Ирина Щеглова

Сказка для звезды

Вместо пролога

В класс пришли две новенькие. И хотя классная представила обеих, но все Никитино внимание было поглощено одной. Бывает же так: идешь в школу первого сентября, и учиться тебе вовсе не хочется, и вообще… Глаза бы не смотрели на эти стены, лестницы, кабинеты, на столы и стулья!

Но лето кончилось, и, хочешь не хочешь, приходится, позевывая, тащиться вместе со всеми на школьный двор, стоять в толпе у крыльца, слушать надоевшие традиционные речи директрисы и учителей.

И не то, чтобы Никита совсем не любил школу, нет. Все-таки здесь учился он, здесь учились его друзья. Но, с другой стороны, какая тоска! После беспечного и свободного лета снова погружаться в эту привычную рутину: уроки, домашние задания и всякая другая нудятина…

Учиться, конечно, надо, но Никита не прочь был еще поотдыхать.

Вот так чувствовал себя в первый день нового учебного года девятиклассник Никита Андреев, пока не увидел Ее.

Глава 1

Новенькие. Катя

Честно говоря, было страшновато.

Какими они окажутся: мои новые одноклассники?

Если бы не Лена, я бы чувствовала себя совсем неуютно. Но так как она боялась еще больше, чем я, то приходилось все время успокаивать ее, из-за этого собственный страх как-то забывался.

Всю жизнь я прожила на другом конце города и с первого класса по восьмой ходила в одну школу, недалеко от дома. И вот, летом родители купили новую квартиру, куда мы и перебрались в августе. Хорошо еще, что в этом же доме поселилось и Ленкино семейство. Хоть одна родная душа.

Раньше она училась в параллельном классе. Мы не были подругами. Так, здоровались – и все. Но переезд нас объединил.

Дело в том, что Ленка оказалась ужасной трусихой. И те несколько дней, что мы провели с ней вместе, готовясь к новому учебному году, бегая с документами по школе, знакомясь с директором и классной, – все эти дни Ленка то и дело начинала трястись, бледнела, хваталась за голову, шептала о каких-то ужасах, ожидающих нас в новой школе, и вообще была неадекватна.

Пришлось всё взять в свои руки.

Мне не привыкать. Я еще в детском саду характер показывала. Другие дети капризничали, не хотели идти, спали на ходу. А я ходила в сад, как на работу. Надо, значит, надо!

Меня старостой выбирали с первого класса. Говорили, что я очень ответственная. Ну, не знаю, может, не столько ответственная, сколько обязательная. Я все стараюсь сделать хорошо.

Никакого подхалимажа! Учителя меня даже слегка побаивались. Маме говорили: «У вашей дочери на все есть собственное мнение. Она не признает авторитетов, не уважает старших…» и прочее. Неправда. Старших я уважаю, если их есть за что уважать. Но требую, чтоб меня тоже уважали.

Я всегда хорошо училась. Некоторые за глаза называли меня ботаничкой. Но лично я не могу себе позволить плохо учиться. И мне неприятно, когда кто-то не знает урока, мнется у доски, мямлит или паясничает. Не нахожу ничего смешного. Что хорошего выставлять себя дураком или дурой? Если я чего-то не понимаю, то всегда спрашиваю у мамы или папы. И, если быть совсем уж честной, математику делаю с мамой, а литературу – с папой. Но я не тупо списываю, стараюсь разобраться. Буду сидеть над уроками весь вечер, но не брошу, пока не пойму заданный материал.

И врунов я тоже не люблю. Знаете, натворят всяких мелких пакостей, а потом прячутся или выкручиваются, ноют, стараются выглядеть несчастными. Нет. Это не по мне. Такой уж у меня характер. Даже мама говорит, что я всегда добиваюсь того, что хочу. Но разве это плохо?

Кто-то может предположить, что с таким характером у меня нет друзей, и будет не прав. Друзей у меня много. По крайней мере, было до сих пор. И вообще у меня всегда все хорошо и правильно.

– Держись ко мне поближе, – напутствовала я Ленку. – Ничего, не съедят.

Лена вздохнула и опустила голову.

Мы вошли на школьный двор и стали высматривать нашу классную. Заметив ее, я пошла сквозь толпу, за мной прицепом тянулась Ленка.

Сначала классная не заметила нас, и мы всю линейку простояли поодаль, наблюдая за будущими одноклассниками. Ленка пряталась за моей спиной, она гораздо ниже меня ростом, да к тому же еще и худенькая. Эдакая серая мышка в очках, хвостики по бокам, как ушки. И одевается во все серенькое, чтоб казаться незаметнее.

А вот я так и не смогла похудеть. В прошлом году чуть до дистрофии себя не довела. Поехали с родителями на юг. А перед этим я дала себе слово похудеть. В день я съедала чашку ягод – и все! Взрослые не смогли переубедить меня. Как же я на них злилась! Они постоянно устраивали какие-то застолья, непременно ставили передо мной всякие вкусности, уговаривали попробовать хотя бы кусочек. Но я не отступала.

Иногда я позволяла себе съесть яйцо, но, естественно, никакого хлеба, мяса или сладкого. К концу лета я превратилась в скелет. Потом началась школа, а мама уехала в командировку. Получилось, что мы с ней не виделись почти два месяца. Когда она увидела меня, то пришла в ужас. Они долго совещались с папой и бабушкой. Бабушка у меня врач, тогда я и услышала впервые это слово – дистрофия. Нет, я слышала его и раньше, но не по отношению к себе. То есть я не задумывалась о значении этого слова, не думала о нем, как о болезни. Так, отвлеченное понятие, не больше.

Бабушку я бы не послушала. По-моему, она перестраховщица. К тому же сама постоянно говорит, что не любит врачей. Смешно!

Но мама…

Мама долго уговаривала меня, объясняла, рассказывала, подсовывала соответствующую литературу. В конце концов я сдалась. Со мной явно что-то было не так. Я чувствовала себя усталой, разбитой, у меня то и дело кружилась голова, я часто простужалась. Мой организм боролся из последних сил. И я сдалась.

Несколько месяцев мама осторожно откармливала меня, возвращая к нормальному режиму питания. В итоге я ношу вещи на размер больше маминых. Зато я перестала зацикливаться на похудении. Какая есть, такая есть.

Пока я увлекалась воспоминаниями о себе любимой, линейка кончилась, и все пошли в актовый зал, там для первоклашек старшеклассники показали спектакль, сказку, которую сами придумали и поставили. Народу набилось битком. Тут и родители, и учителя, и мы, конечно. Малыши смотрели восторженно, широко распахнутыми глазами. Мамы и папы вовсю снимали своих чад фотоаппаратами и камерами, то и дело сверкали вспышки.

После представления зрители долго и сосредоточенно хлопали, несколько раз вызывали актеров. Их было пятеро, трое ребят и две девушки. Сказка была так себе, из школьной жизни. Ничего особенного, но видно было, что ребята старались, и принимали их очень хорошо. Мы с Ленкой тоже похлопали. Я про себя отметила, что при школе есть что-то типа театральной студии, надо бы узнать потом. Я не очень интересуюсь театром, но Ленка, я знаю, мечтает стать актрисой. Она как-то призналась мне, причем так испугалась своего признания, так жалела о сказанном, что я даже растерялась. Как можно пугаться своей мечты? Да, надо определенно устроить Ленку в студию. Пусть привыкает. Но пока я не стала говорить ей об этом.

После спектакля мы наконец попали в свой новый класс.

Когда на тебя обращены глаза всех учеников класса, чувствуешь себя неуютно. Тут главное – не растеряться. Я внимательно осмотрела весь класс и повернулась к учительнице.

– Познакомьтесь, – представила нас классная, – Катя Логинова и Лена Маслова.

Я слегка кивнула и улыбнулась. Ленка все еще жалась к моему боку.

– Садитесь, девочки, – сказала классная.

Я увидела, что первый стол у окна был свободен и уверенно потащила Ленку к нему.

– Может, лучше назад? – испуганно пискнула она.

Я покачала головой. Нет уж, мы сразу поставим себя и покажем, что ничего не боимся.

Первым уроком, как всегда и везде, был классный час. Пока учительница говорила о том, что нам предстоит в новом учебном году, Ленка сидела, прямая и напряженная, а я время от времени посматривала на одноклассников.

Помимо нас новеньких больше не оказалось. Все ребята давно друг друга знали. Наверное, поэтому рассматривали нас с неподдельным любопытством. Девчонки шептались, парни вели себя тихо. Но что это была за тишина, я не знала. Ведь перед бурей тоже бывает затишье.

Перед звонком классная, чтоб познакомить нас с ребятами, зачитала список имен из журнала. Конечно, с первого раза я никого не запомнила, Ленка тем более.

Сегодня уроков больше не предвиделось.

Классная попросила ребят помочь что-то куда-то перенести, велела получить учебники тем, кто еще не получил, сказала, что пригласит родителей в ближайшее время. В общем, ничего особенного, все, как обычно.

Класс загремел отодвигаемыми стульями, зашевелился, заговорил. Я вежливо спросила у классной, надо ли нам остаться. Оказалось, не надо. И мы с Ленкой, облегченно вздохнув, поднялись из-за стола.

Толстый парень со смешным хвостиком на затылке, подошел и небрежно уселся на край стола:

– Привет! Добро пожаловать в класс!

Я быстро перебрала в голове список имен, кажется, толстяка звали Никита. Но я могла ошибаться.

– Привет, – ответила осторожно.

Он обрадовался:

– У нас традиция, мы первого сентября всегда гуляем вместе, всем классом. Так что, приглашаю присоединиться.

– Спасибо…

– Ой, а мне надо домой, – пискнула Ленка.

Я посмотрела на дверь и увидела спины последних, задержавшихся.

– Знаешь, мы бы с удовольствием, но сегодня никак не получится, – с сожалением в голосе ответила я.

Он немного растерялся, но быстро сообразил, развел руками, усмехнулся:

– Ну, нет так нет, в другой раз.

Он побрел за нами к выходу и все время хохмил:

– У нас тут вообще не плохо. Сами увидите. Учителя нормальные. Класс у нас тоже ничего. Да, кстати, если вы забыли, меня Никитой зовут, – он протянул большую пухлую ладонь, когда я подала ему руку, чуть сжал мои пальцы. – Вас я запомнил. Ты – Катя, а ты – Лена, верно?

Он был смешной и… даже симпатичный.

– Верно, – ответила я.

– Да, кстати, вы утром на спектакле были? – словно бы ненароком уточнил он. Я кивнула.

– Между прочим, пьеску я написал, – небрежно бросил он. – Ничего особенного, так… сказочка для малышей.

Я промолчала, а он выжидательно посмотрел на меня.

– Ты сказки пишешь? – заинтересовалась я.

– Нет, я в основном поэт, – он вскинул голову и провел ладонью по волосам.

– Надо же…

Я улыбнулась, потому что не знала, что нужно говорить в таких случаях.

Но Никите этого было мало:

– Ну и как вам? – переспросил он.

– Что?

– Сказка, – он немного растерялся.

– А… прикольно… – надо же было что-то ответить. Ленка слегка дернулась и промямлила невнятную похвалу.

Никита развел руками и произнес сокрушенно:

– Я так и знал! Они же все переделали! Я говорил, чтоб не трогали текст!

– Не переживай, все здорово. Это же просто сказка для малышей, – напомнила я. Меня рассмешила его реакция, но все-таки что-то в нем было трогательное. И потом, он был первый, кто подошел к нам в новом классе, так что я испытывала к нему благодарность. Надо будет порасспросить его насчет студии. Если он у них местный драматург и сценарист, то, возможно, захочет помочь Ленке.

На первом этаже его окликнул кто-то из преподавателей.

– О! Меня зовут! – многозначительно проговорил Никита. Хотя мы видели, что ребята таскают столы из вестибюля в кабинеты, значит, и Никита тоже нужен именно за этим. Но, глядя на его важный вид, можно было подумать, что преподавательский состав школы остро нуждается в совете и помощи Никиты. Я рассмеялась. Никита, глядя на меня, тоже расхохотался. Даже Ленка хихикнула.

– Ну, пока, – он прикоснулся к моей руке.

– Пока…

– До завтра?

– До завтра.

Никита потрусил по коридору, в одиночку схватил стол и потащил его, не глядя на нас. Он покраснел и даже как будто еще раздулся.

– Какой смешной, – сказала Лена.

– Немного странный, – ответила я.

Глава 2

Никита и новенькие

Когда девчонки скрылись, Никита бросил тяжелый стол, уселся на него и, отдуваясь, вытер лоб рукавом куртки.

– Никита, чего уселся! – крикнул кто-то из ребят.

– А ты попробуй, потаскай, – отмахнулся он.

В ответ засмеялись. Но Никита не обиделся, даже внимания не обратил. Он сидел и думал о новенькой.

Она была такая… Во всей школе такой больше не было, это точно! Для Никиты девчонки делились на его младшую сестрицу, дурынду, одноклассниц-задавак и всех остальных.

Сестрица Анька была младше Никиты на целых три года, но не испытывала никакого уважения к старшему брату! А ведь Никита, можно сказать, вырастил ее. Он вздохнул. А что, ведь было время, когда восьмилетний Никита отводил в садик пятилетнюю Аньку, забирал ее после занятий из танцевальной студии. Родители – люди простые, все время на работе. Едва Никита пошел в первый класс, как оказался в роли няньки для младшенькой.

Как же, она у них звезда! Даже в Европе один раз была, на конкурсе бальных танцев. Вот у родителей крыша и поехала: Аня – то, Аня – сё! Избаловали ее до невозможности. Сплошные капризы и вечное недовольство. Да еще ябедничает постоянно.

«Мама, а Никита в школу проспал!», «А Никита уроки не делал!», «А Никита…». Вырастил на свою голову!

Этим летом Анька была в Крыму вместе со своей студией. Целых двадцать четыре дня! Вернулась такая важная, хоть караул кричи! Только и делает, что рассказывает о своих впечатлениях да фотками хвастается.

Никита сполз со стола, поймал за шиворот пробегавшего мимо мальчишку и велел помочь донести стол до актового зала.

На сегодня работа закончилась. Никитин стол оказался последним.

Ребята из старших классов собрались в актовом зале, оживленно говорили все сразу, то и дело перебивая друг друга. Никита пристроился поближе к своим. На него почти не обращали внимания, и скоро Никите стало скучно.

Да вот беда, делать ему вроде как было нечего. Домой идти не хотелось, там вездесущая сестрица Анька и список поручений, оставленных мамой для него, потому что Анька еще маленькая, к тому же у нее репетиции… «А ты, Никитушка, все равно бездельничаешь, так что сходи в магазин, вынеси мусор, начисть картошки…». Никита потоптался еще с одноклассниками, а потом вышел вместе со всеми и побрел в сторону дома. А идти-то – рукой подать.

Да еще день такой замечательный, тихий, осенний, с желтыми листьями и солнышком, пробивающимся сквозь облака.

Никита вошел в свой двор и уселся в беседке на детской площадке. Он зажмурился, подставив лицо солнечному лучу, и стал думать о новенькой. Почему-то в классе она ни на кого не произвела особенного впечатления. А может, так показалось… На самом деле класс у них не дружный. Все сами по себе. Если и дружат, то парочками. И вообще, интересных людей, по мнению Никиты, не было. Так, серость… Девчонки глупые и заносчивые, парни… О них Никите даже думать не хотелось, потому что ни с кем из одноклассников у него отношения не сложились. Все его друзья учились в других школах, это были в основном дворовые приятели.

С девушками Никита не встречался. Не везло ему на девушек, а может, внешность подкачала.

Никита снова вспомнил новенькую. Вот у кого внешность, что надо. Все при ней! А волосы какие! Глаза удивительные… Но он тут же спохватился, подумав о том, что внешность в человеке не главное…

А еще он подумал, что надо было попросить номер телефона. Но теперь придется ждать до завтра.

* * *

На следующий день было легче. Во-первых, Ленка уже так не тряслась, во-вторых, я думала, что самое страшное позади.

Так оно и вышло.

Когда мы вошли в класс, кое-кто даже поздоровался. Несколько девчонок, проходя мимо, небрежно кивнули. Я огляделась в поисках Никиты, но его не было. Ленка робко улыбалась и то и дело опускала голову, краснела. Ну, просто девятнадцатый век какой-то!

Я вздохнула и уселась с ней рядом.

Первым уроком была алгебра.

Дверь приоткрылась, показалась взъерошенная голова:

– Можно?

Класс, как по команде, повернулся к двери.

– Андреев, в чем дело? – почти равнодушно спросила учительница.

Никита шагнул в класс:

– Доброе утро, – сказал он и, подумав, добавил: – Извините…

– Не с того год начинаешь, – вздохнула учительница, – входи!

Никита радостно улыбнулся, проскочил к последнему столу у окна, на ходу ухитрился помахать мне рукой, сделав страшные глаза; потом, бросив рюкзак на стул, с грохотом уселся.

По классу прошел смешок, но быстро стих.

Едва прозвенел звонок на перемену, Никита тут же оказался сидящим на нашем столе.

– Ола, амигос! Буэнос диас! Кэтенидо мучо густо эн солидарле! Кэ тал? Кэ ай дэ нуэво? – выдал он.

Я рассмеялась:

– Это по-каковски?

– По-испански, – невозмутимо ответил он.

– Ну, допустим, я знаю, кто такие амигос, а дальше?

– Привет, друзья! Добрый день! Как я рад вас всех видеть! Как дела? Что новенького? – перевел он, – такое бурное испанское приветствие.

– Ты знаешь испанский?! – восхитилась Ленка.

Никита на секунду задумался, а потом признался:

– Честно говоря, это все, что я знаю по-испански, – сказал он и добавил: – Пока.

– А зачем ты так здороваешься? – удивилась Ленка.

– Распушение хвоста перед девушками – есть первостатейная задача любого уважающего себя мачо. – Никита громко рассмеялся.

Мы, глядя на него, тоже.

– Ой, ребята, сейчас же звонок прозвенит! – опомнилась я, – бежим! Никита, ты знаешь, в каком кабинете история?!

Мы подхватили наши рюкзаки и выскочили в коридор. В класс вбежали следом за учительницей.

Первый стол у окна был по-прежнему не занят. Значит, его «закрепили» за нами. Ну, что ж, хорошо.

Когда мы уселись, Ленка шепнула:

– Он обаятельный, правда?

Я покосилась на нее и кивнула.

Да, Никита казался очень обаятельным.

Без него нам, наверное, пришлось бы не слишком уютно. Мы все еще находились в некотором вакууме. Одноклассники не спешили к сближению. В новом классе все были обособлены. И, если бы не Никита, на переменах нам было бы скучно.

Но он неизменно сопровождал нас из кабинета в кабинет, рассказывал школьные новости, хохмил, так что, когда занятия окончились и мы оказались все вместе в школьном дворе, я даже не удивилась тому, что Никита пошел нас провожать.

Ленка, та вообще слушала его, раскрыв рот. Я тоже отметила про себя, что Никита – парень, вполне подкованный. О чем бы я ни заговорила, у него всегда находилось что ответить. Я подумала, что он много читает. Это было приятно.

Никита даже пытался забрать у нас рюкзаки. Но это выглядело бы смешно. Парень с тремя рюкзаками! Мы кое-как отговорили его.

Так, болтая и смеясь, незаметно подошли к нашему дому. У подъезда Никита неожиданно предложил:

– А давайте еще погуляем?

Ленка посмотрела на меня умоляюще.

Я покачала головой:

– У меня еще английский.

У Никиты вытянулось лицо:

– Ну, хоть полчаса! – взмолился он, – посидим в беседке, погода-то какая! Последние теплые деньки!

– Хорошо, – согласилась я.

Мы уселись в беседке на детской площадке, и Никита рассказал, что у них во дворе точно такая же. Они с друзьями собираются там по вечерам, играют на гитарах, поют. И вообще у них весело. Так что, если мы захотим, то…

Я обещала подумать.

Напоследок мы обменялись телефонами.

Я догадалась спросить, где живет Никита, оказалось, совсем рядом, чуть ли не в соседнем дворе.

У меня действительно совсем не оставалось времени, поэтому пришлось распрощаться.

Весь день от Никиты приходили смешные SMS-ки. Я отвечала по возможности.

А вечером позвонила Ленка и, тихонько хихикая, сообщила о том, что только что долго беседовала по телефону с Никитой.

– Он звал погулять, но ты же знаешь, вечером меня родители за порог не выпустят. А мне ужасно хочется! Может, придумаешь что-нибудь? А?

Я обещала. А сама подумала: «Уж не влюбилась ли тихоня Ленка?».

Лично я влюбляться не собиралась.

Глава 3

Он влюбился

Сомнений не было. Он влюбился. Никита понял это, когда подошел к своему подъезду. В любви он считал себя большим знатоком. Это чувство посещало его уже дважды. Первый раз – в детском саду. Имени девочки он не запомнил. Она была самая большая в группе и самая толстая. У нее были рыжие волосы и веснушки. Никита тогда заявил маме, что женится на этой девочке. До нее он собирался жениться только на маме.

Потом детсадовский роман закончился, девочка куда-то испарилась из его жизни. Зато появилась другая. Вот ее Никита помнил отлично! Она была намного старше его, то есть он – жалкий первоклашка посмел влюбиться в восьмиклассницу. Это случилось в деревне, где жила бабушка Никиты и куда его упорно отправляли каждое лето.

Девочку звали Валя, ее дом был по соседству с бабушкиным. И Никита удивительно быстро с ней подружился.

Дело в том, что у Никиты была двоюродная сестра – ровесница Вали. Благодаря ей Никита и познакомился со своей второй любовью.

Все лето он провел, сидя на крыльце своей избранницы. Он, как мог, ухаживал за ней, безропотно выполнял мелкие поручения и был невообразимо счастлив, когда красавица Валя брала его с собой в деревенский магазин или на станцию. Иногда девчонки смеха ради приглашали его с собой в кино.

В такие дни Никита особенно тщательно готовился, умывался, надевал все самое лучшее, что у него было, и старался вести себя по-взрослому. Он вышагивал рядом, засунув руки в карманы штанов, сплевывал, старался говорить грубым голосом, к месту и не к месту подавал руку Вале. Она посмеивалась добродушно, но никогда не отвергала его руки. С каким же достоинством подавала она свою большую, совсем женскую ладонь, уже огрубевшую от работы на огороде, но с накрашенными ногтями, как поводила плечами и улыбалась!

Вот это была любовь! Ради нее Никита сносил насмешки окружающих, ради нее он, чтоб казаться взрослее, даже пробовал курить. Он заворачивал в обрывок газеты сухие листья, поджигал самокрутку и бесстрашно наполнял рот едким дымом. Дым вызывал тошноту, от него раздирало в горле и наворачивались на глаза слезы, но Никита упорствовал до тех пор, пока Валя не отобрала у него вонючую самокрутку и, тщательно затушив, не выбросила в мусорное ведро.

Она отругала его и даже пригрозила, что если он еще станет курить, то она его прогонит. У Никиты было много соперников. По вечерам к Валиному забору подъезжали парни на мотоциклах и отчаянно сигналили. Валя иногда выходила к ним, разговаривала, перешучивалась, но никогда ни с одним не ездила кататься. Никита очень гордился этим. И еще, он гордился собой. Ведь никому из этих взрослых парней не позволено было сидеть на Валином крыльце! А он, семилетка, проводил рядом с ней столько времени, сколько хотел.

Валя была правильной девочкой, во всех отношениях!

Перед самым отъездом Никиты она подарила ему книжку норвежских сказок «На восток от солнца, на запад от луны». Никогда еще Никите не приходилось читать таких странных, загадочных и таинственных сказок. Эта книжка цела до сих пор. Никита перечитывает ее время от времени и держит на полке вместе с самыми любимыми книгами.

А через год, окончив девятый класс, Валя уехала из родной деревни и поступила в колледж. Так что летом им не пришлось встретиться. Никита сначала сильно переживал, но потом как-то постепенно забылась и эта любовь. Только однажды, когда Никита узнал о замужестве Вали, что-то легонько кольнуло его в самое сердце. Наверное, сожаление.

Потом Никита все время подсознательно искал девочку, похожую на Валю. Но ему не везло. Таких больше не было.

Однажды, правда, он познакомился с девушкой. Она была намного старше, Никита не знал, на сколько. С ней Никита познакомился в больнице. Они вместе лечились в отделении гастроэнтерологии. Девушку звали Светланой, она ходила в потрясающем бордовом халате и домашних туфельках такого же цвета. На фоне старушек, испитых мужчин и хмурых теток Светлана казалась нереальной красавицей. Она даже красилась! Это в больнице-то! Видимо, ей было безумно скучно, и она частенько разговаривала с Никитой. И снова Никита старался вести себя по-взрослому и временами даже сам себе казался таковым. Но потом скучающую красавицу выписали, и они больше никогда не виделись.

А вообще, на девчонок Никите не очень везло. В начальных классах он был толстым, его даже называли жиртрестом. Какие уж тут девчонки?! Потом он вытянулся и похудел, но не настолько, чтоб выглядеть красавцем. Случалось, он ловил на себе насмешливые взгляды одноклассниц или презрительные – родной сестренки, у которой была точеная фигурка. И… отвечал им всем тем же – легким презрением.

С друзьями они давно уже решили, что никакая девчонка не может заменить настоящей мужской дружбы.

И вот шаткое равновесие нарушилось. Появилась Она.

* * *

Утром я столкнулась с Никитой у подъезда. Увидев меня, он смущенно улыбнулся:

– Привет, красивая!

– Привет. Что, сегодня решил здороваться по-русски? – я сделала вид, что пропустила «красивую» мимо ушей, хотя было очень приятно.

Он пожал плечами.

– А ты сегодня рано, – заметила я.

– Так я стараюсь брать пример с тебя, – отшутился он. – Пойдем?

Из соседнего подъезда выбежала Ленка. Заметив Никиту, резко затормозила и пошла к нам навстречу медленно, подняв голову и стараясь прямо держать спину.

– Доброе утро, мышонок, – приветствовал ее Никита. Ленка зарделась, суетливо поправила волосы, прикоснулась к очкам на носу, зашмыгала носом:

– Ой, привет! – проговорила она, окончательно смутившись.

Наше появление в классе не осталось незамеченным. Девчонки тут же стали шушукаться, ребята переглядывались, многозначительно поднимая брови. Я развеселилась. Общение с Никитой явно шло нам на пользу и добавляло популярности.

