Пол Макоули

Заново рожденные

Нарьян, архивариус Сенша, неукоснительно придерживается своих привычек, невзирая на все, что случилось после появления в городе женщины, назвавшейся Ангелицей и прибывшей с далеких звезд. Нарьян верен своему собственному ритуалу так давно, что изменить в нем что-либо очень нелегко. Поэтому в день прибытия корабля за Ангелицей, в день, когда будет положен конец всем потрясениям — а такое обещание получили от Ангелицы ее последователи, — вернее, на закате этого дня, когда Ближний край Слияния показывается из-за диска своей звезды, а Око Хранителей начинает взирать из-за гряды Дальних гор, Нарьян пересекает площадь на окраине города и направляется к Великой реке.

Из-под его ног вырываются, струясь по тяжело дышащему мрамору, серебряные и золотые завитки, над головой снуют, вонзаясь в тающие сумерки, бесчисленные механизмы. Площадь кончается широкими ступенями, ведущими вниз по бурому склону, к реке. Голые ребятишки, резвящиеся на мелководье, оборачиваются на Нарьяна — толстого старика, тяжело опирающегося на посох. Прохромав мимо них, он спускается по уходящим в воду ступеням. Над водой остается только его лысая голова. Он делает глубокий вдох, втягивает ноздри, опускает морщинистые веки-мембраны и уходит под воду. Рев водопада на краю Вселенной повергает его сердце в привычную дрожь. Он выныривает, отчаянно отплевываясь. Ребятишки покатываются со смеху. Он снова ныряет, снова выныривает. Ребятишки шарахаются, задыхаясь от веселья. Нарьян смеется вместе с ними и поднимается по ступенькам, чтобы мгновенно обсохнуть под жарким солнцем.

Неподалеку погребальная процессия пускает по течению глиняные фонарики. Мужчины, зайдя по пояс в воду, провожают взглядами хромающего мимо Нарьяна и стучат себя костяшками пальцев по широким лбам. Их мокрые тела горят в огне заката, превратившего реку в ослепительный пожар. Нарьян благоговейно преклоняет колена, чувствуя жгучий стыд. Женщина скончалась, не поведав ему своей истории. За последние дни так происходило уже не раз. Провал за провалом.

Теперь Нарьян сомневается, удастся ли ему услышать конец истории Ангелицы. Ведь она обещала предать город огню, и Нарьян, в отличие от Дрина, верит ей.

На ступеньках сидит, скрестив ноги, старый нищий в лохмотьях, но с гордо выпрямленной спиной. Кажется, что он любуется закатом. Он бодрствует, но ничего не видит, что является максимальным приближением жителей Сенша, Заново Рожденных, к состоянию сна. На его широко раскрытые глаза наворачиваются слезы, они стекают одна за другой по жестким щекам. В уголке его левого глаза уселась полакомиться солью маленькая серебряная мошка.

Нарьян бросает в миску нищего горсть жареного арахиса, который специально носит с собой для этой цели, и идет дальше. Только дойдя до края огромной площади, где кончаются ступени и начинаются причалы, он понимает, что густая темная масса впереди — это людская толпа. Темнеющий воздух наполнен гудением сотен крохотных механизмов. Толпу сдерживает шеренга магистратов, стоящих плечо к плечу и пощелкивающих плетьми, словно отгоняя мух. Стальные наконечники плетей сверкают, алые плащи магистратов пламенеют в последних лучах заката.

Люди недовольно шумят. Взгляды их обращены вверх по течению реки. Нарьян с замиранием сердца понимает, к чему прикованы их взгляды.

На горизонте к северу от города, где широкие ленты реки и земли, сузившись, сливаются в одну точку, разгорается огонек. Это баржа с кораблем Ангелицы, которая возвращается из далекого путешествия вниз по реке, в заброшенный город. Там она нашла пристанище, а потом заставила Нарьяна внимать ее истории.

Впервые Нарьян услышал о ней от Дрина, администратора Сенша. Тот лично нанес ему визит, чтобы сообщить новость. Появление Дрина на узких улочках квартала и собрало толпу, окружившую его и не отпускавшую на всем пути до дома, где жил Нарьян.

Дрин был живым (может, несколько чрезмерно) человечком, прислушавшимся к зову совести и согласившимся занять церемониальный пост администратора в этом затерянном городе, давно покинутом его предками. Маленький, шустрый, с одной разноцветной прядью на бритой голове и с пергаментным личиком, он походил в возбужденной толпе на цветок в водовороте Великой реки. Тыл администратора прикрывали двое магистратов и робот — зеркальный боб, двигающийся в воздухе рывками, как выдавленный арбуз, подгоняемый чьими-то пинками. Над толпой барражировали механизмы помельче. Они не очень-то доверяли горожанам, и не без оснований. Слияние переживало перемены: одна раса Заново Рожденных за другой из общего числа в десяток тысяч лишалась изначального целомудрия.

Нарьян, предупрежденный нарастающим шумом, ждал появления Дрина на балконе. До его слуха долетел безупречно учтивый вопрос Дрина, усиленный механизмом, повисшим у его рта: Дрин осведомлялся, можно ли ему подняться. Толпа притихла, и его слова эхом разнеслись по узкой улице. Нарьян ответил, что всегда рад принять гостя, и Дрин сначала церемонно преклонил колена, а потом легко взобрался наверх прямо по полуразрушенной лепнине, украшающей фасад. Перемахнув через чугунные перила балкона, он уселся в кресло из железного дерева, которое обычно занимал сам Нарьян, принимая учеников. Пока Нарьян усаживался на табуретку (больше на балконе было не на чем сидеть), Дрин успел жизнерадостно признаться, что больше года не преодолевал такой большой путь, пользуясь лишь своими силами. Приняв чай и леденцы у жены Нарьяна, напуганной его появлением, Дрин добавил:

– Было бы гораздо удобнее, если бы ты занимал резиденцию, более соответствующую твоему статусу.

В распоряжении самого Дрина был просторный дворец, возвышавшийся над южными кварталами города, хотя сам Дрин проживал в резиденции посреди висячих садов, парящих над башнями дворца.

– Мое призвание требует, чтобы я жил в гуще людей. Как иначе понимать их рассказы? И как они сами находили бы меня?

– Способов много. Ты мог бы, например, размножиться в таком количестве, чтобы у любого из этих прохвостов оказалось по собственному архивариусу. Можно воспользоваться особой техникой… Прости, я забыл: ты следуешь весьма строгим правилам. Поэтому я здесь. Иначе как донести до тебя весть?

Резкость Дрина была напускной. Как и Нарьян, прекрасно читавший у него в душе, он находился здесь, чтобы служить, а не повелевать.

Нарьян признался, что не слышал ничего необычного, чем вызвал возглас Дрина:

– К нам прибывает космоплавательница! Ее корабль опустился в прошлом году на Исе. Помнится, я тебе об этом говорил.

– Однажды, еще в молодости, я наблюдал, как на Ис опускается межзвездный корабль. Тогда я еще не принял сан.

– Разумеется, — подхватил Дрин нетерпеливо, — в порту все еще швартуются сторожевые суда и торговые караваны. Но тут другое… Она утверждает, что прибыла из незапамятного прошлого. Из очень далекого прошлого, еще до Хранителей!

– Будет любопытно ее выслушать…

Дрин шлепнул себя ладонью по худой ляжке.

– Могу себе представить! Человек, миллионы лет путешествовавший за пределами галактики! Но не только… Она сбежала с корабля. Там поднялся страшный переполох. Команда требует, чтобы женщина вернулась.

– Значит, она невольница?

– Судя по всему, она подчиняется экипажу — подобно тому, как ты пребываешь в зависимости от своего сана.

