление Хозяина он с гордостью отвечает:

– А вот так! Элементарно Ватсон, дурилка картонная!

На упреки в свой адрес он отвечает ласковым смехом, а угрозы игнорирует. Естественно, что этот изящный способ требует большой сноровки и силы духа. Этот случай – типичный пример того, как митёк достает людей.

Достать (кого-либо) – означает довести до раздражения, негодования или белого каления. Как мы видим, доставанием митёк преподносит человеку поучительный и запоминающийся урок выдержки, терпения и христианского смирения.

Впрочем, я только что допустил неточность – в отличие от других митьков Дмитрий Шагин никогда не цитирует выражение:

«– Элементарно Ватсон!»

Этот факт очень важен, так как явственно доказывает, что движение митьков вовсе не предполагает обезлички и унификации выразительных средств: будучи митьком, ты вовсе не должен мимикрировать под Дмитрия Шагина.

Справедливости ради всё же отмечу единственный замеченный мною случай проявления у Митьки стремления к внешней атрибутике и унификации.

Дмитрий Шагин, естественно, носит бороду. Ласковые, но настойчивые уговоры Митьки не заставили некоторых его знакомых митьков (особенно тех, у кого борода не растёт), последовать его примеру.

Не помогли и ссылки на то, что бороду носили такие высокочтимые митьками люди, как Пушкин, Лермонтов и Достоевский, а вот такой гад, как Альфред де Мюссе, так тот, наоборот, бороды не носил.

Тогда Дмитрий Шагин после длительных изысканий обнаружил и распропогандировал следующее постановление из Деяний Стоглавого собора 1500 года:

«Творящий брадобритие ненавидим от Бога, создавшего нас по Образу Своему. Аще кто бороду бреет и преставится тако – не достоит над ним пети, ни просфоры, ни свечи по нем в церковь приносити, с неверными да причтется.»

Однако мне не хочется верить, что этот единичный пример тактики запугивания может привести к появлению деспотических черт в личности лидера движения.

К высоким достоинствам митьков следует отнести их беззаветную преданность движению. Митёк, не задумываясь, будет поступать в ущерб себе, лишь бы не изменить своему кредо.

Например, представьте себе такую печальную умозрительную ситуацию: митёк заводит себе любовницу и впервые ложится с ней в постель (прошу жену Шагина учесть, что я имею в виду абстрактного митька).

Допустим, что застенчивый от природы митёк просит любовницу потушить свет.

Нет ни малейшего сомнения, что свою просьбу он сформулирует так:

– Ты…фитилек-то….прикрути! Коптит!

Эту фразу он сопроводит характерными ужимками отвратительного персонажа телефильма «Адъютант его превосходительства».

Нетрудно понять, что это его высказывание вряд ли произведет на его любовницу благоприятное впечатление, если, конечно, она сама не является участницей движения митьков. В этом случае она мгновенно откликается:

– А ведь это ты… Мирон… Павла убил! – и так далее по сценарию телефильма.

Вот так-то. Опять повторю – если ты не митёк, то фиг под него подделаешься. Да и себе дороже.

Часть III. Митьки и культура

Явившаяся некто, их же никто добре ясно не весть, кто суть и отколе идут и что язык их и котарого племени суть и что вера их.

Слова, вынесенные в эпиграф, точно передают печальное положение, сопутствующее движению митьков. Общество впитывает отрывочные и недостоверные сведения о движении так жадно, как раскаленная пустыня впитывает струйку воды, но всё же, конечно, не может насытиться.

Вот в последнее время много говорят о митьковской культуре, дык, а как вкусить её плодов?

Поток лишней информации обволакивает мир, а золотая струя митьковской культуры еле мерцает. (Немудрено, что, стиснув зубы, за перо берутся такие далекие от литературы лица, как А.Флоренский и Фил, – лишь бы не иссякла эта струя!)

Дмитрий Шагин, который после опубликования первых сведений о митьках ходил именниником и даже обещал мне ставить каждый день по бутылке, теперь приуныл: митьковская культура, виляя справа налево, оторвалась от своего лидера и блуждает в потёмках. Появились молодые митьки, уже и не слыхавшие про зачинателя движения.

Однажды теплой белой ночью мимо приторчавшего Шагина прошла группа молодых людей, размахивающих цитатниками(!) и скандирующих: «Мы митьки! Мы митьки!» Как же полна была чаша горечи, которую пришлось испить лидеру движения, когда он увидел в ушках этих так называемых митьков «плейеры», а на ногах – кроссовки!

Не каждый нообращенный может отказаться от попсового шмотья, нажитого в домитьковские времена; появилась даже формула, митьковская по букве, но не по духу: «Кто носит „Адидас тому любая лялька даст!“

Но это всё же не важно; настоящий митёк и амуницию в стиле Дэвида Бауи сможет носить, как рваный ватник. Нужно, пожалуй изменить формулировку: митёк одевается во что попало, но ни в коем случае не производит впечатление попсово одетого человека.

Однако вернемся к наболевшему вопросу о культуре. Нижеприведенные очерки не дадут конкретного описания вкусов и привязанностей митьков – это сделано в работе А.Флоренского (см. реферат в 4 части). Я попытаюсь дать общие понятия о митьковской культуре и указать направления для дальнейших исследований.

Митьковские цитатники

Я с удовольствием воспринял известие о появлении первых, видимо, рукописных митьковских цитатников. Время требует от нас призадуматься об общих принципах издания таких цитатников.

Чтобы выполнять свою важную функцию – быть предметом, удобным для размахивания, – цитатник должен издаваться в приятном оформлении и небольшом формате, объем его не должен превышать одной-двух тысяч страниц, поэтому целесообразно печатать его мелким шрифтом на рисовой бумаге.

Цитатник, как видно из наименования, является собранием употребляемых митьками цитат из телефильмов, кинофильмов, романов, газет, эстрадных представлений, опер, балетов и т. д.

Способы расположения цитат могут быть различны:

по алфавиту (например, буква А: «А мусорка вашего мне на съедение отдашь?)

по разделам (например, по названию первоисточников: телефильм «Место встречи изменить нельзя»; опера «Повесть о настоящем человеке», стихотворение «Бедный Икарушка» и т. д.)

или по эмоциональному признаку, выражаемому цитатой. Например раздел «Решительность»: «Надо вынимать Фокса – иначе нам всем кранты!» или из того же раздела: «Это я убил тогда старуху-процентщицу и сестру её Лизавету топором и ограбил!»

Объем издания вынуждает к краткости. Вот как представляю себе статью из цитатника по разделам.

Например, раздел «Место встречи изменить нельзя»

Кто это там гавкает? С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов! – Цитата произносится одним лицом, не выражает отчетливой эмоции, служит для самоутверждения и заполнения времени. От некоторых митьков, особенно зарубежных, не знакомых с нашей отечественной телеклассикой, можно услышать сетования по поводу непонятности цитат, например вышеприведенной.

Встает вопрос: не стоит ли в цитатнике кратко указать ситуацию, при которой произносится цитата? Отвечаю: во-первых, митьковские цитаты достаточно выразительны и без комментариев, так как употребляются не ради назидательности, а из чистого искусства; а во-вторых, место для подобных объяснений, конечно, не в маленьких цитатниках, а в Большой Митьковской Энциклопедии.

Вот как представляю себе статью о вышеприведенной цитате там, разумеется, в сокращении:

Кто это там гавкает? С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов! – Цитата составная, состоит из двух реплик. Назначение цитаты: доставание (см.статью «Христианское смирение») Происхождение цитаты: пятая серия телефильма «Место встречи изменить нельзя». Экспозиция произнесения цитаты в первоисточнике:

Жеглов (см. статью Жеглов) заловил Горбатого (см. статью Горбатый) в подвале и говорит в рупор (см. статью Матюгальник), чтобы тот выходил.

Горбатый (из подвала): Кто это там гавкает?

Жеглов (в рупор): С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов!

Область применения цататы: цитата не имеет выраженной эмоциональной окраски, но убедительно звучит в телефонном разговоре. Например, митёк звонит абоненту.

Абонент: Алло?

Митёк: Кто это там гавкает?

Абонент (обиженно): А это кто говорит?

Митёк (победно): С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов!

С достоинством произнесенная цитата производит на собеседника в большинстве случаев желаемое впечатление. Цитата уместна в разговоре с соседями по коммунальной квартире, украсит она и праздничный стол. Митьку-абитуриенту можно посоветовать произнести её во время собеседования с преподавательским составом (по тому же типу), например:

Профессор: Здравствуйте, молодой человек!

Митёк: Кто это там гавкает?

Профессор: Что это вы себе позволяете молодой человек?!

Митёк: С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов!

Митёк-студент, имея зычный голос, оживит этой цитатой скучную лекцию; митёк-служащий с её помощью сделает более непринуждёнными, как правило, натянутые отношения с начальством.

Новое в культуре речи митьков

О новых направлениях в лексике митьков можно сказать немногое, ибо она развивается столь стремительно, что мудрено предсказать. Как мы знаем для речи митьков характерно употребление ласкательных суффиксов и мощный драматизм. Первый фактор помогает избежать сухости и суровости, второй – ханжеского, елейного оттенка речи в стиле Иудушки Головлева.

Не так давно ласкательные суффиксы употреблялись только в существительных и прилагательных, например:

– Где оттягивался вчера?

– В Паркушке Победушки.

Или, поскольку речь идёт о культуре:

– Какой фестивальный фильм убойнее?

– Гибелюшечка боженек» Висконьтьюшечки. (здесь восхищает смелая ломка общего угрожающего смысла названия фильма.)

Однако язык митьков, как и было сказано, не стоит на месте. Недавно на вопрос, какой фестивальный фильмушко самый улётный (читатель, полагаю догадывается о тонком различии между «улётом», «обсадом»), Дмитрий Шагин дал ответ: «А кораблюшечки плыветушки».

(Попутно отметим, как приятен здесь «кораблюшечка» вместо набившего оскомину банального «кораблика»). Ныне ласкательные суффиксы появились также у глаголов, причем у всех глаголов (из редких зарниц митьковской лексики: «А не пора ли нам спатиньки?» Другого примера уже, пожалуй, и нет).

Можно смело предсказать, что вскоре ласкательные суффиксы появятся также у местоимений, деепричастий и герундиев. Мощный драматизм речи митьков достигается перманентно надрывной интонацией, частым употреблением абстрактно-жалостливых баек (см. раздел «О трагическом у митьков) и специфическим понятием о долге – скорее трансцендентном, чем реальном.

Митёк не выполняет взятых на себя обязательств (чего от него, впрочем уже и не ждут), но считает важным исполнение своих невысказанных желаний (ведь так и надо в любви – а митьки всех любят). Так как окружающим трудно не только выполнить, но и догадаться об этих желаниях, обида митьков накапливается, и драматизм речи возрастает.

