Дмитрий Владимирович Петров

Силь

В тексте использованы песни Ларисы Бочаровой, Лины Воробьевой, Натальи Новиковой и Nemo.

Прим. авт.

Первая глава

Вначале была Птица. Огромная Птица, глядящая в пространство странным неподвижным взором, и жутью веяло от сверкания её стальных перьев, от холодного взгляда глаз, сияющих, как заснеженное поле при свете луны. Казалось, еще мгновение — и Птица, расправив крылья, взлетит, затмевая собою солнце. Вот появилось движение, вернее, сначала только намёк на него, но постепенно оно становилось всё явственнее. Птица взмахнула крыльями — и вдруг, мгновенно и безжалостно, чудо исчезло. Серебром сверкнула гравировка в форме птицы на монете, вертящейся в воздухе.

Переворачиваясь, монета на мгновение зависла в высшей точке пути, и принялась опускаться — поначалу медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Внезапно монету цепким движением поймала рука, а вернее, лапа — огромная и очень сильная даже по виду. Орк, которому эта рука и принадлежала, улыбнулся и украдкой глянул на своё отражение в металле монеты.

Да, в импровизированном зеркале отразился самый настоящий орк, любующийся своей дикой, неповторимой красотой — густыми вьющимися и чёрными, как смоль, волосами до плеч, смуглой кожей, огромной серьгой в ухе. Он довольно хмыкнул, глядя на своё отражение, спрятал монету в небольшой мешочек на поясе, и оглянулся, осматривая стоящее наизготовку войско — его войско, между прочим! Не так давно он возглавил это войско и теперь вправе называться главнокомандующим. Ему намекнули, что в случае успешного выполнения задания этот титул за ним сохранится, а то и сменится на какой-нибудь повыше. Правда, если задание выполнено не будет, то его ждёт… Орк дёрнул плечами, закованными в потрясающей красоты и дороговизны доспех, отгоняя неприятные мысли, и махнул рукой, зычно рявкнув:

— Вперёд!

Войско пришло в движение, неукротимо, подобно пламени, сжигающему брошенные в топку дрова — что же, наверное, орки и правда были созданы из дыма и пламени… Нескончаемое войско двинулось по дороге, вьющейся вдоль окраины леса. По другую сторону дороги простиралось поле. Главнокомандующий довольно потёр руки — всё пока шло, как и было задумано. Это была его идея — новая идея, которую продвинуть было совсем не просто: выдвинуть войско маршем вдоль самой границы между эльфийским лесом и полем, которое считается владением королевства Людей. Люди привыкли, что со стороны эльфов ни один враг не пройдёт, а эльфы стараются не высовывать носа из своего драгоценного леса… Главное, чтобы в лес никто не зашёл! Главнокомандующий лично проводил беседы с каждым из начальников подразделений, популярно объясняя, что тех ждёт, если кто-то из их подчинённых сунется в лес. Но многие орки воспринимали пропагандистские штампы о свободе, призванные разрушить государства неполноценных рас, как руководство к действию, и поэтому считали свободу — возможностью творить всё что захочется…

Главнокомандующий оглянулся. И удовлетворённо отметил, что в войске поддерживалось хотя бы некоторое подобие порядка. Орки шли пусть неровным, но всё-таки строем, с разделением на роты, по двенадцать человек в роте, плюс тринадцатый — командир, идущий впереди… Главнокомандующий предпочёл бы разбиение на роты по десять человек — чтобы с помощью пальцев хотя бы половина командиров могла просто-напросто сосчитать подчинённых. В последнее время количество орков, умеющих считать хотя бы до десяти, резко упало, и таких стало не хватать даже на должности командиров. Но приказ свыше утвердил именно такой порядок. Злые языки утверждали, что у Моргота на руках по тринадцать пальцев — вот поэтому принято именно такое разбиение…

Да, попробовали бы люди сказать что-то подобное о своём короле — мигом бы лишились языка, а то и головы, — размышлял главнокомандующий. — А то, что эти языки у нас периодически исчезают — так про это никто не знает, все свято уверены, что болтать можно всё что угодно…

Главнокомандующий усилием воли прервал поток мыслей, и непроизвольно оглянулся — неизвестно, умеют ли они читать мысли, но слухи об этом ходили, так что знающие советовали лучше о Морготе не думать… вообще. Но никого в сером или, не приведи Моргот, в чёрном плаще поблизости не наблюдалось. Орк украдкой облегчённо вздохнул, и злобно покосился на зеленеющий сбоку лес.

Ничего, - подумал орк, — мы и людям, и эльфам принесём свободу слова, а если и отнимем… нечто, чем неполноценные расы владеть недостойны — оно и к лучшему…

Главнокомандующий вновь окинул взглядом своих воинов, отмечая, что одеты они довольно пёстро, вооружены в основном ятаганами, но попадались и мечи, и топоры, и дубины. Командиры рот были экипированы явно получше подчинённых, их броня сияла ярче, хотя и не шла ни в какое сравнение с доспехами главнокомандующего. Он вновь оглядел свой доспех, откровенно любуясь. Да, недаром он раскошелился на один из самых модных и дорогих доспехов — красивый, удобный, но самое главное — очень прочный.

Орки шли не вполне в ногу, весело переговариваясь, смеясь, лакая эль прямо из бочонков. Вдруг командир одной из рот, приложившийся к бочонку, с трудом от него оторвался, чем-то озабоченный настолько, что даже не озаботился вовремя перевернуть его отверстием вверх — и несколько капель благородного напитка, в которых вовсю отражалось Солнце, понеслись к земле. Командир роты, приплясывая на месте, быстро передал бочонок ближайшему идущему за ним орку, в волосах которого уже поблёскивают ниточки седины, выглядящему пожилым, но при этом и очень опытным — сделал нетерпеливый жест — "мол, я на ненадолго", и свернул в лес.

Седой попытался было удержать своего командира, но не успел, и лишь тихонько выругался сквозь зубы — кричать нельзя, а то заметит главнокомандующий, и приведёт в исполнение свои угрозы… Седой поднял глаза на главнокомандующего, погружённого в любование своим доспехом, и выругался ещё раз в адрес некоторых кретинов, которые вместо того, чтобы послужить некоторое время мишенью для беззлобных в общем-то шуток, предпочитают риск стать мишенью для эльфийских стрел.

Продираясь сквозь густой и колючий подлесник, командир сдавленно шипел от боли. И чем дальше он продвигался, тем сильнее его охватывал гнев. Наконец, разозлившись до такой степени, что раздражению срочно потребовался выход, орк выхватил ятаган, и одним ударом срубил довольно высокую берёзку, имевшую несчастье оказаться на его пути. Орк некоторое время со злобным удовлетворением наблюдал, как срубленная берёзка, постепенно падает вперёд, верхушкой от орка. За ней понемногу открывался вид — сначала крона огромного дуба, потом стало ясно, что этот дуб ещё больше, чем показалось поначалу, ибо стоял он на противоположном конце поляны. А самым последним орк, уже занесший руку с ятаганом для следующего удара, заметил белое пятно на фоне чёрного ствола дуба. И, приглядевшись, понял, что это эльф, целящийся в него из лука.

Даже по принятым у орков канонам красоты эльф был прекрасен. Его красота — скандинавского типа: белая кожа, прямые белокурые волосы… Глаза орка сощурились, увидев врага, и в душе вспыхнул огонь ярости, означающий, что орк готов к бою. Немного повернув своё оружие, орк приготовился метнуть ятаган его во врага. В ответ лучник немного сильнее натянул тетиву…

Эльф прекрасно видел, что орк не трус. После краткого и вполне естественного замешательства орк очень быстро напрягся и ощетинился. Эльф понимал, что орку нужно либо дернуться в сторону, и если повезёт обмануть стрелка — позвать на помощь, либо метнуть в него тяжёлый ятаган, убив врага, но при этом неизбежно получив стрелу в брюхо…

…Мир на некоторое время застыл, даже ветер замер, не решаясь потревожить колоннообразность неподвижных фигур, неподвижность которых нарушалась лишь подёргиванием кисти правой руки эльфа на тетиве, которая сжималась и расслаблялась, равно как и кисть орка на рукояти ятагана — в том же ритме… Вдруг сбоку оба противника краем глаза заметили какое-то движение — это птичка, внезапно взлетевшая с насиженной ветки с резким криком. Орк дёрнулся в сторону новой угрозы, и на долю мгновения опоздал метнуть ятаган. И поэтому после того, как чёрточка ятагана перечеркнула фигуру эльфа, улетая всё дальше и дальше, орк внезапно увидел стремительно разрастающийся из точки, затмевая весь мир — торец полированного острия стрелы, несущейся ему точно в глаз. Видимая орком поляна резко потускнела, затем лес, земля, и небо с облаками закружились словно в калейдоскопе, постепенно тускнея и размываясь, и последнее, что увидел орк в своей жизни — это ярко-бордовые искры на фоне тёмно-синего неба, которых становилось всё меньше и меньше… Темнота.

В строй орков кубарем вкатился орк с обломком стрелы, пробившей ему глаз. Орки ринулись было к раненому, но поняли, что уже поздно — он дёрнулся и застыл. На мгновение шокированные орки замерли, после чего осиротевшая рота с диким стоном ринулась в лес. Главнокомандующий, погружённый в размышления, не сразу заметил неладное и отреагировал слишком поздно. Его громоподобный окрик — "Всем стоять!!!", заставивший всех остальных буквально замереть на месте, лишь бессильно ударил в спины обезумевшей дюжине.

… Эльф молниеносно сместился в сторону, хватая летящий в него ятаган за рукоять. Пылающий чёрным огнём клинок какую-то долю мгновения извивался в его руках, похожий на жало скорпиона, подрагивающее от нетерпеливого желания ужалить, но спустя мгновение подчинился и остался в руках эльфа мёртвым куском железа. Эльф бросил на него взгляд, преисполненный интереса напополам с брезгливостью — именно так смотрят на раздавленного скорпиона — и небрежно отбросил его в сторону, вновь хватаясь за лук. Как раз вовремя — на противоположном краю поляны появились орки.

Лук в руках эльфа словно взорвался, водопад стрел следовал с непостижимой быстротой, накрывая бегущих орков. Орки тоже оказались не лыком шиты — со сноровкой, выдающей немалый опыт, они продолжили наступление, прикрываясь щитами, пытаясь уворачиваться от летящих стрел, и некоторым это даже удавалось. Но, увернувшись от одной-двух стрел, орк неминуемо получал в прорезь шлема третью.

Только седой орк, бегущий в середине, стараясь не вырываться вперёд, прикрываясь спинами бегущих впереди соплеменников — довольно успешно справлялся со стрелами. Держа в руках тот самый бочонок с элем, седовласый каким-то непостижимым образом умудрялся подставлять его под все летящие в него стрелы. Когда расстояние между ним и эльфом сократилось до нескольких локтей, седой понял, что из всего подразделения на ногах он остался лишь один. Прекрасно осознавая, что, оставаясь единственной мишенью, он долго не продержится, орк быстрым перекатом ушёл от уже летящих в него стрел. Эльф мгновенно изменил директрису, направление стрельбы, но опытный орк бросил в него злополучный бочонок, похожий на ежа — и все стрелы достались ему.

Время словно замедлилось, остановилось, и расширенные глаза эльфа успели налюбоваться и неспешно летящим бочонком, медленно впивающимися в него стрелами, и тем, как в диком прыжке вслед за бочонком летит седой, извлекая из ножен ятаган. Вот уже бочонок оказался на расстоянии нескольких локтей от эльфа, вот уже на лице орка отразился весь его коварный план. Орк полагал, что эльф машинально схватит бочонок, и срубить ему голову будет не самой сложной задачей. Вот уже ятаган орка пошел на замах…

Необычайно быстро в руке эльфа оказался меч — тонкий и прямой, которым тот из третьей позиции, снизу вверх, нанёс удар по бочонку. На долю мгновения мир замер, и эстетическое чувство прекрасного в душе эльфа успело насладиться ясно видными ослепительно радужными брызгами эля, в которых играло солнце… Но миг наслаждения красотой не замедлил движения блестящего, словно светящегося изнутри эльфийского меча. Сверкающий клинок продолжил свое движение сквозь рассыпающийся бочонок, сквозь радужные капли — наперерез кривому ятагану орка. Время вновь вернулось к нормальной скорости, раздался резкий звон удара металла о металл — и выпад орка оказался отбит.

Орк отступил на шаг — и противники с оружием в руках замерли друг напротив друга. Лишь взгляды — кипящий ярости взгляд орка — и преисполненный спокойствия холодный взгляд эльфа — продолжали сталкиваться с беззвучным грохотом. Эльф и орк — лёд и огонь…

Первым не выдержал орк — и нанёс резкий, неожиданный колющий удар, надеясь застать эльфа врасплох. Но эльф оказался начеку и легко парировал этот удар. Орк принялся атаковать еще, еще и еще, — но все удары были отбиты. Теперь уже эльф перешёл в атаку, плетя сверкающим клинком вокруг орка серебристую паутину смерти…

Обмен ударами продолжался, они следовали один за другим, всё быстрее и быстрее. Противники ничуть не уступали друг другу, даже самые хитрые финты орка эльф отражал, и самые быстрые выпады эльфа орк ухитрялся парировать. Наконец, после достаточно хитрого финта орк отбил меч эльфа в сторону и вверх, и, мгновенно развернувшись, настолько быстро, что очертания орка смазались, а ятаган вообще превратился в туманную полосу, в горизонтальный круг — ятаган орка устремился к незащищённой эльфийской шее.

Эльф попытался повернуть своё ставшее непослушным оружие против этого круга, но даже со сверхбыстрой реакцией не успел этого сделать. К нему пришло понимание неизбежного — и сменилось в его глазах осознанием скорой гибели, которую, тем не менее, эльф собирался встретить с достоинством. Медленно летящий ятаган отражался в глазах эльфа, которые выражали лишь бесконечную усталость — он мысленно пребывал уже там, в чертогах Мандоса.

Ятаган был уже совсем близко, вдруг — ниоткуда, из пустоты на его пути возник меч, воздетый вертикально, ятаган пытался его сдвинуть, но не смог — и остановился в волоске от своей цели. Эльф устремил взор вниз — и увидел, что на лице обладательницы спасительного клинка проступило выражение облегчения — "успела!". Да, его выручила девушка-эльфийка, которая, вклинившись между противниками, упала на спину ногами к орку, удерживая меч вертикально. Взгляд эльфийки метнулся по лицу эльфа, и от него не укрылось, что ятаган всё-таки коснулся кожи, оцарапав её, и по щеке эльфа скатывается вниз одна-единственная капелька крови — ярко алая, с зеленоватым отливом… Но осознание того, что на этом весь успех орка и ограничился, породило в её груди вздох облегчения.

Видя бесполезность своей тактики, опытный резко её изменил, рывком подняв ятаган вверх, от чего меч эльфийки, потеряв сопротивление, провалился в сторону. Орк мгновенно развернул ятаган острием вниз и с утробным уханьем нанёс колющий удар сверху вниз, уже почти видя мысленным взором проткнутое тело эльфийки, — как вдруг его уханье сменилось стоном. Эльф не сразу понял причину этого, а лишь некоторое время шокировано смотрел на эльфийку, которая свободной рукой подняла валяющийся рядом ятаган орка, напавшего первым — и благополучно воткнула его седому меж рёбер. Этот стон вернул эльфа из прострации, в которой он пребывал — он растерянно уставился на эльфийку и не вполне связно принялся бормотать:

— Принцесса! Леди Миралисса! Вы… Ты… Здесь… Как?

По лицу эльфийки пронеслась целая гамма чувств — от "А ты кого ждал?" до "Нет, это моя двоюродная бабушка", но тут эльф наконец-то взял себя в руки и почти нормальным голосом произнёс:

— Спасибо тебе!

На лице эльфийки явно читалось "Не стоит благодарностей, какие пустяки", но ответила она по-другому:

— Между прочим, мог бы и пригнуться!

— Эльфы никогда не склоняли головы перед врагом! Даже под угрозой гибели! Это Недостойно! Тем более, — во взгляде эльфа появилась некоторая толика осуждения, — они не падают перед врагом на землю! Живыми… — добавил он чуть мягче и после паузы.

— Зато это эффективно! — беззаботно ответила принцесса, отталкивая ногой тело уже мёртвого орка с ятаганом в груди, и, рывком вскочив на ноги, оказалась лицом к лицу с эльфом.

— Ты ранен, — произнесла она с бесконечной нежностью, видя кровь на щеке эльфа.

— Пустяки, — вяло попытался отмахнуться тот, но принцесса оказалась непреклонной: жестом приказав ему замереть, она совершила лёгкий и изящный жест кистью, касаясь его щеки. Жест породил рой золотых икорок, которые исчезли, окончательно унося с собой порез и след крови, оставляя щеку эльфа столь же чистой и белой, какой она была вначале.

— Я почувствовала, что ты в беде, — ответила она на вопрос в глазах эльфа, не убирая руку от его лица. — Почувствовала и… пришла к тебе на помощь. Я…

Миралиссу прервал хруст сучка под чьей-то тяжёлой ногой.

Миг — и на месте беззаботной пары возникла пара воинов. Принцесса приняла защитную стойку, прикрываясь неведомо когда извлечённым мечом, стрела эльфа, уже подрагивающая на натянутой тетиве, была готовая метнуться туда — на противоположный край поляны, где на некстати хрустнувший сучок досадливо смотрел оркский главнокомандующий. Один.

Когда он поднял глаза на эльфов — Миралисса, к своему удивлению, не обнаружила в его взгляде ни злобы, ни ярости, — в нём читалась лишь досада, ровно такая же, с которой он смотрел на сучок. Не затягивая паузу, орк произнёс странные слова:

— Это вы пытаетесь помешать нашей маготворческой операции?

Принцесса бы не испугалась выстрела, но эта фраза повергла её в предельную степень изумления — так что она некоторое время вполне могла бы считаться олицетворением выражения "челюсть отпала".

— Чего? — как-то слишком по-простому произнесла она. — Что это вообще такое?

— Сейчас я вам покажу, — со злорадной усмешкой орк протянул руку в мешочек на поясе, извлекая монету — ту самую, и лёгким щелчком бросил её в направлении эльфов.

Монета взлетела, вращаясь, но скорость её полёта всё уменьшалась, и в конце-концов она неподвижно зависла в воздухе, всё ускоряя и ускоряя своё вращение. Из-за стробоскопического эффекта изображение Птицы казалось живым, выпуклым, вдруг монета вспыхнула факелом огня, и на месте монеты возникла Птица — та, что была вначале — реальная, трёхмерная, ростом не уступающая эльфу. Птица обратила свой взор на двух эльфов, и Миралисса представила, какими они выглядели с высоты — тонкими и какими-то беззащитными…

В глазах Птицы горело столько злобы, что эльф не выдержал и начал стрелять. Стрелы устремились к Птице… и бесследно, без каких-либо заметных эффектов исчезли, не долетая до неё, и не причиняя ей никакого вреда. Эльф изумлённо опустил лук, и тут в бой вступила принцесса. Несколько жестов — и в руках эльфийки появился вращающийся ярко-зелёный шар, от которого в сторону Птицы протянулась струя чего-то изумрудно-яркого. Изумрудный поток оплёл сферу вокруг Птицы… — и исчез. Не обращая внимания на возобновившийся обстрел со стороны эльфа, Птица распахнула крылья, и у Миралиссы создалось такое впечатление, будто она закрыла крыльями полнеба. Глаза Птицы недобро сверкнули, и из её раскрытого клюва вперемешку с каркающе-чирикающими звуками донеслось вполне членораздельное:

— Так вы — против маготворческой операции?

В ходе произнесения этих слов в лапах Птицы самым что ни наесть волшебным образом материализовалось копьё — толстое, не очень длинное, но сияющее каким-то тёмно-зелёным, болотного цвета, огнём. Тяжёлые капли с интервалом около половины удара сердца скатывались с его края и падали на землю — и там, куда они упали — исчезала, чернела, съёживалась трава, открывая идеально круглые выжженные места около локтя в диаметре. С последним словом птица взмахнула крыльями — и копьё отправилось в полёт.

Главнокомандующий с удовлетворением смотрел на выжженный след на траве от пролетающего копья, и пару эльфов на его пути, которые проявили недюжинную реакцию, успев отпрыгнуть с пути копья в разные стороны, а дальше — дуб, в ствол которого копьё со всего размаху и влетело. На дубе очень быстро усохли и почернели все листья, обломались некоторые ветки, а ствол рассекла безобразная трещина — такая возникла бы, ударь кто-то сверху по нему гигантским мечом. Птица издала разочарованный клекот — промах! — и начала набирать высоту для новой атаки.

…Эльф, лёжа на боку, сморщился от боли — всё-таки приземление от неожиданного прыжка было не совсем удачным, он не успел сгруппироваться — и ушибся. Превозмогая боль, эльф выхватил из-за пояса кинжал — красивый, украшенный драгоценными камнями, и явно непростой, ибо он сиял необычным, неземным серебристым светом. Эльф какой-то миг любовался в последний раз игрой света в кристаллах, обрамляющих рукоять — и метнул кинжал в Птицу. Бросок был быстр и убийственно точен — кинжал летел Птице прямо в горло… и в каких-то сантиметрах от него исчез в ослепительной вспышке.

Эльфийка, открыв глаза после недолгой потери сознания после прыжка, увидела прямо перед собой пушистый белый шар одуванчика. И, какое-то время глядя на искорки солнца, отражающиеся в каплях росы на нём, она исступленно надеясь, что всё, что было до этого — лишь дурной сон, оставшийся в прошлом, и что эта мирная картина будет продолжаться вечно.

Но чёрная тень появилась за одуванчиком, и, сфокусировав на неё взгляд, эльфийка увидела всё ту же Птицу и летящие в неё стрелы — эльф нашёл в себе силы возобновить стрельбу. Мысль о нём огненным бичом ударила сознание, встряхнула тело — и принцесса вскочила на ноги, сорвав одуванчик левой рукой, сплела замысловатый жест правой… И семена одуванчика, мерцая бирюзовым светом, сорвались со стебля, полетели к Птице, охватывая её со всех сторон, увеличиваясь в размерах в процессе полёта и превращаясь во что-то хищно-острое… Они впивались в сферу вокруг Птицы, охватывая её всю, ярко вспыхнули… и погасли без цели и смысла, ибо Птица, на миг замешкавшись, продолжила свой полёт как ни в чём не бывало. Эльф взвинтил темп стрельбы до предела, осыпая Птицу целым ливнем стрел… Но с зарождающимся в груди отчаянием он видел, что это бесполезно, что Птица даже не замечает его усилий.

Эльфийка, с бледным от решимости лицом, с закушенной губой, сделала сложный жест, финальная часть которого состояла в поднятии рук снизу вверх. Плетение этого заклинания далось ей необычайно тяжело, но эльфийка, припав на одно колено, всё же справилась с задачей — и перед Птицей на всю ширину поляны выросла огромная прозрачная стена, забавно искажающая все предметы при взгляде сквозь неё. Птица, немного растерявшись, принялась рыскать из стороны в сторону, попыталась подняться повыше — но, вскинув голову, главнокомандующий явно увидел, что верхняя часть стены теряется среди облаков. Тогда Птица пошла напролом. Она ударилась о стену — и вся стена, как стеклянная, разлетелась на мириады осколков, тут же тающих в воздухе. Сила отката волшебства отбросила принцессу на спину и заставила проехаться несколько локтей на спине — в направлении от стены. Эльф отбросил наполовину опустевший колчан и бесполезный лук, выхватил меч и застыл в защитной стойке над принцессой, безуспешно пытающейся найти в себе силы подняться. Но Птица не спешила атаковать — вместо этого она распахнула крылья, и из её клюва донеслось:

— Так вы — враги свободы?

В лапах Птицы материализовалось копье, горящее невиданным пламенем чёрного цвета. Но Птица пустить его в ход не успела — раздаётся внезапный щелчок, за ним последовал резкий шелест в ветвях — и из леса вылетела стрела, которая не исчезла, а впилась Птице прямо в шею. Одновременно с её полётом глубокий и сильный голос произнёс:

— НЕ ПУТАЙ…

(Стрела!)

— СВОБОДУ…

(Стрела!)

— С ЛИЧНОЙ…

(Стрела!)

ВСЕДОЗВОЛЕННОСТЬЮ!

(Стрела! Стрела! Стрела!)

Птица, захлёбываясь криком от боли, теряя перья, понеслась к орку, затем последовала вспышка — и рука орка поймала раскалённую монету. Остроглазой эльфийке было явно видно, что монета здорово потускнела, края её погнуты и оплавлены, а поверхность рассечена несколькими трещинами. Орк спрятал монету в мешочек на поясе и поднял преисполненный злобы и ярости взгляд на противоположный край поляны, где из лесу вышел эльф. Он был очень похож на первого эльфа, за исключением наличия головного убора из листьев боярышника и выражения серых глаз, в которых жили ум, сталь и власть. Власть короля. Эльф опустился перед Королём на колено и произнёс:

— Ваше Величество…

Тут орк не выдержал и закричал, срываясь на фальцет:

— Вы не смеете мешать нашей маготворческой операции!

Король, оставаясь совершенно спокойным, лишь приподнял брови в картинном удивлении:

— В НАШЕМ лесу вы проводите свою операцию?

— Нет, — прорычал орк, выбитый из ораторской колеи. — Наша цель — Город людей!

— Чем же вам люди так не угодили? — бесцеремонно вмешалась в диалог эльфийка.

— В их Городе нет магократии! — воскликнул вновь вошедший в ораторский раж орк. — Мы им поможем её установить и обрести свободу!

— У нас тоже нет этой, вашей, как её — магократии, — небрежно произнесла эльфийка. — Вы и к нам пожалуете?

— Не сейчас, — с усилием ответил орк. — Но и до вас очередь дойдёт, дойдёт…

— Так что вы делаете в нашем лесу? — вновь взял беседу в свои руки король.

Орк впервые не сразу нашёл, что ответить:

— Мы… здесь… это… Вы убили моих людей!

— Вы вторглись в наш лес, убили несколько деревьев, — взгляд короля внезапно стал жёстким, — а всех вторгшихся ждёт…

В руках эльфа вновь возник лук, стрела на котором подрагивала, указывая своим остриём на грудь орка. Орк криво усмехнулся:

— Собираетесь втроём перебить нас всех?

Король на мгновение замер, протягивая руку к птице, с жалобным криком мечущейся над поляной — и ему стало видно построившееся у леса всё войско орков, готовое к броску в лес.

— Стреляй — и они получат сигнал, — добавил орк.

Король опустил лук.

— Убирайся, — тихо произнёс он.

Орк понятливо с полуусмешкой кивнул, развернулся, и с криком:

— Свободу не остановить! — исчез среди деревьев.

Эльфийка обернулась к Королю:

— Что это была за Птица? Почему на неё не действовали наши стрелы и заклинания? А твои — подействовали? О чём говорил орк? Какую свободу он имел ввиду? И что будет с Городом Людей? И…

— Постой, доченька, — прервал её король. — Ты задаёшь слишком много вопросов, у меня слишком мало ответов. Птица — это мощное оружие… как оно действует — долго объяснять, сейчас не время и не место…

— А магократия? — нетерпеливо вопрошала эльфийка.

— Орки не дураки, вернее некоторые из них — не дураки, — поправился король, услышав насмешливое фыркание Миралиссы, — но они додумались свои некрасивые поступки прикрывать красивыми словами о свободе и так далее…

— А что будет с Городом Людей? — продолжила эльфийка.

— Его население будет уничтожено, — жёстко ответил Король. — Это в лучшем случае, если людям повезёт…

— Мы должны остановить орков! — воскликнула прямолинейная принцесса, всем своим видом показывая готовность мчаться и бороться с врагом.

Но король покачал головой:

— Это не наша война. Наше дело — лес, остальное нас не касается…

— Тогда Я должна их остановить! Элл, ты со мной? — в упор спросила она эльфа, явно не сомневаясь в его положительном ответе.

Но он, явно подражая Королю, точно таким же движением отрицательно покачал головой:

— Постой, ведь там действительно нет свободы… — как-то невнятно пробормотал Элл.

Миралисса некоторое время растерянно смотрела на него, не в силах поверить…

— Да ты что? Сдурел? Ты представляешь, что сотворит эта Птица там? — не веря до конца словам эльфа, растерянно вопрошала принцесса.

Эльф как-то сразу обмяк, и Король в последний момент подхватил его на руки. Рука Короля мгновенно оказалась на груди у Элла, и Миралисса, глядя на его печально сведённые брови, приготовилась к самому худшему.

— Копьё Птицы задело его — он отравлен, — наконец произнёс Король. — Потребуется всё моё искусство, чтобы спасти его. Теперь ты понимаешь, что смерть — не самое страшное, — обратился он к эльфийке. — Гораздо хуже — переродиться сознанием, став таким, как нужно оркам…

Эльфийка зашаталась, словно поражённая ударом грома, но в глубине её сознания начали звучать первые аккорды грустной мелодии, не позволяя сознанию уплыть в тёмные глубины отчаяния.

— Я их остановлю!!! - не в силах держать эмоции внутри себя, закричала эльфийка, подхватывая лук и начиная свой стремительный бег сквозь лес. — Я их остановлю!…

Эльфийка помчалась сквозь лес, и чем дальше и быстрее она бежала, тем громче в её сознании становилась музыка, в которую начали вплетаться слова:

Бесконечный спор с судьбой —

Кто предсказан, а кто нет.

Бесконечный спор с собой

Длится много сотен лет.

А ответа всё нет,

Но горит свеча.

Старый плащ на плечах.

А ответа всё нет.

За спиною — сто дорог.

Впереди — три сотни лет.

Одиночка — белый волк —

Ищет в мире правды свет.

Только памяти нет.

Через вечность путь —

И нельзя свернуть.

Только памяти — нет.

От тревоги не уйти,

Не излечит крепкий сон.

Птица чёрная летит

На мечей скрещённых звон.

Пусть не сбудется сон —

Пронеси меня, конь,

Через смерть и огонь!

Пусть не сбудется сон…

Бесконечный спор с судьбой

За нарушенный обет.

Смерть крадётся за тобой,

Чтоб забрать тебя к себе.

Хоть конца пути нет —

Но жива любовь

И горячая кровь…

И конца пути нет.

Вторая глава

Бег через лес… Не обращая внимания на ветки, хлещущие по лицу, на колючки, впивающиеся в одежду, на кустарник, путающийся в ногах. Вперед! Эльфийская принцесса со всех ног мчалась вперёд, вкладывая всю себя в этот размеренный бег, пытаясь не только успеть, но и убежать — от себя, от снедающего душу беспокойства. Наконец, уклонившись от очередной ветки, героиня увидела впереди просвет — кусочек неба, синего-синего, присутствие которого означает конец леса. Эльфийка прикрыла глаза, и её внутренний взор устремился вперёд, двигаясь с немыслимой быстротой, и вырвавшись из лесу, взгляд Миралиссы вырвался в степь.

Степь… Широкая и плоская, как стол. Конец её терялся в туманной дымке у горизонта, над ней сияло ясное солнечное небо без единой тучки, лишь какая-то птица неподвижно парила над землёй. Взгляд эльфийки устремился к птице — и ей стало видно, что это ястреб. Когда взгляд приблизился к его глазу — тёмному и глубокому, в нём загорелась крохотная искорка — и окружающий мир, отражающийся в роговице, наполнился чёткостью и красками. Взгляд принцессы словно провалился внутрь, в глаз ястреба, становясь ним единым целым — и вот уже эльфийка увидела мир так, как видит его ястреб.

С одной стороны — лес, клином врезающийся в степь. С одной стороны этого клина — видно движение тёмных пятен — это, как мгновенно догадалась принцесса, армия орков, целенаправленно движущаяся вглубь степи. В глубине же степи — на горизонте ей стали видны следы человеческой деятельности — обработанные участки земли, и в дымке угадывались человеческие постройки. А примерно на полпути от леса до мест человеческого обитания находился некий артефакт — т. е. деталь, не вписывающаяся в ровную степную зелень. Эльфийка решила рассмотреть его поближе, и взгляд ястреба, послушный её воле, устремился к этой детали. Вскоре стало видно, что это — тоже продукт человеческого труда, а именно — довольно высокая наблюдательная вышка, изготовленная из дерева. Возле неё зоркий эльфийский взор, умноженный на зоркость ястребиного ока, заметил какое-то особенно сильно шевеление травы, там определённо находилось какое-то теплокровное животное — но тут взгляд устремился непосредственно к вышке, т. е. к её верхней площадке.

Взгляд Миралиссы проник внутрь, и ей стало видно, что вышка не пуста — внутри находились двое. Людей. Один — самый обычный парень: среднего роста, худощавый, без особых примет. Зато второй выглядел куда как более оригинально — по комплекции и накачанности мышц более всего он напоминал сбросившего шкуру медведя, к тому же собирающегося впасть в зимнюю спячку, судя по огромному брюху. Но возникшее было сомнение в принадлежности к человеческому роду тотчас же рассеялось при одном взгляде на его лицо — пухлое и младенчески наивно-добродушное. Эльфийка прекрасно видела, что наблюдение за лесом, откуда могут нагрянуть враги, им давно уж прискучило. Если, конечно, люди вообще когда-либо этим наблюдением занимались — а сейчас они сидели на полу и были заняты опорожнением некоего металлического сосуда, содержащего, судя по реакции худощавого (который, глотнув, судорожно закашлялся и попытался занюхать рукавом) — отнюдь не водичку и даже не пиво, а нечто куда покрепче.

Медведеподобный спокойно отобрал у него сосуд и неторопливо сделал глоток — без особых, впрочем, эмоций, медленно, не спеша смакуя напиток… Вдруг на самой периферии поля зрения он уловил нечто — даже не само движение, а тень движения, намёк на движение. И тут эльфийке стало понятно, что медведеподобного она сильно недооценила (впрочем, не только она) — он отбросил сосуд и резко отшатнулся в сторону, и не зря — в доски в том месте, где он только что сидел, врезалось лезвие ятагана. И ятаган был не один, ибо синхронно с первым произошёл удар и второго ятагана, который пришёлся по худощавому — с той лишь разницей, что он и не подумал уклониться, ибо ничего не заметил — и лезвие врезалось ему в шею.

Орк, наносивший свой неудачный удар по медведеподобному, резким движением вырвал ятаган из досок пола и попытался замахнуться. Но медведеподобный его опередил — уйдя в перекат через себя, он резко ударил орка босыми ногами в грудь. Этот удар просто вынес орка с верхней площадки башни и отправил в полёт к земле — достаточно длинный, чтобы после такого уже не встать. Орк, убивший худощавого, зло зарычал, но потерял драгоценное время на извлечение ятагана из тела покойного худощавого. Медведеподобный, не тратя время на бесполезные разговоры или раздумья, тут же исполнил достаточно высокого уровня «вертушку», и удар ногой, от которого орк не успел уклониться, отправил второго орка — вслед за первым.

Мгновенно произведя оценку ситуации — друг мёртв, два врага — тоже, медведеподобный бросился в угол, выхватывая из стоящего там ящичка тряпицу и два камня. Он судорожно бросил тряпицу на пол, наклоняясь, ударил камнем по камню — так, что искры полетели на тряпицу, и на ней появился крохотный огонёк. Человек схватил её и сделал шаг по направлению к загородке, за которой, как ясно было видно эльфийке, находилось сено. Цель также была ей ясна — поджечь его, дав таким образом Городу сигнал о готовящемся нападении. Но только один шаг он и успел сделать — ибо на половине следующего его оборвал удар. Удар ятагана в спину, который был столь силён, что ятаган пробил тело насквозь и показался из груди.

Только в этот самый миг эльфийка, которая явно видела эту сцену, выбежала, а точнее, вырвалась из лесу и замерла — «опоздала»… Она закрыла глаза и что-то принялась шептать — явно не просто проклятья или молитву, а что-то имеющее отношение к магии — судя по тому, как, заострились черты её лица…

Оркская армия остановилась, ожидая возвращения разведчиков и приказа двигаться дальше. Главнокомандующий довольно усмехнулся, что всем присутствующим явно дало понять, что он прекрасно видел всё, что происходило на вышке. Эту возможность обеспечивали ему два стоящих возле него орка. Один из них был весьма стар, другой довольно молод — но весьма необычные головных уборы выглядели точными копиями друг друга. Эти орки всем своим видом как бы показывали профессиональную принадлежность — «Шаманы». Шаманы совершали необычные жесты — тот, что постарше, посохом с крупным драгоценным камнем в навершие, а младший — руками.

— А вы неплохо скрыли третьего! — довольно сказал главнокомандующий. — Без вас, шаманов, пришлось бы хуже…

Но тут его прервал голос Старшего Шамана:

— Сэр, волшебство эльфов! Направлено на вышку!

— Блокируй! — отрывисто бросил ему приказ главнокомандующий.

— Держи взгляд! — скомандовал Старший Шаман Младшему, и тот удвоил скорость движений.

Сам же Старший Шаман начал странные движения, напоминающие танец с посохом — и это бы показалось нелепым, если бы не серебряные искры, которые принялись сыпаться водопадом с навершия посоха.

Находящийся на наблюдательной вышке орк рывком извлек ятаган из спины человека, отчего тот упал на колени, шепча:

— Удар в спину… Это… Это подло!

— Зато эффективно! — довольно произнёс орк, замахиваясь, чтобы срубить человеку голову.

Но медведеподобный склонил её вперёд, и орку пришлось обойти человека сбоку, чтобы иметь возможность нанести именно такой удар, какой он намеревался. Орк шёл неторопливо, чётко печатая шаг, чтобы человек осознал, проникся и прочувствовал… Наконец орк оказался сбоку от человека и занёс над ним ятаган, произнося при этом:

— Ты сам виноват — дал себя ударить в спину.

— Ты подлец! — с презрением выдохнул человек.

Разозлённый орк замахнулся — но медведеподобный вдруг ожил. Резким движением вскочив на ноги и ухватив орка за руку, удерживающую ятаган, он принялся обеими руками её выкручивать, пропуская страшное лезвие мимо себя и стремясь подвести его к оркскому боку. Орк отчаянно сопротивлялся, понимая, что человек догорает, вкладывая всего себя в это страшное и бесконечное, последнее усилие — убить врага. Ятаган к орочьему боку подходил всё ближе и ближе, вот он уже прорезал тонкую кожу доспеха…

Оркский шаман закончил танец — и сноп искр сорвался с навершия его посоха и полетел в направлении вышки. Дальше одновременно произошло несколько событий — ястреб дёрнулся, и, теряя перья, ринулся прочь, эльфийка вздрогнула и открыла глаза, а с медведеподобным тоже произошло нечто — теперь, после блокирования поддержки со стороны эльфийки, на его стороне остались лишь внезапность и недюжинная сила, впрочем, убывающая с каждым мгновением. Но первое закончилось. А второго не хватило.

У медведеподобного возобновилось кровотечение, лицо побледнело, а главное — ятаган остановился и начал движение в обратном направлении, всё быстрее и быстрее. Человек пытался сопротивляться, но уже не мог — силы, вытекающие вместе с кровью, были на исходе… Тогда медведеподобный сделал неожиданную вещь — начал идти вперёд. Орк, сосредоточенный на намерении вогнать человеку ятаган в бок, не сразу понял, чем ему это грозит, а когда понял — было уже поздно. Хлипкий бортик, в который орк пытался упереться ногой, разлетелся вдребезги, и они — человек с орком — вдвоём упали с вышки.

Главнокомандующий заскрипел зубами от ярости. Такой исход его совсем не устраивал. Сквозь зубы он зло бросил Старшему Шаману:

— Ты не мог быстрее? Это был наш лучший разведчик! Почему ты так долго возился?

— Потому что я не волшебник, — спокойно ответил Старший Шаман.

— А кто же ты?

— Я — шаман, — спокойно и рассудительно проговорил Старший Шаман. — Между шаманом и волшебником очень большая разница, и состоит она…

— Состоит она в том, — начал тараторить Младший Шаман, как отличник на экзамене. Впрочем, именно так он и понял фразу Старшего Шамана — как тест лично для него. — Разница состоит в том, что волшебство возникает за счёт внутренних сил волшебника, а шаманство берёт свою энергию из окружающей среды, но извлечение его — это целый ритуал. Чтобы активировать самое простое заклинание шаманства, требуется время, иногда довольно продолжительное. И малейшая ошибка в жесте — может привести к непредсказуемым последствиям, от смешных до весьма печальных. Поэтому шаманство действует несколько медленнее, хотя после его использования шаманы, в отличие от волшебников, не теряют силы. Зато шаманы не могут долго колдовать в одном и том же месте. Кроме того, шаманство позволяет вложить заклинание в некий предмет, для этого сродственный, например, посох… — сопроводил кивком головы на посох Старшего Шамана разошедшийся оратор.

— Достаточно, мы поняли, — еле сдерживая смех, сказал Старший Шаман. — Спасибо, что просветил.

— Я правильно ответил? — Младший Шаман приплясывал от нетерпения.

— Да, правильно, хотя кое-что ты забыл сказать. Опытные Шаманы — а я надеюсь, ты таким станешь, могут вкладывать в своё тело некий магический резерв, и в бою мгновенно использовать его…

Вдруг у Младшего Шамана округлились глаза, и он нервно закричал, перебивая учителя на полуслове:

— Волшебство! Опять…

Эльфийка нараспев произнесла фразу, и обернувшаяся троица орков увидела последствия применения этого заклинания: доски пола вышки наклонились — немного, но достаточно, чтобы жидкость из металлического сосуда начала выливаться и течь — течь в направлении, где находится загородка с сеном. Струя протекала в стороне от тряпицы пляшущим на конце крохотным огоньком, но следующее заклинание заставило доски изогнуться таким образом, чтобы струя была направлена как раз к огоньку, она подходила к нему всё ближе и ближе…

— Сделай же что-нибудь! — буквально зарычал главнокомандующий.

— Легко! — совершенно спокойно произнёс Старший Шаман и, сделав над головой финт посохом, с силой опустил его на землю. На тряпице это отразилось таким же образом — будто на неё опустили посох… — или наступили. Огонёк погас. Струя коснулась тряпицы — но это была уже просто материя, не способная зажечь огонь.

— Это проще, чем закрывать дорогу волшебству, да я бы и не успел, — спокойно сказал Шаман. А так — с гарантией.

— А зажечь… не сможет? — с опаской спросил Младший.

— Магия огня эльфам не дана, — с улыбкой ответил Старший. — Равно как и магия камня — которая является привилегией гномов… Эльфы и магия огня — несродственны. Ни один, даже самый великий эльфийский волшебник не сможет создать даже самой маленькой огненной искорки. Это заложено в самой основе нашего мира, ибо восстали эльфы ото сна благодаря Воде Пробуждения… А взять то, что тебе не принадлежит — не выйдет. Ведь сам великий Моргот, кому мы поклоняемся, на заре дней искал Вечное пламя, и не нашёл его, ибо весь этот огонь — в творце мира, Эру.

Эльфийка пребывала если не в отчаянии, то была близка к нему. Все силы души она вкладывала в попытки выжать из тряпицы хоть одну, хоть маленькую искорку пламени, — тряпица то сглаживалась, то съёживалась под действием её заклинаний, но ничего не выходило — огня в ней уже не осталось.

— Огонь… Мне так нужен огонь! — шептала она. — Ведь когда-то я почти смогла, хоть мне и говорили, что это невозможно. Когда-то… Ког-да-то…

Прекрасные глаза эльфийки, с застывшими в них выражениями предельной усталости и сильнейшей боли — расширились, и в них возникла картина — яркая картинка, хоть и подёрнутая лёгкой дымкой.

— Я вспомнила, — прошептала она.

Лесная поляна. Посреди неё растут несколько гигантских, в человеческий рост грибов-лисичек, причём их шляпки настолько изогнуты, что получается весьма правдоподобные аналоги кресел. В каждом из них сидит по эльфу — подростку, если присмотреться внимательно. Крупным планом берётся лицо эльфа, сидящего с краю — и ясно видно, что это Миралисса, которой здесь можно дать лет 12 по человеческим меркам, не больше. На её лице написана предельная сосредоточенность и внимание, хоть иногда оно озаряется одновременно лукавой и доброй улыбкой.

Видно, что воспоминание касается обучения в эльфийском аналоге школы — ибо взрослая эльфийка с указкой в руках ходит перед учениками и что-то им рассказывает, время от времени показывая на костёр — КОСТЕР в эльфийском лесу! — разведённый, ради справедливости стоит отметить, на камне, а не на земле, и второй камень, стоящий рядом с первым, на котором сложены дрова для костра (видно, что это сухие сучья).

Все ученики всем своим видом демонстрируют внимание к словам учительницы, делая пометки на больших плотных листах, которые они держат в руках. Только взгляд Миралиссы устремлён немного в сторону — она наблюдает за залитой светом поляной, журчащим ручейком, стрекозой, парящей над ним… При этом не забывая держать в поле зрения (боковым зрением) и учительницу, как раз объясняющую:

— Эльфам не дано Творцом овладеть магией огня… Наши стихии — вода, воздух… Но если у вас уже имеется частица огня, вы можете с ней управляться посредством свойственных для нас стихий, например, воздуха… — говорит учительница, и повинуясь её жесту, огонь от костра влетает вверх, вытягиваясь в узенькую трубочку, которая, изгибаясь в дугу, практически касается второго камня, с незажжённым костром.

Миралисса сосредоточенно действует пером — она рисует на листе! Вот поляна, ручеёк, стрекоза… Простой набросок — тем не менее он завораживает! Переданы мельчайшие оттенки, игра света и тени, солнечные блики от крыльев стрекозы… Картина кажется живой, что ещё вот-вот, одно мгновение — и стрекоза полетит, а ручей прольётся прямо сквозь лист! Увлечённо рисуя, она не сразу слышит учительницу:

— А теперь попробуйте вы зажечь второй костёр! Миралисса, давай. Миралисса!!! Ты уснула?!?

Миралисса наконец-то слышит и вскакивает:

— Да?

— Да! Зажги костёр! — начиная сердится, говорит учительница.

Миралисса направляет на костер руку ладонью вперёд. Сосредоточенно всматривается в сучья, бормоча:

— Воспользоваться родной стихией… Вода! Есть ли в них вода? — и повинуясь её жесту, изображение торца сучка начинает укрупняться, вот она уже внутри, рассматривая поры, щели… Некоторые из них заполнены жидкостью.

— Так, а теперь что? Соберём-ка мы её вместе, — и с этими словами капельки из разных пор начинают прокладывать себе путь сквозь древесину, взгляд следует за одной из них — и видно, сколь сильное трение она испытывает при прокладывании себе пути, как греется при этом, готовясь даже закипеть — внутри неё появляются мельчайшие пузырьки воздуха! Температура — это видно даже на глаз — всё повышается и при взгляде на костер со стороны становится отчётливо видна тоненькая струйка дыма.

— Да ты что? — срывается на крик преподавательница. — Это невозможно!

— Но вы же сказали… — пытается оправдаться Миралисса.

— Я сказала — воздухом! Подхватить огонь и дать ему дотянуться…

— Теперь понятно, — говорит Миралисса.

Взмах руки — и пламя от костра сворачивается в клубок, который подпрыгивает в воздух, рушится на второй камень, отскакивает от него, разбросав приготовленные дрова в стороны, опять подпрыгивает, несётся к траве на поляне, как раз к тому месту, где застыла давешняя стрекоза. Миралисса делает резкий жест — и из-под травы начинает бить родник, испугавший стрекозу — которая старается улететь как можно дальше — и огненный мячик влетает в ручеёк и исчезает в облачке пара. Миралисса грустно смотрит вслед улетающей стрекозе, которую этот пар закрывает, как и всё, что видит глаз…

Миралисса — взрослая — открыла глаза.

— Да, это возможно! — прошептала она. — Я должна сделать!

Точно так же, как в воспоминании, она всмотрелась в тряпицу — и увеличение всё росло и росло — был виден узор нитей, видна их структура, вот они уж как канаты, вот рассматривается отдельный волосок ниточки, что тоже становится толстым как бревно…

— Где же, где это! — Миралисса стремилась всё увеличивать и увеличивать разрешающую способность. Наконец она увидела нарушение целостности картины — вещество начало казаться составленным из отдельных частей, которые при дальнейшем увеличении, которое произошло резко — рывком! — становятся похожими на шарики с туманной внешней границей, и были видны изредка вспыхивающие в их глубине искорки. Шарики не были неподвижны — они совершали какие-то периодические движения, несогласованные — каждый шарик — свои, но сблизиться друг с другом не могли. Стоило им приблизиться, как между ними дугой вырастала неяркая голубоватая молния — и они отлетали в разные стороны. Какое-то время Миралисса просто любовалась этой неведомой картиной, этим вечным движением под тихую и печальную музыку.

— Нам говорили, что всё на свете состоит из мельчайших частиц, но я не верила… — потрясённо продолжала шептать эльфийка. — А если попробовать вот так!

Повинуясь движениям эльфийки, шарики начали синхронные колебания со всё увеличивающейся амплитудой, в процесс вовлекаются всё новые и новые шарики, молнии сверкают ярче и ярче, музыка, вернее некоторые ноты начинали было звучать громче, но… синхронность нарушается. Где-то в середине массива колеблющихся шариков происходит разбалансировка, и колебания их вновь стали слабыми и хаотичными. Музыка вновь стала тише.

— Не выходит, — борясь с подступающим отчаянием, бормотала эльфийка. — Как же… А откуда… Музыка?!

Вдруг Миралисса заметила, что движения шаров не вполне хаотичны — а существует определённого рода гармония между звучащей нотой и движением шарика, как будто он колышется в такт. Мелодия управляла танцем шариков, предписывала им движение…

— Это она, музыка творения! — озарило эльфийку, и это открытие привело её в благоговейный восторг. — Музыка — это отзвук Песни Сотворения, это суть нашего мира, его энергия и закон, лежащий в его основе! Так был сотворён наш мир, именно так! Я помню, я это видела во время Посвящения, видела, видела…

Память услужливо предоставила картину.

Тёмное небо — осыпанное сверканием далёких звёзд.

— Творец всего сущего — Эру Единственный — был всегда — произносит глубокий голос (на небе вспыхивает яркая звезда),

— И Он сотворил Аинур, Первых Святых, и сказал им — Я желаю, чтобы по предложенной вам теме вы все вместе создали гармоничную великую музыку — продолжает голос (на небе вспыхивают ещё звёзды, поменьше).

— и вот зазвучала музыка, и в ней были сила и красота. (большие звёзды разгорались всё ярче и ярче).

Но один из Аинур, Мелькор — хотел петь свою собственную песню и стал бороться с музыкой. И тотчас же прозвучал диссонанс, и началось столкновение звуков… И прервал Эру столкновение мелодий, и сказал им: "Глядите, что сотворила ваша музыка! Это то, что вы напели." И они увидели новый мир, возникший перед ними. И он имел форму шара, висящего в пустоте. И пока Аинур смотрели и удивлялись, этот мир начал раскрывать свою историю, и им казалось, что он живет и совершенствуется.

Голос умолк, и звёзды перед мысленным взором Миралиссы становились всё менее и менее яркими — и за ними начал угадываться вышеупомянутый шар, висящий в пустоте. Взгляд эльфийки устремился к нему, ближе, ближе — и вот он увидел поверхность, песок, песчинки, песчинку… И, наконец, частицы, её составляющие. И опять зазвучала музыка…

Эта мелодия, - уверенно подумала эльфийка, — словно нить, на которую нанизано всё сущее в нашем мире! Сделаем так…

Она принялась насвистывать в такт мелодии — и звуки ложились в такт, густые и созвучные, и вот мелодия начала нарастать, становиться громче, частицы колебались всё сильнее, молнии между ними сверкали всё ярче, и некоторые из них начинают приобретать не голубой, а красный цвет… Такого цвета возникало всё больше и больше, музыка ещё усилилась, и в громком звуке последнего, финального, завершающего аккорда молнии ярко вспыхнули — и вдохновенный взгляд эльфийки без удивления узрел, как вся вышка озарилась огненной вспышкой и оказалась объята пламенем.

Среди армии орков воцарилась растерянность и зазвучали крики.

— Не может быть! — потрясённо воскликнул Старший Шаман.

— Ты мне что обещал? — гневно закричал главнокомандующий.

— Это Валар, спасайтесь! — в ужасе застонал Младший Шаман.

Армия орков была близка к панике, но Старший Шаман поднял посох, из которого вырвалась ослепительная вспышка, вслед за которой последовал громкий окрик Старшего Шамана:

— Всем стоять на месте!

Армия орков послушно застыла.

— ТЫ! — палец Старшего Шамана обвиняющем жестом уперся в Младшего Шамана, — погаси эту штуку! А я посмотрю, — Старший Шаман принялся совершать размашистые движения посохом, — что это за Валар такой…

Младший Шаман взял себя в руки, воздел правую руку над головой — и в ладони у него возникла кость, с которой он начал некоторое подобие танца. Воздух над горящей вышкой уплотнился, вскоре уплотнение переросло в облако, которое в свою очередь трансформировалось в большую тёмную тучу, из которой в вышку начали лупить молнии и принялся лить дождь. Но достигнутый эффект был обратным — огонь не погас, только из ранее практически бездымного пожара начал идти густой чёрный дым. Младший Шаман сразу не сдался, продолжил совершать ритуал, от которого туча всё разбухала, молнии били всё яростнее и дым валил всё сильнее. Наконец рука Старшего Шамана, протянувшись из-за спины, выхватила у него кость и отбросила её в сторону. Туча перестала изливать из своих недр дождь и поднялась вверх, расширяясь и затягивая свинцовой пеленой небо, скрывая солнце…

Младший Шаман удивлённо взглянул на главнокомандующего.

— Хватит, — сказал ему тот. — Ты молодец.

— Правда? — недоверчиво-удивлённо поинтересовался Младший Шаман.

— Конечно! Ведь раньше был шанс, что люди в Городе не заметят сигнала, а теперь его не заметит лишь слепой. Так что ситуация стала определённой, и без хорошей драки не обойдётся… — попытался пошутить главнокомандующий.

— Это никакой не Валар, — перевел разговор на другую тему Старший Шаман. — Это эльфийская волшебница…

Старший Шаман взмахнул рукой, и в сгустившемся воздухе орки увидели Миралиссу, которая от усталости упала прямо на землю и пыталась подняться.

— Она нам сейчас пока не опасна — выложилась почти полностью, — продолжил Старший Шаман. — Сначала влила в человека столько жизненной силы, что он встал после удара чёрным лезвием! А потом зажгла огонь неведомым заклинанием ТАКОЙ мощи… К тому же — совершенно недоступным для эльфов образом! Сильна, непостижимо сильна…

Глаза Младшего Шамана загорелись:

— Если она сумела взять то, что недоступно, то нужно её схватить и выпытать, как! И тогда мы овладеем такой силой, никто не сможет сопротивляться, никто! Её нужно схватить, двигаемся за ней, она уж не опасна, ну же! — Младший Шаман приплясывал от возбуждения, он уже готов бежать, хватать, пытать…

Старший Шаман согласно кивнул и вопросительно посмотрел на главнокомандующего.

— Нет, — коротко отрезал главнокомандующий под начавшийся колокольный перезвон со стороны Города. После чего недовольно процедил:

— Заметили всё-таки… — и резким, не допускающим возражений тоном отрезал:

— Наша основная цель — Город!

Старший Шаман покорно склонил голову, но Младшего, как говорится, понесло:

— Вы не понимаете, чего лишаете нас! Это всемогущество!

Главнокомандующий нахмурился и положил ладонь на рукоять ятагана.

— Это не ваши дурацкие игры в магократию!

Главнокомандующий, мрачнее тучи, извлек ятаган из ножен.

— И даже не истинная цель — Силь…

Главнокомандующий не дал ему договорить — в молниеносном прыжке он оказался рядом с Младшим Шаманом и нанёс ему удар в шею — с явным намерением убить. Но Старший Шаман успел: он ударил посохом об землю, и вокруг Младшего Шамана выросла сверкающая золотым огнём стена цилиндрической формы, от удара об которую чёрное лезвие ятагана разлетелось вдребезги. В ярости главнокомандующий обернулся к Старшему Шаману — и его горящий взгляд разбился о бесстрастный взор мага.

— Он мне необходим, — кратко проговорил Старший Шаман. — Без него — не справлюсь. Убьёшь — ставь на всей нашей миссии крест.

Старший Шаман отбросил от себя почерневший посох, который, не успев упасть, рассыпался в пепел.

— Хорошее было заклинание — две недели накладывал, — пробормотал он. — Жалко…

Главнокомандующий выхватил кинжал и приставил его к горлу Младшего Шамана.

— Наша цель — установить в Городе магократию, свободу и независимость, слышишь? — достаточно громко произнёс он. И одними губами добавил: — А об истинной цели ещё хоть раз заикнёшься — убью! Понял?

— П-п-понял… — начал заикаться Младший Шаман.

— Тогда — вперёд! — скомандовал главнокомандующий, и армия орков начала движение к Городу Людей — туда, где продолжал тревожно звенеть колокол.

* * *

Миралисса, с трудом переставляя ноги от усталости, подошла к месту бывшего расположения армии орков. Их здесь уже не было, были лишь видны следы их пребывания — вытоптанная трава, окружность выжженной земли от защитного цилиндра, пепел от посоха Старшего Шамана. Она склонилась над неведомо как уцелевшим кустом чертополоха, погладила его, нараспев произнося какую-то фразу… Из которой любому эльфу бы стало ясно, что Миралисса пользуется памятью цветка и просит показать ей врагов:

— Покажи мне их, покажи!

Из цветка потекли струи тумана, которые чуть поодаль принялись сгущаться, превращаться в оркские фигуры. Клубы тумана уплотнялись, принимая чёткую форму. Черт лица по-прежнему не было видно, даже зоркий эльфийский взгляд различал лишь силуэты — главнокомандующего и обоих Шаманов. Младший находился внутри выжженной окружности защитного поля, тень Старшего Шамана — у пепла, в который рассыпался посох. Всё как было. Тень главнокомандующего светло-серая, тень Младшего Шамана — тёмновато-серая, тень Старшего Шамана — тёмно-серая. Лишь посох Старшего Шамана переливался серебристым цветом.

— Вы не понимаете, чего лишаете нас! Это всемогущество!

Тень главнокомандующего полуобернулась к тени Младшего Шамана и начала наливаться багровым оттенком.

— Это не ваши дурацкие игры в магократию!

Тень главнокомандующего извлекла ятаган из ножен — который странно дрожал и мерцал, будучи столь чёрным, что казался воплощением абсолютного мрака.

— И даже не истинная цель — Силь…

Прыжок и удар тени главнокомандующего, практически уже ставшей багрового цвета, удар посохом об землю, вспышка — и нет ничего…

Тени исчезли.

Миралисса задумчиво смотрела на чертополох и перевела взгляд туда — где пыль, поднимаемая армией орков, сливалась с дымом от догорающей вышки и упиралась в тяжёлое свинцовое небо.

— Вот значит как… — медленно произнесла принцесса.

— Игры в магократию…

— А истинная цель — "Силь"…

При последнем слове в небе прозвучал раскат грома.

Третья глава

Армия орков остановились в некотором отдалении от деревянной стены, окружающей Городом Людей. Стоящие впереди трое орков — главнокомандующий и оба Шамана, некоторое время осматривали стены, имеющие необычную форму — они плавно изгибались назад, внутрь Города, будто лежали на поверхности гигантской полусферы. Ворота, ведущие внутрь, были закрыты, а наверху стены стояли вооруженные люди, готовые к осаде.

— Странное оборонительное решение, — нахмурился Старший Шаман.

— Иди! — скомандовал главнокомандующий Младшему Шаману, а когда тот немного замешкался, отправил его вперёд мощным пинком. Младший Шаман потихоньку побрёл к воротам, настороженно посматривая на луки в руках защитников Города. Пока он шёл, явно собираясь произнести речь и подыскивая для этого наиболее удачное место, главнокомандующий внимательнейшим образом осматривал суетящихся и размахивавших оружием защитников, большинство из которых не имело доспехов. Вооружение людей также оставляло желать лучшего — в основном оно состояло из сельхозинвентаря, от топоров до вил и кос. Главнокомандующий презрительно процедил:

— Крестьяне…

Спокойствие среди защитников Города сохраняли лишь несколько человек. В первую очередь внимание орка привлек седобородый старец с величественной осанкой, и двое разодетых молодцов, стоящих по сторонам от него. Обеспокоенный орк пригляделся к ним внимательнее — и на его лице отразилась смесь облегчения с презрением. Надменный юноша по левую руку от старосты хоть и сверкал позолоченным доспехом и инкрустированным самоцветами оружием — но эти дорогие побрякушки никак не годились для боя. Человек, хоть сколь-нибудь знакомый с военным делом, их бы никогда не нацепил. А старец и стоящий справа от него человечишка с таким вожделением поглядывали на доспех главнокомандующего оркской армии, что тот безошибочно понял, в чём их слабое место.

Затем внимание орка привлёк рослый парень, вооружённый копьём и рассматривающий армию орков с лёгкой усмешкой — на левом фланге; заметив его, главнокомандующий орков заметно помрачнел:

— Воин… Откуда здесь — Воин?…

На правом фланге защитников выделялась группа из трёх низкорослых бородачей. Двое из них, одетые в полный металлический доспех, тускло блестящий железом, поигрывали внушительного размера металлическими дубинами, нехорошо поглядывая на орков. А третий, стоящий в центре, одетый в явно более дорогой и очень прочный доспех — прочный даже на вид — был занят тем, что беззаботно грыз сочное яблоко, подбрасывая и ловя свободной рукой молот. Заметив эту троицу, главнокомандующий помрачнел ещё сильнее.

— Гномы… — с неприкрытой ненавистью протянул он. — Только их здесь не хватало…

— Гномы, — уверенно констатировал Старший Шаман. — Из клана рудокопов. Двое простых рудокопов, а один — сын главы клана… третий сын, судя по молоту. Интересно, что они здесь делают?

— Ты уверен? Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил главнокомандующий.

— Я — шаман, — ответил тот. — А шаман должен много знать, иначе его племя долго не протянет. А с чего ты переполошился? Их же всего трое — пустяк…

— Если это рудокопы, то это пустяк. Хвала Морготу, что они не из клана Воинов… Ты не видел гнома-Воина в деле, и не представляешь, на что эти бестии способны — сильные, как элефанты, быстрые, как пантеры, в их проклятых непробиваемых доспехах… С рудокопами — управимся…

Тем временем Младший Шаман остановился, приосанился, принял, по его мнению, гордую позу оратора и начал речь, обращённую к обитателям Города:

— Приветствую вас, Люди! Час настал, и свобода пришла на вашу многострадальную землю! Мы принесли вам свободу, независимость и магократию!

Защитники никак не отреагировали на эту речь, разве что гном, грызший яблоко, небрежным, но сильным движением отбросил недоеденный остаток яблока.

— Магократии — ДА!… - провозглашал тем временем оратор, не заметивший броска гнома. За это ему тут же пришлось расплатиться, ибо на последнем слове сочный огрызок врезался ему точно в лоб, разбрызгивая сок во все стороны. Младший Шаман, увлечённый своей речью, совершенно не ждал ничего подобного — поэтому он неловко отшатнулся, запоздало вскидывая ладони. Споткнувшись, он потерял равновесие, взмахнул руками и неловко сел наземь. Защитники стены, увидав такое зрелище, дружно грянули хохотом. Хуже всего для орка было то, что воины армии орков тоже не удержались от смеха — нечасто им выпадает увидеть подобное происшествие в исполнении важных и неприступных шаманов!

— Что это за балаган? — недовольно процедил главнокомандующий, с презрением глядя на Младшего Шамана.

Младший Шаман в совершеннейшей ярости вскочил на ноги, размазывая яблочный сок по лицу, и закричал, срываясь на фальцет:

— Вы… Вы… По какому праву?!

— А по какому праву вы собираетесь установить у нас магократию, без нашего на то согласия? — в диалог вступил тот самый рослый парень с копьём.

— А вы против? — не ожидавший такого вопроса Младший Шаман попытался найти выход из положения, стараясь потянуть время, постепенно остывая и приходя в себя.

— Против, — уверенно сказал парень с копьём, а гном добавил:

— Против-против, не сомневайся!

— Это из-за диктатуры тирана вы против! — орк наконец-то овладел собой и включился в словесную дуэль. — Мы освободим вас от диктатора, который вас злобно гнетёт…

— Какого ещё диктатора? — ехидно поинтересовался гном, разводя руками и нарочно играя на публику, изображая удивление, и даже немного переигрывая. — Нет здесь никакого диктатора!

— А как же… Вами же кто-то управляет… Кто вами управляет? — спросил несколько сбитый с толку орк.

— А ты не знаешь? — нахально подмигнув, ответил вопросом на вопрос гном. — Сначала бы выяснил, потом бы приходил! Сходи узнай!

Орк лихорадочно принялся искать достойный ответ и, наконец, когда его взгляд упал на седобородого старца, выглядящего весьма начальственно, нашёл в себе силы ответить:

— Вот он — тиран! — произнёс орк, указывая пальцем на старца.

— Этот? — картинно изумился гном. — Да это дядюшка Джо, работающий в харчевне; он протирает столы и подносит пиво, а также выносит мусор… иногда.

Старец недовольно нахмурился и грозно зыркнул на гнома, но среди остальных защитников воцарилось непринуждённое веселье и смех. Орк, не в силах найти слов для достойного ответа, да так и остался с открытым ртом, а гном его добил:

— Единственное, по отношению к чему он тиран — так это к объедкам; их он уничтожает со всем пылом нерастраченной юности… Так что не угадал! Попробуй ещё!

И защитники Города, и осаждающие дружно грянули хохотом.

Пауза затянулась, и Старший Шаман не выдержал:

— Пора кончать этот балаган, — негромко сказал он главнокомандующему и быстрым шагом направился к Младшему Шаману. Гном тем временем продолжал осыпать незадачливого Младшего Шамана насмешками:

— Ну же! Неужели не можешь угадать, маготворец? Может, тиран — это он? — издевательски поинтересовался гном, указывая на парня с копьём. — Или вот этот? — гном ткнул пальцем в худощавого подростка с огромной косой в руках. — Или вообще, тиран — это Я! — закончил он под всеобщий хохот, принимая донельзя горделивую и важную позу, которая, с учётом его невысокого роста, выглядела весьма комично.

У орка тем временем появилась идея:

— А почему бы тебе им не стать? — вкрадчивым и странно вибрирующим голосом спросил он у гнома. — Представляешь, всё у твоих ног: роскошные замки, дорогие лошади, длинноногие девушки…

— Зачем мне девушки у ног? — с выражением предельного простодушия на лице поинтересовался гном, вызывая новый приступ веселья вокруг. — Это тебе, чтобы добиться их благосклонности, нужно стать как минимум императором… Да и то не поможет. Разве что станешь Валар… Но всё равно — сомнительно. Крайне сомнительно.

Всё это гном произносил с очень сокрушённым, но в тоже время довольно комичным видом, так что с хохоту принялись покатываться не только защитники, но и сами вояки армии орков. Это совершенно вывело Младшего Шамана из себя — похоже, гном задел больное место, так что орк, совершенно потеряв контроль над собой, исступленно закричал:

— Умри! — и, неуловимым движением выхватывая нечто, очень похожее на обломок кости, направил его в сторону гнома. Рука орка сдавила обломок, и из обломка сплошным потоком в сторону гнома полетели шары, мерцающие тёмно-фиолетовым светом. В процессе полёта они увеличивались в размерах и в конце пути достигли двух локтей в диметре, вот они всё ближе к гному, всё ближе…

Защитники стены шарахнулись в стороны, но гном остался недвижим — он даже скрестил руки на груди и, усмехаясь, смотрел на приближающуюся фиолетовую смерть. Но на расстоянии вытянутой руки от гнома фиолетовые шары словно врезались в преграду — в невидимую стену полусферической формы, которая была своеобразным продолжением стены деревянной. Шары врезались в неё, расплылись по ней кляксами и погасли. Младший Шаман, не замечая этого, посылал шары один за одним, постоянно повторяя:

— Умри… Умри же!

И это продолжалось до тех пор, пока рука Старшего Шамана не взяла осторожной, но цепкой хваткой Младшего Шамана за предплечье. Только после этого Младший Шаман пришёл в себя, и обстрел прекратился. Гном спокойно продолжал стоять на стене, даже не шевельнувшись, и с ироничной улыбочкой на устах наблюдал за орками.

— И это всё, на что ты способен, недомерок? — издевательски поинтересовался он у Младшего Шамана. Тот ядва не взвился от этого оскорбления, особенно обидного как раз из-за того, что высказано гномом, но ладонь Старшего Шамана, с маху опущенная на плечо, удержала его от новых опрометчивых поступков.

— Мы проводим маготворческую операцию по избавлению людей от тирании! — торжественно возвестил Старший Шаман.

— Чьей? — поинтересовался парень с копьём.

— Тирании как явления, — не моргнув глазом, как и полагается опытному спорщику, ответил Старший Шаман,

— По какому праву? — продолжил парень словесный поединок.

— Во исполнение распоряжения Великого Моргота! — торжественно возвестил Старший Шаман. — Моргот в своей милости сказал принести вам свет магократии, ибо он не в силах видеть, как люди стонут под гнётом…

— Не стонем мы! — не выдержал подросток с косой.

— А вас никто не спрашивает! — в мгновение ока злобно окрысился орк. И продолжил столь же торжественно:

— Великий Моргот сказал принести вам…

— Какое право он имел такое сказать? — в словесную дуэль включился старец, которому, похоже, надоела роль пассивного наблюдателя. Орк явно ждал этого вопроса и очень обрадовался:

— Вы ослеплены диктатурой! — патетически воскликнул Старший Шаман. — А у нас свобода слова, и каждый имеет право сказать все, что хочет! Моргот реализует своё право! Он сказал: "Город Людей", и мы идем в Город Людей…

Наступила неловкая пауза. Видно, что защитникам Города нечего было ответить на столь оригинальную систему логических построений. Орк выглядел весьма довольным, он уже считал себя победившим в словесном поединке. Но в дуэль вновь включился гном:

— Значит мы, как свободные люди, можем вас свободно послать подальше, и вы также свободно пойдёте на все четыре стороны?

— Не советовал бы этого делать! — нахмурившись, ответил орк. Свою цель — победу в словесном споре — он считал достигнутой, и не хотел встревать в новый спор. А тут какой-то гном… Шаман начал злиться:

— Если вы не подчинитесь, то мы вас всех! ВСЕХ-Х!!! - голос Старшего Шамана, явно усиленный заклинаниями, усиливался и вибрировал. Гном тем временем извлёк из-под ног деревянную посудину, размером с полведра, принюхался и мечтательно закатил глаза:

— Да вы даже нормальное пиво не умеете приготовить! Вот у людей, — гном сделал глоток, явным образом демонстрируя удовольствие, — пиво хорошее, а придёте вы — где мне пиво добывать?

— У нас хорошее пиво, ты!… - сорвался Младший Шаман.

— Только пить его могут не все, — меланхолично поправил его гном. — А то, которое могут позволить себе все — такое пойло!…

— Сейчас ты убедишься, гном! — прошипел Старший Шаман и подбросил вверх нечто, похожее на камушек. Всем, кто помимо воли следил за его полётом взглядом, казалось, что его очертания смазываются, дрожат, он словно надувается изнутри. Шаманы тем временем начали совершать ритуальные движения, и увиденная непонятная поначалу картина стала компоноваться, приобретать знакомые очертания… Дракон. Огромный дракон, с горящими глазами, голодным взглядом и очень зубастой пастью.

Эльфийская принцесса резко остановилась. Она видела Город, оркскую армию и надувающегося перед стеною дракона, оббегая армию орков по широкой дуге, с тем, чтобы выйти к Городу с противоположной стороны. Миралисса от усталости едва стояла на ногах, но, тем не менее, почуянное ею шаманство заставило её замереть на месте.

— Иллюзия… — прошептала она, как будто защитники могли её услышать. — Они вас просто пугают…

Она зачерпнула рукой воздух, который остался в её ладони клочком тумана, и резким движением бросила его в направлении дракона, сотворённого орками. Мгновение ничего не происходило, а потом стало ощутимо дуновение ветра, дующего в направлении дракона, и становящегося всё сильнее.

Гном люто смотрел со стены прямо в глаза дракона — страшнейшего врага народа гномов. Он пытался вести себя непринуждённо, сделать вид, что всё в порядке, опрокидывая в себя ещё хороший глоток пива, ополовинивший посудину. Но получалось плохо — рука гнома заметно дрожала, и капли, срываясь с посудины, летели во все стороны. Вдруг крепнущий порыв ветерка подхватил их, закружил в стремительном вихре и направил прямиком на дракона, сквозь которого они и пролетели. Насквозь. Гном мгновенно обернулся в сторону источника ветра, явно почуяв эльфийское волшебство, многозначительно хмыкнул, явно поняв что-то важное, и со злорадным блеском в глазах повернулся к дракону. Защитники Города негромко зашушукались — даже им стало наконец заметно, что крепнущий ветер сказался на облике дракона заметным образом — одно крыло стало длиннее другого, морда немного скосилась в сторону. Шаманы ускорили свои движения, пытаясь удержать форму дракона, несмотря на усиливающийся ветер — и поначалу им это удавалось.

— Эй ты, ящерица-переросток! — внезапно закричал гном, потрясая ведёрком с пивом, которого в нём осталось примерно четверть. А затем, с видимым сожалением, но решительно, швырнул деревянной посудиной прямо в физиономию дракона. Посудина, вращаясь, влетела дракону прямо в глаз — и пролетела сквозь дракона, как сквозь пустое пространство. Суета среди защитников стены несколько поутихла; весьма озадаченные, они уставились на дракона.

Младший Шаман не забыл удар яблоком, и поэтому вовремя заметил опасность. Взмах руки, и на пути посудины возникла мерцающая пурпурным огнём сеть. Посудина врезалась в неё, и сеть её легко, практически не встречая сопротивления, разрезала на кусочки. Но эти кусочки, тем не менее, продолжили свой полёт по той же траектории — вместе с пивом, которое начало здорово пениться в процессе полёта. Глазомер и крепость руки вновь не подвели гнома — траектория движения обломков проходила как раз в точности через голову Старшего Шамана. Тот вовремя заметил опасность, но отойти с пути полёта обломков уже не успевал. Поэтому он совершил плавный взмах рукой, описывая полукруг вокруг своего лица. И за его рукой потянулась белесая плёнка, мгновение спустя в которую врезались все обломки. Деревянные куски легко отлетели от поставленной Шаманом преграды, но жидкость, летящая в том же направлении — сквозь неё беспрепятственно просочилась, омыв Старшего Шамана пенистой пивной волной. Гном довольно прищурился — попал как надо, и Шамана перехитрил!

