Дж. Т. Макинтош

Время перемен

ГЛАВА 1

Обедая в «Красном Льве» старым добрым английским бифштексом, я выглянул из окна верхнего этажа и на противоположной стороне улицы увидел девушку в розовом костюме.

В следующий миг я так подавился кусочком мяса, попавшим не в то горло, что несколько секунд, со слезами на глазах, мучительно пытался вздохнуть. Все это время я, естественно, ничего вокруг не видел.

Когда зрение вернулось ко мне, я снова увидел девушку в розовом костюме, которая не торопясь шла по узкой улице нашего тихого города, возможно самого тихого провинциального города во всей Англии. Я снова занялся своим бифштексом. Очевидно – то, что я увидел, было просто обманом зрения, игрой солнечных бликов.

Многие удивительные, а подчас и совсем невозможные вещи относились на счет игры светотени, за последние пару месяцев – с тех самых пор, как удивительно жаркое лето застало англичан врасплох. Жаркое лето всегда застает Англию врасплох. Когда Байрон писал об английской зиме, что испускает дух в июле и снова вступает в свои права в августе, он не пытался придумать забавную эпиграмму.

Байрон просто констатировал факт.

Но в этом году…

В Шатли мы не слишком беспокоимся о том, что происходит в Лондоне, Ливерпуле или Лидсе. В таких городах может случиться все, что угодно. Когда мы услышали, что трое социалистов, членов парламента, явились на заседание Палаты Общин, одетые в сандалии и шорты, мы только фыркнули и решили голосовать за тори (что, впрочем, делали всегда).

В Шатли, река так обмелела, что в четырех милях вниз по течению можно было перейти ее вброд, чего не случалось ни разу в истории Шатли, ведущей свое начало от самого Ноева ковчега.

Впервые, в центре города образовалась пробка из-за того, что чей-то маленький автомобиль напрочь прилип к расплавившемуся в лучах солнца асфальту.

После школьной забастовки, все занятия проводились на открытом воздухе, а школьная форма была отменена – что привело в ряде случаев к поразительным результатам.

Браконьер заявил в суде, что форель, которую он выловил в пруду, была не только мертвой, но и сваренной.

Хотя его заявление было признано рекордным даже для рыбацких россказней, он был полностью оправдан и его репутация не пострадала (впрочем, она вряд ли, вообще, могла пострадать).

* * *

Объявили, что повышение температуры было вызвано случайными причинами и что на следующий год погода, скорее всего, будет самой обычной. Комбинация множества самых разнообразных факторов, утверждали метеорологи (а они, если им дать хоть полшанса, начинали засыпать вас таким количеством деталей, что вы не знали куда потом от них спрятаться), приводила к тому, что температура поднималась все выше и выше, а дожди прекратились совсем. Подобных явлений не наблюдалось, по меньшей мере, двести лет.

Все годы, которые я в состоянии вспомнить, а я могу вспомнить около тридцати, плюс еще несколько – о них у меня сохранились совсем смутные детские воспоминания – люди жаловались на то, какое холодное у нас лето. Теперь же они беспрестанно жаловались на жару – может быть, даже больше, чем в других местах, потому что Шатли находился в центре большого сельскохозяйственного района. Такого рода погода хороша для тех, кто выращивает виноград, но фермеры здесь отродясь этим не занимались.

Я без всякого энтузиазма закончил свою трапезу. В такую жару никому не хочется есть. От старых привычек трудно оказываться – никто не хотел переходить на легкий обед, с тем, чтобы как следует поесть, когда наступит вечерняя прохлада. Поэтому, хотя «Красный Лев» и не блистал особым разнообразием, я все равно каждый день обедал здесь.

Всегда было несколько вполне объективных причин не ходить обедать домой – срочные дела к конторе, отсутствие постоянного времени, которое мне удавалось выкраивать на еду, все это заставляло меня избавлять Шейлу от необходимости готовить для меня обед, тем более, что летом ни она, ни Дина почти ничего не ели днем, если не считать салата и помидоров.

Главной причиной, по которой я не хотел ходить обедать домой, была царящая там атмосфера. Так что, если я и не мог получить в «Красном Льве» изощренных французских блюд, то вместе с добрым старым английским пирогом тут меня всегда ждал традиционный английский мир и покой.

Обеденный зал «Красного Льва», находящийся прямо над баром, был самым приятным местом в Шатли – видимо именно поэтому я постоянно обедал здесь, несмотря на однообразие кухни. В зале были три окна, выходящие на три разные стороны, высокий потолок, дубовые панели и мебель, обеспечивающие тишину, безупречно белые скатерти и официантки средних лет, обслуживающие клиентов быстро и эффективно. Такой ресторан вы можете найти в любом небольшом городке, не слишком современный и не слишком старый – этот зал переделывали столько раз, что, в конце концов, владельцам это надоело и, в последние тридцать лет, зал подвергался лишь косметическому ремонту.

А кроме того, здесь никогда не бывало жарко. Старые, капитально построенные здания имеют это преимущество – и жара и холод с трудом проникают в них. Я вздохнул и доел яблочный пирог. И мне захотелось…

Я не стар – мне тридцать три года. Моя хорошенькая жена моложе меня на девять лет. Являясь менеджером крупной страховой компании, я один из трех самых влиятельных людей в Шатли. У меня нет материальных проблем, не беспокоит здоровье, нет детей или родственников, которые могли бы доставлять неприятности, если не считать Дину и мать в психиатрической лечебнице – а когда люди слишком долго там находятся и впадают в такое состояние, что уже не в состоянии реально воспринимать окружающий мир, то врачи даже не советуют их навещать, и постепенно вы перестаете о них думать.

Вероятно, мне многие завидовали. Я не мог быть в этом до конца уверенным, но молодой босс должен сохранять осторожность. Он не должен слишком дружелюбно держаться – иначе многие этим могут воспользоваться.

Я был довольно таки одиноким, и у меня появились привычки преждевременно состарившегося человека.

И мне ужасно хотелось, чтобы что-нибудь произошло.

Как-то мне рассказали историю о двухлетнем сыне директора средней школы. Для ребенка устроили первое детское рождество, и ему это не понравилось. Его нашли рыдающим под рождественской елкой. И когда мальчишку спросили, почему он среди всеобщего веселья плачет, он ответил: «Мне ужасно, ужасно скучно».

Ну, в данном случае ребенок только повторил то, что слышал дома. Бедняга, он думал, что когда ты скучаешь, то сразу становишься взрослым.

По правде говоря, я не мог бы так прямо утверждать, что мне было скучно. Мне просто хотелось, чтобы что-то произошло, я был уверен в том, что после того, как все успокоится, обстоятельства вряд ли изменятся к худшему, а вот улучшиться запросто могут.

И что-то случилось.

* * *

Когда официантка сказала, что меня просят подойти к телефону, я не слишком этому удивился и не заинтересовался, даже тогда, когда она добавила, что звонок междугородний.

Когда я взял трубку и выяснилось, что звонок из Кельна, я несколько удивился. Ни один из членов руководства компании не мог звонить мне из Кельна, да еще в такой спешке, что стал бы перезванивать в «Красный Лев».

Когда же я услышал голос Джоты, на меня нахлынули самые разноречивые чувства.

Мы не виделись с ним уже два года – с момента нашей ссоры. Естественно, все это время мне совсем не хотелось с ним встречаться, и все же, я скучал по нему. Он мой кузен. И он был и, наверное, до сих пор остается моим лучшим другом. Не могу сказать, что бы мне он нравился, но это совсем не обязательно, когда речь идет о лучшем друге.

– Вэл, – заявил он, – я возвращаюсь.

– Насовсем? – спросил я без особого энтузиазма.

– Нет, черт подери. Но здесь возникли проблемы.

– Обычные проблемы, я полагаю.

– Ну, помимо всего прочего, ее муж мертв. Нет, ко мне это, конечно, не имеет никакого отношения. Но она думает… Так, или иначе, но я возвращаюсь домой. Могу я остановиться у тебя?

– Что до этого, – осторожно начал я, пытаясь выиграть время, – я не совсем… я имею в виду…

– Ну, с этим делом покончено, – беззаботно отозвался Джота. – Да оно никогда по-настоящему и не начиналось.

Может быть… в том что ты говоришь есть некоторый резон. Вместо этого я могу остановиться у Джила. Тут у меня не будет никаких неприятностей. – Он рассмеялся.

Потом Джота добавил:

– Судя по всему, в Шатли тоже жара?

– Как в преисподней.

– В любом случае, у вас не может быть так жарко, как здесь. Я вылетаю домой. Завтра буду у тебя.

И он повесил трубку.

Джота, Джил Карсвелл и я были Ужасной Троицей в третьем классе средней школы. В четвертом, пятом и шестом мы по-прежнему все свободное время проводили вместе, но только один из нас оставался Ужасным. Зрелость сделала Джила более замкнутым, а меня почти респектабельным – в результате чего Джота стал еще более Ужасным, в особенности после того, как он открыл секс.

Когда-то Джота был Кларенсом Муллинером, но это имя, без всяких сожалений, было отброшено прочь, не воспетым, после того, как один из наших учителей назвал его Д. Ж. О. Т. А. М. О. Н., что значило Джек Жестокий Обманщик

Теловредитель Абсолютно Махровый Отпетый Невежа. Примерно неделю он был Джотамоном, а потом сократился до Джоты.

Расплатившись по счету, я перешел через дорогу и вернулся в свой офис, где я нашел целую толпу, окружившую Томми Хардкастла, который отчаянно пытался им что-то объяснить, но у него ничего не получалось.

– Кончайте весь этот шум, – холодно сказал я.

Но никто и не подумал сдвинуться с места.

– Но мистер Матерс, – сказала Вильма Шелли, – он говорит, что видел…

– Я действительно ее видел, – нетерпеливо перебил ее Томми. – Точно так же, как сейчас вижу вас, мистер Матерс.

Она прошла по улице, мимо входной двери. Не больше, чем в шести футах от меня. И у нее был розовый костюм на…

– Да, у нее через плечо был перекинут розовый костюм, – вмешался Сейелл, который считал себя большим шутником, и до некоторой степени был прав. – Она шла по улице совершенно голой, перекинув костюм через плечо.

– Ну, почти так, – с облегчением вздохнул Томми, довольный тем, что его, наконец, хоть как-то поняли.

Высокий, худой парень из бухгалтеров, который всегда старался довести счет до сотых долей пенни, сказал:

– На ней было прозрачное платье, Томми? Может быть, что-нибудь кружевное?

– Нет, это был обычный розовый костюм, но временами он исчезал. Я имею в… – Он запнулся, а вся компания начала хихикать и перемигиваться. Некоторое время я не стал их останавливать.

Я тоже видел эту девушку. И я подумал, на один короткий миг, когда она повернулась и посмотрела через улицу, что поверх розовой юбки на ней ничего нет. Это произвело на меня такое впечатление, что я даже подавился.

Конечно, таким жарким летом мне не раз приходилось видеть удивительные образцы портновского искусства. Я и глазом бы не моргнул, если бы на девушке было бикини, потому что этим летом, даже в Шатли, многие условности по поводу того, куда можно было в нем прийти, практически исчезли. Даже полицейским разрешалось ходить в шортах, а иногда этим и исчерпывалась их форма.

Но еще задолго до этого примечательного лета мир решил, что он еще не готов принять платья без верха.

Дело было даже не в этом – если бы даже девушка просто прогуливалась по улице, обнаженная по пояс, я бы конечно поглазел на нее, но уж вряд ли бы подавился. Все дело было в том, что верх ее платья исчез у меня на глазах, как при комбинированных съемках в кино.

– Вот оно есть, а вот его нет, – заявил Сейелл, надеясь вызвать новый взрыв смеха.

Хотя мне и самому пришли в голову практически те же слова, я не стал больше их слушать и быстро разогнал по рабочим местам, оставив только Томми.

– Я ее и в самом деле видел, мистер Матерс, – настаивал на своем Томми.

– Конечно видел, Томми.

Я направился в свой кабинет, закрыл за собой дверь, немного подумал, а потом, пожав плечами, принялся за работу.

* * *

Отделение Пожарного и Общего Страхования в Шатли было, в своем роде, заведением уникальным. Шатли, находящийся в географическом центре Англии, был довольно таки древним городом с устоявшимися традициями – удивительным же было то, что наша Компания была единственной во всем городе. Остальные всерьез никто не принимал.

И случилось так только благодаря хитрости и коварству некого Амоса Харди, старого мошенника, который умер в 1913 году в возрасте 108 лет. Будучи еще совсем молодым человеком, он основал свою страховую компанию – тогда у него не было ни капитала, ни связей, и, как говорят, в те годы страховой бизнес куда более опасным делом, чем сейчас. После 1909 года каждая компания, занимающаяся страхованием от пожаров, должна была сделать взнос в банк в размере не ниже 20 000 фунтов – к этому времени старый пират уже диктовал городу свои законы – сам он при этом исполнял их ровно настолько, насколько это ему было в данный момент удобно.

Старина Амос так крепко взял дело в свои руки, что к тому времени, когда он умер, никто на долгие мили вокруг даже не знал, что существуют и другие страховые компании.

Конечно, со временем, его компанию поглотила большая национальная корпорация, но Амос сделал свое дело так здорово, что всякий страховой агент, представляющий другие компании в Шатли, попусту тратил время и силы, пытаясь заполучить здесь клиента.

Вот почему в этом провинциальном сонном городке, в котором осталось гораздо больше от доброй старой Англии, чем в большинстве других – у нас до сих пор сохранилась колонка для воды, окруженная деревянными домиками, в которых вполне могла бы останавливаться королева Елизавета, правда этого так и не произошло – страховая контора была размером с хорошую фабрику.

Одна из работающих у меня девушек должна была сходить в банк, и я передал ей записочку для Джила Карсвелла, который работал в местном отделении банка Мидленд. В записочке я только написал, что мистер Муллинер приедет в Шатли на следующий день.

Как только девушка вышла из комнаты, зазвонил телефон. Когда звонил этот телефон, только я мог поднимать трубку.

– Это Шейла, – раздался в трубке резкий голос.

– Да, дорогая?

– Дина заперлась в своей комнате.

Я не смог сразу понять в чем проблема, но то что назревал кризис не вызывало сомнения.

– А в чем, собственно, дело? – спросил я.

– Как ты мог забыть, Вэл? Пришел электрик. Мистер Джером. Он должен попасть в комнату Дины.

– Ну, тогда скажи, чтобы она вышла.

Шейла только вздохнула.

– Прием заявок на самое глупое заявление месяца прекращен. Ты вне конкуренции.

– Да, я понимаю, что ты уже ей говорила. Скажи еще раз. Заставь ее выйти.

– Сломать дверь?

Я тоже начинал терять терпение.

– Если другого выхода нет.

– Большую тяжелую тиковую дверь? Своими хрупкими руками? Вряд ли у меня это получится, Вэл. Видимо это придется делать мистеру Джерому. А потом…

– Да, да, я знаю. – А потом по всему городу начнутся пересуды о том, что с Диной Матерс не все в порядке, и что она запирается на ключ, и что приходится взламывать двери. – Что она говорит, когда ты просишь ее выйти? – со вздохом спросил я.

– Она говорит, – ровным голосом ответила Шейла, – что боится фей.

– Чего?

– Ты слышал. Вчера вечером она видела в нашем саду фей. Поэтому она и не выходит из комнаты. Может быть, это и добрые феи, но она не хочет рисковать.

Я не стал продлевать дискуссию дальше.

– Ладно, – сказал я, – сейчас приеду.

Отношения у нас с Шейлой были ничуть не хуже, чем у множества других не идеальных супружеских пар. Мы могли бы жить намного лучше – Шейла определенно так думала – если бы не Дина.

Дина была моя младшая сестренка, хрупкая, хорошенькая, как картинка, семнадцатилетняя девушка, веселая и доброжелательная со всеми, кроме Шейлы. Одна из причин, по которой я так жестко обрывал тех, кто подтрунивал над Томми Хардкастлом, заключалась в том, что Томми и Дина – притом, что они были совсем не похожи друг на друга – имели одну общую черту…

Я выскользнул из конторы, стараясь привлекать как можно меньше внимания – делу ужасно повредит, если подчиненные будут знать, что их босс отлучается посреди рабочего дня по личным делам. Я взял машину на стоянке возле конторы и поехал домой мимо школы…

… И остановился. Около сотни тринадцати или четырнадцатилетних мальчиков в голубых шортах заполонили дорогу.

Нашей средней школе около четырехсот лет. Школьный двор находился на противоположной стороне дороги.

Поэтому, дети переодевались в спортивную форму в школе, а потом, чтобы попасть на футбольное поле, им нужно было переходить через дорогу.

Порядок, вернее всякое отсутствие порядка, очень типичное для Шатли.

После того, как все мальчики перешли улицу, я поехал мимо замка по Старому мосту и свернул на дорогу, ведущую к нашему дому в стиле королевы Анны, который находится примерно в четверти мили за границами города. Дорога также вела дальше, в сторону нескольких ферм.

Шейла встретила меня в свитере, запачканном краской, и джинсах, измазанных известкой – видимо убирала после работы электрика. Шейла была стройной, двадцатичетырехлетней блондинкой, и женился я на ней совсем не потому, что не нашлось в Шатли девушки более уродливой.

– Ладно, – угрюмо, заявила она. – Теперь попробуй заставить ее выйти из комнаты.

– Ты не… говорила ей ничего, дорогая? – на всякий случай спросил я.

Шейла знала, что я имею в виду.

– Я сказала ей, что электрику нужно сделать в комнате работу, вот и все. А она говорит про фей.

Я вздохнул. Дина никак не могла понять, зачем мне вообще нужна Шейла. Она этого никогда не поймет. Зачем мне нужна еще одна девушка, когда у меня есть Дина? И Шейла, хотя она не страдала от недостатка понимания, постепенно приходила в отчаяние оттого, что стоило мне отвернуться, как Дина моментально превращалась во вредное, упрямое и непослушное существо, которое все делает на зло.

Я не заметил мистера Джерома, который, видимо, нашел себе другую работу в доме. Я направился в комнату Дины, а Шейла шла за мной попятам, и постучал в дверь.

– Дина, милая, – сказал я.

– Вэл? – послышался удивленный голос Дины. В нем прозвучало легкое опасение. – Что ты делаешь дома в такое время?

– Тебе нужно выйти, милая, – терпеливо попросил я.

– Нет. Я боюсь фей.

– Феи не причинят тебе никакого вреда.

– Откуда ты знаешь?

– Дина, ведь на самом деле, ты ничего такого не видела?

– Я видела кольцо фей. В лесу. Разве Шейла не говорила тебе? Я бы рассказала тебе сегодня утром, только ты ушел еще до того, как я встала. Я думала, что Шейла все рассказала тебе.

Никто не может так ловко прикидываться, как Дина, когда она пытается устроить неприятности для Шейлы.

– В любом случае, – продолжал настаивать я, – тебе придется выйти.

После короткой паузы Дина заявила:

– Я не одета.

– Ну так оденься.

– Шейла забрала мою одежду! – с триумфом заявила Дина.

Я встретился глазами с Шейлой. Ей не нужно было говорить мне, что одежду, которую она забрала, необходимо было выстирать.

– Выходи, Дина, – сказал я более строго.

Наступила тишина.

Шейла продолжала смотреть мне в глаза.

«Вот с этим я должна бороться каждый день», – говорили ее глаза, хотя вслух она не произнесла ни слова.

Я тоже ничего не стал говорить. Шейла хорошо знала, что я по этому поводу думаю. Да и что, вообще, тут может сделать мужчина? Куда я мог деть Дину? Наш отец умер, а наша мать… ну, тут надо отдать Шейле должное – даже во время самых наших горьких ссор она никогда не поднимала вопрос о Мэри, которая находилась в психиатрической клинике и из-за которой Дина была такой, какая она есть.

И именно по этой причине у нас с Шейлой не было и никогда не будет детей.

Наконец, дверь щелкнула и Дина вышла. Она была темноволосой, ростом ровно в пять футов и обладала той удивительной бесхитростной красотой, которую иногда имеют слабоумные. К тому же у нее была весьма изящная фигура – очень скоро у нас возникнут из-за этого новые проблемы, хотя пока, благодарение Богу, все было спокойно. Далеко не все мужчины будут в состоянии держаться подальше от этого привлекательного существа только потому, что в цепях ее головного мозга произошло короткое замыкание.

На ней было надето выцветшее полотняное платье, которое было ей уже совсем мало. Оно расходилось впереди, а пуговицы сзади были расстегнуты. Ноги были босыми.

– А теперь послушай меня, – сказал я более жестко, чем говорил с ней обычно, – мне нужно вернуться на работу. Дай мне честное слово, что сейчас ты пойдешь в летний домик и пробудешь там до тех пор, пока я не вернусь домой.

– Но летний домик совсем рядом с лесом.

– Феи появляются только ночью. Ты ведь никогда не видела фей днем?

Дина нахмурилась. Она и в самом деле никогда не видела фей днем.

Если она даст слово, то исполнит его. Сейчас она пыталась придумать способ сделать то, что ей хочется, не нарушая слова. Если Дина его придумает, то даст слово.

– Ну, даешь честное слово? – настаивал я.

– Ну, ладно, – сказала она со вздохом, – сейчас?

– Сейчас.

Она сбежала вниз по лестнице, вполне всем удовлетворенная. Теперь Дина может совершенно спокойно просидеть весь день в летнем домике, разговаривая сама с собой, или играя в свои куклы, не считая, что ее наказали и даже не подозревая, что она сделала что-то не то.

Я решил, что сейчас не самый подходящий момент говорить Шейле, что Джота возвращается.

– Ну, пока, милая. – Я наклонился к Шейле, чтобы поцеловать ее в щеку, но она отодвинулась в сторону.

– Милая, – сердито заявила она, – все «милые». Я «милая» и Дина «милая». Я что, похожа на нее? Ты что, думаешь про меня так же, как про нее?

Я не хотел устраивать очередную разборку, поэтому просто сказал:

– Пока, Шейла. – И пошел к машине.

Я как раз ехал по Старому мосту, когда двигатель чихнул и заглох. Я мрачно выругался. Поставив машину на стоянке, я прекрасно помнил, что перед тем, как отправляться домой, необходимо заехать на бензоколонку, что я обязательно бы и сделал, если бы звонок Шейлы не выбил бы меня из колеи.

До ближайшего гаража было достаточно далеко. Улица, на которой я находился, была такой узкой, что гаражи на ней было строить запрещено. Придется возвращаться в контору пешком, а потом звонить в гараж, чтобы они приехали сюда и забрали машину.

Я оставил ключ в зажигании и пошел пешком. В Шатли никто не тронет машину. Ребятишки, конечно, могут побезобразничать, но за машиной приедут раньше, чем кончатся занятия в школе.

На окраине Шатли днем почти не было пешеходов, да и машины проезжали довольно редко – здесь отсутствовали магазины, к тому же, через Шатли не проходили крупные магистрали. Короче, на дороге никого не было, кроме одной девушки, и поначалу мой взгляд чисто автоматически остановился на ней, но мои мысли были заняты Диной, Шейлой и мной самим, словно у меня была какая-то возможность решить извечную проблему двух женщин под одной крышей.

Я даже начал завидовать Джоте, у которого все отношения с женщинами были на сугубо временной основе (причем все его женщины были неизменно привлекательными и сговорчивыми). Мне кажется, что не было на карте страны, где бы у Джоты не было нескольких подружек.

В целом, я очень жалел себя. Не моя вина, что мой отец женился на женщине, склонной к безумию, которая с каждым днем становилась все безумнее. И то, что он умер, избежав ответственности, тоже не моя вина. Не был я виноват и в том, что Дина стала такой, и что мы с Шейлой боялись иметь детей.

Мне казалось, что мои проблемы – в отличие от проблем всех остальных людей, были созданы злой судьбой, а не являлись следствием моих ошибок.

Тут я заморгал и посмотрел более внимательно на девушку, идущую ко мне на встречу.

* * *

Нет, это не была девушка в розовом костюме. Хотя я видел ту девушку только на противоположной стороне улицы, да и то со второго этажа, мне было точно известно, что у нее были иссиня-черные волосы. А это была почти блондинкой, на вид – лет восемнадцати, в зеленом платье.

Но не ошибался ли я?

В какой-то момент, вне всякого сомнения, так оно и было. Девушка казалась слишком высокой и не очень привлекательной – обычная девушка, такие обычно не удостаиваются у мужчин повторного взгляда, разве что ее рост мог привлечь внимание.

Она поравнялась со мной, не обращая на меня ни малейшего внимания – и это несомненно было сделано нарочно, потому что когда девушка проходит мимо мужчины, выпялившегося на нее аж в три глаза, она не может этого не заметить.

И когда она проходила мимо меня, это произошло еще раз. На сей раз все было немного по-другому – каждой раз это происходило иначе. В данный момент перед моими широко раскрытыми глазами предстало загорелое тело от колен до подмышек.

Когда она прошла мимо, я естественно оглянулся. Но теперь все, что я мог видеть – самую обычную высокую девушку в обычном зеленом платье и туфлях. Я не сводил с нее взгляда, пока она не скрылась из виду. Единственное, что было немного странным – это отсутствие нейлоновых чулков.

И еще – я это заметил только теперь – была в ней какая-то неуловимая элегантность, или изящество, или аккуратность. Как я уже говорил, она не была особенно красивой, да и фигура ее, хотя и достаточно стройная, не была сногсшибательной. И все же, было в ней нечто, что напомнила мне о той смутной разнице, на которую мне как-то указала Шейла: женщина, одетая настоящими парижским модельером и женщина, только пытающаяся так выглядеть.

Как бы там ни было, но у этой девушки имелось то, к чему стремятся все женщины, когда выбирают себе наряды – хотя у нее были вполне рядовые внешние данные.

Я зашагал дальше, и на миг, темная тень, вечно преследующая меня, омрачила мое настроение. В умственном плане со мной все было в порядке, более того, я располагал способностями явно выше среднего. После тщательного обследования меня заверили, что со мной все в полном порядке, нет ни малейших отклонений от нормы, даже самых малых признаков психоза. Однако ни один человек с такой наследственностью, как моя, не может периодически не испытывать тяжелых сомнений и страхов.

Я постарался отбросить эти мрачные мысли, но они снова появились, когда я вспомнил, что единственным человеком, наблюдавшим аналогичное явление, был Томми.

Может быть, подобные штуки случаются только с такими людьми, как Томми, Дина и я.

Томми что-то видел – однажды. Я кое-что видел – дважды. И Дина что-то видела. Феи, сказала она. Или, точнее, «кольцо фей».

Больше никто, насколько это было мне известно, ничего такого не видел.

Я вернулся в свой кабинет, позвонил в центральный гараж и попросил, чтобы они привезли мою машину к зданию Страховой компании. Потом я целый час напряженно работал.

Когда зазвонил телефон, я совершенно механически поднял трубку, продолжая размышлять над проблемами страхования – последний раз за последующие несколько недель.

– Вэл, – сказала Шейла, – теперь электрику нужно в летний домик.

– Проклятье, – простонал я.

Мне нужно было это предвидеть. Вся электропроводка в нашем доме не менялась, как я подозревал, со времен королевы Анны. Я бы скорее всего не стал бы с ней ничего делать до тех пор, пока она работала, но недавно к нам зашел представитель нашей компании из Лондона, заметил проводку и довольно строго намекнул на то, что менеджер такой крупной страховой компании не имеет право жить в условиях такой высокой опасности возникновение пожара.

Так и появился в нашем доме мистер Джером.

Кабель, идущий в летний домик, был наверное самым опасным из всех, что были в нашем доме.

Очевидно Шейла уже попросила Дину освободить летний домик. Дина могла отпраздновать свой детский триумф – она обещала мне, что будет сидеть в летнем домике до моего возвращения домой. Теперь ничто не заставит ее нарушить данное мне обещание. Даже если сам дьявол заявится за ней, она забаррикадирует двери, но все равно никого не пустит.

– Я не могу сейчас вернуться домой, – сказал я. – А он не может зайти завтра?

– Он говорит, что если не закончит сегодня, то сможет снова вернуться к нам только через неделю.

– Ну так заставь ее выйти, – с неожиданным раздражением резко сказал я. – Перестань без конца звонить мне.

– Она твоя сестра.

– Верно, но я здесь, а ты там. Неужели ты не можешь перехитрить Дину?

– Значит заставить ее выйти, ты сказал? – жестким голосом ответила Шейла. – Ладно. Я заставлю ее выйти. Я старше, чем она, больше и сильнее. Я заставлю ее выйти.

Более того, я получу от этого настоящее удовольствие. У меня сегодня будет праздник души!

И она с громким стуком повесила трубку.

Мне было наплевать. Я был сыт по горло и Шейлой, и Диной. Почему ни одна из них не может хотя бы на время оставить меня в покое? И та, и другая постоянно преследовали меня. Я никогда не мог утром начать работать с уверенностью, что не позвонит Шейла и мне не придется решать какую-нибудь проблему с ней, или с Диной.

Мне даже пришла в голову совершенно безумная мысль: почему бы им не подраться друг с другом насмерть, так чтобы в результате в живых осталась бы только одна? Я смог бы разобраться с Шейлой, если бы не встревала Дина – и наоборот.

Но мог ли я сдать Дину в лечебницу? Нет. Кроме всего прочего, она вела себя, в основном, довольно разумно.

Даже если бы я этого и захотел, еще далеко не факт, что мне удалось бы получить соответствующие бумаги. Она ведь даже не была слабоумной в обычном смысле этого слова. Во многих случаях она соображала очень неплохо. И довольно быстро. Она была довольно таки умной для восьмилетнего ребенка – только вот тело у нее было на девять лет старше.

С тяжелым сердцем я снова принялся за работу.

ГЛАВА 2

Мне пришлось задержаться в конторе с одним из агентов почти до семи, а когда мы закончили со всеми делами, я пригласил его выпить. Так как ему не нравились современные шумные бары, мы отправились в «Коппер Бич».

Когда мы вошли в зал, там было пусто. Люди, которые после работы хотели выпить, обычно заходили в пивные.

«Коппер Бич», в интерьере которого превалировали стекло, хром и пластик, удивлял своих посетителей сравнительно высокими ценами – сюда, в основном, заглядывали парочки, а, начиная с восьми часов, здесь часто устраивались вечеринки.

Агент проглотил свое пиво и ушел, а я пил свою пинту горького не торопясь. Я уже заканчивал последний глоток, когда в зал вошла большая компания молодежи. На вид им можно было дать от четырнадцати до девятнадцати лет. Вели они себя, для ребят такого возраста, довольно тихо. Они сразу направились в дальний угол.

Все были одеты в шорты и футболки, и сначала я подумал, что это выпускники нашей средней школы. Но потом я заметил, что им всем больше восемнадцати лет – слишком взрослые и высокие, чтобы учиться в школе. Все юноши были под шесть футов ростом, а девушки немногим меньше.

Бросив на них равнодушный взгляд, я поднялся, чтобы уходить. Летом через Шатли проезжают сотни всяческих туристов, мотоциклистов и прочей молодежи.

И тут я заметил, что одна из девушек – та самая, в зеленом платье, которую я встретил, когда пешком шел в контору, а еще среди них была еще одна, не очень высокая, с иссиня-черными волосами.

Я заказал еще одну пинту и сел обратно за стойку.

Бармен постучал в стенку у себя за спиной, и из заднего помещения вышла официантка в черном платье и начала обслуживать новых клиентов.

Всего было восемь юношей и восемь девушек. Они совсем не шумели и явно собирались держаться своей компанией – сразу заняли угловой столик, а один из них разговаривал с официанткой, видимо делал заказ на всех.

Остальные даже не разговаривали между собой, пока официантка не отошла. Тогда они стали болтать и смеяться, как и всякие молодые ребята, только гораздо спокойнее, словно боялись, что их кто-нибудь услышит.

Девушка, которую я видел в удивительном зеленом платье, теперь была одета так же, как и все остальные. Она не смотрела в мою сторону и, вполне возможно, не узнала бы меня, потому что сегодня днем она уж очень старалась не смотреть в мою сторону. Теперь я определенно увидел, что они совсем не похожи на обычных туристов.

Наверное, я бы не заметил ничего необычного, если бы мое любопытство не получило такого толчка сегодня днем.

Во всяком случае, никто, кроме меня, ничего не замечал.

Мое внимание привлекла странная безупречная чистота, столь характерная для каждого из них – эту деталь я заметил уже во второй раз. Каждый из них был образцово чистым и аккуратным, словно сошел со страниц рекламного журнала.

Я немного подумал и вспомнил, где я уже видел подобную безупречную аккуратность.

Хорошенькая девушка, отправившаяся на туристическую прогулку, действительно может ходить в облегающем купальном костюме или в белой блузке с шортами, хотя это и маловероятно. Но в отличие от актрис в приключенческих фильмах, она не может постоянно выглядеть так, словно только что вышла из артистической уборной.

Да, дело было именно в этом. У всех юношей прически были – волосок к волоску. Их рубашки просто сияли чистотой. Даже на их туфлях не было ни пылинки. Да и девушки не были одеты в обычный набор свободных или облегающих свитеров и потрепанные шорты. Вся одежда точно подходила по размерам и нигде не было видно ни складочки, ни морщинки.

Малосущественная деталь? Конечно – мелочь, но мелочь невозможная. Может быть, у этих ребят были раздевалки где-то у входа в «Коппер Бич»?

Две или три девушки были хорошенькими, а у одной было лицо удивительной красоты. Среди любой большой группы молоденьких девушек всегда можно выбрать несколько хорошеньких лиц – правильные черты, аккуратные носики, крутые дуги бровей, нежный рот, в сочетание с крепким, юным телом дают необходимый результат. Но только благодаря случаю, даже среди сотен тысяч девушек вы найдете индивидуальность, которая только и может превратить хорошенькую девушку в красавицу, лицо которой невозможно забыть.

Так вот – у одной из девушек было именно такое лицо.

Лицо, которое могло заставить тысячу атомных подлодок выпустить ракету с ядерной боеголовкой.

У нее были иссиня-черные волосы, очень белая кожа и, скорее всего, она была той самой девушкой, с которой все это началось – девушкой в розовом костюме. Но полной уверенности у меня не было. Кроме удивительной красоты ее еще кое-что выделяло среди остальных. Она была самой низкой среди всех – ее рост не превышал пяти футов и четырех дюймов. Она была белой – в то время как все остальные были загорелыми. И еще она показалась мне немного старше остальных. Да и обращались к ней иначе, чем к другим. И чтобы я до сих пор не говорил про них, но рядом с ней они казалось не аккуратными.

Я потягивал свое пиво, не вступая в разговор с барменом, который все равно был занят. Так уж получилось, что когда вся компания заявилась в бар, я сидел в углу, и теперь мог смотреть на них, не демонстрируя излишнего любопытства.

Мне даже удалось расслышать несколько слов. Разговор шел о «дуэли». Дуэль, считали они, дело стоящее. Другие возражали, утверждая, что это безумная затея.

Очевидно они видели мемориальную доску на одном из старых домов, находящихся неподалеку. Одна из последних дуэлей в Англии между местным землевладельцем и богатым путешественником, которые ухаживали за одной красоткой. В результате она не досталась ни тому, ни другому – оба были смертельны ранены. В течение тридцати лет о дуэли остерегались говорить вслух, пока она не превратилось в нечто романтически-эксцентрическое, чем теперь можно было гордиться.

Еще они упоминали о неком «Греге», которого с ними не было. (Значит были еще и другие.) Когда он упоминался, они бросали взгляды на мою Белоснежку, странные взгляды, смысл которых мне был мне непонятен.

Белоснежка и великаны, подумал я, Белоснежка всех прекрасней в нашей стране. И у нее тоже были иссиня-черные волосы. Белоснежка – гном среди великанов.

Продолжая незаметно наблюдать за ними, мне удалось еще кое-что заметить.

Никто из них не курил. И не пил пива.

Когда вы достигаете определенного возраста, то вас уже не нужно уговаривать не начинать курить. Но как убедить в этом такую большую группу молодых ребят?

А что касается пива… Многие из них пили соки и лимонад. Другие предпочитали портвейн, шерри, виски или ром. Они явно не были трезвенниками.

Из шестнадцати молодых ребят по меньшей мере трое или четверо должны были бы пить пиво в этот жаркий, летний вечер.

Я закончил вторую кружку пива. Наступил неприятный момент. Теперь я, наверное, должен был бы смело подойти к Белоснежке и великанам и дерзко заявить: «Все кончено. Я понял, что вы не те за кого себя выдаете. " Или просто заказать еще пива и продолжать незаметно следить за ними?

Я не сделал ни того, ни другого, а встал и собрался уходить.

И в тот самый момент, когда я поднялся на ноги, Белоснежка посмотрела в мою сторону и узнала меня. Я отчетливо увидел это на ее лице, хотя она сразу отвела взгляд, как будто ничего не произошло.

Но я был совершенно уверен, что не ошибся.

Одно не вызывало сомнения – это выражение удивления и заинтересованности появилось на ее лицо вовсе не потому, что она уже видела мое лицо в окне второго этажа «Красного Льва». Во-первых, я не помню, чтобы она поднимала взгляд, во-вторых, это не было просто выражение я-уже-вас-где-то-раньше-видела.

Она знала меня. Она не ожидала увидеть меня здесь, но в тот момент, когда это произошло, она сразу подумала: «Это Вэл Матерс… " и еще много чего другого.

И мне ужасно захотелось узнать, в чем это другое заключается.

Я бы, безусловно, подошел к ней и заговорил, если бы не эти пятнадцать великанов. Старый трюк «мы уже с вами где-то встречались» не станешь использовать с девушкой, которая зашла в бар вместе с пятнадцатью друзьями.

Вместо этого я отправился домой.

* * *

Когда я, вернувшись домой, закрывал двери гаража, ко мне подбежала Дина. Она по-прежнему была в своем золушкином платье, но ее руки и ноги были замотаны бинтами, которые она явно завязала себе сама.

– Она ударила меня, – с ходу начала жаловаться Дина, – она ударила, поцарапала и вышвырнула вон.

– Ну-ну, Дина… – начал я.

– Она забралась через окно и толкала меня, царапала и била, таскала за волосы, и я не смогла остаться в летнем домике.

– Забудь об этом, Дина, – устало сказал я.

– Это ее вина, что я не смогла выполнить свое обещание. Она…

– Дина, мне это не интересно, – твердо сказал я. – Ты знала, что у нас в доме работает человек. Ты знала, что ему нужно было сначала попасть в твою комнату, а потом в летний домик. Не возникло бы никаких неприятностей, если бы ты делала то, что тебе говорят.

– А я и делала то, что ты мне говорил, разве не так? Ты сказал, чтобы я оставалась в летнем домике, а она меня выгнала оттуда.

В этот момент из дома вышла Шейла. Она неуверенно посмотрела на меня, готовая все объяснить, или поскандалить, или вообще отказаться обсуждать эту тему – в зависимости от того, как поведу себя я.

– Дина, сказал я, – пойди и переоденься.

– А разве ты не собираешься…

– Я ничего не собираюсь. Иди и оденься. Сейчас. И не будем спорить.

Обидевшись, Дина ушла и до конца вечера сидела в своей комнате.

Шейла и я провели неожиданно приятный вечер. Я открыл бутылку Rudesheimer, а потом еще и Niersteiner, и наше настроение заметно улучшилось.

Тут я посчитал, что наступил подходящий момент, и рассказал Шейле о возвращении Джоты.

Я неправильно оценил ситуацию. Лицо Шейлы превратилось в застывшую маску и она спросила:

– Он надолго приезжает в Шатли?

– Джота не сказал ничего определенного.

– Надеюсь, он не собирается останавливаться у нас?

– Нет. Он хочет попросить Джила…

– Если он придет к нам в дом, то я не выйду из своей комнаты.

– Шейла, он обещал…

– Он обещал, – в голосе Шейлы прозвучала с трудом сдерживая ярость. Она вскочила на ноги и начала ходить по комнате, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Шейла не слишком часто теряла самообладание, но когда это происходило, ее было невозможно остановить. – Я никогда не говорила тебе, почему я так тогда разозлилась, Вэл.

Вовсе не потому, что Джота начал приставать ко мне. Если бы такой человек, как он, хоть раз не попытался бы пристать ко мне, я бы посчитала, что мне пора уходить в монастырь. И дело тут даже не в том, что он воспользовался твоим доверием, чтобы заманить меня в такую ловушку… А потому, что когда ты вернулся, когда ты вошел…

Она сумела так завести себя, что некоторое время не могла произнести ни слова. Ее лицо раскраснелось, грудь вздымалась, и я подумал, что уже давно не видел Шейлу такой красивой.

Конечно, я никогда не смогу забыть тот случай, когда застал Джоту, пытающимся изнасиловать мою жену. Это было ужасно и совершенно неправдоподобно. Я всегда думал, что если у Джоты появятся подобные желания, то он непременно сначала сообщит об этом мне. Ну, например: «Вэл, я хочу Шейлу. И рано или поздно, я ее заполучу. " Так всегда поступал Джота. И я этого немного боялся.

Мне и в голову не приходило, что все произойдет именно так – Джота избавился от меня, сочинив наглую ложь, о чем я узнал совершенно случайно, встретив на улице человека, с которым у меня, по словам Джоты, было назначено свидание на более позднее время. И вот, вернувшись домой, я застал своего лучшего друга, насилующим мою жену, словно он какой-то сексуальный маньяк.

Шейла, которая тем временем немного успокоилась, прервала ход моих мыслей:

– Ты был удивлен, не так ли?

Это была, мягко говоря, недооценка того, что я испытал.

– Я не мог в это поверить, – ответил я. – Но когда это произошло, я…

– Да, но мы говорим сейчас не об этом. Тогда твоя реакция была совершенно нормальной. Ты вышвырнул его вон с такой быстротой, что я готова была начать аплодировать.

Никогда не думала, что ты на такое способен, Вэл. Тогда я была горда тобой. И я совсем не была против, когда Джоте крепко досталось. Это-то, как раз, было просто здорово…

Давай вернемся немного назад. Ты был удивлен.

Я смущенно ждал, смутно чувствуя к чему она ведет.

– Ты был удивлен тем, что я сопротивлялась, – сказала Шейла. – Ты был поражен, что я была полуживой, но продолжала сопротивляться. Ты был всегда убежден, что Джоте было достаточно бросить горящий страстью взгляд на любую девушку, и она немедленно сдастся с чувством глубокой благодарности.

Шейла была совершенно права, но я не мог этого признать.

– Я никогда не говорил…

– Вэл, я прекрасно знаю, что ты этого никогда не говорил. А кроме того, я очень хорошо знаю, что ты говорил. После этого, когда мы вынуждены были разговаривать, сделав вид, что снова стали цивилизованными людьми, нам нужно было решить, стоит подавать на Джоту в суд. Вот тогда-то ты себя и выдал.

Тебя интересовал только Джота. Он должен обещать. Он должен уехать. Он должен убедить тебя, что ничего подобного больше никогда не произойдет. И когда он с тобой согласился, дал все требуемые обещания, ты был совершенно удовлетворен.

Я только молча посмотрел на Шейлу.

– А я тебе не интересовала, – печально продолжала она. – Ты мне не верил. Если бы Джота предпринял бы еще одну попытку, то я обязательно прыгнула бы прямо ему в объятия…

– Я никогда не говорил…

– О, Вэл, кого интересует то, что ты никогда не говорил? Твое отношение не вызывало ни малейшего сомнения. Необходимо было как-то разобраться с Джотой. А я не имела никакого значения. Если Джота что-нибудь решил, то считай – дело уже сделано. С ним необходимо было произвести соответствующую работу. А я была всего лишь пешкой в вашей игре, если уж посмотреть правде в глаза.

Я не мог ей убедительно возразить, потому что в словах Шейлы содержалась немалая толика правды. Ни одна девушка еще не говорила Джоте нет. Ни одной девушке это не удавалось, какие бы при этом не возникали обстоятельства. И она была совершенно права – мое удивление той ужасной ночью было в первую очередь вызвано ее отчаянным сопротивлением. Честно говоря, я этого просто никак не мог понять. Ведь мы с Шейлой никогда не были очень близки. Почему девушка, которая не сопротивлялась мне, станет сопротивляться Джоте?

Необходимо было предпринять отвлекающий маневр.

– Почему ты ждала целых два года, чтобы сказать мне все это? – спросил я.

Она вздохнула и села, скрестив ноги. Весь огонь перегорел в ней. На этот раз она не стала выходить из себя.

– Некоторые вещи невозможно вернуть, как бы ты не старался. Два года назад мы были на пороге нового понимания… Теперь мы знаем, что этого не будет. Ты не можешь иметь детей, хотя мне этого очень хочется. А Дина с каждым днем становится все хуже.

Я был благодарен ей за то, что она сформулировала проблему с Диной в такой мягкой форме. «Дина с каждым днем становится все хуже». Если бы Шейла хотела быть ядовитой, то она могла сказать тысячу гадостей про Дину, причем, не менее семисот из них были бы правдой.

– Шейла, – сказал я, ты мне нравишься.

Она слабо улыбнулась.

– Я знаю. Ты не можешь сказать «люблю», потому что сегодня ты искренен. К тому же я совсем сбила тебя с толку, когда попросила не называть меня «милой». Ты никогда больше не назовешь меня «милой». Ты будешь осторожным и внимательным, каким и положено быть менеджеру страховой компании, и с этих пор ты будешь называть Дину Диной, а меня Шейлой.