– Так верни ее! Тебе известно, где она находится? Дрин бросил в рот леденец и яростно раскусил его ровными плоскими зубами.

– Знаю, знаю!.. Речь не об этом. Речь о том, лгут ли ее спутники и она сама. Видимо, дело в культурном шоке: надо же столько времени носиться в пустоте! Пять миллионов лет, если они не привирают. Конечно, большую часть времени они были неживыми, но срок все равно впечатляет.

– Ты им веришь? — поинтересовался Нарьян.

– Какая разница? Главное — спокойствие в городе. Представляешь, какую смуту все это может посеять?

– Да, если ее рассказ правдив.

– Вот-вот, в этом все дело! Поговори с ней, выведай правду. Ведь именно этого требует твой сан.

Нарьян не стал указывать Дрину на его заблуждение.

– Толпа растет, — предупредил он.

Дрин широко улыбнулся и взмыл в воздух, скрестив руки и положив ладони себе на плечи. Зеркальный робот последовал за ним. Нарьян закричал, чтобы перекрыть рев восхищенной толпы:

– Как мне быть?

– Скажите ей, что она может рассчитывать на мою помощь! — крикнул в ответ Дрин, продолжая набирать высоту.

Дальнейших слов Нарьяна он не расслышал, потому что уже несся над беспорядочным скоплением городских крыш, желая быстрее возвратиться в свое воздушное убежище. Робот преследовал его по пятам, аппараты поменьше тоже поднажали, чтобы не отстать.

На следующий день, когда Нарьян остановился купить арахис, чтобы раздать его детям и нищим, торговец сообщил, что час назад видел странную женщину. У нее не было ни гроша, но торговец все равно вручил ей кулек соленого арахиса.

– Я верно поступил, учитель? — спросил торговец, тревожно глядя из-под мохнатых бровей.

Нарьян знал, что предкам его собеседника были привиты искусственные гены, отвечающие за то, чтобы у всего потомства в тысячах колен возникла потребность оказать помощь любому человеку, который о ней попросит. Поэтому он заверил ученика, что поступок заслуживает всяческого одобрения, и протянул ритуальную монетку в оплату за кулек горячих масляных орешков, но торговец, подчиняясь собственному ритуалу, монетку не взял.

– Если вы увидите ее, учитель, то передайте, что во всем городе она не найдет арахиса вкуснее моего! Пусть берет, сколько хочет!

Весь день Нарьян обходил чайные, слушал рассказы о женщине, обрекшей себя на смерть, и ждал появления невиданной узкоглазой незнакомки. То же ожидание не оставляло его и вечером, когда сын магистрата сбивчиво читал отрывки из пураны[1] среди дыма, поднимающегося к черному небу от уличных жаровен. Город внезапно стал для Нарьяна незнакомым; чешуйчатое лицо сына магистрата с широкими бровями показалось страшной маской. Нарьян затосковал по собственной юности и после ухода ученика больше часа стоял под душем, впитывая воду всеми складками тучного безволосого тела и не обращая внимания на голос жены, задающей тревожные вопросы.

Женщина не появилась ни в этот день, ни на следующий. Она вообще не стремилась с ним встретиться. Их встреча произошла по чистой случайности.

Она сидела в углу чайной, в глубокой тени отягощенного кистями навеса. Чайная находилась на углу верблюжьего рынка, где торговцы, сидя со скрещенными ногами перед низкими входами в свои лавки-пещеры, оживленно спорили о достоинствах и недостатках животных и упряжи. Нарьян прошел бы мимо чайной, если бы владелец не выбежал из-под навеса и не пригласил его зайти, объяснив, что к нему пожаловала женщина без гроша и что он поит ее бесплатно; так правильно ли он поступает?

Нарьян уселся рядом с женщиной и заказал чай, после чего надолго умолк. Он сгорал от любопытства, слабел от волнения и страха. Когда он присел за стол, положив посох поперек колен, она мельком глянула на него, но абсолютно равнодушно.

Высокая и стройная, она сидела у стойки, широко расставив худые локти. Подобно всем жителям Сенша, она была одета в свободный холщовый хитон. Ее волосы, черные и прямые, как у всех вокруг, были стянуты сеткой на уровне плеч, черты лица были мелкие и острые. Ее внимание привлекало все, что происходило вокруг: бронзовый механизм, пролетающий в пыльном воздухе над навесом, продавец гранатового сока, созывающий желающих утолить жажду, стайка смешливых женщин, прошмыгнувшая мимо, тележка со спелыми грушами. Впрочем, всякий раз сосредоточенность ее длилась лишь короткое мгновение. Она держала чашку с чаем обеими руками, неуверенно отпивая по глоточку, целую минуту держала во рту каждый глоток и осторожно сплевывала чаинки в медное блюдечко.

Нарьян чувствовал: лучше хранить молчание и позволить ей заговорить первой. Ее присутствие нарушило его душевный покой: у него были свои правила обихода и свои привычки, и новая ответственность вызывала страх. Он не сомневался, что Дрин наблюдает за ним с помощью какого-нибудь из маленьких аппаратов, снующих над залитой солнцем, белой, как соль, площадью. Впрочем, в наблюдении не было необходимости: встретившись с этой женщиной, он уже не мог уйти. Наконец хозяин кофейни, подлив ей еще чаю, тихо сказал Ангелице:

– Перед тобой наш архивариус. Женщина вздрогнула, расплескав чай.

– Я не вернусь! — воскликнула она. — Я больше не хочу служить им.

– Здесь нет слова «принуждение», — ответил Нарьян, чувствуя, что обязан ее успокоить. — Это самое главное. Меня зовут Нарьян, и я имею честь, как сказал уважаемый хозяин, быть архивариусом Сенша.

Женщина облегченно улыбнулась и сообщила, что ее зовут Ангелица. Правда, настоящее имя можно перевести как «Обезьяна», но она не желает его вспоминать.

– Вы не такой, как другие, — сказала она, словно это только что бросилось ей в глаза. — Я видела подобных вам в портовом городе. По реке меня вез лодочник, ну точно как вы, — но только до границы гражданской войны. Потом появились города, в каждом из которых живет одна раса, не похожая на других.

– Верно, от нашего города до других далеко, — согласился Нарьян.

До его слуха донеслась барабанная дробь: приближалась процессия. Была середина дня, солнце остановилось в зените, словно раздумывая, что же делать дальше.

Женщина тоже услыхала барабаны и встревожено вытянула шею. Процессия показалась из-за деревьев на противоположной стороне площади. Ежедневно в один и тот же час «посвященные» появлялись в этой части города. Предводителем был мужчина с голым торсом, лупивший в барабан с золотой бахромой. Барабанный рокот сотрясал всю плошадь. Позади то семенили, то подпрыгивали два-три десятка нагих женщин и мужчин. Волосы у всех были длинные, грязные, ногти желтые и заскорузлые, больше похожие на копыта.

Процессия, следуя за барабанщиком, пересекла площадь и побрела прочь по извилистой улочке. Женщина по имени Ангелица облегченно перевела дух.

– Какое странное место! Они безумны?

– Они не сами утратили разум, его отобрали, — объяснил Нарьян. — Некоторым вернут разум через год: они лишены его в наказание. Другие отказались от самих себя на всю жизнь. Таково их религиозное призвание. Но все они — и святые, и преступники — были прежде так же разумны, как ты или я.

– Не сравнивай меня со своим народом, — сказала она, вздрогнув.

– У меня нет ничего общего ни с этими сумасшедшими, ни с тобой. Нарьян поманил хозяина и заказал еще две чашки.

– Насколько я понимаю, ты прибыла издалека.