Например: митёк просыпается с похмелья один. Ему жарко и муторно, хочется, чтобы кто-нибудь зашел в гости и развлек его – но никто не приходит, не приносит ему пивка.

Потерявший терпение митёк звонит приятелю, кандидатуру которого он считает подходящей для сегодняшнего гостя.

– За что?! За что ты меня так?!

– А что, – пугается приятель.

– А что… – горько усмехается митёк, – да ладно… Нет, ты всё-таки скажи, одно только скажи – за что ты со мной так? Пусть, пусть, я гад, западло – но так? Так-то за что меня?! Я что – убил кого-нибудь? Ограбил?

– Митя, да что случилось?!

– А ты не знаешь что случилось?

– Не знаю… Почему же ты не мог один – один только разочек в жизни! – спокойно прийти в гости?!

О трагическом у митьков

Есть такие старые, навсегда закрывшиеся пивные ларьки. Наметанный глаз ещё различит вокруг них следы недавнего оживления: слежавшиеся пласты окурков, там-сям пятна металлических и пластмассовых пробок, осколки зеленого стекла. Но сквозь плотно утрамбованную почву уже пробивается трава, черная пыль лежит на прилавке ларька, стекла разбиты, оттуда разит мочой.

И часто можно увидеть, как утром к этой могилке ларька по одному по двое или по трое приходят некрасиво, неряшливо одетые люди и долго стоят здесь. Это, в основном, пожилые люди («Брали Берлин!» – со слезами говорит митёк-рассказчик.

– А такой как Дэвид Бауи, – нет! не придет он к такому ларьку!)

– Или нет! – с ходу перестраивает свое повествование Д.Шагин (а рассказывает именно он), – это было бы ещё полпобеды! Ларёчки-то ещё открыты! Только в них теперь… квас, а не пиво! И вот приходят так… Постоят… Один к ларьку подойдёт, возьмет кружечку… кваса! Со вздохом посмотрит на неё… (Митька, изображая всё в лицах, смотрит на воображаемую кружку, как очень грустный баран на новые ворота) отопьет от неё… поставит обратно… вздохнет, подойдёт к своим товарищам…

– А чего они стоят? Курят?

– Просто стоят! Ну, подойдёт так…

– Чего они собираются-то? Разговаривают?

– Да нет! Молча! Молча стоят! Один только подойдёт к ларечку, возьмет кваса, посмотрит так…

Об эпическом у митьков

Митьки уже потому победят, что они никого не хотят победить… Они всегда будут в говне, в проигрыше…(шепотом). И этим они завоюют мир.»

(из разговора с Шагиным)

Гёте и Жан Поль высказывали мнение, что эпическое противоположно комическому. Устное творчество митьков не только опровергает это мнение, но и доказывает обратное.

Как высокий образец эпического у митьков я приведу анекдот. Каждое слово, интонация, пауза и жест в этом шедевре отшлифованы на общих собраниях и съездах митьков, где этот анекдот повторялся бессчётно, неизменно вызывая восторг, переходящий в сдавленные рыдания и клятвы быть верным делу митьков по гроб.

Итак: плывёт океанский лайнер. Вдруг капитан с капитанского мостика кричит в матюгальник:

– Женщина за бортом! Кто спасёт женщину?

Молчание. На палубу выходит американец. Белые шорты, белая майка с надписью «Майями бич». Одним взмахом пластично расстегивает зиппер, срывает шорты и майку, остается в плавках стального цвета. Корабль, затаив дыхание, смотрит. Американец, поигрывая бронзовым телом, подходит к борту, грациозно, не касаясь перил, перелетает их и входит в воду без брызг, без шума, без всплеска! Международным брассом мощно рассекает волны, плывёт спасать женщину, но… не доплыв десяти метров… тонет! Капитан в матюгальник:

– Женщина за бортом! Кто спасёт женщину!

Молчание. На палубу выходит француз. Голубые шорты, голубая майка с надписью «Лямур-тужур».

– Я спасу женщину!

Одним взмахом пластично расстегивает зиппер, срывает шорты и майку, остается в плавках с попугайчиками. Корабль, затаив дыхание, смотрит. Француз подходит к борту, как птица перелетает перила, входит в воду прыжком три с половиной оборота без единого всплеска! Международным батерфляем плывёт спасать женщину, но… не доплыв пяти метров, тонет. Капитан в матюгальник срывающимся голосом:

– Женщина за бортом! Кто спасёт женщину!

Молчание. Вдруг дверь каптерки открывается, на палубу, харкая и сморкаясь, вылезает русский. В рваном промасленном ватничке, штаны на коленях пузырем.

– Где тут? Какая баба?

Расстегивает единственную пуговицу на ширинке, штаны падают на палубу. Снимает ватник и тельняшку, кепочку аккуратно положил сверху, остается в одних семейных трусах до колен. Поеживаясь, хватается за перила, переваливается за борт, смотрит на воду и с хаканьем, с шумом, с бразгами солдатиком прыгает в воду и … сразу тонет.

Таков полный канонический текст этого анекдота. Рассказывая его непосвящённым, митёк вынужден слегка комментировать; так, описывая выход американца и француза, митёк, не скрывая своего восхищения, прибавляет: «В общем, Дэвид Бауи! Гад такой!», а когда на палубе появляется русский, митёк заговорщицки прибавляет: «Митёк!»

Кстати, этот анекдот вполне может служить эпиграфом к капитальному труду «Митьки и Дэвид Бауи».

О некоторых противниках митьковской культуры

Митьки уже потому победят, что они нокого не хотят победить… Они всегда будут в говне, в проигрыше… (шепотом). И этим завоюют мир.

(из разговора с Шагиным)

Будем глядеть правде в лицо: культура митьков имела и будет иметь противников. Я имею в виду не противников по невежеству или недостатку гуманизма и не тех торопыг, что не могут вынести доставучести митька. Я имею в виду злого и умного врага, культурного противника.

Вот книга, которую я давно, как и подобает, пропил, Константина Леонтьева – «О стиле романов графа Толстого». Есть в ней мысли и о стиле романов, и о Толстом, но главная тема этой книги – беспощадная, не на жизнь, а на смерть, борьба с митьковской культурой.

Я не имею возможности прямо цитировать эту книгу, но страх и растерянность известного реакционера 19 века перед пробуждающейся митьковской культурой хорошо запомнились мне. Есть в русской литературе, писал он, какая-то тенденция к осмеянию своего героя. Если в англоязычной литературе всё говорится прямо, как есть, во француской – преувеличенно, то в русской – грубо и приниженно.

Если английскому автору нужно описать, например, страх в герое, он так прямо и напишет: «Джон испугался и пошел домой». Француз напишет: «Альфред затрепетал. Смертельная бледность покрыла его прекрасное лицо …» А русский автор скажет: «Ваня сдрейфил (Лучше даже приссал) и попер домой». Реакционному философу нельзя отказать в наблюдательности, расстановка сил для него ясна: на палубу выходит американец, на палубу выходит француз, из каптерки вылезает русский. Но отнестись к ним философски он не в силах: он смеётся над французом и презирает русского.

Митёк же приводя свой куда более отточенный и изящный анекдот, не скрывает своего восхищения и американцем, и французом, и хоть самим К.Леонтьевым, которому явно не хватает гуманизма и христианского смирения.

Далее язвительный философ прямо через столетие протягивает руку прясяжным критикам «Литературной газеты», угрюмо жалуясь на неизящных персонажей русской литературы, которые постоянно подходят к буфету и хлопают рюмку очищенной, а если (вот знаменательное признание!) герой после этого ласково осклабится, то доверие читателя обеспечено.

Горький сарказм ядовитого мыслителя здесь неуместен и просто жалок – он недоволен, что читатель сделал свой выбор и его доверие отдано достойнешему – митькам, а не Леонтьеву! Не злись, К.Леонтьев, ты победил – ведь митьки-то никого не хотят победить, они всегда будут в говне, в проигрыше…

Почему митьковская культура пока не идёт семимильными шагами

А потому что некогда. На общих собраниях и съездах у митьков остается очень мало времени для разработки своей культуры. Митьки очень добрые, им не жалко друг для друга и последней рубашки, но одно непреодолимое антагонистическое противоречие раздирает их: им жалко друг для друга алкогольных напитков. Каждый митёк настолько уверен в своем праве выпить гораздо больше своих собутыльников, что даже не замечает эту характернейшую митьковскую черту.

(Примечательно, что формула, описывающая это явление, была найдена не в среде митьков, а зарубежным обозревателем движения: митёк не любит пить в одиночестве, но митёк любит пить один при многих свидетелях).

Представим себе собрание трёх митьков: А, В и С (Эти имена и события вымышлены, и всякое сходство с действительностью является чистой случайностью).

Все эти трое митьков принесли по бутылке бормотухи, каждый достоин равной доли, но каждый рассчитывает на большее. Исходя их этого, они единодушны в решении пить не из стаканов, а из горла – ведь каждый надеется, что его глоток – больше. Митьки садятся за стол, готовясь к длительному и вдумчивому разговору, должному двинуть вперед митьковскую культуру.

А (открывая бутылку): Сейчас я для начала почитаю вам Пушкина. (пьет из бутылки)

В: Стой! Ты что, обалдел?!

С: Вот гад!

А: Чего-чего? Тут мало и было! (отмечает пальцем, сколько, по его мнению, было в непочатой бутылке)

С: Что ж нам, полбутылки продавали?

В (берёт у А бутылку и пьет.)

С: Куда? А я?

В (с обиженным видом отдает бутылку. С горько смотрит на В и на бутылку)

А: Вон сколько выжрал! А я только приложился.

С (пьет. А молча хватает бутылку и, выламывая у С зубы, рвёт на себя).

С: Ну что за дела? Я только глоточек и сделал!

В: Он, гад, так пасть разработал, что за глоточек всю бутылку выжирает!

А: Гад! Мы только попробовали, а ты… Ну тогда я, уж допиваю! (Пьет)

В: Ёлы-палы! За что, за что так! Ты же два раза пил, а мы по одному!?

А (довольно утираясь): И я один раз пил. Я гораздо меньше вас выпил.

В: Ты же начинал!

А: Ни фига. С начинал.

В: Гады вы! Ну уж следующую бутылку я один пью. (Открывает бутылку и пьет).

С: Куда?! Да вы что, совсем уж оборзели? Я больше всех вина принес и ещё ни разу почти не выпил!

В (передавая ему бутылку): На, пей. Первую бутылку почти один выпил, Так пей и вторую. У Васи Векшина две сестрёнки маленькие остались, а С жирует!

А (в слезах): Так мне что – уходить? Одни, без меня управитесь?!

С (отдавая ему бутылку): На пей, если бога не боишься. Бог-то есть! Он-то знает, как ты нас обижаешь!

