Вэнс Джек

Разум Галактики

Джек Вэнс

Разум Галактики

Музыка, карнавальные огни, шорох ног танцующих пар на навощенном дубовом паркете, запах духов, обрывки разговоров и смех.

Артур Кавершэм ощутил волну воздуха и увидел, что он совершенно голый стоит на танцевальной площадке в Бостоне XIX века.

Триста гостей, одетых в смокинги и длинные, до пола, вечерние платья, присутствовали на балу, посвященном выезду в свет юной Дженис Пэджет.

Артур был ошеломлен; его присутствие на балу казалось результатом какой-то последовательности событий, но все смешалось в памяти, и он не мог ничего припомнить.

Артур посмотрел по сторонам. Он стоял недалеко от группы молодых джентльменов в строгих костюмах. Взоры гостей были обращены к эстраде, украшенной красными и золотистыми гирляндами, где расположился оркестр. Столы с бокалами и закусками, кувшинами пунша, бутылками шампанского, снующие около них официанты, одетые клоунами, находились слева; справа, за откинутым пологом огромного тента, виднелся сад, освещенный красными, синими, зелеными и желтыми фонариками; вдали Артур заметил вертящуюся карусель.

Как он здесь оказался? Этого он не мог вспомнить… Вечер был теплым, и Артур не испытывал холода. «Остальным гостям наверняка жарко, их роскошные туалеты взмокли от пота», — подумал Артур. Неожиданно в его затуманенном мозгу мелькнула мысль, исчезла и снова появилась, словно дразня. Во всем этом было нечто важное, значительное, но упорно ускользающее от его внимания. Артур никак не мог поймать эту мысль, она все время пряталась в подсознании.

Он заметил, что стоявшие рядом молодые джентльмены отодвинулись от него, услышал возмущенные восклицания, сдавленный смех. Юная леди, оказавшаяся рядом с ним, увидела Артура через плечо партнера, вскрикнула, отвела взгляд и покраснела.

Артур понял: его нагота шокирует общество. Надо немедленно что-то предпринять. Но где раздобыть одежду?

Артур Кавершэм огляделся, увидел группу молодых мужчин, которые смотрели на него с нескрываемым любопытством, отвращением или презрительной улыбкой. Он обратился к одному из них.

– Где я могу найти платье?

– Там, где вы его оставили, — пожал плечами молодой человек. Под полог огромного тента, размерами не уступающего странствующему цирку-шапито, вошли двое широкоплечих грузных мужчин в синей форме; Артур заметил их, и его мозг заработал с лихорадочной быстротой.

Ну как, как вызвать доверие хотя бы одного из этих молодых снобов, которые с презрением отворачиваются от него. Сыграть на эмоциях… Но на каких?

Возбудить сочувствие?

Прибегнуть к угрозам?

Подкупить?

Все это не пройдет. Нарушив общепринятый запрет, он утратил право на сочувствие, угрозы вызовут насмешку, а на подкуп нет средств. Нужно найти что-то более тонкое, изощренное… Ага! Он вспомнил, что молодые люди часто объединяются в тайные общества. В тысячах цивилизаций, которые изучал Артур Кавершэм, дело почти всегда обстояло именно так. Культовые группы, общественные вигвамы индейских племен, употребление наркотиков, групповой секс — каким бы ни было название общества, внешние признаки неизменно оставались одинаковыми: секретные знаки и пароли, помощь товарищам, сохранение тайны внутри группы. Если хоть один из юношей является членом одного из таких обществ, можно воззвать к его чувству солидарности.

– Я попал в нелегкое положение, выполняя требование братства; во имя нашего товарищества помоги мне найти одежду, — прошептал Артур на ухо бледному молодому человеку.

Тот отпрянул и посмотрел на Артура с недоумением.

– Братства? Ты имеешь в виду землячество? — На его лице появилась понимающая улыбка. — Ясно, от тебя потребовали почти невозможного.

– Совершенно верно, — согласился Артур Кавершэм. — Таково требование моего землячества.

– Тогда следуй за мной и побыстрее, — прошептал юноша. — Уже вызвали полицию. Мы пролезем под пологом. Я дам тебе свое пальто, чтобы ты смог вернуться домой.

Двое полицейских, протискивающихся через толпу, были уже рядом. Юноша приподнял полог тента и нырнул под него; Артур последовал за ним. Они побежали к маленькой будке, что стояла у входа в шатер.

– Побудь пока здесь, в тени деревьев, — торопливо проговорил молодой человек. — Я возьму пальто в раздевалке.

– Ладно, — кивнул Артур. Юноша заколебался.

– Где ты учишься? — спросил он нерешительно.

Артур Кавершэм попытался вспомнить название одного из институтов и не смог.

– Я из Бостона, — произнес он.

– Бостонского университета? Массачусетского технологического? Гарварда?

– Из Гарварда.

– Ясно. — Юноша кивнул. — Вот почему твое лицо мне незнакомо. Я из Эм-Ай-Ти. Скажи, как называется твое землячество?

– Я не имею права разглашать тайну.

– А-а, — юноша озадаченно посмотрел на Артура Кавершэма, затем сказал: — Подожди минуту, я сейчас.

Беарвальд Халфорн остановился, онемев от усталости и отчаяния. Остатки отряда опустились на землю вокруг него, и все они повернулись туда, где ночь была освещена пламенем пожаров. Несколько деревень были подожжены воинами Бранда с горы Медаллион, обезумевших от потоков пролитой ими крови.

Издалека доносился едва слышный грохот барабанов. Гораздо ближе раздался хриплый человеческий крик и следом за ним ликующие вопли убийц. Убивали не люди. Высокие, черные, с человеческими фигурами бранды не принадлежали к человеческой расе. Их глаза походили на лампы из красного стекла, зубы были ярко-белыми. Казалось, сегодня бранды собирались уничтожить всех людей на свете.

– Ложитесь! — прошипел Канау, и Беарвальд послушно присел. На фоне неба, освещенного заревом пожаров, шагала колонна воинов Бранда, небрежно раскачиваясь, никого не боясь.

– Слушайте, — внезапно произнес Беарвальд, — нас — тринадцать. Сражаться с этими чудовищами лицом к лицу бессмысленно. Сегодня они спустились с горы все — или почти все. Их жилье осталось без защиты. Что мы потеряем, если попробуем сжечь улей брандов? Только наши жизни, а что они стоят?

– Наши жизни — ничто, — воскликнул Канау, правая рука Беарвальда. — В путь!

– И пусть наша месть будет ужасной, — подхватил Броктан, телохранитель Беарвальда. — К утру улей брандов превратится в пепел.

Над их головами возвышалась гора Медаллион; овальный улей находился в долине Пангборн. У входа в долину Беарвальд разделил отряд на две половины и во главе второй поставил Канау.

– Будем тихо двигаться на расстоянии двадцати ярдов; если одна из групп наткнется на бранда, вторая нападет на него сзади, и мы убьем чудовище раньше, чем оно подаст сигнал тревоги. Понятно?

– Понятно.

– Тогда вперед, к улью.

В долине стоял запах прокисшей кожи. Со стороны улья доносился приглушенный звон. Покрытый мхом грунт был мягким; воины продвигались вперед осторожно и беззвучно. Низко пригнувшись, Беарвальд видел очертания своих солдат на фоне неба — сейчас оно казалось сине-фиолетовым. Зарево горящей Эчевасы виднелось на юге, внизу по склону горы.