На перемене к нам подошли девчонки:

– Ну как, осваиваетесь? – спросила одна из них.

– Да, все нормально, – я доброжелательно улыбнулась, хотелось произвести приятное впечатление, тем более, что я узнала ее, это была одна из тех девочек, которая играла в сказке.

Никита маячил за спинами одноклассниц и старался привлечь к себе мое внимание, но его безжалостно оттерли.

– Ты ведь Катя? Так? – спросила девочка, – а ты Лена? – она повернулась к Ленке.

Мы согласно кивнули.

– Я – Ксения, – представилась она. Остальные девчонки тоже назвали свои имена. Мы вышли из класса, окруженные плотным кольцом одноклассниц. Никита плелся сзади.

Как только мы попали в следующий кабинет, прозвенел звонок. Девчонки расселись по своим местам, а Никита, улучив момент, сунул мне записку.

«Теперь тебя возьмут в оборот. После школы вместе?» – говорилось в ней. Я обернулась к нему. Никита сидел, уткнувшись подбородком в сложенные на столе руки. Заметив, что я смотрю на него, встрепенулся, поднял голову, посмотрел вопросительно. Я подняла большой палец. Он сразу же радостно закивал.

Ленка толкнула меня локтем в бок:

– Что он написал? – шепнула она. Я показала ей записку. Ленка хихикнула. А потом задумалась о чем-то и даже как-то отстранилась от меня.

Девчонки не отставали. На следующей перемене мы уже вовсю болтали. Я рассказывала о своей прежней школе, о том, чем занимаюсь, чем увлекаюсь, и прочее. Расспрашивала Ксюшу и других о классе, школе. Потом заговорили о том, кто где отдыхал летом. Я рассказала, как мы с мамой ездили по Европе на автобусе. Есть такой тур. Мама его назвала «Галопом по Европам». Так и есть. Я почти ничего не запомнила. В Париже, например, уже так устала, что все проспала, хотя мама тормошила меня и уговаривала хоть куда-нибудь сходить. Но в Лувре я все-таки побывала, правда, ничего не запомнила. Наверное, надо месяц прожить в Париже, чтоб понять, что такое Лувр.

Зато потом, в июле, родители отвезли нас с двоюродной сестрой в Крым, поселили у знакомых, а сами уехали, потому что надо было на работу. А мы больше месяца были предоставлены самим себе и оттягивались по полной программе!

Ленка все лето просидела на даче, потому что ее родители готовились к переезду, и им было не до отпуска. Тема оказалась благодатная. Все разом заговорили о лете, об отпусках, деревнях, Турции, Кипре, Египте, Краснодарском крае. Кто-то даже ухитрился побывать на Байкале.

Ксюша поинтересовалась, кем работают мои родители. Я ответила:

– Мама – главный бухгалтер в совместной с бельгийцами фирме, а папа – строитель.

У Ксюши родители оказались врачами. Ленка, стесняясь, сообщила, что ее папа и мама преподаватели в разных институтах. Вообще же, я узнала, что у большинства ребят мамы не работают, а если и работают, то в основном с финансами, как и моя мама. У некоторых отцы оказались владельцами собственного бизнеса, были и строители, а также инженеры, был даже один журналист.

В какой-то момент я вспомнила о Никите, поискала его глазами, но рядом его не оказалось. И в общем разговоре он не участвовал. Конечно, ему-то все про всех было известно. Но нам с Ленкой очень хотелось узнать об одноклассниках побольше. Ничего, с Никитой мы еще успеем пообщаться.

Но после уроков Никита неожиданно исчез. Ленка все время оглядывалась, искала его. Домой мы пошли в окружении одноклассников, распрощались почти у самого дома.

Ленка уже скрылась за дверью. Когда я подошла к подъезду, меня окликнули. Это был Никита. Оказывается, он ушел раньше всех и терпеливо поджидал в беседке.

– Как прошел день? – довольно хмуро спросил он, подойдя ко мне.

– Не без пользы, – ответила я, – а ты почему ушел?

Он хотел что-то сказать, но вдруг запнулся, передумал и выдал:

– Знаешь, иногда человеку необходимо побыть одному. Чтоб просто помолчать.

– А я думала, что ты любишь поговорить. – Когда Никита хотел казаться серьезным, он выглядел смешно, и я улыбнулась.

– Иногда я строю из себя клоуна, – вздохнул Никита, – но все время быть клоуном тяжело. Надо и погрустить, знаешь ли… И потом, все эти разговоры…

– Ты о чем? – удивилась я.

– Курятник! – поморщился Никита и стал передразнивать девчонок, – ой, я была в Турции, – кривляясь, пищал Никита, – мы с родителями жили, таком миленьком отеле!

Я рассмеялась:

– Не любишь ты одноклассников!

Он шумно выдохнул:

– А за что мне их любить? Скучные люди!

– Кстати, а ты что делал летом? – мне хотелось перевести разговор на более приятную тему.

Никита качнулся на носках, посмотрел вверх и ответил:

– Я, знаешь ли, не любитель пляжного отдыха.

– А-а-а, – протянула я, – море не любишь?

– Почему, море я люблю…

– Так в чем же дело? – я не понимала, к чему он клонит.

– Ты действительно хочешь знать, что я делаю на каникулах? – спросил он.

– Если это не секрет…

– Я уже несколько лет занимаюсь альпинизмом, – он сказал это нехотя. А я так удивилась, что даже рот открыла. Вот это да!

– Мы тренируемся на склонах, в пригороде или на специальных тренажерах, – объяснил он. – А летом выезжаем куда-нибудь и совершаем восхождение.

– Здорово! – Я все еще не могла прийти в себя после такой новости.

Никита воспользовался моим замешательством, взял за руку и предложил:

– Пойдем, посидим в беседке?

И я послушно пошла за ним. Английского у меня не было. Так что день был относительно свободен.

Мы поставили свои рюкзаки и уселись рядом. Мне нетерпелось расспросить Никиту поподробнее о его увлечении альпинизмом. Это было так романтично! Ведь до сих пор я ни разу не встречалась с настоящими альпинистами.

Я засыпала его вопросами: «А давно ты занимаешься?», «а девчонки у вас есть?», « а что нужно для того, чтоб взяли в эту секцию?».

Никита отвечал обстоятельно: занимается он около года, только это не секция, а клуб, девчонок у них две, правда, они «никакие».

– Знаешь, есть такая поговорка, – важно добавил Никита, – либо ты идешь в горы, либо ты идешь с женщиной, но уже все равно куда… Наш тренер любит ее повторять.

Я немного обиделась:

– Отчего же ваш тренер так плохо относится к девчонкам. Я знаю, что альпинисток сейчас довольно много, да и вообще, среди женщин есть замечательные спортсменки. Это же просто дискриминация по половому признаку!

Никита крякнул и попытался оправдаться:

– Ведь это же не я так считаю, а наш тренер…

– Ну и глупо, по-моему, – я не собиралась отказываться от своих слов.

– И все-таки с парнями работать легче, – мягко заметил Никита.

Я с сомнением посмотрела на него. Да, с таким, как он, в связке будет тяжеловато, вес-то у него большой. Интересно, ему кто-нибудь говорил, что надо бы сбросить несколько килограммов?

Никита словно прочитал мои мысли:

– Ты не смотри, что я такой крупный, – сказал он, – у меня конституция такая. К тому же я еще занимаюсь русским кулачным боем. – Он засопел и добавил: – У меня даже есть юношеский разряд.

Я опешила. Ничего себе! И когда только он все успевает? А с виду и не скажешь, что спортсмен. Я бы точно не подумала, Никита казался рыхлым, без какого-то намека на мускулы. Но внешность часто бывает обманчива.

– Борьбой я давно занимаюсь, – признался Никита, – в детстве я часто болел, подолгу лежал в больницах, лечился в санаториях. И, чтоб как-то себе помочь, пошел в спорт. А данные у меня как раз для борьбы.

Он просто не переставал меня удивлять! Надо же, такой интересный человек! Столько всего знает и умеет!

Потом мы еще долго гуляли, бродили по осенним улицам, не обращая внимания на мелкий дождик. Прятались под навесами магазинов, рассматривали людей и витрины, забрели в парк, Никита попытался набрать для меня букет из разноцветных листьев, но они все были мокрые, а ветки с деревьев я не разрешила ломать. Я так увлеклась, что напрочь забыла о домашнем задании. Вспомнила, что надо домой, когда уже начало темнеть. Одежда и рюкзак порядком отсырели, да и туфли изрядно промокли. Но все равно мне было так весело, что я не замечала ни сырости, ни дождя, ни холода.

Никита проводил меня до подъезда, и мы договорились, что завтра он снова зайдет за мной перед школой.

Маме я заявила, что у нас в классе учится потрясающий парень, спортсмен, и что он мне очень нравится.

Мама сказала, что рада за меня, но на будущее посоветовала брать с собой зонтик, чтоб не ходить в мокрой одежде.

В общем, день прошел замечательно. Отличный был день, правда, вечером позвонила Ленка и обиженно заявила, что видела нас с Никитой в окно. Я не нашлась, что ответить. Попыталась вяло оправдываться, мол, заболтались и все такое. Сообщила, что утром Никита зайдет за нами.

– В конце концов, ты могла оказаться на моем месте, – может, прозвучало и не очень убедительно, но это был последний аргумент. Ленка посопела в трубку и со вздохом сказала «до завтра». И чего она обиделась?

Глава 4

Домашний тиран и мачо

Никита сидел у телефона и, не отрываясь, смотрел на него. На столе, брошенные и забытые, лежали тетради и учебники. Никита очень честно хотел сделать домашнее задание, но… Не сложилось.

Он погрузился в мечтания, по своему всегдашнему обыкновению. В квартире уже давно господствовали сумерки, но Никита не удосужился включить свет.

Он не слышал звук поворачиваемого ключа в замке, не слышал, как хлопнула дверь, поэтому, когда в комнате вспыхнул свет, Никита вздрогнул и испуганно уставился на сестрицу Аню.

– Фу! – выдохнул он, – напугала!

– Интересно! – неодобрительная гримаска исказила симпатичное личико девочки. – Что это ты делаешь в темноте?

Она стояла, слегка опираясь на дверной косяк, стройная, маленькая, в коротком пальтишке и кокетливой шапочке в тон. Настоящая барышня, маленькая женщина. И в кого только уродилась такая? Среди многочисленной Никитиной родни не водилось утонченных девочек, девушек и женщин. В основном грузные деревенские бабы, едва получившие среднее образование. Его мама была единственной из семи сестер, выучившейся в институте. Благодаря тому, что в шестнадцать лет уехала из родной деревни, куда глаза глядят.

Папа тоже – выходец из провинции. Правда, там семья была побогаче, поэтому родители выучили обоих своих сыновей.

Если допустить, что родители Никиты стали интеллигентами, то Анька – интеллигентка во втором поколении. Ха! Смешно!

Интеллигентов Никита не любил и всячески презирал. Он даже сам себе не смог бы объяснить, почему. Но все, как ему казалось, интеллигентные девочки вызывали у него стойкое отвращение. Они были манерными, неискренними, слабыми, и с ними совершенно невозможно разговаривать. Как будто они обитали в каком-то своем особом мирке.

Нет, у Никиты другой идеал: высокая, красивая, волосы длинные и так блестят, что все время хочется потрогать рукой, какие они на ощупь. А когда они намокают под дождем, то становятся похожими на рисунок тушью, как у японцев на рисовой бумаге. Походка у такой девчонки уверенная, она не семенит, не жалуется на усталость. Смеется, когда смешно, не дура. И еще… Никита все думал, что же еще можно добавить к портрету. Ничего не придумывалось, кроме того, что она была красавицей, на вкус Никиты, конечно.

Анька громко вздохнула, повернулась резко и вышла, хлопнув дверью.

– А повежливее нельзя? – крикнул Никита вслед.

– Перебьешься! – парировала сестра.

Никита слышал, как она разделась, потом в ванной включала воду, громыхала чем-то на кухне. И все это стремительно, как будто по квартире носился маленький смерч.

Никита постарался абстрагироваться и потянулся к дежурному блокноту, куда он записывал собственные умные мысли. Часто мысли становились стихами. Никита любил придавать фразам ритмические формы, тогда они звучали совершенно по-другому. Правда, своих стихов он никому еще не показывал. Если не считать нескольких песенок, написанных ради смеха по просьбе друзей…

– Никита, ты хлеба не купил?

Анька приоткрыла дверь и просунула голову в проем.

– Что?! – возмутился Никита.

– Я спрашиваю, – невозмутимо продолжила Аня, – почему ты не купил хлеба?

– Ты достала! – рявкнул брат, – выйди! И в следующий раз стучись, когда хочешь войти!

– И не подумаю! – взвизгнула сестрица. – Посмотрите, какой фон барон нашелся! Тебя мама просила купить хлеба, а ты даже этого не удосужился сделать. Хоть бы мусор вынес!

– Сама вынеси!

– Не буду! Сегодня твоя очередь!

– Сгинь! – Никита вскочил и угрожающе двинулся на сестру.

– Ой-ой, напугал! Не очень-то я тебя боюсь. Вот придут родители…

Закончить она не успела. Никита резко вытолкнул ее, захлопнул дверь перед носом и навалился на нее спиной.

Но Анька и не думала сдаваться:

– Справился, да? – кричала она из-за двери. – Ты бы лучше с учебой справлялся, домашку опять не сделал? Бездельник!

– Сама такая, – вяло огрызнулся Никита, ему стало тоскливо.

Скоро придут с работы родители, ябеда Анька снова нажалуется, весь вечер ему будут читать нотации… Нет, лучше сбежать к друзьям.

Никита вышел в коридор и, стараясь не обращать внимания на язвительные выпады сестры, сунул ноги в кроссовки, надел куртку и сбежал с поля боя.

* * *

Утром Никиты не было. Ленка ждала меня на улице. Судя по тому, что у нее покраснел нос от холода, она караулила Никиту не менее получаса. То, что он не явился, Ленку не расстроило, казалось, даже обрадовало. Я же беспокоилась, но виду не подавала.

Он снова опоздал.

Первым уроком была литература. Ее вела классная. Она пригрозила Никите, что позвонит родителям. Никита только вздохнул и, опустив голову, медленно побрел на свое место.

На перемене я спросила, почему он опаздывает. И Никита таинственно сообщил: «репетировали…».

– Снова спектакль? – не поняла я.

– Нет, концерт, – он посмотрел на меня со значением. – Но это – тайна! Так что пока – никому! – для пущей важности он приложил палец к губам.

Я немного растерялась, хотелось расспросить и узнать побольше, но я не знала, можно ли.

Весь день Никита ходил задумчивый и важный. Я видела, как он то и дело что-то записывает в блокнот. На уроках он был рассеян, на переменах не хохмил и вид имел ужасно загадочный.

Ленка приставала ко мне с вопросами: «какой концерт?», «что за репетиция?». Но я-то откуда могла знать?!

После уроков Никита снова пошел нас провожать. Ленка не выдержала:

– Никита, а что вы репетируете?

Он закатил глаза, задумался, потом встряхнул головой, словно на что-то решился:

– Видишь ли, мы готовим свою программу. Если все пойдет хорошо, то сможем записать диск.

Ленка ахнула:

– У вас свой ансамбль! И кто солист?

Никита остановился и слегка поклонился нам.

– Ты! – восхитилась Ленка, – подумать только! И что ты поешь?

– Свои песни, – скромно ответил Никита.

– Ой, как это здорово! – Ленка смотрела на него с немым обожанием. – А нам можно послушать?

– Я как-нибудь приглашу вас на репетицию, – Никита как будто намеренно старался говорить низким голосом. От этого слова звучали напыщенно, ненатурально. Я поймала себя на мысли, что мне хочется немного подшутить над нашим приятелем:

– Вы в беседке репетируете? – спросила я.

Никита не растерялся:

– Мы – музыканты, репетируем, когда и где придется, – парировал он. – А ты думала, что репетировать можно только в студии? – он горько усмехнулся.

– Извини, я не хотела никого обидеть, – мне стало неловко.

– Ничего, я привык, – вздохнул Никита. – Творческого человека редко принимают всерьез. Даже самые близкие люди зачастую не понимают его…

Чтоб как-то загладить свою оплошность, я поинтересовалась:

– Как называется ваша группа?

– «Крейсер», – быстро ответил Никита. – Только нас еще мало знают. Так, кое-где, по клубам…

– Давно играете?

– Около года. У нас немного плавающий состав. Постоянных исполнителей четверо.

– Извини, Никита, мне действительно интересно послушать. Пригласи нас с Леной, когда сочтешь нужным.

– Я посоветуюсь с ребятами, – пообещал Никита.

День у меня был расписан по минутам, поэтому я поспешила домой, оставив Ленку наедине с Никитой, хотя мне очень не хотелось этого делать.

Что и говорить, все мои мысли были заняты необыкновенными способностями Никиты. Я едва слушала преподавателя английского. И вообще была слишком рассеянной.

Я думала: кулачный бой, альпинизм, музыка, поэзия, да еще и в школу ходить надо! С другой стороны, талантливый человек талантлив во всем. Обязательно пойду к нему на репетицию, схожу на соревнования, попрошу почитать стихи. Все, что он делал, было так интересно, так необычно, так заманчиво! Он жил такой яркой, насыщенной жизнью, о которой только в книжках пишут. Надо непременно узнать о нем побольше. Кто его родители, где он живет, кто его друзья. Наверное, у него много поклонниц, не может быть, чтоб за таким парнем не бегали девчонки. Взять хотя бы Ленку: повелась почти сразу!

Ну, я-то так просто не попадусь! Я уже ученая. И парень у меня был, так что я знаю, что это такое – влюбиться. Нет, нет и еще раз – нет!

Ой, но как же хочется, чтоб Никита пригласил на репетицию! Уж теперь-то я ни за что не откажусь.

С этой мыслью я прожила день, с ней и уснула.

Глава 5

Ленка вступает в игру

Ленка влюбилась!

Надо быть слепой, чтоб не заметить.

И в классе все с удовольствием смаковали подробности. Надо же, благодаря нам этот несчастный класс сдружился. Хоть какая-то польза!

Конечно, со стороны это могло показаться смешным, но мне было не до смеха.

Ленка ходила за Никитой с таким восторженным выражением на лице, что за нее даже как-то неловко становилось.

Она говорила только о Никите, интересовалась только им и думала, по-моему, тоже только о нем.

После того злополучного вечера, когда я оставила их вдвоем, у Ленки совсем поехала крыша от любви. Я как чувствовала!

Ну и что мне надо было делать?

Единственная подруга, и на тебе, – влюбилась в моего парня! Ну, то есть не то, чтобы в моего, но… Я же вижу, что нравлюсь Никите, значит, он мне отдает предпочтение. И Ленка здесь совсем ни при чем.

Сначала я пыталась выспросить у нее, о чем они говорили и что делали в тот день. Но Ленка упорно скрытничала.

По школе и после уроков мы по-прежнему ходили втроем.

Не очень-то приятно чувствовать себя объектом усиленного внимания со стороны одноклассников, да и не только одноклассников. Порой мне казалось, что за нами с интересом наблюдает вся школа, начиная с самого мелкого первоклашки и заканчивая солидными выпускниками.

Наверное, если бы мы не были новенькими, нам было бы легче.

К тому же приходилось постоянно подтверждать свои прежние оценки. Это, видимо, прикол такой у учителей. Раз в старой школе ставили пятерки, надо выяснить, не зря ли? Возможно, мне так казалось, но ко мне предъявляли повышенные требования. Будто я сдавала бесконечный экзамен.

Мне поблажки не нужны, и липовых оценок я никогда не получала. Но в старой школе я училась как бы автоматически. Так повелось, отличница с первого класса. А в новой школе мне словно никто не верил.

Приходилось все время быть начеку. Столько всего навалилось! Домашнее задание, курсы английского, да еще школа менеджмента. Неделя расписана по минутам!

Между прочим, раньше, до четырнадцати лет, я еще и на танцы ходила, но потом бросила. Я много чем интересовалась. Но быстро понимала: это не мое! С выбором окончательно определилась только в этом году. Решила серьезно готовиться на экономический и, разумеется, учить иностранный язык!

Ленке проще, у нее родители – преподаватели в институте. Папа вообще профессор. Языками с ней мама занимается, а больше Ленке ничего и не надо, она в инъяз собралась после школы. Но это так, для всех. А на самом деле она мечтает о театральном, только родителям не говорит, боится.

Когда она узнала, что в новой школе театральный кружок есть, обрадовалась. Днем, мол, родители на работе, и она может тайком от них заниматься любимым делом.

По крайней мере, она мне так сказала. И еще добавила: «Никита для кружка пьесы пишет, он может мне помочь, поговорит с ребятами…»

Никита, Никита… снова Никита.

Может, я чего-то не знаю? Может, Ленка ему больше нравится?

И что я должна была делать? Молчать? Нет, так уже было, молчанием ничего не добьешься, кроме депрессии.

Глупость какая-то.

Если Ленку так интересует театральный кружок, то почему не подойти к ребятам и не спросить самой?

Нет, она все ждала, что ее пригласят… Тогда я сама спросила у Ксении, принимают ли они еще актеров.

– Да, пожалуйста, – обрадовалась она, – у нас же всего семь человек, а этого мало. Мы могли бы и большие спектакли ставить, но кто их играть будет? Так что, приходи, будем рады.

Вот так, она думала, что это я хочу заниматься у них в кружке! Я конечно сразу же сообщила, что узнаю для Лены. Энтузиазма у Ксении поубавилось, но она постаралась не показать виду, что разочарована.

Я узнала расписание занятий и передала Ленке. Она кивнула рассеянно и все.

Время шло, но ничего не менялось. Ленка все еще не записалась в кружок и не посещала репетиций. Она по-прежнему повсюду бродила за нами и вздыхала, слушая Никиту.

Я мучилась, потому что постоянно оставляла их вдвоем, ведь мне надо было посещать свои бесконечные курсы.

* * *

Никита терпеливо сносил присутствие второй девчонки, но в конце концов она стала раздражать его.

Он искал разные способы, чтоб избавиться от назойливой подружки. Но как от нее избавишься? Ведь не скажешь же: «Отстань, мне надо поговорить с твоей подругой». Еще, чего доброго, неправильно поймет. И чего она привязалась?

Девчонки вообще ведут себя странно. Они все время куда-то убегают, спешат, а может, они просто делают вид, что спешат? А на самом деле нет у них никаких дел. Как узнать, что у нее в голове: то ли она просто хочет поскорее избавиться от Никиты, то ли в старой школе остался какой-нибудь парень, с которым она продолжает встречаться.

Надо попробовать разговорить, не одну, так другую.

Затея с «разговариванием» провалилась. Катя говорила много, но все не о том, что было интересно Никите. А Ленка вообще молчала или вздыхала. Смотрит, глазами хлопает и со всем соглашается.

Однажды он целый час разглагольствовал, заврался совершенно, так Ленка ни слова не проронила. Когда Никита выдохся, спросил: «Ты не замерзла?». А день, между прочим, холодный был, с дождем и ветром. В беседке было сыро и неуютно. Ленка прятала руки в карманы куртки, поеживалась, но терпеливо сидела и слушала.

Никита решил, что Ленка просто из вежливости не уходит домой.

Не тут-то было. Стоило ему заикнуться о том, что ему, пожалуй, пора, как Ленка встрепенулась и пропищала: «Расскажи еще что-нибудь».

Никита уже не знал, что еще ей рассказать. Тогда он попытался осторожно расспросить.

Слова приходилось тянуть из нее, как старые гвозди из доски, что называется, клещами.

Да, с Катей они знают друг друга давно… да, много друзей, точнее не друзей, а знакомых. Нет, сейчас мало общаемся со старыми приятельницами, потому что нет времени…

О парне – ни слова.

Значит – нет?

Или не хочет говорить?

А может, не уверена?

Никита устал биться с неразрешимыми вопросами.

Надо было поставить вопрос ребром.

Да-да.

Нет-нет.

А там будь что будет!

Но как? Как вытащить на откровенный разговор?

Несколько дней Никита думал и придумал.

– Хочу пригласить вас на репетицию, – сказал он Ленке, когда они в очередной раз сидели в беседке.

Она всплеснула руками и ахнула:

– Правда?!

Никита приосанился, рыбка клюнула.

– Надо только решить, в какой день, – он старался говорить с самым безразличным видом.

Но Ленку не пришлось уговаривать:

– Что ты! – всполошилась она, – когда угодно!

– Но ведь Катя не всегда свободна, – осторожно напомнил он.

– Не проблема, я точно знаю, что у нее воскресенье – выходной, да и среди недели какой-то день тоже бывает относительно свободным.

– Что ж, отлично, – удовлетворенно кивнул Никита, – мы как раз собираемся по воскресеньям, так что, я думаю, можно устроить вам концерт на этой неделе.

Глава 6

Концерт для избранных

– Петр, – представился высокий, узкоплечий парень и протянул мне руку.

– Николай, – церемонно раскланялся второй, тряхнув пшеничными кудрями.

Никита суетливо усадил нас с Ленкой на диванчик, потом зачем-то еще и стул предложил «может, здесь будет удобнее…». На втором диване лежали две гитары в чехлах.

Ленка сидела ни жива ни мертва. А я с интересом разглядывала комнату Никиты, а также его друзей, о которых уже была наслышана.

Комната как комната. Два дивана, стол письменный, над ним полки с книгами, компьютер, на подоконнике горшки с цветами, на полу потертый ковер, два шкафа вдоль стены. Я ожидала чего-то другого, не такого безликого, что ли. Правда, над нашими с Ленкой головами висела картина, но ее я рассмотреть не успела.

Никогда не думала, что у парня может быть такая комната. Здесь не было даже обычного для парней бардака, если не считать слоя пыли вокруг ковра, да и она пряталась под столом, выступала из-под шкафов и в глаза не бросалась.

Никита заметил, как я изучаю пространство вокруг себя и спросил, натянуто улыбаясь:

– Ну как? Я готовился к вашему приходу и все убрал, даже подмел! – он сказал это с гордостью, и я немного расслабилась. Значит, все в порядке, в обычное время здесь царит такой же бардак, как и у любого другого парня.

