Анна и Сергей Литвиновы

ВСЕ МУЖЧИНЫ ЛЮБЯТ ЭТО

ТЕЛЕГРАММЫ

Почтальонша выглядела обиженной. На ее лице читалось: «Уже десять, а ты все еще дрыхнешь». Таня в наскоро накинутом пушистом халатике быстро расписалась за телеграмму и захлопнула дверь. Она прямо в коридоре прочитала текст:

Москва, Ферганская, 13-5-13. Садовниковой Татьяне. Русский парень крепчает.

«Я что, еще не проснулась?» – подумала Таня и перечитала текст: «Русский парень крепчает». Подписи нет.

Она задумчиво прошла на кухню и включила чайник. Без чашки доброго кофе тут не разберешься.

***

На работе Татьяна появилась в начале первого. Ей, начальнику креативного отдела в рекламном агентстве «Ясперс и Бразерс», позволялось иметь свободный график. Тем более что накануне она торчала в офисе почти до полуночи. Таня машинально здоровалась с коллегами и отвечала на их приветствия, а из головы никак не выходила дурацкая телеграмма. Какая сволочь решила так пошутить?

Работы было немного: закончить несколько текстов и написать рекомендации по отбору моделей для нового ролика. Татьяна честно пыталась вложить всю душу в текущие задачи, но слова выходили корявыми и неживыми. Вдохновение сегодня не приходило.

Коллеги понимающе косились в ее сторону. Все прекрасно знали, что у незамужней, молодой и красивой Татьяны масса поклонников. «Влюбилась, наверно!» – читалось на их лицах.

В шесть вечера Таня решительно поднялась: «Всем пока. Срочное дело». К семи, по вечерним пробкам, она вернулась домой. Заскочила на минуту в квартиру и снова отправилась в центр. Сделав дело, заехала поужинать в «Пиццу-хат» на Кутузовском. Равнодушно вращая вилочкой в салате, она думала: «Какая же я идиотка! Такую глупость сотворить!»

***

На следующий день в офисе все стояли на ушах. Не успела Татьяна войти, как к ней бросился взлохмаченный артдиректор:

– Радио слушала?

Таня только покачала головой. У нее в машине стоял сиди-чейнджер такого класса, что с ним не могла конкурировать ни одна радиостанция.

– Прикинь, что творится! Бакс рухнул!

– С какого этажа?

– С небоскреба! Вчера курс был двадцать один, а сегодня – одиннадцать!

У Тани округлились глаза. Такого она не ожидала.

– Вернусь через час! – оповестила она.

Практикантки, которым приходилось отсиживать в офисе от звонка до звонка, надули губки.

***

На следующий вечер Татьяна ужинала в «Замке Мефисто» с Леней Кругловым. Леонид Леонидович был председателем правления одного из крупнейших российских банков, сорокалетним холостяком и бывшим Таниным поклонником. Они расстались год назад – не сошлись во взглядах на Танину карьеру. Леонид тогда позвал ее замуж, и она даже приняла в подарок двухкаратный бриллиант, однако свадьба расстроилась. Слава богу, Леня еще до ответственного мероприятия открыл карты:

– Эх, скоро буду женатым! Вечером с работы приходишь – пахнет пирогами. Красота!

Таня не умела печь пироги. И не хотела учиться. А особенно ее не прельщало прибегать с работы часов в шесть, не закончив кучу важных дел, и весь вечер стоять у плиты. В общем, она вернула Лене его два карата и пообещала вечную дружбу.

Друг Леонид не подвел. По первому зову он согласился встретиться с Татьяной. За ужином они болтали о пустяках. Леня жаловался на своих меркантильных подружек. Таня рассказывала о своей карьере в агентстве. И только за десертом она спросила о главном:

– Слушай, а ты знал, что должно было случиться с курсом?

Он хохотнул:

– На то я банкир! Плюс пять «лимонов»! – И внимательно посмотрел на Таню: – А ты что, тоже знала?

– Да. Плюс пять тысяч. Машина классом повыше.

– Интересно… откуда? Информация была под строжайшим секретом… – Леня загадочно улыбнулся.

…Домой Татьяна вернулась в растрепанных чувствах. Неужели Леня такой искренний друг? Неужели он сделал для нее доброе дело и даже не хочет в этом признаться?

***

Летели недели и месяцы. Дурацких телеграмм больше не приходило. Выигранные на разнице курса пять тысяч долларов Татьяна с пользой потратила, съездив на новогодние праздники в Лондон и прикупив себе в «Харродсе» кучу шмоток на рождественской распродаже. Жизнь текла в трудах и поклонниках. Редкое свободное время она проводила дома в душистой ванне в обнимку с каким-нибудь милым женским романом. В агентстве прошло сокращение. Талантливой Татьяны Садовниковой оно не коснулось. Наоборот, ей прибавили зарплату. Следовало гордиться… но гордости не было. Честно признаться, она немного устала от всех этих «уникальных торговых предложений» и «новинок сезона». И даже когда по телевизору крутили созданные лично ею ролики, она нетерпеливо переключала программу. Ей было немного скучно…

***

Однажды часов в восемь вечера Татьяна отдала в печать макет. Его пообещали вывести через часик. От нечего делать она заглянула в свой компьютерный почтовый ящик. Давненько она не просматривала почту! Среди посланий от зарубежных друзей и кокетливых записочек от поклонников выделялось очень странное письмо:

Sadovnikova@yahoo.com.

G-W-T-W P 74

1011-18-7

547-15-9

У Тани аж в голове помутилось – опять какая-то загадка! Она сочла неразумным звонить всем друзьям и знакомым с вопросом: «Это не ты мне прислал по Е-мэйлу какую-то хрень?» Ясно, что никто не признается. Или признается, чтобы был повод пригласить ее в ресторан. Нет, придется думать самой. Что это? Пин-код к чьей-то кредитной карте? Шифр-код к банковскому счету? Но к чьему?

Номера телефонов? Она набрала 101-11-87. Ей ответили: «В настоящее время хозяев нет дома…» А вторая строка – она вообще шестизначная!

Татьяна дождалась, пока ей распечатают макет, быстро его просмотрела, подписала и отправилась домой. Ловко лавируя в плотных рядах машин, она бормотала себе под нос: «Г… ВТВ… П… 74… Сущий бред!»

Дома она наскоро перекусила и нашла в залежах книг «Век криминалистики». До рези в глазах изучала главу о различных шифрах и пыталась прочесть послание. Без толку.

Без двадцати час она без сил опустилась в теплую ванну с морской солью. И только намокнув, вспомнила, что не взяла с собой «Век криминалистики». Не вылезать же, не идти же за ним! Придется читать, что есть. Она наполовину высунулась из ванны и провела ладонью по полу. В ванной всегда лежали три-четыре книги и столько же журналов, которые она любила просматривать, нежась в приятной воде. С первой попытки Таня нащупала свою любимую «Унесенные ветром» и открыла ту главу, в которой Рэтт Батлер наконец-то делает Скарлетт официальное предложение. Эх, черт, ясно, что все вранье, но до чего же приятно! И язык какой чудный… (Таня, выпускница университета, предпочитала читать литературу на языке оригинала.)

Отмокая в ласковой ванне, она в очередной раз перечитала о медовом месяце Скарлетт и со вздохом отложила книгу. Надо быстренько мыться и баиньки. Она уже было зашвырнула «Унесенных ветром» обратно под ванну… и остановилась. Gone with the wind! Это же и есть – по заглавным буквам! – G-W-T-W! А что такое P 74? Точно, выходные данные. Pan books. 1974 год выпуска.

От радости, что разгадала загадку, Татьяна хлопнула кулаком по прозрачной воде. Взметнулся фонтан брызг, затопив обложку «Унесенных ветром». Таню переполняла энергия. Сейчас она расшифрует и остальное. Ряд цифр разбит на три колонки. Что это может быть? Точно, страница, строка, слово. И ничего больше – элементарная логика подсказывает. Татьяна лихорадочно открыла 1011-ю страницу. Так, 18-я строка, 7-е слово… Tomorrow. То бишь завтра. А второе – Jail. Тюрьма. Таня разочарованно погрузилась в успевшую остыть воду. Что за чушь! При чем здесь тюрьма? Она, слава богу, законов не нарушает. И даже налоги честно платит – хотя и не стоило бы.

***

Назавтра была пятница. Короткий день, а вечером они с бойфрендом Максом собирались на пивную вечеринку в Барвиху. Приятель Макса, молодой российский миллионер, директор крупной компьютерной фирмы, завел у себя в особняке настоящий винный погреб и периодически приглашал друзей отведать то новые сорта вин, то какие-то супервыдержанные коньяки. В эту пятницу был черед пива. Таня, которая не любила крепких напитков, с удовольствием предвкушала море пива, элегантный особняк в сосновом лесу и веселый вечер в компании приятных, не обремененных заботами о хлебе насущном людей. Макс позвонил в четыре:

– У тебя все в порядке? Заеду в шесть.

И тут она выпалила:

– Макс… извини. У меня изменились планы.

Сидя в одиночестве дома перед телевизором – это в пятничный-то вечер! – она кляла себя на чем свет стоит. Идиотка, дура! Кукуешь одна, как сычиха или старая дева! Как назло, по «ящику» шли репортажи из ночных клубов или фильмы, герои которых расслаблялись в шикарных ресторанах. А Таня в линялых домашних джинсах без аппетита жевала невкусную перемороженную пиццу…

В половине двенадцатого начался «Дорожный патруль».

– Сейчас мы вам покажем уникальный сюжет с места событий! – радостно сообщил ведущий.

Камера заскользила по верхушкам сосен, пропрыгала по фасаду знакомого особняка, задержалась на невключенном фонтане…

– Сегодня в 22.40 Московским ОМОНом была проведена операция по захвату крупнейшей за последнее время партии наркотиков… Смертельное зелье хранилось в особняке стоимостью девятьсот восемьдесят тысяч долларов.

Камера показала унылый ряд людей, стоявших, раздвинув ноги, лицом к стене. Татьяна узнала любимый зеленый свитер своего приятеля Макса…

***

В субботу Таня позвонила Геннадию Яковлевичу по прозвищу Полковник. С Полковником она познакомилась в самолете, летевшем в Москву из Парижа. Геннадий Яковлевич, статный мужчина с благородной сединой, был очарован своей молодой и интеллигентной попутчицей. Всю дорогу они обсуждали сравнительные особенности французского языка и обменивались невинными комплиментами. Геннадий Яковлевич («Можно просто Гена») с восторгом узнал, что Татьяна приложила руку к половине рекламных видеороликов, которые крутят по телевизору. А о своей работе он говорил скупо: «Я, Танечка, офицер. Забочусь о нашей с вами безопасности…» При этом скромный офицер летел, как и Татьяна, первым классом, угощал ее изысканными напитками, которые не входили в бесплатный набор, и обнаружил удивительную компетентность во французской грамматике.

Загадочный офицер оставил Тане только номер своего пейджера. Без особой надежды она сообщила оператору:

– Это девушка из самолета Париж–Москва. Прошу о срочной встрече.

Геннадий перезвонил мгновенно…

Они гуляли по парку. Подростки, рассевшиеся по лавочкам, с завистью поглядывали на седовласого «деда», который вел под руку белокурую красотку.

– С чего это вы обо мне вспомнили? – невинно поинтересовался Геннадий.

Татьяна вздохнула:

– Надоело с детьми общаться… Захотелось солидности, глубины мыслей… Французской грамматики.

Они перешли на французский. Вспоминали Париж – об этом городе хорошо говорить на языке французов. Иллюминация в честь взятия Бастилии. Продуманная сказка Диснейленда… Внезапно Татьяна спросила:

– Зачем было хранить наркотики дома?

Геннадий так же быстро ответил:

– Такого человека трудно заподозрить.

И снова о парижских кафе с игривыми официантами и о толпах шумных негров в магазинах «Тати»…

Как будто и не было их короткого диалога. Лишь изредка – и это было очень странно – Геннадий внимательно вглядывался в Татьяну.

***

Гаишники учудили: извольте, видите ли, поменять права! А то с 2000 года начнем штрафовать. Татьяна ненавидела бумажную волокиту и поэтому тянула до последнего. Кому охота ехать за справками по разным дурдомам, потом торчать в поликлинике и сидеть в бесконечной очереди в МРЭО? Но в декабре на работе повесили объявление:

«Вниманию тех, кто еще не поменял права!!! Организован обмен в ГАИ только для сотрудников агентства и членов их семей! При себе иметь медицинскую справку».

Таня решила не упускать такую возможность – при организованном обмене в ГАИ хоть очередей не будет – и со вздохом принялась делать справку. Она взяла отгул, с утра сгоняла в «дурдом» и наркологический диспансер, а после обеда отправилась на медицинскую комиссию. С нее взяли двести рублей и отправили по врачам: «Пройдете без очереди!»

Однако толпы бабулек, ждущих у кабинетов, упорно не желали пропускать какую-то молодую нахалку.

– У нас тоже комиссия! ВТЭК! А врач скоро заканчивает!

Татьяна решила не спорить с агрессоршами и устроилась в уголке ждать своей очереди. Книги у нее с собой не было, и она лениво посматривала в мутное зимнее окно. Ей было скучно. Не здесь, в поликлинике, а просто скучно. При всей внешней прекрасности высокооплачиваемой престижной работы. При том, что у нее были собственные квартира и машина. И красота. И свобода. Жизнь была предсказуема. Через пару лет ее назначат генеральным менеджером. Потом – замом директора. Все больше денег и все больше нервов. И все те же бесконечные «уникальные торговые предложения». А по вечерам – все более дорогие рестораны со все более пожилыми поклонниками… Эх, да что об этом думать! Таня обвела взглядом унылый коридор поликлиники с грустными бабульками на банкетках. Бабульки оживленно ругали Ельцина. На подоконнике чахли цветы. Пробегали замученные медсестры. Смотреть не на что.

Ее внимание привлек листок ярко-синей бумаги, который лежал рядом с цветочным горшком. Она протянула руку, взяла его… Обычный листок обычного размера. Единственная странность – он был синий с обеих сторон. Ярко-синий. Как небо в свежий июньский день. Таня огляделась – за ней никто не наблюдал – и украдкой сунула листок в карман.

***

Она вернулась домой довольная – получила-таки справку! – и заинтригованная. Почему-то она ждала, что синий листок – это тоже какая-то загадка, которую ей предстоит решить. Таня ненадолго задержалась в гараже и отлила в одну бутылку немного электролита, а в другую – бензина. Пора вспомнить школьные уроки химии!

Дома Татьяна первым делом включила газ и встала над конфоркой, держа в руках синий листок. Бумага быстро нагрелась – однако симпатических чернил на ней не оказалось. «Ладно, с графом Монте-Кристо не вышло», – не расстроилась Таня. Весь вечер она погружала листок то в электролит, то в бензин, то в уксус и до последнего надеялась, что произойдет какая-то химическая реакция и на бумаге проступят буквы. Однако ничего не произошло. Листок промок, съежился и по-прежнему не желал выдавать никакой информации.

«Может, никакой информации и нет? Просто кто-то случайно оставил в поликлинике бумажку?» – терзала себя Таня.

Нет, должно что-то быть. Хорошо, допустим, не текст. Не содержание. Тогда что? Какой-то знак? Форма? Прямоугольная форма? Татьяна заглянула в одежный и книжный шкафы, покопалась в буфете. Ничего необычного. Может быть, цвет? Синий чайник в белый горошек. Ваза для цветов из синего стекла. Одежда? Татьяна ринулась к гардеробу. Эта кофточка? Нет, она скорей сиреневая. Джинсы? Голубые. А вот пиджак, который она купила в Праге, – действительно синий. Синий, как небо в июньский день. Таня стряхнула пиджак с плечиков, проверила карманы – пятирублевая монетка и обертка от жвачки. А под подкладкой? Она быстро нащупала что-то твердое и безжалостно рванула хрупкую ткань. Ей в руки прыгнуло изумительной красоты кольцо из белого золота. В изящной оправе сиял крупный бриллиант.

***

На двадцатое декабря был назначен итоговый доклад. Хозяин не по-новогоднему хмурился за огромным дубовым столом. Коршун явно нервничал, но ни разу не запнулся. Он демонстрировал незаурядную память и даже не взглянул в свои записи.

– Номер один. Получил предупреждение об автокатастрофе. Автокатастрофа произошла второго июня в 18.40. Сейчас проходит курс восстановительного лечения.

Номер два. Задание простое. Карту прислали по почте шестого июля. Зарытый нами чемодан до сегодняшнего дня находится в указанном месте.

Номер три… Четыре… Шесть… Погиб… Сгорела квартира… Потерял сто тысяч долларов на ценных бумагах…

Хозяин мрачнел с каждой минутой. Признать, что он ошибался? Что его идея никуда не годится?

А Коршун старался говорить как можно более бесстрастно:

– Теперь по финансовой стороне. Расходная часть на подготовку и проведение операции составила одиннадцать миллионов сто сорок три тысячи долларов… Результат – плюс один.

Хозяин ничем не выдал своей радости. Коршун продолжил:

– Объект выполнил три задания. Это по нашей шкале наивысший результат. Прикажете подготовить контракт?

***

Таня прибавила газу. Мотор послушно взревел, и надоедливый «БМВ», который решил с ней посоревноваться, остался далеко позади. Вот это тачка! Тачка для настоящей женщины!

Она неслась по крутой горной дороге, возвращаясь из Люцерна в Цюрих. В Люцерне она провела всего полчаса. Этого времени хватило для того, чтобы зайти в банк и взять выписку со своего счета. Теперь она верит – ее не обманули. Ее действительно ценят. Раз ценят – значит, будем работать. Будем рисковать, волноваться, мучительно думать, но работать! Делать настоящее дело!

Через два часа у нее самолет в Вену. А вечером она уже отправится в свой любимый Париж. Вот это жизнь! Ни минуты покоя!

Татьяна Садовникова, агент КОМКОНа – элитарного подразделения Службы внешней разведки, подчиненного непосредственно Президенту, с первого дня полюбила свою новую работу.

ФОРЕЛЬ

Наташа не ответила на его поцелуй. Она крепко спала и улыбалась во сне. Андрей осторожно выбрался из-под одеяла. Ему не хотелось ее будить. Наташа пошевелилась, устраиваясь поуютней. Она выглядела юной, беззащитной и безмятежной.

Только Наташа имела смелость спать, когда он вставал на работу. Другие – прошлые – женщины поднимались обыкновенно за час до него. Накладывали макияж, одевались в кокетливые фартучки и подавали идеальный завтрак. Они им подчеркнуто дорожили. А Наташа в семь утра сладко спала. Андрей еще раз поцеловал ее. Наташа, не открывая глаз, обняла его и прошептала:

– Давай спать дальше?

…Если бы он мог! Андрей подоткнул одеяло, в последний раз взглянул на нее и прошел на кухню.

На кухонном столе стоял стакан апельсинового сока. И булочка с маком, накрытая пластмассовой крышкой. Пластмасса запотела: булочку принесли ночью, еще горячей. А кухарка с горничной приходят к десяти… Андрей залпом выпил свежевыжатый сок. Булочка – все еще теплая – показалась удивительно вкусной. Наташа была совершенно непредсказуемой…

Андрей спускался по лестнице почти бегом: «Как мальчишка, ей-богу». Он приветливо поздоровался с Мареком, который уже стоял у подъезда с зонтом в руках. Марек вяло ответил на его улыбку, уселся в водительское кресло и завел мотор.

– Чего киснешь? – Андрею хотелось петь.

– Дронкин ночью вылетел в Сочи, – деревянно отрапортовал Марек.

***

Дронкин был одноклассником Андрея. Соседом по парте, лучшим другом и главным соперником.

Потом они поступили в один институт. И снова сидели рядом на лекциях и семинарах. Снова доказывали друг другу, кто из них лучший.

Они соперничали на дискотеках, обхаживая одних и тех же красавиц. Соревновались на занятиях – когда каждый старался, чтобы его доклад признали самым талантливым. На теннисном корте. И на турнирах по шахматам. И на экзаменах…

А теперь два друга-соперника, Андрей Барсенев и Игорь Дронкин, стали партнерами. Они оба именовались «президентами», владели равными пакетами акций и сидели в одинаковых по размеру и отделке кабинетах. Казалось, друзья заключили мир на вечные времена.

***

Андрей с трудом дождался десяти. Позвонил домой. Услышал веселый Наташин голос:

– Апартаменты Барсеневых!

Ему не нравилось слово «апартаменты». Но он позволял Наташе именовать квартиру так, как ей было угодно. Андрей строго спросил:

– Откуда взялась булочка?

Наташа засмеялась:

– Мы же на Белорусской живем!

– Ну и что? – Он не понимал.

– Так хлебозавод рядом. Они всю ночь работают.

