Дмитрий Суслин

Больница скорой помощи роман

ПЕРВОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

– Кажется это здесь, – сказал Сергей.

Валя и Димка промолчали.

– Да, это здесь, – еще раз, более уверенным голосом сказал Сергей и взялся за ручку двери.

Это была уже седьмая дверь, через которую они пытались попасть внутрь. Над ней, как и над предыдущими, была все та же, ничего не говорящая, надпись:

«БОЛЬНИЦА СКОРОЙ ПОМОЩИ»

И все.

Больше ничего.

Только вот добраться до этой самой помощи здесь было не так уж и просто. Больница была невероятно громоздкая и располагалась не в одном здании, а почти в полутора десятках помещениях, связанных друг с другом узкими одноэтажными коридорами, в которых даже не было окон. Попасть сюда в это время дня, можно было только через приемный покой. В поисках этого самого приемного покоя Сергею, Вале и шестилетнему Димке и пришлось проплутать вокруг больницы и битый час тыкаться в закрытые двери. На дверях были потускневшие от времени вывески, которые ничего не говорили, лишь раздражали названиями: хирургическое отделение, терапевтическое, неврологическое, инфекционное, проктологическое, детское и еще десяток других, таких же непонятных. В конце концов, Сергею это так надоело, что он сказал себе, что если и эта дверь не откроется, то он пошлет все к чертовой матери и уведет Валю и ее ненавистного племянника обратно домой, и пусть они там делают, что хотят. Ему на все это глубоко плевать. Правда Валя обидится. Ничего. Подуется денек, потом сама прибежит.

Дверь открылась. Ее держала такая тугая пружина, что Сергею пришлось навалиться на нее всем телом, чтобы дать пройти своим спутникам. Когда Валя и ее племянник оказались внутри, проклятая дверь буквально втолкнула Сергея вслед за ними. Они оказались в длинном узком коридоре, который освещала такая тусклая лампа, что лучше бы ее и вовсе не было. Впрочем, то, что здесь горела даже такая лампочка, само по себе было чудом.

Маленький Димка впервые за все это время остановился и нерешительно затоптался на месте.

– Ты что это встал? – язвительным и полным мстительного удовлетворения голосом спросил его Сергей. – Давай иди!

Мальчик шмыгнул носом и подталкиваемый безжалостной рукой Сергея поплелся вперед. Он жалобно посмотрел на свою тетушку, как бы ища у нее поддержки или хотя бы сострадания, но не нашел в ее глазах ни того, ни другого. Валя иногда могла быть ужасно суровой и непреклонной. А сейчас она действительно на него рассердилась.

Коридор кончился и превратился в довольно просторное помещение, заставленное рядами стульев обитых темно-синим дерматином. Здесь уже горели лампы поярче. Правда, на их плафонах было слишком много пыли; на крайнем даже виднелись отпечатки пальцев человека, который последний раз менял лампы. Однако и тут вновь прибывшим посетителям явно нечего было делать. Помощь здесь вряд ли окажут, даже если ты ляжешь на пол, и будешь тихо умирать.

Сергей огляделся и увидел еще одну дверь.

– За мной, – скомандовал он.

Они оказались еще в одном коридоре и, наконец, увидели то, что так долго искали. Приемный покой был прямо перед ними. Осталось сделать только несколько шагов, пересечь коридор, и две молоденькие медсестры, сбросив сонливое оцепенение, которое всегда охватывает их на подобных дежурствах, прекратили свой бестолковый и монотонный разговор и вопросительно уставились на пришедших. В глазах у них было такое удивление, словно они увидели что-то необычное и загадочное.

– Это приемный покой? – на всякий случай спросил Сергей.

– Да, – ответила медсестра, которая сидела с правой стороны стола. У нее были огромные черные глаза, покрытые какой-то невидимой поволокой, от чего взгляд девушки был маслянистым, словно нефтяное пятно на поверхности воды. – Что случилось?

Что случилось? Этот, на первый взгляд, простой вопрос всегда ставит в тупик, особенно если дело касается врачей или милиционеров. Нет ничего трудней, чем отвечать на сей вопрос людям этих профессий. Всегда хочется начать с самого главного и существенного, но обязательно все напутаешь и, в конце концов, несешь всякую чушь, а потом замечаешь снисходительный и все понимающий взгляд и совершенно теряешься, после чего остается только одно желание – послать все к черту.

То, что случилось, не расскажешь двумя словами.

* * *

…День рождения начался как обычно. Гости, всего пять человек, собирались почти час, и Сергей от нечего делать играл с Валиным племянником, на день рождения, матери которого он пришел. Мальчик два года уже жил без отца, тот ушел от семьи с диким скандалом, бранью и даже один раз подрался с Мариной, своей женой, на глазах у сына, и Димка после этого долго бросался на каждого взрослого мужчину в надежде обрести в нем нового отца. Поэтому он очень быстро привязался к Сергею, когда тот появился в их доме, вначале даже несколько раз назвал его папой, и всегда охотно играл с ним. Он так радовался общению с Сергеем, что даже не замечал, как сильно раздражает его, и тот играет с ним, только чтобы не выглядеть перед Валей совсем уж черствым человеком. Сергей же еле-еле терпел присутствие мальчика, очень часто раздражался и намекал Вале, что он был бы вдвое более счастлив, если бы у нее вообще не было племянника.

Но племянник был. И Валя его очень любила. Так любила, как племянников любить даже не полагается. И Сергею волей-неволей приходилось с этим мириться. Впрочем, нельзя сказать, что он так уж ненавидел Димку. Совсем нет. Иногда он был очень добр и внимателен к нему и даже делал подарки, которые сразу становились Димкиными любимыми вещами. Именно вещами. Сергей никогда не дарил ему игрушек. Только полезные и нужные в жизни предметы. Например, фонарик или рыбацкий нож. Но Димка был очень впечатлительным и нервным ребенком. У него часто менялось настроение, без причины могла начаться истерика. И это Сергею, привыкшему к спокойной размеренной жизни, очень не нравилось. Это его бесило. И испорченное настроение он всегда срывал на Вале. Как бы в отместку за ее племянника. Девушка понимала, что мальчик не ангел, и покорно сносила все нудные отповеди кавалера. Вернее было сказать, что она не сносила его недовольство, она просто не обращала на него внимания. Она была счастлива, потому что почти год была влюблена в Сергея, и он был ей мил даже, когда ворчал.

К тому моменту, когда застолье все-таки началось, и первые рюмки стали наполняться Столичной, мальчик уже был так возбужден, что Марине пришлось несколько раз на Димку прикрикнуть, что, однако на него никакого впечатления не произвело, и он продолжал беситься и привлекать к себе внимание гостей. Он никак не мог понять, что это не его день рождения, а мамин, и вел себя как хозяин.

Впрочем, ни гости, ни Марина не обращали на Димку особого внимания. Маринины друзья давно уже привыкли к тому, что от ее сына можно ожидать любой проделки, и их это мало трогало. А меньше всех это трогало саму Марину. Она была из тех матерей, которых самих надо было воспитывать, потому что они не вышли из детского возраста, так как в свое время не нагулялись, как следует, а сразу поспешили выскочить замуж и родить ребенка. Теперь этот ребенок тоже не обращал на мать внимания и наслаждался жизнью во взрослой компании.

Больше всех по поводу поведения чада волновались бабушка и тетушка. Они беспрестанно делали ему замечания и не взрывались гневом только потому, что перед гостями культурным людям делать этого просто не полагается. Бабушка Настасья Филипповна, наконец, обиделась на внука и сидела надутая, как Карлсон в Димкиной книжке. У них с внуком были довольно панибратские отношения, так что мальчик ни сколько не опасался мести с ее стороны, зато на Валю, он изредка бросал опасливые взгляды, прекрасно понимая, что перед ней ему потом придется отвечать по всей строгости закона. Но и это не могло его остановить.

Валя бросала на Сергея виноватые взгляды и умоляла его не сердиться на Диму. Сергей и не сердился, но по его лицу было видно, что он очередной раз жалеет, что нашел себе девушку с таким утомительным и раздражающим хвостом.

Когда была выпита уже третья рюмка водки и кончилось шампанское, на мальчика уже никто никакого внимания не обращал, что бы тот не вытворял, а если на детей и их шалости перестают обращать внимания, то, как правило, кончаются и сами шалости. Димка наконец стал вести себя как нормальный ребенок, и даже был момент, когда он чуть было не ушел в детскую комнату и не занялся своими игрушками.

Еды было не так уж и много, но часа через полтора все почувствовали, что необходимо потанцевать, иначе больше ничего не влезет. Кассету с песнями Ободзинского сменили на «Комбинацию», и веселье началось. Катя Верещагина и Ольга Спицына, которую никто не приглашал, но которая пришла сама с бутылкой какого-то сивушного вина, особы довольно разбитные, а когда выпьют, и вовсе вульгарные, стали задирать ноги выше головы, а там, где танцы, там и дети, прискакал Димка и тоже включился в дискотеку.

Настасья Филипповна не могла смотреть на это слишком долго. Настал тот момент, когда ее нервы не выдержали, и она ушла прогуляться с соседкой. Когда она ушла, участники сборища включили музыку на полную мощность, как это полагается в доме, который заселен людьми, любящими повеселиться, и оторвались от души.

Снова сели за стол. Выпили, закусили, поговорили о пустяках, причем Катя и Оля, Маринины подруги чуть из кожи не вылезли, хвастаясь друг перед другом, как кто из них провел отпуск. Оля проиграла в этом споре. Хоть ее муж и занимался коммерцией, до Катиного мужа, который был набит долларами как пункт обмена валюты, ему было далеко. Сережка Карпухин и Вова Балденков, Маринины приятели, (когда-то они были друзьями ее мужа, но когда тот изменил Марине, они перестали с ним общаться), смеялись над девчонками, потому что никогда не имели таких денег, о которых вещали жены бизнесменов, и делали вид, что не понимают элементарных вещей. Потом Катя добила всех, рассказав, как она была в только что открывшемся ресторане, и официант с лицом, на котором отпечатались многочисленные пороки его характера и профессии, лично своими тонкими пальчиками с холеными ногтями чистил посетителям апельсин, а потом уносил кожуру и оставлял на столе только сам плод.

По этому поводу Сергей сострил, что был в ресторане, где официант, даже не успев очистить апельсин, относил его обратно, откуда принес. Шутка, конечно, была глупой, но парни смеялись от души. Потом снова пошли танцевать.

Сергей не был большим любителем танцев и поэтому утащил Валю в ее комнату, чтобы насладиться ее обществом в одиночку. Набитые желудки уложили обоих на кровать, а хмель в голове создал прекрасную почву для романтического настроя. Но только губы влюбленных встретились в сладостном поцелуе, как вошел, нет, ворвался подобно оккупанту Димка и стал умолять Сергея сходить с ним в ванную, чтобы попускать кораблики. Меньше всего сейчас хотелось Сергею заниматься подобным делом. Так он и сказал племяннику своей девушки и без церемоний вытолкал его из комнаты. Но целоваться больше не хотелось, и Валя с Сергеем решили просто поболтать. Они очень любили сплетничать, как и все влюбленные, и стали мыть кости тем, кто сейчас прыгал в зале. Шум оттуда даже здесь заставлял морщиться, словно от зубной боли.

– Они кричат так, словно занимаются флагелляцией, – сказал Сергей девушке, стараясь вложить в свои слова как можно больше пренебрежения.

Валя хотя и имела высшее техническое образование, не была настолько эрудированна, чтобы понимать все умные словечки друга.

– А что это такое? – спросила она.

– О, это интереснейшее занятие! – протянул Сергей, словно старый капитан, который вспоминает свои приключения. – Ты знаешь, что такое групповуха?

– Конечно, знаю.

– Гм, откуда это, интересно знать? Ты что занималась этим?

Валя даже не стала отвечать на подобный вздор. Она просто засмеялась. Сергей тоже весело улыбнулся и покрепче прижал подругу к себе, устраиваясь в кровати поудобнее.

– Так вот, это почти то же самое, но на более высоком интеллектуальном уровне. Чтобы возбудить свою угасшую в вечных совокуплениях плоть, флагеллянты бьют друг друга розгами или ремнями, после чего занимаются любовью с удесятеренной силой. В прошлом веке это было дьявольски популярно – сечь своих любовников или любовниц розгами.

Валя с обожанием смотрела на Сергея. Она очень любила, когда он напускал на себя умный вид и с учительской интонацией рассказывал ей что-то очень интересное и умное. Она никогда не считала себя глупой и невежественной особой, но рядом с Сергеем она понимала, что ей никогда не обладать таким огромным количеством знаний, как он, и нисколько не стеснялась говорить об этом. «Я по сравнению с Сережей – Здравствуй, дерево», – говорила она своим подругам, и сердце ее сжималось в груди от счастья. Несколько парней, с которыми она дружила до встречи с Сергеем, были невероятно глупы, и это было главной причиной, по которой она расставалась с ними без особого сожаления.

Это было сенсацией, когда они познакомились. Она уже целый год проработала в школе набитой вздорными старухами, старыми девами и неврастеничками, которыми руководил пьяница директор, толстый, похожий на таракана и с большими рыжими усами. И вдруг появился Сергей. Он пришел сразу после института, красивый и молодой. Слишком даже молодой. Похожий на десятиклассника. Валя и в самом деле вначале приняла его за десятиклассника, потом увидела в его руке диплом и поняла, что это новый учитель.

Их роман развивался бурно и на глазах у всей школы. Сергей не обращал внимания ни на детей, ни на учителей, поэтому проработал в школе только полгода, и за эти полгода поругался с каждым человеком в школе. Но самый сильный конфликт вышел у Сергея с директором. Он сразу понял, что это самое весомое лицо в школе не обладает большим умом, и совершенно не смог скрыть своего открытия от директора. Они ругались полгода. Чудо, что дело не обернулось дракой. Директор к счастью оказался трусоват, и к тому же всегда находил путь к отступлению. Валя еще вначале поняла, что Сергею с его характером не место в школе. И этим именно все и кончилось. Сергей нашел работу в институте и ушел из школы. В школе все облегченно вздохнули. Но с Валей Сергей продолжал встречаться и любил ее с каждым днем все сильнее и сильнее…

– Флагелляция имеет значительное место в сексуальной культуре европейцев и азиатов, – продолжал умничать Сергей. – Другое дело, что в последние десятилетия прошлого века она была признана сексуальным извращением, и заниматься ею стало постыдно.

Докончить мысль ему опять не дал Димка. Когда он вошел в комнату, Валя и Сергей увидели, что и без того большие синие глаза мальчика были каждый величиной с чайное блюдце.

– Вааля, – протянул он вечно канючим голосом, который Сергей особенно не любил, – а что будет, если ребенок выпьет водку?

– Что будет? – недовольным голосом сказала Валя. Она уже была готова рассердиться, что ей опять помешали. – Ничего не будет. Дети от водки помирают. Достаточно чайной ложки. Я знаю один случай… Постой, постой, а почему ты спрашиваешь?

Глаза мальчика вдруг наполнились слезами. Он заморгал и стал громко всхлипывать.

– Дима, что с тобой? – Валя привлекла ребенка к себе. Димка уже плакал навзрыд, пытаясь сквозь слезы объяснить, что произошло.

– Я, я – прорыдал он, – я думал, что в бутылке лимонад, а там кажется, там кажется, я выпил много. Я хотел пить, я пить хотел, а мама не давала, «Погоди – говорит, – не видишь, я танцую!» Тогда я сам… Я пить хотел, а там, там… Уу!

Валя и Сергей с улыбками переглянулись.

– Ну, все, – сказал с тихим удовлетворением, словно дождался чего-то важного, Сергей, – теперь тебя уже ничего не спасет.

Димка стал белым как мел. Он задрожал.

– Надо вырвать, – сказала Валя с такими же трагическими нотками в голосе, – и вызвать скорую.

– Ну, скорую, – не согласился Сергей. – Вырвать, конечно, надо, а скорую необязательно.

– А если я умру? – с ужасом произнес мальчик.

– Попробуем тебя спасти, – сказала Валя. – А впрочем, стоит ли? Ты так плохо себя вел, а теперь еще испортил маме день рождения. Вот когда бабушка придет, будет жуткий скандал. Марине влетит. Не уследила за ребенком. Может быть все-таки скорую вызовем, а Сереж?

– Сначала пусть вырвет, а потом посмотрим. Как ты себя чувствуешь? – Последние слова были предназначены племяннику.

Дима выглядел так, словно смерть уже расправила крылья у него за спиной. Он тихо плакал и прощался с жизнью.

– У тебя что-нибудь болит? – спросила Валя. – Голова кружится?

– Кружится.

– Пойдем в ванную.

И Валя потащила мальчика, чтобы заставить его вырвать все, что он проглотил в этот день. День рождения был испорчен. Веселье прекратилось. Прискакала Димкина мамаша, за ней остальные гости, и Сергей со скорбным лицом сообщил им, что произошло. Парни засмеялись, Марина удивилась, а ее подруги стали возмущаться Димкой и говорить, что на взрослом дне рождения детям вообще делать нечего, и что Марина дура, а ее сын исчадие ада.

Валя привела мальчика из ванной и уложила его в постель. Димка лег на спину и закрыл глаза. Сергею захотелось расхохотаться, но он сдержался.

– Его надо укрыть потеплее, – сказала Валя и стала закутывать племянника в плед. Затем она сбегала на кухню и вернулась с намоченным в холодной воде полотенцем. Полотенце она положила Димке на лоб, и тот еще больше стал похож на умирающего, да еще при этом сделал такое лицо, которое сделало бы честь старому опытному актеру.

Все понимали комичность ситуации, но не смеялись из педагогических соображений, и стояли с грустными лицами вокруг больного и наперебой обсуждали, что надо предпринять. Единственным человеком, который не принимал участия в беседе, была Марина. Она стояла, и выражение ее лица было наполнено нетерпением. Видно было, что ей больше всего на свете в данную минуту хочется продолжить танцы, а не возиться с ребенком. Ведь это ее день рождения! Валю это даже возмутило, и она набросилась на сестру с упреками, почему та не дала ребенку попить, когда он попросил. Они чуть не поругались. Старшая сестра не чувствовала себя виноватой, но ее лицо заметно побледнело, когда Валя пригрозила ей матерью Настасьей Филипповной.

Наконец все набросились на главного виновника, ему не досталось на орехи только благодаря его умирающему виду. Димка так горько и обреченно вздохнул после первого же слова произнесенного против него, что добивать его не стали и сразу вспомнили, что его надо не ругать, а спасать. Впрочем, от чего спасать?

В дверь позвонили. В доме сразу запахло грозой. Если дело касалось безопасности внука, Настасья Филипповна становилась опасней шаровой молнии. Она поднимала крик даже тогда, когда видела внука со стаканчиком мороженного в руке. Что будет теперь, никто не знал. Но всем заранее стало плохо. Хуже всех стало Марине, но она приготовилась к атаке. В битвах с матерью она никогда не оборонялась, как делают все нормальные люди, она нападала. Теряла самообладание, нападала и конечно проигрывала. Дело кончалось истерикой, а торжествующая мать без жалости добивала дочь своими неопровержимыми аргументами и обвинениями.

Когда бабушка узнала, что произошло, ее и без того не светившееся радостью лицо исказилось прямо-таки сатанинским гневом. Буря началась. Она продолжалась недолго. Первые же порывы ветра заставили замолчать всех участников злополучного дня рождения, естественно кроме Марины и Димки. Первая не собиралась так быстро сдаваться и складывать оружие, а второй пронзал воздушное пространство комнаты и сердца окружающих жалобными стонами, умоляя их не спорить между собой, а заняться непосредственно его Димкиной жизнью. Валя попыталась примирить две непримиримые стихии – сестру и мать, но ничего у нее не получилось.

Сергей со спокойствием сфинкса наблюдал эту сцену. Накал страстей и переизбыток эмоций напомнили ему романы Достоевского. Тут дело может зайти слишком далеко. Подобные ситуации кончаются либо инфарктом, либо самоубийством, в лучшем случае кто-нибудь сходит с ума. Сергей решил взять все в свои руки.

– Заканчивайте спорить, – сказал он бабушке и маме Валиного племянника. – Сейчас мы с Валей отведем Диму в больницу, и там ему сделают промывание желудка, раз вы так уверены, что в домашних условиях это сделать невозможно.

– Конечно, невозможно, – всхлипнула Настасья Филипповна. Нотки гнева в ее голосе тут же стихли, а интонации, обращенные к Сергею, которого она считала очень серьезным и порядочным молодым человеком, наполнились мольбой и надеждой. – Алкоголь сразу проникает в кровь. Ребенку достаточно одной чайной ложки, чтобы наступил летальный исход. Я знаю один такой случай…

– Тогда нельзя терять ни минуты, – твердым голосом перебил ее Сергей, и хотя он был абсолютно уверен, что опасности для жизни Димки не существует, и женщины все невероятно преувеличивают, но раз они так хотят, то пусть он даст им успокоение и промоет желудок племяннику. Он знал, что это очень неприятная процедура, и сердце его заранее наполнилось в предчувствии наслаждения, которое он испытает, когда врачи затолкают в противного мальчишку роковой зонд. – В какой больнице у нас есть токсикологическое отделение?

– В «БСП». В Больнице Скорой Помощи.

Потом Сергей уже не вспомнит, кто сказал эти слова. Впрочем, это действительно мало что изменило бы. Токсикологическое отделение города находилось только в одной больнице – в БСП. Она была не так уж и далеко, всего в нескольких остановках на троллейбусе. Не долго думая, Сергей потащил Валю и ее несносного племянника из дома. Во время поездки молодые люди всласть отыгрались на Димке за испорченную вечеринку, описывая какие неприятности ждут его в больнице. Но мальчик слушал их не особенно внимательно. Он был целиком углублен в свое состояние.

– Ему год назад делали клизму, – сказала Валя, – он думает, что это и есть промывание желудка. Нет, дорогуша, это совсем не то, что ты думаешь. Это намного страшнее!

Дима ей не поверил. Вряд ли на свете есть что-либо неприятнее клизмы. Он всю дорогу молчал и был глубоко задумчив.

– Одно меня радует, – сказала Валя. – Вряд ли после этого он когда-нибудь будет пить водку.

– Ты так думаешь? – усмехнулся Сергей.

Ответить Валя не успела. Водитель объявил нужную им остановку, и они устремились к выходу.

* * *

Вот, что произошло за эти последние часы с теми, кто сейчас обратился за помощью в Больницу Скорой Помощи. Но как расскажешь обо всем этом медсестре с томным и равнодушным взглядом? Врачам и милиционерам надо говорить все только по существу. Сергей рассказал, что во время семейного праздника мальчик перепутал бутылку водки, с бутылкой лимонада, и сделал из нее хороший глоток. Медики – народ привычный ко всему, в отличие от простых смертных, поэтому рассказ Сергея не произвел на девушек никакого впечатления. Они только с ног до головы осмотрели юного пьяницу и поинтересовались, что, собственно говоря, требуется от них.

– Ему надо сделать промывание желудка, – твердым голосом, в котором появились учительские нотки, сказал Сергей.

Девушки еще раз посмотрели на Димку и поняли, что им предлагают вступить против него в педагогический сговор. Усмешка пробежала по их лицам, и девушка с томными глазами сняла трубку телефонного аппарата.

2

– Марья Семеновна? – спросила она через несколько секунд, после того как набрала нужный номер. – Спуститесь, пожалуйста, в приемный. Тут у нас отравление.

Другая девушка тем временем начала допрос:

– Фамилия?

– Венский.

– Кто отец? Вы? – Этот вопрос был предназначен Сергею.

– Нет, я не отец.

– Кто мать?

– Мать осталась дома, – ответила Валя. – Оформляйте на мою фамилию. Вот его страховой полис.

Пока шло оформление документов, Дима не сказал ни слова. Он молчал, и Сергей не увидел на его лице ни тени сомнения или страха. Это его даже слегка разочаровало.

В коридоре зашаркали о каменный пол дерматиновые тапочки. В приемный покой вошла женщина с добрым, редко встречающимся у врачей, лицом.

– Где отравление? – спросила она и воззрилась на мальчика, потому что по виду троих посетителей можно было сразу понять, что отравлен именно он.

Ей навстречу Сергей и Валя вытолкнули несчастную жертву оргий взрослых.

Марья Семеновна внимательно на него посмотрела, и, не говоря ни слова, повела его в соседнюю комнату. Сергей и Валя поплелись за ней. Женщина уложила мальчика на медицинскую кушетку и задрала ему рубашку. Димка вздрогнул, когда холодный металл фонендоскопа коснулся его живота, но потом сразу послушно засопел носом. Пока ничего страшного для него не произошло. Врач посмотрела его глаза, пощупала живот, потрогала лоб. Похоже она не знала что ей еще предпринять. Тем временем молодые люди во всех подробностях рассказали ей, что случилось.

– Вы думаете, что нужно сделать промывание? – с сомнением в голосе спросила она, когда Сергей и Валя замолчали.

– Да! – в один голос, словно сговорились, воскликнули молодые люди.

Марья Семеновна еще раз помяла Димкин живот. Видно было, что ей не больно-то хотелось выполнять свой профессиональный долг, только для того, чтобы отучить малыша от спиртных напитков на всю его будущую жизнь. Но взгляды парня и девушки говорили, что они не примут никаких разумных доводов против необходимости сделать то, что они просят. Женщина вздохнула и сдалась.

– Ну, что ж, пойдемте.

Димка встал с кушетки и оправился. Марья Семеновна взяла его за плечо и направила к следующей двери, которую все трое только сейчас вдруг увидели. Это была даже не дверь, а дверной проем, за которым зиял темнотой очередной коридор. Туда и повела мальчика Марья Семеновна. Валя и Сергей направились за ними.

– А вы подождите здесь, – сказала женщина Сергею. – Пойдет только мать.

Сергею стало обидно. Он, можно сказать, все это затеял, привел Димку сюда, вытребовал для него промывание желудка, и вдруг его самым бесцеремонным образом лишают возможности увидеть плоды своей деятельности. Нет! Так он не согласен.

– Почему это мне нельзя идти? – возмущенно ответил он. – Я его дядя и тоже несу за него ответственность перед его матерью. Нет, я пойду с вами. Мало ли что может случиться.

– Но мы сейчас пойдем в женскую палату, а вам там делать нечего.

– Ну и что? Я постою в коридоре, – Сергей наполнился упрямством и стал подобен ослу.

Врачиха поняла, что лучше с ним не связываться, но все-таки сделала последнюю попытку избавиться от назойливого и ненужного посетителя.

– На вас нет белого халата.

– На ней тоже нет белого халата! – Сергей кивнул на Валю.

Марья Семеновна видимо не была скандалисткой и решила уступить. Обижено отвернувшись, она повела Димку в коридор. Валя шла рядом. Следом шел Сергей. Он был сердит и недоволен и собой и окружающим его миром, полным противных мальчиков и несговорчивых врачей. На Валю он не смотрел, потому что рассердился и на нее за то, что ее в этот раз предпочли ему. Это ранило его самолюбие, и даже когда девушка ласково взяла его за руку, он резко выдернул ее обратно и даже спрятал за спину, хотя прекрасно понимал, что сам ведет себя как обиженный мальчишка. Но он ничего не мог с собой поделать.

Это было уже не в его силах.

Больница изнутри оказалась запутанной еще больше, чем виделось снаружи. Это был просто какой-то лабиринт из коридоров, переходов и лестничных площадок и пролетов. Сергей уже через минуту понял, что обратно он без посторонней помощи выйти не сможет. Поэтому оставалось покорно следовать за Марьей Семеновной по бесконечным дорогам Больницы Скорой помощи. А конца пути вроде и не наблюдалось. Коридоры были бесконечны. Они то поднимались по лестницам вверх, то спускались вниз. Путь был затруднен еще и тем, что больше половины дверей и пролетов по старой доброй российской привычке были или закрыты или загромождены строительным хламом. В больнице, конечно же, шел вечный ремонт, и повсюду валялись или стояли предметы строительного ремесла: бочки, ведра, мешки с цементом и так далее. От этого и без того запутанные коридоры и отделения больницы превратились просто-напросто в настоящие джунгли.

Так они шли наверно минут двадцать, или это им просто показалось, пока, наконец, не пришли в токсикологическое отделение. Из всех отделений, а они прошли наверно все отделения Больницы Скорой помощи, это отделение было наверно самое мрачное. Стены его узких длинных и затхлых коридоров были выкрашены в темно-зеленый, даже больше серый цвет, а двери последний раз наверно красили во время начала правления Хрущева. Они были все ободраны, обшарпаны и давно потеряли свою первоначальную белизну. Потолок, оттого, что на нем горели невероятно тусклые лампы, казался просто черным, а перед входом в это отделение, как Минос перед входом во второй круг ада, сидел за низким и широким столом врач. На него стоило только посмотреть, чтобы сразу расхотелось идти дальше. Он был лысым, но с роскошной черной как у пирата бородой, а лицо его представляло настоящую сеть из морщин глубоких и мелких. По обе стороны огромного мясистого носа были глубоко посажены маленькие серые глазки. Ими он буквально насквозь просверлил пришедших, но не сказал ни слова. Марья Семеновна тоже не стала пускаться с ним в разговоры, лишь слегка кивнула головой и вошла в отделение. Димка, Валя и Сергей за ней. Всем троим, давно уже хотелось убраться прочь из этого заведения и больше в нем никогда не оказываться. Молодые люди уже и сами были не рады, что настояли на этом проклятом промывании. Но было уже поздно. Пути к отступлению были закрыты.

Токсикологическое отделение было запутанным не меньше чем вся эта больница вместе взятая. Женщина, однако, уверено продолжала путь. Наконец она остановилась перед какой-то дверью и вошла внутрь. Перед этим она посмотрела на Сергея так, что тот понял, что ему лучше сюда не заходить. Он впрочем, уже никуда и не стремился. Вошли только трое. Сергей увидел, как за ними закрылась дверь, на которой когда-то была грубо нарисована черной масляной краской цифра «6», и понял, что это палата. На долю секунды молодого человека обдало букетом запахов, в котором угадывались лекарства, человеческие экскременты, просто духота и еще что-то незнакомое, но очень неприятное.

Когда Валя закрыла за собой и Димкой дверь и огляделась вокруг, то сразу поспешила прижать мальчика к себе и спрятать его лицо у себя на животе оттого, что они увидели.

Прямо перед ними лежала, вернее, полусидела, на кровати женщина. Она была укрыта простыней, и вся эта простыня была залита кровью, а лицо женщины напоминало кровавую кашу, так оно все было разбито и изуродовано. Плюс ко всему она еще громко и протяжно стонала, закатив готовые вывалиться из глазниц белки глаз. Волосы ее были встрепаны и наполовину вырваны из головы. Эта женщина видимо побывала в очень большой переделке и представляла собой ужасное зрелище, от которого даже Марье Семеновне стало не по себе.

– Пожалуй, нам лучше перейти в другую палату, – немного подумав, сказала она.

– Я тоже так думаю! – выдохнула Валя и поспешила вытолкать Димку за дверь.

Там их встретил Сергей. Узнав, в чем дело, он удовлетворенно хмыкнул.

– Там мужская половина, – указала назад Марья Семеновна.

– Я о чем и говорил, – торжествующе сказал Сергей. – Он же мальчик, значит, с ним должен быть мужчина.

Марья Семеновна ничего не сказала. Она, молча пошла на мужскую половину. На лице у нее не отразилось никаких чувств. Она не обратила на слова Сергея ни малейшего внимания.

Они поплутали немного, после чего снова вошли в палату. На этот раз на ней была цифра «2». Теперь здесь действительно были мужчины. Они лежали на кроватях и почти все спали. Не спал, а сидел только один молодой человек с отсутствующим взглядом. Увидев вошедших, он оживился и стал раскачиваться на койке, тихо что-то запел. В палате было десять коек, и лишь одна из них пустовала. Она была как раз рядом с этим странным молодым человеком.

Марья Семеновна кивнула на свободную кровать:

– Разденьте мальчика и уложите сюда.

После этого она окинула палату строгим взглядом и быстро вышла. Молодые люди даже не успели ничего сказать. Валя растерянно смотрела на Сергея. Тот посмотрел на странного парнишку и вдруг накинулся на Димку.

– А ты чего стоишь? Не ясно, что ли тебе сказали? А ну раздевайся.

Димка стал расстегивать рубашку. Валя стала ему помогать.

Он все-таки был еще мал, чтобы быстро раздеться самостоятельно. Сергей тоже стал им помогать, и вскоре голый, в одних только белых трусиках, мальчик уже лежал на белой простыне и огромными глазами смотрел на взрослых мучителей. Он уже потерял былое спокойствие и начал страшиться того, что будет. Вся эта суета не обещала ему ничего хорошего.

Парень на соседней койке перестал раскачиваться и уставился на Димку. Его взгляд не понравился Сергею, и он встал между парнем и мальчиком.

Время шло, но Марья Семеновна не возвращалась. В палате было не жарко, и голый Димка начал мерзнуть и покрываться гусиной кожей. Валя увидела это и укрыла его ветхим одеялом, которое было тут же. Но Димка тут же его с себя сбросил.

– Колючее! – проныл он. Как и во всех больницах, одеяла, здесь были шерстяные, и, разумеется, без пододеяльников.

– Я тебе сейчас дам, колючее! – Валя так цыкнула на племянника ставшим вдруг металлическим голосом, что мальчик тут же замолк, и когда тетя вновь накрыла его одеялом, не проронил ни звука.

Прошло еще несколько минут, и Сергей начал терять терпение.

Он начал злиться и нервничать.

– Это просто поразительно, – прошипел он Вале, – я не устаю удивляться нашему стилю работы. Больше всего на свете я ненавижу врачей.

Валя промолчала. Она знала, что в такие минуты лучше воздержаться от каких-либо комментариев. Сергей должен был выговориться в одиночку. И он дал полную волю своему языку. Что он только не сказал про врачей и про Марью Семеновну в частности. Однако это не помогло. Никто из медперсонала не приходил.

– Может, уйдем отсюда? – робко попыталась предложить Валя.

Сергей отрицательно мотнул головой.

– Ну, уж нет! – воскликнул он. – Я сейчас ее приведу.

С этими словами он выскочил из палаты. Валя и Димка остались одни в палате, полной спящих и умирающих людей, которые попали сюда с острыми отравлениями. Девушке стало не по себе. Она вздрогнула, когда из противоположного угла кто-то громко застонал. Она посмотрела в ту сторону и увидела мужчину, который, сбросив с себя одеяло, словно пытался разорвать себе грудь. Видимо у него начался приступ боли.

– Лежи смирно, – сказала Валя Диме, который попытался привстать, чтобы посмотреть на кричавшего мужчину.

– А почему та тетенька была вся в крови? – шепотом спросил мальчик Валю.

– Не знаю! Ложись и не разговаривай.

– А что со мной будут делать?

– Увидишь. – В этот раз в голосе тетушки уже не было строгости. Она явно сочувствовала племяннику.

* * *

Сергей сделал всего несколько десятков шагов, после чего сразу заблудился в лабиринте коридоров больницы. Где-то в конце одного из коридоров он увидел мелькнувший силуэт в белом халате и розовой медицинской шапочке, как раз такой, какая была у Марьи Семеновны. Сергей кинулся туда, и естественно никого не нашел. Он тыкался во все двери подряд, но попадал или в палаты, причем совершенно ему не нужные, или в хозяйственные помещения. Процедурные и перевязочные все без исключения пустовали. Марьи Семеновны он не нашел ни в одной из них. Но самым странным было то, что он не встретил ни одного человека в белом халате. Весь медперсонал словно куда-то испарился. Наконец Сергей оказался вообще на другом этаже, а на каком находится токсикологическое отделение, он уже не помнил.

* * *

Старик лежал на каталке и умирал. Он умирал уже два часа. Ровно столько прошло времени с того момента, как две санитарки забыли его здесь в этом темном закутке, а сами куда-то убежали, после того, как их кто-то позвал зычным не терпящим возражений голосом. Они что-то недовольно проворчали, затем сказали старику, чтобы он дожидался их, а сами ушли. Старик прошептал сухими губами им вслед проклятия, но они все равно ушли. Это было для него совсем некстати.

Ах, как все вышло банально! Неужели это он, подобно простым смертным, не поняв приближение смерти, оказался так беззащитен перед нею? И как глупо все получилось. Несколько недель он не выходил из дому, а тут вышел, и вдруг так защемило сердце. И он не смог с этим справиться. И от дома ушел слишком далеко. И язык отнялся, чтобы назвать адрес. И хоть бы кто из этих идиотов дотронулся до него! Не один. Словно знали. Словно кто-то невидимый вдруг воздвиг стену между ними и ими. Они стояли и молча ждали неотложку. Напрасно он сел на лавку, а не упал прямо на землю? И санитары оказались слишком прыткими. Ублюдки! Он просто не успел. Не успел.

Умирать было тяжело. Особенно сознавать это. И в то же время хотелось, чтобы быстрее все кончилось. То, что он был один, продлевало муки старика. Он лежал на спине и хрипел, потому что ему было трудно дышать. Ему казалось, что он хрипит громко, и его обязательно кто-нибудь услышит. На самом же деле никто кроме него самого этого не слышал. Перед мысленным взором умирающего пробегала вся его жизнь, а прожил он не мало – сто четыре года. До малейшей детали вспомнил он тот день, когда старшая сестра привела его в маленький низенький домик. Ему тогда было пять лет. Домик, который даже ему малышу показался ненастоящим, а игрушечным, стоял на самом краю их городка. Можно даже сказать, что он был за городом. Их встретил старик. У него было такое лицо, словно он ждал их. Сестра показала ему брата. Мальчонка старику понравился, и они стали ходить туда каждую неделю. Сестра говорила ему, что это их дед. И он верил ей. Это теперь он прекрасно понимает, что тогда она обманула его. А потом сестра однажды ушла домой без него и так никогда больше не вернулась. Он остался жить с дедом в его доме. Дед всем говорил, что это его внук, но люди ему не верили, потому что у такого старого человека не может быть такого маленького внука. Но говорить об этом они не решались, потому что боялись старика. Потом они стали бояться и его. Жизнь он прожил бурную, видел очень много и побывал почти везде, где только можно было. Это сейчас он оказался в этом непримечательном крупном городе. Он прожил в нем последние тридцать лет, потому что уже не мог так часто менять местожительства. И тут никто не знает кто он такой на самом деле. И хорошо, что не знают. Он бы и сам об этом не хотел знать.

Нет ничего хорошего в ворошении прошлого. Особенно тогда, когда оно совершенно не было светлым и радостным. У старика прошлое не было светлым и радостным. Напротив, оно было темным, более чем темным. Но самое страшное в его жизни это было то, что он всегда был совершенно один, и вот теперь не кому ему даже подать руки, чтобы он мог спокойно отправиться туда. В голову упорно лезла банальная фраза о том, что вот, настал час, и некому ему подать воды. Хотя не вода нужна была ему сейчас. Не вода.

А оттуда его уже звали. Звали звонкие пронзительные голоса. Он готов был отправиться к ним, но не мог вырваться из собственного тела. Оно весило миллионы тонн, и не отпускало его от себя. Казалось, что тысячи толстых цепей шли от земли и крепко держали его на этой каталке. Каталка была жесткая, и за два часа лежания на ней, тело старика стало невыносимо болеть. Он давно уже забыл восприятие боли. Боль он чувствовал очень давно, наверно лет пятнадцать назад, и вот теперь он снова мучился от боли. Только не мог пошевелить ни единым членом. Глаза его были закрыты, но он и без этого знал, что рядом никого нет. Он это чувствовал. Очень хорошо чувствовал.

А голоса продолжали звать его к себе. Они звали и звали, звучали все громче и громче. В конце концов, они стали такими громкими, что просто наполнили собою все его существо. От них стало больнее даже чем от каталки. Голова уже готова была разорваться, и чтобы как-нибудь убавить боль, старик приподнял ее. Глаза он открыть так и не смог, но и без этого увидел человека.

Он увидел человека. О, как ему нужен сейчас кто-нибудь! Хоть кто-то. Он даже затрясся от возбуждения. Неужели его страдания сейчас закончатся? Главное найти в себе силы и сделать что-нибудь, чтобы этот человек подошел к нему. Кто это? Старик сосредоточился и увидел, опять таки не открывая глаз, что это совсем молодой парень. Мальчишка. Ребенок.

Тем лучше. Старик застонал. Он с трудом разжал губы, по подбородку сразу потекли слюни, а ведь он только что так страдал от жажды, а вот теперь, но он их и не почувствовал. Язык во рту распух, и им невозможно было пошевелить, такой он был большой, шершавый и горький. Все-таки ему удалось издать какое-то подобие звука. Он прислушался к себе, затем застонал еще раз и с радостью увидел, что мальчишка его услышал и теперь смотрит туда, где стоит его каталка. Смотрит прямо на него…

* * *

Сергею все-таки удалось найти одну старую няньку, но когда он попытался ее о чем-то спросить, она вместо ответа накинулась на него за то, что он ходит по больнице без халата. На вопрос она так и не ответила, а Сергей не стал вступать с ней в спор, а пошел своей дорогой, он боялся, что просто может избить эту бабу, в таком возбужденном состоянии он был. Бешенство просто переполняло его. Он метался по коридорам, словно разъяренный тигр. Вторым человеком, которого он встретил, был тот самый врач, которого он видел у входа в токсикологическое отделение. В этот раз он не показался Сергею таким страшным. Нормальный мужик. Уж он то ему действительно покажет, куда он должен идти.

Бородатый врач действительно подробно объяснил молодому человеку дорогу. Голос у него был низкий, мягкий и бархатный. Сам он был невысокого роста и смотрел на Сергея снизу вверх. У того даже осталось от этой встречи приятное впечатление, и он пошел по очередному коридору даже несколько успокоенный.

Внезапно погас свет, но затем лампы по очереди снова стали светить. Сергей подумал, что это скорей всего обычное явление в этом заведении, и даже не обратил на подобный пустяк никакого внимания. Но через секунду он споткнулся о мешок с песком и чуть не упал. Плохое настроение сразу же вернулось в его утомленную этим бесконечным днем душу. Когда он отряхнул брюки от пыли и мела, которым был испачкан мешок, он увидел, что перед ним опять два коридора, и в который надо идти, он опять не знал. Когда вновь включился свет, то стало светло только в одном коридоре. Другой оставался темным. Но в середине темного коридора что-то белело. Сергею на какой-то миг стало любопытно. Он напряг зрение и стал всматриваться туда. Очень скоро он разглядел обычную каталку, точно такую же, на которых больных возят в операционную, а мертвых в морг. Когда он уже потерял всякий интерес к каталке и готов был идти дальше, в каталке что-то зашевелилось, и до слуха молодого человека донесся какой-то звук, похожий на скрип двери. Сергей понял, что там кто-то есть.

– Кто там? – тихо спросил он.

Ответа не последовало, но звук через секунду повторился. Сергей сделал два шага вперед и увидел, что на каталке действительно лежит человек. Он приподнялся, и Сергей отчетливо увидел силуэт его головы. Он сделал еще пару шагов и разобрал, что это голова мужчины. Очень старого мужчины.

Что он здесь делает?

Старик застонал. Голова его затряслась от напряжения. Он был совершенно лысый, этот старик. Его голова представляла собой просто голый череп обтянутый коричневой, а местами черно-серой кожей. Старик был невероятно стар. Он был больше похож на мертвеца. Глаза у него были закрыты и смотрелись как какие-то черные дыры.

Сергею стало не по себе. Он сделал шаг назад. И в эту секунду старик открыл глаза. Бесцветные, но блестевшие даже в темноте, они уставились на Сергея. В них было столько отчаяния, страдания и боли, что Сергей остановился.

– Наверно его тут забыли, – сказал он.

Он сказал это просто, чтобы что-то сказать, даже не подозревая, насколько он был прав в своем предположении. Из-под простыни, которой был накрыт старик, вылезла тощая рука. Она бессильно упала вниз. Старик продолжал смотреть на Сергея. Он явно хотел что-то сказать, но не мог.

Было мгновение, когда Сергею захотелось уйти отсюда. Ему было неприятно смотреть на старика. Каким-то седьмым чувством он понимал, что старик умирает, и смотреть на это было тоже неприятно. Даже страшно. По спине потек холодный пот и, покалывая кожу, побежали мурашки. Но он все-таки остался, потому что не хотелось быть подлецом хотя бы перед самим собой. Он должен что-то сделать. Но что? Надо кого-то позвать.

– Подойди, – старик все-таки нашел в себе силы. Голос у него был такой глухой и низкий, что Сергей скорее угадал, чем расслышал, что он сказал. – Ко мне. Не бойся.

Сергей не смог отказать умирающему. Не известно почему, потому ли, что он был все-таки порядочным человеком, может быть, он просто сделал это от страха, но он подошел к старику и без слов воззрился в его горящие глаза.

– На, возьми! – сказал старик.

Его, только что бессильно висевшая, правая рука вдруг обрела силу и протянулась к Сергею. Пальцы ее были расставлены словно для приветствия.

Человек, особенно мужчина, так устроен, что если ему протягивают руку, то у него сразу возникает первое желание пожать ее. Привычка, приобретенная с годами. Чисто рефлекторно Сергей протянул руку, и старик схватился в нее и сжал. Откуда у него только силы взялись? Старик с такой силой вцепился в руку Сергея, что тот даже поморщился. Это продолжалось чуть больше секунды. После чего рука старика снова бессильно упала вниз. Но лицо старика! Оно вдруг исполнилось силой и озарилось светом и радостью. Он посмотрел на Сергея совершенно ясным и торжествующим взглядом и неожиданно рассмеялся. Он рассмеялся громко, очень громко, и в смехе его Сергею послышалось какое-то непонятное ему торжество. Он ничего не понимал. Ему было противно. Он не ожидал такого. Ему даже показалось на секунду, что старик просто над ним издевается. Он даже вытер руку, которую пожал старик, о джинсы.

Но тот смеялся недолго. Внезапно он замолчал, глаза его последний раз глянули на Сергея, затем они закатились, так что остались лишь одни желтые белки, и старик повалился обратно на каталку. Голова его дернулась и замерла в неподвижности.

Сергей решил, что старик умер. Но проверять свою догадку он не стал. Ему совсем не хотелось в этом удостоверяться. Он решил, что сейчас самое время убраться отсюда. Совесть его больше не тревожила, да и пора было возвращаться к Вале и Димке.

3

Сергей торопливо покинул место, где с ним произошла такая необычная встреча, и огляделся вокруг. Он вдруг неожиданно понял, в каком направлении надо идти. Свернул влево, потом поднялся по лестнице и оказался перед токсикологическим отделением. С такой же легкостью он нашел и палату, в которой оставил Валю и ее племянника.

Когда он вошел, то увидел и тех, кого оставил здесь и Марью Семеновну и еще двух санитарок, которые активно готовились к нехитрой операции. Сергей присоединился к ним, и ему тут же всучили большую оранжевую клеенку и велели подстелить ее под мальчика. Валя с Сергеем быстро справились с этим нехитрым делом. Племянник смотрел на них исподлобья, но не говорил ни слова. По его лицу было видно, что он усиленно соображает, что же с ним такое собираются делать. А то, что готовилось, явно не предвещало для него ничего хорошего. Все это действительно ни в малейшей степени не походило на клизму. Марья Семеновна что-то писала в серой истрепанной тетрадке, а ее помощницы стали готовить зонд.

Когда Димка увидел, как санитарки раскручивают зонд, его глаза раскрылись от ужаса. Зонд был похож на огромного тропического питона. Марья Семеновна поймала этот его кроличий взгляд и тоже посмотрела сначала на зонд потом на мальчика. Они явно друг другу не подходили. Их размеры совершенно не совпадали.

– Возьмите другой, – сказала она санитаркам.

– Так мы его и не брали, – ответила женщина с лицом как у цыганки, – нам же не говорили, что ребенку промывание делать.

– Сходите за детским, – велела Марья Семеновна.

Другая санитарка, женщина более молодая, чем первая, но крупная ростом и грубая в манерах попыталась сунуть Димке тот зонд, который у них был.

– Может он и этот проглотит? – наивно предположила она.

Тут уж вмешалась Валя.

– Да вы что, с ума сошли что ли? – возмутилась она. – Он же умрет!

Большой санитарке ничего не оставалось делать, как идти за другим зондом. Теперь стали ждать уже ее. В палате было тихо, только продолжал попискивать раскачивающийся парень. Сергей подумал, что он отравился веселящим газом. Все остальные или спали или были без сознания. Марья Семеновна продолжала писать, Валя поправляла под Димой клеенку, Сергей нервно сжимал губы. Он злился, потому что давно уже пожалел, что связался с этим делом, но поделать или отменить что-либо был уже не в силах.

Санитарка пришла неожиданно быстро. Резким движением она бросила принесенный зонд, который был раза в два меньше первого, на кровать. Марья Семеновна одобрительно кивнула головой.

– Начнем, – спокойным и уверенным голосом сказала она. – Ваша задача держать его как можно крепче. Он не должен шевелиться.

Последние слова были предназначены Вале и Сергею. Они послушно исполнили приказ, и Димка оказался прикованным к постели. Одеяло с него скинули, а у кровати поставили огромный желтый эмалированный таз. Мальчик молчал до того момента, когда перед его лицом оказался наконечник зонда. Большая санитарка попробовала затолкать его ему в рот без всякой психологической подготовки. Это ей удалось. От страха Димка так заорал, что она тут же ловко сунула зонд ему в рот и даже протолкнула его внутрь на несколько сантиметров.

Валя и Сергей с силой прижали мальчика к кровати. Одновременно с этим другая санитарка начала подачу воды. Она думала, что у напарницы все уже давно готово, но она ошиблась. Димка как-то так умудрился повернуть голову, что зонд в его горле застрял и ни на йоту не продвигался дальше. А сам он так орал, что зазвенели окна.

Сергей не подозревал, что Димка может так кричать, хотя он ждал от него чего угодно.

Большая санитарка все еще продолжала проталкивать зонд дальше, как из Димки на нее хлынул фонтан розовой от марганцовки воды. В секунду она оказалась облитой с ног до головы, но даже бровью не повела, до того это было для нее привычно.

Димка дернулся так, что Валя и Сергей даже не смогли его удержать, и зонд из него вылетел прямо на Марью Семеновну. Звуки, которые прекратились, когда пошла вода, после секундного бульканья вырвались из мальчишеской глотки с утроенным количеством децибелов. Всем сразу стало плохо.

Сергею стало хуже всех. Он почувствовал себя эсесовцем, который мучает ребенка. Марья Семеновна побледнела, а санитарки засуетились. Только Валя сохранила полное спокойствие. Ее племянник ничем удивить не мог. Она крепче вжала его в простыню и прошипела:

– Замолчи. Перестань орать! Но ее слова не возымели никакого действия.

Мальчик продолжал орать благим матом. Он крутился и пытался вырваться. До него, наконец, дошло, что промывание желудка – штука, которая во сто крат хуже клизмы.

На секунду медики спасовали. Они растерянно смотрели на кричащего ребенка и не знали, что делать. Но это продолжалось только одно мгновение. Они собрались с силами и снова начали операцию. Большая санитарка вновь подступила к Димке, в этот раз она наивно спрятала зонд за спиной. Но Димка разгадал ее маневр и сразу перестал орать. Он понял, что именно это чуть не погубило его в первый раз, и с силой сжал зубы. Взрослые поняли, что они проиграли.

– Открой рот, – неуверенно попросила его большая санитарка, – и проглоти шланг. Это совсем не больно.

Димка ей не поверил. Он испугано смотрел на врачей и все крепче сжимал зубы. Он был уже весь мокрый от пота и воды, и растрепанный. Ничего кроме жалости он не вызывал. Сергей его, конечно, пожалел, но больше всего он пожалел себя. За то, что попал в эту скверную историю. От больничного воздуха и всего, что его окружало, его стало мутить. Белые халаты врачей даже на мгновение расплылись в его глазах пятнами.

Валя поняла, что в этой ситуации только она одна может что-либо изменить, чтобы продолжить лечение. Она набрала в легкие побольше воздуха и посмотрела на племянника таким взглядом, от которого тот сразу съежился и сник.

– Если ты сейчас же не проглотишь этот проклятый шланг, – тихим, но полным самых жутких угроз, голосом произнесла она, – я тебя оставлю здесь, а сама уйду домой. Понял?

Она говорила это на полном серьезе. Не поверить ее словам было нельзя. И Димка поверил. Слезы обильно полились по его и так заплаканному лицу, но он усиленно закивал головой в знак того, что ради нее он готов на любые мучения.

– Ну, вот и хорошо, – сказала Марья Семеновна.

Димка посмотрел на нее с осуждением, словно она была в чем-то виновна, и открыл рот. Большая санитарка ловко сунула туда конец шланга. Проглотить его Димка сумел не с первого раза. Он подавился и закашлялся. Пришлось шланг вынуть.

– Я не могу! – мальчик заплакал.

Сергей почувствовал, что у него подкосились ноги. Это случилось, когда Димка пытался проглотить зонд. Сергею показалось, что это в него заталкивают этот ужасный инструмент средневековой пытки. Он даже подавился от подступившего к горлу комка. Оказывается он совершенно не приспособлен к подобного рода зрелищам.

– Попробуй еще раз, – все тем же металлическим голосом потребовала Валя.

Сергей первый раз в жизни видел ее такой. Он неожиданно вспомнил, что дети в школе ее очень боятся, и она слывет очень строгой и вредной училкой. Но и с племянником она разговаривала так впервые. Во всяком случае, при нем.

Но Димке видимо доводилось общаться с тетушкой подобным образом. Он смотрел на нее с тоской и болью, но сопротивления оказать не смел. В конце концов, ему все-таки удалось проглотить эту чертову штуковину. Санитарка стала всовывать ее еще дальше. Она проталкивала ее и проталкивала, так что Сергею стало казаться, что она всунула в Димку уже метров десять.

«Это какой-то фильм ужасов», – подумал он про себя.

Зрелище было действительно не для слабонервных. Мальчик напоминал голую розовую рыбину, которую поймали на крючок. Глаза его были выпучены, дыхание прерывистое с тихим присвистом, руки раскинуты в стороны. Марья Семеновна повернула его на левый бок, а другая ее помощница начала лить воду.

Через несколько секунд из Димки полилось. Сергей не смог этого вынести. Он разжал ноги мальчика, которые до этого крепко держал, и отступил чуть назад. Руки его вцепились в железную спинку кровати. Ему надо было бы отвернуться. Просто отвернуться. Но он почему-то не мог оторвать взгляда от мальчика, которому делали промывание желудка. Сергей покачнулся. Ему захотелось вырвать. Но вырвал не он.

Сначала из Димки лилась вода. Она лилась на клеенку и стекала по ней прямо в таз. Марья Семеновна подвинула ребенка ближе к краю, чтобы он поменьше пачкался. И как раз вовремя. Потому что из него пошло то, что он съел за весь этот злополучный день. И без того неприятный воздух палаты наполнился горько-кислым ароматом желудочного сока. На поверхность розовой воды в желтом тазу полилась бледно-желтая жижа. Вместе с нею с всплеском стали падать куски не до конца прожеванной пищи.

Сначала в одном из кусков Сергей узнал салат Оливье, и понял, что он никогда в жизни уже не сможет есть это блюдо. Он уже вспомнил, что и в нем самом немало этого вещества и уже готов был тоже расстаться с ним, как внимание его привлек следующий кусок.

Кажется, это был пирожок с зеленым луком и яйцом. Этого Сергей вынести не смог. Он разжал руки и почувствовал, как уходит куда-то в сторону и вниз пол под ногами. Все, что было перед ним, вдруг расплылось и превратилось в цветной туман с белыми пятнами. Последнее, о чем он подумал, была мысль о том, что все люди в белых халатах похожи друг на друга.

4

Сергей открыл глаза, но долго ничего не мог разглядеть. Все вокруг плыло, и было за какой-то дымкой. Тела своего он не чувствовал, но все равно понимал, что лежит на полу.

Его очень удивило, что все остальные не обращают на него никакого внимания. Словно с ним ничего не случилось. Они, как ни в чем не бывало, продолжали колдовать над Димкой, а в его сторону даже не смотрели. Сергею стало обидно. Неужели его до такой степени ни во что не ставят, что даже его обморок не заставил их отвлечься от их мерзкого занятия. Но он тут же подумал и о том, что наверно с Димкой или совсем плохо или случилось еще что-то страшное.

Сергей захотел встать и даже приподнялся на ноги, но тут у него снова закружилась голова, и он опустился на пол. Все, на что он оказался способен, это оглядеться вокруг.

Ничего в палате не изменилось. Все было по-прежнему. Все также раскачивался на кровати отравившийся газом парень. Валя, врач и санитарки возились с Димкой. На постелях валялись отравившиеся граждане. Они были все в себе. Ничто происходящее их не волновало.

«Хорошенькая вышла история», – подумал Сергей. Он захотел окликнуть Валю, но голос его не послушался. Нет, крикнуть то он, конечно, крикнул, но Валя почему-то его не услышала. Это было странно. Ведь голос его был достаточно громким. Он эхом пронесся по палате. Но Валя его не услышала. И тут вдруг Сергей обнаружил, что и он ничего не слышит из того, что говорили между собой Валя, санитарки и Марья Семеновна. А они что-то говорили. Сергей это видел. Он видел, как шевелились их губы, но они были словно отделены от него толстой стеклянной перегородкой. Он слышал лишь невнятное тихое бормотание. Оно доносилось словно издалека, и поэтому слов невозможно было разобрать. Молодой человек заволновался.

«Может быть, я ударился обо что-нибудь головой, и у меня просто контузия?» – подумал он. В фильмах про войну Сергей часто видел, как солдаты после взрыва ничего не могли расслышать. Может, с ним произошло то же самое? Сергей крикнул еще раз. И снова голос его прозвучал достаточно громко и звонко. Достаточно для того, чтобы он сам мог слышать его.

Но Валя его так и не услышала. Сергей решил, что обязательно отомстит ей за это.

– Валя! – крикнул он последний раз.

Только одни человек в помещении отозвался на его крик. На самой дальней койке, которая стояла у окна, кто-то зашевелился. Худая длинная фигура сбросила с себя одеяло и села, свесив ноги. Пациент. Он воззрился на Сергея, потом поднялся и побрел в его сторону. Лица его Сергей рассмотреть не мог, но его удивило то, что на мужчине были не больничные халат или пижама, а самый настоящий костюм и голубая рубашка. И на ногах у него вместо тапочек были ботинки.

Мужик встал и пошел к Марье Семеновне и тем, кто ее окружал. Он подошел к ним и стал внимательно смотреть, что они делают. Сергей видел их всех. Он почему-то был на солидном от них расстоянии и поэтому видел всю картину, которую можно было бы назвать «Промывание желудка».

Странно. Как это он смог оказаться так далеко от них? И что это все-таки за мужик? Ему никак не удавалось рассмотреть его как следует. Но что-то в нем было знакомое.

Очень знакомое.

Мужчина тем временем продолжал смотреть на оставленную Сергеем группу. Он был среднего роста и достаточно худощав, чтобы костюм смотрелся на нем несколько нелепо.

Что-то в нем все-таки было знакомое. Мужчина попал в полосу света и стало возможным, наконец, рассмотреть его лицо. К тому же он смотрел теперь прямо на Сергея.

Сергей узнал его. Это был его отец. Он смотрел на Сергея, и на губах его играла знакомая усмешка. Хитрая и веселая. Глаза его тоже блестели хитрыми бесенятами. Сергей очень хорошо помнил этот взгляд.

– Интересное занятие? – отец кивнул на людей, которые занимались Димкой. – Правда оно не всегда помогает.

– Что ты тут делаешь? – Сергей не смог скрыть своего удивления.

– Да ничего не делаю, – ответил отец. – Я тут все время теперь. А ты меня узнал, сынок?

– Конечно, папа, я тебя узнал. Но ты не должен быть здесь.

– А где же я могу, по-твоему, быть?

– Ну не знаю, – замялся Сергей, – Где угодно. Но почему здесь?

– Глупышка, – отец бросил компанию Сергея и подошел к нему поближе. Да, теперь сомнений не было, это был отец, а не кто-нибудь другой. – Меня же отправили в эту больницу, после того… Ну ты понимаешь. Здесь же единственное отделение в городе, где могут спасти после отравления.

– Но тебя ведь не спасли.

– Не спасли. – Согласился отец. – Тут не всегда спасают. Но этого парнишку, я думаю, спасут. Что с ним случилось?

– Он сделал пару глотков из бутылки.

– Уксуса?

– Нет, водки.

Отец рассмеялся.

– Ну это ерунда! От этого еще никто не умирал! Хотя… Я ведь тоже тогда выпил водки. А это твоя девушка? – он кивнул на Валю.

– Да, – Сергей самодовольно улыбнулся. – Как она тебе?

Отец оглядел Валю с ног до головы оценивающим взглядом.

– Ничего девчонка. Но твоя мать в свое время была куда лучше.

– Поэтому ты сбежал от нее? – Сергей не удержался от сарказма. Он секунду подумал и добавил: – И от меня?

Этот вопрос был отцу явно не по душе. Он сморщился как от зубной боли.

– Тебе меня не понять, сын.

– Да нет, от чего же, мне кажется, что я тебя прекрасно понимаю.

– Я ведь не сам от тебя ушел.

– Что же тогда произошло?

– Так, маленькая нелепость. Мне помогли.

– Кто?

– Нашлись добрые люди.

– Ты хочешь сказать, что тебя убили?

Отец не ответил. Он улыбнулся, в этот раз несколько грустновато. Сергей поймал себя на мысли, что он бредит. Только бред был уж больно ощутимый. Слишком все походило на реальность.

– Ты думаешь, что у тебя галлюцинация? – отец словно прочитал его мысли.

– Да, – признался Сергей.

– Правильно. Я не буду с тобой спорить. У меня тоже в свое время были галлюцинации. Очень интересные образы. Но это было только один раз. Теперь я вижу все, что видят они, – он кивнул на лежащих на койках больных. – Хочешь узнать, что видит, ну вот хотя бы, например этот старик?

– Нет. Я ничего не хочу видеть.

– Хорошо. Не буду. Однако каким ты стал взрослым, Сережа. И ты очень симпатичный.

– Все говорят, что я похож на тебя.

– Я тоже это вижу. Значит, ты не хочешь посмотреть, что видят эти люди?

– Не хочу. – Сергей встал на ноги. В этот раз он сделал это очень легко. – Ты знаешь, честно говоря, я и тебя то не очень хочу видеть.

– Это твое право, – отец сунул руки в карманы, и Сергей увидел, что он действительно очень похож на него. Сколько раз он видел себя таким в зеркале. – Ты вообще меня никогда не любил. Такой был всегда недоступный и противный.

– Кого, ты думаешь, я копировал?

– Ладно, ты опять ерепенишься. Неужели через столько лет у нас будет все по-прежнему?

– У нас? Почему ты так сказал? Ты хочешь сказать, что я теперь как ты?

– Нет. С тобой все нормально. Не волнуйся.

Сергей облегченно вздохнул:

– Вообще-то после того, как тебя похоронили, мне очень часто снилось, что я умер. Знаешь, одни раз я даже видел свой собственный памятник. Он был такой маленький, бедный и жалкий. Почему-то мне больше всего не понравился тогда памятник, а не то, что я не живой больше.

– Ты очень тщеславный. Всегда таким был. Но мы отвлеклись. Неужели ты думаешь, что я пришел к тебе, чтобы болтать о пустяках?

– Ты прав, папа.

Сергею было очень трудно выговорить последнее слово. Он совершенно отвык от него. Когда не употребляешь его столько лет, трудно потом проговаривать даже самые простые звуки.

– Но у меня нет больше времени, – сказал отец. – Я и так слишком долго с тобой разговариваю. А так много всего надо сказать. У меня ведь к тебе просьба.

– Просьба?

– Да. Ты должен найти тех, кто меня сюда привел. Найти и привести их сюда, ко мне.

– Я тебе что, Гамлет? – кривая усмешка появилась на лице Сергея.

– Это твой долг. Но если ты не хочешь, я тебя больше беспокоить не буду, – отец обижено поджал губы. Они у него даже слегка, но очень заметно задрожали.

Сергею стало не по себе. Впервые за весь этот разговор у него по спине пробежали мурашки. Снова стала кружиться голова.

– Я тебе все равно сейчас ничего не скажу. Если хочешь узнать, почему я ушел, приходи сюда еще раз. Только приноси с собой подарок. Так просто я уже к тебе не приду.

– Что за подарок?

– Подумай. Раз ты так хорошо знаешь Шекспира, то обратись к его старшему брату. Он тебе подскажет.

– Какой брат? У Шекспира не было брата. Почему ты несешь всякую ересь вместо того, чтобы все сразу рассказать?

– Так нельзя. Я ведь все-таки не из твоего мира. У меня тоже есть свои тайны. За них ты должен платить кровью. Не своей, не бойся! Но подарок не забудь. Только я сомневаюсь, что ты придешь.

– Конечно, не приду.

– Ладно, мне пора, – отец двинулся опять к той кровати, с которой он встал. – Если все-таки надумаешь, то приходи на то место, где тебя встретил вербовщик.

– Какой вербовщик? Я никакого вербовщика не видел! Постой, папа! Куда ты? Ты еще не все сказал.

– До свидания, Сережа. Очень рад был тебя видеть. Мне так надоели незнакомые и чужие люди.

Сказав эти слова, отец пошел к кровати. Сергей попытался остановить его, но его руки прошли сквозь воздух. Только в эту секунду он понял, что с ним происходит невероятная мистификация. Но даже теперь он не испугался, хотя никогда до этого не имел дела с духами умерших людей. Ему все это казалось просто сном. Во сне обычно подобных вещей не боишься. Страшно бывает только, когда проснешься.

– Папа! – Серей не хотел кричать это, но слово вырвалось само собой.

Отец оглянулся. Сергей хотел броситься к нему, но как это обычно бывает во сне, не смог сдвинуться с места. Отец еще раз улыбнулся, но не остановился. Он подошел к кровати и опять на нее улегся. Отвернулся к стене.

У Сергея от такого к нему пренебрежения вдруг защемило обидой сердце. Он чуть не заплакал. А потом он разозлился и в свою очередь, отвернувшись от родителя, пошел к подруге и остальным. Подошел к койке, на которой все еще изрыгал фонтаны воды Димка, и снова вцепился в холодную металлическую спинку. И снова ему захотелось вырвать, потому что он опять увидел Димку, а под ним огромный таз всякого дерьма. Люди рядом почему-то шевелились медленно как в кино, когда показывают замедленные кадры. И что они говорят, Сергей тоже не мог до сих пор расслышать. И вообще вокруг было так сумрачно, словно на него одели темные очки. Но лампочки все горели исправно.

Дурной сон наяву. Только почему он все прекрасно видит и даже лучше чем как обычно. В глаза бросаются самые мельчайшие детали. И в нос бьет аромат выблеванного зимнего салата.

Сергей закрыл глаза и перестал дышать, чтобы хоть немного не ощущать этих противных и одуряющих запахов.

* * *

Когда он вновь открыл глаза, то увидел, что в палате, где он находился, стало светлее. Через секунду он явственно услышал человеческие голоса. Димкин вопль. Из него вытащили зонд, и он захлебывался от остатков воды, рыданий и слез. В тон ему подвывал парень с соседней койки.

Сергей посмотрел на свои руки. Они побелели, так крепко он вцепился в спинку кровати. Он встретил недоуменный взгляд Вали.

– Что с тобой? – спросила она. – Тебе плохо? Ты чуть не упал.

– Ты уверена, что я не падал?

– Да нет, ты все время стоял здесь. Только побледнел сильно, когда из Димки пошло, да еще закрыл глаза. Не надо было тебе идти с нами.

Сергей ей не ответил. Он оторвался от спинки, за которую все еще держался, и пошел к той кровати, на которой спал его отец.

Тот там и находился, но когда Сергей с силой стянул с него одеяло, он увидел совершенно незнакомого седого мужчину в полосатой больничной пижаме. Тот спал и на бесцеремонные действия Сергея даже не пошевелился. Молодой человек растерянно замер на месте.

– Чертовщина какая-то! – пробормотал он сам себе.

Мужик в пижаме открыл один глаз и посмотрел на Сергея. Сергей на него. Глаз был голубой. Он смотрел на Сергея, и тому показалось, что мужик смотрит на него с хитрецой, словно ему было что-то известно. Он даже подумал, что этот больной сейчас тоже будет над ним смеяться, как тот умирающий старик.

Сергей повернулся и медленно отошел прочь.

Димка был весь мокрый и без трусов, и Валя вытирала его простыней, которую сняла с кровати, на которой его промывали. Сергей подошел к ней. Ему было плохо. Ноги почти не слушались его, хотелось присесть. Но он не дал себе расслабиться и стал помогать Вале одевать мальчика. Тот уже немного успокоился, перестал плакать и только всхлипывал и вздрагивал. Когда он был одет и встал на ноги, то не смог сделать и шага, так его трясло и пошатывало. Пришлось Сергею взять ребенка на руки и понести его словно младенца через всю больницу к выходу.

* * *

Улица встретила их вечерней прохладой. Сергей несколько раз глубоко вздохнул и сразу почувствовал себя лучше. Все, что случилось с ним только что в больнице, показалось ему простым бредом выпившего человека, который попал в обстановку невероятной духоты, да еще одаренного буйной фантазией и развитым образным мышлением.

От троллейбусной остановки Больницу Скорой Помощи отделяла лесополоса. Когда они ступили на тропинку, усыпанную прошлогодними листьями, Сергею послышался чей-то смех. Нехороший такой смех. Словно кто-то чему-то радовался. Чему-то очень нехорошему. Точно также смеялся тот мерзкий старик.

– Ты слышишь? – спросил он Валю.

– Что?

– Ты ничего не слышала?

– Нет. Я ничего не слышала.

– Значит, мне показалось.

Валя посмотрела на него с удивлением, к которому примешивалось беспокойство.

– Ты сегодня какой-то странный.

– Сегодня весь день странный. Не так ли? – Валя промолчала. – Ты и сейчас ничего не слышишь?

– Ты мне хотя бы скажи, что я должна слышать?

Сергей не ответил. Крепко прижимая к себе уже заснувшего Димку, он встал на месте и завертелся, внимательно всматриваясь в темноту.

– Ты что хочешь напугать меня? – В голосе девушки появились истерические нотки. – Это такие шутки, да?

Сергей опять ей ничего не сказал. Но в глазах у него Валя увидела что-то незнакомое, чего она у него никогда не замечала. Зрачки Сергея расширились так, что всего остального в его глазах почти не было видно. А мальчика он так сильно прижал к груди, что тот проснулся и захныкал. Но Сергей словно и не заметил этого.

– Что с тобой, Сережа?!! – закричала Валя.

И опять она не получила ответа. А Сергей в это мгновение не видел и не слышал ее. В его ушах все громче и громче звучал смех. Смех был такой торжествующий и пронзительный, что хотелось закрыть уши руками и куда-нибудь спрятаться. Вдруг Валя куда-то исчезла, и он остался один. Сергей почувствовал, что-то холодное у себя на груди. Он скользнул взглядом вниз, и увидел, что вместо Димки у него в руках сидит какой-то совершенно другой ребенок с очень неприятным лицом. Сергей присмотрелся к нему и понял, что это вовсе даже и не ребенок, а лилипут. Карлик. Он посмотрел на Сергея и тоже засмеялся. Сергей с омерзением оторвал его от себя и отбросил в сторону. Карлик жалобно запищал и убежал в лес. Неприятное ощущение от прикосновения к нему, так и осталось вместе с Сергеем. Лес неодобрительно зашумел, увидев, как Сергей обошелся с карликом. Это был теперь не безобидный вечерний летний лес, а бесконечное пространство, засаженное голыми и погибшими деревьями. Дороги не было видно, этот мертвый лес был бесконечен. Между деревьями мелькают какие-то тени.

Сергей закрыл глаза, крепко сжал веки и постарался подумать о чем-то, что могло бы отвлечь его от жутких видений.

Это помогло. Когда он снова открыл глаза, все было по-прежнему. Валя опять была рядом с ним. Только теперь рядом с ней стоял Димка, он прижался к Вале и испуганно смотрел на Сергея.

Сергей тоже уставился на него. Потом на Валю. Девушка смотрела на него уже не с удивлением, а с обидой.

– Ребенка то зачем бросать? – недовольным голосом буркнула она. – Что он тебе сделал?

– Что ты такое говоришь? – не понял ее Сергей.

– Я говорю, что если тебе что-то не нравится, скажи словами, а не срывай свою злость на ребенке!

Сергею вдруг стало обидно. Так! Он, значит, возится тут с ними целый день, чуть с ума не сошел, видит какие-то галлюцинации, а с ним еще и обращаются как с последним идиотом. Злость стала рождаться откуда-то изнутри. Сначала было просто обидно, потом захотелось в свою очередь обидеть Валю.

– Слушай, – сказал Сергей злым голосом, – если тебе надо от меня избавиться, то я и сам могу уйти.

– Не говори глупостей. Тебя никто не прогоняет. Просто не надо так поступать.

– Как поступать? – Сергей уже чуть не кричал.

– Ты его бросил как собаку какую-то. Он же еще маленький. А если бы он ударился головой? Или что-нибудь сломал?

Сергей задумался. Он явно чего-то недопонимал.

– Постой, постой. Ты мне скажи, что произошло. У меня какое-то помутнение просто было. Наверно от всего этого. Больница, эти придурки все, врачи. Ничего не помню, что сейчас было. Как я его бросил?

Валя посмотрела на него с жалостью.

– Бедный Сережа! – Наконец-то она его пожалела. – Я как-то о тебе и не подумала. Ты наверно слишком близко принял все к сердцу. Но ведь ты сам захотел.

Сергей начал оттаивать. Пора было мириться. На улице уже ночь, а они все еще не дошли до остановки.

– Не знаю, что на меня нашло, – он снова захотел взять Димку на руки, но тот прижался к Вале. – Ты не обижайся. Я этого не хотел сделать. Как-то само собой получилось.

Валя что-то ему ответила, и они пошли к остановке. Настроение было подавленным, разговаривать не хотелось. Молча, они дошли до дороги, и сели в троллейбус. Также молча, ехали. Димка держался за поручни и смотрел в окно. Он уже не обижался на Сергея, но тот чувствовал к мальчику маленькую неприязнь. Из-за него он еще ни разу не ссорился с Валей.

Также почти без слов они попрощались у подъезда. Заходить к Вале домой Сергей категорически отказался. Он никого не хотел видеть, а уж тем более ее родственников.

5

В ту ночь Сергей очень сильно напился. Он не выдержал одиночества. Совершенно невозможно было остаться наедине со своими мыслями. Он так и не понял, что произошло между ним и Валей. Поссорились они или нет? И вообще, что с ним сегодня творилось такое? Галиматья, которую не хотелось даже вспоминать, упорно лезла в голову. Старик, призрак отца, этот лес с карликом. Может он сходит с ума?

Лучше всего было убежать от всего этого, забыть этот неприятный день и дождаться утра. Там все будет по-другому.

Сергей пошел к своему старому приятелю Аркадию Залетову, потому что знал, что этот парень никогда не отказывается, когда ему предлагают выпить.

Выпивка оказалась лучшим лекарством против дурного настроения и грязных мыслей. Аркадий был из тех людей, которые лечат от меланхолии лучше докторов и психотерапевтов. Он к тому же был не жаден и легко расставался с деньгами, поэтому со спиртным у них проблем не было. К трем часам ночи они оба были уже в стельку пьяными и еле-еле добрели до квартиры Сергея. С трудом открыли дверь и вошли внутрь. На кухне выпили еще одну бутылку вина. Это была «Черная смородина». Сергей упал уже после первого стакана. Аркадий допил бутылку в одиночестве.

Утром, когда Сергей проснулся, Аркадия уже не было. Он ушел. Сергей протер глаза и вдруг обнаружил, что он чувствует себя превосходно. Это было необычно. Особенно, если учесть, сколько они выпили. Сергей до пьянок был не крепок и всегда мучился сильным похмельем, даже если и пил не очень много. Сейчас он, как правило, не должен и головы поднять, но он чувствовал себя превосходно. Это было удивительно.

Он встал, совершил все необходимые утренние действия и вновь остался наедине со своими мыслями. Ничего из того, что было с ним вчера, не забылось. Наоборот, память сохранила все до мельчайших деталей. Но не злополучный день рождения вспоминался Сергею, а то, что с ним случилось, или лучше пока сказать, показалось в Больнице Скорой помощи. Перед глазами стоял образ отца.

* * *

Тринадцать лет назад, в июле Сережа был в деревне. Его увезли туда мамины двоюродные сестры. Они были тогда молодые, незамужние и веселые. Сережа с радостью согласился покинуть на пару недель душный и скучный город, тем более дома была тяжелая обстановка. Папа был в очередном запое, и жить с ним в одной квартире было почти невыносимо. Правда, его не было дома уже несколько дней, но это никого не волновало, потому что было в порядке вещей. Но вместо него в дверь звонили его коллеги по работе и спрашивали, когда он соизволит все-таки явиться на работу. Сергей, ему тогда было тринадцать лет, отвечал им, что понятия не имеет, и что ему глубоко на это наплевать. Правда последние слова он говорил, когда дверь за такими посетителями была уже закрыта. Ему и вправду было тогда все равно. Его не волновала жизнь родителей. Он был занят только самим собой и своими проблемами. А их было не мало. Как у большинства подростков его возраста. Отдых в деревне был отличной возможностью отдохнуть и нравственно и физически.

Но все вышло не так, как планировалось. Из деревни Сергею пришлось уехать уже на следующий день.

Тот день Сергею запомнился на всю жизнь. Он начался так прекрасно. Солнце светило как сумасшедшее, лучше для рыбалки и представить было невозможно. Он пошел на рыбалку с бреднем и своими деревенскими родственниками. Это было здорово. Правда, рыбы ни одной не попалось, но это не испортило чудесного настроения. После обеда собирались пойти в лес. Но когда вернулись домой и уже собирались сесть за стол, пришел почтальон и вручил телеграмму.

– Сережа, – старшая тетка подошла к мальчику, – у тебя папа умер.

Смысл сказанного не сразу дошел до Сергея. Слишком обыденным показался ему голос, сообщивший об этом.

Потом он прочел телеграмму. «Отправьте Сережу домой. Умер папа». Он не поверил этой телеграмме. Эти несколько строк показались ему лживыми. Это не ему телеграмма. Потом в голову пришла другая мысль. Папа пошутил. Это он сам отправил телеграмму. Для чего? Неизвестно! Просто это его очередная шутка. Он ведь так любит шутить. Причем никогда не стесняется в средствах. Ну конечно это он прислал телеграмму, чтобы испортить ему отдых. Может быть, он просто соскучился по Сергею? Сергей приедет домой, а там отец его встретит идиотской ухмылкой. «Здорово я тебя разыграл?» – спросит он его. И Сергей кинется на него с кулаками. «О, господи! Сделай, чтобы это все оказалась так!» Сергей знал, что это он придумал, но он свято поверил сам себе.

Домой даже не стоило возвращаться. Зачем? Ведь папа жив.

А его уже собирали в дорогу. С ним решила ехать бабушка Галя. Она по-деревенски быстро собралась в дорогу, Сергею тоже не долго было собираться. Вещей при нем почти не было никаких. И вот уже они вышли из дома, сопровождаемые сочувственными взорами теток.

– Не зря сегодня всю ночь Мухтар выл.

Кто это сказал, Сергей не понял и не увидел. Но услышал хорошо и с ненавистью посмотрел на Мухтара – злющего дворового пса, который всю свою жизнь просидел на цепи. Позже, через семь лет, Мухтар взбесится, и его придется пристрелить. Но тогда он безмятежно смотрел на Сергея, к которому уже успел привыкнуть, и чесал задней лапой за ухом.

Дорога в город была долгой. Чтобы только дойти до тракта, нужно было пройти километров восемь пешком, а попуток в это время дня не было. Шли по колхозному полю. Оно растелилось до горизонта, и от этого было похоже на пустыню. Сергею, который еще вчера восхищался бескрайними далями, оно сейчас казалось враждебным. И в то же время он молил про себя, чтобы оно никогда не кончилось. Он готов был идти вечность, потому что знал, что чем быстрее он доберется домой, тем быстрее узнает беспощадную правду. А сейчас можно было жить ложью, которую он сам себе сочинил.