– Не беспокойся, все прекрасно, – поспешила ответить я. Ленка только согласно кивнула. Друзья стояли у окна. Так что мне трудно было рассмотреть их лица. Но я сразу определила длинного, как «Буратино», а второго – Николая, как «маленького принца».

Никита спохватился и сказал, что сейчас будет чай. Он унесся на кухню, но вскоре позвал Николая, чтоб тот помог ему принести чашки и все остальное. Тем временем Петр решительным взмахом руки очистил стол от всего, что на нем лежало. То есть швырнул несколько книжек и какие-то бумаги на диван. После этого повернулся к нам.

– Что, девчонки, привыкли уже к новой школе? – радостно скалясь, осведомился Петя.

– В общем, да, – согласилась я.

– А Лена почему молчит? – Петя плюхнулся рядом с Ленкой на диванчик, чем вверг ее в полный трепет и изумление. – Лен, ты почему молчишь? – упорствовал он, не замечая Ленкиного шока.

Она судорожно сглотнула и выпалила:

– Я не молчу…

– Да ладно, не тушуйся! – Петя по-свойски хлопнул Ленку по плечу. Она тихонько ойкнула, сжалась и придвинулась ко мне.

– Потише, – я поморщилась.

Петя с интересом посмотрел на меня:

– Ты, типа, лидер, да? – спросил он.

– В каком смысле? – он начинал меня раздражать, но я пока еще старалась быть вежливой.

– Да ладно! – хохотнул Петя, – у вас, у девчонок, всегда так, дружите парочками: красивая – некрасивая, лидер – серая мышка. Но лично я предпочитаю мышек, – добавил он.

Ленка шепнула мне в ухо: «Я хочу домой!».

– Ты всегда такой прямолинейный? – сдерживая раздражение, поинтересовалась я у Пети.

– О! Обиделась! – он хлопнул себя ладонями по коленям. – Я так и знал!

– Я рада, что ты такой догадливый, а главное – предусмотрительный, – огрызнулась я. Мы с Ленкой встали с диванчика. Наверное, мы бы ушли, но в этот момент появились Никита и Коля с подносами, уставленными чашками, чайниками и прочими чайными принадлежностями.

Они резко затормозили в дверях, уставившись на нас.

– А девчонки на меня обиделись! – насмешливо прогнусавил Петя.

– Что, правда? – испугался Никита. – Девчонки, это вы зря, на него нельзя обижаться, это же Петька. Он клоун по жизни.

– Шут гороховый! – согласился Петька, – прошу прощения, хотите на колени встану?

Ленка нервно засмеялась.

Коля поставил свой поднос на стол и освободил Никиту от его ноши.

– Вы просто не привыкли, – объяснял Никита, – а я не предупредил. – Ты чего тут наплел, урод! – набросился он на Петьку. Но тот лишь ржал громко и радостно, отбиваясь от наседавшего друга.

Коля сказал:

– Девчонки, давайте чай пить, а то пока они разберутся…

Я посмотрела на Ленку, она уже успокоилась, только поглядывала с опаской на Петьку, который подмигивал ей и даже посылал воздушные поцелуи.

Никита, врезав другу подзатыльник, подошел к столу и стал разливать чай. Я вспомнила, что мы не с пустыми руками, достала из пакета печенье и коробку конфет.

– Шоколад! – воскликнул Петька и прыгнул к столу.

– Нет уж, – я мягко отстранила его рукой, – будешь есть по-человечески, а не вместе с коробкой.

Все засмеялись, Петька громче всех. Мир был восстановлен.

Я уселась на диван рядом с гитарами, пила чай и разглядывала картину на противоположной стене. Это была какая-то абстракция, что-то вроде солнца в красных облаках. Я спросила у Никиты, что изображено на картине. Он сразу же отставил свою чашку и пустился в долгие объяснения о видении художника, о восприятии мира, об импрессионизме… Я вежливо слушала. Наконец, он сообщил, что на этом полотне изображен закат, так что я почти не ошиблась. А потом Петька добавил:

– Это полотно принадлежит кисти пока еще не очень известного художника Никиты Андреева.

Мы с Ленкой, как по команде, повернули головы и уставились на скромно потупившего взор Никиту.

– Ты еще и рисуешь? – удивилась я.

– Нет, это так… скорее наваждение… бывает, иногда…

Я, конечно, мало что понимаю в живописи. На мой взгляд, картинка была темновата, даже грязновата, наверное, оттого, что художник не умел смешивать краски. А может, так было задумано. Но все-таки ни я, ни Ленка, мы не писали маслом на холсте и не вешали наших произведений в скромных рамках на стенах комнат.

– И много у тебя картин? – спросила я у Никиты.

– Нет, три другие я отправил на выставку молодых художников, – признался Никита.

– Ух, ты! – прошептала Ленка, – а где она будет проходить? Посмотреть можно?

– Можно, в Испании, в музее Гугенхайма, – откликнулся Никита.

Колька поперхнулся чаем и закашлялся. Петька присвистнул:

– Ну, даешь!

Никита быстро взглянул на друзей и сказал:

– Один мой знакомый художник поехал туда и захватил мои работы. Я просто не успел вам сообщить.

– Понятно, – Коля снова невозмутимо отхлебнул чай.

Петька под шумок таскал конфеты и печенье, поедая их с неимоверной скоростью.

– Мы тут с вами разговоры разговариваем, а девчонки пришли песни слушать, – встрепенулся Никита. – Им же неинтересно!

– Почему же, нам интересно и с вами пообщаться и песни послушать, – не согласилась я.

– Славки нет, – напомнил Коля, – может, подождем?

– И без него справимся, – отмахнулся Никита, он решительно отставил чашку. – Доставайте инструменты.

Ребята пожали плечами и послушно расчехлили гитары.

– Извиняйте, барышни, сегодня буду петь под акустику, – доложил Никита.

Он выступил на шаг вперед, щелкнул пальцами, опустил голову, прислушался, как ребята пытаются настроиться…

– И раз! Два! Три! – Никита притопывал ногой, словно задавал ритм.

Ребята синхронно ударили по струнам, я вздрогнула. Сначала мне не удалось вычленить среди какофонии звуков, какой бы то ни было темы, потом гитары зазвучали слаженнее, примерно так: там, тара-ра-ра-рам, та-ра-ра-ра-рам, та-ра-ра-ра-рам, там, там…

Вступление было довольно долгим и особым музыкальным разнообразием не отличалось, но ведь ребята предупредили, что они играют рок.

И вдруг Никита запел. Точнее, он захрипел, согнувшись в три погибели:

– У меня поломана нога-а-а!

Левая поломана нога-а-а!

И правая поломана нога-а-а!

И так далее. Бешеный гитарный ритм сопровождал хрипящего Никиту, а он бился в конвульсиях.

Ленка сидела ни жива ни мертва.

Наконец, песня кончилась. Раскрасневшийся и даже вспотевший Никита, блестя глазами, спросил:

– Что скажете?

Он осмотрел нас по очереди и рассмеялся:

– Барышни наше искусство не приемлют! – весело сообщил он друзьям. Они пожали плечами. Я не люблю, когда решают за меня.

– Ну почему же, – сказала я, – возможно, на сцене это будет звучать совсем по-другому. К тому же каждая песня для чего-то… и, если вы еще поработаете с текстом и музыкальным сопровождением, то…

– Ты очень добрая! – перебил меня Никита, – парни, давайте следующую.

Следующая музыкальная тема разнообразием не баловала, все тот же длинный проигрыш, за которым последовала песня:

– Дайте мне автомат, я хочу быть сильным;

Дайте мне пулемет, я хочу быть красивым;

Может быть, повезет, и дадут гранатомет!

Я как Рембо!

Я как Рембо! – хором повторили музыканты.

Ленка вжалась в уголок дивана, а я не выдержала и рассмеялась.

Никита бросил петь, тоже стал смеяться и пообещал романтическую песню про любовь. Она звучала примерно так же, как и предыдущие, с той лишь разницей, что в ней говорилось о Маринке, которую герой песни не забудет, несмотря на то, что его уронили в лужу и порвали его лучшую одежду.

Я смеялась в голос.

– Вот такой вот хулиганский рок, – Никита, казалось, не обиделся, а даже обрадовался.

– Все? – спросила я.

– Пока да, остальное еще не отрепетировали.

– И вы это поете в клубах? – с сомнением переспросила я.

Они замялись. Наконец, Никита решился:

– Ну, не совсем… Точнее, у нас программа больше, но сейчас нет нашего главного гитариста Славки, вот он в отличие от нас закончил музыкальную школу, да еще и продолжает учиться. Иногда нам удается попасть на концерты, где свободный микрофон и аппаратура. А еще мы были в деревне у моей бабки, там играли в местном клубе… – Он развел руками и виновато улыбнулся.

– Ничего, это не страшно, вы же только начинаете, – сказала я. – Надо работать, и все будет.

Никита облегченно вздохнул.

В дверь постучали, заглянула его мама и попросила:

– Никитушка, больно громко, сынок! Папа отдыхает, а вы кричите.

– Извини, мама, мы больше не будем.

– Чайник вам нужен?

– Нет, я сейчас принесу.

Когда она ушла, Никита отнес чайник и, вернувшись, предложил всем пойти прогуляться. Но мы и так уже собрались уходить.

Потянулись в коридор, разобрали свои куртки, вежливо распрощались с Никитиной мамой и вышли на лестничную площадку.

Подъехал лифт, из него вышла девчонка лет двенадцати в коротком пальто и шапочке, скользнула взглядом, вздернула гордую головку и процокала каблучками прямо к Никитиной квартире.

– Ух, ты! Гордая какая! – усмехнулась я. – Кто же это?

– Сестрица моя, Анька, – нехотя пробурчал Никита.

– Вы что, в ссоре?

– Мы по жизни в ссоре, – ответил Никита.

– У меня сеструха классная! – похвастался Петька, – уже работает и всегда подбрасывает мне на мелкие расходы.

Мы с Ленкой переглянулись. У нас ни сестер, ни братьев не было.

На улице шел дождь, и было довольно противно, гулять не хотелось.

– Может, в кино? – предложила я.

Никита вдруг надулся и заявил, что не намерен смотреть всякую голливудскую белиберду.

– Не обязательно. Наших фильмов тоже много, – возразила я.

– Наши ничем не лучше американских, – отрезал Никита.

Его друзья выжидающе молчали, не говоря ни за, ни против.

– Так что же мы будем делать? – растерялась я. – Пойдем посидим в кафе…

Никита засопел, словно принимал трудное решение.

Я сначала никак не могла понять, в чем же проблема. С кино все было более или менее ясно, но безобидные посиделки в кафе…

Решение пришло неожиданно. Всех нас выручил Коля. Он извинился и отвел в сторону Никиту, «на минутку».

Петька тем временем подхватил под руку растерявшуюся Ленку и сказал:

– Мы пошли, догоняйте.

Ленка, повиснув у него на руке, беспомощно оглядывалась на меня, ища поддержки. Я сначала растерялась, потом все-таки догнала Петьку и освободила Лену.

– Куда ты ее тащишь? – спросила я.

– В кафе, сами же решили, – с невинным видом ответил Петька. – У Никиты денег нет, вот он и выделывается. Сейчас Колька его ссудит по-дружески, и они нас догонят. А кафе здесь поблизости только одно.

Так вот в чем дело! Никита был без денег и постарался срыть это от нас, а Петька продал его с потрохами. Я прямо-таки возненавидела этого бесцеремонного шута. Да и Никита тоже хорош, мог бы просто сказать, а то пустился в разглагольствования. В конце концов у меня с собой были деньги. Мы раньше часто ходили в кино и кафешки, сбрасывались, если у кого-то не хватало. Что же здесь такого?

Я хотела было устроить Петьке головомойку, но не успела, подошли Никита и Коля. Никита улыбался. Он аккуратно взял меня под руку, теперь он выглядел очень уверенным.

– Вперед, друзья мои, – с пафосом произнес он. И мы пошли. Впереди Петька тащил Ленку, сзади – мы с Никитой и Колька.

В этот час народу в кафе почти не было. Мы выбрали столик в углу и расселись. Никита с независимым видом подозвал официантку, попросил меню и, развернув передо мной, велел:

– Выбирай!

– Принесите мне чашечку кофе, пожалуйста, – обратилась я к официантке. – А ты что будешь? – спросила у Ленки.

Она замотала головой.

– В таком случае я возьму тебе чай и пирожное, – сказала я.

Петька потребовал чай и бутерброд. Коля, как и я, ограничился кофе. Никита попросил кока-колы.

– Все? – спросила официантка.

– Пока да, – ответила я.

Когда она ушла, Никита предложил:

– Девчонки, может, пиццу закажем?

– О, пицца, это круто! – высказался Петька, – только у меня денег мало.

Никита хлопнул себя по карману:

– Все в порядке!

– У меня тоже есть деньги, – сказала я, – если хотите, заказывайте пиццу.

Петька обрадовался и стал искать глазами официантку, Никита зашипел на него. Колька усмехался, Ленка то краснела, то бледнела и, чтобы скрыть это, сидела, уткнувшись в стол.

Наконец, наш заказ принесли.

Я тихонько попивала кофе и наблюдала, как Петька пожирает пиццу вприкуску с бутербродом. Когда с пиццей было покончено, он покосился на едва начатое Ленкой пирожное:

– Вкусно? – спросил он.

Ленка пожала плечами.

– Ты больше не хочешь?

Ленка с готовностью пододвинула к нему тарелочку.

– Супер! – только и сказал Петька. Пирожное мгновенно исчезло в его пасти.

– Ну ты и жрешь, Петюньчик! – недовольно поморщился Никита.

– А тебе завидно? – тут же отреагировал он.

– Ничуть!

– У меня молодой, растущий организм. Ему необходимо топливо. Это у тебя все идет вширь, у меня – в рост.

– Дурак! – лениво бросил Колька.

Чаша моего терпения переполнилась.

– Можно счет! – крикнула я официантке.

Никита занервничал:

– Что-то не так?

– Все нормально, просто мне уже пора домой, – соврала я.

Когда принесли счет, я торопливо бросила на стол купюру и поднялась.

Никита запротестовал.

– Сочтемся, – отрезала я. – Ты со мной? – спросила у Ленки. Она облегченно вздохнула и тоже встала.

– О, богатенькие родители? – прокомментировал Петька, глядя на купюру. Я ничего не ответила.

– Ладно, ребята, пока. Нам действительно надо идти. Коля, было очень приятно познакомиться. Никита…

– Я провожу! – вскочил он.

– Не стоит, оставайся, – сказала я.

Но он не слушал, подал мне куртку, Коля в этот момент помог одеться Ленке.

– Пока!

Мы вышли, оставив Колю и Петьку вдвоем.

Дождь прекратился, стемнело. В лужах блестели фонари. Мы шли быстро. Ленка едва поспевала, она почти бежала.

– Мне жаль, что все так неудачно вышло, – оправдывался Никита.

– Все нормально, не комплексуй.

– Петька – хороший парень, у него просто характер такой, дурацкий…

– Давно ты с ним дружишь?

– Давно… Знаешь, к нему надо привыкнуть.

– А если я не хочу?

Я резко остановилась и посмотрела Никите глаза. Ленка стояла рядом и пыталась отдышаться.

– Не хочу привыкать к хамству, – заявила я, – и тебе не советую.

Он растерялся:

– Ты зря так, мы же дети рабочих районов…

– Не вижу связи! – перебила я. – И район у нас не рабочий, а просто спальный. Что за дикость! Кто тебе сказал, что рабочие непременно должны быть хамами? И потом, никакой твой Петька не рабочий, он просто избалованный мальчишка! Вот!

Никита ничего не ответил, мы пошли дальше, молчаливые и недовольные друг другом. У самого подъезда Никита попросил меня задержаться. Ленка испуганно маялась рядом, я посмотрела на нее, и она жалобно пискнув «пока», убежала домой.

Никита расстегнул куртку и осторожно достал тонкую брошюрку.

– Вот, я хотел, чтоб ты прочитала.

Он протянул мне книжку. Я взяла:

– Что это?

– Это я написал, – помявшись, объяснил Никита, – при всех не хотелось, так что…

Я смягчилась:

– Спасибо. Обязательно прочитаю.

Он хотел что-то еще сказать. Но передумал, махнул рукой и, развернувшись, убежал в темноту.

Глава 7

«Союз четырех»

Никита не пошел домой. Когда он проводил девчонок, то со всех ног бросился искать друзей. Он столкнулся с ними на пороге кафе и с ходу набросился на Петьку. Но Петька был невозмутим:

– И дались тебе эти бабы! – насмешливо сказал он, – жили без них и еще проживем.

Колька по обыкновению отмалчивался, а Никита разбушевался не на шутку.

– Ты мне не друг! – орал он так, что от них шарахались редкие прохожие. – Так себя не ведут!

– Кто сказал? – парировал Петька. – С каких это пор тебя интересует чье-то мнение?

С ним было трудно спорить, он побивал Никиту его же словами, сказанными когда-то. Еще до того, как Никита познакомился с новенькими девчонками.

– Я тебе морду набью! – ярился Никита.

– И потеряешь друга, а приобретешь какую-то сомнительную девицу с непомерными амбициями, – язвительно заметил Петька. – И то еще бабушка надвое сказала, – загадочно добавил он.

Колька предложил пойти в беседку, чтоб не орать друг на друга посреди улицы. Его послушались.

Оказалось, что в беседке их ждал Славка.

Никита, едва увидев друга, сразу же стал обвинять его в том, что он не явился, чтоб познакомиться с девчонками. Но у Славки была вполне уважительная причина. Он занимался с преподавателем. И действительно, Славкина гитара в чехле стояла тут же в беседке.

– Не отсыреет? – забеспокоился Никита.

– Нет, чехол хороший, – ответил Славка. – Расскажите, как у вас все прошло?

И он выслушал возмущенного Никиту, насмешливого Петьку и равнодушного Кольку.

– Ну, и как девчонки? – уточнил Славка.

– Они классные! – горячо воскликнул Никита.

– Девчонки, как девчонки, – отозвался Колька.

– Бабы, они и есть бабы! – выдал Петька.

– Ладно, в следующий раз познакомишь, – решил Славка, обращаясь к Никите.

– Да зачем они нам? – возмутился Петька, – мы и так из-за них весь вечер ссоримся, а что дальше будет? Были бы хоть красавицы, а то Катька – толстуха, а Ленку вообще от земли не видно.

– То-то ты за ней весь день увивался, – заметил Колька.

– Надо же было чем-то себя занять, – нашелся Петька.

– Ладно, мужики, – остановил их Славка, – я сегодня договорился насчет нашего выступления.

Вот это была новость так новость! О девчонках тут же забыли и стали наперебой расспрашивать Славку: как? Где? Что?

Оказалось, все очень просто. Славка через своих друзей-музыкантов познакомился с организаторами рок-фестиваля для начинающих или нераскрученных групп. Планировалось собрать всех желающих, организовать для них свободные микрофоны на нескольких площадках, провести некий предварительный отбор, потом устроить концерт и выбрать победителей. Схема простая. Все фестивали по ней работают.

Славка сказал, что уже оставил заявку на выступление группы «Пепел».

– Почему «Пепел»? – оторопел Никита.

Славка пожал плечами:

– Да потому, что мне ничего другого в голову не пришло, а надо было срочно название придумать.

– Ты бы еще «Синим пламенем» нас обозвал, – хмыкнул Колька.

– Какая разница! – возмутился Славка, – я же как лучше хотел, не нравится, сами договаривайтесь!

– Сгорим синим пламенем, и останется от нас пепел, – задумчиво произнес Никита.

Петька заржал:

– А что, мне даже нравится, – выдал он, – в этом названии есть глубинная философская платформа.

– Иди ты со своей философией! – напустился на него Никита.

Славка обиженно молчал.

– А что бы ты хотел? – не унимался Петька, – «Розы на морозе», «Полюбите меня семеро»? Слава молодец, я голосую за «Пепел».

Никита вздохнул:

– Ладно, Славка, не обижайся, ты действительно сделал важное дело, а мы тут придираемся. В конце концов сами виноваты, надо было придумать название. Я даже придумал одно…

– Какое? – спросил Коля.

– «Крейсер», – ответил Никита.

Славка удивленно посмотрел на них:

– Крейсер? При чем здесь крейсер? – недоумевал он.

– Да при том же, при чем и пепел! – перебил его Петька. – Ура! Я знаю, мы будем называться «Крейсер «Пепел»«! Круто и ни фига не понятно.

Название сразу всем понравилось. Никита успокоился, потому что его «Крейсер» прошел, Славка, потому что его «Пепел» утвердили, Петька вообще был очень доволен, а Колька никак не выразил своего отношения, словно ему было все равно.

Выяснили у Славки, где и когда будет проводиться фестиваль. Оказалось, что времени у них осталось не так уж много, около месяца.

Петька, как самый продвинутый, пообещал все выяснить в Интернете, у него дома была выделенная линия.

Осталось решить, когда и где репетировать. Ведь в беседке особенно не попоешь, холодно и сыро. Договорились по очереди у каждого дома, когда не будет родителей.

Никита предложил ближайшую репетицию провести у него, потому что родителей днем нет, да и гитары у него остались, чтоб не таскать туда-сюда.

Славка свою гитару забрал домой. Во-первых, ему надо заниматься, во-вторых, гитара у него очень дорогая, сделанная на заказ. У Никиты своего инструмента не было.

Домой Никита явился довольно поздно и сразу же попал в эпицентр маленького домашнего скандала. Мама, папа и сестрица терпеливо поджидали его на кухне. Вместо того, чтоб тихонько прокрасться в свою комнату и лечь спать, Никита вынужден был выслушать целых три лекции о своем недостойном поведении.

Ему указали на то, что уже двенадцатый час, и вся семья ждет Никиту и волнуется. А Никите на это наплевать, и он шляется, неизвестно где, предпочитая общество неизвестных девиц и друзей-хулиганов.

Никита сразу же вступился за своих друзей. Никакие они не хулиганы, и родители, и сестрица прекрасно знают об этом. А девчонки – его новые одноклассницы. Катя, между прочим, отличница, а у Лены родители профессора!

Как только папа услышал о Кате-отличнице, сразу же стал напирать на учебу, которую Никита забросил еще в прошлом году и, несмотря на обещания исправиться, не исправился, а только усугубляет свое и без того плачевное положение.

Сестрица поддакивала, ясное дело, сама и наябедничала. Это же она караулит его по утрам, она шпионит, проверяет его тетради и докладывает родителям об отсутствии домашних заданий.

Все эти разговоры давно надоели Никите. Ну, неинтересно ему в школе, скучно. Но об этом говорить нельзя, иначе родственников удар хватит. Он отмалчивался или бурчал что-то невнятное. Тогда мама пообещала достать ремень и высечь его. Мама могла. Когда Никита был маленький, ему частенько доставалось. Но сейчас!..

– Поздно, мама, – поморщился Никита, – у нас разные весовые категории.

– Ты что же, на мать руку поднимешь! – взвизгнула она.

Никита покачал головой.

Отец совершенно растерялся. А Анька заявила:

– Ничего, мы все вместе на тебя навалимся и высечем!

– Попробуйте, – выпалил Никита, – я уйду из дома!

Он резко развернулся и, не разуваясь, ушел к себе в комнату. Закрыл дверь на шпингалет. Но на этом противостояние не кончилось, мама сразу же подбежала и стала биться в дверь. Она кричала, что Никита не смеет угрожать ей, чтоб он немедленно открыл дверь, иначе она ее выбьет, что он шалопай и бездельник. Никита держался. Маму сменил отец, он сказал, что хочет просто поговорить, чтоб Никита впустил его. Никите стало жаль его, и он согласился при условии, что Анька и мама не станут соваться. За дверью произошли переговоры громким шепотом. И отец победил. Женщины отступили.

Никита впустил отца, хотя знал заранее, что тот скажет. Проникновенная беседа, дурацкие вопросы о девочках, воспоминания о собственной юности…

Никита очень любил отца. Он помнил, как совсем маленький гулял с папой, вцепившись в его палец, помнил свой первый велосипед на трех колесах, первые поездки по двору, когда папа бежал за велосипедом и кричал: «Не бойся! Держи руль! Крути педали! Так! Хорошо! Отлично!».

Никита помнил, как отец, приезжая из командировок, раскрывал чемодан, битком набитый подарками, и как они все радовались, потому что это были настоящие праздники для всех.

Когда Никита или Анька болели, а болели они часто, папа заботливо ухаживал за ними, каким-то чудом добивался путевок в дорогие санатории. Он был тем, кто называется образцовым отцом.

И еще, когда Никита попробовал курить, и Анька, как всегда заложила брата, потому что нашла пачку сигарет в кармане его куртки, отец раз и навсегда бросил курить, чтоб личным примером спасти сына от вредной привычки.

Никита любил отца, но и жалел его. Потому что не хотел жить так, как живут его родители. Он не хотел считать деньги от получки до получки, не хотел выходные проводить на даче, а отпуск в деревне, где в бабкином доме пахло сыростью и навозом, и, чем старше он становился, тем меньше его интересовали простые деревенские радости. Никита хотел жизни яркой и красивой, с путешествиями, приключениями и открытиями, с интересными знакомствами, прекрасными женщинами, в общем, всем тем, чего отец Никиты был лишен.

Короче говоря, Никита считал отца неудачником и очень мучился, когда ему приходилось выслушивать отцовские проповеди. Он не мог ничего сказать отцу, потому что тот не понял бы его или обиделся бы. Поэтому Никита просто выслушивал, соглашался и обещал исправиться. До поры до времени это удовлетворяло обоих.

Друзья Никиты, как ему казалось, не знали всех этих проблем. Потому что у Петьки отец и мать были заняты серьезным бизнесом, в детях души не чаяли, но предоставляли им полную свободу, к тому же обеспечивали всем необходимым. У Кольки отец был военным, служил в воинской части и больше всего заботился о собственной карьере. Мама сидела дома и занималась исключительно собой.

Славка, тот вообще жил с дедом и бабушкой, потому что его родители решили завести фермерское хозяйство, купили участок в пригороде и ушли с головой в сельское хозяйство. А родители Никиты? Что можно сказать о них? Никита считал, что им не повезло. Папа после института попал в НИИ, и хотя должность занимал высокую, но зарплата у него была нищенская. Из-за этого мама пошла работать на пивзавод и зарабатывала раза в три больше отца. Никита пиво ненавидел! Впрочем, как и его мама.