Тем временем дракона, оставшегося без магической подпитки, ветер сносил всё дальше в сторону, вовсе уж непонятным образом искажая его внешность, как в кривом зеркале — так что защитники вновь разразились смехом, выплёскивая в нём своё нервное напряжение, возникшее при виде дракона, который-то и самого храброго заставит вздрогнуть! Кувыркаясь и искажаясь, частично становясь прозрачным, дракон уносился всё дальше и дальше.

— С вас три серебряные монеты, — шутливо поклонился гном онемевшему от ярости мокрому орку.

— Что ж так дорого? — спросил парень с копьём.

— За доставку! — ухмыльнулся гном, вызывая новый взрыв смеха.

Старший Шаман наконец-то обрел способность членораздельно выговаривать слова:

— Ах ты бородатое чучело! Да, именно ты, с молоточком! Ты на какой помойке его нашёл, кривой такой? Или украл у кого? — намеренно провоцировал орк гнома, отлично зная, как трепетно гномы относятся к своему оружию, особенно к фамильному. Но гном на провокацию не поддался, хотя немного покраснел от гнева:

— Этот? — небрежным тоном спросил он, подбрасывая молот вверх левой рукой и ловя правой. — Мне его подарили.

Не ожидавший такого ответа Старший Шаман замолчал и лихорадочно принялся искать достойный ответ наглецу. А гном тем временем невозмутимо продолжил:

— Твои соплеменники, кстати, и подарили. Орки. Неделю назад мы повстречали полторы дюжины орков, возглавляемых одноухим орком… вернее бывшим одноухим.

— Это же Ухорез! — не смог сдержать удивлённого восклицания Младший Шаман. — Он исчез как раз неделю назад!…

— Почему бывшим? — поинтересовался Старший Шаман, окидывая гнома тяжёлым взглядом.

— Потому что теперь у него не осталось ни одного целого уха…, - охотно ответил гном, — да и головы как таковой — тоже не осталось! — добавил он, любовно поглаживая молот. — К сожалению, я не смог оставить им то, что они так горячо у меня просили взамен своих даров…

— Что же это? — полуспросил, полупрорычал орк.

— Жизнь, — коротко ответил гном. — Они так слёзно умоляли оставить им их жалкие жизни, стояли на коленях, а их главный безодноух даже пытался поцеловать мой сапог — вот этот, — и гном водрузил на бортик стены для всеобщего обозрения свою ногу, обутую в щегольской красный сапожек.

Эта последняя капля не то что переполнила чашу терпения орков, а разорвала её в клочья. Издав утробный вой, орки, совершенно забыв о дисциплине, без всякого приказа со стороны командования, неорганизованной толпой понеслись ненавистному Городу Людей и ещё более ненавистному гному. Ярость затмила им рассудок, они не обращали никакого внимания на отчаянные команды главнокомандующего, не думали ни о необходимости держать строй, ни о тактике и стратегии.

Хитрый гном довольно улыбнулся в густую бороду — очевидно, именно на такое спонтанное проявление ярости он орков и провоцировал. Заметив отогнутый вверх большой палец, который украдкой показал ему парень с копьём — дескать, ты молодец! — гном лишь еле заметно кивнул и крепче стиснул рукоять молота. Вовремя — орки были уже у подножия стены. Напирая друг на друга снизу, впиваясь в деревянную стену ятаганами и кинжалами, они принялись подниматься всё выше, вскоре они уже добрались до середины стены, причём скорость их движения всё возрастала, по мере того, как стена загибалась назад — чем дальше, тем сильнее…

— Странно, что они не ведут по наступающим солдатам стрельбу, — едва слышно пробормотал главнокомандующий. — Даже кипятком не пытаются облить, как обычно поступают крестьяне. Уж с крестьянами-то я повоевал достаточно. А эти защитники ведут себя… странно. Нестандартно. Они или вообще ничего не понимают в военном деле, или же готовят какой-то неприятный сюрприз…

Главнокомандующий зябко поёжился, преисполненный нехороших предчувствий. Он очень боялся того момента, которое рано или поздно настанет, и в ходе которого ему придётся сойтись в битве с равным противником. Исподлобья он всматривался в какие-то странные приготовления, которыми были заняты защитники. Каждый из них держал в руке какую-то ветвь с тёмно-зелёными листьями, и они явно чего-то ждали, внимательно глядя на парня с копьём…

Наконец, тот дал сигнал, махнув рукою — и десятки листьев оказались одновременно сорваны с ветвей и брошены в направлении нападающих. Оказавшись за пределами защитной полусферы, листья повели себя удивительным образом — каждый лист с треском разделился на полдюжины частей, быстро разлетающихся от него по весьма причудливым траекториям. С каждой из разлетевшихся частей произошло то же самое — и так несколько раз. Причём листья перестали быть безобидным капризом растительности, ибо из-за своей малой толщины они обрели остроту, сравнимую с остротою режущей кромки лучших клинков. В сочетании с высокой скоростью разлёта это обстоятельство сделало их крайне эффективным оружием для защитников и смертельно опасным — для атакующих.

К счастью для людей, опасность листья представляли лишь для нападающих, ибо защитную сферу они не пробивали, отскакивая от неё с сухим треском. Но даже самые лучшие доспехи, как правило, от листьев не спасали — ибо листья их пробивали влёт, как бумажные. Некоторые орки пытались отбивать летящие листья ятаганами, и иногда им это даже удавалось, если удар ятаганом приходится в плоскость листа. Но достаточно было ятагану встретить режущую кромку под острым углом, как от ятагана отлетал отхваченный кусок. Кроме того, орки вынуждены использовать, по меньшей мере, одну руку, чтобы удержаться на стене. Поэтому эффективно защититься от летящей отовсюду смерти было очень непросто.

Лишь один из орков, мастерски владеющий мечом, ухитрился отбиться от первой волны листочков. Но за ней последовала вторая, настигая уже дрогнувших и отступающих орков. Орк-мастер вогнал кинжал в стену, наступил на него ногой, схватил в каждую руку по ятагану, и приготовился до последнего защищать свою жизнь. Но этот маневр позволил ему прожить дольше соплеменников лишь на несколько мгновений.

Главнокомандующий всматривался в эту одинокую фигуру орка-мастера меча с отчаянной надеждой — ведь если бы ему далось отбиться и проникнуть за защитный купол… Тогда задачу штурма можно было бы смело считать по меньшей мере наполовину решённой. Но надеждам главнокомандующего не суждено было сбыться. В сторону орка-мастера оказались брошены сразу несколько листочков. Искушённый взор главнокомандующего разглядел во всех мельчайших подробностях, как отчаянно орк отбивается от них, но сравниться в скорости движений с листьями так до конца ему и не удалось. Один из них перебил лезвие ятагана примерно посередине, второй — пробил наплечную пластину, как картонную, а третий нанёс удар прямо в сердце. Орк медленно обронил клинки и рухнул наземь.

Шаманы прикладывали всевозможные усилия, чтобы защитить своих солдат от неожиданной атаки магическим оружием. Они кружились волчками, делали руками странные и сложные жесты, выплетая защитные заклинания. Старший Шаман настолько погрузился в эту работу, что даже не стал отвлекаться на то, чтобы утереть пиво, обильно смочившее его одежду, лицо, и заставившее слипнуться волосы гроздьями коротких сосулек.

Наконец Старший Шаман устало выпрямил спину, издав радостный возглас — и над ним появились три туманных шара. Он устало махнул рукой в направлении армии, штурмующей стену, и шары послушно устремились в указанном направлении. Достигнув толпы атакующих, они окутали фигуры трёх орков в средней линии туманными контурами, повторяющими очертания фигуры. Младший Шаман тоже закончил свой танец, но ему удалось сплести лишь один-единственный шар, да и то благодаря помощи Старшего Шамана. Этот шар, как и его предшественники, окутал фигуру одного из наступающих орков. Листья обрушились на туманные контуры… и оказалось, что они обеспечивают неплохую защиту. Листики отскакивали от них ничуть не хуже, чем от сферы, защищающей Город. Четвёрка защищённых контурами орков, повинуясь повелительному окрику главнокомандующего, устремилась на штурм Города.

Орки подбежали к стене и принялись синхронно и весьма сноровисто на неё взбираться. Вышло так, что трое из них находились со стороны стены, защищаемой парнем с копьём, а четвёртый — со стороны гнома. Троица орков поднималась по стене всё выше, синхронно взмахивая кинжалами, зажатыми в правых руках, и ятаганами в левых. Клинки позволяли им совершать подъём довольно быстро. Вот они, уже оказавшись почти у самой вершины, синхронно ухватились правыми руками за бортик стены, и главнокомандующему показалось, что задача выполнена, через мгновение они будут внутри.

Но внезапно перед ними выросла высокая фигура парня с копьём — и без промедления принялась действовать. Первый удар жалом копья пришёлся по руке крайнего справа орка, схватившегося за бортик, тут же за ним последовал второй — пяткой копья прямо в лицо орку, крайнему слева, уже вскакивающего на бортик. Третий удар не заставил себя долго ждать — копьё развернулось горизонтально над головой… и едва успело наперерез ятагану, в самый последний миг отразив удар орка, который находился в центре атакующей троицы. Орк вскочил на бортик, и человек выставил копьё перед собой, принимая на него удар орочьей ноги. Орк от боли в ушибленной ноге немного замешкался, и парень успел отскочить назад и развернуть копьё острием к орку. И на орка, стоявшего на бортике, обрушилась молниеносная серия колющих ударов.

Четвёртый орк, почти добравшийся до вершины, окинул быстрым взором ситуацию на другом фланге, и увиденное ему не очень понравилось. Он узрел обмен ударами единственного оставшегося на ногах орка и копьеносца, который явно складывался не в пользу орка. Орк, ранее находившийся слева и получивший удар в лицо, ещё падал со стены; в то время как орк, ранее находившийся справа и потерявший руку, медленно со стены скатывался. Поглядев вперёд, прямо перед собою, орк с испугом увидел готового к отражению атаки гнома с поднятым молотом. На мгновение орк замер, дёрнулся было назад, но гневный окрик главнокомандующего заставил его оставить это намерение и продолжать атаку.

Тем временем у среднего орка дела стали совсем неважны — солдатский ятаган мало что мог противопоставить копью в руках настоящего мастера. Ятаган сумел всего лишь немного отсрочить гибель орка. Которая не заставила себя долго ждать — орк пропустил колющий удар в правую часть живота, от следующего — в руку — выронил оружие… И от последнего удара, нанесённого уже не колющим, а рубящим движением, орк лишился головы.

Главнокомандующий стиснул зубы, глядя на взмывшую в воздух голову.

Это Воин, - сокрушённо подумал он, — и я его недооценил.

Гном на мгновение отвёл глаза от противника, наблюдая за полётом отрубленной головы, и тут четвертый орк произвёл рывок. Он сильным и быстрым движением бросил своё тело в направлении гнома, намереваясь его сбить с ног, ошеломить, а затем использовать ятаган либо кинжал. Но оказалось, что отведённый взгляд был ничем иным, кроме как военной хитростью. Гном молниеносно отпрыгнул в сторону, разгоняя молот вращательным движением; молот встретил орка прямо в прыжке, и… с громким скрежетом сминаемого металла отправил его в полёт в обратном направлении — в расположение оркской армии. Его полет был не столь продолжителен и менее красив, чем полёт головы, поэтому врезались в землю они практически одновременно, причём голова брякнулась в нескольких шагах от главнокомандующего.

Парень поднял вверх копьё и издал победный клич, и мгновением позже его повторил гном, потрясая молотом. Тотчас же клич подхватили остальные защитники, бестолково размахивая своим оружием. Увидев столь бесславную смерть своих товарищей, оставшиеся в живых орки ринулись со всех ног прочь от стены — на безопасное расстояние. Атака была полностью отбита без малейших потерь среди осаждаемых.

— Оборонительное решение идеальное, — спокойным голосом констатировал Старший Шаман, обращаясь к онемевшему от неожиданного удара судьбы главнокомандующему. Тот поднял голову, намереваясь съязвить в ответ, пройдясь, например, по залитой пивом одежде Старшего Шамана… Но вовремя заметил, что тот уже выглядит вполне прилично, похоже, сумел привести себя в порядок с помощью магии.

— Но что это у них за защита, что? — недоумённо обратился к своему старшему коллеге Младший Шаман. Старший Шаман с полуулыбкой глянул на него:

— Этот вопрос как раз в точку. Ибо защищает это поселение именно то, ради чего мы здесь, — при последних словах Старший Шаман опасливо приглушил голос.

— Что же делать? — задал вопрос главнокомандующий, ни к кому конкретно не обращаясь. — Да меня же за этот штурм теперь…

Шаман успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Прежде всего — не отчаиваться, — мягко сказал он. — Используем запасной план.

— А он есть? — с внезапно вспыхнувшей надеждой поинтересовался главнокомандующий.

Старший Шаман лишь усмехнулся и звонко щелкнул пальцами. И из рядов оркской армии выдвинулся таран — заострённый с одного конца ствол дерева, влекомый восемью орками — по четверо с каждой стороны. Шаман начал плетение заклинания — и вскоре вокруг каждого из них вспыхнул белёсый защитный кокон. Увидев нетерпеливый жест Старшего Шамана, орки, напрягая все свои силы, спешно повлекли таран к воротам.

На стене возникло лёгкое замешательство. Первое время защитники в соответствии с тактикой предыдущей атаки продолжали осыпать тянущих таран орков листиками, звонко рикошетящими от защитных коконов орков. Но тут же парнем с копьём пресёк неразбериху в рядах защитников. Он, протискиваясь сквозь защитников поближе к воротам, взял руководство на себя:

— Листья не бросать! Стреляйте по ним из луков! Лучники, не спать!

Лучники открыли беспорядочную стрельбу, не причиняющую атакующим, защищённым доспехами, заметного вреда. В уязвимые места доспехов лучникам попасть так и не удавалось, так что стрелы со звоном отскакивали от прочных доспехов. Лишь некоторые орки получили лёгкие раны — настолько лёгкие, что орки даже не сочли нужным обратить на них внимание.

Парень с копьём за спиной оказался поблизости от ворот практически одновременно с орками — и, не теряя ни мгновения, выхватил у первого попавшегося лучника его лук — и спустил тетиву. Выстрел оказался точен — один из орков рухнул как подкошенный со стрелой в смотровой щели шлема. Из-за этого таран немного отклонился в сторону, но, тем не менее, сумел нанести сильный удар по воротам. Ворота затрещали, перекосились, но выдержали. Орки отступили на несколько шагов, чтобы повторить удар. Парень опять спустил тетиву — и ещё один орк рухнул наземь. Стрела угодила ему прямо в горло. Потеря ещё одного орка замедлила движение тарана, но полностью остановить его не смогла. Тогда парень отбросил малоэффективный лук и с копьём в руках прыгнул со стены — прямо на таран. Ещё приземляясь, парень умудрился ткнуть копьём одного орка и пнуть ногой другого. Оставшиеся орки не сумели удержать таран — и он упал на землю, развернувшись поперёк дороги. Орки выхватили ятаганы, готовясь к бою, парень с копьём также принял боевую стойку. Казалось, ещё миг — и закипит сражение, и воздух заполнят звон стали и стоны умирающих. Но вышло по-иному.

Седобородый староста неожиданным движением швырнул в их сторону целую пригоршню листиков. Они, со свистом рассекая воздух и с треском отскакивая от защитной стены и защитных коконов орков, накрыли готовых к сражению противников. Оркам вреда они не причинили, но вот парень с копьём оказался перед ними беззащитен. Но он вовремя оценил опасность и успел откатиться в сторону, копьё в его руках взвизгнуло, расплылось струёй тумана — и отразило атаку листиков. Тут же на него навалилось четверо вооружённых ятаганами орков, но с ними бой закончился ещё быстрее — каждому досталось лишь по одному удару. Во втором ударе не было нужды — ибо какой смысл бить мертвеца? Парень обернулся и тяжелым взглядом буквально пригвоздил седобородого старца к месту. Седобородый сжался, будто усох, и, хотя вся его фигура выражала раскаяние, но парень сумел разглядеть плещущееся на дне тёмных глаз разочарование.

— Что же ты это, староста? — тихо поинтересовался он у седобородого. — Решил отомстить за сломанную руку своего мерзавца-племянничка?

Надменный юноша рядом со старостой испуганно дёрнулся, машинально хватаясь за правую руку.

— Прости, Дон, прости старика… — с хорошо разыгранным раскаянием произнёс староста.

— Не прощаю, — отрезал Дон. — За тобой — отныне должок.

— Пропустите меня! — раздался крик, и к воротам наконец протолкался гном, всем своим видом демонстрируя явное намерение спуститься вниз. — Пустите меня, я должен быть там!

— Зачем? — с интересом спросил парень. — Здесь пока всё закончено.

— Как же так? Неужели ты не оставил мне ни одного завалящего орка? — картинно возмутился гном. — А ещё друг называется — лишил меня возможности приласкать молотом хоть парочку жалких орков!

Оркский главнокомандующий бросил вопросительный взгляд на Шамана. Тот вовсе не выглядел расстроенным, и оставлять попытки явно не собирался. Повинуясь очередному щёлчку его пальцев, из строя солдат выдвинулась ещё одна восьмёрка орков, влекущих ещё один таран — точную копию предыдущего. Отличие состояло лишь в том, что каждый из орков держал в руках прозрачный сосуд с искрящейся жидкостью. Под властным взором Старшего Шамана они синхронно выпили содержимое сосудов, и, легко подхватив таран, устремились к воротам. Вскоре они перешли с шага на бег, с бега — на быстрый бег, разгоняясь сильнее и сильнее… Дон, нахмурясь, крепко стиснул древко копья. В мчащихся орках было что-то необычное, нечто… неправильное.

Скорость их движений заметно превосходит человеческие возможности… и не только человеческие! — сообразил он.

Мгновение спустя раздался тревожный крик гнома:

— Это зелье Ускорения! Останови их, пока не поздно! — и, ловко хватаясь за выступы стены, гном принялся спускаться вниз.

Дон с копьём наперевес метнулся наперерез летящему с ужасающей скоростью тарану, ударился об него сбоку, щедро раздавая удары копьём, несколько орков упало… Бесполезно. Дон отлетел в сторону как пушинка, а таран, словно не заметив его усилий, продолжил движение к воротам. Правда, он перестал разгоняться и вскоре даже рухнул наземь с глухим ударом, заставившим содрогнуться стены, и продолжил скольжение уже по земле.

Это не обычное дерево, его масса прямо-таки чудовищна, - подумал Дон, наблюдая, как таран приминает оставшихся на ногах орков, уже очевидно не способных его удержать, несмотря на любые зелья.

Но по инерции таран продолжал скользить в прежнем направлении. Внезапно перед тараном, преграждая ему путь, выскочил гном. И, недолго думая, с силой раскрутив круговым движением молот, нанёс мощный удар по летящему навстречу тарану — ровно тем же манером, которым он бил прыгающего на стену орка… Но таран был явно тяжелее орка, и результат удара получился совсем не такой, как в прошлый раз — гнома развернуло в противоположном направлении и с силой впечатало в стену рядом с воротами. А сам таран, врезавшись в старый таран и увлекая его перед собой, ударил в городские ворота. Удар ворота не распахнул, а просто снёс с петель и увлёк их за собою вглубь Города. Какое-то время все — от потрясённых защитников до торжествующих орков хранили молчание. Но после орки разразились радостными криками, глядя на зияющее пустотой отверстие, ранее прикрываемое воротами.

— Прошу! — довольно произнёс Шаман. — Путь свободен!

— Почти… — довольно буркнул главнокомандующий, а затем громко скомандовал:

— Вперёд!

— Вперёд! — орки с криком мчались к воротам. Впрочем, они бежали, не нарушая строя, грамотно прикрываясь щитами, стремясь поскорее настичь парня с копьём, убившего их товарищей, который как раз находился у ворот, помогая подняться гному.

— Ходить можешь? — спросил Дон гнома.

— Ходить — нет, — ответил гном, с усилием, при помощи человека поднимаясь на ноги, и хмуро глядя на отверстие в стене, где раньше были ворота, и приближающееся войско орков. — Ходить — нет. А вот убивать орков — да.

Дон почти бегом поволок гнома, так и не выпускающего из рук свой молот, в проём ворот, под защиту сферы. Вовремя — едва они оказываются в безопасности, как вновь раздались щелчки смертоносных листьев, и первые ряды оркской армады просто рухнули на землю.

К проёму подбежали оба гнома с дубинами, а также три дюжины человек с вилами и топорами, в том числе и подросток с косой. Дон отдал две-три отрывистые команды — и гномы, подхватив под руки своего начальника, сместились на левый край проёма, люди попытались образовать некое подобие строя по всей ширине проёма, а сам Дон остался в центре. Повернувшись лицом к атакующим, он подошёл к самому краю защитной сферы, настолько близко, что листочки звонко щёлкали у самого его лица, и пристально всмотрелся в ряды нападающих, словно пытаясь кого-то среди них отыскать. Тем временем гном уже успел отхлебнуть из извлеченной из-за пазухи фляги, что помогло ему хоть и не вполне твёрдо, но, тем не менее, самостоятельно стоять на ногах.

Шаманы вовсю были заняты своими ритуалами — и вокруг некоторых орков то и дело вспыхивали защитные ореолы. Наконец, орки достигли входного проёма, столкнулись с противостоящими им защитниками Города — и закипело отчаянное сражение. Копьё в центре разило без промаха, пропарывая кольчуги и пробивая доспехи — быстрее, чем орки успевали заметить удар и должным образом на него среагировать. Удары гномьих дубин разбивали щиты и шлемы, как глиняные горшки, а удары молота отбрасывали нападающих на несколько шагов, после чего мало кто был в состоянии подняться. А на сунувшихся одиночек к строю крестьян падал одновременные удары десятка различных орудий, и какой-либо из них обязательно достигал цели. Несмотря на все старания шаманов, им удалось прикрыть лишь немногих, и прикрытые вынуждены были нападать поодиночке — и вскоре, поверженные, падали прямо под ноги защитникам Города. Но на смену павшим подтягивались всё новые и новые орки, и схватки с ними становились всё длительнее.

— В первых рядах шли наименее умелые, — негромко констатировал Дон. — А теперь в бой пошли более опытные, и с ними приходится дольше возиться…

Дон по-прежнему выходил победителем из каждой схватки, но стоило ему покончить с противником, как на него наваливался следующий, а то и сразу двое. Скорость движений копья немного снизилась — усталость брала своё даже у самых выносливых. Гномы тоже махали дубинами уже не столь яростно, так что и на этом участке оборона начала прогибаться. Появились первые жертвы среди людей — одному орку удалось ворваться в середину строя и уложить троих, прежде чем подросток ударом косы прикончил его. Тем не менее, строй людей нарушился и начал отступать — поначалу медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Отступление перерастало в стремительное бегство. Лишь подросток с маниакальным упорством отмахивался косой от настырного орка, очевидно желая походить на Дона. Но подросток не имел возможности сравниться с ним в воинском мастерстве — и до сих пор его спасали лишь ловкость и удача. Один из противников Дона упал, сражённый ударом в горло, но на его место стало ещё двое… Чаша весов медленно, но верно склонялась в сторону нападающих.

Дон это отчётливо понимал. Он отскочил на два шага назад, стремясь выиграть хоть мгновение, в течение которого можно выровнять дыхание и расслабить судорогой сведённые мышцы… Орки рвались к нему — так быстро, как могли, стремясь сократить дистанцию и закончить дело ударом ятагана — и внезапно остановились на полурывке. Ибо Дон вдруг принялся нараспев произносить фразы, высоким и чистым голосом, которого уж никак нельзя было бы ожидать от запыхавшегося копейщика:

Последний бой у старой цитадели…

И пока эхо звенело в воздухе, замерли все — и защитники, и нападающие, и даже стремительно отступавший, а попросту говоря — удиравший бывший строй людей, защищавших ворота. Очарованно застыла и эльфийская принцесса, уже успевшая обогнуть орков и как раз взбирающаяся на стену с противоположной стороны посёлка. Из-за того, что стражи здесь тоже замерли, ей удалось проникнуть в Город беспрепятственно, без ненужных выяснений и разбирательств. Не давая очарованию погаснуть, Дон продолжил:

У башни, что нависла над обрывом

Собрались все, кто в битве уцелели

И попрощались молча, торопливо.

И на краю, спиной упершись в небо,

Плечом к плечу в свой строй последний встали.

И друг за другом уходили в небыль,

Неся кровавый росчерк острой стали.

И эта песня, этот ритм, эта мелодия заставляла кровь быстрее бежать по жилам, усталость — отступить, а волю к победе — усилиться. Принцесса ласточкой соскочила со стены и помчалась сквозь Город. Туда, где решалась судьба сражения.

И кровь лилася, красная на черном.

И хватит ли вам силы, менестрели,

Чтобы воспеть геройство обреченных,

Погибших без надежды и без цели.

Орки вновь обрели способность двигаться, но Дон, не прерывая своей полупесни-полурассказа, сам стремительно сблизился с ними… Удары следовали один за одним — сколь молниеносные, столь смертоносные.

Еще с трудом в свою победу веря

Враги идут, безмолвные, как тени.

А я, с улыбкой загнанного зверя,

Отбросил щит на стертые ступени.

Подсознательно копируя движения Дона, подросток своим нелепым оружием сделал хитрый финт, отбивая оружие орка вверх и в сторону, нанёс удар — и голова орка слетела с плеч. На него тут же навалился следующий орк, а на Дона — пятеро разом. Что же — пятеро, так пятеро!

Пусть подождет меня еще немного

Чертог забвенья, мрака и печали.

Остатком жизни смерть неся кому-то

Я шел в последний бой с двумя мечами.

Стремительно отступавший отряд, хотя нет, не отряд — удиравшая толпа испуганных, спасающих свои шкуры обывателей, вдруг остановилась. Люди развернулись — и вновь двинулись на поле боя, вламываясь в ряды противника с необычайной яростью. В эти мгновения душевного подъёма, вызванного песней, невозможного для защитников Города — не было.

Вам этот день запомнится надолго —

Полет клинков, рассекших мир на части,

Последний хрип затравленного волка,

И два клинка, как проклятое счастье.

И с последними аккордами — финальный удар молота, взмах косы, росчерк копья — бой закончился, ибо живых орков вблизи ворот не осталось.

— Эх, не дали такую песню закончить! — вздохнул Дон, устало облокотясь на копьё.

— Сейчас закончишь, — отдуваясь, произнёс гном, кивком указывая на дюжину орков, стоявшую поодаль от ворот, и не принимавших участия в битве. Особенно из этой дюжины выделялись двое, стоящие впереди — один высокий, другой коренастый и очень широкоплечий. А за их спинами на миг показалась и исчезла очень низкорослая и узкоплечая фигурка в чёрном плаще.

Шаман орков сделал нетерпеливый жест, и орки, довольно нерешительно, извлекли из мешочков на поясах сосуды, мерцавшие странным пурпурным цветом. Орки без особой охоты откупорили их, с опаской оглядываясь назад, на Шамана — но тот настойчиво повторил приказ, сопровождая жест недвусмысленными угрозами. Орки нехотя, но не осмеливаясь ослушаться, выпили содержимое сосудов. Первыми это сделали высокий и коренастый — и изменения их коснулись незамедлительно. У коренастого из-за непомерно увеличившихся мышц начали трескаться доспехи, а пальцы, сжимавшие рукоять металлической булавы, смяли её, как тесто. Высокий же выхватил из ножен два ятагана и принялся вертеть их столь быстро, что его руки казались сгустками серого тумана, а ятаганов не было видно вообще — так, серая дымка вокруг.

Вдруг — быстро, незаметно для глаза — высокий и коренастый сорвались с места и помчались к воротам. Это произошло столь стремительно, что листья успели бросить лишь несколько человек, но высокий их легко, играючи отбил. Со скоростью лесного пожара орки ворвались внутрь ворот и бросились на их защитников — высокий — на Дона, коренастый — на троицу гномов.

Дон, использовав краткую передышку для некоторого восстановления сил, встретил своего противника серией быстрых колющих ударов, однако на этот раз он встретил противника, по меньшей мере, равного. Движения орка были столь же молниеносны, удар следовал за ударом, звон стали заполнил воздух… И вот уже орк двинулся вперёд, стремясь сократить дистанцию, чтобы иметь возможность поразить врага ятаганом.

Гномы попытались взять коренастого в оборот — двое с дубинами неожиданно быстрым движением оказались по бокам от него и нанесли синхронные удары дубинами, гном с молотом немного замешкался, но, тем не менее, его молот также понёсся к орку… Орк исхитрился отбиться. Удар слева он принял на щит и тем же щитом попытался ударить нападающего, но гном вовремя отскочил, так что щит лишь придал ему дополнительное ускорение. Одновременно орк отвёл булавой дубину второго гнома в сторону — и резко, с короткого замаха ткнул своим оружием в открытый нагрудник гнома. Удар, наносимый из неудобной позиции, тем не менее, был столь силён, что гнома отнесло на несколько шагов назад.

И тут в борьбу вступил гном с молотом. Он нанёс коварный удар в область живота орка, удар настолько быстрый, что орк едва успел закрыться щитом, который от удара слегка погнулся, но удар выдержал. Гном тут же повёл молот назад для более сильного замаха, орк, не мешкая, нанёс ему удар булавой в голову… Вернее в то место, где мгновением ранее была его голова, ибо гном успел ловко пригнуться, не прекращая кругового движения, затем развернулся вокруг, всё время разгоняя молот, и нанёс ещё один удар. Орк попытался остановить движение своей булавы и ударить ею гнома ещё раз, но даже с его необычайной силой это не удалось. Орк был вынужден вновь подставить щит, который от такого удара с жутким грохотом разлетелся вдребезги. Удар, пробивший щит, смял и стальные пластины доспеха на груди орка, отбросив его на два шага назад, но не причинив несовместимых с жизнью повреждений.

Высокий орк со своей необычайной реакцией дёрнулся было в сторону грохота разлетающегося щита. Воспользовавшись этим, жало копья, вычерчивая немыслимый зигзаг, на мгновение прикоснулась к правому предплечью орка, так что правая рука у него бессильно опустилась, роняя ятаган. Орк покрепче ухватил ятаган левой рукой и продолжил бой. Несмотря на рану, преимущество орка в скорости всё возрастало, и чем дальше, тем больше. Дон удерживал такой темп боя с величайшим трудом, хорошо понимая, что надолго его не хватит.

Гном с дубиной нанёс сильный удар коренастому орку, потерявшему щит — но в последний момент, когда уж казалось, что удар достигнет цели, орк извернулся и ударил гнома рукой — в висок. Гном рухнул как подкошенный. Тут же на орка упали два удара от оставшихся на ногах гномов — молотом сверху и дубиной сбоку. Это были отлично согласованные, синхронные удары, которые без щита никак не отобьёшь… Орк их и не пытался отбивать, он поступил по-другому — сделал быстрый прыжок вперёд и приложил булавой гнома с дубиной. Шлем, изготовленный из отличной гномьей стали, удар выдержал, но полностью устранить его последствия не смог — и гном оказался на земле, выронив своё оружие.

Гном с молотом, видя, что противник сместился, резко изменил направление движения молота и нанёс удар рукоятью в голову орка. Тот отскочил, сдирая с головы искорёженный шлем, смотровая прорезь которого сместилась и уже не годилась для нормального обзора. Орк отшвырнул шлем в сторону и бросился в атаку на гнома, который, в свою очередь, ринулся в сторону орка. Булава встретилась с молотом, и… с грохотом отбросила молот и его хозяина назад. Орк довольно усмехнулся и повторил атаку, потом ещё одну, и ещё… Отводить удары гному ещё удавалось, хотя это становилось всё сложнее и сложнее, но вот гном попытался блокировать удар — и его просто смело, как пушинку…

Это естественная тактика боя гномов, от которой сложно отвыкнуть, ибо гномы в бою больше всего полагаются на свою огромную силу, - думал Дон, с сожалением наблюдая краем глаза за гномом, и кусая губы от бессилья чем-либо помочь ему.

После очередного отвода удара гном попытался заплести оружие противника своим, лишив его подвижности. Но орк понял замысел гнома и принял игру — перехватив второй рукой булаву и повернув её горизонтально, на уровне гномьей шеи, вдавил её вместе с гномом в стену. Гном бросил молот и вцепился в булаву, напрягая все силы, чтобы не позволить задушить себя — и началась силовая борьба.

Высокий наконец-то сократил дистанцию, обрушивая на Дона каскад молниеносных ударов — и на такой дистанции копьё стало скорее помехой, нежели подмогой. После особого финта орк ударил сверху вниз, но Дон успел подставить копьё, ориентированное горизонтально и удерживаемое двумя руками над собой. Ятаган орка впился в древко копья и орк навалился на него всем своим весом, чтобы разрезать его, как кусок хлеба ножом. Копьё опускалось всё ниже, дрожащее чёрное лезвие приближалось к человеку всё ближе… Не желая смотреть на истекающего от злорадного предвкушения орка, Дон отвёл взгляд в сторону. Но там тоже не было ничего утешительного — его взору предстало печальное положение гнома, которому рукоять булавы уже впилась в шею, и группы орков, которые, также употребив содержимое сосудов, спешили к воротам…

Дон обречённо закрыл глаза.

Внезапно до его слуха донёсся короткий свист и два глухих удара. И Дон ощутил, что давление на его руки ослабло. Открыв глаза, он увидел, как нападавший на него орк оседает на землю со стрелой в груди. То же самое произошло и с орком, душившим гнома — стрела попала ему в шею. Но лавина атакующих орков продолжала нестись к воротам, они уже были в нескольких шагах от цели…

Свист, свист, свист!

Из-за спины Дона взвился сплошной поток стрел, пролетавших иной раз совсем близко — одна зацепила волосы, другая холодом обдала щёку… Одно биение сердца — и поток стрел неожиданно иссяк, будто его и не было. Но и атакующих, стоявших на ногах, тоже не осталось. Они лежали на земле. Пронзённые стрелами. Все.

Дон медленно обернулся. За его спиной, в десяти шагах стояла эльфийка, и весь её вид выдавал как внутреннее благородство и достоинство, так и говорил о предельной степени усталости. Принцесса так и не выпускала лук из рук, и в её глазах светилось тревожное ожидание:

Как отреагируют эти странные люди на моё незваное появление в Городе Людей? Неужели так же, как эльфы — очень не любящие незваных гостей?

Дон ободряюще улыбнулся ей, но боковым зрением он увидел лицо старосты — и улыбка на устах погасла. По выражению прищуренных глаз старосты Дон ясно понял, что его отношение к эльфийке не самое дружелюбное. А лицо человечишки, что-то шепчущего на ухо старосте, излучало неприкрытую ненависть.

Интересно, почему? - задал Дон сам себе недоуменный вопрос. — Ведь она спасла наш Город, кем же надо быть, чтобы быть этим недовольным?

Но сейчас было не до поисков ответа. С тревогой он заметил, что староста поднимается со своего места, желая что-то сказать… Для размышлений времени не осталось, и Дон решил действовать первым. Он быстро преклонил перед эльфийской принцессой колено, и, восхищённо глядя на неё как на самое прекрасное чудо, как на сказку, неожиданно ворвавшуюся в жизнь, во всеуслышание произнёс:

— Добро пожаловать в Городом Людей, о несравненная! Мы крайне признательны Вам за помощь! Будьте нашей гостьей!

Остальные люди также поспешили преклонить перед неожиданной спасительницей колени. Гном даже упал на оба колена и принялся неистово ей кланяться. Только староста молча нахмурился и какое-то мгновение помедлил. Но поделать он ничего не мог — ритуальная формула гостеприимства была произнесена в полном соответствии с традицией. И староста со своими опричными поневоле последовали общему примеру.

Принцесса обвела взглядом доброжелательные лица людей, и её душу буквально пронзил взор Дона, не скрывавшего своего восхищения ею. Эльфийка облегчённо вздохнула, улыбаясь ему в ответ.

Четвёртая глава

Армия орков на мгновение замерла, не в силах принять и осознать гибель своих товарищей, уже, казалось бы, ворвавшихся в Город Людей. Все орки с ужасом уставились на убитых стрелами товарищей, как вдруг тишину разорвал отчаянный вопль Младшего Шамана, преисполненный животного страха:

— Там эльфийские лучники!

Этот вопль прозвучал на какое-то мгновение ранее властного рыка главнокомандующего:

— Все вперёд!

Но этот приказ, единственный, способный переломить ход сражения в пользу орков — так и остался невыполненным. Страх перед эльфийскими стрелами, усиленный впечатлением быстрой гибели товарищей, окончательно лишил войско боевого духа.

— Я не хочу умирать! Нас всех убьют! — раздавались среди оркской армии крики, звучащие всё чаще и чаще, всё громче и громче. Паника разрушила все остатки дисциплины в войске орков. Это уже было не армия, подчинённая единой воле, а хаотически мечущаяся толпа, в которой каждый был сам за себя. Особенно раздували беспорядок вопли Младшего Шамана, совсем потерявшего голову от страха:

— Они нас всех перебьют! Мы слишком близко! Нужно бежать!

Некоторые орки, бросив оружие, помчались в степь — куда глаза глядят, и их количество всё возрастало… В армии орков воцарился хаос. Главнокомандующего, пытавшегося перекричать толпу, и хватавшего за руки убегающих, не только никто не слышал — его никто и не замечал. Страх перед эльфийскими стрелами оказался столь силён, что затмил даже страх перед главнокомандующим. Те, кого главнокомандующему удавалось схватить, вырывались столь яростно и самозабвенно, что он не мог их долго удержать. Наконец он не выдержал и вцепился в горло Младшему Шаману, который ему представлялся чуть ли не главным виновником паники, охватившей армию — ибо Младший Шаман продолжал вещать:

— Спасайтесь! Спасайтесь кто только может!

Крик оборвался, но страх и ярость придали Младшему Шаману сил — он разжал захват на своей шее, и они вдвоём с главнокомандующим упали в траву и принялись кататься по ней, обмениваясь при этом ударами.

Старший Шаман в это время пытался сплести какое-то сложное заклинание, но довести его до конца так и не удавалось — мечущиеся орки, не видя перед собой ничего, кроме страха перед эльфийскими стрелами, то и дело натыкались на него, сбивая с ног. Старший Шаман довольно увесистыми ударами яростно расшвыривал мешающих ему орков, очищая вокруг себя пространство и начинал плетение заклинания заново, но ситуация повторялась. Наконец, после очередной неудачи, Старший Шаман понял, что ещё немного — и от армии никого не останется. Он выхватил из рукава небольшой жезл и бросил его вверх, где он и взорвался в ослепительной вспышке. Донёсшийся вслед за вспышкой резкий удар грома буквально пригвоздил всех к земле. Пользуясь возможностью, Старший Шаман не допускающим возражений тоном приказал:

— Лечь на землю! Всем! Теперь намочить ткань и дышать сквозь неё! Быстро!

Его голос, явно усиленный заклинанием, разнёсся по всей округе. Командные нотки, звучащие в этом приказе, заставили большинство орков подчиниться. И Старший Шаман с удовлетворением отметил, что у тех, кто первым последовал этому приказу, с лиц начинает отступать печать страха. Он зло покосился в сторону Города Людей и быстрым шагом подошёл к парочке главнокомандующий — Младший Шаман; единственным оркам, которые проигнорировали приказ и ожесточённо, с прежним пылом продолжали мутузить друг друга. Опыт мало-помалу брал верх над яростью и страхом — главнокомандующий, уже совершенно не контролируя себя, не соизмеряя силу, одной рукой схватил Младшего Шамана за горло и широко замахнулся другой, намереваясь нанести сокрушающий удар, который вполне мог оказаться смертельным…

На полпути кулак главнокомандующего оказался перехвачен сильной рукой Старшего Шамана.

— Приди в себя! — воскликнул Старший Шаман, сплетая посредством сложного жеста заклинание и швыряя его в сторону главнокомандующего. Тот на миг расслабился, и Старший Шаман решил было, что заклинание подействовало… но ошибся. Главнокомандующий резко вырвал руку из хватки Старшего Шамана и нанёс ему удар ногой. Вернее, попытался нанести, ибо Старший Шаман эту ногу перехватил на лету, и, не тратя времени на ненужные споры, двинулся быстрым шагом к шатру главнокомандующего, раскинутому позади. Причём ногу главнокомандующего он так и не отпустил, фактически волоча его за собой. Главнокомандующий извивался, выкрикивал угрозы, но освободиться никак не мог. Наконец, подойдя к шатру, Старший Шаман зашвырнул главнокомандующего внутрь, и лишь затем вошёл сам, аккуратно закрыв за собою входную ширму.

* * *

Паузу среди защитников Города первым нарушил гном — он отшвырнул в сторону свой шлем, снятый в целях галантного преклонения перед эльфийкой, бодро вскочил на ноги и немедленно бросился к своим сородичам. Дон и Миралисса тут же поспешили к нему на подмогу. Гном принялся поднимать лежащего без сознания сородича и едва не уронил его — ибо перенапряжённые невероятным усилием мышцы ещё не вполне хорошо повинуются ему. И лишь своевременная помощь Дона и Миралиссы позволила ему мягко опустить соплеменника на землю.

Судя по морщине, прорезавшей лоб гнома, и его непривычно серьёзному виду, ранение не из самых лёгких, — с тревогой подумала принцесса, пытаясь вспомнить подходящее заклинание.

Рука гнома оказалась на груди раненого, губы что-то шептали… Эльфийка, приблизившись, попыталась вызвать лечебный поток серебряных искр, но у неё для этого не хватило сил. Вместо сплошного потока с её ладони срывались одинокие искры, она отчаянно повторяла попытки, ещё и ещё, пока свободная рука гнома не сжала её запястье.

— Не нужно, — необычно мягко и мелодично произнёс гном. — Спасибо, но в этом нет нужды. На нас, гномов, волшебство этих стихий почти не действует, ибо мы созданы из камня одним из великих Валар… А ты слишком устала… Я справлюсь.

Рука гнома напряглась, и Миралисса своим магическим чувством ощутила громадную тяжесть, навалившуюся на гнома — столь невообразимую, что даже воздух изгибался от её тяжести, шёл волнами, преображавшими и искажавшими очертания предметов… и вдруг всё закончилось. Раненый пришёл в себя и даже попытался встать, с удивлением глядя на светящийся остывающим багровым светом отпечаток ладони гнома на прочном металле доспеха.

Гном бросился ко второму соплеменнику, лежащему без сознания, но тут ситуация явно полегче — ибо гном ухмыльнулся и отвесил валяющемуся без сознания сородичу полновесную затрещину, приговаривая:

— Вставай, ты не ранен! Чего разлёгся? Ты даже не ранен!

— А что со мной? — пробормотал тот, поднимаясь.

— Ничего особенного — ты решил проверить прочность стены своей головушкой, — балагурил веселеющий на глазах гном, пытающийся за иронией скрыть недавнее беспокойство за жизнь товарищей. — И проверил, да вот жалость — стена-то прочнее оказалась!

У эльфийки вырвался невольный вздох облегчения, и тугая пружина воли, гнавшая её в бой, немного ослабилась. Но и этого немного оказалось достаточно, чтобы усталость подкосила её ноги, но Дон своевременно заботливо поддержал её.

— Позвольте представиться, — обернулся гном к эльфийке. — Меня зовут мастер Грахель, или просто Грахель — как вам будет угодно. Я гном, как вы, наверное, заметили по… — гном какое-то время изображал напряжённую работу мысли, затем его лицо просветлело, — по моему молоту!

Миралисса и Дон невольно прыснули со смеху.

— А что смешного? — изображая обиду, протянул гном. — Такие молоты бывают только у гномов! Поэтому по наличию молота легко понять, что я именно гном. Ведь во всём остальном я совершенно не отличаюсь от людей, вот ничуточки! А этот дылда, что ухватил тебя за талию — его зовут…

— Я и сам могу представиться! — оборвал Дон словоизлияния гнома, немного краснея от смущения. — Меня зовут Дон, и я занимаюсь алхимией… в основном.

— А ты разве не воин? — удивлённо спрашивает эльфийка. — Ведь ты так здорово…

— Я обучился воинскому искусству в той степени, чтобы суметь защитить тех, кто мне дорог, — уверенно ответил Дон. — Но я никогда не хотел сделать это своей профессией.

— О, как я тебя понимаю! — негромко произнесла Миралисса. — Ведь я… тоже…

— Я всё понимаю, но в гляделки играть будете потом! — бесцеремонно вмешался в их беседу Грахель. — Осада ещё не кончилась, хотя… — он довольно прислушался к крикам со стороны лагеря осаждающих, — мы получили передышку.

— Твоя хитрая улыбка что-то да означает, — прищурился Дон, пристально глядя на гнома. — Что ты сделал на этот раз?

— О, ровным счётом ничего особенного! — немного рисуясь, изрёк гном. — Так, небольшая смесь нефритовой пыли с добавлением опаловой стружки, а также…

— Зелье Усиления Сути? — широко улыбаясь, спросил Дон, практически уверенный в положительном ответе.

— Именно.

— Усиления Сути? — непонимающе поинтересовалась принцесса.

— Это зелье позволяют усилить те качества, что составляют внутреннюю сущность человека… Да и не только человека, но и гнома, эльфа, орка, гоблина — всех. Эти качества и определяют характер личности, и они лежат в основе всех поступков, целей, устремлений. Но из-за системы отношений в обществе они обычно приглушены — моралью, традицией, или дисциплиной, — Дон кивнул в сторону оркского войска. — А зелье их усиливает, так что они начинают доминировать.

— Я понимаю, но разве это изменит поведение орков? — с неподдельным интересом продолжила задавать вопросы эльфийка.

— Изменит! Вот как ты считаешь, какие качества лежат в основе внутренней сущности орка?

— Я как-то не задумывалась об этом… Наверное, ненависть ко всем, кто не похож на них, желание убивать, грабить…

— Ошибаешься. Это лишь последствия, внешние проявления главного. А главное для орка — это стремление получить как можно больше благ для себя лично, затратив как можно меньше личных усилий.

— А разве это свойство только орков? — недоумённо пожала плечами принцесса. — Разве другие ведут себя не так?

— Не так. Вот представь — если эльф увидит тонущего сородича, бросится ли он ему на помощь?

— Ещё бы! Несомненно! Как же иначе???

— Вот видишь. Так же поступит любой эльф, гном, человек… почти каждый. А орк — орк поступит не так.

— А как?

— Орк оценит — получит ли он от спасения сородича какую-либо выгоду, которая компенсирует неприятные эмоции от купания в холодной воде и мокрой одежды. И если расчёт покажет, что получит — орк бросится спасать сородича со всем пылом, а если нет — то орк спокойно пройдёт себе мимо.

— Но это ведь… Это же подло!

— Для нас. А для них — это естественно. Именно такими их создал… ТОТ_ЧЬЁ_ИМЯ_НЕ_ПРОИЗНОСИТСЯ. Все другие существа способны любить и заботиться о других — одни орки любят только себя и заботятся только лишь о себе. В этом их сила… но в этом и огромная слабость.

— Но почему же они тогда идут воевать — ведь их могут убить?

— Их заставляют. Они знают, что если не пойдут в бой, то командир их накажет… сурово. Их гонит страх, ибо перспектива быть убитым — сомнительна, а неотвратимость жестокого наказания со стороны командира — вот она, рядом.

— А сам командир?

— А над командиром есть свои начальники, что ставят перед ним задачу — например, захватить наш Город. И если он не справится — то наказание для него будет во сто крат более жестоким, чем для солдат… Вот он и гонит их вперёд. Но зелье временно вывело иррациональный страх за собственную шкуру на первый план — и поэтому орки сейчас в бой не идут.

* * *

Внутренность шатра главнокомандующего не отличалась особым убранством. Обстановка была достаточно простая, без особых изысков и удобств, из предметов роскоши можно было назвать лишь красивый багровый кристалл в золотой оправе, покоящийся на походном столике. И в этот столик чуть было не врезался кубарем влетевший в шатёр его хозяин. Главнокомандующий, пылая от гнева, резко вскочил и бросился на вошедшего следом Старшего Шамана. Тот увернулся от удара, размахнулся и от всей души отвесил главнокомандующему полновесную плюху, бросившую его на пол. Капля крови, сорвавшись с разбитой губы главнокомандующего, упала на отполированную сторону кристалла — и начала шипеть и пузыриться. Не замечая этого, Старший Шаман зло принялся выговаривать:

— Болван! Тебя что, не учили — солдатам можно отдавать только тот приказ, который они точно выполнят, ты же спровоцировал бунт, идиот!

— Ты меня ударил… — медленно поднимаясь, прошипел главнокомандующий. — Да я тебя сейчас…

Но Старший Шаман его уже не слышал — он с ужасом смотрел на кристалл, по грани которого кровь растеклась тонкой плёнкой, заставив эту грань потемнеть настолько, что из багровой она превратилась в какое-то воплощение абсолютного мрака. Кристалл вздрогнул, шевельнулся, словно живой, и в сторону главнокомандующего потянулась тонкая струйка дыма. Главнокомандующий, не замечая ничего вокруг, с искажённым от ярости лицом прыгнул к Шаману, так что струйка дыма достигла его в середине прыжка. Неведомая сила остановила орка прямо посреди прыжка, заставив беспомощно зависнуть в воздухе — и в кристалле загорелась багровая искорка. Главнокомандующего приподняло и развернуло к кристаллу, запрокидывая ему голову назад до самого предела — так, что шейные позвонки были готовы захрустеть. Гулкий, и в то же время глухой голос, идущий из кристалла, произнёс:

— Что там у вас происходит? Как ты смел отвернуться?!?… Докладывай!

Старший Шаман, мгновенно понявший, кому может принадлежать этот голос, свалился навзничь, стараясь даже не дышать, в надежде, что главный его не заметит и не накажет под горячую руку.

— У нас… Это… Штурм продолжается… В целом успешно, — ухитрился произнести главнокомандующий, после того как сила немного отпустила его голову; но после такого ответа голова главнокомандующего вновь оказалась запрокинута назад — до хруста шеи.

— Издеваешься? — гулко прошипел голос. — Цель, я так понимаю, не достигнута… Почему??? Может, ты мне расскажешь? — с этими словами сила вздёрнула вверх и Старшего Шамана.

— Да, мой повелитель. Предпринято три атаки — все отбиты. Потери значительны. Среди защитников есть опытные воины, а также гномы, в том числе маг, и несколько эльфийских лучников. Гномье заклинание вызвало панику и деморализацию остатков войска… — выпалил одним духом Шаман.

— Заклинание? — шипящим смехом отозвалась тьма в кристалле. Главнокомандующего при этом охватило призрачное сияние. — Вижу. Это не заклинание… хотя весьма эффектно. — С этими словами сияние вокруг главнокомандующего погасло и он обессилено брякнулся на пол.

— Значит, так, — продолжил после некоторого раздумья голос. — Тактика лобовых атак успеха не принесёт. Поэтому нужно сыграть на слабости неполноценных рас — стремлении к чести, доблести и благородству, — голос произнёс эти слова, как ругательства — с отвращением. — Ты, - главнокомандующего вновь немного приподняло, — сейчас пойдёшь к воротам Города и предложишь решить исход штурма в поединке. Вызовешь на бой любого их бойца.

— А если они не согласятся принять вызов? — Старший Шаман решился задать вопрос.

— Сделай так, чтобы согласились! Оскорбляй их, обвиняй в трусости… Люди помешаны на всяких глупостях вроде «чести» — они такого не стерпят!

— Но меня же могут убить! — наконец понял всю степень риска главнокомандующий. — Это же опасно!!!

— Тебя могут и не убить, а если и убьют, то относительно безболезненно, — налился злобой голос. — Но если ты не выполнишь задание, то я тебя убью! Убью наверняка, притом даже не убью, а буду убивать… медленно. Понятно?

— Но неужели нельзя послать кого-нибудь другого? — сделал последнюю попытку увильнуть главнокомандующий. — Есть ведь неплохие бойцы…

— Среди этой армии ты — лучший, — бесстрастно ответила тьма. — Поэтому пойдёшь ты. И если я услышу ещё одно возражение, то действительно пойдёт кто-то другой… а ты отправишься прямиком к моим палачам.

— Будет исполнено, — обречённо ответил главнокомандующий, уяснивший бессмысленность дальнейшего продолжения спора.

— Тогда — вперёд! — сила их отпустила, и орки упали на пол, с облегчением глядя на меняющий цвет кристалл — с чёрного на багровый.

* * *

Возле ворот тем временем царило самое непринуждённое веселье, центром которого был гном — с самым серьёзным видом доказывавший потешающейся толпе людей, что он лично только что завалил 98 орков и ещё одного тролля, и единолично спас этим самым Город Людей. И поэтому он настаивал на увековечивании своей воинской доблести и примера для подрастающих поколений — в виде небольшой статуи в центре Города. Маленькой — всего лишь в натуральную величину, т. е. на два пальца… или лучше — на локоть повыше тролля. Но непременно — из чистого золота. Из толпы раздавались недоверчивые возгласы, которые только сильнее его раззадорили — и Грахель принялся в лицах изображать, как он наносил двадцать восьмой или тридцать девятый удары, успевая изобразить в лицах как себя в бою, так и противника, да ещё парочку зрителей, в число которых непременно попадал и староста. Зрители просто покатывались со смеху, староста злился, но не мог ничего сделать — ибо кумиром для сердец людей в это время, бесспорно, являлся Грахель.

— А он забавный! — улыбнулась Миралисса, на щеки которой наконец вернулся румянец. — Вот только…

— Не слишком серьёзный? — подхватил Дон, продолжая аккуратно поддерживать эльфийку за талию, и будучи не в силах её отпустить. — Это всего лишь видимость, маска. На самом деле он очень умён, и то что он делает сейчас — вовсе не лишено смысла.

— Дай-ка я сама догадаюсь. Грахель пытается помочь людям разрядиться, выпустить пар, излить наружу ярость схватки, будоражащей кровь — чтобы эти эмоции не выплеснулись бесконтрольно, на кого попало, например, на некую незваную гостью — эльфийку…

— На прекраснейшую воительницу, воплощение детских сказок и грёз, появившуюся как по волшебству и спасшую нас всех! — произнёс Дон, с прежним восхищением глядя на неё.

Миралисса немного покраснела, хотя эти слова ей были очень приятны. Тем более что особое выражение, с которым человек произнёс эту фразу, не давало возможности ни на миг усомниться в его искренности.

— Так уж и спасшую…

— Спасшую. Несомненно. Без тебя нас всех ждала бы смерть — в лучшем случае. Ты появилась, как виденье…

— Ух ты, да ты ещё и менестрель!

— Немного. Мне… это просто нравится. Но иногда и в бою полезно — как, например, сегодня.

— Потрясающая баллада. Но мне показалось, она немного…

— Неокончена?

— Да.

— Ничего удивительного. Я не пропел последний куплет… Потому что не смог — он опасен. Это песнь воина, погибающего в безнадёжной, неравной схватке, и песнь может придать бойцу сил и неуязвимости — неведомым образом совпадая с неким ритмом, лежащим в основе…

— Я понимаю, о чём ты… Я слышала этот ритм, эту мелодию. Но если песнь помогает, чем опасен последний куплет?

— Потому что это песнь воина погибающего. И после последнего куплета сложно остановиться, остаться здесь… Постой, ты сказала… Ты слышала?

— Да, это было…

Миралиссу прервал звук рога, внезапно раздавшийся у ворот… вернее, у того места, где они были. Люди испуганно замолчали, обернулись на источник шума — и вздрогнули. Перед ними смело возвышалась фигура главнокомандующего в сверкающих доспехах. Шлем полностью скрывал его лицо, и следов недавнего видно не было — лишь глаза мертвенно мерцали сквозь прорезь шлема. Правую руку орк держал на рукояти ятагана, готовясь в любой миг его выхватить, левая была заведена за спину.

— Эй вы! — обратился он к молчаливым защитникам. — Мы пришли спасти вас от тирании — поэтому, чтобы избежать ненужных жертв, предлагаю решить дело в поединке — один на один. Побеждаю я — и все люди смогут уйти из Города, целыми и невредимыми, побеждает ваш боец — мы уходим и никогда больше не возвращаемся. Что скажете?

— Иди сюда, я тебя сейчас вобью в землю! — закричал гном, пытаясь вырваться из рук соплеменников и схватиться с орком. Не обращая на него никакого внимания, орк обратился прямо к старосте, мгновенно сообразив, кто здесь главный:

— Или вы боитесь? Тогда мы согласны признать Вас побеждёнными, и разрешим людям покинуть Город!

В глазах старосты зажёгся интерес — какое-то время он всерьёз обдумывал это предложение, но тут взгляд его упал на Дона, и в нём зажглась искорка ненависти.

— Мы будем сражаться! — патетически воскликнул староста. — Сражаться с тобою будет Дон!

Дон, явно не ожидавший этого, вздрогнул, но тут же твёрдо отвечает:

— Я готов!

— Может быть, лучше попросить старосту, чтобы он отправил на бой Грахеля? Ведь ты еле на ногах стоишь, ты ещё в себя не пришёл! — одними губами спросила его эльфийка.

— Отказаться от поединка — бесчестье, — гордо поднял голову человек.

— Но он тебя убьёт!

— Не убьёт. По двум причинам. Во-первых, это сражение не столько за Город, сколько за твою жизнь…

— Но ведь он обещал отпустить…

— Людей. Только людей. Да и — не верю я обещаниям орка. Они и своих сородичей обманывают. Держат слово лишь в том случае, если оно заверено в трёх экземплярах в присутствии орков со странной должностью — «магвокат». А здесь я таковых что-то не вижу.

— А во-вторых?

— А во-вторых — кишка у него тонка — меня убить, — громко, чтобы всем было слышно, ответил Дон, и негромко, только для неё, добавил:

— Не беспокойся. Всё будет хорошо.

И Миралисса ощутила: он ответил бы точно так же, идя в одиночку против целой армии, или на поединок с драконом, или — на верную смерть. Лишь бы только она меньше волновалась.

Дон твёрдым шагом направился прямиком к орку. Толпа расступилась перед ним, но люди одаривали его в основном молчанием и сочувственными взглядами. Мало кто верил в победу, лишь гном, ставший неожиданно тихим и молчаливым, глядел на Дона с надеждой, да Миралисса — с мольбой, закусив бледную губу.

Дон вышел за пределы защитной стены и остановился в пяти шагах от орка, как и следовало согласно правилам поединков — на расстоянии чуть большем, чем нужно для надёжного удара копьём. Спокойно выдержав мрачный, тяжёлый взгляд орка, человек бесстрастно предложил:

— Ну что, может, начнём?

— Начали! — зарычал орк, резко выбросил из-за спины левую руку с зажатым в ней комком багрового пламени — и швырнул этот комок в Дона. Тот отреагировал моментально, совершив фантастический прыжок назад, жалом копья сбивая налетающий со скоростью ветра огонь. Огонь отлетел назад, кружась в быстром вихре, потом вновь, ещё быстрее, рванулся к Дону, ещё удар — отбит; огонь ускорился ещё, отбит — отбит — не отбит! Огонь врезался в грудь Дона — во всяком случае, так показалось всем наблюдателям со стороны, и бессильно расплылся пятном по защитному куполу, внутрь которого какой-то неуловимой долей мгновения ранее Дон успел влететь. С проклятием Дон сдёрнул с себя нагрудник, с которого уже срывались капли расплавленного металла, и, обжигаясь, отшвырнул его в сторону.

— Нечестно играешь, — тяжело глядя на орка, произнёс Дон.

— Правилами не запрещено, — злорадно ухмыльнулась темнота, клубящаяся в смотровой щели оркского шлема.

— Ах, так правилами не запрещено? — издевательски протянул Дон. — Что ж, тогда… не жалуйся.

Он ухватил копьё двумя руками, направляя жало немного в сторону от орка. Главнокомандующий непонимающе хмыкнул, да и среди защитников зазвучали недоумённые возгласы. Никто не понимал смысла этого манёвра, кроме Миралиссы. Эльфийка увидела в отражении от полированного жала копья оркский шлем, поняла задумку человека — и принялась действовать! Только что принцесса стояла спокойно — как вдруг у неё лук оказался уже в руках, и с него сорвалась тяжёлая бронебойная стрела, устремившись в смертоносный полёт. Стрела высекла искры из недрогнувшего жала копья, вильнула, меняя направление полёта, и направилась точнёхонько в центр шлема главнокомандующего.

Главнокомандующий недаром считался лучшим бойцом оркской армии. Он успел дёрнуться в сторону, и стрела попала не в центр шлема, а лишь задела его край. Но и этого оказалось достаточно, чтобы шлем перекосило и из него брызнуло красным. Орк сорвал шлем и отбросил в сторону, прижимая руку к тому месту, где раньше у него было ухо, начисто срезанное стрелой.

Дон обернулся и с благодарностью улыбнулся Миралиссе, показывая ей большой палец — молодец, мол, а гном ехидно откомментировал:

— Судя по всему, количество одноухих орков — величина постоянная!

Главнокомандующий этой насмешки не выдержал — это была последняя искра, воспламенившая костёр его гнева. Молнией сверкнул выхватываемый ятаган, и орк ринулся в бой. Дон встретил его ударом копья, орк отразил удар, атаковал сам, был отбит — отступил на шаг, затем снова: атака — защита — атака!

Люди смотрели за схваткой во все глаза. Каждый из них видел, что в бою сошлись два Мастера — выделяющиеся из общей массы не только силой и ловкостью, а мастерством, разнообразием тактических приёмов. За копьём и ятаганом сложно было уследить, они мелькали будто в калейдоскопе, то становясь размытыми, то на мгновение обретая чёткость — чтобы вновь отправиться в полёт…

Дон очень быстро понял, что в его нынешнем состоянии — в состоянии предельной усталости от предыдущего боя, он этот темп долго выдержать не сможет. Движения копья становились всё менее чёткими, и ятаган перешёл в наступление, плетя смертоносную паутину, охватывая ею жертву со всех сторон… Вдруг Дон, вкладывая все силы в последний рывок, внезапно ускорился, на мгновение даже исчезая из вида. И тут же последовал удар, высекший искры из плеча орка, затем удар пяткой копья в лицо. За вторым ударом последовал и третий: на разгоне, на рывке, в прыжке — удар всей суммарной массой копья и копьеносца в грудь орка. Раздался треск.

Дон неудачно приземлился на колени, держа копьё над головой — и какое-то время не мог понять, что происходит вокруг — последний рывок отнял все силы, в глазах всё расплывалось. Наконец, он, сфокусировав зрение, поднял глаза и с сожалением увидел перед собой крепко стоящую на ногах фигуру орка. Но хоть надежда увидеть перед собой пронзённого копьём противника и не оправдалась, Дон понял, что некий ущерб он орку всё-таки нанёс. Главнокомандующий судорожно шарил рукой по груди, наконец ухватил и выдернул из трещины в нагруднике нечто короткое, острое, синеватое, обагрённое кровью. Дон перевёл взгляд на своё копьё — и увидел, что от него осталось лишь древко — ибо жало от удара разлетелось вдребезги, сумев-таки ранить орка. Но не очень серьёзно ранить.

— Ну вот и всё, — довольно произнёс орк, придерживая левой рукой беспокойно шевелящийся мешочек на поясе, а правой ведя ятаган на замах, — лучше не дёргайся, и умрёшь быстро…

Дон вскочил на ноги и с оставшимся в руках древком копья бросился на орка. Конечно, это не было не самое эффективное оружие против ятагана. Клинок главнокомандующего легко рубил прочное дерево, но один раз Дону удалось приложить орка по лицу своим всё укорачивающимся оружием, отбросив того на два шага назад. Орк схватился за ушибленную щёку, и в его глазах ярость постепенно уступала место толике уважения.

— Отойди в сторону, и останешься жив, — великодушно предложил человеку орк.

— Ни за что! — твёрдо ответил Дон, сжимая в руках палку в локоть длиной — всё, что осталось от копья. — Отступать — это бесчестно!

— Ведь я же тебя сейчас убью, — вкрадчиво продолжил орк.

— Но честь останется жить! — последовал гордый ответ.

Орк плавно скользнул в сторону бывшего копьеносца, и когда расстояние между ними сократилось почти до необходимого для удара ятаганом, раздался властный окрик:

— Стоять!

Орк послушно замер, медленно поворачивая голову в сторону источника окрика. В десяти шагах от него стояла эльфийка. И стрела на натянутой тетиве, с хищно сверкающим наконечником, была нацелена главнокомандующему прямо в глаз. Главнокомандующий ничуть не испугался, или, по крайней мере, сумел ничем не выдать своего испуга. Он с любопытством глянул на эльфийку и насмешливо поинтересовался:

— Неужели ты сможешь выстрелить?

— Не нужно, не стреляй, — внезапно сказал Дон, делая шаг в сторону и оказываясь на линии огня, закрывая эльфийке мишень. — Вмешиваться в такой поединок — это нельзя, понимаешь?

— Не понимаю! Он же убьёт тебя, убьёт насмерть! — топнула ногой принцесса.

— Смерть — не самое худшее, что может случиться. Хуже всего — это стать внутри такими, как они, — Дон кивнул головой в сторону орка. — А это очень легко — нужно совершать бесчестные поступки, сначала один, потом другой… И станешь орком. Ничем не будешь от них, — ещё презрительный кивок, — отличаться.

— Но не превращусь же я в орка?

— Именно превратишься. Вспомни — откуда взялись орки?

— Их создал ТОТ_ЧЬЁ_ИМЯ НЕ_ПРОИЗНОСИТСЯ из… из… из эльфов, — растерянно закончила Миралисса.

— Вот видишь — создал. Это не значит, что он над ними совершал какое-то колдовство. Всё куда проще… и отвратительнее. Он заставлял пленных эльфов совершать подлости, поощрял предательства, наказывая за проявления чести и благородства… Многие умерли, не выдержав. Но некоторые, со слабиной внутри, выжили, сумели… И стали орками. Вот такими вот, — очередной кивок, — без совести, без чести, без морали. Думающими только о себе.

— И это правильно! — вступил в разговор орк, слушавший предыдущий диалог, не совершая резких движений, ибо резонно опасался получить за них стрелу в глаз. — Мы, орки, устроены гораздо лучше вас, всех вас! Пока вы думаете о всяких глупых отвлечённых понятиях, вроде благородства, мы добиваемся результата! Вы не бьёте в спину… а этот удар самый эффективный! Поэтому мы, орки, победим во всём мире — так же, как я победил здесь!

— Ты кое-что недоучёл, — спокойно возразил Дон, глядя орку прямо в глаза.

— Чего же? — с оттенком превосходства в голосе поинтересовался его противник.

— Вы бьёте в спину не только нас, но и друг друга. Поэтому вы спинами друг к другу не поворачиваетесь, распыляете свои силы. Поэтому у вас полностью отсутствуют такие понятия, как взаимопомощь и самопожертвование. А они зачастую оказываются определяющими для хода сражения. Например, как сейчас!

Дон улыбнулся и вскинул руку, ловя… косу, которую тот самый подросток, подкравшийся со спины к орку, перебросил Дону. Орк яростно извернулся, норовя нанести удар, убить наглеца, но ему пришлось отвлечься, чтобы отразить удар лезвием косы, из-за чего ятаган пронзил лишь одежду на плече подростка.

Вновь вскипел бой, который из-за усталости бойцов и незнакомого для них обоих оружия — косы, протекал уже не столь стремительно. Но орк постепенно теснил своего противника, вот ятаган ускорился… хитрый финт, удар — и коса лишилась лезвия.

Но оказалось, что этот удар входил в план Дона, судя по лёгкой улыбке, возникшей на его лице — и по тому, как ловко он развернул деревяшку в своей руке и ударил ею орка в грудь, которую тот и не думал прикрывать, уверенный в качестве доспехов. Удар был столь силён, что орк упал на спину. И хоть он тут же вскочил на ноги в кувырке назад, но этого мгновения Дону хватило, чтобы обернуться к эльфийке и протянуть к ней руку. Принцесса выхватила свой меч — узкий, прямой, сияющий серебристым светом — и без колебаний перебросила его Дону. Орк бросился к человеку, надеясь его поразить, пока он безоружен… Не успел. Дон подхватил меч, отразил удар… В точке соприкосновения меча с ятаганом сверкнула яркая вспышка, и орка буквально отшвырнуло назад, словно его невзначай пнул некто, превосходящий силой во много раз. Дон мог бы его легко добыть, но он на какое-то время забыл об орке и поединке с ним, с восторгом уставясь на эльфийский меч, любуясь рунами, испещряющими его поверхность.

— Ух ты! Вот это да! А что означает эта пятёрка? — вдруг спросил он у эльфийки.

— Этот меч содержит в себе пять Отражений, — не без ехидства ответила принцесса.

— А что это? Никогда не слышал…

— Ну не всё же тебе лекции читать, должна же и я чем-то тебя удивить! — фыркнула эльфийка, но потом сменила гнев на милость, — Так и быть, расскажу, но не сейчас. После боя.

— Тогда постараюсь поскорее его закончить! — задорно выкрикнул Дон и бросился в бой.

Стремительные удары следовали один за другим, орк пытался их отбивать, но у него не получалось — после каждого соприкосновения клинков сверкала вспышка и орка буквально отбрасывало назад. Тогда он решил пойти на хитрость — бросился резко в сторону и вперёд, намереваясь обойти Дона и войти в Город. Это ему почти удалось, но Дон разгадал цель этого маневра и принялся теснить орка вбок, так что тот оказался прижат к стене буквально в шаге от проёма ворот.

Тогда орк нарочно подставил свой ятаган под удар — последовала вспышка, но орка она не отшвырнула, ибо он упирался спиною в стену. Зато Дона она чуть была не отбросила, и орк воспользовался замешательством человека. Не давая клинкам расцепиться, главнокомандующий двинул свой ятаган в сторону шеи человека, преодолевая его сопротивление. НО Дон вовремя опомнился, пришёл в себя, уверенной рукой сжал меч — и клинки замерли в неустойчивом равновесии. Орк и человек, напрягая все силы, пытались продавить оборону друг друга. Но силы были равны.

Тогда орк свободной левой рукой сорвал мешочек с пояса и попытался вбросить его внутрь защитного купола. Но в самый последний миг Дон перебросил меч в левую руку и сжал правой кисть орка, сжимающую мешочек. Силовое противостояние продолжалось, лица противников озарялись светом вспышек, хорошо видимых даже при свете дня — но никто победить не мог.

Тут в единоборство вмешалась третья сила. И со стороны оркского войска в сторону Дона взмыли три раскалённые звезды, хищно блестя острыми краями. Освободить руки Дон не мог — в этом случае орк легко бы расправился с ним.

Неужели это конец? — Дон не мог оторвать взгляда от приближающихся звёзд.

Вдруг из-за защитного купола вырвалась Миралисса. Взмах руки, сжёгший остаток её магического запаса и физических сил — и вокруг Дона вспыхнула сфера, о которую звёзды бессильно ударились и отскочили. По иронии судьбы, одна из них отлетела прямо в направлении Миралиссы. Эльфийка попыталась заставить своё тело уклониться, но на это совсем не осталось сил, и для создания защиты их тоже не было.

Когда Дон осознал опасность, угрожающую прекрасной эльфийке, у него сердце сжалось от боли. Он отшвырнул орка в сторону, как тряпку, и бросился вслед за раскалённой звездой, в безнадёжной попытке догнать, поймать, уберечь… Но не успевая, не успевая, не успевая…

Миралиссу спас не кто иной, как гном. Колобком выкатившись из-за защитного купола, он подставил под удар звезды свой щит, о который она со звоном ударилась… и застряла в нём.

Дон медленно обернулся и двинулся к орку, всё ещё не в силах осознать, что опасность миновала. И столько силы и ярости было в его глазах, что орк начал пятиться в сторону, прижимаясь к стене, но далеко уйти не успел. Рука Дона ухватила орка за предплечье, смяла прочный металл наручей и впилась в саму руку. Кость громко и отчётливо хрустнула. Орк завопил от боли, роняя мешочек, и во вспышке, отшвырнувшей Дона в сторону от орка, появилась Птица. Её взор впился в троицу, находящуюся вне защитного купола, и глаза вспыхнули хищным блеском. Знакомым блеском. Миралисса бы дорого дала, чтобы никогда больше этого блеска не видеть.

— Нет! — рванулся отчаянный крик из груди эльфийки.

Дон спокойно, с полуулыбочкой смотрел на Птицу. Гном подхватил эльфийку, парализованную ужасом, на руки, и понёс к проёму ворот, назад, под защиту купола. Птица торжествующе прокаркала:

— Так вы — враги магократии?!? - и в ходе изречения этих слов в её лапах начало материализоваться копьё.

— Да, — спокойно ответил Дон, внимательно глядя на Птицу. И презрения в его взоре было намного больше, чем ненависти. — Враги. И ещё какие!

Копьё устремилось к Дону, стоящему совершенно спокойно, не делающему попыток убежать или защититься. Эльфийка вскрикнула. А человек резко вскинул правую руку навстречу копью, и оно остановилось, дробясь, рассыпаясь чёрной пылью. Пылевая волна ударила в купол, отчего тот задрожал, но пыль сквозь него всё равно сумела просочиться, оседая на лицах людей. Особенно много пыли досталось старосте — он был ею буквально припорошен. Птица, издав полувсхлип-полувздох, роняя перья, бросилась наутёк, догоняя бегущего главнокомандующего, прижимающего к груди сломанную руку.

— Ну вот и всё, — весело отряхнул руки Дон, улыбаясь Миралиссе и идя к ней.

Миралисса вздрогнула, встретившись с ним взглядом — никто и никогда не смотрел на неё так… Ей казалось, что его белоснежная одежда сияла, словно чёрная пыль его совсем не коснулась. Эльфийка, коротко вздохнув от облегчения, сделала нетвёрдой ногой шаг навстречу — и упала без сознания прямо ему на руки. Темнота…

Пятая глава

Проснувшись, а вернее даже не столько проснувшись, сколько вынырнув из тёмного омута забытья, Миралисса резко открыла глаза — и не сразу поняла, где она и что с нею происходит. Только что всё её существо было заполнено горячкой боя, хищным блеском стали и смертоносными заклинаниями, тяжёлым взглядом орка, пытающегося вбросить внутрь защитного купола мешочек, сквозь который прорывалось мрачное сияние чего-то невыразимо страшного… Любой эльф даже с начальными способностями к магии не мог бы не содрогнуться от ужаса, почувствовав это — одновременно и мрачную, как сама тьма, так и яркую, как пламя, сущность… И все сопутствующие бою обстоятельства — взрывы Огненных Шаров, подбадривающие крики защитников, стоны раненых, хриплое рычание орка и свистящее дыхание Дона, держащего в невообразимом усилии руку орка, держащего и… удержавшего! А как он встал против Птицы, один, безоружный — и победил! А потом среди приветственного гула повернулся и посмотрел так…

Криков?