В детстве всегда даже средний путь кажется долгим, но даже и он кончается. Они все-таки добрались до тракта. Солнце пекло нещадно, но ни старая женщина, ни мальчик не обращали на это внимания. Первая потому что просто не ощущала жара из-за старости лет, второй был занят только своим горем. Оно лишило его всякого другого восприятия. Впервые Сергей почувствовал, как сжимается и болит в груди сердце. Это было немножко похоже на состояние, когда сидишь на уроке и ждешь, что тебя вызовут к доске, а ты не выполнил задания. Только сейчас было намного страшнее ждать, когда тебя поставят перед черной доской и заставят выслушать правду. И все-таки надежда еще оставалась с Сергеем. А вместе с надеждой в нем еще жила боль. Эта боль не отпускала его от себя весь тот день. Когда они все-таки добрались до дороги, им очень долго не удавалось поймать попутку до города. Рейсовые автобусы проносились мимо, легковые машины им были не по карману. В конце концов остановился старенький ЗИЛ с голубой кабиной и подобрал бабушку и нескладного подростка. Шофер оказался мужчиной уже зрелым и быстро разговорился с тетей Галей. Сергей всю дорогу молчал и не проронил ни слова, даже когда его о чем-то спрашивали. Ему стало совсем плохо, когда шофер узнал, в чем дело, и зачем они едут в город, погладил его по голове. Впервые на себе Сергей ощутил людскую жалость и понял, что он теперь уже не тот, каким был еще вчера. Теперь он для людей сирота, а значит и разговор у них для него другой. Он стиснул зубы, но не расплакался, потому что еще верил, что он еще не сирота, а только жертва глупой отцовской шутки. Его вера в этот момент даже переросла в уверенность.

ЗИЛ неумолимо приближался к городу. Цифры на указателях становились все меньше. Но все равно ехали очень долго. Или ему это только показалось? Потом, став взрослым, Сергей несколько раз ездил в деревню погостить, и его удивляло, какой на самом деле короткий путь – всего два часа вместе с дорогой пешком. А тогда это казалось таким долгим. Город появился неожиданно. Машина высадила пассажиров на автовокзале, и водитель взял всего рубль, второй отказался взять наотрез. Сергей понял, что это он из-за него не взял второй рубль, и ему стало еще горше.

Дома никого не было. Квартира встретила их закрытой дверью. Сергей обрадовался. Минута, когда он все узнает, откладывалась еще на неопределенное время.

Но потом все его надежды были разбиты. Они встретили соседку, и та подтвердила правоту телеграммы. Что ж, Сергею стало даже легче. Теперь он знал, что ему больше не на что надеяться. Теперь осталось пережить несколько мучительных дней, пока все не закончится. Вечером он поехал к бабушке в другой конец города, там была мама и бабушка, отцова мать. Отца еще не привезли из морга. Сергею узнал, что его нашли несколько дней назад под стогом сена, совершенно пьяного и без сознания. Его отвезли в Больницу Скорой помощи, потому что налицо было сильное отравление алкоголем. В больнице оказалось, что отравление было не алкоголем, а неизвестным веществом. Отец пролежал несколько дней без сознания, и так как врачи не могли определить, чем именно он отравился, они не могли найти противоядия, он умер в страшных мучениях, так и не придя в сознание.

Общественное мнение причиной смерти назвало самоубийство. Кто-то поговаривал, что отца отравила любовница, кто-то добавлял, что это сделала мать Сергея, не выдержав жизни с горьким пьяницей. Слухи гудели вокруг Сергея как мухи, но он ими нисколько не интересовался. Ему было все равно. Быстрее бы все это кончилось, а эти люди с их притворными участливыми масками разошлись. Смотреть на них было противно. Сергей был близок к тому, что просто ненавидел их. Он чувствовал, что находится в центре внимания всех этих людей, и все они чего-то от него ждут. Чего? Непонятно, но слез, они от него не дождутся.

Похороны. Нет более неприятной вещи для мальчика тринадцати лет. Особенно, если хоронят близкого тебе человека. Сергей увидел грандиозный спектакль, который устроили взрослые. Впервые он увидел все так близко и во всех подробностях. Похороны ему не понравились. Прежде всего они показались ему лживыми и полными всякой не нужной на его взгляд суеты. Бабки его просто бесили со своими церковными штучками. Это его особенно поразило – ритуалы, связанные с религией. Воспитанный атеистически, он вдруг увидел вокруг себя огромное количество людей искренне верующих. И это не бабки какие-то, а нормальные взрослые советские люди, каждый из которых не один раз наверно посещал антирелигиозные лекции и иные мероприятия. Самого Сергея от всего этого поповского смрада чуть ли не тошнило. Поэтому он появился в комнате с телом только один раз, да и то поспешил выйти оттуда как можно скорее.

Это было очень давно. Сергей уже не помнил многого. Вернее делал все, чтобы ничего не помнить. Но вот сегодня он вспомнил все. Словно кадры старой киноленты перед ним пробегали те давние события одно за другим. Но как ни странно теперь они нисколько не волновали его. Да и раньше, честно сказать, они не трогали его сердце. Сергей рос достаточно равнодушным человеком. Его и сейчас волновали только собственные дела.

А ему смертельно захотелось разобраться со вчерашним случаем в больнице. Слишком все ясно и отчетливо виделось. Каждое слово отдавалось в ушах.

Сергей сел на диван и вспомнил все, что было вчера. До последнего слова.

ВТОРОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

В начале сентября неожиданно выпал снег. Такого не было, наверное, лет тридцать. Во всяком случае, даже старые люди не помнили, чтобы такое случалось в это время года, когда только что пошли в школу ребятишки. Последние ни о чем не горевали, а радовались вовсю. Воздух был наполнен свежеслепленными снежными комками и радостными криками и визгами. Иногда среди детских голосов вдруг явственно раздавался громкий плач. Наверно кому-то съездили снежком по физиономии.

Только у Больницы Скорой помощи было тихо. Полоска, засаженная деревьями, не пропускала сюда из города почти никаких звуков. Хотя тут и было всего каких-то полсотни шагов. Деревья служили хорошим природным звуковым фильтром. Больным и врачам необходима тишина. Тишина и покой.

По тропинке, которая вилась между деревьями и вела к Больнице Скорой помощи, быстрым шагом шел молодой человек. Можно сказать юноша. На вид ему не было и двадцати, хотя на самом деле парню было уже двадцать три, и он был женат. К своей жене, которая лежала в отделении для беременных, он и спешил. В руках у него была старомодная авоська, в которой была нехитрая снедь. Апельсинов и бананов в ней не было. Денег на такие деликатесы у молодого человека не было. Зарабатывал он немного. Хлеб, банка жареной картошки, кусок полукопченой колбасы, несколько зеленых яблок, все, что было в авоське.

Было два часа дня. Молодой человек знал, что идет в неположенное время, но все равно шел, надеясь, что ему повезет.

Ему не повезло, дверь была закрыта. Молодой человек выругался и пнул ее ногой. Лицо его побелело от гнева. Больше всего на свете он не любил ходить по больницам. Но делать было нечего. Он отправился на поиски другой двери, которая была бы открыта, чтобы попасть туда, куда ему нужно. Через некоторое время он нашел то, что искал и проник внутрь больницы. Он прошел через коридор и, никого не встретив, облегченно вздохнул. Он чувствовал себя скверно, потому что находился на чужой и враждебной ему территории. Любой, кто носит белый халат, мог выкинуть его отсюда как шелудивую собаку.

И это после стольких лет демократии!

В больницах демократией и не пахло. Напротив, если раньше эти нелепые больничные правила можно было оправдать любовью к порядку и заботой о пациентах, то сейчас они ничего кроме как инструмента для издевательства над людьми не представляли.

Маша лежала уже неделю, и за эти дни он столько натерпелся от работников этого заведения, что до сих пор не понимает, как он до сих пор не сошел с ума или кого-нибудь не убил. Да это было загадкой. Но так уж получилось, что не может он делать что-нибудь как все нормальные люди. У него всегда все получалось так, что обязательно кто-нибудь вмешивался и все портил. Особенно настроение.

Вот и сейчас он ждал, что встретит кого-нибудь, кто обязательно поинтересуется, что он тут делает.

Но ему повезло. На его пути никто не встретился, и он благополучно добрался до отделения гинекологии. Дверь, как и следовало, ожидать, была закрытой, но это его не обескуражило. Он видел и не такое. Молодой человек встал у двери и стал внимательно наблюдать, что за ней творится. Как терпеливый охотник он чего-то ждал и дождался. В щелку он увидел мелькнувший халатик, цветом напоминавший салат из морковки.

– Девушка! – как можно громче зашептал молодой человек, приставив губы к замочной скважине. – Девушка!

Хорошо, что больные, как и все лишенные свободы индивидуумы, солидарный народ. Девушка его услышала. Она остановилась и сделала вид, что о чем-то задумалась.

– Позовите, пожалуйста, Машу Александрову! – вновь отчаянным голосом зашептал молодой человек. – Она в шестой палате!

Девушка слегка кивнула и ушла. Сергей стал ждать. Сегодня ему повезло. Он почти сразу добился своей цели. Почти не пришлось ждать. Обычно в тихий час можно и сорок минут ожидать, чтобы кто-нибудь прошел мимо.

В тишине больничного коридора послышались слегка шаркающие шаги. Это были Машины шаги. Он научился различать их безошибочно.

– Женя! – услышал он шепот. – Женька, это ты?

– Маша! – задохнувшись от счастья, ответил он.

– Погоди, я сейчас выйду! Женя облегченно вздохнул и отошел от двери. Он уже приглядел маленький темный коридорчик, где они сейчас уединятся. Маша тем временем возилась с дверью. Она отворила ее и проскользнула в узенькую щелочку в объятия мужа.

– Маша! Машенька моя!

– Женечка!

Он обнял ее и крепко прижал к себе. Когда он ее увидел, маленькую, худенькую, без косметики, не завитую, в старом бедном халатике, с зареванными глазами, его сердце переполнилось жалостью и любовью. И все равно она была красивее всех на свете. Он поцеловал ее в губы и долго не мог оторваться. Она льнула к нему и тихо постанывала. А он думал, о том, почему он такой невезучий, что даже когда женился, то буквально через два месяца, его молодая жена покинула его и скрылась в этой больнице. Это было ужасно. Он так страдал без нее. Он не мог жить! От одиночества его разрывало на части. Он не мог спать один в постели, двуспальная кровать, все, что они смогли купить со свадебных денег, казалась ему огромной и пустынной. И секс тут был абсолютно ни при чем. Ему просто не хватало ее рядом. Он еще не успел насладиться ею, ощущением того, что они всегда вместе. И от этого было больно. Жене казалось, что его коварным образом обманули. Дали счастье, и тут же его отняли.

– Как же я тебя люблю! – он смотрел на нее и не мог насмотреться.

– Ты опять не можешь прийти вечером?

– Не могу. Этот день он работал, и даже сейчас с трудом смог сбежать с работы на часок, чтобы проведать жену. Маша обиженно надула губки. Казалось, они сейчас задрожат. Но они не задрожали, Маша просто сделала вид, что обиделась. На самом деле она прекрасно все понимала.

– Ты снился мне всю ночь, – сказала она. – А еще мне снился мальчик. Хорошенький такой! Похож на тебя.

При упоминании о ребенке Женя скривил губы как от зубной боли. Увидев это, Маша резко от него отстранилась. В ее огромных глазах была боль. Женя увидел ее и поспешил сделать довольное лицо.

– Вот и хорошо. Ты же знаешь, как я хочу мальчика.

– Ты никого не хочешь, – Маша сказала это с горькой обидой в голосе.

Где-то она была права. Но Женя не столько не хотел этого ребенка, сколько считал его главной причиной того, что они не вместе, и поэтому он не мог не скрыть своего безразличия к тому, кто находился у его женщины в животе. Маша от этого жестоко страдала. И опять пришлось обманывать ее и убеждать, что он умирает, хочет, чтобы у них родился ребенок, что он ждет, не дождется его и так далее. Маша всему верила. Или делала вид, что верит.

Она тоже страдала от того же, отчего и ее муж, но к страданиям от разлуки с любимым примешивалась еще боль и страх за то, что с ней происходило.

Когда она узнала, что беременна, то счастью не было конца. Больше всего на свете она хотела ребенка. Ребенка от Жени. Это было бы пределом ее счастья. Только сейчас она смогла осознать, насколько они близки с Женей, и насколько дороги друг другу. Только сейчас она смогла почувствовать нутром, сердцем и душой, что они с мужем одно целое. Неразделимая и самая прочная на свете цепь связала их между собой. Казалось, теперь они всегда будут вместе.

Но они оба были до ужаса невезучие. Прямо как во французском фильме с Пьером Ришаром в главной роли. А уж такое дело, как беременность тем более не прошло у них как у всех. Сразу возникли осложнения, и чтобы не потерять ребенка, Машу отправили в больницу. Она послушно пошла прямо из гинекологического кабинета, даже не зайдя, домой за вещами. Позвонила мужу на работу уже из больницы и дала ему список вещей, которые он должен был ей принести. Голос у нее дрожал, из глаз ручьем текли слезы. Это было в первый раз. Как раз закончился их медовый месяц.

Женя пришел в больнице с двумя сумками, губы у него дрожали от обиды, сам он был весь белый. Маша даже испугалась за него.

Чего он только не наговорил ей, в чем только не обвинил. Тогда в первый раз, когда Маша легла в больницу, Женя готов был убить ее. От злости. За то, что она решила без него этот вопрос.

– Как ты могла, не спросив меня, уйти из дома?

– Но ведь мне срочно надо было лечиться!

У женщин всегда неопровержимые аргументы. Жене оставалось только кусать губы от досады. Что он мог сделать? Он все понимал… разумом, но не душой. Он вел себя просто как маленький мальчик, которого оставила мама. Он хотел быть рядом с ней, все остальное его не касалось. На все ему было плевать. Но с ним и обращались как с маленьким мальчиком. «Маму» ему не возвращали, а только успокаивали и просили не плакать. От этого Женя готов был сойти с ума, и своим поведением причинял Маше дополнительные страдания. Его истерики, а это были самые настоящие истерики, передавались ей, и после каждой встречи с мужем, она возвращалась в палату разбитая и расстроенная. Начинало болеть в животе и ниже. Ей не верилось, что она сможет доносить ребенка. Становилось страшно и горько. Было очень плохо осознавать, что между нею и мужем теперь что-то есть, что их разделяет.

Лечение было отвратительным. Лучше всего сказать, что его не было вовсе. В больнице отсутствовали элементарные препараты и лекарства. Первые три дня ей вообще ничего не давали, словно ее и не было, и она поняла, что торопилась зря. Спешка ничего не дала, только испортила их отношения с Женей. Кормили еще хуже, чем лечили, а Маша была большой обжорой, и просила родственников тащить ей как можно больше еды. А Жене уже два месяца не платили зарплату. Было очень трудно.

Но самую страшную роль опять сыграла Женина невезучесть. В больнице его стал преследовать просто какой-то рок. Почему-то он привлекал к себе внимание всего медицинского персонала. Все вокруг нарушали больничные правила. Все. Но докапывались почему-то только до Жени. Его интеллигентное, даже слегка аристократическое лицо всем говорило, что этот молодой человек никого не сможет как следует обхамить. Поэтому никто не боялся делать ему замечания. Женя от них просто взрывался, после чего как правило следовал скандал.

Чаще всего замечания делали санитарки. Женю это больше всего бесило, он сразу набрасывался на того, кто ему что-то сказал, и выливал на него ведро словесного дерьма. Но санитарки чаще всего даже не понимали его изящного благородного оскорбления и продолжали требовать покинуть тот или иной уголок, в котором находили приют Маша и Женя. Скандал Женя всегда доводил до апогея. Или победа, или позорное поражение. Последнее было чаще. Бюрократические стены были непробиваемы. Любой, кто здесь работал, считал себя начальником, и Женя ничего не мог с этим поделать. Но борьбы не прекращал.

Самым опасным участком этой войны была входная дверь, которая словно по волшебству то не пускала посетителей, ставя на их пути очередного Цербера, вернее Церебершу в белом халате, то наоборот пускала внутрь без всяких помех, причем угадать, когда будет так, а когда иначе, было невозможно. Это была своеобразная игра. Только ставкой здесь было, увидит или не увидит Женя Машу, обнимет он ее или нет. А не увидеть жену было выше Жениных сил.

Однажды, когда очередная дракониха не пустила Женю внутрь, он чуть ее не убил. Еле сдержался. Обежал всю больницу кругом, проник внутрь через совершенно другой вход и все-таки добрался до гинекологического отделения и вызвал Машу. Когда он ее увидел, то срывающимся от бешенства голосом и пеной на губах, приказал ей собирать манатки, потому, что решил увести ее отсюда.

Маша конечно вещи собирать не стала. Вышла к мужу, увела его в какой-то тихий закуток и долго, чуть не со слезами на глазах убеждала его успокоиться. Он не хотел ее слышать, твердил свое. В конце концов, Маша разрыдалась. Только это подействовало на Женю отрезвляюще. Он успокоился и понял, что эту женщину ему не сломить ничем.

Он сломался сам. Сломался и смирился. Только ему стало обидно, что у Маши есть что-то дороже, чем он. Поэтому он стал относиться к будущему своему ребенку с ревностью и неприязнью.

Теперь он должен был скрывать перед женой свои истинные чувства, потому что очень любил ее. Теперь, когда она лежит в больнице во второй раз, он ведет себя совсем по-другому. Те ошибки, которые он совершал в прошлый раз, он старается не повторять. Даже научился сдерживать себя, когда ему делали замечания. Теперь они с Машей просто меняли место и находили другое, чтобы побыть вместе. А вместе они сидели по несколько часов. Так всем примелькались, что на них некоторые обитатели больницы уже перестали обращать внимания, другие все же не могли смириться с тем, что эти молодые люди продолжают нарушать правила и нападали при первой возможности. А возможностей было много. Женя почему-то всегда приходил в неположенное время и встречался с женой в неположенном месте. Только теперь молодожены старались не обращать внимания на своих гонителей, вот и теперь, когда одна бабка, поднимаясь по лестнице с ведром, подняла визг, они просто спустились на этаж ниже. Крик ее еще доносился до них, но они его не слушали, потому что не могли наговориться друг с другом. Так у них было всегда. Каждый день они встречались так, словно не виделись неделю.

Но бабка эта, она попалась им в первый раз за все это время, оказалась настоящей стервой. Она вернулась и была не одна. С ней был врач. Это был самый строгий врач во всей Больнице Скорой помощи. Звали его Егор Васильевич. Он был из отделения хирургии, и был его заведующим, но знали его в больнице все. Знали и боялись. Больше всего боялись его взгляда. Егор Васильевич всегда смотрел на людей свысока и столько злости было в его взгляде, что казалось, он ненавидит весь свет.

Вот и сейчас он посмотрел на молодых людей, смерил их с ног до головы этим своим взглядом, затем голосом, не допускавшим возражений, потребовал очистить помещение.

Этого Женя вынести не смог. Он уже хотел сказать пару ласковых этому типу, но Маша схватила его за руку и потащила прочь. Откуда только силы взялись? Ей даже показалось, что она сейчас упадет и с ней случится самое страшное, что может случиться с беременной женщиной. Но она знала, что если Женя поскандалит с этим человеком, то тогда это с ней обязательно случится. Она знала все слухи про этого человека, которого видела всего один раз, когда он ходил с проверкой по их отделению. А слухи эти были самые невероятные. Говорили, что он гениальный хирург, но очень страшный человек, потому что погубил всю свою семью, и делает какие-то запрещенные опыты над больными. Пусть даже это все сплошная чепуха и глупые слухи, но Маша совсем не хотела, чтобы Женя связался с этим человеком. В конце-концов, это ведь не просто с санитарками ругаться. Он просто вышвырнет ее из больницы, и этим все кончится.

Маша рассуждала разумно. Еще быстрее она действовала, и не успел Егор Васильевич глазом моргнуть, как нарушителей спокойствия и след простыл. Он даже крякнул с досады. Очень редко было, чтобы так быстро выполнялись его распоряжения. Обычно приходилось говорить по несколько раз. Заведующий хирургическим отделением вздохнул и пошел к себе в кабинет. Его ждали великие дела.

– Я эту бабку сейчас найду и прибью, – сказал Женя супруге, когда они вновь спрятались в очередном темном уголке. Этих уголков они знали здесь уже не менее полутора десятков. Но каждого хватало максимум на десять минут. Это они знали по горькому опыту.

– Только попробуй! – пригрозила Маша.

Женя сморщился, но спорить не стал. Сегодня у него было мирное настроение. Ругаться ни с кем не хотелось. Он посмотрел на жену, та потянулась к нему, и дело кончилось поцелуем.

– Я сегодня ночью так хотела, так хотела, – простонала Маша, когда получила для этого паузу, – просто вся извелась.

Это была старая песня. Женя знал ее наизусть. Что толку об этом говорить? Он тоже хотел. Всю ночь проспал с подушкой между ног.

– Кто тебя просит торчать здесь в больнице по три месяца? – огрызнулся Женя.

– Ты опять? Ну, давай, я уйду отсюда! Ты же этого хочешь? Маша сразу стала похожа на сердитого ежика.

Женя не ответил. Это был их привычный диалог. Женя никогда не мог удержаться, чтобы не упрекнуть Машу, та всегда отвечала с истерикой в голосе. И Женя отступал. Тогда в первый раз он несколько раз довел Машу до слез, и та выбегала из больницы в одном халате, и ему приходилось просто ее ловить и вести обратно, хотя в душе ему смертельно хотелось увести ее домой. Но он ломал себя. Все ради любимой. Он так любил Машу, что даже мог ради нее ломать себя. Этого он ни для кого не мог делать. А для нее мог. Что сделала с ним эта женщина! Он сходил от нее с ума.

А ей нужен был только ребенок.

Это он так думал.

– Как ты себя чувствуешь?

– Очень холодно в палате. Я мерзну. Во все окна дует. – Маша была страшная мерзлячка. Женя иногда даже думал, что она притворяется. Он никак не мог поверить, что можно так мерзнуть. А Маша мерзла, даже когда они были вместе в постели, под ватным одеялом, она кричала, что ей холодно и прижималась к мужу всем своим горячим как уголек телом. – Я наверно простудилась. Сегодня все утро кашляла. Купи мне пиктусина.

– У меня ни копейки денег нет.

– Возьми у мамы.

– Сколько можно у нее брать?

– Конечно, – Маша тут же надулась. – Пусть я лучше заболею. Да? Ты ведь этого хочешь. Только и ждешь этого. Чтобы я заболела так, что без антибиотиков не смогла выздороветь. Ты ведь знаешь, что нельзя при беременности пить антибиотики.

– Ладно, не злись, маленькая злючка, – попробовал успокоить ее Женя. – Я что-нибудь придумаю.

– Купишь пиктусин?

– Куплю, – вынужден был отступить под ее напором Женя.

Они еще стояли два часа. Два раза их шугали, и они меняли место. Болтали обо всем и не могли наговориться. А когда не было что сказать, просто стояли и молчали. Им и этого было довольно, чтобы чувствовать себя не такими несчастными.

Но вот наступила минута, когда Женя должен был уходить.

– Я и так сильно задержался. Вдруг проверили? А меня нет.

Будут неприятности.

– Тогда конечно иди. – Маша последний раз прижалась к мужу и обвила его шею руками. На глазах у нее как у маленькой девочки тут же заблестели слезы. В ней было столько детского, беззащитного, того, за что он так ее любил. – А то тебя уволят. Мы с тобой тогда вообще с голоду умрем. Ты ходил на биржу? Отметился за меня?

– Ходил. Только она меня не приняла. Сказала, чтобы ты потом показала ей больничный. Этого достаточно.

Маша расстроилась. Вздохнула, сразу об этом забыла, потому что надо было расставаться. Они поцеловались еще несколько раз, затем Женя пошел к выходу.

А за окном было уже темно. Они и не заметили как прошли эти несколько часов. Так же они не замечали времени и полгода назад когда бродили по заснеженным городским улицам. Весна тогда так долго не хотела начинаться. Маша прилипла к стеклу и долго всматривалась в синюю темноту, даже когда фигурка Жени исчезла в черноте деревьев, словно проглоченная ими. Маше не нравились эти деревья. Особенно по ночам, когда от ветра они качались, шумели и трещали, словно на что-то жаловались. Или может они пытались кого-то напугать? Сейчас они еще не были такими неприветливыми как обычно, потому что были засыпаны снегом. Маша посмотрела на покрытую белыми кусками землю и поежилась от холода. Не было теперь рядом того, кто мог бы ее согреть. От кого бы она смогла согреться.

Внутри кто-то шевельнулся. Маша вздрогнула. Она вспомнила, что не одна, и ей сразу стало легче. Но она испугалась, что ребенок может замерзнуть, и побежала к своему отделению, от которого они с Женей сильно отдалились.

Она уже изучила все больничные ходы и выходы и чувствовала себя в этом лабиринте вполне свободно. До своего отделения она добралась без происшествий, юркнула в свою палату и нырнула в постель.

– Где ты бродишь? – зашипела на нее соседка Таня. – Тут к тебе сестра три раза подходила. Тебе же капельницу делать.

Маша ахнула. Про капельницу она забыла, и так как к процедурам относилась со священным трепетом и почтением, то быстро побежала в процедурную комнату и покорно выслушала все, что о ней думает медсестра. В отличии от Жени, она с врачами и сестрами никогда не ругалась. Для нее они были такими почтенными лицами, как для искренне верующего монаха, епископы и папа.

После капельницы она пошла на полдник. Если конечно можно назвать полдником стакан слегка подкрашенной теплой воды и кусок черного хлеба величиной с ладонь новорожденного ребенка. Спасибо и на этом. Маша проглотила свою долю со скоростью цапли глотающей лягушку и вернулась в палату. Бухнулась на постель и тут же укорила себя за резкое движение. Она иногда забывалась и вела себя все также по-детски.

– Ну, ты сегодня даешь! – воскликнула Таня. – Три часа была со своим.

В голосе ее даже прозвучала зависть. Ни к кому из женщин мужья не приходили так часто и так надолго, как к Маше Александровой. Но и самой Тане грех было жаловаться. Не к ней бегал муж, а она бегала к нему. Смело сбегала из больницы и возвращалась через несколько часов, а то и на следующий день, если уехала вечером.

– Он у меня не может без женщины, – говорила она подругам по лечению.

Муж у нее был армянин по имени Ашот. Маленький, страшненький, кривоногий, но очень страстный. Когда он приходил в больницу, то сразу заваливал в отделение и громовым голосом кричал в коридор:

– Лосева! На выход!

Лосева, это Танина девичья фамилия, по которой она лежала в больнице. По закону она уже была Карапетян, просто еще не успела поменять документы. Но эта фамилия шла ей куда больше чем армянская. Она была крупная породистая девка, и в палате ее сразу прозвали Лосихой. Она знала про это прозвище, но не обижалась, потому что была первая веселячка в палате, и без нее наверняка все давно умерли бы от скуки и тоски.

Не услышать призыв Ашота было невозможно, так звонко он прокатывался по коридорам. Танька вскакивала с кровати и как бешеная бежала к мужу.

– Ну что ты орешь? – кричала она не менее тихим голосом. – Тут ведь тебе не горы, а больница!

– Зачем шумишь? Зачем ругаешь? Я по тебе соскучился.

Он прижимался к жене, как хороший сын к матери, и крепко обнимал ее. Затем огромной ладонью при всех, кто был на площадке для свиданий, гладил ее вздувшийся живот и что-то бормотал по-армянски. Танька хохотала и говорила всякие глупости. В общем, шуму от них двоих было предостаточно. Потом, когда Лосева возвращалась в палату, она развлекала девчонок рассказами о том, как они живут вчетвером: она, Ашот, ее мама и злобный бультерьер Рамзес. Особенно она любила повествовать об их сексуальных играх, на которые Ашот был неутомимый выдумщик. И о таких вещах болтала не только она одна. Все не смущаясь, рассказывали про своих мужей и про себя, все без утайки. Только в больницах и на вокзалах даже самые скрытные люди так свободно развязывают языки, потому что думают, что уже никогда не встретятся им на жизненном пути эти люди, ставшие на время спутниками их существования. Чаще всего так оно и бывает.

Вот и сейчас Таня лукаво смотрела на Машу.

– Мой то, сегодня ночью опять меня увезти грозился.

Маша покачала головой.

– Как ты не боишься? Мало ли что может случиться?

Маша была уверена, что все девять месяцев заниматься сексом нельзя, и очень удивлялась, когда видела, как остальные нарушают это святое правило.

– А, – отмахнулась Танька, – по фиг мне все. Выкидыш так выкидыш! Конечно, Ашот расстроится. Ты же знаешь, что они, кавказцы детей до смерти все хотят, и чем больше, тем лучше. У него спермы целый вагон. На целую армию хватит. Он до меня весь рынок перетрахал. В какой двор не зайди, обязательно маленький Ашотик бегает.

Маша прекрасно понимала, что Танька преувеличивает. Не могла она поверить, что на такое страшилище, каким она считала Ашота, кто-нибудь может позариться. Но по доброте душевной и просто из деликатности молчала. Танька продолжала тараторить. Она считала себя Машиной подругой. Они не только лежали на соседних койках, но, как оказалось, кончили одну и ту же школу. Маша шесть лет назад. Лосева год назад покинула то же заведение, но выглядела старше Маши чуть не на десять лет. То, что они кончили одну школу, конечно, сблизило их больше, чем это полагается при шапочных знакомствах. Можно было бесконечно болтать о школьных делах, общих учителях. Маше, конечно, было интересно узнать, как работают давно забытые учителя, кто чем живет, кто вышел замуж, кто развелся, кто ушел на пенсию и так далее. В свою очередь, узнав, какие они сейчас стали, Маша рассказывала Тане, какими они были. И они сравнивали. Это было самое настоящее женское занятие – заниматься сплетнями. Очень хорошо сокращает время, которое в больницах, как известно, умеет растягиваться до бесконечности. Одна только история про богатую учительницу географии по прозвищу Бяша, которая распродала все свое имущество и уехала в Израиль к племяннику, где сошла с ума от нищеты и бедности, заняла их не на один томительный вечер. Маша рассказывала всей палате, про Бяшу, ее славное «боевое» прошлое, а Таня Лосева о том, как учителя делили имущество, которое осталось после Бяши, потому что наследников у нее здесь не было, а в Израиль с собой все это было не утащить. При чем первыми побежали те тетеньки, которые больше всех орали на уроках и классных часах о порядочности, честности и бескорыстности. Они все жестоко между собой передрались и переругались, были выдернуты не один клок волос из седых голов, и вылито не мало словесного дерьма на эти же головы.

Сегодня разговор снова пошел про школьные дела.

– Ко мне сегодня подруга приходила, Юлька Семенова. Она тоже десятую кончила, только на год раньше, чем я. Так она тебя знает.

– Откуда? – удивилась Маша. – Я ее никогда не видала.

– Зато она тебя помнит. Ты же ведь в школе звездой съездов, слетов и линеек была. Она больше твой голос помнит. Она мне про нашу директрису рассказала.

– Про Алену?

– Ну да, про нее. Ты знаешь, она ведь умерла.

– Как умерла?

– А так. Полтора года назад.

– Она же уже не работает давно.

– Ну и что! Она на пенсии была. Ты ничего не слышала об этом?

Маша покачала головой. Таня оживилась.

– Я тоже не слыхала. Она прямо на улице упала.

– Да ну!

Машино удивление было неспроста. Точно так же двенадцать лет назад умер старый директор. Только не на улице, а в автобусе его хватил удар, и он умер. Люди думали, что он спит, и покойник сделал не один круг, пока все-таки до кого-то не дошла, наконец, истина. Маша тогда, как отличница даже стояла в почетном карауле на похоронах. Поэтому она так удивилась, услышав про Алену. И остальные лежащие в этой палате навострили уши. Истории про десятую школу им были уже хорошо известны.

– Да-да! – продолжала Лосева-Карапетян. – Привезли ее в больницу без сознания.

– А в какую больницу? – спросил кто-то. – Уж не сюда ли?

– А не знаю! – Танька отмахнулась. – Может и сюда. Так вот, у нее оказался менингит. Она две недели в больнице провалялась, в сознание так и не пришла.

– Умерла?

– Ага. Но это еще не все. Вы же знаете, что у нее никого в этом городе нет? – Это знали все. История про Алену, которая была такая железная баба, что сумела мать свести в могилу, дочку довести до самоубийства, а муж от нее, так просто сбежал куда-то так далеко, что и милиция не может до сих пор найти, а может и сгинул где, потрясла всех не меньше чем история про то, как в семьдесят пятом в подвале, где была раздевалка, во время образовавшейся давки погибли дети. – Так вот, она все свои деньги вложила в один банк, – все сразу посмотрели на Заболотину Олесю, которая работала в банке. Таня махнула рукой. – Да нет, не в ее! В этот Волжскийзаволжский. Алену хоронить то надо. Денег нет. Сунулись в этот банк, а там не дают. Не наследники, не положено! Так ее и пришлось школе хоронить. А больно шикарные похороны школа может устроить! Так, купили гроб самый дешевый. Не в мешке же хоронить? И закопали Алену. Поставили деревянный крест. Это ей-то? Атеистке такой?

– Значит, все-таки наказал ее Бог! – злорадно произнесла одна беременная, самая молчаливая в палате, которая все время читала Библию и постоянно молилась.

Все тут же стали горячо обсуждать новую сплетню. Даже когда сестра принесла градусники, девчонки все еще обсуждали историю про Алену, директрису десятой школы. От этого температура у двух беременных повысилась на полградуса.

Эту ночь Маша провела в беспокойстве. Сон ее был тревожный и постоянно прерывался. Она вообще плохо спала, с тех пор как оказалась в больнице. Также как и ее муж она страдала от одиночества. Они спали с мужем вместе всего несколько месяцев, но за это время она так привыкла к тому, что рядом лежит муж, и в любую минуту можно к нему крепко прижаться, что теперь спать в одиночестве, да еще на ужасной кровати было просто невыносимо. Еще конечно мешал живот. Она так и не привыкла к нему. На спине спать было просто мучительно, но повернуться было нельзя. В конце концов, она проснулась среди ночи и уперлась глазами в темный потолок, не имея возможности заснуть. Ей было не по себе. Что-то беспокоило ее, но что, она понять не могла. Просто лежала и не могла уснуть.

Ее беспокойство передалось и ребенку. Он зашевелился внутри нее, и сразу стало больно. И тоскливо. Почему все ее подруги не имели никаких неприятностей, когда вынашивали детей? Никого из них не упекли в больницу и не разлучили с мужем! Почему она такая невезучая? Вместо того, чтобы быть рядом с Женей она вынуждена томиться здесь и выносить адские мучения, душевные прежде всего. Физические ее уже не волновали. К уколам она привыкла и только ойкала, когда вынимали иголку. А ведь раньше она смертельно как маленькая девочка боялась уколов. Теперь ради того, чтобы родить она терпела все. Даже одиночество. Впрочем, она была не одна. С ней был он. В этом отношении женщины могут быть счастливее мужчин. Им есть с кем разделить печаль.

Маша стала успокаивать себя и ребенка. Она стала с нежностью поглаживать живот и мечтать о будущем, в котором ничего кроме счастья не будет. Она стала представлять, как они будут счастливы втроем: она, ребенок и Женя. Как они будут любить друг друга, и как все будут завидовать их счастью. Все впереди виделось в розовых светлых красках. Никаким неприятностям, проблемам и недугам в ее мечтах делать было нечего.

Это помогло. Маша стала успокаиваться, и сон снова стал навевать на нее свои чары. Малыш тоже затих. Мысли матери передались ему и успокоили лучше любого лекарства. Он знал, что он любим, что его ждут, а значит надо просто набраться терпения и сил, и скоро все будет прекрасно, как музыка, которую так любит слушать его мама, и которую он тоже очень любит. Только вот почему-то он давно уже ее не слышал. Но это ничего. Он все равно ее помнит и всегда может сам услышать ее уже без посторонней помощи.

Они уснули оба. Мать и дитя. Пока они вместе одно целое. И им хорошо везде.

2

Как древнее исполинское животное с множеством конечностей и корявым, свернувшимся в кольцо, туловищем Больница Скорой помощи погрузилась в сон. Было три часа ночи – время, когда не в силах бороться со сном ни те, кто на дежурстве, ни те, кто не может спать, потому что не позволяет этого боль. А больница просто наполнена болью. Боль царит на всех ее этажах, во всех уголках и подвальчиках. Боль царица больницы. Если бы не было ее, не было бы и этого здания. Но она была, и люди бессильны бороться с нею и поэтому весь мир покрывают такие больницы Скорой Помощи. Где они дорогие и многосильные, чистые и просторные. В них работают прекрасные люди, перед которыми боль иногда пасует, но тем сильнее ее торжество, если победу одержит она, а не человек. Другие больницы поскромнее, есть и вовсе маленькие и бессильные, где только и могут, что констатировать результат. Ну бывают и исключения. Как и во всем.

Эта больница была скорее из второй группы больниц. Прошло то время, когда она пользовалась уважением людей. Давно прошло. Теперь они приходили сюда, потому что больше идти было некуда. Другие больницы были не лучше.

Вот и царит здесь боль. И никакие лекарства ей не страшны.

Она боится только людей.

Есть такие люди, которые могут побеждать ее. Их немного. Раньше было больше. Намного больше. Они побеждали ее одним лишь только взглядом, двумя-тремя словами и теплой улыбкой. Стоило им только приблизиться к человеку, которого ломает боль, и та, почувствовав их приближение, вынуждена отступить. Сильные и великие это были люди. Теперь их почти не осталось. А здесь в больнице и вовсе нет. Два-три человека. В таком количестве они не опасны. Их можно обойти, обмануть, обезвредить. Потому что слишком много у нее, у боли союзников. Очень много. Они ей верно служат, и одним только словом, взглядом могут ударить, обидеть, убить. И их очень много. Особенно сейчас. Вот и обрела боль невиданную доселе силу и царит в Больнице Скорой помощи.

Но в это время даже она отступает, потому что у нее есть еще один страшный враг. Сон. Перед ним она чаще всего бессильна, и в полной злобе уползает в те места, куда сон еще не добрался. Например, в реанимацию. Здесь у нее еще много работы.

Есть в больнице еще одно место, где нет места для боли. Но она сюда и не стремится. Здесь находятся те, с кем она уже разобралась и справилась, и они ее больше не интересуют, как не интересует гурмана давно съеденный ужин.

Это морг.

Здесь тишина и покой. И по своему очень уютно. Потому что тихо. Даже лампы дневного света своим гулом только увеличивают эту тишину.

Ночью тут только дежурный медбрат. Он сидит за столом перед старой лампой и читает книгу. Он молод, но уже не юн. Сквозь стекла очков видно, как бегают по строчкам его глаза. Который раз он прочитывает книгу о французской девушке по имени Эммануэль. Ему мало понятны ее чувства, и он не чувствует к ней никакой симпатии. Просто книгу давным-давно принес его напарник, который уже здесь не работает, и он читает ее, потому что больше тут делать нечего. На нем белый, давно не стираный халат, на нагрудном кармане которого нитками вышиты корявыми буквами два слова:

«Решетников Виталий».

Это его инициалы.

Виталий не спал. Он уже успел выспаться. Никто ему тут этого делать не мешал. А теперь он бодрствовал. Он был один из немногих медбратьев в этой больнице, который не спал в это время суток. Наоборот он даже любил эти ночные дежурства. Они самые спокойные и длинные. Не надо было носить носилки, и выполнять множество других неприятных работ. То, что он делал днем, Виталий Решетников не любил. Но делал не без неприятия. Чаще всего здесь днем толпились студенты да родственники его подопечных.

А вот покойничков Виталий любил. Они никогда не доставляли ему беспокойства. Только радость. Они были его друзьями. Очень хорошими друзьями. Ради дружбы с ними он и пришел работать в морг. И для них он готов был сделать все на свете, потому что ближе их у него не было никого. Так продолжается уже семь лет. И он счастлив. Ему больше ничего не надо.

* * *

Десять лет назад он был обыкновенным подростком и даже не помышлял о морге. Был как все. Ничем от людей не отличался. Любил повеселиться на дискотеках, пофлиртовать с девчонками и так далее. Но в один прекрасный день все это для него кончилось.

Вернее в один прекрасный вечер. Он пошел в кино. Он не просто пошел в кино, а намеренно отправился, чтобы посмотреть фильм Федерико Феллини «Восемь с половиной». Это был фестивальный показ, и билетов, конечно же, к его приходу уже не было. К тому же было воскресенье. Виталий расстроился. Уходить было обидно. Он так давно мечтал посмотреть этот фильм. Столько о нем слышал.

И тут ему повезло. Его унылая физиономия привлекла внимания группы молодых людей.

– Лишний билетик не нужен? – спросил один из них, светловолосый худощавый парень в очках с очень тонкой оправой.

Другие смотрели на Виталия весело и хитро.

– Нужен, – обрадовался тот.

– Рубль, – сказал парень.

– Ладно, – не сомневаясь, сказал Виталий, хотя и отлично знал, что билет стоит семьдесят копеек.

Это удивило парня в очках, и он даже словно растерялся. Виталий быстро всучил ему рубль и забрал из рук вожделенный голубенький билет.

До сеанса оставалось еще полчаса, и Виталий побродил по окрестным улицам. Когда он зашел в кинотеатр и пробрался к своему месту, то на соседнем кресле увидел парня в очках. Увидев Виталия, тот почему-то сильно смутился и виновато с ним поздоровался.

Виталий, который уже начисто успел забыть этого парня, так как у него была отвратительная память на лица, тоже сказал ему:

– Привет.

– Слушай, – поспешно произнес парень, – мы пошутили. Ты просто очень быстро исчез.

И он протянул удивленному Виталию тридцать копеек. Тот деньги взял, и тут начался фильм, который полностью захватил Виталия, и на парня в очках он больше внимания не обращал.

Виталий смотрел фильм с огромным вниманием, потому что очень любил Феллини и считал себя большим интеллектуалом. Зато публике он явно не понравился. Она в этот воскресный вечер хотела смотреть явно не это, поэтому широкий поток покидавших зал, не иссякал все два часа. Когда занавес закрылся, Виталий покинул зал потрясенный. Финал картины его окрылил. Он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Может, так оно и было. Виталий был не единственный, кого потряс этот фильм. Он вышел на улицу и, вздохнув полной грудью холодного январского воздуха, наполненного снежинками, пошел к остановке. Очень долго ждал свой маршрут, но времени не замечал, все еще находясь под впечатлением от фильма, и видел перед собой мальчика, который играл на флейте, а за ним шли клоуны и всякий другой сброд. Душа Виталия пела, а в ушах звучала музыка Нино Роты. Наконец автобус все-таки пришел и раздвинул двери.

Он уже проехал больше половины пути, как за несколько остановок до той, которая была ему нужна, повернул голову. Так без внимания. Он почти ничего вокруг себя не видел. Но тут вдруг резкость в его глазах сфокусировалась на одном лице. Лицо ему улыбнулось. И тут Виталий Решетников снова вернулся в этот мир и не сразу, но узнал улыбнувшееся ему лицо. Это опять был все тот же светловолосый парень в очках, у которого он купил билет, и с которым вместе смотрел фильм.

– Это опять ты? – весело спросил парень.

– Я. – Виталий улыбнулся.

– Тогда нам наверно стоит познакомиться, – парень протянул руку. – Эдик.

– Виталий.

– Привет, Виталий, – сказал Эдик.

– Привет.

Так они и познакомились.

– Как тебе этот фильм? – спросил Эдик.

– Понравился, – честно признался Виталий.

– Ты где учишься?

– Я в десятом классе.

– Отлично. А я на медфаке. На третьем курсе. А что тебе конкретно понравилось в этом фильме?

Виталий растерялся от такого прямолинейного вопроса. Начал бормотать что-то из критических заумных статей из киножурналов. Но это явно не удовлетворило Эдика.

– Нет, ты мне скажи свое мнение. Что тебе понравилось, что ты понял.

Виталий задумался. Потом стал говорить более обдуманно. Он понял, что это не разговор с ровесником, школьником, пусть и с выпускником, а со студентом, а с этой публикой он прежде не встречался. Разговор принял другой более размеренный и откровенный со стороны Виталий характер. Эдик оказался отличным аналитиком. Вопросы ставил очень ясные и конкретные. Виталию даже понравилось. Он стал подстраиваться под Эдика. Беседа ему так понравилась, что он даже пропустил свою остановку. Решил, что сойдет на следующей, а до дома дойдет пешком. Сейчас прогуляться было совсем не грех, а в удовольствие. И погода стояла отличная.

Оказалось, что Эдику надо было слезать именно на этой остановке, где решил сойти Виталий. Они вышли из автобуса вместе. Виталий явно жалел, что пришло время расстаться с таким интересным собеседником. Эдик видимо это понял.

– Ты куда? – спросил он.

– Домой.

– Ты знаешь, я тут в очень интересное место сейчас пойду. Ты не хочешь со мной? Это не надолго.

Виталий подумал и согласился. Эдик повел его к современному зданию больницы. Оно находилось в сотне шагов от остановки. Виталия это не удивило. Он помнил, что Эдик студент-медик, так что ничего удивительного в том, что они идут в больницу не было. Но больницу они обошли. За ней было еще несколько зданий. Маленьких пристроек. К крыльцу одной из таких пристроек и привел Виталия его необычный знакомый.

Крыльцо было занесено снегом. Было темно. Фонари, которые ярко горели и освещали местность с той стороны больницы, здесь были мертвыми и безжизненными. Они встали перед дверью, и Эдик сначала долго искал по карманам ключи, потом также не сразу смог открыть дверь. Наконец они вошли внутрь.

Молодые люди оказались в небольшом кабинете, стены которого были выложены белой больничной кафельной плиткой. Но тут было даже по-домашнему уютно. На столе стояла большая лампа с розовым абажуром, а на стене висела отвратительная копия известной в нашей стране картины Рубенса «Союз Воды и Земли». Она была написана так грубо и можно даже сказать, неумело, что было ясно – это работа не профессионала. Впрочем, не мало есть и профессионалов, которые могут написать такую копию не чуть не лучше. В конечном счете, именно эта картина меняла облик больничного кабинета, на вполне милую домашнюю обстановку. Она и диван, стоявший у стены. Эдик сразу на него бухнулся и стал менять обувь.

– Я тут дежурю. Хочешь чаю?

Виталий кивнул. От подобных предложений он никогда не отказывался. Эдик включил электрический чайник со свистком. Виталий тоже снял верхнюю одежду и осторожно присел рядом с Эдиком. Теперь можно было оглядеться внимательнее. Но ничего нового он не увидел. Только еще одну дверь серого металлического цвета. Она была плотно прижата к стене, и Виталий сделал вывод, что она закрыта на замок.

Вскоре поспел чай, и они смогли продолжить прерванный в автобусе разговор. Но только теперь уже речь пошла не только о фильме. Они говорили обо всем. Эдик рассказывал про учебу в университете, Виталий про школу. Потом они нашли общих знакомых и сблизились еще сильнее. Скованность в их отношениях полностью исчезла, и они чувствовали себя, словно были друзьями много лет. После третьего стакана, Эдик посмотрел на часы и встал. Он немного замялся, потом, словно решился и произнес:

– Ты только не волнуйся, но я должен тебе кое-что сказать.

Я забыл тебе сказать, где мы… вернее ты находишься.

Виталий посмотрел на него удивленно.

– Это морг.

Эдик сказал это и внимательно всмотрелся в Виталия. Он видимо ждал, какая будет реакция. Но реакции не было никакой. Виталий воспринял эту новость совершенно спокойно. Во всяком случае, внешне.

– Ага, – сказал он. – Поэтому ты до сих пор молчал? Не хотел меня пугать? Да?

– Точно. Но сейчас мне надо зайти туда, – Эдик кивнул на серую дверь. – Там они. Ты не будешь тут бояться один, пока я там?

Виталий внутренне вздрогнул, но не захотел показать, что ему не по себе.

– Да нет, иди спокойно. Я тебя тут подожду.

Эдик надел белый халат и сразу стал похож на молодого врача из рассказов Булгакова. Он еще раз посмотрел внимательным изучающим взглядом на Виталия и вставил ключ в замок серой двери.

– А может, ты со мной туда пойдешь? Или не хочешь?

Виталий подумал, что его хотят уличить в трусости. Он решил плюнуть на это и остаться на месте. Эдик ему сразу почему-то разонравился. Но язык сам собой пролепетал:

– Хочу.

– Вот и молодец, – обрадовался Эдик. – В жизни надо все посмотреть и узнать. Пошли.

Он первый вошел внутрь и включил свет. Тут были лампы дневного света. Они осветили длинную большую комнату. Здесь было холодно, но Виталий поежился не от холода. Он увидел столы, на которых лежали «они». Он их не видел, потому что все они были накрыты простынями, но он понял, что это «они».

– Я сейчас все проверю, и мы уйдем, – засуетился Эдик.

Он стал проверять температуру, а Виталий встал посреди комнаты и стал озираться по сторонам. Ему хотелось уйти отсюда поскорей. Взгляд его упал на стол, простыня на нем была меньше чем на других, и то, что лежало тоже. Это удивило Виталия и разбудило в нем любопытство. Как раз в эту секунду Эдик прошел мимо и неосторожно задел простыню, на которую смотрел Виталий. Простыня прилипла к его халату и приподнялась.

Виталий похолодел, потому что увидел ногу. Маленькую и белую. Он понял, что это лежит не взрослый покойник. От этого открытия ему стало еще страшней. Ноги сами собой двинулись к выходу.

А Эдик ничего не заметил, и прошел дальше, открыв тело чуть не на половину. Только тогда он остановился и стал отцеплять от себя простыню. Но простыня так плотно прилегла к его халату, что ему пришлось снять ее с тела полностью и распрямить.

Виталий увидел теперь мертвого ребенка полностью.

Это была девочка. Она была белая-белая и совершенно голая.

Казалось, что она спит. Просто спит.

Виталий поймал себя на мысли, что это очень красивая девочка. Если бы у него была такая сестренка, и она умерла, то Виталий бы сильно горевал. Ему стало очень жаль девочку. Так жаль, что даже защипало глаза. Он чуть не заплакал от жалости к девочке. Той было лет двенадцать-тринадцать, не больше. Былой страх куда-то улетучился, осталась только жалость. Он даже сделал к ней один шаг, но тут Эдик закрыл девочку простыней.

Виталий вздохнул. Ему снова стало страшно.

– Тут даже дети есть? – плохо слушавшим его языком спросил он.

– Тут все есть, – деловым языком ответил Эдик. – Интересный экземпляр, не правда ли?

Виталий кивнул. Говорить он не мог. Дыхание сперло.

Слова не лезли из глотки.

– Ее сегодня утром привезли с детского этажа, – продолжал Эдик. – Лечить было уже поздно. Запущена до невозможности. Впрочем, ты не переживай. Она ведь детдомовская, а они там как мухи мрут. Сам понимаешь. Особенно младенцы. Ну и такие бывают. Кто их там лечить будет? Только вызывают скорую, когда уже все… Завтра вскрытие сделаем и в анотомичку. Сегодня у прозектора выходной.

– Куда?

– В анотомичку. В лабораторию. Студентам на опыты. Не хоронить же ее? Из детдома всегда туда идут.

Тут зазвонил телефон. Он звонил за дверью, и звук его был приглушен, словно он звал людей туда, обратно в нормальный мир.

– Подожди меня, – быстро сказал Эдик и убежал туда, где свистел кипящий чайник, стоял диван, и висела картина Рубенса.

Виталий остался один. Он как-то не мог так сразу уйти. Ему захотелось еще раз посмотреть на мертвую девочку. Он осторожно дотронулся до простыни и открыл тело.

Теперь он смотрел на него долго и внимательно. Различные мысли и чувства бешенным темпом сменяли друг друга. Через несколько секунд Виталием овладело страстное желание дотронуться до трупа. Он испугался этого желания, но рука уже протянулась к лицу мертвой и коснулась ее щеки.

Прикосновение к холодной ледяной плоти заставило юношу вздрогнуть. Он подумал, что сейчас мертвец оживет и вцепится ему в палец, как это бывает в страшных детских историях, и в то же время он ясно осознавал, что этого не произойдет.

Девочка была мертва. Она больше никогда не сможет ничего сделать в этом мире. Она не скажет больше ни одного слова. Скоро ее вообще больше не будет, только различные конечности и органы расчлененного тела будут лежать в разных шкафах, помещенные в банки со спиртом.

Дрожь пробежала по всему телу молодого человека. Ему стало так холодно, как даже не должно быть в таком промерзшем помещении. Но только на несколько секунд. Рука Виталия от лица девочки пошла вниз к ее груди, прошлась по животу и по левой ноге направилась к колену. С каждым пройденным ею сантиметром Виталию становилось теплее, пока не стало совсем жарко. Сейчас его рука растопит холод в этом мертвом теле и оживит его. Он услышал как сильно и быстро бьется его сердце. По телу опять пробежала дрожь. Пробежала по всем нервным клеточкам и скопилась где-то чуть ниже живота. Такого он никогда не ощущал. Виталий положил другую руку на тело девочки, ему захотелось обнять ее, и вдруг он почувствовал то, что чувствовал много лет назад, когда в первый и в последний раз сделал то, что научил его дворовый приятель. Тогда он сильно, очень сильно испугался. Так испугался, что больше никогда этого не делал.

И вот сейчас с ним это опять произошло.

И опять Виталий сильно испугался. Только страх так смешался с наслаждением, что стало трудно стоять на ногах.

Послышались шаги. Это возвращался Эдик. Виталий почувствовал себя преступником, застигнутым на месте преступления. Он заметался и едва успел накрыть девочку простыней. При этом он чуть не упал, и когда Эдик снова был перед ним, зубы у Виталия стучали, а руки тряслись. Усилием воли Виталий заставил себя принять вид, что с ним ничего не произошло. Но Эдик был чем-то сосредоточен и поэтому ничего не заметил.

Виталий перевел дух.

Они вернулись в кабинет, Эдик запер серую дверь, и они снова стали пить чай. Разговор дальше почему-то не пошел. Виталий никак не мог сосредоточить мысли, и поэтому скоро заторопился домой. Эдик не стал его задерживать.

– Заходи сюда. Я дежурю каждые четвертые сутки, – сказал он, провожая Виталия.

– Обязательно приду, – вырвалось у того.

Когда он пришел домой, то все еще находился под впечатлением того, что с ним произошло. Он был так сосредоточен на этом, что больше ни о чем другом думать просто не мог. Ночью он почти не спал. На него навалилась бессонница со своими тяжелыми мыслями и раздумьями. Главное место в мыслях Виталия занимала мертвая девочка. Он в мельчайших деталях вспомнил все, что было и опять, когда мысленно прикоснулся к девочке, почувствовал те же симптомы, что и в морге. Только в этот раз, никто не помешал Виталию, и он благополучно кончил.

Боже! Он и не знал, что это так приятно – до конца прожить эти несколько секунд. И почему это он раньше такого не делал?

Прошло три дня. Каждую ночь Виталий прогонял в голове мысли о морге и мертвой девочке. Только в третью ночь воспоминания были уже не четкими, расплывшимися, и у него ничего не получилось. Виталий тогда чуть не расплакался от обиды. Напрягся, как мог, но это не помогло. Весь следующий день он был хмурым и злым, не мог никого видеть и ни с кем разговаривать. Когда на улицах стало темнеть, он понял, что ему надо делать. Ноги сами понесли его к больнице, вернее к той ее пристройке, где находился морг.

Эдика там не было. Он ткнулся в закрытую дверь, и долго не мог понять, что туда внутрь ему не попасть. А так хотелось. Ему до зуда вдруг захотелось еще раз посмотреть на ту девочку, а если повезет, то и потрогать. Но дверь, обитая железом, была закрыта. Виталий стал ждать, но прошло два часа, а никого не было. Он только промерз до костей. Наконец уже в полной темноте появилась какая-то фигура. Она направлялась к Виталию. У того от волнения забилось сердце.

Но это был не Эдик. Это был совершенно другой парень. Он окинул Виталия мрачным подозрительным взглядом. Тот даже съежился. Ему показалось, что этот парень в чем-то его подозревает.

– Мне Эдик нужен, – по-детски жалобным голосом пискнул он.

– Эдик сегодня не дежурит, – парень больше не смотрел на Виталия. Он возился с ключом; никак не мог попасть в щель замка и тихо чертыхался. – Завтра, кажись. А может послезавтра.

Донельзя разочарованный Виталий поплелся прочь.

На следующий день он снова появился у, ставшей уже вожделенной, двери. Она пропустила его внутрь, и к своей великой радости он увидел дремлющего на диване Эдика.

– Привет, – Виталий стал стряхивать с обуви снег, чтобы было легче скрыть смущение.

Но Эдик ему обрадовался, причем совершенно искренне.

– Чертовски рад, что ты пришел! Умираю здесь от скуки и одиночества. Больше всего на свете не люблю пить чай в одиночестве.

– Решил вот зайти, – пробормотал Виталий.

– Молодец! А то ведь мы, тогда как-то и не договорили.

И снова, как и в прошлый раз, они стали непринужденно и премило болтать обо всем на свете, как это и полагается двум молодым интеллигентным людям. Время шло незаметно. Пришел и долгожданный для Виталия момент, когда Эдик направился в покойницкую.

– Можно я с тобой? – как ни в чем не бывало, спросил Виталий.

– Что понравилось? – развеселился Эдик.

Виталий понял, что спасти его может только полная искренность.

– Ага.

– Тогда пошли.

И снова этот зал, и эти мраморные столы.

И «они». Манящие и соблазнительные даже под простынями. У Виталия сердце сжалось в предчувствии счастливого возбуждения. Но теперь он совершенно владел собой, и внешне был абсолютно спокоен.

– А что той девочки уже нет? – спросил он, когда не увидел знакомого очертания.

– Да ты что! Ее уже давно увезли.

– Жаль, – тихо сказал Виталий.

– Да брось ты, – беспечно отозвался Эдик. – Тут надо ко всему относиться спокойно, иначе с ума сойдешь. Ведь каждая смерть, по сути своей – трагедия. Каждый покойник огромный умерший мир, можно даже сказать – цивилизация. Вселенная.

– Да конечно, – поспешно согласился его собеседник. – А можно на них посмотреть?

– Да смотри, сколько хочешь, коли нравится. Мне не жалко. Только их сегодня не много. Так скажем, что смерть в этот раз собрала скудную жатву.

Эдик был наполнен юмором и весельем, как молодое вино воспоминанием о лете. Как все молодые медики он был большим циником.

Покойников действительно было немного. Всего три человека. Двое пожилых мужчин и одна молодая женщина. Увидев ее, Виталий тут же забыл про девочку. Все его внимание сразу же переключилось на новую покойницу…

* * *

Это было давно. Теперь Виталий Решетников уже старый некрофил, и одним созерцанием труппа давным-давно уже не удовлетворялся. После школы он сразу попытался поступить на медфак, не набрал нужное количество балов и провалился. Но это его не обескуражило. С результатами экзаменов он без экзаменов поступил в медучилище и окончил его с отличием, после чего поступил в морг. Дальше учиться он не стал. Цель была достигнута.

Вот и сейчас он был полон предвкушением новой встречи. Там его ждет великолепная любовница. Ее привезли совсем недавно, она уже остыла, и сейчас он пойдет к ней.

Решетников сбросил халат и стал раздеваться. В покойницкую он вошел совершенно голым. Тут было холодно, но он даже не поежился – годы работы в морге закалили его так, что он стал почти моржом. Да и какой холод! Сейчас ему будет жарко.

Мягкой походкой барса некрофил подошел к алюминиевому столу (из-за бедности здесь не было тех мраморных столов, как в той больнице, где он впервые полюбил мертвеца), и осторожно открыл обнаженное мертвое тело. Это была красивая блондинка. На вид ей было не больше тридцати. Хотя для него возраст не всегда имел значение. Она была мертва и поэтому прекрасна. Несколько минут Решетников Виталий просто молча стоял и любовался ею. Затем он взобрался на высокий стол и лег рядом с покойницей рядом. Замер и закрыл глаза. На лице у него появилась блаженная улыбка. Он сложил на груди руки и ушел в себя. Так он лежал минут пятнадцать. Совершенно не шевелясь и не издавая ни звука. Он стал мертвецом, и это положение давало ему массу приятных ощущений.

Но это была лишь прелюдия.

Когда ему надоело быть мертвым, он открыл глаза и повернулся лицом к женщине.

– О, как ты прекрасна! – не удержался он от восклицания. Почему такие красавицы так редко умирают? Но все-таки ты пришла ко мне. Правильно! Ведь я так долго звал тебя.

Он повернул покойницу к себе лицом и заглянул ей в глаза. Неважно, что ее веки закрыты. Он видит все, что ему нужно. Затем он прижал ее голову к себе и осыпал волосы поцелуями. От волос он перешел к лицу, затем прижался к ней всем телом, повалился на спину, и тем самым перевернул мертвую женщину на себя. Вот тут у него и наступил тот самый приступ страсти, которого он ждал. Виталий стал ласкать мертвое тело с такой страстью, с какой редко ласкают живых. Чудо, что покойница не ожила. Но ему это было и не нужно. С мертвой женщиной так хорошо. А вот как с живой, он и не знает. И не желает знать.

– Скорее, – шептал Виталий ей в ухо. – Нам надо сегодня кончить скорее. Скоро придет он, и ты больше уже не достанешься мне. Ты будешь принадлежать ему, этому ненормальному. О, как я его ненавижу. Его и всех тех, кто причиняет вам боль, лишает вас красоты и превращает в омерзительные куски мяса. Хорошо хоть он отложил вскрытие. Иначе бы я не успел.

Говоря эти слова, он вздыхал, стонал, вскрикивал от наслаждения. Сил у него было в избытке, и он не пропустил ни одной возможности сексуального общения с трупом. Он был очень изобретателен. Эта женщина наверно, когда была жива, и то не проделывала того, что он заставлял ее проделывать, играя с ней словно с куклой. Труп уже был почти закостенелым, но Виталий был сильным как бык, и без труда заставлял его принимать любое положение, которое ему было нужно. Когда он, наконец, закончил и утомился, пот с него тек ручьями. Он был горд собой. Сегодня он был как никогда полон сил и энергии. Столько раз у него было только в молодости. Вот, что значит красивая женщина. Он ее долго не забудет. Теперь осталось последнее. Ему надо было принять душ. Он взял покойницу на руки и понес ее с собой в душевую.

– Сейчас мы помоемся, дорогая, – шепнул он ей, кусая ледяную мочку уха. – Я сам буду мыть тебя. Тебе не придется трудиться. Ты это заслужила.

В душевой, под струей холодной воды, покойники любят только холодную воду, он прощался с ней со слезами на глазах. Он почти рыдал, обнимая и целуя ее.

– Почему счастье длится так недолго? Может быть, поэтому оно такое и сладкое, что мы оба знаем, что это единственный раз. Больше мы никогда не увидим друг друга. Никогда!

3

Через полчаса все было, как и прежде. Виталий сидел за столом и читал книгу. Он был одет, волосы его были сухие, потому что он высушил их феном, халат аккуратно застегнут на все пуговицы. Невозможно было постороннему лицу догадаться, что здесь было совсем недавно.

Электронные часы показывали четыре часа десять минут.

В дверь постучали. Уверенно и требовательно. Виталий нисколько этому не удивился, а пошел открывать. В морг пришел еще один человек в белом халате. Виталий почтительно с ним поздоровался. Тот даже не ответил на приветствие, как будто не слышал его. Тяжелым уверенным шагом он прошел в покойницкую. Виталий проводил его ненавидящим взглядом. Тут человек вдруг остановился и повернулся к Виталию. Тот сразу надел на лицо маску приветливого медработника, который разговаривает с лицом намного выше его по званию и должности.

– Температура в норме? – спросил пришедший.

– Так точно, Егор Васильевич.

Это и впрямь был заведующий хирургическим отделением. Он ничего не сказал, а просто плотно закрыл за собой дверь и щелкнул замком. Он не собирался показывать кому-либо, чем он тут занимается. В руках у него был чемоданчик, какие бывают у врачей машин скорой помощи. Егор Васильевич поставил его на один из пустых столов, а сам направился к телу, с которым полчаса назад занимался любовью Виталий Решетников. Открыл простыню резким точным движением и воззрился на труп. Отличный экземпляр! Хирург вернулся к своему чемоданчику. Щелкнули замки, и при свете ламп блеснули холодным медицинским светом инструменты. Егор Васильевич взял большой десятимиллиграммовый шприц и наполнил его коричневой слегка густоватой жидкостью. Подошел к телу и стал примериваться, куда сделать укол. После недолгого раздумья он уверено ввел иглу в руку покойницы, безошибочно найдя вену, с трудом влил туда все, что было в шприце. После этого он быстро приготовил еще один укол и наполнил шприц новым раствором, в этот раз прозрачным и совершенно бесцветным. Укол сделал не в вену, а внутримышечный. Теперь все было готово, чтобы приступить к делу, осталось подождать четверть часа.

Егор Васильевич снова занялся своим чемоданчиком. Он стал доставать из него инструменты и складывать их, как для операции. На это ему понадобилось не больше минуты, после чего он стал доставать приборы явно не медицинского характера. Это были электроприводы, датчики, стабилизатор и целый пучок длинных разноцветных проводов. Разложив все это в какой-то только ему известной последовательности, он вернулся к мертвому телу.

Если бы кто-то посторонний увидел бы труп в эту минуту, то ему бы стало не по себе. Женщина порозовела и потеряла тот иссини белый цвет присущий мертвецам. А градусник, который незадолго перед этим Егор Васильевич вставил ей во влагалище, показывал тридцать один градус по Цельсию. Взглянув на него, врач удовлетворенно причмокнул губами и что-то записал в своей записной книжке.

Время шло, но Егор Васильевич не замечал его. Ему было не до этого. Он работал. Работал вдохновенно, как художник. Да он и был в своем роде художником. Великим художником. То, что он делал, он – простой зав отделением в провинциальной задрипанной больнице, не делал никто в мире, в этом он был уверен.

Опутав мертвую проводами, и облепив ее присосками с датчиками, врач включил стабилизатор в розетку и стал настраивать напряжение. Стабилизатор был очень старенький, наверно сохранился с пятидесятых годов, но, несмотря на это был крошечный и работал отменно, без капризов. Напряжение регулировал с невероятной точностью. Такие наверно были у Королева на Байконуре, когда он работал с первыми спутниками.

Невидимыми бойцами побежали по проводам электрические заряды. Послышался легкий треск от соприкосновения их с человеческой плотью. Егор Васильевич сделал еще один укол мертвой, трудно теперь ее так назвать, блондинке, в этот раз в сердце, и стал прислушиваться. Он волновался. Очень волновался. Но вот его глаза засияли радостным блеском, в улыбке обнажились крупные, почти лошадиные, желтые с чернотой у десен зубы. В эту секунду он стал похож на демона. Пальцы его левой руки судорожно нащупывали пульс мертвеца, а ладонь правой уже явственно ощутила первый, совсем слабый, толчок сердца. По бывшему совсем недавно мертвым телу вдруг пробежала дрожь. Руки блондинки судорожно согнулись, Егор Васильевич с трудом разогнул их и стал массировать.

Градусник показывал уже тридцать четыре градуса. Это рекорд в его работе. Позже надо будет отметить, но сейчас об этом думать нельзя, надо работать. Он отпустил тело и схватился за записную книжку, быстро испещряя в ней страницы мелким неразборчивым почерком. Труп же тем временем задергался как Петрушка на веревочках на старинных русских ярмарках. Несколько присосок отлетели в сторону. Егор Васильевич стал торопливо ставить их обратно. Как ему не хватало помощника, но нет, он обойдется один, потому что нельзя никому доверять в этом мире. Хирург внимательно наблюдал за поведением тела. Оно подергалось еще немного, затем успокоилось. Фактически это уже был не труп. Все жизненные функции возвращались к нему одно за другим. Вот засвистел в носу воздух – возвращалось дыхание. У женщины открылся рот, и из него вывалился распухший язык. Она тяжело с присвистом задышала. Егор Васильевич даже застонал от счастья. В прошлый раз дыхание наступило намного позже, и не было таким сильным и мощным. Не зря он потратил три месяца на расчеты и опыты в анатомическом кабинете. Не зря прожиты те бесчисленные бессонные ночи. И все это достигнуто без лаборатории и помощников, в одиночку! Нет, все-таки он гений. Нобелевская премия не за горами. Он обессмертит эту женщину и себя.

Лихорадочными движениями он проделывал, чуть ли не десяток различных действий, направленных на поддержание возрождающейся жизни. Делал уколы, вводил через катетер физраствор, да еще успевал записать каждое свое действие, потому что не доверял памяти. Но вот на его лице стали появляться признаки отчаяния. Он уловил первые признаки того, что и в этот раз все будет как прежде. Безошибочным чутьем великого ученого и хирурга он увидел первые признаки смерти. Неужели и в этот раз она одержит над ним победу?

И тут вдруг женщина открыла глаза и посмотрела на него мутным невидящим взором. Егор Васильевич вздрогнул. Сегодня он зашел так далеко, как еще не разу не заходил. По спине у него побежали мурашки. Человеку показалось, что сама смерть смотрит ему в глаза. Как страшно видеть все это. Однако состояние страха продолжалось не более секунды, его быстро сменил новый приступ радости.

– Ну! – закричал он женщине. – Ну, родная, давай, вставай! Ты жива, жива! Ты меня слышишь? Ты видишь меня?

Женщина ему не ответила. Вместо этого она стала делать отчаянные попытки подняться. Голова ее на секунду оторвалась от поверхности стола на несколько сантиметров. Врач не верил своим глазам. Господи! Его сердце выдержит ли это? Выдержит! Мотор у него отличный. Егор Васильевич взял себя в руки и стал массировать мышцы, чтобы быстрее разогнать по телу женщины кровь. Это помогло. Руки ее стали двигаться более эластично. Он снова наполнил шприц коричневым раствором и попытался сделать укол в вену. Ему не сразу удалось это. Рука все время дергалась и дрожала.

И вдруг изо рта ее вырвались какие-то булькающие звуки, и женщина села на столе. Голова ее сразу безжизненно повисла. Секунду она сидела, не двигаясь, потом упала на бок. Гулко стукнулась голова о поверхность стола. Кожа треснула, и из раны сразу полилась кровь. Она была яркая и горячая и сразу разлилась большой лужей. Егор Васильевич схватился за голову.

Это была катастрофа. Женщина больше не подавала никаких признаков жизни, сколько их не искал несчастный доктор. Увы, она снова была мертва. Мертвее не бывает. Кровь снова стала свертываться, кончики пальцев уже стали холодными. Опыт закончился. Он снова проиграл. Егор Васильевич вытер с лица пот, и безвольно опустился прямо на пол. Долго он сидел на полу почти без движений, устремив пустой взгляд на выложенный темно-розовой плиткой пол, этот современный Франкенштейн.

* * *

Сорок лет жизни посвятил Егор Васильевич Безруков оживлению трупов. Он также, как и Виталий Решетников, имел свою тайную страсть. Она сжигала его адским пламенем и вот уже чуть не полвека полностью подчиняла его себе. В детстве он совершенно не думал стать врачом. Куда ему простому деревенскому парнишке. Все, на что он надеялся в жизни, это стать колхозным трактористом. Родители у него были простые неграмотные крестьяне. Только случайность привела его однажды в город в тринадцатилетнем возрасте. Приехал погостить к тетке, которая вот уже пятнадцать лет жила в городе и даже была замужем за работником конторы. Этот работник конторы, звали его Пантелеймон Арбитрович, пожилой пузатенький мужичонка оказался приветливым дядькой и встретил племянника без неприязни. Люди тогда вообще были гостеприимными. Не то, что сейчас. Он жил в городе почти все лето. Тетка жила в старинном дореволюционном доме, и вместе с ней, ее тремя детьми и мужем жила еще и незамужняя сестра Пантелеймона Арбитровича Агриппина. Это была довольно смешная особа, а для деревенского Егорки и вовсе представлялась настоящим чучелом в облике человеческом. Она была экстравагантна и обладала столькими чудачествами, что могла претендовать и на благородство. Мальчик сразу про себя прозвал ее буржуйкой, но, тем не менее, она ему нравилась. Именно она и привила ему любовь к чтению. До этого он и не подозревал, какое это интересное занятие – читать книги. В деревне у них библиотеки не было, а тащиться в районный центр ради книг, ему в голову не приходило. Но Агриппина Арбитровна из своего сундука доставала всегда такие удивительные вещи, что мир приключений и путешествий просто закружил голову деревенскому, ничего не видевшему в мире подростку. Агриппина была очень романтичной натурой и тоже обожала книги про Тарзана, трех мушкетеров, детей капитана Гранта и многое другое подобное этому. Собственные племянники ее были абсолютно равнодушны к книгам, читать не любили, даже искренне презирали это занятие, в чем тетка винила их неграмотную деревенскую матушку. Когда же она увидела, с каким рвением приступил к чтению Егор, она сразу преисполнилась к нему чуть ли не любовью. Ведь книги были ее главной любовью в жизни, мало любовью, настоящей религией, и она чувствовала себя миссионером, долг коего приобщить к благу каждого смертного. У нее был целый сундук набитый книгами, но Егор прочитал все книги за один месяц. Он ничем другим и не занимался. Начал по второму разу, тогда Агриппина сказала ему, что на чердаке кажется есть еще один сундук с книгами, правда больше научного содержания, но при желании и там он может найти себе что-нибудь. И она оказалась права. Именно в этом сундуке Егор и нашел книгу, которая перевернула все дальнейшую жизнь.

Это был готический роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или новый Прометей», настоящая фантастика, изданная в Санкт Петербурге в 1911 году. Такая древность! Еще до революции. Роман был английским, но действие происходило в Германии. Доктор Франкенштейн потряс мальчика, как еще ничто не потрясало его в книгах. Оживлением мертвеца с помощью электричества. Вот это да. На следующий же день Егор нашел на улице мертвого котенка и притащил его домой, привязал к нему проволоку и засунул ее в розетку. Получилось короткое замыкание. Дохлый кот провонял всю квартиру, а Егор получил по шее от своего старшего двоюродного брата, сына его тетки. Но Егор не оставил свои опыты. Как оказалось, на всю жизнь. Сразу же был забыт колхоз и трактор, Егор остался жить в городе, чтобы продолжать учиться. Он заявил, что будет врачом. Больше всех его в этом решении поддержала Агриппина Арбитровна. И случилось чудо: посредственный деревенский подросток, который и у себя в сельской школе учился менее чем скромно, вдруг стал проявлять в учебе такие успехи, что учителя только пожимали плечами. Редко такое бывает в их практике. Чаще происходят обратные процессы.

Школу Егор Безруков окончил с отличием. И хотя он уже считался городским жителем, он все-таки сумел достать направление на учебу в медицинский институт от родного сельсовета и поступил туда с первого раза. Учиться ему понравилось. Он целые дни пропадал на учебе, не пропустил ни одного занятия и сразу прослыл среди студентов и преподавателей, как претендент на красный диплом. Уже на первом курсе он стал посещать хирургические операции своего профессора, а на третьем тот уже доверял ему ассистировать себя, нарушая тем самым строгие правила и инструкции. А в конце курса под наблюдением этого же профессора он сам провел первую в своей жизни операцию. Удачно. Профессор сказал ему, что он будет великим хирургом, и у него золотые руки. Безруков продолжал учиться и ни на минуту не забывал про свою заветную мечту. В конце учебы он был не только высококвалифицированным врачом, но и физиком, химиком, математиком, и еще не мало наук пришлось ему одолеть, чтобы можно было приступить к разгадыванию тайны Франкенштейна.

Сначала он и впрямь начал свои опыты с электричеством, но быстро сообразил, что сказки девятнадцатого века в двадцатом, так и остаются сказками. Он перешел к химии и фармакологии. Лекарственные аппараты интересовали его своими действиями на живые организмы, но еще тщательнее он изучал их воздействие на организмы мертвые. Из библиотеки института он не вылезал, также как и из операционной и из анатомического кабинета. Поэтому проблемы личной жизни Егор Васильевич стал решать, когда ему было уже за тридцать. Решал он их впопыхах, и поэтому ему естественно попалась жена, которой не было никакого дела до его изысканий. Всю свою энергию она бросила на его карьеру. Егору Васильевичу было не до карьеры, и между ним и женой возник конфликт, который длится и по сей день. От этого и выковался такой его злобный характер, из-за которого он быстро растерял своих немногочисленных друзей и приобрел не малое количество врагов, причем врагов достаточно могущественных. Именно они и не допустили его даже до защиты кандидатской диссертации, и он потерял целых десять лет, чтобы только защититься и стать доцентом. Диссертация совершенно не отвечала его интересам, это сказалось, на долгой и трудной ее защите. Главной же страстью его жизни оставалась тайна Франкенштейна. И он делал все, чтобы разгадать ее. Несколько раз он приближался к разгадке, пока в один прекрасный день не случилось чудо. Раствор, который он создал, и который представлял собой заменитель крови, вернее сказать восстанавливал ее функциональные действия после полного свертывания, дал, наконец, результат. Это было десять лет назад после двух с половиной десятков лет каторжного труда. Уже одним этим препаратом он мог бы прославить себя на весь мир, но не стал этого делать. Ему этого было мало. Он хотел большего и продолжал свою работу. Но дело застопорилось. Восстановленная кровь текла по жилам покойников, но они не показывали никаких других признаков жизни. Егор Васильевич продолжал исследования, изобрел еще несколько препаратов, ценность которых была огромна, и над которыми бились фармакологи всего мира, но не могли ничего сделать, несмотря на шикарные лаборатории и огромные денежные ассигнования. Он сделал их можно сказать в домашних условиях, но никому про это не говорил. Все держал в тайне. Всему свое время. Его время еще не пришло. Но оно придет. Несомненно, придет. Только нельзя бросать дело на полпути. Он и не собирался сдаваться. Сил было еще много. Со временем уже не так, но надо просто немного ускорить опыты, и вполовину сократить практику. С этим было не просто. Как хирург, Безруков проявился себя самым блестящим образом. На операции к нему ехали люди со всех концов страны. Он поднимал на ноги, казалось, совсем безнадежных больных.

Именно это не давало его многочисленным врагам свалить его. Слишком большие люди были его пациентами, и они нуждались в нем. Вместо того, чтобы терять положение, он стал подниматься по служебной лестнице и стал заведующим отделением в Больнице Скорой помощи и проработал на этом посту вот уже семь с лишним лет. В этом новом качестве ему легче было продолжать главное дело своей жизни. Пять лет назад Егор Васильевич снова пришел к мысли, что надо вернуться к электричеству, и он углубился в эту область медицины – она как раз была довольно развитой к тому времени. И вот тут то он впервые достиг результатов невиданных доселе. Трупы стали оживать. Не совсем конечно, но они уже переставали быть трупами в прямом значении этого слова. Романтики девятнадцатого столетия были правы. Электричество – великая сила. И оно является тем энергетическим фактором, который способен зажечь новую жизнь в мертвом теле. Он стоит на пороге великого открытия. Осталось открыть дверь в бессмертие и войти в него. Но последний шаг всегда самый трудный. И сегодняшний случай доказывает это. Сколько еще ошибок будет совершено? Сто? Двести? Сколько еще мертвецов будет корчиться перед ним в судорогах, прежде чем, первый из них скажет ему что-нибудь совершено непонятное им обоим, но так нужное ему и всему человечеству? Когда это будет? Может через год, может через десять лет. Что ж, он умеет ждать. Он всю жизнь ждет. И он дождется. Только смерть ему может помешать. Но именно ее он и взялся одолеть.

А сейчас надо взять себя в руки, проглотить ком обиды от очередной неудачи. Да и какая это неудача?! Сегодня он добился великого результата. Еще на один шаг приблизился к победе.

Он с трудом поднялся с пола, затекшие ноги подгибались от напряжения. Врач подошел к телу и глянул на него. И тут впервые в его душе шевельнулось что-то похожее на сострадание. Бедная женщина. Он так и не сумел оживить ее. Не судьба. Теперь надо разобраться, почему это произошло. Это можно сделать только при помощи вскрытия. Оно необходимо. Он всегда это делает.

Егор Васильевич взял скальпель и приступил к вскрытию. С ловкостью опытного прозектора он начал с головы. Прежде всего, надо посмотреть все, что происходило с мозгом во время его опыта. Сняв скальп и спустив его на лицо, так что вместо него теперь были видны только светлые волосы, он взялся за основание черепа, словно консервную банку открыл черепную коробку и внедрился в мозги…

Работу свою он кончил только к утру. Руки и ноги его дрожали, со лба текли струйки пота. Он не замечал этого. Рабочая усталость лучше всего помогает забыть про неудачи и трудности, отвлекает от упаднических мыслей. Теперь осталось только прибрать за собой, а эту женщину лучше всего убрать в морозильник, а то она так быстро разлагается, что, пожалуй, не дождется, когда за ней придут родственники, и протухнет раньше времени.