Послышался звук шагов. Беарвальд свистнул, и солдаты застыли на месте. Они выжидали. Звуки тяжелых шагов приближались; вдруг раздался хриплый рев ярости и тревоги.

– Смерть, смерть чудовищу! — крикнул Беарвальд.

Бранд взмахнул дубиной, как косой, отбросив далеко в сторону тело одного из солдат. Беарвальд бросился вперед и вонзил меч, почувствовав, как рвутся сухожилия; хлынул поток горячей крови бранда.

Звон прекратился, и крик умирающего бранда далеко разнесся в ночной тишине.

– Вперед! — скомандовал Беарвальд, тяжело дыша. — Приготовить кресала и трут, поджигайте улей. Жечь, все жечь!..

Отбросив всякую осторожность, он побежал к улью; впереди темнел огромный купол. Навстречу бросились малолетние бранды, визжа от испуга; за ними ползли на четвереньках старики — двадцатифутовые чудовища, хрипевшие и огрызающиеся.

– Смерть, всем смерть! — крикнул Беарвальд Халфорн. — Пламя!

Он подбежал к подножию улья, наклонился и высек искру. Трут начал тлеть. Беарвальд раздул пламя и поднес его к ветоши, пропитанной селитрой. Огонь ярко вспыхнул, и Беарвальд сунул пылающий ком под крышу из сухих ветвей И камышей. Крыша запылала с оглушительным треском.

Он вскочил и взмахнул мечом, отражая нападение малолетних брандов. Лезвие меча взлетало вверх и обрушивалось на детей, которые не могли противостоять его яростному натиску. К нему ползли три огромных древних бранда с распухшими животами, испускающие отвратительный запах.

– Гасите огонь! — вопил первый. — Гасите! Великая Мать застряла в улье, у нее слишком большое брюхо, она не может двигаться… Пожар, разрушение, горе! Где вы, наши могучие защитники? Где наши воины?

От подножия горы донесся грохот барабанов. Из долины слышались хриплые голоса брандов.

Беарвальд повернулся спиной к пылающему улью, бросился вперед, отрубил голову первому ползущему старику и тут же отпрыгнул назад… Где его солдаты?

– Канау! — позвал он. — Лайда! Теут! Герг! Броктан! Беарвальд наклонил голову и увидел свет пламени.

– Солдаты! Убивайте ползущих стариков! — Снова бросившись вперед, он принялся рубить мечом, еще одна старуха распласталась на земле.

Хриплые голоса брандов замолкли, затем в них послышалась тревога, триумфальный рокот барабанов стих, грохот приближающихся шагов стал отчетливей.

Взвивающиеся вверх языки пламени за спиной Беарвальда согревали его. Из пылающего улья донесся пронзительный вопль — крик невыносимой боли.

В мелькающем пламени пожара он увидел бегущих воинов Бранда. Их глаза горели, подобно раскаленным углям, зубы сияли, словно белые искры. Они рвались вперед, размахивая дубинами, и Беарвальд встал у них на пути, стиснув рукоять меча, слишком гордый, чтобы спасаться бегством.

Посадив вертолет, Кейстан несколько минут не вылезал из кабины, глядя на мертвый город Терлатч. Перед ним на добрую сотню футов возвышалась стена из необожженных кирпичей, зиял занесенный пылью портал, и несколько обрушившихся крыш распластались позади когда-то грозных укреплений. За городской стеной тянулась пустыня, а вдали, в раскаленном мареве горячего воздуха, виднелись смутные очертания горной цепи Алтилюн, розовевшие в лучах двойных солнц Миг и Паг.

Подлетая к городу и наблюдая с высоты, Кейстан не заметил никаких признаков жизни; впрочем, после тысячи лет запустения он и не ожидал увидеть их. В пыли древнего базара копошилось несколько ящериц, да леобары населяли обрушившиеся постройки. Если не считать этого, пустынные улицы города встретили его равнодушным безмолвием.

Выпрыгнув из кабины, Кейстан направился к порталу, прошел через него, с интересом глядя по сторонам. В сухом горячем воздухе здания хорошо сохранились — им предстояла долгая, почти вечная жизнь. Ветер сгладил резкие углы строений; стекло потрескалось от смены жары днем и холода ночью; ветер намел в проходах барханы песка.

Кейстану открылись три улицы. Он не знал, какую из них выбрать. Любая была пыльной, узкой и через сотню ярдов поворачивала, исчезая из поля зрения.

Он задумчиво потер подбородок. Где-то в мертвом городе был спрятан обитый бронзовыми листами сундук, а в сундуке — Пергамент Щита и Короны. В соответствии с традицией обладание Пергаментом предоставляло хозяину феодального владения иммунитет от налога на пользование энергией. Глей, сеньор Кейстана, объясняя, почему он не уплатил налог, сослался на владение Пергаментом; однако от него потребовали предъявить древний документ. Сейчас Глей был заключен в тюрьму по обвинению в нарушении общественного порядка, а на следующее утро его приколотят гвоздями к вертолету без пилота, который затем взлетит и попадет во власть ветров. Если, разумеется, Кейстан не вернется к утру с Пергаментом.

«Прошло больше тысячи лет, и оснований надеяться на успех слишком мало», — подумал Кейстан. И все-таки его повелитель Глей был справедливым правителем, и ради него Кейстан сделает все, что сможет… Если документ существует, то он хранится либо в Зале закона, либо в Мечети, либо в Зале древностей, а может быть, в Налоговом управлении. Кейстан решил, что обыщет каждое из этих помещений — по два часа на здание; через восемь часов наступит конец розовому дневному свету и опустятся сумерки.

Наугад он выбрал улицу прямо перед собой и скоро оказался на площади, в дальнем конце которой находился Легалик — Зал решений и документов. В дверях Кейстан приостановился. Зал был темным и мрачным. Оттуда не доносилось никаких звуков, за исключением вздохов и шепота сухого ветра. Он вошел в зал.

Огромное помещение было пусто. Стены покрыты красными и синими фресками, такими яркими, будто их создали только вчера. На каждой из стен красовалось шесть фресок — верхняя половина изображала преступление, а нижняя — наказание.

Кейстан пересек зал и оказался в помещениях позади него. Там он не нашел ничего, кроме пыли и запаха тления. Затем Кейстан спустился в подземные темницы, куда свет проникал лишь через люки в потолке. В них было много мусора и битого камня, но он не нашел сундука, обитого бронзовыми листами.

Поднявшись на поверхность, Кейстан вышел на свежий воздух и пересек площадь, направляясь к Мечети. Туда он вошел, минуя массивный ордер.

Перед ним открылся конфирмационный зал Нунция, широкий и пустой. Пол был чистым, потому что по его мозаике постоянно проносился сильный поток воздуха. В низком потолке виднелись тысячи отверстий, и каждое открывалось в маленькую комнатушку за потолком; это было сделано для того, чтобы верующие могли, не нарушая молитвы соседей, искать совета у Нунция, проходившего внизу. В центре зала Кейстан увидел стеклянный диск, закрывающий углубление в полу. Там лежал сундук, а в сундуке — шкатулка, обитая бронзовыми листами. Полный надежды Кейстан сбежал вниз по ступенькам.

Однако в шкатулке он нашел лишь драгоценности — тиара старой королевы, богато украшенные латы и огромный шар, наполовину рубиновый, наполовину изумрудный: этот шар в древние времена катали по площади, отмечая конец ушедшего года.