В (наблюдая за тем, как А пьет): Нет, я вижу, не верит он в Бога! Но ничего, отплачутся ему наши слёзки! И так далее до конца собрания.

Пример, разумеется абстрактный и показывает только тему борьбы; на самом деле ни один из моих знакомых митьков не бывает так топорен и груб в достижении своей цели – каждый из митьков имеет свой комплекс методов, которые в ходе соперничества шлифуются и совершенствуются. Из трёх настоящих митьков сумевший выпить больше добился заслуженной победы в честной и равной борьбе.

И методы этой борьбы – органичная часть митьковской культуры.

Часть IV.

Реферат по статье А. Флоренского «Митьки и культура»

Работа А.Флоренского, как и другие известные мне труды о Митьках, начинается с безудержного восхваления движения. Кратко перечислив ряд социалистических и капиталистических стран, вовлеченных в движение митьков, автор подробно останавливается на вкладе в дело митьков И.А.Кирилловой (то один, то два рубля на пропой А.Флоренскому). После этого вступления, которое можно считать посвящением, автор переходит к теме своей работы.

Первый раздел – «Митьки и живопись». Поставив этот сложный вопрос,Флоренский сразу отделяет митьковскую живопись от «живописи, любимой митьками», не определив, правда, ни то, ни другую, после чего приступает к экскурсу в историю этой живописи.(Под «живописью, любимой митьками», очевидно следует понимать индивидуальные и групповые вкусы отдельных митьков. Один из самых любимых художников всех известных мне митьков – Сезанн. Является ли он митьковым художником в том же смысле, что и бесспорно митьковый, но не любимый митьками Перов? Вопрос этот сложен и относится к культуре в целом.) Флоренский перечисляет ряд кристально-митьковых произведений отечественной живописи, митьковость которых бесспорна уже исходя из названий: «Бобыль-гитарист», «Рыболов или Охота пуще неволи», «Всюду жизнь», «Чаепитие в Мытищах», «Приезд гувернантки в купеческий дом», «Последний кабак у заставы» и т. д. (Ценнейшей частью работы А.Флоренского являются факсимильные копии с наиболее митьковых произведений живописи).

Покончив с бесспорным вкладом передвижников в культуру митьков, Флоренский оказывается в растерянности – о чем же ещё сказать?

Живописная чистоплотность мешает ему приступить к восхвалению таких произведений, как, например, «Опять двойка», поэтому напрашивается вывод,что кроме чисто митьковых данных, митьковая живопись должна быть ещё и хорошей.

Автор переходит к разбору западноевропейской живописи, который занимает у него несколько строк:

«В западноевропейском искусстве митьковых картин так немного, что можно было бы считать, что их там нет вообще…»

(Западноевропейские митьки рискуют оказаться лишенными всех корней, но Флоренский великодушен.)

«…если бы самая митьковская картина в мире не принадлежала кисти западноевропейского художника – Питера Брейгеля Старшего. Да она, именно «Падение Икара.

Далее Флоренский предоставляет слово Д.Шагину:

– Шурка! Вот, значит, как… Солнышко светит, всякая тварь живая оттягивается. – Митька рассказывал так, будто говорил о событии, которму 5 минут назад был очевидцем.

– Ну, и?.. – спросил я, – ты к чему это?

– Дык, Шурёнок… птички… звери… Пахарь со своей лошадушкой оттягивается, а у Икарушки-то…у Икарушки одни только ножки торчат!

Митька вскоре даже написал стихотворение об этом несправедливом событии. Конец я привожу по памяти: «…и одни только голые ножки торчат из холодной, зеленой воды».

Точности ради должен сказать, что Митька написал не стихотворение, а поэму (по его определению) «Бедный Икарушка». Вот полный текст поэмы, который Флоренскому, без сомнения, следовало привести полностью:

Бедный Икарушка

У Икарушки бедного

Только бледные ножки торчат

Из холодной воды

Это замечательное хокку является наиболее цитируемым митьковским произведением. Так, на вопрос «Как дела?» следует типовой ответ: «Только ножки торчат». Желая побольнее уязвить выпившего больше собутыльника, Д.Шагин говорит: «У Икарушки бедного только ножки торчат, а Флореныч, гад, – жирует!» (Эта фраза, примечательна тем, что составлена из двух цитат; полный текст второй цитаты: «У Васи Векшина две сестрёнки маленькие остались, а бандиты – жируют!» («Место встречи изменить нельзя»)

Второй раздел труда А.Флоренского – «Митьки и музыка». Здесь позиция автора почти бесспорна, и уместно передать слово ему:

«Митьки любят музыку, вернее, песни, преимущественно жалостливые, причем собственно музыкальная часть не играет роли. Идеалом митьковской песни навсегда останется:

У кошки четыре ноги,

Позади у неё длинный хвост.

Но ты трогать её не моги

За её малый рост, малый рост.»

Качество всех прочих песен определяется, пожалуй, близостью к этому эталону.

Митьки охотно слушают передачи «Песня-85», близки им и такие песни, как «Окурочек» и «По шпалам, бля, по шпалам!» в исполнении Дины Верни; важным компонентом митьковских песен является возможность хорового пения, поэтому такие произведения известного митьковского музыканта В.Цоя, как «Ещё только без десяти девять часов», неизменно вызывают восторг митька (точнее восторг вызывает то место песни, где митёк, опережая и перекрикивая солиста, имеет возможность орать припев.

При всем уважении к эстрадной музыке, даже первосортные вещи «Битлз» митёк не предпочтет таким песням, как «Жил в Одессе парень-паренёк», или той песне без названия, где повествуется, как преуспевающий герой

Пьяный и в своей машине,

Со своей красотокой Зиной

Навернулся с Крымского моста.

Для многих митьков ещё большую ценность представляют собой советские песни военных лет, например «На поле танки грохотали», не является исключением любовь к песням с малоросийским уклоном:

Дождычком умытый

Я лежу убытый…

Конечно, трудно перечислить все направления любимой митьками музыки, но странно, что А.Флоренский не счел обязательным упомнить музыку группы «Аквариум», предоставляющую митьку, например Д.Шагину, лучшую, как это ни кажется странным, возможность для хорового пения и жестикуляции, граничащей с эпилептическим припадком. Впрочем, Д.Шагин предпочитает даже не хоровое, а сольное исполнение песен Б.Гребенщикова (сольное – в смысле исполнения самим Шагиным, что является для окружающих отличным тренингом христианского смирения).

Митьки любят и джаз, и классическую музыку. Любовь (впрочем, чисто теоретическая) Д.Шагина к Моцарту заслуживает почтения. Однажды я был свидетелем таких слов, сказанных Митькой начинающему зарубежному Митьку: «Ничего, у вас, немцев, тоже были хорошие композиторы. Бах был, потом этот… Бетховен! Моцарт… Хотя, нет, Моцарт был русским.» Даже произнося покровительственно-утешительную речь, Митька пожалел отдать Моцарта немцам!

Впрочем, во многих из этих случаев речь идёт не только о «митьковской музыке», но и о «музыке, любимой митьками» Этот нюанс учтен в следующем разделе труда А.Флоренского – «Митьки и литература». Не касаясь круга литературных интересов отдельных митьков, ибо он очень разнообразен, автор указывает на вершины собственно митьковской литературы. Это Зощенко, прежде всего, «Рассказы о Ленине», поваренная книга Е.Малаховец (раздел «Водки разные»), рассказы Н.Лескова, винные этикетки и т. д. Флоренский ограничивается перечислением, не вдаваясь в рассмотрение истоков и направленией митьковской литературы, видимо, предоставляя эту благодарную задачу последующим исследователям. Так же поступлю и я, указав лишь на книгу, должную стать настольной для каждого митька – «Антон-Горемыка».

На литературе Флоренский обрывает свое повествование, не сооблазнившись даже замечательной темой «Митьки и кино», зато отметив весомый вклад митьков в развитие отечественного плавания.

Реферат по статье А Филиппова «Митьки и сестрёнки»

После нескольких абзацев безудержного восхваления движения митьков А.Филиппов берёт быка за рога и выдвигает главный тезис:

«Относительно такого важного общечеловеческого вопроса, как отношения мужчин и женщин, хочется сказать сразу: кроме физиологического различия полов, у митьков нет ничего общего с общечеловеческим пониманием этого вопроса.»

Будучи несколько обескуражен этой фразой, я обратился за разъяснениями к А.Филиппову, но после разъяснения так и не понял, откуда же в таком случае у митьков берутся дети и где в таком сам А.Филиппов шатается по ночам.

«Как только митёк скатывается на общечеловеческое понимание этого вопроса, он перестает быть митьком; бывший митёк начинает есть всех братков с говном и пропадает неизвестно где, – где, без сомнения, жирует.»

После этого предупреждения в стиле Саваноролы Фил оставляет свой грозный тон и начинает задушевное повествование о близких ему вещах.

«Женщины (это слово в лексиконе митьков отсутствует) делятся в понимании митьков на две категории: девки и сестрёнки».

(Замечу, что слово «женщина действительно напрочь отсуствует в лексиконе Фила, он пишет это незнакомое ему слово так: «женьщина)

Первый раздел – «Девки».

«Под девками, – сразу оговаривается автор, – отнюдь не понимается известный образ поведения, ничего обидного в этом определении нет.»

Метко приведенное, видимо, фольклорное четверостишие сразу определяет и отношение митьков к девкам, и идеальный способ его существования:

Выйду за деревню

Гляну на село:

Девки гуляют

И мне весело.

Далее следует строго определение девок:

«К девкам относятся лица женского пола от 10 до 50 лет, привлекшие внимание митька и доставившие ему поверхностное удовольствие своим внешним видом или поведением (в этом смысле девки подобны коту-оттяжнику в первой части „Митьков) В единственном числе слово «девки почти не употребляется как и силу стадного поведения объектов, так и в силу того, что митёк в связи с дефицитом времени предпочитает общаться с несколькими девками сразу.“

Последующие рассуждения А.Филиппова показывают, что под «доставлением поверхностного удовольствия» он понимает только одно: процесс совместного алкогольного опьянения. Основательное знание темы помогает автору нарисовать (не без цели рекламы) поистине за душу хватающую картину.

С каким-то разбойничьим восторгом автор постоянно поминает «бисерные кошелечки» девок, опустошаемые А.Филипповым во имя движения. Разухабистые сцены распития «дамского вина» («Дамским вином» – поясняет Фил, – является любое вино, выпиваемое вместе с девками за их счет) уводят автора всё дальше от надрывной ноты, открывшей его труд. Митьки в его описании начинают походить на веселых, бесшабашных ребят вроде панков, любящих выпить и погулять.

