Дмитрий Суслин

Царевич Ваня и Серый Волк

Фантастическая сказка

ПРИСКАЗКА

А не бросить ли вам, друзья мои, дела свои неотложные и важные, да игры веселые и лихие, да не послушать ли сказочку былинную о делах старинных и древних давно минувших? Так давно это было, так давно, что уже и сказать нельзя, было ли это на самом деле, или просто люди в скучные вечера придумали. Только это уже не мое дело, верить ли всему этому или не верить, а ваше. Мое дело простое, рассказывать, да не забывать ничего, не перепутывать. Итак, если тишина кругом полная, и внимание только в мою сторону, я приступаю.

Былина первая НА ЦАРСКОМ ПИРУ

Огромное царство у царя Дубрава. Можно месяц на коне скакать от одной границы его к другой, а все равно не доскачешь. От славных предков получил он его и в свою очередь прославил. Всю молодость свою в боевых походах провел. Годами с коня не слезал. Не мало ближних и дальних племен покорил. После победы над соседями, присоединял их к своей державе, а дальние страны и народы данью облагал. И стало его царство богатеть и процветать, на зависть соседям, на страх врагам и на помощь друзьям.

Ну а как минуло царю сорок лет, так он воевать и прекратил.

– Хватить браниться, – сказал, – пора пришла и миром насладиться.

Снял он латы стальные и повесил их над своей кроватью царской, а рядом меч булатный прикрепил. А щита у него никогда и не было. Он еще в молодости, как взял штурмом древний Князьгород, сделал его своей столицей, да повесил над его воротами свой круглый щит, так новым больше и не обзаводился. Да и не нужно ему это было. Стрелы от его груди и так отскакивали, а копья да мечи вражеские ломались словно соломенные. Недаром его Дубравом звали. Крепче дуба столетнего он был. А силен, словно целая дубовая роща. А тот щит до сих пор над городскими воротами висит, и в народе поверье, что пока на месте он, никакой враг приступом Князьгород не возьмет.

Надел Дубрав белую длинную рубаху с расшитыми на ней красными петухами, да сел с женой свой царицей Забавой, да со своими славными дружинниками пировать. Тут к нему его бояре и пришли, поклонами да бородами полы подметая.

– Царь, ты наш батюшка, – обратились они к нему, – отец родной, вождь великий, да воин славный, дозволь слово молвить.

– Говорите, отцы царства моего, – ответил царь Дубрав.

И вышел вперед тогда самый главный боярин, старый словно мир, с бородой широкой седой окладистой. Обратился он к царю с такими словами:

– Всех ли ты врагов, разбил, что за стол праздничный садишься? Не рано ли пиры устраивать, когда на юге басурманские конники Пылехана шалят, а на северных морях лодьи с ледоморами безобразничают?

Вздохнул царь Дубрав, кулаки сжал и ответил боярину:

– Ты, Брадомир, вроде и зовешься мирным да тихим, а все эти годы только и делаешь, что воевать меня заставляешь. Двадцать пять годков царствую, а только и делаю, что воюю. Одних врагов разобью, тут же другие появляются. И нет им числа. Словно яму копаешь. Чем больше от нее берешь, тем больше она становится. Вот и думаю я, может, хватит копать? Разве не велико наше царство?

– Велико, – согласились бояре.

– Разве не богато и славно оно?

– Богато, – согласились бояре. – И славно. Из-за дальних гор да морей в Князьгород короли и императоры послов с поклонами шлют.

– Так чего же вам еще надобно? – удивился Дубрав.

Поклонились бояре, задумались, затылки стали чесать.

– Вроде бы ничего более и не надо.

Царь рассмеялся:

– Вот видите? Стало быть, нечего и обсуждать это. Давайте за столы садиться. Эй, виночерпии, а ну открывайте бочки франкейского вина, что я у шаха Персея отнял.

Тут опять Брадомир слово взял.

– Погоди, батюшка, вино открывать, – сказал он. – Негоже пир начинать, пока дела не улажены. Как же все-таки с Пылеханом быть и с ледоморами?

– Экий ты, старик, назойливый, – сморщился царь, – словно муха. От тебя отмахиваешься, а ты снова налетаешь. Неужели мне сейчас опять на коня садиться да с каким-то там Пылеханом воевать?

– Негоже орлу мух гонять! Ясному соколу на стрекоз бросаться! – завопили дружинники, воины царские. – Не царское это дело! Не почетное!

– И то верно, – согласился Дубрав и пристально посмотрел на Брадомира. – Что ты на это скажешь?

– А то и скажу, что коли, сам не желаешь от ворогов страну очистить, пусть твои воеводы этим займутся.

Дубрав задумался, поник головой, длинные волосы по широким плечам рассыпал.

– Воевод у меня всего трое осталось, – сказал тихо. – Верные, преданные, словно псы. Не могу я их от себя отослать. А ну как для более важного дела понадобятся?

– И воевод не хочешь дать! – от гнева боярин даже посохом своим тяжелым о пол дубовый ударил. Такого себе никто при царе кроме него позволить себе не мог. Но знал боярин о своей древности да знатности, ведь еще с прадедом Дубрава великим князем Славославом бок о бок сражался, когда тот эту землю завоевывал. Вот и не боялся гнева царского. – Ну, тогда, не гневайся за совет, который тебе дам.

– Отчего же гневаться? – спокойно ответил Дубрав. – Твои советы никогда плохими не были. Говори. Слово даю, что гнева на тебя держать не стану.

– Два сына у тебя уже взрослые, – вкрадчиво сказал Брадомир. – Молодцы, хоть куда. Красивы и статны. А все дома сидят, около материнской юбки.

Жена Дубрава, царица Забава, как эти слова Брадомира услышала, так чуть не упала, но удержалась на ногах, потому что старая рабыня Хазария ее рукой удержала, и прожгла боярина таким ненавидящим взглядом, что любой другой бы сгорел. Но только не Брадомир. Старец спокойно продолжал:

– Не дело таких добрых коней в конюшне держать. Перестоят, так потом и зайцев не догонят, не только волков или куниц.

– Вот тут ты прав! – воскликнул царь. – Взрослые уже сыны мои, – и окинул он взглядом двух сыновей своих Ратмира и Ратибора. – Пора им уже и о славе своей ратной подумать. Я с пятнадцати лет на коне, меч из рук не выпускаю. С отцом своим сражался и в первых рядах бился, а в их годы уже земли к державе нашей присоединял. Чем же вы хуже, Ратмир, Ратибор? Неужто не надоело вкруг столицы мотаться. Да и дружины ваши, небось, боевой славы ждут, не дождутся.

Два богатыря перед отцом головы склонили. А Ратмир и отвечает:

– Так ведь, батюшка, ты уже все завоевал, что мог. Нам не оставил ничего. Только охота, да скачки, все наши занятия.

Ответил царь:

– Новые земли завоевать, ума много не надо. А вот сохранить собранное, да богатства на месте приумножить, вот задача почетная. Вам ее и исполнять. Ты Ратмир, езжай на юг. Поставь на место Пылехана. Укажи нахалу, где граница владений наших. А ты, Ратибор, на лодьях в Море Студеное плыви, да разгони ледоморов, чтобы им больше неповадно было, наши воды мутить и берега грабить.

– Воля твоя, царь и отец наш, – вздохнули царевичи. – Завтра же в путь и отправимся.

Вздохнул и царь, заметил:

– Что-то не вижу радости на челах ваших.

Тут все это время молчавшая царица горячо заговорила:

– Что же ты такое делаешь? – стала она упрекать мужа. – Или у тебя двадцать сыновей, что ты их с такой легкостью на гибель отправляешь? И куда? Одного в степь безжизненную, песок да пыль глотать, да дикарей ловить, другого во льды да в снега мерзнуть! А вдруг погибнут они смертью бесславной?

Гневом наполнилось царское сердце, а лицо краской стыда запылало.

– Цыц, баба! – прикрикнул он на царицу. – Хватит их под юбкой своей прятать! Сколь можно? Ладно, раньше я тебя слушал, жалел глупую. Не брал их в походы. Берег твое слабое материнское сердце. Доберегся. Трусов вырастила ты мне. Неженок. Смотри, у них усы и бороды уже на месте, а они меча в руках не держали, копье метнуть не сумеют. Только и знают, что есть да пить, да смерти моей дожидаться, чтобы наследство поделить. Это уже стыд и срам на весь мир. Хватит. Сказал я, значит, завтра же они отправятся.

Но царица сдаваться не хотела.

– И не стыдно тебе, злодей? – говорит она при всех. – Ладно, сынов тебе не жалко, так меня пожалей! На кого ты меня одинокую оставляешь?

Тут царь совсем разгневался:

– А тебе меня мало? Мужа твоего законного, владыку державного?

– Что мне ты? Я тебя по пять лет, бывало, не видала, а деточки мои всегда при мне были. Опора и надежда моя. – Вот так непочтительно царица мужу отвечала. – Лучше сам ступай к своим басурманам.

– Ах, так! – вскричал Дубрав, который от предательских речей Забавы в ярость пришел. – Так ты заговорила? Сыны тебе дороже мужа? Так пусть же тогда не утром они в поход отправляются, а прямо сейчас. В эту минуту! Слышите? Таково мое слово царское!

Встали со своих мест Ратмир и Ратибор, злые и недовольные. Однако делать нечего. Гнев царский опасен. В пылу ярости Дубрав любой приказ отдать может. Поклонились они отцу и прямо из палат царских в поход отправились со своими дружинами. Один на юг, в степь басурманскую, другой на север к морю Студеному.

Слышит Забава, как во дворе кони ржут, люди кричат, да оружие боевое бряцает, белее снега от горя сидит. Последнюю попытку с царем примириться делает.

– Меня не жалко, – говорит Дубраву, – детей не жалко, страну свою пожалей.

– А чего страну мою жалеть? – удивляется Дубрав. – Что от двух бездельников избавилась?

– Двое ведь их только. Коли погибнут они, ведь наследников после тебя не останется. И смута великая после твоей смерти начнется.

Задумался царь. Улыбаться перестал. Слова жены обдумывает. А та видит сомнение его и пуще прежнего напирает:

– Главной опоры себя лишаешь, Дубравушка. Дети твои родные, кровные. Останови их, возверни назад. Больше никого у тебя нет, государь.

Еще крепче Дубрав задумался. Но тут за его плечом Брадомир заговорил:

– Не слушай слова сладкие, Дубрав. Сладкой ложью они наполнены. Ратмир и Ратибор никого не любят, ни страну, ни тебя, ни друг друга. Без ненависти брат на брата не взглянет. Только о троне твоем и думают. Весь бархат персейский на нем протерли, зады к нему примеряючи, да корону твою погнули, друг у друга вырывая. Случись с тобой что, передерутся, аки вороны за гнилую кость. Раздерут державу по частям. Распродадут. В умах то мысли у них только легкие. А в походах, глядишь, и потяжелеют. Узнают по чем лихо, да что значит, землю родную охранять и драться за нее. Другими людьми вернутся. Вот тогда тебе настоящей опорой станут.

И понял Дубрав, что прав старый боярин. Верны и дороги его слова, потому что мудростью житейской полны.

– Не отменю приказ, – говорит.

Забава расплакалась, вскочила с трона царского и к своей светлице побежала. Старая Хазария глянула на Дубрава черным недобрым взглядом и умчалась за своей госпожой.

– Ворона! – только и плюнул ей вослед Дубрав. – Эй, музыканты! Что-нибудь веселенькое.

Дудари загудели в рога и трубы, барабанщики удрали в бубны, а любимец царя гусляр Гамаюн запел песню про последний поход Дубрава и его воинов.

Начался пир. Вино полилось рекой, мед разлился озерами, а брага словно море затопила весь Князьгород до самых его окраин. Веселится весь честной народ царства Дубравова. Только пушки в воздух палят, да петарды праздничные императором китайским присланные в небе разноцветными цветами вспыхивают. Красота!

Только царь сидит не весел. Не смешат его даже шутки скоморохов, да медведь дрессированный с петухом танцующим.

– А коли, и впрямь головы сложат? – тихо вдруг сказал царь сам себе.

Никто его не услышал кроме Брадомира, который хоть и был стар да древен, словно языческие идолы, что у реки неведомо кем поставлены, но слух имел, как у филина. Тут же царя утешать стал:

– Не следует о дурном думать. Зачем беду кликать? Коли звать не будешь, так она и не прилетит. Будет себе сидеть, черными крыльями хлопать. Ничего с твоими витязями не случится. Стальной клинок если после ковки не закалишь, так от первого же удара разлетится. Так же и с царевичами. Не такие уж они и слабые, хоть и матушкой избалованные. Да воины с ними идут славные. В беде их ни почем не покинут. Я каждого проверял лично. Так что вернутся они целыми и невредимыми. Это я тебе без звездочета скажу.

– И все же мне грустно и горестно. Приехать не успел, жену обнять, а уже сыновей единственных со двора прогнал, как псов провинившихся. По-людски ли это, Брадомир?

– Теперь уже ничего не поделаешь, – ответил со вздохом боярин. – Погорячился ты. Слишком торопливо все свершил. Ну, так это твое царское дело. А слову своему ты уже не хозяин. Отменить его не в праве. Слабость проявишь, так о ней не только друзья твои прознают, но враги. А это ни к чему.

– Это верно, – вздохнул царь и протянул свою чашу за вином. Мальчишка виночерпий, со светлыми русыми волосами, голубыми глазами и доброй открытой улыбкой, тут же ее наполнил.

– А что сердце некем утешить, то и в этом ты ошибаешься, – продолжал утешать царя Брадомир. – И сыновья твои не единственные.

– Как так не единственные? – удивился Дубрав. – Что ты такое говоришь, старик?

Брадомир в свою очередь удивился:

– Или ты памятью ослаб, Дубрав Дубравович? Не помнишь разве, я тебе личное письмо послал двенадцать лет назад, о том, что рабыня твоя Поляна, которую ты с пленницами привез после войны с царем Ильей Муромским, мальчонку родила? Сразу после того, как ты в поход на царя Давлата отправился, это было.

– Ну и что?

– А то, что твоя любовь была Поляна. Никто после тебя к ней подойти не осмеливался. Я сам за этим лично следил. А потом, когда ты с Ильей Муромским замирился и всех пленников ему приказал вернуть, она самолично остаться в твоей столице решила. И никто уговорить ее домой возвернуться не смог. А потом, как родила, и слышать об этом не хотела.

Царь продолжал недоумевать:

– И что?

Старик даже рассердился:

– Да ты впрямь как дитя неразумное, царь батюшка. Иль не поймешь, о чем я толкую? Или письмо мое не получал?

Тут до царя доходить начало.

– Получал. Только к битве тогда я готовился с Давлатом. Не до воспоминаний любовных было. Ничего кроме брани будущей в голову не шло. Видимо не придал значения. Мало ли пленниц в моем шатре побывало?

– Мало ни мало, а Поляну ты царицей обещался сделать, когда с Забавой разругался. Жаль, только помирились вы вскоре.

– Ну, это уже не твое дело. Так ты говоришь, что Поляна сына мне родила? Так ли?

– Точно утверждать не стану. Только похож на тебя больше чем Ратмир и Ратибор вместе взятые, – хихикнул Брадомир.

Знал Дубрав, что боярин пустых слов говорить не будет, и от волнения даже заерзал на своем месте.

– Так, где он, ты говоришь?

– А ты оглянись, да посмотри, кто тебе медом кубок наполняет.

Оглянулся царь, увидел мальчика виночерпия, увидел на его руке кольцо рабское и отпрянул.

– Ты что мелешь, старый леший? – в гневе воскликнул он. – Это же раб!

– Ну да, сын твоей рабыни, твой раб. С царских рабов кроме тебя никто кольца снять не может. А тебя дома в Князьгороде, ой как, давно не было. Аж двенадцать лет с лишним.

Посмотрел опять на мальчика царь Дубрав, и сердце его затрепетало от волнения, словно и впрямь родную кровь почуял. Да и как не почуять, коли вот он, словно сам в детство вернулся да в медное блюдо зеркальное глянул. Те же кудри золотые, те же глаза огромные, как с иконы писанные, и улыбка та же. Да еще и Брадомир на ухо нашептывает:

– Твоя матушка его любила пуще глаза. Сыночком своим называла. Даже Поляну в свои палаты забрала, чтобы мальчонка, значит, всегда при ней был. Жаль только, померла скоро. После этого Забава на кухню их велела отправить, и запретила под страхом лютой смерти тебе о них докладывать.

– И я ничего не знал? – царь даже встал с места. – Ну-ка, позвать сюда Поляну! И ты, отрок, подойди ко мне. Как тебя звать?

Все пирующие тут же затихли и почтительно уставились в царскую сторону.

А мальчик испуганно прижал к себе ковш, в котором плескалась сладкая медовуха, и осторожно приблизился к царю.

– Ванькой меня зовут, – пробормотал он, но увидел, как гневно поднялись царские брови, поправился. – Иваном то есть. Ваней.

Обнял его царь Дубрав и прижал к себе, а тут и Поляну из кухни привели, перед царем поставили. Поглядел он на нее и вздрогнул, дар речи потерял на некоторое время, потому что и раньше, когда он ее с войны привез тринадцать лет назад, она красоты неописанной была девушка, шестнадцатилетняя, так теперь еще краше стала, и не портила ее даже простая грубая одежда кухарки. Наконец царь заговорил:

– Ответь мне, Поляна Всеславовна, дочь воеводы Муромского, пленница моя дорогая, перед богом небесным и перед людьми здесь стоящими, что за отрок стоит рядом со мной. И кто он мне?

– Это сын твой, царь Дубрав Дубравович. Сынок твой Ванюша. Клянусь тебе в этом жизнью своей и его. Веришь ли клятве моей? Признаешь ли его сыном своим или с глаз прочь прогонишь?

Посмотрел на Ваню царь Дубрав, посмотрел в его глаза синие и чистые, словно небо весеннее и снова обнял его крепко-крепко, потом схватил с его руки браслет с клеймами рабскими и, разломив на куски, прочь выбросил. Громко, чтобы все слышали, объявил:

– Признаю сына моего Ивана. Ивана царевича!

И тут все радостно закричали «Ура!», подняли кубки и стали пить за нового царского сына. А Ваню Дубрав рядом с собой усадил, а рядом с ним и мать его Поляну, у которой перед этим так же сломал и вон выбросил знаки рабские.

Так сын царской рабыни, кухаркин сын стал царевичем.

Былина вторая ОТЕЦ И СЫН

Вот какая судьба бывает. Еще вчера бегал Ваня в простой рубашке и сермяжных штанах с заплатками на кухню к матери, которая там работала от зари до зари, а сегодня, гляди ты, надели на него одежды царские, шелковые да атласные, шитые серебром да золотом, а на ноги красные сапожки, мягкие и удобные обули. На русую голову обруч серебряный возложили с рубином надо лбом. Даже временный наряд виночерпия, что ему для пира ключница Пелагея выдала, по сравнению с этим нищенскими лохмотьями кажется. И матушку одели, словно царицу заморскую, каких только в книге дьяка Ануфрия можно увидеть. Сарафан, какого даже у царицы Забавы нет, рубашка белее снега, а кокошник на голове жемчугом усыпан да камнями самоцветными. У мальчика даже дух захватило, когда он матушку в этом новом обличье увидел. А Поляна, увидев сына с царским обручем на голове, обняла его и заплакала.

– Ты чего горюешь, матушка? – удивился Ваня. – Разве не хорош я в платье царевича? Разве не идет мне корона наследника? Не об этом мы мечтали с тобой темными тоскливыми вечерами?

– Ах, соколик, ты мой, ненаглядный, – ответила мальчику матушка. – Красив ты и пригож в наряде новом. Глядят глаза мои на тебя, и наглядеться не могут. Только вот тревога в сердце моем материнском поселилась с той минуты, что увидела тебя с венцом серебряным. Выдержит ли его твоя головушка? Не слетит ли с плеч от сабли злодейской, до крови царской охочей? Может, лучше нам было рабами оставаться, пленниками?

– Ну, уж нет, – не согласился мальчик, – сколько лет мы томились с тобой, царя Дубрава и свободы своей ожидая? Сколько намучились, настрадались? Сколько насмешек вынесли? Лучше умереть свободным в борьбе с недругами нашими, чем жить рабами в плену тягостном!

– Правильно говоришь, царевич! – раздался голос за их спинами.

Ни мать, ни сын не заметили, как подошел к ним Брадомир.

– Всегда я твоим умом и словами радовался, а теперь настоящий восторг чувствую. Не ошибся в тебе. Выполнил последнюю волю царицы матушки, бабушки твоей покойной.

Бросилась к Брадомиру Поляна, упала перед ним на колени. Взмолилась:

– Боярин великий, Брадомир Вольгердович, ты всегда к нам добр был, никогда словом не обидел, руки не поднял. Не оставь и сейчас! Мудр ты, и добр. Стань сыну моему опорой, защити его от злобы людской, от коварства соперников, от яда предателей. Будь на его стороне, коли царь от сына вдруг отвернется, или разгневается на неразумного.

Отвечал ей боярин:

– Встань Поляна. Негоже тебе теперь на колени бухаться. Даже передо мной, дядькой царским. Ты теперь не пленница и не рабыня. Ты теперь мать царевича законного, наследника трона царского. – Нагнулся он к самому уху Поляны и прошептал: – И, кто знает, что в будущем деется? Может и царицей тебе быть на троне царства нашего?

Отпрянула от него Поляна в ужасе смертельном, воскликнула:

– Что ты говоришь то? Опомнись, Брадомир Вольгердович! Такие речи вдруг да Забавы дойдут? Не снести тебе головы тогда. Ведь жива она, и пуще смерти черной боюсь я ее. Особенно теперь, когда все так случилось.

– Ладно, хватит речи пустые вести, – перебил ее Брадомир, – рядом отрок глупый. Ни к чему ему брехню нашу пустую слушать. Ступайте к столу. Царь там вас дожидается. Хочет, чтобы сын его новоявленный ко сну его проводил. С этим и шел я к вам.

Поспешно ушли Поляна и царевич Ваня. Побежали к пирующим.

– Жива Забава, жива, – тихо сказал сам себе Брадомир. – Да только не сгубит ли она сама себя злобой лютой? Не раздавит ли ее трон царственный, сыновьями не разделенный? – Сказал он так, и пошел вслед ушедшим. Только по пути ему кошка попалась черная. Прямо под ноги бросилась. Недовольно сапогом отпихнул ее боярин. – А, нечисть проклятая! Пш-ш-ла, вон!

Мяукнула обиженно кошка, желтым недобрым глазом посмотрела вслед боярину. Когда скрылся он в коридоре темном, она побежала в другую сторону, мягко по половицам лапками ступая. И прямо в покои царицы Забавы прибежала. Прыгнула к государыне на колени и стала тереться о ее руку, прося погладить себя. Царица ее приласкала, кошка прыгнула на пол и стала кататься на половице, на которой кошачья морда была вышита. И вдруг через секунду уже не кошка, а рабыня царская Хазария стоит перед ней. Страшная, горбатая с седыми космами из-под черного платка выбившимися. Кинулась к ней царица:

– Ну, Хазария, рабыня моя верная, нянька моя ласковая, говори, что узнала, поведай о том, что выведала. Что там было после моего ухода? Почему слуги со мной не разговаривают? Почему девки-чернавки глаза от меня отворачивают? Почему бабки слезы утирают, на меня взглянув? Неужели так велик гнев царский, что и глядеть он на меня больше не захочет, да слушать не станет?

– Ой, матушка, царица, плохи дела твои. Ох, плохи! Царь Ваньку, ублюдка своего Поляной прижитого сыном признал, корону на него возложил и в одежды царские обрядил. Глядит на него, насмотреться не может.

Охнула царица от ужаса, задрожала от злобы, на постель повалилась пуховую, на подушки лебяжьи. Полились слезы по ее лицу прекрасному. А Хазария продолжает:

– Говорила я тебе, извести их обоих надо было, и мать и сыночка. Говорила. Да только не слушала ты меня, неразумная. Не хотела греха брать на душу. И вот, чего добилась? Сыновья твои родные, царевичи законные на войну отправлены, под стрелы да копья вражеские, и неизвестно вернутся ли теперь. А царь с незаконным мальчишкой смазливым дружбу водить начнет. Так и корону ему оставит. А может и тебя прочь выгонит, как и сынов твоих. А Поляну царицей сделает. Воевать перестал, сразу на женщин глядеть начал. Всего теперь ожидать можно. Своими глазами видела. Милы ему Поляна и Ванька. Милы и любы. И злодей Брадомир на их стороне. Тоже от тебя отделаться хочет.

И Хазария рассказала царице обо всем, что нам с вами уже известно.

– Что же мне делать? – со стоном и плачем воскликнула Забава. – Посоветуй, Хазария! Научи!

– Теперь я и не знаю, что делать. Все уже сделано.

– Давай изведем Поляну с мальчишкой ее. Никакого яда не пожалею. Полно зелья в твоей сумке, Хазария.

– Раньше надо было их губить. Раньше. Теперь защитник у них есть. Великий защитник. Царь Дубрав. Коли дознается, сразу наши головы с плеч полетят. – Хазария стала думать. – Прямо их не погубишь, пока царь за их спинами стоит. А коли так, то его убрать и надобно.

– Кого? Дубрава?

– Да.

– Да ты что? – Забава даже побелела от ужаса, когда до нее дошло сказанное Хазарией. – Свихнулась, старая?

– Мое дело совет дать, твое им воспользоваться. Не хочешь, не слушай. Не желаешь, не делай. Только слышу я свист стрелы степной в грудь Ратмира направленной, да вижу темную хладную воду, в которую лодья Ратибора, врезавшись в гору ледяную, уходит.

– Говори, Хазария, говори! – воскликнула, хватаясь за сердце, Забава. – Все сделаю, все, что посоветуешь.

Погладила ее по голове Хазария и улыбнулась ласково:

– А тебе ничего делать не надобно, дитятко ты мое, я сама все сделаю.

– И яд сама найдешь, зелье страшное?

– Нет, ядом Дубрава не свалишь. Этот дуб никакого яда не боится. Его только чарами злыми одолеть можно. Колдовством черноморским, заклинаниями хазарскими, древними хуннами оставленными. Для тебя я сама все сделаю. Свалим мы этот дуб, а потом ты письмом сыновей из похода вернешь. И им скажешь, что отца их Поляна извела колдовством из глухих Муромских лесов принесенным. И казнят они и Поляну и Ваньку ейного по закону праведному по Правде Царской, и пособника ихнего Брадомира тоже, беса старого. Одним ударом от всех врагов избавимся. И после царствовать станут Ратмир и Ратибор, а ты над ними царицей будешь. Над ними и над всем царством Дубравовым.

Так шептала царице Хазария, колдунья старая, ведьма злая и коварная. И глаза ее горели при этом желтым светом, как у филина. И сгустились черные тучи над теремами царскими, да над Князьгородом белобашенным.

Но никто этого не видел, потому что все веселились, и царский пир был в самом разгаре. А как же иначе. Целую неделю будет гулять Князьгород, отмечая возвращение царя Дубрава из тяжелого похода. Двенадцать лет не видела столица своего царя. Не посещал он ее, только гонцов с указами присылал, а сам только и делал, что воевал да бился во славу государства своего. То с одним государем, то с другим, то на юге с ордами дикими, то на севере с ледоморами свирепыми, то на востоке с конниками легкими и стремительными, то на западе с рыцарями в латы тяжелые закованными да крестами черными увенчанными. В столицу заглянуть все недосуг. Только в города торговые, что на окраинах царства расположены и видели за эти годы царя своего державного. И вот теперь праздник великий гремел над Князьгородом.

А царь сидел за главным столом высоким и разговаривал с сыном, по правую руку от него сидевшим.

– Ну, рассказывай, сыне, как ты живешь, что любишь, что умеешь, чем похвастать можешь, а чего скрыть хотел бы. Все говори. От царя скрывать ничего нельзя. Царь, это Бог земной, заменяющий на земле царя небесного.

А царевич Ваня смотрит на отца и от восторга сказать ничего не может. Только улыбается, да глазами моргает. Царь даже встревожился:

– Уж не дурачок ли ты, дитятко?

– Нет, царь, – обиделся Ваня, – я не дурачок. И даже грамоту разумею. Меня к дьяку Ануфрию Брадомир Вольгердович приставил, вот он и выучил.

– Вот как, так ты грамотный?

– Ага. И не только по-нашему, но и романскому и греческому языкам обучен, читать могу и на наши слова перекладывать. Только разговаривать не умею.

У царя даже глаза на лоб полезли от удивления.

– И сколько же розог истратил на тебя дьяк, прежде чем тебя всему этому выучить?

– А нисколько! – гордо ответил Ваня. – Ни разу он меня не высек.

– Это почему же? – улыбнулся Дубрав. – Или гнева твоего испугался. Обещался ты его повесить, когда царевичем станешь?

– Вовсе нет. Просто учился хорошо вот и все. Дьяк Ануфрий только дураков сечет, да лодырей.

– А ты не дурак и не лодырь.

– Выходит что так.

Царь вовсе развеселился.

– Ай да Ваня! – воскликнул. – Ай да молодец! Утешил сердце отцовское, тем, что в науках преуспел. Время и впрямь настает такое, что науки книжные полезнее, чем умение ратные. Державу то мы расширили, пора теперь ее вровень с иноземными государствами поднимать, а это без знаний да ума острого не сделаешь. Но что-то я спать захотел. Пусть народ празднует, а мне на покой пора. Чай я не железный, хоть дубом и зовусь, а все ж глаза закрываются. Вот жизнь мирная, сразу богатыря расслабила, мягче хлебного мякиша сделала. Проводи-ка меня до покоев моих, Ванюша, Окажи уважение.

Царевич Ваня рад стараться.

– Это мне великая честь, государь, тебя до спальни довести, – отвечает он царю и плечо свое хмельному батюшке подставляет. А по пути темными да узкими коридорами, продолжает отцу про себя рассказывать. – Я ведь не только читать и писать умею, но и на коне скакать, и из лука стрелять могу. И саблей и мечом отпор врагу смогу дать, коли понадобиться. А за тебя, батюшка, голову сложу и глазом не моргну.

Идет Дубрав, Ване в глаза смотрит, видит, что не врет малец, искренне говорит. Ноги у царя заплетаются от медов сладких да вин фракейских, да гишпанских, а на лице улыбка. Приятно ему такие речи слышать от сына нового. От Ратмира да Ратибора он ничего подобного никогда не слыхивал. Только просьбы одни, да жалобы друг на друга.

Дошли они до покоев царских, Ваня отца уложил на постель и сам с него сапоги снял, да одеялом укрыл, сладких слов пожелал и дождался, когда тот уснет, только тогда вышел.

– Завтра, сынок, тебя с собой на охоту возьму, – перед тем, как уснуть, пообещал мальчику Дубрав.

Вышел из царской спальни царевич Ваня, хотел было к матушке в светлицу, которую для нее выделили, побежать, да вдруг увидел своего дружка прежнего Антошку. Еще вчера вместе по двору бегали да поручения ключницы выполняли, да подзатыльники получали. Антошка парень веселый был, насмешливый, и петь и плясать и на гуслях да на дуде играть мастак был, поэтому во время пиров да праздников скоморохом был. Вот и сейчас на нем колпак дурацкий был, щеки свеклой выкрашены, красная рубаха с кушаком, да бубен в руках, и улыбка до ушей.

– Куда это ты собрался, царевич? – хитро спрашивает он у Вани.

– К матушке иду. Ночевать пора. Завтра на заре государь обещал меня на охоту с собой взять.

– Ты теперь не у матушки должен спать, – важно сказал Антошка. – А в своей светлице.

– А ты почем знаешь?

– А по том, что я к тебе слугой приставлен. Вот.

– Кем приставлен?

– Боярином Брадомиром. Вот. Что не веришь? Пойдем, покажу тебе твои покои, царевич.

И повел он Ваню по дворцу в самый дальний терем, где и впрямь для царевича были покои отдельные приготовлены. Слуги царские скоры на руку.

– Вот твои палаты. Хочешь спать? Вот твоя постель. Видишь, какая большая? Таких как ты пять на ней спать может.

И Антошка начал снимать с Вани рубашку. Ваня вырвался от него и с возмущением воскликнул:

– Ты что, Антошка, беленов объелся? Что ты делаешь?

– Да я же тебя раздеваю, – усмехаясь, ответил скоморох.

– Нечего меня раздевать! Что я убогий, что ли какой? Сам разденусь.

Антошка только головой покачал:

– Посмотрим, что ты дальше петь будешь. Ночей этак через десять. Без слуг и зевать не сможешь.

– Дурак ты, Антошка, – огрызнулся царевич Ваня. – Не зря в дурацком колпаке ходишь. Слово тебе даю, что без слуг смогу жизнь прожить.

– Что дурак я, так на то воля господская, – грустно ответил Антошка и посмотрел на свою правую руку, на которой у локтя, как и Вани, совсем недавно, рабское кольцо было. – Не царский сын. И грамоте меня никто не обучал. От дьяка кроме пинков ничего не видел. А что ты слово дал, так его еще сдержать надо.

Понял его грусть царевич Ваня, подошел к другу, в глаза глянул, прошептал:

– Обязательно попрошу для тебя у батюшки свободу. А не даст, сам твое кольцо сломаю.

Былина третья ЦАРСКАЯ ОХОТА И ДАР РЕЧНОЙ ПРИНЦЕССЫ

Следующие три дня были самыми счастливыми в жизни новоявленного царевича.

Еще туман стелился по сырой земле, а стражники на стенах Князьгорода зевать лишь начали, отправился царь Дубрав на охоту с дружиной верной, в боях испытанной, и сына Ваню с собой взял.

– На тура сегодня идем, великана лесного, – радостно объявил царь. – Эх, давно не тешил себя я охотою!

Сел он на коня своего вороного, такого же, как и он сам крепкого да могучего. Аж земля под ними загудела.

Ваня увидел, что и к нему подвели коня белогривого, скакуна арабского, длинноногого. Растерялся мальчик, смотрит на него, глазам поверить не может. Действительно ли его это жеребец, или только кажется. А царь глядит на него исподтишка, да в бороду посмеивается. Тут к царевичу Антошка подбежал:

– Изволь ногу подставить, царевич, – говорит, – подсажу.

Вспыхнул царевич Ваня до корней волос, гневно на друга глянул:

– Разве забыл ты, что я сказывал? Не надобна мне твоя помощь услужливая. Я и сам на коня сесть сумею.

Сказал так, и прыгнул в седло. Жеребец заржал громко и на дыбы вскинулся, чуть седока со спины не скинул. На силу удержался царевич на нем, обеими руками в гриву шелковую вцепился, губы закусил, но не сорвался.

Еще раз попытался скинуть его жеребец арабский, гордый сын земли восточной загадочной. Но теперь уже и Ваня был начеку, так сжал ногами бока лошадиные, что как влитой на коне сидит, как тот под ним не гуляет. Так и удержался до конца, пока скакун его власть над собой не признал, не вздохнул покорно и морду не склонил в поклоне перед своим хозяином.

– Укротил! – воскликнул Дубрав громким голосом. – Укротил окаянного! А ведь никто этого молодчика усмирить не мог до сего дня. Знать тебя одного он и дожидался, сын.

И дружинники царские одобрительно головами в ответ закивали, улыбаясь сквозь усы и бороды:

– Хорош сынок у царя, ловкий отрок и наездник лихой.

И отправились они на охоту. Под звуки трубы торжественные выехали из ворот Князьгорода да помчались по земле стремительно, к лесам дремучим и темным, где тур скрывался. Решил царь земной с царем лесным силой померяться.

К полудню загнали охотники гордого красавца в лощину узкую, а там его уже Дубрав для поединка дожидается. Рядом с ним царевич Ваня стоит, в руке копье держит, которое отцу подать в нужную минуту будет должен. Волнуется Ваня, аж руки у него вспотели. А ну как чего не так сделает? Перед батюшкой опозорится? Но Дубрав спокоен и величествен, сына доброй улыбкой успокаивает.

– Все хорошо будет.

И вот прекрасный тур, огромный, рога до вершин деревьев достают, появился среди деревьев и прямо в их сторону поскакал. Мышцы на его теле вздулись от бега, из-под ног земля пудами летит. Нешто есть такая сила, что его остановить способна?

Протянул копье царевич Ваня царю, и тот навстречу лесному царю без страха, без дрожи вышел. Увидел его тур, рога опустил и помчался с намерением смести человека со своего пути, словно щепку ненужную.

И сшиблись два великана, два богатыря, один в обличье зверя невиданного, другой человек, прекрасной женщиной рожденный. Только деревья зашатались по всей округе, да листьев всех своих сразу лишились, вниз сбросили.

Стали драться царь Дубрав и тур-великан. В сражении честном, в поединке славном.

Копье свое царь в бок зверю воткнул, обагрилось оно кровью и сломалось, до сердца тура не достав. Ударил рогами тур человека прямо в грудь открытую, только не достал, схватил их руками могучими Дубрав. Схватил и стал к земле клонить. От такой борьбы тягостной налились у обоих глаза кровью алой, по телам пот обильный потек. Земля под ногами дрожит, ветер вокруг борцов ходуном ходит.

Царевич Ваня все это своими глазами видит, да поверить не может. Оцепенел от ужаса. Шагу ступить не может. Да и не смеет. А ну как помешает отцу? Отвлечет его движением неразумным? Когда царь в поединке бьется, никто права не имеет вмешиваться. Государь в помощи не нуждается.

А Дубрав постепенно одолевать тура начал. Раньше у зверя силы кончаться стали. Подогнулись сначала ноги у него передние, потом и сам он на бок повалился. Глаза затуманились, бока ходуном заходили. Того и гляди расстанется душа тура с телом бренным и полетит в свой туриный рай.

Похлопал руками царь Дубрав и обнажил меч свой охотничий. Царевичу Ване протянул, что рядом стоял, от восторга слова не в силах вымолвить:

– Добей тура, Ванюша, да вынь сердце его гордое.

Ваня недоуменно на отца глянул, к мечу даже руки не протянул.

– Что ты такое говоришь, царь отец? Не могу я сделать этого?

– Это почему же? – удивился царь. – Боишься?

– Не боюсь нисколечки. Да только, тот, кто со зверем сразился в поединке честном, в бою не на жизнь, а на смерть, тот только его убить и может. Таков закон охотничий. Такова Правда лесная. И сердце его съесть и силу принять противником поверженным тоже только он может.

– Верно говоришь, и Правду верно знаешь, – ответил довольно Дубрав и повернулся к поверженному животному. – Честно я тебя убил, не предательски. Не держи на меня зла, гордый царь лесной, прости за жизнь отнятую и отправляйся с миром в свой последний путь.

Сказал так Дубрав и единым взмахом избавил зверя от страданий. Подбежали к нему дружинники, охотники, собаки верные с победой поздравляют. Егеря костры зажигают, стольники тут же в лесу столы накрывают, бочки с вином раскупоривают, к пиру готовятся. По всему лесу торжество царское слышно.

Уже вечером за столом, когда Дубраву поднесли сердце тура зажаренное, он кусок от него отделил и сыну протянул:

– Ешь, набирайся силы государя лесного.

– Но Правда… – хотел было возразить царевич.

– Ешь! – перебил его Дубрав. – И не спорь со мной. Мое слово – Правда и есть. Копье мне вовремя подал, ни мгновением раньше, ни мгновением позже. Значит и твоя доля в моей победе есть. Так что ешь, раз царь велит, выполняй, что отец приказывает.