Родители с грехом пополам построили дачу, но машину так и не купили, не хватало денег.

Так что никого из четверых друзей нельзя было назвать «парнем из рабочего района». Никита лукавил. Катя была права. Он просто рисовался, набивал себе цену.

Смотри, мол, какие мы все из себя народные, прямо-таки соль земли!

Писатель? Поэт? Музыкант?

* * *

Дома, едва перебросившись с родителями парой слов и проглотив ужин, я закрылась в комнате и торопливо раскрыла Никитину книжку. Это была сверстанная на компьютере и распечатанная на принтере брошюрка с иллюстрацией на обложке: задумавшийся человек на склоне горы. Название соответственное: «Куда идешь, человек?».

Был указан тираж: 100 экземпляров.

Ладно.

Книжка начиналась с того, как некий молодой человек увидел девушку своей мечты, но им не суждено было быть вместе. Она так и осталась мечтой. Я заинтересовалась, что же будет дальше с этим человеком? Но дальше о нем ничего не было. Книжка состояла из маленьких рассказов, никак не связанных между собой.

Я немного разочаровалась, потому что рассчитывала узнать о Никите побольше именно из его книжки. Но автор как будто прятался за своими рассказами. И, хотя они были порою непонятные или слишком заумные, все-таки читать их было интересно. Ведь они были написаны человеком, которого я знала. Мне-то в моей жизни не приходилось писать ничего, кроме школьных сочинений.

Стихов в книжке не оказалось. Это меня тоже удивило.

Я с сожалением перевернула последнюю страницу и вернулась к первой. Мне показалось, что я упустила что-то важное, и захотелось перечитать, чтоб найти это что-то.

Рассказы были написаны то от первого, то от третьего лица. Герои: совсем маленькие дети, суровые воины, мудрые старики, была даже одна женщина, спасшая ребенка из-под обстрела…

Все так необычно и непривычно. И в то же время мне казалось, что я уже читала об этом, или слышала, или видела в кино.

Наверняка так и было, потому что Никита писал свои рассказы под впечатлением от прочитанных книг и увиденных фильмов. Ведь сам он не воевал, не жил в Китае, не владел мечом, не уплывал в лодке по реке Вечности…

После этой книжки Никита стал привлекать меня еще сильнее. Я познакомилась с двумя из его друзей, но ведь есть и другие. Я видела его сестру, его маму. Чем они занимаются? Он говорил о спортивных секциях, о восхождениях на горы, о юношеском разряде по кулачному бою.

Я лишний раз убедилась, с каким неординарным человеком свела меня судьба! А то, что касается Петьки… ну, что ж, мне вовсе необязательно с ним общаться. А Колька – очень даже приятный парень. Надо бы познакомиться с ним поближе и расспросить о Никите…

Глава 8

Явочная квартира

Утром Никита спрятался за подъездной дверью и напугал меня.

– Ты что! – обиделась я.

– Да я же ради смеха, – растерялся Никита.

Я взглянула на его вытянувшуюся физиономию и улыбнулась:

– Ладно, – сжалилась я, – только больше так не делай.

Я полезла в сумку и достала его книжку:

– Вот, возвращаю с благодарностью.

У Никиты загорелись глаза:

– Неужели прочитала?!

– Конечно, она же тоненькая…

– Я в том смысле, что нашла время и все такое… – сказал он.

Ленка вышла из подъезда и наблюдала за нами, а мы и не заметили ее. Она подошла.

– Привет, – Ленка внимательно посмотрела на нас, заметила книжку, – что это?

Я кашлянула и промолчала.

– Это… – Никита замялся, – это так, мои литературные опыты…

– Твои стихи! – воскликнула Ленка. – А можно?.. – она протянула руку к книжке.

Никита спрятал книжку за спину:

– Это проза, – ответил он.

Ленка, заметив, как Никита убрал книгу, опустила руку и сникла.

– Посмотреть нельзя? – еще раз робко попросила она.

Никита громко вздохнул:

– Эх! Ладно, бери, – он великодушным жестом вручил Ленке книжку.

– Настоящая книга! Твоя! – Ленка прижала ее к груди и с восторгом смотрела на Никиту. Он расправил плечи и даже как-то сразу стал выше ростом.

– Катя, ты уже читала? – спросила Ленка.

Я кивнула. Не могла же я врать, что, дескать, нет, не читала, только сейчас впервые увидела…

– Ну и ладно, – вздохнула Ленка и поспешно сунула книжку в рюкзак.

– Пойдемте быстрее, а то опоздаем, – напомнила я, и мы торопливо зашагали к школе.

Никита заметно нервничал и все время просил нас с Ленкой быть объективными и не щадить его. Но говорил он так высокопарно, как будто написал шедевр, уже признанный и ставший классикой. Мне было немного смешно, но я промолчала. Ленка горячо убеждала Никиту, что завтра же скажет свое мнение, но она заранее убеждена в Никитиной гениальности… И если Никита хочет, она может показать это произведение своему отцу, он филолог, знаток русской литературы.

Никита ухватился за Ленкиного папу, но сначала все-таки хотел бы услышать наше мнение. Этот разговор мог продолжаться до бесконечности, но мы дошли до школы.

На перемене Никита снова завел с Ленкой разговор о книжке, я воспользовалась этим, чтоб поболтать с Ксюшей.

– Никак не пойму, что ты в нем нашла? – Ксения передернула плечами и качнула подбородком в сторону Никиты, увлеченно разговаривающего с Ленкой. – Ты посмотри, как они смешно смотрятся вместе, – фыркнула она.

Я невольно взглянула на своих друзей глазами Ксюхи. Большой, неуклюжий Никита навис над худенькой Ленкой и что-то доказывал ей, а она смотрела на него снизу вверх, стекла ее очков поблескивали на маленьком личике.

– Слон и Моська, – бросила Ксюха.

Мне стало неприятно.

– Между прочим, ты в курсе, что у Никиты своя группа? – с деланым равнодушием спросила я.

– Да ну! – Ксюха недоверчиво посмотрела на меня, – впервые слышу… И что же они играют?

– Они называют это хулиганский рок, – отчеканила я.

– Как интересно, – прищурилась Ксюха, – ты слышала?

– Да, вполне недурственно, – беспечно соврала я, – к тому же Никита – автор и исполнитель песен…

– Стишки он кропает, это все знают, – задумчиво проговорила Ксюха, – но чтоб песни…

– И не только, он и рассказы пишет.

Ксюха покачала головой:

– С ума сойти! – призналась она. – Мы ведь пробовали привлечь его в наш театр. Вот, когда сказку писали для первого сентября… Но он такую чушь нес! И на репетиции не являлся.

Этого я не ожидала. Выходит, Никита про сказку соврал? Или это Ксюха специально сказала, чтоб меня позлить? Но я всё-таки решила держаться до конца.

– Не знаю, что вы там не поделили с этой сказкой, но у Никиты уже целая книжка рассказов написана, и Ленка хочет показать их своему отцу, а он, между прочим, профессор.

– Ну, ты меня просто поражаешь! – воскликнула Ксюха, – а мы-то думали: тюлень тюленем!

И тогда я решила идти ва-банк:

– Какой же он тюлень, он кулачным боем занимается и альпинизмом! – с вызовом выдала я.

Ксюха смотрела на меня несколько секунд, а потом внезапно расхохоталась.

– А вот это – вряд ли! – сквозь смех сказала она. – Какой спорт! Он же от физкультуры освобожден по жизни! Чуть ли не с первого класса! Да ты посмотри на него!

Пришла моя очередь удивляться, но уточнить я не успела, прозвенел звонок.

На уроке Ленка горячо шептала мне о том, какой Никита необыкновенный и талантливый, может, даже гений!

Я кивала рассеянно. Мысль о том, что Никита мне соврал, очень мучила меня. В то же время я не успела до конца разобраться с Ксюхой. Кто-то из них лжет, но кто? Возможно, Ксюха просто плохо знает Никиту. Конечно, меня тоже немного смущала его полнота. Спортсмены в моем представлении всегда выглядели стройными и подтянутыми. Но раз Никита сам сказал о своих занятиях спортом, то как я могла ему не поверить?

Он перехватил меня на перемене. Спросил нетерпеливо:

– Ну, как тебе показалось?

– Что? – Я не сразу сообразила о чем он спрашивает. К тому же мне хотелось немедленно поймать Ксюху и вытащить из нее все, что она знает о Никите.

– Ты ведь прочла? – Никита настойчиво взял меня под локоть и отвел подальше от одноклассников. Я брела за ним, то и дело оглядываясь в поисках Ксюхи.

Никита продолжал расспрашивать, а я, глядя на него, думала: «Да он же просто жирный! Как я сразу не обратила внимания! Какой спорт! Какой альпинизм!». Толстый парень в растянутом черном свитере тащил меня по коридору, и вдруг кто-то из малышни крикнул: «Жиртрест!». Никита вздрогнул, выпустил мою руку, сделал вид, что не слышал, громко, нарочито весело заговорил, стараясь перекричать шум в коридоре. Мне стало жаль его до отвращения. Я опустила голову, чтоб не видеть насмешливых взглядов, которые, как мне казалось, были направлены на нас со всех сторон. Проговорила что-то невнятное, извиняющееся и, не в силах больше сдерживаться, рванула по коридору прочь от Никиты.

Забежала в туалет, включила холодную воду и несколько раз плеснула в лицо, чтоб кровь отхлынула от щек.

«Тебе плохо?» – спросила какая-то девчонка. Я замотала головой. «В чем дело?» – спросила другая. «Нет, нет, ничего, что-то в глаз попало, уже все, прошло…» – промямлила я в ответ, лишь бы отстали.

«Это уже было! Было! Ты снова попалась!» – неприятные, давно и тщательно забытые мысли прыгали в моей голове. От них надо было избавиться во что бы то ни стало!

В класс явилась после звонка. Ленка удивленно уставилась на мое лицо. «Где ты была?».

«В туалете…».

«Прихватило?»

Я кивнула.

До конца занятий я всеми способами избегала Никиту. Стоило ему приблизиться, я оставляла с ним Ленку, а сама мгновенно ретировалась в коридор, начинала болтать с одноклассниками и все время старалась быть в центре внимания.

Никита недоумевал. Ленка была на седьмом небе от счастья. А я так и не смогла выловить Ксюху.

Как только закончился последний урок, я, наклонив голову, поспешила прочь из школы. Никита и Ленка догнали меня во дворе.

– Ребята, извините, я очень тороплюсь, – процедила сквозь зубы.

Ленка сочувственно и многозначительно кивнула.

На Никиту я старалась не смотреть.

Быстро пошла впереди, но стоило мне миновать ворота, как я столкнулась с Петькой. Он стоял, широко раскинув руки, и улыбался, выставив напоказ все свои зубы.

– Привет! – радостно заорал он мне.

– Привет, – буркнула я недовольно и хотела прошмыгнуть мимо, но Петька обхватил меня своими длинными ручищами и не отпускал.

– Я ее держу! – громогласно сообщил он Никите и Ленке.

– Ой, Петенька, отпусти ее, – запищала Ленка.

– А что случилось-то? – Петька ослабил хватку, и я вырвалась на свободу.

– Не видишь, человеку надо домой! – ответил Никита и попытался взять меня за руку. Я непроизвольно дернулась.

– Мы тебя проводим? – мягко спросил Никита.

– Эй, погодите, куда проводим?! – возмутился Петька, – у меня же потрясающие новости!

– Валяй, говори, – разрешил Никита.

Петька еще шире улыбнулся, хотя, казалось, куда уж, и торжественно извлек из кармана куртки связку ключей.

– Угадайте, что у меня есть?

Он несколько раз качнул ключами у нас перед глазами.

– Не догадываетесь? – он хитро подмигнул и выпалил: – Сестра уехала на стажировку! Квартира наша!

– Ура! – заорал Никита.

Я даже уши заткнула. Ленка присела от неожиданности.

– Что ты так орешь, – поморщилась я.

– Да ты что! Это же круто! У Петькиной сестры своя квартира, теперь нам будет где репетировать. Ведь у нас концерт через месяц! – воскликнул Никита. Они с Петькой были такими счастливыми, что я невольно улыбнулась.

– Поздравляю…

– Не вижу радости! – снова заорал Петька. – Где ваши руки! Где ваши глаза и уши! А?! Идем все, и немедленно!

Никита повернулся ко мне и посмотрел выжидательно:

– Ты как? Правда, не можешь?

– У меня курсы, – ответила я.

– Катенька, – взмолилась Ленка, – ведь курсы только вечером, может, сходим, на минуточку, одним глазком только…

Петька захохотал.

– Ну чего ты ржешь! – накинулся на него Никита.

– Нет, ну ты послушай ее, а? – не унимался Петька, – одним глазком… Катенька… – очень похоже передразнил он.

– Артист, – проворчал Никита.

Ленка покраснела, но смотрела на меня умоляюще.

– Ладно, – вздохнула я, – это далеко?

– Чепуха! Пара остановок! – уверил нас Петька и, подхватив Ленку под руку, потащил за собой. Мы пошли следом.

Пара остановок оказалась получасовой поездкой на двух троллейбусах. Я много раз проклинала себя, пока мы ехали. Но все-таки не сбежала, было любопытно, и любопытство пересилило и злость на Никиту, и неприятные воспоминания, и неприязнь к Петьке.

Петька по дороге позвонил Кольке и Славке, на весь троллейбус сообщил им о свалившейся удаче и велел сейчас же приехать.

Потом Петька повел нас к одной из новых высоток. Мы поднялись на четвертый этаж и оказались в очень миленькой однокомнатной квартире.

Петька с гордостью показал нам всю квартиру, начиная от ванной и заканчивая лоджией.

Он обследовал кухню, но холодильник был отключен, на полках – шаром покати.

– Надо бы в магазин сгонять, – предложил Петька, – а то даже чаю не попьем. У кого есть деньги?

Никита покраснел и полез по карманам.

Петька выгреб несколько мятых бумажек вперемешку с мелочью.

– Я сегодня на мели, – с трудом признался Никита.

– Да, негусто, – загрустил Петька и посмотрел на нас.

– У меня есть, – встрепенулась Ленка и положила на стол сотню.

Я, не говоря ни слова, добавила столько же. Никита закашлялся. Петька обрадовался, сгреб деньги и начал распоряжаться:

– Никита, ты в магазин, девчонки, ищите посуду и ставьте чайник. А я пойду еще позвоню, чтоб не перепутали адрес.

– Что покупать-то? – крикнул Никита из коридора.

– Сам прикинь, – беспечно ответил Петька.

Мы с Ленкой переглянулись и уселись у кухонного стола.

Было слышно, как Петька с кем-то говорит по телефону. Мы не двигались с места. Я впервые оказалась в такой ситуации. Ленка, судя по всему, тоже.

Между тем Петька включил музыку и заглянул на кухню:

– Ну, как? – поинтересовался он, стараясь перекричать грохот динамиков.

Ленка подняла большой палец, она казалась испуганной и совершенно счастливой одновременно.

Я показала на уши:

– Нельзя ли потише?!

Петька пожал плечами, на минуту скрылся, чтоб уменьшить звук, а потом появился снова:

– Круто? – самодовольно поинтересовался он. – Знаете, кто это?

Мы не знали.

– Психея, – объяснил Петька. – Я недавно был на концерте, там диск купил. Вот эти ребятки зажигают! Тоже начинали с нуля. Я знаю ребят, которые репетировали в гараже, а сейчас довольно раскрученные.

Ленка восхищенно слушала, положив остренький подбородок на скрещенные пальчики.

– Главное – засветиться, – продолжал поощряемый нашим вниманием Петька.

– Вам надо программу продумать, – посоветовала я.

В этот момент вернулся Никита. Он принес чай, печенье, пакет сахара, батон и колбасную нарезку.

Петька радостно потирал руки.

– О, сейчас чайку попьем! Девчонки, не сидите, как приклеенные.

Ленка вскочила, кинулась к чайнику. Петька полез на полки в поисках чашек.

Вскоре мы сидели вокруг стола и пили чай, заваренный Никитой.

Через несколько минут зазвонил домофон.

Пришли Коля и Славка, с ними две девушки: высокая худенькая Ольга и громогласная толстая девица, которую все называли Тошей.

Ребята приволокли торт и несколько банок пива. Пиво пили Коля, Петька и Тоша. Ленка не выдержала и тоже попробовала.

Говорили все сразу: Петька продолжил прерванный монолог о том, как надо правильно раскручиваться, Славка рассказывал о предстоящем концерте, Тоша все время громко смеялась, причем я даже не понимала, над чем.

Колька пил пиво и внимательно рассматривал нас, как будто мы были какими-то забавными зверьками. Ленка все время восхищенно ахала. Помалкивали только я и Никита.

Я как-то забыла о сегодняшнем разговоре с Ксюхой, о своих сомнениях и злости. Постепенно увлеклась разговором и вместе со всеми начала мечтать о мировой музыкальной славе. Теперь уже и Петька представлялся мне вполне симпатичным, и к Никите вернулось его обаяние, я поглядывала на него с удовольствием и не отнимала руки, если он накрывал ее своей ладонью.

Славка вообще оказался замечательным парнем. К тому же он великолепно играл на гитаре невероятно красивые мелодии, которые Славка называл пьесами.

А потом Тоша попросила Славку ей аккомпанировать и стала петь. У нее оказался такой голос, что я только рот раскрыла.

Конечно, мы не обращали внимания на время.

Родители начали звонить, когда уже совсем стемнело. Я не люблю им врать, поэтому честно сказала, что засиделась в гостях у одноклассника. Про курсы они не спросили. Но я все равно немного напряглась, да и Ленка стала быстренько собираться домой. Она причитала, что уже очень поздно, и родители, наверное, не знают, что и думать…

Ребята приуныли, им не хотелось расходиться, а нас надо было проводить. В конце концов Никита с Колей пошли с нами. Они собирались вернуться, как только проводят нас, потому что хотели порепетировать.

На лестничной площадке мы столкнулись с какой-то въедливой старушкой, она настойчиво добивалась от нас, от кого мы вышли. Еле отделались. Она прокричала нам вслед, что мы хулиганы, потому что ходим по ночам и мешаем людям отдыхать. Инцидент со старушкой рассмешил нас, так что мы веселились до самого дома.

Мы чувствовали себя заговорщиками, членами тайной организации, только что покинувшими явочную квартиру.

Возле дома Ленка снова вспомнила о родителях и страшно испугалась. Я пообещала позвонить ей попозже и, если что, постараться помочь.

У подъезда чмокнула оторопевшего Никиту в щеку, махнула рукой Кольке и убежала.

Пришлось рассказать родителям о репетиции, о том, что мы все время после школы провели с ребятами, извиниться, что не предупредила, и пообещать впредь быть более ответственной.

Ленке повезло. Ее родители вернулись перед самым ее приходом, и она просто сказала, что была со мной. Поворчали и успокоились.

* * *

Проводив девчонок, Никита с Колькой со всех ног рванули на остановку. Никита и не подумал зайти домой, предупредить своих, что с ним все в порядке. Он знал: его уже не выпустят из дому и устроят скандал. Телефон он предусмотрительно отключил.

Колька же вообще ни о чем не беспокоился. Он-то после школы заходил домой, отметился. Едва сели в троллейбус, Колька позвонил маме и предупредил, что еще пару часиков погуляет, что он сейчас с Петькой и Никитой и все у них в порядке. Никита слушал его с завистью. Он никак не мог позволить себе такого разговора. Во-первых, на телефоне кончились деньги, а взять их было неоткуда, весь свой лимит Никита давно ичерпал; во-вторых, он после школы домой не заходил, даже сумку не занес, а сразу позвонить не догадался. Да и дома никого, кроме сестрицы, не было. А сейчас уже поздно. Анька сделала все возможное, чтоб очернить его со всех сторон перед родителями.

Да и не интересовали его сейчас ни родители, ни сестра, ни предстоящий очередной скандал.

Он думал о ней!

Девчонки – существа крайне загадочные. Именно к такому выводу пришел Никита. И сегодняшнее поведение Кати – тому подтверждение. В школе она вела себя странно, сначала делала вид, что ей интересно болтать с Ксюхой, хотя всем известно, что Ксюха ничего умного сказать не может, потому что ничего не знает и знать не хочет. Потом ни с того ни с сего Катя стала бегать от Никиты, даже смотреть на него не хотела. А ведь он ничем не обидел ее. Да и вообще, они так замечательно общались, что Никита даже начал верить в то, что Катя к нему хорошо относится.

Потихоньку, словно невзначай, Никита коснулся своей щеки, туда, где он до сих пор чувствовал Катин поцелуй.

Сначала избегала, а затем пошла вместе со всеми, да еще и поцеловала. Что за смены настроения? Он где-то читал, что у женщин во время месячных резко меняется настроение. Вспомнил, как Катя опоздала на урок, и вздохнул: точно!

Осторожно спросил у Кольки, что тот думает о женском непостоянстве. Тот неопределенно хмыкнул и сказал, что у них бывает…

Никита успокоился. Значит, так и есть, он не ошибся.

Петька, Славка и Тоша устроили танцы. Когда Никита и Коля подошли к квартире, за дверью ревела музыка.

– Вы что! – Колька покрутил у виска, – соседи милицию вызовут.

– Еще нет одиннадцати, – беспечно отмахнулся Петька, – имеем право. – Но музыку выключил, потому что надо было репетировать.

Правда, репетировали в основном Тоша со Славкой. Потому что у Тоши была своя сольная программа, уже готовая. Тоша училась на первом курсе музыкального училища, куда всячески зазывала и Славку. Познакомились они благодаря Славкиному гитарному педагогу, который преподавал в училище. Тоша мечтала о карьере эстрадной певицы, но училась на народном отделении. Так вышло. Голос у нее был потрясающий. Славка метался между ней и друзьями до тех пор, пока ему не пришло в голову объединить их. Никиту это не очень обрадовало, потому что он считал себя основателем группы, ее лидером, автором песен и главным исполнителем. Но с Тошей приходилось мириться. У нее был голос, а Славка единственный, кто умел играть на гитаре. К тому же ребятам, кроме трех песен так называемого хулиганского рока, нечего было показать.

Они спорили и пели, чуть ли не до часу ночи, едва успели на последний троллейбус. Петьке-то хорошо, он остался ночевать в квартире сестры.

Дома у Никиты никто не спал. Заплаканная мама сообщила, что они заявили в милицию.

«Очень глупо!» – буркнул Никита и скрылся в комнате. К нему никто не приставал. Он слышал, как мама звонила куда-то и говорила, что сын нашелся, наверное, в милицию…

Глава 9

Разоблачение явочной квартиры

Ленка прочитала Никитину книжку и на следующий же день объявила ему:

– Ты гений!

Никита скромно потупился, но я видела, что он польщен. Он все посматривал на меня, ожидая, видимо, похожих слов, но я была более сдержанна.

Но с легкой Ленкиной руки книжка начала кочевать по нашему классу и вызвала ожесточенные споры. Кто-то говорил – чушь! А кто-то превозносил талант Никиты до небес. В любом случае его авторитет не пострадал, точнее, он заметно вырос и укрепился.

Каждый день мы с Леной под разными предлогами исчезали из дома и все свободное время проводили с ребятами в свободой квартире. Мы даже стали называть ее «нашей квартирой».

Ксюха, видимо, раззвонила всему классу о группе Никиты, к нему стали подходить, спрашивать, интересоваться. Однажды он взял да и пригласил всех желающих на явочную квартиру. Никто не отказался!

Правда, Петька сначала заартачился, но потом и ему понравились новые лица, девчонки, посиделки.

Мы стали прогуливать уроки, куда приятнее общаться с друзьями, сидя в уютной кухне и попивая бесконечный чай, чем отсиживать скучные часы в школе.

@int-20 = Постепенно квартира становилась тусовочной. О ней узнавали друг от друга все больше людей, сюда стекались все, чуть ли не весь наш класс, друзья Петьки, Славки, девчонки из Тошиного училища и вообще неизвестно кто. Люди приходили и уходили, их сменяли другие. Мы даже и не пытались всех запомнить.

Конечно, мы шумели. Еще бы, когда в маленькой квартире собирается по тридцать человек, то все равно получается шум, даже если все стараются вести себя тихо. Но мы не очень старались, если честно. Несколько раз Петька выдержал напор соседей. И хотя мы собирались в основном днем или ранним вечером, то есть в то время, когда большинство людей на работе, но тем не менее все соседи вскоре прознали о нас и были страшно недовольны.

Не знаю, кто из них догадался позвонить Петькиным родителям и заложить нас с потрохами.

Дело было так: накануне концерта мы собрались, чтоб поприсутствовать на генеральной репетиции.

Программа была готова. Никита пел три песни и пять – Тоша. Точнее, Тоша пела четыре песни, а пятую они пели вместе. Никиту еле уговорили. С этой песней было очень много возни. Никита ее выучил быстро, но так как у него совершенно отсутствовал слух, по словам Тоши, у них долго не получался дуэт. Никита бесился, всячески обзывал Тошу и утверждал, что она сама ничего не понимает. Но Тоша была терпелива, посмеивалась над Никитиными ушами, оттоптанными медведем, и продолжала учить его петь. Он действительно «не попадал ни в одну ноту», то есть не мог запомнить мелодию. Тогда Тоша научила его слушать ритм. Есть такая методика. Тоша говорила:

– Сожми кулак, смотри на него, когда Славка начинает играть, произнеси: раз, разожми палец, два – еще один, три – следующий и четыре! Пять! Начали!

Так они просчитали всю песню, и Никита смог ее запомнить.

– Если бы с тобой позаниматься месяца три… – сетовала Тоша.

Но трех месяцев у них не было, решили оставить все как есть.

Мы засиделись допоздна. Кажется, было часов одиннадцать, когда мы с Никитой вышли из дома.

Мы не успели пройти и нескольких шагов, как меня окликнули. Я сразу узнала мамин голос и очень удивилась.

Родители сидели в машине и поджидали меня.

– Познакомьтесь, это Никита. – Мне ничего не оставалось. – Никита – это мои мама и папа.

Вот так. Нас посадили в машину и отвезли домой. Сначала мы высадили Никиту, он вежливо и робко распрощался и понуро побрел к подъезду.

Я ждала вопросов, но родители молчали, тогда я решила спросить сама:

– Как вы меня нашли?