Я пишу эти строки поздним вечером на троллейбусной остановке – а рядом веселится такая вот компания. Они агрессивно хохочут, плюются во все стороны, пьют из горла, обижают прохожих… Не митьки это, нет! Митьки стояли бы тихонько, плевали себе под ноги, переговаривались бы печальными голосами, только изредка повышая их при передаче друг другу бутылки, и это митьков бы обижали прохожие. Впрочем, я невольно перегибаю палку в другую сторону; лик митька разнообразен – это Гамлет, Антон-Горемыка и Фальстаф в одном лице.

А. Филиппов раздел «Митьки и девки» посвящает одной, близкой ему ипостаси митька – оттяжке, но последняя фраза раздела показывает и другую сторону медали:

«Митёк, что ни оттягивается, то мучается, а что ни мучается, то оттягивается. Чтобы спастись от мук, он прибегает к оттяжке, принимая во имя их ещё большие муки, а следовательно, стараясь унять их ещё большими оттяжками и т. д.»

Второй раздел труда – «Сестрёнки»

«В отличие от девок сестрёнка – это подруга митька, делящая с ним многие муки и оттяжки (но далеко не всё). Кроме этого, сестрёнка должна разделять взгляды митька; таким образом, она является уже почти полноправной участницей движения.

Существует единственный путь обращения девок в сестрёнки – оттяжка. Девки (чаще всего обращение происходит скопом) должны устроить митьку достойную оттяжку, да не одну. Затем девчоночки сдают экзамен, то есть очередную оттяжку митька устраивают в присутствии других, необращаемых девок, прославляя при этом движение митьков. Если у сторонних девок пробудится живой интерес к митькам и они своими бисерными кошелечками примут активное участие в оттяжке, экзамен можно считать сданным».

В этом определении сестрёнок (которое вряд ли получит признание со стороны эмансипированных сестрёнок) переходную стадию от девки к сестрёнке Фил обозначает как «девчоночку». Однако это вряд ли правомерно. Наиболее меткое определение «девчоночки» принадлежит самому Ф.Филиппову:

«Девчоночка» – промежуточное название девки, употребляемое лишь во время стояния с ней в очереди (самостоятельного значения не имеет)»

Приведу весь оставшийся текст раздела целиком, уже немного осталось: «Сестрёнки в награду, как знак принадлежности к высшей категории, получают любовь и уважения митька, а иногда и почетные титулы: «одна ты у меня сестрёнка, «любимая и «единственная сестрёнка. (Эти титулы употребляются к трем разным сестрёнкам).

По неизвестным причинам самое распространенное имя среди сестрёнок – Оленька. Феномен этот необъясним, но почти у каждого митька есть сестрёнка Оленька, имющая один из трёх титулов.

Спорным моментом этого в целом содержательного раздела является антифеминистический настрой, помешавший автору заметить такой любопытный нюанс: высшим сестрёночным титулом после «одной ты у меня», «любимой» и «единственной» является «братушка!» что казалось бы подтверждает подчиненное по отношению к митьку положение остальных сестрёнок. Но любопытно, что сестрёнка называет митька (удостоившего её высшим титулом: «сестрёнкой!»

Вряд ли можно так же безоговорочно принять суеверный тезис о сестрёнках Оленьках, хотя их действительно навалом и среди них есть даже жены митьков (жены митьков тоже могут добиться титула «сестрёнка» – но им это, конечно, труднее…) Последний раздел работы Фила имеет интригующее, обеспечивающее успех у читательской массы название: «Митьки и секс»

Раздел краток. Вот он:

«Митьки не сексуальны».

После этих справедливых слов, А.Филиппов, видимо, устыдившись, откладывает перо, даже не поставив точки. Попробую расшифровать эту фразу, связанную с тезисом, объявленным в начале труда.

Многие люди, но особенно митьки, стремятся к экстремальности в отношениях друг с другом. Экстремальные отношения мужчины и женщины почти неизбежно проходят сексуальную фазу и тем самым кончаются женитьбами, трагедиями и Т. д. Если бы митёк относился к своим сестрёнкам, как к сексуальным объектам, то это неизбежно похоронило бы все движения митьков лавиной женитьб, трагедий, мордобоев…

Поэтому-то экстремальность в отношениях с «любимой» сестрёнкой знаменуется тем, что митёк объявляет её «братушкой», а свое либидо переносит на что-нибудь другое – хотя бы на «бисерные кошелечки».

Часть V. Этика митьков

«Тебе теперь весело только с такими митьками погаными»

(Из разговора с женой)

Вон оно как получается! Массовое молодёжное движение, и вдруг: «Митьки не сексуальны!» Да на хрена нам нужно такое массовое молодёжное движение, кто в него пойдет?

Прошлой зимой по телевидению с закономерным успехом демонстрировался телефильм «Милый друг» по Мопассану. Фильм абсолютно не митьковский, ни одной цитаты из него не выжать и даже в пример неловко приводить.

Мне довелось (или, лучше посчастливилось смотреть его с Дмитрием Шагиным. Не буду скрывать: Митька смотрел телефильм без напускного равнодушия, не хулил его за полное отсутствие митьковых данных и проявлял скорее восторженность и радостное изумление. Комментарии его были даже оживлённее, чем при просмотре митьковской классики.

– Во! Ещё одна лялька! Сейчас он её покроет! Гляди, гляди… Ты гляди! Гляди… ну, точно! Покрыл!

Это веселье резко контрастировало с холодностью и плохо замаскированной завистью остальной аудитории, которая не могла отнестись к персонажам столь отстраненно. Митька воспринимал любовные похождения героев телефильма, как забавное поведение экзотических зверушек (характерно всвязи с этим использование животноводческого термина «покрыл»).

Покрыть (кого-либо) – …

С таким же любопытством и восторгом Митька наблюдал бы, например, за необыкновенной способностью слона съесть за раз несколько цертнеров капусты.

– Во! Ещё один кочан берёт! Сейчас он его съест! Ты гляди, гляди… Ну точно! Съел!

Да и у кого эта способность слона-отттяжника не вызовет весёлого интереса! Но и при большой любви к капусте я лично зависти к этому слону не испытываю. Не станет человек от хорошей жизни сосредотачивать все свои помыслы ни на капусте, ни на бабах. Тут, собственно, и этика не при чем.

– Да, лихо это у «милого друга» выходит. А жалко его… Бедный какой! Скучно ему, ничего-то ему не интересно…

Митёк делается свободен от греха не истерическим отворачиванием, не с пеной тоски – а со смехом и жалостью. И пусть это отпугнет колеблющихся неофитов движения, но не даром глава Фила «Митьки и секс» так кратка: «Митьки не сексуальны» – без всяких проклятий, а просто есть вещи поинтереснее.

Это что же поинтереснее? Пить бормотуху, вырывая друг у друга бутылку?

Да, читатель, конечно, я раскрыл митька до самой жестокой критики – на, ешь его с говном! – и это одна из самых обаятельных черт движения: грех митька – нараспашку!

Где-то я слышал замечательное рассуждение об этике советских панков: есть мораль, а есть нравственность. Мораль – это не ругаться матом, а нравственность – не предавать друзей. У панков нет морали, а есть нравственность. Если бы это было действительно так – митьки готовы брататься с панками (хотя, если принимать это положение буквально, получится, что митьки обладают не только нравственностью, но и моралью – они никогда не ругаются матом. Зачем? При таком мощном арсенале выразительных средств мат бледен и убог.

Мораль – это нечто искусственное, это шлагбаум, который предупреждает о некоторых возможных непрятностях. Но карлики лего проскальзывают под ним, а великаны перешагивают, не замечая; да и нужен ли такой шлагбаум, который всегда закрыт? Мораль нужна тем, для кого всё должно быть тип-топ, шито-крыто, чистые глаза, приятные разговоры и каждый день – нож в спину.

Нет, у митька грех – нараспашку. Не сдал белье в прачечную, пропил два рубля, поздно пришел домой; но, зато: это и все его грехи, видные всему миру, все ругают митька, и первым ругает себя сам митёк.

Пошел бы ты, читатель, с митьком в разведку? Он не предаст тебя, но явится в эту разведку с ласковой поддатой улыбкой, вот беда. Нет, не всем же ходить в разведчиках, разведка – это совсем не в духе митька.

Знаем, знаем, в духе митька – вырывать друг у друга бутылку боромотухи!

Да, читатель, у друга иной раз можно вырвать бутылку бормотухи, иной раз это обязательно нужно сделать. Да что говорить! Разведка разведкой, а бцтылка бутылкой, но если мне придется обороняться от всего света, я хотел бы прислониться спиной к грязной тельняшке митька…

Да, митьковская культура пока не идёт семимильными шагами, но страшный образ бутылки, вырванной у друга, не исчерпывает сложный образ митька.

Есть такой праздник – День Митьковского Равнодействия (это непонятное название сложилось исторически). Праздник не отмечается по определенным датам, он может отмечаться и раз в месяц, и раз в неделю, и каждый день. Часто он совпадает с показом по телевидению митьковской телеклассики (правда, на эти дни есть свои отдельные праздники, например, «Адъютант его превосходительства сухой» – просмотр телефильма без выпивки, или «Адъютант его превосходительства мокрый» – с выпивкой.)

Представим себе съезд троих известных нам митьков: А, В и С, собравшихся, чтобы отметить День Митьковского Равнодействия.

А: Сейчас я для начала почитаю вам Пушкина.

В: Подожди, дорогой. Ведь сегодня День Митьковского Равнодействия. Давайте я сначала сбегаю в магазин. У меня деньги есть.

С: Что ты! Ты каждый раз больше всех приносишь! Давайте я сбегаю!

А: Нет! Хоть на куски меня режьте – не могу больше за ваш счет пить! Я пойду!

(А убегает в магазин. В и С в это время украшают помещение транспарантами и плакатами с лозунгами типа: «Митьки никого не хотят победить», «Митьки всегда будут в говнище» и «Митьки завоюют мир»)

А возвращается и ставит бутылки на стол. Обычно тут следует короткая разминка, во время которой митьки ходят вокруг стола, как кот вокруг сметаны.)

А: Дядя Захар, а бывает она, настоящая-то любовь?

В: Бывает, Натаха… Лучше уж я в клифту лагерном на лесосеке, чем в костюмчике у Фокса на пере. А это что, Абдулла, твои люди подпалить чего хотят?

С: Да вот забрался тут один приятель и не выходит! Как быть-то, Иван Петрович? Сам в КГБ позвонишь или мне звонить?

А: Складно звонишь, но одного не учел: не стала бы Аня на Петровке колоться!

В: Не стала бы, говоришь? Со мной и не такие бобры сидели, а все кололись! Джабдед убил моего отца, меня хотел заколоть!

С: Встань, хряк! Володя! Открывай, волчина, позорный! (Разминка закончена, митьки открывают бутылки и садятся за стол).

А: Ну, сейчас для начала я почитаю вам Пушкина!

В: Нет, дорогой, для начала ты выпей.

А: Выпей ты первый!