Как назло все холодильники и морозильные камеры были заняты. Народу тут было не мало, все в основном неизвестные. «Найденыши», как их называют студенты. Они лежат и ждут своего часа. Если в течении двух месяцев на них не предъявят права знакомые или родственники, не опознают их, то покинут они это заведения и отправятся на опыты, занятия и практику для врачей, студентов и преподавателей. А лучшие экземпляры попадут в качестве экспонатов в школьные кабинеты, студенческие аудитории, врачебные кафедры и анатомические музеи. Егор Васильевич все-таки нашел одну свободную камеру, правда она была выключена, но он включил ее и погрузил внутрь труп, предварительно завернув его обратно в простыню. По правилам положено хранить тела в специальных пластиковых мешках. Но где уж тут при нашей-то бедности! Ладно, хоть простыней на всех хватает.

Вот и все! На сегодня работа закончена. Теперь надо вернуться к себе, лечь на кушетку и поспать. Через несколько часов наступит его дежурство, надо успеть отдохнуть.

* * *

Егор Васильевич покинул покойницкую, прошел через комнату приема тел и покинул морг, провожаемый ненавидящим взглядом Виталия Решетникова. Он даже не обратил внимания на молодого человека, хотя прекрасно знал чем тот занимается. Он привык мириться с некрофилами, вернее не обращать на них внимания. Да и какое ему до них дело?

Зато Виталий ненавидел заведующего хирургическим отделением всей душой, потому что тоже знал, чем тот занимается. Именно за это он его и ненавидел. Как смеет этот человек так обращаться с теми, кто ему так дорог! Он готов был убить его за эти мерзкие опыты, которые он несколько раз наблюдал через замочную скважину. Когда он впервые увидел опыты Егора Васильевича, с ним случился настоящий шок. Хорошо, что этот заносчивый и спесивый врач никогда не обращает на таких маленьких людей как он внимания, иначе бы он тогда догадался, что Виталий раскрыл его тайну. Что бы он тогда сделал? Страшно подумать. Человек с таким взглядом и так хорошо владеющий скальпелем способен на все. Лучше не вставать у него на пути. И Виталий тщательно скрывал, что он о чем-то знает. Это было нетрудно. Егор Васильевич был совершенно ненаблюдателен. Как все гении. Но однажды он вдруг остановился и воззрился на Решетникова, строго спросил его:

– Когда это у вас началось?

Решетников затрепетал. Он понял, о чем спрашивает этот суровый врач.

– Что вы имеете в виду? – пролепетал он.

– Вы прекрасно знаете, о чем идет речь!

– Не понимаю.

– Половое влечение к трупам.

Виталий густо покраснел. Его тайна раскрыта. Егор Васильевич продолжал расспрашивать:

– И что, с живыми женщинами в контакт вы не вступаете, или может быть с мужчинами? Неужели только с мертвыми? Ответьте мне, голубчик.

– Я все-таки не понимаю, что вы от меня хотите?

– Все вы прекрасно понимаете, – Егор Васильевич даже немного подобрел, а его стальной взгляд смягчился, но перепуганный чуть ли не до смерти Решетников этого не заметил. – Ну не буду больше вам докучать. Работайте спокойно. И вот, что я вам посоветую. Держите язык за зубами. Нам это обоим нужно. Не так ли?

После этого он ушел, не говоря больше ни слова. И ни разу больше не заговаривал с Виталием Решетниковым ни о чем, и не замечал его, как и прежде. Словно этого разговора и не было. Виталий даже иногда сомневался. Может, и впрямь причудилось?

Но ненависти он своей не потерял.

Вот и сейчас, как только за Егором Васильевичем закрылась дверь, он кинулся туда, откуда тот вышел и бросился искать женщину со светлыми волосами. Он нашел ее не сразу. Но когда нашел, то вынул ее из морозильника и долго рыдал над нею, перебирая руками ее совсем еще недавно прекрасные, а теперь испачканные кровью, светлые волосы.

4

Под утро Маше Александровой приснился сон, который напугал ее чуть ли не до полусмерти. Она проснулась вся в холодном поту и дрожью во всем теле.

Ей снилось, что она заснула летаргическим сном, и медики подумали, что она умерла. Ее отправили вниз в морг. Она все видела и слышала, но ничего не могла сделать, чтобы дать понять врачам и сестрам, что она не умерла, что она жива, и что не надо ее никуда отправлять. Но никто ее не слышал. Для всех она была мертва.

«Что будет с Женей, когда он придет к ней, а ему скажут, что она умерла?» – думала Маша, когда ее везли на каталке вниз. Она была накрыта простыней с головой, но почему-то все видела и слышала. «Может быть, я в правду умерла? – думалось ей. – И это моя душа видит все, что происходит». От этих мыслей ей стало очень плохо. Хотелось закричать, зарыдать, но она не могла, и от этого было всего ужасней. «А мой ребенок? Неужели он тоже умер? О, нет, господи! Этого не может быть! Спасите моего ребенка, если вам на меня наплевать!» Но ее опять никто не слышал. Старая санитарка, молча, продолжала катить свою ношу. Какой длинный путь! Вот она спускается куда-то на лифте. Лифт длинный, темный.

– Сейчас приедем, – пробормотала санитарка.

Маша обрадовалась. Раз санитарка с ней разговаривает, значит, она догадалась, что она жива, и значит, она сейчас повезет ее обратно. Но нет, этого не случилось. Санитарка снова покатила ее, теперь уже по узкому длинному коридору. На нее она не смотрит. Вот они въехали в какое-то помещение. Тут за столом сидит парень в очках и в белом халате и что-то пишет. Санитарка заговорила с ним. Она сказала, что привезла поступление. Так и сказала: «поступление», как будто Маша даже не человек вовсе. А этот парень так внимательно смотрит на нее. Может быть, хоть он поймет, что она не мертва? Надежда снова затеплилась в Машиной душе. Но снова разочарование. Парень записывает ее данные в журнал и открывает какую-то дверь. Что это? Они вдвоем вкатывают ее в эту дверь. Как здесь холодно! Но что они делают с ней? Маша не сразу поняла, что с нее сняли простыню и теперь ее раздевают. Да ее раздевают. Совсем. Догола. Ой, как стыдно! Она вся дрожит, но ничего не может сделать, только видит, что и на других столах тоже лежат люди, и они тоже голые. Голые, лежат и все смотрят на нее. Кто с жалостью, кто с насмешкой, кто равнодушно. Так их всех много. И вот она тоже совершенно голая лежит на столе, куда перенес ее этот парень в очках. Он опять так внимательно смотрит на нее, что ей становится стыдно.

Санитарка что-то сказала и ушла. И укатила с собой каталку, на которой привезла Машу. Все! Теперь Маша окончательно поняла, что она умерла.

Парень вышел, но свет не выключил. Наверно забыл. Люди на соседних столах вдруг все садятся и опять смотрят на нее. Машино сердце разрывается от страха, так она их всех боится. Что они будут с ней делать? И вдруг этот парень возвращается. Маша глядит на него, и ей становится еще страшнее, потому что он тоже совершенно голый. И идет прямо к ней. А какой у него огромный член, ужас! Боже, что ему от нее нужно? Зачем он берет ее грудь, зачем он гладит ее?

Маше очень стыдно. Она вся горит от стыда и опять ничего не может сделать. А парень продолжает ласкать ее. Он уже не только гладит всю ее обеими руками, но он целует ее. Засовывает свой длинный язык ей глубоко, глубоко. И ей это приятно. И от этого она еще больше стыдится. И боится. Она понимает, что изменяет Жене, и от этого ей страшно и стыдно. И приятно. Какая же она сволочь! Никогда Маша не подозревала, что она такая сволочь. Как она теперь будет смотреть Жене в глаза? Ах да, она же теперь мертвая, ей теперь все равно. И все-таки, бедный Женька! «Я все равно люблю только тебя». А мертвецы сидят на своих столах и смеются над ней. Какие у них страшные лица. И почему это они смеются над нею? Понятно. Парень уже лежит на ней, он проник внутрь. Но он же может повредить ребенку! Если бы Маша могла, она перегрызла бы этому подонку глотку. Но она не может ничего сделать с этим поганцем, который насилует ее – мертвую. Она уже больше не чувствует кайф от секса. Теперь ей противно, и она желает, чтобы все это скорее кончилось. Неужели ей никто не поможет?

Вдруг помощь сваливается прямо с неба. Кто-то сильный и злой хватает очкастого парня за волосы и отдирает его от нее. Парень кричит, но этот кто-то швыряет парня к стене, и тот стукается об нее головой. Раздается треск, по стене разбрызгивается кровь. Парень оседает на пол и больше не двигается.

– Она моя! – кричит спаситель и подходит к Маше, и та видит, что это заведующий хирургическим отделением Егор Васильевич, и волосы встают у нее на голове дыбом от ужаса. Глаза у него такие злые и страшные, что даже мертвецы его испугались и куда-то все попрятались. А он достает свой скальпель и приближается к ней.

– Я знаю, что ты жива. Нечего притворяться. Вставай и пошли со мной к твоему заведующему отделением. Я ему расскажу, что ты всех обманываешь и притворяешься мертвой. Тебя мигом вышвырнут прочь из этой больницы!

Маша и рада бы встать и во всем признаться, что да мол, она действительно притворяется мертвой, но не может и пошевелиться от страха.

– А, так ты не хочешь признаваться! – закричал Егор Васильевич. – Ладно, тогда будь мертвой. Но я тебе за это сделаю вскрытие. Так положено. Всем умершим делают вскрытие. Сейчас мы узнаем, от чего ты умерла.

И он действительно начинает делать ей вскрытие.

О, лучше бы ее насиловал тот парень. Почему-то он сидит опять живой, смотрит на нее и смеется, а кровь течет по нему ручьями, и на полу уже образовалась большая лужа.

А Егор Васильевич продолжает резать ее. Ей нисколько не больно. Значит, она действительно умерла. Маше вдруг стало все равно. Она даже перестала бояться. Но тут врач разрезал ей живот и стал из него что-то доставать. Он покопался в ней словно в каком-то ведре и вытащил из нее… ребенка. Ее ребенка! Малыш тут же заплакал, а злодей врач удивленно на него уставился.

И вот тут Маша ожила. Теряя внутренности, она вскочила и кинулась на врача, пытаясь отнять у него ребенка. Но тот и не собирался отдавать его. Он отталкивал ее и что-то говорил о том, что ребенку тоже надо сделать вскрытие. Тогда она схватила скальпель, который все еще был у нее в животе, и стала втыкать его в Егора Васильевича. Тот закричал и повалился на пол. Она резала его до тех пор, пока он не отдал ей ребенка. Это был мальчик. Очень красивый мальчик. Она о таком даже не мечтала. Маша прижала ребенка к себе и счастливо улыбнулась.

Но вскоре ей снова стало плохо. Откуда-то вновь появились мертвецы, они шли к ней, протягивали руки к ее ребенку и кричали:

– Отдай его нам! Отдай его нам!

И Егор Васильевич тоже кричал, и парень в очках тоже. Она отступала от них, прижимала младенца к себе и отступала. А они шли на нее и кричали:

– Отдай его нам! Отдай его нам!

И тут она проснулась.

Простыня под ней была мокрой от пота, а сердце прыгало так, что, казалось, она сейчас задохнется. Рука сама собой осеняла ее крестом, а губы бормотали:

– Господи, помилуй! Господи, помилуй!

Так поступать девушкам советовала беременная с Библией, говоря, что так надо делать, когда что-нибудь снится очень страшное.

Страх не проходил очень долго. Она так и не смогла уснуть и ворочалась до самого подъема, когда принесли градусники. Сон замучил ее, и Маша рассказала его Лосевой. Та просто рот открыла от изумления и страха.

– Если бы мне такое приснилось, я бы сдохла! – воскликнула она.

Маша промолчала. Она и сама удивлялась, что у нее не разорвалось сердце. Самое ужасное было, когда она проснулась, да и теперь при одном воспоминании о сне, который четко и ясно запечатлелся в ее памяти, ее трясло, и она ужасно боялась за свое состояние. Вдруг отворилась дверь, и в палату заглянула девичья заговорщицкая физиономия и произнесла:

– Александрова, на выход!

Было только восемь. Маша никого не ждала, но сердце ее опять тревожно екнуло. Она накинула на себя халат, сунула ноги в тапочки и удивленная побрела к двери выхода из отделения. На лестничной площадке она увидела Женю. Он стоял, и был весь напряженный и чем-то озабоченный. Увидев жену, он облегченно вздохнул и улыбнулся…

* * *

Дежурство закончилось, и Виталий Решетников засобирался домой. Напарник его, хмурый пожилой мужчина уже сидел за столом и просматривал дежурные журналы и списки. Виталий попрощался с ним, тот как всегда хмуро кивнул в ответ и ничего не ответил. Работники моргов редко бывают разговорчивыми. Виталий тоже за годы работы стал молчуном. Его умственное развитие остановилось уже давно. Лет шесть назад. Из интеллектуала подростка он превратился в довольно туповатого парня, который боится завести с кем-либо разговор, опасаясь, как бы не раскрыли его тайну. Все, что когда-то его интересовало, потеряло теперь всякое значение. Все помыслы и интересы были теперь направлены на морг и его неживых обитателей и на сокрытие своей страсти. И это ему удавалось. Никто пока кроме Егора Васильевича не проник в его тайну. И на это уходило много усилий. Жизнь Решетникова была полна опасностей. Он вечно боялся, что его разоблачат, а за этим последует неминуемое наказание. Но не тюрьма пугала его больше всего. Некрофил боялся, что он лишится возможности видеть мертвых, любить их и прочее. Все это отложило на него отпечаток отшельничества. Человеческое общество теперь было не для него. Да и он стал неприятен людям, которые нутром чувствовали в нем что-то не то, и тоже сторонились его. Он напоминал им не вполне нормального человека. Правда все это мало волновало Виталия. Он был уже в куртке и зашнуровывал ботинки, как зазвонил телефон, и старшая сестра вызвала его на беседу. Это его не особенно удивило. Старшая сестра была вреднющей бабой и постоянно кого-то отчитывала, всегда находила за что. Он не обманулся. Это действительно оказалась очередная нравоучительная чушь, которую он слышал уже десять раз. Выслушал спокойно и теперь. Мало что запомнил, потому что слушал невнимательно, больше думая про завтрак, который сделает ему мама, и сон на любимом диване. Старшая сестра заметила это и даже сделала замечание.

– Решетников, вы меня плохо слушаете. Берите пример с остальных! – кроме Виталия тут были еще несколько человек из младшего медперсонала.

– Я слушаю, Валентина Ивановна, слушаю, – поспешил оправдаться он.

Старшая сестра была вполне удовлетворена его извиняющимся тоном и продолжала речь. Когда все это, наконец, кончилось, Решетников поспешил к выходу. Он решил выйти не через служебный вход, а через вход для посетителей, потому что он был намного ближе к кабинету старшей сестры. У самого выхода он обнаружил, что у него на левом ботинке развязался шнурок. Виталий нагнулся завязать его, и тут его вниманием привлекла молодая парочка, которая стояла в нескольких шагах от него. Вернее он обратил внимание на девушку. Женщину. Молодую беременную женщину. Она была мила, даже без косметики и растрепанная. Решетников смотрел на нее и думал о том, что он еще ни разу не видел в своей покойницкой беременных женщин. А это было бы здорово. Виталий задумался и даже забыл про шнурок.

* * *

– Слава Богу! – воскликнул Женя, когда увидел Машу. Он прильнул к ней и крепко обнял.

– Что случилось? – испуганно спросила Маша.

– Пойдем отсюда куда-нибудь, я тебе все расскажу.

Женя повлек ее за собой. Они нашли тихий укромный уголок и спрятались в относительно темном месте. Когда они нацеловались и натискались, с чего всегда начинались их встречи, если удавалось найти подходящее место, Женя заговорил взволнованным, но одновременно радостным голосом:

– Ты знаешь, я сегодня ночью чуть не умер. Мне приснился ужасный сон. Так в сущности ничего страшного, какая-то чепуха, просто под конец я слышал какие-то голоса, не знаю кто, они разговаривали между собой, я как бы и ни при чем, и вот они сказали, что ты умерла. Представляешь, как мне было плохо! Я, кажется, даже плакал. Так мне было тебя жалко, себя, в общем, так мне было нас жалко обоих. Я как проснулся, так сразу сюда. Ну, думаю, убью любого, кто попытается помешать. Тебя увидел, сразу от сердца отлегло.

Маша слушала мужа, и сердце ее трепетало от страха, и в то же время от счастья. Как ее любит Женя! Когда он закончил, она стала его успокаивать и говорить, что это наоборот хороший сон, и что она теперь долго проживет. Когда Женя успокоился и даже забыл про свой сон, она рассказала ему, что приснилось ей.

– Просто фильм ужасов! – поразился Женя и тут же с беспокойством спросил: – С тобой ничего опасного не произошло? На нервной почве, или как там это называется? Ребенок не испугался? Это наверно не очень страшно для него – дурные сны?

Этот вопрос обрадовал Машу безумно. Впервые Женя так искренне беспокоится не только за нее, но и за ребенка. От счастья по телу даже разлилось тепло. Она почувствовала, что это тепло облило счастьем и их малыша. Пусть тоже порадуется.

– Да нет, с ним вроде все в порядке, – сказала она. – Он наверно спал и не видел моего сна. Может, он уже видит свои сны? А, Жень, как ты думаешь? Он даже не вздрогнул ни разу. Ой, как ужасно. У меня ведь хотели его отнять. Вот если бы отняли, я бы точно умерла. Как ты думаешь, что этот сон значит?

Оба они в последнее время стали донельзя суеверны.

– Не знаю, – протянул Женя, – он у тебя какой-то неконченый. Наверное, ты вовремя проснулась. Да ведь сегодня суббота. Этот сон ничего не значит.

– Ну да, не значит. Еще как значит.

– Воскресный сон до обеда. Залезь в свою кровать и сиди в ней до обеда. Никуда не вылезай.

Постепенно оба они успокоились, стали забывать про свои сны, и разговор их принял совершенно мирный характер, не касающийся всяких старухиных бредней. Время опять для них пропало, пока Маша не вспомнила про завтрак.

– Ой! – воскликнула она. – Мне же кушать надо!

– Все-таки ты невероятно прожорлива, – с нежностью умилился ее словам Женя.

Вдруг он замолчал на полуслове, потому что увидел, как Машины глаза застекленели, а ее взгляд устремился куда-то ему за спину. Женя повернулся и ничего особенного не увидел. Какой-то парень в очках просто стоял и смотрел на них. Что же так напугало Машу?

Парень увидел, что на него обратили внимание, и почему-то очень смутился. Снял очки, стал протирать их рукавами куртки, затем резко развернулся и быстро направился к выходу, который был за углом.

Женя пожал плечами.

– Что тебя так напугало?

– Ты его видел? Видел? – дрожащими губами проговорила молодая женщина.

– Ну, видел. И что?

– Это он. Он.

– Кто?

– Тот парень из моего сна.

– Какой парень? Что ты такое говоришь? Я не понимаю.

– Это тот самый парень, который насиловал меня в морге.

Ответ поразил Женю.

– Фантастика! Ты его когда-нибудь видела?

– Да никогда в жизни! Какой он противный!

В голосе Маши было настоящее отвращение. Оно сразу отбило весь ее страх. Она хихикнула.

– Слушай, ты бы видел, какой у него член! До колен наверно.

Эти слова не понравились ее мужу.

– Слушай, может, ты с ним не во сне встречалась, а на самом деле? – В голосе его появились грозные нотки.

– Ты с ума сошел? – Маша даже попыталась закрыть ему рот рукой. – Да мне любой мужчина кроме тебя противен.

Они даже развеселились.

– Ой, мне все-таки надо идти! – еще раз опомнилась Маша.

– Не уходи, мне еще целый час до работы.

– Не могу, Женечка. Я и так вчера чуть капельницу не пропустила. Знаешь, как меня отругали. Сейчас же процедуры начнутся. Я должна идти.

Женя засуетился.

– Я вот тебе стрептоцид принес, две пачки. Возьми. На последние деньги купил.

Маша взяла лекарство и кинулась мужу на шею. Они обнялись и стояли так долго-долго и не шевелились. Когда она пошла к лестничному пролету, у Жени опять защемило сердце. Нет ничего тяжелее, чем такие вот расставания. Ему даже захотелось заплакать, как тогда во сне, когда он узнал, что его любимая умерла. Каждый раз, когда он видел, как она так вот уходила, сжав свои худенькие плечики, как будто идет дождь, он испытывал такое состояние. Понурый, направился он к выходу. Вышел на улицу. Вчерашний снег за ночь растаял, оставив после себя слякоть и грязь. Женя поднял воротник и направился к троллейбусной остановке. По дороге он вспомнил, что вечером снова придет сюда и увидит Машу. Это его обрадовало и несколько повысило настроение. Он прибавил шагу.

ТРЕТЬЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

Сергей стоял около дома, в котором жила Валя, и ждал. Он не знал точно, когда она придет. Учебный год только начался, и ее расписание еще не было до конца определено, поэтому он не знал, когда она может появиться. Дома никого не было, и он ждал у подъезда. Это было не очень приятное занятие, торчать у подъезда под подозрительными взглядами местных бабусек и алкашей, но он ушел в себя и не обращал на окружающий мир внимания. Мысли его были бестолковыми и противоречивыми. Последние полтора месяца для него были довольно трудными. Три раза он крупно поссорился с Валей, и последняя ссора чуть было не привела к полному разладу. Сергей и сам толком не мог понять, что с ним произошло. Первое время он постоянно чувствовал головную боль, невероятно быстро раздражался и стал угрюмым и неразговорчивым. Валя его не узнавала. Он сам себя не узнавал. Что же изменилось? Что произошло? Сергей копался в себе и никак не мог разгадать тайну своих душевных терзаний. Одно он понял точно. Все изменилось после того дня, когда они побывали в Больнице Скорой помощи и промыли Димке желудок. С того самого дня Сергей потерял покой. Он никак не мог понять, что же тогда это было – сон или явь. Он помнил все очень хорошо. Разговор с отцом словно отпечатался в его памяти, и он все более уверялся, что это был не бред. Но если это не бред, тогда что же? Вот этим вопросом и мучился Сергей все это время.

Однако сегодня утром с ним произошло то, что направило его мысли совершенно в другую сторону. Сначала было все нормально. День начался как обычно. После завтрака он пошел пешком на работу. Институт был совсем недалеко, пешком он доходил до него за двадцать минут. Проходя мимо очередного двора, который был у него на пути, он увидел дворнягу, которая кинулась на него с яростью необыкновенной даже для нее.

Эту дворнягу Сергей очень хорошо знал. Она была бездомной и жила где придется, а чаще всего обитала именно в этом дворе, тут в каждом дворе была своя прижившаяся псина, и люди не прогоняли их и как могли, подкармливали. В основном это все были безобидные добродушные собаки, но эта на весь квартал была известна своим вздорным и злобным характером. Сергей ее очень не любил, потому что она никогда не пропускала его, чтобы не облаять. В последнее время он не видел эту собаку, вероятно, она где-то бродяжничала. Сегодня же он увидел ее, и встреча эта ему пришлась вовсе не по душе. Раньше эта псина только лаяла, слишком близко не подходила, и стоило только пригнуться к земле и сделать вид, что ищешь камень, как она улепетывала со всех ног прочь.

Сегодня собака была сама на себя не похожа. Она не просто лаяла, она набросилась на Сергея с явным намерением вцепиться ему в ногу. Молодой человек разозлился не на шутку. Он и так терпеть не мог эту наглую дворнягу, но в этот раз он просто закипел от злости.

Сергей остановился и стал искать камень. Он решил не делать вид, а запузырить в подлую тварь настоящим камнем. Дворняга разгадала его план, но лишь отступила на несколько шагов и продолжала лаять. Она даже не лаяла, она захлебывалась от лая и рычания. Сергею стало не по себе. Он подумал, что собака может быть бешенной, и злость сменилась страхом. Он отступил. Псина почувствовала смену его настроения, и, приободрившись, снова кинулась на Сергея. Глаза ее налились кровью от злобы и ненависти.

Сергей даже не понял, как это произошло. Просто он почувствовал, как из него буквально хлынул фонтан ненависти. Он так разозлился на взбесившуюся собаку, что сам чуть было, не бросился на нее.

Псина прыгнула на Сергея. Он не уклонился. Что-то перевернулось в воздухе перед ним, и он увидел, как собака высоко взлетела в воздух, будто ее швырнула вверх какая-то мощная невидимая сила. Раздался оглушительный визг. Открыв рот, Сергей увидел, как вместо того, чтобы упасть вниз, собака отлетела в сторону и врезалась в двери стоявшего неподалеку гаража. Послышался шлепок, и животное распласталась на земле.

Удар был видимо очень сильный. Собака не шевелилась. Обнажились словно в улыбке белые собачьи зубы. Через несколько секунд Сергей услышал тихое жалобное поскуливание. Ему стало не по себе. По спине пробежали мурашки.

Что же такое произошло? Он не мог этого понять.

По морде собаки что-то потекло. Что-то черное. Сергей не сразу понял, что это по коричневой шерсти течет кровь. Просто очень густая.

– Что это с ней? – услышал Сергей вопрос и оглянулся.

Рядом с ним стоял невысокий мужчина в белой шляпе и темно-сером старомодном костюме и тоже смотрел на собаку.

Сергей пожал плечами. Он и сам ничего не понимал.

– Взбесилась наверно, – сделал предположение мужчина. – Вас он случайно не покусал? Смотрите, бешенство опасно для жизни.

– Нет, она не успела, хотя, кажется, пыталась.

Предположение мужчины о бешенстве вполне объясняло странное поведение собаки. Сергей поблагодарил судьбу за то, что его не успела укусить эта псина, и пошел дальше, занятый мыслями о происшедшем.

Выйдя на центральную улицу, Сергей глянул на часы и обнаружил, что он опаздывает на работу. Случай с собакой задержал его. Пришлось сесть в троллейбус.

В троллейбусе к нему сразу подлетела кондукторша, и Сергей вспомнил, что у него нет ни копейки денег. Он сморщился от новой взвалившейся на него беды и стал усиленно рыться в кармане. Да, денек выдался крайне неудачный. А кондукторша стояла рядом с ним и никуда не отходила. Пришлось Сергею признаться, что он не в состоянии оплатить проезд и пообещать выйти на следующей остановке. Кондукторша, вместо того, чтобы удовлетвориться его словами вдруг подняла крик. Сергей опомниться не успел, как крикливая баба вылила на него не одно ведро словесных помоев. Многочисленные пассажиры троллейбуса с любопытством уставились на него и кондукторшу. Подобные сцены случались теперь на каждом шагу. Цены на билеты были невероятно высокими, а транспортники и без того повышают их чуть не каждый месяц. Зайцев развелось такое количество, что кондуктора просто озверели и стали настоящими врагами человечества, примкнув в коалицию к милиционерам и бухгалтерам. Сегодня жертвой кондукторши стал Сергей.

– Я же сказал, что выйду! – воскликнул он, чувствуя, как в нем накипает злость.

– Умный, какой нашелся! – завопила женщина. – Ты сначала заплати, а потом выходи. Столько жулья развелось, граждане. Каждый норовит без билета проехать, а у меня план.

– Я же вам сказал, что у меня нет денег, – попытался оправдаться перед ней Сергей.

– А нет денег, так ходи пешком! – грубо отрезала та.

– Я на работу опаздываю.

– А мое какое дело. Я тебя вот сейчас в милицию сдам. Там тебе покажут, как без билета ездить.

Она продолжала орать на Сергея, и не успокаивалась всю дорогу. Вот ведь ведьма! Наконец троллейбус остановился, и Сергей направился к выходу. Но с кондукторшей, словно что-то случилось.

Она вцепилась ему в куртку и закричала:

– Не пущу! Поедешь до конечной. Пусть там с тобой разбираются!

Назревал невиданный по силе скандал. Даже видавшие виды пассажиры были шокированы поведением кондукторши. Сергей пытался сохранить достоинство, хотя ему сильно хотелось дать этой дуре как следует, и выпрыгнуть наружу. Но он естественно не решался на подобный шаг. Пока он так раздумывал, двери захлопнулись, и троллейбус поехал дальше. Сергей покраснел от гнева. Он совершенно разозлился, а кондукторша продолжала орать на него и осыпать бранью. Она была блондинка в возрасте и вдруг напомнила молодому человеку собаку, только что также бросавшуюся на него с лаем. Да что же это такое делается?

У Сергея даже заболело сердце от обиды. Он напрягся и вырвал руку из руки женщины. Та заорала еще громче. В троллейбусе уже начались раздаваться смешки, сочувствовавшие Сергею возгласы и даже крики, выражавшие возмущение поведением кондукторши. Кондукторша ничего этого не слышала. Она снова вцепилась в руку Сергея и стала тащить его в сторону кабины.

И вдруг с ней что-то случилось. Высокий ее крик внезапно прекратился чуть не на самой высокой ноте, словно она подавилась. Она отпустила Сергея и стала размахивать перед ним руками. Рот ее открылся, из него вырвался какой-то хрип. Глаза широко раскрылись, в них показались слезы.

Это продолжалось недолго. Кондукторша схватилась за грудь и повалилась на пол. Все разговоры в салоне тут же прекратились. Люди, кто с удивлением, кто со страхом, смотрели на происходящее. Некоторые привстали со своих мест и вытянули шеи.

– Кондрашка хватила! – ахнула одна женщина в цветастом платке и быстро перекрестилась.

Тут троллейбус подъехал к остановке, и водитель открыл двери. Увидев это, Сергей тут же выбежал вон. Оказавшись на улице, он тревожно завертел головой, думая как поступить. Он ясно понимал, что ему надо бы оставаться в троллейбусе и узнать, чем кончилось дело с кондукторшей, но ноги сами понесли его прочь от остановки. Он сбежал, словно преступник с места преступления. Сердце его бешено стучало в груди. Он с трудом соображал, в какую сторону идет. Наконец он остановился в незнакомом дворе, засаженном липами и вязами, и бухнулся на первую попавшуюся скамейку. Голова вдруг сильно заболела, и Сергей даже обрадовался этому, потому что можно было отвлечься от происшедшего. Но отвлечься не удавалось. В ушах стоял пронзительный голос кондукторши, а в глазах плыло ее разъяренное лицо.

Только теперь Сергей сообразил, что все это случилось по его вине. Даже не по вине, а по желанию. Ведь это именно он захотел, чтобы кондукторшу что-нибудь скрутило, и она заткнулась. И так оно и произошло. Не просто так, а как он хотел, как представил себе. Как в детстве, когда к нему приставали большие мальчишки и вымогали деньги, он потом расправлялся с ними в фантазиях. Только тогда это все так и оставалось в мечтах. А сегодня случилось чудо. Сергей на секунду замечтался, и тут же увидел все наяву. Он бы не поверил себе, списал бы все на случайность, совпадение если бы… Если бы это произошло с ним в первый раз. Но, увы, это с ним произошло сегодня во второй раз. Утром точно также в мыслях он расправился с взбесившейся собакой, и она взлетела, и улетела бы, если бы на ее пути не оказался гараж…

Два случая за день, это уже не случайность. Сергей сидел и переваривал свое открытие. Кто же он теперь такой? Неужели в двадцать четыре года у него появились способности к телекинезу? На ум сразу пришли воспоминания о передачах под знаком Пи, романы Стивена Кинга и Гарри Гаррисона и выдержки из газет и журналов. Вот тебе раз!

Он попытался подвинуть взглядом урну, которая стояла рядом со скамейкой. Ничего не вышло. Сергей сосредоточился, напрягся и снова стал мысленно толкать урну. Он сразу сильно устал, но урна не двинулась ни йоту. Даже не покачнулась.

– Наверно она слишком тяжелая, – сказал себе молодой человек. – Надо попробовать что-нибудь полегче.

Урна была совершенно пустая, зато вокруг нее валялось не мало мусора. Сергей уставился на один окурок и стал работать над ним. И опять у него ничего не вышло.

– Что за черт! – удивился Сергей. Он уже совершенно успокоился и даже забыл про все неприятности сегодняшнего утра. – Неужели все это чепуха? Неужто все мне только показалось? Не может быть. Хотя почему не может быть? В последнее время мне все время что-то кажется. Неделю назад я ясно видел голую старуху, которая бродила около нашего дома. Может, я сбрендил?

Но он знал, что сбрендившие люди никогда не задают себе подобные вопросы, и сообразил, что вопрос, который он себе задал, лучшее доказательство его нормальности. Сергей надолго задумался. Он сидел наверно целый час. Пришла дворничиха и стала махать около него длинной уродливой метлой. Сергей встрепенулся. Он испугался, что сейчас и эта женщина к нему пристанет, и поспешил уйти со двора. Оказавшись на улице, и услыхав шум движения на дороге, он вспомнил, что шел на работу. Придя в институт, он долго не мог объяснить заведующему кафедрой, на которой работал, причину опоздания, и его отчитали словно мальчишку. Но, как ни странно, Сергей не расстроился. Он спокойно сел за свой стол и принялся за работу. Вернее он делал вид, что работает. На самом деле он был занят своими мыслями. Часа два он размышлял, а потом и сам не заметил, как снова стал пытаться мысленно передвигать предметы. Он занимался этим до обеда, но не сдвинул даже ластик или лист бумаги. Телекинез ему явно не давался. Но он ведь два раза уже смог сделать это! Почему сейчас ничего не выходит? В конец уставший, он решил, что ничего у него не выходит, потому что нет того настроя. Когда на него лаяла собака, и кричала кондукторша, он и сам был весь переполнен возбуждением и злобой. Из него буквально что-то вырвалось, что заставило его врагов замолчать и заткнуло им глотки, а сейчас он спокоен и подавлен. Значит надо просто подождать, когда к нему снова вернется состояние повышенного озлобления и ненависти. Вот тогда он окончательно узнает, действительно ли он теперь способен метать молнии.

Сергей развеселился. Ему стало легко и спокойно. Что он и впрямь так волнуется? Легче надо относиться к жизни! Легче.

* * *

Из-за угла дома вышла Валя. Она увидела Сергея, и широкая радостная улыбка появилась на ее лице. Сергей тоже неожиданно обрадовался ее появлению. Вошли в темный лифт, в котором всегда пахло свежей мочой. После яркого солнечного света он с трудом нашел, скорее, нащупал кнопку с цифрой семь. Лифт тяжело поехал вверх. Когда двери открылись, они осторожно, стараясь не шуметь, вошли в квартиру. Такая предосторожность была ими предпринята из-за больного шизофренией соседа. Он мог устроить скандал, поэтому они предпочитали не связываться с ним лишний раз. Даже Сергей давно спрятал свою гордость в карман, потому что понимал, что с сумасшедшим не договоришься.

2

– Как дела? – спросил он, когда они уже были на кухне и выкладывали из Валиной сумки продукты.

– Кошмар! Ничего хорошего, – затараторила девушка. – Мне такое уродское расписание сделали. Повеситься можно.

Сергей промолчал. Он прекрасно помнил, какое расписание год назад сделали ему. Сплошные окна. Он не вылезал из школы. Торчал в ней как неприкаянный, работая в две смены. Бывало, приходил к восьми утра, а уходил в седьмом часу вечера. Молодой учитель в школе – нет ничего хуже. Администрация берет его на измор. Делает плохое расписание, дает самые трудные классы, в которых старые опытные педагоги не желают портить нервы. И плюс к этому смешная грошовая зарплата, получая которую, можно заплакать от обиды. Не все выдерживают. Как правило, большинство старается удрать из школы. Сергей удрал. Нашел место и удрал. И чувствовал себя прекрасно. Работа его была хоть и не денежная, зато спокойная и перспективная.

Валя работала в школе. Она смогла вцепиться в систему, потому что обладала более гибким, покладистым и терпеливым характером. К тому же у нее почти не было проблем с дисциплиной. Она могла работать в любом даже самом трудном классе. Это доказывало, что она обладала еще и хитростью. Взрослые хулиганы и балбесы даже заискивали перед нею. Как это ей удавалось, Сергей не понимал. Но нельзя сказать, что она была довольна и принимала все подарки судьбы с улыбкой на устах. Сегодня Валя была очень сердита.

– Четыре окна, представляешь? – возмущалась она. – Ни у кого такого дурацкого расписания нет. Таракашка, урод, за тебя мстит.

Таракашкой Валя и Сергей называли директора школы.

– Хочешь, я его прибью? – Сергей сразу вскипел.

– Не вздумай!

– А что? Возьму его за горло и заставлю сделать тебе нормальное расписание.

– Ага! А сам в тюрьму, да?

Сергей хмыкнул. В тюрьму ему не хотелось.

– Ладно, как-нибудь переживем, – Валя начала чистить картошку.

– Да тебя в школе дерьмом вымажут, ты слова не скажешь! – возмущенно воскликнул Сергей. – Как можно позволять так собой помыкать?

– Найди мне хорошую работу, тогда я не буду позволять над собой издеваться. А тут в школе, что я смогу сделать, если все можно прикрыть учебным процессом. «А не нравится, – скажут, – уходи. Плакать не станем». А куда я пойду? Тебе хорошо. Ты вон умный, и начальник в твоем институте твой знакомый. Чего ты меня в институт не устроишь?

На все это Сергею сказать было нечего. Слова Вали приземляли его беспощадной правдой жизни.

– Вот так вот, Сереженька, – Валя уже приняла вид победителя, и Сергей знал, что когда она делает такое лицо и принимает такой тон, то значит сейчас скажет банальность, – в этой жизни если папы с мамой богатеньких нет, то ты кусок дерьма, и среди дерьма будешь находиться.

– Ты себя считаешь дерьмом? – Сергей тут же поймал ее на слове.

– Вообще-то я твоим лексиконом пользуюсь, – Валя не хотела признать себя тем, что она сказала. – Ладно, я сегодня злая, как стерва. Ты на меня внимания не обращай. А вот ты сегодня почему-то добренький. Где твой сарказм? Твой цинизм? У тебя хорошее настроение?

– Наверно. Валя, сегодня со мной такая история странная вышла. Я просто не знаю, что и подумать. Мистика какая-то. Да ты не слушаешь?

– Слушаю, слушаю! – сковородка на плите нагрелась и зашипела, разбрызгивая на пол масло. Валя забегала по кухне и действительно ничего не слышала. – Давай рассказывай дальше. Тебе как, луку побольше, или как всегда?

– Побольше. Ладно, слушай.

И он рассказал ей все, что с ним сегодня произошло. Но Валя среагировала совсем не так, как он предполагал. Она смеялась почти все время рассказа, а когда он закончил спросила:

– Слушай, почему ты всегда в истории попадаешь?

Сергей даже обиделся.

– То есть как?

– Да так. Просто. Но ведь согласись, я с тобой уже год знакома, а с тобой, что только не случилось.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Ты просто всегда найдешь на свою голову приключение, а сегодня нашел целых два, да еще вбил себе в голову какой-то бред. Это же просто совпадение. Два похожих случая и ничего больше. Чтобы сделать какие-то выводы, надо, чтобы было хотя бы три. Три случая. Понятно? А два это просто совпадение. Тут и дураку ясно!

– Я, по-твоему, дурак? – нахмурил брови Сергей. Ему не очень понравился тон, каким с ним говорила Валя. Какая-то в нем была назидательность. И тут Сергей понял, что она с ним разговаривает как с учеником. Она учительница, а он ученик. Он тяжело задышал. Бешенство стало подниматься откуда-то снизу. – Ты что о себе возомнила?

Валя увидела, как он побелел, и тут же опомнилась. Кинулась обниматься.

– Нет, это я дура, – говорила она, целуя Сергея, – прости меня. У меня шесть уроков в восьмых-девятых классах. Я сорвалась.

Сергей сразу остыл. Он знал, что значит работать в восьмых-девятых классах.

– Никогда не разговаривай со мной учительским тоном, – уже успокаиваясь, сказал он. – Я от него зверею.

– Чуть не забыла! – Валя обрадованная, что все обошлось, бросилась к сумке. – Я же тебе пиво купила.

Сергей совсем разомлел. Это было как никогда кстати. Изредка он баловался пивком, но не часто, боялся поправиться. А Валя уже открыла бутылку и налила ему полный стакан. Сама она пиво не любила, и Сергей с наслаждением выпил всю бутылку. Потом подоспела картошка, к ним Валя сделала тушеные кабачки, и они сели обедать. К чаю Сергей принес два Сникерса и полкило пряников. Они славно посидели. Никто им не мешал. Настасья Филипповна была на работе, Марина на учебе в институте, Димка в садике. Время прошло незаметно. В шестом часу Валя осторожно посмотрела на Сергея.

– Мне надо в садик за Димкой зайти, – чуть виновато произнесла она. – Марина просила. Пойдем?

Сергей поморщился, но настроение его не испортилось. И он легко без уговоров согласился. Да и пора было уже и погулять. Скоро придет Валина мама, и Сергей предпочел побыть с ребенком, а не с ней. Да и Валя все равно уговорит его.

Молодые люди собрались и вышли из дома. Соседки, сидевшие на скамеечке, проводили их любопытными испытывающими взглядами. Они прошли гордо. Валя поздоровалась. Сергей не посчитал нужным, все равно он не знал их. Садик был недалеко. Надо было пройти несколько кварталов, затем пройти по липовой аллейке, для прогулки совсем неплохо. Настроение у них было отличное, и поэтому они не спешили, а шли степенно и разговаривали. По дороге еще зашли в магазин, где Валя купила молока и хлеба.

– Мать с Мариной обязательно забудут, – сказала она, вручая Сергею пакет с покупками.

Сергей молча согласился. Он знал, что Валины родственники люди весьма рассеянные. Они попили еще сока и продолжили путь. Через минуту они были уже в садике, Димка сидел на скамеечке перед Валей и переодевался.

– Привет, парнишка! – развязно воскликнул мальчик, когда увидел Сергея.

Тот промолчал и никак не ответил на столь наглое приветствие. Димка иногда бывал ужасно вредным, а многие дурные привычки, в частности панибратские отношения с окружающими, он унаследовал от своего отца, и теперь его всячески отучали от них тетушка и бабушка.

Они вышли из садика, держа ребенка с двух сторон за руки. Димка иногда повисал на их руках и визжал от восторга. Своим детским чутьем он уловил, что у взрослых хорошее настроение и не преминул этим воспользоваться. Вскоре показался Валин дом.

– Я, пожалуй, дальше не пойду, – сказал Сергей.

Валя расстроилась.

– Почему?

Сергей отвернулся. Ему не хотелось признаваться, что он не хочет подходить к ее дому, потому что не желает видеть ее любопытных соседей.

– Тогда подожди меня здесь, – предложила Валя. – Я отведу его домой и вернусь.

– Я с вами! – заявил Димка.

– Еще чего! Тебе есть пора.

В садике, куда ходил Димка, не было ужина.

Вопрос решился неожиданно. Когда они подошли к дому, то свет не горел ни в одном из окон Валиной квартиры, а это значило, что дома никого не было.

– Черт знает, где они шляются! – возмутилась Валя. – Темно уже, а их все нет. Пойдем, Сережа, его кормить надо.

Его, это значит Димку.

– Ну, пойдем, – вздохнул Сергей.

Димка радостно подпрыгнул.

Снова они прошли через соседей, и опять Валя поздоровалась, Сергей нет. Димка посмотрел на него и тоже не поздоровался. Снова сели в лифт и поехали наверх. Когда подошли к своей квартире, соседняя дверь резко открылась, раздался крик, похожий на рычание тигра, после чего показалась взъерошенная голова Володьки – сумасшедшего соседа. Валя и Димка испуганно шарахнулись назад. Таким они его еще не видели. Сергей задержался. От неожиданности он замер на месте.

– Куда прете, фраера дешевые? – заорал Володька, перемешивая свою речь отборным матом. – Здесь моя дверь!

Он поднял руку и замахнулся для удара. Рука уже летела к лицу Сергея, молодой человек застыл, не в силах сдвинуться с места, он ничего не мог с собой сделать, руки и ноги не слушались его. Так захотелось убежать, или хотя бы нагнуться. И все-таки Сергей почему-то понял, что Володько промахнется. И тут шизофреник вдруг встретился с ним взглядом. Зрачки в его голубых прозрачных глазах сузились, лицо сморщилось. Кулак замер в воздухе. Володька зашипел, и вдруг зарыдал так громко, словно маленький ребенок. Даже затопал ногами. Потом он упал на колени и стал просить прощения, при чем слов его совершенно невозможно было разобрать.

Все это произошло так быстро и неожиданно, что молодой человек, девушка и ребенок совершенно растерялись, и стояли ошарашенные. Володька продолжал причитать и плакать. Стали появляться из своих дверей соседи. Все они прекрасно знали Володьку, и не слишком удивлялись случившемуся. Раздались первые реплики:

– Опять Володька разбушевался!

– Покоя от него нет!

– Да что это такое делается? Сколько же можно? Безобразие!

Кто-то в соседней квартире уже крутил диск телефона. Вызывали милицию.

Молодые люди опомнились и осторожно прошли в свою квартиру. Здесь они затихли и притаились. Димка испуганно жался к Вале, Валя крепко держала за руку Сергея.

– Боже, как я испугалась! – прошептала она.

Сергей ничего не ответил. Его все еще била дрожь. Только теперь он сообразил, как он испугался. И чего он больше испугался, нападения или того, что было потом, Сергей не понимал. Прошло не мало времени, прежде, чем он начал успокаиваться.

В дверь позвонили. Валя пошла открывать. Ее и Сергея попросили выйти. Прибыла милиция и служба Скорой помощи. Первая даже не понадобилась. Санитары без особых усилий увели Володьку. Тот не оказывал ни малейшего сопротивления, только всхлипывал. Он, казалось вообще не понимал, что с ним происходит, и что творится вокруг. Вскоре его вопли и причитания пропали внизу. Соседи стали расходиться. Некоторые из них неодобрительно смотрели на Валю и Сергея, словно те были виноваты в случившемся. Сумасшедшие и пьяницы всегда находят сочувствие. Одна старушка и вовсе смотрела на Сергея как на чудовище. Так и сверлила его взглядом. Тому это не понравилось. Сергей стал злиться. Но все обошлось. Милиционеры и врач скорой помощи задали пару вопросов Вале, и ушли. К Сергею они, к счастью, не стали приставать. Молодые люди вернулись в квартиру и чуть не в изнеможении бухнулись на диван. Димка тут же забрался к Вале на колени и притих.

Настроение у них было непонятным. Они просто не знали, что им и думать. То ли воспринять все случившееся с юмором, то ли всерьез пережить все заново в разговорах.

Тут вдруг Сергея осенило.

– Вот тебе и третий случай, – сказал он.

– Какой третий случай? – Валя его конечно не поняла.

– Ты сказала, что совпадений должно быть три, чтобы они перестали быть совпадениями.

– Разве я так сказала?

– Так, или почти так. Я точно не помню. Но сама посуди, утром собака, потом кондукторша, а теперь вот этот чокнутый Володька. Теперь ты тоже будешь утверждать, что это совпадение?

Валя покачала головой. Она раздумывала. Сергей испытывающе смотрел на нее. Ждал, что она скажет. Она молчала.

– Какое сегодня число?

Валя улыбнулась.

– Пятница, тринадцатое.

– Я не шучу! – Сергей даже рассердился.

– Пятое сентября.

– Странно.

– Сережа кончай, – Валя тоже стала раздражаться. – Ты меня пугаешь!

– Я сам себя начинаю бояться.

Во входной двери зашуршал ключ. Все трое вздрогнули. Но это была Марина, а никакой не призрак. С ее появлением дом сразу наполнился шумом и несколько разрядил обстановку. Валя обрушилась на сестру с рассказом о случае с Володькой, как они чуть не погибли. Марина охала и ахала, и все как-то пришло в норму…

3

На следующий день Сергей встал рано и пошел на работу. Он специально прошел мимо того места, где вчера на него напала собака. Вот и тот гараж. Но у его дверей не было собаки. Ни живой, ни мертвой. Сергей облегченно вздохнул. Он все-таки не очень-то хотел увидеть труп. Без всяких приключений он пришел на работу. Занялся делом, и на миг даже позабыл обо всех своих тревогах. Ночью он спал спокойно, ни разу не проснулся. Утренний холодный воздух освежил его. Сергей чувствовал себя великолепно. К обеду и настроение его стало даже приподнятым. Нельзя все время быть ипохондриком! Сергей поболтал с лаборанткой Любой, посплетничал про начальника, когда тот куда-то вышел ненадолго. В общем, все было нормально.

Только вот перед самым обедом им вновь овладела тоска. Сергей разозлился. В этот раз уже на себя. Но ничего сделать не мог. Что-то терзало его душу. Что-то его мучило. Одна за другой в голову стали проникать мысли о вчерашнем дне. Чуть ли не с болью Сергей снова прокрутил в голове все, что произошло с ним вчера. Вспомнилось все до мельчайших подробностей, вплоть до номера троллейбуса.

Сергей помрачнел и долго качался на стуле, ничего не делая. Начальник заметил это и стал сверлить его взглядом. Но Сергей ничего не замечал. Он продолжал сидеть, устремив пустой взгляд в бледно-зеленую стену кабинета. Когда наступило время обеда, он словно очнулся и поспешил покинуть рабочее место на три минуты раньше, чем это было положено. Начальник проводил его недовольным взглядом. Он посмотрел на Любу и горько вздохнул, словно это она ушла раньше, а не Сергей. Люба возмущенно фыркнула. Только сделала это так, чтобы начальник понял, что это она так же, как и он, возмущена поступком Сергея.

А молодой человек уже был на улице. Он спешил к троллейбусной остановке. Нужный ему номер долго не приходил, но Сергей терпеливо ждал. Наконец он сел на четвертый маршрут и купил билет. Кондукторша в этот раз была молодая довольно милая девушка. Это немного успокоило его, и Сергей снова занялся своими мыслями.

Время было обеденное, и троллейбус был битком набит людьми. В салоне стояли гул и толкотня. Сергей не обращал на это внимание и всю дорогу был глубоко задумчив. Когда водитель объявил по радио остановку, он вздрогнул, словно не ожидал, что так скоро приедет. Сорвался со своего места и кинулся к выходу, как будто боялся не успеть выйти. Но все прошло благополучно. Ожидавший преграды и неудачи Сергей без всяких приключений оказался на улице. Это была очень людная и шумная улица. Неподалеку находилось здание университета и его корпуса, поэтому народ тут был все молодой и в основном приличный. Сергей направился к центральному корпусу вместе с целой толпой студентов. Однако, он покинул их через несколько десятков шагов, и свернув в сторону, вышел на узенькую неприметную улочку, аккуратно засаженную тополями. Улица сбегала вниз и была совершенно безлюдна. Сергей шел по ней абсолютно один. Сначала он шел быстро, но очень скоро замедлил шаг. То, что он шел один по этой улице, несколько его обеспокоило. Стало неуютно и тревожно на душе. Была минута, когда Сергей хотел повернуть назад. И даже повернулся. Но потом обругал себя, обозвал трусом и пошел дальше.

Он шел долго. И долго на его пути не было жилых или хотя бы административных зданий. Только деревья и аккуратно и красиво подстриженные кустарники. На тротуаре уже появился узорный рисунок из первых опавших листьев. Дворники здесь видимо не мели, и поэтому было очень красиво.

Впереди показались несколько трехэтажных домов. Они были окружены березками, которые уже наполовину пожелтели, и выглядели очень весело. Через минуту Сергей увидел, что дома эти окружены узорной чугунной решеткой, высокой и красивой, как в Летнем саду. А на столбе была уже и вывеска:

областной психдиспансер

ГОРОДСКАЯ ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА

100 М.

И стрелкой показано, что надо идти прямо и никуда не сворачивать. Сергей свернул с дороги и пошел по тропинке, которая была протоптана до последнего самого крайнего здания. Тропинка долго вела его вдоль забора и привела, куда он хотел. Но у самых ворот Сергей остановился и стал внимательно глядеть на здание и двор вокруг него. По двору гуляли люди. Немного. Человек семь. Одеты все они были в больничные пижамы. Они ходили по двору среди деревьев и кустов и ничего не делали. Картина самая мирная. Даже похоже на группу детского садика со строгой воспитательницей. Сергей понял, что это и есть больные. Тихие больные, те которые гуляют без охраны и не нуждаются в особом присмотре. Молодой человек стал наблюдать за ними и вскоре увидел, что ему нужно. Одна больная женщина в засаленном халате, который когда-то был наверно розового цвета, отделилась от остальных и забралась в заросли кустарника прямо около забора. Она собирала листья. У нее в руках их был уже целый букет. Женщина что-то напевала. Вполне нормальная ненормальная. Она была недалеко от того места, где стоял Сергей, но тот сорвался со своего места и пошел прямо через кусты навстречу женщине. Перед ним оказался забор. Он остановился, схватился крепко за решетку руками и стал пристально смотреть на больную.

Та вначале не видела его и продолжала заниматься своим делом. Но вот, что-то как будто стало беспокоить ее. Женщина испуганно стала озираться по сторонам и очень долго почему-то не могла заметить Сергея. Когда она его все-таки заметила, то ее, словно обожгло, так она вся отпрянула назад. Сергей поймал ее взгляд, взгляд перепуганного животного или ребенка, которого застали за нехорошим делом, и женщина замерла.

Минуту они смотрели друг на друга. Сергей весь взмок, пот лился по его лицу ручьями. Он ни о чем не думал. Просто смотрел. Но внутри него было что-то злое, нехорошее. Все плохое, что было в нем, концентрировалось где-то в области живота. Оно закипало и хотело наружу. Сергей даже не представлял, что он может быть так гадок на деле. Ему хотелось покончить со всем этим и убежать, так он вдруг стал омерзителен сам себе, но не мог. Это было сильнее его.

Раздался дикий крик. Сергей вздрогнул. Это кричала женщина, кричала как маленький ребенок, которого обидели большие ребята, жалобно и тонко. Женщина согнулась, упала на землю и на четвереньках поползла прочь. Она больше не кричала, только поскуливала как собачонка, и часто вздрагивала. Зашуршали кусты. Она исчезла из виду.

Сергей стоял потрясенный. Он не мог сдвинуться с места. Ноги стали словно свинцовые. Он уткнулся головой в решетку и долго стоял так, прислонившись всем телом к забору. Пошел дождь. Тяжелые капли упали на лицо Сергея, он не замечал их. Дождь усилился, и Сергей очень скоро вымок до нитки. Когда он пошел прочь от больницы, то еле волочил ноги. Сил не было. Он выдохся совершенно и чувствовал себя полностью разбитым, как будто долго тащил что-то очень тяжелое.

На работу Сергей не пошел. На это он был просто неспособен. Была еще одна причина, по которой он вдруг захотел оказаться дома. Его раздражали люди. Сергею казалось, что на него все смотрят. Подобное открытие он сделал, когда вышел на людную улицу. Поток спешащих людей напугал его. Молодой человек остановился на середине улицы и в растерянности смотрел на идущих навстречу людей, словно ему было удивительно их видеть. Несколько раз его толкнули. Сергей чуть не упал, поскользнувшись на мокром от дождя асфальте. Он не понимал, что на него смотрят недоуменно только потому, что он представляет жалкое зрелище – мокрый, растрепанный, с расстегнутой рубашкой и безумным взглядом. Сергею казалось, что все знают, что он только что сделал. Когда его в очередной раз толкнул грубый крупнозадый детина с золотой печаткой на левой руке, молодой человек не выдержал и побежал. Прохожие удивленно оглядывались на него. Женщины испуганно хватались за свои сумочки. Они видно принимали его за убегающего вора и делали это инстинктивно.

Сергей пробежал немного. Шагов через двести силы полностью оставили его, и он буквально свалился на скамейку в небольшом скверике. Людей здесь не было. Кто будет сидеть во время дождя? А Сергей сидел, и на все ему было плевать. Он тяжело дышал. Когда дыхание восстановилось, навалилась головная боль, да такая сильная, что Сергей даже застонал. Он усиленно стал тереть виски пальцами, но это не помогало. Наоборот, боль наваливалась все сильнее и сильнее. Сергей застонал и закачался, прямо как тот парень в больнице, который надышался веселящего газа. Почему-то Сергей вспомнил именно его. Он подумал, что сейчас к нему опять явится призрак его отца. Но ничего не случилось. В глазах у него потемнело, и Сергей потерял сознание.

* * *

Когда он очнулся, то не сразу сообразил, почему он здесь находится. Потом все вспомнил и застонал. Неужели это все произошло с ним?

На часах было три часа дня. Сергей встал и закашлялся. Только теперь он заметил, до чего он мокр. Одежду на нем можно было выжимать. Даже в туфлях хлюпала вода.

– Ну вот, – пробормотал он, – только простуды мне не хватает.

Он сунул руку в карман и нащупал деньги, вытащил их и посчитал. Денег было вполне достаточно, чтобы зайти в рюмочную. Только рюмка коньяка могла поправить положение. Сергей поднялся, как собака отряхнулся и пошел, слегка покачиваясь. Рюмочная была неподалеку в здании универсама. Через минуту он уже вошел в зал и подошел к стойке бара. Бармен оглядел его, но никаких чувств не показал.

– Коньяк есть? – спросил Сергей.

– Айзерабажанский.

– Сколько звездочек?

– Три.

Сергей вздохнул, но делать было нечего.

– Налей две порции.

Затем он взял свой бокал и подошел к столику. Тут был только один нормальный столик. Остальные были заставлены перевернутыми стульями. За ним уже сидел один помятый тип. Он посмотрел на Сергея мутным взором, но ничего не сказал. Его взгляд остановился на коньяке и сразу просветлел.

– Слышь, парень, – оживленно заговорил он, – поделись глоточком!

Он так и сказал: «глоточком». Сергей растерялся. Он не часто бывал в подобных заведениях и не знал здешних правил.

– Ты не бойся, если так не хочешь, просто отлей в мой стакан, и все. Все. А жизнь человеку спасешь. Не то, что этот Аспид, – пьяница кивнул на бармена, который равнодушно взирал на посетителей.

Теперь уже Сергей с большим интересом посмотрел на своего собеседника. Это был немолодой уже человек, небрежно, но не бедно одетый, с распухшей физиономией и в толстых роговых старомодных очках с очень толстыми стеклами. Он был чуть полноват, и все это придавало ему несколько забавное выражение лица. В общем, он не был похож на обычного алкаша, завсегдатая питейных заведений. Сергей даже подумал, что тот сейчас назовется ему Мармеладовым и повторится известная история. На всякий случай он налил из своего бокала с двойной порцией немного в стакан мужчины и отвернулся, надеясь, что тот отстанет от него. Мужик от счастья чуть не умер. Он забубнил что-то о благодарности, о том, что он его никогда не забудет и что-то там еще о том, что он скоро получит инвалидные и обязательно с ним рассчитается. Почти одновременно они выпили содержимое своих посудин, и Сергей встал с места и направился к выходу. Уже на улице он увидел, что мужик идет рядом с ним и хочет что-то сказать. Сергей остановился. Мужик тоже.

– Что вам надо? – довольно резко спросил его Сергей.

Мужик стал оглядываться, будто спросили вовсе не его, а кого-то стоявшего с ним рядом. Затем он посмотрел на Сергея довольно хитро и подмигнул.

– Слышь, друг, – хихикнул он, – я знаю, кто ты такой. Да-да, знаю. Ты ведь за моей душой пришел?

– Чего? – Сергей был ошарашен. – Ты, что, мужик? – Он покрутил пальцем около виска.

Мужик не обратил на это внимания.

– Так я согласен. Согласен. Прям хоть сейчас.

– Что сейчас? – Сергей смотрел на мужчину и силился понять, кто из них сумасшедший, он или мужик. Дождь поливал их обоих, очки странного человека были совершено мокрые, и глаз за ними не было видно. Но он так горячо смотрел на Сергея, что даже без глаз было видно, что он не шутит.

– Как что? Я же тебе готов душу продать. Душу! Понимаешь?

– Как это продать?

– Ну, заложить! Не знаю, как там у вас это называется. Только исполни мою просьбу. – Он весь дрожал, так был возбужден, и держал Сергея за руки, словно боялся, что тот может исчезнуть. – Мне ведь денег не надо. Слышь? Мне бы только…

Сергей не стал слушать дальше. Он вырвал свои руки и закричал:

– Отстаньте вы все от меня! Отстаньте!

И побежал. Он не оглядывался, но слышал, что мужик бежит за ним и что-то кричит, умоляет остановиться и выслушать его. Сергей прибавил скорость, и вскоре крик за его спиной стал слабеть. Потом и вовсе затих. Но долго еще Сергей бежал и не останавливался. Он прибежал домой и в изнеможении бросился на кровать. Даже не разделся. Тут же зазвонил телефон. Меньше всего на свете Сергею хотелось сейчас с кем-нибудь разговаривать. Но телефон звонил настойчиво и не умолкал. Пришлось встать и взять трубку.

Звонила Валя.

– Ты, почему сегодня не пришел? – спросила она, едва поздоровалась.

– Я не смог, – выдавил из себя Сергей. – Были дела на работе.

В трубке сначала было тихо, потом неуверенным и сдавленным голосом Валя сказала:

– Я тебе звонила после обеда. Мне сказали, что тебя нет.

Сергей про себя выругался. Как он мог упустить из виду, что Валя могла позвонить ему на работу. Он молчал и думал. Валя расценила его молчание по-своему.

– Ты не хочешь со мной разговаривать? Ладно. Я навязываться тоже не буду.

– Валя, не болтай чепуху! Да меня не было на работе. Я соврал тебе.

– Ты был с кем-то другим? То есть, я хотела сказать, с другой.

Сергей даже задохнулся. От Валиной ревности, которая раньше его только забавляла, он вдруг впервые почувствовал раздражение. У него такое состояние, а она тут лезет с разными глупостями!

– Слушай, я тебе кажется еще не муж, чтобы перед тобой отчитываться! – внезапно заорал он.

В трубке сначала было тихо, потом послышались короткие гудки. Сергей растеряно бросил трубку. Он еще никогда не разговаривал с Валей так грубо. Это случилось с ним впервые. Сергей выругался и стал набирать Валин номер. Но на том конце провода были короткие гудки. Десять минут Сергей пытался дозвониться, все напрасно. Там все время было занято. В конце концов, он бросил это занятие и пошел в ванную. Ему было необходимо принять горячий душ. Когда он был уже в ванной комнате, телефон зазвонил вновь. Сергей кинулся к нему в полной уверенности, что звонит Валя.

Это была мама.

– Сергей, – ровным и строгим голосом сказала она, – ты не был у меня уже две недели. Чем ты это можешь объяснить?

Сергей почувствовал себя совсем несчастным.

– Много дел.

– Я не поверю, что у такого интеллигентного человека, каким я тебя воспитала, не может найтись несколько часов на общение с матерью. Ты неблагодарен, сын. Неужели ты не можешь поверить, что я могу скучать по тебе?

– Да конечно, я виноват. Прости, – покорно проговорил Сергей.

– Я принимаю твои извинения, – сказала мама. – Мы с Надеждой будем ждать тебя завтра на ужин. Изволь быть.

Когда мать сердилась на Сергея, она могла быть интеллигентной до блевотины. В обычной же жизни она была вполне нормальной женщиной.

Сергей не стал спорить.

– Хорошо. Я обязательно буду. Передай привет Надежде.

Надеждой звали его тетку, младшую мамину сестру. Сестра была не замужем и жила вместе с матерью Сергея. Ей было около сорока, и она была чрезвычайно глупа и зловредна. Сергей в последнее время стал ее недолюбливать, потому что считал, что она настраивает мать против него и говорит о нем всякие гадости. Естественно, что свои предположения он оставлял при себе.

– Мы тебя ждем, – сказала мама и первая положила трубку.

Ее звонок совсем испортил настроение Сергея. Он поплелся в ванную. Горячая ванна немного успокоила его. На какое-то время Сергей даже задремал.

В дверь позвонили. Настойчиво и долго. Сергей весь в мыле, накинул махровый халат и пошел открывать.

Это была Валя. Она была такая же мокрая, как и он, потому что забыла зонт, а дождь за окном усилился и превратился чуть ли не в ливень. Она жалобно, как бездомная собачонка смотрела на Сергея. Тому стало ее жалко, и сердце его тут же наполнилось нежностью.

– Валя?

Она осторожно прошла в квартиру.

– Я пришла, – жалобно сообщила она.

– Ты же вся мокрая! – воскликнул Сергей. – Простудишься.

– Мне все равно! – Валины глаза наполнились слезами. Губы задрожали. Она заплакала. – Я не хочу жить без тебя!

Сергей повел ее в ванную.

– Тебе нужно прогреться.

– С кем ты был?

– Один. Клянусь тебе! Своим здоровьем. Ты мне веришь?

– Это правда? – Валя всхлипнула.

Сергей кивнул. Он глядел ей в глаза. Девушка поверила. Это было видно по ее лицу. Она прижалась к Сергею. Мокрая, холодная. Он стал снимать с нее одежду.

– Я тоже весь промок. До сих пор кости не прогрелись. Сергей снял с себя халат и тоже остался голым. Он забрался в воду и потянул за собой девушку. – Иди сюда…

* * *

Они лежали и ели. Сергей приготовил ужин и отнес его прямо в постель. Надо было подкрепиться.

– Ты сказала своим, что идешь ко мне?

– Сказала.

– Что они сказали? Мать разве не стала перед тобой стеной?

– Ну, вот еще! – фыркнула Валя. – В такие минуты меня никто не может остановить.

– Это точно!

Сергей ел бутерброд с сыром и стряхивал на пол крошки. Впервые за последнее время он чувствовал себя так спокойно. Они непринужденно болтали почти час. Валя рассказывала ему школьные сплетни, Сергей комментировал. Потом они отключили телефон, чтобы он не мешал им, и наслаждались друг другом. Когда секс им приелся, они снова разговаривали.

Сначала разговор шел ни о чем. Болтали о пустяках, сплетничали. Лежали, тесно прижавшись, друг к другу, так что Сергей чувствовал, как Валя дышит ему в ухо. Тела их были горячими, но это было кстати после шатаний под дождем, капли которого и сейчас барабанили за окном.

– Кап, кап! – Валя считала капли. – Тридцать четыре!

– Что ты делаешь?

– Я гадаю по каплям.

– Каким образом?

– Если будет счетное число, между большими паузами, то я загадаю желание.

– И какое ты загадаешь желание? – Этот вопрос Сергей задал автоматически. И тут же пожалел. Он прекрасно знал, что она скажет. С тех пор, как однажды после веселой попойки в кругу друзей он что-то наболтал Вале, что готов на ней жениться, но не сразу, а чуть погодя, она постоянно возвращалась к этой теме. Вот и сейчас она кошкой изогнулась, вытянулась, и сладко зевая, сказала:

– Выйти за тебя замуж.

Он поморщился. Валя заметила это и сразу отпрянула от него.

– Второй год пошел, как мы знакомы!

– Ну и что?

– Этого вполне достаточно, чтобы узнать друг друга. Мы ведь уже не дети.

– Ну почему, – задумчиво произнес Сергей, – я наверно еще слишком молод для женитьбы. Да и ты не старуха.

– А мне надоело ждать, когда тебе надоест твоя мнимая свобода, которой ты так дорожишь. На меня уже начинают смотреть с жалостью, как на ту, которую держат про запас.

– Не говори ерунды. Никто не держит тебя про запас. Ты это прекрасно знаешь. И нечего ловить чужие взгляды. Ты просто очень мнительная. Скажи, куда нам торопиться?

Валя начала злиться.

– Ты считаешь, что нам некуда спешить?

– Да.

– Может ты просто ищешь себе другую? Тогда зачем мне мозги пудришь? Ты скажи, не стесняйся, и мы с тобой разойдемся. Зачем тогда твои слова про любовь, которые ты твердил мне всю зиму?

– Не надо путать любовь со стремлением выскочить замуж, – эти слова Сергей сказал довольно грубо.

Валя выдернула одеяло, и обижено завернувшись в него, отвернулась к стенке. Сергей повернул ее к себе чуть не насильно и посмотрел ей в глаза.

– Ну почему всегда, как только нам хорошо с тобой, ты начинаешь подобные разговоры?

– Потому что я люблю тебя и хочу за тебя замуж. И ребенка от тебя хочу! Неужели ты этого не понимаешь? – Валя смотрела на Сергея, и в глазах у нее стояли слезы.

– Ребенка? – Сергей был поражен. – О ребенке ты еще ни разу не говорила.

– Каждая женщина хочет от любимого человека ребенка. Я тоже. А ты почему-то воспринимаешь это как что-то ненормальное. Сережа, ты живешь в обыкновенном мире, с людьми. Это так положено, мужчина и женщина женятся и заводят детей. Ты уже не мальчик. С детством все равно рано или поздно придется расстаться. А ты словно боишься этого. У тебя все друзья уже женаты.

Сергей молчал. Он уже не раз слышал все это, и сказать ему было нечего. Не хотелось спорить и что-то доказывать. Они с Валей не понимают друг друга – это самое главное. Он внимательно посмотрел девушке в глаза, и та вздрогнула, но сама не заметила этого. Зато Сергей заметил это. Он увидел, как сузились ее зрачки, а в темных огромных глазах ее, он увидел свое лицо, вернее его отражение. Речь Вали стала замедляться, словно у нее заплетался язык, запутались слова.

– Я с тобой совершенно согласен, дорогая, – медленно и отчетливо проговорил Сергей, не переставая смотреть ей в глаза. – Но лучше будет, если мы забудем про этот разговор и больше не станем возвращаться к этой теме. Хорошо?

Валя немного помолчала, она, словно плохо соображала, о чем вообще идет речь, затем открыла рот, и с трудом ворочая языком, произнесла:

– Хорошо.

– Вот и умница! – Сергей погладил ее по голове. – А теперь тебе нужно отдохнуть. Уже поздно, на дворе глубокая ночь. Пора спать. Спа-а-ать!

Последнее слово он тихо пропел. Валины глаза закрылись. Сергей помог ей опустить голову на подушку. Через секунду девушка уже спала крепким сном.

– Я тебя люблю, – сказал Сергей и поцеловал ее в губы.

Он уже почти не верил тому, что говорил.

4

Когда Валя проснулась, Сергея рядом не было. Из кухни раздавались звуки жарящейся яичницы. Валя очень хорошо знала это шкворчание – больше всего на свете Сергей любил яичницу и был мастером ее приготовления. Она сладко потянулась, и, не одеваясь, только закуталась в махровую простыню, пошла на кухню.

– Проснулась? – Сергей встретил ее радостной улыбкой.

– Я вчера так неожиданно уснула, даже не помню, о чем мы разговаривали, – Валя зевнула и потянулась, так сладко и сексуально, что Сергей не удержался и обнял ее.

– Доброе утро. Хочешь кофе? Можно даже с коньяком. Когда у тебя занятия?

– В десять.

– У нас уйма времени.

– Как, а разве ты не пойдешь на работу?

– Не-а! – Сергей мотнул головой, совсем как мальчик. – У меня есть более важные дела.

Потом они сели завтракать. Все время, пока они ели, Сергей не спускал глаз с Вали. Он следил за ее поведением. Девушка беззаботно щебетала, так что тарелка ее долго оставалась полной, и ему пришлось ждать ее. Затем они прогулялись по городу, и Сергей проводил ее до школы.

– Передай привет Таракашке! – он чмокнул ее в щеку, и Валя застучала каблучками своих туфелек по асфальтовой дорожке, в конце которой виднелась школьная дверь. Над дверью красовалась вывеска:

СРЕДНЯЯ ШКОЛА № 10

Добро пожаловать!

Сергей прочитал ее и плюнул. Но тут же он забыл про школу.

– Значит, она ничего не помнит! – торжествующим и полным удовлетворения голосом произнес он.

* * *

Через два часа Сергей был уже в центральной городской библиотеке. Перед ним горой возвышалась стопка книг и журналов. Он целый час проторчал в библиографическом отделе и замучил тамошнюю работницу. Все книги или статьи журналов были посвящены магии и колдовству. Сергей был погружен в чтение и не замечал ничего, что творилось вокруг него. Рядом с ним лежал толстая общая тетрадка, и молодой человек что-то в нее выписывал и зарисовывал. На лице у него было такое сосредоточение, что казалось, что это занимается над диссертацией молодой ученый.

* * *

Раздался звонок, и Маргарита Васильевна пошла открывать.

– Это наверно Сережа, – сказала Надежда. Она сидела на старинном диване и вязала оранжевый жилет.

Она оказалась права. Сергей поздоровался, поцеловал мать и прошел в квартиру. Ужин уже ждал его. Круглый стол, который по-старинному стоял в центре комнаты, был накрыт.

– Здравствуй, Надежда, – кивнул он головой тетке.

– Сереженька, здравствуй, милый! – голос у Надежды был немного скрипучий и неприятный. Сергей сморщился как от головной боли. А тетя продолжала петь: – Где ты пропадал? Мы с Марго совсем извелись. Разве можно так себя вести?

– Ты же знаешь, я готовлюсь в аспирантуру. У меня в декабре экзамены.

– В декабре? – Это вошла мама. – Странно, с каких это пор ты стал готовиться к экзаменам за несколько месяцев до сдачи? Как поживает Валентина? Ты не сделал еще ей предложения? Кажется она порядочная девушка. Хотя я совершенно не разбираюсь в современной молодежи. Не делай такое лицо. Я спрашиваю совершенно серьезно.

– Я не мыл руки, – нашелся Сергей. Он вышел из комнаты в надежде, что когда вернется, у женщин к нему появятся другие вопросы.

Когда он вытирал руки, его взгляд упал на лежащую, на стиральной машине зажигалку. Надежда курила, как заправский матрос. Сергей взял зажигалку и долго смотрел на нее. Потом он сделал высокое пламя и начертил им в воздухе круг.

Что-то хлопнуло. Словно воспламенился сгусток газа, когда включаешь плиту, и долго не можешь зажечь спичку. Сергей вздрогнул. Потом он улыбнулся самому себе в зеркале и пошел в зал. В ванной остался неприятный запах но Сергей не заметил этого.

– Я сделала твое любимое блюдо, чахокбилли из курицы, – сказала Маргарита Васильевна, когда все уселись за стол.

– Ты всегда его баловала, – тут же не удержалась от комментария Надежда.

– Надя не преувеличивай. И не придирайся к моему сыну. Мне иногда кажется, что это Сергей из-за тебя приходит ко мне так редко.

– Правильно, – на глазах тетки тут же появились слезы, – я всегда была тут только приживалкой. Все ласковые слова всегда доставались ему, – она кивнула на Сергея. – Или его отцу.

Сергей усмехнулся. Но уж больно кривая у него получилась усмешка.

– Не будем ссориться, – строго сказала Маргарита Васильевна. – Надя, а ты не говори глупостей. А вспоминать Валентина, отца Сережи в такой час вообще нетактично.

– Почему нетактично? – вмешался в разговор Сергей. – Почему мы никогда не говорим про моего отца? В конце концов, что в этом такого?

Женщины смутились и покраснели.

– Сережа, как ты можешь? – удивленно подняв брови вверх, воскликнула Маргарита Васильевна.

– Я давно уже не ребенок, – сказал Сергей, – могу во всем разобраться без слез и душевных терзаний.

Маргарита Васильевна положила вилку и нож на тарелку и спросила:

– Что ты хочешь узнать?

– Более подробную историю смерти моего отца.

– Странно, – Маргарита Васильевна явно была в смятении, она даже встала со стула, – прошло столько лет, ты никогда не интересовался прошлым. Ничего необычного или странного я тебе рассказать не могу. Все было настолько банально и пошло.

– Говори, Марго, говори, – подбодрила ее Надежда, – раз он хочет знать все, пусть знает все. Ты думаешь, что будешь спать спокойно, когда все узнаешь, Сереженька?

– Не твое дело! – огрызнулся Сергей. – Что ты всегда лезешь не в свои дела?

Тетка обижено поджала губы и замолчала.

– Ладно, слушай, – сказала мама. – Только не думай, что я знаю больше тебя. Твоего отца нашли в бессознательном состоянии в сквере около пединститута. Рядом с ним валялась пустая бутылка от водки. Те, кто его нашел, вызвали скорую помощь. Валентина увезли, но спасти не смогли. У него было острое отравление, и врачи не смогли определить, каким ядом он отравился. Валя промучился трое суток и умер, не приходя в сознание. Все! Больше я тебе ничего не могу сказать. Официальная версия – самоубийство.

– А неофициальная? – спросил Сергей.

Маргарита Васильевна вздрогнула.

– Неофициальная? – растеряно спросила она.

– Да.

– Как тебе не стыдно, Сергей? – вмешалась Надежда. – Какие еще могут быть неофициальные версии?

– Я хотел спросить: кто еще мог подсыпать моему отцу яду кроме него самого?

Женщины молчали. Сергей смотрел на них чуть ли не обвиняющим взором, словно перед ним сидели отравительницы. Первой опомнилась Надежда.

– Хорошо, если ты не веришь, что твой отец сам отравился, делай выводы. Тебе известно, что у твоего отца перед смертью была любовница?

– Я не могу это слышать! – Маргарита Васильевна вышла из зала и скрылась в своей комнате.

Сергей молчал.

– Он обманывал твою мать. И все об этом знали, кроме нее, разумеется, – продолжала Надежда. – Марго наивная женщина. Наивная и очень чистая. Ей это даже в голову не могло прийти, что ее обманывают. Она продолжала любить твоего отца, несмотря на то, что он был горький пьяница. И он сам страдал от этого. Но ничего не мог с собой поделать. Ты знаешь, что тогда простому смертному невозможно было от этого вылечиться. Это сейчас экстрасенсы, кодирование, закапывание в глаза и так далее. Раньше этого не было. Кодировали только высших партийных чиновников. Вся страна спивалась, и твой отец вместе со всеми. А тут еще эта Елена Прекрасная! – Надежда презрительно фыркнула, и Сергей понял, что речь пошла о любовнице. – Эта низкая женщина, оказалась для твоего отца последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Он обманывал твою мать и сам страдал от этого, но ничего не мог поделать с собой. Слабости были сильнее его. Он запутывался все больше и больше, в конце концов, ты же сам помнишь последние месяцы его жизни с тобой и мамой.

– Да, это было невыносимо, – вынужден был признаться Сергей.

– Ага! – как-то хищно обрадовалась Надежда. – Ты ведь был ребенком, но тоже все понимал. Я помню, как ты смотрел на него.

– Как?

– Ты смотрел на него так, словно он мешал тебе. И вообще, странный ты был мальчик. У тебя не было ни злости, ни ненависти, как у других детей. Ты просто смотрел сквозь него, как будто его и не существовало. И я видела, что ему от этого было тяжелее всего. Вот он и не выдержал.

Надежда сделала паузу и стала закуривать сигарету с ментолом. Из комнаты матери не раздавалось ни звука. Сергей тоже молчал. Тетка немного успокоилась и продолжила:

– Он вообще был слабым человеком. Никогда не мог выстоять перед трудностями, особенно моральными. Он не смог ни выучиться, ни нормально работать. Он был неудачник. Сейчас таких людей оправдывают, говорят, мол время было такое, которое губило любые способности и таланты, но я этому не верю. Он был просто слабаком и неудачником. И не поверю я никогда, что его отравили. Кому он был нужен? Ленка его отравила! Да ерунда это! Она слишком глупа. Идиотка. До сих пор живет одна. Дура! Нарожала троих детей неизвестно от кого, теперь ходит как нищенка с помойки. Тьфу! А жизнь чужую разрушила. Но видимо Бог есть. Ей это в наказание. А впрочем, я тоже не имею права никого судить. Ни ее, ни твоего отца. И ты тоже не имеешь на это право. Тебя тоже трудно назвать любящим сыном.

Сергей усмехнулся. Внешне он был совершенно спокоен. Его волнение выдавали только пальцы, которые судорожно мяли салфетку. Надежда, наконец, замолчала. Весь пыл ее разом улетучился.

Она и так сказала за этот раз больше, чем за всю прежнюю жизнь. Но видно было, что она довольна, потому что выговорилась. Впервые за столько лет высказала все, что у нее на душе.

– Вот и поговорили, – сказал Сергей. – Когда-то это надо было сделать. Почему не сегодня? А то сплошные тайны, да догадки. В общем, ничего нового для себя я не узнал. Просто поворошили старое грязное белье. Даже противно.

– Ты сам начал этот разговор.

Вошла Маргарита Васильевна.

– Зря я это сделал. Прошу меня простить. – Как ни в чем ни бывало, Сергей принялся за еду.

– Я думаю нам надо снять стресс, – сказала Маргарита Васильевна и достала из старинного буфета графинчик с коньяком. – Армянский, твой любимый.

