Майкл Стэкпол

Рожденный героем

Эта книга посвящается всем, кто был со мной на поле во время игры, товарищам по команде и противникам. Без наших еженедельных прогулок в «Хаос» я бы давно уподобился безумному Шляпнику. (И не имел бы представления, как чувствует себя участник сражения).

Мне хотелось бы выразить особую благодарность людям, без чьего участия эта работа никогда не была бы закончена. Лиз Данфорт, слушавшей мои несвязные речи по поводу этой книги. Доктору Вильяму Ф. Ву и Дэвиду М. Хонигсбергу, которые задавали вопросы, заставившие меня задуматься. Деннису Л. Мак-Кирнану и Дженнифер Робертсон за консультации относительно лошадей и прочего антуража фэнтэзи. Ричи Мэйнхард и Кристоферу Шеллингу, пристраивавшим мое творение, и Кэтлин Бласделл за ее терпеливое ожидание, когда миновал назначенный срок сдачи работы. И, наконец, Рику Лумису, президенту фирмы «Флаинг буффало инкорпорейтсд», позволившему мне создать и использовать этот мир.

«Хаос» начинался с игры по переписке, которую я вел для «Флаинг буффало инк.» в 1984 году. В течение трех месяцев я создавал мир в соответствии с идеями, подававшимися дюжиной играющих. Мы все получали от этого огромное удовольствие. А опыт каждодневной работы по заказу очень пригодился мне впоследствии, но игра «скончалась», прожив всего несколько месяцев и успев дорасти до грандиозного события на балу в честь Медвежьего праздника. Рик и я решили, что не можем позволить себе платить писателям за создание достойных приключений, а если брать с участников такую плату, чтобы игра окупалась, мы не сможем предоставить им приключения, стоящие, чтобы за них столько платили.

В той игре участвовали: Фил Мурпан, Лиз Дапфорт, Скотт Хагси, Стив Мак-Грегор, Джей Дункельбергер, Марк О Трип, Крис Ланкастер, Дэйв Петтит, Рик Шафтсталл, Джим Вокср, Вильям Пакстон, Джефри Мартис и Е. Л. Фредрик. Я благодарю их всех, сделавших эту игру настолько интересной, что ее захотелось продолжить. Герои зачастую так и рвутся за рамки рассказа, так же обстояло дело и в той игре. Хотя никто из тех персонажей и не вошел в книгу, их влияние чувствуется во всем.

Пролог

Неподвижно стоял Враш, черный демон Хаоса, созерцая великую стройку с красного утеса, и только львиный хвост его ритмично подергивался в раздражении. "Их преданность льстит мне, но слепое рабское повиновение отвратительно! Все знают, что это предприятие грозит мне гибелью, но ни один не осмелился оспорить мой приказ!"

Он мрачно усмехнулся, обнажил острые, блеснувшие ониксом клыки. Враш знал, что Черные Тени там, внизу, делают все возможное, чтобы ему удалось вернуть отца к жизни.

Сам он едва помнил Катвира, легендарного вождя, не раз дававшего отпор дерзким пришельцам, вторгавшимся в Хаос.

Вдали, за стройкой, чуть колыхалась, словно занавес, которого коснулась осторожная рука, светящаяся Стена Хаоса. Здесь, на утесе, ее власть не ощущалась, но при одной мысли об этой молочной стене тело Враша пронзила знакомая боль.

Стена Хаоса, воздвигнутая жившими по Ту Сторону, сдерживала изменчивый мир, как ров сдерживает океанский прилив. Рожденные по Ту Сторону легко проникали внутрь, но для любого, рожденного в Хаосе…

– Враш, последний раз прошу тебя, одумайся!

Враш медленно обернулся к Черной Тени, окликнувшей его.

– Неужто, Риндик, ты так боишься моего успеха, что умоляешь меня отказаться от задуманного?

Огромный демон покачал головой. Черная грива, подбритая на висках по обычаю воинов, открывала треугольные уши. Враш давно заметил, что Риндик прядает ушами, когда сильно взволнован.

– Ты знаешь, сводный брат мой, что это не так. Если ты добьешься успеха, я склонюсь перед твоей волей и поддержу тебя. Я лишь простой воин, но я уважаю твои замыслы и буду рад, если они осуществятся. Однако я не желаю тебе напрасной гибели!

– Я не собираюсь умирать, Риндик. Мы провели испытания…

– И эти испытания показали, – Риндик сощурил золотые глаза, – что ни один из рожденных по Эту Сторону Стены не преодолел ее живым. Все твои теории оказались ложны, и все же ты собираешься на себе испытать то, что привело к гибели прежних участников твоих экспериментов!

– Что ты в этом понимаешь? – Враш указал на вышку, крутой скат которой обрывался трамплином в каких-нибудь пяти ярдах от Стены Хаоса. – Мы увеличили высоту и уклон, так что скорость столкновения со Стеной удвоилась. В последних опытах мы выяснили, что повреждения уменьшаются, если снаряд соприкасается со Стеной в полете. Это подтвердилось для всех тварей и демонов, которых мы запускали на Ту Сторону.

– Да, и все же они мертвы…

Враш презрительно отмахнулся.

– То были демоны Бури. Им не хватает храбрости и самообладания даже на то, чтобы не сдаться в плен живыми.

– Все так, брат мой, и все они умерли, совершая то, что предстоит тебе.

Риндик обернулся на северо-запад. Кроваво-красное небо пересекали зловещие зеленые сполохи.

– А теперь цворту двинулись на нас, раздраженные твоим обращением с их родичами. Чтобы сдержать натиск, мне нужен ты с твоим искусством. Испытай свою новую установку на других рабах. Ты нужен мне для битвы!

– Ты удивляешь меня, Риндик. Не ты ли говорил мне, что цворту никогда не справятся с бхарашади? Ты сам уверял меня, что их власть над бурями – ничто в сравнении с нашим презрением к смерти. Мы, Черные Тени, вечно лили слезы, что у нас нет ключа, который откроет Некролеум и позволит призвать наших мертвых, давно покоящихся там. Этот ключ – за Стеной! И теперь, когда я легко могу достать нам силу, которая навсегда сломила бы демонов Бури, ты хочешь вовлечь меня в обычную стычку?!

Воин скрестил руки на широкой груди. Его пальцы теребили кожаные ремешки, свисающие с рукояти меча, закрепленного за спиной.

– Я знаю и чту твои намерения, – возразил он. – Но признай и ты, что сейчас не время возвращать к жизни покоящихся в Некролеуме. Там лежит Катвир, наш отец, но тело его ущербно. Иные маги верят, что ущерб можно восполнить, но до того он не встанет и не возглавит наше войско. Неужто ты помышляешь оставить его среди мертвых?

Враш помедлил с ответом. Ему вспомнилось, как он стоял на коленях перед троном, на котором восседал труп отца. Отец смотрел на него одним глазом; яркий самоцвет заполнял пустую глазницу. Тогда-то он и подумал впервые, что данная бхарашади власть возвращаться из царства смерти не полезнее камня в пустой глазнице, пока Жезл Первого Пламени остается за Стеной. Злая ирония этой мысли породила желание любым путем добыть Жезл ради своего племени, а не ради собственного могущества. Враш усмехнулся:

– Ты забыл, Риндик, что говорят Хроники Фарскри: глаз Катвира вернется к нему, когда будет совершен подобающий ритуал.

Демон стиснул руки, выпустив острые когти.

– Ты понимаешь эти слова как приказ ждать, я же намерен действовать во исполнение пророчества. Воистину, Кинруквель лишит нас своего покровительства, если мы вздумаем отложить воскрешение Катвира!

Враш вытянул из ножен на левом предплечье зазубренный кинжал.

– Мы одной крови. У нас одна судьба. Знай же, что я не забуду нашего отца. – Его палец скользнул по тонкой звездчатой кайме на крестовине кинжала. – Помоги мне исполнить мою мечту!

– Твоя мечта – мой кошмар, Враш! – уши воина встали торчком. – Ты одержим своим замыслом и не сознаешь его опасности. Подумай, брат, не ждет ли тебя засада? Что знаешь ты о своих союзниках с Той Стороны?

Такая подозрительность лишь рассмешила Враша.

– Они из секты Пришествия Хаоса. Верят, что только в Хаосе человек достигает полного расцвета своих сил. Воображают, представь, что мы, демоны Хаоса, некогда были людьми! Ха! – он ударил себя кулаком в грудь.

Риндик тоже не сумел удержаться от смеха, но тут же снова нахмурился:

– Нелепые суеверия не помешают им затаиться на Той Стороне, чтобы схватить тебя и продать своему императору.

– Чушь! – Враш взглянул на вышку, куда уже поднимали странного вида сферу. – Они немало потрудились, доставляя нам древесину и скот, необходимые для строительства вышки и снаряда. Они же сообщали нам о результатах первых опытов. И все же они – жалкие глупцы. Они поклоняются Хаосу, а сами остаются рабами той системы рангов, которой заражено все по Ту Сторону. Не правда ли, дураки?

– Но ты им доверяешь?

Враш усмехнулся:

– Ни на йоту! Они пребывают в уверенности, что я пересеку Стену в двух-трех лигах[1] отсюда, – он кивнул на юго-восток. – Там, где проводились первые испытания и где они перегоняют к нам скот. К тому же они ждут меня только через неделю. А я отправлюсь сегодня и попаду в Геракополис как раз к Медвежьему празднику!

Он резким движением вернул кинжал в ножны и шагнул к навесной переправе, ведущей с утеса к вершине трамплина.

Внизу суетились толпы бхарашади. Одни скрепляли веревками части конструкции, другие ставили дополнительные деревянные опоры. Еще двое двигались вниз по скату, покрывая поверхность темными кляксами бычьего сала. На верхнюю платформу поспешно втягивали на веревках тяжелые ведра.

Перескочив с мостков на лестницу, Враш легко вскарабкался наверх и остановился, поджидая своего более тяжеловесного брата.

Внизу, на растрескавшейся равнине, десятки Черных Теней резали скот и наполняли ведра дымящейся кровью и клочьями растерзанного когтями мяса. Запах крови вблизи снаряда едва не сбил демона с ног.

За его спиной ха'демоны опорожняли ведро за ведром, наполняя мясом и требухой обшитую кожей деревянную сферу, тщательно разработанную им и его помощниками. Они испытали образцы разной древесины, доставленной с Той Стороны, и наконец остановились на дубе. Тонкие дубовые планки образовали прочный и упругий каркас снаряда. Даже падение с вершины башни не повредило бы ему.

Риндик осмотрел сферу, возвышавшуюся над его сводным братом, покачал головой.

– Так вы решили покрыть сферу сырыми шкурами? Ты говорил, это как-то защитило подопытного цворту?

Враш кивнул:

– Мы завернули его в шкуры, раскачали на веревке, и он пробил Стену. В том, что он оказался на Той Стороне живым, мы уверены, так как он сумел высвободить одну руку и вернулся, сжимая в кулаке обломок ветки.

– Но вернулся он все-таки мертвым?

– Что с того? Какой-то цворту! Он не понимал, что с ним происходит, и умер от страха.

Глаза Враша, лишенные зрачков, превратились в золотые щели.

– У меня есть разум, есть сила духа, есть цель – я выживу!

Вымазанный кровью ха'демон припал к ногам господина:

– Мастер, снаряд почти заполнен кровью, тебе пора садиться.

– Шкуры держатся? – Враш покосился через его плечо на темные капли, просачивающиеся сквозь швы.

– Да, мастер, все готово, мастер.

Враш кивнул, и ха'демон поднялся, чтобы поправить крепления на верху снаряда.

– Мне пора, Риндик.

Руки воина сжались в кулаки. За его спиной зеленые сполохи снова разорвали сумрачное багровое небо. Он еще раз спросил:

– Ты не передумаешь? Ты нужен здесь…

– Я нужнее там. За Стеной. – Он ухватился за перекладины лесов, и Риндик подсадил его наверх. – Я вернусь, брат мой, с Жезлом Первого Пламени, и тогда я сумею помочь тебе.

– Прощай, Враш. Ты – последнее дитя чресл Катвира. Да будут легенды о тебе достойны его!

– Нет! – Враш дерзко расхохотался. – Я превзойду его!

Он повернулся к брату спиной и вскарабкался по лесам к вершине кровоточащего шара. Один из ха'демонов подал ему конец трубки, которая проходила через сферу к стянутому шнуром отверстию в наружной стенке. Враш зажал трубку во рту и резко выдохнул. Кровавый фонтан рассыпался брызгами над дыхательным клапаном. Вдохнув и выдохнув несколько раз, Враш убедился, что ему не грозит удушье.

Еще один подручный приблизился к нему сзади. Враш откинул голову и закрыл глаза. Он почувствовал, как шерсть на щеках пропиталась влажным теплом от двух кусков говядины, которыми ха'демон залепил ему веки. Когда мясо закрепили кожаными ремешками, Враш попытался открыть глаза, не смог и одобрительно кивнул.

Два ха'демона натренированными движениями направили своего господина к люку и помогли ему перебраться через борт. Нащупав кромку, Враш медленно спустил внутрь ноги. Когда ступни коснулись поверхности жидкости, послышалось неприятное чавканье.

Невидимые руки помогали ему опускаться, пока он не повис на локтях, опираясь на края люка. Густая вязкая жидкость проникла между пальцами ног, дошла ему до пояса и пропитала шерсть, поднимаясь все выше и выше, дюйм за дюймом. Враш отпустил руки и погрузился с головой.

Как только вязкая жижа сомкнулась над ним, его охватила паника. Барахтаясь в крови и кишках, он погружался все глубже. Дыхательная трубка уже натянулась, голова невольно откинулась назад, но ему все-таки удалось сделать вдох. Он сосредоточился на дыхании, заставив себя вдыхать и выдыхать медленно и спокойно. Ужас отступил.

Стараясь забыть о том, где он находится, Враш нащупал в кровавом месиве закрепленные на каркасе ремни. Он подтянулся на руках, извернулся и опустился на кожаное сиденье, затянул ремни на груди и на бедрах.

Вязкая жидкость глушила все звуки внешнего мира, кроме тех, что доходили по дыхательной трубке. Он оказался в рукотворном чреве, созданном из тел существ, рожденных за Стеной, и из него он должен будет выйти на свет в чуждом мире. "И да возродится со мной вся раса бхарашади…"

С этой мыслью, готовый ко всему, он пролаял в трубку короткий приказ.

Послышался приглушенный щелчок, шар дрогнул и накренился. Вцепившись руками в распорки, демон перевернулся через голову, медленно, потом снова, быстрее. На верхних пролетах ската шар чуть покачивался с боку на бок, потом выровнялся.

Враш холодно сравнивал ощущения с прежними опытами, в которых вращался в центре огромного колеса. Его подручные раскручивали колесо все быстрее, и он приучал себя к вращению, пока не избавился от головокружения. Сейчас он по праву гордился своей предусмотрительностью. Если забыть о сотрясавших его толчках, ощущения те же, что и в колесе!

Внезапно шар качнулся, и ось вращения изменилась. Растяжки по-прежнему удерживали демона в центре, но теперь затрещали распорки каркаса. Снаряд катился все быстрее, и дерево возмущенно скрипело. Он уже чувствовал, как перекосилась сфера.

Враш руками сжал места креплений распорок и вонзил в дерево когти. "Я не сдамся!" Движение неуловимо замедлилось, и на него навалилась тяжесть. "Я не могу сдаться!"

Внезапно грохот оборвался. Снаряд взлетел в воздух. Мгновение спустя он врезался в Стену Хаоса.

Тысячи лезвий резали его на куски. Мириады блох впивались в плоть стальными зубами. Огненные черви ползли сквозь кости, и вслед им летели осы с ледяными крыльями, оставляя в вымерзших гнездах личинки, выгрызавшие костный мозг. Каждый волосок в шкуре стал каменной иглой, прокалывавшей кожу изнутри.

Мозг закипал в котле черепа. В глазах мелькали невиданные цвета, и каждый цвет отзывался в ушах воплем еще не рожденного создания. Мысли исчезли. Страх затопил его. Ужас сокрушил его. Отчаяние втоптало его в ничто.

Зубодробительный удар вырвал его из пустой тьмы, сомкнувшейся в сознании. Давление ударной волны сжало его в тугой кулак. Потом был миг свободы, когда шар подскочил вверх. По скорости и легкости стало ясно, что шкуры лопнули и жидкость выплеснулась наружу. Сфера лениво перевернулась и снова грохнулась на землю. Брус распорки расщепился, и щепка впилась ему в правое плечо. Он закричал раз, потом еще раз, когда шар снова подскочил и толчок вырвал щепку из раны.

Подтянув колени и свернувшись в комок, Враш ждал нового удара. На этот раз рама не выдержала. Обломки засыпали его со всех сторон. Растяжки лопнули. Он рухнул наземь и лежал, оглушенный, под грудой шкур.

Звенящая во всем теле слабость в первые минуты привела его в отчаяние. Но он заставил себя лежать неподвижно и, очистив разум, начал медленно, гулким шепотом, читать заклинание. Золотисто-алая аура окружила его, и он в считанные секунды смог точно оценить свои раны.

Оказалось, что, не считая дыры в плече, он совершенно цел. Враш позволил себе улыбнуться, хотя это и отняло у него немало сил.

Выпустив когти на левой лапе, он разодрал страховочные ремни, скинул шкуры и сорвал шоры с глаз.

Поднявшись на колени среди обломков своего снаряда, Враш смахнул с век кровь и обратил взор к черному небу. Там мерцали созвездия, которых не видел до него ни один демон Хаоса. Боль в плече забылась, и новые силы заиграли в его жилах.

Бережно прижимая к телу правую руку, он тяжело поднялся на ноги.

Окровавленный, избитый, но не сломленный, он смотрел на мир, доселе недоступный его племени.

Враш нагнулся и поднял с земли обломок доски. Когтем выцарапал руны послания: "Я жив!" и швырнул его назад сквозь Стену Хаоса.

"Я жив!" Он выдохнул эти слова как заговор против всякого зла. "Я жив и скоро научу всех, живущих по Эту Сторону, жить в страхе!"

1

– Ну, еще разок!

Я резко качнул головой, стряхивая пот с глаз. Кинжал, зажатый в левой руке, судорожно подрагивал в такт моему дыханию. Но рапиру я держал твердо. Наконечник нацелен братцу в горло, но он и глазом не моргнет. Карие глаза, круглые. На его клинке играет полуденное солнце.

Я ждал, привстав на цыпочки.

– Давай же, Дальт! Знаю я тебя. Ты здоровенный парень и ждать не любишь!

Он облизнул губы и состроил устрашающую гримасу. Грудь и плечи у него блестели от пота – как и у меня. Большой палец на правой ноге подогнулся, уперся в пыльную землю. Сейчас… Рапира нацелилась мне в левое бедро… Выпад!

Я опустил клинок. Развернулся на правой пятке и отступил на полшага. Дальт промахнулся, решил закрыться, и, кажется, очень удивился, когда я, гардой отбив его клинок вверх, нырнул ему под локоть.

То есть попытался нырнуть… Я-то рассчитывал выбить у него меч и возвратным движением хлестнуть по открывшемуся боку, но его мощная кисть удержала рукоять, правая нога зацепила мое левое колено, и я не удержался на ногах, тут же ощутив холод кинжала у горла.

– Ты убит, малыш! – Дальт откинул голову и ликующе расхохотался.

Но смеялся он недолго. Будто его двойник, только чуть стройнее и выше, шагнул к нам старший брат, заметив с ухмылкой:

– А Лок, между тем, лишил тебя возможности завести наследника. Похоже, ты бы смеялся последним!

Джоф был прав. Мне стоило только двинуть рукой, и мой кинжал, прижатый к ладони, оскопил бы брата.

– Замогильным смехом. – Наш дед укоризненно покачал головой. – Дальт, ты ведь выше Лахлана, у тебя в запасе добрых шесть дюймов. Зачем ты подпустил его так близко? А ты, Лахлан, до сих пор не понял, что не с твоим ростом надеяться на силу, тем более, имея дело с таким мощным противником?

Я начал было оправдываться:

– Я думал, у него ладони вспотели и хватка от этого ослабла. И он не ожидал…

– Я обучал Дальта так же, как и тебя, – перебил дед. – Ты бы допустил, чтобы ладони вспотели?

Я потупился:

– Нет, учитель.

Адин кивнул:

– Ты наслушался сказаний о подвигах отца и дяди, о Доблестных Копьеносцах. Да только где теперь те герои? Они рассуждали так же, как ты. И сколько их погибло в поединках, пытаясь прославить себя новым приемом? Тебе следовало быть умнее.

– Да, учитель.

С пылающими ушами я поднялся и ушел с площадки. Легкий ветерок остудил мое лицо и растрепал седые пряди на голове у деда.

– Дальт, ты сумел победить Лахлана. Теперь тебе предстоит поединок с Джофом. Надеюсь, вы двое усвоили мои уроки лучше, чем ваш младший братец!

Меч, кинжал и пропитанные потом перчатки я бросил на приступку у водопойной колоды. Дальт основательно ушиб мне ногу, так что наклоняться пришлось осторожно. Но до чего же хорошо окунуть голову в холодную воду! Вместе с пылью утекла и досада. На плечо мне легла чья-то ладонь, и я вынырнул, отфыркиваясь.

– Дедушка?

В карих глазах Адина я заметил сочувствие.

– Я, кажется, догадываюсь, почему ты решился на этот трюк с Дальтом. Ты вычитал где-то, как Дрискол сражался с тем великаном в Порт-Хаосе?

Отпираться не приходилось.

– Он ударил врага под локоть, а потом выбил у него меч, потому что эфес был скользким от пота и крови. И тогда он поразил его в подмышку. И с Дальтом должно было получиться! Я дерусь лучше него!

Старик присел на край колоды.

– Ты в ранге ученика, а Дальт – мечник. И он побил тебя.

Спорить было бесполезно. Мой дед – единственный мастер клинка в Быстринах, и к тому же когда-то имел собственную школу фехтования, так что его суд обжалованию не подлежал. Если он решил, что мне еще рано переходить из учеников в странники или мечники – так тому и быть, что бы я ни делал. Особенно если я делаю глупости, испытывая приемы из сказок на старшем брате!

– Ты конечно, прав, дедушка, извини меня, – я робко улыбнулся ему. – Не стоило мне равняться с дядей, и тем более черпать вдохновение в сказаниях бардов.

– Не скромничай сверх меры, Лок, – дедушка улыбнулся мне в ответ. – В самом деле, пот и кровь ослабили хватку великана, но погубило его другое. Дрискол, хоть и сам был высок, воспользовался разницей в росте и нырнул под локоть великана. В точности, как ты обошел защиту Дальта. Ты бы сделал его, если бы меньше думал о внешних эффектах. Кстати, задумайся, что тебе больше по нраву: быть живым учеником, предусмотрительным и победоносным, или мертвым мечником, воспетым бардами?

– Первое, конечно, лучше. – Я опустил глаза, поскреб пятно грязи на груди и примостился рядом с дедушкой – на самом краешке, чтобы не растревожить синяк, полученный от Дальта.

Дед дал братьям знак начинать. Я заранее знал, кто победит, но на их поединок стоило посмотреть.

Дальт унаследовал от деда мощный торс и крепкие ноги. Он больше полагался на свои мышцы, атакуя и парируя с такой силой, что у противника от ударов немела рука. Мне он не раз задавал трепку, но в конце концов я научился противостоять его тактике, уходя от прямого столкновения клинков.

Я с маху опустил кулак на собственное колено. Я же сделал его, уже сделал! И так глупо упустил победу!

Но с Джофом излюбленные приемы не проходили. Наш старший брат длинный и тощий – будто сложили нас с Дальтом, а потом разделили вдоль. И быстрый – он мог ударом меча погасить свечу и вернуть клинок в ножны раньше, чем станет темно. Во всяком случае, так мне казалось, когда мы с ним фехтовали. Формально он был в ранге воина, но, по-моему, только из-за того, что не хотел уезжать в Геракополис, где ему должны были дать ранг мастера, как у деда.

Джоф плавно кружил вокруг Дальта. Как я завидовал его росту и гибкости! Жизнь бы отдал, чтобы научиться вот так мягко перетекать с места на место. Достаточно было взглянуть, как он заставляет Дальта пятиться по кругу, чтобы понять, что мне никогда не сравняться с ним. Я мог обогнать его в скачке или обыграть в шахматы, но в фехтовании ему нет равных.

Джоф сделал выпад, но Дальту как-то удалось отбить удар вверх. Крутнув кистью, он зажал клинок противника, затем оба приняли наконечники в гарды кинжалов, на мгновение застыв лицом к лицу, нога к ноге. Потом Дальт решился применить силу и рванулся вперед.

В ответ Джоф, усмехнувшись, подставил макушку, и Дальт врезался в нее носом. Что-то хрустнуло так, что у меня свело челюсти. Дальт, отскочив, закрыл лицо руками. Между пальцами просочилась кровь. Он упал на колени и скорчился, отплевываясь кровью и руганью.

Когда оружие Дальта зазвенело о землю, Джоф салютнул Адину:

– Мастер Адин, я победил противника!

Поднявшись, Адин хлопнул Джофа по плечу, потом взглянул на меня, и внутри у меня все застыло.

– Дальт проиграл состязание в плавании, проиграл и сейчас. Он теряет право на приз. Окончательного победителя определит состязание по выбору Джофа. Что ты выбрал, Джоф?

Я проглотил комок в горле. Что бы ни выбрал Джоф, для меня результат будет один: он победит и отправится в Геракополис.

Получив из столицы письмо от бабушки Ивадны, дед отказался выбирать между нами, а вместо этого назначил состязания в трех видах искусств. Каждый из нас выбрал свой вид и записал на бумажке. Адин запретил нам выбирать то, в чем мы заведомо сильнее других. Жребии сложили в кошелек, и Адин вытягивал их наугад.

Потерпевший поражение в двух состязаниях выбывал из игры.

Мне повезло – мой жребий выпал первым. Я выбрал плавание, чтобы наверняка побить Дальта и хотя бы попытаться обойти Джофа. Дальт ненавидит воду, а я плаваю довольно быстро.

Я в самом деле оставил Дальта далеко позади, а вот Джофу проиграл бы, если бы в конце гонки у него не свело ногу.

Он, хромая, выбрался на берег и сдался, а я, к собственному удивлению, оказался победителем.

Дальт у нас верит в чудеса и понадеялся побить Джофа, выбрав фехтование.

Джофу Адин, конечно, запретил бы такой выбор, и, как я подозревал, Дальту он не разрешил выбирать состязания в силе. Я-то надеялся, что у Дальта хватит ума не выбирать искусство, в котором Джофу нет среди нас равных, но у Дальта самолюбие сильнее здравого смысла.

Интересно, что же он выбрал? Все же приятнее получить трепку по-новому, в чем-то необычном! Я ковырнул ногой землю, выбил камешек. Возможно, он повторит ошибку Дальта… Нет. Не повторит. Джоф куда умнее. Он не станет атаковать с сильного фланга.

Джоф улыбнулся. Моргнул сапфировыми глазами.

– Я выбрал шахматы.

– Шахматы? – я потряс головой. Кажется, в ушах еще осталась вода и я ослышался. – Ты сказал… ты выбрал шахматы?!

Джоф кивнул и спокойно встретил изумленный взгляд Адина.

– Я полагал, – пояснил он, – что ты расположишь жребии по рангам. Я воин, и мой черед мог быть первым. Лок бы разбил Дальта наголову. Я надеялся, что это подпортит Дальту настроение и он окажется слабее на своем поле. Жребии расположились иначе, но зато Дальт проиграл в соревновании, назначенном Локом, так что я все равно добился своего.

Адин не возразил ни словом, но легкий прищур его глаз выдавал недоверие.

– Хорошо, что твоя судорога совсем прошла к поединку с Дальтом, – мельком заметил он.

Ноздри Джофа раздулись, и он вскинул голову:

– Мастер клинка Адин, если ты полагаешь, что я нарочно проиграл гонку, тебе следует лишить меня права бороться за приз. Не засчитывай мне победу над Дальтом, и пусть он играет с Локом в шахматы.

– Ты истинный сын своей матери, – улыбнулся Адин. – Ты прекрасно знаешь, что у Дальта нет ни одного шанса на выигрыш. Если ты не сумеешь его обыграть, то не тебе, а Локу выпадет честь сопровождать бабушку на императорский бал в День Медвежьего праздника.

– Я сделаю все, что в моих силах, мастер, как и всегда, – Джоф поклонился и подошел ко мне, оставив Адина заниматься разбитым носом Дальта. – Идем, Лок. Я готов разыграть муху в твоей паутине.

Я покачал головой:

– Я не из тех пауков, что не отличают мухи от шершня – охотника за пауками.

Джоф рассмеялся:

– Лестное сравнение! Постараюсь его оправдать.

Мы прошли через амбар в бывшее стойло, а ныне оружейную. Джоф продолжал валять дурака:

– Только будь добр, Лок, хоть в этот раз смотри во время игры на доску. А? Ради меня, ну что тебе стоит!

Я сунул свою рапиру в стойку и хмыкнул:

– Тебе бы выбрать состязание в самоуничижении – ты бы точно выиграл!

Старший брат вложил кинжал в ножны на поясе:

– Однако я выбрал другое, и теперь у тебя есть шанс заполучить приз, назначенный нашей бабулей.

Я невольно усмехнулся. Бабушка сообщила, что приглашена на бал к императору, и попросила Адина прислать к ней одного из внуков в качестве кавалера.

Хотя Медвежий день, отмечавший наступление нового года, праздновался по всей Империи Герак, но бал в императорском дворце – это был праздник из праздников. И хотя дед шутил, что Ивадна удостоилась приглашения только за то, что до сих пор не собралась помереть, все отлично знали, что приглашения получают только очень важные персоны. Я вдруг испугался до дрожи.

– Джоф, ты и вправду думаешь, что, если я выиграю, он меня отпустит? Едва ли я могу представлять семью Кардье в столь торжественном случае.

Джоф хлопнул меня по плечу.

– О чем разговор? Ты отлично справишься. Дед сам говорил, что гонял нас даже больше, чем отца и дядю в пору их ученичества.

– Ну, тогда у него была целая школа, а нас всего трое. На меня он вечно ворчит, что я никуда не гожусь. А ведь я не хуже, чем были вы с Дальтом в мои годы, – я скрестил руки на груди, но пальцы сами сжались в кулаки. – Послушать его, так одного неумехи вроде меня хватит, чтобы погубить все войско Империи.

Рука Джофа встопорщила мою русую шевелюру.

– Не забывай, что его все еще мучают кошмары после гибели Кардье и Дрискола. Он же винит в их гибели себя: будто бы он плохо обучил их. Потому он и требует от нас слишком многого, что хочет, чтоб мы живы остались. С тех пор как умерла тетушка Этелин, некому стало умерять его рвение. А вообще-то, я думаю, что он нами порядочно гордится. И спокойно отпустил бы в Геракополис любого из нас.

– С чего ты взял?

– Смотри, он назначил состязание, верно? – Джоф поднял темную бровь. – Заставил нас решать дело между собой. Не будь он уверен в каждом, он бы сделал выбор сам.

Я мотнул головой:

– Он, по-моему, думал, что победишь ты. Ты больше всех похож на отца. А Дальт внушает уважение хотя бы своими размерами. У тебя геройский вид и рука настоящего фехтовальщика, у Дальта геройский рост, а я что?..

Я согнул левую руку, предъявив брату весьма обычный мускул.

– А у тебя – геройская скромность, – утешил меня Джоф. – К тому же ты унаследовал отцовское искусство в обращении с животными.

– Чуть ли не у всех героев были кони, которые отзывались на свист. Сотни раз слышал об этом от бардов, – фыркнул я.

– Пусть это не такая уж и редкость, но умение полезное. И, Лок, в шахматах ты даже превзошел отца. – Джоф отвесил мне легкий подзатыльник. – Ну, мы будем играть или нет? А может быть, сразу сдашься?

– Сдамся? Ну нет, скорее выдержу еще одну схватку с Дальтом!

Я прошагал через амбар в дом, в комнатку, которую дед выделил мне, когда мать перевезла меня, двухлетнего, из Геракополиса в Быстрины.

В клетушке, заваленной свитками и разнообразными сокровищами, которые я успел накопить за свои восемнадцать лет, едва оставалось место для узкой койки в дальнем углу. Джоф уклонился от скелета летучей мыши, свисающего с потолка, и уселся в кресло, скинув с него зеленую деревянную лошадку.

– Помнишь, как ты искупал ее в зеленой краске? – Джоф с улыбкой крутанул деревянные колесики. – Мама и тетя Этелин здорово рассердились, обнаружив зеленые следы по всему дому!

Я смущенно пожал плечами:

– В то время это казалось мне вполне разумным поступком.

Я уселся напротив него и переправил стопки книг со стола на скомканную постель.

Расчищенная столешница была расчерчена в черную и красную клетку. От книг на ней остались яркие прямоугольники, не припудренные слоем пыли.

– Империя или Хаос? – спросил я, вынимая фигуры из ящика.

– Империя, понятно. Мне не приходится отказываться от преимущества. – Джоф отобрал красные и стал расставлять. – Императрица любит свой цвет, так?

– Так. А Фальчар, наоборот, всегда на черном, – я поставил на доску черную фигурку в мантии с капюшоном, сжимающую в костлявой руке посох. Рядом с Владыкой Бедствий – Королева Тьмы, дальше генералы, маги и всадники. А пешие ха'демоны – в первой шеренге. Я подвинул к нему костяшку хода. – Хаос, конечно, позади, так что ход твой.

Джоф переставил императорскую пешку через клетку и вернул кость мне.

– Хорошо у тебя получился новый император, – заметил он.

– Тебе правда нравится?

Вырезанная из кедра фигурка изображала высокого, стройного юношу с короной на голове.

– Тетис Пятый царствует всего четыре месяца, но мне подумалось, что уже пора, – я оглянулся на полку с книгами. – Хотя я оставил и фигурку Даклона…

– И правильно сделал, Лок.

– Ты уверен? Вспомни тот стишок, что все повторяла Этелин:

Огонь и серебро прогонят ночь и холод,

Но зло всегда крадется вслед.

Будь храбр, когда надежды нет!

И цепи зла тогда

Исчезнут без следа.

– Может, следовало ее сжечь, но я боялся причинить зло императору!

Джоф покачал головой:

– Думаю, убийцы позаботились о том, чтобы никто больше не сумел причинить ему зло… И как только ты удерживаешь в голове эти стишки тетушки Этелин?

Я покраснел:

– Должно быть, я слышал их гораздо чаще, чем ты. Вот этот стишок я всегда повторял про себя, когда чего-нибудь боялся: тебя или Дальта, дедушки или темноты…

– Понятно. А не знаешь ли стишка, чтобы помогал в шахматах?..

Мы замолчали. Обстановка на поле усложнялась, и я видел, что Джоф ходит все менее уверенно. Самое время для фланговой атаки на императрицу.

Джоф попался на крючок, и я связал его генерала, закрывающего императрицу. Он даже не заметил этого и преспокойно передвинул связанного генерала, угрожая моему всаднику. Я нахмурился.

– Лучше возьми этот ход назад, или ты потеряешь императрицу.

– Ну вот! Я просил тебя смотреть на доску, а сам… – воскликнул, помрачнев, Джоф, но тут же беспомощно улыбнулся. – Не повезло мне!

– Не повезло? Тебе? – я отрицательно покачал головой. – Не бросай игру, Джоф! Разве тебе не хочется на этот бал?

Джоф вздохнул:

– Во-первых, я не бросаю игру, а проигрываю. Я не умею и никогда не научусь видеть поле так, как ты. Сколько я ни смотрю на доску, все равно что-нибудь упускаю. А что до твоего второго вопроса – нет, мне не особенно хочется в столицу.

У меня отвалилась челюсть.

– Не хочется?! Да ты только подумай, кого там можно увидеть, с кем познакомиться! – Указывая на красные фигурки, я стал перечислять:

– И император, и его матушка Дегана, и Гарн Драсторн, командующий войсками Империи, и…

Джоф прервал меня жестом:

– … и кто-нибудь пригласит меня в свою школу фехтования, или позовет в рейд в Хаос, или предложит участие в предприятии торговой компании.

– А тебе все это ни к чему?

– Может быть, не подобает сыну Кардье так говорить, но да, ни к чему. Я хочу остаться здесь и продолжать учиться у деда.

– Да ты уже и так всему научился, а в Геракополисе ты мог бы брать уроки у самого гроссмейстера!

– Он не научит, как вернуть жизнь и величие школе Адина.

Я вдруг понял и почувствовал, что брат сейчас близок мне, как никогда, и что привычное мое уважение к нему выросло во много раз. Джоф ведь хорошо помнил отца и обучаться фехтованию начал еще в школе, которую Адин вел здесь, в Быстринах, куда меня, двухгодовалого, привезла мать. А когда мне исполнилось пять и я должен был приступить к занятиям, Адин вдруг закрыл школу и с тех пор учил только нас, своих внуков.

Я с трудом сглотнул.

– Так ты тоже видел это в его глазах?

Джоф печально кивнул:

– Он раньше надеялся, что Кардье и Дрискол отслужат свой срок в Копьеносцах и вернутся, чтобы продолжить его дело в школе фехтования. Когда они погибли, он решил выучить нас так, чтоб мы наверняка сумели одолеть тех тварей, что погубили их в Хаосе. Из-за того, что он не брал больше учеников, его школу забыли, а она этого не заслуживала. Я-то знаю, что в глубине души он все еще мечтает возродить ее. Мне хотелось бы осуществить эту мечту. – Он скрестил руки на груди. – Мы с тобой, братишка, заключим союз. Я помогаю ему вновь открыть школу, а ты, его ученик, вступаешь в отряд рейдеров и совершаешь подвиги в Хаосе. Договорились?

Я вздохнул.

– Ты хороший фехтовальщик, Джоф, и ты будешь таким же героем, как наш отец. Мне думается, ты выбрал для себя дорогу труднее моей, – опустив глаза, закончил я. – Я сделаю так, как будет лучше для тебя.

Брат улыбнулся:

– Тогда бери мою императрицу, и ты вытащишь меня из затруднений в… сколько? Пять ходов?

– Четыре. Ты не заметил вилки магов.

– Вечно одно и тоже. – Джоф снял фигуру с доски. – Давай, Лок, повидай столицу. Познакомишься с императором, станцуешь с его сестрами – можно даже по два раза: один за себя, другой за меня. А когда вернешься, все мне расскажешь.

– Ты не пожалеешь?

– Все может быть, – он взъерошил мне волосы. – Зато я буду знать, что ты отправился на поиски приключений, услыхав о которых, толпы учеников снова устремятся в школу Адина!

2

С пригорка далеко был виден Харикский тракт. Когда вдали показалось облако пыли, отмечающее приближение каравана, идущего в столицу, меня вдруг охватил озноб. Поплотнее закутавшись в овчинный плащ, я взглянул на деда и Джофа.

– Вот и караван, – в горле стоял комок. – Джоф, ты не передумал?

Брат покачал головой:

– Я родился и вырос в Харике. Что делать такой деревенщине на императорском балу? Ты-то у нас родился в столице, тебе там и место.

– Я родился в столице, зато вырос в Харике, – я повернулся к деду. – Ты сможешь гордиться мной, обещаю. Империя запомнит еще одного из твоих учеников.

Старик притянул меня к себе и крепко обнял.

– Ты и понятия не имеешь, как я тобой горжусь, Лок, – он отстранил меня на вытянутую руку и коснулся значка меча и кинжала, вышитого у меня на левом плече. – По рангу ты всего лишь ученик, но, сам знаешь, ты способен на большее. Верь же в себя, но только помни, что и других не стоит судить по значкам и рангам.

– Спасибо, дедушка!

Я крепко сжал плечо Джофа.

– Два танца с каждой принцессой – один за тебя, другой за себя!

Джоф рассмеялся, его смех застыл в морозном воздухе струйкой пара. Порывшись за пазухой, он извлек инкрустированную деревянную коробочку с золотой застежкой на откидной крышке. Когда он протянул ее мне, внутри что-то загремело.

– Я знаю, что еще рано, – сказал Джоф, – но все-таки, вот мой подарок к Медвежьему празднику. На память о нас и наших Быстринах.

Я взял плоскую шкатулку и открыл ее. Внутри обнаружилось шахматное поле с круглыми дырочками в середине каждой клетки.

Гремели, как оказалось, тридцать две изящные фигурки, раскрашенные в красный и черный цвета. Снизу каждой фигурки были шпеньки, чтобы закреплять их на доске в дырочках. Были даже углубления в уголках для кости, которую передавали с каждым ходом.

– Джоф, вот здорово! Теперь я смогу играть в дороге, если найдется с кем.

– Думаю, за игроками дело не станет, – Джоф широко улыбнулся. – Это мне Вили-плотник вырезал, в благодарность за пару простеньких уроков, которые я дал его сыновьям. Дедушка обещал помочь мне учить их. Если у них хорошо пойдет, мы, возможно, даже снова откроем школу.

– Не знаю, Джоф. Не знаю, – проворчал дед, приняв строгий вид. – Честно говоря, староват я уже возиться с ребятишками.

Мы с братом украдкой обменялись улыбками. Потом я свистнул коня. Голова Стайла выглянула из-за гребня, и гнедой мерин рысью подбежал ко мне. Сунув шахматы в переметную суму, я вскочил в седло.

– Я вернусь весной, как только откроются перевалы, и обо всем вам расскажу, – крикнул я. – И привезу всем подарки!

– До свидания, Лахлан. Прощай!

Дедушка махнул мне рукой. Его глаза устремлены были прямо на меня, но мне почему-то показалось, что он меня не видит.

Они с Джофом смотрели, как я спускаюсь по тропе к каравану. Дед дал мне пять золотых империалов для караванщика. Я заплатил их человеку по имени Хаскелл, и тот разрешил мне пристроиться к колонне.

Я все оглядывался назад, пока пыль не скрыла две фигуры, машущие мне вслед.

В глубине души я чувствовал себя предателем, но что делать. Прошло уже две недели со дня отъезда, а мне и во сне ни разу не приснился дом. Слишком много интересных людей и незнакомых вещей окружало меня, так что ощущать себя одиноким и покинутым не получалось, хоть убей. Меня наполняло радостное предвкушение.

Во время дневных переходов я обычно пристраивался следом за тяжело нагруженными фургонами. Купцы из Харика торопились на предпраздничную распродажу подарков к Медвежьему празднику. Товары работы харикских ремесленников: хрусталь, тончайшие ткани и изделия из металла – были уложены с особым тщанием, наособицу от других, что внушало мне гордость за свою провинцию.

От купцов я наслушался немало россказней о столице. Они рады были заполучить в слушатели доверчивого новичка, но я, хоть и не показывал вида, был не так уж наивен, чтобы всему верить.

На ночь караван останавливался для приготовления горячей нищи и отдыха вьючным животным. Тогда меня тянуло к кострам воинов, нанявшихся в охрану. Караванщик сам обеспечил немалый отряд стражи, да еще кое-кто из купцов нанял собственных охранников. Этим обычно платили больше, и потому они держались отдельным лагерем. Меня так уж воспитали, что среди солдат я чувствовал себя своим, а они, как и купцы, терпели меня за то, что я слушал их байки.

В тот вечер мы разбили лагерь в ущелье Призрачных гор, на подходах к Городу Магов. Я стоял, наблюдая, как фехтуют двое стражников из отряда Казира, торговца золотыми изделиями.

Они сошлись на узкой полоске, с двух сторон освещенной кострами. Клинки, понятно, были зачехлены, зато сами они скинули рубахи. Вокруг собралась толпа зрителей, среди которых затесались и стражники из охраны каравана. Зеваки выкрикивали советы, вели счет ударам и аплодировали особенно удачным.

До недавних пор я мало обращал внимания на знаки рангов. Быстрины – маленькая деревушка, где все и так знают друг друга. Дед, правда, всегда носил на поясе эмблему Харика и значок мастера клинка. Эмблема Харика была нашита зелеными нитками, потому что он был местным уроженцем, а значок мастера – золотыми, что подтверждало его право брать учеников и зарабатывать на жизнь своим искусством. Однако в Быстринах редко появлялись чужаки, которые бы этого не знали.

Мы все тоже, как положено, носили на поясах значки рангов, но народ в Быстринах на это не смотрел. Кое-кто даже считал знаки рангов лишней формальностью и поводом для раздоров. Щеголяли значками разве только юнцы, когда ухаживали за девушками.

А здесь, в мирке каравана, ранг решал все. Я поторопился купить эмблему Харика и нашил ее на куртку над значком ученика. Понятно, уроженцы Герака теперь смотрели на меня сверху вниз, но я не обращал на них внимания. Во-первых, я хорошо запомнил прощальные слова деда, а во-вторых, с этой побрякушкой меня принимали как родного в любой компании харикцев.

Зато значок ученика навлек на меня немало насмешек и жалостливых взглядов со стороны странников и мечников из купеческой охраны.

В кругу зрителей я оказался между парнями из охраны Казира и караванной стражи. Стражник Казира носил значок мечника, такой же, как у Дальта, – то есть на ранг выше фехтовавших перед нами странников. У стража каравана – высокого, стройного человека с черной повязкой на глазу – был знак четырех топоров алебардщика. Это тот же ранг, что и у казирова парня, только в другом виде искусства. У обоих знаки держались на золотой нити – да я и без того видел, что война – их ремесло. Судя по эмблемам, оба из Харика. Были у них и еще значки, но я их не разглядывал – увлекся боем.

Боец на южной стороне площадки парировал малоизвестным движением: эфес высоко поднят, а острие целится в колено противнику. Тому это явно не нравилось. Мы с Джофом в свое время испытывали этот прием, и я вспомнил, что он отлично проходит, если у противника маловато фантазии.

Как раз в этот момент атакующий опустил меч в неуклюжей попытке повторить движение противника, и тот немедленно развернул клинок и шлепнул врага по ляжке.

Парень вскрикнул и, прихрамывая, отступил назад. Человек Казира повернулся к алебардщику:

– Ну что, Рорк, ты все еще думаешь, что Тимона можно побить? И твои денежки тоже так думают?

Я обернулся к Рорку и кивнул, невольно отвечая на вопрос. Рорк вздернул левую бровь над черной повязкой и криво усмехнулся:

– Да, Феррис, так считает этот маленький ученик!

Феррис набычился, свет костра заиграл на его лысой макушке.

– Что может понимать такой мальчишка? Поставишь на него? В кошельке у дурака деньга не залежится!

Рорк склонился ко мне:

– Что скажешь, малыш? Можно, по-твоему, победить Тимона?

– Д-да, сэр, – я запнулся, но не от неуверенности, а от того, что увидел вблизи лицо Рорка. Три параллельных шрама пересекали его лоб, исчезая под повязкой и продолжаясь на левой щеке. В здоровом глазу, голубом от природы, мерцали разноцветные отсветы. "Свет Хаоса" – я знал, что это значит: Рорк хоть раз, да побывал в Хаосе!

Феррис со злостью накинулся на меня:

– Откуда тебе знать? Ты еще из учеников не вышел!

Я подавил в себе желание тут же вызвать его на площадку и отступил на шаг назад.

– Я однажды видел, как победили человека, использовавшего этот прием, – мне пришлось осторожно подбирать слова. Я давно научился обходить такую защиту Джофа, но хвастать этим сейчас явно было ни к чему. – Если атакующий делает финт вниз, то парировать из этого положения можно только вправо. Тогда, если сумеешь быстро обвести его кисть сверху, его корпус и шея открываются для удара.

– И ты, значит, видел, как это делается? – прищурился Феррис, – Может, покажешь нам, ученик?

Пальцы Рорка опустились мне на плечи, как лапы охотничьего коршуна. Но заговорил он с Феррисом:

– Брось, Феррис! Ученик не смеет вызывать на поединок без позволения своего мастера. А Тимон – странник, он не имеет права вызвать младшего по рангу. Но, между прочим, паренек дал тебе ключ. Почему бы тебе самому не попробовать взломать защиту Тимона?

Самолюбивый мечник тут же забыл обо мне. Между тем Рорк мягко, но решительно вытолкнул меня из круга воинов. За спиной я слышал голос Ферриса, вызывавшего Тимона, но сильная рука на моем загривке не позволила мне обернуться.

Я передернул плечами, пытаясь стряхнуть его руку.

– Кажется, я должен поблагодарить тебя, алебардщик!

– Есть за что, Лахлан. Ведь ты бы, пожалуй, побил Ферриса, а он злопамятный! – хватка на моих плечах ослабла. Рорк продолжал:

– Но ты мне ничем не обязан: я просто возвращал часть долга твоему роду.

– О чем ты говоришь? Разве ты меня знаешь? – удивился я.

Рорк почесал уголок глаза под повязкой.

– Тебя ведь провожали до каравана, верно? Адина многие знают, и кое-кому известно его горе, так что разговоры уже гуляют по всему каравану.

Я почувствовал, что краснею.

– Значит, всем известно, что я сын Кардье?

– Известно, – кивнул Рорк. – А еще известно, что ты, сын героя, намерен встретиться в столице с императором, который поставит тебя во главе своих армий, – он подмигнул. – Я, правда, слышал от Хаскелла, что ты просто едешь навестить свою бабушку. Но, судя по тому, что о ней говорят, это само по себе немалый подвиг. Так что идем-ка к моему костру. Тебе надо подкрепиться.

Я кивнул, но не двинулся с места, а спросил:

– Что ты говорил о каком-то долге перед родом? Ты… ты знал моего отца?

Одноглазый оглянулся через левое плечо и чуть заметно кивнул. Вслух же он сказал:

– Все разговоры после ужина. Сегодня у нас готовит Ирин, а она, пожалуй, разозлится, если ее стряпня из-за нас переварится.

Повсюду люди привычно располагались на ночлег. Устроившись в лощине между двух холмов и расставив часовых, мы не боялись нападения. Хотя окрестные сосновые чащи и могли укрывать разбойников, но такой большой караван, по общему мнению, был им не по зубам. В то, что несколько шаек могли объединиться для большой охоты, никто не верил, но Хаскелл все же выставил на ночь посты на гребнях холмов.

Горные ручьи в изобилии давали каравану воду. Хаскелл сам проследил за устройством помойных ям, чтобы никто не загрязнял стоянку. Дрова для костров валялись прямо под ногами, а в лес уже направились несколько добровольных охотников в надежде раздобыть для котлов что-нибудь посвежее и повкуснее обычной солонины. В общем же, каждый устраивался, как умел.

Костер, к которому привел меня Рорк, развели на старом кострище. Пламя плясало в кругу обугленных валунов, а почерневший котел был подвешен к железному треножнику, крепко врытому в землю. В котле булькало и исходило паром какое-то варево. Пахло так, что у меня немедленно заурчало в животе.

На краю освещенного круга Рорк придержал меня за локоть и крикнул:

– Тихо, Кроч, свои!

– Со мной пес, – пояснил он мне. – Он не любит чужих, так что не делай резких движений, пока собака к тебе не привыкнет. – Рейдер присел и хлопнул в ладоши:

– Сюда, Кроч! Познакомься с Лахланом!

На зов из темноты выскочил огромный пес с широкой плоской мордой. В неверном свете костра мне почудилось, что его косматая шкура блеснула серебром. И глаза горели ярким "светом Хаоса" – тут ошибиться было невозможно, а в пасти, несомненно, скрывались внушительные клыки.

Как ни странно, Кроч не стал скалить зубы, а с ходу прыгнул ко мне и закинул огромные лапы на плечи. Я потерял равновесие и тут же оказался на спине, прижатый к земле тяжеленной собакой. Мою щеку оцарапала жесткая щетина, и я чуть не задохнулся от запаха псины.

– Рорк, – пискнул я, – помоги же наконец.

Алебардщик от смеха шлепнулся на землю, схватившись за живот.

– Протяни ему руку, пусть понюхает, – едва выговорил он.

– Кажется, мы уже миновали эту стадию знакомства, – огрызнулся я, пытаясь высвободить из-под себя левую руку, поскольку левую будет не так жалко, если он все-таки решит мной пообедать.

Рорк хлопнул в ладоши, пытаясь отозвать пса, но Крон и ухом не повел. Обнюхав мои щеки, он принялся вылизывать их невероятно мягким языком. По-видимому, я не входил в список его любимых блюд.

Я умудрился почесать пса за ухом и тут же в изумлении обернулся к Рорку:

– У него что, шкура стальная?

– Так оно и есть, – успокаивающе кивнул тот. – В Хаосе и не такое бывает.

Рорк наконец спихнул пса с моего живота, и Кроч смирнехонько растянулся бок о бок со мной, возложив на меня переднюю лапу.

Хозяин удивленно покачал головой:

– У тебя случайно не завалялось в кармане чего-нибудь для него соблазнительного?

– Как же! У меня там бычий окорок!

– Хорошо бы так, – вздохнул алебардщик, вытянув шею и заглядывая в котел. – У нас опять чечевица!

Я выбрался из-под собачьей лапы и поднялся на ноги. Кроч тут же вскочил и прижался сбоку к левой ноге.

– Это называется "не любит чужих"? – я похлопал пса по загривку, доходившему мне чуть ли не до пояса. – Ты что, брал его с собой в Хаос?

Рорк, помешивая похлебку, рассеянно отозвался:

– Ну, Кроч-то бывал там побольше меня. Сам видишь по его глазам и щетине. Однажды в рейде я попал в переделку, а Кроч нашел меня и помог выбраться из Хаоса. С тех пор, вот уже шестнадцать лет, я туда ни ногой.

Он невесело улыбнулся. Я нахмурился:

– Шестнадцать лет? Знаешь, Хамптоны, это наши соседи, держали собак вроде Кроча, так они говорили, что для этой породы десять лет – уже глубокая старость. Значит, Кроч…

– Изменился? – Рорк коротко кивнул. – Что ж, в Хаосе…

– И не такое бывает, – подхватила незаметно подошедшая женщина. В ее черных волосах тут и там мелькали зеленые пряди. На локтях и коленях я заметил костяные шпоры – страшное оружие в рукопашной схватке. "Свет Хаоса" играл по всей радужке ее глаз, но и без того каждый бы догадался, что она немало времени провела в Хаосе, по ее заостренным ушам и прозелени в волосах.

– Рорк, уж не морочишь ли ты парню голову романтическими картинами Хаоса? – строго спросила она. Бросив на меня короткий проницательный взгляд, она укоризненно добавила:

– Помилуй, он же еще ученик, рано ему слушать про Хаос!

– Лахлан – сын Кардье, Ирин, – невозмутимо возразил Рорк. – Хаос у него в крови.

– Так вот он кто? – она подняла брови, и я снова увидел переливы в ее черных глазах. – Наливай себе сам, Лахлан!

Она бросила мне деревянную миску. Я на лету подхватил посудину.

– Спасибо. Меня чаще называют Лок, с вашего позволения…

Я подождал, пока наполнят свои миски Рорк и Ирин, потом положил себе – немного поменьше. Рорк протянул деревянную ложку, и я уселся на землю, держа миску на коленях. Крон тут же растянулся рядом, положив морду мне на ноги.

Чечевичная похлебка, сдобренная кусочками вяленого мяса, пришлась мне по вкусу. Я обернулся к Ирин:

– Еще раз спасибо. Очень вкусно!

Она улыбнулась в ответ, потом, прищурившись, спросила:

– Куда же ты собрался, Лахлан? На битву с Хаосом?

Явная насмешка в ее голосе заставила Рорка нахмуриться, но я, как ни в чем не бывало, объяснил:

– Видишь ли, моя бабушка пожелала, чтоб на балу в честь Медвежьего праздника ее сопровождал один из внуков.

– Ручаюсь, дворцовые балы уже не те, что были при твоем отце и дяде, – заметила Ирин, многозначительно переглянувшись с Рорком.

– Ты, кажется, не раз побывала в Хаосе, – заговорил я, отставив миску с похлебкой подальше от Кроча. – Ты знала моего отца?

– Нет, мы не встречались, но его история известна каждому рейдеру. – Ирин слегка дернула плечом, словно сбрасывая тяжесть, и заговорила уже спокойнее:

– Твой отец повел в рейд "Доблестных Копьеносцев", и никто из них не вернулся из Хаоса. Твоя мать покинула столицу и уехала в отцовский дом. Когда она умерла, ты остался на руках у деда, – вздохнув, она добавила:

– Рейдерам лучше не заводить семью.

– А ты, Рорк? Ты знал отца?

Рорк, помедлив, покачал головой:

– Я, как и Ирин, слышал о нем, но не знал его самого.

– Но ты же сказал, что возвращаешь долг – ну, когда вытаскивал меня из этой истории с Феррисом. Что же ты имел в виду?

Рорк бросил короткий взгляд на Ирин и с улыбкой ответил:

– Там, в Хаосе, много странного. Есть места, где время движется быстрее, иногда намного быстрее. Ты успеешь состариться, умереть и рассыпаться в прах раньше, чем твои кости упадут на землю. Земля там покрыта белой пылью. Твой отец однажды заманил в такой круг гнавшегося за ним ха'демона. Я вспомнил об этом, когда мне пришлось туго, и воспользовался тем же приемом.

Мне пришлось удовлетвориться этим объяснением, хотя чувствовалось, что Рорк чего-то не договаривает. В то, что он уже шестнадцать лет не бывал в Хаосе, я верил. "Свет Хаоса" не заполнял его глаза, как у Ирин, а только слабо мерцал у зрачка. Значит, на его счету не больше двух рейдов в Хаос. Как видно, он столкнулся там с чем-то, что заставило его навсегда вернуться за Стену. Может, там-то он и потерял глаз. Тогда понятно, что он не хочет об этом вспоминать.

Я отправлял в рот последнюю ложку чечевицы, когда заметил на поясе Рорка еще один значок: красный силуэт всадника на черном поле. Поспешно дожевав, я радостно воскликнул:

– Ты шахматист!

Рейдер кивнул:

– Получил ранг странника всего пару месяцев назад, когда последний раз был в столице, – он взглядом пересчитал мои нашивки и недоверчиво нахмурился, не увидев значка ранга в игре. – А ты играешь или только хочешь научиться?

– Я играл, но только дома, со своими, – объяснил я, улыбнувшись его недоумению. – Может, сыграем? У меня шахматы при себе.

Ирин застонала, а Крон заворчал, но Рорк укротил их одним суровым взглядом. Потом он взглянул на меня, и я в первый раз увидел на его лице счастливую улыбку.

– Расставляй, Лок! Я даже уступлю тебе «Империю» и право первого хода!

3

– Шах! – я с улыбкой передал доску Рорку. От этого движения мой плащ распахнулся, и холодный ветер с гор остудил мне грудь. Я поспешно запахнул полы. – Прости мне эту ловушку в последнем гамбите, – виновато добавил я. – Просто не мог удержаться.

Рорк развернул доску так, чтобы смотреть на нее со стороны своих фигур. Он задрал колено на луку седла и, морщась, разбирался в положении на поле.

– Хаос тебя побери, Лок, – тихое проклятие вырвалось у него изо рта струйкой пара, – Признавайся, где ты прячешь свой значок "два всадника"?

Я придержал Стайла и пропустил коня Рорка вперед по сужавшейся тропе.

– Я же говорил, нет у меня никакого ранга. В нашей деревне Быстрины не нашлось мастера, чтобы провести испытание.

Я ехал в середине колонны и иногда, оглядываясь, мог видеть хвост каравана, растянувшийся по заснеженной тропе, ведущей через перевал к Городу Магов. Пока мы играли, Рорк успел описать извилистый подъем к краю горной долины, в которой маги возвели свою крепость.

Выше уровня леса тропа была пробита в гранитном откосе. Век за веком караваны углубляли ее копытами лошадей и колесами телег. Но, вглядываясь в нагромождение гребней, пока Рорк обдумывал очередной ход, я не заметил никаких признаков близости того источника, из которого исходила сила, воздвигшая Стену и сдерживавшая напор Хаоса.

Мне все вокруг казалось новым и увлекательным. До сих пор Быстрины были самым большим людским поселением, какое я знал. Но во всей моей деревушке с окрестными хуторами вместе не набралось бы столько народу, сколько в нашем караване.

Дедушкин дом стоял среди плодородной равнины, совсем не похожей на каменистые земли предгорий и гранитные хребты, на которых кое-как прозябали одни только лишайники да стелющийся кустарник.

Даже голубое небо, дома казавшееся беспредельным, словно сжалось здесь, рассеченное горными вершинами.

Я не переставал напоминать себе, что все это – в порядке вещей. Мир вокруг меня не был затронут Хаосом. Тем более странными и удивительными казались мне те, кого, как Крона, коснулось дыхание Хаоса.

Никакие предостережения Ирин не могли удержать меня от романтических представлений о Той Стороне. Я мог без конца слушать рассказы рейдеров. "Рорк сказал, что Хаос у меня в крови"! – с гордостью вспоминал я. Путешествуя рядом с Ирин, Рорком и Крочем, я все яснее понимал, что все чудеса дворцового бала бледнеют в сравнении с тем, что можно повидать в одном-единственном рейде в Хаос.

Нет, я не забывал, что Хаос и воин-бхарашади по имени Катвир убили моего отца. И все же во мне росло желание побывать за Стеной.

Тропа, пройдя между двумя каменными столбами, снова расширилась. Я тихонько толкнул Стайла пятками, и мой гнедой легко догнал Рорка. Но через минуту я предпочел снова отстать, потому что Ирин покинула голову каравана и подъехала к нам. Мы со Стайлом дружно недолюбливали то создание, на котором она ездила, так что я не мешал своему мерину укрыться за крупом коня Рорка.

Лошадь Ирин – а я полагал, что родилась она лошадью, – явно много времени провела в Хаосе. Оранжево-черная чешуя ящера покрывала ее тело, странно сочетаясь с обычными конскими хвостом и гривой. В глазах горел "свет Хаоса", а два острых клыка, торчавших по бокам мундштука, придавали ей хищный вид, который, по-видимому, и тревожил Стайла. Чем на самом деле питалась эта скотина, я не знал и, честно говоря, не хотел знать.

Что касается самой Ирин, я только через пару дней сообразил, что зеленые волосы и острые уши – не единственные изменения, внесенные в ее внешность Хаосом. При дневном свете я разглядел, что, улыбаясь, она показывает клыки ничуть не хуже, чем у ее лошадки. Еще позднее я заметил: костяные шпоры на локтях и лодыжках не снимаются вместе с одеждой.

Поделившись своими наблюдениями с Рорком, я услышал в ответ обычное: "В Хаосе и не такое случается". Он тут же добавил, что Ирин еще повезло и что не все изменения, привносимые Хаосом, так симметричны и приятны на вид.

Ирин остановилась, перегородив нам дорогу, и сказала, тронув хлыстом поджатое колено Рорка:

– Рорк, Хаскелл просит тебя выехать вперед и предупредить волшебников, что мы опять собираемся нарушить их уединение.

– Что меня в тебе умиляет, Ирин, это твоя уверенность, что я слушаю коленями. Ну ладно. Слышу, слушаю и повинуюсь! Сдаюсь, Лок, победа твоя.

– Опять? – Ирин усмехнулась.

– Опять и опять… – Рорк со вздохом захлопнул коробочку и вернул ее мне. – В другой раз…

Я улыбнулся, как волк, приметивший овечье стадо, и пробормотал:

– Вот если бы ты взял меня с собой, мы могли бы играть, пока нас не нагонит караван…

– Это мысль! – заметил Рорк и бросил, обернувшись к Ирин, – присмотри за Крочем! Поехали, Лок!

Мы легко обогнали караван. Хаскелл махнул нам вслед рукой. Тропа поднималась вверх почти до гребня, а потом поворачивала вдоль хребта, обходя озеро, питаемое талыми водами. Мне показалось, что в его зеленой глубине мелькают какие-то тени, и я указал на них Рорку.

– Вряд ли там кто-нибудь водится, Лок, – усомнился тот, – это озеро снабжает Город Магов водой. Наверняка они давным-давно повывели здесь всю нечисть. – Поразмыслив, он добавил:

– С другой стороны, с них станется и запустить туда пару чудищ. На случай, если кто-то вздумает пакостить с водоводом.

– Кто же станет причинять вред Городу Магов? – удивился я. – Всем известно, что они сдерживают Хаос!

– Кое-кто думает, что миром должен править Хаос, – сказал Рорк. – У императора много врагов.

– Но они же все в Хаосе, верно?

– Не все, – возразил Рорк, осторожно огибая выступ стены. – Находятся и люди, которые считают, что в Хаосе им жилось бы лучше, чем под защитой Стены.

– Они сумасшедшие! – рассердился я. – Как можно ненавидеть Империю? Здесь всем хорошо живется!

– Даже так? – хмыкнул Рорк.

– А что, не так?!

– Да я и не спорю, – успокоил меня Рорк. – Но не все с нами согласятся. Не все одобряют печать порядка, лежащую на Империи. Некоторым не нравится наша система рангов, правил и ограничений. Это люди, а не порождения Хаоса, просто таким не по нраву любой порядок.

Мне вспомнилась семейка Тугов из Быстрин. Я кивнул:

– Верно, я встречал таких людей. Но они вовсе не хотят, чтобы Хаос снова опустошил землю.

– Конечно, однако именно среди них находятся и такие, кто этого все же хочет. Подхвативших эту заразу не так уж много, но зато они – настоящие фанатики. Да ты не мог не слышать о них. Уж не такая глухая дыра ваши Быстрины.

Я зябко поежился – и не от холода.

– Секта Пришествия Хаоса!

– Черная секта, – сурово уточнил Рорк. – Это те, кто стремится восстановить верховную власть Хаоса. И есть еще группа отступников-магов, возмутившихся против права своего магистра распоряжаться знаниями. Они в своем Эфирном Братстве слишком уж увлекаются искусством манипуляции, хотя и утверждают, что презирают политику и не вмешиваются в дела Империи.

Последние остатки моего наивного представления о мире, добровольно объединившемся против угрозы Хаоса, медленно испарялись.

– Тебя послушать, так Разделяющая Стена не сегодня-завтра рухнет – сказал я.

– Да нет же, Лок! – слова вырвались изо рта Рорка клубом пара. – Я просто хочу сказать, что люди часто так боятся Хаоса, что забывают об угрозе изнутри. Но не стоит беспокоиться – мы давно уже привыкли к жизни в шатком равновесии на краю ужаса. А все же по мне Хаос хорош уже тем, что там врага узнаешь с первого взгляда!

За поворотом тропы открылся узкий проход, в котором завывал ветер и вихрем кружились снежные хлопья. На мгновение я сжался от пронизывающего холода, но вскоре забыл о нем: в сотне ярдов дальше по тропе высились два гранитных колосса. Человекоподобные крылатые гиганты стояли, преклонив колено и склонив головы.

Слева опирался на рукоять меча бородатый воин. Женская фигура справа держала в руках волшебный посох. Даже вблизи я не смог различить на титанических нагих телах изваяний следов, оставленных резцом или временем.

– Сколько же им лет? – вырвалось у меня. Рорк пожал плечами:

– Я бы сказал, веков пять. Поставлены еще во времена Хаоса.

– Сколько же лет понадобилось, чтобы высечь их в скале? – я задрал голову, пытаясь заглянуть в лицо женщины. – У нас в Быстринах и деревьев такой высоты не найдешь.

– Да, не маленькие, и над ними пришлось бы потрудиться, – согласился Рорк. – Да только они созданы магией.

Он указал туда, где фигуры вырастали из скалы. В грубых, изрезанных стенах каньона виднелись гладкие ниши, словно промытые потоками воды.

– Одни волшебники сделали гранит мягким, почти текучим, – объяснил мой спутник, – а другие придали ему форму этих фигур. Потом первое заклинание сняли, и гранит снова затвердел.

Когда мы оказались в тени изваяний, Рорк потер глаз под повязкой и пришпорил коня. Вслед за рейдером и я погнал Стайла галопом к выходу из расщелины. Минуя Стражей, я почувствовал во всем теле неприятное звенящее напряжение. Казалось, статуи глядят на меня пристально и испытующе, словно дедушка в тот день, когда я из ранга кинжальщика перешел в ученики.

Как видно, колоссы отмечали перевал, потому что дальше тропа пошла под уклон. Еще три поворота – и перед нами открылась зеленая долина.

Мне все еще чудилось, что за мной кто-то наблюдает, но теперь, приближаясь к Городу Магов, я понимал, в чем тут дело. На узкой тропе легко можно было устроить засаду, и я догадывался, что выше в горах расположены сторожевые посты, откуда нас давно заметили.

Выехав в долину, Рорк придержал коня. Чистый ручей спускался водопадами по западному склону и, журча, наполнял озерцо футах в шестидесяти под нами. Выбегая с другого конца пруда, он разрезал долину пополам, питая водой поля, зеленевшие слишком ярко для этого времени года. В полях кое-где виднелись фигуры людей, но никто, кажется, не работал.

Дорога плавными изгибами спускалась в долину к перекрестку проселочной – из Даурополиса и главной – столичной. У развилки виднелись шатры и палатки еще одного каравана – встречного или попутного, я не знал. Должно быть, они подошли чуть раньше нас – еще не все палатки были установлены.

Обогнув гранитный палец-останец, я забыл обо всем, потому что наконец-то увидел Город Магов.

Мощный крепостной вал из обсидиана блестел на солнце. Над каждым бастионом стояла башня, и на всех восьми башнях развевались вымпелы. Украдкой пересчитав ряды бойниц, я прикинул, что башни четырехэтажные – а высота стен под ними чуть ли не втрое больше того!

В центре города возвышался подобный витому рогу одинокий шпиль. На его вершине что-то блестело, словно за острие иглы зацепилась звезда. Свет переливался от белого к желтому, переходил в зеленый, сменялся красным, голубым, фиолетовым… Сияние показалось мне смутно знакомым, и вдруг я понял, что именно так переливался "свет Хаоса" в глазах Ирин.

Я уже понимал, что на стенах этой крепости не найдешь стыков между плитами. Подъехав ближе, я собственными глазами разглядел безупречно гладкую поверхность.

– Тоже магия?

Рорк уважительно склонил голову.

– Да, город возведен тем же способом, что и колоссы в ущелье. Только вот обсидиана в этих горах не найдешь – он доставлен из самого Кеа. И все, между прочим, сделано чуть ли не в одну ночь!

Остаток пути я проделал в благоговейном молчании. В уме я пытался составить рассказ, которым, вернувшись, поражу Джофа, но скоро понял, что только мастеру цеха Поэтов под силу передать величие и неприступную мощь этого монумента, воздвигнутого магами.

Мы подъехали к главным воротам и, спешившись, отдали поводья коней двум подошедшим парням.

Из-под арки ворот навстречу нам вышел одетый в доспехи стражник.

– Уже возвращаешься, Рорк? – приветствовал он моего спутника. – Я думал, ты останешься зимовать в Харике с Хаскеллом.

Рорк пожал плечами:

– Хаскелл решил перезимовать в Гераке, – сняв перчатки, он подышал на озябшие пальцы. – Собралась компания торговцев, вздумавших поспеть в столицу к Медвежьему празднику, пока снег не закрыл перевалы. Они столько заплатили Хаскеллу, что он решил и со мной поделиться. Вот я и приехал проверить, произвели ли моего приятеля Анерина в капитаны, как он хвастался!

Рыжий стражник, оттянув пальцем свой форменный пояс, с гордостью продемонстрировал значок – три белых квадрата, составлявших стрелу на красном поле.

– Получил капитана сразу после твоего отъезда! Много ли народа в караване?

– Двести пятьдесят, и сотня фургонов, – Рорк оглянулся на поле к западу от участка, занятого чужим караваном. – Мы не доставим особых хлопот. Устройте нас на Южном выгоне, и все будет в порядке. Кстати, при купце, что торгует железом, наемники – легкая добыча для желающих заключать пари на поединки.

– Отлично! Я пошлю кого-нибудь позаботиться, чтоб стражи пропустили ваших. – Анерин повернулся к воротам, спросив на ходу:

– Пойдешь повидаться с Завендиром?

Рорк кивнул:

– Конечно. Дорогу я знаю.

– Пропустите их, – крикнул Анерин страже у ворот. – Удачи, Рорк! Меня Зав разбил в тридцать ходов, и это после форы в две пешки!

Сухо усмехнувшись в ответ на ухмылку Анерина, Рорк отвернулся от него и ввел меня в Город Магов. Тоннель, проходящий сквозь толщу стены, был футов сорок длиной и не меньше половины того в высоту. В потолке над входом угадывалась щель для решетки, опускавшейся в случае появления врага. Вдоль стен и по потолку тянулись угнетающе ровные ряды отдушин для лучников. Только безумец решился бы ворваться под эту арку – чистое самоубийство!

В конце тоннеля мы прошли в маленькую, в рост человека, дверцу, открывавшуюся в левой половине огромных деревянных ворот. Изнутри они закрывались на деревянный засов толщиной в мое туловище. Рядом я заметил тяжелые деревянные брусья, которыми в случае необходимости дополнительно подпирались створки.

За первой стеной оказалась другая, пониже, также словно выраставшая из гранитного дна долины. Вдоль широкой улицы, проходящей между стенами, теснились дома, лавки и конюшни. Моим глазам предстало привычное зрелище оживленного базара, но вместо громких голосов торговцев и покупателей, азартно перебивающих цену, стояла мертвая тишина. При этом все отчаянно гримасничали и размахивали руками как сумасшедшие.

– Рорк, – прошептал я, почему все молчат?

Рейдер, усмехнувшись, ответил, слегка понизив голос:

– Ты, мой друг, в Городе Магов. Создание великих заклинаний и даже мелкое волшебство требует сосредоточенности. Вот люди, живущие в окрестностях города, и выработали такой необычный способ общения, чтобы не отвлекать волшебников от работы.

Я захлопал глазами:

– А городские жители как же?..

Рорк пожал плечами:

– В город допускаются только посвященные: никто, кроме них, не знает, что там происходит.

Он прервал мои расспросы, приложив палец к губам, и направился по улице на запад. Не пройдя и десятой части дороги, обходящей город, он вдруг нырнул под арку, пробитую в обсидиановой стене. Я не отставал от него ни на шаг. Мы поднялись на три пролета лестницы и оказались на круглой площадке. На западной стене, в трех футах от пола, располагалась серебряная пластина в форме ромба. Дождавшись, пока я поднимусь на площадку, Рорк нажал на пластину.

Сквозь мое тело волной прошла незнакомая сила. В монолитной стене появилась трещина. Ромб раскололся от вершины к вершине. Трещина стала расширяться, и, оглянувшись, я обнаружил, что проход на лестницу закрывается. Сперва я подумал, что какой-то скрытый механизм вращает стены, но между стенами и полом не различалось ни малейшей щели. Больше того, поверхность стен колебалась, как будто я смотрел на них из-под воды. К тому времени, как стена окончательно скрыла лестницу, восстановив серебряный ромб на противоположной стороне, я осознал, что мне только что наглядно продемонстрировали способ, которым строился этот город.

Рорк хлопнул меня по спине:

– Наши волшебники любят показать себя! Постарайся сделать удивленное лицо.