Сказать мне на это было в общем-то нечего, поэтому я пошел немного погулять вокруг дома.

Вспомнив историю Дину про живущих в лесу фей, я направился в сад, не особенно рассчитывая что-нибудь там увидеть.

Река Сьют, медленно несущая свои воды по плоской равнине и через лес, по дуге огибала наш дом с одной стороны. Насколько мне было известно, река никогда не заливала дом, хотя вода иногда доходила до самого сада.

За садом, в излучине реки, находилась небольшая рощица, окруженная густым кустарником – место это обязательно бы облюбовали парочки, если бы могли туда добраться. Река почти со всех сторон окружала этот маленький полуостров, так что попасть туда можно было только через наш сад. А забор вокруг нашего сада был высоким и прочным.

Здесь была ничейная земля, которую так и не удалось приспособить к чему-нибудь. Местный землевладелец пытался продать нам клочок этой земли, но мы отказались. Как сказал Дина с подкупающей детской непосредственностью – зачем покупать его, если он и так наш?

В конце сада, у самой изгороди, я остановился.

Было ли это плодом моего воображения, или из зарослей и в самом деле исходил слабый свет?

Это не могло быть открытым огнем, луны не было, и уж совсем мало я верил в то, что там прячутся феи – теперь я начал понимать, на чем были основаны страхи Дины.

Что еще могло значить свечение в зарослях для нее, как не хоровод фей?

Я перелез через забор и начал медленно пробираться вперед.

Свечение было совсем слабым, и если бы ночь не была такой темной, мне бы почти наверняка не удалось его заметить. Самым странным в нем было то, что я никак не мог обнаружить его источника. Казалось, оно шло со всех сторон. Я прошел сквозь него, остановился посреди, посмотрел по сторонам, но ничего, кроме слабого, идущего со всех сторон света, заметить не смог.

Я бегом вернулся к забору, быстро перелез через него и вошел в дом.

Шейлу я нашел в спальне, на ней была совсем коротенькая ночная рубашка (этим невероятно жарким летом многие обходились и меньшим) и она собиралась ложиться спать. Мы не закончили обсуждать очень важную для нас обоих проблему. Но я должен был поделиться тем, что только что узнал с кем-нибудь, а Шейла была моей женой.

– Шейла, – сказал я, едва переводя дух, – я хочу, чтобы ты пошла со мной и посмотрела на кое-что.

– Куда? Надеюсь не в сад?

– В нашу рощицу.

Она протестующе рассмеялась.

– В таком виде?

– Ты только немного охладишься. И никто тебя там не увидит.

Она собралась было спорить со мной и дальше, но потом увидела, что я настроен самым серьезным образом и решила, что будет быстрее сразу согласиться и ублажить меня. Она надела туфли, и мы спустились в сад.

Я боялся, что все произойдет так, как в детективных романах, когда герой приводит полицейских в дом, где он оставил труп, а там ничего нет, вся квартира приведена в порядок и даже следы крови исчезли.

После того как я помог Шейле перелезть через ограду, она сразу же увидела свечение и остановилась, не желая идти дальше совсем не по тому, что ничего нет и быть не может, а прямо по противоположной причине.

– Что это такое? – шепотом спросила Шейла, не демонстрируя ни малейшего желания идти дальше.

– Я не знаю. Ты его видишь?

– Конечно вижу. Но что это такое?

Наконец, мне удалось уговорить ее пройти немного дальше в заросли, и вместе мы попробовали делать то, что я уже пытался сам – вглядывались между веток в темные, медленные воды реки, стараясь определить местонахождение источника света.

Реакция Шейлы была прямо противоположной моей. Чем менее мне была понятна природа свечения, тем более она меня интересовала. Шейла подошла к этой проблеме иначе: она убедилась, что это тайна, и вполне тем и удовлетворилась.

– Ну, мы посмотрели, – сказала она успокаивающе. – Больше здесь смотреть не на что. Чтобы это ни было, оно не собирается исчезать. Пойдем спать, а утром посмотрим еще раз.

Так мы и сделали. Честно говоря, я совсем не жалел, что заставил Шейлу прийти и посмотреть. У меня не было галлюцинаций. Просто мы столкнулись со странным свечением, источника которого обнаружить не сумели.

Позднее Шейла захотела со мной поговорить, но интересовало ее вовсе не свечение.

– Я и в самом деле сделала ей больно, Вэл, – сказала она, не спуская с меня глаз. – Я крупнее, чем она и намного сильнее. Я считала, что она очень плохо себя ведет, не слушается и все такое – ей просто необходим хороший урок. Я собиралась, как следует отлупить ее, и думала, что это доставит мне удовольствие, как в тот раз, когда…

Она замолчала, и хотя я уловил ее недосказанную мысль, не стал ничего говорить. Она имела в виду тот эпизод, когда я гонял Джоту по всему дому, сам не осознавая, что делаю, а она смотрела и была очень этим довольна – потому что я колотил Джоту, а не он меня – Шейла еще не успела забыть, что Джота пытался с ней сделать.

Но с Диной все получилось иначе.

– Это не сработало? – спросил я.

– Нет.

– Я и не думал, что сработает.

– Ну… а как ты к этому относишься? Допустила ли я ужасную ошибку… когда решилась на такое?

– Не знаю. Пожалуй, я так не думаю. Когда ребенок поступает неправильно, ты разговариваешь с ним, стараясь убедить его, а если это не помогает… иногда следует спустить с него шкуру. Но мы не сможем вколотить в Дину здравый смысл.

– Но ты не против? – продолжала настаивать на своем вопросе Шейла.

– Я не думаю, что это тот вопрос, который имеет ко мне какое-нибудь отношение, – отозвался я.

Когда мы забрались в постель, мне показалось, что отношение наши стали лучше – впервые за долгое время, и я подумал, что может быть, следует предпринять какие-нибудь шаги навстречу друг другу. Но ничего не произошло, Шейла не сделала никакого движения, а просто сказала:

– Спокойной ночи.

В ее тоне, как мне показалось, прозвучала некоторая холодность. Так был упущен еще один шанс, как и тысячи других до того.

ГЛАВА 3

На следующее утро, еще до завтрака, я отправился в рощицу. Шейла со мной не пошла. Она сказала, что если я там сумею что-нибудь найти, то она поверит мне на слово.

Я не нашел абсолютно ничего. В рощице все было так же, как всегда, а при дневном свете заметить слабое свечение – если оно вообще было – не представлялось возможным. К тому моменту, когда я сообразил, что можно было бы поискать следы, я успел сам так сильно натоптать вокруг, что дальнейшие поиски представлялись бесполезными. А кроме всего прочего, вся земля в рощице поросла густым мхом, на котором едва ли можно было что-нибудь разобрать.

Когда я вернулся домой, Шейла сказала:

– Это было наверное естественной флюоресценцией. Одно яйцо, или два?

– Как и у любого другого света, у флюоресценции должен быть источник, – настаивал я на своем.

– Ну, сегодня вечером ты можешь туда сходить и посмотреть еще раз. Интересно, спустится ли вниз Дина в ближайшие десять минут? Звать ее, конечно, бесполезно.

* * *

Никто в конторе не упоминал о необычных происшествиях прошлого дня. Будучи боссом, я никогда не знал никаких сплетен. Если бы Салли Генри, моя секретарша, не была в отпуске, я бы мог спросить у нее. Вильма Шелли, которая временно замещала ее, была слишком молоденькой, чтобы я мог ей довериться.

Я не был уверенным в себе боссом. Конечно, я знал свое дело, иначе мне никогда не удалось бы занять нынешнего положения. Но я не обладал той всеобъемлющей уверенностью, которую должен иметь всякий хороший начальник, внутренним чувством, что он является боссом по праву, и точно знает – все должно делать именно так, а не иначе.

Поработав около часу с почтой, я решил сделать небольшой перерыв и стал раздумывать не позвонить ли Джилу Карсвеллу. Но Джил еще менее уверенный в себе, чем я, так и не стал боссом, поэтому я старался не звонить ему в банк, кроме как по срочным делам. Именно поэтому я и послал ему записочку в банк. Джил панически боялся банковского менеджера, который мне казался совершенно безобидным. Впрочем, Джил боялся всех и вся.

Пока я раздумывал о Джиле, зазвонил телефон. Я пробормотал:

– Господи, не дай Бог опять возникли проблемы с Диной.

Это оказался Джота.

– Я в Лондонском аэропорту, – сказал он. – Буду у тебя днем. Ты видел Джила после нашего вчерашнего телефонного разговора?

– Нет, но я отправил ему записку.

Джота засмеялся.

– Конечно. Его нельзя беспокоить в банке. Менеджер может свершить над ним нечто ужасное… да и в любом случае, нельзя допускать подобные вольности. Кстати, в Шатли что-нибудь происходит?

– А что может происходить в Шатли? – осторожно спросил я, размышляя над тем, не слышал ли он чего-нибудь.

Он ничего не слышал.

– Ты совершенно прав. Дурацкий вопрос.

– По правде говоря, здесь действительно что-то происходит. Может быть, это окажется мелочью, но все же… Нет, не задавай никаких вопросов. Подожди до приезда.

– Ты меня просто заинтриговал… В самом предложении: «В Шатли что-то происходит» заложено внутреннее противоречие. Но могу подождать. Да… а как Шейла отнеслась к той замечательной новости, что я возвращаюсь?

– Без особого энтузиазма, – ответил я.

Он снова засмеялся.

– Не беспокойся. Я же обещал. Если ты помнишь, раньше я ничего не обещал.

Он повесил трубку.

Технически он говорил сущую правду – Джота действительно никогда не обещал, что не будет пытаться соблазнить Шейлу. Интересно, найдется ли еще один человек, кроме Джоты, который посчитает, что подобное утверждение можно всерьез рассматривать, как достаточное оправдание. Ты можешь безо всяких угрызений совести воткнуть человеку кинжал в спину – ведь ты никогда не обещал ему, что не будешь этого делать.

Стоило мне повесить трубку, как в мой кабинет вошла Вильма. Она была чем-то взволнована и даже возмущена.

– Мистер Матерс, там какой-то молодой человек, который настаивает, что он должен говорить только с вами.

Он похож на туриста, и… то, что он говорил нашим девушкам…

– Пошлите его ко мне, – прервал ее я. – Прямо сейчас.

Она заметно удивилась и, не говоря ни слова, вышла из кабинета.

Дверь открылась, и вошел молодой голиаф. Он был одет в белую футболку и шорты, и явно был одним из великанов, вероятно даже самым большим из них. Я прикинул, что его рост был примерно шесть футов и семь дюймов.

Он не был в той компании великанов, которую я видел вместе с Белоснежкой в «Коппер Бич».

– Вэл Матерс? – спросил он, подходя ко мне с протянутой рукой. – Меня зовут Джон Смит.

– В самом деле? – вежливо спросил я.

– Ну, не совсем, если вам так уж хочется знать, но это честное имя ничуть не хуже, чем любое другое, не так ли?

– А вас случаем не Грег зовут?

Он опустил руку и на лице у него появилось явное неудовольствие.

– Какого фиска! Откуда вы это можете знать? – Оскалился он.

Решив больше не испытывать судьбу, я спросил:

– Где ваш лагерь, Грег?

Некоторое время он покипел от ярости, но потом решил не портить со мной отношения.

– В излучине реки, примерно в миле вверх по течению.

Я знал это место. Оно находилось в трех четвертях мили от моего дома, на противоположной, северной стороне реки.

Он сел, не дожидаясь приглашения, и стал молча и выжидательно рассматривать меня.

Он был блондином, довольно красивым, лет девятнадцати или двадцати. Его акцент смутил меня. Он явно не был иностранным, речь Грега была очень чистой, и в то же время, я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так говорил. От моего внимания не укрылись и два странных выражения – честное имя и фиск. Естественной вещью было бы сказать: «Это имя ничуть не хуже, чем любое другое».

«Фиск» же явно было ругательством.

В его футболке, шортах и туфлях не было ничего особенного, если не считать того, что они сидели на нем гораздо лучше, чем на любом другом человеке, и казались совершенно новыми. Но для великанов это, судя по всему, было нормой.

Он был совершенно спокоен, и меня даже поразила его непринужденность и неожиданное молчание – словно бы он ждал, что я скажу ему, зачем он пришел.

– Ну, мистер Смит? – сказал я, когда мне надоело ждать. – Или вам больше нравится Грег?

– Я хочу застраховаться на случай катастрофы в Шатли в следующие двадцать четыре часа, – холодно заявил он.

– От катастрофы? – переспросил я.

– Да, от катастрофы.

– В следующие двадцать четыре часа?

– В следующие двадцать четыре часа. Ваша сообразительность, Вэл, вызывает восхищение.

Тут возникало множество возможностей. Я выбрал одну из них.

– Мы не можем заключить с вами никакой сделки, пока вы скрываетесь под ложным или неполным именем. Джон Смит меня не устраивает. И Грег, тоже.

Уже во второй раз, на короткий миг, его глаза зажглись злобой, и я понял, что этот человек опасен. Ему не нравилось, когда перед ним возникали препятствия. Хотя у него было симпатичное лицо и он вел себя относительно вежливо, чувствовалось, что в любой момент этот человек может превратиться в животное. Огромное, опасное животное.

Я решил немного изменить тактику.

– Мы всегда можем предоставить более выгодные условия при страховке от определенных неприятностей.

Скажем, если вы хотите застраховаться от наводнения…

Он усмехнулся, разом включив все свое обаяние.

– Наводнение ведь очень маловероятно, не так ли? Говорят, что река никогда не стояла так низко.

– Катастрофа в течение ближайших двадцати четырех часов в Шатли, – сказал я, – тоже маловероятна. И еще одно, Грег – вам уже исполнился двадцать один год?

– А это еще здесь причем?

– Если нет, то могут возникнуть определенные трудности.

– Так вы продаете здесь страховку, или нет?

– Я не продаю страховку, Грег. Я ее организовываю, если условия страховки выгодны обеим договаривающимся сторонам. Ну, давайте все-таки разберемся – вы хотите застраховаться, Грег? Вы не являетесь жителем Шатли.

– Да.

– И вас интересует страхование на ближайшие двадцать четыре часа?

– Мы собираемся пробыть здесь только двадцать четыре часа, – просто ответил он, – ну, может на час больше, или на час меньше.

– На какую сумму вы предполагаете застраховаться?

– Ничего особенного. Может быть, миллион фунтов. Возможно два.

Похоже, подумал я, пора вернуть разговор в разумное русло.

– Боюсь, что подобная сделка вряд ли сможет состояться, – сказал я. – Хотя в теории, страховка от непредвиденных обстоятельств возможна, скажем таких, как дождь в определенный день, или не урожай пшеницы, или задержка при поставке каких-то товаров; тут всегда возникают трудности при формулировании текста контракта и на выработку окончательного варианта уходит много времени. Будет совершенно невозможно составить подобный контракт в указанное время…

Грег расхохотался так, что оконное стекло задребезжало.

– Вэл, вы говорите, как самый настоящий старик, – заявил он сквозь смех.

– Значит, вы не рассматриваете все это всерьез? – задумчиво спросил я.

Он, наконец, перестал смеяться.

– Нет, конечно. Так, возникла одна идейка. Ничего себе идейка, в самом деле – но, как вы правильно заметили, не слишком реальная. Мне было интересно посмотреть на вашу реакцию.

– Что это за девушка, – неожиданно спросил я, – чье платье исчезает?

Совершенно не удивившись, Грег ответил:

– Такое может быть у любой, когда они надевают люксон.

– Люксон?

– Ну, видите ли, дело заключается в том… это один из парадоксов женской логики… Если она одета в платье, в совершенно приличное платье, части которого, периодически исчезают, в этом нет ничего такого – ведь на самом деле, платье остается на месте и только создается иллюзия, что оно исчезло.

– А почему никто не пьет пиво?

– Нам не нравится его вкус. И это вульгарно.

– Вульгарно?

– Ну, от него толстеют.

– Грег, откуда вы взялись?

– Отсюда.

– Отсюда? Может быть. Но всяко не из Шатли.

– Отсюда, – дерзко повторил он.

– А что это за разговоры о дуэли?

Мне снова удалось смутить и разозлить его. В глазах Грега зажегся красный свет животной ярости.

– Дуэль? Мне ничего о ней неизвестно, – резко ответил он. – А что знаете вы? А ладно, не имеет значения.

Он встал и направился к двери.

– Жаль, что вы не захотели заключить сделку, – бросил Грег через плечо. Уверенность вновь вернулась к нему. – Впрочем, я так и думал. Кстати, вы знакомы с Джилом Карсвеллом, не так ли?

– Да, но какое…

– И с Кларенсом Муллинером?

– Да. На самом деле…

– На самом деле он появится здесь в 15. 10.

И Грег аккуратно закрыл за собой дверь.

* * *

Джил позвонил мне прямо из банка – первый раз за все время его работы там – и сказал:

– Вэл, мне необходимо немедленно с тобой встретиться. Давай где-нибудь выпьем.

– Хорошо, – сразу согласился я, – встречаемся в «Коппер Бич».

– В этом хромированном морге?

– Там сейчас никого не будет.

– Понятно. Ладно. Встречаемся там, через пять минут.

Я сразу же направился в «Коппер Бич».

У двери меня схватил за рукав Томми – так ему не терпелось сказать мне что-то.

– Она снова прошла мимо, мистер Матерс. Если вы поторопитесь, то успеете догнать ее.

– Спасибо, Томми, – ответил я, высвободился из его цепких пальцев и вышел на яркое утреннее солнце.

В пятидесяти ярдах впереди шла девушка в розовом костюме. Хотя мне была видна только ее спина, я сразу понял, что это Белоснежка. Ее стройные, изящные бедра были лишь одним из атрибутов единственной на миллион фигуры, идеально дополняющей единственное на миллион лицо; было бы преступлением прикрывать такие ноги даже тончайшим нейлоном.

Тут меня ждал небольшой сюрприз: я никак не предполагал, что такая девушка будет ходить в одном и том же наряде два дня подряд.

Так как на сей раз она была одна, я вполне мог догнать ее и попытаться заговорить. Но мне не пришлось этого делать. Как раз в этот момент она бросила взгляд назад и на сей раз не стала делать вид, что никогда в жизни не видела меня. Девушка остановилась и подождала меня.

Когда я подошел довольно близко, ее плечи стали обнаженными. На этот раз я сумел хорошо разглядеть, как это происходило. Краем глаза я видел нижнюю часть жакета и юбки. Создавалось впечатление, что это мой взгляд прожег огромную дыру в ее одеянии.

Вокруг было несколько прохожих, и некоторые из них глазели на нее. Правда, по большей части, они делали вид, что ничего не замечают. (Мы ведь находились в Шатли.)

Когда между нами осталось десять футов, жакет Белоснежки снова стал целым, но зато юбка стала совсем коротенькой, как у пляжного костюма. Потом костюм обрел целостность, если не считать большого круглого выреза вокруг пупка.

Вырез был не совсем точным образом – материал костюма и тело девушки переходили друг в друга, как свет и тени от мерцающей в темноте свечи.

Теперь уже не только ее иссиня-черные волосы заставляли меня думать о ней, как о Белоснежке. Все ее тело, а к этому моменту я уже видел его большую часть в натуре, было бледно кремовым, а таким жарким летом добиться подобного результата было совсем непросто. Все великаны были сильно загорелыми.

Она пришла вместе с великанами, но не была одной из них.

Я остановился.

– Привет, – сказал я.

Она улыбнулась.

– Меня зовут Вэл Матерс, – представился я, – и я подозреваю, что вы меня хорошо знаете.

Этим я сразу заработал очко. Ее глаза округлились и она спросила:

– С чего вы это взяли?

– Вы узнали меня в баре вчера вечером.

Она кивнула, признавая, что так оно и было. Но больше она ничего не стала говорить.

– Кто вы? – спросил я.

– Миранда.

– Просто Миранда?

Ее костюм, что было довольно странно, перестал меняться. Возможно тут все зависело от того, под каким углом смотришь. Движимый духом эксперимента, я протянул руку, чтобы коснуться ее талии…

… Она больно ударила меня по руке, хотя в ее движении не было злости.

– Нужно сначала дождаться приглашения, – холодно заметила она, повернулась и, к моему глубокому разочарованию, пошла прочь. Я ждал большего от этой встречи.

Сзади ее костюм выглядел совершенно обычным, как и у любой другой девушки.

Джил уже ждал меня в «Коппер Бич». Хотя в баре было не так пусто, как прошлым вечером, здесь было не более полудюжины посетителей.

Мы устроились в углу, там, где прошлым вечером сидели великаны.

Джил и я были одного роста, и даже веса, и одно время походили друг на друга. Теперь он носил очки и с его лица не сходило упрямое выражение: оставьте-меня-в-покое; я очень надеялся, что выгляжу иначе.

Джил мог бы добиться чего угодно. То есть теоретически, способности позволяли ему это. На практике же он не добился ничего и никогда не добьется.

Будучи человеком чутким, я понимал его лучше, чем кто бы то ни было, за исключением, быть может, Барбары.

Но никто и ничем не мог ему помочь. Потому что он сам ничего не мог сделать для себя.

Малейшая критика, тень намека на порицание, даже шутливого, наносила ему глубокую рану. Он был страдалец.

Из тех, что раз слегка поцарапавшись, будут кровоточить не один день. Если же Джил совершал настоящую ошибку, то он не меньше месяца приходил в себя. Но эта ошибка могла быть чисто символической, даже и не ошибкой вовсе. Кому-нибудь было достаточно намекнуть, что он сделал нечто глупое и он начинал страдать. Долго и молчаливо.

Конечно, он защищался. Всю свою жизнь он тратил на то, чтобы защищаться от нападения, которого никто и не собирался на него совершать.

Я жалел его почти также сильно, как себя. Что толку от почти гениальных способностей, если небрежная реплика дурачка-клерка могла привести к месяцу беспрерывных страданий?

Джил женился на Барбаре, другом странном гении – она рисовала, занималась лепкой, писала стихи и наотрез отказывалась удаляться от своего дома более чем на пять миль. Видимо, у нее были такие длинные корни.

– Что тебе известно, Вэл? – неожиданно спросил Джил, после того, как официантка принесла нам пиво. – Как ты думаешь, что здесь происходит?

Я достал монетку.

– Давай разыграем подачу.

Джил проиграл, и я предложил ему начинать.

– Банда каких-то ребят болтается вокруг нашего дома, – сказал он. – Их почему-то очень интересует Гарри.

Гарри был двухлетним сыном Джила и Барбары. Он был их единственным ребенком и таковым и останется по двум весьма убедительным причинам. Барбара больше не могла иметь детей. Да и Джил – как он мне однажды признался одним пьяным вечером, когда мы оба изо всех сил жалели себя – тоже.

– Могу я одолжить у тебя Дину? – спросил он. – Она бы составила компанию Барбаре.

Так значит вот в чем было дело.

– Приезжает Джота, – напомнил я ему. – И он собирается остановиться у вас.

– У нас? – удивился Джил. – У тебя прекрасный, большой дом. А у нас…

Он замолчал.

Туалет у них был на улице. Деревянные ступеньки крыльца так скрипели, когда вы поднимались в их квартиру, что создавалось впечатление: сейчас рухнет весь дом. Когда один или два года назад, все дома проходили переоценку, почти у всех – в том числе и у нас – стоимость почти удвоилась. А вот дом Джила стал стоить вдвое меньше – человеческие существа вообще не должны жить в подобных развалинах.

Работая банковским клерком, Джил зарабатывал большие деньги – другие, получая меньшую зарплату, и имея даже по несколько детей, умудрялись жить вполне прилично. Но Джил и Барбара были начисто лишены практической сметки. Они регулярно покупали вещи, без которых могли совершенно спокойно обойтись, забывая купить самое необходимое.

– Наверное, мы справимся, – со вздохом согласился он.

– Ты по-прежнему хочешь, чтобы Дина пожила у вас?

– Да. Мне нужно уходить на работу, а Барбара нервничает.

– От Дины будет немного проку.

Джил нетерпеливо пожал плечами. Он всегда начинал проявлять нетерпение, когда кто-то не мог сразу понять его – даже тогда, когда он не сообщал всей необходимой информации.

– Я не думаю, что эти ребята хотят чего-нибудь плохого. Может быть, они вообще больше не появятся.

Просто Барбара целый день находится одна в доме… Я подумал о Дине, потому что она тоже, в основном сидит дома. А если там будет еще и Джота…

Он не закончил, а я не стал ничего уточнять.

Насколько нам было известно, Джота лишь однажды нарушил те дружеские узы, которые было никак нельзя нарушать.

Джил знал, что тогда произошло – Шейла рассказала Барбаре. Сама мысль о том, что Джота может начать приставать к Барбаре, казалась мне совершенно фантастичной, но Джил, видимо, считал иначе.

– Хорошо, – согласился я. – Постараюсь уговорить Дину.

Как ни странно, Дина прекрасно уживалась с Джилом и Барбарой. Грустные гении не любят конкуренции и не переносят критики, а Дина была неспособна ни на то, ни на другое.

Больше мы не стали говорить о Джоте. Барбара позаботится о Дине, а оказавшись без меня и Шейлы (которой она странным образом доверяла) Дина не будет отходить от Барбары.

– В этих ребятах есть что-то странное, – заметил Джил. – Они пришли в банк поменять деньги. Серебряные монеты на банкноты. Никто кроме меня не заметил одной очень необычной вещи. Почему-то я никому не сказал об этом.

Джил порылся в карманах и достал две полукроны, два флорина и два шиллинга. Он больше ничего не сказал, поэтому я стал сам рассматривать их. Полукроны были новенькими монетами 1961 года выпуска. Флорины – старыми и потускневшими, 1935 года. На шиллингах стоял 1952 год.

– Я понял, на что ты намекаешь, – сказал я.

– Ты так думаешь, – в его голосе прозвучало сомнение. Джил с его повышенным IQ никогда не мог себе представить, что кто-то еще, кроме него, способен сделать хоть сколько-нибудь серьезные обобщения, чем… например, Дина.

Я посмотрел более внимательно. На одной из полукрон я заметил почти невидимую царапину на волосах королевы.

На второй была точно такая же. Флорины тоже выглядели абсолютно одинаковыми.

– И таких монет было много?

– Да.

– Хочешь что-нибудь добавить? – спросил я.

– Пока, нет. Ну?

Он хотел, чтобы я попытался сделать тот же вывод.

– Я знаю, почему ты никому не сказал об этом, – заявил я.

– Неужели?

– Это, конечно, фальшивые монеты. Но качество работы таково, что это будет очень трудно доказать, особенно теперь, когда они смешались с другими. А банкноты нельзя просто продублировать – их сразу выдадут номера.

Джил со сдержанным одобрением кивнул.

– Так почему же я об этом не сказал сразу?

– Потому что тебе пришлось бы отвечать. Могли возникнуть неприятности. А так неприятностей практическим наверняка не будет.

– Умно, – проворчал он. – А теперь расскажи, зачем они это сделали.

– Им были нужны деньги – вот они их и сделали, – ответил я.

Он фыркнул, но не стал больше об этом говорить.

Вместо этого он потребовал:

– А теперь расскажи, что известно тебе самому.

Я рассказал. А закончил свое сообщение описанием последней встречи с Мирандой.

Его глаза засверкали.

– Абсолютная провокация, – заявил он.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что может быть проще? Любой наряд, который надевает на себя женщина, производит впечатление первые пять минут. После того, как она снимает блузку, и ты видишь самый низкий вырез, который только можно себе представить, и после того, как ты его разглядишь, как следует, она с тем же успехом может надеть блузку обратно.

Видимо на лице у меня отразились сомнения, поэтому, Джил продолжал развивать ту же тему:

– Ты никогда не замечал, что никто не обращает внимания на старшеклассниц, кроме разве что сластолюбивых старичков, когда они ходят в своих маленьких белых шортиках? Но стоит им надеть юбки и проехать на велосипеде в ветреную погоду… Хорошенькая девушка надевает бикини, и все мужчины на пляже начинают глазеть на нее. И глазеют – некоторое время. А потом она надевает сверху свободный халатик, и они всякий раз поворачиваются к ней, когда халатик распахивается.

– Я как-то никогда об этом не думал, – признался я.

Он изумленно посмотрел на меня.

– Никогда не думал об этом? И ты говоришь это десять минут спустя после того, как ты разглядывал изумительную Миранду?

– Я был слишком занят тем, что сомневался в собственном рассудке. Но теперь я понимаю, о чем ты говоришь.

Так оно и было. Удачливые исполнительницы стриптиза не просто снимают свою одежду. Они дразнят. А что может быть более дразнящим, чем платье из люксона? Что может быть более обольстительным?

Джил придумал замечательный термин – «абсолютная провокация».

Нынешние моды даже и близко к этому не подходили. В самом деле, слишком длинные, нечесаные волосы, обтягивающие джинсы и свободные свитера, длинноносые, плоские туфли, неестественный макияж и слишком короткие юбки у тех, кому они совершенно не годились – никогда ранее молодые девушки не выглядели такими малопривлекательными.

Подобная одежда не имела ни малейшего отношения к нынешней моде.

– Откуда же они взялись? – пробормотал я. – Из космоса?

То что Джил никак не отреагировал на мои слова говорило о том, что эта идея не является для него новой.

И это притом, что он был одним из самых закоренелых скептиков в Шатли.

* * *

Я собирался съездить пообедать домой, чтобы спросить у Дины не захочет ли она немного пожить у Карсвеллов, но позвонить Шейле и предупредить ее я не успел. Как оказалось, только к лучшему.

Когда я вышел из конторы, ко мне подошла Миранда и спросила:

– Не хотите угостить меня обедом?

Это был риторический вопрос.

Я отвел ее в «Красный Лев» частично потому, что не было особого выбора, но главном образом из-за того, что в «Красном Льве» были кабинки, в которых можно было спокойно поговорить.

На сей раз на ней было серебристо-серое платье, которое никуда не исчезало, но она все равно была изумительно хороша.

Если лагерь великанов действительно был их единственной базой, то после встречи со мной она должна была сразу направиться туда, чтобы успеть переодеться и снова оказаться здесь.

Когда мы уселись в кабинке, я сказал:

– Я ждал.

– Чего ждал?

– Приглашения.

Она слабо улыбнулась и сказала:

– Это не такое приглашение.

– Что вы хотели сказать мне, Миранда?

– А почему вы так уверены, что я собираюсь вам что-нибудь сказать?

– Потому что единственная причина, по которой мы могли оказаться здесь, заключается в том, что вы хотели либо сказать мне что-нибудь, либо спросить – а у меня сложилось такое впечатление, что я мало чего могу сказать из того, что вам неизвестно.

– Может быть и другая причина.

– Какая, например?

– Меня вы интересуете. Может быть, мне любопытно узнать какой вы человек. А что хотите узнать вы?

– Откуда пришли вы и ваши друзья?

– Отсюда, – сказала она, в точности повторив ответ Грега.

Тут наш разговор прервала официантка, а когда она ушла, взяв заказ, Миранда чуть приоткрыла свои карты.

– Если хотите, я могу назвать вам одну из причин, по которым я захотела пообедать с вами.

– Так почему?

– Я хочу, чтобы вы познакомили меня с Джотой.

Я мог бы и сам догадаться. В этой безумной истории одно, судя по всему, осталось неизменным – Белоснежку не мог не заворожить принц.

– А что вам известно о Джоте? – спросил я.

Она только улыбнулась и пожала плечами.

– Грег называет его Кларенсом Муллинером, – небрежно бросил я.

Она даже привстала.

– Грег? Когда вы успели поговорить с Грегом?

– Сегодня утром. Он заходил ко мне в контору.

Миранда явно рассердилась, а может быть, она даже чего-то испугалась. Это был отличный шанс, и я надеялся, что мне удастся использовать его. Только сейчас мне пришла в голове мысль, что я могу попробовать столкнуть лбами великана номер один и Белоснежку.

А в такой ситуации, чем меньше буду говорить я и чем больше Миранда, тем лучше.

– Что ему было нужно? – резко спросила она.

– Развлечься, так я полагаю. Он хотел застраховаться от катастрофы здесь, в Шатли, в ближайшие двадцать четыре часа.

– Вандал, – выдохнула она.

– Вандал? – это становилось интересным. Мне не приходило в голову, что Грег сначала собирается застраховаться от катастрофы, а потом ее учинить.

– Вы все равно не поймете.

– Ну, конечно, нет. Я вообще мало что понимаю.

– Извините. Я не хотела вас обидеть.

А потом она неожиданно улыбнулась, так что мои паруса разом перестал наполнять ветер, и сказала:

– В любом случае, это не имеет значения. Грег дурак, опасный, самовлюбленный, безответственный дурак… но это не имеет значения.

Я решил немного пошутить:

– Почему же нет? Потому, что мы не имеем значения?

Потому что мы живем в другой стране? В другом мире? В другом измерении? В другом времени?

Тут, как всегда не вовремя, вошла официантка и принесла суп, (это был, конечно, виндзорский коричневый).

Когда она ушла, я спросил:

– Сколько вам лет, Миранда?

В ответ я удостоился лишь очередной улыбки.

Вероятно, подумал я, она была заметно старше, чем выглядела. Сидя совсем рядом с ней, я мог видеть, что удивительная аккуратность, столь характерная для юных великанов, была у нее абсолютной. Я не хочу сказать, что все они были очень красивыми. Но, как у Миранды, ни у одного из них не выбивались волосы из прически, не было шрамов, царапин, у всех были идеальные зубы, тщательно отманикюренные ногти. И не смотря на страшную жару, она совсем не потела. Казалось, что она совсем не накрашена, но я бы мог голову отдать на отсечение, что это не так.

– Вы накрашены? – не удержавшись, спросил я.

– Да.

Ее серое платье было на первый взгляд совершенно неприметным и, в то же время, абсолютно невозможным.

Нигде на нем не было ни пятнышка, ни лишней складки. И оно сидела на ней так идеально, что это просто не представлялось возможным.

Обычные платья, которые носили обычные девушки, не имели ничего общего с платьем Миранды. И нигде на нем не было видно швов.

– И вы наверняка, – задумчиво произнес я, – не носите лифчик.

– Не ношу.

– Тогда как…? – Отбросив все романтические мифы, надо признать, что женщинам необходимо нечто, обеспечивающее необходимую форму.

– Выборочное натяжение материала, – спокойно пояснила она. – Разная степень эластичности в разных местах.

Увидев выражение моего лица, она впервые за все время рассмеялась.

Она перестала смеяться, когда я сказал:

– А вы ведь и в самом деле прибыли сюда из будущего.

– Послушай, – сказала она, – я скажу тебе одну вещь – и это будет правдой. А потом мы поговорим о чем-нибудь другом. Мы пришли из настоящего. И мы пришли отсюда.

– И все же ты сказала мы «пришли», – быстро вставил я.

Ее глаза сверкнули, и я понял, что она оценила мою наблюдательность. Так как она продолжала молчать, я продолжал:

– Тогда другое измерение?

– Измерение? – переспросила она. – Что это такое?

Я попытался изложить ей своими словами теорию о множественности миров. Она казалась заинтересованной.

– Но ведь это только теория? – спросила она. – И никаких доказательств нет?

– Нет, я думаю, что тебе хорошо известны доказательства.

Она снова слабо улыбнулась.

– А сейчас, – твердо заявила она, – мы будем говорить о тебе. – После небольшой паузы она добавила: – И о Джоте.

– Нет, – возразил я. Хотя у меня был шанс, и я не сумел использовать его, сдаваться было еще рано. – Сначала мы поговорим о Греге. И о тебе.

В результате я все-таки проиграл. Миранда снова полностью контролировала ситуацию. Она не будет спрашивать о том, что произошло между мной и Грегом. Она не станет обсуждать это.

Тогда я рассказал ей про Джоту, Джила и себя. Всякий раз, когда я пытался перевести разговор на нее и великанов, она твердо возвращало меня обратно. Я рассказал ей о Шейле, но про Дину и Мэри говорить не стал.

Только трижды, коротко, наш разговор сворачивал с того пути, по которому так старательно направляла его Миранда.

Первый раз, когда я рассказывал о том времени, когда Джота, Джил и я были Ужасной Троицей, и я спросил Миранду, как они называют себя. Она немного подумала и сказала:

– А как бы ты назвал нас? Есть какие-нибудь идеи?

– Белоснежка и великаны.

Она посмотрела на меня и немного неуверенно рассмеялась. Миранда думала, что должна знать то, о чем я говорил, но явно не знала. Это немного выбило ее из колеи, и я сказал:

– Грег говорил: «такое же честное, как… " вместо того, чтобы сказать: «такое же хорошее, как… " А еще он говорил: «какого фиска…»

Миранда подскочила, чуть не перевернув свою тарелку.

– Я предположил, – небрежно продолжал я, – что это значит что-то вроде «какого дьявола…»

– Ну, это выражение значит нечто большее, – сказала Миранда. – Тут есть некоторые сексуальные намеки.

– Меня это не удивляет. Еще он говорил: «вульгарно», имея в виду «толстеть».

Миранда молчала.

– Мелкие ошибки, – не унимался я, – но ни один человек, родившийся между 1850 и 1950 годом, их никогда не сделает.

– Грег очень беспечен, – вздохнула Миранда, – слишком беспечен.

– Зато ты – нет. Я это заметил. Если не считать того, что несколько раз надевала костюм из люксона.

– Я больше этого не сделаю.

– Жаль.

Второй раз это случилось, когда подошло время десерта. Я спросил, как ей нравится кухня этого ресторана, а она немного удивленно ответила: «но ведь это только еда», и хотя она моментально заговорила о другом, у меня возникло еще одно странное ощущение: Миранда и великаны ели и пили так, как мы разводим огонь, или заливаем топливо в бак автомобиля. Это необходимо сделать, а качество топлива, если оно удовлетворяет минимально допустимым стандартам, не имеет существенного значения.

Последний раз это произошло, когда мы уже собирались уходить. Когда она встала, я заметил то, что мог бы заметить гораздо раньше, если бы был хоть немного наблюдательнее. У нее не было с собой сумочки, а на платье не существовало ни одного кармана.

– А где ты носишь свои вещи?

– Какие вещи?

– Деньги, косметику, ключи, носовой платок и тому подобное.

– А зачем они мне могут понадобиться? – кротко спросила Миранда.

Мы уже вышли на яркий солнечный свет. Было, как всегда, жарко.

– Спасибо за обед, Вэл, – сказала Миранда. – Мы еще увидимся.

Она зашагала прочь так быстро, что если бы мне хотелось продолжить с ней разговор, то я вынужден был бы бежать.

А судя по тому, как она шагала, я быстро сообразил, что и бежать Миранда будет куда быстрее меня.

Глядя ей вслед, я подумал, что Миранда, по-своему, была столь же беспечна, как и Грег. Только у нее это было иначе.

Мы вместе пообедали – мужчина и девушка. С тем же успехом мы могли бы быть роботами.

Конечно, некоторые чисто личные слова были сказаны, особенно мной. И, вообще, я вел себе, как человеческое существо.

Но Миранда…

Все что сказала и сделала, Миранда могла бы сказать и сделать с расстояния в десять тысяч миль и десять тысяч лет.

* * *

– Ты ведь не веришь в это? – усмехнулся Джил. Усмешка – была, пожалуй, самым подходящим словом, чтобы описать гримасу, которую он скорчил. Там где другой человек выказал бы вежливое удивление – реакцией Джила было полное недоумение: неужели можно так слабо соображать?

– Нет, верю, – упрямо сказал я.

– Ты хочешь сказать, что один из этих великанов заявил, что Джота появится здесь в 15. 10 и ты считаешь, что так оно и будет?

Я взглянул на свои часы. Они показывали восемь минут четвертого.

– Ты можешь верить во все, что тебе хочется, Джил, – сказал я. – Но эти великаны не просто обычные парни. Я пытался понять, как Миранде удалось заставить меня так разговаривать с ней около часа назад, не давая нашей беседе хоть чуть-чуть отклоняться в сторону, а теперь мне все стало понятным. Она знала, какие вопросы следует задавать.

Джил попытался что-то сказать, но я еще не закончил.

– Может быть, Грег имел в виду, что Джота появится в Шатли ровно в 15. 10, но я думаю, что он имел в виду именно это место. Мне кажется, что он хотел сказать, что где бы я ни находился – дома, в «Красном Льве» или вернулся бы сюда, я бы увидел Джоту ровно в 15. 10.

– Из всех бессмысленных, смешных, суеверных… – начал Джил.

Он, несомненно, нашел бы еще немало сочных определений, прежде чем завершил ряд существительным. Но именно в этот момент дверь открылась.

Я дал строгие указания, чтобы всякого, кто появится после трех часов, незамедлительно пропускали ко мне в кабинет. Вот почему Миранда так легко добилась своего.

– Ты удивлен? – сказала она. – Я же сказала тебе, что хочу, чтобы ты познакомил меня с Джотой.

– Да, я удивлен, – заметил я, – но не этим, а тем, что ты считаешь необходимым представление. Со мной ты прекрасно обошлась без него.

Она улыбнулась и повернулась к Джилу.

– Привет, Джил, – сказала она. – Краснуха у Гарри уже прошла?

Хотя Джил не ответил, я видел, что он был поражен.

Видимо у Гарри действительно была краснуха, и меня бы не слишком удивило, если бы у великанов не было никакой возможности узнать об этом.

Миранда села и чопорно поправила юбку, как это часто делают девушки (хотя я подозреваю, что ей пришлось тренироваться, чтобы это получалось естественно). И в тот самый момент, когда она перевела взгляд на дверь, в кабинет вошел Джота.

Он никогда не был красивым. Я не знал ни одного настоящего Дон Жуана, который был бы очень красивым.

Женщинам нравятся мужчины самых странных форм и размеров. У Джоты был длинный нос, глубоко посаженные глаза, впалые щеки и черные волосы, почти такие же темные, как у Миранды. Он был высоким и очень худым. Более всего он походил на фанатика или мистика, и это впечатление не было таким уж неверным, хотя фанатизм был лишь одной из многих составляющих его сложной натуры.

Он даже не посмотрел на меня или Джила. Джота сразу направился к Миранде, нежно взял ее за руку, поднял на ноги и сказал с высоты своего девятидюймового преимущества в росте:

– Вы фантастическая.

– Я знаю, – холодно сказала Миранда, – но спасибо, что заметили.

– Вас должно быть зовут Венера.

– Ну, раз вы так говорите, – ответила Миранда.

Так продолжалось довольно долго, и я заметил, наблюдая за Джотой, что во второй раз в жизни он начинает раздражать меня куда больше, чем это когда-либо удавалось Джилу.

Со старыми друзьями, которых вы знаете уже много, много лет, бывает так странно – вы уже давным-давно забыли, нравятся они вам, или нет. Теперь этот вопрос вдруг перестал быть риторическим.

Джил… Он не сумел завести новых друзей за последние пятнадцать лет. Он и до конца жизни не сможет этого сделать. Он превратился в амальгаму из брони, гнева, язвительности и антагонизма, крепость на острове, которую ни одна армия никогда не захочет штурмовать. Они промаршируют мимо по материку, не удостоив эшелонированной обороны даже презрительной улыбки.

Только Джота и я (да еще Барбара, по-своему, но немногим теплее, чем мы) были способны общаться с Джилом.

Джота… Я восхищался им и завидовал ему. Он всегда делал и продолжает делать сейчас очень многие вещи, которые я сам хотел бы сделать, причем его успехи у женщин далеко не самое главное в этом ряду. В конце концов, он был Джотой – и этим было сказано все. Он ко всему был готов приложить свои руки. У него хватало мужества, или эгоизма, или грубой бесчувственности, чтобы делать ровно то, что ему нравится – и каждый раз выходить сухим из воды. Большинство людей относятся к вам так, как вы сами им позволяете. И Джота получал то, что он хочет, чего бы это ни стоило. Всегда. Везде.

У меня были все основания для возмущения, когда блуждающий взгляд Джоты остановился на Шейле. И у меня не было ни малейших причин быть чем-то недовольным, когда Джота положил глаз на Миранду, но дело обстояло именно так.

Миранда, к моему удивлению, сумела довольно быстро навести порядок. Неожиданно она сказала:

– Мне пора идти. – И ретировалась также стремительно, как она это сделала после обеда в «Красном Льве».

– Эта девушка, – заявил Джота, – вызывает у меня невыносимое желание увидеть ее темную голову на белой подушке. Этому просто невозможно противиться. Ну, а теперь скажите мне – что здесь происходит?

Он не изменился. Как мне кажется, Джота никогда не влюблялся; у него были совершенно превратные представления о любви. Какими бы неудачными и неловкими не были наши супружеские отношения, я был уверен, что Джил и я знали о любви куда больше, чем Джота будет знать в час своей смерти.

Хотя значительную часть своего времени и энергии он тратил на женщин, Джота всегда мог мгновенно выбросить их из головы, как он и сделал сейчас. Однажды, много лет назад, я слышал, как он говорил страстные слова любви девушке, которую уже познал в библейском смысле этого слова, назначил ей новое свидание, а уже через несколько мгновений после того, как она ушла, радостно заявил: «Слава Богу, что я больше никогда не увижу эту корову».

Сначала он выслушал нас. Джота хотел, чтобы все произошло именно так, а нам с Джилом почти никогда не удавалось добиться своего, когда мы имели дело с Джотой.