И Ваня послушно вцепился зубами в капающий жиром и дымящийся жаром кусок мяса.

На следующее утро, как только рассвет позолотил верхушки безбрежного лесного моря, сложили охотники шатры шелковые, сели на коней и выехали в чистое поле. Егеря подбежали и царю с царевичем по соколу протянули.

– Эх, погоняемся за птицей быстрой! – воскликнул Дубрав. – Давненько не бил я с лету белого лебедя и серую утушку, журавля серебряного и пеликана золоченого.

До полудня забавлялись охотники соколиной охотой, все стрелы поистратили, зато и птицы набили несчетное количество. Царевич Ваня ни на шаг от отца все это время не отставал, делал все, что он делает, повторял каждое его движение. И несколько раз так из лука лихо стрельнул, что Дубрав даже позавидовал.

– Хорошо стреляешь. Прямо в сердце бьешь без промаха. Где такому искусству обучился? Тоже у дьякона?

Ваня засмеялся:

– Нет не у дьякона.

– А где же тогда?

– В саду боярина Добробрюха. С друзьями яблоки сбивал, вот и научился.

Дубрав расхохотался:

– И я мальцом этим делом баловался.

Когда соколиная охота наскучила, выехали они к реке Дунеп, расправили невода шелковые, сети серебряные и стали рыбу ловить. Целую гору к вечеру наловили и севрюги и стерляди, и щуки с осетром, и корюшки с пескарем, и Сома Сомовича и Ерша Ершовича. Так что и на уху жирную наваристую хватило рыбешки мелкой, и на подносах серебряных горы мяса рыбьего. Наелись все до отвала.

А с Ваней царевичем во время ловли рыбы и вовсе история произошла необыкновенная. Да такая удивительная, что он о ней и рассказывать никому не стал, решил, что не поверят ему, засмеют только.

Как уху варить начали, так решил он искупаться в воде прозрачной, освежить да напоить водной силой тело от охоты уставшее. Охладить кровь горячую. Разделся и с высокого берега в воду бултых, только круги пошли в разные стороны. Плавал он ничуть не хуже рыбы любой, очень скоро на середине реки оказался, на спину лег, в синее небо поглядеть решил. Лежит, отдыхает, облака считает. Вдруг чувствует, что-то холодное и скользкое его спины коснулось. Протянул руку и хвать! Смотрит, в ладони у него малек бьется. То ли осетр маленький, то ли стерлядка.

– Отпусти меня, царевич Ваня, – человеческим голосом говорит. Тихо, словно шепчет. Оно и понятно. Рыба ведь. – Ни к чему я тебе. Ухи из меня не сваришь, и уж тем более голод не утолишь. Отпусти, любое твое желание выполню?

От удивления Ваня чуть не захлебнулся. Слышал он, конечно, что рыбы разговаривать умеют, когда хотят, да только своими ушами впервые услыхал. Разжал он руку и выпустил малька на свободу:

– Плыви, детеныш рыбий, да в следующий раз не попадайся. И ничего мне от тебя не надобно. У меня и так все есть.

Малек махнул хвостом, шаловливо улыбнулся мальчику, водой в лицо ему три раза плеснул. И приговаривал при этом:

– Это сейчас тебе ничего не надо, а в жизни многое, что сгодиться может. Я не просто малек, я царская дочь, речная принцесса. Король Осетр и Королева Стерлядка родители мои. Я у них единственная. За то, что не стал обижать меня, и на волю выпустил, наделяю я тебя даром понимать язык зверей лесных, птиц небесных, рыб речных и морских, деревьев и трав. Прощай, царевич Ваня. Больше мы с тобой уже не свидимся.

Растерянный на берег вернулся мальчик. Не верится ему в происшествие с ним случившееся.

Настал третий день. Последний для охоты царской.

– На кого пойдем? – спросил царь дружинников. – На вепря, кабана неразумного и дикого яростного, или на медведя, что мед с пасек ворует?

– На медведя! – закричали все. – Возьмем его на рогатину!

А и впрямь, на медведя охота интереснее. Вепря бить то же самое, что с туром сражаться, а на медведя с голыми руками идти надо. Никакого оружия. Только борьба честная. Кто кого первым повалит, тот и победитель.

И помчались охотники обратно в темный лес, да выгнали из оврага колючего медведя древнего. Вылез он, заревел, встал на задние лапы, и роста такого оказался, что чуть не выше деревьев. Даже видавшие виды царские воины назад попятились, от страха лица руками позакрывали. Только один царь Дубрав не дрогнул. Смело вперед вышел, прямо на зверя дикого пошел. Без оружия всякого. Без меча булатного, без копья длинножалого, даже шлем на голову не надел.

Встретились они с медведем и стали бороться. Не видел еще мир боя такого жестокого, драки молодецкой. Медведь был силен, как гора, но не слабее его был царь Дубрав. Только заскрипели мускулы могучие, от усилий тяжких.

Дружинники своего вождя криками да хлопками подбадривают, темный лес ревет голосами звериными, своего медведя батюшку поддерживает.

И бойцы сражаются, то медведь человека к земле клонит, то человек медведя на спину ломает. Катаются по земле, хрипят и ревут от усердия. Из пасти медведя человеческие слова вылетают, человек звериным рыком орет. Все смешалось в схватке. Ничего понять нельзя.

И все же одолел медведя Дубрав Дубравович. Хоть и разодрана на нем была рубаха, да кровью залита, только обхватил он зверя руками могучими, да оторвал от земли и душить его начал. Затрещали кости медвежьи, зарычал он от боли и ужаса.

И тут царевич Ваня сам не понял, как около отца оказался. Дернул его за рукав и взмолился:

– Отпусти его, батюшка на землю мягкую, не души больше, не дави деда старого. Больно ему, просто мочи терпеть нет. Признал он твою победу. Клянется верным быть и, если беда приключится, помочь обещает.

Больше от удивления, чем от послушания Дубрав опустил медведя на землю и руки разжал. На сына удивленно воззрился:

– Ты ли это молвил, или мне почудилось?

– Я, – смело, глядя царю в глаза, ответил мальчик.

Посмотрел Дубрав на сына, и не знает, что ему делать, гневаться, что помешали его боя завершению, или смеяться над речами отрока неразумного. Только потом глянул он на медведя поверженного, встретился с его взглядом покорным жалостливым и понял, что не глупость сказал сын, а правду верную.

– Значит, отпустить его просит медведюшка?

– Да. Челом тебе бьет отец всех зверей лесных. Живота просит, а не смерти лютой.

А медведь и впрямь голову клонит, ревет жалобно. Досадливо царь поморщился:

– Не привык я врага так отпускать. Ну да ладно. Угожу тебе, царевич.

И отпустил царь медведя восвояси. Побежал косолапый, только пятки засверкали. А только Дубрав все равно недоволен остался. Не потешил до конца душу царскую.

– Эх, испортил ты мне охоту, сынок новоявленный, – сказал царевичу Дубрав. – Эй, молодцы, а ну собирайтеся. В Князьгород возвращаемся. Закончена охота царская. Пора за дела государственные браться.

Былина третья ВСТРЕЧА С ВОЛХВОМ КУДЕСНИКОМ И ЕГО ПРЕДСКАЗАНИЯ

Поехал царь Дубрав со свитой своей обратно в стольный город свой. Едет, невесел и хмур. Все жалеет, что с медведем не покончил. Переживает, что из-за капризов мальчишки перед воинами своими опозорился.

Царевич Ваня видит все это и сильно переживает. Не хотел он отца разгневать. Не хотел. Просто медведя пожалел, когда тот заревел и стал пощады просить. Внезапно мальчик понял все, что он говорил. Видно и впрямь речная принцесса его знанием языка зверей и птиц наградила. Наполнилось его сердце мальчишечье жалостью. Да и как же может быть иначе. Ведь в любой драке принято, коли просит живота соперник, признает победу над собой, значит отпустить его надобно. А царь отец и не слышит слов медвежьих, вернее слышит, да понять не может. Вот он ему их и донес.

– Не гневайся на меня, батюшка, – стал он просить царя Дубрава. – Не хотел я у тебя победу отнять. Так вышло.

– Так вышло? Отчего же?

– Просто язык зверей мне теперь стал знаком. – И царевич Ваня рассказал царю о том, что с ним произошло накануне на реке.

Слушал его царь, и постепенно гнев стал спадать с лица его. А затем и вовсе улыбкой сменился.

– Ох, и ловок ты, братец сказки рассказывать! – воскликнул Дубрав под конец рассказа Ваниного. – Хоть гусли в руки бери, да за стол садись.

– Не вру я! – обиделся царевич Ваня. – Правду говорю.

А Дубрав только смеется:

– А коли не врешь, то расскажи, что сейчас вон та белка щебечет?

Прислушался Ваня и говорит отцу:

– Она подружке кричит; «Когда люди уйдут, приходи ко мне соседка, я богатый куст орехов нашла. Покажу. Погрызем, поболтаем!».

Царь так расхохотался, что чуть с коня не упал. Рассмеялся и царевич Ваня. Хлестнули они коней шелковыми плетками, и поскакали вскачь, кто кого обгонит.

– Сейчас посмотрим, кто резвее, мой ли Бурка, или твой басурман, Сарацин белоснежный! – крикнул Дубрав.

И помчались кони, только грохот от их копыт на весь лес стоит. Вмиг дружина верная далеко за спиной осталась, лишь тревожно загудели рога егерей да сокольничих.

Скачут царь и царевич на быстрых конях от веток коварных посечь стремящихся, уклоняются, только обогнать друг друга не могут. Бурка конь царский хоть и быстрый да лихой, да больно ездок у него тяжелый да могучий. С таким не полетаешь. Он привык строй вражеский, щитами да копьями закрытый ломать, а не бегать. Зато арабский конь, хоть и молодой, да резвый, словно молния. Мчится вперед, только ветер свистит, его обдуваючи.

Наконец остановился первым царь Дубрав. Не осмелился опередить его царевич Ваня и тоже остановил своего Сарацина.

– И конем ты управляешь ловко, – довольно заметил царь. – Прямо всем хорош, царевич Ваня.

Поехали они, молча дальше. И смотрят лес вокруг них темный, да мрачный. Угрюмые ели лапами своими всю землю закрыли. А на земле ни травинки, ни цветочка, только мох гнилой, да седые проплешины, плесенью укрытые.

– Что-то мы, сынок, не туда забрались, – сказал царь Дубрав. – Не помню я в моих лесах таких мрачных мест.

– Слишком велика земля твоя, государь, – ответил Ваня. – Всего за всю жизнь не осмотришь. Возвращаться к охотникам надо нам.

Стал он слушать внимательно. Только трубы уже далеко позади гудят, царя да царевича кличут.

Повернули они коней, да обратно поехали. Только через несколько шагов, перед ними словно из под земли избушка выросла. Низкая да черная, ни одного окошка, даже самого маленького. А перед ней старик столетний сидит, белый, как лунь, бородой аж до самой земли оброс. Сидит на пне трухлявом, на коленях книгу древнюю держит, слезящимися от старости глазами читает.

– Ага, вот и волхв лесной, кудесник древний, – обрадовался Дубрав. – Он нам дорогу и укажет. Верно ли едем, старец почтенный?

– А ты, царь, всегда только вперед едешь, – ответил старик. – В какую бы сторону коня не поворотишь, все к цели намеченной приедешь.

– Это верно, – самодовольно улыбнулся Дубрав. – Моя дорога, словно копье. Прямая и прямо в цель бьет. А скажи мне, правду люди говорят, что вы волхвы все на свете знаете, и что было и что есть и что будет?

– Ни что на земле от нас сокрыться не может, – ответил старик и перелистнул в своей книге страницу. За все время разговора, он так и не прекратил чтения, и на царя даже не взглянул ни разу. – Это верно. Все книги волшебные нам расскажут.

– Тогда быть может, ты и мне будущее предскажешь?

– А свое будущее ты и сам знаешь. Великое и славное оно, как и держава твоя.

– Хорошо, а будущее вот этого отрока предсказать можешь? Воспримет ли он мои дела великие? Не опозорит ли моего имени славного?

И тут старый волхв впервые оторвал голову от книги и посмотрел на Ваню. Так глянул глазами колючими все видящими, что мальчик похолодел весь от волнения.

– Сей отрок славный путь пройдет, – задумчиво произнес волхв. – Куда более славный и великий, чем ты, царь Дубрав. Расширит он твое царство ровно в десять раз, и раскинется оно по всему миру и осветит его своим светом великим и словно солнцем ярким. Три океана будут омывать его берега, тысячи тысяч людей будут населять его землю, лучшие богатыри земли будут охранять сию землю от злых ворогов. И никогда не знать ей в боях поражения. Только все это в дымке туманной видится. Как и любое будущее. Может, сбудется, может, нет. Все от него самого зависеть будет. От его силы и смелости, от его любви к земле родной, к матери и отцу.

Сказал так волхв и снова опустил голову и стал читать. Дубрав удивленно посмотрел на старца, потом на Ваню. Покачал головой. Долго ничего сказать не мог. Наконец заговорил:

– Что же мне тогда делать, коли все сын мой сделает? На печи лежать, да смерти ждать?

– Смерть не надо ждать. Смерть сама придет.

– И когда же ко мне смерть придет?

– Очень хочешь ты про то узнать, или просто так, государь расспрашиваешь?

– Нет не просто так. Любопытно мне. Это, в каком же бою сражении, пасть придется мне? С каким врагом? От меча булатного, от копья ли вострого, или стрелы коварной черным зельем смазанным?

– Не в бою ты умрешь, государь Дубрав. Что тебе булатный меч? Что копье иль стрела? Не берет это все вековой да дубовый ствол. Ты помрешь от того, же от чего же и я.

– От чего же, – царь начал терять терпение. – Скажи же, пень трухлявый. Не томи.

– От старости будет смерть твоя. Да от древности.

Дубрав рассмеялся:

– Вот так предсказал! Что же и на том спасибо. – Хотел уже царь прочь от волхва пойти, да задумался и обратно вернулся. – Только старость ведь тоже разная бывает. Кто-то семь десятков лет проживет, и на том завершен его век, ну а кто-то и сто двадцать лет по земле идет не споткнется. Так, когда же моя старость придет?

– Говорил же я тебе, – как ребенку неразумному сказал древний старец царю великому, – будущее у каждого двояко. А то и трояко. А пред иным и вовсе в пять дорог уносится. Угадай, какую он выберет. – Старик вдруг уставился на царя воспаленными глазами. – Хочешь ты узнать, когда старость твоя? Изволь, скажу. Пнем трухлявым обозвал ты меня. Что ж, так оно и есть. Свой срок я уже прожил. Только вот не пройдет и седмицы, а ты уже таким же трухлявым пнем станешь. И раскроет смерть над тобой вороновы крылья свои…

Не успел окончить речь свою старый волхв. Царь Дубрав, который слушал его с великим вниманием, при последних словах не выдержал. Запылало его лицо гневом великим, поднял он плетку, коей коня своего стегал, да обрушил ее на волхва старого. Тот так и повалился, чуть не замертво. Застонал от боли. Но книгу из рук не выпустил.

– Вот тебе, старый ворон, – сказал ему царь, – будешь знать, что каркать. Надо же что выдумал! Что умру я через семь дней от старости. Что за день сегодня такой? То медведя мне не дают убить, а потом словно младенца сказками про звериный да птичий язык утешают, то смерть сулят близкую от старости. И это в молодые годы? А ну взять его, да посадить в погреб каменный. Пусть он там охладится немного, да в себя придет!

Последние слова царь сказал своим слугам, которые как раз появились среди деревьев. Долго они искали царя и царевича. Только следопыты среди них есть отменные. Отыскали и нашли.

Схватили слуги царские старика, по ногам и рукам его связали, бросили на телегу, где охотничьи трофеи лежали.

А царь домой поскакал. В Князьград. Лицо у него чернее тучи грозовой. Слова вымолвить не может. И к нему никто с речью обратиться не осмелится. Даже Ваня царевич, сын его и тот боится на отца глянуть. Страшно ему. За отца страшно и боязно. Сердце болью вдруг невиданной наполнилось. А ну как сбудется предсказание старца древнего?

И едут домой царь, царевич, дружинники и слуги царские и не знают того, что в это время в городе, в тереме царском, в его спальне творилось.

А только в покои царские через потайной ход, который только одному царю известен был, ни один стражник о нем не знал, пробрались царица Забава, да служанка ее Хазария.

– Вот постель его, – прокаркала радостным голосом Хазария. – Здесь он сил набирается. Здесь сны сладкие видит. Так отнимем же у него силы великие, нарушим покой и сон мирный богатырский!

Забава опасливо осмотрела царскую постель и вдруг почувствовала страх. Задрожала, побледнела, из больших глаз слезы потекли.

– Может не надо, а, Хазария? – с мольбой в голосе воскликнула она. – Воротимся, пока не поздно.

– Не отступай, матушка! – Хазария схватила царицу за руку и с силой привлекла к себе. Указала ей на постель супруга царственного. – Коль не сделаешь, как я скажу, никогда не лежать тебе в этой постели тогда. Не миловаться с царем, ни поцелуями сладкими обмениваться. Другая тут ляжет. На белы простыни, на перину лебяжью, на подушки пуховые. Муромчанка. Поляна. И тогда навсегда уже позабудет тебя царь. Вон прогонит, как и сыновей твоих. Хочешь этого? Воротись тогда. Но уж я тебе, потом не помощница!

– Ладно, ладно Хазария. Будь по-твоему. Что мне делать, скажи.

Достала из своей сумки холщевой, цвета черного, горсть земли серой, высохшей.

– Вот земля с кургана хазарского, кургана могильного. Ты посыпь ее под кроватью рукой своей. – Чуть не силой заставила она дрожащую царицу взять могильную землю и пригнула ее к полу. – Сыпь же. Сыпь!

Стала Забава сыпать землю под царской кроватью на половицы соломенные, которые потом старуха шкурами дорогими собольими да куньими, закрывала. Закрывала, да приговаривала:

Ты могилы дух, укрепи себя,

Отними у царя силу буйную.

Убели сединой его голову.

Да расслабь его мышцы сильные.

Преврати молодца в старца древнего,

Чтобы месяц ему только жить осталось.

Когда могильная земля кончилась, старуха достала из той же сумки пузырек из черного стекла свинцовой пробкой запечатанный. Открыла его и протянула царице:

– Теперь окропи постель его, белы простыни шелковые, да одеяло парчовое, подушки мягкие. Ничего не забудь.

– Что это? – Забава была ни жива, ни мертва.

– Мертвая вода. Там в хазарском царстве курган могильный насыпан был над великим царем колдуном Шамаханом. С того кургана земля моя. А под ним потом ключ забил водой прозрачной, да манящей. Только кто напьется воды той, сразу замертво падает.

Всучила пузырек с мертвой водой Забаве Хазария и заставила ее этой водой окропить постель царскую, а сама еще раз свое заклинание страшное прочитала.

– Вот и все сделано! – удовлетворенно произнесла она. – Теперь иди спокойно, царица. И не думай ни о чем. Все само собой сделается. Ступай тем же путем, что и пришла. Ступай. Встречай царя. Он как раз с охоты своей возвращается с сынком своим новым любимцем уже ставшим.

– А ты?

– А я? За сынами твоими отправлюсь. Пора их домой из похода возвращать. Через три дня они нам здесь нужны будут. Не волнуйся, не бойся ничего, не печалься. Я мигом. Уже к вечеру все сделаю. А ты иди.

Выпроводила она Забаву из спальни. Одна осталась.

– Наконец-то! – воскликнула. – Дождалась я своего часа. Дождалась! Отомщу я Дубраву державному! Погублю его навеки вечные. Умрет он от преждевременной старости. А сыновья его глупые, злыдни неразумные, передерутся между собой за трон отцовский, посеют смуту великую, ослабят царство отцовское. Как прознают про то враги Дубравовы, со всех сторон на державу его накинутся, и раздерут как коршуны голубку белую. Так свершится месть моя за царство мое разрушенное, за империю Хазарскую.

Сказала она так и превратилась в ворону черную. Расправила крылья и вылетела в окно. Каркнула три раза, пролетела три круга над царским дворцом и на юг полетела. А под главными воротами в Князьгород увидела царя в столицу въезжающего. Еще раз торжествующе каркнула и улетела в ту сторону, куда Ратмир со своей дружиной отправился.

Былина пятая ПРЕДСКАЗАНИЕ СБЫВАЕТСЯ, РАТМИР И РАТИБОР ВОЗВРАЩАЮТСЯ, ПОЛЯНА И ЦАРЕВИЧ ВАНЯ ПОПАДАЮТ В ТЕМНИЦУ

Едет Ратмир царевич со своей дружиной верной на юг, едет не торопится. Не стремится его сердце молодецкое ко встрече с врагами степными, лихими конниками Пылехана царя половецкого. Не гонит он коня своего. Медленным шагом конь его плетется. Дружинники тихо меж собой посмеиваются.

– Не скоро вынем мы мечи булатные, не скоро зазвенят наши стрелы острые.

Ратмир видит их недовольство, но молчит. Не их дело холопье царские дела обсуждать. Только его воля на дела его.

Вдруг видит вдалеке камень стоит, а на нем что-то написано. Поскакал Ратмир к камню этому, Мефодия слугу с собой кликнул, что грамоту разумеет. Сам то Ратмир до учебы всегда ленив был, грамоту терпеть не мог. Да и матушка учиться не заставляла, никогда не настаивала.

– Побереги глазоньки, сынок, – говаривала. – За тебя всегда слуги прочитать все сумеют.

Остановился у камня.

– Читай, что тут! – Мефодию приказал.

– Кто влево пойдет, смерть свою найдет, – читает Мефодий. – Кто вправо повернет, в бою погибнет. А кто вперед пойдет, и жизнь потеряет, и славы не найдет.

– Прочь ступай! – крикнул слуге Ратмир.

А сам задумался. Это в какую же такую сторону ему путь держать?

И тут на камень ворона села. Крылышки клювом почистила, на царевича хитрым глазом уставилась. Стеганул ее Ратмир нагайкой. Не попал, промахнулся. Отлетела птица в сторону, каркнула.

– Что, подлая, смерти моей ожидаешь? Чтобы косточки мои поглодать, да глаза мои выклевать? Не дождешься! – Проворчал Ратмир.

– Кар! Кар! Глупец! Не нужны мне твои косточки! – вдруг ответила ворона человеческим голосом. – Поворачивай-ка ты назад, да возвращайся домой.

– Что так?

– В доме у тебя беда.

– Беда?

– Помирает твой батюшка.

– Вот как? Неужто помирает? А не врешь? Вдруг вернусь, а он жив, здоров, да на меня за то, что вернулся, прогневается?

– Дело твое, – спокойно сказала ворона. – Езжай к Пылехану в степь далекую, где засады в каждом овраге тебя дожидаются. Только брат твой Ратибор, видать умнее тебя, паруса уж раскрыл, в Князьгород торопится.

Услыхал про брата Ратмир, да погнал коня к дружине.

– На Князьгород идем! – закричал. Но ворону даже оглядываться не стал.

Пропали из глаз дружинники с царевичем, а ворона Хазарией обернулась, расхохоталась.

– Скачи, царевич, скачи! Ждут тебя в Князьгороде, дожидаются.

Затем она обернулась черной чайкою и на север полетела к морю синему, к Студеному.

Мчатся по реке Новь ладьи быстрые, плывут челны дубовые. Попутный ветер паруса надувает, весело скрипят весла в руках гребцов удалых. В главной ладье Ратибор стоит хмуро в даль глядит. Скоро море бурное, море холодное, за которого далями синими королевство Свейское находится, где живут ледоморы дикие. Люди дикие яростные, воины отменные. Не плывут ли они на своих быстрых длинных суденышках под парусами полосатыми, с драконами да змеями на носах?

Вдруг на нос ладьи прямо перед ним чайка села. Чайка черная, словно из печной трубы. В клюве рыбина у птицы. Злым глазом на царевича смотрит. Проглотила рыбину чайка и по-человечьи заговорила:

– Братец твой царевич Ратмир назад повернул, на Князьгород идет.

– Как же это он приказа батюшкиного осмелиться решился? – удивился Ратибор. Тому, что птица с ним по-людски заговорила, даже не удивился.

– Как же можно бояться того, кто при смерти лежит, при последнем издыхании?

Сказала так чайка и улетела. А Ратибор подумал немного и закричал кормчему:

– А ну вертай назад! Поворачивай! Возвращаемся во Князьгород, на родину.

Повернула дружина Ратиборова корабли свои, пошла полным ходом обратно туда, откуда выплыла.

А в Князьгороде ничего этого не знали, жили своей жизнью. Только царь вдруг ни с того ни с чего вдруг хмурым стал. Грозно глянул он на Забаву жену свою, когда с охоты вернулся, ничего не сказал, лишь в покои свои направился.

Царевич Ваня хотел было проводить его, да отец не велел:

– Ступай к себе, без тебя обойдусь!

И ушел Дубрав в свою спальню царскую, широким шагом, сапогами гремя. Велик и грозен.

Посмотрел ему вслед царевич Ваня и понял, что беспокойно ему. Еще больше встревожился он, когда увидел, как несут в темницу старого волхва.

А старец увидел, как на него мальчик уставился и проскрипел обессиленным голосом:

– Вот, царевич и пришла твоя пора за будущее свое начать борьбу. Теперь только от тебя зависеть будет, когда старость согнет и в могиле сведет твоего батюшку, сейчас или потом.

Ничего не ответил ему Ваня. Непонятны ему были эти речи замысловатые, чернокнижным языком сказанные.

А царь Дубрав пришел к себе в покои и сразу почувствовал небывалую усталость. Захотелось ему прилечь отдохнуть, и бухнулся он, не раздеваясь на кровать проклятую. Как упал, так и заснул тяжелым сном, больше похожим на сон покойника. Лежит не дышит. Только стонет изредка.

Проснулся он на следующее утро и встать не может. Сил нет.

– Что такое? – удивился царь. – Эй, слуги мои верные, постельничии, идите сюда.

А слуги уже давно его зова ждут, вбегают, еще царь последние слова не окончил. Как вбежали, так и замерли. Царь Дубрав с трудом поднялся, нашел в себе силы и на слуг гневно крикнул:

– Что стоите, али не видите, одеваться мне пора?

Подбежали слуги, стали царя одевать. Одевают, а сами глянуть на него боятся, глаза отводят, с взглядом царским встретиться опасаются.

– Да вы что? – Дубрав чуть не в ярость пришел. – Отчего от меня отворачиваетесь? Почему в глаза не глядите, словно воры грязные? Или что-то да со мной не так?

Упали слуги на колени и взмолились:

– Не вели казнить нас, царь отец, да только изменился ты сильно. Словно двадцать лет прошло, а не одна только ночь.

– Что вы такое болтаете? Иль плетей вам захотелось, язычники?

И хотя рассердился царь Дубрав, а только все равно обеспокоился. Велел зеркало себе принести Венецианским королем подаренное. Принесли ему зеркало. Глянул в него царь и отпрянул в ужасе. Из стекла на него не богатырь глядел, а человек жизнь повидавший, с седыми прядями в волосах.

– Что это со мной? – воскликнул Дубрав. – Неужто прав оказался старый бес, и старею я?

Кончили слуги одевать царя. Поднялся он, схватил со спинки кровати меч свой верный двухпудовый и ну им над собой вертеть. Только ветер ходуном заходил. Слуг так и сдуло.

Засмеялся Дубрав, сразу себя лучше почувствовал.

– Есть еще сила богатырская! – воскликнул.

И пошел он в Большую палату, где его престол стоял, чтобы царскими делами заняться. Делами важными, государственными. А там его уже бояре дожидаются. Старец Брадомир, только глянул на царя, лишь головой покачал:

– Что с тобой, царь батюшка? – молвил он опасливо. – Уж не захворал ли? Или может, плохо спал?

Только так грозно глянул на него Дубрав, что боярин язык прикусил, больше об облике царском слова не вымолвил. Ну, уж, если сам Брадомир об этом молчит, то уж другим и подавно говорить об этом и на ум не придет, да и язык не повернется.

Весь день царь занимался государственными делами вместе с думой боярской. До вечера на престоле сидел с короной на голове. Столько грамот да приказов принял и подписал, сколько за пять лет успеть раньше не мог. А только вечер наступил, захотел царь с трона подняться, а не может. Опять слуг кличет.

– Что-то мне тяжело встается, – пожаловался, когда его поднимать стали. – Словно к трону прирос. Что значит, весь день просидел без движения. Для богатыря это тяжелее десятка сражений. Ой, тяжела ты, корона царская. Голова от тебя разболелась. Спать охота.

И еле дошел он до спальни своей и замертво на кровать бухнулся. Даже раздеваться не стал.

А по городу уже слух прошел, что царь заболел. Люди волноваться на улицах начали, слухами нелепыми обмениваться.

Прослышал про болезнь отца и Ваня царевич. Перепугался. Расстроился. Побежал к тронному залу царскому, к Большой палате, где совет и дума заседали, да только стража его не пустила.

– Не велено никого впускать!

– Кем не велено? = удивился Ваня.

– Государем.

Ничего возразить на это. До вечера ждал мальчик, когда отец закончит управлять царством своим и на ужин отправится. Да только не дождался. Царь ужинать не стал, сразу спать отправился. Не успел с ним царевич встретиться. Около большой двери ждал его выхода, а царь малой дверью воспользовался. Другой стороной пошел к спальне своей. Об этом Ване шепотом Антошка доложил. Прибежал взволнованный и испуганный.

– Кажется, царь и впрямь заболел, – напоследок сказал.

Побежал Ваня к покоям царским, да только не успел. Царь прямо перед его носом в спальной палате скрылся. Стражники с бердышами за ним двери закрыли и опять царевичу дорогу преградили.

– Пустите к батюшке! – взмолился Ваня.

– Не велено! – был ему ответ. – Никого к себе государь пускать не велел.

Пришлось идти прочь от покоев отцовских.

– Видел? – спросил Антошка царевича, когда тот к себе в светелку пришел. – Видел царя? Видел батюшку своего? Говорил с ним?

Поглядел на друга царевич Ваня и вздохнул:

– Не пустили меня телохранители отцовы, псы верные даже за порог. Только спину батюшкину и видел.

– И что скажешь?

– Изменился он. Словно и впрямь заболел. Нет осанки прямой и гордой, что прежде была. Словно что-то пригнуло его. То ли забота, то ли печаль. Наверно по братьям моим тоскует, – поделился своими мыслями с Антошкой царевич Ваня.

– А я его лицо успел разглядеть, – сказал Антошка. – Изменился твой батюшка. Очень изменился. Словно другой человек стал. Постарел будто лет на двадцать. Даже в волосах седина засеребрилась.

– Постарел? – воскликнул Ваня. И вдруг он с ужасом вспомнил, что обещал царю старый волхв. И волосы у мальчика зашевелились на голове от ужаса. – Неужели предсказание сбываться началось?

– Какое предсказание? – Антошка ничего не понимал, от чего вдруг Ваня так взволновался.

И царевич рассказал тогда ему о том, какая встреча была у них с волхвом.

– Так это его старик наверно околдовал! – воскликнул Антошка. – Не иначе вы с черным колдуном повстречались.

– Но он не черный, а белый и не колдун вовсе, – Ване не хотелось верить в плохое. – Может все так просто хворь у государя нашего?

– Может и хворь.

На том они спать и легли.

А когда они утром проснулись и встали, во дворце уже самая настоящая паника была.

– Царь государь заболел! – кричали во всех палатах, во всех теремах. Повсюду носились люди. А по двору бегали дружинники Дубравовы, окружали царский дворец, чтобы взволнованный народ, люд посадский Князьгородский во двор не кинулся.

Стали царевич Ваня и Антошка расспрашивать и вот какую весть узнали.

Прибежали на утро слуги царские, чтобы государя одеть и чуть со страху не умерли. В постели лежал, рук и ног поднять не мог царь Дубрав. Да только было ему на вид уже и не шестьдесят лет, как вчера, а все восемьдесят.

– Что пали ниц? – слабым голосом крикнул слугам царь. – Несите мне быстрее зеркало!

Принесли ему зеркало. Глянул на себя, старого да немощного царь, и полились по его лицу слезы горькие. Затем гневом засверкали глаза его. Стукнул он кулаком по зеркалу, разбил его на сотни кусков. Закричал:

– Нет! Не старик я еще! Не старик.

Собрался он с силами, встал с постели на пол, мягкими шкурами устеленный, пошатнулся, но на ногах устоял.

– Вот видите? – засмеялся. – Я еще молод! И полон сил.

Снял он со спинки кровати меч свой богатырский, с трудом над головой поднял, попробовал повертеть. Два раза махнул, да чуть не упал. Стоит отдышаться не может. Смотрит на лезвие меча булатного, и видит, что наполовину ржавчиной оно покрыто. Не блестят, не играют на нем солнечные лучи.

Рухнул обратно на кровать Дубрав. Руками лицо закрыл. Застонал:

– Волхва ко мне! Старца белого. Приведите сейчас же!

И приволокли к нему старика волхва. Кинули его к царским ногам. Рядом с Дубравом Забава. За царем ухаживает, за ее спиной Хазария недобрыми глазами поблескивает. На волхва с опаской поглядывает.

– Говори, старик, – обратился к волхву царь, – говори, что со мной такое делается? Отчего старость раньше назначенного времени ко мне пришла, почему за ней смерть подкрадывается? И что делать мне?

– Ты уже ничего делать не сможешь, – с усмешкой ответил царю волхв. – Ты теперь такой же, как и я, пень трухлявый. Любой пнет тебя ногой, ты и рассыплешься.

– Насмехаешься надо мной, старик? – богатырским криком взревел царь. Только голос у него богатырским пока и остался. – С кем говоришь, забыл. – Но силы быстро оставили царя, и он упал на подушки. Заговорил тихо. – Обидчивый ты, как я погляжу. Ну да ладно. Квиты мы теперь. Излечи меня, старик. Никаких денег не пожалею.

– Не лекарь я, царь батюшка, – ответил старец. – Да и если бы был лекарем, ничего поделать не мог. Не от болезни тебя лечить надо.

– Отчего же?

– От колдовства.

Забава и Хазария отпрянули назад со страхом, да только царь этого не заметил, а другие, слуги, воины, бояре, что здесь были, также испугались, и внимания на них не обратили.

– А я не колдун, – продолжал волхв. – Я всего лишь мудрец. И от чар спасать не умею.

Как про колдовство услышал царь, так сознания и лишился. Рухнул на подушки. Кинулись к нему, глядят, а Дубраву уже и не восемьдесят лет, а прямо на глазах, словно год за годом по его лицу пробегают. Волосы белее снега становятся, лицо усеивают морщины глубокие, кожа темнеет и вваливается, борода вывалилась, губы тонкие бескровные и вовсе пропали. И вот уже старец столетний лежит без движения на царской постели. Глаза закрыл. Не дышит. Словно мертвец.

– Злодей! – закричала тогда диким голосом царица Забава. – Как ты смел так царем разговаривать? Грубо так, непочтительно! Уведите его, допросите его, дознайтесь, кто колдовство учинил. Да утопите потом в ледяном колодце его!

Тут же дружинники Дубравовы схватили старца и поволокли на улицу. Только по дороге их боярин Брадомир остановил. Приказал не в колодец старца бросить, а обратно в подвал темный каменный отправить. В темницу сырую, где ни окон, ни дверей, только дыбы по стенам развешаны, да клетки стоят звериные.

А царь Дубрав больше в себя уже и не приходил. Остался лежать безмолвный и недвижимый. И сразу всю власть в руки свои Забава взяла. Тут же стала приказы направо налево отдавать.

– Закройте окна, чтобы воздуха не было, сквозняк царю вреден, и солнца глаза слепит. Притворите ставни. Выставьте стражи больше! Да пошлите гонцов к сыновьям Дубравовым, к царевичу Ратмиру и царевичу Ратибору. Вот им письма мои. Пускай из похода назад возвращаются. Ой, же горе великое! Ой, печаль великослезная!

И словно в ответ на ее слова, раздался во дворе дворца топот ног лошадиных, и увидели люди, как с одной стороны, в южные ворота въехал царевич Ратмир, а в другие ворота северные, вбежал Ратибор. Увидели они друг друга. Посмотрели с ненавистью, но ничего не сказали, а побежали к матушке, к царице Забаве.

Увидела их мать, открыла объятия сыновьям, приняла их к себе и зарыдала во весь голос:

– Ой, вы дитятки мои родные! Ой, сиротинки горемычные, остались вы без отца, без благодетеля. Да на кого он нас всех оставить решил?

Плач ее весь дворец подхватил, а потом и весь Князьгород зарыдал, заплакал. Мигом дворец наполнился воплями и слезами.

Заплакали и царевич Ваня и его матушка Поляна Всеславовна, что тут же стояли, и все, что творилось, видели и слышали. Увидела тогда их царица. Гневом и злобой лицо ее налилось. Бросила она Ратмира и Ратибора обнимать. Кинулась к ним. Закричала диким голосом на Поляну.

– Это ты! Ты, колдунья Муромская! Это ты государя околдовала, черным глазом сглазила, подлым словом зазлословила. Твоих рук дело! Ты погубила царя, раньше времени его состарила, чтобы сынок твой подлый, не по Правде рожденный, царем стал, а ты при нем да царицею! Взять их обоих, и в темницу, в подвал самый глубокий. Если через десять дней, не поправится государь отец, сжечь и колдунью и сынка ее!

И схватили дружинники Ратиборовы и Ратмировы царевича Ваню и мать его Поляну Всеславовну, и стали вязать их веревками, словно воров грязных, да разбойников подлых.

Попытался за них Брадомир вступиться.

– Что вы делаете? – закричал. – На царского сына руку поднимаете!

Но тут к нему Ратмир и Ратибор подбежали и обнаженные сабли к груди боярской приставили.

– Не смей вмешиваться.

– Опомнитесь! – попытался их уговорить боярин. – Не умер еще отец ваш, а вы уже бесчинствуете.

– А, так ты еще, собака, ругаться на нас вздумал?

И воткнули царевичи свои сабли острые в незакрытую грудь боярскую. Убили Брадомира Древнего. Брадомира Честного. Брадомира Великого.

Совершив преступление ужасное, подняли они сабли окровавленные и к Поляне и Ване направились:

– И этих убить надобно!

Но тут взволновались дружинники Дубравовы.

– Это что же такое делается? – закричали она. – Боярина славного убили царевичи, теперь своего брата меньшего убить собираются? Не по Правде это!

И зазвенели мечи в их ножнах. Ратмир и Ратибор сразу отступили.

Тут Забава за них заступилась. Собой царевичей прикрыла. Закричала:

– Никакого убийства не будет. Брадомир сам виноват. Сам на сабли полез. Вот и помер упрямый черт, потому что не в свое дело вмешаться решил. Не в свое, а в царское. Никто Поляну не тронет. И сына ее тоже. Дальше все по Правде Царской будет. Допросим их. Если виноваты. Ответ нести будут. Если нет. Отпустим. А вы, дружинники верные, успокойтесь, уберите мечи. Это я вам, царица, приказываю.

Пороптали воины, но потом все же успокоились.

– А этих в подвал! – приказала Забава дружинникам, что связанных Поляну и царевича держали.

И увели мать и сына в темницу, что под царским дворцом находилась, и где враги царские и враги рода людского томились. Отняли у них одежды богатые, и в одних рубашках бросили в самую дальнюю и сырую клеть, где даже в самый солнечный и ясный день руки собственной разглядеть невозможно.