Несмотря на страх, который она ему внушала, он не сомневался, что сможет вызвать ее на откровенность. Но она вместо ответа только усмехнулась.

– Я не хотел тебя оскорбить, — молвил Нарьян.

– Вы одеваетесь, как здешние жители. Это тоже требование религии?

– Это моя профессия. Я местный архивариус.

– Здесь все такие разные! В каждом городе живет отдельная раса. В прошлую экспедицию здесь не было ни одного разумного существа. А теперь вдоль одной длинной-предлинной реки обитают тысячи не похожих друг на друга разумных созданий! Они отнеслись ко мне, как к богине…

– Хранителей уже давно не стало. Мы на пороге конца времен. Она снисходительно улыбнулась.

– Всегда есть люди, воображающие, будто истории пришел конец. Мы тоже думали, что переживаем конец истории: ведь на карту были нанесены все звезды в галактике. А все планеты, пригодные для освоения, были уже заселены…

Нарьян замер, решив, что сейчас услышит, где она побывала, но она сказала о другом:

– Мне говорили, что Хранители — наверное, мои потомки — создали множество рас, но все здешние существа называют себя людьми, даже те, кто нисколько на людей не похож…

– Заново Рожденные называют себя людьми, ибо для их теперешнего состояния нет другого названия, независимо от того, пали они или остаются невинными. Ведь до того, как их создали, у них вообще не было имен. Жители Сенша пока что сохраняют целомудрие. Мы несем за них ответственность.

Он не хотел говорить с ней умоляющим тоном, но ничего не мог с собой поделать.

– У вас это плохо получается… — И после этих слов она взялась рассказывать о Войне, бушующей выше по реке и приближающейся к этому городу в самом центре Вселенной.

Повесть ее была длинной и запутанной, к тому же она то и дело прерывалась, чтобы задавать вопросы, а Нарьян, при своем знании пу-раны, далеко не на все имел ответ. Она говорила, он заносил ее слова в блокнот. Она сказала, что удобнее прибегнуть к записывающему устройству, но он воспроизвел по памяти длинный отрывок ее рассказа, доказав свое умение не упустить ни слова.

– Скоропись — лишь помощник, — сказал он.

– Вы запоминаете чужие рассказы?

– Рассказы — это очень важно. В конце концов, только они и нетленны, только их и оставляет нам история. Они вечны. — Он боролся с желанием спросить ее, понимает ли она то, что так ясно для него, — свою собственную судьбу, если останется в городе.

– Слишком долго я существовала вне истории, — сказала она, обдумав его слова. — Не уверена, что хочу снова стать ее участницей. — Она резко встала, опрокинув стул, и вышла из чайной.

Нарьян счел за благо не удерживать ее. Вечером, когда он наслаждался у себя на балконе сигаретой под мрачным Оком Хранителей, к нему явился робот, и лицо Дрина, материализовавшееся над его серебряным пультом, сообщило, что спутники женщины знают, где она находится, и скоро ее заберут.

Корабль приближается. Нарьян пытается понять, какой он формы. Это огромный черный клин, собранный, как детская пирамидка, из пластин, каждая из которых больше, чем самое высокое здание в городе. Внутри корабля перемигиваются красные огоньки. Нарьян, смахивая с голых рук комаров, наблюдает за черной громадиной, скользящей под черным небом, где, кроме нее, нет ничего, одно лишь Око да горстка мелких звезд. Здесь, в самом центре Вселенной, родную галактику не будет видно до самой зимы.

Толпа с каждой минутой беспокоится все сильнее. По ней пробегают осязаемые волны тревоги. Нарьян чувствует волнение горожан, но плохо понимает, что их тревожит, хотя он и прожил среди них невесть сколько времени.

Горожане с привычным почтением пропускают его сквозь толпу, и вот он стоит почти под самым роем механизмов, защищающих причал, в двух десятках шагов от магистратов,, нервно теребящих свои хлысты. Резкий запах, издаваемый плотной людской массой, вызывает у него тошноту, гомон толпы — то общий низкий гул, то чей-то отчаянный вскрик — пробирает до костей. Механизмы полосуют стоящих в первых рядах ослепительными лучами света, и глаза людей загораются, как зловещие оранжевые огоньки.

Наконец корабль оставляет позади храмовый комплекс на северном краю города; храмы выглядят образцом хрупкой изысканности, по сравнению с этой зловещей, бездушной махиной. Баржа пятится назад, к ступеням, уходящим в воду, и шум волн заглушает стрекот механизмов в воздухе.

Толпа дружно вскрикивает, рвется вперед, к самому рубежу, охраняемому механизмами, увлекая за собой Нарьяна. Горожане взволнованно просят прощения за то, что чуть не повалили с ног, пытаются не касаться его — так улитки отползают от комка соли. Механизмы жужжат на разные лады, магистраты заносят хлысты и дружно выкрикивают всего одно слово, теряющееся в общем шуме. Люди в передних рядах валятся на колени, трут глаза и громко воют: машины на время ослепили их.

Нарьяна машины щадят, как только что его щадила толпа.

Теперь ему хорошо видно, что собой представляет корабль. Он остановился довольно далеко, у самого края причала, но все равно приходится высоко запрокидывать голову, чтобы увидеть, где кончаются ярусы пластин. Кажется, что к городу подплыла огромная гора. В гуле толпы появляются новые ноты, как бывает при сильном порыве ветра над полем. Нарьян оборачивается и видит в лучах прожекторов, насколько разрослась толпа. Она заполнила всю огромную площадь над рекой; и на крышах домов тоже стоят люди. Бесчисленные глаза горят, как нездешние звезды. Все смотрят на корабль, к нему спускается летающая платформа. На платформе стоит Дрин, готовый приветствовать экипаж.

Нарьян закладывает за уши проволочные дужки очков. Теперь он может различить выстроившуюся на одной из плоскостей команду корабля.

Весь экипаж — полтора десятка человек. Пришельцы столь же велики ростом, как и Ангелица. По сравнению с ними, беспрерывно жестикулирующий Дрин выглядит карликом. Нарьян чувствует волнение Дрина. Тому очень хочется, чтобы путешественники забрали Ангелицу с собой, ибо это лучший способ восстановить порядок. Он им расскажет, где ее искать.

Нарьяна охватывает гнев. Он протискивается сквозь толпу. В тот момент, когда он достигает волнистого края людского моря, окружающие задирают головы. Платформа Дрина взмывает в воздух вместе с командой корабля и переносит их в безопасное место — в летающую резиденцию над дворцом из розового песчаника. Толпа в едином порыве подается вперед. С неба на нее сыплются все до одного механизмы.

Один падает рядом с Нарьяном и разваливается, окутанный дымом. Какая-то старуха хватает его и кидает в Нарьяна. Он чувствует запах ее обожженной плоти.

Нарьян так поражен, что не пытается увернуться, но старуха, на его счастье, промахивается. Он наблюдает потасовку, вспыхнувшую между горожанами и магистратами. Кое-кто из последних обращается в бегство, трепеща на ветру красными плащами, другие бросают хлысты и показывают пустые ладони. Но толпа сминает их. Нарьян хромает прочь с рекордной для себя скоростью, его сердце готово выскочить из груди. Посреди широкого проспекта, ведущего в город, он видит плотную группу людей, собравшуюся вокруг высокой фигуры.

Это Ангелица.

Нарьян пересказал ей слова Дрина о предстоящем на следующий день прибытии корабля в город. Разговор состоялся в той же чайной. Она ничуть не удивилась.

– Я им нужна, — сказала она. — Сколько им потребуется времени?