Остаток вечера прошел мирно. Все вели себя так, словно ничего не произошло. Включили телевизор и посмотрели старый фильм с Валентиной Серовой в главной роли.

– Ты не останешься ночевать? – спросила Маргарита Васильевна, когда фильм закончился.

– Нет, пожалуй. – Сергей направился к выходу. – У меня еще есть дела на сегодня. Боюсь, спать не придется.

– Ты будешь печатать фотографии? – спросила Надежда.

– Да, – улыбнулся племянник.

– Не забудь сделать фотографию, где я на фоне уплывающего парохода.

– Конечно, не забуду. – Сергей прощался не долго. Оказавшись на улице, он облегченно вздохнул.

Он вышел на улицу и полной грудью вдохнул холодного ночного воздуха. Было уже темно, и увидеть что-либо было невероятно трудно. Фонарь, свет которого затерялся в кроне старых густых тополей, не рассеивал темноту, а сгущал ее еще больше. Сергей закрыл глаза и задумался. Так он стоял несколько минут, совершенно не шевелясь. Со стороны он был похож на каменную статую. Но некому было на нее смотреть. Приближалась полночь, и на улицах, а тем более во дворе этого старого, стоявшего на окраине дома, никого не было.

Когда Сергей открыл глаза, он все прекрасно видел. От этого открытия он даже присвистнул. Даже сейчас он был уверен, что у него ничего не получится.

Получилось.

Изображение, правда, было не такое отчетливое и не блистало красками, но вполне можно было все рассмотреть даже на далеком расстоянии. Было похоже на старый черно-белый телевизор.

Это было здорово!

Сердце молодого человека наполнилось осознанием собственного могущества…

Он уже хотел идти, но напоследок посмотрел на окна маминой квартиры. Плотные темно-бежевые гардины почти не пропускали свет. Сергею стало грустно. Его охватило чувство, что этот свет теперь был уже не для него.

Опять разговор с отцом вспомнился до мелочей. И вдруг Сергею многое стало ясно. Отец говорил о вербовщике. Что за вербовщик? До сегодняшнего дня это оставалось неясным. Но несколько часов назад он прочитал статью одного колдуна, где он рассказывал о том, что колдуны не могут умереть, не передав свое дело кому-нибудь из живых. Так сказать, оставить наследство. С Сергеем стали происходить невероятные вещи после того, как он встретил умирающего старика тогда в больнице. Теперь ему стало ясно, что тогда дал ему старик и прохрипел «На, возьми!» Он просто был колдуном, а теперь Сергей стал владеть его даром. А те из того мира, где сейчас его отец, называют его вербовщиком. Почему? Это пока еще было немного непонятно. Но потом выяснится. А сейчас в принципе это не имеет значения. Сейчас его волновало другое. Только вот что? Что-то ему было нужно. Так нужно, что по всему телу пошел зуд. Он закрыл глаза и сосредоточился.

Сергей начал входить в транс. В теле появилась невообразимая легкость. Сердце билось ровно и спокойно. В то же время мышцы стали словно железными. Ноги сами собой пошли по дороге, и он не знал, куда и зачем он идет. Но он шел и шел и даже не сделал попытки остановиться, словно во сне, когда не владеешь своим телом. На один миг Сергей даже подумал, что кто-то в него вселился и управляет его телом. Впрочем, эта мысль возникла лишь на минуту, потом исчезла. Сознание тоже наполовину покинуло Сергея. Все вокруг было, как в тумане. Предметы расплылись и потеряли отчетливость, будто на него одели очки с толстыми линзами. Весь мир вокруг изменился и стал другим. Ощущение реальности сменилось чувством сна.

Однако он продолжал идти, и даже очень быстро. Так быстро, что через какое-то время, сколько именно, он не понял, потому что чувство ощущения времени его тоже покинуло, ему стало идти трудно. Как бывает, когда идешь по очень глубокому сырому снегу. Не потому что он запыхался или устал. Нет. Просто воздух вокруг него стал уплотняться. Опять, как во сне стало трудно двигаться, и Сергей ощутил эту трудность движения, и понял, что это он сам пытается продвигаться вперед. Но идти было все труднее и труднее. Каждый шаг был таким тяжелым, словно его ноги налились свинцом, но чем тяжелее было идти, тем упорнее Сергей преодолевал невидимое препятствие. Упрямство овладело им такое, что даже было удивительно, потому что он никогда особенно не отличался упрямством. Но сейчас словно в него вселился бес.

Может так оно и есть?

В прояснившейся голове опять появились мысли. Они вихрем пронеслись, одна за другой, но ситуацию не прояснили.

Вдруг Сергей явственно ощутил, как кто-то невидимый действительно стал ему помогать. Идти стало легче. Словно кто-то расчищал перед ним этот непроходимый плотный воздух. Ноги ускорили шаг. Зато реальность расплылась еще больше. Понять, что было вокруг, теперь стало совсем невозможно. Сколько раз он видел, как герои сюрреалистических фильмов блуждают в подобных ситуациях. По сюжету Сергей сейчас кого-то должен встретить. Но кого?

Отца.

Сергей был уверен, что он сейчас встретит его и поговорит с ним. Надо все-таки кое-что выяснить.

Но ни кого не было. Сергей никого не встретил. Он продолжал идти, а серые и черные пятна проносились ему навстречу и исчезали за спиной. В глазах даже начало рябить, а серый цвет стал раздражать и бесить. У Сергея стала кружиться голова. Молодой человек почувствовал себя очень дурно. Он пошатнулся и начал падать, но как упал, не почувствовал. Сознание покинуло его.

Когда он пришел в себя, то увидел, что он не лежит где-нибудь на земле или на асфальте, а стоит, прислонившись к старому покосившемуся и пахнущему подгнившим деревом, забору. Этот самый запах гнилого дерева и привел его в себя. Сергей подумал, что не сможет пошевелить ни рукой, ни ногой, после того, что было. Но ничего ему не мешало больше. Он прекрасно мог двигаться и ходить. Сергей поднял голову и огляделся. Он был в незнакомом ему районе. Он здесь никогда не был. Видимо это самая старая часть города. Прямо перед ним стоял старый двухэтажный барачный дом. Их в городе почти не осталось. Таких много построили сразу после войны. Но уже в пятидесятые строить их перестали, и до наших дней дожили всего несколько штук. Остальные попали под снос. Когда-то в таком вот доме жила и его Сергея бабушка – мать отца. Сергей был прописан у нее. Поэтому они вдвоем получили квартиру, и когда бабушка умерла, Сергей поселился и стал жить самостоятельно. Мать была сначала против, считала, что жить одному ему совсем не пристало, пока не женится. Квартиру мол, можно пока сдавать. Но Сергей настоял на своем. Ему до смерти надоело жить с матерью и теткой. А тот дом так и стоит до сих пор, и его все не снесут. Сергею с бабушкой тогда просто повезло.

Но это был не тот дом. Похож, очень похож, но не тот. В нем также было два подъезда, и Сергей пошел в первый подъезд. Он вошел. Приятно запахло деревом. Дом был сделан из досок, как снаружи, так и внутри. Несмотря на полвека, дерево все еще сохраняло свой приятный первоначальный лесной запах. Все-таки раньше умели строить. Сергей подошел к квартире под номером «три».

У них с бабушкой в старом доме тоже была третья квартира.

Бабушка прожила в ней сорок пять лет. И как она потом тосковала по своей квартире! До самой смерти. К новой так и не привыкла.

Квартира была опечатана.

Сергей толкнул дверь, но она была заперта. Он подумал несколько секунд, потом неожиданно для себя поднял руку и провел пальцами по верхнему косяку. Пальцы тут же нащупали ключ. Старый большой ключ с проволочным колечком. Сергей вставил его в замок. Через минуту он был уже в квартире. Расположение ему было хорошо известно, а так как он мог неплохо видеть в темноте, то ему даже не понадобилось включать свет.

Такого он еще никогда не видел. Почему-то Сергей был уверен, что увидит такую же обстановку, какая была в квартире у бабушки. Но тут все было совсем по-другому.

В бабушкиной квартире было очень просторно. Мебели было не мало, но пространство было. Большие комнаты позволяли это. Здесь же все было так заставлено, что повернуться практически было негде. Везде стояли шкафы, сундуки и комоды. А по стенам стояли стеллажи, сплошь заваленные книгами, чучелами зверей и птиц, а еще на них лежали картины. Много картин. Сергей приподнял одну из них, и на него глянул какой-то тип из политического прошлого страны. Кто это, Сергей не знал, но догадался по обилию наград на военном мундире. Портрет был покрыт толстым слоем пыли. Пыль здесь царила повсюду, и была такая старая и едкая, что дико зачесался нос. Да и вообще все здесь было такое старое и ветхое, как в жилище Бабы Яги.

– Черт, побери! – Сергей хлопнул себя по голове. Он вдруг понял, чья это квартира.

Конечно же, это жилище того старика. Значит он в логове колдуна. Видимо колдун и привел его сюда. Как-то он видимо сумел сделать это. Только зачем ему это надо? Сергей не мог понять. Он стал шарить по полкам, но ничего интересного не нашел. Даже книги были совершенно бестолковые – старые учебники, политические брошюры, собрания сочинений всех руководителей страны за последние семьдесят лет, да еще не в одном экземпляре. Господи! Зачем этому старому хрычу все это было нужно? Сергей недоумевал. Он еще раз осмотрелся и стал ходить среди старого хлама. Около одного из ящиков он остановился, открыл ящик, но там было то, чему полагается быть в буфете – мешочки с мукой и сахаром, две стеклянные банки с перцем и пластмассовые крышки для банок, старые и грязные. Сергей недоуменно уставился на содержимое ящика, не в силах понять, что со всем этим делать. Думал он не долго. Руки его вдруг сами собой стали вынимать все это и бросать на пол. Когда ящик остался пустым, он поднял его и удивился его нереальной тяжести. Сергей понял, что ящик имеет второе дно. Не сходя с места, он прямо руками разломал ящик. Через секунду у него в руках была большая старая книга в кожаном переплете и в такой же кожаной обложке черного цвета. Почему-то Сергей подумал, что это «Майн кампф» Гитлера, какое-нибудь букинистическое подпольное издание, поэтому его так и прятали. Мысль была идиотской. Просто почему-то вспомнился «Обыкновенный фашизм» Ромма. Он сам это понимал. Тут же его охватило чувство, что он нашел то, что было нужно, и теперь ему сразу стало неуютно в этой квартире. Квартира словно выгоняла его. На секунду Сергею даже показалось, что стены начали надвигаться на незваного гостя. Молодой человек прижал книгу к груди и стал продвигаться к выходу. Ему казалось, что сейчас начнется что-нибудь страшное, как в фильмах ужасов. Мертвецы или чудовища выскочат из темных углов и набросятся на него.

Ничего не случилось. Он благополучно вышел из квартиры и даже закрыл за собой дверь и положил ключ на прежнее место. Вышел из дома и обнаружил, что он потерял способность видеть в темноте. Мир сразу стал вокруг враждебен и опасен. Сергей бросился бежать. Книгу он все еще прижимал к груди, и, казалось, совершенно про нее забыл. Бежал он долго. Остановился, только когда дыхание совершенно сбилось, и закололо в боку. Еле отдышался. Когда все стало в норме, Сергей сразу понял, где он находится. Это было хорошо знакомое ему место, да еще к тому же освещенное фонарями. Но вот откуда он вышел сам, Сергей сказать не мог. Для него это было полной загадкой. Тут было столько дорог и темных проходов, и он не помнил из какого он выбежал. Несколько минут Сергей с диким видом вертелся на месте, но не было ни одного прохожего, чтобы спросить его. Да и кто может бродить в такое время суток? Ведь было уже четыре часа утра. Сергей несколько минут смотрел, как ползет стрелка на его командирских часах, потом побрел к новому центру, откуда легче всего было дойти до дома.

Домой он пришел только под утро. Есть не хотелось, но зато он выпил чуть не полчайника воды. Прямо из носика. Затем он вспомнил, что принес книгу и взял ее с трюмо, где бросил, когда пришел. Пошел в зал. Сел на диван и открыл обложку. Затем листнул первую страницу, еще одну, и глаза у него открывались все шире и шире от удивления.

Страницы в книге были черные, как уголь, а текст был написан белыми буквами, которые светились мягким мерцающим светом. Сергей задрожал всем телом и бросил книгу на пол.

Несколько минут его трясло, как в лихорадке. Когда он успокоился и отдышался, то руки сами собой подняли книгу с пола, и он начал читать. Все было понятно, словно он с детства знает эти старинные письмена. К тому же в институте он изучал палеографию. И, в отличие от других, сильно в ней преуспел. Читал долго. До утра. Утром забылся на несколько часов, а когда проснулся, то, не пообедав, продолжил чтение. Очень скоро он стал понимать многое из того, что с ним происходило. Многое, но не все. К вечеру он прочитал почти всю книгу и сказал сам себе:

– Все это очень интересно, но кое-что мне непонятно. Придется опять приобщить к этому делу науку и искусство.

Сказав так, Сергей пошел смотреть телевизор. Чувствовал он себя прекрасно. Был спокоен и уверен в себе, как никогда.

* * *

Следующие два дня Сергей провел в библиотеке. На работу он даже не позвонил. Сидел с утра до вечера за чтением и записывал, зарисовывал и делал ксерокопии.

На третий день, а он так и не выходил из своей квартиры. Валя пришла к нему и долго звонила в дверь, Он не открыл, и не брал трубку телефона, когда она звонила. Девушка извелась, и уже собиралась позвонить матери Сергея, чтобы поднять панику, как сам он пришел к ней. Хмурый и задумчивый.

– Я прям вся извелась! – накинулась на него с упреками Валя. – Где ты пропадаешь? Дома тебя нет, на работе тоже.

– Меня послали в секретную командировку.

Валя естественно не поверила. Она подозрительно посмотрела на Сергея и задумчиво произнесла:

– В последнее время ты сильно изменился, Сережа. Я тебя просто не узнаю. Что тебя гнетет? Почему ты мне не расскажешь всего?

– Слушай, ну что ты пристаешь к человеку? Я пришел к тебе, а ты лезешь опять со своей ревностью.

– Это не ревность, Сережа!

– А что же?

– Я просто волнуюсь за тебя. С тобой что-то творится. В наших отношениях все меньше и меньше остается той теплоты, что была прежде. Тебя, как будто подменили, или околдовали.

При последнем слове Сергей вздрогнул.

– Это тебе кажется. Мы уже давно знакомы. У тебя просто прошла острота ощущений. Все, так же как и раньше и не забивай себе голову чепухой! – поспешил он оправдаться и попытался поцеловать Валю. Девушка вдруг замерла и напряглась. Сергей удивленно поднял брови. – Что такое? Это что-то новое. Может быть, настала моя очередь ревновать?

– Не знаю, – Валя сама была удивлена. – Я не хотела. Сережа, постой!

Но Сергей уже шел к выходу. Валя попыталась его остановить, но он грубо отпихнул ее, и, хлопнув дверью, вышел.

Валя заплакала. Через несколько секунд она опомнилась и выбежала из квартиры. Лифт был занят, и она не стала его дожидаться, и побежала вниз по лестнице. Когда она оказалась на улице, Сергея нигде не было. Валя всхлипнула.

* * *

Молодой человек решил не идти домой, потому что был уверен, что его подруга обязательно появится там через какое-то время. Вместо этого он пошел на рынок. С некоторых пор тут стало продаваться огромное количество книг, в основном самого примитивного содержания. Но детективы и фантастические боевики с ужасными чудовищами на ярких обложках его не интересовали. Он искал и покупал книги по оккультизму и черной магии, причем не только Папюса, но и всех безызвестных авторов, а также книги по истории, среди которых были «Молот ведьм» и «История инквизиции» Тарле. Напоследок он взял несколько ужастиков. Все это он запихал в авоську и завернул в небольшой скверик, который был неподалеку от рынка. Сел на скамейку и расслабился. Закрыл глаза и включил второе зрение, которое приобрел три дня назад. Валя действительно крутилась около его дома. Но ее терпение уже кончалось, и она начала сдаваться. Сергей усмехнулся, достал из авоськи Папюса и начал читать. Страницы зашелестели под его пальцами. Когда читать ему надоело, он нарисовал на песке под своими ногами кривую пятиконечную звезду и плюнул в ее середину. Слюна зашипела, словно упала на раскаленное железо. Сергей вздрогнул, потом тихонько засмеялся. Встал было, чтобы идти домой, но вспомнил про Валю и снова сел. Теперь он не стал закрывать глаза, а постарался увидеть свой дом и так. Долго ничего не получалось. Картина реального мира не исчезала, а упрямо стояла перед глазами. Легче оказалось представить побережье моря и корабль с белыми парусами на горизонте, чем свою блочную девятиэтажку. Сергей еще раз постарался расслабиться, затем слегка вытянул вперед руки и сильно растопырил пальцы. Со стороны казалось, что он держит в руках невидимый мяч и пытается увидеть в нем что-то очень для себя важное. На самом деле ничего важного не было. Сергей просто хотел увидеть Валю. И он ее увидел. Не как в телевизоре конечно, так темный силуэт, но понять было можно. Увидел и облегченно вздохнул. Она была не у его дома, а на большом расстоянии от него. Значит путь свободен.

Он встал со скамейки и направился домой. Через полчаса он уже ковырялся ключом в замке своей квартиры, стараясь удержать левой рукой авоську с книгами. С верхнего этажа послышался шум и тяжелое быстрое пыхтение. Кто-то спускался. Но пыхтение было явно не человеческое. Так пыхтят большие собаки. И действительно огромная овчарка, мягко шурша лапами, спускалась по лестнице и натягивала поводок. Того, кто держал этот поводок, не было видно. Овчарка посмотрела на Сергея умными глазами и стала спускаться дальше. Сергей глаза открыл от удивления. Его удивила длина поводка, который не кончался, словно был волшебный. Но вот показался хозяин собаки. Глаза Сергея открылись еще шире. Хозяином собаки, вернее хозяйкой была пожилая женщина, маленькая и очень полная. Она дышала так же тяжело, как и ее собака. Увидев Сергея, она добродушно улыбнулась и звонким голосом, так что даже эхом пронеслось по стенам, произнесла:

– Опять, паразиты, лифт отключили.

Сергей ничего не ответил, только сочувственно кивнул головой, выражая согласие с подобным безобразием, хотя, сам он только что поднялся на лифте. Женщина улыбнулась еще шире, обнажив два ряда золотых зубов. Блеск золота почему-то подействовал на Сергея угнетающе. Внизу залаяла собака, которая торопила свою хозяйку на улицу. Та тяжело вздохнула, и переваливаясь словно утка, стала спускаться дальше. Вдруг поводок дернулся, и она, не удержавшись на ногах, повалилась вниз по ступеням. Сергей, сам не понял, как кинулся ей на помощь, и буквально за долю секунды успел схватить ее и тем самым предотвратить несчастный случай.

– Ой, спасибо, сынок! – запричитала женщина. – Эта чертова собака меня когда-нибудь погубит. Муж, зараза, ни за что не хочет ее вести на улицу, а ей же в туалет надо. Приходиться мне, старой и больной. А у меня и сил-то нет, чтобы ее удержать.

Вместе с Сергеем они притянули собаку к себе. Женщина стала ее ругать, а та стыдливо поджала хвост и жалобно поскуливала.

– Ишь, – удовлетворенно хмыкнула женщина, – чует, гадина, что виновата.

– Давайте я вам лифт вызову, – Сергей кинулся к лифту и нажал кнопку вызова.

– Так он же не работает! – воскликнула женщина, и в голосе ее при этом явно послышался южный акцент.

– Как же не работает, когда вот он едет, – Сергей пожал плечами.

Когда двери лифта действительно открылись, он помог женщине втиснуться в кабину, все-таки она была очень полной. Он решил быть до конца любезным и нажал кнопку первого этажа, но сделал это видимо слишком резко, потому что овчарке это не понравилось, и она угрожающе зарычала.

– Как тебе не стыдно! – цыкнула на нее хозяйка, и последний раз улыбнулась Сергею, и опять вид ее золотых зубов подействовал на того угнетающе.

Но вот двери лифта закрылись, и кабина с грохотом, словно не она, а целый железнодорожный состав, поехала вниз. Сергей пожал плечами еще раз, это приключеньице его позабавило и даже отвлекло от мыслей. Уже, будучи дома, он все никак не мог забыть эту встречу. Что-то тревожное осталось у него на душе, но что именно он не мог понять. Но вот он положил на пол авоську с книгами и вспомнил, что он собирался делать. Быстро разделся, приготовил себе яичницу, поел, выпил чашку крепкого кофе и принялся за чтение.

Читать он кончил, когда было уже около одиннадцати. Сергей не заметил, как быстро прошло время. Он встал и почувствовал во всем теле невероятную усталость, а когда увидел в зеркале взъерошенного диковатого типа с красными воспаленными глазами, то сразу отправился в ванную. Там он долго стоял под теплым душем и старался ни о чем не думать. Таким образом, он достиг полного расслабления, и из ванной вышел свежим и бодрым. Теперь ему казалось, что он даже может летать. А ведь для этого немного и надо. У него уже было несколько рецептов, и Сергей решил обязательно попробовать в ближайшее время их силу. А сейчас он просто прошел на кухню и достал из кухонного стола свечу, которая лежала на случай, если отключат свет. Сергей зажег свечу спичкой и долго смотрел на пламя. Горячий воск обжигал ему пальцы, но он не ощущал этого. В этот раз он достиг полной отключки. Реальный мир перестал существовать для него. Но и тот другой мир, который он искал, тоже не собирался показываться ему. Огонь не хотел открывать ему своей тайны. Сгорело пол свечи, Сергей так ничего и не увидел, кроме пламени. Но он знал, что там что-то есть. Он это чувствовал. Что-то там за границей пламени есть. Оно просто не пускает его туда.

Сергей подумал, что одной свечи маловато, и разделил ее ножом на три части. Три пламени приблизили его к тайне, но только на один шаг. Граница стала слабей, но все равно он не мог пройти через нее. Не помогли ни заклинания, ни нарисованные им в воздухе магические знаки. Наконец, чуть не взбешенный, он задул свечи и задумался. Подошел к зеркалу и уставился на свое отражение.

– А чего собственно я хочу? – спросил сам себя после долгого молчания.

Действительно, чего он хотел? Вопрос был трудным. Сергей просто так не мог на него ответить. Желание проникнуть за черту действительности боролось со страхом, неверием и предчувствием опасности. Но оно было таким сильным и манящим, что просто сжигало иго изнутри и притягивало к себе, как магнит. Наконец он понял, что он хочет.

Встретиться еще раз с отцом.

Тот разговор остался не договоренным, и Сергей хотел кончить его. Но как это сделать? И главное где?

И вдруг в мозгу словно стрельнуло.

Конечно же, там, где он уже его встретил однажды. В Больнице Скорой помощи!

Сергей судорожно начал одеваться. Было уже около полуночи, и когда он вышел из дома, общественный транспорт уже не работал. До больницы было далеко. Сергей пожалел, что еще не умеет летать. Как хорошо было бы превратиться в птицу и одолеть большое расстояние за несколько минут. Но делать было нечего, пришлось идти пешком. Темнота была непроницаемая, как всегда бывает осенью. Земля была чернее, чем чернила, а небо еще чернее, чем земля. Раньше Сергей ненавидел в такие ночи бродить по улицам, если нужда заставляла, но сегодня темнота на него подействовала успокаивающе. Он вдохнул полной грудью холодного ночного воздуха и широким шагом направился в сторону, где была Больница Скорой помощи, и он шел к ней напрямик. На пути у него были деревня, которая по иронии судьбы все еще оставалась в самом центре города, и время, века и революции не оказали на нее никакого влияния, и овраг. При других обстоятельствах Сергей ни за что бы не пошел этим путем, боясь переломать ноги или очутиться в канаве, но сейчас он без боязни шел быстрым и широким шагом. У него словно появилось чутье, как у зверя. Он чувствовал все препятствия и всегда обходил все опасные места, даже не включая ночного зрения. Оно сейчас было не так необходимо, да и времени настраиваться на него, не было.

Через полчаса он вышел к мосту, который вел в район, где была больница. Дальше дорога шла по нормальным улицам и проспектам, и уже через полчаса он был уже у больницы. Теперь необходимо было сосредоточиться. Он успел забыть, где находится приемный покой, поэтому небольшим усилием воли вспомнил заклинание, которое позволяло увидеть открытые и не охранявшиеся двери. Память у него в последние дни стала просто феноменальной, а заклинание было простым и легко запоминалось, оно было одним из самых основополагающих в ремесле чародея. Когда дверь была обнаружена, он поспешил к ней. Заклинание сработало. Дверь действительно была открыта, а дежурная сестра спала за столом с лампой приглушенного света, и разбудить ее было очень трудно. Но Сергей и не собирался ее будить. Он спокойно взял белый халат, который висел на одной из дверей на крючке, и надел на себя. Он был так хладнокровен, что даже застегнул все до одной пуговицы, и только после этого уверено нырнул в темный коридор. Он шел наугад, но был уверен, что придет, куда надо.

И вот он, тот самый закуток, где он когда-то увидел старика. Сергей узнал его. Вот тут стояла каталка, а вон и тот мешок, о который он тогда споткнулся. Удивительно. Ничего здесь не изменилось с той минуты, как он тут побывал. Только каталки не было.

Несколько минут Сергей стоял и не двигался с места. Он о чем-то думал, и лицо его то становилось мрачным, то вновь принимало беззаботный вид. Наконец он решился. Встал на колени и достал из кармана куртки три свечных огрызка, по очереди зажег каждый из них и поставил прямо на пол, создав равномерный треугольник. Этот треугольник он очертил кругом, который нарисовал на полу пальцем, измазав его побелкой стены. Круг, в котором горели свечи, он окружил звездой Давида. Все было готово для заклинания. Сергей достал из нагрудного кармана рубашки тетрадный листок и стал произносить какие-то непонятные слова и выражения.

В воздухе сразу запахло гарью. Запах был такой дурной, что его было почти невыносимо выдержать. Пламя каждой свечки увеличилось чуть не в три раза и из оранжевого стало белым. Стало светло, как будто включили лампу дневного света.

Сергей смотрел на все это, и постепенно им начал овладевать восторг и необъяснимая радость. Он засмеялся, но вспомнил парня, который отравился веселящим газом, подумал почему-то, что он похож на него, и перестал. Сжал губы. Но настроение продолжало повышаться с каждым произнесенным словом. Никогда Сергей не думал, что слова могут обладать такой силой. Но это было так. Все вокруг него менялось. Узкий коридор стал расширяться, стены уползали и становились все меньше, потолок уплыл вверх. Теперь вокруг человека были простор и свет. Да, свет. Ослепительный белый свет, который залил собой все вокруг так, что даже разобрать ничего кроме него было уже нельзя. Даже пламя свечей казалось темным по сравнению с ним.

Заклинание было длинным. Оно уже подходило к концу, Сергей начал читать последние строки, как воздух вокруг него стал кружиться в водовороте. Водоворот усиливался и увеличивал скорость. Волосы на голове заклинателя растрепались и бились на ветру.

Сергей произнес последнее слово, и ветер тут же прекратился. Правда перед этим он задул все свечи, и сразу стало темно, как и прежде. Сергей вновь увидел, что он находится на прежнем месте в полумраке больничного коридора. Он был уже готов разочаровано вздохнуть, как вдруг увидел, что стена перед ним начинает гореть. Это было невероятно, но так оно и было. Пропавший восторг снова вернулся к Сергею. Но вместе с радостью пришел и страх.

Неужели он сейчас увидит, то, что хотел увидеть?

Стена продолжала гореть, только пламя, вначале хаотичное и бесформенное, стало принимать черты. Сергей от удивления открыл рот, что с ним никогда не случалось, даже в детстве. Через секунду перед ним горели те самые знаки, что он составил: звезда Давида, в ней круг, а в круге равнобедренный треугольник.

Магическая схема начала увеличиваться и расти. Сначала она была размером в полметра, но постепенно выросла и стала такой гигантской, что треугольник в ее центре был размером в полный рост Сергея. Даже еще больше. Сергей понял, что именно этот треугольник ему и нужен. Но вот в каком виде, он не знал.

Вокруг было очень тихо. Никаких звуков Сергей не слышал, но что-то тревожило его слух. Сначала он не мог понять, что. Но вот он почувствовал в воздухе очень легкую вибрацию, и понял, что она идет от треугольника. Пламя перестало быть ярким, а лишь тлело, как свеча, которая не может разгореться. Зато треугольник стал светлеть. Из черного он стал серым. Из него опять на Сергея налетел ветерок. Он был теплый и слегка попахивал гарью. Сергей решил для себя, что запах гари постоянен для волшебства. Вслед за ветром из треугольника вылетели непонятные звуки.

Словно кто-то вздохнул.

Сергей вздрогнул. Он почувствовал непреодолимое желание войти в этот треугольник, потому что до него наконец-то дошло, что это не треугольник, а вход куда-то. Он даже сделал шаг, но не тронулся с места. Снова раздался вздох. Сергей преодолел страх и сделал этот шаг. Но тут же стена отъехала от него на тоже расстояние. Он сделал еще шаг. Все повторилось заново.

Его не пускали туда.

Последний раз раздался вздох, Сергея окатило еще одной волной тепловатого воздуха, и все исчезло.

* * *

…Он стоял в больничном коридоре, у ног его лежал три свечных огарка, и не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны у него не получилось то, что он хотел. Но сказать, что у него вообще ничего не вышло, тоже было нельзя. Сергей обнаружил, что все еще стоит на коленях, и подумал, что, наверное, представляет собой нелепое зрелище со стороны: растрепанный, перепачканный мелом, в белом халате поверх черной кожаной куртки. Он усмехнулся при этой мысли.

Неужели ему не все равно?

Да и кто его сейчас видит?

Рядом никого не было. Он знал это. Он чувствовал это.

Словно видел сквозь стены. Не было тут рядом никого.

Сергей встал с колен и почувствовал невероятную усталость. Словно мешки грузил, или как бывало, после целой ночи работы над курсовой. Сделав несколько шагов, он вынужден был опереться на стену. Ноги не держали его. Они подгибались и дико болели при каждом шаге. Все тело налилось свинцом. Молодой человек начал задыхаться. Голова закружилась, и он потерял сознание.

Когда он пришел в себя и посмотрел на часы, было уже около шести. Для больницы это время подъема. По коридорам шаркали шаги медперсонала. Сергей понял, что ему надо убираться отсюда. Он встал и проверил свое состояние. Усталость еще слегка чувствовалась, но двигаться можно было вполне свободно. Во всяком случае, при похмелье, он чувствует себя гораздо хуже.

Уход из больницы был больше похож на бегство. На ходу, снимая халат, Сергей быстро шел по лабиринту больничных коридоров, безошибочным чутьем стремясь к выходу. По дороге он сталкивался с кем-то, но не обращал внимания, и шел дальше, не извиняясь. Ему казалось, что если он останется лишнюю минуту в этом здании, то с ним случится что-нибудь очень нехорошее.

Только на улице он вздохнул и почувствовал облегчение.

Впервые в голове возникли сомнения по поводу прошедшей ночи. Было ли это или нет, он не мог точно сказать. Слишком все было нереально. Слишком много фильмов ужасов посмотрел он за последние годы, когда в жизнь бурным потоком ворвалось видео. Все эти спецэффекты могли засесть в голове и при подобных обстоятельствах они могли просто всплыть в воспаленном сознании.

Сергей подумал, в который уже раз, что сходит с ума. Но потом он вспомнил, то состояние, в котором он был, когда творил заклинание. От воспоминания ему стало так хорошо, что сразу все плохие мысли улетучились сами собой. Он снова почувствовал всесилие супермена, которому чужды сомнения, страхи и прочие людские слабости…

ЧЕТВЕРТОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

Маша лежала на кровати, повернувшись лицом к стене, и кусала губы от боли. Только что ей сделали укол, да так больно, что она даже вскрикнула.

– Чего орешь? – даже не грубо, а скорее равнодушно, словно удивляясь, сказала сестра.

Маша не стала отвечать, и чуть не плача поплелась в палату. Здесь было тихо. Она встретила сочувственный взгляд Лосевой и охнула, когда неосторожно легла прямо на то место, куда только что сделали укол. Теперь она лежала и молчала. Ей было до того тошно, а теперь вот еще этот укол, хоть плачь. Настроение было хуже некуда. Она с нетерпением ждала, когда явится муж, но того все не было. Маша начала волноваться. До чего ей было тоскливо и страшно, представить было трудно.

И не ей одной. Вся палата страдала вместе с ней. Даже шумная Танька Лосева, и та лежала на спине и смотрела в потолок злым взглядом. В этом же положении были и все остальные женщины. Только одна сидела у окна, на коленях у нее лежала Библия, и она бормотала молитвы, быстро, так что даже слов разобрать нельзя было. Всем было так тошно, что ее даже не обрывали. Ни у кого не было сил и желания на это. Творимые в тяжелой тишине молитвы еще больше омрачали настроение палаты, но опять же всех это устраивало. Казалось, что страдание облегчало душу и вселяло надежду.

Потому что это было страдание другого!

То, что во всегда шумной и полной разговоров и смеха палате поселилась дикая тоска, имело под собой весьма вескую причину. Вчера днем на УЗИ выяснилось, что у одной из беременных погиб плод. Это случилось на третьем месяце, и женщину сегодня утром вычистили и привезли в палату на каталке. Когда она через три часа пришла в себя после наркоза, то с ней случился сильнейший припадок. Она рыдала так громко, что было слышно наверно во всех отделениях. Естественно, что на остальных беременных этот случай не оказал ободряющего воздействия. Женщины лишний раз вспомнили, что дети имеют свойство умирать, еще не родившись, и тревога, которая и так не покидала их ни на час со дня зачатия, усилилась десятикратно. Ко всему прочему все были сильно злы на врачей. Женщины были уверены, что главная вина лежит на них.

В последние десятилетия врачи выделились в отдельную касту. Их государственный статус и твердые позиции в медицинском образовании привели к тому, что лет двадцать-пятнадцать назад в здравоохранение пошел мощный поток так называемых блатных, среди которых большинство шло на медицинские факультеты не по призванию и не по таланту, а из-за престижа профессии врача и по родственным связям. В результате за полтора десятилетия отечественная медицина совершенно обесцветилась. Бездарности в белых халатах заполонили больницы и поликлиники по всей стране. Старая гвардия постепенно вымирала, ей на смену приходила новая, чей принцип был лечить только тех, кто платит. Конечно, платить принято было не деньгами, а подарками и услугами. В советское время врачи жили хорошо. Они были нужными и полезными людьми. И хотя в народе говорили, что врачи не лечат, а калечат, это мало кого волновало. Номенклатурные работники лечились в специальных лечебных заведениях, куда простым смертным было не попасть, а для тех, кому не хватало мест в партстационарах, существовали специальные палаты на двоих. Для остального населения палаты были шести и десятиместные, что конечно было большим достижением по сравнению с сороковыми и пятидесятыми годами. В то время, как населению со всех сторон внушалось партией и правительством, что надо строить общество, основанное на равенстве. О равенстве и братстве сразу можно было забыть, стоило только оказаться в больнице или в поликлинике, где люди в белых халатах вели себя словно древнеегипетские жрецы. Рабочий или служащий, которых могли уволить за опоздание или отлучение с рабочего места, видели, как их участковые приходили в восемь-двадцать, а то и тридцать, когда в расписании ясно стояло, что прием должен начаться в восемь ноль-ноль, или запросто покидали кабинет, перед которым волновалась очередь из тридцати человек, чтобы поболтать по телефону или решить какие-нибудь другие личные дела. А на тех, кто ждал приема, в лучшем случае взглянут быстрым равнодушным взглядом. И ничего тут не сделаешь. Между населением и медициной стремительно росла пропасть. И те и другие стали относиться друг к другу с неприязнью. Эта неприязнь превратилась почти в ненависть, когда наступили новые времена. Как ни странно, врачи пострадали первыми и наиболее сильно. Слишком много их развелось сереньких и убогоньких. Нищее общество уже не в состоянии стало содержать эту армию офицеров чаши со змеей. Те, кто поумнее и поталантливее нашли себя в частной медицине, но те, кто остался на службе у государства влачили жалкое существование. Видя это, люди, что настрадались в свое время в очередях, и не перестают страдать, и никогда не перестанут, а это практически все, или почти все, искренне радовались и нисколько не сочувствовали. Они злорадно потирали руки, когда слышали по радио или с экранов телевизоров, что врачи в очередной раз протестуют, что им не повышают зарплату, а те жалкие подачки еще и месяцами задерживают. Врачи надеялись на государство и молили его о помощи. Но государство совершенно про них забыло. Ассигнования прекратились, по всей стране стали сокращаться рабочие места, а врачи быстро заняли в стране первое место по безработице, сокращались также койко-места в больницах. Больные стали, говоря гоголевским языком, выздоравливать как мухи, потому что бесплатная медицина осталась только на бумаге да в памяти народной. Хотя, по правде говоря, ее никогда и не было. Был миф. А тот, кто по наивности шел к врачам на халяву, в надежде излечиться бесплатно, имел на это мало шансов. Так было заведено еще в то славное благословенное время, когда не надо было думать о завтрашнем дне. Если при больном не было хотя бы коробки конфет, ему даже не говорили, какие надо пить лекарства, чтобы не протянуть ноги. С коробкой конфет ему назовут название лекарств, а когда к конфетам прибавится бутылка коньяка, то будет отдельная палата и хорошее отношение. Таким образом, можно сделать вывод, что врачи первыми в стране советов стали жить по-капиталистически. А когда капитализм грянул на всех остальных, то врачи оказались в очень тяжелом положении и естественно повысили планку требований к пациентам. Те, кто это понимал и принимал, могли надеяться на счастливый исход.

В палате, где лежала Маша, собрались те, кто этого не понимал. Кто, как она, по молодости и по глупости, да еще и по бедности, а кто из принципа, все лежали здесь и полагались только на чудо. И вот одной из них не повезло. Чуда не произошло. Ребенок умер.

Несчастная мать, вернее теперь она уже и не была матерью, бессильно билась головой в подушку и проклинала врачей и больницу. Когда она немного притихла, сил на крики у нее уже не осталось, пришла старшая сестра и тихо велела ей перебираться в другую палату. Раз она больше не беременная, то теперь ее место в другой палате, а здесь ей больше делать нечего. Ведь это палата для беременных. Женщина снова забилась в истерике. Старшая сестра пожала плечами. Она ведь все делает правильно. Надо заботиться о моральном состоянии других женщин, которые пока еще беременны, и им нужен покой и положительные эмоции. А от такой истерички естественно, что они не получат положительных эмоций.

После тихого часа Лена, так звали пострадавшую, собрала вещички и покинула палату.

Женщины проводили ее молчанием. Когда за ней закрылась дверь, по палате пронесся вздох облегчения. Но легче стало только на мгновение. Тоска тут же снова скрутила их всех, потому что осталась мысль, что это же может произойти с каждой из них в любой час. И только от мысли, что хирургический нож может войти в тело и исторгнуть из него самое дорогое сейчас, повергало в ужас. Страшное слово «чистка» висело в воздухе, словно его выбили на мраморе. Те, кто собираются стать матерями, не знают слова страшнее. Страшнее и больнее.

Ко всему прочему все еще не было Жени. Маша готова была разрыдаться. Уже шесть часов, а его все нет. В голове стали появляться всякие ужасные картинки о том, что могло случиться с Женей. На них он попадал под машину, ввязывался в драку, сгорал в огне и тому подобное. От подобных мыслей живот сразу стал жестким внизу, а губы стали кривиться. Маша стала похожа на маленькую девочку, которая вот-вот расплачется.

– Машка! – вдруг зашептала со своей койки Танька Лосева. – Ну, че, ты, вообще? Сколько можно киснуть?

Она все-таки не могла долго быть грустной, эта Лосева.

– Чего тебе? – недовольно буркнула Маша.

– Пошли в буфет.

– Не могу. Вдруг Женя придет.

– Ну и что. Мы же быстро. Пошли, – продолжала соблазнять Танька Лосева, – там пироги сегодня свежие с картошкой и с мясом.

У Маши сразу потекли слюнки, и она обозвала себя обжорой.

Танька не унималась. Она видела, что Маша готова сдаться.

– У меня червонец, – хрустнула она синей бумажкой. – Возьмем соку. Слышь? Там сок есть, томатный. Надо же нам себя чем-нибудь приободрить. А то сдохнем тут. Ну, как, хочешь томатика?

Упоминание о томатном соке добило Машу.

– Пошли, только быстро!

И они пошли быстро, насколько это было возможно в их положении. Животы у обоих были уже приличные, и они напоминали жирных уток, которые, крякая и переваливаясь, спешат к корыту с зерном.

Буфет находился на первом этаже, и они дошли до него и нагло без очереди набрали себе еды. Никто не возмутился их поступком, и это повысило им настроение. Девушки даже развеселились.

– Здесь съедим, или пойдем в палату? – спросила Танька.

– Давай здесь, – немного смутившись, сказала Маша. Не могла же она открыто сказать, что в палате придется делиться с девчонками, а ей этого не хотелось. Маша не была жадной, но тут ведь и делиться было нечем.

Танька все поняла и хитро улыбнулась.

– Правильно, – одобрила она. – Тут и нам мало будет.

И они стали есть пирожки и запивать их томатным соком.

– Жаль, что соли нам с тобой нельзя, – с набитым ртом произнесла Лосева.

Маша кивнула. Ее рот был набит еще сильнее, и она только что-то непроизвольно промычала в ответ.

Они съели почти все, и тут Таня посмотрела за спину подруги и удивленно сказала:

– Там какой-то тип на нас смотрит. По-моему он ненормальный.

Маша оглянулась, и глаза ее раскрылись от ужаса. Она даже подавилась последним куском.

– Это он! – чуть не крикнула она, но голос ей отказал, и вместо крика вырвался какой-то писк.

Она сорвалась с места и выскочила из буфета. Ничего не понимающая Лосева поспешила за ней. Машин страх передался и ей. По дороге они не перемолвились ни словом, потому что заняты были тем, чтобы быстрее добраться до палаты, и при этом не упасть и не умереть от быстрого бега. Впрочем, бегом их передвижение назвать трудно. Все-таки они беременные женщины, а не спринтеры. Но старались они здорово и со стороны представляли забавнейшее зрелище. В палате они с облегчением плюхнулись на кровати и стали ловить воздух.

– Вы что с ума сошли? – понеслось им со всех сторон. Тоже хотите?

– Да что случилось-то? – Лосева отдышалась и обрела способность говорить. – Куда ты так ломанулась?

– Там был тот, помнишь, я тебе о нем рассказывала? Из моего сна.

Лосева знала историю про Машин сон и про страшного парня, которого она встретила чуть не сразу после того, как увидела сон, поэтому сразу вытаращила глаза и открыла рот.

– Он был в белом халате, но я его узнала. Такой противный и страшный.

– Ну не такой уж он и страшный, – не согласилась подруга. – Не красавец, конечно. Но смотрел он на тебя действительно странно. И очки у него… У моего дедушки такие были. Ой, я сать хочу! Набегалась с тобой.

Она вскочила с постели и побежала в туалет. Маша тут же забыла про нее и про очкарика из сна, потому что посмотрела на часы и увидела, что уже половина седьмого.

Жени все не было.

2

Таня Лосева сделала свое дело и только после этого вспомнила, что забыла туалетную бумагу. Она выругалась, посмотрела на стоящее рядом биде, подумала немного, но воспользоваться им все-таки не решилась. Слишком оно было грязное и загаженное. Со злости она плюнула в биде и натянула трусы. Встала, и сразу почувствовал дискомфорт. Таня хоть и была разбитной девицей, но отличалась чистоплотностью и брезгливостью. В туалете никого не было, и она решила подмыться у раковины умывальника. Не долго думая, она снова стянула трусы и начала осторожно подмываться, при этом она тихо повизгивала, потому что, как и полагается, вода была холодная. В другой раз Таня ни за что бы так не сделала. Но сегодня на нее прямо какая-то гусарская бравада напала. Она даже готова была принять холодный душ.

Кончив подмываться, Таня решила посмотреть, как поживает ее любимый животик. Она задрала халат и стала любоваться пузом. Ей это всегда доставляло огромное удовольствие. Живот был большой круглый и тугой, как барабан. Таня с нежностью погладила его левой рукой. Правая рука была ледяная от холодной воды, и она поддерживала ею халат.

Минуту наверно она любовалась собой, как вдруг взгляд ее упал на дверь, и она увидела, что дверь слегка приоткрыта, и на нее внимательно смотрят два странных глаза. Таня сначала даже не поняла, почему глаза ей показались странными, потом она разглядела, что смотрящий на нее был в очках. В очках с толстыми стеклами. Еще через долю секунды она разглядела лицо. И хотя лицо это было как-то странно перекошено и искажено какой-то судорогой, отчего оно было препротивным, она узнала его. Это был тот самый парень, которого они с Машей испугались в буфете. Но сейчас Таня не испугалась, а сильно разозлилась. Еще ей стало противно. Так противно, словно она наступила на свежую блевотину.

Подсматривающий увидел, что его заметили, и тут же скрылся. Таню это возмутило. Она резким движением натянула трусы и выскочила из туалета. По длинному полутемному коридору спешил очкарик в белом халате.

– Че, больной, что ли? – крикнула ему вслед Лосева. – Козел! Только попробуй тут еще появись! Яйца оторву! Маньяк!

На выражения она никогда не скупилась. Маньяк же ее не слушал, а продолжал постыдное бегство. Вскоре он скрылся. Только через какое-то время из дверей показались любопытные головы врачей и больных, привлеченные в коридор поднятым женщиной шумом. Возмущенная до глубины души Лосева вернулась в свою палату. Она просто кипела от негодования, и ее даже слегка трясло.

– Ой! – громко вздохнула она. – Кажется у меня в тонусе.

– Что случилось? – Перед ней возникло встревоженное лицо Маши Александровой.

– Сейчас расскажу. Только дайте мне воды.

Маша протянула ей стакан с водой. Но тут в палату вошла сестра и сказала, что к Александровой пришли. Маша ойкнула, извинилась и убежала. Лосева успокоилась. Ее стали осаждать вопросами. Сначала она хотела дождаться Машу, чтобы рассказать при ней, но по опыту знала, что та вернется очень не скоро, и Таня не выдержала и все рассказала палате. Так что Маша Александрова ее рассказа не слышала.

3

Женя Александров снова шел в Больницу Скорой помощи. Он уже смотреть на нее не мог без содрогания, но делать было нечего. В этом здании была его жена, и вытащить ее оттуда не было ни какой возможности. Что по сравнению с нею самые ужасные замки и тюрьмы? Тут нет решеток, колючей проволоки и часовых, но есть что-то такое, что держит Машу лучше, чем все вышеперечисленное вместе взятое.

Он шел быстро, потому что опаздывал. На часах уже было почти семь часов. Скоро прием окончится, и тогда все пропало. Так можно и не увидеться. От подобно предположения он даже вздрогнул.

Женя подошел к входу и замер. Сердце его тревожно забилось. Так было все время, и он ничего не мог с собой поделать. Женя приготовился к борьбе.

Но дверь была открыта, и около нее никого не было. Посетители свободно проникали в больницу, и их никто не пытался остановить. Женя облегченно вздохнул и вошел в больницу.

Легким оказалось не только начало. К великому его изумлению, никто из персонала не встретился ему на всем пути, а когда он дошел до гинекологического отделения, то встретил медсестру, которая его спросила, что ему нужно. Женя не растерялся и попросил вызвать Машу Александрову. Медсестра окинула его подозрительным, как у всех медсестер, взором, но пошла и Машу вызвала.

Женя нервно заходил по коридорчику, где ждал Машу. Он был уверен, что сейчас что-нибудь случится. Что-нибудь произойдет такое, что или Маша не придет, или его выгонят.

Но Маша пришла, и никто его не выгнал. Женя даже обалдел от такого счастья, но все-таки до конца расслабиться не смог. Он так привык к препятствиям и трудностям, что их отсутствие просто дезориентировало его. Даже, когда они спрятались в укромном местечке, то и тогда вокруг них были тишина и покой. Никто не мешал им. Один раз только прошла мимо уборщица, окинула их подозрительным взором, но ничего не сказала и прошла дальше.

– Что сегодня такое творится? – не выдержал и спросил Женя.

Маша не поняла его. Она так была счастлива, что не замечала ничего необычного. Ей казалось, что так и должно быть.

– Что творится? Ничего не творится. А вот почему ты пришел так поздно? Я вся извелась.

– На работе задержали. Сменщик опоздал, – ответил молодой муж. – Так что я сам чуть с ума не сошел. Ведь, если бы он не пришел, то я бы остался на вторые сутки, и вообще бы к тебе не смог прийти.

Оба помолчали и подумали о том, как это было бы ужасно.

– Но, слава богу, он пришел, и я сразу к тебе.

Маша заурчала от удовольствия и полезла обниматься. Она делала это смешно, потому что не могла поднять рук, боялась, что сойдут воды, и при этом оттягивала живот и спину назад. Попка ее при этом торчала как у похотливой кошки. Женя не выдержал и стал гладить эту попку. Урчание тут же превратилось в стон. Молодой человек тоже почувствовал сильнейший прилив крови и еле сдержался, чтобы не повалить жену на пол и тут же заняться любовью.

– Ой, не могу! – Маша чуть не закричала. – Женя, осторожней!

И она чуть не с силой отпрянула от него.

Женя дышал так, словно пробежал стометровку.

Маша виновато посмотрела на него и погладила мужа по щеке.

Женя схватил ее руку и стал ее целовать, у него это получилось прямо как в романах эпохи классического романтизма. Чувство вины и нежности переполняло Машу.

– Я тоже умираю. Каждая ночь без тебя, это мучение. Сегодня я даже во сне трахалась. – Маша хихикнула. – Представляешь, я трахалась с индейцами, вернее, только с одним индейцем. В общем, я будто была на острове, где живут туземцы. Все они естественно ходят голые, и я тоже будто одна из них. И вот настает время трахаться. Все индейцы разбиваются на пары и расходятся по джунглям, а мне не хватило индейца. Прикинь, я осталась одна. Так мне стало обидно. А самое главное, так хочется, прямо хоть умри на месте. Я чуть не заплакала. Но тут ко мне подходит один индеец и ведет меня под пальму. Мы ложимся и начинаем трахаться. Так хорошо, прямо как на самом деле. Я, главное, думаю, какая же я стерва. Я ведь должна с Женей трахаться, а не с индейцем.

Женя при этих словах буркнул что-то нечленораздельное. Он явно не был в восторге от рассказа жены. А Маша продолжала:

– Вот, значит, мы трахаемся с ним, и тут у него отлетает его пиписька. И она оказалась такой маленькой, маленькой, до смешного. И мне так жалко стало вдруг этого индейца, он смотрел на меня так виновато. Тогда я схватила эту пипиську и стала ему обратно ее приставлять. «Не бойся, – говорю, – у нас в городе есть профессор Карпов, так он ее тебе обратно пришьет». В конце концов, я ему ее сама приставила, а вот дальше уже ничего не было. Правда, дурацкий сон?

Женя не ответил. По его глазам Маша догадалась, что сморозила глупость. Она просто хотела развеселить его. Но Женя не казался веселым. Наоборот, он помрачнел и стал похож на грозовую тучу, которая готова разразиться громом. Маша даже испугалась.

– Что с тобой?

– А ты не догадываешься? – вопросом на вопрос ответил Женя.

Маша чистосердечно покачала головой.

– Нет.

Женя разозлился еще больше.

Так, значит, ты по ночам с индейцами трахаешься…

Договорить он не успел, потому что Маша громко расхохоталась.

– Ты что, дурак? – сквозь появившиеся от смеха слезы спросила она. – Это же сон!

– Сон, это всего лишь зеркало сознания, – голос Женя стал холоден, и этот холод нахлынул на Машу. Веселье ее тут же улетучилось.

– Какая я дура! – отругала она сама себя. – До сегодняшнего дня я не думала, что вышла замуж за человека, который полностью лишен чувства юмора.

– Юмор тут не при чем. Ты просто изнываешь без секса и готова к любому залезть в постель! К любому только не ко мне, твоему мужу.

– Прекрати сейчас же! – в голосе жены послышались слезы. Он все-таки довел ее. Маша смотрела на него чуть не со злостью. Секунду она молчала, но потом у нее все-таки вырвалось: – Истеричка!

– Я истеричка? – Женя побелел, и губы его сразу задрожали.

Маша сразу испугалась за него. Она поняла, что сорвалась и сказала лишнего.

– Женя, – пробормотала она, – Женечка…

Между ними такое случалось нередко, после того, как они поженились. У них был период адаптации, привыкания друг к другу. Они только начали жить вместе и еще не успели настроиться на общую волну. Поэтому, будет повторено, что такие размолвки были частыми и кончались, как правило, перемирием и полностью соответствовали поговорке, в которой говорится, что милые бранятся, только милуются.

Но в этот раз видимо порвалась какая-то невидимая ниточка, нервы молодого человека, все это время натянутые до предела, не выдержали. Женя задохнулся, потом, не сказав ни слова, сорвался с места и побежал прочь. Когда Маша это увидела, она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Только чудо, что она смогла облокотиться о стену и не упала. Но сознание ее не работало. Все вокруг расплывалось перед глазами. Она инстинктивно поползла по стеночке вверх по лестнице. Она не понимала, что случилось, и по какой причине. Губы ее шептали имя мужа. Со стороны она была похожа на сумасшедшую.

К счастью в этот раз в коридоре оказалось много людей. Они обратили внимание на Машу. К ней подбежали и стали спрашивать, что с ней, и не нужна ли ей помощь. Но последнее было видно и так. Любому было ясно, что молодая беременная женщина не ведет себя так понапрасну. Две девушки и один молодой врач взяли Машу под руки и повели в ее отделение.

Когда ее привели в плату и уложили в постель, в отделении начался чуть не переполох. Пришла заведующая отделением, суровая баба, которую женщины боялись и почти ненавидели, потому что она предпочитала делать аборты без анестезии, и сказала:

– Так, Александрова, значит? Все понятно. На нее уже не раз жаловались. Злостная нарушительница дисциплины.

– А что она такого делала? – наивно спросила ее девушка, которая училась на медфаке и которая находилась в Больнице Скорой помощи на практике.

– Да не она, – отмахнулась от нее как от мухи заведующая. – Ее муж придурок. Ходит здесь и скандалы устраивает. Ненормальный какой-то! Наверно и сейчас что-нибудь натворил. – Но тут ее голос принял командирские нотки, и она стала давать указания. – Так значит с завтрашнего дня, Александрову переводим в родильное отделение. Срок у нее уже позволяет, даже больше, мы ее тут и так на три недели передержали, больше церемониться с ней не будем. Ясно?

Медперсонал ответил ей молчаливым подчинением.

– Готовьте документы к переводу. А этой сделайте укол что ли. Пусть выспится, как следует. А то завтра опять истерику закатит.

Когда укол был сделан, а врачи и медсестры ушли, в палате воцарилась мертвая тишина. Происшествие с Машей Александровой всех потрясло, чуть ли не больше чем утренний случай. Все ясно сознавали, что с такой угрозой, как у нее, она пролежит в роддоме до конца. А что такое роддом в Больнице Скорой помощи, все прекрасно знали. Это похуже тюрьмы, разве только волосы не бреют. Вернее бреют, но не на голове. Порядки там, хуже, чем в немецких концлагерях. Даже передачи не все передают, а уж говорить о свиданиях с родными и говорить нечего. Их просто нет. Не бывает. Они запрещены. В родильном отделении заведующая старая дева и в десять раз строже, чем ее коллега в гинекологии.

– Вот так вот, – сказала Танька Лосева и прибавила матерное слово.

4

Женя успокоился только на улице. Холодный декабрьский воздух быстро отрезвил его. Уже через минуту он понял, что вел себя как последний идиот. И тут же он подумал о том, что Маша наверно там вся в слезах и ее срочно нужно успокоить, утешить и извиниться за свой хулиганский поступок. Он бросился к двери, из которой только что вышел, но к его великому изумлению она была уже закрыта. Женя даже обомлел и несколько секунд тупо смотрел на запертую дверь, прежде чем еще раз попытался ее открыть.

Тщетно.

Минуты не прошло, как он только что вышел через эту самую дверь, и вот она как живая не хочет впустить его обратно.

– Что за черт! – вырвалось у Жени.

Он готов был расплакаться. Ну почему с ним вечно происходят такие дурацкие вещи? Что он такого сделал?

Стараясь не злиться и не впадать в панику, Женя постучал по двери кулаком. Сначала он постучал тихо, потом громче. Никакого ответа. Все было тщетно. Тогда он с силой пнул ее ногой, но только ушиб большой палец и взвыл от злости и обиды.

Хромая, он побрел на поиски открытой двери. Но это было бесполезно. Закрытые двери встречали его на каждом шагу, и казалось, смеялись над ним. Женей овладело тупое отчаяние. Он прекрасно знал свою жену и отлично понимал, что там внутри с ней происходит что-то очень нехорошее и страшное. Они никогда не расставались друг с другом, не помирившись. Неужели сейчас это случится? Неужели злая судьба распорядится по-своему? Женя ругал себя последними словами и плакал от бессилия.

Но, в конце концов, он нашел открытую дверь и вошел внутрь.

И тут же перед ним выросла фигура в белом халате.

– Куда прешь? – грубым мужским голосом спросила фигура. – Не видишь что ли, что тут написано? Придурок.

Было темно, и Женя естественно не мог прочитать надписи, которая была на двери.

– Мне надо в третье отделение, – голос у Жени прозвучал так жалобно, что ему самому стало противно.

– Это не мое дело. – Мужик повернулся к свету, и Женя разглядел его. Он был похож на молодого Моргунова. – Тут ходить нельзя.

Женя попробовал проигнорировать такое заявление, и попытался пройти насильно. Но мужик схватил его за грудки и вытолкал наружу.

– Тебе, не ясно, что ли сказали, придурок? Не положено здесь ходить!

Дверь закрылась, теперь уже на замок. Женя даже не смог узнать, где же это не положено ходить людям, потому что на двери не было никакой надписи. Она была обита дерматином и все. С досады Женя плюнул на нее и пошел дальше. У него уже не было сил даже злиться. В другой бы раз он задохнулся от проклятий и ненависти, но сейчас ему было все равно. Он просто шел, как механический робот, в программе которого заложено, что он должен проникнуть в больницу, и никаких эмоций у него не было ни на лице, ни в душе. Он вообще перестал соображать, где находится. Было уже так темно, что он не узнавал местности, и не мог даже толком сказать, в какой стороне находится проезжая часть. У него не хватало ума даже сообразить, с какой стороны доносится шум троллейбусов.

Женя сделал еще несколько шагов и сел прямо в снег. Ему было плохо. Очень плохо. Ему казалось, что он умирает. Он закрыл глаза и уронил голову на грудь. Как пьяный.

Вдруг он услышал, как под чьими-то шагами скрипит снег. Женя с трудом приоткрыл глаза, и увидел, как из лесной полосы, которая окружала больницу, вышел человек. Он направлялся к больнице, и шаги у него были такие уверенные, что Женя понял – этот человек знает, куда он идет.

Женя вскочил на ноги и быстро пошел за прохожим. Тот оглянулся на него, и Женя увидел, что он совсем молодой парень, его ровесник. Он посмотрел на Женю, не останавливаясь, потом повернулся и продолжил путь. Ни одним движением он не показал, что он недоволен или боится. Казалось, его нисколько не беспокоит, что за ним кто-то идет. Да и вся его фигура дышала уверенностью и силой. Он и одет то был в кожаную куртку и джинсы, хотя было довольно холодно, и даже стоял легкий морозец. Женя побрел за ним. Парень дошел до одного из корпусов и вошел в дверь, которую Женя даже не заметил, когда ошивался здесь совсем недавно. Он набрал в легкие воздуха и тоже вошел вслед за парнем. Того уже не было. Женю встретил пустой длинный коридор. Он осторожно, как собака, которая в мороз заходит в магазин, опасаясь, что ее сейчас прогонят, пошел по коридору. Никого здесь не было. Боясь, как бы кто не появился и не выгнал его, Женя побежал на поиски гинекологического отделения.

Больница уже опустела. Время пробежало стремительно. С той секунды, как Женя поссорился с Машей, оказывается, прошло полтора часа. Он этого и не заметил. Но уже во всех коридорах, которые связывали корпуса, был выключен свет, и не было не только посетителей, но и медперсонала. Для большинства из них рабочий день уже закончился.

Женя нашел знакомое место и сразу сориентировался, в какую сторону ему надо. Все-таки он неплохо изучил эту больницу.

Вот и знакомая дверь. Она заперта, но окошко в ней открыто.

Так что не все еще потеряно. Женя стал ждать.

Он не знал, что в этом же отделении, только не шестой палате, а в девятой, тоже лежала Маша и тоже Александрова. Что ж, Александрова, довольно распространенная фамилия на Руси, в этом нет ничего удивительного. Нет ничего удивительного и в том, что девушка, которую Женя попросил позвать Машу, перепутала палаты и вызвала не ту Машу, которую ему было нужно. В конце концов, все бы выяснилось, если бы…

Если бы другая Маша Александрова, та, что из девятой палаты, не поссорилась сегодня с молодым врачом из терапевтического отделения, который за ней сильно приударил. Она с ним так крепко поссорилась, что когда ей сообщили, что ее просит к окошку свидания молодой человек, она подумала, что это ее кавалер и решила ему досадить. Она попросила свою подругу сходить к окошку и передать «этому козлу», как она его назвала, что пусть он отваливает подальше и вообще катится колбаской по Малой Спасской.

– Так и передай ему слово в слово! – крикнула она.

Эта другая Маша Александрова не была, конечно, такой злой девочкой, как хотела казаться, просто она хотела выглядеть перед девчонками из палаты независимой и гордой девушкой, которая круто обращается со своим парнем. В глубине души она была уверена, что ее друга ничего не остановит. Он достаточно самоуверен и не отступиться от своего. Видимо он решил помириться, а раз так, то можно его и подразнить. Так что с ее стороны это было просто обыкновенное кокетство.

Но Женя всего этого не знал, поэтому, когда вместо жены, к нему подошла какая-то разбитная девица малолетка и сделав презрительную мину, передала ему, что он должен делать, то он просто опешил. Несколько секунд он помолчал, а потом спросил:

– Что, она прямо так и сказала?

– Слово в слово! – гордо и радостно ответила малолетка, не преставая презрительно и нагло осматривать Женю.

Женя не верил своим ушам. Не могла его жена сказать так.

– Маша Александрова? – на всякий случай спросил он.

– Да, Александрова.

Несчастный молодой человек и не подозревал, что все это просто недоразумение. Больница Скорой Помощи сыграла с ним последнюю самую злую и жестокую шутку.

Женя почувствовал, что сердце его наполняется гневом. Он отпрянул от окошка, словно его ударили по лицу. Молча, без слов пошел он, не сознавая, куда идет. Его шатало от злости. Значит, он страдает и мучится от сознания вины, а его просто отшивают, как надоевшего любовника, да еще таким оскорбительными словами. Особенно его оскорбила эта дурацкая детская поговорка. Именно она показалась ему наиболее обидной выходкой. Кстати она совершенно в Машином духе. Если бы она сказала что угодно другое, пусть там были самые злые слова, он бы не стал обращать на них внимания и добился бы, чтобы Маша вышла. Но это «катись колбаской»! Значит, она там нисколько не страдает! А он дурак, с ума сходит.

Так думал Женя, когда бежал по коридорам, теперь уже в поисках выхода. Но как всегда запутался и не мог найти то, что ему нужно. Он быстро забыл о том, что еще недавно жалел жену и переживал за нее. Теперь только злоба и даже ненависть владели им. Главная мысль, которая нередко туманно проскальзывала в его уме, теперь обозначилась очень ясно. Его предали. Предала Маша. Оказывается она его и не любит, а только прикидывается, что любит. Нет, она любит только себя, и еще ребенка. О, да! Она действительно любит этого ребенка, раз ради него готова быть и без мужа. И вообще она без него прекрасно обходится. И сегодня он это понял.

Какой же он был глупец! Глупец и слепец. Как ловко она его провела. Значит, он ей нужен был только в качестве мужа, чтобы не было стыдно перед подругами, которые все давно уже замужем. Да еще в качестве самца, который бы дал ей приплод. Конечно, ее главной задачей было заиметь от него ребенка. Многим бабам от мужиков только это и нужно, и его жена из таких.

Как он ее ненавидел!

Женя даже не подозревал, что он способен ненавидеть Машу.

Но сейчас он ее ненавидел по-настоящему.

Это было так на него не похоже.

Выход, однако, не находился, а на него уже смотрят с подозрением, те кто встречается на пути. Спрашивать их Женя не решался. Боялся, что не выдержит и натворит что-нибудь роковое. И тут ему повезло. На одном из одиноких стульев в совершенно темном коридоре он увидел того самого парня, который привел его в больницу. Он заметил его совершенно случайно. Тот сидел так, что его практически нельзя было увидеть. Одетый во все черное он просто сливался с темнотой. Женя просто споткнулся, когда проходил мимо и поэтому увидел его. Значит этот парень не из местных, раз он до сих пор не в белом халате. Может он такой же бедолага, как и Женя? И он решил спросить у парня дорогу.

– Вы не знаете, в какой стороне выход? – насколько мог вежливо, спросил он.

Парень посмотрел на него внимательно, затем подумал, и показал рукой направление противоположное тому, куда шел Женя. При этом куртка у него приоткрылась, и на Женю глянули два желтых кошачьих глаза. Женя удивился. Уж больно необычно было встретить ночью в больнице молодого парня, у которого на коленях сидит черный кот с прижатыми к голове ушами. Хозяин кота увидел, что его животное увидели, и тут же поспешил опять прикрыть его курткой и даже застегнул молнию. Кот шевельнулся под курткой и жалобно мяукнул. Видно было, что он там не по своей воле. Парень строго смотрел на Женю. Женя на парня. Наконец тот прибавил:

– В конце коридора сверни направо и спускайся по лестнице, там дверь открыта.

– Спасибо, – пробормотал Женя и пошел туда, куда ему указали. Он очень хотел обернуться. Ему почему-то было жалко этого кота. Что этот парень собирается с ним сделать?

Но он не обернулся, потому что никогда не лез в чужие дела. Это было главным правилом его жизни. Да и какое, в сущности, его дело? Наверно кот нужен этому парню для какой-нибудь глупой шутки. Наверно собирается напугать знакомую медсестру или еще кого. А может, принес его, чтобы отдать за деньги на опыты. Говорят, что тут в морге студенты режут кошек и собак. Тогда конечно кота жалко. Но что он может сделать?

Парень правильно указал открытую дверь. Не обманул.

Женя вышел на улицу и оказался один на один с самим собой. Он вспомнил, что с ним произошло в последние два часа, и пережил все заново. Как же после этого можно жить? Куда теперь ему идти? Ведь у него больше нет дома.

И он побрел к троллейбусной остановке. А черные окна Больницы Скорой помощи равнодушно смотрели ему вслед.

5

Когда встрепанный парнишка в зеленой зимней куртке, который спросил дорогу наружу, ушел, Сергей снова удобнее устроился на стуле и задремал. Этот парень нисколько его не беспокоил. Сергей видел, что он не представляет для него опасности. Знал он это и тогда, когда тот брел за ним, когда он сюда шел. Так, какой-то чудак. Правда от него шла сильная эмоциональная волна. Но волна эта такая бестолковая и распыленная, что он даже не понял, что с этим парнем. Но ему это и не надо было. Он не имеет к нему отношения, значит, нечего им интересоваться.

До полуночи было еще долго. Можно было вздремнуть. Правда этот кот не хочет сидеть на месте, и все время норовит удрать. Ну, этого он ему не позволит.

Кота Сергей поймал сразу, как вошел в больницу и решил, что сама судьба толкает его на то, что он должен сделать. Только бы не дрогнула рука, и не испугаться в последний момент. Он должен это сделать. Он сможет это сделать. Ведь он специально для этого пришел сюда в эту проклятую больницу.

Сергей пришел сюда, чтобы увидеться с отцом.

И кот поможет ему в этом. Правда ему придется расстаться с жизнью.

Сергей погладил животное и плотнее закрыл куртку. Теперь кот не убежит. Он закрыл глаза и задремал. Один за другим стали гаснуть светильники в коридорах больницы. Не прошло и десяти минут, как вся она погрузилась в непроницаемый мрак.

Без пятнадцати двенадцать Сергей открыл глаза и осмотрелся. Кот, который до этого даже не смел пошевелиться, сделал попытку вырваться на свободу. Сергей еле успел удержать его. Зверь недовольно заурчал, но человек проигнорировал его недовольство, поднялся со своего места и пошел туда, где он был уже два раза. Теперь Сергей был уверен, что у него все получится. С третьего раза должно получиться.

Три прошедшие недели Сергей занимался тем, что искал ответ на мучивший его вопрос. Почему ему не удалось никого вызвать в прошлый раз, когда, казалось, все было сделано правильно? Но чего-то не хватало. Только вот чего? Этого он не мог понять. В книгах ответа на этот вопрос не нашлось. Значит, надо было его искать в другом месте. Где? У себя в голове. Где же еще? Он должен был сам догадаться, что ему нужно. Сергей стал искать ответ. Не один раз он прокрутил в голове разговор с отцом. И чем больше думал об этом, тем сильнее его охватывало желание продолжить раз начатый разговор. Одну загадку он все же отгадал. Понял, кто такой вербовщик. Несомненно, это колдун, который передал ему в наследство свой дар. И этим даром Сергей воспользовался для того, чтобы выйти на связь с тем миром, из которого его навестил отец. Только почему отец назвал его вербовщиком, а ни как-нибудь иначе? Кого он завербовал? Зачем? Неужели его, Сергея? Но куда? И для чего?

Подобные размышления напугали Сергея. Когда он впервые подумал об этом, в его душе робко шевельнулось сомнение в правильности своих поступков. Вместе с сомнением в душу тут же проник и страх. Липкий противный, высасывающий душу страх. Сергей даже стал подумывать о боге. И все это мучило его два дня. Может быть, он и отступился бы. Был такой момент. Ему вдруг страшно захотелось избавиться от всего и вернуться к нормальной жизни. Стать таким, как и прежде. Но он не знал, как это сделать. А спросить у кого-либо, посоветоваться, он не решался. Не хотел выглядеть болваном или сумасшедшим.

Он перестал мучиться, когда перед ним вдруг неожиданно всплыла разгадка мучившего его вопроса. Сергей неожиданно понял, что ему надо делать. Это произошло в тот момент, когда он стал рыться в книгах. У него не было определенной задачи. Он просто любил это делать. Сергей был библиофилом, страстно собирал книги, и поэтому естественно часто перерывал свою библиотеку. Книг у него было не мало, для его возраста. В основном это все были научные работы по филологии и литературоведению, исторические монографии. Ну и разумеется вся классика. При чем в лучших изданиях, как их издавали в старое время: на хорошей бумаге, в шикарных переплетах и с великолепными иллюстрациями. Все это Сергей очень ценил. Он был книжным гурманом и никогда не покупал плохие издания, даже если книги его интересовали по содержанию. Беллетристика практически отсутствовала. Сергей презирал ее и считал подобное чтение пустой тратой времени. Чтение у нег никогда не ассоциировалось с отдыхом. И вот, перебирая любимые книги, он как всегда углубился в воспоминания. Как пушкинский скупой рыцарь, который помнил как, когда и при каких обстоятельствах к нему попала та или иная монета, так и Сергей мог сказать про каждую из своих книг. А сколько все это стоило денег! Зато как это все ему пригодилось во время учебы. Сергей почти не пользовался услугами институтской библиотеки. У него было практически все, что требовала программа. Мало того, когда на втором курсе они проходили Диккенса, Сергей так им увлекся, что прочитал все собрание сочинений состоявшее из тридцати толстых увесистых томов. Сергей купил его в Костроме в букинистическом магазине. Это стоило ему двух стипендий. Зато он стал лучшим специалистом по Диккенсу в городе, и в последствии блестяще защитил по нему диплом. Главной отличительно чертой Сергея было то, что если он чем увлекался, то горы мог свернуть ради достижения цели.

Сергей листал и просматривал том за томом, читая любимые страницы. В его руках оказался Шекспир, и Сергей забеспокоился. Он опять вспомнил разговор с призраком. Отец тоже говорил про Шекспира. Говорил, что Шекспир поможет ему встретиться с ним. Вернее не сам Шекспир, а его брат. Старший брат. Что за старший брат, Сергей никак не мог понять. Он просмотрел все, что у него было про Шекспира, но ничего не нашел. Не было у него брата. Ни старшего, ни младшего. Если даже и был, то ничего про него неизвестно. Шекспир и сам загадка для человечества, что там говорить о его родственниках. Поломав голову, который уж раз, Сергей отбросил книгу с сонетами с раздражением разочарованного следователя и взял другую.

Это был Гомер.

И тут Сергея осенило.

Как же он раньше не догадался, кто имелся в виду под старшим братом Шекспира.

Конечно Гомер!

Это было на первом курсе. Сергей писал курсовую работу, напрямую связанную с Шекспиром. На защите он выступил с великолепным докладом, который чуть не вышиб слезу из преподавателя. В конце выступления Сергей коснулся темы, существовал ли Шекспир на самом деле, или это миф, для которого постарались неизвестные поэты и драматурги, которые почему-то не захотели открыть свои имена. Сергей тогда сравнил Шекспира с Гомером, который тоже считается легендарным поэтом. Он сравнил обоих гениев, дал сравнительные характеристики, провел параллели и в конце выступления назвал Шекспира младшим братом Гомера, чем сильно развеселил слушавшую его аудиторию. Это же выступление прославило его на факультетском уровне. С этим докладом Сергея послали в соседнюю область на научно-практическую конференцию, где он занял второе место. Его научная карьера была почти предопределена. Ярко засветило место в аспирантуре. Надо было лишь поддерживать имидж и далее. Особых трудов это Сергею не доставило. Только случайность было виною тому, что Сергей пошел после института работать в школу, а не в аспирантуру. Недоразумение. Кто-то забыл вовремя включить его в список, и места ему просто не хватило. Сильных толкачей у Сергея не было, кто мог бы за него вступиться, а сам он не стал бегать и хлопотать, чтобы решение ученого совета, на котором решался этот вопрос, пересмотрели.

Значит, ответ надо искать у Гомера!

Сделав это открытие, Сергей сразу забыл обо всех сомнениях и страхах и стал размышлять. Страсть к колдовству снова захватила его и закрутила в адском водовороте.

Сразу, как только понял про Гомера, Сергей догадался, где он должен был искать. Тут не было сомнений. Конечно «Одиссея». Царь Итаки спускался в царство мертвых и разговаривал с душами умерших героев. И с собой он взял жертвенного ягненка. Его кровь стала приманкой и пищей для мертвецов.

Когда Сергей вспомнил об этом, его словно стукнуло током.

Кровь!!!

Его отец хочет крови.

Но чьей? И где он возьмет овцу?

Сергей задумался. Вспомнил все, что прочитал за последнее время и решил, что в принципе значения не имеет, чья будет кровь. Это не обязательно должна быть овца. Любое другое животное может ее заменить. Кровь она и есть кровь. Главное, чтобы она была горячей и свежей. Сергей подумал даже, что может попробовать напоить призрак собственной кровью. Не умрет же он, если потеряет немного крови. Лет пять назад он ходил в донорский пункт, и ничего. Даже голова у него не закружилась.

Но потом он отказался от этой мысли. Он идет на встречу со смертью. Живым не место на жертвенном алтаре.

– А, поймаю какую-нибудь собаку или кошку, и все дела!

Он даже не вздрогнул, когда подумал так. Это он-то, который мальчиком обливался слезами и ревел на весь кинотеатр, когда смотрел «Белого Бима». Он, который за всю жизнь не обидел и котенка! Он думал о том, чтобы принести в жертву живое существо, разрезать ему ножом горло и вылить из него кровь ради каких-то дурацких заклинаний. Нет, он действительно сошел с ума. Сергей рассмеялся от подобных мыслей. И вдруг его действительно взволновала мысль, а как он это будет делать. Да у него рука не поднимется, чтобы кого-то убить, пусть даже это будет лягушка. У него нервы сдадут, как только он возьмется за нож.

Сергей вспомнил, как лет десять назад по телевизору показали, как в далекой Африке на антилопу напал крокодил, схватил ее и начал тащить в воду. Он вырвал ей весь бок, но тут на помощь несчастному животному пришел, вернее, прибежал бегемот. Он отогнал крокодила, положил антилопу в пасть и вытащил ее на берег. Там он стал зализывать ей бок, но было уже поздно. Антилопа была обречена. Бегемот покинул ее, и тут же из реки вылез крокодил, схватил огромной пастью антилопу и уволок ее в воду.

Сергей упал в обморок от того, что увидел. Пришел он в себя быстро, но долго еще ему вспоминали домашние эту маленькую слабость.

А теперь этот самый Сергей думал о том, что он сможет принести в жертву живое существо. Но почему-то он не волновался по этому поводу. В конце концов, на месте все станет ясно. Так зачем сейчас об этом думать?

Он не стал откладывать дело в долгий ящик и отправился в больницу на следующий же день. Вернее ночь. И вот он здесь на этом самом месте, где открыта дорога в другой мир, в мир таинственный, страшный и заманчивый. Некогда никуда Сергея так не тянуло, как сюда. Это стало его страстью. Как азартный игрок постоянно возвращается к карточному столу или рулетке, так Сергей возвращался в Больницу Скорой помощи. Словно невидимые цепи тянули его в это здание.

Сергей вытащил из-за пазухи кота и положил его на пол. Тот снова дернулся и попытался встать, но не смог и жалобно мяукнул. У него были связаны лапы. Связаны неумело и неловко, тем не менее, животное бежать не могло. Рядом с котом Сергей положил свой старый охотничий нож. Он когда-то купил его на черном рынке за бешеные деньги. Это было холодное оружие, и за него он запросто мог получить неприятности. Нож находился в кожаном чехле. Это был великолепный образец с ручкой из лосиной кости и нержавеющей стали. Мастер, который сделал его, обладал золотыми руками. Сергей ни разу им не воспользовался, даже когда ходил в поход, и не разу, не точил с того самого дня, как купил его. Тем не менее, нож оставался достаточно острым.

Он достал остальные предметы, которые нужны были ему для заклинания, и разложил их в нужном порядке. Затем он на всякий случай огляделся и несколько минут стоял в раздумье. Он прислушивался и долго о чем-то думал. Время шло. Сергей посмотрел на часы. Минутная стрелка приближалась к полуночи. По спине молодого человека пробежал озноб. Решающая минута наступила. Можно начинать.

И он стал проделывать то же самое, что и в прошлый раз. Ему было страшно, потому что он был уверен, что в этот раз у него все получится.

Когда стало опять светло, Сергеем опять овладел тот дикий восторг, который чуть не поднял его в воздух. Кот закричал громко и противно, и Сергей понял – пора приносить жертву. По спине у него потекли струйки холодного пота. Он нагнулся и схватил кота одной рукой, а другой взял нож. Это было сделано вовремя; коту почти удалось освободиться от веревок, и он вот-вот готов был улизнуть. Глаза несчастного зверя были открыты от страха так широко, что, казалось, вывалятся наружу. Когда Сергей обнаружил, что его пленник чуть не убежал, он страшно разозлился. Это просто взбесило его. Все могло сорваться. Этот гаденыш чуть все не испортил.

– Ну, нечего, сейчас ты умрешь, – зло ухмыляясь, сказал Сергей и ударил зверя ножом.

Он оказался бездарным убийцей. Нож пролетел мимо и чуть не воткнулся ему в руку. Кот заверещал еще громче, и чтобы он замолк, Сергей схватил его за шею и сдавил горло. Кот захрипел и стал задними лапами пытаться освободить себя. Острые когти вошли в Сергея, и он застонал от боли. Его глаза встретились с глазами зверя, и на секунду в человеке возникла жалость к нему. Мгновение, и Сергей бы его выпустил, но тут кот рванулся, и его когти разодрали Сергею руку. Это тут же освободило человека от чувства жалости.

– Ах, ты гад! – закричал Сергей и стукнул кота кулаком.