И заплакали они слезами горьким, обнявшись крепко накрепко.

– Вот и все, Иванушка, – гладя сына по голове, причитала Поляна. – Кончилась наша волюшка. И трех дней не прошло. Скоро не только свободу, ни и жизнь у нас отнимут с тобой.

Былина шестая ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР СО СТАРЫМ ВОЛХВОМ И БЕГСТВО ЗА МОЛОДИЛЬНЫМИ ЯБЛОКАМИ

Только ведь, сколько плачь, сколько не плачь, в горе это не помогает, дело от этого не делается.

Настала ночь. Устала Поляна плакать и заснула крепким сном. На соломе сырой лежит Ваня, на матушку смотрит. Жалко ему ее до слез. Неужели сожгут на костре его матушку, словно колдунью какую? И сгорит в огне красота ее? Себя мальчику ни сколько не жаль. О себе он и не думает. А вот за маму сердце разрывается. От боли и от бессилия.

Что же делать? Не в силах он разбить двери железные, сломать замки двухпудовые. Не может он разрушить тюрьму ужасную, да увести из нее мать родную на волюшку светлую. И что теперь? Смотреть и ждать, когда придут за ними?

Не мог так Ваня. Не мог. Надо было бежать.

Стал он клеть обследовать. Все стены ощупал, да только даже трещины не нашел. Везде кладка каменная, крепкая да надежная. Решетки толстые и крепкие, между ними пространства почти нет. Даже кошка между прутьями не пройдет, не то, что он мальчишка двенадцатилетний. Так ничего не найдя, сел он на пол возле спящей матери и расплакался по-настоящему. Только сейчас понял, как безнадежно все. Плачет он и чувствует, как по ладони его что-то пробежало. Наверно мышь. Отдернул мальчик брезгливо руку, не любил он мышей. И тут же мышь по его ноге пробежала.

– Этак ты и матушку разбудишь, – сказал тогда Ваня. – И напугаешь, чего доброго.

Стал он ловить мышь. Только попробуй ее в темноте поймай! А мышь, словно поняла, что ее ловят, и бегать стала от Вани. Словно дразнит. Да еще и попискивает:

– Не поймаешь!

Ваня сначала хотел рассердиться, а потом ему смешно стало. Надо же, мышка норушка с ним в салочки играет. Решил он ее перехитрить. Сунул руку за пазуху, где него всегда припас для лошадей был, и достал кусок сахару, в тряпицу завернутый. Положил на ладонь, протянул в сторону, где мышка пищала.

Мышка сахар сразу узрела. А так как она была мышь тюремная, и сахар для нее был в диковинку, то носик ее от любопытства так и задергался. Смотрит она на сахар, как завороженная, с места двинуться не может. Да еще и запах вкусный до ее нюха долетел, совсем мышку обезоружил. Схватил ее царевич в кулачок, к лицу поднес, стал рассматривать.

– Ой, ой, ой! – запищала от ужаса мышка. – Не убивай меня, мальчик!

Все-таки Ване все еще непривычно было, что он зверя понять может. Но он ответил:

– Не бойся, маленькая, не трону я тебя. А если ты мне поможешь, так еще и сахаром угощу.

– Все, что прикажешь, для тебя сделаю!

– Я должен выйти отсюда из этой клетки, во что бы то ни стало. Сможешь мне это сделать?

– Одна не смогу, а если подружек позову, то вместе мы тебе отнорочек и прогрызем. Отпусти меня за подружками.

– Как же, – усмехнулся Ваня, – я тебя отпущу, ты хвостом мелькнешь, только я тебя и видывал.

– Я не обманываю тебя, царевич Ваня, – искренне возмутилась мышка. – Мы звери не люди, обманывать не умеем. Если что пообещали, то непременно сделаем.

– А подружки твои станут тебе помогать?

– А есть у тебя еще таких белых камешков?

– Кажется, есть.

– Тогда помогут.

Разжал кулак царевич, мышка тут же прыгнула на пол и исчезла в темноте.

Испугался Ваня. А вдруг как обманет? Может, зря он ее отпустил?

Но прошло немного времени, как по ногам его пробежало несколько десятков мышей. Подбежали они к тому месту, где кладка была старая, потрескавшаяся и начали ее грызть. Мышьи зубки маленькие, да острые, лапки крохотные, да сильные и когтистые, земля только так во все стороны полетела. Мыши пищат, работают, стараются. От их писка Поляна проснулась и испуганно под себя ноги подвинула.

– Кто здесь? – вскрикнула.

– Не бойся, маменька, это мои подружки мышки стараются, для нас с тобой ход делают. Как доделают, так мы отсюда выберемся и убежим из темницы, убежим из Князьгорода, в Муромскую сторонку твою отправимся.

Стали мать и сын ждать, когда лаз достаточно большим станет. Да только через некоторое время мышка к мальчику подбежала и жалобно пропищала:

– Ой, маленький мы лаз сделали, дальше булыга лежит необъемная, наши зубки ее не берут. Так что бежать сможешь только ты, а матушка твоя уже не пролезет.

Плача, рассказал царевич Ваня матери, что сказала ему мышка норушка.

– Что же делать? – воскликнул. – Не могу я один бежать. Не могу тебя бросить!

– А ты пролезь сквозь мышиный лаз, да попробуй, поищи охранника, ночь темна сейчас, наверняка он спит сном крепким непробудным, Вот ты ключи у него и выкради, – говорит тогда сыну Поляна.

Делать нечего, только это и остается. Стал протискиваться через мышиный лаз царевич, а Поляна его сзади подталкивает. Помогает. Наконец мальчик на свободе оказался. Не в клетке железной, не в мешке каменном. Пошел он осторожно по коридору. Мышка впереди него бежит. Глазки ее в темноте блестят, словно фонарики светятся, дорогу показывают.

Идут они, да только охранника найти никак не могут. То в один коридор пойдут, то в другой, никак не найдут.

– Странно, – удивляется мышь. – Всегда здесь был, у фонаря спал, и храпел громко. Мы в его сапогах и в его рукавах в прятки играли, ключами звенели. Хоть бы что. Где же он?

Искали они стражника тюремщика, искали, так и не нашли. Пришли в самый дальний коридор.

– Дальше дороги нет, – сказала мышь.

В темноте раздался глубокий вздох.

– Кто там? – спросил Ваня. – Не охранник?

– Нет, – ответила ему мышь. – Не охранник. Очень старый человек сидит, на цепи, словно пес Барбос.

И снова до них вздох долетел. Не вздох даже, а стон. И тут царевич догадался.

– Это же старый волхв! – воскликнул он и кинулся к старику. – Дедушка, это ты?

– А, царевич пришел? – произнес с трудом волхв. – Внучеком прикинулся?

– Меня матушка всегда любого старого человека дедушкой звать учила, – ответил виновато Ваня.

– Зажги-ка лучину, – попросил старик. – Тут она сбоку из стены торчит. Рядом и Кремень-камень лежит.

Пощупал руками Ваня и в самом деле лучину в стене нашел, и кресало каменное на полу неподалеку. Стукнул об стену, брызнул огнем в кусок соломы, поджег ее, затем лучину запалил. И увидел лицо старца. Лицо старое, измученное.

Заплакал тогда Ваня горестно, перед стариком на колени упал, обхватил ноги его. Взмолился:

– Дедушка, прости отца моего, государя. Отрази свой гнев от него, сними проклятие! Лучше меня накажи старостью ранней, смертью преждевременной. Только он государь, отец мой, может спасти от костра мою матушку! За что ты околдовал его?

– Глупый ты еще, как я погляжу, – усмехнулся горько старый волхв. – Нет на отце твоем моего проклятия.

– Разве не ты заколдовал его за то, что тебя в темницу велел посадить царь Дубрав?

– Нет, конечно. Не я. Говорил же я. Не колдун я, а мудрец. Все на свете знаю, только и всего. И не злюсь я на Дубрава царя. Мне все одно, где быть. В лесу темном, или в темнице сырой. Все едино. Только вот жажда мучит. Воды мне не дают, злодеи. Дай напиться, отрок.

Огляделся по сторонам Ваня и увидел бочонок с водой недалеко стоит. В воде ковш плавает. Руку протяни, да напейся. Только вот тюремщики бочонок так поставили, что рядом, а не достанешь. Два пальцев не хватает. Наполнил мальчик ковш водой, и приложил его к губам прикованного к стене старца. Тот жадно стал пить.

– Кто же тогда заколдовал царя? – стал спрашивать Ваня старика, когда тот напился. – Скажи, раз ты знаешь все на свете.

– А чтоб на этот вопрос ответить, вовсе мудрецом быть не надобно. Подумай сам, царевич. Кто против царя злобу имеет?

– Откуда же мне знать врагов царских? – удивился мальчик.

– Может, ты и своих врагов не знаешь? Да врагов твоей матери? – усмехнулся волхв.

– Наших врагов я знаю. Царица Забава, да сыновья ее ненавидят меня и мою матушку. Боится, что за трон буду бороться я с ее сыновьями, моими братьями.

– Верно сие.

– Но при чем тут царица? Царица нас невзлюбила. А царь муж ей. Почитает она его.

– Почитает. Да только сыновей своих больше мужепочитания любит и царями сделать хочет. А тут ты помехой встал на пути ее. Думай, отрок, разумей дальше. Кто ваш защитник перед царицей единственный?

– Царь государь, отец мой Дубрав Дубравович. Ой, неужели, чтобы сгубить нас, царица царя решила извести? – От ужасной догадки у Вани даже лоб вспотел. – Но она же не колдунья!

– Вот ты и ответил на свой вопрос. А что царица ворожить не умеет, так на это у нее рабыня есть, ведьма хазарская.

– Хазария?

– Да. Опасайся ее!

– Что же делать? Что же делать? – запричитал царевич Ваня.

– Бежать отсюда нам надобно в землю Муромскую, просить защиты у тамошнего царя Ильи. Вот только маменька моя из клети вылезти не может. Узок лаз мышиный. А охранника я не нашел, чтобы ключ украсть.

– Охранник у двери стоит, – сказал волхв. – Только ключа от клети у него нет.

– Где же он?

– Царица Забава забрала. Теперь она никому не доверяет. Так что один ты беги из Князьгорода.

– Нет, один я не побегу! Без защиты своей мать не оставлю. Погибну вместе с ней! – воскликнул мальчик. А потом испугано прошептал: – Неужели погибнуть нам здесь во время пыток на дыбе, или сгореть в костре огненном? – воскликнул царевич.

– Не осмелится царица, пока жив Дубрав, Поляну пытать или на костре жечь, – сказал волхв. – Труслива она для этого. А царь жив еще будет полмесяца. Но как умрет, тогда уже ничего Поляну не спасет. Так что ты должен до этого срока спасти царя. Спасешь царя, спасешь и Поляну. И не только отца и матерь своих спасешь, спасешь ты и землю свою от врагов, которые на нее кинутся, как только прознают про смерть его, да про то, что царевичи Ратмир и Ратибор меж собой воюют за трон отцовский. И начнется на Руси смута страшная, смута великая, и падет страна под игом иноземным. Вот почему ты должен спасти отца своего, Ванюша.

– Но как же я спасу отца моего, царя батюшку?

– Есть средство от хвори черной, от старости беззубой, – сказал задумчиво волхв. – У царя Владисвета в Киевгороде в саду, что прямо в воздухе висит между храмами, яблоня растет волшебная. Яблоки на ней растут не простые, молодильные. Только они могут снять с Дубрава чары злобные. Да хватит ли у тебя сил добраться до них? Киевгород далеко, а царь Владисвет жаден и скуп до убожества.

– Сто коней загоню, а яблоки добуду. Если надо будет, украду! – упрямо сжав кулаки, поклялся царевич Ваня.

– Да поможет тебе Удача, – прошептал волхв. От столь длинного и тяжелого разговора, силы у него кончились, и он уронил голову на грудь. – И моя пора пришла с миром расстаться. Книгу мою сожгли тюремщики, люди глупые и темные. Значит и мне читать больше нечего. А раз так…

Глубоко вздохнул старый волхв, и душа его рассталась с уставшим носить ее телом. Умер старец мудрый. Невидящими глазами вдаль уставился.

Закрыл глаза ему царевич Ваня и побежал обратно в клеть, где Поляна была. Та его ждала с нетерпением.

– Не принес я ключа, маменька, – тихо зарыдал мальчик, взяв ее за руки и прижавшись к решетке холодной.

И стал он ей рассказывать обо всем, что узнал. Выслушала его Поляна. Ни разу не перебила, не вздохнула даже, а когда рассказ кончился, прижала сына к себе и через решетку с ним прощаться стала:

– Ступай сынок, обо мне не думай. Бери коня лихого, да скачи в царство Запорожское, к царю Владисвету. Выпроси, вымоли у него яблоки молодильные, и спаси Дубрава, отца своего, спаси свою Родину-матушку, землю, что тебя вспоила, взрастила и царевичем сделала. От меня же возьми благословение!

Попрощались царевич Ваня и Поляна Всеславовна, и разлучились, не зная, свидятся ли они опять или нет. Матушка в темнице сырой осталась, а сын из тюрьмы выбрался с помощью все той же мышки, обманув стражу спящую, и побежал к кухне, где когда-то поваренком служил. Забрался тихо и неслышно в горницу проник, где слуги да рабы царские спали. Нашел среди спящих Антошку и разбудил его. Когда тот проснулся, ему Ваня рот зажал, чтобы не закричал. Вместе во двор выбрались. Спрятались за конюшней в стогу сена душистого, и Ваня своему другу все рассказал. Антошка слушал, да ахал от удивления. И не верилось ему в рассказанное, да как не поверишь, коли Ваню на его глазах в темницу заперли, и все прочее произошло.

– Что делать велишь? – спросил он решительно под конец рассказа. – Все сделаю, что прикажешь.

– Сейчас я пехом из города выберусь и буду тебя ждать под Калиновым мостом. А ты сделай вид, что коней купать ведешь, а сам приготовь Сарацина верного, да ко мне его веди. Понял?

– Все понял, все сделаю! – горячо заверил царевича Антошка.

Так они и сделали. Царевич Ваня выбрался из царского дворца, что ему было легче легкого сделать, потому что он вырос в нем и знал здесь каждую щель, каждую дыру в заборе, каждый лаз. Потом так же незаметно покинул детинец. А там, среди посада беспрепятственно добрался до Калинова моста и под ним спрятался у самых городских ворот.

Тут рассвет наступил. Открылись ворота царского дворца и из них выехали мальчишки конюхи. Острым глазом Ваня среди них сразу Антошку приметил на Сарацине. Конь был готов к дороге дальней тяжелой. Сонные стражники не обратили на это внимания.

Как только ворота за конями закрылись, во дворце вдруг шум сильный поднялся. Стрельцы забегали, дружинники закричали, в ворота барабанить начали. Антошка как такое услыхал, так сразу ударил коня пятками и помчался к Калинову мосту. Мигом на месте оказался. Царевич Ваня ему за спину в седло прыгнул, и они вместе поскакали. Не успели стражники у городских ворот опомниться да понять что-либо, они уже из города выскочили и в чисто поле поскакали.

– Заметили твое бегство из тюрьмы, царевич, – прокричал сквозь шум ветра встречного Антошка. – Сейчас погоня за нами будет.

И поскакали они что есть сил в южную сторону, в сторону царства Запорожского. Скачут, а вокруг них чистое поле. Даже укрыться негде. Под конскими копытами земля гудит, встречные мужики, что по утру в Князьград торговать отправились, в стороны шарахались, да проклятия вслед выкрикивали. Слова бранные.

А в Князьград, как узнали, что царевич Ваня сбежал, всполошились. Ратмир и Ратибор лично погоню собирать стали. Вывели самых быстрых коней, самых умелых всадников, что с лошадьми срослись как кентавры былинные. Очень скоро отряд воинов, вооруженных саблями, да луками помчался в погоню за беглецом.

– Убейте Ваньку, как догоните, – подбежав к Ратмиру, крикнула ему Хазария. – Застрелите луками, зарубите саблями.

– Без тебя знаем, ведьма старая! – отпихнул ее ногой царевич. – Ишь умная выискалась.

И словно птицы полетели конники храбрые в погоню за отроком из тюрьмы сбежавшим. С тревогой вослед им смотрели люди посадские из окон домов своих. Желали вернуться ни с чем. Никто в Князьграде не любил царевичей Ратмира и Ратибора. А Ваню и мать его Поляну жалели, в их вину не верили.

– Какая Поляна ведьма? – говорили друг другу, головами качая, и кругом оглядываясь. А потом добавляли шепотом: – Не иначе царя нашего Дубрава Дубравовича мамка царицына рабыня хазарская извела.

А Ратмир и Ратибор мчались в погоню, коней нахлестывали, не жалели. Земля из-под копыт конских во все стороны летит, люди встречные в стороны разбегаются, словно куры испуганные. Не дай бог на пути у царевичей оказаться. Задавят, собьют, растопчут и не заметят даже.

Чистое поле перед ними скатертью растелилось. А вдалеке, там, где земля с небом встречается, силуэт всадника виден. Мчится прочь царевич Ваня. Уйти пытается.

Закричали конники голосами дикими, засвистели, словно соловьи разбойники, еще сильнее коней взгрели. Всяк старается. Торопится. Царевичи за голову Ванькину награду объявили великую. Рассыпали конский строй в стороны. В кольцо беглеца взять стараются.

Впереди лес черный привиделся. Стоит мрачный и грозный, туманом утренним все еще окутан. Не очнулся ото сна. Всадник к нему поскакал. Погоня за ним. Скоро настигнет. Вот уже совсем немного осталось. Мчатся кони, хрипят от усердия.

– Уйдет! – закричал вдруг Ратмир. – Уйдет, в тумане скроется, тогда и не найти его. В лесу скроется.

– Не уйдет! – произнес Ратибор и натянул лук тугой. Спустил тетиву звонкую, полетела стрела каленная.

И другие всадники тоже луки натянули, и во всадника десятками стрелы полетели. До леса спасительного уже совсем немного осталось. Мчится Сарацин стремительный. Да только стрелы быстрее коня летят. Догнали всадника. Догнали, ужалили. Взмахнул он руками, да с коня слетел. У самой лесной кромки. Прямо под деревьями.

– Попали! – радостно завопили всадники.

Добрались они до беглеца, кричат, радуются, слезают с коней, подходят к убитому. Царевичи Ратмир и Ратибор уже и сабли обнажили, чтобы голову брата меньшего срубить, домой матушке отвезти, показать.

И вдруг Ратмир перевернул убитого и воскликнул:

– Не тот!

– Как не тот? – закричал Ратибор.

И действительно, смотрят воины доблестные, а перед ними на земле не царевич Ваня лежит, а скоморох Антошка. Весь кровью залитый, со стрелами в спине сломанными.

Бросились тогда все царевича искать. Да только зря время потратили. До полудня по чаще лазали, овраги обыскивали, никого не нашли. Ни с чем в Князьград отправились.

Былина седьмая ПУТЬ ДАЛЕКИЙ, ПУТЬ НЕ БЛИЗКИЙ

А царевич Ваня уже далеко был.

Когда поняли они с Антошкой, что не уйти им от погони, слишком устал Сарацин сразу двух нести, и голоден был, не кормлен, не поен, стали думать что делать. А времени на это было ой как мало.

– Слезай с коня, Антошка, – стал просить друга царевич. – Слезай, и беги. Дальше я один поскачу. Авось, не догонят.

– Догонят, – рассудительно ответил Антошка. – В поле все равно рано или поздно догонят. А в лес въедешь, догонят еще раньше. У коня твоего ноги длинные, да тонкие, по лесу ездить непривычные. Поломает он сразу их о коряги, да пни. Тут тебя и схватят. Мы давай лучше, вот что сделаем. Не ты, дальше поедешь, а я.

– Это почему же? – возмутился царевич Ваня. – Почему ты?

– Отвлеку на себя погоню. А ты тем временем, вот этой лощиной к болоту спустишься, там трясина не топкая, осокой да камышами, до леса доберешься. Тогда тебя точно не поймают, если ты лесом пойдешь. Правда, тебя дикие звери растерзать могут. Но они может, и подумают, а эти звери убьют обязательно.

Понял Ваня, что дело Антошка предлагает.

– Зверей диких я не боюсь. Найду с ними общий язык.

И как только скрыл их холм, царевич с коня прыгнул и в лощине спрятался, а потом по дну ее к болоту пополз.

– Удачи тебе в твоем деле! – крикнул ему Антошка и поскакал дальше.

Через несколько мгновений в ту же сторону промчалось полсотни всадников во главе с Ратмиром и Ратибором.

Что было с ним дальше, вы уже знаете. Видел гибель своего друга и царевич. Смотрел из укрытия и плакал. Кулаки от злости и от бессилия сжимал, да только сделать ничего не мог. Что тут поделаешь? Понял он только, что пожертвовал ради него Антошка жизнью своей. Ради него ли, или ради дела общего?

Однако слезами друга не вернешь. У царевича Вани свое дело было. Дело важное. Дело великое. Которое, умри, а исполнить надо было.

Дополз царевич до болота, в камышах да в осоке спрятался, осторожно в сторону леса двинулся. Чуть левее взял от того места, где Ратмировы дружинники его выискивали. Саженей двести пришлось по горло в воде грязной, в жиже болотной двигаться. Идет он медленно, да осторожно. Старается, чтобы от его движений не хрустнул тростник, не погнулся камыш, не зашелестела осока. Еще пуще боялся мальчик крякву спугнуть с гнезда насиженного. Если с воплем диким взлетит она в небо синее, людские взоры к себе привлечет, то воины царевичей сразу догадаются, что он здесь в болоте прячется. Тогда не уйти ему от расправы ужасной.

Только к вечеру, поэтому обессиленный добрался он до леса. Вылез из болота, упал на сухую землю и долго лежал, отдышаться не мог. Погони он уже не боялся. Ускакали назад конники Ратмировы, уехали лучники Ратиборовы. Не заметил он, как заснул крепким сном. Проснулся, видит, а солнышко, уже совсем низко. Прямо над землей висит. Последним взглядом мир обводит.

Прислушался Ваня к звукам вечерним, и услыхал лай собачий. Совсем близко раздается.

– Ищи его! Ищи! – лают собаки. – Здесь он где-то, в болоте спрятался.

И понял мальчик, что вернулась сюда погоня, да еще и с собаками. Видимо Ратмир и Ратибор, обыскав весь Князьград, поняли, что вместе с Антошкой он был, а значит где-то здесь поблизости.

А в болоте уже тростники трещат, камыши качаются, лягушки возмущенные квакают, утки вопят, по небу кружат. Значит, взяли его след охотнички, и скоро здесь будут.

Царевич окинул вокруг себя взглядом испуганным.

– Неужели придется в лесу прятаться? Ночь ведь скоро! – сказал он сам себе. – Эх, и зачем я спать лег?

Но выбирать не приходится. Каждая секунда на вес золота. Побежал Ваня в лес. Побежал в самую глухую чащу, в самые темные дебри, где под деревьями света белого даже в полдень увидеть нельзя. И ни меча у него с собой, ни даже ножичка. Только руки сильные, и ноги быстрые, да голова на плечах, что думать обязана.

Очень скоро всякие звуки за спиной затихли. Все поглотил лес дремучий, и крики людские, и лай собак бестолковых, что ни за что в этот лес не сунутся после захода солнца, потому растерзают их тут же звери дикие и лютые, за то, что предали они когда-то звериный род, к человеку на службу отправились.

Идет царевич Ваня, от каждого треска или шороха вздрагивает. Крест целует, да молитвы читает. Никогда в одиночку не бывал он в лесу в такой поздний час. А ну как сейчас ему дикий зверь повстречается? Да зубы острые оскалит? Что делать тогда? Бежать или драться? Идет царевич, а сам на деревья смотрит, какое из них выбрать, чтобы залезть на него в случае опасности?

А сумерки между тем сгущаются, темнота со всех сторон наползает жуткая. И сразу облик всего леса словно по волшебству меняется. Деревья черными корявыми великанами кажутся, вроде и на месте не стоят, а хороводы водят. Под их корнями могучими в норах глубоких глаза желтые зажигаются. Из-под ветвей страшные ночные крики слышатся, листья шуршат, словно предупредить о чем-то хотят. Тут и у взрослого человека от страха сердце в пятки уйдет. Что говорить о мальчике, еще усы не бреющем?

А ведь кроме зверей диких в лесу еще и нечисти полно. Леший путников в свои капканы заманивает, русалки в глубоких лесных омутах сидят, тоже добычу дожидаются. Кикиморы зеленые, если поймают, защекочут до смерти.

Страшно Ване. Очень страшно. Дрожит он от ужаса, лишний шаг сделать боится. Рубашку с себя снял, наизнанку вывернул, опять надел. Говорят, что когда так сделаешь, то нечисть не прицепится. А все одно, страшно. Идет, он руками сам себя обнял, чтобы не дрожать. Когда же ночь пройдет?

А ночь только началась.

Наконец царевичу бояться надоело.

– Это что же такое? – воскликнул он с возмущением. – Заяц я что ли? Ведь богатырем хочу стать, когда вырасту. Разве прилично богатырю темноты бояться? Не младенец я, а отрок уже. Друг мой Антон жизнью своей пожертвовал, не испугался смерти. А я? Не буду больше бояться. Должен я спасти мать свою от костра жаркого, и отца от старости беспощадной, и землю родную русскую от распри царевичей и от врагов многочисленных.

Так, убеждая себя, шел он по лесу. И постепенно походка его быстрее и увереннее стала, плечи расправились, голова гордо поднялась. Видно стало, что царевич по лесу идет, а не подпасок зашуганный, овцу потерявший и в ее поисках в чаще заблудившийся. Идет по лесу, и даже песню насвистывает.

Но вскоре так темно в лесу стало, что даже рукава белой рубашки не видно стало. Ткнулся царевич в одно дерево, врезался в другое.

– Этак я шишок себе только на лоб насажу, а вперед не продвинусь!

Решил тогда он на дерево залезть и переночевать в нем. Выбрал такое, на котором сучков много, стал карабкаться. Лезет, лезет, а доверху долезть не может. Все у земли близко висит. Так не то что медведь, а и волк, не вставая на задние лапы, за зад ухватит.

Полез тогда он на другое дерево. Та же история. Карабкается, с сучка на сук перебирается, а все одно, до земли рукой подать. Разозлился царевич Ваня:

– Это леший меня путает. Рассердился, что я его обманул, теперь ночлега не дает. Дай-ка я плюну через левое плечу ему в лысину, посмотрим, что тогда будет.

Набрал мальчик слюны побольше, хотел уже плюнуть, да голос скрипучий его остановил:

– Погоди плеваться, добрый молодец, – сказал он, – не спеши.

Ваня так и сел.

– Это кто со мной говорит? – испуганно спросил он.

– Это я с тобой говорю, дерево.

– Дерево?

– Ну да.

И тут Ваня понял, что он и в самом деле разговаривает с деревом. Надо же!

– А почему ты раньше молчало?

– А ты не спрашивал. Мы же деревья без надобности не болтаем. Чай не белки. Народ спокойный, тихой.

– И то верно. Почему я залезть на тебя не могу?

– А потому это, что мы лешему служим, а ты от него отвернулся. Он на тебя и обиделся.

– Обиделся? – растерялся Ваня. – Это как же я его обидел?

– А рубаху зачем вывернул?

– А чтобы меня нечисть не трогала.

– Нужен ты ей! – охнуло дерево. – А только знай, глупый отрок. Пока наряд красный не надел, в гости не ходи. А плеваться и вовсе не вздумай. Иначе и вовсе весь лес от тебя отвернется, хоть ты и спас нашего хозяина Медведя Батюшку.

Проскрипело все это дерево старое и замолчало. Больше ничего понять в его звуках мальчик уже не мог. Пришлось ему послушаться совета лесного. Снял он опять с себя рубашку, обратно выправил и надел.

– Вот теперь другое дело, – вдруг раздался из дерева другой голос. Тоже скрипучий, но тонкий, как у старушки. Из дупла, что среди листьев пряталось, показалась лохматая голова с большими совиными глазами, шишкой вместо носа, и желудями, висевшими в ушах вместо сережек. – Теперь милости прошу, к моему шалашу.

– А ты кто такой? – удивился Ваня.

– Неужто не узнаешь?

– Не видел я тебя никогда.

– Не видел, зато слышал, – вслед за головой из дупла показалось лохматое, покрытое звериной шкурой тщедушное тело.

– Неужто леший?

– Он самый! Залезай! – И леший подал мальчику руку.

Ваня все же не решался. Стоял на месте, с ноги на ногу переминался. Леший увидел, что он боится, захихикал, словно лягушка заквакала.

– Зря трусишь. И леса не бойся. Свой ты теперь в ем.

– Это почему это?

– Так Хозяин велел.

– Хозяин?

– Ну, да. Он всем и зверям и птицам, и нам, значит, велел младшего сына царя Дубрава, тебя, значит, не трогать, и во всем тебе помогать. За то, что спас ты его жизнь, не дал своему отцу нашего медведюшку погубить. Так что не бойся ничего. Лес тебя не тронет. Спи спокойно.

Смотрит Ваня, а лес и взаправду другим ему кажется. Совсем не темным и страшным, а родным, приветливым. И дупло, в которое его леший затащил, вдруг большим стало, как горница. И в нем и стол стоит невысокий, и лавки по обе стороны, а в углу и кровать есть.

– Садись, царевич Ваня, перекуси с дороги, не побрезгуй угощением моим скромным.

Сел Ваня за стол, стал орехи грызть, грибками солеными закусывать, ягодами заедать. Утолил голод, сразу почувствовал, как сильно спать хочет. Леший даже помог ему до кровати дойти. Уложил как дитятю малую.

– А сам то ты где спать будешь? – спросил он.

– Ишь какой заботливый? – улыбнулся леший, которому такое обращение по нраву пришлось. – Словно и не царевич вовсе. Не бойся за меня. Мы лешие по ночам не спим. Лес дозором обходим. Вот уйду сейчас на караульную свою службу, вернусь только с рассветом. А там ты уже и выспишься.

Только закрыл глаза царевич Ваня, сразу уснул и спал как убитый. Даже снов никаких не видывал. А когда проснулся, увидел, что на столе его завтрак дожидается, леший самовар уже поставил, связку баранок где-то раздобыл.

– Садись, царевич, – пригласил он мальчика за стол. – Пей чай, рассказывай, что так поздно в лесу делал. Может, помогу я тебе. Одежду дам, а к ней в придачу совет добрый.

Сел за стол царевич Ваня, и за чаем все лешему и рассказал. Слушал его старичок лесовичок внимательно, не перебивал. Только щеки раздувал, когда в блюдце с кипятком дул.

– Да, ну и тяжкая тебе задача выдалась, – вздохнул он под конец. – Запорожское царство далеко отсюдова. На коне до него неделю добираться надо. А пешком ты туда только к осени придешь. Даже если прямо пойдешь, по стрелочке. Может тебя к Яге отправить? У нее ступа есть летучая. Она тебя и снесет.

– Отправь, лешенька! – взмолился Ваня. – Укажи дорогу!

– Так ведь она Хозяину не подвластна. Слово медведя ей звук пустой. Вдруг она тебя возьмет, да скушает? Ведьма ведь она настоящая. Не боишься?

– Не боюсь. Пусть ест меня, только прежде пусть дело сделать даст. Отнесет к царю Владисвету.

– Ну, дело твое. Только путь к Яге лежит через царство Волка. И его не убоишься?

– И его не убоюсь.

– Не бойся. Волки тоже днем спят, после ночной охоты. Ты их, главное, не разбуди. Не вздумай песню петь боевую. Они этого ох как не любят.

– Ладно. Не разбужу. Не буду петь.

– Тогда вот тебе гриб мухомор. Куда он пойдет, за ним следом ступай.

Выпустил на землю мухомора, леший, кивнул тот красной шляпкой, и побежал по лесной чаще. Еле успел царевич Ваня попрощаться с добряком лешим, за ним побежал.

Идет он по лесу, за мухомором торопится. Из виду его не потерять старается. А лес кругом дневной, утренним солнцем залитый, его приветствует. Белки с ветки на ветку за ним прыгают.

– Доброй дороги! – кричат. – И удачи!

– Удачи! – верещат и зайцы.

– Удачи! Удачи! – поют и щебечут птицы.

– Спасибо вам, звери и птицы лесные! – на ходу им мальчик отвечает. Отвечает, а сам радуется. Как же здорово, оказывается, язык народа лесного понимать!

Долго ли, коротко, скоро только сказка сказывается, да не дело делается, привел мухомор царевича Ваню прямо в царство волка. Да только не заметил этого царевич Ваня. Ведь ничем царство волка от остального леса не отличается. Те же деревья, те же звери и птицы. Разве только тихо в нем, да сумрачно.

Но уж слишком хорошее настроение было у мальчика. К Яге он торопился, только о ней и думал, да за мухомором следил, чтобы не отстать. Обо всем остальном и забыл он. А чтобы скуку в пути развеять, запел песню солдатскую, марш богатырский. Не запел даже, засвистел.

И вдруг тихий лес воем волчьим наполнился, диким, протяжным, страшным и тоскливым. Ваня враз все вспомнил, что ему леший говорил, побежал быстрее, да только поздно уже. Среди белых берез то здесь, то там серые тени проносятся. Волки проснулись, на охоту выскочили. Бегут, смотрят, кто их покой нарушил.

Мухомор тоже испугался, подпрыгнул, быстрее побежал. Ваня за ним. Еле поспевает. Мухомор такие прыжки выделывает, что отставать мальчик стал.

– Подожди! – закричал.

Куда там! Мелькнула в последний раз красная его шляпка, и пропал гриб мухомор.

От расстройства Ваня чуть не расплакался. Вот ведь, каким несерьезным он оказался. Как же так? Ведь такое дело ему поручено. Неужто он его загубит?

А перед ним уже и волк огромный стоит, косматый, зубастый. И за спиной собрались тоже волки, десятка три, наверное. Крадутся, зубами щелкают, глазищами сверкают. А тот, что впереди стоит и словно с усмешкой на мальчика смотрит. Пастью двигает. Что-то пережевывает. Смотрит Ваня, а это волк его мухомора доедает.

– Что же ты злодей наделал? – воскликнул он. – Зачем проводника моего сожрал?

– Говорил же тебе леший, не пой в волчьем царстве. А ты?

– Забыл я. Запамятовал.

Волк так и сел:

– Неужели ты понял, что я сказал?

– Чего же тут непонятного? Знаю я язык звериный и птичий, и трав и деревьев тоже.

И вдруг случилось чудо!

Загремел вдруг гром, засверкали молнии, задрожала земля. Встал волк на задние лапы, скинул с себя шкуру серую, шкуру волчью, и перед царевичем Ваней, не зверь дикий страшный стоит, а молодец красавец. Парень пригожий. Да не простой парень, а богатырь настоящий! В кольчуге плетенной, в шлеме островерхом, с мечом на поясе.

И другие волки вдруг тоже людьми оборотились. И тоже все витязи славные, красивые и статные. С щитами червлеными и с копьями алыми.

Подошел первый витязь к оторопевшему мальчику и обнял его, потом отошел назад и низко ему поклонился.

– Смелый отрок, язык зверей знающий, – произнес он, – вот уж сто лет, как мы тебя дожидаемся.

– Сто лет? – удивился царевич Ваня. – Меня?

– Неужели ты не слышал про царя Андрея Темного, и царство его врагом погубленное, и про дружину его славную, и сына Удачу Неразумного?

Кто не слышал эту историю? На Руси ее каждый отрок сызмальства знает. А раз так, то и нам про то не грех послушать.

Былина восьмая СКАЗАНИЕ О КНЯЗЕ АНДРЕЕ ТЕМНОМ, И СЫНЕ ЕГО ВИТЯЗЕ УДАЧЕ

Сто лет назад жил да был один князь. Звали его Андрей. И был этот князь Андрей, удалец, каких мало. Воевать любил, страсть. С кем угодно готов был биться, лишь бы силушку свою молодецкую потешить. На всю Русь прославился он своими походами, дальними и близкими, подвигами ратными. Бывало, соберет свою дружину лихую. Сядут они на быстрых коней, и ну славу искать. Бывало, так далеко заберутся, что и земля вокруг незнакомая и люди на таких языках говорят, что ни один толмач не переведет. А все дальше скачут. Князь Андрей все хотел край земли увидеть, чтобы сказать потом у себя дома, что завоевал он весь свет. И не такая вроде бы у него и дружина была большая, да могучая, всего то тридцать удальцов, а все одно справится с ними никто не мог. А почему? Да потому, что был у Андрея секрет удали его.

Когда он еще поехал с друзьями в свой первый поход, отправились они в греческий город Царьград. Сели в челн дубовый, вспенили веслами воду речную прозрачную, наполнили парус свежим ветром и поплыли к морю Таврическому, чтобы через него значит до Царьграда добраться. Ох, и опасная эта затея была. Труден был такой путь, хоть и короток. Тогда сто лет назад на реке Дунеп не спокойно было. Ладьи ледоморские часто по ней шастали, купеческие корабли на дно пускали, а купцов да путешественников в цепи рабские одевали, да на восток на продажу отвозили. Мало того, по берегам отряды хазарские степи просторные обходили. Против русских кораблей засады устраивали на мелких порогах речных. А у самого моря злодеи печенеги заслоны устраивали. Это именно они деда Дубрава, великого князя Славослава в засаду заманили и предательски убили со всеми его воинами. Вот как опасно было плавать по реке Дунеп, да еще и к морю пробираться.

Но князь Андрей и тогда удачлив был. Ловок, как волк, хитер как лиса, осторожен как бобер, в драке силен как медведь, храбр как барс, быстр, как куница. Три корабля с ледоморами на него напали, так он их на пороги узкие да мелкие заманил, на мель посадил, да одного за другим по одиночке и разбил. Всех побили тогда его дружинники. Ни одного речного разбойника не оставили.

Когда степи по обоим брегам растелились, друзья подняли еще одну мачту новую, да поставили еще один парус вдвое больше первого. И так полетел челн их по Дунепу, что конники хазарские далеко позади остались. Не смогли даже и догнать их на своих малорослых лошадках.

Вскоре море Таврическое впереди показалось. Синее, словно глаза принцессы заморской. Красивое и ласковое. Только вот заслон из пирог да лодок печенежских, словно цепью всю реку опоясал. Никому просто так к морю вырваться не даст. Наложили печенеги на проезд дань страшную. Должны были корабельщики со своих кораблей, за то, чтобы в море оказаться, отдать каждого пятого человека печенегам в рабство отдать. А коли кто отказывался, так тогда всех до одного лютой смерти предавали.

Только перед этим князь Андрей на нос своего челнока одел рог единорога, мертвое тело которого они нашли на одном из порогов. Видимо захлебнулся сказочный конь-великан. Рог длинный, легкий, словно пух, а крепок так, что его и пилой не отпилить, и топором не отрубить.

И на двух парусах, да еще с гигантским рогом на носу, налетел князь Андрей на заслон печенежский, словно хорек в стаю кур ворвался. Захрустели затрещали лодки да пироги печенежские, и скованные одной цепью тяжелой, одна за другой, словно камни на дно отправились. От берега до берега ломались и тонули Суда печенежские. Воины вражеские про драку и думать забыли, кричат, выплыть на берег стараются. Да только не тут то было. Дружинники Андреевы дождем из стрел каленных их осыпают, мечами да саблями рубят, на копья насаживают, камнями закидывают. Чуть не десять тысяч печенегов тогда потонуло в том сражении. Отомстили витязи за гибель Славослава и других русичей, что здесь головы сложили или в рабство отправились.