Я нервно хихикнул:

– Сейчас сделаю, вот только в себя приду и дух переведу!

Мы вошли по открывшемуся коридору в просторную комнату. Там стояли маленький столик, четыре кресла, кушетка и пара постелей. На столе уже были расставлены шахматы, и императорская пешка сделала первый ход через клетку. Рядом стояло блюдо с хлебом и сыром, и тут же – кувшин и два кубка. При виде еды у меня потекли слюнки, и только тогда я вспомнил, что голоден.

Большой прозрачный круг на стене открывал вид на Город Магов. Рорк несколько раз провел пальцем по серебряной полоске, с каждым разом добиваясь большей прозрачности.

– Смотри, Лок, лучшего вида на город не найдешь!

Я сжал зубы, чтобы удержать на месте нижнюю челюсть. Окно располагалось выше внутренней стены, хотя я мог бы поклясться, что по лестнице мы не поднимались так высоко. Опять волшебство, ясное дело.

Город Магов напомнил мне огромное колесо. Огромная башня вздымалась вверх словно черная ось. По различию в стиле застройки выделялись восемь районов, простирающихся от центра к городским стенам. Я вспомнил, что кто-то в караване рассказывал о восьми школах магии, и заключил, что каждая часть города принадлежит какой-то одной школе.

– Вот странное место, – заметил Рорк, указывая на район, выделяющийся скромностью и простотой зданий. Там разрабатывают военную магию. По ночам, когда они практикуются в наложении заклятий, там полным-полно взрывающихся шаров и ярких вспышек молний.

Я попытался получше разглядеть соседний район, но обнаружил, что очертания зданий все время меняются. Они то отражали соседние дома, то бледнели или меняли цвета.

– Что там происходит? – спросил я.

– Магия иллюзий. Мой брат Завендир тоже этим занимается. Верно, Зав?

Я обернулся и успел заметить, как колеблющийся образ волшебника проявляется в воздухе. Он сидел в кресле перед доской, со стороны фигур "Империи".

– Тебя не одурачишь, – улыбнулся он, отдавая рейдеру честь поднятым кубком. – Как ты меня вычислил?

Рорк указал на накрытый стол:

– Три кресла, но только два бокала, а по стенке кувшина еще стекает струйка вина. Не говоря о том, что ты так надушился, что тебя можно учуять за две лиги.

Завендир пожал плечами:

– Когда мне сказали, что ты не один, я понадеялся, что с тобой очаровательная Ирин.

– Врешь. Если бы ты ждал Ирин, здесь была бы только одна постель, а ей бы ты предложил расположиться со всеми удобствами у тебя в доме.

– Ты уж слишком хорошо меня знаешь, братец.

Переводя взгляд с Рорка на Завендира, я заметил явное семейное сходство, особенно в части носа. Они походили друг на друга даже больше, чем мы с Дальтом.

Я вмешался в их перепалку:

– Слушай, Рорк, как ты умудрился все это заметить?

– Просто я приучен замечать каждую мелочь. В Хаосе наблюдательность иногда спасает жизнь.

– Почему же ты больше не бываешь там? – вырвалось у меня.

За рейдера ответил Завендир:

– Порой там замечаешь больше, чем хочешь.

– Простите меня! – я покраснел.

– В любопытстве нет ничего дурного, Лок, если знать меру, – сказал Рорк, отходя от окна и подталкивая меня к креслу, стоявшему напротив мага. – Вот мне, например, любопытно посмотреть, как ты управишься против игрока в ранге мастера.

Завендир взглянул на мои значки и перевел удивленный взгляд на брата.

– У него даже «пешки» нет. Что ты затеваешь?

– Считай, я нашел самородок! – ответил Рорк и сжал мне плечо. – Давай, Лок, покажи ему чудеса на шахматной доске!

4

– Ой! – Я сунул в рот уколотый иголкой палец. Ирин взглянула на меня и усмехнулась, показав острые зубы:

– Это тебе, герой, не ха'демона пришить!

Я пожал плечами и, фыркнув, показал ей нашивки на куртке.

– Видишь, только фехтование и шахматы. Я тебе не портной!

– Да уж, если пришивать значки к собственным пальцам, портным не станешь, – отозвалась она, проверяя, готова ли похлебка. Выпрямившись так резко, что ее колени скрипнули, она вздохнула. – Все приправы, что дал Завендир, ушли за неделю. Сегодня последний раз радуетесь.

Наполнив деревянную миску, я снова улегся, откинувшись, как на подушку, на спину Кроча. Со дня нашей встречи Рорк и Ирин чуть ли не усыновили меня. Мы объединили запасы продовольствия, и я даже приготовил в свою очередь ужин на всех – после чего рейдеры дружно решили освободить меня от дежурства. Зато я взял на себя все заботы о воде и дровах. Так что когда Рорк с Ирин заканчивали установку палаток, их уже ждал горящий костер.

Днем мы с Рорком обычно выезжали в дозоры или разведку. Плоскогорья, спускавшиеся к морскому побережью Герака, не считались особо опасной местностью, но я чувствовал себя, как в самом сердце Хаоса. Рорк не был слишком разговорчив, но не забывал указывать мне на что-нибудь интересное и пополнять мои скудные познания в географии и жизни леса.

Ирин тоже обращалась со мной очень сердечно, хотя сперва ее манеры немного тревожили меня. Мне казалось, что она скрывает под вежливостью неприязнь. Но увидев, как она общается с другими стражниками, я понял, что она явно выделяла меня, позволяя задавать вопросы и держаться с ней довольно свободно. Я решил, что это Хаос приучил ее к сдержанности и что она не допускает ни с кем близости, считая, что рейдер не имеет права оставлять близких людей, уходя в Хаос. Я старался не быть навязчивым, и постепенно наши отношения оттаяли.

Рорк и другие стражники частенько использовали меня для связи с Хаскеллом и между собой. Так я познакомился с Хаскеллом, и грубоватый неуклюжий караванщик хвалил меня за умение точно запоминать и толково и кратко передавать поручения. Он даже намекал, что если весной мне вздумается наняться в охрану, место для меня найдется.

Свистящий в голых ветвях деревьев зимний ветер напоминал мне о Быстринах. Я с удивлением заметил, что мысль остаться с караваном и не возвращаться больше домой представляется мне не такой уж дикой. Я знал, что стану скучать по братьям и дедушке, и у меня стало пусто в груди, когда я понял, что мне на самом деле не хочется возвращаться в Быстрины. Передо мной открылся мир, о котором не рассказывали книги, и во мне разгоралась мечта побывать в далеких краях. В сравнении с имперской столицей и Хаосом Быстрины тускнели в моих глазах.

Я с грустью заметил, что и сам уже начал меняться. В Городе Магов я сумел победить мастера шахматной игры! Всего через неделю я буду гостем самого императора на балу в честь Медвежьего праздника. Кто бы мог после такого вернуться как ни в чем не бывало и смирно зажить в Быстринах?

Я провел пальцем по значку новичка, которым наградил меня Завендир, и спросил Рорка:

– Как тебе кажется, Завендир удивился, что я его обыграл?

– Ты еще спрашиваешь? – Рорк даже отставил в сторону миску и удивленно нахмурился. – Из трех партий ты проиграл только первую! Еще бы он не удивился! Ему и в голову не приходило, что ты играешь сильнее, чем я! Почему ты об этом спрашиваешь?

Я задумчиво окунул палец в похлебку и дал Крочу облизать.

– Я не понял, почему Завендир дал мне ранг новичка, хотя я его обыграл, а он…

– Вот что тебя мучает? – улыбнулся Рорк, снова принимаясь за похлебку. – Ты и так получил новичка, перескочив через ранг пешки. Он не мог дать тебе больше, ведь он, хотя и мастер, но с белой нитью. Для него шахматы – развлечение, а не ремесло, и он не имеет права присваивать больше двух рангов. Однако Зав назвал мастера с золотой нитью в Гераке, который после нескольких игр присвоит тебе подобающий ранг.

– Теперь понятно, – я смущенно улыбнулся. – Я ведь вырос в деревне, и у меня маловато опыта по части рангов и испытаний. Дедушка, как видишь, только перевел меня в ученики, а в шахматах и вовсе не было разговора о рангах.

– Правила присвоения рангов могут показаться странными, – Рорк почесал уголок левого глаза. – Я, например, поздно взялся за алебарду и никогда не поднимусь выше нынешнего ранга. У меня, видишь ли, нет свидетельства об образовании.

Ирин ткнула в его сторону деревянной ложкой.

– В Хаосе все эти значки да нашивки ни к чему. Там все решает оружие и то, как ты им владеешь!

Дедушкин совет доверять себе, а не значкам, снова прозвучал у меня в ушах. Чем ближе подходил наш караван к Геракополису, тем больше я задумывался о том, чего я стою. Я знал, что сражаюсь и играю в шахматы лучше, чем показывают мои значки, но так ли это важно? Чего бы я ни достиг, многим это покажется пустяками, когда они будут сравнивать меня с моим отцом, достигшим ранга легенды. Примут ли меня в столице таким, как есть, или разница между отцом и сыном станет тяжким бременем?

Как ни манили чудеса столицы, но меня начала снедать тревога перед встречей с бабушкой, которую я совсем не помнил. В Быстринах я столько наслушался историй о том, как такой-то и такой-то встречался с моим отцом, что со страхом ждал подобных рассказов от геракцев, которые знали его уже героем. К тому времени, как мы выехали на равнину, окружавшую столицу, мне уже хотелось, чтобы дорога никогда не кончалась.

Я жадно глотал истории Рорка о Хаосе и о годах, проведенных им в караванной страже. Я заслушивался рассказами у вечерних костров. При этом я обнаружил, что многое вычитанное в книгах безнадежно устарело. Я приложил немало сил, чтобы не выглядеть харикским неучем, а теперь оказалось: все мои познания устарели.

В один прекрасный день мне пришла в голову мысль, что те же страхи и заботы тревожили моего отца, когда он в моем возрасте отправился в столицу. Мне не приходило в голову равняться с отцом, но я помнил, что столица его не прикончила. Я решил оставаться самим собой и надеяться на лучшее. А если кто вздумает обозвать меня деревенщиной – сам дурак!

Закончив ужин, я побрел к ближайшему ручью за водой для посуды. Морозный ветер щипал меня за нос и уши, так что я ссутулился от холода и не поднимал глаз от земли. В сумерках корни и булыжники делали тропинку опасной – если не для жизни, то для самолюбия, поскольку о спотыкающемся на ровном месте в лагере узнают прежде, чем я успел бы вернуться. Я благополучно добрался до ручья, набрал воды и уже повернул обратно, когда заметил у тропы женскую фигуру. Я вежливо поклонился:

– Добрый вечер, миледи…

– Кто ты такой? – прищурив голубые, как лед, глаза, спросила она.

Должно быть, я напоминал рыбу, вытащенную из воды, стоя с разинутым ртом. Меня поразил не вопрос, а тон. За властностью голоса явно скрывался страх.

Страх, в общем-то, был понятен, потому что с первого взгляда она казалась робким созданием. С виду почти ребенок, хрупкая и невысокая, с прозрачной кожей, сквозь которую только что кости не просвечивали, она выглядела фарфоровой статуэткой.

Огромные голубые глаза дополняли бы впечатление полной беззащитности – если бы не огонь, горевший в них. Ярко-рыжие волосы падали ей на плечи, окаймляя хорошенькое личико, обещавшее со временем стать по-настоящему красивым. Она, конечно, уже не была ребенком, но и назвать ее взрослой было невозможно. Она оставалась подростком, а я только что вышел из этого возраста и потому испытывал смутное сочувствие.

Я наконец закрыл рот и тут же снова открыл, чтобы ответить:

– Меня зовут Лахлан. Я из Быстрин, что в провинции Харик.

Она так замотала головой, что волосы хлестнули но бледной шее.

– Нет, не так! В моих видениях ты звался иначе.

Я поднял брови.

– В видениях? Первый раз слышу, чтобы кто-то видел меня во сне!

– В видениях, – повторила она, нахмурившись и опустив взгляд, прижала пальцы к виску, – я вижу всякое. Вижу в снах и в видениях. Тебя я видела воином – ты был старше и немного толще. Ты сражался с демонами в Хаосе.

– То, что ты видишь, – оно из прошлого или из будущего? – спросил я.

Она слабо пожала плечами, словно зеленый шерстяной плащ на ее плечах был соткан из шерсти Кроча и сковывал ее движения.

– Иногда прошлое, иногда будущее, и я не всегда могу их различить. Про тебя тоже не знаю.

Как мне ни хотелось верить, что в образе рейдера в Хаосе она видела меня, но в ее описании я не мог не узнать отца.

– Ты видела прошлое, – признался я. – Это был мой отец.

– Нет, нет. Глупости! – она метнула в меня взгляд, пронзивший насквозь. – Ты думаешь, я не знаю, что вижу?

– Но ты же сама сказала…

– Ты ничего не понимаешь! – она резко повернулась и убежала по тропинке.

Я бросился было за ней, но вспомнил, что забыл ведро. Вернувшись за ним, я снова поспешил ей вслед, но, как ни торопился, не смог ее догнать. Немного одурев от всего этого, я вернулся к костру и присел рядом с Рорком.

– Странное дело, – пробормотал я.

– Да? – отозвался Рорк, отодвигаясь, чтобы уступить место Крочу, который норовил втиснуться между нами. – И что же случилось?

– Там, у ручья, мне встретилась девочка. Она, должно быть, из Города Магов – я пару раз заметил ее в караване после отъезда оттуда. Маленькая, рыжая…

Рорк кивнул, почесывая пса за ухом.

– Это Ксоя. Она в самом деле присоединилась к нам в Городе Магов. Они отослали ее домой.

– В самом деле? Почему?

– Она – талант-дичок, прирожденная колдунья, – с легкой улыбкой Рорк пояснил:

– Это все равно что воин с врожденным умением сражаться. Если такого хоть немного обтесать, как правило, получается очень неплохой боец.

Я понимающе кивнул:

– Колдунью не так-то легко обтесать, да?

– Вот-вот! – Рорк разломал пополам сучок и подкинул его в костер. – Хаскелл рассказывал, что мать Ксои умерла, когда та была совсем маленькой. Ее отец, богатый купец, взял вторую жену, тоже из купеческой семьи. У новой жены были две дочери от первого брака, чуть постарше Ксои…

– И они обижали ее, – подхватил я.

– Наоборот, они потакали ей и совсем ее избаловали. Ее всегда щадили, потому что считали хрупкой и болезненной. Когда она стала рассказывать о своих видениях, они решили, что она немного не в своем уме, и, как могли, старались это скрывать. Ее отец тем временем тоже умер, и они бы так и не узнали, что она одаренная провидица, если бы не вмешалась ее бабушка. Но когда они спохватились, девочку было уже поздно обучать, тем более что ее не назовешь слишком трудолюбивой и дисциплинированной.

Я нахмурился:

– Не понимаю. Я тоже рано потерял обоих родителей, но я же не боюсь тяжелой работы…

– Не боишься, потому что тебя с детства к ней приучали. А ее – нет, – пожал плечами Рорк. – Да еще, она, кажется, как-то предвидела смерть отца и винит себя за то, что не смогла его спасти.

– А разве такое возможно?

– Тут много вопросов, Лок. Первый вопрос: в самом ли деле это было предвидение или просто сон? В прорицании будущего никогда нельзя точно определить, истинно ли видение. Считается, что по-настоящему надежны только краткосрочные предсказания.

Рорк предостерегающе поднял руку и продолжал:

– Кроме того, есть более важный вопрос: единственно ли возможно то будущее, которое видит предсказатель?

Я затряс головой:

– Не понимаю!

– Предположим, ты решил сейчас принести еще воды. Ты можешь пойти к ручью или передумать и снова усесться у костра. Если предсказатель видел ту линию твоего будущего, на которой ты пошел за водой, а ты этого не сделал, значит, эта линия больше не существует?

– А-а, понятно, – кивнул я. – А может, раз предсказатель видел это будущее, я обречен совершать именно те поступки, которые приведут к нему?

– Вот именно. Обладаем ли мы свободой воли, или наше будущее определено заранее, а мы просто разыгрываем пьесу, которую не мы писали?

Я зажмурился и потер глаза кулаками:

– Я голосую за свободу воли, но ведь пророки и пророчества существуют на самом деле?

– Существуют, но давай рассмотрим их повнимательнее. Провидцы всегда описывают свои видения довольно расплывчато. Твоему отцу было предсказано, что он убьет ха'демона Катвира, но как он этого добьется, не уточнялось. Он мог бы пронзить его насквозь копьем или угостить тухлыми устрицами – пророчество в любом случае оказалось бы истинным. Здесь немало места для свободной воли…

– Потрясающе!

Рорк рассмеялся и хлопнул меня по спине:

– Рассуждения о свободе воли – отличный способ скоротать долгий путь. Ладно, так что она тебе сказала?

– Она хотела знать, кто я такой и зачем лезу в ее видения. Ей привиделось, как я сражаюсь в Хаосе! – я пожал плечами. – Похоже, что она видела моего отца, но ей такое предположение не понравилось. Она оскорбилась и покинула меня.

– Талант-самородок, что с нее возьмешь! Они не властны над своим даром. Ясновидящим приходится особенно трудно, они ведь не могут отличить явь от видений! Она, может, думает, что и встреча с тобой ей привиделась, – Рорк ухмыльнулся:

– А ведь, пожалуй, приятно присниться такой барышне!

– Она не в моем вкусе, – холодно заметил я.

– Ты же вырос в деревне в обществе деда и двух братьев! Откуда у тебя возьмется вкус?

Я начал было объяснять, сколько раз танцевал с девушками на вечеринках, но вовремя осекся:

– Тут ты меня поймал!

– Должен же я отыграться за свои проигрыши в шахматы, – подмигнул Рорк.

В последний день, когда караван проходил по заснеженной равнине, я напомнил Рорку:

– В тот день, когда мы повстречались, ты говорил, что знаешь историю моего отца.

Тощее тело Рорка покачивалось в такт движению лошади:

– Верно, говорил.

– Как погиб мой отец?

– Я точно не знаю, что случилось с твоим отцом, – Рорк выдохнул фонтан пара. – Я слышал, что он отправился в рейд в Хаос и не вернулся назад, но слышал и другой рассказ, что он похоронен в Быстринах рядом с твоей матерью. В легендах о Хаосе невозможно отличить правду от вымысла.

Я почувствовал, что у меня пересохло во рту, и выговорил:

– Мой отец был хорошим рейдером?

Рорк спокойно улыбнулся в ответ:

– Вот это точно! Другие рейдеры сражались с ха'демонами, полагаясь только на силу, а твой отец умел перехитрить их. Он, как мне говорили, считал борьбу с Хаосом чем-то вроде большой шахматной партии. Он нанес на карту многие участки, где время течет иначе, вычислил разницу в скорости и искусно пользовался этой картой, добиваясь преимущества в сражении.

У меня полегчало на душе:

– А как он вычислил разницу в течении времени?

Рейдер сгорбил спину и передернул плечами, чтобы расслабиться.

– Кардье был голова, вот что я тебе скажу. Он взял две двенадцатифутовые планки и зажал между ними на концах песочные часы. На границе участка он вводил один конец с часами внутрь и переворачивал всю конструкцию. По разности в скорости часов на разных концах он и определял разницу.

– Умно, – восхитился я. – И можно было бы использовать быстрые участки для излечения легко раненных, а медленные, чтобы обезопасить свои фланги.

– Сынок весь в отца! – Рорк подмигнул мне правым глазом. – Он и делал что-то в этом роде. Когда один из его людей был смертельно ранен, он поместил его в очень медленную зону. А сам послал всадников в Порт-Хаос за магом-целителем.

– Но что с ним случилось, ты не знаешь? То есть с моим отцом.

Рорк покачал головой:

– Не знаю. Кардье и вождь Черных Теней Катвир давно враждовали. Катвир даже выковал меч с изображением твоего отца на клинке. Если на тебя куют виндиктксвару, значит, считают опасным человеком. И о Катвире со времени исчезновения твоего отца тоже ничего не слышно, так что, быть может, Кардье добрался-таки до него.

Приятно было услышать знакомый рассказ от рейдера, а не от барда.

– Ты сказал, в Хаосе есть карманы, где время течет совсем медленно?

– Да.

– А не могло случиться так, что мой отец и дядя попали в такой карман? Их могли туда заманить, или они были ранены и ждут там целителя?

Рорк поморщился, услышав в моем голосе надежду:

– Возможно, Лок, но маловероятно. Скорее солнце столкнется с лунами, чем окажется, что твои родичи живы. Извини уж.

– Но все-таки так может быть, – я прищурился. – Ты же сам говоришь: в Хаосе и не такое случается!

– Случается, Лок, только редко, – Рорк покачал головой. – Чтобы найти в Хаосе чудо, надо быть на редкость везучим, а не то ждет тебя большое разочарование.

С гребня холма на западном конце Геракополиса я увидел город, роскошнее самых блестящих описаний Рорка. Я отказывался верить, что некоторые из пригородных поместий принадлежат не императору. Мысль, что у обычного человека может хватать денег на покупку здания, превосходящего по размерам все хозяйство моего деда, быстро исправила мои представления о понятии "богатство".

Город распростерся огромным полумесяцем у Геракского залива. Дамба и волнолом отделяли лазурный залив от глубоких вод океана, а с суши город опоясывала высокая стена. Белели оштукатуренные дома с красными черепичными крышами. Между ними на морском бризе хлопали яркие полотнища.

Императорский дворец занимал вершину самого высокого из городских холмов. Здание невероятной величины, каждое из восьми крыльев которого строили мастера одной провинции. Они использовали материалы, привезенные с родины, и создали общими усилиями дворец, представлявший олицетворение всей Империи. На башнях развевались флаги провинций, а над самым сердцем дворца – белый вымпел Империи.

К северо-западу от дворца я увидел странную группу зданий самой разнообразной архитектуры, но все они примыкали к центральному, ярко-зеленому.

– Это Имперский университет? – спросил я.

– Ну вот, видишь, не все, что ты читал о столице, устарело, – Рорк оглянулся назад, на растянувшийся вдоль дороги караван, потом снова перевел взгляд на город. – А там, на севере, Императорский театр. Видишь, круглое ступенчатое здание со множеством колонн из белого мрамора?

– Вижу. А там, должно быть, улица Богов, – я указал на двойной ряд высоких зданий с башнями, увенчанными изображениями звезд, зверей и полумесяцев. – А там, каждому ясно, набережная.

– Правильно, – Рорк снова оглянулся на караван и нахмурился. – Слушай, Лок, мне надо вернуться к каравану, приготовить бумаги для предъявления у ворот. А тебе нужно поехать к бабушке. Ты сумеешь найти ее дом?

– Если улицы не перестроили за последние сорок лет, – рассмеялся я. – Проехать мимо храма Феникса, через две улицы свернуть на восток, а потом на север вдоль Мясницкого Ряда. Дальше вверх по холму, четвертый дом направо.

Рорк уважительно взглянул на меня:

– Ты будто всю жизнь прожил в столице.

– Спасибо тебе. Ты был очень добр ко мне во время пути, – тихо сказал я. – Ты не заглянешь меня навестить, если у тебя будет время? И Кроча приводи…

– Этот пес, пожалуй, сам тебя отыщет, так ты его забаловал, – ободряюще улыбнулся Рорк. – А я найду тебя после Медвежьего праздника, если тебя не отправят в Быстрины морем. Я думаю, у Хаскелла найдется для тебя работа в первом же караване, уходящем на запад.

– Если ты не придешь, я сам заявлюсь к тебе в Умбру, – я с удовольствием увидел, что он захлопал глазами, услыхав от меня название любимой таверны рейдеров. – Видишь, я запомнил все твои рассказы о Геракополисе.

– Молодчина, хотя я что-то не припомню, когда это я рассказывал тебе об Умбре.

– Я тоже не помню, но откуда бы мне о ней знать, если не от тебя? – я пожал плечами. – Пока, Рорк! Привет от меня Ирин. Счастливого Медвежьего дня!

– И тебе того же, парень. Смотри, не оттопчи ножки принцессам, когда станешь танцевать в приличном обществе!

– Не оттопчу, будь уверен! – я тронул поводья Стайла и направился к столице Империи. В ворота города я въехал в толпе приезжих, и стражник, подпирающий ворота, даже не удостоил меня взглядом. По узким мостовым Старого города я пробирался, держа курс на высокий шпиль храма Феникса. Улица Богов оказалась широким бульваром, проехать по которому было нетрудно.

Я свернул с него, где следовало, и легко обнаружил Мясницкий Ряд по стекающим вдоль водостоков кровяным ручейкам. Въезжая на холм, я начал отсчитывать дома, нашел четвертый, нахмурился и пересчитал еще раз. "Дедушка точно говорил: четвертый справа, но не этот же… уж слишком он велик!"

Адин всегда отзывался о матери моего отца очень сдержанно, хотя порой и высказывал сомнение в том, что женщина из Харика могла найти свое счастье в Геракополисе.

Я отлично знал историю этой харикской девушки, вышедшей замуж за столичного торговца, но из рассказов дедушки мне представлялось, что покойный муж Ивадны торговал на базаре медными горшками.

Немного обескураженный размерами трехэтажного здания, я спешился и уронил поводья Стайла на землю. Этот особняк, конечно, не мог принадлежать вдове базарного торговца. Земля вокруг него скрывалась за стеной, но за ней виднелись деревья красивого сада. Судя по звону воды, падающей в пруд, там даже фонтан!

Стекла в окнах были для меня не в новость: в Быстринах я видел их в доме лорд-мэра, но такие парчовые занавеси, как здесь, и ему оказались бы не по карману. Даже восторженные рассказы тетушки Этелин не передавали величия этого дома!

Я еще раз пересчитал дома: все правильно, четвертый, но я с трудом заставил себя взяться за шнур звонка, висевший рядом с воротами. Звонок прозвучал громко, как тревожный колокол, и мне ужасно захотелось удрать. Я уже не сомневался, что попал не туда.

Может, я бы и убежал, но не успел отзвенеть колокольчик, как послышался звук открывшейся в доме двери. По песчаной дорожке к воротам подошел старик в компании двух собак, немногим меньше Кроча. Я улыбнулся ему, но на его кислое лицо не хватило бы и целого улья меда.

Старик оперся на массивные засовы ворот:

– Кто ж ты такой будешь? – ворчливо осведомился он.

– Я Лахлан. Я приехал из Быстрин повидать свою бабушку Ивадну и сопровождать ее на бал у императора, – я гордо выпрямился, жалея в душе, что не догадался смахнуть дорожную пыль с сапог. – Она посылала за мной.

– Так-таки посылала? – старик поскреб свою бо-роденку. – И кто же тебя прислал?

Я нахмурился:

– Меня прислал мой дед Адин, мастер клинка из Быстрин. Он назначил состязание между мной и моими братьями, и мне выпала честь ответить на ее приглашение.

На рукаве у старика я рассмотрел нашивки, показывающие, что он уроженец Герака и служит у Ивадны садовником. Садовник продолжал допрос:

– Стало быть, ты один из сыновей Кардье? А может, ты из выводка Дрискола?

– Я сын Кардье, сэр! – я только теперь понял, что он надо мной издевался.

– Пятый за неделю! Знают, что у нее доброе сердце, так каждый сирота и набивается в незаконные детки к Кардье или к Дрисколу! – старик отступил от ворот и махнул на меня рукой:

– Пошел вон, пока я собак на тебя не спустил! До Медвежьего дня еще целая неделя, рано просить милостыню! – он повернулся и заковылял к дому.

Смущенный и рассерженный, я снова дернул шнур звонка, и звук колокольчика заставил садовника застыть на месте.

– Слушай, Позор Герака, я буду дергать эту веревку каждые три вздоха, пока ты не доложишь своей госпоже о моем прибытии! Я Лахлан, и я здесь по ее приглашению!

– Убирайся, попрошайка, убирайся! Я не стану тревожить ее из-за такого, как ты.

Он повернулся ко мне спиной и зашагал к дому, бормоча что-то своим собакам.

Чуть ли не изрыгая пламя от злости, я развернулся и свистнул Стайла. Мерин подбежал ко мне, и я вскочил в седло. Разворачивая коня, я последний раз оглянулся на дом, прежде чем вернуться к каравану, и увидел, что старик что есть мочи поспешает к воротам. Обе собаки неслись вперед, обгоняя его, и то, как они пожирали меня глазами, виляя хвостами изо всех сил, не обрадовало меня.

Я решил, что старик гонится за собаками, но он протянул ко мне руки:

– Подождите, молодой хозяин, постойте!

Ждать мне не хотелось, но я отозвался довольно сдержанно:

– Что еще, добрый человек?

– Я ваш свист-то узнал, как не узнать! И собачки узнали. Это уж от Адина к вашему батюшке перешло, а там и к вам! – старик покосился на меня. – Вы сынок Кардье, это точно, как солнце восходит на востоке!

Он отпер ворота и широко распахнул их передо мной:

– Добро пожаловать в Геракополис, мастер Лахлан. Надеюсь, вам у нас понравится!

5

Старик уговорил меня сойти с коня и подхватил поводья:

– Отведу вашу лошадку конюху, мастер Лахлан, – он подмигнул мне, и я понял, что приобрел его благосклонность. Однако меня, правда, смущало то, сколь пышно он меня именовал.

– Зови меня лучше Локом, так меня все называют, – попросил я.

Один из псов ткнулся лбом ко мне в ладонь, пришлось почесать его за ухом.

Садовник понимающе кивнул седой головой и тут же затряс ею, выражая отчаяный протест:

– Может, у вас, в этом диком Харике, оно и так, мастер Лахлан, но только не в столице Империи. Мы тут говорим как положено! Спасибо вам за доброту, а только ваша бабушка в городе знатная дама. Неуважительно к ней получится, если звать вас по-свойски.

– Спасибо тебе… – я запнулся, не зная его имени.

– Ноб я, сэр, просто Ноб, – он широко улыбнулся. – А конюха звать Эндрю, и мои внуки ему помогают. Джеймс, тот смотрит за домом, а больше того моя жена Рози этим занимается. Все мы издавна вашей бабушке служим, кроме, понятно, моих внуков.

Я стянул с седла переметные сумки и вскинул их на плечо.

– Значит, ты и отца моего знал?

– Тысячу раз его видел, сэр. Моим старым усталым глазам все кажется, что я и сейчас его вижу, как на вас-то смотрю, – он с гордостью оглядел меня с головы до пят. – Он-то меня и шахматам обучил. Ранга мне так и не дали, да и он всегда меня обыгрывал, но все говорил, что я уже лучше играю.

– Если мне захочется сыграть, я тебя найду, – пообещал я.

– Вот это славно было бы, сэр. Вы, ясное дело, зададите мне трепку, но и я покажу вам, что кое-чему научился с прошлого раза – со времен вашего батюшки, значит.

Я хлопнул Ноба по плечу и кивнул ему:

– Буду ждать с нетерпением!

Он увел коня за дом, к конюшням, а я направился прямиком к черному ходу. Я отчасти понимал, что мне надлежало бы входить с парадного входа и с подобающей церемонией, но дом уже казался слишком знакомым для таких формальностей.

Я пару раз лягнул каблуками ступеньку, чтобы сбить грязь с сапог, а потом откинул задвижку и вошел в кухню. Меня чуть не сбили с ног ароматы свежеиспеченных пирогов. Быстро притворив дверь от уличного холода, я окунулся в тепло, исходящее от печи.

Пожилая женщина, выкладывавшая на стол хлеб, не оглядываясь, мотнула головой в сторону насоса в углу:

– Ноб, сколько можно бездельничать, старый негодник! Мне нужна вода и некогда самой возиться с насосом.

Я скинул свою поклажу на каменный пол.

– Ноб занимается моей лошадью. Я сейчас наберу воды.

Услыхав голос, она вскинула голову, и ее рот приоткрылся. Серые глаза седой старушки с румяными, как яблоки, щеками ошеломленно уставились на меня.

– Это вы! Простите меня, сударь! Мы вас ждали, но…

Я успокаивающе поднял ладонь:

– Извиняться не за что. Меня зовут Лахлан. – Я в три шага пересек кухню, подхватил пустую деревянную бадейку и повесил ее за веревочную ручку на крючок под носиком насоса. – Рози, как пахнут твои пироги!..

– Ой, мастер Лахлан, что же это вы с водой-то! Я сама…

Я отмахнулся:

– Чепуха, добрая женщина. Воды я накачаю. Я целый месяц таскал воду из ледяных горных ручьев, после этого насос сказкой покажется.

Она вытерла руки о передник и потянулась за ведром:

– Я возьму, мастер Лахлан.

Я снял тяжелую бадейку с крючка и отодвинул от нее:

– Куда поставить?

Она указала на стол, и я послушно поднял ведро на указанное место, хотя и понимал, что потом она все равно его переставит. Мне было неловко от непривычного обращения, но в то же время я чувствовал гордость. Я знал, что я ничем не лучше их, но эта почтительность, как объяснил Ноб, была отражением их любви к моей бабушке. И я невольно представлял на своем теперешнем месте отца.

В дверях кухни появился сухопарый, изысканно одетый человек. Рубашка и штаны из дорогого, не домотканого полотна. Штаны на коленях застегиваются на пуговицы. На ногах белые чулки и блестящие черные туфли с серебряными пряжками. Штаны и жилет в цвет туфлям, с серебряными пуговицами, а рубаха белоснежная.

Я уже знал, что это Джеймс, и сразу понял, что он знает меня лучше, чем я сам себя знаю. Это чувство показалось неприятным, но быстро прошло.

– Джеймс, как хорошо увидеться с тобой сно… То есть приятно познакомиться. Я столько слышал о тебе от тетушки Этелин.

Джеймс поклонился, и прядь редеющих волос упала ему на лоб:

– Мастер Лахлан, ваш приезд – большая радость для нас! – Выпрямившись, он посмотрел на мои мешки. – Я сам позабочусь, чтобы вещи были доставлены в вашу комнату. Вам предоставили помещение, где жил ваш отец. Ваша бабушка находится…

Я улыбнулся: "… в солярии". Не дожидаясь подтверждения, я обошел насос и вышел на лестницу для слуг. Поднявшись на самый верх, я свернул направо и прошел по коридору в заднюю половину дома.

Я помнил, как дедушка рассуждал о напрасных тратах денег, имея в виду бабушкин солярий. Фасады дома выходили на север и на юг, и бабушка наняла мастеров застеклить стену и потолок верхней веранды. Оттуда, по рассказам тетушки, открывался вид на дворец и театр. По мнению Адина, все это доказывало, как изнежилась бабушка от столичной жизни.

У двери я задержался и прокашлялся:

– Бабушка, я приехал.

Она оказалась гораздо старше, чем мне представлялось. Все еще высокая и стройная, но высохшая, будто старость высосала из нее жизненные силы, она, с укутанными в плед ногами, казалось, утопала в массивном кресле. Сквозь пергаментную кожу почти просвечивали тонкие кости рук и лица. На коленях у нее лежала открытая книга, но создавалось впечатление, что у нее не хватит сил даже перевернуть страницу.

Но вот она подняла голову, и я увидел в ее голубых глазах молодой огонь. В его свете легко было отбросить скорлупу, одетую старостью, и представить ее молодой. Седые волосы вспыхнули золотым сиянием, изысканная грация гибкого тела сквозила в отточенности жеста, а смех пьянил, как вино. У нее дрогнул подбородок:

– Ты? Это ты, Кардье? Ты вернулся!

У меня в горле застрял вдруг комок, но я решительно проглотил его и шагнул к ней. Опустившись на колени у ее ног, я взял в руки ее ледяные ладошки:

– Я Лахлан, бабушка. Я сын Кардье.

Она сморгнула одну-единственную слезу и улыбнулась мне, высвободила руку и погладила мою ладонь:

– Я знаю, детка. Чего только не придет в голову спросонок старой женщине. – Теперь бабушка взяла меня за руки и заставила подняться. – Ну-ка, встань, дай на тебя посмотреть!

Я встал и, повинуясь движению ее руки, повернулся вокруг себя, медленно, чтобы дать себя рассмотреть. Снова оказавшись к ней лицом, я увидел улыбку.

– Подойду? – спросил я. Она кивнула:

– Твой отец был потолще, когда приехал в Геракополис. Адин тебя совсем загонял. Бедняга, все думает, что твой отец пропал в Хаосе, потому что он не сумел как следует обучить его управляться с мечом.

– Дед говорил, что ты это скажешь, и велел сообщить тебе, что я всего лишь в ранге ученика.

– Да-да, как и твой отец тогда, – она прищурила блестящие глаза. – И, по вполне понятной причине, ты точь-в-точь так же грязен и запылен. Читать умеешь?

– Я перечитал все книги, что были у Адина, и те, что остались от отца, по меньшей мере дважды. И прочел все, что ты мне присылала.

Я взглянул на город, раскинувшийся за окном.

– С тех пор, как были написаны многие из этих книг, времена переменились, но общее представление об Империи я получил.

– А отцовские дневники ты читал?

– Нет, Адин мне их не показывал, но зато всех нас приучил вести дневник.

– Хорошо, – она посмотрела на дверь через мое плечо. – Где Джеймс?

– Наверное, понес мои вещи в комнату, – улыбнулся я. – Он сказал мне, где тебя искать, я и поднялся сюда.

– И сам нашел дорогу? – удивилась она, подняв брови.

Я смущенно усмехнулся:

– Это солнечная комната, значит, она должна располагаться наверху и выходить на север, чтобы солнце освещало ее весь день.

Я лихорадочно пытался логически объяснить, как я мог найти ее комнату, но сам уже понял, что тут что-то не так. Ничего из того, о чем я сейчас говорил, даже не приходило мне в голову, пока меня не спросили. Я просто знал, где находится солярий!

– Кроме того, тетушка Этелин столько рассказывала…

– Ты быстро соображаешь, Лахлан, и у тебя хорошая память. Это хорошо.

Услышав шорох материи за спиной, я не успел обернуться, как бабушка спросила:

– А, Мария, что ты хочешь сказать?

Зная, что Джеймс, Ноб и Рози служат у бабушки целую вечность, я ожидал увидеть в дверях еще одну старую служанку и потому удивился при виде совсем молодой девушки. Завитки тугих черных локонов падали на ее плечи, обтянутые голубым платьем. Только потому, что она стояла в дверях, не пригибаясь, я понял, что она невысокого роста, но обладает той же статью, какая отличала в молодости мою бабушку.

Озорной огонек в ее карих глазах выдавал удовлетворение от произведенного ею впечатления, однако обратилась она к бабушке:

– Леди Ивадна, пора принять укрепляющее.

Бабушка всплеснула руками.

– Приезд Лахлана для меня лучшее лекарство, милая. Сегодня я не чувствую слабости.

Мария подошла к стенному шкафчику и извлекла из него маленькую бутылочку.

– Очень может быть, госпожа, но я уверена, мастер Лахлан согласится со мной, что лучше вам принять лекарство, чтобы сохранить силы.

Она налила зеленоватую жидкость в крошечный серебряный стаканчик и разбавила ее водой из кувшина.

– Вы же не хотите заснуть за обедом и плюхнуться лицом в суп?

– Зато какое было бы зрелище! – вздохнув, бабушка все же послушно выпила лекарство. С трудом проглотив его, она поморщилась:

– Может быть, оно и поддерживает мое старое сердце, но временами я думаю, что легче было бы тихонько уснуть и не проснуться, чем глотать эту гадость.

Я заметил, как Мария украдкой заглянула в стаканчик, проверяя, все ли выпито, и с улыбкой произнесла:

– Может быть, и легче, госпожа, но гораздо скучнее. Ведь тогда вы не увиделись бы с вашим внуком!

– Кстати, этому внуку следовало бы помыться с дороги. Прошу извинить меня, – я поклонился и направился к двери. Выходя, я не удержался и с улыбкой обернулся к Марии. – Приятно было познакомиться. Я рад, что кто-то заботится о том, чтобы внуки могли найти бабушку в готовности их принять.

– Я рада быть вам полезной, мастер Лахлан.

Покинув солярий, я направился в переднюю половину дома. Спускаясь на второй этаж по широкой лестнице, я увидел поднимавшегося мне навстречу Джеймса. Он задержался у двери, ведущей, по-видимому, в мою комнату.

– Прости, что я сбежал, Джеймс.

Старый слуга покачал головой:

– Ваш отец, ваш дядя и даже ваш кузен, мастер Кристфорос, давно приучили меня к вашей семейной импульсивности. Леди Ивадна утверждает, что все вы унаследовали это качество от нее.

– Не стану спорить, Джеймс, – я не сделал и двух шагов в свои комнаты, как застыл на месте, почувствовав, что меня охватило волнение, словно я раскапывал древний курган и наткнулся на сокровище. В помещении пахло запустением и древними святынями.

Роскошный золотисто-розовый цвет стен едва пробивался сквозь развешанные повсюду доспехи и оружие. Прямо напротив входа, под помятыми нагрудником и шлемом, висели крест-накрест двуручные мечи. Под ними стоял столик с масляной лампой, которую Джеймс зажег от свечи, и два кресла.

Слева мечи и кинжалы располагались спиралью, занимая собой всю стену.

В правой стене виднелась дверь, ведущая в спальню, и ее будто сторожили две вешалки в полных доспехах. За их спинами висели гобелены, изображавшие сцены битв, судя по красно-багровым тонам происходивших в Хаосе. Обернувшись, я увидел, что с внутренней стороны входной двери связками свисали алебарды, луки, полные колчаны стрел и даже несколько щитов, явно побывавших в деле. Вдоль стены тянулись стойки для мечей, напомнившие мне оружейную в Быстринах.

Джеймс улыбнулся моему удивлению:

– Да, мастер Лахлан, ваш отец предпочитал такие украшения всем другим. Это – его собственное оружие или трофеи, захваченные в Хаосе. Мы почти не заходим сюда, поэтому здесь душновато.

Меня потянуло к коллекции мечей и кинжалов. На зазубренных клинках двух кинжалов я увидел изображения людей. Виндиктксвары. Значит, Рорк верно говорил, что ха'демоны выковывают против своих врагов оружие с их изображением. Может быть, эти кинжалы готовились для нападения на моего отца?

– Мастер Кардье говорил, что эти художники были не из искусных и выбрали слишком маленькое оружие, – заметил у меня за спиной Джеймс.

Я потянулся было потрогать один из кинжалов, передернулся от отвращения и уронил руку. Рорк сказал, что Катвир выковал меч с изображением отца. Интересно, знал ли он о насмешках отца и использовал ли его собственный совет против него или просто счел отца той угрозой, против которой нужно серьезное оружие?

Джеймс провел меня в спальню.

– Вот здесь вы будете спать, мастер Лахлан.

В спальне золотисто-розовые стены не скрывались за гирляндами оружия, и комната от этого казалась просторнее. Почти всю ее занимала кровать, стоявшая изголовьем к наружной стене. Направо от двери помещался комод, а рядом стол с тазиком и кувшином для умывания. Слева над кроватью тянулись полки с книгами. Я тут же уткнулся носом в корешки, читая заглавия.

Слуга покосился на меня и протиснулся к занавешенному окну над столиком.

– Ваш отец был сложен поплотнее, но я полагаю, кое-что из его одежды вам подойдет. По крайней мере, пока не будет готово новое платье для вас. – Его ноздри чуть дрогнули. – Я взял на себя смелость разобрать привезенную вами одежду и большую часть отправил в печку.

– Не такая уж она была грязная! – возмутился я.

"Всего две недели назад, в Городе Магов, я все перестирал. Уж очень они здесь в столице разборчивы!"

– Я сказал бабушке, что мне нужно помыться.

– Ноб уже набрал воды для ванны и, должно быть, успел согреть ее настолько, что вы не замерзнете насмерть. Пока вы будете мыться, я подберу для вас приличную одежду, – он бросил взгляд на мои потрепанные ездовые сапоги. – Снимите это. Ноб их почистит. Но нынче вечером вам нельзя в них появляться.

Я нахмурился:

– Понимаю, что моя одежда потрепалась в дороге и, возможно, вышла из моды, но я бы не назвал ее неприличной. Что такое готовится нынче вечером?

Джеймс широко улыбнулся:

– Юноша, сегодня первый день последней недели года. Начинается череда празднеств и балов, увенчает которую бал в канун Медвежьего дня во дворце императора.

– Я знаю. Я и приехал на этот праздник.

– Но вы еще не знаете, что сегодня ваша бабушка принимает у себя в гостях множество важных господ, включая маршала Империи! – он развел руками, показывая, что этим все сказано и говорить больше не о чем.

– И, стало быть, никто не хочет, чтобы я выглядел деревенским увальнем?

– Вы совершенно правы, мастер Лахлан.

– В таком случае, отдаю себя в твое распоряжение.

Старый слуга улыбнулся:

– Отлично! Тогда оставьте эти сапоги и идите отмокать. А потом мы попробуем сделать из вас знатного господина.

6

Стоя перед зеркальной дверью в одежде, сшитой для моего отца, я наконец увидел то, о чем мне твердили все вокруг, сколько я себя помнил. Действительно, я походил на него, когда стоял, склонив голову чуть вправо, хотя сходство, на мой взгляд, было невелико. Джеймс стоял за моей спиной, и я улыбнулся ему в зеркале. Он кивал с видом судьи, выносящего приговор.

Сам я не мог судить, похож ли на отца. Он пропал без вести в Хаосе, когда я был еще младенцем, так что мое представление о нем составлялось по самым разнообразным изображениям. Ремесленники, изготавливавшие деревянные и бронзовые статуэтки, сами основывались на легендах и собственной фантазии. Я обычно представлял отца похожим на статую у надгробия матери. Художник, знавший Кардье при жизни, изобразил великана с орлиным взором и резкими чертами лица, которых не смягчала окаймлявшая щеки бородка. Его сильная фигура застыла в позе напряженного ожидания. По замыслу художника, он ждал, когда любимая жена воссоединится с ним, но мне всегда казалось, что он ждет, пока его сыновья пойдут рядом с ним на битву с Хаосом.

В отличие от братьев, я чаще думал о нем не как об отце, а как о герое Кардье. Из-за этого я долго чувствовал себя чужим в семье, пока не признался в этом Джофу. Он, по обыкновению, посмеялся над моими тревогами и очень доходчиво объяснил мне, в чем тут дело.

Я знал об отце в основном из легенд, в пересказах Деревенских сказочников и тетушки Этелин, а они мало говорили о его семейной жизни – разве что упоминали, что он любил свою жену. Судя по этим легендам, его жизнь проходила в Хаосе, среди битв и колдовства.

– Запомни, Лок, – сказал мне тогда Джоф, – ни один герой не похож на легенды о нем. Наш отец был живой человек, и он любил нас. Я думаю, он хотел бы, чтобы мы запомнили его таким, каким он был в жизни.

Я не сомневался, что Джоф прав – в год гибели отца ему было уже восемь, и он хорошо запомнил его. Но даже его слова мало могли облегчить нам ношу, оставшуюся от отца: мы были сыновьями героя, и дед с самого начала требовал от нас соответствовать этому званию.

Но что, если я не сумею?

Джеймс кашлянул, прервав мои размышления:

– Рубаха и брюки подошли. Вот, примерьте теперь куртку.

Может, с точки зрения Джеймса одежда и подходила, но мне в ней было неуютно. Черные брюки доставали мне до самых подмышек и держались на помочах. Правда, изящества ради, талию охватывал тонкий кожаный пояс с серебряной пряжкой. Почти светящийся зеленый шелк рубахи нравился мне, но Джеймс заставил меня застегнуть тугой ворот – как назло, именно здесь рубаха ничуть не была велика. Лента накрахмаленной черной материи обвивала воротник и стягивала горло. Зачем-то ее закололи серебряной булавкой, единственное достоинство которой, на мой взгляд, заключалось в малахитовой головке, в точности подходившей по цвету к рубашке.

Черная куртка, которую протянул мне Джеймс, оказалась почти впору. Рукава доходили только до локтей, а дальше вдоль предплечий болтались по три вороновых пера. Сама куртка не доставала до пояса, а застегивалась на серебряную цепочку, протянутую между пуговиц на ее бортах. Я кое-как подтянул слишком длинные рукава рубахи, после чего Джеймс одернул ее спереди и удовлетворенно улыбнулся.

– Превосходно!

Я наградил его кислой улыбкой:

– Холст благодарит художника.

Пошевелив локтями и плечами, я выяснил, насколько куртка сковывает движения. Когда я скрестил руки на груди, она опасно натянулась на спине, но я не стал испытывать прочность материи. Нельзя сказать, чтобы мне было удобно, но я знал, что в шкафу скрываются еще более изысканные одеяния, и решил примириться с меньшим злом.

Нечаянно сжав кулаки, я почувствовал что-то странное в правом безымянном пальце. Словно бы чего-то не хватало! Казалось, отсутствует привычная тяжесть.

– А кольцо, Джеймс? – я нахмурился, ловя ускользающее ощущение. – К такому костюму, по-моему, полагается кольцо.

Джеймс уставился на меня без всякого выражения:

– Мастер Кардье редко носил драгоценности, мастер Лахлан.

– А мне помнится, мой дед с матерью и тетушкой ездили в Геракополис на церемонию возведения его в сан Рыцаря Империи. Кто-то, скорее всего тетушка Этелин, рассказывала что в память об этом событии Кардье носил перстень, подаренный ему императором Даклоном.

Старик пожал плечами:

– Я помню то кольцо, но не знаю, что с ним сталось. Я могу попытаться найти вам что-нибудь подходящее, хотя время уже позднее.

Я покачал головой:

– Не стоит. Отцовское кольцо все равно принадлежит Джофу как старшему сыну, да я никогда не носил колец. Даже не знаю, с чего мне это пришло в голову.

Еще раз взглянув на свое отражение, я мысленно увидел вместо него статую, на руке которой скульптор поместил кольцо. Должно быть, просто воображение разыгралось.

– Как скажете, сударь. – Джеймс оглядел меня с ног до головы. – Что-нибудь еще?

Отступив от двери, я распахнул зеркальную створку и заглянул в оружейную.

– Как ты полагаешь, Джеймс, выдержит этот поясок, если подвесить к нему кинжал?

– Зачем, мастер Лахлан? – укоризненно спросил Джеймс. – Я понимаю, вы целый месяц ели у костра в дороге, но уверяю вас, на столе будет достаточно приборов. И что бы вам ни рассказывали о столичных интригах и заговорах, нынче вечером вам вряд ли придется сражаться за свою жизнь.

Я расхохотался, представив себе кое-кого из каравана на торжественном обеде в бабушкином доме. Отсмеявшись, я объяснил:

– Не в этом дело, Джеймс. Просто у меня на этой одежде нет значков, вот я и подумал, что по кинжалу все поймут, что я воин.

Джеймс возвел глаза к небу:

– Чему же вас учили в вашем Харике?

– А?

– Мастер Лахлан, поскольку этот прием состоится в доме вашей бабушки, вы – один из хозяев. В подобных случаях значки и эмблемы вышивают на знаменах, которые вывешивают перед входом. Ко времени следующего приема, на который вы отправитесь, мы, разумеется, обеспечим вас всеми подобающими знаками ранга.

Я поклонился ему:

– Как вижу, мой успех в обществе в надежных руках. Я во всем полагаюсь на тебя.

– Буду рад служить вам в этом качестве, пока это необходимо, – он направил меня к двери взмахом руки. – Вас ожидают гости.

* * *

Мы, в провинции, праздновали наступление Медвежьего дня несколько иначе, чем в столице. В Быстринах угощение устраивали вскладчину. За этим следили старые вдовы. Каждый старался принести самое лучшее. Запасы для Медвежьего дня делались еще в пору жатвы и в середине зимы радостно напоминали о прошедшем лете.

Мы празднуем только одну ночь, канун месяца Медведя. В очаге зала Собраний разводят огромный ревущий огонь. Все собираются там, одетые в лучшее платье. Подарки своим домашним дарят в семейном кругу, а в Собрании обмениваются сувенирами с соседями. Особое зрелище представляет обмен подарками между людьми, которые поссорились или расстались в уходящем году.

Всем известно, что нельзя вступать в новый год со злобой в душе – это дурная примета. Подарки помогают забыть старые обиды и делают светлее долгую зимнюю ночь. Угощение и выпивка, песни и танцы напоминают более теплые и счастливые времена года и украшают нелегкую зиму.

В столице праздновать начинали уже за неделю. Бабушка устраивала прием не в городском дворце, а у себя в бальном зале, который оказался много просторнее нашего зала Собраний. Столы в середине зала были уставлены едой, а на небольших круглых столиках по углам сверкали полированные серебряные кубки и кувшины вина.

Гости, появившиеся часа через два после захода солнца, выглядели празднично и казались искренне обрадованными приглашением. У дверей их встречал один из четверых внуков Ноба. Он помогал раздеться, а заодно принимал подарки, предназначенные для бабушки. Большую часть подарков составляли мелочи, обычные знаки внимания, но близкие друзья преподносили по-настоящему ценные вещи.

Потом Джеймс провожал гостей в залы и представлял их бабушке. Он называл имена отчетливо, чтобы я мог их разобрать, за что я был ему весьма благодарен. Оказалось, что я способен удерживать имя в памяти то время, которое требовалось гостю, чтобы спуститься с возвышения, где стояло бабушкино кресло, и подойти ко мне. Как только он обращался к следующим членам семьи и, наконец, к маршалу, я моментально забывал его и готовился к встрече со следующим.

Трое внуков Ноба откапывали в куче деревянных коробочек, обернутых в яркую бумагу и перевязанных ленточками, коробочку, предназначенную названному гостю, и ставили ее рядом с другими. Закончив с процедурой представления, приглашенный немедленно получал свой подарок к Медвежьему дню.

Многие из гостей говорили мне о знакомстве с моим отцом. Они крепко сжимали мое предплечье, и я отвечал тем же жестом, как научил нас дед. Почти все женщины протягивали мне руку для поцелуя, а ровесницы бабушки обнимали меня и целовали в щеку. Кто-то из них шепнул мне, что давно не видел мою бабушку такой счастливой.

Я счел это вежливой ложью, однако мне хотелось оправдать радость бабушки, и я стал представлять гостям Марию. Мне это казалась естественным, раз она стояла рядом с бабушкиным креслом, но я погрешил тут против этикета. Как-никак, она была всего лишь воспитанницей.

Гости из вежливости желали ей счастья в наступающем году. Но вскоре Джеймс указал мне на мою ошибку. Я покраснел, но теплая улыбка Марии утешила меня.

Вдруг промелькнуло знакомое лицо. Ярко-рыжие волосы на фоне зеленого платья резко выделяли Ксою в толпе гостей. Тугой корсаж и низкий вырез подчеркивали ее грудь. Теперь было ясно, что она уже не ребенок, хотя ей еще не хватало самоуверенности, присущей другим столичным красавицам ее возраста. Немного краски и румян подчеркивали огромные голубые глаза.

Я поцеловал ей руку:

– Не ожидал увидеть вас здесь, госпожа Ксоя.

Когда я назвал имя, в ее глазах мелькнули удивление и растерянность.

– Моя бабушка – добрая подруга вашей бабушки, мастер Лахлан. Но разве мы с вами уже встречались?

Помедлив, я кивнул:

– Да, по пути в Геракополис из Города Магов.

– Кажется, вспоминаю, – она одарила меня улыбкой. – Вы не пригласите меня на танец?

– Право, не знаю…

– О, мы будем танцевать! – в ее голосе вдруг прозвучала уверенность, какой я прежде не замечал.

– Но… – начал было я, однако она уже исчезла в толпе.

Я оглянулся на Марию и обнаружил, что она хихикает, прикрывшись ладошкой. Следующий вновь прибывший уже требовал моего внимания, и я не успел поинтересоваться, что ее так развеселило.

К концу сбора приглашенных появился весьма необычный гость. Дверь распахнулась, и высокий юноша швырнул внуку Ноба свою накидку. Под ней оказалась военная форма, причем отнюдь не тот парадный вариант, в котором прошествовала мимо меня добрая половина мужской части общества. Правда, маршал был одет по-деловому, но все же появление этого молодого человека вызвало у меня необъяснимую тревогу.

Он был почти на голову выше меня, и его карие глаза, темные волосы и нечто неуловимое в чертах лица напоминало брата Дальта. Только подвижное лицо и тонкие стрелки усов придавали ему живое и целеустремленное выражение, каким Дальт не отличался даже в лучшие свои минуты. Мой брат вечно ходил, словно в воду опущенный, а в этом парне ярко горел огонь, который не залить водой.

Когда он прорвался сквозь ряды терпеливо дожидавшихся представления гостей, я было принял его за местного стражника, вздумавшего незваным заявиться на пир, но Карл загадочно улыбнулся, а Джеймс жестом задержал гостей.

Бабушкино лицо осветилось радостью при виде воина, преклонившего колено у ее ног.

– Прости, что явился без приглашения, – сказал он. Она взяла его лицо в ладони:

– На Медвежьем празднике не бывает незваных гостей, а уж тебе-то здесь всегда рады, – она любовно растрепала ему волосы. – Я надеялась тебя повидать.

Бабушка поманила меня к себе:

– Лахлан, познакомься со своим кузеном Кристофоросом.

Парень поднялся и с легким поклоном представился:

– Кит. Добро пожаловать, Лахлан!

– Лок, – я крепко сжал его руку ниже локтя. – Наилучшего тебе года.

– И тебе того же.

Мы обменялись рукопожатием, Джеймс указал Киту место в ряду встречающих рядом со мной. Кит согласно кивнул, однако передернул плечами:

– Надо было прийти на часок попозже и увильнуть от этих церемоний.

– Это еще на целый час? – ошеломленно переспросил я.

Он подмигнул:

– Ну, может, немного меньше. Конечно, стой я рядом с Марией, время для меня бежало бы намного, намного скорее.

Мария улыбнулась ему так ласково, как кошка мышонку:

– Для вас, может, и скорее, мастер Кристофорос.

Кит прижал ладонь к груди:

– Ты ранишь мое сердце!

– Полагаю, рана не смертельна, милорд! – она улыбнулась мне:

– Он свое уже получил!

Новый поток гостей положил конец их пикировке. Один из ветеранов похлопал Кита по отрядной эмблеме и заметил, что в свое время тоже послужил в Конной страже.

– Я слышал, вы этой зимой в дозоре на границе Хаоса под Меналом, – добавил он.

– Так и есть, но кто-то должен доставлять в столицу донесения и получать приказы, так что я здесь по службе. – Кит отдал честь и поблагодарил ветерана за то, что он принял приглашение. – Я обязательно расскажу полковнику Гримандсу о встрече с вами.

Переход от легкомысленной перебранки с Марией к суровой официальности так поразил меня, что я сразу почувствовал неискренность. Дождавшись, пока ветеран погрузится в беседу с маршалом, я шепнул, стараясь удержать на лице вежливую улыбку:

– Ты ведь не с донесениями прибыл, верно?

Улыбка на лице Кита на мгновение стала суше:

– Военные тайны не обсуждаются на светских приемах, Лок, – он оглядел зал и снова повернулся ко мне. – Ты не сочтешь меня сумасшедшим за предположение, что по крайней мере один из гостей может быть знаком с кем-нибудь из членов Черной секты?

Я пожал плечами:

– Насколько я знаю, любой может… – взглянув на него, я осекся. – Сразу и наповал!

Кит громко рассмеялся:

– Давно я не слыхал этой поговорки. Так и слышишь голос Адина. Как… забавно.

Что-то в его тоне задело меня, но я не нашел ответа и промолчал, занявшись знакомством с бесчисленными гостями, имена и лица которых тут же исчезали из памяти. Когда последняя пара наконец прошествовала вдоль ряда встречающих, я с облегчением размял затекшие ноги и хотел заговорить с Китом, но тот уже исчез. Я повернулся к Марии. Но и она отправилась за плетеным креслом на колесиках, на котором передвигалась бабушка, а бабушка тем временем углубилась в разговор со своими подружками-вдовушками.

На минуту я оказался всеми покинут. В животе у меня заурчало. Я решил, что мой долг как хозяина убедиться, что угощение, поданное гостям, съедобно, и направился к ближайшему столу. К несчастью для меня, там в полуоткрытой раковине на блюде со льдом красовалось нечто вроде огромных мясистых насекомых. Гости поглощали их с наслаждением, но я еще не сталкивался с морской живностью в качестве еды и решил подождать с этим, пока мне не присвоят хотя бы ранг ученика в кулинарии.

– Цориты так вкусны, что стоит повозиться со скорлупой, – заметил кто-то рядом.

Я обернулся и увидел Ксою.

– Никогда их не пробовал, – объяснил я. – Даже не знаю, как за них взяться, да и не уверен, что мне понравится.

– Обязательно понравится! – пообещала она. – Цориты – удивительные создания. Они растут всю жизнь, а когда панцирь становится им тесен, они его сбрасывают и просто отращивают новый. Как будто каждый раз рождаются заново. – Она улыбалась, устремив взгляд в пространство. – Так и наши жизни…

Я покачал головой:

– Не понимаю намека.

– Не понимаешь? – она указала на двери, над которыми висели знамена с эмблемами нашей семьи. – Эти значки определяют нам границы и даже сковывают нас, как панцирь сковывает цоритов. Если твой ранг недостаточно высок или не соответствует твоему уровню, ты не имеешь чего-то. Мы меняемся, учимся и совершенствуем свое мастерство, и тогда мы отбрасываем старые ранги и знамена, и нас определяют уже другие символы.

– Это не ново, леди. Всем известно, что жизнь идет по ступеням. Мы проходим из младенчества в детство, потом юность, зрелость и, наконец, старость.

– Не забудь о смерти.

– Я считаю смерть не частью жизни, а ее прекращением.

– Но конец становится началом, когда наши души одеваются новой плотью и начинают новую жизнь.

Я кивнул.

– Конечно, и тогда смерть тоже ступень жизни. Я только хотел сказать, что твои рассуждения очевидны.

Она насмешливо улыбнулась:

– Право? Вот цориты проходят все эти превращения. Каково же их предназначение?

– Предназначение? – я тряхнул головой. – Не знаю. Размножение?

– Для некоторых, может быть, и так, – она указала тонким пальчиком на замороженные тушки цоритов. – А предназначение вот этих – быть съеденными. С самого рождения они были обречены оказаться здесь, сейчас, насыщая нас.

– А может быть, и нет?

– Но ведь они здесь.

Я понял, что наш спор опять касается свободы воли и предназначения… Я не думал, что у цоритов достаточно разума для сознательного выбора, но не мог себе и представить, что единственная цель существования этих созданий – заполнение пробела в видениях какого-то мага, провидевшего в будущем этот пир.

– У тебя получается порочный круг. Раз они здесь – значит, им было суждено здесь быть.

– А ты в это не веришь?

– Нет.

– Ну а почему ты здесь оказался? – она развела руками. – Не потому ли, что так было суждено?

Я покачал головой:

– Не думаю. Я здесь потому, что выиграл состязание за эту честь у своих братьев.

– И это единственная причина?

– Откуда мне знать? – я пожал плечами. – Другие причины могут быть мне неизвестны.

– Ты их узнаешь.

Она снова говорила со стальной уверенностью, которая начала меня раздражать. Не улучшал настроения и ее взгляд, направленный сквозь меня.

Я спросил довольно сердито:

– И что же это за причины?

Ксоя тихонько рассмеялась.

– Я знаю – они существуют. Проклятие второго зрения – видишь только обрывки, а не цельную картину.

– И что же ты увидела?

– Что меня ищет моя бабушка, – Ксоя с улыбкой коснулась моего плеча. – Тебе еще многое предстоит узнать, Лок, и ты это узнаешь. И мы с тобой еще потанцуем, – снова рассмеявшись, она исчезла.

Теперь я чувствовал себя не только заброшенным, но и сконфуженным. Напомнив себе о своих обязанностях, я поискал глазами почетного гостя – маршала. При его росте он должен был возвышаться над толпой, однако мне не удалось его высмотреть. Зато я увидел, как Кит выскользнул из бального зала и нырнул в недра дома.

"Может быть, он решил переодеться во что-нибудь более подходящее к случаю", – подумалось мне. Совсем растерявшись, я решил отыскать Джеймса: пусть скажет мне, чем заняться. Но не только Джеймс, даже внуки Ноба куда-то запропастились. Остановившись на минутку почесать в затылке, я услышал над головой звук шагов. Звук затих, и я нахмурился: кто бы ни был там, наверху, он только что вошел в мои комнаты.

Я бросился к ближайшей лестнице и взлетел наверх, прыгая через две ступеньки. Уроки тактики, вбитые в голову дедом с помощью бесконечных повторений, превратились в руководство к действию.

Один шаг в комнату, и я смогу выхватить со стойки у двери меч. Я улыбнулся, поняв, что Кардье расположил оружие справа от двери не только для красоты.

Тот, кто находился в моей комнате, зажег лампу и оставил дверь приоткрытой. Распахнув ее ударом левой руки, я правой выхватил из стойки рапиру.

– Кто бы вы ни были, но нехорошо грабить хозяина в праздничный день!

Захлопнув за собой дверь, чтобы отрезать им дорогу к бегству, я нацелил клинок на двух мужчин, разглядывавших узор из кинжалов на левой стене.

Ничуть не смущенные моим угрожающим видом, на меня спокойно смотрели Кит и Гарн Драсторн. Кит держал в руках кинжал. Даже в полутьме я разобрал, что он изготовлен не в Империи.

– Может, это и невежливо, ведь мы только что познакомились, кузен, но я убью тебя на месте, если ты сейчас же не удовлетворишь мое любопытство, – сказал я, направляя рапиру в середину его груди. – Ты ведь сейчас не из Хаоса примчался, так что же делает кинжал бхарашади в руках императорского дозорного, и где бы ты мог его взять по Эту Сторону Стены?

7

– За эти сведения и в самом деле могут убить, – Кит зябко поежился. – Чем бы ты ни грозил, ответа на твои вопросы не следует знать никому в столице, – он оглянулся на маршала, ища одобрения.

Драсторн был выше Кита и примерно в одном весе, но я чувствовал, что этот сухощавый немолодой человек побьет Кита любым оружием или голыми руками. "Свет Хаоса" горел в его глазах ярче, чем у Ирин, но в нем не было заметно никаких иных следов влияния Хаоса. Я слышал, конечно, множество рассказов о Гарне Драсторне и его знаменитых рейдерах, но, вспоминая легенды, сложенные об отце, не торопился верить всему услышанному.

– Мне кажется, никому не повредит, если Лок услышит твой рассказ, – ровный и властный голос Драсторна успокоил меня и, по-видимому, рассеял недоверие Кита. – Лок, опусти, пожалуйста, меч. После того как мы выслушаем вас, лейтенант Кристофорос, я хотел бы услышать, каким образом Локу удалось опознать кинжал, изготовленный бхарашади.

Кит опустился в кресло, и я, повинуясь знаку Драсторна, запер дверь и тоже сел. Сам он остался стоять, сложив руки на груди.

– Итак, лейтенант?..

– Около трех недель назад, – начал Кит, – я с небольшим патрулем направился осмотреть находящиеся вблизи Менала руины, принадлежавшие ранее Хаосу и ставшие частью Империи после освобождения этой провинции. Поступали сообщения об активизации в этом районе секты Пришествия Хаоса. Мы не ожидали, что эти сообщения подтвердятся, так как Черная секта действует в приграничных районах, а не в мирных поселках.

Маршал кивнул:

– Да, старые суеверия не желают умирать. Итак, вы выехали на проверку, и с вами был волшебник.

– Да, волшебница из народа альвов, в ранге хранителя. Мы отыскали руины и тщательно их осмотрели, но ничего подозрительного не обнаружили. Такки, хранительница, применила заклинание. Она внесла в него долю черного колдовства Хаоса, и потому, если бы в этой местности сохранились следы подобных заклинаний, они должны были проявиться. Заклинание было настолько мощным, что даже я мог видеть его: светящийся шар, истончаясь, превратился в паутину, раскинувшуюся над руинами и постепенно растаявшую.

Она объявила, что ничего опасного не обнаружено, поэтому мы расположились там на ночлег. На равнине уже выпал снег, и с гор спустились волчьи стаи. Мы решили, что лучше иметь дело с призраками, почудившимися местным жителям, чем замерзать на снегу и отбиваться всю ночь от волков. В руинах нашлось укрытие и для людей, и для лошадей, а в колодце сохранилась пригодная для питья вода.

– На вашем месте я бы тоже решил остаться, – вставил я. Мне представился свист ветра и вой волков над заснеженной равниной в мертвенном свете полной Луны Влюбленных. Я представил на этой равнине себя, вдвоем с Крочем, и улыбнулся при мысли, что волки, пожалуй, спасались бы от нас, а не мы от них.

– Значит, кое-что ты понимаешь, Лок, – Кит крутил в ладони кинжал и не отрывал от него взгляда. – Той ночью Такки вдруг с криком проснулась. Когда я подбежал к ней, она еще не пришла в себя. Казалось, она была в шоке. Я велел развести огонь, и мы напоили ее отваром вазофии. Сделав несколько глотков, она немного оправилась. Удостоверившись, что она не ранена, я спросил ее, что случилось. Она сама не понимала: сказала, что руки у нее онемели, как бывает, когда ударишь мечом по камню. Мы решили, что она попала под воздействие магии.

Драсторн кивнул:

– Вполне логичное заключение.

– Да, сэр. Такки не отрицала возможности нападения, однако ее одолевали сомнения: не было причинено никакого вреда. Она предположила, что шок как-то связан с произнесенным в тот вечер заклинанием. Ведь она вложила в него дополнительную энергию, чтобы сделать его видимым для меня, и оно могло распространиться шире, чем предполагалось. Ее, по-видимому, задел отзвук очень мощного заклятия Черной магии, который она и ощутила как удар. Застигнутая во сне, она не смогла смягчить его.

Я прищурился:

– Стало быть, в той местности все же оказались служители Пришествия Хаоса?

– Мне это тоже пришло в голову, Лок, но Такки утверждала, что их колдовство отличается от того, которое она ощутила. Мои люди отметили выложенной из камней стрелкой направление, откуда пришло заклинание, после чего мы с Такки отъехали на треть лиги к западу и она сплела еще одно выявляющее заклятие, направив его под прямым углом к первому. На этот раз оно было невидимым, но позволило точно определить место, где совершилось колдовство. Я отметил оба направления на карте местности, и их скрещение оказалось в точке, расположенной в четырех лигах к югу от нас. Там нет никаких поселений, и мне очень не хотелось разбираться с неизвестной силой среди ночи, имея в своем распоряжении только дозорный патруль и одну волшебницу. Я приказал всем спать, чтобы завтра разобраться в этом на свежую голову. Не уверен, что принял правильное решение.

Гарн Драсторн покачал головой:

– Главное, вы остались живы. Мы могли узнать о беде от патруля, обнаружившего ваши трупы неделю спустя.

– Так я и рассуждал, сэр, а все же, может быть, стоило рискнуть. – Кит тяжело вздохнул. – Такки могла бы и не тратить заклинания на подтверждение того, что мы нашли искомое место. Снег вокруг доходил до колена, но на небольшом участке он протаял до земли. Вокруг валялись трупы волков. У некоторых обгорела шкура, а другие выглядели так, словно их добрый час жарили на вертеле.

Командующий нахмурился:

– Однако очага поблизости не оказалось?

– Нет, сэр. – Кит сжал челюсти и, помедлив, продолжил рассказ. – С этого места мы шли по следу, но мне только раз удалось мельком увидеть, кого мы преследовали.

Он застал нас врасплох, вернувшись по собственному следу. Вышел ночью к лагерю с подветренной стороны. Кони начали тревожиться и предупредили нас. Мы тут же кинулись в погоню, и я послал ему вслед стрелу – кажется, попал в левое плечо. Ручаться не стану – стрелял на бегу, в темноте и с порядочного расстояния. Однако на земле протянулся кровавый след.

Я разинул рот:

– Ты попал в него ночью, издалека? Какой же он величины?

– Примерно в рост человека. – Кит покосился на маршала и добавил:

– Похож на старинные изображения льва из книг, написанных до Хаоса. У него есть грива и длинный хвост с кисточкой на конце. Грива, кажется, тянется по всей спине, но точно сказать затрудняюсь, потому что он был весь черный. Кроме, разве что, глаз. Я заметил в его глазах золотой блеск, но это могли быть и отблески костра.

– Думаю, вы не ошиблись, лейтенант. Вы понимаете, вероятно, что ваше описание точно соответствует описаниям ха'демонов племени бхарашади. – Драсторн протянул правую руку, и Кит вложил в нее тонкий кинжал с зазубренным лезвием. – Говорите, вы видели кровь?

– Да, сэр, и не один раз. Там, где в него попала стрела, на снегу осталась кровь темно-лилового цвета. Один из моих людей, Хансен, сказал, что кровь такого цвета он уже видел, когда у них в Таррисе убили ха'пантеру. Позже мы еще раз увидели его кровь там, где он дрался с медведем. Медведь был убит, и с него содрали шкуру. По-видимому, эта тварь провела ночь в медвежьей берлоге.

– Как он справился с медведем? – спросил я. – Колдовством?

– Нет. Такки не ощущала присутствия магии, а судя по следам на медвежьей туше, он был убит кинжалом и когтями.

Я моргнул:

– Если он ростом с обычного человека, какой же он тогда силы?

– Демоны Хаоса часто обладают огромной силой, – заметил Драсторн.

Кит поморщился:

– Да, но не мог же это быть ха'демон!

Только теперь до меня дошло, о чем все это время думали Кит и маршал. Каждый знал, что создания Хаоса не могут живыми преодолеть Ограждающую Стену. Такая попытка неизбежно приводит их к смерти. Это было своеобразным фундаментом, на котором покоился порядок Империи.

Но было известно, что после присоединения к Империи провинций Менал и Таррис там оказалось множество тварей из Хаоса. Стена, перемещенная силой магов-стражей, отрезала их от земель, оставшихся за Хаосом. Многих животных за столетие перебили, но некоторые, по сведениям из книг, найденных мной у отца, прижились и даже размножались.

Ни одно из этих созданий не владело магией. Существо, которое преследовал отряд Кита, несомненно, использовало магию, но это могло быть его врожденным свойством, а не сознательным владением искусством заклинаний. Ведь способность, скажем, дракона выдыхать огонь – не магия, хотя маг может добиться того же эффекта с помощью заклинания.

Однако эта идея, пришедшая мне в голову, явно не могла объяснить всех фактов.

– Где ты нашел этот кинжал? – спросил я. – Ты сказал, что медведя убили кинжалом. Но откуда ты знаешь, что именно этим кинжалом? Может быть, кто-то другой обработал другим ножом уже мертвое тело?

– Иными словами, откуда я знаю, что кинжал принадлежал именно этой твари?

– Вот именно.

– Хороший вопрос, – поощрительно кивнул Кит. – Я предполагаю, что медведя убило то существо, поскольку там остался только его след. Раны кровоточили, но сравнить их с кинжалом у меня возможности не было, так что я не могу утверждать, что медведь убит именно этим оружием.