Он сделал это с такой силой, что был уверен, что череп у кота не выдержит и расколется. Но он ошибся. У кошек невероятно крепкие черепа, особенно лобные части, а Сергей ударил его именно в лоб, и тот остался жив. Кот снова стал с невероятной для такого мелкого животного силой рваться из рук Сергея. Но тому злость и появившаяся, откуда не возьмись ненависть, помогли справиться с ним. Кот крутился словно черт. Пока Сергей не догадался схватить его за шиворот, или как говорят дети, за шкирку. Это было самое умное, что он сделал. Кот оказался в ситуации, из которой не убежишь. Он жалобно мяукал, крутился и выгибался, но теперь в сердце Сергея не было к нему никакой жалости. Он торжествовал победу. Почему-то поведение кота его возмутило. Словно тот был виноват перед ним, что пытался спасти собственную жизнь. Прежде всего, он мешал ему Сергею делать важнейшее дело.

Сергей с ненавистью посмотрел на кота, его рука подняла с пола нож, который он выронил, когда боролся с котом.

Жертвенный кот пискнул. Пискнул, а не мяукнул.

Сергей сжал в горсть его загривок с такой силой, что писк тут же перешел в крик боли. Глаза животного наполовину вылезли из орбит. Сергей уже ничего не слышал. Его сердце вдруг превратилось в камень. И он принялся читать заклинание заново. И адский водоворот снова завертелся вокруг него.

Перед его взором снова возник равносторонний треугольник. Не дожидаясь, когда из него послышатся вздохи, Сергей точным, как у опытного забойщика, движением, словно его рукой управлял кто-то другой, перерезал коту глотку. По его руке, в которой бился в предсмертной судороге закланный зверь, ручьем потекла черная кровь.

Сергей размахнулся и бросил его в центр треугольника.

Треугольник поглотил жертву и тут же засветился багровым светом. Несколько минут ничего не происходило. Сергей смотрел и ждал. Сразу, как только кот исчез, им овладело страстное желание последовать за ним. Только страх удержал его на месте. И эти минуты он боролся со страхом.

И страх был побежден.

Сергей вошел в треугольник.

Его окружили высокие стены мрачного коридора, конца которого не было видно. Это был бесконечный коридор. Сергей прошел по нему несколько шагов и наткнулся на кота. Тот был уже мертв и лежал в луже собственной крови, которая вытекала из него так, что Сергей удивился, что в нем ее столько. Сергей остановился и стал смотреть на кота. И тут он почувствовал запах крови. Он ударил ему в нос тугой струей, и Сергей задохнулся. Его чуть не вырвало. Он хотел отвернуться и побежать назад, но неожиданно все прошло. Сняло, как рукой. Он успокоился, только смотрел себе под ноги. И когда он поднял голову, то увидел, нет, сначала услышал, как сюда кто-то идет. Не сразу, но все-таки ему удалось разобрать человеческий силуэт. Сердце его забилось от волнения.

Отец!

Он в этом уверен. Он добился своего.

Но когда дух, который шел по коридору, приблизился, он разочаровано вздохнул.

Это был не его отец. Это был совсем другой человек. Какой-то старик.

Нет, не какой-то!

Черт, побери! Это тот самый старик, который передал ему дар видеться с мертвыми.

Вербовщик!

Что он тут делает?

Он тут совершенно не нужен!

Пока все эти мысли калейдоскопом пробегали в голове Сергея, старик приблизился. Его и Сергея разделяют всего несколько шагов. И тут Сергей увидел его лицо. Оно было полно вожделения, и глаза мертвеца смотрели Сергею под ноги.

Он хочет крови!

Но она не для него. Не для этого старого козла Сергей совершил убийство.

Сергей сам не понял, как он это сделал. В его правой руке все еще был нож, и он воткнул его в землю перед трупом кота. Старик отпрянул, словно увидел змею, но не ушел, а остался топтаться на месте, как собака, которую гонят прочь от мусорной кучи, но не в силах покинут ее – слишком голодна.

Послышались еще шаги и чей-то приглушенный кашель.

Сергей вздрогнул и посмотрел за спину старика.

К нему шли еще два призрака, а за ними в десятке шагов еще три, и дальше в пределах видимости целая толпа. Он захотел побежать прочь, но не смог сдвинуться с места от страха.

Одно дело встретить дух своего отца, совсем другое встретить целую кучу духов, один страшнее другого. И все они двигались к Сергею, наполняя теплый прогорклый воздух смрадом разложения. Он не успел опомниться, как был окружен ими со всех сторон. Мертвецы жалобно смотрели не него. В их глазах были мольба и страдание.

И Сергей понял, чего они хотят.

Они жаждут!

Но роман Маккаммона теперь казался Сергею детской забавой, потому что он решил, что сейчас все они накинутся на него и разорвут на части, как Хому Брута.

Но прошла томительная и безмолвная минута, а на него никто и не думал нападать. Духи, их было около трех десятков, стояли и не двигались с места. Они смотрели только на мертвого кота.

Сергей заметил, что он все еще держится за ручку ножа. Он не осмеливался выпустить его.

Мало ли что?

Так они стояли друг перед другом, Сергей и призраки, и молчали. А время шло.

Но что оно значит для мертвых?

А вот Сергей стал уставать. Все его тело затекло и занемело. Он почувствовал, что сейчас упадет. Но тут случилось нечто, от чего он облегченно вздохнул.

Сквозь толпу призраков протолкнулся, прямо как в магазине в очереди за дефицитным товаром, отец Сергея.

Сергей встретил его вымученной улыбкой.

– Я думал, что ошибся и тебя не увижу, – сказал он.

– Нет, ты молодец, – радостно улыбнулся отец. Как и все остальные, он казался в этом мраке, синим, почти черным. Но Сергей не боялся его.

– Так я угадал? Я все сделал правильно? Ты хочешь крови?

– Ты все сделал правильно.

В голосе его Сергей даже услышал какую-то грусть, но не обратил на это внимания, а широким движением радушного хозяина предложил:

– Тогда угощайся.

Отец еще раз улыбнулся и подошел к Сергею вплотную.

«Как же это он, интересно, будет пить?» – подумал про себя Сергей.

Призрак меж тем вынул из кармана самый настоящий граненый стакан, друга всех российских алкашей, которые редко с ним расстаются, и окунул его в лужу кошачьей крови. Стакан утонул в ней полностью, и когда отец его вынул, он был наполнен доверху, и кровь стекала по его стенкам густыми жирными ручейками. Отец посмотрел на стакан, как дегустаторы смотрят на вино, и губы его исказились усмешкой.

– Я все-таки надеялся на более приличную жертву, – сказал он задумчиво. – Ты как всегда в своем репертуаре. Притащил кота.

Казалось, что он был даже слегка обижен.

– Где я тебе найду овцу? – обиделся в свою очередь Сергей. – Ты знаешь, сколько они сейчас стоят?

– Разве теперь для тебя деньги имеют значение? – Отец все-таки поднес стакан к губам и сделал первый глоток.

Сергей увидел, как зашевелился в наслаждении его кадык. Это увидели, и остальные мертвецы и тоже проглотили вожделенный ком в горле. Казалось, они тоже пьют вместе со своим собратом. Глаза их сверкали таким страстным и сильным желанием, что Сергей подумал о то, что они будут рады, даже если он принесет им крысу. Кровь есть кровь.

А отец уже пил, не отрываясь. Кадык ходил по его длинной худой шее вверх вниз, а глаза были закрыты от наслаждения. Сергею стало противно. Страх все еще не проходил, и он чувствовал как рубашка на спине стала насквозь мокрой от пота. Тем не менее, он не мог оторваться от зрелища смерти. Она завораживала его. Завораживала и не отпускала от себя.

Стакан опустел, и отец спрятал его во внутренний карман пиджака. Он был все в том же костюме, в котором его впервые увидел Сергей. Если бы он был внимательнее к мелочам к таким как одежда, то он бы, скорее всего, вспомнил, что отец был в этом костюме похоронен. Но он этого не помнил. Это было не важно.

– Ну, Одиссей, что ты хочешь узнать? – спросил отец. После выпитого стакана он сразу приободрился и повеселел, как человек, который только что ужасно страдал от похмелья, и только что опохмелился. – Ты хочешь узнать свое будущее?

– Нет, мне нужно прошлое, – твердым голосом сказал Сергей. – Твое прошлое. Иначе, какого дьявола вся эта комедия? Я ведь встретился с тобой для этого? Кто тебя убил?

– Не поминая имя дьявола всуе, – сделал ему замечание отец, и тяжело вздохнул. – Так много вопросов.

– Почему бы мне не задавать вопросы?

– Видишь ли, сын, – отец задумался и опустил голову, потом поглядел на Сергея и улыбнулся, – ты все сделал правильно, ты разгадал мою загадку, но, видишь ли, кошачья кровь, вообще кровь животных, это несолидно.

– Не солидно? – удивился Сергей. – Что ты хочешь этим сказать?

– Она дает право задавать вопросы только про будущее, про твое будущее. А чтобы узнать прошлое, этой жертвы недостаточно. Если бы это было так легко, все бы про него знали бы. Любой следователь, шел бы к нам с курицей или надоевшей собакой испрашивали, кто убийца, и где искать доказательства.

– Ну, знаешь ли, – возмутился Сергей. – В конце концов, это ты первый пришел ко мне и стал умолять, чтобы я отомстил за тебя. А мне так ли оно все это нужно?

– Но ты сам вступил в эту игру. Ведь это просто игра, Сережа, а в каждой игре свои правила. У тебя был выбор, и ты его сделал. Так что я ничего не могу поделать. Я, как никто, не могу нарушать правил. И они все тоже не могут, – он кивнул на толпу призраков, которая все не расходилась. – Видишь, как они терпеливо ждут своей очереди. Ведь ты не обидишь их?

– Да пусть пьют, жалко, что ли, – махнул рукой Сергей. Беседа и спор с отцом подействовали на него успокаивающе. Он больше не боялся. Духи не пытались сделать ему ничего плохого, и он стал воспринимать их, как что-то вроде фона всего этого карнавала смерти. Это совсем не страшно, а скорее любопытно.

– Ты великодушен, – отец развел руками, словно хотел обнять сына, но почему-то не сделал этого. Мертвые не могут обнять живых. Вместо этого он взял за руку старика и подвел его к источнику. – Пей, мой друг, ты честно заслужил эту награду. Даст, Тот, кто правит нами, и в следующий раз кровь будет слаще. Сергей, ты сделаешь это?

– Что?

– Ты ведь придешь ко мне еще раз?

– Зачем? – Сергей пожал плечами. – Чтобы вести пустые разговоры, да разгадывать глупые загадки? Мне это надоело. Это уже не интересно.

Старик вербовщик, не глядя на Сергея, нагнулся и прямо руками зачерпнул крови и стал ее жадно пить. Кровь текла меж пальцев, и все вокруг тут же было забрызгано. Вслед за стариком к луже крови бросились сразу двое женщин. Они упали навзничь и стали пить прямо из лужи, как собаки.

– Тебе пора уходить, – сказал отец Сергею. – Не то они насытятся и заинтересуются тобою.

Сергей согласился с ним, и они вдвоем пошли в сторону выхода.

– Если бы ты знал, как мне хотелось бы пойти с тобой, – вздыхал отец. С каждым новым шагом он шел все тяжелее и тяжелее. Видимо ему, нелегко давался этот путь. Наконец он остановился. – Не буду больше тебя мучить идиотскими ребусами из твоего прошлого.

– Кстати, – Сергей тоже остановился, – откуда ты так хорошо осведомлен о моем прошлом?

– О, мне все известно, – самодовольно ухмыльнулся отец. Ты передо мной, как открытая книга. Хочешь, я скажу, когда и кто научил тебя заниматься онанизмом?

Сергей хмыкнул.

– Отлично! Теперь, когда я буду лежать в постели с женщиной, я буду думать, что ты стоишь у изголовья кровати и наполняешь меня желаниями и страстью.

– Ну, ты не волнуйся, до такой степени я не могу влезать в твою жизнь. Но если мне надо что-то узнать, то тут конечно проблем нет. Но я сейчас не о том. Спасибо тебе за угощение, но в следующий раз у тебя ничего не выйдет, если ты пойдешь этим путем. Кровь животного открывает ход сюда только один раз. Так что тебе придется привести ко мне человека.

– Человека? – Волосы на голове Сергея вдруг стали дыбом. Он понял, что зашел слишком далеко.

– Да человека, но могу тебя успокоить. Тебе не надо будет его убивать. Только отдай его мне, и мы с тобой сможем продолжить разговор.

Сергей был так потрясен, что не нашелся что ответить.

– Второй раз мы говорим о пустяках, – сказал отец, и Сергей почувствовал, как он его слегка подталкивает в спину. – Постарайся в третий раз не отвлекаться.

– Ты знаешь, – Сергей, наконец, заговорил, – наверно это наша с тобой последняя встреча.

– Почему? – искренне удивился отец.

– Я не собираюсь убивать человека.

– Какие глупости! Да ты прирожденный убийца.

– Не шути так.

– А я и не шучу.

– Я не собираюсь больше никого убивать! Я не хочу. И не умею. Я никогда этого не делал!

– Разве!

Сергей удивленно поднял брови.

– А несчастная собака? – продолжал отец. – Ты думаешь, что все так просто? Она сдохла в тот же вечер. Ты разбил ей все внутренности. И здорово, я скажу, у тебя получилось.

– Даже если она сдохла, это не считается!

Считается! А, впрочем, хорошо, оставим кошек и собак в покое. Будем считать, что в свое время в детстве ты не успел поиздеваться над животными и теперь наверстываешь. А кондукторша?

– Какая кондукторша? – Сергей почувствовал себя неуютно.

– Почему-то до сегодняшнего дня он не вспоминал про нее. Ты же убил ее.

– Это неправда!

– А только что кого ты поил кровью?

У Сергея всегда была очень плохая память на лица. Но теперь он все прекрасно вспомнил. Одна из женщин, которые пили кровь, как собаки действительно была кондукторшей. Той самой.

– Она умерла, и ее даже не успели довезти до больницы. Сильнейший инсульт. Даже у того, кто тебя завербовал, никогда это не получалось так быстро и с такой силой. Ты способный ученик!

– Ты все врешь! – Сергей облизал пересохшие губы.

– Нисколько. И ты сам это прекрасно знаешь. Так что не притворяйся. Это дело тебе знакомо и даже нравится. Помнишь сумасшедшую из психбольницы? У нее была шизофрения легкой степени, теперь она полностью невменяема. Врачи отказались от нее. Идиотизм. Душа в ней умерла навсегда. Этого бы не было, если бы ты не посмотрел на нее. Или ты опять мне не веришь?

– Нет! – Сергей закрыл глаза руками. Он чуть не плакал.

– Да не расстраивайся так, – отец вдруг стал виновато оправдываться. – Это все ерунда. У тебя ведь есть враги, недоброжелатели? Ты их только приведешь, а остальное тебя не коснется.

Сергей ускорил шаги и пошел быстрее. Он хотел как можно скорее уйти от всего этого. Голос отца прозвучал уже у него за спиной.

– Зато ты увидишь чудесное зрелище. Гибель твоего врага! Ты ведь всегда мечтал увидеть это!

Сергей хотел ему что-то сказать, хотя в голове не было никаких мыслей, и оглянулся. Отца за ним уже не было, и ничего уже не было. Коридор перестал быть бесконечным. Наоборот, Сергей увидел его конец. Коридор как бы закрывался за ним, он выгонял его. И Сергей не выдержал, он испугался, что сейчас его поглотит эта ужасная серая стена. Он побежал.

Когда он снова оказался в Больнице Скорой помощи, то треугольник исчез сразу, как только он оглянулся на него. Сергея всего трясло. Он подумал, что сейчас упадет так же, как и в прошлый раз. Но он не упал. Силы не оставили его. Он вполне мог передвигаться. Свечи на полу уже погасли. Они валялись на полу, словно кто-то пнул их ногой. Он поднял их и растерянно рассовал по карманам.

Надо было убираться поскорее. Сергей больше ни минуты не хотел оставаться в этом проклятом месте.

И как всегда, он покинул Больницу Скорой помощи никем незамеченный. По дороге домой он думал о том, что с ним произошло. Голова его была легкой, словно он очень хорошо отдохнул. Надо же, магия уже начинает наполнять его силой. Но зато совесть его была не такой спокойной: как тело. Он думал о двух женщинах, которых он, сам того не желая, погубил, и ему было стыдно. Правда, Сергей все еще не верил в то, что ему только что сказал отец.

Было темно. Мороз усилился, и снег приятно скрипел под ногами. Небо было чистым и с него на землю смотрели бесчисленные звезды. Деревья все были в снежных шапках и освещаемые ярким светом луны представляли собой чудный ночной пейзаж, достойный кисти Куинджи. Особенно красиво искрился снег. Сергей шел и любовался им. Его душой постепенно овладевали покой и безмятежность. Он уже подходил к своему дому, как остановился, задумался на минуту и сам себя спросил:

– А кого же это, интересно, я могу считать своим врагом?

6

Зоя Чуковская, медсестра детского отделения в эту ночь заснула в коридоре на кушетке только под утро. Дежурство накануне было таким тяжелым, что она просто не выдержала и еле добралась до ординаторской. Но там уже находилась ее напарница Люся, прошлым летом кончившая медучилище, и Зоя была уверена, что эта нахалка уже успела сама занять единственную кушетку и давно спит, потому что страшная лентяйка и безответственная девчонка. А спорить и ругаться с ней, у Зои не было никакой охоты. Проснувшись, она поглядела на часы, и увидела, что пора готовиться к утреннему обходу. Кроме градусников у нее было три укола, и она даже одного не доверит сделать этой Люське.

Зоя встала с кушетки, поправила на себе халат, пригладила рукой растрепавшиеся во время сна волосы и солдатским уверенным шагом направилась в сторону ординаторской. Когда она вошла в кабинет то оттого, что увидела, краска стыда сразу растеклась по ее лицу.

Прямо на кушетке в какой-то ужасной проститутской позе Люська трахалась со своим любовником Олегом, который хотя и не был милиционером, носил форму, потому что работал в военизированной охране какого-то там завода. Оба они были полураздетые, от чего выглядели еще более омерзительными, чем, если бы они были совсем голые.

Увидев Зою, они смутились и закопошились, как два навозных жука, которых обнаружили в картофельной ботве. А Зоя и не собиралась уходить, она презрительно передернула плечами и направилась в уголок, где лежали градусники, шприцы, прочие мелочи и инструменты. Тут она встала спиной к любовникам и не видела, с какой ненавистью смотрит на нее напарница. Она честно занимается своим делом и никому не позволит помешать ей.

Пришлось молодым людям собрать манатки и ретироваться.

Продолжать начатое дело не было ни какой возможности. Смущенные они стали спешно одеваться. На лицо Олега Люся старалась не смотреть, столько в нем было неудовлетворенности. «Ну, стерва, эта Зойка!» Люся никогда ей этого не забудет и при первом же случае отомстит. Девчонка готова была зашипеть от злости, но не делала этого, потому что знала, что доставит этим Зое еще большее удовольствие.

А та демонстративно подошла к железному шкафу с лекарствами открыла его ключом, который из медсестер доверяли только ей, и стала шуршать коробками. Она специально делала это громко и, хотя не видела напарницу и ее приятеля, была уверена, что это им не нравиться. Но она и не видела также, что Олег уже успел одеться и стоит у нее за спиной. Он был высокого роста, малый достаточно плечистый и обладал отличным и острым, даже чересчур острым зрением. Его глаза бегали по коробкам и пачкам с лекарствами и были полны глубокого интереса. Но Зоя этого не видела. Не заметила любопытства своего любимого и Люся. Она тоже оделась и подбежала к приятелю.

– Пойдем, Олежек, я тебя провожу, – воркующим голосом произнесла она и увлекла его из ординаторской.

– Что это за выдра? – спросил Олег, когда был уже у выхода из отделения.

– А, это Зойка! – махнула рукой Люся. – Она у нас старая дева. И злая как Баба Яга. Вреднющая! Ужас. Дети ее как огня боятся. А мне постоянно приходится с ней дежурить. Ладно, не обращай внимания. Она всегда такая.

Но Олег уже забыл про вреднющую Зою. Он уходил, а перед глазами у него стояли названия лекарств, которые он увидел в белом железном шкафу со стеклами закрытыми изнутри занавесками:

«Кодеин», «Фентанил», «Эстоцин», и даже «Морфин».

А Зоя уже собиралась идти по палатам, чтобы ставить градусники, как вошла Люся. Девушка не выдержала и зло сказала:

– Обязательно надо было заходить? Да? Мы же уже кончали.

«О, Боже! – подумала про себя Зоя. – Как они все сейчас выражаются». Она никогда не привыкнет к этому скотству, к этому зоопарку, к этому, как говорит ее подруга Надя, животному миру тундры. А этот Олег? Он же все это время даже шапки не снял. Он был в ней, когда она даже только вошла. И от этой шапки так несло потом, что вся ординаторская, ею просто провоняла.

Но говорить всего этого она не стала. И хотя все ее чувства были оскорблены, она спокойным голосом ответила:

– Дорогая моя, здесь не бордель, а больница. Детское отделение.

– Бе-Бе-Бе! – передразнила ее Люся. – Завидно стало? Тогда завидуй молча! Самой, небось, тридцать лет скоро, а ее ни один мужик не трахнул. Конечно, кто такую трахнет? Только слепой!

Зоя вздрогнула. Это уж слишком! Она вовсе не уродина. Конечно не такая смазливая, как Люся, но, во всяком случае, интереснее ее. На это она даже не стала отвечать. Много чести.

Она повернулась, взяла стакан с градусниками и сказала за спину:

– Я в левое крыло. Ты в правое. Не забудь. А то опять перепутаешь.

Слова ее прозвучали как приказ. Люся даже губки закусила и хотела топнуть ножкой. Нет, ей никогда не победить Зою. Какая-то сила стоит за ней.

Было уже полседьмого. Зоя заходила в палаты и безжалостно включала свет.

– Подъем! – громко объявляла она и совала в горячие детские подмышки термометры. Дети смотрели на нее заспанными непонимающими глазами, но затем в них появлялся смысл, а за ним и страх. Они боялись Зою. И ей это было приятно.

Через десять минут она вошла в третью палату, и в руке у нее был шприц. Она подошла к кровати у окна, на которой лежал десятилетний Славик Игнашов, и велела ему встать. Мальчик посмотрел на нее затравленным взглядом и встал рядом с кроватью. Тут же на него уставились пять пар глаз. В палатах лежали по болезням, поэтому здесь были и девочки и мальчики разного возраста.

– Снимай штаны! – не глядя на ребенка, якобы занятая шприцом, и голосом, не принимающим никаких возражений, приказала сестра.

Мальчик покорно спустил почти до колен трусики и замер. Ему было очень и очень стыдно. Особенно оттого, что на него смотрит Оля Воронцова. И хотя она делает вид, что смотрит в книгу, а не на него, как все остальные, он знал: она все видит. Однако ослушаться Зою мальчик не смел. Эту сестру он боялся. И страх был сильнее стыда. Среди детей о ней ходили такие страшные рассказы, что любое неповиновение ей грозило страшной карой. На наказания она была скора и изобретательна. Ей ничего не стоило, например, раздеть ребенка догола, при чем даже двенадцатилетнего и провести его по всем палатам, и заставить в каждой из них рассказать, что он натворил. А еще она могла сделать очень больной укол. Или запишет каждый вечер на клизму, и тогда придется сидеть на горшке с малышами и почти у всех на глазах избавляться от того, что в него вольют. Нет, лучше минута унижения, чем потом расплата на неделю.

Уколы Зоя делала великолепно. Иголка вошла так хорошо, что мальчик даже не вздрогнул. Да и материал хороший. Попа мягкая и достаточно упругая. Это совсем не то, что делать уколы старикам, у которых сплошные спайки, да шрамы.

– Все, – медсестра вынула иглу и окинула палату строгим взором. Дети, привставшие со своих коек, тут же плюхнулись обратно на подушки. – Можешь ложиться.

Славик тут же нырнул в свою постель под одеяло. Одной рукой он прижимал ватку со спиртом к пострадавшему месту, другой торопливо пытался надеть трусы. От того, что он делал это одной рукой, получалось у него плохо. К тому же он торопился, а это еще больше тормозило дело.

Зоя посмотрела на него и, удовлетворенно положив руки в карманы, вышла из палаты. Ей надо было сделать то же самое еще в двух палатах. После ее ухода здесь еще долго сохранялась гнетущая тишина. Ребята делали вид, что ничего не произошло. Им всем тоже было немного неловко за Славика.

* * *

Зоя кончила обход и вернулась в процедурную. Она была удовлетворена проделанной работой. Ни в одной палате не было даже попытки неповиновения. Даже мысли. Она это видела, и чувствовала, как силы и уверенность снова возвращаются к ней после утренней стычки с Люськой. Жизнь снова была в кулаке, и Зоя не собиралась разжимать его. Все они у нее вот где. И так будет всегда.

В процедурной было пусто. Люська еще не вернулась. Она была не просто неопытной, а копушей по природе. Такие здесь надолго не задерживаются. Зоя их уже почти десяток пережила. Кто не хочет повиноваться ей, здесь не останется. Это ее вотчина.

Зоя подошла к раковине и стала мыть руки под тоненькой струей холодной воды. Она мыла руки наверно раз пятьдесят в день, а то и чаще.

За спиной послышался тихий шорох.

– Гаврилова? Уже все сделала? – строго спросила Зоя.

Ответа не последовало. Впрочем, Зоя и не ждала его. Люська гордая и слишком много из себя строит. Достроится. Дождется.

Зоя повернулась с намерением сказать еще что-то колкое, но это была не Люська. Лицо сестры окаменело, она тут же стала строгой и недоступной, какой была всегда в общении с детьми. И тут же по привычке сделала замечание:

– Вересов, что ты тут делаешь? Что у тебя за вид? А ну марш в палату!

Она сказала это и тут же охнула и сделала шаг назад и уперлась спиной в раковину.

Около мусорной корзины, что была в углу, рядом с весами и ростомером стоял мальчик лет семи, большеглазый и коротко стриженый. На Зою он не смотрел и стоял к ней боком. Из одежды на нем были только майка и трусы, какие-то полуразвалившиеся и грязные. И он был босой. Он очень внимательно рассматривал весы и ростомер и задумчиво ковырял в носу указательным пальцем левой руки, а правой теребил полу майки. Затем взгляд его остановился на мусорной корзине. Он перестал ковыряться в носу, почесал правой пяткой левую ногу и подошел к ней. Затем, даже не оглянувшись, деловито начал в нее мочиться. Делал он это долго и громко. Очень скоро из корзины полилось. Лужа быстро растеклась по темно-зеленому кафелю, залила ноги мальчика и продолжала стремительно расти.

А Зоя стояла и смотрела на все это, не в силах сдвинуться с места. Ваня Вересов сикал в пластмассовую плетеную корзину для мусора, и она не могла ничего сделать. Ситуация впервые в жизни вышла у нее из-под контроля.

Вересов из четвертой палаты, пожалуй, был самым крепким орешком из всех мальчиков и девочек, с которыми она имела дело. Что-то в нем было такое, чего она никак не могла понять. И это в нем не ломалось. Во всех оно ломалось. Рано или поздно ломалось. А в Ване Вересове нет. Этот мальчик вообще странно относился к окружающему его миру. Как-то несерьезно. Словно смеялся над ним. Также несерьезно относился он и к Зое. И это выводило ее из себя. Те наказания, которых другие дети боялись как огня, он принимал безропотно с философским терпением и христианским смирением. Когда она его раздевала и водила по палатам, он нисколько не стеснялся и покорно рассказывал о том, что натворил. Сколько угодно стоял в углу, ходил на клизмы и лишь сжимал зубы, когда она делала ему пребольнущий укол. И никогда в глазах у него не было страха перед ней, перед Зоей Чуковской. Последней его проделкой была игра в футбол в процедурной. В тот день детей привели на измерение веса и роста. Было утро, и этим занималась другая сестра. И вот ей понадобилось отлучиться за чем-то, и кто-то из мальчишек случайно задел мусорную корзину. Она упала и покатилась под ноги другим ребятам. Кто-то из них пнул ее. Затем это же сделал еще кто-то. Так все и началось. И тут же кончилось, потому что в комнату вошла Зоя. Как назло в этот момент корзина была у Вересова. Зою он не увидел, и продолжать напинывать ее. И тут у Зои нервы не выдержали, она схватила мальчика за ухо, с яростью его немного потаскала, затем пригнула его вниз. Под рукой у нее ничего не оказалось, и она отшлепала Ваню просто ладонью. Била долго и больно. На глазах у полутора десятка детей, которые молча стояли и смотрели на все это. Затем она заставила Ваню поставить корзину на место, после чего не удержалась и напоследок влепила ему громкую пощечину.

И тут впервые Ваня расплакался. Тихо, без громких рыданий, только затряслись его щуплые плечи.

Это было два месяца назад. И вот теперь он, как ни в чем не бывало, стоял перед Зоей и мочился в ту самую корзину. Тугая желтая струя била не переставая. Лужа продолжала расти и, наконец, достигла ног медсестры. Зоя почувствовала, как горячая и едкая моча заливает ей ноги.

«Господи! Да когда же этот пацан кончит ссать? Так же не бывает!»

Как только она так подумала, Ваня перестал сикать, стряхнул со своего маленького инструмента последние капли и повернулся к ней.

– Что тебе надо? – сухими губами прошептала Зоя.

Ваня не ответил. На губах у него появилась легкая усмешка. Он по щиколотку стоял в луже, которую налил. Двинул одной ногой и направил в сторону Зои волну. Ту словно обдало кипятком. Ноги подкосились, и она стала медленно оседать. Ваня посмотрел на Зою, молча погрозил пальцем и вышел из процедурной. Он шел медленно, с интересом гоня перед собой пенистые волны.

Зоя закрыла глаза. Ей стало плохо. В горле скопился тугой ком, мешающий дышать. С трудом она открыла глаза. Мальчишки не было. Все было по-прежнему. Так, как оно и должно быть. И Зоя перевела дух. Медленно встала на ноги. В груди бешено билось сердце.

Из крана все еще лилась вода. Зоя припала к струе и долго не могла напиться противной хлорной водой.

И снова она услышала за спиной шорох. Вздрогнула и резко повернулась, разбрызгав капли воды на халат.

Это была Оля Воронцова из четвертой палаты. Нормальная девочка. Ее ни разу не пришлось наказывать. Она была сама покорность. Только плакала после уколов. Она была в розовой фирменной пижаме с диснеевскими утятами и в малиновых пушистых шлепанцах на босу ногу. Робко уставилась на Зою.

– Чего тебе? – грубо спросила медсестра.

– Мне горло смазать, – почти шепотом, и чуть не дрожа от страха, выдавила из себя девочка.

– Опять пила холодную воду? Смотри, в следующий раз накажу!

Зоя опомнилась. Долг превыше всего. Без разговоров она взяла Олю за плечо и подвела к кушетке. Девочка села. Сестра быстро намотала на деревянную палочку вату, макнула ее в раствор Люголя, и смазала девочке горло.

– Можешь идти в палату.

– Спасибо, – все также тихо произнесла Оля.

Она даже не встала с кушетки, а как-то медленно сползла с нее и побрела из процедурной.

Зоя посмотрела ей вслед. Сжатые напряженно плечи, нерешительная щуплая детская фигурка, по стариковски шаркающие шаги, все это вдруг вновь наполнило ее спокойствием, решимостью и силой.

Все нормально. Все хорошо. Прочь весь вздор. Померещиться может всякое.

А Оля Воронцова только в коридоре смогла вздохнуть свободно и расправить плечи. Ужасная Зоя ее больше не видит. Страшный кошмар позади. Нет, когда-нибудь она точно не выдержит и от страха намочит штанишки. И все будут смеяться над ней. А Зоя накажет. Оля по глазам медсестры видит, что она хочет ее наказать и ждет только повода.

Коридор был темный. Лампочки еще не включились. Экономия света. В это время выходить из палат еще строго запрещено. Только в туалет. Но тот находится в самом конце коридора, и там свет есть. Он идет прямо из туалета, в котором нет ни одной двери. Их всех поснимали еще лет двадцать назад, когда еще дети не имели права стесняться друг друга. И до сих пор не повесили. А туалет общий. И там же рядом ее палата.

Оля ускорила шаг и тут же споткнулась и потеряла левый шлепанец. Хорошо, что не упала. Она стала искать его и нашла под кушеткой, мимо которой только что прошла. Пришлось встать на четвереньки и лезть под кушетку. Оля очень торопилась, потому что ужасно боялась, что из процедурной выйдет Зоя и увидит ее. Она схватила шлепанец, вынырнула из-под кушетки, даже головой слегка стукнулась и тут же на полу надела его.

– Не бойся, она тебя не увидит, – вдруг услышала она тихий голос.

Оля подняла голову и увидела, что прямо перед ней на кушетке сидит мальчик, по возрасту наверно первоклашка, не старше, качает босыми ногами и смотрит на нее большими светлыми глазами. На нем белая футболка с якорем и бледно-зеленые короткие трусики, немножко смешные и с рыбаками, удочками и поплавками. Обыкновенный мальчишка. Только вот она ни разу его не видела, хотя лежит в детском отделении почти месяц. Дольше всех.

– Ты, из какой палаты? – прошептала Оля.

– Из четвертой.

Такая грубая ложь возмутила Олю.

– Неправда! Я сама из четвертой и тебя не видела. Зачем ты врешь, мальчик?

– Я не вру. Это я раньше там лежал. А теперь нет.

– А что ты тут делаешь?

– Сижу.

– Ты наверно новенький! – наконец догадалась Оля. – А ну быстро иди в свою палату, а то досидишься. Выйдет Ужасная Зоя. Будет тебе. Давай вставай и иди! Как тебя зовут?

– Ваня.

– Иди, Ванечка. В коридоре сейчас быть нельзя.

Ваня покорно спрыгнул с кушетки и побрел в сторону, откуда шла Оля. Девочка проверила, хорошо ли сидят шлепанцы на ногах, и побежала в свою палату. Через секунду она оглянулась, чтобы посмотреть, где этот странный мальчик, но того уже не было. Значит, уже вошел в свою палату. Наверно он из седьмой. Вон дверь чуть приоткрыта. Какой забавный.

Оля давно мечтала иметь младшего брата. Вот бы ей такого, послушного и доброго.

За завтраком она внимательно осмотрелась. Ей почему-то очень захотелось еще раз посмотреть на Ваню. Но к ее великому изумлению среди ходячих детей его не было.

Не было его и среди лежачих. Зоя уже не дежурила, и Оля обежала все палаты. Но Ваню она так нигде и не нашла. И никто не видел его. Даже Анжелка Летунова, которая знает все на свете, ничего ей сказать не могла.

* * *

Оля Воронцова в отличие от Зои Чуковской не знала, что Ваня Вересов лежал в этом же отделении два месяца назад с точно такой же болезнью, как и у нее. Острый пиелонефрит. Больные почки у детей явление не такое уж и редкое.

Но ровно месяц назад ночью он умер от сильного сердечного приступа.

И дежурила в ту ночь Зоя Чуковская. Она его нашла, когда делала ночной обход. Мальчик дышал с трудом. Руки и ноги у него были ледяные. Она сделала все возможное. Дежурный врач тоже сделал все, что мог.

Однако все это уже не помогло.

7

Этим утром в Больнице Скорой Помощи случились еще два события, которые можно отнести в разряд экстраординарных.

Первое из них не было выдающимся, и о нем узнал только узкий круг людей, которым это было знать положено либо по заинтересованности, либо по обязанности. Оно произошло в родильном отделении.

Накануне ночью привезли очередную роженицу, женщину, у которой начались родовые схватки. Но к ее несчастью заведующая отделением в этот раз не дежурила. Ее приняла другая врачиха. Она провела осмотр и постановила, что принимать роды преждевременно, схватки не вошли еще в завершающую стадию. Поэтому женщину отправили в предродовую палату. И больше к ней из медперсонала никто не подходил в эту ночь. Женщина была молода и неопытна, никогда не рожала. И когда в полночь у нее сошли воды, она об этом никому не сказала, а продолжала лежать.

Утром врач, которая осматривала роженицу, закончила свое дежурство и забыла рассказать про нее своей сменщице. А та даже не заглянула в регистрационный журнал, а побежала с сестрами к телевизору смотреть «Санту Барбару», потому что пропустила ее накануне вечером.

Драгоценное время было потеряно. Когда пришла заведующая отделением и обнаружила новую пациентку в плачевном состоянии, было уже поздно. Сердце ребенка уже не билось.

Сделали укол, и приняли роды. Принимала лично заведующая.

Она была отличная акушерка. Но в данном случае это не помогло. Ребенок хоть и родился живым, прожил всего лишь полчаса, после чего несмотря ни на какие меры умер.

Врачи пожали плечами и стали продолжать работать. Только заведующая была мрачной, и когда после завтрака к ней прислали из гинекологии Машу Александрову, она разговаривала с ней так, словно это она была виновата в утреннем случае.

Зато второй случай наделал шуму на всю больницу. Он был действительно из ряда вон выходящим. Некоторые расценивали его как чью-то безобразную выходку или шутку. Другие приписали его полному падению нравов. Кое-кто даже предлагал вызвать милицию и расследовать это по всей строгости закона. Случилось вот что.

Тетя Глаша была старейшей работницей Больницы Скорой помощи. Она работала няней и пользовалась уважением даже самых больших людей больницы. Она была одинокой и можно сказать, что больница была ее вторым домом. Даже наверно первым, потому что она работала на полторы ставки и проводила в больнице большую часть своего времени. Она была необычайно разговорчива, и голос ее был знаком всему медперсоналу. Врачи, медсестры и больные всегда были ее друзьями, с любым она могла найти общий язык. Но главным ее любимцем, другом и подопечным был кот Кузя, которого подбросили в Больницу Скорой помощи еще котенком. Он был черным от ушей до хвоста и жил в больнице уже три года.

И вот в это утро Кузя не пришел к завтраку, чего с ним никогда не случалось. Тетя Глаша встревожилась и разволновалась. Она была уверена, что с котом приключилось несчастье, и сразу же отправилась на поиски четвероного питомца. Об исчезновении кота буквально через несколько минут узнала вся больница, и все кто знал тетю Глашу, и мог ходить, или почти все, включились в поиски.

Через двадцать минут кот был найден, и нашла его сама тетя Глаша, которую будто чутье завело в один из укромных больничных коридоров.

Кузя был пригвозжен к стене огромным охотничьим ножом. Как нож почти наполовину вошел в кирпичную стену, было непонятно. Пасть животного была раскрыта так сильно, что казалось просто неестественной, в темноте белели маленькие острые зубы. И все вокруг было измазано кровью.

Когда тетя Глаша увидела все это, с ней случился сильнейший нервный припадок. Сбежавшиеся на ее крики люди замерли в ужасе от увиденного.

– Это явно дело рук сумасшедшего, – сказал один молодой врач и кивнул на стену. Вокруг кота прямо на стене был кровью толстой чертой выведен равносторонний треугольник внутри пятиугольника звезды Давида.

– Да что же это такое делается? – кричала тетя Глаша. – Да за что ж его так?

Шум стоял долгий и яростный. На место происшествия приходили почти все, кто работал в больнице, и больные вереницей шли, чтобы посмотреть столь необыкновенное зрелище.

А потом прибыла и милиция. Кто-то все-таки набрал ноль-два. Усталый и раздраженный лейтенант прибыл в сопровождении участкового, и они долго осматривали место происшествия, записывали, снимали показания, даже фотографировали. Провели в больнице почти четыре часа, потом куда-то уехали, пообещав во всем разобраться.

ПЯТОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

В ту роковую для него ночь Женя Александров не пошел домой. Он не мог идти туда, потому что дал себе клятву, что никогда не вернется. Отныне у него нет дома.

Куда же он мог пойти? К родителям? К матери? Только не это! Она сразу поймет по его лицу, что что-то произошло. Придется все рассказать, и дальше будут причитания о том, что его предупреждали насчет этой Маши, что он никого не стал слушать, и вот теперь расплачивается. И как, она, мать была права. И какая это непорядочная девушка, эта Маша, и что она сразу это поняла, как только ее увидела, и что его Женю обманули, завлекли самым подлым образом, не исключено, что и опоили приворотным зельем, что таких способов очень много, и так далее и тому подобное. Он уже столько раз уже успел выслушать это и до свадьбы и после нее. И отец не лучше. У него любимая тема – Машины родители. Да какие они жадные, да бестолковые, помощи от них никакой, живут в свое удовольствие. Денежки все потеряли, потому что жались, ничего не покупали, только копили все, копили, вот докопились, теперь голодранцами сидят в однокомнатной хрущевке, дочь выгнали без всякого приданного, избавились от нахлебницы, живут теперь в свое удовольствие, а он отец должен пахать на них всех. И ведь вот гады, не хотят даже платить за снятую для детей квартиру. За каждый рубль готовы удавиться. Жиды! А ты Женька дурак, что мать не послушал. Эта Машка не для тебя девица. Не из нашего она круга. Затем опять встревала мать. Легкомысленная, ленивая, неряшливая. И не любит она тебя. Замуж надо было выскочить, чтобы перед подругами-то стыдно не было. А тут ты дурак со своей выдуманной любовью.

Как теперь все это разом вспомнилось. И слова родителей теперь стали казаться не такими пустыми придирками, рожденными родительской ревностью, а полными справедливой мудрости старшего поколения.

Обида жгла сердце. Боль разрывала его.

Как же они правы! Все верно. Все до последнего слова. Теперь-то он это очень хорошо понимает.

Но разве это сейчас нужно ему? Нет не это. Утешение ему нужно. Получит ли он его в родительском доме? Пойти ли поплакаться на груди у отца с матерью?

Нет, только не к родителям. Там легче не станет. Наоборот. Затравят. Еще и рады будут. Восторжествуют. И не пожалеют соли, чтобы обильно посыпать ее ему на свежую рану. И ведь удовольствие получат. А потом может и пожалеют. Только вот его ли, или себя, за то, что у них такой непутевый и бестолковый сын?

Нет, такая жалость ему ни к чему!

Мотаться по городу в морозную ночь. Вот его удел. Замерзнуть, окоченеть, затем лечь где-нибудь и заснуть навеки. И пусть они живут без него. Им всем легче будет.

Снег скрипел под ногами. На улицах уже никого не было. Лишь одинокие фонари освещали зимний город.

Он шел, глубоко засунув руки в карманах, и все возвращался и возвращался к своему горю. Оно не хотело отпускать его. Да Женя, кажется, и не хотел этого. Страдать, это так приятно. Нет, он не в силах будет расстаться с ним. Со своим горем.

Через час, бродить по городу надоело. Удовольствия уже не было. Ноги и руки замерзли, и это было совсем не неприятно. Да и ветер усилился.

Женя начал опять подумывать, где бы ему провести остаток ночи. Пришла мысль вернуться домой. Еще немного, и он бы отправился туда. Но тут же птицей залетела и другая мысль. Она возникла, когда он сориентировался на месте. Забрел он порядочно. До дома было далеко. Пожалуй, доберешься только под утро. Радости мало. А вот совсем неподалеку отсюда живет его старинный и хороший друг Толик Снежко. Толян.

Женя больше не колебался и направился к Толику. Его дом был в двух кварталах от дороги, и через пять минут, он уже жал на кнопку звонка.

Железная дверь открылась почти сразу, и Женю обдало грохотом веселья.

– Женьдос! – завопил Толян, только увидев его, и сразу втащил в квартиру. – Какими судьбами? Молоток, что пришел!

Несмотря на час ночи, дома у Толяна стояли шум и гам. Веселье шло полным ходом. Это в его духе. Женя готов был поклясться, что Толян отмечает очередной день рождения.

Толик был старше Жени на пять лет, и познакомились они пять лет назад, когда оба учились на первом курсе в электротехническом институте, на конкурсе «Алло, мы ищем таланты!» Они оба и были талантами и на этой почве сошлись и долго не расставались. Оба они были из армии битломанов, играли на гитаре и сочиняли музыку. Музыкальные вкусы у них оказались достаточно близкими для того, чтобы Толян позвал Женю в свою группу. До института Толик уже успел окончить техническое училище и работал на предприятии, при котором и был ансамбль. Группа была на издыхании. В ней были совсем уж дилетанты. Когда же в него ворвался Толик, который был музыкантом от бога, началась новая жизнь. Он собрал знакомых ребят, выбил у администрации средства на аппаратуру, и через два месяца дал такой концерт, что сразу стал самым популярным человеком на территории автопарка, где работал. Он мог сыграть что угодно на слух, и выжимал из парней семь потов на репетиции, а каждая репетиция превращалась в праздник.

Женя сразу вписался в коллектив и быстро стал вторым лидером после Толяна, даже больше. Он стал духовным лидером, потому что не только сочинял классные композиции, но и делал великолепные почти профессиональные аранжировки. Таким образом, с его появлением уровень группы, которую Толян назвал «Человек Дождя», резко возрос, и на городских тусовках они также стали играть лидирующую роль. Так что все студенческие годы у Жени были тесно связаны с «Человеком Дождя». Пожалуй, группе он отдавал куда больше сил, чем учебе, поэтому и вылетел из института на третьем курсе.

Жене пришлось устраиваться на работу, а это уже стало проблемно. Затем много сил и времени понадобилось ему, чтобы продолжить образование. Ему удалось восстановиться, но уже на вечернем отделении. А так как пропускать занятия для него стало совсем нежелательно, он стал пропускать репетиции. Так возникла первая трещинка в его отношениях с ребятами из группы и Толяном. Они злились на него, даже ругались, в конце концов, подобрали ему дублера. Это был парень моложе его, и не такой классный ударник, как Женя, но репетиции он не пропускал, и все схватывал на лету. Жене стало обидно, но виду он не подал. Однако репетиции стал пропускать еще чаще. Так незаметно для себя он превратился из постоянного члена ансамбля в запасного игрока. Конечно, учеба была важнее, чем эта самодеятельность. Там были все студенты, а перед Женей уже открылась взрослая жизнь с ее проблемами и трудностями. Он все тешил себя мыслью, что когда кончит учебу, у него будет больше свободного времени, и он вернется в группу. Но все получилось иначе. Почти сразу после получения диплома он познакомился с Машей. Это было его первое серьезное знакомство с девушкой, и Женя позабыл обо всем на свете и ринулся в омут любви. Где-то в закромах памяти существовала рок-группа «Человек Дождя». Ему было уже не до нее. Жизнь превратилась в сплошное свидание с Машей. Через полгода Женя и Маша поженились и стали жить вместе. Спустя несколько недель Женя вдруг вспомнил про Толика и его ансамбль и слегка затосковал. Сделал, было попытку вернуться, но теперь встретил сопротивление уже в лице Маши. Та ничего не хотела слышать о его прежних увлечениях, и уговорить ее было невозможно. Впрочем, Женя особо и не старался. Жизнь музыканта с вечными репетициями, тусовками, ночными посиделками действительно не соответствовали семейному образу жизни. И Женя смирился с мыслью, что в мир музыки ему уже не вернуться. А затем семейные проблемы так закрутили его, что «Человек Дождя» больше и не вспоминался.

До сегодняшнего дня.

Женя, несколько даже испуганный, вошел в жилище Толяна. Это была самая настоящая берлога музыканта. Со всех стен смотрели на него звезды рока, в основном прошлых лет, развешанные по стенам гитары, трубы, кларнет, саксофон, труба и даже старинная лютня. И конечно здесь было полно народу. «Человек Дождя» в полном составе – вместе с Толяном пятеро, еще двое заросших и грязных художников, и три девчонки, при чем одной лет всего этак девятнадцать. Все они воззрились на Женю, как на выходца из другого мира.

– Возвращение блудного сына! – торжественно объявил Толян. – Джон Леннон, то бишь Женя Александров!

Женю узнали. Раздались приветственные крики, его хлопали по плечам, хватали за волосы, кто-то тут же сунул ему в руку стакан водки, и Женя понял, чего же ему не хватало все это время. Он залпом выпил стакан, занюхал рукавом, и почувствовал себя счастливым. По настоящему счастливым. Он, наконец увидел людей, которые ему рады, и которым от него ничего не надо. Действительно ничего.

С него стащили куртку, сбросили шапку и повалили на старый диван, огромный, как площадка аэродрома, и тут же забыли. Словно он никогда и не уходил и не пропадал. Все стало, как прежде, будто ничего не изменилось. Вечеринка была в самом разгаре, играла музыка, по комнате столбами ходил табачный дым, стол был завален полупустыми бутылками, пивными банками остатками нехитрого ужина и окурками. От дыма защипало глаза, по всему телу тут же начало разливаться тепло, и на своей щеке Женя почувствовал дыхание, на плечо легла рука.

Это была девчонка. Та, что самая зеленая. Женя поглядел на нее, вдохнул запах дорогой косметики и хотел что-то сказать, но никак не мог сообразить, что именно. А другая рука девицы уже успела пробежать по его груди и соединиться с первой. Женя оказался в объятиях.

– Так ты и есть тот самый Женька, что раньше у них был ударником?

– Да! – Женя обрадовался, что начать разговор пришлось не ему. – А тебя как зовут?

– Я то Юлька. Только это все ерунда. Ты насовсем вернулся в Дождь?

Дождем местные фанаты давно окрестили группу Толяна, да и сами музыканты называли ее также.

Женя замялся. Он как-то об этом и не думал.

– Слушай, ранний Дождь это же было так круто! Ну, на хер ты из него свалил? Постригся, женился. Ты же гений! Твоя музыка, от нее же все до сих пор торчат! И голос у тебя… Я же впервые настоящий оргазм словила, когда слушала тебя в ДК химиков на первое мая. Помнишь? Ты тогда еще сережку вынул из уха и кинул в зал. Я ее поймала. Вот же она!

Женя посмотрел на Юльку внимательней. То, что он сейчас услышал, его буквально потрясло. Неужели его кто-то еще помнит? Старая фанатка? А потом в голове забрезжили воспоминания. Господи, как это было давно!

– Постой, постой, – проговорил он, – ты не сестра Виктора?

Виктор, с ударением на последний слог, это был бессменный басист. Долговязый и молчаливый. Не пропустил ни одной репетиции и ни одного концерта. Единственный из всех, кто не курил и почти не употреблял спиртного.

Юлька кивнула. Глаза у нее засверкали оттого, что Женя вспомнил ее.

– Я!

– Слушай, тогда ты сильно изменилась. Неужели это моя сережка?

Когда они только начинали, и их слава стремительно разрасталась по городу, казалось, что чуть-чуть, и они станут настоящими звездами. Уже на третьем концерте творилось что-то похожее на то, что показывают по телевизору. Конец восьмидесятых, расцвет советского рока. Все пошло в массы. Как это было здорово! Никто ни о чем не думал, все хотели только одного: балдеть. И балдели. Как балдели! А какой балдеж без музыки? Они были везде желанны. Их знали все! Почти все.

У Жени был неплохой вокал. Даже великолепный. Но петь он особо не стремился. Не любил. Толян тоже не пел. Он был на подпевке и полностью занимался гитарой. У них был неплохой вокалист, клавишник Володя, пел вполне сносно. Но было несколько композиций, которые никто кроме Жени вытянуть не мог. Эти вещи и принесли ему славу. Ну и конечно гимн группы «Человек Дождя», где были такие высокие места, что зрители выли от восторга, а к Жене после одного из концертов даже подходили какие-то парни и пытались переманить его к себе.

Тогда же у них появились и первые фанаты. В основном это были студенты и ребята с автопарка. И даже родственники. Самая младшая была пятнадцатилетняя сестра Виктора. Женя и не помнил, как ее зовут. Худенькая девчонка с косичками. Постоянно увязывалась с братом и сидела на репетициях, где-нибудь в уголке, тихая и незаметная. Тогда пятнадцатилетние такие и были. Не то, что сейчас. Никто ее и не замечал. Народу и так было всегда навалом. Приходили друзья, знакомые, фанаты, все, кто мог пройти через проходную. Так значит, ее зовут Юля? Тогда над Женькой даже посмеивались. Виктор всем наболтал, что его сестренка в него по уши влюбилась, обклеила всю комнату его фотографиями, часами слушает записи с его голосом, молится на него и ни о ком другом не говорит. Это была его Женина личная фанатка. А ему было тогда конечно не до девчонок.

– Так это ты?

– Я!

Теперь это была совсем другая девочка. Милая. Чертовски милая. Длинные каштановые волосы. Большие зеленые глаза. Отпадная фигура, которую она подчеркнула обтягивающими темно-зелеными джинсами и яркой красной шерстяной блузкой. Кожа, тугая и гладкая, какую сейчас вообще редко увидишь. В общем, девочка, которая могла бы украсить любую рекламу. Современная.

Женя сам не заметил, как его рука обвила ее талию. Он привлек Юлю к себе. Другой он потрогал сережку, которая была у нее в ухе.

– Точно, она. Я ее в Ленинграде купил у Митьков. И ты ее носишь?

– Ношу.

– Здорово!

– Я тогда сразу уши проколола.

Теперь она на него смотрела совсем не так, как пять лет назад. Не было ни робости, ни смущения. Смотрела открыто, как будто была его лучшей подругой.

А Толян уже вытащил откуда-то новую бутылку водки и разливал ее по стаканам.

– Предлагаю выпить за блудного сына! – объявил его.

Тост был принят восторженно, тут же откопалась старая запись с голосом Жени, ее включили на полную мощность. Это был «Человек Дождя». Баллада.

Слезы навернулись на глаза блудного сына. Женя поблагодарил судьбу, что забрел сюда.

Запись была сделана давно. Самопальная, она была сделана в примитивных условиях, без микшера, на простой катушечник первого класса. Но даже сейчас она слушалась, как великое откровение. Так можно петь только в молодости, когда ничего не нужно, лишь бы было, где петь.

– Ты гений, самый настоящий гений! – услышал горячий и искренний шепот тот, чей голос сейчас лился из колонок. Это опять была Юлька. Она смотрела на Женю, и в ее глазах опять было то восхищение, какое было когда-то.

– Нет, я уже давно не гений.

– А ты брось все и снова отрасти волосы.

– Ты думаешь, это поможет?

– Конечно. К тому же с длинными волосами ты такой красивый!

Не было, похоже, что Юлька клеилась. Так не клеются. Не было в ней пошлости.

– А зачем? – спросил Женя.

– Что зачем?

– Зачем это нужно, все возвращать?

Юля не нашлась, что ответить. Она лишь странно посмотрела на Женю. В ее взгляде появилась жалость к нему. Жалость, и может быть даже презрение. Сейчас ее кумир свергался с пьедестала.

– Это все уже прошлое, – продолжал Женя. – Дождя больше нет. Он кончился. До последней капли. Он пролился на сухую землю, на которой так ничего и не выросло.

– О чем это вы тут рассуждаете? – в разговор бесцеремонно вмешался Толик. – Кончай трепаться! Джон, че такой кислый? А Машка где?

При упоминании о Маше Женя сразу помрачнел.

– А, – махнул он рукой, – лучше не говорить.

– Правильно, мужик! – поддержал Толян. – Юлька, как он тебе? Помнишь, как ты его любила?

– А его и сейчас люблю, – спокойно ответила девушка.

Толик засмеялся.

– Сейчас уже бесполезно. Женатый человек – пропащий человек. Слышь, Джонни, а ты разводиться еще не собрался?

Женя промолчал. Настроение у него снова начало портиться. И Толик это заметил. Хлопнул его по плечу. Довольно сильно. Он был здоровяком. В последние годы сильно поправился и стал очень напоминать медведя Балу из диснеевского мультфильма. А раньше он очень был похож на Пола Маккартни. Красавчик. Теперь не то. Что время делает с людьми? А остальные ребята ни фига не изменились.

– Да ладно. Шутка.

– Ему же не до шуток, – вдруг вступилась за Женю девушка. – Не видишь, что ли? Плохо человеку!

– Жень, в натуре что ли? Че случилось?

Меньше всего Жене хотелось сейчас распространяться о своих проблемах. Толик увидел это, и настаивать не стал. Пожал плечами и отошел. А Юлька осталась. Даже наоборот крепче прижалась к нему. Всем телом.

Баллада кончилась. Ее сменил рок-н-ролл.

– Все, что тебе нужно, это рок-н-ролл, – сказал Женя и налил себе еще водки. – Будешь?

Юлька кивнула, и он налил и ей. Они чокнулись и выпили.

Юлька протянула сигарету. Женя закурил.

– Не, а в натуре, классный музон?

– Что надо!

– Тогда потанцуем?

Юлька ничего не сказала, просто встала, не расцепила руки, и увлекла его за собой. К ним присоединились лохматые художники, Володька и две другие девушки.

И тут со всех сторон застучали возмущенные соседи.

– Атас! – Толик выключил музыку. – Соседи, это святое. Лучше поругаться с женой, чем с соседями.

Раздались возмущенные вопли. Всем хотелось танцевать.

– Щас устроим, – Толик никогда не терялся. – А ну всем одеваться!

Толян был лидером. Хоть в ансамбле, хоть в жизни. Его всегда слушали, чтобы он не приказывал. И никому даже в голову не приходило обижаться на него. А сейчас видно было, что он задумал что-то очень интересное, потому держал в одной руке бутылку, в другой гитару.

Как по команде все покинули прокуренное жилище и направились за Толяном. А тот прямым ходом вел их к автопарку. Женя был с народом. Рядом с ним семенила Юлька. Она явно не собиралась сегодня от него отставать. Что ж, Женя был не против. Ему было даже немного приятно. Отличная месть Маше. За свое «Катись колбаской» она это заслужила.

Автопарк работал круглосуточно. Начальник охраны был первый корефан Толяну и без проблем пропустил на территорию всю компанию. Они прошли к административному зданию, там был актовый зал. Но группа базировалась в красном уголке на четвертом этаже. Там тоже был маленький зал, сцена, и комната с бронированной дверью. В ней хранилась аппаратура.

Хоть Женя и не был здесь почти два года, он ничего не забыл. Сердце забилось учащенно и радостно. Его охватило предчувствие чего-то хорошего и очень знакомого. Женя, словно этаж за этажом возвращался в прошлое. Беззаботное, легкое прошлое. А настоящее с его проблемами и горестями оставалось позади.

Толян открыл дверь в красный уголок, и они с шумом ввалились в него и начали раздеваться, кидая верхнюю одежду на бильярдный стол. Сколько за ним было сыграно партий! Женя вдохнул полной грудью и ощутил до боли знакомый запах.

А на сцене уже налаживали аппаратуру. Женя с изумлением увидел, что все сменилось. Теперь у «Человека Дождя» были такие инструменты, акустика и усилители, какие еще два года назад и не снились. Все чистый импорт: Япония, Штаты, Германия. Ударная установка Ямаха.

Да, раньше много, чего не снилось. Хотя бы та же музыка! Как они собирали битловские альбомы! Как гонялись за ними и доставали. И какую при этом испытывали радость. Сам процесс доставания приносил удовлетворение. Особенно, когда в руках последний из альбомов и вся коллекция той или иной группы или певца собрана. Нынче не то. Отстегни бабки и в любом магазине на любой вкус. Неинтересно. Даже желание иметь пропадает от подобной легкости. Рынок!

– Постучим? – Толян уже протягивал Жене палочки. – Махнем стариной? Смотри, какая примочка. Я ее в субботу из Москвы привез. Триста долларов. Шесть педалей.

Раньше примочки для гитары он делал сам. Это были произведения электронного искусства. Раньше ничего этого купить было нельзя. Все было самопальным.

Женя устроился за ударником. Толян тут же поставил перед ним микрофон. За спиной пристроилась на табуретке Юля. Он взял палочки.

Непривычно. Попробовал покрутить между пальцами. Когда-то этим он вызывал овацию. Не уронил, и тут же ударил по правой тарелке. Взял ногой бас.

– Старый конь борозды не испортит, – с одобрением отметил Толян и взял аккорд. – Не думаешь вернуться на большую сцену?

Женя не ответил. Он уже был в ритме. Первый раз работал на фирме. Ему понравилось. Юля со знанием дела надела на него наушники. И на себя тоже.

Все было готово. Толян взял ля мажор септ аккорд, Женя тут же подхватил его на четыре четверти.

– Рокенролл!

Как в старые добрые времена, начали с импровизации. Без слов, только музыка.

Женя почувствовал, как через барабанные палочки в него входит новая энергия и наполняет собой все. Хмель из головы вылетел, словно он не выпил ни капли. По телу пробежала дрожь. Сила ритма превратила его в точный механизм отсчета.

Так всегда бывает, когда несколько людей объединяются для одной цели – сыграть классный музон. Вот где коллективный разум не разрушительная сила, а созидательная.

Прибавили мощности, усилили звук, ускорили темп.

Кто никогда не играл в группе, никогда не поймет этого ощущения. Когда все по фиг, и игра становится самым большим наслаждением в жизни, с которым не сравнятся ни выпивка, ни наркотики, ни сигареты и даже женщины. А когда при этом еще и все получается как надо, тут сказать больше нечего.

И сейчас все получилось, как никогда. Словно Женя и не исчезал на два с половиной года, и не было ни дурацкой работы, ни Маши. Ни чего не было. Только рок-н-ролл.

А Толян без предупреждения перешел на другой темп, сменил металл на акустику, он всегда так делал, чтобы испытать, насколько внимательны остальные. Володька тут же сменил орган на фортепьяно и подхватил то, что играл Толян. Толян тут же замолк. За ним и все остальные. Женя тоже. Играл только Володька. Нет, он все-таки замечательный клавишник. Такой же слухач, как и Толян и никогда не фальшивит.

Женя запел. Потому что эту вещь всегда пел он.

Неужели он все еще помнит слова?

Все до единого. И голос не подвел. Он был как никогда чист и силен. Женя никогда не ставил себе голос, и вообще не часто пел. Видимо он был у него от природы. Высокий, доходящий до фальцета.

Это была «Богемская рапсодия».

Никогда в такие минуты ребята не играли свое. Это была работа. Изнуряющая, беспощадная работа до седьмого пота. Тут Толян был тираном. Не отдохнешь. Не сфальшивишь.

А вот любимые родные вещи, тут конечно дело другое. Какой смысл? И пытаться не стоит сравняться с оригиналом. Это для удовольствия. Для кайфа. Хотя бы на несколько минут просто вообразить, что они, это те, кого поют. Но со стороны казалось почти один к одному. А у Жени голос в «Богемской рапсодии» был почти как у Меркури.

Когда прозвучал последний аккорд, наступила тишина. Только слегка гудела тарелка, по которой прошелся Женя. Он огляделся и понял, что всех проняло. Не только его. Как будто они действительно возвратились туда, обратно в конец восьмидесятых.

Восхищенными глазами смотрела на Женю Юля. Она тоже стала прежней Юлькой, влюбленной в него сестренкой Виктора. Даже мастерски наложенная косметика не скрывала этого.

Не хотелось упускать это настроение. Лирическое состояние души. Романтизм юности. Вечная влюбленность в себя и в то, что ты делаешь.

Женя стал тихо стучать одной палочкой о другую. Толян понял его с одного взгляда. Подхватил темп и начал играть арпеджио. Виктор смачно как Брайан Адамс прошелся по басам.

Они пели балладу за балладой. Если бы здесь были влюбленные, они могли бы танцевать всю ночь. Художники не танцевали. Они неизвестно откуда достали свечи, зажгли их и стали расставлять везде, где подсказывало им их творческое чутье. Выключили свет, и стало здорово. Под потолком стелился сигаретный дым, и метались причудливые тени. Снова наполнили стаканы, две подруги стали их разносить, покачивая в такт бедрами.

Сначала пели жесткие вещи, Скорпов, Айрен Мэйден, потом пошли мягче, Битлы, опять Куин, Иглз. «Отель Калифорнию» опять спел Женя, после чего, по общему мнению, решили встряхнуться, потому что выпили столько, что надо было что-то сделать, чтобы хоть немного протрезветь. Иначе все бы просто попадали.

Снова вернулись к рок-н-роллу, харду, хэви металлу, в общем, у них был очень широкий репертуар. Толян требовал от всех умения играть все, что угодно. Поэтому они как никто во всем городе могли развлечь любого, и себя в первую очередь.

– Мир вокруг нас это один огромный ресторан, – говорил он, – а мы в нем музыканты. Так что, что нам закажут, то и сыграем.

С жаром принялись за дело, и скоро стало жарко. Женя скинул рубашку, пот тек с него ручьями, а он бил и бил, словно сошел с ума. Пил водку, и снова бил. У него был экстаз, и он ничего не соображал, превратившись в один сплошной кайф.

И вместе со всем этим постепенно отходили боль и тоска, обиды и злость, жажда мести и желание умереть.

Какая это все ерунда!

Прошло три часа. Словно три минуты. Они не успели опомниться, как все уже кончилось. Женя посмотрел на свои ладони. Они были в мозолях. Только сейчас он почувствовал жгучую боль от них.

Художники с двумя девицами, которые не отдали столько физических сил, уже вырубились и лежали прямо на полу между стульями.

– Ты должен вернуться в Дождь, – серьезно сказала Юля. Она все это время не отходила от Жени.

– Да, я должен вернуться. – Он убрал со лба мокрые волосы и не удержался, раскусил одну мозоль. Зашипел от боли. И оторвал зубами ненужный кусок кожи.

– Ой, – воскликнула девушка. – Надо обязательно прижечь. А то будет заражение.

Прижечь можно было только водкой. Что Женя и проделал.

– Вот, мужик, что бывает, когда долго сидишь без дела, – сказал ему на это Толян.

Чтобы не чувствовать противной отвлекающей от жизни боли, Женя выпил пол стакана, и сразу все вокруг поплыло…

* * *

Он проснулся и увидел себя лежащим на бильярдном столе, под женской шубой. Кажется, в ней была одна из вчерашних девиц. Под головой у него была его куртка, скрученная в рулон. Женя хотел повернуться и обнаружил, что не может этого сделать.

Не может, потому что на руке у него лежала Юлькина головка. Девушка проснулась одновременно с ним. Большие глаза немного удивленно смотрели на Женю. А уж он то уставился на нее как баран. Даже помотал головой.

Потом он с великим трудом сообразил, что лежит под шубой в одних трусах.

И Юля тоже была в неглиже. В трусах и футболке. И прижималась к нему. Горячая, как печка.

Женя отвернулся. Он ничего не понимал. Не помнил ничего из того, что было потом, после того, как он выпил и закурил.

Нет, все-таки что-то смутно припоминалось.

Лучше бы не вспоминалось.

Но память не щадила его. В голове что-то вертелось. Смутное, туманное и не очень хорошее. Что-то нечестное.

Неужели это был не сон?

Вообще-то Женя никогда не вырубался. Но вчера он просто обессилел. Столько всего произошло. Он устал. Ничего не ел. Только пил.

– Что со мной было? – вдруг спросил он. Для того, чтобы просто что-то спросить. Он уже повернулся обратно к Юльке, и больше не мог выносить того вопросительного выражения, которое было в ее глазах. – Я отключился?

– Нет.

Он увидел свои рубашку и джинсы на краю стола, вскочил, вырвав руку из-под Юли, и начал судорожно одеваться.

Девушка осталась под шубой. Заспанная, лохматая и растерянная. Она несколько секунд лежала открытая, нет, у нее все-таки голливудская фигурка! Затем поспешила накрыться и спряталась.

Закусила губу.

Женя посмотрел на нее. Сердце предательски забилось. Он поспешил отвернуться, потому что больше не мог смотреть на нее.

Ее губы.

Они были и сейчас опухшие.

«Господи! Да, она оказывается, совсем не целованная была! Кто же ее так?»

И тут же предательская память, физиологическая, а не какая-нибудь другая, подсказала ему, кто.

Он вспомнил вкус этих девчоночьих губ.

За спиной послышались тихие прерывистые звуки. Женя понял, что она тоже одевается. Спешит.

Он застегнул ширинку и заправил рубашку. Не оглядываясь, подошел к двери, попытался открыть ее. Дверь была заперта. На ключ.

– Толян с братом и Володькой пошли за пивом. Сейчас придут, – сказала Юлька.

Женя посмотрел на часы. Было уже одиннадцать.

Он прошел мимо девушки, она уже оделась и зашнуровывала ботинки, и подошел к ударной установке. Сел за барабаны и взял в руки палочки. Стукнул.

По красному уголку разнеслись возмущенные стоны. Это просыпались те, кто все еще спал.

Женя продолжал бить по барабанам и тарелкам, все громче и убыстряя темп. К нему резким шагом подошла Юлька и стала что-то говорить злым голосом. Глаза у нее покраснели. Опухшие губы дрожали. Он не слышал, что она говорила, изо всех сил стараясь заглушить ее голос. И чем громче кричала она, тем громче стучал он. Стучал и смотрел невидящим взглядом в одну точку. Тупо и сосредоточено.

В конце концов, Юлька не выдержала. Она топнула ногой, прокричала что-то матерное, кажется, послала его, и побежала собирать свою верхнюю одежду. Потом она выскочила, чуть не сбив вошедшего Толяна и Володьку. Они спросили ее вдогонку, в чем дело, и она послала их туда же, куда и Женю.

Увидев, что ее нет, Женя перестал стучать и тоже стал надевать куртку и шарф. Все, кто был вчера с ним, стояли теперь вокруг и смотрели на него. И никто ничего не говорил.

– Ладно, мужики, пока, – сказал он, когда был уже у двери, – мне идти надо. Жена в больнице. Я и так опоздал.

Ему никто ничего не ответил. Только Толян открыл пиво и приложился к горлышку бутылки. Стал громко пить.

Уже за проходной Женя перестал о них думать. Он думал теперь, как он будет смотреть в глаза Маше, когда увидит ее. Сможет ли не отвести взгляд?

* * *

– Александрова? – переспросила Женю сестра, которая оказалась в коридоре. – Шестая палата? Сейчас позову.

И ушла. Только белый халат распахнулся от встречного воздуха. Это оказалась хорошая девушка. Жене еще ни разу она не попадалась.

Он устало прислонился к стене, ни сколько не заботясь о том, что может испачкаться о побелку, и закрыл глаза. Ему было страшно. Противный липкий страх, как у нашкодившего подлеца, сидел в низу живота и отдавался по всему телу.

Что он сейчас скажет?

И как никогда, никто ему не помешал добраться до отделения.

Никто не сказал ни слова. Все двери были открыты, словно приглашали его. Входи, говорили они все. Входи и расскажи о своих подвигах жене. Порадуй ее.

– Это вы Машу Александрову просили?

Женя открыл глаза. Это была опять эта медсестра.

– Да.

– А ее нет.

– Как нет?

– Ее перевели в другое отделение.

– В какое?

– В родильное.

– В родильное?!!

– Да, в роддом.

2

Лев Петрович Кузьменко очень редко задерживался на работе, потому что очень ценил свое личное время, и чаще уделял внимание ему, а не служебным делам. Пост директора школы, позволял это. Вот почему во вверенном ему учебном заведении он появлялся регулярно, но не надолго, и застать его в кабинете было делом нелегким.

Натура Льва Петровича была кипучая, но работать он не любил. Не любил, и давно разучился. Часов у него было мало, в математике он разбирался плохо, учителем был бездарным, зато прекрасно занимался служебными интригами и несколько лет назад стал директором средней школы под номером десять. На руководящем посту, так сказать. Это уже совсем не то. Это тебе не уроки вести. Изо дня в день идти в кабинет полный балбесов и втолковывай им алгебру да геометрию. Тут интересного мало. Одна нервотрепка. То ли дело руководить школой. Коллективом. Это ведь не работать. Пусть завучи работают, для этого их и держат. Вон сколько развели. И это даже хорошо, что много их – завучей. Когда их много, то и стравливать их легче. Пусть между собой дерутся. Так у них шансов меньше свалить его Льва Петровича. Да и не даст он им. Слишком хороший он начальник. Опытный. А самое главное, что наверху его ценят. Зав РОНО ценит. Так ценит… Тут дело более тонкое. Не каждому дано. Это ведь надо уметь – руководить. И он Лев Петрович умеет.

И ему нравится руководить.

Приятно быть начальником, а директора школ в последнее время получили власть прямо-таки неограниченную, это естественно только по отношению к подчиненным, а не к вышестоящим. В его руках находились те самые ниточки, с помощью которых он и вершил судьбами семидесяти взрослых людей. Педагогический коллектив. О, это настоящий театр марионеток. Весело пляшут актеры под его музыку. Надо только умело дергать за ниточки, и все будет как в пьесе. А кто не хочет плясать и играть ту роль, какую он Лев Петрович ему назначил, тот сломается или уйдет. На его место желающих хоть отбавляй. И времени на руководство много не требуется. Несколько часов в день. Всегда можно уехать на какое-нибудь совещание в РОНО, там они чуть не каждый день проходят, в школе никто и не догадается, что по своим делам, а кто догадается, тот промолчит. И рад бы сказать, подлец, а промолчит. Язык у него не повернется. И правильно. Всяк сверчок, знай свой шесток. Займи мое место, и тоже так жить будешь. Таков закон жизни. И не понимают его только дураки, идиоты, да всякие борцы за права человека. Но эти у него долго не живут. Он с ними как с тараканами борется. А тут все средства хороши. Часы, расписание, дисциплина, оформление журналов, да мало ли до чего можно придраться? Да хотя бы за то, что свет в классе не выключает на переменах! Так что молчи, подлец, не твое дело, где начальник находится. Где надо, там он и есть!

Сегодня Лев Петрович тоже не собирался приходить в школу.

Суббота ведь. Святой день.

И вдруг пошел. Неожиданно для себя пошел. Словно потянуло его в школу. Предчувствие потянуло. Нехорошее такое предчувствие. А предчувствиям Лев Петрович доверял. Иначе бы он не был директором. Да и как не доверять. Школа то у него бедовая. Сколько директоров слетели. А почему? Вот наверно потому и слетели, что не доверяли предчувствиям. Что-то в школе может случиться, и он должен быть на работе.

Пришел раньше всех Лев Петрович в школу. Только дети пока топтались в коридорах, те, которых родители выпроваживают за час до урока. Ранние птенчики. Вот бы все так. Директор обошел вокруг всю школу, осмотрел все стены и окна. Все в порядке. Слава Богу!

Прискакала Зоя Викторовна, в эту субботу, она из завучей дежурная. Вот тоже хитрецы. Все себе расписание такое сделали, чтобы в субботу не работать, и ходят по очереди. Он им это позволил. Слабину так сказать дал. Вот один знакомый у него директор в школе по соседству работает. Так он в семь в школу приходит, и в семь уходит. Так зато и по три шкуры со своих педагогов спускает. Тоже требует сидеть вместе с ним. А куда им деваться? Сидят. Проклинают все на свете, а сидят. Нет, так он не может. Характер не тот. Это самому надо быть коммунистом. А зачем? Для этого, что ли мы за Ельцина ходили голосовать? Нет, конечно! Это уже не теплое место получается, а добровольное заключение на работе. Правда, у него дисциплина в школе хорошая. Дети так не хулиганят, как у него, у Льва Петровича. Но вот на это ему как раз насрать. Он их этих детей и не видит особо. Старается не замечать. Раздражают они его. Лучше бы их совсем не было. А то так работать мешают. Шумят, все время что-то ломают.

Не раздражали Льва Петровича только старшеклассники. Он на них даже любил смотреть. Особенно на парней…

– Ну, чего ты на меня уставилась? – Лев Петрович с раздражением накинулся на Зою Викторовну. – Янтарь Петрович звонил мне, сказал, что комиссия какая-то из министерства по школам ходит.

Янтарь Петрович – зав РОНО.

Завуч сразу стала похожа на курицу. Закудахтала, крыльями захлопала и побежала в учительскую.

А Лев Петрович лично проследил, как идут дела в раздевалке.

Раздевалка, это его боль и вечный страх. Школа была построена по проекту, который почему-то не предусматривал раздевалки. А как без нее обойтись? У нас ведь не Африка. Шесть месяцев бывает снег в году лежит. Пришлось ее в подвале устроить. А в подвал такой узкий коридорчик ведет. Двадцать лет назад директор из-за этого слетел. С тех пор, всегда здесь учитель дежурит. А сегодня Лев Петрович лично стоял на посту и следил за порядком. Потом во время уроков по школе ходил и все прислушивался. Нет ли чего? Когда уроки кончились, опять в раздевалке дежурил. С замиранием сердца следил, не началась ли давка? Нет, давка конечно не повторится. А вдруг в этот раз пожар будет?

Но ничего не произошло. Учебный день завершился без происшествий, и Лев Петрович облегченно вздохнул.

– Правильно я сегодня пришел, – сказал он себе. – Без меня точно что-нибудь бы было.

Усталый и довольный сидел он в кресле и отдыхал. Домой не спешил. Разнежился, заварил себе чаю и стал ждать, когда он будет готов. А пока смотрел на свой кабинет.

Десятая школа была наверно самой бедной в районе. Старая и бедная. Зато кабинет у Льва Петровича был роскошнее, чем у всех других директоров. Любил он роскошь. Обставил со вкусом. Денег не пожалел. Приятно здесь посетителей принимать. Уверен он в себе.

За окном стемнело. Школа постепенно пустела. Вторая смена уже кончилась, и родители забирали последних детей. Шуршали швабрами и гремели ведрами технички. Лев Петрович пил крепкий чай и чувствовал себя капитаном большого корабля. Сегодня он покинет его последним.

В дверь постучали.

– Да? – недовольный, что ему помешали, прорычал директор.

Когда он увидел вошедшего, то чуть не подавился чаем. Закашлялся. И от этого страшно разозлился.

– Ты? Чего тебе надо?

– Здравствуйте, Лев Петрович, – широко улыбаясь, ответил пришедший.

Директор не ответил.

– Я хочу с вами поговорить.

– Ну?

– Хочу вернуться к вам на работу.

Лев Петрович даже задохнулся от злости.

– Ты, на работу? Да я тебя… Я тебя… – Он даже не знал, что и говорить. Такой наглости он не ожидал.

Сергей, ибо это был он, с виноватым видом склонил голову.

– Я слышал, что у вас есть место.

– Есть, – рявкнул директор, – но не про твою честь! Пошел вон! И чтобы я больше тебя не видел.

– Зачем вы так? – спокойно ответил Сергей. – Я ведь к вам с повинной пришел. Покаяться, признать свои ошибки. Ведь я был не прав и сознаю это.

Такого поворота событий директор не ожидал. Он растерялся, надул щеки, и его рыжие усы затопорщились. Он стал очень напоминать таракана.

Тараканыч, подумал про него Сергей.

– И в трудную минуту, когда мне больше некуда идти, я пришел к вам, Лев Петрович. Я безработный, и вы моя последняя надежда.

Тараканыч смотрел на Сергея недоверчиво. Сергей почувствовал его недоверие и постарался принять еще более жалкий вид. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы директор подумал, что он издевается над ним.

Тараканыч встал с кресла и поставил на стол стакан с чаем. Он думал.

– Уволили, или сам уволился?

– Сам, – Сергей поднял голову и честно посмотрел на Тараканыча. – Начальник придирался, и оклад маленький.

– А ты думаешь, что я тебе больше дам?

– Вы же один раз мне уже предлагали.

Тараканыч засуетился.

– А что ты раньше то не пришел?

– Пытался найти что-нибудь получше.

– И как?

– Кому мы нужны с таким образованием?

– Это верно, – ответил Тараканыч, а про себя подумал: «Прижало наконец-то и тебя!» На душе сразу стало легко и радостно. Он обнял Сергея за плечо. – Был бы умней, сидел бы уже у меня завучем по гуманитарному циклу. И категорию бы уже имел вторую, а то и первую. Вишь сколько времени потерял.

– Это точно, – вздохнул Сергей.

– Что ж, с тобой делать? – задумался Тараканыч. – Уроки то, небось, так не хочется проводить? На ставку целую. Тяжело. Дети сейчас совсем от рук отбились, матом ругаются. А я тебе пока хорошие классы дам.

– Это в середине года? – усомнился Сергей.

– Верно. Ничего я тебе сейчас дать не могу. – Тараканыч даже расстроился.

Сергей в свою очередь обнял директора за плечо.

– А как насчет заместителя по хозяйственной части? – спросил он.

Тараканыч посмотрел на Сергея. Теперь он понял, что тот не шутит.

– Но ведь Андрею Васильевичу до пенсии еще два месяца.

– Я подожду.

Сергей многозначительно посмотрел на Льва Петровича.

– Чаю хочешь? – сразу спросил тот.

– Не откажусь. С морозца горяченького.

– У меня чай хороший, – засуетился Тараканыч. – Я в нем толк знаю. А ты правильно решил. Лучше хорошая дружба, чем плохая вражда.

Через минуту они оба сидели в креслах, и пили чай. Тараканыч пил шумно, прихлебывал, с бульканьем глотал, потом вздыхал. Сергей пил тихо и не сводил глаз с директора.

– Да, кстати, – оживился он вдруг. – Услугу готов оказать уже сейчас.

– Правда? – Тараканыч даже привстал с места.

– Да. Хочу предупредить кое о чем.