– Они не могут нагрянуть прямо сюда. Система жизнеобеспечения допускает корабли только в особые доки. Ближайший пункт расположен в двух тысячах километров отсюда. Дальше корабль придется буксировать вниз по реке. Это довольно долго. Как вы поступите?

Женщина ответила не задумываясь:

– Мне здесь понравилось. Я хочу остаться.

Она поселилась в семье богатого торговца. Нарьян побывал там. Двухэтажный домик у реки, внутренний дворик, тень от раскидистого дерева… Люди сновали взад-вперед, волоча ковры и мебель. Трое увлеченно красили в розовый и синий цвета деревянные перила круговой веранды второго этажа, развлекая себя радостным пением. Ангелица радовалась этой суете и встретила смехом предостережение Нарьяна:

– Им нравится мне помогать! Что в этом дурного?

Нарьян предпочел не объяснять ей про гены рефлекторного альтруизма, имплантированные всем расам Заново Рожденных. Служанка вынесла им чаю и горку оладий с медом, двое мужчин принесли легкие кресла. Пришелица села и предложила присесть Нарьяну. Она уже полностью освоилась и радовалась каждому новому подарку.

Нарьян заранее знал, какой испуг охватит Дрина. Незваная гостья была варваром из прошлого и не имела ни малейшего понятия о тончайшем равновесии, которое необходимо соблюдать, живя рядом с невинными, не претерпевшими грехопадения людьми. С другой стороны, ее человеческое естество нельзя было отрицать, а значит, она обладала полной свободой выбора. Дрину ничего не оставалось, кроме как попытаться отправить ее на корабль.

Однако непосредственность и веселье Ангелииы оказались заразительными. Вскоре Нарьян принялся хохотать вместе с ней, радуясь россыпи безделушек. Приходящие с дарами делали это от чистого сердца и могли себе позволить щедрость. Бедняками в Сенше были только попрошайки в лохмотьях, сознательно отказавшиеся от материальных благ.

Он пил чай, лакомился приторными оладьями и внимал ее безумным историям о плавании по реке, ежеминутно убеждаясь в том, как слабо она разбирается в системе управления в Слиянии. Например, она ошибочно считала, что Заново Рожденных не допускают до новейших технологий, и не могла взять в толк, почему в Сенше отсутствует правительство. Получается, что Дрин — абсолютный властитель? По какому праву?

– Дрин всего лишь администратор. Властью его наделяют сами горожане, и проявить себя он может только по особым случаям — например, на парадах, которые он обожает. Более серьезными возможностями обладают магистраты: они разбирают споры между соседями и назначают наказания. Жители Сенша, чуть что, затевают спор, и это приводит порой к неприятным результатам…

– Вы имеете в виду убийства? В таком случае люди здесь не так невинны, как вы утверждаете. — Она что-то схватила над столом. — А это что? По какому праву действуют эти маленькие шпионы?

Она держала в пальцах бронзовый летательный аппарат, который отчаянно пытался освободиться.

– Это часть системы жизнедеятельности Слияния.

– Дрин тоже ими пользуется? Пожалуйста, расскажите все. что знаете.

В результате Нарьян рассказал ей больше, чем собирался. Однако сама она отказалась поведать ему о межзвездном путешествии и о причинах своего бегства с корабля. День за днем он вежливо, но настойчиво побуждал ее приоткрыть завесу тайны. Он даже побывал в храме и запросил сведения о ее путешествии, но все они оказались давно похороненными под завалами происшедших за миллионы лет событий разной степени важности. Когда Нарьян проявил настойчивость, система закапризничала, как ребенок, и без предупреждения прервала контакт.

Нарьян не удивился. Ведь путешествие началось пять миллионов лет назад или даже раньше, иначе корабль не успел бы побывать в соседней галактике и вернуться обратно…

Впрочем, он выяснил, что, едва прилетев, экипаж предпринял попытку продать свои открытия, как поступает купец, приплывший с заморскими диковинами. Возможно. Ангелице захотелось заработать на своих знаниях; возможно, именно поэтому спутники стремились вернуть ее на корабль, хотя на Слиянии все равно не существовало агентства, которое помогло бы заключить подобную сделку. Знания имели строго ограниченное хождение.

И все же у Ангелицы появились почитатели, подобные последователям блаженных, которые, заявляя о своем родстве с Хранителями, скитались по бесконечному побережью Слияния. Сторонники Ангелицы не покидали ее ни на минуту. Все они были молодыми мужчинами, и это обстоятельство представлялось Нарьяну зловещим. Все они повязали головы белыми лентами с начертанными Ангелицей архаичными письменами, превосходящими древностью все расы Заново Рожденных. Смысл этих надписей она отказывалась объяснить.

По мнению жены Нарьяна, сам он тоже не избежал чар. Ее не устраивал сам факт появления Ангелицы, поэтому она называла ее призраком и считала крайне опасной. Возможно, она была недалека от истины. Она была мудрой и волевой женщиной, и Нарьян привык доверять ее советам.

Нарьян верил в свою способность улавливать малейшие сбои в ритме города. Он выслушал старика, умиравшего от катара внутренних органов — напасти, поражавшей большинство горожан на четвертой сотне лет. Умирающий принадлежал к тем немногим, кто путешествовал за пределами города: ему довелось побывать на севере, где на болотистых берегах существовал подземный город, построенный другой, заносчивой расой. Рассказ его длился целый день. Весь этот день Нарьян терпел духоту в комнате, обложенной пыльными коврами и освещенной единственной тусклой лампой. Под конец старик вдруг заявил, что не совершал никаких путешествий, что ничего замечательного в жизни не видел, и Нарьян не смог его утешить. На следующий день родились два младенца — редчайшее событие, ставшее поводом для общегородского праздника. Однако под тонкой тканью праздника ощущалось напряжение, какого Нарьян прежде не знал: ему казалось, что среди веселящихся неизменно присутствуют последователи Ангелицы. Перемену почуял и Дрин.

– Произошло несколько неприятных случаев, — признался он Нарьяну, удивив того небывалой откровенностью. — Пока что ничего особенного. Один из храмов был осквернен странными письменами, наподобие тех, что начертаны на лентах ее последователей. Компания молодежи разгромила рынок, перевернув прилавки. Я попросил магистратов не наказывать провинившихся, чтобы не превращать их в мучеников. Пусть пострадавшие сами судят своих обидчиков, если пожелают… А еще она произносит речи. Хочешь послушать?

– Это обязательно?

Дрин небрежно отбросил стакан, зная, что дежурный механизм все равно его подхватит, не дав разбиться. Они сидели на балконе воздушного жилища Дрина, взирали на Великую реку и на ближнюю оконечность мира. На горизонте виднелась длинная двойная линия — там клубились белые водопады. Был полдень, и залитый солнцем город выглядел безмятежным.

– Ты уже наслушался ее болтовни, так что тебе она не опасна, —проговорил Дрин. — Вообще-то это не проповедь, а сплошной туман: судьба, пренебрежение обстоятельствами, самосовершенствование, возможность воспарить, схватившись руками за собственные ступни…

Дрин презрительно махнул рукой. Его собственные ступни были, как всегда, босы, длинные пальцы ног обхватывали перила, на которые он присел.

– Вдруг она захочет стать правителем города?.. Если ей это нравится, пусть попробует. Пока здесь не окажется корабль… Тебе известно, где она сейчас?

– Я был занят… — ответил Нарьян неопределенно и подумал с любопытством: «А ведь жена права!»

– Я знаю историю, которую ты выслушал последней. Раньше я думал, что этот человек, вернувшись, принесет в наш город войну. — Хохот Дрина был похож на птичий клекот. — Женщина там, на краю света. Она уплыла вчера на лодке.