Кейстан поспешно побросал все обратно в сундук. Древние ценности этой планеты мертвых городов никого не интересовали, а синтетические драгоценные камни намного превосходили естественные по чистоте и блеску.

Выйдя из Мечети, он посмотрел на небо, оценивая высоту двойных солнц над горизонтом. Они уже прошли зенит, и розовые шары огня склонялись к западу. Кейстан заколебался, нахмурившись и с сомнением глядя на горячие кирпичные стены. «Не исключено, — в который раз подумал он, — что существование сундука и пергамента не более чем выдумки, подобные множеству иных сказаний, связанных с мертвым Терлатчем».

Через огромную площадь пронесся порыв сухого ветра, и Кейстан задохнулся от пыли. У ближайшей стены находился старый фонтан; Кейстан осмотрел его и убедился, что и здесь давно уже не было воды.

Он еще раз откашлялся и направился через город к Залу древностей.

Кейстан вошел в колоссальный неф и миновал массивные четырехугольные колонны из необожженного кирпича. Розовые лучи света пробивались через трещины и отверстия в крыше, а сам человек казался карликом в этом огромном пустом пространстве. Во всех стенах были ниши, закрытые стеклом, и в каждой из этих ниш хранились предметы, которые в древние времена внушали почтение и благоговение: латы, в которых Планж Непобедимый вел за собой Голубых флэгов; корона Первого змея; ряд древних черепов племени падангов; свадебное платье, принадлежащее принцессе Термосталиам, из тончайших, подобных паутине нитей палладия — кажущееся таким же новым и свежим, как в тот день, когда принцесса впервые надела его; подлинные металлические дощечки с начертанными на них текстами законов; трон одной из первых династий, украшенный раковинами, а также десятки других предметов. Но сундука среди них не было.

Кейстан попытался найти дверь в скрытый тайник, но за исключением канавок, прочерченных на мраморе ветром, который нес сухой песок, пол был совершенно гладким.

И снова перед Кейстаном протянулись мертвые улицы. Правда, сейчас оба солнца скрылись за разрушенными крышами, и улицы погрузились в красную тень.

Едва передвигая налитые свинцом ноги, с горящим от жажды ртом, чувствуя, что потерпел поражение, Кейстан свернул на улицу, ведущую к цитадели. Поднялся по широким ступеням, прошел под крытой галереей и оказался в вестибюле, расписанном яркими фресками. Они изображали девушек древнего Терлатча за работой, отдыхом, в печали и в радости: стройные создания с короткими черными волосами и светящейся кожей цвета слоновой кости, грациозные и прекрасные, с идеальными фигурами. Кейстан пересек вестибюль, то и дело поглядывая на фрески и думая о том, что эти прекрасные создания, дававшие радость и наслаждение, давно превратились в пыль под его ногами.

Он прошел по коридору, огибающему все здание, из которого можно было войти в комнаты и апартаменты внутри цитадели. Кейстан ступал по остаткам когда-то поразительного по красоте ковра, а на стенах коридора висели лохмотья — в далеком прошлом тончайшие гобелены. Над входом в каждую палату красовалась фреска, изображавшая девушку, а также знак, которому она служила; Кейстан входил внутрь палаты, быстро смотрел по сторонам и шел дальше. Лучи света, пробивающиеся сквозь трещины, служили ему мерилом времени; чем дальше шел Кейстан, тем ближе к горизонтали они становились.

В палатах он видел шкатулки, алтари, в некоторых — сухие фонтаны. Но ни в одной палате не было сундука, который он искал.

Впереди Кейстан увидел просторный зал, через который вошел в здание. Оставалось осмотреть еще три комнаты; после этого наступят сумерки и ему придется отправиться домой.

Кейстан подошел к первой палате и увидел, что дверной проход закрывает новый занавес. Откинув его в сторону, путник оказался в открытом дворе, залитом розовыми лучами двойных солнц. В центре двора бил фонтан, заливающий ступеньки светло-зеленого нефрита. Вода стекала в сад, окутанный свежестью и прохладой, как будто он находился не в мертвом городе, а где-то на цветущем севере. И тут он увидел, как с ложа у фонтана поднялась юная девушка с выражением тревоги на лице, такая же прекрасная и стройная, как на любой из фресок. У нее были короткие темные волосы и лицо, столь же прелестное и чистое, как цветок белого жасмина в волосах.

На мгновение оба замерли, глядя друг на друга; потом выражение тревоги исчезло с лица девушки, и она улыбнулась.

– Кто ты? — спросил Кейстан, пораженный увиденным. — Ты призрак или действительно живешь среди всей этой пыли и запустения?

– Нет, я не призрак, — ответила девушка. — Я живу далеко отсюда, на юге, в оазисе Пальрам. А здесь провожу неделю одиночества, которую должны провести все девушки моего племени, перед тем как искать Возвышенный и Осеняющий дух… Прошу тебя, входи сюда без страха и трепета, опустись рядом со мной на ложе, выпей фруктового вина, которое освежит тебя, и проведи со мной ночь, поскольку это последняя ночь моего одиночества, и я устала от него.

Кейстан сделал шаг вперед и остановился.

– Но мне нужно сначала найти то, за чем я пришел. Я ищу сундук с Пергаментом короны и щита. Ты ничего не знаешь о нем? Девушка покачала головкой.

– Их нет в Цитадели. — Она встала, подняла руки над головой и грациозно изогнулась, подобно котенку. — Оставь бесплодные поиски и позволь мне быть с тобой.

Кейстан посмотрел на девушку, заметил, что дневной свет почти угас; слева виднелись две двери, ведущие в палаты, куда он еще не заходил.

– Сначала мне нужно закончить поиски; это мой долг повелителю Глею, которого утром приколотят гвоздями к вертолету и отпустят на волю ветров, если мне не удастся найти Пергамент.

Девушка надула губки.

– Что ж, иди в пыльные палаты, даже не выпив вина. Тебе ничего не удастся найти, а раз ты такой упрямый, то после возвращения меня уже не найдешь.

– Да будет так, — кивнул Кейстан.

Он повернулся и вышел в коридор. Первая комната оказалась пустой; во второй и последней Кейстан увидел в углу, в лучах гаснущего дня, человеческий скелет.

Итак, ни сундука, обитого бронзой, ни Пергамента. На сердце Кейстана лег камень: завтра Глея предадут казни.

Он вернулся во двор, где когда-то встретил девушку, но она уже исчезла. Вода в фонтане иссякла, и только несколько капель осталось на еще влажных нефритовых ступенях.

– Девушка, где ты? — позвал Кейстан. — Вернись, я выполнил свой долг…

Ответом было молчание.

Кейстан пожал плечами, повернулся, вышел из здания и начал пробираться по уже темным пустынным улицам к своему вертолету.

Добнор Даксат понял, что высокий мужчина в черном плаще обращается к нему.

Быстро оглядевшись и ознакомившись с обстановкой, которая казалась одновременно и непривычной, и знакомой, он заметил, что мужчина говорил и снисходительно, и высокомерно.

– Вы ведете борьбу на самом высоком уровне, — произнес мужчина. — Я поражен вашей… скажем так, самоуверенностью. — И он посмотрел на Даксата недоумевающим и в то же время оценивающим взглядом.

Даксат невольно оглядел себя. Вид собственного платья удивил его. На нем был широкий черно-пурпурный бархатный плащ, почти до земли. Панталоны из яркого малинового бархата туго обтягивали талию, бедра и икры. Одежда была хотя и необычной, но достаточно удобной. Его смутили лишь массивные золотые перстни, надетые на пальцы обеих рук.