Так почему же так тихо?

Миралисса привстала, прижимая одеяло к груди, и огляделась, с некоторой долей изумления осматривая помещение небольшой горницы, которая, впрочем, выглядела вполне опрятной. Но для эльфийки, в человеческом жилище сроду не бывавшей, это было достаточно интересное зрелище. Принцесса была удивлена, но в хорошем смысле — сыграли роль постоянно пересказываемые из уст в уста страшилки о человеческом жилье как о тесных каменных каморках, где грязный земляной пол, где каменный свод так низок, что можно ходить лишь согнувшись, о темноте и задушливом воздухе, так как свет и свежий воздух не успевают проникнуть сквозь узенькие отверстия, именуемые «окнами». Действительность оказалась куда более приглядной — стены и потолок были изготовлены из дерева, на полу ласкал ступни роскошный ковёр, а окно и правда было всего лишь одно — но зато занимало едва ли не полстены. И хоть оно и было приоткрыто лишь чуть-чуть, но, тем не менее, свежий ветерок заполнил комнату запахом фруктовых деревьев и полевых цветов. Миралисса легко взмыла с ложа и лебединой походкой подошла-подплыла к окошку, любуясь причудливыми изгибами ветвей деревьев за окном, чему-то тихо улыбаясь… Вдруг до чуткого слуха эльфийки донеслись негромкие шаги, а вслед за тем в дверь кто-то негромко постучал. Миралисса мгновенно напряглась, вырванная из плена своих мечтаний грубым вторжением действительности — мгновенно вспомнив, что она не знает ни где она, ни в статусе кого…

— Доброе утро! Миралисса, ты уже проснулась? — раздался за дверью голос Дона, явно развеяв хоть и не все опасения эльфийки, но значительную их часть.

— Я… э-э-э… Да, проснулась! — наконец ответила она. — И тебе доброе утро!

— Ты у меня в гостях, так что всё в порядке, — речь Дона, доносящаяся по-прежнему из-за двери, была явно призвана убрать и остаток опасений. — Твоя одежда — на стуле у кровати, а в противоположном углу — бочка с тёплой водой, если захочешь искупаться. В общем, приводи себя в порядок, и выходи — будем завтракать!

— Э-э-э… Хорошо, спасибо! — ответила Миралисса, уже совершенно спокойная, и лукаво поглядывающая на дверь — не войдёт ли? Но нет, в ответ донеслось лишь: "Всегда пожалуйста, о прекрасная Леди", и далее раздался мягкий звук удаляющихся шагов. Эльфийка вновь чему-то загадочно улыбнулась, глядя на дверь, покрытую затейливой резьбой.

Спустя некоторое время Миралисса, уже полностью облачённая в свою одежду, осторожно приоткрыла дверь. Всё-таки эльфийке, впервые попавшей в человеческое жилище, сложно почувствовать себя сразу уютно, непросто привыкнуть к способу открывания дверей, например. Кроме того, Миралисса судорожно бросилась рыться в глубинах своей памяти, пытаясь вспомнить те обрывочные сведения о правилах человеческого этикета, о которых ей доводилось слышать — например, открывая дверь, нужно предварительно постучать… или наоборот — не нужно стучать? Или стучать, лишь входя в помещение? А если дверь ведёт из одного внутреннего помещения в другое — тогда как? Ой, как же это всё сложно… А ведь немного ошибёшься — и всё, человек обидится, люди — они ведь такие обидчивые… А уж кого-кого, но Дона Миралиссе обижать бы совсем не хотелось — эльфийке достаточно было вспомнить, каким восхищённым взглядом он на неё смотрел, что на душе начало разливаться какое-то тёплое чувство…

Но тут же колебания Миралиссы прекратил запах еды, доносящийся сквозь приоткрытую дверь — он столь аппетитен, что желудок эльфийки отозвался голодным урчанием — давно не ела, да и энергии на колдовство ушло очень много… Это решило дело, и Миралисса больше не стала колебаться — решительно открыла дверь и вышла из комнаты.

Ведомая вкусными запахами, она прошла по коридорчику, и, открыв дверь, вошла на небольшую, но довольно уютную кухоньку, где и увидела Дона, колдующего около плиты. Как раз в этот момент Миралисса вспомнила, что в этом случае как раз нужно было постучать… Но смутиться она не успела — Дон, обернувшись, и радостно улыбнулся ей столь открытой и доброй улыбкой, что Миралисса, забыв о своих панических мыслях, не смогла не улыбнуться в ответ.

— Рад видеть тебя отдохнувшей, — не прекращая улыбаться, проговорил Дон, отодвигая деревянный табурет с вычурной изогнутой спинкой. — Присаживайся. Скажи, а как ты себя чувствуешь? — с некоторым беспокойством в голосе спрашивает он.

— Гораздо лучше, чем… — ответила эльфийка, запинаясь, не в силах подобрать правильное слово для обозначения времени "перед потерей сознания".

— Чем вчера, — пришёл ей на помощь Дон. — Ничего не беспокоит?

— Нет, вот только есть очень хочется, — опуская к концу фразы глаза, призналась Миралисса.

— А у меня как раз всё готово. Так что приступим к еде, которая, как я уверен, удовлетворит даже твой изысканный эльфийский вкус!

Вдруг на лице Миралиссы отразилось беспокойство, у неё явно появилась какая-то мысль, которая её начала тревожить. Она явно колебалась, пытаясь принять какое-то решение, и для Дона эта внутренняя борьба не осталась незамеченной.

— Тебя что-то беспокоит? — устремив участливый взор на эльфийку, спросил Дон.

— Понимаешь, я… Неужели ты попытался приготовить еду так, как это принято у эльфов?

— Нет, конечно! — широко улыбнулся Дон. Хотя некоторые рецепты я и знаю, мне знакомый эльф рассказывал. Я честно запомнил список, но вот чтобы всё это сделать правильно, мне пришлось бы очень долго учиться! Чтобы создать настоящее эльфийское блюдо, а не жалостное подобие, на которое и смотреть-то неловко, а не то что пробовать, человеку полжизни потратить придется, да и то не сказано, что научится. Так и стоит ли тратить время на такие глупости? Нет, я приготовил человеческие блюда, но выбрал такие, что должны тебе понравиться!

Дон ловким жестом фокусника водрузил на стол перед Миралиссой тарелку, протягивает эльфийке деревянную ложку, ставит посреди стола каравай хлеба, после чего ставит тарелку с тем же содержимым и себе. Миралисса осторожно попробовала первую ложку, вторую — уже гораздо смелее, третью — вообще уверенно. И по её довольному лицу было ясно видно, что еда пришлась по вкусу.

— Как это блюдо называется? — в восторге спросила она.

— Каша, — улыбнулся Дон. — С грибами.

— Как вкусно! Не по нашему, не по-эльфийски, но всё равно — прелесть! Сколько же ты этому учился?

— Всю жизнь, — вновь улыбнулся Дон. — Все двадцать лет.

— Тебе двадцать лет! — ахнула эльфийка. — А мне… мне…

— Это неважно. Мой друг эльф тоже как-то странно реагировал, когда я его спросил о возрасте…

— Боялся странной реакции с твоей стороны! — фыркнула эльфийка, и последовавший за этим смех убрал остатки напряжённости.

— Но как ты сумел близко подружиться с одним из нас? — с неподдельным интересом спросила Миралисса. — Ведь мы, эльфы…

— Да и мы, люди, — вздохнул Дон. — А познакомился я с твоим сородичем в Инбруке — помнишь, там полтора года назад шли четырёхсторонние переговоры?

— Нет, не слышала — политика меня не очень интересует. А кто там переговаривался?

— В общем, четыре расы пытались договориться о каком-то подобии если не нейтралитета, то сосуществования, и в Инбруке собрались представители всех рас — эльфийский король, помощником которого и был мой друг, гномий король, король людей Эльвинг, лидер орков…

— А почему у орков — лидер, а не король? — изумилась Миралисса.

— Потому что у них — магократия.

— Магократия? — привстала эльфийка. — А что это вообще такое?

— Система власти. Правителем у них может стать кто угодно — представляешь, они собираются на площади и выкрикивают имена тех, кого хотят видеть правителем. Чьё имя громче всего проорут — тот и станет. Кстати, именно из-за этого их и прозвали орками — от слова орать. Поэтому ими правит не король, а лидер — ибо король с детства учится управлять государством, а выкрикивают имена, как правило, неумёх.

— Но почему же так? Разве они не могут выкрикнуть имя хорошего, достойного правителя?

— Теоретически могут. Но практически это редко бывает. Вот представь — толпа орков, вот какую часть из них составляют действительно умные и знающие, а кроме того, разбирающиеся в том, кто есть кто?

— Очень небольшую. Но если собрать толпу эльфов, людей, гномов — эта часть всё равно будет малой!

— Вот именно поэтому они и стремятся навязать эту систему и нашим расам — чтобы и у нас к власти приходили… не самые лучшие представители. Ибо глупцы редко поддерживают умных, а в любой толпе глупцов — большинство.

— Понимаю… Но глупец у власти — это ещё не самое страшное. Эта ведь ещё приведёт к тому, что расы разделятся внутри себя.

— Разделятся? Почему? — не сразу понял Дон.

— А ты подумай, что будет, если одна часть толпы прокричит одно имя, а вторая — второе. Согласятся ли первые признать власть второго, если за него будут кричать чуть громче?

— Скорее всего, не согласятся, я понял! Конечно, они провозгласят его своим правителем, и вместо одного государства возникнет два…

— А потом каждое ещё разделится…

— А где разные государства, там всегда споры, недоразумения…

— И войны!

— Войны… Люди убивают людей, эльфы — эльфов, а довольные орки потирают лапки — их противники сами уничтожают друг друга!

— Одного я не понимаю, — сказала Миралисса, отставляя пустую тарелку. — Как же орки эффективно управляются… и не разделяются?

— А эффективно управляются они потому, что на самом деле ими руководит вовсе не их избираемый на площади лидер.

— А кто же?

— Есть те, у кого все реальные рычаги власти. А лидер — это так, бутафория, занавес, ширма! Да хоть на их нынешнего лидера посмотри!

— А он что, не очень… умный?

— Умный? — невесело фыркнул Дон. — Да их последний лидер глуп настолько, что никаких слов не хватает. Представляешь — на этих переговорах, решил покрасоваться перед подчинёнными, вскочил на коня… задом наперёд! И не разобравшись, дал ему шпоры, так что конь прыгнул вперёд и насмерть задавил начальника его же охраны!

— Вот клоун! — весело расхохоталась Миралисса.

Дон резко помрачнел — словно зашло Солнце. У Миралиссы сердце дрогнуло:

— Неужели я его чем-то обидела? Задела? Проклятая несдержанность! — пронеслись панические мысли. Словно что-то ощутив, Дон нежно взял её руку в свою:

— Извини, я не хотел тебя пугать. Просто это едва не закончилось печально… Очень печально. Наше королевство оказалось на краю пропасти, и это просто чудо, что оно уцелело… и мы тоже, — добавил он едва слышно.

— Из-за этой нелепой выходки? — потрясённо спросила Миралисса. — Но как? Почему?

— Видишь ли, лидер орков — видимо, в силу своего интеллекта, заорал о покушении, о теракте, и приказал сбитой с толку охране уничтожить покушавшихся. К несчастью, мимо проходил не только я — это была бы потеря… не самая большая, но ещё и наш король Эльвинг… с супругой, — добавил он после паузы. — И орки набросились на них, понимаешь! Да ещё оказались вооружены новомодным изобретением гоблинов — арбалетами. А больше никого рядом не было…

— И ты спас короля? — в голосе Миралиссы послышалось даже восхищение.

— Наоборот, — покачал головой Дон. — Король Эльвинг — лучший мечник из живущих ныне, а может, и живших когда-либо. Он спас нас, всех нас, а я лишь прикрывал ему спину. Но всё висело на волоске — мы вдвоём с королём — против нескольких десятков орков!

— Как же вы справились?

— Даже вспоминать неприятно. Каждый раз, когда я вспоминаю об этом, меня терзает запоздалый страх — а вдруг бы всё пошло иначе?

— Если так тяжело, то не надо, не рассказывай! — поспешно вскинулась Миралисса.

— Это очень сложно рассказать правильно, — устало улыбнулся Дон, — но я могу показать.

Повинуясь щелчку его пальцев, свеча, одиноко стоявшая на столе, вспыхнула странным, нереальным зеленоватым огнём.

— Ты готова увидеть? — последовал вопрос, и, после судорожного кивка Миралиссы, губы человека шевельнулись, и пламя сделалось сумеречно-синим, прозрачным и струистым, как вода. И тут Дон вложил свою руку прямо в синеватые струйки пламени. Они оплетали его пальцы, текли и таяли. Эльфийка — не без колебаний, но с обреченной решимостью — последовала его примеру. Еще мгновение, и их руки соприкоснулись кончиками пальцев. Пламя внезапно потемнело. Спина Дона напряглась, голова чуть запрокинулась и замерла.

Но Миралисса этого уже не видела — перед её мысленным взором раскинулась тёмная, мрачная пустота, где тьма была настолько плотной, что эта пустота казалась почти осязаемой, материальной. Лишь усилием воли эльфийке удалось подавить малодушный приступ паники, охвативший её. И, словно в ответ, тьма перестала быть столь уж плотной — вдали появилась россыпь огоньков, и принцессу повлекло к ним — именно повлекло, ибо, как она поняла уже без особого беспокойства, здесь, в странном безвременье, в пространстве памяти — у неё не было тела, а лишь одна, чистая как пламя сущность. Огоньки же по мере приближения к ним увеличивались, росли — и при ближайшем рассмотрении оказались чем-то ни разу не виденным, но, тем не менее, очень знакомым! Больше всего было огней, напоминающих багровые угли — и попытавшись приблизиться к одному из них, эльфийка ощутила такой заряд страха, злобы и ненависти, что поспешно отпрянула — это было несовместимо с ней, несовместимо… но и знакомо!

Орки! Я вижу их чувства! - догадалась Миралисса. — Но в этом случае здесь должны бы быть и Дон, и король Эльвинг! Где же они…

Миралисса поёжилась от волн злобы, испускаемых багровыми клубами ненависти в душах орков, и вдруг ощутило нечто, что больше всего походило на поток тёплого ветра, поддержавший и обогревший её готовую отчаяться душу. Да, это они! Она потянулась душой к чему-то, больше всего напоминающему вихрь, внезапно замерший во времени, но тем не менее в нём ощущалась скрытая мощь и сила.

Это Дон! - догадалась Миралисса, вспоминая позабытые уроки, где рассказывали, что каждый выглядит в этом мире памяти так, к чему у него имеется наибольшее сродство души. Миралисса попыталась сосредоточиться и настроиться на ритм его мыслей, вспоминая, как этому её учили в своё время. Раньше ведь получалось… Правда, там дело приходилось иметь с эльфами, а здесь — человек. Получалось пока не очень — несмотря на отсутствие чувства враждебности, возникавшее при одном даже взгляде на мысли орков, мышление шло в разном ритме. В отчаянии, что увидеть ничего не получается, Миралисса отстранилась — и увидела новых фигурантов. Перед её мысленным взором предстала мягкая, округлая, сияющая приглушённым светом жемчужина, прикрываемая щитом. Щит тоже притягивал взор, казался состоящим из огромного кристалла льда. Его острые грани сверкали таким острым светом, что даже было больно смотреть.

Это король, — поняла эльфийка, — король Эльвинг… Эльвинг… Имя у него очень похожее на эльфийское! Но он не эльф, вернее, эльф — уж я-то вижу! Но не типичный эльф — которые обычно представляются в соответствии со своей водяной стихией — от ручейка до бушующего океана… Но ведь лёд — это тоже вода! Попробую!

Миралисса приблизилась к нему — и уловила очень знакомый ритм, сосредоточилась — и спустя какое-то мгновение открылась для восприятия мыслей короля.

— Поставить меч плашмя! Теперь встретить падающий на него ятаган противника. Орк попался: ятаган скользит по мечу, и, благодаря силе собственного удара, орк делает лишний шаг вперед, обнажив бок. Удар в незащищённый бок! Едва уловимое движение назад, разворот вокруг собственной оси с одновременным поднятием оружия вверх, шаг в сторону — и меч перерубает шею следующего врага. Ещё удар! И шаг вперёд! И ещё, и ещё, и ещё! Меч поёт в руках, не успевая за моим стремлением — прорваться, скорее прорваться сквозь строй мечников-охранников — туда, где стрелки-охранники перезаряжают своё диковинное и страшное оружие — арбалеты. Первый залп не нанёс ущерба — но только благодаря чуду — и судьбе, приведшей этого парнишку с лютней и мечом на помощь! Как он в невероятном прыжке сбил нас с женой с ног, уводя с линии огня! Я не успел понять, чем грозят эти штуки — и лишь смотрел, как нелепые толстые стрелы, летящие невероятно быстро, раскалывают каменную стену в том месте, где мы только что стояли, ничего не подозревая… Если бы не он, этот нескладный парень — я бы ничего не успел сделать, ничего! Моя жизнь — это ладно… Но вот нить жизни самого дорогого для меня человека во Вселенной, а вернее, даже двух самых дорогих — были бы оборваны! Теперь — есть надежда… Пока они перезаряют эти проклятые штуки, я должен пробиться к ним, должен успеть! Удар, удар! Шаг. И ещё удар! Парень не растерялся — с мечом прикрывает мне спину, позволяя не отвлекаться на врагов, заходящих сзади, двигаться быстрее, вперёд, к цели! Сколько же этих орков! Не будь у них стрелков — ничего бы они нам не сделали, бойцов моего класса у них просто нет. А против этих я мог бы сражаться пока не свалюсь от усталости — дня три точно. Но стрелки… От такого выстрела, дробящего гранитную стену, как песочную — не спасёт никакой доспех, да и нет на нас доспехов… И самое главное — нет верного лука, с которым я бы перебил всех этих арбалетчиков в два счёта. Но нет его. Не на войну — на переговоры собрались! Боялись обидеть недоверием друг друга… Лучше бы обидели!

Успеть бы! А парню-то туго приходится! Берут его в клещи, пытаются оттеснить от меня… Извини, парень — для меня есть только одно стремление, вперёд, к стрелкам. Я не могу, просто не вправе отвлекаться на помощь тебе. Потом, когда выберемся — проси что хочешь, хоть корону… пропади она пропадом! А теперь — извини… О, а парень-то неплох! Разбросал противников, и вновь догнал меня. Весьма неплох… А если принять во внимание, что он всего лишь человек — так он просто великолепен, а с учётом его возраста — подобный уровень мастерства просто невероятен! Да лет через 50-100 он меня по уровню мастерства догонит, а то и — превзойдёт! Хотя… не превзойдёт. Ибо не будет у него этих ста лет, да и пятидесяти — тоже может не быть. Он ведь, увы, всего лишь человек. Ну почему же это всё так несправедливо? Почему люди так мало живут? Проклятье! Энергия злости помогла развалить орка в тяжёлом доспехе, да ещё и прикрывшегося щитом, как лист пергамента. Скольжу в открывшуюся брешь, расшвыривая охранников последней (с радостью отмечаю — последней!) линии, и с ужасом вижу, как медленно стрелки начинают поднимать арбалеты… Удваиваю, утраиваю скорость движений, выкладываясь весь, с ужасом понимая — не успеть… Что это за фигуры в тёмных плащах? Двое в грязно-серых, один — в чёрном. Откуда они возникли перед линией стрелков? Лица прикрыты капюшонами, не видать… На орков не похожи, они ниже, уже в плечах, но в руках столь же кривые ятаганы, а значит — враги…

Миг — и в руках средней фигуры оказывается заряженный арбалет, целящийся мне… прямо в сердце. Я ждал выстрела, но едва успел среагировать, дёрнувшись в сторону — так быстро летела стрела. Рвусь к ним, обострённым восприятием с ужасом замечая, что вместо лица у центральной фигуры в чёрном плаще — клубок тьмы, из которого двумя багровыми угольками светятся глаза, просто-таки истекающие ненавистью и удовлетворением… Удовлетворением? Стрела! На лету оборачиваюсь.

Прошибает мгновенная игла страха. За мною, на линии полёта стрелы — парень, только срубивший голову последнему из стоящих на ногах орку, а за ним, в десяти шагах — она, моё счастье, прижавшаяся к искрошенной стене. Парень успевает дёрнуться в сторону, и одновременно подставить под удар стрелы свой меч. От удара странной стрелы меч разлетается на кусочки, как стеклянный, но стрелу он не останавливает полностью — она продолжает свой полёт, бьёт парня в плечо и… застряёт в нём. Застряёт!!! Слава Эру, застряёт! И ещё слава — что в плечо! Достигаю тёмных фигур — и в этот момент меня догоняет звон металла и короткий вскрик. Две фигуры в сером движутся ко мне, даже не движутся — плывут, скрещиваю меч с их ятаганами… да что же это? Их скорость почти не уступает моей! Меня начинают теснить, теснить…

— По… Помоги! — кричу я парню, отбросив в сторону свою эльфийскую гордость.

— Он не поможет тебе, — изрекает чёрная фигура, и багровые угли вспыхивают ярче. — Он уже наш.

Краем глаза замечаю, как парень вырывает из плеча стрелу, мерцающую чёрным огнём, охватившим и его плечо, распостраняющимся постепенно всё дальше и дальше… Со сдавленным вскриком роняет её наземь, пытается швырнуть в чёрную фигуру рукоять меча с обломанным лезвием, но рука бессильно разжимается, и рукоять выпадает.

— Упорный! — с невольным уважением произносит фигура. — Но не поможет, от Яда Лжи ничто не спасёт! Страх и Смерть — не одолеть никому!

Тут я вспоминаю — отрывок из книг, из легенд… Как человеческих, так и эльфийских. Да, там что-то было, было! Вспомнил!

— Лютня! — кричу ему, задыхаясь, с ужасом видя, как сплетается вокруг меня смертоносная паутина, которую плетут ятаганы врагов, и как медленно поднимает строй стрелков уже заряженные арбалеты. — Используй лютню, играй и пой… Что-нибудь!

Парень выхватывает лютню из чехла за спиной, раненой рукой, охваченной почти до кисти чёрным пламенем, едва удерживая её за гриф, и бьёт здоровой по струнам. Слышится чистый, не уставший, и не надтреснутый голос — голос, подобный шуму ветра в кронах деревьев, подобный ручейку в жаркий полдень:

Яд лжи суров,

И какая-то печать чего-то нездешнего, неземного, возвышенного — такого, что разглядеть могут только эльфы, да и то не все — спускается на его чело.

Но в мире нет отравы,

Большей, чем любовь!

Вдохновение, спустившееся сверху, его ведёт, подсказывая слова, направляя и поддерживая!

От черных скал

До дальних берегов,

Где пики льдов

Встают в балладах славой

Гибели в ответ,

Где страха нет,

А смерть сковали травы

Зеленью оков…

Чёрное пламя гаснет. И чёрная фигура отступает на шаг. И мои противники замедляют движения. И строй стрелков замедляется… Это же Песня Силы! Давай, спаситель мой, спаситель НАШ, пой!

Плющом увился арбалет,

Сменили струны — тетиву,

Убелит хмель кровавый след, —

Проклятье сменит песни звук,

сменит песни звук…

Строй орков застыл. Фигуры движутся медленнее, медленнее… Вот он — мой шанс! Финт — и левый противник теряет ятаган вместе с частью руки, второй — получает рукоятью в висок. Можно их добить, но это нужно время… Позже! Чёрная фигура не спешит на столкновение, уклоняется, утекает вбок… С ним — потом! А сейчас… Врубаюсь в ряд застывших стрелков, которые уже начинают двигаться, после того, как умолкли звуки… Краем глаза отмечаю, что парень, похоже, полностью лишившись сил, тяжело опускается на землю, бессильно уронив руку с лютней. Я стрелков пока даже не убиваю — нет времени; лишь бью их по рукам, сжимающим арбалеты. Те, сквозь кого я прошёл, выхватывают клинки — пусть… Мне они не страшны. Вот и последний арбалет отлетел в сторону… Всё!!!

Окидываю взором толпу, неловко размахивающую железками. Опасность миновала — а эти меня даже не поцарапают! Но что это? Зря, ох и зря же я отпустил фигуру в чёрном! И не добил серых — тоже зря. Ибо серые поднялись и направились к парню, над которым уже навис тенью Чёрный. Продираясь сквозь бестолково машущую железом толпу, я не мог не восхититься парнем — другой бы лежал пластом, а он ухитрился увернуться от удара Чёрного! А странное у Чёрного оружие — шипастая металлическая палица… Бей же в ответ! Ах да, парень, твой меч — сломан, а подобрать оружие ты уже не успеваешь… Но какой ты молодец — безоружный, а держишься! Увернулся и от второго удара, отшатнулся от коварного третьего — выбившего лишь лютню из твоих рук. Но что делает Чёрный? Подходит к лютне, коротко замахивается… И резко опускает своё оружие. Лютня разлетается на куски, лишь короткий стон струны повисает над полем боя…

Парень остановившимся взором смотрит на обломки лютни, потом переводит взгляд на чёрную фигуру — и в глазах у него вспыхивает видимый любому эльфу багровый огонь. Ненависть. И Чёрный отступает на шаг. А парень встаёт, не отрывая остановившегося взора от чёрной фигуры, машинально поднимая с земли кем-то оброненный шамшер — неудобный, длинный и кривой. Но Чёрный отступает ещё на шаг, что-то визгливо кричит на незнакомом языке — и серые фигуры каким-то автоматическим, невольным движением извлекают из складок одежды прозрачные колбы с непонятным содержимым, от которого за версту бьёт магией, пьют их содержимое… И их движения ускоряются, так что их контуры даже моему опытному взору представляются размазанными, и быстро направляются к парню…

Парень исчезает. А на его месте рождается вихрь — не только контуры, но и вообще очертания человека смазываются из-за невероятной скорости движений. Вихрь проходит между двух размазанных фигур — и они опадают за его спиной бесформенными кучами рухляди. Неотвратимо, как рок, он движется к чёрной фигуре, которая почему-то замерла… Ага, ясно, почему! Чую отголосок магии — и мгновенно навешиваю на парня Воздушный Щит — о который бьётся и пропадает огненный шар. Ну, мой щит десяток таких шаров выдержит… Второй шар постигает судьба первого, а третий вылететь не успевает — удар шамшера — быстрый, как молния — пересекает чёрную фигуру, которая за неуловимый миг до этого окутывается пламенем и исчезает. Остаётся лишь разрубленный чёрный плащ, с которого понемногу стекает кровь…

— Довольно, — услышала Миралисса голос Дона.

Какое-то время эльфийка и человек молча смотрели друг на друга, не в силах сказать ни слова. Наконец Миралисса не выдержала:

— Ты тоже… видел ТАК?

— Да, — смущённо ответил Дон. — Видишь ли, люди видят в Зеркале Памяти… немного по-иному. Мы видим как будто со стороны, а здесь… вот здесь… Я не ожидал…

— Мы, эльфы, видим не события, — улыбнулась эльфийка. Для нас важно внутреннее состояние. Мы видим мысли, чувства… эмоции.

— Я впервые видел себя со стороны в облике сущности, — почему-то смутился Дон. — Вот только не пойму, почему я предстал в образе именно вихря?

— Ничего удивительного, — вновь улыбнулась эльфийка. — Каждая раса несёт на себе отпечаток своей стихии. Мы, эльфы, рождены из вод, и поэтому мы, в образе ручейка — или дождя, стремимся книзу, к земле. Мы течём по земле, мы слишком… приземлённые. А вы, люди — вы такие воздушные, даже более того — возвышенные…

Только что потушенная свеча выпала из окаменевших враз рук Дона прямо на пол.

— Какие?!?

Голубые глаза Миралиссы подернулись мечтательной пеленой.

— Возвышенные, — повторила она. — Такие… такие необычные. Эльфы даже не могут ощутить, насколько. Вы не способны удовлетвориться достигнутым. Тем, что уже есть. Вы всегда к чему-то стремитесь… к чему-то иному, неземному… запредельному.

Вообще-то это интересное свойство человеческой натуры я называл несколько по-иному, а именно — жадностью, — подумал Дон. — Не довольствоваться достигнутым? Еще бы. Таких существ, как человек — что чем больше едят, тем больше им хочется — больше нет. Вот только при чем здесь возвышенность?

— Вы всю жизнь идёте к чему-то совсем запредельному. Вырываетесь за грань, за предел. Вы просто не можете по-другому. Для вас это необходимость. Вам это нужно — стремиться, тосковать, желать… даже в грязной луже видеть отражение звёздного неба. Мы так мечтать не умеем.

Вот это верно. Где ещё можно увидеть звёздное небо, как не в грязной луже? А самое странное, что Миралисса не шутит. Она совершенно серьезна.

— Вырваться. Как можно быстрее отринуть обыденность и уйти в неизведанное… — Миралисса вздохнула. — Может быть, поэтому вы так мало живете?

Больше всего Дону хотелось ущипнуть себя за руку. Может, тогда ему удастся проснуться? Но, к сожалению, руки ему не повиновались.

— Вы такие мимолётные… — снова вздохнула Миралисса с печальным восхищением. — Наши менестрели сравнивали вас с росою на траве, с осенними листьями на ветвях. Они говорили, что вы слишком рано нас покидаете, потому что отправляетесь искать другую, совершенную красоту. Раз за разом, снова и снова. Нам бы тоже хотелось уметь так.

— Э-э-э… — протянул Дон, совершенно не зная, что сказать. — Ты… мёду не хочешь? Извини, если я сбил твой поэтический настрой своей приземлённой прозой жизни…

— Я же говорила, — кивнула нисколько не обескураженная и даже не удивленная Миралисса. — Так тонко оценить возвышенный контраст между жизнью и смертью… между зарождающимся ростком понимания и завявшим сразу после рождения бутоном едва распустившегося посреди зимы цветка… если бы не ты, я бы и не заметила. Какие же вы, люди, все-таки поэтичные…

Тут Дон не выдержал и прямо-таки взвыл от хохота. Тотчас же к нему присоединилась и эльфийка.

Отсмеявшись, эльфийка подняла голову и заметила, что в горнице появилось третье действующее лицо — главным достоинством которого была окладистая борода.

— Грахель! — воскликнула она.

Гном картинно засмущался и даже шаркнул ножкой.

— Приветствую Вас, о Пресветлая Леди, — пробасил гном, пытаясь изобразить нечто между изящным поклоном и реверансом, но ничего не вышло — он лишь потешно запутался в ногах, принялся опасно шататься и наверняка упал бы, если бы Дон не подхватился со стула и не поддержал его под руку.

— Осторожнее, друг — последний бочонок пива определённо был лишним, — не лишённым ехидства голосом прокомментировал Дон.

— Неужели ты думаешь, что дело в каком-то жалком бочонке? — напоказ возмутился гном, неожиданно обретя ловкость в движениях — подойдя к стулу, который до этого занимал Дон, плюхнулся на него, продолжая говорить:

— Вот мы однажды с другом детства поспорили, кто выпьет больше пива прямо в Тронном зале, во время Малого Королевского Приёма, причём так, что никто из старейшин этого не заметит.

— И как? — с огромным интересом спросили Дон и Миралисса в один голос.

— До пятого бочонка всё шло нормально, мы шли практически вровень! — гордо продолжил рассказ гном. — И приём уж к концу подходил, никто действительно не заметил, как мы их пили… Эх, — сокрушённо покачал головой гном, — И надо же было королю подозвать моего друга к себе — какую-то мелочь разъяснить. Ну тот встал и пошел, только зря он это сделал, пока до короля добрался — двух стражников ненароком задел и опрокинул, да в колонну врезался, отбив у неё кусок. И кто меня дёрнул бежать к нему на помощь? Сначала под ногами путались старейшины, а потом на пути совсем некстати трон оказался… Представляете, король орет на весь зал: "Выведите отсюда этих пьяных идиотов!", а друг продолжает идти к обломкам его трона, с трудом держа равновесие и хватаясь за все что под руку попадается, чтобы не упасть.

Эльфийка вновь весело и заразительно засмеялась, так что Дон и Грахель тоже не смогли удержаться от смеха. Они так смеялись довольно долго. Остатки усталости вместе с тяжелыми мыслями и проблемами вчерашнего дня отступили, и представители трёх рас просто с теплом и добротой смотрели друг на друга.

— Кстати, о Приёмах, — гном внезапно стал серьёзен… Слишком серьёзен.

От внимательного глаза Дона это не укрылось.

— Так, — протянул он. — Выкладывай.

— Всё-то ты замечаешь, — с деланным неудовольствием протянул гном. — Итак, сегодня в полдень состоится Приём. Организованный вашим старостой, — гном с таким презрением проговорил последнее слово — будто выплюнул.

— И кого принимаем? — спокойным, каким-то слишком спокойным тоном спросил Дон.

— Орков.

Рука Дона метнулась к рукояти меча. Миралисса схватилась за лук.

— Вижу, вы тоже оценили серьёзность ситуации, — веско проговорил гном. — Значит, не зря старый Грахель топал сюда, и позволил себе войти без стука… А ночью — пробирался через дымоход в дом вашего старосты и слушал все эти мерзости о его грязных и странных делишках.

— Вовсе ты не старый, нечего притворяться! — фыркнула Миралисса.

— А делишки очень грязные? — поинтересовался Дон.

— Очень. Грязнее не бывает.

— Он впустит орков в Город?

— Не только. Он… что-то говорил о переходе людей на сторону орков.

— Что? — эта фраза поразила Дона как удар молнии. В течение двух ударов сердца над столом висела тяжёлая и гнетущая тишина. Потом её прервала Миралисса.

— Думаю, нам нелишне будет наведаться на этот Приём! — звонко выкрикнула она, вскакивая с места.

— Точно! — кулак Дона опустился на стол, так что тот затрещал… но выдержал. — Мы добавим своих слов в их песни! Песни предательства!

— А я их и плясать заставлю! — задорно продолжила Миралисса. — Где они собираются?

Гном, не поднимаясь с места, окинул взором вскочивших на ноги человека и эльфийку.

— В этом-то и основная странность, — медленно проговорил он. — Они собираются в полдень на Центральной площади. Я этого не понимаю… и мне это очень не нравится, — добавил он после паузы.

Миралисса и Дон перебросились недоумевающими взглядами.

— Не понимаю, — растерянно пробормотал Дон. — Насчёт старосты я не строю иллюзий, мне и раньше доводилось с ним иметь… разногласия. И он вполне способен и на предательство, и даже на переход на сторону врага — хотя это я с трудом допускаю, но это возможно… Но выкатывать своё предательство на площадь, на всеобщее обозрение — это же глупо! А он не дурак — подлец, но не дурак. Заговорщики собираются всегда тайно, скрытно! А так… Не понимаю.

— А ты уверен? — спросила эльфийка, пристально глядя на гнома.

— Уверен! — отрезал тот. — Сегодня с самого рассвета в харчевне сидит его племянник, приглашая всех приходить на площадь!

— Да ведь никто не придёт, — пожал плечами Дон. — В полдень — разгар рабочего дня, тут не до шатаний по площадям.

— Даже не пытаются скрываться… — задумчиво пробормотала эльфийка. — Может, это средство отвлечь нас от чего-то?

— Но в своём доме староста с орками обсуждал это же место, — ответил гном.

— Значит, так, — в голосе Дона зазвенел металл. — Сейчас я пойду в харчевню, возьму за жабры племянничка, и обо всём его расспрошу.

— Ты хочешь сказать — мы пойдём? — полутвердительно, полувопросительно сказала эльфийка, протягивая человеку руку.

— Вот именно, — пробасил гном, поднимаясь со стула и аккуратно беря изящную ладонь девушки своей огромной кистью.

— Вообще-то это опасно… — начал было Дон, но, взглянув в глаза эльфийке, сдался. — Согласен!

И человеческая ладонь легла поверх гномьей и эльфийской.

Шестая глава

— Вот это да! — восторженно воскликнула Миралисса, оглядываясь по сторонам. Грахель лишь понимающе усмехнулся. Действительно, вокруг было на что посмотреть — он и сам, хоть видел окружающую красоту архитектуры почти каждый день, не мог не испытывать восхищения.

— Здесь всё такое необычное… — заворожено прошептала эльфийка, — но в то же время такое гармоничное… И эти узенькие улочки, изгибающиеся с таким небрежным изяществом, что хочется петь от восторга! А дома, дома… Хоть и разной высоты, но на диво соразмерны, как… Я даже не знаю, как!

— Миралисса, ты же не видишь главного! — объяснил Грахель. — Здесь не только красота, но и функциональность. Это одна большая крепость. Соответственно она и спроектирована как крепость. Разве ты не видишь, что здесь все сделано для обороны? Узкие улицы — по ним неудобно передвигаться большими отрядами и небольшой отряд солдат на баррикаде сможет задержать здесь большие силы. Посмотри на дома. Видишь, какие мощные благодаря этой лепнине у них стены. Посмотри на изукрашенные изразцами, а потому такие массивные ставни и двери. А на крыше домов отлично расположатся арбалетчики и лучники. Оттуда они смогут держать под обстрелом всю улицу. К тому же, если ты не заметила, все крыши соединены вместе и солдаты могут перемещаться по ним по всему городу.

— Но тогда почему дома разной высоты? Ведь перемещаться по плоскости легче, чем лазить по тем ненадежным лестницам? Разве это не дань красоте?

— Легче, — согласился Грахель. — Но если враг заберется на крышу одного дома, то ему тоже будет легче. А так, если враги сумели забраться на крышу одного дома и захватить ее, то можно просто разрушить лестницы на другие и им попасть дальше будет очень трудно. Обрати внимание, что дома не просто разной высоты, но чередуются в правильном порядке. Смотри, двухэтажный дом, потом трехэтажный, опять двухэтажный, следующий трехэтажный и четырехэтажный. Потом снова та же схема. А на важных перекрестках видишь, словно башни крепостных стен стоят пятиэтажные дома.

— Да, впечатляюще. — После объяснения гнома у эльфийки словно открылись глаза. Она оценивала окружающее её по красоте, но ей даже в голову не пришло оценить его как крепость. Теперь она даже и без Грахеля замечала некоторые детали, которые делали Город Людей еще более защищенным, если это вообще было возможно.

— Подожди, ты ещё не видела самого красивого! — не унимался гном. — Вот выйдем на Радужную площадь, вот тогда увидишь, насколько люди способны к созданию красоты!

Дон смутился и судорожно закашлялся.

— И обещаю — даже познакомлю с архитектором, — невозмутимо продолжил гном.

Кашель усилился.

— Неужели возможно создать нечто красивее? Этого не может быть! — убеждённо изрекла эльфийка.

— А вот, смотри! — указал гном вперёд левой рукой, ибо правая была занята похлопыванием Дона по спине — чуть повыше чехла с лютней. — Это — Радужные Ворота.

Эльфийка издала неопределённый возглас восхищения и замерла, заворожено разглядывая ворота. И действительно, на них стоило посмотреть. Стройная стрельчатая арка ворот была на диво соразмерна — глаз не оторвать от этих ласкающих взгляд очертаний, да и только. А уж множественное, во всю глубину стены обрамление арочного проема! Дон — в горячке восторга, очевидно — назвал это обрамление архивольтами, но Миралисса из-за такой красоты не расспросила его о непонятном слове. Пресловутые архивольты были выложены светлой бронзой, и стрельчатые эти обрамления выступали друг над другом все ближе и ближе, отчего казалось, что ворота открываются не на площадь, а прямо в солнце… да еще и не одни они, эти ворота, их много — целых восемь ворот, вставленных друг в друга… и как знать, в которые из них ты войдешь, миновав стрельчатую арку? В которые ворота — и… в какой мир попадёшь?

На негнущихся ногах эльфийка вслед за своими спутниками проследовала в арку ворот — и тут уж замерла окончательно, кажется, забыв даже дышать. Миралисса и представить себе не могла, что площадь, рукотворное создание, может быть прекрасна, как лес… как рассвет… нет, как лунная ночь, сияющая росой… нет, все-таки как рассвет… или… нет, как она сама — как Радужная площадь! Эта красота хватала за сердце, словно крик о помощи, и радовала, словно долгожданное признание в любви. Она обрушилась на Миралиссу, подобно водопаду, и она уже не могла различить в ее слиянности никаких отдельных деталей — как невозможно разобрать водопад на отдельные капли и сдернуть с него завесу радужного дыма. Тем более что водопад посреди площади действительно был — струи воды взлетали над землёй, дробясь и пересекаясь, разбиваясь на мельчайшие осколки — так что казалось, что на площадь спустилось с небес настоящее облако — прекрасное, белое, пушистое облако, в глубине которого лучи Солнца зажигали и гасили мгновенно вспыхивающие и медленно угасающие радуги.

— Тот, кто это сделал — гений, — благоговейно изрек хриплым от восхищения голосом Грахель. — Честное слово.

Он прав, — промелькнуло в голове у Миралиссы. — Это гениальность, граничащая с безумием — чистейшая, благороднейшая гениальность в самом высоком смысле этого прекрасного слова. Мрамор и гранит, яркие, как цветы, изразцы и умелая роспись — этих изысков Миралисса немало увидела и по дороге сюда, но спустившееся с небес облако, искрящееся радужным светом… А вокруг него поле цветов — огромных, душистых, разноцветных, с восхитительной небрежностью в их чередовании! А над ним — Башня, облицованная золотисто-рыжим авантюрином.

— Мы называем эту башню Рассветной, — донёсся до её слуха голос Дона.

Солнечные лучи высекали облака сверкающих искр, дробились и рассыпались невесомым золотом, полыхали и таяли на поверхности камня. Башня стройно высилась, окруженная золотым мерцающим ореолом. Понятно, почему ее назвали Рассветной. Какое, должно быть, наслаждение — ждать рассвета, не сводя глаз с рыжих стен, ждать, когда же, наконец, первые рассветные лучи изольются на Башню, и она мало-помалу замерцает, заискрится на солнце, сначала приглушенно, а потом в полную силу, пока не вспыхнет ежедневным волшебством! И ничего лишнего, никаких украшательств и завитушек — сама стройность, отпечатленная на клубящемся золоте, четкий силуэт посреди парящего облака.

— Свет и Тьма… — прошептала непослушными губами Миралисса.

Я никогда этого не забуду, - подумала она - не словами, а чем-то другим, чему не могла бы подобрать названия. — Никогда не забуду. Этого нельзя, невозможно забыть. Я буду видеть это во сне — золотое облако, несущее искристый камень.

Прошло немало времени, пока она обрела дар речи.

— Кто же создал это чудо? — благоговейно прошептала эльфийка. — Да всех драгоценностей мира, всех сокровищ мира, не хватит, не хватит…

— Если хочешь познакомиться с архитектором, то это несложно, — раздался голос гнома. — Ибо он стоит рядом с тобою… но это не я! — добавил он с поспешностью, отходя в сторону.

Эльфийка обратила сияющее восторгом лицо к отчаянно покрасневшему от смущения человеку.

— Так это ты…

Дон лишь смог смущённо кивнуть. Эльфийка обхватила его за шею и крепко поцеловала, оторвавшись от его губ не сразу. Но когда это произошло — один взгляд в его глаза, сияющие как звёзды, и глядящие на неё как на само воплощение красоты, она вновь задохнулась — от нового, ни разу не испытываемого доселе чувства. Она уже не видела ни прекрасной площади, ни сияющих радуг, ни гнома, деликатно отвернувшегося и тихонько, на цыпочках удаляющегося в сторону.

— Миралисса, любимая… — донёсся до неё шёпот — и их губы вновь сомкнулись в долгом поцелуе.

* * *

— Так, говоришь, нет отравы, большей, чем любовь? — лукаво спросила эльфийка.

— Отравы нет, но нет её и слаще! — отвечает Дон, восторженно глядя на неё, смотря — и не в силах никак наглядеться.

— Любимый, я ждала тебя всю жизнь! — с бесконечной нежностью промурлыкала Миралисса. — Все… кх-кх-кх… лет. Неважно, сколько… Кстати, а где же Грахель?

— Он очень деликатный гном, — улыбнулся Дон. — Думаю, он пошёл в харчевню сам — поговорить.

— Идём за ним! Вдруг… с ним что-то…

— Что-то может грозить лишь его противникам, ежели таковые сыщутся. Но ты права, нужно идти, а то после разговора с гномом побеседовать с ними может быть затруднительно.

— Почему же?

— Мёртвые плохо умеют говорить, — пошутил Дон, с трудом заставляя себя разомкнуть объятья.

Эльфийка хихикнула. В душе её всё пело. Хотелось взлететь в небо и обнять весь мир!

— Какие же вы, люди, замечательные создания! — мечтательно сказала она, — я и представить не могла, что я понравлюсь человеку — воплощению красоты и изящества!

— Странно, но я то же самое думал об эльфах, — усмехнулся Дон. — Но подлинная красота — так и рождается. Вот смотри!

Он подошёл к рукотворному облаку вплотную и зачерпнул рукою горсть тумана, которая вспыхнула на солнце невыносимо яркими радужными бликами.

— Знаешь, как рождается радуга? — продолжил он. — Мельчайшие водяные шарики, летающие в воздушной стихии, освещённые Солнцем под определённым углом… Но это не главное — важно то, что в её создании участвуют две стихии. Красота — рождается в соединении, в любви и в дружбе. Это — символ единения между нашими расами…

— И между нами, — продолжила эльфийка, также зачерпнувшая кусочек облака, и заворожено наблюдающая за игрою красок.

В ответ Дон вновь обнял её, и душу принцессы охватила невообразимая нежность. Миралиссе даже послышался мелодичный звон, похожий на звон колокольчика… Но нет, не послышался! Но что это звенит? Дона тоже заинтересовал источник звука — и он с удивлением обнаружил, что звон исходит из ножен, в которых скрывается эльфийский клинок. Дон хмыкнул и ловко извлёк его свободной рукой из ножен, заинтересованно уставившись на серебряные молнии, пробегающие по лезвию.

— Интересно… Я слышал, что есть руны, заставляющие оружие светиться при приближении врага, но здесь такой руны я не вижу. Да и не так оно должно светиться — обычно свечение охватывает всё лезвие… Не знаешь, что с ним?

Эльфийка покачала головой:

— Такое свечение я вижу впервые. Ты прав — это оружие и впрямь светиться не должно… Кстати! Неужели вы и правда полагаете, что руна может заставить оружие светиться? — не без мягкой иронии спросила она.

— Не только! Есть ведь руны, добавляющие силу удару, есть руны, делающие клинок острее или самозатачивающимся…

— Не руны, — мягко поправила эльфийка. — Сам посуди — как какой-то значок может заставить сталь изменить свойства? Вы ведь их пытались копировать, верно?

— Лучшие кузнецы пытались, переносили руну один-в-один, точно такой же, но…

— Но ничего не вышло — ибо не могло выйти, — уверенно продолжила Миралисса.

Дон согласно кивнул.

— Магия не в руне, — продолжила эльфийка, — магия — в самом клинке. А руна — это просто знак, клеймо, метка — показывающий, какими именно свойствами клинок обладает. Чтобы разглядеть эти свойства мог не только опытный маг-оружейник, но и простой воин. В том числе некоторые наши клинки светятся при приближении врага, ты прав — но не только орков; они реагируют на вспышки злобы и ненависти. Даже если к клинку подойдёт эльф, пылая злобой — клинок вспыхнет. А будет рядом спокойный орк — клинок и не подумает гореть. Но этот данным свойством не обладает… не должен обладать.

— А ты что-то говорила про Отражения… — Дон почему-то бросил взгляд в сторону Рассветной Башни, у дверей которой застыли два стража с копьями в руках.

— Верно. Этот меч содержит в себе силу нескольких своих Отражений — и со временем эта сила ещё увеличивается, по мере роста Древа…

— Расскажешь?

— Конечно. Отражения… Это не наше, это гномье название. Вообще-то, если с самого начала, то в жизни нам постоянно приходится делать выбор. Выбирать один путь из нескольких возможностей.

— О да! — согласно кивнул Дон.

— А ты никогда не задумывался, почему он, выбор — именно таков? Вот я бросаю монетку — почему она падает именно этой стороной вверх? А ведь иногда от подобной мелочи зависит направление развития твоей судьбы — например, когда играешь в кости, — эльфийка лукаво улыбнулась. — Есть примеры и посерьёзнее — во время битвы одно случайное событие, упавшая лошадь под командиром или древко знамени — могут решать судьбы целых королевств рас, да и Средиземья в целом.

— Но это ведь судьба…

— Мудрые пришли к выводу, что это неважно, какой стороной упала монетка. Если есть два возможные варианта, реализуются оба! И одной стороной упала монетка, и второй. В одной Вселенной упала гербом вверх, а в другой нет. Каждый раз, когда Вселенной нужно решать, как поступить, она раздваивается. Получается два мира. А поскольку в нашем мире каждое мгновение происходят множество событий, Вселенные «ветвятся» постоянно, ежемгновенно. Каждая из них отличается от другой. Некоторые — немножко, когда последствия того или иного выбора слабо влияют на дальнейшее развитие событий. Это похоже на дерево, вначале ствол, потом он делится на ветви, они на более мелкие ветви, и так далее… Мы называем это дерево Древом Мира или Древом Судеб…

— А мы — Дорогами Судеб! — воскликнул Дон.

— А гномы — Отражениями… Потому что луч света, попав внутрь кристалла, может вечно блуждать между различными гранями…

— А орки говорят — Нити Судеб…

— Именно! И во всех Отражениях, где существует этот меч — их можно связать между собою. Так что при ударе этим мечом — бьёт не только он, бьют его мечи и из соседних отражений!

— Так вот в чём дело, — Дон вздрогнул и вновь оглянулся на Рассветную Башню. — Теперь — понимаю… Белое Древо — оно ведь было воплощением Древа Судеб, не так ли?

— Так… Мы хотели управлять судьбой, не задумываясь, что это невозможно — ни смертным, ни бессмертным! Это бремя — по плечу лишь Творцу… Даже сам Феанор не смог.

— Да, Феанор был гением. Но как ему удалось создать?…

— Он освоил магию камня, сродственную лишь гномам, и перелил часть звёздного света, помогающего Древу расти, в камни…

— Сильмариллы…

— Проклятые камни! — сжала зубы эльфийка. — Из-за них столько бед и горя! Из-за них погиб король Финрод. Из-за них твердыня Врага стала неприступной… В числе прочего, они усиливают магические способности их владельца — независимо от того, на чьей он стороне — на стороне Света или Тьмы!

— Потому что они сохранили главное — возможность влиять на чужие Дороги Судеб… Ветви Судеб — так по-эльфийски?

— Да. Это огромнейшая власть. Опытный маг способен с их помощью сделать всё, что угодно — любого привести ко злу… или гибели, меняя его Судьбу. Искушение такой власти — безграничной, да не над телами, а над душами — слишком сильно. Феанор — не устоял.

— Пока враг заполучил лишь один камень и вставил в свою корону, но и это сделало его твердыню неприступной, а его — неуязвимым.

— Ещё бы! Даже самый отважный герой, боец из бойцов, может споткнуться на ровном месте и свернуть себе шею. А если вмешаться в его судьбу, это возможное событие легко сделать единственно возможным, неизбежным! А уж Врагу, с его многовековым умением это совсем несложно. Хорошо, что хоть местонахождение остальных камней неизвестно, ибо если они попадут ему в руки…

— Известно.

— Что?!

— Местонахождение двух остальных камней известно, — Дон указал на Рассветную Башню. — Они там.

У Миралиссы подкосились ноги.

— Значит, — с трудом выговаривая слова, проговорила она, — это на них меч так отреагировал?

— Думаю, именно так. Меч находится на Дороге Судеб — т. е. в полной власти Сильмариллов.

— Как же они здесь оказались?

— Я посчитал, что это наиболее безопасное место. Захолустный городишко, далеко от орков, да ещё рядом с эльфами… Враг не должен был отыскать. Я их переключил в режим защиты — именно они защищали город от атак орков. А главное — их в этом режиме нельзя нащупать никаким магическим поиском.

— И кто знает о том, что они здесь?

— Я. И ты. И, — Дон невесело усмехнулся, — орки.

— Орки?

— Конечно. Иначе зачем бы им понадобился наш городок? Не знаю, как они пронюхали, — Дон сжал кулаки, — Но ведь нашли, отыскали!

— Но что же теперь будет? — эльфийку почему-то начала сотрясать небольшая, но крайне неприятная внутренняя дрожь. — Да что это со мной?

— Это чувство называется — ответственность, — Дон положил ей руку на плечо, и от нежного его прикосновения противная дрожь унялась, растаяла, как туман на ярком Солнце. — Не бойся, всё будет хорошо. Рядом с тобою — я.

— Я и боюсь за тебя, — всхлипнула эльфийка, повиснув у него на шее. — Я не смогу тебя потерять, не успев обрести… не смогу.

— И не потеряешь — теперь у меня появилась важная причина выжить, вопреки всему, всем врагам!

— Но эти проклятые камни… Все, кто с ними связывался, гибли, гибли, гибли…

Дон одним ловким движением расчехлил лютню. Полился мягкий, ласковый мотив, осушающий слёзы, вдохновляющий сердце, возвращающий надежду:

В пыли сияет золотая взвесь,

Горят закатом корабли небес,

Горят во мраке грани проклятых камней,

Но есть огонь, что светит ярче и сильней!

— Спасибо, — очарованно прошептала Миралисса.

— Любовь — сильнее всего, сильнее всех врагов, сильнее смерти! Нужно лишь верить! Без веры и любви — нет жизни… Без веры и любви — мы все марионетки, движимые нелепым сочетанием молекул, сокращением мышц, нервными импульсами и хаотичными переливами магии. Если бы все было так печально, то оставалось бы только позавидовать мертвецам, уже сбежавшим от этой пустой суеты. Если же вера есть, ты идёшь из мира в мир, широко распахивая двери и зажигая новые звезды, точно фонарщик фонари…

— Мы идём!

— Именно так, опять спина к спине, на прежней стороне, не размыкая рук… Звучит, как начало баллады!

— Сложишь её по дороге! Вперёд!

* * *

О приближении к харчевне Миралисса узнала заблаговременно — да и сложно не услышать такой букет изысканных и невероятно вкусных ароматов, обрушившихся на неё. В животе довольно громко заурчало.

— Заклинание Зеркала Памяти отнимает много сил, — как бы мимоходом обронил Дон. — Так что сейчас у нас будет возможность подкрепиться, — и с этими словами он толкнул створку и вошёл в полутёмный зал. Миралисса последовала за ним, так и не успев прочесть название харчевни на вывеске. Полутёмный зал ей очень понравился своим каким-то неброским, почти домашним уютом. Тем временем Дон уверено повлёк её к столику, за которым расположился гном, в обнимку с блюдом, полным пышущими жаром пирогами и небольшим бочонком пива.

— Ого, — сказал Дон, подходя к столу, — давно пирогов не видел. Свежие?

— Нет, с яблоками, — ответил Грахель с набитым ртом. — Пиво какое чудное принесли!

Миралисса осторожно присела на краешек стула, оказавшегося невероятно удобным, откусила кусочек пирога — и не заметила, как умяла целых пять штук, — до того хороша была выпечка! После этого она блаженно откинулась на спинку стула, оглядывая полупустой зал. Несмотря на отсутствие обилия слушателей, на небольшом возвышении в центре зала старался менестрель — в котором она с удивлением узнала паренька, спасшего Дона в бою около ворот. Не очень умело и не всегда попадая в такт, но очень старательно, торжественно и красиво — парень пел. Миралисса постепенно заслушалась, её глаза заблестели, и она уже не могла оторвать взгляд от бледного лица менестреля. Она почти увидела наяву те величественные фигуры героев, что ожили в балладе, словно они встали перед её глазами, великие фигуры героев седой древности были рядом с ней, обрели плоть и кровь.

За соседним столом сидели обычные работяги, но от них не доносилось обычных шуточек и смеха — в зале стояла тишина. Люди словно превратились в каменные изваяния и слушали песни с восторгом в горящих глазах. Менестрель перевел дух и запел о благородном воине, который дал обет верности своей даме, с тех пор ни одна прекрасная воительница, ни одна искусительная колдунья не могла даже пошатнуть его верность. А он любовь к своей даме пронес через битвы с Черным Властелином и его прислужниками. Он посетил сказочный Валинор — обитель Валаров на континенте Аман, и хоть ничто не увядало и не сохло в том краю, и листья были безупречны, и живущие не старели и не болели — не захотел там остаться, ибо его любовь находится в маленьком городке, где живет в обыкновенной хижине…

Невозможно не восхищаться, — мелькнула у Миралиссы мысль, — и невозможно менестрелю не верить! Потому ли, что такова волшебная власть песни, то ли в самом деле хотят верить в настоящую дружбу, верность, любовь и преданность, в то, что встречается так редко, потому так и ценится, потому так и жаждется… А во что веришь, то и случается.

Когда парень окончил песню, все присутствующие наградили его таким громом аплодисментов, что он смутился, покраснел и постарался поскорее улизнуть, не только не попытавшись собрать с присутствующих денег, но даже забыв на возвышении свою лютню. Только после этого Миралисса вернулась к действительности и прислушалась к диалогу своих спутников.

— Да не было его уже здесь! — гном стукнул кулаком по столу, едва не опрокинув бочонок с пивом. — Успел удрать. Но на улице я другого такого агитатора поймал, призывавшего к тому же самому — да ещё и теми же самыми словами.

— И? — заинтересованно поднял бровь Дон.

— Да не знал он ничего, заплатили ему — хорошо, между прочим, заплатили, — вот он и отрабатывал гонорар.

— И что ты с ним сделал? — спросила Миралисса.

— Я его отпустил, но он после этого как понёс какую-то чушь про магократию и непонятную «сведомость», побуждающую его ненавидеть всех, кроме орков… в общем, я не выдержал и дал ему пинка, чтобы он убрался поскорее с глаз моих.

— Ты его хоть не убил?

— Нет, он живёхонек, только вот сесть не сможет очень долго! — с самым невинным видом проговорил гном.

— Это, конечно, хорошо — но об их планах мы не узнали… — с сожалением протянул Дон.

— Ничего, у меня есть одна зацепка, — с хитрым блеском в глазах произнёс гном. — Я ему сказал, что если увижу ещё хоть одного призывающего куда-то там выйти, то я его… гм… В общем, плохо ему будет.

— И ты полагаешь… — начал было Дон.

— Я полагаю, что они постараются меня отыскать и устранить опасность с моей стороны. А для этого нужны мозги, а не набор дурацких лозунгов. Значит, хоть один умный в этой компании устраняющих да отыщется. Вот тогда-то я его и порасспрошу!

— Мы расспросим! — проговорили в один голос человек и эльфийка.

— Ну да, я так и сказал, — как ни в чём не бывало выдал гном. — Я их сначала ждал у ворот харчевни, но их всё не было, а потом зашёл сюда хлебнуть глоток-другой пивка…

— Бочонок-другой, — абсолютно с гномьей интонацией протянула Миралисса.

Дон не смог сдержать улыбку, а гном и не старался её сдерживать — наоборот, расхохотался в голос.

— Кстати, Грахель! — вдруг вспомнила Миралисса. — А твои спутники? Не подвергнутся ли они нападению вместо тебя? Ведь… для людей…

— Верно, для многих людей всякий, кто с бородой — это гном, — протянул Грахель. — Но ты не волнуйся — их здесь нет. Я их послал… за подмогой. Я их телепортировал в одну крепость, где располагается небольшой отряд гномов из клана Воинов…

— И этот небольшой отряд справится с армией орков? — в голосе Дона явственно прозвучало сомнение.

— Конечно, справится, — весь вид гнома выражал абсолютную уверенность. — Да они этих орков разгонят, как эльф с луком — куропаток! Ты не сталкивался с гномами из клана Воинов?

— Да вот как-то… не доводилось, — осторожно ответил Дон. — Видеть я их видел, а вот в деле — нет.

— О, ты много потерял! Это словами не описать, это надо видеть… или спеть об этом! Кстати, это идея! Заодно и внимание к себе привлеку!

Гном долил остатки пива из бочонка в кружку, покачал его, вытряхивая капли, заглянул внутрь… Убедившись, что там ничего не осталось, залпом выпил содержимое кружки и, пошатываясь, направился к возвышению в центре зала.

— Пойду ему проаккомпанирую, что ли? — поднялся со стула Дон и с улыбкой подмигнул эльфийке. — Не возражаешь?

— С удовольствием тебя послушаю, — в тон ему ответила Миралисса.

Посетители зашушукались и с интересом уставились на гнома, с трудом взобравшегося на возвышение. Он поднял лютню, оставленную пареньком, что-то бегло подкрутил в ней, ещё, ещё… Дон удивлённо хмыкнул и расчехлил свою лютню, став рядом с гномом. Грахель взял первый аккорд, второй третий… Полилась мелодия, не очень плавная, но задорная. Дон с удивлением посмотрел на его пальцы — с виду неуклюжие, но очень точно и ловко управляющиеся со струнами, и, уловив мотив, вплёлся в него своею лютней.

— Уважаемые посетители харчевни… э-э-э… Как называется это заведение? Впрочем, неважно! Уважаемые посетители! Даже проще — уважаемые! Сейчас для вас прозвучит песня, которая называется "Песнь гнома из клана Воинов". Попрошу учесть, что я к этому клану — не отношусь.

Гном заиграл громче — и запел. Мгновение спустя Дон подхватил песню, и исполняли они её вдвоём, хором, хотя голос гнома, оказавшийся, на удивление Миралиссы, довольно приятным — наверняка был слышен на всех прилегающих улицах.

Служение войне — завидней доли нет:

Доспехами скрипеть и всех рубать мечом!

Катана за спиной, под мышкой арбалет,

Кто в наши встал ряды, тому все нипочем!

Шагай, шагай вперед, отъявленный маньяк,

Сметая как таран все на своем пути —

Зачем тебе решать, кто друг тебе, кто враг?

Рази подряд всех тех, кто не успел уйти!

Железные бока, стальная голова,

Извилина одна, и ту оставил шлем…

Силен ты и могуч — зачем тебе слова?

Махнешь своим мечом — и никаких проблем.

Кто сильный, тот и прав — так истина гласит.

Победный гаркни клич и на врагов — вперед!

Мифрильная броня надежно защитит,

В обнимку с топором маньяк везде пройдет.

Топорщится, как ёж, победно борода,

В глазах твоих — огонь, и страшен твой оскал.

Увидевший хоть раз, запомнит навсегда,

Коль от руки уйдет, сжимающей кинжал.

Но вот, окончен бой, врагам пришел конец,

Ты всех их порубал, и отдохнуть присел:

Ты сам себе маньяк и сам себе певец —

Еще раз победил, и сам себя воспел.

Песня, прерываемая взрывами хохота, закончилась — и довольный гном принялся раскланиваться под гром аплодисментов. Вдруг он застыл во время очередного поклона — без видимой причины, и медленно, очень медленно принялся разгибаться, и на его лице застыла маска ледяного спокойствия, под которой Дон почувствовал — что-то необычное… Страх? Не может быть! Но тем не менее — так было.

Кто же тебя напугал? Уж не скрип ли входной двери? — Дон перевёл взгляд с гнома в направлении входа — и замер.

У входа молча стояли трое. Людей. И позолоченный доспех надменного юноши в центре троицы рассыпал по таверне яркие блики. Дон расплылся в широкой ухмылке.

— А рыбка-то попалась на крючок, — шепнул он гному. — Узнаёшь эту надменную физиономию? Тот, в центре — племянник старосты. Сейчас мы их…

Дон резко замолчал. Гном, не ответив, мелкими шажками отступал назад, судорожно шепча себе что-то под нос, и Дон с ужасом понял, что он готовит какое-то заклинание. Дон перевёл взгляд на Миралиссу — и его вновь пронзила игла ужаса. Эльфийка, не отрывая остановившегося взгляда от троицы, пятилась назад, делая левой рукой сложные пассы, от которых на руке оседал иней — так, что рука полностью побелела. Да что же их напугало-то? Дон неоднократно сталкивался с этой троицей — племянником старосты и его двумя самыми верными прихлебателями, причём сталкивался, когда троица входила в состав куда как большей группы, а он был один и без оружия… В последний раз, когда их свели Дороги Судьбы, Дон не получил ни царапины, а вот племянничку пришлось лечить сломанную в двух местах руку. Это же не бойцы! Тут они достигли линии столов — и Дон расширенными от удивления глазами увидел, как столы и стулья, оказавшиеся на пути парня слева, буквально разлетаются с его пути, причём ещё до того, как он до них вообще дотронется! Дон видел такое только один раз — когда старенький маг демонстрировал своё заклинание, окружавшее его сферой, непроницаемой ни для каких физических воздействий. Но то был маг — магистр, кстати. А у этого щенка откуда это умение?

Парень, движущийся справа, вдруг легко, походя, задел рукой тяжёлый стол — и раздался треск, по столешнице зазмеились трещины. Понятно, у того — магическая защита, у этого — сверхсила… Да, староста точно всё рассчитал — даже против этих двоих шансов у нас немного. А племянник старосты, с наглой торжествующей улыбочкой направляющийся прямо к Дону — чем же он знаменит? Тотчас же Дон получил ответ.

Гном закончил бормотание, взмахнул рукой — и тяжёлый глиняный кувшин, словно стрела, взмыл со стола и полетел в лицо племяннику — да что там как стрела, вдвое, втрое быстрее стрелы! Племянник остановился и сделал небрежное движение рукой, словно отгонял надоедливую муху — и поймал кувшин за ручку. Покрутил его, оглядел со всех сторон… и вдруг кувшин, с треском разрывая воздух, рванулся в сторону гнома.

Только тренировки с эльфами, когда приходилось учиться отбивать поток стрел, которыми тебя осыпает эльфийский лучник, позволили Дону вообще увидеть бросок и дёрнуться наперерез — но даже Дон успел едва задеть кувшин рукой. Впрочем, этого хватило, чтобы кувшин немного изменил траекторию и не попал гному прямо в лицо, куда его направил бросок племянника. Кувшин прошелестел возле самого уха гнома, взлохматив тому волосы, и ударил в стену, пробив в деревянной облицовке приличных размеров дыру. Дон потёр ноющее от удара о кувшин запястье и обратил взор на издевательски улыбающегося племянника.

— Что, всё тренькаешь на своей тарахтелке? — издевательским тоном спросил тот, глядя Дону прямо в глаза. Дона невольно передёрнуло от невыразимо веющей в багровой глубине зрачка ненависти, желания убить — но предварительно помучив… долго помучив. А племянник продолжил:

— Надеешься с её помощью победить меч? — и, выхватив меч из ножен, описал вокруг себя сферу, состоящую из сплошных бликов — меч двигался настолько быстро, что эта сфера казалась сплошной.

Он же движется на порядок быстрее меня, - стрельнула предательская, трусливая мыслишка. — Пусть он совершено не умеет сражаться, пусть его меч — барахло, а не меч, пустая, разукрашенная золотом и каменьями железка, бесполезная для настоящего боя, — за счёт скорости он меня зарубит, как неподвижное чучело!

— Может, сразишься со мною с помощью этой побрякушки? — продолжил издеваться племянник. Приятели поддержали его радостным гоготом.

— И сражусь! — решился Дон. — Давай! Ты с мечом — против меня с лютней!

Гогот стал громче.

Дон, милый Дон, что же ты задумал? — размышляла Миралисса, судорожно готовя набор заклинаний. Готово! Взмах руки — и Снежная Стрела устремилась к надвигающемуся на эльфийку человеку, с пути которого разлетались столы и стулья.

Стрела почти достигла его… и погасла, заставив сферу на мгновение воссиять молочно-белым светом.

— И это всё? — издевательски улыбнулся человек. — Сквозь эту защиту не проникнет ничто — зато я смогу проникнуть кое во что… — он плотоядно посмотрел на девушку и облизал губы — так что ту передёрнуло от омерзения.

В этот момент Дон заиграл на лютне и запел — искрящийся молодостью, свежестью, весной — сияющий голос:

Отгремел пир честной, всех гостей свалил хмель

Лишь остались сидеть воин и менестрель

Менестрель тихо пел, струны перебирал

Обратившись к нему, храбрый воин сказал:

"Коль остались вдвоём мы с тобой в этот час

Порешим же в бою, кто сильнее из нас!"

Но в ответ менестрель ничего не сказал,

Лишь на пламя смотрел, да играть продолжал.

Застыли, голубчики, замерли как вкопанные! - напряжённо размышлял Дон, — Пока — потому что вам просто это нравится, вы предвкушаете… Подождите!

"Отчего, менестрель, не берёшь в руки меч?

Или, струсив, решил ты себя поберечь?

Что мне песни твои, много ль проку в словах?

Коль не трус, покажи себя в ратных делах!"

Не ответил певец и с минуту молчал,

Лютню в руки он взял и, поднявшись, сказал:

"Что же, пусть будет так, мы сразимся в бою —

Ты возьмёшь в руки меч, а я песню спою.

А вот здесь проняло! Дёрнулись, зашевелились… поздно!

И пусть нет у меня ни ножа, ни клинка

Моя песня, как сталь, остра и звонка.

Сила слов велика, песней можно убить

Рассказать обо всём и в своём убедить.

Ей великая власть над сердцами дана

И сильнее меча в битве будет она"

Он ударил по струнам и песню запел

Воин словно застыл, меч поднять не сумел.

Застыньте же и вы! Оставьте неведомым образом приобретённые «способности» — ох, знали бы вы, чем придётся расплачиваться за ЭТО — бежали бы без оглядки. А теперь — верните то, что не ВАШЕ, что вам дали!

Он не верил ему, но руки не поднял

Лился дивный мотив, волю злу не давал

"Ты меня победил" — воин тихо сказал

И, качнувшись, у ног менестреля упал.

Звук струны оборвался. Дон усилием воли справился с охватившим всё тело приступом пронзительной слабости — приступом, знакомым приступом, охватывавшим его всегда после использования Песен Силы — в первый раз там, во время бойни рядом с королём Эльвингом. Проморгавшись, он увидел искажённое яростью лицо племянника, движущего руку с мечом поначалу медленно, потом всё быстрее, быстрее… Дон, даже не вынимая меча шагнул тому навстречу, понимая, что если Песня Силы не помогла, то и меч не спасёт… На него падал и не мог упасть меч племянника, падал не спеша, медленно… Медленно? Значит, медленно!

Дон без особых усилий поднырнул под удар, захватил кисть племянника, удерживавшую меч, и спокойно, как на тренировке вывернул её, разрывая связки, заставляя того скорчиться от боли и выронить меч, а второй рукой схватив противника за горло. Не удушая — а слегка придушив. Чтобы почувствовал.

Как там у друзей дела? — молнией сверкнула мысль.

Дон обернулся и успел заметить, как парень, подскочивший к гному, попытался ударить того в лицо, но его кулак утонул в огромной ладони гнома, погасившего таким образом удар. Гном аккуратно взял противника за ногу и швырнул в стену — в то самое место, куда ударил кувшин. Парень оказался прочнее и пробил дыру в стене не в пример большего размера. В этот самый миг раздалось шипение, и с заиндевевшей руки Миралиссы сорвалась Ледяная Стрела. Мощное заклинание легко разбило защитную сферу парня, надвигавшегося на Миралиссу, на осколки, и обратило того в ледяную статую. Парень не успел не то что среагировать — а даже стереть мерзкую ухмылку со своих губ. Миралисса подошла к статуе, и с омерзением пнула локтем прямо в отвратительную ухмылку, заставив статую разлететься ледяными брызгами.

Племянник заскулил, увидев такую быструю и жестокую расправу над его соратниками.

— Ну что, хочешь оказаться на их месте? — встряхнул его Дон. — Или, может быть, расскажешь, что вы там замышляете со старостой?

— Расскажу, всё расскажу! — заверещал племянник. — Мой дядюшка — староста, этот негодяй и предатель…

— А ты тогда кто? — картинно изумился гном.

— Я… хотел обо всём рассказать! Но не успел! Вы набросились на меня, как…

— Да мы ещё не набросились, — принялся засучивать рукава гном. — Но если ты настаиваешь…

— Нет, нет… Не надо!

— Тогда рассказывай, да поживее! И — только факты!

— Староста договорился с орками, — затараторил племянник. — Он впустит в город небольшой отряд орков, а потом убедит собравшихся на площади людей перейти на сторону орков. И этот отряд вместе с убеждёнными захватят то, что им нужно!

— А что им нужно?

— Ну, городскую казну и винные погреба, наверное, — мечтательно закатил глаза племянник.

— А как ты обрёл такую ловкость, племянничек? — вдруг спросил гном.

— Это мне дал один… одно… В общем, он… оно… с орками пришёл! Пришло. Такой невысокий, в чёрном плаще… И — подействовало! Но не совсем… У, проклятый обманщик!

— А как твой дядюшка планирует убедить людей? — вмешалась в допрос Миралисса, для убедительности поигрывая мечущимся вокруг руки ледяным облаком.

— Не знаю, — заныл от ужаса племянник, стараясь отодвинуться от неё подальше. — Оркский шаман ему поможет, точно! Он говорил дядюшке что-то о… говорил о…

Племянник вдруг дёрнулся, глаза его расширились от невыразимого ужаса. Он хотел что-то сказать, но не смог, лишь несколько раз судорожно сглотнул и застыл безвольной куклой в руках Дона. Дон уложил его на стол, приложил ладонь к шее.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал он. — Он… он мёртв.

Ладонь эльфийки тотчас же оказалась на груди племянника.

— Нет, — покачала она головой, подняв полные печали глаза на Дона. — Он не просто мёртв. Он — хуже чем мёртв. Это зелье… Проклятое зелье… Оно выпило из него не только жизнь.

— А что ещё? — потрясённо спросил Дон.

— Душу. — Миралиссу, прижавшуюся к нему, сотрясала крупная дрожь.

Седьмая глава

— Мы почти пришли. Вход на площадь — за тем поворотом, — Дон, держа эльфийку под руку, оглянулся и с некоторым раздражением добавил: — Грахель, дружище, ты не можешь двигаться чуть быстрее?

— Иду, иду, догоняю! — пробормотал гном, ускоряя движения своих коротких ножек.