– Уверен, что она вернется, — проговорил Нарьян. — Иного не дано.

– Полагаюсь на твою мудрость. Ждешь от нее любопытного рассказа? Выпей еще. Не торопись, побалуй себя.

С этими словами Дрин взмыл в воздух и исчез среди огненных ветвей дерева, простершихся над балконом.

По мнению Нарьяна, Дрин совершал ошибку, не усматривая опасности в деяниях Ангелицы. При этом Нарьян понимал истоки его безразличия. Деяния эти выходили за пределы житейского опыта; Анге-лица вообще находилась за пределами опыта всего Слияния. Войны за Перемены, бушевавшие там и сям по всей протяженности Слияния, имели не идейный, а эсхатологический характер. Их порождало социальное напряжение, возникавшее из-за несовместимости природных и привитых генов, и расы Заново Рожденных начинали совершенно по-другому воспринимать все сущее. Однако то, что творила пришелица, коренилось в эпохах, предшествовавших Хранителям, их программе по созданию новых рас и завершению человеческой истории. Нарьян только начинал понимать все это, когда услышал от Ангелицы, что поманило ее на край света…

Вернувшись с края света, женщина по имени Ангелица первым делом поспешила к Нарьяну. Был теплый вечер, тот послезакатный час, когда улицы заполняются дружелюбными голосами, соседскими приветствиями, криками торговцев фруктовым соком, жареной кукурузой, всевозможными сластями.

Нарьян слушал ученика, сына магистрата, зачитывавшего отрывок из пураны, в котором Хранители заселяют галактику своими творениями. Паренек был рослый, неуклюжий и хмурый: он не оправдывал ожиданий своего папаши, не проявлял вдумчивости и предпочел бы коротать время с дружками за пивом, вместо чтения древних сказаний на давно умершем языке. Он горбился над книгой, водил пальцем по строчкам, с грехом пополам переводил хриплым голосом неподатливый текст. Нарьян слушал его в пол-уха, прерывая только для того, чтобы исправить особенно неуклюжую фразу. В кухне на противоположном конце квартиры жена монотонно подпевала радио.

Женщина бойко взбежала по винтовой лестнице, оставив внизу уличный шум. Нарьян понял, кто к нему пожаловал, еще до того, как она появилась у него на балконе. Для сына магистрата это, наоборот, стало такой неожиданностью, что он выронил книгу. Нарьян отпустил его, и он с облегчением убежал, чтобы, встретившись с дружками в сияющей неоном пивной, поведать им о приключившемся с ним чуде.

– Я побывала на краю света, — уведомила гостья Нарьяна, равнодушно приняв у его жены чашку чая и не обратив внимания на переглядывание супругов. Нарьян поспешно отвернулся, ибо понял, что жена была права, а он проявил непозволительную наивность. Как же жестоки были Хранители! Вылепив новые создания, они внушили им бездумное послушание.

– Ты не удивлен? — спросила Ангелица.

– Я говорил с Дрином. Рад твоему благополучному возвращению. Без тебя было скучно. — Он понял, что уже наговорил лишнего: зачем посвящать ее в свои сокровенные мысли?

– Дрин знает обо всех событиях в городе?

– Не обо всех, а только о тех, о которых ему нужно знать.

– Я плавала на лодке, — продолжила Ангелица. — Стоило мне попросить, и лодочник посадил меня, не задавая вопросов. Теперь я думаю, что лодку лучше было бы украсть: так проще. Я устала от этой лавины благодушия.

Казалось, она читает его мысли. Впервые Нарьяну стало страшно: он ощутил дрожь, как при рокоте барабанов, аккомпанировавших бурным танцам его юности.

Женщина села на табурет, на котором прежде ерзал ученик, и откинулась, опершись спиной об ограждение балкона. Она коротко остригла свои черные волосы и повязала лоб белой лентой с надписью на древнем нечитаемом языке. Одета она была в обыкновенный свободный хитон белого цвета, зато драгоценностей на ней было не счесть: кольца на каждом пальце, причем на некоторых по несколько, браслеты на руках, золотые и серебряные цепочки на шее и на груди. Она была привлекательна и страшна одновременно — не ведающий жалости зверь, вылезший из далекого прошлого, чтобы завладеть настоящим.

– Ты что, не хочешь слушать мой рассказ? — спросила она насмешливо. — Забыл о своем призвании?

– Я выслушаю все, что ты пожелаешь мне рассказать, — смиренно молвил Нарьян.

– Мир — прямая линия. Ты слыхал про либрацию[2]?

Нарьян отрицательно покачал головой.

Рука Ангелицы вытянулась, ладонь разрезала воздух.

– Это — мир. Жизнь сосредоточена на обратной стороне длинной пластины, вращающейся вокруг солнца. Пластина качается на длинной оси, поэтому солнце появляется из-за края и движется назад. Я достигла края мира, места, где река низвергается в пустоту. Наверное, вода собирается и используется снова, но выглядит это так, словно она исчезает без следа.

– Река беспрерывно возобновляется, — сказал Нарьян. — Водопад — это место, куда прибывали и откуда отбывали корабли. Просто город уже много лет не служит портом.

– Мне это только на руку, иначе мои спутники уже добрались бы сюда. За рекой тоже есть узкая полоска суши, но там нет никакой жизни, даже насекомых. Ни почвы, ни камней. Воздух дрожит от шума водопада, клубящийся туман горит на солнце. Там в грохоте и водяной пыли стоят святилища. Из одного ко мне обратился голос…

Нарьян знал про эти святилища, хотя не посещал их много лет. Он помнил, что разные расы Заново Рожденных возводили на краю света молельни, перетаскивая через реку камень за камнем и поднимая на башнях флаги. Давным-давно основатели города Сенш, предки Дрина, переплывали реку и молились аватарам[3], воплощениям Хранителей, считая воды широкой реки очистительной купелью. Потом их не стало, и новые горожане, отстроившие новый каменный город на пепелище старого, стали попросту окунаться в бассейны с горячей, насыщенной солями водой под стенами святилищ, прежде чем обратиться к Хранителям с очередной просьбой. Нарьян боялся, что горделивые флаги на башнях давно превратились в рваные тряпки, выцветшие на безжалостном солнце и съеденные влагой. Вряд ли молельни по-прежнему прикрыты защитными экранами…

Увидев, как усмехается женщина, Нарьян вздрогнул, опасаясь удара, но услышал всего лишь:

– Вам хочется узнать, что сказал Голос? Это часть моего рассказа.

– А вам хочется этим поделиться?

Она провела рукой по волосам. Нарьян услышал сухой шорох.

– Кажется, нет. Еще нет.

Позже, после длительного молчания, уже перед уходом, она все-таки заговорила:

– После того, как корабль разбудил нас и доставил сюда, он показал, что представляет собой черная дыра, которую вы называете Оком Хранителей. Мы увидели это в ускоренной записи, потому что корабль перемещался с такой скоростью, что время вокруг него растягивалось. Сначала в самом центре Большого Магелланова Облака появилось яркое светлое пятно. Оно походило на Сверхновую, но было в тысячи раз крупнее любой известной Сверхновой. Свет долго затмевал все вокруг; потом, когда он померк, оставшиеся звезды стали вращаться вокруг места вспышки. Ближайшие к центру звезды удлинялись и рассыпались, их место занимали другие, возникала толкучка и, наконец, не осталось ничего, кроме мерцающих облаков аккреационного диска[4].

– Все это записано в пуране.

– А записано ли там, почему Слияние было размешено вокруг кольцевой звезды между родной галактикой и Оком Хранителей?

– Конечно. Это было сделано для того, чтобы все мы могли прославлять Хранителей. Их Око наблюдает за нами, — сказал Нарьян.