Джил к своей прежней истории ничего нового добавить не смог. Великаны больше не приходили к нему. Я выразил свои сожаления по поводу того, что так и не поговорил с Диной о ее визите к Карсвеллам.

В свою очередь я рассказал им обо всем, что произошло, оставив при себе догадки.

После этого Джота сказал:

– Ладно, а теперь нанесем визит великанам. Мы сейчас же направимся в их лагерь.

Ничего другого от Джоты ожидать было нельзя – он всегда предпочитал прямое действие любому ожиданию.

Джил выразил некоторые сомнения. Он не сказал, что боится идти туда. Он возражал против этой идеи в целом.

Но когда Джота и я решили, что пойдем без него, Джил сразу перестал спорить – казалось, теперь он посчитал, что это хорошая идея.

После чего мы с Джотой и отправились в лагерь великанов.

ГЛАВА 4

Сначала я заехал домой, прихватив с собой Джоту, который настаивал, что ему просто необходимо переодеться.

Мы знали, где должен находиться их лагерь: «Возле излучины реки, примерно в миле вверх по течению». Там была ничейная земля – туристы и раньше выбирали это место для стоянки. В последнее время оно пользовалось куда меньшей популярностью, потому что современные туристы путешествовали на машинах, фургонах или велосипедах, да и в любом другом случае предпочитали разбивать лагерь поблизости от дороги, чтобы всегда можно было подсесть на автобус. Это место находилось в стороне от дороги, и всякому, кто останавливался здесь, приходилось ходить в Шатли пешком.

В остальном это было отличное место, возможно даже лучшее во всей округе, в особенности, если вы хотели оказаться подальше от посторонних глаз. И в то же время, если у кого-то возникало желание немного пошпионить за обитателями лагеря, то сделать это было совсем нетрудно.

И все же, как я сказал Джоте, когда мы подъезжали к моему дому:

– Мы очень даже легко можем выставить себя полнейшими дураками. Если им известно с точностью до секунды, когда ты войдешь в мой кабинет, то они почти наверняка знают, что мы собираемся следить за ними, не так ли?

Такие соображение совершенно не беспокоили Джоту.

– Что ж, тогда что-нибудь произойдет – а нам только того и надо.

Я не стал подъезжать к дому и остановил машину на дороге. Джота взял свой единственный чемодан с собой.

Шейла встретила нас в гостиной, и при виде Джоты бросила на меня короткий, недовольный взгляд.

– Я ведь кажется тебя предупреждала… – сказала она.

– Извини, – с некоторой неловкостью ответил я. – Ты ведь собиралась в магазин. Я думал, что тебя нет дома.

Я, конечно, прекрасно знал, что она никуда не уехала – ее маленький остин стоял перед домом.

– Привет, Шейла, – непринужденно поздоровался с ней Джота. – Ты стало еще красивее.

Шейла ничего не ответила ему. Она взяла хозяйственную сумку и вышла из дому, громко хлопнув за собой дверью.

– Тебе нужно было позвонить, – сказал мне Джота. – Похоже, ты совсем не знаешь женщин. И тут не имеет ни малейшего отношения, любит ли она меня или ненавидит.

Может быть, она даже не стала бы приводить себя в порядок – но ты не дал ей возможности выбора. Уехать или остаться, накраситься или нет…

– Давай переодеваться, – с раздражением перебил я.

Мне сейчас была совершенно ни к чему лекция, в особенности от Джоты и касающаяся Шейлы.

Но Джота уже забыл про меня, он смотрел вверх, на лестницу. Я повернулся. Дина медленно спускалась вниз, одетая в старое розовое вечернее платье Шейлы.

– Она видела вчера старый голливудский фильм, – пробормотал я. – Красивые девушки, спускающиеся по широкой лестнице. – Уже громче я сказал, обращаясь к Дине: – Дина, ты не хочешь поехать к Карсвеллам в гости?

Она сразу бросила играть роль, подобрала длинный подол и быстро сбежала вниз.

– Сейчас? – нетерпеливо спросила она.

– Если хочешь.

Она повернулась.

– Тогда я пойду, сложу свои вещи.

– Подожди, Дина. Разве ты не хочешь поздороваться с Джотой?

– Привет, – сказала Дина и побежала вверх по лестнице.

– Она прелестна, – сказал Джота. – Никаких изменений? Я имею в виду…

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – оборвал его я. – Нет. Никаких изменений нет.

– Это, – сказал Джота, – очень обидно.

– Это, – со вздохом ответил я, – еще очень мягко сказано.

– Я имел в виду…

– Я знаю, что ты имел в виду.

Видимо Джота посчитал, что я мог бы быть с ним пообходительней.

– Естественно я ею интересуюсь, ведь она моя кузина.

Я промолчал, и наш разговор на этом закончился.

* * *

Так как предполагаемое место лагеря находилось на противоположном берегу реки, то мы переплыли спокойную реку на маленьком резиновом яликом. Хотя я и не часто им пользовался, иногда ялик был просто незаменимым, ведь ближайший мост через Сьют был только в Шатли.

Нам пришлось сделать солидный крюк, чтобы подобраться к лагерю великанов с дальней стороны. Подойдя поближе, мы замолчали. Рядом с водой звук может распространяться на значительные расстояния.

Конечно, Джота, Джил и я часто играли вокруг Шатли, когда были еще детьми, а так как природа, в отличие от города, со временем почти не меняется, то мы знали здесь каждое дерево, каждый куст и каждый камень.

Вдоль берега реки, к востоку от предполагаемого места лагеря, шли густые заросли кустарника – отсюда мы и решили незаметно приблизиться лагерю. Легкий ветерок шевелил листву, создавая фон, хорошо скрывающий шум наших шагов.

Лагерь находился в том самом месте, где мы и предполагали – и великанам не было ничего известно о нашем приближении. Конечно, они могли прикидываться, но это было как-то на них не похоже.

На первый взгляд их лагерь ничем не отличался от любого другого. Всего здесь было две больших палатки и пять маленьких. Большая часть юношей и девушек, которых я видел раньше, была здесь, а еще я заметил несколько других – их точно не было среди тех шестнадцати, которые приходили в «Коппер Бич».

В тени большого тента две девушки читали журналы.

Четверо юношей лежали на траве и загорали, а по другую сторону от тента дремали три другие девушки. Еще две или три сидели на берегу реки, опустив ноги в воду.

Не хватало Миранды и Грега. Эта случайная связь между ними заставило мое сердце забиться быстрее – неужели Миранда его девушка?

Такое иногда случается. Гораздо чаще, чем вы могли бы подумать. Девушка говорит о каком-то человеке так, что возникает мысль, что они никогда… А потом ты узнаешь, что она вышла за него замуж.

Судя по всему, Миранде не слишком нравился Джота, а Грег и того меньше. Но я знал, что те смутные мысли, которые возникали у меня о Миранде – юношеские фантазии, смешные, даже если бы я не был женат на Шейле – будут быстро отброшены в сторону либо Джотой, либо Грегом, либо ими обоими. Я знал это – ведь подобное происходит всегда.

Такова природа вещей.

Так или иначе, но лагерь производил самое обычное впечатление. Я не знал, что предполагал найти здесь Джота, но для меня это оказалось неожиданностью. В особенности если учесть, что великаны не знали, что мы наблюдаем за ними.

Нам было все очень хорошо видно, а заметить нас самих было весьма сложно. К моему величайшему сожалению, мы находились слишком далеко от них, чтобы услышать, о чем они говорят.

Через пять минут я уже был готов уйти. Меня беспокоило, что Джота решит рискнуть и пойдет в лагерь, чтобы спровоцировать что-нибудь. Я не знал, почему мне этого не хочется, я был совершенно уверен, что Джота не прав.

Все в лагере были одеты так, как и следовало одеваться туристам в такую жару. Нигде я не заметил платьев из люксона, что само по себе показалось мне странным. Если великаны были готовы устроить шоу в Шатли, то почему они воздерживаются от него в своем лагере?

Может быть, они все-таки знают, что мы наблюдаем за ними?

Палатки тоже были самыми обычными… Специальные котлы, бутылки из пластика, ведра – в любом туристическом лагере полно подобных вещей.

Тут у меня оформилась одна мысль, которая уже давно шевелилась где-то в подсознании. Если их происхождение было таким странным, как я предполагал, можно было ожидать, что имеет место одна из двух возможностей.

Они или должны позаботиться о том, чтобы их одежда, деньги, внешний вид, речь, туристическое снаряжение и все остальное, будет совершенно натуральным. Или им будет совершенно наплевать на обитателей Шатли, и тогда они явится в своем истинном виде, который, что не вызывало у меня ни малейшего сомнения, будет существенно отличаться от всего, что нам когда-либо приходилось видеть.

Они выбрали некий средний курс, что изрядно удивило меня.

Наконец, то чего я боялся, произошло.

– Пошли, – сказал Джота обычным, не приглушенным голосом и двинулся вперед.

– Нет, – отчаянно зашептал я, пытаясь удержать его.

– Они либо самые обычные ребята, либо нет, – заявил он. – Пойдем, поговорим с ними и выясним.

С большой неохотой я последовал за ним, и мы вошли в лагерь.

Нет, они нас явно не ждали. Загорающие девушки сразу сели, а та из них, которая расстегнула лифчик, живо прикрылась полотенцем.

– Грег! – закричал кто-то, и Грег сразу появился из одной из палаток. Интересно, подумал я, Миранда тоже там?

– Привет, – сказал Грег, подходя чтобы встретить нас.

Все великаны собрались вместе – они и в самом деле казались великанами. Среди них совсем не было толстых и неуклюжих особей. Если произвести обычные измерения, то результаты будут резко выходить за рамки любых статистических выкладок – как для юношей, так и для девушек.

Они сразу дали нам ясно понять, что наш визит совершенно не входит в их планы. Кто-то начал что-то нашептывать Грегу, после чего тот повернулся к нам.

– Значит ты все-таки пришел немножко пошпионить за нами, – сказал Грег. – Как я понимаю, это идея Джоты. – На сей раз он сказал Джота, а не Кларенс Муллинер.

– Мы просто пришли…

Грег презрительно фыркнул и показал в сторону кустов. Было совершенно очевидно, что он имел в виду. Ни один человек, который бы просто хотел прийти в лагерь, не стал подходить к нему со стороны этих густых зарослей.

Видимо, в тот момент, когда я повернул голову, Грег успел сделать какой-то жест. Мы с Джотой и пальцем не успели пошевелить, когда каждого из нас крепко схватили два здоровенных великана.

С этого момента я перестал думать о великанах, как о подростках. Так быстро, четко и согласованно могут действовать только взрослые.

– Дуэль, – заявил Грег. – Нет, две дуэли. Так оно и будет.

Великаны возбужденно зашумели.

Молчание Джоты изрядно удивило меня. Ему очень редко не хватало слов.

– Ножи или пистолеты, – сказал Грег. – Я, естественно, займусь Джотой. А тебе, Вэсли, достанется Вэл.

* * *

Они начали образовывать кольцо. Одна из девушек сбегала в палатку Грега и почти сразу же вернулась с двумя довольно таки устрашающими ножами и двумя старинными дуэльными пистолетами в специальном футляре.

– Это зашло достаточно далеко, – резко сказал я. – Где Миранда?

– Ее здесь нет, – ответил Грег. И то, как он это произнес, сразу убедило меня в том, что у него теперь совершенно развязаны руки, и что он готов сделать то, что при других обстоятельствах никогда бы не осмелился.

Сквозь туман я увидел, что Джота совершенно хладнокровно выбрал пистолеты. Вероятно он хотел подыграть великанам, чтобы посмотреть насколько далеко те способны зайти. Возможно, он был прав, и ему, как и всегда, удастся выйти сухим из воды, получив то, что хочется.

Великаны разыгрывали весь этот фарс на полном серьезе, но было заметно, что они взволнованы. Один из них предложил Джоте быть его секундантом.

Потом Грег сказал, обращаясь скорее не к нам, а к остальным великанам:

– На самом деле это тест. Дело того стоит. Я беру Джоту. – Грег замолчал, сделав значительную паузу, хотя, что он хотел подчеркнуть, мне было совершенно не понятно.

Он продолжал: – Таким образом, после этого, мы будем знать, не так ли?

Великаны начали с некоторым сомнением переглядываться. Потом все девушки отошли назад.

Приготовления продолжались. Были проверены пистолеты, отмечено место, от которого нужно было расходиться. Потом Грег и Джота встали спина к спине и по команде начали медленно расходиться.

Они не разрешили мне быть секундантом Джоты.

Поэтому, у меня не было возможности проверить пистолеты.

Естественно, они были заряжены холостыми патронами.

Возможно даже, что это были не настоящие пистолеты, а зажигалки или обычные игрушки.

Я не мог заставить себя относиться к происходящему серьезно, да и Джота, тоже – было очевидно, что великаны просто играли в дуэль. Конечно, когда Грег произносил свою маленькую речь, им стало немного не по себе, но теперь многие из великанов улыбались и посмеивались, словно все это было очень остроумной шуткой.

Джота и Грег сделали по последнему шагу и повернулись. Два выстрела прозвучали почти одновременно, так что я не смог определить, кто выстрелил первым.

Джота, наверное, подумал я – ведь он стрелял в воздух.

Хоть он часто и совершал безумные поступки, но сейчас стрелять в Грега не стал.

Но Грег и не думал шутить. Не веря своим глазам, я увидел, как Джота падает на колени, а изо рта у него сочится кровь.

Когда мы подбежали к нему, Джота был мертв.

Я не знаю, что потом говорил или делал. Остальное было непрерывным кошмаром.

Отдельные обрывки мыслей мелькали у меня в мозгу.

Если наш мир ничего не значит для великанов, то и убийство в нем вполне допустимо. И если мы для них не были реальными, то они могли убивать нас так, как мы стреляем по пустым бутылкам. Неужели все объяснялось именно так?

И еще я подумал о том, как Джота странно умер. Он всегда, казался больше самой жизни. В результате, его поджидала почти гротескная смерть – он выстрелил в воздух, считая, что это глупая игра переростков, бездарно подставив себя под пулю Грега.

И я подумал: могло ли присутствие Миранды что-нибудь изменить? Или она, вместе с остальными девушками, просто отошла бы в сторонку? А может быть, после того, как она трижды разговаривала со мной и один раз обедала, Миранда поняла то, чего не чувствовал ни один из остальных великанов – что мы тоже человеческие существа? Должен, признать, что она ни разу это не продемонстрировала.

* * *

Тогда же я заметил, хотя проанализировать этот факт смог лишь позднее, что Грегу удалось что-то доказать. Великаны смотрели теперь на него с новым уважением – нет, скорее даже не с уважением, а с опаской. И причина здесь, скорее всего, заключалась не только в том, что он показал умение метко стрелять. Грег доказал, что он может убить.

Самое удивительное заключалось в том, что они заставили меня выбирать оружие. Грег даже сказал мне – общий смысл я понял, но сами слова прошли мимо моего сознания – что если я одержу победу, то смогу свободно уйти.

– Убийца, – прошептал я.

– Мы все убийцы, – совершенно хладнокровно ответил он. – Вы ведь употребляете в пищу мясо.

– А вы теперь собираетесь сожрать Джоту?

– Хороший довод, – признал Грег. Я заметил, что он подыскивает нужные слова. – Попадание, ощутимое попадание, – добавил он.

Сообразив, что все здесь происходит всерьез, и что мне придется по настоящему драться с Вэсли, и что он убьет меня, если сможет, я выбрал ножи. С пистолетами у меня не было никаких шансов. Грег только что продемонстрировал, как он может стрелять, а у меня не было никаких оснований считать, что у Вэсли это получается хуже. А вот про себя я такого сказать не мог – ведь мне никогда не приходилось стрелять из пистолета.

Вэсли был выше меня, но масса у него была примерно такой же. Хотя некая видимость соблюдения дуэльного кодекса и была, об одежде ничего сказано не было. На мне по-прежнему были темные брюки и темный свитер, а Вэсли явно собирался оставаться в одних плавках.

Мы начали драться. Впервые же секунды Вэсли нанес мне глубокую и болезненную царапину на запястье левой руки – теперь не оставалось никаких сомнений, что я защищаю собственную жизнь.

Я знал, что это был кошмар, который для великанов почему-то не являлся реальностью. А для Джоты и для меня все происходило по-настоящему.

Поэтому, я сделал ложный выпад, нырнул под страшное лезвие и быстрым, коротким движением полоснул ногу Вэсли.

Рана получилась ужасающего вида, и меня чуть не стошнило.

Великаны начали громко кричать. Я пытался объяснить Грегу, что мы не можем их убивать, что смерть Джоты была самым настоящим убийством, потому что Джота даже не пытался выстрелить в Грега. И если я убью одного из великанов, то полиция будет расценивать это, как самое настоящее убийство.

Но если я не убью Вэсли, то он убьет меня. В этом у меня теперь не было ни малейших сомнений.

Раненная нога заметно мешала ему. Вэсли был быстрее меня, но с ножом он явно обращаться не умел. Впрочем, и я тоже.

Он дважды нападал на меня, но каждый раз мне удавалось отскакивать, заставляя Вэсли терять кровь и силы. К тому же, он понял, что может проиграть – я видел это в его глазах. С каждой секундой он двигался медленнее.

Мне еще раз удалось ранить его. Царапина на груди не причинила ему серьезного вреда, но вид у него стал жутковатый – густая алая жидкость стекала с ноги на траву, весь его торс покраснел от крови.

Именно его кровь чуть не привела меня к гибели. Я поскользнулся, и он бросился на меня, высоко подняв нож.

Слишком высоко. Вэсли никогда раньше не дрался на ножах, и он дорого заплатил за этот драматический жест.

Я сделал ему подсечку, а когда он упал, вонзил нож прямо в сердце. Рукоять выскользнула из моих бесчувственных пальцев.

К несчастью он умер не так быстро, как Джота…

– Ну что ж, Вэл, – мрачно сказал Грег, – ты можешь идти.

Теперь они все посерьезнели, возбуждение прошло, а некоторые девушки казались, стали совсем бледными.

Я повернулся и пошел прочь из лагеря. Что делать дальше я не имел ни малейшего представления. Великаны убили Джоту, а я убил одного из них.

Но в одном я был почему-то уверен. Великаны постараются все скрыть. Если я пойду в полицию и приведу полицейских, то нам никогда не удастся найти тела Джоты и Вэсли. И крови тоже не будет…

* * *

Джота и я шли по направлению к лагерю. В какой-то момент мы остановились и переглянулись. А потом услышали голос Грега, который явно получал удовольствие от всего происходящего.

– Пожалуйста, давайте не будем препираться. Просто уходите отсюда и все.

Вэсли с усмешкой – причем довольно таки мирной – смотрел на меня. По выражению его глаз я понял, что дуэли были не просто миражом. Вэсли выглядел так, словно я победил его в честном спортивном соревновании, и он был готов признать мое преимущество.

Но крови нигде не было. И на нем не осталось ни царапины, как и на мне.

Теперь все было совсем не так, как в прошлый раз, когда мы пришли к ним в лагерь. Сейчас они все выстроились, словно поджидая нас. Загоравшие девушки встречали нас уже на ногах. Стеснительная девушка успела застегнуть купальник.

И в некотором смысле Джота вернулся к жизни.

– Нет, – сказал Джота. – Я бы хотел остаться с вами.

И так оно и будет на самом деле.

Грег нахмурился.

– Это было сделано, чтобы предупредить вас. А если ты…

– Что ж, я предупрежден, – небрежно бросил Джота. – А теперь я бы хотел на некоторое время остаться с вами.

От меня не будет никакого дополнительного беспокойства – я часто жил в палатке.

Все великаны, как мне показалось, изрядно удивились.

– Я могу даже обещать не задавать вопросов, – заявил Джота. – Господи, как жарко. – Он начал снимать пиджак.

– Мы вышвырнем тебя вон, – сказал Грег.

– А я вернусь обратно, – нахально отпарировал Джота. – Ведь сумел же я воскреснуть из мертвых, не так ли?

– Это мы организовали твое возвращение, – зловеще сказал Грег. – В следующий раз мы не станем делать петлю и вытаскивать тебя.

Джота уже успел снять пиджак и теперь расстегивал рубашку.

– Никто не одолжит мне пару шортов? – спросил он.

Грег неожиданно расхохотался – тем же громовым хохотом, что и в моем кабинете.

– Ты мне нравишься, – заявил он.

– А я почти всем людям нравлюсь, – спокойно сообщил Джота.

– Ты немного похож на меня, – заметил Грег.

– Гораздо больше, чем ты думаешь, – негромко проговорил Джота. Теперь его слова были полны какого-то скрытого от меня смысла.

Наступила тишина. Джота знал то, что ему было совсем не положено знать.

Я был вне этой ситуации, и все же у меня были кое кие мысли – ведь я слишком хорошо знал Джоту…

– Помни, я убил тебя, – жестко сказал Грег.

– Помни, я тебе это позволил, – в том ему ответил Джота.

И все они как-то сразу решили, что Джота почти, что один из них – в отличие от меня.

– Вэл не может здесь остаться, – сказал Грег Джоте.

– Верно, – спокойно согласился Джота. – Я вполне могу обойтись без няньки.

Они разрешили ему остаться. Как всегда, он получил то, чего хотел. Теперь я понимал, что он с самого начала стремился именно к такому результату.

Джота, несмотря на многочисленные связи, которые постоянно возникали и рвались, был волком-одиночкой. Он не хотел, чтобы с ним был я. Он все хотел делать по-своему.

– Как тебя зовут? – спросил он у самой красивой после Миранды девушки.

– Ирвина, – ответила она.

– Давай-ка сходим с тобой поболтать ногами воде – после того, как кто-нибудь одолжит мне пару шортов.

Грег посмотрел на меня.

– Уходи отсюда, – только и сказал он.

Я не стал спорить. Джота, который остался в лагере, сумеет узнать многое – может быть все, что вообще возможно узнать.

Я молча повернулся и ушел.

* * *

Обратно идти было ближе вдоль берега реки, чем возвращаться на дорогу, ведущую в город.

Ехать обратно в контору уже не было никакого смысла.

Я знал, что сегодня мне все равно не удастся сделать ничего полезного. Поединок не на жизнь, а на смерть – даже если тебе удается победить – не слишком способствует размеренной сосредоточенной работе.

Сказать, что я был потрясен, значило бы существенно преуменьшить случившееся. Несмотря на то, что все следы на моем теле исчезли, в памяти остались ясные воспоминания о пережитом кошмаре. Хотя Джота и умер, ему довелось перенести куда меньше, чем мне. Я все еще помнил боль от раны, а ощущение теплой собственной крови безостановочно текущей по руке, наверное, еще долго будет преследовать меня. Я никогда не забуду, что это такое – драться ради спасения собственной жизни, когда знаешь, что существует только два выхода: убить, или быть убитым.

Невозможно забыть и тот факт, что в результате я стал убийцей.

Если мне когда-нибудь придется убивать еще раз, то причина должна быть куда более серьезной, чем просто самооборона. До сих пор я не понимал, что такая причина, вообще, может существовать. И все же, если ты убиваешь только для того, чтобы избежать смерти, ты не хочешь, в действительности, никого убивать. А вот если ты убиваешь кого-нибудь в гневе и ненависти…

Я направлялся домой, чтобы выпить виски, как следует выпить. Шейлы, наверное, нет дома, а Дина у Карсвеллов.

Я был даже рад, что Шейлы не будет дома. Если мужчина и женщина близки, вне зависимости от того, женаты они или нет, все что с ними происходит должно быть разделено на двоих, причем, чем быстрее, тем лучше. Когда-то я бы торопился домой, чтобы рассказать Шейле обо всем, что произошло, и услышать ее мнение. А сейчас мне больше всего хотелось уйти поскорее с солнца и, оказавшись в темной прохладной комнате, прилечь с бокалом виски в руках.

Я собирался напиться, со мной такое случается не часто, а уж в одиночку – практически никогда.

Впереди я увидел в реке пловца. И какого пловца! Она плыла так быстро, что постепенно удалялась от меня. Судя по всему, она скользнула в воду незаметно для меня, причем совсем недавно.

Хотя мне были видны лишь темные волосы, это должна была быть Миранда. Никто в Шатли не мог так плавать.

Я сразу сообразил, куда она направляется.

Когда почти одновременно случается три, или шесть, или дюжина необычных событий, чрезвычайно велика вероятность того, что они между собой связаны. Миранда плыла вниз по течению. И она не просто купалась, что было бы вполне естественно в такой жаркий летний день. Она плыла с определенной целью – ей нужно было куда-то попасть.

Примерно в полумиле вниз по реке, на южной стороне, находилась рощица, где я видел необъяснимое, странное свечение. И попасть туда из лагеря великанов быстрее всего было вплавь.

Я побежал. Мне очень хотелось оказаться в рощице еще до того, как там появится Миранда, спрятаться и посмотреть, что будет. Если бы я не побежал, то у меня не было бы шансов опередить ее. Ведь сначала мне нужно было добежать до ялика, который мы с Джотой спрятали в кустах, забраться в него и переплыть реку.

Мне это удалось. Я успел перебраться на южный берег и хорошо спрятаться в зарослях за несколько минут до того, как Миранда подплыла к берегу.

Мне было хорошо видно, как она выбралась на берег, отжала волосы… а потом негромко проговорила:

– Вэл, вылезай из своего укрытия.

* * *

Больше не было никакого смысла прятаться. Я встал и вышел на маленькую лужайку, которая находилась у самой воды.

– Ты меня видела? – спросил я.

– Я видела твою лодку.

Я переплыл реку за излучиной, так что лодка могла находиться на виду у Миранды всего несколько минут – ей просто повезло.

Миранда села на траву. Ее купальным костюм состоял из двух узких белых полосок, и мне никогда не доводилось видеть женщины такой обворожительной, как она. И не то чтобы она не была сексуальной – с этим тоже все было в порядке – но она была настолько прекрасна, что все остальное как-то отступало на второй план.

– Где ты был? – спросила она.

Я присел на траву рядом с ней.

– В лагере. Вместе с Джотой.

– Что там произошло?

Я рассказал ей.

Миранда страшно рассердилась, впрочем, она ничего не сказала – это был первый раз, когда она показалось мне по-настоящему живой. После долгой паузы она, наконец, заговорила:

– Этот Грег… он конечно все испортит. Мы это знали. Всем это было известно.

– Что испортит? – спросил я.

Она не обратила на мой вопрос ни малейшего внимания.

– И эта безумная дуэль. Джота так и умер?

– Он выстрелил в воздух.

Она кивнула.

– Все сходится.

– Он сказал – и для всех, кроме меня, его слова имели смысл – что разрешил Грегу убить его.

Она снова кивнула.

– Но… это же смешно. Я хочу сказать, что Джота же не знал, что стрелки можно перевести назад. Он точно не знал, я в этом уверен. Так зачем же он…

– Он совсем не это имел в виду.

– Грег употребил слова: «сделать петлю». Он сказал: «В следующий раз мы не будем делать петлю и вытаскивать тебя».

Она вздохнула.

– Несомненно, это каким-то образом связано с искривлением времени, – заметил я. – Та же штука, которая позволяет тебе быть здесь, когда любому ясно, что ты была рождена в другом столетии.

– Вэл, пожалуйста, перестань. Я сообщила тебе несколько не слишком важных вещей. Осталось совсем немногое, что я могу добавить. Но если ты обещаешь, что перестанешь пытаться удить рыбку в мутной воде, мы можем поговорить.

У меня появилась одна идея, когда я заметил, что и в бикини она умудряется выглядеть более элегантно, чем парижская модель.

Конечно, я не собирался прекращать попытки выудить что-нибудь еще. Теперь мне было необходимо оттащить эту прелестную рыбку подальше от воды так, чтобы, задыхаясь, она рассказала мне все, прежде чем я отпущу ее обратно в воду. Может быть, это окажется невозможным, но я решил попытаться.

Ее белый купальник уже совсем высох. Бледная матовая кожа тоже стала совершенно сухой, только по влажным волосам еще можно было догадаться, что она только что вылезла из воды.

До этих пор я всегда считал, что бикини есть бикини – вещь необходимая лишь для соблюдения приличий – и что девушка в таком наряде скорее раздета, чем одета. Купальный костюм Миранды был таким изящным… лифчик с кружевными лямками так продуманно скрывал и открывал ее тело, словно талантливый художник не один раз переделывал его до тех пор, пока его изысканный вкус не был полностью удовлетворен. Трусики тоже не были слишком узенькими и прекрасно подчеркивали мышцы и соответствующие кривые, не скрывая, но и не выставляя их на показ. Так что, несмотря на внешнее сходство, ее купальный костюм разительно отличался в лучшую сторону, от обычных бикини, которые успешно выполняли лишь одну функцию – давали возможность их обладательнице уклониться от ареста за непристойное поведение в общественных местах.

– Ну, – ядовито сказала она, – может быть, мне повернуться другой стороной, чтобы ты и ее мог рассмотреть?

– Я просто думаю, – ответил я. – Предположим, что девушка из семнадцатого столетия попадает к нам. Самая обычная хорошенькая девушка, а не дочь какого-нибудь герцога. Вероятно, она не будет слишком чистой. У нее будут плохие зубы. Кожа на лице будет покрыта оспинами, или еще чем-нибудь худшим. Косметика, которой она пользуется, будет очень грубой. Кожу покрывают не слишком хорошо зажившие шрамы.

Миранда слушала меня так внимательно, что я решил продолжать свои рассуждения и дальше.

– Ее одежда будет старой и плохо выстиранной при помощи несовершенного мыла, или даже совсем без мыла. Да и сидеть на ней она будет не лучшим образом. Если у платья будет вырез, то выглядеть он будет совсем непривлекательно, словно она забыла что-нибудь надеть. Ты понимаешь о чем я говорю?

– Я тебя внимательно слушаю, – ответила Миранда.

– Сегодняшняя девушка, – продолжал я, – может подать себя значительно лучше, даже не прикладывая заметных усилий. У нас полно чистой воды и хорошего мыла, мы уже давно нашли возможность справиться с любыми насекомыми.

Она носит новую или почти новую одежду, которая сидит на ней очень неплохо. Современная девушка может надеть такое нижнее белье, которое исправит ошибки, допущенные природой. Существует весьма разнообразный и качественный макияж, если, конечно она умеет им пользоваться, и ей совсем не обязательно иметь плохие зубы.

Я немного подождал, но Миранда молчала.

– Пройдет еще одно или два столетия, – снова заговорил я, – и появятся новые технологии и материалы, которые будут всеми восприниматься, как должное. Кроме того, искусство модельера сделает значительный шаг вперед. Да, я прекрасно понимаю, что никто из вас не станет носить там, откуда вы пришли сюда, ту одежду, в которой вы ходите здесь – точно так же, как моя секретарша не стала бы ходить в своих нынешних нарядах, попади она в семнадцатый век. Но если бы она…

– Можешь не трудиться больше, – прервала меня Миранда, – я поняла.

– Больше всего меня поражает тот странным компромисс, на который вы все пошли. Я хочу сказать, что все, виденное мной в лагере, выглядит совершенно нормально. У вас даже прически современные. И в то же самое время, сегодня утром ты разгуливала по городу в розовом костюме, который прекрасно бы подходил для главной улицы Шатли, не будь он сделан из люксона.

– Ну… это было ошибкой.

– А я думал, что только Грег делает ошибки.

– Грег не делает ошибок, – довольно резко отпарировала Миранда. – Некоторые вещи он делаете совершенно сознательно. А в других случаях ему просто наплевать. Ошибка – это то, что бы ты сделал иначе, если бы тебе представился такой шанс. Грег ничего не стал бы менять.

– Но он поменял. Сделал петлю и вытащил Джоту.

Тут Миранда решила сдаться, посчитав, вероятно, что это не слишком принципиальный момент.

– Устройство для производства временных петель довольно компактное и эффект оно производит лишь локальный, – сказала она. – В лагере ни у кого не должно было быть подобного устройства, но кому-то, очевидно, удалось прихватить его с собой. Мне придется с ними разобраться…

– Так маленький приборчик, – пробормотал я, – ничего особенного. Как люксон.

Миранда бросила на меня пристальный взгляд, как будто вдруг засомневалась – а может быть, я не такой уж примитивный болван, каким должен был бы быть.

Она рассказал мне еще немного о временных петлях, и я понял, что почти правильно представил себе ситуацию.

Для нее это был совершенно элементарной вещью, поэтому она и рассказала мне о ней. Примерно так, как я стал бы рассказывать девушке из семнадцатого столетия об устройстве молнии на брюках.

Когда происходит небольшая катастрофа местного масштаба, ты просто заставляешь ее исчезнуть. Если топор соскочил с полена и ударил тебя по ноге, ты возвращаешься на несколько секунд назад и проявляешь большую осторожность. Если машина врезается в телеграфный столб, ты включаешь приборчик и тормозишь на несколько секунд раньше. Если замечательная ваза выскользнула у тебя из рук и разбилась на тысячу кусочков, ты переставляешь стрелку на несколько мгновений назад и не роняешь вазу.

Это было весьма полезное, но самое обычное устройство, возможно и более важное, чем дырокол, застежка-молния, шпилька или зажигалка, но ничто по сравнению с транзисторным радио, телевидением, или атомной энергией… так считала Миранда.

И тут мне впервые пришло в голову, что она не была гением, а просто самой обычной девушкой из своего времени, достаточно умной, но не привыкшей глубоко задумываться.

– И еще одно, – вспомнил я. – Еда есть еда. Ее качество не имеет значения. Вот это меня сильно удивило.

Все указывает на то, что с годами люди становятся все более привередливыми, а не наоборот. Но очевидное, далеко не всегда оказывается правильным. Я могу попытаться сделать предположение… Увеличение населения делало проблему пищи все более и более острой. Синтетические продукты, видимо, не получили распространения – во всяком случае, в твоем времени. Поэтому люди были приучены относиться к еде, как топливу. Есть достаточно, но не слишком много. Чтобы быть здоровым, избегать любых проявлений вульгарности, никогда не толстеть и не относиться к еде, как к самоцели.

Миранда сидела с каменным лицом, и я продолжал:

– Значит вы, и в самом деле, пришли из будущего? Несмотря на все твои протесты?

Она легла на траву.

– Мы из настоящего, – заявила она, словно поставила на этом вопросе крест – раз и навсегда.

– Ну, это только лишь означает, что мы находимся в прошлом. Твое время – вот единственное настоящее время. А мы – древние, невежественные и, вдобавок, мертвые дикари.

Вот почему мы не слишком реальны для вас. Вот почему наши проблемы, наши жизни не имеют ни малейшего значения. Вот почему катастрофа, которая должна произойти в ближайшие несколько часов будет для вас лишь интересным спектаклем.

Вот почему, хотя и стараетесь ничего нам особенно не рассказывать, вы все же разговариваете с нами, как я бы стал разговаривать с каким-нибудь невежественным крестьянином троянцем, даже не воином, который и не подозревает, что огромный деревянный конь набит греческими воинами. Да, с нами можно поговорить – ведь мы слишком тупы, чтобы что-нибудь понять.

Пораженная Миранда резко села. Ее дыхание участилось, а лицо заметно покраснело.

Я не знал, чего мне удалось добиться. Но впечатление я произвел – как будто я, иностранец, вдруг заговорил с ней на ее языке; или словно я поцеловал ее, как Джота, вне всякого сомнения, уже давно бы сделал.

* * *

Миранда ничего не сказала, но я знал, что мне удалось затронуть в ее душе какие-то струны. И еще я почувствовал, что теперь Миранда не находится от меня в тысячах миль или лет.

Я склонился над ней и легко поцеловал. Она никак на это не отреагировала. Я поцеловал ее еще раз, более настойчивым и долгим поцелуем.

– Давай-ка лучше пойдем в дом, – сказала она, отталкивая меня. – Шейлы там все равно нет, иначе ты бы себя так не вел. Мне хочется пить.

– Значит, – сказал я, – мое … Ты можешь пойти со мной в дом, потому что все равно не станешь делать в моем присутствии то, что собиралась делать?

– Именно, – призналась она и улыбнулась.

Это была первая настоящая улыбка, которую я получил от Миранды.

В доме я попытался убедить ее выпить виски, руководствуясь очевидными мотивами. Она настояла на лимонаде. Как мне показалось, она удивилась, когда я бросил в бокал несколько кубиков льда. Видимо доисторический способ охлаждения питья был для нее странным.

Стоя босыми ногами на ковре гостиной, в своем изящном белом бикини, она казалось совершенно случайно попавшей сюда сразу по нескольким причинам. Хотя я и опустил занавеси на тот случай, если кто-нибудь заглянет в окно, меня преследовало какое-то тревожное чувство.

– Может быть, тебе надеть платье? – предложил я. – Если не подойдут вещи Шейлы, то Динины могут вполне сгодиться.

– Нет, спасибо, – ответила она. – Я поплыву обратно.

– Тут ей пришла голову какая-то мысль. – А кто такая Дина?

– Моя сестра.

Я просто напоминал ей. Она должна была знать про Дину.

Но она не знала. Это было четко написано на ее удивленном лице.

Тут пришел мой черед поражаться. Как она могла знать все и не подозревать о существовании Дины?

Я снова принялся задавать вопросы.

– Ты ничего не знала про Дину? Даже не подозревала о ее существовании? И в тоже время тебе было известно, что Джота войдет в мой кабинет ровно в 15. 10.

– Ты в этом уверен?

– Но Грег то точно знал. И ты хотела встретиться с ним… и пришла очень даже вовремя.

– Расскажи мне о Дине.

– А тебе известно что-нибудь о моей матери?

– Да. Она, кажется, больна чем-то?

– Ну, это можно назвать и так.

– А Дина?

– Тоже больна – если пользоваться твоими словами.

Хорошенькая, здоровая и спокойная. Но по развитию – она ребенок. И ребенком останется.

– Интересно.

– Что ты хочешь этим сказать?

Она села на диван, подобрав под себя ноги.

– Ты ведь совсем здоров – в этом смысле.

– Если даже и нет, я очень надеюсь, что это не заметно со стороны. Но у нас с Шейлой нет детей.

– Почему же?

– Не прикидывайся.

– Я думаю, что ты ошибаешься. Твои дети должны быть совершенно нормальными.

– А их дети?

Она пожала плечами.

– Ты ведь знаешь разницу между наследственностью и влиянием окружающей среды. Если среда, болезнь или другие внешние причины привели к безумию твоей матери…

– Этого не может быть.

Почему же?

– Из-за Дины.

Она расспросила меня о моей матери, Дине и мне самом – коротко, но довольно тщательно.

Наконец, она улыбнулась, и на этот раз ее улыбка была более теплой.

– Я знаю, что ты жалеешь себя, Вэл, – заявила Миранда. – Это видно. Только вот я не знала, что у тебя имеются достаточно серьезные причины для этого.

– Причины?

– Ну, конечно. Даже если ты не занимался психологией, ты не можешь не знать, что жалость к себе ведет к самоуничтожению. Если у всех две ноги, а у тебя только одна – это плохо, но жалость к себе только ухудшает положение.

– Спасибо за науку, – мрачно поблагодарил я.

Она улыбнулась.

– Не делай этого, – сказала она. – Это самозащита.

Ты выстраиваешь перед собой барьер. В этом нет никакой необходимости, потому что я не пытаюсь заниматься с тобой психоанализом…

– А что же интересно ты сейчас делаешь?

* * *

Она встала и начала ходить по комнате. Я старался не смотреть на нее, потому что Миранда производила на меня такое же впечатление, как на семнадцатилетнего мальчишку, год просидевшего в одиночной камере. И в тоже время, я не мог не смотреть на нее.

– Это только двадцатое столетие, – сказала Миранда.

– Психиатрия появилась совсем недавно. Талантливые люди обнаружили, что многие вещи, которые, как было принято считать, передавались непосредственно по наследству, в действительности же были вызваны отклонениями в психике.

Конечно, они слишком все преувеличивали. Теперь все болезни – начиная от сломанной ноги и кончая дизентерией, принято считать имеющими психосоматическую основу. Очень скоро другие талантливые ребята сделают новые открытия.

Окажется, что не только алкоголь в крови влияет на состояние психики…

– Ну, это и так очевидно, – перебил ее я.

– И очень многие болезни, которые считались неизлечимыми, начали легко излечиваться.

– Нужно просто сделать временную петлю, – мрачно предложил я. – Совсем нетрудно.

– Нет, не так… Я думаю, что существует очень быстрый и легкий способ вылечить Дину. Про твою мать я этого сказать не могу. Она и в самом деле безумна.

Дина… ну, ей необходима некая стимуляция – так я думаю.

Полной уверенности у меня нет. Тут все зависит от того, есть ли какие-то фундаментальные нарушения в хромосомах.

Ее и твоих.

– А это можно как-нибудь выяснить?

Она бросила на меня подозрительный взгляд, но потом заметно расслабилась.

– Существует способ выяснить этот вопрос относительно тебя и твоих будущих детей, – сказала она. – Довольно таки странный способ… зато абсолютно надежный.

Таким образом, можно будет точно установить, есть ли возможность, что ты передашь своим детям… то, что ты боишься передать.

– И ты это сделаешь? – быстро спросил я.

Она улыбнулась и отвела взгляд.

– Ты не знаешь о чем просишь… Отвернись, Вэл.

Возможно, я соображал не слишком быстро, но у меня не было ни малейшего представления о том, что сейчас произойдет. Я думал, что ей придется загипнотизировать меня, или дать какой-нибудь сильнодействующий наркотик, только вот, где она его возьмет?

Через мгновение она сказала:

– Ладно. Повернись.

Она стояла на толстом ковре совершенно обнаженной, а ее тело оказалось еще более великолепным, чем я предполагал.

Миранда протянула ко мне руки, а я, как дурак, заколебался.

– Таким способом? – глупо спросил я.

– Это только часть. Но если ты не хочешь…

Я бросился к ней.

ГЛАВА 5

Я читал и слышал о любви, которая не была просто сексом, а даже чем-то большим, чем венцом истинной любви: вневременные мгновение, когда два человека встречаются, умирают и рождаются вновь. Я никогда не верил, что такие вещи возможны.

И это притом, что я ведь, наверное, даже не любил Миранду – а она точно меня не любила. То, что произошло тогда с нами, наложило на нас с Мирандой неизгладимый след. Мы стали другими людьми.

Хотя я совсем не помню деталей, которые не имели ни малейшего значения и были скорее всего самыми обычными, ее это потрясло ничуть не меньше, чем меня. Я даже смутно понимал, почему так произошло: минуло всего несколько минут с того момента, как я заставил Миранду видеть во мне нечто большее, чем персонаж из чужой пьесы, а теперь мы были вместе под раскаты неслышимого грома.

Мы ничего не стали обсуждать, ничего не пытались понять и объяснить. Это не было любовью и не было страстью. Это была судьба. Один из тех редких моментов, после которых жизнь уже никогда не станет прежней.

И мы это поняли, возможно наше понимание и было смутным, но оно не оставляло никаких сомнений – происшедшее никогда не удастся забыть или вычеркнуть.

Реакция Миранды не слишком удивила меня, хотя я и не мог понять ее.

– Вэл, – тихо сказала она, – сама того не желая, я совершила нечто куда более трагическое, чем все, что в состоянии когда-либо устроить Грег.

Я не ответил. Да и что тут скажешь?

Она вскочила.

– Ты должен обязательно оставаться здесь, пока я не вернусь, – сказала Миранда.

Прежде чем я успел выйти из состояния эйфории – по правде говоря, я не слишком к этому стремился – она ушла.

Я заснул. А когда проснулся, на до мной все в том же белом бикини склонилась Миранда.

– Тебе ни о чем не нужно беспокоиться, – сказала она. – Твои дети будут совершенно нормальными. Тут нет ни малейших сомнений.

Только в этот момент я осознал, как сильно мне хотелось иметь детей – более того, хотел, чтобы у нас с Шейлой были дети. Всегда, когда Шейла говорила или намекала, что все могло бы быть иначе, если бы у нас были дети, я только раздражался от бессмысленности подобных заявлений. Все было бы иначе, если бы во мне оказалось семьдесят футов росту, или если бы Шейла была мужчиной, или если бы я был миллионером, или если бы у нас могли быть дети.

Я только и смог спросить:

– Ты это выяснила – таким способом?

Она кивнула.

– В нынешних обстоятельствах другой возможности не было. Я едва смогла… – Она смолкла.

– Ты ходила в рощу.

– Может быть.

– А что с Диной?

– Я думаю, мне еще предстоит встреча с Диной. – Ее том стал уклончивым. – Я кое-что сделаю… она ничего не запомнит, и будет только лучше, если об этом никто не узнает.

Она явно не хотела больше разговаривать.

– Я больше не должна видеть тебя, если только…

Нет, мы больше не встретимся, Вэл. Ты не будешь сегодня выходить из дома, а я… Прощай, Вэл.

Она выбежала из комнаты. И я понял, что она имела в виду именно прощай, а не до свидания.

* * *

К тому времени, когда вернулась Шейла, я успел уничтожить все следы пребывания Миранды в нашем доме. Я оставил сверху только свой стакан, а ее тщательно вымыл и поставил на место.

Я не имел ни малейшего представления о том, как буду вести сам и как поведет себя Шейла после того, что произошло. Я был верен Шейле не только со дня нашей свадьбы – а с того самого дня, как мы с ней познакомились.