Высокий человек в темном плаще продолжал говорить, глядя поверх головы Даксата, как бы не замечая его.

– Клауктаба выигрывал призы в соревнованиях имиджистов на протяжении ряда лет; Бел-Вашаб победил на чемпионате Кореи в прошлом месяце; Тол Морабаит — признанный мастер своего дела. Кроме того, с вами будет соревноваться Гизел Гангиз Вест-Инда, которому нет равных в создании огненных звезд, а также Пулакт Хаворска, чемпион Островного королевства. Возникают серьезные сомнения, сможете ли вы, неопытный новичок без богатого запаса образов, сравниться с этими признанными мастерами.

Даксат был явно взволнован и потому, наверное, не обратил внимания на явно презрительный тон высокого мужчины в черном плаще.

– Что все это значит? — спросил он.

Мужчина в черном плаще свысока посмотрел на него.

– Вы уже начинаете испытывать сомнения? Может быть, это к лучшему. — Он вздохнул и махнул рукой. — Молодые люди склонны к импульсивным поступкам, так что у вас, вероятно, появятся образы, которые могут оказаться достаточно выразительными. Как бы то ни было, зрители предпочтут смотреть на геометрику Клауктабы и на звездные всплески Гизеля Ганга. Советую вам не увлекаться, пусть ваши образы будут достаточно скромными и небольшими по масштабам — тогда вы избежите обвинений в напыщенности и эклектизме… А сейчас пришло время занять место за имиджтроном. Сюда, пожалуйста. Помните, лучше всего полагаться на серые, коричневые и бледно-лиловые тона; возможны оттенки желтого и красноватого; в этом случае зрители поймут, что вы не оспариваете лавры признанных мастеров, а просто хотите поучиться и приобрести опыт. Прошу вас…

Мужчина открыл дверь, провел Добнора Даксата по лестнице, и они вышли под ночное небо.

Даксат оказался на гигантском стадионе; перед ним высилось шесть огромных экранов. Позади, за его спиной, на бесчисленных рядах, опоясывающих трибуны стадиона, сидели зрители — тысячи и тысячи, — и их говор доносился, словно рокот моря. Даксат повернулся и попытался разглядеть публику, но лица сливались в одно целое.

– Вот, — произнес мужчина, — это ваш аппарат. Садитесь, и я закреплю церебротемы.

Даксат опустился в глубокое массивное кресло, настолько мягкое и удобное, что у него возникло ощущение, будто он плавает. К голове, шее и переносице прикрепили церебральные датчики. Он почувствовал укол, что-то впрыснули ему под кожу, и по его телу разлилось приятное тепло. Откуда-то издалека донесся голос:

– Две минуты до серого тумана! Две минуты до серого тумана! Внимание имиджистов! Две минуты до серого тумана!

Высокая фигура мужчины склонилась над Даксатом.

– Вам удобно? Вы хорошо видите? Даксат слегка приподнялся в кресле.

– Да… Все в порядке.

– Отлично. Когда будет объявлено: «Серый туман», — перед вами загорится эта маленькая лампочка. Затем она погаснет, и наступит очередь вашего экрана. Постарайтесь максимально сконцентрировать внимание.

– Одна минута до серого тумана! — послышался далекий голос. — Изображения будут появляться в следующем порядке: Пулакт Хаворска, Тол Морабаит, Гизел Ганг, Добнор Даксат, Клауктаба и Бел-Вашаб. Соревнование ведется без форы любому участнику; разрешены все формы и цвета. Расслабьтесь, подготовьте свое сознание и… — серый туман!

На панели перед креслом Даксата загорелась лампочка, и он увидел, как пять из шести экранов осветились приятным перламутрово-серым цветом, слегка вращающимся, словно в переливающемся взволнованном водовороте. Только один экран — прямо перед ним — оставался безжизненным и тусклым.

Мужчина, стоящий сзади, наклонился вперед и прошептал:

– «Серый туман», Даксат; вы что, ничего не видите и не слышите?

Даксат вообразил серый туман, и мгновенно экран перед ним ожил, залитый облаком серебристого серого тумана, чистого и пронзительно прозрачного.

– Гм, — фыркнул мужчина. — Нечто невыразительное, не пробуждающее интереса, впрочем, не так плохо… Посмотрите, как кольца Клауктабы дрожат, словно им не терпится выразить свои эмоции.

Даксат перевел взгляд на экран справа и увидел, что распорядитель прав. Серый цвет, заливший экран, не переходил в другие цвета, но переливался и кипел, будто подавляя неукротимый поток света.

На крайнем экране слева — Пулакта Хаворски — появился всплеск света. Это был пробный образ, скромный и непритязательный — зеленый кристалл, из которого сыпались вниз голубые и серебряные капли, падающие на черную поверхность и исчезающие в маленьких оранжевых вспышках.

Затем осветился экран Тола Морабаита: черные и белые шахматные клетки, причем некоторые из них внезапно вспыхивали зеленым, красным, оранжевым и желтым — теплые цвета, такие же чистые, как полосы радуги. Образ исчез в огне розово-голубой вспышки.

Гизел Ганг создал желтый пульсирующий круг, вокруг которого появился зеленый нимб, начавший раздуваться и превратившийся в кольцо ослепительно белого и черного цветов. В центре возникла сложная калейдоскопическая фигура, которая внезапно исчезла в сверкающей вспышке; на несколько мгновений на экране вспыхнула идентичная фигура, но уже в совершенно иных цветах. Тысячи зрителей вздохнули, переводя дыхание, и приветствовали этот шедевр.

Лампочка перед Даксатом погасла. Он почувствовал, как распорядитель, стоящий у него за спиной, подтолкнул его.

– Ваша очередь.

Даксат смотрел на экран; его сознание было бесплодным, словно мертвая пустыня. Он до боли стиснул зубы. Что-нибудь. Ну что-нибудь! Картина… Он вспомнил панораму лугов за рекой Мелрами.

– Неплохо, — произнес мужчина. — Прелестная фантазия и весьма оригинальная.

Даксат озадаченно посмотрел на экран. Ничего оригинального в картине не было. Просто он в точности воспроизвел хорошо знакомую панораму. Значит, здесь нужно проявить фантазию? Хорошо, уж в недостатке фантазии его не обвинишь. Он представил себе те же луга, но сияющие, расплавленные, раскаленные добела. Растительность, груды камней расплылись и потекли. Поверхность выровнялась и превратилась в зеркало, отражающее медные скалы.

– Несколько тяжеловесно, — послышался голос мужчины, — и этим вы нарушили очаровательное впечатление от появившихся сначала инопланетных красок и форм…

Даксат откинулся на спинку кресла, нахмурившись, ожидая своей очереди.

Тем временем Клауктаба создал прелестный белый цветок с пурпурными тычинками. Лепестки увяли, и тычинки испустили облако искрящейся золотой пыльцы.

Наконец Бел-Вашаб, последний в череде имиджистов, окрасил свой экран в светящийся зеленый цвет, словно его источник находился под водой. Затем по экрану пробежали волны, и в центре появилось бесформенное черное пятно. Из его центра начала сочиться струйка расплавленного золота, и тут же пятно покрылось такими же золотыми прожилками.

Это были пробные попытки.

Прошло несколько секунд.

– Сейчас, — прошептал голос за спиной Даксата, — начнется соревнование.