А князь Андрей уже в море Таврическом. Оглянулся назад, а за спиной река чистая, просторная. Нет больше на ней заслона печенежского. Нет больше врагов жестоких, нет больше дани ужасной. Плавайте купцы, корабельщики! Везите товары из Руси, да обратно. Вспоминайте князя Андрея и дружину его.

Плывет Андрей по морю синему, морю Таврическому. Путь свой к Царьграду держит. Дружно гребут воины дружинники, трещат в их сильных руках весла длинные. Вдруг смотрят, а перед ними дивный остров. Весь в садах и деревьях сказочных утопает. А в центре острова терем стоит, красоты неописанной.

Ну, путешественники к острову причалили, челн на берег вытащили, пошли все вместе к терему. Подошли, смотрят, на крыльце девица красавица стоит, на витязей смотрит, улыбается.

– Кто вы такие? – спрашивает. – Куда путь держите?

Вышел к ней князь Андрей, поклонился в пояс:

– Путешественники мы, на Царьград путь держим. Я князь Андрей, а это мои друзья, воины смелые, витязи храбрые. А ты кто такая будешь?

– А я, – отвечает красавица, – Любава, дочь богатыря Черномора, хозяина моря Таврического.

– А где же сейчас твой отец?

– А он вместе с моими братьями дозором море обходит. К вечеру вернется. А вы пока проходите в дом, отдыхайте после сражения великого, после подвига ратного.

Отдохнули дружинники, в бане вымылись, веничками липовыми попарились, потом на полатях выспались. Только князь Андрей не спал, не отдыхал. Все с Любавой разговаривал, да глаз от нее отвести не мог. Все спрашивал:

– Когда же твой отец вернется.

Наконец вечер настал. Зашумели волны на берегу морские. До самого неба вспенились. И выходят из воды богатыри великаны. Числом их тридцать три человека. Красавцы. Удальцы молодцы. А ведет их седой дядька бородатый.

– А вот и мой отец с братьями возвращается, – говорит князю Андрею Любава.

Поднялись Черномор и тридцать три богатыря к терему, а их уже князь Андрей и его люди дожидаются. Встречают низким поклоном.

– Кто такие? – грозным голосом Черномор у дочки спрашивает.

– Это князь Андрей со товарищи.

– Князь Андрей? Тот самый, что печенегов в Дунепском устье потопил?

– Тот самый.

Подошел тогда Черномор к герою и крепко обнял его.

– Ай, да славный ты богатырь, Андрей Васильевич! – восклицал он при этом. – Великое дело сотворил. Теперь наполнятся кораблями воды мои, поплывут ко мне купцы со всех сторон, и остров мой портовым городом станет. Зацветет, забогатеет! И все благодаря тебе. Проси за это, все что пожелаешь.

– Отдай за меня дочку Любаву! – тут же воскликнул князь Андрей. – Как увидел я ее, так сразу обо всем на свете позабыл. Только ее перед собой вижу, только ее голос слышать хочу.

– Что ж, будь по-твоему, – согласился Черномор.

И в тот же вечер сыграли свадебку. Веселье было, и в Киевгороде его слышали, велик тогда еще сей город был и славен, и в Царьграде тоже.

И стал жить на острове князь Андрей со своей молодой женой Любавой. Месяц живет. Второй живет. А на третий скучать начал. Да и друзья его дружинники, тоже от безделья с ума сходить начали. Взбунтоваться готовы были. Ходит Андрей, не весел, на жену без прежней теплоты смотрит. О чем-то своем думает.

– Что это ты закручинился, муженек? – спрашивает мужа Любава. – Иль не люба я тебе больше?

– Люба ты мне, пуще прежнего. И с каждым днем я тебя все больше люблю. Да только тянет меня в чужую сторонушку, хочется славы мне добыть богатырской, удаль свою молодецкую потешить, силушку размять, да мечом помахать. Отпусти ты меня по свету белому. Привезу я тебе подарков богатых, камней самоцветных, горы жемчуга и злата серебра. Отпусти. Не то зачахну здесь на острове твоем сладком. А потом вернусь, повезу тебя к своим родителям.

Видит Любава, что не сможет остановить мужа. Смирилась.

– Езжай, – говорит. – Только уж больно смел ты и горяч. Как бы не сложил свою буйную головушку в бою жестоком, в походе дальнем. Отпущу я тебя. Да только не просто так. Прими от меня дар волшебный.

Поцеловала она Андрея в уста сахарные, щеки румяные, в глаза зеленые, кудри черные. И говорит:

– Теперь ты можешь по своему желанию, превратиться в кого захочешь. В любого зверя земного, или птицу небесную. Ты и твои воины. И не будет тогда вам поражения.

И действительно, как отправилась ватага дружная приключения да славы себе искать, так поражения или неудачи и не знала. В кого хотели богатыри превратиться, тем и становились. И не стало им ни преград, ни расстояний. Встанет перед ними море синее, они рыбами морскими сделаются или дельфинами быстрыми, и уже на том берегу. Когда горы к небу вырастут, они их козлами горными перескачут, или орлами горными перелетят и на врага сверху кинутся.

Вот каков секрет был у князя Андрея, Любавой подаренный. И пошла о нем слава по всему свету.

Три года и три дня по свету скитался с друзьями князь Андрей, а потом жену вспомнил, загрустил по ней. Да и други его тоже землю родную вспоминать начали. Надоели им края заморские, да песни их непонятные, чужие. Захотелось домой возвернуться.

Вернулись они сначала на остров Буян. Встретила их Любава. А на руках у нее сынок малолетний Удача Андреевич. К отцу руки тянет. Радуется.

Три дня князь Андрей с женой и сыном, Черномором, его сыновьями и своими дружинниками гуляли. Потом погрузились в челн свой рогатый и с двумя парусами и домой отправились. Повез князь Андрей к родителям жену молодую и сына малолетнего показывать.

Да только не знали богатыри русские, что пока они в краях чужих да дальних гуляли, на родине у них беда случилась.

Грозный хан Талгай, царь сибирский напал на княжество Андрея и разорил его. Князя Василия и жену его Софью, родителей Андрея убил. Сжег города торговые, спалил деревни мирные. Мужчин поубивал, женщин и детей в полон увел. Оставил только стариков да старух беззубых.

Так что вернулись ратники не в дом родной, а на пепелище черное.

Увидел все это князь Андрей, и потемнели от горя глаза его.

– Что я наделал! – вскричал он, падая на родную землю врагом оскверненную. – Отправился в края дальние, земли неизведанные, а родной дом без защиты оставил. Отца и мать своих защитить не смог.

И так велико было его горе, так плакал он, что выплакал все глаза свои зеленые. Обесцветились они, и видеть свет перестали. Ослеп князь Андрей. И прозвали его с тех пор Андреем Темным. Так наказала его земля-матушка, за то, что в трудный час покинул он ее, без защиты оставил.

И Любава, жена Андрея, дочка Черномора грозного, тоже за мужа в слезы и в горе ушла. Улыбаться и смеяться перестала. И прозвали ее Любавой Печальной.

А сын их Удача Андреевич тем временем подрастал, и к шестнадцати годам таким же богатырем стал, как и его отец. Сильным, смелым, красивым. И не проходило и дня, чтобы он к матушке и батюшке не приставал. Просил секрет ему их подарить, чтобы таким же непобедимым быть, как князь Андрей в молодости.

Долго не хотели ему секрет превращения дать Андрей и Любава, боялись, что он их, как прежде князь Андрей покинет и в дальние края отправится. Да только, поди, удержи доброго молодца. Вон и ватага у него не хуже отцовской. Лучше! В десять раз большая. Триста витязей в дружине князя Удачи.

– Не дадите секрет, без него уйду! – пригрозил раз Удача родителям.

Поняли Андрей Темный и Любава Печальная, что сдержит он свое слово и сдались.

– Что ж, делать нечего, – сказал Андрей Темный сыну. – Подойди сюда, сынок мой Удача Андреевич.

И, так же как когда-то Любава, поцеловал он сына в уста сахарные, щеки румяные, глаза зеленые, отцовские, волосы цвета каштанового, материнские.

– Вот теперь ты можешь превратиться в кого захочешь. Ты и твои воины. Хоть в зверя л лесного, хоть в птицу небесную. Кем захочешь, тем и станешь. Просим только мы тебя с матерью, не повтори ошибки отцовской, не покидай ты надолго землю родную. Не оставляй без защиты отца с матерью и землю родную. И запомни одно правило важное. В любое время можешь изменить ты облик свой. Не делай этого лишь на рассвете или на закате, когда землей солнце пополам делится. Если нарушишь ты правило это, то навсегда останешься зверем или птицей.

Счастливый побежал Удача к друзьям своим дружинникам.

– Теперь и мы погуляем! Славы поищем! – крикнул он им.

Сели они на коней и поскакали навстречу славе. Да только слава та позором обернулась, колдовством черным, заклятием страшным.

Первым делом, обернулись молодцы соколами, да взлетели в небо синее и к Сибирскому царству полетели далекому. Захотел Удача хану Талгаю отомстить за отца своего, за деда с бабкою и за землю родную.

Прилетели они к главному городу хана Талгая и с неба на него соколами обрушились. Никто их не ожидал там, и началась сеча жестокая, битва великая. Запылал ханский дворец ярким пламенем. Никого не жалели богатырь Удача и его витязи. Мстили от души. От города и дворца ханского камня на камне не оставили, а самого хана Талгая Удача из-под кровати широкой и высокой за волосы вытащил, притащил на главную площадь, и отрубил ему голову басурманскую.

Разорили они царство Сибирское, разграбили. Города с землей сравняли. Армии ханские по степям и лесам в дым рассеяли. Воинов вражеских поубивали, пленников и рабов на волю выпустили. Когда месть свою утолили полностью, и делать больше нечего стало, обратно домой отправились.

Едут они обратно, не торопятся. Дело сделано. Спешить некуда.

Едет Удача, и вовсе ему не радостно. А грустно и горько.

– Уничтожил я царство Сибирское, – говорит он сам себе. – Убил Талгая подлого. Да только не вернутся от этого к жизни убитые Василий и Софья, и другие люди русские. Не прозреют заново глаза отца моего. Не засмеется матушка. Сладкий мести напиток, да только не веселит он, не греет, камнем лишь сердце сковывает, льдом холодным его наполняет. И душу опустошает. Хорошо, что мне больше мстить уже некому.

Месть плохой товарищ богатырю. Месть она может породить только новую месть. Ничего более.

Узнал младший брат Талгая, хан Манжур, царь горного Хурала, что с его братом сделалось, поклялся отомстить за него. Собрал орду великую, и по следам Удачи направился. И как он не спешил, догнал его только за горами Хуральскими, у самой Русской земли.

Не ожидал Удача врага нового увидеть. Никак про то не думал. Накануне с друзьями на ночлег лег у самого леса дремучего. А когда утром перед самым рассветом проснулись витязи, из шатров вышли, увидели перед собой войско несметное.

Налетели враги, мести жаждавшие, и началась битва.

Храбро бьется Удача Андреевич, не хуже его рубятся витязи, да только силы не равные. На каждого русского богатыря, сто хуральских горцев. Горцы дикие, злобные. Глаза горят, сабли блестят. Идет битва. Враги тысячами гибнут, но и русичи один за другим падают. И вот уже от дружины славной меньше половины осталось. Прошло еще немного времени, и от половины половина осталась. А врагов и не убывает вовсе. Наоборот больше становится. Оттеснили их прямо к лесу. Битва идет под деревьями.

И когда осталось у Удачи только тридцать воинов самых смелых и самых сильных, понял он, что должен их во что бы то ни стало спасти.

– Отступаем! – дал он команду. – Уходим в лес.

А чтобы удобнее уходить было темными лесными тропами узкими, нехожеными, превратился Удача в волка серого. И витязей своих тоже волками сделал.

Побежали они в лес. А хуралы дикие за ними. Только попробуй, поймай волка в лесу незнакомом! Поглотил лес всю орду вражескую, словно губка воду. Побежали в погоню за волками враги. Только очень быстро потеряли их и болота угодили, топи лесные. Словно живые, окружили всех врагов болота те, да потопли все враги в трясинах глубоких. Ни один живым из них не вышел.

А Удача и витязи его побежали дальше. Вышли из леса вернулись на родную землю. Пришли к дому княжескому. Захотел Удача в человека обернуться, и не может. Что такое?

Оказывается, в пылу битвы не заметил он, как из-за горизонта солнце показалось. И как раз в тот момент и превратился он и его воины в волков, жителей леса серых. И пало на них на всех заклятие страшное. Остались они волками навеки вечные.

Увидели сына в облике волчьем Андрей и Любава. Зарыдали в голос.

– Что же ты наделал, сынок неразумный? – закричала Любава Печальная. – Теперь тебе эту шкуру волчью сто лет носить, пока не сыщется человек, что понять твою речь звериную сможет. И будешь ты ему служить верой и правдою, помогать ему в делах всех его, пока не спадет с тебя заклятие черное. А теперь прощай!

Не может зверь лесной, тем более волк, жить среди людей. Убежали Удача и витязи его в лес. И стали там жить, в царстве своем волчьем. Лишь изредка они с тех пор людям на глаза попадаются. И раз в десять лет по ночам людьми оборачиваются, пытаются человека найти, который речь зверей способен понять. Но до сих пор не нашли. Лишь напугали людей добрых, когда обратно при луне в волков превращались. Вот и воют с тех пор все волки на луну, думая, что это солнце ночное их в зверей превратившее. Настоящего дневного солнца они и не видят, потому что спят днем.

Былина девятая В КИЕВГОРОД НА СЕРОМ ВОЛКЕ

– Неужели ты и есть тот самый богатырь Удача? – спросил витязя царевич Ваня. – Возможно ли такое? Неужели то не легенда красивая, в темные ночи перехожими каликами спетая?

– На все вопросы твои, ответ перед тобой стоит, – ответил Удача.

– И то верно. Глазам да ушам верить приходится. Никуда не денешься. Значит, не собираешься ты съесть меня?

– Нет, конечно, – Удача даже обиделся. – Никогда мы людей не трогали.

– А зачем же тогда погнались за мной?

– А ты на нашу землю вступил без спросу, без разрешения. Всего лишь прочь изгнать тебя мы хотели. Да попугать хорошенько. А скажи нам, отрок, кто ты сам таков будешь, и как в нашем темном лесу оказался, где еще не ступала нога человека? Заблудился ли? Или странничаешь? А если так, то куда путь держишь?

– Держу я путь к Яге, костяной ноге.

– Это зачем же? Или жить тебе надоело? Она ведь людьми питается. Особенно любит мальчишек таких вот как ты в котле варить, на вертел нанизывать.

– Дело у меня к ней важное.

И рассказал царевич Ваня витязю волку свою историю. От самого начала, и до конца. И кончил такими словами:

– Вот зачем мне нужна ступа Яги. Чтобы до Киевгорода добраться.

Смотрит Ваня на Удачу, и видит, что тот улыбается счастливо.

– Чему ты радуешься, Удача Андреевич?

– А радуюсь я тому, что наконец-то нашел я человека, которому буду служить верой и правдою до тех пор, пока не снимется с меня заклятие страшное. Великое у тебя дело. Великое и опасное. Один ты с ним никак не справишься. Так что, хочешь, не хочешь, а бери меня с собой в помощники.

Улыбнулся Ваня:

– И то верно. В пути с товарищем веселее. Покажи мне тогда путь к Яге.

– К Яге идти и не думай! – воскликнул Удача. – В этом деле она тебе не помощница. Да и не было никогда такого, чтобы она кому-то ступу свою дала. А даже если бы и дала, в чужих руках ступа та чуркой чурка. Не взлетит. И не надейся.

– Что же мне делать тогда? Ведь пешком в Киевгород и до осени не добраться. Даже если идти прямо по стрелочке.

– Эх, и не догадливый ты, как я погляжу! – закричал тогда витязь Удача. – А я на что?

Крутанулся он вокруг себя и снова серым волком стал. А за ним оборотились и все его товарищи.

– Садись на меня, царевич Ваня! – молвил волк. – Теперь уж нам с тобой долго не разлучаться.

Никогда в жизни Ваня волка живьем так близко не видел. А уж садиться на него и вовсе боязно. Но деваться было некуда, сел он зверю на спину, пристроился, руками обеими в загривок волчий вцепился.

Сделал волк один шаг, потом второй, и вдруг рванул с места и помчался вскачь. И замелькали по бокам деревья и кусты, слились воедино. Царевич Ваня даже нагнулся к шее зверя чудного. Не ожидал он такой быстроты невиданной. Никакой конь так быстро скакать не может. Разве что птица?

Оглянулся Ваня, смотрит, а остальные волки не поспевают за ними. Отстают понемногу.

– Эй, Удача, а как же воины твои? – крикнул он тогда волку. – Неужели ты бросаешь их?

– Нет, товарищи мои всегда со мной будут. Просто не надобны они пока. Так что пусть погуляют. Ежели понадобятся, я их кликну.

И помчался волк дальше. Только ветер зашумел в ушах.

Ох и быстро бежит серый волк! Реки да озера перепрыгивает, овраги и буераки перешагивает, на холмы да горы взлетает, с них скатывается. Бежит и усталости не знает. Даже не запыхивается.

А царевич Ваня на нем сидит и радуется своему счастью. С таким товарищем и впрямь никакая ступа Ягина не нужна. С такой скоростью они уже завтра в Киевгороде будут.

День бежит серый волк с царевичем на спине. Ночь настала. Остановился он, обернулся снова витязем Удачей и говорит:

– Теперь немного отдохнем, покушаем, поспим, а потом снова в путь отправимся.

Ушел он в лес и через минуту с зайцем убитым в руках вернулся. Снял с него шкуру, а царевич Ваня огонь зажег. Поели они зайчатины жаренной, спасть легли прямо посреди леса дремучего.

Пока они спят, нужно поглядеть, что творится в Князьграде. Что происходит там. Что царевичи Ратмир и Ратибор поделывают, мать их Забава, а главное, старуха Хазария?

Когда после неудачной погони вернулись царевичи обратно во дворец только на следующее утро. Были они хмурые и злые. Слуги от них в разные стороны разбегались. Боялись на глаза гневные царевичам попасться.

Царица, когда узнала, что Ванька сбежал, утешать сыновей стала:

– Не кручиньтесь, не печальтесь. Ваньку и без вас в лесу звери дикие растерзают, съедят и даже косточек не оставят. А если звери не поймают, то леший к себе заманит, или кикиморы защекочут, русалки в омут затянут. Еще ни один человек из леса наутро не возвращался.

– И то верно! – согласились царевичи и отправились в бане париться, усталость смывать. Да велели, чтобы столы накрывать начали.

Ласково им вслед Забава посмотрела. Улыбнулась печально. Но тут к ней Хазария подошла. Трясется от злобы, руками костлявыми машет:

– Упустили Ваньку, сынки твои! Упустили! Чую, будет нам от этого горе великое.

– Что ты такое говоришь? – испугалась Забава.

– Что знаю, то и говорю.

Пошла она к себе в горницу, налила воды в чашку глиняную, плюнула в нее. Зашипела вода. А Хазария заклинание читать начала:

Ты, вода, вода, чистая,

Покажи мне Ваньку царевича

Покажи, мне его косточки,

Зверями объеденные.

Покажи его тело мертвое.

Прояснилась вода, показалось на ней изображение. Посмотрела в него Хазария и в ужасе назад отпрянула, потому что увидела Ваню царевича живого и невредимого. Как раз в тот момент увидела, когда мальчик у лешего гостил, чай с ним пил, и свою историю рассказывал.

– Ушел, стервец! – воскликнула старуха. – Ушел! Уцелел! И куда же это он направился? За яблоками молодильными? К царю Владисвету? Дубрава спасти надумал? Не бывать этому!

Стукнула она по чашке с водой. На пол ее скинула. Разбилась чашка на несколько кусков. А Хазария превратилась в ворону и полетела на запад. В сторону царства Запорожского. Летит, крыльями машет. Старается. Успеть хочет. К вечеру прилетела и прямо в терем к царю Владисвету.

Царь запорожский Владисвет как раз сидел за самоваром, чай китайский пил, пряниками печатными медовыми закусывал. Увидел ворону, испугался.

– Эй, слуги! – крикнул. – А ну эту нахалку вон выбросите. Да крылья ей обломайте, чтобы неповадно в следующий раз в хоромы царские залетать.

Кинулись слуги к ворону и ну ее гонять по палатам. Ворона каркает, вопит, летает, а они в нее шапки кидают, сбить стараются. Шуму наделали.

А Владисвет удивляется:

– Экие вы неловкие все! А ну подайте мне лук тугой и стрелочку. Я сам ее подстрелю.

Несут слуги царю своему лук и стрелы. Натянул лук Владисвет, выстрелил. Влетела стрела вороне прямо в грудь.

– Ага! Попал! – обрадовался Владисвет. – А ну несите мне ее. Дайте на трофей глянуть.

Подали ему ворону подстреленную. Да только как он ее в руки взял, птица глаза открыла, на царя глянула, да как каркнет:

– Кар! Кар! Вор к тебе направляется. Яблоки твои молодильные покрасть хочет! Бер-регись!

Царь Владисвет за сердце схватился, да в обморок упал. И все кто рядом с ним были, тоже. Очнулись. Смотрят, а вороны и след простыл. Только стрела одна валяется окровавленная, да пара перьев черных.

– Что она сказала? – спрашивает слуг царь Владисвет.

– Вор к тебе направляется. Хочет яблоки твои молодильные украсть. – Отвечают слуги.

– Не бывать этому! – закричал Владисвет. – В саду моем стражу выставить. Чтобы ни днем, ни ночью с яблони чудесной глаз не спускали. Если кто посторонний к ней приблизиться, схватить и ко мне на допрос доставить.

Полетела назад ворона. Да только совсем недалеко от Киевгорода отлетела, как упала на землю и снова Хазарией стала.

– Не могу больше! – простонала старуха. – Умираю. Достала меня стрела Владисвета проклятого. Жаль, что не увижу мести своей в деле я.

Сказала она так и умерла. Испустила дух.

А царевич Ваня и витязь Удача тем временем, ни о чем плохом не думая, встали и снова в путь отправились. Снова обернулся Удача серым волком, Ваня ему на спину сел, и они помчались. Всю ночь ехали, а потом и весь день.

А когда снова ночь наступила, Удача снова витязем сделался и говорит Ване:

– Вот и Киевгород. Дальше пешком пойдем. А то ведь я больше волком быть не могу. Всю ночь облик человеческий мне носить.

И пошли они вдвоем к городу. Когда добрались до городских стен, уже глубокая ночь была.

– Как же мы стену перелезем? – спрашивает Ваня.

А Удача ему отвечает:

– Богатырю никакие стены преградой не должны быть.

Снял он с пояса шнурок шелковый с петлей на конце, накинул ее на стену. За зубец кремлевский зацепил, туго затянул.

– Полезай первым.

Стал Ваня по стене карабкаться. Трудно. Непривычно. Никогда таким делом не занимался. А за ним Удача лезет. Подталкивает его и поддерживает. Сам лезет ловко и быстро. Сразу видно, что богатырь умелый.

Наконец добрались до самого верха, а вниз Ваню Удача на шнуре спустил быстро-быстро. Затем сам съехал. Шнур дернул. Тот развязался и сам к нему в руки прыгнул. Смотал его Удача в кольцо. Обратно за пояс повесил:

– Пригодится еще.

Пошли Ваня и Удача по посаду. Выбрали самую широкую улицу, потому что она должна была их привезти к царскому дворцу. А где дворец царский, там и сад. В сад им и надо было.

Темно на улицах Киевгорода. Ничего не видно. Хорошо, что у Удачи глаза его волчьи все видят, дорогу находят. А то бы заблудились. Добрались они, наконец, до царского дворца.

– Где же тут сад? – спрашивает царевича Удача.

Мальчик пожал плечами:

– Не знаю. Слыхивал я только, что у царя Владисвета сад висячий. Прямо в воздухе висит.

– Тогда это там, – кивнул головой Удача и указал на два храма, что стояли прямо за дворцом. И у самых куполов соборовых словно мост виднелся решеткой узорчатой сокрытый. А за решеткой верхушки деревьев виднелись.

– Как же мы туда проникнем? – удивился Ваня. – Мы же летать не умеем.

– За себя говори! – усмехнулся Удача.

И тут же обернулся он орлом горным. Захлопал крыльями и в воздух поднялся, заодно и Ваню царевича прихватил. За шиворот. Через секунду они на месте были. В саду царском. И сразу яблоню волшебную увидели.

Да и как ее не увидеть, коли полыхают в темноте ее золотые листья? Горят на ней огнем плоды волшебные, яблоки молодильные.

Обо всем на свете забыл царевич Ваня и к яблоне бежать кинулся. Удача, который к этому времени вновь человеком стал, за ним следом.

Да только не успели они и десяти шагов пройти, как наполнился сад грохотом и треском великим, и со всех сторон к ним стражники царские кинулись. Стрельцы, да казаки. Набросились они со всех сторон на Ваню как раз в тот момент, когда он уже руку к яблокам протянул и повалили на землю. Стали веревками опутывать.

Выхватил из ножен саблю Удача и на помощь царевичу пришел.

– А ну прочь отседова! – закричал он.

И стал он стрельцов да казаков одного за другим от мальчика оттаскивать, да прочь отшвыривать. Те на него с оружием бросились, и завязалась драка. Зазвенели клинки острые, затрещали кости под ударами. Лихо дрался Удача. Ловок и силен богатырь. Что ему стрельцы ленивые или казаки пьяные? Только в стороны летят от его кулаков быстрых да приемов хитрых.

Да только среди казаков батька был, атаман ихний Микола Кривой. Даром что кривой, зато хитрый. Он в драку вступать не стал. Сразу понял, что не ему с богатырем славным силой меряться. Зато Ваню из рук не выпускал. Как паук муху продолжал путами обтягивать да окручивать. Когда окрутил полностью, поднял мальчика и к его горлу кинжал турецкий приставил и крикнул, к Удаче обращаясь:

– Эй, молодец! А ну прячь свою саблю туда, откудова достал, не то я твоему спутнику головушку отрежу.

Видит Удача, что попались они. Опустил саблю. Прекратил драку. Тут на него со всех сторон озлобленные воины обрушились и также по рукам и ногам скрутили.

– К царю их! – приказал Микола.

И повели друзей к царю на допрос.

Былина десятая ЗАДАЧИ ЦАРЯ ВЛАДИСВЕТА

И вот предстали царевич Ваня и витязь Удача пред царевы очи. Сурово взглянул на них запорожский царь. И хотя лет ему было уже полтораста, выглядел он двадцатилетним юношей. Да и как же иначе он должен выглядеть, коли яблоней волшебной обладает с плодами диковинными бессмертие дающие.

– Это кто же вы такие будете? – спросил он строгим голосом царевича Ваню и его спутника. – И что делали в моем саду?

Вышел вперед царевич и перед царем запорожским покорно голову склонил:

– Я сын царя Дубрава и Поляны Всеславовны, Иван царевич. А это мой друг и охранник князь Удача. А в сад твой пробрались мы, чтобы яблоки взять молодильные.

– Яблоки мои хотел украсть, царевич? – удивился Владисвет. – С каких это пор царские сыновья стали по чужим садам лазать да плоды красть? Как же ты не испугался позору? Ведь ославил ты своего батюшку славного царя Дубрава.

– Готов я и честью своей поступиться и жизни лишиться, – ответил тогда Ваня, – потому что речь идет о спасении отца моего и матери. Беда над ними нависла черная. И только яблоки твои молодильные могут их спасти, царь Владисвет.

И рассказал Владисвету царевич Ваня все, что нам уже ведомо. Только про Удачу не стал рассказывать. Не захотел, чтобы друга его заколдованного испугались царь и слуги его. Внимательно слушал его царь запорожский, головой качал участливо, да старался скрыть хитрый блеск в глазах своих, унять дрожь в руках. Когда Ваня кончил рассказывать, он встал и подошел к нему. Сказал:

– Рад бы я царю Дубраву услужить, да только не могу.

– Как так? – воскликнул Ваня. – Ты же клялся ему в верности и дружбе вечной, помощи братской.

– Это верно. Но верно и то, что яблоки волшебные. А ты сам знаешь, что волшебные вещи просто так задаром не отдаются. Иначе силы своей волшебной лишаются. Украсть ты их не смог, стало быть, должен их заслужить.

– Верно, – согласился Ваня и понуро опустил голову. Потом поднял, и засверкали глаза его. – Говори, что ты хочешь, все я исполню.

– Вот это другое дело! – хлопнул его по плечу довольный Владисвет. – А ну развязать молодцов.

Тут же развязали царевича Ваню и Удачу, да только на всякий случай Микола ни на шаг не отходил от витязя.

Тут же развязали царевича Ваню и Удачу, да только на всякий случай атаман Микола встал у Удачи за спиной и ни на шаг не отходил от витязя. Глаза с него не спускал. А Удача, видя это, только посмеивался.

А Владисвет обнял Ваню за плечи и стал ему рассказывать:

– Лихой у тебя охранник, как мне сказывают.

– Лихой, – согласился Ваня.

– Вот тогда и задачу вам я дам лихую. За речкой Смородиной в Лапотном овраге завелся и скрывается неуловимый разбойник по имени Ванька Каин. Вот уж хитрый бестия. Три года его мои соколы выслеживают, да выследить не могут. Овраг большой, да густой и темный. Войско в нем запросто заблудиться может, не то, что шайка разбойников спрятаться. И нет житья моим подданным от этого разбойника. Вот вы с другом ступайте в Лапотный овраг и разбойника этого мне связанного и с кляпом во рту приведите. Сможешь выполнить эту задачу, подумаем насчет яблок.

– Не очень почетную ты дал нам задачу, – вздохнул царевич Ваня. – Гиблое это дело, разбойника ловить.

– Ничего, – не согласился Владисвет. Бывало в молодые годы и сам Илья Муромский, царь нонешний, этим делом не брезговал. К моему терему лично Соловья разбойника приволок. Чем же ты лучше себя Ильи считаешь?

– Будь по-твоему, царь Владисвет. Будет тебе к утру Ванька Каин в подвале твоем. Только верните моему витязю оружие его, и мне дайте тоже оружие.

Снарядили Ваню. Одежду ему дали новую, сапоги и шапку. А то его собственная одежда чуть ли лохмотьями на нем висела после бегства из темницы да скитания по лесу. К тому же дали ему саблю острую и нож охотничий, лук боевой и колчан стрелами набитый.

– Да поможет тебе Удача, – сказали.

Вывели им коней ко двору. Ваня на коня вскочил, а Удача не может. Боится его конь. Прочь от него шарахается. Волчий дух чует.

– Что он от тебя шарахается? – подозрительно посмотрел на Удачу атаман Микола Киевский.

– А меня с детства лошади боятся! – отвечает Удача.

– Как же ты будешь без коня? – спросил с беспокойством Ваня.

– А я рядом с тобой побегу, – сказал Удача царевичу и взял за узду его коня. Тот попытался попятиться, да не тут то было. Крепче железа рука витязя Удачи его держит.

Вскоре покинули они Киевгород и направились к речке Смородине. Там нашли они Лапотный овраг. И впрямь огромный он оказался. Ни конца, ни края его не видно. Поди, сыщи тут шайку разбойников. Но делать нечего. Коня они стреножили, на траве пастись оставили, а сами вниз стали спускаться. Когда спустились, да огляделись, только головами покачали.

– Как же мы тут разбойников сыщем? – спросил со слезой в голосе Ваня.

– Не горюй, царевич, – успокоил его Удача. – Созову я своих товарищей.

Издал он вой волчий, да такой жуткий, что у Вани по спине мурашки забегали. И тут же перед ними тридцать волков встали. Серые, косматые, стоят хвостами землю подметают.

– А ну ребята, – обратился к ним витязь-волк Удача. – Обыщите вы весь овраг тутошний, да отыщите мне шайку разбойника Ваньки Каина. Где они сами скрываются, где добро прячут, где засады устраивают.

Убежали волки в разные стороны. Скрыла их ночная мгла.

А царевич Ваня и друг его Удача дальше идут. Идут по сторонам оглядываются. Прислушиваются. Не возвращаются ли волки? И вот они вернулись. Усталые, но довольные. Докладывают:

– Разбойники совсем недалече в земляной пещере пируют. Награбленное золото пересчитывают, да пленников пытают. А сам Ванька Каин боярскую дочь к себе угол привел, хочет любви от нее добиться.

– И много их? – спрашивает Удача.

– Много. Целая сотня.

Пошли они к пещере потаенной. На дне оврага дуб растет тысячелетний. Под его корнями та пещера и схоронена. Вход в нее дубовыми воротами закрыт, свежим дерном присыпан. Вот поэтому слуги царя Владисвета логово разбойничье найти и не могли.

– Хорошо укрылись, – покачал головой царевич Ваня.

– Что ж, пора положить конец их безобразию, – сказал Удача и со звоном вынул меч свой из ножен. – И вы, друзья, помогите нам. Разбойники ратники неплохие, делу обученные, к тому же подлые и коварные. Вдвоем нам с ними не справиться.

И обернулись тогда волки витязями. Разметали дерн. Открылись ворота высокие. Взяли они тогда в руки копья вместе с Удачей разом ударили по воротам этим. Раз ударили, два ударили. А на третий раз, ворота с петель слетели, да в пещеру упали и придавили насмерть пять разбойников, что на карауле стояли, да никак понять не могли, что за грохот до них доносится.

Зато другие разбойнички уже все поняли, и встретили витязей с оружием в руке. И началась лихая битва. Удача первым на врагов налетел. Словно ясный сокол на стаю ворон накинулся. За ним его витязи верные. И пошло сражение славное.

Разбойники народ непугливый. Привыкли меч в руке держать, да шестопером махать. Да только до витязей из дружины Удачи Андреевича им далеко. И хотя их втрое меньше разбойников, однако, так и полетели головы лихие с плеч воров и убийц подлых.

Царевич Ваня видит, что и ему пора саблей помахать, да противника себе все подходящего выбрать не может. Наконец нашел. Вернее тот сам его нашел. Мальчишка его лет, лохматый и грязный, но в рубашке шелковой с поясом золотым рубинами увешанным, на него налетел. Чуть не убил. Еле успел от него отмахнуться саблей царевич. Стали они драться. Зазвенели их сабли, аж искры с клинков посыпались. Мальчишка, прямо настоящий разбойник, черными глазами блестит, серьгой в ухе светит, от радости смеется громко.

– Давно я ждал противника по себе! – при первом выпаде поделился он с Ваней своей радостью. – Ну, молись, друже, сейчас смерть встретишь.

– А это мы еще посмотрим, кого первым ангелы в рай унесут, – ответил ему Ваня.

– Если в рай, то тебя, – смеется мальчишка. В одной руке у него сабля, в другой плетка с бычьим ремнем да со свинчаткой на конце. Этой плеткой он все норовит у царевича или саблю из руки выбить, или глаз вышибить. – Меня же в раю не ждут. Мои товарищи черти.

– Да кто же ты такой? – удивляется Ваня. – Что с чертями братаешься?

– Воробьем меня зовут! Вор-Воробей! Воробышек-разбойничек. А ты кто таков?

– А я сын царя Дубрава. Ваней меня кличут. Иваном царевичем.

Воробей услыхал его ответ, и от удивления плетку выронил. А царевич Ваня воспользовался этим, сделал ложный удар сверху, да потом резко из-под низа ударил, и в правую руку противника угодил. Выронил саблю Воробей. Вскрикнул от боли. Да только сдаваться не стал, а кинулся на Ваню врукопашную. Повалились они на пол пещеры земляной и стали кататься. Кто кого поборет. Да только после раны полученной, быстро силы стали убывать у Воробья. Повалил его Ваня на живот, и стал ему руки за спиной скручивать. Крутит руки, приговаривает:

– Если ты вор, то место тебе в тюрьме, а не на воле. Хватит по земле ходить, да людей обижать. Нагулялся ты, нагулялся. Пора теперь и ответ держать.

Воробей молчит, ничего не отвечает. Да и что отвечать. Видит, закончилась его воля разбойничья. Судьи строгие царские, не посмотрят, что отрок. Вмиг в цепи обрядят, да на каторгу.

К тому времени и остальные витязи с разбойниками расправились. Кого не убили, не ранили, того по рукам и ногам повязали. Повязали, да словно кули с мукой у входа сложили.

– А где Удача? – спросил Ваня.

А вот и Удача. Идет из самого дальнего коридора пещеры, и за шиворот Ваньку Каина тащит. Хоть и здоров как бык атаман разбойничий, да только богатырь его упаковал как младенца по рукам и ногам. Кинул он атамана к ногам царевича Вани.

– Получай, – говорит. – Подарочек.

– Отец! – Воробей как увидал атамана, к нему бросился. Рядом с ним упал, к отцу прижался.

– Отгулялись мы с тобой на волюшке, Воробышек, – сказал грустно сыну Ванька Каин. – Отлетались.

Сложили витязи всех пленников на телеги, Ваньку Каина и сына на спину лошади взвалили. Поперек седла. А тех, кто у разбойников в плену был, освободили и вместе с обозом в Киевгород отправили.

Когда светать начало, из Лапотного оврага большой обоз выехал. Три телеги со связанными разбойниками, под охранной их же бывших пленников. Затем пять телег с добром награбленным. Возглавлял же все конь с Ванькой Каином и сыном его Воробьем.

Последними шли царевич Ваня и витязь Удача.

– Жалко мне Воробья, – поделился с Удачей мальчик. – Отправится он теперь на каторгу, руду черную в шахтах копать. А ведь по глазам видно, что не успел он в жизни зла натворить. Так, только баловался. Игрался.

– Его судьба знать такая, – вздохнул Удача. – От родителей все идет. Сын разбойника другую дорогу не выберет. А только ты не о мальчишке должен думать, а о себе. О своих отце и матери. Но, кажется, рассвет начинается. Дальше я с тобой не пойду. Буду ждать тебя на этом месте. Когда яблоки назад получишь, сюда приходи.

И как только показалось солнце, Удача темнеть начал. Затем окутался серой дымкой и вновь волком сделался.

Оставил волка Ваня и пошел обоз догонять. Догнал, и тут ему сообщили, что сын атамана, мальчишка Воробей сбежал. Видно отец ему путы перегрыз, да с лошади скинул. Но Ваня этому нисколько не расстроился. Главное, Ванька Каин на месте был. А насчет Воробья у него с Владисветом никакого уговора не было.

Оторопевшие стражники у городских ворот только рты открыли, когда увидели царевича Ваню с плененным Ванькой Каином да обозом разбойничьим и пленниками освобожденными. По городу быстрее птицы весть радостная разнеслась, и когда мальчик к царскому дворцу подходил, его уже весь посадский люд сопровождал. И радость тут была великая и слезы, у тех, кто своих родных и близких из плена освободившихся увидал, и песни и танцы. Настоящий праздник в Киевгороде начался. Все радуются и царевича Ваню сына царя Дубрава прославляют.

Только Ване до их праздника дела нет. Спешит он к царю Валидсвету. Торопится. А царь только проснулся. Наспех одели его слуги царские постельничьи и на руках в тронную палату принесли, на трон возложили, корону на голову напялили, в руки сладкий пряник печатный медовый сунули.

Увидел Ваню Владисвет и через силу улыбнулся:

– Неужто выполнил мою задачу, добрый молодец?