Услышав шум мотора ее остина, я вышел в гостиную.

Шейла может догадаться о том, что произошло в тот момент, когда увидит мое лицо… С некоторым опозданием я сообразил, что мне следует чем-нибудь заняться, а не стоять посреди гостиной, как истукан, не имея даже готовой истории, чтобы объяснить свое присутствие дома в разгар рабочего дня.

Она вошла и сразу спросила:

– Как ее зовут, Вэл?

– Миранда, – ответил я. Было бы глупым спрашивать у нее, что она имеет в виду – и еще глупее пытаться выяснить откуда Шейле все стало известно.

– Почему ты это сделал, Вэл? – спокойно спросила Шейла. Она должна была бы дождаться ответа, но потеряла часть преимущества, когда заговорила снова: – Я думала… что теперь, когда Дины не будет дома некоторое время, у нас появляется шанс. Ведь именно в Дине заключена причина всех наших проблемы, ты же знаешь. Все дело в ней. Ты, конечно, так не думаешь, но тебе ведь не приходится иметь с ней дело каждый день, каждый длительный бесконечный день, пока ты сидишь на своей работе.

Так что разговор пошел про Дину, а не про Миранду, и напряжение на время спало.

– У многих людей возникают проблемы с родственниками мужа, или жены, – довольно глупо заметил я.

– Да, но совсем не такие, – уныло ответила Шейла. – Если бы она была калекой, я могла бы прямо говорить с ней, и у нас бы были шансы договориться. Даже если бы она была старой, я сумела бы за ней ухаживать. А она… ну, да ты и сам знаешь.

– Я знаю.

– Я ее ненавижу, Вэл, ты это знаешь? Она знает.

Конечно, она ненавидит меня, так что мы с ней квиты. Но она первая начала ненавидеть меня.

Некоторые люди способны не обращать внимание на недоброжелательность других. Шейла никогда к их числу не относилась.

Тут она снова вернулась к Миранде, пытаясь вновь привести себя в состояние ярости. Но было уже слишком поздно – вся злость прошла. И я с облегчением сообразил, что она говорит не о Миранде и обо мне в гостиной, час, или два назад, а о нашем обеде с Мирандой в «Красном Льве».

– Тебе что просто необходимо меня унижать, Вэл? – резко потребовала она ответа. – Неужели нужно было обязательно вести ее туда, где все нас знают? Как будто ты не мог отвести ее пообедать куда-нибудь за город!

– Ты все неправильно поняла, Шейла, – возразил я.

– Конечно. Ясное дело. Чего еще можно было ожидать? Она ведь богатый клиент, дочь лорда Шоредитча.

– Ты все неправильно поняла, Шейла, – повторил я.

– Чего? А, эти ребята. Не будь смешным. Я слышала, что она точно такого роста, как я.

– Я хотел сказать, что она вместе с ними. Послушай, Шейла. В Шатли сейчас происходит нечто очень странное, нечто фантастическое. Сегодня Джота был убит. Меня тоже могли убить, но вместо этого я сумел убить своего противника…

– Убил? – Она уставилась на меня. – Джота мертв?

Я рассказал ей все, что произошло в лагере великанов. Она слушала, но я видел, что мне не удастся убедить Шейлу в том, что все это правда. И не то, чтобы она мне не верила. Просто Шейла принадлежала к той категории женщин, которые видят в цвете только свою семью и свой дом, а все остальное для них черно-белое.

Великаны были черно-белыми, за исключением Миранды, которая обедала со мной в «Красном Льве». К тому же, она была нормального роста.

Возможно, если бы Миранда была шести футов и четырех дюймов роста, это изменило бы отношение Шейлы. Тогда бы она могла бы назвать меня извращенцем, и над всем, что я делал, можно было бы посмеяться, как над временным помрачнением рассудка, словно я влюбился в толстую бородатую женщину из бродячего цирка.

– Как бы то ни было, – сказал я, – завтра их уже не здесь будет.

– Откуда ты знаешь?

– Я же тебе рассказывал. Грег говорил…

– А ты теперь веришь во все, что тебе говорят?

– Шейла, эти великаны знают очень многое.

Например…

– Ну, давай, говори.

– Они говорят, – пробормотал я, – что мне не надо беспокоиться о моих будущих детях. Что нет никакой причины для страха. И я верю, что это правда.

Шейла живо подняла голову. На мгновение ее лицо засияло. Она пыталась переубедить меня не столько потому, что ей так уж хотелось иметь детей – хотя, конечно, у нее такое желание было – сколько из-за полной уверенности в том, что нашей семье они просто необходимы.

Потом радость ушла с ее лица.

– Кто тебе это сказал – Миранда?

– По правде говоря, да.

– И все, что она говорит – правда?

– Нет, тут дело не в этом.

– Разве? – Она немного помолчала, а потом спросила:

– Она очень красивая?

– Очень. Но завтра ее тоже здесь не будет.

– Значит тебе нужно сушить сено, пока солнце еще светит?

Зазвенел телефон.

– Я подойду. – Слишком быстро сказал я, так что Шейла с подозрением взглянула на меня. Обычно Шейла всегда подходила к телефону, даже когда я был дома, потому что мне довольно редко звонили домой, а если и звонили, то это давало мне возможность сделать вид, в случае необходимости, что меня нет дома.

На сей раз она напрасно подозревала меня: я совсем не ожидал услышать в трубке голос Миранды.

Оказалось что это Джота.

– У меня мало времени, – сказал он. – Я вышел немного прогуляться с одним из великанов… Вэл, сегодня вечером что-то должно произойти. Великаны не утверждают ничего определенного – но они говорят о завтрашнем дне так, словно все после него будет совсем иначе.

Пока что он не сообщил мне ничего нового.

– Хорошее? Плохое? – спросил я.

– Они возбуждены. Вот и все, что я могу сказать. И еще, они ведут себя так, будто сделали мне большое одолжение. Теперь я думаю, что они разрешили мне остаться для того, чтобы знать, где я нахожусь. Так им легче следить за мной. Еще одно – уходи. Возьми с собой Шейлу. Уходи прямо сейчас. Не теряй времени.

– Почему?

– Я не знаю почему. Неужели ты думаешь, что они мне что-нибудь рассказывают? Но я понял: они предполагают, что ты весь вечер просидишь дома. Они в этом уверены.

Считается, что ты обязательно останешься дома.

– Значит, так я и должен поступить, – ответил я.

– Не будь идиотом. Зачем идти у них на поводу? Они думают, что ты останешься дома. Значит тебе необходимо уйти. Не стоит быть марионеткой в их руках.

– Джота, – сказал я. – То о чем говорили вы с Грегом… должно быть очень важным. Что именно ты имел ввиду, когда…

Джота рассмеялся и повесил трубку.

– Значит это не была Миранда, – язвительно заметила Шейла. – Какое разочарование для тебя.

– Шейла, – предложил я, – давай сходим куда-нибудь пообедать.

– Тогда у нас будет шанс где-нибудь повстречать Миранду.

– Не будь такой глупой. Ты сама выберешь место. Где-нибудь за городом. Шейла… я люблю тебя.

Она с большим сомнением и подозрением посмотрела на меня. Но я встретил ее взгляд не дрогнув.

Я совсем не лицемерил, когда говорил Шейле, что люблю ее так скоро после того, что произошло. Я был абсолютно уверен, что – то, что случилось между мной и Мирандой не повторится больше никогда. Она назвала это трагическим… Что ж, она хоть что-то назвала трагическим. Мы встретились совершенно случайно, а потом взрыв чувств сначала сплавил нас в единое целое, а уже в следующий миг разорвал навсегда.

– Мы никогда не ходим обедать, – сказала Шейла.

Это напомнило мне – Миранда, в отличие от Джота, сказала: «Ты никуда не должен уходить сегодня вечером».

Это была еще одна из тех вещей, которые она знала. Карты показывали, что сегодняшним вечером я не должен выходить из дома.

– А сегодня пойдем, – заявил я. – Пойдем и покажем им всем. Когда ты по-настоящему стараешься, ни одна девушка в Шатли не сможет сравниться с тобой.

– Если, конечно, не считать Миранды.

– Миранды больше нет в Шатли. Я не думаю, что она вообще где-нибудь есть.

Хотя мои слова и озадачили Шейлу, но она осталась вполне ими удовлетворена.

* * *

Я торопил Шейлу. Она хотела провести целые часы, чтобы подготовиться, как следует – впрочем, все женщины таковы. Она решила, что должна сначала обязательно принять ванну, и совершить множество других культовых обрядов, и только после этого – будь то в семь, в восемь или в девять часов, можно будет спокойно отправляться на обед.

Но у меня вдруг возникло ощущение, что если мы сейчас не обманем судьбу, то можем навсегда упустить свой шанс. Может быть, сюда примчится двадцать великанов и будут удерживать нас здесь силой.

И когда мы заперли выходную дверь и направились к моей машине, у меня вдруг возникло странное ощущение – словно я пробуждаюсь. Еще несколько секунд назад я чувствовал усталость и мне совсем не хотелось никуда идти, и если бы Шейла не завелась, и у меня была бы возможность, без особых потерь отступить, то я бы с удовольствием остался дома и весь вечер смотрел бы телевизор.

Мы ехали в сторону Шатли, а потом свернули на юг к новому ресторану, который находился у основной магистрали и назывался «Орбита». Мы были там раньше всего один раз, да и то только заезжали выпить.

Мы почти не разговаривали. Миранда, великаны, Джота и Дина больше нами не упоминались. И вся холодность между нами постепенно стало исчезать. Я с некоторым удивлением обнаружил, что мне нравится быть рядом с Шейлой и что мы получим удовольствие от сегодняшнего вечера. Так было еще до того, как мы поженились, и очень, очень короткое время после свадьбы.

Последний раз я чувствовал себя таким счастливым уже довольно давно. У нас с Шейлой будут дети. Мы станем настоящей семьей. Да и проблему с Диной мы обязательно сможем решить – нужно только постараться. Возможно эта задача окажется очень тяжелой, но мы должны будем показать ей, может быть, даже с жестокой твердостью, что если Шейла и я не сможем жить с ней в мире под одной крышей, то Дине не разрешат остаться с нами.

Любопытно – хотя я как-то сразу поверил Миранде, когда она сказала, что у нас будут совершенно нормальные дети, ее обещание что-нибудь сделать с Диной почему-то не показалось мне серьезным. Я даже больше не вспоминал о нем. В то, что у меня будут нормальные дети, в конечном счете, поверить было совсем нетрудно. Ведь с самого начала никакой уверенности у меня не было – теперь нужно было лишь расстаться с сомнениями. А вот превращение Дины в нормальную девушку было уже скорее из разряда настоящих чудес.

Когда до ресторана оставалось около мили, Шейла сказала:

– Мы приедем слишком рано, Вэл. Там не будет ни одной живой души. Да и обедать мне пока еще не хочется.

Давай остановимся.

Я не стал спорить, и мы съехали с дороги…

Супружеские пары перестают использовать машину в качестве любовного гнездышка по множеству самых убедительных причин. Молодые пары проводят в машине долгие часы, часто не делая при этом ничего предрассудительного, только потому, что им просто некуда деваться. После свадьбы многие пары пытаются вернуть прежние чудесные моменты, паркуясь в самых любимых местах… но даже если они по-прежнему продолжают любить друг друга, прошлого не вернуть.

Шейла и я, оказавшись на обочине дороги, при ярком дневном свете, сумели вернуться назад. Мы сидели рядом, держась за руки, и разговаривали, и все вернулось – полчаса пробежали, как одна минута. Мы не говорили ни о чем определенном, и, конечно же имена Джоты, Миранды и Дины не упоминались.

Мы поехали дальше только потому, что нам страшно захотелось есть. А волшебство осталось с нами.

К этому моменту я принял окончательное решение по поводу Дины. Нечто, не зависящее от нее, не дает ей нормально существовать. Но я не дам этому нечто испортить еще и две наших жизни.

Здание ресторана у дороги был длинным и низким.

Когда я припарковал машину, меня удивил идущий из него шум: мы Шейлой считали, что это очень тихое место. Потом я сообразил, что в такую жаркую погоду все окна должны быть широко открыты.

Шейла надела новое платье, но я оценил его только когда увидел ее выходящей из дамской комнаты, где она наводила последний глянец. Она покраснела от удовольствия, когда заметила каким взглядом я на нее смотрю.

На ней было короткое зеленое платье с довольно большим вырезом, и я с некоторым удивлением понял, что она стала гораздо красивее с того момента, как я последний раз смотрел на нее такими глазами. Один из моих коллег, который женился на прелестной девушке, а потом развелся с ней, рассказывал, что никогда не хотел ее больше, чем в тот раз, когда впервые увидел свою бывшую жену после того, как она вторично вышла замуж.

Мне повезло. Я переживал аналогичное чувство, только для меня это не оказалось слишком поздно.

Я старался не думать о Миранде, но в тот момент, когда Шейла пошла впереди меня к нашему столику, я разрешил себе вспомнить о ней… и Шейла ничуть не проигрывала рядом с Мирандой.

Миранда была актрисой из приключенческого фильма. От ее практически идеальной внешности оставалось какое-то нереальное ощущение. Она не была актрисой, над которой перед каждым новым дублем трудятся гримеры – в распоряжении Миранды были такие трюки, которые и не снились даже нашим современным звездам.

У Шейлы не было в запасе подобных трюков. И она была моей женой.

Мы прекрасно провели время. Возможно, это был лучший вечер, из всех, что мы провели вместе. И с каждой секундой, проведенной вместе, мы становились все ближе.

Только один раз за все время, когда мы с Шейлой танцевали, я вспомнил о Миранде. И я подумал о ней с благодарностью – потому что мне стало совершенно очевидно, что если бы не она, то у нас с Шейлой никогда бы не было такого вечера, как сегодня.

Мы не стали слишком затягивать наше свидание – ведь в отличие от молодых ребят мы знали, что нам не придется расставаться потом. Мы могли вернуться домой – а сегодня там не было Дины.

Поэтому было немногим больше десяти, когда мы сели в машину и поехали домой.

– Что это такое, Вэл? – лениво спросила Шейла.

Я посмотрел, а потом вдавил ногу в пол.

Небо впереди полыхало огнем.

* * *

Я видел пожары прошлой ночью. Довольно часто они кажутся гораздо страшнее, чем на самом деле. Пустой горящий сарай может так озарить небо, что может показаться – горит целый город.

Но здесь было что-то похуже горящего сарая. Мы могли видеть высокие столбы пламени и огромные клубы дыма, а Шатли все еще находился в десяти милях от нас.

Огонь, поднимающийся в небо на целые мили, мог означать только одно – колоссальный пожар.

Все вдруг разом встало на свои места. Великаны знали! Теперь я понял причину визита Грега и его дурацкую идею застраховаться от катастрофы на ближайшие двадцать четыре часа. Конечно, он не собирался получить страховку.

Более того, ему даже не нужен был сам полис. Он просто развлекался.

Другие события начали принимать новое значение.

Миранда тоже знала. Я должен был остаться дома, а ушел частично еще и потому, что решил сделать это ей назло. Знала ли она, когда я умру? Или она думала совсем о другом – ведь мой дом находился в стороне от Шатли, в излучине реки и его не должен был затронуть пожар?

Дина… мое сердце дрогнуло. Дом Джила находился в самом центре старой части Шатли, вокруг него было полно деревянных домов.

Потом у меня появилась надежда – я вспомнил, что Миранда знала, где находится Дина, к тому же она обещала, что встретится с Диной позже.

Неужели великаны, которым было все известно о пожаре, собирались сидеть в стороне, сложив руки, и наблюдать за бесплатным представлением?

– Что это такое, Вэл? – снова спросила Шейла, и на мгновение мне показалось, что Шейла все еще не понимает, что Шатли в огне. Потом, она добавила: – О чем ты думаешь? – И я понял, что она наблюдала за моим лицом.

– О великанах, – ответил я.

– Ты хочешь сказать, что они это сделали?

Я так не считал, мне даже и сейчас это не пришло в голову. Видимо они знали об этом заранее, и просто прибыли на место спектакля пораньше, чтобы с удобством занять лучшие места. Может быть, на прошлой неделе они наблюдали за Большим Пожаром в Лондоне, видели, как сгорел собор святого Петра и еще восемьдесят семь церквей, и 13 200 домов.

– Поговори со мной, Вэл, – попросила Шейла. – И не надо так быстро ехать. На последнем повороте машина едва не слетела в кювет.

Я немного убавил газ. Теперь, когда мы все ближе подъезжали к Шатли, огонь, казалось, был со всех сторон, хотя я и понимал, что этого просто не может быть.

– Шатли, со вздохом сказал я. – Один из самых старомодных английских городов. Да, потом все кажется таким очевидным… «Титаник», который считался непотопляемым, был сконструирован так, что если бы с ним случилось что-нибудь серьезное, то он просто не мог не затонуть. Экипаж «Луизитании» вел себя так, словно они хотели, чтобы их корабль утонул – они не обращали ни малейшего внимания на инструкции и были обречены. В Перл Харборе получили с полдюжины предупреждений, но никто в них не поверил – в результате, когда произошло то, чего и следовало ожидать, для всех это был ужасающий шок…

– О чем ты говоришь? – удивленно спросила Шейла.

– Опасность пожара. Ну, кто об этом мог знать лучше меня? Естественно, всякое новое здание в Шатли должно было удовлетворять новейшим правилам безопасности. В старых домах регулярно принимались дополнительные меры.

Вот только что они давали? Шатли самый пожароопасный город в Англии, а может быть, и во всей Европе.

– Ты хочешь сказать, что стоит только пожару начаться, и дело будет очень плохо?

– Примерно так. – Мои мысли беспорядочно разбегались. Иногда мне начинало казаться, что пожар устроили великаны, а моя черноволосая Белоснежка была у них главным поджигателем. И тут же я отбрасывал подобные мысли, считая великанов лишь сторонними наблюдателями.

– Конечно, постепенно риск уменьшался, – продолжал я. – Но ты же знаешь Шатли… где-то на изменения уходит десять лет, а здесь – пятьдесят. К тому же, этим летом совсем не было дождей. Так что высохла трава, деревья и кусты. Вода в реке опустилась на рекордно низкую отметку.

– Ты думаешь, что положение очень серьезно? – тихо проговорила Шейла.

Да, именно так я и думал, только как-то теоретически, умозрительно. Пока я мог лишь строить догадки.

Поэтому я продолжал размышлять вслух:

– Может быть, этот пожар принципиально изменит наш подход к мерам безопасности. Когда затонул «Титаник», не было положения о том, что на борту должны быть спасательные средства для каждого пассажира. Они тогда считали, что делают гораздо больше, чем того требовала инструкция… Мы поступали точно также. Я в этом совершенно уверен. В Шатли можно было сделать куда больше.

После небольшой паузы я снова подумал о великанах и с горечью сказал:

– Я мог бы догадаться. У меня были все возможности.

– И что бы ты мог сделать?

– Ничего, наверное. Не знаю. Попытался бы заставить полицию выселить великанов, или хотя бы держать их под наблюдением. Убедиться в том, что они не смогут принести никакого вреда.

– Значит, ты считаешь, что это дело их рук?

– Не знаю. Но даже если и не они начали пожар, им было хорошо об этом известно.

– И Миранде тоже? – спросила Шейла ровным голосом, в котором я не сумел заметить никаких следов злобы.

– И Миранде тоже, – грустно отозвался я.

* * *

Казалось, эти десять миль никогда не кончатся. Дорога была узкой и извилистой. Мне никак не удавалось увеличить скорость более сорока миль в час – я понимал, что дорога не позволяет этого сделать. К этому моменту я сообразил, что мы доехали бы до Шатли быстрее, если бы я пустил за руль Шейлу. Моя голова была слишком занята другими мыслями, чтобы я мог хорошо вести машину. Но теперь мне хотелось терять время на остановку.

– Никогда раньше не думал, что эта дорога такая длинная, – простонал я.

– Что ты сможешь сделать, когда доберешься до города?

– Я не знаю. Постараюсь поставить в известность полицию, пожарных и всех, кого это может касаться, о том, чтобы они присматривали за великанами, если они еще сами этого не поняли.

– Вэл, – негромко сказала Шейла, – успокойся. Подумай – как бы это все не выглядело, произошел пожар, только пожар…

– Только пожар! – я почти кричал.

– Пожалуйста, Вэл… Шатли состоит не только из деревянных домов. Ты сам сказал, что в новых домах установлены системы безопасности. Освобождаются проезды.

У нас современная пожарная служба, оснащенная самым лучшим оборудованием. Ты все это не знаешь не хуже меня. Даже лучше.

Ее слова произвели на меня некоторое впечатление, хотя теперь до нас уже долетал запах дыма, горящего дерева и резины, и – очень надеялся, что мне это только кажется – горящей плоти.

Конечно, она была права – хотя мы ехали навстречу самому настоящему аду, оранжевые языки пламени тянулись к самому небу, клубились огромные облака черного дыма, громко взрывался бензин на бензоколонках или газ в домах.

Перед нами сверкало оранжево-красно-желтое пламя, затруднявшее ведение машины, мне очень хотелось надеяться, что положение не столь серьезно, как кажется.

Казалось, мы подъезжаем к городу размером с Манчестер, объятому пламенем от одного конца до другого. А на самом деле, Шатли мог бы легко затеряться среди пригородов Манчестера.

Покрышки протестующе завизжали, когда я с трудом вписался в очередной поворот, и некоторое время мы ехали параллельно к линии огня, почти не приближаясь к нему.

Впереди нас еще ждал небольшой подъем, а это значило, что мы не будем иметь возможности видеть весь город до тех пор, пока не окажемся в двухстах ярдах от висячего моста.

Как сказала Шейла, не может все обстоять так плохо.

Шатли, несомненно, был городом, в котором пожар должен был распространяться гораздо быстрее, чем в других местах, но и пожарная охрана у нас была более мощной и оснащенной по последнему слову техники. Во время Большого Пожара в Лондоне в 1666 году, немногим более трехсот лет назад, лондонцы мало что могли сделать, кроме как заливать из ведер дымящиеся головешки. В Шатли, нанесенный ущерб будет, конечно, очень велик, погибнут люди, но пожар удастся подавить.

Я снова вспомнил о Дине, и у меня перехватило дыхание, когда я понял, что думаю о том, что ее смерть решила бы все наши проблемы…

Нет. Я не хотел, чтобы проблема с Диной разрешилась подобным образом.

Наконец, мы снова повернули в сторону города. Вдруг я что-то увидел на дороге и резко нажал на тормоз.

Шейла закричала, но тут же оборвала крик. Я почти сумел остановить машину, так что мы мягко ударили в возникшую перед нами преграду. Мне показалось, что это раскаленная лава течет нам под колеса…

Выяснилось, что это всего лишь вода, окрашенная бликами огня в кроваво-красный цвет.

Машина выкатилась, наконец, на высшую точку, и мы оба закашлялись. Нас окружал густой древесный дым. Мои глаза моментально начали слезиться, и я снова ударил по тормозам, потому что дым полностью перекрыл видимость.

И это притом, что вечер был практически безветренным и дым, в основном, подымался вверх. Ветер даже не раздувал пламя. И все же…

Через несколько мгновений дым чуть рассеялся, и мы смогли разглядеть тот невероятный ад, в который превратился Шатли.

ГЛАВА 6

Когда тебе требуется сжечь опавшие листья, обломки ветвей, старую траву, необходимо развести довольно сильный огонь, только после этого влажная листва и все остальное начнет дымиться и гореть. Какими бы влажными не были листья, они все равно сгорят в жадной пасти ревущего пламени, которое в конце концов поглотит все.

В Шатли этим летним вечером все было сухим, как трут. Все что могло гореть, было готово воспламениться от первой же искры; и ничто не могло помешать распространению огня.

Вдоль всего берега реки здания пылали так, словно их специально облили бензином, а потом одновременно подожгли сразу в дюжине мест. Оранжевое пламя окрашивало своим жутковатым светом скелеты сгоревших домов. Каждые несколько секунд раздавались, перекрывая треск горящего дерева, глухие удары рушащихся перекрытий.

На противоположном берегу реки никто не мог остаться в живых. Если бы кто-то чудом и сумел бы выбраться из этих пылающих домов, то ему не удалось бы спастись на узких улицах, охваченных со всех сторон огнем. Оставалось только надеяться, что люди, живущие в этом наиболее населенном районе Шатли, успели выскочить из домов и спастись от огня раньше.

Сейчас здесь не было ни одной живой души. В таком пекле, даже пожарник в полной защитной форме всего за несколько мгновений растаял бы, как восковая свеча.

– Целый город, – прошептала рядом со мной Шейла. – Все горит. Ничего ни осталось.

Она была права – огонь простирался от одного конца города до другого, и хотя мы мало что могли видеть сквозь стену пламени, дым, черными клубами уходящими в кровавое небо не оставлял никаких сомнений: в невидимой части города огонь бушевал с той же яростной силой. В ста ярдах от реки, оттуда, где стояли мы, была хорошо видна полоса обугленной земли, камня и гранита, которые уже не могли больше гореть – жар был таким сильным, что со временем он несомненно убил бы нас, хотя мы не выходили из машины и смотрели на все происходящее через ветровое стекло.

Зрелище было таким завораживающим, что мы никак не могли от него оторваться.

Только когда мы как следует рассмотрели все, что происходило на противоположном берегу реки, мы обратили внимание на наш берег.

Шейла вскрикнула. Висячий мост весь изогнулся и странным образом сполз кучей расплавленного металла на дно реки.

Сама река почти полностью пересохла. Лишь пунцовые ручейки продолжали медленно течь среди камней и водорослей.

Слева громоздились обломки Нового Моста. Они еще продолжали тлеть. Склады стоящие вдоль берега обрушились в высохшее русло реки.

Теперь мы разглядели в нескольких сотнях ярдах от нас людей и машины, скопившиеся по эту сторону реки и Нового Моста, но я никак не мог заставить себя перевести взгляд сюда, где стояло несколько зданий, не охваченных огнем.

Вместо этого я посмотрел в противоположную сторону – и увидел, что Старый Мост тоже рухнул. Его обломки, видимо, запрудили реку – поэтому возле нас воды совсем не было. Полной уверенности у меня не было, потому что над Старым Мостом поднимался густой дым.

Постепенно до меня начал доходить весь ужас создавшегося положения, хотя еще несколько мгновений назад, мне казалось, что все и так обстоит хуже некуда.

За этими двумя мостами было еще два пешеходных мостика, которые я смог смутно разглядеть, но они оба были деревянными, так что можно было не сомневаться, что перейти по ним реку невозможно. Следующий ближайший мост находился лишь в двадцати милях. Шатли всегда располагался несколько в стороне от основных магистралей.

Поэтому город, находящийся посреди хорошо населенной страны, нельзя назвать изолированным – так во всяком случае было до сих пор.

Главная магистраль, ведущая к крупным городам центральной Англии, шла по эту сторону реки Сьют. По ту сторону находились лишь мелкие проселочные дороги, петляющие между деревеньками, прудами, фермами и лесами.

Конечно, помощь могла придти и с той стороны, но на это потребуются часы. А огонь распространялся со скоростью молнии.

Шейла решительно потянула меня за руку, стараясь заставить обернуться и посмотреть на другую сторону холма. Но прежде чем я это сделал, мой взгляд снова остановился на Новом Мосту.

Было довольно трудно рассмотреть, что именно там происходит потому что стены складов частично закрывали его. Но всё же мне удалось разглядеть две пожарные машины и людей в сверкающих шлемах.

Но и они находились по нашу сторону реки.

* * *

Я попытался завести мотор, и только через несколько секунд понял, что так и не успел заглушить его. Потом я развернул машину…

Послышались два негромких хлопка и передняя часть машины осела. В то же время я заметил пар, поднимающийся над радиатором. И я почувствовал запах горящей резины.

Сидя в машине, я и не подозревал какой страшный жар идет от реки, и только сейчас понял, что покрышки сгорели, а вода в радиаторе закипела. Все же машина слушалась руля, и рывками мне удалось съехать с вершины холма немного вниз. Теперь жар не мог больше повредить машине.

– Что мы можем сделать? – спросила Шейла.

Ну, что сейчас мы могли сделать? Скорее всего, ничего. Насколько я понимал, теперь никто ничего не мог сделать.

Скорее это было смешно и символично, чем трагично – пожарники застряли по эту сторону реки. Им ничего не удалось бы сделать, даже если бы они и сумели перебраться на другую сторону. Колеса у пожарных машин были с резиновыми шинами, как и у любой другой машины, а в радиаторах у них тоже была залита вода.

Учитывая, что единственные признаки жизни можно было заметить только у Нового Моста, я повернул машину, и на ободах, с дымящимся радиатором, поехал по дороге вдоль реки.

Потом я остановился.

Здесь, в полумраке, озаренном лишь заревом пожара, шли ряды старых, заброшенных лачуг, сараев и складов. И прямо посреди узкого проезда, яростно пылая, лежало толстое бревно фута в три длиной.

Мы вышли из машины и беспомощно посмотрели на горящее полено. Оно явно перелетело сюда с другой стороны реки, упало прямо посреди улицы и безвредно догорало на наших глазах. Но стоит хоть искорке упасть на сухую крышу одного из сараев, и на этой стороне реки начнется то же самое. Конечно, здесь огонь будет совсем не таким страшным, как в самом Шатли, но тогда будет уничтожено все, чему есть гореть в городе.

Я нашел лопату в одном из сараев и стал забрасывать полено землей и камнями. Довольно быстро огонь погас. И все же, было совершенно очевидным, что я впустую теряю время. Если такое здоровенное полено смогло пролететь почти четверть мили, то миллионы более мелких обломков должны постоянно перелетать на нашу сторону.

Присмотревшись, я понял, что так оно и есть.

Шейла схватила меня за руку.

– Вэл, пожалуйста, – умоляюще сказала она. – Давай вернемся обратно.

– Обратно? – удивленно повторил я, не понимая, что она имеет в виду: то место, где мы только что стояли и наблюдали за тем, как умирал наш город, или ресторан, или наш дом, находящийся в четверти мили вдоль реки на той же стороне, где находились мы.

– Куда угодно, – сказала она. – Мы не должны оставаться, здесь уже ничего нельзя сделать.

Она, конечно же, была совершенно права. Пожарники, к которым я пытался присоединиться, ничего не могли поделать. Огонь бывает разный. Маленькое пламя можно загасить плевком. И наоборот – в старом камине, даже используя горючие материалы, бывает очень трудно развести огонь.

Но когда температура поднимается и вода начинает кипеть, а резина обугливается, когда дерево, нетронутое прямым огнем, постепенно начинает тлеть и загорается само, когда человек не может даже близко подойти… такой огонь лучше всего просто оставить в покое.

Словно для того, чтобы усилить слова Шейлы, на ее накидку упала горящая искорка. Шейла моментально сбросила ее на землю, и я затоптал огонь. А потом, совершенно неожиданно, нас окатило водой.

– Дождь! – воскликнул я. – Если бы только пошел дождь…

Шейла, в своем коротеньком зеленом платье, промокла насквозь, но она не дрожала от холода.

– Горячий дождь, – удивленно пробормотала она.

Я взял ее за руку. Она хотела сбежать, предоставив огню догорать самому – что ж, это было очень разумно, но совершенно невозможно для меня. Другой рукой я поднял накидку и закутал ее плечи. Потом мы пошли дальше.

Почти все мужчины на этой стороне Нового Моста были пожарниками. Кроме того, я заметил еще несколько детей и пожилых людей.

Пожарники, которых защищало от огня то самое препятствие, которое не давало им перейти на другую сторону, поливали водой этот берег реки, что было весьма разумно. Струи воды, направленные на противоположный берег даже не смогут упасть на землю. К тому же вода шла жалкими струйками, которые, в любом случае, никак не повлияли бы на большой огонь.

Я узнал капитана пожарных Сейелла, брата шутника, работающего у меня в конторе.

– Как это все началось? – спросил я.

Его лицо даже дернулось от раздражения, и я сообразил какой задал дурацкий вопрос. Конечно, потом, будет произведено расследование, и может быть, даже удастся установить истинную причину пожара. В данный момент существовал миллион куда более важных проблем.

– Извините меня, мистер Матерс, – сказал он, и я сразу почувствовал, что этому человеку лишь с колоссальным трудом удается сдерживаться, и что его терпение подходит к концу. Перед ним стояла абсолютно неразрешимая задача. – В моих силах сделать лишь очень немногое, но я постараюсь сделать все, что возможно.

– Можно ли рассчитывать на чью-нибудь помощь?

– Сколько угодно. В основном, с другой стороны реки.

А здесь мало что можно сделать. Мы пробовали использовать лестницы. Они не достают до противоположного берега от того места куда мы можем поставить машины.

Я подумал, что даже если бы лестницы были достаточной длинными, это ничего бы не изменило. Никто не сможет продержаться на противоположном берегу и нескольких минут. Не говоря уже о том, что стальные лестницы расплавятся в этом пекле.

Сейелл выругался, когда один за другим отказали два насоса.

– Все не так, – с горечью сказал он. – Река высохла – ее запрудили развалины моста вверх по течению.

– А как насчет ручья Виншелл? – спросила Шейла.

– Он высох еще до того, как все это началось.

– Вы проверяли? – резко спросил я.

Он посмотрел на меня с отчаяньем в глазах.

Вмешательство местной шишки было ему также нужно, как дырка в голове.

– Нет, черт возьми! – взорвался он. – Как может этот проклятый ручей не высохнуть, когда река…

– Тогда пошлите кого-нибудь, – перебил его я.

Он неожиданно заговорил тихо.

– Мистер Матерс, вы что хотите, чтобы я ударил вас? Раскроил вам голову своим топором? Потому что ваша помощь…

– Пошлите кого-нибудь посмотреть, – сказал я, слегка повернувшись в сторону. Если бы я продолжал смотреть ему в глаза, то Сейелл вполне мог бы стукнуть меня своим топором. Многие люди, оказавшись перед лицом невыполнимой задачи, впадают в подобное состояние. Малейшее слово, ставящее под сомнение правильность их действий, приводит их в смертоубийственную ярость.

Но если кто-нибудь говорит им небрежно: «Сделайте то-то и то-то», а потом отходит в сторону, причем от реализации его предложения хуже стать не может… А если уж ничего и не выйдет, то это будет не их вина.

У меня за спиной Шейла закричала:

– Хорнер! Обойди холм с другой стороны и посмотри, что сталось с ручьем Виншелл. Давай скорей!

Ручей Виншелл был мелким притоком Сьют. Он впадал в Сьют довольно странным образом – почти навстречу. Место, где реки сливались, находилось сравнительно недалеко вниз по течению от того места, где мы все стояли.

Я вспомнил о воде, текущей по дороге.

Возле лагеря великанов и нашего дома, да и наверное у развалин Старого Моста, река еще продолжала нести свои воды. Только в самом Шатли, в тот самый момент, когда вода была столь жизненно необходима, река пересохла.

Вся вода не могла исчезнуть; какая-то часть текла по старому руслу. Конечно, значительные объемы воды испарились, приняв на себя чудовищный тепловой удар.

Но за холмом оставался длинный участок реки, который отсюда невозможно было рассмотреть. Вот там-то и находился ручей Виншелл.

* * *

Человек выжил и будет продолжать выживать благодаря удивительному умению приспосабливаться к новым условиям – причем делает он это удивительно быстро.

Мы жили в мире всеобъемлющего дыма, который больно щипал глаза и затруднял дыхание, так что каждый следующий вздох давался с большим трудом.

Мы жили в мире ужасающего жара, и пот ручьями стекал по нашим телам. Нас мучила такая жажда, что мы могли бы пить все что угодно, даже мутную пунцовую воду, которая тоненькими струйками продолжала течь по высохшему руслу.

Мы жили в мире, где жажда, боль и голод отступили. У каждого из нас были небольшие ожоги от беспрерывно сыплющихся искр. У многих на одежде возникали тлеющие участки, которые мы небрежно забивали ладонями. От тяжелой непрерывной работы нас начал мучить голод – во всяком случае, мне ужасно хотелось есть – но это совсем не значило, что мысли о еде донимали нас. Питье, другое дело. Каждый из нас, будь у него такой шанс, выпил бы пинту другую воды, молока, лимонада, пива, чего угодно.

Мы уже не могли сказать, что питье не имеет значения. Мы бы пили – если бы могли. Но раз пить было нечего, значит нам придется подождать.

Мы жили в кошмарном мире, в котором каждый мог держать в голове лишь одну мысль. В данный момент – ручей Виншелл. Даже Сейелл, еще совсем недавно готовый убить меня за вмешательство в его дела, теперь тоже ждал и, как мне показалось, даже молился.

Если бы там была вода, то в наших силах было бы что-то сделать. Без воды, находясь по эту сторону реки, мы могли только в бессилии смотреть на беснующийся в нашем городе огонь.

Не было никакого смысла думать о том, что происходит сейчас в самом Шатли. Либо им удалось спастись, когда пожар только успел начаться (где бы это ни было), либо они остались там, навсегда. Неузнаваемые и обезображенные.

Наверное, я был самым счастливым из всех находящихся здесь людей. Шейла была со мной, а она, несмотря ни на что, была самым дорогим для меня человеческим существом.

Шейла и я будем жить. Если возникнет необходимость, мы всегда сможем убежать из этого ада.

У нас не было детей, и в этот момент я ужасно радовался по этому поводу. Родители Шейлы умерли, а моя мать находилась далеко от Шатли.

Так что оставалось беспокоиться только о Дине. И, пожалуй еще о Джиле.

Что же до остальных… Благодаря верности Шейле, я довольно равнодушно относился к большинству обитателей Шатли. Из моих коллег меня интересовала лишь Салли Генри, а она была в отпуске, далеко отсюда. Конечно, мне было жаль многих других людей, но я не был близок ни с одним из них, если не считать Джила. Но были ли наши отношения с ним по-прежнему близкими?

Кто-то закричал, и я обернулся. Словно пущенная из древней катапульты, в нашу сторону по длинной, ленивой параболе, летела здоровенная пылающая головешка.

Я схватил Шейлу и бросился вместе с ней влево. Но мы наскочили на двух массивных пожарных и отлетели в другую сторону. Пылающее полено упало на землю в двадцати ярдах от нас.

Никого рядом с ним не оказалось. Времени у всех было вполне достаточно, чтобы отскочить в сторону. Когда полено ударилось о землю, оно разлетелось на тысячу пылающих осколков, крики и вопли обожженных на миг даже перекрыли шум, доносящийся с противоположной стороны реки.

Пара тлеющих угольков попала мне на одежду и пристала к ней. Я пытался стряхнуть их, когда вопль Шейлы заставил меня обернуться к ней – на переднюю части ее платья упал пылающий кусочек дерева. Я сорвал с себя продолжающий дымиться пиджак и с его помощью содрал с Шейлы пылающий уголек вместе с частью платья, в то время как Шейла моментально упала в обморок.

Я мог бы поклясться, что на ней только что была меховая накидка, но то ли она незаметно соскользнула с ее плеч, то ли Шейла сама ее сбросила, не выдержав жары. Я подхватил ее на руки и отнес в одну из лачуг. В этот момент на мою ногу упала искра и, как мне показалась, прожгла ногу до кости. Словно кто-то пронзил меня кинжалом.

Я опустил Шейлу на пол. Ей повезло – я нигде не заметил следов серьезного ожога.

Потом я подтянул штанину и, к своему удивлению обнаружил, что такая острая боль была вызвана крошечным ожогом, величиной с булавочную головку.

Шейла открыла глаза, но даже не пошевелилась.

– Вэл, – шепотом спросила она, – я сильно обгорела?

– Ты совсем не обгорела, – резко сказал я.

Обрадованная, Шейла сразу же вскочила на ноги и вскрикнула, заметив, что левая верхняя часть платья исчезла.

– Где твоя накидка? – сердито осведомился я.

– В ней невозможно ходить в такую жару. Это…

– Найди ее, надень и не снимай.

– Но к ней пристают искры.

– Я знаю, но…

Я начал понимать, что хотя и очень приятно иметь в таком положении жену рядом, и что хотя многие мужчины, оказавшиеся в таком же положении, отдали бы правую руку за то, чтобы их жена была рядом с ними, такая женщина, как Шейла, требует постоянного внимания, и у тебя не остается времени даже на то, чтобы наблюдать за всем, что происходит вокруг.

Поэтому я сказал:

– Послушай, Шейла, самое разумное, что ты сейчас можешь сделать – собрать всех детей и стариков вместе и отвести их вон за тот холм, где они будут в полной безопасности, а потом остаться там вместе с ними. Многие люди получили сейчас ожоги. Им абсолютно нечего здесь делать.

– А что собираешься делать ты? – осведомилась Шейла.

Я пожал плечами. Мне и самому это не было ясно. Если даже пожарники были бессильны, то вряд ли я мог сделать что-нибудь полезное. Но я должен попытаться, должен остаться здесь. И даже если не смогу сделать ничего полезного, то просто посмотрю на то, чем все это кончится.

– А как это отразится на твоей работе? – неожиданно спросила Шейла.

А еще говорят, что женщины не практичны. Мысль о моей конторе, казалось, пришла за тысячи миль.

Я действительно отвечал почти за все страхование в Шатли – а землетрясение в Сан-Франциско, которое разорило все страховые компании города, было сущей ерундой по сравнению с тем, что произошло здесь.

Да, Шатли был небольшим городом. Но никогда в истории, если не считать войн, ни один город не был практически стерт с лица земли, как это наверняка произойдет с Шатли, когда все это закончится.

У нас за спиной послышался крик. Мы побежали обратно, и были приятно удивлены, когда оказалось, что все радуются.

Мы увидели пожарника, который отчаянно жестикулируя, что-то говорил Сейеллу, и сразу сообразили, что произошло. Вода в ручье Виншелл была, и была в избытке.

Удивительно, как мгновенно преобразились все пожарные. Еще минуту назад это была совершенно деморализованная толпа, пользы от которой было не больше, чем от детей и стариков, а сейчас это был хорошо организованный отряд людей, полный решимости стоять до конца.

Вместе со своим оборудованием они побежали в сторону ручья, а Сейелл с сияющим лицом повернулся к нам.

– Благодарю вас, мистер Матерс, – сказал он. – Если бы не вы, мы бы так и не проверили ручей. Мне и в голову не приходило, что там может быть вода… а теперь мы сможем побороться с огнем.

Он повернулся и со значением посмотрел на противоположную сторону реки – Сейелл уже довольно давно старался не смотреть в ту сторону. Потом он принялся отдавать четкие приказы.

Я отослал Шейлу заняться детьми и стариками, и увидел, что она тоже, оказавшись при деле, стала действовать четко и уверенно. Потом она помахала мне на прощанье, уводя детей и стариков за холм… и больше я не видел ее до окончания Большого Огня.

* * *

Вскоре пожарники наладили подачу воды. Они поступили довольно мудро, решив для начала полить наш берег реки. Мощные струи воды могли достать практически до любого здания на нашем берегу.

Теперь я впервые сумел как следует разглядеть осевший вниз Новый Мост. Он довольно сильно пострадал и изогнулся, ноне смотря на это, после окончания пожара, его можно будет без особых затрат привести в порядок – после того, как расчистят завалы вокруг. Но не было никакой надежды, что мост можно будет использовать до тех пор, пока пожар продолжался. Часть камней еще светились красным светом, деревянные обломки продолжали тлеть. В любом случае, без бульдозера потребуется не менее ста человек, да и они вряд ли сумеют расчистить территорию за два дня.

Без бульдозеров… Мы жили в краю фермеров, и хотя все ресурсы самого Шатли стали для нас недостижимыми, вокруг было немало ферм.

Я побежал к ближайшей телефонной будке, которую успел приметить раньше. Поднял трубку…

Как и следовала ожидать, телефон не работал. Станция находилась в Шатли. Да и в любом случае, вода, жар и осколки уже давно должны были привести в негодность все коммуникации.

В мили отсюда был еще один телефон. Он вполне мог работать. Сейелл наверняка хорошо знает ситуацию с телефонной связью. Скорее всего, сообразил я, у него должен быть радиотелефон.

Я бегом вернулся обратно и попытался переговорить с ним. Но Сейелл был очень занят и отмахнулся от меня. Мое предложение о ручье помогло ему найти столь необходимый источник воды, но он был уверен, что мне не удастся повторить свой триумф.

Брансбойты были теперь направлены на противоположную сторону реки и, к моему удивлению, их действие производило некоторый эффект. На противоположном берегу образовалось довольно обширное, полукруглое пространство, где не было огня, частично потому, что все, что могло гореть, уже сгорело, а частично из-за близости реки – температура здесь была поменьше, чем в центре этого ада. Вода, падающая на землю тут же поднималась вверх облаками пара, но охлаждающий эффект не вызывал сомнения – поблизости уже почти не осталось раскаленных докрасна камней и тлеющего дерева.

Глаза уже настолько привыкли к кроваво-красным отблескам, что уже удавалось улавливать истинные цвета предметов. Конечно, все было красноватым, но красно-синий цвет уже существенно отличался от красно-зеленого.

Дыма стало даже меньше, чем я ожидал. Хотя глаза по-прежнему слезились, я уже давно перестал обращать на это внимание, как и на самые разные запахи; мне удалось приспособиться и я уже довольно долго не кашлял, не чихал и не задыхался. Вероятно, сообразил я, поднялся небольшой, свежий ветерок, который был создан самим пожаром, всасывающим со всех сторон воздух.