– И ты…

– Я занималась до пяти. Голова распухла. Решила прогуляться.

– Сумасшедшая… – проворчал Андрей.

– Тебе не понравилась булочка? – простодушно поинтересовалась Наташа.

На нее невозможно было сердиться. Он хотел сказать, что ему не нравится, что Наташа разгуливает одна по ночам. Но вместо этого Андрей задал другой вопрос. И другим – совсем не ворчливым – тоном:

– А сколько ты сама съела?

Она расхохоталась:

– Не в бровь, а в глаз! Три!

– Значит, сегодня на тренажеры пойдешь, – заключил Андрей.

– Угу. К двум. А потом к косметичке.

Он понял правильно: сейчас у Наташи период «работы над собой». И весь сегодняшний день она проторчит в салоне красоты. А к вечеру будет красивой и свежей.

***

Он познакомился с Наташей у порога своего казино.

Двое рабочих устанавливали на постамент «Форд-Фокус» – очередную завлекаловку, приз самому удачливому игроку. Барсенев и Дронкин вполглаза наблюдали за процессом и обсуждали текущие дела. Наташа – в узких джинсах и с рюкзачком за плечами – остановилась перед машиной. Подошла поближе, провела пальцем по крылу. Один из рабочих рявкнул:

– Эй, ты, вали отсюда!

Наташа презрительно взглянула в его сторону и ничего не сказала. Она восхищенно рассматривала «Форд». Дронкин толкнул Андрея в бок:

– Полтора метра!

– Что-что?

– Ноги. Не меньше полутора.

Дронкин – уж он-то знал толк, лично подбирал в штат красоток-крупье – сделал рабочему страшные глаза и ласково спросил девушку:

– Прокатиться не желаете?

Она недоуменно посмотрела на него и спросила:

– Зачем?

Дронкин не ожидал такого вопроса. А девушка махнула рукой на точно такой же «Форд», припаркованный у тротуара, и объяснила:

– Я цвет выбирала две недели! Думала, у меня уж точно лучший. – Она разочарованно вздохнула: – А лучший-то у вас…

…Девушка не отказалась выпить в баре кофейку. Но визитную карточку оставила только Андрею. Дождалась, когда Дронкин на секунду отвлечется, и сунула Барсеневу желтую картонку. Андрей поспешно спрятал карточку в карман и рассмотрел ее только в машине. На плотной бумаге значилось:

Наталия Костомарова,

студентка.

Телефон 746-08-24

Он позвонил студентке Костомаровой в тот же вечер. А на следующий день договорился, что Наташин «Форд» обменяют на ту машину, что разыгрывало казино.

***

Наташа оказалась девушкой-загадкой. Девушкой, абсолютно непохожей на всех его бывших. Она не капризничала, не напрашивалась на дорогие подарки и однажды решительно заявила, что совершенно не собирается замуж. У нее совсем другие интересы. И самый главный интерес – делать, что нравится. Хочу – учусь, хочу – работаю, хочу – занимаюсь собой. Средства, слава богу, позволяют. Сейчас, например, она решила писать диссертацию по классической филологии.

Андрей легкомысленно сказал:

– Да кому это нужно!

Наташа ответила ему гневным монологом, смысл которого заключался в том, что это нужно лично ей.

– А «Форд» ты на стипендию купила? – не поверил Барсенев.

– Не, заработала, – Наташа лукаво улыбнулась и добавила: – Тысячу сама заработала. Переводчиком. А еще пятнадцать предки добавили. Они у меня в Лондоне живут. Большие люди!

Андрей грешным делом не поверил – ни про аспирантуру, ни про богатых родителей. Поручил Мареку проверить.

Тот охотно взялся за работу – непредсказуемая Наташа ему не понравилась с первого взгляда.

Сам Андрей тоже не переставал удивляться ее непостоянству.

Иногда она сутками просиживала в библиотеках, азартно копаясь в фолиантах. Иногда ей все надоедало, и она уютно устраивалась на диване с женским романом и бутылочкой пива. Заявляла, что этот диссер ей уже поперек горла. А бывало, на нее нападала охота хозяйничать. Она давала выходной кухарке и колдовала на кухне. Квартира наполнялась запахами незнакомых Андрею соусов и специй.

Готовила она – когда находил стих – действительно фантастически. Чего стоила хотя бы та форель в белом соусе! В тот вечер он забыл о долгом рабочем дне, и об очередных неприятностях с налоговой, и о том, что ему уже почти сорок… Умял под белое бордо двух огромных рыбин, сияющих золотистой поджаристой корочкой.

– Наташа, давай я тебе ресторан куплю? – предложил он.

У Андрея и помещение было на примете – отреставрированный особняк на Цветном бульваре.

Она сразу же отказалась:

– Не-а… Целыми днями там придется торчать. А как же моя филология?

Наташа смотрела, как он ест ее форель. Потом подала кофе и мечтательно сказала:

– Эх, еще была бы форель не мороженая… Ты б вообще язык проглотил…

***

Марек сутулился в угловом кресле. Он присутствовал при телефонном разговоре с Наташей и не сдержал кривой улыбки. Андрей знал, что его охранник-водитель-консультант Марек не любит Наташу. Мареку было спокойней, когда шеф жил с обычными телками. С телками без загадок. Аспирантка же на личном «Форде» выглядела непривычно, а потому подозрительно.

Марек добросовестно выполнил задание хозяина – раздобыл информацию о Наташе. Ее родители действительно долго жили в Лондоне, она в самом деле закончила с красным дипломом филфак МГУ и теперь училась там же в аспирантуре. С ней все было чисто. Подозрительно чисто. Она и на Дронкина – который по традиции клеился ко всем девушкам Андрея – не обратила никакого внимания. И даже сообщила Барсеневу, что Дронкин пытался подарить ей кольцо с бриллиантом.

Марек, проверенный и ответственный охранник, сам не знал, чего он боялся. Но он боялся. Боялся за хозяина и за себя. А он привык доверять своему чутью.

Было только начало одиннадцатого. А Андрей уже чувствовал себя усталым. Голову саднила навязчивая мысль: зачем его друг-недруг Дронкин полетел в Сочи? Напрашивался единственный ответ: Дронкин отправился туда для того, чтобы оказаться первым. Он всю жизнь делал все, только бы оказаться первым.

***

На втором курсе Андрей Барсенев и Игорь Дронкин всерьез увлеклись теннисом. Три раза в неделю они занимались в институтской секции, а по утрам стучали мячиками о стенку. Обоих тренер записал в перспективные: подписывал им освобождения от занятий и пророчил спортивное будущее. Ближе к лету, прямо перед сессией, Финансовая академия объявила свой собственный открытый чемпионат по теннису. В нем участвовали тридцать два студента, но тренер не сомневался, что в финале схлестнутся Андрей и Игорь. Они оба совсем забросили учебу. Стали бегать по утрам. Тренировались каждый день. Шлифовали подачу. Пили витамины.

В день финала они встретились в институтском буфете. Андрей пил минералку, а Игорь – черный кофе. «Ну, за победу!» – предложил шутливый тост Дронкин. «За мою победу!» – парировал Барсенев.

Барсенев проиграл финал с убийственным счетом 0:6, 0:6. У него, мало сказать, не шла игра. Он умирал. В глазах двоилось, кружилась голова, тошнило, ноги были как ватные…

Он почувствовал себя больным через полчаса после того, как выпил минералки в компании с другом-соперником Игорем… Игорем, который на корте оказался как огурчик… Непонятное недомогание к вечеру прошло без следа. Тренер, которому Андрей попытался все объяснить, презрительно развел руками:

– Переходный возраст, Барсенев… У молодых такое бывает. Может, ты не выспался?

Обвинять Игоря Андрей не решился. И сам был ни в чем не уверен, и доказательств не имелось – не будут же на вузовском первенстве учинять допинг-контроль!

***

…Барсенев и Дронкин планировали отправиться в Сочи через две недели. Вдвоем. Для того чтобы завершить строительство своей «империи азарта», им не хватало двадцати процентов акций. Акции принадлежали сочинскому авторитету Жмыхову. Жмыхов не возражал против продажи, но хотел получить за свои акции максимум. Экономисты уже просчитывали, сколько империя Барсенева–Дронкина сможет заплатить ему без очевидного для себя ущерба.

Вопрос считался почти решенным: Андрей и Игорь не сомневались, что им удастся сговориться со Жмыховым. Это вопрос времени. И денег.

До сегодняшней ночи все было просто. Но Дронкин вдруг вылетел в Сочи. Самостоятельно. Не поставив в известность Барсенева. Это означало только одно – Игорь хочет договориться со Жмыховым за спиной своего партнера по бизнесу.

Андрей повернулся к верному Мареку:

– Где он остановился?

– В «Рэдиссон-Лазурной». Люкс на шестом этаже.

– Машина?

– Арендовал «мерс». Без водителя.

– Жмыхов?

– Никуда не выходил. С утра сидит на своей вилле в Красной Поляне.

Марек действительно знал все. И следил за всем.

Андрей устало махнул ему:

– Держи меня в курсе.

Марек поднялся. Андрей склонился к монитору. Цифры танцевали пьяное танго.

***

В одиннадцать утра Наташа была полностью готова. Новое белоснежно-чистое белье и любимые кляйновские джинсы с футболкой. Кожаная куртка и удобные мокасины. В рюкзачке – паспорт, права, косметичка и мобильный телефон.

Она вошла в лифт и нажала кнопку с надписью G – что означало «гараж». У нее оставалось полтора часа.

***

Ланч казался безвкусным. Парная телятина отдавала кониной. Салат почему-то пах бензином. И такой обед обойдется ему в сто двадцать долларов! Воистину его Наташа – колдунья. Никакой самый крутой ресторан с ней и рядом не валялся. Никто не умеет готовить так, как она.

Она всегда представляла Андрею счета за сделанные ею покупки. Он смеялся: «Зачем?» Она серьезно отвечала: «Чтобы ты знал, какая я экономная!» Ему было плевать на грошовую экономию. Но Наташа, надо отдать ей должное, могла приготовить восхитительный ужин, затратив на покупки не более двадцати «гринов».

Андрей отодвинул тарелку и попросил принести кофе. Официантка кокетливо попеняла:

– Вы совсем не поели!

Он отослал ее, не ответив на улыбку.

Зазвонил телефон. Это был Марек. Его голос звучал странно:

– Андрей Владимирович… Только, пожалуйста, без вопросов. Подъезжайте прямо сейчас в «Посольство красоты».

Барсенев хотел вскипеть. Он не позволял никому – даже верному Мареку – ломать свои планы на день. Но было в его голосе нечто… Андрей выдохнул:

– Что-то с Наташей?

– Не совсем. Пожалуйста, выезжайте прямо сейчас. Я вас жду.

***

– Нет, Костомарова сегодня никуда не записана. Если хотите, я могу позвать косметичку… Что вы, на тренажеры она вообще ходит по вторникам и четвергам. Нет, и в солярий она не собиралась…

Администраторша растерянно смотрела на Барсенева. Марек дышал за его плечом.

Андрей выхватил мобильный телефон. Наташа ответила со второго звонка. Голос запыхавшийся:

– Андрейчик, солнце… Я только что с тренажеров… Дай хоть душ приму!

Барсенев стоял в холле «Посольства красоты» и провожал взглядом уставших девушек, которые гурьбой выходили из тренажерного зала. Было три часа дня. Он не сдержался – отодвинул администраторшу и заглянул в зал. Пусто.

Андрей ничего не сказал. Они с Мареком молча вышли из салона. И только на лестнице Барсенев спросил:

– Ты знаешь, где она?

– Знаю. Вылетела в Адлер рейсом в 12.30. Самолет приземлился полчаса назад. Я звонил в справочную.

***

В начале октября в Сочи наконец началось бабье лето. Курортники с облегчением поснимали свитера и направились на пляжи. Кафешники вновь вынесли на улицу столики-зонтики.

В два часа дня Дронкин на арендованном «Мерседесе» выехал из подземного гаража «Рэдиссон-Лазурной». Он вырулил на Курортный проспект и не спеша направился в сторону центра. За вишневым «мерсом» осторожно следовала белая «девятка» с местными номерами.

Дронкин ехал осторожно, ловко уворачиваясь от южных лихачей на потрепанных «Волгах». В два пятнадцать он припарковался на платной стоянке возле гостиницы «Москва». Закрыл машину и, помахивая барсеткой, отправился в сторону набережной. Проходя мимо летнего кафе «Платан», Дронкин взглянул на меню, пару секунд поколебался и вошел внутрь.

…Самолет из Москвы приземлился в половине третьего. Пассажиры вышли без десяти минут три. Наташа шла в толпе и чему-то улыбалась. Она уверенно отмахнулась от назойливых таксистов и обратилась с вопросом к человеку в летной форме. Тот показал ей на неприметный боковой коридор. Наталья поблагодарила и ускорила шаг.

Двое в спортивных костюмах поспешили за ней.

***

Марек сидел в своем крохотном кабинетике и принимал донесения. Андрей скинул пиджак, распустил галстук и беспрерывно курил.

Ему сорок лет. Позади десять лет в жестоком бизнесе. Позади бесчисленные разочарования. Позади всепоглощающее отчаяние. Позади неверие в свои силы.

Ему казалось, что он все уже знает, все уже проходил. И страсть, и отчаянье, и победу, и предательство… Выходит, он ошибался…

Несмотря ни на что, он до последнего дня верил Дронкину. И Наташе тоже верил.

А эти двое сейчас встречались в Сочи. Встречались за его спиной.

Зачем? И имеет ли отношение к встрече бандит Жмыхов? Или это для них просто романтическое путешествие?

Андрей скрипнул зубами и набрал номер приемной Дронкина. Секретарша на голубом глазу отчиталась, что ее шеф на переговорах под Волоколамском – «там зона приема слабая, мобильный берет плохо».

А Наташенька так же умело врет, что гоняет на тренажерах в «Посольстве красоты»…

Марек оторвался от телефона. Доложил – в его голосе прозвучало что-то похожее на соболезнование:

– Наталья в пятнадцать тридцать вылетела на вертолете «Ми-2» из Сочи в неизвестном направлении.

– Твои ребята с ней?

– Невозможно. Вертолет зафрахтован на частное лицо. Пассажиров не берут.

– Что Дронкин? – спокойно спросил Андрей.

Марек сбавил тон:

– Дронкина упустили. Он вышел через служебный вход кафе «Платан» и у своей машины не появлялся.

Андрей тяжело сел в кресло:

– Давай заначку.

Марек понимал шефа с полуслова. Он тут же вытащил из ящика стола плоскую фляжку с «Мартелем».

Андрей сделал добрый глоток.

Снова зазвонил телефон.

Марек с непроницаемым лицом выслушал доклад своих подчиненных и положил трубку:

– В шестнадцать ноль-ноль на посадочной площадке виллы Жмыхова приземлился вертолет «Ми-2».

***

Андрей вернулся домой в двенадцатом часу вечера. Вся квартира была залита светом. Наташа встретила его в коридоре. Она сияла. Андрей с трудом выдавил:

– Ты?..

Она искренне удивилась:

– А где же мне быть? В такое-то время?

«Не догадывается, что я обо всем знаю, – горько подумал Андрей. – Но какова артистка!»

Наташа светилась непонимающей улыбкой. Ее кожа отливала легким бархатистым загаром.

– Ты была в солярии? – значительно спросил он.

– Ага. Двадцать минут погрелась, – простодушно ответила Наташа.

Она и вправду не подозревала, что он все знает, и продолжала его дурить!

Поторопила:

– Ну, чего ты встал в коридоре… Пошли скорей, у меня для тебя сюрприз.

Он, как в полусне, прошел за ней в столовую.

Белое вино, свечи, нарезанный лимон, серебряные приборы.

– Мой скорей руки, а то переспеет. – Наташа ринулась на кухню.

Вернулась с фарфоровым блюдом. Андрей не чувствовал соблазнительного запаха.

– Да что с тобой сегодня? – удивилась Наташа. – Ты только понюхай! Это же форель! Настоящая! Сегодня утром в озере плавала… Помнишь, я давно тебе обещала?

Она ловко положила на его тарелку златокожую рыбину и продолжала:

– Знаешь, где я сегодня была? В Сочи!!!

Она хотела насладиться произведенным эффектом, но Андрей оторопело молчал. Наташа продолжала:

– Ты же все учишь, что не нужно экономить по мелочам, вот я и решила шикануть. Полетела в Сочи! Представляешь?! А потом на вертолете – в Красную Поляну. Это в горах, полчаса лету… Там форелевое хозяйство. Реки чистые-чистые… На горах снег… Я купила пять рыбин… Они упаковали их в лед… И я сразу назад! Как раз к ужину!.. Вот так, мой дорогой, видишь, как я тебя балую? Как политбюро – Суслова… Только дешевле… Представляешь, Андрюш, за все про все я потратила вместе с билетами сто пятьдесят долларов… Не дороже, чем ужин в ресторане… Только вот в ушах от самолетов шумит… Ну, чего ты молчишь?.. Ты не рад?..

– А Дронкин?

Наташа обиженно вскочила из-за стола:

– При чем тут Дронкин? Я его уже месяц не видела, с того фуршета у Дьяковых!

Берсенев прошептал:

– Игорь Дронкин тоже улетел в Сочи. И мне ничего не сказал. Я думал…

Она закончила за него:

– …что мы вместе?

На ее глазах выступили слезы:

– Я так старалась… хотела угостить тебя настоящей форелью… А ты со своей глупой ревностью… Я, честное слово, сама летала. Хочешь – проверь? Я тебе номер вертолета скажу. Или в рыбсовхоз позвони. Там дядечка, Михаил Львович… Он меня должен помнить…

Андрей смотрел на свою Наташу, на рыбу в белом соусе, на идеально сервированный стол. Как ему хотелось ей верить!

И он поверил. Или сделал вид, что поверил.

Рыба и в самом деле оказалась восхитительно-нежной.

…Марек позвонил в полночь. Он растерянно сказал:

– Есть новости. Дронкина нашли.

– Что значит – нашли?

Наташа, утомленная, спала у него на плече. Андрей рывком высвободился – она не проснулась, только пробормотала что-то обиженно.

– Нашли его тело, – бесстрастно отвечал в трубке Марек. – В районе Красной Поляны. Он убит выстрелом в голову.

***

Через неделю Андрей Берсенев и Наташа прилетели в Адлер. Жмыхов прислал за ними личный вертолет и сам встретил гостей на посадочной площадке. Поздоровался с Андреем, галантно поцеловал Наталье руку. Провел их на веранду. После дежурных комплиментов и аперитива Жмыхов почти ласково, но безапелляционно сказал Наташе:

– Вы посмотрите дом, погуляйте по саду… Если хотите – в доме есть бассейн…

Наташа все поняла и оставила мужчин одних.

Жмыхов сказал:

– Давай без предисловий. Я хочу десять «зеленых» «лимонов».

Этого Барсенев не ожидал. Он планировал заплатить максимум пять. Барсенев покачал головой:

– Крутовато.

Жмыхов прищурился:

– Не въезжаешь? Пять «лимонов» – за казино. И пять – за твоего, так сказать, приятеля, который хотел тебя кинуть. Сюда приезжал, со мной хотел встретиться… Как его? Дронкин, кажется?

– Так это ты?.. – воскликнул Андрей и после секундной паузы добавил: – Ну что ж, пусть земля ему пухом… Баба с возу – кобыле легче… Помянем…

Он выпил, не чокаясь, неразбавленного виски.

– Скажи спасибо, что девку твою тогда не тронули, – продолжил Жмыхов.

– А что?

– Да была с ней большая непонятка. То ли она с Дронкиным приехала, то ли она его пасет, то ли прикрывает… Полдня разбирались… А она, оказывается, за форелью прилетела!.. Воистину: бабы – безумный народ…

Андрей издалека смотрел на тоненькую Наташину фигурку. Она гуляла по саду, собирая опавшие листья. Сердце его вдруг сжалось от любви, нежности и тревоги за нее.

– Форелью хоть тебя кормила? – усмехнулся Жмыхов.

Слова бандита долетали до Андрея как сквозь вату.

– Да-да… – рассеянно сказал он. И добавил, как в полусне: – Было вкусно…

КОРОЛЕВСКАЯ ЛОЖА

В Королевский теннисный клуб меня привел Вик.

Он был настойчив и шумен:

– Совсем зачахла! Сидишь сычихой!

Я уверяла его, что вовсе не чахну: у меня дома есть телевизор и запасы хорошего кофе. Но Вик неумолимо тряс дорогой стрижкой:

– Тебе надо развеяться!

И вот я стою в неуютном коротком платье на теннисном корте. По другую сторону сетки мечется Вик. Его широкие шорты трепещут на весеннем ветру, он возмущенно машет на меня ракеткой, кричит:

– Набегай! Набегай на мяч, говорю! Обходи его справа и набегай.