Командующий кивнул:

– В любом случае трудно было бы сказать наверняка.

– Так точно, сэр, хотя Такки говорит про магические приемы, дающие полную уверенность. Что касается владельца кинжала, то я и сейчас не уверен, кто это был. Мы последовали за ним дальше на юг и двумя днями позже, в лесной хижине, наткнулись на новые следы.

В то утро выпало немного снега, и когда мы заметили убитого, лежащего под тонким снежным покрывалом, то догадались, что он погиб ночью. Я перевернул его и нашел в груди нож. Вокруг остались следы борьбы, но лиловой крови я больше не видел. Не могу сказать, заколол ли его противник или просто ударил по голове так, что он сам упал на нож.

– И к тому же убитый был в прошлом рейдером, – сухо заметил Драсторн. – И следовательно, лейтенант, он сам мог вынести из Хаоса этот кинжал. У вас не может быть уверенности, что он принесен тем созданием.

– Многое еще не ясно, сударь, – со вздохом признал Кит. – Это существо держалось прямо, но оно может передвигаться и на четырех конечностях. Оно проявляло удивительную разумность, сбивая нас со следа, и в то же время делало какую-нибудь глупость, снова выдавая себя. И все время, не считая случаев, когда оно пыталось запутать следы, оно держало путь на юг. – Кит стиснул в кулаке ворот своей рубахи и неловко закончил:

– Мы потеряли его в одной лиге от столицы.

Осознав значение этих слов, я похолодел. Возможны были три объяснения случившегося. Либо одно из странных созданий Хаоса, не замеченное до сих пор у северных границ, оказалось загнанным охотниками на юг. Либо, что представляло в сущности вариант первого объяснения, небольшая группа ха'демонов сумела предвидеть захват Тарриса и осталась на его территории, проникнув таким образом в Империю. До сих пор они скрывались и только теперь решились выйти на свет. Демоны, родившиеся на нашей стороне, вероятно, даже способны проходить через Ограждающую Стену.

Второе предположение само по себе сулило серьезные неприятности, но оно бледнело в сравнении с третьим. Самое простое объяснение казалось совершенно невозможным в свете моих представлений о Стене. (Правда, знал я до обидного мало.) Попросту говоря, оно состояло в том, что демон Хаоса, скорее всего из племени Черных Теней, сумел проникнуть за Ограждающую Стену. Самое страшное, что если сумел это сделать один, смогут и другие. Такой поворот событий казался худшим из всех, и сбрасывать его со счетов было опасно, пусть он и казался невероятным.

Я содрогнулся:

– Мог бы демон Хаоса пройти через Ограждающую Стену?

– Невозможно! – Кит скрестил руки на груди. – Даже Адин не мог не сказать тебе, что такие вещи невозможны.

Маршал невесело усмехнулся:

– Боюсь, слово «невозможно» здесь не подходит, лейтенант. Ваше «невозможно» на самом деле означает, что до сего времени никто не сумел найти способа это сделать. Как ни велика сила Стены, в конце концов это просто заклятие. А на каждое заклятие найдется другое, снимающее его. Ограждающая Стена крепка тем, что ее поддерживает множество Хранителей, и сложностью плетения самого заклятия. Но это не значит, что ее нельзя разрушить.

Лицо Кита омрачилось:

– Каким образом?

– Я не Хранитель, лейтенант, и не знаю, смогу ли достаточно полно ответить на ваш вопрос, – покачал головой Драсторн. – Мы знаем, например, что многие предметы, обладающие магической силой, исчезли в те времена, когда Хаос овладел миром. Только малую часть их удалось вернуть. Во владениях Хаоса осталось также немало земель, принадлежавших волшебникам, и мы не имеем представления, что или даже кто мог там остаться. О самых могущественных магах – тех двенадцати, что наложили Печать Бытия, со времени Потрясений никто не слышал. Возможно, одному из них это оказалось под силу.

Я нахмурился:

– Но если Стену взломали заклинанием, разве кто-нибудь не почувствовал бы отзвук магии? Эта ваша Такки ведь знает, как это делается? Наверняка и волшебники, хранящие Стену, должны применять что-то подобное.

– Верное замечание, Лок. Но, возможно, там не использовалась Черная магия.

Я кивнул:

– Или вовсе обошлось без магии.

– В смысле?..

Я пожал плечами:

– Возможно, в Хаосе есть что-нибудь, способное впитывать магию, как бинты впитывают кровь. Если оно впитало в себя часть силы Стены, кто-то мог выбраться наружу с той стороны.

Мой кузен с сомнением пробормотал:

– Что-то не нравится мне эта мысль.

– Мне тоже, но ведь мы вышли в своих рассуждениях далеко за рамки доказанных фактов, лейтенант. Нам известно только, что какое-то достаточно смертоносное создание Хаоса приближается к Геракополису. Этого вполне достаточно для серьезной тревоги.

Повернувшись ко мне, маршал подкинул на ладони кинжал и протянул мне рукоятью вперед.

– Итак, Лахлан, скажи мне, как тебе удалось определить, что он изготовлен в Хаосе?

Я принял оружие и, как учил Адин, прикинул его вес и баланс. Тяжелая рукоять удобно легла в руку, и я не боялся, что она вывернется при ударе. Гарда выглядела достаточно прочно, чтобы надежно парировать, и была украшена звездчатой каймой. На середине широкого клинка был приварен для прочности тонкий длинный стальной ромб. На трети расстояния от острия в лезвии зияла кривая зловещая зазубрина; вторая, точно такая же, располагалась на обушке ближе к рукояти. Раны, нанесенные таким оружием, неизлечимы, если нет рядом мага-целителя.

Уставившись на нож, я подбирал слова для ответа Драсторну:

– Я сам не знаю точно, сэр. Адин, мой дед, мастер клинка, часто рассказывал нам о племени Черных Теней. И в сказаниях о Кардье всегда говорится о его вражде с Катвиром, вождем того же племени. Я заметил сходство этого кинжала с теми, что висят на стене, и подумал, что это, должно быть, работа бхарашади. Вот и сказал наугад. Но ведь я не ошибся?

– Да, когда говорят о ха'демонах, в первую очередь подразумевают бхарашади, и твоя догадка совершенно естественна. И ты не ошибся.

Драсторн снял со стены два кинжала бхарашади.

– Вам известно, что это такое?

Мы разом кивнули:

– Виндиктксвары. Дядя Кардье добыл их в Хаосе.

– И на них изображения моего отца, – добавил я. – Они предназначались для него.

– Совершенно верно, но это еще не все. Судя по форме гарды и звездчатой кайме вдоль клинка, они принадлежали ха'демону из рода Катвира.

Я взглянул на клинок, который держал в руках:

– И здесь то же самое. Может быть, тот убитый был одним из "Доблестных Копьеносцев"? Он мог добыть кинжал в одном из рейдов.

– Возможно и так, Лок, – маршал пронзительно взглянул на меня. – Но если допустить возможность, что мы имеем дело с демоном Хаоса, сумевшим преодолеть Стену, то ничто не могло бы испугать меня больше, чем его принадлежность к этому роду.

8

Я взглянул на Драсторна:

– Правду говорят, что Катвир убил моего отца?

В слабом свете лампы он казался тенью человека. Я разглядел, как Гарн шевельнул плечами.

– Точно не знаю, но он был очень упорен в достижении этой цели. – Драсторн повесил кинжалы обратно на стену. – Множество попыток оказались неудачными, но он не отступался. Я слышал, он выковал виндиктксвару, чтобы с ее помощью покончить с Кардье.

– А известно ли, за что он так ненавидел Кардье? – спросил я.

За свою жизнь я слышал множество разнообразных объяснений этой ненависти, от непристойных баллад до нелепых философских рассуждений, но все они казались мне недостаточными для столь глубокой и неотступной вражды.

В ответ я впервые услышал смех Драсторна. Мне понравилось, как он смеялся: тепло и свободно.

– Об этом я узнал только после его смерти, но причина мне кажется основательной. Клянусь Фениксом, Кардье дал ему немало причин для ненависти. "Доблестные Копьеносцы" крепко досаждали Хаосу, и особенно бхарашади. Едва Катвир в очередной раз брался за осуществление своей мечты – захватить власть надо всем Хаосом, а там и над Империей, – появлялся со своим отрядом твой отец и срывал все предприятие.

Я нахмурился:

– Разве племена Хаоса воюют между собой?

– Разумеется. Они ненавидят друг друга почти столь же сильно, как нас. Жизнь в Хаосе сурова, и захват соседских земель, а также грабеж способствуют увеличению благосостояния. Они непрерывно сражаются между собой, и в этом-то и кроется ключ к причине ненависти Катвира.

Драсторн сжал руки и продолжал:

– Кардье сумел каким-то образом добиться перемирия с Фальчаром, так что Владыка Бедствий не препятствовал действиям их отряда во время рейдов в Хаос. Для объединения всех ха'демонов Катвир должен был бы уничтожить и Владыку Бедствий, так что Фальчару перемирие было выгодно. Катвир знал, что ему не добиться успеха, не устранив твоего отца, и долгие годы неудач подогревали его досаду и ярость.

– А Владыка Бедствий – правитель Хаоса?

– Нет, Лок. Хотя, думаю, сам бы он ответил на твой вопрос иначе. Он, несомненно, полагает Хаос своим владением. – Кит принялся барабанить пальцами по столу. – Политическая жизнь в Хаосе едва ли намного более упорядочена, чем в нашей Империи. Однако Владыка Бедствий считает уничтожение Империи своим законным правом и никому не позволяет посягать на него.

– Хорошо сказано, лейтенант, – заметил Драсторн, возвращаясь в круг света от лампы. – Фальчар мог бы править Хаосом, не будь ему скучно вникать в мелкие дела своего царства. Зато его раздражает Стена, отделяющая Хаос от Империи. Он пойдет на все, что поможет ему сокрушить Империю, и он достаточно могуществен, чтобы предпринять серьезные шаги в этом направлении.

Я вздрогнул и смущенно пояснил:

– Прошу прощения, но Фальчар – одна из страшилок моего детства.

– Матери частенько пугают детей его именем, но вряд ли они понимают, насколько он опасен на самом деле, – улыбнулся Драсторн. – Насколько я понимаю – я ведь в то время был почти мальчишкой, – перемирие с Кардье заставило его на время отказаться от своих замыслов. Для Империи настали спокойные времена.

Я кивнул и спросил:

– В дороге один из охранников каравана, Рорк, рассказывал мне о пророчестве, касающемся отца и Катвира. О чем там речь?

– Видишь ли, у ха'демонов хранится огромная книга пророчеств, известная как Хроники Фарскри. В ней предсказана гибель Катвира от руки Кардье. Точных деталей пророчества я не знаю. Когда я заинтересовался этим вопросом, Повелитель Теней объяснил мне, что наши сведения о Хрониках обрывочны и ненадежны.

Я снова кивнул. Если Гарн Драсторн командовал имперской армией и флотом, то Повелитель Теней заведовал деятельностью всех разведывательных, контрразведывательных и полицейских учреждений Империи. Что-то в интонациях маршала навело меня на мысль, что упомянутые сведения получены от членов Черной секты, и притом, скорее всего, посредством магии или пыток.

Драсторн обратился к Киту:

– Лейтенант, я выношу благодарность вам и вашему отряду за преследование этого создания. Завтра я ожидаю письменный доклад и прошу передать доставленный вами кинжал в Совет Магов для анализа.

– Да, сэр, – вытянулся Кит. Отдав честь, он обернулся ко мне и взял у меня из рук кинжал. – Сегодня ночью я спрячу его у себя в комнате, а завтра с утра передам волшебникам.

– Отлично, – он обернулся ко мне, и я поежился под его светящимся взглядом. – Лахлан, ты проявил хорошую реакцию и способность к тонкому анализу ситуации. Судя по тому, что я слышал о твоем отце, он мог бы гордиться тобой.

– Благодарю вас, сэр.

– А теперь нам лучше вернуться к гостям. Я полагаю, никто ничего не заподозрит, если мы объясним, что я интересовался коллекцией оружия, собранного твоим отцом в Хаосе.

Мы с Китом дружно кивнули, и маршал улыбнулся нам:

– Отлично! Тогда спускаемся?

Кит ушел в свою комнату спрятать кинжал и переодеться. Я пытался придумать нечто по-настоящему умное, чтобы произвести впечатление на Гарна Драсторна, но вряд ли разговор с селянином из Харика мог заинтересовать маршала Империи, так что я молча спускался рядом с ним по лестнице. Как говаривал дедушка: "Пока ты молчишь, тебя могут подозревать в глупости, но, заговорив, ты не оставишь места сомнениям".

У дверей в зал Драсторн пожал мне руку.

– Спасибо, Лахлан. Коллекция вашего отца действительно производит впечатление. Простите, что оторвал вас от гостей ради удовлетворения своего любопытства.

– Я всегда готов помочь, сэр. Мой отец, несомненно, гордился бы вашим интересом к его работе.

Я старался улыбаться открыто, честно и не выглядеть заговорщиком. Искоса я поглядывал, кого заинтересует наш разговор, но никто, кажется, не обращал на нас внимания.

Драсторн кивнул и скрылся в толпе. Мне очень хотелось последовать за ним, показать всем, что мы знакомы. Но это, конечно, был бы поступок юнца из провинции. Чтобы оправдать выказанное мне доверие, я должен был подавить этот порыв и вести себя обычно.

Легко сказать! Я узнал о событиях, грозящих огромными потрясениями каждому жителю Империи, от ребенка до старика. В надежность Ограждающей Стены верили так же твердо, как в восход солнца. Зимой и летом, днем и ночью люди без нее не могли чувствовать себя в безопасности. Минутная потеря бдительности – и гибель неизбежна.

Я вспомнил, как повторял ночами детский стишок, отгоняющий зло. Чего я боялся? Свиста ветра да теней, рожденных лунным светом. Мои страхи были выдуманными, и постепенно я перерос их, перестав бояться темноты. Но знай я, что Стена ненадежна, страх в конце концов сломал бы меня.

"Но ведь еще ничего не доказано, – напомнил я себе. – Пока нет доказательств, что Стена прорвана. Но даже намек породит панику!"

Между прочим, существует еще одно объяснение того, что видел Кит. Все это могло быть сложным планом, разработанным Черной сектой, чтобы заставить нас поверить в падение Ограждающей Стены. Вызвав панику, они вовлекут множество людей в свою секту, посулив им за это спасение после воцарения Хаоса. Возможно, им даже удастся свергнуть императора и без боя сдать Империю потомкам Катвира.

Я понимал: мои предположения не очень правдоподобны, но все же решил сказать о них Киту, чтобы он включил их в рапорт. Уже направившись было в его комнату, я вдруг передумал, испугался, что новое мое исчезновение покажется подозрительным. Натянув на лицо легкомысленную улыбку, я вернулся в огромный бальный зал.

Там расположился квартет музыкантов со струнными инструментами. По направлению их взглядов, а также по тому, как гости держались к ним спиной, я догадался, что бабушка восседала в противоположном углу зала. Танцующие пары должны были закрывать от нее музыкантов, но Джеймс, несомненно, предусмотрел для нее возможность заказывать музыку.

Все еще представляя себе Кита, выслеживающего в снегах тварь из Хаоса, я пробирался в направлении бабушкиного кресла. Бабушка оказалась окружена подругами. Они пересмеивались, выискивая в толпе нарушивших то или иное правило этикета.

По мне, так все, и я в том числе, заслуживали насмешки уже одними своими одеяниями, а речи были столь же избыточно цветисты, как выкрики базарных зазывал.

У стены стояла Мария. Она улыбнулась мне, и я с радостью принял ее улыбку как приглашение к разговору.

– Хорошо играют, правда?

– Бесспорно, мастер Лахлан, – она перевела взгляд с танцующих на меня:

– И почему же вы, мастер Лахлан, не осчастливите какую-нибудь бедную девушку приглашением на танец?

Я моргнул глазами, но тут же нахмурился:

– Во-первых, я не Лахлан, а Лок. Лахлан пусть остается для официальных церемоний или на случай, если кому-нибудь понадобится меня выбранить.

– Согласна! Итак, мастер Лок, почему вы не танцуете? – игриво заговорила она. – Вы, кажется, ухаживали за Ксоей. Разве вы не обещали ей танец?

– Я ухаживал за Ксоей? Вот уж нет! – решительно возразил я. – Это она мне сказала, что я буду с ней танцевать, а я ее вовсе не приглашал. И ни с кем не собираюсь танцевать.

– И вам не жаль разбить сердца и надежды бесчисленных юных красавиц, которые познакомились с вами нынче вечером?

Я оглянулся вокруг, ища, к кому могут относиться ее слова, но рядом никого не оказалось.

– Не понимаю, о чем вы говорите! Ничьих сердец я не разбивал.

– Неужели? – она хитро прищурилась. – Вы еще не поняли?

– Чего не понял? Это что, какая-то геракская шуточка?

– По-моему, даже наивному парнишке из Харика должно быть ясно, – жалостливо вздохнула Мария. – Госпожа Ивадна весьма состоятельная дама, а ее сыновья, прежде чем сгинуть в Хаосе, успели завоевать себе громкую славу. Ее внуки, по крайней мере те двое, с которыми я знакома, хороши собой и представляют сладкую приманку для небогатых благородных семейств Империи. Так что каждая девушка будет счастлива получить от вас приглашение на танец.

Я оглянулся на танцующих или стоящих вдоль стен. Действительно, мне представляли молодых дам, но я начисто забыл их имена, как только они отошли от меня. Хотя тут было немало хорошеньких девушек, да и дивные платья подчеркивали их красоту, но мне в них чего-то не хватало.

Ни одна из них, кроме Марии, не смеялась так, как смеялись у нас на праздниках. В их улыбках не было настоящего веселья. И одежда их, и манеры казались мне искусственными, словно они прятали под масками рожи ха'демонов.

Я поежился:

– Боюсь, что это не для меня. У нас дома…

В глазах Марии мелькнуло удивление:

– У вас в Харике осталась девушка? – в ее голосе мне послышалась ирония. – О, разбитые сердца безутешных столичных красоток и тщетные надежды их родителей!

– Ничего подобного, – сердито буркнул я. – Кроме того, у меня два старших брата, а здесь есть Кит. Пусть он и склеивает разбитые сердца и надежды.

Мария весело подмигнула мне:

– Все ясно, мастер Лахлан. Этим бедным аристократкам хватит и Кита с твоими братцами. Тебе же предстоит очаровать на балу у императора одну из его сестер! Которую же – Нассию или Эриат?

– Твое остроумие превосходит даже твою красоту, – я сложил руки на груди и гордо вздернул подбородок. – Разумеется, мне подавайте принцессу!

Мария невинно стрельнула в меня глазками и вмиг оценила позу:

– Жаль, для вдовствующей императрицы ты еще слишком юн…

Тут уж я просто не нашел слов и заткнулся было, но быстро понял, что молчание работает против меня, и попытался перейти на серьезный тон:

– Понимаешь, я не умею танцевать…

На этот раз мне действительно удалось ее удивить.

– Не умеешь танцевать?! Но так не бывает! Даже в Харике должны же танцевать хотя бы на Медвежьем празднике. Это традиция!

– Ну да, я и танцевал, но совсем не так, как здесь, – я кивнул на музыкантов. – Здесь звучит настоящая музыка, а не скрипки Феррана Туга с его братом Бартоном из Лощины. И танцы… движения вроде знакомые, но музыка совсем другая. Я буду выглядеть лягушкой на паркете!

Она хотела что-то возразить, но вдруг замолчала, и ее лицо стало замкнутым. Я проследил за направлением ее взгляда и увидел, что к нам, сужая круги, направляется Кит. Он протянул руки к Марии:

– А, вот где ты прячешься! Идем со мной, Гадкий Утенок, в танце я превращу тебя в лебедя!

– Если я стану лебедем, вы мне будете не пара, – усмехнулась Мария. – Я бы с удовольствием, мастер Кристофорос, но… – она сжала мою руку, – ваш кузен уже пригласил меня.

Мое удивление не ускользнуло от его пристального взгляда, но он покорно склонил голову, признав себя побежденным. Впрочем, он тут же подхватил другую девушку и умчал ее к танцующим. Мария устремилась за ним, не выпуская моей руки, но я держался твердо:

– Я же сказал, не хочу выглядеть лягушкой.

Она шагнула ко мне и легко поцеловала меня в губы.

– Я не принцесса и не сумею превратить тебя в принца, но сделать из лягушонка танцора, пожалуй, смогу. Следуй за мной, смотри на Кита и слушай музыку. Да расслабься – в конце концов нынче праздник!

Мария оказалась хорошей учительницей, и под ее руководством я скоро освоился в кругу танцующих. Конечно, по сравнению с безупречной грацией Кита, мои усилия напоминали движения пугала на шесте, но я был доволен собой. Протанцевав со мной несколько танцев, Мария наконец смягчилась и позволила Киту увлечь ее в кружащуюся толпу. Они составляли безупречную пару, но, судя по выражению лиц, даже танцуя, продолжали свою привычную пикировку.

Я бы с удовольствием постоял, глядя на них, но на меня, шурша юбками, налетела Ксоя и потребовала исполнить обещание потанцевать с ней. Загнанный в угол – и не слишком о том сожалея, – я покорно повел ее танцевать. Музыканты заиграли медленную мелодию, требовавшую от партнеров полного согласия, и Ксоя гибко и точно следовала каждому моему движению.

Прижимая ее к себе, обняв ладонями ее талию, я, как и следовало ожидать, узнал о ней нечто новое и неожиданное для меня. В ее хрупком теле таилась немалая сила. Она двигалась точно в такт музыке и безупречно предвидела каждый поворот. Последнее обстоятельство могло объясняться ее ясновидением, но, танцуя, она казалась не такой рассеянной, как обычно.

Она чуть удивленно улыбалась:

– Люблю танцевать! Музыка просто наполняет меня и уносит куда-то.

Я кивнул:

– Ты сейчас совсем другая.

Радость в ее глазах на миг угасла:

– Когда меня заполняет музыка, видения отступают.

– Не совсем понимаю…

Мы, кружась, пронеслись мимо Кита с Марией, и только потом она ответила:

– В Городе Магов меня пытались научить очищать разум, чтобы впустить туда видения, но мне нужно совсем не это. Они приходят сами, что бы я ни делала, и особенно во сне, когда мой ум ничем не занят.

Я бросил ей короткую улыбку:

– Это понятно. В шуме голосов не услышать шепота.

– Да, но я все время слышу шепот. Я владею собственным разумом, только когда слушаю музыку, – она храбро пыталась улыбаться, но в ее улыбке проступала усталость. – Я тебя обидела тогда, в дороге?

Я откинул голову, заглядывая ей в лицо:

– Обидела? Нет. Может быть, ошеломила, но не обидела.

– Это хорошо. Я не хочу обижать людей, а иногда обижаю. Я так привыкла, что все делается по-моему, что порой забываю думать о других.

– И к тому же, должно быть, нелегко хранить в себе обрывки чужих жизней.

– Да, это сбивает с толку. А иногда и страшно делается.

Танец кончился. Я отступил назад и поклонился, собираясь отойти. Но она крепко вцепилась в мою.

– Пожалуйста, Лок, еще один танец! Помоги мне еще немного побыть собой!

– Я с удовольствием, Ксоя, но танец со мной не единственное средство.

Музыка заиграла снова, и мы закружились.

– Мне пришло в голову, что ты можешь совладать со своими видениями при помощи музыки или чего-нибудь подобного.

– Теперь я тебя не понимаю.

– И неудивительно, я ведь сам толком еще не понял, о чем говорю. Я просто подумал о том, чему тебя учили в Городе Магов. Если для появления видений надо очистить разум, а пока он занят, они не приходят, ты могла бы нарочно занимать его чем-нибудь, – я смущенно улыбнулся. – У нас в Харике есть одна песенка – ее всегда поют в день рождения. Там на каждый год жизни по куплету, и если ты хорошо относишься к имениннику, то щадишь его и поешь только последний куплет. А если хочешь подшутить над ним, то поешь все подряд.

Ксоя задумчиво кивнула:

– У нас тоже так. – Она промычала отрывок мелодии. – Терпеть не могу эту песенку – как привяжется, никак не выкинешь из головы.

– Вот-вот!

Она просияла:

– Это должно сработать! Правда, неизвестно, что хуже: мои видения или этот мотивчик.

– Что правда, то правда, но ведь есть и другие мотивчики, или можно складывать и умножать в уме, или учить стихи…

– Как скучно!

– Разве тебе не хочется быть хозяйкой в собственной голове?

– Да уж, дело того стоит!

Музыка кончилась, она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

– Похоже, мастер Лахлан, вы только что сделали мне самый лучший подарок к Медвежьему дню. Я подумаю, как вас отблагодарить!

– Если этот подарок принесет тебе счастье в будущем году и вообще в жизни, я буду более чем вознагражден, – я поцеловал ей руку и передал ее Киту.

Мария смотрела на меня с улыбкой:

– Не так уж страшно оказалось с ней танцевать, а?

– Вовсе не страшно, Мария, – я подмигнул ей. – Конечно, мы не идем ни в какое сравнение с тобой и Китом.

– Ха! – Мария кивнула на моего кузена, танцующего с Ксоей. – Ему приятно будет танцевать с ней. Уж она-то не оттопчет ему ноги, как я.

Вечеринка продолжалась до поздней ночи, и когда Мария увезла бабушку в ее покои, мы с Китом полностью приняли на себя хозяйские обязанности. Я еще не совсем отдохнул от путешествия в столицу, но, к счастью для меня, большая часть гостей откланялась вскоре после исчезновения бабушки. Остались в основном сверстники Кита, и я решил, что имею право улизнуть, когда усталость начала валить меня с ног.

Я уснул, как только голова моя коснулась подушки, но обрывки рассказа Кита преследовали меня даже во сне. Мне представился черный человек-лев, крадущийся по улицам Геракополиса. Я видел черную гриву, длинную и пышную, окутывающую его голову, словно капюшон. Отблеск света упал на его глаза, осветив их золотые, холодные полушария. Он выбросил вперед правую руку, глаза его загорелись красноватым огнем, и издалека донесся пронзительный вопль.

Я подскочил на кровати. Я знал, что это сон; это мог быть только сон! Но и во сне могла скрываться частица истины. Привидевшийся мне бхарашади имел гриву, не подбритую по бокам головы, как это делали воины Черных Теней. Это означало, что он – колдун.

В глубине души я с самого начала понимал, что Кит преследовал через всю Империю колдуна ха'демона. Даже если не думать о чудовищной мощи, необходимой для преодоления Ограждающей Стены, достаточно было представить его опасное путешествие по нашим землям. Для него они были так же чужды и враждебны, как для меня был бы Хаос, окажись я там один и без подготовки.

От ха'демона естественно ожидать, что он будет сеять на своем пути опустошение и гибель, но этот оказался умнее. Хотя он и сделал ошибку, которая навела Кита на его след, его стремление к скрытности выдавало острый ум.

В конце концов, что мешало ему расправиться с отрядом Кита так же, как он расправился со стаей волков? На мой взгляд, только одно: он стремился избежать проявления силы, по которому его легко могли обнаружить.

А это значит, что у него есть цель, и преодолением Стены она еще не достигнута.

Его могла привести в Империю тысяча причин, а предупреждение маршала о том, что он, возможно, из рода Катвира, вдвойне заставляло меня насторожиться. Я знал, что людей, рискнувших бросить вызов Хаосу, влекли туда три причины: жадность, жажда приключений и месть.

Судя по рассказам о Хаосе, приключений там хватало. Слепое стремление к мести ха'демонам не было свойственно, хотя они делали оружие с изображениями своих врагов. По крайней мере в двух легендах о моем отце говорилось, что Катвир оставлял его в покое, когда Кардье обращался против демонов Бури или дьяволов Мотлея.

Истории об исчезнувших в Хаосе богатствах были многочисленны и умножались с каждым пересказом. Действительно, некоторые экспедиции снаряжались в Хаос специально за предметами, обладающими волшебной силой или ценимыми за древность. Даже в Быстринах мы слышали об экспедициях, направленных в Хаос Великим магистром Города Магов. Не могло ли случиться, что и ха'демона привела в Империю жажда обрести потерянное?

Но что это может быть? Я снова откинулся на подушку и заставил себя закрыть глаза. Если Стена для него не препятствие и он стремится к какой-то определенной цели, что может его остановить?

9

Я снова заснул и утром долго не мог выбраться из объятий сна. Обычно, особенно во время путешествия, я просыпался еще до рассвета, бодрый, как кошка, которой наступили на хвост. Но этим утром солнце встало по крайней мере на час раньше меня, а из постели пришлось вырываться, как из зыбучего песка.

Сновидение оставило меня во взвинченном состоянии. Я чувствовал: в нем была доля истины, но у меня отсутствовали доказательства. Тут-то я понял, каково приходилось Ксое с ее даром – а ведь она знала, что это именно дар, и могла ему доверять. У меня и того не было.

Умозаключения, поражавшие своей логичностью среди ночи, при дневном свете вдруг начали рассыпаться. Я уверил себя, что раз я смог по виду гривы узнать в ха'демоне колдуна бхарашади, значит, он по крайней мере существует. Но, с другой стороны, я с детства знал, как отличить бхарашади-воина от колдуна.

Естественно, зная, что неизвестный применяет магию, я наделил его во сне соответствующей прической.

Что же до нашего вечернего разговора, в нем не было ничего, кроме многочисленных "может быть". Чистое безумие – поднимать тревогу, основываясь на рассказе Кита и моих снах, о которых Киту не стоит говорить. Если он решится включить их в свой рапорт, то, пожалуй, заработает выговор от начальства. Решения должны основываться на фактах, а не на диких фантазиях сельского сновидца.

Я подумывал, не разыскать ли Ксою, чтобы посоветоваться с ней насчет правдивости снов, но передумал. Ей довольно забот разбираться с собственными видениями, да я и не мог поведать ей, почему вообще мог поверить в свой сон, не нарушив обещания молчать. И хуже того, если после моих рассказов ха'демон появится в ее видениях, она может поднять тревогу и вызвать ту самую панику, которой мы стремились избежать.

Я быстро оделся, натянув синие шерстяные штаны и рубаху в черно-зеленую клетку. Надев сапоги, вычищенные Нобом до зеркального блеска, я отправился из своей комнаты прямо в теплую кухню.

Рози помешивала в котле густую овсянку. Ноб стоял рядом с пустой миской наготове, но она сдерживала его нетерпение суровыми взглядами. Меня она встретила улыбкой, а Ноб тут же улучил момент и сунул в кашу палец. Облизывая его, он подмигнул мне, и я едва удержался от смеха, отвечая на приветствие Рози:

– Отличное утро, мастер Лахлан!

– Лучше не бывает, Рози. Ноб, сапоги как новые! Что я тебе должен?

Старый ворчун покачал головой:

– Ничего не должны, мастер Лахлан. Рад служить вам. Вот если у вас будет настроение сыграть, попозже…

Я с энтузиазмом кивнул ему:

– С удовольствием, Ноб!

– Прежде чем садиться играть, переделай-ка все дела, – Рози погрозила ему деревянной ложкой, – Тебе еще надо разукрасить к празднику карету, а потом вы с Карлом должны разнести подарки от хозяйки.

Она повернулась ко мне:

– Не позволяйте моему старому дурню отнимать у вас время. У него и так находится немало причин увильнуть от работы. Вы молодой человек и впервые в столице. Вам тут многое надо повидать. А сейчас, если вы пройдете в столовую, я немедля подам вам завтрак.

Я подошел к буфету и вытащил из него деревянную миску.

– Положи мне, пожалуйста, каши и дай ложку. Я прекрасно поем и тут.

Рози казалась немного разочарованной, но я успокаивающе погладил ее по плечу:

– Дома, у деда, я сам готовил завтрак, а тут меня балуют. В особой комнате для принятия пищи я и есть не смогу со страху. Просто не буду знать, куда деваться.

– Кажется, я уже слышала от вас что-то в этом роде по поводу танцев, мастер Лахлан. Однако вы быстро освоились!

Я вскочил и отдал Марии салют деревянной ложкой вместо шпаги:

– Просто в танцах мне повезло с учителем, к тому же там не приходится иметь дело со сложными инструментами вроде ножа и вилки.

Рози положила мне овсянки и залила молоком. Потом взглянула на Марию:

– Будешь завтракать, детка?

Черные кудряшки рассыпались по ее плечам, когда она мотнула головой:

– Попозже. Сначала мне надо выйти ненадолго, а потом я отнесу леди Ивадне поднос с едой.

Она уже была тепло одета в шерстяное платье и длинную вязаную кофту, но потянулась и за толстым черным плащом, висевшим на гвоздике у двери.

Я поспешно проглотил последнюю ложку каши и утер молоко с нижней губы.

– Ты куда-то собралась?

– Да, мастер Лахлан. Мне нужно к аптекарю за укрепляющим для вашей бабушки. Она до бала собирается посетить несколько приемов, так что ей понадобится больше лекарства, чем обычно.

– Понимаю.

Рози посмотрела на своего мужа:

– Ноб проводит тебя, Мария. Ему полезно размяться.

Ноб недовольно нахмурился, и я поспешил ему на выручку:

– По правде сказать, если ты не против, Ноб, я бы с удовольствием прогулялся с Марией. Заодно посмотрю столицу. То есть если ты не против, Мария.

– Что ж, мастер Лахлан, я буду рада показать вам Геракополис.

– Отлично! – я посмотрел, куда поставить миску, и Ноб тут же выхватил ее у меня из рук.

– Позвольте вам помочь, господин!

Рози недовольно проворчала:

– Ноб, старый ты негодник. Лучше бы принес господину плащ!

– Не вставай, Ноб. Мне все равно нужно еще кое-что захватить из моей комнаты. Я сейчас!

Я выскочил из кухни, прыгая через две ступеньки. У себя я сразу бросился к шкафу в спальне, выбрал из висевших в нем плащей темно-зеленый с серебряной пряжкой, и помчался обратно в кухню.

Не знаю, что навело меня на эту мысль, но, проходя через свою гостиную, я подумал, что настоящий столичный житель не вышел бы в город безоружным. Я расстегнул пояс с кинжалом и подошел к стойке с мечами.

Меня недаром воспитывал мастер клинка. Я сразу узнал знакомые виды оружия и распознал порядок, в котором они хранились. Слева от двери стояли тяжелые кривые сабли и ятаганы. Это оружие подходит для сокрушительных атак, им удобнее всего орудовать с коня в гуще битвы. Формально ученику не полагалось владеть им, но я не пропустил мимо ушей наставления Адина старшим братьям.

В середине располагались тяжелые мечи с прямыми клинками. Широкий меч, длинный меч и двуручный меч, с рукоятями для одной или двух рук, в зависимости от их веса. Острые концы позволяют использовать их и для дуэли, хотя им больше подобают тяжелые удары по закованному в латы противнику.

У самой двери я нашел оружие, подходящее для выхода в город: рапиры различной длины с тонкими закаленными клинками. При моем росте с коротким клинком меня легко достал бы всякий, у кого руки и клинок оказались бы длиннее. Взяв самую длинную, пятифутовую рапиру, я возместил бы недостаток в росте, зато потерял бы в ловкости и подвижности.

Я остановился на шпаге средней длины с изогнутой рукоятью и вытянул ее из ножен. Она удобно легла в руке и со свистом рассекала воздух, когда я сделал на пробу несколько рубящих движений. Баланс позволял легко управлять клинком и в то же время оставлял в нем достаточно веса, чтобы рассечь без труда толстую кожаную куртку.

Вот это оружие по мне! Я снова надел на него ножны, заметив, что клинок наполняет их, как тело – собственную кожу, и вдруг по спине у меня пробежали мурашки. Эту самую шпагу я выхватил вчера ночью, готовясь встретить незваных гостей. Она стояла у самой двери, несомненно, для того, чтобы в любой момент оказаться под рукой.

Похоже, легенды не напрасно наделяли моего отца даром предвидеть будущее.

Я вдел ремень в петли ножен и застегнул у себя на поясе. Клинок пришелся точно на левое бедро. Я попробовал быстро откинуть полу плаща, выхватывая меч правой рукой. Рукоять словно сама легла мне в ладонь, вызвав на моем лице довольную улыбку. Будет знать городское отребье, что не с деревенским увальнем имеет дело.

К тому времени, как я вернулся в кухню, Ноб успел подчистить кашу из моей миски и накликать себе на голову грозу, потребовав у Рози "свою порцию". Мы с Марией спаслись от семейной бури, выскользнув за дверь. Мне, правда, эти ссоры показались не слишком серьезными, о чем я и сообщил Марии.

– А, так ты уже заметил! Ну, конечно, они очень любят друг друга, но при том им нравится вот так непрерывно ругаться. Рози правит домом железной рукой, а все, что не касается домашнего хозяйства, предоставляет на усмотрение Ноба.

– Чем-то это напоминает твои отношения с Китом.

Мария вздернула подбородок, и глаза ее вспыхнули:

– Мы с мастером Кристофоросом не влюблены друг в друга, мастер Лахлан!

– Лок, с твоего позволения, а то я стану звать тебя госпожа Мария!

Как только мы вышли на улицу, у меня изо рта стали вырываться струйки пара.

– Если сравнить вас с Нобом и Рози, можно подумать, что вы с Китом уже отпраздновали золотую свадьбу!

– На самом деле это, наверное, больше похоже на грызню брата с сестрой, хотя я точно не знаю. Ты ругался с братьями?

Я улыбнулся, вспомнив дом, потом покачал головой:

– Не так уж часто. Дальт вообще не слишком разговорчив, а Джофа мне не переговорить никогда в жизни. А вы с Китом, стало быть, старые друзья? У тебя нет ни братьев, ни сестер? А с Китом вы давно знакомы?

Она отвернулась от меня, уставившись на дорогу:

– Сколько себя помню. Я прожила в доме твоей бабушки почитай все двадцать лет. Я уже жила здесь, когда появился ты!

– Но ты же была…

– Совсем малявкой. Что правда, то правда. – Она весело улыбнулась, затем посерьезнела:

– Мой отец, Зеир, был лейтенантом в отряде твоего отца. Он служил в "Доблестных Копьеносцах" и показал себя толковым и надежным человеком. Они с Кардье и Дрисколом были неразлучны. Твои отец и дядя чуть ли не считали его за младшего брата. Когда я подросла, мама часто рассказывала мне, какой чудесный праздник устроил твой отец по случаю моего рождения.

Я улыбнулся, почувствовав смех в ее голосе:

– Вчерашний праздник, конечно, бледнеет в сравнении с тем!

– Судя по маминым рассказам, и дворцовый бал выглядел бы дружеской попойкой на его фоне! Между прочим, твой отец считал меня очень красивой девчонкой. Говорил, что если его жена умрет раньше него, он разыщет меня и назовет своей невестой! – она потупилась. – Моя матушка, да хранят боги ее душу, гордилась этими словами.

– Я еще утром заподозрил: отец умел предвидеть будущее, а теперь я просто уверен – он был провидцем не хуже Ксои.

Мария кивнула.

Мы миновали Мясницкий Ряд. Она старалась держаться середины улицы, подальше от прихваченных ледком луж. Я шагал рядом, готовый подхватить ее, если она поскользнется, но она ловко обошла заледенелую дорожку и добралась до деревянных мостков на восточной стороне улицы.

Эта часть города была застроена деревянными домами. По стилю архитектуры я догадался, что они новее бабушкиного дома. Должно быть, эти двухэтажные коробки возвели на месте старого квартала, уничтоженного какой-то катастрофой. Здания казались здесь чужими, словно пробрались сюда без спроса.

Я шел рядом с Марией, прислушиваясь к охватывающему меня ужасу.

– Зеир и в последнем рейде в Хаос был с ними?

Она кивнула:

– Их гибель разбила жизнь моей матери. Мы остались в нищете. Твоя бабушка приглашала нас жить к себе в дом, но мама не хотела принимать милостыню. Тогда твоя бабушка взяла ее в няньки к Кристофоросу. Его мать умерла от родильной горячки тремя годами раньше.

– Вы вместе выросли? – мне пришлось прокричать свой вопрос во весь голос, чтобы перекрыть грохот проезжавшей мимо телеги и уличных шавок, облаивавших лошадей.

– И дрались как кошка с собакой. Позже мы привели наши сражения в тот пристойный вид, который ты мог наблюдать, поскольку моя матушка считала, что мое положение не позволяет с ним драться. – Мария слегка покраснела и со смущенной улыбкой прибавила:

– Боюсь, она надеялась, что мы с Китом когда-нибудь полюбим друг друга и поженимся.

– А почему бы и нет?

– Жаль портить сложившуюся дружбу. Хоть с виду это и не заметно, но мы с ним доверяем друг другу, и горе тому, кто обидит одного из нас, потому что ему придется иметь дело с обоими!

Я расхохотался, и она пронзила меня раскаленным взглядом, как кролика вертелом.

– Что смешного?!

– Ничего, просто я подумал: ты отлично понимаешь, что такое иметь брата. Мы с Дальтом не слишком ладили, но я помню, как-то мальчишки лудильщика вздумали кого-нибудь поколотить и, на свою беду, выбрали для этой цели мою персону. Они окружили меня и соревновались, кто ловчее даст тумака, когда появился Дальт, весь состоящий из кулаков и с пылающим взором. Кто не успел удрать, тем крепко досталось.

Улыбка смягчила ее лицо:

– Тебе повезло, что у тебя такой брат.

– Я тоже так думал, пока он не влепил и мне пару затрещин за то, что я имел глупость так попасться.

Мясницкий Ряд выше по холму свернул направо и превратился в Самоцветную улицу. Здесь тоже попадались деревянные дома, но они стояли на мощных каменных фундаментах и показались мне более привычными. Мария остановилась у крошечного домишки с узкими деревянными дверями, врезанными в каменную арку. Подвешенные к замковому камню ступка с пестиком выдавали жилище аптекаря.

Мы протиснулись мимо пары толстых старушек, намотавших на себя столько одежды, что они напоминали мохнатых троллей. Мне в уши залетели обрывки сплетен, но, не услышав знакомых имен, я перестал замечать жужжание их голосов за спиной. Я не большой охотник до сплетен, а тут и в самой лавочке было на что посмотреть.

Стены изнутри поднимались под самую крышу и скрывались за бесчисленными деревянными полками. Вдоль полок размещались высокие лестницы, позволяющие добраться до самого верха. С веревок, перекинутых через потолочные стропила, свисали кости и пучки сухих трав, и еще пара таинственных приспособлений, о назначении которых я не мог даже догадываться, загромождала середину комнаты. Вдоль стен на полу, кроме нескольких кадушек с солеными овощами, красовались два комода со множеством ящичков. Незаставленным оставался только узкий проход к конторке в углу.

– Доброго утра вам, госпожа Мария, – услышали мы, и из-за конторки выбрался коренастый человечек. – Вам, конечно, нужен укрепляющий состав для леди Ивадны?

– Верно, добрый человек Биргер. – Мария оглянулась на меня и добавила:

– Я хочу представить вам мастера Лахлана из Харика, одного из внуков госпожи Ивадны.

Аптекарь протянул мне мясистую ладонь, и я крепко пожал ее.

– Рад познакомиться, добрый человек. Пожалуйста, зовите меня Лок.

– Я рад знакомству, мастер Лок! – щеки аптекаря разъехались в улыбке, закрыв уши. – Сейчас же все будет готово, оглянуться не успеете.

По значку ранга на груди желтой рубахи я узнал в нем химика. По высоте ранга он, стало быть, равнялся Деду, мастеру клинка. Переходя от полки к полке, он извлекал то щепотку одного, то пригоршню другого. Все это он складывал в кучу на белый мраморный стол подле ступки и пестика, вырезанных из незнакомого мне серого камня.

– Я видел, как бабушка принимает ваше лекарство, и, по-моему, оно ей здорово помогает, но не скажете ли вы, чем она больна? – спросил я.

Его улыбающееся лицо стало строже.

– Она страдает болезнью, которая приводит к смерти всякого, кроме тех, кто умирает, как ваш отец, – он покачал головой. – Она стара, и ее сердце уже не то, что прежде. Этот состав отчасти снимает боль, отчасти сгоняет отеки и тем облегчает работу сердца.

Я нахмурился:

– Но если дело в сердце, не может ли волшебник вернуть ему прежнюю силу?

Биргер отвернулся от рабочего стола и обеими руками оперся на конторку. Он смотрел на меня строгим взглядом, но я чувствовал, что он не сердится. Сейчас он показался мне похожим на Адина, когда тот собирался еще раз объяснить мне тонкости приема, в котором я не мог разобраться.

– Возможности магии, мой мальчик, не безграничны, как и ваше понимание ее – если, конечно, вы не потратили время на ее изучение. Или вы скрываете под плащом знаки вашего ранга?

Я смущенно затряс головой, кинув сердитый взгляд на Марию, которую, кажется, позабавило, что мне читают нотацию.

– Итак, если вы ранены в сражении и обращаетесь к волшебнику, он заклинанием заставляет рану затянуться, и вы полагаете себя исцеленным, не так ли? И вы заблуждаетесь! Первое, что следует знать о магии: почти все, сделанное магией, может магией же и быть уничтожено. И порой снимающее заклятие требует лишь малой доли той мощи, которую вобрало в себя заклятие, им снимаемое. Вы воображаете, что заклинание исцелило вас, между тем оно лишь удерживает рану закрытой на тот срок, который нужен вашему телу, чтобы восстановить разорванные связи. Можно даже ускорить процесс заживления, но снимите заклятие, и вы вернетесь в то самое прискорбное положение, в котором находились до обращения к магу.

– Если не считать того, что успело зарастить мое тело?

– Умница! Итак, о случае с вашей бабушкой: от старости нет исцеления. Тело не может само сделаться моложе. Разумеется, эффект, который производит этот эликсир, может быть достигнут и заклинанием, хотя воспроизвести действие многочисленных трав и веществ довольно сложно.

Он вернулся к столу и аккуратно загрузил все приготовленное в ступку. Подлив немного воды, он забормотал что-то себе под нос и опустил в ступку пестик. Растирая и помешивая, он постепенно превращал содержимое ступки в однородный сироп, который время от времени разбавлял водой.

Я заметил, что, пока он работал, ступка светлела, словно эликсир высасывал свой цвет из нее. Я сразу понял, что аптекарь пользуется магией, но не стал прерывать его работу. Только дождавшись, пока он оботрет пестик о край ступки и потянется за бутылочкой и пробкой, я задал следующий вопрос:

– Вы сказали, что бабушке магия не поможет, однако вы использовали ее при составлении лекарства. Как же так, ведь, судя по вашему рангу, вы не маг?

– Я действительно не маг, но эта ступка и пестик созданы магом. Произнеся над ней соответствующие слова, я сокращаю время, необходимое для созревания состава, от нескольких недель до нескольких минут. И отвечаю на незаданный вами вопрос. Снятие заклинания не лишит состав полезных свойств. Заклинание могло бы прервать процесс брожения, но что растерто в порошок, останется порошком, и то, что впитало воду, не станет снова сухим.

Перелив состав в бутылочку, химик заткнул ее кусочком пробки.

– Готово, госпожа.

Мария взяла бутылочку и положила на конторку золотой империал, но аптекарь решительно отмахнулся:

– Нет, нет, я и слышать не хочу, чтобы госпожа Ивадна платила за такие пустяки. Скажите ей, что это мой новогодний подарок.

Мария заспорила, но Биргер упер руки в боки и слышать не хотел никаких возражений.

– Ну что ж, теплого вам года, добрый человек.

– И вам того же, госпожа. – Биргер глянул через мое плечо на старушек у дверей. – Триона, хватит сплетничать, ты не на рынке. Лучше познакомься: мастер Лок – внук госпожи Ивадны.

Одна из женщин обернулась и отчеканила:

– Мы не сплетничаем, муж мой, а обсуждаем происшествие в Старом Городе. Помнишь Лысого Уго, пекаря, о котором говорили, что он якшается с Черной сектой? – Триона угрожающе шагнула к мужу, и я, зажатый между ними, почувствовал себя неуютно.

– Неподтвержденные слухи. Это все врет Йорик, чтобы перебить у него клиентов!

– Это ты так думаешь! А я тебе скажу, что нынче утром императорская полиция взломала его лавку, потому что она два дня не открывалась и оттуда завоняло. И что ты думаешь? Говорят, они нашли люк в погреб, а там настоящий алтарь Черной секты, а вся семья Уго – мертва!

– Убиты? – услышал я собственный тихий вопрос.

Триона торжествующе кивнула. Ее глаза сияли, как звезды.

– Не просто убиты, мастер Лок! Выпотрошены! Выпотрошены, как пойманная рыба, и к тому же чуть не целиком съедены!

10

Даже в эти праздничные дни новость об убийстве в Старом Городе оказалась неотразимо притягательна для населения столицы. В следующие несколько дней эта история пересказывалась и дополнялась. Так что к концу недели я уже слышал о целом сонме Черной секты, погибшем при попытке вызвать из Хаоса самого Фальчара, которому, видимо, не понравилась подобная дерзость. Образ смерти Лысого Уго и его семьи также варьировался от "превратились в иссохшие скелеты" до "в телах не осталось ни единой косточки, но они еще были живы и умоляли их прикончить".

Очень скоро происшествие окуталось такой завесой выдумок, что превратилось в настоящую легенду. Если бы не рассказ Трионы, в который так хорошо вписывался колдун бхарашади, я бы вообще отказался в него верить. Кит, узнавший об этом деле из своих источников, сказал мне не много, но достаточно, чтобы поддержать самые дикие мои предположения.

Хотя это происшествие, казалось, подтверждает мой сон, я не изменил своего решения молчать о нем. Кит со своими людьми проследил преследуемого до стен города и сейчас, по-видимому, искал признаки его присутствия в столице. Отвлекать его было ни к чему. Кит не хуже меня знал, что это создание владеет магией, и если существовали факты, связывающие его со смертью Лысого Уго, Киту они были известны. Все, что я мог ему предложить, это страшный сон, склеенный из обрывков детских сказок.

Без сомнения, маршал уже принял меры на случай наихудшего варианта – а именно, на случай, если окажется, что в столицу с неизвестной нам целью явился ха'демон-колдун. Правда, как я ни искал, я не видел никаких признаков тайной тревоги. Но ведь я был новичком в столице и не мог судить, предпринимается ли что-нибудь сверх обычных мер предосторожности.

Праздничный сезон в столице проходил дольше и несколько напряженнее, чем в моей родной деревне. Нам приходилось только придумать подарки для друзей и родственников к одному только кануну Медвежьего дня, а здесь вечеринки составляли такую же непременную принадлежность зимы, как снег и лед. По мере того, как дни укорачивались и приближалась самая длинная ночь в году, лихорадочная атмосфера праздника все больше затягивала и меня.

В тот же день, когда мы с Марией выходили в город, Джеймс отвел меня к портному. Он обмерил меня во всех направлениях и засыпал образцами тканей со всех концов Империи. Поскольку в приглашении на императорский бал предписывались белые с серебром костюмы, дополнявшиеся другими цветами по усмотрению каждого гостя, для создания подобающего образа становились чрезвычайно важны качество ткани и покрой одежды.

На мое предложение выбрать что-нибудь потеплее портной ответил презрительным фырканьем:

– Как-никак, милорд, во дворце найдутся камины.

Мы остановились на рубахе из серебристого атласа, со стеганым суконным жилетом и суконными штанами, заправлявшимися в сапоги. В качестве моего собственного цвета он предложил выбрать зеленые ленточки в тон глаз, пустив их вдоль рукавов и штанин.

Я согласился на зеленый цвет, но попросил вместо ленточек нашить бахрому по бокам жилета и на спине, на уровне лопаток. В Быстринах, где ни у кого не хватало времени и денег на шитье особой праздничной одежды, мы всегда именно так украшаем костюмы для праздника.

Портной пробормотал нечто невнятное, я расслышал только слово «причудливо». Джеймс заплатил ему за работу золотом, и он взял его без тени смущения. Потом меня повели к сапожнику за сапогами из белой кожи. Я заметил, что мои старые коричневые сапоги еще целехоньки, но Джеймс сразу же положил конец спору, указав, что их цвет не годится для бала.

Остаток недели слился для меня в одно пестрое пятно. Каждый вечер я вместе с бабушкой и Марией отправлялся на прием. Мне и не снилось, что на свете может быть такое множество людей, с которыми я познакомился за эти дни. Меня неизменно представляли молодым девушкам: дочерям, племянницам или сестрам. Я бы предпочел проводить время с Марией, но она на этих приемах держалась особняком.

Вечера помогли мне еще глубже прочувствовать величие Империи. И сам Геракополис был куда больше и величественнее всех виденных мною прежде городов, но в посещаемых нами домах это ощущалось особенно ясно. По сравнению с бабушкиным домом они выглядели дворцами. Цориты, казавшиеся мне экзотическим кушаньем, здесь были привычны, как куриные яйца. Я ел плоды, о существовании которых и не подозревал, пил вина всех цветов и букетов, пробовал такие блюда, которые сроду не взял бы в рот, если бы не настойчивые уговоры хозяев.

Почти на всех вечерах я встречал и Ксою, взвалившую на себя обязанность познакомить меня с особенностями столичной жизни. Она знала, где выращивают и откуда привозят самые редкостные деликатесы, и засыпала меня сведениями из жизни хозяев, весьма походившими на сплетни, хоть и были получены, как я догадывался, посредством ясновидения.

– Я все хочу поблагодарить тебя за твою идею с песенками, Лок, – она смотрела на меня поверх кубка с голубым вином, цветом чуть темнее ее глаз. – Она мне очень помогла.

Я улыбнулся:

– Теперь видения появляются только по вызову?

– Не совсем, – она опустила взгляд. – Кажется, отсеивается все незначительное. Зато те, что приходят, оказываются сильнее и ярче.

– Это хорошо или плохо?

– Сама не знаю, – она снова подняла на меня глаза, и я увидел в них страх. – У меня было видение про нас с тобой, – она коснулась рукой моей груди. – Нет, не про любовь, по крайней мере мне так кажется, но очень яркое. И мы были как-то связаны с другим созданием…

Я вздрогнул и произнес ровным голосом:

– Что за создание?

– Нечто темное и злое, – она понизила голос. – Ты слышал про ту резню? Что бы там ни случилось, оно связывает нас. Оно определит наши судьбы. Через то создание мы узнаем свое предназначение.

– Почему ты так думаешь? – нахмурившись, спросил я. – По-моему, ты придаешь видениям очень большое значение. Ты видела, что с нами случится, или…

– Я не знаю, что с нами случится. И ничего об этом не видела. Но что-то случится, я уверена! Я теперь чувствую то же, что чувствовала перед смертью отца. Некоторые видения, незначащие, я почти не замечаю, как обрывки подслушанных разговоров или сценки, увиденные из окна кареты. Те, что остаются в памяти, – важны и ярки.

Она поставила кубок и стиснула руки.

– Это чувство связи между нами очень сильное. Это как океанское подводное течение. Нас уносит, и мы бессильны. Наши судьбы сплетены с судьбой того создания.

Я медленно покачал головой:

– Я не подвергаю сомнению твои слова, Ксоя, вовсе нет…

Она гневно вспыхнула:

– Ты хочешь сказать, что не веришь мне?!

– Да нет же, я верю, что ты точно и полно передаешь свои чувства, – я пожал плечами. – Рассуждения о судьбе для меня не очень убедительны. Мы ведь даже не знаем, кто виновен в тех убийствах, а уж что касается темного создания, которое нас связывает…

Она обеими руками вцепилась в мое плечо:

– Но ведь ты понимаешь, о каком создании я говорю. Не спорь!

Я слегка откашлялся, прикрывшись левой рукой:

– Я тоже видел сон, Ксоя, но он просто сложился из легенд и слухов. Мне он тоже показался настоящим, и все-таки я знаю, что это был просто сон.

– Откуда ты это знаешь?

Я задумался, пожал плечами:

– Ну, просто знаю…

Ее голос стал ледяным:

– Понятно… – голубые глаза превратились в щелки. – А если я докажу тебе, что это был не простой сон?

– Как ты это докажешь?

Ксоя оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и только после этого ответила:

– Моя бабушка потому и знала, что я нуждаюсь в помощи, что она сама ясновидящая. Об этом мало кто слышал. Бабушка оставила занятия магией после свадьбы с дедушкой, так что ее тайна известна только нашим домашним. Но она могла бы убедить тебя, что твой сон – провидческий.

– Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил?

– И не только. Я хочу, чтобы ты позволил ей предсказать твое будущее. Она могла бы рассказать тебе что-нибудь такое, чего никто не знает, кроме тебя.

Я покачал головой:

– Мне это не интересно.

– Будет интересно.

– Не думаю.

В улыбке Ксои появилась знакомая самоуверенность:

– О, ты с ней встретишься. Я это видела.

– Возможно, и встречусь, – я снял ее руку со своего запястья. – А ты не видела заодно, как я приглашаю тебя танцевать?

Ее улыбка стала еще шире:

– Я видела, как ты стараешься увильнуть от разговора.

– И как, мне это удалось?

– Посмотрим!

Мне это удалось, но только на время. Впрочем, этого оказалось достаточно, потому что бабушка, быстро устававшая от шума веселья, рано увозила нас домой. Я еще успевал сыграть партию-другую в шахматы с Нобом и притом выспаться перед ранним подъемом и ежедневными упражнениями, к которым с раннего детства приучил нас Адин.

* * *

Как ни странно, я не забросил занятия и тренировки, которыми дедушка заставлял нас встречать каждый новый день. Впервые оказавшись предоставленным самому себе, я чуть не взбунтовался, доказывая, что я достаточно хорош и без его упражнений. В конце концов вот я здесь, в столице, а он все торчит в своих Быстринах! Откуда ему знать, что для меня теперь лучше?

Но на деле выяснилось, что в столице я чувствовал себя чужим и нуждался в якоре, связывавшем меня с домом. Каждое утро, проснувшись прежде, чем солнце выкатывалось из-за горизонта, я заставлял себя выбраться из теплой постели и тащился в оружейную. Там, поеживаясь от холода, я принимался за растяжки и приседания, отжимался и стоял на руках. Привыкая к новой шпаге, я отрабатывал различные защиты и доводил себя до пота, сражаясь с тенью.

Однажды утром, переводя дух после выпада, насмерть поразившего врага, я услышал из-за приоткрытой двери аплодисменты. Прислонившись к косяку, в дверях стоял Кит.

– Глубоко же в тебя въелась адинова наука, Лок!

Я утер пот тыльной стороной руки:

– Глубоко. А тебе это не по нраву?

Концом рапиры я указал на пентаграмму из пяти стрел, вышитую у него на груди.

– Что ты понимаешь в его школе! У тебя уж, конечно, был другой учитель. Адин и под страхом смерти не взялся бы за лук.

Кит хитро усмехнулся:

– У вас в Харике хватает ума подпускать врага так близко, чтоб его можно было прикончить мечом.

– А у вас в Гераке не хватает смелости почувствовать дыхание врага на своем лице! – я надел на рапиру чехол. – Нам не к лицу перебраниваться, словно деревенским мальчишкам, кузен. У нас есть лучший способ выяснить отношения.

Сухопарый разведчик легко рассмеялся:

– Нам вообще ни к чему ссориться, Лок. Я тебе не враг. Могу тебе сказать, что меня, как и моего отца, пытались отдать в учение к Адину. Я выдержал примерно месяц – и за все это время даже кинжала в руках не держал – и решил, что с меня хватит его самого и его науки. Я сбежал и наврал караванщику, что был похищен разбойниками. Я сказал ему, что моя бабушка озолотит его, если он вернет меня в Геракополис.

Я нахмурился, припоминая:

– Так это ты сбежавший ученик? Меня не раз пугали твоим примером. Я слышал, что тебя сожрали волки, или зарезали разбойники, или что ты замерз насмерть в глуши. Как только у меня что-то не получалось, мне грозили той же участью.

– Это все-таки лучше, чем когда тебя пугают гибелью наших отцов в Хаосе. Адин спрашивал меня, хочу ли я кончить так, как мой отец. В конце концов я решил, что вообще не желаю на него походить и учиться у человека, чья наука не спасла отца. Я пошел в ученье к мастеру-стрелку, чтобы убивать врагов издалека.

Я усмехнулся:

– И ручаюсь, он не давал тебе прикоснуться к луку побольше месяца.

Кит задорно тряхнул головой:

– Ошибаешься! Он в первый же день привел меня в галерею изготовленного им оружия, и, взяв лук, я попал первой же стрелой в цель за пятьдесят шагов. Потом он вручил мне кусок веревки и направил в лес за его хижиной: "Иди, мальчик, сделай себе лук. Приходи обратно с луком и тремя стрелами".

Кит вошел в комнату и уселся в кресло.

– Я сделал, как мне было велено, и вернулся с кривой палкой и тремя камышинками. Херлаф предложил мне пострелять, и, конечно, даже если стрела лежала верно, ни одна не долетала до мишени. Мой учитель посмотрел на меня и сказал: "Теперь ты знаешь, что ничего не знаешь. Когда я с тобой расстанусь, ты будешь знать все!"

– Он дал тебе новый лук?

– Нет. Я работал со своим самодельным больше года. Я никогда с ним не расставался и если не чувствовал его у себя в левой руке, мне было не по себе. Потом Херлаф опять послал меня в лес. На этот раз у меня получилось получше, но до настоящего лука еще было далеко. Только на третий раз я догадался спросить у него совета. С того дня началось настоящее учение.

Я вернул рапиру в стойку:

– И все-таки ты стал разведчиком, как твой отец.

Кит сдержано кивнул:

– Должно быть, это у нас в крови. Каков отец, таков и сын.

"Каков отец, таков и сын! Справишься ли, Лахлан?"

Должно быть, кузен понял, о чем я думаю.

– На твоем месте я бы не переживал, Лок. Дорасти до отцовских сапог бывает нелегко, но у них было два десятка лет, чтобы создать свою легенду. У нас впереди еще много времени.

* * *

Брать деньги на покупку подарков к Медвежьему дню у Джеймса мне было неловко, но он сказал, что так велела бабушка. К тому же, пройдясь по базару, я убедился, что денег, привезенных с собой, мне не хватит и на мелкую безделушку. Мне хотелось купить подарки харикской работы. За них просили дорого, но, упорно торгуясь, мне удавалось сбивать цену до уровня, который я полагал приемлемым.

Бабушке я купил шаль из доброй харикской шерсти. В ней она никогда не будет мерзнуть. Для Марии я выбрал шарф с синими и красными цветами по зеленому полю, а для Кита – пряжку на пояс из коралла и оникса с узором из стрел. Для Рози нашлась щетка для волос, а для Джеймса книга стихов, которые, как мне казалось, должны ему понравиться. Еще я купил брусок твердого дерева, из которого собирался вырезать фигурку нового императора для набора шахмат Ноба. Напоследок я накупил красной материи и голубых ленточек, чтобы обернуть подарки.

Вернувшись домой, я упаковал покупки и расставил их на полке дожидаться вручения на следующий день. Джеймс уже приготовил мне костюм для бала, и я быстро оделся. Атласная рубашка поначалу холодила плечи. Куртка и штаны подошли точь-в-точь, и зеленая бахрома радовала мне глаз, хотя я заметил, что портной в дополнение к ней все-таки нашил полоски вдоль штанин и рукавов.

Натянув новые сапоги, я сразу почувствовал: будут мозоли на пятках и на верхней части стопы, но решил, что одну ночь выдержу. В ножны на поясе я вложил кинжал, переложил тонкую шпагу в ножны, подходящие к новому костюму. Я знал, что позволение носить церемониальный кинжал в присутствии императора было особой честью, но без отцовской рапиры мне было бы неспокойно.

Кита я увидел внизу и подивился на его форму. Он надел серебристую куртку, панталоны военного покроя и рубаху с жестким стоячим воротом. Своим цветом он выбрал черный, оставив его только для сапог и черной ленты, заколотой на горле жемчужной булавкой. Серебристый плащ и высокая белая фетровая шляпа завершали его наряд. Настоящий герой-кавалерист!

– Знаешь, Кит, похоже, ты станешь легендой лет на десять раньше срока. У тебя уже сейчас осанка и профиль героя.

Он с улыбкой оглянулся в конец коридора:

– Надо же хотя бы постараться соответствовать двум прекраснейшим дамам, которых нам выпала честь сопровождать!

По коридору, двигаясь медленно, но с величественным изяществом, помогая себе лишь тросточкой, к нам приближалась бабушка. Серебристое платье, скрывая старческую хрупкость, подчеркивало ее высокую стройную фигуру. Среди сложного переплетения кругов, треугольников и других геометрических фигур виднелись значки ранга. Из-под плотного белого жакета ниспадали просторные манжеты и свободный ворот. Седые волосы, собранные в узел на затылке, скрепляла серебряная заколка с синими камнями – по-моему, это были сапфиры. Такие же самоцветы заменяли пуговицы и сверкали в перстне на среднем пальце левой руки.

За ней следом появилась Мария, и у меня перехватило дыхание. На ней было открытое вечернее платье такой белизны, что подошло бы невесте-призраку. Жесткий корсаж туго облегал тело, треугольником спускаясь ниже талии. Свободная юбка стекала к ногам, а серебряные цепочки служили поясом. Легкое серебряное шитье и полоски серебристого шелка по низу юбки дополняли наряд в соответствии с указанием, сопровождавшим приглашение.

В серьгах и в брошке на груди переливался "тигровый глаз" – ее камень. Свои черные кудри она уложила в сложную прическу, открывавшую уши и серьги в них. Золотисто-коричневый отлив камней напоминал цвет ее карих глаз. Она улыбалась, радуясь произведенному на нас обоих впечатлению.

Кит немедленно предложил бабушке свою руку, глазами указав мне на гардероб. Я отыскал там серый шерстяной плащ и пару теплых перчаток для бабушки и почти такой же зимний плащ Марии. Накинув на дам плащи, мы с Китом провели бабушку через открытую Джеймсом дверь к карете, которую Ноб уже подкатил к подъезду.

Усадив бабушку и Марию, мы укутали им ноги теплым пледом. Карл вывел Стайла и вороного жеребца, приветствовавшего Кита радостным фырканьем. Вскочив в седла, мы догнали карету, уже катившую ко дворцу.

Дворец императора возвышался на самом большом из холмов Геракополиса. Выстроенный разными мастерами, он светился изнутри призрачным голубоватым светом, объединявшим его части в единое целое, как власть императора объединяла все части Империи.

Не подумайте, что кругом царила тьма. На всех перекрестках города горели праздничные костры, а в окнах сияли фонарики. Народу на улицах было куда больше, чем обычно в холодные вечерние сумерки. Проезжая по городу, я обменивался приветствиями и праздничными пожеланиями со множеством совершенно незнакомых людей. На эту ночь все жители столицы забыли местную рознь и мелкие обиды. Этот обычай, радовавший меня еще в Быстринах, здесь, в сердце Империи, в огромном скоплении людей, казался чудом.

Ноб направил карету в дворцовые ворота и остановил ее у самых ступеней дворца, между тем как мы с Китом спешились в толпе народу, помогавшего конюхам. У Кита здесь нашлись знакомые из отряда. Послышались язвительные замечания по поводу его торжественных одеяний. В ответ Кит так величественно напыжился, что все вокруг разразились смехом.

Выбравшись из толпы, мы ступили на красную ковровую дорожку, догоняя уже поднимавшихся по ступеням бабушку и Марию. У парадных дверей бабушка сказала что-то офицеру, охранявшему вход. Тот сверился со списком и улыбнулся ей. Затем он обернулся к двум другим военным, стоявшим рядом с дверью. Один из них взглянул на меня:

– Лахлан из Быстрин? – спросил он.

– Да.

Я снял плащ и перекинул его через руку.

– Следуйте за нами.

И бабушка, и Кит удивленно взглянули на него. Кит встал между мною и стражником:

– В чем дело, сержант?

– Прошу прощения, лейтенант, но вас это не касается, – могучий страж навис над Китом, уперев руки в бока. – У меня приказ проводить Лахлана из Быстрин к императору, как только он появится, и никакой молодчик из разведки не помешает мне этот приказ исполнить.

11

Кит вежливо склонил голову и уступил мне дорогу. Он взял мой плащ и передал его слуге, уже подхватившему накидки у бабушки и Марии. Они направились в северное крыльцо дворца, а я остался под конвоем сержанта и одного из рядовых его команды. Проводив своих спутников взглядом до поворота коридора, я последовал за сержантом через ротонду в глубь дворцовых помещений.

Пройдя по черно-белому шахматному полу под высоким куполом ротонды, мы вступили в сводчатый проход с тяжелой гранитной колоннадой, за которой открывались полукруглые ниши. В каждой нише стояла статуя одного из прежних императоров или императриц. Каменные фигуры выше человеческого роста напоминали мне статую, изображавшую моего отца. Проходя среди этих колоссов, наводивших меня на мысли о собственном ничтожестве, я забавлялся, представляя себе отца принятым в их суровое общество.

Сержант вел меня по дворцу, без труда разбираясь в лабиринте переходов. Нельзя сказать, что каждый переход был роскошнее предыдущего, особенно после первого, украшенного статуями августейших особ, но, несомненно, все были великолепны! Я понимал, конечно, что императорский дворец и должны возводить лучшие мастера Империи, но одно дело понимать, а другое – видеть воочию.

Каждое кресло и кушетку украшали золото, серебро, слоновая кость и самоцветы. Я видел деревца с золотыми стволами и кронами, усеянными снежными хлопьями: каждая снежинка – полупрозрачная пластинка жемчуга. Я видел резные опаловые чаши и боевые маски из золота и гагата, изображающие воинов-бхарашади. В нишах у дверей стояли доспехи и оружие из драгоценных металлов, украшенные тончайшей филигранью.

И повсюду – на стенах и потолках – роспись дивной работы. Сцены из древней и новой истории – некоторые я узнавал, например Игези, пропавшего принца, дернувшего за бороду самого Владыку Бедствий, другие были мне незнакомы.

В Быстринах я выучил, как урок: Геракополис – центр Империи, здесь я увидел собственными глазами, что это значит.

Забыв все наставления деда, я не запоминал дороги. Исчезни вдруг сопровождавшие меня стражи, я мог бы вечно бродить по дворцу в поисках выхода – и заслужил бы голодную смерть за свою беззаботность. Но даже эта ужасная мысль не могла заставить сосредоточиться и забыть о красотах бесконечного лабиринта.

Кроме того, шедевры художников и архитекторов хоть немного отвлекали меня от другого тревожащего вопроса: зачем я понадобился императору? Кто я такой? Ни имени, ни славы – парень из маленькой деревушки в далеком Харике. Я не привлекал даже внимания стражника у дверей дворца, не то что правителя Империи.

Сержант ввел меня в помещение, достаточно просторное, чтобы вместить дом деда со всеми пристройками.

– Жди здесь. Да смотри, не разбей чего-нибудь!

Я огрызнулся:

– Что я, дикарь? Я из Харика!

– Вот-вот, из Харика, так что смотри, не разбей чего! Император выйдет к тебе, когда сочтет нужным.

Он удалился вместе со своим подчиненным, плотно закрыв за собой дверь.

Совсем растерявшись, я бесцельно бродил по залу. Справа обнаружились еще одни золоченые двери, из которых, видимо, и должен был появиться император. Высокие стены были расписаны батальными сценами: битва с Хаосом в день, когда была разбита Печать Бытия. Напротив дверей, через которые я вошел в зал, два огромных окна разбивали сюжет на триптих: сражение с объятыми пламенем, но не сгорающими в нем демонами Хаоса. Мебель выглядела тяжелой и строгой не по-дворцовому, но подходила к воинственной суровости фресок. Стол и кресла не то чтобы казались сколоченными сельским столяром, однако выглядели основательными и простыми, без резьбы и украшений. Еще два маленьких столика стояли по бокам диванчика под окнами, а дверь, уводящую в глубь дворца, обрамляли высокие шкафы.

На столе посреди комнаты красовалась деревянная шкатулка, выглядевшая в этом окружении особенно изящной. На крышке перламутром была выложена императорская "тройная корона". Замочка на крышке видно не было, но я не испытывал желания заглянуть внутрь.

"Пусть не думают, что в Харике не знают, что такое хорошие манеры!"

Двери, ведущие в покои императора, распахнулись. Я упал на одно колено и склонил голову. Появился Гарн Драсторн и с улыбкой повернулся к вошедшему следом за ним императору:

– Ваше величество, я рад представить вам Лахлана, сына Кардье.

– Встань, Лахлан.

Я повиновался. Когда я поднял голову, мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть изумление. Он оказался таким же тощим, как я, хоть и выше на целую ладонь. Черные волосы и карие глаза – словно родной брат Марии. Стройный и крепкий на вид паренек едва ли старше меня. Именно его мальчишеская внешность и привела меня в изумление.

Разумеется, как и каждый человек в Империи, кто не проспал смерть Даклона, я знал, сколько ему лет, но никогда не думал о том, что это значит. В моих глазах император мог быть только зрелым мужчиной. Вырезая его фигуру, я основывался главным образом на своем представлении да на серебряном профиле на монетах и состарил его лет на десять.

Только сейчас я осознал, что прежде в моем воображении он был статуей или символом, а не живым человеком.

– К услугам вашего императорского величества, – выговорил я. Волнение эхом отозвалось в моем голосе, и я потупился, чтобы скрыть запылавшие щеки. – Видеть вас – честь для меня!

– И для меня это честь, Лахлан.

– О, нет, ваше величество. Я – никто, а вы – император!

– Я император потому, что императором был мой отец, – легко улыбнулся юноша. – Смешно чтить человека за случайность рождения.

Я неловко пожал плечами:

– Так может показаться, ваше величество, но быть сыном вашего отца – нелегкое бремя. Тот, кто несет его, заслуживает уважения, и я отдаю ему эту дань.

Император кивнул маршалу:

– Вы в нем не ошиблись.

– Да, и он, и его кузен умны и любезны – как и их отцы.

– Я вижу, – император указал мне на стоявшую на столе шкатулку. – Лахлан, открой ее и достань то, что в ней лежит.

Я был рад сделать что угодно, лишь бы не думать о том, как я смогу оправдать лестное мнение обо мне маршала. Бросившись к столу, я сдвинул крышку шкатулки. Внутри, в складках черного бархата, пряталось серебряное кольцо. Его опоясывал червленый узор из щитов. Я извлек кольцо из шкатулки, и луч света упал на него, осветив герб Императорских Доблестных Копьеносцев, отряда, который увел в Хаос мой отец.

Я обернулся к императору:

– Это кольцо, сир, – я снова покраснел, осознав, что ему это известно лучше, чем мне, и добавил:

– старинное.

– Совершенно верно, – Тетис заложил руки за спину. – Мой отец вручил это кольцо твоему отцу более двух десятков лет назад. Я рад вручить его законному владельцу. Надень его!

Я замялся:

– Простите, ваше величество, но если это кольцо было вручено моему отцу, то не мне носить его. У меня двое братьев, оба старше меня. Прежде меня оно должно перейти к Джофу, а затем к Дальту.