Мама немного нервничала, но старалась говорить веселым голосом, словно хотела перевести все в шутку. Оказалось, в классе некоторым родителям стало известно о Петькиной квартире. Кто-то проговорился, родители передавали друг другу информацию, и на сегодняшний вечер была намечена облава. Мама так и сказала «облава».

– Мы не делали ничего плохого! – возмутилась я.

– Видишь ли, некоторым взрослым ваши собрания казались подозрительными, к тому же соседи позвонили родителям Петра, так его, кажется, зовут? И очень возмущались. Одним словом, нам с папой не хотелось, чтобы ты попала в какую-нибудь неприятную историю, поэтому мы сегодня заехали за тобой.

Ничего себе! Оказывается, наша конспирация давно уже была раскрыта, а я-то думала, что взрослые никогда ни о чем не догадываются…

На следующий день я узнала от Никиты, что Петькины родители отобрали у него ключи, и наша лавочка закрылась.

Все страшно горевали. Пытались обнаружить предателя, но так и не нашли.

Ленки эта история почти не коснулась, ее родителям никто не звонил. И в тот день ее с нами не было.

Больше всех пострадал, конечно, сам Петька. Что происходило дома у Никиты, я не знала, он отмалчивался.

Теперь нам негде было собираться. А просто гулять по улице стало холодно. За месяц все мы изрядно запустили учебу, надо было наверстывать. Никита вообще погряз в двойках, но оценки его совершенно не волновали. Меня же это беспокоило, все-таки нам надо еще и аттестат получить.

Глава 10

Провал

Последние события никак не могли повлиять на решение ребят выступать на фестивале. Не зря же они готовились.

Я ни разу не была на фестивалях. Мы с Ленкой ужасно волновались. Мы договорились с девчонками насчет одежды, все решили пойти в коротких юбках, чтоб наша группа поддержки выделялась среди остальной публики.

На уроках мы страшно нервничали и почти ничего не слышали, были заняты обсуждением предстоящего выступления. Никита в школу не явился, на этот раз репетировали у него дома, так как с утра квартира оказалась в полном распоряжении музыкантов. Родители на работе, сестра в школе, потом у нее занятия танцами, так что можно было не волноваться.

Договорились встретиться в пять часов, чтоб сразу ехать на место.

Для фестиваля был арендован новый кинотеатр. Я там уже бывала. Огромное здание, три этажа, несколько зрительных залов, да еще и здоровенные холлы с лестницами.

В пять часов мы уже стояли у дома Никиты и жали кнопки домофона.

У Никиты собрались как сами музыканты, так и их друзья. Была Славкина девушка Оля, Тоша пришла со своим парнем. Но, что меня удивило больше всего, сестра Никиты тоже была здесь. Она довольно мирно болтала на кухне с Колей.

Когда мы вошли, все уже начали собираться. Я наспех поздоровалась и, оставив Ленку на шумного и возбужденного Петьку, решила познакомиться с Аней – сестрой Никиты. Я заметила, как Аня внимательно рассматривает меня, ничуть не стесняясь.

– Привет, – поздоровалась я. – Ты ведь Аня?

– Да, – ответила она.

– А я Катя, – мне хотелось расположить к себе эту колючую девочку, – мы с Никитой в одном классе учимся.

– Я знаю, – Аня не церемонилась и смотрела на меня с вызовом.

– Ты на концерт идешь? – улыбнулась я.

– Что я там забыла?! – запальчиво воскликнула Аня.

– Разве тебе не интересно? – удивилась я.

Колька вдруг спохватился и вклинился в разговор:

– Ань, почему бы тебе не пойти?

Девчонка фыркнула и отвернулась от меня.

Я спросила у Кольки:

– Послушай, Никита пригласил Аню?

Коля пожал плечами и качнул головой.

– Вот в чем дело, – чуть слышно произнесла я. – Аня, ты же танцуешь? – обратилась я к девочке.

Она гордо вскинула голову:

– Да!

– Часто выступаешь?

– Конечно.

– Родители, Никита ходят на твои выступления?

– Мама и папа ходят, а брат – нет…

Нас перебил Никита:

– Эй, хватит трепаться, выходим! – крикнул он за моей спиной.

В коридоре стало тесно, все начали одеваться, только мы втроем все еще стояли на кухне. Я смотрела на Колю, он – на меня.

– Я тебя приглашаю, – сказала я Ане, – ты же человек искусства, значит, должна быть в курсе того, что происходит на этом поприще. Правильно?

Аня неуверенно кивнула. Я вдруг поняла, что она очень хочет пойти, но гордость не позволяет ей попросить, чтоб ее взяли. К тому же с Никитой она явно в ссоре, так что надо просто быть понастойчивее.

– Коля, уговори девушку пойти с нами, – я посмотрела на Кольку. Он обрадовался, как будто хотел того же, что и я, только не знал, как подступиться.

– Ань, пойдем, обещаю, ты не пожалеешь и скучно не будет, – заговорил Колька.

Нас снова перебили:

– Вы чего возитесь?

– Сейчас! – бросила я, не оглядываясь.

– Аня, решай скорее, а то опоздаем.

Она на мгновение задумалась, наверное, будь у нее хоть немного больше времени, она бы еще покапризничала, но времени не было.

– Ну ладно, – кокетливо согласилась Аня, – только если Никита станет задаваться…

– Не станет, – уверила ее я.

– Я тебя в обиду не дам! – улыбнулся Коля.

Она чуть покраснела и порхнула птичкой в комнату.

Мы выпроводили всех на площадку, подождали Аню и уже вместе с ней вышли из подъезда.

Увидев сестру, Никита попытался было что-то возразить, но, заметив мой взгляд, передумал и только рукой махнул.

До кинотеатра было рукой подать, поэтому мы направились туда пешком. Моросил мелкий дождик, и, хотя погода была совсем не праздничной, мы все, воодушевленные предстоящим концертом, возбужденные, громко переговаривались, смеялись, шли в распахнутых куртках и пальто.

Аня, должно быть, непривычная к таким походам, стеснялась нас и то и дело пыталась отстать, чтоб показать прохожим, что она не с нами.

Мне приходилось все время оглядываться и ловить ее за руку. Но Коля, судя по всему, был занят тем же. В конце концов они отстали вдвоем, шли рядом позади нас, с низко опущенными головами и говорили о чем-то своем.

Я тогда подумала: «Ну, что общего может быть у шестнадцатилетнего парня и двенадцатилетней девчонки?».

Перед входом в кинотеатр колыхалась плотная толпа. Нам с трудом удалось протиснуться вперед. Я спросила у Славки: «Может быть, вам лучше пройти через служебный вход?». Но он не обратил внимания на мои слова, увлеченно таранил толпу и тащил нас всех за собой.

Наконец, мы попали внутрь. Здесь народу было так же много, как и на улице. Кинотеатр явно не мог вместить всех желающих. В этом хаосе я ничего не могла понять. Ни где сцена, ни кто выступает.

В гардероб невозможно было протолкнуться, мы сняли куртки и держали их в руках.

Славка куда-то пропал, сказал, что пошел искать администрацию и сгинул.

Мы стояли, сбившись тесной кучкой. Я озиралась по сторонам, посматривала на Никиту и ребят, ждала, что они предпримут. Но никто ничего не делал, ждали Славку.

До нас доносились взвизги настраиваемой аппаратуры, грохот, кто-то что-то кричал в микрофон.

Наконец, появился Славка с мужчиной в белом костюме и белой шляпе. Мужчина выглядел измученным. Он бегло поздоровался с нами, что-то пообещал, взмахнул руками и нырнул в гущу народа. Я видела, как он метался, мелькал в толпе участников и их поклонников.

Мы посмотрели на Славку.

– Сейчас освободится центральная сцена, мы следующие, – заявил Славка.

Мы протиснулись поближе к тому месту, где предполагалась эта самая сцена. Но так и не увидели ее.

Одна из групп намертво захватила подмостки, вокруг плотным строем сгруппировались фанаты. Держали оборону, давая возможность своим кумирам или просто друзьям отрываться по полной программе. То, что я услышала, было еще похлеще Никитиных сломанных ног, пулеметов и Маринки.

– По-моему, они или пьяные, или под кайфом, – предположил Славка.

Мы согласились. Ребята попытались договориться насчет выступления, но их просто оттерли.

Неразбериха творилась жуткая. К двум другим сценам тянулась длинная очередь желающих выступить. В больших залах выступали те, кто покруче. Ребята растерялись. Первым нашелся Никита:

– Давайте сами себе организуем площадку, – предложил он.

– Как, без микрофона? – удивился Славка.

Кольке было все равно, к тому же он опекал Аню, они настолько увлеклись друг другом, что вообще не обращали внимания на происходящее вокруг.

Петька веселился, угощал всех кока-колой и все время с кем-то здоровался. Приятелей у него было много.

Никита настоял на своем. Он повел нас к боковой лестнице, здесь было потише, у высоченного витражного окна кто-то составил кадки с фикусами. Среди фикусов стояли скамейки, мы расселись на них, и у меня возникло ощущение зимнего сада. Никита, Колька и Славка поднялись на один виток лестницы и стали настраивать гитары. Вскоре к нам подошли знакомые ребята, наши одноклассники, да парочка Петькиных друзей.

Они очень обрадовались, что нашли нас. Спрашивали, почему ребята не на сцене, рассказывали, как разыскивали нас повсюду.

Вокруг лестницы с фикусами и скамейками собралось человек пятнадцать-двадцать. Никита спел свои три песни, но его почти не было слышно, хотя он старался перекричать шум, от этого было еще хуже. Потом пела Тоша и тоже плохо. Она сбивалась, не слышала Славку, а он все время играл не то и не так. Последнюю песню пели вместе Тоша и Никита, лучше бы они ее не пели.

Я пряталась в фикусах и страдала. Мне было невыносимо обидно и стыдно за ребят. Мне было стыдно перед Аней, ведь это я потащила ее на концерт, хотела как лучше. А вышло…

Снова прибежал организатор в белом, постоял, задрав голову, послушал. Он покачивался, притопывал и уже не казался таким измученным, теперь он был просто пьяным и счастливым. Я дала себе слово: никогда больше не ходить на фестивали!

* * *

С концерта ушли, не дождавшись его окончания.

Никита спустился с лестницы, поискал глазами Лену и Катю, нашел одну Катю, спрятавшуюся в зарослях каких-то растений.

К нему подскочили две незнакомые девчонки с программками, в которых был указан и «Крейсер «Пепел»«. Никита размашисто расписался. Девчонки похихикали и побежали дальше собирать автографы. Никита подсел к Кате:

– Ну, как? Все очень плохо, да?

– Просто неорганизованно, – мягко ответила она.

Ему хотелось похвалы, хотелось рукоплесканий, восторженных поклонниц…

Он чувствовал себя, как лихорадочный больной во время приступа. Не дослушав Катю, вскочил, подбежал к ребятам, начал выспрашивать. Друзья отвечали сдержанно, Славка хмурился, Петька хлопал всех по плечам и ржал, Тоша казалась отстраненной. И только Колька внезапно взбунтовался и заявил, что бессмысленно петь под акустику, нужны студия и инструменты.

На Никиту поглядывали с недоумением, никто не мог понять, чему он радуется. Ведь и дураку было ясно: концерт, на который они возлагали столько надежд, провалился.

Никита и сам это видел и понимал, но не хотел себе признаться. Он боялся, что, как только покажет себя неуверенным или слабым, друзья сразу же разбегутся, девчонки разочаруются в нем, сестрица вообще перестанет воспринимать всерьез.

Поэтому он бегал вокруг ребят, как пастушеская собака, доказывал, что надо работать, надо репетировать, надо готовиться, надо записать диск…

Колька молча помог Ане надеть пальто. Катя стояла в стороне, Ленка поглядывала на всех с испугом.

В этот момент у Ани зазвонил телефон. Конечно, родители беспокоились. Никита замер на секунду, прислушиваясь.

Но сестрица на этот раз не подвела:

– Мы с братом на концерте, – чопорно сложив губки, ответила она в трубку.

Никита многое простил ей за эти слова. Все-таки и в Аньке есть что-то хорошее. Может быть, он слишком мало уделяет ей внимания?

Глава 11

Испорченный день рождения

После злополучного концерта Никиту словно подменили. Теперь после школы он все время норовил поскорее сбежать. Говорил, что идет к Славке репетировать. Он часто рассуждал о поисках студии, о знакомых музыкантах, о возможности записаться.

С друзьями у него что-то не ладилось. Петька вообще появлялся крайне редко, он встречался с Ленкой и просиживал у нее целыми днями.

Кольку я как-то увидела совершенно случайно по дороге домой. Он явно направлялся в сторону дома Никиты. Мы с Ленкой возвращались из школы и знали, что Никита домой не пошел, поэтому догнали Кольку и сказали ему об этом. Он заметно смутился и ответил, что идет вовсе не к Никите…

Может, оно и так, конечно, но наши окна выходят во двор к Никитиному дому, и я видела Кольку, сидящего в беседке. Он кого-то ждал. Никиту?

Все от меня что-то скрывали. Даже Ленка пыталась скрыть свою нечаянную дружбу с Петькой.

Между тем приближался мой день рождения. Причем не только мой. У нас с Ленкой дни рождения день за днем. И, что очень удобно, на осенних каникулах. В этом году выходило, что она празднует в субботу, а я – в воскресенье.

Мама сказала, что надо бы пригласить всех одноклассников, для того, чтоб как-то наладить отношения. Я не очень хотела собирать такую толпу. Позвонила Ленке, чтоб посоветоваться, даже предложила устроить празднование дней рождения в один день.

Идея ей не понравилась. Когда ей что-то не нравится, она не говорит прямо: надувается и молчит.

– Ну, хорошо, у тебя есть идея получше, так расскажи мне о ней, – настаивала я.

Она долго мялась, но потом все-таки выдала:

– Я хочу, чтоб у меня был свой день рождения.

Я расстроилась. Дело в том, что я-то хотела отвезти всех к нам на дачу. Дача у нас далеко от города, поэтому лучше всего было бы выехать в субботу, то есть как раз в Ленкин день. Я стала все это объяснять, но Ленка уперлась: нет – и все!

– Но почему? – удивилась я.

– Я уже пригласила ребят на субботу, – призналась Ленка.

– Вот это да! Но почему же ты мне не сказала?! – растерялась я.

– Потому что знала, – неопределенно ответила Ленка.

– Что знала?

– Что ты будешь против…

– Вот как… И кого же ты пригласила? – честно говоря, я уже начала злиться.

– Петьку, Колю, Славку с Ольгой, Тошу, – медленно перечисляла Ленка.

– И?.. – не выдержала я.

– И Никиту.

Меня в этом списке не было.

– Прекрасно, – сказала я, – желаю хорошо повеселиться! – и бросила трубку.

* * *

Петька зашел к Никите вечером и лениво так спросил:

– На дачу ко мне поедем в субботу?

– Можно, – согласился Никита.

Впереди целая неделя каникул, то есть свобода и возможность делать все, что хочешь. Или почти все.

– Прикинь, – продолжил Петька, – у Ленки день рождения, ну я и предложил поехать…

Никита обрадовался:

– Вот это да! А я и не знал…

– Разве она тебя не пригласила? – удивился Петька.

– Пока нет, – ответил Никита и почему-то испугался. Ведь день рождения у Ленки, значит, Катя тоже будет. Петька в курсе, даже свою дачу предложил, но почему же тогда Никита об этом ничего не знает?

А Петька, как ни в чем не бывало, разглагольствовал:

– Я так и так хотел всех собрать, потусили бы… а тут такая удача. Ленка пообещала, что закупит продукты, нам только помочь все довезти. Эх, здорово! Шашлычков нажарим!

– А кого она уже пригласила? – встревожился Никита.

– Да всех, – ответил Петька.

Он посмотрел на испуганного Никиту и хохотнул:

– Ну и рожа у тебя! Да не волнуйся, пригласит, куда она денется.

Никита напрягся:

– Не очень-то и рвусь, – соврал он.

Ленка позвонила и пригласила его в тот же вечер. Конечно, он страшно обрадовался, пообещал, что непременно будет, уточнил, не надо ли помочь.

Ленка тоже обрадовалась. От помощи она не отказывалась, потому что тащить тяжелые сумки одной не очень удобно. В общем, они договорились, что в пятницу все вместе пойдут по магазинам и всё купят.

Петькина дача находилась совсем близко, минут сорок на автобусе. Так что если ехать с утра, то вполне можно успеть вернуться в город последним рейсом.

Все складывалось здорово, просто замечательно. Вот только Катя куда-то пропала, не отвечала на звонки и сама не звонила. Может быть, уехала?

Никита не решался позвонить Ленке и расспросить ее поточнее. Вместо этого он встретился с Петькой и стал выяснять насчет подарка, музыки, времени.

Петька сказал, что музыку он берет на себя, продукты они закупят все вместе, а подарок… Надо сброситься и купить общий.

О Кате ни слова. А Никита надеялся, что Петьке хоть что-то известно.

В пятницу Никита, Петька и Коля зашли за Ленкой и все вместе поехали за продуктами. Ленка была, как в лихорадке. Говорила все время, отвечала невпопад, щеки и уши у нее горели и смотрела она на Никиту так, что он готов был провалиться сквозь землю.

Петька почему-то начал психовать. Орал на всех, доказывал, что только он умеет выбирать мясо для шашлыка, и в итоге купил самое дешевое. Колька снова проявил полное безразличие ко всему. Ходил следом или пропадал в других отделах, купил себе какие-то диски. В общем, вел себя, как обычно.

Петька громко обсуждал подарок для Ленки и даже спрашивал у нее, что ей подарить.

Когда возвращались домой, Никита не выдержал и потихоньку спросил у Ленки о Кате. Ленка пожала плечами и ответила: «Она знает…».

Отправив Ленку домой, Петька проявил лихорадочную активность: он позвонил Славке и Тоше и потребовал у них денег на подарок. Потом Никита бегал вместе со всеми по магазинам, от запаха духов у него щекотало в носу, он все время чихал, мягкие игрушки, шкатулочки, косметички, блестящие штуки, которые почему-то так любят девчонки… к концу дня от всего этого рябило в глазах.

Мнения у всех разделились, причем настолько, что они никак не могли прийти к компромиссу. Колька криво улыбался и говорил, что надо купить духи и большой букет, Тоша доказывала, что только лохи покупают девушкам духи, не зная о том, какие именно духи хотят сами девушки, поэтому надо купить что-нибудь нейтральное: «Ой, смотрите, какая чашечка!».

Петька снова на всех орал: «С ума сошла, какая чашечка! Она что, твоя бабушка? На фига ей посуда? Давайте купим гигантского зайца!».

Ольга советовала купить что-нибудь гламурное, Славка закатывал глаза и просил решать поскорее, потому что у него скоро крыша поедет. А Никита ничего не просил, потому что чувствовал, что у него крыша уже поехала.

В итоге они купили-таки гигантского белого зайца в зеленой майке и с зеленым же шарфом. Петька был доволен.

Домой Никита вернулся без сил.

Попытался снова позвонить Кате, но та не отвечала.

Тогда Никита рухнул на диван и почти сразу же уснул.

* * *

Я не стала приглашать Никиту. Я вообще никого из них не стала приглашать.

Так разозлилась, что тупо подписала открытки для всех одноклассников и позвонила Ксюхе, чтоб она помогла мне с адресами.

Мне все равно, пусть приходит хоть вся школа!

Папа сказал, что отвезет гостей на микроавтобусе. Пусть везет. Если им охота посмотреть на мое кислое лицо, кто им может запретить? Только не я!

С другой стороны, почему это я должна киснуть? Нет уж, не дождутся! Пусть они киснут, а я буду веселиться!

В субботу утром я поняла, что с весельем у меня не очень получается. Я снова проверила звонки на телефоне, убедилась в том, что Никита несколько раз звонил. Я не хотела с ним говорить. Что он мне скажет? Нас, мол, пригласили к Лене на день рождения…

А я отвечу: «Вас, может, и пригласили, а меня – нет!».

И вообще, он в курсе, что у меня тоже день рождения?

Как назло, я никак не могла вспомнить, говорила я ему об этом или нет. Мне казалось, что говорила, от этого становилось еще хуже. То есть выходило так, что все знают о моем дне рождения, но предпочли пойти к Ленке. Кто первый встал, того и тапки! Она подсуетилась и успела раньше меня.

Допустим, ладно, Ленка хорошая, а я плохая. Но ведь мы все-таки общались, даже считались друзьями. А с Никитой вообще…

И почему же Ленка не звонит сама? Почему не спрашивает, как я себя чувствую? Почему хотя бы не извинится?

На войне, как на войне?

К полудню начали собираться одноклассники. Спасибо Ксюхе, она всех организовала. Так что вскоре папа рассадил ребят в микроавтобус, и еще четверо погрузились в машину. Почти весь класс, кроме Никиты, Ленки и еще нескольких ребят, которые уехали из города.

Я уселась в машину на переднее сиденье, рядом с мамой. А папа повез ребят в микроавтобусе.

Наверное, им было весело.

Мама пыталась нас разговорить, но, так как я молчала, девчонки на заднем сиденье тоже притихли.

Ксюха спросила:

– А что, Никита и Ленка не поехали?

– Нет, – резко бросила я.

– Что-нибудь случилось?

– У Ленки сегодня день рождения.

– Надо же, – удивилась мама, – а я и не знала, смотрю, Лены нет, думала, она не смогла, мало ли…

– Так она где? – не унималась Ксюха, – с родственниками отмечает? Она завтра приедет?

– Нет, – ответила я.

Ксюха и мама промолчали. Потом Ксюха негромко протянула:

– Вот оно что… А Никита, он… – она хотела что-то спросить, но я перебила ее:

– Он у Ленки! И хватит о них! Перебьемся!

– Конечно, перебьемся! – засмеялась мама, – но все-таки как-то нехорошо получилось, ты поздравила Лену? – уточнила она.

Девчонки на заднем сиденье шептались с Ксюхой.

– Вот, уроды! – громко заявила Ксюха, – кто же так делает!

– Ксюша, я тебя прошу! – Я поморщилась.

– Все, забыли, – быстро согласилась она.

– Девочки, и все-таки Лену надо поздравить, – мама покачала головой.

Я раздраженно схватила телефон, набрала Ленкин номер и, услышав ее голос, выдала скороговоркой:

– Лена, поздравляем тебя с днем рождения, желаем счастья в личной жизни и успехов в учебе!

– Катя! – успела услышать я, но сразу же нажала отбой.

– Все? – спросила я у мамы, – все довольны?

Мама даже головы не повернула, смотрела на дорогу и молчала.

Зато Ксюха склонилась к моему уху и сказала восхищенно:

– Круто!

* * *

Утром Никита вместе со всеми зашел за Ленкой. Она пригласила их войти, представила родителям, которые, хоть и были преподавателями, оказались совершенно нормальными людьми. Ленка стеснялась и родителей, и друзей, суетилась не по делу, когда ей вручили гигантского зайца, совершенно растерялась, не зная, куда его деть, так и стояла, обхватив чудовищную игрушку тонкими руками.

Потом последовали обычные в таких случаях поздравления, и, чтоб освободить Ленку, отец забрал у нее зайца и посадил в кресло.

Наконец, получив последние наставления, ребята вместе с именинницей вышли из квартиры и поспешили на остановку.

Все это время Никита ждал.

Подошел автобус. Никита забрался в него последним. Он все еще озирался по сторонам.

Нагруженные рюкзаками и пакетами, ребята прошли на заднюю площадку и расселись на последнем сиденье.

Вот уже и автобус отошел от остановки, и город кончился, уступив место пригороду. Друзья болтали о предстоящем дачном пикнике, небо было светлым, день – солнечным и безветренным. Что еще надо для хорошей поездки?

Никита недоумевал. Если Катя знала о дне рождения, то почему не поехала? Может, что-то случилось? Почему она не отвечала на звонки? Уехала?

И почему никто не спрашивает Ленку о подруге?

Всем наплевать?

Оказалось, не наплевать. Тоша спросила:

– Лена, а что с Катей? Где она?

Ленка испуганно взглянула на Тошу и пожала плечами.

– Не знаешь? – удивилась Тоша.

– Меньше народу, нам больше достанется! – заявил Петька.

– А тебе лишь бы пожрать! – парировала Тоша.

Все засмеялись. Только Никите было не до смеха. Он так рассчитывал на эту поездку! Так много хотел сказать и спросить…

У Ленки запел телефон. Она вздрогнула:

– Да! – крикнула на весь салон автобуса. Несколько пассажиров обернулись, заворчала строгая старуха.

Ленка сидела с каменным лицом, плотно прижав к уху трубку. Ребята выжидательно смотрели.

Прошло несколько секунд, Ленка медленно опустила трубку.

– Кто это был? – не выдержал Никита.

– Катя, – чуть помедлив, тихо ответила Ленка.

– Что она сказала? – Никита забыл, что вокруг полно народа, он почти кричал.

– Поздравила с днем рождения, – вздохнула Ленка.

– А сама-то она где? – спросила Тоша.

– На даче…

Ленка старалась не смотреть на Никиту, прятала глаза.

– А что она делает на даче? – не унималась Тоша, – ее там заперли, что ли?

Внезапно Ленка разозлилась:

– Не знаю я, что она там делает! У нее день рождения завтра, она пригласила весь класс, – Ленка запнулась, – почти весь, кроме нас с Никитой…

– Вы что, поссорились? – не поняла Тоша.

Никита почувствовал, что вот еще немного, и он вцепится в Ленку, и будет трясти, пока она все не объяснит.

Но Ленке и самой хотелось высказаться:

– Никто с ней не ссорился! – выпалила она, – я не виновата, что у нас дни рождения рядом. Она предложила объединить, а я не согласилась, я хотела, чтоб у меня был свой собственный день рождения, понимаете? И я ей об этом сказала, а она… – Ленка запнулась, – а она посоветовала хорошо повеселиться, – тихо закончила.

– Что за детский сад! – поморщилась Тоша.

– Ясельная группа, – согласился Колька.

– Погодите, – остановил их Никита, – выходит, ты… – он повернулся к Ленке, – сказала, что хочешь отмечать отдельно. А Катя хотела собрать весь класс? Так?

– Да, – согласилась Ленка. – Я ей сказала, что пригласила только самых близких друзей: тебя, Петю, Колю, Славку с Ольгой и Тошу… А она разозлилась, непонятно почему.

Петька засмеялся:

– Вечно у них, у девчонок разборки не по делу.