В: Нет, братки дорогие! Хватит мне вас обжирать! Пейте спокойно, с душой – а я посмотрю на вас и порадуюсь.

С: Ну зачем ты так? За что ты так? Ты всегда меньше всех пьёшь и сейчас не хочешь? Не обижай, выпей!

В: А вы от души мне предлагаете?

А и С (хором): Пей, пей, дорогой!

В (со слезами умиления пьет).

А и С: Ещё, ещё пей!

В (со слезами протягивая бутылку): Сердце у меня рвётся глядеть, как ты и глоточка как следует сделать не можешь! Допивай всю бутылку до конца»

С (чуть глотнув, поспешно протягивает бутылку А): Пей, браток, ты. Образ божий я чуть в себе не затоптал, вас обжираючи! Пей, сколько есть в тебе силы!

А (кланяясь во все четыре стороны и делая движение поцеловать землю): Отопью я глоточек самый маленький, чтобы вас не обидеть, и прошу у неба и земли, и братков своих прощения за всю прорву, что за ваш счет вылил себе в пасть, яко в бездну бездонную, и никогда уж больше….

С (прерывающимся от волнения голосом): Всегда! Всегда теперь ты будешь пить, сколько тебе полагается, хватит, мы тебя обижали!

А (кобенясь и давясь от умиления, пьет).

В и С (хором): Пей до дна! Пей до дна!

И так далее до конца собрания.

Вот какие митьки хорошие, добрые! А сколько про них ходит нелепых, злых слухов – и в основном потому, что не могут отделить исторической реальности от митьковской мифологической символики.

Поговаривают даже о сексуальной распущенности митьков, что уж ни в какие ворота не лезет. Митьки, как известно, несексуальны настолько, что кичатся этим. Д.Шагин, например, тщеславно утверждает, что ни разу в жизни не знал женщин. От этих разговоров ему делается гордо и горько; он гладит по головам своих трёх дочерей и жалостливо закусывает губу. И так это всё высоко и благородно, что язык не повернется спросить – откуда три дочери-то? Я однажды решился спросить; под давлением фактов Д.Шагин признался, что всё-таки, да, три раза в жизни он знал женщину (показательно, что назло своему свободолюбию, митьки плодовиты, как кролики). Итак, вопрос: откуда в общественном мнении появляются порочащие нравственный облик митьков сведения? Ответ: из митьковской мифологии. Сознание неразвитого слушателя выхватывает из мифа не суггестивные слои и даже не мораль, а то, что это неразвитое сознание принимает за факты. Проследим это и опровергнем на примере двух мифов, сложившихся в митьковской среде примерно в одно и то же время.

Невеста. Рассказ Фила

Невеста. Рассказ Флореныча

Любопытно, что обе эти истории от первого до последнего слова – фантазия, точнее, митьковский миф с характерными мифологическими штампами. Оба рассказчика, например, не сговариваясь, употребляют в своих мифах светлый образ яичницы с ветчиной, которой, как понятно каждому, не было не будет и быть не может в мастерской А.Флоренского.

Основой мифов послужило то обстоятельство, что Флореныч и Фил действительно пили (как и каждый день) в мастерской с сестрёнкой Оленькой, у которой под глазом есть маленький белый шрамик от того, что она в детстве упала с горки. Зачем же понадобилось Филу и Флоренычу так чернить друг друга? Затем, что они на пользу движению создают митьковскую мифологию, не взирая на лица. Оба рассказа несут в себе одну и ту же нехитрую мораль: одни только ножки торчат – хорошо, судьба-карамелька – плохо. Отрицательный персонаж – сытый, пьяный, довольный, пользующийся успехом; положительный – бедный, больной и голодный.

Так что же: митёк – это обязательно бедный, больной и голодный? Нет, это справедливо для данного мифа. Что такое митёк, сформулировать трудно. И зачем? Я вообще не могу сказать, что такое митёк.

Дело вот в чем: первые части «Митьков» написаны отстранённо, это взгляд на движение извне. Но каждый, кто хоть на короткое время остановился поглазеть на победное шествие митьков, сам как магнитом втягивается в их ряды. Любое определение движения, сделанное самими митьками, очаровательно, но неполно (например, один из пионеров движения, А.Горяев, в своей работе «Митьки и живопись» выдвинул в ней такое определение: «Митёк – это человек, который тонко чувствует прекрасное»).

Так что я больше не могу быть бесстрастным и объективным наблюдателем движения и вынужден отложить перо – я уже не думаю о том, что такое митёк.

Как не может человек, живущий полной жизнью, ответить: зачем ты живешь? И художник: зачем писать картины? И не стал Гребенщиков отвечать на вопрос телезрителей: почему ты поешь?

Что такое митёк? Сколько звезд на небе? Зачем растут цветы?

Невеста. Рассказ Фила

Однажды Фил решился показать свою невесту (Оленькой звать, конечно) Флоренычу – смотрины устроить.

Долго с ней мотался по улицам, не решался, всё сомнение брало – понравится ли Флоренычу невеста; замерз, как собака, бедный, больной, не жрамши с утра. Наконец, купил бутылочку винца – приходит к Флоренычу.

Сидит Флореныч. Пьяный в жопу, рожа красная, уминает яичницу с ветчиной.

Фил сел напротив на табуретку, поставил на стол винца бутылочку, волнуется, ждет, что Флореныч скажет. Флореныч умял яичницу с ветчиной, всё вино, что Фил принес, выжрал, потом пододвигается к невесте и начинает её мацать: сиськи гладит, под платье лезет. Видно, собирается использовать право первой брачной ночи.

Использовать право превой брачной ночи (мифологич.) – манера А.Флоренского держать себя с подругами своих знакомых.

У Фила в глазах потемнело: опустил голову, сжал челюсти, одни только ножки торчат.

Да сердце не каменное – схватил со стола нож и бросил во Флореныча. Но или Фил так дрожал, или Флореныча шатало – а только нож в невесту попал, чуть-чуть по щеке проехал – так и остался шрамик. Маленький, белый. Под глазом.

Невеста. Рассказ Флореныча

Сидит однажды Флореныч – бедный, больной, совсем холодно. Пришел с работы не жрамши, устал как собака, спину ломит, башка разламывается; сидит на табуретке, одни только ножки торчат.

Сделал себе яишенки с ветчиной – дай, думает, хоть раз в жизни покушаю спокойно.

Приходит Фил. Пьяный в жопу, рожа красная, двух лялек под мышками держит. Причем одну ляльку для смеха невестой называет, Оленькой.

Сел Фил за стол, яичницу с ветчиной умял; винца бутыллчка у Флореныча была припасена – выжрал. Поставил стакан, вилку положил и начинает одну из лялек (не невесту, другую) мацать. Сиську гладит, под платье лезет.

Флореныч, бедный, напротив сидит на табуретке, смотрит – а у невесты Филовой одни только ножки торчат. Голову опустила, плечики вздрагивают, носом захлюпала. Флореныч думает, может и вправду невеста? Пододвинулся к ней: не плачь, мол, это он нажрамшись такой, – и по спине погладил. Вдруг Фил вскакивает, рожа пьяная, красная, схватил со стола нож и бросил во Флореныча. Не попал, конечно, а невесту-то задело, чуть-чуть ножик по щеке проехал – так и остался шрамик. Маленький, белый. Под глазом.

Часть VI. Дальнейшее развитие мифа-катастрофы у митьков

Трудно было предугадать, что именно миф-катастрофа (типа двух вариантов «Невесты Фила») займет ведущее место в мифологии митьков. Но случилось именно так, ибо жизнеутверждающий оптимизм митьков – не пустая, бессмысленная веселость. Через тьму к свету, через распятие к воскресению.

(Отметим всё же, что митёк действительно обладает талантом всегда действовать неоптимальным и дурацким образом, отчего жизнь его и кажется нелегким испытанием.)

Вот представим: митёк желает поправиться с лютого похмелья. Кто-то в это время ищет его с сеткой «Ркацители». Ждёт его очаровательная особа в ажурных чулочках с бутылкой шампанского. Где-то накрыт стол и ломится от вина, водки, пива и макарон по-флотски, верные друзья и обаятельные девушки не начинают: ждут его. На выставке корреспондент Си-би-эс нервно потягивает пиво «Туборг», жаждет взять у него интервью с оплатой наличными и баночным пивом. А где же митёк? А митёк в это время томится в многочасовой очереди к пивному ларьку, чтобы взять на последние тринадцать копеек склянку непрозрачного отвратительного пива и, тяжко икая, уйти в жару и пыль).

Следует предупредить, что разительно от митьковского мифа-катастрофы отличаются митьковские сказки (параллельный термин: «непридуманные истории). Сказки рассказывются не от чьего-то лица, как миф, а анонимно, безлично, всё дышит благополучием и верой в победу дела митьков. Сказка приближена к действительности, иногда даже являясь ею. Только один краткий пример:

Рок-музыка.

Сказка (непридуманная история)

7 июля Дмитрий Шагин пошел в гости к Виктору Цою, взял у него все пустые бутылки и сдал их, выручив 11 рублей.

8 июля Дмитрий Шагин пошел в гости к Борису Гребенщикову и, сдав гребенщиковские пустые бутылки, выручил 13 рублей (потом братки ещё 4 рубля добавили).

9 июля Дмитрий Шагин хотел пойти в гости к Константину Кинчеву, да его отговорили: Кинчев, говорят, в Москве.

«А может, к Полу Маккартни? – призадумался Дмитрий Шагин. – Да ну в жопу, у него такие бутылки, что и не примут…»

Перейдем к мифам. Я умышленно привел здесь мифы, страдательными героями которых являются сравнительно балуемые судьбой лица, как, например, Д.Шагин, Б.Гребенщиков или Пол Маккартни, потому что мифы про не столь благоустроенных людей (типа В.Шинкарёва и А.Горяева) представляют собой кромешный, непрекращающийся кошмар, в результате которого герои погружаются в пучину нечеловеческого ужаса и пропадают там без вести. Однако основа всех мифов одинакова настолько, что можно скаать – это один и тот же миф, миф о глумящейся и рычащей толпе и одиноко страдающем добре.

Прежде чем приступить к разбору канонических текстов митьковских мифов, следует отметить, что мифы рассчитаны на устный пересказ с характерной митьковской жестикуляцией, мимикой и произношением. Важная особенность заключается в тембре голоса при передаче речи положительных и отрицательных персонажей.

Обычно люди при рассказе речь отрицательного персонажа передают писклявым, капризным голосом, речь положительного (как правило, самого себя)– звучным и низким, даже если на самом деле соотношение обратное.

Положительный герой митьковского мифа-катастрофы говорит тихим, слабым, изнемогающим голосом; отрицательный – гораздо более низким, хриплым, рыкающим, напористым и агрессивным. Это соотношение не воспринимается как условность даже тогда, когда отрицательным персонажем является трехлетний ребенок. Итак, приведем тексты некоторых сказок.