Как это – обходить и набегать, – я не представляю. Все время кажется, что проклятый Вик целится мне прямо в нос. И я отпрыгиваю от упругих желтых кругляшков.

– Ты совсем потеряла форму! – возмущенно кричит он.

У корта толпятся высокомерные любопытные. Королевский теннисный клуб – элитарное, закрытое заведение. Иностранные дипломаты снисходительно наблюдают, как я спасаюсь от мяча. Персонал – все в одинаковых белых костюмах – старательно прячет ухмылки. Что мне сейчас полагается сделать? Швырнуть ракетку об землю?

К счастью, Вика отвлекает знакомая компания. Он забывает про меня, лезет обниматься. Ветер доносит: «Вы в ресторан? А я вот недотепу привел, пытаюсь обучить!»

Скотина он, этот Вик. Я бочком, с ракеткой под мышкой, выхожу с корта. Ныряю в сосновую аллею, без сил падаю на лавочку. В глазах мелькают желтые мячики. Я грустно откладываю ракетку, мимоходом замечаю: не очень-то мне идет короткое теннисное платье. Руки худые, а ноги… пожалуй, полноватые. Нет, просто не тренированные. Мышц мало осталось. Раньше надо было за себя браться, когда менеджерши уговаривали – пойдемте с нами на шейпинг, пойдемте с нами в бассейн…

В сосновой аллее одиноко и тихо. Здесь нет официанток с соком на подносах, нет бизнесменов, покрытых фальшивым загаром. Я закрываю глаза. В нос бьется весенний воздух – свежесть вперемешку с хвоей.

– Прячетесь?

У моей лавочки стоит молодой мужчина. Штаны и футболка – белые. Я говорю и стараюсь, чтобы вышло гневно:

– Спасибо, мне ничего не нужно.

Он плюхается рядом:

– А я ничего и не предлагаю. Учиться теннису вам бесполезно.

– Кто вы такой?

Он пожимает плечами:

– Местный тренер. Занимаюсь с богатыми курочками.

Глаза у него глубокие, карие. В них отражаются сосны.

Я отодвигаюсь на другой конец лавочки:

– Пардон, мсье… Тренеры меня не интересуют.

Знаем-с, читывали романы, читывали – эти жиголо так и норовят прыгнуть в постельку к богачкам. Или к тем, кого они считают богачками.

Он говорит с ноткой гордости:

– На самом деле я студент. Закончу учебу – буду программистом. А здесь так, подрабатываю.

– Очень рада за вас!

Когда же он наконец отвалит?..

– А вы кто? Певица? По телевизору вроде вас видел.

Мог, конечно, и видеть. Только не на сцене. Я по другой части.

Глаза у него замечательные. А в остальном – мышцы да смазливая морда. Халявщик.

Я встаю. Нужно привыкать быть высокомерной.

– Спасибо за компанию… юноша.

На лавочке у корта нетерпеливо вертится Вик.

– На-астик? Ну куда ты делась?

Я категорически отказываюсь вернуться на корт. Вик сдается. Ведет меня в ресторан (улитки, между прочим, несвежие). Затем отвозит домой. Когда я выхожу из машины, он кричит мне вдогонку:

– Эх ты, спортсменка! Ну и сиди перед своим ящиком!

***

Понедельник начался в семь утра. Ленинградское шоссе было забито, и в Шереметьево я чуть не опоздала. Джайлс прилетел сонный и желчный: его соседом в самолете оказался нестерпимо болтливый коммивояжер. «Пришлось обещать, что куплю у него партию принтеров… А где я буду жить? Опять в «Балчуге»? Фу, там так шумно. Ой, у тебя все та же машина! Ей же уже два года! Полтора? Ну, все равно пора менять». Он ворчал всю дорогу до гостиницы. Я старалась не смотреть на его кислую физию со следами недавней подтяжки. Хорошо бы Джайлс успел отдохнуть до обеда, когда мы начнем работать.

В офис я приехала в десять. Утренним затишьем и не пахло. Бизнес кипел, телефоны разрывались, на меня сыпались обычные проблемы. Сына издателя Ткаченко в монтанском колледже замели с марихуаной. Дочка композитора Ходакова в истерике звонила из Англии и жалилась, что она постоянно ходит голодной, а от овсянки ее тошнит. «Наверняка залетела. От местного тренера по теннису», – подумала я, слушая ее кислый слезливый голосок. Надо будет позвонить директору школы. Попросить, чтобы девчонку срочно посмотрел врач.

К одиннадцати стали подходить клиенты. Все как обычно: «Можно сначала аванс, а остальное потом? Я жду денежных поступлений со дня на день… Вы гарантируете, что она не начнет там курить? И… в общем… не заведет себе приятеля?..»

Дочка клиента сидит рядышком. Чистое, без косметики, лицо, скромная юбка по коленки, глазки потуплены. А из-под пуха ресниц так и брызжут искорки: «Эх, вырвусь отсюда! Буду в Штатах учиться! О-о, как я там развернусь!!!»

Приезжает Джайлс. Он выспался и шныряет по всему офису. Роется в рекламных буклетах. Просматривает видеотеку. Инспектирует менеджеров и даже проверяет, достаточна ли память у наших компьютеров. Джайлсу Седдонсу все можно. Он – директор американской корпорации, практически монополист на все школьное образование в Штатах. Если Джайлс возьмет нас в свои представители… Я улыбаюсь ему: «У нас на сегодня большие планы. Большой театр и ужин в „Черной кошке”… Да, так и называется – „Black Cat”».

Жаль, что некогда наложить свежий макияж. И вечернее платье я в офис привезти не догадалась. А в Большом театре у нас королевские места – ложа литеры D, первый ряд. Билеты стоили по триста долларов каждый. Джайлс ахает: «Вау! Здесь сидят президенты!»

– А ты и есть президент, – подлизываюсь я.

Как хорошо, что не поскупилась на правительственную ложу.

Давали «Анюту». В главной роли – Ананиашвили. Джайлс раскинулся в своем кресле, прикрыл глаза под грустную увертюру. Мне в ухо сзади прошипели: «Пардон, мадам».

К своим местам в ложе пробирались дородная тетя в бриллиантах и молодой смазливый парень. Я сразу же узнала его. Это был тренер из Королевского теннисного клуба.

Подняли занавес. «Анюта» – грустный балет. Первая картина – похороны. На сцене – церковь, гроб, люди в черном. У Джайлса – вот тебе и акула капитализма! – на глазах слезы выступили. Он казался очень стареньким – как мой дед, дремлющий на лавочке под солнцем. А молодой тренер – он сидел по другую сторону от меня – прошелестел в ухо:

– Привет, малышка!

– Псыть!

Я так на кота цыкаю. Когда он новую мебель когтями дерет.

Тренер на цыканье не отреагировал:

– Меня, кстати, Владик зовут. А вас?

Его спутница элегантно спустила с колен холеную бриллиантовую руку и ущипнула невежу за бок. Вадик глухо пискнул и замолк. Похороны закончились. Я увлеклась сценой на бульваре. Ветреную Анюту обхаживает красавец-студент, а старый чиновник пыхтит от страсти и размахивает дорогим букетом.

Джайлс пытался дирижировать в такт музыке. Дорогая спутница тренера Владика одобрительно покачивала головой. А Владик, кажется, пересчитывал хрустальные подвески на театральной люстре.

В антракте в ложу явилась русская красавица – официантка с длинной русой косой. Она предлагала икру и шампанское. Джайлс, который, похоже, именно так и представлял себе красивую жизнь по-русски, заказал два ведерка: в одном – бутылка, в другом – черная икра. Официантка широко улыбнулась. Заказ был исполнен мгновенно. А счет девушка сунула мне в руку – умница, понимает, что к чему. Еще двести баксов. Джайлс, ты просто обязан взять меня в свои представители.

Владик и его пожилая подруга весь антракт где-то шлялись и вернулись лишь с первыми аккордами нового действия. Он отодвинулся на безопасное расстояние от шипучей спутницы и опять склонился ко мне:

– Так как вас все же зовут?

Я отвернулась. Владик не отставал:

– Я все равно узнаю. Хочу пригласить вас в кино.

В полумраке театра он смотрелся красиво. Молодой, беззаботный, сильный. Не то что мой дряхленький Джайлс, которому уже не помогают ни массажи, ни ежедневный теннис. Этот Владик по-своему неглупый, жизнь правильно строит. Работает тренером в дорогом клубе, прогуливает по театрам бриллиантовых старушек. И одновременно кадрится к соседке по правительственной ложе. Я-то моложе. Но тоже с деньгами.

– Так как насчет кино? Я балет терпеть ненавижу.

Он воровато оглянулся на свою спутницу и слегка коснулся моей руки.

Анютин муж на сцене получил от его сиятельства орден и принялся прыгать от счастья. Я на секунду отвлеклась от его победного танца и с достоинством прошептала:

– Владик! Оставьте меня в покое!

Не нужна мне его гора мышц.

***

Неделька выдалась сумасшедшей. Мы с Джайлсом подписали договор о намерениях, и он отбыл в свою Америку. На прощанье высокопарно сказал: «Теперь ваша фирма выходит на новый виток развития». Пока никаких витков не наблюдалось. Обычная текучка. Английское посольство не дает визу девочке по фамилии Гордиевская – требует подтвердить, что она не является родственницей знаменитого шпиона. Секретарша Машенька, как обычно, путает факсы и блеет по-английски так, что сам черт не разберет. Звонят из заграничных школ: где оплата? Почему дети не хотят ежедневно стирать футболки? Я всех умасливаю и строю, примиряю и покрикиваю. К вечеру пятницы сил нет ни на что. Я возвращаюсь домой в десять вечера. Темно и грустно. Только кот с укоризной мерцает глазами. И даже на колени не идет – сердится, что целыми днями сидит один. Я откупаюсь от обиженного зверя новым сногсшибательным кормом и плюхаюсь на диван – обшивку кот ободрал окончательно. Телевизор? Газеты? Поужинать?

Звонит телефон. Хорошо, что трубка лежит рядом – к аппарату я бы не потащилась.

– Настя? Это Владик.

– Какой Владик? – Клиентов с таким именем у нашей фирмы нет.

– Из Большого театра Владик. Вы обещали сходить со мной в кино.

Я не могу удержаться от усталого смеха:

– Да неужели?

– Ну правда, давайте сходим. Я и билеты уже купил. Завтра, на два часа дня. Вы как раз выспитесь…

– Откуда ты узнал мой телефон?

– Виктор дал.

Вик, ну и подлюга! Дает мой номер каким-то тренерам! Впрочем, он давно говорит, что мне пора замуж. Или хотя бы получить порцию, как он выражается, мужских витаминов.

А правда, когда я последний раз была в кино? В институте, наверно. И то на младших курсах. Сейчас развлечения другие. Ужин – там, казино – сям. И все время – с дедами. Когда я последний раз встречалась с кем-то младше полтинника?

– Хорошо, – вздыхаю я. И сама перед собой оправдываюсь: «Ну и пусть он халявщик. И жиголо. Зато молодой и красивый. И вежливый. А в ресторан я его не поведу. И покупать ему ничего не буду. Кино – и все тут. Может, по бутылочке пива выпьем в буфете…»

***

Владик явился, сгибаясь под тяжестью огромной корзинки с розами.

– Это вам, Настя. Поздравляю!

– С чем же?

Цветы меня впечатлили. Мы даже инспекторшам в налоговую и то носим букеты поскромнее.

– Как – с чем? Весна на улице! Красота, солнце. И вы такая красивая, солнечная!

– Стипендии хватило? – Я спускаю его с небес на землю.

– Какой стипендии? А, это, – он кивает на корзинку, – да, как раз. Вся стипуха и ушла. Только на пиво осталось.

Мы волочем цветы в мою машину. Потом покупаем пиво. До сеанса еще час времени.

– Ты же говорил, что начало в два?

– Соврал! – легко признается он. – Хотел поболтать немного. По бульвару пройтись. Вам свежий воздух нужен. – Владик внимательно смотрит мне в глаза.

Я тщательно накрасилась. Цвет лица изумительный. Но ненастоящий. Хорошая пудра плюс немного румян. А Владик пышет здоровьем. Конечно, его работенка в теннисном клубе явно попроще моей.

Он берет меня под руку:

– Вы всегда так работаете?

– В смысле?

– Ну, я вам домой столько раз звонил… И все время никто не отвечает. А после десяти я набирать стеснялся.

– Я прихожу только в одиннадцать. И вообще, Владик… называй меня на «ты». Мне только двадцать семь, – выдаю я страшную тайну. (На самом деле мне чуть за тридцать.)

– А мне – двадцать пять! Идеальный, кстати, возраст. У меня мама на два года старше папы. И брат моложе своей жены.

Ого, мы уже говорим о совместной жизни!

Явно рано. Но идти об руку с ним мне нравится. Шаг у него легкий, осанка шикарная – я изо всех сил стараюсь тоже распрямить плечи. На бульваре легко и шумно. Озоруют подростки, старушечки прогуливают пуделей. Я мельком посматриваю на прохожих. Почти у всех в глазах отражаются весна и солнце. Все с нетерпением ждут отпусков, пляжей, дач. Кажется, только я думаю о том, что летом у нас на фирме постоянный аврал. Дети ездят на каникулы по всему миру, а я разрываюсь, чтобы за всем уследить.

– Нравится… тебе, – Владик поколебался, отказываясь от «выканья», – твоя работа? Ты заграничным образованием занимаешься? Ездишь, наверно, много?

– Сейчас уже не езжу. Некогда. Менеджеров отправляю, – честно признаюсь я.

В его глазах сверкает удивление:

– Есть возможность развеяться – и ты не едешь?

– Я буду шляться по заграницам – здесь на фирме бардак устроят. Да и потом какое там развлечение в этих разъездах. Не на экскурсии же! Школы посмотреть надо. С директорами пообщаться. С детьми поговорить. Больше ни на что времени не остается.

– А я люблю ездить, – честно говорит он.

– С кем ты ездишь? И куда? – не очень вежливо спрашиваю я. Интересно, признается, что за границу его вывозят богатые дамочки?

Владик немного смущается:

– Я езжу… на стажировки от института. Во всей Европе уже был. И в Штатах.

Так я и поверила тому, что в наших институтах еще остались заграничные стажировки! Владик явно врет. Спросить, что ли, его впрямую? Нет, зачем расстраивать. И самой расстраиваться. Ведь с ним легко и молодо. Когда в кино он берет меня за руку, я чувствую себя юной и глупой студенткой. Мне даже удается – на весь сеанс! – забыть о том, что в понедельник у нас налоговая проверка, а со вторника мы начинаем оформлять документы на летние каникулы.

А когда мы выходим из киношки, я даже начинаю завидовать тем, у кого нет ни собственной фирмы, ни денег…

Но я, конечно, никогда не променяю свое дело на симпатягу Владика. И не буду тратить на него деньги, которые можно вложить в развитие бизнеса. Или в собственную новую машину. Он, кажется, это понимает. Мы скомканно прощаемся. В машине удушающе пахнет его розами. Я спешно возвращаюсь домой. На автоответчике сообщение Джайлса: «Настя, дорогая. Через неделю, в пятницу, я буду в Лондоне. Мне очень надо с тобой поговорить. Ты не могла бы прилететь? Я заказал тебе номер в „Рице”».

***

Рабочая неделя завертела и закрутила. Я напрочь забыла о встрече с Джайлсом. Опомнилась только в четверг – пришлось переплатить за билет вдвое. А вот про Владика иногда вспоминала. Особенно когда напротив меня в кабинете восседал очередной богатый папик. Папики были все на одно лицо: важный вид, шелковый галстук и руки в старческих пятнах. Я им кивала и улыбалась, а в глазах мелькал Владик. Его стройные ноги в джинсах. Юное беззащитное лицо. Глаза. Вечерами, возвращаясь домой, включала автоответчик. Он не звонил. «Понял, что со мной ничего не светит. Что халява не пройдет», – утешала себя я. И расстраивалась. Тянуло на философские мысли: «Зачем мне все это? Бесконечная работа, встречи, тусовки? Что будет дальше – когда мне исполнится сорок, пятьдесят, шестьдесят?»

В четверг ночным рейсом я улетела в Лондон. Номер в «Рице» оказался двухкомнатным – с цветами, картинами и шоколадкой на подушке. Я добросовестно расшвыряла одежду по всему пространству, плюхнулась в кресло и задумалась: «Что это с Джайлсом? Зачем он меня позвал? Почему заказал номер люкс? Неужели начинается тот новый виток в бизнесе, о котором он говорил? Или же мне самой придется платить за это великолепие? Но тогда это свинство. Выкладывать по две штуки за ночь в отеле я еще не привыкла».

Спать не хотелось, глушить в одиночку джин с тоником тоже. Я натянула джинсы с футболкой и выбралась из рицевского великолепия в лондонскую ночь. Портье в лобби проводили меня недоуменными взглядами. Пожалуй, я первый жилец люкса, который одет не в вечернее платье.

В захудалом барчике я познакомилась с девчонками из России. Студентки, живут в общаге, в Лондон приехали тусоваться.

– А ты сюда зачем?

– Да тоже тусоваться, – решительно ответила я.

Мы всю ночь проторчали на дискотеке. Оказалось, что я еще неплохо танцую. По крайней мере, молодежь на меня косилась. Предлагала прогуляться на чашечку кофе. На медленных танцах я падала в крепкие объятия молодых лондонцев и чувствовала себя юной и глупой.

В гостиницу вернулась поздно. Занималась заря. У стойки портье стоял Джайлс – он только что прилетел. Меня он не узнал – привык, что я всегда рассекаю в юбках ниже колена. Ну и отлично. Я поднялась в свой номер, приняла душ и бросилась в четырехместную кровать. На душе было легко и молодо. Телефон я отключила. С Джайлсом ничего не случится, если он подождет, пока я высплюсь.

***

За обедом Джайлс меня огорошил:

– Давай сегодня не будем о бизнесе, ладно?

Я глупо спросила:

– Но зачем ты меня сюда позвал?

Он простодушно ответил:

– Решил, что тебе надо отдохнуть. Погуляем вместе по Лондону. Развеемся.

Какие они все заботливые! Что Вик, что тренер Владик. Теперь и Джайлс туда же. Все пекутся о моем отдыхе.

Я грустно вздохнула. Честно говоря, были мысли, что мистер Седдонс предложит мне что-нибудь новенькое. Например, инвестировать капитал в мою фирму. Или, на крайний случай, бесплатную стажировку в Гарварде. А он – погуляем, развеемся… Фу.

Джайлс продолжал:

– Я запланировал большую программу. Сегодня вечером – балет. Завтра – едем на побережье. В воскресенье – финал Уимблдонского турнира. Я забронировал ложу.

Я капризно – как и полагается девушке, которую привезли развлекать, – проныла:

– Теннис? Скучища.

– Но ведь это финал! Как ты не понимаешь? Будут королева, министры! – обиделся Джайлс.

Все как всегда. Элитарный отдых в обществе элитарных бизнесменов. С языка просилось: «А спать мне с тобой придется?»

Но я промолчала.

Джайлс ответил на мой вопрос в тот же день, за ужином.

Когда принесли десерт, Джайлс полез в карман пиджака.

– Только не сигару, умоляю! – воскликнула я.

Он вытянул коричневую «Гавану» и желтую коробочку. Перекинул ее через стол:

– Открой!

На черном бархате мне улыбался бриллиант. В оправе из белого золота. Я подняла глаза. Джайлс раскуривал вонючую сигару. Он выдохнул дым и вкрадчиво спросил:

– Ты ведь выйдешь за меня замуж?

***

Выходные летели в легком лондонском тумане. Я улыбалась Джайлсу, внимала его планам:

– Жить будем на два дома. В Нью-Йорке и в Москве. Только не в твоей халупке, ладно? Купим коттедж. Твою фирму придется расширить – с таким штатом ты с потоком не справишься. Будешь отправлять в Штаты по пятьдесят человек в месяц.

Вау! Вот это размах! Деньжищ будет – туча!

Джайлс продолжал:

– Впрочем, если не хочешь – не работай. Я подготовил брачный контракт. Тебе полагается сто тысяч в год – на личные расходы. Надеюсь, этого хватит…

Фантастика! А еще говорят, что американцы – жлобы!

Но я привыкла играть. И ни на что сразу не соглашаться. Ласково потрепала Джайлса по имплантированным волосенкам. Провела пальцем по его крашеным бровям:

– Милый! Я пока ничего не обещала…

***

В Уимблдон мы ехали в лимузине. Розовом – а-ля Пугачева. Цвет машины совершенно не подходил к моему зеленому платью. Джайлс ворковал под сонный шорох кондиционера:

– Настьенька? Ну, что ты решила?