— Мало того, что мы ждали, пока ты набьёшь свой мешок дополна, — всё ещё хмурился Дон.

— Это стратегические запасы продовольствия, — воскликнул гном, действительно пошатываясь под тяжестью навьюченного на него мешка.

— Как ты сказал — возьмёшь пару кусочков хлебушка на чёрный день? — подмигнул ему Дон.

— Конечно! — воскликнул гном, отдуваясь. — И пару-тройку фунтов колбаски, чтобы хлебушек таким пресным не казался. И копчёный окорок — чтобы колбаска казалась вкуснее. И немножко буженинки — для пикантности…

Дон молча развернулся и ускорил шаг. Гном плёлся позади, стараясь его догнать, и не прекращая бормотать:

— И свиной окорок — не пропадать же добру? И десяток жареных цыплят — чтобы им скучно не было. И небольшой бочоночек пивка — не оставлять же его?…

Гном выдохся и на некоторое время замолчал, набирая воздуха для новых словоизлияний.

— И это всё? — саркастически поинтересовался Дон.

— Как это всё?! - восклицание гнома, успевшего перевести дух, сотрясло стены. — Как же это — всё? А КОМПОТ?!

Тут рассмеялись все, даже Миралисса. Дон с облегчением вздохнул и украдкой показал гному большой палец — радуясь, что предыдущая сцена, столь тяжко воспринятая Миралиссой, перестала стоять над её душою.

— Похоже, в харчевне просто ничего не осталось, — всё ещё смеясь, подлила масла в огонь Миралисса.

— Как это не осталось? — не выдержал гном. — Да там осталось… там осталось… Сейчас подумаю, что же там осталось — ведь должно было хоть что-то остаться-то…

Вдруг Дон резко остановился и поднял руку — и гном с эльфийкой так же замерли и замолчали, затаив дыхание. До них донесся шум бурлящей толпы, и чей-то голос, определённо усиленный заклинанием, что-то громко, но пока неразборчиво вещающий.

— Проклятье! — выдохнул Дон. — Похоже, мы опоздали. Там уже… началось.

— Но полдня ещё нет, — возразила эльфийка. Дон не стал спорить, эльфы вообще лучше чувствуют время…

— Значит, они начали раньше, — Дон проверил, легко ли меч выходит из ножен.

За поворотам их взорам открылись ворота, выводящие на площадь, возле которых стоял стражник с копьём — который, увидев приближающуюся компанию, взял копьё на изготовку. Дон размашистым шагом летел к нему, а Миралисса приостановилась — она явно видела этого человека где-то… И совсем недавно. Но где же? В харчевне? Вроде нет, это поздно… Во время схватки у ворот? Нет, рано…

Но я не могла спутать, - подумала она. — Люди друг от друга сильнее отличаются чем гномы или даже мы, эльфы… Это следует из их природы — скале нужны тысячелетия, чтобы измениться, реке — месяцы, а небу — достаточно нескольких ударов сердца… Вспомнила!

— Дон, подожди! — вскрикнула эльфийка без особой надежды, хорошо понимая, что ни один из её соплеменников и не подумал бы останавливаться, идя в бой, из-за возгласа вздорной женщины… Но Дон оказался из другого теста — он резко остановился и рывком обернулся к ней.

— Что случилось? — мягко спросил он, с бесконечной любовью глядя на Миралиссу, и она чуть не разомлела от одного этого взгляда, согревшего её, как солнышко в метель…

— Дон, я знаю этого человека, — Миралисса взяла себя в руки и кивнула на стража с копьём. — Он стоял на страже у… у Рассветной Башни.

— Что? — Дон побледнел. — Ведь это значит, что…

— Именно. Не казна и не винные подвалы им нужны, а нечто намного более ценное!

— Значит, так, — Дон быстро принял решение. — Может, ещё не поздно — поэтому вы с Грахелем сейчас пойдёте спасать Сильмариллы. Там нужен маг… без мага — их не взять. Я поставил ловушки, так что если камни на месте — будьте осторожны…

— А ты?

— А я — разберусь с этими, — Дон кивнул на беснующуюся позади толпу. — Люди эту кашу заварили — значит мне, человеку, её и расхлёбывать.

— Дон, я… боюсь за тебя. У меня так бывает, это предчувствие…

— Боюсь, иного выхода у нас нет. Не вешай нос, гляди веселее!

— Может, хватит вам обниматься? — подал голос гном. — Может, лучше посвятите меня, в чём дело?

Человек с эльфийкой нехотя разомкнули объятия.

— Миралисса, расскажи ему всё по дороге! И… береги себя, любимая!

— Ты тоже, любимый мой!

* * *

Дон плавной походкой двинулся в сторону стража, который с безумным блеском в глазах, не задавая никаких вопросов, замахивался копьём. Дон остановился, подождал, пока копьё не окажется в достаточной близости от него, выхватил меч и одним размашистым ударом перерубил копьё неподалёку от наконечника. Тотчас же нанёс стражу удар рукоятью в висок — не насмерть, но чтобы под ногами не мешался. Мягко, без стука опустил обмякшее тело стража на землю, но эта предосторожность оказалась явно излишней — никто из собравшихся на площади ничего не заметил, ибо был не в состоянии заметить. Дон понял это, лишь ступив на площадь, над которой повис угарный алкогольный аромат. В разных местах площади стояли бочки, из которых все желающие черпали пиво в любом количестве и чем придётся — кружками, вёдрами, горстями… Тут же раздавали различную снедь — как заметил зоркий глаз Дона, не взимая за это денег. По краям площади были на скорую руку установлены два помоста, наверху которых располагались трибуны, друг напротив друга — на одной из них соловьём заливался староста, на другой скучал орк. Впрочем, заливался староста бесцельно, ибо среди шума толпы из его речи улавливались лишь отдельные слова, которые почему-то на все лады подхватывались и распространялись толпой:

— Магократия! Свобода! Оркская интеграция! — эти слова разносились по толпе людей с безумным выражением в глазах.

— Смерть эльфийским оккупантам! — брызжа слюной, вдруг заорал Дону прямо в лицо выскочивший на него из толпы крепыш с совершенно сумасшедшим взглядом. Дон не выдержал и приложил его ребром ладони по шее — сильнее, чем следовало. Тело крепыша, умершего на месте, унесло в сторону компании, что-то гневно выкрикивающей — повалив тех на землю. К счастью, компания не стала разбираться, кто стал причиной падения — с яростными воплями они принялись лупить друг друга. Но это продолжалось очень недолго — сквозь толпу к ним скользнули несколько орков, с пути которых люди разлетались, как сухие листья. Добравшись до участников потасовки, орки несколькими мощными ударами уложили всех участников потасовки на землю и принялись пинать ногами. Когда через несколько шагов Дон обернулся, он увидел, как избитые потихоньку, держась друг за друга, поднялись, и приложились к сосудам, требовательно протянутым орками. И стоило сосудам опустеть, как в глазах людей вспыхнул огонь фанатизма, а их окровавленные губы начали выкрикивать повисший в этот момент над площадью лозунг "Оркской интеграции — ДА!".

Они сошли с ума, - подумал Дон. — Ещё вчера они были нормальными… ну, почти нормальными, ведь я тут не вижу ни одного столяра, пекаря или кузнеца — они работают, заняты, им некогда ходить по площадям. А эти — да, безработные, нищие, пьяницы, просто бездельники… Такие есть везде, увы… Ага, а вот эти мускулистые ребята явно из тех купцов, что по ночам в тёмных переулках смертью торгуют. Не думал, что у нас в городе их так много! Но всё же — что с ними всеми случилось?

Тут Дон достиг подножия помоста, наверху которого стоял орк. Дорогу ему перегодил стражник с копьём — ага, тот, второй из охранявших Радужную Башню — машинально отметил Дон. Вдруг над площадью повисла тишина, столь неожиданная и драматическая, что Дон застыл на месте. Он осторожно обернулся и понял, что крепко влип — староста с улыбочкой глядел прямо на него, провозглашая:

— А вот и он — эльфийский шпион, желающий помешать нам обрести свободу и вновь ввергнуть нас в пучину эльфийского рабства!

Толпа людей со злым блеском в глазах повернулась к Дону, готовая убивать, рвать на куски, истязать…

— Попался, — с ухмылочкой констатировал староста, и Дон мысленно согласился с ним — да, попался. Отсюда не убежать. Разве что забраться на трибуну? Этот тип с копьём не помеха, а вот орк…

Орк, стоявший на вершине трибуны, развернулся, небрежным движением сбросил плащ, поиграл накачанными мускулами, словно перекатывающимися под кожей — и, изобразив несколько финтов руками и ногами, застыл в немыслимой, фантастической стойке, глядя на Дона. Толпа восторженно загудела, предвкушая потеху. Дон внимательно посмотрел на орка — и ему очень не понравилось увиденное. Да, каждое движение орка выдавало в нём бойца высочайшего класса. Если на ровной площадке ещё были шансы с ним управится, то когда он занимает стратегически более удобное положение, стоя на вершине лестницы… Дон понимал, что шансов в рукопашной схватке у него нет. Можно, конечно, с мечом пойти на него… но вот тогда-то уж точно он подтвердит реноме «шпиона», и этого последнего шага станет достаточно, чтобы толпа полностью перешла на сторону орков — не только затуманенным алкоголем (или чем иным?) мозгом — но и душой.

— Кажется, теперь у тебя проблема, Дон? — ехидно спросил староста, не скрывая удовлетворения.

Ты всё просчитал, старый хрыч, — раздражённо подумал Дон. - Вернее, почти всё!

Он улыбнулся старосте, развёл руками и неразличимым со стороны движением шагнул к подножию помоста, выхватил у стража копьё и отвесил ему пинка, от которого тот кубарем покатился по мостовой. Тут же Дон развернул копьё и тупым его концом, так называемой пяткой, огрел по шее орка, не ожидавшего ничего подобного. Орк в этот момент как раз демонстрировал свой трицепс… или как там он называется, и на удар отреагировать не успел. За ним последовал следующий, в живот, заставивший орка согнуться, и последний тычок в подбородок отправил того пересчитать собственным затылком ступеньки на лестнице. Дон птицей взлетел по лесенке на трибуну и отвесил старосте издевательски-вежливый поклон:

— Если бы ему добавить чуток ума, тогда он, может быть, и стал бы проблемой.

Толпа издевательски загоготала, на сей раз над поверженным орком. Дон довольно улыбнулся, а староста нахмурился — чаша весов с симпатиями толпы к оркам явно пошла вверх. Но сдаваться староста не собирался — воздев руки на манер бродячего проповедника, он начал говорить:

— Любимые друзья! Мы собрались здесь, чтобы отстоять свет свободы и магократии, принесённый маготворцами на нашу многострадальную землю!

Хитёр, как лис, — подумал Дон. — Даже орков старается не орками называть, а маготворцами… понимает, что после предыдущей сцены этого лучше не делать.

— Простите, свободы от чего? — с самым невинным видом поинтересовался Дон.

— От эльфийской оккупации! — раздражённо рявкнул в ответ староста.

Знаю, голубчик, что тебе не по душе диалог — тебе проще прочесть с пергамента непонятно кем написанный текст — хотя это как раз понятно, кем. Но я тебя заставлю спорить, бороться!

— В чём эта мифическая оккупация состоит? — Дон постарался добавить в эту фразу как можно больше презрения. И другим, более торжественным голосом продолжил: — В том, что эльфы защищали нас от Врага? Что гибли, спасая наши жизни? Или в том, что эльфийский король Финрод отказался от трона и пошёл на верную смерть по просьбе человека — всего лишь человека? Или в том, что дочь эльфийского короля Тингола — Лючиэнь, полюбив человека, ради него сразилась с самим Врагом, в одиночку — и, победив, спасла любимого человека!

— А вы вспомните, как Финрод обзывал нас, людей! — отреагировал староста после некоторой паузы. И издевательским тоном пропародировал строки из известной баллады: — "Чего же ты хотел, сын младшего народа?" Это — их отношение, они себя считают Старшими, а нам внушают комплекс — младших!

Ах ты подонок! Неужели тебе неизвестно, что люди появились намного позже эльфов? Или что подлинных слов Финрода автор баллады — человек, кстати, — лично не слышал, конечно! Ну держись, бородатый!

— Вы считаете, что быть младшим братом в семье — позорно? — картинно изумился Дон. И, обращаясь к толпе, добавил: — У кого есть в семье младший брат? Поднимите руки!

Люди, растерянно оглядываясь, начали поднимать руки.

— И расскажите, как вы к ним относитесь? — продолжил Дон, ткнув наугад пальцем в толпу. — Вот ты и расскажи!

Угрюмый здоровяк застенчиво пробасил, неожиданно улыбаясь:

— Да маленький, я с ним часто вожусь, играюсь… Он такой милый, гостинцев ему стараюсь принести, пряников всяких…

Да, дружок, если ты не грабежом промышляешь — я ничего в людях не понимаю! И тем не менее — такая забота…

— А мы уж стараемся побаловать нашего младшенького, — вступила в разговор немного потасканного вида девица. — Может, хоть у него жизнь… сложится.

— А у меня был старший брат, — неожиданно подал голос слепой нищий. — Ох он уж мне был внимательней отца и ласковей матери! Мастерил поделки всякие, учил меня, а песни какие пел! Да погиб он на войне… — вот я и докатился до такого…

— На войне с кем? — вскинулся Дон.

— Нешто не знаешь — с орками, конечно, — ответил слепой.

— А у меня тоже…, у меня… — раздались голоса.

Да что же это с толпой? Или нет, уже не с толпой — с людьми? То на клочки меня готовы были порвать, а теперь вдруг опомнились…

Взор Дона упал на новую бочку с вином, выкатываемую парой орков на площадь, и тут его озарила идея:

Конечно, они что-то добавили в вино! Но что? Что-то, что заставляет их симпатизировать оркам? Нет, этого быть не может. Не может зелье, даже самое размагическое, внушать человеку идеи! Значит, это зелье делает людей более легковерными, принимающими на веру всякий бред! Вот староста и внушал им всякую чушь, но они услышали другую точку зрения — и опомнились. Значит, всё зависит от победы в нашем споре!

— Вот видите — эльфы к вам относятся так же, как вы к младшим братьям! — голос Дона разнёсся над толпой. — Они считают людей очень возвышенными и неземными созданиями, да будет вам известно!

Да, то-то староста застыл — нечем крыть. Каждому приятно выглядеть хоть в чьих-то глазах возвышенным и неземным — даже распоследнему нищему. И ни у кого не повернётся язык сказать гадость в ответ на такое отношение!

— Эльфы убивали людей! — завопил староста, вновь начав двигаться.

— Да? А вот представьте — к вам в дом ворвутся некие существа и начнут рубить топорами мебель — как вы с ними поступите?

— Убьём! Зарежем! — закричали люди на площади.

— Вот так и эльфы поступают с теми, кто не желает вести себя, — Дон повысил голос, — ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ!

— Это были наши лучшие люди! Которые не побоялись бороться с эльфийской оккупацией! Которые шли на смерть под стрелами, ради того, чтобы…

— Чтобы осквернить цветущую поляну и выцарапать на вековых деревьях неприличные слова, а уж если им попадётся эльфийский подросток…

— Это проявление свободы!

— Это проявление хамства, — устало сказал Дон, — Знаю, видел я эти проявления этой вашей свободы — в том виде, как её понимают прислужники орков. Я долго есть не мог после взгляда на эти следы "свободы"! — с неожиданной яростью выкрикнул Дон. — И ещё… Я после этого очень жалел, что эльфы убили виновников этих бесчинств…

— Этих героев! — пискнул староста. Дон обратил на него внимания не больше, чем на пустое место, оглядел примолкших людей и продолжил:

— Жаль, что эльфы их убили. Иначе — я бы сам их убил. Обязательно убил бы. Такие — жить не должны. Они — не люди.

Воспоминания захлестнули с головой. Нужно не поддаваться им, собраться! И почему староста опять застыл, как изваяние? Даже бровью не шевельнёт, как каменный…

Дон прикрыл глаза, отвернув в сторону голову — и боковым зрением заметил тень, висящую над старостой. Словно только над ним сгустилась туча, и он выглядел каким-то тусклым, потемневшим… сумеречным. Дон всмотрелся пристальнее — и едва не вскрикнул. Над площадью парила Птица, неведомым образом совмещавшая черноту с полупрозрачностью. И от неё тянулись чёрные потоки падавшей сажи, которые покрывали всю площадь и людей на ней. Львиная доля потока доставалась старосте, отчего тот казался воплощением абсолютного мрака. И последняя деталь, испугавшая Дона больше всего — от Птицы тянулась багровая нить, уходящая в укромный уголок площади. В котором, ограждённый тройным кольцом орков, плёл свои заклинания Старший Шаман.

Что же это такое? Неужели они все получают от орка указания неким магическим образом? Хм, а почему бы и нет? Ладно, неважно это. Сейчас оживёт — и продолжим.

* * *

— М-да, закрутились тут дела, — почесал затылок гном, ловко семеня на своих коротких ножках рядом с упруго шагающей эльфийкой, только что закончившей рассказ. — Не думал, что заурядная поездка по… гм… торговым делам в какую-то глушь, почти ссылка — обернётся такими вот приключениями!

— А за что тебя сослали-то? — спросила Миралисса, бросив на гнома заинтересованный взгляд.

— Долго рассказывать, — нахохлился гном. — Мы ведь почти пришли… Ой, что это?

Эльфийка остановилась как вкопанная. Глаза её расширились, и на них навернулись слёзы. Ей показалось, что шершавая рука схватила за сердце и рванула. И вся кровь выхлестнула в этот разрыв из сердца, и в нем стало пусто и жарко. И больше ничего не будет, потому что она сейчас умрет. Миралисса смотрела на то, что совсем недавно было Радужной Площадью.

Рукотворного облака больше не существовало — на его месте валялось лишь несколько обгоревших обломков. Ни единой травинки. Ни клочка земли не выжженного, не вывернутого. Все вытоптано, загажено, опоганено. Здесь поработали упорно, методично, добросовестно — чтоб не выросло никогда и ничего. А всё пространство вокруг покрывала кисея из какой-то желтоватой дымки, сквозь которую едва могло пробиться Солнце — и площадь казалась мрачной, обветшавшей… болезненной. На месте сердца у Миралиссы билась пустота, и она падала, бесконечно падала в эту сухую жаркую пустоту.

Гном, также шокированный увиденным, без остановки бормотал:

— Я видел разрушенные храмы и оклеванные трупы, но это… Кому, кому могли причинить зло цветы? Они не говорят, не сражаются, не мстят, они просто молча растут. Зачем?

— Затем! — раздался визгливый крик, и одновременно поднятые взгляды гнома и эльфийки упёрлись в фигуру человечишки, поднявшегося из-за обломков. Того самого, что во время штурма стоял возле старосты и глядел на эльфийку с непонятно откуда взявшейся ненавистью, которая теперь смешивалась в его взоре с мутным осадком безумия. Человечишка зачем-то воздел три пальца вверх, продолжая визжать, странно искажая слова на оркский манер:

— Во имя свободы и независимости! Мы свободные люди — поступать как хотим на своей земле! Искореним эльфийско-иноземный след на нашей независимой земле! Эльфийские оккупанты — убирайтесь…

Этот противный визг оборвал свист стрелы… Стрел. Многих стрел. Эльфийка, сжав губы, не вытирая злые слёзы, струящиеся из глаз, продолжала стрелять и стрелять в утыканное стрелами тело, пока колчан совсем не опустел. После этого она бессильно опустила лук и пала на колени перед истерзанной землёй.

— Свободные люди… — проговорили её губы с горькой издёвкой.

— Они не люди, — негромко ответил гном. — Они и не звери, они — хуже. Намного хуже.

Гном подошёл к ней и неловко обнял за плечи — он как раз был примерно одного роста с коленопреклонённой эльфийкой. Миралисса бессильно прижалась к его огромным рукам, прочным как скала… но добрым. Она ощутила волнами исходящее от гнома ощущение доброты и… основательности, что ли — и ей стало немного легче.

Вдруг гном вздёрнул голову, услышав странный звук — смех, напоминающий скорее шелест оползня — мёртвый смех, не содержащий в себе ни единой живой эмоции.

— Что, стрелы закончились? — прошелестел этот смеющийся, лишённый живых интонаций голос, и подсознание Миралиссы выкрикнуло: "Опасность!"

Эльфийка резко вскочила на ноги и дёрнулась в сторону — и лишь поэтому удар противника рассёк ей плечо, а не голову. Самое странное было то, что она никого не видела — взору открывалась лишь пустая площадь. Но пока мозг пребывал в растерянности, тело справилось само, автоматическим движением залечив царапину на плече и метнув в сторону противника… (да какого противника, нет никого!) — Ледяную Стрелу. Но, тем не менее, Ледяная Стрела ударилась во что-то и растеклась по нему, обрисовав контуры (всего лишь контуры!) орка, вновь замахивающегося ятаганом. Краем глаза Миралисса увидела, как Грахель нанёс удар своим молотом… как казалось, в пустоту — но раздался предсмертный крик и звук упавшего тела, а навершие молота окрасилось красным. Эльфийка выхватила лук и принялась стрелять наугад — времени наполнять колчан не было, и она выдёргивала стрелы прямо оттуда, сеё дерева на изнанке мира…

Этот болван и не знает, что стрелы у эльфов не заканчиваются, - подумала Миралисса, увеличивая темп стрельбы. Большинство стрел пролетали мимо, но некоторые находили цель, и если они не прекращали движения (попадая в не жизненно важные части тела), эльфийка пускала в цель ещё одну стрелу, разившую уже наверняка.

— Завеса невидимости! — запоздало крикнула она гному, но тот и так всё понял — повинуясь движению его руки, пыль поднялась с земли примерно до колена, и остановилась. Миралисса благодарно кивнула — теперь местонахождения невидимых фигур стали хорошо видны — по отпечаткам в этой пыли. В течение двух ударов сердца всё было кончено — стоящих на ногах орков не осталось.

— Готово! — выдохнула эльфийка. К её удивлению, гном покачал головой:

— Всё только начинается. Мы перебили кукол, но остался кукловод. Маг, создавший завесу.

Миралисса печально взглянула на Рассветную Башню, над которой начала клубиться огромная чёрная туча.

* * *

Староста вновь обрёл способность к движению, глаза его заблестели, и он продолжил свою речь:

— Но мы должны двигаться вперёд! — патетическим тоном возвестил он. — В союзе с эльфами мы уже были — ты нас тянешь назад, в прошлое!

Мы и выжили-то как раса — лишь благодаря этому союзу с братским эльфийским народом, и ты не можешь этого не понимать! Если бы не эльфы, самоотверженно приходящие нам на помощь — не щадя жизней своих, нас бы не было вообще!

— Когда стоишь перед пропастью, делать шаг вперёд — самоубийство, — негромко ответил Дон. Староста раскрыл было рот для ответа, но Дон опередил его: — Вот ты, именно сейчас — сделай шаг вперёд! Ну же!

Вот болван, чуть не сделал шаг — но глянул вниз и отшатнулся. А ведь это не пропасть, тут всего лишь сломанной ногой бы и отделался — и это в самом худшем случае. Что же оркам так не везёт с умными прислужниками? Или это — закономерность?

— Ты действуешь в интересах эльфов, в интересах соседней державы! — не сдерживаясь, завопил староста, покраснев от гнева.

— А разве наши с эльфами интересы в чём-то расходятся? — последовал холодный ответ.

— Наш интерес — в оркской интеграции!

— И что она даст хорошего?

Староста довольно улыбнулся — он явно ждал этого вопроса.

— Возвращение в лоно породившей нас оркской цивилизации, — вкрадчиво ответил он. — Мы должны влиться в оркский союз, чтобы достичь столь же высоких стандартов личной свободы, магократии и оркского уровня жизни! — выкрикивал староста лозунги под одобрительный шум толпы.

Ты забыл добавить, что магократические страны — это населённые орками и порабощённые ими. А что касается высокого уровня чего-то там у орков — ты же в их странах, держу пари, ни разу не был! А я был, поэтому и не верю в эти сказки про "высокий уровень". Его там — просто нет.

— Мы вольёмся в мировое сообщество магократических стран — хватит быть младшим народом! — продолжал вещать староста.

— И ты считаешь, что орки примут людей как равных? — отчеканил Дон, глядя старосте прямо в глаза.

— Да! То есть нет… — сник староста под взглядом Дона, но потом снова вскинулся: — У нас же недоразвито магократическое правосознание! Как нас можно принимать на равных — после трёхсотлетнего эльфийского рабства, лишившего нас всего — от языка до культуры!

До чего отвратительна эта смесь — ненависти и самоуничижения! Я этого слизняка даже не могу возненавидеть — ибо слишком глубоко презираю.

— Языка лишили? — картинно изумился Дон. — А как же вы, милый мой, общаетесь с нами — при помощи какого устройства?

Толпа хохотнула, а староста ещё сильнее разозлился.

— Этот язык навязан эльфами! Мы должны возродить наш, исконный язык!

— Коверкая слова на оркский манер — разве это означает возродить? Да это значит — уничтожить!

— Это нас приблизит к оркской культуре!

— Так начните приобщение уже сейчас — прекратите разуваться входя в помещение, спите в одежде… а главное — перестаньте мыться!

— Что? — глупо залупал глазами староста.

— А вы не знали, что культура орков не предписывает им снимать обувь, входя в жилище? Или что лидеры оркских государств моются два раза в жизни — сразу после рождения и сразу после смерти? Так это лидеры — богатые, а простые орки такой роскоши не могут себе позволить…

Да, я немного преувеличил, но, кажется, задел правильную струнку в людях, из которых староста старается слепить толпу. То-то они с таким презрением уставились на орков! И есть отчего — моим словам они могут не верить, а вот собственному носу — верить поневоле приходится!

— Зато орки несут ценности свободы и магократии, прав человека!

— И вы во имя свободы привели в город оркских оккупантов? А защитников города они убивали во имя чего — прав человека? Какого из них — права на жизнь?

— Это маготворческие силы! — взвился староста. — Мы создадим систему коллективной безопасности, способную оградить нас от поползновений северного соседа!

Проклятый лжец! Ты ведь знаешь, что эльфы никогда не воевали с людьми! В отличие от орков!

— Мы были в безопасности, пребывая в союзе с эльфами! И нашей безопасности, кроме орков и их подручных — никто и никогда не угрожал! А в «союзе» с орками — вас оденут в доспех и сапоги, и отправят убивать эльфов, гномов, других людей — всех, кого прикажут орки! И так — пока вас всех не перебьют! Если вас до этого не перебьют «стороннички». Они хотят воевать вашими руками, неужели вы такие тупые, что не понимаете? — голос Дона усилился и окреп. — Потому что орки стремятся захватить весь мир, и весь мир их за это ненавидит! Их — и их подручных!

— А оркский уровень жизни?… - бросил на стол последний козырь староста.

— У нас — выше, — перебил его Дон.

— Лжёшь! — окончательно потерял самообладание староста. — Жалкий оркский солдат получает золотую монету в неделю!

Да, серьёзный аргумент. На золотую монету наш обычный крестьянин может безбедно прожить несколько месяцев. И если бы я там не был, не нашёлся бы, что ответить. Но я там был…

— А самое паршивое жильё стоит там — четыре золотых в месяц! Это в котором спят вповалку на полу, где полно крыс и прочей живности помельче! А наша обычная крестьянская изба — у них это элитное жильё, роскошь! Очень мало кто может себе позволить…

— За мною — народ! Народ, который стремится к оркской интеграции, — голос старосты внезапно изменился, стал густым и гулким. Толпа в ответ глухо заворчала. — Ты пойдёшь против воли народа? А кто же за тобою?

— Народ? А где вы видите народ? — как ни в чём не бывало поинтересовался Дон.

Толпа ответила протяжным рёвом и начала медленно двигаться в сторону Дона. Он понимал, что в случае схватки с толпой шансов нет никаких. Можно отбиться от отряда воинов — ведь воины ценят и личную безопасность, так что они атакуют, а не наваливаются, как обезумевшая толпа, согласная расстаться с несколькими из своих представителей.

— Это не народ! — выкрикнул Дон. — Это пьяный сброд, опоенный… непонятно чем!

— Ещё скажи, что мы добавили зелья в бочки с пивом и вином! — предложил голос старосты.

Хороший ход. Зелье там, я уверен, но после этого заявления я не могу объявить об этом во всеуслышание — мне никто не поверит…

— Народ сейчас работает, а не шляется по площадям! Вы — в лучшем случае его часть — очень малая часть!

— Работает? Да ты хочешь превратить нас в эльфов! Эти квенди — лишь прислуга ими проклятых господ, жалкая пародия на истинный народ! — стихами, странным вибрирующим голосом заговорил староста, толпа загудела, и Дон прочёл зарождающуюся ненависть в лицах, обращённых к нему.

Неужели это… нет, не может быть! Песня Силы в исполнении старосты — смешно! Наверное, показалось…

— Квенди — лишь прислуга для господ, — зачем-то повторил староста.

Ну ты и мразь, — с отвращением подумал Дон. — Употреблять презрительное прозвище, данное эльфам самим Врагом… Жаль я тебя не могу во всеуслышанье назвать так, как ты того заслуживаешь — здесь дамы… пусть и не самого тяжёлого поведения, но тем не менее язык у меня не повернётся…

— Забудем бремя эльфийской оккупации! Забудем прошлое! Бремя горькой памяти — по силам ли оно? — восклицал голос старосты, и лица стоящих людей — нет, уже не людей, а частичек толпы — исказились в гримасах злобы. Они двинулись вперёд, с целью крушить, ломать, убивать… И последняя деталь, испугавшая Дона больше всего — их глаза осветились багровым огнём. Огнём ненависти.

Это Песня Силы. Он их повернул ко злу… Повернул… Что же, примем бой! Рука выхватывает лютню и берёт аккорд. О свет, помоги мне!

Где нет забвенья,

Там по камню вьются руны,

И струны лиры

Молчат о власти лет.

За мною юность

Незапятнанного мира

Встала, как рассвет!

Забвенья нет,

А память стала силой,

Что хранит от бед, —

Она жива,

И взгляд не замутнен,

А морок и наветы

Сгинули, как сон, —

Таков закон,

Пока нетленным светом

Полон небосклон…

По зову памяти былой

О днях до солнца и луны

Я поднимаю голос свой,

Чтоб силы сделались равны…

сделались равны…

Правая рука взяла последний аккорд и возлетела вверх, в противовес свинцовой усталости, тянущей книзу — вознеслась, словно осеняя толпу, хотя нет, не толпу — уже не толпу, а людей, заворожено слушающих и начинающих уже растерянно озираться — а что мы, собственно, здесь делаем? Причём озираться обычными — обычными! глазами, с выражением растерянности на лицах — но не злобы! Сейчас ещё аккорд — ну же!

Рука Дона была уже на полпути к струнам, как её остановил пронзительный звон, который издаёт только лопнувшая струна.

Неужели порвалась струна? - молнией сверкнула паническая мысль.

Взгляд бросился к левой руке, сжимающей гриф, растерянно заблудился в лохматящихся обрывках струн вокруг… вокруг… обломка грифа, удерживаемой левой рукой. Взгляд растерянно мечется от струн к обломкам корпуса лютни, который разлетелся… разлетелся, потому что… Взгляд спускается и замирает, увидев причину этого — арбалетную стрелу, так называемый болт, пылающий чёрным пламенем, разбивший корпус лютни на кусочки и воткнувшийся Дону в грудь, пачкая рубаху ручьём текущей крови.

Ноги ослабли, не в силах выдержать груз тела, из которого вместе с кровью вытекала жизнь — и правая рука рванулась к бортику, чтобы уцепиться за него и продержаться на ногах ещё в течение хотя бы нескольких ударов сердца. Ведь каждое мгновение — это больше шансов спастись Грахелю и Миралиссе… Вдруг рука остановиласься и устремилась к груди, чтобы вынуть чёрный болт и спасти свою жизнь во исполнение обещания Миралиссе… Остановилась — и к бортику! Вновь остановилась — и к груди! Несколько раз метнувшись, рука сделала свой нелёгкий выбор, намертво уцепившись в бортик трибуны и помогая непослушным ногам удерживать тело в вертикальном положении. Хотя бы на некоторое время…

Только после этого пришла боль.

* * *

Миралисса дёрнулась и резко замерла, прижав руки к груди, издав при этом слабый жалобный стон.

— Что с тобой? — участливо подхватил её гном. — Что случилось? Не молчи!

— Дон… — с отчаяньем простонала эльфийка. — Он… он ранен, умирает…

— Держи его! — воскликнул гном, поддерживая её. — Возьми мою энергию, возьми…

Гном осекся, почувствовав мощный всплеск магии, знакомый всплеск…

Откуда здесь маг, владеющий магией земли? — возникла изумлённая мысль, но выяснение этого вопроса гном отбросил на потом, в будущее, а сейчас нужно было действовать быстро и безошибочно…

Гном резко выбросил руку вверх, и небольшая гранитная глыба — величиной всего лишь с голову тролля, летящая точнёхонько в лицо Миралиссе, замерла на расстоянии десятка локтей от него. Гном чувствовал этот кусок гранита — так, как чувствуют свою руку, и управлял им ничуть не хуже. Он попытался двинуть глыбу назад, в то место, откуда та прилетела, но она, пройдя несколько локтей, вдруг замедлилась, встретив нешуточное сопротивление. Гном охнул и припал на одно колено. А глыба, преодолевая его сопротивление, вновь понеслась к эльфийке. Ставшая непослушной рука гнома отгибалась всё дальше и дальше, сильнее и сильнее…

Силы на исходе, - констатировал гном, извлекая свободной рукой молот и прикасаясь его навершием к земле, приобщаясь к потокам силы, к источнику энергии. Под действием этой силы камень замедлил своё движение, остановился, и даже начал движение в обратном направлении — медленное, но движение. Но вдруг давление с той стороны усилилось — и камень вновь начал своё неотвратимое, как судьба, движение к цели.

Гном чувствовал себя так, как во время поединка на руках с гномом из клана Воинов в бытность свою подростком — там тоже противостояла Сила, по сравнению с которой усилий молодого Грахеля просто не существовало. Но сейчас отступать было нельзя — на кону жизнь прекрасной эльфийской принцессы, к которой гном успел привязаться со всем пылом восхищения! Даже тоска по любимой, оставшейся в далёких горах, иногда отступала под действием жизненной энергии и веселья, ключом бьющей из прекрасной эльфийки.

Ради её спасения и счастья я пойду на всё! - решил гном и опустил обе руки на молот, с силой вгоняя его в землю и подключаясь к потокам Силы напрямую. Каменюка замерла в каких-то пяти локтях от ничего не видящей, озабоченно шепчущей заклинания Миралиссы, и в течение дюжины ударов сердца за него происходила нешуточная борьба, не позволяющая ни одному из противников взять верх. Давление усиливалось, ещё усиливалось, ещё… и когда гному уже казалось, что больше он не выдержит, что страшная сила его раздавит в лепёшку — гранитная глыба не выдержала такого напряжения и взорвалась облаком мутной пыли, разлетевшись на мельчайшие осколки.

Гном устало опёрся на рукоять молота, устремив свой взор сквозь рассеивающуюся пыль на Рассветную Башню, у подножия которой всё чётче и чётче, по мере того, как рассеивалась пыль, было видно тёмную фигуру. Грахель быстро сплёл заклинание Каменного Щита, чтобы одним движением его можно было активировать, и приготовился к битве.

— Ба! Да это же мой старый знакомый! — довольно оскалилась фигура, в которой гном не без внутреннего содрогания узнал Младшего Шамана. Теперь он не был похож на того неумёху, получившего яблоком по макушке и выставленного на смех перед всеми людьми и орками. Теперь вся его фигура излучала неприкрытое удовлетворение, прямо-таки сочилась от предвкушения, а лихорадочный блеск в глазах свидетельствовал о сильном желании отомстить, поквитаться с виновниками происшедшего, главным из которых Младший Шаман наверняка и не без оснований считал гнома.

— Ну что, недомерок, вижу, ты не очень рад встрече? — протянул Младший Шаман, явно стремясь продлить предвкушение мести. — Что же ты не приветствуешь старого знакомого?

— Проходите, батенька, присаживайтесь, — в гноме проснулась его обычная язвительность, — как ваше здоровье? Как ваш лобик — не болит ли? На ровном месте — часто ли спотыкаетесь? Кошмары по ночам — не беспокоят? Да, батенька — плохи ваши дела… Кто-нибудь! Доктора сюда! Или лучше — ветеринара! Тут шаману плохо!

— Кошмары сейчас начнут мучить тебя — пока совсем не замучают! — прошипел Младший Шаман, раздуваясь от злости — гному всё-таки удалось его задеть. — Вы сейчас умрёте — оба, — и Младший Шаман потряс рукой, в которой что-то блеснуло.

Гном присмотрелся и похолодел от страха — в руке Младшего Шамана раскачивались на железных цепочках два камушка, сияющие ровным светом, похожим на свет звёзд — только во сто крат более сильным. Гном в отчаянии молча застонал — опоздали…

— Ну что, коротышка, выбирай — от чего хочешь умереть? — потряс Сильмариллами Младший Шаман.

— От старости, — буркнул гном.

— При должной подготовке — это можно организовать, — оскалился орк. — Но на это нет времени. Так что выбирай одну из четырёх стихий… Как насчёт Огня? — и в гнома полетел огненный шар. Небольшой — чуть больше локтя в диаметре, чтобы не сразу убить, а помучить. Летел он так быстро, что гном едва успел активировать Каменный Щит. Щит дрогнул, прогнулся — но выдержал.

— Вижу, Огонь тебя не устраивает, — ухмыльнулся довольный Младший Шаман. — А как насчёт Воздуха?

Воздушная Волна, сгущаясь, понеслась к гному. Тот едва успел добавить энергии в Каменный Щит и прикрыть собой Миралиссу, как от удара Воздушной волны Щит разлетелся на куски. Гном сжался, приготовившись к удару — который не замедлил последовать, но, ослабленный Щитом, он лишь опрокинул Грахеля на спину, не нанеся ему никаких существенных повреждений. Пара синяков — не в счёт…

Гном вскочил на ноги, срочно создавая плетение, понимая, что сила ударов растёт от раза к разу, и необходимо нечто намного более мощное, чем Каменный Щит. Гранитный Щит — за его плетение гном и принялся, понимая, что не успевает, что орк давно имел возможность добить его — если бы не ставил перед собой целью не только убить, но и унизить противника, всласть его помучив, поиграв с ним, как кот с мышью.

— Похоже, и Воздух тебе не нравится, — радостно приплясывал Младший Шаман. — А вот как насчёт Воды?

Из плавного взмаха руки Младшего Шамана родилась Ледяная Стрела и понеслась к противнику. Едва гном активировал недоплетённый Гранитный Щит, как стрела расколола его на кусочки, породив вихрь, развернувший гнома спиной к орку, и тут же в спину последовал удар.

Гном на некоторое время даже потерял сознание, придя в себя от лютого холода. Он вскочил на ноги и первым делом сбросил со спины мешок со снедью, превратившийся в глыбу льда и тем самым спасший гному жизнь. После этого Грахель полным достоинства жестом отряхнул покрытый инеем доспех и извлёк молот, приготовившись красиво умереть с оружием в руках.

— И Вода тебе не по душе! — воскликнул так и расплывшийся от удовольствия Младший Шаман. — Но я думаю, тебе приятнее всего будет умереть от сродственной тебе стихии Земли, — и Младший Шаман воздел руку. Земля качнулась под ногами.

Подчиняясь властному окрику интуиции, к которой каждый маг старается прислушиваться, гном схватил эльфийку и отскочил вместе с ней назад. Вовремя — неподалёку от них из земли вырвалась огромнейшая каменная глыба, перевернулась и шлёпнулась как раз на то место, где гном с эльфийкой только что пребывали. Но не успел гном перевести дыхание, как глыба вновь взмыла вверх — примерно на локоть и поплыла на гнома с эльфийкой, прижимая их к гранитной стене. Глыба двигалась достаточно неторопливо, чтобы жертвы успели проникнуться всем ужасом их положения, но в то же время гном прекрасно понимал, что противник не даст им возможности улизнуть и при первой же попытке этого впечатает глыбу вместе с ними в стену. Поэтому остался единственный возможный выход — даже не выход, а так — отсрочка… Но, тем не менее, Грахель решил использовать её на полную катушку. Он рванулся наперерез глыбе, упёрся в неё своими огромными мускулистыми руками и напряг все мышцы до предела.

Гному вспомнилось, как в далёком детстве, когда он помогал дядюшке работать в забое (хотя, по совести, больше мешал) — в этом забое произошёл обвал. И дядюшка Миранах встал под оседающую кровлю, напряг плечи — и продержался до прибытия спасателей, разбиравших по пути завалы. Когда их с дядюшкой спасли, то чтобы оторвать руки дядюшки от кровли, пришлось ободрать ему всю кожу с ладоней — плоть гнома и наседающий камень сроднились, глубоко проникли друг в друга.

— Гномы — плоть от плоти гор, — сказал потом он племяннику. — Поэтому мы можем быть прочнее, чем самая твёрдая в мире скала, можем удержать почти всю гору — но для этого потребуются все силы души.

Тогда юный Грахель не понял, при чём тут душа, он мечтал быть сильным, как дядюшка, усиленно тренировал мышцы и зубрил заклинания…

Прости, дядюшка, — я понял твою правоту лишь сейчас. Тело не может удержать то, что удержать невозможно — но душа может всё. Жаль, что я понял это только сейчас, незадолго до… Незадолго до смерти.

Грахель издал короткий рык, проник душою внутрь каменной глыбы, почувствовал её всю, сроднился с нею, став таким же тяжёлым, слежавшимся, прочным, как камень — и глыба остановилась.

Обострённым чутьём слившийся с камнем Грахель чувствовал и Младшего Шамана, его удовлетворение, сменяющееся растерянностью, потом злостью. Видел, как Шаман пьёт Силу из Звёздных камней, усиливая давление, удваивая его, утраивая… удесятеряя. Грахель почувствовал, что глыба вновь пришла в движение — за счёт того, что по камню начали скользить подошвы его сапог — гномьих сапог, между прочим, о которых говорят, что сцепление у них с любой поверхностью абсолютное… Подошвы гномьих сапог оставляли на камне две чёрные дымящиеся полосы. В этот миг, когда уже, казалось бы, всё кончено и надежды нет, у Грахеля появилась идея — достаточно безумная, и поэтому имеющая все шансы на успех. Всё ещё сопротивляясь глыбе, гном принялся плести сложное заклинание.

Миралисса видела надвигающуюся глыбу и отчаянно вцепившегося в неё Грахеля лишь как бы со стороны. Она была там, возле Дона, удерживая его на грани между жизнью и смертью, вливая в него жизненную силу, свою силу — которая тут же вытекала через рану в груди. Одновременно эльфийка пыталась хоть как-то остановить это истечение, залатать рану хотя бы поверхностно — но процесс шёл медленно, и вытекало жизненной энергии больше, чем эльфийке удавалось протолкнуть по узкому энергетическому каналу. Миралисса прекрасно видела, что ей самой грозит смерть — но попытка удержать жизнь в любимом человеке была для неё важнее не только своей жизни, но и всей остальной Вселенной.

Гномьи подошвы коснулись стены, о которую глыба намеревалась расплющить Грахеля и Миралиссу, и в этот момент гном активировал своё сложное заклинание. Он прекрасно понимал, что никакая прямая атака на орка успеха не принесёт — орки очень трясутся за свои жизни, так что наверняка Шаман навешал на себя с десяток различных Щитов всяких стихий и веществ… Но зачем же атаковать прямо, если можно — опосредованно?

Внезапно земля под каждой из подошв орка разошлась, и он внезапно ухнул в образовавшиеся норы. Неглубоко — по колено. Но от неожиданности орк сделал самую естественную вещь — взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, разжав, разумеется, при этом ладони — и Сильмариллы, сверкнув гранями, полетели на землю. Орк дёрнулся, чтобы их достать, но было уже поздно — Земляная Волна, вторая компонента гномьего заклинания, подхватила весь верхний пласт Земли с того места, куда они упали, и повлекла весь этот пласт вместе с камнями по направлению к гному.

Ругательство орка было перекрыто грохотом от упавшей каменюки, которую уже не поддерживала магия Сильмариллов. Гном довольно усмехнулся — и тут же резко пригнул голову, уклоняясь от орочьего Огненного Шара. Орк попытался вызволить ноги из ловушки, но короткое заклинание Грахеля заставило землю сжать их, как тисками. Тогда орк, не собирающийся сдаваться, выхватил из-за пазухи жезл, которых после некоторых жестов начал плеваться багровыми искрами — и в сторону гнома потянулись две огненные нити — невыносимо жёлтого цвета, невозможно горячие даже на вид, так что воздух, казалось, вскипал от их прикосновения. Одна из них тянулась к Грахелю, вторая — к Миралиссе. Гранитный Щит, спешно возведённый гномом, их почти не остановил — они лишь проплавили в нём дыры и неспешно потянулись дальше, каждая — явно чувствуя свою жертву. Гном дёрнулся в сторону — и его нить искривилась, с неизбежностью следуя за ним. Тут гном заметил подкатившуюся к самым ногам Земляную волну и безошибочно — ибо в этом деле ни один из гномов никогда не ошибался, да и не мог ошибиться, — выхватив из кучи пыли Сильмариллы. Нить дёрнулась в такт движениям гнома, но ему уже было всё равно — его переполняла энергия. Взмах руки — и каменюка взмыла в воздух, а теперь самое простое, элементарное заклинание — Пылевой Щит, стекающий с неё… Но энергии в этот Щит вложить — как можно больше! Сделано! Успел! Нити погрузились в сплошной поток пыли, стекающей с каменюки, плавя её — но сверху падали новые мириады пылинок, и раскалённые нити беспомощно увязли в них. Ещё один взмах руки гнома — и каменюка, с Пылевым Щитом, обрезающим нити, двинулась в сторону орка. Тот попытался усилить мощность Нитей, но гном одновременно с ним увеличил скорость истечения пылинок. Один удар сердца — и каменюка зависла над орком, чтобы потом обрушиться вниз. На месте её падения взмыл вверх столб пламени, потянулся вверх, в стороны, затем начал сникать, опадать… и погас.

Гном устало опустил руку с зажатыми в ней Сильмариллами. Произносить какие-либо слова по поводу смерти противника ему совершенно не хотелось.

Восьмая глава

Дон с огромнейшим усилием привалился боком к бортику и только благодаря этому остался стоять на ногах. Пусть криво, изогнувшись, истекая кровью — но стоять. Он понимал, что это — самое главное сейчас, если он поддастся страстному шёпоту, так и говорящему ему, что нужно лечь и закрыть глаза, после чего эта тяжесть исчезнет, и станет легко… Но если поддаться — то орки победят, орки и подчинённая им толпа — а эти люди опять станут толпой, сотворят в непокорном Городе такое, что даже через 60 лет у летописцев будет кровь останавливаться в жилах при описании этих зверств. Но если он выстоит, если выстоит…

Нужно вырвать болт из груди! — сквозь туман и боль, затопившие сознание, пробилась мысль. — Кровотечение усилится, но уйдёт и этот яд — как там его называли — Яд Лжи?

Огромнейшим усилием воли Дон заставил левую руку, никак не желающую выполнять команды мозга, разжать пальцы и выпустить намертво зажатый в ней осколок грифа с лохматящимися завитушками струн. Это усилие вновь затопило туманом мозг, но стук от упавшего на землю куска грифа позволил этот туман разогнать. Медленно, с огромным усилием, Дон заставил непослушные пальцы ухватить навершие болта и резко дёрнуть, вырывая его и отбрасывая — подальше. Последовала вспышка боли, которая почему-то не заставила отключиться сознание. Тяжело наваливаясь на бортик, Дон вытянул окровавленную левую руку в сторону людей — пока ещё людей, собравшихся на площади. Люди боязливо расступались, не желая попадать под указание окровавленной длани, образовав таким образом коридор, в конце которого замаячила невысокая фигура в чёрном плаще с капюшоном, чем-то очень занятая. Люди шарахнулись от фигуры вдвое быстрее — особенно после того, как она закончила своё дело и выпрямилась — и в лицо Дону оказался направленным перезаряженный арбалет, поверх которого в проёме капюшона клубилась тьма и горела пара багровых угольков-глаз. Знакомая фигура. Та фигура, чей плащ был разрублен ударом шамшера полтора года назад.

Король Эльвинг концом меча расковырял бесформенную груду, оставшуюся от одной из фигур в серых плащах. На свет выкатилась голова, у которой не хватало уха — но и с целыми ушами она явно выглядела не намного привлекательнее. Всё в ней было как-то «слишком». Слишком смуглая кожа, слишком глубоко посаженные слишком злые глазки, слишком длинный нос, слишком низкий лоб, слишком толстые губы.

— Это гоблины, — услышал Дон мелодичный голос Короля Эльвинга, тогда ещё — Короля Эльвинга, а теперь, для Дона — лучшего друга Эльвинга. — Мелкий, злобный, колдовской народец. Они играют очень важную роль в оркской системе управления государством, но вот в чём она состоит — пока не известно. — Эльвинг с сожалением отбросил кончиком меча в сторону нижнюю часть чёрного плаща. — А этот — главный — ушёл. Ты его задел, но он успел телепортироваться за миг до смертельного удара. Это возможно, если не выбирать конкретного места телепортации, а положиться на волю судьбы. Надеюсь, что он там впаялся в скалу… — Эльвинг в сердцах пронзил мечом верхнюю часть плаща.

Значит, не впаялся, - подумал Дон, понимая, что в этот раз гоблин не промахнётся. Дон закрыл глаза, вернее, позволил им закрыться, чтобы не видеть торжествующе горящих багровых угольков в проёме гоблиновского капюшона. Сознание, готовое уже оторваться от тела и отплыть в страну духов и видений, вдруг удержал на месте голос, набатом вторгшийся в уши. Дон с трудом разлепил глаза. Кричал тот самый здоровяк, с внешностью грабителя, но, тем не менее, столь мягко и ласково отозвавшийся о своём младшем брате. Он, вне себя от возмущения, орал на гоблина в чёрном плаще:

— Да что вы себе позволяете? Вы же… заткнули рот оппоненту! Где же ваша хвалёная свобода слова?!

Неуловимым движением арбалет оказался направлен прямо в лицо здоровяку, и тот осёкся.

— Я ради свободы слова кого хочешь заткну! — прошипела чёрная фигура. И кивнула: — Уберите этого.

Трое орков двинулись к здоровяку сквозь толпу, пинками освобождая себе дорогу.

— Но вы же обещали! — возмутился здоровяк, явно оказавшись не робкого десятка. — Вы должны выполнить наш уговор…

— Я свободный индивидуум, — отрезала фигура. — И выполняю только то, что выгодно лично мне.

— Индивидуум — это означает "неделимый", — неожиданно пробасил здоровяк, извлекая из-за пояса тяжёлый мясницкий тесак. — Так я тебя сейчас разделю! — выкрикнул он, прыгая на гоблина. Тот понял, что выстрелить в здоровяка не успевает, и с неожиданным проворством бросился удирать. На здоровяка навалилась троица орков, но они его определённо недооценили, посчитав, что человек такой комплекции не может двигаться быстро, и тот час же за эту ошибку поплатились — одному орку тесак рассёк горло, второму пропорол бок, третий получил пинок ногой в живот и согнулся, и мгновение спустя ему на затылок опустилась рукоять тесака, удерживаемая тяжёлой рукой. Раздался мерзкий хруст.

Гоблин в чёрном плаще остановился, лишь когда между ним и здоровяком оказалось ещё несколько орков, спешащих на помощь незадачливой троице своих соплеменников. Остановившись, гоблин вновь направил на Дона свой арбалет и тщательно прицелился.

Дон дёрнулся, навалившись сильнее на бортик — и тот не выдержал, обломился, и Дон вместе с его обломками полетел вниз. Возле уха свистнула стрела, впиваясь, судя по звуку, во что-то деревянное — гоблин промазал! Дон постарался смягчить падение перекатом, как его учили, и хорошо учили — в былые времена он бы спрыгнул с высоты, втрое превышающей эту, без малейшего ущерба для себя. Но тело слушалось очень плохо, и поэтому перекат вышел донельзя корявый — Дон сильно ударился ногою, хорошо хоть не сломал её, а из вновь открывшейся раны на груди опять полилась кровь. Но какие-то остатки сил у Дона всё же сохранились — он сумел невероятным усилием, опираясь на меч — подняться на ноги и поковылять в направлении чёрной фигуры, от дальнейших выстрелов которой Дона скрыло вовсю развязавшееся на площади сражение.

Часть людей присоединилась к здоровяку, часть — к оркам, некоторые остались поглазеть на открывшееся зрелище, но большая часть попыталась поскорее удрать с площади. Однако, как понял Дон по звукам драки, доносившимся от ворот, сквозь которые можно было выйти с площади, орки были полны решимости довести до конца процесс превращения людей в толпу, не позволяя людям покидать площадь. Волей-неволей у ворот также закипело сражение.

Всё это Дон отмечал мельком, краем глаза, уже вовсю рубясь с орками, используя последние резервы организма — но они никак не иссякали. Дон чувствовал, что существует источник их восстановления, и послал ему мысленный импульс благодарности, не догадываясь, что он принадлежит Миралиссе.

Когда Дон срубил голову упорному орку, в его зоне прямой видимости оказался гоблин в чёрном плаще, только что разрядивший арбалет в спину какого-то бедолаги из людей, сражающихся на стороне здоровяка. Словно почувствовав взгляд Дона, гоблин поднял голову, и их взгляды встретились, столкнулись, словно два клинка во время поединка, и разлетелись, чтобы продолжить поединок! Гоблин принялся судорожно заряжать арбалет, а Дон со всей скоростью, которую он мог выжать из своего израненного тела, двинулся к нему. Трижды Дону приходилось останавливаться и принимать бой с орками, так что едва он преодолел чуть больше половины расстояния, разделяющего его с гоблином, в грудь ему прицелился уже заряженный арбалет.

Это смерть, — ошпарила мгновенная мысль. — И ничего нельзя сделать, негде укрыться…

Тем не менее, Дон продолжал движение в сторону гоблина — стоять на месте, покорно ожидая смерти, он не собирался.

Смерть придёт и в том и в другом случае, - подумалось ему, — буду ли я покорно стоять, с трепетом ожидая рокового выстрела, или буду продолжать бороться. Если я продолжу борьбу, это тоже смерть, но… другая.

Глаза гоблина вспыхнули торжеством и каким-то извращённым удовольствием — и он нажал на спуск.

Да ему же нравится убивать! - с какой-то странной смесью ужаса и омерзения, но в то же время немного отстранёно успел подумать Дон за тот краткий период, пока арбалетная стрела летела к нему. — Ему нравится сам процесс лишения жизни!

Дон подставил меч, подаренный Миралиссой, под удар арбалетного болта, летящего ему точно в сердце — только для того, чтобы её подарок не попал в мерзкие руки гоблина. Раздался удар, звон металла… Когда же придёт боль? Но вместо неё пришёл разочарованный вопль гоблина. Дон с удивлением опустил взгляд на свою грудь, на которой не было и следа от нового ранения. Потом перевёл взгляд на меч — странно, а почему он цел?

— Эльфийский клинок… — прошипела чёрная фигура, и Дон с удовлетворением отметил в её голосе нотки страха.

— Значит, этот меч может отбивать арбалетные болты! — весело воскликнул он, и на душе стало легче. Дон размашистой походкой направился к гоблину, чувствуя, как стягиваются края раны в груди, словно какая-то неведомая сила пытается их излечить.

Гоблин заверещал и начал судорожно перезаряжать арбалет, мелкими шажками отступая прочь от Дона. Но когда Дон был от него на расстоянии нескольких локтей, гоблин остановился и резко вздёрнул арбалет, надеясь, что Дон не успеет среагировать и его удастся застрелить с близкого расстояния…

Эльфийский клинок очертил размашистую дугу и выбил арбалет из руки гоблина за мгновение до выстрела. Тотчас же на Дона накинулся орк с окровавленным ятаганом, с которым пришлось повозиться, топчась вокруг упавшего арбалета. Краем глаза Дон следил за гоблином — сначала за его попытками поднять арбалет незаметно для сражающихся, а потом, когда тот убедился в тщетности этих попыток, гоблин отскочил в сторону и извлёк из кармана сосуд с сияющим зельем.

Если он выпьет зелье вроде Зелья Ускорения, нам всем придёт конец! - понял Дон, и немедленно начал действовать.

Резким движением клинка Дон оцарапал руку соперника, удерживающую ятаган, а когда тот инстинктивно отшатнулся назад, опуская оружие — рванулся в противоположную сторону. Гоблин уже подносил сосуд с зельем к губам, когда Дон в безумном перекате, заставившем тело стонать от боли, выбил склянку из рук гоблина.

Гоблин издал стон, и Дон увидел, что это стон не только разочарования, но и боли — четыре из пяти пальцев на руке, удерживавшей сосуд, оказались отрубленными. Дон заставил себя подняться на ноги, хотя на него вновь начала наваливаться свинцовая усталость, рана на груди вновь открылась, и рубаха вновь пропиталась тёплой кровью… Дон шагнул к гоблину, который, не дожидаясь удара, активировал заклинание телепорта. Но отрубленные пальцы сыграли с гоблином злую шутку — из-за их отсутствия его магические способности весьма ослабли, и он вновь возник всего лишь в двадцати локтях.

К Дону вновь метнулся давешний орк с ятаганом, переложивший ятаган в левую руку, а правую вооружив кинжалом. Отбивая удары, Дон заметил, как гоблин бросился к оброненному арбалету. Дон ничего не мог поделать — пелена закрывала глаза, он уже с трудом отбивал удары ятагана, каким-то шестым чувством уловив момент, поймал свободной рукой брошенный орком кинжал прямо у своей шеи, да ещё и за лезвие. Вот гоблин, стоя вполоборота, начал поднимать арбалет, и Дон, повинуясь какому-то неясному ему самому приказу, метнул в арбалетчика кинжал. Гоблин развернулся к Дону с арбалетом, готовым к стрельбе, в руках — и в этот миг брошенный кинжал вошёл ему прямо в горло.

Усилие, которое затратил Дон на бросок кинжала, почему-то сожгло остаток сил, и Дон, не имея сил даже для того, чтобы удержаться на ногах, осел на землю. Как во сне, медленно, над ним поднималось огромное окровавленное лезвие ятагана, как вдруг кто-то положил замахивающемуся орку руку на плечо. Орк мгновенно развернулся, ятаган описал полукруг, но противник оказался проворнее. Поднырнув под лезвие, он пропустил его над собою, а потом спокойно выпрямился и нанёс удар орку в лоб тяжёлым тесаком, от которого орк рухнул как подкошенный. Без удивления Дон узнал в противнике орков давешнего здоровяка, который тотчас же бросился к Дону, помогая ему подняться.

Едва став на ноги, Дон, поддерживаемый здоровяком, поковылял к трупу — теперь уж действительно трупу — гоблина в чёрном плаще. Но его интересовал не гоблин — с трудом нагнувшись, так что закружилась голова, и сознание его едва не оставило, Дон поднял заряженный арбалет. И тут с удивлением обнаружил, что шум боя стих.

Встряхнув головой, чтобы разогнать туман, застилающий глаза, и едва не потеряв при этом сознание, Дон оглянулся вокруг. И причина исчезновения шума стала понятна — поле боя осталось за орками, из их противников, стоящих на ногах, остались только они со здоровяком. Бывшим здоровяком — ибо, посмотрев на него, Дон не мог не ужаснуться — несколько глубоких кровавых ран, а правая половина лица представляла собою сплошную рану… Видимо, только огромный запас жизненной силы, накопленной в мощном торсе здоровяка, позволял ему не только стоять на ногах, но и поддерживать Дона.

Орки ранее не спешили сближаться с Доном и здоровяком, резонно усматривая в этом опасность для своих жизней, ибо верно определили в них наиболее опасных противников. Но теперь, когда других противников у них не осталось, орки начали сужать круги вокруг двух израненных, едва стоящих на ногах людей. Дон направил на них арбалет — и они дружно отскочили назад, видимо, не понаслышке знакомые с этим грозным оружием. Дон его направил в другую сторону — и там орки также попятились назад.

Да они же боятся, боятся меня — хоть у меня всего одна стрела, и я смогу убить лишь одного из них, перезарядить просто не успею! Но они боятся… так трясутся за сохранение своей шкуры, что согласны отказаться от выполнения Долга! - пронеслось в голове Дона.

— Ну надо же, кого я вижу! — раздался знакомый издевательский голос. Дон поднял глаза на старосту, благополучно для себя пересидевшего заварушку на трибуне под охраной орков, и даже не подумав вмешаться.

— Дон в компании бандита, Дон под руку с уголовником! — продолжил издеваться староста. — Вот такие вы, эльфийские прихвостни!

Стоящий рядом здоровяк дёрнулся, как от пощёчины.

Он же прекрасно знает, мерзавец, что я ему не отвечу. Во рту полно крови, я и дышу-то с трудом — а говорить не могу вообще. Но смолчать в ответ на такое — это вообще немыслимо! Нужно ответить, нужно!

С трудом заставляя горло выговаривать слова, Дон прохрипел:

— Даже бандит — лучше таких, как ты!

Да, бандиты лучше… Или, вернее, вы — ещё хуже! Бандиты всего лишь грабят и убивают… отдельных людей — вы же ради оркского золота готовы бросить всю страну на разграбление и растерзание оркам! Угробить, уничтожить всю страну и всех жителей, вытравив из их душ предварительно всё светлое — во исполнение воли ваших оркских кукловодов. О, если бы я мог всё это высказать тебе в лицо!

Дон поднял голову и, сжав зубы, гордо выпрямился. Пошатнулся. Но устоял. Улыбкой ответил на непонимающий взгляд здоровяка. И направил арбалет на старосту — целясь тому прямо в лоб. Не переставая при этом улыбаться — странной улыбкой, с прикушенной губой, чтобы не застонать от боли.

Староста сначала застыл, не сразу осознав, что ему угрожает. Потом его глаза расширились от ужаса, и он заметался, как испуганный заяц, в панике отступил назад, дёрнулся вправо-влево, и понял, что никуда ему не деться. Тогда, отчаявшись, он с мольбой протянул руки к Дону:

— Дон, ты меня не так понял! Я очень хорошо отношусь к эльфам! Я — за развитие добрососедских отношений с нашими северными соседями… — залебезил он, заламывая руки.

Какой же ты всё-таки трусливый мерзавец, - подумал Дон с бесконечным отвращением. — Только что оскорблял эльфов, а теперь "хорошо отношусь". Неужели ты всех считаешь такими же идиотами, как ты сам?

— Мой отец тоже всегда очень любил эльфов! — выкрикнул староста, видя, что арбалет и не думает опускаться.

Да, если бы я мог говорить — многое бы рассказал про папашку твоего героического. Наслышан, знаете ли. Но вот в чём он точно не был замечен, как впрочем, и ты — так это в любви не то что к эльфам, а к кому-либо, кроме самого себя.

— А с орками мой отец воевал! — продолжил староста свои излияния.

Знаю я, как он воевал — в первом же бою перебежал на их сторону, а потом в лагерях для пленных работал надсмотрщиком. А когда эльфы освободили пленных, удачно прикинулся одним из них. Предатель, как и ты. Яблочко от яблони…

— Меня заставили! — пал на колени староста, с ужасом наблюдая за нацеленной в него арбалетной стрелой. — Я долго отказывался!

Ага, долго… торговался.

— Заткнись, предатель! — прохрипел Дон, и староста послушно умолк.

Орки опять предприняли попытку приблизиться к Дону со здоровяком, и пришлось опять пугать их арбалетом, от которого они вновь шарахнулись, как мышь от кошки.

Они боятся арбалета, - напряжённо размышлял Дон. - Значит, в принципе возможно, отпугивая их, уйти с площади, а там и из города… Но тогда придётся оставить этого мерзавца в живых, — Дон поглядел на старосту, который заметно приободрился, видя, что арбалет больше на него не нацелен. — С другой стороны, велик шанс в этого старосту вообще не попасть — я из арбалета никогда не стрелял, и из-за тумана в глазах я вижу этого старосту — лишь как нерезкое белое пятно. Может быть, уйти, сохранить жизнь себе и ему — этому здоровяку? Ведь мой выстрел в старосту станет смертельным приговором для нас обоих, тогда как, уходя с площади, есть шанс спастись… Да, это хорошая мысль! Мы уйдём, выберемся из города, залечим раны — а потом я вернусь вместе с друзьями, с войском — Эльвинг не откажет! Тогда и покончу со старостой, с орками и их приспешниками…

Дон оглядел устеленную трупами площадь и покачал головой:

Нет, нельзя! Сейчас у орков остался лишь один сторонник из людей — староста! Ишь ты, он уже встал с колен, и слёзы вытер, смотрит гоголем — уверен, что я не выстрелю! А если оставить в его руках город — скольких людей староста, тоже человек, сумеет склонить на сторону орков, на сторону Врага? И скольких потом обратит ко злу каждый из новообращённых? Это будет подобно эпидемии — количество оркских прислужников будет так быстро множиться, что не помогут никакие меры… Или помогут, но придётся залить страну кровью. Пока болен лишь один человек, болезнью под названием «предательство». Я не должен дать ему возможность заразить других!

А как же Миралисса? - возникла ещё одна мысль, заставившая мучительно заныть сердце. — Ты подумал, что будет с ней, если ты погибнешь? Она ведь этого не переживёт, она ведь тебя любит — по-настоящему! Ты готов убить любимого человека? Убивая старосту, ты убиваешь и её…

Староста осмелел настолько, что решился продолжить свои уговоры, видя мучительную борьбу в душе Дона:

— Дон, мальчик мой, да ты ещё молокосос! Ты не понимаешь, что в жизни главное — хорошо устроиться! Получать хорошие деньги! Тогда у тебя будет всё, чего душа пожелает, все красавицы тебя будут любить! За этим — будущее, а красивые, но бесполезные слова — останутся в прошлом!

Арбалет вновь уставился на старосту, и тот резко, на полуслове испуганно осёкся.

— Душа пожелает… — горько прошептал одними губами Дон. — Не душа, а душонка, жалкая, мелочная душонка… То, что тебе дадут в обмен на деньги — это что угодно, но не любовь! Но ты прав в одном — я тебя не понимаю. Ибо — не хочу этого понимать. Что же касается Миралиссы… Я осознал только сейчас — Миралисса меня любит, а значит — поймёт!

Непослушный палец с трудом подобрался к спусковой скобе.

— Может, когда-то, в будущем, такие, как ты, и восторжествуют, — негромко проговорил Дон, глядя сквозь застилающий глаза туман на расплывающуюся белую фигуру. — Но я постараюсь, чтобы это будущее… мерзкое будущее — наступило как можно позже.

Указательный палец нажал на спусковую скобу арбалета.

И наступила темнота.

* * *

Миралисса со сдавленным стоном осела на землю.

— Не могу… Не могу больше… Я исчерпалась, отдала всё, что у меня было… — шептала Миралисса, невидяще шаря руками вокруг в поисках опоры.

Тёплые руки Грахеля подхватили её в последний момент, не дав упасть и расшибиться, и Миралисса ощутила, что гном настойчиво впихивает нечто в её ладонь. Она сжала это в ладони, и по руке заструилось приятное тепло, позволяя восстановить запас той Силы, которую Миралисса выбрала до остатка, до донышка, использовав все резервы, даже те, что позволяют видеть, слышать, ходить… Струящееся тепло пронеслось по каналам, возвращая в тело жизненную силу. Когда глаза вновь обрели способность видеть — эльфийка разжала кулак и с непритворным удивлением принялась разглядывать камень, лежащий у неё на ладони и сияющий звёздным светом, одаривая тело теплом, из которого состоит жизнь.

Эльфийка попыталась подняться. Это ей почти удалось, но ещё не до конца послушные ноги не удержали, и если бы не помощь гнома, деликатно поддержавшего её, она бы упала наземь.

— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно глядя на неё, поинтересовался гном. — Может, тебе помочь? Я не специализируюсь на исцелениях, но мог бы…

Миралисса ласково погладила его по щеке:

— Спасибо, Грахель. Ты молодец, ты спас меня… нас. Спасибо тебе! А лечение мне не нужно — вернее, оно бесполезно, ничего не даст. Я не ранена, я просто потратила всю свою энергию, даже неприкосновенный запас… Если бы не этот камушек… — Эльфийка вновь полюбовалась на сияние звёздного камня, видимого даже при ярком солнечном свете, и решительно протянула Сильмарилл гному: — Спасибо за него.

— У меня уже есть один, — замахал руками гном. — Пусть этот пока будет у тебя. Два мага — это в два раза лучше, чем один, не так ли? Ведь в магии главное не сила, а опыт.

— Боюсь, я сейчас не способна на создание даже простейшего Заклинания Снежной Стрелы, — проговорила Миралисса, чувствуя, как к телу возвращаются чувствительность и подвижность. — Камень восполнил потраченную силу, но для того, чтобы она со мною сроднилась, стала частью меня — нужно время.

— Миралисса, а как… там… он? — потупясь, спросил гном.

— Не знаю, — всхлипнула Миралисса, и гном понял, что она не плачет лишь потому, что у организма нет сил для плача. — Я должна идти… бежать… лететь к нему! — Миралисса сделала шаг, и её повело в сторону, так что помощь гнома пришлась более чем кстати. Но эльфийка стиснула зубы и сделала ещё один шаг. Потом ещё. И ещё.

— Обопрись на меня, — попросил Грахель, и подхватил принцессу своей огромной рукой, быстро пошёл к выходу с площади, не столько помогая Миралиссе идти, сколько неся её.

— Сейчас передать ему жизненной силы ты не можешь? — спросил он на ходу. — Ведь теперь есть камень, с ним это должно быть легче…

Эльфийка сокрушённо покачала головой:

— С ним действительно легче… но и тяжелее. Легче творить заклинания, он усиливает способности во много раз!

— А почему тогда с ним — тяжелее?

— А ты представь — вот если бы ты внезапно стал сильнее в десятки раз, ты бы легко побеждал врагов в сражениях, разбрасывал их, как пушинки…

— О да, — приосанился гном. — Да я и сейчас их…

— Но в тоже время — вот так обняв меня, ты бы меня задушил. Пожимая мне руку, ты сломал бы мне кости. Когда становишься сильнее, легко натворить бед, не научившись соизмерять силу… Вот почему я не могу сейчас передать Дону жизненной силы… — Миралисса подняла плачущие глаза к небу. — Только бы он был жив… — горячо прошептала она.

— Сейчас, мы уже почти пришли, — успокаивающе бормотал гном. — Вот увидишь, всё будет хорошо. Если память мне не изменяет, вход на площадь за этим поворотом…

Завернув за угол, гном с эльфийкой нос к носу столкнулись с одним из отрядов орков, целенаправленно шагавших им навстречу. Орки на мгновение растерялись от неожиданной встречи, и это сделало их поражение неизбежным. Ибо, когда командир орков опомнился, коротко скомандовал, и отряд орков помчался на врагов, гном уже успел активировать заклинание, и Каменный Смерч (объединённое заклинание стихий Земли и Воздуха, придуманное гномом только что) просто смёл с лица земли весь оркский отряд. Лишь командир, бежавший впереди, избежал общей участи, и то только потому, что гном из-за опасений за эльфийку не подвёл Смерч достаточно близко. Но командира, пребывающего слегка не в себе после такой молниеносной и совершенно неожиданной гибели подчинённых, гном тут же исключил из числа активных участников боя, путем нанесения тому удара в челюсть тяжёлым тупым предметом — гномьим кулаком.

Полёт командира и особенно удар его о стену рядом с воротами привлекли внимание второго отряда орков, очень занятого в этот момент около ворот собиранием трофеев, под которым орки подразумевали обшаривание карманов убитых людей и безжалостное добивание раненых, если таковые находились. Искали их орки очень упорно, протыкая ятаганами мёртвые тела, некоторые по нескольку раз. Завидев гнома и эльфийку, орки без долгих раздумий извлекли ятаганы и с рёвом понеслись в сторону незваных гостей.

— Ты не можешь определить, остались ли среди этой бойни живые люди? — спросил гном у эльфийки, указывая на кучу человеческих тел у ворот.

— Они все мертвы, — грустно покачала головой эльфийка. — Мы опоздали. Похоже, люди пытались выбраться с площади, но их не пускали… — голос Миралиссы дрогнул.

В глазах гнома блеснул злой огонёк:

— В таком случае и я не буду с ними церемониться.

Взмах руки — и Каменный Смерч смёл бегущих по улице орков вплоть до самых ворот — и немного покружился в воротах. Пылая отчаянной надеждой, гном и эльфийка наперебой поспешили вперёд — к воротам, выводящим на Центральную Площадь.

* * *

Дон пришёл в себя из-за качки. Мир качался в разные стороны, как на качелях, поначалу ему казалось, что он вновь плывёт на шхуне по шершавому от снега морю, о борт которой с металлическим звоном разбиваются стальные волны, раскачивая её из стороны в сторону. Дон открыл глаза и увидел всё ту же площадь, количество орков на которой значительно возросло. Они кольцом окружали Дона, с интересом глядя в его сторону — но не делая попытки приблизиться. Самое интересное, что Дона по прежнему качало из стороны в сторону, и звон металла никуда не исчез, разве что стал более отчетливым. Теперь его никак нельзя было перепутать с шелестом волн — площадь заполнял ни с чем не сравнимый звон боевых клинков. Оглянувшись, а вернее, попытавшись это сделать, Дон понял, что заставляло его мотаться из стороны в сторону — он оказался стоящим спиной к спине со здоровяком, который с трудом отмахивался тесаком от двух настырных орков. Другие орки не спешили принять участие в бое со здоровяком, резонно понимая, что большее количество бойцов будет только мешать друг другу. Так что остальные орки наслаждались зрелищем и подбадривали соплеменников криками.

Почему же они на меня не нападают? — с удивлением размышлял Дон. — Ведь, казалось бы, чего проще — зайти с моей стороны и добить меня, а там и здоровяка ударом в спину… Ведь я не то что сражаться не могу, я и рук-то не чувствую, да и оружие… Где же меч? — обожгла сознание страшная мысль.

Дон опустил взор и с огромным облегчением увидел, что меч никуда не исчез и находится в намертво сжатых, сведённых судорогой пальцах правой руки. Дон попытался ослабить хватку, но не вышло — рука почему-то ему не подчинялась.