– Как и обещал. Ванька Каин связанный перед тобой. Хочешь, суди его, царь Владисвет, хочешь на волю выпусти, мне до этого дела нет. А только выполняй обещанное. Подавай яблоки молодильные, мне пора домой возвращаться.

– Подавай яблоки молодильные! – передразнил царевича Владисвет. – Ишь, какой быстрый. Погоди. Так быстро все не решается. У меня для тебя другая задача есть.

– Это какая же? – Ваня так и оторопел. Не ожидал он такой подлости от царя запорожского.

– А такая, – царь отвечает. – Знаешь ты, что я уже двадцать лет на охоту не ездил?

– Не знаю. Это почему?

– А потому что завелось в моем лесу Заповедном Юдище страшное. Огромное и клыкастое. Всех зверей распугало, разогнало, а тех, кто остался, пожрало. И теперь туда ни один человек в тот лес заехать не может. А кто туда уходил, обратно уже не возвращался. Так вот, ступай в тот лес, что за Лапотным оврагом стелется, и Юдище то убей. А голову мне принеси в доказательство.

– Так нечестно! – воскликнул царевич Ваня. От гнева он даже саблю свою выхватил аж наполовину, да только тут же ему на плечо меч батьки Миколы опустился. Глаза строго в лицо глянули:

– Не шали, царевич. Не то враз головы лишишься. Нет рядом с тобой твоего охранника.

А Владисвет тоже разозлился:

– Нечестно? Нечестно по чужим садам лазать да яблоки волшебные красть. Ступай отрок, пока вконец я не рассердился. Убьешь Юдище, тогда об яблоках и поговорим.

– Ладно, будет тебе к вечеру голова Юдища.

И снова покинул Киевгород царевич Ваня. К Лапотному оврагу побежал. А там его уже витязь Удача поджидает. Вернее не витязь, а серый волк.

– Что не весел, царевич? Или обманул тебя Владисвет?

– Обманул. Не дал яблоки. Велел Юдище в Заповедном лесу убить, да голову его во дворец доставить.

– Юдище? – воскликнул волк. – Вот задача, так задача. Да оно и тебя и меня разорвет, сожрет и потом выплюнет.

– Что же делать?

– Ну, перво-наперво, его найти надо, – рассудил волк. – А ну садись ко мне на спину.

Сел царевич Ваня волку на спину, а тот одним прыжком Лапотный овраг перемахнул и в Заповедном лесу оказался.

Красив Заповедный лес. Красив, да только пуст. Ни птицы в нем не поют, ни зайцы не бегают, ни косули. Только ветер одиноко среди деревьев гуляет.

Стали царевич Ваня и серый волк Юдище искать. Идут по лесу, оглядываются. Чуть что волк клыки скалит, а мальчик за саблю хватается. До обеда ходили они, ходили, так никого и не нашли. Только умаялись. Идут, зевают. Особенно Ваня. Ведь всю ночь не спал, когда Ваньку Каина с разбойниками ловил. Наконец не выдержал он и упал прямо на траву. Уснул как убитый. А волк рядом лег. Только не спит он. Во все стороны поглядывает, воздух нюхает. Охраняет царевича Ваню.

Долго ли спал мальчик, или нет, да только солнце еще высоко было, когда в лесу вдруг страшный рев раздался. Проснулся царевич Ваня, понять ничего не может. А волк ему шепчет:

– Это Юдище ужасное по нашим следам идет. Торопится. Сейчас здесь будет.

Вытащил Ваня из ножен саблю, а волк недоволен:

– Что ты этой железкой против великана сделаешь? Ну-ка быстрее садись на меня. Сейчас мы с ним в горелки играть будем.

Вскочил Ваня на волка, и побежал тот прочь от того места, где они ранее расположились. И только он это сделал, как из чащи Юдище выскочило ужасное.

Взглянул на Юдище мальчик и чуть с волка не свалился от ужаса. Никогда даже в самых страшных своих снах не видел он такого чудовища. Огромное волосатое существо, с длинными могучими передними лапами, бежало на коротких задних лапах. Голова у него была, что пивная бочка, уши на ней ослиные и длинные, а нос словно змея анаконда заморская, какую купцы на ярмарках за большие деньги показывают, по земле стелется следы нюхает. Изо рта клыки торчат, каждый словно копье рыцарское, и огненное пламя пышет, траву опаляет. И глаза огнем пылают, ярким светом все вокруг ослепляют. И ревет оно на весь лес, в нос свой длинный, словно в трубу трубит. Бежит, деревья на ходу с корнями вырывает, в стороны отбрасывает.

Увидело Юдище волка и мальчика на нем, и за ними вдогонку побежало. Волк от него. Только лапы в воздухе мелькают. А Ваня вцепился в загривок волчий, ногами бока мохнатые сжал, сидит ни жив ни мертв. Упасть боится. Если свалится, его Юдище как лягушку раздавит.

Быстро скачет Юдище. Ой, быстро. От такого даже на самом быстром коне не спасешься. Да только серый волк не конь, а витязь заколдованный. Силы у него великие. За сто лет жизни тяжелой лесной накопленные. Летит он как стрела из лука пущенная, только Юдище дразнит. Перед мордой его ужасной хвостом помахивает. Хочет Юдище носом его схватить, да не успевает. Ревет от обиды и злости Юдище. Бежит пуще прежнего. Да только волка серого все равно поймать не может.

До самого вечера гонялось Юдище за волком. Утомилось, умаялось. От злобы пеной во рту чуть не захлебнулось. Еле ковыляет. А все равно не останавливается. Так до самого заката за волком и царевичем Ваней брело. Из последних сил. Волк его привел прямо к оврагу, на дне которого последняя буря все деревья поломала. Стоят там теперь только стволы голые, с концами острыми.

А когда солнце за горизонтом скрылось, превратился волк снова в витязя, меч из ножен вынул, щитом лицо укрыл и говорит Ване:

– Вот теперь с ним можно и сразиться!

Сказал так Удача и напал на Юдище. Великан ужасный даже оторопел от такой наглости. Неужели на него такой маленький противник напасть осмелился?

Противник хоть и мал, да удал. А Юдище все свои силы в погоне за волком израсходовало. Только лапами отмахивается, да рычит без толку. А тут и Ваня тоже опомнился, саблю выхватил и на помощь Удаче пришел. Тоже на Юдище налетел соколенком смелым. И не выдержало натиска молодецкого Юдище ужасное, привыкшее только видом своим да размером брать, отступать стало. Один шаг назад сделало, другой, а на третьем шаге прямо в овраг свалилось. Да прямо на стволы деревьев острые. Насадилось как на колья. Заревело на весь лес от боли и ужаса. Забило хоботом во все стороны, заверещало.

– Поделом тебе, Юдище досталось, – сказал Ваня, пряча саблю в ножны. – Не надо было разбойничать.

Глянуло на героев Юдище, булькнуло в нем что-то, погасли глаза яркие, потухло пламя в пасти его жаркое. Сдохло Юдище.

Спустились Удача и царевич Ваня в овраг, отрубили у великана ужасного голову, погрузили ее на телегу и в Киевгород повезли. Царю Владисвету показывать.

Собрался весь народ киевогородский. Весь люд посадский. Все сбежались на голову Юдища посмотреть. От мала, до велика. Смотрят, дивятся. Героев смелых хвалят, прославляют.

Да только Ване до славы дела нет. Он во дворец царский торопится. Не терпится ему яблоки молодильные получить, да домой отправиться. Матушку и батюшку от смерти неминуемой спасать.

Былина одиннадцатая К ЦАРЮ ИЛЬЕ МУРОМСКОМУ И В ГОСТЯХ У ЯГИ

– Неужто убили вы Юдище? – воскликнул Владисвет, когда увидел царевича Ваню и витязя Удачу.

– Убили, – ответил Ваня. – И голову тебе доставили. Во дворе твоего дворца, она находится. Не веришь моим словам, выгляни в оконце убедись. Глаза твои тебя не обманут.

Глянул Владисвет в оконце, увидел телегу с головой Юдища, от удивления крякнул, от страха поежился.

– Отдавай нам теперь яблоки молодильные, – сказал Ваня.

– Так и быть, – ответил Владисвет. – Отдам тебе яблоки молодильные. Ей-ей отдам, коли сослужишь ты мне службу последнюю, исполнишь задачку третью.

– Опять обманываешь! – воскликнул гневно Ваня царевич. – Может, время нарочно тянешь? А, царь Владисвет?

– Вспыльчивый ты, как я погляжу. Да только так положено, чтобы три службы было. Или тебе об этом невдомек? Не хочешь, не делай, ступай себе с Богом, я настаивать не буду. Мне и так достаточно с тебя. Разбойников поймал, Юдище обезглавил. Теперь и у меня голова не болит.

Видит царевич Ваня, что делать нечего.

– Сказывай, – говорит, – твою третью задачу.

– Так вот тебе. Слушай. Отправляйся ты в царство муромское, глухомань лесную, к царю тамошнему Илье, мужику бывшему, моему дружиннику службу презревшему.

– В царство муромское? – воскликнул Ваня. – Да ты что? Туда же год добираться надобно! Разве я успею?

– А как же ты успел за два дня из Князьграда сюды прибыть? – хитро ухмыльнулся Владисвет. – Таким же Макаром дойдешь и до Мурома.

Делать нечего. Пришлось согласиться.

– И что мне делать в царстве Муромском?

– Есть дочка любимая у Муромского царя. Любимая и единственная. Василинка имя ее. Пуще глаза ее старик любит, крепче сердца стережет. Ты царевну укради и ко мне во дворец доставь. Будет она у меня заложницей. За нее отец ее царь Илья свое царство к моим ногам сложит и признает себя моим вассалом извечным. И вернется ко мне былая слава и сила державная.

– Что ты мелешь такое? – закричал на царя запорожского царевич. – Как такую подлость свершить мне предлагать осмеливаешься? Чтобы я крал для тебя царевну? Вором меня представить хочешь?

– А ты и так вор, – ответил Владисвет. – Да к тому же неудачливый. Задачу ты мою слыхал? Слыхал. А коли слыхал, то пошел вон. И без царевны Василинки в мой дворец не приходи.

И тут же казаки царские к царевичу бросились, чтобы взашей его вытолкать из тронной палаты, да только Удача Ваню собой загородил и так на них глянул, что даже Микола Киевской на месте остановился, словно галушкой поперхнулся.

– Не дело так с царским сыном обращаться, – сказал казакам Удача, меч свой острый поглаживая. – Мы и сами уйдем и без вашей помощи. Да только сдается мне, что срамные дела в сем доме творятся, словно черви земляные его основ подтачивают. Знать пасть этому дому вскорости.

С этими словами и покинули дворец царя Владисвета царевич Ваня и друг его Удача. Покинули детинец, а вскоре и Киевгород у них за спиной остался.

– Что делать будем? – спрашивает Ваня у друга.

– Как что? – пожимает тот плечами. – Отправляемся в царство Муромские.

– Но каким образом? Ты даже волком до него быстро не доберешься.

– Волком не доберусь, а вот соколом долечу.

И обернулся Удача соколом ясным.

– А я как же? – восклицает Ваня.

– А я и тебя соколом оберну.

Сказал так сокол удача и накрыл царевича Ваню своими крыльями. А когда отошел от него, мальчик уже тоже птицей был.

– Полетели?

– Полетели!

Взмыли два сокола в небо синее и полетели на север, к царству Муромскому. Выше облаков они взлетели, так высоко, что даже солнце увидели, которое спать ложилось. И полетели они быстрее стрел, быстрее птиц. Облака под ними скатертью расстелились. И одно за другим назад побежали.

Недолго так летели соколы, солнце все-таки догнать не сумели. Нырнуло оно, под землю спряталось. И наступил вечер вечерний. Только глаза сокола так устроены, что плохо видят в сумраке вечернем. Однако делать нечего. Летят они, торопятся. Надеются к ночи успеть. Но не успели. Настала ночь.

– Я ничего не вижу! – крикнул тогда один сокол, тот который прежде царевичем был, другому.

– Ничего страшного! – ответил сокол. – Обернемся филинами. Крутанулся он прямо в воздухе вокруг себя, и уже не сокол по небу летит, крыльями воздух со свистом рассекает, а филин ушастый, разбойник ночной. Догнал он уже ослепшего сокола, ударил его крылом, и тот тоже филином заделался.

– Видишь теперь?

– Вижу! – отвечает филин. – Только теперь глаза болят от света луны круглой.

– Тогда летим вниз. Там будет сумрачнее.

Стали они вниз спускаться. Головы у них огромные, сами вниз их тянут. Подлетели они почти к самой земле и дальше полетели. Летят, крыльями машут, торопятся.

Вот степи бескрайние закончились, леса пошли темные, дремучие, непроходимые. Деревья в них высокие, могучие, ветви чуть не до самой луны протянули, листьями птиц схватить пытаются. На ветках их твари сидят неведомые, чудища да юдища разные, большими глазами на двух филинов лупят, сглазить хотят. Из-за туч показалась луна круглобокая. И сразу к ее свету мыши летучие полетели, хороводы танцевать начали, а потом разом обернулись девицами красавицами с крыльями стрекозьими и песни тоскливые запели. Поднялась в небо ступа с Ягой. Старуха помелом воздух от себя отгоняет, на двух филинов подозрительно глянула, но мимо пролетела. Подлетела к ночному светилу и стала его помелом чистить. Машет помелом, и от каждого ее взмаха луна все ярче и больше становится. Когда Яга луну до конца вычистила, то с силой стала бить ручкой от метлы по ней, и при каждом ударе от нее тысячи искр в небо летят, и звездами его усеивают.

Началось царство Муромское.

Но устали филины лететь. Отдохнуть захотели. Снизились на землю мягкую, и вновь в людской облик вернулись.

– Спать нам сейчас некогда, – говорит Удача Ване, – а вот закусить не помешает. Пойдем к Яге.

– К Яге? – царевич Ваня боязливо поежился.

Удача увидел его нерешительность, и успокоил:

– Она до утра домой не вернется. До этого времени мы уже успеем уйти далеко-далеко.

И побрели они тропами нехожеными. Идут по лесу дремучему, избушку Ягину ищут.

– Где же она находится? – спросил мальчик у витязя.

– А кто ее знает. По лесу бродит. Ноги ведь у нее есть куриные. Бабка, когда ее зовет, просо сыплет и приговаривает: «Цып, цып, цап, родимая. Цып, цып, цып хорошая!»

И как только сказал эти слова Удача, сразу где-то сбоку куриное кудахтанье послышалось, ветки и сучья затрещали, и прямо к ним из чащи выскочила избушка на курьих ножках. Жилище бабы Яги.

– А вот и она! – воскликнул Удача. – А ну, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!

Но избушка только ногой нетерпеливо топнула, да в витязя и царевича грязной землей швырнула. Удача возмутился:

– Ах ты, окаянная! Почему не слушаешься? Вот я тебя!

– Подожди, – остановил Удачу Ваня. – Ты же не дал ей угощения обещанного. Как же она тебя слушаться будет? Сам ведь сказал, что Яга ее просом угощает.

– Где же я ей просо найду?

– Погоди, у меня, кажется, кусок сахара остался. Не все я мышам скормил, когда в темнице томился.

Достал Ваня из-за пазухи последний кусок сахару и под избушку бросил. Довольно избушка закудахтала, села на кусок сахару, как наседка на яйцо, покачалась немного, поквохтала, а когда встала, то сахару под ней уже не было.

– Слопала! – удивленно воскликнул Удача. – И чего на свете не бывает? Ну, теперь выполняй команду.

Избушка послушно повернулась к людям дверью и гостеприимно спустила крылечко резное. Друзья осторожно поднялись по ступеням и оказались в дому у Яги.

Огляделись они по сторонам и удивились, потому что ожидали увидеть жилище ведьмы, грязное, да пыльное, паутиной заросшее, а напротив увидели чистую аккуратную горенку, стол чистой скатертью покрытый, лавки добела выскобленные, половики яркие, потолок мелом побеленный и печь изразцовыми плитами выложенную.

– Ай да Яга! – покачал головой Удача. – Вот так хозяюшка! А с виду ведьма ведьмой. Может плохой только прикидывается?

Помыли они руки в рукомойнике, утерлись ряднами новыми и сели за стол. Стали по сторонам оглядываться. Удача нос поворотил в сторону печи и принюхался. Разочаровано произнес:

– А ведь пусто в печке. Нет там ничего. С самой зимы она не топлена. Что же мы есть будем? Неужели мне опять за зайцем бежать? Надо было, пока были филинами, хоть мышей наловить.

Услышав про мышей, Ваня поморщился:

– Лучше умереть, чем мышь есть!

И тут вдруг в печке что-то зашумело, загремело, заухало. Не успели друзья опомниться, как из нее Яга прямо в ступе вылетела. И как только через трубу умудрилась пробраться?

Закрутилась она на месте, а потом как закричит гортанным криком:

– Тпрр-ру! Стой, леший тебя, задери!

Остановилась ступа. Перевела Яга дух, и увидала царевича Ваню и витязя Удачу. От удивления даже речь позабыла. Только подбородком трясла, да кхвохтала как ее избушка. Наконец заговорила:

– Это кто же такие будете и что без спросу, без приглашения в моем доме делаете?

Удача за меч схватился, хочет колдунье голову снести единым махом, да только Ваня между ними оказался, остановил витязя.

– Мы, бабушка, путники, – обратился он к Яге. – Пришли в твой дом без спросу, про то на нас не гневайся.

Яга удивилась:

– Бабушка? – проговорила она скрипучим голосом. – Какая я тебе бабушка? У меня отродясь внуков не было. Одинокая я. Как перст одна. Вот в лесу живу, убогая.

– Меня матушка завсегда женщину долгую жизнь прожившую, бабушкой величать учила, – ответил царевич.

– Ох, и ласков ты внучек! – голос у Яги потеплел, и даже скрипеть перестал. – Не то, что ентот, аника воин. Сразу за меч хватается. Ладно, закрыл ты его, а не то бы живьем испепелила волка Удачу.

Удача смутился, пробормотал виновато:

– Прости, старая, коли обидел тебя. Что за меч схватился, так это у меня привычка богатырская. Кровь горячая.

– Коль горячая кровь, остужай почаще. Но что прощения просишь, хвалю. Итак, чего вам надобно?

– Отдохнуть мы у тебя остановились, – сказал царевич Ваня. – Помыться, перекусить. Не отказывай странникам.

– Что ж, Иван царевич Дубравов сын, не откажу в помощи, раз просить умеешь. Все про твои дела знаю. Все ведаю. И вижу, как устали вы оба. Сил у вас на день осталось, а дел впереди на неделю ишо.

– Как же нам быть?

– Для начала в баньку мою сходите. Помойтесь, попарьтесь. У меня водичка из лесного ручья с живой водой, у меня дровишки березовые, сухие и прошлогодние, венички липовые. Вмиг с вас всю усталость смоют и новые силы подарят. Ступайте. Ты, волк, вообще чай забыл, что вода горячая бывает?

– Это верно. Но когда же ты успела баню истопить? – удивился Удача.

– А пока мы тут с тобой лясы точили. Я ведь одним глазом на тебя смотрела, другим слугами управляла. Вот они все и сделали.

Пошли друзья в баню мыться, париться. И хотя страшновато им было, ведь чего только про Ягу в народе не говорят, а пуще всего именно ее баней пугают, что в ней она кушанья свои из людей делает. Но старуху обижать не решились.

Но вроде ничего. Баня оказалась как баня, даже просторнее обычной, и жар в ней суше, и вода свежее. С каждым вдохом, с каждым ковшичком, силы у них сразу стали прибавляться. Не обманула старая. Вода у нее вправду живой оказалась. Вышли из бани два друга, словно заново на свет родились. Чистые, свежие, хоть сейчас на край света готовы отправиться.

А Яга их к столу приглашает. Только стол у нее почему-то пустой, не накрытый кушаньями. Даже миски с горохом на ней не видно, не то, что каравай с киселем да со сметаною. Но ничего не сказали Ваня и Удача. Молча сели, на старуху вопросительно уставились.

– Что смотрите, угощайтесь? – сказала им Яга.

– А чем же угощаться? – осторожно спросил Удача.

– А чего вам хочется, то и ешьте.

– Хочется многого, да на столе ничего не видно.

– А это что? – хитро спросила Яга.

И тут же на скатерти горы с едой из ничего вдруг появились. Все, об чем гости незваные в ту минуту подумали, чего захотели в мыслях своих, перед ними оказалось.

А ребята голодные, хуже зверей весной, так на еду и бросились и целый час только животы набивали, ничего сказать не могли. Наконец напились, наелись, на лавках развалились. Отдышаться не могут. А Яга им кувшин с земляничным квасом подносит:

– Отведайте, сразу полегчает. Обжорство снимет, воздуху путь откроет.

Попили квасу друзья, и сразу в норму пришли.

– Ну, спасибо, бабушка! – хором сказали. – Вовек тебе благодарны будем. Теперь же нам пора.

– Ступайте, внучата милые. Нечего время терять на разговоры пустые. А за то, что так ко мне отнеслись по-доброму, забирайте с собой скатерть самобранку мою. Когда царевну покрасть захотите, она вам ой как поможет.

– Неужели только за ласку нашу, такое нам снисхождение? – хитро спросил ее Удача.

Яга ему также хитро ответила:

– Не только. У Ильи предо мной должок есть. Когда-то братца моего единственного Соловья Разгуляевича обидел он. Пришла пора поквитаться.

Удача засмеялся и вышел из избушки. А там его уже рассвет встретил и в волчью шкуру вновь обрядил.

– Иди, садись на своего витязя, – сказала Яга Ване царевичу. – И да поможет тебе удача.

Напоследок Ваня все же не удержался и у старухи спросил:

– А вправду люди сказывают, что ты людей в котлах варишь, а потом ешь?

Облизнулась ведьма и ответила:

– А ты больше людей слушай. И не то узнаешь. Хотя дурным человеком, иногда и я не прочь закусить. А добрых людей не трогаю.

И хотя сказала она так, Ваня все-таки поспешил к серому волку, который от нетерпения уже задними лапами землю рыл. Словно не волк, а конь боевой.

Сел на него мальчик, и поскакали они тропами лесными по темным Муромским лесам. После баньки волшебной, да угощения ведьминого волку серому версты саженями кажутся. Он их без труда за собой оставляет, как пахарь зерна в поле. И на такой скорости тем же утром добежали они до славного города Мурома, столицы царства старого богатыря Ильи Великого.

Город только просыпаться начал. Колокола даже не раззвонились еще. Видимо дьяки глаза еще не продрали, да руки не размяли. Маковки соборные да на колоколенках еще блестеть не начали.

– Ты хоть в коня превратись, друг сердечный, – попросил Удачу Ваня. – А то ведь если с волком я появлюсь, нас обоих бабы забьют коромыслами.

Согласился на это волк. Вытянулись его лапы, на концах у них копыта оформились, волчья пасть мордой лошадиной вытянулась. И вот уже перед Ваней не серый волк, а конь белоснежный золотой гривой машет, копытом бьет и ржет нетерпеливо. На спине у него седло роскошное. Точь в точь Сарацин батюшкой Ване подаренный.

Сел на него царевич Ваня верхом и в славный город Муром через главные ворота въехал.

Былина двенадцатая ЦАРЕВНА ВАСИЛИНКА ИЛЬИНИШНА

Муром город конечно славный, но с Князьградом его конечно не сравнишь. И меньше он в десять раз, и людей на его улицах не так густо, и стены не такие высокие и мощные. Это наверно потому, что в стороне стоит Муром от главных торговых путей. И хотя он столица царства, а все же на первопрестольный град не похож.

Царь Илья не зря из мужиков в цари выбился. Пустой роскоши не любит. За красотой бесполезной не гонится. Город крепкими стенами окружил, из дубов вековых сложенных, башни дозорные до самых границ поставил и сидит себе в Муроме старость свою баюкает.

Жители Муромские под стать своему царю. Добродушные, тихие, пустых разговоров заводить не любят. Труженики.

Как царевич Ваня в городе оказался, то все ему удивительно было. Все свою жизнь он в Князьграде провел, нигде не был. А Киевгород, красотой и богатством славившийся, за своими делами срочными да трудными разглядеть не успел. Здесь же простота народная, его поразила. Скромность и в то же время достоинство собственное на каждом доме, на каждой избе, на каждой ставенке. И сразу видно, что любят муромчане царя своего Илью Муромского. Остановил одного посадника царевич и спросил у него как к царскому дворцу проехать.

– К царскому дворцу? – удивился посадник. – Ан у нас такого отродясь не было.

– Как не было? – удивился в свою очередь Ваня. – А где же ваш царь живет?

– Как где? Там же где и все люди. В доме значит. Царской дом тебе што ли надобен?

– Ну да.

– Это ты езжай ко главной церкви нашей, что на Красной площади, там Ильин дом и стоит.

– А где Красная площадь?

– Вона ее маковка виднеется!

Ваня понял, что ему надо ехать к самой большой церкви города. Церковь большая то большая, да только в Князьграде она бы самой скромной бы посчиталась.

– Спасибо, добрый человек.

Поблагодарил Ваня посадника и погнал коня, куда ему было надобно. Очень скоро он оказался на Красной площади. Посмотрел на площадь и посмеялся про себя. Какая же это площадь? Так, пустырь какой-то. Вон лужа посередине, в ней поросята плещутся, да утки с гусями плавают. Все округ травой поросло. Мальчишкам тут конечно приволье в горелки играть или друг друга салить, или лаптой баловаться. А площадью назвать трудно пространство сие.

Два главных здания стоят на площади. Церковь деревянная, красивая, узорная, маковки, словно шишки сосновые. Сразу видно, мастера великие церковь строили.

А вот и дом царский стоит. То, что это дом царя, Ваня сразу понял. Он хоть и не высок, и стеной не окружен каменной, и даже стражи вокруг не наставлено, однако сразу видно, что царь здесь живет, а не кто иной. Потому что мастерски отстроен терем, бревнышко к бревнышку положено, досочка к досочке, и все это резьбой искусной осыпано. А на стенах вырезаны все подвиги Ильи Муромского, о которых вся Русь знает, песни поет, да сказки складывает. Вот Илья Соловью разбойнику голову мечом срубает, вот царя Калина казнит, вот войско несметное разбивает, вот в ссоре с царем Владисветом Киевгород рушит.

Остановился царевич Ваня и не знает, что ему делать. То ли сразу в дом идти, то ли подождать немного.

– Чего ждать? – тихо спрашивает мальчика конь златогривый. – Бери скатерть самобранку и полезай в сад царский. Слышишь, там девки поют? Не иначе и Василинка с ними гуляет.

И то верно. Обошел царевич Ваня дом стороной, пошел вдоль забора высокого, что царский сад огород окружает, стал лаз искать. На это он мастак был. Дырки в заборе, словно носом чуял, недаром в Князьграде первым садовым разбойником прослыл. Сам Добробрюх ему в пояс кланялся при встрече, в надежде, что не станет он трогать сад его. И тут быстро лаз нашел, мальчишками Муромскими проделанный. Прополз он в сад, за ним Удача, который успел из коня в пса превратиться. Затаились они в бурьяне высоком под зарослями вишневыми, стали оглядываться.

По саду девки в красных сарафанах гуляют, песни поют, яблоки анисовые с веток срывают, в корзины кладут, да в дом относят. Не иначе царская ключница варенье затеяла, потому что по всему саду дух яблоневый с медом замешанный разносится, ноздри щекочет.

– Это какая же из них царевна будет? – спрашивает Ваня Удачу.

– Наверно вон та девица красавица, – показывает друг в собачьей шкуре на самую статную девицу в красном сарафане, с высоким кокошником на голове. – У нее и стан гордый и походка царственная.

– Как же ее сюда заманить?

– Ждать надо. Вон она и так уже от подружек своих отбилась, в нашу сторону приближается. Ты скатерть самобранку расстели, да уставь ее сладостями разными, пряниками, конфетами, леденцами, пирожками сладкими, медом и ватрушками. Особенно ватрушки не забудь. Девки их больше всего уважают.

Только хотел Ваня скатерть начать стелить, как вдруг услышали они с Удачей, что рядом с ними кто-то всхлипнул. Громко носом шмыгнул. Вздрогнули два похитителя, бурьян раздвинули и видят: рядом с ними в бурьяне девчонка прячется. В голубом сарафане, сидит, коленки обняла, на Ваню и пса огромными глазами таращится. Самой не больше десяти, нос красный у нее, опухший, не иначе плакала она долго.

– Ты чего тут делаешь? – спросил Ваня угрожающе. – Подслушиваешь?

– Вовсе нет, – отвечает девочка, а у самой на лице написано, что она все слышала. – Просто я от матушки спряталась, потому что она на меня осерчала.

– Это почему же?

– А я бутыль с медом выронила.

Ваня понимающе кивнул:

– Ну, тогда тебя точно поколотят.

– Меня? Поколотят? – Девочка вздернула плечами. – Да никогда! – Затем она погрустнела и снова шмыгнула носом. – А вот в угол на колени поставят. И молитвы заставят читать три вечера к ряду.

Жалко стало Ване девочку.

– Хочешь, выручу тебя от наказания?

– Конечно, хочу!

Расстелил мальчик скатерть Ягину на траве, а на ней бутыль с медом стоит.

– Бери бутыль и неси туда, где ты выронила. Увидят, что на месте она, про тебя и не подумают.

– Ой, спасибо! – обрадовалась девочка.

Схватила она бутыль, обняла обеими руками, крепко к груди прижала и убежала.

– Отчего ты у нее не спросил та ли царевна Василинка, на которую мы думаем или не та? – накинулся на Ваню пес.

– Забыл! А ты до сих пор не узнал? Ее же наверно подружки кличут. Отчего ты не подслушал?

– Да они песней заняты.

Но тут девочка в голубом сарафане обратно прибежала. Счастливая, довольная. Глаза от радости синевой сияют, косички золотые за спиной прыгают. Бухнулась она в бурьян рядом с Ваней.

– Поставила. Никто и не заметил ничего. Ой, спасибо тебе, мальчик. Не знаю чем и отблагодарить тебя.

– А ты мне скажи, вон та девица в красном сарафане, видишь?

– Вижу. Не слепая. Это…

Не успела досказать девочка, как Ваня ее перебил:

– Это царевна Василинка? Дочь царя Муромского?

Девочка вздрогнула и внимательно посмотрела на царевича и на пса его.

– А вы кто такие будете, что про царевну спрашиваете?

– А мы друзья ее, теткой Шамаханской царицей присланные, с подарками.

– Это, с какими же такими подарками?

– Угощения сладкие царица ей присылает. Скатерть эту волшебную. Самобранку. И еще многое другое.

– Отчего же вы в дом не войдете, не спросите, как полагается? – продолжала допытываться девочка.

– А Шамаханская царица сейчас в ссоре с царем Ильей. Хочет все без его ведома проделать. Помоги мне. Приведи сюда царевну, но чтобы никто этого не видел.

Очень внимательно девочка на Ваню посмотрела. Так внимательно, что не выдержал ее взгляда царевич, отвернулся в сторону, губу нижнюю прикусил. Покраснел даже.

– Ладно, приведу я ее, – сказала девочка.

Сказала она так и пошла к девице в красном сарафане. Подошла к ней, стала что-то в ухо шептать.

– Приведет или не приведет? – рядом с Ваней Удача пес волнуется. – Или силой брать придется?

Но девица в красном сарафане послушно девочке кивнула и в их сторону направилась. Обрадовались Ваня и Удача, про все забыли, скатерть расстелили на траве и мысленно всякие сладости и вкусности вспоминают, и тут же это все на скатерти появляется. Вот ведь чудо!

Занятые этим занятием они не заметили, как девочка отбежала в сторонку осторожно прокралась в бурьян, спряталась неподалеку и стала внимательно следить, что ее новые знакомые делают.

И видит она, как девица подходит к ним, мальчик ей в пояс кланяется, сесть приглашает, только вот сам почему-то в глаза ей глянуть не решается. Словно чего-то боится. Девица послушно садится, видит угощение на скатерти убранное, радостно улыбается, начинает угощаться. Мальчик ее о чем-то спрашивает, она согласно кивает. И вдруг!..

Вдруг девочка в своем укрытии видит, как пес осторожно за спину гостью подкрадывается, оборачивается вдруг добрым молодцом, толкает девицу красавицу на скатерть, та падает, и он ее в эту скатерть словно в мешок завязывает. Девица оборачивается, хочет крикнуть на помощь позвать, но у похитителя вдруг голова мордой волчьей на нее скалится, и девица без чувств прямо в мешок к нему падает. А волк вдруг стал конем и говорит мальчику:

– Все, дело сделано. Теперь уходить надобно.

Мальчик вскочил в седло, и тут девочка не выдержала, выскочила из своего укрытия и к ним побежала.

– Бежим! – увидев ее, закричал Ваня.

Конь скакнул, да только поздно. Девочка уже рядом оказалась, и царевича Ваню за ногу схватила. Крепко изо всех сил. Хотел ее Ваня отпихнуть, да только девочка заговорила быстро и взволнованно:

– Стойте! Стойте! Погодите бежать!

Тогда Ваня, у которого глаза слезами наполнились, вынул саблю, и говорит:

– Отойди, девочка, не доводи до греха. Мне царевна нужна, пуще жизни. Только так могу я спасти своих мать и отца. Так что тебя не пожалею, если будешь упрямиться.

– Руби меня, бей меня, – тихо зашептала девочка. – Только отпусти того, кого взял. Не нужна она тебе. Не царевна она. Не Василинка Ильинична.

От удивления и конь и Ваня на месте замерли.

– А кто же?

– Служанка моя, Марфа. Отпустите ее. Ни в чем она не виновата.

– Служанка твоя? А ты кто такая тогда?

– А я царевна и есть. Василинка я. Та, кого украсть и похитить подло решили вы.

– Царевна? – рот у Вани так и открылся от изумления. – Василинка?

– А не врешь? – спросил девочку конь.

– Вот, перстенек мой царский! – и девочка показала пальчик свой на правой руке, на котором и впрямь красовался дивный перстенек золотой с голубым сапфиром.

– Она это, – говорит тогда конь Ване. – Бросай мешок, а я эту схвачу.

Девочка сразу назад отпрыгнула:

– Только попробуйте! Видите у меня не шее свисток серебряный. Волшебный. Только свистну в него, сразу тут появятся витязи великие, богатыри моим батюшкой выбранные и выученные. Ничего у вас не получилось. Оставьте Марфу и уходите подобру-поздорову. Отпускаю вас. Не отдам в руки стражников.

Делать нечего. Видно было, что девчонка не шутит. Спустил Ваня мешок на землю, развернул скатерть, девицу Марфу на траву вывалил. А та, как была без чувств, так до сих пор в себя и не пришла. Лежала колодою.

Не выдержал тогда царевич Ваня такого провала дела, уткнулся в бок своему коню волшебному и разрыдался. Плачет, остановиться не может. Только плечами подергивает.

Подошла тогда Василинка, и спрашивает:

– Отчего ты такие горькие слезы льешь, мальчик? Что за беда у тебя такая, что на такое злодейство ты решился, как людей честных подлым образом похищать?

– Не по своей воле он тебя украсть хотел, – ответил тогда Василинке вместо Вани его конь человеческим голосом. – Тем самым спасает он своих родителей, отца и мать и землю родную. А похитить тебя ему велел давний враг твоего отца царь запорожский Владисвет Киевогородский.

– Вот так? Так значит он слуга царя запорожского?

– Нет, он сын царя Дубрава и Поляны, царевич Ваня.

– Поляны? Уж не той ли Поляны, что нашего воеводы Всеслава дочь?

– Той самой, – ответил конь и понуро опустил голову. Погладила тогда Василинка Ваню по голове, да так ласково, что тот хотел было ее руку оттолкнуть, да не смог. Еще горше только заплакал.

– Слыхала я много про маму твою, Поляну пленницу. Великомученницей ее у нас в народе называют. А ты значит сынок ее? И про тебя я слыхивала. Да ты не плачь. Лучше расскажи мне твою историю.

Тут Марфа в себя пришла. Хотела крик поднять, да Василинка так на нее цыкнула и замолчать велела, что та словно яблоко целиком проглотила.

Вытер слезы царевич Ваня, посмотрел Василинке в глаза ее ясные и чистые, добротой неслыханной наполненные и успокоился. Начал ей рассказывать все от самого начала, как царь Дубрав домой вернулся, да сыновей старших прогнал, а его перед всем миром признал, и до последнего дня. Василинка слушала его, и по ее лицу текли слезы хрустальные. Так она их даже не замечала, до того ее захватила история царевича. И вот глаза ее заблестели решимостью, засверкали гневом, и когда Ваня закончил рассказ, она воскликнула:

– Вижу, что не врешь ты, царевич Ваня. А раз так, то не только твоя это боль, а и всей земли нашей. Никто войны и брани меж соседями сейчас не хочет. А если царя Дубрава и Поляну не спасти, то смута обязательно начнется. Мой отце уже стар, не в силах он один землю русскую оборонять и в подчинении держать. Ему бы все больше на печи лежать, да квас пить и капустой заедать, твой отец один на сегодня, кого враги наши опасаются. Если его не будет, со всех сторон они кинутся. А раз так. То помогу я тебе. Сама с тобой к Владисвету отправлюсь. Без твоего на то принуждения. Должен ты от него получить яблоки молодильные и спасти отца и матушку, а, прежде всего землю родную от беды неминуемой.

Сказала так Василинка и сама ловко в седло конское прыгнула.

– Как же так? – заголосила вдруг Марфа. – Я же тревогу должна поднять.

– Вот и поднимешь, когда мы за забором будем и за площадью, – ответила ей Василинка. – Но не раньше.

– Но я…

– А ослушаться меня осмелишься, – Василинка грозно подняла брови, – заставлю матушку тебя замуж выдать за конюха Митрофана. И не видать тебе тогда твоего гусляра Леля. Поняла?

– Только не за Митрофана! – испугалась вдруг Марфа. – Все сделаю, что прикажешь, царевна!

– Вот и славно.

И Василинка сама подала руку Ване, чтобы он рядом с ней сел. А тот и поверить в свою удачу не может. Неужели такое бывает?

Сел он на коня, Василинку перед собой усадил, обнял правой рукой покрепче, другой рукой узду взял, ударил коня пятками, и тот птицей быстрокрылой забор высоченный перемахнул. Поскакал по площади. Перелетел ее, по городским улицам поскакал, выбивая дробь барабанную по деревянной мостовой.

Марфа посмотрела внимательно им вслед в щелочку в заборе, а потом как заголосит на весь сад:

– Ой, беда! Ой, беда! Украли! Украли! Солнце наше похитили! Девоньку нашу забрали лихие разбойники! Ой, беда!

И няньки мамки по саду забегали, матушка царевны царица Людмила выскочила простоволосая, в рубашке одной. Руками всплескивая. И такая паника началась в городе Муроме. Откуда ни возьмись, стражники и дружинники забегали. Трубы затрубили, бубны загремели. Пушки палить начали. Погоня за конем отправилась. Да только тот уже давно и за ворота выскочил и по чистому полю понесся, до леса доскакал и в чаще скрылся. Поди, догони.

А царь Илья Муромский в это время с протопопом Игнатием в шашки играл. Когда весь этот шум услышал, гневно проворчал:

– Кто мне в шашки играть мешает? Кто мысли путает? Может, пожар в Муроме начался, или татары у стен столпились?

– Государь, не прогневайся, – отвечают ему дрожащими голосами слуги, – дочку твою похитили злодеи неизвестные?

И царица в покой влетела. Вся в слезах:

– Ой, батюшка, беда! Пропала дочка.