Лимузин с кондиционером мне нравился. Покорные нотки в голосе Джайлса – тоже. А вот сам он – не очень. В окна машины билось июньское солнце и безжалостно освещало морщины на лице моего жениха. А пальцы, которыми он шелестел по моей руке, были жесткими, как наждачка.

Я улыбнулась, вдохнула побольше освеженного воздуха. Спросила, стараясь, чтобы получилось капризно:

– Зачем ты меня сюда везешь? Охота была печься на трибуне…

Джайлс важно ответил:

– У нас билеты в королевскую ложу. Там зонтики от солнца.

– Ну тогда ладно, – смилостивилась я. – Кстати, кто сегодня играет?

Джайлс нажал кнопку связи с водителем. Стекло опустилось, шофер протянул программку. Джайлс нацепил очки:

– Так, финал… Агасси против Бодрова.

– Агасси знаю. А этот, второй, наш, что ли?

– Ваш. Из России. – В голосе Джайлса затрепетало уважение. – Открытие сезона. Это его первый турнир.

Агасси я видела и знала, что обыграть его может только Сампрас. Ну или, может быть, Кафельников. Честно говоря, мне совсем не улыбалось наблюдать, как соотечественник Джайлса размажет по корту какого-то нашего Бодрова, которому случайно удалось добраться до финала.

Мы вошли на стадион.

Молодежь разместилась на трибунах. В преддверии игры тянула пивко и кадрилась. Мы прошествовали в ложу. По соседству восседали солидные дядечки в компании молодых девиц. Здесь было чинно и скучно.

На трибунах отчаянно заорали: на корт выходил Агасси. Я вскочила, присоединилась к хору молодых голосов… Джентльмены из соседних лож – они остались сидеть – с осуждением уставились на меня. Джайлс, кажется, был скандализован:

– Настя, пожалуйста, сядь…

Ну и нравы в этих королевских ложах.

Я оскорбленно села на место.

С трибун опять заорали – на сей раз потише. На корт выходил противник Агасси. Я отвернулась от Джайлса.

А тот продолжал тянуть свое:

– Настя, так вы принимаете мое предложение?

Открытие сезона. Россиянин Бодров в этот момент повернулся в сторону королевской ложи.

Я, наверно, смотрелась лягушкой – в зеленом платье, глаза вытаращены, рот открыт…

А Владик Бодров, мой знакомый по московскому теннисному клубу, слегка поклонился в нашу сторону и послал воздушный поцелуй. Английская королева – ее ложа была рядом с нашей – наверняка подумала, что поцелуй адресован ей.

Но я-то знала, что «студент-программист» и «тренер», российская теннисная надежда Владик Бодров шлет его мне.

Я скрестила пальцы на удачу, вскочила и отчаянно, на весь Уимблдон, прокричала:

– Давай, Владик! Я с тобой!

СЕРДЦЕМ НА ВОСТОК

Алексей Данилов, художник двадцати двух лет от роду, подъехал к клубу на собственном «Фольксвагене»-«жуке».

И автомобиль, примерно вдвое старше Алексея, и сам художник являли собой самое живописное зрелище.

Машина была расписана всеми цветами радуги, так что напоминала клубок перьев жар-птицы. Прежний хозяин уверял, что некогда на автомобиле ездил Джордж Харрисон. Врал, конечно. Но от этого Данилов любил и холил своего «жучка» не меньше.

Художник захлопнул дверцу автомобиля. Сам он выглядел сегодня вечером даже более прикольно, чем «жучок». Нынче Данилов щеголял в серебристом плаще с красным подбоем и в серебристого же цвета штанах. На голове его красовалась маска из папье-маше: точь-в-точь добрый инопланетянин, как их представляют создатели голливудских фильмов, – большие глаза, высокий зеленый лоб, милая улыбка. Маска была выполнена с большим искусством (над ее созданием художник проработал весь прошлый уик-энд), так что случайный наблюдатель, увидевший Данилова, непременно бы воскликнул: «Вот он! Вот он, настоящий, подлинный инопланетный гость! Где же агенты Малдер и Скалли? Где Академия наук?!»

В отличие от «жучка», который носил свое радужное оперение постоянно, Данилов надел маску, равно как и плащ с серебристыми штанами, сегодня первый (и, наверное, последний) раз в жизни. В будни ему приходилось одеваться в водолазки и строгие брюки. Заокеанские хозяева его дизайнерской фирмы ни за что не позволили бы своим сотрудникам посещать присутствие в серебристых плащах с красным подбоем – даже таким талантливым и высокооплачиваемым, как Данилов. Спасибо хоть галстуки не заставляли носить.

Сегодня, субботним вечером, художник вырядился в инопланетянина на карнавал по случаю Хеллоуина. На балу обещали конкурс костюмов, и Данилов заранее предвкушал, как трехлитровая бутыль мартини, что сулили в качестве первого приза, оттягивает ему руку.

В самом радужном настроении Данилов поспешил к клубу. Осенняя прохладная ночь охватила его. Водители-«бомбилы», коротавшие досуг у своих тачек в ожидании клиентов, с изумлением воззрились на него. При виде инопланетянина они, казалось, потеряли дар речи.

– Эй, парень, да на тебе лица нет! – наконец весело выкрикнул один из шоферюг.

– Может, тебе похмелиться надо? – участливо спросил другой.

И все весело заржали.

– Н-га пуэн-га бенго гело пуэн-го, – гортанно проговорил Алексей на разработанном им инопланетном наречии, что, разумеется, означало: «Приветствую вас, жители планеты Земля!»

– Вась, кажись, он тебя обложил, – весело предположил один из водителей, и они снова расхохотались.

Художник сделал группе «бомбил» непонимающе-приветственный жест и поспешил ко входу.

У входа его уже ждал друг-«пират». Дима нацепил черную повязку на глаз, голову укутал красной банданой, мощный торс прикрыл тельняшкой. На плече его сидел попугай – не настоящий, разумеется, а плюшевый, из отдела мягкой игрушки. Натуральная шкиперская бородка удачно дополняла пиратский костюм.

– Н-га пуэн-га, Д`ъима! – приветствовал компаньона Данилов.

«Пират» внимательно рассмотрел его одеяние и с оттенком зависти проговорил:

– А ты хорош, сто якорей мне в глотку!

Вместе они вошли в клуб. С гостей в карнавальных костюмах входной платы не брали, и, несмотря на то, что друзья не испытывали по жизни особых материальных затруднений, эта халява их порадовала. Вместе они поднялись по крутой лесенке в зал. Данилов расправил волосы рукой.

В зале уже изо всей мочи грохотала музыка. Она звучала так громко, что пол вибрировал под ногами. Казалось, будто полутемные стены то расширяются, то сужаются в такт с биениями басовых звуков. Публики имелось изрядно. Большинство танцевало. Кое-кто сидел в полутьме за столиками. Данилов с удовольствием заметил, что не одна пара девичьих глаз обратила на него свое внимание, достаточно благосклонное.

Метрдотель проводил их к заказанному столику. Уселись. Данилов бегло осмотрел толпу. Масок имелось больше, чем он ожидал, но никакая не шла в сравнение с его. Все те же черти, змеи, Дракулы, Фредди Крюгеры, цыганки, Зорро, негритянки и Кармен.

К их столику подошла официантка. Перекрикивая музыку, в самое ее ушко друзья сделали заказ. «Пират» попросил джин с тоником, Данилов – воды со льдом. Данилов принципиально не принимал ничего искусственно взбадривающего. Никаких сигарет, травы, таблеток, марок. Может, только пару легких коктейлей за вечер. Организм должен уметь веселиться и расслабляться самостоятельно. Для этого есть музыка, движение и девушки.

Да, девушки… В глобальном смысле план сегодняшнего вечера был очевиден. «Пират» с «инопланетянином» его даже не обсуждали. Итак: сперва они расслабляются и танцуют, подыскивая и проверяя – на глаз, на запах, а если получится, на ощупь и на вкус – кандидаток. Потом пикируют на отобранных. Охмуряют. Остаток ночи проводят в квартире Данилова – по счастью, двухкомнатной.

Данилов даже представить себе не мог, каким драматическим исключением из обыденного времяпрепровождения окажется его сегодняшняя ночь.

…Ее он приметил почти сразу. Она была в костюме восточной женщины, дщери гарема. Однако одеяние являло собой компромисс между суровыми нравами Востока и свободой европейского найт-клуба. Животик открыт, словно у турецкой танцовщицы. Руки оголены, ноги соблазнительно скрыты под легкими полупрозрачными шальварами. На оголенных запястьях и лодыжках – браслеты. Лицо задрапировано паранджой. Оставлена только щелка для глаз. Глаза, насколько можно заметить, лукавые, смешливые, черные. Движения рук в танце неповторимо плавны и изящны.

Возле нее на танцполе уже увивались двое каких-то хлыщей. Данилов, верный своему принципу: если действовать, то действовать не медля и не раздумывая, – единым духом допил ледяную воду и устремился по танцполу, рассекая танцующих, к восточной незнакомке. Как раз окончилась одна мелодия, двое хлыщей взяли тайм-аут, и Данилов оказался лицом к лицу с девушкой.

Глаза ее встретили его благосклонно. Загремела музыка – сто сорок ударов в минуту. Данилов сделал несколько па, не отрываясь глядя девушке в глаза. Она не отвела взгляда, ответила ему двумя движениями, полными изящества.

Все громче музыка, все яростней ритм… Они ничего не говорят друг другу – да и мудрено услышать хоть слово в этаком грохоте. Они танцуют друг против друга. Движения незнакомки, как и положено, быстры, однако странным образом исполнены восточной неги. Данилов тоже танцор не промах. Он импровизирует нечто инопланетное. Двигаясь перед девушкой, Алексей по-прежнему не отрываясь смотрит ей в глаза. Незнакомка столь же пристально и даже, как кажется художнику, призывно глядит на него своими лучащимися глазами в щелочку паранджи. Их взгляды похожи на детскую гляделку, на скрещивающиеся клинки, на поединок лазеров. В них больше эротики, чем в ином объятии.

В таком же положении, один напротив другого, они импровизируют еще один танец. Данилову жарко под его маской. От пота солоны губы. Взгляд девушки, и движения, и завораживающий ритм – все это действует на него гипнотически: на секунду ему кажется, что он впадает в транс. Только глаза напротив, мельканье обнаженных рук, всполохи огней, ритм, сдавливающий уши… Мерно подпрыгивающая толпа… Трое-четверо заводил-танцоров на сцене… Данилов видит это как в полусне…

Музыка наконец стихает, но диск-жокей тут же ставит новую мелодию. Данилов по первым же аккордам слышит, что это старинная и прекрасная «Hotel „California”», и он делает шаг к восточной незнакомке, нагибает в легком поклоне голову, приглашая ее на медленный танец. Она кладет ему руки на плечи. Они оказываются удивительно близко – ближе, чем можно было представить еще минуту назад. Даже странно в первый момент, что он уже не видит ее глаз. Его ладонь ложится ей на спину. Спина ее влажна от пота, и это возбуждающе, трогательно и щемяще.

Теперь они столь близки, что могут поговорить в грохоте музыки. Данилов знает, как многое зависит от первой фразы, поэтому он тщательно обдумывает ее. Произносит так близко, что его губы почти касаются ее ушка: «Я с планеты Б`Гхор. Мы там размножаемся почкованием». Она искренне смеется и утыкается в его плечо. Он, кажется, оправдал ее ожидания.

Данилов ведет партнершу. Она доверчиво-послушна его рукам. Из-за ее плеча он мельком оглядывает зал. Друг-«пират», кажется, тоже не промахнулся: он танцует с дивчиной в украинском национальном костюме, с лентами в волосах. Ее необъятный бюст горячо вздымается у самой пиратовой бороды. Заметив взгляд Данилова, «пират» за ее спиной поднимает вверх палец: все, мол, пучком, идет по плану. Данилов прикрывает глаза. Сейчас, рядом с незнакомкой, этот жест «пирата» представляется ему чересчур циничным.

– Но знаете ли вы, – продолжает Данилов, развивая свой успех, над ушком незнакомки, – что на нашей планете Б`Гхор умеют любить. В сердцах каждого бгхорянина живет легенда о прекрасной девушке с далекой Голубой планеты. Она прячет свое лицо под вуалью…

Девушка смеется, отклоняя голову от его шепота. В зале совсем притушили свет, а щемящая, волнующая мелодия все длится, длится…

«Боже, что за чушь я несу», – думает Данилов и продолжает говорить и говорить прямо в ее маленькое розовое ушко:

– …И каждый, каждый взрослый бхгорянин мечтает достичь Голубой планеты и оказаться в ее объятиях. И тогда он может произнести Самые Главные Слова, и это будет означать для него наступление Великого Блаженства…

Она уже не смеется, но улыбается, он чувствует это. От нее веет незнакомыми восточными, но легкими духами. Данилов бережно сжимает ее талию, и ему кажется, что он никогда еще не дотрагивался до талии, более нежной и сладострастной. В зале совсем гасят свет, и они оказываются в полной темноте. Песня уже подходит к концу.

– Что же это за слова? – впервые слышит Данилов ее голос – он оказывается кокетливым и серебристым, и вопрос звучит в самый подходящий момент.

– О, эти слова, – отвечает Данилов, его губы касаются ее ушка, – звучат как «Н`га нъюну нъю!», что по-бгхорянски означает: «Я люблю тебя!»

Музыка кончается, над залом зависает страннозвучащая, ослепляющая и оглушающая тишина. Он по-прежнему держит ее в своих объятиях. Она чуть отступает, высвобождаясь. И тут происходит неожиданное. В полной темноте – он чувствует происходящее по легчайшему дуновению от ее движений – она откидывает свою паранджу и целует его в губы. Он отвечает ей. Она вырывается и ускользает.

Данилов стоит оглушенный. В его жизни бывали разные поцелуи. Страстные, фальшивые, холодные, завлекающие, мелкие, старательные, ученические, упрямые, уступающие, съедающие, по-матерински нежные… Но такого еще не было ни разу. Это был поцелуй человека, понимающего и принимающего тебя. Всего, без остатка. И если получасом раньше, когда Данилов подходил к девушке, он чувствовал себя, словно охотник, вскидывающий ружье, а еще через пятнадцать минут, глядя в глаза незнакомки, подозревал, что влюбляется, то теперь он, кажется, впервые в жизни понимает, что он… что он ее… что он ее в самом деле… в самом деле любит…

И тут на сцене вдруг что-то магниево блеснуло, ослепительно грохнуло. Зажегся ярчайший, нестерпимый свет. Данилов невольно зажмурил глаза. Где-то в вышине раздался усиленный репродуктором бой часов. Бум! бум! бум!.. Пробило двенадцать ударов. Данилов проморгался. Девушки рядом с ним не было. Толпа танцующих стояла неподвижно, глядя на блистающую сцену. Данилов беспомощно озирался. Незнакомки не видно. А на залитую светом сцену выбежал вертлявый, узкоплечий хлыщик. Схватил микрофон.

– Добрый вам вечер, добрейший вечерок, милствые государи и государыни, – скороговоркой проговорил конферансье, – бон суар, дорогие товарки и товарищи, дамы и господа, ледис энд джентльменс!

Приветствуя сам себя, конферансье вскинул руку. В зале раздалось несколько жидких хлопков. Данилов продолжал оглядывать зал. «Пират», глядящий на сцену уже в обнимку с «хохлушкой», сделал ему приветственный жест. Данилов не ответил.

Незнакомки нигде не было видно.

– Сейчас мы приступаем, – развратным голоском продолжил конферансье, – к самой волнительной, кулиминационной ноте вечера. Наши условные часы пробили условную полночь – и что это означает? А это, господа и товарищи, означает, что пора сорвать все и всяческие маски и обнажить друг перед другом свою сущность!.. Хорошо сказал, да? – спросил у зала ведущий, напрашиваясь на овацию (редкий аплодисман был ему ответом). Ничуть не смущаясь, хлыщ продолжил: – Наше высокоуважаемое жюри, в составе которого Валентин Юдашкин, Юбер Живанши, Ив Сен-Лоран и Коко Шанель… (многозначительная пауза)… не присутствовали! Тем не менее наше многомудрое жюри подвело итоги творческого состязания среди вас, мои дорогие друзья!.. Итак! Третье место и ма-аленькую бутыль шампанского от клуба и от наших дорогих спонсоров получает… получает Пират! Прошу на сцену!

Пират–Дима оставил свою «хохлушку» и стал пробираться к сцене. Более-менее горячие хлопки приветствовали его. Данилов перестал озираться. «Ну, мало ли куда она делась, – успокоенно подумал он. – Придет». Он не верил, что его внезапная любовь может вот так исчезнуть, оставив его посреди зала с горящим поцелуем на губах.

– Второе место и бутыль ша-ампанского побольше, – продолжал нести чушь конферансье, – получает… получает… вот уже сейчас получит… Инопланетянин!

Взоры обратились к Данилову. Раздались хлопки. Он прошел сквозь любопытную толпу к сцене.

Конферансье одарил его влажным рукопожатием и литровой бутылкой мартини. Данилов сорвал с себя маску. Ему похлопали. Со сцены он оглядел весь зал, все столики. Ее по-прежнему нигде не было.

– И, наконец, пер-р-рвое место! – продолжил за его спиной вертлявый хлыщ (Данилов возвращался со сцены, сжимая никому не нужную бутыль). – Его получает Дитя Востока, Дочь гарема!..

Раздались аплодисменты. К сцене никто не шел. Народ принялся оглядываться. Нет, никто не пробирался на подиум.

– Где Дочь Востока, Дитя гарема? – призывно спросил конферансье. Ни малейшего шевеления в зале. – Эй, Гюльчатай!.. Зухра, Лейла! – в третий раз позвал вертлявый со сцены.

– А Саид не нужен? – выкрикнул кто-то из толпы. В окружении шутника засмеялись.

Незнакомка не находилась.

– Ну что же, дамы и господа, милостивые государи и государыни, наверное, наша гостья с Востока отошла, чтобы поправить… поправить свою паранджу. Она непременно вернется, и мы обяз-зательно вручим ей эту чудесную трехлитровую бутыль от нашего сегодняшнего спонсора! Да-да, будем уверены, что Гюльчатай еще откроет свое личико!.. А сейчас – сейчас перед вами выступает группа «Ногу свело»!!! – Толпа взвыла. – И я передаю свой микрофон лидеру группы Максиму Покр-р-ровскому!

«Вау!» – взревела толпа. Девушки запрыгали и захлопали.

Данилов вернулся к своему столику.

Дима-«пират», без банданы, попугая и наглазной повязки, сидел уже рядом с «хохлушкой». Его призовое шампанское было откупорено. Данилов со вздохом поставил на столик свой подарок.

– Познакомься! – прокричал приятель, пытаясь перекрыть первые аккорды группы. – Это Оксана!

«Хохлушка» протянула Данилову ладонь лодочкой.

– А где твоя? – бесцеремонно прокричал «пират», Данилов пожал плечами.

– Мальчики, танцевать! – капризно проговорила Оксана, встала и потянула Диму за руку. Тот покорно пошел. Данилов остался сидеть.

Прошло еще десять минут. Пятнадцать… Полчаса… Незнакомка не появлялась. И вдруг Данилов с внезапной отчетливостью понял, что она не придет. И когда он подумал об этом, полутемный зал показался ему еще темнее. Стены будто приблизились, потолок начал опускаться прямо на него. Данилов вскочил и бросился вон.

Толпа бесновалась и подпрыгивала, вздымая вверх руки. «Рамам-ба хара мам-бу-ру!» – хрипел со сцены Покровский. Зал хором подпевал. Одна из танцорш, словно в экстазе, трясла головой.

Данилов осмотрел все закутки клуба. За барной стойкой сидели совсем чужие люди. В единственном туалете, одновременно и мужском и женском, никого не было. «Да что я творю?» – с досадой подумал Данилов. Но он все-таки сбежал по ступенькам вниз. У раздевалки тусовались посторонние личности. Юный гардеробщик читал Гессе.

– Скажи, – нетерпеливо постучал по стойке Данилов. Юноша поднял от книги затуманенный взор. – Тут не одевалась такая девушка – восточная, в шальварах и парандже? – Сердце его замерло в ожидании ответа.

– Одевалась, – равнодушно кивнул гардеробщик.

– Давно?!

– Да с полчаса назад.

Данилов бросился к шкафоподобным охранникам у входа. Задал тот же вопрос. Затаив дыхание, ждал ответа, уже зная его.

– Ушла, – безразлично подтвердил охранник.

– Куда? С кем?

– Ну, это уж я не знаю, – насмешливо бросил шкафообразный.

«Может, она ждет меня на улице?» – мелькнула у Данилова безумная мысль. Он выскочил наружу. Конечно, ее там не было. Холодная, пустынная ночь, люминесцентные огни – и больше никого.