Директор разочаровано сел. Сергей как ни в чем не бывало, продолжал:

– Я тут днем в подвал зашел. В раздевалку. Нужно было кое-кого найти. Ну, вы, понимаете, кого. Ладно, не об этом. Я там кое-что заметил, что может очень вам навредить.

– А в чем дело? – Тараканыч испугался.

– Трубы в аварийном состоянии.

– Ну, это я, брат, и без тебя знаю.

– Труба с горячей водой лопнет и разлетится на куски. Будет фонтан из кипятка. – Сергей допил чай и поставил чашку на поднос. Тараканыч задумался. – Как раз в секции, где раздеваются первые-третьи классы. А что будет, если труба лопнет утром? В ту минуту, когда рядом с ней будут малыши? Они же сварятся заживо. А труба лопнет. И уже на следующей неделе.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Я потрогал трубу. Она в трех местах настолько прохудилась, что достаточно незначительного давления, чтобы взорваться. Там толщина наверно не больше половины. Нагрелись. Градусов, я даже не знаю сколько.

Тараканыч вскочил.

– Пойдем, посмотрим! Если все так, как ты говоришь, завтра вызову слесарей, Янтарю позвоню, но трубы заменим. Мне не нужен еще один семьдесят пятый год.

Сергей возликовал в душе. Его план сработал.

Они вместе спустились в раздевалку. Лев Петрович хотел взять с собой сторожа и вахтершу, но ни того, ни другой не оказалось на месте. Директор выругался, но искать их не стал.

Включили свет.

– Вон там, – показал Сергей.

Раздевалки для младших классов были в самой дальней секции подвала.

Когда они пришли на место, вдруг неожиданно погас свет.

– Что за шутки? – недовольно проворчал Тараканыч.

– Не волнуйтесь, Лев Петрович, у меня с собой свечи. Ровно три. Одну мне, другую вам, а третью мы куда-нибудь поставим.

Говоря это, Сергей одну за другой зажег зажигалкой свечи, и можно было увидеть все, что было в подвале. По стенам забегали черные тени, пламя свечей колыхалось, хотя никакого сквозняка здесь не было.

– Ну, показывай, где.

– Вот прямо перед вами труба, видите самая толстая.

Тараканыч подошел к трубе и стал ее медленно осматривать. От нее валил такой жар, что сомнения директора улетучились в один момент.

– Действительно, вот-вот лопнет, – потрогал он трубу и отдернул руку. – Хорошо, что предупредил. Если бы не ты. И куда эти олухи смотрят! Эти развалины списывать давно пора, а тут даже капремонта ни разу не было.

Так он осматривал трубу, ворчал про себя, и не видел, как за его спиной Сергей на земляном полу вычерчивает широкий круг.

– И свет не дают, – проворчал Тараканыч и повернулся к Сергею. – А ты что это делаешь?

Сергей стоял, раскинув широко руки в центре начертанного им круга, и что-то горячо шептал.

Лев Петрович посмотрел на него со страхом. Не с чокнутым ли он связался? И вдруг свеча в его руке вспыхнула белым пламенем, да так ярко, что он вздрогнул и уронил ее на землю. Но и на земле она продолжала гореть ярким неестественным светом.

– Это что это с ней? – удивился директор.

И тут он заметил, что две другие свечи горят точно также. За спиной раздался гул и легкое шипение. Лев Петрович обернулся, и в ту же секунду ему в лицо ударила сильная струя пара. У Тараканыча оказалась хорошая реакция, и он успел прикрыться от пара руками, и обжег только ладони.

– Смотри-ка, уже началось! – закричал он. – Надо бежать отсюда и вызывать аварийную службу.

Из трубы еще в двух местах появились новые струи пара.

– Идите сюда, Лев Петрович, – сказал Сергей. – Здесь безопасно.

Директор почувствовал в тоне молодого человека повелительные нотки, и они ему не понравились. Но инстинктивно он сделал шаг вперед и вошел в круг, в котором стоял Сергей.

– Сейчас здесь будет жарко.

Тараканыч захотел бежать. Он вспомнил, где была дверь, и кинулся в ту сторону. В темноте он нащупал дверь. Это была не обычная дверь. Она представляла собой железную раму, обтянутую металлической сеткой. И она была закрыта. Тараканыч затряс ее изо всей силы, но открыть не мог.

Подвал продолжал наполняться паром.

– Идите сюда, Лев Петрович! – Сергей уже не советовал. Он приказывал.

Льву Петровичу стало жарко. Как в бане. Он посмотрел на Сергея и пошел к нему. Медленным шагом. Он все еще ничего не понимал.

А в раздевалке стало светлее. Из трубы уже валил такой пар, что все вокруг мигом окуталось его клубами.

Сергей снова начал что-то шептать и разводить руками.

Льву Петровичу стало плохо. Он схватился за сердце и чуть не упал на колени. Сергей поддержал его.

– Смотрите, – сказал он. – Сейчас начнется самое интересное.

Директор десятой школы уставился на трубу. Та раскололась в середине и из обоих концов ее хлынули потоки кипящей воды. Они залили собой земляной пол, который тоже вдруг начал трескаться. Вода заливалась в эти трещины и с бульканьем уходила под землю. А земля стала в один момент жидкой, как манная каша и заходила волнами. Громко лопались грязные черно-серые пузыри. Со всех сторон доносилось чавканье, которое стало таким громким, что быстро заглушило шум льющейся воды.

Лев Петрович смотрел на все это и не верил глазам. Слишком все было неправдоподобным. От замешательства он не обратил внимания на то, что все это было за пределами круга, в котором они с Сергеем стояли.

Их ноги все еще упирались в твердую почву.

Вода продолжала бить из обломков трубы. Стена, на которой она крепилась, тоже треснула и разошлась, обнажив глиняный слой и одну колонну фундамента. В одном месте глина стала обсыпаться, и из-под нее выглянул угол какого-то ящика. Ящик выскользнул из мокрой глины и упал вниз под трубу.

Лев Петрович прикусил язык. Он не узнал. Он догадался, что это за ящик. Старый, совершенно черный, длинный, узкий на одном конце и широкий на другом.

Гроб.

Лев Петрович посмотрел на Сергея. Тот улыбнулся.

– А вы разве не знали, что когда-то на этом самом месте было кладбище?

Крышка отвалилась, и из гроба что-то начало вылезать.

Что-то такое страшное, дергающееся и скрипящее.

Лев Петрович закричал и даже не услышал собственного голоса. Ужас лишил его слуха. Хорошо бы лишил и зрения, чтобы не видеть всего этого. Но глаза остались широко открытыми и прекрасно все видели.

А из глины уже вылезал второй гроб. Этот был уже открытый, и мертвец, сидевший в нем, работал руками словно веслами, выбираясь из земли.

Другие мертвецы стали лезть отовсюду, из рушившихся стен, из жидкого пола, с потолка. Их было столько, что за ними уже ничего не было видно. И все они ползли, шагали, ковыляли, прыгали к кругу, в котором стояли люди.

Почти все они были невероятно древние. Кладбище было сельское и дореволюционное. И покойники все были крестьянские в рубищах, которые когда-то были холщевыми рубахами да кафтанами. И мертвецы все были бородатые и волосатые. Одни были полностью истлевшие, другие еще обладали какой-то плотью, третьи были и вовсе нормальные, только наверно куда более страшные, чем первые и вторые.

А пятеро, которые были ближе всех, были маленького роста, и когда Лев Петрович разглядел их в темноте, то решил, что окончательно сошел с ума.

Перед ним, царапались о невидимую стену три мальчика и две девочки. Вот уж они то были точно не из далекого прошлого, потому что на мальчиках была черная школьная форма, октябрятские значки, на девочках соответственно белые фартуки, а на одной красный пионерский галстук.

Лев Петрович не мог больше на все это смотреть. Он зарыдал и повернулся к Сергею.

– Что это? Кто это? – спрашивал он сквозь рыдания.

Сергей обнял директора и прижал его к себе, как ребенка.

– Это всего лишь страшный сон, – успокаивающе произнес он. – Не надо ничего бояться. Давайте лучше займемся более приятным делом.

И он начал снимать со Льва Петровича пиджак. Мертвецы завыли и закричали на все голоса и с удвоенной силой начали стучаться и царапаться в невидимую стену. Круг не пускал их.

– Нет! – Тараканыч забился, пытаясь вырваться из объятий Сергея. Естественно, что он отчаянно перепугался. Начал судорожно надевать пиджак обратно.

Но Сергей оказался сильнее. Он рванул на себя, и пиджак оказался у него в руках, после чего он размахнулся и бросил его за невидимую стену. Тот плавно, словно большая серая птица улетел за пределы круга. Мертвецы закричали и всем скопом накинулись на пиджак. Образовалась свалка. Крики, драка, поскуливание, хрип и прочие подобные омерзительные звуки.

Сергей схватил обеими руками и силой повернул Тараканыча в их сторону.

– Смотри! – закричал он ему. – То же самое будет с тобой, если не будешь послушным мальчиком!

Тараканыч смотрел туда, куда ему было велено, и плакал. Сергей же стащил с него галстук и бросил его вслед за пиджаком. Затем он стал снимать с бедного директора рубашку. Тараканыч завизжал, но на сопротивление у него уже не было сил. Скоро на нем осталась только майка, и Сергей разорвал ее. Майка тоже полетела вслед за галстуком и рубашкой. Тараканыч, по пояс голый, мелко забился, когда Сергей обнял его руками и прижался к его спине всем телом.

– Но ведь ты так этого хотел, – прошептал Сергей ему в самое ухо.

– Нет, нет, не хотел!

– Хотел, очень хотел! – продолжал сладким голосом шептать молодой человек. Он нежно погладил Тараканыча по щеке.

Лев Петрович посмотрел на руку Сергея и вдруг понял, что невероятно длинные и серые ногти на ней стальные и острые как бритва, и что они сейчас войдут в его тело. Но еще раньше он испытал страшную боль в области уха. Теперь он наконец явственно услыхал свой дикий бабий крик.

Сергей выплюнул откусанное ухо, затем его пальцы вошли в грудь Тараканыча. Он резко дернул руку вниз, и из пяти длинных и глубоких ран, ручьем хлынула кровь.

Директор еще попытался сопротивляться, хотел повалиться на пол, но Сергей не дал ему этого сделать. Поднял его, словно грузный директор ничего не весил, оторвал от себя его руки, вцепившиеся в него, и толкнул за пределы круга.

Первые несколько шагов Лев Петрович пробежал, так сильно его отбросили, затем он оказался среди чудовищ, которые набросились на него и стали разрывать на части. Последнее, что понял директор десятой школы, это то, что пионерка вцепилась зубами ему в нос, потом все исчезло.

Сергей не стал смотреть, что будет со Львом Петровичем. Его это не интересовало. Он ждал.

Тот, кого он ждал, пришел с другой стороны. Он спокойно вошел в круг и остановился в полуметре от Сергея. Молодой человек глянул на отца, и то, что он увидел, ему не понравилось. Отец выглядел намного хуже, чем в прошлый раз. Черты его лица резко обострились, обозначив до предела то неприятное, что есть в любом лице. Немигающе смотрели на Сергея усталые глаза. Тонкие как нитки губы, словно с усилием произнесли:

– Ты пришел?

– Пришел.

– И что ты хочешь?

– Знать правду.

– Как люди хотят знать то, чего им знать не следует. Ты очень этого хочешь?

Сергей задумался.

– А зачем я тогда все это сделал? Ради забавы?

– Это верно. Что ж, спрашивай.

– Я тебя уже спрашивал. Назови мне причину твоей гибели.

– Я тебе скажу. Очень скоро скажу. Давай пока выйдем отсюда. Я тебя провожу к выходу.

Они вышли из круга и быстро оказались за дверью, которая открылась перед ними и крепко захлопнулась за их спинами.

– Как ты вообще живешь? – спросил отец.

– А разве ты не знаешь?

– Знаю. Ни с кем не видишься, ни с кем не общаешься. Весь в искусстве. Ну и как, тебе нравиться?

– Вообще-то интересно. Даже очень. Никогда бы не поверил, что такое возможно.

– Возможно и не такое. Но вот зачем ты с девушкой своей порвал? Она такая милая. Ведь ты ее любишь? Любишь. Поэтому и порвал. Правильно сделал. Женщинам нет места в таком деле. Теперь ты обрек себя на одиночество. Вечное одиночество. Кстати, насчет Вали. Ты не хочешь узнать про нее кое-что интересное?

– Нет, – резко ответил Сергей. – Меня не интересует, что она сейчас делает. Это ее дело. Она свободна.

– Нет, ты не понял меня. Сейчас она ничего не делает. Она все еще любит тебя. Но вот про ее прошлое я бы тебе мог рассказать.

– Прошлое? – удивился Сергей. – Что у нее могло быть в прошлом? Впрочем, мне это не интересно.

– А у нее действительно есть прошлое, – улыбнулся отец. – И ты это прошлое очень хорошо знаешь. Ты его видел почти каждый раз, когда встречался с ней.

– Не понимаю.

– Ты даже играл с ним с ее прошлым.

– Играл?

– Да играл. И дарил подарки.

– Ничего не понимаю. – Сергей и в самом деле ничего не понимал. – Как я мог играть с прошлым и даже дарить ему подарки. Погоди. Ты имеешь в виду Димку? Валиного племянника?

– Именно Димку.

– А при чем тут прошлое?

– Ты все еще не понимаешь меня?

– Нет.

– А тебе никогда не приходило в голову, почему это Валя так любит Димку? Разве племянников так любят?

– Димка сын Марины, Валиной сестры. Почему бы ей его не любить?

– Я вижу, ты меня не понимаешь. Не хочешь понять. Что ж, на то твоя воля.

– Погоди, погоди. Ты хочешь сказать, что Димка Валин сын? Так что ли?

Отец пожал плечами, но ничего не сказал.

– Но это же бред!

Отец опять ничего не ответил. Сергей расхохотался:

– Ты меня дурачишь?

– Я? Нет, это не я тебя дурачу. Это ты мог бы стать дураком, когда после свадьбы узнал бы семейную тайну своей жены. Марина старше Вали на два года, и тогда им было куда проще выдать ребенка за ее сына. И замуж она тогда вышла, и муж тут же в армию ушел. А? Не правда ли, просто? Ты же знаешь их мать, разве бы она снесла такой позор – девчонка только школу кончила, а уже с пузом?

– Бред, – помотал головой Сергей.

– Как знаешь. – Отец устало пожал плечами. – Вот мы уже и пришли. Пора прощаться. Я должен вернуться.

– Но ты же опять мне ничего не рассказал! – с возмущением закричал Сергей.

– Все, что нужно было, я тебе рассказал, – строгим голосом ответил отец. – Дальше решать тебе. У нас осталось одно свидание, и ты должен прийти на прежнее место и принести последнюю жертву.

– Я больше не хочу никого тебе приводить. Я устал! И не хочу никого отдавать на заклание!

– Последнюю жертву ты должен убить сам, – не слушая возражений, продолжал медленным ритмичным приказным тоном отец. – И это должен быть ребенок. Нам нужна невинная кровь! Теперь иди. Придешь, и я тебе назову имя моего убийцы. Ты отомстишь за меня и обретешь покой. А без этого покоя тебе не найти. Ни днем, ни ночью.

Слушая его слова, Сергей медленно поднимался по лестнице ведущей из подвала. Он держался за голову, потому что она раскалывалась от боли. Отец смотрел ему вслед. Когда на последней ступеньке Сергей обернулся, внизу никого не было. Только темнота.

А потом вдруг включился свет.

Из подвала повалили клубы пара. Сергей закашлялся, вдохнув горячего сырого, пахнувшего землей и мелом, воздуха и выскочил наружу.

У выхода из школы он встретил вахтершу. Она сидела за столом и вязала. Удивленно глянула на Сергея. Он подошел к ней, положил руку на плечо, женщина не успела опомниться, как встретилась с ним взглядом, вздрогнула и неподвижно застыла.

– Ты меня не видела, – тихо сказал Сергей.

– Я тебя не видела, – покорно ответила вахтерша.

И он вышел из школы. На улице была непроглядная темень. Поблизости не было ни одного человека. Сергей благополучно, не узнанный ни одним прохожим покинул район, в котором стояла десятая школа.

* * *

Директора нашли той же ночью.

Его жена позвонила в школу на вахту и спросила, когда Лев Петрович ушел с работы, и был ли он вообще в школе. И тут вахтерша вспомнила, что Лев Петрович как утром пришел, так и не выходил. Побежала в директорский кабинет, но он был закрыт, хотя свет в нем горел. Вахтерша встревожилась, позвала сторожа Михеева, жилистого чуть сутулого дядьку, и они вместе взломали дверь. Директора в кабинете не было, и они оба здорово испугались, решив, что им влетит за взлом. Потом они нашли верхнюю одежду директора и поняли, что все-таки что-то произошло. А потом они заметили и пар, который шел из раздевалки. Попытались войти в подвал, но не смогли. Там уже нельзя было дышать. И тут вахтерша вспомнила, что она, кажется, видела, как директор спускался в подвал. Значит он там. Пришлось вызывать группу спасателей, которые и обнаружили тело Льва Петровича, но в таком виде, что сразу была вызвана и милиция.

Труп лежал в самом дальнем конце подвала. Он плавал лицом вниз в красном от крови кипятке и был почти на половину сварен. Директор был полуобнажен. На теле его присутствовали многочисленные раны, удары и ссадины. С первого взгляда было просто невозможно определить, кто нанес такие страшные глубокие рваные раны. Словно его искусала целая свора взбешенных собак. О несчастном случае говорить не приходилось.

К тому же сотрудники из отдела по расследованию насильственных преступлений нашли три свечи, останки одежды, которую явно искромсали острыми режущими предметами, но самое главное было на потолке. На размокшей штукатурке красовались нарисованные кровью непонятные каббалистические знаки.

– Это дело рук или сатанистов, или в городе объявился кровавый маньяк, – сделал предположение после предварительного осмотра майор Круглов. – Не знаю, что хуже.

О страшном убийстве директора средней школы, очень скоро стало известно всему городу. Слухи распространились с невероятной скоростью, и власти города вынуждены были дать информацию в средства массовой информации.

3

Оля заснула позже всех. Долго ворочалась с боку на бок, пыталась даже считать воробьев, которые прыгают за хлебными крошками, потом ей это надоело, потому что не помогло. Это был очень грустный день. После обеда во время тихого часа родители забрали Славика Игнашова. Ее лучший друг по палате, с которым она делила унылый больничный досуг почти целый месяц, отправился домой.

И кто теперь займет его место? Противный мальчишка или вредная девчонка?

А она осталась. И сразу ей стало грустно и одиноко. В палате вместе с ней остались одни малыши, самому старшему из которых было шесть лет, и они больше раздражали. Что с ними делать? Все плаксы, ужасно вредные, только и делают, что ябедничают друг на друга. А со Славиком было здорово. Он знал много интересных историй, все время что-то рассказывал, играл в игры и совершенно не обращал внимания на то, что она девочка. На новогодний утренник, который устроили для них прямо в больнице, они вдвоем даже приготовили номер – спели песню. Им хлопали.

А теперь хоть плачь.

Оля лежала в больнице уже семь недель и от тоски готова была бросаться на стены.

Все началось с того злополучного дня, когда она, несмотря на строжайший запрет мамы, отправилась гулять в сильный мороз и вывалялась в снегу так, что даже руки посинели от холода. Девочка пришла домой и получила хорошую взбучку от родителей. Ей тогда было всего пять лет. И в тот же вечер у нее поднялась высокая температура, и ее увезли в больницу. В первый раз. Она провела тогда в больнице целый месяц. И вся жизнь ее превратилась в одно сплошное тщательное обследование. Врачи поставили жестокий диагноз: воспаление почек. Острый пиелонефрит, который перешел в хронический. После этого стоило ей чуть-чуть замерзнуть или простудиться, почки тут же давали себя знать. И Оля стала одним из тех детей, которых называют больничными. Ей было десять лет, и пять из них она болела. В больницах проводила по два, а то и три месяца в году. Это стало ее второй жизнью. Если не первой. Вечное лечение. Когда другие дети просто живут нормальной детской жизнью, наполненной играми, весельем и учебой, она занята только тем, что соблюдает диету, режим, и процедуры, процедуры. Процедуры, некоторые из которых длятся по часу и больше. Больничная палата стала вторым домом, и не важно в какой больнице она находится, везде они одинаковы. И везде одинаковые дети, маленькие или постарше, все они выглядят одинаково, и у всех у них усталые, не столько от болезни, сколько от бесконечного лечения, глаза.

А сегодня вдруг пришло осознание всего этого, потому что она лишилась того единственного, что ее хоть как-то утешало в данных обстоятельствах. Весь день она страдала от разлуки с другом, а ночью не могла заснуть. Несколько раз в палату заходила Зоя Ужасная, и Оля притворялась, что спит. Сердце ее замирало от страха, и девочка сжималась в комочек, представляя, что сейчас взгляд злой медсестры остановился именно на ней. А вдруг она догадается, что Оля не спит? Что она тогда сделает? Накажет ее? Но за что? Разве она виновата в том, что не спит? Она же ничего плохого не делает. И все равно Оле было страшно. Очень страшно.

А потом она вдруг вспомнила про странного мальчика, которого встретила три недели назад утром в коридоре. Ваня. Так, кажется, его звали. И куда он потом делся? Она о нем даже Славику рассказала, и они вдвоем удивлялись, что его не оказалось среди детей.

Куда же все-таки он тогда делся?

Затем Оля все-таки уснула и спала очень долго. Проснулась она в два часа ночи и увидела, как у нее в ногах на кровати кто-то сидит. Она поднялась и протерла глаза.

Это был Ваня. Он был точно такой же, как и в прошлый раз.

Сидел в трусах и майке на ее кровати и болтал ногами.

– Привет, – сказал он, когда увидел, что Оля проснулась и смотрит на него.

– Это ты? – шепотом спросила Оля.

– Да.

– А куда ты тогда девался? Я тебя искала.

– А меня не надо искать. Когда надо, я сам прихожу. Пойдем, погуляем.

– Куда? – испугалась Оля. – Сейчас же ночь. Ты с ума сошел?

– Пойдем, – жалобно попросил Ваня и протянул Оле руку. – Никто нас не увидит. Все спят. Я проверил.

– А Зоя Ужасная?

– Она тоже спит. Пойдем. Я тебе кое-что покажу.

– Ну, пошли, – согласилась Оля. Почему-то она не смогла отказать этому мальчику. Он так умоляюще на нее смотрел. И глаза у него большие, синие. Даже в темноте видно, какие они у него синие.

Она стала нашаривать ногой тапочки. Ваня спрыгнул с кровати и встал рядом с ней. Он продолжал держать Олю за руку.

– А ты что без тапочек? – накинулась на мальчика Оля. – Полы ледяные.

– А мне не нужно! – махнул рукой Ваня, и шаркнул босой пяткой о линолеум.

– Ну да, не нужно, – проворчала Оля. – Вон у самого руки как ледышки.

– Пошли, – дернул ее за руку Ваня.

И они пошли в темный коридор. Тут было прохладно, и Оля, хотя и была во фланелевой пижаме, поежилась.

– Вон туда, – вел ее мальчик.

Они пошли в противоположный конец отделения, тихо, как мышки. На одной кушетке, которая стояла в коридоре, кто-то спал. Ваня приложил палец к губам.

– Тихо.

И они крадучись прошли мимо. Оля оглянулась и увидела лицо спящей. Это была медсестра. Не Зоя. Другая. Оля облегченно вздохнула.

Через десять шагов Ваня остановился.

– Сюда, – и свернул в маленький закуток. Оля последовала за ним. Здесь было хоть глаз выколи. – Включи свет. Здесь есть лампочка.

Оля нащупала рукой выключатель и включила свет. Зажглась тусклая лампочка. Дети оказались перед закрытой на замок дверью. Оля удивилась.

– Зачем мы сюда пришли.

– Тут можно играть, – ответил Ваня. – Правда, здорово?

Оля кивнула. Глаза мальчика заблестели.

– А знаешь, что за этой дверью? – спросил он.

– Нет.

– Я тоже не знаю. Давай посмотрим.

– Но тут же закрыто.

– Ну и что? Тут есть ключ. Я тебе покажу.

Ваня нагнулся и стал шарить рукой.

– Вот здесь, – прошептал он. – Видишь, тут щелка. В ней лежит ключ. Достань его.

Оля покорно села на корточки рядом с Ваней и засунула палец в щель между полом и плинтусом. Каково же было ее удивление, когда пальцы действительно нащупали ключ. Оля осторожно достала его.

– Открой, – попросил Ваня. – Он должен подойти.

Оля вставила ключ в замок. Ключ послушно вошел. Оля повернула его, раздался щелчок, и дверь открылась.

– Здорово! – шепотом воскликнул Ваня. – Пойдем туда.

Тут Оля испугалась.

– Ты, что? А вдруг нас поймают. Знаешь, что тогда будет?

– Не поймают, – уверено заявил Ваня и шмыгнул за дверь.

Оля долго не колебалась. Как ей не было страшно, она не хотела быть трусливее семилетнего мальчишки, и поэтому последовала за ним.

Они оказались в длинном низеньком коридоре, по потолку тянулись трубы вентиляции и парового отопления. Стены были не окрашены, а выбелены серым мелом, пол был цементным. Ваня смело шел вперед. Оля пошла за ним. Ей было любопытно, и она внимательно смотрела на все, что попадалось ей на пути. Затем коридор кончился, и они снова уперлись в дверь.

– Что там? – спросила Оля.

– Там тоже больница, – наивно ответил Ваня. – Только уже не детская, потому что там одни взрослые тетеньки. Пойдем, посмотрим?

Тут уж Оля испугалась по настоящему.

– Нет, пошли обратно. Вдруг нас ищут.

– Не ищут.

Ваня опять махнул рукой и толкнул дверь. Дверь не открылась.

– Помоги мне, – попросил он. – Тут защелка. Ее надо отодвинуть.

Оля толкнула дверь плечом, и та послушно открылась. Они оказались в другом корпусе.

– Что это? – спросила девочка.

– Не знаю, – ответил Ваня. – Но там, дальше лежат грудные младенцы и все время пищат. Посмотрим?

– Так это же родильный дом! – обрадовалась Оля. – Мы пришли в роддом. Наш корпус и роддом рядом. Ты меня сюда привел.

– Пойдем? – продолжал тянуть Олю мальчик.

Оле вдруг стало так любопытно, что она забыла про страх и согласилась идти за Ваней. Они прошли пустой коридор.

– Где младенцы? – спросила девочка.

– Они дальше, – прошептал Ваня.

Они прошли еще немного, и Ваня подошел к стеклянной двери. За ней горел тусклый свет. Оля присоединилась к мальчику и заглянула за стеклянную дверь и сразу отпрянула, потому что увидела медсестру в белом халате.

– Она спит, – прошептал Ваня. – Не бойся. Смотри, они там.

Оля снова посмотрела за стекло и увидела спящих младенцев.

Они как белые гусеницы лежали на столе и были очень смешные. Маленькие сморщенные головки у всех были повернуты в одну сторону. Глазки закрыты, носики торчат, а у некоторых были даже волосики. Вот один младенец, не открывая глазки, запищал. Медсестра мигом проснулась и кинулась к нему. Оля испугалась, что их увидят, схватила Ваню за руку, и они побежали обратно.

Оказавшись снова в темном коридоре, они отдышались и посмотрели друг на друга, вместе рассмеялись.

– Чуть не попались, – сказала Оля. – Ну, все, теперь надо уходить.

– Погоди, – торопливо ответил Ваня. – Я тебе еще не все показал. Тут есть еще одна дверь.

И Оля тут же заметила еще одну дверь. Они стояли прямо перед ней. Девочка не заметила ее только потому, что она была покрыта побелкой и сливалась со стеной.

– Что там? – ее уже охватил азарт.

– Не знаю, – честно признался мальчик. – Большая комната.

Оля осмотрела дверь и обнаружила, что замка на ней нет, а есть лишь щеколда, которую она попыталась отодвинуть. Но сил не хватило. Дверь видимо не открывали сто лет, и железо двери и засова слилось воедино. Оля покряхтела, попыталась еще раз, но так и не смогла.

– Жаль, – вздохнула она. – Не открывается.

Ваня печально посмотрел на нее и кивнул головой.

– Жаль. Но ты не переживай. Там нет ничего интересного. Пустая комната. Большая и грязная. Правда там есть окно с решеткой, и через него можно выбраться наружу, потому что решетка держится еле-еле.

– А ты откуда это все знаешь? Ты что там был?

– Был.

– Ну и ладно. Тогда пошли обратно.

– Пошли.

Они взялись за руки, и пошли обратно. Без происшествий выбрались из коридора, выключили за собой свет и заперли дверь. Оля положила ключ на место, подмигнула мальчику и прижала палец к губам. Тот сделал то же самое. Теперь у них была своя тайна. А с тайной жизнь сразу стала интересной.

Ваня проводил девочку прямо до ее кровати, хотя она сама хотела отвести его в палату.

– Где твоя палата? – спросила она. – Я тебя отведу.

Но Ваня упрямо покачал головой.

– Нет, это я тебя отведу.

– Это почему?

– Потому что я мальчик.

Оля улыбнулась и согласилась. Ваня дошел до самой ее кровати и стоял до тех пор, пока Оля не укрылась одеялом. И тут она почувствовала, что нестерпимо хочет спать. Глаза закрылись сами собой. Она хотела спросить Ваню, где утром его искать, на каком этаже он лежит, но не успела. Уснула и уже сквозь сон видела, как мальчик медленно вышел из палаты.

Когда она утром проснулась, то сразу вспомнила про свои ночные приключения. Они были настолько невероятны, что девочка сразу усомнилась в их реальности.

– Наверно мне все это приснилось.

Но после завтрака она пошла в коридор и сразу нашла тот самый закуток, который ей показал Ваня. Сердце девочки тревожно забилось. С дрожащими от страха коленками она вошла в закуток. Свет включить не решилась и осталась в темноте. Встала на четвереньки и поползла вперед. Наткнулась на дверь. Даже лбом об нее стукнулась. Так значит… И дверь была. Оля стала шарить по полу рукой и нащупала щель между полом и плинтусом, сунула в нее пальцы и сразу ощутила ими маленький металлический предмет, в котором тут же угадала ключ. Но даже после этого сомнения не проходили, и Оля вставила ключ в замок. Больше сомнений у нее не осталось. Ключ вошел в замок и легко повернулся. Она приоткрыла дверь и заглянула в темноту. Ей не понадобилось включать свет, чтобы понять, что там коридор.

Ее ночные приключения не были сном!

Оля заперла дверь, положила ключ на место и побежала в свою палату. Значит, у нее и в самом деле теперь есть настоящая тайна. Как у Буратино. И ключ и таинственная дверь. Жаль только, что она не может найти этого забавного мальчишку с большими синими глазами.

4

Это случилось на третий день после описываемых выше событий. Вернее в ночь, потому что случилось ночью. А если еще вернее, то под утро. Но было еще темно, потому что зимой темнота держится до семи часов.

Зоя проснулась в пять. Больше ей не спалось. Она поерзала на кушетке и огляделась. В процедурной мерно горели две лампы дневного света. Люськи не было, потому что она спала на кушетке в коридоре. Зоя вспомнила, как накануне вечером она опять поругалась с ней и улыбнулась. Воспоминание об этом было приятным. Наверно Люська долго не могла уснуть на кушетке в коридоре и проклинала ее, Зою.

Зоя встала и сладко потянулась. Протерла глаза. Со сна казалось, что в них насыпали песка. Она пошла к раковине, чтобы умыться. Включила кран, подождала, когда сойдет теплая вода, потому что умывалась только холодной. Чем холодней, тем лучше. Поэтому у нее на лице никогда не было столько прыщей, как у других, и кожа была упругая и гладкая. Хорошая кожа. Зоя набрала в ладони воды и с наслаждением окунула в них лицо. Затем сделала это еще несколько раз, пока ледяная вода окончательно не прогнала остатки сна. Затем она сняла с крючка полотенце и стала вытирать лицо.

Руки замерли сами собой. Зоя побледнела.

На стене прямо перед ней сквозь побелку стал пробиваться темный рисунок. Как будто проявляемая фотография. Толстые красные черты складывались в странный непонятный иероглиф. Он становился все явственнее и все отчетливее. Черты становились все толще и толще, словно кто-то невидимый все мазал и мазал краской. Пока краски не стало так много, что она потекла. Сначала потекли три капли, впитываясь в побелку, потом струйки превратились в ручейки и потекли обильнее. Они достигли кафельных плиток, которыми был обложен уголок вокруг раковины, и потекли по ним.

И тут Зоя узнала рисунок. Она его уже один раз видела. В тот день, когда нашли убитого кота. Она тогда все-таки не смогла преодолеть любопытства и тоже ходила смотреть. Вокруг кота тоже был нарисован рисунок. И вот теперь этот рисунок был перед ней.

Тот рисунок был сделан кровью.

Зоя очень хорошо знала запах крови. Как никак она была медицинский работник и столько за свою жизнь брала ее из детских пальчиков и вен.

Теперь запах крови бил ей в нос, резко и тошнотворно.

Кровь потекла в раковину и смешалась с водой. Кран все еще был открыт.

У Зои возникло желание закричать.

Но она не закричала, потому что услыхала за спиной скрип.

Облегченно вздохнула, ну хоть теперь она не одна, и обернулась.

Скрипела дверца шкафа. Нижняя дверца была открыта, и внизу на нижней полке сидел трехлетний ребенок и смотрел на Зою.

Еще один такой же малыш сидел на кушетке, на той самой, на которой она только что спала, и тоже смотрел на Зою. Смотрел и хихикал.

Сразу трое детей, две девочки и один мальчик сидели на столе и тоже смотрели на Зою. Эти были постарше. Пять-шесть лет.

Еще двое сидели на ростомере. Тринадцатилетняя девочка сидела так, словно мерила свой рост в сидячем положении. На голове у нее лежала планка определителя, а на коленях она держала младенца.

И все они смотрели на Зою.

Нехорошо смотрели. Так дети не смотрят. Не умеют смотреть.

Зоя смотрела на них и отступала к стене. К той самой стене, по которой ручьем текла кровь.

Зоя еще не знала, что это ее кровь.

Но память у нее была отменная, и всех этих детей она знала в лицо. И всех помнила.

Так же как Ваню Вересова.

Только вот почему-то его среди них нет.

А те, что есть, их тоже не должно быть. Потому что все они умерли. За тот период, что она работает здесь. За десять лет ее дежурств и смен.

Дети еще несколько секунд смотрели на Зою и не двигались с мест, только хихикали и мотали головами. Затем девочка на ростомере вдруг скинула младенца со своих колен на пол. Тот громко шлепнулся и вдруг на четвереньках, с какой-то невозможной для младенца скоростью пополз к Зое. Несколько метров, что отделяли его от нее, он преодолел за две секунды, и не успела сестра опомниться, как он вцепился маленькими ручонками в ее ноги.

Зоя еще подумала, что не бывают младенцы такими сильными, как остальные дети тоже кинулись на нее со всех сторон. Сначала младшие, затем старшие. Они повалили ее на пол, Зоя не смогла даже оказать сопротивления, такие они все были сильные, словно взрослые, зажали ей рот. И тут у них в руках невесть откуда оказались ножи, ножницы, скальпель и еще что-то режущее и колющее.

Жгучая боль вдруг вошла в ее тело одновременно во многих местах. Зоя стала вырываться и крутиться. Она вдруг только сейчас поняла, что за жизнь надо бороться.

Но было уже поздно…

* * *

Зою нашла в шесть утра ее напарница Люся. Медсестра увидела свою сослуживицу и закричала от ужаса. Ее крик прокатился по всему отделению и перебудил половину детей.

Затем все было как в карусели. Приехала милиция, и детское отделение превратилось в нечто напоминающее бедлам. Бегали дети, сестры и врачи лениво разгоняли их по палатам, со всей больницы прибегали люди в белых халатах, чтобы узнать в чем дело, потом объявились и родители испуганные и встревоженные.

И по всей больнице витало одно лишь слово, где вслух, где шепотом, где громко, где тихо:

– Маньяк!

5

Прошло шесть дней. Понемногу стихли разговоры про жестокое кровавое убийство, и жизнь больницы вернулась в прежнее русло. Все-таки смерть здесь явление достаточно неординарное, чтобы про нее столь много говорить.

И меньше всего о событии, которое произошло в детском отделении, думали служитель морга Виталий Решетников и заведующий хирургическим отделением Егор Васильевич. И тот и другой были слишком заняты своими проблемами, чтобы думать еще об убийстве.

Егор Васильевич вновь пришел в морг и заперся в покойницкой. Он снова занялся опытами.

Виталий несколько утомленный скукой и бездействием, в последнее время не завозили ничего, что могло бы его заинтересовать, и поэтому плоть Решетникова отдыхала, решил последить за Егором Васильевичем, чем иногда занимался. Стал подсматривать в замочную скважину. Многого он не видел, только нижнюю часть, ноги, пол, стулья, ножки стола. Но и этого ему хватало.

Егор Васильевич проделал все необходимые приготовления и начал опыт. Все шло, как обычно. Хирург был спокоен. Сегодня у него не было никаких предчувствий. Он не особенно рассчитывал на успех, но и не ждал провала. Это был рядовой опыт. Таких он проделал не одну тысячу. И все-таки настроение было приподнятым. В последнее время он продвинулся далеко вперед. Настолько далеко, что впереди тоннеля даже забрезжила малюсенькая точка света.

Неужели ему удастся?

Он был в этом уверен. Теперь больше даже чем когда-либо.

Вот настал момент, когда налицо признаки оживления.

На столе в этот раз был мужчина. Немолодой – волосы чуть с проседью. Скончался накануне ночью. То, что надо для опытов. Хотя лучше всего конечно работать с молодежью. Особенно с женщинами. Они как-то охотнее откликаются на его просьбы.

Но, как говорится, выбирать не приходится.

Труп задергался. Все проходило великолепно. Как и нужно.

Егор Васильевич приготовил очередную инъекцию и когда уже готов был сделать укол, покойник открыл глаза и уставился на него.

Именно уставился. Смотрит так, как будто все понимает.

Егор Васильевич не поверил своим глазам. В такое невозможно было поверить. Великий ученый задрожал от возбуждения и выронил шприц. Тот упал на пол к его ногам. Если бы это был стеклянный многоразовый шприц, он непременно бы разбился. Но это был одноразовый пластиковый, поэтому остался целым.

Мертвец продолжал смотреть на Егора Васильевича. В его взгляде была и легкая грусть и насмешка одновременно.

И тут впервые Егор Васильевич почувствовал, что что-то не так.

Все это противоречило разуму.

Такого не может быть! Он еще не дошел до этого этапа. До этого еще далеко. Ой, как далеко! Он рассчитывал не меньше трех лет.

Но мертвец смотрел.

Смотрел.

И вот он уже не только смотрит, он поднимается на руках и спускает ноги со стола, на котором только что лежал. Голый и живой.

Егор Васильевич молча отступил на шаг назад. Он все еще не верил происходящему. Отказывался верить.

А мертвец спрыгнул со стола, нагнулся и подобрал шприц, который уронил экспериментатор. И стал его разглядывать.

И тут Егор Васильевич понял, что настала пора спасаться бегством. Ничего хорошего происходящее ему не обещало. Разум его все еще функционировал вполне нормально.

С одной стороны случилось то, о чем он мечтал всю свою сознательную жизнь, но с другой стороны доктор понял, что это случилось не совсем благодаря ему.

Может, он был жив?

Нет, это исключено. Он проверил. Да и откуда взяться в морге живому? Что тут идиоты что ли работают?

Или может это клиническая смерть?

Все эти догадки одна за другой пронеслись в голове гения.

И все-таки он решил бежать.

Егор Васильевич повернулся к двери и замер. Почувствовал, как на его голове шевелятся волосы.

У двери стоял еще один мертвец. Безногий старик, который несколько минут назад лежал на соседнем столе.

А его мертвец все еще с недоумением разглядывал одноразовый шприц.

Раздались громкие щелчки. Эхом отдались они в ушах человека. Это один за другим стали открываться морозильники. И хоть тут было очень холодно, жаркий пот мгновенно прошиб Егора Васильевича, когда он увидел, как стали открываться металлические дверцы, и из-за них стали вылезать те, кто там находился.

И вот уже вся покойницкая была битком набита покойниками.

О, Господи! Да сколько же их тут?

Егор Васильевич и не предполагал, что их тут так много. А ведь обладай он зрительной памятью на человеческие лица, которые он, ой, как редко запоминал, то узнал бы некоторых из них.

И все они голые, правда некоторые держали простыни и стыдливо ими прикрывались, шли к нему. Медленно и неумолимо.

Крик застрял в его глотке, когда множество рук вцепилось в человека, и поволокли его куда-то. Зав хирургией попытался оказать сопротивление, но куда там, силы были неравные. Его волокли мертвецы, они пыхтели, обдавая его холодным дыханием, и улыбались чему-то известному только им.

– Не хочу! – закричал Егор Васильевич, когда увидел, что его кладут на тот самый стол, на котором он проделывал свои опыты. – Не хочу!

– А я хочу! – сказал ему тихим голосом, в котором было легкое шипение, его последний пациент. Он все еще держал в руке шприц. – Я тоже хочу быть таким как ты.

И с силой воткнул шприц ему в грудь.

Егор Васильевич охнул от боли и тут же увидел, как его обступили другие мертвецы, они расхватали его Егора Васильевича инструменты и бестолково размахивали ими. И вот один скальпель вошел в его тело, за ним другой, кто-то стал резать ему пальцы ножницами, чьи-то пальцы полезли в глаза…

В предсмертных судорогах на столе дергался в конвульсиях гибнущий в страшных мучениях Егор Васильевич – великий ученый, можно сказать гений. А вместе с ним уходил и его труд. Вряд ли кто сможет продолжить его. Ведь все результаты десятилетних исследований в компьютере под зашифрованным файлом. И самое обидное, что никто об этом не знает. И никто не узнает.

Вот о чем были последние мысли Егора Васильевича.

А за дверью в замочную скважину за всем этим наблюдал Виталий Решетников. Только он ничего не понял из того, что произошло. Во-первых он увидел очень немного, можно сказать, что ничего он толком не увидел. Так какое-то движение, чьи-то голые ноги, сплетение тел, крики и возня. Только потом, когда все прекратилось, он увидел лежащего на столе Егора Васильевича, неумело вскрытого и окровавленного.

И когда он это увидел, то перепугался, прежде всего, за себя. Он понял, что сейчас начнется дознание, и все вопросы будут в первую очередь к нему, к Виталию. А меньше всего на свете Виталий хотел отвечать на какие-либо вопросы.

Вот почему, ничего не сказав, Решетников скрылся с места преступления, покинув свой пост, и никому ничего об этом не сказал.

Утром пришел его сменщик. Он очень удивился, никого не застав. Открытый регистрационный журнал лежал на письменном столе, и в нем не было новых клиентов. Сменщик приступил к работе и тут же обнаружил, что дверь в покойницкую закрыта изнутри. Сменщика звали Валера. Он был студентом, в морге подрабатывал, и о тайной слабости Решетникова догадался очень скоро. Просто не заострял на этом внимания. Теперь же он сначала усмехнулся, поняв, кто заперся наедине с покойниками, но потом заволновался, подумав о том, что Решетников мог там внутри и замерзнуть. Вдруг ему стало плохо, и он не смог выйти наружу, и лежит теперь там, в обнимку с каким-нибудь мертвым телом…

Валера поднял тревогу, вызвал заведующего моргом и поделился с ним своими соображениями. Заведующий, приняв во внимание предположение о смерти Решетникова, посинел от страха и сам стал похож на покойника. После недавнего убийства в детском отделении, все заведующие ожидали нечто подобного и у себя.

– Надо вызвать милицию, а до их прихода ничего не предпринимать, – твердо сказал он.

Валера с ним не согласился.

– Надо ломать дверь, – сказал он. – Вдруг он там еще живой.

– Без свидетелей я на это не пойду!

Однако свидетелей вокруг было уже не мало. Пришли остальные работники, протекторы, уборщицы, преподаватель со студентами, и все они тоже собрались перед дверью и желали через нее проникнуть. О том, что покойницкая заперта изнутри, знали все.

И тут среди всех этих людей нашелся тот единственный умник, который всегда находится в таких случаях, нагнулся и догадался посмотреть в ту самую замочную скважину, в которую смотрел Виталий Решетников.

И тут же отпрянул назад. Лицо его побелело, глаза широко раскрылись от ужаса.

Все разом заволновались и стали спрашивать, что случилось, но он ничего не мог ответить, только судорожно глотал воздух. Тогда Валера тоже посмотрел в замочную скважину и присвистнул.

– Ну и ну! – Затем он посмотрел на заведующего, который ничего еще не видел, но был в таком состоянии, что казалось, вот-вот упадет. – Сергей Соломонович, вы были правы. Надо вызывать ментов.

Тут все стали по очереди смотреть в замочную скважину, а так как медики народ, который трудно испугать видом смерти, пусть даже насильственной, то каких только восклицаний не было.

А потом прибыли милиционеры. Целая опергруппа. Даже собака была с ними. Был среди них умелец, который сумел открыть дверь.

6

– Послушай, я тебя давно хотел спросить, – как-то сказал Сергей, когда они с Валей шли по улице, – почему Дима так похож на тебя?

– Что за глупый вопрос? – пожала плечами девушка. – И вовсе он на меня не похож.

Сергей задумчиво укусил мороженое. Был мороз, а они шли по улице и ели мороженое. Это конечно была Валина идея. Она сходила с ума по мороженому и считала день потерянным, если не съест хоть одну порцию.

Они помирились три дня назад. Сергей пришел к Вале и попросил у нее прощения за все свои капризы. Валя как любая женщина сразу растаяла и повисла у него на шее. Прошептала:

– Я так тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, крошка.

И все встало на свои места. Опять стало прежним. Они гуляли, целовались, ходили в кино. Сергей даже читал стихи, Валя слушала его со счастьем в глазах. Иногда правда в них появлялась тревога, и она внимательно смотрела на Сергея. Тому это не нравилось, и он отворачивался и старался сменить тему, или придумать еще что-нибудь, чтобы отвлечь Валю. Но девушка, словно что-то чувствовала. И тогда опять начинался неприятный разговор.

– Мне иногда кажется, что это не ты передо мной.

– Ерунда. Выбрось из головы, – отвечал Сергей, и все-таки не смог удержаться от вопроса: – Кто же тогда?

– Не знаю. Но ты все равно не прежний. Не тот Сергей, с которым я познакомилась полтора года назад.

– И какой был тот? – им начинало овладевать раздражение, но Сергей тщательно старался нейтрализовать его. Сейчас ему это было совсем ни к чему.

– Тот был проще.

– Слушай, тебе не кажется глупым, что говоришь обо мне, как о каком-то третьем лице, когда я вот, перед тобой стою и держу тебя за руку?

– Да это глупо.

Валя соглашалась, но все-таки капли сомнения все равно оставались в ее глазах.

И этот разговор повторялся уже наверно раза два.

Сейчас они шли к садику за Димкой. Надо было съесть мороженое до того, как их увидит мальчик, иначе тоже запросит. Вот почему Сергей воспользовался, что речь случайно зашла о племяннике, задал свой вопрос. Он очень внимательно смотрел, как отреагирует на него Валя, и ее реакция его порядком озадачила. Он явно ожидал не этого.

Мороженое было съедено буквально у ворот садика, при чем Валя помогла Сергею.

Они вошли в садик и прошли в подготовительную группу, где был Димка. Поздоровались с молоденькой симпатичной воспитательницей и позвали мальчика. Тот прибежал, как всегда разгоряченный и взъерошенный, и Валя стала его одевать. Зимой это куда сложнее, чем осенью или летом, поэтому они вышли на улицу только минут через пятнадцать, тем более, что Димка все время вертелся, болтал, и никак не мог собрать все свои вещи и игрушки, ворох которых он каждый раз притаскивал с собой.

На улице по дороге к дому мальчик тоже веселился, катался по ледяным дорожкам, нырял в снег, нагибался за каждой веткой, все время пытался отстать, и задал наверно не меньше сотни вопросов.

Они уже были дома у Вали, сидели в ее комнате после ужина. Сергей пил колу из высокого стакана и внимательно смотрел на Димку, который возился с игрушками на полу. Валя лежала на его плече и дремала.

– Все-таки он очень на тебя похож, – произнес Сергей. – Может он вовсе и не Маринин сын, а твой?

Валя хихикнула и посмотрела на друга как на чокнутого.

Но Сергей уже не верил ей.

7

Василий Николаевич Круглов сидел за заваленным бумагами столом и дымил сигаретой. Настроение у него было хуже некуда. Только что полковник Свиридов возглавлявший его отдел на заседании сделал ему серьезное внушение по поводу расследования последних убийств. В сущности, правильное внушение. Полковник никогда не был несправедливым. Прошло уже почти две недели после убийства директора десятой школы, а следствие не продвинулось ни на шаг. Топталось на месте. А потом одно за другим еще две смерти, одна нелепее другой. Три трупа. Люди были убиты с невероятной жестокостью. За свою жизнь майор видел не мало смертей, но такого даже он не мог припомнить в своей практике. Хотя любое новое убийство всегда потрясает заново, и кажется исключительным.

До поры до времени.

Пока было ясно очень не много. А вернее почти ничего. Единственно, в чем можно было быть уверенными, так это то, что убийства в школьном подвале, в Больнице Скорой помощи и в морге взаимосвязаны. И хотя, судя по результатам судмедэкспертизы, они были совершены разными людьми и орудиями, не было единого почерка, каждое оригинально само по себе, практически ничего общего. Но было обстоятельство, которое вписывало все три смерти в одну цепочку. Около каждого трупа были найдены написанные кровью жертв, странные знаки.

Версий было несколько, и все они отрабатывались. Ребята его группы сбились с ног, оперативная работа велась на должном уровне. Но зацепиться было практически не за что. Единственной ниточкой в этом деле было исчезновение работника морга Виталия Решетникова. Но Круглов следовательским чутьем своим, которое выработалось у него за двадцать лет работы, чувствовал, что Решетников тут не при чем. Хотя про него и говорили в один голос, что он очень странный малый, и даже, что он, мол, некрофил. Вот это последнее обстоятельство и подсказывало следователю, что Решетников не при деле. Некрофилы, как правило, самый тихий и безобидный народ. Хотя конечно Решетников тоже мог съехать с катушек. Как и любой другой. Может, ему нужна кровь? Да и заведующий хирургическим отделением вскрыт довольно профессионально. Так что все может быть. Тем более эта странная пропажа. Нигде его нет. Ни дома, ни у друзей. Пропал можно сказать без вести. Круглов не исключал и того, что Решетников скоро найдется. И вполне вероятно, что он будет в таком же виде, как и прежние жертвы.

Круглова мучило это предчувствие.

И оно не обмануло его.

* * *

Виталий скрывался несколько дней. Скрывался в таком месте, о котором не мог предположить даже самый дотошный следователь.

Он прятался в Больнице Скорой помощи.

Тут было, где спрятаться. Старое здание давало массу возможностей. Виталий давно тут работал, и, будучи от природы любопытным, в свое время излазил больницу вдоль и поперек. Поэтому, когда возник вопрос, где спрятаться, а о том, что надо прятаться, он не сомневался, потому что знал, что главный подозреваемый будет не кто другой, как он, Виталий решил спрятаться в больнице.

Конечно, поведение его было не совсем логичным, но в последние годы, Виталий не был из тех людей, кто живет по законам логики. Вот почему в первые два дня он уехал за город и просидел на даче, после чего, понял, что скоро тут до него доберутся, сел в автобус и вернулся в город. Купил на все деньги, что у него были с собой, он взял их из дома сразу после бегства из морга, продуктов и прокрался в Больницу Скорой помощи. Это было делом нехитрым. В здании больницы было столько дверей и прочих входов и выходов, что у всей городской милиции не хватило бы людей охранять их все. Тем более, что Виталий пробрался через крышу. Ранним утром, в темноте он поднялся по пожарной лестнице на крышу, нырнул в чердачное окно и проник в больницу. Здесь его никто не узнал в утренней суматохе, к тому же он старался держаться подальше от морга, а самыми дальними зданиями были роддом и детское отделение. Затем он добыл белый халат, спрятал под ним сумку с продуктами и зашел в детское отделение. А чтобы сыщики, которые пасли местное пространство еще с убийства Зои Чуковской, не узнали его, он просто снял очки, после чего стал неузнаваемым. И прошел мимо них незамеченным. Люди в белых халатах все на одно лицо. Затем Виталий прошел по коридору второго этажа, и проник в роддом. В роддоме его также никто не заметил и не остановил. Он прошел мимо детской комнаты и остановился у двери. Толкнул ее и прошел в темный коридор и пошел дальше. Дойдя до середины, он остановился около железной двери покрытой той же побелкой, что и стены. Дверь была закрыта на засов, и Виталий потратил немало времени, чтобы открыть ее. От времени засов буквально слился с дверью.

За дверью была самая настоящая комната. Большая и совершенно пустая. Это было заброшенная котельная, которая обслуживала здание, когда его только что построили. Потом выстроили новую котельную, а эту законсервировали. Хотели снести, но потом как всегда на это не хватило средств, и про здание просто забыли. Тут даже окно было решетчатым только наполовину. Знали бы об этом бомжи! Но к счастью они не знали.

А вот Виталий знал.

И поэтому он запер за собой дверь, тоже на засов, и поселился здесь.

Для начала он выспался. Но потом его начала одолевать скука, и чтобы спастись от нее, Виталий занялся своим временным жилищем. Стал хозяйничать. Тут даже из кранов текла вода, и холодная и горячая. И отопление тоже работало. Бывают же на свете чудеса!

Виталий нашел два старых халата и порвал их на тряпки. Тщательно вымыл полы, которые были покрыты вековой грязью, снял со стен паутину.

Занимался этим два дня, не покладая рук, как хорошая домашняя хозяйка. И вскоре здесь стало совсем прилично. Даже запах сменился. Тем более, что Виталий тщательно все проветрил. Спал он на металлическом столе, который был здесь, придвинув его к горячей отопительной трубе, которая была толщиной в среднее ведро.

Полный комфорт.

Виталий даже выходил гулять по городу. Через окно разумеется. Вниз вела пожарная лестница.

Но прошло только два дня, и он затосковал. Затосковал смертельно. Слишком прошло много времени с тех пор, как он бросил свою любовь.

Он тосковал по моргу и по тем, кто там находился.

Решетников держался еще два дня, а потом не выдержал. Это стало невыносимым, и постепенно ушел и страх и все прочие чувства самосохранения.

На третью ночь он вышел из своего жилища и проник в роддом.

И тут его увидел только один человек.

Это была Маша Александрова. Она ходила в туалет, и на обратном пути увидела того, кто снился ей по ночам. Она замерла и в ужасе прижалась к стене. Она была уверена, что этот человек пришел за ней. Она нисколько в этом не сомневалась, и поэтому крик застрял у нее в горле, ноги подкосились. Она разумом понимала, что должна спасаться, спасать своего еще не родившегося ребенка, но тело не слушалось ее.

Все это длилось долю секунды.

Виталий не заметил ее и прошмыгнул мимо. А потом он исчез.

Через десять минут он был уже в морге.

Ему опять повезло. У входа в морг дежурил оперативник, но в тот самый миг, когда тут прошел Виталий, он вышел покурить с Валерой, который дежурил в морге в эту ночь. Они курили, болтали, потому что успели подружиться, делить досуг вдвоем всегда приятнее, а они оба были на работе. И оба они не видели, что на их территорию проник тот, кого они ждали.

Такое бывает. Очень редко, но бывает. Случилось и в этот раз.

Вот такая цепь совпадений без помех привела Виталия Решетникова в покойницкую. Он шмыгнул туда и запер за собой дверь.

А студент Валера Мельников и молодой оперативник Жора Христофоров выкурили еще по одной и уже собирались пойти выпить кофе, как услышали страшный крик. Они вздрогнули и одновременно поняли, что крик раздается оттуда, где недавно произошло убийство. Не сговариваясь, побежали к покойницкой и беспомощно задергали запертую изнутри дверь.

А крик за ней был все сильнее и громче, было такое впечатление, какое бывает, когда поблизости режут свинью. А потом крик прервался на самой высокой ноте.

* * *

Виталий запыхавшийся и донельзя взволнованный огляделся, но на столах никого не было. Он чуть не заплакал от горя и кинулся к холодильникам. Открыл один и вытащил из него мужчину. Нет, это не то. Сейчас он хотел женщину.

Пригодная женщина нашлась не сразу, пришлось открыть не одну дверь. Но все-таки нашлась. Виталий снял с нее простынь, обнял и потащил к столу. Конечно, с этим куском замороженного мяса полный кайф не поймаешь, но на безрыбье говорят и рак рыба.

Он очень спешил.

И тут холодная рука покойницы, лежавшая у него на плече вдруг обняла Виталия и прижала к себе.

Он не сразу понял, что произошло. Но дальше события развивались очень быстро. Женщина открыла глаза, обняла Виталия, который шарахнулся от нее с безумными глазами, так резко, что с него слетели очки, уже двумя руками, а потом приподнялась и впилась в его рот черными холодными губами.

Это был поцелуй смерти.

Виталий задохнулся, чувствуя одновременно и ужас отчаяния, и наслаждение одновременно.

Разве не об этом он мечтал всю жизнь? Чтобы ему ответили.

Краем глаза Решетников увидел, что к нему спешат и другие покойники, покинувшие свои морозильные камеры.

* * *

Вот тут-то Круглов впервые подумал о том, что у него съезжает крыша.

– Кто, кто мог его трахнуть? – кричал он на подчиненных. Никто ему не отвечал. Оперативники молчали и прятали глаза. – В запертом помещении, где не обнаружено не единой живой души? Может покойники? Вылезли из холодильников, трахнули его и убили, да?

Решетников был найден в морге, жестоко изнасилованный, с разорванным анусом, и от уха до уха ртом, одежда его лежала рядом, сам он был голый, и спину его украшали те самые знаки, что были оставлены и прежде. Они были вырезаны на спине жертвы не очень острым, но прочным предметом. На первый взгляд можно было подумать, что это царапины от лап крупной собаки. Но вот что еще скажут эксперты.

Если прежние убийства еще были более или менее понятны, то это казалось вовсе каким-то сверхъестественным. Голова шла кругом. Одни загадки. Загадки, которые люди были не в силах разгадать.

Вот в голову волей неволей опять полезли мысли, которые никак не должны быть у следователя из отдела по расследованию тяжких преступлений.

А накануне днем у Круглова состоялся внеплановый разговор с фотографом Сергеем, его хорошим приятелем, который работал экспертом и всегда был в курсе всех его дел, насколько это было возможно.

Сергей вошел в кабинет, когда Василий Николаевич рассматривал дело о злостном хулиганстве, которое произошло в Больнице Скорой помощи несколько недель назад. Ему только что его привезли из Районного отдела внутренних дел, и он который уже раз внимательно рассматривал фотографии и перечитывал протокол.

– Смотри, Серега, наш маньяк оказывается с кого начал, с кота, – не вставая со стула и пожимая другу руку, заметил майор. – Не правда ли это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Сергей тоже посмотрел пару фотографий и отдал их обратно.

– Похоже, что так.

Круглов глубоко вздохнул.

– Топчемся на месте. Гоняем, как по кругу. Ни одной путной улики, ни одного свидетеля. Зацепиться совершенно не за что. Мне уже два раза втык дали. Вот сижу здесь, как идиот и смотрю на эти художества.

– А Решетников еще не найден?

– Да нет. Мои ребята ищут, где только можно. Все его ищут.

Но пока не нашли. Скрылся. Оказывается, он на даче скрывался. На садовом участке, можно сказать по соседству с моим участком.

– Это в «Заре» что ли?

– В «Заре». Только когда мы туда нагрянули, его уж и след простыл. Ушел.

– Так значит это он?

– Может и он, – без энтузиазма согласился Василий Николаевич.

– Тогда ищи ветра в поле.

– Найдем. Не таких находили. Да и не уйдет он далеко. Не покинет свой морг.

Сергей понимающе хмыкнул. Он уже знал о сексуальных отклонениях главного на данный момент подозреваемого.

Круглов закурил сигарету и дал прикурить фотографу.

– Слушай, – неожиданно спросил Сергей, – а этот твой Решетников не десятую школу окончил?

– Нет.

– Зачем же он тогда директора тамошнего грохнул?

– Кто его знает? Кстати, насчет десятой школы. Ну, нет у Решетникова с ней связи. Никакой. Не учился он в ней никогда. И с директором вряд ли встречался. Их пути никогда не пересекались. Это мы проверили.

– Все не проверишь.

– Это точно. Слушай, Серега, а ведь мы с тобой тоже десятую кончили в семьдесят седьмом. В феврале вечер встречи. Может, сходим?

Сергей пожал плечами.

– Если ты убийцу поймаешь, пойдем. А так, что мы людям скажем. Нас ведь наверняка спросят, кто убил нашего директора.

Круглов расхохотался.

– Ну, до этого мы его найдем. Кстати, тут мне пришлось столько всего перерыть про нашу школу, Серега. Это кошмар какой-то, а не школа. Никогда бы не подумал про нее такое.

– А ты хоть когда-нибудь вспоминал ее?

– Да никогда. Как только аттестат получил, забыл навсегда.

– Ну, это понятно. Ты же отличник. А отличники редко вспоминают школу и учителей.

– А что ее вспоминать? Я в ней работал. Учился жизни, можно сказать. Про это и вспоминать не хочется. Это ты там бездельничал и развлекался, вот и вспоминаешь. Сейчас-то кто тебе даст побалдеть?

– Это точно. Ну и что ты раскопал? Показывай.

Круглов оживился.

– Да мистика какая-то! Если бы ты не был моим другом, я бы тебе этого конечно не сказал. Но ты я думаю, не будешь звонить на Пирогова?

– Не буду.

– Тогда слушай. Начнем с начала.

– От яйца.

– Да, от него. Значит, школа была открыта в шестьдесят втором.

– Хорошенькое начало.

– Не перебивай. Тогда она стояла на окраине города, и была построена прямо на кладбище. Ну, ты то наверно об этом знаешь.

– Конечно. Ты меня не удивил. Это любой знает.

– Тогда жители деревни, что была тут неподалеку, даже пытались протестовать. Ходили в исполком жаловаться. Но их, конечно, не послушали, да и саму деревню потом тоже снесли. Ее теперь даже археологи не найдут. Там все застроили еще тогда. Теперь это вообще центр города.

– Да, наш город вырос за последние сорок лет.

– В первые тринадцать лет существования школы все шло обычным ходом. Никаких происшествий, если не считать, что школа была на первом месте по подростковой преступности уже тогда, но это тоже неудивительно, в нее ходило много детей из засыпушек, да и район был весь из коммуналок и секционок. Хотя впрочем, приличных тоже было много. Но через тринадцать лет, словно что-то прорвало.

– Ты имеешь в виду семьдесят пятый год?

– Да. Ты его помнишь?

Сергей кивнул. Он сразу потерял веселость. Они с Василием Кругловым учились тогда в восьмом классе, в ту роковую осень семьдесят пятого.

– Сколько тогда погибло?

– Пять человек. Кажется три мальчика и две девочки. А еще скольких увезли в больницу. Человек двадцать наверно. Мы тогда еще зеленые были, а вот мой брат помогал учителям детишек из подвала вытаскивать, пока скорая не подъехала. Это был кошмар. Он мне рассказывал. До сих пор помню. Говорили, что малышня вдруг неожиданно побежала к выходу, как будто их что-то напугало, а им навстречу шли пятиклассники, учителей рядом не оказалось, технички тоже. Вот и подавились ребята.

Сергей затянулся и потушил окурок большим пальцем. Даже не послюнявил. Палец у него был черным от реактивов. Круглов положил бычок в пепельницу, и они закурили по новой.

– Продолжаю. Директоршу тут же уволили. Скандал был на весь город. Такое не замнешь. Да и следствия никакого не было. Так списали все на несчастный случай. Но дальше все продолжалось как в страшной книжке. Только мало кто ее читал. А вот мне довелось. Из детей, что оказались в давке, трое еще остались инвалидами, а двое умерли в течение года. У них развились неизлечимые болезни. Дальше директор школы. Он работал пять лет. Ты его помнишь?

– Да, классный мужик был.

– В восьмидесятом он вышел из дома в магазин, и на улице у него случился инфаркт. Он присел на лавочку и умер.

– И что в этом необычного?

– Да ничего. Но ровно за год до этого, в семьдесят девятом, точно также вышел из дома учитель физкультуры, здоровый крепкий мужик…

– Митрофаныч что ли?

– Он самый. Вышел из дома… В общем, у него случился инфаркт в автобусе. Он умер прямо в салоне, и никто этого не заметил. Думали, спит человек. И он так проехал два круга, ты представляешь? Наш Митрофаныч. А Александру Яковлевну ты помнишь, она у нас химию вела? Она тоже умерла в восьмидесятом. И почти также. Лежала в больнице с сердцем. Когда ее выписали, никто ее не встретил. Все ее близкие были заняты, на работе. В общем, домой она пошла одна. И не дошла. Ей стало плохо сразу, как только она покинула двор Больницы Скорой помощи. Она упала на газоне и лежала на нем до вечера. И опять люди думали, что это лежит алкашка с перепоя. Кто к такой подойдет?

– Цепь совпадений?

– Наверно, – согласился Круглов. – Только на этом совпадения не кончились. Помнишь Ампера?

– Физика? Помню.

– Он умер от рака легких.

– Так он же курил.

– После него в школе сменилось еще два физика, и оба они умерли от рака легких.

– Что, оба курили?

– Курили оба.

– Вот видишь?

– Четвертый физик умер два года назад. Дома поел картофельного пюре с сырым яйцом и отравился.

– Ну и при чем тут физики?

– Четыре физика и все умерли. Тебе не кажется это случайным?

– Более чем.

– А вот мне это не показалось случайным после того, как я увидел, где находится кабинет физики.

– И где же?

– Он находится прямо над тем местом, где была давка.

Сергей ничего в этот раз не сказал.

– А лаборантская находится над тем, где нашли Льва Петровича. Там подвал буквой «П», и под кабинетом и проход в раздевалку и самый дальний ее отсек. Слушай дальше. Это еще не последнее звено в цепи смертей и несчастных случаев. Помнишь, прошлой зимой была эпидемия гриппа? У детей еще был карантин больше месяца.

– Точно, у меня Сашка в школу не ходила.

– Этот карантин был объявлен после того, как от гриппа умер мальчик. Это была первая детская смерть в городе.

– И этот мальчик был, конечно, из десятой школы?

– Как ты догадался?

Они закурили по третьей.

– А за год до этого зимой на футбольном поле ученик седьмого класса десятой школы нашел банку кофе, которая оказалась взрывчаткой.

– Так он тоже был из нашей школы? – Сергей уже не знал, смеяться или грустить.

– Из нашей, из нашей. Но, как говорится, Бог троицу любит, слушай третий случай. Это было в середине восьмидесятых, в восемьдесят шестом. Время массовых сборищ и драк подростков. Тогда погиб девятиклассник. Во время драки с ним случился приступ бронхиальной астмы. Он задохнулся, когда ему случайно дали под дых.

– Этот случай я помню.

– Я тебе рассказал только самые известные случаи, о которых говорил весь город. О которых знают и помнят все. Лев Петрович Кузьменко, это так сказать, венец всего. А про другие казусы я и упоминать не буду. Только наверно все равно в десятой школе самая высокая смертность среди ее выпускников. Вспомни, сколько ребят из нашего класса до сегодняшнего дня дожило?

Сергей почесал голову:

– В общем, я тебе советую на этом материале написать роман ужасов, я уже и название ему придумал, «Тайна десятой школы», и прочитать его полковнику.

– Хорошая мысль. Только его сейчас интересует совсем другой сюжет, и совсем другой герой.

– И что за сюжет?

– Больница Скорой помощи.

– А герой?

– Герой? Виталий Артемьевич Решетников.

* * *

И вот теперь Решетников лежал перед ним. Вовсе он не был героем, как и чувствовал Василий Николаевич. Так просто персонаж. При чем персонаж, который выбыл из повествования. Только вот кто же тогда герой?

8

В родильном отделении Больницы Скорой помощи были порядки, которые сформировались лет тридцать назад, и которые и теперь никому даже в голову не приходило менять.

Когда Маша оказалась здесь, у нее первым делом отобрали все вещи. Все до единой. Даже трусы. Не оставили ничего. Выдали старый, потерявший первоначальный цвет халат и ночную рубашку до колен с глубокими разрезами в области бедер. И еще дерматиновые шлепанцы. И отвели в палату.

– Про свидания с родственниками забудь, – старшая сестра патологического отделения сказала Маше это в первую очередь, еще до того, как узнала ее фамилию. – Только передачи. И в окне чтобы не торчать.

И Маша оказалась в палате, в которой кроме нее было еще три женщины с разными сроками беременности.

Началась жизнь, полная тоски, ожидания и одиночества. Заведующая роддомом больше всего на свете боялась микробов, и хотя здание было уже настолько старым и ветхим, и даже стены его были насквозь пропитаны стафилококками и прочей дрянью, она продолжала бороться с ними всеми силами души, и порядки установила прямо-таки тюремные. Женщинам с воли можно было передавать только продукты и больше ничего. Никаких книг, журналов, тетрадей, бумаг и ручек. Медсестры были ею натасканы как собаки и, боясь за место, служили верно, и предано.

Маше повезло. Ее одиночество было скрашено. В своей тумбочке она нашла книжку, ужасно старую и потрепанную. Это было «Пособие по акушерству», издательства «Медицина», изданное в 1942 году. Кто его здесь оставил, было неизвестно. В сущности, ей на это было плевать. Книжка была ей как нельзя, кстати, и она зачиталась ею, как самым увлекательным романом. Прочитала один раз, потом начала второй, затем третий, в конце концов, выучила ее чуть не наизусть. Теперь она сама при желании могла принять у кого-нибудь роды. А в данной ситуации это было очень полезно. Врачи если что и знали, то не говорили, а все их рекомендации сводились лишь к одному. Лежать смирно и мало двигаться. И на все воля Божья. Вот и лежали женщины в палатах и надеялись на Бога, потому что на врачей надежды было мало. В этот роддом в городе вообще никто не хотел попасть. Он был грязным, старым, бедным в общем худшим. Работал по территориальному признаку. Но в настоящее время сразу три роддома были закрыты на дезинфекцию, и этот работал за четверых. Так что куда деваться, коли приспичит? Многие попадали и потом вспоминали его с ужасом даже при удачном исходе дела. Врачи здесь были опытные, но не признавали кесарева сечения, так как его не признавала заведующая. Делали его крайне редко, к тому же в последнее время это стало еще и дорого. За лекарства и уход пациенты должны были платить из своего кармана, а это была кругленькая сумма. Не все соглашались на такое, а врачи и не настаивали. Надеялись на природу. Поэтому с родовой травмой рождался каждый второй ребенок. Впрочем, это нормальный показатель в наше время.

Маша обо всем этом узнала и захотела перевестись в другой роддом. Здесь она рожать не собиралась. Но это оказалось трудным делом. Связи с внешним миром почти не было. Женю к ней не пускали, и она получала от него только записки, спрятанные в хлебе, яблоках и других продуктах. Как в приключенческом романе. Но это был не приключенческий роман, это была жизнь. И в одной такой записке она прочитала, что в этот день, ровно в шесть часов вечера, Женя будет ее ждать около двери.

«Тебя никто не остановит. Я все устроил. У нас есть пять минут!»

Это, пожалуй, круче, чем в романе.

Шести часов Маша ждала с таким нетерпением, что чуть не обессилела и не упала, когда надо было идти на свидание.

* * *

Впервые Женя повел себя трезво и не стал ругаться и скандалить. Наконец-то он понял, что это бесполезно. По горькому опыту. И в этот раз он повел себя по-другому. Он познакомился с сестрой, которая передавала передачи. Поговорил с ней так вежливо, как еще в жизни ни с кем не разговаривал, и на третий день предложил ей крупную сумму, если она поможет ему увидеть Машу. Нетрудно купить медика, который получает нищенскую зарплату, которую ему еще на полгода задерживают. Вера, так звали сестру, согласилась. Конспирация была соблюдена как в шпионском фильме, все было рассчитано до мелочей. При желании у нас можно сделать все, что угодно. Надо только подойти с умом, а не ломиться лбом в закрытые ворота. И вот Женя стоял и ждал встречи с Машей.

Неужели он ее увидит?

Прошла неделя, как Маша была в роддоме, и это была самая ужасная неделя в его жизни. Столько дней не видеть ее. А ведь по всем подсчетам это должно было продолжаться еще два месяца.

Женя увидел Машу, и почему-то сразу вспомнил, что он наделал, и как много натворил. Уши его запылали, и когда Маша подбежала и обняла его, он не знал, что сказать.

Маша сразу заметила странное поведение мужа и насторожилась.

– Что случилось? – спросила она, с тревогой глядя на Женю. – Почему ты так странно смотришь на меня.

Женя смотрел на нее и молчал. Наконец он не выдержал и отвел глаза.

– Что ты натворил? – она спросила его таким тоном, каким спрашивают маленьких детей.

И опять Женя не знал что сказать. Маша закрыла лицо руками.

– Ты меня разлюбил?

– Нет, что ты!

– Тогда почему?

– Я люблю тебя!

Маша опять внимательно посмотрела на мужа, и новая мысль стала потихоньку закрадываться в ее голову, такая страшная, что ее зашатало.

– Ты с кем-то был без меня?

Женя вздрогнул. То, чего он страшился, произошло. Он отвел глаза, потому что не в силах был выдерживать этот чистый и пытливый взгляд, который видел его насквозь, как рентген.

– Ты мне изменил?

– Нет.

Он произнес это так неуверенно, и так сильно покраснел при этом, что Маша отпрянула от него, как будто он болел чем-то нехорошим. В ее глазах в одно мгновение пробежали страх, ужас, боль, ненависть и даже брезгливость.

– Ты был с женщиной!

Теперь она уже не спрашивала. Она утверждала.

Женя молчал. Его язык не в силах был ничего произнести. Он хотел врать, клясться, что ничего не было, и он любит только ее и никогда ни с кем кроме нее не был. Но ничего не получалось. Вместо этого вырвались какие-то приглушенные звуки, сухой шепот, потому что во рту вдруг стало невыносимо сухо.

– Ну, говори же, что-нибудь! Не молчи! Ты от меня уходишь?

Машин голос был такой несчастный и жалобный, что бил сильнее любых ударов и ругательств.

– Нет! – воскликнул Женя.

– Гад! Какой же ты гад! Это самое плохое, что ты мог сделать! – закричала тогда Маша. Она беззвучно рыдала. Маленькие и худенькие плечики ее тряслись. Жене невыносимо захотелось обнять ее и прижать к себе, но он не мог сделать и движения, словно окаменел. – Я ненавижу тебя!

Маша с трудом сказала эти слова и ушла прочь, ссутулившись и еле волоча ноги. Последнее, что подумал Женя, это то, какой у нее стал большой живот.

Он долго смотрел на то место, где только что стояла его жена. Пальцы его были сжаты в кулаки, ноги тряслись, и он еле стоял. Только сейчас он понял, что навсегда потерял то, что было ему дороже всего в этой жизни. И потерял только что, потому что не сумел удержать это в руках.

Счастье не терпит слабости. Слабыми и неуверенными руками его удержать невозможно.

А Маша Александрова еле доплелась до своей койки, упала на нее, отвернулась к стене, зарылась лицом в подушку и продолжала плакать. Скоро слезы кончились, а она все плакала и плакала, без слез, а это еще тяжелее. Когда ее спрашивали, что произошло, она ничего не говорила, потому что знала, что если она расскажет правду, ее просто не поймут.

Муж изменил. Эка невидаль! Да ведь это сейчас в порядке вещей. Измени ему сама. Чего плакать-то без толку?

Только ночью, устав плакать, Маша подумала о том, что она забыла сделать самое главное, ради чего шла на встречу с Женей. Она забыла сказать ему, чтобы он поискал приличный роддом, и нашел там связь с главврачом. Ей надо было срочно уходить из этой кошмарной больницы, где повсюду бродят маньяки, и чуть ли не каждый день происходят убийства.

9

Сергей уже умел очень много. Он мог быть невидимым для людей, понимал язык животных, который оказался на редкость примитивным, мог менять местоположение, облик, читал мысли людей, предвидел их поступки, слышал то, что говорят в двухстах метрах от него. И даже знал, что надо сделать, чтобы научиться летать.

Все это оказалось возможным.

Одного только он теперь не мог.

Быть самим собой и делать то, что хочется. Теперь всеми его поступками и желаниями двигала сила, которой он с каждым днем мог сопротивляться все меньше и меньше. Каждый день был отступлением, а каждое новое чудо, которым он овладевал, было платой за него самого.

Сергей похудел и осунулся. Он стал избегать людей и предпочитал всему одиночество. Свою квартиру он запечатал заклинаниями, и теперь никто не мог найти его, даже самые близкие люди. А их он боялся больше всего.

И еще.

Теперь он уже не хотел видеться с тем, к кому раньше так стремился. Он не хотел видеть отца. Вернее его дух. А может быть даже и не его. Сергей уже начал догадываться, что над ним подшутили, его использовали, пока непонятно для чего. Но он старательно гнал от себя эти догадки, не верил им, и поэтому боялся новой встречи с отцом, боясь, что догадки его окажутся верными.

Как он хотел теперь вернуть все обратно, стать прежним занудой и снобом, короче говоря, нормальным человеком.

Но было уже поздно. На нем уже столько крови и грехов, что их не смыть уже ничем. А ведь он мог просто сходить в церковь, еще тогда, сразу после встречи с вербовщиком, или хотя бы после убийства кота Кузи, и тогда это было сделать не поздно, и покреститься. Заново. Святая вода очистила бы его, и ничего бы этого не было. Ничего.

Какой он был глупец, что не додумался до этого. Проклятый атеизм, который со школы сидит внутри нас всех. В этот раз он сыграл с ним самую дурную шутку. Отсутствие настоящей веры привело его в ловушку Сатаны. Как легко, оказывается, поверить в дьявола, и как трудно поверить в Него.

Теперь-то он знал, что Он тоже есть. Но теперь это не важно. Сергей больше не принадлежит Ему.

Как все было интересно вначале, и как скучно и противно теперь.

Единственное, что он мог, это не торопиться. Тянуть можно было до бесконечности. Но там, он это чувствовал, уже торопились. Там было нетерпение.

Ничего, потерпят. Может к тому времени он что-нибудь придумает. Главное, чтобы все время горел свет.

Сергей старательно завесил в своей квартире все зеркала. Словно в доме находился покойник. Это единственный путь, которым Они могут к нему прийти. И по ночам ткани на зеркалах колыхались, и Сергей тратил колоссальные силы, чтобы сдержать их на месте.

Но однажды сил у него не хватило.

Черная ткань буквально слетела с самого большого, с человеческий рост, зеркала, это было трюмо в викторианском стиле, подделка разумеется под антиквариат, и накрыла Сергея, который крался мимо него на кухню. Сергей с отвращением скинул с себя ткань и с ужасом воззрился на зеркало.

В зеркале был отец.

Как же он изменился с той первой встречи! До чего стал уродлив и безобразен. И все-таки это был он. Смотрел из зеркальной черноты строгим укоряющим взглядом.

– Ты не торопишься, сын мой, – сказал он, и голос его разлетелся по всей квартире глухим бухающим эхом.

– Я не хочу! – простонал Сергей.

– Ты сделаешь это. Иначе уже нельзя. Помнишь, как у Гоголя кузнец Вакула сделал все, как надо.

– Он плохо кончил.

– Глупости. Не путай авторский вымысел с реальностью. С ним все было как надо. А у тебя будет в миллион раз лучше. Тебе остался всего один шаг. Сделай его и ты будешь самым могущественным человеком на земле.

– Князем тьмы? – даже сейчас Сергей не удержался от сарказма.

– Называй, как хочешь. Но сделай то, что должен.

– Нет! – закричал Сергей и с силой ударил кулаком по стеклу. Оно разлетелось на куски, и в каждом из них отразился Сергей. – Нет!

– Да! – кричали Сергеи из каждого куска зеркала. – Да!

ШЕСТОЕ ПОСЕЩЕНИЕ (последнее)

1

– Разрешите войти? – спросил Круглов, аккуратно засовывая голову в кабинет полковника Свиридова.

– Входи.

Круглов вошел и сел в кресло, на которое ему указал полковник. Тот разговаривал по телефону и выглядел встрепанным и уставшим.

И почему это все начальники всегда выглядят уставшими, подумалось Круглову, они ведь ничего не делают, никуда не ездят, сидят только и треплются по телефону. Наверно это от возраста.