– Я так им и сказала.

После ее ухода Нарьян нацепил очки и прошел через весь город, к причалам. Бодрствующие горожане прогуливались по нагретым за день темным улицам, сидели на корточках в дверях домов, переговаривались из окон с соседями с противоположной стороны улицы. В отличие от ннх, ленивых и благодушных, молодые последователи Ангелицы двигались стремительно и целеустремленно — то парами, то группами по два десятка человек и даже больше. Их лозунги уже красовались почти на каждой стене. У причалов они остановили Нарьяна, взяли его в кольцо, пустились вокруг него в пляс, а потом, когда он замахнулся на них посохом, с хохотом бросились врассыпную.

– Хулиганы! Дурачье!

– Счастливо оставаться! — крикнули они.

Нарьян не смог разыскать того, кто одолжил женщине лодку, но история ее плавания уже распространилась среди рыбаков. Они твердили, что Хранители говорили с ней но она отвергла их посулы. Многие уже деловито торговались с горожанами, желающими переправиться через реку и своими глазами увидеть место, где произошло чудо.

Старик с глазами, замутненными катарактой, — рыбаки часто переправлялись через реку, подвергаясь сильному облучению, — спросил Нарьяна, наступает ли конец времен, не ждать ли возвращения Хранителей? Нарьян ответил отрицательно: любой, имевший дело с материальными воплощениями божеств, знает, что это — единственные их фрагменты, сохранившиеся во Вселенной. Тогда старик пожал плечами и молвил:

– Говорят, она — Хранительница.

Нарьян глядел на черную неспокойную реку, шарил взглядом там. где терялся в ночи горизонт, щурился при виде снующих неподалеку огоньков — рыбацких яликов. Он знал, что конец пути Ангелицы уже недалек. Горожане нашли ему применение. Неуклонно, шаг за шагом она врастала в их историю.

В следующий раз Нарьян увидел Ангелицу только в ту ночь, когда в город прибыл корабль. Дрин собирался вступить с ней в переговоры, но застрял далеко от ее дома, который стал центром огромной толпы. Стоя на крыше, женщина обращалась к толпе с проповедью.

Дрин рассказал Нарьяну, что сущность ее философии — надежда, порождаемая отчаянием.

– Она твердит, что всякая жизнь проистекает из разрушения и смерти. Ты уверен, что не хочешь сам послушать ее речи?

– Это необязательно.

Дрин сидел на ограждении, глядя на реку. Разговор происходил в его летающей резиденции, в увитой ветвями беседке.

– Теперь через реку ежедневно переправляется больше тысячи человек.

– Экран снова говорит?

– Я постоянно слежу за этим. Пока что молчок.

– Он говорил с ней.

– Возможно, возможно… — Дрин внезапно занервничал, заходил взад-вперед по узким перилам, задевая низкие ветви деревьев и распугивая белых голубок, прикорнувших среди глянцевой листвы. Птицы от неожиданности били крыльями и с криком взмывали в пустое небо. — Механизмы, наблюдавшие за ней, больше не работают: она сумела вывести их из строя. Я получаю изображения, снимаемые издалека, но от них мало толку. Трудно сказать, действительно ли она посетила святилище.

– Я ей верю, — проговорил Нарьян.

– Я обращался к аватарам, — признался Дрин, — но они, конечно, не сообщают, состоялся ли разговор.

Это признание насторожило Нарьяна: Дрин не отличался религиозностью.

– Что теперь?

– Ничего. Я мог бы послать за ней магистратов, но ее последователи усмотрели бы в этом арест, даже если бы она пошла добровольно. Не помню, когда я в последний раз кого-то арестовывал… Это только прибавит ей могущества, а мне все равно придется ее отпустить. Ты, наверное, скажешь, что я должен подчиниться судьбе…

– Подобное уже случалось. Даже здесь, с твоими соплеменниками. Ведь это они построили святилища…

– Построили, но потом разочаровались и разрушили город. Нет, люди к этому не готовы.

Нарьян уловил в голосе Дрина мольбу и почувствовал, как он любит свой город, свой народ.

Дрин отвернулся, словно устыдившись, и снова прирос взглядом к реке, к бесчисленным парусам, устремляющимся к противоположному берегу и возвращающимся назад. Великое паломничество стало главным в жизни города. Почти все рынки обезлюдели: торговцы переместились к причалам, где скапливались тысячи паломников.

– Они твердят, что аватара пытался предстать перед ней в облике живого божества, но она все равно не соблазнилась.

– Как глупо! Хранителей давно нет в живых. Они известны нам только по образу, навеки запечатленному на горизонте событий, тогда как сами исчезли в незапамятные времена…

– Это еще не все, — не унимался Дрин. — Говорят, она принудила аватара признать гибель Хранителей. Теперь она сама считается аватарой чего-то еще более могущественного, чем Хранители, хотя из ее проповеди это не следует. Она уверяет, что Вселенная — это то, что вокруг нас, а судьба каждого зависит от его воли. Я прихожу в отчаяние от того, с какой легкостью люди поверили подобным бредням!

Нарьяну стало зябко в тени.

– Она намекала мне, что узнала все это очень далеко, за пределами родной галактики.

– Скоро корабль будет здесь, — заключил Дрин. — Может быть, ее спутники сумеют с ней справиться.

В гибельную для города ночь Нарьян оказывается не по своей воле перед дворцом из розового песчаника. Над башнями дворца парит резиденция Дрина — черное облако, загораживающее красное недреманное Око Хранителей. Из высоких окон дворца уже валит белый дым, подбирающийся к недосягаемой пока что резиденции, в недрах здания бушует пламя. Но вот среди башен дворца — Нарьян и не знал, что дворец ощетинился таким количеством башен! — в небо взмывает какой-то предмет, врезающийся в резиденцию и откалывающий от нее большой фрагмент.

Толпа приветствует попадание, хватает Нарьяна за руки, тащит вверх по широким ступеням, в высокие ворота, во внутренний двор. Двор завален мебелью и коврами, выброшенными из несчетных окон, но Нарьяна ведут по расчищенной тропинке, ставят на узкую винтовую лесенку. Он долго карабкается вверх, ощущая толчки в спину, и, наконец, вываливается на крышу дворца.

Не меньше пяти сотен последователей Ангелицы усеивают шпили, сломанные верхушки деревьев, вывороченные куски дымоходов и карнизов. На многих нет никакой одежды, но головы у всех повязаны лентами с надписью на лбу. Повсюду дымятся и плюются искрами факелы. В самом центре толпы виден главный дворцовый трон: сидя на нем, Дрин открывал шествия и маскарады, приветствовал жрецов, торговцев, лицедеев. Сейчас трон озарен пылающими механизмами. На нем изящно восседает пленительная и устрашающая женщина, имя которой — Ангелица.

Нарьяна проводят сквозь расступающуюся толпу и ставят перед троном. Женщина манит его к себе, ее уста растянуты в торжествующей и одновременно испуганной улыбке. Нарьян чувствует, как его ужас смешивается с ее страхом.

– Как мне поступить с твоим городом теперь, когда я отняла его у тебя? — спрашивает она.

– Ты не закончила свой рассказ. — Все, что он собирался сказать, вылетело у него из головы, стоило им встретиться глазами. Он разоружен ее грубой, плохо сдерживаемой энергией, чувствует себя слабым, никчемным стариком, его тело отягощено годами, потерями, жиром. — Я бы хотел выслушать его до конца, — говорит он тихо и осторожно.