Нахмурился Илья, засопел гневно, обнял царицу, прижал к себе, по голове погладил.

– Ничего, – сказал, – Василинка моя, девчонка умная, смелая. Кровь в ней течет крестьянская. В обиду себя не даст. Раз дала себя украсть, значит, знала, что делает.

– Но ведь беда ей грозит! – воскликнула царица и зарыдала пуще прежнего.

– А вот этого мое сердце отцовское не чует. Значит, все хорошо будет.

Сказал так царь Илья Муромский и снова сел в шашки играть.

Былина тринадцатая СЛОВО ЦАРЯ ВЛАДИСВЕТА

А царевич Ваня, царевна Василинка и витязь Удача уже к этому времени далеко были. Никакими конями их не догонишь. Никакой погоней не настигнешь.

Скачет быстрый конь, через реки перепрыгивает, через озера перешагивает. Гривой золотой ветра разгоняет. А все равно, до царства Запорожского далеко. Время тянется. Царевич Ваня волнуется.

– Не успеем! – кричит он Удаче. – Может, птицами нас снова сделаешь?

– Не могу, – отвечает Удача. – Двоих еще смог бы, а троих уже не смогу. Чары на троих бессильны.

– Что же делать?

И тут Василинка, которая думала о чем-то, предложила:

– А может тебе в Индрика превратится, Удача Васильевич?

Кто же не знает Индрика зверя великого? Коня крылатого, волшебного! И хотя давным-давно уже не осталось на земле сказочных коней, народ память о них и по сей день хранит.

– Ай да, молодец, Василинка! – воскликнул Удача.

И тут же у него из боков лошадиных, шелковой шерстью покрытых, огромные белоснежные крылья расти начали. И сразу оторвались копыта от земли, а сама земля внизу осталась. И чем больше вырастали крылья, чем выше взлетал Удача Индрик. И вот уже к самым облакам он поднялся. И все выше и выше поднимается. И вот уже облака под копытами стелятся, одно за другим за спиной остаются. Белые, розовые, желтые. Каких только нет. Сверху на них еще интереснее смотреть, чем снизу.

А у царевича и царевны дух от страха и восхищения замер. Прижались они друг к другу, в седло вцепились замертво. Упасть боятся.

Удача Индрик вперед летит. В сторону западную, в сторону царства Запорожского.

Оглянулся Ваня случайно и вскрикнул от удивления, Василинку в спину пихнул.

– Смотри, – говорит, – не иначе за нами кто-то гонится. Уж не твой ли батюшка за нами погоню выслал?

Оглянулась Василинка, смотрит, а за ними и впрямь человек бежит, прямо небу, с облака на облако перепрыгивает.

– Не похож он ни на одного из богатырей моего батюшки, – покачала головой Василинка. – Значит не погоня это.

– Кто это? – ребята хором спросили у Удачи.

– Это братец Ветер, один из семи сыновей Ветровой матери, – ответил Удача. – И кажется, он в ту же сторону бежит, что и мы. Вот это удача!

Приблизился братец Ветер. Смогли разглядеть его друзья получше.

Настоящий это великан оказался. Недаром с облако на облако, как мальчишка с пенька на пенек перепрыгивает. Волосы и борода у него длинные предлинные, рубаха развевается, порты гудят, как трубы великанские, сам босой, словно пахарь обыкновенный. Бежит, щеки надул, и на облака дует, а они перед ним в разные стороны разбегаются. Догнал он Идрика с ребятами, поравнялся, рядом побежал.

– Здорово, друг Удача! – поприветствовал он коня крылатого. – Кого это ты на своей спине несешь? Или стал ты теперь перевозчиком? Оседлали тебя? Взнуздали?

И братец Ветер расхохотался, да так громко, что по всему небу его хохот разнеся.

– Ты буйный Ветер Восточный, как был весельчаком, так им и остался, – спокойно ответил Ветру Удача. – А только забыл, что тебе твоя старая мать велела?

– Что-то не припомню.

– Она велела тебе завсегда мне помогать, за то, что я ей сон травы в свое время дал и исцелил ее от бессонницы. Припоминаешь?

– Было такое.

– Ты куда путь держишь?

– Лечу в землю Литовскую, братец Западный сказал мне, что пожары там начались в городах от жары. Хочу Огню Огневичу, другу старому помочь, раздуть его, повеселиться вдвоем.

– Хулиганить вы любите, – ответил Удача. – Нет бы, сестрицу Водицу с тучами черными литовцам понести, да залить пожары буйные, спасти людей от беды горючей.

– Те люди, ляхи жадные, мне жертв давно не приносили, караваев не подносили, песен не пели, ругали только, да срамили. Не хочу я им помогать. Пусть братец Полуденный им помогает. Не мое это дело.

– И верно, не твое, – согласился Удача. – Пусть Полуденный и старается, пожары заливает. А ты лучше мне помоги.

– Чего тебе надобно, Удача? Только, как в прошлый раз, невозможного не проси. Заклятия я с тебя снять не могу. Сие даже моей матушке недоступно.

– Заклятие я с себя службой верной родной земле сниму, ты же снеси меня и моих друзей в царство Запорожское в Киевгород. Опаздываем мы.

– В Киевгород? – обрадовался Восточный Ветер. – Это можно. Там сегодня как раз ярмарка будет. Так киевляне меня давно зовут, пирогами да калачами заманивают, пряники мятные обещают. Полетели. Держись, Удача, за полы кафтана моего. Да покрепче.

Выпустил братец Ветер полы своего кафтана, и побежал. А Удача на полы встал, крылья для равновесия расправил, уперся ногами могучими, чтобы не упасть, и вместе с Ветром полетел на запад.

Ваня и Василинка сидят в седле, удивляются. Поверить всему, что увидели, не могут.

– Я думала, что такое только в сказках бывает, – говорит девочка.

– И я думал, что это всю люди придумали. А оказалось все правдой. И не думал я, что на свете такие девочки смелые есть, как ты. Ведь любая другая на твоем месте, если бы увидела, как пес в человека, а потом в коня превращается, умерла бы на месте. А ты такая отчаянная, ничего не испугалась.

Василинка вся покраснела от удовольствия. Как же, царевич и ей такие слова вдруг теплые говорит.

– Да не смелая я вовсе, а просто за Марфу испугалась. Она девица, хотя и глупая, зато добрая. И матушке о моих шалостях никогда не докладывает. Не могла я позволить, чтобы вы ее вот так взяли и унесли.

– Все равно ты смелая, – не согласился царевич Ваня. – Да еще и умная. Вон как нас провела. Как вокруг пальца. Утащили бы эту твою Марфу, что бы потом с ней делали?

– Вот ведь скажешь, тоже, – смутилась окончательно Василинка. – И поумнее меня есть.

– И скромная ты, как я погляжу.

Но тут Василинка нахмурилась:

– Чего это ты меня нахваливаешь? Сглазить хочешь, или замуж зовешь?

От этих слов Ваня так покраснел, что даже отвернулся, а конь под ним, вернее Удача Индрик захохотал, аж бока ходуном заходили.

– Кто знает, – сквозь смех, произнес он, – может ваши отцы и впрямь свадебку захотят сыграть. Ваши отцы давно для союза близкого повода ищут.

– Что ты такое говоришь, Удача? – возмутился Ваня. – Рано нам еще жениться.

– Ничего, – ответил весело Индрик. – Царских детей под венец рано ведут. Долгих лет не ждут, коли на то придет нужда государственная.

Царевич Ваня покраснел еще больше, да и Василинку Удача в краску вогнал. Замолчали ребята, больше разговаривать не стали. И Индрик тоже замолчал, потому что Восточный Ветер вдруг кругами плясать пошел, известен он своей буйностью неожиданной, характером игривым. Коню крылатому нелегко удержаться на полах его стало.

– Стой, братец Ветер! – закричал он тогда, когда буйного великана вдруг в сторону уносить начало. – Ты куда побежал? Нам ведь не туда надо, а в Киев, на ярмарку!

– А меня, почему-то к Смоленску потянуло, – обернулся Восточный Ветер. – Дух оттуда медовый слышу. Не иначе как Праздник Урожая там начинается. Хочу посмотреть.

– Тогда нам не по пути.

– Что ж, слезайте, и своим ходом дальше ступайте. Я все-таки заверну.

Соскочил Индрик с полы ветровой, вновь по облакам поскакал. А Восточный Ветер дальше побежал, в сторону Смоленска.

– Вот ведь характер непредсказуемый, – проворчал вслед ему Удача. – Ну да ладно. Дальше сами поскачем. До Киевгорода совсем немного осталось.

И не пришло еще время послеобеденное, для сна самое приятное, а царство Запорожское, уже под ними было, красовалось полями ровными, городами богатыми, куполами золотыми, садами зелеными.

Вот и Киевгород на высоком обрыве виден стал. Колокольный звон его еще раньше друзья услышали.

Подлетел к городу Индрик сказочный, опустился у Лапотного оврага, в безлюдном месте, сложил крылья белоснежные, прижал их к боку круглому, и сразу срослись они с шерстью шелковой. Исчезли в теле лошадином, и снова обыкновенный конь под Ваней и Василинкой. Только красивый и богатый.

Направил его Ваня к городу. К главным воротам. Едет, а лицо у него грустное.

– Что невесел? – спрашивает его Василинка.

– Чего веселиться? – отвечает Ваня. – В позорный плен тебя везу. Думаешь, сам не знаю, что это такое? Сам двенадцать лет на руке кольцо рабское носил. Ой, тяжелое оно, хуже гири к земле тянет. От этого тягостно мне. Только слово тебе даю, что как батюшку с матушкой спасу, и сам жив останусь, приду к царю Владисвету, и себя на тебя поменять попрошу.

Ласково на него Василинка посмотрела:

– Не знаешь еще ты до конца царя Владисвета. Этот царь и моего батюшку столько раз обижал, обманывал, столько раз слово не сдерживал, когда он у него богатырем на заставах пограничных служил. Кто знает, что в этот раз он тебя сделать заставит? А вдруг опять слова тебе данного не сдержит?

– Тогда, – Ваня схватился за саблю, – я его убью.

С такой решимостью он это сказал, что даже конь под ним вздрогнул, тихо пробормотал:

– Не стоит он того, чтобы об него саблю поганить, да звание богатырское позорить.

Затем они к городу подъехали и разговор прекратили. Каждый думал о своем. Свою думу обдумывал.

А в Киевгороде веселье идет. Радуется народ посадский. Ликует. После того, как Ванька Каин разбойник в тюрьме оказался, а Юдище из Заповедного леса изгнано было и убито, в город купцы со всех сторон понаехали, мужики с хлебом и салом, и такая ярмарка развернулась, какую горожане лет двадцать не видывали. Торгуют киевляне, празднуют, калачи пироги едят, вино, мед и брагу пьют, наряды новые одевают, сундуки добром набивают, товары свои нахваливают, да царевича Ваню добрым словом поминают, царя своего втихомолку ругают за то, что соседу Дубраву в беде помочь не захотел, яблок не дал, да еще царевича сына его красть дочку муромского царя отправил. Не по-людски это. Не по христиански.

А как Ваня в город через главные ворота на коне въехал, да еще и с Василинкой, киевляне сразу его узнали, поняли, что свершил он приказ Владисветов, украл дочь Ильи Муромского, и сразу затихло все в городе.

Смотрят люди, как царевич на коне к царскому дворцу едет, и молчат. Ничего сказать не могут. Отроку в глаза посмотреть не решаются. Стыдно им вроде перед ним за царя своего. Да и в воздухе сразу бедой запахло. Вспомнили киевляне, как грозен и страшен в гневе был Илья, когда с Владисветом ссорился, да город крушил. Что же он теперь сделает, когда прознает, у кого в плену его дочь находится? Уж не начнется ли между Муромом и Киевом вражды лютой, войны страшной? Не видится ли в будущем кровопролития?

Так и ехал по людным улицам Киевгорода царевич Ваня, и молчащее насупленное людское море перед ним расступалось, давая дорогу.

Вот и дворец царский. Перед ним стражники да стрельцы бегают, казаки народ оттесняют, чтобы чего не удумали. Пушкари к пушкам подошли, фитили запалили, словно в ожидании бунта народного. Видать не совсем в ладу со своими подданными царь Владисвет, коли пушками да бердышами от них отгородиться хочет.

Когда увидел царевич Ваня дворец Владисвета, то спешился, Василинку в седле оставил, сам рядом пошел, коня под уздцы повел. Смотрит девочка вокруг, словно и не пленница, а гостья важная. Взгляд чистый, ясный, гордый.

Вошел Ваня во двор, тяжелые медные ворота за ним тут же захлопнулись и отгородили от остального мира. Теперь только воины царские вокруг него, да слуги. Но ничего не говорят они ему, только смотрят удивленно и даже недоверчиво.

Помог мальчик Василинке с коня слезть, взял за руку. Поднялись они на крыльцо высокое и вошли в палаты царские. Роскошные хоромы у царя Владисвета. Рядом с ними дом Ильи Муромского лачугой кажется. Да только от этого всего Василинка и не смутилась нисколько. Что ей роскошное убранство? Так мишура пустая.

Вдвоем пришли они прямо в Большую палату к трону, на котором Владисвет сидел.

Напряжен сидит царь запорожский. Руками с силой державу сжимает да скипетр. Не поверил он, когда доложили ему, что царевич Ваня в город прибыл, да еще и с царевной. Не ожидал он его так быстро. Но как только увидел он Василинку, с трона поднялся.

– Она! – воскликнул он. – Она! Царевна. Ильи холопа моего дочка. И лицо его, и взгляд. Гордый, упрямый, непокорный! Признаю я ее.

Подбежал он к девочке и даже за руку ее схватил, чтобы убедиться, что видит ее глазами, а не кажется она ему.

– Вот теперь у меня с Ильей другой разговор будет! – закричал царь Владисвет. – А ты, девонька красавица, гостьей моей будешь. – Это он уже обратился к Василинке. И даже торжества своего сдержать не смог.

Да только девочке до его торжества дела нет.

– Перед тобой я, царь Владисвет, – сказала она. – Исполнил твое желание сын царя Дубрава Иван царевич. Теперь твоя очередь, слово сдержать.

– Всему свое время, – отмахнулся рукой Владисвет. – Дойдет и до отрока черед. Пока же мне с тобой поговорить надобно. Ну, как поживает твой батюшка? Здоров ли? Много ли в нем силы? Или старость подточила гору гранитную? А?

Но тут Ваня вмешался:

– Как так погоди! Ты, царь, делай, что тебе делать надобно по уговору. Подавай мне яблоки молодильные. У меня времени нет ждать более.

Посмотрел на Ваню Владисвет, словно первый раз увидел:

– Что-то я не помню, чтобы с сопливым мальчишкой я уговор когда-либо заключал.

Тут и Василинка возмутилась.

– Как же так! – воскликнула. – Опять ты обманываешь? Быстро неси яблоки, а то я сейчас в этот свисток свистну, и тут же мой батюшка Илья Иванович здесь появится, с тобой уже по-своему разберется!

И она схватила свисток и поднесла его к губам. Но царь Владисвет, как про батюшку Илью услыхал, так руками замахал:

– Ой, ради Христа, не свисти! Все сделаю, как ты велишь!

– Так-то, – удовлетворенно сказала Василинка и опустила руку.

И только она это сделала, как тихо подкравшийся к ней сзади Микола Кривой, личный телохранитель Владисвета, схватил одной рукой свисток девочки, а другой ножом перерезал шнурок шелковый, на котором свисток висел.

– Ха-ха-ха! – захохотал тогда Владисвет. – Нет больше у тебя теперь свистка. Не позовешь ты теперь своего батюшку. – Затем царское лицо гневом наполнилось. – Стращать меня удумали?

– Подавай, царь, яблоки! – Выхватил Ваня из ножен саблю и на царя кинулся.

И тут же на него со всех сторон казаки набросились. Только мальчик в такую ярость пришел, что встретил их ударами сильными и ловкими. И закричал во все горло:

– На помощь! Удача! На помощь! Нас предали.

И белоснежный конь, который только что стоял во дворе и покорно ждал своего хозяина, вдруг встал на дыбы, опрокинул конюхов, что держали его за уздцы, сбросил их с себя, и поскакал на крыльцо. Два изумленных стражника попытались было преградить ему дорогу, да только он сшиб их с крыльца, словно листья кленовые. А дальше случилось такое, что у всех, кто это увидел, волосы дыбом на голове встали, челюсти отвисли, пот холодный потек.

Белый конь на глазах вдруг сереть начал, и уменьшаться в размерах. И вот уже вместо золотого конского хвоста, серый хвост следы заметает, вместо лошадиной морды волчья пасть зубами огромными щелкает. Страшный лесной зверь по дворцу царя Владисвета бежит. Дружинников и казаков словно игрушки лапой передней в стороны разбрасывает.

– Тревога! – разнеслось тогда по всему дворцу.

И затопали тяжелыми сапогами богатыри лихие.

Да только волк быстрее их оказался. Ворвался он в тронный зал, где царевич Ваня сражался, и в самую гущу боя кинулся. А воины царские не ожидавшие такого нападения, в стороны разбежались, некоторые, самые трусливые, в окна повыпрыгивали, стекла пражанские разбив.

И только один Микола Кривой не растерялся. Старый и опытный охотник на волков, выхватил он длинную нагайку и волка вдоль спины полоснул. Взвыл от боли волк Удача. Перевернулся в воздухе, на обидчика бросился. Однако Микола этого только и ждал, махнул нагайкой и опоясал зверя в том месте, где у волка брюхо самое худое. И тут же его друг Никола Крещатик такой же нагайкой волку шею скрутил. И стали два богатыря казачьих нагайки каждый в свою сторону тянуть. Волка разрывать.

Хотел Ваня на помощь Удаче прийти, да только его самого к стенке трое стрельцов приперли, шагу в сторону не дают сделать.

А царь Владисвет, который, когда волка увидел, на трон с ногами залез, да на самую спинку забрался, как петух на насест, кричит:

– Хватайте их! Крутите их!

Ну а уж казаки свое дело знают. Обложили со всех сторон волка, и хотя он яростное сопротивление им оказывал, сетями его запутали, арканами заарканили, скрутили ему лапы, в пасть полено сунули и канатами обвязали, чтобы не кусался.

Только до того, как ему пасть скрутили, успел волк Удача последний вой издать. Такой громкий и протяжный, что у всех, кто его слышал, по спине мурашки забегали. А слышали этот вой не только во дворце, а и во всем Киевгороде. До самых городских стен он донесся и в чистое поле улетел. И многие старики посадские, что этот вой слышали, головами закачали:

– Не к добру волк воет. Ой, не к добру! Не иначе наш царь свое царство вскорости потеряет. А может и голову свою тоже. Слишком много в жизни он подличал. Настало время и ответ держать.

Да только в царском дворце об этом никто и не помышляет.

Лежит волк Удача поверженный, на противников своих смотрит. И от обиды горькой слезы по его морде льются. Казаки на него смотрят, серьезно, даже со страхом и уважением. Меж собой переговариваются:

– Ишь, плачет! Нежить проклятая.

А там и Ваня саблю потерял и тоже в плену оказался. Скрутили его веревками, в рот кляп засунули.

Микола подбежал к царю, доложил:

– Все схвачены, твое величество. И мальчишка, и волк. Что делать с ними прикажешь?

– Волка в клетку, что во дворе стоит, после медведя пустая, посадить, – важно надув губы, сказал царь, – а мальчишку в темницу, да посадите его в одну клеть с Ванькой Каином. Ведь они друзья меж собой. Вот пусть и свидятся. А потом повесим обоих. Когда дознаемся, что царь Дубрав и в самом деле помер. А девчонку под замок посадить в светлицу, где окошки с решетками. Кстати… – царь оглянулся по сторонам, – а где же девчонка? Где царевна? Где дочка Ильи Муромского?

Стали везде искать слуги царские Василинку, и видят, что нет ее нигде. Как сквозь землю провалилась.

Царь в страшный гнев пришел, ногами топает, глазами зыркает, кулачками трясет, слюни пускает.

– Найдите мне ее! – кричит.

– Ищем! – кричат слуги. – Ищем, царь батюшка.

Выплюнул кляп изо рта царевич Ваня и засмеялся:

– Что, старый обманщик? Получил царскую дочку? Так-то тебе! Нечего было слово царское нарушать. Отомстит теперь тебе Илья Муромский. Камня на камне от твоего дома не оставит.

– Увести его!!! – закричал царь Владисвет бабьим голосом. Схватили казаки царевича Ваню и с силой поволокли его по дворцу. Спустились с крыльца и приволокли к дверям, что в подвалы царские вели. Открыли их и потащили царевича в темницу. Затем его кинули в самую дальнюю клеть, да еще и тумаков надавали.

– Будешь знать, как царя гневить!

И ушли. А за стенами темницы опять волчий вой послышался. Тоскливый и протяжный. Это Удачу тоже в клетку заперли. Да только челюстями мощными разгрыз он полено словно сухарь и снова завыл, своих братьев, на помощь призывая.

Былина четырнадцатая ДРУЗЬЯ В БЕДЕ НЕ ОСТАВЛЯЮТ

Остался один царевич Ваня. Смотрит по сторонам, а ничего не видит. Глаза после света белого к темноте тюремной непривычные. Слышит он только голоса тихие, сердитые, ничего хорошего не обещающие. Понял он, что оказался среди тех самых разбойников, которых сам в эту тюрьму привел. И разбойники его тоже узнали.

– Смотри-ка, Вань, – говорит один из них, – не иначе это наш победитель в гости пожаловал.

– Вроде он.

– Точно он! С твоим сыном Воробьем дрался этот отрок. Я его хорошо запомнил.

Тут глаза Ванины к мраку привыкли, и узнал он атамана разбойников Ваньку Каина. И тот на него большими черными глазами уставился. Загремел цепью длинной, которой к стене прикован был, к царевичу направился. А с ним вместе еще пять разбойников. Один страшнее другого. С рваными ноздрями, отрубленными ушами, один без глаза, другой без ноги. В лохмотьях все да в кровоподтеках после пыток на дыбе испытанных. Ничем на тех молодцов, что дрались в Лапотном овраге не похожи.

Вылез вперед разбойник самый невысокий с отрубленным ухом, уставился на Ваню и ехидно спросил:

– Кто же это ты таков будешь? И почему в тюрьме оказался?

– А тебе какое дело? – огрызнулся Ваня. Нисколько разбойников он не боялся после всего, что произошло. Только горечь и боль терзали его душу и волнение. Неужели все пропало? Столько трудов прахом пошли из-за подлости царя Владисвета!

Тогда низенький вдруг приставил к его горлу нож, неизвестно, как у него в руке оказавшийся.

– А я вот тебе язык отрежу. Раз говорить не хочешь, значит, он тебе и не надобен.

– Раньше я тебе второе ухо оторву, – пообещал царевич Ваня.

Разбойники захохотали. Ответ мальчика им понравился. Даже Ванька Каин усмехнулся. Но потом стал серьезным, оттолкнул одноухого в сторону, сам перед царевичем встал.

– Узнаешь? – спросил он его грозным голосом.

– Отчего же не узнать? Узнаю.

– И я тебя узнаю, царевич. Где же твои друзья, дружинники? Отчего оставили тебя? В тюрьму бросить позволили. Почему?

Не хотелось Ване с разбойником разговаривать. Однако понял он, что если молчать будет, тогда его точно зарежут, и уже никакой возможности все поправить не будет.

– Против подлости сила бессильна бывает, – пробормотал он.

Ванька Каин кивнул понятливо:

– Значит, так тебя царь наш наградил за службу верную? Вместо яблок молодильных для царя Дубрава, цепями тебя одарил?

Видимо в тюрьме было все известно, что на воле делается.

Ваня кивнул и вдруг не выдержал и всхлипнул.

– Что испугался? – радостно завопил одноухий. – Неохота погибать? Плачешь?

– Цыц! – вдруг крикнул на него атаман. – Не видишь что ли, Ерема, что не от страха он плачет? От обиды. Самый великий богатырь плачет, когда предательством его одолевают, а не в честном бою. А он еще отрок младой, несмышленый, в байки про царскую милость верящий. Не знает, какие они цари то бывают.

Смотрит Ваня на разбойничьего атамана и удивляется. Вроде бы со злобой он должен на него смотреть великой, а ничего подобного. Спокойно смотрит на виновника своего заточения. Достойно даже. Словно и не разбойник вовсе, а воевода на заставе богатырской. А атаман продолжал басовитым голосом:

– Лихой у тебя телохранитель. Не видывал я еще такого богатыря. Где потерял его? Иль покинул он тебя?

– Нет. Вместе со мной.

– И где же он?

– В клетку его велел царь Владисвет посадить.

– В клетку? Человека?

– Не человек он, друг мой.

– А кто же тогда?

– Волк Удача.

– Волк Удача? – хором воскликнули разбойники и от Вани на всякий случай отпрянули. – Волкодлак?

– Чего удивляетесь? – горько усмехнулся Ваня. – Пришло его время Родине послужить, вот и встретились мы с ним.

Разбойники стали что-то тихо между собой обсуждать. Одноухий Ерема подошел к Ване и стал ножом веревки резать. Прежней злобы в его лице как не бывало. Наоборот, стал добродушен он, заулыбался мальчику беззубым ртом.

– Спасибо, – поблагодарил его Ваня, когда получил возможность двигаться.

– Что спасибо! – махнул рукой Ерема. – Вот к ночи кузнеца приведут, и наденет он на тебя новые украшения.

Он поднял цепи, что сковывали его руки, и позвенел ими.

– До ночи еще далеко, – ответил Ваня. – Глядишь, и мой друг отдохнет, сил наберется. На закате себя покажет.

Тут к нему снова разбойники подошли.

– Слышь, царевич, – обратился к нему Ванька Каин. – Мы тут побег затеяли. Если слово дашь, не выдавать, возьмем и тебя.

– Спасибо вам, братья разбойники, – ответил царевич. – Да только не по пути мне с вами. Что я, разбойничать с вами отправлюсь, людей честных грабить и убивать? Лучше здесь останусь. Не выдам я вас страже.

– Ну, как знаешь, – атаман разбойников, даже как будто обиделся. – Жди тогда свою Удачу, коли тебе наша не по нраву.

И отошли от царевича разбойники в свой угол и повалились, кто спать, кто в бабки играть. Словно ничего и не произошло.

Теперь, пока Ваня в тюрьме томится, кузнеца с цепями ждет, мы к его друзьям отправимся.

Но, о волке Удаче и сказать нечего. Посадили его в клетку, крепко цепями да ремнями к решеткам приделали. Стоит волк посередине клетки, ни лечь не может, ни сесть. Стоит, глухо рычит, на сторожей злобно поглядывает.

Заката ждет.

А вот что с Василинкой стало, куда она среди всей суматохи вдруг подевалась, всем наверно интересно знать. На то и пора как раз пришла.

Как только девочка увидела, что началась драка, поняла она, что ничего сделать не может. В силах ли ей ребенку с ратниками взрослыми бороться?

Эх, жаль, что так глупо попалась она со свистком волшебным. А то бы давно уже ее богатыри ничего от царского дворца не оставили, и всех воинов Владисвета по всему городу бы разогнали. Но помимо свистка у девочки еще одна вещица была волшебная, которая одна десяти свистков стоила.

Перстенек с голубым сапфиром.

Этот удивительный подарок Василинка получила при самых удивительных обстоятельствах.

Весной, в день своего рождения, девочка уговорила матушку Людмилу в лес за подснежниками отправиться. Очень девочка цветы эти любила, потому что своими считала. Именно в ее день рождения они цвести начинали, из-под снега выглядывали. Мать у царевны, женщина добрая, мягкая да податливая. Любой каприз дочери всегда исполнить готова.

Собрались царица и царевна и вместе с девушками служанками отправились в лес весенний. Цветы искать.

А в то утро и царь Илья тоже на охоту отправился. Захотелось ему зайчатины свежей. Собрал он друзей охотников, вывел свору борзых собак и тоже по лесу ездил, охотился. Далеко его рог охотничий слышен был.

Слышат, как вдалеке охота гремит, женщины своим делом занимаются. В снежки играют, смеются, через ручьи перепрыгивают, подснежники ищут. Радуются. От радости да веселья, царица Людмила за дочкой следить перестала. А та отбилась от веселой бабьей компании и свою дорожку в лесу протоптала. Захотелось ей непременно самый большой букет собрать. Сама не заметила, как заблудилась. Хочет поаукать девочка, да стесняется. К лицу ли ей царской дочке на весь лес горланить? Неужто сама не выберется?

Стала сама дорогу искать. Идет по лесу, к лесным звукам прислушивается. Охота батюшкина совсем недалеко. Лай собак его все ближе и ближе. Да только не больно хочет Василинка с отцом встречаться. Ведь заругает ее батюшка, за то, что заплуталась. И матушке попадет.

И тут прямо к ней навстречу зайчик выскочил из-за деревьев. Шубка на нем еще беленькая, уши черные, глаза испуганные. Увидел девочку и к ней. Подбежал, на лапки задние встал, передними по подолу девочки забарабанил.

– Что, собаки за тобой гонятся? – спрашивает его Василинка.

Заяц подпрыгнул, головой закивал.

А среди деревьев уже и лай слышен. Ветки трещат. Кто-то сюда бежит.

– Ладно, – подняла Василинка подол платья, – полезай сюда. Спрятался у нее в ногах зайка, прижался, глаза закрыл. Только чувствует Василинка, как у бедняги хвостик дрожит.

И тут выскочил прямо к ней любимый пес Ильи Муромского Брехун. Выскочил, пробежал немного по следам зайца, и увидел Василинку. Остановился в растерянности.

– Что встал? – с насмешкой спросила его девочка. – Убежал твой заяц вон туда. – И показала она совсем в другую сторону. Туда, где в снегу заячьих следов было видимо невидимо. – Беги туда! Ну?

Посмотрел на нее недоуменно Брехун, но ослушаться не посмел и побежал, куда ему было велено. Бежит, оглядывается, лает возмущенно. Наконец скрылся с глаз. Засмеялась ему вслед Василинка. Подняла подол:

– Выходи, косенький.

Вылез заяц. Дрожит весь, трясется. Уши к голове прижал. Василинка нагнулась к нему, стала гладить.

– Не бойся, бедненький. Не тронет тебя больше Брехун.

И вдруг чувствует она, как ее саму кто-то гладит по голове. Подняла она взгляд и девушку красоты неописанной увидела. И хотя снег кругом был, и солнышко еще не пекло вовсе, а она уже в синем сарафане была, с венком из цветов на голове.

– Ай, какая ты, Василинка, хорошая, – говорит она девочке. – Спасла от смерти дружка моего меньшого. Зайку веселого. Если бы его собаки заели, кто бы мне тогда на балалайке играл, кто бы песни пел? Спасибо тебе.

– Чего там? – смутилась Василинка. От смущения покраснела, глаза опустила.

– Ты в лес за цветами пришла?

– Да, за подснежниками. День рождения у меня сегодня.

– Вот как? Тогда вот тебе от меня подарочек.

И протянула девица Василинке перстенек с голубым сапфиром.

– В этом камне небо синее, небо весеннее. Ты зайку спасла, спрятала, и перстень тебя, когда надо тоже сокроет. Если надо будет тебе спрятаться, поверни его камушком вниз, и сразу невидимой станешь. Но только в самом важном случае, а не когда от матушки захочешь укрыться, чтобы под образами не стоять. И в камне этом еще много сил волшебных, даров небесных, жизнью наполненных. Бери, Василинка.

Надела она девочке на указательный палец перстенек.

– А теперь я тебя давай из леса выведу. К людям.

Взяла она девочку за руку и повела с собой. Рядом с ними зайчик спасенный скачет, по снегу катается. Идет Василинка, на красавицу смотрит, гадает:

– Кто же ты такая будешь? Почему я тебя ни разу не видела? Чья ты дочь? Купца или боярина?

Девушка рассмеялась:

– Видела ты меня. И не раз. Нынче будет десятый разок, как мы встречаемся. Дочь я Солнышка батюшки, и зовут меня Ляля.

– Ляля? – удивленно воскликнула Василинка. – Весна Красна! Неужели это ты? Вот здорово!

– Вот мы и пришли, – сказала Ляля. – Беги к своим. Василинка увидела свою матушку, царицу Людмилу, девушек, обрадовалась, руками им замахала. Подтолкнула ее Ляля. И побежала Василинка, только когда обернулась она опять к лесу, то девушки прекрасной, уже не увидела.

Сначала подумала девочка, что все это ей привиделось, и не было удивительной встречи в лесу, да только посмотрела на пальчик, а на нем перстенек красуется с голубым камушком. На солнце сверкает, аж глазам больно. И он действительно волшебным оказался. И несколько раз перед зеркалом его Василинка испытывала. И удивлялась, когда свое отражение в стекле удивительном видеть переставала.

И вот теперь в перстеньке этом нужда и обнаружилась. Когда увидела Василинка, что предательство Владисвета очень далеко зашло, повернула она колечко камушком вниз и стала невидимой. А чтобы в суете ее не задели, да не зашибли, спряталась она под царским троном, на котором Владисвет прыгал.

Ох, и повеселилась она, когда видела, как ищут ее. Чуть не расхохоталась во все горло и себя не выдала. Да только сдержалась, потому что поняла, как серьезно все. Зажала себе рот руками и так и сидела почти два часа, пока тронный зал, а потом и весь дворец обыскивали. Наконец, когда поиски прекратились, вышла она и осторожно стала по дворцу ходить и думать, как бы ей друзей из беды выручить.

Ходит она, ступает осторожно, старается не нашуметь. Вдруг кто услышит? Тогда и рассекретить ее смогут запросто. Стала Василинка искать, как ей во двор выбраться и до темницы добраться или до клетки, в которой Удача сидел.

Пошла она по узкому коридору. Коридор узкий, темный. Вдруг слышит, навстречу ей кто-то идет. Испугалась девочка. Сейчас на нее натолкнуться и схватят. Побежала она назад, вдруг слышит, и там тоже кто идет прямо на нее. Заметалась Василинка взад вперед. Не знает, что ей делать. Вдруг дверцу увидала. Попробовала. Открыта. Шмыгнула она в светелочку, дверь за собой прикрыла, потому что увидала личного телохранителя царя Владисвета Миколу Кривого. Тот стоял у окна и смотрел на улицу. Услышал, что дверца скрипнула, обернулся. Василинка так и застыла на месте.

– Кого там бес несет? – грозно спросил Микола. Рука его инстинктивно на саблю легла. Глаз молнию выстрелил.

Но никого не увидел Микола. Подошел к дверце, выглянул в коридор, посмотрел в обе стороны, никого не обнаружил. Пожал плечами, снова к оконцу подошел.

А девочка осторожно стала к углу красться. Решила она пока затаиться, и выйти только, когда Микола уйдет. Сейчас ей даже дышать страшно было.

И вовремя она это сделала, потому что дверь распахнулась заново, и в нее влетел казак с выпученными глазами.

– Батька! – позвал он атамана.

Микола обернулся:

– Чего тебе.

– Беда, батька! – воскликнул казак. – Через главные ворота в город стая волков проникла. Наверно десятка три. Огромные, страшные, серые.

– Что за бред ты несешь? Может, пьян? – громким басом крикнул царский телохранитель. У Василинки от его голоса даже ноги подкосились.

– Никак нет. А только в городе шум, сутолока. Волки весь люд распугали, по домам разогнали. На улицах пусто, словно во время чумы.

– Вот как? – Микола покрутил оселок на голове. – А стража куда смотрела?

– Так то ж стрельцы. Эти лапти и ахнуть не успели, как волки мимо них пробежали. Говорят, что они словно из-под земли появились.

– Ты-то сам этих волков видел?

– Видел, батька!

– Отчего же не поймал?

– Так они быстрые, черти. Только лук натянешь, ан его уж и нет.

– Собак спустили?

– Спустили, только они трусят. Обратно в будку на цепь просятся, жалобно воют, скулят, на улицу носа показать боятся.

Микола досадливо расправил плечи:

– Видать и впрямь мне самому за дело придется браться. Не иначе это дружки нашего Удачи пожаловали. Что ж, поохотимся. Собирай хлопцев.

Смял он в руках нагайку, и громко стуча сапогами, вышел из светлицы.

Василинка осталась одна.

– Вот это удача! – сказала она сама себе. – Значит, дворец теперь почти без казаков останется. Только со стрельцами. Это очень даже хорошо. Сам Бог нам помогает.

Дождалась девочка, когда шум во дворце утихнет, и все казаки его покинут, после чего вышла из комнаты Миколы и снова стала искать выход во двор.

Да только вскоре ей опять спрятаться пришлось. Потому что стража стрелецкая дозором коридоры обходила. Василинка опять в первую попавшуюся дверь шмыгнула, где стражи не было, и оказалась в игральной палате. Здесь царь Владисвет в шахматы по вечерам играл. Днем же здесь было пусто, потому что кроме царя мудреную индусскую игру никто не знал, и стражи сюда не выставлялось.

Но только Василинка здесь очутилась, как за дверью стрельцы затопали. Зычный голос прокричал:

– Царь в Шахи Маты хочет играть. Помещение проверить, стражу выставить.

Игральная палата красивая была. Стены янтарем отделаны, посреди столик с ножками кривыми стоял, на нем доска стояла с шахматными фигурами. Василинка эту игру знала и любила, с батюшкой постоянно играла и не выигрывала у него постоянно только потому, что не хотела его огорчать.

Но сейчас ей было не до шахмат. Надо было схорониться где-нибудь. И побыстрее.

И тут девочка увидала странную печку. Открытую в центре и по бокам изразцами выложенную.

– Это наверно камин заморский, – догадалась Василинка. – Вот в нем я и спрячусь. Сейчас тепло. Вряд ли огонь зажигать станут.

Сказано, сделано. И через секунду девочка уже спряталась в камине. Место в нем было много. Во весь рост она встала. Только вот грязно чересчур. Слишком много сажи. Она стала сарафан свой подтягивать, чтобы не запачкать его и вдруг увидала, что на нее смотрят два глаза. От страха девочка чуть не закричала, еле успела себе рот рукой зажать. Иначе бы выдала. В игральную палату как раз стрельцы да слуги царские вбежали и все обшаривать стали. И в камин, конечно же, заглянули. Да только ни девочку, ни того, кто на нее глядел, не увидели.

А напротив нее вовсе и не черт был, как она, было, подумала, когда глаза черные с белыми белками, да физиономию черную увидала.

В камине прятался мальчишка на голову выше Василинки, чернявый, кудрявый с кольцом золотым в ухе.

«Это же Воробей! – подумала про себя Василинка. – Сын разбойника Ваньки Каина. Интересно, что он тут делает?»

Воробей ее конечно же не заметил, хотя на лице у него было недоумение. Видимо он слышал, как она в камин влезала, и никак не мог понять, что это. Стражники же его не увидели, потому что он весь черный был, как сажа и совершенно сливался со стеной камина. А чтобы глаза его не выдали, он их закрыл, когда внутрь стрельцы заглянули.

Затем царь Владисвет в палату пришел, сел за столик и стал сам с собой в шахматы играть. Долго играл. Целый час. И весь час Василинка и Воробей, не шелохнувшись, стояли в камине.

Мальчишка вел себе странно. Все время пристально смотрел на то место, где Василинка стояла. Девочке все казалось, что он видит ее.

Но еще чаще он на царя смотрел ненавидящим взором. И видела девочка, что руки он с кинжала, что у него на поясе висел, ни разу не снял. Если бы не было в палате четверо стрельцов, точно бы на Владисвета бросился и убил бы его.