Пожарники, тем времена, решились на отчаянную акцию.

Теперь, когда на противоположном берегу оказался участок земли, отвоеванный от огня, одна из пожарных машин начала попытку перебраться по пересохшему руслу на тот берег.

Я считал, что они совершают сразу несколько ошибок.

За последние несколько минут стало очевидным, что две пожарные машины, располагающие достаточным запасом воды, могут добиться заметных результатов и с нашего берега. Им удалось хоть что-то отвоевать у огня. И хотя это была лишь обугленная земля, на которой и так выгорело все, да и сам участок был невелик, эту операцию можно было повторить. К сожалению, вдоль нашего берега не было дороги, но машины могли перемещаться по проездам между домами, выходя на новый рубеж и освобождая, таким образом, от огня все новые и новые территории.

Лестницы можно было использовать для того, чтобы с них покрывать большие площади. Конечно, сначала вода будет превращаться в пар, но в этом не было ничего страшного: на то, чтобы обратить воду в пар требовалось в шесть раз больше тепла, чем для того, чтобы вскипятить ее.

Кроме того, я считал, что еще слишком рано пытаться пересекать участки земли, которые еще совсем недавно были красными от жара. Вода, падающая на раскаленные поверхности, конечно, отбирает тепло, но внутри камней были накоплены такие запасы энергии, что я сильно сомневался, что даже пожарные в асбестовых сапогах смогут ступить на огнедышащую землю на противоположном берегу. А уж в том, что шины не продержаться и нескольких секунд, я был совершенно уверен. И хотя жара стала почти переносимой (мы ведь переносили ее!) нас защищала ширина русла реки, и хотя вода в реке практически отсутствовала, земля в ее русле не горела. А на той стороне пожарные попадут в самое пекло.

К тому же, я считал, что у машины есть не более одного шанса из ста перебраться на ту сторону. Это были самые обычные пожарные машины, предназначенные прежде всего для того, чтобы быстро прибыть на место пожара, а не для езды по пересеченной местности. Конечно, они могли ехать по траве или песку, но до танка или трактора им было далеко. Четыре колеса были обуты в самые обычные шины, которые еще не лопнули только потому, что кто-то сообразил прикрыть их влажным брезентом.

Русло реки имело U образную форму, и хотя Сьют никогда не была глубокой – даже когда впадала в более крупную реку, текущую до самого моря – перебраться через нее было не так-то просто. Сьют текла по этому руслу многие тысячи лет, может быть, даже миллионы и все это время стенки русла становились все более твердыми и крутыми.

Даже если пожарная машина съедет вниз, сумеет ли она выехать на противоположную сторону?

Я был уверен, что нет.

Сейелл уже принял окончательное решение. Он больше не собирался ждать. Дюжина пожарников топталась на берегу, пытаясь выбрать наиболее подходящее место для переезда.

* * *

Тут у меня возникла новая мысль. Сейелл, несомненно, не был полным болваном, хотя его брат вполне заслуживал подобное определение. Вероятно, он неплохо знал свое дело. Но Сейелл явно не был гением; к тому же, ситуация, с которой ему пришлось столкнуться, была совершенно уникальной.

Пожары не станут дожидаться появления экспертов, начальников, генералов, политиков или ученых. Через час или два тут будет полно людей, многие из которых разберутся в создавшемся положении много лучше, чем любой из нас с чашкой чая. Я неожиданно вспомнил, как решил проблему пожара в Лиллипутии Гулливер. Какой-нибудь человек-гора мог бы справиться с этой проблемой и за нас – если бы он случайно оказался здесь.

К сожалению, как раз в данный момент, у нас наблюдался явный недостаток подобных людей. Судьба избрала честного, но не-слишком-умного Джона Сейелла, в качестве главного. И я знал, что он в любом случае будет выставлен на посмешище. Чтобы он ни сделал, в его действиях обязательно найдут грубые ошибки. Если Шатли будет уничтожен – а любому, находящемуся на этом берегу, было уже очевидно, что этот факт свершился – то хуже начальник пожарной охраны выступить уже все равно не мог.

Но все это не избавляло его от ответственности при принятии бездарных решений, которые приведут к тому, что даже те малые возможности, коими он располагает, будут растрачены так бессмысленно.

Я подошел к нему.

– Сейелл… – начал я.

Он повернулся ко мне. На его лице было написано страдание.

– Мистер Матерс, – сказал он. Только невероятным усилием воли Сейелл заставил себя соблюдать приличия, – вы уже совершили сегодняшней ночью два разумных поступка.

Вы нашли источник воды, и вы заставили вашу жену увести отсюда посторонних. Но теперь мы должны…

– Теперь вы должны принять верное решение, – сказал я. – Потому что больше это решение принять некому. Вы уже проверяли пешеходные мостики?

Он коротко и хрипло выругался.

– Они же деревянные, – с трудом сдерживая раздражение ответил он. – Какие шансы… ради Бога, друг, оставьте меня в покое.

– Ради Бога, друг, – сказал я, – вспомните, что вы сказали, когда я предложил проверить есть ли вода в ручье Виншелл.

Мои слова не дошли до его сознания. Доводы не производят никакого впечатления, когда тебе достаточно повернуть голову, чтобы убедиться в том, что катастрофа уже свершилась.

– Там огонь, – проговорил он. Только теперь я заметил, что Сейелл совершенно сорвал голос. Видимо, он все время кричал. – Нам нужно его потушить. Пожалуйста, Матерс, не мешайте мне выполнять мой долг.

После того, как он в первый раз опустил слово «мистер», Сейелл снова потерял самоконтроль и добавил:

– С дороги, а не то я воспользуюсь своим топором.

Я отошел в сторону. Возможно, мне следовало подраться с ним, попытаться лишить его командования этой крошечной смехотворной армией, которая в данный момент была единственным оружием для борьбы с Большим Огнем в Шатли, в тот самый момент, когда еще хоть что-то можно было сделать.

Но что в этом было проку? Он знал о том, как бороться с пожарами, а я имел представление лишь о степени пожароопасности. Я потерпел поражение задолго до того, как в Сейелл вступил в борьбу с огнем. В некотором смысле, именно я отвечал за то, чтобы в Шатли ничего подобного произойти не могло. Несколько лет назад, несколько месяцев, даже часов, я мог бы спасти сотни жизней, которые сейчас уже были потеряны…

Дальше я перестал думать. После подобных катастроф обязательно наступает момент, когда приходится подводить итог, но отдалить этот неприятный миг хочется как можно дальше.

Все это время в моем подсознании вертелась одна мысль: меня здесь не было. Я не знаю, что произошло.

Может быть, случился небольшой пожар где-то в пригороде Шатли. А люди стояли и смотрели, пока он не распространился во все стороны и им пришлось уйти. Может это происходило постепенно, быстро, но не сразу, и люди успевали уходить, прежде чем огнем охватывался следующий квартал. Может быть, даже никто и не погиб. Если огонь действительно рос постепенно, такое вполне могло случиться.

Должно быть, поднялся страшный шум. И люди не могли пропустить его из-за того, например, что смотрели телевизор, поскольку электричество должно было отключиться в самом начале.

Дина наверняка была одной из первых, кто узнал о пожаре. Ей это не могло не понравиться – великолепный огонь, самый грандиозный спектакль из всех, что ей приходилось видеть.

Дина, неожиданно с полной уверенностью осознал я, обязательно спаслась. Несмотря на свое слабоумие (я очень редко использую это слово, но в такие моменты хочется говорить себе правду) Дина обладала таким набором качеств, который делал ее почти неуязвимой в подобных обстоятельствах. Она будет наслаждаться огнем, ее не затронет трагедия, ее не будут интересовать последствия… но в тот момент, когда огонь станет угрожающим, она со звериной хитростью почувствует опасность (в конце концов, по сравнению с любым, даже самым умным животным, Дина была самым настоящим гением) и сразу сообразит, что пришла пора уносить ноги. А это она умела делать виртуозно. Она никогда не курила, не пила, не принимала наркотиков и ни разу в жизни не болела. Никто во всем Шатли не сможет перебраться из одного места в другое быстрее, чем Дина, которая приняла решение.

Дина была живой (даже если Миранда не сдержала своего обещания).

Шейла, а это я знал точно, тоже была живой и даже не обожженной.

С Джилом, Джотой и Мирандой – а этим практически исчерпывался список людей, о которых я по-настоящему беспокоился – тоже, скорее всего, все они были в безопасности. С Мирандой уж точно ничего не может случиться. Она ведь была с великанами. У меня не было времени подумать о великанах с того самого момента, как мы отъехали от ресторана, но я не сомневался, что ни один из них не пострадал от пожара. Это была наша проблема, а не их.

Сейчас они, наверное, наблюдали за потрясающим зрелищем откуда-нибудь из безопасного места.

Поэтому, для меня лично, катастрофа не принесла ужасных лишений – могло бы быть гораздо хуже.

И все же, Сейелл посылал одну из пожарных машин на противоположный берег – и это меня беспокоило. Надо отдать должное этому человеку, он запрыгнул на подножку, когда машина подъехала к выбранному месту. Как и многие командиры, он не мог послать своих людей туда, куда не отважился бы пойти сам.

Машина покатила вниз. Они довольно разумно выбрали место. Спустившись на дно, машина выровнялась, и начала медленно продвигаться вперед.

Было нечто комическое и трагическое в том, что произошло с ними дальше. Если бы на той стороне реки не догорал город, то вполне можно было бы посмеяться.

То, что поначалу казалось довольно-таки плотным дном, вдруг стало поддаваться под тяжелым грузовиком, и он стал довольно быстро проваливаться в топкую грязь.

Потом машина завалилась на бок, продолжая проваливаться дальше.

ГЛАВА 7

Никто не пострадал, если не считать потери морального духа. Пожарники, как вымазанные в грязи пугала, выбрались обратно на берег. Сейелл заметил меня и выбрал такой путь, чтобы оказаться, как можно дальше от того места, где стоял я. Если бы я в данный момент бесследно исчез, то он был бы только счастлив.

Пожарная машина, еще несколько минут назад представлявшая известную ценность, теперь бесполезной грудой металла застряла на дне реки. Возможности пожарников сократились ровно вдвое.

Я понимал, как чувствовал себя Сейелл. Перед лицом катастрофы нельзя сидеть сложа руки, необходимо хоть что-то делать. Нужно пытаться сделать хоть что-нибудь полезное. А если ничего не выйдет… ну, ты хотя бы пытался.

Я отошел от пожарных, понимая, что здесь пользу принести уже не смогу. Сейелл слушать меня не станет. Он уже шел по лезвию бритвы. Тот факт, что я уже был два или три раза прав, а он нет, не заставит озверевшего капитана прислушаться к моим словам.

Шейле, ушедшей в безопасное место за холмом, моя помощь не нужна – она прекрасно и сама справится с детьми и стариками. Она была молодой и сильной, не впадала в панику перед лицом опасности, а в такой тяжелой ситуации и дети и пожилые люди будут охотно слушаться такого уверенного лидера. Только когда на командных ролях оказываются люди вроде Сейелла, то все начинают бегать, как напуганные курицы.

Я пошел обратно вдоль берега реки, мимо старых, заброшенных домов. Раз на этой стороне я уже не мог больше сделать ничего полезного – значит, нужно перебраться на другую сторону. Хотя в том месте, где я сейчас находился, перейти реку было невозможно, а если бы даже мне это и удалось, то я бы моментально погиб.

Стоило мне только пройти несколько сотен ярдов, как подобная возможность становилась реальной.

Кроме того, я хотел посмотреть, нельзя ли без особых усилий разблокировать реку. Положение бы сразу заметно улучшилось, если бы удалось решить эту задачу. По меньшей мере, это даст определенные гарантии, что пожар не будет распространяться дальше.

Я действовал скорее инстинктивно, чем в результате каких-то серьезных раздумий. Правда, большинство людей, оказавшись в подобной ситуации, постарались бы убраться, как можно дальше от огня, но я не мог так поступить.

Некоторые события притупляют восприятие, как удар по голове, в результате которого вы хоть и остаетесь на ногах, но вас охватывает боль, тошнота и головокружение.

Именно так чувствовал себя я. Если ты начинаешь смотреть на огонь… долго, конечно, это делать невозможно, да и смотреть-то особенно не на что – лишь ослепляющее сияние и дым, жар и ужас, если ты позволишь своему разуму анализировать то, что видишь. Так или иначе, но, бросив несколько взглядов на противоположную сторону реки, ты понимаешь, что туда лучше не смотреть.

Потому что воздействие было не только ужасающим, но и гипнотическим. Возникало непрерывное движение пламени, дым образовывал немыслимые узоры, и ты смотрел и не мог оторваться. Глаза начинали слезиться, а секунды превращались в минуты. Десять минут могли промелькнуть, как одно мгновение.

Чтобы сохранить способность мыслить и действовать, ты должен был перестать смотреть на огонь.

Я прекрасно понимал – чтобы найти людей, которым удалось спастись из пылающего города, и узнать, как все произошло, мне нужно было идти в другую сторону, вниз по течению реки. Практически все дороги и возможные пути к спасению вели именно туда. Вверх по течению, по этой стороне реки, дорога вела к моему дому, а потом уходила в сторону нескольких ферм, а на другой стороне – Кэстл Хилл и городская свалка.

Но лагерь великанов находился вверх по реке.

Оглядываясь назад, я удивляюсь, как могло случиться, что до сих пор никто не обратил никакого внимания на роль великанов в этой истории.

Очевидно, как я сказал Шейле во время нашей безумной гонки обратно в Шатли, они имели к пожару самое прямое отношение. В лучшем случае, они знали о том, что должно было произойти. В худшем – они были виновниками пожара.

И все же, когда кто-нибудь разжигает огонь, пока еще совсем небольшой, который может уничтожить один дом или ферму, когда он чиркает спичкой и поджигает стог сена, ты не бросаешься на него. Твое первое движение – инстинктивное, но совершенно правильное – погасить огонь.

Рассуждая холодно и логически, может быть, стоит сначала разобраться с поджигателем, чтобы он уже больше не смог причинить никакого вреда. Поджигатель может больше и не зажигать спичек, а огонь уже существует и разгорается с каждой секундой.

Великаны по-прежнему занимали меня, но сейчас практически все мое внимание было поглощено тем, что потом назовут Большим Пожаром в Шатли.

А потом я бросил взгляд между домами на противоположную сторону и увидел нечто, сразу заставившее меня вспомнить о великанах.

Это было, как короткий стоп кадр, когда ты вдруг на ходу заглядываешь в окно, или в дверной проем. Иногда мозг запоминает подобную картину даже лучше и четче, чем то, что мы рассматриваем десять минут.

На фоне мерцающего контура здания на противоположном берегу (оно уже не могло гореть), я заметил одного их великанов. Это был высокий блондин, но не Грег. На спине у него был какой-то странный горб, а сам он был закутан в длинный пластиковый балахон. Глаза скрывались за толстыми очками.

Все вместе так напоминало кадр из фильмов ужасов, что я даже на несколько секунд застыл на месте, не в силах поверить, что действительно видел нечто подобное.

Никто не мог находиться в этом пекле. Там нечем было дышать. Да и обувь, в которой можно было бы ходить по огнедышащей земле, я представить себе не мог. Любой космический скафандр из пластика моментально бы сгорел.

После короткой паузы, я метнулся назад, но великан, даже если он и не был плодом моего воображения, исчез из виду. Я спустился к реке, но ничего больше заметить не сумел.

И все же, мне это не привиделось – я был в этом уверен. Он не был ни Грегом, но одним из тех великанов, что запечатлелись в моем сознании. Картина продолжала стоять у меня перед глазами. А когда я зажмурился, то увидел новые детали.

То что я принял за горб, было скорее всего аппаратом для поддержки дыхания. Великан торопился, хотя и не бежал; в руках у него ничего не было. На нем был одет прозрачный пластиковый балахон, полностью закрывающий его голову и все тело. Создавалось впечатление, что под балахоном ничего нет, кроме горба. Он был практически обнаженным. Цвет балахона и горба мог быть каким угодно – желто-оранжевые языки пламени все окрашивали в свой цвет.

И еще одно – он явно не хотел, чтобы его видели. Вам не нужно долго наблюдать за вором-любителем, чтобы понять – он задумал какую-то пакость и не хочет, чтобы его заметили. В том, как великан двигался, было нечто схожее.

Вероятно, какое-то препятствие заставило великана слишком приблизиться к реке. Если бы он находился чуть дальше от берега, то заметить его было бы совершенно невозможно.

Сквозь пламя и дым очень трудно было разглядеть хоть что-то.

Несмотря на то, что он шел мне навстречу, я решил не менять первоначального решения и продолжал двигаться вверх по течению реки. Если великан действительно существовал, а его огнеупорный костюм работал, то он с легкостью сможет пройти даже через эпицентр пожара. И если он не захочет, то никто из пожарников, оставшихся у меня за спиной, не заметит великана.

Я продолжал идти дальше. Если один из великанов в одиночку бродит по горящему Шатли, то остальные могут делать тоже самое, включая и Миранду. «Я думаю, мне еще предстоит встреча с Диной, – сказала она. – Мы что-нибудь сделаем…»

И еще она сказала: «Нет, мы больше не встретимся, Вэл.»

Возможно, тут она ошибалась.

* * *

Когда я увидел заваленный участок реки, то сразу понял, что вернуть воду в прежнее русло можно будет только при помощи взрывчатки.

Замок Шатли стоял на Кэстл Хилл – единственной возвышенности на северной стороне реки, сразу же за Старым Мостом. Во всяком случае, раньше там стоял замок.

Замок был виден из любой части Шатли, причем холм, на котором он стоял, был такой правильной круглой формы, что некоторые историки утверждали: – холм был насыпан вручную.

Огонь сумел добраться до замка по высохшему папоротнику, окружавшему холм. Складывалось такое впечатление, что именно густые заросли папоротника поддерживали холм – стоило им сгореть, как весь замок и часть холма обрушились на Старый Мост, который не выдержал тяжелого удара, и река была запружена.

В результате образовался небольшой, но внушительного вида водопад, которого раньше здесь и в помине не было.

Затем вода бессильно ударяла в горы щебня, пытаясь преодолевать завал футов в десять высотой, но не справившись с этой непосильной задачей, стекала дюжиной ручейков по южному склону.

До этого момента я не сообразил, что мне нужно переходить реку здесь, либо это придется делать дважды – сначала новое русло, а потом старое.

Мне не слишком понравился вид рукавов, бегущих по южному склону – они были мелкими, но быстрыми. Мне будет очень трудно удержаться на ногах, если я попытаюсь переходить через них, а потом вода потащит дальше, а уж там раскроить себе голову об камень будет совсем несложно.

Не менее опасным будет переходить реку к западу от развалин замка, потому что берег там был очень крутым и скользким. А до заграждения жар, идущий от горящего города, был таким сильным, что смысла рисковать просто не было. Только с другой стороны от завала, там, где развалины замка обеспечивали некоторую защиту от огня, и где все, что могло гореть, уже давно выгорело, можно было рассчитывать на успешный переход через реку.

Поэтому, я начал пробираться по самому завалу.

После того, как мне удалось преодолеть первые десять ярдов, я понял, что не смогу вернуться обратно. Земля и камни выскальзывали у меня из-под ног – в результате продвинувшись вперед на три фута, я сползал назад на два.

Если бы я попытался вернуться назад, то у меня были бы хорошие шансы оказаться заживо похороненным под обломками.

В тот момент, когда я добрался до вершины завала, меня охватила паника: мне показалось, что сейчас я соскользну вниз, а потом меня завалит землей и камнями – а помощи было ждать неоткуда (если, конечно, меня к этому моменту, вообще, будет иметь смысл спасать).

Я решил рискнуть и побежал вниз, стараясь наступать на камни покрупнее. Мерцающий свет пожара все время менялся, и мне было очень трудно правильно оценивать расстояния. Длинные, косые тени скрывали впадины, дым ел глаза, а на другой стороне завала царила почти полная темнота – так что я даже не заметил гладкую поверхность воды.

Я перестарался.

В один момент я отчаянно пытался сохранить равновесие, чтобы не покатиться вниз по склону, а в следующий, я уже летел прямо в воду. И все это время земля и щебенка сыпалась у меня из-под ног в разные стороны.

Так, совершенно неожиданно, я оказался в воде.

Последовало нечто вроде взрыва, и я потерял ориентировку.

Когда я вынырнул из воды, оглушенный и обалдевший, то в первый момент ничего не мог понять.

Только спустя несколько секунд я сообразил что произошло. Я оказался в месте слияния ручейков, бегущих вниз по южному склону холма. К моему счастью вода здесь была совсем неглубокой.

Прошло довольно много времени, пока я не сообразил, что мне следует делать. Огромная гора обломков замка полностью защищала это место от жара, идущего от пожара, и загораживала большую часть света, так что мне было довольно трудно сориентироваться. А после долгого пребывания в безумной жаре, вода показалась мне просто ледяной.

В конце концов, я сообразил, что если буду пересекать поток слева направо, то выберусь на твердую землю. После этого мне останется перебраться через Сьют на том участке, где река еще не натолкнулась на завал.

С некоторым трудом я все-таки перешел через ручейки – и тут выяснилось, что мне никак не найти реку.

Казалось, я находился посреди болота, со всех сторон окруженного быстрыми ручейками. Только благодаря отблескам пожара мне удалось добраться до берега более или менее нормальной реки.

Я пошел вдоль берега.

У меня ужасно болела голова – видимо, я обо что-то сильно стукнулся, когда упал в воду – перед глазами все плыло, а сама мысль о том, что мне нужно переплывать реку приводила меня в ужас. Скорее всего меня затянет в водоворот. Сьют всегда была очень спокойной рекой, а этим жарким летом в особенности. Реки быстро теряют терпение, когда их заставляют менять русло, по которому они текли многие столетия.

Постепенно, медленно продолжая продвигаться вверх по течению, я обнаружил, что перестал дрожать. Ночь опять оказалась очень теплой.

В зареве пожара я уже должен был бы увидеть свой дом, но я ничего не мог рассмотреть впереди.

Это было очень странным. По сравнению с сиянием у меня за спиной, впереди была полнейшая темнота. Эти отблески пламени – жар, от которого уже почти высушил мою одежду – должны были, хоть немного, озарять мой дом.

Но впереди ничего не было.

Я принюхался, но совсем не потому, что почувствовал какой-то запах. Как раз наоборот. Меня удивило то, что все запахи неожиданно исчезли. Так человек неожиданно просыпается от наступившей тишины, и только спустя некоторое время понимает, что не слышит тиканья часов.

Голоса, долетевшие до меня с верховьев реки, дали мне нужную подсказку. Я оказался в районе, окруженным странной завесой, где не было никаких запахов, дым перестал есть глаза, а видимость существенно уменьшилась.

Я пошел дальше. Голоса стали звучать громче.

Тут я остановился.

До моего дома оставалось совсем немного. Дом по-прежнему оставался невидимым, но он не мог находиться более чем в ста ярдах от меня. Я прошел вдоль реки до самой рощицы – и там, совсем недалеко от меня, находился мост, которого там никогда не было. По нему шли люди, переходя с одной стороны на другую.

Уже не в первый раз за эту ночь, я начал действовать совершенно не подумав. Стараясь держаться берега, я стал незаметно подбираться поближе к мосту. Потом я бесшумно вошел в воду. Медленно, стараясь не шуметь, я спустился под мост.

Люди, которых я видел на мосту, оказались великанами в пластиковых балахонах и с горбами, а также испуганные, потрясенные обитатели моего несчастного города – беженцы Большого Пожара в Шатли.

* * *

Мост поражал воображение не меньше, чем люксон.

Это был пешеходный переход, не более одного фута шириной, снабженный с двух сторон перилами. У мостика не было никаких поперечных балок или других упрочнений, но дотронувшись до него, я сразу убедился в его надежности.

Вероятность того, что меня кто-нибудь заметит под мостом, была очень низкой. Дымовая завеса, или как там называлось то, чем великаны окружили весь этот район, заодно скрывала и меня. И эта завеса была совсем не похожа на дымку или туман. На расстоянии десяти ярдов все было прекрасно видно, в двадцати или тридцати ярдах – довольно смутно, а дальше – лишь темная пустота. Звук, также был сильно приглушен.

Все великаны были одеты в пластиковые балахоны и маленькие аккуратные сапоги. Под балахоном у них практически ничего не было, но все они казались сильно вспотевшими.

Темные очки, которые были необходимы, чтобы свободно перемещаться в центре пожара, сейчас просто висели на груди. Если бы они не снимали очки, оказавшись вне зоны пожара, то ничего не смогли разглядеть через них.

Остальные – люди, пришедшие из Шатли, были одеты в более простые пластиковые костюмы, состоящие из свободных штанов и накидок. Вместо горбов, которые были у всех великанов, у них были маленькие черные коробочки, прикрепленные на внутренней поверхности накидок.

Неожиданно я подумал о Джоте и о той роли, которую он играл во всем этом. Взяли они его с собой, или он лежал сейчас, накаченный транквилизаторами в одной из палаток их лагеря?

Миранды среди них я не заметил.

Смутные воспоминания о фантастических романах, в которых происходили путешествия во времени, вдруг зашевелились у меня в мозгу. Конечно, я никогда не относился к путешествиям по времени серьезно… это была одна из тех вещей, которые, по моим понятиям, никак не могли затронуть мою жизнь.

Одно из допущений, делавшихся в таких рассказах, вдруг стало иметь существенное значение. Нельзя просто украсть человека из прошлого – ведь тогда изменится будущее, прошлое и настоящее. Но человек, чья жизнь подошла к концу – в результате несчастного случая, например – может быть выдернут из своего времени, не оказывая существенного влияния на внешний мир.

Значит великаны сейчас занимались именно этим?

Мне захотелось услышать, что они при этом говорят, а это уже представляло определенную проблему. Сидя под мостом, я был слишком близко к бегущей воде, чтобы иметь возможность хоть что-нибудь слышать, а если мне вылезти на берег, великаны могут заметить меня.

Поэтому я отошел немного в сторону и переплыл реку, так что завеса совершенно скрывала меня от моста. Когда же я приблизился к противоположному берегу, то он, хоть и не был особенно высоким, скрыл меня от посторонних глаз.

Потом я прополз вдоль берега, пока не оказался под северным концом моста. Здесь берег продолжал скрывать меня, поэтому, не рискуя быть замеченным, я смог немного вылезти из воды.

И сразу услышал диалог.

– Ну, в противном случае вы бы уже были мертвы.

– Но что вы собираетесь с нами делать? Куда мы идем?

– Вы будете в безопасности.

– Это дом мистера Матерса. Где он?

– Он спит у себя в постели.

– Моя жена… что стало с моей женой? Я не видел ее с тех пор…

– С ней все будет в порядке.

– Я не хочу идти с вами. Мне нужно вернуться и…

Голоса великанов были немного приглушенными из-за их костюмов, но их все рано было гораздо легче различать, чем голоса испуганных и измученных беженцев. Я мог слышать, естественно, лишь обрывки разговоров – никто не останавливался на мосту надолго.

– Мы никогда не вернемся?

– За вами будут хорошо ухаживать. Вы можете считать, что отправляетесь в рай.

– В рай?

– Для вас это будет раем. Никто, если бы у него был выбор, не остался бы здесь.

– А зачем мы вам нужны? Это вы устроили пожар?

– Нет. Мы не устраивали пожар.

– Почему вы провели нас мимо Кэстл Хилл и завала?

Там никого не было…

– Мы не хотели, чтобы нас видели. Если бы нас заметили, то мы не смогли бы вам помочь.

– Моя Мойра… я видел, как огонь охватил ее. Я никогда не забуду, как она кричала. Она пылала, как…

– Но ведь мы спасли вас, не так ли?

– А почему вы не могли спасти Мойру?

– Потому что это видели другие. Люди, которые остались там. Мы не могли позволить им видеть нас.

– Если вы можете пройти сквозь огонь, почему вы…

А потом начиналось снова:

– Должно быть, это дом Матерсов. Здесь живет менеджер нашей страховой компании. Он в этом участвует?

– Он ничего не подозревает.

– Вы хотите сказать, что он мертв?

– В данный момент мертв по отношению к внешнему миру.

Разговор продолжался, и я отчаянно напрягал слух, чтобы услышать еще хоть что-нибудь, но они уже находились далеко от меня, и до меня донеслась фраза уже из другого разговора:

– Что произошло с пожарной бригадой? Почему они…

Самым распространенным словом на губах нежданно спасенных людей было «почему». Если они не спрашивали, почему бог допустил такую страшную катастрофу, они спрашивали, почему спаслись именно они, а не другие, почему эти странные незнакомцы, раз они могут так многое, не делают еще больше – например, просто не потушат пожар.

Судя по ответам великанов, для них и для Миранды, до того, как я сумел задеть ее за живое, жители Шатли были все лишь персонажами пьесы. Отвечали они ровными голосами, стараясь успокоить, и достаточно правдиво – насколько это им позволяли обстоятельства, впрочем, говорили они очень немногое.

– Откуда вы пришли?

– Вы увидите.

– Вы те самые ребята, которых я видел вчера в городе?

– Да.

– Если бы я думал, что вы имеете какое-нибудь отношение к этому пожару… – И далее следовал длинный поток отчаянной ругани, ведь ругающийся человек прекрасно понимал, что ничего другого он сделать не может. Он не может даже драться с великанами или сопротивляться им – великанов было слишком много среди них, чтобы можно было всерьез думать о сопротивлении.

Тут только я сообразил, что великанов было больше, чем я видел раньше, гораздо больше, чем их могло быть в лагере. Там я видел не более двух десятков. А мост перешло по меньшей мере сорок, не считая тех, которые могли это сделать еще до того, как я появился здесь.

Из обрывков разговоров я понял, что великаны очень старались, чтобы их не заметили те, кто спасся от пожара сам. Всех, кто оказался здесь, они провели через огонь – видимо, более простая конструкция костюмов была связана с тем, что их можно было быстрее надеть – по маршруту, который позволял избежать любопытных глаз. Толпы людей, спасшихся от пожара, не будут собираться в северо-восточной части города, а поспешат в другую сторону, где есть дороги, ведущие на ближайшие фермы. Это можно было уверенно предсказать заранее.

Наконец, поток людей, переходящих мост, иссяк.

Спустя несколько минут появилось еще три фигуры – две больших и одна маленькая.

Это были Грег, Вэсли и Миранда.

Когда Вэсли оказался прямо у меня над головой, он заговорил.

Как ни странно, но даже после всего, что произошло, меня удивило, что когда великаны начали разговаривать между собой не на английском языке середины двадцатого столетия. Да, они говорили по-английски, и я мог понять почти все. Многие слова звучали совсем не так, изменилось произношение, к тому же, они использовали в разговоре идиомы, так что некоторые фразы оставались не совсем понятными.

Вэсли сказал примерно следующее:

– Пожалуй, это… уже (все). Там больше ничего не осталось, кроме стасиса и двух… (?) в нем. Кто пойдет обратно?

– Я пойду, – заявил Грег.

– Мы пойдем вдвоем, – возразила Миранда.

Мне было не видно Вэсли, но я почувствовал, что он колеблется.

– Ладно, – после паузы согласился он. – Я пойду и скажу им… (?) все, но стасис, правильно ли это?

– И стасис исчезнет сразу перед рассветом, – сказала Миранда.

– Конечно. Тогда ты должна там быть, а если тебя там не будет…

Грег сказал какое-то совершенно незнакомое слово, но смысл его не вызывал сомнения. Вежливый вариант перевода – «уходи отсюда».

Вэсли и ушел. Он пересек мост и скрылся в роще.

Слегка повернувшись, я мог довольно хорошо видеть Грега и Миранду, потому что они остановились неподалеку от моста и не смотрели в мою сторону. Если они повернутся ко мне, я всегда успею спрятаться.

На них были надеты точно такие же балахоны, как и на остальных. Под балахоном были лишь тонкие серые или розовые плавки. По спине катился пот, и я удивился, почему они не снимают, или хотя бы не открывают балахоны. И еще мне показалось странным, что технология, оказавшаяся способной создать такие легкие костюмы для защиты от самого жестокого огня, не сумела сделать еще один небольшой шаг и обеспечить внутри балахона подходящую температуру.

– Что ж, – прервала молчание Миранда, – пойдем обратно.

– И будем ждать до рассвета?

– Да.

Грег рассмеялся.

– Чтобы я был у тебя под присмотром, дорогая. Ждешь, когда я сделаю неверный ход.

– Следующий неверный ход, – спокойно уточнила Миранда.

Грег снова рассмеялся.

– Ты самая настоящая идиотка. Вы все идиоты, ты и те, что стоят за этим… (?). Когда вы увидите, что не сможете удержать меня, вы поймете, что лучше было вообще отказаться. Ты же знаешь, я покончу с этим.

– Мы знаем, – ответила Миранда, и я услышал в ее голосе нотки отчаяния. – Но у тебя может ничего не выйти.

Очень многое может случиться. Очень многое…

Уже в третий раз Грег оглушительно расхохотался. Это был смех дикаря, испорченного ребенка, считающего, что он центр всего мира. Это был смех самого натурального бандита.

– У Джоты есть один маленький талант, – заявил, насмеявшись вдоволь Грег, – а у меня есть Дар. Тем не менее, Джота действительно может быть так полезен, как ты думаешь. Тут я с тобой согласен. Именно поэтому я и должен позаботиться о том, чтобы твои планы по поводу Джоты не были выполнены.

– Грег, – спокойно сказала Миранда, – послушай меня хотя бы минуту. Пожалуйста, послушай.

– Давай. У нас полно времени. Я тебя слушаю.

– Может быть, ты совсем не так уж и плох. У тебя просто не было шанса. Конечно, это звучит банально, но так оно и есть. Ты был не только больше, … (?) и симпатичнее, чем кто бы то ни было, с того самого дня, как ты себя помнил, что когда тебя начали интересовать девушки, тебе не нужно было вести себя с ними прилично, или даже просто не обманывать их. Ты имел их всех… Ты часто думал о том, как сильно ты отличаешься от обычных людей, Грег. А ты когда-нибудь думал, чем обычные люди отличаются от тебя?

На этот раз Грег не стал смеяться. Он был достаточно заинтересован, чтобы подождать, что Миранда будет говорить дальше.

И пока я слушал их разговор, постепенно замерзая в воде, мои руки сами начали искать камень или палку.

Я не знал, была ли Миранда на моей стороне, или нет, но я твердо знал, что Грега необходимо остановить.

* * *

– Люди, у которых нет Дара, – продолжала Миранда, – должны научится существовать рядом с такими, как ты. Когда они еще дети, инстинкт подсказывает им, что необходимо заручиться поддержкой родителей. Они понимают, что другие дети могут быть для них конкурентами, но им необходимы союзники. Таким образом, тебе так и не довелось узнать…

Грег в очередной раз расхохотался.

– И это все? Мне даже на мгновение показалось, что тебе есть что сказать. А теперь послушай меня. Во-первых, сними с себя этот костюм.

– Я не могу, мне нужно вернуться и…

– Ты никуда не будешь возвращаться, дорогая. Во всяком случае, не в стасис. И через мост ты не пойдешь.

Больше ты никуда не пойдешь.

Возможно, в этот момент я бы не удержался и вылез бы наверх, но тут мост исчез с такой беззвучной быстротой и неожиданностью, что я чуть не вскрикнул.

Мост просто исчез. Он не сгорел, не растаял в воздухе и не померк. Он просто перестал существовать.

Хотя и Миранда и Грег, краем глаза наверняка это заметили, никто из них не повернулся, чтобы окончательно убедиться в этом – что было очень удачным для меня, потому что я не был готов быстро спрятаться.

Миранда сделала шаг в сторону и повернулась, как будто собираясь бежать. Грег протянул длинную руку и небрежным тычком сбил ее на землю.

Стоя над ней, он спокойно проговорил:

– Но прежде, чем я тебя убью, дорогая, я хочу тебе сказать, что все можно было организовать гораздо лучше, если бы мне не мешала ты. Стасис исчезнет перед самым рассветом, верно? И тебе нужно будет взять тех двоих и вывести их наружу, а потом вернуться обратно самой, верно? Они останутся здесь и будут жить дальше, а ты, живая и невредимая, вернешься домой, верно?

– Да, – ответила Миранда.

– В стасисе осталось еще два запасных костюма для тех двоих, чтобы ты могла их вывести, верно?

– Да.

– Нет. Их там нет.

Миранда быстро села.

– Я следила за ними все время…

Он засмеялся.

– Я знаю. Поэтому я заставил Вэсли переместить их.

Он не очень-то радовался по этому поводу, но жить-то всем хочется. Поэтому он… (?) для меня.

– Он будет знать… – начала Миранда и осеклась.

– Он ничего не будет знать. Вэсли понятия не имеет зачем эти костюмы были нужны, и это еще не все.

Предположим, что я убью тебя прямо сейчас, переплыву реку и скажу всем, что ты решила пойти одна…

Я не до конца понимал о чем они говорят, но судя по тому, как сдавленно вскрикнула Миранда, она все поняла.

Создавалось такое впечатление, что она, согласно плану, согласилась быть запертой в камере смертников, а потом вдруг обнаружила, что ключа у нее в кармане нет.

Грег не мог на этом остановиться – он хотел полностью насладиться своей победой.

– Они мне поверят. У них не будет другого выхода. Ты же знаешь: я всегда говорю правду. Мне достаточно зайти в любой… (?) офис и сделать заявление. И все, что я скажу, обязательно окажется правдой. Иначе…

Она отскочила в сторону и стремительно бросилась бежать. Грег помчался за ней. Мне ничего не оставалось, как бежать за ними. В моей правой руке был зажат тяжелый камень.

Они оба могли бежать гораздо быстрее меня, и я потерял их в этом странном тумане… но к счастью, уже в ста ярдах от исчезнувшего моста туман вдруг рассеялся. И я оказался совсем рядом с Грегом и Мирандой, всего в нескольких ярдах от реки. Миранда снова лежала на земле, а над ней, спиной ко мне, стоял Грег.

Я ударил его камнем по затылку и Грег зашатался. Его ноги подогнулись, и он упал на землю возле Миранды.

Мы могли бы легко ускользнуть, если бы не стали терять время. Но Миранда потрясенно посмотрела на меня, удивленная тем, что появился кто-то третий и еще больше – тем, что это был я. А я, как раз в этот момент закашлялся от дыма, который снова был повсюду – ведь мы вышли из зоны защитного тумана великанов.

Грег поднялся на ноги. Он ударил меня в голову, и хотя мне удалось заметно смягчить удар, на ногах я не удержался. В следующую секунду Грег схватил Миранду и сделал резкое движение в мою сторону, у меня сразу защипало в глазах.

Я больше не мог пошевелиться. Мне все было прекрасно слышно, я все видел и мне даже удалось слегка повернуть голову. Но на большее я не был способен.

– Что произошло, Миранда? – спросил Грег, глядя на меня. – Почему он здесь?

– Я не знаю. Я оставила… (?) в доме, под нижней полкой в шкафу. Стрелка была поставлена почти на максимум. Любой человек, находящийся в доме, обязательно должен был заснуть, а потом…

– Что ж, значит это не сработало. Или он слишком скоро ушел из дома. Теперь это не имеет значения. Снимай костюм Миранда.

– Нет.

– Снимай. Я отнесу его в твоем костюме в Шатли. А потом я открою костюм.

Я не содрогнулся только потому, что не мог даже пошевелиться.

Представив себе, что со мной произойдет (сначала меня пронесут невредимым сквозь огонь, а потом он сорвет с меня пластиковый костюм и…) я, видимо, что-то пропустил. Грег, тем временем, заявил:

– Я хочу тебя, дорогая.

– Только не смеши меня.

– Я совершенно серьезен. Для меня это самое главное. Я хочу тебя, здесь и сейчас.

К моему удивлению, Миранда, которая так отчаянно сражалась с ним все время, вдруг стала какой-то вялой и слабой, словно находилась под гипнозом.

Может быть, я угадал, и это в самом деле был гипноз?

– Я думала… – сказала она, видимо продолжая попытки сопротивления.

– Ты думала, что после того раза, когда ты сопротивлялась, а я не стал настаивать, у тебе есть возможность противостоять мне. Что я больше не хочу тебя.

Что у тебя, по-прежнему, есть надо мной некая власть. Что по какой-то причине, все равно какой, я больше не собираюсь на тебя претендовать.

Он засмеялся, но на этот раз, это был вымученный смех. И в нем не было веселья. Только в этот момент я понял, что смех Грега всегда был не естественным, и он не получал от него никакого удовольствия.

А потом, как будто он и не смеялся вовсе, Грег с какой-то яростной злобой продолжал:

– Я подстроил тебе ловушку, дорогая. Я долго ждал этого момента. Теперь мое время пришло.

Наступила короткая пауза, а затем, медленно и неохотно, Миранда коснулась своего костюма в нескольких точках: у горла, на талии и у колен. Костюм распался на две части и упал на землю. Так же, как легкие сапоги и темные очки.

Как автомат, она шагнула к Грегу.

И он ударил ее.

Я никогда не видел подобного удара. Масса Грега по меньшей мере вдвое превышала массу Миранды. Он ударил ее так, как большой мужчина мог бы ударить маленького ребенка, хотя такое, наверное, никогда и не случалось за всю человеческую историю; даже полностью превратившийся в животное человек не мог бы так сильно ударить такого маленького врага.

Ее ноги оторвались от земли. Удар должен был отбросить Миранду на несколько ярдов. Получилось так, что она, уже потеряв сознание, пролетела по воздуху значительное расстояние и упала в воду. Река сразу отнесла ее в сторону.

Наверное, она была мертва еще до того, как коснулась воды. Да и в любом случае, она должна была утонуть.

Грег был этим вполне удовлетворен. Он даже не посмотрел в сторону реки. Вместо этого он наклонился и поднял костюм Миранды.

Выпрямившись, он посмотрел на меня с высоты своего роста. Наверное, он привык смотреть на людей сверху вниз.

И это, до сих пор, явно доставляло ему удовольствие.

– Мне даже немного тебя жаль, Вэл, – сказал он на обычном английском. – Ты даже не представляешь с какими силами вступил в борьбу – хоть ты и знаешь Джоту. Миранда знала. Вэсли и все остальные знали – в особенности, конечно, девушки. А ты, несчастный дурачок, не знал. Если бы ты остался прошлым вечером дома, то уцелел бы. Миранда оставила у тебя в доме усыпляющий цилиндр, чтобы вы наверняка не проснулись – ведь нас никто не должен был видеть.

Он пожал плечами и продолжал:

– Тебе не следует беспокоиться – я не стану открывать твой костюм до тех пор, пока мы не окажемся в самом пекле. Ты ничего не успеешь почувствовать, все будет кончено за несколько секунд.

ГЛАВА 8

Я не думаю, что Грег ударил меня еще раз.

В ресторане я, конечно, выпил – не так, чтобы очень много, но вполне чувствительно. То, что произошло с тех пор, давно заставило меня протрезветь, даже если бы я и выпил в десять больше, алкоголь у меня крови еще не успел рассосаться. Но шок от всего виденного был жестоким. Как и постоянная жара, которая не могла не оказать на нас своего воздействия, хотя вскоре, мы и перестали обращать на нее внимание. Я упал в реку, ударился головой и наглотался воды. Грег ударил меня, а потом, каким-то образом, парализовал меня.

Видимо все это, наконец, сказалось. Во всяком случае, уже в следующее мгновение, я вдруг понял, что меня ведут сквозь огонь. Оглушенный, я с трудом понимал, что происходит со мной, и не сон ли это. Несомненно одно, подобные ощущения я испытывал до сих пор лишь во сне.

Прошло некоторое время, прежде чем мои глаза приспособились к ослепляющему пламени. Грег, который находился с левой стороны, крепко держал меня за руку, и наполовину вел, наполовину тащил. И мы шли сквозь бесконечное, ревущее пламя.

Костюм был стопроцентно эффективен – я совершенно не чувствовал жара, а воздух, которым я дышал, был чистым и прохладным. Дым не щипал глаза, в горле не першило.

И все же это был ужасный путь.

Ничего нельзя было разглядеть, кроме огня и дыма.

Часто мы шли прямо по жидкому огню – пылало масло или смола. Уверенность в своем костюме, которую я очень скоро ощутил – а весь костюм и даже сапоги сидели на мне удивительно удобно – не могла заглушить ужас, преследующий меня.

Как я теперь понимаю, мне очень повезло, что в те моменты мое сознание было сильно затуманено. Меня не оставляло ощущение, что происходящее не может быть реальным – ощущение, которое позволяет людям совершать поступки, на которые они, в иной ситуации, никогда бы не решились.

Кроме того, это лишило меня сил и желания сопротивляться Грегу. Он только что убил Миранду, а сейчас собирался самым безжалостным способом лишить меня жизни. Я должен был бы что-нибудь предпринять, хотя Грег мог легко покончить со мной, оставив одного.

Но ощущение, что все это происходит не на самом деле, позволяло мне слепо подчиняться ему – ведь в данный момент Грег помогал мне.

Странное состояние не помешало мне потом вспомнить весь этот ужасный огонь, пожравший не только отдельные здания, но и весь город.

Я видел лишь часть разрушений – и это меня радовало.