Уголки губ императора тронула усмешка:

– Снизойди к моей просьбе, Лахлан. Только на эту ночь. Мне хотелось бы, чтобы это кольцо встретило новый год на руке сына Кардье. Вернувшись в Быстрины, ты сможешь, если пожелаешь, передать его братьям, но на этот вечер кольцо твое. Согласен?

– Что ж, первым кольцо должен получить Джоф, а он позволил бы мне поносить его в такой вечер.

Я надел кольцо на средний палец правой руки. Холодок металла проник до самой кости, но чувство было приятное. Кольцо оказалось мне чуть великовато, однако пришлось точно на место, где мне так не хватало его в первый мой день в Геракополисе.

– В память о моем отце я принимаю ваш дар, ваше величество.

Я сжал кольцо левой рукой, и холодок пробежал у меня по спине. Первый раз в жизни я держал в руках талисман отца и чувствовал, что имею на это право. Кольцо много значило для него, и я получил его не от Джофа или Дальта. Я чувствовал прямую связь с отцом и дивился силе этого чувства.

Я поднял глаза и встретил пристальный взгляд императора.

– Надеюсь, придет день и я послужу вам, как мой отец служил вашему, и заслужу право на это кольцо.

– Я не сомневаюсь в этом, Лахлан. – Он смотрел на меня, скрестив руки и склонив набок голову. – "Доблестные Копьеносцы" погибли в Хаосе вместе с твоим отцом. Быть может, вы с братьями и кузеном сумеете возродить их отряд.

Я улыбнулся:

– Джоф – умудренный и искусный боец. Мой брат Дальт сражается не хуже него. Кит – разведчик, такой же опытный, как был его отец.

– Это хорошо. В "Доблестных Копьеносцах" должны служить только лучшие.

Император обратился к маршалу:

– Прошу вас, Гарн, проводите Лахлана в бальный зал, – он снова обернулся ко мне. – Я бы присоединился к вам сейчас же, но нарушение традиции и ритуала может вызвать бедствия в наступающем году. Вы меня понимаете?

– Да, сир.

Я склонил голову, воздержавшись от упоминания о том, какой ужасный неурожай случился в тот год, когда Ферран Туг отказался играть ритуальный танец, зная, что его брат Бартон намерен танцевать с Руной из Трех Вязов. Ферран сгорал от любви к ней всю осень и зиму и опасался, как бы брат не завоевал ее сердце в тот вечер. Дед рассказывал, что никогда прежде не видывал ни такой ужасной засухи, ни таких густых сорняков, как в тот год.

Император, удалился к себе, а маршал повел меня обратно по дворцовым лабиринтам.

– Тебе понравилась столица, Лахлан?

– Да, сэр. – Мне хотелось расспросить его об убийстве Лысого Уго, но я решил, что лучше воздержаться от подобных разговоров в канун нового года, чтобы не накликать беду. – Я успел много повидать и перепробовал такие кушанья, о каких раньше и не слыхал.

– В столице и в ее окрестностях сейчас происходит много необычных событий. Немало и пустых слухов, как ты понимаешь. Не всему можно верить, и приходится отцеживать частицы правды, – радужные переливы его глаз вспыхнули ярче. – Правда ускользает, но мы скоро поймаем ее.

Кажется, я догадывался, о чем он говорит, но отозвался не слишком уверенно:

– Я не увлекаюсь сплетнями, сэр, и больше доверяю собственному суждению.

– Я ничего другого и не ожидал. Если у меня будет, чем с тобой поделиться, я это сделаю.

– Благодарю вас, сэр, – я улыбнулся с приятным чувством причастности к тайне. Вряд ли мне так уж хотелось знать о ней слишком много.

– Ну вот мы и пришли, Лахлан. Желаю хорошо повеселиться.

Маршал указал мне на короткий коридор, заканчивавшийся двустворчатой дверью. Я кивнул ему и присоединился к гостям, направлявшимся в бальный зал. Войдя, я замер: я не был готов к тому, что увидел.

Если кабинет императора мог бы вместить весь дедушкин дом, то в бальном зале легко разместилась бы вся наша деревушка. Я оказался в юго-западном углу помещения, на площадке лестницы, широкими изгибами спускавшейся к северу и к востоку. Восточная стена была сделана из чистого хрусталя, кроме поддерживавших потолок колонн. Внизу, сквозь прозрачные двери, виднелся заснеженный сад. Вдали мерцали городские огни и блеск лунного света на морской глади.

Другая стена была скрыта гобеленами, изображавшими сцены из легенд. В северо-западном углу поднималась лестница, подобная той, на которой я стоял, но над ней не было дверей. На ее площадке собирался оркестр, и оттуда доносились нестройные обрывки мелодий: музыканты настраивали инструменты.

Третья лестница, прямая и широкая, вела к возвышению перед западной стеной. За ним в стене блестели широкие бронзовые двери с рельефным императорским гербом на каждой створке. Отсюда будет взирать на веселье гостей император со своим семейством.

На белом мраморном полу виднелся герб Империи, выложенный из черного мрамора. Вдоль южной и восточной стен тянулись ряды столов с угощением, которого хватило бы на неделю целому городу.

Волшебные свечи в хрустальных канделябрах освещали картину бала, отражаясь в восточной стене вторым созвездием ночного неба.

Сверху я быстро высмотрел в толпе Кита, а также и Марию с бабушкой, окруженных стайкой девушек и молодых офицеров – товарищей Кита. Сбежав по лестнице, я без труда пробился к ним и, вытянув правую руку, воскликнул:

– Смотрите, смотрите, что подарил мне император.

Бабушка крепко стиснула мою ладонь ледяными пальцами:

– Они вернули тебе кольцо! – она улыбнулась дрожащими губами и, притянув к себе мою руку, поцеловала серебряное кольцо. – Ради этой чести Кардье бросил вызов Хаосу, и он радостно принял ответственность, которая на него налагалась. Не забывай об этом и не подведи его.

– Никогда, – я сдержанно кивнул, – я не посрамлю своего отца.

Нагнувшись, я поцеловал бабушку в лоб. Она шершавой ладошкой погладила меня по щеке.

– Какая мать могла бы пожелать лучшего сына?

Звон удара железом по каменному полу прорезал наполненный шепотом воздух и заставил всех обернуться к возвышению у западной стены. Бронзовые двери широко распахнулись, по сторонам замерли ливрейные служители. Дворецкий торжественно ударил в пол жезлом, и металлический звон эхом отдался от стен зала.

– Его высочайшее величество император Тетис Пятый и его мать, императрица Дегана.

Император с императрицей, легко опиравшейся на его левую руку, прошествовали к тронам на возвышении. На императоре был серебристый дублет поверх голубой рубашки. Остальные части его костюма, до самых кончиков бальных туфель, были белоснежны. Вместо короны его голову украшал серебряный венец с сапфиром надо лбом. Мне пришло в голову, что его одеяние так подходило к наряду моей бабушки, словно они заранее сговорились.

Его мать, невысокая пожилая женщина, была одета в старомодное платье серебристо-белого шелка с воланами по подолу нижней юбки. Фиолетовый свет играл в аметистовом ожерелье и венце. Приблизившись к трону, она выпустила руку сына и заняла место слева от него.

Дворецкий третий раз опустил свой жезл.

– Наследный принц Лан и принцессы Нассия и Эриат.

Принц Лан оказался почти моего роста и обладал крепким сложением, которым, по слухам, отличался и мой отец. Он нарядился в такой же, как у брата костюм, только рубашка была чуть светлее, и без венца. Он с улыбкой ввел на возвышение своих сестер.

Нассия и Эриат, сестры-двойняшки, оделись так, что спутать их было невозможно. Нассия, опиравшаяся на правую руку Лана, распустила черные волосы по плечам, как и ее мать. Ее белое платье окаймляли полоски серебристого и зеленого шелка. Эриат же украсила серебряное платье белыми и красными ленточками, заплетя ленты тех же цветов в свои волосы, цвета воронова крыла.

Обе были так хороши, что я не отказался бы протанцевать с каждой и по три раза: раз за Джофа и два за себя.

Когда вся семья заняла свои места, император выступил вперед:

– Я рад приветствовать вас всех и благодарю вас за то, что вы любезно откликнулись на приглашение провести эту праздничную ночь со мной и с моей семьей. Это первое празднование Медвежьего дня в мое царствование, и я от всей души желаю вам незабываемого праздника.

Он бросил взгляд на придворного, возвестившего о его появлении, и усмехнулся:

– Мои приближенные советовали мне произнести речь довольно длинную, чтобы обрисовать свои планы в наступающем году, но я решил в качестве новогоднего подарка воздержаться от нее. Прошу вас, сделайте мне ответный подарок – повеселитесь от души!

Тетис предложил свою левую руку матери и повел ее вниз, танцевать. Музыканты заиграли вступительные аккорды церемониального танца. Оставаясь спиной к трону, император провел свою матушку по кругу, так что она оказалась к нему лицом, и все женщины в зале образовали вместе с ней шелестящий хоровод. Я собирался помочь бабушке подняться, но она махнула мне рукой и вместо себя подтолкнула в круг Марию.

– Танцуй с Марией, Лахлан, – тепло улыбнулась она. – Танец за себя и танец за меня!

Все мужчины в зале, кроме тех, кто уже не мог танцевать, образовали круг вокруг дам. Я заметил, что Гарн Драсторн занял место напротив герцогини Джаска Наллии, между тем, ее супруг, великий герцог, остался сидеть, потирая левую ляжку. Кит избрал своей визави на диво красивую девушку, жрицу Храма Радости, если я верно разобрал ее нашивки. Я, с дурацкой улыбкой на лице, замер перед Марией. Распорядитель ударил жезлом об пол, и я, одновременно с другими кавалерами, низко склонился перед своей дамой. Со вторым ударом жезла я выпрямился, а она присела передо мной в реверансе. Когда дамы поднялись, распорядитель поднял жезл для последнего удара.

– Празднество начинается! – возгласил он, опуская жезл.

Его удар затерялся в раскате грома. В зал ворвалась кровавая тьма. Грохот отозвался во всем теле, и его удар бросил Марию в мои объятия. Я рывком развернул ее, загородив своим телом от кошмара, возникшего посреди зала на черном гербе Империи.

Там, подобно зловещей туче, разрасталась тьма. Сперва она показалась мне ростом не выше гнома и толстой и узловатой, как ствол дерева. Но, подобно дереву, она вырастала над полом, и раскачивающийся над ней канделябр все дальше отбрасывал ее тень. Вот она коснулась меня и словно обожгла огнем. Воздух стал горьким, и зал наполнился запахом страха.

Достигнув человеческого роста, темная фигура вдруг развернулась, поднявшись выше самых высоких монументов, виденных мною во дворце. Окутывавший ее черный плащ казался сотканным не из ткани, а из скользких мхов и лишайников. Нависнув над императором, тварь отбросила капюшон, обнажив туго обтянутый желтой блестящей кожей череп.

– Прошу прощения, что являюсь подобным образом, – прострекотал тонкий голосок, – но я просто не мог пропустить подобный случай – ваш первый и последний бал по случаю Медвежьего праздника.

12

Император заслонил собой мать.

– Что это? – император побледнел, но ни в голосе, ни в чертах лица не заметно было признаков испуга. – Оставь нас, незваный гость!

– Ну, ну, мой император, сегодня – ночь милости и прощения обид, – пришелец горестно покачал головой. – Следует очистить свою душу от ненависти, дабы грядущий год Грифона не стал годом ужасных бедствий.

– Ты же, как тебе и подобает, появился на хвосте года Скорпиона, то есть именно там, где расположено его ядовитое жало!

Губы черного гостя раздвинулись в хищной усмешке. Мне показалось, что я слышу, как заскрипела при этом его жесткая кожа.

– Недостойно вас играть словами, императорское величество! Сберегите свой яд до другого случая. Я же пришел с подарком!

Император жестом отверг любые дары от этого воплощения смерти.

– В моем приглашении было особо указано, что гости приходят без подарков.

– Однако я не получил приглашения и не связан никакими обязательствами, – пришелец откинул голову в подобии смеха, но звуки, вырвавшиеся из его горла, напоминали шуршание червей, грызущих падаль. – Я дарую тебе, малыш-император, только один год! Через год я вернусь, и ты передашь мне свою корону.

Тетис скрестил руки на груди:

– Итак, твой дар вручен. Теперь ты можешь удалиться.

Кожа вокруг глазниц ожившего черепа наморщилась.

– Ты плохой хозяин, о Тетис Последний. Неужто ты отошлешь меня прочь, не предложив потанцевать? Воистину, это невероятно, и я этого не допущу! Не то, пожалуй, меня сочтут неучтивым!

Пришелец вознес руки над головой, и рукава его одеяния соскользнули к плечам. Открылась левая рука, прекрасной формы, но светившаяся тусклой зеленью, как глубины темного пруда. Правая же словно год пролежала в могиле. Почерневшие лохмотья кожи свисали с нее, обнажая красновато-бурые куски мышц и желтизну иссохших костей. Под ними, как на гнилой ветке, кишели насекомые. Вязкая темная жижа сочилась с локтя и испарялась, не достигнув пола.

Раскрыв ладони, пришелец выкрикнул одно невнятное слово. В нем слышались шипение и щелчки, от которых у меня свело все тело, как от хруста кости, когда Дальт два года назад сломал ногу. Изо всех углов вихрями взметнулись тени и свились в его руке в посох из серого оникса с дымчатым шаром на верхушке.

Он обернул свой лик к музыкантам:

– Играйте, я желаю танцевать!

Музыканты разом опустили инструменты.

Перехватив посох за середину, незваный гость крутанул его в воздухе и направил на оркестр. Шар вспыхнул багровым сиянием. Оно отразилось в глазах людей, и один ногтями принялся сдирать с лица багряные потеки, другие бессильно сползали на пол, и кто-то рухнул на ступени лестницы, забрызгав их мозгом из разбитой головы.

Инструменты окутались золотисто-красным сиянием и сами по себе всплыли над головами беспомощных хозяев. Раздалась медленная, еле слышная мелодия, составленная из диссонансов и пронзительных нот. Каждый звук этой музыки втыкался в уши невидимым шипом или жалом.

Чудовище постояло, прикрыв веки и покачивая посохом в такт оркестру, затем кивнуло:

– Понятно. Такая музыка слишком сложна для ваших ушей. Вот еще один мой подарок!

Посох скользнул в его руке шаром к земле, и трупная ладонь сомкнулась на конце трости. Резким взмахом он очертил посохом круг. От первого движения на меня навалилась тяжелая усталость. От второго – мускулы натянулись, как струны настраиваемого инструмента. С третьим взмахом они свились в тугие узлы, заставив ладони сжаться в кулаки и пальцы на ногах подогнуться. Шар последний раз пролетел по своей орбите, и каждая клетка моего тела застыла, сведенная судорогой, а спина выгнулась натянутым луком.

Мария прикоснулась ко мне, но от ее пальцев меня пронзила адская боль. Я мучительно застонал и увидел ужас в ее глазах. Голос не повиновался мне, и только хриплым шепотом мне удалось выговорить короткое:

– Беги!

Она не успела шевельнуться: колдун слегка приподнял левую руку. Десятки тонких золотых нитей потянулись от его пальцев к лицам женщин, замерших в круге. Темные глаза Марии подернулись пленкой. Она качнулась вперед, и я попытался порвать связывающие меня путы, чтобы подхватить ее и не дать ей упасть.

Она не упала. Левая кисть чудовища натянула нити, словно пучок поводьев, а его посох задергался, отбивая ритм чуждой мелодии, наполнившей зал. Голова Марии вздернулась кверху, повинуясь натяжению нити, по которой красными молниями пульсировала сила, вливаясь в ее мозг. Единым движением хоровод двинулся по кругу в такт музыке. Сперва шаги женщин были легки и сдержанны, словно они бессознательно выполняли строгие движения церемониального танца. Но их лица были пусты, и даже самые красивые казались сейчас бездушными куклами.

Музыка заиграла быстрее, и вместе с ней быстрее забилось мое сердце. На миг прорывалась мелодия струн, но тут же ее перебивал гром труб. В их крики врывался голос флейты и снова уносил к пению скрипок. И непрестанно удары барабанов и литавр отбивали сигнал, которого я не желал понимать, но которому невольно подчинялся.

Меня корежило от боли, заглушавшей все прочие чувства, проносившиеся сквозь мое тело. Судорога, сводившая мышцы, чуть отпустила, наполнив меня облегчением, которое музыка стремилась превратить в чувство благодарности к колдуну за его милость. Я заставил себя отшатнуться от этой ловушки и все же с чувством вины ощущал странное притяжение к невероятному существу, кружившемуся в середине зала. Женщины танцевали для него, но он делил их со мной.

Его властью они танцевали для нас.

Как они танцевали! С ускорением темпа росла капризная грация их движений. Тонкие кисти рук любовно гладили нежные шеи и медленно опускались вниз. Полные груди натягивали шелк и бархат платьев, когда женщины обхватывали ладонями свои гибкие талии, тонкие пальцы запутывались в юбках и приподнимали их, обнажая восхитительно длинные ножки, обтянутые тончайшими чулками. Головки резко склонялись то вправо, то влево, и сложные прически рассыпались по плечам свободными волнами волос.

Я почувствовал, что во мне просыпается вожделение. Я желал каждую из женщин, на миг врывавшихся в узкий луч моего зрения. Высокие женщины, толстые женщины, старухи и юные девушки, почти дети – все они проносились, сменяя друг друга в бешеной пляске, как воплощение плотских желаний. Только колдовская скованность удерживала меня, но странное дело: я не отвергал ее, потому что музыка уверяла, что ожидание лишь сделает насыщение слаще.

Новая нота вплелась в демонический концерт, прозвучав предостережением в моем мозгу. Границы моего зрения раздвинулись, и я увидел похоть на лицах других мужчин. Я знал, они желали тех женщин, которых я выбрал на эту ночь для себя. Кровавая пелена заволокла мой взгляд, а пальцы тянулись к горлу первого, до кого я мог дотянуться.

То, что это был Кит, уже ничего не значило.

Заклинание, сотканное чудовищем, закипало яростью в моем сердце. Руки сжались в кулаки, и я почувствовал на пальце теплую тяжесть кольца.

"Да, кольцо. Если ударить его кольцом, останется шрам. Отпечаток герба!"

Я опустил взгляд и ощупал кольцо. Его тяжесть и то, как оно лежало на пальце, на миг позволило мне заглянуть в себя. Оно освободило меня от власти Фальчара и вернуло мне разум.

"Нет, нет, твой враг не Кит, а это чудовище! Сражайся с ним!"

Я попытался стряхнуть с себя оцепенение. Я что есть силы сжимал кулаки в надежде, что их свобода распространится на остальные члены. Когда это не помогло, я зарычал и напряг всю свою волю в борьбе с колдуном. Тщетно. Его заклятие было слишком могущественным. Я избежал безумия, но тело оставалось в Цепях зла.

Мне вдруг вспомнился стишок, отгонявший зло, который я заучил много лет назад. Теперь самое время прибегнуть к его помощи. Мысленно я начал произносить слова моего детского волшебства. Каждое слово – медленно и отчетливо. Я заставил губы выговаривать каждую букву, так что пусть даже в воздухе не слышалось ни звука, слова существовали:

Огонь и серебро прогонят ночь и холод,

Но зло всегда крадется вслед…

Теплая волна охватила меня, словно я нашел спасение в объятиях матери или тетушки. Мои руки согнулись в локтях, готовые тоже обнять, обхватить за шею… Пальцы на ногах разогнулись…

– Будь храбр, когда надежды нет… – пролаял я, обретая власть над своим позвоночником. Я почувствовал свои ноги и немедленно установил ступни в боевую позицию. – И цепи зла тогда исчезнут навсегда!

С последним словом я почувствовал, что свободен! Я рванулся вперед и левой рукой поймал Марию за талию, а правой рукой перехватил колдовскую нить и, не обращая внимания на раздирающую боль, сильно рванул вниз. Золотой луч прервался на моем кольце и, как раненая змея, хлестнул хвостом, обрывая другие нити. Мария обмякла у меня на руках, и остальные женщины опускались на пол, освобождаясь из-под власти чудовища.

Музыка оборвалась так внезапно, что если бы не стук попадавших на пол инструментов, я бы решил, что оглох. Люди кругом шатались, ссутулив плечи, неудержимо дрожа. Многие падали на колени, оставив Владыку Бедствий возвышаться над ними.

Он медленно оборачивался ко мне. Черный балахон скрывал то, что могло заменять ему ноги. Увидев его лицо перед собой, я проникся еще большим восхищением императором: под мертвенным взглядом колдуна у меня в груди зашевелилась холодная медуза.

– Кто посмел… – начал он гневно, но вдруг его рот захлопнулся, словно крышка гроба. Он насупил брови, и я сжался, как от удара. – Ты? Здесь? Сейчас? Этого не может быть!

Он снова повернулся к императору, склонившемуся над своей матушкой.

– Эти штучки не спасут тебя от потери трона. Он будет принадлежать мне, и ты сам мне его передашь! За мой танец ты заплатишь мне через год – своей Империей!

Он обеими руками поднял над головой посох и ударил в пол. Удар грома сбил меня с ног, но я извернулся и сумел подхватить Марию. К тому времени, когда мне удалось принять сидячее положение, в зале остался рассеивавшийся на глазах столб дыма да догоравшие на мозаичном гербе зеленые язычки пламени.

Кит опустился на одно колено:

– Она не ранена?

– Не думаю. Просто обморок, – я не мог отвести взгляда от зеленых огоньков. – Вот уж не ожидал такого от сегодняшней ночи.

Кит поежился.

– Незабываемое, но едва ли доброе начало года, – он прикусил нижнюю губу.

– Не знаю, как он мог сюда попасть, но, по-моему, это был Фальчар – Владыка Бедствий.

– Нет вопросов, – я качнул головой. – Он самый и был.

– Откуда ты знаешь?

Я пожал плечами:

– А кто же еще?

Кит на мгновение задумался, потом все-таки согласно кивнул:

– Это точно, больше некому. И если он разгуливает по Империи…

Я закончил за него:

– Даже года может оказаться мало, чтобы его остановить.

13

Веки Марии затрепетали. Карие глаза открылись. Зрачок снова сжался, и взгляд казался нормальным. Она взглянула на меня, хотела что-то сказать, но покраснела и отвернулась. Прижав руку к губам, девушка пыталась заглушить всхлип.

Я взял ее за другую руку и крепко сжал.

– То, через что тебе пришлось пройти – нам пришлось пройти, – ужасно. Но это были не наши мысли. Это работа Фальчара.

Мария с трудом сглотнула:

– Ты не знаешь…

Я кивнул и тихо ответил:

– Даже думать не хочу, потому что знаю: я думал о тебе и обо всех. Я ведь был готов убить Кита…

– А я – Лока, – подхватил Кит, стараясь говорить весело. – Зло могло искушать нас, но что значит искушение, если мы ему не поддались? Неважно, что мы думали или видели, главное – как мы поступаем.

Мария на мгновение закрыла глаза.

– Ты говоришь мудрые вещи, мастер Кристофорос. Но скажи, как мне теперь выкинуть эти мысли из головы?

Я похлопал ее по руке:

– Подумай о чем-нибудь другом. Я сам так и поступаю, – я подмигнул Киту. – Прямо сейчас моя голова полна планами мести.

– И моя прямо раскалывается от них.

Мария кивнула и открыла глаза:

– Вы правы. И у меня есть работа.

Мы с Китом помогли ей сесть.

– Как ты себя чувствуешь, Мария?

– С-спасибо, все хорошо, Лок, – она выдавила из себя улыбку. – Пожалуйста, поставьте меня на ноги.

Мы встали и протянули ей руки. Она старательно расправила юбки и повернулась к тому месту, где мы оставили бабушку. Из-за мельтешения народа нам ничего не было видно, но Мария сразу же бросилась туда, решительно расталкивая толпу. Я шагнул было следом, но Кит задержал меня.

– Подожди, Лок.

– Что такое?

– Мы с тобой оба считали, что убийства в доме пекаря – дело той твари, которую мы пригнали из глуши, но, помнится, ты говорил что-то о «призыве». О чем это было?

Я зажмурил глаза, стараясь вспомнить:

– Кажется, Триона, аптекарша, говорила, что они пытались вызвать кого-то из Хаоса. – Я открыл глаза, чтобы заглянуть в лицо Кита. – Ты думаешь, это они призвали Фальчара? Разве такое колдовство могло пройти незамеченным? И если они сами призвали его, зачем бы ему их убивать?

Кит пожал плечами:

– Может быть, убийство – часть обряда? Мы ведь не знаем, когда они были убиты. Что касается магии, тут я знаю не больше тебя.

– А кого же вы тогда преследовали?

Кит не успел ответить. К нам протолкался Гарн Драсторн.

– Лахлан, император хотел бы поговорить с тобой. И вы тоже понадобитесь, лейтенант. В этом деле ваше мнение очень ценно.

Расталкивая толпу, мы как могли прямо прошли к тронному возвышению и к бронзовым дверям за ним. При моем малом росте я ничего не видел из-за спины Кита, кроме только двоих обогнавших нас людей с повязками магов-целителей, спешивших на помощь музыкантам.

С вершины лестницы я второпях оглянулся на зал, в надежде высмотреть бабушку и Марию в кошмарном столпотворении. Многие лежали, распростершись на полу. Другие рыдали в объятиях своих близких. И позы, и шум приличествовали случившейся беде, но праздничные яркие одежды словно насмехались над людьми, делая их похожими на толпу актеров.

Горечь, причиненная вторжением Фальчара, подчеркивала, сколь опасным врагом он был. Его появление и то, что он сделал, казалось почти шуткой, но последствия – глубоки и печальны. Он превратил людей, собравшихся отпраздновать самую замечательную ночь в году, в несчастную, смятенную, рыдающую толпу.

Вспомнив его историю, я не удивился этой беззаботной жестокости. Встарь именно Фальчар внес раскол в единство магов, разжигая искру спора о том, возможно ли вплести в создания магии ткань реальности. Этот спор расколол братство волшебников надвое. Фальчар убедил дюжину собратьев, полагавших такое деяние возможным, втайне предпринять его, чтобы доказать прочим свою правоту.

Так они и сделали и с гордостью продемонстрировали свое создание конклаву магов. Двенадцать магов стояли перед своим творением, бесконечно гордые своим деянием. Этот труд отнял у них дюжину лет, но все-таки они его осилили. Они создали Печать Бытия!

И на этом самом конклаве появился Фальчар и разбил Печать. Волна Хаоса сейчас же захлестнула Империю. Маги всех земель воздвигли Ограждающую Стену, чтобы сдержать прилив Хаоса, но даже сейчас, сотни лет спустя, у Хаоса удалось отвоевать лишь малую долю первоначальной Империи.

Ни тогда, ни после Фальчар не дал объяснения, зачем он разбил Печать Бытия. Некоторые полагали, что таков был его план с самого начала, и недаром он настаивал на создании Печати. Раньше я верил этому объяснению, теперь же, посмотрев на него в деле, подозревал, что он мог сделать это, уступив простому капризу.

Просто еще одна шутка с чудовищными последствиями.

Вслед за маршалом мы прошли в двери, со звоном захлопнувшиеся за нами. У противоположной двери в конце небольшого помещения стоял Тетис и рядом с ним его брат Лан, которого я прежде видел только издалека. Император небрежно ответил на приветствие Кита и пригласил нас следовать за ним.

– Простите, что приходится разговаривать на ходу, но у нас возникла проблема посерьезнее, чем появление в Империи Фальчара.

При этом заявлении глаза у меня полезли на лоб.

– Что может быть хуже, чем появление колдуна, уничтожившего Печать Бытия?

Мне ответил Лан, потому что его брат был занят, вставляя ключ в маленькое отверстие, почти незаметное в стенной росписи.

– Вы видели посох Фальчара? Ощутили его силу?

– Да, – кивнул я.

– Это был Посох Эметерия, одного из двенадцати магов, создавших когда-то Печать Бытия. Когда Фальчар разбил печать, двенадцать ее создателей были сметены напором Хаоса, – на его лице появилось сомнение. – Мы считали, что все они погибли, а их орудия уничтожены, но в легендах проскальзывают намеки, что они или их изделия в той или иной форме сохранились в Хаосе.

Император повернул ключ, и часть стены вместе с росписью отошла в сторону. За ней открылся темный проход. Лан первым шагнул в узкий тоннель из грубых каменных плит. Я шел за ним, и он предупреждал меня о ступенях, потому что проход постепенно уходил вниз, извиваясь под дворцовыми помещениями. Из плафонов на потолке лился слабый свет, не ярче света Луны Влюбленных во второй четверти. Чтобы не потерять равновесия, я касался пальцами стен, благо ширина прохода это вполне позволяла. Если бы я, как Дальт, боялся замкнутых помещений, эта тесная крысиная нора свела бы меня с ума.

Сзади я услышал голос императора:

– Фальчару известно, что у нас хранится предмет, достаточно могущественный, чтобы уравновесить власть Посоха Эметерия. Это – Жезл Первого Пламени. Он находится здесь, в подземельях дворца. Надеюсь, магической охраны хватит, чтобы помешать ему вторгнуться сюда так же свободно, как в бальный зал.

Мы вышли на широкую площадку. Тоннель уходил направо, но Лан не стал углубляться в него. Он остановился под одним из лунных светильников и, опустившись на одно колено, принялся отсчитывать кирпичи вверх и влево от пола. Найдя нужный кирпич, он провел над ним ладонью, и тонкие светящиеся линии очертили его со всех сторон. Принц нашел взглядом брата и покачал головой.

Император нервно улыбнулся:

– Один из моих предков любил иногда посетить сокровищницу без ведома министра казны. Вход, который указал мой брат, сегодня не открывался.

Лан кивнул:

– Пока нет оснований для беспокойства.

Маршал нахмурился:

– Я знаю, что в подземелье войдут через главный вход, когда уберут Стражей, но я предпочел бы немедленно удостовериться, что внутри все в порядке.

– Я тоже так думаю, – я развел руками. – Если Фальчар вздумает вернуться, моим стишком его больше не испугаешь. Неплохо бы на этот случай иметь под рукой ваш Жезл Первого Пламени. А поскольку он может вернуться в любую минуту, то чем скорее Жезл окажется у нас в руках, тем лучше.

Тетис кивнул.

– Время от времени мне дают неплохие советы, – темные глаза императора прищурились. – Одна из причин, по которым я пригласил тебя сюда, Лахлан, это то, что тебе удалось разбить заклятие Фальчара, и он, кажется, не обрадовался, увидев тебя. Надеюсь, так будет и впредь. Как тебе удалось противостоять его магии?

Я пожал плечами:

– И сам не знаю. Я уже сказал – детский стишок, что должен отгонять ночные страхи:

Огонь и серебро прогонят ночь и холод,

Но зло всегда крадется вслед.

Будь храбр, когда надежды нет,

И цепи зла тогда исчезнут навсегда.

– Будем надеяться на его силу и здесь, – император вынул из-за пояса изогнутый кинжал, и мы все последовали его примеру. – Ты понял, что сказал тебе Владыка Бедствий?

– Нет, сир. – Я задумчиво потер большим пальцем серебряное кольцо на руке. – Может быть, он узнал кольцо или образ, оставленный на нем моим отцом? Что бы то ни было, я рад, что это ему не понравилось!

Лан взглянул на брата:

– Готовы?

– Да.

Прижав ладонь к светящемуся кирпичу, Лан пробормотал заклинание. Часть стены почернела и исчезла тенью в луче света. Сундуки с золотыми монетами, нагроможденные и прислоненные к ней изнутри, вывалились в тоннель в потоке звенящего металла. Свет, проникший в сокровищницу из коридора, заиграл на грудах монет и самоцветов, усыпавших короны, мечи и другие сокровища. Мне и во сне не снилось такое богатство. Самого маленького из этих сундучков мне хватило бы, чтобы прожить в благоденствии до глубокой старости.

Честно говоря, того крошечного сундучка, который воры волокли к пролому в стене, мне хватило бы даже на две жизни.

Присутствие в государственной сокровищнице дюжины обычнейших воров поразило нас не меньше, чем их – наше появление. Обрушившиеся сундуки придавили одного из них и сбили с ног второго, а прочим помешали перегружать добычу, преградив путь к источнику спасения. Воры разжали руки, и тяжелые ящики с грохотом раскололись, выплеснув на каменный пол свое содержимое. Двое грабителей нырнули в дыру, а остальные, видя, как нас мало, выхватили ножи.

Кит и Гарн Драсторн с ходу бросились в бой, а я нагнулся и цапнул с пола золотой империал. Уложив его на сгиб указательного пальца, я отвел руку назад на уровне пояса и выщелкнул монетку. Империал блеснул в сумраке и попал прямо в нос одному из воров. Тот отдернул голову и поскользнулся на золотом ковре. Сверху на него со звоном обрушились золоченые латы.

Другой, в темной одежде, провонявшей сточной канавой, прыгнул на меня с кривым ножом. Я отбил удар, перехватив его предплечье левой рукой и уведя вверх, между тем как кинжал в моей правой руке вонзился ему глубоко под мышку. Когда я выдернул клинок, алая кровь из артерии фонтаном ударила в лицо.

Отбросив тело от себя, я перехватил кинжал острием к большому пальцу. Следующий вор, как видно, вознамерился сбить меня с ног. Нож в его руке целился мне прямо в живот. Я уклонился влево, пропустив удар мимо себя, ухватил его за мокрые волосы и, оттянув назад голову, резанул поперек горла.

Он упал на пол, булькая и захлебываясь кровью, но я уже не обращал внимания на его агонию. В глубине комнаты – движение. То, что я сначала счел обманом зрения или отблеском света на одном из шедевров, скрытом в темном углу, вырвалось из тени. Я узнал густую черную гриву и хвост с кисточкой. Злобный взгляд упал на меня, наполнив арктическим холодом.

Поняв, что замечен, он поднял в левой руке золотой Жезл длиной около ярда. Рубины и изумруды чередовались, образуя ленту, обвивавшую золотую руку, служившую навершием Жезла и сжимавшую огромную черную жемчужину.

С этим сокровищем в руках колдун бхарашади обнажил серые иглы зубов в вызывающей усмешке, прыгнул к пролому в стене и исчез.

Я часто слышал, как воины описывали свои ощущения в обстоятельствах, требовавших мгновенного решения. Они говорили о «щелчке», словно что-то внутри них обламывалось, позволяя очертя голову броситься в отчаянную схватку. Часто сравнивали это ощущение с тем, что, должно быть, происходит в голове безумца перед самоубийственным прыжком.

Мне не пришлось обдумывать решение. Я знал без тени сомнения, что позволить ха'демону ускользнуть с добычей – значит допустить катастрофу, которую не предотвратит никакая магия.

Между мной и проломом стояли два вора – препятствия, которые просто необходимо было преодолеть. Для меня они не были людьми или гражданами Империи. Я воспринимал их как условных врагов в учебной схватке.

Я прошел сквозь них отработанными движениями, давно вбитыми в мое тело и ставшими его частью. Я видел бой как бы со стороны, не как равнодушный наблюдатель, а как генерал, оценивающий тактику сражения и предвидящий следующий удар.

Скользящий шаг вперед и поворот вправо. Пропустить удар под рукой и сбить его руку локтем. Вогнать свой кинжал ему под подбородок. Не обращать внимания на колючую щетину и стекающие по руке струйки крови. Развернуть его тело и прикрыться им от удара второго противника.

Я выпустил кинжал и разжал руки. Мертвое тело соскользнуло наземь, ударив второго врага под колени. Он споткнулся, и его нос расплющился о мое подставленное колено. Громко застонав и обмякнув, он рухнул на землю. Удар в висок оставил его там навсегда, и путь к пролому был открыт.

Я рванулся, угадывая, что ждет меня в темноте. На бегу выдернул из золоченых ножен, валявшихся под ногами, короткий меч гномов. Он был длиннее и тяжелее, чем мой кинжал, и превосходно подходил для ожидавшей меня в темноте и тесноте резни.

Вонь, заполнившая сокровищницу, яснее ясного говорила, что пролом вел в клоаку. Я представлял себе, по книжным описаниям, темные тоннели с узкими боковыми карнизами над струей текущей воды. Одно из чудес столицы – сточная система. Я не сомневался, что под дворцом есть клоаки, в которые должны уходить и сточные, и дождевые воды. Я только забыл о том, что дворец стоит на холме и что сейчас зима.

Первое, что встретило меня за стеной сокровищницы, был лед. Поскользнувшись, я перелетел через тоннель и врезался в противоположную стену. Поднимаясь, я обрушил с низкого свода дождь сосулек. На скользком узком карнизе мне никак не удавалось подтянуть под себя ноги. Они, болтаясь, задрались кверху, когда я спиной вперед съехал в сточную канаву.

Лед вообще скользкая штука, а мокрый лед – вдвойне, и оказаться на мокром обледеневшем откосе, где в темноте притаился враг, на мой взгляд, не лучший способ начинать год. Холод проникал в мои кости быстрее, чем сборщик налогов – в дом. Оглушенный падением, я беспомощно скользил вниз по замерзшей сточной канаве. Меч гномов остался у меня в руке, но нечего было и думать с его помощью зацепиться за что-нибудь.

Я попробовал затормозить пятками, но они только взметнули облако колючих ледышек, жаливших меня в лицо, прежде чем растаять. Левая пятка скользила чуть медленнее правой, и от этого я опрокинулся на левый бок и покатился кубарем. Потом левое плечо зацепилось за стенку желоба, и меня закрутило в обратную сторону. Ударив правой пяткой в лед, я наконец выровнялся ценой еще одного ледяного душа.

Меня несло все быстрее по уклону дворцовых клоак, плавно спускавшихся к морю. Я понимал, что быстро теряю высоту, но понятия не имел, долго ли мне еще катиться до уровня остальных каналов столицы.

На самом деле не прошло и трех секунд, как я плюхнулся в грязную реку, покрытую островками тонкого льда.

Я ушел под воду как камень, брошенный с прибрежного утеса, но, почувствовав под ногой дно, с силой оттолкнулся и пробкой выскочил на поверхность. Мотнул головой, чтобы прочистить глаза. Ледяная вода свела мое тело мучительной болью, и я невольно громко вскрикнул. Мой крик эхом отдался от стен тоннеля и напугал поджидавших меня врагов. Только это меня и спасло.

Падая, я миновал двух грабителей, бежавших из сокровищницы при нашем появлении. Они стояли, как часовые, по сторонам стока, держа в одной руке факелы, а в другой ножи. Неподвижное ожидание чуть не по пояс в холодной воде не сделало их проворнее, а я был так напуган, что моего отчаяния хватило бы на целый императорский легион.

Я крутанулся вправо, взбаламутив воду, и рубанул по ребрам ближайшего ко мне вора. Лезвие разрубило его пополам. Ноги, освобожденные от веса грудной клетки, всплыли на поверхность. Факел зашипел в воде. Я же нырнул вперед. Мне не хотелось снова погружаться в воду, но лучше так, чем получить факелом в спину. Я перевернулся под водой и всплыл на поверхность лицом к подкрадывавшемуся ко мне разбойнику. Он снова занес факел над моей головой, но при этом позволил себе опустить руку, державшую кинжал.

Я рубанул по факелу, отбив его в сторону, и возвратным движением резанул его по животу. Этот порез заставил его отскочить, но на глубине он не мог успеть уклониться от второго удара, который пришелся по правому уху. Кожаная шапка ослабила удар, и его череп уцелел, но я слышал, как хрустнула кость, и видел, как закатились его глаза. Он словно бы удивленно выдохнул и осел в воду. Тонул он медленно, покачиваясь вместе с льдиной, и наконец исчез, оставив только несколько пузырей над своей могилой.

Прежде чем его левая рука погрузилась под воду, я успел выхватить из нее факел и бросить взгляд в глубину тоннеля. Он был там, ха'демон, старавшийся скрыться из круга, освещенного слабым светом факела. Я выше поднял факел, чтобы получше его рассмотреть.

С его гривы капала вода. Ясно, он добирался сюда тем же путем, что и я. Однако ноги у него длинные и успели унести его далеко от скрещения тоннелей. Даже издалека я разглядел по его лицу, как ему неуютно. Купание в холодной воде и для меня не в радость, а каково ему, за сотни лиг от дома, таиться в темноте под вражеской крепостью!

Я бросился за ним.

– Я не дам тебе уйти, бхарашади!

Ха'демон испуганно оглянулся на меня через плечо и остановился, готовясь встретить меня лицом к лицу. Я понял, что он совсем один. Он, как видно, пришел к тому же заключению на мой счет и храбро вскинул голову: его золотистые глаза сощурились, а губы раздвинулись в хищной усмешке.

Я влип!

Тем же небрежным, презрительным жестом, который запомнился мне по сновидению, ха'демон выбросил в мою сторону свободную руку. Раскаленная красная искра сорвалась с его пальцев и полетела в меня, как та монетка, которой я сбил вора. На лету она росла, заполняя тоннель своим сиянием. Ко мне она подлетела уже алым треугольником с круглым отверстием посередине. С самого начала было ясно, что дедова наука тут не поможет, но когда меня обжег жар заклятья, я сделал то, чему был обучен: закрылся мечом.

Клинок раскололся, будто стеклянный. Треугольник чуть уменьшился в размерах и вонзился мне в предплечье, превратив рукав в пылающий факел. Когда руку до плеча охватил огонь, я закричал. Пальцы выронили рукоять меча, но плеска его падения я уже не услышал – беспросветная тьма поглотила меня.

14

Ледяная грязная вода, попавшая в нос, мгновенно привела меня в сознание. Фыркая и отплевываясь, я умудрился подняться на ноги, погасив при этом факел. В полной темноте, в эхе поднятого мной плеска не разобрать было, куда удирает ха'демон.

"Если он удирает!"

Я скорчился, погрузившись по горло, – а вдруг демон притаился в темноте, чтобы прикончить меня. Плывущие по течению льдинки задевали меня, и я вертелся во все стороны, отбиваясь от них, как от врагов. В темноте я наугад старался держаться лицом к тому месту, где в последний раз видел ха'демона.

Каждую секунду я готов был нырнуть, увидев красную искру. Хотелось скрываться как можно дольше, но я быстро понял, что холод убьет меня быстрее ха'демона. Если я был ему нужен, он легко мог найти меня по клацанью зубов. Наконец я решил, что вторая искра по крайней мере согреет меня, и поднялся по пояс из сточной канавы.

Правая рука повисла плетью и онемела, только кости словно налиты были расплавленным свинцом. Я осторожно коснулся раны пальцами левой руки, но они тоже онемели до потери чувствительности. Все же, проводя рукой по предплечью, я чувствовал, как пальцы застревают в прожженных дырах куртки. Судя по холоду, пробравшемуся к плечу, рукав прогорел так, что только на локте болтались лохмотья.

Я понимал: долго мне не продержаться. Неважно, что ран не видно, – и так ясно: рука не отвалилась, но пользы от нее нет. Может быть, я уже истекаю кровью.

Без тепла и помощи мне не выжить, и сам я ничего не могу сделать.

Стараясь производить поменьше шума, я побрел по воде туда, где слышался плеск воды, стекающей из дворцовой клоаки. Мне удалось забраться в устье тоннеля. Хотелось отдохнуть, но это значило опереться на правое плечо, а об этом нечего было и думать. Нога за ногу я тащился вверх по лестнице, идущей над сточным желобом ко дворцу. Через каждую дюжину ступеней приходилось пригибаться, чтобы не разбить голову об арки, укрепляющие свод. Сосульки градом стучали по плечам, оставалось только терпеть, стиснув зубы.

Я сосредоточился на одной мысли: идти. С ужасом и удивлением я осознал, что это простое и жизненно необходимое дело для меня невероятно трудно. Я не знал, далеко ли мне нужно подняться, но надеялся разглядеть пролом в стене сокровищницы. Мне приходило в голову, что император мог немедленно приказать какому-нибудь магу запечатать его, но Тетис был не из тех, кто не позаботился бы прежде послать людей мне на помощь. Я цеплялся за эту надежду. Потому что запечатанная стена означала мою смерть, а мне совсем не хотелось умирать в первый день нового года.

Когда до пролома оставалась четыре арки, меня встретили Кит и маршал.

– Это ты, Лок?

– Д-да, с-сэр.

Драсторн крикнул назад в тоннель:

– Он здесь!

Лицо Кита, когда он разглядел меня в свете факела, сказало мне, что я выгляжу не лучше, чем чувствую себя, а то и хуже. Свет их факелов, казалось, усилил жгучую боль в руке. Пальцы на ней дернулись и сжались от боли – хорошо, значит, будут еще служить. Я даже снова ощутил тяжесть кольца.

– Лок! На кого ты там нарвался?

– На того, кто спалил тех волков. Ха'демона. Здесь, в Геракополисе, – я поднял левую руку, обломил сосульки и уцепился за выступ арки. – Он что-то украл. Скрылся. Простите.

Мои колени подогнулись.

Маршал легко подхватил меня и зацепил мою левую руку себе за шею.

– Тихо, Лок, спокойно. Ты ни в чем не виноват. Мы уже послали людей прочесать город. Вызвали и магов. Мы его найдем. – Он взглянул на Кита. – Идите вперед, раздобудьте носилки и носильщиков.

– Да, сэр, – он подмигнул мне:

– Я мигом!

Гари Драсторн правой рукой обнял меня за пояс и крепко подхватил за ремень на правом бедре.

– Опирайся на меня. Уже недалеко.

– Простите, что я мокрый и грязный, – я, морщась, тащился вверх, дергаясь, когда маршал пригибался под арками. – Я бы его догнал, но там были еще те воры. Двое. Они меня задержали.

– Это были не воры, Лок, а члены Черной секты. Трое или четверо из них остались в живых. – Я поскользнулся, и он закряхтел, но не дал мне упасть. – Как ни странно, выжил даже один из твоих.

Я не успел спросить, что значит последнее замечание. Мы добрались до входа в сокровищницу. В глазах императора и его брата я увидел что-то, похожее на ужас, и понял, что дело тут не только в том, как я выгляжу. Я обвел взглядом помещение, и то, что мне удалось разобрать в отблесках факелов, объяснило и выражение их глаз, и слова маршала.

Трое убитых мной лежали в самых неестественных позах. Первый упал на бок, зажав левой рукой правую подмышку, но свет факелов блестел золотом на его мокром боку. Второй навзничь опрокинулся на сундук, широко раскинув руки. Его голова свисала к полу, запрокинувшись и открывая темную щель поперек горла. Третий упал на живот, задрав лицо, опиравшееся подбородком на кинжал, торчавший подобно стальной бороде.

Во рту у меня пересохло. "Ох, что ты наделал, дедушка! Ты хотел сделать из меня фехтовальщика, а получился мясник!"

При взгляде на мертвецов меня охватило двойственное чувство: я вырос на рассказах об отце и дяде, которые прославились, уничтожая врагов Империи. Рассказчики в своих пышных и восторженных отчетах о легендарных сражениях не хотели передавать темную сторону убийства. Одним случайным ударом я превратил людей в груды мяса. Даже мысль о том, что у этих людей остались друзья, возлюбленные и дети, которые станут их оплакивать, терялась на фоне совершенного мной чудовищного превращения.

В то же время я знал, что всего лишь отправил их души к Ворону. Там их перекует молот Очистителя, и Феникс снова возвратит их в наш мир. Я не прекратил их жизни, а просто отправил их в новый путь к лучшей судьбе. Это вовсе не трагедия, потому что жизнь продолжается.

Боль снова запульсировала в моей руке, и обе точки зрения показались мне уравновешенными на концах длинного шеста. Я поискал точку опоры, на которой держался этот шест, и понял, что второй взгляд лишает жизнь всякой цены, между тем как первый делает ее столь священной, что приходится предпочесть собственную смерть любому действию, которое может предотвратить смерть других. Пацифизм ради пацифизма перед лицом тирании становится чистым эгоизмом и высокомерием, то есть таким же злом, как жестокость ради жестокости.

Эти люди готовы были принести в Империю страх и гибель. Они напали на меня, а я защищался. Они – члены секты Пришествия Хаоса, изменники, а за это полагается смертный приговор. С точки зрения морали, закона, этики у меня были причины убить их. Мне все равно не нравилось то, что я наделал, и хорошо, что не нравилось, но я понял, что бывают споры, которые не решишь по-другому.

Тяжелая бронзовая дверь сокровищницы справа от меня открылась, и внутрь хлынул свет из мраморного коридора. Придворный, застывший у входа, хмуро обозревал представшее перед ним зрелище. Мимо него прошел отряд стражи, окруживший раненых заговорщиков и уведший их по направлению к дворцовым темницам. Следом появились стражники с носилками для меня. Я пытался сопротивляться, но едва мог двинуть правой рукой, да и голова начала кружиться от боли. Маршал, осторожно опускавший меня на белый холст, вдруг раздвоился в моих глазах. Голова у меня откинулась назад, и все опять заволоклось черным туманом.

Когда я пришел в себя, во мне еще звенели струны заклинания. Склонявшийся надо мной лысый старец с морщинистым лицом медленно распрямился и с улыбкой обратился к императору:

– Ну, вот, видите, ваше величество, он снова здесь с нами.

– Я не сомневался в тебе, Сава, просто не знал, сколько времени займет его возвращение, – в голосе императора звучала добродушная усмешка.

– В нашем деле поспешность вредит, ваше величество.

– Как и медлительность, Сава.

Их разговор дал мне возможность собраться с мыслями. Я больше не мерз – наоборот, ревущий камин с правого бока едва не поджаривал меня. Я перевернулся, сел на постели и попробовал улыбнуться. Кажется, получилось. Лицо слушалось меня, как и тело, вплоть до забинтованной правой руки – серьезное улучшение по сравнению с состоянием дел по последним моим воспоминаниям.

Император тепло улыбнулся мне:

– Напугал же ты меня, когда свалился с ног в сокровищнице. Но Сава заверяет, что ты полностью поправишься.

Я взглянул на старика и увидел знак полного Мага, а также и нашивки школ Целительной и Строительной магии.

– Спасибо за труды, – я с улыбкой пошевелил пальцами правой руки. – Я совсем не чувствую боли.

– Что вовсе не означает, что вы здоровы, юноша, – строго заметил маг. – Должен сказать, вы легко отделались.

– Это называется легко, мастер Сава?!

– Возможно, вы бы меня поняли, знай вы о магии столько, сколько знаю я, – маг двумя пальцами приподнял с изящного столика обгорелый обшлаг моей куртки. – С подобным везением можно разорить в пух и прах всех игроков в городе.

Я смотрел на обугленный обрывок рукава и думал, каков же должен быть жар, чтобы так обработать толстую, пропитанную водой ткань. Еще раз покосившись на свою правую руку, я решил не пытаться вообразить, на что она была похожа до появления Савы с его заклинаниями.

– Плохо было, да?

– Да уж, ты поджарился, как молочный поросенок на вертеле, – губы старика искривились в сухой усмешке. – Против тебя использовали очень мощное заклинание. Оно должно было прожечь тебя насквозь. Я не слишком разбираюсь в боевой магии, тем более в тех ее разновидностях, что применяет Черная секта, но рискну предположить, что твой враг воспользовался фокусированием энергии. Что ты видел?

Судя по упоминанию о Черной секте, Саве не сообщили, что я имел дело с ха'демоном. Я понял, что император не счел нужным сказать ему все. Мне следовало с этим считаться.

– У него из правой руки вылетела искра. Она летела по направлению ко мне, разрастаясь до красного треугольника со сторонами примерно в один фут. Он вращался в воздухе. Я пытался отбить его мечом, но клинок разлетелся на куски. Когда он приближался, я чувствовал жар, а при его прикосновении – ожог.

Волшебник задумчиво кивнул:

– Так я и думал. Он сфокусировал энергию своих чар в телесный облик треугольника. Это его и подвело. Меч, остывший в ледяной воде, и промокшая насквозь одежда поглотили часть тепла. Ты успел парировать, значит, заклинание было сработано наспех и слабее, чем обычно. Тебя спасла его лень.

Я коснулся бинтов на плече:

– А что сделали со мной вы? Должно быть, боль исчезла из-за ваших чар?

– Верно. Ожоги были тяжелыми, но излечимыми. Много волдырей, и кое-где они лопнули, но ткани почти не обуглились. – Сава почесал подбородок. – Я стерилизовал и очистил рану одним заклинанием, а другим снял боль. Кроме того, я сделал кое-что, чтобы ускорить заживление и уменьшить шрам. Тебе придется менять повязки и смачивать рану бальзамом, пока она не затянется. Недели через две ты будешь здоров.

Я широко улыбнулся:

– Еще раз спасибо.

– Рад стараться, мастер Лахлан. Только одно предостережение!

– Да?

– Не вздумай считать себя неуязвимым для чар только потому, что выжил в этой схватке, – старик заговорил жестко, и в его голосе послышалась горечь. – Тот, с кем ты столкнулся там, внизу, сделал ошибку в заклинании. Потратив лишнюю секунду, он мог бы сконцентрировать энергию прямо в тебя, не используя треугольника. Ты был бы поджарен изнутри и умер бы, извергая огонь. Это совсем не то, что падение с необъезженной лошади или дуэль до первой крови. Он пытался убить тебя, и очень возможно, что в следующий раз ему это удастся.

Я встретил его пристальный взгляд.

– Я слышу ваши слова и не забуду их. Быть может, вам следовало оставить мне мою боль, чтобы напоминать о мудрости этого совета.

Он покачал головой:

– Я счел тебя достаточно благоразумным, чтобы не нуждаться в подобных напоминаниях.

Поклонившись мне и императору, он покинул маленькую гостиную, временно превращенную в лазарет.

Император подвинул свое кресло к моей кровати, поближе к свету камина.

– По словам лейтенанта Кристофороса, ты сказал, что видел в клоаках ха'демона. Маршал и лейтенант были слишком заняты, да и я, признаться, мало что разглядел, кроме людей из Черной секты. Мой брат успел заметить, как нечто темное быстро скрылось в проломе, но только в последний миг. Ты уверен, что не ошибся?

Я серьезно кивнул и натянул покрывало на грудь.

– Уверен, как в том, что вижу перед собой императора. Я видел ха'демона, бхарашади-колдуна. Даю слово.

– Я не сомневаюсь в твоих словах, Лок. Просто пытаюсь определить величину постигшей нас катастрофы. У него был Жезл Первого Пламени?

– Он пропал из сокровищницы? – я покачал головой. – Вопрос напрашивается сам собой. Этот Жезл, он золотой, с навершием в виде руки, сжимающей черную жемчужину?

Император безмолвно кивнул.

– Тогда это был он. – Я ударил левым кулаком по кровати. – Я должен был догадаться и найти способ его остановить!

– Ты сделал все, что мог. Никто не может сделать больше. – Тетис склонился вперед, опершись локтями о колени, так что огонь мигнул в сапфирах венца. Его глаза уставились в пространство. Он обдумывал принесенное мною известие и его последствия.

Мысль о том, что создание Хаоса захватило предмет, который мог бы остановить Фальчара, приводила меня в ужас, как если бы кто-нибудь на моих глазах спустил с цепи злобного пса и натравил его на детей. Я невольно думал о том, что будет с моей бабушкой, с Марией, с другими людьми, которых я знал и любил. Император же не мог не думать о судьбе народа, которому грозила опасность и который видел в нем вождя и защиту.

"Такая ноша сломила бы меня, как тростинку".

Наконец император поднял глаза:

– Нерадостно начинается год, а?

– Нерадостно, ваше величество.

– Ну что ж, сидя здесь, делу не поможешь. Гарн и Кристофорос отыскали волшебницу, которая распознала магию Хаоса в Менале. Они спустились вместе с ней в клоаки, чтобы выяснить, было ли обращенное против тебя заклинание соткано тем же созданием. Мой брат собирает советников, которым можно доверить такое серьезное дело. На военном совете мы решим, что можно и должно сделать, чтобы исправить положение. Вы с твоим кузеном тоже будете в нем участвовать, раз уж вы оказались замешаны в это дело.

Я с сомнением покачал головой:

– Ваше величество, что касается Кристофороса, вы правы, он умен и опытен. Я же вырос в Харике и на вашем совете потеряюсь так же, как потерялся бы в Геракополисе.

– Ценю твою скромность, Лок, но мне сейчас нужна твоя голова. Гарн рассказывал мне, как ты вычислил происхождение кинжала бхарашади, найденного твоим кузеном, к тому же твоя уверенность в том, что ты видел в клоаках именно демона Хаоса, не уступает даже перед общей уверенностью, что такое невозможно. – Тетис оглянулся на дверь, через которую ушел Сава. – Он не сомневается, что ты повстречался с членом Черной секты, потому что ему даже не приходит в голову, что ха'демон мог проникнуть сквозь Ограждающую Стену. Подобное предубеждение очень опасно, и нам не будет в тягость человек, мыслящий свободно.

– Благодарю вас, ваше величество, однако…

– И не думай отказать мне в помощи, Лок. Я рассчитываю, что ты сумеешь на предстоящем совете доказать наши предположения. Я сам думаю, что они верны, но подобные вещи нуждаются в доказательствах. Иначе все наши планы окажутся бесплодны, – он коротко кивнул. – Все это значит, конечно, что у нас впереди много работы и что тебе еще о многом предстоит узнать.

Он медленно поднялся и почесал подбородок.

– Я позаботился, чтобы твоя бабушка и ее компаньонка благополучно добрались до дома. Они обе здоровы и знают, что и ты, и Кристофорос заняты выполнением моих поручений. Если ты чувствуешь себя лучше, я хотел бы познакомить тебя с проектом, разработанным еще до царствования моего отца. Уверяю тебя, это весьма важно, и я хотел бы знать твое мнение по этому поводу.

Я стянул покрывало и спустил ноги с кровати.

– Как вы заметили, я в распоряжении вашего величества.

– Отлично. Следуй за мной.

Тетис вывел меня из комнаты, и мои босые ноги сразу начали мерзнуть на каменных полах. Император послал слугу принести мне подходящую одежду, а тем временем мы направились в то крыло дворца, которое было выстроено лучшими мастерами Харика. Быть может, это была только игра воображения, но здесь я чувствовал себя уютнее и свободнее, чем в других частях дворца.

Мы спустились на один этаж по широкой лестнице, свернули в темный коридор и подошли к металлической двери, напоминавшей дверь в сокровищницу. Император прижал к ней ладонь и пробормотал одно или два слова. Я заметил, что он поежился, и дверь тут же распахнулась, открыв перед нами очень крутую лестницу вниз.

– Это что, "замок-пиявка"?

Тетис кивнул:

– Его труднее открыть, чем обычный, а если вор использует неверный пароль, ему не позавидуешь.

Среди моих скудных знаний в области магии были и сведения о заклинаниях-пиявках. Каждое заклинание отнимает энергию у его создателя, и, по-видимому, каждое живое существо обладает достаточным запасом энергии для создания заклинаний. Однако только обученные волшебники могут упорядочить ее и заставить работать. Заклинание-пиявка позволяло человеку, не посвященному в магию, пользоваться заколдованными предметами.

Подобно ступке и пестику, с помощью которых Биргер готовил бабушкино лекарство, замок с заклинанием-пиявкой вытягивал энергию, необходимую, чтобы он открылся, из тела императора. Как я догадывался, из тела шпиона, произнесшего неверный пароль, он также высосал бы энергию и использовал ее на заклинание, которое убило бы прикоснувшегося к замку.

– А разве на сокровищницу не было наложено подобное заклятие?

– Я тоже об этом подумал, – улыбнулся император. – Видишь ли, пароль к заклинанию время от времени изменяют, чтобы не дать ворам возможности найти к нему ключ. Похоже, что маг, последним накладывавший заклинание, так или иначе выдал пароль грабителям. Нам уже не узнать, был ли он сам членом Черной секты. Он исчез.

У меня по спине побежали мурашки. Люди Черной секты в самом дворце – до этого вечера такая мысль просто не могла прийти мне в голову. Я никогда не считал Черную секту серьезной угрозой Империи, но отныне буду думать о ней постоянно.

Мы молча спустились по темной лестнице и миновали такой же неосвещенный коридор. Я почувствовал руку императора на своей груди и остановился. Он снова что-то прошептал, и часть стены отошла в сторону. Поток красноватого света залил его фигуру. Он сделал мне знак пройти вперед.

Я шагнул на деревянные мостки, расположенные в дюжине футов над полом помещения. Оно освещалось плафонами, вроде тех, что освещали проход к сокровищнице. Только эти диски были полностью залиты красным светом, означающим, вероятно, их связь с фазами Луны Убийц.

Подо мной в огромной пещере подземелья раскинулся дикий ландшафт. Полосы ледников прорезали иссохшие пустыни и густые джунгли. Крошечные руины примостились среди зазубренных утесов и в щелках каньонов. Я слышал звон капель, видел там, вдали, россыпь странных островов на темной поблескивающей равнине.

В воздухе плыл замок, подвешенный на проволоке к потолку. Ландшафт был испещрен флажками с незнакомыми символами. Каждый флажок окружали ряды крошечных фигурок, и ближайшая к нам группа, выкрашенная в черный цвет, стояла под флагом с изображением золотого круга.

Я мгновенно понял, что вижу, но не мог поверить своим глазам:

– Это… это топографическая миниатюра с изображением Хаоса? Да, ваше величество?

– Так и есть, Лок. Ее первоначальный вариант был представлен моему деду твоим отцом и дядей. С тех пор каждая экспедиция в Хаос вносила в нее дополнения и расширяла. Мы разведали зоны изменчивости времени и знаем границы владений всех племен Хаоса. Все выполнено точно в масштабе, что дает возможность командирам, подобным твоему отцу, успешно проводить рейды за Ограждающую Стену.

Я указал на летучую крепость:

– А это что такое?

– Это, Лок, замок Пэйн, – он склонился на деревянные перила. – Там обитает Владыка Бедствий, и туда вам придется добраться, чтобы уничтожить его.

15

Вблизи ландшафт производил невероятное впечатление. Скульптор создал очень реалистичную и точную модель. Даже я, никогда не бывавший в Хаосе, мог оценить ее. Часть ландшафта воспроизводила черты местности, виденной мною на пути в столицу. Он безупречно отражал действительность – огромное достижение!

Пока мы разглядывали ближний край модели, к императору с приветствием приблизился волшебник в ранге хранителя, посвященный в Строительную магию и в магию Ясновидения.

– Ваше величество, я, как всегда, счастлив видеть вас, хотя и сожалею, что нынешняя встреча вызвана столь печальными обстоятельствами.

Это был не старый еще человек, но его рыжие волосы уже начали редеть, и появились залысины.

– Я подготовил зал Кристалла для собрания. Ваш брат уже привел остальных.

– Прекрасно, хранитель Илтид.

Я смотрел, как волшебник достает из кармана синего бархатного одеяния небольшой плоский шестигранник кристалла кварца. Он несильно бросил кристалл в сторону модели, и я вздрогнул, представляя, как камешек изуродует холмы и разбросает крошечные фигурки бхарашади. К моему удивлению, кристалл заскользил в дюйме над поверхностью, слегка накреняясь над холмами, чтобы остаться параллельным земле. Волшебник пошевелил пальцами, и кристалл выровнялся.

– Надо наконец собраться объединить заклинания полета, контроля и восприятия в одно. Не придется тогда каждый раз, как они износятся, плести их заново.

Я ничего не понял, но на всякий случай вежливо улыбнулся. Он направился к дверному проему под лестницей, по которой мы спустились сюда. Император пошел за ним, и я потащился следом. Я был недоволен собой. Следовало спросить у хранителя, что это за кристалл. В таком деле, как наше, знание важнее вежливости.

Я уже решился попросить у хранителя объяснения, но, едва мы вошли в комнату, у меня появились новые вопросы. Круг стульев отбрасывал на стены длинные тени. В середине светился небывалой величины кристалл горного хрусталя. Он поднимался к потолку, как шестигранная колонна, где каждая грань была шириной в ярд, освещая комнату. Меня поразило и навело на новые вопросы то, что в кристалле отражался миниатюрный ландшафт, только черты местности увеличивались в нем до натуральной величины. Глядя в кристалл, я видел местность так, как если бы стоял посреди нее.

В ответ на мой изумленный взгляд Илтид улыбнулся.

– Тот маленький кристалл связан с этим камнем, хранитель?

– Да, – кивнул он. – В сущности, он вырезан из большого кристалла, так что связь между ними устанавливается легко, в соответствии с законом Заражения. Мы передвигаем малый кристалл над ландшафтом, и все, что он видит, отражается здесь.

Я покачал головой:

– Невероятно! Лучше не придумаешь, разве только послать малый кристалл прямо в Хаос, чтобы видеть, что происходит там на самом деле.

– Для этого существуют два препятствия, мастер Лахлан, – заметил один из присутствующих. Всмотревшись сквозь кристалл, я узнал Иджерона, герцога Джаска, которого уже видел на балу. – Мы пытались проделать это прежде, но Стена препятствует нашей магии. Изображение получается колеблющимся, как мираж, и толку от него немного. Кроме того, управление кристаллом на таком расстоянии требует не меньшего расхода сил, чем поддержание самой Стены. Для того, чтобы получить точные сведения о происходящем за Ограждающей Стеной, пришлось бы ее разрушить.

– Да, слишком дорогая цена, – согласился я.

– Хорошо сказано, – улыбнулся мой старший собеседник. – Учтите еще, что связь между двумя кристаллами позволяет каждой стороне видеть, что происходит на другом конце. Я помню еще, как в этом самом зале вдруг оказался лицом к лицу с самим Катвиром!

Барон-ящер с острова Шар положил руку на плечо герцога.

– Нес-с-сомненно, это и ес-сть главная опас-сность внедрения в Хаос-с этих магичес-ских окон. Но чего не удается дос-стичь волшебс-ством, то ус-ступает разуму и труду. Ваш отец разрешил эту проблему, пос-сылая в Хаос разведчиков, которые пос-ставляли с-сведения для с-создания этой модели.

Раздвоенный язык барона на мгновенье показался у него изо рта. Я старался не пялить глаза слишком уж откровенно. Прежде мне не доводилось встречать людей-ящеров. Я читал, что их обнаружили после присоединения к Империи нескольких островов. Сперва их сочли созданиями Хаоса из-за чешуйчатой кожи и четырехпалых рук, однако этот взгляд теперь считается устаревшим. Альвы и гномы указали, что Хаос, по-видимому, изменил тела островитян, давая им возможность выжить на их негостеприимной родине, так же, как он превратил других людей в гномов, способных существовать под горами, и в альвов, населяющих ныне леса Империи.

– Барон Салюз подметил самую суть дела, – вмешался герцог гномов, Козор Голл из Бездана. Он стоял, засунув крючковатые пальцы за кушак, и рассуждал:

– Ваш батюшка даже пригласил в одну из экспедиций меня, чтобы исследовать систему пещер в Хаосе. Мы разведали ее с такой точностью, что я мог бы и сейчас ориентироваться там не хуже, чем в собственной крепости.

Присутствие гнома не произвело на меня особого впечатления. У нас неподалеку от Быстрин устроили свой лагерь двое старателей-гномов. Время от времени они появлялись в деревне, чтобы закупить продовольствие. Так что меня не удивило, что герцог на добрых два фута ниже меня ростом и глаза его кажутся одним сплошным зрачком. В его темных волосах и бороде пробивалась седина, но он не казался старым, как не кажутся старыми скалы. Я хочу сказать, что скалы могут быть очень старыми, но возраст сказывается на них совсем не так, как на людях.

Император знаком пригласил благородных господ занять свои места, и они уселись в кресла по обеим сторонам от герцога Иджерона.

– Итак, милорды, предлагаю начать. Как уже сообщил вам мой брат, тревоги этой ночи не ограничились появлением Фальчара. Войдя в сокровищницу, чтобы извлечь из нее Жезл Первого Пламени на случай возвращения Фальчара, мы застали в ней грабителей. Нам удалось убить нескольких из них и захватить остальных, оказавшихся членами Черной секты, однако среди них оказался еще один, которому удалось скрыться, унеся с собой Жезл Первого Пламени. Хуже того, похититель был колдуном бхарашади.

Иджерон побледнел:

– Черная Тень здесь? Это невозможно!

Тетис кивнул на меня:

– Лок видел его и вступил с ним в поединок. Он уверен, что не ошибся, и я доверяю его суждению.

Темная кожа барона Салюза побледнела до перламутрового оттенка, который обычно был виден только на его горле.

– Лах-х-хлан прежде не вс-с-с-тречалс-ся с-с Черными Тенями. Разве он не мог ошибитьс-ся?

Я пожал плечами:

– Я слышал множество описаний. Конечно, я мог ошибиться, но если это не был бхарашади, значит, существует кто-то, в точности на него похожий.

– Если сын Кардье говорит, что видел Черную Тень, я склонен доверять его мнению, – произнес Козор Голл, потянув себя за бороду. – То, что Жезл украден, – недобрая весть, как и то, что Черная Тень выполняет повеления Владыки Бедствий. Их союз может быть губителен для нас.

Тетис выразительно пожал плечами.

– Однако таково положение дел. Пока Владыка Бедствий отвлекает наше внимание, его подручные охотятся за Жезлом Первого Пламени. Он показывает нам орудие из древних времен до разбития Печати, в то самое время как мы лишаемся его противовеса – Жезла.

Как я ни стеснялся собравшегося общества, но, чтобы от меня был хоть какой-то толк, следовало разобраться в ситуации. Рискуя, что меня одернут, я решился все же попросить объяснения:

– Простите, ваше величество, и вы, господа, но вы говорите о Посохе Эметерия и о Жезле Первого Пламени, как будто они… – я лихорадочно подыскивал сравнения, – … как будто они друг для друга как Катвир с моим отцом?

Император кивнул:

– Хранитель Илтид, может быть, вы объясните?

Волшебник обратился ко всем присутствующим, хотя пояснения предназначались главным образом для меня:

– Связь между этими двумя предметами в чем-то подобна связи наших кристаллов. Они изготовлены из одного и того же материала. Видите ли, чтобы изготовить магическое орудие большой мощи или сплести мощное заклинание, мы применяем ограничения. Например, для создания пылающего пламени мне потребовалось бы энергии столько, что я не сумел бы справиться с этой задачей. Однако, ограничив распространение пламени или время его горения, я могу обойтись сравнительно небольшим расходом энергии.

Я напрягся, пытаясь понять смысл его речи, и забормотал:

– Скажем, в шахматах, если я решу играть только всадниками или волшебниками, мне придется тратить меньше времени на обдумывание каждого хода. Это уменьшит мои силы и стратегические возможности, но в условиях ограничения времени на игру это может, тем не менее, привести к победе. И Сава сказал о заклинании бхарашади: похоже, демон ограничил направленное против меня заклинание, сведя его к телесному проявлению. Поэтому холод меча и мокрая одежда могли противодействовать ему. В этом случае ограничение повредило заклинанию.

Илтид одобрительно улыбнулся:

– Именно так, мастер Лахлан. Что касается Посоха, Эметерий, стремившийся создать орудие большого могущества, решился вступить в союз с другим магом, Квириком – полной его противоположностью по своим взглядам на мир. Каждый из них создал могущественный талисман, способный уничтожить изделие соперника. Таким образом они установили равновесие сил и решились на проведение ритуала, который мы называем Развоплощение. В избранных ими материалах они отделили свет от тьмы, верх от низа и наружное от внутреннего. При воссоединении их Жезл и Скипетр взаимно уничтожат и друг друга, и все, сотворенное их силой.

"Совместить воплощенное и развоплощенное!" – я содрогнулся.

– И теперь обе части этого развоплощения попали в руки Фальчара?

– Если нам не удастся помешать бхарашади вернуться в Хаос.

Я обернулся к вошедшему в зал Гарну Драсторну. Он занял кресло рядом с герцогом гномов.

– Мы отыскали волшебницу Такки, и она подтвердила, что существо, соткавшее заклинание в клоаках, – то же самое, что было обнаружено патрулем лейтенанта Кристофороса в Менале. После того как Лок признал в нем колдуна бхарашади, не приходится больше сомневаться, что один из демонов Хаоса нашел способ проникнуть за Ограждающую Стену.

Хранитель нахмурился:

– Проще предположить, что семейство Черных Теней жило в Империи с самого образования Тарриса.

– И осталось необнаруженным, а тем временем потихоньку постигало магию Хаоса? – усмехнулся великий герцог. – Мне тоже трудно поверить в возможность преодолеть Стену, но ваше предположение еще фантастичнее.

– На мой взгляд, друзья мои, оба предположения достаточно неприятны, хотя последнее из них представляется чисто теоретическим допущением, – император взмахом руки остановил послышавшиеся возражения. – В конце концов само появление в столице Владыки Бедствий доказывает, что создания Хаоса могут быть на это способны.

– Я спешу заметить, ваше величество, что Фальчар жил уже до Разрушения Печати. Как бы ни изменил его Хаос, Стена не остановит того, кто не был рожден в Хаосе! – Илтид беспомощно раскрыл перед нами ладони. – Я все-таки считаю свое предположение более вероятным, как бы трудно или неприятно ни было его признать. Против него есть только одно серьезное возражение – его уже высказал великий герцог. Если создание это не было рождено в Хаосе, откуда в его магии такая сильная примесь Хаоса, какую уловила Такки? А если создание, родившееся в пределах Империи, все же смогло в такой степени овладеть магией Хаоса, то нам следует немедля пересмотреть меры по защите Империи, которые до сего дня считались достаточными.

– Возможно, – предположил барон-ящер, – что Фальчар перенес сюда виденное Лахланом с-создание, ис-спытывая с-силу своего Пос-соха?

Иджегрон склонился в кресле, уперев локти в колени:

– Эта мысль основана на допущении, от которого мне не по себе.

Я нахмурился:

– Вы ведь не думаете, что Фальчар и колдун работают вместе?

– У нас нет никаких доказательств союза между ними. Несомненно, появление Черной Тени во дворце в ту самую ночь, когда Владыка Бедствий сам пригласил себя на бал, могло быть результатом сговора. Однако нас всех учили когда-то логике, и мы знаем, что «одновременно» – не означает "по той же причине".

Маршал кивнул:

– Дельное возражение.

Иджерон улыбнулся:

– Спасибо, Гарн. Мне сдается, Владыка Бедствий явился к нам просто чтобы похвастать новой игрушкой. Он знает, что Жезл Первого Пламени в наших руках, и хочет показать, что завладел Посохом Эметерия и больше нас не боится. Знай он о похищении Жезла, разве стал бы он открывать нам свои силы прежде, чем успел ими воспользоваться? Как бы ни был он стар, как бы ни изменил его Хаос, он не выжил еще из ума.

Герцог Голл согласно кивнул:

– Признаю, что был поспешен в суждении. Насколько я помню, между Фальчаром и бхарашади никогда не было дружбы. Кажется, Кардье даже убедил Фальчара не преследовать Доблестных Копьеносцев, когда они выступают против Черных Теней. Возможно, Черные Тени узнали о том, что Фальчар завладел Посохом, и решили, что Жезл необходим им для защиты. Потому-то они и пошли на такой риск, чтобы похитить его.