Пожалуй, мои пальцы смогут разжать лишь гномы с клещами, — подумал он, и перед его мысленным взором предстала картина, как вокруг его руки с мечом пыхтит четверка бородатых гномов, но что-то у них не получается, и поэтому гномы раздраженно бранятся, потрясая бородами и кулаками перед покрасневшими лицами друг друга.

Дона так рассмешила эта картина, что он непроизвольно хихикнул и дёрнул рукой с мечом. На этот раз рука подчинилась, меч описал неловкую дугу, задев по руке одного из противников здоровяка, как раз пытавшегося зайти сбоку. Орк шарахнулся в сторону, не столько от боли, сколько от неожиданности — меч всего лишь разрезал рукав и если и царапнул кожу, то очень неглубоко. Но здоровяк воспользовался оплошностью противника — и его тесак впился в горло незадачливому оцарапанному орку. Оставшегося одного противника хватило на отражение ровно трёх ударов — четвёртый пришёлся ему точно в сердце. Здоровяк тяжело опёрся на спину Дона, отдыхая, и Дон понял, что у того тоже не осталось сил, чтобы стоять на ногах, и лишь опираясь друг на друга, они могли сохранять вертикальное положение.

Странно, но почему я до сих пор жив? - удивлённо отметил Дон. — И даже в сознании… Очень странно. Я бывал в сражениях и знаю, что от таких ран человек если и не умирает, то сознание его покидает совершенно точно.

Он откинулся назад, упираясь здоровяку в спину, чтобы сделать положение тела более устойчивым, и закрыл глаза. Сознание не обнаружило ни малейшего желания расстаться с телом.

Я слышал сказки о вампирах, - продолжал размышления Дон. — Эти существа обладают невероятной способностью к регенерации и самые страшные раны заживают у них буквально на глазах. Может быть, я чем-то похож на них? - возникла довольно глупая мысль. — Нет, всё это сказки. Вампиров не существует.

Дон прислушался к своим ощущениям — нет, никакой такой усиленной регенерации он не ощущал, не ощущая, впрочем, и сильной боли. Единственным всеобъемлющим чувством была страшная слабость — так что даже для того, чтобы шевельнуть губами, требовалось приложить массу усилий.

Из толпы орков выделилась троица, и мягко, по-кошачьи, ступая, начала осторожно приближаться к здоровяку, помахивая ятаганами в такт шагам.

— Эта троица меня положит, — вдруг сказал здоровяк. В его голосе не было особой печали, он всего лишь констатировал факт. — Сил нет… даже оружие держать. Сейчас я умру.

— Мы умрём, — заставляя непослушное горло выдавать звуки, произнёс Дон.

— Что же, лучше в небо, чем такая жизнь, — неожиданно нараспев проговорил здоровяк. — Жаль только, что тебе придётся умереть в такой компании, — голос здоровяка дрогнул. — В компании… бандита! — закончил он с неожиданной горечью.

— Ты не похож на бандита, — Дон с трудом подбирал нужные слова, как будто собирал рассыпавшуюся мозаику. — Бандит за золотую монету удавится… Вернее — удавит кого другого, поэтому он был бы на стороне орков, которые хорошо платят…

— Ты даже не представляешь, НАСКОЛЬКО хорошо они платят! Даже обычным, не знающим истинной цели сборища и верящим этим дурацким призывам к магократии, обещали заплатить по золотой монете. А уж нам-то, знающим истинную подоплёку, обещали…

— Десять монет? Или сто? — не выдержал Дон.

— Неограниченное количество. Золотую жилу.

— Как это?

— Очень просто. К нам пришёл вот этот покойничек, — здоровяк пнул ногой труп гоблина в чёрном плаще, — и стал рассказывать, как оно всё будет, когда они победят и установят эту, как там бишь её…

— Если победят? — уточнил Дон.

— Он сказал не «если», а "когда", — ответил здоровяк. — Он был уверен в победе — как уверена эта троица, — здоровяк кивнул в сторону приблизившейся на расстояние удара троицы орков.

После этого стало не до разговоров, потому что орки бросились в атаку. Напали они чётко и слаженно, но почему-то опять только на здоровяка. Дон решил этим воспользоваться и прикрыл глаза, сделав вид, что руки не может поднять от слабости. Обманутый этим орк зашёл сбоку и получил удар мечом в бок, не успев защититься. Лезвие эльфийского клинка пробило доспех и окрасилось красным — и орк с серьёзной раной выбыл из боя. У здоровяка дела обстояли не так хорошо — он получил ещё одну рану, и с огромнейшим трудом сдерживал натиск двух соперников. Дон ухватил его за плечо и совершил вместе с ним поворот в сторону. Орк, пытавшийся было нанести удар по здоровяку, промахнулся из-за этого неожиданного маневра, и после взмаха меча лишился кисти руки с зажатым в ней ятаганом. Вскрикнув, орк предпочёл ретироваться. Тотчас же третий орк издал предсмертный стон — здоровяк швырнул в него свой тесак, попав в левую часть груди.

— Они были уверены в победе… И где теперь их уверенность? — попытался усмехнуться Дон.

— Надеюсь, планы этого покойничка тоже не сбудутся, — проговорил здоровяк. — Очень уж неприятно выглядит то, что он описывал. Он говорил, что после установления свободы…

— Надо полагать, он имел в виду установление оркской оккупации.

— Похоже на то… После установления свободы, сказал покойничек, у нас будет какая-то свободная экономика. А от обычной она будет отличаться тем, что при ней можно будет свободно заниматься воровством, грабежами, вымогательством и так далее — вплоть до убийств.

— А как же стража? — непонимающе спросил Дон.

— Я его тоже об этом спросил. А он ответил, что страже, во-первых, перестанут платить, а во-вторых, их на каждом углу будут называть "врагами свободы" или ещё как похуже — из-за чего большинство порядочных сотрудников оттуда уйдёт, не в силах жить в нищете и обстановке травли. А остальных, не столь порядочных, легко можно будет купить. Покойничек обещал, что люди с деньгами — а деньги будут только у нас, у преступников, смогут вообще покупать всех — вплоть до верхушки городской власти. А потом — и формировать эту верхушку из своих людей.

— Мрачная перспективка, — сжал зубы Дон.

— Но я пошёл за ними не поэтому. Просто он обещал, что такие, как я, станут самыми богатыми и уважаемыми членами общества. А мне надоело, что на меня показывают пальцем, надоело всеобщее презрение и жизнь в атмосфере страха, надоело постоянно прятаться от стражи, украдкой навещать родственников — и то изредка! — страстно бросал слова здоровяк.

— Но ты же сам выбрал этот путь — или как?

— Или как. Судьба выбрала… — здоровяк тяжело облокотился на спину Дона. — Я тогда был моложе тебя… на несколько лет. В то время я был молод, силён, верил в понятия чести и благородства… И поэтому когда на честь соседской девчонки покусилось трое подонков, я без колебаний поспешил ей на помощь. Отходил этих троих как следует, и выбросил в канаву. А вечером за мною пришли…

— Поблагодарить? Родители девушки?

— Стража, — невесело ответил здоровяк. — Один из этих троих оказался сынулькой тогдашнего старосты… Потом этот сынулька и сам стал старостой, кстати — и был им до сегодняшнего дня, пока ты ему так метко не всадил болт прямо в глаз.

— Вообще-то я целился в сердце, — сокрушённо признался Дон, и только тут он осознал сказанное. — Так я убил его?

— Наповал! — категорически подтвердил здоровяк. — Точнёхонько в глаз, так что летел он вниз, как мешок с… впрочем, неважно, с чем. А в сердце ты бы ему всё равно не попал.

— Почему это? — обиделся Дон. — Да я…

— Потому что у него нет сердца. У него вместо него — кошелёк. Как и у его родителя, кстати. Засадил меня в тюрьму, мерзавец! — в голосе здоровяка слышался гнев. — А когда я вышел — то запретил кому-либо брать меня на работу. Я пытался… прокормиться сам. Но Стража теперь обвиняла меня во всех преступлениях, происходивших в городе. Они не утруждали себя поисками виновных — я был виноват! Приходилось прятаться, тут уж не до прокорма. И что было делать — умирать с голоду? Ладно, я бы помер, но вот семья, братишка… Им очень плохо доводилось — вот и пришлось заняться этим… ремеслом.

Я не могу тебя осуждать, — подумал Дон. — Язык не поворачивается осуждать. Ибо я и сам мог оказаться на твоём месте. Да что там я — каждый из нас мог.

— А потом этот чёрный пришёл и предложил стать на их сторону — и я согласился. Сначала было смешно слушать все эти глупости, вещаемые ими с трибуны. Смешно было наблюдать за олухами, искренне верящими, что орки озабочены чьей-то там свободой, а не собственным карманом. А потом, как хлебнул этого ихнего пойла — тут-то меня и прихватило, — здоровяк покачал головой, — какое-то странное состояние наступило… Не то что опьянение, но похоже. Вроде стоишь на ногах, как обычно, твёрдо — но мысли в голове как-то… не только твои. Вот услышишь, что скажут с трибуны — и тут же этим проникаешься, вроде как кто-то это выжигает в мозгу железом — так что оно остаётся надолго. А дальше — больше. Не знаешь, чего и ждать. Весь как не в себе. Будто боишься чего-то. Или что-то тебя заставляет. Нет, не то… не могу назвать. Нашептывает. Не свои мысли… а вроде как свои. Когда вы начали с этим трупом, — здоровяк кивнул в направлении трибуны, под которой валялся староста, — начали спорить, то оно приходило волнами, то отпустит, то вновь захватит. А под конец речи этого покойничка я почему-то так эльфов возненавидел, что просто мочи не было, так убить хотелось, даже не убить — убивать…

— А за что же возненавидел?

— Не знаю. Ни за что. Просто так, за один факт их существования.

— Не сказал бы, что это у тебя своя мысль, — хмыкнул Дон.

— Оно и страшно. Почти как своя. Захватило, понесло… еле опомнился. Это безумие. Словно мир стал на дыбы.

— Стал на дыбы… Именно что на дыбы. Похоже, так оно и есть, — задумчиво произнёс Дон, пытаясь чётко оформить какую-то идею, которая всё время кружила в голове, кружила… — Кстати, а твой брат — он тоже был…

— Нет, что ты! — испуганно выдохнул здоровяк. — Он бы ни за что не поддался оркам, он слишком прямой и благородный. Он дежурил на вышке у города, и именно он предупредил Город о приближении армии орков, — гордо проговорил здоровяк.

Дон, закрыв глаза, вспомнил то, что ему поведала Миралисса о своём пути к городу.

Хлипкий бортик, в который орк пытался упереться ногой, разлетелся вдребезги, и они — человек с орком — вдвоём упали с вышки.

Дон открыл было рот — и тут же резко захлопнул его, опасаясь не удержать опасные слова о последних мгновениях жизни его брата.

Этот парень явно уверен, что брат жив, - напряжённо размышлял Дон. — Естественно, степь большая, и если ты в ней прожил достаточно давно, то никакая армия тебя там не поймает. Если не брать во внимание… то, что во имя исполнения долга можно пойти на смерть. Пусть думает о брате, как о живом. Пусть не терзается, особенно сейчас, на пороге смерти, что не смог его уберечь… Как, наверное, посмеивался покойный ныне староста — старший брат призывает к интеграции — с убийцами горячо любимого младшего!

— Эх, если бы этот предатель ожил — с каким бы удовольствием я прибил его вторично! — Дон и не заметил, что начал произносить слова вслух. — И как же его только земля носила?

— Да, была у меня мечта — посмотреть на труп этого… в общем, этого. — добавил здоровяк. — Жаль, что не я его убил, но и у тебя это неплохо получилось.

— Ничего, после боя сможешь подойти и попинать его ногами в своё удовольствие, — предложил Дон.

— Вот ещё, ноги об него марать! — фыркнул здоровяк. — Теперь хорошо как-то стало… легко. Может, я и нехорошо жил, но умираю-то я хорошо… в смысле — правильно. За правое дело. За это — не жалко умереть, — закончил он, глядя на возникшее движение среди неподвижных до этого момента орков.

— Держись, брат! — почти выкрикнул Дон. — Ты не умрёшь!

— Мы не умрём, — поправил здоровяк.

— Вы так считаете? — осведомился чей-то неприятный голос. Дон обернулся в его сторону. Перед ними, рядом с внушительным отрядом орков, стояли двое. Старший Шаман и главнокомандующий.

Орков в отряде было много. Больше, чем Дону по силам, даже если бы он был здоров. В каждом их шаге сказывалось мастерство, недюжинный профессионализм и многолетняя выучка. А противостояло этой армаде — всего-навсего двое людей. Да, воинов — но измученных, ослабевших, израненных… двое.

Похоже, мы показались оркскому командованию серьёзной силой, — подумал Дон. — Да они нас просто-напросто боятся! То-то они выпустили на нас такую толпу. Впору заважничать от осознания собственной значимости…

Дон засмеялся от этих мыслей, что вызвало волну испуга, пробежавшую по оркскому отряду. И, несмотря на слабость, гордо поднял голову.

Главнокомандующий орков еле слышно ахнул от изумления.

Ну, что поделать, - констатировал Дон. — Орки не воины, и их главнокомандующий - не исключение. И, наверное, воинами они уже никогда и не будут. Они — как палачи, привыкли воевать со слабыми, убивать беззащитных, чувствуя свою безнаказанность. А вот когда жертва может сопротивляться — проще послать вперёд подчинённых. Пусть лучше они рискуют, пускай они гибнут.

А вот здоровяк — тот меня понял. Он повторил мой короткий смешок — только более оскорбительно — и тоже поднял голову. Я и не оглядываясь, спиной чуял, что поднял. Правильно. Сейчас мы будем дорого продавать наши жизни, а делать это надо красиво и умело. Так же красиво и умело, как и все остальное. Смотри и учись. Человек всегда должен быть готов к новому знанию. Даже если жизни ему осталось вдоха эдак на три. Впрочем, ты и сам наверняка умеешь стоять до последнего… разве нет? Я тоже. Значит, будем стоять до последнего — вместе. Вдвоем у нас наверняка получится.

— Вы думаете, что мы пойдём на вас врукопашную? — с интересом спросил Старший Шаман. — Лучше сдавайтесь!

Дон громко и оскорбительно выплюнул сгусток крови под ноги Старшему Шаману. Судя по звуку, мгновением спустя его примеру последовал здоровяк. Причём, судя по возмущённому воплю со стороны орков, он оказался куда как более метким.

— И это — представители великой эльфийской культуры? — злорадно ухмыляясь, изумился Старший Шаман. — Цивилизованные существа никогда бы так не поступили! Какие же вы, эльфы и их сторонники, дикари, как страшно далеки вы в своих чащобах от столбовой дороги цивилизации…

— Конечно, цивилизованные… вернее, те, кого вы так совершенно незаслуженно именуете — несомненно, так бы не поступили, — ответил Дон. — В смысле — не отказались бы сдаться. Да они бы тут в ногах валялись, чтобы сохранить их жалкие жизни, готовы были бы на всё, совсем на всё! Один такой нам это уже показал, — Дон кивнул в направлении трибуны.

Старший Шаман нахмурился:

— Жизнь — наивысшая ценность!

— Смотря чья. Для орка наивысшая ценность — это его собственная жизнь, а для нас, нецивилизованных, — Дон с издёвкой протянул это слово, — для эльфов, гномов и людей большей ценностью является жизнь сородича, и если нужно пожертвовать своей жизнью ради спасения чужой, мы это делаем!

— Мне некогда с тобою спорить! — раздражённо прорычал Старший Шаман. — Уберите вон того!

Дон ожидал, что сейчас к ним ринутся ещё орки с ятаганами, но вышло иначе. Резко щёлкнула тетива арбалета — и здоровяк вдруг завалился лицом вниз на землю, не успев издать ни звука. Дон, чья спина лишилась поддержки, едва не упал, но сумел опереться на меч и остался стоять.

Я даже не успел у него спросить, как его зовут, - с раскаянием подумал Дон.

И с ненавистью посмотрел на Старшего Шамана. Тот, в свою очередь, довольно глянул на человека:

— Что, испугался? Думал, мы тебя будем убивать? Нет, на твой счёт у меня совсем иные планы, и твоя смерть в них не входит… Вот почему ты до сих пор жив.

Так вот почему орки не нападали на меня! Старший Шаман им запретил, точно! Я ему зачем-то нужен… Знать бы только, зачем?

— Тебя, наверное, интересует, зачем ты мне нужен, — Старший Шаман, прохаживаясь вдоль ощетинившегося ятаганами строя орков, искоса поглядывал на него, как кошка на загнанную в угол мышь. — Дело в том, что вторая фаза операции завершилась безрезультатно, и твои друзья — недомерок с какой-то девицей — захватили камни. Твоя задача — отнять у них Сильмариллы и отдать их мне. Понял?

Дон издевательски расхохотался ему прямо в лицо. Ему действительно стало очень смешно — он ожидал чего-то ужасного, а ему-то всего лишь предлагают предать!

— Конечно, понял! Что же тут непонятного? — сквозь смех выдавил из себя Дон. — Понял, что ты окончательно сошёл с ума, если думаешь, что я на это соглашусь! Или — что тебе удастся меня заставить!

— Мне — удастся, — холодно бросил Старший Шаман, и Дон осёкся на полуслове. — В тебя попали Чёрной Стрелой… А лютни у тебя нет, и тебе никто её здесь не одолжит, — продолжил он под громкий смех орков. — Так что Песню Силы ты использовать не сможешь, как в прошлый раз. Другой бы уже на твоём месте был наш… Но у тебя слишком сильная воля. Однако у меня есть нечто, против чего не устоит никакая воля, — Старший Шаман довольно улыбнулся. — Скоро твои друзья придут сюда, придут тебя спасать. Тогда и начнём, и ты станешь наш… Ты запомнил инструкции? Ты их выполнишь, с радостью выполнишь, когда станешь нашим… Кстати, а вот, похоже, и твои друзья пожаловали.

В воротах взвился Каменный Смерч, убивая и калеча оказавшихся поблизости орков.

* * *

Миралисса первой ворвалась на площадь. Зоркие глаза эльфийки метнулись по следам бойни, по оркам, окружившим одинокую фигуру, и упёрлись в саму эту фигуру, до боли знакомую и очень любимую… Дон стоял в центре круга, образованного орками, стоял с трудом, опираясь на меч, но стоял — уставший, но несломленный.

— Живой, — бухнуло сердце, и Миралисса наконец-то почувствовала, что она по-прежнему жива.

Дон улыбнулся ей, нежно и ласково, но тут же с искаженным лицом быстро зажестикулировал, показывая на Старшего Шамана.

— Дон показывает, что от Шамана исходит нешуточная опасность, — нахмурилась Миралисса. — Но ведь его магическая мощь, каковою бы она не была, не сможет сравниться с могуществом, даруемым Сильмариллами…

Договорить Миралисса не успела. Старший Шаман взмахнул жезлом, и нараспев произнёс фразу на непонятном языке, после чего с удовлетворением посмотрел на Дона и Миралиссу.

— Пора начинать нашу потеху! — довольным голосом произнёс орк, и только тут Миралисса заметила, что от посоха отделился и полетел в сторону Дона клубок, быстро растущий и превращающийся в странную сеть, узлы которой горели багровым пламенем.

Дон оцепенел, увидев сеть, и в сердце тонкой и ядовитой змейкой начал вползать страх. Он уже видел такую сеть. Тогда оркский шаман набросил её на конного рыцаря в тяжёлом боевом доспехе из лучшей гномьей стали. Удрать от неё оказалось невозможно, как рыцарь не понукал коня, и в конце-концов сеть догнала его и убила, несмотря на доспехи. Причём убила таким способом, от одного воспоминания о котором Дону становилось нехорошо…

— Э нет, потеря сознания меня не устраивает, — проговорил Старший Шаман, и Дон почувствовал прилив сил. Он обречённо смотрел на сеть, и, несмотря на все усилия, страх занимал всё больше и больше и места в его сердце. Страх не за себя — Дона не особенно интересовало, каким образом он умрёт. Страх был за Миралиссу — каково ей доведётся, когда она увидит, как любимый человек гибнет у неё на глазах, причём столь неприятным способом — страшно даже вообразить…

Вот почему он ждал, пока друзья придут меня спасать, — мелькнула мысль. — Без них — у него бы ничего не вышло. Он бы мог лишь убить меня, сейчас же он пытается — изменить.

— Ты убил старосту, нашего единственного верного прислужника из людей, — донёсся до него голос Старшего Шамана. — Теперь ты займёшь его место.

Дон чувствовал, как вместе со страхом в сердце вливается отравивший кровь чёрный яд.

Когда яд заполнит всё сердце, я умру, — отчётливо понял Дон. — Умру как личность, и стану послушным прислужником этого орка…

Обречённо сжимая эльфийский клинок, как последнюю надежду, Дон смотрел и не мог оторвать взора от приближающейся багровой сети.

Миралисса в оцепенении смотрела на сеть. В голове билась одна-единственная мысль:

Нет, этого не может быть! Даже орки не настолько жестоки, чтобы сотворить такое…

Рядом закончил своё плетение заклинания Грахель — и на пути следования сети выросла скала — широкая, но тонкая, около ладони в толщину, и настолько чёрная, что казалась воплощением абсолютного мрака, пустотой, дырой…

— Скала Пустоты, — проговорил гном, утирая градом катящийся пот. — Поглощает ВСЁ — и в любом количестве.

Сеть подошла к чёрной Скале, вошла с ней в соприкосновение, вошла внутрь… и спустя томительный удар сердца, исполненный отчаяния и надежды, как ни в чём не бывало, появилась с другой стороны и поплыла далее.

— Не может быть! — ахнул гном.

Миралисса также приняла решение действовать. Она сжала в ладонях камень, так что он ощутимо нагрелся, задрожал, и сплела одно из самых сложных заклинаний, которые когда-либо пробовала — Хрустальный Щит. Щит воздвигся прямо перед сетью, направляющейся к нему всё с той же неторопливостью.

— Наставники говорили, что у Хрустального Щита Абсолютная прочность, — прошептала она. — Надеюсь, они не обманули…

Когда Миралисса воздвигла Щит, Дон словно ощутил дуновение свежего ветра, он даже сумел ненадолго оторвать взгляд и взглянуть сквозь Хрустальный Щит, забавно искажавший изображения всех предметов, видимых сквозь него, например, физиономия Старшего Шамана казалась раза в три шире, и обладающей двумя парами глаз. Лишь сеть оставалась такой же точно, взгляд сквозь Хрустальный Щит на неё никак не искажал её очертаний. Вот сеть подошла вплотную к Щиту, вошла в него, и, пройдя сквозь, появилась с противоположной стороны. Ничуть при этом не изменившись — и даже не оставив отверстий в Хрустальном Щите — он оставался столь же абсолютно прочным, монолитным… и бесполезным.

Дон услышал, как Миралисса застонала от отчаяния. Она резко вскочила на ноги и выпустила в Шамана Ледяную Стрелу, но та разбилась о грамотно сделанную защиту. Стон повторился.

Это уже убивает её, - подумал человек, — ещё не убив меня… Но почему же сеть не изменила своих очертаний при взгляде на неё сквозь Щит?

Дон почувствовал, что это важнейший, первостепенный вопрос, от которого зависит вся его дальнейшая судьба.

Любой протяжённый источник света искажается при взгляде на него через линзу, в роли чего и выступил Щит. Я в этом убеждался многократно, создавая фонтан на Площади Радуги, экспериментируя со светом и его преломлением… Значит, если бы сеть была там, за Щитом — она бы исказилась. А поскольку она не исказилась, то значит, её там… нет. А что же там есть в таком случае и где она есть? - вдруг Дона осенило, в память пришло одно-единственное слово, которое объяснило всё.

— Иллюзия! — громко крикнул Дон и, закрыв глаза, зашагал навстречу страшной сети.

Несомненно, эта сеть существует у меня в голове, - думал он, — и, возможно — даже наверняка — в головах друзей. И поэтому так она медленно движется — меня должна убить не она, меня должен убить… или поработить - мой собственный страх. Но не бывать этому!

Миралисса с остановившимся сердцем смотрела, как Дон, быстро шагая, встретился с сетью… и они прошли друг друга насквозь, не задев и даже не заметив друг друга.

Не в силах сдержать ликования, Миралисса закричала от радости. Гном восторженно ахнул. Шаман исторг злобный вопль. Дон открыл глаза и широко улыбнулся.

— Убить его! — прорычал Шаман, закручиваясь в каком-то немыслимом волчке. Орки бросились к Дону. Тогда Миралисса, сама чётко не осознавая, что она делает, вобрала силу звёздного камня и выплеснула её в совершенно неизвестном ей до этого заклинании. От усталости после заклинания у неё ненадолго потемнело в глазах, но когда она обрела способность видеть, в них чуть было не потемнело вторично. Площадь наискосок пересекал только что образованный полукруглый тоннель, обрамлённый сверху слоем прозрачного вещества в локоть толщиной. Начинался тоннель в воротах и заканчивался у противоположной стены. Дон, Миралисса, Грахель и несколько орков оказались внутри, остальные — снаружи.

Грахель восторженно цокал языком, осматривая стену, пока Миралисса и Дон спешили друг навстречу другу. Шаман закончил пляску, и в сторону тоннеля полетел ряд фиолетовых шаров, расплывшихся по его поверхности и не нанесших никакого видимого урона. Удары орочьими ятаганами нанесли не больше ущерба — они тупились, но не оставляли даже царапины. Тогда Старший Шаман издал ещё один вопль ярости, что-то крикнул — и несколько орков, которые маячили за спиной у Дона, опомнились и бросились к человеку. Миралисса потянулась было к луку, но Грахель оказался проворнее — повинуясь его жесту, поперёк прохода возникла Скала Пустоты, орки на полном ходу влетели в неё — и исчезли.

— Я же говорил — исчезает всё и в любом количестве, — проговорил гном.

— И куда оно девается? — машинально поинтересовался Дон, совершенно не думая о своём вопросе, а сосредоточив всё своё внимание на Миралиссе, обнимая стан любимой, глядя — и не имея возможности наглядеться в её глаза. Миралисса ласково, но непреклонно отстранилась и первым делом принялась за лечение его ран, а обстоятельный гном подробно растолковал свой ответ:

— Учитель мне как-то объяснил, но я не понял. Запомнил, но не понял. А сказал он следующее: "Они попадают в пространство большего количества измерений, чем наше, скорее всего, в чётномерное пространство, но точно утверждать не берусь". И что вы на это скажете? — ехидно прищурился гном.

— Чем больше измерений, тем лучше! — решительно ответил Дон. — Лучше всего — семь.

— Почему? — опешил гном.

— Согласно пословице: семь раз измерь, один отрежь. Народная мудрость…

Громовой хохот гнома сотряс стены тоннеля.

Девятая глава

— И что теперь? — задала Миралисса мучающий всех вопрос, когда они вышли из тоннеля и свернули за угол, так что вопли орков и стук их ятаганов по покрытию тоннеля стал немного потише. — Какие у нас планы?

— Мы… — начал было Дон, но Грахель быстро перебил его:

— Мы будем действовать по Плану "Б"! — с невероятным апломбом заявил гном.

— По Плану "Б"? — удивился Дон.

— А в чём состоит План "Б"? — с интересом спросила эльфийка.

— "Б" означает — "Бежим!", — пояснил гном. — Нам нужно выбираться из города, и как можно скорее; надеюсь, возражений нет? — поглядел гном на своих спутников, и, не дождавшись с их стороны возражений, продолжил:

— Я знаю одну тихую улочку, которая подведёт нас прямо к городской стене, и там мы сможем скрытно, незаметно для орков выбраться из города. Главное — поскорее оказаться за его пределами…

— Нет! — вдруг решительно сказал Дон.

— Дон, дружище, — вкрадчивым голосом заговорил гном. — Ты не понимаешь. Если мы останемся в городе, то орки нас будут искать, и непременно найдут. Нужно ли тебе объяснять, что тогда с нами будет?

— Грахель, дружище, — таким же вкрадчивым голосом заговорил Дон, в точности копируя интонации гнома. — Ты не понимаешь. Я не предлагаю остаться в городе — это самоубийство. Я против того, чтобы покидать город скрытно, как ты предлагаешь. Ведь в этом случае орки подумают, что мы остались в городе, и они нас будут искать. Да, они нас не найдут, но непременно найдут массу других жителей. Нужно ли тебе объяснять, что тогда с ними будет?

— Сдаюсь! — гном со смехом поднял руки вверх. — Ты меня уел, признаю!

— И что ты предлагаешь? — спросила у Дона Миралисса, пытаясь продолжать залечивание его ран, но это почему-то не получалось — искры выходили одинокими и слишком слабыми.

Наверное, это из-за того, что я пытаюсь лечить на ходу, и не могу сконцентрироваться, - растерянно подумала она. — Или же…

— Я предлагаю уходить шумно, с помпой, через главные ворота, перебив всех встреченных орков по дороге! — ответил Дон на её вопрос. — В этом случае орки будут уверены, что мы ушли из города, и погонятся за нами — тоже покинув город и не творя в нём бесчинств, как это у них принято.

Дон указал направление и ускорил шаг — и Грахель с Миралиссой последовали за ним, эльфийка — держа его под руку, гном — семеня чуть позади.

— А как вы считаете, надолго ли мы от них оторвались? — спросила Миралисса. — Долго ли их задержит тоннель?

— О! — гном поднял вверх большой палец. — Твой тоннель — это настоящее чудо, я никогда подобного не видел! Дон, ты понял, из чего он?

— Похоже на алмаз, — неуверенно произнёс Дон.

— А ты молодец, — гном дружески похлопал его по плечу. — Глазастый… Или догадливый? В общем, ты прав, это действительно алмаз, причём природный алмаз, а самое главное — монокристаллический!

— Алмаз?! - мысленно ахнула Миралисса. — Так это же получается,… что я… использовала заклинание магии камня? Не может быть!

— А ты уверен? — обратилась она к гному.

— Конечно, уверен! — отрезал Грахель обиженным тоном, явно показывая, что уязвлён в самое сердце. — Да чтобы гном монокристалл с поликристаллом перепутал — да никогда в жизни! Это невозможно! Любой гном, лишь поглядев на камушек, вам точно назовёт не только тип кристаллической решётки, но и аллотропную модификацию, а также перечислит точечные группы симметрии. Для нас это так же естественно, как для эльфа, поглядев на листочек, точно определить название и возраст дерева, с которого он упал! — гном надулся и отвернулся с обиженным видом.

Хорошо ещё, что он неправильно понял мой вопрос, — с облегчением подумала эльфийка. — Если бы я усомнилась вслух, что он правильно определил тип вещества, то он бы обиделся гораздо сильнее.

— Грахель, а вот… физические характеристики кристалла гномы могут определить? — поинтересовался Дон, явно спеша погасить обиды гнома, и увлечь его беседой.

— Конечно! — оживился гном. — Любую из восьмидесяти трёх! Какая именно тебя интересует?

— Э-э-э… Прочность.

— Какая именно? — повторил вопрос гном, и, видя задумчивость на лице Дона и недоумение на лице эльфийки, пояснил: — Прочность бывает на сжатие, на растяжение, на изгиб, на кручение… Какая именно тебя интересует?

— Я по-другому задам вопрос, — сказала Миралисса. — Как разрушить этот тоннель?

— Очень просто, — пустился в разъяснения словоохотливый Грахель. — Нужно приложить давление выше критического, и все дела!

— И чему оно равно? — с неподдельным интересом задал вопрос Дон.

— Ну, для кристалла такой формы… Сейчас прикину примерно… Учитывая толщину… Думаю, около четырёхсот тысяч Г.Е.С. на квадратный дюйм.

— А что такое Г.Е.С.? - не поняла Миралисса.

— Г.Е.С. — Гномья Единица Силы. — ответил ей Дон. — Это сила среднего гнома.

— То есть если гномы начнут давить на квадратный дюйм тоннеля, они его разрушат, только если их будет больше четырёхсот тысяч?

— Именно! — подтвердил гном. — Это значит, что жалких орков с ятаганами можно не опасаться, они могут стучать по тоннелю хоть до посинения — и не смогут его даже поцарапать! А вот шаман — это проблема. Полагаю, он сможет разрушить тоннель, и это у него займёт не очень много времени. И тогда оркам уже ничто не воспрепятствует пуститься за нами в погоню!

— Ну, кое-что воспрепятствует! — лукаво улыбнулась Миралисса.

— Что же? — в один голос спросили Дон и Грахель.

— Алчность.

— Алчность? — недоумённо повторили они. — Но… каким образом?

— А вы представьте, — Миралисса одарила мужчин очередной улыбкой. — Вот шаман разрушил тоннель, разбил его на кусочки, и эти алмазные обломки повсюду валяются… Продолжать?

Человек и гном мгновение ошарашено смотрели друг на друга — а потом дружно принялись хохотать.

— Миралисса, ты просто прелесть! — воскликнул Дон, сгибаясь от хохота. — Я тебя люблю!

— Конечно, орки оттуда никуда не уйдут! — смеялся гном. — Пока не соберут куски алмаза и не поделят!

— Или пока шаман с главнокомандующим не наведут порядок, — поправил его Дон.

— Что будет весьма непросто! — подлила масла в огонь Миралисса.

— Потому что у орков будет большое желание зарубить таких вот пытающихся навести порядок, и продолжить личное обогащение. Бывали, знаете ли, пре-це-ден-ты, — гном произнёс по слогам звучное человеческое слово.

— Так что время у нас пока есть, — подытожил Дон.

— Пока орки будут обогащаться, — нахмурился гном. — За нас счет, между прочим, обогащаться!

— Не так уж они и обогатятся, — послала ему ослепительную улыбку Миралисса. — Вернее, ненадолго!

— Почему? — не понял Дон. Гном также взглянул на неё недоумевающее.

— Грахель, скажи-ка, — а долго ли существуют магически созданные предметы? — ответила вопросом на вопрос эльфийка.

Гном хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно же, как я сам не понял! Они существуют недолго, в зависимости от мастерства мага, их создавшего, и количества вложенной в них энергии… Созданный мною камень, например, просуществует до полусуток…

— Я в тоннель влила немного больше энергии, чем обычно — очень уж испугалась за тебя, — эльфийка смущённо посмотрела на Дона. — Так что дня три они просуществуют, а вот потом… Конечно, их можно продать…

— Только вряд ли орки успеют вернуться в свою страну и прошвырнуться по ювелирным лавкам, — со смехом продолжил гном. — Конечно, они могут найти ювелирную лавку в этом Городе…

— Только вот я с трудом представляю орка, смирно заходящего в ювелирную лавку в захваченном городе и смиренно торгующегося с ювелиром, пытаясь ему всучить алмаз по самой высокой цене! — поддержал его Дон. — Он, скорее всего, начнёт разговор с ювелиром с того, что проткнёт его ятаганом, и заберёт все денежки. Это, конечно, если найдётся ювелир, который не ещё успел сориентироваться, прыгнуть на лошадь и ускакать подальше от Города.

— Кстати, а не взять ли нам лошадей? — предложила Миралисса. — Так мы быстрее оторвёмся от погони!

— Мысль хорошая, да вот только несколько запоздалая, — проговорил Дон, — глядя на поникшего было гнома, который при его последних словах немного приободрился. — Поскольку в связи со вступлением орков в Город люди начали постепенно убегать из него, стараясь использовать при этом лошадей, то думаю, что лошадь сейчас — на вес золота… в буквальном смысле.

— Да, лошади отпадают, — быстро проговорил гном. — Мы и так дойдём, на своих двоих…

— Дружище, да ты никак боишься лошадей? — удивился Дон.

— Не боюсь, а опасаясь, — поправил гном. — Кто их знает, что взбредёт в голову этим громадинам? Вдруг им захочется закусить каким-нибудь гномом?

— Да ты что, Грахель! — рассмеялась Миралисса. — Лошади — исключительно травоядные животные.

— Да я знаю… — пробормотал смущённый гном. — Но всё равно — лучше держаться подальше, на всякий случай. Ну их!

— Как же вы совершаете длительные переходы — без лошадей? — поинтересовалась Миралисса. — Это же долго…

— Не так уж и долго. Мы, гномы, очень выносливы, можем отдыхать раз в несколько дней, а оставшееся время быстро шагать сутки напролёт. А кроме того, — подмигнул ей гном, — многие наши маги умеют использовать заклинание телепорта…

— Кстати! — вмешался Дон. — А если ты нас телепортируешь поближе к лесу? Сможешь?

— Я-то смогу, но считаю это нецелесообразным.

— Почему?

— Чтобы телепортация прошла без эксцессов, нужно провести некие расчёты и подготовку, что требует времени.

— Какого?

— Двигаясь не спеша, прогулочным шагом, мы за это время успеем дойти до леса и вернуться… и так — несколько раз, — закончил гном.

— Отпадает! — резюмировала Миралисса.

— За поворотом — ворота, — предупредил Дон. — Так что подготовьте заклинания.

За поворотом действительно обнаружились ворота, к которым и направились человек, гном и эльфийка. Орки, суетившееся у ворот, сперва немного даже ошалели от такой наглости — но потом кто-то из орков, сжимающий в руке не привычный ятаган, а тяжёлую изогнутую саблю, что-то коротко рявкнул, и орки опомнились. Выхватив ятаганы, они принялись широким полукольцом обходить дерзнувшую выйти к воротам троицу.

— Давайте, — негромко скомандовал Дон.

Миралисса привычно взмахнула рукой, сплетая Ледяную Стрелу… и ничего не вышло, в воздухе лишь закружилось несколько снежинок. Вдобавок она ощутила страшную слабость, и удержалась на ногах, лишь ухватившись за плечо Дона.

Грахель поднял руку, земля дрогнула… и ничего больше не последовало, лишь гном, тяжело дыша, опёрся на рукоять молота.

— Сил не осталось, — пробормотал он.

— У меня — тоже, — покаянно заметила эльфийка. — Мы их потратили слишком много, спасая тебя… — виновато закончила она.

Дон обнажил меч.

— Придётся решить дело врукопашную, — заметил он и шагнул к оркам.

— Подожди, у меня есть идея получше, — борясь со слабостью, сказала эльфийка и выхватила лук. Миг — и надвигающихся орков накрыла лавина стрел.

Спустя несколько мгновений из всех орков на ногах остался только один — тот самый орк с саблей, первым поднявший тревогу. Он, хоть и получил стрелу в ногу, тем не менее ловко отражал своей саблей весь поток стрел, летящих в него.

— Двигается он как-то слишком ловко для обычного орка, — удивился Дон. — Да и орк ли это?

Установить это не представлялось возможности, ибо голову орка (орка ли?) венчал тяжёлый шлем, полностью скрывавший лицо. Миралисса опустила лук.

— Он хорошо сражается, — проговорила она. — Может, оставим его?

— Да ты что! — возмутился гном. — Сколько он людей убьёт, если его в живых оставить! Да я его сейчас молоточком приглажу — посмотрим, как он его отобьет!

— Но это же нечестно! — возмутилась в свою очередь эльфийка. — Ты ведь намного сильнее, это не сражение, а казнь! Ты же не палач!

— На войне — всё по-другому, это же не дуэль!

— Подождите! — раздался голос Дона. — Вы оба правы… в чём-то. Дайте руки, сейчас я вам попытаюсь объяснить… показать.

Гном с эльфийкой протянули Дону руки, гном — с явной неохотой, эльфийка — с открытой доверчивостью. Он взял их за руки, и между ними, как показалось Миралиссе, вновь сверкнуло то самое странное, полупрозрачное пламя. И мир вокруг исчез.

— Ты просишь научить тебя сражаться? — Король Эльвинг задумчиво посмотрел на Дона. — Или побеждать в сражениях?

— Разве это не одно и то же?

— Нет, — улыбнулся Эльвинг. — Сражаться — это процесс, а победа в сражении — результат. Вот подумай — что самое главное для победы в сражении, с твоей точки зрения?

В мыслях Дона появились десятки различных утверждений:

Много чего нужно! - думал он. - Например, сила. Ловкость — тоже нужна! И выносливость. И гибкость. И хорошая реакция. И координация движений. И знание приёмов. Как же это всё сформулировать одним словом-то?

— Нужно уметь виртуозно владеть оружием! — наконец нашёл нужные слова Дон.

— Нет. — Эльвинг положил ему руку на плечо. — Научиться владеть оружием не проблема. Но для победы — этого недостаточно. Главное же… главное, чему я тебя могу научить — это умению понимать врага.

— Понимать врага? — ахнула про себя Миралисса, когда картинка из памяти Дона исчезла, и перед её мысленным взором вновь раскрылось пространство сущностей, но в этот раз — в реальном времени. Рядом — вихрь Дона, чуть дальше — гранитная скала, это наверняка Грахель… А впереди… Впереди свивался в клубок багровый дым.

— Это же не орк! — мысленно закричала эльфийка.

— Верно, — услышала она мысленный голос Дона. — Это — человек. Вернее, он был человеком когда-то. Похоже, мы не первый город, где осуществлёна "оркско-средиземская интеграция". И вот — её плоды.

Вихрь последовал прямо к багровому дыму, и Миралиссу с Грахелем повлекло за ним.

— Что же ты делаешь? — начал было Грахель, а Миралисса гневно воскликнула:

— Неужели ты хочешь взглянуть его глазами? — Все её естество воспротивилось этому, и она продолжила: — Глядеть на мир глазами этого хищника и убийцы?

— Миралисса, поверь мне, — Дон постарался донести свою мысль как можно убедительнее. — Чтобы победить врага, его нужно понять.

Миралисса неохотно кивнула, и они втроём погрузились в багровый дым.

И вот Миралисса увидела мир — глазами мальчишки восьми лет. Городишко выглядел скверной пародией на Город Людей — и главной его достопримечательностью был толстый слой грязти, покрывающий всё на вокруг. Но особенно запомнилась ей почему-то не грязь, а запахи. Непередаваемый аромат помойки, мириады мух, кружащихся повсюду. От них, казалось, не было спасения. Как же мальчишка оказался здесь, и что это за место такое? И тут же пришло понимание. Не занесло. Это дом. Его дом. "Свободная экономика", организованная орками, оказалась неспособной поддерживать коммунальную систему городка — и городок просто тонул в грязи и нечистотах.

А вот, собственно, и само жилище… Да в такой лачуге Миралисса даже мусор не стала бы складывать, а здесь жило семь человек. Семь? Да, кроме этого мальчишки есть еще четверо детей. Двое младше него, еще двое лишь немногим старше. А вот и сам… дом. Это строение Миралисса назвала бы домом только с огромным трудом. У неё даже в голове не укладывалось, как можно жить в такой тесноте, в таких непереносимых условиях. Мальчишка юркнул в дом и притаился в уголке.

— Ты де шлявся? — Из другого угла приподнялся вислоусый мужчина с мутным взглядом. — Ты чего не был на заседанни национал-магократичного союзу молодых?

Миралисса почувствовала испуг мальчишки, переходящий в ужас. Весь трясясь, он едва нашёл в себе силы чуть слышно пискнуть:

— Они меня опять изобьют!

— Так тебе и надо, выродок! Ты станешь сведомым, мы выбьем из тебя эту эльфийскую дурь! — и тут же, другим голосом, осведомился:

— Гроши принес?

Трясясь и всхлипывая, мальчишка протянул руку с лежащими на ладонях монетами. Мужчина приподнялся, сгреб деньги. Пересчитал. И тут, словно молния, Миралиссу пронзила вспышка его ярости.

— И это все?!! Это все, что ты заработал?!!! Я куренной отаман! Я борюсь с проклятыми квенди! — мужчина приложился к бутылке с мутным содержимым. — Я тут воспитываю в вас национально сведомых, а ты!… -Человек даже задохнулся от ярости. И вдруг размахнулся и ударил мальчика. Ударил бутылкой, совершенно не сдерживая своей силы.

Миралисса не могла не закричать от ужаса. Ей такое даже в кошмарном сне мне предвидеться не могло. У неё не укладывалось в голове, что кого-то можно бить с такой яростью. И от этого становилось гораздо страшнее. Самое страшное было то, что мальчишка не издал ни звука. Миралисса едва сдерживала слезы, пока мальчика вышвыривали из дома.

— И не возвращайся, эльфийское отродье!

Страх и безнадежность. Тоска. И никакого просвета в этой жизни. Пусть этому мальчику всего лет восемь, но он ещё не смог полностью привыкнуть к такому. Привыкнуть? Это слово вызвало еще больший ужас. Как можно привыкнуть к такому? Почему никто не вмешается? Почему?!

Вопрос остался без ответа.

Борьба страхов. Страх наказания и страх избиения. Наказания за всё — недостаточно громко проклинал эльфов, недостаточно часто их проклинал, слабо коверкал слова на оркский манер… На его глазах менестреля, уличённого в том, что он исполнял у себя дома "Балладу Галадриэли", сожгли на площади. Он исполнял её в подвале, тщательно законопатив все щели — но «сведомые» соседи всё равно услышали и донесли. За слово, похожее на эльфийское, произнесённое вслух — избивали либо убивали. Притом убивали таким зверским способом, что кровь стыла в жилах. Борьба за кусок хлеба становилась всё острее и острее — по мере того, как орки внедряли свои методы в экономику. Заработать… — это стало чем-то из мифов и легенд, к тому же связанных с эльфами, и поэтому запрещёнными. Можно было только украсть — или отнять. Возникла жёсткая система, внедряющая в умы и сердца ненависть к эльфам. Расплодились «историки», обвинявшие эльфов во всех грехах, и особенно — в скверном нынешнем положении. И за любую попытку сомнения — сомневающийся получал в рыло, в рыло, в рыло… В конце-концов страх перед болью победил.

Как во сне Миралисса двигалась по жизни за этим ребенком. За ребенком, который научился владеть ножом раньше, чем читать и писать. Теперь в школах учили лишь коверкать на оркский манер слова, но единых правил всё равно не было, и поэтому люди плохо понимали друг друга, а любая попытка говорить на обычном человеческом языке пресекалась с нечеловеческой жестокостью. Миралисса наблюдала за мальчиком, чья жизнь с раннего детства стала борьбой за существование. Чье детство прошло не в играх, а в драках, где доказывалось право на существование, и призом была жизнь. Старший брат погиб в уличной драке, младшего зарезали за "недостаточную сведомость". Старшая сестра умерла от воспаления легких, потому что не хватало денег на лекарства. Эльфийские лечебницы, о которых мальчик слышал в раннем детстве, и где не брали за лечение ни гроша — были закрыты уже давно, а в новых заправляли орки и драли втридорога. Тогда этот уже подросший мальчик совершил свое первое ограбление и убийство, проникнув в дом богатого человека и пырнув того ножом. На добытые таким образом деньги он купил лекарства, но было уже поздно…

Когда он стал почти взрослым, его избили до полусмерти за отказ вступить в одну из банд, почему-то называвшихся «повстанческими» — и пригрозили убить в случае повторного отказа. Сопротивляться не было сил. Жизнь в банде, обучение ненависти… В жизнь вышел настоящий хищник, не боящийся ничего. Стычки с другими бандами, грабежи, убийства…

И все это время Миралисса задавала себе один вопрос: живи я жизнью этого ребенка, сумела бы я стать лучше? Какое же я тогда имею право осуждать его? Имею ли я такое право? Этот вопрос был настолько мучителен, что все творимые им мерзости как-то не задевали её сознания, скользя где-то по краю.

Банду заметили орки, и предложили ей совершать набеги на человеческие сёла, не занятые орками, а также совершать рейды в эльфийские леса. Банда процветала, грабя и убивая всех, кого могла, совершая рейды и оставляя после себя сожжённые дома и горы трупов. А орки заставляли людей возносить банде хвалу, называть их героями и борцами за независимость. И горе было тому, кто не хотел с этим соглашаться! В некоторых таких рейдах участвовал и бывший мальчик, как, например, в этом.

Миралисса открыла глаза. Они вновь были в реальном мире — где прошло всего лишь несколько мгновений. Тем не менее, мысленная связь с друзьями не прервалась, и она чувствовала их мысли ненамного хуже, чем свои собственные.

Очередной рейд — и вот теперь мы стоим, друг напротив друга, — думал Дон. — А ведь мы могли бы подружиться, если бы встретились раньше, сложись все иначе. Но я вырос в другом месте. Окажись я в твоём городке, то сумел бы вырвать тебя из той жестокой среды. Научить добру и справедливости. Да и не надо было тебя учить! Ты защищал своих братьев, когда на них нападали. Ты по-своему, как умел, пытался помочь умирающей сестре. Но не дано нам встретиться. Все сложилось так и не иначе. Почему мы не встретились раньше? Почему? Нет ответа. А теперь мы враги.

Я могу прогнать тебя, — размышлял Дон почти что вслух. — Я могу показать свою силу. Ты уйдешь. Ты хищник — а значит, понимаешь, когда надо отступить. Но потом ты вернешься. Не сюда, так в другой город. А как вы умеете «развлекаться» в захваченных городах, я уже видел. Прости, что вынужден это сделать, но я тебя знаю. Тебя уже не изменить. Ты такой, какой есть. Возможно, сложись все по-другому, это ты сейчас стоял бы на моем месте, а я на твоем. И ты принимал бы это решение. Наверное, так был бы проще для нас обоих. Но изменить мы ничего не можем. Не можем…

— Все мы — творения Всевышнего, — негромко и печально произнёс Дон, направляясь к парню с саблей. — В каждом из нас горит зажжённая Им искра. В тебе её гасили долго и старательно, методично топтали ногами, пытались залить её кровью — твоей и твоих жертв… Но погасить её невозможно, нет человека, в котором бы божья искра погасла… совсем. Только в одних она горит как солнце, у других — как факел, у третьих — как лампадка. Еще больше таких, в душах которых искра тлеет под грудой сырых поленьев, ее не видно, но она негасима, она ЕСТЬ. Эта искра есть даже у тех, кто давно служит Злу, совсем не подозревая, что в каждом из них все еще есть эта искра… Тебя заставили её гасить своими собственными руками, ты делал это, губя её, губя свою душу… Я спасу тебя. Спасу твою душу — от тебя самого. Прости, что я вынужден это сделать, но иного способа помочь тебе — нет.

Меч Дона покинул ножны, свистнул и вычертил замысловатую кривую, вместе с рванувшейся ему наперерез саблей. Миг — и Дон отступил на шаг назад, и под ноги ему свалилось обезглавленное тело. Дон обернулся — и Миралисса увидела, что в его глазах стоят слёзы.

* * *

Город остался позади. Миралисса шла, с огромнейшим трудом переставляя ноги, и не падая только потому, что уцепилась за плечо Дона, и практически вися на нём. Но Дон, казалось, не замечал этой тяжести — наоборот, казалось, что эта тяжесть приятна, и чем сильнее она его должна гнуть к земле, тем выше он устремлялся.

Если бы я была немного потяжелее, мы бы взлетели! - почему-то подумалось Миралиссе.

Рядом с Доном пыхтел гном, сгибаясь от усталости под тяжестью навьюченного мешка.

И когда он успел его подобрать? Что-то не помню… — возник у неё ещё один вопрос.

Она понимала, что эти мысли возникают не просто так, а чтобы отвлечь её память от тех страшных картин в памяти мальчика, которые ей довелось увидеть. Гном тем временем немного поотстал, поправляя мешок, но тут же быстро догнал Дона, стараясь не пропустить ничего из его рассказа. Дон глухим, монотонным и каким-то слишком спокойным голосом рассказывал о том, что ему довелось пережить на площади. Ничего не приукрашивая и ничего не скрывая — но так, словно речь шла о ком-то другом, постороннем. Но Миралисса хорошо его чувствовала и не обманывалась внешним спокойствием. Она-то прекрасно видела, даже не видела — чувствовала, какой страшный… нет, не внутренний жар, как говорят обыкновенно, а внутренний холод окутывал его. Он был натянут до предела, как тетива боевого лука, посверкивающая наконечником стрелы, готовая в любое мгновение сорваться в смертоносный полет. Душа Дона звенела, как льдинка, отзываясь на малейшее прикосновение. А уж прикосновений, дуновений и сотрясений в последнее время было более чем предостаточно, и Миралисса не мог отделаться от наваждения: все ей чудилось, что поверх монотонного голоса Дона плывет неумолимо тревожный ледяной звон.

Когда рассказ был окончен, в воздухе повисло тягостное молчание. Миралисса никак не могла свыкнуться с мыслью, что люди — эти прекрасные, возвышенные, неземные создания могут продаваться оркам. В её это голове не укладывалось…

Наконец молчание нарушил Грахель:

— Всё-таки я не понимаю! — рубанул он ладонью сверху вниз. — Допустим, орки научились так воздействовать на людей, так манипулировать ими, что теперь орки могут перетаскивать людей на свою сторону. Но используют они это умение — не в столице, не в крупном городе, а в небольшом городке на окраине… Ой, извини, Дон, я не хотел тебя задеть!

— Да ничего, дружище, — ответил Дон. — Всё в порядке.

— Тем более, — продолжил гном свою речь, — оркам этот переворот наверняка обошёлся в довольно крупную сумму. Это и проплаченные участники, — гном с увлечением принялся загибать пальцы, — и обеспечение их едой и выпивкой, да и оружие там наверняка было для них подготовлено… Не говоря уже о том, сколько денег ушло посвящённым…

— Ты прав, Грахель, — отозвался Дон. — Но я думаю, что они решили эту технологию просто-напросто опробовать. Проверить, работает или нет. Вот смотри — этого парня, которого мы видели последним — орки ломали всю жизнь, начиная с детства — и то он стал их сторонником далеко не сразу. Здесь же всё произошло быстрее… Кроме того, они учатся преодолевать меры противодействия. Так что испытать эту технологию манипуляции в нашем городе — им был прямой резон.

— Но ведь эта технология ценна, пока о ней никто не знает! — воскликнул гном. — А после этого испытания слухи наверняка разнесутся, и вскоре дойдут до столицы, а там — придумают меры противодействия!

— Значит, они рассчитывают, что слухи разнестись не успеют, — включилась в диалог Миралисса. — Думаю, в столице переворот они тоже организуют — причём в самое ближайшее время.

— Кстати, обрати внимание — без поддержки главы Города у них бы ничего не вышло, — добавил гном. — Значит, можно сделать вывод, что в столице им тоже потребуется поддержка кого-то высокопоставленного — скорее всего, короля. Значит, они попытаются либо привлечь Эльвинга на свою сторону — купить его, запугать, или уговорить…

— Это совершенно исключено! — отрезал Дон.

— В таком случае — Эльвингу угрожает опасность, — подытожила Миралисса. — Они наверняка попытаются его убрать и поставить на его место более лояльного к ним.

— Я должен ему помочь! — Дон сжал кулаки. — Эльвинг — мой друг, я обязан его спасти!

— Дон, а ты уверен, что это исключено? — вдруг спросил гном, и тут же быстро добавил: — Я не сомневаюсь в его порядочности. Но любого человека можно обмануть, наврать ему про эльфов с три короба… Например, обвинить их в…

— В чём? — с интересом спросил Дон.

— Да в чём угодно! Чем нелепее обвинение, тем легче в него поверят. Например, обвинить их в… ну я даже не знаю… что бы такое самое нелепое выдумать? Ага! Например, обвинить эльфов в неурожае и голоде, что случился более полувека назад.

— А эльфы-то тут при чём? — ошарашено спросил Дон. — В неурожайные годы они нас всегда поддерживали, поставляли продовольствие — и денег даже не брали!

— Да знаю я! — махнул рукой гном. — Я лишь пытаюсь показать, как легко из белого сделать чёрное. Ведь если постоянно твердить, что эльфы во всём виноваты, то рано или поздно этим проникнется кто угодно!

— Только не Эльвинг! — резко сказал Дон. — Он ведь сам — наполовину эльф!

— Так вот откуда у него эльфийское имя! — вырвалось у Миралиссы.

— Верно, — кивнул Дон. — Его отец был королём людей, а мать была эльфийкой.

И при этом Дон так посмотрел на Миралиссу, что щёки у неё вспыхнули от смущения, а душа буквально затрепетала от счастья.

— Кстати, Дон, — Грахель легонько толкнул его в бок, привлекая к себе внимание, и Дон с огромным сожалением отвёл взгляд от Миралиссы. — Остался невыясненным ещё один вопрос.

— Какой? — вежливо спросил Дон, глядя на приближающуюся зелёную стену леса, до которого уже осталось не более сотни шагов.

— Что мы будем делать с камушками? — гном потряс зажатым в руке Сильмариллом. — А кроме того, — гном виновато глянул на эльфийку, — следует ли нам сообщать о них эльфам?

— Ну конечно! — воскликнул Дон. — У нас нет секретов от наших братьев-эльфов.

— А если эльфы… захотят оставить камушки себе?

— Отдадим, — пожал плечами Дон. — Только я сомневаюсь, что эльфы захотят их держать у себя. Ведь это — неизбежная война с орками.

— Ты прав, Дон, — Миралисса прижалась к нему. — Нам война не нужна — особенно сейчас.

— В таком случае — отнесём камушки в столицу, — промолвил Дон. — Там они будут наиболее защищены…

— Даже более того! — щёлкнул пальцами гном. — Ты не задумывался, почему орки не использовали эту технологию сразу? Почему они сначала шли на штурм, несмотря на большие потери при этом?

— Если бы они могли — непременно бы использовали, — задумчиво протянула Миралисса. — Но что могло им помешать? Разве что…

Миралисса взглянула на искрящийся звёздным светом Сильмарилл, и её осенила догадка. Она приподняла Звёздный Камень, вопросительно взглянув на попутчиков.

— А ведь верно! — воскликнул Дон. — Магическая мощь, заключённая в них, может помочь одолеть эту технологию орков. Так что не только столица защитит их, а и они — столицу! Значит, наш путь лежит в гости к Эльвингу. Надеюсь, — обратился он к эльфийке, — ты пойдёшь со мною?

Миралисса чуть не задохнулась от невыносимой нежности, она буквально утонула в блеске влюблённых глаз человека. Не помня себя от счастья, эльфийка обвила руками его шею, и вдруг в этот самый неподходящий, или, напротив, исключительно подходящий, момент (с какой стороны посмотреть) их прервал чей-то гневный вопль.

— Стоять! Отойди от нее, человек! — внезапно прозвучал голос, поразивший Миралиссу, как удар грома

Миралисса и Дон синхронно обернулись к лесу. На его тёмном фоне чётко вырисовывалась точёная фигура эльфа, целящегося из лука прямо в Дона. Миралисса всё бы отдала, только чтобы этой встречи сейчас не произошло — ибо перед ними стоял Элл. И в его глазах, обращённых на Дона — и только на Дона — доброжелательности было не больше, чем в удавке палача.

— Отойди от неё, оставь её в покое! Немедленно! — ещё раз зло выкрикнул эльф.

— Не тебе мне указывать! — мгновенно парировал Дон.

— Убери руки от моей невесты, а не то… — эльф натянул тетиву сильнее.

— Невесты? — холодно поинтересовался Дон, по-прежнему глядя на Элла, но Миралисса почувствовала, что вопрос адресован прежде всего ей.

— Дон, послушай, Элл, послушай… — растерянно забормотала она, никак не прийдя в себя от столь неожиданной встречи. — Я вам сейчас всё объясню! — решительно выкрикнула она и сделала шаг в сторону — так, чтобы видеть обоих.

— Если ты не уберёшься немедленно, я тебя застрелю, — прошипел Элл.

— Почему бы тебе самому не убраться? — поинтересовался Дон, кладя руку на рукоять меча. В этот миг эльф выстрелил. Стрела отправилась в полёт к Дону, а ей навстречу метнулся серебряный вихрь выхваченного из ножен меча. Раздался звон — и эльфийская стрела, отбитая эльфийским же клинком, беспомощно отлетела в сторону.

Элл некоторое время с недоумением смотрел на воткнувшуюся в землю стрелу, потом зло прищурился — и обрушил на Дона целый водопад стрел. Серебряный вихрь меча захватывал их возле человека, кружил и ронял на землю — так, что ни одна из них Дона даже не задела. Дон постепенно двинулся к эльфу, всё так же продолжая отражать стрелы мечом.

Элл ещё немного увеличил скорость стрельбы — но бесполезно, стрелы человека не брали. Элл решил несколько понизить темп стрельбы, с тем, чтобы при приближении человека почти вплотную резко его увеличить, застав таким образом соперника врасплох. Но надеждам было не суждено сбыться — как только темп стрельбы со стороны эльфа снизился, Дон метнул в него нож. Не в жизненно важный орган — а в ногу. Эльф со своей реакцией, намного превосходящей человеческую, удачно поймал нож за рукоять. Но этой мгновенной паузы Дону хватило, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние и кончиком меча выбить лук из рук эльфа. В то же мгновение в руке эльфа сверкнул меч, и Дон был вынужден, парируя неожиданный удар, отшатнуться на шаг.

На какое-то время соперники застыли, пристально глядя друг на друга.

— Лучше уйди по-хорошему, — проговорил эльф. — Она моя!

— Почему бы тебе самому не уйти? — отреагировал Дон, крепче сжимая рукоять меча.

Миралисса виновато смотрела на Дона и Элла, не в силах пошевелиться. В конце концов, все, что происходило, происходило из-за нее! Но тут деликатное покашливание гнома вывело её из состояния неподвижности.

— А ну, прекратите! Что я вам, собственность? Какое вы имеете право меня делить? — сердито крикнула она.

Элл резко повернулся к Миралиссе. Дон отступил на шаг вбок, чтобы видеть её и одновременно не терять из поля зрения противника. Элл сверкнул глазами и громко крикнул:

— Отлично! Определяйся кто: он или я? Есть у тебя своё мнение? Тогда говори! И пусть другой уйдет сам — раз и навсегда! Ты согласен, человек?

Дон кивнул.

— Клянешься?

— Клянусь! — твердо сказал Дон.

— И я клянусь! — повторил за ним Элл.

Теперь оба — Элл и Дон — выжидающе смотрели на Миралиссу. Она, не ожидавшая этого и растерянная, замешкалась с ответом. Странная нерешительность овладела ею. Ее душа буквально разрывалась на две части — одна из них, подталкиваемая к тому же чувством долга и памятью об обещаниях, устремлялась к Эллу, а другая, вдохновляемая чувством любви — стремилась к Дону. Ей хотелось сохранить и того, и другого. Сколько раз она потом проклинала себя за это!

Молчание затягивалось. Несколько раз Миралисса набирала воздух, чтобы произнести одно какое-нибудь имя, но так ничего и не произнесла. Зато в ней проснулось вдруг дикое раздражение человека или эльфа, которого пытаются загнать в угол.

— Какие же вы оба болваны! Терпеть вас не могу! — воскликнула она, отворачиваясь.

— Не можешь решить? Прекрасно! Тогда мы решим сами! — вспыхнув, сказал Дон.

Два взгляда встретились — пылающий рассудочной отвагой взгляд зелёных глаз Элла и прищуренный, испытующий взгляд Дона. Никто не собирался отступать.

— Давай, человек! — воскликнул эльф.

И их клинки с грохотом столкнулись.

Миралисса уже видела, как сражается Дон… но не с эльфом. Не было ни какого-то сигнала, ни оценочных ударов-выпадов — только обманчивое затишье «до» и сумасшедший вихрь «после». Понять, где Дон, а где Элл, было невозможно — возле леса метался, сдавленно рычал, хлопал незакреплёнными частями одежды единый комок тумана, проблескивающий молниями лезвий.

Деревья в начале леса стояли довольно редко, но ни один из соперников не пересекал воображаемую границу леса даже краешком одежды, равно как и условную границу между ними и зрителями — словно бойцов и зрителей разделяла магическая стена. Казалось: высунь за нее подобранную с земли ветку — и она тут же разлетится в мелкие щепки.

Дон понял, что он обречен, после первых же нескольких мгновений боя. Эльф значительно превосходил его в скорости движений, хоть и немного уступал в разнообразии тактических приёмов — пока Дону удавалось за их счёт заставлять эльфа совершать лишние движения, сводившие на нет его преимущество в скорости, но долго так продолжаться не могло.

Все выпады делал Элл, Дон только парировал. Довольная улыбочка первого жутковато оттеняла сосредоточенное внимание второго. Уверенный в себе боец против нахального мальчишки, надеющегося подменить техникой мастерство. Всего лишь один настоящий удар… Внезапно Дон атаковал, и только нечеловеческая реакция эльфа позволила тому отделаться глубоким порезом на щеке, а не отрубленной головой. Эльф разозлился и бросился в атаку с удвоенным пылом.

Напряжение нарастало. Чем дольше ничего не происходило, тем яснее становилось, что вот-вот неотвратимо произойдет. И когда с чьего-то меча дробящейся на лету дугой сорвались и звездочками расплескались по траве тёмно-красные капли, Миралисса не выдержала.

— Стойте! — закричала она, и вдруг, словно повинуясь её крику, между соперниками в мгновение ока выросла хрустальная стена. В которую неуловимым мгновением спустя врубились два меча, выбивая ледяные осколки, пробивая её насквозь… Не пробили. Противники на мгновение застыли, и Миралисса с ужасом увидела, что эта стена спасла их от смерти — обоих. Ибо мечи шли не на соприкосновение, а на смертельные удары — меч эльфа, не будь стены, воткнулся бы Дону в горло, а меч человека пропорол бы бок эльфу. Тяжело дыша, противники смотрели друг на друга. Элл даже не утирал кровь, струящуюся из порезанной щеки. Миг, показавшийся вечностью, соперники смотрели друг на друга — и вновь ринулись в бой! Удар в стену, другой, третий… По стене пошли трещины.

— Стоять! — раздался чей-то громкий и властный голос. — Прекратить немедленно!

Дон и Элл синхронно обернулись к источнику звука. Перед ними вновь стоял Король Эльфов.

— Ваше Величество, — согнулся Дон в поясном поклоне, и тут же его примеру последовал Грахель. Элл лишь небрежно склонил голову, а Миралисса досадливо махнула рукой.

— Что же ты со мной не здороваешься? — начисто игнорируя всех остальных, обратился Король к Миралиссе.

Как же ему ответить? — лихорадочно размышляла Миралисса. — Сказать "Ваше Величество" — тем самым признать свою готовность выполнить любой его приказ, даже идущий вразрез с планами сердца… А назвать отцом — боюсь, что Дон может это неправильно понять, ведь я ему так и не успела сказать, кто мой отец… Он решит, что я его обманула! Нет, будь, что будет, но этого нельзя допустить!

— Приветствую Вас, Ваше Величество! — Миралисса преклонила колени перед Королём.

— Здравствуй, дочь, — ответил Король. — Рад видеть тебя целой и невредимой.

Миралисса едва слышно застонала. Дон вздёрнул бровь и искоса глянул на неё. А потом незаметно, краешком губ улыбнулся и подмигнул — и Миралисса вновь застонала, на этот раз от облегчения.

— Ваше Величество! — обратился к Королю Дон с несвойственной ему настойчивостью в голосе.

— Ты хотел меня о чём-то попросить, Дон? — пронзительно глянул на него Король.

— Вы… знакомы? — вырвалось у Миралиссы.

— Ну ещё бы! — усмехнулся эльфийский король. — Человек, спасший короля Эльвинга, остановивший резню… Для меня — честь быть с ним знакомым.

Миралисса удивлённо взглянула на отца. Он выглядел совершенно серьёзным, лишь глаза смеялись, так что совершенно невозможно было понять, шутит он или говорит серьёзно.

— Ваше Величество, — продолжил Дон столь же твёрдым голосом. — Я прошу у вас… руки вашей дочери, Миралиссы! — выпалил он на одном дыхании, и Миралисса ахнула.

— Нет! — раздался голос Короля.

— Что? — шокировано пробормотал Дон, совершенно уничтоженный, раздавленный этим категорическим отказом.

— Ты плохо слышишь? — нахмурился Король. — Я же сказал: нет! Могу ещё повторить: нет, нет и нет! Никогда и ни за что!

— Но почему? — вырвалось у Миралиссы. Отец тяжело взглянул на неё, и она прикусила язычок — но было уже поздно.

— Так ты не понимаешь, почему? — голос Короля шелестел, как извлекаемый из ножен клинок. — Ты забыла о том, что обручена с Эллом? Или клятвы верности для тебя — пустой звук? Долг — для тебя ничего не значит?

Миралисса опустила голову. Самое ужасное, что её отец был прав — во всём.

— Разве я был плохим отцом? — продолжил Король, воздев руки вверх. — Разве я тебя в чём-то ограничивал? Разве я заставлял тебя выходить замуж насильно, по политическим соображениям? Нет! Ты выбрала обычного лучника — и я поддержал тебя. Но с человеком — ни за что!

— Но мы любим друг друга! Любовь — превыше всего! — попытался возразить Дон.

— А ты знаешь, что самое ужасное? — отреагировал Король, по прежнему обращаясь к дочери. — Ты откажешься от бессмертия, ты будешь жить с ним в маленьком домишке… А на что вы будете жить — ты подумала?

— Да ты посмотри на него! — встрял в разговор Элл, обращаясь к Миралиссе, приободренный тем, что Король, по всей видимости, на его стороне. — Разве это мужчина? Он не сможет обеспечить тебе никакого уровня жизни! Вы будете жить на берегу океана и есть тухлую рыбу, которую будут выбрасывать на берег волны!

— Почему обязательно тухлую? — удивилась Миралисса. Ей стало обидно за Дона. Категоричность Элла выводила ее из себя.

— Потому что он не заработает на удочку. Ха-ха! Это метафора! — категорично заявил Элл.

Миралисса метнула в него гневный взгляд.

— Лавры короля Тингола не дают покоя? — саркастически поинтересовался Дон. — Тот тоже считал Берена слишком бедным, и послал его за Сильмариллом. Может, Вам вручить Сильмарилл?

Миралисса протянула руку, и на цепочке закачался, разбрасывая радужные блики, Звёздный камень.

— О-о-о! — протянул Элл, и в глубине его глаз блеснул багровый огонёк алчности. — Откуда он у тебя?

— Дон подарил, — насмешливо ответила Миралисса, и сконфуженный Элл не сразу нашёлся, что ответить.

— Миралисса! — проникновенно продолжил речь Король, взглядом призывая Элла замолчать. — Пойми меня, твоего отца! Я же знаю, что тебе пришлось бы как обычной человеческой женщине, только и делать, что готовить есть, убирать, стирать, гладить… Этот быт — очень быстро убьет любую романтику, любые чувства! Ты будешь страдать, и очень быстро стареть, стареть, стареть… И лет через шестьдесят — тебя не станет. Подумай, каково мне будет видеть страдания и смерть любимой дочери! А о матери своей ты подумала — как она это перенесёт?

— Да я и сам прекрасно умею готовить, и стирать, и… — Дон замолчал, ибо Миралисса нетерпеливым жестом прервала его.

— Дон, отец прав, — сказала она. — Я ухожу — прощай.

— Нет! — Дон рванулся к ней. — Ты не можешь…

— Стой, если хочешь жить! — скомандовал Король, и Дон увидел дюжину лучников, неслышно выступивших из лесу и держащих его на прицеле. Дон усмехнулся и перехватил меч поудобнее. И сделал шаг по направлению к Миралиссе. Потом ещё шаг. И ещё.

Свистнула стрела. Дон успел её отразить, заметив, что стрелял Элл, успевший подобрать свой лук. Но этот выстрел послужил сигналом, после которого остальные лучники также начали стрельбу. Выпущенные ими стрелы взмыли в воздух, чтобы обрушиться на Дона смертоносным водопадом.

Дон с улыбочкой смотрел на приближающуюся смерть. Он прекрасно знал свои возможности — стрелы одного эльфийского лучника он отбивал наверняка, двух — с огромным трудом и при помощи удачи, трёх — если очень сильно повезёт. А дюжина стрелков — надежды нет. Никакой.

Стрелы уже были на расстоянии нескольких локтей от цели, как вдруг гном, о котором все забыли, взмахнул рукой — и стрелы отскочили в стороны, словно встретив на пути непреодолимую преграду. Стрелки натянули луки заново, но Король их жестом удержал. Взмах его руки — и Дон почувствовал, как преграда, защищавшая его, лопнула, а гнома отбросило в сторону.

— Кстати, верни меч, — обратился Король к Дону.

— Отними, — сквозь зубы ответил тот.

Король махнул рукой, и лучники дали залп.

Дон даже не смотрел в их сторону — всё своё внимание он сосредоточил на Миралиссе, стараясь в последние мгновения насмотреться на неё, запомнить, продлить восхитительное чувство любования возлюбленной девушкой, любившей его… и предавшей.

Миралисса сжала камень в ладонях и резко выпрямилась — и вокруг Дона образовался цилиндр, уходящий вершиной в небеса. Стрелы бессильно бились об него — и отлетали в стороны. Миралисса печально отвернулась и потихоньку начала удаляться, скрываясь в лесу.

— Миралисса! Подожди! Остановись! — кричал Дон, бросаясь на преграду, защитившую его от стрел… и запершую как в темнице. Дон бил по этой преграде, вставшей между ним и любимой, всем, чем только мог — мечом, плечами, кулаками… Тщетно. Преграда и не думала подаваться.

Гном пришёл в себя, подошёл к преграде, внимательно на неё посмотрел, кивнул Дону и отрицательно покачал головой, давая понять, что его усилия бессмысленны. Дон опустил меч и сам сел на землю, глядя на зелёный полог леса, скрывший от него эльфов. За его спиной раздался грохот, и Дон не спеша обернулся. Грахель что-то сделал со своим молотом — его навершие теперь заканчивалось острыми насадками. Гном размахнулся и нанёс ещё удар — и внутрь цилиндра упал конусообразный кусок алмаза. Потом был ещё удар, ещё и ещё — и когда отверстия образовали круг, гном толкнул стенку цилиндра — и она упала внутрь, образовав дыру, сквозь которую мог пролезть не только человек, но и гном.

Дон посмотрел на отверстие и отвернулся — его охватила какая-то странная апатия, не хотелось ни говорить, ни двигаться, а лечь на землю, закрыть глаза… и умереть.

Словно сквозь сон он ощущал, как гном с кряхтением вытаскивает его из цилиндра, ругаясь в голос, как на горизонте всё ближе и ближе поднимаются тучи пыли…

Это орки, — мелькнула в голове равнодушная мысль. — Они гонятся за нами, догонят и…

Дон нашёл в себе силы подняться, выхватить меч и сделать два шага по направлению к приближающемуся оркскому войску. На третьем шаге в него словно клещами впился гном.

— Ты с ума сошёл! — кричал гном, но до Дона его крики доходили словно через толстый слой ваты. — Жить надоело?

— Да, ты прав, — спокойно ответил Дон. — Именно что надоело.

— Не пущу! — ещё громче завопил Грахель.