На экране Пулакта Хаворски возникло бушующее море цветов — волны красного, зеленого и желтого, — и тут же по экрану пробежали безобразные пятна. Внезапно в нижнем правом углу появилась желтая фигура и, постепенно увеличиваясь, начала поглощать хаос. Постепенно в центре экрана возникло светло-зеленое пятно. В нем вспыхнула черная точка, стала расти, черное образование разделилось на две половины, поплывшие в разные стороны. У самых краев экрана они начали погружаться, тонуть в глубокой перспективе, затем вдруг слились, устремились вперед, подобно копью, превратились во множество стрел и, повернувшись, образовали решетку наклонных черных полос.

– Поразительно! — прошептал мужчина в плаще. — Какой точный расчет, какое воображение!

Тол Морабаит в ответ создал темно-коричневый фон, усеянный алыми линиями и пятнами. Вертикальная зеленая штриховка появилась у левого края экрана и двинулась через центр к правой стороне. Коричневое поле подалось вперед, прорвалось сквозь зеленые полосы штриховки, и его осколки, казалось, полетели в зрителей. На черном фоне за зеленой штриховкой, которая начала медленно блекнуть, возникло изображение человеческого мозга, розоватого и пульсирующего. У него быстро выросли шесть ног, похожих на ноги насекомых, и мозг, поспешно перебирая лапками, скрылся вдали.

Гизел Ганг продемонстрировал один из своих знаменитых огненных взрывов — крошечный шарик ярко-синего цвета, внезапно разрывающийся на осколки. Кончики разлетающихся по всем направлениям осколков прихотливо извивались и летели по замысловатым траекториям, оставляя за собой светящиеся трассы — голубые, фиолетовые, белые, пурпурные и светло-зеленые.

Добнор Даксат замер, напрягая все мускулы, стиснув кулаки и до боли сжав зубы. Вот он, решающий миг! Неужели его мозг хуже, чем у пришельцев из дальних миров? Сейчас или никогда! Он поднял голову и посмотрел на свой экран.

Там появилось дерево, выдержанное в зеленых и синих тонах, причем каждый листок был языком пламени. От них вверх поднимались струйки дыма, которые постепенно сливались в облако, мятущееся и переливающееся; затем из облака прямо на дерево хлынул поток дождя. Языки пламени исчезли, и на их месте появились белые цветки в форме звезд. Сверкнула молния, разбившая дерево на мельчайшие стеклянные осколки. Еще одна молния обрушилась на кучу обломков, и экран словно взорвался огромным белым, оранжевым и черным пламенем.

– В общем неплохо, — прозвучал неуверенный голос мужчины за спиной, — но все-таки прислушайтесь к моему совету и создавайте более скромные образы, иначе…

– Замолчите! — резко бросил Добнор Даксат.

Соревнование продолжалось, на экранах возникал один образ за другим. Одни были нежными, как утренняя заря, другие неистовыми и суровыми, подобные штормам над полюсами планеты. Цвет соревновался с цветом, узоры и рисунки сменяли друг друга, иногда плавно следуя один за другим, иногда же создавая резкий диссонанс, усиливающий мощь образа.

Даксат создавал на своем экране фантазию за фантазией, мечту за мечтой; первоначальная напряженность исчезла, и он забыл обо всем на свете, кроме красочных картин, проносящихся в воображении и затем воплощающихся на экране, а его образы становились еще более сложными и утонченными, чем у соперников.

– Последний круг, — послышался голос за спиной. Теперь имиджисты воплотили на экранах свои шедевры: Пулакт Хаворска — рост и упадок прекрасного города; Тол Морабаит — спокойную композицию из белого и зеленого цветов, нарушенную движущейся армией насекомых, оставляющих за собой грязный след; в битву с ними вступили люди в красочных кожаных доспехах и высоких шляпах, вооруженные короткими мечами и палицами. Насекомые потерпели поражение и исчезли с экрана; трупы воинов и насекомых превратились в кости и обломки, а затем в сверкающую синюю пыль. Гизел Ганг создал одновременно три огненных вспышки, причем каждая отличалась от остальных и все три дополняли друг друга, создавая гармонию цвета и формы.

На экране Даксата появился образ обкатанного волнами голыша; затем он увеличил его до размеров мраморной скалы и начал отбивать от глыбы осколок за осколком до тех пор, пока не возникла голова прекрасной девушки. На какое-то мгновение взгляд красавицы замер, и разные чувства пробежали по ее лицу — радость неожиданного появления на свет, затем задумчивость и, наконец, страх. Ее глаза стали матово-голубыми, лицо превратилось в сардонически усмехающуюся маску, из глаз брызнули слезы. Внезапно голова исчезла в черном пространстве, а капли слез засияли, подобно огню, превратившись в звезды и созвездия; одна из звезд начала расти, стала планетой с очертаниями, родными сердцу Даксата. Планета растворилась в темноте, созвездия погасли.

Добнор Даксат откинулся на спинку кресла и устало вздохнул. Это был его последний образ.

Высокий мужчина в черном плаще молча снял с головы Даксата церебральные датчики.

– Планета, которую вы изобразили в последнем круге, — спросил он, — была чистым воображением или реальным воспоминанием? В нашей звездной системе нет подобной планеты, и тем не менее ее образ казался удивительно правдивым.

Добнор Даксат посмотрел на распорядителя с недоумением.

– Но ведь это мой дом! — с трудом выговорил он. — Я вообразил свой собственный мир! Разве это не ваш мир тоже?

Мужчина бросил на него странный взгляд, пожал плечами и отвернулся.

– Через несколько секунд будет объявлен победитель соревнования, и ему вручат медальон, украшенный драгоценными камнями.

День был ветреным, по небу неслись тучи. Галера, низко сидевшая в воде, шла вперед, повинуясь движению весел гребцов Белакло. Эрган стоял на полуюте, вглядываясь в очертания берегов Рэкланда. Там, за двумя милями бушующего моря, на высоких обрывах смотрели вдаль остролицые рэки.

В нескольких сотнях ярдов за кормой взлетел фонтан воды.

– Их пушки куда дальнобойнее, чем мы предполагали, — Эрган повернулся к рулевому. — Отойдем от берега еще на милю — уж лучше бороться с течением, чем с ядрами.

В это же мгновение послышался нарастающий свист. Он успел заметить черный заостренный снаряд, летящий прямо на галеру. Снаряд попал в самую середину судна и взорвался. Доски, бревна, обломки металла разлетелись в разные стороны, галера переломилась посередине, сложилась и пошла ко дну.

Эрган успел прыгнуть в воду, отбросил свое оружие, шлем, наколенники, едва его ноги коснулись серой ледяной воды. Задыхаясь от холода, он поплыл прочь от уходящей под воду галеры, то и дело погружаясь в воду с головой. Внезапно он натолкнулся на обломок бревна, схватился за него и поднял голову.

От берега Рэкланда отошел баркас и направился к месту гибели галеры. Белая пена поднималась у носа, когда баркас переваливался с вершины одной волны в ложбину другой. Эрган оттолкнул от себя бревно и устремился прочь от обломков галеры. Лучше утонуть, чем попасть в плен: он знал, что милосердие голодных рыб, плавающих в этих водах, все же предпочтительнее допросу безжалостных рэков.

Он отплывал все дальше и дальше, однако сильное течение прибило его к берегу, и изнемогающий от усталости Эрган был выброшен на пологий каменистый берег.