Особенно мне запомнилось одно.

Разрушение недвижимости не было таким уж страшным.

Дома можно отстроить заново. Машины превратившиеся в красный пудинг. Не имеет значения. Но слишком часто я видел человеческие останки, вплавившиеся в землю.

В каком-то смысле все это было идеально чистым.

Пламя очищает, а такое грандиозное – самое чистое из всех. Нигде невозможно было увидеть крови или чего-то подобного. Огонь позаботился обо всем. После Большого Пожара в Шатли не будет чумы. Ничто органическое не могло уцелеть в этом пекле.

Но самым ужасным была целая гора костей.

Я бы, конечно, никогда бы ее не увидел, если бы она находилась на территории давно охваченной огнем – на таких участках не осталось в буквальном смысле ничего.

Вокруг продолжал бушевать огонь, но здесь все почернело.

Даже асфальт на улицах почти полностью выгорел, только камни тускло светились от жара.

В развалинах рухнувшего здания была громадная гора скелетов. Мне показалось, что их целые тысячи, хотя, на самом деле, их число едва ли превышало сотни.

В какой-то момент мне пришла в голову безумная мысль, что великаны собрали все жертвы и побросали их сюда, устроив колоссальную погребальную пирамиду. Я даже хотел надеяться, что все произошло именно так. Но этого просто не могло быть. Передо мной были жертвы еще одного кошмарного эпизода в море ужаса. Это была лишь часть жертв пожара.

Видимо, многие люди находились в одном месте, где их и застиг пожар. Они, должно быть, погибли довольно быстро – иначе гора костей не была бы такой аккуратной и компактной.

Тогда в моем сознании запечатлелась лишь картинка – но она останется со мной на всю жизнь. Об этом я никогда не забуду.

Только в этот момент я начал по-настоящему ненавидеть великанов. Кем нужно было быть, чтобы знать о надвигающейся катастрофе и не попытаться предотвратить ее?

* * *

Сознание начало быстро возвращаться ко мне.

Я знал, что нахожусь в прохладном раю в самом центре огня, который продолжал бушевать вокруг, но так, словно все это происходило за толстым стеклом.

Но что я делаю в этом раю?

Грег привел меня сюда сквозь огонь – это я знал. Он собирался сорвать с меня костюм в том месте, где температура была особенно высокой – это я тоже знал.

Я прошел сквозь огонь вслед за Грегом.

Тут, с некоторым удивлением, я заметил, что на мне остались лишь плавки. Костюм был снят. Он лежал на земле, рядом со мной. Теперь я понял, почему великаны старались надевать под костюм как можно меньше одежды. Костюмы должны были быть идеально теплоизолированы и совершенно не пропускать тепло внутрь.

Но даже великаны не сумели сконструировать костюм, который мог не пропускать тепло внутрь, но выпускать наружу.

Получалось, что ты плавишься в своем собственном тепле.

Грег находился рядом со мной, и что-то говорил, обращаясь ко мне. Я еще не понимал его слов.

Видимо, он заметил это и замолчал.

Грег швырнул в меня газовую капсулу, или что-то, вызывающее аналогичный эффект. Если не считать того, что глаза у меня немного пощипывало, никакого болезненного последействия не осталось. Хотя ко мне вернулась способность двигаться и я, хотя и с некоторым трудом, мог что-то воспринимать, осознать до конца, что со мной происходит, я не мог.

Я огляделся по сторонам.

Нас окружала довольна большая полусфера, в которой не было огня. А за ней пламя продолжало бесноваться. Я никак не мог определить в каком районе города мы находимся. Под ногами была ровная обожженная земля. Я заметил несколько камней, но обломков зданий нигде не было. Мы с Грегом находились рядом с каким-то странным устройством, располагающемся в самом центре полусферы. Высота его достигала пятнадцати футов, а материал, из которого оно было сделано, казался гладким, как лед. Материал слегка серебрился, что наводило на мысль о металле, а прозрачность – предполагала стекло или пластик.

Воздух здесь был чистым и прозрачным, запаха дыма и гари совсем не чувствовалось. Слабым ветерком веяло из центра стасиса – у меня не было сомнений, что это и был тот самый таинственный стасис, о котором они говорили – это только подтверждало, что в нем было устройство для кондиционирования воздуха.

Вокруг и над полусферой клубился дым, и продолжало танцевать свой бесконечный танец пламя. Ночное небо разглядеть было невозможно. Огонь вокруг был таким яростным, что он полностью перекрывал видимость.

– Мы находимся в Грин Виллидж, – снова заговорил Грег. Эффект действия капсулы уже почти улетучился. – Совершенно случайно здесь находятся двое людей, с которыми ты знаком…

– Почему ты меня не убил? – прохрипел я. Никакой благодарности я к нему не испытывал – невозможно испытывать подобные чувства к человеку, который собирался тебя убить. И все же мне было любопытно.

– Ты умрешь в любом случае, – сказал он. – Без этой штуки ты умрешь. – Он наклонился и поднял лежащий рядом со мной костюм. – Без костюма ты не сможешь выйти отсюда.

И все же в нем вдруг появилась какая-то неуверенность.

Мне становилось все лучше и я спросил:

– Я не вхожу в список жертв? Ты не можешь меня убить? Карты легли иначе?

– Не существует такого понятия, как список жертв, – отпарировал он, на этот раз он не стал смеяться.

– Если я решу, что ты должен умереть, то так оно и будет.

Он больше не хотел разговаривать. Грег отвернулся и подошел к самому краю купола. А потом, не оборачиваясь назад, вышел наружу. Невидимая стена вспыхнула, но не оказала никакого сопротивления. Мне не нужно было проверять, что для меня стасис будет тюрьмой. Или я не смогу пройти сквозь стену (что было весьма вероятно – ведь кислород не выходил отсюда наружу), или я в мгновение ока покончу все счеты с жизнью, превратившись в обгорелую головешку.

Я не стал сразу подходить к другому краю купола. Мне еще не до конца удалось отойти от действия капсулы. Перед моими глазами продолжала стоять гора скелетов, и я думал о том, не сон ли это, и очень надеялся, что сон.

Последним ко мне вернулся слух. Я стоял и глупо удивлялся: как могло произойти так, что если здесь были еще два человека, то почему я не слышу, как они разговаривают, а они не слышат нашего разговора с Грегом.

Они что – были связаны, а в рот им засунули кляпы? И если это так, то почему у меня нет кляпа?

Затем я заметил, что хотя внутри стасиса нет ни жары, ни дыма, все звуки пожара доходили сюда – шипение, потрескивание, бульканье, скрежет и рев…

Так или иначе, но я догадался, кем были эти двое:

Джота и Дина.

И хотя теперь мне все стало ясно, я еще колебался несколько секунд. Некоторое время назад, когда мне пришла в голову гипотетическая мысль, что смерть Дины сделала бы мою жизнь проще и легче. Но подобные мысли приходят только тогда, когда ты понимаешь, что такое не может случиться. А вот когда становится ясным, что это вполне может произойти, более того, что это весьма даже вероятно, вот тогда-то и узнаешь, чего ты хочешь на самом деле.

Дина должна быть здесь. А колебался я потому, что боялся ошибиться – вдруг это окажутся Джил и Барбара, или Джил и Гарри, или Джота и Джил…

Возможно, что я продолжал бы ждать и дальше, но когда слух окончательно вернулся ко мне, я услышал голос Джоты, перекрывающий шум пожара. Я начал было обходить вокруг механизма стасиса, а потом застыл на месте, разинув рот.

– Просыпайся, черт тебя побери, – говорил Джота. – Просыпайся, маленькая кузина. Какой смысл лежать здесь, посреди этого кошмара? Просыпайся, маленькая красотка, пора заняться чем-нибудь полезным…

На самом деле, он говорил немного другими словами – Джота не поскупился на самые разнообразные клятвы и проклятья, по большей части сексуального характера.

Я двинулся дальше, чтобы разглядеть, наконец, что же там происходит. Дина лежала на спине и крепко спала, а Джота стоял рядом с ней на коленях, спиной ко мне.

Он встряхнул ее, сначала осторожно, а потом более энергично.

– С тобой все в порядке, если не считать того, о чем никто говорить не будет. Пора просыпаться. Просыпаться и…

Его слова стали шокирующе непристойными. И это не была грубость слабоумного, который выражает все свои самые естественные желания с прямотой, которая может смутить разве что старую деву. Нет, это были разнообразные, изощренные непристойности, на которые Джота был большим мастером.

В другой ситуации я бы просто подивился такому его красноречию. Но девушка, лежащая на земле, была моей сестрой Диной. Тот факт, что Джота был ее кузеном, нисколько меня не интересовал – если закон разрешает браки между кузенами, то родственные связи перестают иметь значение.

А вот то, что Джота явно собирался воспользоваться тем, что под куполом он оказался вдвоем с Диной (так ему, во всяком случае, казалось), которая никак не хотела просыпаться – более того, Джота несколько раз заявил, что в конечном счете его не интересует, проснется она или нет.

То, что Дина по своему развитию была ребенком, его совершенно не волновало. То, что ее сон был явно неестественный – тоже.

Джота всегда владела лишь одна идея.

* * *

Почему я стоял, слушал и ничего не предпринимал, в тот момент было трудно объяснить – это потом объяснения сами начали приходить мне в голову.

Я не забыл о том, что произошло между Джотой и Шейлой.

Я восхищался Джотой, завидовал ему и всегда немного побаивался. Тогда я даже не знал, чего я боялся, хотя без труда можно было догадаться, что это имело отношение к тому, что никому не удавалось победить его.

Если бы в самый первый момент, когда я увидел, что Джота пытается соблазнить мою слабоумную сестру, я вышел бы из-за машины и Джота заметил бы меня, то весь эпизод вполне можно было бы забыть. Джота бы расхохотался, и я бы посмеялся вместе с ним – на том бы все и закончилось.

Поэтому ждал я частично потому, чтобы он успел сделать достаточно, чтобы потом не смог отвертеться, а главным образом для того, чтобы разозлиться так, чтобы Джота не сумел заставить меня рассмеяться. Ведь, в конечном счете, в эпизоде с Шейлой ему эту удалось (про саму Шейлу я здесь не говорю).

Что ж, все сходилось. Тогда я отколошматил Джоту, выбросил его вон, но потом упросил дать обещание быть хорошим мальчиком… и если бы Шейла не возражала, мы вполне могли бы продолжать наши отношения, как будто ничего не произошло.

Я вспомнил, как Дина медленно спускалась по ступенькам – наверное, именно в этот момент Джота решил, что уже пришло время соблазнить свою хорошенькую кузину.

Я начинал злиться все больше и больше.

Только когда Джота потерял терпение и начал хлестать Дину по щекам, я вышел из своего укрытия и лягнул его под ребра.

– Джота, – сказал я, – если ты еще раз прикоснешься к ней, я убью тебя.

Он повернул ко мне голову. И когда я увидел его лицо, мне стало ясно, что передо мной не человек, а животное.

Страсть и похоть заставляют некоторых из нас обманывать. Но лишь совсем немногих похоть превращает в животных, как Джоту. И глядя в его лицо в этот момент, я понял, что он достиг того состояния – несомненно, с ним такое случалось не один раз – когда ничего человеческого в нем не уже осталось.

Если ему придется убивать – не беда.

Если женщина умрет, сразу или потом – не имеет значения.

Если эта женщина была замужем, и ее жизнь, как и жизнь других, будет навсегда испорчена уже через несколько мгновений после этого – ну, а Джоте то что?

Если это был слабоумный ребенок, его кузина, которая благополучно проспала всю катастрофу – какое право она имела спать, если он хотел ее?

– Вэл. – Больше он так ничего и не сказал, но все его мысли и чувства ясно проступили на лице. Сначала он не собирался прерываться. Потом последовал гнев, когда Джота сообразил, что в моем присутствии у него ничего не выйдет. А потом… страх?

Мой кулак, который ударил его в лицо без особого умения, но с достаточной силой, заставил его сделать выбор. От любви и разговоров придется отказаться. Нужно драться. Другого выбора у него не было.

Он сделал попытку договориться. Вскочив на ноги, он отступил назад и сказал:

– Вэл, давай подойдем к этому разумно…

Я прыгнул к нему и ударил по губам, брызнула кровь.

Джота решил закончить ведение переговоров и широко размахнулся. Я перехватил руку Джоты и легко бросил его через бедро.

Однажды, когда мне было пятнадцать лет, в Шатли проходили соревнования по борьбе, и ко мне в руки случайно попал билет. На меня это произвело большое впечатление, но не само зрелище, а тот факт, что можно без особых усилий, если знаешь как, бросать людей гораздо более тяжелых, чем ты. Тогда-то я и начал заниматься борьбой.

Я так и не стал настоящим мастером. Но когда дело дошло до Джоты, то я вполне мог бы быть мировым чемпионом. Я мог бросить его на землю, не прикладывая особых усилий, а он не имел ни малейшего представления о том, как надо падать. Вместо того, чтобы катиться в направлении броска, он всякий раз с глухим стуком тяжело плюхался на землю, хотя она и была здесь довольно мягкой.

Я снова бросал его всякий раз, когда Джота поднимался на ноги, но сам не опускался на землю – ведь в мою задачу не входило положить Джоту на лопатки. Я не пытался переломать ему кости, инстинктивно я хотел сбить с него спесь, дать хороший урок, чтобы ему никогда больше не приходило в голову приставать ни к Дине, ни к Шейле.

Джота продолжать отступать, он не пытался убегать; и надо отдать ему должное – он вставал всякий раз, когда это было в его силах. И еще он пытался говорить со мной.

– Вэл, ты и я не должны… Я не собирался…

Послушай меня… – А потом, уж совсем нелепо. – Я предупреждаю тебя, Вэл…

Мы находились неподалеку от края стасиса, но когда я бросил Джоту в очередной раз, то как-то не подумал об этом. О природе стасиса я не имел ни малейшего представления. Для меня это была просто стена. Грег прошел сквозь нее, но на Греге был специальный костюм.

Когда я бросил его, и он покатился в сторону стены, мне казалось, что Джота просто остановится около нее, как и у любой другой стены.

Но этого не произошло.

Послышался странный рокочущий звук, и меня потащило в сторону барьера – это воздух потянуло в сторону дыры, которую пробил в стене Джота. Несмотря на яркое, пляшущее вокруг купола пламя, когда тело Джота вывалилось наружу, последовала такая вспышка, что на миг все остальное померкло.

Джота даже не успел закричать.

Вне стасиса пламя начало немного ослабевать, но температура все еще оставалась огромной. Джота исчез всего за несколько минут.

* * *

Когда Джота умирал, у меня за спиной послышался сдавленный крик ужаса. Я еще и сам не успел прийти в себя, поэтому не сразу повернулся назад. Я решил, что Дина пришла в себя.

Тут только, боковым зрением, я заметил, что Дина по-прежнему спокойно лежит на спине и продолжает мирно спать – значит под куполом появился кто-то еще.

Я повернулся и увидел Миранду.

Мне казалось, что я уже больше никогда не увижу живую Миранду. Она должна была погибнуть. Даже если удар Грега не убил ее, и Миранда сумела выплыть, что она могла сделать, не имея костюма, без которого невозможно было пройти через пылающий город.

На ней был костюм. И хотя ее немного шатало, а прядь волос скрывала один глаз, Миранда была в гораздо лучшем виде, чем можно было ожидать.

Она первая пришла в себя.

– Неужели ты не знал? – прошептала она. – Вэл, неужели ты не знал, что произойдет, когда он ударится в стену? Или ты пытался… убить его?

Конечно же, я не хотел убивать Джоту, меня потрясла и его ужасная смерть, и то, что причиной ее был я. И все же, ужас Миранды так поразил меня, что на время я даже перестал интересоваться тем, как она оказалась здесь.

– Чтобы я ни сделал, – с неожиданной злостью сказал я, – не тебе меня судить. Тебе ли открывать рот, когда ты знала о том, что должно было произойти, и не сделала ничего, чтобы предотвратить эту чудовищную катастрофу! Вы пришли сюда, чтобы понаблюдать за потрясающим зрелищем, чтобы насладиться Большим Пожаром в Шатли. А может быть – это вы устроили этот пожар?

Мои слова не смутили Миранду. Наоборот, она вдруг успокоилась.

– Ты не знаешь, – сказала она. – Так, или иначе, но это весьма существенно – то, что вы с Джотой подрались, в результате чего он погиб, а ты нет… Из-за чего вы начали драться?

Я ничего не ответил, только бросил выразительный взгляд в сторону Дины.

Дина продолжала безмятежно спать. Она казалось такой счастливой, словно ей снились чудесные сны.

– Ты что-нибудь сделала с Диной? – спросила я.

– Ее… лечили. Когда она проснется, она может стать другой. Ей еще спать не меньше трех часов. Я не могу обещать…

– И ты оставила ее с Джотой?

Глаза Миранды округлились.

– Ты хочешь сказать, что он… Так вот оно что.

– Помолчи, пожалуйста, несколько минут, мне надо подумать.

– Тебя почему-то ужасно занимает Джота – и совсем не интересуют десять тысяч людей, сгоревшем на этом огромном погребальном костре.

– Не десять тысяч. И даже не тысяча. Мы сумели спасти многих из тех, кто должен был погибнуть – ты ведь знаешь об этом, не так ли? Только вот мы не могли их оставить здесь, поэтому нам пришлось забрать этих людей с собой. Тех, кому было суждено погибнуть в этом пожаре, нельзя было оставлять здесь. Кроме Джоты. Спасти его и оставить здесь живым, было одной из главных целей всей операции.

– Легче было бы предотвратить пожар.

Она нетерпеливо покачала головой.

– Можно ли предотвратить Французскую революцию? Или остановить Первую Мировую Войну, даже если считать, что мы располагаем для этого достаточными возможностями? Нет, пожар в Шатли не мог не произойти. Мы могли совершить лишь небольшие изменения – спасти Джоту, например.

– Он погиб во время пожара? До того, как вы вмешались?

– Да.

– Ну, похоже, что ему не уйти от своей судьбы. Но почему тебя смущает такая мелочь, как то, что он бесследно сгорел? Сделай петлю. Грег это уже один раз делал.

– Мы должны попытаться, – согласилась Миранда. – Вопрос только – как? У меня нет с собой этого прибора.

Грег не даст мне вернуться назад через рощу. И я не могу уйти отсюда до рассвета. Если же я попытаюсь, то совершенно очевидно, что…

– Ради Бога, Миранда, объясни мне, что происходит. С самого начала ты говорила слишком много, и в то же время недостаточно. Или вы должны были быть самой обычной туристической группой и вести себе соответственно, или вы не должны ничего скрывать.

– И я, и Грег действительно рассказали тебе слишком многое, Вэл, – тихо проговорила она. – Но только тебе. То, что знают другие, не имеет никакого значения.

– Джил? Джота? Шейла? Дина?

– Джил ушел вместе с нами, и ты никогда больше его не увидишь. Он должен был погибнуть в огне вместе с Барбарой и Гарри. Они все ушли с нами. Джота, в данный момент, выпал из всех вариантов. Шейла знает все из вторых рук – только то, что ей рассказал ты. А Дина – и того меньше. А то, что она знает, так не правдоподобно, что, скорее всего Дина ничего не расскажет никому, кроме тебя.

Пока она говорила, мне вдруг стало ясно, что единственным человеком, который еще оставался в Шатли, продолжал дышать и знал что-то существенное относительно Белоснежки и великанов, был я. Никто, кроме меня, не обращал на них особого внимания в «Коппер Бич». Джил заметил странности с монетами, но он рассказал об этом только мне, а теперь будет совершенно невозможно что-либо доказать. Платья из люксона привлекли к себе внимание, но все кроме меня – и Томми – решили, что им это только мерещится от жары.

Помимо этого, и Грег, и Миранда говорили только со мной. Если бы я вдруг попал в Скотлэнд Ярд, или парламент, или в головной офис нашей страховой компании, у меня не было бы никакой надежды убедить их в том, что великаны были совсем не обычной группой туристов.

Конечно, неизбежно должны были возникнуть некие несоответствия, которые вполне могли бы вызвать любопытство у многих, в том числе и у официальных органов. Им никогда не удастся найти ни одного из туристов, раскинувших свой лагерь на берегу Сьют. Другие свидетели подтвердят удивительный рост великанов. К тому же, наверняка кто-нибудь видел великанов в странных балахонах. Это лишь увеличит число загадок.

Доказать что бы то ни было будет невозможно.

– Да, теперь я понимаю, – после долгой паузы отозвался я. – Но почему именно я? Только по тому, что я должен был остаться в живых?

– Дело не в этом, – сказала Миранда, – хотя в данный момент я не совсем понимаю, как ты и Дина можете спастись. Один из вас, да. Есть только один костюм. А вот, как вам спастись вместе…

У нас оставалось еще много времени до рассвета. Что-нибудь придумаем.

– Так почему же, все-таки я? – продолжал я настаивать.

* * *

Мы стояли и разговаривали, Миранда по-прежнему была в костюме, она только опустила очки. Теперь она приняла решение, отвернулась и начала снимать костюм.

Потом ей что-то пришло в голову, и она снова повернулась ко мне.

– Вэл, – сказала она, – ты помнишь, как мы первый раз встретились? Я тебя узнала. По фотографии. И была настолько беспечна, что дала тебе это понять. После этого я поговорила с тобой. Потом к тебе в офис пришел Грег. Мы оба хотели познакомиться с тобой, чтобы составить о тебе определенное мнение.

– Я что, так знаменит? – удивился я. – Занимаю такое важное положение?

– Нет, Вэл, скорее наоборот. Тебя сделали главным виновником пожара в Шатли.

Ее спокойная, холодная констатация этого факта потрясла меня. Наверное, я даже побледнел.

– Я… я его устроил?

– Нет, нет конечно. Истории никогда не требуется настоящий виновник. Скорее козел отпущения. После этого даже возникло новое слово – матерс. Не Матерс с большой буквы – ведь никто же не пишет теперь Бойкот с большой буквы. Просто матерс – что означает неизбежность катастрофы, которая должна последовать за супер не компетентностью.

– Матерс? – глупо переспросил я.

– Ну, это, конечно, несправедливо. Я знаю. Но история часто бывает не справедливой. Бесчеловечный монстр становится национальным героем. Умный человек, совершивший одну ошибку, превращается в посмешище и болвана. Дурак, случайно поступивший правильно, становится образцом мудрости. Ты…

– Ну, что я сделал?

– Ничего, – мягко ответила она. – Я уже говорила, что это не справедливо. Тебя будут обвинять в том, что ты сделал и в том, чего не совершал, а в результате, посчитают, что все обвинения были истинными. Тебя будут даже путать со старым Амосом как-там-его, который умер за много лет до того, как ты родился, но в его грехах обвинят тебя. Ты же знаешь, он сам устроил несколько пожаров. Общее впечатление от Вэла Матерса будет примерно таким: абсолютно бессердечный, беспринципный и, вдобавок, глупый. Он давал взятки и лгал для того, чтобы подчинить себе все страховое дело в Шатли, а потом устроил в городе пожар…

– Но ведь этого просто не может быть! – воскликнул я. – История не может…

– Ну, тут я немного ввела тебя в заблуждение.

Настоящая история, история истинных историков, гораздо честнее. В ней все получают по заслугам. Историки знали, что ты и старый Амос разные люди, что ты не устраивал пожара в Шатли и множество других фактов. Кроме того, тебе, возглавляющему всю страховую службу города, было крайне невыгодно устраивать этот пожар. Но логика и факты оказывают лишь косвенное влияние на создание легенды.

Она слабо улыбнулась.

– Теперь, когда я предупредила тебя, ты, возможно, сумеешь каким-то образом защитить себя. Если, конечно, выберешься отсюда…

– Я обязательно выберусь, – сказал я. – Если то, что ты сказала правда, то тут должен обязательно быть злодей, а если это не я……

– О, тут ты опять ошибаешься, Вэл. Это ты.

– Мне кажется, ты только что говорила…

Миранда вздохнула и сказала:

– Теперь мы с тобой в одной лодке. Ты будешь козлом отпущения – и я тоже. Тут есть и твоя и моя вина. Ты виноват в пожаре, а я в том, что моя миссия не удалась…

Подожди пока я сниму костюм, и тогда я расскажу тебе всю историю до конца.

С очевидным облегчением она сняла прозрачный костюм.

В стасисе было прохладно, но костюм не пропускал тепла.

На ее обнаженной спине и груди собралась влага.

Большой разноцветный синяк под правой грудью показывал то месту, куда пришелся небрежный удар Грега – тут он проявил халатность – удар в любое другое место мог закончиться для Миранды гораздо хуже.

Я хотел спросить, что произошло с ней, и где она достала костюм, но не стал этого делать. Ведь она обещала рассказать мне все, с самого начала.

Про великанов и про себя, про Джоту и про пожар.

И она рассказала мне.

ГЛАВА 9

Пожар начался в хранилище публичной библиотеки, примерно через час после того, как она была закрыта. Это было (или будет?) установлено позднее, когда удалось собрать все факты. Правда, к этому моменту, вопрос представлял лишь академический интерес. Предполагалось, что один из библиотекарей, который обычно не курил, оставил не погашенный окурок. Подозрение пало на Мэгги Хобсон, пожилую библиотекаршу – она курила только в минуты стресса – что было очень удобно для всех, так как Мэгги была одинокой старой девой, жила рядом с библиотекой и погибла в огне.

Книгохранилище с принудительной вентиляцией, которая обеспечивала дополнительный доступ кислорода к огню, разгорелось так быстро и сильно, что когда огонь вырвался из заточения, то произошел небольшой взрыв, и вскоре вся библиотека превратилась в настоящий ад.

Огонь рос никем не замеченным из-за одной из множества случайностей, которые, в конечном счете и привели к гибели всего Шатли. Большинство публичных библиотек располагаются на центральной улице города; окна в них никогда не занавешиваются, так что огонь бывает виден сразу, как только происходит первое возгорание.

Но эта библиотека, хотя она и находилась в центре города, была построена чуть в стороне от главной улицы, ее викторианский, псевдогреческий фасад, украшенный колоннами, выходил на боковую улочку.

Большой магазин, находящийся рядом с библиотекой, как раз в это время переходил из одних рук в другие. В этот вечер он был закрыт и там никого не было. В магазине тоже хватало горючих материалов.

Огонь незаметно перебрался из библиотеки в магазин, а уж оттуда перебросился на деревянные дома через закрытые склады магазинов на главной улице. Загорелась церковь и склад автомобильных покрышек.

В библиотеке была автоматическая противопожарная сигнализация, подсоединенная непосредственно к пожарной станции. Система должна была давать сигнал при определенной температуре. Что-то не сработало – и цепь была разорвано до того, как был послан сигнал тревоги. Оказалось, что и система противопожарной безопасности не всегда защищена от пожара.

Никогда еще огонь в центре бодрствующего города – пожар начался в половину десятого – не успевал так сильно разгореться до того, как его успели заметить. В других подобных случаях кто-нибудь обязательно успевал вызвать пожарных – но здесь пламя набирало силу за закрытыми дверями старых складов, внутри покинутых зданий.

Конечно, прошло совсем немного времени и пожар перестал быть секретом, но к этому моменту библиотека, склад автомобильных покрышек, шесть магазинов, четыре или пять домов, внутренний дворик склада, церковь, магазин и заправочная станция уже горели так, что потушить их уже не было никакой надежды.

Если бы пожарники прибыли на место пожара, они бы не знали с чего начинать.

Но судьба заготовила для несчастного Шатли еще один фокус на эту страшную ночь… В 9.35, всего за несколько минут до того, как стало известно о большом пожаре в самом Шатли, пожарные машины умчались на загоревшуюся ферму, находящуюся в трех милях от города. Правда не все – еще несколько машин оставалось в резерве, но тут позвонили и сообщили, что к югу от города загорелась другая ферма – так Шатли лишился последних пожарных машин.

По иронии судьбы последняя пожарная машина пересекла Новый Мост уже через несколько секунд после того, как пожар в Шатли был, наконец, обнаружен… а уехала эта последняя машина с пожарной станции, которая находилась совсем рядом с библиотекой.

Уже через несколько секунд после первых криков:

«Пожар! Пожар! " пламя поглотило городскую телефонную станцию и радиостанцию пожарников.

До этого момента еще не было ни одной человеческой жертвы. И возможно, если бы все сохраняли спокойствие, то и в дальнейшем погибших было совсем мало. Конечно, в первые часы пожара, пока многие не успели понять всю серьезность положения, какие-то жертвы были неизбежны.

Другие, чьи дома находились в стороне от центра пожара, вполне успели бы спастись. Увы…

Дым стал быстро распространяться по улицам. Люди начали задыхаться. Многие, в панике, бросились бежать.

Некоторые смельчаки бросились в огонь, пытаясь спасти жен, детей и родителей, которые, во многих случаях уже успели убежать. Страшный жар быстро с ними покончил. Это не был обычный огонь небольших пожаров – достаточно сделать три неверных шага, и все было кончено. Огонь ослеплял, человек мигом терял ориентировку и погибал.

Большинство, быстро поняли, что нужно убегать. И они спаслись. Хотя яростная стена огня надвигалась довольно быстро, человек, охваченный страхом, бежал куда быстрее. Да, огонь стремительно перескакивал с одного дома на другой, но на это, все-таки уходило время.

И люди, оказавшиеся на улицах, спасались. Некоторым даже, если они не особенно задерживались, удавалось предупредить других…

* * *

Дети погибали, потому что они были слишком медлительными. Многие маленькие ребятишки уже спали, что сразу же существенно уменьшало их шансы на спасение. Их было трудно разбудить, а вместо того, чтобы быстро одевшись убегать, они начали плакать и звать родителей, искать любимые игрушки.

Старики погибали потому, что не могли покинуть свои жилища, не захватив семейные реликвии, сбережения, страховые полюса, пенсионные книжки, фотографии – и часто из-за того, что отказывались уйти, не заперев дверь. И если они забывали ключи в доме, то возвращались за ними.

Другие умирали из-за того, что не могли поверить в серьезность пожара. В городах пожары всегда удается потушить. За ними наблюдают точно так же, как за прокладкой подземных коммуникаций. На противоположной стороне улицы тебе ничто не угрожает. Другие люди еще ближе к огню, чем ты. Они никак не могут поверить, что положение очень серьезно, что этот грандиозный пожар войдет в историю. У них был шанс спастись, но они им не воспользовались.

Эти несчастные думали, что у них еще достаточно времени, но они ошибались.

Огонь никого не ждет. Получив такую прекрасную фору, он быстро распространялся во все стороны, и почти сразу же добрался до берега реки – главная улица находилась от нее всего лишь в сотне ярдов.

Так уж случилось, что почти никто не побежал в сторону мостов. Они были вынуждены спасаться на запад или восток, или если у них возникала такая возможность, на север. Огонь же, добравшись до реки, начал распространяться вдоль берега.

То, что пожарники появились здесь значительно позже, уже не имело особого значения. Конечно, они могли бы помочь навести порядок среди запаниковавших жителей.

Потушить же огонь было просто выше их сил.

Всякий мужчина, женщина или ребенок, заглянувшие в желтую, жадную пасть пламени и решившие, что пора уносить отсюда ноги, остались в живых. Те же, кто колебался, чего-то ждал, пытался кого-то спасти, совершив героический поступок – все они погибли. Не говоря уже о тех, кто пытался нажиться на чужом несчастье. Это была мрачная ночь для мародеров, которые решились рискнуть.

А кроме того, был еще и Тринити Холл.

Я мог бы сразу догадаться, когда увидел гору скелетов. В Шатли были и другие подобные заведения, но только здесь было два этажа, где могли поместиться сотни людей одновременно.

В одной зале в тот вечер шла вечеринка пенсионеров.

На следующем этаже занятие школы танцев было в самом разгаре.

Лестница, хотя она была довольно узкой и деревянной, вполне удовлетворяла необходимым требованиям пожарной безопасности. Беда заключалась в том, что и пенсионеры, и молодежь пожелали закрыться друг от друга. Они не хотели иметь ничего общего. Все участники уже дано пришли, и двери обоих залов были надежно закрыты от посторонних посетителей.

Огонь пришел так стремительно, охватив Тринити Холл с двух сторон, что никому не удалось спастись – даже если бы кто-то и сумел выбраться на пожарную лестницу, то снаружи его тоже поджидал огонь. Спасения не было.

Из-за шума и из-за того, что все двери были закрыты (вопреки пожарным инструкциям), те несколько первых минут, когда спасение еще представлялось возможным, были безвозвратно потеряны. Снаружи люди, конечно, уже бегали и кричали, но никто не попытался подняться по лестнице и постучать в запертые двери Тринити Холла.

Многие храбрецы метались по городу, пытаясь предупредить, как можно больше людей… но никого не оказалось возле Тринити Холл в нужное время.

Пожар почти сразу же перерезал телефонную связь, но электричество погасло далеко не сразу. Возможно, хоть в этом горожанам Шатли немного повезло – темнота только добавила бы паники.

И в тоже время, если бы электричество отказало одновременно с телефоном, то многие получили бы предупреждение немного раньше – тогда, определенно, еще кому-то удалось бы спастись.

Если бы в Тринити Холл погас свет, то они уж всяко заранее открыли бы двери. Но свет горел еще некоторое время.

В результате 61 пенсионер и 139 юношей и девушек в возрасте от тринадцати до девятнадцати лет погибли в Тринити Холл. Ровно двести человек. Именно это ужасная трагедия, более чем что-либо другое, как сказала мне Миранда, и должна была навеки опорочить мое имя.

Я не пытался прерывать ее вопросами, пока она рассказывала мне все, что ей было известно, но, как оказалось, Миранда знала гораздо меньше, чем я ожидал. На самом деле, великанам не было известно все; их удивительные знания, которые несколько раз произвели на меня такое сильное впечатление, были всего лишь случайно подобранными фактами. Миранда, которой было так многое известно обо мне, ничего не знала о существовании Дины.

Вероятно, в мире, в котором великаны не вмешивались в развитие событий, Дине стало хуже и ее пришлось отдать в психиатрическую лечебницу, и о ней не сохранилось никакой информации.

В конечном счете, Миранде не пришлось особенно объяснять мне, как получилось, что главным виновником Большого Пожара в Шатли стал я. Пока она рассказывала, я сам начал отчетливо представлять себе, как все это могло произойти. И я почувствовал, как меня начинает охватывать холодный ужас, когда все больше становилось ясно, что некоторая справедливость в этом есть.

Конечно, я не был настоящим преступником или злодеем. Я не совершил ничего особенно глупого, аморального или незаконного. И все же…

Реально наша страховая компания была единственной в Шатли. Практически все давление на торговцев, фермеров, деловых людей, фабрики и фирмы, да и на рядовых держателей страховых полюсов исходило от компании – а значит от меня. Я должен был заставлять их принимать все мере пожарной безопасности. Конечно, я не отвечал за это персонально, но моральная ответственность, в какой-то мере лежала на мне. Если и можно было на кого-то свалить всю вину, то это был я.

А сваливать было что. После такой чудовищной катастрофы миллионы людей по всему миру хотят знать, что подобное могло случиться только в том случае, если кто-то допустил преступную халатность или ошибку.

Существует организация, занимающаяся предупреждением пожаров, но в Шатли не было ни одного ее представителя. К тому же, в Шатли крупных пожаров практически не было.

Поэтому и представители этой организации особенно нас и не беспокоили.

Мы отвечали в Шатли за предотвращение пожаров. И мы не проявили достаточной жесткости…

Управление компанией было довольно тем, как работало ее отделение в Шатли. Директорам нравилось, что целый город у них в кармане. Будучи местным менеджером, я должен был продолжать успешную работу. Шатли приносил фирме больший доход, чем любой другой город вчетверо большего размера. Все бумаги были в полном порядке, клиенты всегда оставались довольными. Но главная причина, по которой директора так любили Шатли, заключалась в том, что здесь мы всегда были вне конкуренции. При мысли о Шатли у них всегда поднималось настроение – это был уникальный город.

Хотя прямых указаний не было, но мне было хорошо известно, что я не должен был терять клиентов, чтобы другие страховые фирмы имели возможность укрепиться в нашем городе. А это означало, что я в критических ситуациях должен был идти клиентам навстречу. Это было гораздо выгоднее, чем дать возможность другой фирме заключить договор с нашим бывшим клиентом. Если бы мы настаивали на жестких противопожарных мерах, то этим бы сразу могли воспользоваться наши конкуренты.

Поэтому, хотя правила страхования никогда не нарушались по крупному, по мелочи мне часто приходилось уступать. Вне всякого сомнения, многие толковые городские бизнесмены были прекрасно осведомлены о нашем положении дел, и с удовольствием этим пользовались. Мы хотели застраховать их – и престиж значил для нас куда больше, чем непосредственный доход. Нас легко было поставить в положение, когда наши условия действительно оказывались выгоднее для клиентов, чем в любой другой страховой компании. Да и меры противопожарной безопасности можно было выполнять не по полной программе.

Нет, я не был беспечным или бесчестным. Просто мои требования были менее жесткими, чем у других страховых фирм – с полного ведома совета директоров моей компании, естественно.

Но после катастрофы поддержка совета улетучится вместе с дымом пожара, когда они увидят, какие невероятные суммы им придется выплачивать. Нам придется выплатить стоимость города, плюс страховки родственникам погибших.

И хотя фирма будет в состоянии сделать это, дела ее кардинально пошатнуться. И вместо того, чтобы быть самым молодым и популярным менеджером компании, я превращусь в полного идиота, из-за которого они оказались на грани разорения. Наверное я войду в историю, как человек, ответственный за самые большие страховые выплаты в истории.

К тому же, как только средства массовой информации заинтересуется методами ведение дел нашей страховой компании в Шатли, совет директоров мигом отречется от меня.

Они не могли не знать того, как я здесь действовал, и всецело одобряли мои методы. Но так будет только до Большого Пожара в Шатли.

Да, я начал понимать, что меня ждет. Всегда находится человек, которого можно во всем обвинить – и я был самым подходящей кандидатурой.

– Самое несправедливое, – тихо проговорила Миранда, – это то, что они обвинили тебя в том, что произошло в Тринити Холл. Некий чиновник из пожарной инспекции по фамилии Кристи осматривал здание год назад и составил отчет…

Я простонал. Я помнил об этом случае, просто не сумел сразу связать его с тем, что говорила Миранда.

Теперь я все понял.

– Ты встретился с Кристи и показал ему заключение вашего собственного инспектора о состоянии противопожарной безопасности Тринити Холл. В нем говорилось, что хотя здание и не отвечает новейшим требованиям и содержит в своей структуре много дерева, все-таки большая часть требований безопасности выполнена…

– Вполне достаточно, – пробормотал я. Более того: этого хватало с большим запасом.

Теперь мне хотелось узнать о другом, с этим вопросом наступила полная ясность.

– Что произошло с тобой? – спросил я.

– Грег сильно ударил меня, – ответила Миранда, – но все же не достаточно сильно. Я маленькая, но крепкая.

Когда я упала в реку, то успела сильно нахлебаться воды.

Потом течение вынесло меня к развалинам моста. Там я выбралась на берег. В кустах у меня, на всякий случай, был спрятан запасной костюм – я подозревала, что Грег собирается сделать что-то страшное.

– Что я никак не могу понять, – начал я и остановился. Я хотел сказать, что не понимаю почему Грегу разрешили саботировать все, что делали остальные, почему Миранда и другие великаны вообще взялись за такое сложное дело, когда среди них находился такой человек, как Грег, который мешал им на каждом шагу, а в результате не убил Миранду только по чистой случайности и из-за излишней самоуверенности.

Но это была лишь одна из многих вещей, которые я не понимал. Мне хотелось задать так много вопросов, что я никак не мог выбрать какой-нибудь один.

Миранда, что было совсем не удивительно, перестала иметь прежний безукоризненный вид. Две тонкие розовые полоски, надетые на ней, носили чисто утилитарный характер, у них не было ничего общего с хорошо продуманными бикини, в которых я видел ее в прошлый раз.

Видимо, Миранда и великаны надели на себя подобные вещи только для того, чтобы не смущать жителей Шатли.

Ее великолепное тело было в нескольких местах поцарапано, я уже не говорю о громадном синяке, оставшемся после удара Грега. Глядя на нее, я еще раз вспомнил, как чудесно выглядели все великаны.

– Все-таки вы пришли из будущего, – сказал я.

– Из того, что вы называете будущим, – согласилась она. – А для нас оно настоящее.

– Это всего лишь игра слов.

– Нет. Время не может происходить одновременно.

Написанного не воротишь, а перо идет дальше и дальше.

Сейчас 2297 год.

– Это у вас – 2297.

– Нет, не у нас. Сейчас 17 апреля 2297 года, суббота, если ты не поленишься проверить. То, что произойдет после 17 апреля 2297 года – будущее, совершенно недоступное будущее. А до 2297 года находится частично доступное прошлое.

Ее уверенность ужасно разозлила меня.

– Вот это-то и делает всех вас такими жестокими и бесчеловечными – иллюзия, что ваше время, это единственное время, которое имеет значение.

Она была такой же уверенной, как палачи святой инквизиции.

– Сейчас 17 апреля 2297 года.

– Значит, я был рожден в реальности, которая никогда не существовала, и жил всю свою жизнь, как тень, мертвый с момента рождения?

Мои слова заставили ее призадуматься.

– Метафизические проблемы, – наконец, ответила она, – всегда были от меня очень далеки. Может быть, ты действительно прожил свою жизнь во второй половине двадцатого столетия… и вас всех восстановили, чтобы вы еще раз прожили ее в конце двадцать третьего века. С твоей точки зрения я не могу объяснить тебе ничего. Я твердо знаю только одно: стрелка, указывающая время, застыла на отметке 2297…

Когда я собрался возразить ей, она перебила меня.

– Вэл, ну подумай немного. Я родилась в 2267 году, а теперь я здесь. Нужно же было как-то попасть сюда…

Значит ей было тридцать. Это удивило меня, и в некотором смысле даже разочаровало. Ей могло бы быть от восемнадцати до восьмидесяти – судя по тому, что я о ней знал. Тридцать лет – этот возраст показался мне совсем не подходящим для Миранды. Это было слишком просто.

Она продолжала пытаться убедить меня, что время всякий раз должно находиться в определенной точке, и как будильник что-нибудь показывать, даже когда оно останавливается. Дата, единственная дата, которая имела какой-нибудь смысл и значение – 17 апреля 2297 года. Все, что было до этого – прошлое, а после него наступит будущее.

Наконец, она поняла, что попусту тратит время и прекратила свои попытки.

– Это не имеет значения, – вздохнула Миранда, садясь на землю и прислоняясь спиной к механизму стасиса. – Ты хочешь, и в то же время не хочешь знать. Ты думаешь, что хочешь узнать правду, а на самом деле, ты хочешь услышать то, что хочешь услышать.

– Нет, я хочу узнать правду, – возразил я. – Что все это значит? Это класс историков в колледже?

В ее глазах промелькнуло удивление.

– Ты почти угадал, – признала Миранда. – Я учительница, а остальные ученики. Но это не просто класс.

Мы должны сделать изменения.

– Изменения? Значит, ты совершила самоубийство?

Изменить прошлое – ваше прошлое, если ты настаиваешь – значит изменить все.

– Нет, – терпеливо продолжала объяснять она. – Время невозможно изменить в целом, но отдельные эпизоды нам вполне подвластны. Думай о времени, как о реке. Это ведь очень древняя идея – река времени. Но эту аналогию возможно продолжить и дальше. Это река. А это 17 апреля 2297 года – запомним это, или хотя бы предположим в качестве гипотезы, раз ты до сих пор со мной не согласен.

Так вот, предположим, что мы из 2297 года вмешиваемся в прошлое. Что произойдет?

– Ты перестанешь существовать, – ответил я. – Ты исчезнешь в мгновение ока, словно тебя никогда и не было.

– Нет, возразила она. – Вспомни – прошлое есть река.

Перекрой реку и что произойдет? В большинстве случаев то, что произошло здесь. Река течет в море. Перегороди ее, и оно просто изменит русло. И будет продолжать течь в море – разве можно представить себе что-нибудь другое? И если исключить непредвиденные обстоятельства, рельеф местности постепенно заставит реку вернуться в прежнее русло. И она потечет так, словно никогда его и не покидала. Представь себе – сам факт существования реки означает, что тяготение заставляет всю лишнюю воду собираться и течь в определенном направлении. Останови этот поток – и вода, обойдя препятствие, потечет в прежнем направлении.

То, что говорила Миранда, было в достаточной степени разумно, но только до определенного предела. Аналогии ничего не доказывают. Она утверждала, что из поведения реки в определенных условиях, следует, что время должно подчиняться аналогичным законам.

Я сказал ей об этом.

Миранда согласилась.

– Так происходит не всегда. Река может течь по одному склону холма. Стоит изменить ее русло всего на несколько ярдов в определенном месте, и она будет течь уже по другому склону холма. И тогда, будет вполне возможным, что река уже не вернется в прежнее русло. Со временем может произойти тоже самое, но такое случается еще реже, чем с рекой. Стоит сделать незначительные изменения в прошлом, и твое время окажется затронутым… но изменения не будут носить катастрофический характер.

Река уходит немного в сторону, а потом возвращается в прежнее русло.

Миранда немного помолчала, а потом добавила:

– Я это хорошо знаю, ведь уже не один раз мне доводилось поступать подобным образом.