— Пустишь, — ещё более спокойно ответил Дон, хватая левой рукой гнома за кисть и пытаясь её от себя оторвать. Но с тем же успехом он мог бы пытаться оторвать верхушку у горы.

— Ты пойдёшь со мной! — говорил гном, не ослабляя хватки. — Или я потащу тебя силком!

И Дон понял — действительно, потащит. И апатия захлестнула его с новой силой — так что бороться с гномом не осталось ни сил, ни желания.

— Хорошо, идём, — покладисто согласился Дон.

Гном мигом взгромоздил себе на плечи мешок, взял Дона за руку и зашагал прямо к лесу. Дону ничего не оставалось, как последовать за ним. Когда до леса оставалось несколько шагов, из него материализовалась фигура незнакомого эльфа с луком.

— Мы просим безопасного прохода через лес, — начал беседу гном явно заготовленной заранее фразой. — И обязуемся не причинять лесу никакого вреда.

Эльф кивнул.

— Хорошо, можете проходить. Но учтите — при малейшей попытке причинить лесу вред, вы будете уничтожены.

Гном согласно кивнул и последовал мимо посторонившегося эльфа под зелёный чертог леса. Дон двинулся за ним. За их спинами засвистели стрелы и раздались предсмертные стоны — эльфы начали обстрел приближающегося к лесу войска орков.

Десятая глава

Дон, ничего не видя вокруг, машинально шагал вслед за гномом сквозь лес. Без удивления, на которое его измученная выпавшими за этот день испытаниями душа уже не имела сил, Дон отмечал, что Грахель ориентируется в лесу ненамного хуже его самого. Во всяком случае, они двигались строго на восток, как по нити — отклоняясь от путеводного направления лишь для огибания стволов деревьев и очень уж густого подлеска. Но, обойдя препятствие, гном педантично продолжал движение в первоначальном направлении. Причём гном явно пытался себя вести в лесу предельно аккуратно — просачиваясь, а кое-где даже ввинчиваясь сквозь подлесок, но стараясь как можно меньше и аккуратнее прикасаться к ветвям и молодой поросли деревьев. Дон следовал за ним, держась на расстоянии вытянутой руки, без особого труда — он не раз ходил по лесу, и тело действовало автоматически, практически без участия человека.

Дон понимал, что эта гномья аккуратность излишня. Он прекрасно знал, что эльфы вовсе не педанты и не станут обижаться из-за сломанной в пути ветки или даже небольшого деревца. В конце концов, в лесу водятся крупные животные, которые не могут пройти по нему, не сломав ни единой веточки, но это нормально, это часть жизни леса. Другое дело, если ломать ветви нарочно, просто ради того, чтобы сломать — в таком случае эльфы отреагируют очень жёстко. Дон собрался рассказать об этом Грахелю, но почувствовал, что вести беседу просто не в силах. Трудно было заставить себя открыть рот и выдавить из себя хоть слово.

Дон пребывал в очень странном состоянии — словно его сознание каким-то неведомым образом раздвоилось. Некая малая, рассудочная часть, заставляла ноги двигаться, лёгкие дышать, глаза видеть, в то время как остальная часть корчилась от боли при мыслях о таком внезапном изменении отношения любимой. Мысли бились одна за другой, сколь панические, столь же и ужасные — память услужливо подсовывала внутреннему взору образ Миралиссы и все моменты общения, связанные с ней, от чего становилось только хуже. Пристрастный и мнительный внутренний судья анализировал каждый взгляд, каждое слово, каждый вздох, обращённые к эльфийской принцессе — и находил массу ошибок, из-за которых эльфийка имела право, по мнению этого судьи, обидеться и решительно разорвать с ним всякие отношения. В глубине души Дон понимал, что, терзая душу подобного рода воспоминаниями и самокопанием, он делает себе только хуже — но ничего поделать со своим воображением не мог. Дон тряхнул головой, страстно желая избавиться от этих губительных мыслей, но это не помогло — наоборот, память подбросила сцену поцелуя на Радужной площади — первого и последнего поцелуя, как оказалось — и Дон не сумел сдержать горестный стон. Он уже ничего не видел перед собой — окружающий лес и маячащую впереди широкую спину гнома заслонило представшее перед взором лицо Миралиссы, её нежная и ласковая улыбка — сколь прекрасная, столь и недоступная. Сердце пронзила новая вспышка боли из-за такой потери — потери, без которой и жизнь-то не мила.

Жизнь? - пронеслось в голове Дона. — Разве это — жизнь? Какая же может быть жизнь — без неё?

Рука сама легла на рукоять меча. Её меча — вспыхнуло очередное воспоминание, и очередная вспышка боли заставила Дона зашататься. Ничего не видя перед собой, кроме словно подёрнутых дымкой контуров любимой, со свистом вдыхая воздух сквозь насмерть стиснутые зубы, Дон потянул меч из ножен. Но в этот момент что-то хлестнуло его по лицу, и Дон принялся отплёвываться и протирать глаза от мусора, немного придя в себя. Гномья спина по-прежнему невозмутимо маячила впереди, а по лицу его стегнула ветка, отогнутая широким плечом идущего впереди гнома, и резко распрямившаяся после его прохождения. Вот гном зацепил ещё одну ветку, вот она принялась изгибаться…

Ничего удивительного, — подумал Дон. — При походе через лес — это самое обычное дело, так что нужно быть начеку. Я слишком уж ушёл в себя…

Вторая ветка с силой ударила назад, но в этот раз Дон был настороже и успел пригнуться, пропуская ветку над собой. Гном, как ни в чём не бывало, невозмутимо шагал вперёд, не только не оглянувшись, но даже не сбавляя шага. Вот он задел третью ветку, заметно толще первых двух, вот она принялась изгибаться…

Удар веткой — в этом странного ничего нет. Странно другое, - мелькнула мысль. - Идём мы довольно долго, а веткой меня ударило только сейчас…

— Грахель! — окликнул Дон идущего впереди гнома. Грахель вопросительно покосился на него, не прекращая отгибать ветку.

— Ты… Это… Пожалуйста, больше не надо.

— Уверен? — гном остановился и полуобернулся к Дону.

Дон кивнул, оглядываясь вокруг. Слева и справа неприступными стенами возвышались молодые деревца, растущие настолько густо, что протиснуться между ними стоило бы изрядных трудов. А между этими стенами вилась тропинка, на которой человек с гномом в данный момент и находились.

Странно, я и не помню, как мы на эту тропинку вступили, - удивился Дон.

Тропинка, непрерывно извиваясь в обход деревьев, всё же вела в нужном направлении, и путь вполне можно было продолжить по ней — но что-то Дона удерживало, что-то с тропинкой было не так. Дон опустил взгляд — хорошая тропинка, гладкая, отлично вытоптанная до самой земли, по бокам вдоль неё возвышаются опавшие листья, но на самой тропинке — ни листочка, ни камушка…

Это значит, что ею часто пользуются! - вдруг осенило Дона.

— Может, всё-таки пойдём? — несколько раздражённо начал было гном. — А то…

Но Дон предостерегающе поднял руку, призывая Грахеля к молчанию, и тот послушно умолк, прислушиваясь к тому, что могло насторожить человека. Вскоре и гном услышал то, что чуткие уши Дона уловили чуть раньше — тяжёлый топот и мерное сопение. Звуки становились всё громче, и едва гном успел схватиться за рукоять молота, впереди, из-за поворота тропинки, находившегося в дюжине шагов, вынырнул кабан. Это был матерый секач, и на его спине вполне могло усидеть сразу два человека. Попади он на праздничный стол, и его едва бы съели две роты вусмерть голодных гномов. Он был не один — за его спиной показались несколько свиноматок и целый выводок пегих поросят. Секач злобно сверкнул глазами, нагнул голову и презрительно хрюкнул.

— Это кабанья тропа! — запоздало понял Дон. — Кажется, мы в беде, — тронув гнома за плечо, негромко прошептал он.

Дон достаточно хорошо знал повадки кабанов, и теперь запоздало клял себя за невнимательность. Как он мог проглядеть тот момент, что они вышли на кабанью тропу, как можно было сразу не сообразить этого? Кабаны не такие уж страшные животные, если их не обижать — но дело-то как раз в том, что кабаны воспринимают появление на их тропе посторонних — как обиду. А вернее — как вызов.

Что же делать? - напряжённо размышлял Дон.

Теперь, из-за возникшей опасности, внутренние терзания и переживания отошли на второй план, и мозг вновь работал как следует — быстро и точно.

— Убежим? — неслышно спросил гном, не оборачиваясь. Дон не мог не восхититься его выдержкой — не каждый мог бы сохранять неподвижность, находясь ближе всего к налитым кровью глазам матёрого зверя.

Дон отрицательно покачал головой, потом, сообразив, что Грахель его не видит, прошептал:

— Догонит.

Вбок от тропки тоже нельзя, — продолжил Дон мысленные поиски возможностей выхода из ловушки, в которую они с гномом угодили по его, Дона, неосторожности и невнимательности — во всяком случае, Дон был в этом уверен.

Вбок от тропинки — слишком уж густые заросли, быстро мы сквозь них не протиснемся, и кабан нас наверняка успеет настигнуть… Может, залезть на дерево?

Дон поднял голову и обозрел ближайшие деревья. К сожалению, низко расположенных веток не было, а карабкаться по стволу — задача не из лёгких…

Хотя, будь я один, я бы наверняка успел, — пришла незваная мысль. — Но вот Грахель… Как я слышал, лазание по деревьям не входит в число гномьих достоинств. Нужно придумать что-то иное… Но что?

Грахель вдруг вышел из состояния неподвижности и сделал шаг вперёд, по направлению к кабану, не отрывая взора от глаз секача. Секач коротко рыкнул и также сделал шаг вперёд, сближаясь с гномом. Гном тоже издал сдавленное рычание и сделал ещё один шаг.

Дон шагнул было к Грахелю, потянул руку к его плечу, чтобы остановить, удержать… но на полпути рука остановилась.

Похоже, Грахель прав, — сокрушённо подумал Дон. — Иного выхода у нас нет. С этим секачом придётся сражаться.

Дон был осведомлён о боевых особенностях диких кабанов, а кое-что даже видел своими глазами — и увиденное заставляло проникнуться к бойцовским способностям диких кабанов глубочайшим уважением.

— Тем более, — лёгкая улыбка скользнула по губам человека, — что увиденные мною кабаны были раза в два меньше этого.

Дон понимал, что будь у него копьё и топор, он легко бы совладал с кабаном, даже в одиночку. Нужно вонзить копьё в нужное место — в область сердца секача и правильно упереть копьё в землю — а потом, удерживая клыки кабана на безопасном расстоянии от себя, методично добить его топором.

— Да и с одним копьём я бы справился, только дольше бы ждать пришлось, пока он кровью истечёт… — Дон сокрушённо вздохнул. — Но копья нет, так что придётся как-то обходиться…

Рука уверенным движением вновь опустилась на рукоять меча. Выход был только один — в прыжке перемахнуть через гнома и попытаться убить секача первым же ударом. Первым — потому что нанести второй удар секач скорее всего не даст. Да и уцелеть после нанесения первого удара было проблематично — кабаны не умирают сразу.

Убить секача с одного удара — очень непросто. Нужно безошибочно нащупать сталью меча упрятанный в его огромной голове мозг, размером с кулачок младенца… Но даже если мне удастся первым же ударом поразить его мозг, — прикидывал Дон, — он будет всё ещё опасен. Инстинкты, зашитые в спинном мозге, и запас жизненной силы в его огромной туше позволят ему оставаться на ногах в течение пары вдохов, причём до последнего вздоха он будет оставаться грозным противником. Так что секач наверняка успеет нанести мне смертельный удар своим клыком…

Шансы на успех были минимальны, но Дон всё же решил рискнуть. Собственная жизнь его волновала очень мало, а вот отдать её не просто так, не из-за невыносимого желания избавиться от боли в сердце, а ради спасения жизни друга — почему бы и нет? Дон выхватил меч и, набирая разгон, ринулся к гному. Размашистый шаг, другой, толчок… Что?

Толчковая нога почему-то не оторвалась от земли, намертво к ней прилипнув. Дон едва удержал равновесие и сердито глянул на гнома, умудрявшегося даже будучи обращённым спиною к человеку, излучать этой спиной выражение неприкрытого ехидства.

— Ах, ты ж маг земли! — возмущённо воскликнул Дон, но гном никак не отреагировал.

В полной сосредоточенности, не отрывая взора от кабана, Грахель сблизился с ним на расстояние вытянутой руки, потом ещё ближе, ещё… Голова секача нагнулась, рука гнома в тяжёлой латной перчатке упёрлась ему в лоб — и две фигуры застыли. Дон видел, как взбугрились мышцы ног кабана, как напряглась гномья спина, как гномьи сапоги и кабаньи копыта принялись погружаться всё глубже в утоптанную до каменной твёрдости почву…

Это же соревнование! - огненной искрой пришло осознание. — Конечно, они соревнуются в силе, и слабейший должен уступить дорогу. Кабаны довольно часто выясняют при помощи таких поединков, кто сильнее — но никогда при этом не опускаются до смертоубийства. Проигравший просто уступает дорогу… Всё-таки животные в чём-то намного мудрее нас, называющих себя разумными, - с внезапным раскаянием подумал Дон. — Животным не нужны войны, не нужно убивать себе подобных, чтобы доказать, кто лучше. Животные научились жить с миром и друг с другом в гармонии. А мы, разумные, — почему-то сейчас это слово вызвало у Дона лишь горькую иронию, — так и не можем этого постичь. Наверное, это означает, что мы не так уж и разумны…

Размышления Дона прервало удивлённое хрюканье кабана: гном внезапно шагнул вперёд, с силой давя на кабаний лоб — и того оттащило назад. На прочной поверхности тропинки остались четыре глубокие борозды, оставленные копытами кабана, изо всех сил упирающегося давлению гнома. Секач от неожиданности сел на задние лапы, но потом быстренько вскочил, коротко хрюкнул какое-то своё свиное ругательство в адрес победившего гнома, развернулся и неспешно потрусил в обратном направлении, к ожидающему его семейству, во все глаза глядевшему на поединок. Секач коротко рявкнул, отчего семейство как ветром сдуло, остановился, обернулся к гному и коротко махнул головой — после чего бесшумно исчез за поворотом тропинки. Только после этого гном тяжело опустился на землю.

— Ты не пострадал? — быстро спросил Дон, наблюдая, как Грахель тяжело утирает пот с покрасневшего лица.

— Ничего, — с кряхтением ответил гном. — Всё в порядке, устал только. Вот немного посижу, отдохну — и пойдём дальше.

— Но как тебе удалось его одолеть? Он ведь один весит как добрая дюжина гномов!

— Мы, гномы, сильный народ, — со смешком ответил гном, после чего, поколебавшись, намного более серьёзным тоном добавил:

— Магия земли помогла, — и коротко указал взглядом на свою грудь, на которой искрился и сиял звёздным светом Сильмарилл.

Дон понимающе усмехнулся, но тут же воспоминания о личной трагедии, оттеснённые было свежими впечатлениями от встречи с секачом, вновь на него нахлынули, грозя полностью затопить рассудок. Дон резко шагнул к гному, намереваясь помочь ему подняться и шагать дальше, надеясь, что хоть физическая усталость поможет избавиться от переживаний, от боли в сердце — и в то же время, в глубине души, прекрасно понимая и осознавая, сколь напрасна эта надежда. Но Дон совсем забыл, что нога его по-прежнему намертво прилипла к земле, поэтому он неловко упал и завалился на бок — к несчастью, именно на тот бок, на котором висел чехол из-под лютни. К счастью, гном успел снять своё заклинание, прежде чем Дон коснулся земли — иначе перелом лодыжки был бы неизбежен. Неосознанным движением Дон успел смягчить удар, подставив локоть. Удар им о землю хоть и отдался болью во всём теле, но треска раздавливаемой лютни, какового звука Дон опасался больше всего, так и не последовало. Содержимое чехла лишь больно упёрлось ему под рёбра — но, по-видимому, уцелело.

Содержимое? - возникла донельзя удивлённая мысль. — Какое содержимое? Ведь лютни нет, её разнёс в щепы арбалетный болт гоблина в чёрном плаще… Покойного гоблина, кстати — но лютню этим не вернёшь… Но что же в чехле?

Дон осторожно поднялся на ноги и опустил руку в чехол, крепко ухватив это самое нечто, и извлёк его наружу. Это была не лютня. Это был её убийца — гоблинский арбалет. Заряженный и полностью готовый к стрельбе. А кроме него, в чехле пересыпались арбалетные болты.

Но как он оказался у меня в чехле? — недоумённо подумал он. — И почему он заряжен? Я его точно не заряжал, арбалет нельзя долго держать в заряженном состоянии — у него быстро растягивается тетива… Последний раз я его видел, я его видел… Вспомнил!

Память послушно предоставила картинку — обжигающая боль в груди, страшная усталость, белое пятно старосты на вышке в перекрестии прицела, и указательный палец, из последних сил давящий на спусковую скобу арбалета… После этого — темнота. А после неё — бой спина к спине со здоровяком, но арбалета в руке уже не было…

Скорее всего, это он, здоровяк, — мало того, что спас мне жизнь, так ещё и озаботился снабдить меня этим мощным оружием, и погиб, защищая меня… А я даже не узнал, как его зовут… А ведь у него не было необходимости так поступать, мне он ничем не обязан! Я жил в своё удовольствие, когда он был гоним законом и стражей — и я не сделал ничего, чтобы ему помочь… Более того, встреть я его раньше — да я его просто-напросто сдал бы страже. Он ведь «бандит», уголовник! Хотя иной бандит намного лучше дюжины дюжин таких предателей, как староста!

Дон растерянно вертел в руках арбалет. Ему было невыносимо горько и стыдно.

— Не переживай, — мягко произнёс незаметно подошедший гном. — Важно не только то, что ты совершил ошибку — важно её запомнить, и больше никогда подобных ошибок не совершать.

— Я запомнил, — твёрдо кивнул Дон, — Ещё как запомнил. Жаль только, что понял я это слишком поздно. Человеку пришлось умереть, только после этого до меня дошло…

— Мы все растём, взрослеем и меняемся, — необычным, каким-то очень проникновенным тоном произнёс Грахель. — А взросление — это процесс осознания происходящего вокруг. Многим, очень многим это не нравится, и они до глубокой старости предпочитают оставаться подростками. Причём не в душе — это-то как раз неплохо, сохранить до старости детскую яркость впечатлений и непосредственность. Увы, у них ум остаётся подростковым… Вот как ты думаешь, многие ли за свою жизнь успевают понять то, что ты понял только что — то, что о душе человека нельзя судить по внешним признакам?

— Я… Не знаю… — растерялся Дон.

— Единицы! — торжественно поднял вверх палец гном. — Большинство судит по внешности. А потом удивляются, когда видят, что иной раз под некрасивой оболочкой скрывается нежная и благородная душа, а под неземной красоты эльфийским обликом — душа опустошённая, лживая и циничная…

Гном резко замолчал, слишком поздно сообразив, что он ненароком вновь разбередил едва начавшую затягиваться душевную рану Дона. Дон пошатнулся, очередная чёрная волна отчаяния и боли вновь захлестнула всё его существо.

Гном, проклиная про себя свой длинный и невоздержанный язык, шагнул к нему, чтобы поддержать — и резко обернулся, когда вдруг на тропе под чьей-то ногой громко хрустнула сухая ветка. Дон, действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, также резко обернулся в направлении звука, направляя на предполагаемый источник опасности арбалет. Изображение расплывалось, и Дону пришлось несколько раз махнуть головой, чтобы проморгаться и отчётливо увидеть противника.

Гном, едва взглянув в сторону звука, тотчас же расслабился и даже улыбнулся — на тропе стоял годовалый олень. Грахель много читал об оленях и несколько раз видел их на гравюрах — но вживую он выглядел гораздо восхитительнее. Гордый поворот головы, твёрдая постава, корона рогов, возвышающаяся над макушкой — следовало быть, по меньшей мере, гением, чтобы изобразить это всё! Олень, а вернее, вчерашний оленёнок, который очень хочет стать взрослым, нагнул голову и несколько раз резко потешно боднул рогами воздух.

Очевидно, он усмотрел в наших действиях угрозу, если хочет бодаться, - смекнул начитанный гном. — Вернее, даже не угрозу, а вызов. Но что именно он счёл вызовом? Разве что…

Грахель покосился на Дона — и слова замерли у него на устах. С неподдельным ужасом гном увидел, как Дон — бледный, с закушенной губой и затуманенными глазами, целится в оленя из арбалета. На слова времени не оставалось — настало время действий. Гном метнулся к Дону, хватая его своею железной хваткой за кисть, удерживающую арбалет, и направляя её прочь от оленя — выше, ещё выше, как можно выше… В небо.

Едва взор Дона прояснился, перед его глазами предстал олень, бодающий рогами воздух. Дон расслабился, и хотел было опустить арбалет, но не успел, ибо на него налетел вихрь. Стальная хватка сдавила руку с арбалетом, заламывая её. Дон пытался сопротивляться, но силы были явно неравны — пальцы человека подались давлению, сжались, и указательный сжал спусковую скобу арбалета. К счастью, арбалет уже наклонился почти вертикально — и болт ушёл в небо, пронзив крону дерева, из которой, кружась, начали медленно опускаться несколько сбитых листьев.

Дон ясно представил себе, что было бы, если бы его пальцы подались сразу — до того, как арбалет будет направлен вверх — и содрогнулся. Убить прекрасного, молодого, безвинного оленя — большей мерзости сложно себе вообразить!

И эльфы эту точку зрения вполне разделяют! - Дон ощутил в душе поднимающуюся ярость. — Да они бы нас за это из луков расстреляли бы как пить дать, и я бы даже не стал сопротивляться. Ну разве же можно так хватать!

Дон покосился на гнома, вцепившегося в его руку, и вспомнил о другой его хватке — когда Дон, будучи в отчаянии из-за поступка Миралиссы, шагнул к надвигающемуся войску эльфов, гном его так же схватил и удержал — удержал от того, чтобы со всем этим покончить раз и навсегда! Поднимающаяся волна ярости, вместе с волной боли от разрыва с любимой, взаимно усилили друг друга. Дон уже не сознавал, что он делает, ему требовалось излить, выплеснуть эту гремучую смесь на кого-то, чтобы она не разорвала сердце изнутри — и гном показался подходящей мишенью, именно его затуманенный горем рассудок воспринимал как одного из виновников. Дон сейчас был там, перед наступающим войском орков, намереваясь броситься к нему наперерез и погибнуть, но его удерживало одно-единственное — усилие со стороны гнома. Больше всего человеку хотелось его преодолеть. Дон сплёл руку, удерживающую арбалет, с рукой гнома в тяжёлой латной перчатке, вцепился в неё и другой рукою, напрягая все силы, бросая в топку ярости все, последние резервы…

И волна ярости окончательно покрыла рассудок.

Гном, выкрутив Дону руку, уже собирался вырвать из неё арбалет — как тот внезапно выстрелил.

Уф, я успел! Олень остался цел, - подумал гном, продолжая выдирать арбалет из крепкой, но всего лишь человеческой хватки, которая даже у самых сильных людей не может сравниться с гномьей. Гномы часто на спор завязывали пальцами одной руки подковы в узелок и растягивали стальные монеты в обжигающие полоски. Вдруг усилие гнома натолкнулось на нешуточное сопротивление. Грахель напряг мышцы рук — гномьих рук, легко способных месить сырое железо ненамного менее ловко, чем тесто — но ничуть не преуспел. Ярость Дона уравняла силы — и рука Грахеля принялась отгибаться назад. Второй рукою Дон впился в тяжёлую латную перчатку — и гном с сильнейшим удивлением ощутил, как легированная гномья сталь постепенно сминается под усилием человеческой руки. Стальная гномья перчатка, которую далеко не каждый гномий меч мог разрубить, а большинство человеческих мечей не были способны даже поцарапать — сминалась и рвалась под усилием человеческой руки столь же легко, как гнилой холст. Гном свободной рукой попытался было разорвать хватку Дона, но сил не хватило — ему удалось лишь немного её ослабить. Сухожилия гнома затрещали.

Ещё немного, и он сломает мне руку, - понял гном, пытаясь уже не то что выкрутить человеку руку, а вырваться из его хватки.

Дон перехватил гномью руку поудобнее, сдавил её с усилием парового молота — но при этом арбалет вывалился из его руки и со стуком ударился о тропинку. Дон, несколько ослабив хватку, обернулся на этот стук, внимательно глядя на арбалет — и волна ярости внезапно опала, оставив после себя лишь недопонимание.

— А что, собственно, здесь происходит? — недоумённо спросил он, глядя на руку гнома в искорёженной перчатке и побагровевшее от усилий, со вздувше6йся жилой на лбу лицо гнома.

Ярость, на которую были израсходованы почти все оставшиеся силы, покинула его — и сил оставаться в сознании практически не осталось. Дон, с некоторым даже облегчением, рухнул в беспамятство.

Словно со стороны он видел, как гном осторожно укладывает его тело на землю, ругаясь и обжигаясь, пытается стащить с руки искорёженную и разорванную перчатку, но это ему никак не удаётся. Потом последовало короткое заклинание — и перчатку словно разорвало изнутри, и гном отшвырнул во влажную листву искорёженный кусок металла. Листва зашипела и от неё начал подниматься пар.

Гном подобрал арбалет, сунул его на место, в чехол, навьючил на себя рюкзак, сверху водрузил бесчувственное тело Дона — и, пошатываясь, побрёл вдоль по тропе. Без удивления Дон своим взором со стороны заметил искрящуюся серебряную нить, вьющуюся от его тела в направлении, противоположном движению гнома. Тянущуюся туда, где свистели стрелы и наступали орки. Туда, где была Она. Миралисса. Единственная. Любимая. Любимая, несмотря ни на что…

* * *

Миралисса устало опустила лук и утёрла пот со лба.

— Это какая по счёту атака? — небрежным тоном спросил Элл, не отходивший от неё ни на шаг, и даже во время боя умудряющийся тереться рядом. — Четвёртая?

— Если считать их разведку, то пятая, — сухо ответила Миралисса, устало облокотившись на ствол берёзы. Ветви берёзы затрепетали, и эльфийке показалось, что ствол несколько изменил форму, пытаясь подстроиться под форму её тела, чтобы ей стало мягче и удобнее. Возможно, так оно и было на самом деле. Берёзы у эльфов считались чем-то большим, чем просто деревья. Люди называли берёзы "священными деревьями эльфов", но это слово не вполне точно передавало суть отношения эльфов к берёзам. Не станешь ведь говорить, что друг — это нечто священное? Другу не поклоняются и на него не молятся, с ним просто дружат — отдавая всё, если это нужно другу, но и принимая от друга всё, если это нужно тебе. Орки же ненавидели берёзы ничуть не меньше, чем эльфов — во всяком случае, во время битв в берёзовых лесах, орки бросались рубить ятаганами берёзовые стволы наравне с эльфийскими телами. Впрочем, эльфы всегда защищали своих друзей, не щадя жизней своих — и обычно оркам добраться до берёз удавалось лишь в том случае, если никого из эльфов в живых не оставалось.

Миралисса наконец ощутила прилив сил — берёзы умели очень быстро восполнять резерв, потраченный эльфийскими волшебниками. А Миралисса истратила свой резерв практически до донышка во время последней атаки — тогда перед бегущим к лесу отрядом орков с ятаганами наперевес катилась мутно-серая стена, в которой безнадёжно вязли стрелы. Миралисса сумела выпустить по стене три Ледяные Стрелы, но пробить ей эту стену ими так и не удалось, стена их отразила. Если бы в бой не вмешался отец, использовавший модифицированное заклинание Ледяной Стрелы, всё могло бы закончиться гораздо плачевнее. А так с его пальцев сорвалась Ледяная Стрела, которая, как с удивлением отметила Миралисса, была какой-то кривой формы и летела по спирали — за счёт чего она ударилась о стену несколько раз, в конце концов, разнеся её на куски, и заставив нескольких неудачливых орков навсегда застыть посреди поля ледяными глыбами. С остальными орками, лишёнными магической защитной стены, довольно быстро покончили вступившие в бой эльфийские лучники — до леса не удалось добраться ни одному орку.

— А здорово мы их, правда? — вновь постарался завязать беседу Элл.

— Да, — ещё более сухо ответила Миралисса. Элл постоянно пытался втянуть её в беседу и уже успел ей безумно надоесть, так что продолжать с ним общение на пустые и бессмысленные темы у неё никакого желания не было. Она встряхнула Сильмарилл, и, с сожалением, всмотрелась в его поверхность — увы, он оставался всё столь же пустым, холодным и безжизненным. Похоже, дерево не могло передать ему своей энергии — или Звёздный камень был не в состоянии эту энергию воспринять.

Как же наполнить его силой? - думала Миралисса, машинально отмахиваясь от Элла, что-то монотонно зудевшего ей на ухо. — Жаль, я не успела расспросить Дона о том, как его можно зарядить, а теперь… теперь уже поздно. Дон, как же ты там?

Миралисса чуть слышно всхлипнула. Нежное чувство к человеку было погребено под покровом Долга и Обязательств, съёжилось, затаилось — но никуда не исчезло, и постоянно напоминало о себе. Заставляя вспоминать его весёлый голос, искорки юмора в глазах и прикосновения губ…

Чьи-то губы прикоснулись к её щеке — и Миралисса резко повернулась к немного обескураженному такой реакцией с её стороны Эллу.

— Ты что это делаешь? — нахмурив брови, резко спросила эльфийка. Даже слишком резко, ибо на какое-то мгновение, на долю мгновения, ей показалось, что это был… человек. Глупая надежда, но ведь всегда веришь в то, во что хочешь верить!

— Да я… это… Я предложил, ты не возражала, — развёл руками эльф.

Миралисса, не говоря ни слова, круто развернулась, и, решительно раздвинув ветви берёзы, шагнула за пределы леса и упорно пошла вперёд — и оглянулась, отойдя от леса лишь на дюжину шагов. Эльф не пошёл за ней — он несколько обижено смотрел ей вслед.

Зря я с ним так, - подумала Миралисса с запоздалым раскаянием. — Он ведь меня любит… По-своему, конечно. А я… я… не знаю. Кого я люблю? И люблю ли вообще кого-нибудь? Я вообще ничего не понимаю, я окончательно запуталась…

Эльфийская принцесса уже была готова вернуться назад, под полог родного леса, чтобы извиниться перед Эллом и попытаться загладить свою вину, даже если придётся разрешить ему себя поцеловать… может быть. Вдруг её чувства словно обдало волной сухого жара, и Миралисса резко обернулась. Орки! Но непосредственной угрозы пока не было. Орки, занятые неведомым делом, построились в круг, в центре которого то и дело взлетал и опускался посох Шамана. Тут Миралиссу пронзило то же, только намного более сильное чувство. Чувство, знакомое каждому магу — ощущение плетущегося неподалёку заклинания, так называемый откат. Причём это заклинание было настолько сильным, что Миралисса рухнула на колени и судорожно закашлялась — её лёгкие как будто наполнились сухой раскалённой пылью. Никто из эльфов, как отметила краем глазом эльфийка, ничего особенного не заметил, только Король несколько поёжился, напряжённо вглядываясь в центр орочьего круга.

Эльфийка собралась с духом и попыталась сконцентрировать зрение на центре круга — в этом умении никто, даже отец, не мог с ней сравниться. Вот перед её сконцентрированным взором промелькнул круг орков с ятаганами наголо, явно готовыми к атаке и просто чего-то ждущих. Чуть дальше — понурый главнокомандующий, далее — Шаман, совершающий ритуальные движения, а в самом центре круга, на массивной металлической подставке, возвышался сверкающий багровыми искрами чёрный кристалл. Кристалл властно приковывал взор, взгляд против воли устремлялся к нему, всё ближе и ближе… Миралисса попыталась отвести взгляд, но тщетно. Эльфийка уже не видела ничего вокруг, её взор властно тянуло к кристаллу. Миралисса рвалась изо всех духовных сил, но ничего не помогало. Кристалл становился всё ближе, и, казалось, сверканием своих граней излучал одновременно голод и удовлетворение, предвкушал… Пищу? Неужели — пищу?

Эльфийка слепо шарила вокруг в поисках опоры, уже не только её взгляд, но и её всю, её суть неудержимо приближалась к чёрной громадине. Кристалл казался Миралиссе огромным, заслоняющим полнеба, сверкание искорок всё усилилось, а внутри — эльфийка это ясно ощущала — жила чья-то сильная воля — только воля, сама по себе, без души и тем более без тела. Вдруг правая рука принцессы нащупала нечто, за что ей удалось уцепиться — островок постоянства в мире хаоса, верёвка утопающему, спокойствие посреди бури. Миралисса потянулась к этому островку, как к последней надежде, заключая себя внутрь спокойствия, отгораживаясь от моря хаоса берегом постоянства. Искры чёрного кристалла яростно вспыхнули — но островок вокруг неё в ответ полыхнул ярким светом, и багровые искорки кристалла вдруг воссияли спокойным светом звёзд и осыпались звездопадом.

Миралисса открыла глаза. Она вновь стояла перед лесом, так крепко сжав кулак правой руки, что костяшки пальцев совершенно побелели. Эльфийка с усилием разжала кулак. На её ладони лежал Сильмарилл.

Шаман закончил ритуал — и на Миралиссу вновь накатила волна отката творящейся посреди круга орков магии, но в этот раз до неё дошли лишь отголоски — похоже, Сильмарилл её теперь как-то защищал. А вот её отцу пришлось гораздо хуже — его отбросило на спину и протащило несколько локтей по земле. И тотчас же стал заметен результат колдовства — и ожиданиям орков он вполне соответствовал.

Из кристалла в небо ударил столб очень яркого, почти белого пламени. Пламя взлетело, замерло — и на определённой высоте рассыпалось отдельными струйками, полого стекающими на землю. Войско орков оказалось внутри огромной пламенной полусферы. Старший Шаман поднял голову и посмотрел прямо на притихшую эльфийку — и хоть Миралисса сквозь стекающие струи не могла чётко разглядеть его лица, она могла поклясться, что он усмехнулся. Шаман взмахнул рукой — и огненный купол, полусферой охватывающий войско орков, дрогнул — и начал расширяться. И вслед за расширяющейся границей купола двинулось войско орков — тёмные фигуры, посвёркивающи лезвиями ятаганов. Трава разлеталась хлопьями пепла под границей купола, а земля под действием раскалённых струй пламени спекалась и звенела под чеканными шагами орков, как камень.

Одинокая сосна, растущая в отдалении от леса, оказалась на пути купола. Купол приблизился к ней — и спустя мгновение сосна вспыхнула. Вскоре от неё остался лишь обугленный остов. Один из орков, проходя мимо, как-то небрежно, походя, пнул этот остов ногой — и он разлетелся на куски. Со стороны эльфов донёсся стон — и кто-то нетерпеливый выпустил по широкой дуге в направлении орков стрелу. Стрела на неуловимое мгновение зависла в высшей точке своей траектории, хищно ринулась по направлению к оркам — и быстро сгорела без остатка, даже не долетев до него.

— Не стрелять! — хриплым от волнения (или от испуга? — предположила Миралисса) голосом приказал Король. — Это бесполезно. Здесь работа для магов. Дочь, ты готова? — Король требовательно посмотрел на неё.

Миралисса кивнула, облизав вмиг пересохшие губы. Похоже, судьбе орочьего наступления суждено будет решиться именно сейчас. Миралисса начала сплетать заклинание Ледяной стрелы, и, вспомнив предыдущее заклинание отца, немного видоизменила его, так что стрела получилась то, что надо — огромная и выписывающая совершенно невообразимую траекторию. По своей загадочной траектории стрела устремилась к огненному куполу. Подсознательно эльфийка была готова к тому, что стена Ледяную стрелу отразит — ну или, в крайнем случае, поглотит. Но вышло совершенно иначе — так, что Миралисса от удивления на миг застыла: стрела ударила в купол — и испарилась. Рассеивающееся облако пара понеслось вдоль степи, влекомое весёлым ветерком, а эльфийка растерянно провожала его глазами. Этого не могло быть — но это было!

В купол ударила ещё одна Ледяная Стрела. Хоть она и была намного большего размера — результат оказался тем же самым. Миралисса оглянулась на отца, который покрытыми инеем руками пытался активировать новое заклинание, кивнула ему — и они поняли друг друга без слов. Ледяные Стрелы сорвались с их рук почти одновременно, и одна за другой, с ничтожным интервалом ударили в одно и то же место в центре купола. Испарились обе. Купол же, видимых глазом и ощутимых доступными для магов ощущениями, повреждений не понёс и изменений не претерпел. Миралисса в порыве отчаяния вложила остаток магической энергии в заклинание Хрустальной Стены — довольно сложного заклинания, отнимающего много сил и получающегося один раз из трёх даже у опытных волшебников. Но эльфийке в свете последних событий подобные заклинания стали удаваться почти всегда. Хрустальная стена воздвиглась в нескольких локтях от огненного купола, купол упёрся в неё, дёрнулся — и остановился. Эльфы радостно закричали, поддерживая её, но Миралиссе было не до веселья, да и Король хранил молчание, не прекращая подготовку нового заклинания. Будучи волшебниками, они хорошо видели, даже не видели, нет — слово «видеть» для мага в данном случае неуместно — они ощущали своим магическим чувством, какое страшное давление купол оказывает на хрустальную стену, как постепенно разрушает её структуру, и как стена деформируется и подаётся. Они хорошо понимали, что это всего лишь отсрочка — и отсрочка кратковременная.

Орки, следовавшие за расширяющейся границей купола, были вынуждены остановиться. Даже сквозь купол эльфы ясно видели, что среди оркского войска воцарились разброд и смятение. Только что стройные ряды нарушились, орки смешались и начали понемногу пятиться от купола, с опаской глядя на эльфов — было видно, что они потеряли веру в превосходство своего шамана над эльфийскими волшебниками. Но некая низенькая фигура в сером плаще с капюшоном быстро навела порядок: протолкавшись сквозь толпу орков, она пробралась вперёд, а затем, обернувшись, отдала несколько визгливых команд, потрясая чем-то зажатым в правой руке — и орки быстро и испуганно повиновались. Фигура медленно обернулась, и Миралисса вздрогнула — этот серый плащ с проблеском тьмы в проёме капюшона, из которого сияют парой багровых углей глаза — забыть было невозможно. В этот миг Хрустальная Стена рухнула, разлетевшись оплавленными осколками — и купол продолжил своё неспешное расширение, как ни в чём не бывало.

Миралисса ожидала, как всегда в таких случаях, когда разрушают её заклинание, удар и по ней самой — но его не последовало.

Или защита сработала, — подумала она, нежно поглаживая Звёздный камень. — А вот сейчас мы повторим…

Миралисса попыталась было повторить это же заклинание, но ничего не вышло — сил у неё почти не осталось.

Нужно бежать к лесу и там зарядиться! - огненной вспышкой сверкнула мысль. — Ну зачем же я выскочила из леса?

Эльфийка попятилась к лесу. Вдруг фигура в сером подняла правую руку, в которой острое зрение Миралиссы углядело то, чего ей очень не хотелось бы видеть. Арбалет. Фигура в сером спокойно навела его на эльфийку, и, недолго думая, нажала на спусковую скобу. Арбалетный болт беспрепятственно преодолел огненный купол — обострившимся восприятием, которое часто пробуждается в критические моменты, Миралисса видела, как огненные струи расступились, пропуская болт, после чего вновь сомкнулись. Болт нёсся прямо к ней, причём выстрел был смертельным — болт ей целил прямо в горло. Сильмарилл, который эльфийка сжимала рукой, сама не понимая зачем, своей острой гранью вонзился в кожу — и Миралисса обрела способность двигаться, но обострённое восприятие не исчезло.

Медленно, преодолевая сопротивление воздуха, будто находясь под водой, эльфийская принцесса мягко качнулась вбок, уходя с траектории полёта арбалетного болта. Болт, зловеще сверкая остро заточенным наконечником, пролетел на расстоянии вытянутой руки от её лица, и эльфийка не могла не продолжать взором его движение — полёт в лес, туда, за её спину… За спину? Неужели? Эльфийка похолодела и продолжила взглядом траекторию полёта болта. Так и есть, её наихудшее подозрение оправдалось — на пути арбалетного болта стоял Элл, стоявший в момент выстрела в аккурат за её спиной. С бессильной ненавистью смотрела принцесса на медленно плывущий в сердце дорогого для неё эльфа арбалетный болт, О, если бы взглядом можно было его остановить!

Миралисса взглянула на Элла, и вспомнила, как он с таким же выражением лица стоял напротив Дона. Готовясь скрестить с ним меч, рядом с ним, недалеко от неё были две эти фигуры — Элл и Дон. Их черты в воображении эльфийки слились в одно лицо, которое она, теперь уж без сомнений — любила.

Сильмарилл вдруг дрогнул в руке, потеплел — и эльфийка ощутила, что в нём неведомо откуда появилась энергия. Сама не понимая, что и почему она делает, Миралисса вновь с яростью взглянула на арбалетный болт, и эта ярость огненной волной поднялась внутри, жидким огнём пробежала по жилам. Казалось, ещё мгновение — и ярость просто сожжёт её — но эльфийка собралась и выплеснула ярость, гнев и ненависть — весь огонь, бившийся у неё внутри, по направлению к арбалетному болту — и тот исчез на расстоянии нескольких локтей от лица Элла в огромной огненной вспышке.

Миралисса ловила на себе растерянные взгляды эльфов, но сказать ничего не могла — она и сама была порядком растеряна.

Я сожгла этот болт… Сожгла… Значит, у меня получилось заклинание магии огня. Значит, магия огня мне подвластна! Я могу её контролировать!

Краем глаза эльфийка заметила неяркую вспышку — это отец завершил плетение Ледяного Копья огромного размера, которое, возникнув в неяркой вспышке, понеслось к приближающемуся огненному куполу. Но заклинание явно далось ему очень нелегко — все деревья рядом с ним побелели, покрылись инеем, отдав всю накопленную энергию для заклинания. Сам же Король больше всего напоминал ледяную статую — окончив плетение, он обессилено упал на четвереньки, провожая взглядом полёт Копья. Копьё ударило в купол — и место удара окуталось паром. Когда он рассеялся, стало ясно, что купол не пострадал, но копьё всё же нанесло оркам некоторый ущерб — первые несколько шеренг обожгло раскалённым паром. Одна лишь фигура в сером плаще не проявила признаков нанесённого ей ущерба, спокойно и деловито перезаряжая арбалет. Но через пару мгновений арбалет, готовый к стрельбе, был поднят, и в его прицеле оказался Король. Тоненькая ручка, едва выглядывающая из серого рукава, нажала на спусковую скобу.

Миралисса буквально чувствовала, как несётся болт к цели, пронзая беззащитный воздух, слишком слабый, чересчур лёгкий, излишне податливый, чтобы сдержать стальную смерть, сдержать… остановить! И все-таки это возможно — эльфийка вдруг ощутила тем самым неведомым, неизвестно из каких глубин подсознания пришедшим знанием, что в лёгком ветерке, едва касающемся её лица, скрыта невероятная мощь, сворачивающая скалы и вырывающая с корнем вековые деревья.

Люди очень похожи на свою стихию, — подумалось ей. — То они обманчиво-слабые, поверхностные… мимолётные. Но в критической ситуации — нет силы, способной перед ними устоять. Ах, если бы здесь был человек, - перед взором Миралиссы вновь возникло лицо Дона, избавляться от образа которого сердце никак не хотело, несмотря на все увещевания рассудка. — Человек бы легко управился с этой стальной болванкой, например, сделав воздух густым, чтобы она отклонилась…

Изображение Дона перед мысленным взором словно подмигнуло, и Миралиссу помимо воли обволокло ощущением нежности и заботы, исходящей от него; Сильмарилл заворочался в руке, как живой, только что проснувшийся зверёк — и вдруг Миралисса услышала, что галдёж со стороны орков прекратился — они испуганно примолкли и даже несколько замедлили шаг. Её сородичи тоже молчали, бросая на неё довольно странные взгляды.

Арбалетный болт! - пронзила мысль. — Где же…

Миралисса взглянула — и у неё перехватило дыхание. Болт висел в чистом воздухе, абсолютно ничем неподдерживаемый — висел неподвижно, как будто бы встрял в стену — но в том-то и дело, что стены никакой не было. Но магическое чувство показало, что эта на первый взгляд нелепая аналогия была правильной — болт действительно встрял в стену. В стену сжатого воздуха.

Фигура в сером плаще злобно сверкнула багровыми угольками глаз и склонилась над арбалетом, лихорадочно его перезаряжая. Орки, опасливо косясь то на неё, то на приближающийся лес, осторожно продолжили движение вслед за невозмутимо движущимся куполом.

Король эльфов, бережно поддерживаемый под руки двумя бросившимися ему на помощь эльфами, печально смотрел на приближающийся купол. И обострившийся слух Миралиссы уловил, как он тихо и горестно прошептал:

— Всё кончено… Нам не победить…

— Но почему? — выкрикнула Миралисса, резко обернувшись к нему.

Её отец слабо махнул рукою в направлении купола.

— Даже если его уничтожить прямо сейчас, орки всё равно успеют добраться до леса. — с убеждённостью, почёрпнутой из сотен сражений, в которых ему довелось участвовать, ответил Король. — Их слишком много, мы никак не успеем остановить их стрелами, а в рукопашной нам тоже мало что светит…

Принцесса не нашла, что возразить. Её отец был прав. Прав во всём. Прав, как всегда. Даже когда он изгнал… изгнал… её любимого!

Пылая яростью, Миралисса обернулась к куполу. Она ещё не знала, что именно с ним сделает — но чувствовала, что сил и решимости, для того чтобы уничтожить этот купол, у неё хватит с избытком.

Ярость, огнём бурлящая в крови, требовала выхода — и невольное движение эльфийки и дрожание Звёздного камня преобразовалось во что-то иное, породившее огненную стену, которая со скоростью летящей птицы понеслась к куполу. Удар — и стена вместе с частью купола взаимно поглотили друг друга и исчезли. Образовалось отверстие, в которое спустя мгновение сплошным потоком полетели стрелы. Миралисса также сорвала с плеча лук и пустила его в ход. Отверстие медленно закрывалось текущими сверху огненными струями, так что эльфийке удалось выпустить в отверстие не больше дюжины стрел. Орки сомкнули ряды, живые заняли места павших — и атака продолжилась.

Миралисса буквально чувствовала волны злобы и ярости, исходящие из кристалла в центре огненного купола, огненные ручейки начали бежать быстрее, бурлить, вздыматься, обретя при этом пугающий цвет засохшей крови. Надёжно защищённая Сильмариллом, эльфийка видела, что вокруг кристалла преобразовывается сама суть пространства и его законы, как изгибается воздух вокруг кристалла, как гнётся тяжёлая металлическая подставка под ним, как вздымается и опускается земля под нею, и как бешено бьётся и бушует вода в подземной скважине на значительной глубине. Миралисса ощущала эти все стихии как саму себя, как продолжение своего тела — вихрящийся воздух, дрожащую землю, неистово бурлящую от соседства с враждебной стихией огня подземную воду… Воду? А ведь это отличная идея! Сейчас попробуем их ближе познакомить… Миралисса твёрдо сжала Звёздный камень.

Такого ей испытывать ещё не доводилось. Её словно сжало, сдавило под огромным гномьим прессом, сделав маленькой, тяжёлой — и при этом невероятно прочной. Миралисса с огромным трудом подняла глаза чуть выше — туда, где чёрный кристалл извергал в небеса пламя — и поднять взор было ничуть не легче, чем втащить каменную глыбу на вершину горы. Миралисса сжала камень ещё крепче.

Только не раздавить бы! — мелькнула паническая мысль, но Миралисса её отринула, каким-то чувством зная, что нет в этом мире силы, способной раздробить этот камень.

Её сжатый кулак по прочности не уступал граниту, казалось, сильнее сдавить было невозможно, но эльфийка, превозмогая растущую боль и борясь с невыносимой тяжестью, которая скалой давила на плечи, так что даже стоять было чрезвычайно трудно, сумела сжать камень ещё сильнее.

Мир дрогнул.

Поверхность земли под куполом рассекло несколько зигзагообразных трещин, одна из них прошла прямо под подставкой кристалла — и кристалл, накренившись, медленно скользнул в трещину.

— НЕТ!!! - вопль Старшего Шамана был слышен даже снаружи купола. Он ринулся к кристаллу, чтобы подхватить, удержать — но не успел, ибо под его ногами также расступилась земля, он опасно забалансировал на краю трещины, всё сильнее заваливаясь вбок, норовя последовать за кристаллом…

Удалось ли Шаману удержаться на краю, или же он упал в трещину, Миралисса уже не видела, захваченная другим зрелищем. Кристалл скользил всё глубже под землю, и защитный купол уходил под землю вместе с ним. Купол падал на орков, сокращаясь, оставляя после себя кольцо выжженной земли. От орков, попавших под этот сокращающийся купол, не оставалось ничего, кроме жирного пепла. Стремясь уйти от неминуемой гибели, орки ринулись к бывшему центру купола, пытаясь если даже не избежать её, то, по крайней мере, отсрочить, выигрывая несколько мгновений жизни. Казалось, вот-вот купол весь, целиком уйдёт под землю, оставив от армии орков лишь ровный круг выжженной земли… — но вскоре купол резко остановился, задрожал, как будто под действием сильного ветра, непрерывно меняя цвета и оттенки, а над полем раздался оглушительный не то стон, не то визг, от которого орки, судорожно зажимая уши, рухнули на землю, как подкошенные.

Кристалл достиг водяного горизонта, — сообразила Миралисса. — Ну, сейчас подземные воды ему покажут! - не без злорадства подумала она.

Эльфийка ощущала, как вода бросается на раскалённый кристалл, тут же кипит и обращается в пар, но за нею следуют новые порции воды, ещё и ещё! Кристалл сопротивлялся, но силы были неравны — вскоре стон оборвался на высокой ноте, и купол над орками лопнул. Уцелевшая часть орочьей армии, от которой осталась едва ли половина, медленно поднималась на ноги. Последние события изрядно выбили орков из колеи.

— Вперёд! — звонко крикнула Миралисса, потрясая зажатым в руке луком. — Зададим им жару!

Первым на её призыв поднялся Элл, за ним последовали и остальные. Горстка эльфов быстрым шагом направлялась к пусть разгромленной, деморализованной, но всё ещё многократно превосходящей их численностью армии орков. Вот они уже на дистанции прямого выстрела. Ещё пару шагов, ещё…

— Стреляй! — полувыкрикнула, полупрошептала Миралисса, намечая взглядом первую цель, а дальше тело сработало само, и стрела отправилась в полёт. За ней была следующая, ещё, ещё и ещё… И орки не выдержали. Если бы они ринулись всеми силами к эльфам, то у них был бы шанс их смять и победить — пусть даже ценой значительных потерь. Но ринуться первым на врага и тем самым почти гарантированно получить стрелу — смелости не хватило никому. Зато удирать, бежать подальше от страшных эльфов с их просто ужасающими луками — сразу нашлось довольно много желающих. Их никто не сумел остановить — и вскоре этому примеру последовала вся армия. Эльфы двигались неторопливым шагом, обеспечивавшим максимальный темп стрельбы, методично осыпая войско орков потоком стрел. К чести орков, среди них нашлось несколько храбрецов, пытающихся отвлечь на себя силы атакующих эльфов. Встав с ятаганами наголо, они пытались отражать поток эльфийских стрел, тем самым отвлекая на себя атакующих эльфов и сокращая потери среди оркской армии, чьё отступление уже переросло в бегство, и понемногу превращалось в бегство паническое.

Но судьба этих храбрецов была незавидна — едва заметив такого, двое-трое эльфов делали его мишенью для своих стрел. Этот не то что поток, а целый водопад стрел отразить мог только выдающийся мастер клинка, а таковых среди храбрецов не нашлось.

Может, это и не очень «честно» — несколько на одного, зато очень эффективно, даже не то что «эффективно» — необходимо, - подумала Миралисса, вспоминая свой спор с Грахелем. — Как бы мне ни было нелегко это признать, но он тогда был прав. Конечно, было бы здорово, если бы все войны проводились, как рыцарские турниры — один на один, под бдительным оком судей, с целью демонстрации своих умений и соревнования в силе и ловкости. Но войны ведутся не с этой целью, цель войны — уничтожить меня, мою семью, моих близких, мой народ. А допустить этого нельзя, никак нельзя…

Правила Чести возникли неспроста, не на пустом месте, - продолжала рассуждать эльфийка, продолжая осыпать отступающих орков стрелами — подобные внутренние рассуждения всегда использовались ею, чтобы отвлечься от картины смерти и разрушений, предстающих перед её глазами, в которой был и её вклад. - Когда разумные стали вести войны, то вскоре стало понятно, что побеждают, как правило, вовсе не те армии, которые состоят из более сильных и умелых солдат! Это, конечно, тоже важно, но важнее всего для достижения победы оказалась сплочённость. Ощущение рядом плеча друга и прикрытой спины — это очень много значит! И вот эта сплочённость и сформировала правила Чести в их нынешнем виде — нельзя бросать друга в беде, нужно быть рядом, защищая его, как самого себя. А друг так же точно защищает тебя, а все вместе — друг друга! Но поскольку ни один разумный не может жить с двойной моралью, относясь к друзьям и к врагам согласно совершенно разным принципам — то и к врагам сформировалось особое отношение — согласно правилам Чести.

Армия орков откатывалась всё дальше, и эльфы, движущиеся размеренным шагом, всё больше от них отставали. Прямые выстрелы уже не достигали цели, и эльфы начали стрельбу по навесной траектории. Их примеру последовала и Миралисса, продолжая свои рассуждения:

Мне приходилось видеть такую картину: пасётся на лугу куриная стая. Вдруг над ними появляется коршун. Куры — врассыпную. И каждая думает: "Только бы не меня, только бы не меня…" И коршун, не спеша, выбирает самую упитанную, самую аппетитную, самую жирную. И благополучно ею закусывает. Но однажды мне довелось видеть, как коршун появился над лебединой стаей. Увидев коршуна, лебеди все мигом развернулись и строем ринулись к нему, он бросился удирать, но не успел — и только перья поплыли по воде. Хотя те же лебеди часто соревнуются, меряются силой, кто кого. Но соперников не убивают! А в случае с коршуном — это было не соревнование, это была война. Это был хищник, явившийся за добычей. И лебеди поступили с ним именно так, как он того заслуживал. - Миралисса вновь вспомнила свой спор с гномом. — Конечно, я хотела до него донести, что используя не совсем честные методы, мы тем самым увеличиваем количество бесчестья в мире. И это так, но… но… но если мы будем погибать из-за нежелания поступиться правилами, то вскоре нас не останется — и бесчестье станет всеобъемлющим. Это крайность. Но есть и другая крайность — если мы станем нарушать правила Чести сплошь и рядом, то это перерастёт в привычку — и бесчестье опять возрастёт. Обе эти крайности — плохи. Нужно искать между ними золотую середину. Именно так! - кивнула Миралисса своим мыслям и продолжила стрельбу.

У кого-то из орков-храбрецов, отражающих эльфийские стрелы, по-видимому, оказался амулет, защищающий его от стрел — трое эльфов излили на него реку стрел, но они лишь смешно и безобидно отскакивали от сферы вокруг него. Тогда Миралисса обратилась к магии. Но не успела она даже начать плетение заклинания Ледяной Стрелы, как камень в руке опять ожил. Знакомый огонь пробежал по жилам — и огненный шар, сорвавшийся с её руки, ударил в орка, защищённого амулетом, разнёс защиту вдребезги, обратил орка в кучку пепла и ударил в центр поспешно отступающей армии, которая, после такого, начала удирать ещё более поспешно. Эльфы вокруг, как по команде, остановились, прекратив стрелять и уставившись на неё со смесью страха и подозрения.

— Да, у меня есть Звёздный камень! — Миралисса потрясла перед их взорами Сильмариллом. — Он даёт мне возможность управлять магией всех стихий… Что-то не так?

— Да ничего… Просто… огонь — это же… — протянул кто-то из эльфов.

— Да, огонь! — яростно обернулась к нему Миралисса. — Огонь нам помогает готовить пищу, обогревать жилища, а теперь — и бороться с врагом! — Миралисса обернулась к отступающим оркам, и в них полетело ещё несколько Огненных Шаров. — Плох не огонь, — добавила она намного более спокойным голосом — Огненные Шары каким-то образом выплеснули вместе с магией накопившееся в душе раздражение. — Плох тот, кто использует огонь в неблаговидных целях. Огонь — лишь инструмент.

Эльфы выглядели задумчиво, но в то же время по выражению их глаз Миралисса поняла, что ей удалось-таки достучаться до их сердец и убедить их в своей правоте. Наконец они все согласно кивнули, признавая, что Миралисса права.

— Ну что, возвращаемся? — выразил вслух Элл желание всех эльфов, глядя вслед удаляющейся по направлению к Городу орочьей армии — вернее, её остатков. — Неприятно находиться посреди этого… этого… этой бойни.

Миралисса согласно кивнула, и эльфы поспешили вернуться в родной лес, покинув этот обожжённый круг. Миралисса брела последней, наблюдая, как, при каждом её шаге, вздымается чёрный пепел. Звук шага по спёкшейся до прочности базальта земле получался приглушённым и довольно странным. Эльфийка была уже возле самой границы круга — как вдруг под ногами в серой пыли что-то тускло блеснуло. Миралисса остановилась и подняла арбалет — вернее, то, что от него осталось. Рядом виднелись обгоревшие, но вполне узнаваемые останки серого плаща. Миралисса оглядела арбалет. Увы, он был безнадёжно испорчен — дерево сгорело начисто, медная окантовка, расплавившись, сползла, а стальные элементы под воздействием высокой температуры приобрели невероятную хрупкость, так что ломались от одного её прикосновения.

Грахель бы объяснил, почему так произошло, - подумала эльфийка. — Он бы долго рассказывал, как сталь меняет свои свойства под действием высоких температур, употребил бы кучу мудрёных терминов вроде «закалки» и «перекалки», а вот если бы здесь был Дон, он бы рассказал всё просто и понятно…

Непрошенная слезинка пробежала по щеке Миралиссы и упала в пепел — взметнулся фонтан серой пыли, осел, опал — и нет ничего, вроде бы и слезинки не было…

Впрочем, если бы здесь был Дон, не нужны были бы мне никакие объяснения свойств стали, — внезапно поняла она. — В этом случае сталь бы меня интересовала в самую последнюю очередь.

Останки арбалета полетели в пыль, от удара разлетевшись на несколько частей. На самую крупную из них опустилась ступня эльфийки, превращая когда-то смертельно опасный, а ныне просто хрупкий механизм в бесполезную кучу обломков.

За границей выжженного круга её ждал Элл, напряжённо всматриваясь вдаль, вслед удалившейся орочьей армии. Миралисса подошла к нему, и, не выдержав, обернулась, поглядев в том же направлении. Над Городом Людей взметались тучи пыли, и тонкий слух Миралиссы уловил звуки боя — звон клинков, яростные крики живых, преисполненные муки стоны умирающих. Миралисса удивлённо подняла бровь.

— Да, это так, — Элл серьёзно кивнул головой, верно истолковав её жест. — Там кипит сражение.

— Но кто сражается с орками? — удивлённо спросила она. — Неужели горожане… нет, не может быть!

— Думаю, мы скоро это узнаем. — Элл как бы невзначай обнял её за талию и повлёк к лесу, где уже собрались остальные эльфы, где её ждал отец.

За спиной продолжала звенеть сталь.

Бой продолжался.

Одиннадцатая глава

Армия орков стремилась убраться как можно дальше от эльфийского леса. Орки и раньше побаивались эльфов, но теперь, после столь впечатляющего разгрома, после обрушенного эльфами им на головы огненного купола, после ливня стрел, убивших многих их товарищей, эльфы внушили оркам самый настоящий страх, а когда в них полетели Огненные Шары — орков обуял смертельный ужас.

— Убежать, поскорее убежать! — была их единственная цель и желание.

Орки уже не могли бежать быстро, но, хотя непосредственная опасность уже миновала, они всё равно спешили. Они уже не столько бежали, сколько шли, но не останавливались — ибо стоило им оглянуться на чернеющий вдалеке лес, как их уставшие ноги сами ускоряли шаг.

Главнокомандующий шёл лёгкой, скользящей походкой в последнем ряду. Он не пытался останавливать армию и восстанавливать порядок и дисциплину, хорошо понимая, что солдаты очень взвинчены и обозлены последними неудачами, гибелью товарищей. Им достаточно было дать малейший повод, чтобы эта злость пролилась на того, кто этот повод создал. Главнокомандующий командовал не первый день и не строил иллюзий — в таком состоянии солдаты способны не только на открытый бунт, но и убийство главнокомандующего — его убийство! Такого исхода допустить главнокомандующий никак не мог, да и не хотел — особенно после нынешнего боя. Командовал захватом Города Людей и попыткой атаки на Лес эльфов не он, а Старший Шаман — и оба раза самым постыдным образом потерпел поражение. Главнокомандующий довольно усмехнулся и тотчас же испуганно придавил эту усмешку, вновь вернув своему лицу более приличествующее случаю скорбное выражение. Орк понимал, что если бы эта усмешка была замечена солдатами, она бы оказалась тем камушком, который порождает лавину. Лавину солдатского гнева, которая могла бы смести его с лица земли…

Нет, впредь нужно быть осторожнее, - подумал главнокомандующий. — Хорошо ещё, что гоблины погибли — иначе кто-то из них обязательно углядел бы эту улыбку, донёс бы кому следует, и меня бы обвинили… да в чём угодно, например, в домогательствах по отношению к солдатам — очень страшном преступлении, или в гоблинофобии — преступлении ещё более страшном.

Главнокомандующий в силу своей должности хорошо знал, как это бывает. Ему часто доводилось видеть, как под одну из этих статей подводят неугодных, вызвавших неудовольствие командования, но которых обвинить было больше не в чем. Главнокомандующий очень живо себе это представил, почти наяву услышал шипящий голос гоблина-магвоката:

— Зачитайте ему его права! Мы живём в свободной и магократической стране, права любого разумного для нас священны, хе-хе-хе… Итак, батенька, вы улыбались после того, как на ваших глазах погиб гоблин. Значит, вы радовались его смерти. Вы гоблинофоб! А поскольку вы гоблинофоб, то вы это убийство и подстроили… О Моргот, так вы не только гоблинофоб, вы таки ещё и убийца! Арестовать его!

Главнокомандующего даже передёрнуло от такой перспективы. Ибо он хорошо представлял себе, как жестоко наказывает обвинённых в этих преступлениях их свободный магократический суд. Судьи в его стране также были свободны, и не несли никакой ответственности за справедливость выносимых решений — поэтому обычно они наказывали таких преступников максимально жестоко, чтобы не портить хороших отношений с обвинителями. Право же, лучше погибнуть от эльфийской стрелы… или угодить в одну из этих страшных трещин, куда едва не упал несчастный Старший Шаман. Главнокомандующий, не без удовольствия, вспомнил, как Старший Шаман, издав леденящий душу крик, рванулся к рухнувшему в трещину кристаллу, и сам чуть было не свалился в зияющий провал, наполненный подземным мраком. Он опасно накренился, тщетно пытаясь удержать равновесие, балансируя на остром краешке провала — но потом начал крениться в сторону провала всё сильнее и сильнее. Тогда главнокомандующий успел, в безумном прыжке перелетев через трещину, все-таки ухватить Старшего Шамана за шиворот. Несколько ударов сердца он с трудом удерживал Шамана одной рукой, а другой, ещё не до конца зажившей, впился в край трещины, с ужасом ощущая, как земля осыпается под тяжестью их немаленьких тел. Впившись в край трещины всем, чем только было возможно, — ногтями, локтями, ногами, зубами, — он всё же не бросил Шамана, висевшего в его в руке безвольным кулем.

Главнокомандующему захотелось крепко выразиться. Солдаты… Олухи, а не солдаты! Ни один не пришёл на помощь, ни один! Стояли, смотрели, и — главнокомандующий даже зубами заскрипел от ярости — делали ставки! Ставки делались на то, свалится он или нет, а если ему суждено свалиться, то долго ли он ещё продержится. Но нет худа без добра — именно эта вспышка ярости на солдат и помогла главнокомандующему найти в себе силы сделать рывок, который помог им с Шаманом выбраться с края трещины на ровное место и откатиться в сторону. Вовремя — мгновением позже купол над головой погас, а из трещины ударил поток раскалённого пара. Если бы главнокомандующий ещё бы чуть-чуть помедлил — всё было бы кончено. А солдаты никак не выразили своих чувств по поводу спасения командира — радость и печаль они выражали лишь по поводу выигранных или проигранных ставок. Причём главнокомандующий заметил, что проигравшие бросали на него взгляды, весьма далёкие от доброжелательных…

Небось эльфы, — вдруг подумал главнокомандующий, — мигом бы бросились на помощь, будь я их сородичем…

Мысль была очень странная, необычная, противоречащая всему, что орк учил на протяжении своей жизни, но что-то в ней было, что-то такое… Главнокомандующий не хотел с этой мыслью соглашаться, никак не хотел признавать за проклятыми эльфами, которых он страстно ненавидел, права быть в чём-то лучше орков.

Хотя на то они эльфы — неполноценная раса… Рабы. Рабы глупых, отживших, встречающихся лишь в выдуманных книгах понятий Долга и Чести. А вот орки — молодцы; они свободны. Они по-настоящему свободные существа… - убеждал сам себя главнокомандующий, но получалось плохо.

Он сам себе не верил. Несмотря на все стройные, логические аргументы, он понимал, как ему хочется, страстно хочется, чтобы и к нему солдаты бросались на помощь при малейшей опасности для него, намереваясь помочь, спасти, выручить… Желание шло из таких древних глубин подсознания, которых орк в себе и не подозревал. Но солдаты не хотели его спасать — солдаты хотели наслаждаться зрелищем висящего над краем пропасти командира, и делать ставки. Главнокомандующему захотелось их разорвать на куски прямо сейчас, притом голыми руками — желание было нестерпимым, ярость требовала выхода — но он, собрав всю свою силу воли, сдержался. Не сейчас, сейчас не время… Потом. Позже, когда дисциплина будет восстановлена. Тогда он их… Главнокомандующий вовремя погасил злорадную усмешку:

— Нет, этим игрокам не позавидуешь! Хотя дело не только в этом — они видели, как я вытаскивал Шамана, и могли посчитать, что я так поступил, исходя из такого, недостойного свободного существа, чувства, как чувство долга, а то и…, - главнокомандующий даже скривился — столь кислым ему показалось это слово, — жалости… Могут пойти слухи, которые будут способны вредно отразиться на моей карьере. Нет, эти слухи я пресеку. Вместе с головами.

Главнокомандующий посмотрел вперёд, где пара дюжих орков полунесла, полутащила за собой Шамана, ещё не до конца пришедшего в себя. Было видно, что ему здорово досталось — он был крепко связан с кристаллом, и гибель кристалла очень сильно ударила и по орку. Шаман едва переставлял ноги, всё время спотыкаясь, и если бы не помощь поддерживавших его орков, самостоятельно не смог бы сделать ни шагу, и стал бы лёгкой добычей для эльфийских лучников. Поначалу главнокомандующий тащил Шамана на себе, но потом их нагнала приотставшая группка солдат, и главнокомандующий заставил двух самых крепких из них взять на себя эту ношу. Именно что заставил — солдаты ничего не хотели слушать, в их полубезумных глазах горел первобытный ужас. Пришлось при помощи угроз, пинков и оплеух немного привести их в чувство.

— Эй, вы двое! — рявкнул главнокомандующий. — Аккуратнее с ним, бережнее! — и тихо, так, чтобы орки не услышали, добавил: — Бережнее. Он мне нужен живым. По крайней мере, до встречи с командованием — и, главное, во время этой встречи.

Главнокомандующий хорошо понимал, что неудачно выполненная миссия будет поводом для тщательного расследования с целью поиска виноватого. Такого виноватого, которого можно было бы публично, на глазах у всех жестоко наказать — дав всем присутствующим весьма наглядный урок. Орк знал, что в случае смерти Шамана виновным назначат именно его — ибо больше просто некого: Шаман мёртв, гоблины тоже… Хотя гоблинов никогда и ни в чём не обвиняли — напротив, такая попытка обвинения автоматически влекла за собой обвинение в гоблинофобии и каралась соответственно. Но главнокомандующий очень надеялся, что в том случае, если перед начальством предстанет выбор из двух кандидатур на роль виновного, они назначат на эту роль именно Шамана.

Его вина гораздо больше, - убеждал сам себя орк. — Я виноват лишь в неудачной попытке штурма Города Людей, тогда как Шаман — упустил Сильмариллы в Городе и погубил половину армии при неудачной попытке атаки на эльфийский лес. А если добавить сюда ещё и гибель кристалла, то перспективы для Шамана вырисовываются совсем не радужные… Недаром же я его вытаскивал из этой трещины! Не из-за дурацкой жалости или глупого долга, а ради того, чтобы обезопасить себя! Хорошо, что он был без сознания — иначе бы сообразил, что упади он в эту трещину, это было бы гораздо лучшей участью, чем та, что его ждёт теперь… А мне… мне боятся нечего!

Главнокомандующий зябко поёжился. Он запрещал себе даже думать об ином исходе, который вполне мог воспоследовать для такой серьёзной операции, со столь высокими ставками — возможность решения командования назначить двух виновных.

Ничего, ничего… Я вот приведу остатки армии домой, приведу в целости и сохранности — и тогда… меня… помилуют, наверное. Главное — попасть поскорее в Город, сесть отдохнуть, перекусить… Да и солдат накормить, ведь сытый солдат — это добрый солдат! Вот наконец-то и городские ворота. Ну почему же мы так медленно приближаемся к их гостеприимно распахнутым створкам? Быстрее! Быстрее… Быст… Стоп! Гостеприимно распахнутым? Почему?

Главнокомандующий ощутил укол тревоги. Никаких видимых причин для тревоги не было, вокруг ворот не было ни души, они так и манили одним своим видом, так будто и говорящим:

— Мы проведём тебя к покою, уюту и комфорту… Лишь войди!

Всё было в порядке, всё вокруг так и дышало покоем и умиротворённостью — но в глубине души стучал молоточек тревоги, хотя орк не видел для беспокойства ни малейших оснований.

— Всем стоять! — подчиняясь неодолимому зову своей интуиции, заорал главнокомандующий. — Немедленно построиться!

Конечно, он рисковал, что орки в двух шагах от вожделенного города взбунтуются и откажутся его слушать, но, к счастью для него, горячка боя уже давно схлынула — так что солдаты, пусть нехотя, ворча и огрызаясь, бросая на него весьма злобные взгляды, но, тем не менее, остановились и принялись строиться. Главнокомандующий тем временем пытался проанализировать, что же его насторожило. Открытые ворота? Мимо. Часть войска, предусмотрительно оставленная в городе, должна была издалека заметить движущееся к городу войско — и уж в лепёшку разбиться, но обеспечить им проход в город. В его войске уже все — от седого ветерана до зелёного новобранца успели понять, а некоторые — и прочувствовать на своей шкуре, что главнокомандующий очень не любит ждать. Так что в открытых воротах ничего удивительного нет, было бы удивительно, если бы они были закрыты. И в том, что возле ворот нет ни одного орка… в этом, на первый взгляд, тоже ничего удивительного нет. Орки, проникшиеся идеями свободы, плохо подчинялись уставу даже в походе, а уж в захваченном городе, да в условиях отсутствия начальства, требовать от орков хоть какого-то подобия дисциплины — не приходится. Главнокомандующий был реалистом — он понимал, что соблазн слишком велик, а чувства долга у орков отродясь не было — вернее, всю жизнь его тщательно вытравливали… Так что надеяться, что орки будут дежурить у ворот, когда есть возможность удовлетворить потребности свободного существа, т. е. всласть помародёрствовать в беззащитном городе — по меньшей мере глупо. Так что эта причина тоже не годится…

Орк вновь окинул взглядом открытые ворота, пустые, где не было никого, лишь ветел играл серыми струйками пыли. Серым выглядело это зрелище, было пустым… безжизненным. Где-то здесь крылась разгадка, где-то здесь, близко…

Орки первого, ближайшего к Городу отряда, не дожидаясь приказа, самовольно потянулись к воротам. Главнокомандующий не понимал, что его удерживает от того, чтобы отдать столь желанный как солдатам, так и ему самому приказ входить в город. Всего лишь несколько слов отделяли главнокомандующего от возвращения в город, где их ждёт вкусная еда, отдых, товарищи… Товарищи? Вот оно!

Почему это я решил, что нет ничего удивительного в том, что возле ворот нет ни одного орка? Это же как раз удивительно, если вдуматься! Разве оркам не интересно, чем окончилась битва? Или они ставок не делали? А тот орк, кто ворота открыл — почему хотя бы он не задержался у ворот? Что было такого срочного?

От ужаса, возникшего из-за понимания единственной причины, которой это может быть объяснено, у главнокомандующего зашевелились волосы на голове. Он бросил взгляд на уже начавшийся втягиваться в ворота отряд орков и заорал ещё громче:

— Тревога! К бою! Всем назад! Отойти от ворот! Быстрее!

Орки привычно приняли боевой порядок в шеренгах и извлекли ятаганы, а стоящие в воротах осторожно попятились назад. Главнокомандующий пережил мгновенный укол страха — если он ошибся, если всё это фантазии, если нет ничего опасного — то орки его сейчас убьют! Но в тот же момент это и произошло.

Сначала грянул резкий, неожиданный, а от этого ещё более шокирующий, рёв нескольких невидимых хриплых глоток, от которого войско орков смешалось и дрогнуло. Даже главнокомандующий, не без основания считавший себя отважным — ощутил, как у него мелко задрожали колени, ослабели ноги, и спина покрылась противным холодным потом. А затем… главнокомандующему показалось, что из ворот выметнулось несколько серых камней, которые наперебой покатились к несколько разупорядоченному строю орков. Главнокомандующий даже ущипнул себя за руку — уж не сон ли это? Было больно, но камни никуда не исчезли. И лишь когда они остановились возле самого строя ближайшего к воротам отряда орков, и над ними дружно взметнулись тяжёлые боевые топоры, и ещё раз грянул хриплый клич, даже громче прежнего — главнокомандующий с ужасом понял, что за новая напасть свалилась на его многострадальную голову.

Гномы.

Боевые гномы из клана Воинов.

Ужас орочьего войска.