Он сомневается, что ей самой известен конец истории. Возможно, ее необузданная радость вызвана не торжеством, а ощущением неминуемой гибели. Может быть, она всерьез верит в пустоту и торопится в нее провалиться…

– Ты услышишь его от моих людей. Дрин прячется наверху, но ему осталось недолго.

Она указывает пальцем вверх. Нарьян видит летающую платформу, содрогающуюся, как живая, в попытках сориентироваться в гравитационном поле и превратиться в ракету, способную достичь резиденции. Края резиденции обколоты, словно ее трепали зубами, к ней на глазах тянутся быстрорастущие деревья, беспрерывно поливаемые восставшими.

– Я придумала, как преодолеть антигравитационную защиту платформ, — хвастается Ангелица. — Они реагируют на поле, генерирующее гравитацию для этого искусственного мира. Запас инерции поля сообщает им высокую кинетическую энергию, поэтому они становятся высокоэффективными ракетами. Мы разнесем эту летающую крепость на куски или доберемся до нее по быстрорастущим деревьям и возьмем остатки штурмом. Впрочем, я ожидаю, что крепость скоро сдастся сама.

– Дрин не правит этим городом, — напоминает Нарьян и мысленно добавляет: «И ты тоже». Говорить это вслух он считает небезопасным.

– Да, он перестал быть правителем, — соглашается женщина. Нарьян осмеливается подойти ближе, чтобы спросить:

– Что ты там узнала, что тебя так возмутило? Ангелииа снисходительно усмехается.

– Вы либо забыли, либо никогда не знали, что ярость — это и двигатель эволюции, и ее конечная цель. — Она берет у восторженного последователя кубок с вином, выпивает его до дна и отбрасывает в сторону. Она излучает энергию, которая уже не принадлежит ей. — Мы очень долго пребывали в пути. Но не были мертвыми, даже не спали. Мы были всего лишь потенциалом. Корабль мчался так быстро, что наматывал на себя время, но и в его замедленном исчислении полет занял не одно тысячелетие. В конце этого нескончаемого пути мы не проснулись, а родились. Вернее, родились другие, похожие на нас, хотя у меня остались воспоминания, словно я пережила все это сама. Тогда они и поняли, что Вселенная создана не для удобства людей. Они оказались в уничтоженной, мертвой галактике.

Она стискивает Нарьяну руку, говорит тихо и убедительно, заглядывая ему в глаза.

– Миллиард лет назад галактика, соседствовавшая с нашей, столкнулась с другой, гораздо меньшего размера. В результате столкновения звезды, принадлежавшие обеим галактикам, разлетелись в разные стороны, потом образовали большое кольцо. Остальные собрались воедино, но все это было уже космическим мусором, не считая прежних плотных образований, переживших катастрофу благодаря своей мощной гравитации. Мы так и не нашли обитаемых миров. Во мне сидит память о планете, разорванной пополам колоссальной приливной силой, с такой эксцентрической орбитой, что в самой дальней точке ее сковывал холод, как на Плутоне, а в самой ближней — обдавало жаром, как на Меркурии. И о другом мире, состоящем из метана, холодном и темном, как сама Вселенная, и скитающемся среди звезд… По космосу носятся миллионы подобных миров. Я помню небесное тело, разбитое на тысячи осколков, которые разбросаны по орбите без малейшей надежды на воссоединение. И таких миров тоже миллионы. Помню и вывернутые наизнанку газовые гиганты — космические смерчи, и планеты, опаленные взрывами своих звезд, обугленные, как головешки. Жизни нет нигде.

Знаете ли вы, сколько галактик прошло через такие столкновения? Едва ли не все. С точки зрения статистики, жизнь — извращение. Похоже, только у звезд нашей галактики остались планеты, иначе в других уголках бескрайней Вселенной обязательно появились бы иные цивилизации. Почти не подлежит сомнению, что мы совершенно одиноки и вольны сделать с собой все, что нам заблагорассудится. Нам незачем прятаться, как это сделали ваши Хранители. Наоборот, надо развернуться и наподдать Вселенной с помощью тех средств, которые позволили Хранителям просто скрыться из виду.

Она вцепилась Нарьяну в руку, причиняя ему боль, но он терпит.

– Ты не сможешь стать Хранительницей, — говорит он с грустью. — Это никому не под силу. И напрасно ты обманываешь этих невинных людей.

– Мне никого не надо обманывать! Они вняли моему рассказу и превратили его в свой собственный. Теперь они знают, что могут унаследовать, если им хватит духу. Это будет крестовый поход! — И она спрашивает гораздо тише: — Ведь вы все это запомните?

И тут Нарьяну становится ясно, что она знает, чем все закончится. У него сжимается сердце. Ему бы взмолиться не взваливать на него такой груз, но мольба не может сорваться с его уст. Он прикован к этой женщине, он ее свидетель.

Толпа восхищенным криком провожает платформу, устремляющуюся к летающей резиденции. Платформа откалывает от нее еще один фрагмент. На крышу дворца валятся деревья, барабанят камни и земля. На краю резиденции появляются фигурки, и вниз, на крышу дворца, падает в свете факелов маленькая трубка. Кто-то из толпы подбирает ее, подбегает к Ангелице, кидается ей в ноги. Он принадлежит к низшей категории Заново Рожденных: на его коже отчетливо видны чешуйки с темной каймой, похожие на чешуйки сосновой шишки, жесткие черные волосы падают на глаза, горящие, как угли.

Ангелица хватает трубку, встряхивает ее. Трубка разворачивается и превращается в гибкий лист, на котором появляется лицо Дрина. Губы Дрина приходят в движение, раздается тихий металлический голос. Ангелица внимательно слушает, потом кивает и произносит одно слово:

– Да.

Потом она встает и поднимает руки над головой. Затаившая дыхание толпа на крыше на сводит с нее горящих глаз.

– Они согласны сдаться. Не мешайте им спуститься.

Мгновение — и от резиденции отделяется платформа, сверкающая в свете усеивающих крышу факелов. Последователи Ангелицы кричат и прыгают от радости, из темноты вылетают снаряды — горящий факел, камень, ветка. Но ни один не долетает до платформы: их пожирает белый огонь. Команда корабля сумела защититься, изменив поле платформы.

Все они похожи на Ангелицу: такие же гладкие головы, та же долговязость, те же резкие движения. Рядом с ними Дрин кажется карликом. Нарьян не сразу начинает отличать мужчин от женщин; провести более тонкие различия тем более невозможно. На всех длинные белые рубахи, но руки и ноги не прикрыты. Все подпоясаны ремнями, унизанными какими-то приборами. Они взывают к Ангелице, скандируя пронзительные слова:

– Возвращайся к нам…

– …здесь нам не место…

– …это не наш народ…

– …мы вернемся…

– …мы найдем свой дом…

– …мы зовем тебя с собой!

Дрин видит Нарьяна и кричит ему:

– Они хотят ее забрать!

Он совершает отважный поступок, какого Нарьян от него не ожидал: спрыгивает с платформы и прорывается сквозь толпу.

– Весь экипаж, все они — один и тот же человек или вариации одного человека, — говорит он, задыхаясь. — Корабль синтезирует себе команду, пользуясь единым шаблоном. Ангелица — отклонение, сбой программы, ошибка!

Женщина встречает слова Дрина смехом.

– Ты смешон, карлик! Это я настоящая, а они — копии.

– Вернись к нам…

– …вернись и помоги…

– …помоги найти дом! Ангелица кричит им в ответ:

– Нет никакого дома, искать нечего! Вот глупцы! Перед вами все, что есть в целом свете.

– Я пытался им это объяснить, — говорит Дрин Нарьяну, — но они не пожелали слушать.

– Они не могут подвергать сомнению пурану, — говорит Нарьян.