– Ты уже это делала? Изменяла прошлое?

Она встала и начала нетерпеливо расхаживать туда и обратно. Огонь начал потихоньку стихать, его многочисленные отсветы плясали на коже Миранды желтыми, оранжевыми и красными бликами, но его сила заметно уменьшилась, по сравнению с тем моментом, когда мы дрались с Джотой.

– Около двадцати пяти лет назад было обнаружено, что возможно делать небольшие изменения в будущем, не вызывая катастрофических последствий. В настоящий момент вся сила временного потока сосредоточена на субботе, 17 апреля 2297 года. Всякое изменение прошлого, сделанное где бы то ни было, приносит свои последствия в 2297 год, но в этом новом, измененном мире, я продолжаю существовать, остаюсь учителем и совершаю те же поступки в то же время.

Парадоксы, возникающие при путешествии во времени, ужасно занимали некоторых людей, но я никогда не принадлежал к их числу. Я просто решил для себя, как и многие другие люди, что если изменить даже малейшую деталь прошлого, последствия этого шага начнут приумножаться, и уже через несколько лет мир станет совсем иным.

Если девушка задержится на десять секунд, из-за чего не встретится с человеком, за которого потом должна была выйти замуж, и у нее не будет от него детей, внуков, правнуков… то тогда, будущие станет совсем другим. Да и другие, куда менее значительные изменения могут привести к существенным переменам.

– Какого рода изменения вы делаете? – резко спросил я. – И как вы узнаете, что они, в конечном счете, произошли?

Она улыбнулась и снова присела на землю. Беспокойство не покидало Миранду. Она была чем-то встревожена – чем-то гораздо более важным, чем Большой Пожар в Шатли, который для нее, и в самом деле был лишь историей.

– Всякий, кто перемещается во времени, помнит все, что с ним происходило, – сказала она. – Ты ведь уже однажды побывал во временной петле, так что испытал это на себе. Ты помнишь все: события, какими они были в первом варианте, новый вариант и последствия.

Джота и я вошли в лагерь, дрались на дуэлях, и Джота был убит, а я вышел победителем. А потом мы были отброшены назад и пережили другой вариант будущего.

Все происшедшие осталось в наших воспоминаниях.

– Что мы изменяем, – продолжала Миранда. – Извини, Вэл, но я не могу ответить на твой вопрос. Ведь все изменения касаются твоего будущего. Это самая далекая точка, в которой разрешены изменения…

– Значит, вы получаете разрешение? Ваш парламент, или сенат, или что там еще, хладнокровно решает играть с…

– Подожди, пожалуйста, – она положила на мою руку свою ладонь. – Успокойся. Теперь ты уже знаешь достаточно, чтобы я могла рассказать тебе честно прямо зачем мы прибыли сюда, что собирались сделать, и как добиться искомого результата.

* * *

Она не торопилась начинать. А мне вдруг расхотелось торопить Миранду.

Нам всем нравится спокойный, упорядоченный мир. Мне даже больше, чем другим. Сама мысль о том, что кто-то наблюдает за тобой, вмешивается в твои дела, была немного жутковатой. И все же, в этом конкретном случае, если великаны пришли сделать нечто и сделали это, если даже сейчас их можно было заставить довести дело до конца, я был даже рад, что они пришли. Хотя впоследствии, мне бы очень не хотелось, чтобы они снова вмешивались в нашу жизнь.

– Мы пришли сюда, чтобы спасти двух людей, – сказала, наконец, Миранда. – Один из них Гарри Карсвелл… по правде говоря, он не погиб в прежнем варианте пожара. В противном случае, мы никогда бы не узнали о его значимости. А произошло следующее: он выжил, но на всю жизнь остался ужасным инвалидом – с разумом гения, но этот гений получил тяжелейшую психологическую травму от пожара в Шатли; ему так до конца его дней и не удалось избавиться от последствий этой травмы. Мы верим, что спасая его – дать ему погибнуть привело бы совсем к иному варианту будущего – мы сумеем избежать… – Она замолчала. – Нет, я не буду рассказывать тебе о нашем времени – твоем будущем. Никто не должен знать своего будущего. Могу лишь сказать, что ваш мир будет гораздо лучше, если Гарри Карсвелл не станет в нем гением зла.

Кроме того, мы спасли его родителей, Джила и Барбару, чтобы они могли жить с ним в нашем мире. В прежнем варианте прошлого они погибли в пожаре – и это тоже отрицательно сказалось на Гарри… Ты больше никогда не увидишь никого из них.

Это меня совершенно не огорчило: большинство людей предпочли бы жизнь в 2297 году смерти. А многие с удовольствием согласились на такой скачок во времени даже и без угрозы немедленной гибели.

– А второй человек, которого вы собирались спасти – Джота, – сказал я. – Ну, тут у вас не должно было возникнуть особых проблем. Сделайте еще одну петлю, как вы это называете, и дайте ему третью, четвертую, или пятую жизнь – я уже сбился со счета.

– Если бы не Грег, то это было бы вполне возможно.

– Да, все опять сходится на Греге, не так ли?

Она вздрогнула, при мысли о Греге и том, что он еще может сотворить, а может быть, еще и потому, что в стасисе было довольно прохладно. За последнее время мы все привыкли к куда более высокой температуре. Вскочив на ноги, Миранда потянула за розовые полоски материи, и через мгновение она оказалась одетой в обтягивающий купальник, на котором невозможно было разглядеть ни единого шва. Это было совсем тривиальное чудо, о котором и упоминать не стоило.

– Временные петли, – сказала Миранда, – разрешены законом. Для этого требуется совсем небольшое устройство, причем эффект, который оно производит, имеет локальное значение. Он действует всего на несколько людей, остальной мир остается незатронутым.

– Это разрешено законом? – удивленно переспросил я.

– С того момента, как была открыта возможность путешествия во времени, общественность беспрерывно настаивала на разрешении массового использования временных петель.

Она снова уселась на землю и прижалась ко мне, чтобы согреться. Я для нее не был любовником – в лучшем случае, другом.

– Ты только представь себе, как сама возможность применения петель может изменить мир. Большую часть несчастных случаев удается предотвратить. Разбилась замечательная ваза… переведи стрелки часов, и ваза простоит еще тысячу лет. Или шофер слишком поздно затормозил, и машина падает в реку. Кто-то, оказавшийся рядом, делает петлю, и погибшие люди спасены…

– Как Джота и Вэсли, – пробормотал я себе под нос.

– Именно. Подобная техника работает в ограниченном временном спектре – всего несколько минут, и охватывает совсем небольшое пространство. Но петли спасают тысячи жизней, ценное имущество и позволяют предотвратить многие катастрофы. А теперь тебя интересует Грег…

– Да, Грег, – сказал я. – Расскажи мне о Греге.

Объясни необъяснимое.

– Почему он здесь? Ну, у него есть Дар.

– Какой дар?

– Он ведун. И его колдовство работает.

Введение новых немыслимых понятий разозлило меня. И это в тот самый момент, когда мне показалось, что я начал понимать происходящее вокруг. Тут-то Миранда и заговорила о каких-то фантастических вещах.

Прежде чем я успел ей что-нибудь сказать, Миранда быстро проговорила:

– Послушай еще немного. Вэл, ты не проявил особой проницательности. Ты сам можешь рассказать о Даре гораздо больше, чем я. Ты знаешь о нем все. Или знал бы, если хоть раз внимательно посмотрел бы вокруг.

Я сумел придумать лишь одно объяснение.

– Я им обладаю? – воскликнул я.

– Нет не ты – Джота.

Шаг за шагом Миранда заставила меня вспоминать. И я прожил свою жизнь, год за годом, с каждым мгновением все больше убеждаясь в том, что она была права.

ГЛАВА 10

Хотя Джота и был моим кузеном, я познакомился с ним только когда ему исполнилось три года. Его мать была сестрой моего отца, но они никогда не были близки.

Когда Муллинеры переехали в соседний от нас дом, мне тоже было три года. Родственные чувства не имели никакого отношения к выбору дома – просто он оказался удобным для Муллинеров во всех отношениях, вот и все.

Я никогда не знал миссис Муллинер, как тетю Джейн.

Между нашими семьями не было никаких контактов, но Джота и я, будучи единственными детьми одинакового возраста, не могли не играть вместе.

Нас часто оставляли играть в нашем или их саду, но если в нашем мы могли вытворять все, что нам заблагорассудится (потому что ни моя мать, ни отец совершенно не интересовались садом, и постепенно наш сад превратился в настоящие джунгли), то должны были сохранять величайшую осторожность в саду у Муллинеров, потому что отец Джоты был ученым-садоводом любителем. Во всяком случае так он себя называл, и даже, когда нам было еще по три года, мы с Джотой пытались выговорить это слово, без особого, правда, успеха, и не слишком понимая, что оно значит, кроме того, что в нашем саду нам нравилось играть гораздо больше.

(Миранда вела меня через воспоминания осторожно, ничего не объясняя. Она мало что мне напоминала и совсем не навязывала свою иногда куда более точную информацию.

Миранда сумела обратить мое внимание на факты, которые я старался никогда не брать в голову – ведь в противном случае пришлось бы поверить в невозможное.

Невозможное тогда! И в тоже время, иногда, в моей памяти оказывались вещи, о которых Миранда ничего не знала.)

Джоте и мне было около четырех, и мы вскоре должны были пойти в школу, когда случилось наше первое жесткое столкновение с реальным миром. То, что происходило у нас дома, я воспринимал как данность, тем более что ничего такого уж плохого никогда не случалось, ну, разве что странное. Я любил свою мать и зависел от нее, как и всякий маленький ребенок, и девяносто пять процентов времени она вела себя, как самая обычная мать. Лишь изредка, все в нашем доме переворачивалось вверх дном, двери начинали громко хлопать, раздавались истошные крики и истерические рыдания – в таких случаях у меня хватало здравого смысла делать вид, что я не существую и не попадаться ей на глаза.

Сад, соседний с нашим, принадлежал мистеру Сильвестру, толстому, краснолицему человеку, который мне очень нравился. Он часто угощал нас анисовым драже, при этом мистер Сильвестер всегда кидал его нам и ужасно веселился, когда мы не могли поймать маленькие шарики.

Со временем, мистер Сильвестер изменился.

Джота (который тогда еще был Кларенсом – это имя в те времена еще не казалось нам странным) и я не понимали, почему он изменился. Только когда Миранда заставила меня немного задуматься, я сообразил, что причина заключалась в том, что мистер Сильвестер просто завидовал садовым успехам отца Джоты. Он больше не кидал нам анисовых конфет. Только раз за разом спрашивал, почему мы не бегаем в саду у Джоты так, как бегаем здесь.

Потом он начал жаловаться по поводу нашего сада – мол, наши сорняки лезут к нему через ограду. Для Джоты и меня это было полнейшей чепухой – ведь мы никогда не видели, чтобы растения куда-нибудь лазали.

Начиная с какого-то момента между мистером Сильвестром и отцом Джоты, и между мистером Сильвестром и моим отцом, и даже между нашими отцами, начались постоянные скандалы, потому что, среди всего прочего, отец Джоты сказал, что семена сорняков и в самом деле могут переходить через ограду, и что пришло время моему отцу начать заниматься своим садом.

Джота и я так и не поняли, что же все-таки произошло, если не считать того, что мы больше не могли играть ни у него, ни у меня в саду без того, чтобы кто-нибудь из них не начинал на нас орать. Между собой, мы без особых проблем разобрались, что во всем виноват мистер Сильвестер.

На самом деле, для четырехлетних детей, это был самый настоящий кризис. Нам не разрешали без присмотра болтаться по городу, играть на улицах, или просто исчезать куда-нибудь на несколько часов. В саду, до тех пор, пока мистер Сильвестер не испортил все дело, мы прекрасно проводили долгие часы, если только не шел дождь. Нам было просто необходимо убежище, и хотя тогда я об этом, конечно, не думал, Джота, тоже, предпочитал пореже бывать дома – потому что между его родителями шло постоянное сражение за власть. До тех пор, как мистер Сильвестр не начал свою необъявленную войну, мы с Джотой никому не мешали в нашем саду.

И вот, однажды, мистер Сильвестер перестал беспокоить нас. Он умер. Ни я, ни Джота не понимали тогда, что это значит, кроме того, что мы опять имели возможность играть в нашем саду сколько нам захочется, а в саду у Джоты, соблюдая некоторую осторожность. Я и Джота были ужасно довольны, что мистер Сильвестер перестал отравлять нашу жизнь, и до того, как мы пошли в школу, наше жизнь была совершенно безоблачной.

* * *

В тот день, когда мы пошли в школу, я и Джота в первый раз серьезно поссорились. Нет, мы конечно, не раз ругались и дулись друг на друга и раньше, но до этого момента мы слишком зависели друг друга, чтобы дело могло зайти достаточно далеко. И мои, и его родители относились к нашей дружбе положительно – ведь это избавляло их от множества хлопот. Так что если мы с Джотой ссорились, то прежде всего страдали от этого сами.

Другие дети крайне редко попадали в наши дома. Обе наши семьи не слишком стремились к тому, чтобы в дом попадали посторонние люди – даже дети, ведь за ними обязательно появляются взрослые.

Поэтому Джота и я, будучи весьма неглупыми детьми, давно поняли, что ругаться между собой уж очень невыгодно.

В школе, среди ужасного гама, громкого смеха, странных запахов, непривычных запретов, девочек (ни я, ни Джота еще ни разу не имели с ними дела, и сразу решили, что никогда и не будем), огромных окон, бесконечных коридоров, электрического света в дневное время, лестниц, пугающих больших мальчиков и девочек, и еще более страшных в черных куртках и квадратных шапочках, взрослых со строгими голосами, которые делали вид, что они на нашей стороне – среди всех этих новых, удивительных впечатлений, мне больше всего запомнился взрыв смеха, когда Джота сказал, что его зовут Кларенс.

Учительница тоже засмеялась, хотя пыталась сделать вид, что ей совсем не смешно.

Они рассмеялись снова, только еще громче, когда Джота сообщил, что его фамилия Муллинер.

Мне хотелось вскочить на ноги и отколотить их всех сразу. Никто не смеялся, когда за несколько секунд до этого я сказал, что меня зовут Вэл Матерс. Мое полное имя Валентин, но меня всегда называли Вэл, поэтому я так и сказал. А теперь все смеялись над Кларенсом, моим другом.

Я не вскочил на ноги потому что… ну, не вскочил и все тут.

Странное дело – когда мы возвращались домой, свободные до конца дня (первый день занятий был совсем коротким) я сам рассмеялся, когда вспомнил их смех по поводу имени моего друга. Это очень по детски – когда они смеялись над ним, я был готов подраться с каждым, хотя и не сделал этого. Но потом… я смеялся так, что едва мог идти.

Кларенс – а тогда я называл его Кларенс, и так продолжалось до тех пор, пока он навсегда не стал Джотой – не сразу потерял терпение. Он еще некоторое время подождал пока я не успокоюсь. Но я не уже мог остановиться. Чем больше я смеялся, тем смешнее мне становилось.

Тогда он ударил меня кулаком в грудь – всего один раз – и убежал.

Мой смех медленно прекратился, но совсем не потому, что мне было больно и даже не потому, что мне стало стыдно – просто, когда Джота убежал, мне стало не над кем смеяться, и мой смех сразу перестал иметь смысл.

Я пошел домой. Несколько раз я пытался увидеть Джоту, но никто не открывал дверь.

Мне совсем не хотелось есть, когда пришло время чая.

Потом мне стало нехорошо. Мой отец и даже мать начали беспокоиться. Меня уложили в постель с грелкой.

На следующее утро мне не стало лучше, и ко мне вызвали врача. Доктор тщательно осмотрел меня, а потом они что-то тихо обсуждали с моим отцом. Позднее отец присел на край моей кровати, и негромко поговорил со мной.

Тогда я ничего не понял, мне даже и в голову не приходило, что тут есть что понимать, кроме того, что я заболел.

Теперь, много лет спустя, было легко догадаться, что врач сказал моему отцу, и о чем отец думал, разговаривая со мной.

Доктор не смог обнаружить у меня никакой болезни, но все же, было совершенно очевидно, что я серьезно болен.

Так как это был молодой, думающий врач, он сразу предположил, что я перенес какую-то психологическую травму. Все сходилось – я жил в странном доме, а он, будучи нашим семейным врачом, хорошо знал, что у нас здесь происходит. Я в первый раз пошел в школу. Он столкнулся с довольно интересным случаем, когда пятилетний ребенок, в остальных отношениях совершенно нормальный, неожиданно получил некое психическое расстройство.

Джота пришел навестить меня только во время ужина (на второй день в школе были уже полные занятия). Он казался тихим, удивленным и очень расстроенным. Видимо, Джота считал, что я заболел из-за того, что он ударил меня в грудь.

Я сказал ему, что это глупо, у меня там не осталось даже отметины, и что мне жаль, что я смеялся над ним.

Я болел три недели, и так до конца не оправился до конца первой четверти.

* * *

Два года спустя произошел еще один небольшой эпизод…

Мы с Джотой еще раз серьезно повздорили. Миранда, судя по всему, ничего об этой ссоре не знала. Я так и не смог вспомнить из-за чего мы поссорились, забылись все детали, но я помню, как Джота вдруг помрачнел, жестко посмотрел на меня и сказал:

– Я с тобой разберусь… – таким угрожающим тоном, какого трудно было ожидать от семилетнего мальчика.

Этим все кончилось. Ничего не произошло…

* * *

Миранда выглядела удивленной. Она помогла мне вспоминать, не подсказывая детали определенных эпизодов, обращая мое внимание на ситуации, в которых Джота мог проявить свой Дар.

Это случай явно смутил ее. Миранда старалась заставить меня вспомнить детали. Ей хотелось узнать действительно ли Джота так рассвирепел, или он быстро преодолел свою злость и успокоился.

На самом деле, наша дружба прекратилась тогда на целых три месяца, и все это время Джота совершенно не скрывал, что ненавидит меня.

Надо сказать, что я был гораздо более нормальным мальчиком, чем Джота, и быстро подружился с другими ребятами. Он же оставался в одиночестве, на школьном дворе держался особняком и домой ходил один.

Именно поэтому мы, в конце концов, начали дружить снова.

Одним из моих новых друзей стал Джил Карсвелл, который прекрасно учился, но далеко не всегда вел себя тихо. В те дни в нем было что-то от юного Джекила и Хайда. Обычный, с точки зрения учителей, он был образцовым учеником, умным и вежливым, старательным, хорошо успевающим по всем предметам – короче, образец для подражания. Но время от времени, он выкидывал такие номера…

Тем не менее, этот инцидент был мало связан с Джилом, во всяком случае, пока все не кончилось.

Это случилось во время перерыва между утренними и дневными уроками. Мы были вместе с Джилом на школьном дворе, возле куста, отделяющего участок, предназначенный для младших мальчиков, от участка, где гуляли девочки.

Джота, как обычно, стоял один, погруженный в какие-то свои мысли.

Около дюжины мальчишек играли в футбол неподалеку от Джоты. Как и следовало ожидать, мяч подкатился к Джоте, и один из мальчиков побежал за ним.

Между Джотой и мальчиком сохранялось некоторое расстояние, о чем они говорили мне не было слышно. Я довольно равнодушно наблюдал за происходящим, пока вокруг Джоты не начали собираться другие мальчики, и я начал смутно понимать, что там сейчас произойдет.

Дикие животные не бывают такими жестокими, как дети – они просто не знают как.

Джота, который постоянно стоял один, всегда являлся потенциальной жертвой. Мальчики (они были старше нас) издевались над ним, стараясь превзойти друг друга в остроумии и изощренности.

Совершенно автоматически Джил и я двинулись через двор в их сторону. Ничто не привлекает мальчиков больше, чем перспектива хорошей драки.

И мы не были единственными. Почти все школьники начали стягиваться к тому месту, где в окружении старших мальчиков стоял Джота. Даже некоторые девочки из-за забора начали поглядывать в ту же сторону, маленьким даже пришлось подпрыгивать, чтобы разглядеть что-нибудь за густой изгородью.

В старой Средней Школе было три игровых двора. Школа была переполнена, дворы стали слишком маленькими для такого количества учеников. По другую сторону от здания школы, отдельно, находился двор для старших мальчиков. Но все девочки, от пяти до восемнадцати лет, должны были гулять на одном дворе. Предполагалось, что старшие мальчики могут обижать маленьких, а среди девочек это не принято.

Один из парней, поддразнивающих Джоту, начал подскакивать к нему, тихонько подталкивать и тут же отскакивать назад. Еще двое или трое последовали его примеру.

Джота пытался выбрать одного из них, чтобы весь эпизод перешел в обычную драку один на один. В девятнадцати случаях из двадцати этим все и заканчивалось. Но на этот раз, парень, с которым Джота попытался сцепиться, оттолкнул его, а сам отошел в сторону, давая возможность остальным продолжить игру.

Всякий раз, когда Джота бросался на кого-нибудь, его отталкивали назад.

Теперь вокруг Джоты столпились все мальчишки со двора. Я лишь изредка мог увидеть его лицо, скрытое за спинами и головами других ребят. Джота побледнел, а гнев на его лице сменился ужасом. Полдюжины парней могут быстро довести одного. Джота оказался в одиночестве против всей младшей школы. И было уже слишком поздно, чтобы пытаться изменить что-нибудь.

Выпендриваясь друг перед другом, его мучители начали все сильнее наглеть. Сначала они лишь легонько толкали Джоту и отскакивали назад. Потом они начали щипать его, дергать за галстук и рубашку, рвать пуговицы.

Между Джотой и массой парней все еще оставался небольшой промежуток, так чтобы он оставался жертвой, а все они охотниками.

Из носа и уголка рта Джоты начала идти кровь.

Большинство мальчишек начали вопить – наверное, и я вопил вместе с остальными. Мы охотники, загнавшие лису, готовились к убийству.

Когда его рубашка была вырвана из брюк, мы все покатились со смеху. Теперь он превратился в объект насмешек. Он был смешон (как толстый, обнаженный еврей, которого избивают в гетто прикладами винтовок). Какой-то особенно изобретательный мучитель схватил горсть песку и умудрился запихнуть песок за пояс брюк Джоты.

Видимо, именно в этот момент, я перестал ощущать удовольствие от происходящего. Я был, наверное, таким же бессмысленно жестоким, как и другие мальчишки семи или восьми лет. Но даже и тогда я знал, что существует граница, которую даже толпа, если она сохраняет хоть крохи человечности, не должна переходить.

Только многие годы спустя, я понял, что аналогичные чувства испытывали десятки других мальчишек. И что мы тогда сделали? Ничего, конечно. Главным образом потому, что боялись очутиться на месте Джоты.

Он уже находился на последней грани. Его рубашка, от которой были оторваны последние пуговицы, распахнулась, открыв худую, бурно вздымающуюся грудь.

Не было никакой надежды на спасение. Наоборот, те полдюжины парней, с которых все и началось, подбадриваемые выкриками сзади, придумывали все новые способы издевательства. Время словесных насмешек закончилось – шум стоял такой, что только самые дикие вопли могли его перекрыть.

Один из мальчишек достал маленький перочинный нож, открыл его и стал делать угрожающие выпады в сторону Джоты. Он не подходил к Джоте слишком близко, но довольной рев остальных делал его выпады еще страшнее.

С самого начала Джота не мог убежать, потому что сзади него находились заросли кустарника и забор. Оказавшись в столь тяжелом положении, Джота сделал то, чего никто из нас не ожидал.

Отскочив назад, он схватился за столбик ограды и одним движением перемахнул через забор. В следующее мгновение Джота уже был во дворе девочек.

Крики смолкли, словно все разом онемели. А потом вся масса мальчиков, ломая кусты, бросилась к забору и, хотя никто из нас не стал через него перелезать вслед за Джотой, мы все повисли на ограде, не сводя взглядов с несчастной жертвы.

Маленькие девочки с криками разбежались в разные стороны. Мальчики не должны были появляться во дворе, предназначенном для девочек. Это был закон, один из сотен законов, которые не нарушались никогда. Никому и в голову не могло прийти, что Джота осмелится его нарушить.

Крупная девица лет семнадцати или восемнадцати поймала Джоту за шиворот и подняла в воздух. По обе стороны от ограды раздался оглушительный смех. Довольная своим успехам, девица снова подняла Джоту за шиворот…

На этот раз у нее в руках осталась лишь куртка Джоты, а сам он бросился бежать к воротам.

Мы помчались к нашим воротам. Джота, тяжело дыша, остановился на противоположной стороне дороги. Привычка была так сильна, что он хотел вернуться обратно (перерыв уже подходил к концу). Но десятки мальчиков продолжали стоять у ворот.

На этот раз, я не стал раздумывать. Выскочив из ворот, я побежал через дорогу. Джота вздрогнул и отвернулся, собираясь спасаться бегством, решив, что даже школьная граница не может остановить его преследователей.

Но я успел схватить его за руку.

– Пойдем обратно, Кларенс, – сказал я.

Крики и злобные вопли сразу стихли.

Неожиданно все пришли в себя. Получилось, что именно я навел порядок, но на самом деле моих особых заслуг тут не было. Как только я встал рядом с Джотой, напомнив всем, что он один из нас, а не отщепенец, которого нужно схватить живым или мертвым, не лиса, которую требуется загнать и затоптать, и даже не мышь, которую следует помучить, а потом оставить растерзанную умирать.

Я не мог поставить себе это в заслугу, потому что должен был это сделать гораздо раньше, а не выть, как обезумевшее животное, вместе со всеми.

И, словно по команде, как только смолкли все крики, прозвучал пронзительный свисток, означающий, что перерыв закончен, и мы все побежали в школу, в том числе и я с Джотой.

Потеха закончилась.

* * *

Джил, Джота и я с тех пор стали друзьями. Интересно, что пятнадцатиминутное издевательство над Джотой забылось так, будто его никогда и не было.

Учителя, наверное знали, что что-то случилось. Даже шесть месяцев спустя были заметны следы повреждений на кустах и заборе. Джота, как мог, привел себя в порядок, помылся, а его куртку девочки перебросили через забор, так что, застегнув ее на все пуговицы, он сумел скрыть от взоров учителей свою испорченную рубашку.

Так или иначе, но никто не стал разбираться в этой истории. Мальчишки, казалось, совсем не вспоминали об этом эпизоде. Правда один или двое пытались дразнить по этому поводу Джоту – но они имели глупость делать это поодиночке, а в таких ситуациях Джота умел позаботиться о себе.

Позаботиться о себе…

Две недели спустя было проведено специальное собрание всех учащихся. Директор был очень серьезен. Двое мальчиков, близких друзей, умерли в один день, один от разрыва сердца, а другой попал под машину. На этом торжественном собрании о мальчиках постарались вспомнить все хорошее, а об остальном постарались побыстрее забыть.

Конечно, я знал, что эти двое были самыми активными среди тех, кто издевался тогда над Джотой. Но мне и в голову не пришло, что между этими событиями могла существовать хоть какая-то связь. В тот момент, когда один из мальчиков попал под машину, Джота, я и Джил занимались поисками птичьих гнезд. У меня промелькнула мысль, что это Бог наказал их, но мне и в голову не приходило, что это сделал Джота.

* * *

Миранда не стала заставлять меня вспоминать все события в деталях, за исключением одного случая – в результате она познакомила меня с абсолютно новой мыслью.

Это была история со сквайром Баджели… Конечно, не был он никаким сквайром, хотя внешнее сходство и имелось, но сад у Баджели был роскошный. Думаю, что из каждых трех яблок Баджели, два доставалось мальчишкам из Средней Школы Шатли. Как мне помнится, в прежние времена сквайр относился к этому философски.

Но началась война. Мы были тогда еще слишком маленькими, чтобы понимать суть происходящего; разного рода ограничения и нехватки мы воспринимали с той же неизбежностью, как дождь и ветер, и наши воспоминания о том, что ночью можно было зажигать свет, не занавешивая окон, а хорошие вещи продавались в любом магазине, если только у тебя в кармане позвякивала мелочь, давно потеряли определенность.

Сквайр Баджели отнесся к войне серьезно. Все его три сына ушли в действующую армию, а единственная дочь осталась с ним помогать вести хозяйство. Кроме яблок он еще выращивал малину, черную смородину и множество овощей. Мальчишки не только воровали его фрукты, но вытаптывали морковь, турнепс, капусту и спаржу.

Он превратился в страшного великана (с нашей точки зрения). Баджели охранял свой сад, гонялся за нами и сообщал о наших набегах директору школы. Директор, который в прежние времена относился к подобным проказам также философски, как и сквайр, совершенно неожиданно стал проявлять большую жесткость.

Однажды Джота попался, и сквайр крепко отлупил его.

Две недели спустя Баджели умер. Но на этом история с Баджели не закончилась.

Только когда после войны прошло много лет, мы нарушили свою клятву о девочках. Джота это сделал первым.

Еще вчера он знал не больше нашего о птицах и пчелах, хотя к этому моменту у нас уже проснулся жгучий интерес к подобным вопросам, а уже через пару дней Джота уже мог сообщить нам все подробности, которые только могли нас интересовать.

Сначала мы ему не поверили. Но очень скоро ему уже невозможно было не верить. Вокруг Джоты начали увиваться девушки всех возрастов. (Он уже стал, наконец, Джотой – наш учитель Сэмуэль окрестил его.) Теперь Джота часто предлагал нам оценить его шансы с какой-нибудь особенно хорошенькой девушкой, иногда на четыре или пять лет старше, чем он – а потом поражал нас, добиваясь победы за считанные дни.

Тогда обучение было еще раздельным. Шатли не успели достигнуть новомодные течения. Ученицы старших классов еще не начали носить маленьких желтых уродливых куколок, означающих, что они больше не девственницы. Если бы Джота не существовал, то лишь одна, или две самых смелых старшеклассницы решились бы завести любовную интрижку, да и то лишь с парнями, кончившими школу год или два назад.

А из выпускников парней едва ли нашлись бы многие, кто мог бы похвастаться подобным опытом, да и то не с городскими девушками.

Джота создал беспрецедентную ситуацию. Любое яблоко, которое успевало созреть, он умудрялся снять. Он коллекционировал девушек, как марки. Ему было совершенно наплевать в каком классе они учились. Конечно, он знал достаточно, чтобы не оставлять за собой длинного хвоста незаконнорожденных отпрысков. Мне кажется, что рисковал Джота лишь в исключительных случаях, когда девушка уж очень ему нравилась, что случалось не слишком часто.

Это произошло вскоре после рождения Дины, когда Джил, подогреваемым фантастическими успехами Джоты и тем фактом, что Джил и я все еще оставались девственниками и конца этому не было видно, решил поставить перед Джотой непосильную задачу.

Джил заговорил об Анне Баджели.

Все три сына сквайра Баджели погибли во время войны. Анна, оставшаяся одна, сама управлялась с садом, наняв в помощь лишь садовника. Хотя ее вряд ли можно было назвать счастливицей, вне всякого сомнения Анна являлась самой богатой девушкой в Шатли.

В тот момент, когда Джил завел о ней разговор, Анна Баджели была самой желаемой девушкой в Шатли. Не вызывало сомнения, что она до сих пор не вышла замуж только из-за своего богатства. Хотели ли молодые люди Шатли жениться на Анне из-за ее красоты, замечательного сада или богатства – об этом можно было только догадываться.

Скорее всего их привлекало и то, и другое, и третье.

Ей все еще не исполнилось двадцати пяти лет, а Джота был почти на десять лет младше. Она не казалось нам старой – ведь Анна была моложе Бэтти Грейбл, Риты Хейворт и Ланы Тернер, чьи фотографии уже начали украшать стены наших спален. Скорее, она напоминала нам этих великолепных женщин, в своих дорогих нарядах, словно сошедшая с небес нашей мечты.

Она часто работала в своем огромном саду, скрытая от посторонних глаз высоким плотным забором, но наблюдательный пункт всегда можно было найти – и летние наряды Анны Баджели была одна из самых распространенных тем среди нас в то время. Когда она надевала брюки, мы сразу теряли интерес, но стоило Анне надеть шорты, а в особенности в те дни, когда поверх обтягивающих шортов на ней была легкая полупрозрачная блузка, половина учеников Средней Школы города Шатли была совершенно неспособна говорить ни о чем другом.

Но она была точно также недоступна, как Бэтти, Рита и Лана. Даже мысль о том, что между Джотой и Анной, Анной и Джотой, может что-нибудь быть, казалась нам смешной – именно поэтому Джил и заговорил о ней.

Джота принял вызов. И через неделю он предложил нам спрятаться в саду и посмотреть.

Был жаркий летний вечер, он и Анна вышли из дома…

Джил и я были удивлены, шокированы, но более всего, безумно позавидовали Джоте. Почему одному только Джоте дана такая способность? Девушка была совершенно влюблена в него – тут не могло быть никаких сомнений, он мог сделать с ней все, что захочет, даже нам это было очевидно.

Осенью Анна умерла. Она упала с лестницы и сломала себе шею.

ГЛАВА 11

Дина продолжала спать. Через короткие промежутки времени она, не просыпаясь, слегка поворачивалась.

Вокруг нас, за стенами стасиса, продолжало свой бесконечный танец красное пламя. Пройдет еще много часов, прежде чем Дина и я, без костюмов великанов, сможем выйти отсюда. Вокруг стасиса уже сгорело все, что могло гореть.

Большой Пожар в Лондоне бушевал несколько дней. Во время войны пожар, начавшийся во время бомбардировки, часто еще продолжался, когда самолеты прилетали следующей ночью для новой атаки. Шатли был уничтожен сравнительно быстро удивительно яростным и мощным огнем.

То, что осталось, будет тлеть еще довольно долго, но гореть больше было нечему.

В стасисе оставался всего один костюм. Как я понял, перед самым рассветом, стасис исчезнет, а Миранда вернется в свое время. Всякий, кто не принадлежит к их отряду, лишившись защиты стасиса – погибнет.

Обязательно погибнет. Оставшегося жара будет вполне достаточно, чтобы обуглить землю, сжечь Дину и меня точно так же, как и других людей застигнутых пожаром – может быть, не столь быстро, но таким образом, что когда пожарные через день или два доберутся сюда, то никаких следов стасиса не останется, да и опознать два почерневших скелета никто не сможет.

Меня почему-то это совершенно не волновало.

Один костюм у нас был, и еще оставалось полно времени. А кроме того, я не верил, что мне суждено умереть здесь.

Дина сможет воспользоваться костюмом. Скоро она должна проснуться, тогда мы наденем на нее костюм, и Дина спасется… а я не умру.

– Что ты сейчас сказала? – спросил я у Миранды.

Она пожала плечами.

– Наоборот, я старалась больше ничего тебе не говорить – это ты мне все рассказывал.

– Но я вспоминал то, что ты просила меня вспомнить.

Что мистер Сильвестр доставлял Джоте неприятности, а потом умер. Я поссорился с Джотой и чуть не умер. Два мальчика, которые были заводилами при травле Джоты тоже умерли. Сквайр Баджели отколотил Джоту и умер. Анна Баджели…

– Ты упустил нечто очень важное. То, что ты рассказывал обо всех этих девушках, многие из которых были существенно старше Джоты. В особенности все, что касается Анны. Ты ведь сам говорил, что она могла выбрать любого мужчину в Шатли. Почему же Анна предпочла мальчишку, который был почти на десять лет младше?

– Ты хочешь сказать, что все это сделал Джота.

Всякий мужчина, который стоял у него на пути, умирал?

Всякая девушка, которую он хотел, говорила да?

Миранда кивнула.

– У него был Дар. Но ты ошибся, когда сказал «любой мужчина», а как насчет Анны? Когда Джота с ней закончил, он избавился от нее.

– А зачем ему было нужно от нее избавляться?

– Скорее всего, причина самая обычная – она забеременела. С другими Джота был куда осторожнее. С ней его обуревало нетерпение, и он потерял голову. А потом Джота решил, что для него будет лучше, если Анна умрет.

– Ты хочешь сказать, что он приговаривал всех этих людей к смерти?

– Думаю нет, – задумчиво проговорила Миранда. – Сначала все происходило иначе, Джота просто думал, даже не очень отдавая себе в этом отчет: «все было бы отлично, если бы не мистер Сильвестр». И вскоре мистера Сильвестра больше не было. После того, как это произошло несколько раз, Джота начать догадываться…

Вероятно, довольно скоро он понял еще кое-что – кроме способности атаковать, он еще может успешно защищаться.

Никто не может убить Джоту. Никакой человек не может его убить. Конечно, Джота, как и любой другой, мог погибнуть в результате несчастного случая – его власть распространялась только на людей. В исходном варианте он погиб во время этого пожара…

– Подожди, – перебил я Миранду, – здесь что-то не сходится. Я только что убил его. Вчера его убил Грег. А ты говоришь, что в исходном варианте он погиб в огне. Для непобедимого человека, обладателя такого Дара, что-то уж слишком часто он погибает.

Миранда не следила за моими рассуждениями.

– Позднее, в ранней юности, он обнаружил еще кое-что. После того, как любая девушка отказывала ему…

– Ни одна девушка не отказывала ему, – возразил я.

– Вот и нет. Время от времени подобные вещи случались. Ты ведь при этом не присутствовал. Первая встреча всегда происходила одинаково – девушка только смеялась над ним. Но позднее – они все приползали к нему на коленях. Они будут сами просить его, как это было со мной… – Миранда покраснела. – Ты наверное слышал наш разговор с Грегом на мосту. Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что люди, обладающие Даром, опытные и изощренные любовники. Им это совершенно ни к чему. Все происходит грубо, как у животных. Они говорят: «Я хочу тебя», вот и все. Только это происходит не сразу. Для того чтобы Дар сработал, должно пройти некоторое время.

Когда Джота или Грег хотят чьей-нибудь смерти, то этот человек не падает мертвым сразу. Проходит какое-то время.

Парадоксы и несоответствия, которые так беспокоили меня, начали постепенно разъяснятся.

Теперь мне стало ясно, как Грег мог убить Джоту.

Если два человека имеют такой Дар, то происходит компенсация. У Грега не было над Джотой никакой власти, но и у Джоты не было никакой дополнительной защиты от Грега. Поэтому вопрос и был решен при помощи пистолетов.

И еще они обменялись несколькими таинственными фразами, которые теперь стали мне понятными:

Грег: Ты немного похож на меня.

Джота: Гораздо больше, чем ты думаешь.

Грег: Помни… я тебя убил.

Джота: Помни… я тебе это позволил.

Да… теперь я понял, что такое Дар. Мне стало ясно, в чем заключалась власть Джоты над женщинами. Когда Джота первый раз подходил к ним, они реагировали так, как им хотелось (теперь я живо вспомнил, что никогда не видел завязки, а только результаты). Позднее, когда с ними что-то происходило, они превращались в глину в руках у Джоты.

Новые несоответствия получали теперь объяснения.

Джота был очень груб и с Шейлой, и с Диной. С этого все и началось. Позднее, если бы он продолжал настаивать, все было бы совсем по-другому. В истории с Шейлой, инстинкт подсказал мне мудрое решение, и я отослал Джоту, подсознательно чувствуя, что Шейла ненавидит меня за то, что для меня не имеет значения, что думает и говорит сама Шейла, а только то, что хочет Джота… Что же до Дины, то второго акта с ней не было и уже никогда не будет.

Теперь, когда я получил достаточную информацию, Миранда рассказала о роли Дара в ее мире.

* * *

Я не помню ее точных слов. Миранда говорила долго. Сначала, во многое из того, что она рассказывала, я просто не поверил, но постепенно сомнения начали покидать меня.

Грег, Джота и еще три процента населения в 2297 году обладали Даром, который попросту заключался в том, что они могли заставить любого человека умереть, или подчиниться сексуальным домогательствам.

Даром обладали лишь мужчины. Те несколько женщин, которые получили от природы подобный Дар, считались выродками и всячески пытались его скрыть.

И хотя мужчины, обладающие Даром, и не управляли миром, они довольно таки эффективно не давали этого делать никому другому.

К счастью, большинство из них, были законопослушными гражданами… но что можно было сделать с типами вроде Грега? В буквальном смысле ничего. Именно поэтому Грег и участвовал в этой экспедиции, направленной на ограничение, или даже уничтожение подобных ему людей; и оказался способным помешать им – остановить Грега было попросту некому.

И Миранда, тоже, не могла его остановить. Если бы Грег решил, что ей следует умереть, вместо того, чтобы попытаться это сделать собственными руками, то Миранды не прожила бы после этого и двух недель. И причину ее смерти не было бы никакой возможности связать с Грегом.

Тут я начал было протестовать. Неужели против этих людей никогда не выдвигалось обвинение в убийстве? Когда стало известно о существовании Дара, когда начались угрозы, за которыми, точно в указанное время следовала смерть, тогда…?

– Подумай, Вэл, – со вздохом сказала Миранда. – Возьмем самый очевидный случай… в котором не будет существовать ни малейших сомнений, и подумай, что будет потом. Детективы, который будут вести следствие должны иметь защиту – то есть Дар, ведь другой защиты просто не существует. Тоже самое и с полицейскими, которые будут проводить арест. И в конце концов, нужно будет еще доказывать, что обвиняемый действительно обладает Даром, мало того, что он применил этот Дар в данном случае. – Она покачала головой. – Это невозможно. Ведь кроме всего прочего, смерть всегда наступает в результате естественных причин – болезнь, несчастный случай или самоубийство, а сам убийца может находиться в это время в другом полушарии.

Так Грег попал в группу, высадившуюся в Шатли.

Некоторые люди, попытавшиеся помешать ему, умерли. Угроз было вполне достаточно, чтобы заставить замолчать остальных. Таким образом, получалось, что Миранда выбрала единственно возможный разумный путь – следить за ним и, при случае, попытаться помешать ему.

Кроме обычных людей и тех, кто обладал Даром, были еще и такие, кто имел иммунитет. Они не обладали Даром; люди вроде Грега ничего не могли с ними поделать.

К несчастью, таких было еще меньше, чем тех, кто обладал Даром.

Дар и иммунитет передавались по наследству. Из этого вовсе не следовало, что такое происходило всякий раз, но иногда подобные случаи бывали.

В мире Миранды, мире великанов (женщины пяти футов и четырех дюймов были у них такой же редкостью, как женщины ростом в четыре фута и одиннадцати дюймов в нашем) на поверхности все было просто замечательно, но каждый человек, за исключением горстки, обладающих Даром или иммунитетом, жил под постоянным страхом.

И все из-за Дара.

Сексуальная сторона, как заметила Миранда, не играла принципиального значения. Это был просто побочный продукт, не слишком влияющий на ход истории. Конечно, секс играет значительную роль в жизни людей, но выживание важнее всего – так что, в любом случае, человек с Даром мог контролировать сексуальную жизнь других людей.

Некоторое количество Казанов могут, несомненно, причинить ряд неудобств, но не в состоянии столкнуть целый мир в пропасть.

Угроза неизбежной смерти – совсем другое дело.

Людям вроде Грега не было никакой необходимости быть образованными, умными, красивыми, обязательными и деятельными. Любой, кто делал то, что не нравилось Грегу, рисковал быть вычеркнутым и забытым раз и навсегда. Было бессмысленно проявлять храбрость, столкнувшись с Грегом.

После того, как он покончит с тобой, Грег мог без всякого труда разделаться с твоей женой и всей семьей.

Насколько было известно науке, Дар был результатом случайной мутации. Иммунитет был каким-то образом связан с Даром, хотя никто и не знал этого наверняка. Возможно, иммунитет существовал всегда, только никто об этом не знал, пока не появился Дар.

Прыжки во времени были лишь одной из отчаянных мер, на которые пошло человечество, чтобы восстановить разумность в обезумевшем мире 2297 года. Миранда намекнула, что были и другие попытки, но она отказалась рассказывать о них, заметив лишь, что все они закончились неудачами, иногда даже с весьма трагическими последствиями.

Я начал было предлагать организовать несчастные случаи, в которых могли бы погибнуть Грег и ему подобные – ведь у них не было от них защиты, но она нетерпеливым взмахом руки прервала меня. Эти попытки принесли самые ужасные последствия – они привели к тому, что все люди, обладающие Даром, включая даже тех, кто упорно отказывался им пользоваться, объединились, чтобы выжить.

Так мы, наконец, подошли к цели, для реализации которой группа во главе с Мирандой высадилась в Шатли.

Очевидно, что если бы все люди обладали Даром, или иммунитетом, то проблема была бы сразу разрешена.

Согласно теории о реке времени, люди в 2297 году будут продолжать свое существование, какие бы изменения не были сделаны в прошлом, исключая крупнейшие диверсии, которые могли привести к серьезному изменению временного потока. Но некоторые возможности людей можно попытаться изменить. Миранда, например, после подобных изменений, может приобрести иммунитет. Или даже станет обладателем Дара. А может, наоборот – все, кто обладает Даром, лишится его.

Это был отчаянный план, рожденный людьми почти потерявшими надежду. Да и сама идея реализация плана, была сомнительной, как и то, что они рассчитывали провести всю операцию в секрете.

Задача была поручена обычному историческому классу, под руководством обычной учительницы.

Класс отправится в 1960 год и будет наблюдать Большой Пожар в Шатли. Они не будут никак влиять на события – только заберут с собой Гарри Карсвелла.