– Боже! Черт! Фак! Шит! Гадство! – проорал Данилов и, словно обиженный маленький мальчик, затопал ногами.

Возвращаться в клуб казалось немыслимым. Ночь, танцы, карнавал, суббота – все это потеряло для него всяческое значение. Он пнул банку из-под спрайта – ее звук далеко разнесся по спящей Москве – и направился к своему автомобилю. Уже заведя мотор, он вспомнил, что забыл на столике свою призовую бутылку шампанского. «Ну и бог с ней! – злобно подумал Данилов, выруливая от тротуара. – Пусть Пират пьет!»

…Как ни странно, белый свет следующего дня вовсе не успокоил Данилова. То, что случилось вчера, не представлялось ему ничего не значащей тенью, как он втайне надеялся и как вспоминаются иногда ночные приключения. Он по-прежнему словно чувствовал в руках талию незнакомки. Ее грациозные движения плыли перед его глазами. Его губы ощущали ее поцелуй, казалось, еще ярче и мучительней, чем ночью.

Новая мысль пришла Данилову в голову. Не успев толком выпить кофе, он бросился из своей холостяцки запущенной квартирки обратно в клуб.

Днем в воскресенье заведение выглядело более чем пустынным. Охрана равнодушна, гардероб закрыт, бармен принимает товар, давешний конферансье за столиком в углу хлебает щи. Ко всем живым существам Данилов подступал с вопросами. Что за девушка? Видели ли ее здесь раньше? Не знакомая ли она кого (раз уж получила первый приз)? Может, кто-нибудь хоть что-то знает о ней? И от всех он получал ответы – искренние, он видел это, любовь обострила его зрение и интуицию: никто ничего о ней не знает, никогда нигде раньше не видел.

Данилов остался во мраке клуба на весь день (шло воскресенье). Пил кофе, кока-колу, съел бифштекс, заказал бутылку минеральной… Он наблюдал, как к вечеру клуб оживает, приходят первые посетители, потихоньку разогревают себя и зал диск-жокеи… Ко всем служащим заведения Данилов приставал с расспросами про девушку. Его принимали за сыщика, а скорее за сумасшедшего. Но никто ничего про незнакомку не ведал. Всякий раз, когда в зал входил новый посетитель, сердце у Данилова вздрагивало. И всякий раз то была не она. Бесплодно просидел он в «****» до двух часов ночи и потащился домой, донельзя расстроенный и разбитый. Его уже не радовала ни осенняя прохлада, ни красавец «жучок», ни обычно вдохновляющий его пустынный московский ночной пейзаж…

…Назавтра был рабочий день, и Данилов явился в присутствие на сорок минут позже срока, разбитый и равнодушный ко всему. Вскоре приехали на переговоры заказчики. Данилов потащился в переговорную комнату. Директор всегда просил его присутствовать на обсуждениях. Бывало, что он выдавал шефу кардинальную идею сразу после того, как заказчики уходили. За это его в фирме и ценили. Но нынче был не его день. В ответ на приветствия гостей Данилов не шутил, как всегда, а лишь вяло улыбался. Рецепционистка-секретарша принесла всем кофе. Данилов равнодушно выслушивал требования заказчиков. Те – как желают всегда и все на свете заказчики – хотели, чтобы их буклеты и плакаты, стенды и макеты рекламных объявлений выглядели: а) красивыми, б) стильными, в) не такими, как у других, г) лучше, чем у «Пепси», «Нескафе», «Липтона» и всех других фирм, вместе взятых.

– Ну, такими, – пощелкал в воздухе пальцами заказчик, толстый армянин, – чтоб ты, как их увидел, сразу б захотел купить!.. Можете девок нарисовать, даже голых.

– Как у «Пирелли»? – выскочил директор.

– Не знаю, как там у Пирелли-шмирелли, но таких, чтоб их сразу купить захотелось!

Через два часа бесплодной болтовни и жизнерадостных директорских уверений в том, что они сделают все так хорошо, что просто пальчики оближешь, Данилов наконец-то смог уединиться в своем закутке. Позвонил на ресепшн, заказал себе еще кофе. Рецепционистка-секретарша принесла, игриво улыбнулась художнику, но, не дождавшись даже «спасибо», надула губки и упорхнула к себе.

Перед внутренним взором Данилова парила фигурка незнакомки, двигались ее руки, пылали ее глаза. Губы до сих пор помнили вкус ее поцелуя. Данилов со вздохом включил компьютер. Работать не хотелось. Он достал из стола бумагу, взял карандаш. Посмотрел бессмысленно в окно. Рука его сама стала набрасывать абрис незнакомки. Изгиб ее руки. Она в танце. Крупно: ее глаза.

Зашел Дима-«пират».

– А! – жизнерадостно закричал он, увидев рисунки. – Все бабы, все бабы! А «хохлушка» – прелесть! – «Пират» почмокал. – А куда ты делся? Мне пришлось ее на дачу в Малаховку тащить!.. Что, Гюльчатай свою искал? – Он заржал, кивнув на рисунки. – Ну и как, нашел?

Данилов молча покачал головой. «Пират» снисходительно похлопал его по плечу:

– Давай-давай, тренируйся!

Заглянул в даниловский закут и директор. Кивнув на рисунки, сухо спросил:

– Это что?

– Это?.. – Данилов покраснел. – Это эскизы к новому заказу.

– А ну дай глянуть. – Посмотрел, хмыкнул: – А что, может быть, и так… Но лучше давай-ка подумай о моделях. Кого пригласим, как и кто их будет снимать…

Директор ушел, но Данилов задумался совсем не о моделях и не о том, кто их станет фотографировать. «Кто она? И как мне ее искать? – мучительно размышлял Данилов. – Что я о ней знаю?.. Разрез глаз?.. Изгиб руки? Тембр голоса, сказавшего одну-единственную фразу? Вкус поцелуя – одного-единственного поцелуя?»

…Весь вечер после работы и половину ночи Данилов провел в клубе «****». Это была единственная зацепка, единственная ниточка. «Если она побывала там однажды, – думал он, – то знает сюда дорогу. И, значит, рано или поздно придет».

В тот вечер она не пришла.

А назавтра все повторилось. Он клевал носом на работе, поглощал в бесчисленных количествах кофе, который уставали таскать ему секретарши, через силу пытался работать, а к вечеру опять помчался в клуб.

И опять ее там не было.

Как не было ни послезавтра, ни два дня спустя, затем в клубе был выходной, и Данилов наконец отоспался. Он возлагал особые надежды на уик-энд, но ни в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье ее опять не было.

«Что ж я так тупо ее выслеживаю! – вдруг подумал он, бреясь утром в понедельник. (Зеркало в ванной отражало изможденный лик, горящие глаза, ввалившиеся щеки.) – Я же творческий человек! Отчего бы мне не применить детективные способности? Метод Эркюля Пуаро. Или, допустим, Ломброзо. Или учение доктора Фрейда?.. Не знаю, что уж там писал по поводу маскарадов венский ненормальный психоаналитик, но разве в карнавальном костюме не отражается личность хозяина? В том, что именно он хочет скрыть своим костюмом, а что подчеркнуть?.. Взять, к примеру, меня. Если вдуматься: почему я переоделся тогда не кем-то другим, а именно инопланетянином?.. А?.. Да потому, что, буду откровенен перед самим собой, считаю, что я совсем не такой, как прочие люди; я иной, инакий. Иначе мыслящий, иначе чувствующий – совершенно особенный! Вот она – правда. Вот почему ты выбрал именно этот костюм!.. А Дима – отчего он оделся пиратом? Да оттого, что он пиратом себя видит. Именно таким хочет быть: агрессивным, напористым, раз-раз – и взял на абордаж!.. Ну, а тогда зададимся вопросом: почему она избрала для себя паранджу? Зачем играла в восточную женщину?.. – Данилов залез в ванну, включил горячую воду. Впервые после встречи в клубе у него забрезжила надежда, и он даже начал вслух декламировать: – «Кто она: царевна? Дочь полей? Княжна?..» – Врубил ледяную воду, от контраста перехватило дыхание. – Может, – подумал он, когда пустил теплую и пришел в себя, – она восточная женщина? Армянка, азербайджанка, персиянка? Фу, тогда получается все плоско!.. Неинтересно. И у нее совсем иной, не восточный разрез глаз… А может, она своей паранджой хотела подчеркнуть, что она – одна из?.. Одна из гарема… Ну, то есть, что она – одна из команды, из коллектива, из большой и дружной семьи… Нет. Насколько я знаю женщин, ни одна никогда не считает себя одной из… Для них хуже нет оскорбления, чем сказать: «Ты похожа на NN» – пусть эта NN хоть Мерилин Монро… Тогда почему она выбрала паранджу?.. Может, она хотела сказать своим нарядом, что бессловесна и покорна?.. Но зачем же она тогда, черт возьми, от меня убежала?!»

Нет, ничего у него не вырисовывалось. Он вышел из ванной и в одном полотенце на бедрах прошелся по квартирке. Ничего не получалось. Ни тупо сидеть в исходной точке – клубе «****», ни придумывать на основании карнавального наряда незнакомки ее психологический портрет… Психологический портрет… Портрет…

И тут его осенило. Ведь он художник – значит, он должен написать ее! Написать!

…Все следующие десять дней Данилов посвятил тому, что работал над портретом незнакомки. Он рисовал ее такой, какой он ее помнил. Десять вечеров кряду после службы, а также все выходные он запирался дома, отключал телефон, питался сплошной пиццей – и работал, работал… Впервые за полтора последних года он пользовался не компьютером, а писал на холсте. Набрасывал эскизы… Он изображал ее такой, как запомнил: паранджа, прорезь для глаз, летящий изгиб руки… Наконец на одиннадцатые сутки он добился, чего хотел: девушка на портрете была неотличима от оригинала. Единственное, чего он боялся: что его память приукрасила ее.

Пока он самозабвенно работал, пошли и улеглись снега. У «жучка» сел аккумулятор. Данилов стал ездить на работу в метро. Оказалось, там ходит очень много девушек, и он напряженно всматривался в них. Дважды его сердце давало перебои: ему казалось, что это она. Он бежал следом, бесцеремонно хватал за руку, разворачивал, вглядывался… Разочарованно отступал, убегал, не извинившись…

Он попросил своего приятеля по училищу выставить портрет девушки на вернисаже у парка Горького. Продавцы на вернисаже жались под крышами деревянных павильончиков, пили много чая и водки. В павильоны задувала поземка. Покупателей было мало – в основном иностранцы. У них особым спросом пользовались матрешки и ушанки.

Знакомый посмеялся, но портрет незнакомки выставил. К изображению Данилов приложил объявление. Эту листовку он набрал на лазерном принтере в формате А2:

ПОРТРЕТ НЕ ПРОДАЕТСЯ!

РАЗЫСКИВАЕТСЯ!

WANTED!

Тот, кто узнал на этом портрете свою знакомую (или тем более себя) –

пожалуйста, позвоните по телефону: … …

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ГАРАНТИРУЕТСЯ!

ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ!

HELP! ПОМОГИТЕ!

Прошло еще четыре недели. Заказчик-армянин отверг первый вариант макетов, предложенных Даниловым.

Алексей купил новый аккумулятор, поставил зимнюю резину и снова стал ездить на «жучке». Еще четырежды он побывал в клубе «****» и раза три посетил другие клубы. На объявление с портретом откликались только шутники (или шутницы – последние, звоня ему, возможно, имели в виду нечто большее, чем просто розыгрыш). «Пират» с сожалением наблюдал за Даниловым и пытался знакомить его с «безотказными (по его словам) телками». Данилову это было неинтересно до отвращения. Рецепционистки-секретарши наперебой говорили Данилову, как он осунулся и похудел.

Подходило католическое Рождество. Все ждали Нового года. Народ сметал в магазинах подарки. Данилову было некому и нечего дарить – разве что духи маме. С двадцать пятого декабря по седьмое января в фирме, где он работал, объявили каникулы. Пират зазывал в Словакию кататься на лыжах. Данилов решил, что лучше поедет на старую родительскую дачу: будет топить русскую печь, в одиночестве спать, читать и писать.

На двадцать четвертое декабря в конторе наметили традиционную вечеринку. В этот раз она должна была пройти, в целях корпоративной экономии, не в ресторане, а прямо на рабочих местах. В шесть часов собрались в переговорной комнате. Столы блистали икрой, шампанским, рыбой, маслинами и апельсинами. Собрались всей фирмой: два содиректора – с русской и французской стороны, дизайнеры, «мэнагеры» (как в шутку называли здесь менеджеров по работе с клиентами), компьютерщики, курьеры, все четверо секретарш-рецепционисток. Данилов был хмур и бледен. Только сейчас он вдруг с безнадежностью понял, что поиски его ни к чему не приведут. Он впервые задумался о том, что ему надо забыть незнакомку. Ее поцелуй на его устах звучал уже слабым дуновением, словно давно забытый запах духов.

Откупорили шампанское. Директор с французской стороны произнес тост. Выпили. Ему ответил российский содиректор. Данилов впервые в жизни пил шампанское наравне со всеми. В голове с непривычки зашумело. «Пусть идет все к черту, – с мрачной решимостью подумал он. – Напьюсь!» После третьего тоста в комнате стало угарно. Разряженные сослуживцы заговорили наперебой. Стол подвергся разграблению. Данилов не принимал участия в общем разговоре. Он взял бутылку, подпер стену и молча подливал самому себе шампанского. Ему вспомнилась та бутылка, что он выиграл два месяца назад в клубе «****». «К черту, к черту, к черту! – злобно говорил он сам себе. – Забыть, забыть, пора забыть!» После четвертого или пятого бокала сослуживцы показались ему вдруг необыкновенно милыми. «Вот, к примеру, Пират. Пижон, конечно, и нахал, но, в сущности, хороший парень; между прочим, добрый и ранимый… А вот девушки-секретарши: принарядились все к празднику, наслаждаются обществом и мужским вниманием, – как они хороши! Может, приударить за кем-то? Что я в самом деле живу анахоретом? Гоняюсь за призраком? Жизнь-то продолжается… А одна из них – как ее, Люда? Лена? – очень даже ничего… И чем-то похожа на Незнакомку… Улыбается… И на меня глазами посверкивает… Может, за ней мне и приударить?..»

– У меня есть тост! – вдруг прокричал, перекрывая шум, из своего угла Данилов. Все замолчали и удивленно воззрились на него – на всех совместных мероприятиях из Данилова и слова нельзя было вытянуть.

Чувствуя обращенные на него взгляды, Данилов подошел к столу, развязно налил себе в бокал водки, воздел его над головой и хмельным голосом проговорил:

– За вас! За вас, м-мои дорогие! Я вас всех люблю!

Все засмеялись и зааплодировали. Эффект был таким, словно бы заговорила Джоконда. Данилов залпом хлопнул водку. Народ взялся хлопать еще пуще.

Довольный произведенным эффектом, Данилов отошел в свой уголок. Вскоре в голове его помутилось. «Да я никак пьян», – с изумлением подумал он. Розовые огни расплывались в его мозгу.

Вдруг он почувствовал на своем локте цепкую руку. Это был «пират».

– Пойдем, – потянул он его.

– К-куда? – Губы не слушались, и ноги не слушались, и в голове клубился блаженный туман. Как приятно было впервые за два месяца забыть о незнакомке, клубе, парандже… О поцелуе, о портрете…

«Пират» повлек его куда-то. Данилов безропотно подчинялся. Они прошли мимо тихих полусонных столов офиса. Данилов ощущал блаженное примирение с чужой волей.

«Пират» завел его в кабинет босса. Усадил Данилова на скользкий кожаный диван.

– Давай поспи, – пробурчал он и мягко уложил Данилова.

– Нельзя… я пойду… со всеми… – пробормотал Данилов.

– Спать! – прикрикнул «Пират» и вышел из кабинета. Данилов силился встать – и не мог. Комната сделала оборот вокруг него. Раз. Другой. Он почувствовал тошноту, но через секунду уснул. Просто провалился в черную яму.

…Сон его оказался блаженным. Ему снился поцелуй. Это был тот самый поцелуй, которым одарила его незнакомка в клубе, – не холодный, не страстный, не игривый, не уступающий, но понимающий, принимающий, любящий… Тот поцелуй, что могла дать ему всего одна женщина во всем мире. Он почувствовал, что просыпается, и изо всех сил пытался продлить сон, потому что понимал, что наяву незнакомка и ее губы растают без следа.

Как ни не хотел этого Данилов, он все-таки проснулся. Он не понимал, что с ним и где он находится. Все вокруг было темно. Алексей лежал, одетый, навзничь. У его изголовья сидела девушка. Прохладная ее рука лежала на его горячем лбу. Это был не сон.

Она молча наклонилась и еще раз поцеловала его. И это тоже не было сном. Опять тот самый поцелуй. Тот самый, что он ощутил тогда во мраке клуба, тот самый, что он искал все эти долгие недели, тот самый, что только что снился ему. Это походило на блаженство.

Через минуту – а, может, через век – она оторвалась от него.

– Кто ты? – испуганно, не веря в свое счастье, пробормотал он.

– Я – она, – весело проговорила девушка. Это был тот самый голос, голос с серебряными колокольчиками.

– Как… Как ты нашла меня?.. – прошептал он, привставая на своем кожаном ложе.

– Я всегда была здесь, – со смехом ответила она.

«Здесь… здесь…» – отозвался в нем ее смех. И вдруг он все понял. Истина ослепила его. Она – одна из тех, кого он не замечал, кто молча таскал ему кофе, кого он видел в офисе каждый день…

– Боже… – выдохнул он. Потом крепко схватил ее запястье. – Я тебя никуда не отпущу!

– Будем надеяться, что теперь – нет, – легко и весело отозвалась она. И добавила лукаво: – Раз уж ты так долго искал…

ЗАПРЕТНАЯ СТРАСТЬ

– Козочка, пора вставать. – Он пощекотал ей ухо.

Инночка перевернулась на спину и открыла глаза.

Андрей уже был одет, и легкая ослепительно белая сорочка подчеркивала его мускулистый торс.

– Принеси мне кофе в постель, – капризничая, сказала Инночка.

– Через сорок минут у меня совещание с начальниками управлений, – игнорируя ее слова, сообщил Андрей. – Мне еще надо побриться.

– Возьми нож на кухне.

Андрей не принадлежал ей по утрам. И не принадлежал днем. И по воскресеньям. Только по вечерам три раза в неделю. Тогда он выполнял любое ее желание. И еще – по ночам. Тогда он догадывался о каждом ее желании.

Три раза в неделю. Совсем немало.

Андрей завязывал перед зеркалом галстук – точным и широким движением. Инночка сбросила простыню и лежала вся обнаженная. Ей хотелось, чтобы он послал к чертовой бабушке совещание и набросился на нее, но она знала, что этому не бывать.

– Можешь опоздать на часок, – приказал Андрей. – Придешь, отошлешь факсы и переведешь полученные. В час – деловой обед с ребятами из «Стандарт ойл». Будешь переводить.

– Куда ж ты небритый. – Инночка подошла и обхватила его руками сзади.

В зеркале они смотрелись совсем неплохо. Его мужественное лицо, оттененное белой сорочкой и красным галстуком в полоску. Ее глубокие глаза, ямочки на щеках и струящиеся черные локоны.

– Я побежал. – Он небрежно чмокнул ее в губки, пошлепал по попке и по-хозяйски открыл дверь. – Побреюсь в машине. Бутерброды для тебя на столе.

Инночка вздохнула. По-прежнему нагая, она прошла в спальню. Присела перед зеркалом. Открыла футлярчик, что вчера подарил Андрей. Достала серьги. В золотых цветках горело по бриллианту. Примерила. Бриллианты шли ей. А кому они, спрашивается, не идут?

Надену их сегодня. Плевать на всех.

Три раза в неделю, вздохнула она. Словно посещение бассейна. Или корта. «Инна: понедельник, среда, пятница» – так, наверно, записано у него в ежедневнике. У него есть жена. Он никогда ничего не говорил о ней.

Он запал на нее сразу, когда она пришла наниматься в фирму.

Через неделю он пригласил ее в ресторан. Между столиками бродил певец с гитарой и пел щемящие французские песни. Андрей дал ему двадцать долларов, и тот спел для Инны «Елисейские Поля». Вечер закончился в ее постели. Он оказался умелым любовником.

Вскоре они провели две недели на выставке в Париже. По утрам пили кофе в широченной кровати. Однажды она со смехом сказала ему: «Я стала тебе как жена». Со щемящим сердцем ждала ответа. Он помрачнел и отрубил: «Жена у меня одна».

***

В 16.40 в приемной, где Инна была полновластной хозяйкой, раздался телефонный звонок.