Полковник, наконец, кончил разговор и вопросительно уставился на майора.

– Ну что у тебя?

– Сегодня пятнадцатое января, – сказал Круглов.

– Пятнадцатое января? – полковник невольно глянул на перекидной календарь. – Ну и что.

– Как что? – удивился в свою очередь Василий Николаевич. – Мы же договаривались!

– Ах, да! – Свиридов хлопнул себя по голове. – Забыл. Так сколько тебе человек надо?

– Весь отдел. Да и то мало будет. Вы же знаете, какая она огромная эта проклятая больница.

– Знаю, – вздохнул полковник. – Только где я тебе столько людей найду? С участковым связался?

– Так точно. Он мне тоже двоих обещал, и сам явится. Хороший мужик. Он раньше у Светланова работал, так что мы быстро общий язык нашли.

Полковник нервничал и поэтому карандаш в его руке хрустнул.

– А ты уверен, что удастся?

– Нет. Но ведь это и лучше. Значит, никого осматривать не надо будет.

– А средства? Это ж такая грандиозная операция! И все только лишь на твоей догадке.

– И на интуиции, товарищ полковник. Она меня редко подводит.

– Ладно, валяй, – Свиридов махнул рукой. – Поймаешь маньяка, получишь звездочку, не поймаешь, выговор.

– Третьего не дано.

Круглов вышел довольный. Впрочем, чему радоваться? Впереди целая ночь работы, и неизвестно, будет ли результат. Шансов меньше чем на рулетке.

Мысль к нему пришла неожиданно, когда он составлял очередной отчет о деле по «Давиду», так назвали это дело, потому что везде фигурировала звезда Давида, написанная кровью. Он выстроил числа, когда были совершены убийства, в один столбик и вдруг увидел очевидное, то, на что прежде не обращал внимания.

Все убийства совершались с интервалом в шесть дней. И срок этот выдерживался неукоснительно с математической точностью. Четыре убийства одно за другим, даже пять, если считать кота Кузю. Даже тут есть эти шесть дней. Все началось в Больнице Скорой Помощи. Был убит кот Кузя. Потом ровно через шесть дней нашли Льва Петровича Кузьменко, директора десятой школы. Затем убийца опять вернулся в Больницу Скорой Помощи и следующие три трупа были также найдены через каждые шесть дней. И все в больнице. Медсестра детского отделения Зоя Чуковская, заведующий хирургическим отделением Безруков Егор Васильевич, и медбрат Виталий Решетников. Итого четыре человека и одно животное. Цепочка явно желала продолжения.

Круглов посмотрел на календарь и с бьющимся сердцем обнаружил, что через два дня будет следующая дата.

Дата для убийства.

Шестая жертва!

Вот только где оно произойдет?

Сомнения были, но вероятнее всего оно должно случиться в Больнице Скорой помощи. Вот там Василий Николаевич и решил устроить засаду. Хотя конечно засадой это было назвать трудно. Больница Скорой Помощи была такой огромной, и в ней было столько зданий, корпусов, уголков и тупиков, что можно запросто спрятать милицейскую дивизию. Тем более о том, чтобы устроить засаду преступнику, совершенно не зная, где он собирается его совершить. И все-таки нельзя было пренебрегать открытием. Убийство должно было свершиться пятнадцатого, и, скорее всего оно будет совершено в Больнице Скорой помощи. И один шанс из тысячи у них есть. А Круглов был из тех людей, которые не пренебрегали даже такой малой долей вероятности.

Придя в свой кабинет, Василий Николаевич сел на телефон и начал готовить операцию. Это было грандиозное дело. Маньяк или группа маньяков, но их надо поймать.

* * *

– Дима, за тобой пришли! – окликнула заигравшегося мальчика воспитательница Татьяна Петровна. Она была довольна. Обычно Димку забирали всегда позже всех, и он ее вечно задерживал. В этот раз его забирали одним из первых.

– А кто? – Димка вскочил с ковра, на котором играл и побежал к раздевалке.

– Тетя Валя, – ответила воспитательница.

Димка выбежал из игровой комнаты и увидел Сергея. Он нисколько не удивился, сразу побежал к шкафчику и стал переодеваться.

– Тебя Валя послала?

– Да, – ответил Сергей и стал помогать мальчику. – Она велела мне тебя забрать. Мы пойдем в одно место. Она нас там уже ждет.

– Здорово! А что мы там будем делать?

– Увидишь.

– Ну, правда! – Димка сразу заканючил.

– Мы будем играть.

– А разве мы не в бассейн пойдем?

– Нет. Там сегодня закрыто. Мы пойдем кататься на машине.

Сергей уже не знал, что и придумать.

Одевать шестилетнего мальчика занятие не из легких, но Сергей с ним все-таки справился и увел Димку из садика.

Через час сюда пришла Настасья Филипповна.

– Дима! – позвала она.

– А Диму уже забрали.

Настасья Филипповна не стала спрашивать, кто забрал мальчика и поспешила домой. Она подумала, что ребенка забрала Марина. Она была в этом уверена. Пришла домой, только чтобы оставить сумки. Валя была дома. Она лежала в своей комнате на кровати и смотрела в потолок. Настасья Филипповна пожалела ее уже в который раз. С тех пор, как девочка рассталась с Сергеем, она стала совсем не своя. Никогда еще расставание с молодым человеком не действовало на нее так плохо.

– Я пошла к Александре Ивановне, – сказала она. – За Димой не ходи, Марина его забрала. Кстати, где она?

– Ее нет, – буркнула Валя.

– Дурында! – выругалась мама. – Опять уплелась к подругам.

Лучше бы училась. Все гуляет. И ребенка взяла.

И не переставая ворчать, она ушла из дома, потому что никогда не была домоседкой.

Валя осталась одна.

Вчера она сделала очередную попытку найти Сергея. Даже ходила к нему домой. Не поверила молчавшему телефону, и хотя знала, что и в дверь звонить будет так же бесполезно, все равно пошла. Но даже не дошла до подъезда.

На углу дома ее встретили четыре здоровенные псины. Они лежали в ряд и лениво оглядывались по сторонам. Все они были бездомные и поэтому грязные и ободранные.

Больше всего на свете Валя боялась собак. Была у нее такая слабость. Неизвестно откуда она взялась, ведь ее ни разу в жизни не укусила ни одна собака. Может быть, именно поэтому она их и боялась. Ее могла испугать даже маленькая безобидная моська, а от больших она шарахалась, лишь только увидев, издали. Даже если они шли с хозяевами, на поводке и в намордниках, она боялась не меньше. В воздух при этом всегда выделялось такое количество адреналина, что собаки всегда с недоумением смотрели на Валю, и ей от этого казалось, что на нее набросятся и немедленно разорвут. В голову сразу приходили кадры из фильмов про нацистские лагеря и конвойных с собаками. А в одном американском фильме, где Рудгер Хауэр играл русского солдата, даже показали, как овчарка разорвала мальчика, который выбежал из очереди в газовую камеру. Эти кадры засели в Валину голову навечно. И собак она, конечно, после этого меньше бояться не стала.

А вот бездомных Валя боялась меньше всего. Они все были очень мирные и безобидные. Даже лают редко. И всегда у них такой жалкий потерянный вид, что страх тут же сменяется жалостью. Валя очень жалела бездомных животных.

Она пожалела бы и этих, но они, судя по их виду, явно в ее жалости не нуждались. А когда Валя сделала два шага в сторону с намерением аккуратно их обойти, псы забеспокоились и один за другим поднялись с места и стали нюхать воздух.

Валя тут же остановилась. Сердце у нее забилось, и откуда-то изнутри стал выползать противный сосущий липкий страх.

Собаки увидели ее и насторожились. Носы их ловили воздух, и глаза теперь уже не сводились с девушки.

– Ой, мамочка! – выдохнула Валя. Она уже и думать забыла о том, куда шла.

Собаки сделали маневр и оказались полукольцом перед Валей.

Они действовали как разумные существа.

Валя все же вспомнила про Сергея и сделала робкий шаг вперед, намереваясь пройти через собак. Наверно уж они ее не тронут.

Но сразу же после первого ее движения, собаки вмиг потеряли всю свою дружелюбность, напряглись и тихо заурчали. Блеснули сквозь лохматую грязную шерсть острые белые зубы.

Валя не выдержала и отступила. Больше всего на свете ей захотелось побежать. И она прекрасно понимала, что ни в коем случае нельзя этого делать.

Не поворачиваясь к животным спиной, она прошла еще десяток шагов. Собаки сразу мирно плюхнулись на снег и перестали обращать на девушку внимания. Валя облегченно вздохнула и решила пойти другим путем. Обходным.

Каковы же были ее удивление и страх, когда она снова встретила эту же четверку. И все повторилось заново.

Валя отступила и чуть не плача поплелась прочь.

Ее не пускали к Сергею. Судьба ли, злой рок? Неизвестно кто. Но ее не пускали.

И телефон опять не отвечал.

Это была настоящая разлука, и Валя поклялась себе, что больше не станет унижаться и звонить тоже не будет.

Нельзя сказать, она сильно страдала от того, что рассталась с Сергеем, было просто обидно, что произошло это как-то не по-человечески. Не по-людски. Ничего не сказал, исчез и все. Ко всему еще он просто оказался трусом.

Валя была очень трезвомыслящим человеком. Долго страдать она не могла. Это было противно ее природе. Она вспомнила, что завтра должна быть проверка учебных планов и поэтому села за стол писать их на целую неделю вперед. Она всегда так делала. Напишет конспектов на неделю, потом отдыхает. За работой и не заметила, как прошло время и стало совсем поздно. Часы уже показывали полдесятого вечера. Валя удивилась, что все еще дома одна. Ни мама, ни Марина еще не пришли. Такого еще не было.

Зазвонил телефон. Валя, забыв обо всем, с надеждой бросилась к нему. Но это был не Сергей. Это была Ольга Спицина, Маринина подруга. Вале сразу стало тошно. Оля отличалась тем, что часами могла болтать по телефону и всегда отнимала столько времени. Вот и сейчас она затрещала как сорока. Болтала наверно минут пятнадцать, можно было просто положить трубку рядом с аппаратом и идти, потом вернуться, и Ольга бы никуда не делась, все болтала. Простреляв, неожиданно быстро, ворох новостей, Оля вдруг заявила, что ей пора, что она очень занята, всем привет, пока.

– Слушай, – вдруг завопила она, когда Валя уже готова была положить трубку, – а ваш Димка, что опять водки выпил?

– С чего ты решила? – спросила Валя и насторожилась.

Все-таки Марины и Димки все еще не было.

– Так я только что видела, как он шел в больницу.

– В больницу? Что ты такое говоришь? – Валя вдруг испугалась по настоящему. – Что случилось?

– Не знаю, я на остановке была. Видала лишь мельком. А ты что не в курсе? Странно. Я думала, что это опять ты его ведешь. У вас же с Димкой все время что-то случается. Я даже не удивилась. Думала, он вам очередной номер отколол.

– А разве не Марина его вела?

– Наверно Марина, – беспечно согласилась Ольга. – Только, я ее не видела. Там народу было…

– Погоди, погоди, – перебила ее Валя. – А с кем ты его видела, разве не с Мариной?

– Нет. Он с парнем был.

– С каким парнем?

– С Марининым наверно. Я не помню, как его звать. Постой, постой, а он разве не твой знакомый? Кажется, он был твоим другом. Я точно не помню, но тогда мне показалось, что это твой друг. Разве он теперь с Мариной дружит? Или он всегда с ней дружил? Я думала с тобой. Да нет, вроде он тебя обнимал.

Валя ничего не понимала.

– О ком ты говоришь?

– Да не помню, как его звали. То ли Андрей, то ли Сергей. Он еще на Маринином дне рождения летом был. Да и в больницу тоже тогда он Димку отвел.

– Сергей! – Валя была поражена.

– Ну да, Сергей.

– В больницу, Диму?

– Да. Они шли, за руки держались, о чем-то говорили. Но мне некогда было. Я долго не смотрела, на троллейбус садилась. Мне и сейчас некогда, Валюша, пока. Кладу трубку.

– Подожди! – закричала Валя. – В какую больницу? Я ничего не поняла.

– В Больницу Скорой помощи! – крикнула Ольга и бросила трубку.

Валя осталась в смятении от услышанного. Она машинально посмотрела на часы. Было десять. Без пяти.

Раздался звонок. Валя открыла дверь и впустила Марину.

Марина была одна.

Веселая, шумная, раскрасневшаяся от мороза, вошла в квартиру и сразу стала что-то рассказывать. Валя смотрела на нее. То, что сказала Ольга, не выходило у нее из головы. И все равно она ничего не понимала.

– А где мама? Где Дима? – спросила Марина.

– Я думала, что он с тобой.

– Мать же его сегодня обещала забрать. Где она?

– У Александры Ивановны.

– Все ясно. – Марина махнула рукой и стала раздеваться.

Валя, ничего не сказав, стала собираться.

– А ты куда? Опять к Сережке намылилась? Ну-ну.

Оказавшись на улице, Валя побежала к садику. Она не верила тому, что сказала Ольга. Не хотела верить. Девушка была уверена, что Марина с мамой просто не забрали мальчика из садика, потому что понадеялись друг на друга. У них это бывало. А один раз они пришли в садик все вчетвером. Тогда еще был и Димкин отец.

Надо было проверить.

2

Вначале Сергей привел Димку к себе домой. Была даже мысль свершить все здесь. Но потом он передумал. Жилище должно было оставаться чистым. И потом каким-то седьмым чувством он ощущал, что нужно опять идти в Больницу Скорой помощи. Жертву надо было принести на старом алтаре.

Время было раннее, и мальчика надо было чем-то развлечь.

Меньше всего Сергей хотел сейчас с ним играть. Но ему повезло. По телевизору шел полнометражный мультфильм, и Сергей усадил Димку его смотреть. Два часа у него в запасе было.

Через полчаса Димка запросил есть, и Сергей дал ему два Сникерса, которые купил специально на этот случай. Димка сидел и смотрел мультфильм, а Сергей сидел и смотрел на Димку. Мальчик ничего плохого от него конечно не ожидал. Сейчас должна была прийти Валя, а после этого будет что-то интересное. А молодой человек смотрел на него и терзался от мысли, что он должен будет через несколько часов его убить, при чем таким ужасным образом.

Мультфильм кончился, и Сергей пожалел, что у него нет видеомагнитофона. Он был бы сейчас очень кстати.

– Когда Валя придет? – спросил Димка. От скуки он уже начал зевать, и Сергей почувствовал, что скоро начнутся капризы. Это совершенно ни к чему. Надо что-то делать. – Я хочу домой.

– Сейчас пойдем. Придет с работы Валя и мы вместе пойдем, она попросила тебя забрать из садика, потому что занята на работе. И все заняты. – И вдруг в голову Сергею пришла удачная мысль. – Может, ты спать хочешь?

– Хочу, – согласился мальчик. – Я в тихий час не спал. Мы играли в игру «войнушка с подушками».

– Отлично. Тогда ложись. – Сергей быстро схватил мальчика на руки и отнес его на кровать. – Вот здесь лежи.

– А ты ляг со мной рядом, – потребовал ребенок. – А то я один не усну. Мне страшно.

Сергею ничего не оставалось делать, как выполнить это требование. Чтобы не тянуть дело, а главное, чтобы не рассопливиться и не впасть в сентиментальность, он решил ускорить процесс. Положил незаметно мальчику на голову руку и помог ему заснуть.

– Обними меня, – пробормотал Димка. Глаза его закрылись, и он уснул.

Сергей разбудил его ровно в девять.

– Как ни странно, Валя не пришла, – сказал он. – Придется нам вернуться домой.

Димка со сна плохо соображал, и поэтому Сергею пришлось снова его одевать, а потом волочить на улицу. Ноги мальчика заплетались, а Сергей спешил, поэтому он чуть не упал. Пришлось взять его на руки. Когда он с ним вошел в троллейбус, им даже уступили место.

Через несколько остановок Димка окончательно проснулся и начал болтать. Он был великий болтунишка, и это всегда раздражало Сергея. Только не сейчас. Он думал о том, что должен будет сделать. Под курткой у него был спрятан кухонный тесак, который он наточил специальным способом на черном камне, и закалил в лунных лучах. Знал бы раньше, чем станет заниматься, умер бы со смеху. Теперь же было не смешно. На нем великая миссия, и он должен ее исполнить. Вот только хватит ли у него сил? Столько сомнений, столько слабости, а он еще не успел научиться с ними бороться. Так мало времени ему дали. Готов ли он?

– Больница Скорой помощи, – объявил название остановки водитель троллейбуса.

Сергей вздрогнул. Схватил Димку за руку и выволок его на улицу. Мальчик за болтовней даже не обратил внимания, что они слезли не на его остановке. У него было слишком мало опыта езды в общественном транспорте, в садик ведь он ходил пешком.

Но на улице он удивлено завертел головой.

– А где наш дом?

Сергей сделал вид, что удивлен.

– Ой, мы кажется не на той остановке вышли. Что делать?

Димка пожал плечами.

– А хочешь, пойдем пешком? Тут недалеко.

– Пойдем! – обрадовался мальчик, потому что любил гулять. – А нам далеко?

– Да нет, совсем близко.

Сергей взял его за руку и повел в сторону больницы. Было темно. Погода выдалась на редкость изумительная. Небо было чистым и ясным. Словно на черном бархате, на нем сияли созвездия. Месяц бледно светил желтоватым светом. Сергей посмотрел на него и пожалел, что сейчас не полнолуние. Было бы намного легче.

До больницы оставалось около двадцати метров, и они уже вышли из лесополосы, как вдруг Сергей резко остановился.

Он почувствовал, что дальше идти нельзя.

Это было совершенно неожиданное чувство. Сергей удивился ему.

– Погоди, – сказал он Димке.

Пришлось сосредотачиваться, включать второе зрение, чтобы убедиться, что предчувствия не обманывают его.

Не обманули.

Его ждали. Да, да, именно его, и никого другого. Сергей очень удивился. Даже больше. Он был потрясен таким открытием. Его ждали везде. Во всех корпусах, у всех дверей и даже, многих окон.

А главное, его ждали у алтаря.

Сергей медленно повернул назад.

– Куда мы? – спросил Димка. – Серега, почему ты не отвечаешь?

– Молчи, – сказал ему Сергей. – Жертвенный агнец не должен задавать вопросов.

Им начала овладевать злость. Так значит, нашлись силы, которые ему хотят помешать!

Прекрасно.

Сергей был из тех людей, которых препятствия лишь укрепляли в правильности выбора пути. Теперь уж он ни за что не свернет. Молодой человек ухмыльнулся. Что ж, он всего лишь хотел дождаться полуночи. И он ее дождется, не здесь так в другом месте. А сюда он придет позже. А эти пусть его ждут. И они дождутся. Они обязательно дождутся. Но не его. К ним придет другой. Кто-то должен прийти сюда ночью. Тот, кто очень хочет этого. Такой человек есть. Надо лишь его почувствовать, поймать волну и направить ее в нужное русло.

И он стал ловить волны душевных переживаний, которые океаном пенились вокруг Больницы Скорой помощи.

* * *

После десяти часов Женей Александровым овладела такая тоска, какой он еще ни разу не испытывал. Сегодня было так плохо, как никогда. Сердце просто ныло от предчувствия беды. Это пришло внезапно.

Он работал в котельной. У него было ночное дежурство. Теплосети требуют круглосуточного наблюдения минимум двух инженеров. Женя следил за приборами, и тихая печаль, давно уже поселившаяся в его сердце, разъедала его словно ржавчина. Он к ней уже почти привык. Все было как обычно, за последние дни он сильно отупел, и его чувства несколько атрофировались. Это была реакция на бессилие перед возникшими обстоятельствами. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Если раньше он еще мог как-то влиять на нее, то теперь это стало просто невозможно. Маша не отвечала на его записки, и он понимал, что она делает это сознательно, а не оттого, что не имеет возможности. И сознавать это было тяжелее всего. Подумать только, он сам разрушил свое счастье! Теперь у них уже никогда не будет той чистоты отношений, что была прежде. Маша никогда ему не простит измену, а то, что она была случайной, пожалуй, это хуже всего. Самое обидное, что Женя ничего и не помнит, из того, что было. Не смог сбросить с себя это дурацкое чувство вины за то, что, в сущности и не делал, и оно выдало в самый неподходящий момент. Какой же он слабак. Миллионы мужчин спокойно и безо всякого смотрят на своих жен и любимых, даже если только что вылезли из постели другой женщины, и ничего. А он?

А потом он устал страдать и отключился.

И вдруг, словно в него влились новые силы. Ему опять стало больно. Словно где-то внутри включили невидимый механизм. И вместе с этим его нестерпимо потянуло туда, к ней. К Маше.

Женя не долго боролся с этим новым для себя чувством. Он слишком устал бороться. На это просто не осталось сил. Поэтому он покинул свое рабочее место, оделся и ушел с работы. Уже у самого выхода он подумал, а как же он попадет в больницу сейчас ночью. Кто его впустит.

И ответ пришел сам собой.

Он вернулся к своему столу и вытащил из ящика нож. Это был отличный рыбацкий нож. Его любимый нож, которым он пользовался, когда чинил проводку, резал кожу и тому подобное. Женя спрятал его во внутренний карман куртки и пошел обратно.

Больница Скорой помощи была недалеко. Женя пошел к ней пешком. Он поклялся увидеть Машу, поговорить с ней или умереть.

Он уже не думал о том, как близок к тому, чтобы сойти с ума.

* * *

Неожиданности начались сразу после десяти вечера. Хотя Круглов и не особо верил, что его идея окажется плодотворной, тем не менее, тридцать человек находились этой ночью в Больнице Скорой помощи и ждали, что будет. Еще столько же было за пределами больницы, по всему периметру. Но майор больше рассчитывал на первую группу. В громаде зданий они затерялись, и связь с каждым поддерживать было невероятно трудно. Майор четко определил задачу. Следить, внимательно за всем наблюдать, слушать каждый звук, если что подозрительное, немедленно докладывать ему.

Операция началась.

В половине одиннадцатого была задержана девушка, которая настойчиво пыталась попасть в больницу через приемный покой. Круглов лично пришел посмотреть на нее и расспросить. В белом халате он прошел в приемный покой, подошел к столу и стал делать вид, что копается в журналах регистрации. А три сестры, одна из которых также была человеком Круглова, разговаривали с девушкой. Та горячо им что-то объясняла.

– Вот, Николай Владимирович, – обратилась Нина, та, что была его человеком. – Эта девушка утверждает, что ее племянник доставлен к нам.

Круглову стало скучно. Он разочаровано вздохнул, поняв, что к его делу, это не имеет отношения. Но все-таки спросил:

– А разве не так?

– Нет, сегодня после обеда к нам детей не поступало. Ни одного не привезли.

– Так, его не привезли, – вмешалась в разговор девушка, – его привели. Молодой человек в черной кожаной куртке.

– Девушка, но мы же вам объясняем. В журнале приема его нет. Вот, посмотрите сами. Ищите вашего мальчика в другой больнице.

– Но его видели, – девушка выглядела совершенно сбитой с толку, Круглову даже стало ее жалко. – Видели, как он шел к вашей больнице.

– Кого?

– Молодого человека и мальчика. Может, он не через приемный покой вошел? Может сразу в детский корпус? Вы меня только проводите туда, Мы разберемся на месте.

Одна из сестер стала горячо возражать:

– После восьми часов у нас все корпуса закрыты, так что пройти можно только здесь.

Круглов решил вмешаться. Что-то его насторожило и заинтересовало. Он сделал рассеянный вид и обратился к девушке:

– А, собственно говоря, почему вы так уверены, что ваш мальчик попал к нам? Как кстати вас зовут?

– Валя. Понимаете, мне подруга позвонила и сказала, что видела Сергея с Димой, как они шли в эту больницу с троллейбусной остановки. Сергей забрал его из садика, а домой не привел.

– А Сергей, это отец мальчика?

– Сергей, нет, это мой парень. Вы знаете, он вообще не должен был забирать его из садика. Его никто не просил. Это вообще странно. Хотя, может Марина…

И вдруг Валя запнулась и удивленно уставилась на Круглова. Ее большие глаза быстро и внимательно изучали его, и через долю секунды майор понял, что его узнали, потому что выражение Валиного лица совершенно изменилось. Тогда он тоже внимательнее вгляделся в девушку.

– Это вы? – тихо спросила Валя.

Круглов запаниковал. Он не узнавал ее. Инстинктивно спросил:

– А вы где работаете?

– В школе.

Внутренне Василий Николаевич обругал себя последними словами.

– В десятой? Я же с вами беседовал.

– Да. А что вы тут делаете?

– Подождите. Все ваши вопросы потом. Ответьте сначала на мои. Ваш парень забрал из садика вашего племянника и домой его не привел. Так?

– Да.

– Он должен был это сделать? Его об этом просили?

– Нет. Диму должна была забрать моя мама.

– Хорошо. Хватит. Затем вы узнали, что Сергея и Диму видели у этой больницы?

– Да.

– Кто вам это сказал.

– Подруга сестры. А что случилось? – Валя почувствовала, что ей становится страшно. До нее, наконец, дошло, что ее допрашивает офицер милиции, которого она видела в своей школе после убийства Кузьменко.

– Я же сказал, все вопросы потом! Валя, это очень важно. Соберитесь, и пока ничего не бойтесь. Как фамилия вашего друга?

Валя назвала.

– Погодите, погодите, это не тот, что работал в вашей школе в прошлом году?

– Да.

Круглов мигом вспотел. Совершенно неожиданно, благодаря случайности, все вдруг встало на свои места. В десять часов было сообщение, что к больнице идет парень с маленьким мальчиком. Но потом они ушли, и Круглов забыл о них.

Теперь вспомнил.

– В машину, быстро. Всем оставаться на местах. Нина, если их увидят, задержать немедленно! Степанов и Серов за мной.

Он схватил Валю за руку и побежал из приемного покоя на улицу.

Девушка была так ошеломлена, что даже не сопротивлялась.

– Адрес. Его адрес! – уже в машине на ходу потребовал майор.

Валю всю трясло, но она сумела назвать адрес Сергея. Машина набрала скорость, за ней с территории больницы выехали еде два жигуленка. Понеслись по пустынному ночному шоссе.

Круглов взял Валю за руку. Он прекрасно понимал ее состояние. Но ошибка еще была возможна, поэтому он спросил:

– Скажите, Валя, а ваш друг, вы не замечали за ним чего-нибудь странного.

– Странного? – и тут Валя разрыдалась. – Вы думаете, что это он Льва Петровича?

Круглов не ответил.

– Да он очень изменился. Очень. Стал совсем другим. Скажите, а зачем ему Дима?

– Не знаю. Он хорошо знал мальчика?

– Конечно. Всегда играл с ним.

– А он про него ничего такого не спрашивал? Какой-нибудь глупости. Не пытался назвать его, ну там, сыном дьявола?

Валя с ужасом посмотрела на Круглова и вдруг истерично расхохоталась.

– Он, он, спрашивал, – сквозь слезы и содрогание, заикаясь, сказала она, – не мой ли Дима сын.

До дома Сергея доехали за десять минут. Метров за сорок, у машины вдруг с громким хлопком лопнули покрышки. Круглов, водитель, и еще один человек, хором выругались, выскочили из машины и побежали. Две машины их обогнали. Круглов все также тащил за собой Валю.

– Вот его подъезд. Первый. Седьмой этаж.

Девушка чуть не упала. Круглов помог ей подняться. Вокруг уже было человек десять. Валя увидела в их руках пистолеты, а двое были с короткими автоматами. Они направились к подъезду, но тут большая серая куча на крыльце вдруг зашевелилась и превратилась в целую свору собак. Наверно штук пятнадцать. Большие и средние. Все они вскочили и злобно зарычали на людей. От неожиданности все отпрянули назад.

– Что за чертовщина? – удивился Круглов. – Не стрелять. Действовать тихо!

И люди набросились на собак. Завязалась настоящая драка. Собаки вели себя необычно. Вместо того, чтобы разбежаться, они словно охраняли подъезд, с твердой решимостью не пустить в него людей.

Но люди оказались сильнее. Они распинали ногами, расшвыряли дубинками и рукоятками оружия всю свору, но еще до этого четверо, которые в драке участия не принимали, вбежали внутрь. Это были Круглов с Валей, Серов и Степанов.

– Ну и дела!

Лифт, конечно не работал. Побежали так. Лестница не кончалась так долго, что сложилось впечатление, что они преодолели целых двадцать этажей, прежде чем взобрались на седьмой.

И все же добрались.

«Слава Богу, дверь не железная!» – подумал Круглов, нажимая кнопку звонка. Не отжимал очень долго. Он понимал, что действует вопреки всем правилам оперативной и сыскной работы, но что-то подсказывало ему, что иначе нельзя.

– Ломать! – приказал он.

Двое крепких парней одновременно навалились на дверь, и та жалобно треснув, влетела внутрь. Петли с корнями вырвались из дверей и остались висеть на металлическом каркасе косяка.

Круглов набрал больше воздуха в грудь. Он очень боялся увидеть здесь новое преступление. Особенно ребенка. Валю оставили за дверью.

Квартира оказалась пуста. Не было ни Сергея, ни мальчика.

Разочарование и облегчение Круглов почувствовал одновременно. Но потом ему стало плохо. Потому что сразу бросились в глаза странности, которые были налицо. Черные ткани на окнах, в зале валялись прямо на полу книги по черной и белой магии, оккультным наукам, журналы и предметы, посмотрев на которые средневековый инквизитор не стал бы сомневаться ни секунды.

Сатанист!

А потом нашлись и неопровержимые доказательства. Те самые знаки, что были уже очень хорошо ему знакомы, так хорошо, что он сам мог нарисовать их с закрытыми глазами. Они были нарисованы в каждой комнате. На кухне нашлись свечи из той партии, огарки из которой были найдены в двух местах: на месте убийства кота Кузи и Льва Петровича.

Преступник найден, осталось лишь найти его и задержать.

И спасти мальчика. Очередную его жертву.

Хотя может быть уже поздно.

Ведь он был уже в больнице, а потом ушел. Видимо его что-то спугнуло.

С собаками внизу видимо справились, и жилище Сергея наполнилось вооруженными людьми.

Валя тоже вошла в квартиру и осмотрелась. С трудом узнавала она когда-то хорошо знакомые апартаменты.

Круглов связался с Больницей Скорой помощи и предупредил их, что преступника в квартире нет, и чтобы они были начеку. Операция продолжалась.

– Двое остаются здесь, остальные за мной.

Валя тут же кинулась к нему.

– Я с вами.

– Разумеется, – согласился майор. – Только вы можете его опознать.

* * *

Была уже половина двенадцатого, когда они подъезжали к больнице. Раздался сигнал в рации Круглова.

– Товарищ майор, – сквозь шипение помех сказал радостный голос, – задержан молодой мужчина, который пытался проникнуть в больницу через служебный вход.

– Как вы его взяли? Сопротивлялся?

– Пытался. Но мы его быстро. Хотя далеко прошел.

– Вы уверены, что это он? Фамилию назвал?

– Молчит. Ничего не говорит. Но дергается. При нем было холодное оружие. Рыбацкий нож. Острый как бритва. Слава Богу, он его не успел достать. Вообще дилетант.

– Постой. А мальчик при нем был?

– Мальчик? – голос удивился. – Нет, мальчика не было. Только нож.

– А нож в крови?

– Нет. Я же говорю, что он его не успел достать.

За спиной Круглова раздался стон. Валя потихоньку сползала с заднего сиденья, и Коля Терещенко пытался удержать ее.

– Ищите мальчика, по всей больнице. Может, он его уже успел спрятать. Двадцать человек с улицы в больницу! Остальные продолжают наблюдение.

Машина, теперь это была уже другая машина, резко затормозила перед входом в Больницу Скорой помощи. Круглов помог Вале выбраться из нее. Девушка еле стояла на ногах. Она ничего не спрашивала. У нее плохо работали мозги.

Как только люди вылезли из машин, те тут же уехали и скрылись из глаз. Перед больницей снова стало пусто. Они вошли внутрь. Медсестры из приемного покоя встретили их испуганными взглядами. Не глядя на них, Круглов направился в путешествие по больнице. За дни, что велось следствие, он успел выучить в ней все наизусть и безошибочно вел Валю и остальных к кабинету главного врача, который тот ему любезно уступил на эту ночь. На весь путь ушло несколько минут. Кабинет находился в центральном корпусе, и у его дверей уже толпилось человек десять в белых халатах, под которыми у некоторых была видна форма. Некоторые «врачи» были с оружием.

– Мальчика ищут, но нигде не найдут. Задержанный отвечает, что не имеет понятия, о каком мальчике идет речь, – быстро отрапортовал один из них.

Круглов ворвался в кабинет. Здесь было трое сотрудников в штатском и один молодой человек, понуро сидевший на диване. На его руках были наручники. Он был в зеленой зимней куртке и ондатровой шапке, которая лежала рядом с ним.

– Он? – спросил Круглов Валю, которая все это время бежала за ним.

Валя со страхом посмотрела на парня в наручниках и отрицательно покачала головой.

– Нет не он.

Этого Круглов не ожидал.

– Как не он? А кто же?

– Я его не знаю.

Майор так и сел на диван рядом с молодым человеком, но тут же вскочил.

– Всем занять исходные позиции!

Один из сотрудников мгновенно выскочил из кабинета. За дверью послышался его взволнованный голос, отдававший приказы.

Валя устало упала на диван рядом с молодым человеком. Глаза ее уже ничего не видели.

Круглов вытер вспотевший лоб.

– Фамилия? – устало спросил он парня.

Тот не ответил.

– Ты здесь работаешь?

– Нет, – выдавил парень. – А вам какое дело?

– С какой щелью проник в больницу? – Круглов сунул ему под нос удостоверение. Заодно он посмотрел на часы. Было без двадцати двенадцать.

3

Олег Смирнов почувствовал, как у него начинается ломка, в десять минут двенадцатого. То же самое он угадывал и на лицах своих троих друзей: Аркаши Семенова, Вована Петрова и Сереги Лимонова. Смена только что началась, а водка и сигареты уже не спасали. В последнее время они поистратились и остались без наркоты. Не осталось даже на черный день. Казалось, что такого никогда не будет. В карманах было пусто. До ближайшего притона далеко, да и никто им в долг, разумеется, не даст. Они свой кредит уже давно исчерпали.

И вот такой день пришел.

Олег погладил автомат. У него было самое лучшее оружие из всей группы. Десантный АКМ. Сейчас он готов был перестрелять всех троих, если бы это дало ему затяжку или укол, но они были также пусты, как и он.

Все четверо они работали в военизированной охране совместного российско-итальянского предприятия по выпуску сантехники, унитазов, раковин, ванн, кафельной плитки и прочей подобной дряни. Заведение было солидное и охранялось не хуже правительственного объекта. В ночной бригаде было восемь человек, по четыре на каждый корпус. Двое непрерывно дежурили на наблюдательном пункте, напичканном визуальной аппаратурой, электронной связью и компьютерами, а двое совершали обход каждый час.

Сегодня выпало дежурить всем четверым вместе. Корефаны с армейских времен обрадовались этому как дети, и тут же обнаружили, что ни у кого ничего нет.

Как назло.

После десяти, когда на объекте не осталось никого из персонала, они собрались в наблюдалке и отметили это дело, как полагается. Выпили водки, закусили слегка, как мужикам и полагается, затем раздавили по косячку, и травка кончилась в самом начале.

– Это же кранты, мужики! – простонал Аркаша. – Я щас сдохну. Полцарства за косяк!

После одиннадцати стало совсем плохо. Лучше бы не начинали. Олег с Вованом пошли на обход, и в одном из углов проблевались в новенький унитаз, которых стоял тут целый полк. Они вернулись к друзьям белые как смерть. Те были не лучше.

– Застрелюсь! – закричал Лимончик и щелкнул затвором своего Калашникова.

– Тебе помочь? – спросил его Вован и направил на друга УЗИ.

Еще секунда и они перестреляли бы друг друга. Но этого не случилось, потому что Олег, сидевший на полу и грызший ногти, вскочил на ноги и прошептал:

– Есть!

Он вспомнил Люсю, свою новую зазнобу, которая работала в детской больнице медсестрой. Но главное, он вспомнил не ее, а железный шкафчик, который стоял в процедурной. В той самой, где они один раз занимались любовью. Шкафчик полный колес и ампул. От одного воспоминания об этом стало легче.

Олег схватил трубку телефона. Судорожно набрал номер.

– Люсь, ты?

– Олежка? – Люся сразу его узнала. – Ты что сдурел, так поздно звонишь?

– Ты сегодня работаешь?

– Да.

– Как хорошо. Я сейчас к тебе подъеду. – Он положил трубку.

– Ну что, мужики, дождетесь?

– Вот тебе! Мы с тобой. Иначе не вытерпим.

Олег не стал спорить. Ему даже в голову не пришло, что они бросают пост всей группой. Не бросая оружия, все четверо, словно выполняя боевое задание, бросились к джипу, что стоял во дворе. Несколько секунд потребовалось, чтобы завести его, и они помчались к Больнице Скорой помощи, благо она была неподалеку. По пути, чудом ни в кого не врезавшись, дорога была совершенно пустая, они слегка растряслись и к больнице подъехали уже несколько смущенные. Лимончик даже предложил вернуться всем кроме Олега.

– Да, ладно! – махнул тот рукой. – Че теперь. Щас мигом слетаем, на месте оторвемся и покатим назад.

Упоминание об отрыве решило дело. Они покинули машину и один за другим вошли в темный корпус роддома, который был ближе всего к детскому отделению. Автоматы они все также держали в руках, готовые в любой момент пустить их в дело. Армейская выручка, которой они выучились в восемьдесят девятом в Нагорном Карабахе, и теперь не оставляла их.

* * *

Круглов получил сигнал о том, что в больницу проникла группа вооруженных людей в военной форме, и удивился. Сначала он подумал, что это просто ребята из тех, кто стоял на улице, но потом ему сказали, что они приехали на джипе, и задумался. Пока еще джипами его родное ведомство снабжать не начали.

– Наблюдайте за ними. Куда они идут?

– Кажется в роддом.

– Что за чертовщина, – Круглов ничего не понимал. – А мальчика с ними нет?

– Мальчика нет. Продолжать наблюдение?

– Поведите немного и попробуйте взять. Я сейчас вам людей пришлю. – Круглов выключил рацию и растерянным голосом дал нужные распоряжения. – С ума сегодня, что ли все посходили? Прут сюда и все с оружием. Сдалась им эта больница!

* * *

– Атас, мужики, здесь менты! – крикнул Аркаша. Трое омоновцев уже навалились на него и прижали к полу.

Они выскочили с трех сторон, когда Олег и его друзья поднялись по лестнице на второй этаж. Они были в белых халатах и в шерстяных масках с прорезями. Донельзя нелепое зрелище. Кое-кто из ребят решил, что началась белая горячка.

Аркашу повязали и обезоружили быстро, а вот с другими так быстро не получилось. Охранники обязаны три раза в неделю по два часа проводить в спортзале или на стадионе, так что все они были в наилучшей форме, и поэтому рукопашный бой кончился в их пользу. Десяток омоновцев быстро разлетелись по сторонам. К счастью у обеих сторон хватило выдержки не применять оружия. При чем все проходило в полной тишине. Все-таки они находились в больнице в ночное время, где очень важно сохранить покой пациентов. Такой приказ дал Круглов. Поэтому, когда началось задержание, не было криков, только тихая возня, вскрики и стоны.

Олег перекинул через бедро очередного нападающего и серией ударов освободил из плена Аркашу.

– Уходим!

Но к первой группе задержания спешили две новые. Бежать было некуда.

Вован выругался и щелкнул затвором. Олег положил ему на автомат руку.

– Ты че, мужик? Сбрендил что ли? Это же вышка. Они явно не нас ждали. Мужики, – это он обратился уже к омоновцам, – в чем дело? Мы же свои.

Те, кто уже готов был напасть, на них остановились.

– Бросай оружие и ложись на землю! – тихо приказал кто-то из темноты.

– Оторвались, – прошептал Лимончик.

Была без десяти минут полночь.

* * *

«Вот теперь пора», – подумал Сергей.

Он видел, что в больнице была полная неразбериха, и путь для него практически открыт. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы принять решение. Затем он выбрал дверь и направился к ней. Он знал, что за ним наблюдают. Но он также знал, что это уже не имеет значения. Он опередил своих противников.

Димка спал у него на руках. Он уснул давно, потому что очень устал и уже ничего не соображал из того, что происходит. Сергей поправил его, все-таки в этой зимней одежде, в шубе, валенках и шапке, ребенок был достаточно тяжел, и он порядком уже устал таскать его. После этого вошел в дверь. Ему понадобилось усилие, чтобы открыть ее. Замок открылся без труда, к нему даже не потребовалось прикасаться, а вот тяжелую дверь на тугой пружине ему пришлось открывать самому, не выпуская из рук ребенка. Когда он возился и пыхтел, услышал за спиной крадущиеся шаги. Он заторопился и не заметил, как под курткой сполз за подкладку, порвал ее и вывалился наружу тесак. Сергей шмыгнул в дверь и только запер ее за собой на засов, как в нее сразу ударились несколько тяжелых тел.

Они опоздали.

Сергей облегченно вздохнул. Опасность за спиной он преодолел, а впереди ее почти не было. И он побежал.

* * *

Сначала Круглов получил сообщение, что четверо вооруженных людей задержаны, но он тут же забыл о них, потому что с улицы пришел новый сигнал.

– Молодой человек с ребенком на руках проник в больницу в квадрате С, Задержать не успели.

Круглов схватился за голову. В квадрате С! Он только что снял оттуда людей и перебросил их в квадрат Д – родильное отделение. Он предполагал, что невероятно трудно будет проводить операцию в таких условиях, но он даже близко не мог представить того, что будет в действительности. А в действительности получилась самая настоящая чехарда. Все, что было намечено, полетело ко всем чертям. Ситуация вырывалась из-под контроля. Он вообще перестал понимать ее. Люди разбросаны не там где надо, силы распылены. Большинство людей находится в одном месте, другие остались открытыми. Преступнику словно помогали какие-то злые силы.

Майор думал так, но пока не подозревал, насколько близок он к истине.

Главное не терять головы. Можно еще успеть. Прежде всего, сейчас необходимо спасти мальчишку. Преступник все равно уже никуда не денется. А спасти мальчика еще можно.

К счастью в С оказались двое ребят, которые не покинули пост. А их постом было место, где нашли убитого кота. И их Круглов предупредить успел.

– Преступник в вашем секторе. Попытайтесь найти его. Осторожнее, с ним ребенок. Если возникнет необходимость, стрелять на поражение. Мальчик еще может быть жив.

Круглов выкрикивал все это в рацию и видел остановившийся на нем взгляд Вали.

– За мной оба, – приказал он двум парням, что охраняли парня в пуховике.

– А как же задержанные? Их сейчас приведут.

– К черту всех! – выкрикнул Круглов и выскочил из кабинета главврача. До сектора С отсюда было рукой подать.

Два оперативника, а также Валя побежали за ним.

* * *

До алтаря осталось совсем немного. Сергей спешил. Он почти бежал, рискуя споткнуться и сломать себе шею. Впрочем, сейчас его несли черные крылья, а когда так, бояться нечего. Препятствия не страшны. Их вообще не может быть.

Две мужские фигуры выросли перед ним, когда до священного места оставалось не больше пятнадцати шагов, Сергей зарычал от злости, и людей просто отнесло от него в разные стороны, словно легкие щепки и разбило о стены. Не оглядываясь на них, Сергей побежал дальше.

Димка в его руках проснулся и заплакал. Он испугался. Сергей зажал ему рот рукой и прошептал:

– Тихо, приятель, за нами гонятся плохие люди. Сейчас мы встретим Валю, спасем ее и убежим все вместе. Ты меня понял?

Димка закивал головой. Из глаз его ручьем текли слезы. На всякий случай Сергей не убрал руку от его рта, хотя так нести его было еще труднее.

Но вот и алтарь.

Все, теперь уже ему никто помешать не в силах.

Сергей поставил мальчика на пол, встал рядом и обвел прямо ногой по пыльному полу вокруг себя и Димки круг. Прочитал заклинание.

Пора было зажигать святые огни. К счастью период его ученичества завершился, и ему больше не нужны всякие глупые вещи типа свечей, порошков и прочей мишуры, годной только для неучей или новичков. Только воля, слова и мысли.

Сами собой на полу стали появляться язычки пламени. Они становились ярче и сильнее и из красного цвета становились белыми.

Сергей увидел, как за пределами круга появились люди, сначала двое, потом еще и еще. Они окружили его, что-то кричат, кажется, даже пытаются стрелять в него. Глупцы. Весь этот грохот не мешает ему прочитать нужные слова.

Пора приносить жертву.

Правой рукой он сбил Димку с ног на пол и поставил ему на грудь ногу, чтобы не трепыхался. Только теперь в глазах мальчика он прочитал настоящий неподдельный страх. Как раз вовремя.

И он сунул левую руку за пазуху.

* * *

Все было как в кошмарном сне, который Валя никогда не забудет. Она бежала за Кругловым, опережая остальных. Коридоры, лестницы, двери, много, очень много дверей, в некоторые из них они вбегали, а некоторые проносились мимо.

А потом в маленьком коридорчике она увидела Сергея и Диму. Они стояли рядом, а вокруг них пылал огонь, яркий, прияркий, слепящий глаза, и какой-то белый, словно электричество или сварка.

И жар. Такой сильный, что нельзя было больше сделать и шагу, потому что обжигало лицо, а на голове начинали трещать волосы.

«Все, – мелькнуло в голове у Вали, – их уже не спасти. Они сейчас сгорят. Сергей и Дима».

В сверхъестественность происходящего она еще не верила.

Круглов что-то кричал. Рядом появились люди с оружием и, Валя не поверила глазам, они стали стрелять в Сергея и в Диму.

Это было ужасно.

На мгновение Валя закрыла глаза, а когда открыла их, то стала кричать, чтобы не стреляли. Но за грохотом выстрелов ее никто не слышал.

Взгляд ее сам собой устремился туда, куда стреляли, и она не поверила глазам. Сергей и Дима стояли, как ни в чем не бывало, и пули ничего им не могли сделать. Белыми вспышками они разрывались перед ними или рикошетом отскакивали от невидимой стены и горохом колотились о стены, которые почему-то расширились, и потолок ушел куда-то вверх.

И тут Дима упал.

Так показалось Вале. И она опять закричала. И вокруг наступила тишина, потому что опустели обоймы и магазины у тех, кто стрелял, и они не догадались перезарядить их.

* * *

Тесака не оказалось. И тут Сергей растерялся. Этого не может быть! Куда он делся?

Но тесака не было, и он не знал, что делать. Может, он упал? Сергей сел на пол и стал шарить руками. С него в миг слетели важность и величие. Он хихикнул и увидел Валю. А потом он увидел рты, огромные, оскаленные и жаждущие, они требовали от него крови. Они требовали. Они жаждали, и он не мог их напоить.

Потом он опять увидел Валю. Она смотрела. Нет, она смотрела не на него. Она смотрела на Димку. И в ее взгляде было что-то такое, что Сергей испугался.

– Рви ему горло зубами! – Прямо перед лицом возникла жаждущая пасть и прокричала эти слова.

– Нет! – жалобно простонал Сергей. Затем им овладела злость, и он встал на ноги и сказал уже более решительно: – Нет!

– Дима! – закричала Валя. Ее голос эхом пронесся под бездной, которая образовалась у них над головами. – Димочка.

Дима, который так ничего до сих пор и не понял, увидел ее и обрадовался. Он вскочил на ноги, потому что Сергей уже не держал его, и побежал к тете. Он с легкостью, данной только невинным существам, покинул арену черного алтаря, подбежал к Вале, обнял ее и прижался к ней.

А по Сергею снова открыли огонь. Не у кого не было желания задерживать его.

Валя схватила Димку и побежала прочь. Она не видела, как пораженный пулями Сергей упал, даже отлетел, нелепо размахивая руками. И это было ее счастьем.

Она бежала с шестилетним мальчишкой на руках и хотела только одного, быть как можно дальше отсюда.

И ей это удалось. Словно сам Господь привел ее к открытой настежь двери, через нее Сергей проник внутрь больницы, а потом омоновцы ее вышибли, и она выскочила на морозный воздух и побежала к остановке.

Ей повезло. Пройдет еще несколько мгновений, и мало кому удастся покинуть Больницу Скорой помощи.

Ей удалось.

Сил не было. Димка выскользнул из ее рук и упал в снег. Она схватила его за руку и поволокла за собой. Мальчик бежал за ней и спотыкался.

И они видели, как менялся вокруг них лес. Как обычные стройные ели превращались в непроходимые заросли уродливых коряг, на которых прыгали мерзкие твари. За спинами у них раздавался жуткий протяжный вой, полный тоски, злобы и бессилия.

Это не хотела отпускать их Больница Скорой помощи.

К счастью для себя Валя не оглядывалась, иначе бы их не отпустили.

А Димка, он не в счет, хотя и оглядывался и видел, как Больницу Скорой помощи покрывал мрак. Черный опустошающий мрак пожирал один корпус за другим. И от этого мрака мальчика уносила сильная женская рука той, у кого изначально был сильно развит материнский инстинкт. Валя будет хорошей матерью, когда у нее появятся собственные дети.

Они выскочили из лесополосы и оказались на дороге. На нормальном мирном, совершенно пустом зимнем шоссе, освещенном яркими фонарями.

И тут Валя упала в первый же сугроб и разрыдалась. Силы теперь ей уже не были так нужны, можно было и расслабиться. Димка смотрел на нее и попытался утешить.

– Валь, Валя, ну не плачь, – как всегда, канючил он, – а то я тоже расплачусь. А почему Сережа с нами не убежал. Он что погиб, да?

Валя ничего не могла ему ответить, только гладила его по голове, словно не верила, что мальчик жив и невредим и сидит на снегу переде ней.

– Не сиди на снегу, – сказала Валя.

– А ты сама сидишь, – ответил Дима и улыбнулся.

– Тогда давай встанем и пойдем домой.

Они встали и пошли в ту сторону, откуда еще летом так неудачно приехали в Больницу Скорой помощи.

Это будет крутая ночка.

Но для них все закончилось.

Было пятнадцать минут первого.

4

Когда выстрелы все же прекратились, Круглов закричал уже в тишине:

– Отставить!

И сразу все наваждение прошло. Не было больше огромного зала с уходящим ввысь потолком. Они опять были в узком больничном коридорчике, а в его пятачке лежал застреленный молодой человек в черной кожаной куртке.

Круглов облегченно вздохнул. Операция завершена. Конечно, она прошла не идеально, далеко не идеально, слишком много беготни, слишком много шуму, слишком много стрельбы, и вообще все было словно в плохом боевике, сильно отдавало непрофессионализмом, да и какой может быть профессионализм, когда случайности нанизывались на ситуацию как бусы на нитку, одна за другой. Ее практически невозможно было контролировать. Но в конечном счете все завершилось как надо. Он нисколько не жалел о том, что преступника застрелили. Ему за это влетит. Ну и пусть. Зато одним подонком на земле меньше. И жизнь маленького мальчика, на которую он покушался спасена. А это главное.

Майор подошел к трупу.

Сергей лежал лицом вверх, и его открытые глаза бессмысленно смотрели в потолок. Круглов удивился красивому, по аристократически благородному лицу убитого. Не было в нем ничего порочного. Ничего, чтобы указывало на то, что перед ним кровавый маньяк, заливший город жестокими смертями.

А еще он удивился тому, что не видит крови. Ведь парня, можно сказать, нашпиговали свинцом, и он должен бы плавать в луже крови. Но крови не было. Только множество круглых дырок на груди.

Чего только не бывает в милицейской практике.

– Зовите группу осмотра, – усталым голосом приказал Круглов стоявшему рядом Ване Степанову и посмотрел на часы. Было десять минут первого. – Надо с этим быстрее заканчивать.

Ребята из группы задержания и омоновцы уже расслабились. Кто-то даже курил, разгоняя перед собой дым. Можно было уже подумать о доме.

Круглов, чтобы спрятать волнение, ходил взад вперед, и шаркал ботинками по каменному полу.

– Связь не работает, – удивленно сказал Степанов.

– Что? – Круглов не сразу понял, что сказал Ваня.

– Связь, говорю, не работает. – тот вертел колесо настройки, но из приемника раздавались только потрескивание и шипение.

Круглов достал свою рацию и тоже попытался выйти на связь.

– Что за черт? – удивился он, когда его результаты были такие, что и у Степанова.

– Может попробовать в другом месте?

Однако дальше они разговор продолжить не успели, потому что услышали совсем другие звуки, которые шли не из радиоприемников.

Тихий низкий гул, на который вначале никто не обратил внимания, постепенно набирал силу, и вот уже все люди удивленно прислушивались и с недоумением смотрели друг на друга. Никто ничего не мог понять.

А гул нарастал, и в нем уже можно было различить отдельные звуки, которые высоко взлетали над низкими. Трудно объяснить, что они собой представляли, но что-то среднее между ревом диких хищных животных вроде львов и медведей и стонами раздираемых ими жертв, коров, овец и наверно даже людей.

Звуки становились громче, словно приближались к людям со всех сторон, но никого не было видно, а между тем, они стали такими громкими, будто все это происходило прямо среди них.

И люди не выдержали.

Кто-то схватился за уши и стал их зажимать, кто вертелся на месте, пытаясь увидеть существа, которые их издают. Защелкали затворы автоматов, и весь отряд вооруженных до зубов людей стал вдруг похож на плохих солдат, которые оказались в окружении невидимого врага где-нибудь в непроходимых джунглях юго-восточной Азии.

Слишком все было непонятно.

Круглов тоже достал пистолет и снял его с предохранителя.

Он тоже, как и все ничего не понимал, но с оружием в руке было как-то спокойнее. Холодная сталь быстро привела его нервы в надлежащее настроение.

– Что за шутки? – возмущенно крикнул он. – Это совсем не смешно. Ну-ка зажгите свет.

Несколько фонариков осветили темноту замкнутого коридорами пространства. И вдруг все увидели, что никаких коридоров нет. Стены, которые только что окружали их всех, опять куда-то исчезли. Вернее они не совсем исчезли, но в них словно кто-то понаделал много-много дыр, как в гигантском сыре. Дыры были большие в половину человеческого роста, и даже больше. Они были круглые и овальные.

А потом, потом все шарахнулись друг к другу, раздались возгласы изумления и ужаса.

И опять никто ничего не понимал.

Круглов почему-то вспомнил фильм «Чужие». Уж больно все было похоже на ту ситуацию на далекой планете.

В отверстиях, которые образовались в стене, сидели не чужие, не космические монстры, а люди. Самые настоящие люди. Совершенно разные. Мужчины и женщины, старики и молодые. Правда выглядели они так, что, пожалуй, лучше бы встретить чужих, во всяком случае, можно хотя бы подумать, что спишь и видишь кино. А эти… Секунды хватало для того, чтобы понять, что они вовсе не люди.

Не то чтобы они были такие страшные, но глаза у всех у них смотрели на людей с невыносимой тоской и вожделением.

Теперь Круглов вспомнил еще один фильм ужасов. Про живых мертвецов, и понял, что это они и есть. Правда то была комедия. Он хохотал, когда ожившие мертвецы кричали «Мозги!» и бросались на людей и пожирали их.

А теперь ему было совсем не смешно.

Покойники сидели в своих нишах и смотрели на людей. Лица у них были неподвижные, только глаза мерцали, отражая свет направленных на них фонариков. Желтые нечеловеческие глаза.

Люди тоже не могли оторвать глаз от сидящих в дырах существ. Они замерли и даже не слышали, что вокруг них больше нет непонятных звуков, только полная тишина.

Долгая, томительная и гнетущая тишина стояла до тех пор, пока один из людей не выдержал и с криком отчаяния не выпустил по мертвецам очередь из автомата.

Чудовища словно этого ждали. Разом, заверещав, они зашевелились, и вдруг горохом стали выпрыгивать из своих ниш на пол, подали, тут же вскакивали на ноги и бросались на людей.

Их встретил шквальный огонь из всех стволов, что были у людей. Первая волна нападавших была выкошена им, затем и вторая. И мертвецы больше не появлялись в черных дырах, а массой валялись на полу, копошились, кричали, тянули руки, а по ним не переставали стрелять. Отлетали руки, ноги, головы. Страшное месиво из изуродованных тел продолжало жить, шевелиться и визжать.

Стрельба прекратилась, потому что опустели магазины. Люди стояли и продолжали нажимать на курки и гашетки, почему-то не в силах остановиться и перезарядить оружие. Мертвецы тут же этим воспользовались. И одно существо, у которого отстрелили ноги, выскочило из барахтающейся кучи, и на одних руках, как гигантский паук вдруг набросилось на ближайшего человека, вцепилось ему в ноги, быстро поползло по нему, и молодой парнишка омоновец закричал от ужаса, когда оказался с ним лицом к лицу. От неожиданности и страха он забыл обо всем и лишь пытался оторвать от себя монстра. А тот засмеялся, и его длинные пальцы вонзились в живую плоть. Парнишка завизжал и повалился на спину. Потекла кровь. Те, кто стояли близко уже не могли ему помочь. Это было невозможно. Сил и мужества, чтобы оторвать чудовище от человека, ни у кого не хватило, а стрелять было нельзя, потому что существо закрывало парня собой, и стрелять в него значило бы стрелять и в человека. К тому же все произошло так быстро, что просто никто не успел ничего сообразить и понять. Парень уже не кричал, а хрипел, и существо сидевшее на нем громко чавкало и булькало и чмокало.

Через секунду про парня забыли. Теперь каждый думал только о себе. Потому что мертвецы снова бросились в атаку. Они почувствовали запах крови, и теперь их уже ничего не могло остановить.

Круглов тоже стрелял вместе со всеми, и у него тоже кончились патроны. Когда он вставил новую обойму, на него налетел голый мужик. Майор перебросил его через бедро, а когда тот попытался подняться, с силой ударил его по голове ногой. У него хватило ума не стрелять. К чему тратить патроны? Мертвец укатился и задергался где-то за пределами видимости.

Майор оглянулся. Нужно было уводить людей из этого кошмара.

Драться тут бесполезно, А жертвы уже были.

Омоновцы тоже сообразили, что пулями много не навоюешь, и перешли в рукопашную, орудуя автоматами, как дубинками. И это сразу принесло намного больше пользы, чем стрельба. Фактор неожиданности и страха прошел, теперь уже дрались за себя. Четко и слаженно. Прикрывая и помогая друг другу.

Постепенно с боем, они продвигались к лестничному пролету. В пылу боя они не видели, что не все мертвецы пытаются напасть на них, а многие как тараканы расползались в другие стороны, ныряя в коридоры и двери больницы. Эта добыча была для них слишком трудной. Надо было искать другие жертвы.

Из черных дыр выпрыгивали все новые и новые мертвецы, они жадно осматривались вокруг и бежали куда попало, теряясь в бесконечных просторах Больницы Скорой помощи.

А потом дыры затянулись и исчезли, словно их и не было.

* * *

Больной все-таки умер после четырех часов борьбы за его жизнь. Врачи и сестры реанимационного отделения разочаровано развели руками. Ничего не поделаешь. С таким оборудованием, да при почти полном отсутствии медикаментов одного врачебного искусства недостаточно.

Вальперин Владислав Николаевич отключил приборы и велел санитару Егорову везти тело в морг. Не здесь же его до утра оставлять? Он был опытным врачом старой закваски, и относился к работе серьезно.

Егоров вздохнул и повез каталку по коридорам. Морг был недалеко, и все-таки он ворчал про себя, недовольный, что его заставили работать.

Простыня, который был укрыт умерший, вдруг зашевелилась.

– Никак живой? – Егоров нисколько не удивился. Даже обрадовался и решил, было повернуть обратно, как тот, что был под простыней вскочил, и набросил простыню не санитара. – Эй, ты, не балуй!

И тут Егоров почувствовал боль в области груди. Он забился под простыней, но невероятно сильные руки продолжали пеленать его, а боль нарастала и нарастала. Егоров не выдержал и закричал. Наконец ему удалось сорвать с себя простыню, и тут же озлобленное лицо ударилось о его нос и губы. Егоров понял, что его хотят убить и начал бороться. Но силы быстро покидали его, и совершенно покинули, когда санитар увидел, что рука убийцы уже по запястье погрузилась в его грудь, туда, где находится сердце. Затрещали ребра. Егоров потерял сознание и последнее, что он почувствовал, так это как ему откусывают язык. А как к первому убийце присоединился второй, синий, голый и страшный, он уже не видел.

Никто не видел, как два существа, которые когда-то были людьми, словно шакалы терзают труп несчастного санитара. Никто. Потому что всем здесь было уже не до этого.

– Это что еще такое? – строго и гневно закричал Вальперин, когда увидел голую женщину, которая почему-то вошла в реанимационную палату. От возмущения он даже не обратил внимания на неестественно синий цвет вошедшей. А когда до него дошло, что происходящее, не укладывается ни в какие ворота, в палату вбежали еще два человека. Женщина в мешковине, которое когда-то было платьем, и мужик в пижаме и с черным, полуистлевшим как у утопленника лицом.

– Ой, мамочки! – закричала медсестра Зиночка, когда голая женщина прыгнула на нее и вцепилась зубами ей в лицо. И обе они повалились на пол.

Двое остальных бросились к столам, на которых под капельницами и прочими трубками лежали без сознания только что прооперированные люди. Трубки полетели на пол, столы опрокинулись, люди с них попадали на пол и становились жертвой ужасных монстров в получеловеческом обличье.

Вальперин стоял и смотрел на все это. Он не в силах был дать оценку происходящему, а потому не мог сдвинуться с места и что-нибудь предпринять.

То же самое было и с его напарником Звягиновым Валей. Он тоже застыл как изваяние и стоял с открытым ртом и глядел на Вальперина. Вдруг изо рта его полилась кровь, он застонал и повалился на пол. В спине у него торчали ножницы.

Вальперин увидел негодяя, который убил Валю. Он стоял на четвереньках. Рот его был весь в крови, глаза горели и с жадностью смотрели на Вальперина. Тот понял, что сейчас на него набросятся, и инстинктивно сделал шаг назад. Как раз вовремя. Потому что чудовище прыгнуло, как собака, и Вальперин ударил его по голове. От страха он ударил очень сильно, со всего размаха, и голова отвалилась, как отрубленная. Она покатилась, щелкая зубами, под ноги врачу и вцепилась в ботинок. Вальперин схватил ее за волосы, оторвал от себя, подбросил и как футбольный мяч пинул его. Голова улетела в открытую дверь.

А на врача нападал уже новый монстр. Вальперин был хорошим хирургом, а поэтому очень сильным, но даже ему пришлось туго в этой новой схватке, когда противник пытался укусить его, а он ему не давал. Они оба повалились на пол, и Вальперин оказался сверху. Он схватил врага за волосы и стал колотить его о пол. Волосы клочьями вываливались из головы мертвеца, теперь Вальперин уже понял, с кем имеет дело. Этот запах, этот цвет кожи, он знал отлично, еще с тех времен, когда был патологоанатомом.

Он победил, а потом ему на голову обрушили стол. Тяжелый металлический стол.

Вальперин умер мгновенно.

* * *

В палате никто не спал, потому что в начале больных разбудили автоматные выстрелы, потом они повторялись два раза, после чего уже заснуть было невозможно.

Это была женская палата терапевтического отделения. В ней было восемь человек, и все пациенты теперь не спали, а с тревогой прислушивались к тишине. А тишина была тяжелая и тревожная. Еще бы, ведь ее только что разорвали автоматные очереди. Что будет дальше? И кто это стрелял? Может в больницу ворвались террористы? Все эти вопросы рождались в головах женщин, но никто из них ответов на них не находил.

– Ой, бабоньки, а может это война? – спросила, прервав молчание, одна молодая больная, которая лечилась от гриппа.

– Дура, ты, Лизка, – сердито ответила ей тетя Даша, – это милиция маньяка ловит.

– А че так много стреляют-то? – спросила девушка, что лежала на соседней от нее койке.

– Стреляют? А поймать видно не могут, вот и стреляют. Что им еще делать-то?

– Ой, страшно-то как! – Лизка запряталась под одеяло. – А вдруг этот маньяк к нам ворвется? Что делать будем?

Тетя Даша повернулась на бок:

– К нам не ворвется. У нас отделение на ночь со всех сторон закрывается.

– А вдруг у него ключ есть?

– У кого?

– У маньяка этого? Вдруг он в нашем же отделении работает?

– Если так, то тогда конечно.

И тут в тишине раздался крик. Визгливый женский крик.

– Караул! – кричала неизвестная женщина. – Убивают!

В палате сразу началась паника. Лизка спрыгнула с кровати, подбежала к двери и включила свет.

– Дверь закрой! Быстрее! Дверь, говорю закрой! – закричала ей тетя Даша.

– Как я ее закрою?

– Кровать надо приставить. Ой, господи!

Дверь открылась, словно с той стороны ее кто-то сильно ударил.

– Ой, – Лизка схватилась за лоб, потому что ее сильно ударило дверью. Но в следующий момент ей было уже не до этого. Она увидала странное существо, похожее на огромную обезьяну. Оно смотрело на нее, и глаза у него горели желтоватым огнем. – Маньяк! Мама! Мамочка.

Она судорожно стала креститься. А в палате уже стоял громкий визг. Остальные женщины тоже увидели страшное существо.

Лиза закрылась руками, чтобы не видеть это, словно в наивной детской надежде, что таким образом чудовище не тронет ее.

Но чудовище тронуло. Оно заверещало и кинулось на женщину высоким сильным прыжком, который сбил жертву и повалил ее на пол. В ужасе кричали женщины, видевшие все это. Они ничего не понимали. Что происходит? Они визжали и не слышали, как точно также громко кричат и в других палатах, на других этажах, в других отделениях.

Первой опомнилась тетя Даша. Она в одной ночной сорочке, босая перепрыгнула через Лизу и рвущее ее чудовище, выскочила из палаты и побежала, словно ей было всего двадцать лет, а не пятьдесят девять. Но уже через несколько шагов она пожалела, что покинула палату, потому что в коридоре оказалось намного страшнее. Двери всех палат были открыты на распашку, и в них творилось что-то страшное, потому что оттуда доносились ужасные вопли и крики, плач, проклятия и стоны. Здесь в коридоре тоже были люди, в пижамах и ночных сорочках, в белых халатах, всего наверно человек десять. Они носились по коридору, а за ними гонялись точно такие же существа, что ворвалось в тети Дашину палату. И их было великое множество. Не меньше полусотни. И все они охотились на людей, как львы в саванне охотятся на стаю газелей, которых им удалось окружить и застать врасплох.

Тетя Даша остановилась и в изнеможении повалилась на колени. Силы оставили ее. Глаза не хотели верить тому, что видели. Это все неправда. Такого не может быть. Она просто сошла с ума. Упырей не бывает. Это все старые сказки, которые она слышала когда-то в детстве. Сказки про оживших мертвецов, которые хотят напиться горячей человеческой крови, чтобы ожить вновь и превратить весь мир в царство мертвых, королем которого будет Сатана.

Женщина застонала, когда сразу трое упырей заметили ее и вцепились со всех сторон в живую плоть. Их зубы сомкнулись на ее горле и…

* * *

– Виктор Иванович! Там что-то страшное творится. – Клавочка вбежала в операционную. Она была зеленее, чем ее хирургическое одеяние. – Кто-то на людей нападает. И милиция тоже… Стреляют, орут, дерутся.

Хирург Давлеев укоризненно покачал головой.

– Ты, что, Морозова, эфиром надышалась?

Клава Морозова покраснела от негодования, но не успела она ничего сказать, как из-за закрытой двери стали доноситься душераздирающие крики. Хирургическая бригада замерла в недоумении. Теперь слова девушки не казались им глупой шуткой.

– Пойду, посмотрю, что там, – предложил Володя Степанов. Можно, Виктор Иванович?

– Валяй, – ответил хирург и снова взялся за скальпель. – Продолжаем.

Но продолжить им не удалось, потому что когда ассистент Степанов открыл дверь операционной, ему в лицо полетел стул. Он не успел увернуться и с раскроенным черепом рухнул на пол.

Страшного вида человек, весь растрепанный и окровавленный появился в дверном проеме. В глазах его были ужас и боль.

– Помогите! – прохрипел он и сразу же после этих слов повалился на Степанова. Вся спина его была словно изорвана, торчали клочья кожи и мяса, виднелись ребра.

Хирурги остолбенели, не в силах понять происходящее. А в помещение уже лезли какие-то твари, очень похожие на людей, только голые, черные, покрытые багровой слизью с горящими круглыми глазами. С рычанием и хрипами они ворвались в операционную, увидели Степанова и человека с разорванной спиной и попрыгали на них, как свора собак нападает на помойную кучу, в которую вылили свежие отходы.

Второе, что увидели чудовища, был пациент, лежащий на операционном столе. Вернее не он привлек их внимание, а его разрез в брюшной полости, который уже пора было зашивать. Он как раз наполнился кровью, потому что его, конечно же, забыли прочистить. Твари зарычали и, не обращая на хирургов внимания, бросились к столу.

Хирург Виктор Иванович опомнился и отбросил первого нападавшего ударом кулака в сторону. Он был до глубины возмущен, что на его пациента, на его пациента, которому он только что спас жизнь, покусились какие-то ублюдки. И не важно, кто они такие, черти или еще кто, он никому не позволит… Единственное, что удивило Давлеева, было то, что один из них был до боли ему знаком. Если бы не абсурдность ситуации, он поклялся бы чем угодно, что перед ним его бывший учитель, великий хирург и ученый Безруков Егор Васильевич. И хотя он невероятно уродлив и все черты его искажены до невероятности, все-таки это он.

Безрукова Давлеев уважал при жизни до подобострастия, однако сейчас это не помешало ему, поднять его и швырнуть на остальных тварей. Те зарычали от злобы и оскалили зубы. И снова бросились в атаку. Давлеев приготовился защищаться.

Но их было слишком много. Они просто оттеснили людей своей массой, а Виктор Иванович, который не захотел отступить, повалился увешанный ими до такой степени, что его просто не стало видно.

Затем такая же судьба постигла и Клаву Морозову, а за ней и всех остальных.

Никто так до конца и не понял, что все-таки произошло.

* * *

Паша Ведерников – вахтер при служебном входе, как всегда мирно почивал за своим роскошным старинным столом, который лет пятнадцать назад стоял в кабинете главврача, а потом, когда туда поставили новую мебель, спустился сюда. Сон у вахтера был крепкий, а в это время суток служебным ходом никто не пользуется, и он его давно запер. Не разбудили его ни выстрелы автоматов, которые гремели у него, почитай, что над ухом, ни последующие за ним шум и возня. Он спал и не знал, что творится в больнице.

Однако ему пришлось проснуться, когда что-то тяжелое и вонючее навалилось на него, запыхтело, захрюкало и защелкало зубами.

Дома Паша держал двух овчарок и одного миттельшнауцера, и все свое свободное время тратил на их обучение. В городском клубе он был известным человеком и мастерски натаскивал собак своих друзей и знакомых. Поэтому ему не стоило никакого труда сбросить с себя напавшее на него существо и вскочить со стула на ноги.

– Ты чего, козел, офонарел? – закричал он, когда увидел типа, который на него напал. Пашу его вид нисколько не удивил. Он работал в больнице достаточно давно и видел и не такое. Подумаешь мужик, ну и что, что черный, может с перепою. А может он буйный шизофреник? – Сбежать хочешь?

Мужик злобно посмотрел на Пашу, глаза у него были как у больной овчарки, и напал снова.

– А, так ты не врубаешься, сука!

И Паша дал ему ногой прямо в челюсть. Что ж, удар был на совесть, но все же он никак не ожидал, что отлетит вся голова, а обезглавленное тело еще сделает несколько шагов в его сторону, нелепо размахивая руками.

– Ты, че, мужик? – пробормотал Паша. – В натуре!

И тут он понял, что только что совершил убийство. Поняв это, схватился за голову. Сидеть он не хотел. Как же так вышло? Ведь он же не хотел никого убивать!

Послышались быстрые шаркающие и почему-то прихрамывающие шаги. Паша вздрогнул. Он понял, что надо бежать, пока его не увидели рядом с трупом.

Но он не успел, потому что из коридора выскочило сразу три человека, и все они очень были похожи на того, которого он только что прикончил. В полумраке их было трудно разглядеть, но Паша вдруг понял, что никакие это все не люди, а неизвестно кто, и что они также как и первый хотят напасть на него. Он это почувствовал инстинктом, который выработался у него за годы работы с животными.

И они напали на него.

И вот тут Паше Ведерникову, который вообще-то мало чего боялся в этой жизни, стало по настоящему страшно. Особенно после того, когда он понял, что нападавшие ничего не боятся. Ничего. Даже смерти.

Все-таки он был ловок и силен и без труда справился со всеми тремя. Ему было почему-то очень противно иметь с ними дело. Такой омерзительный запах шел, от их грязных немытых тел, что просто хотелось проблеваться.

Запыхавшись, он встал и прислушался. И то, что он услышал, отнюдь не улучшило его настроения. Он понял, что в Больнице Скорой помощи творилось что-то неладное. Что-то очень нехорошее, если не сказать, ужасное.

Паша понял, что лучшее, что он может сейчас сделать, так это бежать отсюда. Дикие вопли, редкие пистолетные выстрелы и короткие автоматные очереди, подсказали ему это.

А где-то совсем неподалеку уже слышались шаги, которые он вовсе не хотел слышать еще раз.

Паша кинулся к двери, судорожным движением достал ключ и долго не мог вставить его в замочную скважину. За спиной уже снова зашаркали шаги. Вахтер вздрогнул и наконец-то попал куда нужно. Повернулся ключ. Щелкнул замок, и дверь открылась.

Ведерников облегченно вздохнул и сделал шаг вперед. А потом…

Потом ему показалось, что дверь не пустила его и втолкнула обратно. Паша закричал от ужаса и сделал еще попытку. И все повторилось вновь.

На него накинулись с трех сторон целая куча ублюдков. Их мощные челюсти сжались, и острые зубы вошли в тело. Паше стало жарко, по тело ручьями полился горячий пот, а потом он понял, что это не пот, а кровь. Закружилась голова, и боль стала уже не такой ощутимой, сразу захотелось упасть и уснуть. Паша подумал о том, что очень хочется спать, и больше уже ни о чем н думать не мог.

А маленькая тесная проходная, половину метража которой занимал вахтерский стол, тем временем наполнилась ублюдками. Они дрались между собой за то, что когда-то было Пашей Ведерниковым, а когда не за что стало драться, они стали кидаться в открытую дверь, пытаясь выбраться наружу. Но с ними дверь поступила точно так же, как несколько минут назад с вахтером. Она не выпускала их.

Пока никто не мог покинуть Больницу Скорой помощи.

5

Когда Женя остался в кабинете, куда его приволокли, наедине с угрюмым парнем, его охватили самые противоречивые чувства. Мысли в голове разбегались. Он не мог понять, что с ним произошло за этот последний час. Почему вообще он оказался здесь, кто эти люди, и чего они от него хотят. Они говорят, что они из милиции, и это его совершенно не радовало, наоборот, пугало. И какого дьявола ему понадобилось брать с собой этот дурацкий нож? Что он с ним собирался делать? О, Господи, от всего этого можно сойти с ума!

Неожиданно для себя Женя рассмеялся тихим беззвучным смехом. Парень посмотрел на него и стал еще более угрюмым, чем прежде.

А потом они услышали выстрелы.

Угрюмый даже привстал с дивана, лицо его исказилось напряженным вниманием. Женя даже не сразу понял, что слышит выстрелы. Такого он никогда не слышал. Сухой треск, громкий, отдающий в уши. Совсем не то, что слышишь в кино.

Выстрелы длились несколько секунд, но им обоим они показались вечностью. Словно на самом деле где-то рядом шел настоящий бой.

Женя хотел встать, но угрюмый парень положил ему на плечо руку и силой заставил сесть на место.

Выстрелы прекратились.

Угрюмый облегченно вздохнул. Вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, потом посмотрел на Женю и протянул ему сигарету:

– Будешь?

– Спасибо, – Женя хоть и не хотел курить, но сигарету взял и прикурил. В наручниках это было очень неудобно и непривычно.

– Кажись, взяли, – сказал парень. Он не спускал с Женя глаз и следил за каждым его движением. – Видно крутой мужик оказался, раз такой шум устроил. Его прикончили, твоего дружка-то.

Женя посмотрел на него и удивленно спросил:

– Вы что, товарищ, какого дружка?

– А то не знаешь?

– Понятия не имею.

– А если не имеешь, то и не надо, – с какой-то даже радостью согласился парень.

Несколько минут они молчали. Одновременно затягиваясь сигаретами и пуская дым, смотрели друг на друга. Парень смотрел хитро, словно хотел сказать, «Врешь, меня, мол, не проведешь!», а Женя силился понять, что они все имеют в виду, задавая странные вопросы. Хотя конечно их тоже можно понять. Что он, Женя Александров, делает в это время в Больнице Скорой помощи, да еще с ножом в руках?

Но на этот вопрос он и сам толком ответить не мог.

И вновь тишину прервали выстрелы. Угрюмый парень вздрогнул и позеленел. Продолжения он явно не ожидал.

В этот раз стреляли намного дольше, с интервалами, и среди выстрелов можно было уловить и человеческие крики. Теперь уже не было никакого сомнения. Рядом шел самый настоящий бой. Он напрягся и достал пистолет, потом вспомнил, что у него есть рация, обрадовался и вытащил ее тоже. Не заметил, как рядом с ним упали ключи от наручников. Зато Женя увидел. А парень попытался выйти на связь, но ничего не вышло. Рация шипела, хрустела, щелкала, но ничего похожего на человеческую речь из нее не доносилось. Пистолет он почему-то нацелил на Женю и смотрел на него взглядом, который с каждой секундой наполнялся безумием.

Теперь Женя испугался. Ему очень не понравился этот взгляд, а еще больше глядящее ему прямо в лицо дуло пистолета. Такого он еще никогда не видел. Молодой человек вдруг понял, что сама смерть смотрит ему в глаза и думает, стоит ли забирать его к себе.

Видимо в этот раз не стоило.

Дверь с шумом открылась, и в нее ввалился омоновец с автоматом в руке. Он выглядел бы очень нелепо в белом больничном халате, если бы не был с ног до головы покрыт кровью.

Угрюмый тут же направил пистоле в его сторону и несколькими выстрелами в грудь свалил пришедшего. Пистолет у него был снят с предохранителя и поставлен на автоматическую стрельбу. И только потом он уставился опустевшими глазами на то, что натворил.

Женя никогда в жизни не видел, как умирают люди. Тем более он никогда не видел, как убивают людей. Теперь он увидел.

Что за безумная ночь!

И опять он ничего не понял. Разве такое вообще может происходить?

Дальше началось такое, что о каком-либо понимании, вообще стало невозможно и мечтать.

Ужас сменился кошмаром.

На упавшего омоновца влезло существо похожее на обезьяну, косматое и отвратительное. Оно испустило вой и стало терзать мертвое тело. К нему присоединилось еще одно такое же существо, но первое отогнало его от добычи. Тогда оно увидело угрюмого парня и испустило удовлетворенный крик. Сделало к нему несколько шагов.

Женя с трудом разобрал в этом чудовище человеческое существо. Однако у него был такой вид, словно он пролежал в земле несколько лет и теперь вылез наружу.

Так подумал Женя. Он и не знал, насколько он был прав.

А парень ничего не думал. Он просто видел, как на него шло чудовище, и открыл по нему огонь. Про убитого им омоновца он уже забыл. Ему было уже не до товарища. Тем более, что тому уже помочь было нельзя.

Выстрелы не принесли монстру никакого урона. Не обращая внимания на пули, которые с чавканьем проходили сквозь него, он широкими тяжелыми шагами достиг человека, обнял его и схватился с ним в схватке, одновременно впиваясь ему оскаленным с желтыми зубами ртом прямо в лицо и быстро его поедая. Так что визг жертвы захлебнулся его же собственной кровью.

Женя увидел все это, и вдруг неожиданно понял, что не пройдет и нескольких секунд, и то же самое случится с ним. Каким-то седьмым чувством он понял, что эти двое не единственные, кто желает человеческой плоти. Кто они? Об этом думать было некогда. Надо было спасаться.

Он вскочил с дивана, одновременно подбирая с пола ключи от наручников, подбежал к чудовищу, терзавшему омоновца, и ударом ноги скинул тварь с его тела. Та жалобно заскулила и отлетела достаточно далеко, чтобы он успел вырвать из рук убитого автомат. После того, как он увидел, как погиб его охранник, Женя не пытался стрелять, а действовал оружием только как дубиной, держа автомат за ствол.