Наконец Владисвет наигрался в чудную игру заморскую, позвал слуг, те прибежали и помогли ему встать. После чего увели его в столовую палату, где царя ужин дожидался.

А за царем и слуги ушли и стрельцы.

Василинка вслед им смотрела и не видела, как Воробей набрал тихо сажи в руку, ладонь открыл и всю сажу с нее сдул прямо в ее сторону.

Набилась сажа девочке в нос, не выдержала она, и чихнула громко:

– Апчхи!

И тут же ее Воробей за руку схватил.

– Пусти! – воскликнула Василинка.

Мальчишка сразу заулыбался и отпустил.

– Нашел я тебя, царевна, – молвил.

– Это, каким же образом?

– А таким! Слишком ты шумная. Тебя только глухой не услышит, да наш царь Владисвет. Покажись теперь мне. Не бойся, я не выдам.

– Я и не боюсь тебя, вор Воробей Воробышек! – сказала Василинка, повернула перстень и стала видимой.

Воробей хоть и ждал этого, а все равно от удивления рот открыл.

– Откуда же ты меня знаешь?

– Мне про тебя царевич Ваня сказывал.

– Вот как? – горько усмехнулся Воробей. – И что он обо мне сказывал? Ругал, небось?

– Да нет. Говорил, что ловкий ты и смелый очень.

– Так прям и сказал?

– Ну да.

Воробей покачал головой:

– А я думал, он меня ругает.

– Не до тебя ему сейчас, – сказала Василинка. – В беде сейчас царевич Ваня. Помощи от меня ждет. Да только я никак не могу до подвала добраться, где он томится.

– Я тебе помогу, – тут же сказал Воробей. – Я этот дворец уже как свою руку изучил.

– А ты что тут делаешь?

– Я своего батьку выручить хочу. Вот вымазался в саже и по ночам из трубы в трубу лазаю. Разведку произвожу, да отцу в подвал докладываю и лаз ему в стене делаю. Царевич твой тоже теперь вместе с ним. Так что помогу я ему бежать и яблоки ему тоже добудем. Пойдешь со мной? – И Воробей протянул Василинке руку. – Только учти, по крышам пойдем. Хватит у тебя силы ловкости?

– Еще как хватит!

Прыгнул Воробей, за что-то наверху руками ухватился, поднялся, потом вниз головой свесился и девочку за собой потянул. Полезли они по трубе вдвоем, и вскоре на крыше оказались. Спрятались за трубой, чтобы их с земли не было видно, потом поползли на четвереньках.

– Вечер в разгаре, – сказал Воробей, когда они перебрались по крышам с одного терема на другой, – скоро и закат начнется.

Где-то на улицах прозвучали выстрелы.

– Что это? – удивился Воробей.

– А это Микола Кривой на волков охотится, – ответила ему Василинка. – Да только я бы на его месте получше царя охраняла.

Былина пятнадцатая НОЧЬ СЕРЫХ ОБОРОТНЕЙ

А на улицах Киевгорода удивительные и страшные вещи творились. Не соврал казак Кривому атаману. Правду чистую сказал. На улицах теперь не люди, а звери ужасные хозяйничали. Все живое распугали, разогнали.

События этой ночи долго еще киевляне помнили, да детям и внукам своим рассказывали. В летописях о том нет. И сразу после этого летописцам то писать запрещено было, и потом по происшествии многого времени, если цари запорожские находили записи о конце царя Владисвета правду открывающие, беспощадно их уничтожали. Из книг древних вырывали, огню жаркому предавали.

Когда Микола хотел сесть на коня, чтобы в город отправиться, тот его впервые в жизни не послушался. От него словно от духа недоброго назад шарахнулся. А когда батька его за узду взять захотел, конь на дыбы встал и заржал горестно и жалобно. Ударил его несколько раз нагайкой атаман, да ничего этим не добился. Не слушает его конь и все тут.

– Вот так и наши кони, батька, служить не хотят, – пожаловались атаману казаки.

– И слышать о том не хочу! – Микола продолжал коня охаживать. – Слыханное ли дело, чтобы конь казака не слушался?

Все же ничего он не добился от коня своего. И пришлось молодцам отправляться на своих двоих.

Вышли три сотни казаков со двора царского, ворота за собой заперли и в город отправились.

– Ну, где ваши волки? – грозно спросил Микола.

– Да вот один.

По улице прямо в сторону людей бежал серый волк. Огромный, ростом чуть не с коня. Даже Микола назад отпрянул, когда его увидел. Схватил он ружье у своего денщика мальчишки, прицелился, выстрелил.

Подпрыгнул волк, и пуля мимо него пролетела.

– Что за черт? – удивился Микола.

Стали другие казаки из ружей да из луков в волка стрелять. Да тоже без толку. Все стрелы и пули сквозь зверя летят, а тому хоть бы что. Рыкнул он на людей, и перепрыгнул их. Казаки от страха даже на колени попадали. Креститься стали.

– Господи, помоги!

Только Микола не испугался. Выхватил саблю и за волком вслед бросился. Обернулся зверь, грозно посмотрел на человека, словно предупредил. Да только не внял его предупреждению Микола, бросился на волка со всем ожесточением. Стал его саблей рубить, да он не рубится, стал кулаками бить, да только без толку, кулаки, словно на дерево натыкаются, только в кровь разбились. А волк все же человека не трогает. Смотрит на него с грустью и с укоризною.

Тогда достал нагайку атаман казачий, и стеганул ею волка, и тот завизжал от боли. Назад отпрыгнул.

– Ага! – обрадовался Микола. – Не нравится угощение? Нехристь поганая. А ну робята, доставай нагайки. У них на концах серебряные пули вплетены, вот почему оборотням они не нравятся.

Другие казаки обрадовались, и тоже с нагайками на зверя напали. Стали вместе его бить. Тогда волк не выдержал боли на него обрушившейся, перепрыгнул через людей и прочь затрусил от дворца.

Казаки за ним.

– Не уйдешь, Нечисть окаянная!

И началась по всему городу охота на серых оборотней волкодлаков. В охоте этой участия простые горожане не принимали. Они как в своих домах заперлись за дверями дубовыми, засовами железными, так и носа высунуть боятся.

– Наш царь оборотней позвал, вот пусть он сам с ними и разбирается, – говорили посадники друг другу да к вою волчьему и выстрелам прислушиваясь. Детям, что на печках прятались, грозили: – Вот слушаться не будете, так вас волкодлаки и утащат!

А когда царю Владисвету доложили, что в городе делается, его от страха чуть удар не хватил.

– Неужто оборотни? – застонал он. – Ой, пришла пора мне за грехи мои тяжкие ответ перед Богом держать. Всех изловить и уничтожить!

Сам же он спрятался в спальной палате, окружил себя сотней стрельцов и двумя десятками казаков. Забрался под одеяло, укрылся головой, дрожит, от страха зубами дробь выбивает.

А за стенами царского дворца шум стоит. Свист, ружья стреляют, крики, топот ног. То казачки за волками бегают. Разделились они на тридцать отрядов, и каждый взял себе задачей одного волка окружить и изловить. Да только вот, еще ни одного оборотня еще никто не поймал.

Солнце же в небе все ниже и ниже клонилось к закату. И с надеждой смотрел на него из клетки Удача.

В темнице же сырой, никто ничего не знал из того, что в этот час в городе делалось. Звуки городские сюда в подвалы не проникали, и заключенный жили своей жизнью. К вечеру все они выспались, и приготовились вести жизнь ночную, разбойникам больше привычную.

Сидит Ваня на корточках, думу свою думает. Горюет. И не видит он, как Ванька Каин свою цепь берет, и руками могучими на ней одно звено за другим ломает. А потом и кольцо на шее раздавил, словно орех расколол, в сторону отбросил. Освободил себя, стал товарищей освобождать. Когда Ваня снова на разбойников посмотрел, они все перед ним свободные стояли.

– В последний раз тебя, царевич, спрашиваю, – обратился атаман к Ване, – пойдешь с нами?

И тут Ваня решился:

– Пойду. Может, друга своего из клетки высвободить попытаюсь.

– Об этом и не думай. Иначе и себя погубишь, и на нас внимание стражи привлечешь.

– Я подожду, когда вы сбежите, сам же где-нибудь схоронюсь пока.

– Будь, по-твоему.

Подошли разбойники к стене и в одном самом темном месте стукнули по ней, и полстены упало к их ногам. А за ней лаз обнаружился. Словно его крупный зверь вырыл.

– Сынка моего работа! – похвастался перед царевичем главарь разбойников. – Воробышка. Не зря ты тогда его выпустил, царевич. Пригодился он и нам и тебе.

Трудно было не согласиться с Ванькой Каином.

– Первым пойду, – сказал тот. – Если там засады нет или стражи, сигнал подам.

Полез первым в лаз атаман разбойников. Скрылся, словно лис в норе. Сначала все лишь его кряхтенье слышали, да потом перестали. Видать длинный лаз выкопал юный вор Воробышек. Затем издалека раздался тихий свист.

– Атаман знак подает, – сказали друг другу разбойники. – Знать, свободен путь.

Полезли они один за другим в лисий ход. Последним Ваня царевич полез. Ему ползти совсем легко было. Он был не так грузен, как взрослые мужики, к тому же они своими телами стены утрамбовали, так что он словно по коридору, а не по норе шел. Наконец в зад одному из разбойников головой уперся. В темноте и не увидел.

– Тихо ты, – прошептали ему. – Сейчас темнеть начнет, мы и пойдем.

Атаман же у самого выхода сидит, в узкую щелочку на улицу смотрит. Обзор не велик. Видно только то, что прямо находится, а то, что с боку и не видать. А вдруг там стража?

И тут слышит он голос сына своего:

– Батька, ты это?

– Воробей? – обрадовался разбойник. И тут же строго спросил. – Ты чего тут делаешь? Ведь не стемнело еще! А вдруг казаки налетят?

– Не налетят, – отвечает отцу Воробей. – Все казаки в посад отправились. На волков охотиться. Так что тут кроме стрельцов никого нет. Вылезайте!

Толкнул тогда плечом Ванька Каин стеночку последнюю, так она и обсыпалась. Вылез разбойник наружу, остальным свистнул. Грязные лохматые разбойники как черти из шкатулки повыскакивали.

Последним царевич Ваня вылез. И тут же к нему Василинка бросилась. Смотрит счастливыми глазами. Словно поверить не может.

– И ты с ними? Значит, не тронули они тебя?

– Стало быть, не тронули. Где Удача?

– В клетке.

– Пойдем его выручать.

Услышал это Ванька Каин и говорит:

– Вот тут, царевич, наши пути расходятся. Тебе в одну сторону, ко дворцу, нам же в другую. От дворца подальше.

– Будьте осторожны. За стенами казаков много, – предупредил отца Воробей.

– А почему это ты нам так говоришь, словно с нами не пойдешь? – удивился атаман.

– А я и не пойду с вами, – ответил ему Воробей. – Я им обещался помочь яблоки у Владисвета стащить.

– Коли так, – засмеялся разбойник, – то до встречи.

И разбойники шмыгнули в узкий переулок, который их к выходу из дворца должен был вывести.

– А нам куда? – спросил Ваня Василинку. – Где клетка?

– Нечего нам у клетки делать, – перебил его Воробей. – Волк Удача сам за себя постоит. Ты, царевич, зачем к нам царство пожаловал?

– За яблоками молодильными.

– Вот за ними мы сейчас и отправимся. Сейчас вся стража волков по городу ловит, царя охраняет, Удачу стережет. В саду никого нет. Забыл Владисвет про сад свой и яблоки. Так мы должны успеть, пока он не вспомнил. Пошли к висячему саду!

– Верно он говорит! – поддержала Воробья Василинка. Согласился с друзьями царевич Ваня, и все вместе они стали к саду царскому красться. Воробей, тут в царском подворье все закоулочки знал. Вел дорогой путанной, зато безопасной. Ни одного стражника, ни одного прислужника царского они по пути не встретили. Вышли прямо к саду висячему.

– Как же мы в него заберемся? – задрав наверх головы, спросили Ваня и Василинка.

– А тут лестница есть, крученая. По ней садовники поднимаются, – сказал Воробей. – По ней мы и заберемся.

Прошли они несколько десятков шагов и увидели колонну высокую, которая прямо в сад упиралась. А в колонне дверца маленькая. Подбежали они к дверце. Толкнул ее плечам царевич Ваня, а она не открывается.

– Заперта! – воскликнула Василинка. – Что же теперь делать?

– А я на что? – Воробей стал шарить у себя за пазухой, вынул скривленный гвоздь и показал ребятам. – Меня любой замок слушается. Еще ни одного не было, чтобы я с ним не договорился.

Сунул он свою отмычку в замочную скважину, стал в ней ковыряться. Совсем немного поковырялся, а в замке что-то щелкнуло, хрустнуло, и дверь гостеприимно открылась перед похитителями.

Вошли они в колонну, а внутри нее винтовая лестница прямо в самый царский сад поднимается. Царевич Ваня вперед побежал, Василинка и Воробей за ним.

Ноги у ребят молодые, быстрые. Совсем немного прошло времени, как они уже были наверху. В царском саду. Увидели яблоню чудесную, и тут же разочарованно вздохнули. Вокруг нее десять казаков и десять стрельцов ходили. Охраняли, значит.

– Как же нам быть? – спросил Ваня Воробья.

– Теперь нам только твоя подружка может помочь. Василинка. У нее перстень волшебный есть. Он ее невидимой делает.

– Я яблоки воровать не буду! – воскликнула девочка. – Воровство великий грех. Никогда на такое не пойду.

– Для воровства у вас я есть, – сказал Воробей. – Твое дело, царевна, стражу отвлечь.

Стали они план обсуждать, как яблоки похитить. Пока они разговаривали да перешептывались, солнце с землей встретилось. Закат начался.

И тут же в своей клетке торжествующе завыл волк Удача. И вторили ему волки, что по Киевгороду шастали, от казачков Миколиных бегали. И сразу перестали они таиться, прятаться. Выбежали из укрытий, в стаю соединились и к дворцу царскому направились.

Казаки этого не ожидали. Так быстро волки в стаю собрались, что они даже рты открыли.

– Окружай нехристей! – дал команду Микола.

Кинулись казаки волков окружать, и вдруг назад отпрянули. Волки на их глазах вдруг все разом на задние лапы подниматься начали, да шкуры серые лохматые с плеч скидывать. И вот уже не звери перед охранниками царскими, а богатыри могучие, с копьями длинными, в шлемах золоченных, с щитами червлеными, да с мечами булатными. Как накинулись они на казаков, словно лисы на стаю гусей напали. Во все стороны от них казаки разбежались с криками дикими.

А богатыри выстроились в отряд и побежали к дворцу царскому. Да только там их уже стрельцы ждут, три сотни. Бердыши вниз опустили, пушки зарядили, стоят с фитилями зажженными.

Хитрец великий Микола Кривой. Предвидел он такой оборот дел, заранее велел дворец кольцом окружить непробиваемым.

Да только богатыри нисколько не испугались. Вперед с громкими криками побежали.

Выстрелили по ним пушки, да только витязи разом на землю упали, ядра над их головами пролетели, да только ряды торговые, что на дворцовой площади находились, порушили. А герои храбрые вскочили на ноги и снова в атаку бросились.

Стрельцы, хоть и мужички лапотники, над которыми казаки подсмеиваются, да только не дрогнули, грудь в грудь противника встретили, и началась драка горячая. Схватка молодецкая.

Тут к стрельцам на помощь и казаки подоспели, которых Микола собрал воедино и воинам Удачи в тыл ударил. С двух сторон богатырей бьют, спереди стрельцы ворота дворцовые обороняют, сзади казаки наседают. Богатыри кулаками да дубинами работают, щиты о твердые лбы стрелецкие крушат, казаков с ног сбивают. Каждый витязь с двадцатью соперниками силой меряется.

А что же сам предводитель их Удача Андреевич?

Как только солнышко наполовину в земле сокрылось, завыл Удача в своей клетке, друзьям своим знак подал. После чего, шкура его серая светлеть начала и в кольчугу превращаться. Морда молодецким лицом обернулась, уши в шлем золотой превратились, и вот уже перед изумленными стражниками не волк стоит в клетке с решетками толстыми, а человек. Богатырь великий.

Встал он на ноги, витязь Удача, и стал цепи, что его связывали, рвать. Только плечами повел, а они уже к его ногам упали.

– Караул! – закричали стражники и в разные стороны бросились. Не нашлось среди них храбреца, чтобы с таким витязем силой померяться.

А Удача, цепи с себя скинул с презрением и стал клетку ломать руками голыми. Только хруст стоит. Словно не решетки перед ним, которые медведей великанов удерживали, а камыш пустотелый.

Вот уже он и на свободе. Прислушался. Слышит, что за стенами бой идет.

– А вот и мои молодцы ко мне на помощь спешат. Надо гостей встретить. Ворота им открыть.

Пошел он к воротам. А там целый отряд богатырей уже выстроился.

Вынул меч из ножен Удача Андреевич.

– А, ну, кто супротив меня?

И налетел он на богатырей запорожских словно коршун на цыплят. Богатыри пробовали было его натиск сдержать. Да только куда там! Словно молния витязь волк. Быстр и ловок, одновременно с тремя десятками бойцов сражается. Уловить его невозможно. Только прицелишься, а уже его удар у тебя в ухе звенит.

Раскидал, разметал противников князь Удача. Оглянулся и толпу оборванцев увидел:

– А вы кто такие?

– А мы, батюшка, разбойники, – с поклоном ему оборванцы отвечают. – Те самые, что ты в плен взял давеча.

– Что же вы не в подвале, а здесь во дворе делаете?

– А мы бежали и твоему другу господину, Ивану царевичу бежать помогли. Да только вот выбраться отсюда не можем. Высоки стены у кремля дворцового, и стражи слишком много везде.

– А вы возьмите вот это бревнышко, да вышибите эти ворота, и идите себе на волю с миром. Да только совет мой вам. Бросьте ремесло свое разбойничье позорное. Займитесь трудом честным, делом почетным. И живите, людям пользу принося, а себе славу и уважение.

Поклялись разбойники Удаче, что так и сделают. Взяли вместе с ним бревно, что тут же лежало, и стали им в ворота долбить. Десять ударов нанесли, и ворота с петель слетели, на стрельцов с той стороны обрушились. Многих мужичков передавили. А по упавшим воротам во двор и молодцы Удачи вбежали. Своих противников они тоже успели в бегство обратить.

Никто теперь больше не защищал царя Владисвета.

Разбойники увидели, что больше их никто не держит, и выбежали вон. Скрылись словно тени.

– А теперь пойдем с царем запорожским разбираться! – кивнул друзьям Удача. – Хочется мне ему пару слов сказать.

Вот что внизу под висячими садами делалось. Только наши друзья про это ничего не ведали. Шум слышали, только внимания на него не обращали. План свой хитрый вырабатывали.

Договорились, что кому делать. Василинка повернула колечко камушком вниз и с глаз пропала. Ваня только ахнул.

– Вот это да!

– Сила! – поддержал его Воробей. – Мне бы такой перстенек. Я бы у самого турецкого султана бы жену из гарема выкрал.

А невидимая Василинка его по носу пальцем щелкнула. Сказала строго:

– Не для воровских дел сей перстень подарен Красной Весной девицей Лялей.

– А я что? Я ничего.

Хихикнула Василинка, засмеялась. Затем стал ее смех удаляться, потом и вовсе затих.

Зато через некоторое время у самой яблони волшебной чудные вещи твориться начали. Один стрелец по имени Федул нагнулся, чтобы с красного сапога пылинку стряхнуть. Стряхнул, а с его головы шапка, да упади. Поднял стрелец шапку, подозрительно на соседа глянул. Грозно ус покрутил, но ничего не сказал. Но только отвернулся, шапка с него опять слетела. Накинулся стрелец на соседа:

– Ты енто чего?

– Чего енто?

– А того! Зачем с меня шапку скидываешь?

– Вовсе не скидывал. Нужна мне твоя шапка.

– Ишо раз скинешь, получишь в ухо.

Долго смотрел на соседа Федул, потом все-таки отвернулся. И шапка с него опять спрыгнула.

– Ах, так? – И Федул на соседа с кулаками бросился.

Дерутся они, а другие на них смотрят, хохочут. Никто драчунов разнимать и не думает. Вдруг еще с одного казака шапка слетела, а стрельцу кто-то сильно в колено пнул.

– Ты чего это шапку мою бросаешь? – кинулся казак на стрельца.

– А ты чего меня по колену стукаешь?

И эти двое подрались. Бросились казаки своему другу на помощь, чтобы вместе стрельца побить. Да только и к стрельцу его дружки тоже на помощь подбежали. И такая драка меж ними всеми затеяла, что мигом они обо всем забыли. На яблоню волшебную никто и не глядел теперь.

Воробей суматохой воспользовался, пробежал меж дерущимися, на яблоньку взобрался и давай плоды дивные рвать. Раз, два, и полный подол рубахи яблок молодильных набрал. Спрыгнул вниз и убежал туда, где прятался.

Когда казаки и стрельцы вволю надрались, помирились, кафтаны от пыли вытряхнули, синяки пятаками позакрывали, только тогда вспомнили, что яблоню царем охранять здесь поставлены. Посмотрели на дерево и ахнули.

Не светилась больше волшебная яблоня. Не горели на ней листья золотом, не светились яблоки жарким огнем. Самое обычное дерево стояло перед стражниками. И яблоки на ней теперь висели самые обыкновенные.

– Украли! – закричали стрельцы и казаки. – Украли! Держи вора!

А воры то уже далеко были. Вниз спустились. Ищи их теперь.

– Теперь спрятаться надо, – говорит Воробей друзьям. – со двора нам пока не выбраться. Слишком стражи много. Мы пока во дворце спрячемся. А когда нас искать перестанут. Наружу и удерем.

Побежали они к дворцу. Да только дворец оказался совершенно пустым. Не было в нем ни стражи, ни слуг Владисветовых. Куда-то все разбежались. И тут ребятам навстречу витязь вышел. Молодец удалец. Ваня его сразу узнал. Это был богатырь из отряда его друга Удачи.

– Где Удача? – сразу кинулся к богатырю царевич.

– Тебя дожидается, – отвечает богатырь. – Наказали мы твоего обидчика, царя Владисвета. Всех его стражников и воинов побили, и вон вышвырнули, а слуг и бить не пришлось. Сами разбежались. А как твои дела? Добыл яблоки?

– Добыл! – Ваня показал сумку полную молодильных яблок, горевших золотым огнем.

Свистнул богатырь. И тут же к нему вышли остальные воины. А среди них Удача. Увидел он яблоки. Обнял царевича, молвил:

– Вот и славно. Половина дела сделана. Даст Бог, и остальное свершим. А теперь в путь дорогу пора.

Вышли они во двор. Превратился Удача снова в волка. Сел на него царевич Ваня, Василинку перед собой усадил, сказал ей:

– Здесь тебя не оставлю. Домой к себе возьму. А как спасу матушку и батюшку, сам тебя отвезу к твоим отцу и матери, и в ноги им поклонюсь в благодарность, что такую дочь славную вырастили. А ты, Воробей? – обратился он к новому другу. – Не хочешь со мной?

Воробей покачал головой:

– Нет, у меня и здесь делов по горло.

– Коли так, прощай. И спасибо тебе за помощь.

– Прощай, царевич. Да поможет тебе Удача.

И помчались снова по Киевгороду серые волки. Стая в тридцать голов. А на самом могучем и сильном вожаке волчьем сидели крепко обнявшись царевич Ваня и царевна Василинка. Больше уже на их пути никто не вставал. Даже Микола Кривой и Никола Крещатик. Пробежали она по городу, перепрыгнули городские ворота и пропали в кромешной темноте.

Долго еще город в себя прийти не мог после этого. Особливо в царском дворце.

Вылез из-под кровати, где прятался от расправы, трусливый Владисвет, стал по пустому дворцу бегать, слуг звать, да стражу верную. Только мало кто к нему на зов явился. Несколько служанок, брадобрей, десяток стрельцов сердобольных, да Микола Кривой с Николой Крещатиком и сотней казачков. Окружили они царя, успокоить пытаются. А тот ревет, словно дитя малое:

– Не защитили вы меня! От позора не спасли! От воров, да злодеев не уберегли. Зачем вы мне такие тогда надобны? Ой, больно мне! Ой, горестно мне! А ну принесите мне яблочка молодильного!

И тут стрелец Федул царю отвечает:

– Так нет больше теперь, царь батюшка, яблочек молодильных. Украл их царевич Ваня. Прямо с яблони снял, да унес. А стражу обманул и перехитрил.

Услыхал про это царь Владисвет, и перестали его ноги держать. Бухнулся он на пол, растянулся. Заплакал:

– Украл мою молодость царь Дубрав! Себе забрал. Не быть мне больше молодым, не быть бессмертным. Вот и смерть моя идет, косой звенит, костьми гремит.

И прямо на глазах у потрясенных людей, стал царь стариться и из молодого юноши в старца дряхлого превращаться.

Да только почему-то никому его не жалко. Никто по старику и слезинки не проронил. А Никола Крещатик тихо сказал Миколе Кривому:

– А ведь старый хрен всех своих детей и внуков пережил. Нет у него теперь наследников.

Ответил ему Микола:

– Значит, придется нам казакам атамана всеобщего выбрать, да державу запорожскую царю Дубраву под начало отдать. Не к ливонским же рыцарям на поклон идти? Царь нам нужен свой – православный.

Былина шестнадцатая ПОЛЯНА ПОДНИМАЕТСЯ НА КОСТЕР

Пока царевич Ваня, царевна Василинка и витязь волк Удача, добираются до Князьграда, мы с вами узнаем, что в том городе творилось, с тех пор, как мальчик его покинул.

Очень огорчились царевич Ратмир и царевич Ратибор, когда им не удалось поймать своего меньшего сводного брата. Но такие уж они были люди, что не привыкли долго унывать. Как только они в бане вымылись, кости попарили, грязь походную смыли, затем за стол сели, бочки с вином открыли, пировать с дружинниками своими сели, то сразу про Ваню и забыли.

И странное дело. Царь Дубрав еще не умер, и весь город в траур оделся, его оплакивая, все слуги и служанки в черные одежды обрядились, да слез с лиц не смахивали, а сыновья его пируют, песни непотребные поют, вина самые крепкие пьют, друг с другом спорят, кому что достанется после смерти отцовской.

– Я, – кричит Ратмир царевич, – себе юго-западные земли возьму в управление!

– Это почему это ты? – не согласился с ним Ратибор.

– А потому что я старше тебя. Так что лучшие земли, с городами торговыми, мне достаться должны.

– Что же это получается? – закричал Ратибор, за меч хватаясь. – Если я младше тебя, то мне пустоши северные достаться должны?

– Почему это пустоши? Там города не менее богатые и знаменитые. Новыйград тебе достанется, и Рязань твоя будет. Мало тебе этого?

– Мало! Я Смоленск хочу! Там калачи сладкие.

– Ах ты, обжора! – закричал Ратмир. – А вот это видел?

И сунул брату здоровенную дулю. Не стерпел такой обиды Ратибор, треснул брата по уху. Тот ему тут же глаз засветил.

Увидели их воины, что братья между собой дерутся, и тоже в драку ввязались. Так полагается. Раз твой царевич дерется, поддержать его надобно. И такая драка началась тут же за столами, в царском дворе, что весь Князьград ее слышал.

Правы были седовласый волхв и боярин Брадомир. Не успел еще царь Дубрав Богу душу отдать, а его сыновья уже драться начали, землю русскую меж собой делить. И раздор уже расправил крылья над городами русскими. Кто из них какого из братьев в борьбе за трон поддержит?

Но тут царица Забава прибежала. Насилу сыновей разняла, драку прекратила. Отругала их как малышей, подзатыльников надавала. Успокоились царевичи, слезы утерли, синяки потерли, прижались к матери, сидят на лавке, как сычи друг на друга смотрят.

– Опять вы деретесь, сыновья неразумные? – ругает их царица. – И как вам только не стыдно? Вы же братья! Друг за друга стоять должны. В этом ваша сила.

– А что он жадничает? – пожаловался на брата Ратибор. – Смоленск себе зажилил, да еще и обзывается.

– А братцу Ратибору, сколько не давай, ему все мало! – ответил Ратмир.

Еле-еле их помирила Забава.

– Нечего вам драться! – сказала она. – Нельзя землю нашу делить. Поэтому, я сама ею править буду, пока не увижу, что вы ладить меж собой начали.

Злобно посмотрели на мать царевичи, ничего не сказали. Только каждый из них про себя подумал, что надо бы братца извести. А вслух сказали:

– Надо бы Поляну быстрее сжечь. А то воины батюшкины слишком плохо себя ведут. Вдруг ее освободить захотят, да вместо тебя царицей сделать?

– Пока царь Дубрав жив, делать этого нельзя. Вдруг выздоровеет? Тогда нам плохо придется. Вот помрет, тогда уже и с Поляной разделаемся.

– Поскорее бы уж! – вздохнули царевичи.

Ушли они спать. А на утро опять буянить ссориться начали. Подерутся, затем помирятся, выпьют вместе, потом опять в драку. И так день за днем. Бестолковые, пустые головы. Одно веселье в глупом умишке. Кто на них не взглянет, сразу думает – «И как такие олухи великой державой править будут?»

А царица Забава, места себе не находит от волнения. Особенно тоскливо и страшно ей стало, когда пропала ее рабыня верная Хазария. Искали ее слуги и служанки, по всему дворцу искали, да не нашли. Как в воду канула. Трудно царице без ее советов и наущений. Некому совет дать, некому думу подсказать.

День за днем проходят, а царь Дубрав все не умирает.

– Дышит еще, – с поклоном докладывают каждое утро царице слуги, да знахари-врачеватели. – Жив царь Дубрав.

Пусто в покоях царских. Лежит он один одинешенек на постели своей, в белом саване. Смерти дожидается. Но что-то к нему смерть не торопится.

Раз вечером царица Забава пошла мужа навестить. Посмотреть, как он там. Вошла в опочивальню. И увидала на приоткрывшейся ставенке, сидящую кукушку.

– Прилетела? – спросила ее Забава. – Когда же песню запоешь свою поминальную по супругу моему?

Кукушка посмотрела на царицу, но никакого звука не издала. Осталась молчалива и недвижима.

Вздохнула царица, обернулась, посмотрела на мужа, и только тут увидела, что не одна она в помещении. И от страха чуть сердце у Забавы не разорвалось, потому что такое она вдруг увидела, чего мало кому из смертных видеть доводилось.

Лежал царь на кровати, руки на груди скрестив. А по обе стороны от него неизвестно откуда появились два кресла резных. На одном сидел старик древний и тощий, на другом же сидела дева, которую можно было бы назвать красавицей, если бы не было у нее такого скорбного да изможденного лица, которое делало ее чуть ли не безобразной.

И поняла Забава, что это предвестники смерти Дубравовой. Хворст – покровитель болезней, немощи и старческой слабости и Мора – богиня бесплодной болезненной дряхлости, увядания жизни и неизбежного конца ее.

Сидят Хворст и Мора, молчат. Смотрят внимательно на Дубрава и ждут.

Но не только Хворст и Мора были тут. Вокруг царя лежащего, водили хороводы сестры Лихорадки, крылатые дочери царя Ирода. Злые безобразные девы, чахлые, заморенные и вечно голодные, прилетели они из самых дальних подземелий Ада и поют теперь тихую песню, от которой умирающий царь вздрагивал и стонал и корчился от боли невыносимой. А страшные и тощие словно скелетины сестры, числом в двенадцать, вытягивали у него остатки сил. И только один Ведогон Дубравов, братец его невидимый, дух добрый, что при нем живет от самого рождения, вокруг царя летает, да Лихорадок от человека отгоняет. Трудно ему. Ох, трудно! Один он, а злодеек много. Пока с одними дерется, другие на царя с другой стороны наседают. Подтачивают, его как червь яблоко. А Ведогон, все же не сдается. Сильный дух у царя Дубрава. Бьется и сдаваться не собирается. И душу царя, которая уже давно по тому свету гулять отправилась, обратно зовет. Да только не хочет возвращаться обратно в тело душа Дубрава. Нет сил у нее для этого. Светящимся мальчиком гуляет она по темному коридору, и лишь грустно назад оборачивается. А его уже Желя и Кручина оплакивают, две вечно печальные сестры-красавицы с черными длинными распущенными волосами. Сопровождают они всякого человека в его первых подступах к потустороннему загробному миру. Льют они по Дубраву слезы горькие, поднимают вверх руки прозрачные, на колени падают. Желя, само воплощение беспредельного сострадания, Кручина – олицетворение печали и укора. Почти похоронили скорбные девы царя Дубрава. И все это предстало глазам царицы.

Подкосились ноги у Забавы, еле силы она в себе нашла. Повернулась и побежала из царской спальни прочь. Прибежала к себе и упала без чувств. Когда очнулась, огляделась, затем руками лицо закрыла. И тут царица зарыдала. Во весь голос. Прямо посреди ночи. Сбежались няньки служанки.

– Что случилось, матушка? – спрашивают.

Да только царица их вон прогнала. Одна остаться захотела. Только воды попросила подать. Напиться захотела. Дали ей уточку резную, водицей свежей наполненную, и ушли няньки служанки. Осталась одна царица. Пьет воду, и слышит, как стучат у нее зубы от страха.

И тут вдруг вскрикнула Забава и с плеском воду разлила, уточку уронила, потому что увидела перед собой сгусток дыма черного, прямо перед ней повисшего. И в сгустке этом разглядела она лицо Хазарии.

– Что, царица, узнаешь ли меня? – захихикала ведьма. – С того света к тебе я явилась. Нет мне там покоя, пока здесь на земле все дела не улажены. Как дела твои, голубушка? Помер ли твой супруг ненаглядный? Или жив еще? Что-то я его там не встречала. Знать, держится еще, старый пень.

– Пошла прочь! – зашептала Забава. Захотела она перекреститься, да только рука отнялась у нее. Ничего не вышло. – Сгинь, окаянная!

– Погоди гнать меня, матушка, – черный сгусток так и залетал вокруг царицы. – Дела твои очень плохи. Ванька Полянин жив остался, сюда спешит. Да не один. С друзьями. Царя Дубрава спасти хочет. Яблоки молодильные несет. Если ему это удастся, то тебе и сынкам твоим конец. В гневе никого не пощадит твой муж.

И тут рядом с черным сгустком, появился точно такой же, но только белый дым. И в нем узнала Поляна старика волхва. Ударил старик посохом по черному дыму, прочь его прогнал. К царице взор свой обратил.

– Опомнись, Забава! – сказал он ей. – Полно зло творить. Не вся еще у тебя душа зачернена. Есть еще в ней места белые. Не противься тому, что деется, не мешай сыну Поляны, и ее саму в покое оставь. Сыновей своих урезонь. Помоги мужа своего спасти, и простит он тебя.

Затем белый дым вдруг опять почернел, и лицо волхва лицом Хазарии закрылось, закаркало:

– Убьет тебя царь, и сынков твоих тоже. Всех до одного! Поляна его женой станет! И сынок ее царским наследником!

– Внемли слову светлому! – снова закричал волхв. – Не слушай слова темного!

– Поляна царицей будет! – не сдавалась Хазария. – Ванька ее царевичем!

Затем голоса белого колдуна и черной ведьмы смешались, перепутались, и переливающий то черным, то белым, дым исчез.

И опять лишилась чувств Поляна.

Очнулась утром, окинула вокруг себя взором суровым и сказала твердым голосом:

– Не бывать Поляне царицею! А ублюдку ее царем, сынами моими повелевающим. Эй, слуги!

Одели ее в одежды царские, в одежды тяжелые. Пошла она в тронный зал, приказала всех бояр созвать, воевод, и конечно же сыновей своих.

Когда собрался совет государственный, стала царица речь держать:

– Вчера супруг мой, державный наш Дубрав Дубравович, на короткое время в себя пришел. – В палате среди присутствующих прошел гул удивления. Царица, не моргнув глазом, продолжала: – Но только я это видела. И разговор у меня был с государем нашим. Завещал он государство им от предков полученное и силой его увеличенное и усиленное мне, супруге его. Отныне я ваша царица и повелительница. Слушайте же мой первый приказ. К ночи приготовить на главной площади города костер. На том самом месте, где когда-то стоял храм Чернобога. Давно мы древним богам не приносили жертв. Так принесем же Чернобогу жертву, богатую. Сожжем в его честь ведьму проклятую, Поляну Муромскую, за то, что царя нашего она извела зельем ядовитым, словом чернокнижным.

Сказала она так и вышла из Большой палаты, где дела государственные решались. Ни на кого даже не глянула. Сыновья гордо посмотрели на бояр и воевод, и за ней пошли.

– А, вы, – обернулась она к ним, – возьмите своих воинов и место казни окружите со всех сторон, чтобы даже мышь до Поляны пробраться не могла. Также заприте ворота городские, посадников по домам разгоните, чтобы никто носа высунуть не посмел.

Удивились сыновья такому властному голосу, какого ни разу в жизни от нее не слышали, но ничего не ответили, выполнять волю материнскую бросились.

Посмотрела им вслед царица, прошептала с болью великой:

– Ради вас все делается, сыночки милые!

Иногда материнская любовь и во зло бывает. Так случилось с царицей Забавой.

И сразу в Князьграде суматоха началась великая. Приготовления страшные. Воины царские, горожан-людей посадских стали по домам разгонять. Возмутились князьградцы такому обращению. Никто их никогда так не забижал. Многие за колья схватились, за топоры. Да только что сделаешь колом деревянным против меча булатного? Да и воины царские дело свое знают. Быстро бунт подавили. Особо ретивых, в цепи заковали, в подвалы отправили, тут же другие притихли, головы опустили, слову царскому повиновались.

И опустел великий и многолюдный город. Ни единой живой души не осталось на его улицах. Все попрятались в домах, на засовы двери дубовые заперли. Даже собаки и те лаять перестали. Видно поняли, что недоброе дело готовится. Заскулили, завыли жалобно.

Только воины теперь по Князьграду гуляют, улицы прочесывают, непокорных выискивают. Да конные отряды стрелами от ворот до дворца и наоборот летают. А ворота городские со всех сторон заперли, на стены стражников и лучников выставили, пушки зарядили. Словно страшный враг к городу подойти должен.

Но самое ужасное готовилось на городской площади, где еще недавно бойкая торговля шумела. Теперь ряды торговые ратники ратмировы, переломали, а на их месте стали возводить деревянный помост со столбом посередине, к которому должны были Поляну привязать. А под столбом, вязанки дров стали наваливать, да маслецом конопляным их поливать, чтобы лучше горели.

Страшную казнь Поляне готовила царица Забава.

А царевич Ратмир и царевич Ратибор больше всего трудились, сами дрова в будущий костер подбрасывали, радовались:

– Ой, и запалим колдунью! Загорит она, запылает!

И хохотали от радости. И дружинники их вместе с ними тоже от своих господ отстать не хотят.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – хором запевают. – Эх, погреемся у костра. Повеселимся. Мясца пожарим.

Говорят, каков хозяин, таковы и псы у него.

Бояре же, самые знатные люди царства, смотрели хмуро на все это, головами качали, молча друг на друга поглядывали, да только сказать ничего не смели. Никто из них не хотел на тот свет отправиться. С тех пор как на их глазах убили Брадомира, смирные они стали и послушные.