– Добрый день, фирма «Нефтепродукт», – заученно ответила Инна.

– Здравствуйте, это жена Андрея Ильича.

Пауза. Инна лихорадочно пыталась овладеть собой. Жена Андрея звонила в офис впервые.

– Его сейчас нет на месте, – сказала Инна предательски дрогнувшим голосом. – Что-то передать?

– А он мне не нужен, – со смешком произнесла жена. – Мне нужны вы.

– Простите?

– Да-да, Инночка, вы. Я жду вас у себя. Дома.

– Но…

– Андрея Ильича до конца дня не будет. Так что оставьте свой секретариат на девочек и приезжайте. Записывайте адрес…

Голос жены звучал магнетически. Инна на секунду лишилась своей воли, словно кролик перед удавом.

Не спеша подкрасила перед зеркалом губы. Подумала, не снять ли серьги, подаренные вчера Андреем, но потом решила – пусть остаются. Тогда, если быть последовательной, и костюм, купленный им для нее в Париже, придется снимать. «В чем я тогда поеду? В туфельках и трусиках?»

Андрей жил в «сталинском» доме на Кутузовском. Когда-то здесь рядом были прописаны Брежнев и Черненко.

Инна поднялась на второй этаж. На лестничной площадке была одна квартира. Она позвонила. На нее уставился «глазок» видеокамеры. Дверь автоматически растворилась. Инна вошла в прихожую.

– Проходите сюда, – раздался откуда-то из глубины квартиры тот же магнетический женский голос.

Внутренне сжавшись, Инна вошла в огромную гостиную. В ней царил полумрак. На стенах висели картины в золоченых рамах. На журнальном столике дымился свежесваренный кофе.

А у столика сидела женщина в инвалидной коляске с замотанными пледом ногами.

Поверх пледа лежал револьвер.

– Я – Нина Дмитриевна. Садитесь. Я, как видите, не могу встать вам навстречу.

Женщина была немолода, но красива черной цыганской красотой. Глубокие, неземные, притягивающие глаза. Они испытующе смотрели на Инну.

Инна, как завороженная, села.

– Что ж, Андрей Ильич сделал неплохой выбор, – после паузы сказала жена. – Только не надо мне возражать. Я все знаю…

– И что дальше? – спросила хриплым от волнения голосом Инна. Свою сумочку она поставила на колени. Открыла ее, запустила туда руку и мяла там, рвала, скручивала свой платок.

– Дальше… – задумчиво проговорила Нина Дмитриевна.

Повисла пауза.

– Вы в русскую рулетку когда-нибудь играли? – вдруг спросила Нина Дмитриевна.

– Что? – пересохшими губами переспросила Инна.

– Ну, раз не играли, так слышали. Правила просты. Берут револьвер. В револьвере – один патрон. Игроки крутят его по очереди и стреляют каждый себе в висок. Кто убит, тот и проиграл… Что это вы побледнели? Страшно?

– Душно у вас… – пробормотала Инна.

– Да. Душно… Ну, а я вместо револьвера предлагаю использовать кофе. С цианистым калием. Мы же с вами не гусары… Для женщин цианид как-то больше подходит, верно? – Она усмехнулась.

Инна сжалась в кресле.

– Сейчас мы возьмем по чашке кофе, – продолжала жена. – В одной из них яд. В какой – я не знаю. Честно не знаю. Вы не знаете тоже. Каждая отхлебнет, и…

– Но зачем? – потрясенная, пролепетала Инна.

– Все очень просто. Андрей встречается с вами уже два года. Значит, это у него серьезно… Человек он честный и меня никогда – я надеюсь! – сам не бросит. Но и вас не бросает. – Она вздохнула. – Значит, выбирать предстоит нам. Нам с вами. Делить вас с ним я больше не намерена… Поэтому кому-то из нас надо уйти. Я уходить не хочу. Да и не могу уйти. – Нина Дмитриевна усмехнулась. – Но и вы просто так, добровольно, от него не уйдете. Так ведь?

Инна молча кивнула. Она нервно сжимала платок в своей сумочке.

– Тогда пусть нас рассудит случай, – продолжила Нина Дмитриевна. – Давайте, пейте. – Она взмахнула своим пистолетом. – Или вы предпочитаете револьвер?.. Пейте-пейте… Считайте, что это дуэль…

Выстрел грянул неожиданно.

Пуля попала Нине Дмитриевне прямо в лоб.

Инвалидная коляска покачнулась. Ее отбросило назад. Безвольная рука задела столик. Загремела чашка. Разлился кофе.

Все было кончено.

Инна вытащила из сумочки руку с револьвером. Бок сумочки был пробит. «Хороший выстрел, если учесть, что я била вслепую, – похвалила себя Инна. – Придумала тоже, карга: русская рулетка! Я в такие игры не играю. У меня пистолет заряжен всеми пулями!»

***

Спустя десять минут Инна с объемистой сумкой через плечо уже сбегала по лестнице.

«Вы думаете, вы оба мне были нужны? – весело думала она. – Ты думал, Андрей, ты был мне нужен? Все эти твои подарки? Вся эта твоя любовь? Да ведь мне просто надо было попасть в твою квартиру, дурачок!»

***

Это преступление произошло семь лет назад, 23 июня 1993 года.

Тогда в квартире нефтяного магната Андрея Р. на Кутузовском проспекте была не только застрелена его супруга Нина Дмитриевна, но и похищена частная коллекция: полотно Рембрандта, семь эскизов Рубенса, два полотна Моне, эскизы Ренуара, три картины Левитана, ювелирные украшения работы Фаберже – всего на сумму около семи миллионов долларов.

Преступника до сих пор не нашли.

ПОХИЩЕНИЕ

Саймак Шелтон, полковник в отставке:

Очаровательные можно увидеть штучки, ежели пользоваться полевым биноклем с 12-кратным увеличением.

Например, как Джин Коллинз, моя соседка по коттеджу, снимает через голову платье. Или скатывает с ножек чулочки. Или расстегивает бюстгальтер: бывает, спиной к окну, а если повезет – лицом.

В тот день шторы были наглухо закрыты, и я бы прекратил наблюдение, если б не чужая машина, стоявшая перед крыльцом дома мисс Коллинз.

Мое терпение было вознаграждено через полчаса. Растворилась входная дверь, и Джин вышла в компании молодого человека. Тот был в плаще и шляпе, надвинутой на лоб. Одну руку парень держал в кармане.

Джин была явно взволнована, нет, не взволнована – перепугана!

Парочка подошла к машине. Остановилась. И в этот момент я удивительно ясно увидел: рука Джин прикована к запястью парня наручниками!

Затаив дыхание, я продолжал наблюдение.

Они влезли в машину со стороны пассажирской двери: сперва Джин, а затем молодчик. Джин уселась за руль. На мгновение я увидел – клянусь богом! – как в руке у парня сверкнул пистолет!

Я бросился звонить 911.

Джек Гришэм, дежурный «Службы спасения 911»:

Я немедленно передал приказ: «Всем патрульным машинам начать поиск автомобиля «Пэтрол-Ниссан» черного цвета, номер NY23482, за рулем которого находится женщина – жертва похищения. Преступник, захвативший ее, – сообщил я, – вооружен и очень опасен».

Салли Кинг, сержант:

Через 1 час и 23 минуты после объявления тревоги мы засекли «Пэтрол-Ниссан» номер NY23482 перед одним из домиков мотеля «Уединенное удовольствие». Машина была пуста.

Вместе с напарником мы подбежали к домику, готовые к самому худшему.

И верно: сквозь тонкие стенки домика доносились душераздирающие женские крики. Медлить нельзя было ни секунды, и мы с напарником высадили дверь.

Джин Коллинз, жертва похищения:

Бедный Питер! Какой он был смешной под дулами полицейских – голый, с поднятыми руками и еще не опустившимся своим инструментом!..

Как долго мне пришлось уговаривать добропорядочного, милого Питера разыграть это похищение! Как это забавно: раз в жизни почувствовать себя беспомощной игрушкой в руках маньяка!

Мой Питер – обычно ласковый и, чего там греха таить, не слишком изобретательный – быстро вошел в роль, как только мы оказались в этом мотельчике. Он привязал меня к кровати, разодрал одежду, набросился… О, я чувствовала себя так великолепно!

Как жаль, что больше Питер и слышать не хочет ни о каких экспериментах.

А все из-за проклятого старикашки, взявшего моду подглядывать за мной. Да чтобы я теперь хоть раз оставила для него шторы открытыми? Хренушки!

РАССКАЗЫ О ПАШЕ СИНИЧКИНЕ, ЧАСТНОМ ДЕТЕКТИВЕ

ЧЕРНЫЙ КОНЕК

Летом и осенью 1999 года Черноморское побережье Кавказа потрясла серия загадочных убийств.

Убивали молодых мужчин. Только и исключительно мужчин. За два месяца погибло пять человек. Самому старшему было тридцать девять лет. Самому молодому – двадцать три. Трупы их обнаруживали по всему побережью от Геленджика до Адлера.

У последнего из убитых (его нашли в волнах прибоя неподалеку от курортного местечка Бетта) в кулаке была зажата шахматная фигура – черный конь.

***

Я сидел за столиком с видом на море.

Легкая дымка. Морось. Шумный прибой. Рюмка водки.

Что еще нужно, чтобы скоротать сентябрьский приморский вечерок!

Кафе было маленьким, на пять столиков. За соседним столом поместились три краснолицые курортницы. Они хихикали над своим шампанским и временами кидали на меня откровенные взгляды. От их недвусмысленных позывных я покрывался испариной.

Вот дурынды! Я передвинул стул и стал смотреть в сторону набережной. Махом допил кофе. Закурил. Помахал официантке. Она подтащилась. Я протянул ей купюру. «Принеси мне еще кофе. Сдачу оставь себе».

По набережной под хмурым небом расхаживали немногочисленные курортники, рискнувшие взять отпуск в бархатный сезон. Лица у них были такие, будто их обдурили на четыре кулака.

Мне здесь тоже, право, надоело. Пора домой.

Завтра еще поторчу в этой Бетте. А послезавтра залью в мою старушку «Ауди-80» полный бак, наберу канистры – и пора, пора в Москву!

И тут в кафешку вошел человек, который круто изменил мой маршрут.

То была девушка. Среди расхлябанных курортников она выделялась, словно синичка меж индюшками. Точеная фигурка. Милое личико. Живые искрящиеся глаза. Простой полотняный костюмчик (ценой этак долларов триста). Боже!

Она продефилировала к стойке и спросила коньяку. Затем оглянулась и мельком осмотрела кафешку.

Все столики были заняты. Курортники деловито заправлялись шашлыком и водкой. Или снимались, как те три дамочки. И я.

Черт возьми, я не мог ее упустить.

Наши глаза встретились. Я засиял в сто пятьдесят киловатт. Она слегка улыбнулась в ответ и двинулась к моему столику. Господи, направь ее стройные ножки!

– Я вам не помешаю? – спросила она.

Голос у нее был низким, чуть хрипловатым. Этот голос свел меня с ума – если я еще не был достаточно сумасшедшим.

– Вы мне поможете, – попытался сострить я.

Она мило рассмеялась, усаживаясь.

Бармен принес ей коньяку. Официантка поставила кофе для меня.

– Здесь лучший кофе во всем поселке, – проинформировал я незнакомку.

– Знают секрет? – Она улыбнулась и пригубила коньяк.

– Не жалеют заварки.

– Вы здесь старожил?

– Я гурман. Люблю настоящий кофе. Люблю готовить.

– Яичницу?

– Соте из баклажанов. Салат из креветок с ананасами. Осетрину в кляре.

– Звучит аппетитно.

– Друзьям нравится. И девушкам – тоже.

– Дайте списать рецептик. Креветки с ананасами – весьма романтично.

– Хотите удивить мужа?

– Удивлять можно не только мужа… – сказала она. – Пейте кофе, он совсем остыл.

– Может, выпьете со мной чего покрепче?

– Я уже пью.

– Одна рюмочка не спасает от холода.

Она покачала головой и откровенно взглянула мне в глаза:

– Я люблю делать глупости на трезвую голову.

Мне показалось, что я ослышался. Я не нашелся, что ответить, и сделал долгий глоток кофе. Мой дружок, и без того давно уже пробудившийся от ее низкого голоса и обещающих глаз, совсем распоясался.

– Какого рода глупости вы предпочитаете? – спросил я внезапно охрипшим голосом.

Я смотрел ей в глаза. Она не ответила. Усмехнулась и допила коньяк. Над столиком повисло молчание.

Море расшумелось еще пуще. Три курортницы, бросая на мою собеседницу ледяные взоры, принялись собираться.

– Вы умеете гадать на кофейной гуще? – вдруг спросила она.

– Не люблю гадать. Чему быть, того не миновать.

– Вы фаталист? Печорин?

Я усмехнулся:

– Скорей Максим Максимыч.

– А я гадаю. По книгам. По рукам… А все-таки лучше всего выходит по кофе. Дай мне твою чашку.

Я не ослышался. Она сказала мне «ты». Я был покорен. Я был в полоне. Безропотно передвинул ей по столу чашку.

Она слегка покрутила гущу, а затем быстрым движением опрокинула чашку на блюдце.

Уже совсем стемнело – только качался от ветра фонарь перед входом в наше кафе да грохотало море. По набережной зябко проходили курортники в накинутых на плечи кофтах. Ветер трепетал рукавами.

Незнакомка резко перевернула чашку и сосредоточенно уставилась на кофейный узор. Прошла минута. Вдруг она побледнела и резким движением отодвинула блюдце.

– Что там?

– Хочешь – смотри.

Я придвинул чашку к себе. Всмотрелся.

– О! Там написана фамилия будущего президента!

– Не смешно, – строго сказала она. – Смотри лучше.

– Чей-то рот. Широко открыт. Кто-то кричит!

– Это женский рот.

– Ну и что? – Я внимательно взглянул ей в глаза. – Женщины кричат по разным причинам.

Она отвела глаза. Она по-прежнему была бледна.

– Пойдем отсюда, – вдруг сказала она.

– Я знаю хороший ресторанчик.

– Нет. Проводи меня домой.

– У меня машина.

– Тогда довези.

Мы вышли из кафе и пошли через набережную к моей старухе-«Ауди». Девушка молчала, зябко обхватив себя руками.

Я открыл перед ней дверцу и усадил в теплое авто, нагретое за день. Сел рядом с ней. Включил зажигание. В машине было темно.

– Дай мне сигарету, – глухо сказала она.

– Лучше я тебя поцелую.

Она не ответила.

Я повернулся к ней, погладил по щеке и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй. Затем обняла меня за шею правой рукой и стала целовать – сильно, страстно.

Когда кончилось дыхание, я оторвался от нее и хриплым голосом сказал:

– Говори, куда ехать.

***

Дом стоял на обрыве. Где-то там, внизу, грохотало море.

Мы въехали во двор. Каменный трехэтажный дом не светился ни одним окном.

Мы вышли из машины. Девушка взяла меня за руку и повлекла к ступенькам. Отворила мощную дубовую дверь. Мы вошли. Она не стала зажигать свет. В темноте дом казался огромным.

Я обнял ее. Тело было упругим и гладким. Я гладил ее и целовал – губы, шею, плечи. Я потерял голову.

– Подожди, – шептала она, – не спеши…

Я стал расстегивать пуговицы на ее костюмчике. Она была вся мягкая и податливая под льняной тканью. Лифчика не было. Моя рука коснулась ее прохладной груди.

– Ну не торопись же ты… – задыхаясь, говорила девушка.

Я нашарил «молнию» юбки. Стал дергать ее.

Она вдруг с силой ударила меня кулачками в грудь. Я отлетел.

Она залепила мне пощечину и неожиданно закричала:

– Не торопись, я тебе говорю!

И тут в доме вспыхнул свет. Яркий свет.

Инстинктивно я зажмурил глаза, а когда вновь открыл их, то увидел: моя пассия, раскрасневшаяся, наводит порядок в одежде. Ярчайшая люстра освещает огромный высокий зал. В зале пустынно. Потухший камин. А посреди – два кожаных кресла. Между ними – шахматный столик.

Дубовая лестница ведет на второй этаж.

А на верхней ступени стоит маленький человечек, весь в черном, и держит пистолет.

– С прибытием, – низким голосом сказал человечек и стал медленно спускаться по лестнице, держа меня на прицеле.

Он был маленького роста с огромной головой и огромной грудной клеткой. Туловище его было слегка скособочено. Одну ногу он приволакивал. Голубые водянистые глаза – ясные, умные, беспощадные глаза! – были устремлены прямо на меня.

– Добро пожаловать, – радушно осклабясь, говорил, спускаясь, человечек. – Рад видеть вас у нас в гостях. Меня зовут Юрий Юрьевич. А это, – он кивнул в сторону незнакомки, – моя жена.

Она стояла, закрыв глаза и прислонившись к дверному косяку. Лицо ее раскраснелось, дыхание никак не могло успокоиться.

– Ее зовут Ядвига, – продолжал калека, спустившись с лестницы. – Вы, впрочем, с ней уже, наверно, знакомы… А вас как величать?

– Павел.

– Вот и чудненько… Яденька, солнышко мое, возьми еще один пистолетик. А то парень крепкий, того гляди брыкаться начнет.

Моя прелесть беспрекословно оторвалась от стены, подошла к шахматному столику и достала из потайного ящичка пистолет.

– Ты на него направь, на него…

И опять прекрасная незнакомка выполнила команду монстра.

– Присядем, – молвил калека и сделал приглашающий жест в сторону кресел.

Я пожал плечами и уселся в одно из них. Юрий Юрьевич взгромоздился на другое.

Ядвига отошла к окну. Ее точеная фигурка была напряжена. Губы плотно сжаты. Однако пистолет в ее руках направлен точно на меня.

– А вы человек авантюрный, – молвил хозяин. – Ехать неизвестно с кем, в ночь, неизвестно куда…

Он укоризненно покачал своей огромной головой и противно захихикал.

– Ну, а раз уж вы сюда прибыли – придется вам… Тем паче вы, кажется, человек азартный… Играть любите? – Он строго вперился в меня своими жесткими глазами.

Я пожал плечами.

– Ну, любите – не любите, а придется. – Он опять захихикал. – Мы-то вот с Ядечкой играть о-очень любим… Это, знаете ли, не дает соскучиться – здесь, в этом доме… Дом большой, на горе… Море шумит… ветер воет… тоскливо… Верно я говорю?

Я промолчал.

– А игра у нас будет простая. Ты, Пашуня, человек, видно, интеллигентный. В шахматы играть умеешь… Так почему бы нам не сгонять партию?.. А?.. Скоротать вечерок?

Я пожал плечами:

– А почему не в дурака?

– Слишком случайная игра.

– В преферанс?

– Вдвоем неинтересно. А Ядька не умеет. Так что пусть будут шахматы.

– Воля ваша. Я к вам не напрашивался.

– Ты на Ядьку напрашивался. – Калека ухмыльнулся. – Вот и сыграем на Ядьку. Если выиграешь – получишь ее…

– А если ты выиграешь – ты ее получишь?

– Ха. Ха. Ха, – деревянно рассмеялся хозяин. – Ценю твой юмор. Но она и так моя. Поэтому, если я выиграю, я получу твою жизнь. Как тебе такие условия? Любовь или смерть – хорошие ставки… будоражат…

– А если я откажусь?

– Ну, – засмеялся он, – знаешь такое правило: отказавшемуся от игры засчитывается поражение… Яденька нам сейчас кофейку сварганит… Смотри, какая лапуля – хороший приз, а?

***

Рассказчик закурил.

– Ну, а что было дальше? – нетерпеливо спросил я.

– А я все думал, – усмехнулся Павел, – зачем это полковник Ходасевич включил в нашу опербригаду одних шахматистов… А я, учти, чемпион управления, кандидат в мастера…

– Ну, а если бы он оказался мастером?

Павел хитро улыбнулся и не ответил.

Тут из кухни вышла молодая Пашина жена, поставила перед нами чашки с кофе. Я заметил, сколь ласково она на секунду прикоснулась к его плечу.

И каким страстным взглядом проводил он ее точеную фигурку – стройную, как шахматный конек.

СМЕРТЬ В ЗАПЕРТОЙ КОМНАТЕ

– Когда раздался выстрел, где вы находились? – Полковник сложил ручки на животе и вперил в меня испытующий взор.

– Внизу, в гостиной.

– Все вместе?

– Да.

– Сколько вас было?

– Четверо.

– Кто да кто?

– Ну, во-первых, Лора. Дочь покойника… То есть покойного… Блондинка. На вид лет двадцати трех. Томная. Капризная. Самовлюбленная…

– Тебя пригласили ради нее, и ты сразу влюбился, – утвердительно произнес полковник.