Там его нашла группа юношей-рэков, и Эргана отвели на ближайший сторожевой пост.

В полутемной камере он сидел перед офицером секретной полиции рэков, мужчиной с серой жабьей кожей, влажным серым ртом и пронзительными серыми глазами.

– Ты Эрган, — сказал офицер, — эмиссар, посланный в Барджи Саломдек. В чем заключалась твоя миссия?

Эрган посмотрел ему в глаза, не моргая, надеясь, что в голову придет убедительный ответ. Но ответ не появился, а Эрган знал, что если он скажет правду, то тут же последует вторжение узкоголовых рослых солдат армии рэков, одетых в черную форму и черные сапоги.

Он молчал. Офицер наклонился вперед.

– Я спрошу тебя еще раз, после этого тебя отведут в подвал. — Офицер произнес слово «подвал» так, словно оно начиналось с заглавной буквы, и в его голосе Эрган услышал нескрываемое удовольствие.

По спине Эргана текли струйки холодного пота — он слышал о рэках, специализирующихся по допросам пленных.

– Я не Эрган, меня зовут Эрвард, я простой торговец перламутром.

– Это ложь, — ответил офицер. — Мы захватили твоего помощника, и вместе с остатками легких он выплюнул твое имя.

– Меня зовут Эрвард, — ответил Эрган, внутренне сжимаясь от ужаса.

– Отведите его в подвал, — скомандовал офицер. Человеческое тело, нервы которого служат, чтобы предупреждать об опасности, словно специально создано для боли и всегда идет навстречу усилиям мучителей. Эти свойства человеческого тела были досконально изучены специалистами рэков; кроме того, чисто случайно им стали известны и многие другие особенности нервной системы человека. Выверенная последовательность давления, огня, напряжения, трения, поворотов, рывков, воздействия на слух и зрение, отвратительного запаха и других гнусностей порождает необходимый мучителям кумулятивный эффект, тогда как одно из воздействий, примененное отдельно, даже если оно доведено до предела, быстро теряет действенность.

Чудовищная лавина всех этих приемов обрушилась на нервную систему Эргана. После нескольких часов безумных мучений его отхаживали — причем заботливо, — приводили в порядок и разрешали посмотреть на мир, откуда он ушел, по-видимому, навсегда.

Затем Эргана возвращали в подвал.

Но из его уст неизменно слышался ответ: «Я Эрвард, торговец». Он всячески старался заставить свой ум перешагнуть микроскопический порог между жизнью и смертью, и каждый раз разум колебался перед последним шагом. Эрган продолжал жить.

Рэки пытали своих пленников методически, с пунктуальной точностью, так что одно лишь ожидание момента страданий приносило не меньше мучений, чем сами пытки… А затем слышались тяжелые неторопливые шаги у входа в камеру, слабые попытки сопротивления, хриплый смех палачей, когда они хватали его и тащили в подвал пыток. Затем, три часа спустя, с таким же отвратительным смехом они бросали его в камеру и запирали дверь. Израненный и стонущий Эрган падал на охапку грязной соломы — свою постель — и терял сознание.

– Я Эрвард, — повторял он, заставляя себя поверить в это для того, чтобы его мучители не смогли застать его врасплох. — Я Эрвард, торгую перламутром и жемчугом!

Он попытался задушить себя свернутым жгутом соломы. Но через глазок в двери за ним постоянно следил раб, и Эргана вытащили из петли. После этого ему пришлось спать на голом каменном полу.

Эрган не оставлял попыток покончить с собой, и ему едва не удалось умереть, сдерживая дыхание, но снова и снова, когда он погружался в блаженное забытье, мозг уходил из-под его контроля и заставлял тело дышать.

Он отказывался есть, но это не имело значения для рэков, которые вводили ему тонизирующие препараты и витамины, так что перед допросом Эрган всегда был в сознании.

– Я Эрвард, — тупо повторял Эрган, и рэки скрежетали зубами от ярости. Они не жалели сил, чтобы заставить его признаться; Эрган бросил им вызов, выдержал самые страшные пытки, и теперь они долго и тщательно обдумывали дальнейшие мучения, пускались на самые изощренные приемы, придумывали новые орудия пыток. Даже теперь, когда уже не имело значения, кто он — Эрган или Эрвард, — потому что кипела ожесточенная война, его держали в погребе и ежедневно пытали по нескольку раз.

Наступил день, когда галеры Белакло причалили к берегу и солдаты с перьями на шлемах взяли штурмом неприступные стены Корсапана.

Мучители смотрели на Эргана с сожалением.

– Нам приходится уходить, а ты все еще отказываешься признаться.

– Я Эрвард, — прошептало то, что лежало на столе пыток. — Торговец.

Сверху донесся сокрушительный грохот.

– Пора уходить, — сказали рэки. — Враг захватил город. Если ты скажешь нам правду, мы не убьем тебя. Солжешь — умрешь. Перед тобой выбор. Жизнью заплатишь за правду.

– Правда? — пробормотал Эрган. — Вы пытаетесь обмануть меня… И в это мгновение он услышал победные крики солдат Белакло. — Хотите знать правду? Почему бы и нет? Ну хорошо… — Он замолчал, собираясь с силами, и выкрикнул: «Я Эрвард!» — потому что уже верил в то, что это — правда.

Правитель галактики был высоким худощавым мужчиной с редкими русыми волосами над высоким лбом. Его лицо, в общем ничем не выделяющееся, поражало огромными темными глазами, в глубине которых, подобно пламени, светился ум. Физически он уже миновал свои лучшие годы; его руки и ноги похудели и ослабли, голова клонилась вперед, будто под тяжестью огромного мозга.

Поднявшись с дивана, он едва заметно улыбнулся и посмотрел на одиннадцать старейшин, сидевших в зале с высоким сводчатым потолком. Это были молчаливые мужи с неторопливыми движениями. Их лица несли печать мудрости и многотрудного опыта. Испокон веков Правитель властвовал в галактике, а совет старейшин являлся совещательным органом, наделенным правами ограничения его полномочий.

– Итак?

Главный старейшина медленно поднял голову и посмотрел на экран компьютера.

– Вы поднялись со своего дивана первым.

Правитель, все еще улыбаясь, обвел зал взглядом. На нескольких диванах лежали люди, еще не пришедшие в сознание. Иные застыли, прижав колени к груди; другие вытянулись, окаменев в судороге, до предела напрягшей их мышцы. Один скатился на пол и сумел проползти несколько метров к двери; его глаза были открыты и мертвы.

Правитель галактики повернулся к главному старейшине, следившему за ним с бесстрастным вниманием.

– Вы уже установили лучший показатель? Старейшина взглянул на экран компьютера.

– Да, лучший показатель зафиксирован. Две тысячи шестьсот тридцать семь.

Правитель ждал, но старейшина не добавил к этому ничего. Тогда Правитель галактики подошел к мраморной балюстраде, опоясывающей зал. Он наклонился и окинул взглядом открывшийся перед ним вид — мили и мили тумана, пронизанного солнечными лучами. Легкий ветерок распушил его редкие русые волосы. Правитель галактики глубоко вздохнул, пошевелил пальцами, напряг и расслабил мышцы рук — воспоминание о палачах рэков все еще не покинуло его сознание. Прошло несколько секунд, он повернулся и оперся локтями на балюстраду. Снова посмотрел на длинный ряд диванов — кандидаты, лежащие на них, не шевелились.