– А ты знал? – спросил у него Никита.

– Ничего я не знал. Ленка пригласила, я предложил свою дачу – и все! – Петька смотрел с видом оскорбленной невинности. И Никита понял, что ему не все говорят. Он снова повернулся к Ленке:

– Но ты же знала о Катином дне рождения, почему не сказала?

Ленка насупилась и опустила голову.

– Понятно, – вздохнул Никита.

– Чего ты к ней пристал? – возмутился Петька, – между прочим, у человека день рождения, так что не порть настроение своим кислым видом. Кстати, мы приехали, с вещами на выход! – скомандовал Петька.

Ребята вскочили, подхватили рюкзаки и пакеты, столпились в проходе. Водитель открыл заднюю дверь, наконец, все выгрузились.

– Ничего не забыли? – спросил Петька и добавил бодрым голосом: – Тогда вперед!

– Лена! – окликнул Никита.

– Да! – она остановилась, повернулась нему, ждала.

– Поздравляю тебя с днем рождения, – сказал Никита, – всего тебе самого хорошего!

– Что? – не поняла Ленка.

– Я должен вернуться, – сказал Никита.

– Вы сегодня все сговорились?! – психанула Тоша.

– Ребята, я, правда, поеду, – упорствовал Никита, – чтоб не портить вам праздника своей кислой физиономией.

– Оставьте его в покое, – посоветовал Колька.

– Пусть валит! – Петька резко повернулся и пошел прочь по улице.

Славка и Ольга растерянно мялись у обочины, смотрели то на уходящего Петьку, то на Никиту.

– Идите, – махнул им Никита.

Колька пожал ему руку и пошел за Петькой. Славка с Ольгой побрели следом. Тоша подхватила Ленку под руку.

– Никита! – крикнула Ленка.

– Извини, – он развел руками.

Ленка всхлипнула и быстро назвала адрес Катиной дачи:

– Это далеко, – сказала она.

– Ничего… я найду.

Он наклонился и чмокнул Ленку в мокрую от слез щеку.

– Придурки, – буркнула Тоша и добавила: – Я позвоню.

Автобус развернулся, загрузил поджидавших пассажиров и Никиту и уехал в город.

Тоша и Ленка побежали догонять друзей. Ленка плакала навзрыд.

* * *

Никита появился поздно вечером, когда я уже ничего не ждала от прошедшего дня и вообще – от жизни. Сидела в полной темноте на скамейке и старалась не слушать, как резвятся одноклассники.

Он возник из темноты с помятыми хризантемами в руках, да и весь он был изрядно помятый.

– Извини, калитка была не заперта, – смущенно проговорил он, а я вскочила, подбежала и молча повисла у него на шее.

– С днем рождения! – Выдохнул он.

– Как ты меня нашел? – я посмотрела ему в глаза, и мне показалось, что в них живет радость.

– Следопыт я или не следопыт! – ответил Никита.

– Да ладно! – я засмеялась и оттолкнула его.

– А я тебе подарок привез. – Никита полез под куртку и достал тонкий сверток.

– Что там?

– А, интересно?! Пойдем к свету, мой подарок надо смотреть на свету.

Заинтригованная я потащила его поближе к веранде, где шумели одноклассники.

– Ребята, смотрите, кого я привела!

Нас окружили, хлопали Никиту по плечам, пожимали руки.

– Молоток!

– Круто!

– Респект, брат!

– Вау!

– Молодец!

Мама с папой вышли на крыльцо, остановились и смотрели на нас. Потом Никиту потащили к столу и все время расспрашивали, как он нашел нас да как он догадался приехать и вообще, где он был. Никита что-то вдохновенно врал, и все знали, что он врет, но всем нравилось, смеялись и хвалили его.

Улучив момент, мы сбежали и, оставшись вдвоем, взялись за руки и пошли бродить среди деревьев, то и дело натыкаясь на стволы и чьи-то заборы. Остановились под фонарем, Никита протянул мне сверток:

– Разверни.

Я осторожно развернула тонкую бумагу, в ней оказался сложенный веер.

– Мне его из Китая привезли, – объяснил Никита, – понюхай, как пахнет, это сандаловое дерево и рисовая бумага.

Пах он восхитительно: дальними странами, бумагой и немного пылью.

Веер оказался невесомым, как перышко, я раскрыла его и посмотрела сквозь него на свет. Веер был расписан нежными красками: на фоне водопада ажурная пагода, прекрасная китаянка расчесывает волосы.

– Как красиво! – восхитилась я. И сразу же испугалась, – но ведь это тебе подарили и потом, наверное, это дорогая штучка.

Он небрежно отмахнулся:

– Привезли на заказ, специально, понимаешь?

– Не может быть! Для меня?

– Да.

– Но кто?

– Так, один старый друг…

– Спасибо! Я сохраню его на всю жизнь!

Я прижала веер к груди. Еще немного, и мы бы стали целоваться, это точно, но нас позвали. Было уже поздно, пришлось возвращаться к дому.

* * *

На следующий день приехали ребята, привезли испуганную Ленку и чудовищных размеров рыжего игрушечного медведя.

Как же мы все смеялись над этим монстром. Один Петька был серьезен, он доказывал, что раз теперь у Ленки – зайка, а у меня – мишка, то мы подруги – не разлей вода.

Ленка извинялась передо мной, а я – перед ней. На самом деле, мы обе были не правы. Так уж вышло. Мама сказала: хорошо то, что вы помирились, остальное – неважно.

Потом мы снова праздновали, жарили шашлыки, ходили в лес за грибами, а вечером папа в два захода отвез гостей в город. Медведя с трудом пристроили в багажник, больше он никуда не помещался.

Сначала папа отвез в город наших однокласников, а потом вернулся за оставшимися. Остались все самые близкие: Ленка, Никита, Петька, Славка с Ольгой, Колька и Тоша. Мы с Ленкой уселись на заднее сиденье. Никто не обиделся, понимали, что нам надо поговорить.

По дороге Ленка призналась, что она была влюблена в Никиту и хотела на своем дне рождения узнать у него, как он к ней относится, как будто не видела, что он ко мне неровно дышит. Из-за этого все и вышло так неудачно. Когда Никита уехал ко мне, Ленка даже порыдала немного. Но Тоша вправила ей мозги, она так и сказала: «Тоша вправила мне мозги». Да еще и Петька усиленно ухаживал. Короче говоря, Ленка пришла к выводу, что она была не права. К тому же Петька тоже пишет рассказы, он подарил Ленке свою книжку. И вообще Никитину книжку сверстал Петька. Так что Ленка сделала свой выбор.

Я слушала ее и радовалась, что мы с ней не поссорились, что она – моя лучшая подруга! Что этот день – самый замечательный в моей жизни, а Никита – самый замечательный парень на земле!

Мне казалось, что уж теперь-то все будет хорошо, должно быть!

Глава 12

Безоблачное счастье

И, правда, все стало хорошо и правильно.

В классе нас с Ленкой стали принимать за своих. Все-таки нас сблизило двухдневное празднование дня рождения на даче. Ксюха заявила, что теперь ее очередь приглашать всех к себе. В общем, всем все понравилось.

Ленка перестала преследовать Никиту и закрутила роман с Петькой. Она, наконец-то, поговорила с Ксюхой и другими ребятами из театрального кружка. Ленку представили руководительнице – ею оказалась совсем молодая женщина, недавно окончившая институт культуры. В итоге Ленка добилась своего и была принята.

Со Славкой мы почти не виделись, хотя Никита время от времени заговаривал о возобновлении репетиций. Колька тоже пропал, Тоша изредка звонила.

В школу Никита перестал опаздывать. А если и опаздывал, то вместе со мной, потому что мы от моего дома до школы шли очень медленно и говорили взахлеб.

С Никитой мы почти не расставались. По школе ходили, демонстративно держась за руки, нас даже дразнить перестали, потому что поняли – бесполезно.

Никита постоянно строил грандиозные планы. Я поражалась его фантазии и какому-то невероятному романтизму. Все-таки я человек практического склада, и иной раз Никитины проекты меня просто смешили. Но, надо отдать ему должное, рассказывал он с таким энтузиазмом и увлеченностью, что я невольно проникалась его идеями, соглашалась с его доводами и даже вызывалась помочь. Я говорила, что не хуже Петьки разбираюсь в компьютерных программах, и могла бы сама сверстать Никитину книжку, даже лучше, чем Петька. Потом, я довольно хорошо читаю и перевожу с английского. Так что вполне могу позаниматься с Никитой, помочь, а если надо, и перевести любые тексты, даже технические.

Никита мгновенно загорался и разражался все новыми и новыми идеями, планами и проектами, а я все ждала, когда же он приступит к реализации хоть одного из них.

Я хотела помочь, но не знала, как и с чего начать. Я ждала от него конкретного предложения или на худой конец просьбы.

Вместо предложений Никита читал мне стихи и рассказывал о новых книгах, вместо просьб предлагал для прогулок фантастические места. И когда он только находил их!

Любая прогулка по городу превращалась в праздник. Мы уезжали в центр и кружили по старинным улочкам среди бывших особняков, покупали хот-доги, которые мне категорически запрещала есть бабушка, но они были такими вкусными, особенно, если их запивать горячим чаем из пластикового стаканчика.

Никита знал все незапертые подъезды, чудом сохранившиеся, потому что я-то думала, что все дома закрыты, а оказалось – нет. Мы сидели на подоконниках и грелись у батарей парового отопления.

У Никиты была мечта, он хотел попутешествовать по Китаю. Рассказывал мне о знаменитых китайских учителях и философах, императорских династиях, древних обычаях, искусстве и литературе Китая.

Я верила, потому что невозможно так сыпать названиями, именами и понятиями, если ничего не смыслишь в том, о чем говоришь. Наверняка Никита действительно много читал о Китае. Проверять я бы все равно не стала. Все-таки это слишком даже для меня.

У меня по-прежнему было очень мало свободного времени. И я просто разрывалась между Никитой и всеми своими занятиями и курсами.

Мы лихорадочно искали возможность побыть вместе подольше. Немного после школы, пару часов после курсов и почти целыми днями в выходные.

Мы говорили бесконечно! Никита признался, наконец, что я понравилась ему с самого первого дня. И еще он очень смешно описывал свою детсадовскую невесту и с большой нежностью рассказывал о деревенской девушке Вале, о том, как долго он искал меня и, наконец, нашел.

А я, что я могла рассказать? Ту старую историю моей неудачной любви? Как мне не хотелось вспоминать ее. Но, раз уж Никита был со мной откровенен, я решила ответить тем же. Это справедливо.

Когда мне было тринадцать, я влюбилась. Сильно. Это был парень из соседнего класса, симпатичный, голубоглазый и светловолосый. Пожалуй, он даже был красивым, во всяком случае, мне так казалось.

Мы как-то незаметно подружились, он провожал меня из школы, прибегал к нам домой в свободное время или в выходные. Мы вместе делали уроки, ходили в кино, и все у нас было совершенно замечательно.

Я тогда еще занималась в танцевальной студии. Не то чтобы балериной хотела стать, а так, скорее, для себя.

Прошло примерно полгода, и я стала замечать, что мой парень как-то сторонится меня. После школы он старался убежать с другими ребятами, все реже и реже заходил ко мне. А однажды я проходила мимо компании мальчишек, где был он, и услышала: «Как такая толстуха занимается танцами?». Все засмеялись, и… ничего не произошло. Мой друг не заступился за меня, он смеялся вместе со всеми.

Дома я наревелась и никому ничего не сказала, но для себя решила – больше никакой любви! И еще: я дала себе слово похудеть.

Половинчатых решений я не принимаю. Поэтому, когда мой бывший друг все-таки пришел ко мне, я его прогнала. А потом перестала есть.

Я рассказала эту историю Никите, но старалась не вдаваться в подробности, то есть о том, как мои родители сначала посмеивались надо мной, как первой подняла переполох бабушка. Как меня лечили от депрессии и как я чуть не стала дистрофичкой. Нет, этого я не рассказала.

Но я и сейчас помню свое состояние в то время – абсолютное отсутствие желаний и потеря интереса ко всему…

Потом я вылечилась, конечно, но, скорее всего, потому, что мне просто надоело болеть или прошло слишком много времени. Ведь говорят же: время лечит.

Я снова стала есть. Точнее, я снова стала чувствовать, испытывать желания. Вес набрала быстро. Мама на радостях записала меня в бассейн, мол, мышцы будут в тонусе и все такое. Танцы я забросила и возвращаться не собиралась. Надоело. Вместо танцев стала ходить с мамой в фитнес-центр.

– Вот так, – сказала я, глядя Никите в глаза.

– С чего ты взяла, что у тебя лишний вес? – удивился он.

– Это уже не важно, – отмахнулась я, – в любом случае больше я худеть не собираюсь. У меня 48-й размер, и я этим горжусь!

– Ты красивая, – смущенно произнес Никита.

– Спасибо…

– Можно еще спросить?

– Конечно.

– А тот парень… что с ним стало?

Я усмехнулась:

– Ничего. Жив-здоров. Учится все там же. Ходил за мной, ныл о любви и дружбе, даже пытался обвинить в предательстве.

– А ты?

– Что – я? Он меня разочаровал. А я не люблю, когда меня разочаровывают.

– Я не разочарую! – уверенно заявил Никита.

Глава 13

Подозрение

Как же мне хотелось верить Никите! Как же не хотелось снова разочароваться!

Но период моего почти безоблачного счастья продолжался недолго.

А началось все с веера.

Я показала его Ленке. Она похлопала ресницами и сказала, что точно такие же продаются на вьетнамском рынке…

«Завидует», – решила я, но подозрение закралось и свербило исподтишка. Тайком от Ленки и Никиты я сбегала на рынок и обнаружила… Знаменитые китайские веера – три рубля пучок.

Говорят, не дорог подарок, дорого внимание. Мне было дорого внимание Никиты, но я терпеть не могу вранья! Во мне просто буря поднялась!

Зачем?!!

Зачем он соврал?

Первым моим желанием было – подойти и спросить прямо. Но я несколько раз откладывала, а потом уже стало как-то неудобно спрашивать.

Подозрение возникло и легло серой тенью между нами. И даже когда я забывала о нем, когда радовалась, гуляя с Никитой и слушая его невообразимые фантазии, даже тогда серая тень скользила совсем рядом. По вечерам она ложилась тяжелым темным сгустком где-то внутри меня, в грудной клетке. И давила, и ныла, и жгла.

Я помнила, как мы чуть не начали целоваться в день моего рождения. Но теперь мне больше не хотелось целоваться с Никитой. Серая тень не пускала. А он как будто чувствовал, что между нами что-то не так. Но тоже почему-то не пытался узнать.

Каждый день мы гуляли, если стояла хорошая погода, или сидели у него или у меня, если на улице было неласково.

Я хотела, чтоб Никита сознался, поэтому не раз старалась вывести его на откровенный разговор. Причем я искала подходы с разных сторон: то начну расспрашивать о музыке и музыкантах и ненароком узнаю о репетициях, то заговорю о спорте и поинтересуюсь, бывает ли он на занятиях в своих спортивных клубах. Все бесполезно. Как только я заводила разговор о нем, Никита закрывался и уходил от ответов. Что он скрывал? Чего боялся?

Я измучилась!

Однажды мы сидели после уроков у меня дома. Злополучный веер я спрятала подальше, чтоб не раздражал. В конце концов не так уж и важно, где Никита его купил. Ну не мог он мне признаться, что веер – просто дешевая подделка. Ладно, я проглотила и смирилась.

Все-таки Никита мне очень нравился, и я ни в коем случае не хотела его обидеть. И еще, я боялась его потерять. Боялась, что наши с таким трудом налаженные отношения могут разрушиться из-за такой ерунды, как бумажный веер.

Итак, мы сидели у меня дома, и я показывала Никите фотографии. Он рассматривал их с жадным любопытством, но поспешно, как будто боялся, что я замечу его заинтересованность.

– Как-нибудь я покажу тебе свои снимки, – пообещал Никита, закрывая последний альбом. – Мы в прошлом году были в походе по горному Крыму, маршрут потрясающий!

– О, как интересно! – обрадовалась я, – расскажи!

Он задумался, потер ладонями колени, посмотрел в потолок:

– База у нас была в лагере Нахимовец, это под Симферополем, на берегу моря, – начал Никита, – оттуда мы стартовали и двигались по горным дорогам в сторону Южного Крыма. Там очень красивые места.

Я согласилась.

– А в пещерах были? – спросила я.

– Конечно! – подтвердил Никита, – и в пещерах были, и на скалы поднимались. Мы как раз штурмовали восьмитысячник…

Я не поверила своим ушам.

– Что штурмовали?

Никита закашлялся:

– Извини… Я говорю, мы как раз поднимались на Карадаг…

– То есть вы были в Коктебеле?

Он смутился:

– Нет, в самом Коктебеле мы не были…

– Так где же вы были? – не унималась я. – Никита, ты что-то путаешь, в Крыму нет восьмитысячников.

– Нет, конечно, нет. Я просто оговорился, – быстро согласился он. – Знаешь, эти названия… я их все время путаю… Вот зайдешь ко мне, я тебе по карте покажу, ладно?

– Ну хорошо, – я пожала плечами. – Мне кажется, ты в этом году забросил тренировки, – сказала я.

– Нет, не то чтобы… Просто мы же много репетировали. Но я несколько раз забегал к тренеру. Он нормальный мужик и все понимает…

– Да, да, – согласилась я, – а как же кулачный бой? Его ты тоже бросил?

– Времени не хватает, – начал оправдываться Никита, – но ты не думай, – спохватился он, – для поддержания формы я занимаюсь по индивидуальной программе. Кстати, хочешь я научу тебя нескольким приемам?

Не дожидаясь моего согласия, Никита вскочил с места и стал объяснять:

– Смотри, стоишь так, – он чуть согнул ноги в коленях, – ноги должны пружинить, при этом центр тяжести находится здесь, корпус неподвижный, ты наступаешь так и так, – он резко повернулся, сделал шаг и выпад кулаком, еще одни шаг и еще выпад.

– Вставай, – велел он, – сейчас покажу тебе, как правильно уйти от ножа.

Я нехотя встала. Никита схватил со стола линейку и приказал приставить ее к его горлу.

– Ты нападаешь сзади, лезвие готово перерезать мне глотку. Я резко откидываю голову, бью затылком, замечаешь? В это же время рукой, локтем, подбрасываю твою руку, нож падает!

Он все это проделывал медленно, чтоб мне было понятно. Но я поняла только то, что ни за что не справилась бы с такой массой, которой обладал Никита. Да он меня просто как мышь раздавит и все.

Никита увлекся:

– Все девчонки ходят на шпильках. А шпилька – страшное оружие против нападающего. Если тебя схватили сзади, бей шпилькой по ступне, это очень больно! Если схватили за руку, хватай другой рукой и резко отогни большой палец, нападавший просто не успеет сориентироваться, а ты уже на свободе. Поняла? А теперь, давай, я нападаю, ты защищайся!

Он схватил меня за руку и рванул к себе. Я инстинктивно подпрыгнула и ударила его ногой в промежность.

– У-у! – Никита присел и громко засопел.

Я бросилась к нему:

– Больно? Ой, извини, я же не хотела! Правда! Просто папа мне объяснил, когда на девочку нападают на улице, лучше всего бить так, а потом бежать. Я этот прием давно знаю.

Никита попытался улыбнуться:

– Здорово, – просипел он, – безотказно работает!

– Я не хотела! Прости!

– Ничего, это я виноват. Надо было обговорить условия… На тренировках об этом сразу предупреждают.

– Да, но на улице, когда к тебе пристают, это уже не тренировка, – напомнила я.

– А ты молодец! – Никита добрался до дивана и осторожно уселся на краешек.

– Может, тебе лучше прилечь? – беспокоилась я.

– Нет, ничего, сейчас пройдет…

Я видела, что ему действительно больно, мне было и жаль его и смешно. Я ничего не могла с собой поделать, поэтому все время немного нервно посмеивалась.

Побежала на кухню, налила минералки для Никиты, но, когда вернулась, он уже вполне справился с собой и тоже начал посмеиваться.

– Классный удар, – сказал Никита, – надо Аньку научить, а то она частенько одна ходит. Кстати, знаешь новость?

– Какую?

– Кажется, Кольке нравится моя сестрица!

Я вспомнила странное поведение Коли и то, как он сидел в беседке, поджидая кого-то.

– Что может быть общего у шестнадцатилетнего парня и такой безмозглой дурочки? – удивился Никита.

– По-моему, ты несправедлив к сестре, – не согласилась я.

– Значит, ты тоже заметила?! – всполошился Никита, – ты ведь даже не удивилась, не переспросила. Признавайся, знала?

– Не то чтобы знала, догадывалась, – усмехнулась я в ответ.

– А я их засек, иду от Славки, а они в подъезде стоят, представляешь? Как кошки друг от друга отскочили, когда меня увидели. – Никита засмеялся, – я теперь с Кольки живого не слезу! Все ему припомню! – Никита погрозил кулаком в пустоту.

– Не приставай к человеку, – заступилась я.

– А он! Знаешь, как он меня изводил своими разговорами!

– Ты с ним уже говорил?

– Пробовал… молчит! Слушай, Кать, поговори с Анькой, а? Вы девчонки, она тебе расскажет, – попросил Никита. – Мне кажется, это у них с концерта началось.

Я покачала головой:

– А, по-моему, твоя сестра давно нравится Кольке. Только у него все повода не было, а после концерта он его нашел.

– Вот-вот, видишь, ты даже лучше меня соображаешь. Поговори, а?

– Ладно, если получится, – согласилась я.

– Получится. Мы так подгадаем, чтоб она дома была, а ты в гости придешь.

– Хорошо, – согласилась я.

Я давно хотела пообщаться с его сестренкой. У меня накопилось множество вопросов, и я хотела получить на них ответы.

Глава 14

Разведка в глубоком тылу. Брат и сестра

Что ж, решила я, раз никто не хочет говорить мне правду, я узнаю ее сама, добуду, как разведчик секретную информацию.

Я знала, что ничего не добьюсь у Петьки и Кольки. Петька, хоть и изрядное трепло, о Никите болтать не станет, тем более со мной. А от Кольки вообще ничего добиться невозможно.

В классе я собирала сведения по крупицам. И не потому, что не хватало желающих посплетничать или позлословить, а потому, что класс у нас действительно оказался недружным. Я даже удивилась, насколько ребята мало друг друга знают. То есть я могла только предполагать, что правда, а что вымысел.

Но Никита сам предложил мне подружиться с его сестрой. Вот кто мог стать источником информации. Я не собиралась выпытывать у Аньки какие-то страшные тайны, но правду о своем брате она должна знать, а я ничего не хотела больше, кроме этой самой правды.

Кто-то скажет, что я хотела использовать маленькую девочку. Вовсе нет! Я никому не желала зла, я просто устала от лжи, вот и все. Никакой корысти в моем стремлении разузнать побольше не было.

Я рассказывала Никите о себе все или почти все.

Вот она я – как на ладони! Родилась шестнадцать лет назад в этом городе, ходила в детский сад, потом – в школу. Была влюблена… Люблю своих родителей и бабушку. А еще – путешествовать! Хорошо, что мои родители могут себе и мне это позволить. Мы были на Кипре и в Греции, объехали Европу, путешествовали по Крыму. Мама ужасно боится самолетов, а то бы мы и в Америку слетали, и в Австралию. Еще я люблю красивые вещи и духи, люблю ходить по магазинам и что-то покупать. Я знаю английский, правда, не так хорошо, как Ленка, но все-таки. Люблю общаться со старшими больше, чем с ровесниками. И еще: я всегда добиваюсь того, чего хочу, и никогда не вру.

А о Никите я не знала практически ничего. А то, что знала, выглядело странно, нелепо, а часто просто оборачивалось откровенным враньем.

Я знала, многие мальчишки и девчонки приукрашивают в рассказах свою жизнь, чтоб казаться интереснее и значительнее. Но приукрашивать и выдумывать – не одно и то же. Если человек утверждает, что он занимается альпинизмом и совершает восхождения на горы, которых не существует, если он заявляет о себе – я кулачный боец и при этом пропускает девчоночий удар, если он ни разу с начала сентября не был на тренировках, если, если, если… Эти бесконечные «если» совершенно сбивали меня с толку. Он врет только мне? Или всем? А картина на стене? А выставка в Испании? А все эти разговоры о записи диска в студии?

Как только Никита пригласил меня, я пошла к нему в гости, не раздумывая.

Аня все рассказала сама, мне не пришлось ничего выспрашивать и прикладывать какие-то усилия.

Она оказалась неплохой девчонкой. Как ни странно, с ней было интересно, несмотря на то, что я на три года старше.

Сначала она словно бы сторонилась меня. Но я быстро растормошила ее. Призналась, что тоже занималась танцами и попросила показать фотографии с ее выступлений. Я угадала.

Аня притащила кучу альбомов и, несмотря на протесты Никиты, сразу же начала показывать.

Здесь были и крошечная Анечка в пышных платьицах, и Анечка постарше, с гордой головкой в длинных юбках с воланами… мальчик в черном костюмчике неловко обнимает ее за талию…

Аня так и частила названиями танцев: румба, самба, пасадобль, танго, вальс…

– Какой у тебя партнер симпатичный, – похвалила я.

– А, Серега… – Аня отмахнулась, – я сейчас с другим танцую…

И снова снимки: вот здесь она в Москве на конкурсе, здесь в Чехии, а это в Крыму…

– Ой, как интересно, – восхитилась я, – а в Крыму ты где была?

– Мы каждый год туда ездим, вся наша студия. Отдыхаем и выступаем. У нас договор с лагерем «Нахимовец», это под Симферополем, – сообщила Аня.

Я подняла глаза на Никиту. Он сидел на диване, закусив губу.

Она раскрыла еще один альбом и показала крымские снимки.

Я перебирала фотографии, улыбалась, кивала, но уже не слушала Аню.

Она продолжала щебетать:

– Так здорово! Мы ездили на экскурсии, в Новый Свет, Севастополь, Керчь, Ялту… Катались на канатной дороге, были в разных дворцах: в Ливадии, Массандре и Алупке, там так красиво!

Аня вспомнила:

– А хочешь, я тебе свои платья покажу? И туфли? – она вскочила и потянула меня за собой, – идем!