Я покачал головой:

– Еще раз прошу прощения, но мы снова навязываем противнику свою точку зрения без всяких к тому оснований. Хранитель Илтид сказал, что Жезл сам по себе обладает огромным могуществом. Если его власть сравнима с властью Посоха, которую мы видели на балу, я даже не могу представить, на что он способен. Мы рассматривали его только как защиту от Владыки Бедствий, но для бхарашади он может быть чем-то иным. Для чего мог бы использовать его колдун бхарашади?

Император побледнел. В один голос с маршалом они прошептали:

– Некролеум!

– Что?

Тетис глубоко втянул в себя воздух и медленно выдохнул. Краска потихоньку возвращалась на его лицо.

– Что ты знаешь о демонах Хаоса, Лахлан?

Я покраснел.

– С каждой минутой мне кажется, что знаю все меньше и меньше.

Император усмехнулся, а остальные сдержанно хмыкнули.

– Пора тебе узнать больше. Каждое племя обладает особыми способностями, которыми их, говорят, наделяют покровительствующие им божества. Демоны Бури, например, способны изменять погоду вокруг себя и насылать грозы с ледяными ливнями на своих врагов. Демоны Пламени окружены негасимым огнем, не причиняющим вреда им самим. Список племен и их способностей велик и весьма причудлив, как и все, что имеет отношение к Хаосу.

– Дедушка рассказывал о чем-то таком, – кивнул я, – но он не говорил ничего о Черных Тенях. Стало быть, этот Некролеум имеет отношение к силе бхарашади?

Тетис неловко дернул плечом:

– Всего лишь слухи, и притом недостоверные. Кое-что мы узнали из бреда умирающего рейдера. Правда, позже другим рейдерам удалось добыть кое-какие сведения, подтверждающие его слова.

Император опустился в кресло и сделал мне знак тоже сесть.

– Договор бхарашади с их божеством имеет строгие ограничения. Нечто вроде ограничений заклинаний, о которых тебе уже рассказали. Если Черная Тень гибнет в сражении, его тело стараются доставить в тайное место, именуемое Некролеумом. Там им занимается целая каста бальзамировщиков. Если тело разрублено на куски, его сшивают. Сломанные кости по возможности вправляют на место, отрубленные конечности приставляют обратно. Если тело удается полностью восстановить, его помещают в глубочайшее подземелье Некролеума, где оно ожидает возрождения.

Я содрогнулся, представив себе вонючую пещеру, битком набитую гниющими трупами бхарашади, кое-как слепленными из кусков. При мысли, что они могут ожить, мне стало совсем нехорошо.

– Чтобы возродиться, тело должно быть целым?

– Насколько нам известно, да, – сдержанно кивнул император. – Например, если кто-то из наших снимает с убитого врага скальп, тело считается неполным и исключается из договора с их богом.

– Если только скальп не удастся вернуть? – спросил я.

– Кажется, так. – Тетис потер ладонь о ладонь. – И при посредстве ритуала, установленного их божеством, используя один из нескольких предметов, надежно скрытых за Ограждающей Стеной, погибших воинов бхарашади можно вернуть к жизни.

Маршал кивнул, соглашаясь с императором, и добавил:

– Учитывая уровень рождаемости и смертности в этом племени, мы оцениваем количество воинов, ожидающих возрождения не менее чем в сто тысяч. В битве бхарашади – страшные противники, так как, ожидая возрождения, они не боятся смерти. Напротив, они уверены, что их место в новом обществе будет определяться тем, насколько храбро они встретили смерть. Величайший из погибших вождей возглавит их новое войско. В настоящий момент законным претендентом на эту честь является Катвир.

"Сто тысяч бхарашади под предводительством смертельного врага моего отца!" Я уставился на маршала:

– И вы думаете, Жезл Первого Пламени понадобился им для этого ритуала?

– Кроме того, возможно, что с его помощью им удастся пробить участок Стены для вторжения в Империю. – Гарн Драсторн обвел глазами участников совета. – Мы, разумеется, соберем войско для нападения на бхарашади на их земле. Возможно, нам придется вступить в союз с другими племенами Хаоса, враждебными Черным Теням.

Кресло под герцогом Иджгроном жалобно заскрипело.

– Надо сделать все возможное, чтобы перетянуть на свою сторону других ха'демонов.

Козор Голл покачал головой:

– Как бы ни было им выгодно выступать против Черных Теней, они вряд ли решатся противостоять силе, способной проломить Ограждающую Стену. Скорее, Катвиру удастся сплотить их в единое войско, направив его против нас. Боюсь, что мы можем рассчитывать только на себя, и потому особенно важно вести войну на территории врага.

– Прошу прощения, – вмешался я, подняв руку и не отводя глаз от отражения Хаоса в кристальной колонне. – Собрать войско, достаточное для обороны Империи, – дело нескорое, особенно зимой. У нас есть эта модель. Почему бы с ее помощью не составить план немедленного рейда в Хаос, чтобы найти этот Некролеум и уничтожить его прежде, чем до него доберется колдун с Жезлом?

Император слабо улыбнулся:

– Легко сказать! Беда в том, что никому не известно, где расположен Некролеум.

Я кивнул на кристалл:

– Правда, на модели не показано, где он находится, зато видно, где его не может быть. Это сужает арену поиска. Мы можем вычислить его методом исключения и отправиться проверить на месте.

– Согласен, это необходимо сделать, но это может оказаться самой простой частью операции, – озабоченно заметил Тетис. – Не забывай о Владыке Бедствий. Теперь он способен даже уничтожить Жезл!

– Верно, но Владыка Бедствий, при всей своей ненависти к Империи, не уступит бхарашади удовольствия разделаться с нами. – Я развел руками. – Дело довольно безнадежное, но, по-моему, стоит попробовать.

– Я согласен с тобой, Лахлан, – император поднял голову. – И потому твой кузен уже собирает отряд. Через неделю вы с ним и с теми, кого вы изберете себе в товарищи, отправитесь в Хаос, чтобы добыть Посох Эметерия, найти и уничтожить Некролеум.

16

Немедленно вслед за ошеломляющим объявлением императора появился человек с известием, что удалось исполнить приказ отыскать для меня одежду. Волшебнику в ранге странника, принесшему эту весть, было поручено провести меня в помещение, где можно спокойно переодеться. Я прошел к ведущей вниз лестнице, и он объяснил, куда идти дальше.

И хорошо, что меня отослали сразу после того, как сообщили, чего от меня ждут. По крайней мере я мог спокойно подумать. К тому же без меня остальным проще будет обсудить с императором, благоразумно ли его решение. Не могу себе представить советника, который не усомнился бы в здравости мысли своего повелителя на мой счет.

Я, например, еще как усомнился!

Я всю жизнь слышал о подвигах отца и дяди. Кроме того, привык сравнивать себя с Джофом и Дальтом, и не в свою пользу. Любой из них куда больше годился в герои, я рос в страхе: мне никогда не удастся показать себя достойным наследником Кардье. Дома я вечно считался младшим братишкой, но здесь, в столице, был мужчиной. Возложенное поручение давало возможность показать себя.

Вопрос только, будет ли мне что показывать? Император должен послать кого-то в погоню за колдуном бхарашади, и маленький отряд отборных воинов привлечет меньше внимания, чем, скажем, полк копьеносцев. Кроме того, регулярные армейские части будут нужнее в формирующемся войске. Не тратить же целый полк на безнадежное предприятие!

Во рту у меня пересохло при мысли, что мной и моими спутниками решили пожертвовать. Если мы добьемся успеха – честь нам и хвала. Если нет, Черные Тени оживят свое мертвое войско, и начнется большая война, в истории которой нас вряд ли упомянут. От нашей экспедиции нельзя отказаться, но ее можно внести в список необходимых потерь.

"Доблестные Копьеносцы" начинали крошечным отрядом, который со временем разросся до настоящей боевой единицы. Должно быть, первые рейды моего отца напоминали предстоящий поход. Если верить бардам, Кардье никогда не считал врагов и встречал любую опасность грозным кличем и громким победным смехом.

У меня при мысли о неудаче начинал сводить живот. "Но я же не собираюсь проигрывать!" Наверняка отец здраво оценивал шансы на успех, но не позволял мыслям о возможной неудаче отравить все дело. Я решил поступать так же – во имя своих товарищей и чести отца.

Я не позволял себе заблуждаться на счет будущего. Нам с Китом понадобятся настоящие люди, знающие Хаос и способные сражаться. Все продовольствие придется нести с собой, потому что полагаться на подножный корм в Хаосе – дело неверное и грозит отравлением. Наша надежда – на скрытность и тайну, а чтобы не только выжить, но и победить, понадобятся хорошие головы и немалая толика удачи.

Едва я успел натянуть на себя блекло-зеленое одеяние военного покроя, в дверях появился Тетис. Он осмотрел меня и одобрительно кивнул:

– Отлично, этот костюм идет тебе больше, чем пижама. Как твоя рука?

– Нормально, ваше величество. В рукав продевать было больно, а так почти не болит. Только чешется.

– Сочувствую, – он протянул мне крошечный бочонок, едва ли в два раза больше коробочки, в которой хранилось отцовское кольцо, но довольно увесистый. – Имперские медальоны. Здесь пять для тебя и столько же я дал твоему кузену. Ты дашь по одному каждому, кого выберешь в свой отряд. Эти медальоны послужат пропуском в мою оружейную с правом выбрать любое снаряжение, необходимое для путешествия в Хаос.

Я снял крышку и вытянул один из бронзовых кругляшей. На одной стороне – императорская корона, на другой – сторожевая башня, из тех, что стоят на границе с Хаосом. На ощупь он казался веским и крепким, словно олицетворяя поддержку Империи, право на которую давал. Металл приятно холодил ладонь.

– Понимаю, сир, но одобрите ли вы мой выбор? – я нахмурился и плотно сжал губы. – Вы доверяете мне и моему кузену миссию чрезвычайной важности, как доверяли бы нашим отцам. Я польщен доверием, которое вы оказываете мне и Кристофоросу, однако… Ладно еще Кит, он знает людей и найдет надежных спутников, но я здесь ни с кем не знаком. Как вы можете быть уверены, что я не ошибусь в выборе, если я сам в этом не уверен?

Император ответил мне долгим и пристальным взглядом. Разные чувства отражались на его лице, но в конце концов он улыбнулся:

– Ты, конечно, прав, но у меня просто нет выхода. Если вы добьетесь успеха, Империи не придется опасаться угрозы со стороны бхарашади. Если нет – я теряю дюжину людей и начинаю готовиться к отражению войск Хаоса, с очень небольшими шансами на успех. Пойми меня правильно: я молю богов об успехе вашей миссии, но на самом деле я боюсь, что посылаю вас на верную смерть в погоне за недостижимой целью.

Я кивнул:

– Благодарю, ваше величество, что вы доверили мне свои мысли.

– Посылать людей на смерть всегда нелегко, – его темные глаза сузились. – Ты и сам, конечно, оценил уже свои шансы на успех, так что я не сказал тебе ничего нового.

– Честно говоря, да.

– Не хотел бы я говорить этого при таких обстоятельствах, но это хорошо, – он указал на мою правую руку. – Когда я вручал тебе это кольцо, ты сказал, что надеешься совершить подвиг, достойный этой чести. Я тоже надеялся, но не думал, что подобная возможность представится тебе так скоро и будет такой опасной. И в самом деле, я хотел бы иметь право вето в твоем выборе спутников, но не могу.

– Но, ваше величество, вам никто не откажет, если вы предложите присоединиться к нам.

– Я знаю, в том-то и суть. Сам я никогда не бывал в Хаосе, но мне говорили, что там все решает не только сила, но и уверенность в товарище. Я верю – мне приходится верить, – что вы с Кристофоросом сумеете сделать правильный выбор. И эти люди должны идти с вами, зная, что возможность вернуться живыми тоньше волоса и ненадежнее гнилого сучка.

– И должны решиться на это по собственной воле, а не подчиняясь вашему повелению, – понимающе продолжил я.

– Вот именно, – он криво усмехнулся, – несмотря на то, что тебе и твоему кузену я не оставил выбора.

Я рассмеялся:

– Мы сыграем в Пропавшего Принца и дернем за бороду Владыку Бедствий в его собственном логове, украдем у него новую игрушку, а потом разобьем наголову всех бхарашади, считая и тех, что отправились в царство смерти за последние пятьсот лет. Хватит подвигов на хорошую легенду. Кто в здравом уме откажется от такой возможности?

– Боюсь, что ты найдешь не много здравомыслящих людей, разделяющих твое мнение, Лахлан, – император с сомнением покачал головой. – Подозреваю, что тебе придется вербовать новобранцев для своего отряда среди признанных безумцев.

– Ну конечно, сир, среди рейдеров! – я вспомнил, что обещал отыскать Рорка, и снова улыбнулся императору. – С вашего позволения, я отправляюсь на вербовку в Умбру.

* * *

Из книг и по слухам мне было известно, что в приличном обществе прибрежные районы почитались едва ли не территорией Хаоса из-за творящихся там бесчинств.

Даже в ранний час первого дня месяца Медведя здесь было неспокойно. Полупьяными компаниями шатались отпущенные на берег морячки. Если две такие компании сталкивались, вспыхивали кулачные потасовки. Впрочем, разбитые носы не портили никому праздника.

В южной части порта это веселье замирало. Здесь хозяйничали рейдеры, и даже пьяные в дым матросы старались держаться подальше. Чем ближе я подходил туда, тем меньше становилось шумных драк, и неестественная тишина в районе рейдеров подсказывала, почему обитатели прозвали его Приютом.

Прочие горожане чаще называли его Карантином.

Прибрежные районы – самая старая часть города. Мостовых здесь нет, и снег на улицах превращается копытами и колесами в жидкую грязь. Ночью, когда движение замирает, грязь прихватывает морозцем, сохраняя на улицах следы местных жителей. Мне не раз попадались отпечатки, судя по их глубине, принадлежавшие созданиям величиной с лошадь, но, судя по перепончатым отметинам, на лошадь ничуть не похожим.

Как и повсюду в Старом Городе, дома были больше деревянные, иногда каменные или глинобитные. Вывески лавок и мастерских освещались, но по большей части всюду было темно. Улицы извивались и разветвлялись, становясь все уже.

Я чувствовал себя неловко, словно забрался на кладбище ночью, но страшно мне не было. Я знал, что меня ждет встреча со странными людьми, если только можно было судить о рейдерах по Рорку и Ирин. Но какими бы странными и страшными ни казались эти люди, я не мог не уважать тех, кто осмелился бросить вызов Хаосу. К тому же именно от них я ждал помощи в выполнении задания императора.

Умбру я нашел в глубине Приюта, среди лабиринта узких улочек. Не знаю, как я отыскал дорогу: ноги сами вели меня, будто по тысячу раз исхоженному пути. Спустившись по скрипучим деревянным ступенькам, ведущим в таверну, так же спокойно, как входил в дом бабушки, и отбросив занавешивавшую вход шкуру, я оказался на площадке лестницы. Справа ступени вели вниз, а слева поднимались еще на один пролет. Пол таверны располагался заметно ниже уровня земли.

В воздухе плавали облака дыма, затемняя и без того тусклый свет свечей, горевших на столах и в заплывших воском подсвечниках на стенах. В желтоватом полумраке мало что можно было разобрать. Несколько человек, которых мне удалось разглядеть, представляли все народы и провинции Империи. Приглушенное гудение голосов иногда прорезали гулкие вопли, а спертый воздух напоминал атмосферу давно не чищеной конюшни.

С верхнего этажа ко мне склонилась чья-то солидная туша. Предположительно, это был человек, вот только голова у него сидела как-то боком, так что правое ухо оказалось сверху, да глаза были уж очень близко посажены, и в них мерцал "свет Хаоса". Левая рука скрывалась за отворотом жилета, а правой он цеплялся за перила.

– Че надо, птенчик? Ты еще из гнездышка не вылетывал. Здесь таких не держат, уматывай-ка!

Я вежливо улыбнулся:

– Я пришел к…

– Слышь, ты не оглох? – он шагнул ко мне, и мне показалось, что левое колено у него не сгибается. – Неча здесь пялиться! Сам уйдешь, а то, может, помочь?

Он сделал еще один шаг, и левое колено выгнулось назад.

– Давай, катись!

Серебристое чудище ворвалось снизу на площадку и встало между мной и человеком-тушей. В горле Кроча раскатилось низкое ворчание, и он коротко рявкнул на моего противника. Потом пес сунул нос мне под мышку, и я почесал его за ухом.

Нижняя правая половина лица человека-туши перекосилась в улыбке.

– Так ты к Рорку, што ль? Он там, внизу. И давай побыстрей со своим делом!

– Благодарю вас, сэр. Счастливого года вам, сэр.

В ответ он что-то проворчал и поспешно ретировался, потому что Кроч выдернул голову у меня из-под руки и угрожающе обернулся. Я от всей души похлопал пса по холке и почесал ему подбородок.

– И тебе доброго года, Кроч! Ну, веди меня к Рорку.

Умный пес хорошо знал имя своего хозяина. Он тут же повернулся и зацокал когтями вниз по лестнице, оглянулся на меня и отправился в глубину помещения. Среди расставленных в беспорядке круглых столиков его серебристая спина плыла, как призрачный корабль среди островов архипелага.

Я старался не отставать, хотя на моем пути то и дело возникали лавки и чьи-то ноги. Мне не раз слышались слова «птенчик», «чистенький», вырывавшиеся из глоток, явно не приспособленных к человеческой речи. Большинство рейдеров скрывало свои изуродованные тела под плащами, и из глубины капюшонов то и дело сверкали "светом Хаоса" два, а то и больше, глаза. Мне ясно давали понять, что я здесь лишний и чтоб проваливал отсюда побыстрее.

Каким бы птенчиком я им ни казался, братец Дальт давным-давно отучил меня теряться в подобных ситуациях. Высоко подняв голову, я прокладывал себе путь через толпу, стараясь никого не задевать и притворяясь, что не замечаю воздвигаемых передо мной препятствий.

Мне удалось довольно быстро пробиться к дальнему столику, где со своей обычной, словно приклеенной улыбкой восседал Рорк.

– Добро пожаловать в Умбру, Лок! – он откинулся в кресле, выплеснув при этом себе на колени жидкость, скрывавшуюся под пеной в его кружке. – Ты прибыл в Геракополис, чтобы почтить своим присутствием бал у императора? Судя по твоей одежке, либо ты его пропустил, либо слухи о предписанных там цветах меня обманули.

– Пожалуй, и то и другое отчасти верно, – я уселся на лавку и кивнул сидевшей напротив Ирин:

– Веселого года, Ирин.

– И тебе того же, Лок, – она поставила передо мной высокую кружку, точно такую же, из какой прихлебывала сама. – Стало быть, не врут о том, что случилось на балу?

Я обхватил руками горячую кружку, стараясь избавиться от озноба.

– Не знаю, что ты слышала, но бал этот я запомню надолго, это точно.

Судя по запаху, в кружке был горячий сидр со специями, но отхлебнул я осторожно, боясь ошибиться. Рорк весело рассмеялся:

– До нас дошло, что посреди бала вдруг объявился Владыка Бедствий с войском бхарашади и перебил кучу благородных господ. Говорят, они и дворец подожгли, но я что-то сомневаюсь, поскольку зарева вроде не видно.

Я склонился к ним и тихо проговорил:

– Фальчар действительно появился, и у него был Посох Эметерия.

Ирин заложила выбившийся зеленый локон за остроконечное ухо.

– Посох Эметерия? Впервые слышу.

Рорк отмахнулся:

– Довольно сильная вещичка. Но это потом. Пусть Лок договорит. Или это все, Лок?

– Куда там! – я продолжал шепотом:

– И тогда же колдуну бхарашади с помощью Черной секты удалось похитить из дворцового подземелья Жезл Первого Пламени.

Лицо Ирин стало замкнутым, и она поднесла к губам кружку с сидром. Рорк задумчиво нахмурился:

– Лок, этого не могло случиться. Не мог колдун бхарашади оказаться за ограждающей Стеной.

Я расстегнул манжеты рубахи и засучил рукава, открыв бинты.

– Он пытался убить меня. Чарами. Меня спасло чистое везение. Я видел его, Рорк. Правда, я прежде видел Черных Теней только во сне, но он точь-в-точь такой, как рассказывают.

Ирин покачала головой:

– Сны, в которых видишь Черную Тень, скорее, стоит назвать кошмарами.

– Это точно, – кивнул я. – Боюсь, теперь меня будут долго преследовать такие кошмары.

Вынув из мешочка на поясе имперские медальоны, я положил по одному перед каждым из них.

– Император предполагает, что бхарашади используют силу Жезла для вторжения в Империю. Он распорядился послать в Хаос отряд, чтобы предотвратить или задержать вторжение, дав время собрать армию, способную остановить их.

Ирин уставилась на бронзовый кружок, как на готовую ужалить змею.

– Отряд? И сколько же человек?

Я поморщился:

– Двенадцать, вместе со мной и моим кузеном. Он служит в императорской конной страже. Разведчик. Он возьмет свой патруль, а мне надо набрать еще пятерых. С Крочем получится тринадцать.

Рорк предостерегающе поднял палец:

– Не стоит упоминать число тринадцать, когда готовишься к такому дельцу. В истории с Печатью Бытия Фальчар был тринадцатым, а он-то ее и разбил. Это число не к добру.

– Извини.

– Я не суеверна, – вмешалась Ирин, оттолкнув от себя медальон, – но отправить в Хаос дюжину человек, чтобы предотвратить вторжение бхарашади? Лок, возможно, тебе не сказали, что примерно такое же задание погубило твоего отца, вместе с Доблестными Копьеносцами, которых насчитывалась дюжина дюжин. Что до него, – Ирин взглянула на Рорка, – то его и пьяным не затащишь в Хаос. Слишком дорого это ему обошлось в последний раз.

Я покосился на Рорка, боясь увидеть на его лице согласие со словами Ирин. Он сидел неподвижно и был очень бледен. Кроч подсунул голову ему под руку, но рука осталась бессильно висеть на шее собаки.

– Рорк?

Он сглотнул:

– Это насчет Некролеума, верно?

– Да. Но откуда ты знаешь?

– Знаю, и все тут.

Я не сводил с него глаз. По словам императора, о Некролеуме впервые услышали от раненого рейдера. Не мог ли он иметь в виду Рорка?

– Раз тебе известно о Некролеуме, так ты знаешь и насколько это важно. С этим Жезлом Первого Пламени они могут поднять мертвых бхарашади. А тогда…

– Я в общих чертах представляю, что тогда, Лок, – Рорк взял лежавший перед ним медальон и покрутил в пальцах. – Давненько я не держал их в руках.

Медальон исчез у него в кулаке:

– Беру!

Ирин отшатнулась от него:

– Рорк, ты сошел с ума? Ты говорил, что никогда больше не пойдешь туда!

– Нет, Ирин. Я говорил, что пойду, только если дело будет стоить того, чтобы ради него ослепнуть! Если бхарашади с Жезлом Первого Пламени доберется до Некролеума, мы все окажемся в Хаосе. Думается, это то самое дело, которого я ждал, – Он подтолкнул второй медальон к Ирин. – Ну-ка, красотка, неужели ты хочешь дожить до старости? Твоя гордыня не позволит тебе спокойно умереть на земле Империи!

Она взяла медальон и подкинула его на ладони.

– Я иду, Рорк, но иду только ради того, чтобы знать, сколько вранья будет в твоих байках, когда мы вернемся. Если мы вернемся!

Одноглазый рейдер весело подмигнул ей:

– Вот это дело!

Я стиснул правое запястье Рорка.

– Император надеется, что нам удастся убедить Владыку Бедствий отдать Посох Эметерия, чтобы затем с его помощью остановить бхарашади.

Ирин поперхнулась своим сидром.

– Силами двенадцати человек?

Рорк наморщил нос:

– Тетис предусмотрительнее, чем был его отец. Даклон послал бы десятерых, а может, и восьмерых, если бы знал о Кроне. Сколько еще у тебя осталось медальонов, Лок?

– Три.

Он взял с моей раскрытой ладони два из них.

– Один пока оставь. Нам понадобится кто-нибудь из жрецов Феникса, а они всегда рады угодить императору. Может, нам удастся заполучить даже двоих.

– Они оказались бы большой подмогой.

– Еще бы! А сейчас мы поищем подмогу другого рода, – поднявшись с места, Рорк сунул в рот указательный палец и мизинец. От его свиста Кроч взвыл, а я заткнул уши. Гул голосов смолк, и в тишине слышалось только доносившееся откуда-то снизу безумное хихиканье.

Рорк подкинул в воздух один из медальонов, ловко поймал и усмехнулся, убедившись, что стал центром внимания.

– У меня – интереснейшая новость года, так что слушайте хорошенько! Похоже, нынче ночью в гостях у императора побывал сам Владыка Уродов! Испоганив бал, Фальчар был, к тому же, весьма невежлив с благородными дамами и господами. Тетис намерен послать к нему делегацию, которая внушит ему правила подобающего поведения на императорских балах.

Рорк с хитрой усмешкой выслушал бурю воплей и продолжал:

– Сложность предстоящего путешествия в том, что император поссорился с бхарашади, и они, возможно, не окажут делегации должного гостеприимства. Но особо не беспокойтесь, ибо с нами – Лахлан, сын Кардье. Кроме того, его кузен, сын Дрискола, прихватит с собой команду своих ребят из Конной Стражи. Я бы, понимаете, справился и в одиночку, но всегда пригодится кто-нибудь, чтобы рубить дрова и подвернувшихся под руку ха'демонов.

Толпа ответила хохотом и язвительными выкриками. После того как Рорк представил меня, я перестал ощущать враждебность по отношению к своей персоне. Кое-кто кивал в мою сторону, имя отца повторялось тут и там хриплым шепотом. Не то чтобы меня приняли, как своего, но мое присутствие их больше не раздражало, и эта перемена радовала.

Рорк швырнул один из медальонов в сторону высокой фигуры, сидевшей за пару столиков от нас. Монетка приземлилась точно в подставленную ладонь, и раздался звон, словно она упала на камень. Рейдер медленно поднялся с места. Полностью распрямиться он не мог: потолок мешал. Это был ящер, как и барон Салюз, но его чешуя блестела, словно пластинки слюды.

– Нагрендра, я приглашаю тебя с нами. Ты можешь придумать лучшее развлечение для начала года?

– С тобой в Хаосе скучать не придется, Рорк, – неторопливо ответствовал ящер. – Я засвидетельствую свое почтение Владыке Бедствий и проверю, что осталось от его бороды после свидания с Игези.

Рорк бросил еще один медальон, но его перехватили в воздухе. Законный адресат схватил захватчика за руку, но тот вырвал кисть и отпихнул противника ударом локтя в лицо. Послышался треск, затем стон и стук обрушившегося на пол тела.

При виде подходившего к нам человека Рорк насупился. Медальон тот держал перед собой как талисман. "Свет Хаоса" заполнял его глаза, смотревшие из глазниц волчьего черепа.

– Я – Тиркон, – он ударил медальоном о стол и взглянул прямо на меня. – Я просил твоего отца взять меня с собой в его последний рейд. Он сказал тогда, что мне еще рано умирать. – Он скрестил могучие руки на широкой груди. – Теперь, пожалуй, я достаточно стар для этого. – Последние слова он почти прорычал, заставив Кроча вскочить на ноги.

Я представил себе, как отец улыбается молодому дерзкому парню и все же отсылает его прочь, потому что его предприятие – не для юных и неопытных. Тиркону не удалось погибнуть рядом с отцом, теперь же он рвался отправиться на верную гибель с его сыном.

Я обернулся к Рорку:

– Как ты считаешь?

Он пожал плечами:

– Император дал эти медальоны тебе, а не мне.

Тиркон взглянул на него:

– Я много раз бывал в Хаосе. Я провел там немало времени. Я поубивал множество ха'демонов: бхарашади, цворту, драсакоров, хобмотли. Я нашел и вынес из Хаоса немало полезного.

Рорк зевнул:

– Здесь, пожалуй, только Лок не мог бы сказать о себе того же.

Тиркон спокойно кивнул:

– Верно. Но со мной вам нечего опасаться внезапного нападения. Как бы ни скрывались враги, им не спрятаться от меня.

Ирин заинтересованно взглянула на него:

– Смелое заявление. Можешь доказать?

– Легко, – Тиркон обвел рукой помещение. – Спросите, кто из них видел меня в Хаосе?

Рорк оглянулся кругом:

– Кто может подтвердить его слова?

Мертвое молчание было ему ответом.

Я нахмурился и накрыл медальон рукой.

– Кажется, Тиркон, твои слова бездоказательны.

Рорк с усмешкой постучал в мое плечо:

– Не спеши, Лок.

– Но его же никто не поддержал.

– Точно, а это значит, что он бывал в Хаосе один.

Ирин кивнула:

– А это значит, что он по-настоящему хорош, если до сих пор жив.

– Я еще жив, – усмехнулся Тиркон.

Я протянул ему медальон:

– Продолжай в том же духе. И окажи нам честь, присоединившись к нашему отряду.

Готов поклясться, что уши на волчьей голове дрогнули.

– Я улажу свои дела и найду тебя завтра.

Он шагнул прочь. Шкура волка на нем сидела как своя. Я долго смотрел ему вслед, потом повернулся к Рорку.

– Этот плащ с волчьей головой – это одежда или…

– В Хаосе и не такое случается, Лок, – широко ухмыльнулся он. – Выбирай себе одежду с умом. Может статься, тебе придется носить ее долго!

17

Пропавший принц Игези, Гэвин Бешеная Рука, Алый Олень, Мира Оборотень, мой отец, мой дядя… Длинный список героев Империи и их подвигов. Я всегда мечтал оказаться в их благородном обществе, но мне и не снилось, что такая возможность представится так быстро. Втайне я торопил то время, когда Кардье станут вспоминать как моего отца, а не меня называть его сыном, но скажи мне кто-нибудь, что я отправлюсь в Хаос, не достигнув и двадцати лет, я счел бы его сумасшедшим.

Я и сам, видно, сошел с ума, раз согласился на это, а значит, вполне подходил для участия в безумном предприятии. Демон Хаоса в столице. Владыка Бедствий на балу в ночь Медвежьего праздника – во всем этом было безумие, все казалось мне насилием над реальностью. "Как определить, в своем ли я уме, если весь мир вокруг меня обезумел?"

Возвращаясь домой к бабушке, я смотрел, как выплывающее из океана солнце окрашивает в розовый цвет тонкие облака. Это зрелище казалось вполне нормальным, но я подозревал, что это мои последние нормальные минуты на предстоящую неделю. Мне хотелось продлить их, увериться, что не все в мире изменилось и нам еще, может быть, удастся поправить дело.

А если нет, то облака окрасятся в красный цвет от зарева горящих городов Империи, уничтоженных Черными Тенями.

О появлении в столице демона Хаоса было известно лишь немногим доверенным лицам. Я доверял Рорку и Ирин не меньше, чем император доверял мне. Мы не знали, покинул ли бхарашади столицу немедленно после похищения Жезла или скрывается в городе у членов Черной секты. Объявить его розыск – значило вызвать панику, которая могла привести к убийствам без суда всех, подозреваемых в связи с Черной сектой, поэтому поиски производились скрытно.

Визит Владыки Бедствий дал повод для императорского приказа о закрытии города. Было объявлено, что на балу появлялся не сам Фальчар, а его ученик, один из изменников-магов. Его появление, как возвещали герольды, замыслено, чтобы запугать жителей Империи. Император намерен изловить злоумышленников и достойно наказать.

Немедленно ввели тайные меры безопасности. У городских ворот удвоили стражу. Въезд и выезд из города разрешались только после строгого обыска, производимого с участием волшебника. Из столицы были посланы вооруженные патрули, чтобы прочесать окрестности и затруднить демону проход через кордоны. Порт закрыли. Было приказано топить любой корабль, который откажется принять на борт команду для проверки и обыска.

Роняя голову на подушку, я заклинал все силы, чтобы колдуна бхарашади задержали патрули и не дали ему добраться до Хаоса. Я готов отложить пока геройские подвиги! Лучше я буду развивать в себе добродетель терпения, чем геройски погибну в Хаосе.

Джеймс разбудил меня после полудня. Гонец из дворца сообщил, что император просит меня нанести ему визит в течение часа. Наскоро умывшись, я оделся в костюм, одолженный мне вчера императором. Уже выходя, я сообразил, что не видел бабушку с самого появления Владыки Бедствий, и решил удостовериться, что волнения прошедшей ночи не повредили ее здоровью.

Я поднялся в солярий и нашел ее там. Она дремала, совсем как в день моего приезда, греясь на солнышке с укутанными пледом ногами. Слабая улыбка играла у нее на губах.

Я хотел войти в комнату и тихонько разбудить ее, но не решился. Она казалась такой спокойной и довольной. Пусть спит. Она много раз провожала сыновей в битву, и однажды они не вернулись. А теперь их сыновья, ее внуки, уходили туда, где погибли дети. Было бы жестоко будить ее такой вестью. Я медленно попятился и прикрыл дверь. "Пусть лучше радуется, что я в почете у императора, чем тревожится о том, что мне предстоит для него сделать".

Мое отступление из солярия привело меня прямо в кухню. Я стащил у Рози три пирожка и в благодарность поцеловал ее в щечку. Поискал глазами Марию, чтобы убедиться, что она оправилась после бала, но не нашел. Ноб сказал мне, что она отправилась на рынок и что он послал Карла за ней присмотреть. Поблагодарив его, я кинул огрызок последнего пирожка Стирпач, одной из двух гончих, которых он держал на поводке.

Выйдя на улицу, я прямой дорогой направился ко дворцу, размышляя о том, почему меня задело, что Марию провожает внук Ноба. Она мне нравилась, конечно, но это невольное движение заставило меня заподозрить, что она нравится мне больше, чем я догадывался. До сих пор мне не случалось ревновать к кому бы то ни было – хотя чувство ревности вряд ли предмет для хвастовства.

Слишком много событий, вот что. Даже одного из случившегося со мной хватило бы, чтобы поездка в столицу запомнилась надолго. Встреча с императором, фальчар. Девушка, которая пришлась мне по душе. Предстоящий рейд в Хаос.

Кому другому этого хватило бы на целую жизнь. И важнее всего казалась Мария. Об этом следовало хорошенько подумать, да только времени не было.

Во дворце меня ждали и без промедления провели в Зал Карт. Я не удивился, застав там Кита, маршала, императора и Хранителя Илтида. На столике у дверного проема валялись хлебные корки, стояли кувшины, несколько недопитых бокалов, лежали фрукты и сыр.

– С добрым утром, Лок, – приветствовал меня Кит. Он, по-видимому, почти не спал, и все же выглядел свежее, чем Тетис и Гарн Драсторн.

– Привет, Кит. С бабушкой, кажется, все в порядке, – я понизил голос. – Что нового?

– Кое-что, – Кит смахнул с рубашки хлебные крошки. – Мы пытались определить местонахождение Жезла с помощью магии, но это не сработало.

– Почему? – я взглянул на Хранителя Илтида. – Разве предмет такой силы не излучает магию?

– Как правило, излучает, но наш похититель, видимо, далеко не глуп, – Хранитель протер слезящиеся глаза. – Мы предполагаем, что он разобрал Жезл на составные части. В таком виде он не сможет им пользоваться, однако, судя по вашим описаниям, он сумеет добраться до Стены своими силами. Жезл понадобится ему, чтобы преодолеть Ограждающую Стену и вернуться в Хаос.

Я нахмурился:

– Простите, я медленно соображаю, когда дело касается магии. Почему так трудно уловить влияние Жезла, если он разобран на части?

Волшебник усмехнулся:

– На этот вопрос ответить непросто. Как ты определишь, что стул – это стул?

Я помедлил с ответом, заподозрив ловушку:

– У него четыре ножки, сиденье и спинка.

– А если у него три ножки, расположенные треугольником, так что он сохраняет устойчивость, это стул?

– Пожалуй, да.

– И ты сможешь отличить его от трехногой табуретки?

– Да.

– А как?

– Ну… – я еще сильнее наморщил лоб. – Должно быть, в нем остается что-то, присущее только стульям.

Хранитель кивнул:

– Именно так. Это относится ко всему на свете, от камня до людей и магических предметов. Именно это присущее им качество помогает различать предметы с помощью магии. Если жезл разбирают на части, присутствие этого качества в них уменьшается и наконец становится совершенно неуловимо. Когда он снова соберет Жезл, мы об этом узнаем, но пока у нас нет возможности установить, где он находится.

– Кажется, понимаю, – я пожал плечами и оставил эту тему, потому что к Илтиду с каким-то делом подошел другой волшебник. Вокруг нас двигались люди, расставляя на модели Хаоса цветные флажки. Большинство районов Хаоса оказались в границах, обозначенных белыми флажками. Маршал повернулся ко мне.

– Как раз перед твоим появлением Илтид объяснил, что цвет флажков более или менее соответствует уровню наших знаний о Хаосе. Темные флажки обозначают свежие и надежные сведения.

– А белые – нам практически ничего не известно?

– Не совсем так, Лок, – Илтид уже вернулся к нам и, хмурясь, указывал правой рукой на карту. – Все детали местности, которые здесь показаны, тщательно проверены по донесениям разведки. Эти данные вполне надежны, но, даже точно зная расположение каждого камешка на равнине, мы можем только догадываться, что скрывается под этими камнями. Мы знаем, как выглядят горы, но не имеем представления о том, что находится под ними.

Кит, склонившись и щурясь, разглядывал подробности карты:

– Чтобы установить расположение Некролеума, нам придется пойти на некоторые допущения. Во-первых, он должен находиться на землях бхарашади. Не могу вообразить, чтобы они оставили его без охраны.

Тетис согласно кивнул:

– Другие ха'демоны стремились бы уничтожить его. Сейчас в Хаосе силы разных племен находятся в относительном равновесии. Появление тысяч воинов бхарашади слишком сильно склонило бы стрелку весов в их пользу. Я уверен, что мы можем ограничить поиски территорией бхарашади.

Взглянув на карту, я убедился, что это допущение не слишком сузило район поисков.

– Мне кажется, мы можем еще предположить, что это место должно быть хорошо защищено. И сомневаюсь, чтобы оно располагалось в руинах или еще в каких-либо местах, о которых нам известно из книг и карт, составленных до вторжения. Я бы побился об заклад, что это где-то здесь. – Я указал на окруженную белыми флажками часть карты, изрезанную лабиринтом каньонов и речных долин.

Илтид кивнул в сторону маленькой комнаты, в которой накануне состоялся совет:

– Давайте начнем отсюда. Я велел своим помощникам принести нам рапорты разведки, карты и дневники всех экспедиций, побывавших в этой местности. Надеюсь, там найдется что-нибудь полезное для вас.

Следующие шесть часов мы провели, роясь в бумагах. Источники невероятно разнились по форме и степени надежности. Многие сведения основывались на рассказах рейдеров, вернувшихся из Хаоса. Их отчеты страдали излишними гиперболами, но притом содержали кладезь информации. Я копался в доставшихся на мою долю материалах, впитывая в себя детали и факты, которые, как я надеялся, могли пригодиться в Хаосе.

За долгие часы работы мы успели охватить только четверть района, который нам предстояло исследовать. Я узнал много нового и поразительного, но мало такого, что могло пригодиться на практике. Читать рассказы о легендарном Изумрудном жеребце или о том, как отыскать в небе замок Пэйн, было увлекательно, однако вряд ли полезно. Стоило появиться чему-то, похожему на след, в одном документе, как другой опровергал эти сведения. Зато я получил неплохое общее представление об обстановке, а заодно еще больше проникся ощущением огромности и невыполнимости нашей миссии.

Илтид поручил своим помощникам составить сводку данных по всем долинам и каньонам. Одна женщина занималась сопоставлением карт и схем местности, обозначая на сводной карте все границы временных карманов, безопасных водопоев, старых развалин, в которых мы могли бы найти укрытие, и мест, удобных для засады. Каждый участок был обозначен номером, соответствующим главе в сводке данных, и нам всем обещали сделать по копии для предварительного изучения и использования в пути.

Ближе к вечеру меня отпустили встретиться с Горком в храме Феникса. Император одобрил мысль взять в отряд жреца, и я счел это добрым знаком. Я без труда нашел рейдера, уже ожидавшего меня на ступенях храма Феникса.

– Вот и ты, Лок, – с улыбкой приветствовал меня одноглазый, хлопнув по плечу. – Я уже поговорил тут с одним Жрецом и думаю, мы получим помощь.

– Отлично! – я с тревогой огляделся по сторонам. – А где Кроч?

Рорк рассмеялся:

– Я заходил за тобой к твоей бабушке. Тебя не нашел и оставил Кроча с Нобом. Идем!

Тяжеловесный гранитный храм напоминал скорее крепость, чем дом молитвы. Колонны поддерживали фриз с изображением битвы Феникса с демонами Ночи, но в остальном суровость его словно насмехалась над щегольством соседних храмов. В темном тоннеле под воротами виднелись наверху грозные бойницы, а решетки, запиравшие его с обоих концов, могли бы превратить его в мышеловку для целой армии. Нигде я не увидел ни фресок, ни гобеленов, прославляющих деяния Феникса или свершения его последователей.

– Довольно мрачное место, правда?

Рорк пожал плечами:

– Они тратят свое золото на оружие и обучение боевым искусствам, и, с точки зрения нашей экспедиции, эти деньги потрачены не зря.

Тоннель выходил на просторный двор, через который от самых ворот плавно поднимался широкий пандус. Площадку окружали широкие мраморные галереи, приподнятые над землей и позволяющие передвигаться, не мешая занятиям Послушников, Братьев и Сестер, постигающих науку под руководством Учителей и Жрецов.

Поднявшись по пандусу ко входу во внутренний храм, я обернулся, чтобы сверху посмотреть на обучение Служителей Феникса. Разбившись на дюжины, они прогоняли серии разминок и упражнений с оружием. Увиденное напомнило мне школу деда, хотя здесь было, пожалуй, полегче.

Рорк указал на несколько дверей, открывающихся с пандуса.

– Кроме боевого искусства, они владеют и умением залечивать раны. А еще они дают приют ветеранам, и многие Братья записывают их рассказы и ведут летописи.

Наверху нас уже поджидали. Встречающий улыбнулся Рорку и кивнул мне:

– Я – Валариус. Я провожу вас к епископу. – По знаку ранга – кругу с семью равносторонними треугольниками внутри – я узнал в нем жреца. – Прошу вас следовать за мной.

Вслед за Валариусом мы прошли в торжественную часть храма. Здесь я увидел и фрески, и статуи более воинственного характера, чем в других храмах. В нишах стояли не бесконечные воплощения бога или богини, а статуи героев и доспехи. Передняя комната моих покоев походила на одно из святилищ Феникса. Оружие, висевшее здесь, использовалось редко.

Валариус привел нас в небольшой зал с углублением в полу в виде арены. На таких аренах проводились поединки и испытания для перехода в следующий ранг. Сам я никогда их не видел, но дедушка красочно описывал их, живописуя, как глупо я буду выглядеть на такой арене, если повторю очередную сделанную мной дурацкую ошибку.

– Господа, – Валариус указал нам на фигуру посреди арены, – перед вами епископ Осана.

Я не совсем так представлял себе духовное лицо. Это лицо было женское, к тому же, довольно молодое и энергичное. Вместо седобородого старца с лицом, изборожденным глубокими морщинами, я увидел высокую крепкую женщину, с ослепительной скоростью прогоняющую серию выпадов и отражений. Наверняка ранг не ниже защитника.

Закончив рубящим ударом, способным развалить пополам быка, она обернулась к нам, утирая пот. На ней были только сапоги, короткие штаны и кожаная заплатанная безрукавка. Пушистые каштановые волосы она убрала на затылок, и в них золотом вспыхивали отблески светильников. В глазах мне почудились слабые переливы "света Хаоса", какие могли быть у ветерана многих кампаний по Ту Сторону.

– Спасибо, Валариус, – проговорила Осана, медленно поднимаясь к нам по ступеням арены. Она внимательно разглядывала меня, и под ее спокойным взглядом мне стало не по себе, словно под взглядом хищного зверя.

Она перевела взгляд на Рорка:

– Судя по тому, что ты рассказал Валариусу, и по тому, что слышала я сама, задуманное вами предприятие – чистой воды безумие. Дюжина героев берется убедить Владыку Бедствий Фальчара уступить им Посох Эметерия? Уверена, что за этим что-то скрывается, но боюсь, что правда окажется еще хуже слухов.

– Ты права, твое святейшество, – Рорк кинул мне многозначительный взгляд. – Я и сам говорил Лахлану, что служители Феникса не заинтересуются этим Делом и откажутся в нем участвовать. Но он молод и полон надежд…

Глаза у меня округлились от удивления, выдав хитрость Рорка. Впрочем, мне показалось, что епископ раскусила его сразу и приняла мое удивление как должное. Я потряс головой, и она откровенно рассмеялась.

– Знаю я тебя, Рорк, и знаю твои хитрости. – Осана прищурила серебристые глаза. – Знаю достаточно, чтобы понять: если ты отправляешься в Хаос, то не за пустяком. А значит, по моей оценке, помочь тебе – в наших интересах.

Я постарался скрыть улыбку. Около ста лет тому назад служители Феникса самовольно передвинули Стену, освободив провинцию Таррис. Власти Империи были против этого предприятия, в результате которого на землях Империи оказалось множество тварей из Хаоса. С тех пор почитатели Феникса как могли старались замять то давнее разногласие с властями. Они обязательно окажут нам помощь, когда поймут, что участие в нашей экспедиции поможет восстановить репутацию храма.

А это, несомненно, так и будет, если мы добьемся успеха. И участие в нашем отряде пойдет на пользу карьере наших спутников. В храме Феникса война против Хаоса почитается священным долгом, и подобная вылазка воспринимается если и не вдохновленной, то по крайней мере благословленной свыше.

Осана на минуту прикрыла глаза, бормоча молитву.

– Я обсудила это дело со стоящими выше меня, и мне ясно, что оно в самом деле важно и наш долг – способствовать его успеху.

Рорк кивнул:

– Потому-то мы и обратились в храм с просьбой послать кого-нибудь с нами.

– Я рада, что наши мысли совпадают, Рорк! – она снова открыла глаза. – Я приняла решение присоединиться к вам.

Рорк остолбенел:

– Ты, твое святейшество?

– А почему бы и нет? – Осана не сводила с него глаз. – Ты полагаешь, что такое дело можно доверить человеку менее обученному и способному?

– А? Нет, я просто, э… – Рорк передернул плечами, – мне просто не приходило в голову, что церковь может пожертвовать епископом ради такого рискованного предприятия.

Она улыбалась, не скрывая удовольствия видеть его в таком замешательстве:

– Признаться, Рорк, я в Хаосе чувствую себя больше на своем месте, нежели здесь. Моя непоседливость тревожит кое-кого из нашего высшего священства. По взаимному согласию мы решили, что мне лучше представлять Храм в этом деле.

– Понятно, – Рорк протянул ей руку, и она твердо пожала ее. – Мы рады, что вы будете с нами. Лок, дай ей медальон.

Я подал ей медальон, и она взвесила его на ладони.

– Постараюсь, чтобы император получил от меня больше, чем потратил.

Выйдя из храма, я остановил Рорка:

– Что она имела в виду насчет того, что в Хаосе она на своем месте?

Он пожал плечами:

– Многим из тех, кто выбирался когда-нибудь из Лона, здесь не по себе. Похоже, она принадлежит к их числу.

– Но у нее в глазах почти нет "света Хаоса". Сколько она могла там бывать?

Рорк улыбнулся:

– Побольше меня, Лок. Слабый "свет Хаоса" больше говорит о покровительстве ее божества, чем о недостатке опыта. Она, наверное, провела в Хаосе больше времени, чем любой из нашей компании, если не считать Нагрендры.

– Но если Феникс может помешать Хаосу вторгнуться в ее тело, значит, у него есть власть над Хаосом? Почему же он не сметет его с лица земли?

– Лок, тебе не случалось поймать муху и сунуть ее в паучью сеть?

Я кивнул:

– Бывало.

– Зачем?

– Хотел посмотреть, что из этого выйдет, – я скрестил руки и потупился, со стыдом вспоминая свою мальчишескую жестокость. – Просто от скуки – я же был тогда ребенком.

– Лок, – одноглазый потрепал меня по макушке, – богам тоже бывает скучно, и кто тебе сказал, что они взрослые?

18

Мы с Рорком расстались. Он вернулся в Умбру, а я отправился обратно во дворец. То, что к нашему отряду присоединилась епископ Осака, изменило мое отношение к предстоящему. Я понимал, что у нас мало шансов выжить и еще меньше – победить, но теперь их уже можно было сосчитать, не прибегая к магии.

Меня удивляло, что я больше не чувствую страха. Конечно, мне помогало неведение. К тому же неотложность и важность миссии заставляла на время забыть о страхах. Я не позволял себе бояться. Пока все шло неплохо, а в будущее я старался не заглядывать.

Задумавшись о предстоящей мне работе с моделью Хаоса, я завернул за угол и налетел на девушку, да так, что сбил ее с ног. Склонившись, чтобы помочь ей подняться, я вдруг узнал ее:

– Ксоя, какая неожиданная встреча!

Уже стоя и отряхиваясь, она ответила:

– Неожиданная, что правда, то правда!

Я улыбнулся:

– Неужели ты не предвидела, что мы встретимся на этом самом месте?

– Ох, предвидела, только не ждала, что встреча будет такой бурной! – она запахнула зеленый бархатный плащ и подняла капюшон, скрыв свои медные волосы. – Мне надо с тобой поговорить. Я хочу тебя кое о чем попросить.

– Валяй, проси!

Она обожгла меня взглядом:

– Ты должен взять меня с собой в Хаос!

– Что? – ее требование ошеломило меня. Я не представлял, откуда она вообще знает о предстоящей экспедиции – не захаживает же она в Умбру, и вряд ли знакома с кем-нибудь из завсегдатаев, а кроме того, она в Хаосе и минуты не проживет. – Невозможно, Ксоя.

– Не говори так, Лок, – она обхватила ладонями мою руку. – Я должна идти. Это моя судьба.

Она сжала мне локоть до боли.

– Я не могу тебя взять. Отряд уже набран. Я роздал все медальоны.

Ксоя затрясла головой:

– Я знаю, Лок. Я видела, как ты их отдавал. Идут Рорк и Ирин, Нагрендра и Тиркон, и еще эта епископ Феникса. Медальоны просто дают им право получить провизию и снаряжение за счет императора. А я заплачу за все сама.

– Это военный поход, Ксоя, а не прогулка в парке, – я вырвал руку из ее пальцев, чтобы доказать ей ее слабость. – Нам придется сражаться за свою жизнь.

– Я знаю.

– Тогда ты должна понимать, что тебе там нечего делать.

Глаза у нее стали, как щелки.

– Я знаю, Лок, что понадоблюсь вам. Да, я не могу сражаться, но это не значит, что я совсем бесполезна. Я немного владею магией исцеления, и если придется сражаться, вам это пригодится.

Я мотнул головой:

– Нам дороже обойдется думать во время боя о том, что тебя надо защищать. Тебе нельзя с нами.

Она потупила взгляд, и тон из требовательного стал умоляющим:

– Но я должна! Это моя судьба.

Я поднял бровь:

– Ты что, видела себя с нами?

Она помедлила, борясь с желанием соврать.

– Нет, я не видела, но видели другие. Видения о себе, особенно важные, всегда приходят с запозданием или так сильно запутаны, что я не могу в них разобраться.

– Но ты ведь знала об этой нашей встрече?

Она покачала головой:

– Нет. Я знала только, что ты пройдешь здесь. Это самый короткий путь от храма Феникса.

– Так что на самом деле ты не знаешь, что поход в Хаос или наша встреча – твоя судьба?

– Но это так, Лок, честное слово!

– Твои слова меня не убеждают.

Она снова схватила меня за руку, но на этот раз полегче.

– Я могу доказать!

– Как?

– Пойдем к моей бабушке. – Лицо Ксои просветлело, и в голосе появилась уверенность. – Она первая заметила мой дар, она моя наставница. И она видела меня в Хаосе, вместе с тобой и Китом. Она убедит тебя, что я должна отправиться с вами.

Мне хотелось сказать «нет» и положить конец спору. Она твердо верила в истинность видений. Раз ее видели в Хаосе, значит, она будет там. Но я не разделял ее веры и сильно подозревал, что видения, и ее, и бабушки, – всего лишь сны, возникшие под влиянием слухов. То обстоятельство, что она узнала об епископе Осане заранее и сумела перехватить меня по дороге, добавляло кое-что на ее чашу весов, но недостаточно, чтобы перевесить мою убежденность.

Однако мне подумалось, что, если я сумею вразумить старушку, она поможет удержать Ксою. Не надо иметь провидческого дара, чтобы предвидеть, как тяжело будет для девушки наше путешествие и как легко она может погибнуть. Я считал себя в ответе за каждого из своих спутников и не хотел видеть никого раненым или убитым, но они-то по крайней мере знали, на что идут. А Ксоя руководствовалась своими видениями, которые могли оказаться результатом несварения желудка, и вряд ли стоило ради них рисковать жизнью.

Я кивнул:

– Веди.

Держа меня за руку, Ксоя спустилась с Дворцового холма, обошла открытый рынок с севера, где располагались богатые кварталы, подошла к Восточному холму и поднялась по крутой улочке к одному из узких домов, теснившихся с обеих сторон. Возможно, они были не теснее, чем дом моей бабушки, но росли вверх, а не вширь.

Ксоя ввела меня в обитые железом ворота и повернула за угол, к ступеням, ведущим в подвал. Они уходили под широкую парадную лестницу. Обычно такие лесенки соединяли помещения для слуг, но здесь я не сомневался, что иду к хозяйке дома.

Когда Ксоя ввела меня в затхлый подвал, он, как ни странно, напомнил мне наши с отцом комнаты в бабушкином доме. На первый взгляд, ничего общего, но меня охватило то же чувство. Здесь все было замусорено и разбросано в беспорядке, темно и пропахло плесенью и пылью. Как и в отцовских комнатах, здесь, казалось, ничего не изменилось за последние двадцать лет, и только время наложило на все свою руку.

Что показалось мне особенно похожим на отцовские покои, так это огромная коллекция вещей и чучел, явно доставленных из Хаоса. Оскаленные морды ха'пантер – некоторые с полным набором острых рогов – таились в темных углах, между тем как их шкуры устилали пол. Чучела всевозможных созданий Хаоса словно застыли в броске. Выставка была впечатляющей, и снова оживила страхи, которые я так старательно отгонял от себя.

Рычащий медведь-вонючка разевал пасть и расставлял белые лапы, готовый раздавить и растерзать девочку, огненный ястреб целился на нее с потолка, распустив когти, а она как ни в чем не бывало откинула капюшон и встала посреди всех ужасов, словно показывая, как беззащитна она будет в нашей экспедиции. Это зрелище укрепило мою решимость ни в коем случае не брать Ксою в Хаос.

Пройдя в комнату, мимо саблезубого льва, до ужаса напоминавшего бхарашади, я увидел бабушку Ксои. Она сидела у стола в белом платье, с седыми волосами, собранными в узел. Достаточно было взглянуть на нее, чтобы начать верить в ее мрачные видения, может быть, оттого, что лицо освещалось только сиянием большого хрустального шара, стоявшего посреди стола.

Я смутно припомнил ее среди гостей бабушки и, поклонившись, проговорил:

– Приветствую вас, госпожа Джазра.

– И тебе привет, Лахлан, – она поманила меня к себе. – Я знаю, зачем ты пришел.

– Вот и хорошо, – я не смог сдержать улыбки. – Может быть, вам известно и чем кончится наш спор?

– Думаю, что известно, и его окончание начнется с того, что из твоего голоса исчезнет насмешка.

Я смутился:

– Простите. Я не хотел смеяться над вами.

Старушка чуть улыбнулась:

– Пусть будет так, – она взглянула на Ксою. – Хотя наш спор и касается тебя, ты в нем не участвуешь. Иди, приготовь для гостя чай и печенье. Я скажу, когда они понадобятся.

– Хорошо, бабушка, – Ксоя склонила головку и направилась к двери, выходившей, видимо, на лестницу.

Джазра снова повернулась ко мне:

– Прежде всего я хочу поблагодарить тебя: ты подсказал Ксое мысль использовать музыку, чтобы упорядочить мысли. Тебе удалось то, что не удавалось ни мне, ни другим и принесет большую пользу.

Я кивнул и сел напротив:

– Я рад, что сумел помочь. Ксоя необыкновенная девушка, и мне не нравится видеть ее в беде.

– Что означает: ты не хочешь брать ее в Хаос.

– Добром это не кончится.

Джазра пронзительно уставилась на меня. Ее полные света Хаоса глаза сузились и потемнели.

– Ты прав, если она отправится с тобой, это не кончится добром, но это не значит, что ей нужно остаться.

Я разинул рот:

– Вы тоже думаете, что она попадет там в беду, и все же хотите, чтобы она шла с нами? Что же вы за бабушка?

– Бабушка, которая не спорит с судьбой, – она вздернула подбородок. – Такая же, как Ивадна, которая не мешает своим внукам собираться в эту экспедицию.

– Ничего себе, да ведь есть же разница между нами и Ксоей! Мы с Китом – воины и сумеем постоять за себя в сражении. И физически мы сильнее. Даже добраться до Хаоса будет нелегко. Мы вместе с Ксоей проделали путь от Города Магов до Геракополиса, и, уверяю вас, она непригодна к таким путешествиям.

Джазра поставила локти на стол и свела вместе кончики пальцев. Тень упала на ее лицо, подчеркнув запавшие глаза.

– Я знаю, и она знает – это будет трудный путь, полный лишений и опасностей. Но она знает, и я знаю, что ей придется пройти его.

– Без меня!

– Тут ничего не поделаешь, Лок. – Джазра постучала пальцем по хрустальному шару. – Я видела это, и потому знаю, что ты согласишься.

Я хлопнул ладонью по столу:

– Нет. Я не верю, что все, увиденное вами, должно исполниться. Каждый из нас сам определяет свое будущее, принимая решения. Если это не так, если жизнь – просто сыгранная игра, повторяющаяся в потоке времени, тогда в ней нет смысла!

– Быть может, жизнь – большая игра богов.

– Боги заскучали бы от такой игры, – я припомнил, что сказал мне о богах Рорк, и добавил:

– Не могу поверить, что их развлекает сказка, конец которой известен заранее.

– А сам ты разве не любишь слушать одну и ту же балладу по несколько раз?

– Я не о том говорю. Слушая знакомую балладу, вспоминаешь о первом впечатлении и словно снова встречаешься со старым знакомым.

Я побарабанил пальцами по столу.

– К тому же, если вы правы, тогда и сами боги несвободны в своих действиях. А если свободны, тогда они могут изменять и судьбы других. А если на это способны боги, тогда почему этого не сделать и другим?

– Интересное рассуждение. Не новое, конечно, но все равно интересное, – она протянула левую руку. – Дай мне свою ладонь.

Я заколебался:

– Зачем?

– Может быть, я смогу рассказать тебе что-нибудь о твоей собственной судьбе.

Я опустил ладонь:

– Спасибо, не надо.

Она подняла брови:

– Тебе предстоит опасная экспедиция в Хаос. Разве не интересно узнать, что тебя ожидает?

– К чему? Если вы увидите мою гибель, а ваши рассуждения о предопределении верны, ваше предсказание не поможет мне избежать ее. – Я покачал головой. – С другой стороны, если я могу изменять свою судьбу и изменю ее, чего стоит ваше предсказание? Значит, я не могу доверять вашему предвидению, но знание того, что вы ожидаете, и поиск соответствия между вашими словами и реальными событиями будут отвлекать меня в Хаосе, а это уже совсем лишнее.

Джазра медленно склонила голову:

– Давай доведем твое рассуждение до логического конца. Если ты прав, то для каждого из нас существует множество путей в будущее. Будущее, которое мы проживем, определяется мириадами выборов, больших и малых. Видения, мои или Ксои, могут выхватывать картины одного или некоторых из этих путей. В зависимости от твоих действий, наши видения могут оказаться истинными или ложными.

– Именно так.

– Я думаю, ты согласишься, что многие из этих возможностей будут различаться лишь в мелочах. Например, наденешь ли ты синюю или красную рубашку, это мало скажется на исходе вашего похода.

Я чувствовал какую-то ловушку, но аргументы казались вполне логичными.

– Вы предполагаете, что события и возможности будущего могут разниться, но в общем развиваются в нескольких главных направлениях, руслах?

– Да, и эти русла определяются главными, значительными решениями. – Джазра снова сцепила пальцы. – Ты согласен?

– Несомненно, если мы допускаем множественное будущее.

– И я, провидица, могу видеть сцены из этого множества будущих?

Я неохотно кивнул:

– И поход с нами в Хаос – лишь одно из многих будущих Ксои.

Ее лицо немного смягчилось, но не оттого, что она настояла на своем, а так, словно бы боль или сожаление смыли напряженность.

– Вот что заботит меня, Лахлан, и о чем я не сказала Ксое. Твое рассуждение интересно, и хотя я не нахожу его полностью убедительным, сейчас я цепляюсь за него, как за спасение. Я хочу верить: будущих много. Готова даже признать: порой я вижу обрывки других будущих. Смутные и отдаленные, как будто их малая вероятность ослабляет силу восприятия.

Она опустила взгляд на свои руки и сложила их на сердце.

– Для Ксои я вижу только одно будущее. Я вижу ее в Хаосе, вижу, как она пытается спасти тебя. Кроме этого, я не вижу ничего.

На последнем слове ее голос прервался.

– Ничего? – меня пробрал озноб, – Ты хочешь сказать, что для Ксои нет другого будущего, как отправиться в Хаос? И если она останется, она умрет?

– А как иначе это можно объяснить?

Я уставился на хрустальный шар, ища вдохновения в его глубине. Я мог как-то принять мысль о своей гибели или гибели кого-то из моих товарищей. Казалось, есть какая-то справедливость в том, чтобы ради большого дела идти на большой риск. Мы оставались хозяевами своей судьбы. Наше будущее зависело от наших поступков во время экспедиции. Мы могли победить и могли управлять положением дел.

С Ксоей дело было хуже – ее ждала неизбежная гибель. Приняв решение оставить ее, я ее убивал. Она ничего не могла сделать, не могла драться с судьбой. Решение было в наших руках. Оставить ее позади – значило убить.

Я понял, что ее бабушка сумела настоять на своем, пользуясь моим же представлением о свободе воли. Нетрудно было поверить, что чье-то решение может привести к гибели, – это не противоречило предположению о свободе воли, поскольку другое решение, возможно, вело к спасению. Если не отвергать с налету вообще существование ясновидения – а это было бы глупо, потому что им занималась немалая часть магов Империи, – мне приходилось поверить, что Ксоя умрет, если я не возьму ее с собой.

Я поднял голову и встретил пристальный взгляд Джазры.

– Что вы видели для нее в Хаосе?

– Сумятицу картин, в которых не могла разобраться, – старая женщина сложила руки на столе перед собой. – Если ты прав, перед ней тысячи путей, ожидающих решений, которые она примет. Если права я, нужен кто-то посильнее меня, чтобы разобраться в том, что я видела. С меня довольно и того, что она будет жива.

– В этом что-то есть.

Джазра нагнулась через стол и схватила меня за руку:

– Пойми, Лахлан, ее судьба сплетена с твоей. Я не видела вас любовниками и редко видела в дружбе, но вы встретились не случайно.

Я мягко высвободил руку.

– Я постараюсь позаботиться о ней в Хаосе, если сумею. Вы ведь знаете.

Она снова потянулась к моей руке, но сдержалась:

– Я могла бы рассказать тебе многое о тебе самом – даже не ради тебя, а ради безопасности моей Ксои, – но не стану, уважая твое желание.

– Спасибо. У меня хватает поводов для беспокойства и без размышлений о будущем, которого может и не быть.

Она улыбнулась:

– Точно те же слова сказал мне тридцать лет назад твой отец, когда я предложила заглянуть в его будущее. Меня радует, что сын обладает той же силой духа, что и отец. В этом деле лучше полагаться на силу, чем на видения.

19

Следующие четыре дня я провел во дворце, штудируя карту Хаоса. Я копался в отчетах, планах и дневниках, сверяя их с моделью в большом зале. Работы было полно, и однажды, в особенно снежный вечер, я даже заночевал там же, поленившись тащиться до бабушкиного дома.

Я так погрузился в изучение Хаоса, что не удивился бы, заметив "свет Хаоса" в своих глазах. Его холмы и долины я изучил лучше, чем окрестности дедушкиной фермы. По ночам мне снились великие рейды в Хаос, а проснувшись, я обнаруживал, что география и условия жизни в моих снах полностью соответствовали действительности. Не прошло и недели, как я почуствовал, что случись мне остаться в Хаосе без карты, я сумел бы найти дорогу домой.

Император присоединялся к нам каждый раз, когда позволяли государственные дела. Мы беседовали на разные темы, но в конечном счете все разговоры возвращались к предстоящему рейду и уничтожению Некролеума. После того как мы закончили формирование отряда, Тетис просмотрел и одобрил списки.

– Думается, вы с Китом набрали толковый народ, хотя твое решение включить в отряд эту Ксою мне непонятно, Лок.

– Я знаю, ваше величество, что это кажется странным, но у меня было на то несколько причин. Во-первых, и прежде всего, она ясновидящая и сможет предупредить нас о возможной опасности. Я не сомневаюсь в способностях разведчиков Кита и чутье Тиркона, однако дополнительное предупреждение не помешает.

Император сухо усмехнулся:

– Рад, что ты еще сохранил веру в провидцев. Ни один из моих не сумел предвидеть появление у меня на балу Владыки Бедствий.

– Не спорю, ваше величество, прорицаниям не стоит безоговорочно доверять, но Ксоя, кроме того, владеет и магией исцеления. В таком сложном походе, как наш, это искусство наверняка пригодится, – я потупился. – Есть и другие причины. Мне не хотелось бы объяснять…

Тетис нахмурился:

– Надеюсь, не любовь?

– Неужели я бы мог потащить за собой в Хаос любимую девушку?

– Нет, не думаю, Лок, но я должен был спросить, – он перевел взгляд на Кита и снова на меня. – Вас ждет нелегкое время, и вам могло прийти в голову позаботиться о собственных удобствах. Я слышал истории о господах, которые везли с собой в Хаос любовниц и музыкантов, поваров и портных, чтобы сохранить иллюзию привычной жизни.

Кит покачал головой:

– Подобные истории особенно в ходу в дальних гарнизонах, но не думаю, что в них много правды. Как бы то ни было, у Лока есть основания взять Ксою. Она сама захотела участвовать, а это немаловажно, да и лишний человек нам не помешает.

– В каком смысле? – удивился император.

Кит заерзал.

– Не в укор вашему величеству, но меня не удивит, если противнику уже известно, что вы выдали ровно двенадцать медальонов на участие в экспедиции. Неплохо, если в отряде будет больше народу, чем ожидают враги. Может быть, это на время приведет их в замешательство.

Я с благодарностью взглянул на кузена. Сам он наотрез отказывался от моего предложения взять Ксою, пока я перечислял все логические доводы в ее пользу. В конце концов мне пришлось честно сказать ему, что, если ее оставить, она умрет. Он ответил, что никогда не слышал ничего убедительнее, и больше не спорил. Император перехватил мой взгляд и улыбнулся:

– Есть, конечно, и другие причины – не трудитесь отрицать. Мой отец, а до него – его отец никогда не знали в точности, что задумали ваши отцы, и тем не менее доверяли им. Не вижу причин ломать семейную традицию.

* * *

В конце четвертого дня император принес нам с Китом новость о попытке прорвать блокаду порта.

– Нарушители пытались прорваться в шторм на маленьких быстрых лодках поздней ночью. Две мы потопили, а две повернули назад, но у нас нет уверенности, что никто не проскочил. Приходится предположить, что ха'демон покинул столицу.

Кит потер заспанные глаза:

– Еще неделя, и мы вычислим нужное место.

Я покачал головой:

– Боюсь, у нас уже нет этого времени.

Я поколебался, но все же высказал то, что меня тревожило:

– Вы сказали, что ландшафт, с которым мы работаем, начат моим отцом тридцать или сорок лет назад. Где же записи, сделанные его рукой?

Илтид посмотрел на маршала, но ответил мне император.

– Об этом позаботился я. Возможно, поспешно и ошибочно, но я пришел к заключению, что для тебя материалы твоего отца будут иметь больше веса, чем все остальные. Поэтому Гарн обработал их и предоставил тебе всю содержащуюся в них информацию, но не сообщил, что она получена твоим отцом.

У меня не было оснований сомневаться в его словах, однако объяснение это меня не удовлетворило.

– Я понимаю вас, ваше величество, но, возможно, вы добились обратного результата, – я взглянул на маршала. – Насколько я понимаю, в отчетах моего отца может содержаться ключ к местонахождению Некролеума.

Переливчатые глаза Драсторна открыто взглянули на меня:

– Объясни.

– Если отец верил предсказанию Хроник Фарскри о том, что ему предстоит убить Катвира, и если до него дошли слухи о Некролеуме, он должен был попытаться найти его. Он должен был позаботиться о том, чтобы Катвир оставался мертвым, – я кивнул на кристалл в центре комнаты. – Покажите мне, куда направлялась последняя его экспедиция.

Илтид взволнованно замотал головой:

– Это невозможно! У нас нет ни одного отчета об этой экспедиции, ведь никто из участников не вернулся!

– Тогда покажите, где погиб мой отец.

– Я не знаю, где это случилось, – снова воскликнул волшебник.

Я поднял правую руку и большим пальцем крутанул кольцо.

– Тогда покажите, где было найдено кольцо, ведь… – я собирался сказать, что оно должно было находиться рядом с телом, но сообразил, что кольцо могли украсть у мертвого, и оно, быть может, обошло дюжину племен ха'демонов как доказательство его смерти.

Император кивнул. Илтид двинул магический кристалл над искусственным ландшафтом и остановил над изображением старого поместья, угнездившегося среди путаницы оврагов.

– Отряд рейдеров нашел его в этих развалинах. Они потрошили тварь, которой собирались пообедать, и обнаружили у нее в желудке кольцо. Как оно попало в желудок хищника, я не знаю.

Я не отводил взгляда от огромной хрустальной призмы:

– Вернитесь немного к востоку, да, вот так, а теперь медленно на север.

Подчиняясь моей просьбе, волшебник плавно повел кристалл в долину. Она начиналась как узкая змеящаяся расселина в красноватых скалах и, постепенно сворачивая, уходила вглубь.

– Можно остановить, – я поднял глаза на Кита. По моей спине пробежали мурашки. – Вот где погибли наши отцы.

– Что? – Кит неверяще уставился на меня. – Ты не можешь знать этого. Их тела не нашли. Никто не вернулся.

– Я знаю, но не в этом дело. Чувствую, – я указал на узкую расщелину. – Здесь мы найдем Некролеум и Жезл Первого Пламени.

Волшебник с любопытством смотрел на меня:

– Ты так полагаешься на свои предчувствия?

Я крутил кольцо на пальце.

– Это верно. Я хотел бы иметь в своем распоряжении что-нибудь более надежное, но что есть, то есть. Бхарашади в то время представляли серьезную угрозу. Наши отцы шли на все, чтобы предотвратить ее. Я уверен, что их последний, самый опасный рейд должен был уничтожить Некролеум, а значит, он должен находиться где-то в этом районе.

– Звучит вполне разумно, – заметил маршал, скрестив руки на груди. – Именно сюда я бы направил армию вторжения в случае, если им не удастся уничтожить Некролеум.

Я отвернулся от Йлтида и обратился к императору:

– Если кому-то удалось прорвать блокаду, нам, по-моему, надо отправляться немедленно. Чтобы остановить бхарашади, мы должны еще добраться до замка Пэйн и получить Посох Эметерия. Может быть, Жезл еще в Геракополисе, но нам нельзя полагаться на такую удачу. Не может ли похититель морем добраться до Хаоса и только потом сушей пробраться на земли своего племени?

Маршал сухо усмехнулся:

– Задача для него не легче, чем для вас – поймать его. Все племена Хаоса питают к бхарашади стойкую ненависть, и нашему вору нелегко будет пробраться через их владения. Скорее, он выйдет на берег где-нибудь в границах Империи, сушей доберется до Ограждающей Стены и попытается преодолеть ее так, чтобы сразу оказаться на территории Черных Теней. Замечу, кстати, что у него, несомненно, есть помощники.

– В сокровищнице у него были сообщники, – согласился я, подходя к висевшей на стене карте, которую рассматривал маршал. – Значит, они могут высадиться вот здесь, в Непале, и пойдут напрямик к линии постов. Если мы отправимся немедленно и выйдем к границе между землями цворту и бхарашади, мы можем успеть перерезать им дорогу. При этом мы окажемся вблизи хребта Клина, откуда можно увидеть, где находится сейчас замок Пэйн.

Кит кивнул:

– План неплох.

Я улыбнулся:

– Твои люди могут быть готовы к завтрашнему утру?

– Все будут на месте и в полном параде, – Кит подавил зевоту. – Снаряжение уже получено. Пойду сам соберусь. Хорошо бы еще успеть соснуть хоть часок.

Он ткнул пальцем в один из справочников, составленных людьми Итлида:

– Просмотрю его во сне.

– Я тоже пойду собираться. Встречаемся завтра в полдень.

Я сжал руку маршала:

– Надеюсь, при следующей встрече я смогу доложить вам, что нет нужды поднимать войска для защиты Империи.

* * *

Я вернулся в дом бабушки еще до темноты и сразу сказал Джеймсу о завтрашнем отъезде. Он ждал этого с ночи бала, но, как видно, не так скоро. С головой погрузившись в хлопоты, он приговаривал:

– Не волнуйтесь, мастер Лахлан, хоть и много лет прошло с тех пор, как я собирал вашего отца, но я еще помню, как это делается.

Снаряжение из императорской оружейной я получил заранее, подобрав себе чешуйчатые доспехи с поножами, наручами, перчатками, шлемом и маской, закрывающей лицо. Я знал, что дед на моем месте выбрал бы вооружение посолиднее, например кованые доспехи, но чешуя была легче, а с моим ростом важно не терять проворства в движениях. В тяжелой броне я мог без вреда для себя получить больше ударов, но я предпочитаю наносить удары сам.

Подозреваю, что именно Джеймс предложил Нобу сыграть со мной партию в шахматы, чтобы убить время до ужина. Ноб ворчал, что до моего появления ему не с кем было тренироваться, и радовался, что Кроч убрался и не пристает больше к его сукам. За время игры он дважды назвал меня именем отца, и я догадался, что точно так же он развлекал перед рейдами и его.