– Две тысячи шестьсот тридцать семь, — пробормотал он. — Думаю, что мой собственный показатель составил две тысячи пятьсот девяносто. Я припоминаю, что в последнем эпизоде не сумел полностью сохранить контроль за происходящим вокруг.

– Две тысячи пятьсот семьдесят четыре, — поправил его главный старейшина. — Компьютер сделал вывод, что вызов, брошенный Беарвальдом Халфорном воинам Бранда в последний момент, — когда он от казался бежать и встал у них на пути с обнаженным мечом, — был всего лишь жестом отчаяния.

Правитель галактики задумался.

– Скорее, упрямства, — сказал он наконец. — Впрочем, я согласен с решением компьютера. Как отчаяние, так и упрямство — ниже достоинства государственного мужа. Это недостаток, и я постараюсь избавиться от него.

Он обвел взглядом членов совета.

– Но я вижу, что вы не готовы сделать заявления и почему-то храните молчание.

Главный старейшина молча смотрел на Правителя галактики.

– Тогда какой показатель оказался самым высоким? — спросил Правитель галактики, не отрывая взгляда от старейшин.

– Две тысячи пятьсот семьдесят четыре.

– Значит, победил я.

– Ваш показатель оказался высоким, это верно, — кивнул главный старейшина.

Улыбка исчезла с лица Правителя галактики; на лбу появились морщины недоумения.

– И несмотря на это, вы все еще не готовы подтвердить, что я избран на второй срок. У вас возникли сомнения?

– Сомнения и опасения, — согласился старейшина. Губы Правителя сжались, их уголки опустились вниз, хотя лицо по-прежнему выражало вежливое недоумение.

– Признаться, я озадачен. Вам известны мои прошлые заслуги, равно как и то, что я бескорыстно служу мирам галактики. Мой интеллект феноменален, а в результате этого последнего испытания, целью которого было рассеять ваши последние сомнения, значение моего показателя оказалось самым высоким. Я уже продемонстрировал гибкость и интуицию при решении социальных вопросов, а также способность к руководству, преданность долгу, глубину воображения и решительность. По каждому из этих показателей я превзошел своих конкурентов.

Главный старейшина оглядел коллег, сидящих у стола. Все молчали. Тогда он выпрямился в своем кресле и посмотрел на Правителя.

– Наше мнение нелегко обосновать. Дело в том, что все обстоит именно так, как вы только что сказали. Ваш интеллект поразителен, отвага не подлежит сомнению; вы служили в течение срока своего правления честно и преданно. Вы завоевали наше уважение, восхищение и благодарность. Нам также ясно, что ваше стремление быть избранным на следующий срок диктуется самыми благородными побуждениями — по вашему мнению, никто лучше вас не справится с таким сложным делом, как управление освоенными мирами галактики.

– Но вы придерживаетесь иной точки зрения, — помрачнев, сказал Правитель.

– Я бы не стал формулировать это так резко.

– Тогда что же вы хотите сказать? — Правитель галактики сделал жест в сторону ряда диванов. — Посмотрите на остальных кандидатов. Они лучшие представители всех миров. Один из них мертв. Тот, что шевелится на третьем диване, сошел с ума. Остальные испытали глубокое потрясение, после которого долго не смогут оправиться. К тому же требуется все время помнить, что это испытание предназначено для того, чтобы выявить наличие качеств, необходимых для Правителя галактики.

– Действительно, испытание оказалось необычайно поучительным, — кивнул главный старейшина, — и в значительной мере повлияло на наше решение.

Правитель заколебался, пытаясь проникнуть в скрытый смысл этих слов. Он подошел к столу и сел напротив группы старейшин. Внимательным взглядом окинул их лица, постучал кончиками пальцев по столу и откинулся на спинку кресла. Помолчав, главный старейшина продолжил:

– Как я уже говорил, целью этого последнего испытания было определить, насколько каждый из кандидатов готов к выполнению столь ответственных обязанностей. Испытаниям подверглись следующие качества. Земля XIX столетия известна огромным количеством сложнейших обычаев и традиций, и там кандидату в образе Артура Кавершэма нужно было продемонстрировать интуицию поведения в обществе; это качество исключительно важно для управления галактикой с двумя миллионами обитаемых миров. На Белотси Беарвальд Халфорн должен проявить смелость и способность действовать умело и решительно. В мертвом городе Терлатче на Презепе III кандидат в обличьи Кейстана оценивался по категории «преданность долгу», а соревнование на имидж-троне, которому подвергся Добнор Даксат, должно было выявить творческие способности и воображение соискателей. Наконец, все, кто претендует на пост Правителя галактики, подвергались испытанию в образе Эргана на Чанкозаре, и там проверялась их воля, стойкость и готовность к самопожертвованию.

Каждый из кандидатов был поставлен в совершенно одинаковые условия с помощью системы темпоральных, пространственных и церебральных воздействий — я не буду вдаваться в подробности, поскольку они очень сложны и не имеют отношения к предмету нашей дискуссии. Достаточно сказать, что способности каждого кандидата были объективно и беспристрастно оценены.

Правитель галактики помолчал и оглядел серьезные непроницаемые лица членов совета.

– Мне хотелось бы подчеркнуть, что, хотя все эти испытания выбраны и подготовлены мною, это не давало мне каких-либо преимуществ,

– сказал он. — Мнемонические синапсы полностью отключаются, и при испытаниях играют роль только способности кандидата. Все они проверялись в совершенно одинаковых условиях. По моему мнению, показатели, зарегистрированные компьютером, дают четкую и объективную оценку способностей каждого кандидата выполнять ответственные и нелегкие обязанности Правителя галактики.

– Мы согласны — сумма показателей, набранных кандидатами, действительно играет важную роль, — кивнул главный старейшина.

– Итак, вы одобряете мою кандидатуру?

– Не будем торопиться, — улыбнулся старейшина.

– Вы считаете, что кто-то другой сумел бы достичь большего?

– Это нам неизвестно, — пожал плечами старейшина. — Я всего лишь подчеркнул ваши достижения, такие, как расцвет цивилизации Гленарта, правление короля Карала на Эвире, подавление мятежа в Аркидах. Можно было бы привести еще много примеров. Но не надо забывать о недостатках: войнах на Земле, жестоких бойнях на Белотси и Чанкозаре — это было подчеркнуто во время испытаний. Кроме того, обращает на себя внимание начавшийся распад цивилизаций на планетах Тысячи девятого созвездия, возрождение культа королей-священников на Фиире и многое другое.

Правитель галактики стиснул зубы, и пламя в его глазах вспыхнуло еще ярче.

Главный старейшина продолжал, словно размышляя вслух.

– Одним из наиболее ярких и удивительных феноменов галактики является тенденция людей всех миров пристально следить за личностью Правителя и через нее выражать свои мысли и желания. Мы уже давно обратили внимание на то, что возникает мощное явление резонанса, исходящее от Правителя галактики и охватывающее умы жителей даже самых дальних планет. Эту проблему нужно изучить, тщательно проанализировать и, насколько возможно, подвергнуть контролю. Чтобы вы поняли, как это важно, хочу провести следующее сравнение: каждая мысль Правителя галактики словно усиливается в биллионы раз; его настроение влияет на то, как мыслят тысячи цивилизаций, любой аспект его личности отражается на этике тысяч культур.