Четыре чудовища напали на него с трех сторон одновременно, но Женя крутанулся на месте и четыре головы были разбиты словно гнилые тыквы. Удар получился замечательный, но Женя не стал выяснять, насколько сильный урон нанес он противнику, а побежал по коридору. На бегу, не сразу, ему удалось освободиться от наручников и отшвырнуть их за спину.

Теперь в его голове было только одна мысль.

«Маша!»

Ему было наплевать на то, что творится здесь в этой трижды проклятой больнице, которая уже успела выпить из него столько крови. Пусть тут соберется хоть весь Ад, ему все равно. Только Маша. Только она и ее драгоценная жизнь волновали его больше всего.

Еще два мертвеца, а то, что это были мертвецы, Женя догадался, выскочили ему навстречу, но он их просто сбил со своего пути, словно это были маленькие дети.

Кто-то прыгнул на него сверху, но к счастью промахнулся, и человек побежал дальше. Женя неожиданно для себя открыл, что знает Больницу Скорой помощи, как свои пять пальцев, и безошибочно бежал в сторону, где было родильное отделение больницы.

Но до туда далеко, а врагов на пути становилось все больше и больше, куда больше, чем их жертв. Вся больница вдруг наполнилась мертвецами, и деться от них было совершенно некуда. Женя начал уставать, но останавливаться было нельзя. Только то, что он бежал, спасало его от гибели. Стоит остановиться, и он уже не сумеет противостоять ловким и сильным живым мертвецам.

Вот он забежал в коридор, который по какой-то случайности пустовал. Он пробежал по нему и оказался в отделении, где мертвецов не было.

Были только испуганные и ничего не понимающие люди. Дежурные врачи, сестры, больные в халатах и пижамах, нянечки.

Ага, мертвецы еще не добрались сюда.

Увидев человека с автоматом, они все разом шарахнулись от него назад. Но тут же опомнились, потому что Женя не собирался открывать по ним огонь.

К нему тут же кинулся один врач, низенький, носатый и с бородой, похожий на пирата из мультика.

– Послушайте, молодой человек, вы не можете объяснить нам, что происходит? Мы пытались звонить, телефоны не работают, мы посылали людей, но они бесследно исчезли. Никто не вернулся.

Женя остановился и долго не мог отдышаться.

– Не ходите туда, – наконец смог произнести он. – Там смерть.

И снова от него шарахнулись.

Женя увидел на себе перепуганные взгляды, растерянные лица и понял, что он не спасет никого, если расскажет правду. Настоящую правду.

Ему не поверят.

– Там чеченские террористы, – неожиданно для себя выдумал он. – Они всех убивают, хватают заложников. Их очень много. Сто, нет, двести. Спасайтесь, бегите. Попробуйте забаррикадировать дверь.

А по коридору раздались гулкие быстрые шаги. По каменным плитам стучали сапоги.

Кто-то бежал.

Люди хором закричали от ужаса и рассыпались в стороны. Женя оглянулся и облегченно вздохнул.

Это был человек. В военной форме и тоже с автоматом.

* * *

Они сразу поняли, что серьезно влипли. Правда, они еще не знали, насколько серьезно они влипли. Но неприятности могли оказаться большими. И в первую очередь работа. Ее им больше не видеть, как собственных ушей. Да и разборки с ментами не сулили ничего хорошего.

А тут опять начали гореть трубы.

Скрутили их серьезно. Они лежали на полу все четверо на солидном расстоянии друг от друга. Омоновцы тоже были не дураки. И от подобной безысходности Олегом начала овладевать тоска.

– Браток, – обратился он к одному из тех, кто его охранял. – Слышь, браток? Мне бы сигаретку.

Вместо сигареты он получил хороший удар сапогом в ребро.

Что ж, все правильно. Он бы на его месте поступил бы точно также.

Сначала, сразу после захвата, их куда-то поволокли. Вели очень долго, но потом что-то случилось, и их всех заставили лечь на пол.

Когда где-то недалеко началась серьезная заварушка, Олег впервые пожалел, что ему пришла такая нелепая мысль, прийти в эту чертову больницу. В конце концов, они ведь могли оторваться и бензином.

Потом одна перестрелка кончилась и их конвоиры, которых было человек двадцать, стали тревожно переговариваться, и Олег понял, что у них пропала связь с руководством операцией.

В голове стало яснее. В ней появилась надежда, что в этот раз они опять обманут судьбу. Он осторожно посмотрел на Вована, встретился с ним взглядом и понял, что тот думает то же самое.

Все они были профессионалами.

И Олег осторожно занялся наручниками. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы с помощью подобранной спички, которую уронил закуривший омоновец, тихо без щелканья звено за звеном расширить один наручник и освободить запястье.

Охранники ничего не заметили. Они явно были растеряны и не очень сознавали, что делать дальше. Новых приказов не поступало, а действовать самостоятельно никто не решался.

А потом стрелять начали опять, много и беспорядочно. И Олег сразу определил характер этих выстрелов.

Где-то шел бой. Самый настоящий бой. Это вовсе не было стрельбой на поражение по одиночной мишени. Это была свалка, и, похоже, что стрелявших застали врасплох. Вот только выстрелов противника никак нельзя было угадать.

Краем глаза он видел, что его друзья тоже не теряют времени даром.

Они вскочили почти одновременно.

Секунда, и трое охранников были разоружены, и их автоматы были направлены в сторону остальных.

– Всем на пол! – приказал Олег. – Руки за головы!

Когда приказ был выполнен, они снова собрались вместе и опять со своим отбитым оружием, четверо друзей сослуживцев. И всем четверым происходящее очень не нравилось.

– Надо сваливать, – произнес Лимончик.

– Мужики, – обратился Олег к омоновцам, – мы не знаем, кого вы тут пасете, но мы тут не при чем. И поэтому мы стрелять не будем. Нам ваши жизни не нужны. Мы к бабе сюда пришли, так что лучше нас не трогайте.

К этому времени Вован и Аркаша собрали все омоновское оружие и покидали его в лестничный пролет.

– Валим! – и все четверо исчезли в нем же. Лишь гулко отдавались их шаги по лестнице.

Омоновцы тут же поднялись на ноги. Вид у них был хуже некуда, как у толпы малолеток, которых опустили несколько стариков.

Поэтому когда на них напали неизвестные твари, обозленные пережитым поражением и унижением, они встретили их четко и слаженно, словно были готовы к подобной встрече. Но так было только вначале, в первые секунды. Потом кто-то крикнул:

– Ребята, это же мертвяки!

И сразу стало понятно, что драться бессмысленно, что убить противника невозможно, что это вообще противно и мерзко.

Захотелось жить.

И сразу стало страшно, особенно от мысли, что под рукой нет оружия. И сначала один побежал по лестнице туда, куда странные типы из неизвестного ВОХРа побросали их оружие, потом другой, третий. Раздались первые крики боли и ужаса.

Мертвецы побеждали.

Не лучше дела обстояли и Олега и его друзей.

Все вышло отлично. Никто не рассчитывал, что им так сказочно повезет. Но им повезло, как везет раз в жизни, и они побежали. И тут же заблудились.

До этого Олег всегда пользовался одним путем, когда шел к своей подружке Люсе в детское отделение, но сейчас, после того, как их уволокли неизвестно куда, он совершенно потерял ориентир и просто не знал в какую сторону бежать.

Долго они шныряли по темному без окон коридору, который имел кучу ответвлений и комнат, закрытых дверей и тупиков, когда же они попали в какое-то отделение, то в нем не оказалось ни дверей, ни окон, и пришлось подниматься по лестнице на второй этаж. Тут уже была паника. Больные в палатах громко разговаривали и ругались, по коридору шнырял медперсонал, который тоже ничего не мог понять. Как много оказывается людей в Больнице Скорой помощи!

Друзья, наконец, выскочили из этого отделения в новый коридор, спустились и увидели входную дверь. Бросились к ней и попытались ее открыть.

Тщетно.

Дверь оказалась такой, словно была сделана из железа. Она не хотела открываться. Массивная и большая, она даже не вздрагивала от мощных ударов ногами и плечами, которыми ее награждали дюжие молодцы.

– А, бляха муха! – закричал Лимончик, вскинул автомат и выпалил целую очередь в замок.

Результат потряс всех четверых.

Замок с грохотом вылетел наружу, только щепки полетели в стороны, а дверь так и осталась запертой. В ней образовалась круглая дыра, на том месте, где только что был замок. Лимончик заглянул в эту дыру и изрыгнул из себя поток матных ругательств.

– Что там? – спросили его одновременно Аркаша и Вован.

Лимончик повернул к ним побелевшее лицо и сказал:

– Ничего. Там ничего нет!

Они по очереди стали смотреть в дырку, но увидели только что-то серое похожее на грязную вату, то ли дым, то ли туман.

– Что это?

И тут Олег догадался.

– Там наверно стена. Дверь замурована.

– А куда тогда вылетел замок?

Олег пожал плечами. Но, похоже, что он был прав. Только замурованная дверь могла вести себя подобным образом.

– Ищем другую?

– А куда нам деваться?

И они опять побежали. Через несколько шагов они оказались в квадратном холле с двумя большими зарешеченными снаружи окнами.

– Ребята, окно! – заорал Вован.

Все поняли его мысль. Конечно, зачем бегать и искать двери, когда есть окна. На них решетки? Плевать! Несколько выстрелов, и их не будет.

Под окном стоял стул. Вован схватил его и ударил по стеклу. Все ожидали услышать звон разбивающегося стекла, но ничего не услышали. Стул отскочил, словно ударился не в стекло, а в резину, а Вован при этом чуть не упал. Тогда ему на помощь пришел Аркаша, и они вдвоем стали колотить по стеклу, один стулом, другой прикладом автомата.

Даже бронированное стекло и то разлетелось бы от таких ударов, а это лишь гудело и колыхалось, словно гигантский холодец, в который тычут ложкой.

Раздумывать было некогда, и они бросились ко второму окну. Еще до того, как они ударили, Олег подумал, что ничего у них не выйдет.

Он оказался прав.

– Да что это за такое! – Вован был в отчаянии.

– Отойди, – сказал ему Олег.

И хотя он прекрасно понимал, что это ничего не даст, он нажал на курок и смотрел, как пули летят сквозь стекло, не причиняя ему никакого вреда. Они летели туда, куда им дороги уже не было.

Лимончик упал на колени и стал рвать на груди бушлат и тельняшку, что была под ней.

– Не хочу! – кричал он. – Не хочу! Дайте мне уйти! Ради Бога.

На него старались не смотреть. Всем было также тошно, как и ему.

Первым закричал Аркаша, когда сразу трое набросились на него сзади. Вторым, на кого напали появившиеся неизвестно откуда, словно демоны и похожие на них существа, был Вован.

Олег закрыл глаза. Он не хотел ничего этого видеть. Он устал. Очень устал. Несправедливо все это. За что? Только за то, что им захотелось оторваться?

Оторваться захотелось и сейчас. Даже сильнее чем прежде. Эти галлюцинации, когда какие-то мерзости треплют его друзей, он перенести был не в состоянии.

Но это были не глюки. Он понял это, когда на него тоже набросилась очередная голая обезьяна. Олега это даже обрадовало. Значит, он еще не совсем сошел с ума, и это все происходит на самом деле.

Наверно где-то тут есть отделение с сумасшедшими, подумал он, и кто-то их выпустил на свободу. Эх, жаль, что патронов больше нет.

Но сумасшедших становилось все больше и больше. Сначала их было всего трое, потом четверо, шестеро, и наконец человек пятнадцать.

Олег увидел, как упал Лимочник. Сразу пятеро бросились к нему и словно псы стали рвать его зубами и руками. Олега чуть не стошнило.

– Мама! – закричал Лимончик.

Он никогда не был трусом Лимончик. Никогда. И теперь от этого его крика Олегу стало страшно, и он дал себе клятву, что никогда больше не будет отрываться, ничем, даже сигаретами.

И он побежал. Забыл обо всем на свете и побежал, потому что теперь им овладело только одно желание – жить.

Однако жизнь надо было еще отстоять. Слишком много желающих покуситься на нее оказалось на его пути. Олег бежал и одновременно дрался. Мертвецы визжали и бежали за ним словно свора голодных и взбесившихся собак. Олегу неожиданно вспомнился мультфильм про Маугли, который он смотрел в далеком детстве. Точно также от стаи диких собак бежал и герой мультфильма.

Только сейчас был не мультфильм. Все происходило на самом деле. Теперь он в этом не сомневался.

Олег прибавил скорость и возблагодарил судьбу за то, что все эти годы ему приходилось заниматься бегом. Теперь это ему пригодилось. А когда он, в который уж раз поднялся по лестнице и вбежал в какое-то длинное отделение, погоня мигом разбрелась по новым палатам и кабинетам.

Здесь было чем поживиться.

А он продолжал бежать. Пробежал все отделение насквозь опять спустился по лестнице до самого низа и попытался найти выход. Дверь он нашел, но она оказалась также безнадежно заперта. Олег чуть не расплакался и в отчаянии посмотрел на окно. Он уже несколько раз пытался это сделать, даже с четвертого этажа, но везде вместо стекла встречал непробиваемую и упругую массу, которая не давала никакой надежды выбраться отсюда.

Олег остановился и прислушался. Все было тихо. Вернее тихо было только около него, а так вся больница словно была пропитана ужасным шумом, в котором чего только не было. Только выстрелы звучали все реже и реже. У их владельцев кончались патроны, силы, а вместе с ними и шансы. Но он сдаваться не собирался. Нормализовал дыхание и побежал дальше по пустым пока еще коридорам, пока не встретился лицом к лицу с взъерошенным парнем с автоматом, который чуть было не пристрелил его.

– Они за тобой? – спросил он, и Олег понял, что парень все знает. Он кивнул. – Я их оставил далеко, но думаю, что это ненадолго.

– Может, забаррикадируем проход?

Олегу понравилась эта мысль. Дверной проем был совсем небольшой, и они быстро завалили его огромным деревянным щитом, а тот в свою очередь двумя кадками с пальмами, а потом к ним присоединились какие-то люди. И тут Олег увидел, что парень собирается смыться.

– Ты куда? – спросил он его.

– Мне надо в роддом. Там у меня жена. Хочу ее вытащить, пока эти не пришли.

– Ты знаешь туда дорогу? – Олег сразу вспомнил, что рядом с детским отделением как раз и находится роддом. Два корпуса стояли параллельно друг другу, и добраться от одного до другого не составляло никакого труда. Он вспомнил про Люсю и подумал, что ему тоже не мешает позаботиться о своей подруге. – Я с тобой! У тебя патроны есть?

– Есть. Только они ни к чему. Эти их не боятся.

– Слушай, откуда они и вообще кто они такие? – Разговор продолжался уже на бегу.

Женя, а это был он, знал, что они будут на месте очень скоро, и то, что рядом с ним кто-то был, его вполне устраивало. Мало ли что ждет их за поворотом?

И вот прошло несколько минут и они добрались до роддома. Пока ничего опасного на их пути не было. Можно сказать, что тут было даже тихо. Кошмары центральных корпусов сюда еще не проникли.

– Тебе туда, – кивнул Олегу Женя. – Вон по тому коридору пройдешь, там детский корпус.

А сам он с наслаждение выбил ногой дверь, которая вела в роддом. О, как долго он об этом мечтал – войти сюда вот таким образом. И теперь в эту чудовищно невероятную ночь его желание исполнилось.

– Удачи, – сказал ему вслед Олег и побежал, куда ему показали.

* * *

Из всего отряда с Кругловым пробились сквозь окружение мертвяков только десять человек. Они прорвались. Вырвались из одного кольца, и оказались в другом.

Это было ужасное открытие – невозможность выбраться наружу. Больница Скорой помощи оказалась для всех них страшной ловушкой.

– Долго мы не протянем, – прохрипел Володя Степанов. Он был ранен и держался за шею, из которой текла кровь. – Слышь, командир? Надо где-нибудь отсидеться.

Это было единственным выходом. Круглов согласился.

– Только где?

– Да в любой комнате с хорошими дверями. Забаррикадироваться только.

И они отправились искать эту самую спасительную комнату, рискуя нарваться на очередное полчище мертвецов.

Но вместо мертвецов им попались люди. Пока еще живые люди. Около двух с половиной десятков больных, в основном женщин и стариков, была даже одна беременная, медсестры и два врача. Когда Круглов посмотрел на двух последних, он подумал, что у него двоится в глазах. Потом он понял, что перед ним были близнецы. Братья двойняшки. Если бы он их встретил в нормальной обстановке, то наверно про себя бы повеселился. Уж больно они были забавными. Словно пираты из детской книжки. Носатые и бородатые.

Но сейчас было не до этого.

– Где здесь можно укрыться? – спросил он братьев. – Надо отсидеться до утра.

– Тут есть актовый зал, – ответил один из братьев. – Он большой, мы все там разместимся, и двери там крепкие.

– Отлично, – обрадовался Круглов. – Далеко он?

– В конце этого коридора.

Круглов послал вперед авангард из четырех автоматчиков, троим велел прикрывать тыл, остальные повели больных, которые идти сами были не в состоянии. Сам майор взял под руку беременную женщину, которая оказалась совсем еще девчонкой. Он даже нашел в себе силы улыбнуться ей.

– Кого ждешь, голубушка?

– А, кого Бог пошлет. Лишь бы в живых остаться, товарищ командир.

Их диалог был похож на разговор героев из фильмов про войну. Круглов сжал зубы, чтобы не расхохотаться. Он боялся, что хохот перейдет в истерику. Помогло.

– Останешься. Мы тебя им не дадим. Как тебя звать-то?

– Таня. Лосева Таня.

– Эх, Таня. Вырвемся отсюда, позовешь меня в крестные.

У самых дверей актового зала оказались мертвецы. Несколько штук, и их пришлось разогнать прикладами, после чего пробрались в зал. Ребята быстро осмотрели его и ничего опасного не обнаружили. Люди один за другим вошли в зал и заперли за собой большую и высокую дубовую дверь. Замок в ней пришлось выбить пулями, так как ключа открыть их естественно ни у кого не было. Так что пришлось обмотать ручки толстой проволокой, которую добыли, разрушив механизм занавеса сцены, и завалили дверь тяжелыми длинными скамьями. На все это ушло минут пятнадцать. Потом все усталые и измученные повалились на пол.

Прошла минута и дверь начала вздрагивать, словно кто-то снаружи пытался открыть ее.

Некоторое время люди смотрели на дверь как зачарованные.

Страх овладевал ими, но все пока еще молчали.

Первым не выдержал один омоновец. Он вскочил на ноги и начал стрелять в груду скамеек, под которыми находилась дверь.

– Я не хочу здесь оставаться! – вдруг закричал он и кинулся к окну.

Тут было три огромных до потолка окна. Все они были совершенно непрозрачными, словно снаружи их обложили стекловатой. Парень пытался разбить окно, но то просто отбросило его назад.

Тогда он стал стрелять по стеклам.

Остальные не выдержали и присоединились к нему.

Круглов тоже выпустил последнюю обойму. Ему тоже хотелось наружу. Но когда он понял, что у него остался всего один патрон, то сразу опомнился.

– Отставить! – закричал он.

Стрельба заглохла сама собой. Просто не было смысла стрелять больше. Окна возвышались над людьми целые и невредимые. И непроницаемые.

А пули, те неверно были уже на свободе. Ведь они исправно красными жуками улетали туда наружу. И им можно было только позавидовать.

Последний патрон Круглов решил оставить на всякий случай для себя. Не хотелось умереть в пасти монстров. Это было как-то не по-мужски.

6

Если подняться в небо и посмотреть на Больницу Скорой помощи с высоты птичьего полета, то можно увидеть удивительную картину.

Когда-то давным-давно, когда были построены первые корпуса больницы, никто еще не предполагал, что больница так разрастется. Но неожиданно для города, она стала расти и дальше. Корпус возводился за корпусом, здание за зданием, подсобные помещения, все это постепенно превращалось в гигантский больничный комплекс. При чем все это соединялось между собой и приобретало вид этакого кольца из длинных домов связанных между собой коридорами, арками, подвалами и прочими архитектурными излишествами. Больница росла по периметру, как гигантский атолл, начиная с центрального главного корпуса, продолжаясь менее значительными отделениями. В конце концов, где-то почти на окраине города, на краю оврага это кольцо сошлось двумя длинными корпусами, поставленными параллельно друг другу, соединенными двумя арками по краям и маленьким узким коридором с заброшенной котельной посередине. Этакий Зимний дворец.

Вышеописанная заварушка началась в центральном корпусе и зараза от него пошла по кольцу сразу в двух направлениях. Силы тьмы быстро, как могут только они, охватывали одно здание за другим, один корпус за другим, находя все живое и стремительно и беспощадно уничтожая его.

Ни Олег, ни Женя не знали этого. И времени у обоих практически не было.

Когда Олег добежал до детского корпуса и поднялся на этаж, на котором работала Люся, он долго не мог найти ее. В процедурной, где она обычно спала, была другая сестра, и она посмотрела на Олега таким взглядом, что он понял, что ничего от нее не добьется. Так оно и оказалось. На вопрос, где Люся, она лишь что-то замычала, словно глухонемая, закивала головой, и не было времени вслушиваться в эти нечленораздельные звуки.

Здесь в детском корпусе было еще на удивление тихо, но если посмотреть в окна, которые выходили внутрь больничного кольца, то ясно было видно, что в зданиях напротив творится что-то невероятное и непонятное. Почти везде был включен свет, окна горели электричеством и в них метались многочисленные тени. Когда до местных работников, сестер и дежурных врачей дошло, что происходит что-то не то, трое мужчин после безуспешных попыток связаться по телефону с внешним миром или хотя бы друг с другом, отправились узнать, в чем дело. Женщинам было приказано оставаться со спящими детьми, и ни в коем случае не покидать их. Кстати после ужасного убийства Зои Чуковской детей здесь было почти в три раза меньше, чем прежде. И хотя в эту больницу попасть всегда было проблематично, и всегда надо было достаточно долго ждать очереди, так как она обслуживала всю область, сейчас в ней было очень много свободных мест. Родители сразу прознали про маньяка, и самые умные, мнительные и осторожные из них, всеми правдами и неправдами позабирали своих детей. Остались только дети, состояние которых не позволяло отсутствие стационарного лечения, или те, кого должны были скоро выписать, или дети, родители которых были несведущими, глупыми или равнодушными попустителями.

Врачи ушли и пропали. Словно канули в воду. Правда времени прошло совсем немного, и поэтому никто кроме этой девушки, которая не могла оторвать глаз от окон напротив, волноваться не начал.

Меньше всего волновалась Люся. Она спала на кушетке в коридоре, где Олег ее и нашел. Он растолкал ее, и девушка долго не могла понять, почему ее разбудили.

– Олежка? – Она удивлено терла глаза. – Я думала, что ты уже не придешь. А почему ты в таком виде? А это зачем? – она кивнула на автомат.

– Уходим отсюда! – Олег достаточно грубо заставил ее встать. – Где твоя одежда?

– В шкафу за процедурной.

– Быстрее!

Люся ничего не могла понять.

– Ты, что? Я не могу. Как я брошу дежурство?

– После! Все после! – Олег уже бежал к процедурной и тянул ее за собой.

Люся чуть не падала. Ее мучили противоречивые мысли. Она не хотела покидать пост, но в то же время не могла ослушаться Олега. И еще она ничего не понимала. И это полностью дезорганизовало, что бы поступать самостоятельно. Голова шла кругом.

Олег впихнул ее в дверь комнатушки, где висела верхняя одежда младшего медперсонала. И только тут он подумал, что зачем он это делает и теряет драгоценное время. Ублюдки сейчас будут здесь, а она разряжается в шубы. Но одновременно Олег почувствовал невероятную усталость. И тут его глаза сами собой заглянули в процедурную и нашли тот самый вожделенный шкаф, к которому он так стремился еще совсем недавно, и из-за которого и влип в эту дерьмовую ситуацию.

Ноги сами собой шагнули к шкафу. Теперь Люся ему была не нужна. И без разницы, у кого ключ, он просто разбил стекло прикладом и погрузил руки в пачки с лекарствами. Быстро нашел пачку Эстоцина, разорвал ее и сжевал сразу четыре таблетки. Он даже не почувствовал вкуса.

– Что ты делаешь? – услышал он крик и равнодушно посмотрел на Люсю.

Надо спасаться самому и спасать девчонку. В крайнем случае, ею можно прикрыться.

– Не ори! – схватил он ее за руку. – Делаем ноги и не вздумай отстать.

– Что ты сделал? – Люся готова была заплакать.

– Ты знаешь, как можно отсюда выбраться? – вопросом на вопрос ответил Олег и привлек девушку к себе. Ему было очень нехорошо, и он старался не разозлиться.

Люся попыталась вырваться, но ей это не удалось.

Тут откуда-то снизу, наверно с первого этажа, вдруг долетели до них многочисленные крики и визги.

Кричали дети.

Олег вздрогнул и сразу пришел в себя. Его округлившиеся от ужаса глаза смотрели на девушку.

– Они уже здесь! – пробормотал он. – Они уже здесь! Мы не успели!

– Кто они?

– Они! Это они! – Олег запаниковал. – Они убьют нас.

Вдруг он расхохотался. Глаза его закатились, голова откинулась назад. Но хохотал он недолго. Несколько секунд, после которых он взял себя в руки и также быстро успокоился.

Но время безвозвратно было потеряно. Когда Олег выскочил в коридор, он увидел в его конце метнувшуюся в темноту тень. И он понял, что они опоздали.

За его спиной кашлянула Люся.

– Олег, что происходит? Мне страшно!

Олег взял ее за руку и побежал в другой конец, но через несколько шагов остановился и увидел, как ребенок, то ли девочка, то ли мальчик, юркнул в проем в стене. Он подумал немного и последовал туда же. Одной рукой он держал автомат, другой Люсину руку. Шел осторожно и крадучись, оглядываясь вокруг, отовсюду ожидая нападения.

Лучше бы он не медлил.

Когда молодые люди оказались в темном закутке, они услыхали щелчок от закрываемого замка. Олег сразу понял, что здесь есть дверь. Кинулся ощупывать стены и тут же нашел ее. Дверь оказалась запертой, и было слышно, как, тихие осторожные шаги удалялись от нее.

– Погоди! – крикнул Олег. – Вернись!

Но его видимо не услышали. Никто не вернулся. От отчаяния Олег попытался выбить эту дверь, но дверь оказалась очень крепкой, а он был один и совершенно обессилел.

– У тебя есть ключ? – без надежды спросил он Люсю.

Он повернулся и увидел за спиной девушки голову, мерзкую противную ухмыляющуюся физиономию, с любопытством их рассматривающую.

Олег вскинул автомат, но выстрелить не успел, потому что существо с невероятной скоростью запрыгнуло на Люсины плечи, та даже не успела понять, что произошло, только закричала от страха и повалилась на колени, а с нее на Олега. Оно заверещало и открыло зубастый рот полный белой пены. Молодой человек хотел отшвырнуть его от себя, но оно прилипло к нему и словно вросло в него. Отодрать его не было никакой возможности. Олег начал молотить его кулаками, понимая, что это уже не поможет. Внизу под его ногами двое монстров уже терзали визжащую Люсю, и еще трое спешили сюда на помощь первому. Тельняшка на груди Олега была порвана в один миг, а в следующий миг она обильно окрасилась его кровью.

А ведь до спасения было так близко.

* * *

Женя оказался в роддоме и начал искать Машу. Она лежала в третьей палате, и Женя долго не мог найти ее. Когда нашел, то без колебаний открыл дверь и вошел в комнату. Машино место было у окна, и он сразу увидел ее. Молодая женщина лежала на убогой больничной койке и безмятежно спала. Она была прекрасна в своем покое, как Мадонна. Женя, глядя на нее, на миг даже усомнился в том, чему он был свидетелем этой ночью в Больнице Скорой помощи.

Но это было недолго. Потом его взгляд упал на окно, и он увидел противоположные здания больницы, вспыхивающий и гаснущий электрический свет в окнах, метающиеся тени, разгорающиеся в нескольких местах пожары, вспомнил выстрелы, гибнущих людей и отвратительных неизвестно откуда взявшихся чудовищ, которые не знают пощады и сеют вокруг себя смерть.

А здесь все было так тихо и безмятежно.

Пока.

– Вставай, – он осторожно тронул Машу за плечо.

– Женя! – Маша открыла глаза и блаженно улыбнулась. Сладко потянулась, и как ребенок потянула к нему руки. Затем блаженство и нега в одно мгновение слетели с ее лица. – Женя? Что ты тут делаешь?

Женя собрался с силами и как можно более спокойным голосом сказал:

– Маша, нам здесь оставаться нельзя. Вставай и одевайся. И, пожалуйста, не смотри на меня так. В этот раз все по-настоящему. В больнице стало опасно. Если ты не будешь меня слушаться, мы оба, ты и я, и… – Женя немного запнулся, потом продолжил: – И наш ребенок, мы все погибнем.

Видимо в его голосе было что-то такое, что заставило Машу поверить ему. Она послушно села на кровати и стала надевать больничный халат.

– Ты не врешь? – все-таки ее терзали сомнения.

– Нет. На этот раз все серьезно. В этой больнице оставаться нельзя. Мы должны бежать отсюда, и я пришел за тобой. Нам надо будет спуститься на первый этаж и попробовать убежать через окно.

– Женька, ты с ума сошел! Опять начинаешь свои штучки? Я никуда не пойду! – Маша возмущенно начала снимать халат.

Женя понял, что если он сейчас начнет рассказывать жене правду, то ничего у них не выйдет. Можно схватить Машку в охапку и утащить. Можно, не будь она беременной. Тогда он вспомнил про свою выдумку, про чеченских террористов и решил воспользоваться ею еще раз. И он тихо и терпеливо стал объяснять Маше, что здание захвачено бандитами, которые направо и налево убивают людей или берут их в заложники.

Маша не поверила бы ему, не поверни он ее голову к окну. Когда она увидела здания и корпуса напротив, то сразу всему поверила, и ее затрясло. Руки задрожали, и Женя стал ей помогать. Скоро они встали и стали уходить из палаты. И тут Маша опомнилась.

– А как же остальные женщины! – воскликнула она. – Что с ними будет?

Женя не знал, как ответить на этот вопрос. Почему-то над этим он за все это время не разу не подумал. Что будет с остальными? Пока он думал только лишь об одном. Спасти Машу.

– Если им сейчас сказать, – ответил он. – Начнется паника. Паника среди беременных женщин и рожениц. Как ты себе это представляешь? Слушай, у нас нет времени. Еще немного, и они будут здесь. И тогда будет поздно.

Не говоря больше ни слова, он схватил Машу за руку и буквально выволок ее из палаты в коридор.

Вдруг погас свет. Его тут было немного – несколько тусклых лампочек. Теперь они все погасли. Стало темно, как в погребе. В детской палате вдруг начали кричать младенцы.

Женя почувствовал, как обессиленная страхом Маша упала на его руку. Надо было спускать вниз на первый этаж. Но, кажется, было уже поздно. Женя не увидел, скорее, почувствовал их присутствие. Когда они были совсем близко от лестничного пролета, Женя услыхал шорохи, которые доносились снизу, где не было больных, только дежурные палаты, родильные комнаты и подсобные помещения.

А потом раздался первый крик. Он был высокий и громкий, но быстро прекратился, как будто кричащему заткнули рот.

Шорох приближался.

Женя не стал ждать. Он повернул обратно и поволок за собой Машу. Кажется бесполезно, подумал он, чувствуя, как тяжело идет Маша. Каждый шаг ей давался с великим трудом. Страх и неизвестность полностью парализовали ее волю.

Они не оглядывались, но с каждой секундой, в палатах просыпались женщины, и начинался кошмар, который Женя уже видел. Только в этот раз он проходил в полной темноте. Они видели только горящие желтым огнем глаза, которые светлячками мелькали тут и там.

Мертвецы пробирались в палаты. Их было еще немного. Не больше десятка, и они разбегались по сторонам, поэтому Женю и Машу, они пока игнорировали. Наверно не замечали.

Все, что им оставалось сделать, это спрятаться за кадкой с пальмой с густой раскидистой кроной. Женя вовремя заметил ее, и они с Машей затаились в ожидании неизбежного. Он обнял ее и прижал лицом к себе. И он слышал, как по ее лицу льются слезы. Именно слышал. Не ощущал, не видел, а слышал. Кажется, Маша поняла, что эти существа вовсе не чеченские террористы, а куда страшнее их.

Очень не хотелось умирать.

Вакханалия смерти разгоралась с каждой секундой все сильнее и сильнее. Тварей становилось все больше и больше, и появились уже и те, которым не хватило жертв, и они в бешенстве метались в поисках. Женя понял, что сейчас их обнаружат, и с силой сжал автомат. Что ж, раз им суждено умереть, он будет драться до конца. Жаль, что магазин пуст. Можно было, по крайней мере застрелиться.

Это было последняя мысль.

Женя вздрогнул, потому что его ладонь внезапно обняла маленькая, неизвестно откуда взявшаяся горячая ладошка, и тихий детский голос прошептал:

– Идите сюда за мной. Тут есть выход!

7

Оля проснулась, потому что почувствовала на своей щеке теплую ладонь. Она открыла глаза и увидела Ваню.

– Ты? – она улыбнулась. Сказка продолжалась и таинственный мальчик похожий на Питера Пена, появился вновь.

Ваня прижал палец к губам. Это Оле уже было знакомо. Она знала, что надо вести себя тихо.

– Быстрее одевайся.

Оля послушно начала надевать прямо на ночнушку пижаму. Затем сунула ноги в шлепки и встала у кровати.

– Ваня, а я тебя все время искала, – она была так рада его приходу, что даже обняла его. – Где ты лежишь?

– Я не могу тебе этого сказать.

– Это тайна? Да? Но я умею хранить тайну. Ты хочешь конфету? Я специально ее для тебя храню. Мне мама принесла.

И она полезла в тумбочку за конфетой Гулливер, которую действительно оставила для мальчика. Ваня рукой остановил ее.

– Погоди, – сказал он. – Я все равно не ем конфет.

Оля посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Не ешь конфет?

– Я не могу.

– Тебе нельзя?

– Да.

– Бедный! А мне тоже многого нельзя. Соленые помидоры, огурцы, копченую рыбу.

– Пошли. Нам надо отсюда уходить, – прошептал Ваня. – Быстрее!

И тут Оля заметила, что Ваня сегодня был не такой как прежде. Раньше он был беспечный и какой-то легкий что ли. А теперь, он как будто чего-то боялся. Тревога была на его еще по-детски слегка припухлом личике.

– Пойдем в наше место, – сказал Ваня и крепко вцепился в Олину руку.

– Ты чего-то боишься? – спросила его девочка. – Может, тебя кто-нибудь обидел?

Мальчик не ответил. Шурша босыми ногами о линолеум, он тянул Олю прочь из палаты.

– Быстрее, – чуть не со слезами воскликнул он. – А то они сейчас придут.

– Кто?

– Вурдалаки! – широко раскрыв и без того огромные глаза, прошептал Ваня.

Фильм «Вий» Оля смотрела несколько раз, и ей сразу стало страшно. Она чуть не упала, когда поняла, что сказал мальчик, и тоже с силой вцепилась в его руку. Ей захотелось бежать. Ване она поверила сразу. Он не мог соврать.

А потом она в ужасе остановилась и чуть не описалась, потому что прямо перед ними в двух шагах стояла, вернее даже не стояла а висела в воздухе, не касаясь ногами пола, Зоя Ужасная.

И сейчас она была действительно ужасная. Такая ужасная, какая она никогда не была. Синяя, с огромными круглыми глазами, с растрепанными волосами и в залитом черными пятнами больничном халате.

Когда произошло несчастье с медсестрой, и дети узнали про ее ужасный конец, в отделении среди них сразу возникли многочисленные слухи, один нелепее и фантастичнее другого. Превозмогая страх возникший от убийства, маленькие пациенты Больницы Скорой помощи бурно обсуждали, кто же мог убить Зою Ужасную. Никто ее не жалел. Детям не присущи ложные сочувствие и сострадание. Если они кого-то ненавидят и боятся, они никогда его не пожалеют. Даже в смерти. А Зою ненавидели и боялись все. Про нее и при жизни ходили страшные легенды, в которых она мучила детей, пользуясь служебным положением, а тех, кто становился ей ненавистен, она просто убивала при помощи шприца с ядом, душила подушкой и прочее другое. Поэтому версии про ее убийство тоже крутились около этого. Одни утверждали, что Зою убил какой-нибудь отчаявшийся родитель, мстивший за своего погубленного ребенка, другие говорили, что это ребенок, которого она хотела убить той ночью, стал сопротивляться и сам убил ее, ну и нашлись, конечно, такие, которые клялись, что Зою убили призраки. Духи убиенных ею детей пришли с того света и прикончили ее.

Дети очень часто бывают наиболее близкими к истине.

А теперь дух самой Зои вернулся в больницу к ненавистным ей детям.

Увидев Олю и Ваню, она злобно зашипела и протянула к ним руки. Девочка взвизгнула и с криком «Мама!» шарахнулась назад. Ваню она увлекла с собой, но тот тут же выдернул свою руку и пошел на Зою Ужасную.

Зоя зашипела и открыла усеянный острыми зубами рот, с губ ее полилась пена, глаза вспыхнули. Оля подумала, что ей снится страшный сон, и в этот миг она пожалела, что Ваня выбрал для дружбы именно ее. И тут же она испугалась за мальчика. Ведь сейчас Зоя разорвет его.

Однако этого не случилось.

Произошло обратное. Оля не поверила своим глазам, но Ваня начал светиться ярким и белым, словно солнечный день светом. Зоя отшатнулась от мальчика, а тот сделал к ней несколько шагов. Чудовище отступало перед мальчиком. Ваня вытянул вперед правую руку, направил ладонью к Зое, и выпустил из нее весь свой свет в женщину-вурдалака.

Ваня сразу перестал светиться, а на том месте, где только что была Зоя, сверкнула яркая вспышка, послышалось шипение, так шипят капли воды, когда падают на раскаленную плиту. И Зои не стало. Только облачко вонючего дыма, да несколько горсточек пепла медленно спускались к полу.

Мальчик облегченно вздохнул и повернулся к Оле. Протянул ей руку и сказал:

– Я пришел спасти тебя. И я тебя спасу. Пойдем.

И Оля послушно схватила его маленькую теплую ладошку, и они побежали к тому месту, где уже один раз побывали.

– Не включай свет, – сказал Ваня, когда они оказались в маленьком закутке с запертой дверью. – Пошарь руками и найди ключ.

Они оба опустились на корточки и стали искать ключ. Так как Оля уже один раз здесь была, она быстро нашла ключ и открыла дверь. Они осторожно вошли в темный коридор, и Оля стала щупать стену в поисках выключателя.

– Я ничего не вижу, – жалобно протянула Оля, потому что боялась, что Ваня опять запретит включать свет. Но мальчик ничего не говорил, и она щелкнула тумблером.

Коридор осветился тусклыми по двадцать пять ватт пыльными лампочками.

– Теперь запри дверь, – прошептал Ваня. – Быстрее!

Оля обнаружила, что ключ, которым она отперла замок, все еще у нее в руке, и послушно заперла дверь.

– Пойдем! – Ваня уже тянул ее за руку.

И только они сделали первые шаги прочь от двери, как в нее что-то стукнулось, и раздались глухие голоса.

– Там люди? – спросила Оля. Ваня кивнул. – Они просят, чтобы мы их пустили.

Ваня грустно опустил глаза и отрицательно покачал головой:

– Нельзя. Они опоздали.

– На них тоже напали вурдалаки? – Оля вспомнила Зою и задрожала от ужаса.

– Да.

И они побежали к двери, которая была в середине коридора. К двери в заброшенную котельную.

– Но тут же закрыта дверь! – вспомнила Оля. – Как мы ее откроем?

И действительно дверь, как и в прошлый раз, была закрыта только на задвижку, но сил отодвинуть ее у Оли не было. Она лишь бессильно пыталась маленькими пальчиками отодвинуть ее, пыхтела, сопела, по лицу девочки лились слезы, но все было бесполезно.

– Помоги же! – обратилась она к Ване, хотя прекрасно понимала, что если даже у нее не выходит, то у семилетнего малыша это тем более не получится. – Ты же волшебник.

Волшебник поковырялся в носу и пожал худенькими плечиками.

– Этого я не могу сделать.

– Что же нам делать? Тут нужен кто-нибудь взрослый и сильный! – воскликнула чуть не плача Оля.

И они в отчаянии сели на корточки, облокотившись спиной к неприступной двери, и стали ждать неизвестно чего. А до них из-за обоих коридорных дверей, как с той, так и с другой стороны, неслись вопли, крики, плач, стоны людей и визг и рычание вурдалаков.

Оля опустила лицо в коленки и тихо почти неслышно заплакала. Плечи ее мелко вздрагивали. Ваня пытался ее успокоить. Обнял ее и погладил по голове, а потом он вдруг встал и куда-то убежал. Потом прибежал и горячо зашептал девочке в ухо:

– Там за другой дверью двое взрослых. Они спрятались, и их пока никто не видит. Побежали быстрее откроем им и позовем к нам. Они откроют дверь!

Неизвестно откуда взялись силы, страх прошел сам собой. Оля побежала к двери, открыла щеколду, приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щель. Там действительно были люди. Взрослые люди. Молодые. Парень и смешная толстая девушка.

Парень был к ней ближе, и Оля схватила его за руку…

8

Только невероятно сильное стремление, во что бы то ни стало спасти своего еще не родившегося ребенка, позволило Маше вынести весь этот кошмар, который происходил у нее на глазах. И хотя она была очень близка к обмороку, она смогла найти в себе силы, чтобы не сдаться и очень хорошо все поняла, когда Женя показал ей открывшуюся вдруг дверь, которая, оказывается, была у них за спиной. Затем Маша увидела испуганную детскую физиономию. Это была девочка лет девяти-десяти в розовой пижаме и шлепках на босу ногу.

Она поняла, что у них появился шанс остаться в живых.

У ее ребенка появился шанс родиться на свет.

Маша не думала, о том, что это за девочка и откуда она взялась. В данный момент это было неважно. Женя помог ей, и Маша сделал первый шаг, который вдруг отозвался в ней неожиданной болью. Маша тихо застонала. Терпеть было можно. И они, стараясь оставаться незамеченными, вошли в спасительную дверь.

Все это произошло меньше, чем за три секунды.

Маша с удивлением обнаружила, что они оказались в каком-то темном длинном коридоре, больше походившем на подвал. Она встретилась взглядом с Женей и только сейчас увидела, как он был бледен. Волосы у него были мокрые от пота, руки дрожали. Тем не менее, он сразу осмотрел дверь и запер ее на щеколду.

– Сюда! – тихо позвала их за собой девочка.

Они послушно пошли за ней. Женя помогал Маше идти. Женщине было очень тяжело.

– Мне трудно идти, – пожаловалась она. – Ноги свело.

– Как-нибудь, как-нибудь, – как-то по-старушечьи суетливо пробормотал Женя.

А Маша смотрела на девочку. Какая милая и славная. Она подумала, что это ангел, который слетел с неба, чтобы помочь им.

Но все-таки спросила:

– Ты откуда, девочка? Как тебя зовут?

– Я из детского корпуса. Меня зовут Оля. Оля Воронцова, – послушно как школьница, ответила девочка.

«Оля Воронцова, – подумала Маша. – Разве у ангелов бывают фамилии?»

– Вот сюда. – Оля привела их к какой-то массивной железной двери. – Там можно спрятаться. А мы открыть не смогли.

«Почему она говорит мы?» – про себя удивилась Маша.

Женя оставил ее у стены, Маша сразу облокотилась об нее, и занялся дверью. Ему не понадобилось много ума, чтобы открыть ее. Он лишь сильно всем телом налег на дверь и миллиметр за миллиметром стал отодвигать железную щеколду.

Две двери открылись одновременно. Железная, которая нужна была им и та, которую они только что миновали.

Если Олина дверь была крепкая и надежная, то роддомовская была почти фанерная. Здоровенный мертвец просто прошел ее насквозь, она с треском разлетелась на щепки, а он, расставив руки в стороны, с торжествующим воплем, брызгая пеной, приближался к Маше.

Она сразу узнала его.

Тот самый маньяк, который несколько раз так сильно напугал ее, шел прямо к ней с явным намерением обнять ее и разорвать. И хотя он был в этот раз без очков, почему-то выше на целую голову, чем был прежде, голый, с кривыми волосатыми ногами, длинными почти до пола руками, почерневший и лысый, но это был он.

– Вурдалак! – закричала Оля.

Маша завизжала.

Оля с тихим писком шмыгнула в открывшуюся дверь.

Женя столкнулся с монстром, когда тот был в полуметре от Маши. Он кинулся на него, как разъяренный тигр, и просто вшиб его в стену. Затем отшвырнул его от жены и размозжил ему голову прикладом автомата, который так и оставался у него в руках.

А к ним спешили новые жаждущие.

– Сюда! – изо всех сил закричала Оля.

Женя втолкнул к Оле Машу, зашел сам и всем телом навалился на дверь и закрыл ее.

– Тут замок! – опять закричала Оля.

Женя посмотрел вниз. Замка он не увидел, зато прекрасный вваренный в железо большущий засов был, и Женя со скрежетом задвинул его в тот самый момент, когда в дверь с той стороны, навалились, застучали, зацарапались и взвыли от бессильной злобы вурдалаки, как назвала их девочка Оля.

Они были спасены.

По крайней мере, сейчас до них не доберутся.

Женя огляделся по сторонам и сразу узнал котельную. Котлы, печи, и трубы, трубы, трубы. Явно она была заброшенная.

– Вот в это окно можно бежать, – сказала Оля.

И они увидели окно. Большое с решетками. Вернее зарешечена была только его половина. Другая была просто со стеклом.

– Тут же второй этаж! – воскликнул Женя. – С чего ты решила, что мы через него выпрыгнем?

Сам Женя прыгнул бы, не задумываясь. Но с ним была беременная женщина и ребенок. Им это явно не по силам.

– Мне Ваня сказал! – громко ответила девочка.

– Кто тебе сказал? Какой такой Ваня? Где он?

– Вот же он! – словно удивилась чему-то девочка и ткнула в пустоту рядом с собой.

Но Женя ее уже не слушал. Он подбежал к окну и посмотрел вниз.

– Там лестница! – крикнула уже за его спиной Оля.

Точно лестница. Женя увидел ее и понял, что они спасены. Она была буквально в метре от окна, надо сделать лишь два шага и они окажутся на чудесной пожарной лестнице, на который были даже самые настоящие ступени, а вовсе не перекладины, и которая шла вниз с уклоном в сорок пять градусов. Ее для них видимо создал сам Господь.

Женя с сияющими от счастья глазами повернулся к Маше и вздрогнул от боли.

Потому что лицо его жены было до неузнаваемости искажено болью.

– Что с тобой? – кинулся он к ней. – Мы же сейчас уйдем отсюда. Милая, любимая, родная моя! Маша, что с тобой?

– Я не могу, – с трудом превозмогая ужасную боль, которая родилась там, в низу живота, произнесла она. – Женя, у меня, кажется, начались схватки.

– Какие схватки? Что ты говоришь? Ведь еще рано!

Не могла же она сейчас объяснять ему, что после встречи с маньяком, с мертвым маньяком, который чуть не добрался до ее ребенка, у нее начались преждевременные роды. А воды сошли еще там, в коридоре, когда все это только началось.

С тихим стоном женщина стала опускаться на пол. Встретилась с испуганным взглядом девочки-ангела и виновато ей улыбнулась:

– А ты беги.

Оля помотала головой. Ну, уж нет, никуда она без взрослых не убежит. Ваня стоял рядом с ней и молчал. Он тоже не собирался пока уходить.

Женя подхватил Машу и не дал ей упасть. Он чувствовал, что сам сейчас свалится в обморок.

– У меня роды, – прошептала ему Маша. – Преждевременные.

– Что же делать? Может, я тебя вынесу на руках?

– Нет. Нельзя. Я не выдержу. Лучше положи меня на стол.

Стол стоял прямо посередине. Когда-то это был верстак для работы по железу.

Женя подошел к столу, и обнаружил на нем чью-то шубу. Что ж, это было кстати. Откуда она взялась? С ума сойдешь, если будешь обо всем думать. Он аккуратно положил жену на стол.

Неслышно рядом с ним встала Оля.

Маша застонала. Слезы градом полились по ее лицу.

– Больно? – спросил Женя.

– Больно! – простонала Маша. – Видишь там краны? Приготовь воду.

– Зачем? Ты, что хочешь пить?

– Женя, – облизывая языком пересохшие губы, сказала Маша, – ты сейчас будешь принимать у меня роды. Я тебе объясню, как это делается.

9

«Глупцы! Неужели они думали меня убить?» – подумал Сергей, медленно и мучительно приходя в сознание.

Он открыл глаза и попробовал пошевелиться. Он был уверен в том, что сейчас все тело отзовется на его желание пронзительной болью. Но этого не случилось. Боли он не почувствовал.

Сергей удивился. Разве это не его изрешетили пулями? Разве это не в него стреляли из автоматов? Он стал ощупывать себя и не нашел ни единой раны. Все было целым и невредимым. Удивительно!

Сергей сел и скрестил ноги.

Может, ничего не было? Может, все ему только приснилось? Не было вооруженных людей. Не было Димки. Не было Вали.

Нет, они были! Все было!

Но тогда почему он лежит тут? Почему его никто не арестовывает? Почему на руках нет наручников?

Мысль о наручниках внезапно рассмешила Сергея. Любые кандалы и цепи слетят с него, лишь только он этого захочет.

Интересно, долго он тут лежит?

Он посмотрел на окружающий воздух и понял, что достаточно долго. И тут медленно в его душу начал вползать страх. Проклятье! Ведь он не выполнил того, что должен. Он не принес последней жертвы! Обстоятельства оказались сильнее его.

Что же будет?

Сергей стал лихорадочно оглядываться вокруг себя, а потом подумал, что это он так суетится? Ведь ничего страшного не произошло. Кому и что он обязан?

И сразу пришло облегчение. Сергей схватился за голову.

– А ведь я чуть не стал убийцей! – воскликнул он.

Господи! Он чуть не убил Димку. Маленького мальчика! За что? Возможно ли это? Какое счастье, что он не сделал этого!

Сергей встал на ноги, и слегка шатаясь, побрел по пустому коридору. Теперь у него было лишь одно желание – как можно скорее убраться отсюда. Тут же была дана клятва, что он никогда больше сюда не вернется.

Он прошел достаточно много, прежде чем понял, что вокруг него творится что-то не то. Слишком пусто было вокруг. Больница словно вымерла. Он не чувствовал в ней присутствия людей, и это оказалось для него новым неприятным открытием. Сразу стало невыносимо тоскливо и одиноко.

– Куда все подевались? – сам себя спросил Сергей.

Он видел совершенно иную картину, чем была до его появления здесь. По больнице словно пронесся смерч, который, разрушив все, унес с собой и все живое. Лишь ветер гулял по темным коридорам. Ярко вспыхивали и гасли, а потом снова загорались электрические лампочки. Скрипели и хлопали двери опустевших палат и кабинетов. Гулким эхом отдавался каждый его шаг.

Сергей начал подозревать, что он явный и непосредственный виновник всего этого. Но каким способом он мог все это натворить?

И вдруг внезапно его осенила мысль, от которой сразу пришло облегчение.

Людей эвакуировали из больницы.

Конечно, и как он сразу не догадался? Тут была такая стрельба, что наверно что-то случилось, что потребовало срочной эвакуации больных и медперсонала.

Может даже и он, будучи уже без сознания, что-нибудь наговорил.

Тогда ему тоже надо торопиться.

Сергей побежал к выходу.

Дверь была открыта настежь, когда он до нее добрался. Но только он сделал шаг по направлению к ней, как она с приглушенным грохотом захлопнулась.

Сергей растерялся. Он остановился и сделал шаг назад.

Дверь открылась.

Пришло второе зрение и показало, что это обман. Дверь не была открытой.

Это очень не понравилось Сергею. Он разозлился. Решительно пошел вперед и попытался открыть дверь. Ему это не удалось. Она открывалась внутрь, но было такое ощущение, что снаружи ее держали гигантские железные руки. Сергей прочитал про себя заклинание, дающее силу, и попытался вновь. Дверь поддалась, но открылась лишь на пару сантиметров.

Сергей сосредоточился и попытался открыть дверь при помощи другого заклинания. И опять ничего не вышло. Это было сильнее его. Сергей плюнул от досады и стал искать другой выход. Каково же было его удивление, когда он не увидел его во всей Больнице Скорой помощи. Все двери были заблокированы тем же способом, что и эта.

И окна тоже.

– Ну что, колдун, не получается? – раздался за спиной Сергея насмешливый голос. – Попробуй еще раз.

Сергей резко обернулся. Он уже знал кто это.

Это опять был он. В парадном костюме, в белой рубашке с галстуком.

«А ведь отец терпеть не мог галстуков», – подумал Сергей.

– Ты прав, – засмеялся отец и стащил с шеи галстук. – Я действительно не носил галстук.

Сергея даже затрясло от ненависти.

– Ты? – воскликнул он. – Что тебе еще от меня надо?

– То же, что и прежде. Ведь ты не сделал того, что должен был сделать.

– Как хорошо, что я этого не сделал, – пробормотал Сергей.

Отец удивленно вскинул брови.

– Я думал, что ты расстроен этим и спешил к тебе, чтобы помочь все исправить. Еще есть возможность.

– О чем ты говоришь?

– О жертве. Невинной жертве. Как ты не понимаешь?

– Хватит! – закричал Сергей. – Жертв больше не будет!

– Но разве тебе больше не хочется узнать правду?

– Какую правду? О чем ты говоришь? – Сергей даже рассмеялся. – Что ты еще мне хочешь наврать? Что моя мать не моя мать? И ее я тоже должен зарезать? Или сжечь? Что, говори? Молчишь? Да тебе просто нечего больше сказать! Потому что все это выдумка, так же как то, что Димка Валин сын. Только такой идиот как я мог этому поверить. Но это ты виноват. Ты заставил меня поверить! Свел с ума. Но больше тебе этого не удастся. Призрак, или кто ты там? Дух? Сатана? Мефистофель? Воланд? Я больше тебе не послушен!

– Теперь тебе придется это сделать, – сказал отец. – Отступать больше некуда. Ты вступил на этот путь и пришел почти к финишу. Тебе осталось сделать всего лишь один шаг. И ты его сделаешь!

– Нет! Ни за что!

Теперь пришла очередь отца посмеяться всласть.

– Сынок, куда ты денешься? – сквозь смех сказал он. – Ведь ты давно уже среди нас. Ты наш от мозга до костей. В тебе даже наша кровь! Хочешь убедиться? Попробуй!

Сергей в изумлении сделал шаг назад, но отец быстро приблизился к нему вплотную, поднял руку, из пальцев которой мгновенно выросли железные когти, и вонзил их сыну в шею. Тот застонал от боли и пошатнулся.

– Посмотри! – отец протянул ему окровавленную руку. – Вот она. Ты видишь? Она же черная.

По его руке действительно густыми каплями стекали черные ручьи.

– Ты опять обманываешь меня! – простонал Сергей.

Отец обнял его и прижал к себе.

– Нет. Это не обман. Это спасение. Я хочу спасти тебя. Ведь ты хочешь быть моим сыном. Хочешь? Конечно, хочешь. Так стань им. Это так просто. Принеси мне жертву, и все двери и окна в этом склепе откроются. И ты получишь свободу! А вместе с ней и власть! За тобой пойдет мой легион. Ты поведешь его. Ты! Ты понесешь в мир знамя нового царствия. Мой сын! Ты станешь бессмертным! Ты будешь новым Мессией.

– Какой легион? Какой Мессия? Все ложь. Мне ничего не нужно. Отпусти меня!

– Не могу. Теперь ты, так или иначе, мой. Или сын, или вечный мученик. Выбирай!

Сергей встретился с отцом взглядом и снова застонал. В этот раз от наступившего вдруг неожиданного блаженства. Во взгляде отца было столько любви и нежности к нему. Столько затаенной грусти и печали. Борьба в его душе вспыхнула с новой силой.

– Что я должен сделать? Кого убить?

– Ребенка. Всего лишь невинного ребенка. Он скоро родится. И он должен достаться нам. И тогда эта ловушка откроется, и весь мир будет принадлежать нам. Тебе в первую очередь. Ведь это ты будешь моим наместником здесь на земле. Пойдем! Я покажу тебе, где это.

Отец взял Сергея за руку и повел за собой. Глаза его горели диким восторгом, который тут же передался и Сергею.

10

Это было последнее испытание, которое судьба послала Жене и Маше Александровым.

Схватки были самыми настоящими и болезненными. Когда Женя с помощью Оли положил Машу на стол. Она уже была вся покрыта холодным потом и громко стонала. У нее болело все тело, острые как удары ножей, приступы боли вспыхивающие в пояснице привели к тому, что она не несколько секунд даже потеряла сознание.

Женя не знал, что ему делать. Он потерялся, и лишь тупо смотрел на жену, и ее боль передавалась ему. Когда она потеряла сознание, он тоже обессилено опустился на пол и закрыл глаза. Этого он не вынесет. Сердце в груди стучало так сильно и бешено, что казалось, сейчас вырвется наружу. От полного своего бессилия Женя сжал кулаки и вцепился в них зубами. И не почувствовал боли от укусов, хотя по пальцам потекла кровь, Он стал слизывать ее языком. Где-то в глубине стали рождаться конвульсии, какие бывают признаками рыданий. Он был уверен, что Маша умерла.

– Женя, – позвал его голос. Маша пришла в себя.

Он вскочил.

– Я думал, что случилось страшное, – прерывающимся от радости голосом прошептал Женя.

Маша улыбнулась.

– Дурашка, ты. Что, сердце не мог послушать?

– Я не догадался.

– Сними с меня халат. Он мне мешает. Быстрее. Сейчас опять начнется.

– Тебе очень больно? – Женя послушно стал снимать с нее халат.

– Нет, не очень, – соврала Маша. – Ты не пугайся. Я вытерплю. Я сильная.

– Я знаю.

Слова жены немного успокоили Женю и придали ему надежды. Он увидел Олю, огромные глаза, который не могли оторваться от Маши, и погладил ее по голове. Девочка посмотрела на него, и Женя увидел, как в полумраке блеснули слезы на ее лице. Ему стало легче. Значит, не только его одного волнует Машина судьба. Не он один переживает.

– Все будет хорошо, – не столько девочке, сколько себе, сказал он. – Скоро у нас будет маленький. Ты любишь маленьких?

Оля проглотила слезы и кивнула головой. Женя посмотрел на окно, которое могло подарить им спасение, и спросил:

– Может, все-таки попытаемся уйти?

Но это было невозможно. Лицо Маши покраснело, глаза закрылись, и она застонала так громко, что оба и Женя и Оля вздрогнули.

Опять начались схватки.

Оля знала, откуда берутся дети. Они вместе с мамой прочитали об этом во французской Сексуальной энциклопедии для детей восьми-девяти лет. И она знала, как они рождаются. Но девочка не знала, что это так страшно и больно. Эта женщина так кричит. Неужели ей так больно? Конечно. Если взрослые так кричат, значит это просто нечеловеческая боль.

И тут Оля подумала, что ведь и она тоже вырастет, и наверно тоже должна будет родить ребенка. И разве она сможет решиться на такое? После того, что сейчас видела?

Нет. Оля решила, что никогда в жизни не станет рожать.

А Маша продолжала кричать. Оля не смогла это выдержать и отошла от стола. Сначала она подошла слишком близко к двери, через которую они попали сюда, но тут же услышала шорохи, царапанье и глухое ворчание за нею. Оле стало страшно. От страха стало и холодно, и девочка поежилась и отошла прочь. И сразу увидела Ваню. Он стоял у окна и грустно смотрел на улицу, или на небо. Оля кинулась к нему:

– Где ты был? Я так переживала! – она схватила его за руку. – Думала, что ты погиб.

– Подожди, – сказал ей Ваня.

Он мягко освободил свою руку из Олиной ладони и пошел к столу, на котором кричала Маша.

– Ты хочешь ей помочь? – догадалась Оля.

Мальчик кивнул головой и подошел к Машиному изголовью. Положил ей на лоб руку.

Оля от удивления открыла рот.

Маше стало легче. Боль отпустила ее, и женщина открыла глаза и облегченно вздохнула. Ваня не отходил от нее и продолжал держать свою ладонь на ее лбу. Оля подошла к нему. Она была удивлена тому, что взрослые по ее мнению не замечали ее друга, будто его и не видели. Не могут же они просто не обращать на него внимания? Ведь ее то они видят!

В подтверждении этого Маша посмотрела на Олю и виновато ей улыбнулась.

Они все молчали. Говорить было нечего. А Оля всегда молчала, если ее не спрашивали.

Через две минуты схватки начались вновь. Но в этот раз Оля видела, что Маше намного легче. И она поняла почему.

Ваня все еще был с ними.

11

Сергей и его отец шли по больнице, быстро преодолевая одно здание за другим. Сначала никого не было на их пути. Потом начали попадаться люди. Сергей удивился, увидев их. Так значит они не одни в Больнице Скорой помощи?

Нет. Народу тут было изрядно.

Сергей почувствовал усталость и пошел помедленнее. Теперь он получил возможность рассмотреть все лучше. И тут же пришло открытие, которое поразило его.

Это были не люди. Это были нелюди. Напившиеся крови и наевшиеся человеческой плоти. Они бродили по больнице и искали тех, до кого еще не смогли добраться. И как же их много!

А людей больше здесь не было. Их всех убили. Запах смерти был настолько силен, что Сергея замутило. Былая восторженность пропала. Ему стало противно.

Они шли дальше. Теперь убийцы уже и вовсе не выглядели людьми. Голые мерзкие твари, похожие на бешеных собак, с которых содрали шкуру. Они терзали человеческие тела и слизывали с пола разбрызгавшуюся кровь. Тела их наливались соком, обрастали плотью и светлели с каждым глотком и каждым куском.

Мертвые становились живыми.

Они принимали их облик, надевали их одежду и пытались говорить их голосами.

И все-таки они оставались мертвецами.

Уж отличить мертвых от живых Сергей еще мог.

– И это твой легион? – спросил он отца.

Тот уловил в его голосе насмешку и насторожился.

– Они тебе не нравятся? – спросил он. – Но ведь это твои будущие подданные.

– Так вот какое ты мне предлагаешь царство, – в голосе Сергея появился неприкрытый сарказм. – Мир, набитый мертвецами? Спасибо. Я всегда мечтал об этом!

– Глупец. Ты думаешь, что живые люди так сильно отличаются от этих? Они же точно также жрут друг друга, как и эти.

– Немного они все-таки отличаются. – Сергей сказал это, и вдруг по его лицу пробежала тревога. Он вспомнил про Валю с Димкой. И сразу остановился. – Подожди.

Отец остановился.

– Где Валя? Где Дима? Их, что тоже они…?

– Успокойся. Твоя девица оказалась прыткой. Она наплевала на тебя и сбежала сразу, как только тебя убили. Вместе с мальчишкой. – В голосе отца прозвучала неприкрытая злость.

Сергей облегченно вздохнул.

– Слава Богу!

– Не говори так! – вдруг диким голосом закричал отец. Он почернел от гнева и глаза его вспыхнули красным светом. – Не тебе произносить это имя.

– Да не мне, – согласился Сергей. – Мое дело маленькое. Отрезать голову младенцу и стать повелителем мира. Да? – Он усмехнулся. – Хотя почему маленькое? Не такое уж оно и маленькое. Раз ты сам этого не можешь сделать, и никто из них не может сделать? Не так ли? Значит, все теперь зависит от меня? А если я не захочу?

– Ты опять начинаешь?

– Ты зря выпустил Валю, – сказал Сергей. – Ведь я люблю ее. А ты не задержал ее для меня. Как же я теперь без нее?

– Ты увидишь ее очень скоро!

– Когда ее сожрут эти? Накинутся на город и сожрут ее вместе со всеми? Нет, такая Валя мне не нужна. Если бы ее сожрали, то у меня бы уже не было выбора. А теперь есть. Зря ты ее отпустил. Я передумал.

Сергей повернулся и зашагал обратно. Отец мелким униженным шагом побежал за ним.

– Ты не можешь этого сделать! У тебя нет выбора! Ты хочешь в Ад?

– Почему бы и нет? Ведь в Рай мне уже никогда не попасть.

Мою душу Господь потерял навеки. В споре с дьяволом.

– Не тебе судить об этом споре, ничтожество! Это мой спор! Мой. И я его выиграю! – устало произнес отец.

– Ты его уже давно проиграл, – почти не обращая на него внимания, Сергей продолжал идти. Вдруг он остановился. – Что это? – спросил он вдруг своего спутника и указал пальцем на две тоненькие трубы, идущие по потолку коридора, в который они вошли.

– Газопровод, – по инерции ответил тот.

– Нет, это не газопровод. Это возможность все изменить, – ответил Сергей. – Это здание нуждается в подогреве.

– Что ты собираешься сделать?

– Маленький пожар. Хотя почему маленький? Большой мировой пожар. Я его раздую.

– Не делай этого! Огонь не подвластен тебе. У тебя ничего не получится.

– А это мы сейчас увидим, господин Мефистофель. Все-таки вы меня многому успели научить.

И он руками отодрал трубу от потолка и сломал ее, словно она была из гнилого бамбука. Тугой струей из нее вырвался газ. Сергей пошел дальше. Отец за ним.

– Не делай этого, безумец! – кричал он. – Ведь это и твой конец. Ты тоже сгоришь. Неужели ты не хочешь жить?

– Хочу. Но тот мир, что предлагаешь мне ты, мне не подходит. Он слишком скучен.

В другом коридоре Сергей нашел еще одну трубу газопровода и тоже ее сломал.

– Вот пожалуй и все. Осталось только призвать очистительный огонь белой магии.

Отец стал менять облик. Лицо его расплылось, словно восковая свеча и потеряло очертания.

– Я понял, что ты просто обманывал меня. Ты вовсе не мой отец и никогда им не был. Просто внушил мне эту глупость и все. На самом деле у тебя нет никакого лица. Так, пустое место. Даже не свиное рыло.

Сергей стал щелкать пальцем правой руки.

– Зачем ты это делаешь? – спросило его существо, которое все это время притворялось его отцом.

Сергей усмехнулся.

– Так просто. Из вредности. Не подумай, что я такой великий праведник, святой. Хочу стать мучеником. Нет. Вовсе не это. Я просто не хочу, чтобы ты выиграл этот спор. Такой вот я подлый. И знаешь, больше всего мне сейчас хорошо от осознания того, что ты будешь знать, что ты проиграл не потому, что люди стали добрее и умнее, что они стали праведниками и живут по божьим заповедям. Нет, в этот раз, ты проиграл потому, что люди наоборот гадкие и низменные существа. Такие, как я. Я ведь сейчас просто тебя, говоря современным сленгом, кину! Да, да! Сделаю то, чему ты всегда учил людей и чего от них добивался. И теперь твои заповеди обратились против тебя. Так, что возвращайся в ад. И там мы с тобой встретимся.

Молодой человек еще раз щелкнул, и несколько вылетевших из его пальцев искр брызнули в воздух, наполненный газом.

Взрыв получился мощным.

– Вот видишь, – сказал Сергей своему злому гению, – из меня мог бы выйти отличный колдун.

Затем тугие струи пламени объяли их обоих, поглотили и набросились на все, что может гореть.

Через десять минут Больница Скорой помощи была объята пожаром. Все корпуса горели так, словно они были сделаны не из кирпича, а из картона, даже панельные здания плавились как воск, и пламя от них поднималось к небу. В нем гибли те, кто попытался вернуться к жизни. Больница оживила их, но она же стала и их смертельной ловушкой, потому что некому, оказалось, выпустить их на свободу в мир живых людей.

12

Схватки продолжались наверно минут сорок. Но Жене это время показалось вечностью. Вечностью мучений и терзаний. Вечность между жизнью и смертью.

«Когда же начнутся роды?» – думал Женя. Он уже ждал их как избавления от всего этого. Ждал их и одновременно смертельно боялся. Боялся, что это произойдет. Как он поведет себя? Сможет ли помочь? А что, если это будет конец?

Он ни на шаг не отходил от Маши и держал ее за руку. Один раз в перерыве между схватками Маша даже сказала:

– Ты, знаешь, а ведь об этом многие мечтают.

– О чем?

– Рожать вместе с мужем.

– А ты? Ты мечтала?

– Да. Но это было невозможно, и я старалась об этом не думать.

– Вот видишь, это оказалось возможным. Только вот еще бы врача рядом иметь.

– С тобой мне никто не нужен.

А потом начались роды. И опять Жене показалось, что Маша умирает. Потому что она вдруг с криком приподнялась. Вены на ее шее вздулись, глаза широко открылись, зубы застучали, и она прокричала:

– Мама! Мамочка!

«Как в „Семнадцати мгновениях весны“», – подумал Женя.

Пот потек по Машиному лицу. Пот и слезы. Сама она стала белее бумаги. Вокруг глаз неожиданно образовались черные круги.

– Подними мне ноги и задери рубашку! – чуть не прокричала Маша. – Я сама не могу. У меня ноги свело.

Женя сделал, что она велела.

– Пойдем отсюда, – сказал Ваня Оле. – Теперь они без нас справятся.

Дети отошли в сторонку и уселись у стены прямо на полу.

Маша кричала, протяжно охала и вздыхала и крутила головой.

От ее криков у Оли заложило уши.

– Сейчас она начнет рожать, – с видом знатока сказал Ваня. – Я это уже много раз видел.

– Интересно, кто у них будет, мальчик или девочка?

– Девочка.

– Откуда ты знаешь?

Ваня пожал плечами.

– Знаю и все.

– Ваня, – спросила тогда его девочка, – а кто ты такой? Ты ведь не здесь живешь?

– Нет.

– А где? На небе?

– Может быть.

– Ты ангел, да?

– Да, – вздохнул Ваня. – Наверное.

Женя держал Машу за ноги, хотя сам еле стоял на ногах. Он смотрел туда, откуда должен был появиться ребенок, и не мог отвести от этого места глаз. То, что он так хорошо знал и любил, изменилось и стало совершенно другим. И даже не потому только, что это место было выбрито, оно стало больше и продолжало расти. Женя подумал, что ему должно быть по идее сейчас противно оттого, что он видит. Но противно не было. Нисколько. Было только невероятно жалко Машу. Как она такое вообще может выдержать?

Половая щель начала раскрываться, словно распускавшийся цветок.

Маша закричала, а Женя увидел… на самом деле увидел, как что-то небольшое круглое и темное появилось и тут же исчезло.

– А-а-а-у! – Машин крик перешел в вой.

Женя опять увидел то же самое, и вдруг до него дошло, что это лезет ребенок. Его голова.

Господи! Неужели это возможно?

Жене стало трудно дышать. В один миг пересох рот. Ноги подогнулись, и он еле удержался, чтобы не упасть.

– Давай, Маша! – неожиданно для себя закричал он. – Давай! Он идет! Идет.

Головка опять исчезла.

Маша дышала так, словно пробежала пять километров. Затем она с шумом глотнула воздух и опять позвала маму.

«Почему она зовет не меня?» – пронеслась в Жениной голове ревнивая мысль. Но потом он забыл о ней, потому что ребенок опять сделал попытку выбраться наружу. И опять Женя закричал, подбадривая Машу, и в первую очередь себя.

Так было еще раз пять. Они невероятно устали. Ни от чего невозможно так устать.

Ни от чего!

И вот, наконец головка перестала нырять обратно. Она вылезала, и Женя понял, что это затылок. Кривой, неровный, скользкий и страшный, но это был затылок его ребенка.

Как же ему стало жалко его. Ведь этот маленький бедняжка мучается вместе с ними. А может быть ему даже намного тяжелее, чем им.

А потом появились лоб и лицо. Машина плоть, словно резиновая вдруг раз и сползла с них. Это произошло очень быстро и неожиданно, и было сопровождено таким Машиным воплем, какого она еще ни разу не издавала. Но крик этот не был долгим.

Она тут же замолчала и приподняла таз.

– Подложи сюда что-нибудь.

Женя засуетился. Неожиданно для себя он открыл, что стал соображать лучше, чем недавно. Он быстро вынул из-под жены шубу, скрутил ее в валик и подложил под поясницу. Затем он со страхом проверил, не пропала ли головка. Не оторвалась ли она. Кто знает?

Головка была на месте. И даже больше. Появилось одно плечо.

– Помоги ему, – простонала Маша. – Быстрее! Возьми двумя руками с боков и придерживай.

– А? Сейчас!

Женя со страхом взялся обеими руками за голову, она оказалась такой маленькой, что он чуть не одернул руки обратно, скользкой и какой-то сопливой.

– Тянуть, да?

Но тянуть не пришлось. Показалось второе плечико, наверное, еще более крохотное, чем первое, и неожиданно легко и быстро выскочило все остальное, и ребенок оказался на столе. Сюда же ручейками потекли вода и кровь, и еще что-то похожее на густой кисель. Все это тут же смешалось друг с другом.

Замер последний крик Маши, и Женя почувствовал невероятное облегчение. А потом, потом он почувствовал себя великим героем, и радость победы охватила его всего без остатка.

Он смотрел на ребенка и не мог поверить своим глазам. Тот дрыгал ножками и ручками. Затем он закричал. Обиженно и горько и очень смешно.

Женя растерялся.

– Что надо сделать?

– Там есть пуповина, – Маша все-таки нашла в себе силы ответить ему. – Ее надо разрезать и обработать. А его запеленать.

– Чем? – Женя увидел то, о чем ему говорила Маша. Он знал, что такое должно быть, но никогда бы не подумал, что это выглядит так. – Тут нет спирта. И ножа у меня нет. И где надо разрезать? А где взять пеленку?

– Отрежь сантиметрах в двух от его пупка.

Эти с трудом произнесенные слова, были последними сказанными Машей. Больше говорить у нее не было сил. Она лежала и смотрела в потолок. Рядом стояла Оля и смотрела на нее. И по ее глазам она поняла, что девочка видела все. Маша хотела улыбнуться ей, но не смогла. Вдруг рядом оказался Женя, и она ощутила, как он что-то положил ей на грудь.

И детский крик сразу прекратился. Маша увидела своего ребенка.

– Кто это? – спросила она.

– Девочка. – Женя смотрел на нее с нескрываемой гордостью. – Я пупок зубами перегрыз. Сейчас я тебя одену и вынесу вас отсюда.

Маша почувствовала, как маленькие губки нашли сосок на ее груди и жадно приникли к нему. Раздалось чмоканье. Она блаженно закрыла глаза.

Даже в кошмаре можно на миг стать счастливой.

И только теперь они услышали, как за железной дверью, которая спасла им жизнь, раздаются звуки высокие и протяжные. Сама дверь накалилась почти добела, и из-под нее медленно в котельную вползали клубы дыма.

Женя понял, что за дверью пожар, и в его пламени сгорают те, что чуть было их не убили.

Пора было уходить. Иначе они задохнутся в дыму.

Он одел свою куртку на Олю, а Машу и ребенка завернул в найденную шубу. Взял ее на руки и с помощью Оли выбрался из окна. Вступил на вожделенные железные ступени. Холодный морозный воздух, перемешанный с гарью и дымом, ворвался ему в ноздри.

* * *

Люди закричали сначала от ужаса, когда с грохотом и звоном стекла в огромных окнах актового зала посыпались вниз. Словно стеклянный ливень обрушился на пол. Тысячи мелких стекол. А потом они закричали от радости, потому что поняли, что Больница Скорой помощи отпускает их.

Там за окнами была свобода, воздух и жизнь.

Как раз вовремя, потому что забаррикадированные двери уже начали гореть, и едкий дым грозил всем им ужасной смертью от удушья.

Даже сейчас Круглов не растерялся, а дал команду своим людям помогать женщинам и старикам. Сам он стал помогать Тане.

– Я же говорил, что прорвемся! – улыбаясь, сказал он ей, когда тащил беременную Таню на руках через оконный проем.

– Ты классный мужик, майор! – ответила она ему.

Их встретили солдаты, пожарные, санитарные машины. Надо же, ничего этого они не могли видеть еще несколько минут назад из своей ловушки, только серую темноту. А тут за стенами больницы оказывается, собралось уже чуть ли не полгорода. Все силовые структуры, пожарные и скорая помощь других больниц. И все они носились и пытались что-то предпринять. Когда они увидели людей из актового зала, к ним на помощь бросились все, кто был поблизости. Мигали и завывали серены, кричали пожарные, которые не знали даже с какой стороны тушить пожар. Слишком он был грандиозен. Такого Круглов в своей жизни не видел ни разу. Горела вся больница, все ее корпуса, словно ее подожгли намеренно.

До Круглова неожиданно дошло.

Сколько же людей погибло в эту ночь! И он до сих пор не мог понять, как же это все произошло. И почему? И как же так вышло, что он и его люди оказались в центре этих событий? И что будет потом?

Тани с ним уже не было. Ее унесли санитары сразу же, как они вылезли из окна.

Круглов смотрел на пылающую больницу и понял, что страх так и не отпустил его. Не отпустил. И никогда теперь не отпустит. А что он напишет в своем отчете о проведении операции? Как он опишет гибель почти всех своих людей? Причину. Как он изложит причину? И кто ему теперь вообще поверит? Откуда взялся огонь? Да он и сам ничего так и не понял. Что это было и было ли вообще? Может, это был массовый психоз?

Круглов дотронулся до плеча, которое он ушиб во время первого бегства и которое не переставало болеть, и усмехнулся. Нет, все это было.

Вон и актовый зал уже пылает вовсю. Если бы они остались в нем еще на пару минут, все было бы уже кончено. Спасительный актовый зал с треском и гулом горел вместе со всей больницей.

И кто теперь за все это ответит?

Он, конечно. Кто же еще? Теперь за все это придется отвечать ему. И есть ему, что сказать в свое оправдание? Не он ли во всем виноват, что ради одного убийцы маньяка спалил всю больницу вместе с людьми? Сколько их было? Тысяча? Две? Три? Пять?

Рука сама собой достала пистолет. Последний патрон. Ведь для чего-то он его берег?

Усталым движением майор приставил пистолет к виску, снял с предохранителя, и нажал курок.

Раздался щелчок. Выстрела не последовало.

Круглов попробовал еще раз, а потом выбросил пистолет в растаявший от жара пламени снег, сел с ним рядом, схватился руками за голову и расхохотался. Теперь он понял одно. Он будет жить. И не важно, что будет дальше. Все это такая ерунда по сравнению с тем, что он будет жить.

Будет жить!

* * *

Как только Женя, Маша с ребенком и Оля ступили на лестницу, они сразу были ослеплены ярким белым светом. Словно оказались в мощных лучах сразу нескольких прожекторов.

А потом свет погас, и они увидели, что к ним бегут люди. Настоящие живые люди. Несколько человек в белых халатах бежали от машины скорой помощи и пожарные.

И только Оля, оглядевшись по сторонам, увидела, что рядом с ней нет больше семилетнего мальчика в майке и трусиках, хотя из окна они вылезли вместе, держась за руки. Девочке стало грустно, что сказка закончилась, и ее таинственный сказочный друг навсегда покинул ее. Значит, он и в самом деле был ангел, и небо забрало его обратно. Оля вспомнила, что перестала ощущать Ванину руку, когда зажмурила глаза от яркого света.

Врач и двое санитаров поднялись к ним, и Женя объяснил им в двух словах про Машу. Те тут же уложили ее на носилки и понесли к машине. А Олю Женя взял на руки и понес сам. Она обняла его за плечи, крепко, словно боялась, что он может уронить ее, и с удивлением смотрела, что творится вокруг. На пожар, на суетящихся людей, пожарных, милиционеров и десантников с автоматами. Интересно. Прямо как в кино.

Оля всегда мечтала сняться в кино в главной роли и стать такой же знаменитой девочкой, как девочки из «Королевства кривых зеркал» или мальчик Буратино.

И тут она увидела, что их действительно снимают, и люди с видеокамерами и микрофонами уже спешат к ним.

Оля счастливо улыбнулась, вытерла с лица рукой слезы и поправила волосы…

Notes

Content

Дмитрий Суслин
Больница скорой помощи роман

ПЕРВОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

2

3

4

5

ВТОРОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

2

3

4

ТРЕТЬЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

2

3

4

ЧЕТВЕРТОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

2

3

4

5

6

7

ПЯТОЕ ПОСЕЩЕНИЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

ШЕСТОЕ ПОСЕЩЕНИЕ (последнее)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Notes