Я с благодарностью принял его усилия и с головой погрузился в игру. Предстоящий поход волновал меня, и ничем не занятое время ожидания превратилось бы в пытку. Смесь предвкушения, надежды и страха запросто могла свести с ума.

Невольно я задумался о молчаливом соглашении, существовавшем между гражданами Империи и теми, кто защищал их от Хаоса. Для огромного большинства граждан покинуть Империю было не легче, чем покончить с собой. Иные сочли бы, что это, в сущности, одно и тоже. Они охотно возлагали на чужие плечи ответственность за дела с Хаосом, а мы охотно принимали эту ответственность.

Зато их долг – сделать Империю достойной того, чтобы ее защищать. Их часть сделки требовала от них создать мир, за который хочется драться и жертвовать собой. Если бы не они, Хаос царил бы по обе стороны Стены, и у нас не было бы причин сражаться за страну, в которой мы родились.

Думаю, именно поэтому члены Черной секты кажутся нам такими извращенными. Они верят, что под влиянием Хаоса человек полностью раскрывает все, на что способен. Потому-то они и прославляют рейдеров за то, что сотворил с ними Хаос, забывая даже о том, чем на самом деле занимаются рейдеры. Мы боимся Черной секты, потому что она действительно способна восстановить власть Хаоса над миром – и потому-то сектантов объявляют вне закона и, обнаружив, убивают на месте.

Своей болтовней об игре и собаках Ноб напомнил мне, как выглядит нормальная жизнь в Империи. От этой жизни я отказывался, становясь рейдером. Меня вскормили и вырастили на героических легендах, но я вполне способен был позавидовать неприметной жизни Ноба, его сыновей и внуков. Они женились, заводили детей и составляли фундамент Империи. Не будь их, мне не за что было бы драться.

Мы с Нобом сыграли две партии. Я так задумался, что едва не проиграл первую. Ноб подвигал ко мне костяшку хода, а я не замечал этого, пока он не указывал мне на нее. Тогда он стал класть ее не так мягко и наконец чуть не опрокинул фигуры, устроив миниатюрное землетрясение.

– Вы совсем как ваш покойный батюшка, вот что я вам скажу. Я выигрывал и у него, когда он обо мне забывал.

Я рассмеялся и заставил себя сосредоточиться на игре. В шестнадцать ходов я его разгромил, но эта игра далась мне потруднее других. Ноб тут же потребовал еще одну партию и взялся играть за Хаос. Он привел фигуры в странное положение, которое, видимо, представлялось ему весьма хитроумной защитой. Игра стала развиваться в центре поля, что поставило Ноба в невыгодное положение, так как он жить не мог без "вилок магов", а такая стратегия выгоднее для генералов с их свободным передвижением по длинным диагоналям.

Я сосредоточил нападение на стороне императора и разбил его в пух и прах. Я сбил его генералов пешками и пошел на обмен ради того, чтобы подвести своих магов. После одного неудачного размена, на который я вынужден был пойти, мне удалось выиграть генерала и взломать его защиту. Ноб признал неизбежное поражение и в тот самый миг, когда Рози позвала нас ужинать, опрокинул своего Фальчара лицом вниз.

Мне оставалось только надеяться, что это – доброе предзнаменование для нашего похода.

Ужин получился очень странным. Рози приготовила блюдо из продуктов, опознать которые мне не удалось, а спросить я не решился. Впрочем, картошка там точно была, перемешанная с кусочками мяса, разобраться в котором мешал заливавший все острый красный соус. Из немногословных объяснений бабушки я понял, что эта пища, по традиции, подавалась отправлявшимся в Хаос и должна была укрепить мои силы перед предстоящим испытанием. Это блюдо редко готовили после гибели отца и дяди.

Рози была немало разочарована отсутствием Кита, но утешалась тем, что зато мне больше достанется. Я поблагодарил ее, съел сколько мог и еще немножко, и сделал зарубку в памяти: припомнить это при случае Киту. Не то чтобы это было совсем несъедобно, просто очень уж непривычно, да и прожевать удавалось не каждый кусок.

Мы с бабушкой и Марией ели втроем. Место Кита было пустым. Бабушка была неразговорчива. Она держалась стойко, но ей не удавалось скрыть тревогу. Напряженность висела в воздухе, душила любую попытку завязать беседу и загоняла нас все глубже в уныние.

Мария в тот вечер оказалась не лучшей компанией для застолья. Ее, конечно, заботило состояние бабушки, но на уме у нее было что-то еще. Она несколько раз извинялась, когда я просил ее передать масло или соль, словно считала себя обязанной предугадывать мои желания, спрашивала моего мнения по какому-нибудь поводу и с готовностью подхватывала любой ответ.

После ужина бабушка попросила Марию принести тоник в солярий: ей хотелось перед сном посмотреть на звезды. Я подождал, давая ей время добраться туда и устроиться в кресле, потом зашел к ней поговорить. Мария улыбнулась мне, когда я появился в дверях, и проскользнула мимо, оставив нас наедине.

В своем огромном кресле бабушка казалась невероятно маленькой и старой. Я еще ни разу не видел ее такой слабой и хрупкой. Ее ноги были укутаны пледом, и, если бы не блеск глаз, устремленных на звезды, я мог бы решить, что она умерла.

– Ты знаешь, твой отец всегда заходил сюда поговорить со мной перед тем, как отправиться на свои подвиги, – ее голос звучал так печально, что у меня сердце разрывалось, и потому я храбро улыбнулся ей:

– Я вернусь. Я не погибну в Хаосе.

– Не надо обещать того, что ты не сможешь исполнить, детка, – обида проскользнула в ее словах, но я чувствовал, что это обида скорее на богов, чем на отца. – Твой отец всегда говорил мне то же самое. Но один раз он ошибся.

Я разглядывал коврик под ногами.

– Я знаю, как мало гожусь для дела, которое поручил мне император, но я сделаю его и вернусь назад.

Ивадна подняла голову и устало покачала ею:

– Ты сделаешь то, что должен сделать, Лахлан. Если ты вернешься, а я всем сердцем и всей душой надеюсь на это, я обрадуюсь тебе, как радовалась твоему отцу.

– Тогда начинай готовить пир, какого еще не видал этот город, – я прикрыл пафос широкой ухмылкой. – Я вернусь. Я дал тебе слово.

– Пожалуйста, Лахлан, не надо обещаний. Я не хочу, чтобы данное слово мешало тебе делать то, что надо. То, ради чего ты отправляешься туда, важнее, чем клятва, данная старой женщине. Так считал твой отец, и я не винила его за это.

Она смотрела на меня с мягкой улыбкой:

– Будь ты немного поплотнее – точная копия твоего отца перед тем, как он первый раз ушел в Хаос. Адин крепко гонял тебя – мне кажется, сильнее, чем твоего отца, – и хорошо подготовил тебя к встрече с Хаосом. Кардье гордился бы тобой, если бы мог видеть, каким ты стал.

Я стянул с пальца кольцо, данное мне императором, и протянул ей:

– Я знаю, мой отец хотел вернуться к тебе, но не смог. Вот, это его. Он бы отдал его тебе.

Она отказалась:

– Твой отец всегда считал это кольцо талисманом удачи. Если в нем и было скрыто несчастье, оно уже истрачено. Он предлагал его мне в тот последний вечер, но я не взяла. Мне было довольно памяти о нем и довольно памяти о тебе. Теперь иди, тебе надо выспаться. Я никогда не посылала в Хаос воинов со слипающимися глазами.

Я послушно ушел и вернулся в свои комнаты, но о сне даже не думал. С самого начала я решил взять с собой отцовскую рапиру, но Рорк заметил, что военная доктрина ха'демонов далека от изящных дуэлей. Расспросив его, я уяснил, что сражаться придется по большей части верхом, и лучше всего для этого подойдет крепкий тяжелый клинок, пригодный для рубящих и режущих ударов.

Выбор у меня был богатый. Ятаганы отпали сразу: я привык к оружию с двумя лезвиями. В конной схватке они превосходят обычный прямой меч, но второе лезвие – все равно, что второй клинок.

О двуручных мечах, висевших на стене, нечего было и думать. Сумей я поднять такой меч, его удар оказался бы неотразим, да только мне и вынуть его из ножен не под силу. Мне нужно оружие, которым я могу управлять – самый могучий удар надо прежде всего суметь нанести. Это соображение относилось и к остальным тяжелым мечам, а легкие шпаги и рапиры отпадали, так как им не хватало мощи. Из оставшейся золотой середины я выбрал длинный меч четырех футов в длину и почти в ладонь шириной у рукояти. На эфес ложились обе ладони, и в то же время отличный баланс позволял управляться с ним и одной рукой. Его легко было извлечь из ножен на бедре, а при желании носить и за спиной.

Чтобы проверить свою теорию, я перестегнул ножны за спину – в бою проверять будет некогда. Меч легко выскользнул из ножен.

Мария появилась в полуоткрытой двери, когда я вставал в позицию, и клинок свистнул мимо ее горла. Я поспешно опустил меч.

– Извини, Мария.

Она смотрела на меня круглыми глазами, придерживаясь за стену, чтобы удержаться на ногах. Краска медленно заливала ее щеки, а рука вскинулась, защищая горло. Несколько раз моргнув, она смогла вздохнуть.

– Нет, это ты извини, мастер Лахлан. Я через щелку увидела свет и подумала, что ты еще не спишь. – Румянец медленно возвращался к ней. – Твоя бабушка уже уснула, но заставила меня дать слово, что я разбужу ее проводить тебя. Ты по-прежнему собираешься выехать рано?

Я снял ножны и опустил в них меч.

– Прямо на рассвете!

– Ладно, – она улыбнулась мне и повернулась к двери.

– Мария, подожди!

– Да?

– Я хотел… э-э… поблагодарить тебя за то, что ты так хорошо заботишься о бабушке, – я на мгновение замялся и добавил:

– Мне очень жаль, что я прожил здесь так недолго.

– Твоя бабушка очень любит тебя. Она видит в тебе твоего отца. Она знает, что ты будешь таким же героем, как он, и только желает тебе лучшей жизни.

– Буду скучать по ней, – я заглянул в темные глаза Марии. – И по тебе тоже очень буду скучать.

– Прошу вас, не надо так говорить, мастер Лахлан, – она вспыхнула и потупилась.

– Почему не надо? – я прислонил меч к столу и скрестил руки на груди. – Ты умная и веселая девушка, красивая и гордая. Мне было хорошо с тобой, а мы провели вместе чертовски мало времени. Ты для меня загадка, и ты мне нравишься. Я буду скучать по тебе.

– Не следует так говорить, потому что я вам совсем не пара, – она покачала головой, отказываясь встретить мой взгляд. – Вас ждет великая судьба, и я рада за вас, но это значит, что вы найдете себе кого-нибудь получше. Ваша бабушка очень богата, и после ее смерти, которой, я боюсь, уже не долго ждать, все достанется вам, вашим братьям и кузену. Уже сейчас многие отцы и матери прочат своих дочерей вам в невесты.

– Пусть прочат, они мне не нужны.

– Это не значит, что вам нужна я, – она улыбнулась мне и вздохнула. – Вы еще многого обо мне не знаете.

Я нахмурился:

– Что мне еще знать! Я знаю, что ты заботишься о моей бабушке, как о родной. Я знаю, что ты искусная целительница, – я рассмеялся. – И ты сама сказала, что мой отец обещал взять тебя в жены, если переживет свою жену. Значит, ты и ему нравилась. Что еще мне надо знать?

Она медленно выдохнула:

– Например, то, что я видела, каково было моей матери потерять отца в Хаосе. Она заклинала меня никогда не любить рейдера, потому что настанет день, когда Хаос убьет его.

– Понятно, – я потер подбородок. – А ты не задумывалась, не стала бы твоя матушка предостерегать тебя от извозчиков, если бы твоего отца сбила карета?

– Последнее время я только об этом и думаю, Лок! – Ее глаза сверкнули. – Счастливо, мастер Лахлан. Если я решусь влюбиться в рейдера, сдается мне, он будет очень похож на тебя!

20

"Странная компания", – подумал я. Когда мы съехались вместе в двадцати милях к северу от Геракополиса, я не мог сдержать улыбки. Кони били копытами и фыркали паром, удивляясь, должно быть, зачем останавливаться под открытым зимним небом на дороге, разрезавшей бесконечную снежную равнину. Я заметил, что кое-кто из наших тоже удивлен. А еще я все время чувствовал напряженность между рейдерами и солдатами из отряда Кита.

Рорк и Ирин заехали за мной к бабушке еще до того, как солнечный диск полностью поднялся над горизонтом. Рози заставила их дожидаться, пока она упаковывала в мешок маленькие хлебные караваи, а поверх них яблоки и пакетики пряностей, необходимые, как она объяснила, чтоб походная еда хоть как-то в горло проскакивала. Рорк почти не слушал ее, а Ирин изнывала от нетерпения.

Ноб вывел Стайла и запасного коня. На него они навьючили мешки с едой, приготовленной Рози, мешки с моими доспехами, запасной одеждой и постелью.

Рорк покосился на меня:

– А где же оруженосец?

– А ты на что? – подмигнул ему я. Поднявшись в седло, я оглянулся и увидел в окне бабушку. Я махнул ей, и она подняла в ответ руку.

– Она хочет, чтобы ты поберег себя, Лок.

Я опустил взгляд на Марию, которая, кутаясь в толстую шаль, вышла меня проводить.

– А ты?

– Очень хочу. Береги себя, – она коснулась моего колена. – Я не моя мать. Если ты пообещаешь вернуться, я поверю.

Я склонился с седла и поцеловал ее в губы.

– Я – не мой отец. Я вернусь.

Рорк, ведя в поводу свою вьючную лошадь, нагруженную тяжелее, чем мой Аблах, выехал в ворота. Судя по тому, как Ирин взглянула на опасно покачивающиеся вьюки, ее вещи лежали в тех же мешках. Она покинула двор следом за Рорком. Я последний раз обернулся в седле, чтобы махнуть рукой остающимся. Бабушки я уже не увидел, но Рози, Ноб и Мария от души махали мне вслед.

Проезжая через город, мы встретились с Ксоей. Она сидела на крупном сером мерине и вела в поводу еще двух лошадей. Они обе везли провизию и одежду, и ни одной из них не досталось тяжелой ноши, ведь у Ксои не было ни оружия, ни доспехов.

Она подарила мне сияющую улыбку:

– Доброе утро, Лок. И вам доброго утра, Ирин и Рорк!

– Рад видеть тебя такой бодрой в начале пути. – Рорк подмигнул Ирин. – Вам, девочки, найдется о чем поболтать в дороге.

В глазах Ирин полыхнул "свет Хаоса".

– Я долго не выдержу, Рорк!

Ксоя передернула плечами:

– Я уверена, мы отлично поладим, тем более что когда мы догоним остальных, Ирин сможет подтянуть подпругу!

Ирин беспокойно поерзала в седле, и Рорк громко расхохотался:

– Дорога долгая, Ирин, привыкнешь.

– Дорога не станет короче, пока мы стоим на месте, – пробурчал я. – Нас ждут!

Мы выехали из города через северные ворота. Стражники подвергли нас тщательному обыску, но, не обнаружив ничего подозрительного, пропустили без задержки. Через три мили нас догнала Осана, а чуть позже – Нагрендра и Тиркон. Моя половина отряда была в сборе.

Осана ехала на белом боевом коне. Я никогда не видел такой огромной лошади, пока не подъехал Нагрендра. Епископ церкви Феникса блистала золоченой кольчугой, на которую был наброшен плащ с изображением восходящего солнца напротив сердца. Нашитые вдоль левого рукава значки показывали, какими видами оружия она владеет: я не припомнил ни одного, в котором она не достигла бы высокого ранга. На левое плечо коня в седельных ножнах свешивался меч в полторы ладони, а с другой стороны висели лук и колчан.

Нагрендру вез гигантский гнедой тяжеловоз, щеголявший белыми носочками. Глядя на его широкую грудь и на то, как он галопом несется по дороге, я подумал, что только великан-ящер может справиться с этим скакуном. На коне красовался наголовник с длинным витым рогом, и похоже было, что он только и ждет возможности пустить его в ход.

Одетый в тускло-зеленый, неприметный в лесу шерстяной плащ, Нагрендра сильно выделялся в нашей компании. Я не заметил при нем ни оружия, ни доспехов. Я счел бы его безрассудным, если бы не знал, что он волшебник, а значит, далеко не беззащитен.

Вид Тиркона при дневном свете оказался еще более ошеломляющим, чем в полумраке Умбры. Начиная от верхней губы, его лицо постепенно срасталось с волчьей мордой капюшона. Когда он принюхивался, его ноздри раздувались, как у Кроча, а уши вставали торчком при каждом подозрительном шорохе.

На нем была кольчуга, надетая поверх кожаного жилета, стальные поножи и наручи и кольчужные перчатки. У седла висел большой меч, а в руке он держал длинное копье с острым как бритва листовидным наконечником и короткой крестовиной. Присмотревшись, я заметил, что в разных местах, например в голенищах сапог и за наручами, у него заткнуты несколько кинжалов.

Он ехал на темно-гнедом мерине и вел в поводу более светлого коня, на котором были навьючены два непохожих мешка. По-видимому, они с Нагрендрой, как и Рорк с Ирин, объединили свою поклажу. В глазах у его лошадей горел "свет Хаоса". Впрочем, обычные глаза были только у лошадей, принадлежавших нам с Ксоей, да у того битюга, что вез на себе Нагрендру.

По этому поводу Рорк заметил поравнявшемуся с ним ящеру:

– Раньше ты брал для рейдов другую лошадку.

– Сейлида, – кивнул маг. – Он в прошлый раз ответил на зов Изумрудного коня. Ушел к нему, а жаль. До границы пешком оказалось далековато. А это Натхайр. Надеюсь, он не поддастся на зов.

– Зов? – переспросил я.

– Ты наверняка слышал об Изумрудном коне, Лок. Это же одна из легенд Хаоса, – отозвался Рорк. – Сам я никогда его не видел. Он водит табун коней, потерянных в Хаосе рейдерами. Иногда он призывает к себе новых. Чем больше Хаос изменил коня, тем охотнее он отзывается на зов. У нас лошади почти в порядке, так что особых трудностей быть не должно, но за последний десяток лет он просто замучил рейдеров. Пытались собрать отряд, чтобы прикончить его, но дело кончилось тем, что чуть не все кони ушли к нему, а рейдеры возвращались домой пешочком.

Накручивая рыжий локон на палец, Ксоя заметила:

– Я знаю, что Хаос ужасен и опасен, но сколько там захватывающего и романтичного! Вот бы мне увидеть этого Изумрудного коня.

Ирин презрительно усмехнулась, потрепав по шее свою змеекожую лошадку:

– Ксоя, Изумрудный конь – одно из опаснейших созданий Хаоса. Он всегда появляется, когда рейдеру грозит опасность. Может, он и романтичен, но только с точки зрения демонов Хаоса.

– Какой цинизм! – насупилась девица.

– Тем и живы! – Ирин широко улыбнулась и показала клыки. – Думать, что кто-то в Хаосе не может или не захочет тебя убить, – ошибка, за которую дорого приходится платить.

Мы задумали выехать из столицы порознь и встретиться на дороге, чтобы шпионы Черной секты не заподозрили неладного. Рорк считал, что я перестраховываюсь: вокруг города расставили столько застав, что шпионам было не до нас. Вероятно, и другие рейдеры, и даже Осана, полагали эти предосторожности излишними, но они одобряли мое стремление избавиться от лишних неприятностей.

Кит вывел свой отряд из города ранним утром, задолго до рассвета, так что они нас уже ждали. Его люди ничем не отличались от других солдат, которых я встречал в городе, разве что носили легкие доспехи, вроде тех, что я выбрал для себя. Все пятеро воинов были вооружены короткими мечами и луками. У златовласой альвийки был жезл, который в бою мог сойти за дубинку, но предназначался, скорее всего, для наложения заклятий.

Их снаряжение везли шесть вьючных лошадей, и они вели за собой целый караван сменных коней. Все солдаты, возрастом не старше Кита, искоса поглядывали на нас. Наш вид им явно не нравился. На моих спутников они тоже не произвели впечатления. "Свет Хаоса" чуть виднелся только у одного коренастого сержанта, а остальные выглядели просто юнцами, записавшимися в имперскую армию ради красивой формы.

Мы с Китом весело переглянулись. Я не сомневался, что он мог доверять своим людям, а я был вполне уверен в своих. Мы с ним обсуждали заранее, как быть с неизбежным соперничеством между двумя нашими группами, и решили как можно скорее разрядить обстановку. Но не успели мы что-нибудь предпринять, как Рорк выехал вперед и протянул Киту руку:

– Меня зовут Рорк, лейтенант. Похоже, вы тут старший по чину, так что я в вашем распоряжении. Если вам потребуется совет, здесь или по Ту Сторону, любой из нас будет рад помочь.

Кит крепко пожал ему руку и представил своих людей.

Волшебница альвийка оказалась той самой Такки, о которой я слышал от Кита в мой первый вечер в Геракополисе. Сержанта звали Алике, солдат-мужчин – Хансен и Уриен, а единственную в их компании женщину-воина – Донла.

Алике подсчитал в уме и нахмурился:

– Не нравится мне, что нас выходит тринадцать.

Рорк понимающе кивнул ему:

– Так оно и задумано, сержант, но заметил ты правильно.

Кожа на лбу солдата собралась в складки:

– Что-то я не пойму.

Одноглазый спокойно улыбнулся:

– Как ты думаешь, могут в Черной секте заподозрить, что кто-то выступит против Хаоса числом тринадцать?

– Нет.

– Так что они не сочтут нас за врагов, верно?

– Это, пожалуй, верно и хорошо, но нас все-таки тринадцать, – возразил сержант, – а это не к добру.

Я усмехнулся:

– А Кроча ты не считаешь?

– Это пса-то?

Кит серьезно кивнул:

– Кроч знает Хаос лучше нас всех, вместе взятых. Он равноправный член отряда, а ты ведь знаешь, как говорится; "Четырнадцатый остановил бы и Фальчара". Нам как раз и предстоит иметь дело с Фальчаром и демонами Хаоса, а значит, четырнадцать – то, что надо.

Хансен не сдавался:

– А девчонка? Ее-то зачем взяли?

Не успела Ксоя раскрыть рот, как вмешалась Ирин:

– Она – наш бедоуказатель. Если она посоветует тебе подтянуть подпругу, лучше послушаться. Она свой кусок не будет есть даром, будь уверен.

Я оглядел отряд:

– Есть еще вопросы?

Кит осмотрел своих и покачал головой.

– Думаю, пора двигаться, – он ткнул пальцем в северный горизонт. – Неприятности нас заждались!

На эту шутку ответили сдержанными смешками, и мы наконец тронулись с места. Прежний порядок нарушился, и два отряда смешались. Люди Кита расслабились, увидев, что Рорк признал лейтенанта за главного, рейдеры же не обращали на солдат особого внимания и ограничивались беззлобными подначками, не затевая ссор.

По карте до Стены Хаоса на севере насчитывалось около девятисот миль. Даже со сменными конями зимой, когда корму для животных не хватало, нам предстоял месяц пути. Загоняя коней, можно было добраться скорее, но делать этого не стоило, потому что тогда в Хаосе мы оказались бы пешими, а передвижение там было потруднее, чем здесь, даже в зимнюю пору.

Первую треть пути от Геракополиса мы держали точно на север и через десять дней достигли форта у подножия Собачьих гор, не измотав отряд. Здесь мы пополнили запасы и получили сообщения, присланные из столицы через магическую систему связи.

Как ни важна для нас была свежая информация, мы не рисковали выходить на связь с Геракополисом напрямую. И Такки, и Нагрендра сделали бы это без труда, но враг мог засечь применение магии и определить, где мы находимся. Между тем обмен сообщениями между столицей и пограничными фортами не привлекал внимания.

В крепости нас не ждали новости, но на следующее утро пришло сообщение, что корабль, прорвавший блокаду порта, был обнаружен у мыса на побережье Тарриса, к востоку от нас. Корабль потерпел крушение. На нем не нашли никаких признаков пребывания бхарашади, но не было и свидетельств обратного. Если ха'демон отправился из этой точки, то, учитывая изгиб побережья и стоявшие на пути горы, он должен был потерять время, выигранное в начале пути.

Мы провели в крепости два дня, отдохнули и снова отправились в путь через Менал. Прямая дорога к Хаосу была короче, но лошади бы ее не вынесли. Мы не могли везти с собой много зерна, да и вода на равнинах Менала попадалась не часто, поэтому нам приходилось прокладывать маршрут так, чтобы запасаться провизией в попутных фортах и городках.

Я рад был останавливаться на ночлег в жилых местах. Лошади вдоволь отъедались в конюшнях, а уж как приятно после долгого дня пути под зимним небом согреться у горячего очага, и говорить нечего. Кое-где народ шарахался от рейдеров, но в приграничных селениях их принимали с распростертыми объятиями.

Во время дневных переходов Ирин обычно уезжала далеко вперед. Ее скакун отличался необыкновенной выносливостью. Дай ему только воды и корма вдоволь, и он готов был унести свою всадницу за горизонт и обратно без единой передышки.

Тиркон проводил время, прикрывая наш след или патрулируя линию холмов, тянувшуюся вдоль нашего пути. Те несколько ночей, которые мы провели под открытым небом, он держался поодаль. Волчьи стаи, преследовавшие отряд в дневное время, ночью исчезали, и я не сомневался, что вой, слышавшийся невдалеке, был голосом нашего друга.

Кроч легко переносил путешествие и, если не считать порыкиваний в сторону Тиркона, отлично ладил со всей компанией. Он занимался охотой, и его добычей были самые разные звери, от зайца до крупных хищников. Спать он, к моему удовольствию, устраивался рядом со мной, так что мерзнуть мне не приходилось.

Ксоя словно расцвела в трудной дороге. Она ехала то рядом с Ирин, то с Нагрендрой. Не знаю, о чем она говорила с Ирин, но видно было, что установлены жесткие рамки поведения, и если девушка выходила из них, Ирин попросту уезжала прочь. Рейдеры заставили Ксою подчиниться дисциплине, наказывая в случае неповиновения одиночеством.

Волшебник-ящер беседовал с Ксоей о магии. Порой их заносило в такие глухие дебри теории, что я полностью переставал их понимать. Но Нагрендра приводил простые, ясные и актуальные примеры, помогавшие связывать теорию с практикой. Я надеялся, что он преподаст ей и несколько необходимых заклинаний из области боевой магии.

Когда до границы с Хаосом осталось двести пятьдесят миль, мы сделали последнюю остановку в городке, лежавшем на равнине Менала. Он вырос вокруг военного форта и поставлял новых поселенцев в старый город, превращенный в развалины под властью Хаоса. Все решили, что после двенадцати дней пути мы имеем право на двухдневную передышку. Кроме этого, нам пришлось заменить нескольких лошадей.

В городке стоял гарнизон императорской конной стражи, и Кит со своими людьми оказались среди старых знакомых. Я, вместе с рейдерами, остановился в той части города, которая напоминала более или менее столичный Приют, а Осана отправилась в храм Феникса, находившийся в центре города. Мы не нашли таверны, похожей на Умбру, но за умеренную плату нас готовы были принять где угодно.

В дороге Кит немного рассказывал мне о Городе-на-равнине, но по его описанию он представлялся мне гораздо более сонным, чем на самом деле. Здесь было много мужчин и женщин, не только рейдеров, и люди продолжали приезжать на моих глазах. Многие выглядели беженцами, везущими с собой семью и весь скарб, а другие казались скорее купцами в поисках нового поля деятельности.

Я отыскал в казармах Кита, и он подтвердил мои подозрения:

– Пока мы были в дороге, Гарн Драсторн начал собирать армию. Полковник Гримандс разослал по всему Меналу всадников, чтобы вербовать людей для экспедиции в Хаос. Как всегда бывает в подобных случаях, некоторые перепугались и побросали хозяйство, решив, что в городе безопаснее. Они, кажется, забыли, что силы Хаоса не могут проникнуть за Ограждающую Стену.

– Не могли до сих пор, – вставил я.

Кит поморщился:

– Может, ты и прав, но ведь у нас до сих пор нет твердых доказательств, что бхарашади, которого ты видел, явился из Хаоса. Насколько нам известно, он может принадлежать к клану, живущему в Собачьих горах или в лесах Менала. Мы знаем, что некий бхарашади похитил Жезл Первого Пламени и, вероятно, несет его в Хаос. Мы даже не знаем, способен ли он пройти через Стену.

– Все правильно, Кит, но сколько ты поставишь на то, что это не так?

Он помедлил, и я понял, что он, в сущности, согласен со мной, но ему страшно не хочется этого признавать. Ведь если я окажусь прав, а наше предприятие провалится, город, и все его друзья, и их семьи обречены.

– Я не стану биться об заклад, да это и ни к чему. Пока нет неопровержимых тому доказательств, преступно даже предполагать, что ха'демон может пробить стену, а тем более вести разговоры на эту тему. Это вызовет панику, какой не видали со времен Разрушения Печати, – он устало тряхнул головой. – Люди бросятся в город в поисках защиты, съестных припасов на всех не хватит, и цены подскочат до небес. Даже если Стена в самом деле ненадежна и грозит рухнуть, этим несчастным лучше бы оставаться дома.

Он был, бесспорно, прав. Мы понимали это еще в Геракополисе, но здесь, на границе, опасность ощущалась острее.

– Твое наблюдение особенно верно ввиду того, что любая армия бхарашади, оказавшаяся за пределами Стены, первым делом сметет этот городишко.

– Знаю. А как бы я хотел этого не знать! – вздохнул Кит.

Кто-то постучал в дверь, и он отозвался:

– Войдите!

В дверь просунулся Хансен, комкавший в кулаке шерстяную шапочку:

– Вас хочет видеть Тиркон, сударь, и вашего кузена тоже.

– Он здесь? Пропусти. – Кит передвинул стоявшее у двери кресло на середину комнаты. – Рад тебя видеть, Тиркон.

Рейдер кивнул, дожидаясь, когда Хансен закроет за собой дверь. Он оперся руками о спинку кресла, но садиться не стал.

– Я не большой любитель городов, поэтому порыскал немного по округе, – начал он, прищурив глаза, потом улыбнулся. – У меня здесь есть помощники, от которых я прослышал о нападении на волчью стаю. Думаю, о том самом, о котором вы говорили в первый вечер у ручья Журчалки.

Кит сдержанно кивнул:

– Продолжай.

– Ну, у того, кто это натворил, запах был необычный. Неподалеку отсюда я наткнулся на след полутора десятка лошадей со всадниками. У них были сменные кони, по два на каждого. Следу примерно шесть часов. Они далеко обогнули город и постарались не встречаться с обозами, идущими к нему. Я бы их не обнаружил, если бы не помощь моих друзей.

У меня по спине пробежал холодок.

– И?..

– И одного из них они называют "убийца стаи".

Мой кузен сурово кивнул:

– Ясно. Те, за кем мы гонимся, покинули столицу после нас и загоняют коней, торопясь вернуться домой.

21

Через час мы, собрав всех наших, снова были в дороге и ехали на север. Полковник Гримандс согласился одолжить нам еще несколько лошадей и послал с нами трех всадников. Чтобы выиграть время у отряда, обнаруженного Тирконом, мы галопом гнали этих коней в течение двух часов, после чего вернули их людям полковника, пересели на своих лошадей и двинулись дальше.

После четырех часов более умеренной езды мы спешились и столпились вокруг Тиркона, который осматривал след, опустившись на колени.

– Смотрите, обтаял на солнце. Я бы сказал, ему часов пять, а значит, мы почти ничего не выиграли. Их кони шагают шире наших – они набирают скорость.

Я нахмурился:

– Но в прошлый раз ты сказал, что их кони загнаны до полусмерти. Как же так? Мы следуем за ними четыре часа и знаем, что они не меняли коней.

Нагрендра присел на корточки и уставился на след. Когда он провел по глазам своей трехпалой рукой, бледно-голубой отсвет упал от ладони на зеленую кожу.

– Магия. Они увеличили скорость коней с помощью заклинания.

– Магия?

Нагрендра положил ладонь мне на глаза. На мгновение меня ослепила голубая вспышка, а проморгавшись, я увидел золотисто-алую дымку, медленно таявшую над следом.

– Вижу. Магия. Мы можем догнать их с помощью заклинания?

"Да" Нагрендры, слилось с криком Такки: "Нет!"

Я взглянул на ящера:

– Почему "да"?

Маг передернул чешуйчатыми плечами:

– Заклинание несложное. Оно часто используется в Хаосе, чтобы помочь рейдерам выскочить из ловушки. С его помощью мы сможем их догнать.

Я повернулся к альвийке:

– Почему "нет"?

Лицо Такки застыло:

– Это заклинание годится для крайних случаев, но его нельзя применять долго. Тиркон, если забыть о длине шага, ты видишь еще какие-нибудь признаки того, что кони в хорошем состоянии, или они по-прежнему вымотаны?

Тиркон ухмыльнулся:

– Они совсем обессилели.

Волшебница кивнула:

– Заклинание увеличивает скорость отчасти тем, что облегчает дорогу, но и от лошадей много требуется – они бегут, тратя собственные силы. Когда действие заклинания кончится, кони будут куда в худшем состоянии, чем если бы пробежали то же расстояние без помощи магии.

Нагрендра покачал головой:

– С такой прытью они далеко уйдут от нас.

– Я же о том и говорю, Нагрендра, что они не долго продержатся на такой скорости. – Такки мотнула головой. – Перед нами больше двухсот миль пути до Ограждающей Стены, и, если они в самом деле направляются туда, мы успеем нагнать их. Им придется объезжать жилые места, а мы можем ехать прямо через поселки.

– А если и они проедут прямо через поселки и при этом добудут себе свежих коней? – поддержал Нагрендру Хансен. – Мне неохота спорить с тобой, Такки, а только эту гонку нам нельзя проиграть.

Я поднял руку:

– Может быть, есть третий выход. Тиркон, твои друзья, должно быть, не питают большой любви к "убийце стаи"?

– Ни малейшей!

– Отлично! Не можешь ли ты попросить их проводить "убийцу стаи" и его отряд? Пусть они не приближаются настолько, чтобы рисковать собой, а просто беспокоят. А если они еще и смогут отгонять их от селений и не дадут обзавестись свежими конями, это будет просто здорово!

Тиркон усмехнулся:

– Считай, сделано! Не будет покоя злодеям!

Рорк облегченно вздохнул:

– Прекрасно. За счет короткой дороги мы нагоним то, что потеряем в скорости. Не забывайте, им надо только добраться до Стены, а перед нами после этого еще долгий и трудный путь. Не стоит полагаться на магию, пока мы не подобрались к ним поближе.

– Согласен, – сказал Кит, вскакивая в седло. – Едем.

Предсказания Такки относительно всадников мрачно оправдались. В поисках подходящего места для ночлега мы наткнулись на дюжину полузамерзших и мертвых лошадей. Пересев на свежих, их просто покинули на произвол судьбы. Уриен провел весь вечер, пытаясь спасти хоть одну, но все было напрасно.

Я никогда не видел лошадей в таком жалком состоянии. Пена замерзла у них на коже, хвосты и гривы сбились в колтун и заледенели. Спины были стерты в кровь, а бока изрезаны шпорами. Они исхудали как скелеты, и даже такая жестокая смерть была для них избавлением.

Следы на месте стоянки о многом нам рассказали. Тиркон указал на крупные следы, принадлежавшие "убийце стаи". По сравнению с остальными, едва волочившими ноги, бхарашади держался неплохо.

– Видишь, следы отчетливые, он не измотан и двигается легко. Он еще в состоянии поднимать ноги из снега и не спотыкаться. – Тиркон опустился на колени над другим следом. – Этот шаркал ногами и несколько раз падал. А этот не смог перенести седло с одной лошади на другую, не уронив его.

Вспомнив науку Адина о чтении следов, я согласился с Тирконом. Спутники "убийцы стаи" совсем обессилели. Я считал, что люди Черной секты получили по заслугам, попав под власть ха'демона, и радовался, что в схватке они будут бесполезны, но все же мне было жаль людей, заблуждения которых обрекли их на такие мучения и, возможно, приведут к гибели.

На стоянке всем нашлось дело: половина отряда кормила и чистила лошадей, пока остальные разводили костры и готовили горячую еду. Мы натопили снега и напоили коней, насыпав им с вечера понемногу зерна из наших запасов. На ночь выставили часовых, так что каждому досталось часа по четыре сна.

Вскоре после рассвета мы наткнулись на место, где ночевал преследуемый нами отряд. Они забили на мясо одну из лошадей, но, судя по тому, что они оставили после себя, ели без аппетита. Остальных лошадей кормили впроголодь и оставили слишком далеко от огня, не дав отогреться. Угли костра еще не остыли, и Тиркон определил, что мы выиграли два часа, но он сомневался, что нам удастся догонять их и дальше.

Я согласился с ним, когда чуть позже, днем, мы нашли еще пять мертвых коней и одного человека. В груди у него зияла прожженная насквозь дыра. Взглянув на обугленные края его рубахи, я вспомнил свой обгоревший рукав. Мне не требовалось подтверждения Тиркона, что здесь пахнет "убийцей стаи".

– Такки, Кит рассказывал, как ты заклинанием определила точное место, где бхарашади убил стаю волков. Ты, кажется, можешь определить направление и время?

Она кивнула:

– Я уже сделала это, на самом низком уровне энергии. Нас разделяют еще четыре часа.

Я указал на труп.

– Насколько мощным было это заклинание? Остались ли у него после этого силы влиять на лошадей?

– Заклинание сильное и пронизано гневом, – альвийка пожевала губами. – Ему придется отдохнуть или пользоваться более ограниченным заклинанием.

Алике плюхнулся на снег рядом со мной и ткнул пальцем в колени мертвеца:

– Видали, как у него протерты штаны? У него только плащ зимний, а так он совсем не готов к долгому путешествию, да еще зимой. Бьюсь об заклад, он скулил целыми днями и небось пригрозил сбежать в ближайшее селение, если они не остановятся. Вот они и остановились и оставили его здесь.

Ксоя встала на колени у головы мертвого так, что ее плащ распластался на снегу. Рукой в перчатке она закрыла ему глаза.

– Он не слишком удивился, когда "убийца стаи" набросился на него, он был не из доверчивых, да и сам не внушал доверия другим.

– Это-то его и убило и, надеюсь, показало спутникам бхарашади, с кем они имеют дело, – я покачал головой и поднял взгляд на Такки. – Нет ли признаков использования Жезла Первого Пламени?

Прежде чем ответить, она задумчиво пожевала нижнюю губу:

– Не чувствую ничего, кроме Хаоса и ненависти. Я пыталась нащупать Жезл, но ничего не нашла. – Она вопросительно взглянула на Нагрендру, и он молча кивнул.

– Что ж, пока он не станет им пользоваться, но, приблизившись к стене, он должен будет снова его собрать, – я мрачно улыбнулся. – Надеюсь, он не приберегает его для нас.

Подгоняя лошадей, мы выехали на край долины, через которую протянулась Стена. Передо мной встала мерцающая, переливающаяся пелена света. Я увидел ее за милю, но, только вблизи понял, как она огромна. Сначала стена показалась мне высотой с полмили, но стоя под ней, я понял, что гребень уходит выше и что небо словно изгибается, сливаясь с ним.

У меня не нашлось времени поразмыслить над ее величием. У самой Стены стояли те, кого мы искали. Среди них я узнал черного бхарашади, которого видел в клоаке. В руке он держал Жезл Первого Пламени. Как раз в этот момент он прикручивал к древку золотую руку, сжимающую черную жемчужину.

Колдун выкрикнул короткий приказ, и его спутники из Черной секты с трудом влезли на коней. Обнажив клинки и вытаскивая из колчанов стрелы, они поскакали навстречу нам. За их спинами бхарашади начал вращать Жезл, так же, как Фальчар вращал Посох Эметерия. Над ним возник мерцающий алым золотом круг.

Я, не задумываясь, обнажил меч и пришпорил Стайла. Сзади слышался звон оружия. Кит что-то кричал мне вслед, но я не разобрал, пытался ли он предостеречь или приободрить меня. Я знал одно: надо остановить бхарашади.

Черные стрелы смертоносным дождем пролетели над моей головой. Две лошади ткнулись в землю, сбросив своих всадников в неглубокий снег. Еще один скатился с седла, с двумя стрелами, скрестившимися в его груди, а четвертый был ранен и, сползая с коня, зацепился ногой за стремя. Перепуганный конь волочил его за собой, оставляя в снегу глубокую борозду.

Меня с воем обогнал Тиркон. Его уши были плотно прижаты к голове. Один из Черных на всем скаку напоролся на его копье. Крестовина остановила его движение и вырвала из седла. Тиркон отбросил в сторону копье вместе со своей первой жертвой и выхватил меч.

Бхарашади опустил Жезл и нацелил его в мою сторону. Светящееся кольцо, вращаясь на лету, метнулось ко мне. Шести футов в поперечнике, с ободом шириной в фут и толщиной со снежинку, оно, потрескивая, приближалось под таким углом, что должно было прожечь сначала Стайла, а затем уже меня.

Я откинулся назад и повис на узде, жестоко раздирая удилами губы коня. Он вскрикнул и начал заваливаться на спину. Я выдернул ноги из стремян и по инерции вылетел из седла. На мягкое приземление рассчитывать не приходилось, но мне надо было оказаться подальше и от Стайла, и от магии.

Надо мной пронеслось ядро голубого пламени. Оно столкнулось с пылающим колесом, и сила взрыва вмяла меня в землю. Удар грома едва не разорвал перепонки, а из носа потекла кровь. Волна жара вмиг растопила снег, в котором я лежал. Опершись левой рукой о землю, чтобы подняться на ноги, я почувствовал под ладонью мокрый дерн и, опустив глаза, увидел окутанную паром голую землю.

Как только завеса тумана рассеялась, на меня обрушился один из Черных. Он неумело сжимал саблю обеими руками и вздымал ее над головой для могучего удара. Я ушел в сторону и полоснул его тело мечом. Он сложился пополам на моем клинке. Когда я выдернул меч из тела, кровь хлынула багровой струей. Он упал лицом в лужу талого снега.

Тиркон, то ли выбитый из седла взрывом, то ли спешившийся сам, срубил еще одного. Рорк прорвался сквозь их отряд, на скаку сбив чью-то голову ударом алебарды. Осана, Ирин и разведчики выпустили новый поток стрел, между тем как двое волшебников обогнули поле битвы, чтобы заняться бхарашади.

Самой умной из нас оказалась Ксоя: она держалась позади и ни во что не вмешивалась.

Один из сектантов направил коня прямо на меня и пришпорил его, желая сбить меня с ног. Взмыленный конь повиновался неохотно. Он ступил, правда, в протаявший круг, но тут же попятился, не слушая проклятий всадника, и хорошо сделал, потому что две стрелы прошили бы его насквозь, ступи он хоть шаг дальше.

Дедушка крепко-накрепко вбил в меня мысль, что сражаться пешим с конным противником – самый надежный способ самоубийства. Я рванулся вперед, перехватил поводья у самого мундштука и нырнул вбок в тот самый миг, когда он готов был ударить. Он размахнулся снова, на этот раз в ту сторону, где я скрывался, но я перескочил вправо. Он снова промазал и двинул коня вперед. Я попятился и споткнулся о труп первого убитого. Падая, я выпустил поводья, и лошадь шарахнулась в сторону. Тёперь всадник мог атаковать меня, но, к счастью, до лежачего ему было не дотянуться.

Он приготовился соскочить на землю, но закончить это движение ему не пришлось. Серебристый вихрь взметнулся над спиной лошади и вышиб его из седла. Крон обрушился на землю вместе с ним, не разжимая зубов, сомкнутых у него на горле. Он встряхнул тело только один раз и отошел в сторону. Мой враг лежал неподвижно, вывернув голову.

Снова поднявшись, я увидел, что бхарашади вонзил Жезл в Ограждающую Стену. Дымчатое пламя медленно возникло над жемчужиной и лизнуло древко. Демон издал страшный вопль и отпрянул от его прикосновения, как ужаленный. Подняв плечи и хлеща хвостом из стороны в сторону, он напрягся и замер, будто на охоте, перед решающим броском.

Красный свет от Жезла, пульсируя, распространялся все дальше, заливая демона, словно потоком крови. Дымчатое сияние поглощало его, принимая розоватый оттенок. Он выпрямился и на мгновение обернулся к нам лицом, сжимая Жезл обеими руками и воздев его над головой. Кровавый шар, окружавший его, расширился, и сквозь него я впервые бросил взгляд на Хаос.

В обрывках пейзажа, просочившихся сквозь кровавое сияние, невозможно было различить знакомые черты, на изучение которых я потратил столько времени. Я заметил за Стеной какое-то движение, совершенно невнятное для меня. Но не для Ксои:

– Лучники! Лучники бхарашади! Ложись!

Дождь зловеще зазубренных стрел пронзил Стену.

Они не разбирали своих и врагов. Лучники из-за Стены целились вслепую. Лошади и люди падали наземь. Те, кто остался на ногах, разбегались в стороны. Второй залп перекрыл первый, сбив еще двух лошадей и одного из Черных.

Наши лучники не остались в долгу. Мне показалось, что два воина бхарашади упали, но точно сказать не могу, потому что колдун прошел Стену, и она сомкнулась за ним, как занавес, закрыв его от наших глаз, но не заглушив его насмешливого хохота.

Мы поспешно отступили назад к устью долины. Теперь, в случае, если бы бхарашади решили взломать стену и сделать вылазку, перед ними оказалось бы пятьсот ярдов открытого пространства, и им пришлось бы преодолевать его вверх по склону. Такая атака обошлась бы им дорого.

Из четырнадцати сектантов, оставшихся на нашей стороне, половина лежала мертвыми, четверо были ранены, а трое сложили оружие без боя. Нам достались и два десятка их лошадей, но нечего было и думать быстро привести их в порядок. Тем не менее, Уриен добился от Кита позволения помочь им и накормить из запасов зерна, приготовленного для наших животных.

Рорк легко выкачал из пленников все, что они знали. Он просто указал им на Нагрендру и пояснил:

– Ваша память – яблоко, а нам нужен сок. Если вы нас к тому вынудите, он найдет заклинание, которое сработает лучше яблочного пресса. Во что превратятся после этого ваши мозги, меня не касается. Ну так как? Доставим ящеру долгожданное развлечение или рискнете обидеть его и будете говорить сами?

К сожалению, знали они не много. Жезл Первого Пламени везли, разобрав на части и спрятав каждую часть в поклаже одного из всадников. Пароль им сообщил шпион из императорской стражи, и они миновали Северные ворота, когда на дежурстве стоял член Черной секты. Они покинули столицу через неделю после нас и загнали еще две смены лошадей, кроме той, что мы нашли.

Мы с Китом совещались с Такки и Рорком, потому что предстояло принять очень серьезное решение. Члены Черной секты были виновны в преступлениях, за которые, по законам Империи, полагалась казнь отсечением головы, и Кит не превысил бы своих полномочий, казнив их на месте, но я был в нерешительности:

– Им известны члены секты, оставшиеся в столице. Они знают, кто помогал в похищении Жезла. Может быть, побывав под стрелами бхарашади, потеряв своего товарища и помня о гибели семейства Лысого Уго, они склонятся к тому, чтобы выдать своих сообщников.

– Ты прав, Лок, их стоило бы оставить в живых, но тогда нам пришлось бы тащить их с собой или отправлять обратно в Город-на-равнине, – рассуждал Кит, грея руки над костерком. – Для первого у нас слишком мало пайков и людей для охраны. Чтобы отослать их в город, тоже придется лишиться кого-то из наших, а нас и так немного. Нам повезло еще, что от стрел бхарашади погибла только одна из лошадей Рорка.

– Мы так легко отделались не столько благодаря везению, сколько по их неумению, – отозвался Рорк, поправляя повязку на глазу. – Но мне кажется, лейтенант, стоит отпустить Уриена с лошадьми, а в нагрузку повесить на него пленников. Он хороший разведчик, не спорю, но ему здорово испортило настроение созерцание того, как бхарашади обошлись с лошадьми. Представляете, каково ему придется, когда он увидит, что творится за Стеной?

Такки поддержала его:

– Уриен, несомненно, не сможет забыть о лошадях. А нам очень важно послать сообщение в столицу, – альвийка оглянулась на Нагрендру, беседовавшего с Ксоей. – Ксое тоже пора возвращаться.

Я нахмурился:

– Почему ты так говоришь?

– Во вчерашней схватке от нее не было ни малейшей пользы, – резко ответила Такки. – Не будь люди Черной секты такими голодными и измученными, мы все могли погибнуть. На той стороне нам не встретится таких слабых противников. Она станет для нас обузой.

Я приподнял бровь:

– А еще, если она не уедет с Уриеном, нас останется тринадцать человек, так?

Альвийка вспыхнула:

– Перед нами Хаос. Мы не можем позволить себе бессмысленно рисковать.

Рорк нахмурился:

– Без Уриена она будет двенадцатым членом отряда.

– А собака? – Такки кивнула на Крона. Рорк насмешливо расхохотался:

– Глупости, кто станет считать собаку! Забудь о суевериях. И не забудь: именно Ксоя предупредила нас о лучниках. Она – из нашего отряда, и покончим на этом. Верно, лейтенант?

– Уриен остается, Ксоя идет с нами, и, как мне ни нравится Кроч, считать его не будем. Так и решаем. – Кит оглянулся на второй, большой костер. – Я сам поговорю с Уриеном. Остальным надо поспать. Завтра входим в Хаос.

* * *

Мы с самого начала решили, что войдем в Хаос у хребта Клина. Никто не возражал против нескольких часов пути к востоку по нашей стороне. Не хотелось рисковать новой перестрелкой с бхарашади, которые могли все еще ждать нас на том же месте.

Оставив пленников и их лошадей с Уриеном, мы добрались до места, с которого, по нашему расчету, должны были выйти через Стену прямо к подножию хребта. Найдя в лощине небольшой ручей, напоили коней и еще раз проверили снаряжение и оружие. К Ограждающей Стене мы подъехали, обнажив клинки.

Ксоя ехала слева от меня. Рыжие пряди выбивались из-под ее капюшона. Бледное сияние Стены заливало ее лицо. В этом свете она казалась призраком. Впрочем, ее широкая улыбка тут же прогнала эту мысль – только живое существо могло выглядеть таким радостным.

– Тебе в самом деле лучше подождать. Мы ведь не знаем, что встретит нас на той стороне.

Она покачала головой:

– Это не важно, Лок. Что бы там ни было, что бы со мной ни случилось, это моя судьба. Если даже, едва ступив на ту сторону, я упаду мертвой, значит, так суждено. Я не знаю, к добру это или к худу, но я готова ко всему.

Откровенная наивность ее заявления поразила и даже испугала меня.

– Я слышу твои слова, но хочу, чтобы ты держалась позади. Подожди, пока переберется на ту сторону кто-нибудь из нас. Я не прощу себе, если твоя кровь будет на моих руках!

Ксоя натянула поводья.

– Как скажешь, Лок. Но пойми же, что бы ни случилось со мной, не в твоих силах предотвратить или изменить это. У нас разные взгляды, но я не хочу, чтобы ты считал себя в ответе за мою судьбу.

– Спасибо, Ксоя. Но лучше я постараюсь, чтобы с тобой не случилось ничего такого, за что мне не хотелось бы отвечать.

Стайл шагнул за волшебный барьер, и я повернулся лицом к Стене. Конь уходил в нее, как в стену утреннего тумана. Когда переливы алого, лилового и белого света залили и меня, я напрягся, чувствуя дрожь во всем теле, а потом меня залило тепло – тепло, от которого мне захотелось повернуть обратно.

Но мы двигались дальше, и в награду нас окатило холодом, который встретил нас на той стороне, словно предупреждая об опасностях Хаоса.

"Холод могилы, как я и ожидал".

Эту мрачную мысль перебила другая: "Ну, вот и Хаос. Словно домой вернулся!"

Не успел я осмотреться и осмыслить странное чувство узнавания, охватившее меня, как слева раздался нечеловеческий вопль. Я развернул Стайла влево, ожидая засады бхарашади. Мне представилось, что Ксоя последовала за мной и Черные Тени уже разрывают ее на части.

То, что предстало моим глазам, было не столь ужасно, но под ложечкой у меня застыл кусок льда.

Кричал Рорк. Он сжимал голову ладонями, словно она готова была взорваться. Его крик резко оборвался, едва Стена выпустила его. Он ткнулся лицом в гриву лошади, соскользнул с седла и рухнул наземь.

22

Соскочив со спины Стайла, я упал на колени рядом с Рорком. Я чувствовал его дыхание на своей ладони и сильный, ровный пульс на шейной вене. "Он жив!" Я склонился над ним, стягивая с его головы кольчужный капюшон. "Крови нет, ни из ноздрей, ни из горла. Что же случилось?"

Тиркон опустился на колени с другой стороны, а Хансен отвел в сторону коня Рорка.

– Ограждающая Стена действует на людей по-разному, – проговорил Тиркон. – Если такое случилось с Рорком, когда он впервые вошел в Хаос, понятно, почему ему не хотелось повторять опыт. Надо усадить его в седло и отвезти в развалины Первого Дворца. Если он переживет дорогу, там и подумаем, что с ним делать.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

– А не опасно его трогать?

Кит подошел и присел на корточки рядом с нами:

– По-твоему, лучше оставить его здесь?

Такки подошла поближе:

– Я не чувствую влияния магии: это не колдовская ловушка. Мне не хотелось бы применять заклинание диагноза на открытом месте, но если вы настаиваете, я попытаюсь.

Я покачал головой:

– Нет, нам нельзя дать себя обнаружить.

– А нас непременно обнаружат, если мы отсюда не уберемся, – Кит медленно поднялся. – Остальные прошли Стену без потерь. Мы знаем, что бхарашади недалеко, так что нам необходимо двигаться. Может быть, Рорк и не переживет дороги, но если мы останемся на месте, никому из нас не жить.

– Ты, конечно, прав, – я провел рукой по лицу. – Поехали.

Я подхватил Рорка под одну руку, Тиркон под другую. Если бы не Нагрендра, взявший его за ноги, нам никогда бы не удалось взгромоздить его в седло. Когда мы с этим управились, Тиркон привязал его к седлу, и Хансен повел лошадь в поводу, держась, безопасности ради, в середине отряда. Ксоя ехала рядом с Рорком, время от времени протягивая руку, чтобы проверить его пульс.

Беда, случившаяся с Рорком, несомненно, повлияла на первое мое впечатление от Хаоса, и, наверное, это было к лучшему. Всю дорогу до Стены я мечтал вырваться из Лона. Я стремился быть отмеченным Хаосом, стремился к равенству и товариществу с другими рейдерами. Прием, который мне оказали в Умбре, больно задел меня.

Войдя в Хаос, я понял, почему рейдеры чувствовали себя особым племенем среди народов Империи. С зимней равнины мы ступили в жаркие, высохшие горы, оскалившиеся красными каменными утесами. В Империи господствовали зеленый и голубой цвета, здесь же все было окрашено в красно-коричневый и лиловый. Зеленые леса сменились склонами холмов, ощетинившихся окаменевшими стволами, заросшими жесткой кровавой осокой и фиолетовыми колючками. Из-под копыт взлетала в воздух ржавая пыль. Повсюду, как часовые, выставленные против нашего вторжения, торчали камни, – от булыжников с кулак величиной, до скал, огромных, как волшебные замки.

Мне пришло в голову, что так могла выглядеть Империя, если бы земля обнажила свои каменные кости.

Сколько я ни сидел над моделью, все здесь казалось мне новым и чужим. Я бы не уставал дивиться все новым и новым чудесам, если бы не Рорк, бессильно обвисший на спине коня. Глядя на него, я вспоминал, что если в Хаосе и рождались герои, то именно потому, что он был жестокой колыбелью. Здесь, на его негостеприимной земле, мы были пришельцами. Все, что мы встретим по Эту Сторону Стены, стремится нас уничтожить.

Точно так же, как мы, в Империи, стремимся уничтожить все, явившееся из Хаоса.

Через два часа пути мы добрались до Первого Дворца. Мне трудно было представить, каким он был прежде или каким стал бы, если бы Стену передвинули дальше. Сейчас он походил на небольшую крепость, взятую штурмом. Он стоял на полукруглой террасе, высеченной в склоне горы. Первоначально его украшали две башни, на северном и южном углах постройки. Поскольку новое имя было присвоено ему много лет назад, меня не удивило, что южная башня совсем обрушилась, а верхушка северной казалась обгоревшей. Главное здание поднималось над равниной на два этажа, но часть северного крыла совсем обветшала. От конюшен остались только груды щебня.

Ирин въехала на остатки мощеного двора перед подъездом и повернула коня, чтобы взглянуть на запад.

– Кажется, все чисто, но берегитесь ловушек. Их могли расставить бхарашади на цворту, или наоборот, – она мрачно усмехнулась. – А могли и рейдеры, на тех и на других.

К ней подъехал Кит.

– Хансен, Рорка в здание. Алике, Ксоя, Донла – помогите ему. Такки, посмотрите с Нагрендрой, что можно сделать, – он оглянулся на волколицего рейдера. – Тиркон, если тебе вздумается осмотреть окрестности, не стесняйся. Ваше святейшество, вы очень меня обяжете, если займете пост в северной башне.

– Как прикажете, лейтенант, – отозвалась Осана, отъезжая по направлению к башне.

Тиркон бросил мне повод своего коня и, соскользнув с седла, рысцой побежал обратно по собственному следу. Я, следом за остальными, верхом въехал в проем парадной двери, проехал через сводчатый коридор в квадратный внутренний дворик с действующим фонтаном. Копыта лошадей звонко стучали по камню. С гор и от внутренних стен отзывалось эхо. Из открытого внутреннего двора виднелись вершины хребта.

Восточная часть здания, высеченная в скале, и большая арка, расположенная напротив главного входа, уводили вглубь горы. Двор окружала высокая крытая галерея, грозившая обрушиться со стороны северного крыла. Вообще-то, обветшавшая роскошь дворца и остатки выщербленной мозаики наводили на мысль, что до нашествия Хаоса это было великолепное здание.

Ирин привязала поводья к колонне галереи.

– Я здесь не бывала, но говорили, что в Первом Дворце легко обороняться. Если дойдет до худшего, отступим в гору и будем держать проход.

Кит оглянулся на темнеющее отверстие:

– Только один вход?

– Не слыхала о запасных выходах, но надо будет проверить. – Ирин расседлала лошадь и повесила сбрую на низкую ограду дворика. – У нас тут есть вода, и подступы к зданию хорошо простреливаются. Здесь можно долго продержаться. А если что, – она передернула плечами, – это не худшее место, чтобы умереть.

Хансен уложил Рорка в маленькой комнатушке в южном крыле, рядом с внутренним двором. Такки и Нагрендра устроили его поудобнее и занялись больным, пока мы с Китом и Ирин поили и кормили коней. Закончив работу, я отправился к ним. У закрытой двери я постучался и терпеливо дожидался разрешения войти, чтобы не потревожить волшебников во время работы.

Ксоя открыла дверь и впустила меня. Рорк лежал на самодельном матрасе в углу маленькой темной комнатки. Кроч, растянувшийся рядом с ним, не мешал Такки ворочать и тормошить своего хозяина. Нагрендра, как каменная статуя, застыл у постели. Только движения раздвоенного языка да редкие кивки в ответ на замечания Такки показывали, что он не каменный. Ксоя покачала головой:

– Они ограничили действие заклинания диагноза, чтобы затруднить его обнаружение. Они считали, что это не повлияет на его действенность, однако им не удалось понять, в чем дело.

Такки отошла от постели:

– Рорк без сознания. Сейчас ему спокойно, но жизненный уровень его тела чрезвычайно низок, – в ее голосе звучало недоумение.

– Насколько я помню карту, эта комната не относится к зонам "замедления времени", – я взглянул на Нагрендру. – А что ты думаешь?

– Ничего, – ящер пожал блестевшими слюдой плечами. – Возможно, он страдает одним из тех заболеваний, которые свойственны только Хаосу, но я никогда не слышал ни о чем подобном. Наше заклинание диагноза не выявило никаких нарушений. Насколько я могу судить, он здоров и приходит в себя.

– Это хорошо.

Ксоя кивнула:

– Это звучит странно, но такое впечатление, что Рорк, как бы сказать, выжидает.

Я нахмурился:

– Выжидает?

Такки задумчиво похлопала себя жезлом по ноге:

– Тело Рорка реагирует так, словно он в состоянии спячки. Оно функционирует, но все процессы в нем замедлены. Ничто не нарушено, но все ослаблено. Если бы это было вызвано заклинанием, мы могли бы это исправить. Будь это следствием болезни, мы сумели бы его вылечить. Но, не зная причины, мы ничего предпринять не можем.

– Понятно. Итак, Рорк выжидает, – мне стало зябко. – И чего же он ждет?

В комнате возник Тиркон.

– Если он ждет Черных Теней, ему не придется ждать больше одного дня.

– Это важная новость. Идем к Киту, – я взглянул на спящего Рорка. – Дадим ему возможность спокойно отлежаться.

– Спокойно здесь вряд ли получится, – Тиркон первым вышел из комнаты и прошел туда, где, стоя посреди внутреннего двора, разговаривали Ирин и Кит. Я шел следом, а за мной остальные. Последней вышла Ксоя, плотно притворив дверь комнаты, где лежал больной.

Тиркон доложил Киту результаты разведки.

– Ожидаешь нападения завтра? Какими силами? – Кит поднял голову, его лицо загорелось. Он готов был командовать. – Чего нам ждать?

Тиркон дважды втянул ноздрями воздух и присел па корточки.

– Их колдун видел, как легко мы разделались с его людьми и колдовством, так что он пошлет не меньше сотни. Скорее всего, воинов, но могут прихватить и пару колдунов.

– Как ты считаешь, "убийца стаи" будет с ними?

Тиркон неопределенно пожал плечами:

– Точно не скажу, но думаю, нет. Он слишком важная персона, чтобы рисковать в таком деле. Черные Тени первым делом обстреляют нас, а потом ворвутся в здание и в дело пойдут топоры и мечи. За кем из вас они уже гонялись?

Ирин и Нагрендра покачали головами. Я повторил их жест:

– Мы с Ксоей впервые в Хаосе.

– Это не исключает возможности, что на кого-то из вас идет охота, но, конечно, это маловероятно. – Тиркон принюхался. – А как насчет Рорка и этой святой дамы?

– Неизвестно, – отозвался Кит.

– Рорк мог иметь дело с бхарашади, но очень давно, – вставила Ирин, поддав ногой вывалившуюся из мостовой плитку. – Тебя тревожат виндиктксвары?

– Не то чтобы тревожат, но лучше бы знать заранее, – человек-волк снова выпрямился. – Не думаю, чтобы Черные Тени открыли охоту на меня, но исключить этого нельзя. Если вы увидите у кого-то меч с моим портретом, оставьте его владельца мне.

Сержант Алике фыркнул:

– Постараюсь не забыть, только сначала нашпигую его стрелами.

– Если сумеешь, парень, давай! – голос Тиркона опустился до глухого рыка. – Хочешь знать, что ты увидишь завтра? Закрой глаза. Все закройте глаза!

Я послушался и тут же получил основательную затрещину. По глухим крикам вокруг можно было догадаться, что и остальным досталось. Открыв глаза, я увидел, что Кит удерживает Аликса за рубаху, не давая ему броситься на Тиркона.

Воин-волк медленно оскалил зубы:

– Вот что вы увидите, когда они начнут атаку: ничего. Бхарашади прозвали Черными Тенями за их умение оставаться невидимыми. В здешней ночи вы увидите их только тогда, когда они нанесут удар. Я надеюсь, что вам, геракцам, удастся подстрелить нескольких, но полагайтесь-ка лучше на мечи.

Ирин кивнула:

– Тиркон прав, хотя у нас хорошая позиция для обороны.

– Можно внести предложение, лейтенант? – вежливо поинтересовался Нагрендра.

– Разумеется, Нагрендра, предлагай!

– Стоило бы снова обыскать здание. Давайте разобьемся на группы и отыщем ловушки, которые еще действуют или которые можно восстановить. Надо, чтобы в каждой группе был рейдер, они помогут остальным быстро освоиться с этим местом. После этого вы с Тирко-ном можете заняться налаживанием обороны.

– По-моему, разумно, – Кит скрестил руки и начал распоряжаться:

– Хансен и Донла, вы идете с Тирконом. Такки, приведи епископа. Лок, ты и Ксоя отправляйтесь с Нагрендрой. Алике, ты останешься с лошадьми.

– Слушаюсь!

Мы с Ксоей следом за ящером вышли на передний двор. Переход от наружной стены к внутреннему дворику давным-давно лишился мебели, но на полу под слоем рыжей пыли еще виднелись остатки мозаики. От других украшений остались только щепки, мусор и облезлая краска. Мне чудились в сумерках скелеты, притаившиеся в тени, но желания шарить по углам, чтобы проверить, не ошибся ли я, не возникало.

Во дворе переливчатые глаза Нагрендры превратились в щелки.

– Лок, отмерь двадцать футов.

Я отсчитал восемь размеренных шагов от места, где стоял.

– Хорошие, ровные шаги. Отлично, – он приказал Ксое сделать то же самое. Самоуверенно усмехнувшись, она остановилась, не дойдя фута до места, где остановился я, но Нагрендра не обратил на это внимания. – Для наших целей сойдет. Ксоя, пройди еще сорок футов. Лок, начни от северной башни и отсчитай ровно десять футов точно по направлению к ней.

Пока мы выполняли его распоряжения, он оставался ровно посередине двора. Когда я остановился, отмерив четыре своих шага, он подошел ко мне и опустился на колени. Смахнув пыль с квадратных торцов мостовой, он послал меня принести валявшийся рядом булыжник. Взяв его из моих рук, волшебник с размаху обрушил его на камни, отбив уголок одного из них.

Обнажив кинжал, он выцарапал на камне цифру «один», а потом, к моему удивлению, резанул себя кинжалом по пальцу. Окровавленный палец он прижал сперва к треугольному осколку, а потом к камню, от которого он откололся.

– Еще двадцать футов, Лок.

Отсчитав их, я оказался почти рядом с Ксоей, и Нагревдра повторил все сначала на этом месте.

– Что ты делаешь?

– Ну, Лок! – Ксоя глядела на меня, как на недоумка. – Разве не ясно?

– Терпение, женщина! – челюсти ящера шевельнулись в грубом подобии улыбки. – Он разбирается в магии еще хуже тебя.

– Мои знания могут уместиться в наперстке, а снаружи останется целая Империя, – улыбнулся я, – но, как говорит мой дед, первый шаг к знанию – это признание своего невежества.

Нагрендра кивнул. Умирающее солнце бросало красные блики на его каменную кожу.

– Мудрый у тебя дед. В магии есть много законов. Один из них – закон Заражения. В соответствии с этим законом, каждая часть, происходящая из целого, сохраняет связь с этим целым. Каждый из этих осколков невидимо и неразрывно связан с камнем, от которого его откололи. А моя кровь связывает их непосредственно со мной. Пожалуйста, еще двадцать футов.

Я послушно прошагал мимо Ксои.

– Теперь я понял, что ты делаешь. А зачем?

– Чтобы убить бхарашади, – он взглянул на меня, и прозрачная пленка на мгновенье затянула его глаза. – Эти осколки помогут мне сфокусировать заклинания, как это делают с помощью волшебного жезла или посоха. Держа в руках этот осколок, я добиваюсь того, что заклинание сработает точно над тем камнем, от которого он взят.

– И твое заклинание действует на участке поперечником двадцать футов?

Нагрендра улыбнулся мне:

– Быстро соображаешь, но это у тебя в крови. Да, и я надеюсь, что этот двор окажется очень опасным местом для бхарашади.

Ксоя крутила в пальцах свою рыжую прядь.

– А что может помешать заклинанию сработать в том месте, куда оно направлено?

– А я думал, тебе в этих магических делах все ясно, – я подмигнул ей.

– Ясна идея, – она снисходительно взглянула на меня, – а в технике я слабо разбираюсь.

– Это потому, что ты не получила правильного образования. Иначе ты бы знала, как много факторов могут помешать действию заклинания. Сосредоточенность мага может нарушить страх или ранение. Во время сражения трудно концентрировать внимание, – он смочил кровью еще один камень. – Кроме того, моей магии могут противопоставить встречное заклинание. Еще двадцать, Лок.

Я отмерял шаги, задумчиво кусая нижнюю губу.

– Чтобы помешать "убийце стаи" достать меня своим заклинанием, ты как раз и применил встречное заклинание?

Волшебник мрачно кивнул:

– Я совершенно не правильно оценил его силу. К счастью, он использовал видимый импульс, ты уклонился, и мне удалось его отбить. Заклинания уничтожили друг друга, но остаточного действия хватило, чтобы растопить снег и сбить с коней нескольких всадников.

– Ну, спасибо, – улыбнулся я. – Забавно. Значит, твое заклинание было ошибочным и неточным, а его – точным и аккуратным? Ты только не обижайся…

– Я не обижаюсь, но и не вижу здесь ничего смешного. Это основа основ магии. – Нагрендра присел на пятки. – Магия Хаоса, чтобы быть действенной, должна упорядочить вероятностные процессы. Напротив, в пределах Империи мы, чтобы добиться магического эффекта, должны нарушить порядок, установленный существованием Ограждающей Стены. Как следствие этого, колдуны Хаоса вынуждены использовать дисциплины Порядка, а волшебники Империи своими заклинаниями пробуждают Хаос.

– А от чего зависит, какую магию ты используешь, – от того, где ты родился, или от обучения? – спросил я.

– В какой-то степени и от того, и от другого, – он поднял руку, так что мне хорошо видна была каждая чешуйка. – Я пробыл в Хаосе достаточно, чтобы овладеть его магией, если бы мне пришло в голову учиться у здешних колдунов. Именно так овладевают магией Хаоса члены Черной секты. Но я, в отличие от них, не стремлюсь к уничтожению Империи, поэтому мне не требовалось овладевать магией противника.

Ксоя нервно хихикнула:

– Представляю, на что надо пойти, чтобы учиться здешней магии!

– Верно замечено, милая, – ящер выпрямился и потянулся. – Вы, вероятно, заметили: мое заклинание вызывало бело-голубое сияние, а заклинание бхарашади – красновато-золотистое. Эти цвета свойственны всем заклинаниям Империи и Хаоса. Никому не пожелаю увидеть в темноте блеск золотистых глаз и красную искру.

Мне припомнилась встреча в клоаке, и я кивнул, потирая правое плечо.

Наступала ночь, и мы торопились закончить работу. Нагрендра установил в пятнадцати футах перед домом еще одну линию ловушек, с интервалом всего в десять футов. Кроме того, он прихватил по кусочку из рам всех окон фасада. Пометив щепки, он велел Ксое отнести их Такки.

– Она знает, что с ними делать.

Ксоя неуверенно кивнула, потом тряхнула головой, словно пытаясь отогнать наваждение.

– А мне потом что делать? – запинаясь, спросила она.

Я присмотрелся к ней:

– С тобой все в порядке?

Она еще раз тряхнула головой:

– Да, да, просто опять обрывки видений. В этом месте скрыто больше, чем видно глазу.

Нагрендра одобрительно улыбнулся:

– Ты умеешь не только видеть, но и понимать!

Ксоя с сомнением взглянула на него:

– Я чувствую, что здесь есть тоннели и тайные ходы.

– И по ним подходят бхарашади? – насторожился я. – Нам придется защищаться от атаки с тыла?

Ксоя покачала головой:

– Я не чувствую от них угрозы. Они просто есть. Или, может, были, или будут, – она заставила себя улыбнуться. – Если можно, я отнесу осколки Такки, а потом попробую разведать.

Мы с Нагрендрой кивнули. Она ушла, а я собрал остальные камни, приготовленные Нагрендрой. Он послал меня отнести их в северную башню – отличный наблюдательный пункт, защищенный толстыми стенами. Он погрузился в работу, а вскоре я услышал, как Ксоя обшаривает развалины первого этажа.

* * *

Пожар, сжегший вершину башни, оставил следы и на верхних уровнях, обуглив дерево и камень. Скрипучий дощатый пол показался мне ненадежным, но Нагрендра ловко огибал обгоревшие участки и не обращал внимания на скрип под ногами. Я держался позади, в уверенности, что если пол выдержал его, то меня выдержит наверняка, не думая о том, сколько весим мы вместе.

Обветшавшая башня превосходно подходила для наших целей. Сверху открывался отличный обзор на передний двор и подходы к нему. Мы не заметили никаких признаков приближения бхарашади, но после предупреждения Тиркона это меня не успокаивало. Они приближались, и мы были готовы дать яростный отпор.

Нагрендра притаился у окна, выходившего на север. Камни первой линии ловушек он разложил в два ряда на подоконнике, так что они соприкасались углами. Четыре камня лежали в маленькой нише справа от окна.

– Когда-то здесь стоял алтарь Матери-Земли. Думается, она не будет на нас в обиде.

Я смотрел, как он выкладывает треугольники из последних камней, следя, чтобы они не коснулись друг друга.

– Этого хватит, чтобы отогнать бхарашади?

Он покачал головой:

– Нет, разве что на первую ночь. Бхарашади совершенно не думают о своей безопасности. Может быть, из-за того Некролеума, который мы, по твоим словам, должны отыскать. Если они в самом деле верят, что восстанут после смерти и что их положение тогда будет зависеть от храбрости перед смертью, они набросятся на нас, не щадя себя. А если они знают, что воскресения ждать недолго, они станут драться даже яростнее, чем всегда.

– Почему ты и Тиркон считаете, что этой ночью атаки не будет? – спросил я, привстав на цыпочки и вглядываясь в темноту. – Мы добрались сюда за полдня, а им ехать не дальше, чем нам.

– Ты ошибаешься, – возразил Нагрендра, вычерчивая на шершавом полу полукруг. – Мы срезали по прямой, а бхарашади придется двигаться по дуге. Местные дороги ты уже видел. В первую ночь они соберут против нас сотню. В следующую их станет больше. Так будет продолжаться, пока мы не сбежим или нас не уничтожат.

Я перешел к другому окну – из его рамы вынули несколько камней, увеличив проем. Днем отсюда открывался широкий вид на запад, но сейчас я мало что мог разглядеть. Слабо мерцавшие звезды светились голубым и зеленым. Я-то ждал, что в Хаосе и они будут красно-золотыми.

– Здесь не видно лун?

Ящер качнул головой:

– Одна есть. Она скоро взойдет. Увидишь, как она съедает звезды.

Вдали я заметил призрачное зеленоватое сияние. Оно быстро приближалось к нам. С той же стороны долетели удары копыт.

– Кажется, ты ошибся, считая, что этой ночью им до нас не добраться.

Нагрендра оттолкнул меня и выглянул наружу.

– Проклятье, опять! – он бросился к другому окну и крикнул, сложив ладони рупором:

– Ирин, запри свою скотину! Изумрудный конь!