Сексуальная травма.

(рассказывается от лица Д.Шагина)

Просыпаюсь я утром в детской кроватке (разворотил её всю ногами за ночь, стенки отвалились, под одеяльцем махоньким) в ватнике, ватные штаны наглухо на все пуговицы застегнуты, полностью! Ну, в валенках, конечно.

Роже так опухла, что глаза не раскрыть, но чувствую, стоит кто-то. Раскрыл глаза пальцами, гляжу – бабушка стоит.

– Что, бабуленька? – говорю. – Что ты стоишь?

– А скажи, – говорит, – Как ты деткам-то своим в глаза глянешь? Ну про жену я уж не говорю, Бог тебе судья, а детишкам-то? Детишкам-то как в глаза глянешь?

У меня дыхание перехватило.

– Да что? Что бабуленька?

– Ведь их трое у тебя, детишков-то! Меньшенькой всего полтора годочка!

– Бабуленька! Бабуленька! Что случилось?

– А это что такое?! – и достает из-за спины комок какой-то белый и мне показывает.

– Бабуленька, что? Что это такое?

– А я вот сейчас жене твоей позвоню и мы с ней обсудим – что это такое!!! – распрямляет комок, а это женские белые трусы пустые! С кружевами!

– Бабушка, бабушка! Откуда это взялось?

– А я вот сейчас деткам твоим позвоню и спрошу: откуда у вашего папы трусы женские валяются?

– Бабушка, бабушка! Дык, это наверное, Танины трусы! Уезжали впопыхах, всё расбросали…

– Нет! Не Танины это трусы!.. – А я вот сейчас деткам….

– Бабушка, бабушка! Не говори так… Где же ты их нашла?

– Захожу утром в комнату, ты спишь, в руках бутылка «Кагора» недопитая, а рядом женские трусы валяются!

– Бабушка, бабуленька!.. А где же бутылка?

– Да я её уже маме отдала!

– Дык… ты… попроси её обратно!

– Да она уже выпила всю!

Этот миф делает в завершающей стадии неожиданный изгиб в сторону, приобретая добавочный оттенок трагизма за счет увеличения числа отрицательных персонажей в лице матери положительного героя. Любопытно, что герой пытается вступить в борьбу со злом («а где же бутылка?»), что редко в мифе-катастрофе, но зло с торжественным садизмом наносит последний удар.

Нажрался с Гребенщиковым-88.

(рассказывается от лица Д.Шагина)

Да, братки дорогие, уж беднее Гребешка никого нет…

Он и выйти-то боится – так ведь надо!

Семья: за молоком сбегай, ведро помойное вынеси… А попробуй через поклонников продерись с этим помойным ведром! Ведь никто не предложит:«Борис, я очень люблю твою музыку, поэтому давай я тебе вынесу помойное ведро». Куда там! «На тебе, – скажут, – стакан, пей со мной, а я всем похвастаюсь: нажрался с Гребенщиковым!»

А у Гребенщикова рожа от коллекционного коньяка – хоть прикуривай, руки так дрожат, что гитару не удержать. Он эти стаканы видеть не может, выворачивает.

Вот подходит он к двери с помойным ведром, слушает: тихо. В щель смотрит: вроде никого нет.

Гребенщиков быстро шмыгает в дверь, и только ступает на лестницу, как сзади его хватают за горло и заламывают назад. Помойное ведро высыпается, он падает, елозит ногами в помоях, не успел рот раскрыть, чтобы вскрикнуть – а ему ножом зубы разжимают и вливают туда самогона…

Лежит Боря, задыхается, полуослепший, разбившийся – а поклонники зубоскалят, спускаются по лестнице довольные: выпили всё-таки с Гребенщиковым!

Нижеследующий миф очень жесток, но хоть режьте – не могу удержаться, чтобы не привести его. Миф очень популярен в митьковской среде и часто разыгрывается в лицах, даже не взирая на присутствие женщин, детей и стариков.

Ящерица и закон.

(рассказывается от лица В.Шинкарёва)

Гребенщикову подарили ящерицу. Удивительно красивую, совершенно зеленую. Видимо, заграничную. Гребенщиков и Люда (жена Б.Г.) просто наглядеться на неё не могли – держат в ладонях и смотрят, какая она зеленая, светится, переливается искрами. Добрая очень, хорошая. И только Глеб (сын Б.Г.) люто невзлюбил ящерицу.

Мы как раз в этот вечер отмечали отъезд Гребенщикова в Америку – и весь вечер из-за этой ящерицы грустно было. То Глеб ей на хвост наступит, а то взял и опустил в воду, и руку 15 минут под водой держал, не поленился. Ящерицу потом вытащили – а она уже еле дышит, сидит на одном месте, как рот раскрыла, так и не закрывает. Люда слезами плачет, взяла ящерицу в руки, стала гладить, отогревать, всё дышит, дышит на неё. А ящерица совсем холодная. Не ест ничего. Засунули ящерицу в банку с тараканами – она на них ноль внимания.

Потом постепенно отогрелась, рот закрыла, стала хвостом вилять, тараканов наворачивает, уши торчком, шерсть распушила. В общем, видим – будет жить. Ну все на радостях стали спокойно пить, и всё вроде хорошо.

Просыпаюсь утром на диване, глаза разлепить ещё не могу, только мычу тихонько, чтобы кто-нибудь помог. И слышу рядом такой разговор.

Боря тихо с мукой спрашивает у Глеба:

– Глеб, ты трогал сегодня ящерицу?

– Нет, не трогал.

– А видел её сегодня?

– Видел.

– Подходил к ней?

– Подходил. (Митёк-рассказчик произносит это реплику трехлетнего ангеловидного мальчугана неимоверно низким, рычащим, грубо агрессивным голосом, полным нескрываемого торжества и глумления над всем светлым, добрым и чистым. Реплика исполняется с ёрническим завыванием, переходящим в неазборчивый мат и какое-то лающее хрюканье).

– И что же ты с ней сделал?

– Застрелил!

Тут пауза. Я ничего не вижу ещё, но слышно, как у Бори с похмелья чердак поехал; он совсе растерялся, не понимает ещё:

– Как… чем застрелил?

– А вот пистолетом…

– Как ты её застрелил? Разве он стреляет?

– А вот так! (Слышен резкий стук деревянного пистолета о стол).

Тут очень долгая пауза, и потом Боря, совершенно изнемогшим голосом, даже без всякого выражения:

– Глеб, Глеб! Вспомни, как ящерица была живая, играла с тобой, и вот теперь она лежит раздавленная… Как же ты мог?

– Закон такой!!!!!!

Чтобы снизить свинцовую тяжесть этого мифа, митёк-рассказчик часто прибегает к барочной пышности украшений. Так, если вначале мифа Гребенщиков обращается К сыну просто «Глеб», то в последних фразах он почтительно, испуганно именует его «Глеб Егорычем», сопровождая свои слова цитатами: «Глеб Егорыч, не стреляй!», «Глеб Егорыч, что с Груздевым делать будем?» «Глеб Егорыч, да ведь это вещи с убийства Груздевой!»

Отношение же Глеба к отцу на всем протяжении мифа можно смело уподобить отношению старослужащего (деда) или вора в законе к надоедливому молодому салажонку.

На 90 процентов снимает напряжение такой конец мифа: после фразы Глеба «Закон такой!» (кстати, на исполнения этой реплики Д.Шагин окончательно сорвал себе голос) Борис Гребенщиков падает в обморок, а Глеб, подождав, когда отец очнется, сообщает ему: «Ты не сознание, ты совесть потерял! Удостоверение и оружие на стол!» («Место встречи изменить нельзя» 3-я серия)

Вывод из вышеизложенного ясен: митьковский миф-катастрофа будет развиваться в самостоятельный литературно-фантастический жанр искусства, постепенно отдаляясь, хотелось бы надеяться, от митьковской правды-катастрофы.

Чтобы не заканчивать эту часть на такой угрюмой ноте, напомню об антитезе – о митьковском мифе-подвиге, почти постоянном контрапункте полифонии мифа-катастрофы. Не думаю, чтобы тут понадобились какие-либо коментарии.

Дракон и закон.

(Миф-подвиг со слов Д.Шагина)

Ныне у нас на дворе стоит 1988 год, который модно обозначать по-разному. Мало кто помнит, годом чего именно считает этот год Юнеско, но два обозначения известны и малолетнему ребенку: это год Крещения Руси, а кое-кому важнее оказывается то, что это год Дракона.

Помнится, в начале года на каждом перекрестке стоял мордастый кооператор, торгующий свечами-драконами, серьгами-драконами, календарями-драконами; зловещий силуэт дракона оказался людям ближе, чем память о тысячелетии нашего крещения.

А ведь дракон – это не лошадь, не кошка, не собака, не заюшка… Во всяком пресмыкающемся видно преобладание демократических черт, а в драконе-то и подавно.

Не будем рассусоливать: давайте представим себе, какой страх и горечь испытал Глеб Гребенщиков, увидев в своем доме живого, настоящего дракона, ожившего антипода Крещения!

Трехлетний ребенок слишком мал, чтобы понять разницу между условным драконом и ящерицей, но достаточно чувствительный, чтобы увидеть расстановку сил. Он увидел, что его родители поддались наваждению и преклоняются дракону, а стало быть, всякие переговоры с ними, всякие увещевания бесполезны.

И Глеб Гребенщиков, чтобы спасти родителей от чар, на своем уровне повторил подвиг Георгия Победоносца.

Часть VII. Митьки и эпоха НТР

Как митьки относятся к прогрессу? Мне приятно констатировать, что митьки в этом вопросе занимают самую мудрую позицию: они никак к нему не относятся.

Но нельзя же никак не относиться к продукции эпохи НТР, в изобилии встречающейся там и сям. Опишем это отношении сжато и без лишних эмоций, неизбежных, впрочем, в описании столь трагических вещей.

Продукцию эпохи научно-технической революции можно условно разделить на два класса: продукция эпохи неразвитой НТР, окружающая нас в реальной действительности, и продукция развитой НТР, знакомая нам по зарубежным фильмам и выставкам достижений народного хозяйства.

К предметам эпохи НТР митьки испытывают щемящее чувство, похожее на жалость к уродливому ребенку. Таково их отношение ко всяким землечерпалкам, бетономешалкам, говномолотилкам. С нежностью относятся митьки к кирпичным заводским трубам (в известном митьковском гимне «Мы проснулись с тобой после праздничка» про трубы говорится уже прямо с любовью: «Погляди на поля золотые, на фабричный клубящийся дым…») Радует митьков и такой предмет, как американского происхождения танкер «Либерти», стоящий сейчас на приколе у моста Лейтенанта Шмидта (этот корабль был во время второй мировой войны за ветхостью списан из американского флота). Будучи подобран нами, он, утратив американское имя и подданство, верой и правдой служит уже больше сорока лет.) В общем, митьки терпимо относятся к продукции эпохи слаборазвитой НТР, они даже могут пользоваться предметами и средствами производства этой эпохи.