Таким было прикрытие; мелкая операция, каких проводилось множество (ни одна из них не была направлена против обладателей Дара), никого, кроме тех, кто в ней непосредственно участвовал, подобная операция не должна была бы заинтересовать. Миранда знала об операции все – но ни одному из ее студентов не было ничего сказано. Для них задача была предельно простой: спасти Гарри Карсвелла и ряд других людей – вот и все, если не считать самой возможности понаблюдать за Большим Пожаром в Шатли.

Кто знает, возможно они и добились бы успеха.

Три процента людей обладала Даром – иными словами среди каждых тридцати трех людей, в среднем, один имел Дар. Так что не было школы, в которой не учились бы один или несколько учеников, являющихся обладателями Дара.

Грег учился в одном из младших классов. Он заявил, что хочет участвовать в экспедиции. Директор школы и куда более важные люди, стоящие за ним, знали, что участие Грега может означать полный провал.

Но Грег уже принял решение, и ничто не могло его остановить.

Им не удалось даже отказаться от самого замысла.

Грег, если бы ему захотелось, вполне мог бы заставить их продолжать.

Они решили рискнуть. Грег отправился вместе со всеми.

* * *

– Теперь о Джоте, – попросил я. – Расскажи мне о Джоте.

Она заколебалась.

– Существует теория, что если бы нам удалось спасти Джоту, то положение бы улучшилось. Возможно, что стало бы даже хуже… Тебя удивило, когда за последние двадцать четыре часа ты узнал о том, как многое нам известно, и как многого мы не знаем, Вэл. Мы знаем, что Джота появился в твоем кабинете в 3.10, но я и понятия не имела о существовании Дины. У нас была твоя фотография, поэтому я знала, как ты выглядишь, но фотографии Джоты не сохранилось, поэтому я и пришла в твой кабинет, мне необходимо было познакомиться с ним, чтобы потом мы его ни с кем не перепутали. Конечно, мы не могли знать, что вы с Джотой пойдете в лагерь – ведь началась совершенно новая последовательность событий.

– Почему вы не провели предварительной разведки?

– По нескольким причинам, но главная из них заключалась в том, чтобы не привлекать внимание людей подобных Грегу. Со стороны все должны были думать, что это самая обычная, мелкая экспедиция, просто…

– Просто туристическая поездка, – проворчал я.

– Ну, да. И еще нам было известно следующее: с тобой было связано несколько линий наследственного иммунитета. Некоторые из них были очень важными, некоторые нет… вполне возможно, что вся линия происходила от какого-то латентного мутанта, который жил здесь тридцать, пятьдесят или даже восемьдесят лет назад.

Но мы так и не смогли найти этого человека.

– И вы рассчитывали, что спасение Джоты увеличит количество людей с Даром в вашем времени, или, что еще лучше – появятся люди с иммунитетом.

– Совершенно верно. Очевидно, смерть Джоты не остановила распространение мутации. Историки считают, что сохранив ему жизнь, мы можем как-то изменить ситуацию к лучшему. В одном мы уверены совершенно определенно – гены иммунитета тоже исходят отсюда, значит у нас есть надежда усилить их. Но единственное, что мы сумели придумать – спасти Джоту. Несомненно он был первым обладателем ярко выраженного полного Дара. Пройдут десятилетия, пока не появится еще кто-нибудь, обладающий подобным Даром…

– А у Джоты и в самом деле не было детей?

– Считается, что нет. Мы в этом почти уверены…

Она неожиданно замолчала.

Я проследил за направлением ее взгляда и увидел Грега.

* * *

Он нес с собой запасной костюм, который сразу бросил на землю, как только увидел Миранду.

Выражение его лица не оставляло никаких сомнений: он хотел убить Миранду и был уверен, что ему это удалось.

Он не стал спрашивать у нее: «Как ты сюда попала? " Вместо этого он резко спросил:

– «Что ты наделала?»

Она встала.

– Что я могла сделать? – Миранда сделала легкое ударение на слове «я».

– Я потерял его, – хрипло ответил Грег. – Что-то отняло его у меня. Я чувствовал, как он ушел… но смерти я не мог проверить – это занимает слишком много времени.

А я хотел знать. Я попробовал его на девушках. С Венди, Мэри, Хлоей. Они сами не могли понять, что произошло…

Но они все ненавидят меня, ты это понимаешь?

Мне вдруг показалось, что Миранда стала ростом с Грега. Колоссальная радость переполняла ее.

– Значит, ты потерял его? – переспросила она. – Может быть, все-таки есть в мире справедливость. Ты теперь самый обычный подросток, ну разве что немного переросший своих сверстников. И совершенно беспомощен.

– Беспомощен? – закричал он, выпрямляясь во весь свой огромный рост, он только что не всхлипывал.

Как ни странно, но я хорошо понимал его. Я знал Джоту много лет. Он обладал, конечно, удивительным Даром, но кроме этого… Его сила, его необычность и его успехи —все это было лишь подарком судьбы, но стоило ему потерять свой Дар, как он превращался в ничто.

Совсем не обязательно, что, как нам говорят в детстве, все хулиганы ужасные трусы. В нем обязательно должна быть слабость – цельному, уверенному в себе мужчине, или юноше, не требуется никому ничего доказывать за счет слабых, которые не могут за себя постоять. Сильный человек может, конечно, небрежно отбросить с дороги более слабого, но он не станет специально искать такого слабака, чтобы мучить и издеваться над ним. Скорее он вступить в борьбу с человеком приблизительно равных с собой возможностей.

Теперь я знал, что тут Джота и Грег имели много общего – они полностью зависели от своего Дара. Они совсем не походили на хорошего банкира, который, к тому же, был талантливым скрипачом, играющим на скрипке ради собственного удовольствия, или чтобы доставить радость своим близким; этому банкиру и в голову бы не пришло рассказывать каждому новому своему клиенту о том, какой он замечательный скрипач. Насколько мне было известно, Джота убил не более полудюжины людей с помощью своего Дара. Но он никак не мог остановиться и без конца множил список своих любовных побед – он просто должен был продолжать. Теперь, когда у меня был ключ, я мог оценить деятельность Дон Жуана совершенно в ином свете, и больше я ему совсем не завидовал. Всякую женщину, которая не хотела быть с ним, он должен был заставить…

Тем не менее, сейчас главной проблемой оставался Грег. Пока он и Миранда смотрели друг на друга, я понял, что от того, чем закончится эта встреча, будет зависеть очень многое. Теперь судьба всего человечества находилась в руках Миранды, Грега – и моих, потому что, как выяснилось, я тоже играл в этой истории существенную роль.

– Да, бессильным, – вмешался я. – Но ты это знал уже довольно давно, Грег, ведь так? Ты только не хотел в это верить.

Он посмотрел на меня так, словно был ужасно удивлен увидеть меня здесь. Потом, все вспомнив, он огляделся по сторонам. Его взгляд, не останавливаясь, скользнул по спящей Дине.

– Где Джота? – спросил он.

Мне вдруг показалось, что я стал сильнее и увереннее. Я чувствовал себя так, как Грег, только что словно уменьшившийся в росте, с точностью до наоборот.

Мне даже не нужно было вставать, и я продолжал сидеть на обгорелой земле.

– Я убил его, Грег, – ответил я. – Джота пытался добавить Дину к списку своих побед. Я не собирался убивать его, но теперь я не жалею о том, что он мертв. Я начинаю думать, что его смерть была необходима.

– Ты убил его, – пробормотал Грег. – «Ты» убил Джоту.

– Зачем прикидываться, что ты так удивлен? Ты хотел убить меня, но не смог. Вместо этого тебе пришлось спасти меня. Я думаю, что ты сумел уговорить себя, что тебе незачем убивать меня в огне, а будет гораздо проще и удобнее доставить меня сюда, и подождать пока не исчезнет стасис – тогда со мной все равно будет покончено. Но правда заключается в том, что ты не смог убить меня.

Самое большее, что тебе удалось сделать – поместить меня в такие обстоятельства, в которых я должен был погибнуть.

Теперь пришла очередь Миранды не успевать за развитием событий. Кое-что она сумела понять, но у нее еще явно оставались вопросы.

А вот Грег сразу меня понял. Он смотрел на меня с откровенной ненавистью и скрытым страхом.

– Кто ты такой, Вэл Матерс? – прошептал он.

– Никто, наверное, – ответил я. – Но однажды Джота хотел избавиться от меня. Ему это почти удалось, но я сумел вернуться. А в следующий раз, когда у него появилось подобное желание, я ничего не почувствовал, вообще ничего. А час или два назад, меня попытался убить ты. Ничего у тебя не вышло, не так ли? Тебе пришлось привести меня сюда и «надеется», что я умру. А когда Джота и я начали драться, то он погиб.

Миранда застыла в неподвижности.

– У тебя иммунитет, Вэл, – прошептала она. – Ты был первым человеком, обладавшим этим качеством. В том варианте прошлого у тебя не было детей, а после того, что я сказала тебе…

Теперь я все окончательно понял – мне стало ясно, что именно изменилось и почему.

Джота, оказывается не имел никакого значения. В исходном варианте прошлого он умер; во втором варианте, тоже. Значит, он ничего не значил. Он был всего лишь посторонним фактором.

Со мной дело обстояло иначе. В первом варианте я явно не погиб во время пожара – иначе из меня не смогли бы сделать козла отпущения. Во втором варианте пожара, который получился после вмешательства великанов, я тоже не должен был погибнуть – почему-то я был в этом уверен.

Изменилось одно: благодаря Миранде я узнал, что у меня будут нормальные дети. Теперь (а Миранде я верил – в основном верил) у меня они несомненно будут.

А Грег превратился в импотента.

* * *

Тут я, наверное, был не совсем прав.

Теперь его внимание было полностью сосредоточено на мне.

– Ты, – пробормотал он. – Значит все дело было в тебе. Вмешавшись, мы тебя изменили. Пока нас не было ты, Шейла и Дина оставались дома и так ничего и не узнали, пока все не было кончено. У вас были спущены занавеси, никто вам не звонил, электричество продолжала работать, вы ничего не слышали. Потом вы все отправились спать и заснули, и только на следующий день узнали, что Шатли сгорел дотла. Но мы вмешались и…

– И Джота все равно умер, – сказал я. – Ведь именно этого хотел ты – до самого последнего времени.

Когда ты лишился своего драгоценного Дара, ты понял, что это каким-то образом связано с тем, что произошло этой ночью. Дар был утерян. Здесь произошло нечто, и Дар не стал развиваться далее…

– Да, – прошептала Миранда

– И ты решил все сделать наоборот, – сказал я Грегу. – Миранда пришла сюда, чтобы спасти Джоту, значит тебе нужно убить его, ведь вы оба считали, что если он спасется, то Дар может ослабеть. Некоторое время назад, когда ты обнаружил, что потерял свой Дар, ты пришел к выводу, что для спасения Дара нужно попытаться спасти Джоту. Вот ты и пришел за ним, но ты опоздал, Грег – я уже успел убить его.

Он бросился на меня.

Я все еще сидел на земле. Грег оказался в дурацком положении – в данной ситуации я мог двигаться быстрее, чем он. Грег тяжело упал на то место, где я только что сидел. Хорошо понимая, что тут не до соблюдения правил честной игры, я сильно лягнул его по почкам и вскочил на ноги. После этого его движения стали заметно медленнее.

Кроме того, я успел лягнуть Грега в пах, прежде чем он успел прийти в себя.

Как только он поднялся на ноги, хотя и получив чувствительные удары, у меня сразу возникли проблемы. Миранда попыталась помочь, но Грег разделался с ней в две секунды. Один небрежный взмах руки Грега, который пришелся ей в плечо, и Миранда сразу потеряла интерес к нашему поединку.

Грег не успел снять костюм. В целом, мне это было выгодно. Хотя пластик до некоторой степени защищал его, да и схватить Грега, как следует было трудно, зато все тепло, которое генерировало тело моего противника оставалось внутри костюма. Вероятно, и доступ кислорода был постоянным, явно не рассчитанным на дополнительное потребление.

Придя к такому же заключению, что и я, Грег попытался избавиться от костюма, но я не давал ему этого сделать. Вскоре он стал дышать, как рыба выброшенная на берег.

Ему всего один раз удалось достать меня, и хотя удар, пришедшийся в правую часть груди, получился скользящим, боль была такой сильной, что я сразу понял: если пропущу еще один или два удара, то со мной все будет кончено.

Используя его массу и инерцию, я сумел сделать Грегу подсечку. Возможно, я допустил ошибку, потому что он поднялся на ноги в такой ярости, что мне стояло ясно – он успокоится только когда убьет меня.

Он никак не мог снять костюм. Всякий раз, когда Грег пытался это сделать, я наносил ему чувствительные удары или проводил бросок.

Моя тактика принесла свои плоды, потому что, когда Грегу, наконец удалось нанести мне удар в голову и перед моими глазами все поплыло, но, вместо того, чтобы покончить со мной, попытался избавиться от костюма. Это спасло мне жизнь.

К тому моменту, когда он остался в одних плавках, я уже мог продолжать поединок.

Теперь ситуация изменилась. Если раньше, пока он был в костюме, мне не было никакого резона пытаться выбросить его за стены стасиса, то теперь это означало победу.

Я пытался совершенно сознательно сделать то, что с Джотой получилось случайно – сжечь Грега. Пламя вокруг стасиса стало заметно меньше, но жара снаружи было вполне достаточно, чтобы мгновенно покончить с ним.

В отличие от Джоты, Грег знал, что его в этом случае ждет. И он пытался сделать тоже самое со мной.

Наконец, ему удалось сбить меня с ног, а потом он прыгнул на меня сверху, надеясь придавить своей массой. Я частично успел откатиться в сторону, но Грег схватил меня, и я ничего не мог поделать с его громадным весом.

Он поднял кулак, чтобы одним ударом покончить со мной.

И упал на меня, потеряв сознание.

* * *

Я медленно выбрался из-под него. Над нами стояла Дина. Она нашла камень и треснула им Грега.

– Я его убила? – с беспокойством спросила она.

– Даже если и так, я не буду об этом горевать, – пробормотал я.

– Я не хотела его убивать. Но если бы я не стукнула его, то он отнял бы у меня камень. Поэтому я довольно сильно ударила его.

– Ты не убила его, Дина, – сказал я, отходя от Грега к Миранде, которая неуверенно пыталась подняться. Я протянул ей руку, но она покачала головой и снова села на землю. Этой ночью ей уже не первый раз доставалось от Грега.

Я повернулся к Дине, которая превратилась в удивительно привлекательную незнакомку. На ней была чистая белая блузка, короткая черная юбка с широким поясом, нейлоновые чулки и узконосые туфли. Видимо она с самого начала пожара попала в безопасное место.

Я спросил у нее, что произошло.

– Я смотрела телевизор с Барбарой и Джилом, – ответила она. – Мы услышали крики. Потом телевизор перестал показывать, а в окне появилось зарево. И тут же в другом окне все стало красное. Джил закричал:

«Берите Гарри и спускайтесь в подвал».

Так вот значит, как все у них получилось… До вмешательства великанов, когда Джил был дома с Барбарой и Гарри, первой реакцией Джила было спрятаться в подвале.

Довольно разумная мысль… беда заключалась в том, что Джил решил, что их окружает обычный пожар. В этом случае их подвал был бы превосходным убежищем, но во время Большого Пожара в Шатли любой подвал быстро превращался в самый настоящий камин, где всякого, кто там оказался, ждала медленная и мучительная смерть.

Они как раз успели спуститься вниз, когда появились двое высоких юнош в пластиковых костюмах и практически вытащили их назад в комнату. Испуганная Барбара сделала то, что ей сказали; Дину разбирало любопытство, она была даже рада, что не нужно сидеть в тесном подвале, и можно будет посмотреть за тем, что происходит; на ошеломленного Джила пришлось накричать, прежде чем он понял, что от него требуется; Гарри все это время мирно спал.

Это было довольно странное ожидание, когда толпы людей с криками пробегали мимо их дома, а красное зарево стало таким ярким, что вполне заменяло погасший свет.

Юноши в пластиковых костюмах ничего не говорили и не отвечали на истерические вопросы Барбары. Они вели себя, как люди, которые хорошо знают, что им нужно делать.

Они не торопясь, распаковали большой сверток и заставили Джила, Барбару, Дину и Гарри надеть противопожарные комбинезоны – более простой вариант, который я уже видел у людей на мосту. Потом они снова стали чего-то ждать.

Наконец, пришло время уходить. Великаны отдали ребенка Барбаре, открыли дверь и все вышли наружу.

То, что они увидели, было неописуемо – во всяком случае, Дина не смогла рассказать ничего внятного.

Они шли по пылающей улице. Никто их не видел, потому что человек без костюма не продержался бы здесь и нескольких секунд. А они совершенно не чувствовали жара, могли свободно дышать, дым не ел глаза.

В конечном счете, им пришлось пройти всего несколько сотен ярдов. Они еще толком ничего не успели понять, как очутились в зоне, где было тихо, спокойно и прохладно.

С них сразу сняли костюмы. За эту ночь эти костюмы еще будут использованы не один раз.

Потом в стасисе появились другие люди, их было довольно много – испуганных и недоумевающих. С каждой минутой людей становилось все больше, и с них сразу снимали костюмы.

Больше Дина ничего толком не смогла рассказать, потому что, вскоре, появилась Миранда и отвела ее в сторону.

– Она дала мне таблетку, – сказала Дина, – и я заснула.

Я перевел взгляд на Миранду. То, что великаны обладали удивительными для нас возможностями, было несомненным – как и то, что эти возможности были не безграничными.

Я еще мог поверить, что во власти Миранды было сделать Дину вполне нормальной, но в то, что Миранда может добиться подобного результата при помощи таблетки, я поверить не мог.

Невидимая для Дины, Миранда сделала быстрый жест рукой. Его значение не оставляло сомнений – мне не следовало продолжать разговор на эту тему.

Может быть, Миранда была права: я уже и так знал все, что мне было необходимо знать.

Глядя на Дину, я не мог не восхищаться. Она не начала использовать слов, которых не знала раньше; у нее не появилось нового опыта.

Но… она стала нормальной. Дина никогда бы не смогла объяснить то, что с ней произошло, если бы она не стала совсем другой.

Никогда ранее Дине не удавалось рассказать мне длинную и сложную историю так, чтобы я смог ее понять.

«Она меня заставила», так она говорила про Шейлу – дальше было очень трудно что-нибудь понять.

– Я тебе очень благодарен, – искренне сказал я Миранде.

* * *

Миранде стало немного лучше, и она поднялась на ноги. Ее лицо было слегка искажено от боли, но это была лишь физическая боль, которая не имела никакого значения. Она все светилась от счастья и облегчения.

– Мы добились успеха по ошибке, – сказала она. – Так часто случается. Так уж устроена история. Мы делаем дюжину ошибок и получаем правильный результат.

Оказывается, что значение имел ты, а не Джота. Грег…

Она пожала плечами, глядя на его застывшую на земле фигуру.

– Теперь я с ним управлюсь, – спокойно заметила Миранда.

– Я бы не стал торопиться с этим утверждением, – возразил я.

Но она была уже совершенно уверена.

– Теперь он все знает. Когда он придет в себя, Грег будет растерянным, беспомощным ребенком. Он больше не будет никому мешать. Теперь у нас есть два, нет, даже три костюма. Забирай Дину, Вэл, и уходи. Со мной и Грегом все будет в порядке – нас заберут вместе со стасисом. – Она улыбнулась. – И пусть у тебя будет много, много детей. У тебя с Шейлой – и у Дины. Она может быть тоже связана с этим. Нет, все-таки, дело в тебе. Раньше у Дины ведь тоже не было детей, а теперь…

Для Миранды все на этом заканчивалось. Ее миссия была исполнена. И хотя, как она сама признала, нужный результат был получен случайно – нам всем просто повезло – это уже не имело значения.

Для меня же это еще совсем не кончилось. На мне, как и прежде, лежала львиная доля вины за Большой Пожар в Шатли. Ничего не изменилось. Слово «матерс» еще войдет в разговорный язык, как имя нарицательное.

Дети, которые должны родиться у меня и Шейлы будут жить в атмосфере постоянных издевательств. «Твой старик убийца… ". Их будут гонять по школьному двору, как когда-то Джоту. И так будет не один раз, а многие учителя будут поворачиваться спиной.

– Нет, – резко сказал я.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Мне не нужно такого будущего. Я не хочу, чтобы весь мир издевался над моими детьми.

Счастливое выражение на лице Миранды сменилось на беспокойное.

– Вэл, ты должен… Мой мир «нуждается» в тебе.

– Ваш мир значит для меня, – мрачно заметил я, – куда меньше, чем уничтожение Шатли для вас. Могу уверить тебя – гораздо меньше.

Дина переводила взгляд с меня на Миранду и обратно, она понимала очень немногое из того, что мы говорили, но гораздо больше, чем можно было бы ожидать.

– Я очень многое значу для вас, – сказал я. – И ты это хорошо знаешь.

– Даже гораздо больше, чем ты себе представляешь.

– У меня есть цена.

– Цена?

– Тринити Холл, – пояснил я.

Она не поняла.

– Ты сама мне говорила, – продолжал я, – что если бы не Тринити Холл, у меня были бы шансы. У моих детей были бы шансы. Без Тринити Холл количество смертей для такого ужасного пожара было бы совсем небольшим. Тогда бы оказалось, что сработала если не система пожаротушения, то хотя бы система спасения людей. После таких катастроф во внимание принимаются только факты. Без трагедии в Тринити Холл пожар все равно останется ужасным, и никто не будет осыпать меня розами, но делать из моей скромной персоны козла отпущения будет уже совсем не обязательно. Всего несколько десятков людей погибнет в пожаре, в котором могли бы погибнуть тысячи. В целом это будет вполне приличный результат. Возможно, что я даже сумею сохранить свою работу.

– И это все о чем ты думаешь – о себе? – спросила Миранда. – Судя по твоим словам – пожар это лишь большая неприятность, грозящая лично тебе?

Я невесело рассмеялся.

– Да, мне, Шейле, Дине, моим детям и многим другим.

И еще тем двумстам несчастным, которые сгорели заживо в Тринити Холл. Если их не спасут… я не хочу быть спасенным сам.

– Ты блефуешь. Ты не останешься здесь умирать.

– Останусь, – спокойно и твердо сказал я. – Но я не могу говорить за Дину. Она должна все решить сама.

Дина подняла голову и проговорила:

– Вэл, ты все, что у меня есть. Мне кажется я понимаю о чем вы говорите. Есть двести человек, которых вы можете спасти…

– Я не могу, – не сдавалась Миранда.

– Вэл думает, что можешь… Я не очень-то и жила. У меня остались лишь смутные воспоминания – но я твердо знаю, что Вэл делал для меня все, что было нужно и даже больше. Я тоже благодарна тебе за то, что ты для меня сделала. Теперь у меня может быть замечательная жизнь. Но она будет испорчена навсегда, если я отступлю сейчас. Это не было моей идеей… я бы никогда до этого не додумалась. Но теперь – если я спасусь, то поменяю свою жизнь на двести других.

– Все это чепуха, – резко возразила Миранда. – Вэл, ты же знаешь, что не умрешь. Река времени…

– Я уже сыт по горло разговорами о реке времени. Я хотел получить разъяснения. Теперь с меня хватит. Или вы спасете молодежь и стариков в Тринити Холл, или я остаюсь здесь.

– В костюмах, – сказала Миранда. – Здесь ведь костюмы. Ты блефуешь. Вы наденете костюмы, останетесь здесь и…

Она замолчала, когда я поднялся на ноги, взял все три костюма и подошел к стене стасиса. Миранда не стала протестовать. Она все еще считала, что я блефую.

Но когда я выбросил первый костюм наружу, она закричала.

Пластик был огнеупорным, но аппарат для дыхания – нет. А костюм не был закрыт.

ГЛАВА 12

Миранда вскочила на ноги и подбежала ко мне.

– Подожди, Вэл, – стала просить меня она, – ты не понимаешь – если костюмы будут уничтожены, то у тебя не будет никаких шансов получить то, что ты хочешь. Даже если мне удастся добиться чего-нибудь с Тринити Холл…

Для этого мне необходимо вернуться в рощу и поговорить с… людьми, которые отвечают за эту операцию. Я не могу уйти отсюда без костюма. Поэтому, если ты…

Я выкинул второй костюм через невидимую стену стасиса. Он легко пролетел сквозь нее, лишь слегка вспыхнув – материал, конечно гореть не будет, но дыхательный аппарат с негромким треском лопнул.

Вместе с Мирандой я отошел от стены стасиса.

– Мы оказались в прежнем положении, – сказал я. – У нас остался один костюм. Теперь Дина и я не смогут уйти отсюда одновременно. Ты хочешь спасти нас. И если то, что ты говоришь правда, то тебе в самом деле «необходимо» нас спасти. Значит, вы должны что-то сделать для людей из Тринити Холл.

– Они никогда не согласятся на это, – тихо ответила Миранда.

– Но ты же согласилась. Теперь остается только попытаться.

– Ладно, – со вздохом сказала она, – я попробую.

После долгого ожидания нас всех охватило страшное нетерпение. В армии ты либо торопишься куда-нибудь, либо ждешь.

Я не знал, когда наступит рассвет, но времени до него, вероятно, осталось совсем немного.

Пока нам нечего было делать, время не играло особой роли, но теперь оно стало жизненно важным. Миранда начала торопливо натягивать на себе костюм. Когда костюм был полностью застегнут, она не стала терять время на разговоры – и почти бегом выскочила из стасиса.

– Наверное, ты не сможешь объяснить мне все, Вэл? – спросила Дина.

– Да, пожалуй, не смогу.

– Но ты действительно думаешь, что она сможет спасти двести человек в Тринити Холл?

Дина крепко проспала несколько часов. Ее неправильное понимание ситуации было совершенно естественным. Она не могла даже представить себе чего я требую от Миранды, которая должна была убедить свое начальство, что им необходимо существенно изменить всю свою историю. Дина, конечно, решила, что раз я говорю о спасении двух сотен людей, значит они еще живы.

– Да, – ответил я.

Грег лежал не шевелясь. Я более внимательно посмотрел на него. Он дышал, на голове у него образовался здоровенный кровоподтек. С ним все будет в порядке. И если на это уйдет побольше времени, то так будет только лучше для всех. Миранда была уверена, что теперь с ним будет очень легко справиться, но я не был так в этом уверен.

– И единственное, что нам остается – ждать? – спросила Дина.

– Да, теперь мы можем только ждать.

К этому времени город уже должен был быть окружен всеми пожарными силами Англии. Они наверняка уже успешно начали бороться с огнем. Вода, превратившаяся в пар, заберет у прокалившейся земли много тепла.

Есть ли у нас надежда, что пожарные успеют вовремя, и мы все равно будем спасены? Если пожарные прорвутся в город, то мы с Диной можем выжить даже и без помощи Миранды и великанов.

Я вдруг понял, что продолжаю отчаянно надеяться на это. Мне не хотелось умирать. А теперь, когда Дине было зачем жить… у меня даже на миг закрались сомнения в правильности собственного решения.

Мое упорство с Мирандой было достаточно искренним.

По самым разным причинам моя судьба оказалась тесно переплетена с судьбой людей собравшихся этим вечером в Тринити Холл. Я почти поверил великанам, когда они говорили, что не могут в открытую сражаться с огнем, и спасают лишь тех людей, чьи тела все равно никто не будет искать.

Но кто-то вполне мог предупредить об опасности людей в Тринити Холл. Камень в окно, или громкий стук в дверь – и все эти двести человек были бы спасены. И мне почему-то казалось, что пресловутая река времени, про которую мне твердила Миранда, никуда бы не свернула.

И еще об одном я не сказал тогда Миранде, может быть я и сам тогда еще не успел этого понять. Одна из главных причин, по которой я так отчаянно рисковал жизнью Дины и своей, заключалась в том, что мне вдруг до боли стало ясно, что я и в самом деле отвечаю за то, что произошло в Шатли.

Нет, я не начинал пожара. Я не допустил ошибок по глупости или жадности. Просто я делал свою работу так, как того хотело мое руководство. Не было никаких фальшивок или подделок. Даже в случае с Тринити Холл моя совесть была чиста. Пожарный надзор должен предъявлять максимально жесткие требования – в этом и состоит их работа. Менеджерам страховых компаний не нужны пожары – ведь тогда придется выплачивать крупные суммы, но они не могут не пойти на определенный риск – ведь иначе никто бы не стал страховаться от пожаров.

Несчастный случай произошел, пожар разгорелся. «Мы знаем, что пожар случился: почему же это произошло? " Миллионы дверей в конюшнях были закрыты на замок уже после того, как лошади сбежали. Что же в действительности произошло в библиотеке? Миранда не знала подробностей. Что случилось с проводами пожарной сигнализации – может быть, их кто-то отключил, или перерезал, или они сами явились причиной огня? Никто лучше меня не знал, что всякое дополнительное устройство безопасности – еще одно звено, которое может выйти из строя.

Тринити Холл теперь стал источником моей надежды.

Если гибель людей в нем, благодаря мне, будет предотвращена, то остальное я уж сумею пережить. Мне, конечно, будут предъявлены обвинения, но в глубине души я буду знать, что они несправедливы. Водитель, задавивший ребенка, никогда не сможет забыть об этом, но если он будут знать, что его вины в этом нет, то сможет жить с этим дальше.

Если бы я мог сказать Миранде: «Спаси этих людей», и она бы мне ответила: «Ну, конечно, Вэл», это бы ничего не стоило.

Я должен был поставить на кон свою жизнь. Я ценил ее, мне совсем не хотелось умирать. Теперь, после того, как ставки были сделаны, оставалось только ждать.

Если молодежь и пенсионеры в Тринити холл могли быть спасены, значит и у меня появлялись шансы.

* * *

– Как забавно, – сказала Дина.

По-прежнему погруженный в свои мысли, я не обратил на ее слова внимания.

– Становится светлее, – снова заговорила Дина.

Дина была права и, в тоже время, она ошибалась.

Действительно становилось светлее, но это не было забавным. В особенности, когда исчез стасис.

Это был самый настоящий ад.

Жар одновременно ударил со всех сторон.

И все же…

Моя плоть несколько мгновений выдерживала жар, а потом начала высыхать и трескаться. Я мог чувствовать – или это лишь показалось мне – как закипает в жилах кровь. Загорелись волосы.

В эти долгие секунды, когда огонь пожирал наши тела, мы озирались по сторонам, пока еще могли видеть, в инстинктивных поисках пути к спасению. Не раз случалось, когда в самый последний момент, вдруг, по ошибке, открывалась дверь… для них, и даже если они все равно погибали, шанс на спасение, если они продолжали бороться до конца, существовал. Всякий огонь имеет источник. Если жар смертелен на расстоянии семи футов, то спасение может находиться в четырнадцати, пятидесяти или двух сотнях футов. Всегда существует шанс выжить.

Но нам было некуда бежать. Жар шел со всех сторон.

Самым холодным местом был центр стасиса, в котором мы практически и находились.

Белая блузка Дины медленно, но неотвратимо, становилась коричневой.

Грег, не приходя в сознание, начал корчиться, как пластмассовая кукла, брошенная в огонь.

Мы закричали.

Мы больше не могли дышать. Огонь пожрал весь кислород.

Задолго до смерти мы потеряли способность видеть.

Но не чувствовать.

Мне повезло бы гораздо больше, если Грег снял бы с меня костюм посреди ревущего пламени. И Джоте, тоже, повезло – его смерть была практически мгновенной.

Теперь она просто была не такой быстрой – но столь же неотвратимой.

И я умер.

* * *

А потом ко мне снова вернулась жизнь.

Естественно. Ничего другого и нельзя было ожидать. Когда рядом находились Миранда и великаны, смерть не была смертью, да и в жизни полной уверенности тоже быть не могло.

Я продолжал помнить все, что произошло. На всю оставшуюся жизнь я запомню, что значит умереть среди тлеющих остатков огромного пожара.

Теперь же на мне не было и следа ожогов, я был в точности таким, каким был до того, как исчез стасис. Да и стасис появился снова. Блузка Дины опять стало белой.

Грег продолжал спокойно храпеть.

Надо мной стояла Миранда и снимала костюм. Другой валялся у ее ног.

– Петли, – проговорил я слегка заплетающимся языком, – любого заставят сделать себе петлю.

– Я опоздала на десять минут, – сказала Миранда. – Но на этот раз у меня была возможность исправить положение. – У нее в руках было небольшое устройство, напоминающее транзисторный приемник.

– Большое тебе спасибо, – ответил я. – Теперь мы можем все начать снова. Потому что я не изменил своего решения…

– Дело сделано, – перебила меня Миранда.

Прошло несколько секунд прежде чем я сообразил, что она имеет в виду.

– Тринити Холл? – наконец, спросил я.

Они кивнула.

– Они согласились… Твоя жизнь для нас необходима, Вэл. Возможно и Динина, тоже, мы точно не знаем. Тебя было необходимо спасти еще в большей степени, чем Джоту, в том, первоначальном варианте нашей миссии. В его случае мы могли только предполагать, в твоем – мы знали точно…

– Что с людьми из Тринити Холл? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Мы отключили электричество. Началась легкая паника. У одной девушки сломана рука, а у одного пенсионера – нога. Тем не менее все успели спастись. Теперь нужно спешить – у нас в запасе всего пятнадцать минут.

Конечно, она могла лгать. Миранда была способна совершенно сознательно пойти на блеф, чтобы вывести нас с Диной отсюда, а потом быстро исчезнуть. Тогда нам не с кем будет торговаться, да и смерть наша будет совершенно бессмысленной.

Я не думал, что сама Миранда способна обмануть меня, но они могли просто сказать ей, чтобы она вернулась за нами, а они все сделают, как обещали. А на самом деле…

Но выбора у меня все равно уже не было. Я начал надевать костюм. Дина последовала моему примеру. Миранда облегченно вздохнула.

– Мы пойдем мимо Тринити Холл, – заявил я. – И если тела все еще там, то я вернусь обратно.

Это совершенно не обеспокоило Миранду.

– Как посчитаешь нужным, – пожав плечами, ответила она.

– Вы получили то, что хотели? – спросил я. – Вы удовлетворены?

– Да.

– Ты уверена? – Я посмотрел на Грега, который так и не пошевелился за все время нашего разговора.

– Да. В моем мире уже произошли большие перемены.

Дар исчез. По поводу людей, обладающих иммунитетом, мы ничего не знаем – возможно, теперь они не нужны. А теперь вам нужно торопиться…

Мы надели костюмы и загерметизировали их.

– Поторопимся, – сказал я, – потому что мне понадобится время, если потребуется, вернуться сюда и снять костюм.

– Прощай, Вэл, – сказала Миранда.

Она ничего не сказала Дине и отвернулась.

Мне кажется, что теперь она начала бояться, что в самый последний момент может что-нибудь произойти, и успех, добытый в такой нелегкой борьбе, будет безвозвратно потерян. Имея в своей команде Грега, Миранда не могла рассчитывать на удачное завершение своей миссии. Теперь она была победительницей, но в любой момент ждала какого-нибудь подвоха.

Я задумчиво посмотрел на Грега. Хотя он и не сделал мне ничего хорошего, я вдруг понял, что мне его жалко, и сказал об этом Миранде.

– Теперь он пройдет психиатрическое лечение, – ответила Миранда. – Раньше Грег отказывался, но сейчас у него не будет такой возможности.

– Ты думаешь, он сможет приспособиться?

– Почему нет? Ему ведь всего четырнадцать.

Я только заморгал. До сих пор я ни разу не спрашивал о возрасте великанов. Я знал, что Миранде тридцать лет, но она была их учительницей.

– А остальным? – спросил я. – Ты говорила, что Грег из младшего класса.

– Нет, я сказала, что он учится на класс ниже. Ты ведь видел – он не блещет способностями. А им… им всем по двенадцать.

Она не поднимала глаз с того момента, как попрощалась со мной.

Такой я и оставил ее – в страхе, что я передумаю, и тогда все рухнет.

Она даже забыла сказать, чтобы я потом спрятал костюмы.

Дина и я пошли обратно сквозь умирающий огонь. Мы с трудом отыскали Тринити Холл. К моему полному удовлетворению, горы скелетов там теперь не было…

Мы прошли мимо замка и заваленного моста. Все еще было довольно темно. Когда мы отошли подальше от огня, Дина и я сняли костюмы. Среди развалин я нашел старый, грязный мешок и завернул в него оба костюма.

Хорошо зная пути распространения огня, великаны выбрали рощицу возле моего дома – идеальное место для перехода в наше время. Даже сейчас, когда вокруг огромного пепелища, которое еще вчера было городом Шатли, бродили тысячи людей, мы смогли пройти вдоль реки до самой рощи, и нас никто не заметил… ведь все дороги, выходящие из города, вели в сторону Кэстл Хилл. Издалека мы видели группу людей в синей форме, которые осматривали заваленный мост, но нам не составило особого труда не попасться им на глаза.

Значит всем этим маленьким великанам было всего по двенадцать лет, подумал я. Ну, ничего такого уж удивительного в этом нет. Уже в мое время некоторые девочки созревали в одиннадцать, а не в четырнадцать или пятнадцать, а в двенадцать они вырастали до пяти футов и шести дюймов, а весили при этом за сто пятьдесят фунтов.

С мальчиками этот процесс шел не так быстро, но видимо у них еще все впереди.

Дина помалкивала, и меня это радовало. За последние сорок часов со мной произошло столько всего: я убил двух людей и один раз умер сам. Если быть честным, то я был совершенно вымотан.

За эти сорок часов я перечувствовал слишком много, или слишком мало. Я не оказался героем, но и злодеем тоже не стал. Я вел себя не слишком умно, но и дураком, тоже, не оказался.

Как я очень надеялся, теперь мое положение стало гораздо лучше, чем оно было в самом начале. Сейчас я, в гораздо большей степени, стал хозяином своей судьбы.

Мы шли по тропинке вдоль берега, по которой, наверное, ходили великаны, моста больше не было, а лодка находилась на противоположной стороне.

– Нам придется плыть, – сказал я.

Дина начала раздеваться.

– Нет, – сказал я, – мы ничего не должны оставлять здесь.

– Я не собиралась оставлять мою одежду, – ответила Дина. – Я возьму ее с собой.

– Просто переплыви реку в одежде, – устало проговорил я.

Но Дина не обратила на мои слова никакого внимания.

Она сняла блузку, юбку, чулки и туфли, сложила их в аккуратный сверток и скользнула в воду, держа одежду над головой.

Я так устал, что мне лишь с большим трудом удалось сдержаться. Это была новая Дина. Раньше она все делала так, как говорил я. Теперь мне нужно привыкать к тому, что она будет думать за себя сама.

У меня в руках тоже был сверток, только в нем были пожарные костюмы великанов.

Я должен был закопать их этой ночью. И еще много чего я должен был сделать этой ночью.

Но я ничего не стал делать. Просто разделся, вытерся и улегся спать, даже не поинтересовавшись чем собирается заниматься Дина, не думая о Шейле, и даже не обратив внимания на то, что ее нет дома.

* * *

Чья-то рука упорно трясла меня. С неохотой я открыл глаза. На стоящих возле моей постели часах было 10.30.

На краю моей кровати сидел крупный человек средних лет, которого я не знал. И в тоже время, его лицо показалось мне знакомым.

– Мистер Матерс, – сказал он, – я старший констебль Вилсон. Мне очень жаль, что я должен побеспокоить вас, но дело очень срочное.

– Шейла! – воскликнул я, быстро садясь на постели.

– С вашей женой все в порядке, мистер Матерс. Более того, она ведет себя просто замечательно. И я видел вашу сестру. Она не хотела пускать меня, но я сумел уговорить ее.

Я спустил ноги с кровати.

При других обстоятельствах, то, что я был голым, могло бы удивить Вилсона, но только не этой ночью.

Я накинул халат.

– Что вы хотите? – прямо спросил я.

– Извините меня за вторжение, – ответил Вилсон, – но сейчас не время для соблюдения…

– Тогда не будем терять на это время. Что вам угодно?

– Я только начинаю вникать в ситуацию, мистер Матерс. Вы, конечно, знаете, что был пожар?

– Да.

Он сделал удивленное выражение лица, и я подумал, что этот человек что-то знает.

– Вы знали? – переспросил он. – Вы могли бы все здесь проспать. Я уже успел повидать нескольких пожарников, полицейских и, конечно, часть людей, которым удалось спастись…

– А теперь вы пришли ко мне.

– Да. Вы еще не успели связаться со своей компанией?

– Нет.

Он ничего не сказал о том, что пожар был трагическим, фантастическим, невероятным – подобные вещи люди говорят только в первый момент, а потом к катастрофе начинают относиться, как к данности.

– Ну, во-первых… я так понял, что вы находились в ресторане за городом, когда начался пожар. Вы вернулись и обнаружили пожарных у Нового Моста. Вы дали им несколько советов, хороших советов, как я понял – а потом ваша жена очень помогла организовать убежище для людей, лишившихся крова. А вы, после этого, на всю ночь исчезли.

Что произошло, мистер Матерс?

Совершенно неожиданно я оказался перед выбором. Мне и в голову не приходило, что на такой ранней стадии мое поведение может кого-то заинтересовать.

С самого начала, в целом, я верил Миранде.

А теперь вся наша жизнь с Шейлой, само будущее наших детей, было поставлено под угрозу. В предыдущем варианте события развивались для меня наихудшем образом. Меня обвинили во всем. Моим детям придется всю жизнь делать вид, что я не имею к ним никакого отношения.

Я спас двести человек в Тринити Холл, но никто об этом не знал.

Старший констебль Вилсон пришел ко мне вовсе не для того, чтобы кинуть первый камень. Скорее всего, он и в самом деле пытается представить себе, что же здесь происходило. Он слышал о том, как развивались события у нового Моста и, скорее всего, больше ему ничего не известно. Может быть, он обратился ко мне только потому, что там, у моста, я обнаружил присутствие духа, дал Шейле разумные указания, а сам занялся чем-то иным. Возможно, у меня была какая-то цель…

Это было только начало.

Мне было совсем не обязательно устраняться и давать событиям развиваться своим чередом (чем все это для меня могло кончиться, Миранда рассказала с более чем достаточными подробностями) – я могу сам повернуть руль в ту сторону, которая меня больше устраивает. Если я это сделаю, то мир Миранды может погибнуть. Ее пресловутая река времени может выбрать совсем другой путь. Да и чем это может кончиться для меня – неизвестно.

Тем не менее…

Я открыл шкаф и вытащил два пожарных костюма.

– Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? – спросил я.

* * *

Кости были брошены. После того, как я показал старшему констеблю Вилсону пожарные костюмы великанов, отступления у меня не было. Поначалу костюмы не производили особого впечатления, но то, как они легко подходили любому человеку, принимая форму его тела, и то, каким странным образом они застегивались безо всяких пуговиц и молний, заставляли слушать меня куда более внимательно. Рано или поздно их испытают в большом пожаре, и тогда станет абсолютно ясным, что в них можно проходить сквозь самый яростный огонь.

Я не собирался отступать, но и говорить лишнего я пока не хотел.

В следующие несколько лихорадочных часов я успел поговорить со множеством людей – причем каждый следующий занимал более важный пост, чем предыдущий, а начал я разговор со старшего констебля нашего округа. Я не видел ни Шейлы, ни Дины – слишком многие люди хотели поговорить со мной.

Я рассказал им о Мэгги Хобсон, и был первым, кто сообщил им о ее смерти. (Прошло несколько дней, прежде чем удалось составить даже предварительный список жертв.)

Я не перекладывал свою вину на ее плечи; им предоставлялось делать выводы самим.

Я рассказал им еще несколько деталей о пожаре – то, что я не мог узнать никаким «рациональным» способом. Я не признал, но и не отрицал, что видел Шатли в самый разгар пожара. Им так и не удалось заставить меня сказать что-нибудь, во что они не могли поверить…

Относительно Миранды и великанов я сохранял молчание, что в конечном счете привело к тому, что они поверили в совершенно невозможные вещи, вместо того, чтобы сразу их отбросить в сторону. Добровольно я не рассказывал им ничего; и только под давлением обстоятельств и фактов, выдавал им по крохам правдоподобную информацию.

Я не стал скрывать, что имею отношение к спасению Тринити Холл. Я рассказал каким образом была дана тревога, а потом намекнул…

И уже перед тем, как вечером следующего после Большого Пожара в Шатли дня, я понял, что сделал правильный выбор – для нас.

Невозможно сделать козла отпущения из человека, который знает о событиях больше, чем все остальные.

Человека, который знает больше, чем говорит, и молчит, пока ему не сообщают три четверти ответа.

Да, для нас я сделал правильный выбор. И, может быть, для Шатли, для всего моего мира. Знание о том, что с этим ужасным пожаром связано что-то сверх естественное, давало возможность принять эту трагедию гораздо легче.

Для тех, кто потерял близких, оставалась надежда.

Может быть, они еще живы.

Но правильно ли я поступил с Белоснежкой и великанами? Может быть они все исчезли, или Дар возродился среди них еще в худшем варианте, чем раньше?

Бросил ли я миллион водородных бомб на мир 2297 года?

Мой опыт показал, что я был несправедлив к Миранде и великанам, считая, что им наплевать на «наш» мир.

Мог ли я, после этого, равнодушно относиться к «их» миру?

Content

Дж. Т. Макинтош
Время перемен

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12