Гномы выглядели абсолютно так же, как на гравюрах в старинных книгах, которые главнокомандующий запоем листал во времена учёбы, тайно проникая в библиотеку по ночам. Тайно — потому что посещение библиотек, как и чтение книг, в которых текста больше, чем картинок — командованием не поощрялось, хотя никаких официальных запретов на посещение библиотеки не было. Кадетов, уличённых в чтении, официальным образом не наказывали — всё-таки свободная страна, каждый вправе делать что хочет… Но командование очень быстро доводило информацию о читавшем до его соучеников, среди которых бытовало очень негативное отношение к «ботаникам» и «эльфикам», как презрительно называли читающих. И это отношение командованием всячески поощрялось и культивировалось. Из-за такой позиции соучеников жизнь читавшего очень скоро превращалась в ад. Главнокомандующий видел несколько примеров, и они врезались ему в память навсегда — очень уж плохо закончили те его соученики, которых поймали с книгой в руках…

Но поделать с собой он ничего не мог — тяга к знаниям была сильнее. Главнокомандующий себя убеждал, что это тяга не столько к знаниям, сколько к будущему высокому положению, которое эти знания ему помогут завоевать… Но в глубине души он понимал, что эти убеждения безосновательны. Орк хорошо помнил ту восхитительную смесь страха и восторга, с которой он, соблюдая все мыслимые и немыслимые предосторожности, крался ночью в библиотеку, и почти до рассвета запоем читал, читал, читал…

Пред его глазами развёртывались картины старинных сражений, притом далеко не всегда успешных для орков, но глупые древние почему-то считали, что об этом надо знать, чтобы не повторять ошибок. Вместе с авторами он проходил тропами древних битв, пытался докричаться до древних полководцев, уныло глядящих с пыльных страниц, и подсказать, как нужно атаковать эльфийский строй, какое построение эффективно на равнине, а какое — в горах, сильные и слабые стороны человеческой армии, тактику действий в лесу…

А потом он весь день клевал носом, как, впрочем, и большая часть его соучеников — ибо скука и невнятность изложения убивали всякий интерес. Спать на лекциях не возбранялось. А, кроме того, главнокомандующий искренне не понимал, как им может пригодиться в будущей жизни большая часть того, что им рассказывают, тем более, что это очень слабо соотносилось с реальной жизнью. Каково было после прослушивания лекций о несчастных, обижаемых всеми гоблинах, столкнуться с ними в жизни — где одно неосторожно сказанное слово в их адрес могло повлечь за собой страшные последствия? Каково слушать о свободе и магократии, якобы царящих в их обществе — где за один косой взгляд в сторону гоблина орк мог поплатиться свободой? Однажды он рискнул задать эти вопросы преподавателю — и после нескольких суток в карцере понял, что лучше не продолжать. Поэтому по ночам его неудержимо влекло в библиотеку, где он пытался найти ответы на эти и другие вопросы.

— Сомкнуть ряды! — заорал главнокомандующий, отбрасывая в сторону воспоминания, промелькнувшие за долю мгновения перед его глазами. — Держать строй! Наносить колющие удары! Цельтесь в сочленения доспехов!

Память услужливо предоставила взору изображения древних страниц в тёмном зале библиотеки, с которых скалились боевые гномы, и где древние авторы обсуждали, размышляли, спорили о том, как эффективнее всего с ними бороться. Все сходились на одном — рубящим ударом броню боевого гнома пробить невозможно. Колющий удар, нанесённый с достаточной силой в сочленение доспеха, давал шанс пробить его. Древние авторы оценивали этот шанс примерно как один к трём; маловато, конечно, но гораздо лучше, чем ничего.

Лязг металла заполнил воздух. Гномы пытались прорубиться сквозь строй орков, разделить его на части — абсолютно в рамках тактики, описанной в книгах. Впрочем, если тактика эффективна — почему бы её не использовать? Орки были бы уже давно рассеяны, если бы не колющие удары, которыми они осыпали гномов, да удерживаемые сомкнутыми из-за постоянных понуканий главнокомандующего ряды. Тогда гномы также сомкнули строй и принялись постепенно, методично оттеснять строй орков назад, буквально выкашивая их своими огромными топорами. Строй орков, несмотря на окрики главнокомандующего, заколебался.

Главнокомандующий во все глаза смотрел на разворачивающуюся перед его глазами картину боя и на хирд — легендарный строй боевых гномов… Ранее главнокомандующий видел его лишь среди сухих строчек описания в книгах и в своём воображении, а теперь вот довелось узреть его вживую. Древние сходились на том, что пробить хирд невозможно. Его можно было лишь продавить — но это, по утверждению авторов, удавалось далеко не всегда, и для этого была очень желательна магическая поддержка.

— Второй отряд! Построиться позади первого — быстро! — отдал приказ главнокомандующий, и пока солдаты выполняли приказ, ткнул в спину Старшего Шамана. Тот застонал.

— Ты очнулся? Обеспечь нам магическую поддержку, немедленно! — не допускающим возражений тоном изрёк главнокомандующий.

— Где же это ты слов таких нахватался, а? — остро взглянул на него Старший Шаман, и главнокомандующий прикусил язык.

— Я хотел сказать — запусти-ка Огненными Шарами в этих, — скорее просительным, чем повелительным тоном сказал главнокомандующий.

— Попробую, — Старший Шаман принялся разминать пальцы. — Но на многое не рассчитывай, предупреждаю сразу.

— По моей команде, — полуприказал, полупопросил главнокомандующий.

Выдержав паузу, Старший Шаман кивнул, и главнокомандующий облегчённо вздохнул.

— Второй отряд, слушай боевой приказ! — голос главнокомандующего взлетел над битвой. — Двигаться — вперёд! Немедленно! Организовать давление на первый отряд! Вдавить их в город! Выполнять!!!

Второй отряд двинулся вперёд, орки упёрлись в своих товарищей из первого отряда, слишком поздно понявших, что они оказались между молотом и наковальней, и начали их теснить к воротам. Орочья масса, несмотря на монотонно вырубаемые в ней топорами гномов просеки, двинулась на строй гномов, навалилась на него, гномы упёрлись… Какое-то мгновение весы колебались в ту и в другую сторону. Гномы были намного сильнее любого орка, но орков было намного больше — и силовую борьбу гномы проиграли, их строй начал откатываться назад.

В это время главнокомандующий счёл момент для магической атаки наиболее подходящим. Последовал короткий приказ, и Старший Шаман, завершив свои движения, сплёл пальцы рук. И в гномов по широкой дуге полетели срывающиеся с пальцев орка Огненные Шары. Небольшие — размером с кулак. Ловкие гномы достаточно успешно уклонялись от них, так что они краешком, лишь слегка, задевали некоторых из них, но на гномах это не отразилось — во всяком случае, внешне. Шаман поднатужился и метнул Шар размером с голову — точно в рослого гнома, орудовавшего своим топором в центре. Тот отклониться не успел, да, впрочем, и не пытался. Гном просто подставил под удар Огненного Шара свой щит — выглядящий довольно необычно, и с очень необычным рисунком на нём. Но подробно разглядеть привлекший его взор рисунок на щите главнокомандующий не успел — Огненный Шар ударил в щит и вспух на нём огненной кляксой, не причинив гному никакого вреда. Гном, нимало не удивившись, ловко пнул своим горящим щитом ближайшего орка, отчего клякса на щите потухла, а одежда орка, напротив, загорелась. Паника в рядах орков усилилась, но в целом события развивались довольно успешно — гномов теснили назад, и их строй, нарушенный ещё и необходимостью отклоняться от Огненных Шаров, окончательно разорвался.

— Всё получилось, как в книге, я это сделал! — главнокомандующий торжествующе сжал кулаки. — О, если бы солдаты были чуточку решительнее, мы бы уже давно зарубили этих гномов!

Но страх смерти им затмил последние остатки разума — орки выли, орали, рубили ятаганами всех вокруг, в том числе и соплеменников, пытаясь выбраться — но выбраться было некуда.

— Тебя за эту атаку повесят, — спокойно, чуточку даже флегматично, обронил Старший Шаман.

— Эт-то ещё почему? — даже поперхнулся главнокомандующий. — Да в нашем мире уже, наверное, нет полководца, способного прорвать гномий хирд! Нас этому даже не учат! Знаешь, как нас учили воевать с иными расами, какую тактику предлагали?

Старший Шаман отрицательно покачал головой, а главнокомандующий горячо продолжил:

— Нас уверяли, что те, кто нам будет противостоять, тотчас же падут перед нами на колени, ослеплённые светом свободы и магократии, который мы приносим на их земли! Так и говорили, слово в слово!

Старший Шаман сочувственно поцокал языком:

— А вы не пытались поинтересоваться, что следует делать, если они всё-таки не падут?

Главнокомандующий невесело усмехнулся:

— Пытались… Вернее, пытался только я, и стоила мне эта попытка трёх суток карцера, на хлебе и воде… И знаешь, за какой ответ я расплатился этими тремя сутками? Мне ответили, что не падут лишь тупые дикари, необразованные и отсталые, и поэтому неспособные к военному делу — так что мы их легко перебьём!

Лоб Старшего Шамана прорезала горестная складка:

— Ситуация хуже, чем я ожидал. Я знал, что плохо, но чтобы настолько… Они не похожи на дикарей, верно? — указал Старший Шаман на отчаянно и очень слаженно обороняющихся гномов в блестящих доспехах. — Они…

Старший Шаман оборвал фразу на полуслове, поперхнувшись, и с ужасом уставился поверх голов сражающихся сквозь проём ворот. Главнокомандующий бросил взгляд в том же направлении, но ничего особенного не увидел — просто какой-то беловолосый и белобородый гном медленно поднимал руку вверх. Рука поднималась всё выше и выше. Вот она уставилась в зенит… Гном сжал кулак.

И главнокомандующему показалось, что само мироздание содрогнулось.

— Отводи солдат… — успел просипеть совершенно севшим голосом Старший Шаман, как вдруг ниоткуда, из небытия, из чистой лазури небес низверглась каменная глыба, ударив в центр второго отряда орков, смяв под собою не меньше дюжины солдат оркской армии.

— Второй отряд, все назад! — срывая голос, завопил главнокомандующий.

Орки бросились врассыпную, так что на долю второй глыбы досталось не более полудюжины орков, но за нею последовала третья, четвёртая… Глыбы падали хоть и хаотично, но в некотором отдалении от отбивавшихся гномов, чтобы их не задеть.

Армия орков исчезла, превратившись в обезумевшую толпу, бегущую куда глаза глядят, лишь бы спасти свои жизни. А гномы восстановили свой непробиваемый строй и двинулись вперёд, методично выкашивая оказавшихся на пути орков. Беловолосый гном опустил руку, и камнепад прекратился. Но орки этого не заметили — как обезумевшие, они метались среди каменных глыб. Впрочем, самые смышлёные, сообразив, что всё потеряно, уже вовсю помчались в поле — куда глаза глядят.

Старший Шаман тронул главнокомандующего за рукав:

— Кажется, тебе тоже пора уносить ноги, пока до тебя не добрались.

Главнокомандующий согласно кивнул, и, повернувшись к двум солдатам, помогавшим Шаману идти, приказал:

— Возьмите его на руки! Один за плечи, второй за ноги. И бегом за мной! Это приказ!

Орки подхватили слабо отбивающегося Шамана на руки, и, не слушая его возражений, побежали за главнокомандующим. Главнокомандующий мчался сломя голову, не заботясь о направлении, единственным его желанием было — оказаться как можно дальше от Города Людей. Он надеялся, что гномы потратят некоторое время на расправу с сопротивляющимися и поэтому не сразу начнут преследовать убегающих. Остальные орки рассуждали и поступали точно так же — рассыпаясь по направлению от Города широким веером, не думая друг о друге, и надеясь, что гномы не смогут погнаться за всеми сразу, и именно их и оставят в покое, не тронут, погонятся за кем-нибудь другим. То, что погибнут их товарищи, их нисколечко не заботило. Каждый спасал лишь свою жизнь, считая, что именно такое поведение — самое правильное.

* * *

— Он так и не отстал от нас? — спросил главнокомандующий на бегу, задыхаясь от нехватки воздуха.

— Нет, он настырный, — ответил ему Старший Шаман. — Гномы так просто от преследования не отказываются.

— Но должен же он когда-нибудь устать! — простонал главнокомандующий, в изнеможении падая на землю и пытаясь отдышаться. — Я больше не могу! А он что, железный? Почему он не устаёт?

— Потому что он гном, — спокойно и рассудительно ответил Старший Шаман, которого орки-солдаты аккуратно поставили возле главнокомандующего, и только после этого позволили себе свалиться около него наземь. — Обычные гномы могут совершать пробежку в темпе лёгкого бега в течение нескольких дней, не отвлекаясь на сон и еду.

— Нескольких дней? — ужаснулся главнокомандующий.

— Нескольких дней — это обычный гном, — Старший Шаман оглянулся на фигуру монотонно преследующего их гнома, который находился на расстоянии примерно пятисот шагов, но неумолимо приближался. — А гном из клана Воинов может бежать в таком темпе примерно в течение недели.

Главнокомандующий в отчаянии обхватил голову руками и глухо застонал.

— Вставайте, надо двигаться! — Шаман озабоченно смотрел на гнома, постепенно сокращающего расстояние между ними.

Главнокомандующий с трудом заставил себя успокоиться и сесть, пристально вглядываясь в далёкую серую фигурку — но не настолько далёкую, как хотелось бы.

— Нам от него не убежать, — озабоченно сказал он.

— Верно, — кивнул Старший Шаман.

— Значит, придётся сражаться, — главнокомандующий, кряхтя, с усилием, поднялся на гоги. И тут же повысил голос, в котором зазвучали металлические нотки:

— Вставайте, лежебоки! Чего разлеглись? К бою!

Орки с трудом поднялись. Глядя на их опущенные плечи и слыша тяжёлую одышку, он понял, что особой помощи от солдат в плане борьбы с гномом не предвидится.

— Восстанавливайте дыхание, скорее! Он всего один, а нас — четверо! Сейчас мы его сделаем! — уверенно сказал главнокомандующий, хотя сам он этой уверенности вовсе не испытывал.

Он оглянулся на Старшего Шамана и тихонько, одними губами, чтобы не услышали солдаты, спросил его:

— Сможешь что-нибудь сделать?

— Попробую, — с сомнением в голосе произнёс Шаман. — Но повторяю — сильно на меня не рассчитывай. Хотя…

Главнокомандующий оживился и с надеждой уставился на Старшего Шамана.

— Дай мне монету, — произнёс Шаман.

Главнокомандующий непроизвольно дёрнулся, прикрывая рукой мешочек на поясе.

— Дай! — с нажимом повторил Шаман. И равнодушно добавил: — Или копай нам могилу. На всех четверых.

Главнокомандующий непослушной рукой извлек из мешочка монету, с сожалением поглядел на её изогнутые и оплавленные края, на сеть глубоких трещин, рассекающих её поверхность — и протянул монету Шаману.

— Теперь мне ещё нужен нож, — каким-то скрипучим, неприятным голосом произнёс Старший Шаман.

— Зачем? — ошарашено поинтересовался главнокомандующий. — Ты будешь сражаться?

— Буду, но не так, как ты думаешь, — раздражённо ответил Шаман, но потом, смягчившись, совершенно спокойным, будничным голосом пояснил: — Мне потребуется кровь.

— Чья? — главнокомандующий широко распахнул глаза от ужаса, вызванного в основном будничностью ответа Шамана, и на всякий случай отскочил от него на шаг.

— Если не перестанешь задавать идиотские вопросы, то твоя! — в ярости рявкнул Шаман. — Ты мне дашь нож или нет? Сколько мне ждать?

Главнокомандующий осторожно приблизился к Шаману, деловито закатывающему рукав левой руки, и протянул ему снятый с пояса кинжал.

Шаман коротко кивнул, принимая кинжал и пристраивая его к своему оголённому предплечью, затем коротко сказал:

— И ещё — мне потребуется время.

— Сколько? — обречённо поинтересовался главнокомандующий.

— Столько, сколько нужно! — Шаман яростно рассёк кинжалом воздух. — Делай что хочешь, хоть в лепёшку разбейся, но дай мне время закончить ритуал!

Главнокомандующий знаком приказал солдатам следовать за ним и твёрдым шагом направился навстречу гному, до которого оставалось не более сотни шагов. В памяти всплыли чеканные строки из древней книги:

— В поединке с гномом из клана Воинов самая распространённая и трагическая ошибка — полагаться на силу. Мало кто из орков может помериться силой с гномом. Пытаться блокировать его удары совершенно бесполезно — сила гнома и его внушительный вес пробьют любой блок. Единственное спасение — отводить гномьи удары. Но эти преимущества гномов могут стать и их недостатками — гному очень трудно сдержать уже начавшееся движение. Поэтому следует вписываться в их удары и использовать преимущества в ловкости и маневренности…

До пыхтящего гнома оказалось уже около двух дюжин шагов, когда главнокомандующий закончил объяснять боевую задачу солдатам — и они разошлись в разные стороны, охватывая гнома справа и слева. Главнокомандующий же, оставшийся напротив гнома, выхватил ятаган из ножен и принялся разминать связки. План был очень прост — одновременная атака солдат с двух направлений отвлечёт внимание гнома, а мастерство владения оружием поможет главнокомандующему нанести точный и смертельный удар.

Гном, не снижая темпа, как ни в чём не бывало, подбегал всё ближе и ближе. Главнокомандующий, застывший в стойке, из которой существовало, по крайней мере, четыре варианта атаки, напряжённо наблюдая за гномом, внезапно понял, что это тот самый гном, который стоял в центре гномьего строя и столь ловко отразил своим необычным щитом Огненный Шар. Это открытие не принесло главнокомандующему радости — но стало поводом присмотреться к щиту повнимательнее.

Это был действительно очень необычный щит. Рисунок на нём просто завораживал, это была не просто разрисованная краской поверхность — он существовал как бы внутри щита, казался объёмным… живым. Главнокомандующий моргнул и протёр глаза, но это не помогло. Изображение на первый взгляд казалось незатейливым — синее небо, облака, солнце, сияющее с высоты, одинокая птица, парящая над горным кряжем, обрывающимся в бездну, на краю которой вцепилось корнями в камень дерево, почти висящее над бездной — но не падающее. А рядом с этим деревом главнокомандующий разглядел две фигурки — гном и гномка. Гном стоял на краю бездны, опираясь на молот, и очень напоминал непокорное дерево, а ладная фигурка гномки, стоящей рядом с ним, доверчиво положила голову ему на плечо. В этих двух небольших фигурках удивительным образом сочетались спокойствие и неистовство, мягкость и твёрдость, сила и слабость — так что даже у главнокомандующего запершило в горле, а сердце сладко заныло. Картина была затянута лёгкой, туманной дымкой, но время от времени в ней появлялись прорехи — и тогда можно было разглядеть во всех подробностях то крону дерева, то валун на краю обрыва, а когда дымка разошлась над Солнцем, главнокомандующий зажмурился от нестерпимого, режущего глаза блеска.

Главнокомандующий с трудом оторвал взгляд от картины и понял, что он чуть было не опоздал с началом атаки — гном был уже в нескольких шагах, всё так же монотонно двигаясь, не собираясь не то что останавливаться, но даже снижать скорость бега. Повинуясь знаку главнокомандующего, солдаты ударили гнома своими ятаганами — каждый со своей стороны, и одновременно с этим главнокомандующий качнулся вперёд и нанёс точный и очень быстрый колющий удар в сочленение доспехов у основания шеи гнома. Удар вышел на загляденье — один из лучших ударов, когда-либо удававшихся главнокомандующему. Он уже почти видел, как чёрное лезвие его ятагана впивается в шею гнома, отравляя его кровь, выпивая силы…

Главнокомандующий никак не мог предвидеть того, что произошло дальше. Гном спокойно и деловито взмахнул топором, описавшим сверкающий полукруг и остановившим свою вершину в точности напротив основания своей шеи; и одновременно с этим подставил щит под удар орка, атакующего его слева. Ятаган бессильно скользнул по щиту, отлетел в сторону — и гном пнул этим щитом орка, заставив того отлететь на несколько шагов. Ятаган главнокомандующего врубился в навершие топора и высек из него сноп искр — но топор не пошатнулся, застыв как влитой.

Главнокомандующий нанёс ещё один быстрый удар, под который гном подставил щит. Главнокомандующему случалось пробивать щиты, но от этого щита ятаган отлетел, едва не вывихнув орку кисть. Ловким движением орк увернулся от сверкнувшего лезвия топора, но за ним последовал удар щитом, отбросивший главнокомандующего навзничь. Падая, он с надеждой смотрел на орка, оказавшегося возле незащищённого гномьего бока — но тот почему-то не атаковал, а потом и вовсе пошатнулся и упал наземь. И только после этого главнокомандующий сообразил, что сверкающий полукруг топора хитрого гнома, прежде чем стать на пути его ятагана, зацепил шею орка-солдата — так что гном мог за свой бок не опасаться. Орки остались вдвоём.

Главнокомандующий опрокинулся на спину, но мгновенно вскочил и нанёс новый удар — великолепный удар по незащищённым ногам гнома. Быстрый гном успел подставить щит, но ятаган, уткнувшись в него, пошёл было вверх… Но тут орк заметил опускающееся на него сверху лезвие гномьего топора, затмившего собой полнеба — и только молниеносный перекат вбок, оборвавший начинающийся было удар, спас главнокомандующего от верной гибели. Топор уткнулся в землю. Орк вскочил, проводя новую атаку, стремясь воспользоваться оплошностью противника — но это оказалось лишь ловушкой. Лезвие топора устремилось к груди орка — и тому вновь пришлось упасть на спину и откатиться, чтобы избежать смертельного удара. Поднимаясь, главнокомандующий заметил, что солдат, отброшенный было ударом щита, мчится на гнома в атаку. И крик орка:

— Стоять! Атакуем вместе! — безнадёжно опоздал. Гном с неожиданным проворством шагнул вбок, пропуская ятаган мимо себя, ухватил орка за шею, совершил быстрое и почти незаметное движение — и орк со свёрнутой шеей рухнул к его ногам. Главнокомандующий заскрипел зубами. Орки потеряли численное преимущество — теперь главнокомандующий остался с гномом один на один.

На этот раз главнокомандующий решил не рисковать и не атаковать первым — а подождать, пока гном решиться перейти в атаку, потянув, таким образом, время, работающее на него. В это самое мгновение орк увидел блеск лезвия топора и моментально качнулся в сторону, так что удар прошёлся мимо. Орк тут же сам атаковал в ответ, но поскольку атака гнома была больно уж неожиданной, орк не успел собраться и нанес всего лишь рубящий удар, который с металлическим звоном пришёлся гному в бок. Но чёрное лезвие лишь бесцельно скользнуло по гномьей броне, не причинив гному никакого вреда. Гномий топор, превратившись в туманный полукруг, пошёл на новый замах — и главнокомандующий ужом скользнул под этот полукруг, колющим ударом с разворота направляя лезвие ятагана в сочленение доспехов на животе гнома… Гном подставил было под удар щит, как вдруг увидел, что в его сторону летит огромный Огненный Шар, выпущенный Шаманом. Отклониться в сторону гном не успевал — поэтому он резво отпрыгнул назад, прикрываясь от огненного Шара щитом, и напоследок успев ещё приложить главнокомандующего ногой в грудь. Но как ни быстро отпрыгивал гном, лезвия ятагана оказалось быстрее, воткнувшись в намеченную цель. Главнокомандующий дёрнул на себя ятаган и откатился в сторону, спасаясь от разлетевшихся во все стороны пламенных брызг от разбившегося о гномий щит Огненного Шара. Гном опустил горящий щит. Его доспехи потемнели, но видимых повреждений на нём не было заметно.

— Дай мне ещё немного времени! — в отчаянии закричал Старший Шаман, крутящийся в немыслимом ритуальном танце. — Ещё чуть-чуть!

Главнокомандующий с огромным трудом заставил себя подняться на ноги. Тело плохо слушалось, а рёбра в том месте, куда пришёлся удар гнома, ныли о пощаде. Орк зло покосился на вмятину в своём стальном нагруднике и крепче сжал рукоять ятагана, на остром конце которого он со злорадным удовлетворением заметил небольшое красное пятно.

Я его всё-таки ранил! - не без самодовольства подумал орк, но тут же вновь собрался и стал серьёзным. Интуиция ему подсказывала, что следующая скоротечная схватка будет для кого-то из них последней.

Гном в потемневших доспехах и пылающим щитом направился к главнокомандующему, но не прямиком, а обходя того по дуге. Орк сообразил, зачем гном так поступил, только после того, как Шаман зло зашипел:

— Не закрывай его!

Но было уже поздно. Как всегда, без предупреждения взметнулся наискось туманный полукруг, орк нырнул под него, целя ятаганом в то же место… Напрасно. Полукруг вдруг изломался, стал вертикальным, и топор рухнул вниз. Каким-то чудом ощутив это движение, орк успел дёрнуться в сторону, так что ятаган высек искры из гномьего доспеха, а топор, пронзив плечо орка, заставив его выронить ятаган и беспомощно распластаться у ног гнома, вонзился в землю.

Главнокомандующий отрешённо наблюдал, как топор вырвался из земли, разбросав вокруг её кусочки, попавшие, в том числе и ему на лицо — и он замер от обжигающе-острого прикосновения, понимая, что это одно из последних ощущений, которым он может наслаждаться в жизни… Топор серебристым полумесяцем завис над головой орка — и начал движение вниз.

В этот момент Шаман закончил пляску и, швырнув монету в гнома, полоснул себя кинжалом по предплечью. От души — глубоко и во всю длину. Из раны упругим толчком брызнула кровь, показавшаяся главнокомандующему чёрной. Связанная орочьим шаманством, она устремилась за монетой, превращаясь на лету в сияющее чёрным светом призрачное копьё. Оно с невообразимой скоростью устремилось прямо к гному.

Гном отшвырнул топор и попытался подставить щит под удар этого копья — но главнокомандующий из последних сил впился здоровой рукой в щит, что заставило гнома мгновение промедлить. Это мгновение оказалось роковым — копьё ударило гнома в живот, примерно в то место, куда орку удалось вонзить свой ятаган. Какое-то мгновение гном ещё стоял, стараясь удержаться на ногах, но потом совсем без сил повалился на спину.

Главнокомандующий после ряда безуспешных попыток поднялся на ноги. Здоровой рукой он поднял ятаган и шагнул к неподвижно распростёртому телу гнома, отыскивая уязвимое место, куда лучше всего нанести удар. Сочленение доспеха около основания шеи ему показалось очень заманчивым, он опустил ятаган лезвием вниз, примерился, замахнулся…

— Ложись! — внезапно заорал Шаман.

Рефлексы, вбитые в тело орка, его не подвели — он мигом распластался на земле рядом с телом гнома — и тотчас же над ним скользнула тень, а вслед за этим его встряхнуло порывом ветра. Главнокомандующий поднял голову. Позади него валялась каменная глыба — очень похожая на те глыбы, которые уничтожили совсем недавно очень много орков. Он обернулся. Далеко в степи виднелась фигура ещё одного гнома — и его голова отливала серебром.

— Мы пропали, — омертвевшими губами прошептал орк. — Это их маг. С ним мы точно не справимся…

В сторону беловолосого гнома полетели Огненные Шары — но на их пути возник Гранитный Щит, о который они разбились и исчезли бесследно. Главнокомандующий подобрал ятаган.

— Ну хоть с этим-то я покончу! — проревел он, но когда ятаган уже начал опускаться, рука Шамана ухватила его за предплечье и его задыхающийся голос произнёс:

— С ума сошёл? Жизнь этого гнома — наш единственный шанс выжить.

— Но там же маг! — в отчаянии прошептал орк.

— Верно, — с руки Шамана несколькими ручейками стекала кровь, но он не делал никаких попыток остановить её. — Когда этот маг окажется здесь, у него будет выбор — либо преследовать нас, либо спасать жизнь своему соплеменнику. Как ты считаешь, что он выберет?

— Ну конечно! — лицо главнокомандующего прояснилось. — Рабская психология неполноценных рас непременно заставит его позаботиться о каком-то несчастном соплеменнике! Он оставит нас в покое!

— То-то и оно, — почему-то со странной горечью в голосе произнёс Шаман. — Гномы всегда спасают своих раненых — может, именно поэтому они и непобедимы?… Ладно, это лирика. Запомни — тебе следует идти в том направлении — Шаман махнул окровавленной рукой, — пока не упрёшься в речку. Потом иди вдоль течения, найдёшь лодку — купи, выменяй, или укради… В общем, ты понял. Так ты доберёшься до контролируемых нами стран, а потом…

— Потом — расскажешь позже, а сейчас идём! Ну же, времени мало!

— Я никуда не пойду, — покачал головой Шаман. — У меня нет сил идти. А ты меня не понесёшь.

— Почему ты так решил?

— Потому что ты не гном, не эльф и даже не человек. Ты свободен. В тебе нет рабской психологии — зачем тебе тащить раненого?

— Потому что… Потому что… Да потому… — главнокомандующий никак не мог найти подходящей причины. — Понесу — и всё!

Внезапно глаза Шамана закатились, и он медленно осел на землю.

— Обморок, — определил орк, прикладывая ухо к груди Шамана. — К счастью, всего лишь обморок, — шептал главнокомандующий, сноровисто перевязывая порезанную руку Шамана и взваливая его себе на плечи.

Главнокомандующий — вернее, теперь уже бывший главнокомандующий — окинул взором распластанное тело гнома, спешащего к ним гнома-мага, резко развернулся, и, пошатываясь, но, тем не менее, весьма решительно зашагал в направлении, указанном Шаманом, аккуратно придерживая свою ношу.

Не оборачиваясь.

Даже если бы маг решил погнаться за ними — орк не хотел этого видеть.

Поэтому он не видел, как беловолосый гном подбежал к распростёртому телу своего соплеменника, рухнул перед ним на колени и начал совершать над ним загадочные пассы. Но на этом беловолосый не успокоился — резво вскочив на ноги, он взвалил на себя по-прежнему не подающее признаков жизни тело гнома, и смешно переваливаясь, косолапя, но довольно быстро побежал к лесу, не забыв прихватить с собой и оружие гнома. И только на одно короткое мгновение гном позволил себе отвлечься от того, чтобы смотреть себе под ноги — и бросил один недолгий взгляд вслед уходящему орку, несущему на плечах своего товарища, пародией на фигуру которого он сейчас и являлся… Орк не увидел, чего было в этом коротком взгляде больше — ненависти? Удивления? Или больше всё-таки — уважения? Гном и сам этого не знал. Тем более что на взгляды по сторонам он больше не отвлекался. Он мчался самой короткой дорогой прямиком к эльфийскому лесу.

* * *

Над степью парил Орёл. Он зорко вглядывался вниз, но не с целью охоты — пытаясь оценить ущерб, нанесённый степи жалкими и глупыми двуногими. Которые вовсю жгли огромные костры, бросались друг в друга огнями… Дети. Глупые дети и их глупые, нелепые и жестокие игры. Счастье, что степь обладала достаточным запасом влаги и не позволила разгореться серьёзному, большому пожару. Несмотря на ночную тьму, серым плащом укутавшую землю, Орёл ясно различал силуэты всех живых существ внизу. Вот кролик, вот суслик, а это — мышка-полёвка. Стоп, а это что за странное существо? Ага, двуногое, как там они себя называют — орки? Точно, это орк. Даже два орка, причём первый — нёс второго на себе! Увидев это, Орёл даже несколько раз моргнул, пристально всматриваясь во тьму. Может, глаза его подводят? Нет, всё правильно. Один орк, уставший, раненый, окровавленный, спотыкаясь и чуть ли не падая, тащил на себе другого. Орёл даже ощутил давно забытое чувство — удивление.

За свою очень долгую жизнь Орёл хорошо усвоил, что некоторые вещи происходить не могут. Вода не падает вверх. После весны не приходит зима. А орки не спасают своих раненых. Но опровержение этого факта было у Орла перед глазами. Так не могло быть — но так было! Орёл непременно решил познакомиться с этим необычным явлением. Он заложил вираж и принялся спускаться пониже.

Бывший главнокомандующий с огромным трудом плёлся по степи. Ныл раненый бок, огнём горело плечо, давила тяжёлая ноша, а главное — очень хотелось пить, а у него, к сожалению, не было с собой ни капли воды. Привык, что у подчинённых всегда можно чем-то разжиться, расслабился… На ногах его поддерживала одна единственная мысль, даже не мысль, а мечта: поскорее добраться до реки, о которой говорил Шаман. До великой, прекрасной полноводной реки, из которой можно черпать воду бесконечно — и пить её, пить, пить… Но реки всё не было. Уже не раз и не два ему в душу закрадывалось нехорошее подозрение, что Старший Шаман ошибся в выборе направления, либо нарочно неверно указал путь, чтобы заставить его умереть среди степи страшной смертью — от жажды.

Либо я сам сбился с пути, - вдруг подумалось ему. — После того, как стемнело, я иду практически на ощупь, не видя ни одного ориентира. Я вполне мог отклониться от первоначального направления и идти вглубь степи…

Вдруг над головой бывшего главнокомандующего неожиданно прошелестели крылья крупной птицы — так что орк сбился с шага и уставился в небо… как вдруг земля ушла у него из-под ног.

Это маг земли, он нас догнал! - заметались панические и безнадёжные мысли.

Тем не менее, орк постарался правильно приземлиться на ускользнувшую из-под ног опору, но нимало в том не преуспел — под ногами внезапно оказалась не ровная площадка, а довольно крутой и сыпучий склон — и орк упал, стараясь сделать падение Шамана как можно менее фатальным. Земля была мягкой, поэтому удар об неё вышел достаточно слабым — так что оба орка наперебой покатились по крутому склону, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Наконец движение остановилось. Бывший главнокомандующий затаил дыхание, ожидая последующих действий мага земли, но ничего, кроме мерного шелеста волн, слышно не было. Шелеста волн? Так это река! Он постарался вскочить на ноги, но не сумел удержать равновесие — перед глазами всё ещё крутилась карусель из земли (нет звёзд) и неба (звёзды есть). Тогда он кое-как на четвереньках подполз к реке — и пил, пил, пил без конца.

— Оригинальный способ приведения меня в чувство ты избрал, — донёсся до него спокойный и насмешливый голос Старшего Шамана. Бывший главнокомандующий медленно обернулся и встал — на этот раз ему это удалось.

— Тебе воды принести? — с удивившей его самого мягкостью спросил он у Шамана. — Как ты вообще себя чувствуешь?

— Бывало и получше, — добродушно-ворчливо ответил Шаман. — Хотя, если как следует разобраться, ведь бывало и намного хуже… Лучше помоги мне добраться до реки.

Бывший главнокомандующий, ориентируясь исключительно на звук, подошёл и помог Шаману подняться. Вместе они доковыляли до речки, где оба жадно напились.

— Ну что же, всё не так уж и плохо, — нарочито-оптимистично заявил Шаман. — Мы живы, и от жажды не умрём.

— Зато нам придётся здесь сидеть до рассвета, потому что ничего не видно, а в темноте по столь крутому склону выбраться отсюда мы не сможем!

— Что ничего не видно — это не проблема. — Шаман щёлкнул пальцами, и о песчаный берег ударился Огненный Шар, оставшись гореть на голом песке, как костёр.

— Но выбираться отсюда до рассвета я бы не советовал, — продолжил Старший Шаман. — Ночью мы не будем видеть, куда следует идти, да и отдохнуть тебе не помешает… Да и мне тоже. А огонь наверху видно издалека, жечь его — лучший способ пригласить на огонёк незваных гостей с острыми топорами. Зато здесь — хорошо; нас никто не увидит, огонь можно жечь, так что не замёрзнем, вода рядом… Присаживайся к огоньку, ночью в степи не жарко…

— Да, здорово! — восхищённо воскликнул бывший главнокомандующий, осторожно устраиваясь на песок у огня. — Значит, я тебя не зря тащил на себе!

Шаман нахмурился.

— И зачем ты всё-таки меня тащил? — довольно раздражённым голосом поинтересовался он.

Бывший главнокомандующий замялся.

— Ну, это… понимаешь… тут такое дело…

— Понимаю, — отрезал Старший Шаман. — Ты тащил меня, ибо хочешь на меня возложить всю вину за провал миссии. Ведь если я погибну, обвинён будешь ты — это уж как пить дать! И ты надеешься, что всю вину возложат на меня, а тебя помилуют.

Бывший главнокомандующий опустил глаза. Ответить было нечего.

— Кстати, зря надеешься, — обронил Старший Шаман.

— Почему это? — взвился было бывший главнокомандующий, но тут же резко замолчал, хотя было поздно: главное — его признание — прозвучало. — Я имел в виду, — бывший главнокомандующий начал было оправдываться, но Шаман устало и безразлично махнул рукой:

— Да не оправдывайся ты, я всё понимаю. Ты поступил как настоящий свободный орк, готовый ради собственного спасения угробить кого угодно, — горечь, прозвучавшая в последних словах Шамана, заставило орка вновь опустить глаза.

— Но как же… — начал было он, но Шаман прервал его нетерпеливым жестом:

— А ты разве не задумывался, какие в этой миссии ставки? Неужели ты думал, что наши начальники, — Шаман произнёс это слово с брезгливым отвращением, — накажут только одного виноватого и на этом успокоятся? Тебе не приходило в голову, что в случае неудачи наказать могут двоих, а то и пятерых, десятерых… — Шаман сделал паузу и продолжил более спокойным тоном: — А, скорее всего, накажут всех, — и, глядя на вытягивающееся лицо бывшего главнокомандующего, добавил: — Всех выживших.

— Ты наивно полагаешь, что моя вина больше твоей, — продолжил свою речь Шаман, — и хоть, по сути, это чистая правда, убедить в ней командование будет нелегко, ибо я всю вину возложу на тебя, ты на меня, и мы вдвоём получим по заслугам!

Бывший главнокомандующий вообразил эту перспективу — и его передёрнуло.

— Но даже если я возьму всю вину на себя и не буду тебя обвинять, — невозмутимо продолжил Шаман, и наградой за это ему был ошарашенный взгляд орка. — Тебе всё равно придётся туго. Ведь именно ты провалил штурм города, ты потерял всё войско, но главное твоё прегрешение — это твоя последняя атака. Тебя за неё повесят, как я уже говорил.

Зубы бывшего главнокомандующего принялись выбивать дробь, и от внимательного взора Шамана это не укрылось. Он пошарил в складках своего одеяния и извлёк оттуда довольно объёмистую булькающую флягу. Шаман ловким движением откупорил её, сделал небольшой, но долгий глоток — и протянул флягу орку.

— Выпей, станет полегче.

Бывший главнокомандующий сделал глоток и обомлел — такого необычного, вернее, необычно прекрасного вкуса он никогда не ощущал. Несмотря на то, что напиток был довольно крепким, орк ощутил на языке прохладную тень леса, ласковое тепло солнца и шелест ветра в листве… И ещё показалось, что он слышит слова неизвестной песни на малознакомом, но очень певучем и журчащем языке. Орк зажмурился. А потом сделал ещё глоток.

— Ладно, хватит с тебя, — добродушно прокряхтел Шаман, отбирая у него флягу.

— Что это? — спросил орк, чувствуя, как его губы практически помимо воли раздвигаются в улыбку. — Бренди?

— Бренди по сравнению с этим — подкрашенная водица, — Шаман тоже не удержался от искушения сделать ещё один глоток. — Это эльфийский коньяк. Есть такие племена южных эльфов, которые его делают…

— А за нелицензионную торговлю с эльфами вас… — бывший главнокомандующий характерным жестом провёл по шее, — не повесят?

— Если узнают — повесят, — равнодушно бросил Шаман. — Но нам, шаманам, этот напиток необходим…

— А мне необходимо было атаковать! — Бывший главнокомандующий в сердцах стукнул кулаком по песку. — Если бы не этот ход — они бы нас всех перебили! А так, может быть, хоть кто-нибудь уцелеет… — добавил он после паузы. — За что же меня вешать? За то, что я спас солдат?

— Ты не понимаешь, — мягко сказал Шаман, с сожалением и даже какой-то жалостью глядя на своего собеседника. — Ты спасал солдат, но делал это неправильно. С точки зрения нашего командования — неправильно. Вспомни свою атаку — ведь передняя линия была заведомо обречена на гибель. Ты жертвовал частью солдат, ты понимаешь?

— Но не будь этой жертвы — погибли бы все! — запротестовал бывший главнокомандующий.

— Это никого не интересует, — Шаман с сожалением покачал головой. — Но ты нарушил один из основных принципов нашего общества — принцип священности жизни орка. И ты считаешь, что после этого тебя помилуют, тебе это сойдёт с рук?

— Так мне нужно было дать гномам беспрепятственно перебить наших солдат? — даже привстал от возмущения бывший главнокомандующий.

— В этом случае — тебе бы тоже досталось, но наказание было бы намного слабее.

— Это какое-то безумие! Словно мир перевернулся, встал на дыбы… Не может быть такого, никак не может!

— Вспомни, — в голосе Шамана появилась горькая ирония, — ты же сам рассказывал, как вас учили воевать. Учили ли вас такому?

— Нет… — пробормотал бывший главнокомандующий, ухватившись за голову. — Нас учили… бить слабых. Только слабых.

— Вот поэтому наша армия не выиграла за последние двести лет ни одного крупного сражения. Ни одного! Потому что мы изо всех сил уклоняемся от столкновений с воинскими подразделениями врагов — бегаем от них, как гоблин от работы… Не этому нас учили! Зато на мирные города и сёла, где нет солдат, а противостоят нам разве что крестьяне, вооружённые вилами и косами — наша армия, закованная в броню, вооружённая мечами — нападает вовсю! И даже в таких столкновениях умудряется нести потери…

Бывший главнокомандующий то ли вздохнул, то ли горестно всхлипнул.

— Вот поэтому твой план с самого начала выглядел самой настоящей авантюрой, — безжалостно продолжил Шаман, в упор глядя на бывшего главнокомандующего. — Разве ты не знал, что сейчас орки так уже не воюют? Ты понимаешь, что ты своими солдатами — рисковал? Повторяю — тем самым ты подверг сомнению главную основу свободного общества — абсолютную ценность жизни орка! Сегодня солдаты рискуют жизнями — а завтра поймут, что их жизни зависят друг от друга, что они — соратники, а не каждый сам по себе, затем возникнут правила Чести, и всё — конец Свободе… И основной части доходов — от порабощения других рас — тоже конец! Этого тебе никогда бы не простили, даже в случае успеха. А уж в случае поражения — сам понимаешь…

— А почему же ты согласился участвовать в этой авантюре? — спросил бывший главнокомандующий, умом хорошо понимая, что всё сказанное Шаманом — правда, но всё еще будучи не в силах эту правду внутренне принять.

— Я не то что согласился, — ответил Шаман, — я на своём участии настаивал. Вначале к тебе собирались прикомандировать провинившегося адепта первого курса, одного из тупейших, кстати сказать. Но я добился, чтобы с тобой отправился именно я.

— Но что тебя побудило? — бывший главнокомандующий удивлённо поднял брови.

Шаман внезапно рывком вскочил на ноги и одним прыжком оказался возле бывшего главнокомандующего. Переход от спокойствия к бешеной активности был столь разителен, что казалось, будто он сбросил маску. Бывший главнокомандующий увидел рядом со своим лицом блестящие глаза Шамана с ужасно расширенными зрачками, в которых отражалось безумно горячее пламя, бушующее внутри Шамана — и содрогнулся.

— Потому что я не могу больше! — простонал Шаман ему прямо в лицо. — Так нельзя!

Шаман заметался по берегу, коротко, как в бреду, выкрикивая слова:

— Ты разве не видишь, что с нами происходит? Куда мы идём? Мы деградируем умственно! Мы, орки, глупеем из года в год, из поколения в поколение. В библиотеку сейчас почти никто не ходит — а завтра их вообще закроют за ненадобностью! Мы деградируем морально! В обществе царит подлость, тупость, самые разнузданные формы порока… А таланты старательно уничтожаются! И знаешь, что хуже всего? — Шаман остановился, устремил свой огненный взор на бывшего главнокомандующего, и тихо, шёпотом произнёс: — Что всё это стало нормой.

— Но таланты… но почему? — воскликнул бывший главнокомандующий. — Зачем? Это же… это же глупо! Не может быть такого.

— Говоришь, не может? — Шаман опустился на песок рядом с бывшим главнокомандующим, отпил глоток из фляги и протянул её собеседнику. — Сейчас я тебе расскажу, как это происходит. Однажды, когда я…

Лодка воспоминаний отправилась в плавание по океану памяти, и Шаман во всех подробностях вспомнил тот тёплый день запоздалой весны, когда он сквозь грань искривлённого пространства шагнул из полутёмного подвала лаборатории на залитую Солнцем каменную площадь возле подножия башни магической Академии. Шагнул, и зажмурился от приятного, но слишком яркого света. Орк нежился в лучах Солнца, несущих сродственную оркам стихию огня, и восполняющих магический запас, который только что был почти полностью израсходован. Орк стоял и любовался на точно так же греющегося в лучах солнца забавного щенка, у которого явно только недавно открылись глаза — и он, ошалев от радости при видении красоты окружающего мира, носился по площади, заливисто тявкая.

Но, несмотря на внутренний озноб, внутри орка всё пело. Получилось! Заклинание телепорта, над которым орк бился последние полгода, старательно изучая старинные книги и покрывая огромными расчётами кипы пергамента — сработало как надо. Он это сделал — впервые за последние двести лет. Теперь это заклинание доступно не только гномам! О, магия огня не умирает, как и уверял его старый учитель. Хотя многие заклинания, которые двести лет назад были совершенно обыденным делом, сейчас мало кто может воспроизвести, даже из преподавателей. Но этот эксперимент показал, что магия огня сильна по-прежнему — приложив труд, размышления, бдения бессонными ночами — ему удалось частично воспроизвести, а большей частью — открыть заново старое заклинание. Значит, дело не в магии — а в ком же? Орк пошатнулся от осенившей его разгадки. Дело в магах.

Магия не меняется, — понял орк со всей определённостью. — Меняемся мы — новое поколение попросту неспособно не то что понять, но и запомнить многие заклинания. Их ауры светят всё слабее, и почему-то очень быстро угасают.

— Нынешняя суть орков становится всё меньше совместимой с магией огня, — говорил учитель. — Пороки — это гниль души, а огонь выжигает любую гниль. Поэтому огонь нам становится всё менее сродственным. Мы превращаемся в нечто иное…

Орк не мог не признать правоту учителя. Он с отвращением вспомнил сегодняшнюю утреннюю лекцию и поморщился. Во время лекции его, как и всегда, переполняла тоскливая жалость — от лицезрения того, как изо дня в день угасают ауры адептов. Это было необъяснимо и поэтому пугающе — иногда способности гасли очень быстро, буквально за день. Ауры тускнеют от поколения к поколению — это печально, это ужасно — но это, по крайней мере, объяснимо. Но отчего исчезает уже имеющийся огненный дар? Этого никто не знал.

Шаман делал всё, что мог — на лекциях он ярко, образно и интересно рассказывал о новом заклинании — Огненной Кисее, пытаясь заставить адептов понять, заинтересоваться, запомнить… Бесполезно. Они делали что угодно, но только не изучали материал. Они не то что не хотели ничего знать — они хотели ничего не знать. Им это было не нужно.

Академия Магии постепенно превращалась в некий символ престижа — исходя из традиций уважения, испокон веков испытываемых орками к магам. Но сейчас в неё поступали не ради знаний, а ради обретения высокого статуса. Орк вспомнил о недавнем общении с новым набором поступающих и поморщился ещё сильнее. Половина из них не обладала вообще никакими магическими способностями. А вторая половина вовсе не стремилась развивать свой дар. Зато адепты исправно платили огромные суммы за обучение — и по этой причине вступить в Академию Магии мог любой, у кого есть деньги. А вот у кого их нет — тому путь в Академию был заказан.

Орк услышал пьяный гомон и покосился в сторону — так и есть, адепты, притом из той группы, которой он читал утром лекцию. Похоже, они уже отпраздновали её окончание — ибо пиво из их стаканов щедро орошало землю, а ноги явно заплетались.

Магические способности группы оставляли желать много лучшего. Лишь у одного богато одетого адепта аура горела свечою — у других ауры тлели угольками, столь крохотными, что стоило большого труда их рассмотреть. Адепт с сильным огненным даром явно был заводилой в компании — под руки его поддерживали двое товарищей, но, несмотря на это, он так и норовил завалиться набок.

Вот он чуть не рухнул на пробегающего рядом щенка, и компания заголосила ещё громче. Недовольный адепт злобно глянул на щенка, прищёлкнул пальцами, и шаман почувствовал плетение заклинания — кстати, той самой Огненной Кисеи.

Кое-чему я их всё-таки научил, — не без удовольствия подумал орк, — хотя сплетено донельзя безобразно, руки за такое надо отбивать! Интересно, чем они слушают лекции?

Шаман обернулся к адептам, но язвительные критические слова замерли у него на языке. Замерли от ужаса. Ибо кривую и зияющую многочисленными прорехами Огненную Кисею ухмыляющийся адепт набросил на ничего не подозревающего щенка. Из-за перехода радостного тявканья в пронзительный визг боли даже у бывалого, много чего повидавшего в жизни орка, сердце перевернулось. А адепты радостно заржали. Весь их вид показывал, что они получают искреннее удовольствие от происходящего.

Такой ярости шаман давно не испытывал. Не задумываясь, он сплёл заклинание Огненного Шара — такого размера, который легко бы обратил всю группу адептов в пепел. Но в последний момент заклинание сорвалось — внутренняя энергия, затраченная на телепортацию, ещё не успела восстановиться.

Во всяком случае, я хотя бы избавлю несчастного щенка от мучений, — подумал орк и метнул в него небольшой Огненный Шар. Но на подлёте Шар словно ударился в невидимую преграду, отскочил — и угодил как раз в живот виновнику страданий несчастного животного. Украшенная драгоценной мишурой одежда немедленно вспыхнула. Повалил густой дым. А уж вопль адепта наверняка был слышен во всей Академии.

Неспособны защититься даже от простейшего Огненного Шара, - с отвращением подумал шаман. — Зачем мы их учим?

Но тут его взгляд упал на щенка — и у орка перехватило дыхание. Над обгоревшей жертвой стояла на коленях юная девушка. На первый взгляд ничего особенного — вьющиеся светлые волосы, минимум одежды, и ни одного имплантанта. Она аккуратно провела руками над щенком — и тот затих. Орк не поверил своим глазам — ожог, покрывавший всё тельце несчастного животного, сокращался, исчезая прямо на глазах. Вскоре на здоровой кожице принялась отрастать новая шерсть… Девушка прижала щенка к груди и взглянула на притихших адептов, наконец, погасивших горящую одежду своего сотоварища. Взгляд её выражал не ненависть, и даже не страх, а всего лишь укор.

— Ты что же это творишь, а? — обгоревший адепт вразвалочку двинулся прямо к девушке, посмевшей бросить на него укоризненый взор. Но прямым его путь был недолго. Заплетающиеся ноги увели его сначала влево, потом вправо, так что пройденный адептом путь представлял собой классический пример синусоиды.

— Ему было больнее, чем тебе, — смело ответила девушка, и глаза её сверкнули презрением. Но только взглядом дело не ограничилась — орк с удивлением заметил, что в девичьих руках вспыхнули разряды молний. Один из них отправился в сторону приблизившегося адепта — и того отбросило на несколько шагов назад.

— Эй, хлопцы, айда — позабавимся! — компания адептов начала окружать девушку со всех сторон.

Для телепортации на короткое расстояние энергии почти не требовалось — и поэтому орк, не задумываясь, сплёл заклинание телепорта, чтобы мгновением позже шагнуть на площадь прямо перед ошеломлённой компанией.

— Это вы? — изумлённо ахнул кто-то из адептов.

— Пшли прочь отсюда! — с невыносимым презрением процедил орк.

Адепты попятились назад, но обгоревший не двинулся с места.

— Эй, дядя, лучше отойди в сторонку. Здоровее будешь! — голос адепта сочился ненавистью.

— Это вы мне? — картинно изумился орк. — Преподавателю?

— Двигай отсюда, преподаватель, пока цел — а то я тебя счас прикончу! — прохрипел обгоревший, натужно пытаясь сплести заклинание Огненного Шара.

Девушка схватила орка за руку.

— Лучше отойдите, — шепнула ему она, и орк буквально обомлел от мелодичности её голоса. — Не хочу, чтобы вы пострадали… а мне ничего не будет, уж поверьте!

— Я никуда не уйду, — столь же тихо ответил орк, наблюдая, как плетение заклинания раз за разом рассыпается из-за неумелых действий адепта. Аура последнего странно трепетала и металась, как свеча на ветру. — Ничего он мне не сделает. Я ведь преподаю не историю и не географию — а боевую магию. Кстати, я… когда метнул Огненный Шар… — орк едва выдавил из себя эти слова, — всего лишь хотел облегчить страдания щенку. Веришь?

— Верю, — серьёзно кивнула девушка. — Даже не просто верю, а знаю… чувствую!

Наконец обгоревший правильно сплёл заклинание, и в сторону орка понесся Огненный Шар размером с кулак. Шаман даже чуть было не рассмеялся, глядя на багрового от усилий и злобы обгоревшего. Как-то даже несерьёзно… Орк решил покрасоваться и поймать этот шар.

Шаман хорошо знал, что заклинание всегда несёт отпечаток личности его создателя, и взять его под контроль ничуть не проще, чем полностью, до мельчайшей излучины понять душу другого существа. Но орк справился, гораздо легче, чем ожидал. Внутренняя сущность его визави оказалась примитивной до крайности. Шаман ловким движением зафиксировал Огненный Шар у себя над ладонью. Девушка восторженно ахнула.

— Значит, вы мне угрожали смертью, адепт? — холодным официальным тоном обратился орк к обгоревшему. И с удивлением отметил, что аура адепта, недавно сиявшая свечою, сейчас выглядела крохотной искоркой. Обгоревший икнул от ужаса — до него, наконец-то, дошло, чем его поступок может закончиться. Ему уже представлялись тёмные сырые казематы с тусклыми светильниками, железные цепи, постепенно охватывающие его со всех сторон…

— Мой папа… — дрожащим голосом начал было адепт, но орк прервал его:

— Меня не интересуют ваши родственники. Меня интересует только наказание, которому я вас сейчас подвергну.

Механические руки послушно открыли книгу на нужной странице. Шаман взмахнул рукой и нараспев произнёс сложное заклинание. Рукава его красной мантии распахнулись, волосы чуть было не вспыхнули. Обгоревший сжался, ожидая удара — но его не последовало. Лишь пылавший Огненный шар стал прозрачным, и внутри возникла точная копия головы обгоревшего. И обгоревший с ужасом ощутил, что ноги ему больше не подчиняются. Он хотел было удрать — и не смог сдвинуться с места.

— Заклинание несёт отпечаток личности владельца, — объяснил довольный орк. — И взяв под контроль заклинание, легко…

— Взять под контроль саму личность? — живо поинтересовалась девушка.

Орк прямо растаял от этих слов. Давно, уже очень давно никто не проявлял такого искреннего интереса к его знаниям. Хотя, как он подозревал, причина состояла не только в этом.

— Ну что ты, — улыбнулся он. — Взять под контроль личность не под силу никому, даже…

Орк многозначительно ткнул пальцем вверх и продолжил:

— Но самые примитивные функции личности взять под контроль можно. Кстати, чего ты ждёшь? — обратился он к обгоревшему.

— Я не хочу в тюрьму! Отпустите! Я папе пожалу-у-у…

Обгоревший замолчал, и ноги понесли его к башне Академии.

— Не слишком ли это жестоко — в тюрьму? — робко поинтересовалась девушка. — Он ведь не успел ничего сделать… такого.

Зато мог успеть, — хотел ответить орк, но, заворожённый блеском её глаз, ответил нечто совершенно иное:

— А с чего ты взяла, что он отправился в тюрьму? Конечно, я его отправил в неожиданное и не очень приятное для него место, где он ни разу не бывал, но это место — не тюрьма.

— А что же это за место?

— Библиотека. Теперь бедолага будет читать книги до самого заката.

— Разве это наказание? — изумилась собеседница шамана.

— Для него — безусловно. Хотя, я надеюсь, он рано или поздно привыкнет, втянется, а то и даже поумнеет…

— Как здорово! — девушка не смогла удержаться от смеха, но тут же помрачнела:

— Это потому, что я его одолела, да? Вы отправили его учиться боевой магии?

— Нет, — ответил орк, огорчённый из-за её печали. — Магия — это хорошо, но не это главное. Важнее всего — нравственная система координат. Представление о том, что хорошо и что плохо. Магия — лишь инструмент, — орк покосился на Магический Справочник, зажатый в биомеханических конечностях. — Но овладеть им можно, только уразумев, что можно, а чего нельзя. Внутренне нельзя, понимаешь?

— Я слышала об этом, кивнула девушка. — Душа подобна сосуду, а мораль — его стенки. И если в стенке дыра, то сколько не наливай в дырявый сосуд — результата не будет, всё вытечет!

Орк застыл от неожиданного понимания. Проблема, над которой бились лучшие умы Академии, оказалась решена — и кем? Обычной девушкой! Хотя нет, необычной. Необыкновенной. Необычайно прекрасной…

— Но разве такие книги, — девушка кивнула на Магический Справочник, — способны научить морали?

— Эта книга и ей подобные — конечно, нет, — ответил шаман, с трудом заставляя своё сознание вынырнуть из сладкого омута грёз и видений. — Поэтому наказанный адепт будет читать другие книги.

— Какие же?

— Классиков, — широко улыбнулся орк.

— Хотела бы и я попасть в вашу библиотеку, — с внезапно налетевшей безнадёжной грустью сказала девушка. — Там ведь, наверняка, столько интересных книг!

— Может, и попадёшь, — негромко произнёс орк и закрыл глаза, чтобы усилить разрешающую способность магического зрения. Он собирался взглянуть на ауру девушки, ожидая увидеть крохотную искорку, небольшой огонёк, или, в крайнем случае, костёр… Боясь самому себе признаться, что он мечтает увидеть хоть какой-нибудь признак огненного дара, только бы дать девушке шанс. Орк открыл глаза — и чуть было не ослеп. Аура, возвышаясь над девушкой, занимала полнеба и сияла, как Солнце.

Шаман замолчал и беззвучно уставился на огонь. Бывший главнокомандующий не сразу решился прервать его молчание, но после некоторой паузы осторожно поинтересовался:

— Так она… очень талантлива?

— Не просто талантлива, — ответил Шаман. — Не просто… Она — обладатель величайшего Дара магии огня — из всех, что когда-либо рождались. Она — это нечто восхитительное, невообразимое и небывалое. Без осознания Дара, ничего не зная и не умея — отражать заклинания, и лечить… И как лечить!!! Да и сама по себе она… — Шаман с трудом подыскал слово, — особенная. Чистая, понимаешь? Вокруг — грязь, вокруг мерзость, подлость и порок, а в ней этого нет! Её не коснулось, понимаешь?

— Понимаю, понимаю, — серьёзно кивнул бывший главнокомандующий. — Но почему так вышло, как ей удалось — остаться чистой в грязной канаве? Может, воспитание?

— Не знаю. Воспитания как такового у неё и не было — она рассказывала, что отец погиб в ходе одной из наших бесконечных войн, а мама работала уборщицей в книгохранилище — и часто брала её с собой на работу, усаживала в уголок, давала книгу, и она читала все дни напролёт…

Шаман внезапно замолчал, только сейчас осознав…

— Она знала очень много, — проникновенно прошептал он. — Так много — обо всём: от управления огненными потоками до брачных обычаев гномов, и так интересно умела об этом рассказывать, что даже я — профессор, доктор магических наук, слушал её как мальчишка — открыв рот и затаив дыхание!

— Так ты… — бывший главнокомандующий начал было привставать со своего места. — Ваше магичество…

— Да брось ты эти церемонии, не до них, — поморщился Шаман. — Да, я профессор, доктор, и ещё декан факультета Боевой Магии Академии… Бывший декан, — с горечью добавил он.

— Это… из-за неё ты стал бывшим? — осторожно спросил бывший главнокомандующий.

— Именно, — кивнул Шаман. — Мне стоило огромных усилий обеспечить её поступление в Академию. Пришлось задействовать все мои связи, и потратить на оплату обучения почти все сбережения. Но это было жизненно необходимо, и, в конце-концов, мне удалось… удалось найти ей место в этом гадюшнике.

— А почему — необходимо?

— Потому что она — носитель Дара, — пояснил Шаман. — И если носитель не успеет… или не сумеет осознать его и научиться им управлять к определённому возрасту — то последствия будут весьма плачевными. А сделать это можно только под руководством опытного наставника, особенно в случае такого Дара. Если владелец слабого Дара его не освоит, то это не смертельно — дар просто исчезнет, как гаснет свеча на ветру. Но сильный Дар, особенно столь сильный… — Шаман стиснул зубы, — просто выжжет его владельцу мозг. Я изо всех сил старался этого не допустить.

— Я, как последний дурак, был на седьмом небе от счастья, — продолжал Шаман свой рассказ. — Ещё бы — ведь у меня в жизни появилась настоящая цель! Нет, главное — она появилась в моей жизни! Я готовился к каждой лекции, как к сражению, и рассказывал, да что там рассказывал — я пел так, как никто и никогда до меня! Так пел, что даже в глазах даже самых замшелых и тупых адептов появлялись искорки интереса. И я был счастлив, получая в награду за свой рассказ внимательный взор её иссиня-чёрных глаз. А после занятий мы спускались в лабораторию — и ставили опыты, беседовали, иногда спорили, но при этом учились… Я жил ради неё, дышал ради неё…

Шаман замолчал. Свет от пламени костра дрожал на его неподвижном лице, так что оно от этой игры света и тени казалось похожим на высеченную из камня маску.

— Я не знал, каково ей приходится, живя в таком свободном обществе, как наше, — тяжело продолжил он. — Адепты до этого времени вызывали у меня глухую неприязнь, и я не очень интересовался повседневной жизнью Академии, обитая в мире лекций и формул заклинаний. А следовало бы интересоваться! Следовало бы узнать про этот обряд посвящения в адепты! И тогда, может быть, я успел бы её оградить…

— А что за обряд?

— Тебе лучше не знать, — Шамана перекосило от отвращения. — Ничего хорошего.

— И она отказалась в нём участвовать? — догадался бывший главнокомандующий.

— Наотрез, — категорически подтвердил Шаман. — Тем более если учесть, что стараниями сына ректора ей была отведена главная роль в определённом ритуале… И её отказом он был очень недоволен. И не только он… Пьяные адепты решили применить силу. Но кое-чему я её научить успел… Так что она разбросала даже выпускников, как нашкодивших котят. А про остальных и говорить нечего.

— Так это же здорово! — развеселился бывший главнокомандующий.

— Не очень, — вздохнул Шаман. — Она ещё плохо умела соизмерять силу… Поэтому многие получили ожоги, в том числе и сынулька ректора! — Шаман приложился к фляге. — У всех обожжённых нашлись влиятельные родственники, требующие как следует наказать виновную, а у неё — только я…, но моего влияния оказалось недостаточно. От тюрьмы мне удалось её спасти, но вот от исключения из Академии — нет.

— А как же Дар?

— Ты верно уловил суть, — Шаман сделал ещё один глоток. — Она так и не успела до конца освоить Дар. Мы пытались с ней продолжить обучение у меня дома, я хотел успеть её научить… Не успел. Бдительные соседи, — лицо Шамана исказилось от ненависти, — заметили и сигнализировали кому следует, что я занимаюсь преподавательской деятельностью без лицензии. Как же, у нас правовое государство, поэтому следить за соседями считается доблестью, добродетелью! А я об этой возможности и не подумал — мне жаловаться на соседей и в голову бы не пришло! Да и не мог подумать, ибо, когда я видел её, забывал обо всём на свете, особенно про подлость нашего мира!

— Слушай, похоже, ты в неё влюбился! — попытался разрядить обстановку орк. Скорее шутки ради, ибо тема любви считалась у орков излюбленной темой для шуток над эльфами. Орки считали это чувство очередной глупой эльфийской выдумкой.

Но Шаман серьёзно посмотрел на него, и потом, очень тихо и серьёзно ответил:

— Я тоже так думаю.

— Да ты что? — орк от удивления даже привстал, явно видя, что Шаман и не думает шутить. — Ведь всем известно, что любовь придумали эльфы, чтобы не платить денег! — неуклюже попытался схохмить он.

— Дурак ты, — совершенно беззлобно произнёс Шаман. — Ты не понимаешь, чего ты лишён…

— А у вас с ней… — моментально став серьёзным, спросил бывший главнокомандующий, — что-то было?

— Нет, ну что ты! — сокрушённо покачал головой Шаман. — Она гораздо моложе меня, и гораздо талантливее, с гораздо более высокими перспективами… Зачем я ей? Особенно после того, как меня вышибли из академии за нелицензионное преподавание, да ещё и собирались судить… От суда-то я и сбежал в этот поход, эту авантюру, — подмигнул ему Шаман, — хотя после того, как она исчезла, мне было всё равно, где я и что со мною.

— А она исчезла?

— Да, воспользовалась заклинанием телепорта, пока в дом входили судебные приставы. И правильно поступила. Иначе и её привлекли бы к суду. А так — она шагнула в телепорт и исчезла, и больше я её не видел. И от неё ничего не осталось, кроме памяти и короткой записки, всего из четырёх слов.

— И какие же это слова? — бывший главнокомандующий подался вперёд.

Шаман помолчал, а потом, будто через силу, предательски дрогнувшим голосом ответил:

— Я тоже тебя люблю.

Двенадцатая глава

За время, пока эльфы добирались домой, король эльфов вполне оправился и под конец пути уже мог идти самостоятельно. Поэтому Миралисса осторожно отпустила его правую руку, которую она придерживала своей мягкой, но в то же время цепкой хваткой, словно боялась, что кто-то или что-то отнимет у неё отца. Элл, поддерживавший его с другой стороны, также отпустил короля.

Элл взялся его поддерживать не по собственной инициативе. Он явно не горел желанием отрываться от талии возлюбленной даже ради поддержки короля, но прямую просьбу Миралиссы проигнорировать не смог. Поэтому он хоть и безропотно подхватил её отца под левую руку, но всю дорогу бросал на Миралиссу такие выразительные взгляды, которые ясно давали понять, что её он поддерживал за талию с намного большим воодушевлением. Миралисса же в глубине души была рада тому, что дело ограничивается одними взглядами, боясь признаться в этой радости даже самой себе.

Элл, перестав поддерживать под руку короля, тут же попытался было совершить ловкий манёвр и оказаться рядом с принцессой. Но Миралисса его опередила и сдвинулась чуть вбок, оказавшись в небольшом промежутке между отцом и сплошной стеной колючих кустов ежевики. Элл после некоторых раздумий счёл отталкивать короля нетактичным, а лезть сквозь колючий кустарник — неправильным. Поэтому ему больше ничего не оставалось, как идти в стороне. Эльф так и поступил, не сумев сдержать вздоха разочарования.

Эльфы вышли из леса на поляну, на которой росло несколько дюжин деревянных домиков. Именно росло — дома были составной частью и единым целым с растительной системой Леса. Эти дома на самом деле были не построены, как это принято у людей, а заботливо выращены эльфами. Эти дома были живые. На них набухали почки ранней весной, они цвели в начале лета, на них созревали плоды осенью и они теряли листву зимой. А внутри дома существовал особый климат, который дом мог менять по желанию владельца, чаще всего — неосознанному, улавливая это желание какими-то своими способами. Летом листва покрывала крышу и стены, даря тень и прохладу. Зимой тонкие побеги вдоль стен переплетались в практически сплошную многослойную поверхность, обеспечивающую дополнительную теплоизоляцию, так что в домах было тепло даже в самый лютый мороз. Поэтому человеческие домики, которые одинаковы и зимой и летом, вызывали у эльфов жалость, как неудачные копии истинного жилища. Внутри эльфийских домиков всегда пахло приятной лесной свежестью, в то время как в человеческих домах — дымом и копотью.

Дом Миралиссы стоял чуть в стороне от остальных из-за огорода, в котором она любила работать. Огород был её настоящим увлечением. Иной раз она возилась в нём неделями, пытаясь заставить обычный цветок обрести новый цвет и издавать оригинальный аромат, а её дом также был шедевром творчества в этом отношении. Весной, когда сходил снег, на крыше и стенах появлялись сотни бутонов, из которых расцветали сотни цветов, наполняя воздух мягким ароматом. Каждый вечер цветы сворачивали свои бутоны, а к утру вновь распускались, но уже становясь совершенно иного цвета и издавая другой запах. Вообще, Миралисса для каждого дня подбирала свой цвет и запах. Сегодня дом порадовал её белым цветом. Вчера господствовал розовый, а в позавчера — голубой цвет. А вот завтра на крыше расцветут цветы красного цвета. И аромат будет совсем другой. И если такое чудо творилось с её домом, то можно было представить, что творилось в саду. Но любая фантазия блекла перед реальностью. Ее сад был воплощением жизни. Она плескалась там через края. В нем хотелось не ходить, а летать.

Миралисса коротко кивнула эльфам на прощание, и ноги сами понесли её к долгожданному дому. Краем глаза она отметила, что Элл устремился было за нею — но не успел. Миралисса затворила входное отверстие и вдохнула аромат своего домика, по которому она уже успела соскучиться. Сегодня в нём пахло свежей сосной. Дом явно тоже скучал по ней — потянувшись к нему своими мыслями, Миралисса уловила волну радости, идущую в ответ.

Миралисса проследовала к небольшому деревянному углублению, находящемуся в углу, отгороженном непрозрачной ширмой. Разоблачившись, эльфийка забралась за эту ширму и послала мысленную просьбу находящемуся над головой пористому деревянному потолку. Тотчас сквозь дерево стала просачиваться влага, и вскоре полилась дождём. Миралисса встала под тугие струи, и с наслаждением потянулась. Вода пенилась, приятно холодя тело и омывая его. Рукотворный дождь смывал с неё грязь и копоть, которые оставил на ней бой и последующий поход по пожарищу, даря взамен ощущение чистоты и свежести. Миралисса никак не хотела покидать это уютное место — ей было невероятно легко и спокойно. Но в конце концов очень затянувшийся процесс мытья пришлось завершить, и эльфийка осторожно шагнула на пушистый коврик, растущий рядом. Ворсинки зашевелились, вытирая ноги. Она прислонилась к приятной, мягкой стене из того же материала, и он принялся всасывать влагу. Хорошо!

Внезапно принцесса услышала скрип пола под чьими-то осторожными шагами. Ничего сверхъестественного в этом не было — на входах в эльфийские жилища никаких запоров отродясь не существовало. Сильнее запоров была традиция — без приглашения входить в чужое жилище было просто не принято. Исключения составляли лишь чрезвычайно, жизненно важные вопросы, оказавшиеся сильнее традиции. Поэтому Миралиссу этот скрип испугал до глубины души.

Что-то стряслось! - хаотическим хороводом закружили мысли, — что-то важное… Наверное, что-то случилось с отцом! Он выглядел неважно, а я…

Миралисса непослушными руками кое-как набросила на себя накидку и стрелой вылетела из-за ширмы. И тотчас же налетела на Элла, мгновенно заключившего её в объятия.

— Элл, неужели что-то случилось? — вяло барахталась эльфийка, безуспешно пытаясь освободиться из его объятий.

— Случилось, — внезапно охрипшим голосом ответил эльф, пристально глядя на принцессу. — Случилось так, что я люблю тебя.

Элл принялся осыпать лицо Миралиссы поцелуями, а она лишь слабо взвизгивала, не оставляя неуверенных попыток отстраниться. И ещё эльфийка ловко уворачивалась, стараясь избежать поцелуя в губы — ей почему-то это казалось очень важным. Хотя причину своего поведения она не могла объяснить даже самой себе.

Почему я его отталкиваю? - задавала она сама себе вопрос. — Он ведь меня любит, да и я его… наверное. Мы с ним обручены, и никаких причин для отказа нет… Откуда же это странное ощущение какой-то неправильности происходящего?

Миралисса взглянула на Элла, пытаясь разобраться в себе, окинула взором его измазанную углём одежду, присыпанные пеплом волосы, засохшую кровь на щеке…

Он ведь даже не зашёл домой вымыться! - мелькнула мысль. — Он направился сразу ко мне… Не интересуясь моим мнением, но это потому… это потому… — принцесса лихорадочно искала оправдание, — Потому что он настоящий мужчина — пришёл и… берёт, что ему нужно. А Дон… Дон бы так не поступил. Такого шага без моего согласия он бы никогда не сделал. Какие же они всё-таки разные! — перед мысленным взором эльфийки возникло два образа — эльфа и человека. — И разница между ними в том, что Элл более мужественный, более решительный… Нет! Это чепуха, да и дело совсем не в этом, — вдруг поняла принцесса. — Разница между ними в том, что центром всего мироздания для Дона являюсь я, а для Элла — он сам.

Это соображение словно придало эльфийке сил — и от резкого толчка Элл отлетел на несколько шагов. Он нахмурился и вновь шагнул к ней, но Миралисса его опередила:

— Элл, да посмотри же на себя — ты весь чёрный! Ты совсем за собой не следишь! Купаться, немедленно! — эльфийка властным жестом указала на отгороженный ширмой угол. Элл начал было что-то говорить, но эльфийка веско повторила:

— Мыться! И никаких возражений!

Элла, похоже, посетила некая мысль — от которой его лицо озарилось лукавой улыбкой. Он заговорщицки подмигнул Миралиссе и быстро отправился за ширму, где тотчас же раздался шум воды. Миралисса, изо всех сил пытаясь придумать, что ей делать дальше, но, так и не придумав, принялась быстро одеваться.

Вот звук текущей воды прекратился — и Миралисса поняла, что для принятия правильного решения у неё остались мгновения. Ширма заколебалась, и в этот последний момент Миралисса чётко осознала, как ей следует поступить. Она метнулась ко входному отверстию, и, обернувшись и узрев ошеломлённое лицо эльфа, выглядывающее из-за ширмы, крикнула:

— Извини, Элл — но я срочно нужна Королю! Ему плохо!

И после этого быстро покинула свой дом. Элл рванулся было за нею — но сообразил, что в таком виде выходить наружу всё же не стоит. Со сдавленными проклятиями эльф принялся одеваться.

Миралисса с лёгким сердцем шла к дому отца. Она ничуть не сомневалась, что поступила так, как следовало поступить. Конечно, разум говорил, что проблему это не решило, а лишь отложило — но сердце властно давало понять, что она поступила правильно.