Хотя всякую техническую документацию митёк воспринимает как филькину грамоту, он многое умеет. Митёк может просчитать теодолитный ход, перевести подпитку котла с регулятора на байпас, раскурочить отбойным молотком мостовую – всё это он сделать может.

Может, но не хочет (впрочем, как и весь советский народ). Совсем по-другому митьки относятся к продукции эпохи развитой НТР, и серьезность этого отношения доказывает наличие специально выработанной терминологии. Для всестороннего описания достижений эпохи развитой НТР митьками выработано два термина:

Видак – видеомагнитофон, лучше всего импортный.

Шмудак – почти любой, кроме видеомагнитофона, продукт, произведенный в капстранах.

Первоначально в митьковской среде шмудаком называлась культурно-бытовая аппаратура, но замем этим термином стал обозначаться любой предмет, отвечающий по крайней мере одному из перечисленных ниже признаков:

1. Качественно воспроизводит музыку и пение.

2. Выполнен из пластика или металла, в оформлении преобладают черный и серебристый цвета.

3. Покрыт шмудацкими знаками (текстами на языках развитых капстран).

Граждании СССР, владеющий несколькими шмудаками, называется шмудило. Нередки и исключения, например: многие видели красивые серебристые банки, похожие на консервные, но с несколько оплывшими краями и треугольной дырочкой на верхней стороне. Банки эти сплошь покрыты шмудацкими знаками («Туборг», «Хеннеси» и т. д.) и являются ярко выраженными шмудаками. Попытки использовать эти шмудаки, кроме как для громыхания в них камушками и сувания пальцев внутрь через дырочку не приносят результата. Митька, владеющего несколькими такими шмудаками, шмудилой назвать нельзя, так как он не знает, что некогда шмудак содержал в себе баночное пиво, в чем и состояло его единственное назначение. Вообще говоря, шмудак является предметом многократного пользования, но и тут есть исключения. Например, ракета «Першинг», хотя она и является предметом однократного пользования, есть самый настоящий шмудак со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Шмудилы знакомы, как правило не только с назначением своих шмудаков, но и с азами их использования, в то время как нормальным человеком это постигается с трудом.

Так, однажды, увидев у знакомого шмудилы шмудак, Дмитрий Шагин попросил разрешения произнести в него несколько слов (для проверки качества последующего воспроизведения шмудаком этих слов). Повергнутый в недоумение шмудила согласился и с тревогой смотрел, как Дмитрий Шагин выкрикивает в шмудак угрожающие реплики. После этого Митя попросил включить шмудак, оказавшийся кофеваркой, в работу. К разочарованию Дмитрия Шагина, шмудак не смог качественно воспроизвести все его реплики.

Как следует относится к шмудакам? Игнорировать их нельзя, более того, обсуждение их наличия и размножения является излюбленной темой разговора митьков.

Встречаются два митька. Первый: «Был в гостях у такого-то.» Второй: «Ну как он там?» Первый: «Ну, сидит. Видаками – шмудаками обложился». Второй: «Ну подонок.» И т. д. (Надо заметить, что эпитет «подонок» вовсе не доказывает неприязни к самим шмудакам. Например, можно восхищаться красотой и пластикой движения хорьков, но я никогда не пойду в дом, хозяйка которого их содержит).

Шмудаки существуют, и отмахнуться от этого факта не удастся. К ним следует относится без излишней боязни; строго, но справедливо.

Открыв дверь в свою мастерскую, я сразу почувствовал неладное и, оглянувшись, увидел: на столе лежал шмудак. Небольшой, квадратный, он несколько отполз от соседства стаканов и раздавленных окурков, чуть выпростав из себя ядовито-синей, покрытой шмудацкими знаками, обертки.

Я подошел, без боязни взял шмудак в руки и принялся разглядывать: черный пластиковый корпус содержал в себе рационально не объяснимую систему зажимов и плотно набитый серебряный пакетик. Картинки, украшавшие шмудак и там и сям, поясняли, что оптимальный температурный режим работы шмудака – от 55 до 99 градусов по Фаренгейту, что серебристую шмудовину внутри нельзя резать ножницами, разрывать и поджигать спичками.

Потянувшись за ножницами, я сразу преодолел искушение и, пораженный внезапной мыслью, быстро оглядел мастерскую: но нет, больше их не было. Но во всяком случае, один шмудак уже заполз ко мне. Будучи чуть больше сантиметра в толщину, он свободно мог проползти в щель под дверью и, раздвинув пустые коробки спичек и окурки, хозяином развалиться на столе. От тревожных мыслей меня отвлек приход Дмитрия Шагина: в гости он зашел с дочкой.

Я кратко описал обстановку и спросил совета: что теперь делать со шмудаком?

Дмитрий Шагин, не задумываясь, ответил, что шмудак следует разорвать, разрезать ножницами или, на худой конец, поджечь. Подумав, мы с сожалением отказались от этой мысли и стали разбирать шмудацкие знаки.

Некоторые тексты были на английском языке, но являлись бессмысленным набором слов, большинство же текстов было на незнакомом языке или же просто являлись набором букв – чисто декоративным элементом и без того эффектного внешнего вида шмудака.

Митя веселился и неподдельно радовался шмудаку. Он не понимал всей серьезности моего положения: один из шмудаков принял меня за шмудилу и приполз ко мне; где же гарантия, что через день-другой не повалят остальные?

Митя, однако, отвергал идею о возможности самостоятельного передвижения шмудаков и высказал предположение, что шмудак оставил какой-нибудь шмудила.

Я резонно возразил, что скорее шмудаки сами научаться ползать, чем шмудилы смогут с ними расставаться. Дмитрий Шагин вынужден был согласиться и мы замолчали, размышляя.

Митина дочка заскучала от наших разговоров, бегала по мастерской и баловалась.

– Ну-ка, хватит баловаться! – сказал наконец Митя. – Хватит, а то вон шмудак лежит: возьмет и укусит тебя!

Дочка лукаво посмотрела на нас и кругом побежала по мастерской, чуть не опрокинув мольберт.

Неожиданно шмудак сорвался с места и, широко разинув пасть, бросился к ней. Митина дочка закричала и попыталась спрятаться за спину отца, но шмудак, щелкая зубами и пуча глаза, лез напролом.

Хорошо, что в руках у меня были ножницы, а шмудак чуть замешкался – видно температура по Фаренгейту оказалась для него не оптимальной.

Часть VIII. Митьки

В связи с экспансией митьковского движения на север, юг, запад и восток давно пора подготовиться к массовому паломничеству иностранных туристов в места скопления митьков.

Халатное, поверхностное знакомство с митьковской лексикой приводит к быстрому искажению и в конечном итоге вырождению смысла цитат и выражений.

Так, введя в группу немецких туристов сильное выражение «ах вот как!» (обозначает несогласие с окружающей действительностью), я через некоторое время с удивлением обнаружил, что оно трансформировалось в «ах, водка», а вскоре и в «ах шнапс!», причем гордая и саркастическая интонация фразы превратилась в мечтательную и заискивающую. Отсюда видна необходимость дополнить список употребляемых выражений и адаптировать его до уровня разумения иностранца. Попавшийся мне немецкий путеводитель по Транссибирской магистрали составлен так: взят некий путешественник, господин Майер, и ему, господину Майеру, предложен лексикон с объяснением, когда и зачем следует то или иное выражение употребить (насколько я помню, лексикон краток: где я – ваша профессия – меню – солянка – икра – красная рыба – масло – соль – здесь грязно – что это – невкусно).

Итак, что должен знать тот же господин Майер, американский миллионер, если он является начинающим митьком? Все описанное в предыдущих частях «Митьков», остается актуальным, однако оформилась характерная черта, бывшая на заре движения под спудом и могущая ускользнуть от внимания зарубежного неофита: раздвоение личности митька на «Икарушку» и «Дембеля». Митёк может довольно долгое время пребывать в одном из этих состояний, но бывает, что переход из одного в другое и снова обратно осуществляется внутри одной фразы. Нередко оба состояния сосуществуют.

Понятие «Икарушка» знакомо читателю, помнящему предыдущие части «Митьков», но понятие «Дембель» может быть неизвестным мистеру Майеру, а потому поясним: строго говоря, дембелем называется солдат срочной службы после выхода приказа министра обороны о демобилизации данного призыва. Соответственно, в повседневной жизни дембелем называется разложившийся, безжалостный самодур.

Дембель опьянен осознанием себя дембелем, авторефлексия отстствует начисто; однако, его самодурство не лишено мрачноватого романтического юмора. Например, дембель любит лечь на койку и приказывать: домой еду! Тотчас несколько солдат первого года службы должны схватить специально припасенные березовые или еловые ветки и что есть духу бежать вокруг койки, плавно качаемой двумя другими солдатами. Эта процедура вызывает в дембеле представление о деревьях, мелькающих в окне поезда, который везет дембеля домой.

Привлекательна ослепительная пошлость эстетики дембеля, находящая выражение в «дембельских альбомах», песнях, манере одеваться.

Дембелю причиняет глубокое страдание мысль, что его могут спутать с новобранцем, поэтому во избежание сходства он всячески трансформирует и корежит строгую армейскую униформу. Шапке он после мучительно долгих манипуляций придает квадратную форму; чтобы изменить цвет шапки её следует регулярно начищать гуталином. Подметки сапог дембель должен либо полностью срезать, либо непомерно нарастить и т. д.

Дембельское поведение имеет тенденцию переходить в переддембельское – уже совершенно осатанелое, без тени юмора. Например, чтобы зарубежному митьку было понятно: Арнольд Шварцнегер, выступая в роли положительного героя – яаляется дембелем; в роли отрицательного – переддембелем. Убедительный образец зрелого переддембеля – акула из кинофильма «Челюсти».

М-ру Майеру перед поездкой не мешает обзавестись несколькими аксессуарами дембеля. Своей соболиной шапке он должен придать квадратную форму, не следует забывать регулярно начищать её гуталином. Необходим дембельский альбом в плюшевом, разрисованном карандашами переплете. В альбом нужно наклеивать черно-белые, некачественно выполненные фотографии общения м-ра Майера с митьками, красивые этикетки, туда же следует аккуратным почерком записывать митьковские и дембельские песни (из последних можно предложить «Тамбовские огни» и «В ресторане одном пьяный дембель сидел»)

Ниже приводятся новые митьковские слова и цитаты, которые м-ру Майеру необходимо выучить для полноценного общения с окружающими. В общении с согражданами м-р Майер может произносить большинство выражений по-английски.(Флоренский любезно сделал перевод на то, что он считает английским языком. Хотя этот перевод даже увеличивает примитивистскую мощь митьковских выражений, он заставил меня прибегать и к обратному переводу).