– Лучше отдайте мне корабль! — кричит Ангелица.

– Он никогда не был твоим…

– …ты не могла им владеть…

– …а могла лишь служить!

– Нет! Я отказываюсь служить! — Ангелица запрыгивает с ногами на трон и делает рубящее движение рукой.

Сотни тонких серебряных нитей вылетают из темноты и устремляются к платформе и ее экипажу. Достигнув края модифицированного поля, они чуть отклоняются, но потом выправляют траекторию и низвергаются на экипаж, лишившийся щита.

Толпа снова начинает обстреливать платформу подручными средствами, но женщина дает сигнал прекратить.

– У меня единственная действующая платформа, — объясняет она. — Я ее усовершенствовала и заберу с собой. Сопровождайте меня, — предлагает она Нарьяну. — Увидите, чем завершится мой рассказ.

Толпа вокруг Ангелицы поражена. Нарьян оборачивается и видит шествующего к ней члена экипажа. Он так же высок и строен, как она, его маленькое лицо с высокими скулами так похоже на лицо Ангелицы в мужском варианте, что Нарьян жмурится, не веря своим глазам. Камень, брошенный кем-то из толпы, ударяет мужчину в плечо. Он вздрагивает, но продолжает путь, не замечая, судя по всему, что толпа сомкнулась у него за спиной, взяв его, Ангелицу и Нарьяна в кольцо.

– Я тебя не боюсь, — произносит женщина.

– Конечно, сестра, — говорит он и берет ее за запястья.

Нарьян падает на колени. Вокруг него завывает свирепый ветер, раздаются испуганные крики. Глаза делаются незрячими после ослепительной вспышки. Он не видит, кто помогает ему подняться, миновать потрясенную толпу и добраться до платформы.

Когда платформа начинает подъем, Нарьян снова падает на колени.

– Все кончено, — шепчет Дрин ему на ухо.

– Нет, — отвечает Нарьян, отчаянно моргая и не утирая бегущих по щекам слез.

Человек взял женщину за запястья…

Дрин что-то втолковывает Нарьяну, но тот упрямо трясет головой. Нет, это не конец.

Платформа движется вдоль корабля, потом проваливается в огромный люк. У Нарьяна восстанавливается зрение. Он стоит на коленях перед открытым люком. Внизу раскинулся город. От Великой реки разбегаются объятые пламенем улицы, теплый ночной воздух отдает гарью. Дрин восхищенно переводит взгляд с одного иллюминатора колоссального корабля на другой. Заметив, что Нарьян продолжает лить слезы, он пытается его утешить, но делает это слишком неуклюже. Он считает, что Нарьян оплакивает свою жену, оставшуюся в умирающем городе.

– Она была славной женщиной… — произносит Нарьян, сумев снова обрести дар речи, хотя горюет он не по ней или не по ней одной. Он оплакивает всех жителей Сенша. Их несет неумолимым вихрем перемен, им уже не стать прежними. Его жена, торговец орехами, владельцы маленьких чайных на всех углах, дети, попрошайки и остальные — все они изменятся, и некоторые погибнут в процессе перемен. Там, внизу, рождается что-то совершенно новое, на руинах города созидается будущее.

– Они заберут нас отсюда! — говорит Дрин восторженно. — Они будут искать место, откуда началось их путешествие. Сейчас одни прочесывают город в поисках новых помощников, другие готовят корабль к отлету. Они заберут нас за край света, в великую даль!

– Неужто им невдомек, что искомого им не найти? Пурана…

– Старые байки, дружище, старые страхи. Они заберут нас домой.

Нарьян с трудом выпрямляется. Он понимает, что Дрин попал к экипажу в рабство. Он принадлежит им, подобно тому, как Нарьян навечно принадлежит Ангелице.

– Те времена прошли, — говорит он. — Внизу, в городе, зарождается новизна, чудесное, неведомое… — Ему самому странно, что он не может выразиться яснее. Вера подсказывает ему одно: остановки не будет. Это не конец, а начало, это искра, свет от которой прольется на все Слияние, на безгрешных и изменившихся. — Это не конец, — бормочет он слабым голосом.

Большие глаза Дрина отражают пожары, пожирающие город.

– Я вижу одно — Войну за Перемены. В этом нет ничего нового. Люди возведут новый город, который будет отвечать их новому облику, — если не здесь, то где-нибудь еще по течению Великой реки. Так уже бывало раньше, на этом самом месте, с этим самым народом — моим народом. Мы пережили все, и они переживут. А мы покинем этот злосчастный край и устремимся туда, где все началось, на родину Хранителей. Ты только взгляни!

Нарьян позволяет Дрину увлечь его на другую сторону зала, настолько огромного, что в нем легко поместилась бы летающая резиденция. Из иллюминатора на противоположной стороне открывается вид за плоскость орбиты Слияния. Само Слияние выглядит как сияющая лента, как стрела, устремившаяся в пустоту. Позади точки, где исчезает стрела, лежат упорядоченные, замороженные спирали родной галактики, сияющие скопления и узоры звезд, созданные в последние дни величия Хранителей, предшествовавшие их исчезновению в черной дыре.

Нарьян глубоко дышит, пополняя содержание кислорода в крови.

– Видишь?! — восклицает Дрин трепетно, озаряемый серебряным сиянием, исходящим от Слияния.

– Да, вижу, — отвечает ему Нарьян. — Это конец истории. Напрасно ты пренебрегал пураной, Дрин. Созданное Хранителями не содержит будущего. Это лишь мертвое прошлое. Мне туда не надо.

Он разворачивается и бросается сквозь фальшивый свет из иллюминаторов к открытому люку. Дрин ловит его за руку, но Нарьян отталкивает его.

От неожиданности Дрин опрокидывается на спину, потом вскакивает и пытается преградить Нарьяну путь.

– Старый дурень! — кричит он. — Они могут ее вернуть!

– Не надо. — С этими словами Нарьян отталкивает Дрина и выпрыгивает из люка.

Он разрезает черный воздух, как тяжелая комета. Вода взрывается, вбирая его в себя, рвет ему одежду. Его ноздри втягиваются, глазные яблоки плотно задраиваются веками-мембранами. Он уходит все дальше в глубину, окруженный кипением пузырьков, пока рев в ушах не прекращает быть биением его собственной крови и не становится просто гулом реки, падающей с края мира.

Илистые водовороты несут его к краю. Он поворачивается и пытается отплыть от края, от корабля, от горящего города. Он уже исполнил свой долг, самостоятельно определив свою судьбу, а жители города перестали нуждаться в архивариусе.

Нарьяну становится все легче плыть. Быстрая холодная вода кладет конец его сухопутным привычкам, пробуждает могучие мышцы спины и плеч. Послание Ангелицы, ярко горящее в мозгу, превращает в угли старые истории. Он скользит и скользит в черной воде, борясь с течением Великой реки. С каждым гребком нарастает радость в его душе. Он посланник, свидетель деяний Ангелицы. Он опередит армии крестового похода, который начнется, как только изменятся все обитатели Сенша. Путешествие будет долгим и трудным, но он не сомневается, что в конце пути судьба приготовила ему и всему Слиянию будущее. Будущее, заповеданное Ангелицей.

Перевел с английского Аркадий КАБАЛКИН

Note1

Пурана — собрание мифов и преданий (Здесь и далее прим. перев.)

Note2

Либрация — колебания небесного тела, обусловленные неравномерностью его движения по орбите.

Note3

Аватара — телесное (или бестелесное) воплощение божества.

Note4

Аккреационный диск — газопылевые облака, концентрически сжимающиеся к центру притяжения.

Content

Пол Макоули
Заново рожденные

Note1