Завидев вдали дом отца, Миралисса с удивлением узрела непонятное оживление у его стен. Вот кого-то внесли в дом на руках, а вот к дому начала проталкиваться, спеша изо всех сил, обычно спокойная и степенная Мириэлла — лучшая целительница королевства. Сердце неприятно ёкнуло.

Неужели отцу действительно плохо? — ужаснулась эльфийка. — Неужели это я напророчила?

Миралисса со всех ног помчалась к дому отца. Как вихрь она ворвалась в прихожую, огляделась — и у неё вырвался громкий вздох облегчения. Отец был на ногах, жив-здоров. Он как раз беседовал с незнакомым гномом, который, к удивлению Миралиссы, был совершенно седым. Чрезвычайно серьёзная и озабоченная Мириэлла склонилась над кем-то, лежащим на кушетке в углу. Миралисса всмотрелась — и похолодела. Это был молодой гном.

— Грахель! — невольно воскликнула она, делая шаг к Мириэлле.

Седой гном покачал головой.

— Ошибаетесь, милая леди, — его густой баритон звучал, как довольное урчание сытого тигра. — Это не Грахель. Это мой внук, он был серьёзно ранен орочьим шаманством во время сегодняшней битвы…

— Разрешите представить вам мою дочь, Миралиссу, — поспешил представить её гостю Король эльфов.

Румянец стыда залил щёки эльфийки. Как она могла забыть представиться, забыть об этикете! Для эльфа эта ошибка непростительна! Но чувство стыда не помешало ей исполнить приветственный реверанс — столь изящный, что даже самый придирчивый критик не смог бы найти в нём ни малейшего изъяна. Гном с достоинством поклонился в ответ:

— Меня зовут Дагнир, я глава клана Воинов. Очень приятно познакомиться.

Миралисса во все глаза смотрела на возглавляющего лучших бойцов их мира, не находя слов для ответа. Наконец непослушными губами она прошептала:

— Мне тоже очень приятно…

— Вижу, вы успели познакомиться с Грахелем, — в словах гнома Миралисса уловила скрытый вопрос. Она простодушно ответила:

— Да, мы с ним рядом, плечом к плечу защищали Город Людей от орков. Он мне жизнь спас, — Миралисса поглядела на ошеломлённого отца и продолжила:

— А где он теперь — я точно не знаю. Он ушёл вместе с…

Дыхание эльфийки вновь перехватило от нахлынувших воспоминаний, так что ей пришлось сделать несколько вдохов, чтобы успокоиться. Только после этого она смогла продолжить:

— Скажите, а Грахель — он ведь тоже из клана Воинов?

Седой гном усмехнулся в белоснежную бороду:

— Ты знаешь — и да, и нет. Он рождён в другом клане. Да и всю жизнь он хотел быть не воином, а мастером. Из-под его руки выходили не просто ремесленнические поделки — а изумительнейшие произведения искусства. Вот, например…

Дагнир поднял щит, и Миралиссе показалось, что она взлетает, покидая этот мир, погружаясь внутрь, туда. Изумительно синее небо. Горная вершина. И одинокая птица, парящая в вышине, заблудившаяся в осеннем небе… Вся композиция словно подчёркивала одиночество двух обнявшихся гномьих фигурок — будущее одиночество.

Они пока рядом, но скоро расстанутся, — с абсолютной убеждённостью поняла эльфийка. И когда фигурки обрели чёткость, она без удивления узнала в одной из них Грахеля. А гномка, доверчиво и печально прижавшаяся к нему, не выглядела особенной красавицей, особенно по эльфийским канонам привлекательности, но она была очень ладной, домашней… уютной. И Миралисса поняла, что неброская красота этой девушки для Грахеля дороже самых изящных эльфийских прелестниц.

— Только заклинания наивысшей степени сложности смогут проникнуть сквозь этот щит, — донеслись до неё слова гнома, возвращая в реальный мир. — Грахель с этим щитом на дракона ходил — и вернулся целым и невредимым. Пламя дракона, способное плавить камни — не смогло нанести ему ущерба.

— А какова механическая прочность? — поинтересовался король.

— Колоссальная! — восторженно воскликнул Дагнир. — Её пределы мы пока ещё не установили — до сих пор ни одно оружие не смогло его даже поцарапать. Даже алмаз не оставляет на нём царапины, представляете? Жаль… — расправленные было плечи гнома вновь опустились, — что даже этот щит не смог помочь моему внуку… Похоже, что его положение очень серьёзное, — голос гнома предательски дрогнул.

Миралисса бросила взгляд на целительницу, склонившуюся над раненым — и увиденное ей очень не понравилось. В лице Мириэллы не было ни кровинки, движения потеряли плавность, стали резкими и судорожными. Миралисса бросилась к целительнице и схватила её за руку — которая была холодна, как лёд. И тотчас же на её глаза опустилась завеса тьмы.

Это было похоже на падение. Миралисса скользила вниз, в тёмную, мрачную пропасть, которой нет названия. А любая попытка взглянуть вниз преисполняла душу ощущением невыносимого отвращения. Миралисса чувствовала связь с Мириэллой и внуком Дагнира — они тоже были здесь, отчаянно пытаясь выбраться. Но выбраться никак не получалось, они падали всё глубже, и Миралисса, пытающаяся им помочь, падала вместе с ними. Лишь подняв глаза вверх, можно было заметить удаляющееся светлое пятнышко реального мира. Миралисса не могла оторвать от него взор, слепо шаря руками вокруг в поисках хоть какой-то опоры. И когда надежда уже практически оставила её, Миралисса вспомнила:

Что-то похожее уже было со мною. Да, во время боя у леса. Чёрный кристалл почти затянул меня, но я сумела найти опору… опору… — Миралисса с трудом собирала готовые погрузиться в океан безумной паники мысли. — Этой опорой был… Сильмарилл!

Рука эльфийки нащупала Звёздный камень и крепко обхватила его. Он был единственной точкой опоры в этом безумном мире падения. Рука его сжала — и светлое пятно наверху остановилось, а потом начало приближаться. Бездна разочарованно заворчала, не желая их отпустить, вниз начало тянуть сильнее… Подниматься было не проще, чем всплывать с мельничным жерновом на шее — но Миралисса это делала. Осознание, что от неё зависят жизни ещё двух разумных — удесятеряло её силы. Если бы речь шла только о ней самой — Миралисса бы уже отказалась от борьбы. Но ради других она была готова бороться до самого предела — и даже после него. И это усердие победило. Последний отчаянный рывок — и в глаза ударил яркий свет реального мира.

Мириэлла совсем без сил рухнула на пол. Миралисса не упала только потому, что оперлась о стену. Почему-то ей было очень холодно. А над раненым гномом постепенно сгустилось и растаяло тёмное облако, на месте которого остался лишь бешено вращающийся тёмно-багровый клубок. Дагнир быстро нацепил стальную перчатку и ловко схватил его. В комнате повис резкий запах расплавленного металла. Дагнир зло ухмыльнулся и разжал кулак. На его ладони светила багровым светом остывающая монета. Раненый гном вздрогнул и открыл глаза.

— Пить… Воды… — негромко произнёс он.

Миралисса попыталась подняться, но не могла — ноги плохо слушались. Но буквально через мгновение к её устам заботливые руки гнома поднесли кубок с жидкостью, приятно пахнущей травами. Эльфийка отхлебнула — и по жилам приятно заструилось тепло, возвращая чувствительность окоченевшему телу.

Король помог подняться Мириэлле и они вдвоём захлопотали вокруг раненого гнома. Возложив руку раненому на грудь, эльф какое-то время вслушивался, а потом уверенно сказал:

— С ним всё будет в порядке. Организм полностью избавился от яда.

Раненый гном с жадностью выпил две кружки пахнущего травами напитка — после чего откинулся на кушетку и закрыл глаза. Но на этот раз, как явственно чувствовали все присутствующие, не впав в забытье, а уснув восстанавливающим силы сном.

— Спасибо тебе, доченька! — растроганный седой гном преклонил перед принцессой колено. — Клан Воинов в неоплатном Долгу перед тобою.

— Это долг Чести — помочь попавшему в беду, не щадя жизни своей! — прозвучал гордый ответ Миралиссы. Слова пришли на ум сами — вспомнилась фраза, сказанная гномом в похожей ситуации. У седовласого гнома вытянулось лицо, и он преклонил пред эльфийкой оба колена.

— Ты — девушка Чести! — с исступлённым уважением в голосе произнёс гном. — Любой гном из клана Воинов сделает для тебя всё, исполнит любую твою просьбу.

— Скажите, — голос Миралиссы затрепетал, понижаясь почти до шёпота, — а вы не можете связаться с Грахелем?

— Но зачем тебе с ним общаться? — не удержался король, буравя дочь тяжёлым взглядом.

— Да, собственно говоря, не столько с ним, сколько с его спутником, — пробормотала Миралисса, краснея, как мак, и отворачиваясь к окну. На мгновение ей показалось, что за окном мелькнула какая-то тень, очертаниями напоминающая Элла — но потом тень исчезла, и Миралисса решила, что ей показалось, что наступающая ночь сыграла с её зрением злую шутку.

— Увы, нет, — с сожалением развёл руками седовласый гном. — Мне и самому он нужен — меня просили… передать ему кое-что.

В протянутой руке Дагнира словно сам собой возник обруч для удержания волос, сияющий серебристым светом. Миралисса взяла его в руки, рассмотрела вблизи — и не смогла удержаться от восхищённого возгласа. Он был прекрасен и очень необычен. Ягоды калины, цветы боярышника и тополиные листья сплетались на нём в прекрасный орнамент. Эльфийка не удержалась и водрузила его себе на голову, вызвав восхищённый вздох окружающих. Повинуясь жесту эльфийки, вода из кувшина растеклась по стене и сверкнула зеркалом. Миралисса взглянула в него и на какое-то мгновение даже залюбовалась собой.

— Какая прелесть! — восхищённо проговорила она. — Кто же это чудо изготовил?

— Это сделал Грахель, — объяснил седовласый гном.

— А почему тогда он у вас? — поинтересовалась непосредственная эльфийка. — И как его щит попал к вашему внуку?

— О, это интересная история! — рассмеялся Дагнир. — Щит был изготовлен Грахелем именно для моего внука — в знак извинения и примирения.

— А они что, поссорились? — распахнула глаза эльфийка.

— Да нет, — отмахнулся седовласый. — Не ссорились. Грахель ему всего лишь руку сломал и пару рёбер. А ссориться — нет, не ссорились.

— А за что? — поинтересовался Король, когда общий смех, последовавший за словами гнома, наконец-то утих.

— Это обычай. Наша жизнь, жизнь гномов очень регламентирована, подчинена обычаям, — пояснил на всякий случай седовласый. — И было соревнование, в соответствии с обычаем, за право уделять внимание дочери короля…

— Даже так? — развеселилась Миралисса, а отец бросил на неё испепеляющий взгляд.

— Конечно. Дочь короля тоже нуждается во внимании, но ухаживать за ней достоин не каждый. И чтобы выбрать лучшего, проводится соревнование. Обычно это право завоёвывали гномы из нашего клана, но здесь… Да, Грахель показал класс! Как он боролся… Даже когда против него стал мой внук. А ведь он — один из лучших. До этого считалось, что гномы из нашего клана непобедимы. Так что именно Грахель получил право ухаживать за дочерью короля.

— Так вот кто эта девушка на щите! — осенило Миралиссу.

Седовласый гном смущённо кашлянул.

— Да, это она. Дочь его величества. Принцесса.

— Скажите, а у них всё было… хорошо? Ей он понравился? — допытывалась Миралисса, начисто игнорируя сердитый взгляд отца. В ней жило уверенное ощущение, что сейчас она услышит нечто существенное, важное для неё самой.

— Даже более чем понравился. Он дерзнул… дерзнул её полюбить! И даже — не без взаимности! — голос Дагнира дрожал от возмущения — как заподозрила Миралисса, немного наигранного. Тем более что его глаза излучали что угодно, но только не осуждение.

— И что же в этом плохого? — простодушно спросила эльфийка.

— Обычай… Это — вопреки обычаям. Согласно нашим обычаям, дочь короля не имеет права на чувства. Она не может выходить замуж по любви. Брак принцессы должен, в первую очередь, обеспечивать политические выгоды для страны. Это цена, которую платит королевская семья за своё высокое положение.

— Глупый обычай! — резко выпалила Миралисса и нахмурилась. Король эльфов бросил на дочь торжествующий взгляд, заставив ту опустить глаза.

— Но Грахель не отступил, — продолжил седовласый гном свой рассказ, сверкая озорными искорками глаз из-под густых бровей. — Он решил бороться до конца и разработал план…

— Побега? — вновь не сдержалась Миралисса, снова уловив краем глаза движение за окном.

Рука короля эльфов резко ударила по столу.

— Так, хватит! Мне очень не нравится ход твоих мыслей, доченька…

— Нет, не побега, — поспешил ответить Дагнир. — Побег — это затея изначально бессмысленная, да и неприемлемая, особенно для гнома. Это же означает всю жизнь быть оторванным от соотечественников, не имея возможности заниматься любимым делом, и с горечью осознавая, что на тебя навесили ярлык «предателя». Для гнома нет удела хуже!

Миралисса вновь опустила глаза под строгим взглядом отца.

— Но и оставить всё как есть, Грахель никак не мог, — как ни в чём не бывало, продолжал свой рассказ гном. — Особенно после того, как стало известно, кто именно предназначен принцессе в мужья…

Пылкое воображение Миралиссы тут же нарисовало жуткую картину — дряхлый и уродливый горбун, низкорослый даже по меркам гномов, протягивает трясущиеся руки к очаровательной юной гномке…

— Ну, он вовсе не настолько плох, как тебе представляется, — успокаивающим тоном произнёс Дагнир, и, глядя на ошеломлённое лицо принцессы, рассмеялся:

— Да не читаю я мысли, не читаю! Просто твоё лицо столь выразительно, что на нём отражаются все твои чувства.

— А… какой он?

— Выглядит он весьма привлекательно — молодой, высокий, широкоплечий. И очень, очень богатый! Единственный сын Короля Западного Хребта — шутка ли! Так что дипломатические выгоды от их союза были несомненны. У Короля Западного Хребта — самая боеспособная армия, ибо война его королевства с орками и их приспешниками тянется уже несколько десятилетий. — Гном резко помрачнел и после паузы добавил:

— Только вот на характере принца эта война отразилась самым пагубным образом.

— Он видел столько горя и боли, что его душа огрубела, и сердце обратилось в камень? Он оказался неспособен дарить тепло и ласку? — Миралисса не смогла удержаться от распирающих её предположений.

Седовласый гном покачал головой:

— Наоборот.

— Тогда постоянная смертельная опасность, переживаемая им во младенчестве, вызывает в нём безотчётный страх перед силой? Он трус?

Гном отрицательно мотнул головой:

— Всё не так. Всё куда хуже.

— Хуже? — непонимающе развела руками Миралисса.

— Хуже. Его просто очень плохо воспитали. Некому было этим заниматься. Все, кто мог держать оружие, все кто смел, благороден и прям — ушли защищать Родину от орков. Даже Король, его отец, видел сына не более дюжины раз — и то мельком. Так что воспитанием принца он не занимался. А воспитывали его те гномы, что остались — лучшие-то были на войне… — Гном тяжело вздохнул. — А эти горе-воспитатели ему во всём потакали, исполняли любую его прихоть. Вот и вырос принц до крайности… избалованным. Считающим себя центром мироздания. И ни в грош не ставящим всех остальных. И поэтому о каком бы то ни было уважении с его стороны к будущей супруге и речи не было — он и задолго до свадьбы обращался с нею как… с вещью. С вещью, предназначенной для удовлетворения его потребностей — судя по слухам, весьма порочных.

— Понимаю, — уверенно кивнула Миралисса. — Грахель не мог допустить, чтобы судьба его любимой оказалась навсегда связанной со столь ужасным субъектом.

— Ты неплохо успела его изучить, — довольно улыбнулся гном. — Совершенно верно. Грахель так просто не сдаётся — за что я его искренне уважаю. Так что он придумал план — смелый, рискованный, но имеющий все шансы на успех.

— И в чём он заключался? — Миралисса даже приплясывала от нетерпения.

— У нас есть обычай, — начал гном свой рассказ, начисто игнорируя смешки присутствующих. — Претендент на руку принцессы должен отстоять своё право на брак с ней в поединке, причём вызов ему может бросить любой желающий. Так повелось издавна, когда обычно на руку принцессы было несколько претендентов. Поединок ясно давал понять, кто из них достойнейший.

— В таком случае я не вижу никаких трудностей, — пожала плечами Миралисса. — Грахелю и нужно-то было всего-навсего вызваться участвовать в поединке — и победить. Уж если он победил гнома из клана Воинов…

— Победить принца — намного сложнее. Против принцев обычно рискуют выходить только представители нашего клана, да и то не все, а лишь самые смелые и отчаянные.

— Неужели принцы столь сильны и могучи?

— Даже более чем. Чтобы не подвергать политические выгоды от брака случайному риску, принцу разрешено пользоваться поддержкой магии. Лучшие маги земли наполняют его на время поединка первозданной мощью камня. Эта сила… это нечто невообразимое. У обычного воина — нет ни единого, даже теоретического шанса на победу.

— Но опытный маг мог бы…

— Маги не выходят драться в поединках — они этому не учились и не умеют этого. Совместить в себе Воина и Мага — это очень, очень непросто. Они настолько разные… они по-разному мыслят! Если Воин — это ярость, натиск и мгновенная реакция, то Маг — это тщательное и скрупулезное обдумывание, точность, неторопливость… Совместить в себе эти качества удаётся считанным единицам. Лично я за всю свою долгую жизнь видел всего лишь трёх гномов, которым это удалось. И одного из них ты видишь перед собой — только Воин и Маг в одном лице может возглавить клан Воинов. Вторым был мой учитель, которого я потом сменил на посту главы нашего клана. Он сумел разглядеть во мне алмаз способностей, и помог мне его огранить, превратив в сверкающий бриллиант. Я долго искал молодого гнома, способного меня заменить, и вот только во время этого поединка, наконец, нашёл…

— А кто же третий?

— Грахель, — сурово ответил гном. — В нём пробудился Дар Воина… Стремление сберечь любовь его пробудило. Любовь делает чудеса, она способна вдохновить на самые невероятные свершения…

— Ещё как, — негромко прошептала Миралисса и залилась румянцем. Она вспомнила поединок Дона с Эллом — невероятная скорость, туманные контуры, серебристые молнии клинков… Бой на пределе возможностей… даже нет, за их пределами! И всё ради любви — ради любви к ней. И наверняка там это было очень похоже…

Поединок шёл как обычно — гномы наскакивали на принца, скалою возвышающегося в центре каменного круга. Наскакивали — и, словно камни из-под молота, отлетали за пределы круга, что считалось поражением. Сначала они атаковали принца по одному, потом по двое-трое… Бесполезно. Принц стоял, как скала. Вот, разминая могучие плечи, сквозь магический полог просочился внук главы клана Воинов. Он шагнул в круг — и показался хилым и низкорослым кустарником около могучего валуна. Сцепка рук, всё усиливающееся давление… Внук побагровел лицом, хватая открытым ртом воздух, тугие клубы его мышц были напряжены до предела — но сила рук принца, по которым змеились серебристые молнии магии, одолевала его силу. Принц нахмурился — он определённо не ожидал, что кто-то сумеет оказать ему заметное сопротивление. Злая усмешка появилась на его лице — и сухожилия внука захрустели.

Тем не менее, будь это обычный бой, внук легко бы справился с принцем — пара ударов в уязвимые точки заставили бы того рухнуть на пол и никогда больше не подняться. Но наносить удары в ходе Священного Поединка считалось бесчестьем. Приходилось полагаться в основном на силу и ещё немного — на ловкость.

Именно ловкость и использовал внук, неожиданным движением вырвавшись из захвата и взяв в свою очередь руку принца в захват. Тот не успел быстро опомниться и отреагировать, а опытный воин уже начал проводить свой коронный приём — бросок через бедро. Обычно после такого броска соперник кубарем катился за пределы круга. Однако принц не был обычным противником — его ноги оплела сеть молний, не давая им оторваться от земли. Хотя с места они всё же сдвинулись — и внук, упираясь сильными ногами в хрустящую и раскалывающуюся под его шагами каменную плиту, потащил соперника туда — к краю круга.

Но успел он сделать в этом направлении лишь три шага. На четвёртом сильный удар в спину заставил воина отпустить принца и рухнуть наземь. Внук тут же вскочил, и тяжёлый удар ноги принца пришёлся в пустоту. Но разъярённый принц останавливаться на этом не собирался. Растерянно уклоняясь от тяжёлого свистящего удара рукой, внук никак не мог решить, как ему действовать дальше. Следует ли ему уподобиться противнику, наносящему бесчестные удары — или проиграть?

Эти сомнения оказались роковыми — он пропустил удар ногой в живот. И хоть воин и успел как следует напрячь мышцы могучего пресса, спасая себя от фатальных повреждений — но сила удара была такова, что внука просто вынесло за очерченную границу. Он бы здорово расшибся, шмякнувшись оземь — но чьи-то сильные руки его подхватили, гася скорость, сохраняя от травм.

Грахель бережно опустил тело друга наземь, сверкнул глазами и решительно шагнул в круг. Глаза принца, изливавшие ярость, уставились на дерзкого соперника — но тот бестрепетно выдержал взгляд. И это окончательно вывело принца из себя.

— Мало того, что какой-то жалкий червяк осмелился меня сдвинуть, — прошипел принц, — так другой худородный червь осмеливается так на меня смотреть! Ты за это поплатишься!

Принц двинулся к Грахелю. Все правила боя им были отброшены. Ему хотелось дать выход бушующей в душе злости. Ему хотелось услышать хруст костей и предсмертный крик. Принц шёл убивать.

Грахель лёгким, танцующим движением ушёл вбок, пропуская удар принца мимо себя — бесчестный удар, но, достигни он цели, он стал бы очень действенным. Неожиданным рывком Грахель оказался сбоку принца, почти невесомым, как казалось со стороны, движением, положил руку тому на плечо… И только вспыхнувший букет молний по всему телу припавшего на колено принца спас того от вылета за пределы круга.

Принц утробно взревел, вскочил и обрушил на Грахеля серию неимоверно быстрых ударов, казавшуюся со стороны каскадом обезумевших молний. И лишь немногие опытные Воины понимали — достигни хоть один удар цели, он стал бы не просто решающим. Он стал бы смертоносным. И только самые опытные из опытных знали — чтобы избежать этой лавины ударов, никакой ловкости и никакого мастерства недостаточно. Для этого был необходим Дар. Дар Воина.

Грахель, будучи очень спокойным и собранным, сам не понимая как, ведомый чем-то высшим, угадывал направления этих ударов, уклоняясь от них скупыми движениями и ожидая подходящего момента для атаки. Вот он настал. Грахель метнулся под очередной удар принца, вписался в его движение, немного подправляя и усиливая его — и клубок ярко сверкающих молний с воем покатился по каменному полу через весь круг, оставляя в камне глубокие выбоины. Остановился он у самой границы круга, и сердце Грахеля радостно стукнуло. Хотя тело принца и находилось в пределах круга, правая рука упиралась в землю за его пределами. Согласно правилам, это уже считалось поражением.

Принц медленно поднимался на ноги. Его разум был не в силах осознать случившееся — как же так, неужели он проиграл? Он, принц, до сих пор не знавший ни в чём отказа! Его ярость не поддавалась описанию. И её сочетание с вложенной в тело принца магией могло привести к непредсказуемым последствиям.

Воздух ощутимо потемнел, сгустился — и с руки принца сорвалось Алмазное Копьё, скользнуло к Грахелю — и рассыпалось осколками, ударившись о вовремя подставленный Гранитный Щит. Но за этим заклинанием последовали другие, всё более мощные, всё более смертоносные, они направлялись к маленькой фигурке гнома…

Грахель был совершенно спокоен. В магии он был далеко не новичок — и поэтому без особого труда отражал все брошенные в него заклинания. Принц не был опытным магом и действовал в основном за счёт грубой силы — и поэтому в магическом поединке против Грахеля, хотя тот и был намного слабее, у него не было ни малейшего шанса. Грахель даже не просто отклонял заклинания, а разрушал их или направлял в каменный пол под ногами, чтобы они не зацепили никого из зрителей. Конечно, магический полог — защита надёжная, но мало ли… Улучив удачный момент, Грахель обратил заклинание Каменного Пресса против самого принца. Каменная глыба ударила того в живот — и принца, оставляющего за собой борозду в камне, отнесло за пределы круга.

Принц опустил руки — и поток заклинаний прекратился. Несмотря на ярость, затмевающую разум, он понял, что единственный вид поединка, где он может одержать победу над ловким и искушённым в магии противником — это соревнование в грубой силе. Принц широко раскинул окутанные сетью молний руки и двинулся к Грахелю, намереваясь заключить того в смертоносные объятья.

Грахель двинулся ему навстречу. В его душе звенел и бился настрой на победу. Он был уверен в своих силах — и был готов сражаться до конца. Рука принца змеёю скользнула к нему, и Грахель крутнулся, ловким движением пропуская её мимо себя, ухватил принца за руку, и приложил силу своих могучих рук — именно в том направлении, в котором надо… Каменный круг дрогнул от врезавшихся в него лопаток принца. Принц вскочил, сделал ещё одно загребающее движение рукой… На этот раз он врезался в круг плечом. Ещё одна попытка… На этот раз Грахель, выкрутив ему руку, не сразу бросил его на землю, а заставил пробежать несколько шагов до границы круга — и тут уж обрушил принца на землю. Причём принц упал за границей круга, а сам Грахель при этом оставался внутри, внимательно следя, чтобы не перешагнуть границу.

На этот раз принц не сделал немедленной попытки подняться. Грахель вскинул руки и повернулся лицом к тому месту на неистовствующих трибунах, где рядом с сохраняющим ледяное спокойствие королём сидела самая дорогая для него девушка. Как и требовал обычай, Грахель начал кланяться королю и поэтому не заметил, как нога принца взвилась в воздух и пнула его соперника под колено.

От неожиданной боли Грахель охнул, его нога подкосилась и он тяжело свалился набок. Чьи-то сильные пальцы впились ему в горло — и свет в глазах начал меркнуть. Словно сквозь толстый слой ваты до него донёсся девичий вскрик, полный отчаяния. Грахель попытался разжать руки принца, но у него совсем ничего не получилось — они даже не дрогнули.

— Выхода нет, — прошептало отчаяние, холодной змеёю вползающее в душу. — Сдавайся, всё равно ничего не изменишь…

— Не дождёшься… — мысленно ответил ему Грахель, и, озаренный неожиданной идеей, сдавил своими могучими руками шею принца.

Будь принц воином, или хотя бы обладай сколько-нибудь упорным характером, он бы потерпел, не разжимая хватки — и вскоре бы хватка Грахеля разжалась бы по вполне объективным причинам — в связи с гибелью гнома. Но принц совершенно не был готов испытывать неудобства — поэтому он отпустил шею Грахеля и принялся отдирать его руки от своей шеи. Правая рука хрустнула и онемела.

Но Грахеля, наконец вдохнувшего столь сладостного воздуха, вело за собой нечто высшее. Левой рукой он ухватил принца за шею и совершил всем телом кувырок через голову назад. Голова принца глухо бахнула о каменный пол — и его тело неподвижно распласталось на земле. И всем присутствующим стало совершенно очевидно, что на этот раз принц действительно потерял сознание, и притом надолго.

Грахель с трудом встал. Нога подкашивалась. Правая рука свисала как плеть — он её вообще не чувствовал. Тем не менее, Грахель отвесил королю церемониальный поклон, как это и надлежит по обычаю, и смиренно опустился перед ним на колено, в ожидании королевского решения относительно своей участи. Магический полог над местом поединка наконец-то исчез, и Грахель смотрел королю прямо в глаза.

Грахель отлично понимал, что происходило в мыслях у короля. Первым чувством было возмущение им, Грахелем — за фактический срыв выгодного брака дочери. Но потом его потеснили другие чувства — презрение к принцу, нарушившему в ходе поединка все мыслимые и немыслимые обычаи. Понимание, что после такого брак между принцем и его дочерью народ воспримет крайне негативно. И уважение к нему, Грахелю, за его ум и упорство. И нелёгкий выбор — как следует поступить? Выдать дочь за принца — это нарушить обычай, выдать за Грахеля — нарушить данное слово. Чем-то придётся поступиться, но вот чем… Глаза короля внезапно потеплели, и Грахель как будто вслух услышал его мысли:

— Хотя… король из Грахеля явно получится отличный. Если он будет побеждать врагов королевства столь же умно и продуманно… А ведь будет! То, что он сумеет сделать для королевства — наверняка перевесит те блага, которые сулит договор с королём Западного Хребта! Да и дочь наверняка будет с ним намного более счастлива!

Последний аргумент показался королю очень убедительным, и окончательно определил его выбор. Он поднялся, приняв грозный и непреклонный вид, чтобы изречь свою королевскую волю…

— Нет!!! - прорезал воздух отчаянный крик. Грахель поднял глаза — и едва сам не застонал от отчаяния. Принцесса спешила, бежала, летела к нему. Грахель понимал, чего ей стоило выдержать зрелище поединка, и суровый вид её отца, который наверняка навёл принцессу на неправильный вывод о грядущем королевском решении, окончательно прорвал плотину её спокойствия. Грахель всё понимал, но сделать ничего не мог — горло немилосердно болело, и он не мог выдавить из себя ни одного громкого звука.

— Отец, не наказывай его! Это я во всём виновата! — принцесса обняла Грахеля, пытаясь заслонить его собой от взгляда короля. — Это я всё придумала! Я люблю его! Люблю!

Лицо короля исказила гримаса ярости. Грахель ощутил, что позиция короля по отношению к нему поменялась решительно и бесповоротно.

— Так это всё было продумано! Подстроено! Хитрый, коварный негодяй! Он пытался меня обмануть! Обвести вокруг пальца, чтобы получить корону! А ведь я купился! Ему почти удалось! А он… ещё и дочку мою в это втравил! Ну, держись!

Грахель обречённо закрыл глаза.

Миралисса открыла глаза, и в комнате воцарилось молчание. Наконец седовласый гном рискнул нарушить его:

— У тебя великий дар, девочка. Я как будто пережил это вживую, заново.

— А что было дальше? — в один голос спросили эльфы.

— Ничего хорошего. Грахеля обвинили в том, что он нанёс королю оскорбление, умышленно действуя так, чтобы слово короля оказалось нарушенным. И приговорили его к смерти. Пришлось мне воспользоваться своим правом главы клана Воинов, чтобы спасти его. Один раз в тысячу лет глава нашего клана может помиловать одного приговорённого к смерти. Но смерть ему заменили изгнанием. Поэтому наш клан предложил Грахелю сотрудничество — нам ведь надо знать, что происходит за пределами гномьих королевств. А для Грахеля — это возможность приносить своему народу пользу.

— Так он здесь оказался совсем не случайно! — осенило Миралиссу.

— Верно. Грахель уловил плетение мощного заклинания телепорта, притом на основе магии огня. Вот поэтому он и оказался здесь — чтобы предотвратить возможную опасность. И, насколько мне известно, сделал в этом плане многое…

Миралисса будто наяву услышала слова гнома:

— А ночью — пробирался через дымоход в дом вашего старосты и слушал все эти мерзости о его грязных и странных делишках.

Теперь странности в поведении гнома укладывались в представлении эльфийки в ясную и цельную картину. Теперь Миралиссе многое стало понятно.

— И мы добили орков и освободили от них Город Людей — потому что Грахель нас призвал на помощь, — закончил Дагнир свою речь. — Жаль, что мы не сумели прийти раньше.

— А как же принцесса? — спохватилась Миралисса. — Её… выдали замуж?

— Пока нет. Потому что принц слишком сильно головой приложился — и до сих пор находится в лечебнице. Но к свадьбе всё идёт — поэтому принцесса просила вернуть Грахелю этот его подарок, в знак памяти о ней, — и седовласый указал на обруч, украшающий голову Миралиссы.

Миралисса коснулась обруча, на мгновение представив себе, как он смотрелся на голове гномки — и, обернувшись к зеркалу, ахнула. Его поверхность отражала не внутреннее убранство живого деревянного дома и эльфов в ней — а каменную гномью комнату с находящейся в ней девушкой. Вне всякого сомнения, это была она. Принцесса.

— Заклинание Дальнего Взора! — восхищённо пробормотал Дагнир, но эльфийка его не слышала. Она наблюдала за гномкой, которая, ничего не видя перед собой, затуманенными глазами уставясь в пустоту, перебирала струны лютни и что-то негромко напевала. Эльфийка прислушалась… и сама не заметила, как потихоньку начала подпевать:

Что мне все клятвы королей?

Ветер их уносит.

Под сенью спящих тополей

Светел был мой день…

Ты

в мой сон ворвался,

Как весенний луч…

Голос гномьей принцессы окреп, взвился ввысь — и на её лице отразилось выражение отчаянной решимости. Миралисса, чью душу глубоко затронули слова этой песни, в унисон с гномкой запела в полный голос:

Пусть

Не долг, а сердце все решит!

В путь

Меня ведет моя любовь!

Промчались годы, словно час,

И я проснулась лишь сейчас,

И отвоюю то, что мне принадлежит!

Миралисса резко оборвала песню и развернулась по направлению к открытому окну, где она совершенно определённо увидела искажённое непонятным выражением лицо Элла.

— Извините меня! — выкрикнула эльфийка и выскочила наружу, но успела увидеть лишь быстро удаляющегося по направлению к лесу эльфа, на плече которого висел тяжёлый боевой лук. И когда Миралисса поняла, в какую сторону движется Элл, её охватила дрожь. Он, преисполненный мрачной решимости, мчался точно в том же направлении, в котором несколько ранее ушли Дон и Грахель.

— Нет!!! - бессильный крик эльфийки лишь всколыхнул ветви деревьев.

* * *

— Вот так мне и удалось узнать, что следует противопоставить гномьему хирду, — бывший главнокомандующий отхлебнул из фляги и протянул её сидящему рядом Шаману. — И хоть использование этих знаний и лишило меня всего — я ни о чём не жалею!

Орк замолчал и вновь уставился вверх — на звёзды. Несмотря на все трагические события и неудачи последних дней, ему было хорошо. Лучше, чем когда бы то ни было ранее. Осознание неизбежности смерти, либо от рук соплеменников-орков, либо от кого-то из встреченных здесь эльфов, гномов или людей — странным образом раскрепостило его сознание. Орк чувствовал себя так, будто у него на шее раньше висел тяжёлый камень, но тут чья-то добрая душа обрезала верёвку, и стало так легко… Запредельно легко. Ничего не приходилось опасаться, не о чем было беспокоиться — самое худшее уже свершилось. Жизнь скоро должна была прерваться — и каким же прекрасным теперь казалось ему всё вокруг, как ценил он каждое мгновение, стремясь ощутить его во всей полноте… Какими прекрасными выглядели звёзды, сияющие в высоте, и какое живейшее удовольствие доставляла беседа с Шаманом, в ходе которой орк выложил всё, что скопилось у него на душе — все мысли, чувства и устремления.

И это прекрасно, — подумал бывший главнокомандующий. — Впервые я говорю с собеседником искренне, не контролируя каждое слово — из опасения, что на меня в суд подадут… Предыдущие мои беседы больше всего напоминали ужение рыбы, и дружеского в них было ничуть не больше, чем в рыболовных крючках. А говорить всё, что хочешь, не играя словами — это так необычно… и так прекрасно!

Орк перекатывал утекающие в реку бытия мгновения жизни и любовался ими, как гном-ювелир любуется игрой света в гранях алмазов, лежащих на его ладони. И никогда он не любил жизнь больше, чем сейчас! Сейчас, когда он почти потерял её.

— Мой старый учитель неоднократно повторял, — тихо отозвался Шаман, — что лишь потеряв всё, мы можем обрести подлинную свободу.

— Подлинную свободу… — эхом отозвался бывший главнокомандующий, словно пробуя эти неожиданные слова на вкус. — Но разве мы, орки, не свободны? Разве мы не можем творить всё, что захотим? Ведь многое из того, что эльфы, гномы и люди называют патологией, у нас названо вариантом нормы! Так кто свободнее нас?

— Мы не свободны, — покачал головой Шаман. — Вернее, то, что нам преподносится под видом свободы — хуже любого рабства. Нам надели на шею ошейник раба, на руки невольничьи кандалы — и назвали это свободой! Вся наша свобода — это свобода выбирать себе цвет этого рабского ошейника! А самое ужасное — что этот ошейник не для тела. — Шаман отхлебнул из фляги и негромко добавил:

— А для души. Для нашей души. Души… душит… Меня душит этот ошейник! Я не могу… не могу больше… не могу так! — Шаман задыхался, выкрикивая слова как в бреду. — Мы, орки — глупеем как народ, глупеем на глазах! Из нас выбивают, вытравливают ум и любознательность! Даже адепты Академии Магии мало того, что ничего не знают — они хотят вообще ничего не знать!

— Вообще ничего? — скептически поинтересовался бывший главнокомандующий. — Не может быть. Так не бывает!

— Ничего, что выходит за пределы удовлетворения примитивнейших животных потребностей, — парировал Шаман. — И чем дальше — тем больше, каждое последующее поколение — примитивнее предыдущего. И не за горами тот день, когда появятся орки, которых кроме еды и развлечений ничего не будет интересовать в принципе. И им в этом ошейнике будет очень комфортно, они его не заметят — ибо не будут способны заметить! Ими будут управлять только простейшие инстинкты. Это будут уже не разумные. Это будут двуногие животные… даже намного хуже животных!

— Да разве можно быть хуже?

— Ещё как, — грустно проговорил Шаман. — У животных есть не только примитивные инстинкты, но и инстинкты более сложные, проистекающие из тысячелетнего опыта предков. И в силу этого опыта животные не убивают просто так, ради удовольствия. Не убивают только потому, что кто-то от них отличается по внешнему виду или окрасу шерсти. А нам, оркам, в последнее время очень активно внушается, что все непохожие на нас — враги. Нет никаких попыток их понять и узнать — даже желания такого нет! Они не такие, как мы — значит, они зло, они враги! А если у них есть что-то, что можно отнять — они враги вдвойне! И примитивные инстинкты требуют — отнять, поработить, убить! А сдерживающих центров, как у животных — нет. Мы обретаем свободу животного в её худших проявлениях — но за счёт потери свободы мышления, свойственной разумным. Свобода в одном — оборачивается рабством в другом!…

— Но как может свобода превращаться в рабство? — недоумённый вопрос бывшего главнокомандующего встретил понимающий взгляд Шамана. Он как будто ждал этого вопроса, и, серьёзно взглянув на своего собеседника, после некоторой паузы, принялся объяснять:

— Представь себе червяка. Обычного дождевого червяка. Его тело — намного свободнее нашего. Он может согнуть его в любом месте — в то время как мы можем согнуть наши тела лишь в суставах, количество которых весьма ограничено. Зато мы можем распрямить спину и встать на ноги — а червяк не может. Наше свободное общество — это такой червяк. Наше тело сделали свободным. Мы можем свободно употреблять похабные слова, совершать подлости, предаваться самым разнузданным порокам… Но при этом мы потеряли свободу Духа. Мы уже не можем подняться над серой обыденностью нашей жизни. Мы уже неспособны на подвиг, на самопожертвование. Мы стали рабами наших низменных желаний и страстей. Нас заставляют быть свободными! А свобода тела — это рабство Духа!

— Постой, — подал голос бывший главнокомандующий. — Мне кажется, что ты ошибаешься, вернее — преувеличиваешь… Глотни-ка, — протянул он Шаману флягу, и, пока тот к ней прикладывался, продолжил:

— Я не слепой. Я прекрасно вижу, к чему наше общество скатывается. Я прекрасно помню пустые залы библиотеки, куда нужно было тайком красться… Мне обидно за нас, за орков. Но мне казалось, что причина как раз в другом — из-за избытка духовной свободы. У нас кто угодно может быть занят созданием произведений искусства, которое как раз и воспитывает нас. Способности и талант для этого создания необязательны. В условиях свободы невозможно разграничить… отделить… отличить какофонию звуков от прекрасной мелодии, бесформенное пятно — от великой картины, и так далее… Ибо любое разграничение — это ограничение, создание границы, несовместимое с понятием свободы. И поэтому хороших, стоящих произведений искусства у нас нет. Вернее, они есть — но их мало, очень мало… Они практически не видны на фоне серой безликой массы большинства. А произведения этого большинства зачастую представляют собой откровенную глупость — и поэтому общество в большинстве своём оглупляется!

— Логично, — согласно кивнул Шаман. — Как говорил мой учитель, творец даровал разумным не только разум, а еще и мужество, чувство прекрасного, умение любить и ненавидеть, гордость, самоотверженность, тягу к непознаваемому, юмор, наконец; все это дивным образом упорядочено и приведено в гармонию с великим искусством. Но мы ради эфемерной свободы отрекаемся от гармонии с великим и пытаемся приобщиться к низкому…

— А ведь у других народов, у тех же эльфов — всё по-другому, — горячо продолжил бывший главнокомандующий. — Я слышал, что писатель, написавший что-то не понравившееся эльфийской верхушке, подвергся страшным гонениям. Конечно, ограничения свободы слова — это ужасно…

— Ужасно? — хмыкнул Шаман. — А ты в курсе, что именно он написал?

— Нет, — растерялся бывший главнокомандующий.

— Он написал о том, какой эльфы изначально ужасный и неполноценный народ. Он призывал эльфов отречься от своей внутренней сути. По его словам, эльфы годились лишь на роль жалкой прислуги при истинных хозяевах — орках; и только этим эффективным хозяевам должны были принадлежать все эльфийские ресурсы — от родников до деревьев в лесу. А закончил он свою книгу призывом к оркам поскорее прийти с оружием в руках в эльфийские леса и стереть народ эльфов с лица земли. Всех эльфов! До единого! Вот представь, если бы кто-нибудь из орков написал нечто подобное: мечтаю, мол, чтобы пришли эльфы с гномами и вырезали всех орков поголовно. Чем бы это для такого писателя обернулось, как ты думаешь?

— Тут и думать-то нечего, — решительно ответил бывший главнокомандующий. — Он бы сгорел на костре из собственных книг.

— А ты знаешь, как эльфы его наказали? — Шаман дождался отрицательного покачивания головы собеседника и с усмешкой продолжил:

— Изгнали его из эльфийского королевства и доступ к его книгам…

— Запретили? — подался вперёд бывший главнокомандующий.

— Ограничили, — прозвучал ответ Шамана.

— Но это же… нецелесообразно! — бывший главнокомандующий вытаращил глаза от удивления. — Отпустить явного врага, более того — предателя… зачем?

— Я и сам их не всегда понимаю, — пожал плечами Шаман. — Жалость, милосердие — иной раз они способны сделать из врага друга… Но в данном случае — эльфы ошиблись. И заплатят за свою ошибку очень дорого. Так что мечта этого эльфа-предателя скоро исполнится.

— Да кто её исполнит, кто? — вскочил на ноги бывший главнокомандующий. — Ты же видел нашу армию — мы же не способны воевать! Наша верхушка — ничего не знает и не умеет, а солдаты так трясутся за свои жизни, что при серьёзной опасности просто разбегутся!

— А они и не будут воевать, — Шаман тоже встал и протянул флягу бывшему главнокомандующему. — Ты что, ещё не сообразил? Неужели ты не понял, что это была за Птица? Ты разве не видел, испытаниям чего мы с тобой стали свидетелями в этом злосчастном Городе Людей?

Бывший главнокомандующий как раз делал глоток, но от последних слов Шамана его бросило в такую дрожь, что он поспешно опустил флягу, дабы не расплескать её содержимое.

— Ты хочешь сказать, что воевать будут так?

— Конечно. Это дёшево — вернее, гораздо дешевле, чем снаряжать и снабжать армию. И очень эффективно. Сравни — сколько солдат погибло при обычном штурме Города — заметь, неудачном штурме! — и скольких мы потеряли так…

— А если — неудача? — бывший главнокомандующий никак не мог прийти в себя. — А если — не выйдет? Тогда ведь эльфы, гномы и люди — поднимутся все. Совсем все. И не успокоятся, пока не упокоят последнего орка! А что мы им противопоставим — армию, способную воевать лишь с крестьянами?

— В этом как раз и заключается ответ, — негромко сказал Шаман. — Мы живём только за счёт порабощения всё новых и новых стран. Это нам необходимо, мы уже не можем иначе! Но армия решать задачи порабощения уже практически неспособна — вот и приходится порабощать по-иному…

— Подожди! — воскликнул орк. — Неужели мы не можем себя прокормить?

— Уже нет. У нас ничего не осталось, мы сами ничего не производим.

— А оружие, еду, одежду?

— Оружие куют порабощённые племена гномов. Еду выращивают захваченные племена людей. То же самое насчёт одежды… и всего остального.

— А как же гоблиновские арбалеты?

— Да, гоблины могут производить, если их что-то сильно побудит к этому. Но вся их работа направлена только на разрушение и лишение жизни. Созидать они не способны.

— Ладно, не о них речь, — прервал его бывший главнокомандующий. — Но неужели те, кто там, наверху, не видят, что это путь в никуда?

— Видимо, они полагают, что на их век хватит, — задумчиво ответил Шаман. — О будущем они не думают. Вот поэтому они и ухватились за проект, разработанный, кстати, совместно с эльфами-изгоями. И неудача этого проекта — это ещё не самое страшное, что может случиться. Гораздо страшнее — это его успех.

— Я не понимаю…

— В случае успеха все те процессы искажения морали, которые мы наблюдаем сейчас — пойдут ещё быстрее, намного быстрее! И мне страшно представить, во что это всё может вылиться. Сейчас, при наличии внешней опасности, есть шанс, надежда, что орки всё же одумаются, остановятся, начнут думать, наконец! А в случае успеха — процесс станет необратимым. И мы всё равно погибнем, ибо нельзя жить без разума — только гибнуть будем медленно, и утащим за собой в могилу весь мир. Такие дела.

Шаман отхлебнул из фляги и печально уставился в огонь.

— Слушай, а эти, как ты их назвал — искажения морали… Как это произошло? Почему так случилось?

— С нами что-то случилось. Вернее, не случилось, а случалось — медленно, постепенно, на протяжении многих поколений, понимание «добра» и «зла», "хорошего" и «плохого» в нашем представлении менялись местами. Целенаправленно менялись! А почему — легко понять. Потому что неблаговидные цели очень удобно прикрывать красиво звучащими словами: свобода, магократия, права разумных и иже с ними… И теперь, порабощая, мы уверены, что несём свободу, подчиняя — говорим о магократии, убиваем под лозунги "защиты права на жизнь"… Другие народы этого в нас никак не могут понять, ищут здесь либо коварство, либо глупость. А у нас просто «чёрное» с «белым» поменялись местами!

— Но почему этого никто не замечает?

— Потому что медленно всё происходит, постепенно. Да и обращать на это внимание способен далеко не каждый. Даже ты ведь не задумывался об этом!

— Да, это правда, — склонил голову бывший главнокомандующий. — Я чувствовал какую-то неправильность, но осознать, а тем более — задуматься… не смог.

— Я и сам задумался об этом не сразу. А когда вот я полюбил… я, орк — и полюбил! И когда любимую у меня отняли… Вот тогда я и стал задавать вопросы, вроде того, почему так произошло… И самое ужасное — что я не в силах ничего с этим поделать! Я не в силах это остановить! И никто не может!

Бывший главнокомандующий вдруг вскинул голову и расправил плечи. И Шаман с удивлением увидел, как в глазах его вспыхнул огонь — не огонь ярости и ненависти, а иной — благородный огонь решимости.

— Я могу, — веско упали в неожиданной тишине слова орка. — Я могу — и я это остановлю.

— Как? — тихим голосом прошептал Шаман.

— Я добуду Сильмарилл. Пусть даже жизнь на это положу, но добуду. А когда он будет у меня… я… я вызову на бой Чёрного Властелина.

Тишина, накатившая после произнесения этих слов, отдавалась в ушах орка громче барабанного боя. И лишь спустя некоторое время он сообразил, что этот мерный перебой барабанных палочек — стук его собственного сердца. Орк испугался запоздалым испугом прозвучавших слов, но было поздно — главное было сказано.

Шаман взглянул ему прямо в глаза и очень серьёзно спросил:

— Ты надеешься победить его? В одиночку?

Бывший главнокомандующий не отвёл взгляда. Внутри его разгорался огонь, выжигающий всё бренное и наносное, оставляя в душе неизгладимый отпечаток, даже не отпечаток, а… стержень. Внутренний стержень. То, что уже никогда не даст ему согнуться — бывший главнокомандующий чувствовал это очень ясно.

— А если — не в одиночку? — тихо произнёс он и каким-то робким, неуверенным и беззащитным движением протянул руку Шаману. Его внезапно сотряс озноб, он вдруг представил себе, что будет, если Шаман со смехом оттолкнёт протянутую руку. О, после этого хоть в петлю…

— Остановись, безумец! — кричала какая-то часть рассудка. — Орк не должен позволить запятнать себя таким рабским чувством, как дружба! Помни: каждый сам за себя!

Но орк слушать этот голос уже не желал. Он отринул его, как отбрасывают надоедливую собачонку — и протянутая рука перестала дрожать.

— Не в одиночку — значит, вместе! — произнёс Шаман с блеском в глазах, и их руки соприкоснулись в крепком рукопожатии.

— Друг, — дрожащим от волнения голосом произнёс бывший главнокомандующий.

— Друг, — эхом повторил это непривычное слово Шаман.

Какое-то время орки просто смотрели друг на друга, боясь неосторожным движением разорвать ту невидимую нить духовной связи, существующей между друзьями.

— У эльфов есть пословица, — осторожно начал Шаман, — что-то вроде "Две белки сообща и медведя победят".

— Значит, победа будет за нами! — уверенно кивнул головой бывший главнокомандующий.

И словно в ответ на его слова, на противоположном пологом берегу реки вспыхнул костёр, вокруг которого суетились чьи-то тени.

— Люди, — произнёс Шаман с удивлением в голосе. — Похоже, нам повезло.

— Повезло? — бывший главнокомандующий решил, что его друг оговорился. — Наоборот, не повезло! Будем надеяться, что они нас не заметят.

— Они нас заметят. Ибо мы сами к ним подойдём. Так что горячий ужин и крыша над головой нам обеспечены!

— Думаешь, справимся? — прищурился бывший главнокомандующий, проверяя, легко ли выходит ятаган из ножен.

— Спрячь, — с мягким упрёком в голосе произнёс Шаман. — Оружие нам не понадобится, мы не будем с ними сражаться.

— А как же мы отберём у них ужин, не сражаясь?

— Мы не будем отбирать у них ужин, — с бесконечным терпением, как маленькому, объяснил Шаман. — Мы у них его попросим.

— Мы у них его… что? — вытаращил глаза от удивления бывший главнокомандующий. — Они же нас порубят в капусту, как только увидят!

— С чего бы это? — Шаман был сама невозмутимость.

— Но… мы же орки! Враги!

— Мы не будем вести себя враждебно, — столь же невозмутимо принялся объяснять Шаман. — Люди судят о других не по внешности и расе, а по поведению, по поступкам. И реагируют соответственно. На агрессию отвечают агрессией, а на добро — добром. А уж если кто-то их о чём-то просит — будь уверен, последнюю краюху хлеба отдадут. Ибо они понимают, что сегодня ты помогаешь, а завтра помогут тебе. Взаимопомощь — основа существования их вида…

Бывший главнокомандующий схватился за голову и глухо застонал.

— Что с тобой? — Шаман мягко положил руку ему на плечо. Бывший главнокомандующий поднял голову — и Шаман увидел в его глазах слёзы.

— Я ведь готов был их убивать! — почти выкрикнул орк. — Я готов был пронзать их сталью, поить землю их кровью — только потому, что мне есть хочется! А оказывается, что всё это… не нужно. Достаточно всего лишь… всего-навсего… попросить! Как я мог быть таким? Как я мог хотеть их смерти?

— Ты — орк. Ты часть свободного общества, поэтому это естественно… хотя нет, не естественно — но объяснимо. Всё наше общество живёт так — убивает и грабит другие народы, чтобы наесться самим. Для нашего общества — это норма.

— Я не хочу жить так!

— А ты думаешь, что я — хочу? Или ещё кто-то хочет? Никто так не хочет, но суть нашего общества именно такова! Увы, это неизбежно, ведь мы — орки!

— Значит, я не хочу быть орком! Я хочу, чтобы, если я упаду, меня не старались затоптать, а помогали подняться! Я хочу быть, как они! — бывший главнокомандующий в исступлении махнул рукой в направлении костра, у которого мелькали суетливые тени. — Хочу быть человеком!

— Это можно, — меланхолично обронил Шаман.

— Что?… - бывший главнокомандующий резко замолчал и пытливо, с отчаянной надеждой во взоре уставился на Шамана. — Мне послышалось, будто ты сказал, что я могу…

— Именно, — кивнул Шаман. — Хоть это и нелегко.

— Что я должен сделать? — бывший главнокомандующий чуть ли не с мольбой во взоре смотрел на своего визави. — Обойти весь мир, отнять сокровища у дракона, переспорить гоблина, сразиться с Легионом Демонов… Что? Скажи, и я сделаю!

— Не нужно ни с кем сражаться. Ни с кем, кроме самого себя. Так что этого достичь гораздо проще — и в тоже время гораздо сложнее.

— Как это — проще и сложнее? — растерянно спросил бывший главнокомандующий.

— Проще — потому что не нужно никуда бежать и махать клинком. Твой противник — это ты сам. А сложнее… — Шаман глубоко вздохнул, — сложнее, потому что нет для тебя более опасного противника, чем твои внутренние пороки. Побеждать других может кто угодно, победить себя удаётся считанным единицам.

— Но если я сумею одержать победу, я смогу… я смогу превратиться в человека?

— Превратиться — конечно, не сможешь, — Шаман осадил взглядом дёрнувшегося было орка и продолжил: — Превратиться в человека — не сможешь, а вот стать человеком — сможешь вполне.

Видя непонимание на выразительном лице бывшего главнокомандующего, Шаман пояснил:

— Человек, равно как и орк — это не внешний облик. Человек — это внутренняя сущность.

— И что из этого следует?

— Из этого следует очень простой вывод, — Шаман прикрыл глаза и отчеканил:

— Хочешь стать человеком — веди себя по-человечески.

* * *

— Ужин готов, прошу к столу! — воскликнул Грахель с наигранными весельем и беззаботностью в голосе.

Ответом ему было молчание.

Лишь шумел ветер в кронах деревьев, потрескивали сучья в пламени костра, разведённого гномом на большом камне, да трещал кипящий жир на подвешенных на тонких прутиках над костром кусочках мяса, около которых хлопотал гном. Но Дон, чьего ответа гном добивался, хранил упорное молчание. Он тихо сидел и сосредоточенно, не отрываясь, смотрел на пламя костра, словно надеясь там разглядеть нечто жизненно необходимое. Ночной лес вокруг поляны, на которой расположились они с гномом, молчал вместе с ним. Густой подлесок не издавал ни малейшего шелеста — и нужно было быть, по меньшей мере, эльфом, чтобы заметить Элла, с бесшумной яростью приводящего лук в боевое состояние.

— Дон, дружище, отведай жареного мяса по специальному гномьему рецепту! — продолжал балагурить гном, пытливо вглядываясь в человека.

Видя, что никакой реакции не последовало, Грахель продолжил свои попытки:

— Слушай, ну имей ты совесть! Мой мешок очень тяжёл, и его нужно облегчить от излишней снеди. Давай, налетай! Пожалей мои плечи!

Дон не сдвинулся с места и не издал ни звука.

— Я ведь сам не справлюсь со всей этой едой! Ну, хотя бы фигуру мою пожалей!

Человек оставался недвижим и нем, как рыба.

— А то ведь мне придётся что-нибудь выбросить. Что-нибудь ненужное! — гном принялся усиленно рыться в мешке, громко комментируя находки:

— Окорок — это нужное. Колбасы — тоже нужное. Дичь — нужна и даже очень. Рыбка солёная — просто необходима. Сыр… гм, пригодится. Копчёности — как же без них? Хм, получается, что всё нужное… Решено, следующую находку оставлю здесь. Что это у нас?… О нет, это же пиво!

Лёгкая улыбка тронула губы человека — но тотчас же бесследно погасла, как свеча на ветру. Элл, увидев эту улыбку, тихо скрипнул зубами, наложил стрелу на тетиву и натянул её до упора. Наконечник стрелы был направлен точно в сердце человека.

Ободренный проявлением хоть какой-то внешней реакции, гном с воодушевлением продолжил:

— А это что такое? О, да это же лютня!

Заинтересованный Дон оторвал взгляд от костра и перевёл его на лютню.

— Это лютня того паренька, певшего в трактире, помнишь? — негромко спросил гном. Но Дон опять уставился в костёр, изображая своим видом полнейшее безразличие. Тогда гном продолжил свой монолог:

— Видимо, я случайно её прихватил, приняв за окорок. Она ведь похожа на окорок, верно? Вот только на вкус… сейчас попробую… тьфу, как-то не очень. Окорок несколько вкуснее. А что толку тогда с неё? Музыку издавать? — гном умело взял несколько аккордов, на которые человек также не отреагировал. — Но музыкой сыт не будешь. Зато она может нас обогреть — послужив отличным топливом для костра!

Дон перевёл глаза на гнома. А тот размахнулся и небрежным движением швырнул лютню прямо в огонь. Языки пламени уже почти коснулись её, и вдруг Дон исчез, а по поляне пронёсся вихрь. Вихрь ударился об костёр, заставив того брызнуть огнём во все стороны, подхватил лютню и остановился в двух шагах от гнома, приняв, наконец, вид человека. Дон тяжело дышал и, не обращая внимания на горящий рукав, резко развернулся к гному, бережно сжимая лютню в руках, и в его взгляде, устремлённом на гнома, апатии не было ни на грош.

— Ты что, с ума сошёл? — гневно поинтересовался он у гнома.

— Наоборот, кое-кого в ум привёл! — резко ответил Грахель, подходя к человеку и деловито сбивая огонь у него с рукава.

Лицо Элла исказила гримаса ярости. Дон теперь был повёрнут к нему спиной, а в спину он выстрелить не мог. Даже несмотря на ярость, несмотря ни на что! Выстрел в спину — считался крайне бесчестным поступком. Эльф ослабил тетиву и принялся терпеливо ждать, когда же человек обернётся к нему. Чтобы встретить свою смерть лицом к лицу.

Дон резко выдохнул и опустил взгляд.

— Ты это… извини меня, Грахель, дружище! Я в последнее время сам не свой, веду себя как последний…

— Я тебя очень хорошо понимаю, — гном дружески положил руку ему на плечо. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я и сам в таком же положении, даже в намного худшем. Так что я понимаю, каково тебе — и я тебя не виню. Первое время я вёл себя ещё хуже.

— Неужели с тобой тоже поступили… так?

— Нет, что ты! — испуганно воскликнул гном. — Она не такая! Она меня подвела однажды… очень сильно… но сделала это не со зла, а беспокоясь обо мне! И теперь, — голос Грахеля дрогнул, — её собираются выдать замуж, насильно выдать. Притом за такого… даже слова не подберу… не могу подобрать! Нет слов, не хватает, чтобы адекватно описать всю порочную сущность этого… существа. И я как представлю, что он сотворит с нею…

Гном обхватил голову и застонал.

— И неужели ничего нельзя сделать? — скрипнул зубами Дон.

— До сегодняшнего дня я думал, что ничего, — Грахель поднял глаза на человека, и Дон вздрогнул, узрев безумную, отчаянную надежду, горящую в подозрительно блестящих глазах гнома.

— А что случилось сегодня?

Грахель молча поднял руку. И свет Звёздного Камня озарил его лицо.

— Сегодня я взял в руки это, — гном держал Сильмарилл как величайшую драгоценность. И дальше заговорил горячо, страстно, будто спеша изложить всё, прежде чем его оборвут:

— Сильмарилл! Для гномов это не просто камень, не просто магический артефакт. Это нечто большее, нечто высшее! Звёздный камень — это наше всё! Если я его принесу к ногам Короля, он позволит мне… даст разрешение на брак с его единственной дочерью! Он не откажет, не сможет отказать!

— Он променяет единственную дочь на какой-то камень? — от удивления Дон едва не уронил лютню.

— Не на какой-то… Ты не маг — но даже лучшие маги-гномы не знают о нём всего, не могут постичь всех его свойств. А уж люди… Например, знаешь ли ты, что Сильмарилл способен вернуть утраченную молодость и продлить жизнь почти до бесконечности?

— Что? — Дон так и сел там, где стоял.

— Ты не ослышался, — гном плюхнулся на траву рядом с ним. — По сравнению с этим королевская дочь, которая для её отца — не более чем разменная монета в политике, не так уж и важна. Тем более что телесная немощь уже не позволяет королю заводить детей — а если у него будет Сильмарилл… Да у него будут ещё десятки детей!

— И ты хочешь… — Дон пытливо взглянул на гнома, догадываясь о цели, с которой тот завёл разговор.

— Да! — Грахель умоляюще протянул руки к человеку. — Я хочу… я прошу… я умоляю! Позволь мне распорядится Камнем ради спасения любимой! Позволь спасти её от участи, намного худшей, чем смерть!

Грахель замолчал, с трепетом ожидая ответа, и Дон внезапно понял, сколь тяжкий груз боли и горя прятал гном под маской весёлого и беззаботного коротышки. И ему стало невыносимо стыдно от осознания того, что его горе, затмившее для него всю Вселенную, было очень мелким по сравнению с трагедией гнома. И ещё Дон ощутил горечь от понимания того, что ему сейчас предстояло лишить гнома надежды — может быть, последней надежды.

— Грахель, пойми! — умоляюще начал Дон. — Я бы с радостью отдал ради спасения твоей возлюбленной свою жизнь! Но Сильмарилл… не могу. Хочу, но не могу, не имею права! Над нашим королевством, равно как и королевством эльфов нависла страшная угроза, несущая горе всем людям и всему народу эльфов! Несущая такую участь, что выжившие позавидуют мёртвым! Ты ведь видел, как это происходило в Городе Людей… Кроме Сильмарилла, ничто не сможет остановить это, ничто — ни сила, ни доблесть, ни отвага…

— Я не могу спать, — побелевшими губами прошептал гном. — Стоит мне закрыть глаза, как я вижу её в безжалостной хватке этого зверя… Я мечусь с одного фронта на другой, я окунулся в войну с головой, надеясь, что постоянное зрелище смерти и потоки вражеской крови сумеют залить пожар в моей душе, но напрасно, всё напрасно! Я перебил больше орков, чем ты видел за всю свою жизнь! Их кровь, собранная вместе, образовала бы широкую реку! Я делал и делаю всё, чтобы остановить орков! Но стоит закрыть глаза…

— Орки войдут в человеческие и эльфийские города, — с отчаянием проговорил Дон. — Представь, что они сотворят с теми, кому не повезёт быть сразу убитыми. Среди орков масса зверья, двуногих животных, которые ненамного лучше этого твоего существа! Сколько будет жертв, сколько боли и горя!

— Я эгоист, — обречённо прошептал гном совершенно неживым голосом. — Я думаю только о спасении своей возлюбленной, ставлю её выше тысяч жизней… Я поступаю, как орк. Я неправ. Я должен…

Эльвинг устремил на Дона пристальный взгляд и поинтересовался:

— Поведай-ка мне, ученик, чем отличаются люди от орков?

— Легко! — беззаботно ответил Дон. — Лицевой угол, строение челюсти, цвет кожи, наконец! В общем, не перепутаешь!

— Неправильно, — опечаленно покачал головой Эльвинг. — Совсем неправильно.

Дон вытаращил удивлённые глаза на учителя.

— Разве ты не знаешь, — с укором произнёс тот, — что орки и люди — это не столько названия различных рас, сколько описание типов внутренней сущности? Нет большей ошибки, чем судить о внутренней сути по внешнему облику! Главное в каждом разумном — это его сердце, от избытка которого движется тело, говорят уста, совершаются поступки. Ты смотришь на внешность… забывая, что и среди людей могут найтись предатели, готовые верно служить оркам!

Дон смущённо кивнул головой.

— Видел я таких, доводилось встречать…

— А среди орков есть нежные и добрые натуры, скрывающиеся под другим цветом кожи и иным лицевым углом, — с иронией протянул Эльвинг. — Правда, таких очень мало, и их участь обычно весьма незавидна…

— Но что может побудить орков… измениться?

— Молодец! — широко улыбнулся Эльвинг. — Ты верно уловил суть моего вопроса, и вот тебе подсказка: ими движет такое презираемое орками чувство, как любовь.

— Значит… я понял! — привстал Дон. — Орки и люди отличаются наличием способности любить!

— Ты правильно понял, вернее — почти правильно, — подмигнул ему учитель. — Различие — в объекте любви. Человек, эльф, гном — способны любить других. А орк любит лишь только самого себя. Это — основа, корень наших отличий. Только орк способен пожертвовать любовью во имя каких-то интересов. И такой поступок — первый шаг на пути к тому, чтобы стать орком…

— Стой! — Дон, вынырнув из омута воспоминаний, лихорадочно старался что-то побороть в себе, озвучить мучившее его решение. — Подожди. А ведь в нашем споре… скорее всего, прав именно ты. Способность любить других — это то, что отличает нас от орков. И я чуть было им не уподобился… Мастер Грахель! — голос Дона зазвучал сухо и официально. — Я передаю тебе право владения Сильмариллом и разрешаю использовать его по твоему усмотрению.

— Ты не шутишь? — выдохнул гном, не веря своим ушам.

Дон совершенно серьёзно кивнул.

— Спаси свою возлюбленную, дружище. Я чувствую, что ты спасёшь не только её, а нечто большее. Речь идёт не только о её жизни, всё куда серьёзнее… И я ощущаю уверенность, что сделал правильный выбор. Удачи тебе!

— А ты разве не пойдёшь со мною? — растроганный гном смахнул слезинку радости со щеки.

— Нет. Мой путь лежит в столицу. Я должен предупредить короля Эльвинга, и попытаться защитить мой народ от орков. И даже если оркам удастся взять верх — я этого уже не увижу.

— Дон, идём со мною! Ты поможешь мне быстрее договориться с королём… ты сумеешь помочь, я уверен! А после этого — мы поспешим в столицу! И не только мы вдвоём! Весь клан Воинов пойдёт вместе с нами — это я тебе обещаю! И не только они — маги тоже не откажут в помощи! Подумай, что лучше: один твой меч — или сотни топоров лучших в нашем мире воинов и сильнейшие маги земли? Я и сам отправлюсь — в первых рядах! И лишь переступив через мой труп, орки смогут войти в вашу столицу.

Дон крепко пожал протянутую руку Грахеля.

— Да, ты прав, — твёрдо сказал Дон. — Мы приведём подмогу, мы успеем.

— Скорее бы добраться до гор! — гном вскочил с места. — Через этот лес ещё топать и топать, сколько времени теряется…

— Топать? — удивился Дон. — Мы не будем больше топать. Мы поплывём. Тут неподалёку речка, ты не знал? Мы сделаем плот, и за день река нас отнесёт на такое расстояние, которое пешком мы не прошли бы и за неделю! Я хорошо представляю себе карту — река подходит к гномьим горам довольно близко, на расстояние дневного перехода. Конечно, там неподалёку проходят границы стран, оккупированных орками… но это — неизбежный риск.

— Дон, ты гений! Ты же нам неделю времени сэкономил, дружище! За это надо выпить! Держи, вот жареное мясо, а вот пиво — холодненькое!

— Действительно холодное! Откуда? У тебя что, карманный подвал в мешке имеется? — подмигнул ему Дон.

Гном оглушительно расхохотался, и Дон его поддержал, выплёскивая в смехе нервозность, оставшуюся от недавней беседы.

— Нет, подвал я захватить не додумался, — наконец гном смог выговаривать слова. — Просто там один орк был столь любезен, что угодил Ледяной Стрелой мне в мешок. Вот пиво и замёрзло, а нагреться ещё не успело.

— Какой заботливый орк попался! — заулыбался Дон.

— Схожу, наберу сухих веток, и поджарим ещё съестного, — в тон ему ответил гном. — Главное, не ошибиться, и не принять живую ветку за сухую… Кстати!

Грахель внезапно замер от ужасной мысли, посетившей его. Он медленно повернулся к Дону, невозмутимо уплетающему мясо, и спросил:

— А из чего мы сделаем плот? Ведь эльфы нам не позволят рубить деревья…

— Я не первый раз в лесу, — улыбнулся ему Дон. — И я знаю, что есть деревья, чья смерть… ибо эльфы верят, что деревья тоже живые — близка. Такие деревья эльфы разрешают срубить в случае нужды. Эх, я бы и сейчас занялся изготовлением плота, но в темноте боюсь перепутать умирающее дерево с обычным. Так что подождём рассвета.

— А не используют ли эльфы срубленное дерево как формальный предлог для нападения на нас? — озабоченно произнёс гном. — Особенно в свете того, что случилось между тобой и кое-кем из них…

— Надеюсь, что используют. Очень на это надеюсь, — в словах Дона отчётливо звучало мстительное предвкушение. — Ты ведь меня прикроешь, верно? — спросил он у гнома, и, дождавшись согласного кивка, продолжил:

— Так что нападение мы отразим, но оно даст мне отличный повод поквитаться кое с кем, без кого это нападение точно не обойдётся, — в металлическом голосе Дона звенела откровенная ненависть. — Ибо мы разговор с этим женишком ещё не закончили, ох, не закончили!

От ярости Элл стиснул зубы и едва удержался от искушения пронзить стрелой его спину.

— Ничего, — негромко пообещал эльф. — Сейчас мы этот разговор закончим.

Элл бесшумно выскользнул из кустарника и двинулся в обход поляны, выбирая себе новую позицию с противоположной стороны, лицом к лицу с Доном.

Гном и человек, ополоснув руки, сидели рядом, глядя на огонь. Грахель держал в руках бочонок с пивом и время от времени из него прихлёбывал, а Дон гладил струны лютни, что-то в ней подстраивал…

— Кстати, Дон, — виноватым голосом начал гном, — Когда я бросил лютню в огонь… я не хотел её сжечь. Я бы успел её выхватить из огня. Просто я не мог спокойно смотреть на твои страдания…

— Всё верно, дружище, — подмигнул ему человек. — Ты поступил совершенно правильно, и спасибо тебе за это. Душевную боль не нужно держать в себе, растравляя душу и отравляя рассудок. Её надо выплёскивать наружу — в бою, в свершениях… в творчестве.

Пальцы Дона пробежались по струнам, и по поляне поплыла чарующая и печальная мелодия. Казалось, всё живое замерло, и лишь напротив Дона, среди переплетения густых ветвей, показался чёрный наконечник стрелы. Он хищно подрагивал, готовясь отправиться в полёт, но первые слова зазвучавшей песни заставили даже пылающего яростью лучника немного помедлить:

Принеси мне в ладонях снег —

Пусть он станет талой водой,

Пусть подарит нам лютня смех —

Ты уходишь с рассветом в бой…

Я иду за тобой

Лютней, но не мечом

Имя — звёздным лучом

Я иду за тобой…

Ты уже никуда не пойдёшь! — мелькнула у эльфа злая мысль, и он почувствовал, что готов к стрельбе. Недрогнувший наконечник стрелы уставился точно в сердце человека, тетива натянулась до предела…

Но вдруг что-то холодное коснулось шеи эльфа. Он скосил глаза и обомлел — это было лезвие эльфийского клинка. Элл принялся разворачиваться, медленно опуская лук.

Песня продолжала звучать:

Подари мне бездонный взгляд

Знак на память — через века…

Не найти дороги назад —

Нить серебряная тонка,

На раскрытых руках

Льдинкой сердце моё

Флейтой ветра поёт

Миру в зрячих руках…

Эльф обернулся и застыл. Перед ним, с мечом, не отрывающимся от его шеи, стояла Миралисса. Её глаза метали молнии, но при этом влажно блестели. И весь её облик дышал такой яростью, что Элл содрогнулся. Внезапно меч принцессы резким движением разрубил опущенный лук и вновь упёрся эльфу в шею. Из-под лезвия начали сочиться влажные капли, кажущиеся в ночной тьме чёрными.

— Руби, — тихо прошептал эльф. — Иначе я его всё равно убью, рано или поздно.

И Миралисса вдруг поняла отчётливо и страшно — убьет. А она убить Элла не сможет. Рука не повернётся. И ярость, пылающая в её душе, обернулась отчаянием.

— Не смей… — бессильно прошептала эльфийка, отшвырнула меч и повисла у него на шее, осыпая его лихорадочными поцелуями. — Я люблю тебя, я буду с тобой, я выйду за тебя замуж… Только не трогай… его. Не трогай! Не тронешь ведь? Не тронешь?

— Не трону, — пообещал эльф, и Миралисса закрыла глаза, изо всех сил вслушиваясь в звучащие слова:

Дай мне силы снова взлететь,

Страх умрёт в объятьях костра

Одолевшему в битве смерть —

Жизнь заплатит ядом утрат.

Горький вкус серебра…

Бесконечная тьма…

Дань заплатит зима

Павшим в День Серебра…

Миралисса крепко обнимала Элла, словно боялась, что если она его отпустит, Дону не поздоровится. А из-под опущенных век, никак не желая прекращаться, катились слёзы. Миралисса слушала звучащую мелодию, стараясь запомнить, высечь на гранитной плите памяти строки, которые она слышит в последний раз. И ради звучания которых она бы пожертвовала всем. Она бы не только вышла замуж за кого угодно, она бы жизнь отдала, только ради одного-единственного: осознания того, что эти уста поют, эти глаза сияют, этот человек — живёт. Этот человек… родной… любимый… единственный. Миралисса чувствовала, что он навсегда останется в её памяти, а значит — и с нею. В памяти о самых драгоценных, самых главных мгновениях жизни. В памяти, в снах, в мечтах…

Этого — не забыть.

Память станет бликом свечи

На замёрзшей книге окна,

В такт безумию сердце стучит —

На пороге снова война,

И хмельная весна

Отнимает покой,

Узкой лёгкой рукой

Разорвав цепи сна…

Я иду за тобой

На раскрытых руках —

Ломкий блеск серебра.

Ранней птицей весна —

Не дожить до утра,

Не уснуть до утра…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Notes

Content

Дмитрий Владимирович Петров
Силь

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвёртая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава

Десятая глава

Одиннадцатая глава

Двенадцатая глава

Notes