Вернувшись к окну, я увидел, что свечение быстро приближается. Гром копыт эхом отдавался от стен плато. Изумрудный конь вел свой табун по той самой тропе, по которой мы добирались до Дворца. Свет на мгновение погас и снова вспыхнул, уже во дворе. Передо мной возникло создание из легенды.

Не могу вообразить более величественного животного. Боевой конь, словно изваянный из мерцающего зеленого кристалла, вздыбился посреди двора, ударив воздух передними копытами. На его полупрозрачном теле вздувались переливающиеся мускулы. Каменные грива и хвост развевались, как живые. Опустившись на четыре копыта, он на миг застыл драгоценной статуей и, раздув ноздри, протрубил протяжный зов.

За его спиной стоял табун невиданных зверей. Несомненно, когда-то все они были лошадьми, но Хаос изменил их на тысячу ладов. Одни казались ожившими скелетами, другие напоминали одушевленных деревянных лошадок. На некоторых панцирями приросла броня, в которую когда-то одели их хозяева, а на одном топорщились иглы дикобраза.

Изумрудный конь снова вздыбился и заржал. Я услышал, как из-за стены ему отвечают наши кони и гневно выкрикивает что-то Ирин. На моих глазах ее лошадь вырвалась во двор через проем окна. Замедляя бег, она рысцой приблизилась к Изумрудному жеребцу, отпрянула, когда он попытался ткнуться в нее мордой, и заняла место в его табуне.

Ирин выбежала во двор с мечом в руке. Конь повернулся к ней, проскакал несколько шагов, резко остановился и поднялся на дыбы. Его копыта сверкнули у нее над головой, снова опустились на землю, и он поскакал прочь. Следом галопом несся табун, уходя по тропе к северу в глубь Хаоса.

Под окном Ирин упала на колени, закрыв лицо руками. Кит опустился наземь с ней рядом. Я отвернулся от окна и обратился к Нагрендре:

– У тебя тоже увел лошадь Изумрудный конь?

Он неохотно кивнул:

– Высокая лошадь с кольчугой вместо кожи – Сейлида.

Я сочувствовал горечи, прозвучавшей в его ответе, и жалел сокрушенную потерей Ирин, но что-то мешало признать Изумрудного коня злом. Мне хотелось посвистать ему, как своему Стайлу, и вскочить ему на спину. "Верхом на таком чудесном коне я не знал бы поражений". Но как ни хотелось мне объездить Изумрудного коня, я понимал, что он никому не покорится иначе, как по собственной воле.

Я взглянул на Нагрейдру:

– Ты хотел бы вернуть Сейлиду?

– И лишить свободы? – он медленно покачал головой. – Когда ты проведешь в Хаосе столько лет, сколько провел я, ты поймешь: я жалею не о том, что она ушла, а о том, что не могу последовать за ней.

23

Рано утром мы с Ирин выехали со двора. Мы двигались по тропе, по которой увел свой табун Изумрудный конь, но у нас и в мыслях не было преследовать его. Табун ушел, и ее лошадь ушла с ним. Ирин одолжила коня у Ксои и, кажется, примирилась с тем, что ей придется ехать на нем всю дорогу.

Путь, выбранный Изумрудным конем, вывел на узкую ненадежную тропку, огибающую Хребет Клина. Нам надо было добраться до вершины, но я заметил, что Ирин не сводит глаз со следов табуна. К ее большому разочарованию, четверть мили спустя табун покинул тропу и ушел по крутой осыпи вниз, в долину.

– Ирин, мне очень жаль, что твой конь ушел к Изумрудному коню. Я…

– Не трать слов, Лок, – она сплетала свои длинные волосы в толстую косу. – Я сама виновата. Этот поход, это место… Я не должна была поддаваться уговорам Рорка!

Я ехал позади и не слышал ее проклятий, но видел, как содрогалось от них все ее тело. На ней был сплошной панцирь, покрытый серой накидкой. С моего места казалось, что роговые шипы на ее лодыжках и локтях стали длиннее и острее. Шипами на ногах она как шпорами погоняла своего нового коня вверх по крутой тропе.

Я понимал, что ее терзает потеря. Она предпочитала держать свои чувства при себе, но мне казалось, что, если ее разговорить, ей станет легче.

– Между прочим, как звали твоего коня? Я ни разу не слышал его имени.

При этих словах она вздрогнула, словно ей в спину воткнулась зазубренная стрела.

– Никак не звали. Давая животному имя, невольно привязываешься к нему, а ведь все равно предстоит его потерять. Говорили, будто Изумрудный конь берет в свой табун только животных с именем, – Ирин обернулась. – Примерно так же говорили о Доблестных Копьеносцах твоего отца. Мол, у них служат только те рейдеры, что сами создали себе имя.

Я пропустил этот укол мимо ушей.

– Так ты не дала ему имени из страха, что его уведет Изумрудный конь?

– Шесть лет назад, когда я стала рейдером, ходили, правда, слухи о его налетах на стоянки рейдеров и похищениях коней, но я в них не верила.

– А тебе прежде доводилось его видеть? Прошлой ночью – это было невероятно!

– Так говорят все, кроме тех, кто потерял коня, – с горечью и гневом усмехнулась она. – Я до сих пор видела его только один раз. Тогда пострадала моя спутница.

– Как это случилось?

– За нами охотились дразакоры. Это племя еще называют демонами Тумана. Они устроили на нас засаду. Моя подруга погибла, потому что не верила, что мой конь вынесет нас двоих. Она заставила меня оставить ее. – Ирин покачала головой. – Хаос – место не из приятных.

– Я так и понял.

– Но способен ли ты почувствовать это, по-настоящему почувствовать? – она повернулась в седле и обвела рукой безграничные равнины Хаоса. – Что-то убило здесь твоего отца. Оно погубило и отца Кита. Разве тебе не страшно?

Я кивнул:

– Страшно, очень страшно. Но не выполнить того, зачем мы сюда явились, для меня еще страшнее. По-моему, у меня нет выбора.

– Поздравляю, ты стал настоящим рейдером. – Ирин придержала коня и спешилась. Зацепив повод за выступ скалы, она знаком предложила мне последовать ее примеру. Я повиновался и, шагнув к ней, увидел, что ее остановило.

– Клянусь всеми богами, – прошептал я, упав на одно колено. – Это он?

– Он самый. Здесь живет Фальчар. – Ирин опустила руку на мое левое плечо. – Это замок Пэйн.

Вдали, как темное и мрачное грозовое облако, плыл над землей высокий замок. Под ним громоздилась бесформенная глыба грязи, словно он был вырван из земли, как сорняк, рукой гигантского садовника. Наружные стены вдавила внутрь неведомая внешняя сила. Даже Первый Дворец по сравнению с крепостной стеной замка Пэйн казался новеньким.

Однако сам замок выглядел нетронутым. Шпили и башни блестели и сверкали, будто вырезанные ювелиром из замерзшей воды океана. Все постройки, цвета молочного нефрита, были прозрачны, как изумруд. В стенах не было видно ни амбразур, ни других военных ухищрений. Солнечный свет играл на стеклянных гранях, острых как бритва.

Замок Пэйн представал взгляду прекрасным и чистым, но душа моя сжалась при мысли о зле и испорченности, скрытых за его стенами. Среди этих прозрачных башен таился ядовитый паук. Я не забыл новогодний бал и легкость, с какой он превратил всех нас в своих марионеток. Мои пальцы сжались в кулаки, и я плюнул в сторону летающей крепости.

– Таким плевком, Лок, его не собьешь.

Я кивнул. Потом рассмеялся:

– Это для начала.

– Правильно.

Я взглянул на нее и увидел, как потемнело ее лицо:

– А все-таки это не к добру.

Я наморщил лоб:

– Почему? Замок, оказывается, ближе, чем мы смели надеяться, и похоже, движется в нашу сторону.

– Мы знали, что он недалеко, потому что только отсюда Фальчар мог переместиться во дворец – по крайней мере, так, по твоим словам, считают императорские эксперты.

– Верно.

– Но они считали, что он должен удаляться от Ограждающей Стены.

Я понял, к чему она клонит.

– Тогда почему же он приближается?

Она прищурилась:

– Точно не скажу, но мне не нравится то объяснение, которое напрашивается само собой.

– А именно?

– Что ему известно о нас и о том, что за нами охотятся бхарашади. – Она покосилась в сторону замка. – Если он и дальше будет дрейфовать в эту сторону, то этой ночью Фальчар сможет с удобной позиции наблюдать наше сражение с бхарашади.

Я свистнул Стайла, и мы сели в седла. На обратном пути мы почти не разговаривали. Наш первоначальный план предполагал, что мы обнаружим замок Пэйн и подберемся к нему как можно ближе. Нагрендра вдвоем с Такки достаточно владели магией перемещения, чтобы поднять в замок половину нашего отряда. Там нам предстояло побеседовать с Владыкой Бедствий, объяснив ему, как неприятно для него будет появление в Хаосе орды Черных Теней. После этого он вручит нам Посох Эметерия и мы отправимся на штурм Некролеума.

Выполнить этот план сейчас означало бы оставить на земле шестерых из отряда. Неизвестно, что ожидает тех, кто отправится дергать Фальчара за усы в его собственном логове, зато что ожидало оставшихся, предсказать было нетрудно. От Рорка все еще не было никакого толку, а значит, их оставалось пятеро против сотни бхарашади.

Никто не рвался сражаться при таком численном перевесе нападающих, а если облако пыли, которое мы с Ирин заметили на горизонте, могло что-то значить, то бхарашади выслали против нас даже больше воинов, чем ожидал Тиркон. В любом случае, мы не могли позволить себе тратить силы даже одного из наших магов на то, чтобы отправить меня или Кита поболтать с Фальчаром.

– Короче говоря, – как сказал я остальным, когда мы сели поужинать кашей из бобов с рисом, – если мы переживем эту ночь, мы можем попытаться добраться до замка Пэйн.

– Мы должны выжить, – заявил Хансен, отставляя деревянную миску. Дождавшись, пока все взгляды обратятся на него, он улыбнулся, – противно думать, что вот эта размазня – мой последний ужин.

Поев, мы занялись последними приготовлениями к нападению бхарашади. Лучники разместились у окон фасада, а Алике выбрал позицию у окна первого этажа северной башни. Осана с Донлой заняли единственную уцелевшую комнату на северной стороне центрального прохода, а Кит, Ирин и Хансен укрепились в левом крыле. Я с Тирконом остался в коридоре, готовясь поддержать защитников на той стороне, на которую бхарашади бросят основные силы. "Свет Хаоса" придавал глазам способность видеть в темноте, поэтому Осана должна была подсказывать Донле, куда стрелять, а Ирин собиралась направлять выстрелы Кита и Хансена.

Я надеялся, что, когда бхарашади подойдут на то расстояние, с которого я смогу до них дотянуться, я уже сумею их разглядеть и своими глазами.

Такки оставалась держать наш тыл. Мы увели сменных коней в скальную часть здания, но своих держали оседланными во внутреннем дворе на случай, если нам не останется ничего другого, как спасаться бегством. О такой возможности никто не хотел думать, потому что это значило бы оставить Рорка на смерть.

Нагрендра объяснил Такки, как следовало обращаться с осколками, добытыми из рам и дверных проемов. Мы надеялись, что, выполнив его наставления, она сможет обеспечить нам достаточно времени для отступления. Такки тоже на это надеялась.

Нагрендра выбрал для себя самый опасный пост на вершине северной башни и не позволил Аликсу составить ему компанию.

– Никто не будет болтаться у меня под ногами, – объявил он.

Ксоя тронула его за плечо:

– Я не буду болтаться у тебя под ногами.

Ящер покачал головой:

– Тебя тоже со мной не будет. Ты останешься с Рорком.

– Мое место не с Рорком.

– Твое место не со мной, – мембраны на переливчатых глазах Нагрендры моргнули. – Лок, объясни ей.

Ксоя твердо взглянула на него:

– А если я объясню Локу, что мне надо остаться с тобой?

Этого ящер не ожидал. Его язык пару раз показался изо рта, затем он кивнул:

– Я подчинюсь его решению.

Я сердито возразил:

– С ним будет слишком опасно.

Она ухватила меня за руку и оттянула в сторону.

– Выслушай меня, Лок. Потом ты можешь отказать, я послушаюсь, но сперва выслушай, – она говорила негромко, но страстно и настойчиво.

– Я слушаю.

– Вспомни ночь Медвежьего праздника. Помнишь колдовство Фальчара?

Я поежился:

– Конечно!

– И я тоже, – она обхватила руками свои худенькие плечи. – Я не знаю, что чувствовал ты, но, наверное, то же, что и я. Я видела это в твоих глазах, когда проносилась мимо тебя в хороводе. Его колдовство забралось мне в душу и затронуло что-то глубокое, коренное.

– Я знаю, – воспоминание заставило меня покраснеть. – Вожделение и ярость. Я был больше животным, чем человеком.

– Да-да, именно так, – ее синие глаза вспыхнули, и мне показалось, что я вижу в них отсвет Хаоса. – Впервые в жизни я ощутила, испытала нечто, исходящее из меня. До тех пор я всегда была чьей-то дочерью или бедной сироткой, которую нужно опекать и баловать, а если не это, так видения будущего, тоже приходящие извне. Твоя подсказка насчет музыки помогла мне овладеть своим разумом, но магия Фальчара унесла меня туда, где я была хозяйкой самой себе и своему дару.

Она раскинула руки, но ладони сжались в кулаки:

– Я впервые жила собственной жизнью.

Мое лицо застыло:

– Если ты хотела напугать меня, тебе это удалось.

– Да нет же, Лок, совсем не то, – она шагнула ко мне и опустила руки мне на плечи. – Я только хочу сказать, что с тех пор, как я ступила на землю Хаоса, я снова чувствую себя живой. И я не столько знаю, что случится, сколько чувствую. Я не вижу себя в башне с Нагрендрой, но знаю, что мне надо быть там.

– Все это не вызывает у меня желания помещать тебя в опасное место.

– А ты посмотри на это так: как ты объяснял моей бабушке, а она пересказала мне, передо мной множество возможных будущих, дорога к которым открывается в тех редких точках, где мы принимаем важные решения, – она указала на северную башню. – Сегодня ночью там находится одна из таких точек. Так же, как ты принимаешь решения, определяющие, кто ты такой и что из себя представляешь, так и я смогу определить там, кто я такая.

Я пристально посмотрел на нее:

– Так ты больше не веришь в судьбу?

– Верю, я просто объясняю так, чтобы тебе было понятнее, – она улыбнулась. – Ты вот счел, что должен отправиться в Хаос и рискнуть жизнью, исполняя то, что не удалось твоему отцу. Ну а я должна быть в той башне. Я могу принять только то будущее, которое проходит через нее.

От этих слов меня опять зазнобило. Я помнил слова Джазры о том, что она не видит для Ксои будущего, кроме ее пути в Хаос. Неужели ее будущее не оставляет другого пути и, не отпустив ее в башню, я ее убью?

"Отпустив ее в башню, ты наверняка ее убьешь".

Боль молнией ударила мне в виски. Я не мог отправить ее в башню, но не смел и отказать, как не посмел оставить ее дома. И в конце концов смерть грозила каждому из нас, и, может быть, не пустив ее в башню, я лишь ненадолго отсрочу конец.

"Если ей так хочется погибнуть именно в башне, кто я такой, чтобы ей мешать?"

Я вздохнул:

– Можешь идти в башню с Нагрендрой. Не мешай ему, иначе ты погубишь всех.

Привстав на цыпочки, она быстро поцеловала меня.

– Ты не пожалеешь.

– Это ты так говоришь, но я-то знаю, что пожалею.

– Моя судьба – не твоя вина, Лок, – она подмигнула мне. – Чему быть, того не миновать.

К ночи все было готово. Такки рассеяла вокруг несколько заклинаний Света, лишавших бхарашади преимущества темноты, сосредоточив их на фасаде здания, фута на два выше двери и окон. Света хватило, чтобы осветить двор до первой линии ловушек, приготовленных Нагрендрой. Яркие светящиеся шары отбрасывали внутрь длинные тени, надежно скрывая притаившихся у окон лучников.

Как только стемнело, до нас донеслись визги и вопли. Воздух раздирали свирепые завывания. У меня по спине побежали мурашки. Тиркон ободряюще улыбнулся мне с другой стороны коридора.

– Успокойся, Лок, это же бхарашади, а не джодлинаро. Вот вопли «крикунов» в самом деле опасны, а эти только пугают.

Я осторожно выглянул за дверь и увидел в темноте золотистые блестки. Они напоминали огоньки светляков, но, заметив, что они двигались только парами, я понял, что это глаза бхарашади. Мне сразу вспомнилась клоака:

– Кажется, колдун бхарашади был немного пониже ростом.

– А это их старый трюк: один ха'демон на плечах у другого. У нижнего глаза закрыты, – Тиркон кивнул, прикрыв глаза. – Они знают, что здесь не только рейдеры, а то бы не стали тратить зря сил. Но воины и в самом деле выше колдунов.

– В первой атаке маги участвовать не будут?

– Вряд ли, хотя точно не скажешь. Обычно первая волна состоит из воинов. Маги вступают в дело позже. Помни, красная магия – их работа. Постарайся убить колдуна – всем будет меньше хлопот.

Они действительно походили на волну, медленно заливавшую наши позиции. Подбритые на висках гривы делали их выше ростом и страшнее на вид. Под короткой черной шерстью бугрились мускулы. Хвосты в предвкушении битвы хлестали из стороны в сторону. Они осторожно подобрались к самому краю освещенного круга и мощно рванулись вперед. Когда передовые воины ступили на линию ловушек Нагрендры, у меня заколотилось сердце.

– Смотри!

Первый прошел дальше как ни в чем не бывало, за ним второй и третий.

– Что?..

– Нагрендра знает, что делает, – рыкнул Тиркон.

Наши лучники в обоих крыльях дома выпустили первые стрелы. На таком расстоянии промахов не было. Пятеро бхарашади упали, но трое тут же вскочили и, хромая, бросились прочь. Еще двоих, в горле у одного из которых торчала широкая стрела Осаны, за ноги уволокли в темноту другие ха'демоны. За ними оставался широкий кровавый след.

Тиркон попятился к дверям, ведущим в покои.

– Удачный залп. Одной стрелой их не убьешь, разве что сильно повезет или Феникс поможет. Подранили – уже хорошо, – он оглядел меня и мой меч. – Приготовься. Хоть ты и не вышел из учеников, а придется тебе нынче ночью работать за странника. На этот раз они будут порасторопнее.

Из темноты вылетели новые бхарашади. Они бросились на нас как одержимые. Визжа и вопя, они размахивали мечами и топорами, словно волшебными талисманами. Яростной волной они рвались внутрь. Они уже проскочили первую линию ловушек, и я крепче стиснул рукоять меча.

"Вот и первый твой шанс стать героем, Лок!" Мир между нами и ха'демонами вдруг взорвался. Огромные клыки синего пламени выросли из земли. Они прокусили насквозь первые ряды бхарашади. Несколько демонов на моих глазах растворились в волшебном огне. Горькая вонь горелой плоти и паленой шкуры чуть не сбила меня с ног, а от едкого дыма на глаза выступили слезы.

Проморгавшись, я встал в позицию, потому что пламя погасло так же внезапно, как появилось. Немало Черных Теней убегало прочь с тлеющей шкурой, несколько валялось на земле, но другие, перепрыгивая через их тела, неслись на нас. Запели луки, и их осталось только трое. Я отступил в комнату на северной стороне.

Один из воинов влетел в окно, отбросив от него Донлу. Он поднял меч, готовясь отрубить женщине голову, но я успел сбоку перехватить удар, так что его сила сама вонзила мой клинок в его левое бедро. Я выдернул клинок, и бхарашади взвыл от боли.

Он развернулся на раненой ноге, нацелив возвратный удар мне прямо в живот. Изогнувшись, я крутанул меч влево, едва успев поймать его клинок. Отбив меч вверх, так что он взлетел над моей головой, я нырнул, перехватил рукоять и опустил клинок на руку, в которой он сжимал оружие. Левая кисть демона взлетела в воздух.

Я был уверен, что такая страшная рана заставит его отступить, но он бросился на меня, сорвав правой рукой мою защитную маску и до крови оцарапав щеку. Я отшатнулся, запоздало закрываясь мечом. Прежде чем он успел воспользоваться своим преимуществом, золотая стрела пригвоздила его к стене, пробив насквозь грудь. Умирая, он успел еще обломать древко стрелы в попытке освободиться.

Я в изумлении уставился на бхарашади. Раненый и истекающий кровью, потеряв руку и получив стрелу в грудь, он еще сражался.

– Он же дважды убит!

Осана мотнула головой, готовя новую стрелу.

– Бхарашади не так просто убить, – она кивнула на кисть, все еще сжимавшую меч. – Вытащи ее и брось на один из горящих трупов. Для возрождения нужен целый демон, и я надеюсь, что пепел не воскресает.

Я сделал, как она сказала, подобрал латную маску и вернулся в коридор. Увидев меня с окровавленным клинком, Тиркон кивнул. Я поправил шлем, нацепил маску и остановился в ожидании:

– Что дальше, Тиркон?

– Наша магия застала их врасплох. Они затаятся и заставят ждать.

И мы ждали. Бхарашади снова запели свою серенаду, тревожа лошадей. Это, в свою очередь, заставило встревожиться и нас. У меня начали дрожать руки, но Тиркон объяснил, что это от пережитого волнения. Он вытянул вперед свою правую руку. Пальцы на ней тряслись, как листья в бурю.

– Ты отлично справился, Лок. А в следующий раз справишься еще лучше.

Два часа спустя они снова появились. Мне ничего не оставалось, как справляться еще лучше. На этот раз Нагрендра пустил в действие внешнюю линию заколдованных камней. В мгновение ока над ними поднялась стена небесно-голубого цвета. Первый ряд демонов ударился в нее и прошел насквозь, но нападавшие, корчась, покатились по земле, охваченные синим сиянием молний. Их тела задымились и вспыхнули, а когда молнии угасли, остались лежать неподвижно.

Затем одновременно случились две вещи: часть магической стены рухнула, оставив двадцатифутовую брешь в нашей обороне. Возможно, на ключевой камень пролилась кровь одного из подстреленных бхарашади. Как бы то ни было, эта часть стены дважды мигнула и исчезла.

В пролом хлынули Черные Тени.

Но еще хуже, что следом за ними из темноты выползло красно-золотое сияние и, облизав камни мостовой, потянулось к башне. Его языки плющом обвились вокруг ее стен и петлей стянулись на вершине. По колдовским артериям, пульсируя, потекли золотые вспышки, и верхняя часть башни рассыпалась в щебень. Обломки стен рухнули во двор, придавив нескольких бхарашади, но их место тут же заняли новые, потому что синие стены пали.

– Колдуны! – выкрикнул Тиркон. – Стреляйте в них, не то мы пропали!

Лучники выпустили по рядам нападающих два залпа стрел и отступили, повинуясь новому приказу Тиркона. Бросившись во внутренний двор, обступили подходившую Такки. Мы с Тирконом заняли комнаты, оставленные лучниками.

Руки волшебницы сжались в кулаки. Выпущенное ею заклинание заставило оконные рамы и проемы дверей взорваться, выплеснув наружу, в толпу демонов, тысячи каменных осколков. Тела бхарашади падали друг на друга. Грохот взрыва поглотил первые крики боли, но теперь они наполнили здание жутким эхом.

Бхарашади продолжали наступление. Такки отступила в дальний конец коридора, и демонов, ввалившихся в среднюю дверь, встретил дождь стрел. Один из них, с топором в руках, ворвался в занятую мной комнату и грозно замахнулся на меня. Я уклонился от косого удара и вспорол ему брюхо.

В то время как первый пятился, зажимая рану лапой, другой бхарашади вскочил в окно и обрушился прямо на него. Раненый покачнулся и врезался в стену, а второй, оставшись без ног, упал рядом с ним ничком. На вид его шея казалась сломанной, но на всякий случай я размозжил ему череп. Обратным движением меча я отбил топор первого бхарашади и снес ему полголовы.

Вокруг меня бушевала ужасная какофония битвы, возбуждая и затемняя разум, как музыка Фальчара. Во внутреннем дворе кто-то кричал что-то о лошадях, я расслышал чей-то выкрик: "Здесь, наверху!", сырой стук стрелы, попавшей в цель, низкий лай Кроча и яростное ржание коней. Вопль, перешедший в хрип, отметил конец жизни Аликса. Его заглушил победный рев бхарашади. В голосах врагов звучало торжество и боль, и по всему дому звенела сталь, ударяясь о сталь.

Я увидел бхарашади, бегущего по центральному проходу, еще один перескочил через тело Аликса и ворвался в мою комнату. Его черный меч был на добрый фут длиннее моего. Он оттянул в ухмылке гнилые серые губы, блеснув хрустальными клыками. Я встал в оборону, а он рассмеялся тем придушенным смешком, который я столько раз слышал в кошмарных снах. Это создание, выше и крупнее меня, заслуживало существования только в ночном кошмаре, но оно наяву стояло передо мной, и нас разделяли только три ярда отточенной стали.

Воин бхарашади зашипел на меня и косым ударом опустил свой меч. Я отразил его, с трудом удержавшись на ногах. Его клинок качнулся к правому плечу и снова упал, целя мне слева в шею. На этот раз я успел парировать раньше, потому что ожидал атаки, но приготовиться к третьему удару не успел.

Я отмахнулся и скользнул вперед, целя каблуком в его правое колено. Он отпрянул, и я промахнулся, задев его только шпорой. Эта рана заставила его мгновение промедлить. Я обозначил выпад в лицо, и он парировал справа налево. Метнувшись навстречу его движению, я высвободил свой клинок, вонзил его снизу в подмышку и рванул меч назад.

Дымящаяся лиловая кровь толчком выплеснулась из раны. Человек, получивший такой удар, отпрянул бы назад, зажимая рану, и умер. Но я уже знал, чего ждать от этих чудовищ, и успел нырнуть под его встречный выпад, косым ударом вверх и вправо разрубив сзади его правое колено. Его нога нелепо изогнулась, и он упал, угрожающе рыча.

В окна лезли еще двое, и мне стало ясно, что дело плохо. Услышав, как наши кони бегут по коридору во двор, в отчаянии я громко и протяжно свистнул Стайлу, а сам приготовился встретить и попытаться убить двух вооруженных топорами ха'демонов. Будто наяву, я услышал голос Адина: "Кто пытается – умирает; выживает тот, кто делает".

Стайл влетел в комнату через дверь из коридора. Бхарашади, оседлавший моего коня, размозжил себе голову о косяк и, кувырнувшись через круп, свалился на пол. Конь, по коже которого стекала кровь из нескольких ран, налетел на одного из моих врагов, втоптав его в пол. Я шагнул влево и что было силы рубанул по шее второго, напрочь снеся голову.

Не успело его тело сползти наземь, как бхарашади, раненный мной в подмышку, поднял меч и вонзил его в грудь Стайла. Кровь хлынула у него из ноздрей, а на губах показалась пена. Стайл упал на бок, копытом вбив в стену последнего демона. Я услышал, как переломились обе ноги бхарашади, и тут же прикончил его.

Ничего не соображая, я выскочил из комнаты и бросился во внутренний двор. Осана и Тиркон оставались там, прикрывая наше отступление. Остальные отходили к части здания, высеченной в скале. Не думаю, что они меня видели, потому что между нами кишели десятки бхарашади, но если бы и видели, они ничем не могли мне помочь. Я был для них так же недосягаем, как для меня – замок Пэйн.

Я услышал за спиной шипение и развернулся, оказавшись лицом к лицу с самым огромным из виденных мной бхарашади. Он взглянул на меня и рассмеялся, а потом прошипел какой-то приказ. Ха'демоны оставили в покое моих товарищей и двинулись ко мне, окружая меня с одной стороны, в то время как другие отрезали мне путь к отступлению через коридор. Я поднял меч, позволяя воину бхарашади рассмотреть стекающую по клинку кровь.

За моей спиной друзья успели захлопнуть и забаррикадировать дверь в убежище. Я медленно поворачивался, сдерживая демонов. Дверь в комнатушку, где лежал Рорк, пока оставалась закрытой, но к ней приближались двое небольших бхарашади. Ну что ж, я знал, что Кроча оставили охранять Рорка, так что первого колдуна, который откроет дверь, ждет сюрприз.

Большой бхарашади хрипло прошипел:

– Ты свеженький, прямо с Той Стороны. Сладкое мясцо!

Я повернулся к нему лицом.

– Прежде чем ты попробуешь моего мясца, я напьюсь твоей крови! – Левой рукой я сорвал с лица маску. – Еще до рассвета ты пожалеешь, что не вырезал моего лица на виндиктксваре.

Я обвел глазами лица бхарашади и увидел на них изумление, вызванное, как я догадывался, моим безмерным хвастовством.

Их недоумение подарило мне еще пару секунд жизни, позволив увидеть, как колдуны открывают дверь в комнату Рорка. Прыжок Кроча свалил первого, и я увидел на фоне стены кровавый фонтан, брызнувший из его глотки, растерзанной острыми клыками. Потом Кроч исчез в комнате, куда успел нырнуть второй маг. Я услышал вопль, а в следующий миг сквозь дверь и крышу комнаты с громом вырвалось красно-золотое пламя.

Не успел дождь щепок и острых обломков крыши обрушиться на землю, как я бросился на отвлекшихся врагов. Я воткнул кулак в брюхо одному, выпустил клинком кишки другому и рассчитывал еще управиться с третьим прежде, чем топор одного из оставшихся опустится мне на голову.

Крутанувшись спиной к прорыву, образовавшемуся в кругу бхарашади, я рассчитывал оказаться лицом к лицу с демоном, зашедшим мне за спину. Там действительно оказался демон, но ему было не до меня.

Он ковылял ко мне с грудью, пробитой изумрудным копытом, проломившим ее как гнилую доску.

Изумрудный конь угрожающе заржал и с маху опустил передние копыта на камень, выбив из него искры. В коридоре за его спиной я увидел корчащихся бхарашади, но каменный конь был невредим; кровь на его боках была кровью врагов. Толпа ха'демонов растаяла перед ним, как ночь перед восходом солнца.

Я не задумываясь ухватил его за гриву и вскочил на широкую спину. Тело оказалось мягким и теплым на ощупь, словно живая плоть, а не камень. Я приготовился к тому, что он взбунтуется и встанет на дыбы. Падение означало смерть. К моему изумлению, он не сделал ни малейшей попытки избавиться от меня.

В сущности, он вообще ничего не сделал. Он стоял совершенно неподвижно, словно статуя.

Я мягко толкнул его пятками:

– Пошел.

Он остался неподвижен.

Ха'демоны понемногу оправлялись от страха.

– Двигайся! – я дал ему шенкеля и легонько пришпорил.

Ха'демоны подползли ближе.

– Вперед! Беги! – левой рукой я шлепнул его по шее. – Лети, глупая скотина, лети как ветер, чтоб тебя!

Он вдруг вздыбился и повернулся обратно к проходу. Я едва успел вцепиться в гриву, а он уже пронесся мимо смыкавшихся воинов бхарашади. Я распластался у него на шее, а он, прижав уши, мчался назад через здание. Его копыта выбивали искры из мостовой двора. Он несся быстрее и быстрее, так быстро, как не бегал до него ни один конь. От бьющего в лицо ветра у меня слезились глаза, и я смутно различал изломанные тела, горящих демонов и разбитые камни.

Он мчался вперед, в точности исполняя мой приказ. Огромными скачками он пересек двор, разметав замешкавшихся ха'демонов. Я победно расхохотался, но смех замер у меня в горле.

Он еще увеличил скорость.

До края плато было уже недалеко.

Я потянул его за гриву:

– Эй, стой!

Дерзкое ржание моего скакуна не оставило сомнений в том, кто из нас хозяин положения. Изумрудный конь, величественный и устрашающий, пронесся над обрывом плато и умчал меня с собой в ночь.

24

Я понял, что мы и в самом деле летим, когда не услышал ударов подков. Изумрудный конь по-прежнему шел галопом, но с каждым шагом мы поднимались все выше и выше, словно он ступал по воздуху. Я вцепился крепче и попробовал мягко править коленями. Он повиновался, и мы плавно повернули назад и ленивой спиралью поднялись над зданием Первого Дворца.

Взрыв, погубивший Рорка, поджег все южное крыло. В свете пожара я различил длинные тени собравшихся у фонтана бхарашади. Их осталось так немного, что у меня появилась надежда. В северном крыле тоже что-то загорелось, и вокруг огня, как рассыпанные угли, тлели тела уничтоженных магией Нагрендры.

Его гибель – хотя и не более горестная, чем смерть Аликса и Ксои, – нанесла страшный удар нашим замыслам. Из оставшихся в живых магией владела только Такки, а ее сил едва хватило бы, чтобы поднять к замку Пэйн одного из нас. Таким образом, у нас почти не оставалось надежды хотя бы увидеть Фальчара. "А раз она заперта в корнях горного хребта, до рассвета нам не успеть даже попытаться добраться до замка Пэйн".

И вдруг до меня дошло, где я нахожусь. Я крепче сжал колени и тихо потянул за изумрудную гриву;

– Давай наверх, малыш, отнеси меня в замок Пэйн.

Конь раздул ноздри, его передние копыта приподнялись, словно он двигался вверх по склону. Мы круто пошли вверх. Копыта Изумрудного коня выбили искры из самых вершин хребта, и он поплыл над бездной.

У самых стен замка я чуть не приказал ему свернуть. Встреча с Фальчаром один на один была чистым безумием. Я думал, что честь беседы с Владыкой Бедствий достанется Киту или Рорку, а я останусь на заднем плане.

"Но их здесь нет, так что это отпадает". Мысль о разговоре с Фальчаром пугала меня, но все же не так, как мысль о бхарашади, поднимающих своих мертвецов. Если истории о перемирии, заключенном им с моим отцом, чтобы дать ему возможность уничтожать бхарашади, не лгали – а скорее всего, так и было, – то можно предложить ему продлить этот договор и заручиться его помощью, чтобы перехватить "убийцу стаи".

Мы приземлились за развалинами крепостной стены, и я соскользнул со спины коня перед прозрачной башней. Колени у меня подгибались: зло, ощутимое даже издалека, давило здесь тяжелым грузом. Меня затошнило. Прислонившись к изумрудному боку, я перевел дух и любовно потрепал коня по шее:

– Пожалуйста, дождись меня.

Конь коротко тряхнул головой и замер, словно статуя, воплотившая всю гордость и высокомерие конского рода. Я не мог не рассмеяться. В широкой пластине его плеча отразилось мое лицо. Отодрав кое-как шелуху засохшей крови, оставленную маской, я поправил меч и ступил на первую ступеньку, ведущую в логово Фальчара.

Я понятия не имел, что меня ожидает. Многочисленные барды, воспевшие времена, когда Пропавший Принц исполнил свой дерзкий обет дернуть Владыку Бедствий за бороду, давали только самые общие описания замка. Они без конца повторяли, что он парит в воздухе, сверкая подобно самоцвету. Мне пришло в голову, что если они и знали, каков он изнутри, у них не хватило бы слов описать этот ужас.

Сам замок чем-то напоминал императорский дворец. Два здания представляли совершенно различные стили, но оба являли невероятно высокий уровень мастерства, доступный только тем, кто мог не стеснять себя в средствах. Замок Пэйн даже превосходил в красоте дворец императора. Он был выстроен из тяжелых полупрозрачных плит, и свет, проникая в неровности камня, образовывал светящиеся картины, видимые только с одной точки и только при определенном освещении.

Но каковы были эти картины! Проходя первым коридором, я видел тысячи лиц, искаженных ужасом. В сердце камня скрывались сцены пыток и кошмаров, каких я не мог и вообразить. И что ужаснее всего, я чувствовал, что эти сцены – не плод больной фантазии их создателя, а верное отражение происшедшего в действительности.

У первого же перекрестка я в растерянности остановился. Не имея понятия, где и как искать Фальчара, я решил никуда не сворачивать и двинулся дальше по первому коридору. Чувство облегчения тут же подсказало мне, что я ошибся. Мурашки, бегущие по телу, должны были указать правильный путь. Я повернул и решительно зашагал в глубину замка, не слушая голоса в глубине черепа, обзывавшего меня безумцем.

Я тряхнул головой. "Если бы совершать подвиги было легко, их не поручали бы героям".

Огромный вестибюль, в который я вышел, не имел себе равного в императорском дворце. Огромные арки вздымались на такую высоту, что сверкавшие в них кристаллы казались звездами. До его дальнего конца надо было идти целый день, а боковые стены теснили входящего. Между ними можно было пройти, раскинув руки, а между тем мне казалось, что они смыкаются, готовые раздавить меня.

Я шагал вперед – на каждом шагу подавляя желание с воплем броситься бежать – и размышлял о том, что этот замок мог бы служить достойным памятником Фальчару. От иных трофеев, представленных здесь, стошнило бы и стервятника. Например, одна статуя представляла собой обнаженную девушку альвийку, беззаботно бегущую по лужайке. Художник, сумевший уловить радость жизни, сиявшую в ее глазах, на мой взгляд, не знал себе равных. Статуя воплощала девическую невинность, и, глядя на нее, я чувствовал то же волнение в сердце, которое ощутил, узнав, что Мария ушла с внуком Ноба.

Это было бы само совершенство, если бы не выбранный художником материал. Он исполнил свой шедевр в мясе – что оставалось скрытым от зрителя, пока он не подходил достаточно близко, чтобы спугнуть мух, облепивших статую. Зато острая кислая вонь гниющего мяса явно ощущалась повсюду.

Огромные рельефные изображения людей, стоящие между колоннами, вырезаны из полупрозрачных глыб молочного оттенка. Сперва мне подумалось, что это опал, передразнивающий Ограждающую Стену. Эта мысль возникла потому, что из-под каменной скорлупы просачивались живые цвета кожи, волос и одежды. Статуи протягивали руки наружу в безмолвной мольбе о свободе. Одна из них словно застыла в прыжке, и я готов поклясться, что, пока проходил мимо, она изменила положение.

Я понимал, что не должен отвлекаться, если хочу двигаться вперед, и сосредоточился на темневшей впереди двери. Ближе к ней идти становилось все труднее, будто я попал в буран и прорывался сквозь глубокие сугробы навстречу ветру. Я уже слишком далеко зашел, чтобы поворачивать обратно, и, стиснув зубы, шагал дальше. На мгновение ужас отступил, я даже успел обрадоваться, оценив пройденный путь. Но вдруг зло ударило меня с ошеломляющей силой. Не думаю, чтобы раньше оно было слабее, но после мгновения счастья оно едва не раздавило меня.

Я протянул руку и коснулся прозрачной стены. Ее твердая прохлада поддержала меня, и я распрямился. "Я слишком далеко зашел, чтобы теперь сбежать". Я позволил гневу захлестнуть меня, поправил нагрудник и приготовился обнажить меч.

Я вступил в святая святых Фальчара.

Тонкая патина пыли покрывала все в смутно освещенной комнате. Двойной ряд колонн поддерживал идущую по кругу галерею. Вдоль всех стен и над галереей тянулись полки с неисчислимым количеством книг. Одни были целиком заняты аккуратными рядами томов в одинаковых переплетах. На других старинные фолианты устало опирались друг на друга. Книги, не влезавшие на полку стоймя, лежали под кучами маленьких томиков, так что полка прогибалась под их тяжестью.

Между колоннами стояли столики, на которых разместились все мелочи, какие ожидаешь увидеть в библиотеке богатого дома Империи. Слева я заметил шахматную доску с незаконченной партией. Игра была почти доиграна. Рядом стояли хрустальные кубки и графины, но вино, когда-то наполнявшее их, испарилось, оставив на стенках бурый налет. Справа на подносе под слоем плесени угадывался круг сыра и ломти хлеба. На блюде, которое могло оказаться серебряным, дай себе кто-нибудь труд его почистить, валялись сморщенные рассыпавшиеся виноградины. На соседнем столе лежали открытая книга, наполовину исписанный лист и гусиное перо.

Все эти подробности запечатлелись в памяти невольно, между тем как мое внимание притягивала главная деталь, расположенная прямо под куполом потолка. Массивный хрустальный шар безупречной полировки висел над полом, поддерживаемый невидимой силой. Его окружало золотое кольцо, покоящееся на колонках высотой в четыре фута. Колонки вцеплялись в пол драконьими лапами, а на самом диске свивались в бешеном танце символы аркана.

В хрустальном шаре сменялись сцены жизни Хаоса. Над землей проносились радужные циклоны, оставляя за собой разрушение и перемены в самом облике страны. Бурлило и горело большое черное озеро, и по нему невозмутимо плыл каменный корабль. Странные создания, о каких я никогда даже не слышал, крались сквозь джунгли, а где-то в другом месте сражались среди бушующей грозы два племени ха'демонов.

Опираясь на золотой диск, неотрывно смотрел в шар Фальчар. Мне видны были его ссутуленные плечи и макушка. Длинные рукава скрывали кисти рук, но ткань их подергивалась, выдавая его увлеченность возникавшими видениями. Так вот почему он не обращает на меня внимания, и вот почему мне вообще удалось так далеко зайти.

Заложив руки за спину, сжав пальцы, самым звучным голосом, на какой только был способен, я нарушил молчание:

– Я – Лахлан, сын Кардье. Я явился с поручением от его императорского величества, Тетиса Пятого. Он возложил на меня…

Фальчар поднял глаза, его темный пустой взгляд вскрыл мой мозг. Страх мгновенно сменился небывалой болью, словно меня разорвали на миллион миллионов кусков и каждый кусок пожирал адский огонь. Потом какая-то сила слепила их вместе. Я почувствовал, что падаю, и тут же приземлился в странно мягкий, податливый камень.

Я оказался в комнатушке, сплошь состоящей из того молочного камня, который я видел в вестибюле. Камень подавался под рукой, словно утекая от пальцев, как слизняк. Он не был полностью живым, но его тепло и податливость неприятно напоминали живую плоть.

Постепенно до меня дошло, что я пойман в одну из глыб, виденных мною в вестибюле. Разминая плечи и морщась от боли, я подумал: "Если перенос всегда так мучителен, неудивительно, что Фальчар был столь нелюбезен на балу".

Посмеявшись собственной шутке, я без особого удовольствия услышал эхо своего голоса, глухо отдававшееся от стен камеры. Сквозь переднюю стену ясно различался огромный зал вестибюля. С трудом поднявшись на ноги и кое-как удержавшись на колеблющемся полу, я шагнул вперед и протянул правую руку. Невидимая стена так же податливо сопротивлялась, как пол и боковые стены.

Вспомнив виденных мной беспомощных пленников, я попытался мечом соскоблить тонкий слой прозрачной плиты. Лезвие скользнуло по поверхности, не оставив следа.

Развернув клинок, я попробовал проткнуть стену острием. Невидимая стена отталкивала меч, и руки у меня устали прежде, чем мне удалось хоть немного продвинуть клинок наружу. Упав на одно колено, я упер эфес в пол, зажав клинок, и оставил его в таком положении.

Порадовавшись своей выдумке, я решил принять меры предосторожности. Если давление стены окажется слишком велико, клинок может лопнуть, как пружина, и засыпать маленькую камеру осколками. Свернувшись в комок и обхватив колени правой рукой, я устроился так, чтобы лицо было защищено броней.

Выглянув в щелку между пальцами, я увидел, что положение меча не изменилось, а между тем в вестибюле как будто светлело. Солнечный свет проник внутрь, и стало ясно, что тени удлиняются слишком быстро. Мне пришло в голову, что Фальчар мог устроить свою тюрьму в медленной зоне, продлевая тем жизнь пленников.

От этой мысли мне не стало веселее, особенно когда я вспомнил увековеченные в стенах замка сцены пыток. Тем не менее Фальчар всего лишь заточил меня, хотя мог бы убить, а значит, он намеревается рано или поздно заняться мной. Не имея возможности бежать, я только и мог, что набраться терпения и ждать.

"Ждать, как ждал Рорк!" Меня обожгло воспоминание о друге, охваченном огненным взрывом. Я задумался, не была ли его смерть легче, чем смерть Ксои и Нагрендры. Если счастье им не изменило или боги смилостивились, они умерли быстро, не успев осознать, что произошло.

Но это могло случиться только с Нагрендрой и Рорком, но Ксоя! Что, если видение будущего возникло перед ней за несколько секунд до того, как обрушившиеся глыбы превратили ее плоть и кости в кашу? Или она не увидела ничего и поняла, что красно-золотые щупальца, протянувшиеся к башне, не оставили ей никакого будущего?

Я сердито фыркнул, вспоминая, как она твердила мне, что все, что с ней случится, – это ее судьба; судьба, за которую я не в ответе. Словом и смехом ей было легко лишить меня права на участие в ее жизни, но теперь она мертва, а я выжил. Если бы не я, она никогда не оказалась бы там, где встретила свою смерть. Может быть, ей и суждено было умереть в Хаосе, но меня не покидала уверенность, что она могла бы остаться в живых.

Я задумался, как могло все сложиться, если в Геракополис отправился бы Джоф или хотя бы Дальт. Взяли бы с собой Ксою? Позволили ей остаться в башне? Сколько из моих погибших товарищей остались бы живы?

Эти размышления все глубже погружали меня в сумрак, угрожая похоронить под нагромождением ошибок и чувства вины, пока я не осознал, что ищу ответ на задачу, не имеющую решения. Можно было представить себе, что мои братья действовали иначе, чем я, и иногда с лучшим результатом, но приходилось признать, что они могли также и совершить ошибки, возможно, с более тяжелыми последствиями. Моя досада относилась не к тому, что я сделал или чего не сумел сделать, а к тому, что я не в силах предусмотреть всего. Приходилось смириться с тем, что мир устроен не по-моему.

Отогнав черное облако самообвинений, я заставил себя думать о другом. Представил шахматную доску, мысленно расставил фигуры, припомнил просьбу Джофа смотреть во время игры на доску и улыбнулся.

Медленно воспроизводя в памяти последнюю нашу партию, я исправлял его и свои ошибки.

Сосредоточиться оказалось неожиданно трудно. Вероятно, здесь действовало заклинание, которое должно было помешать оказавшемуся в камере магу вырваться из нее силой волшебства. Я закрыл глаза, чтобы не отвлекаться, и даже повторил в уме стишок, который защитил меня от Фальчара во время бала, но и это не помогло. Через некоторое время я понял: мешала застрявшая в памяти последняя партия с Нобом.

Как только я расслабился, обе игры сплавились вместе, образовав на доске позицию, которая показалась мне знакомой, хотя я точно помнил, что никогда не разыгрывал ее. Сообразив, где она попалась мне на глаза, я только покачал головой: в библиотеке Владыки Бедствий! Далеко же ты зашел, Лок!

Этой игрой ум не займешь. Играющий за Империю, которому, судя по положению кости, принадлежал следующий ход, выигрывает. Ему остается только продвинуть свою императрицу на две клетки вперед, и Фальчару мат. Наверное, до сих пор игра развертывалась достаточно захватывающе, но теперь оставался только последний удар. Играй я за Хаос, я бы сдался.

Внезапно от передней стены моей камеры ударила волна сильного жара, заставив меня поднять голову и открыть глаза. Прозрачную плиту охватило голубое сияние, рябившее красными искрами. Пронизывающее ее поле потрескивало, а в моем теле зазвенело напряжение. Плита начала таять, словно ее обгладывали со всех сторон одновременно. Затем она резко превратилась в красно-золотой сияющий круг, который быстро сжался в крошечный сияющий шарик, взорвавшийся белой вспышкой.

Я моргнул. Послышался звон. Мой меч упал на пол. Увидев человека, стоявшего вполоборота ко мне, я принялся протирать глаза:

– Рорк? Ты же мертв!

Рейдер покачал головой, держась так, что левая половина лица оставалась в тени:

– Я и чувствую себя мертвым, но на самом деле жив – по крайней мере наполовину. Давай-ка вытянем тебя отсюда.

Что-то в нем было непривычным…

– Повязка! Где повязка на глазу?

Он повернулся ко мне лицом:

– Она мне больше не нужна.

Его правый глаз по-прежнему был льдисто-голубым, с проблесками "света Хаоса". Левый, до сих пор всегда скрывавшийся под повязкой, – золотой шар, какие я видел на лицах бхарашади.

– Твой глаз! Что случилось? – я выскользнул из камеры и встал перед ним. – Как тебе удалось меня освободить?

– Я за многое должен перед тобой извиниться, Лок, в том числе и за этот обман, – он положил руки мне на плечи. – Я этого не хотел, но по многим причинам, о которых ты узнаешь позже, был вынужден. Что до моего глаза, видишь ли, я участвовал в последнем рейде твоего отца. С тех пор я и ношу при себе этот глаз.

– Ты был с моим отцом? Что с ним случилось?

– Это слишком долго рассказывать, Лок. А у нас есть неотложные дела, – он махнул рукой в конец прохода. – Давай забирать Посох и убираться отсюда. Имей в виду, именно так поступил бы твой отец.

Я колебался, не в силах решить, можно ли ему доверять. Меня захлестнул гнев, но в тот же миг я понял, что он мог и не прийти в замок Пэйн, мог оставить меня в плену. "В первую очередь дело, о котором он, конечно, не забыл, как не забыл бы отец".

Я подобрал меч и последовал за ним в библиотеку Фальчара.

– Рорк, скажи хотя бы, как умер мой отец.

– Не могу, Лок, потому что сам не знаю, – он вздрогнул. – Я не видел твоего отца мертвым. Я помню только, что перед нами были сотни бхарашади, и я бросал против них заклинания, одно за другим. Это был последний великий поход против Катвира, и я плел заклинания, пока у меня хватало сил.

Мы вошли в святыню Фальчара.

– Под конец битвы я оказался лицом к лицу со смертельно раненным Катвиром. Твой отец убил его, но бхарашади еще не осознал этого. Я воткнул в него кинжал, а он вырвал у меня левый глаз, – Рорк поднял левую руку, чтобы прикоснуться к шраму на щеке. – Катвир рухнул на меня, и я уже готов был умереть, счастливый сознанием, что он наконец мертв…

– Но мне показалось забавным лишить тебя этого удовольствия, – между нами и хрустальным шаром стоял Фальчар. В его опущенной руке, как простая палка, висел Посох Эметерия.

Рорк остановился и бесстрашно взглянул в мертвенное лицо колдуна:

– Наш милый хозяин счел забавным вырвать глаз Катвира и вставить его мне в глазницу.

– Давно это было, Зефан. Мне было весьма любопытно узнать, что с тобой сталось, поскольку ты больше не удостаивал меня визита в мое царство.

– Очень рад, что ты не забывал обо мне, – Рорк скрестил руки на груди. – Благодаря твоему подарку, мои собратья из Города Магов запретили мне заниматься магией.

– Неужели я причинил тебе неудобства? Какое горе для меня!

– Зато тебя утешала уверенность, что, пока глаз твоего врага остается во владении человека из-за Стены, тебе нечего его опасаться.

Древний маг сурово кивнул:

– Я нахожу, что каждое доброе дело должно приносить некоторую выгоду благодетелю.

– В таком случае, могу предложить тебе еще небезвыгодное благодеяние. – Рорк оглянулся на меня. – Лок пришел сюда за Посохом Эметерия. Отдай его.

Владыка Бедствий медленно покачал головой:

– Даже такой неумелый маг, как ты, должен понимать, почему я не могу передать Посох. Кстати, полагаю, что сын Кардье готовился изложить просьбу гораздо более вежливо. Неужели годы так ожесточили тебя?

– Я не собираюсь играть с тобой в загадки, Фальчар. Эта игра недостойна нас обоих. Ты знаешь, что мне известно о Некролеуме бхарашади. Не сомневаюсь, что тебе известно и намерение бхарашади возродить своих мертвецов.

Владыка Бедствий разразился скрипучим смехом.

– Враш давно стремится исполнить завет бхарашади с их темным божеством Кинруквелем. Но ему не проникнуть за Ограждающую Стену, а от тех людишек из Черной секты, которых я уступил ему забавы ради, толку мало, так что судьба ему вечно оставаться неудовлетворенным.

– Тогда тебе, может быть, покажется забавным узнать, что пока ты плясал с дамами Империи, Враш вытащил Жезл Первого Пламени прямо у тебя из-под ног, – Рорк в точности передразнил интонации Фальчара. – Пока ты пугал императора и сидел здесь, смеясь собственным шуткам, он пронес Жезл в Хаос.

Эта новость заметно потрясла Фальчара:

– Не может быть! Я бы знал!

– Если только обладание Жезлом не защищает его от магии, направленной через Посох.

В глазах Владыки Бедствий мелькнула задумчивость, и я почувствовал, как на горизонте вырисовывается дискуссия по проблемам магии. Отвернувшись от них, я снова взглянул на доску:

– Какими ты играешь?

Живой труп с презрением уставился на меня сверху вниз:

– О чем ты спрашиваешь? Конечно же, за Хаос, и в моем царстве мы ходим первыми.

– О! – я протянул руку и передвинул императрицу на два шага вперед. – Мат!

– Что ты наделал?! – Владыка Бедствий стремглав бросился ко мне, оставив забытый Посох праздно висеть в воздухе рядом с хрустальным шаром. Он стиснул колонны руками, так что камень под их подножием раскрошился. Пламя снопами искр брызгало у него из глаз. – Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

Я кивнул:

– Выиграл.

Он взглянул на меня, все еще меча молнии из глаз, и фыркнул:

– Сын Кардье? И сын причинит мне столько же хлопот, сколько и отец? – он вытянулся в полный рост, спрятав руки в рукава своего балахона. Посох подплыл к нему. – Твой отец не оставил мне приятных воспоминаний о себе.

– Думаю, так же, как ты ему, – я упер руки в бедра. – Я пришел за Посохом Эметерия, потому что собираюсь выступить против бхарашади. Я уничтожу их Некролеум и не позволю Врашу, "убийце стаи", вторгнуться в Империю. Дай мне Посох.

Презрительный и властный тон моего голоса поразил меня самого, не говоря о Владыке Бедствий. Должно быть, меня пугала мысль о возвращении в камеру. Его мертвые глаза сузились, и кожа вокруг них натянулась. Одна из когтистых лап вылезла из рукава и потянулась к моему горлу, но он овладел собой, и лицо его расслабилось.

– Такой наглый. Такой молодой. Такой глупый, – его руки показались из рукавов, и он раскрыл ладони, изображая щедрость. – По своему выбору и желанию я отдаю тебе на время этот Посох. В благодарность ты можешь избавить меня от обузы в лице этого Враша.

Посох Эметерия лег в мою протянутую руку. Его прохладное эбеновое древко нагрелось от моего прикосновения и на ощупь стало подобно коже Марии. Я задумался о ней, но мысль о бальной ночи принесла с собой столько гнева и отвращения, что я поспешно отогнал ее. Подняв глаза, я встретил пристальный взгляд Фальчара.

– Да, Лахлан, этот Посох полон опасностей, – сделав усилие, он улыбнулся почти добродушно, – Он может развратить тебя.

– А ты уже так развращен, что тебе бояться нечего?

– Но, милое дитя, я и есть разврат!

Рорк схватил меня за руку и потащил к выходу.

– Тогда мы не станем отнимать у тебя время, о Правитель Падали. Когда мы покончим с твоей игрушкой, то оставим где-нибудь, чтобы ты мог легко ее найти, – он сжал мне руку. – Попрощайся с хозяином, Лок.

– Прощай.

– Как сухо и решительно. Зефан, может, ты и хотел бы расстаться со мной навсегда, но я думаю, "до свидания" будет точнее, – стоя в дверях библиотеки, Фальчар смотрел, как мы идем к выходу. – Мы еще встретимся. Знайте об этом. Бойтесь этого.

25

Рорк буквально за шкирку вытащил меня из замка Пэйн. Оказавшись снаружи, я пришел в себя и наконец избавился от чувства, что уже не раз бывал здесь. Так случается, когда наяву увидишь место, которое видел во сне. Это ощущение тревожило меня до тех пор, пока я не сообразил, что не спал добрые сутки.

– Рорк, как ты меня нашел?

Рейдер пожал плечами:

– Выбрался из южного крыла Дворца и наткнулся на след Изумрудного коня. Среди мертвых тебя не было. Я вспомнил, что нам все еще нужен Посох, и решил проверить замок Пэйн. Когда я нашел здесь Изумрудного коня, я понял, что и ты неподалеку. Оказалось, что Фальчар предоставил тебе то же помещение, которое досталось и мне, когда я у него гостил.

Я прошел по двору к Изумрудному коню.

– Так ты здесь уже бывал?

– Да, Фальчар, вставив мне глаз Катвира, решил оставить меня при себе, чтобы понаблюдать за результатом эксперимента. Подозреваю, что я бы и до сих пор сидел здесь, не освободи меня вскоре Игези.

Я нахмурился:

– Игези? Да ведь это же миф! – я похлопал Изумрудного коня по шее, и статуя ожила.

– Миф? – усмехнулся Рорк. – Такой же миф, как Изумрудный конь.

– Сразу и наповал! – я вскинул свое тело на спину Изумрудного коня. – И он помог тебе вернуться в Империю?

– Доставил до самой столицы и меня, и Кроча. Проход сквозь стену в тот раз дался мне не легче, чем в этот.

– Что с тобой случилось?

Маг покачал головой:

– Точно не скажу, но ясно, что глаз Катвира, по их договору с богом, сохранил связь с хозяином. Катвир-то мертв, но я жив, и здесь, в Хаосе, знаю все, что знал и видел он. Не говоря о том, что при переходе мне казалось, будто мне в глаз воткнули раскаленную добела кочергу, похоже, что мой разум отключился, чтобы дать себе время приспособиться. Знаешь поговорку насчет того, что нужно пройти милю в чужих сапогах, чтобы понять их хозяина? Ну вот, с глазом Катвира я оказался в двух парах сапог одновременно, а это не просто.

Я кивнул:

– Кажется, понимаю.

Солнце медленно опускалось за горизонт.

– Я не думал, что уже так поздно.

– В замке Пэйн время идет немного быстрее. – Рорк прищурился на солнце. – Мы еще успеем попасть ко Дворцу до наступления второй волны бхарашади, если поторопимся.

Я сжал бока Изумрудного коня.

– Назад, ко Дворцу! Лети!

Конь не шелохнулся.

Рорк, уже поднявшийся в воздух на полупрозрачном диске заклинания, рассмеялся:

– Некоторые кони не принимают своих хозяев всерьез.

Я воткнул пятки в ребра изумрудной скотины:

– Пошел! Лети, чтоб тебя!

Изумрудный конь снялся с места и пошел спокойным галопом, легко обогнав Рорка. За время моего пленения замок Пэйн порядочно удалился от Первого Дворца. Как я ни подгонял жеребца, было ясно, что до темноты нам не успеть.

Оглянувшись на Рорка, я обнаружил, что его лицо залито голубоватым сиянием.

– Что это?

– Заклинание, чтобы лучше видеть. Бхарашади собираются. Южного крыла как не бывало, но внутренняя дверь еще держится. Бхарашади пытаются сделать таран из балок, которые уцелели.

– А наших не видно?

– Нет, только бхарашади, зато их собралось вдвое больше, чем прошлой ночью.

Я вздрогнул, и не потому, что вечерний воздух стал холоднее.

– Как их остановить?

Рорк подплыл ко мне поближе:

– Дай взглянуть на фальчарову волшебную палочку. С ней мы быстро заполним Некролеум до отказа.

Я протянул было ему Посох, но заколебался. Мы с Рорком не слишком давно знакомы. Правда, за это время он ни разу меня не подвел, но он мне лгал. Фальчар предупреждал меня о могуществе Посоха. Не развратит ли он Рорка? Не стремится ли Рорк завладеть его могуществом? Отдаст ли он его мне, когда настанет время уничтожить Некролеум?

Голубое сияние, скрывавшее Рорка, испарилось:

– Я понимаю твое затруднение и колебание, Лок. Но вспомни, твой отец взял меня с собой в самый опасный из всех его рейдов.

– И он погиб.

– Верно, и хорошо бы позаботиться, чтобы с твоим кузеном и с остальными не случилось того же.

Я припомнил свои размышления на ту же тему в замке Пэйн, кивнул и протянул ему Посох:

– Я доверяю тебе, Рорк. Не потому, что тебе доверял мой отец, а просто я сам тебе верю.

– Ты об этом не пожалеешь.

Руки Рорка сомкнулись на Посохе и на мгновение застыли. Потом ухмылка на его лице превратилась в улыбку. Диск потерял золотой оттенок, став почти чисто красным, а затем зеленоватым. Этот цвет просочился и в дымчатый кварц в навершии Посоха.

– Это лучше, чем теплое одеяло в холодную ночь, – он взглянул вниз, на землю, и плавной спиралью пошел вниз. – Ты свистеть умеешь?

– Свистеть? – сложив губы трубочкой, я просвистел пару нот. – Конечно. А что?

– Просвисти мне что-нибудь плясовое, – Рорк мотнул головой на замок Пэйн. – Его Уродство следит за нами, и я хочу, чтобы он поучился, как надо устраивать танцы своим врагам.

Его летающий диск коснулся земли прямо посреди внешнего двора. Яркие искры подпалили шкуры полудюжине оказавшихся рядом бхарашади, посеяв среди них панику. Рорк ударил концом Посоха прямо в легший на камни диск, и он съежился, перелив свою зелень в кристалл кварца. Казалось, Посох всасывает диск в себя, как комар, пьющий кровь.

Рорк проговорил что-то и ударил Посохом о камень. Из навершия взметнулись зеленоватые щупальца, отобравшие цвет у кристалла. Каждое щупальце ударило в лоб одного из воинов бхарашади. Еще один удар, и каждый из них медленно выпрямился и застыл, обратившись к нему лицом.

Рорк заставил их двигаться в такт мелодии танца, который я насвистывал. Изумрудный конь спустился пониже, и я разобрал слова, которые он напевал:

Сияют золотом глаза,

Как ночь черны их тени,

А ну, мечи из ножен вон.

Настало драке время.

По его команде все бхарашади обнажили клинки. Кривые зазубренные мечи казались еще более зловещими в этом зеленоватом освещении. Зачарованные демоны двигались по кругу, бессильно сверкая глазами на застывшего в середине Рорка. А он продолжал петь:

Друга лучшего пора

Резать и колоть.

Пусть течет потоком кровь.

Веселись всю ночь!

Изумрудный конь коснулся копытами земли за пределами смертоносного круга, где воины бхарашади один за другим валили друг друга на землю, гася зеленое сияние. Победители схватывались друг с другом, сплетая сложную цепочку, которая медленно таяла. Лиловая кровь заливала двор потоками, и зеленоватый туман, поднимавшийся от нее, скрывал тела павших.

Наконец в живых остался только один бхарашади. Рорк взглянул на него и резко развернул Посох, оборвав магическую нить. Голова ха'демона мотнулась, как от удара. Он заморгал, разгоняя чары, и уставился на мертвецов.

С гневным воплем вскинув окровавленный меч, он бросился на Рорка. Волшебник поднял ему навстречу правую руку ладонью наружу, словно приказывая остановиться. Красное сияние охватило его ладонь, потом волшебник сжал кулак и бхарашади рухнул наземь, корчась и цепляясь за грудь. Фиолетовая пена выступила у него на губах, и он умер.

Обойдя трупы, Рорк протянул мне Посох.

– Весьма действенное орудие, но не хотел бы я отвечать за то, что можно натворить с его помощью.

Я взял у него Посох и соскользнул с коня. Посох снова согрелся в моей руке, но мне было не до него.

– Пойдем, отыщем наших.

Мы пробежали по проходу во внутренний двор. Я бы добежал до самой двери, уводящей в гору, но Рорк удержал меня. Не успел я спросить, в чем дело, как он сам указал мне на голубое облачко, державшееся перед дверью.

– Что это такое?

– Спусковое поле. Нечто вроде заклятия-пиявки, только крупнее и работает постоянно. Из каждого, кто забредет в него, оно высосет энергию для запуска заклинания. Не думаю, чтобы Такки оставила приятный сюрприз.

Он направил на дверь указательный палец, и вокруг него начало образовываться голубое сияние.

Палец Рорка рисовал в воздухе, а по двери, повторяя его движения, голубым пламенем пробегали символы. Только через минуту я понял, что он вырисовывает зеркальные отражения знаков, которые, по-видимому, проходили дверь насквозь, передавая на ту сторону выписанное буквами в полфута высотой послание: "Все в порядке. Я и Лок позаботились о гостях". К тому времени, как он написал последнее слово, первое уже поблекло, не оставив после себя ни следа.

– Потрясающий фокус, Рорк, но они не знают, что ты волшебник. Как они догадаются, что «я» – это ты?

– Такки догадается. А если не она, так Нагрендра.

Я покачал головой:

– Нагрендра мертв.

– Что?

– Его убили колдуны бхарашади, которых ты прикончил. Они разрушили башню.

– А Ксоя?

Я понурился:

– Тоже. Они с самого начала были обречены.

– Верно, но судя по тому, что я видел, они дорого продали свои жизни. Такая смерть достойна рейдеров, – он слабо улыбнулся, потом взглянул на дверь. – Спусковое поле исчезло. Они выходят.

Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь заскрипела, открываясь. Первым в щель проскочил Кроч и, радостно гавкнув, помчался прямо к нам. Рорк нагнулся к собаке, но Кроч перескочил через него ко мне. Ошеломленный столь восторженной встречей, я шлепнулся на землю и тут же был тщательно вымыт большущим мокрым языком.

Мы с Рорком оба расхохотались, а Кроч уже облизывал и его лицо. Но тут из темной дыры в склоне горы показались остальные, и наш смех замер. Все они выглядели измученными – особенно Такки – и держались настороженно, опасаясь присутствия бхарашади. Их лица и одежда были вымазаны в золе и крови, сочившейся из порезов и ссадин. Оружие держали наготове все, кроме Ирин и Кита, несших Тиркона.

Вскочив, я бросился к ним. Они уже опустили самодельные носилки на землю. В его правой руке был зажат кинжал, напоминавший те, что висели у меня на стене в Геракополисе. Тот же крюк на обратной стороне лезвия, только обломанный. На клинке виднелось изображение, в котором я без труда узнал Тиркона.

Рорк опустился рядом с ним на колени и мягко приподнял левую руку раненого, расстегивая ему куртку. В груди Тиркона, у подмышки, чернела дыра. От запаха гниющей раны меня едва не стошнило – я тут же вспомнил скульптуру в замке Пэйн.

Из раны, пузырясь, вытекала темная масса.

– Рорк, отчего это?

Он постучал пальцами по ножу.

– Виндиктксвара, – и взглянул на Кита. – Что произошло, лейтенант?

Кит повесил голову:

– После первой ночи мы услышали сильные взрывы и решили провести разведку. Мы уже потеряли пятерых – вас, Нагрендру, Ксою и Аликса – если считать пропавшего Кроча, то шестерых. Нам следовало попытаться найти вас прежде, чем Такки установила защиту, но…

Я махнул рукой:

– Вы все сделали правильно, Кит. Мне все равно было не помочь.

Кит растянул губы в улыбке:

– Спасибо. В общем, когда мы снова открыли проход, Тиркон и Хансен вызвались выйти наружу и осмотреться. Насколько мы поняли, они столкнулись с группой бхарашади и вступили в бой. Тиркон вернулся с Крочем и этой дырой. Хансен назад не пробился.

– Мы пытались найти Нагрендру и Ксою, – Ирин качнула головой. – В северной башне бхарашади хорошо поработали. И следа не осталось.

Я сглотнул комок в горле и склонился над раной Тиркона:

– Рорк, этот нож по размерам подходит к ране, но он не мог причинить такие разрушения. Создается впечатление, что порез заражен и гниет не меньше недели.

– У тебя когда-нибудь была крапивница?

– Да.

– Виндиктксвара работает так же. Ее магия создает антитела для того человека, который на ней изображен. Если тот, кто ее изготовил, ранит того, для кого она приготовлена, его ненависть действует подобно яду. Оружие разъедает и тело, и дух жертвы, – Рорк побарабанил пальцами по клинку. – Хорошо еще, что у нас осталась Виндиктксвара, причинившая рану. Ее владелец, надо полагать, мертв?

Кит кивнул:

– Тиркон успел сказать это прежде, чем потерял сознание.

Такки пожала плечами:

– Я знаю, что это должно облегчить лечение, но я не владею магией исцеления.

– И я тоже, – Рорк покачал головой. – Нам не успеть доставить его в Империю. Он не проживет и двух дней.

– Погоди, Рорк, – улыбнулся я. – Помнишь, ты мне рассказывал, как мой отец поступил с одним из своих раненых?

– Нет…

– Ты говорил, он поместил того человека в одну из медленных зон Хаоса. Если я не путаю, на карте Хаоса, примерно в двух часах пути отсюда, обозначена зона с соотношением скоростей тридцать к одному. Можно оставить его там, пока мы не доставим кого-нибудь, кто сможет ему помочь – тогда у нас будет для этого около полутора месяцев.

Осана сосредоточенно обдумывала предложение:

– Дорога может убить его. Она пролегает по очень пересеченной местности.

– С этим мы справимся, святейшая, – я свистнул, и во двор рысью вбежал Изумрудный конь с высоко поднятой головой и развевающейся гривой.

Ирин помрачнела:

– Что делает здесь эта тварь?

– Перестань, Ирин, он теперь со мной, – я повернулся к коню.

Рорк поднялся:

– Хорошая мысль, Лок, но тебе не удастся перевезти Тиркона на своем коне, – под его ногами снова возник и скользнул под носилки красный диск. – Я доставлю его туда, а потом догоню вас.

Такки отскочила от диска, как ужаленная.

– Магия Хаоса! Кто ты такой? – она подняла руку, готовясь соткать защитное заклинание.

Рорк обернулся к ней, а я заметил, что и остальные наши товарищи попятились от красного диска. Ирин кое-как удалось сохранить бесстрастное выражение лица, но и Осана, и Кит с подозрением следили за Рорком. Кроч обнюхивал диск.

– Теперь я – Рорк. Я тот самый человек, которого вы знаете и, надеюсь, считаете своим другом. Однако дело в том, что я не всегда был Рорком, – он раскрыл ладони, показывая, что не скрывает никакого оружия, но Такки это не успокоило. – Двадцать лет назад я отзывался на имя Зефан. В Городе Магов я славился своей поспешностью и бесцеремонностью. Я с самого начала доставлял немало беспокойства своим учителям. Они с нетерпением дожидались, когда же я отправлюсь в Хаос и сгину там. А я, зная об этом, ограничивался охотой за чудовищами в провинциях Менал и Таррис.

Жрица Феникса медленно склонила голову:

– Я слышала, что пограничных охотников называют "зефцы".

– Приятно, что меня не забыли, – Рорк усмехнулся, и его улыбка немного успокоила Такки. – Кардье и Дрискол прослышали обо мне и пригласили с собой в последний рейд. Они считали, что на всех магов в их отряде уже изготовлены копья-виндиктксвары, и надеялись, что свежая кровь застанет бхарашади врасплох. Ликование в Городе Магов было слышно в самой столице. Драка оказалась не из приятных, и то, что я выжил, не доставило мне особой радости. Фальчар вставил мне глаз Катвира, взамен вырванного у меня вождем бхарашади. Ему это показалось забавным. После этого вся моя магия оказалась окрашена Хаосом. Вам известно, с каким подозрением в Городе Магов относятся к магии Хаоса. Мне запретили заниматься магией и в Городе, и вообще в Империи. Каково мне пришлось при переходе через стену, вы видели, так что возвращаться мне тоже не хотелось.

Кит кивнул:

– И тогда ты взял алебарду и стал Рорком, стражником караванов?

– Алебарда – неплохое оружие. Она не требует особого искусства, а только грубой силы, – Рорк широко улыбнулся. – А глаз Катвира видел сквозь повязку, так что у меня даже не уменьшился обзор. И он чутко спит, а это немаловажное достоинство в тех местах, где я проводил свой досуг. Вам всем полезно будет выспаться, пока я отвезу Тиркона в спокойное место. До Некролеума еще два дня пути, и утром нам придется скакать во весь опор.

Донла покачала головой:

– Я думала, нам придется еще искать Некролеум. Откуда ты знаешь, где он находится?

Рорк прикрыл правый глаз и уставился на нее золотым шаром:

– Я знаю все, что знает Катвир. Он не возродится, пока не заполучит обратно свой глаз, и он уже шестнадцать лет дожидается его возвращения. Ему так не терпится, что он направляет меня к Некролеуму с той самой минуты, как мы вступили на его сторону. Мой обморок и объясняется тем, что две воли сошлись в поединке за обладание моим телом. Я победил, и теперь у нас есть Посох. Пора принять его приглашение посетить Некролеум и закончить начатое.

26

Повинуясь жесту Рорка, красный диск воспарил вверх. Он поднялся высоко над двором, унося с собой волшебника и носилки с Тирконом, и пологой длинной дугой ушел на юг. После того как он скрылся из виду, только зеленоватое свечение Изумрудного коня освещало двор.

Ирин состроила гримасу вслед Рорку.

– От души надеюсь, что этот диск сможет нести больше, чем двоих. Если нет, нам не добраться до Некролеума и в два дня.

– Почему? – я попытался заглянуть в темневший дверной проем. – Мы же оставили сменных лошадей там. Они не должны были пострадать.

Кит кивнул:

– Не должны были. Один из них наступил на гнездо гадюк-призраков или тварей, которые заменяют их в Хаосе. Табун потерял четырех, укушенных змеями, а еще две переломали ноги, вслепую уносясь прочь. Куда подевались остальные, мы не знаем, но те, которых нам удалось поймать, не склонны позволять вывести себя во двор, заваленный трупами бхарашади и залитый их кровью.

– И что нам теперь делать?

Осана пнула ногой труп бхарашади.

– Мы можем сжечь тела и не кормить лошадей. Когда они проголодаются, то согласятся выйти.

– Но это займет слишком много времени, и кроме того, от ослабевших лошадей толку будет мало, – Кит взглянул на Ирин и тряхнул головой. – Если силы Рорка не хватит, чтобы поднять нас всех, нам предстоит добираться до Некролеума пешком.

Я погладил изумрудное плечо коня.

– По-моему, есть еще один выход, – я дотянулся и потрепал его по гриве. – Призови свой табун. Моим друзьям нужны скакуны для битвы.

Изумрудный конь взглянул на меня сверху вниз, изогнув шею и строптиво раздувая ноздри, затем кивнул. Я отступил назад, когда он поднялся на задние ноги и издал ржание, которое отозвалось молотом не в ушах, а в груди. Эхо вернулось с хребта призрачным шепотом. Он снова ударил воздух передними копытами и послал новый призыв своему табуну. Его копыта опустились на землю, превратив в щебень каменные плитки, а потом он боднул меня лбом, и я погладил его могучую шею. Все оглядывались по сторонам, молча прислушиваясь, не будет ли ответа на его зов. Лицо Ирин на время разгладилось, но все было тихо, и она снова помрачнела. Скрестив руки на груди, она грубо плюнула под ноги коню:

– Когда это вор возвращал краденое?