– Я обратил внимание на это явление и много думал о нем, — произнес Правитель, глядя вдаль. — Мои распоряжения реализуются таким образом, что оказывают скрытое, а не прямое воздействие; возможно, в этом и заключается главная причина. Как бы то ни было, сам факт этого, многократно усиливающегося влияния только подтверждает необходимость выбора на должность Правителя галактики человека, достоинства которого не вызывают сомнений.

– Вы удивительно точно выразили наши выводы, — согласился главный старейшина. — Никто из нас не сомневается в ваших достоинствах. Тем не менее нас, старейшин, начинает беспокоить растущая тяга к авторитарному правлению на многих планетах галактики. Мы считаем, что в этом выражается явление резонанса. Поскольку вы являетесь человеком несгибаемой воли, смелым и решительным, по нашему мнению, ваше влияние невольно способствует усилению доктрины патернализма — мудрый отец и неразумные, но послушные дети.

Правитель галактики выслушал заявление старейшины и перевел взгляд на диваны, где лежали остальные кандидаты на его должность, медленно приходящие в себя. Они принадлежали к разным расам: бледный норткин с Паласта, широкоплечий краснолицый житель Хауло, седой сероглазый островитянин с Морской планеты — каждый из них был выдающимся представителем своего народа. Те из них, кто уже пришел в сознание, сидели, опустив головы, пытаясь забыть об испытаниях, которые выпали на их долю. Один из соискателей скончался, не вынеси пыток, другой — лишился рассудка. Сейчас он лежал на Полу и тихо скулил.

Главный старейшина продолжил:

– Основные черты вашего характера были наиболее ярко продемонстрированы во время испытания, которое подготовили вы сами. Вы продемонстрировали те качества, которые считаете наиболее важными; те идеалы, которыми вы руководствуетесь в своей жизни. Я не сомневаюсь, что это проявилось у вас совершенно бессознательно, а потому оказалось в высшей степени достоверным. По вашему мнению, основными достоинствами Правителя галактики являются социальная интуиция, агрессивность, преданность, верностью долгу, воображение и настойчивость. Будучи человеком, обладающим сильным характером и несгибаемой волей, вы стараетесь проявить эти черты в своем поведении, поэтому нас ничуть не удивляет, что в испытании, которое подготовили вы сами, вам удалось набрать самый высокий показатель — ведь система измерения качеств, нужных, по вашему мнению, для того, чтобы успешно руководить галактикой, подобрана и оценивается именно так.

Мне хотелось бы провести аналогию. Предположим, орлу предстоит выявить наиболее подходящего кандидата на пост царя зверей; нужно ли сомневаться, что главной в этом испытании будет способность летать? Разумеется, орел одержит победу. Таким же образом крот будет считать главным достоинством умение копать норы; и тут крот неизбежно окажется победителем.

Правитель засмеялся и провел рукой по своим редеющим волосам.

– Я не орел и не крот.

Главный старейшина покачал головой.

– Совершенно верно. Вы усердный, полный энтузиазма, преданный своему делу, обладающий богатым воображением, волевой и сильный человек. Вы это наглядно продемонстрировали. Но… одновременно обнаружили и свои недостатки.

– Какие же качества у меня отсутствуют?

– Сострадание. Жалость. Доброта. — Старейшина откинулся на спинку своего кресла. — Это кажется мне странным. Один из ваших предшественников обладал всеми этими качествами в полной мере. Когда он правил галактикой, во многих обитаемых мирах процветала великая гуманитарная система, основанная на идее человеческого братства. Это еще один пример мощного резонанса, который распространяет личность Правителя галактики. Впрочем, я отвлекся.

На лице Правителя появилась насмешливая улыбка.

– Позвольте спросить — вы уже избрали нового Правителя галактики?

Главный старейшина кивнул.

– Да, мы приняли решение.

– И каков же его счет в этом испытании?

– Если пользоваться вашей системой — тысяча семьсот восемьдесят. В роли Артура Кавершэма он выступил неудачно — попытался объяснить полицейским преимущества наготы. У него отсутствует способность мгновенно найти искусную уловку, с помощью обмана выйти из трудного положения. Оказавшись Артуром Кавершэмом — совершенно обнаженным на вечеринке в присутствии сотен гостей, — он растерялся. Это искренний и откровенный человек, поэтому он и попытался убедить полицейских в том, что кожа человека лучше дышит без одежды, вместо того, чтобы обмануть их и таким образом избежать наказания за нарушение общепринятых обычаев.

– Расскажите мне о нем подробнее, — коротко бросил Правитель.

– Будучи Беарвальдом Халфорном, он повел оставшихся солдат к улью брандов на горе Медаллион, но вместо того, чтобы сжечь прибежище врага, попытался обратиться к королеве — Великой Матери — и стал просить ее прекратить бойню. Она протянула щупальца, схватила его и убила. Он потерпел неудачу — но компьютер дал высокую оценку его действиям.

– Как он вел себя во время остальных испытаний?

– В Терлатче его поведение было таким же безупречным, как и ваше, а на имиджтроне он продемонстрировал достаточно богатое воображение.

Наиболее тяжелой частью испытания были пытки рэков. Вы знали, что сможете выдержать самую ужасную боль, и потому решили, что остальные кандидаты также обязаны продемонстрировать подобную стойкость. Тот, кого мы выбрали новым Правителем галактики, потерпел здесь полную неудачу. Он чрезвычайно чувствителен к боли, и сама мысль о том, что один человек может причинить страдания другому, вызывает у него отвращение. Пожалуй, нужно заметить, что ни один кандидат не сумел достичь идеального результата в этом эпизоде и лишь двое ничем не уступили вам.

– Кто они? — В глазах Правителя мелькнула искорка интереса.

Старейшина показал на них рукой — высокий мускулистый мужчина с лицом, словно вырубленным из гранита, стоял у балюстрады и мрачно смотрел в солнечную даль; вторым оказался смуглый человек средних лет, сидевший на полу со скрещенными ногами, смотрящий перед собой ничего не выражающим непроницаемым взглядом.

– Первый — поразительно упрям и жесток, — пояснил старейшина.

– Во время пыток он не произнес ни единого слова. Второй замыкается в себе, когда попадает в безвыходное положение. Что касается остальных кандидатов, они не выдержали пыток. Для того, чтобы помочь им вернуться в человеческое общество, потребуется немало времени и квалифицированная психиатрическая помощь.

Их глаза остановились на потерявшем рассудок существе, которое бродило по комнате, глядя перед собой отсутствующим взглядом, что-то бормоча под нос.

– Хочу сказать, однако, что испытания не оказались бесполезными, — заметил старейшина, не сводя взгляда с безумца. — Отнюдь. Мы узнали очень многое.

– Кто же этот образец альтруизма, доброты и сострадания? — Правитель галактики стиснул зубы и посмотрел на старейшину суровым взглядом.

Умалишенный подошел к ним вплотную, опустился на четвереньки и пополз к стене, испуская стоны. Он прижался щекой к холодному камню и посмотрел на Правителя галактики бессмысленным взором. Из его приоткрытого рта на подбородок текла слюна.

Главный из старейшин положил руку на голову безумца.

– Вот он. Это человек, которого мы выбрали.

Бывший Правитель галактики молча сидел, тесно сжав губы, в его глазах бушевало пламя.

У его ног новый Правитель галактики, Повелитель двух миллиардов солнц, подобрал с пола сухой лист, взял в рот и начал флегматично жевать.

Перевел с английского

Игорь ПОЧИТАПИН

Content

Вэнс Джек Разум Галактики

Джек Вэнс Разум Галактики