Условные сокращения:

дмб – фраза произносится в дембельском состоянии;

ик – в состоянии Икарушки.

В случае употребления цитаты назван её источник;

Полнее наливай! (дмб) – Give me, please, some more (Дайте, пожалуйста, ещё немного) (В.Шинкарёв. «Папуас из Гондураса») Цитата произносится грубо повелительным тоном при получении м-ром Майером любого продукта.

Ах, вот как? (дмб) – You are right (Вы правы). Фраза выражает недовольство окружающей действительностью и произносится удивленно-презрительным, саркастическим тоном.

Да куда там…(ик) – Yes where there (Да. Куда. Там.) Реакция на любое упоминание о материальной обеспеченности м-ра Майера.

А не рановато ли задембелевал? (дмб) – It seems to me that you became a dembel too early (Мне кажется, что ты стал дембелем слишком рано) Фраза выражает недовольство самооценкой кого-либо из присутствующих.

Во-во! (ик) – Yes-yes (Да-да!) Эта фраза произносится в состоянии Икарушки, однако довольно грозным тоном. Выражает сарказм.

Не-не, фраерок, полную!(дмб) – No, no man, who has never in a prison, full (Нет-нет, человек, который никогда не был в тюрьме, полную!) («Место встречи изменить нельзя») Требование дать побольше какого-либо продукта.

Видак – Vidak

Шмудак – Shmudak

Я бы лучше водочки выпил…(ик) – I want to drink vodka (Хочу пить водку). (М.Булгаков «Собачье сердце) Цитата произносится м-ром Майером в ответ на любое предложение: осмореть Эрмитаж, совершить обзорную экскурсию по городу, оплатить счет в гостинице и т. д. Желая практиковаться в правильном употреблении митьковского лексикона, м-р Майер должен провоцировать подходящие для этого ситуации. Так, зайдя в писчебумажный или, например, книжный магазин, он обводит тоскливым взглядом прилавки и грустно признается продавцу:

– Я бы лучше водочки выпил…

– Извините, но у нас не продается водка, – почтительно, как и при любом разговоре с иностранцем, отзывается продавец.

– Aх, вот как?! – саркастически вопрошает м-р Майер, лихо заламывая дембельскую шапку. – Нету? А не рановато ли задембелевали?! И т. д.

Д апошёл он!(дмб) – Yes, he is going (Да,он идет). Фраза употребляется при разговоре о персонаже, произведении искусства или предмете, не интересующем м-ра Майера.

Три дня не жрамши, не спамши, не…мшись!(ик) – During last three days I have no food, no sleep, neigther sexual contacts (В течении трёх последних дней я не имел ни еды, ни сна, ни сексуальных контактов). Типовой ответ на вопрос о самочувствии.

Я в двух котельных работаю! а в свободное время вагоны разгружаю по четыре рубля за ночь! (ик) - Это печальное высказывание объясняется тем, что в недалеком прошлом многие митьки, в том числе автор этих строк и Д.Шагин, действительно работали в двух котельных, т. е. сутки через сутки. Если благосостояние митька чудом возрастает, он уже, вовсе не работая, в состоянии Икарушки продолжает считать себя работающим в двух котельных и даже берется в свободное время разгружать вагоны по самой низкой ставке. М-р Майекр также должен употреблять это высказывание в вышеприведенном виде, несмотря на низкую вероятность того, что в развитой капстране оплата тяжелого, пусть и малоквалифицированного труда производится советскими рублями.

Реалии не мифологического, но действительного быта митьков отражены в другой фразе:

У меня даже стула своего нет! (ик) – I have no my own chair Эта фраза, как и предыдущие, произносится отнюдь не горестным, но гневным тоном.

Ещё более гневно произносится следующая фраза:

А мне легко? (ик) - (ответ на чью-то жалобу). М-р Майер, находясь в состоянии Икарушки, совершенно не выносит упоминания о чьих-либо чужих трудностях и лишениях, гневно перебивая:

Я, между прочим, тоже не на продуктовой базе подъедался!(ик) - («Место встречи изменить нельзя») В состоянии Икарушки м-ру Майеру ещё легче осадить навязчивого собеседника, чем в состоянии дембеля. Например:

ИНТЕРВЬЮЕР: М-р Майер, как вам понравилось это путешествие по СССР?

МАЙЕР: Три дня не жрамши, не спамши…

ИНТЕРВЬЮЕР:(смущенно) М-р Майер, это довольно досадно, мне печально это слышать…

МАЙЕР (С ревом): А мне легко?!

ИНТЕРВЬЮЕР(находчиво меняя тему): М-р Майер, поговорим о вашем бизнесе, не поиски ли деловых контактов привели вас…

МАЙЕР(Перебивает): Во-во! Бизнес – в двух котельных работаю, а по ночам вагоны разгружаю по четыре рубля за ночь!

ИНТЕРВЬЮЕР: Как?! Вы производите впечатление такого обеспеченного человека, я видел фотографии вашей виллы на Багамах…

МАЙЕР(горько): Во-во! Вилла… Да у меня даже стула своего нет!

ИНТЕРВЬЮЕР: Но ведь вы владелец контрольного пакета …

МАЙЕР(перебивает): Да, куда там…

ИНТЕРВЬЮЕР: Но ваши заводы в Руре…

МАЙЕР: Да пошли они…

ИНТЕРВЬЮЕР(после некоторой паузы, не зная о чем тут ещё говорить): М-р Майер, что бы хотели пожелать нашим телезрителям?

МАЙЕР(хмуро): Чего там желать. Я бы лучше водочки выпил…

М-р Майер, однако, не должен всегда быть таким занудой. Для развлечения случайных попутчиков или тех же интервьюеров ему следует знать митьковские игры и забавы, например викторину «Хорошо ли вы знаете телефильм «Место встречи изменить нельзя?

Вот примеры вопросов этой викторины:

Где проводился матч, транслируемый по московскому радио во время убийства Ларисы Груздевой, между какими командами, с каким счетом закончился и в чем заключалась судейская ошибка, допущенная в нем? (Правильный ответ: стадион «Динамо», «Динамо-ЦДК», два-ноль, судья не назначил пенальти.)

Другой вопрос. Назовите по крайней мере одиннадцать видов животных, упоминаемых в телефильме «Место встречи изменить нельзя», в том числе три с обозначением подвида, к которому относится данное животное, два вида, выступающих в трёх ипостасях – самец, самка, молодая особь, и два вида – с оценкой индивидуальных уачеств упоминаемой особи. (Правильный ответ: лось сохатый, собака лягавая-пес-щенок, боров-свинья-кабанчик, гидра трехголовая, бобер, сокол ясный, кошка черная, орел, теленок, волк позорный.)

Заратустра, как известно, избавлялся от духа тяжести, танцуя. Митьки избавляются от пороков, танцуя – они пародируют и утрируют пороки, доводя до абсурда. (Если читатель не понял этого до сих пор – митьки должны ему казаться просто чудовищами).

Играя в жадность, митьки используют следующие выражения:

Денежка счёт любит! – Money loves to be counted (Деньги любят быть сосчитанными)

Свой глазок – смотрок! – My own eye is looker (Мой собственный глаз является глядетелем)

Эти два выражения призносятся обязательно вместе, с максимально подлым выражением лица. Употребляются они при просьбе одолжить рубль, полиэтиленовый пакет, карандаш и т. д., причем ответ соответственно меняется на «полиэтиленовые пакетики счет любят» и др.

Так как каждый шаг м-ра Майера связан с тратой денег, ему предоставляется неограниченная возможность практиковаться в употреблении этих выражений.

Финансовый вопрос отражен и в следующем выражении:

Резаная бумага – Cutten paper

Так обозначаются государственные казначейские билеты СССР достоинством от одного до ста рублей. Выражение это, впрочем, является не чисто митьковским, а почти официальным. Я не буду удивлен, прочтя в «Ленинградской правде» такую, например, заметку:

«Редкий по легкомыленности случай произошел сегодня в нашем городе на улице Остроумова. Двое неизвестных обратились к художнику Дмитрию Шагину с просьбой о продаже картины. Простодушный художник согласился, после чего неизвестные преступники вручили ему пачку резаной бумаги и, забрав картину, скрылись».

Разговоры, игры и манера держить себя не исчерпывают внешние формы митьковского поведения. Важным компонентом является героическая нелепость поведения митька наедине с самим собой; нелепость, нередко драматичная для самого митька, но относительно безвредная для окружающих, изящная бессмысленность, совершенная из нужды в постоянной карнавализации жизни.

Блестящие образцы такого поведения, называемого «геройским», можно найти у А.Флоренского. Например. Нередко, вернувшись домой, что греха таить, навеселе, похвально чистоплотный Флоренский вместо того, чтобы сразу улечься спать, идёт умываться и чистить зубы. Звук льющейся воды убаюкивает его, его движения делаются всё более медлительными. Нередко случается, что он замечает ванну, полную грязного белья, которое надлежит стирке и замочено на ночь. Пузыри белья выступают из воды соблазнительной мягкой периной и влажно, как шелк, светятся. Не в силах (а может быть, не желая) преодолеть искушение, Александр Флоренский валится в ванну, погружается в пока ещё теплую трясину и мгновенно засыпает там, часто в пальто и ботинках (по митьковской терминологии – «делает в ванну «рубанько).

Рубанько – мгновенно уснуть в неподходящей для сна обстановке, т. е. отрубиться)

Рано встающая теща Флоренского, придя в ванную комнату, застает там вымачивающегося вместе с бельем зятя. Последний лязгает зубами и стонет от холода, пытаясь укутаться в белье.

Так как стирку белья теща устраивает периодически, Александр Флоренский из-за своего героизма и похвальной, но не всегда своевременной чистоплотности подвержен частым простудам.

И опять повторю: под митька подделываться – себе дороже станет. Но если можешь быть митьком – будь им.

Content

Владимир Шинкарёв
Митьки

Предисловие

Часть I. Митьки

Часть II. Митьки

Часть III. Митьки и культура

Митьковские цитатники

Новое в культуре речи митьков

О трагическом у митьков

Об эпическом у митьков

О некоторых противниках митьковской культуры

Почему митьковская культура пока не идёт семимильными шагами

Часть IV.

Реферат по статье А. Флоренского «Митьки и культура»

Реферат по статье А Филиппова «Митьки и сестрёнки»

Часть V. Этика митьков

Невеста. Рассказ Фила

Невеста. Рассказ Флореныча

Часть VI. Дальнейшее развитие мифа-катастрофы у митьков

Рок-музыка.

Сексуальная травма.

Нажрался с Гребенщиковым-88.

Ящерица и закон.

Дракон и закон.

Часть VII. Митьки и эпоха НТР

Часть VIII. Митьки