Изумрудный конь вскинул голову и дерзко встретил взгляд ее переливчатых глаз. Его хвост засвистел в воздухе, взмахивая все быстрее, а на щеках Ирин все яснее обозначались желваки. Жеребец коротко фыркнул и, подняв голову, вырвался через тоннель на передний двор.

Ирин торжествующе расхохоталась:

– Похоже, Лок, тебе тоже предстоит пешая прогулка.

У меня загорелись щеки, но я открыто встретил ее взгляд:

– Увидим.

– Конечно, увидим, как ты сотрешь подошвы, а там и ноги до волдырей, – Ирин покачала головой. – Придумано было красиво, Лок, только вот в Хаосе редко исполняются красивые мечты.

Кит тронул ее за локоть:

– Подожди, Ирин, я что-то слышу.

Донла улыбнулась:

– Я тоже слышу. Гром с ясного неба.

Далеким барабаном возник вдали звук подков. Я не столько слышал, сколько чувствовал его. Табун приближался, все сильнее сотрясая землю. Меня потянуло на двор, как моряка, заслышавшего песню сирен, тянет на рифы. Остальные, толпясь, потянулись за мной, но Ирин вырвалась вперед и первой оказалась на дворе.

На краю открытой площадки собрался табун. Кони, словно готовясь к штурму, выстраивались в шеренгу напротив здания Первого Дворца. Выбегая из тоннеля, мы невольно построились в том же порядке лицом к ним. Между нами, среди изломанных, окровавленных тел бхарашади, замер в ожидании Изумрудный конь. Он бросил презрительный взгляд на Ирин, а потом, несколько раз тряхнув головой, заржал и посмотрел на Кита.

Я догадался, что он хочет сказать:

– Кит, выйди вперед!

Мой кузен тут же повиновался. Изумрудный конь дважды топнул ногой. Из рядов лошадей выдвинулось темное создание с глазами, горящими "светом Хаоса". Паре рогов на его голове мог бы позавидовать горный тур, если бы они не пылали пламенем. Пока конь подходил к Киту, я заметил, что передние ноги у него массивнее задних и что копыта пылают так же, как рога.

Как только зверь приблизился к Киту, кузен без колебаний вскочил ему на спину. Тот вскинулся было на дыбы, но удар копытом и ржание Изумрудного коня немедленно положили конец его бунту. Кит похлопал его по шее и улыбнулся:

– Сам не понимаю, откуда, но я знаю, что его зовут Курад.

Изумрудный конь снова заржал и взглянул на Донлу. Она, как и Кит, выступила вперед и ждала. Изумрудный топнул, и еще один из его табуна рысью пробежал через двор. Его покрывал серый панцирь. Шипы и выросты на нем напоминали цорита или краба. Он с готовностью подбежал к Донле, и его панцирь у нас на глазах прогнулся, образовав седло с высокой лукой и стременами, уходящими в выступы панциря, защищающего ноги.

Мгновение помедлив, она поднялась в седло и рассмеялась:

– Теплое! – она почесала шею скакуна, и цвет под ее рукой сменился на голубой, а потом опять поблек. – Познакомьтесь, это Гиломах!

Тот же ритуал повторился еще дважды. Осане досталась лошадь, напоминающая механическое изделие кузнеца, выполненное из золота. Глаза ей заменяли стеклянные линзы, но "свет Хаоса" горел в них так же ярко, как в глазах других коней. Лошадь казалась нелепой и угловатой, но двигалась мягко, и когда она подбежала к Осане, я не услышал звона металла. Жрица радостно приняла ее, объявив нам ее имя: Гриан.

Такки заметно побледнела, когда навстречу ей по призыву Изумрудного коня выступил большой белый жеребец. Сперва он показался мне обычным конем, но когда он приблизился, я разглядел, что его грива и хвост ниспадают серебристыми колечками. Приглядевшись внимательно, я убедился, что такие же колечки составляют его шкуру, пробить которую наверняка было не легче, чем настоящую кольчугу. Я не сомневался, что уже видел его, когда Изумрудный конь уводил лошадь Ирин, но не мог вспомнить, чем он тогда привлек мое внимание.

Такки забралась на его широкую спину. Примостившись на спине огромного зверя, она казалась совсем крошечной. Постепенно на ее лицо вернулась краска, и она улыбнулась:

– Это – Сейлида.

Я медленно кивнул:

– Когда-то она служила Нагрендре, – при этих словах мне в голову пришла праздная мысль: не уводил ли когда-нибудь Изумрудный конь лошадь у моего отца?

Ирин повернулась ко мне:

– Кажется, в наказание за мое упрямство, мне придется добираться до Некролеума пешком.

В ответ Изумрудный конь издал высокомерное ржание. Я строго взглянул на него.

– Такое величественное животное не может не быть великодушным. Выйди вперед.

Ирин послушалась, но Изумрудный конь молчал и не топал ногой. Он замер статуей, скосив один глаз на нее, а другой на свой табун. В первом ряду никто не двинулся с места, и на мгновение я испугался, что Ирин права.

В это время лошадь из заднего ряда растолкала передних и прыгнула вперед. Жестко приземлившись на камни мостовой, конь вздыбился, купаясь в свете, играющем на его чешуйчатой коже. Оранжево-черный узор на его спине усложнился, а острые клыки стали чуточку длиннее, но, несмотря на это, я без труда узнал коня Ирин.

Она бросилась ему навстречу и мигом оказалась у него на спине. Он кивнул головой и гордо прогарцевал к другим лошадям. Ирин обнимала животное за шею и впервые на моей памяти широко улыбалась. Поймав мой взгляд, она подмигнула:

– Я знаю, что его зовут Тротгард.

Изумрудный конь повернулся к остальному табуну и, заржав, помчался на него. Животные бросились врассыпную. Некоторые приостанавливались и оглядывались, но новое яростное ржание прогнало их в темноту. Встав на дыбы, он еще раз заржал и вернулся ко мне. Я оглядел наш отряд.

– Отлично, теперь мы готовы к завтрашнему путешествию, – я увидел, что конь Ирин пристроился рядом с конем Кита, и они потихоньку отъезжают в сторону. – Рорк советовал нам всем выспаться перед дорогой. Надо распределить вахты.

Кит кивнул:

– Мы с Ирин отстоим первую, а потом разбудим Такки и Донлу. Последними можете дежурить вы с Осаной. Рорку, когда он вернется, надо дать отоспаться, чтобы он завтра был в форме.

Я согласился. Изумрудный конь принял гордую позу и застыл. Я ушел следом за другими в скальное убежище и расстелил на полу одеяла. Укладываясь и ощущая, как усталость этого дня заполняет мои кости свинцом, я заснул прежде, чем голова моя коснулась свернутого плаща, заменявшего подушку.

Я так вымотался, что должен был спать мертвым сном, однако этого не случилось. Меня захватило яркое сновидение. Едва открыв глаза в мире этого сна, я уже знал, что не хочу его смотреть, но было ясно, что проснуться мне не удастся. Меня снова охватило чувство отчаяния и обреченности, испытанное в замке Пэйн. Не в силах сопротивляться, я отдался на волю сновидения.

За мной и вокруг меня собрались рейдеры. Под ними были скакуны, не уступавшие в странности подданным Изумрудного коня. В отряде были и собаки, среди которых я заметил Кроча. Я поискал глазами Рорка, но ни в ком не мог узнать его. Зато темноволосый человек со "светом Хаоса" в глазах вполне мог оказаться отцом Марии, Зеиром.

Все мы, рейдеры, были так или иначе изменены Хаосом. У меня глаза прятались за необычно высокими скулами, а взглянув на свои руки, я увидел костяные шпоры на запястьях и костяшках пальцев. Я знал также, что кожа рук под рукавами испещрена бесчисленными шрамами.

Подъехавший всадник взглянул на меня поверх огненных рогов своего скакуна, и сперва мне показалось, что это Кит. Сходство было поразительным, но этот человек был плотнее сложен и выше ростом. "Сон изменил его так же, как меня".

– Что нового?

– Наши разведчики доносят, что бхарашади собрали войско, которое достойно нашего внимания, но маловато, чтобы одолеть нас.

– Стало быть, Катвир задумал втянуть нас в стычку с этим войском, а сам пока остается в резерве?

– Как ты и предполагал, брат мой.

Дрискол улыбнулся, и я понял, что рядом со мной давно умерший дядя или его двойник. А значит, мне в этом кошмаре отводилась роль отца.

– То ущелье, которым ты интересовался, охраняется слабо, и если мы его займем, бхарашади нелегко будет выбить нас оттуда.

– Хорошо, туда и направимся. Обозначим ложную атаку на главные силы, а сами оттянемся в ущелье. Катвир поступил разумно, не желая привлекать внимание усиленной охраной, но его попытка отвлечь нас нам скорее на руку.

– Вперед, Доблестные Копьеносцы! Сегодня бхарашади ждет гибель!

Мы скакали впереди. Я заметил, что сновидение оставило подо мной Изумрудного коня. Затем, по капризной логике кошмара, я завернул за поворот тропы и немедленно оказался в гуще битвы, кипевшей по всей равнине. Бхарашади подступали со всех сторон, и хотя ни один пока не прорвался, все мои спутники сражались впереди меня.

Слева Дрискол вместе с конем сорвался с уступа, исчезнув под лавиной камней и мертвых тел бхарашади.

Я крикнул, но крик затерялся в воплях Черных Теней. В тот же миг я понял, что он убит, и вина в этом моя.

Впереди послышался рев вызова. Я обернулся и увидел могучего воина бхарашади, шагавшего ко мне через ряды своих демонов. В его руках был меч – виндиктксвара, предназначенная специально для меня. Рисунка на ней я не мог разобрать, но и во сне я твердо знал, что одно ее прикосновение прожжет мою кожу и отравит кровь.

Наклонившись в седле, я выдернул копье из тела бхарашади. Катвир прорвал собственные ряды и потряс мечом, выкованным, чтобы выпить мою кровь.

– Кардье, настал твой черед. Ты давно раздражаешь меня. Теперь я тебя уничтожу!

– Никогда! – выкрикнул я в ответ и метнул в него копье.

Оно проплыло в воздухе и с силой ударило Катвира в грудь. Тот ответил мне смехом, но я видел лиловую пену у него на губах. Он выдернул копье из груди и с презрением отбросил прочь и даже не попытался зажать рану рукой, а шагнул вперед, пошатнулся и упал.

Что-то тяжелое и твердое ударило Изумрудного коня, сбив на землю. Я успел выдернуть ноги из стремян и, отскочив, тяжело упал на землю.

Я лежал неподвижно, чувствуя кровь в ноздрях и вкус пыли во рту. Попытался встать, не сумел и, кое-как приподнявшись, сморгнул пыль с глаз.

За те несколько мгновений, на которые поле битвы исчезало с моих глаз, оно превратилось в призрачную пустыню. Люди, кони и бхарашади лежали кругом в причудливых позах агонии. Стервятники уже обглодали их до костей, оставив только клочья кожи и лохмотья одежды. Желтоватые кости присыпал красный песок. При дуновении ветра безжизненные черепа выдыхали алую пыль.

Я увидел собственные ноги, лишенные и кожи, и мышц. В ужасе закрыл лицо руками, и костяные пальцы застучали по остаткам черепа. Я неуверенно поднялся на ноги и оглядел скелеты, окружавшие меня, как ров окружает крепость.

И за моей спиной прозвучал голос:

– Итак, ты победил Катвира, как и было предсказано. Жаль, что Хроники Фарскри ничего не говорят о том, как я поступлю с тобой!

Я рывком развернулся и вскрикнул, когда Владыка Бедствий схватил меня за плечи. Я отбивался, но он держал меня крепко.

– Лахлан, Лахлан! – кричал он, и я удивился, почему он зовет меня именем, которым я хотел назвать следующего сына.

Я раскрыл глаза. Кит тряс меня за плечи:

– Проснись, Лахлан! Ты кричал во сне.

Я вздрогнул и разжал пальцы, сомкнувшиеся на его руке:

– Извини, Кит.

Кузен пристально смотрел на меня:

– Что случилось? Кошмар?

Я кивнул. Образы сновидения уже бледнели и улетучивались.

– Надеюсь, что так. Если все и впрямь будет, как во сне, то такое чувство, будто мне уже руки отрубили.

27

Странная компания выехала на рассвете из Первого Дворца. Впереди плыл Рорк на своем красном диске. Этот цвет, напоминавший магию Хаоса, все еще выводил Такки из равновесия. Она с радостью согласилась держаться позади каравана, вместе с Осаной и Донлой образуя арьергард. Я ехал впереди – не из стремления предводительствовать экспедицией, а потому что Изумрудный конь не терпел соперничества, – за мной следовали Кит и Ирин.

Мы заранее согласовали маршрут. Пока палец Рорка вычерчивал линию на карте, я вспоминал узкую тропу, вившуюся по уступу на модели каньона. Это было проще, чем пересекать изрезанную каньонами местность, а Рорк, летевший впереди, избавлял нас от страха перед засадами.

И все равно, вспоминая, как выглядели эти места на модели Хаоса, я чувствовал холодок, пробегающий вдоль позвоночника. А каждый раз при виде Кита я думал, как он похож на своего отца из сновидения, и не мог избавиться от мысли, что мы обречены, так же как были обречены наши отцы. Они погибли, преследуя Катвира, а нас, кажется, ждала гибель в погоне за его потомком.

Я еще острее ощущал потерю Ксои, размышляя, как бы она истолковала мой сон. Ей привычно было иметь дело с видениями других времен и жизней. Меня тревожила мысль, что она считала этот маршрут опасным.

Я упомянул о своем сне Рорку, но он не счел его стоящим внимания:

– Ты не первый видишь себя во сне в образе собственного отца, Лок. Бывают пророческие сны, но по большей части они просто отражают страхи, запертые нами глубоко в сердце. Ты боишься, что это задание уничтожит тебя так же, как твоего отца. Мы все разделяем этот страх, но для тебя с этим связано больше, чем для любого из нас. Ты надеешься, что у тебя хватит сил победить, а в то же время, подозреваю, ты побаиваешься, что преуспеешь там, где не справился твой отец.

– Что?!

– Подумай об этом, парень. Твой отец великий герой. Если вы с Китом сделаете то, чего не смогли ваши отцы, вы их превзойдете. А тогда жить дальше вам будет нелегко, потому что придется соответствовать этой репутации. Ты достаточно умен, чтобы прийти от этого в ужас. Я бы тоже испугался.

Я хмуро взглянул на него. Возразить было нечего, но и признавать, что он прав, не хотелось. Для каждого сына его отец – герой, а для меня, не видевшего, как отец стареет и слабеет, этот героический образ остался живым и неискаженным. Рорк указал мне, что, превзойдя его, я могу разбить это представление, а значит, потерять ту цель, которая привязывала меня к жизни, и от этой мысли мне захотелось удрать домой.

Наша победа изменила бы мое представление о реальности не меньше, чем весть о Черной Тени, прошедшей через Ограждающую Стену. Я мог только надеяться, но не знал наверное, что у меня хватит сил перенести такую перемену. И все же: "Лок, решай проблемы по мере их возникновения".

Я посмотрел на Рорка:

– И что ты предлагаешь по этому поводу?

– Смириться, – он тепло улыбнулся мне. – Жалок сын, который не может обогнать своего отца, тем более если отец показал ему ясную цель и обеспечил необходимую поддержку. В твоем случае кое-чего недоставало, но не в этом дело. Пусть твои родители гордятся сыном.

Я кивнул:

– Звучит разумно.

– И, кстати, еще одно.

– Да?

– Убивай всех проклятых бхарашади, какие попадутся тебе на глаза.

Двое членов нашего отряда казались пока вполне довольными жизнью. Кроч бегал вдоль и поперек тропы, что-то вынюхивая, и часто забегал вперед, отдыхая в тенечке и поджидая нас.

Изумрудный конь выглядел воодушевленным предстоящими подвигами и особенно гордился тем, что за моей спиной был привязан Посох Эметерия. Мне было нелегко заставить его идти шагом, посильным для других коней. Он все порывался подняться в воздух, вместо того, чтобы спокойно шагать по тропе, уходившей все глубже в горы. Я все-таки удержал его на уступе. В знак протеста против такого унижения он перебирал ногами в воздухе над самой тропой.

Местность вокруг нас мало менялась, а если менялась, то к худшему. Кислотные дожди не оставили на красных скалах, мимо которых мы ехали, ни клочка плодородной почвы. Не понимаю и не надеюсь понять, чем питались здесь жалкие скорченные колючки, в скудной тени которых прятались скорпионы и другие ядовитые твари.

Солнце поднялось на востоке и жалящей красной искрой продвигалось по небу, неся с собой страшную жару. Я плавился в своих доспехах. Мы пополнили запасы воды в Первом Дворце и могли не ограничивать себя в питье. Думаю, все мы подсознательно понимали, что если нам и грозит смерть, то не от жажды.

Из живых существ я видел только терпеливо круживших в небе стервятников. Они держались не над нами, а над тем местом, куда, по моим расчетам, мы направлялись. У стервятников могло быть немало разумных причин собираться к Некролеуму, но мне их присутствие показалось недобрым предзнаменованием. Я еще не забыл своего сна и за каждым поворотом тропы ожидал увидеть поле, усеянное мертвыми костями.

После полудня я по некоторым признакам понял, что мы приближаемся к цели. Я поднял левую руку, останавливая движение перед последним поворотом в тот самый каньон, и тут же увидел, как диск Рорка впереди резко пошел вверх. За ним метнулся очерченный толстыми красными линиями куб. Перевернувшись, он накрыл пытавшегося вырваться из ловушки Рорка.

Я вонзил пятки в ребра Изумрудного коня, и он отозвался, прыжком взлетев в воздух. На мгновение его голова закрыла от меня Рорка. Мы круто взмыли над скальной стеной и перевалили за кромку каньона. Расстояний для моего коня не существовало.

Когда Рорк снова показался в поле моего зрения, я увидел, что магический куб меняет форму. Его восемь углов тянулись друг к другу, встречаясь в центре и снова вставая на место. Куб с Рорком выворачивался наизнанку! Когда углы прошли сквозь его тело, я услышал его крик. Диск исчез. Куб, с обвисшим внутри телом Рорка, начал спускаться в каньон.

Изумрудный конь, не дожидаясь приказа, обогнул огромный валун и поплыл дальше над нашей тропой. Далеко внизу, на дне каньона, я увидел Враша-"убийцу стаи" с воздетым над головой Жезлом Первого Пламени. Он развернул Жезл в мою сторону, и вращающийся раскаленный треугольник вытек из черной жемчужины. Изумрудный конь ушел влево, и в тот же самый момент что-то отбросило заклинание далеко в сторону. Обернувшись, я видел, как оно, быстро увеличиваясь и бешено вращаясь, подобно колесу рулетки, врезалось в стену каньона, заполнив воздух ливнем щебня. Погрузившись в стену, заклинание на миг замерло, а потом взорвалось проснувшимся вулканом.

Стена каньона рассыпалась, как стекло под ударом молотка, в тот самый миг, когда Кит с Ирин показались из-за поворота. Их тут же скрыла от меня завеса пыли и летящих камней. Мне почудилось, что я слышу крики, но их заглушил рокот камнепада. И, повторяя мой сон, Кит сорвался вниз, без надежды на спасение, даже не поняв, что его убило.

Обнажив меч, я бросил Изумрудного коня прямо на колдуна бхарашади. Вокруг меня по каньону мелькали воплотившиеся обрывки моего сна. Тени погибших рядом с моим отцом собрались посмотреть, сумею ли я продать свою жизнь так же дорого, как они. Я неразборчиво выкрикивал что-то, в уверенности, что не разочарую их.

Воины бхарашади, окружавшие Враша, бросились врассыпную, но колдун не отступил. Скрипнув зубами, я занес руку для удара, способного разнести ему череп. Меня не заботили ни нацеленный на меня Жезл, ни сорвавшаяся с его жемчужины красная искра. Ничто не могло остановить меня. Ничто не могло помешать мне отомстить.

Не долетев до цели десяти футов, красная искра ударила прямо в грудь Изумрудного крня. Он вздрогнул, похолодел и замер, словно перед слипшом высоким барьером. Я ехал без седла и, застигнутый врасплох, не удержался и полетел вверх ногами через его голову.

Мой свободный полет закончился жестким приземлением. От удара ноги онемели, и мне показалось, что я переломился пополам. Я повалился на спину, выпустив рукоять меча. Шлем слетел с головы, и я увидел перед собой небо.

Потом небо скрылось за ухмыляющимся лицом колдуна. Конец Жезла Первого Пламени обрушился на мою маску, и больше я ничего не видел.

28

Гром оглушил меня. В висках стучало. Лицевая маска смягчила удар Жезла, и голова осталась цела, хотя казалось, что она раскололась на куски.

Я открыл глаза, но ничего не увидел. Страх сжал мне горло. Неужели ослеп? Я обвел взглядом темноту, пытаясь найти что-нибудь, что подсказало бы, взаправду ли я лишился зрения, но не нашел ничего. Но все же я чувствовал свои глаза как обычно, и, кроме боли в копчике и в голове, ничто не наводило на мысль, что я опасно ранен. "Если я ничего не вижу, значит, кругом темно", – решил я.

Избавившись от этой заботы, я немного успокоился. Попытался шевельнуться, и в этой безуспешной попытке выяснил две вещи: во-первых, я сижу в чем-то вроде кресла, и невидимые, может быть, магические узы привязывают меня к нему. Во-вторых, что важнее, с меня стащили доспехи и, насколько я мог судить, все остальное, кроме набедренной повязки, отцовского кольца и сапог.

Удары барабанов по-прежнему неслись из черной пустоты. Мне показалось, что их звук доносится по крайней мере из трех источников. Один – прямо впереди и немного выше меня, а два других по сторонам и еще выше. Эхо от стен говорило о том, что я нахожусь в замкнутом пространстве. Звук изменялся так своеобразно, как бывает только в пещерах естественного происхождения.

Воздух моей темницы был тяжек и неподвижен. Я чуял запах собственного пота, выступившего от напряжения, но сильнее его был запах увядших цветов и пыльного сухого сора. Так пахло в давно закрытой части дедовой школы фехтования, куда я однажды забрался мальчишкой. В той комнате, не использовавшейся добрый десяток лет, стоял такой же затхлый безжизненный аромат.

И тут я наконец осознал то, что с самого начала чувствовал сердцем: я в Некролеуме. Враш шел на все, чтобы получить возможность оживить Катвира и других бхарашади, и была горькая ирония в том, что Враш-"убийца стаи" сумел доставить меня в Некролеум, где я своими глазами мог увидеть последствия своего поражения и неудачи отца.

Я – первая жертва этой неудачи. Они выпотрошат меня, чтобы по моим внутренностям прочитать будущее предстоящего вторжения в Империю. Моя смерть станет первой из миллионов смертей, которыми погибшие бхарашади отомстят народам Империи.

Удары барабанов участились, и слева, в вышине, тоннель заполнило красноватое свечение. Оно приближалось медленно и равномерно, один шаг на каждые четыре удара. Свет двигался величественно, словно светоч в руках жреца, готового совершить древний ритуал. Я подумал, что мое сравнение не так уж далеко от истины: если наши сведения верны, сейчас бхарашади готовились закрепить древний завет со своим божеством.

В устье тоннеля показался колдун с нестриженой гривой, и мне стал виден источник света – в руках он нес Жезл Первого Пламени. На его запястьях поблескивали золотые браслеты. Красные отблески играли на его золотом нагруднике и отражались в рубинах золотого венца. Обеими руками вознес он Жезл над головой и прошипел непонятное для меня слово.

Из черной жемчужины в потолок ударил алый луч. Вокруг сплетались в паутину красные нити. Их круг медленно расширялся, подергиваясь в такт ударам барабанов, и наконец, заполнив все пространство, сорвался с Жезла. Сердцевина – золотисто-алый шар, пылавший маленьким солнцем – проплыла в воздухе и остановилась над моей головой. Заняв надлежащее место, она загорелась ярче, заполняя светом все пространство.

Я пожалел, что не лишился зрения.

В разросшемся свете я обнаружил, что нахожусь в оке тайфуна ужаса. Мое кресло стояло на помосте, установленном на дне высохшего русла извилистой подземной реки. Сталактиты и сталагмиты по его берегам смыкались, словно зубы, готовые растерзать беспомощную жертву. Пологие террасы были усыпаны камнями, мерцавшими множеством цветов и оттенков, создавая зрелище, которое в другое время показалось бы мне страной чудес.

Но не теперь и не здесь, потому что я находился в пещерной части Некролеума и повсюду видел груды изрубленных и изуродованных трупов бхарашади. Под изодранной кожей просвечивали рассеченные ребра и темные внутренности. Черные пробоины зияли в черепах, обмотанных истлевшими полосами материи. Отрубленные члены, а порой только их кости, лежали рядом с телами, сколь возможно близко к своим мертвым хозяевам. Трупы, сохранившиеся целыми, на которых виднелись только резаные и колотые раны, а из груди порой еще торчали застрявшие древки стрел, свисали с потолка на концах тонких веревок.

Это ужасное зрелище выглядело еще отвратительнее рядом с собранными здесь бесчисленными богатствами. Трупы валялись на грудах золота, полускрытые россыпями самоцветов, которые были разбросаны повсюду, словно зерна – безумным сеятелем. Все это было награблено в городах Империи, затопленных волнами прорвавшегося Хаоса.

Слева от меня в кресле сидел Рорк. На нем тоже не оставили ничего, кроме набедренной повязки. Голова его свесилась на грудь, но я видел, что он дышит, значит, жив.

Подняв голову, я чуть не подавился собственным сердцем. Напротив меня на огромном гранитном троне седел могучий бхарашади. Подножие трона украшала резьба, изображавшая сцены, не менее отвратительные, чем скульптуры замка Пэйн. На его коленях лежал меч в ножнах, с клинком не менее полутора ярдов длиной и с рукоятью достаточно длинной, чтобы мертвец мог уместить на ней обе широкие ладони.

А у ног, посреди помоста, лежал Посох Эметерия.

Больше всего меня поразило то, что в открытой левой глазнице место глаза занимал крупный опал. Неподвижный мертвец, с двумя зияющими в груди дырами, уставился на меня искусственным глазом, в точности напоминавшим живой глаз рейдера. Даже мертвый, он внушал страх.

Так это Катвир! Увидев его воочию, я уже не понимал, как мог мой отец, после первой встречи с этим чудовищем, по доброй воле искать новых и новых встреч. Если от героев требовалась храбрость такого сорта, мне бы лучше вернуться в Империю и доживать остаток жизни в бесславии.

Эта мысль пронеслась в моем мозгу, но я тут же понял, что это не вся правда. Мой отец искал встреч с этим ужасом ради цели, достаточно важной, чтобы забыть свой страх. Катвир воплощал величайшую угрозу для Империи, для его семьи. Предотвратить его нападение было важнее желания выжить.

Враш спускался по крутой лестнице, вырубленной в склоне от тоннеля к помосту. Я машинально отметил, что по другому берегу поднимается такая же лестница, уводящая, по-видимому, в другой тоннель. Несомненно, мы находились в одной из длинных цепей пещер, в которых ожидали окончания ритуала сотни тысяч бхарашади.

В сумрачном свете я различал ряды барабанщиков, расставленных вдоль стен. "Все воины", – подумалось мне при виде их подбритых грив. Они отбивали гипнотический ритм военного марша, от которого кровь у меня загорелась. Музыка звала меня встать и сокрушить врагов, что вовсе не противоречило моим намерениям. Я рвался из невидимых оков, но не мог освободиться и зарычал в ярости.

Пока я бился в кресле, мне бросилось в глаза обстоятельство, почему-то меня очень насторожившее: сапоги у меня на ногах были чужие, старые и поношенные. Такой фасон был в моде лет двадцать назад. Притом они подходили мне, точно были сшиты по мерке. Руки и ноги у меня покрылись гусиной кожей.

Странной была и опоясывавшая меня набедренная повязка из черного бархата. Ее концы свисали до самой земли, и к ней были пришиты все знаки рангов, которые я носил на рубашке под доспехами. Я оглянулся на Рорка: на его повязке тоже виднелись знаки ранга. "Зачем ха'демонам понадобилось столько возиться с пленниками?"

У меня не осталось времени сообразить, почему старая пара сапог и разукрашенная набедренная повязка кажутся мне такими зловещими, – Враш уже приближался к помосту. На шаг позади него держался высокий воин. Он остановился, чуть не дойдя до помоста, и пристально наблюдал за каждым движением колдуна, но ни меча, ни кинжала не касался. Когда он взглянул на меня, я увидел в его глазах презрение.

Колдун остановился посреди помоста и поднял Жезл. Из сердца нависавшей паутины ударил вниз конус красного света, быстро расширившийся на вершине и заключивший помост в световой цилиндр. Пересечение красных лучей образовало вокруг нас полупрозрачную завесу.

Линии, параллельные земле, ложились почти рядом и расплющивались, как глина на гончарном колесе. Каждая из них потянула за собой одну из линий в вертикальной стенке цилиндра, как колесо тянет спицы из ступицы. Они расходились фут за футом, пока не образовали точного отражения паутины наверху. Красное сияние коснулось каждого трупа, лежавшего в пещере.

Враш нацелил Жезл прямо вверх, и одна из тонких красных нитей опустилась к Жезлу, как шелковинка паутины. Плавно развернув Жезл, колдун коснулся лба Катвира.

Высохший труп вождя бхарашади судорожно дернулся. Мгновением позже его движение повторили все тела в подземелье, хотя и слабее, так как были дальше от средоточия магии. Враш обвел Некролеум взглядом, и его зубы-иглы блеснули в торжествующей улыбке.

– Враш, глаз! – прошипел второй бхарашади.

– Я помню, Риндик. – Враш метнул на воина прищуренный взгляд. – Не забудь, брат, это ты сомневался, что он вернется, хотя Хроники Фарскри ясно предсказывали это.

Колдун повернулся ко мне и Рорку и жестом указал на паутину.

– Силой моей магии, вам будет понятно все, что свершается здесь.

Враш произнес эти слова так, словно, давая нам возможность понимать язык бхарашади, оказывал нам снисхождение, но я знал, что это ложь. Он желал нашего отчаяния и страха перед происходящим. У меня ноздри раздулись от отвращения, и я молча встретил его взгляд.

Держа Жезл в левой руке, он подошел к Рорку и запрокинул ему голову. С жестокой ухмылкой он опустил пальцы ему на висок, и его скрюченный большой палец поднялся, как хвост скорпиона. Черный коготь выдвинулся из подушечки пальца подобно жалу.

– Нет!

С влажным чмоканьем палец Враша одним движением вырвал глаз из глазницы. Рорк пронзительно закричал, отдернул голову, и кровь залила ему щеку и грудь. Ха'демон торжествующе поднял золотой шар. Меня затошнило, и даже воин бхарашади отвел взгляд.

Оставив Жезл парить в воздухе, Враш выковырнул из глазницы Катвира опал и вставил на его место глаз, вытащенный у Рорка. Красная вспышка подсказала мне, что Враш использовал магию, чтобы прирастить глаз на старое место. Потом колдун повернулся, шагнул вперед и левой рукой поймал Рорка за подбородок. Его когти расцарапали щеку рейдера, но он вынудил его держать голову прямо. Очень осторожно он раздвинул ему веки и вложил в левую глазницу опал.

Рорк снова зарычал от боли. Над глазницей блеснул голубой отсвет, и Враш отскочил назад, но тут же ухмыльнулся, наблюдая, как Рорк беспомощно бьется в удерживающих его магических оковах. Рорк оглянулся на меня и подмигнул мне новым глазом, но меня не утешило даже то, что глаз ожил.

Мир в моих глазах заколебался и начал изменяться, словно в новом кошмаре. Я видел воинов, рассеянных по всему Некролеуму, и знал, где и когда погиб каждый из них. Мне довольно было взглянуть на любого мертвеца, чтобы увидеть его и в расцвете славы, и в момент гибели. Я бы отнес это за счет такой же связи, какая подсказала прошлой ночью моим спутникам имена выбравших их лошадей, но ведь магическая сеть, связавшая всех бессмертных ха'демонов, не касалась меня! Враш снова воздел Жезл, и красная нить протянулась к нему. Он коснулся Жезлом груди Катвира…

Труп начал корчиться, будто под колесами телеги. Секундой позже его движение повторило все войско мертвецов. Красное сияние очертило дыры в груди трупа. Кровавый свет ушел в глубину, снова возник на коже, и раны закрылись, не оставив следа.

То же самое происходило повсюду с телами воинов. Красное сияние выжигало застрявшие в груди стрелы, сбрасывая наземь горящие обломки дерева, красное сияние складывало разбитые черепа, будто кусочки мозаики. Красное сияние обтягивало новой плотью голые кости, сраставшиеся на глазах. Через террасу ползли к изувеченным телам отрубленные члены, и кровавое сияние стягивало их в единую плоть.

Наконец рубиновый луч прополз по груди Катвира и соединился с первой нитью, которая от толщины соломинки разрослась до толщины моего пальца и ото лба Катвира поднялась к верхней паутине. Словно толстые черви расползлись во все стороны по ее нитям. Когда они коснулись подвешенных бхарашади, веревки вспыхнули, и тела остались висеть в воздухе, поддерживаемые только силой магии.

Враш обеими руками прижал жезл к груди и уперся подбородком в черную жемчужину. Он закрыл глаза, мышцы рук его вздулись, а кулаки сжались плотнее. Свет на мгновение стал ярче, а потом померк и ушел ввысь при словах колдуна:

– Все исполнено по твоему слову, о, Кинруквель. Как было завещано, когда бхарашади шли в мир через царство твое, мы сохранили это место священным. И сюда, в Некролеум, приносили мы своих мертвых и добычу, захваченную в этом мире. Мы сохраняли их тела и исцеляли раны. Ныне тела готовы принять твою милость.

Я почувствовал, как земля у меня под ногами содрогнулась. Воин бхарашади расставил руки, чтобы удержать равновесие. Рорк оскалился, а у меня пересохло во рту. Я ничего не знал о Кинруквеле из героических баллад, не было его и среди имен пантеона Империи, но само обращение к нему сотрясало землю, и мне не требовалось иных доказательств его могущества. Враш коснулся земли наконечником Жезла:

– Приди же, Кинруквель. Верни чадам своим, моим братьям, то, что было столь жестоко похищено у них. Этого, во исполнение завета, заключенного тобой с бхарашади, я требую!

Земля снова колыхнулась, но на сей раз слабее и не так яростно, как прежде. Ее содрогание отозвалось в воздухе, красные линии расплылись в моих глазах, завибрировав, как струны лютни под пальцами барда, и отозвались глубоким тенором. Звук нарастал, и я крепко сжал зубы, чтобы они не стучали.

Я заметил, что от земли в паутину, созданную Врашем, просачивается новый, более темный цвет. Линии опять утолщались, словно их покрывал вязкий темный налет. Новая сила не прогоняла, не заменяла собой магию Враша, а сочеталась с ней. В трещинах под темными наслоениями все еще виднелось алое пламя.

Энергия, потрескивая, расходилась вверх по цилиндру, но не затрагивала лучей, связывавших мертвых бхарашади с помостом. У меня мелькнула мысль, что что-то пошло не так, но Враш не проявлял признаков беспокойства. Он бесстрастно наблюдал, как сила Кинруквеля оскверняет созданную им прекрасную сеть.

Мне пришло в голову, что мое понимание красоты, возможно, не имеет ни одной точки пересечения с представлениями Враша.

Достигнув вершины, темная сила потянулась вниз по толстой нити, ведущей к Катвиру. Я увидел, как откинулась его голова, словно нить стала непереносимо тяжелой. Достигнув его, сила начала расходиться по паутине вширь. По разным кругам она растекалась с разной скоростью, так что должна была коснуться каждого бхарашади почти одновременно. Когда это произошло, звук, производимый ею, изменился, став более ровным и упорядоченным.

Он сосредоточился в глухие толчки с равномерным чередованием силы. Сильный и слабый удары разделял почти неуловимый интервал. Постепенно ритм замедлялся. Он казался знакомым, но к тому времени, как я узнал в нем биение сердца, произошли события, перед которыми это открытие казалось незначительным.

Катвир шевелился.

Сперва я решил, что меня обманывает меркнущий свет, но грудь его начала вздыматься и опускаться. Дыхание было так слабо, что поначалу я отказывался поверить своим глазам. Но по мере того, как его легкие расправлялись, до меня начали доноситься вдохи и выдохи. Уши подтвердили то, что видели глаза: Катвир возвращался к жизни.

Его руки вздрогнули, и на пальцах показались когти. При виде их я поморщился, а Рорк беспокойно заерзал в своем кресле. На бедрах демона вздулись мышцы, и пальцы на ногах подобрались. Он расправлял плечи. Мускулы на тяжелой груди обозначились яснее: он положил руки на колени и согнул их в локтях. Силовой луч растаял, когда Катвир поднял наконец голову. Его косматая грива была сбрита с висков по обычаю воинов. Красные блики играли на острых выступах высоких скул и четкой линии челюсти. Ноздри раздувались при каждом вздохе, а рот остался приоткрытым, и зубы поблескивали в его темной щели.

Он открыл золотые глаза и моргнул, сбрасывая кровь Рорка, мешавшую ему видеть. Его взгляд уперся в меня и Рорка, но глаза, казалось, смотрели сквозь нас. Он медленно повернул голову влево и, наткнувшись взглядом на Враша, задвигал челюстью, пытаясь заговорить. Со второй попытки у него вырвалось сухое резкое карканье:

– Это сделал ты?

Враш сдержанно кивнул и поднял в правой руке Жезл:

– Я, как было завещано.

– Кто такой? – Катвир пронзительно уставился на него, не замечая медленно шевелившихся воинов бхарашади.

– Враш, отец.

– Враш… – Катвир закрыл глаза и вдохнул носом воздух. – Сосунок, рожденный от ведьмы. Я взял твою мать, потому что мне нравилась ее строптивость. А тебя я хотел утопить сразу после родов.

При всей моей ненависти к Врашу-"убийце стаи", мне стало до боли жаль его. Я не мог представить себе, что можно так говорить с сыном, и знал, что не пережил бы подобных слов, услышь их я сам от моего отца. Я взглянул на Враша, желая увидеть, как он принял такую жестокость, но он сумел скрыть свою боль и поднял голову:

– Я полагал, что ты пощадил меня ради великой судьбы, которая меня ожидала.

– Я пощадил тебя только потому, что твоя мать предпочла бы от тебя избавиться, – Катвир перевел взгляд на другого бхарашади, стоявшего перед помостом. – А ты?

– Хранитель твоего трона, отец. Я – Риндик.

Катвир усмехнулся:

– Так ты избавился от старших братьев, чтобы занять мое место?

– По правде сказать, повелитель, не прошло и двух недель с твоей смерти, как моя мать отравила твою первую жену и ее потомство. С того времени я стал осторожен и охранял твое царство от набегов цворту.

– И ты дозволил Врашу попытку возродить нас? – Катвир холодно взглянул на него, прищурив глаза.

Риндик не дрогнул:

– Я одобрил эту попытку. Она казалась мне несвоевременной, но ее исход меня удовлетворяет.

– Да, исход, – Катвир снова повернулся ко мне и Рорку, – Давно мы не виделись. Но даже сидя здесь, в объятиях смерти, я не забывал тебя. Ты мне причинил столько боли, что даже после смерти я не избавился от нее. Вместе со мной погибла и моя мечта об объединении Хаоса и уничтожении Империи. За это преступление заплатишь не только ты сам, но и весь ваш род.

Рорк усмехнулся, оскалив зубы:

– Если это преступление, рецидивизм был бы добродетелью, – он натянул сковывавшие его магические путы. – Пусть твои прихвостни освободят меня, и я сделаю это еще раз.

Катвир неуверенно поднялся на ноги, прижав руку к груди в том месте, где прежде зияли раны.

– Даже столько лет спустя я чувствую эту боль. Она теперь холодна, но она поселилась здесь, чтобы не дать мне забыть. Годы изменили тебя, но это не важно. Сейчас я покончу с тем, что начал много лет назад.

Он протянул левую руку к мечу, оставшемуся на троне:

– Эту виндиктксвару я выковал в сердце вулкана при полной луне и закалил в реке, текущей сквозь пустыни Хаоса. Не бывало прежде подобного клинка. От одного его прикосновения ты вспыхнешь пламенем.

Рорк засмеялся еще громче:

– Смерть придавила тебя. Боишься честной драки? Давай, прирежь меня, это не принесет тебе славы.

Катвир повернулся к нему. Его меч все еще оставался в ножнах.

– Что ты болтаешь, маг? Я помню твой кинжал – в тот день он был для меня, что щепка для могучего дерева. Этот клинок может управиться и с тобой, но сейчас он поразит того, на кого он был выкован.

С металлическим шипением виндиктксвара выползла из ножен и взлетела к потолку. Красное сияние кровью заливало острое, как бритва, лезвие. Челюсть у меня отвисла, потому что среди червленых узоров, украшающих серебристый клинок, я разглядел свое собственное лицо.

29

"Не мог же этот клинок предназначаться мне?!" В те времена, когда он был выкован, я был еще младенцем. Откуда он мог знать, как я буду выглядеть взрослым? И он не мог предвидеть мое появление в Хаосе. Он не мог создать виндиктксвару мне на погибель!

Но сквозь попытку защититься мыслью, что годы, проведенные в Некролеуме, подточили разум Катвира, передо мной вставали сцены из кошмарного сновидения. Я уже видел этого ха'демона. Я боролся с ним и побеждал его. Уступая в силе, умел одолеть его хитростью. И я всегда знал, что встреча с ним в поединке принесет мне смерть. Тот бросок копья в последнем бою был сделан с расстояния, ближе которого я никогда не подпускал его к себе.

Катвир шагнул вперед и с силой хлестнул хвостом.

– Хроники Фарскри пророчили мне смерть от твоей руки, и это сбылось. Теперь я отплачу тебе той же услугой.

Обеими руками обхватив рукоять, он поднял меч над моей головой.

Я стряхнул с себя оцепенение. Он принимал меня за моего отца. А я, заразившись его безумием, принял кошмары за воспоминания. И как он мог спутать меня, изнемогающего от страха, с героем Кардье?

Клинок свистнул в воздухе, серебряная стрела мелькнула перед моими глазами и ударила в Катвира, отбросив его в сторону. Едва не падая с ног под тяжестью вцепившегося в него серебристого пса, он ногой задел Посох Эметерия, лежавший на помосте. Когда Посох откатился к ногам Рорка и задел ножки наших кресел, лицо Враша исказил ужас. Узы, созданные магией Жезла Первого Пламени, мгновенно испарились.

Вскочив на ноги, я метнулся к груде трофеев за мечом. Слева от меня Катвир заревел от боли и поднялся на ноги. Он держал Кроча за горло на вытянутой руке. Из правого плеча ха'демона был вырван клок мяса, и пасть Кроча истекала лиловой кровью. Пес рычал и пытался вцепиться в державшую его руку, но бхарашади усилил хватку, и лай Кроча задохнулся. Оглянувшись на меня, чтобы удостовериться, что я вижу, Катвир приставил кончик виндиктксвары к брюху Кроча и проткнул его насквозь. Пес жалобно взвыл и, извернувшись, устремил на меня полные боли опаловые глаза, но я уже ничем не мог ему помочь.

Катвир повернул клинок и вырвал его из тела собаки. Покончив с Крочем, ха'демон отшвырнул его, как грязную тряпку. Кроч упал под помост, где я не мог его видеть, но его жалобное поскуливание легко достигало моих ушей.

Взмахнув в воздухе виндиктксварой, Катвир забрызгал мне грудь теплой кровью Кроча.

– Сейчас я разделаюсь с тобой, как разделался с твоей проклятой собакой, а потом займусь твоей обожаемой Империей.

"Моя собака!" В памяти невольно и непрошено возник Ноб – много моложе и крепче, чем сейчас, – протягивающий мне лучшего щенка из всего помета:

– Вот вам, мастер Кардье, верный пес. Пусть гоняет тех ха'демонов, что гоняются за вами.

Кроч, пес, стерегший мой сон во время рейдов в Хаос. Пес, признавший меня, хотя Рорк говорил, что он недоверчив к чужим. Пес, бросившийся ко мне, а не к Рорку, когда мы вернулись из замка Пэйн.

Мой пес. И Изумрудный конь – мой конь. Я пригоршнями разбрасывал золото. Моя жизнь сливалась с жизнью отца; они не могли быть едины – и все-таки были. Безумие потихоньку уводило меня в темноту. Слова: "Я – мой сын. Я – мой отец" без конца вертелись у меня в голове.

– Шевелись, Лок!

Выкрик Рорка отогнал безумие. Я отшатнулся влево от рубящего удара, нанесенного Катвиром. Лезвие зазвенело по груде золота и блестящих камней, разбросав их далеко в стороны. Возвратный удар разбил в щепки кресло, бывшее моей тюрьмой. Спинка его взлетела в воздух и задела Рорка по голове, сбив его с помоста.

Я бросился к другой куче сокровищ, наваленных вокруг. Под руку мне подвернулась наконец рукоять меча. Я надеялся наткнуться на тяжелый прямой меч, но это оказалась разукрашенная драгоценностями сабелька. Катвир вслед за мной соскочил с помоста. Виндиктксвара в его руках взмахивала в такт ударам хвоста. Я с трудом уместил полторы ладони на рукояти сабли и ссутулился, передразнивая его стойку.

– Если хочешь, Кардье, попробуй оттянуть конец. Мы ведь оба хорошо знаем, чем закончится этот бой, – он указал концом меча на значки на моей повязке. – Пока я здесь дремал, ты терял мастерство. А ведь ты и прежде не мог победить меня в единоборстве. На что же ты надеешься теперь?

Я улыбнулся, демонстрируя уверенность, которой не было в моем сердце.

– За шестнадцать лет загробной жизни ты ничуть не поумнел. Хроники Фарскри говорят, что я должен тебя убить, а если первый раз не считается, мне придется постараться для тебя и во второй.

Через его плечо мне виден был поединок между Рорком и Врашем. Враш взмахнул Жезлом, словно из пращи метнув в Рорка четыре огненных шара. Рорк, с Посохом Эметерия в левой руке, пробормотал заклинание, от которого Посох вспыхнул синим пламенем. Один взмах этим Посохом, и шары растаяли в голубых огненных языках.

Катвир приближался осторожно. Он отбил мой клинок и сделал скользящий выпад, но я поднырнул под меч и ушел вправо вслед за своим клинком. Он развернулся ко мне, проводя горизонтальный удар, который рассек бы меня надвое, если бы я, держа саблю в одной руке, не сбил его клинка, одновременно увернувшись от острия. Я ожидал, что он отступит, но он удивил меня, оставив клинки сцепленными.

А удивляться не следовало. Он уводил виндиктксвару вверх от себя, заставляя меня отвести клинок. Точно так же использовал свое превосходство в силе и Дальт. Он вынуждал меня принять позицию, выгодную для него.

Наученный сражениями с братом, я отскочил назад, за пределы досягаемости его меча. Дальт на его месте бросился бы вперед очертя голову и дал бы мне возможность, уйдя в сторону, нанести боковой удар.

Катвир поступил иначе. Он обрушил сверху удар, который я принял на клинок, скользнул вправо и, зацепив мою саблю, увел ее вперед. Я почувствовал, как тыльная сторона клинка уперлась в доски помоста, и понял, что дело плохо. Плечи Катвира напряглись, и он всей мощью нажал на виндиктксвару.

Мой клинок со звонким щелчком лопнул, оставив у меня в руках три дюйма стали на красивой золотой рукоятке.

– С тобой покончено, Кардье!

– Не путай меня с этой железкой, – я выбросил руку вперед, метнув обломок в ногу Катвира.

Он попал в правое колено и отскочил, не причинив никакого видимого ущерба. Катвир зарычал и взмахнул мечом, забрызгав пол кровью.

– Со мной это не пройдет, Кардье.

– Постараюсь придумать что-нибудь другое, вот только раздобуду подходящий инструмент.

Я отскочил от помоста и вспрыгнул на нижнюю террасу, на мгновение замер, поскользнувшись на расползающейся груде золота, и перескочил выше в тот самый миг, когда меч Катвира выбил искры из камня под моими ногами.

– Побегай, Кардье, побегай! От этого клинка не убежишь, – Катвир слизнул с меча кровь Кроча. – Одно прикосновение, один укол, и ты умрешь страшной смертью. Я слишком долго ждал в могиле, чтобы отказаться от такого удовольствия.

Между тем колдовской поединок на помосте продолжался. Взмах Посоха, и в воздухе возник пылающий лазурный сокол. Он спикировал на Враша, но тот быстро очертил Жезлом квадрат. Огненный куб заключил в себя птицу и вместе с ней обрушился на землю. Создания обоих магов растворились в фиолетовой вспышке, но Рорк уже вызвал к жизни змею, которая метнулась к Врашу. Враш выбросил ей навстречу палящий красный треугольник, но мне было уже не до того. Упав на колени, я откапывал новый меч. Он был на пару дюймов длиннее, чем хотелось бы, зато выглядел достаточно прочным, чтобы устоять против ударов Катвира. В то же время он оказался достаточно легок и уравновешен, чтобы я мог свободно им работать. Катвир, хоть и не носил знаков ранга, с мечом обращался мастерски, и я радовался хорошему клинку, понимая, что, в отличие от виндиктксвары, одного его прикосновения будет недостаточно, чтобы убить ха'демона.

Спрыгнув обратно на дно пещеры, я ушел от косого удара и, не выпрямляясь, сделал выпад снизу вверх, заставив его отступить. Встречный выпад я пропустил слева от себя и дотянулся острием до его левого плеча.

Катвир отступил, коснулся царапины пальцем и слизнул с него кровь.

– Я так долго ничего не чувствовал, что мне и это в радость, – он с усмешкой отер руку о грудь. – Спасибо, что напомнил, как приходится порой повозиться и с мелкой мошкой.

Ха'демон снова закрутил меч ветряной мельницей, нанося удары сверху, справа и слева. От одних я уклонялся, другие принимал на клинок. А через один низкий – просто перепрыгнул и, приземляясь, глубоким выпадом проткнул ему правое бедро. Он гневно взревел, и я отскочил, вытаскивая клинок, но не успел.

Его правая рука рванулась вперед. Удар пришелся почти плашмя, вспоров кожу и мышцы на боку. Ребра треснули под тяжестью его меча, но я удержал меч в руке, падая, чтобы уйти от верной смерти.

"Он ударил меня виндиктксварой. Я уже мертв!"

Перекатившись в сидячее положение, я прижал к ране локоть. Она уже горела от попавшего в нее пота. Я просунул под мышку левую ладонь и поморщился, чувствуя, как между пальцами просачивается теплая кровь. Я нащупал вспоротые мышцы и осколки кости. Из-за сломанных ребер было больно дышать, но не в том дело! Я получил удар виндиктксварой, выкованной специально для меня! Я же видел, что сделал с Тирконом простой кинжал. И Катвир клялся, что я вспыхну пламенем от одного прикосновения. Я пытался нащупать левой рукой искры, прислушивался, не разгорается ли в груди колдовской огонь. Может быть, мне удастся его затушить?

Катвир отступил назад, разглядывая кровоточащий порез на бедре. Он прижал к ране правую руку, словно рассчитывал, что исцелит ее, смазав кровью из плеча. Когда это не помогло, он вытер руку о собственный живот и взглянул на меня:

– Твой последний удар был хорош. Ты сильнее, чем я ожидал. Жаль. Я отсюда чую запах твоей крови. Я достал тебя. Так кончается история Кардье, бича Черных Теней.

Он пристально смотрел на меня, будто я мог загореться от одного его взгляда. В ответный взгляд я вложил всю свою ненависть. Я покажу ему, что я не боюсь, я не дам ему насладиться победой. Кем бы я ни был, кем бы он меня ни считал – я умру, как мужчина.

Но, собирая свою волю в комок, я вдруг осознал, что вовсе не умираю. Я не чувствовал в ране огня. Обычная резкая боль от пореза и острая боль в сломанных ребрах. Я испытывал такое и раньше и не умер от этого. "Может, я и умру, но не сию минуту!"

Я высвободил левую руку и оперся на край террасы. Ухватившись покрепче, чтобы не соскользнули перепачканные в крови пальцы, я поднялся на ноги.

– Тут-то ты и ошибаешься. Я так силен, что тебе и не снилось. И я не Кардье! – я взмахнул перед ним окровавленной рукой. – Вот так, Катвир. Мы оба пережили свое соперничество. Давай же покончим с ним.

Он уставился на меня, рыча в недоумении и ярости. Я отер руку о повязку и осторожно двинулся вперед. Кровь еще стекала по ребрам, но о ране я не тревожился. Я даже позволил ему взглянуть на нее, чтобы вернее раздразнить, а потом напал на него, как нападал на Дальта, Джофа и даже на деда. Я перехватил у него роль палача, вынудив играть роль жертвы.

Ложный выпад наверх и удар снизу Катвир отбил круговой защитой. Я отдернул острие – металл с визгом скользнул по металлу – и уколол в открывшуюся справа грудь, тут же отступив – но не далеко – от его запоздалого выпада.

"Раненый и окровавленный – окажешься ли ты сильнее Дальта?"

Катвир крякнул, получив рану, и шатнулся, оказавшись снова на расстоянии удара. Я провел клинок вдоль его меча. Сцепив гарды, вскинул руку, уводя его меч вверх и, извернувшись всем телом, проскользнул ему под правый локоть. Окровавленная рукоять выскользнула из захвата, и меч, крутясь, взлетел в воздух. Он еще не ударился о землю, и Катвир, припадавший на раненую ногу, еще не успел разогнуться, а я уже вонзил меч ему под мышку, проткнув и легкое, и сердце.

Я вытащил меч и приготовился отпрыгнуть в сторону, но он развернулся и одним движением лапы зашвырнул меня на помост. Рухнув на него со стуком, я перекатился на колени, ободрав их так же, как его когти разодрали мне грудь. Сжав кулаки, я ждал следующей атаки бхарашади.

Катвир сделал один мощный шаг, потом споткнулся и запрокинулся назад. Поскользнувшись в лиловой луже собственной крови, он упал на ступени помоста. Его грудь раздирал страшный кашель, и последние слова замерли на губах бледными пузырями. Того, что он сказал, магия мне не перевела, да это было и ни к чему. Ненависть, заполнившая взгляд умирающего, сказала мне все.

Между тем на помосте продолжалась магическая дуэль. Одним оборотом Жезла Враш создал щит, отбивший голубую молнию, посланную Посохом в левой руке Рорка. На месте их столкновения мелькнула ослепительная белая вспышка. Враш приготовился к отражению новой атаки Рорка, с улыбкой взглянув на голубую летучую мышь, созданную движением руки рейдера.

Враш презрительно взмахнул Жезлом, очерчивая тот же квадрат, которым он остановил птицу. Магический куб загорелся в воздухе, но летучая мышь свободно проплыла сквозь красную клетку и вцепилась когтями в лицо колдуна. Бхарашади пронзительно завопил и судорожно вскинул руку с Жезлом. Клыки волшебного зверька сомкнулись на правой кисти Враша, вырвав полоску шкуры. Бхарашади скорчился от боли и выронил Жезл Первого Пламени.

Не успел Жезл коснуться земли, как Рорк уже наставил Посох на колдуна и пробормотал:

– Мне нужно его сердце.

Из Посоха на тонкой нити метнулся голубой коготь. Он вонзился в грудь бхарашади и дернулся назад. Колдун с недоверием уставился на собственную грудь, зажимая руками зияющую рану, и, подняв глаза, потянулся за своим еще трепещущим сердцем.

Рорк улыбнулся:

– Давай помогу.

Рорк запихал вспыхнувшее сердце обратно в грудь Враша. Вопль бхарашади оборвался. Языки пламени вырвавлись изо рта и ноздрей. Оставляя над лицом и грудью дымные полосы, Враш запрокинулся на спину и ударился о помост.

За ним нетвердо поднялся Риндик и шагнул на помост с поднятым мечом. Ни я, ни Рорк не успели ничего предпринять: две стрелы по самое оперение ушли в грудь воина бхарашэди. Я обернулся к тоннелю, из которого появился Враш. Кит и Осана уже накладывали новые стрелы, а Ирин и Донла только что спустили тетиву. Двое из двенадцати барабанщиков свалились со своих насестов. За ними быстро последовали другие, которых наши спутники выхватывали из груды медленно просыпающихся бхарашади.

Уничтожив всех живых, наши друзья начали спускаться к помосту. Я предостерегающе поднял руку:

– Нет, стойте там. Мы сами к вам поднимемся.

Я повернулся к Рорку и, задыхаясь, опустился на колени.

– Так ты знал, верно?

Он улыбнулся мне:

– О том, что с помощью Посоха защиты Жезла не пробить? Потому-то я и отвлек его внимание бесполезной атакой, усыпив бдительность. Он защищался одним и тем же приемом. Потому что против Посоха годилась любая защита. А свою боевую мышь я создал, не используя Посоха, и его защита не сработала.

– Не о том, Рорк. Ты знал насчет Крона, что это мой пес. И про Изумрудного коня, и откуда я знал, как найти Умбру, – я сглотнул. – Ты с самого начала знал, что я – Кардье.

Рорк очень медленно наклонил голову:

– Игези, освободив меня от Фальчара, отвел меня туда, где Крон стоял над тобой на страже. Он сказал, что Фальчар переместил тебя в зону, где время течет в обратную сторону, и ты превратился в младенца, лет примерно двух. Мы вынесли тебя назад, в Империю, оставив на радость бхарашади только твои сапоги. Мы мало кому сказали о том, что с тобой случилось: только Адину, Ивадне, твоей жене Мерль, Этелин и императору. Я подозреваю, что позднее он посвятил в это дело маршала. Нам нужно было, чтобы ты снова вырос Кардье, таким же, как прежде, поэтому мы старались как можно точнее воспроизвести твое обучение и образ жизни.

Я уставился на него, потеряв дар речи:

– Зачем?

– Чтобы ты исполнил предсказанное в Хрониках Фарскри.

– Но ведь я уже убил Катвира.

Волшебник покачал головой:

– Не то пророчество, а другое, в котором сказано, что сразивший Катвира уничтожит Некролеум.

Бесчисленные совпадения и странности сложились в единую картину. Я, как и Кардье, приехал в Геракополис на императорский бал по случаю Медвежьего праздника. У нас был один и тот же учитель фехтования, вот только обучение получилось иным, потому что Кит сбежал, а у Адина теперь не было двух дочерей, которые отвлекали бы меня от занятий. Меня заставили прочитать все книги, которые читал мой отец, но никогда не показывали его дневников. И ребенком я окунал деревянную лошадку в зеленую краску, потому что у меня сохранились воспоминания об Изумрудном коне, который носил меня сквозь Хаос, и свист, которым я призывал его, был тот самый свист, на который я приучил отзываться Стайла.

"Непосильная работа – вырастить во второй раз того же человека, какой явился в Геракополис сорок лет назад. Но они взялись за нее, потому что это было необходимо".

– Я понимаю, – протянув руку, я взял у него Посох Эметерия. – Уведи их отсюда.

Рорк помедлил мгновение и поднялся. Подобрав с земли Жезл Первого Пламени, он пошел по ступеням, ведущим к устью тоннеля. Я смотрел, как он подходит к остальным и что-то говорит им, а потом они все вместе уходят, оставляя меня одного в этом дворце смерти.

Я подошел к ступеням, поднял виндиктксвару, так заботливо приготовленную для меня Катвиром, отер о его шерсть и заткнул за пояс набедренной повязки. Держа Жезл в левой руке, я обошел тело Катвира и опустился на колени над Крочем.

Пес взглянул на меня, и я закусил дрожащую нижнюю губу. Я чесал его за ухом и говорил:

– Ни у кого из рейдеров не бывало такого друга, как ты, Кроч. Ты будешь сниться бхарашади в страшных снах. Спасибо, что дождался меня.

Он шевельнул хвостом и лизнул мне руку. Язык у него был мягче шелка. Даже это простое движение обессилило его, и он уронил голову, глазами прося у меня прощения за свою слабость.

– Ты теперь победитель, Кроч, – поднявшись, я обеими руками обхватил Посох. – Мы с тобой только начинаем. Мы еще оба будем сниться им в страшных снах, мы станем их вечным кошмаром. Мы с тобой вдвоем, мой друг, не выпустим отсюда никого и ничего.

Закрыв глаза, я снова обратился к той искушающей силе, которую Эметерий вложил в свой Посох, стремясь к познанию. И снова мне предлагалась безграничная власть. Посох готов был исполнить любое мое желание. Он существовал, чтобы служить, и он признавал во мне хозяина. "Я сослужил тебе службу в борьбе против Жезла. Что еще прикажешь сделать для тебя, Хозяин?"

Держа Посох на уровне пояса, я твердо сжал набалдашник в правой руке. Я повелел ему представить мне полную карту Некролеума. Это исполнилось в мгновение ока, и передо мной предстали уходящие вглубь и в стороны бесчисленные пещерные залы. Каждый из них был связан с другими множеством переходов, и вся гора казалась огромным муравейником, населенным мертвецами бхарашади. Предполагая, что воскрешения ожидают сотни тысяч бхарашади, мы впадали в утешительный самообман.

– Это будет великая стража, Кроч, – я подумал об Ивадне, моей матери, а не бабушке, о том, что я не сдержу данного ей обещания вернуться. И такое же обещание и Кардье, и Лахлан дали Марии. "Простите меня!"

Я поднял Посох Эметерия над головой и сжал его что было силы. Я позволил гневу завладеть мной. Я позволил ненависти к бхарашади и горечи множества потерь литься через мое тело. Я собрал все ругательства, проклятия и обвинения, накопленные за время двух жизней, и заставил их яд зажечь костер у меня в животе.

Напитав Посох первобытными эмоциями, пользуясь им с безрассудным отчаянием колдуна-невежды, я заставил его выплеснуть всю свою мощь вовне. Кожа у меня натянулась – красная и голубая сила слились в бушующий огненный шар. Он, пульсируя, раздувался, поглощая тела бхарашади и используя их энергию, чтобы разрастаться дальше.

Горсть ударов сердца – и он заполнил всю пещеру. Я почувствовал сопротивление стен, но это только увеличило мою ярость. Это будет сделано! Я стиснул зубы и нажал.

Всю силу своей воли и ненависти я направил на то, чтобы обрушить гору над Некролеумом. Земля сопротивлялась, но я не отступал. Руки мои дрожали, но я не опускал их. "Я не сдамся!"

Я сперва услышал и только тогда открыл глаза. Сквозь пурпурное пламя, в трещине над моей головой, виднелся дневной свет.

– Я добился!

Трещины расширялись, камни рушились вниз. Магия доделывала свою работу. Умирающая гора обрушилась на меня.

30

"Так это и есть смерть?"

Вопрос возник у меня оттого, что ожидал я иного. Конечно, такая смерть и должна была оказаться мучительной, но боль должна быть не такой. "Когда на тебя обрушивается гора, чувствуешь тяжесть и удушье". А мне казалось, что снова возникла вокруг меня сеть, сотканная заклинанием Враша. Она разрезала меня на тысячу кусков, словно лезвиями бритв.

Я решил, что терпеть такую боль долго можно только по приговору судьбы, и приготовился к вечным мучениям. Как ни странно, они быстро прошли, оставив только боль в плечах и жжение в боку. Я чувствовал, что плыву в пространстве, но ладони, слишком сильно сжимавшие Посох, горели. Это меня озадачило, и я попытался осмотреть их, но в темноте ничего не увидел.

Потом я почувствовал горячее дыхание у себя на затылке и открыл глаза. Оказалось, что я вишу на руках, вцепившись в Посох Эметерия. По сторонам собственных рук я увидел чужие ладони. Я разжал пальцы, свалился на землю и перекатился вперед. Вскочив на ноги, развернулся и оказался лицом к лицу с Фальчаром.

Мой взгляд утонул в черных зрачках колдуна.

– Я разрешил тебе одолжить мой Посох на время, а ты вздумал закопать его.

– Верно, – я заглянул в огромный хрустальный шар, висящий посреди комнаты. В нем виднелось большое облако пыли, висевшее над местом, где совсем недавно располагался Некролеум. Черные точки – стервятники – кругами снижались над падалью, выброшенной на поверхность взрывом. – Ты и в самом деле только одолжил мне Посох. Но при этом ты нарушил соглашение, заключенное между нами двадцать лет назад.

Губы Фальчара шевельнулись:

– Я заключал соглашение с твоим отцом.

– Пожалуйста, не считай мое прежнее заблуждение признаком глупости. Ты знаешь, что я – Кардье. Это ты превратил меня в младенца, поместив в ту часть Хаоса, где время бежит назад. Возможно, ты собирался воспитать из меня свое подобие. Ты мог бы использовать меня против Империи, что в твоих глазах было бы окончательной победой. Игези, освободив меня и Рорка, подпортил твои планы.

Я светски улыбнулся:

– Память постепенно возвращается, и я припоминаю наш договор. Мы с тобой должны были играть партию в шахматы – один ход в месяц, – и победитель имел право требовать от побежденного исполнения одного желания. Ты с самого начала сказал мне, что потребуешь отдать тебе моего сына, Джофа. Я же не говорил тебе, чего хочу, и любопытство заставило тебя продолжать игру до тех пор, когда только один ход отделял тебя от мата. В этот момент ты отказался впустить меня в свое логово, зная, что мой следующий ход означает мою победу. Я не возражал, потому что это значило, что ты оставишь меня и моих людей в покое, пока мы сражаемся с Катвиром и его бхарашади.

– Никогда бы я не стал мешать людям заниматься уборкой, – глаза Фальчара загорелись. – Едва ли Посох Эметерия может учитываться в нашем соглашении. Я добыл его через много лет после окончания игры.

– Нет, Фальчар, игра закончилась всего два дня назад, когда я сделал последний ход. И я с полным правом могу потребовать у тебя Посох Эметерия. Твое любезное предложение одолжить его мне не касалось нашего договора, зато оно показало, как он для тебя дорог, – я шагнул к окружавшему кристалл золотому кольцу и слегка тронул шар правой рукой. Изображение сместилось, показав мне моих товарищей, спокойно выезжающих из каньона под защитой голубой стены, созданной Рорком и Такки. – Я выиграл и требую награды.

Фальчар небрежно качнул передо мной Посохом:

– А если я использую этот приз, чтобы тебя уничтожить?

– Ты этого не сделаешь.

– Ты уверен?

– Я же сказал, память возвращается. Ты мог убить меня, как только я уничтожил Катвира, но ты этого не сделал. Ты выхватил меня у него из-под носа, чтобы лишить его удовольствия прикончить меня. Ты сделал это, решив, что для него много чести быть моим убийцей.

У него над головой взметнулись маленькие язычки пламени.

– Ты льстишь себе.

– Вот как? Ты не мог и не можешь смириться с мыслью, что я выиграл у тебя в шахматы. Ты и в младенца меня превратил ради того, чтобы сделать из меня другого человека и убедить себя, что меня никогда и не было. Но я есть, и я тебя обыграл.

Но пока я говорил, мне стало ясно, что я в самом деле одновременно другой человек. Затея императора вырастить меня в том же окружении, в котором я воспитывался первоначально, в основном удалась. Меня подталкивали в том же направлении, в каком я шел прежде, и они вполне могли добиться успеха, если бы не одно обстоятельство.

Они слишком доверяли Адину.

А он в глубине души был уверен, что загубил и меня, и Дрискола. Он согласился, что я должен явиться в столицу с теми же знаками рангов, что и два десятка лет назад, но он не мог позволить, чтобы я нес в себе те же семена поражения. Мне присвоили всего лишь звание Ученика, но я владел клинком как Мечник. И мои способности к шахматам не соответствовали уровню начинающего.

Ивадна сразу поняла это, когда увидела, что я приехал гораздо более тощим, чем в прошлый раз. Она знала, что Адин нарушил требования заговорщиков, отошел от задуманного, но промолчала. Наверное, она тоже надеялась, что я совладаю с тем, что сгубило меня тогда. Она играла свою роль, но мне предоставила выполнять то, что предписывало мне мое повторное образование.

Я потихоньку заулыбался, осознав, сколько правды было в словах, сказанных мною Катвиру после того, как он нанес мне удар виндиктксварой. Из-за упрямства моего деда, из-за того, что Кит – не Дрискол, из-за сотни тысяч других мелочей я мог быть Кардье телом, но не душой. Виндиктксвара должна была пленить и уничтожить дух Кардье, но клинок не нашел его во мне. На место Кардье пришел Лахлан.

Я повернулся к Фальчару, показывая ему раскрытые ладони:

– Предлагаю тебе на выбор: или передай мне Посох Эметерия, или, если не желаешь, исцели Тиркона от раны, нанесенной виндиктксварой, и обеспечь мне и моему отряду свободный проход до Империи.

Фальчар оставил Посох висеть в воздухе.

– Это уже два желания, а не одно, как мы договаривались. Свободный выход в Империю с Жезлом Первого Пламени или здоровье Тиркона, но не то и другое вместе.

– Хорошо, свободный проход или Посох, выбирай, – я скрестил руки на груди. – За Тиркона я расплачусь отдельно.

– У тебя нет ничего ценного для меня.

Я усмехнулся:

– А ты не хочешь сыграть со мной еще партию?

Посох Эметерия поплыл к земле – Фальчар забыл о нем.

– А ставки те же, что раньше?

Я прищурился:

– Джоф уже слишком взрослый, чтобы ты мог на нем упражняться.

– Это мне известно, но известно также, что у тебя будет еще сын. – Посох проплыл в мертвую руку колдуна. – Ну что, Лахлан не трусливее Кардье?

– Храбрее. Если проиграю, можешь снова сунуть меня туда, где я стану моложе, и сделать из меня свою игрушку.

– Ладно. Твой друг будет исцелен, но удастся ли ему или другим твоим спутникам пробраться обратно, меня уже не касается.

– Спутникам? – передо мной мгновенно возникли лица Ксои и Нагрендры. – Кому еще?

– За последние сорок лет ты оставил в Хаосе немало спутников. Я не смог бы перечислить их всех по именам, в первую очередь потому, что их имена меня не интересуют, – на желтовато-серебристом лице Фальчара возникло почти добродушное выражение. – А о чем собираешься просить ты, если тебе все же случится выиграть?

"Если ты не отвечаешь на мой вопрос, зачем это делать мне?"

– Я не стану лишать тебя удовольствия отгадывать. Надеюсь, по ходу дела что-нибудь придумаю, – я с улыбкой поклонился ему. – Всего хорошего, Владыка Фальчар. Я сообщу императору, какую помощь ты оказал нам в этом деле.

Я попятился к выходу из библиотеки. Он двинулся меня проводить и заполнил собой дверной проем.

– Нахальный маленький смертный! Ты уходишь только потому, что я тебя отпускаю. А при следующей встрече ты будешь не более чем мухой в моей паутине.

Я серьезно кивнул:

– Надеюсь, мастер паутины не забудет: то, что жужжит в его паутине, может оказаться шершнем – охотником на пауков. А не то его может ждать неприятный сюрприз, а он, мне кажется, не из тех, кто любит сюрпризы.

Изумрудный конь, все такой же упрямый, гордый и заносчивый, явился на мой свист и унес меня из замка Пэйн. Я попросил его найти Рорка и компанию, и он без труда отыскал их. Мы проплыли над отрядом и плавной спиралью опустились на красную тропу за поворотом, из-за которого они должны были показаться.

– Привет, приятная встреча, друзья!

Рорк, летевший впереди на своем диске, громко расхохотался и махнул рукой с Жезлом, торопя отставших:

– Вот видите, я же говорил, живой!

Хорошо было видеть улыбки и слышать смех друзей. Кит, на своем адском баране, выехал вперед. Последнее приключение украсило его шрамом на лбу, но в общем он оказался цел.

– Рад видеть, Кит, что колдовство Враша на тебя не действует.

– Нам с Ирин не выбраться бы, если бы не наши лошадки. Они привычны к обрывам и камнепадам, – Кит нервно сглотнул. – Рорк рассказывает странные вещи. Ты мне кто, кузен или дядюшка?

Я хлопнул его по плечу:

– По крови и родословной – дядя, но по сути – Лахлан. Во мне не больше от Кардье, чем в актере, играющем его в театре. Я помню многое из того, что с ним случилось, но я – не он, – я храбро улыбнулся ему. – Хотя, если захочешь, я смогу рассказать тебе все, что вспомню о твоем отце.

Кит сгреб мою руку и крепко сжал:

– Захочу, Лок, еще как!

Мы разжали рукопожатие, и Кит проехал вперед. Ирин ехала за ним, а там, где позволяла тропа, они держались рядом. Дальше цепочкой двигались жрица Осана, Донла и последней – Такки. Отряд выглядел потрепанным, но все лица освещали улыбки.

Рорк продвинулся ко мне:

– Значит, Владыка Бедствий заполучил-таки обратно свой Посох.

– А мы – свободный проезд до Империи.

Ирин оглянулась:

– Нам придется сделать крюк, чтобы забрать Тиркона.

Я покачал головой:

– Насчет него мы с Фальчаром тоже договорились. Он окажется, правда, в Хаосе в одиночку, но здоровым. А он, кажется, очень легко справляется в таких случаях.

Рорк нахмурился:

– А что он возьмет с тебя в уплату?

– Ничего такого, в чем я отказывал ему прежде, – я передернул плечами. – По-моему, честная сделка. Мы вернули Жезл Первого Пламени, и бхарашади теперь вряд ли представляют серьезную угрозу.

Волшебник кивнул:

– Похоже, мы даже в выигрыше.

– Несмотря на потерю Ксои, Нагрендры и Аликса?

– И Кроча.

Я кивнул. Комок в горле мешал говорить.

– И Кроча…

Рорк натянул на лицо дерзкую улыбку:

– Я думаю, несмотря даже на это. Игра шла рискованная, но ведь мы знали, на что идем. Кое-кто оставил все деньги на игорном столе, зато остальные уходят с победой.

Я слегка пихнул в бока Изумрудного коня, пуская его вдогонку отряду.

– Действительно, игра и шансы были уж очень неравны. Я никогда не думал, что мы останемся в живых, не говоря уже о победе. А ты?

Рорк многозначительно усмехнулся:

– Насчет выжить, – это верно. А в победе я не сомневался ни минуты.

– Что? – я, прищурившись, уставился на него. – Нас преследовали бхарашади. Нам нужно было добыть у Владыки Бедствий его самое мощное оружие. Нам предстояло обнаружить самую охраняемую святыню бхарашади и уничтожить ее, пока они поднимали миллионную армию живых мертвецов! И ты не сомневался в исходе?!

– Конечно нет, Лок, – он весело рассмеялся и победно взмахнул Жезлом. – В Хаосе и не такое случается!

Примечания

1

Лига – около 4 км (прим, перев.).

Content

Майкл Стэкпол
Рожденный героем

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Примечания