– Валерий Петрович! – воскликнул я укоризненно.

– Ладно, оставим… Еще кто был с вами в гостиной?

– Жорик, сын покойного хозяина. По-моему, изрядный шалопай. Высокий блондин лет тридцати. Он много пил – все подливал себе виски. Неразбавленный… Или надо говорить «неразбавленное»?..

Полковник не ответил, переспросил:

– Значит, у убитого осталось двое взрослых детей?

– Трое. Есть еще один сын, Илья. Он брат-близнец Жорика.

– Вот как? – Полковник поднял на полдюйма левую бровь.

– Но Илья на вечеринке не присутствовал. Он пребывал в командировке в Петербурге.

Валерий Петрович закурил – окутал себя и меня ядовитыми клубами дыма. Он признавал только ядреный болгарский «Опал» и все мои попытки перевести его на «буржуйские» сигареты отметал. Закашлялся и спросил:

– Говорят, покойный был богат?

– Говорят. Миллиона три-четыре у него точно имелось. Долларов, конечно.

– Нам бы такие деньжищи, а, Пашуня?

– Не помешали бы.

– А кто наследник?

– Завещания, насколько я знаю, он не оставил. Жена его давно умерла. Значит, деньги пойдут детям. Плюс им же отпишут особняк. И квартиру на Большой Дмитровке… А вот его фирма… Номинально-то, конечно, его доля в компании тоже принадлежит детям… А вот фактически, как показывает практика, она, скорей всего, отойдет к его партнеру.

– Партнеру… – протянул полковник Ходасевич. – Партнеру… Он ведь, кажется, тоже присутствовал в особняке?

– Да, – вздохнул я. – И он тоже. Иван Баргузинов. Брутальный мужчина. Такой, знаете ли, крепыш-боровичок. Нос перебит в трех местах, уши приплюснуты, рожа уголовничья. Посмотришь на него – бандит бандитом. А начнет говорить – слушаешь и понимаешь: а ведь умно! Умный, черт возьми, мужик!

– Так. Значит, Баргузинов тоже был заинтересован в смерти хозяина, этот твой умник с рожей бандита… Итого подозреваемых трое?

– Трое. Плюс я.

– Тебя, Паша Синичкин, мы отметаем. У тебя нет мотива.

– Мы-то с вами, Валерий Петрович, отметаем. А вот милиция пока не отметает.

– А как ты вообще на той даче оказался? Вроде бы «новые русские» – совсем не компания для частного детектива?

– Хозяин квартиру купил в нашем подъезде. И джип свой парковал во дворе рядом с моей «восьмерочкой». Так, слово за слово, и познакомились. Потом выпили. Ну, а потом он пригласил меня в свой охотничий домик. Я и не думал, что «домик» окажется трехэтажным домом, а в нем в тот вечер вдобавок соберутся его детки плюс партнер…

– Кроме них, больше в особняке никого не было? Слуги? Садовники, гувернантки, экономки?

– Нет, – твердо сказал я, а потом поправился: – Я, во всяком случае, никого не видел. И ничьего присутствия не слышал.

Полковник загасил сигарету. Мы сидели на его кухне и накурили уже изрядно.

– Расскажи мне теперь, Пашенька, – продолжил Валерий Петрович, – по возможности очень детально, что вы делали после того, как прозвучал выстрел… Первое: все ли гости в момент выстрела находились в поле твоего зрения?

– Да. Жорик, Баргузинов и я сидели в гостиной за столом. Говорили об автомобилях… Жорик еще, помнится, сказал, что у него принцип: никогда не садиться за руль выпивши… Лора стояла у камина. Тоже прихлебывала из бокала, ворошила кочергой угли…

– И отсвет огня падал на ее прекрасное лицо… – усмешливо продолжил Валерий Петрович. – Ну, хорошо… Итак, хозяин находился наверху, в своем кабинете…

– Он сказал, что оставит нас ненадолго, ему надо просмотреть счета. А Лора, когда тот вышел, добавила, что для отца это привычка, почти обряд: каждый вечер он хотя бы полчаса работает у себя в кабинете над документами…

– Далее сверху раздался выстрел. И?..

– Лора вздрогнула, подняла голову. Спросила: «Папа?» Жорик побледнел. Чуть не выронил стакан с виски. Баргузинов вскочил.

– И вы бросились на второй этаж…

– Да. Я бежал впереди.

– Это хорошо.

– Дверь в кабинет хозяина оказалась запертой. Я спросил: «Где ключ?» Жорик сказал: «Ключа нет. Она закрыта изнутри. Там задвижка…» Мы стали стучать в дверь. Лора кричала: «Папа, папа!» Никто не отзывался…

– Вы все четверо находились вместе? У двери?

– Да.

– Хорошо. Дальше.

– Хозяин не открывал. Тогда мы решили ломать дверь. Мы с Баргузиновым – раз, два, взяли! – в несколько приемов вышибли задвижку…

– Дверь действительно была закрыта изнутри? Ты убедился?

– Да. Абсолютно точно.

– А окна?

– Тоже. Я проверил. Все окна в комнате были заперты изнутри…

– Продолжай: вы ворвались в кабинет – и что ты увидел?

– Опрокинутое кресло. Хозяина. Он лежал на полу в луже крови. В руке он сжимал пистолет. «Папа застрелился», – пробормотал Жорик… Лора закричала…

– Но беда в том, – перебил меня полковник, – что экспертиза показала: это не самоубийство. Пуля вошла в голову со стороны затылка. Вошла под таким углом, что хозяин просто физически не мог сам себя застрелить…

– Поэтому и я, и милиция в тупике. Комната-то была заперта изнутри…

– Ох уж мне эти убийства в закрытой комнате! – воскликнул Валерий Петрович. – Много же их было!.. Да вся история детектива – как литературного жанра, я имею в виду, – с них началась… Помнишь «Убийство на улице Морг» Эдгара По?.. Сколько лет прошло, а авторы до сих пор нет-нет да подбрасывают нам эту запертую комнату… Внутри труп, и никто не входил, не выходил…

Валерий Петрович, бывший полковник КГБ, уже почти десять лет пребывал на пенсии: он ушел из конторы в знак протеста против реформ в девяносто первом году. Однако связей с родным ведомством не порывал и временами помогал мне с наиболее трудными расследованиями. Правда, ради этого из квартиры толстяк не выходил. Он вообще выбирался из нее только на рынок и по магазинам. Сидел дома, готовил пищу для себя, любимого, и редких (вроде меня) гостей. Читал детективы и смотрел видеофильмы-боевики. Кое-кто из наших общих знакомых поговоривал, что экс-полковник составляет для коллег с Лубянки книжные и киношные обзоры преступлений и шпионских методов, которые, как известно, прежде чем появиться в жизни, обязательно бывают описаны в детективах и боевиках.

– Да, убийство в запертой комнате… – мечтательно вздохнул Валерий Петрович. – Коренная и самая интересная проблема детектива, как писал Борхес в конце тридцатых годов… Эдгар По… Затем Гастон Леру «Тайна желтой комнаты»… А какой изящной оказывается разгадка у Джона Диксона Карра в его романе «Три гроба»! Там человека в закрытой изнутри комнате убили на самом деле не в ней, а раньше… Его ранили, он из последних сил дотащился до дома, заперся и помер… В последнее время, жаль, авторы измельчали… У Эда Макбейна, например, проблема запертой изнутри комнаты решается с помощью деревянного клина, который на самом деле вбит в дверную щель снаружи… Как плоско, как примитивно!.. Ты, кстати, проверил: ничего подобного в твоем случае не было?

– Проверил. Никаких следов, никакого клина. Защелка в самом деле была заперта изнутри.

– Да… – словно бы не услышал меня полковник. – Нет уже той фантазии, того полета… Современные авторы вообще несут околесицу, – продолжал свои литературоведческие изыскания полковник. – Эта нынешняя писательница, дамочка… Как ее… Виктория Платова, что ли… Она вообще утверждает: людей в наглухо запертой комнате убивала, оказывается… картина!.. Вообразите себе, картина!.. Полотно, видите ли, убийца покрывал ядовитыми красками – они испарялись и отравляли хозяина… Надо заметить, что, во-первых, подобных ядов в природе не существует, а во-вторых, писательница нарушает один из основополагающих принципов «конвенции детективных писателей», которую предлагала принять еще великая Агата Кристи: убийство не должно совершаться при помощи неизвестных науке ядов!.. Эх, молодость-молодость… Пойдем дальше. Другие современные авторы – как их там звать?.. Соавторы, брат с сестрой… Нет, не припомню… А романчик называется претенциозно: «Звезды падают вверх». Там тоже находят труп в наглухо запертой комнате… Но в конце книги выясняется, что труп на самом деле был вовсе даже не труп, а всего-навсего инсценировка убийства… Инсценировка – ради того, чтобы поймать американского шпиона… Эк навертели!.. Каково, а?.. Кстати, в твоем случае инсценировки не было?

– Никак нет. Я своими глазами видел кровь и собственноручно слушал пульс. Пульс не прощупывался.

– Впрочем, мы отвлеклись, – сказал полковник, и я вздохнул с облегчением: литературоведческие изыскания, слава богу, закончились. – Расскажи-ка мне как можно более детально, что каждый из троих подозреваемых делал сразу же после того, как вы увидели труп.

– Лоре стало плохо. Она выскочила из комнаты. Жорик пробормотал: «Пойду помогу ей» – и тоже вышел. А Баргузинов сказал, что идет звонить в милицию. И тоже вышел из комнаты. Я остался один рядом с трупом… Затем Баргузинов крикнул снизу: телефон, мол, не работает. И тут же раздался дикий крик Лоры. Она кричала откуда-то из ванной, расположенной здесь же, на втором этаже. Я бросился к ней на помощь. И в этот момент во всем доме погас свет.

– Значит, сначала крик, а потом погас свет? – уточнил полковник.

– Да… Но свет зажегся через пару минут…

– И какова была диспозиция? Кто где в этот момент находился? Поточнее, пожалуйста!

– Баргузинов находился внизу, в гостиной, возле телефона. Жорик был на втором этаже, возле распределительного щитка. Он сказал, что порой в доме выбивает пробки, но он уже все починил. А Лора пребывала в ванной. Вся заплаканная, а на лице у нее красовался фингал. Она потом сказала, что кричала оттого, что поскользнулась и ударилась о край ванны.

– А где ты находился в тот момент, когда зажегся свет? – хмурясь, спросил полковник.

– В коридоре на втором этаже. По пути к ванной.

– В коридоре… – задумчиво протянул Валерий Петрович. – Ну, а что было дальше?

– Так как телефон не работал, надо было ехать за милицией…

– Неужели ни у кого из твоих «крутых» друзей не имелось мобильника?

– Так ведь дело происходило под Киржачом, во Владимирской области, – глушь такая, что ни один мобильник не берет…

– И кто в итоге поехал за мильтонами?

– Жорик. У него у единственного была доверенность на папанин джип.

– Хм… А скажи, пожалуйста, джип стоял в гараже?

– Да.

– Гараж там расположен отдельно от дома или же находится внутри его?

– Внутри. В самом низу, под гостиной, на цокольном этаже. Туда ведет отдельная черная лестница.

– Пашуня, а ты вообще-то осматривал ту комнату, где произошло убийство?

– Конечно, осматривал.

– Что ты там видел?

– Ни камина, ни дымохода в комнате не имелось. Книжные полки. Стол. На столе – компьютер. Шкаф для одежды. Большой кожаный диван…

– А в какой момент ты осматривал комнату: до того, как погас свет, или после?

– Ну, запоры на окнах я успел посмотреть до. Они были закрыты. Все остальное я осмотрел после. Никого из посторонних в комнате, естественно, не оказалось. И, кстати, никаких не появилось следов на снегу, внизу под окном… Так что, если допустить, что имелся посторонний преступник, он все равно не мог выпрыгнуть из окна, пока не было света…

– А выяснилось, почему не работал телефон?

– Да. Потом установили, что случилась авария на линии. Обрыв проводов. В паре километров от особняка…

– Вот как? – переспросил толстяк полковник и поднял на полдюйма левую бровь. Затем он замолчал, закурил, и по его пыхтению и полуприкрытым глазам я понял, что он начал мыслительный процесс. Я украдкой взглянул на часы.

Ровно через пятнадцать секунд Валерий Петрович открыл глаза и изрек:

– Звони следователю, ведущему это дело. Пусть выписывает ордер на арест… – Полковник помедлил.

– Вы уверены? – переспросил я.

– Абсолютно, – пыхнул вонючим дымом полковник. – Картина вырисовывается следующая. Убить своего отца братья-близнецы Жорик и Илья сговорились давно. Оба шалопаи, пьяницы, игроки. Не давало им покоя батино наследство… Отец, видать, о чем-то догадывался – недаром на эту семейную встречу он пригласил тебя, частного детектива. Думал, верно, что ты его сможешь в случае чего защитить…

– Но я не успел…

– Да, преступники тебя опередили. Илья отсутствовал в особняке под видом командировки в Питер. Однако на самом деле он никуда не уехал. Сначала на расстоянии пары километров от особняка он повредил телефонную линию. Затем еще до вашего приезда проник в дом и спрятался в кабинете отца. Может быть, в шкафу. Может, за шторой или под диваном. Когда папаня по своей ежевечерней привычке поднялся наверх, Илья незаметно вышел из своего убежища и выстрелил отцу в голову. Затем вложил пистолет тому в руку. И снова скрылся в шкафу.

– Рискованно, – заметил я.

– Но ведь преступника страховал другой брат, Жорик. Когда вы ворвались в комнату и увидели труп, его главной задачей стало – увести вас из нее. И как можно скорее. Не дать тебе как следует осмотреть место преступления. Ему повезло – в том смысле, что сестра Лора почувствовала себя плохо, и у него появился отличный предлог для того, чтобы выскочить вслед за ней из комнаты… Баргузинов – бизнесмен, предприниматель, человек действия! – бросился вниз к телефону. Рядом с трупом оставался только ты. Тебя Жорик решил выманить из кабинета женским криком… – Полковник усмехнулся. – Всем вокруг видно, что ты, Паша, настоящий джентльмен. Всегда готов прийти на выручку даме. Вот Жорик в ванной и заехал Лоре по скуле. Она закричала, ты кинулся на помощь…

– Вы думаете, она была с братьями в сговоре? – перебил я.

– Наверно, нет, – поморщился Валерий Петрович. – Но не станет ведь женщина признаваться полузнакомому мужчине – тебе то есть, – что ее ударил по лицу родной брат. К тому же ты тогда потребовал бы у Жорика объяснений, а Лора, наверно, после того удара уже стала о чем-то догадываться… Но братские чувства – это святое… Поэтому тебе, постороннему, да еще сыщику, она сказала, что поскользнулась и ударилась о ванну… Ну, а дальше события развивались так…

– Я понял! – перебил я полковника. – Я все понял!.. Жорик ударил Лору, выскочил из ванной, бросился к электрощитку и отключил свет. Потом он тихонечко спустился по черной лестнице вниз, в гараж, и спрятался там – наверное, в отцовском джипе. Второй брат, убийца Илья, после того, как он замочил своего предка, а мы прибежали наверх в кабинет, скорее всего, прятался в платяном шкафу – он такой огромный, что слона спрячешь… Затем, когда все разбежались и погас свет, он, пользуясь темнотой и моим отсутствием, покинул свое убежище… В темноте Илья направился к электрощитку. Затем включил свет. Одет он был точно так же, как брат. И похож он на него как две капли воды, так что никто не заметил, что теперь с нами уже не Жорик, а Илья… А потом Илья – которого мы принимали за Жорика – вызвался поехать за милицией. Хотя Жорик только что, перед самым убийством, говорил нам, что никогда не садится за руль пьяным!.. Но Илья, в отличие от Жорика, и не был пьян!.. Он спустился вниз в гараж, сел в папанин джип и уехал. Уехал вместе со спрятавшимся в машине Жориком. Уехал не только для того, чтобы, как он говорил, вызвать милицию, но, главное, чтобы вывезти из особняка Жорика. Он высадил брата на ближайшей станции электрички, а сам вместе с ментами вернулся в особняк…

– Удовлетворительно, – пробормотал полковник. – Вот видишь, ты тоже умеешь логически мыслить. – Усмехнулся и добавил: – После того, как тебе подскажут отгадку…

КЛЮЧ

Римка не опоздала, и я сразу понял: что-то случилось.

Не было и десяти, когда она ворвалась в нашу детективную контору. Я был здесь одновременно хозяином, аналитиком, стратегом и филером. Она – автоответчиком, делопроизводителем и кофеваром (интим не предлагать!).

У меня сразу появилось предчувствие: ей понадобятся мои профессиональные услуги.

Доктора обычно не лечат своих близких. Но своих медсестер они, говорят, оперируют с особенным удовольствием.

– Садись, милая, – вздохнул я.

И указал Римке на стул для клиентов.

***

Римма – смелая девушка. Она пытается водить машину: папину «Волгу»-пикап. Однако она по-женски предусмотрительна. И сегодня, собравшись первый раз в жизни прибыть на службу на собственном авто, она выехала из гаража в восемь ноль-ноль – при том что раньше десяти я ее в конторе никогда не жду, а ехать ей предстояло от Павелецкой до Рязанского проспекта.

Римка – ненормальная девушка. Когда она проезжала мимо здания «Русского национального банка» на Смоленке (интересно, как ее туда занесло?), она увидела голосовавшего незнакомца и остановилась. Спросила, куда ему ехать? Он ответил: в Кузьминки. Ей было по пути, и она поинтересовалась, сколько он заплатит? Мужчина посулил сто рублей.

– И ты его посадила?!

– Да! В том-то и дело! Посадила!

Неизвестно, сколько раз Римка глохла на светофорах и сколько раз при этом попутчик помянул ее и свою матушку, но в полдесятого они доковыляли к пятиэтажной хрущобе где-то на улице Юных Ленинцев.

Незнакомец расплатился с Римкой. Вышел из машины. Вошел в подъезд.

Тут Римка обратила внимание, что попутчик позабыл в машине свою барсетку. Она схватила ее и приоткрыла дверцу, чтобы броситься вслед за незнакомцем, но тут в подъезде раздались выстрелы!

Я хотел съехидничать, что это, наверно, стрелял ее глушитель, но, глянув на Римкино лицо, осекся.

Выстрелов было два. Один и сразу – другой.

Римка, не будь дурой, мгновенно завела машину и дала газ. На удивление, и то и другое удалось ей с первого раза.

– Из подъезда кто-то выходил?

– Не видела. Нет. Точно нет.

– А в зеркало заднего вида не заметила?

Римка посмотрела на меня с немым укором. Я пробормотал:

– В самом деле, какое там зеркало…

– Я сразу сюда.

– Ну и правильно. Барсетка у тебя?

– Да.

– Давай.

Она достала из своей объемистой сумочки кожаную мужскую барсетку.

Я вывалил ее содержимое на стол.

На столе оказались: связка ключей, портмоне, сигареты «Парламент» и зажигалка «Ронсон» из желтого металла. Я раскрыл портмоне. В нем помещались: техпаспорт на автомобиль «Сааб»-9-5 (не больше, но и не меньше) и права на имя Курбатова Олега Евгеньевича. С фотографии на правах на меня смотрел волоокий красавец испанского типа. Я понял, отчего остановилась Римка: такие мужчины были как раз в ее духе. Вопрос, как она, с ее-то водительским опытом, сумела из-за руля различить его латиноамериканский шарм, я отнес на счет непознаваемой женской натуры.

Кроме того, в бумажнике господина Курбатова имелось три с небольшим тысячи рублей и семьсот пятьдесят два доллара, в том числе редкая двухдолларовая купюра, а также кредитная карта «Русского национального банка» (как это ни прискорбно, пин-код нигде – для памяти – господин Курбатов не записал).

Вот, собственно, и все. Весьма стандартный набор для владельца кожаной мужской сумочки.

Однако было и кое-что нестандартное.

Когда я тщательно обследовал сумочку, то в потаенном отделении обнаружил еще один ключ. Точнее – ключик.

Отчего-то он лежал отдельно от связки.

***

Следующий час был у меня заполнен до отказа.

Первым делом я сунул в наш сейф три с небольшим тысячи рублей и семьсот пятьдесят долларов.

Затем собственноручно налил Римке крепкого сладкого чаю с тремя ложечками коньяка. Кружка в ее руках не тряслась, из чего я сделал вывод, что душевное потрясение она уже переварила.

Потом я позвонил своему другу, оперу Сане Перепелкину из нашего района. Саня, как ни странно, оказался на месте. После серии наводящих вопросов он сообщил мне, что сегодня в 9.35 утра в подъезде дома 152 по улице Юных Ленинцев двумя выстрелами был убит проживающий в этом подъезде гражданин Курбатов О.Е., 1961 года рождения. Второй выстрел был произведен с близкого расстояния в голову. Преступники с места «заказухи» скрылись.