Аня с гордостью продемонстрировала мне розовое платье с рюшами и стразами, извлекла из коробки специальные танцевальные туфельки с очень мягкой подошвой.

– Смотри, как гнется, – она согнула туфельку ладонями пополам, – они очень быстро снашиваются, – вздохнула Аня.

– Ах, какие легкие! – восхитилась я.

– Да, в других не потанцуешь, – согласилась девочка.

Никита остался в своей комнате. Я воспользовалась моментом, чтоб спросить, все-таки я обещала Никите:

– Тебе твой партнер нравится?

– Илья? Да, он ничего…

– Вы дружите? – осторожно уточнила я. – Извини, если я суюсь не в свое дело.

Аня хихикнула:

– Нет, ничего… Дружим, конечно, только не так, как ты думаешь.

Я тоже засмеялась:

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

– Так, – она неопределенно пожала плечами. – Вот вы с Никитой как дружите? – хитро улыбаясь, спросила Аня.

– Ну… – я растерялась, – просто… дружим – и все…

– А, застеснялась! – Аня ткнула в меня пальцем, – не хочешь признаваться!

– Но ты же тоже не хочешь, – попыталась отшутиться я.

– Нетушки, я первая сказала!

– Нет, я!

– Мне другой парень нравится, – неожиданно призналась Аня.

– А мне нравится твой брат, – ответила я откровенностью на откровенность.

– Это я уже поняла, – серьезно кивнула Аня.

Мы вернулись к Никите, Аня собрала свои альбомы и утащила к себе.

– Может, теперь ты покажешь фотографии, – как ни в чем не бывало, спросила я.

– У меня сегодня от них уже в глазах рябит, – отказался Никита, – ты что-нибудь узнала?

– Только то, что твоей сестре нравится какой-то парень.

– Ладно, на сегодня хватит, может, пойдем погуляем? – предложил он.

Я согласилась.

Прощаясь, мы с Аней обменялись телефонами.

На улице я словно невзначай заметила:

– Надо же, оказывается, вы с Аней были в одном лагере…

– Нет, в разных, – буркнул Никита.

– Но я же слышала, «Нахимовец»…

– Она была под Симферополем, а я – под Севастополем. – Не сдавался он.

– Извини, я просто спросила…

Я видела, что он надулся. Из-за чего? Что я такого сказала или сделала?

– Мне надо домой, – заявила я после того, как мы молча прошли несколько кварталов. Никита безропотно проводил меня до подъезда. Я ушла, лишь слегка кивнув на прощание.

Но я не собиралась отступать. На следующий день сама позвонила Ане и выяснила, когда она освобождается после репетиций.

– Хочешь, я за тобой зайду, я буду неподалеку, так что домой поедем вместе, поболтаем…

Аня обрадовалась и немедленно согласилась.

Я встретила ее и по дороге предложила зайти ко мне в гости:

– Посмотришь, как я живу.

Да, разумеется, Ане было очень интересно. Она только забежит на минуточку домой, переодеться.

Так как наши дома были в соседних дворах, я просто назвала Ане номер квартиры и код.

– Приходи, буду ждать.

Она прибежала через полчаса.

Глаза счастливые. Наверное, ей было лестно дружить со старшей девчонкой. Я убеждала себя, что не делаю ничего плохого. Аня мне нравилась, я общалась с ней с удовольствием, но все-таки я ее использовала.

Сначала я показала Ане квартиру и свою комнату, мы посмотрели мои фотографии. А потом я незаметно перевела разговор на Никиту.

– Наверное, Никита тоже много ездит? – словно бы невзначай спросила я.

– Что ты! – удивилась Аня, – почти никуда, если не считать деревни, где бабушка живет…

Я сделал вид, что не удивилась.

– Но в Крыму-то он был?

– Давно, еще совсем маленьким. Он там жил несколько месяцев в санатории. Знаешь, он ведь много болел, ему даже операцию делали, – призналась Аня, – вот папа ему и купил путевку, точнее, на работе дали.

– А-а-а – протянула я, – понятно, – хотя мне ничего не было понятно. Но надо было продолжать расследование, поэтому я спросила: – Давно он музыкой увлекается?

Аня засмеялась:

– Музыкой? Ну, ты скажешь! Он когда-то даже в музыкальную школу записался, но сходил пару раз и бросил. Родители не настаивали. К тому же у нас ни у кого слуха нет.

– А как же группа? – совсем растерялась я.

– Да ладно, группа! Все мальчишки мечтают о своей группе.

– Значит, ты считаешь, что твой брат совершенно безнадежен? – Я начала злиться на маленькую Аньку, такую безжалостную к своему менее удачливому брату.

– Почему безнадежен? – испугалась она, – вовсе нет. Это я так сказала. Он хороший, только ленивый и родителей не слушает. Школу забросил…

– А как же спорт? – у меня оставалась последняя, хотя и очень слабая надежда.

Аня нахмурилась, вздохнула:

– Он тебе рассказывал? – спросила она. – Сначала спорт его увлек, он довольно активно стал заниматься, но скоро понял, что бесперспективен. – Аня замялась. – Он ведь полный, гораздо полнее, чем нужно, вот тренеры его и не жаловали. Он разочаровался.

Вот тебе и мышечная масса… Все, у меня опустились руки. Все врал! Все! Зачем?!

У Ани зазвонил телефон.

– Извини, – сказала она, хватая трубку.

Я догадалась, что звонил Колька. Аня кокетничала и разговаривала взрослым голосом. Она отнекивалась, что-то обещала, но очень неопределенно. Когда разговор закончился, я спросила напрямую:

– Это был Коля?

– Да, – просто ответила Аня.

– Он тот парень, который тебе нравится?

– Он ничего, – согласилась Аня, – но мне нравится другой. – И сразу же рассказала о каком-то мальчишке, недавно появившемся у них в студии. Все девчонки перессорились между собой, когда решали, с кем его поставят в пару. В конце концов новый партнер достался «этой длинной кривляке Машке».

Вот так! Маленькая Аня уже умело манипулировала поклонниками. Колькины дела были плохи. Свое обещание Никите я выполнила. Можно было завершать операцию. Но мне, честно говоря, совсем не хотелось никому ничего рассказывать.

Когда Аня уже собиралась уходить, она, словно извиняясь, сказала:

– Кстати, Никита – очень интересный человек, я думаю. Много читает, хорошо рисует. А стихи пишет лет с двенадцати.

– Молодец, – рассеянно ответила я.

Вот, значит, как: читает, рисует, стихи пишет… Толстый мальчик, придумавший себе героическую жизнь, полную приключений и опасностей. Бедный Никита!

Глава 15

Разрыв

Бедный Никита!

Я думала так целый месяц, целый месяц я подводила его к признанию, я добивалась правды, я хотела дать ему шанс. Но он молчал. Увиливал, старался все перевести в шутку, болтал о Новом годе и каникулах и снова выдумывал. А я его вранье слушать не могла! Стоило ему сказать что-то, как я тут же принималась высчитывать: может это быть правдой или не может. Это было невыносимо!

Кто-то, возможно, скажет: «и чего она так завелась!». Но дело-то в том, что мне Никита нравился, действительно нравился, несмотря на все свои приколы, бесконечные фантазии и откровенное вранье.

Мне казалось, что, если бы он признался сам и попросил прощения, мы смогли бы лучше понимать друг друга. И еще, мне надо было научиться доверять ему заново. А без признания какое уж доверие?

Ленка говорила, что Никита все это выдумал ради меня. Что же, выходит, я виновата? Нет, глупости! Я не требовала от него ничего сверхъестественного. Он был первым, кто хорошо отнесся к нам с Ленкой, когда мы пришли в новую школу. Я бы все равно дружила с ним. Почему же он решил добиваться моего расположения враньем?

Я прекратила всякое расследование и просто ждала.

Никита строил планы о том, как мы будем встречать Новый год, носился с разными выдумками, фейерверками, даже придумывал костюмы, представление собирался устроить…

Я слушала его без всякого интереса, отвечала вяло, снова настраивала на разговор. А он или делал вид, что не понимает, или предпочитал прятаться.

Накануне Нового года все развалилось. Петька сказал, что уезжает с родителями кататься на лыжах, Славку звали в деревню. Никитины родители тоже собирались к родственникам.

Потом все опять переигралось. Славка сказал, что уедет первого или второго утром. Никита как-то уговорил родителей оставить его на Новый год дома. Мы договорились встретиться сразу после полуночи и пойти смотреть салют.

«Вот во время фейерверка я и заставлю Никиту признаться!» – пообещала я сама себе.

И снова все не ладилось и шло не так.

Весь день и вечер тридцать первого я ходила рассеянная, даже вялая. Бабушка обратила внимание на мою вялость и сразу же стала щупать лоб и рассматривать горло.

– Странно… все в норме… ты витамины пьешь?

Ах, бабушка! Какие витамины! Я влюбилась, самым нелепым образом, и в кого? В толстого мальчишку из моего нового класса…

Как я могла сказать ей об этом? К тому же моя влюбленность вовсе не стала бы новостью дня. О ней давно всем было известно.

К нам приехали родственники. Около одиннадцати все уселись за стол. А я все время посматривала на дверь и была как на иголках.

– Да что же ты вертишься! – обижалась бабушка, – посиди спокойно!

– Я жду друзей…

– Придут твои друзья, никуда не денутся, – ворчала бабушка. – В мое время, между прочим, девочки не уходили из дома ночью, это вам теперь все позволено. – Она покачала головой.

А мне пришлось взять себя в руки и притихнуть, а то вдруг, правда, не выпустят, и весь мой план с разговором просто рухнет.

Я трусила. Честно говоря, даже подумывала перенести выяснение отношений на первое или второе… в общем, когда получится. Но я понимала, чем дольше тянуть, тем хуже. И так уже дотянула – дальше некуда.

Время, как назло, почти не двигалось, застыло и никак не хотело перевалить в Новый год.

Наверное, слишком много мы не успели сделать в этом, старом году.

Но полночь все-таки наступила. И все по традиции выпили шампанского. А потом начались телефонные звонки и поздравления.

И, наконец, за мной пришли ребята: Никита, Славка с Ольгой и Коля. То есть сначала они зашли за мной, а потом мы все вместе уломали Ленкиных родителей отпустить ее ненадолго.

Сначала мы пошли к елке на площади у супермаркета, недалеко от нашего дома. И у меня не было возможности поговорить с Никитой, то есть мы не оставались с ним наедине. Все кругом веселились, бабахали петардами, пели, кричали поздравления, только я бродила недовольная и все ждала удобного момента.

Но момент не наступал. Тогда я, наплевав на все условности, так прямо и сказала:

– Никита, надо поговорить!

Кажется, он догадался, потому что посмотрел испуганно и даже как-то печально.

– Ладно, – сказал он. И мы ушли от всех, нашли самый темный и тихий двор, остановились.

Меня немного знобило.

– Замерзла? – заботливо спросил Никита.

Я отмахнулась и, собравшись с духом, потребовала объяснений:

– Объясни мне, зачем ты все это выдумал?

Никита молчал, опустив голову.

– Не понимаю! – распалялась я все больше, – не понимаю, почему вы, парни, так любите выдавать желаемое за действительное? Я что, требовала от тебя вранья? Я требовала героизма?

Никита вздохнул.

– Что ты голову опускаешь? Как ребенок, в самом деле!

– Ну, прости, – наконец, выдавил он.

– Что простить? Вранье?

– Как ты не понимаешь! – взмолился Никита.

– Ах, я еще и понимать должна?! – возмутилась я, – чтоб я тебя поняла, ты хотя бы объясни мне, потому что без твоего объяснения я просто теряюсь! Я чувствую себя распоследней дурой, над которой весь класс смеется!

– Я не хотел…

– Ах, ты не хотел! А чего ты хотел? Чего ты ждал от меня? Никита, я не могу с тобой больше дружить, я даже общаться с тобой не могу, потому что я тебе не верю! Понимаешь? И никогда не смогу поверить. Всякий раз, когда ты что-то будешь говорить, я стану думать: «он снова врет!». – После этих слов я не выдержала и расплакалась.

Никита не шевелился, стоял и молчал.

– Ну почему ты так поступаешь? Почему? – всхлипывая, я пыталась вытереть слезы.

– Я не знаю, – чуть слышно ответил Никита.

– Детский сад! – Я притопнула ногой.

– Я не хотел тебя обидеть, – услышала в ответ.

– Никита, скажи мне, зачем ты врал? – раздельно произнесла я. – Я прошу, я требую, чтоб ты объяснил и извинился.

Он вскинул голову, его лицо под светом тусклого фонаря было желтовато-белым, неестественным, как у манекена. Наверное, я выглядела не лучше, но мне было не до того.

– Ты хочешь, чтоб я извинился? – переспросил Никита, – хорошо, я извиняюсь! Но признаться тебе и себе в том, что я слабый, толстый, беспонтовый мальчик, которым даже младшая сестра помыкает?! Нет уж! Не дождетесь! – со злостью выкрикнул Никита в темноту и убедительно погрозил кому-то кулаком. – Я докажу! – пообещал он.

– Ну, и дурак же ты! – устало сказала я, развернулась и пошла домой.

– Так быстро? – удивилась мама, увидев меня на пороге.

– Порядочные девочки не гуляют по ночам, – буркнула я, разделась и пошла в свою комнату.

Я уснула только утром, когда окно из черного стало серым.

* * *

Колька заявился первого числа, около полудня и разбудил спящего Никиту.

– Привет, с Новым годом, – угрюмо поздоровался Никита.

– И тебе того же, – отозвался Колька, – вы куда делись?

– Домой пошли.

– А-а…

Никита натянул первые попавшиеся штаны и футболку, выполз на кухню, поставил чайник.

– Я ухожу из дома! – выдал Колька, усаживаясь на табуретку у стола.

Никита замер, с зажженной спичкой в руку. Огонек подобрался к пальцам и лизнул кожу.

Никита, зашипев от боли, в сердцах швырнул спичку в раковину.

– Долго думал? – спросил он.

– Достало все! – Колька говорил так, будто обсуждал скучный фильм, увиденный накануне.

– Куда пойдешь?

– Не знаю, в Питер хотел…

– Я с тобой! – заявил Никита.

Колька посмотрел на него с сомнением.

– Что, прям вот так вот? – спросил он.

– Если тебя все достало, то меня – вдвойне! – внезапно разбушевался Никита, – жизнь проходит, а я ничего не вижу! Все куда-то едут, летают, где-то бывают и что-то делают, один я сижу тут и задницу грею!

Колька хмыкнул.

– Слушай, я серьезно. – Никита совершенно проснулся. – Я готов! Прямо сейчас!

– Ну… – Коля поерзал на стуле. – Надо собраться, и еще билеты…

Никита ненадолго задумался:

– У тебя деньги есть? – спросил он.

– Есть немного, отец подкинул на каникулы, но…

– Эх, у меня совсем нет, – сокрушался Никита, – и родителей нет, в деревню уехали вместе с Анькой. Но это неважно. Пойдем по трассе! – Он выглянул в окно. – Ого! Денек-то супер!

Яркое морозное солнце холодными искрами рассыпалось по снегу, небо казалось куском синего льда.

– С утра было двадцать восемь, – доложил Колька.

Никита посмотрел на градусник.

– Сейчас двадцать… Ничего, мы же можем доехать на электричках.

– Ага, на собачьих упряжках, – хохотнул Колька.

– Между прочим, раньше это так и называлось, мне отец рассказывал, – сказал Никита. – В общем, так: мы купим билеты до ближайшей станции, а сами поедем до Клина, потом до Твери, до Бологого, а там и до Питера рукой подать.

– Ты уверен? – с сомнением спросил Колька.

– Да ты что! У меня масса знакомых так ездит, ну, ездила… раньше… – объяснил Никита.

– Ладно, схожу домой, соберусь.

– Давай быстрее, пока темнеть не начало, – поторопил Никита.

Они действительно добрались до Питера часов за шестнадцать, перескакивая из электрички в электричку и ловко избегая встреч с контролерами. Прибыли ночью, страшно замерзшие и голодные. Колька уже собрался было звонить своим родственникам или друзьям родителей, но в этот момент к ним подошел незнакомый парень и сказал:

– Хай пипл, вписка нужна?

Вот это уже попахивало неизвестностью и настоящим приключением.

– А ты кто? – на всякий случай спросил Никита.

Оказалось, что парень вовсе не незнакомый, зовут его Пашка, и он знает Петьку, а ребят заметил еще в электричке, думал и Петька с ними.

Никита смутно припомнил этого Пашку, вроде виделись пару раз…

Так как Пашка жил где-то поблизости с вокзалом, ребята, конечно, решили идти к нему до утра, а там видно будет.

К родственникам Кольки они так и не попали, зависли в странной компании Пашки.

Глава 16

Исчезновение Никиты

Аня позвонила мне второго января.

– Никита пропал, – всхлипывая, сообщила она.

– Как?! Когда?!

– Не знаю. Я подумала, может, ты знаешь? Обзваниваем всех его друзей, но пока без толку. Мама в милицию заявила…

– Кошмар какой! – ужаснулась я.

– Главное, что дома нет никого, – жаловалась Аня, – все же на каникулах. Славка – в деревне, Петька – где-то с родителями на лыжах катается. Кольку найти не могу…

– Послушай, может, он с кем-то еще общался? – с надеждой спросила я.

– Не знаю! – заплакала Анька.

– А в милиции что говорят?

– Они говорят: найдется! А вдруг не найдется?! – Анька рыдала в голос.

– Подожди, я сейчас прибегу к тебе, родители дома?

– Да-а-а.

Я позвонила Ленке, спросила, не знает ли она чего. Но Ленка не знала и предложила позвонить Тоше.

Я сказала, что сейчас бегу к Никите домой. Ленка обещала позвонить, как только что-то узнает.

Пришлось рассказать Никитиным родителям, что мы поссорились. Но мое сообщение все только ухудшило. Никитина мама, и без того расстроенная, расстроилась еще больше. В квартире витал стойкий запах корвалола.

– Может, он записку оставил? – предположила я.

– Нет, ничего не оставлял, – ответила мама, – мы уже всюду искали. Никаких намеков, ничего!

Она страшно нервничала. Каждые полчаса звонила в милицию, где ей неизменно отвечали: «Ищем».

Скоро прибежали Ленка с Тошей. Но и у них не было никаких новостей.

К вечеру мы все заметно приуныли.

Аня все еще никак не могла дозвониться Коле.

– Послушай, а домашний телефон у него есть? – спросила я.

– Есть, наверное, но я его не знаю.

– Кто-нибудь знает, где живет Колька? – снова спросила я.

– Я только дом знаю, а квартиру, нет, – призналась Аня.

– Так пойдем искать! – решила я.

Всей толпой высыпали из подъезда и направились к Колькиному дому. Как назло, у подъездов не было ни одного человека. Наконец, дождались какой-то старушки, выбравшейся подышать воздухом. Мы так налетели на нее, что бабулька испугалась и ни за что не хотела отвечать на наши вопросы. С трудом удалось уговорить ее. Она долго перебирала в уме всех своих знакомых и предположила, что Колькина семья живет в третьем подъезде на первом этаже.

– У них отец военный? – спросила я.

– Точно, военный, – вспомнила старушка.

Но как войти в подъезд, если не знаешь код?

Мы волновались и ждали, пока кто-нибудь выйдет и откроет нам дверь. В конце концов нам все-таки удалось войти и даже найти нужную квартиру. Но как же мы были разочарованы, когда дома оказалась только Колина бабушка, которая сначала тоже испугалась, а потом сообщила через дверь, что дома никого нет, «сам на дежурстве, а хозяйка в гостях». Все. Столько усилий – и все впустую.

Мне позвонили родители. Пришлось идти домой.

Следующий день не принес никаких известий. Тоша дозвонилась до Славки и Ольги. Славка пообещал приехать. А Ольга вообще ничего не знала, да и откуда.

А четвертого числа нас всех вызвали в милицию. Конечно, я поставила родителей в известность. Но к этому моменту меня так трясло, что уже было все равно, кто и что обо мне подумает.

Папа загрузил нас с Ленкой в машину и отвез в отделение. Там нас уже ждали Славка и девчонки.

Мы по очереди заходили в кабинет, и с каждым подолгу разговаривала усталая тетенька в форме майора. И еще мы подписывали показания, которые тетенька распечатала на принтере.

Я снова рассказала все, что произошло между Леной и Никитой. Перечислила имена его друзей и кто где сейчас находится.

Майора заинтересовал Колька. То есть получалось, что он единственный, кого не опросили, не считая Петьки, но Петька был с родителями за границей.

Майор записала адрес Кольки и отпустила меня.

Вечером мне опять позвонила Аня и выдала:

– Колька оставил записку!

– Какую записку? Кому? – не поняла я.

– Оказывается, его нет дома, он уехал первого и оставил записку, что он в Питере!

– Откуда ты знаешь?

– Милиция проверила, – ответила Аня. – Мы снова пытались дозвониться, но, наверное, у Кольки батарея села.

– И ты думаешь, что…

– Милиция считает, что Никита с Колькой! – громким шепотом подтвердила Аня.

– Ты чего шепчешь?

– Мама нервничает…

– Понятно, – я тоже перешла на шепот, – а почему они думают, что Никита в Питере?

– Мама Кольки сказала, что они поехали вместе. Она предположила, что Коля остановится у знакомых, но его там нет, уже звонили.

– Так, где же он?! – почти крикнула я.

– Не знаю, в Питере тоже уже ищут.

А на следующий день Никита объявился сам. Он позвонил маме, сказал, что он в Питере, и попросил денег, потому что обратно ехать ему было не на что.

На почту мы снова бегали все вместе.

Потом мы с папой и Никитиной мамой ездили в милицию, чтоб забрать заявление. Женщина майор пригрозила, что в следующий раз она всерьез возьмется за Никиту. Но ее уговорили, чтоб она не давала ход делу.

В общем, день был ужасно суетный. А я все время чувствовала себя, как бы в полусне, то есть мир вокруг казался не реальным, а размытым… Голоса людей и звуки слышались приглушенно, словно в уши вставили вату или беруши.

Вечером у меня появился озноб, я рано легла спать, а когда мама забеспокоилась и подошла пощупать мне лоб, оказалось, что я вся горю.

Лечила меня, конечно, бабушка. И провалялась я до конца каникул. Бабушка сказала, что я где-то подцепила инфекцию, а мама утверждала, что у меня это на нервной почве.

Никита вернулся, но его ко мне не пустили, да ко мне вообще никого не пускали, чтоб не заразились.

Телефон отобрали, так что я лежала, отрезанная от мира. Первые три дня я чуть ли не бредила, потому что температура была высокая, а потом много спала, так как чувствовала слабость.

Веселенькие каникулы, нечего сказать.

Как только я немного пришла в себя, начались душеспасительные разговоры с бабушкой. Потом к ней присоединилась мама.

Было очень интересно наблюдать, как они обе осторожно кружили у опасного, как им казалось, вопроса: «как сильно я переживаю из-за Никиты?..». Я делала вид, что не понимаю, о чем они… Нет, я не издевалась, просто я не имею привычки обсуждать с родителями собственные мысли. Если бы я хотела ими поделиться или что-то спросить, я бы так и сделала. Но я не хотела. Я только раздражалась.

В школу явилась злая. На Никиту даже не посмотрела. А он не подошел ко мне. Если бы подошел, то, возможно, мы смогли бы как-то договориться. Не знаю. Наверное, я бы все равно его прогнала. Он словно почувствовал мое настроение и не рискнул. Хотя я посчитала, что он просто струсил.

Как оказалось, пока я болела, Ленка его поедом ела, доказывая, что он во всем виноват. Ленка мне много чего порассказала. И о том, какой скандал закатили Никите дома, и о том, как он пытался навестить меня, когда вернулся, и о том, что мнения друзей и одноклассников кардинально разделились. Петька, например, считал, что Никита молодец и чуть ли не герой. Тоша обзывала его эгоистом. Колька, которому тоже изрядно досталось, отмалчивался. Славка заявил, что все дураки.

История быстро распространилась по школе. На меня посматривали с сочувственным любопытством. В первый день после каникул ко мне подошла Ксюха и начала болтать всякую чушь: дескать, как она меня понимает… Я все еще ощущала шум в ушах и жалость к самой себе. Еще мне было жаль родителей, которые из-за меня никуда не поехали. Хотя почему из-за меня? Нет, вовсе не из-за меня, а из-за Никиты.

От назойливых вопросов меня спасла Ленка. Никогда бы не подумала, что она способна встать на защиту. Но ей удалось не только отогнать от меня наиболее любопытных, но и довольно быстро свести все сплетни на нет.

Мы не разговаривали с Никитой до конца зимы. Он ходил понурый и расстроенный, я делала вид, что не замечаю его. Ленка меня поддерживала.

Аня перестала дружить с Колькой. Петька охладел к Ленке, да и она не особенно страдала о нем. И вообще вся наша компания развалилась.

Весной Никита повеселел, постоянно сбегал с уроков и вечно куда-то торопился. Но мне-то что за дело?!

Я налегла на учебу, чтоб наверстать упущенное за зиму и осень. Да, тяжело достается девчонкам любовь!

Что бы я… еще раз!!!

Ни за что!

Глава 17

Странник

Мы так и бегали друг от друга до самых каникул. Что делал Никита, чем он жил, я не знала и старалась не интересоваться.

Наверное, я так вымоталась за последние месяцы, что мама не могла дождаться, когда же окончатся занятия в школе и можно будет меня увезти из города.

Решено было поехать в Крым, это уже стало традицией. В Крыму у нас много друзей. Поэтому мама заранее созвонилась и договорилась о том, что привезет меня на два месяца.

Неожиданно с нами попросилась Лена. И родители ее, как ни странно, отпустили. Мама обрадовалась, теперь мне не будет скучно одной, да еще и бабушка вызвалась приехать и пожить с нами.

Все очень удачно складывалось, но меня не покидало ощущение, что меня отправляют в ссылку. Уж слишком торопливо собирала меня мама в дорогу, а сама прятала глаза, хотя старалась говорить веселым голосом.

Итак, мы с Ленкой – на заднем сиденье нашей машины, родители – впереди в самом начале июня стартовали на юг.

С Никитой мы совсем не разговаривали, но он, естественно, знал, что мы уезжаем. Я не скрывала ни от кого, да и Ленка сообщила Петьке.