А день подходил к концу. Все ниже и ниже клонилось к закату солнце. Вот и настал тот момент, когда встретилось оно с землей. В колыбель свою ложиться отправилось.

– Пора уже! – торопят Забаву царевичи. – Вели привести Поляну. У нас уже и фитили запалены.

– Не время еще, – отмахивается от них царица. А сама у конюха Мисаила, которого дежурить около спальни царской поставила, тихо спрашивает:

– Не поет еще кукушка?

– Не поет. Молчит окаянная!

Царица кулаки сжала, зубы стиснула. На конюха так глянула, что он от страха аж присел. Убежал обратно на пост. А небо все темнее и темнее делается. Вечер в самом разгаре. Вот-вот и ночь наступит. Опять Мисаила зовет царица.

– Не поет?

– Не поет.

– Пошел вон.

Ночь настала. Темно стало, хоть глаза выколи. Побежал Мисаил, да в темноте в столб врезался. Прямо лбом в него врубился. Засверкали в его глазах искры. А в ушах звон послышался. И слышно в этом звоне конюху что-то похожее на «Ку-ку, Ку-ку». Побежал он к царице.

– Поет! Поет кукушка!

– Слава Богу! – перекрестилась Забава. И громко объявила: – Умер наш царь государь! Отлетела его душа в иной мир. Отомстим же за него. Привести сюда Поляну.

Бросились воины к подвалам, зашли в темницу, и вывели из нее Поляну Всеславовну. После бегства Вани царевича, на нее цепи тяжелые надели, на руки и ноги. Так она закованная в цепи и шла к площади, под охраной воинов. Но ни слова жалобы не издала Поляна. Ни стона, ни плача, мучители ее от нее не услышали. Гордо шла Поляна. Прямой стан, чистый взгляд, все говорило, что не признает она вины страшный за собой. Так она и царице сказала, когда ее перед крыльцом дома боярского, на котором Забава на высоком троне сидела, поставили.

– Не виновата я!

– Врешь, гадина! – закричала Забава. – На костер ее! Сожгите ведьму! Святой огонь пусть теперь от нее правды добивается.

И хотя храбро держалась Поляна, а все-таки подкосились у нее ноги. Схватили ее дружинники под руки и поволокли на костер. Подняли на помост, привязали к столбу позорному и разбежались. Приказа ждут.

Махнула Забава рукой и губы закусила.

Подбежали к кострищу ратники, что с горящими факелами стояли, стали огонь разжигать. А только огонь не зажигается. Сухие дрова, да еще и маслом сдобренные почему-то не зажигались.

– Что за чудо такое? – стали шептать вокруг царицы. – Не запаливается. Видать, не виновна Поляна.

Не выдержала царица, закричала в полный голос:

– Ведьма она! Ведьма! Костер заколдовала, огонь заговорила! Что стоите, ждете? Несите еще дров. Больше огня.

Стали дружинники стараться, огонь разжигать. Столько факелов накидали в костер, что тот хоть и медленно, но начал разгораться.

– Ничего тебе не поможет, Поляна! – прошептала Забава. – Пришла твоя смерть.

А Поляна сама не своя от ужаса смотрит на огонь, что у нее под ногами разгорается, и плачет без рыданий. Текут по ее лицу слезы горькие, да в огонь капают. И каждая слезинка, что ведро воды. Тут же пламя гасит. Вот только один язык пламени погасит, рядом тут же новый появляется.

– Ах, Ваня, сынок мой ненаглядный! – запричитала тогда Поляна. – Неужели я тебя больше никогда не увижу, к груди не прижму, не поцелую? Где же ты, соколик мой ясный?

И застонала несчастная женщина от душевной боли, а потом и от физической, потому что первые языки огня достали, наконец, до ног ее, и обожгли их.

А Забава над ней насмехается:

– Что, жарко? Говори, как царя извела, погубила?

– Побойся греха, Забава! – не выдержала тогда Поляна. – Ведь это ты Дубрава погубила вместе с Хазарией!

Побледнела от страха Забава, посмотрела вокруг себя и успокоилась, потому что увидела, что никто этих слов Поляны не слыхал, потому что заревел наконец огонь во всю мощь свою. Разгорелся, как следует.

Закричала Поляна от боли, и пропал облик ее в жарком пламени.

– Все! – сказала удовлетворенно Забава. – Сгорела Поляна. Сожрал ее Чернобог. Нет ее больше.

Былина семнадцатая ПЕРВЫЙ РАССВЕТ ВИТЯЗЯ УДАЧИ И ЦАРЯ ДУБРАВА

Но только заревел огонь сильнейший, как вдруг прямо с неба в него опустились огромные крылатые птицы. Прямо в огонь они кинулись. Взмахами сильных крыльев, разметали они в стороны жаркое пламя, сбили его, потом опустились, и как только касались они земли, то превращались в богатырей сказочных. И целых тридцать их опустилось на землю. А на последней самой красивой сидел царевич Ваня. Кинулись они к костру и стали его ногами топтать, горящие бревна в стороны откидывать. Не успел никто ничего понять, как разбросали они костер, и вот уже больше не ревет огонь на торговой площади.

А царевич Ваня к матери своей кинулся. Обнял ее, увидел, что жива и невредима его матушка, и заплакал от счастья:

– Успел!

Подошел к нему витязь Удача и мечом своим стал цепи разбивать.

И тут Забава опомнилась. Побелело ее лицо от гнева и страха великого. Подняла она руки к небу, затрясла ими в негодовании, на людей своих закричала лютым голосом:

– Что же вы стоите, смотрите? Отчего в бой не идете? А ну, убейте их всех! И Поляну и сына ее и помощников!

Опомнились и дружинники Ратиборовы и Ратмировы, и сами братья царевичи. Закричали в один голос, обнажили мечи и в атаку бросились.

Да только друзья витязя Удачи их встретили. Встали щит к щиту и воздвигли перед ними стену непреступную. Но не испугались мощи богатырей новоявленных люди царские. В боях закаленные, сами воины великие, смело на стену приступом они кинулись.

Начался бой жестокий, бой смертельный.

Не меньше тысячи людей у братьев царевичей было только здесь на площади. Но как только они увидели, что произошло, гонцов за подмогой послали на улицы и стены городские.

Витязи Удачи встали кольцом железным вокруг князя своего и друга его царевича и хладнокровно бились, не давая врагу прорваться к ним. А Удача и Ваня тем временем Поляну в себя приводили.

С трудом открыла глаза Поляна. Увидела сына и тоже от счастья заплакала.

– Ванюша! Пришел? Живой?

– Живой, я, мама, живой! А как ты? Что они с тобой сделать хотели, злодеи?

Но тут Ваню за плечо Удача затряс:

– Нечего тары бары разводить! В окружении мы плотном. Сколько мои богатыри продержатся? Неизвестно. Надо что-то предпринять.

– К дворцу надо пробиваться, – сказал Ваня. – Отца моего спасать. Вдруг Василинка одна не справится?

– Василинка? Про это трудно судить. Далеко до дворца?

– Шагов триста отсюда.

– Многовато, – сказал Удача. – Но делать нечего. Надо пробиваться. Ты охраняй свою матушку, а я поведу молодцов своих ко дворцу.

Сверкнул в темноте меч Удачи, и вступил великий богатырь в бой.

– Вперед, робята! – закричал он. – Нечего на месте топтаться. Покажем этим басурманам, что значит добрая сеча!

И бросился он на дружинников царских словно сам Стрибог – истребитель всяческих злодеяний, разрушитель злоумышлений. И не выдержали его удалого натиска воины Забавы и братьев царевичей. Отступать они начали. А отряд смельчаков, словно лодка в бурном море медленно вперед двинулся. В центре отряда Поляна идет, рядом с ней сын ее царевич Ваня, с саблей в руке. Обнимает он матушку, и закрывает собой. Вокруг них витязи славные бьются, атаки противника отбивают, но сами строя не покидают. Впереди всех ведет Удача Андреевич. Меч его словно молния сверкает, врагов крушит.

Но и князьградские воины тоже не лыком шиты. Подоспела к ним помощь, с улиц да стен городских. Стало их уже пять тысяч числом. И напряглись они, чтобы не дать воинам сказочным дальше идти, почти остановили.

Теперь даже Удача дав шага вперед сделает, потом шаг назад. Так что час первый сражения прошел, а они только шагов на двадцать от того места, где недавно костер был, отошли.

– Ничего, – подбадривает Поляну Ваня. – Нам бы до утра успеть. А для этого еще время есть.

Но прошел еще час, затем второй, а они все еще были далеки от царского дворца.

– Неужели мы не спасем Дубрава? – в отчаянии воскликнула вконец обессиленная Поляна.

Царевич Ваня тоже на ногах еле стоял от усталости. С трудом прошептал:

– Теперь только на Василинку надежда.

– На Василинку? – спросила Поляна. – А кто это такая?

Но не успел ничего ответить ей царевич, задрожала вдруг под ногами земля, и они оба на землю упали. Даже богатыри Удачи и сам он еле на ногах устояли. А ратники Ратмира и Ратибора, так все попадали.

– Что это? – стали шептать все вокруг. – Что случилось? Земля дрожать перестала. Зато все ясно услышали глухой удар. За ним второй, третий. И удары эти раздавались под землей. Словно кто-то огромный и тяжелый шел под землей к ним. С каждой секундой удары раздавались все громче и громче. От них у многих людей заложило уши.

Земля опять вздрогнула. Раздался громкий треск. За спиной у Удачи и его спутников вдруг раздались душераздирающие крики. Они оглянулись и увидели, что с того самого места, где был костер, в ужасе давя друг друга, разбегались люди. Затем, когда они разбежались в том месте, где все еще торчал столб, к которому была привязана Поляна, образовалась глубокая черная трещина, она стала увеличиваться, земля падала в нее огромными комьями.

В один миг бывшая торговая площадь опустела. А Ратмир и Ратибор первыми наутек бросились. За ними и все их воины. Убежали да притаились на узких улочках.

Одни только Поляна, царевич Ваня, да Удача со своими людьми здесь остались.

А трещина тем временем превратилась в яму, и из нее показалась голова в железном шлеме. Она стала подниматься, вслед за ней показались могучие плечи, затем грудь, и вот целиком на поверхности стоит огромный трехметровый каменный истукан, закованный с ног до головы в железо и с могучим и длинным копьем в руке.

Даже Удача, увидев его, побледнел и произнес:

– Чернобог?

– Да это я! – глухим голосом ответил каменный истукан. Его голос эхом разнесся по всему Князьграду. – Кто посмел отнять у меня мою жертву?

Удача опомнился от первого страха и гордо выкрикнул:

– Ну, я!

– Ты? – каменный воин повернул в его сторону лицо, также покрытое железной броней. – Как ты посмел?

– Тебя не спросил!

– Ага, – кивнул головой Чернобог. – Кажется, я тебя узнаю. Ты Удача. Сын царя Андрея Темного и потомок Радегаста. Извечный мог враг. Не успел я истребить ваше семя поганое. Поленился когда-то, хану Талгаю поручил. Что ж, теперь сам все завершу.

– Да, я Удача, потомок Радегаста, бога бранной славы. Твой извечный враг и бросаю тебе вызов на смертельный бой. Не ты, а я сие дело на земле завершить должен. Тебя идола языческого загнать навсегда туда, где тебе место.

И прямо у всех на глазах Удача стал увеличиваться в размерах. Через мгновение он стал таким же большим как и Чернобог. И доспехи его окрасились золотом, кольчуга засверкала серебром и камнями самоцветными, на макушке шлема расправил крылья широкие и застучал клювом железным орел с короной на голове. Круглый щит тоже загорелся огнем, и в центре его выставила вперед длинные мощные рога бычья голова. В руке у Удачи неизвестно откуда появилось копье.

Исказилось яростью лицо Чернобога. Сделал он шаг вперед. Тяжело ногу опустил. Земля задрожала. Вторую ногу с трудом выдернул он из ямы и стремительно бросился вперед на бога Радегаста, который вселился в данную минуту в своего потомка князя Удачу. Радегаст-Удача встретил его, не сходя с места. Отбил направленное в него копье и сам нанес такой же сокрушительный удар. И начался великий поединок, который остался в памяти людской на веки вечные. Бой добра со злом. Кто же победит в нем?

Важен этот бой, ох как важен! Но не менее важные дела в это самое время творятся и в царском дворце в спальной палате царя Дубрава. И про это нам знать тоже надобно. А для этого надо ненамного назад вернуться. В ту самую минуту, когда приближались на сером волке царевич Ваня и царевна Василинка.

Мчится волк со всех ног. Торопится. Надо как можно быстрее до Князьграда добраться. За волком Удачей и его товарищи бегут. Ни на шаг не отстают.

Василинка впереди на волке сидит за густой загривок уцепилась, за ней царевич Ваня, крепко ее одной рукой за пояс держит, другой сам за волчий бок цепляется.

– Далеко еще до Князьграда? – мальчик волка спрашивает.

– К утру будем, – отвечает волк Удача.

И тут Василинка случайно на свой перстенек посмотрела. Посмотрела и ахнула:

– Нельзя к утру! Опоздаем! В Князьграде Ванину маму на костре сжечь собираются. Всех жителей по домам заперли. В городе только воины. Ворота все заперты, на стенах полным полно стражи, никого не впускают, никого не выпускают.

– Да с чего это ты все взяла? – удивились Ваня и волк. – С чего это тебе привиделось?

– Перстенек мой волшебный мне все показал. Поспешить велит.

И тут Ваня поверил девочке. Испугался не на шутку. К волку обратился:

– Не подведи, Удача! Поехали быстрее! Не то не успеем!

– И так изо всех сил бегу, – отвечает Удача.

– Так ты не беги! Ты лети!

– И то правда, – согласился волк.

И тут же выросли у него крылья могучие, шкура в перья превратилась, на морде клюв защелкал. И вот уже не на волке скачут царевич Ваня и Василинка, а на орле могучем летят. А рядом с ними еще тридцать чудесных птиц крыльями машут.

– Теперь успеем! – отвечает Удача. – Я уже своим орлиным оком вижу маковки церквей князьградских.

Василинка опять на перстенек глянула, прямо в камушек голубенький всмотрелась, опять запричитала:

– Поляну уже на костер привели, огонь разжигают.

– Быстрее! – в ужасе закричал Ваня. – Быстрее!

Замахали орлы крыльями изо всех сил. А Василинка совсем обезумела:

– Царь Дубрав в своей палате вот-вот с душой расстанется. Совсем у него сил бороться со слугами Смерти не осталось. Одолевают они его.

– Что же нам делать? – Ваня готов был разреветься от бессилия. – Кого первым спасать? Батюшку или матушку? Сердце мое рвется к матери, да слышу голос ее, который велит мне отца спасать? Что делать? Посоветуй, Удача?

Удача молчал, не знал, что сказать. Но тут заговорила Василинка:

– Я знаю, что делать надо. Ты, Ваня, и Удача с товарищами, матушку Поляну спасайте, а я к царю Дубраву побегу. Дайте мне яблок молодильных. Да быстрее.

Предложение Василинки было на диво мудрым. Иного выхода никто не видел. Решено было высадить ее неподалеку от царского дворца, а самим лететь на площадь Поляну из огня спасать.

Тут ребята Князьград увидели. Стремительно приближались его стены. А потом птицы стремительно опустились вниз на городские улицы, добрались до царского дворца, и Удача ссадил Василинку на землю, после чего резко взмыл в воздух и вместе с остальными полетел к торговой площади. Что там было дальше, вы уже знаете.

А Василинка осталась одна. Одна в темноте, в незнакомом чужом городе, ночью, перед пустым дворцом. Постояла она немного, подумала, осмотрелась. Затем услыхала шум, который поднялся где-то за домами, и поняла, что это Удача с товарищами обрушился на не ожидающих их мучителей Поляны.

– И мне пора, – сказала себе девочка. Сжала она в руках сумку с волшебными яблоками и побежала во дворец.

Царский дворец встретил ее мрачными и пустыми палатами и коридорами. Его покинули и слуги и стражники. Никого. И кругом темень. Даже лучина не светилась. Василинке даже не пришлось переворачивать свой волшебный перстень, чтобы стать невидимой. Это было не к чему. От кого прятаться?

Девочка стала искать спальную палату. Это было нелегко. Ведь она не была здесь ни разу в жизни. К тому же дворец был так беспорядочно построен, что все здания были перемешаны, и найти в нем что либо без посторонней помощи было очень затруднительно. Целый час проплутала Василинка по дворцу Дубрава, но так и не нашла его. В конце концов, она окончательно заблудилась и пришла в отчаяние.

– Что же делать? – воскликнула она. – Как быть? Наверно мы совершили ошибку. Надо было Ване идти во дворец. Он бы уже давно вылечил бы своего отца. А я только все испортила. Эй! Есть тут кто-нибудь?

Никто ей не ответил. Василинка вновь оказалась в одном помещении, куда она почему-то постоянно возвращалась.

– Словно леший меня по лесу водит! – Василинка так рассердилась, что топнула ногой. И тут она глянула на перстенек. Камушек словно только этого ждал, тут же вспыхнул голубым огоньком. Василинка обрадовалась. – Может, ты мне поможешь? – Камушек вспыхнул опять. – Куда мне идти? Туда? – И она указала пальцем в один из коридоров. Камушек не ответил. – Туда? – Она указала в противоположную сторону. Камушек тут же вспыхнул. – Ага, все понятно.

И она уверено пошла туда, куда ей советовал подарок Весны Ляли. Каждый раз, когда перед ней оказывались разные двери или коридоры, она спрашивала, правильно ли она идет, и камушек не давал ей сбиться с пути, пока не привел к вожделенной двери. Здесь он вспыхнул так ярко, что Василинка сразу поняла, что она достигла цели.

Попыталась девочка открыть тяжелые двери, да не тут-то было. Они не открываются. Словно их изнутри кто-то на засов запер.

– Еще одна преграда! – расстроилась девочка. – Как же мне быть?

Толкнула она дверь плечом, только плечо ушибла, пнула ногой, да чуть пальцы не сломала. От боли заплакала.

– У, противные двери! Почему не открываетесь?

Но двери остались безмолвны. Ничего они Василинке не ответили. Решила тогда дочка царя Ильи Муромского опять помощи у своего колечка волшебного попросить.

– Колечко ты мое, колечко, – обратилась она к нему, – перстенек мой весенний, помоги и в этот раз. Отопри засовы тяжелые, отвори двери дубовые.

И как только сказала она так, камушек на пальце у нее сверкнул, ударил лучами яркими прямо по дверям, те сразу и распахнулись.

Вошла Василинка в двери и оказалась в царской спальне. И увидела она то же самое, что совсем недавно предстало глазам царицы Забавы. Вот только ситуация сильно изменилась. Теперь сестры лихородки, словно стервятники сидели прямо на постели и костлявыми руками тормошили безжизненное тело царя Дубрава. А побежденный Ведогон лежал рядом на полу и плакал от бессилия и отчаяния. Он уже был готов умереть и медленно опускал голову к земле.

И все также безмолвно и торжественно сидели на своих креслах друг против друга Хворст и Мора. Они смотрели на Дубрава и ждали.

И тот же коридор увидела Василинка. Тянулся он в бесконечность, и где-то далеко, далеко, тускло мерцал слабый отблеск огня. Душа Дубрава ушла уже так далеко, что ее и вернуть было нельзя. Понуро брели сестры Желя и Кручина.

Увидела все это Василинка и от страха чуть чувств не лишилась. Вовремя на колечко свое посмотрела. Увидела, что оно сияет ярким огнем, и страх сразу улетучился. Да и яблоки молодильные в сумке ее тоже золотыми огнями переливались. Она вспомнила, для чего сюда пришла.

– Бояться потом будем! – твердым голосом сказала Василинка. – А теперь спешить надо.

Пошла она смело прямо к постели царя Дубрава. Обернулись к ней лихорадки, забили крыльями, зашуршали, зашипели со злобой:

– Прочь! Прочь! – завыли они. – Это наша добыча. Который день мы ее стережем! Пошла прочь, девчонка. Твой час встречи с нами еще не настал.

Но Василинка на них даже не взглянула. Наклонилась она к Ведогону, погладила его по кудрям золотистым, и положила в его руки обессиленные яблоко молодильное.

И сразу поднял голову Ведогон. Золотой свет из яблока прямо в него заструился. Засверкали глаза его синим небесным светом.

– Спасибо тебе, добрая девочка! – сказал он. – Теперь я смогу дать отпор злодейкам.

Вскочил он на ноги, поднялся и на сестер крылатых набросился. Те от него в ужасе отпрянули, разлетелись в разные стороны и оставили в покое тело Дубравово.

Поднялась к царю Василинка. Встала у высокой постели, увидела его, и от жалости к умирающему старцу, защемило у нее сердце. Положила она Дубраву в скрещенные на груди руки яблоко. И тут ее осенило:

– А как же он его есть будет? Он же без сознания. Неужели опоздала я? И душа его уже ушла в царство мертвых?

А Ведогон ей отвечает:

– Нет еще. На пути она. Уже недалеко от входа. Совсем близко, но еще не вошла в ворота главные.

– Так верни ее, Ведогон!

– Не могу я тело оставить. Не должен отходить от него далеко. Всегда я при нем. Даже когда во сне душа человеческая улетает странствовать по свету. Я при брате своем остаюсь и покорно жду ее. А когда увижу, что коридор закрылся, значит, ушла от нас душа навеки вечные. Тут и мне тоже конец.

– Что же делать? – заплакала Василинка. – Неужели ничего нельзя сделать?

– Можно, – произнес Ведогон и внимательно посмотрел на девочку. – Только хватит ли у тебя смелости?

– Хватит! – уверенно ответила Василинка. – Говори, что делать?

– Попробуй сама войди в этот коридор, побеги по нему. Может, и догонишь душу брата моего Дубрава. Когда догонишь, не пугайся, за руку его хватай и назад веди.

Глянула в черный коридор Василинка, увидела вдалеке две черные тени Жели и Кручины, и так ей стало страшно, что даже сказать нельзя.

– Темно там как! Вдруг заблужусь и сама не вернусь?

– Говорил я, что не хватит у тебя на это смелости, – горько сказал Ведогон и снова опустился на пол. – Ах, я умираю!

– Погоди! – крикнула Василинка. – Не умирай! Я мигом.

И она сама не поняла, как, вдруг быстро вбежала в круглое жерло коридора и побежала по нему вперед. Она бежала изо всех сил. И вскоре обогнала Желю и Кручину.

– Куда ты? – закричали ей вслед сестры. – Туда нельзя! Живым туда нельзя.

Но девочка их не слушала. Она бежала, и чтобы ей не было страшно, старалась не смотреть по сторонам. И чем дальше она бежала, тем темнее становилось вокруг. В конце концов, стало так темно, что ничего не было видно. Через несколько шагов девочка куда-то ткнулась и больно стукнулась лбом обо что-то твердое. Она поняла, что не туда идет. Повернула чуть вправо, но опять перед ней была стена.

– Ничего не вижу! – воскликнула девочка. – Заблудилась. Лялино колечко, выручи и в этот раз.

Сверкнул на пальце камушек и осветил все вокруг ярким огнем. Увидала Василинка дорогу и побежала дальше. Коридор свернул чуть налево, девочка пробежала еще десяток шагов и увидела впереди шагах в двадцати черные медные ворота. Они медленно открывались, потому что к ним медленной старческой походкой подходил светящийся мальчик. Он уже и не светился, а тускло мерцал. За воротами была полная тьма.

– Стой! Остановись! – крикнула Василинка.

Мальчик обернулся. Из тьмы к нему уже потянулись черные длинные извивающиеся руки. Девочка из последних сил побежала к мальчику. Она преодолела расстояние, отделявшее ее от мальчика, и схватила его за руку раньше, чем это сделали черные руки. Они еще попытались схватить душу Дубрава, но Василинка направила на них волшебный свет от своего кольца, и они стремительно нырнули в темноту, спасаясь от обжигающего света. Медные ворота тут же захлопнулись.

– Пойдем за мной! – сказала Василинка светящемуся мальчику. – Тебе надо назад.

Она крепко держала его за руку, потому что боялась, что он может пропасть. А в другую руку мальчика она положила молодильное яблоко. Взгляд мальчика, который до этого был безжизненный и безразличный, тут же ожил. Глаза его заблестели. И он начал наполняться светом.

– Побежали! – сказала Василинка.

Мальчик кивнул, и они побежали обратно. В этот раз коридор был светлый. Кольцо озаряло его своими яркими лучами весеннего солнца. Коридор был не только светлым, но и очень коротким. Вот мелькнули навстречу растерянные и изумленные лица Жели и Кручины и тоже остались за спиной.

Василинка и мальчик выскочили из коридора и прыгнули в царскую спальную. Радостно их встретил Ведогон. И тут Василинка отпустила мальчика. Тот побежал к Ведогону и обнял его. Каждый из них держал в руке по молодильному яблоку. Они оглянулись на Василинку, улыбнулись ей и медленно пропали. Словно растаяли.

Вслед за ними исчезли и Хварст и Мора. Все такие же безучастные и равнодушные они тоже растаяли в белом свете, который все еще шел от волшебного камня на кольце Василинки.

И тут же на своей постели застонал и зашевелился царь Дубрав. Василинка подбежала к нему. Царь крепко сжал своими руками яблоко и открыл глаза. Недоуменно посмотрел на Василинку.

– Как ты себя чувствуешь, дедушка? – спросила Василинка. Дубрав не ответил, только еще раз сжал руками яблоко и из него потек золотой живительный сок. Светясь и переливаясь золотым огнем, он впитался в Дубрава, и столетний старец прямо на глазах начал молодеть. Василинка даже рот открыла от удивления.

Не прошло и минуты, как царь снова стал таким же каким и был прежде. Сильным, могучим, а главное не старым человеком. Глаза его засияли счастьем, он поднялся с постели подошел к спинке кровати, где висел его меч. Взял его в руки и посмотрел на клинок. Клинок приветственно сверкнул своему хозяину стальным огнем. Поцеловал его Дубрав и только тогда обернулся на Василинку. Спросил удивленным голосом:

– Кто ты, девонька?

– Я царевна Василиса. Дочка царя Ильи Муромского.

– Это ты меня к жизни вернула, смерть мою прогнала, молодость возвратила?

– Я, но только не одна, а вместе с сыном твоим Иваном царевичем и другом его волком Удачей.

– Вот как? – удивился Дубрав. – А ну, рассказывай все по порядку. Все, что знаешь. А я пока оденусь. А то, как я вижу, слуги мои все разбежались, словно война идет в городе.

– А и правда война идет! – воскликнула Василинка. И она, торопясь и сбиваясь, стала рассказывать Дубраву все, что знала.

А на окошках ставни сами собой отворились, улетела с одной из них кукушка плакальщица, в лес полетела, так своей песни поминальной и не спев. В спальной палате царской, до этого темной и мрачной сразу светлее стало. Это рассвет начался.

В это самое время на торговой площади шел смертельный и беспощадный бой между каменным истуканом идолом Чернобогом и витязем Удачей Радегастом Андреевичем.

Сначала они кидали друг в друга копья. Кинул первым Чернобог свое смертельное копье. Еле успел Радегаст его щитом отбить, в сторону отбросить. Кинул он копье. Попало копье истукану прямо в грудь, да только никакого вреда ему не причинило. Отлетело прочь. А в руке у Чернобога новое копье. Кинул его истукан в Удачу. Тот нагнулся, и мимо копье пролетело. Стукнулось оно в боярский дом, и разрушило его до основания.

Опять кинул копье Радегаст Удача. И опять оно только затупилось об каменную грудь исполина в броню черную закованную, упало и пополам разломилось.

А в Удачу уже третье копье летит. Еще длиннее и могучее чем прежние. Попало оно прямо в щит. Да только бык на щите его рогами отбил, в сторону отшвырнул. Улетело копье прочь. Упало на дом купеческий и в развалины его превратило.

Третий раз бросил копье с божьей помощью Удача. И попало оно Чернобогу прямо в лицо. Раскололась железная маска, со звоном на землю упала. Обнажилось безобразное лицо Чернобога. Толстые губы, скривились от боли, длинные клыки пеной покрылись. Желтые как у кошки глаза с маленькие черными зрачками, заморгали.

– Что не нравится мое угощение? – воскликнул Удача. – Это тебе не дома купеческие рушить! Чудище ты, безголовое.

Заревел от бешенства Чернобог. Выхватил тяжелый исполинский меч и на Удачу словно легендарный Змей Горыныч налетел. Да только ни на один шаг не отступил Удача. Встретил врага лицом к лицу. Зазвенели тяжелые мечи великих воинов, посыпались на землю искры яркие, загорелась от них земля, задымилась.

Силен и ловок Удача. Да только Чернобог еще сильнее. Каменный ведь он, не из плоти и крови. Какой ему дар не нанесет Удача, ему все нипочем. Он только морщится, да продолжает удары свои наносить сокрушительные.

– Все равно я снесу твою хвастливую голову! – кричит он.

– Кто из нас хвастун, поглядим еще! – отвечает ему Удача.

Бьются они час, бьются второй. Весь Князьград слышит грохот сей битвы великой. Не может одолеть Удача Чернобога, но и тому его убить тоже не удается. Вокруг площади торговой уже ни одного дома целого не осталось – все разрушены великими богатырями.

– Сдавайся! – кричит Чернобог. – Все равно силы твои кончаются. Чувствую, слабеют удары твои. И рука уже не так тверда. Встань отдохни. А я башку твою срублю, крови твоей горячей напьюсь.

– У меня сил еще на троих как ты хватит.

И тут раздался петушиный крик. Пока битва шла, ночь к концу подходить стала.

Как услыхал Чернобог первый крик петуха, так заволновался. Биться уже не так сильно стал. Оглядываться начал.

– Что, боишься? – засмеялся Удача. – Не любишь солнышка ясного?

– Вот тебя порешу и уйду, – сказал Чернобог, но голос у него был уже не такой уверенный.

Второй раз пропел петух. Несколько петухов с разных улиц ему ответили.

Перестал драться Чернобог, повернулся и назад пошел к своей яме, из которой вылез.

– Э, нет! – крикнул Удача. – Надо драку окончить. Куда ты?

– В следующий раз встретимся, – буркнул Чернобог. Он, тяжело ступая, двигался вперед.

– А ну, ребята! – крикнул своим товарищам Удача, снова ставший обыкновенным человеком. – Не пускай его обратно. Нечего этому чучелу языческому по земле бродить да под землей. Пора и честь знать.

Бросились друзья Удачи богатыри славные на Чернобога и тоже с ним драться стали. К яме не пускают. А у того уже и сил нет, с ними биться. Он лишь от богатырей отмахивается, глазами зыркает, вперед продвигается.

Третий раз пропела над землей петушиная песня. И просветлело небо, из черного голубым сделалось. От света предрассветного замер на месте Чернобог, закаменел. Не воин теперь стоял на площади, а дурная статую пьяным ваятелем сделанная.

– Тьфу! – плюнул на нее Удача, и от плевка его статуя развалилась, в прах рассыпалась. Только серый песок остался на том месте, где она стояла. Вложил он меч в ножны и пошел к Ване и Поляне, которые, обнявшись, все это время на развалинах боярского дома прятались.

Только подошел он к ним, как просвистела в воздухе стрела предательская. Это Ратибор, который подкрался сюда и под крыльцом купеческого дома спрятался вместе с братом Ратмиром и им наущенный, тетиву на луке своем тугом спустил. Обернулся Удача, и стрела его в грудь ударила. Покачнулся витязь.

– Удача! – закричали разом царевич Ваня и Поляна и к другу своему бросились. Подхватили его, упасть не дали.

– Удача! – закричали богатыри и тоже к другу своему побежали.

И Ратмир с Ратибором из своего укрытия выскочили.

– Сюда, сюда! – закричали они. Появились со всех сторон дружинники царевичей. – Убейте их!

Раненый Удача посмотрел на своих друзей:

– Выполним до конца свой долг, братья! Защитим друга и мать его от злых ворогов.

Окружили витязи Ваню, Поляну и Удачу живым щитом к битве последней отчаянной приготовились. Удача посмотрел на Ваню, потом на Поляну, выпрямился, меч приготовил:

– До последнего за вас биться буду!

А дружинники уже в атаку пошли отчаянную. И тут солнце появилось из-за стен городских и всех осветило своими лучами. Посмотрел на него Удача, потом на свои руки улыбнулся из последних сил:

– Но вот и спало с нас заклятие. Рад я, что человеком жизнь окончу в славной битве, а не волком, зверем лесным. Не так ли друзья?

– Так! – закричали богатыри, чьи клинки уже звенели, встретившись в сражении с клинками неприятельскими. – В человечеьем обличье и умирать не страшно.

А смерть к ним ко всем видно и впрямь пришла. В небе закружили две зловещие птицы, и если бы люди смогли бы увидеть их лица, то увидели бы, что это опять Желя и Кручина, две сестры, которые летают над всякой битвой, ожидая богатой поживы, которая, однако, не принесет им никакой радости, счастья или удовольствия, только горькие слезы над убитыми и беспредельную жалость к погибшим в бою людям.

И вдруг громкий властный голос раздался над местом сражения и сразу перекрыл грохот боя:

– Прекратить смертоубийство!

И тут же битва прекратилась. Перестали биться воины царские. И шепот меж ними разлетелся, как шелест морской волны на побережье Таврическом:

– Царь! Царь! – шептали воины и опускали мечи и сабли. – Царь наш, батюшка.

А к развалинам и в самом деле шел царь Дубрав. Вместе с ним, держа его за руку, шла Василинка. И все перед ними расступались. Только один человек не отошел в сторону, когда перед царем оказался.

Это была Забава. Безумными глазами смотрела она на воскресшего мужа. Строгим взглядом на нее посмотрел Дубрав. Не выдержала взгляда этого царица и без чувств на землю упала. Тут же к ней царевичи кинулись Ратмир и Ратибор. На колени попадали, на отца и глаз поднять не могут.

– Вот как вы сыновний долг исполняете? – тихо сказал Дубрав. – Отныне нет вам места на моих глазах. Не сыны вы мне теперь. Ступайте на север, там вам дарую землю Беломорскую. Царствуйте среди снега и льда, и мать свою забирайте с собой. Не жена она мне более.

Сказал так Дубрав и при полном молчании направился к своему младшему сыну и к Поляне. Перед ним богатыри расступились с почтенным поклоном.

Подошел Дубрав к Поляне, царевичу Ване и Удаче и низко всем им поклонился.

– Если бы не вы, – сказал, – не стоять бы мне, не дышать вольным воздухом, не смотреть на солнце ясное, не ходить по земле родимой. Спасибо вам, люди добрые и от меня, и от всей нашей Родины.

Кинулись его обнимать царевич Ваня и мать его Поляна. А Василинка увидела, что Удача тяжело ранен и рукой за грудь окровавленную держится, к нему подошла, протянула яблоко молодильное, последнее.

– Возьми его, съешь, и сразу исцелишься.

Взял яблоко Удача Андреевич, поднес к губам, надкусил, и рана на груди его тяжелая тут же исчезла. И выпрямился он гордый и радостный.

– Поживем еще! – воскликнул. – Послужим родимой сторонушке. А, царь Дубрав? – обратился он к царю. – Не откажешь в службе?

– Не ты меня, а я тебя просить должен в дружину мою вступить со товарищи, – ответил ему Дубрав. Все закричали «Ура!!!», а царь к Поляне обратился: – Какого ты мне сына воспитала, Поляна Лебедушка! Век тебе благодарен за это буду, и теперь перед всем миром крещенным руки твоей прошу. Не откажи. Стань моей женой. Стань царицей!

Покраснела Поляна, ничего не сказала, только голову опустила. Но все видели, что согласна она, и опять закричали «Ура!!!» На площади уже собралось чуть ли не полгорода. С быстротой птицы облетела людей новость. Царь жив, на Поляне женится, а Забаву и сыновей ее прочь прогнал. И ликует народ. Провожает царя Дубрава, невесту его и сына, и нового воеводу Удачу к царскому дворцу. А там уже и столы готовятся, белыми скатертями накрываются, едой заваливаются. Лебедями жареными, да медами сладкими.

Царь Дубрав впереди идет, Поляну ведет за руку. За ним Удача идет, гордым соколом по сторонам смотрит. Последними взявшись за руки, идут Ваня и Василинка. И всех их народ цветами осыпает.

Радость на Руси великая!

У самого дворца Ваня вдруг увидел скомороха, который играл на дуде и, увидев царевича, подмигнул ему.

– Антошка! Живой?

– А то, как же?

– Тебя же убили!

– Только ранили. Нашлись люди добрые, нашли меня, выходили, спрятали. Так что, не зря все было. А это девчонка твоя невеста будет?

Тут Ваня и Василинка покраснели и даже друг от друга отвернулись. Царь Дубрав на них оглянулся и засмеялся:

– Конечно невеста. Я сам лично поеду к царю Илье руки ее просить для сына. Этим же летом их и обручим. Пора нам царства наши дружбой скреплять.

Затем начался пир свадебный. Ох, и весело же там было! Вино рекой текло. Я в ней чуть было не утонул, да Бог миловал, до берега помог доплыть. А то бы не слушать вам сказки этой. Да только что уж тут еще слушать? Больше нечего. Конец сказке моей.

Notes

Content

Дмитрий Суслин
Царевич Ваня и Серый Волк
Фантастическая сказка

ПРИСКАЗКА

Былина первая НА ЦАРСКОМ ПИРУ

Былина вторая ОТЕЦ И СЫН

Былина третья ЦАРСКАЯ ОХОТА И ДАР РЕЧНОЙ ПРИНЦЕССЫ

Былина третья ВСТРЕЧА С ВОЛХВОМ КУДЕСНИКОМ И ЕГО ПРЕДСКАЗАНИЯ

Былина пятая ПРЕДСКАЗАНИЕ СБЫВАЕТСЯ, РАТМИР И РАТИБОР ВОЗВРАЩАЮТСЯ, ПОЛЯНА И ЦАРЕВИЧ ВАНЯ ПОПАДАЮТ В ТЕМНИЦУ

Былина шестая ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР СО СТАРЫМ ВОЛХВОМ И БЕГСТВО ЗА МОЛОДИЛЬНЫМИ ЯБЛОКАМИ

Былина седьмая ПУТЬ ДАЛЕКИЙ, ПУТЬ НЕ БЛИЗКИЙ

Былина восьмая СКАЗАНИЕ О КНЯЗЕ АНДРЕЕ ТЕМНОМ, И СЫНЕ ЕГО ВИТЯЗЕ УДАЧЕ

Былина девятая В КИЕВГОРОД НА СЕРОМ ВОЛКЕ

Былина десятая ЗАДАЧИ ЦАРЯ ВЛАДИСВЕТА

Былина одиннадцатая К ЦАРЮ ИЛЬЕ МУРОМСКОМУ И В ГОСТЯХ У ЯГИ

Былина двенадцатая ЦАРЕВНА ВАСИЛИНКА ИЛЬИНИШНА

Былина тринадцатая СЛОВО ЦАРЯ ВЛАДИСВЕТА

Былина четырнадцатая ДРУЗЬЯ В БЕДЕ НЕ ОСТАВЛЯЮТ

Былина пятнадцатая НОЧЬ СЕРЫХ ОБОРОТНЕЙ

Былина шестнадцатая ПОЛЯНА ПОДНИМАЕТСЯ НА КОСТЕР

Былина семнадцатая ПЕРВЫЙ РАССВЕТ ВИТЯЗЯ УДАЧИ И ЦАРЯ ДУБРАВА

Notes