Мне оставалось надеяться, что план «Перехват», введенный, как водится, в действие, не засек Римкину «Волгу»-пикап, дернувшую с места преступления ровно через семь секунд после выстрелов…

В 11.15 я оставил офис на Римку и выехал на своей «восьмерке» в город.

Сумочку убитого вместе с ключами, документами и двухдолларовой купюрой я бросил в мусорный ящик за восемнадцать кварталов от офиса.

Ключик оставил у себя.

***

Я вернулся в офис в 14.30.

Римка вновь пребывала в ажитации.

Оказывается, только что об убийстве передали по НТВ.

– Представляешь! – воскликнула Римка. – Он, этот мой Курбатов, при советской власти был кагэбэшником! И возил, говорят, золото партии на Запад!

– Ну, а сейчас он кто? – как можно равнодушнее спросил я.

– Не знаю. Никто.

– Вот именно – уже никто. И нам он тоже никто. И ты его никогда не видела. Ни-ког-да. Ясно?

– Ясно…

Первый раз мне позвонили в 15.10.

– Твоя баба возила тело, – утвердительно сказал мрачный голос.

– Допустим, – ответил я.

– Ключ у тебя?

– А что я буду иметь?

– Мы тебе яйца не отрежем – вот что.

– До свиданья.

– Пятьсот «зеленью».

– Пять тысяч.

– Штукой подавишься.

– Пять пятьсот.

– Четыре.

– Ладно. У входа в Центральный телеграф. В шестнадцать тридцать. Я в черной водолазке, сером пиджаке. Под пиджаком кобура. Разрешение на ношение имеется.

– Пшел ты!

Насколько я знаю эту публику, крутить мне руки на виду у всей Тверской они не будут. Им значительно проще отслюнить за нужный им предмет четыре штуки.

Второй раз позвонили в 15.25. Это был совсем другой голос, и звучал он совсем по-иному.

– У нас есть все основания полагать, что у вас остались вещи, принадлежащие нашему покойному другу… – проговорил вальяжный баритон.

– Ну, и?..

– В ваших же интересах незамедлительно передать их нам…

Я уже примерно представлял уровень цен на этом рынке, поэтому мне не составило труда договориться с баритоном на десять тысяч «зеленых».

Рандеву мы назначили в 17.00 у входа в здание другого телеграфа – международного на Новом Арбате.

***

Я вернулся домой, в свою коммуналку в барском доме на Большой Дмитровке, став богаче на четырнадцать тысяч долларов.

В семь вечера включил телевизор. Передавали новости. Демонический репортер с бородкой сообщал прямо с места происшествия о главном событии дня.

– Сегодня здесь, в депозитарном хранилище «Русского национального банка», около половины шестого вечера произошла перестрелка. Итогом ее стали двое погибших. По свидетельству сотрудников банка, это не было попыткой ограбления. По их словам, в депозитарное хранилище, где в личных сейфах клиенты банка хранят наличные деньги, драгоценности или документы, практически одновременно вошли двое клиентов. Пока непонятно почему, но между ними возникла ссора, которая закончилась применением огнестрельного оружия…

Камера показала два трупа, укрытые окровавленными простынями. Ряды сейфовых ячеек, казалось, осуждающе смотрели на это безобразие. Похоже, ни одну из них так и не успели открыть.

Значит, я все рассчитал правильно. В час пик на машине до Смоленки, до здания банка, от телеграфа на Тверской ехать примерно на полчаса дольше, чем от телеграфа на Арбатской. На метро, правда, получилось бы быстрее. Но эти ребята на метро не ездят.

Поэтому они встретились.

А еще они почему-то сгоряча не подумали, что хороший слесарь может в полчаса изготовить второй ключ.

Третий, кстати, тоже.

ОБРУБИТЬ ХВОСТ

Дама, вошедшая в мое сыскное агентство, являлась идеальным клиентом: она была богата, растерянна и взволнованна.

О богатстве свидетельствовал бриллиантовый гарнитур из трех предметов – кольца, кулона и серег. О растерянности – ее наспех наложенный макияж. О взволнованности – быстрая, задыхающаяся речь:

– Это детективное агентство «Павел»?

Я поклонился:

– Павел Синичкин, к вашим услугам.

– Вы должны помочь мне! Я не постою за расходами. Очень прошу. Пожалуйста!

– Слушаю вас внимательнейшим образом… – размеренно, дабы успокоить потенциальную клиентку, произнес я. Затем крикнул, чтобы за перегородкой меня расслышала Римка, моя секретарша и единственный помощник:

– Два кофе!

– Нет-нет! – испуганно проговорила дама. – Никакого кофе!.. – И добавила: – У меня всего несколько минут…

– Кофе отменяется! – прокричал я Римке и навострил ручку.

– Не надо, не надо ничего записывать!.. Все очень легко! Вы и так запомните…

– Слушаю.

– Дело самое банальное… Понимаете, мой супруг ужасно ревнив… Страшно, патологически ревнив… И он устроил за мной слежку…

– У него есть основания для ревности? – Я взглянул ей прямо в глаза.

– Боюсь, что да. – Она ответила мне столь же твердым взглядом.

– А что вы от меня хотите?.. – усмехнулся я. – Организовать слежку за ним?

– Нет-нет, – торопливо сказала она. – Дело в другом… Я… Я попросила бы вас помочь оторваться от его слежки… У меня… У меня уже назначена встреча с другим человеком… Я не могу – да и не хотела бы! – перенести или отменить ее… Поэтому я прошу вас: помогите мне сбежать… Сбежать так, чтоб мужнины сыщики ничего не заметили… Чтобы они думали, что я нахожусь дома… Я заплачу вам… Тысячи долларов, надеюсь, хватит?..

– Когда состоится ваша встреча?

– Послезавтра.

– Где?

– Вы беретесь помочь мне?

– Да. Берусь.

– Тогда я скажу это завтра, ладно? Я заеду к вам сюда же буквально на несколько минут. А вы за это время сможете организовать все, чтобы – как это называется? – «обрубить хвост»?

– Люди, следящие за вами, знают, что вы пришли ко мне?

Она пожала плечами:

– Ну, они знают, что я вошла в это здание. Но в нем, кроме вашей, еще штук тридцать контор… Мало ли в чей офис я приехала…

– О'кей… Ваш адрес?

– Металлургическая, тридцать, квартира шесть… Второй подъезд…

– Вы работаете?

– Да.

– Где?

– В одном… В одном учреждении…

– Как оно называется? Где находится?

– Ах, ну какая разница! – Дама потеряла терпение. – Сегодня четверг, завтра пятница, послезавтра суббота… Встреча произойдет послезавтра… После этого мы с вами расстанемся… Надеюсь, навсегда… Зачем вам знать, где я работаю? Не понимаю!. Я же ясно сказала: моя встреча состоится в выходной… Вот, прошу вас, возьмите аванс, а мне, извините, пора идти… – Она положила на мой стол пять стодолларовых купюр и резко встала: – Мое свидание – в субботу, в четырнадцать ноль-ноль… А я заеду к вам сюда завтра. Надеюсь, все будет готово?

– Не извольте беспокоиться, – слегка саркастически пробормотал я.

***

Не знаю, кем был муж у моей клиентки, но слежка за ней велась добротно. Даже слишком добротно.

Одна «девятка» с тонированными стеклами болталась метрах в двадцати от ее подъезда. Внутри машины явно кто-то сидел. Под окнами клиентши (они выходили на противоположную от подъезда сторону) назойливо маячила какая-то личность. К тому же поблизости торчал фургон, весь облепленный рекламой «Бленд-а-меда», «Хэд энд Шолдерса», «Аса» и «Тайда». Возможно, внутри пряталась тетя Ася, но зачем тогда в машине затемнили стекла?

Я вошел в подъезд клиентки (она проживала в панельной девятиэтажке), поднялся на последний этаж. Дверь на чердак была закрыта на замок. Я поработал отмычкой и вскрыл его. Проверил: дверца легко открывалась. Я замаскировал следы своего взлома.

Затем спустился вниз, вышел на улицу и посетил крайний подъезд того же дома. Меня надежно укрывали телогрейка и чемоданчик с инструментами. Вылитый сантехник. А сантехников никто никогда не замечает – до тех пор, пока не начинает течь унитаз.

В подъезде я опять поднялся на самый верх и проделал аналогичную операцию. Заглянул на чердак. Осмотрелся. Кажется, ничто не помешает нам с клиентшей совершить небольшую прогулку а-ля Малыш и Карлсон. Будем надеяться, что бдительные жильцы не успеют до субботы заметить следов взлома. Ну, а если заметят – на всякий случай «на дело» снова захвачу с собой отмычки.

***

Дама снова появилась у меня в офисе в пятницу.

– Вы готовы? – с порога спросила она.

– Я – да. А вы?

– А мне-то как готовиться?

– Изменить внешность. Надеть парик, очки, шарф… Ну, вам, женщинам, видней… И еще. Куда конкретно мы едем?

– Это имеет значение?

– Имеет. Надо же мне рассчитать время…

Она секунду поколебалась.

– У меня встреча в четырнадцать ноль-ноль на стрелке Москвы-реки. У памятника Петру.

– Тогда я заеду за вами ровно в тринадцать. – сказал я. – Пожалуйста, соберитесь к моему приезду. Задерните шторы. Приготовьте еще пятьсот баксов. Без пяти час откройте входную дверь, чтобы я не трезвонил. Оставьте включенным телевизор. И ни о чем со мной не говорите.

– Вы думаете, он прослушивает квартиру? – нервно спросила она.

– Всякое бывает… – уклончиво ответил я.

– Мерзавец! – резко проговорила она. Полагаю, клиентка имела в виду мужа. Круто повернулась, бросила: – До завтра! – и стремительно покинула мой офис.

…В тот день, в пятницу, я совершил еще несколько звонков и к вечеру понял, что к завтрашнему приключению я вполне готов. Не такая уж тяжкая работа ради тысячи американских долларов.

***

Мы разыграли все как по нотам. В тринадцать ноль-ноль я вошел в квартиру клиентки. Дверь была предусмотрительно открыта. Она ждала меня. В руках она держала увесистую дамскую сумку. Я с трудом узнал даму. Впрочем, не думаю, чтобы в таком прикиде ее смог бы идентифицировать муж или даже любовник. Она надела рыжий парик, огромные очки, замоталась шарфом. Я на секунду позавидовал ее возлюбленному. Ради него ей было не жаль уродовать себя. И тратить тысячу долларов на оплату моих услуг.

Мы тихо покинули квартиру и поднялись на последний этаж. Я первым взобрался по лесенке, ведущей на чердак. Замок на дверце был по-прежнему открыт.

Жильцы и местный участковый не прошли мой тест на бдительность.

Я распахнул дверь на чердак. Женщина стояла внизу у лесенки. Я прошептал:

– Давайте сумку. – Она замешкалась. – Давайте, вам же будет удобней! – поторопил я.

Она протянула мне свою нелегкую сумку. Я влез на чердак. Клиентка начала подниматься по лесенке вслед за мной. В этот момент от моего неловкого движения чердачная дверца упала и захлопнулась перед самым ее носом. Я остался один в темноте чердака и на всякий случай наступил на дверцу сверху.

Я быстро осмотрел на ощупь содержимое сумки. Нашел там то, что думал найти. Сошел с дверцы. Распахнул ее. Помог клиентке влезть на чердак.

– Ну и медведь же вы, – злобно прошептала она.

– Сорри, – так же шепотом отвечал я.

Мы очутились внутри пыльного и темного чердака. Сюда выходили лифтовые моторы. Парочка из них ревела. Вращались огромные колеса. Я взял клиентшу за руку. Мы побежали к крайнему подъезду.

– Осторожней, не испачкайтесь, кругом пылища! – бросил я.

Я заботился не только о ее красоте. Не нужно, чтобы она выглядела подозрительно, когда мы будем покидать дом.

Дверца, ведущая с чердака в крайний подъезд, также оставалась незапертой. Я с натугой распахнул ее. Пропустил вперед даму. Вылез сам и захлопнул дверку.

Спустя три минуты мы уже выходили из чужого подъезда. Рядом была припаркована моя «восьмерочка» с усиленным движком. Мы забрались внутрь авто. Я завел мотор и медленно, без суеты отъехал.

Когда мы выехали на улицу, я посмотрел в зеркало заднего вида. Погони не наблюдалось.

***

Я ехал к месту встречи кружным путем. Пару раз на всякий случай проскакивал на желтый. Никакой слежки не заметил. Кажется, условия контракта мной были выполнены.

Без пяти два я припарковал свою «восьмерку» ровно в том месте, где пожелала клиентша: на стрелке Москвы-реки, рядом с чугунным звероподобным Петром. В полуоткрытые окна машины свистел холодный ветер. На секунду показалось, что рядом раскинулось море, и, значит, Петр недаром стоит здесь у штурвала железного корабля.

Вокруг не было ни души. Окрестности чугунного чудища – вообще самое безлюдное место в Москве.

– Где же ваш друг? – спросил я клиентшу.

– Он скоро подъедет, – пробормотала она. – Я выйду…

– Прикажете получить оставшиеся пятьсот? – повернулся я к клиентше.

– Да-да, сейчас… – проговорила она и полезла в сумку.

Я на секунду расслабился. «Быстро и легко зарабатывают частные детективы штуку баксов, – подумалось мне. – Так бы каждый день».

Когда я снова повернул голову к клиентше, мне в лицо смотрело дуло пистолета.

– Спасибо тебе, Паша, – сквозь зубы проговорила она. – А теперь руки положи на руль. Ключ оставь в зажигании. Медленно вылезай и отойди на пять метров.

Я послушно положил руки на руль и проговорил, глядя в пространство:

– Грабеж. Незаконное хранение огнестрельного оружия. По совокупности – лет восемь.

– Заткнись и выходи.

Я пожал плечами и вышел. Отошел от машины на требуемое расстояние.

Она, продолжая держать меня на мушке, перебралась на водительское кресло. Захлопнула дверцу машины.

Взревел мотор. Моя «восьмерка» сорвалась с места.

«Интересно, – подумал я, – выстрелила бы она, если б я заартачился?» Мой вопрос имел чисто теоретическое значение. Обойма ее пистолета лежала у меня во внутреннем кармане куртки.

Моя «восьмерочка», ведомая преступницей, удалялась по набережной в сторону Крымского моста. Я смотрел ей вслед. Отчего-то у меня было предчувствие, что я скоро снова увижу ее.

***

Предчувствие меня не обмануло. Назавтра я сидел в баре за коктейлем Б-52. Могу же я расслабиться в воскресенье. У телевизора над стойкой был выключен звук. Шли криминальные новости. Вдруг на экране явилась моя машина. Ее бы я узнал из миллиарда. Моя «восьмерочка» стояла в каком-то лесочке. Неподалеку был припаркован «Форд-Торос» с дипломатическими номерами. Съемка велась скрытой камерой. Изображение было черно-белым. Вот дверь моей машинки распахнулась. Из нее вышла клиентка. «Восьмерочку» мою она, стерва, не закрыла и быстро пошла – почти побежала – к «Форду». Подошла. Взялась за дверцу. И вдруг откуда ни возьмись набежали спортивные ребята в штатском, заломили ей руки, окружили плотным кольцом… На экране появился титр: «Оперативная съемка ФСБ».

***

Вытащить в ресторан моего старшего товарища, полковника Ходасевича, мне стоило огромных трудов. Весит Валерий Петрович центнер с толстым хвостиком и потому вообще не любит выходить из дому. Но… как бы вы на моем месте поступили с теми пятьюстами долларов, что вручила мне хитрая клиентка? Сдавать их как улику? Глупо… А покупать что-то на эти деньги тоже не хотелось. Обновка будет все время напоминать мне, как хрупкая женщина, причем под угрозой пистолета, угнала моего любимого железного коня… Так что оставалось одно: пропить эти баксы в компании хорошего человека.

Наш обед с Валерием Петровичем (мы отправились в трактир «Черная кошка») удался. Полковник Ходасевич покушать любил, и я видел, что огромная свиная нога с горой гречневой каши пришлась ему по вкусу. Между делом мы распили бутылочку недешевого красного бордо, и языки у нас обоих развязались.

– Ну и когда ты догадался? – покровительственно спросил меня полковник Ходасевич, когда принесли кофе.

Полковником КГБ Ходасевич был в прошлой жизни. Он уже давно на пенсии. Но кагэбэшники, как известно, никогда не порывают всех ниточек, связывающих их с родным ведомством. А мы давно работаем с полковником в одной упряжке. Я поставляю ему информацию о мерзавцах, интересных его конторе, а он временами снабжает меня всякими разными сведениями, полезными моим клиентам.

– Я заподозрил, что дело нечисто, – сказал я, – когда увидел, что она живет в панельной девятиэтажке. И когда заметил, как плотно ее пасут. Шутка ли – на двух машинах плюс пара человек на своих двоих… Да еще и телефон прослушивают… Почему же (подумал я) ее муж-бизнесмен тратится не на нормальную квартиру, а на такую мощную слежку?..

Полковник поощрительно покивал мне. Я продолжил:

– Тем же вечером я навел по своим каналам справки об этой семье. Знакомые в налоговой инспекции мне сказали, что муж ее и в самом деле числился бизнесменом, да вот только в годовом балансе его фирмы значатся сплошные нули. А по информации из пенсионного фонда, в его компании зарегистрировано только два сотрудника, и их суммарный пенсионный взнос за год составляет ноль рублей ноль копеек… С такими доходами, подумал я, не то что за женой – за котом не уследишь!

– Приемлемо… – скупо, в духе Ниро Вульфа, похвалил меня полковник.

– А потом я позвонил в другое место, – улыбнулся я в ответ, – и выяснил, что моя клиентка служит, оказывается, в Институте ядерных исследований. Заведует лабораторией… Допуск у нее – вплоть до работ «особой важности». Вот почему она не хотела говорить, где работает. И от кофе все время отказывалась – наверное, не желала, чтоб ее увидела моя секретарша… Ну, а когда все это сложилось, тогда уж мне пришлось позвонить вам, Валерий Петрович…

Полковник, запихнув в себя огромный кусок шоколадного торта, проговорил с набитым ртом:

– А хаха ты хахапался с хихтолетом?

Я понял его вопрос как: «А когда ты разобрался с пистолетом?» – и пожал плечами.

– На чердаке. Я как бы нечаянно захлопнул перед ней дверцу и, пока она торчала там, внизу, обшарил сумку… Честно говоря, в тот момент я думал, что напрасно перестраховываюсь. Но, слава богу, проверил и успел ее пушечку разрядить… Вдруг со страху она б и выстрелила?.. Кстати, обойму мне сдавать?

Ходасевич благодушно махнул рукой: оставь, мол, свой трофей себе.

– Но что-то дамочка пошла вразнос… – продолжил я, прихлебывая кофеек. – Видать, земля горела под ее ногами. План, как она уйдет за кордон, был у них, похоже, подготовлен заранее. И встреча с теми, кто ее собирался вывозить, тоже была назначена давно. Вот только от «комитетской» слежки ей одной, без помощников, оторваться было б невозможно. Она меня и выбрала – чтоб я помог ей втемную…

– Чем же именно ты ей приглянулся? – спросил полковник. – Мало ли в Москве охранных агентств.

– Все дело в моих арендодателях, – усмехнулся я. – Я снимаю офис в институте «Атомэнергопроект». А в этой конторе она запросто могла бывать по службе. И безо всяких подозрений… Ну, а приехав в наше здание, по пути заскочила ко мне…

Полковник Ходасевич улыбнулся:

– Вот что значит снимать офис где попало…

– Скажите, Валерий Петрович, – поинтересовался я, – а на кого она работала? На американцев? На немцев? На англичан?

– А тебе не все равно? – благодушно проговорил толстяк.

– Конечно, не все равно! Должен же я знать, кто платит сегодня за обед. Чей, так сказать, налогоплательщик…

– Главное – не наш, – благодушно усмехнулся сытый полковник.

Content

Анна и Сергей Литвиновы
ВСЕ МУЖЧИНЫ ЛЮБЯТ ЭТО

ТЕЛЕГРАММЫ

ФОРЕЛЬ

КОРОЛЕВСКАЯ ЛОЖА

СЕРДЦЕМ НА ВОСТОК

ЗАПРЕТНАЯ СТРАСТЬ

ПОХИЩЕНИЕ

РАССКАЗЫ О ПАШЕ СИНИЧКИНЕ, ЧАСТНОМ ДЕТЕКТИВЕ

ЧЕРНЫЙ КОНЕК

СМЕРТЬ В ЗАПЕРТОЙ КОМНАТЕ

КЛЮЧ

ОБРУБИТЬ ХВОСТ