Я до последней минуты не сомневалась, что Никита позвонит мне. Но он не позвонил. С Ленкой мы, не сговариваясь, избегали разговоров о Никите.

Как только мы выехали из города, Ленка прилипла к стеклу и с удовольствием разглядывала мелькающие леса, рощи, придорожные кафе, заправки, домики…

Примерно через час я почувствовала, что меня отпускает и теперь я могу общаться нормально. Точнее, нас всех отпустило. Родители шутили, Ленка радовалась, что наконец-то вырвалась из дома и увидит море.

И я тоже начала потихоньку радоваться. Впереди – каникулы, новые впечатления, свобода, возможно, новые друзья, горные походы и конные прогулки, настоящие, а не выдуманные… но об этом лучше не думать, дальше – запретная территория.

Я вернулась к ленивому и приятному течению мыслей, даже начала рассказывать Ленке о Коктебеле. Пообещала ей, что мы непременно пройдем по тропе князя Голицына, искупаемся на царском пляже и еще я покажу ей грот, в котором князь держал вино. Мама рассказывала Ленке о Максимилиане Волошине и вообще о Коктебеле.

– Сейчас, конечно, это большой поселок. А в конце девятнадцатого века в бухте было пусто. До Феодосии шестнадцать километров. Несколько домиков вдоль дороги – и все. Тоска страшная, особенно зимой. И все-таки Волошин построил здесь свой дом. Ты его увидишь, очень своеобразное сооружение. Жилище настоящего художника и поэта. У Волошина собиралась вся московская и питерская богема. Вся творческая интеллигенция, так сказать. В Коктебеле гостили Цветаева и Эфрон, Алексей Толстой, Гумилев… Кажется, не было ни одной знаменитости, которая не побывала бы у Волошина. В конце концов образовалось что-то типа коммуны. Ежедневно, нарядившись в туники и венки из полыни, гости во главе с Волошиным бродили по горным тропинкам и пугали своим видом местных обывателей.

Дорога не казалась утомительной, по крайней мере для меня. Родители менялись за рулем, так что у них тоже была возможность отдохнуть.

Как мы проехали таможню, не помню, потому что заснула. Но мама потом рассказывала, что нас пропустили без всяких проблем.

Ранним утром мы уже въезжали в Коктебель.

Поселились у Екатерины Ивановны. Ее дом совсем рядом с набережной. Она была нам рада, потому что курортники еще не заполонили поселок, так что мы оказались ранними пташками.

Родители остались с нами на несколько дней, а потом должна была приехать бабушка.

Первым делом мы с Ленкой побежали к морю. Мне хотелось поскорее все-все показать ей. Ленка была в восторге.

Я сразу же отвела ее к дому Волошина, но на экскурсию мы решили пойти в другой день. Ленка поминутно ахала, бегала по пляжу, как безумная и даже пробовала морскую воду на вкус.

Я показала ей Карадаг, разрушенный вулканический массив справа от Коктебельской бухты и пообещала, что мы обязательно посетим заповедник. Слева бухту закрывал Хамелеон. Эта гора действительно меняла цвет в течение дня, в зависимости от освещенности. А за Хамелеоном была Тихая бухта, где всегда было теплое море и песчаный пляж в отличие от Коктебельского галечного.

– А как туда добраться? – спросила Ленка.

– Можно пешком, прямо по Хамелеону, а можно на катере или на маршрутке. Ой, здесь столько всего интересного! Видишь, вон та гора, самая высокая? Там могила Волошина. Даже отсюда можно рассмотреть тропу к ней.

– А почему она на горе? – удивилась Ленка.

– Волошин так захотел, он был большим оригиналом. Посмотри направо, на что похож выступ скалы?

– На чей-то профиль, – ответила Ленка, всмотревшись.

– Считается, что это профиль Волошина.

– Вау!

Море еще не прогрелось, но мы все равно окунулись, надо ж было открывать купальный сезон.

Потом позвонила мама и велела нам прийти в ее любимое кафе на набережной. У мамы традиция, она каждый год обязательно приходит в это кафе, садится за столик на пляже и заказывает коктейль. Без этого ритуала мама не чувствует себя в Коктебеле.

А еще там вкусно кормят, я так и сказала Ленке.

День прошел замечательно. Все мои страхи и тревоги куда-то отодвинулись, я стала забывать о городе. Мы резвились, как маленькие дети, накупили себе всяких безделушек, объелись сладким и сгорели на солнце.

За первым днем последовали другие, такие же легкие и безмятежные. Мы сходили в дом Волошина на экскурсию, на Ленку особенное впечатление произвела голова египетской царицы или богини. Гипсовый слепок с бронзового оригинала. Голова на постаменте в нише, на темно красном фоне. Меня же больше привлекли полки с книгами, баночки с высохшими красками, бюро Алексея Толстого, сделанное Волошиным, и отполированные корни, выброшенные морем.

Потом мы плавали вдоль Карадага на кораблике с пиратским флагом. Ленка очень хотела увидеть Золотые ворота, а когда увидела, разочаровалась – на фоне гигантских скал, темно-лиловых, с прозеленью, из моря торчал камень с дыркой, засиженный чайками.

– И почему это назвали Золотыми воротами? – недоумевала Ленка.

Мама сказала что-то о заходящем солнце, а может, восходящем. Вроде бы оно как-то так восходит-заходит, окрашивая камень в золото.

В общем, вначале все было очень здорово!

А потом, перед самым отъездом родителей появился Никита.

Точнее, сначала он позвонил.

Мы валялись на пляже.

Я ответила, не глядя на номер, думала, что это мама.

– Привет, – услышала я знакомый голос. До меня не сразу дошло, что это Никита, просто я почувствовала беспокойство, еще не осознанное.

– Привет…

– А я в Коктебеле, – сообщил Никита, – как тебя найти?

– Где?! – почти крикнула я, потому что весь пережитой кошмар вернулся и готов был разразиться с новой силой.

– Где-то совсем рядом с тобой, – услышала я. – Сейчас иду от автобусной остановки по направлению к морю, а ты где?

– Стой! – завопила я, – ты по какой улице идешь?

– Кажется, по улице Десантников, – через секунду ответил он, наверное, прочитал название на доме.

– Иди прямо до набережной и жди меня там! – приказала я.

Бросила телефон и посмотрела на встревоженную Ленку.

– Что случилось, кто это был?

– Кажется, Никита снова сбежал из дома. Он здесь!

– Здесь?! – испугалась Ленка.

– Так, скорее, поднимайся, бежим, а то еще исчезнет. Ищи его потом!

Мы вскочили, на ходу натянули шорты и побежали искать Никиту.

Он стоял, облокотившись на белую балюстраду, и смотрел на море.

Мы подбежали встревоженные, запыхавшиеся, а он обернулся к нам, улыбнулся, как ни в чем не бывало: лицо обветренное, волосы сосульками повисли вдоль щек, джинсы, футболка и обувь пыльные.

– Никита!

– Что случилось!

Мы вскрикивали одновременно, как две недовольные чайки.

– Ола! Амигас! – Лицо его светилось счастьем. – Я все-таки сделал это!

– Что ты сделал? – не поняла я.

– Приехал сюда, вас нашел! – Никита продолжал радоваться.

Я же с беспокойством оглядывала его плотную фигуру, пыльную одежду, тощий рюкзак у ног.

– Никита, ты снова сбежал? – спросила осторожно.

Он усмехнулся:

– Нет, не волнуйся, на этот раз все официально.

Я недоверчиво покачала головой.

– Не веришь?

– Тебя отпустили? Одного?

– В общем, да…

– Что значит, в общем?

– Я здесь с археологами. Раскопки, понимаешь? Мы копаем в нескольких километрах от Керчи…

Ленка всплеснула руками:

– Вот это да!

– Погоди ты! – перебила ее я и снова обрушилась на Никиту. – Какие раскопки? Какая Керчь? Никита, пожалуйста!

Он запрокинул голову и рассмеялся:

– Я не вру, – он посмотрел на меня веселыми глазами, – честное слово, еще весной познакомился с ребятами из клуба юных археологов. Выезжают с настоящими партиями и помогают работать. Такой молодежный лагерь. Я с ними напросился. Мы уже несколько дней копаем, – похвастался он, – нашли греческие монеты, черепки разные…

– А родители? Знают? – не унималась я.

Он как-то замялся.

– Так знают или нет? – настаивала я.

– В общем, я сообщил, но…

– Никита!

– Девчонки, вы что, не рады мне? – обиделся Никита.

Мы с Ленкой переглянулись. Ленка выдала скороговоркой:

– Мы рады! Очень-очень рады!

Я подхватила:

– Ты же устал! Наверно, есть хочешь?

Никита приободрился:

– Нет, я не устал. А вот, насчет еды, что-нибудь перекусил бы.

– Так пойдем!

Мы подхватили его под руки с двух сторон и потащили по набережной.

– Куда вы меня ведете? – смеялся Никита.

– Сначала мы тебя покормим, а потом покажем, где мы живем, – тараторила я. – Ой, надо родителям позвонить, сказать, что ты приехал, они где-то загорают, сейчас!

Мы как раз подошли к кафешке, уселись за столик, я достала телефон и нарочито радостным голосом сообщила маме, что Никита приехал и сейчас мы все вместе в кафе зашли, чтоб его покормить. Мама быстро проговорила:

– Ждите нас, мы сейчас будем.

Я понимала, что по отношению к Никите поступаю не совсем честно. Но, с другой стороны, я считала, что, как его друг, я просто обязана сейчас удержать его рядом, обязана сообщить родителям. Потому что я не знала, во что он снова вляпался, откуда и куда едет. Я не верила ни единому его слову. Какие археологи? Никогда в жизни я ничего не слышала ни о каких молодежных лагерях, где проводятся раскопки. Наверняка снова все придумал. И сюда приехал, скорее всего, стопом. Господи, как он границу перешел? Есть ли у него документы? Деньги? Телефон у него, по крайней мере, работал, это уже хорошо.

Тем временем Никита развернул меню и стал читать. Я видела, как краснеют его уши и щеки. Наверное, у него совершенно нет денег, надо было как-то аккуратно предложить свои. Я толкнула Ленку под столом и сказала:

– Так, ребята, я здесь старожилка, а вы – мои гости, поэтому давайте я закажу угощение. Вы доверяете моему выбору?

Ленка радостно закивала. Никита с явным облегчением отложил меню.

Я подозвала официантку и быстро сделала заказ.

Выдохнула и начала расспрашивать Никиту:

– Ну, рассказывай, что вы там откопали?

Никита тут же пустился в долгие разглагольствования о том, как они работают на раскопках да как их возят к морю, до которого семь километров. Он довольно подробно и правдоподобно расписал устройство лагеря, палатки, быт, ребят. Объяснил, что им оплатили дорогу и кормят бесплатно, правда, они ничего не зарабатывают, зато можно все лето пробыть на море.

Я слушала, верила и не верила. Мой опыт общения с Никитой подсказывал, что Никита снова где-то кого-то наслушался, может, даже познакомился по дороге, а теперь вдохновенно сочиняет о себе небылицы. У него потрясающая память, так что ему ничего не стоило прочитать о раскопках в популярном журнале или Интернете, и вот, выдумка готова. Никита становится археологом.

Что за страсть бегать из дома? Надо было непременно позвонить его сестре и осторожно все узнать. Вдруг там снова творится невообразимая суматоха, и Никиту с собаками разыскивают по всему городу. На телефонные звонки он мог просто не отвечать, он так всегда делал, и я об этом тоже знала.

Нам с Ленкой принесли окрошку, а Никите – борщ, я знала, что он терпеть не может окрошку.

Ел он сосредоточенно и быстро, таскал куски хлеба из хлебницы и почти не отрывался от тарелки. Я видела, что он голоден. Я представляла себе всякие ужасы, как Никита добирается до Крыма на попутках, ночует у дороги и ничего не ест. Ужас! Может, он ненормальный?

Наконец, пришли мама и папа. Приветливо поздоровались с Никитой. На лицах тщательно скрываемое беспокойство.

– Какими судьбами?! – спросил папа, усаживаясь.

– Работаю, – Никита выскреб остатки борща из тарелки и с сожалением отставил ее в сторону.

– Что ты говоришь?! – воскликнула мама, – как интересно! Где, кем?

– В археологической партии, – с гордостью признался Никита.

– Подумать только! – восхитилась мама и глянула на меня. Я незаметно пожала плечами.

– Неужели в Крыму еще ведутся раскопки? – задумчиво спросил папа, – я думал, финансирование давно прекращено.

– В общем, да, – согласился Никита, – но преподаватели привозят студентов и совершенно бескорыстно копают, находки сразу же сдают в музей.

– Понятно – протянул папа, – да, я что-то слышал об этом.

– Потрясающе! – восхитилась мама, – но как же ты туда попал, Никита?

Никита начал объяснять, как весной кто-то из знакомых предложил ему поехать вместе с клубом любителей археологии в Крым, как он заинтересовался и согласился. Рассказал, что ехали в плацкартном вагоне, что живут в палаточном лагере. Утром работают, потом их везут на море, вечером, когда спадает жара, снова немного работают.

В общем, все довольно убедительно.

Родители согласно кивали в ответ.

Никита так увлекся рассказом, что забыл о мясе, и оно тихо остывало на тарелке.

Мама поглядывала то на отца, то на Никиту, то на тарелку.

– Никита, ты кушай, а то остынет, – советовала она.

Вскоре и им принесли окрошку. Все принялись за еду, и Никита ненадолго умолк.

Потом родители пили кофе, а мы ели мороженое. Папа снова начал расспрашивать. Но у Никиты на все находились ответы. Он назвал по именам руководителей экспедиции, начальника лагеря, не моргнув глазом, сказал название клуба и адрес. Не растерялся, когда папа спросил о самом процессе работы. И тут Никита блеснул знаниями об археологических инструментах, о том, как сортируются и упаковываются находки.

Мы слушали, раскрыв рты. Я уже почти поверила, что Никита говорит правду. Но папа словно бы невзначай уточнил, насколько свободно перемещение вне лагеря для подростков. Никита немного смутился:

– Честно говоря, я удрал, – признался он.

Папа крякнул.

Мама подхватила:

– Но, как же так, ведь тебя будут искать! Неужели ты никого не предупредил?

– Вы не волнуйтесь, – поспешил успокоить их Никита, – я предупредил ребят, что еду в Коктебель, если кто и хватится, то меня отмажут.

– Никита, если все, что ты нам рассказал, правда, то подумай, люди взяли на себя ответственность, значит, ты не должен их подводить. Хотя бы позвони, скажи… Мы подтвердим, что ты здесь с нами, – сказала мама.

Никита вздохнул:

– Там телефоны не берут. Чтоб позвонить, надо подниматься на сопку.

– Так позвони родителям, – предложила мама, – иначе сообщат из лагеря, и скажут, что ты пропал. Снова поднимется шумиха, зачем тебе это?

– Вот что, ребята, – перебил ее отец, – давайте-ка сделаем так: Никита позвонит родителям, а мы завтра подвезем его до этого лагеря. И все будет в порядке.

Все посмотрели на Никиту.

– Спасибо, но я и сам могу добраться. И потом, я хотел уехать сегодня, чтоб не волновались…

Папа посуровел. Никита опустил голову. Мне стало жаль его. Я уже была не рада, что все это затеяла, но что мне оставалось делать, покрывать его?

Папа внезапно расслабился и улыбнулся:

– Хорошо, поступай, как знаешь, ты мужчина, должен сам решать.

Он попросил счет, когда его принесли, Никита полез в карман, но папа остановил его:

– Нет, позволь уж мне заплатить, ты же у нас в гостях…

Никита снова покраснел.

Папа расплатился, и мы пошли домой.

Показали Никите, где мы живем, Никите понравился и дом, и наша комната. Екатерина Ивановна сразу же предложила Никите оставаться. У нее была свободная комната, а наплыв туристов ожидался только в июле.

Мы все обхаживали его, как могли. Наконец, я, улучив момент, закрылась в душе и позвонила Ане.

– Привет тебе из Коктебеля, – сказала я.

– Ой, здорово! – донеслось из трубки, – как там погода?

– Отличная! – ответила я. – Солнце и море. Красота!

– Завидую, – сказала Аня. – Никита сейчас тоже где-то в ваших краях, только он не звонит.

Я запнулась:

– Аня, я тебе хотела сказать, Никита к нам заехал… – осторожно начала я.

– Так он у вас! – обрадовалась Аня, – попроси его, чтоб позвонил маме, а то она волнуется, до его лагеря невозможно дозвониться!

– Хорошо, – пообещала я.

Мы распрощались.

Значит, Никита действительно был где-то в лагере, куда действительно трудно дозвониться. Меня немного отпустило. Он не врал, уже хорошо. Я вышла из душа, чтоб успокоить родителей и Ленку и невольно подслушала разговор папы и Никиты. Они сидели во дворе под навесом.

Папа предлагал Никите остаться здесь с нами, сказал, что даст денег, оплатит жилье, обратный билет и прочее…

Никита отмалчивался.

Надо было как-то остановить папу. Я же знала, какой Никита обидчивый. Я кашлянула, чтоб привлечь к себе внимание. Папа замолчал.

Я подошла, села с рядом Никитой на скамейку.

– Все в порядке? – спросила я.

– Да, – ответил он.

– Позвони маме, она не может до тебя дозвониться, – сказала я.

– Откуда ты знаешь?

– Аня сказала.

Никита не стал уточнять, почему это Аня просила меня позвонить.

– Дома все нормально, – продолжила я, глядя на папу.

Он обрадовался:

– В самом деле? Вот и прекрасно! Значит, Никита, ты подумай, мое предложение остается в силе.

– Спасибо, – Никита чуть наклонил голову, – но мне действительно надо ехать.

– Ну, смотри сам.

Папа поднялся и ушел из-под навеса, оставив нас одних.

Никита помолчал немного и сказал:

– Что, не поверили мне, да?

– Ты все неправильно понял, – попыталась оправдаться я, мне было стыдно.

– Я сам виноват, – отмахнулся Никита, – знаешь, так хотел тебя увидеть, не мог не приехать… Сам не знаю, чего ждал…

Мне стало неловко от его слов, но я не знала, что надо ответить.

– Ты все-таки уедешь? – получилось вместо ответа.

– Да… Ты сможешь проводить меня на автостанцию?

– Конечно…

– Ленка не обидится?

Я пожала плечами.

Ленка валялась на шезлонге и читала книжку или делала вид, что читала.

– Лена, я провожу Никиту…

Она отложила книжку, уставилась на меня из-под очков, подумала о чем-то и кивнула:

– Давай…

Снова закрылась книжкой, а я вернулась к Никите. И мы вышли со двора на послеполуденный солнцепек.

– Искупаемся? – предложил Никита, – а то мне еще столько ехать…

– Конечно, – сразу согласилась я. – Ты не опоздаешь?

– Нет, доеду до Феодосии, оттуда до Керчи, а там уже совсем рядом, маршрутка до деревни и пешком… До темноты доберусь.

И мы пошли к морю.

Оказалось, Никита хорошо плавал. Но вода все-таки была холодная, и выбрался он довольно быстро. Я же просто поплескалась у берега.

Потом мы лежали рядом на нагретой гальке и смотрели на небо, где кружил зеленый дельтаплан.

Я сказала, что при желании он может прокатиться на дельтаплане или на парашюте полетать…

– Времени мало, – вздохнул Никита.

Мы собрались и медленно побрели к автобусной остановке.

Маршрутка до Феодосии стояла, словно ждала нас.

Никита сказал:

– Посмотри на меня, пожалуйста, и запомни таким, какой я есть.

Я посмотрела, почему-то подумала о том, что мы ни разу не целовались. Мне стало так грустно! Не оттого, что мы не целовались, нет, просто мне показалось, что мы расстаемся навсегда, а вместе с Никитой уходит и частичка меня самой.

Он уехал, а я еще долго стояла и смотрела на серую ленту шоссе…

Уехали родители, и приехала бабушка. Я таскала Ленку по горам, точнее, мы таскались следом за инструктором по всяким тропам: волошинским и голицынским. Мы видели знаменитый грот, где давно уже никто не держал вина, а тусовались фотографы с костюмами под старину.

Бабушка возила нас в Ялту, мы посетили белую дачу Чехова, сидели на любимой скамейке Горького. Потом – Ботанический сад и Воронцовский дворец, где снималось множество фильмов. И Ленка страшно радовалась, узнавая лестницы и витражи, залы и камины, потолки, вазы, лепнину и картины. Лично мне во всем дворце нравится только мраморная девочка, она, как живая: складочки и рубчики на платьице, кружева, поры на каменной коже… и как только скульптору удалось такое?

Мы гуляли по парку, видели камень Айвазовского в море, причем я так и не поняла, то ли Айвазовский рисовал этот камень, то ли он рисовал с камня. Слушали экскурсовода и бабушку, которая знала больше наших гидов.

Никита больше не приезжал. И не звонил. А дозвониться до него было невозможно.

Так и прошло лето… без него.

Глава 18

Песенка. Вместо эпилога

Мы встретились только в сентябре. Только я не узнала его.

Никита, как обычно, опоздал к началу занятий. На этот раз он явился лишь через неделю после начала учебного года.

Мы с Ленкой пришли в класс, я скользнула вокруг взглядом, скорее машинально; за Никитиной партой сидел кто-то незнакомый. Я отвернулась, но Ленка уже толкала меня локтем.

– Посмотри!

Парень махнул мне рукой, улыбнулся. Я стояла и смотрела… Узнавание происходило медленно, словно в одном человеке постепенно проступали черты другого.

Никита встал и подошел. Только теперь это был коренастый, широкоплечий парень, с выгоревшими волосами, темный от загара, его глаза казались удивительно светлыми на почерневшем от солнца лице.

– Ты? – довольно глупо спросила я.

– Не узнаешь? – Никита был ужасно доволен. – Никто не узнает! – признался он.

– Где ты был все это время?

– Долго рассказывать, если хочешь, давай, после уроков?

– Ладно.

Но после уроков его окружили все наши ребята и девчонки. Не пробиться. Ленка затерялась где-то среди этой толпы. Я слышала, как его расспрашивают, смеются, хлопают по плечам. А потом потихоньку вышла из класса.

Это был триумф нового Никиты, того, которого я не знала.

Я уже была дома, когда мне позвонила Ленка:

– Мы во дворе, – сказала она, – выходи.

Я хотела отказаться, но передумала. Неудобно отказываться, когда тебя ждут.

– Поднимайтесь ко мне, – предложила я.

Они поднялись. Я встретила чужого Никиту в прихожей. Чувствовала неловкость, скованность, не знала, то ли мне следует извиниться, то ли заново знакомиться с ним. Но он вел себя просто, как будто не было никакой ссоры, да и ничего не было.

Он мало говорил. За него рассказывала Ленка. Взахлеб и с восторгом, как обычно. О том, как Никита был археологом, потом прошел весь Крым, как познакомился с замечательными людьми, музыкантами, поэтами, художниками…

– Представляешь, он для одной группы песню написал, – тараторила Ленка, – написал, Никита?

Он кивнул, улыбаясь.

– Это известная группа, – не унималась Ленка, – они по клубам выступают, на самом деле! Верно?

– Да…

– Ну вот, он с ними познакомился, а им стихи его понравились, тогда они попросили написать для них песню.

Я не выдержала и тоже улыбнулась.

– Не веришь? – возмутилась Ленка. – А Никита, между прочим, мне билет дал, вот он, – Ленка торопливо достала из кармана кусочек цветного картона, – смотри!

– Если хочешь, тоже можешь прийти, послушать, – предложил Никита, – это действительно классные музыканты.

– Спасибо, приду…

Так я снова попала на концерт. Правда, на этот раз играли профессионалы, и не в кинотеатре, а в клубе.

Ехать пришлось в центр города. Никиты с нами не было. Зато возле клуба нас поджидали неразлучные друзья: Петька, Славка, Колька, были здесь и Тоша с Ольгой, только Аню на этот раз мы с собой не взяли. Она слишком маленькая, все равно не пустили бы.

Мы показали на входе свои билеты и прошли. В зале уже было полно народа. Мы постарались протолкаться поближе.

Музыканты настраивали инструменты, я заметила среди них Никиту.

Он чуть смутился, когда его представили, как нового солиста группы.

Никита подошел к микрофону:

– Вообще-то, я петь не умею, – неожиданно признался он. В зале рассмеялись, кто-то засвистел. Никита поднял руку, призывая к тишине. – Но сегодня я все-таки спою, – пообещал Никита.

Он опустил голову, прислушиваясь к первым звукам музыки. Я заметила, как он считает, загибая пальцы правой руки: «раз, два, три, четыре, пять…»

Наискосок от дома[1]

Жила моя мечта

А что такое небо?

А это просто высота, высота;

А это просто высота…

Я шел по городу,

Художник, меня, поймав, нарисовал.

Я шел и ждал, пойдет ли дождик,

Или пройдет горный обвал, горный обвал

Или пройдет горный обвал…

Я нарисую на стекле

Огромный яркий цветок.

Ты помнишь обо мне во сне,

А я уеду на Восток,

Я уеду в Китай-яй-яй.

Я уеду отсюда в древний Китай.

И я увижу, как небо становится синим

Я увижу, как солнце встает из-за дыма больших городов.

И мы уедем отсюда.

Мы, в общем, все сгинем.

А пока я любить и петь я готов.

Я любить готов, я петь готов.

Мы та молодая шпана, что сотрет вас с лица земли!

Мы та молодая шпана, что сотрет вас с лица земли!

Я любить готов, я петь готов;

Я любить готов, я петь готов!

Примечания

1

Автор Максим Сергеев.

Content

Ирина Щеглова
Сказка для звезды

Вместо пролога

Глава 1 Новенькие. Катя

Глава 2 Никита и новенькие

Глава 3 Он влюбился

Глава 4 Домашний тиран и мачо

Глава 5 Ленка вступает в игру

Глава 6 Концерт для избранных

Глава 7 «Союз четырех»

Глава 8 Явочная квартира

Глава 9 Разоблачение явочной квартиры

Глава 10 Провал

Глава 11 Испорченный день рождения

Глава 12 Безоблачное счастье

Глава 13 Подозрение

Глава 14 Разведка в глубоком тылу. Брат и сестра

Глава 15 Разрыв

Глава 16 Исчезновение Никиты

Глава 17 Странник

Глава 18 Песенка. Вместо эпилога

Примечания