Джек Чалкер

Окестр с «Титаника»

На нижней палубе вновь сводила счеты с жизнью девушка. Меня убеждали, что я к этому привыкну, но даже после четырех повторов я только притворялся, что не слышу, как тело переваливается через ограждение, не слышу всплеска, крика несчастной, затягиваемой в водоворот. Все происходило слишком стремительно, но, становясь знакомым, не переставало ранить.

Когда крик, как ему и положено, оборвался, я зашагал дальше, к носу корабля. Там без меня не обойдутся: я буду направлять луч прожектора, показывая капитану бакены — иначе нам не дойти невредимыми до пристани Саутпорта.

Ночь выдалась тихая; я видел бескрайнюю россыпь звезд, не надеясь их назвать, даже найти знакомое созвездие. Это зрелище дорого всем мореходам, но для меня, матроса «Орки», оно наделено особым смыслом: ведь звезды — единственная константа Вселенной.

Я проверил все лебедки и тросы и доложил капитану по рации. Он ответил, что мы подойдем к траверсу через пять минут. У меня оставалось немного времени, чтобы перевести дух, привыкнуть к темноте, оглядеться.

Ночью на носу корабля царит волшебная красота. В темноте большой паром превращается в нечто нереальное. Между моим рабочим местом и высящейся надо мной капитанской рубкой в теплую погоду обычно скапливается много народу. Рубка похожа на мраморный монолит, торжественно отражающий лунный свет. Ее венчает бесшумно вращающийся радар и узкая мачта, по бокам выступают крылья-стабилизаторы. Все вместе имеет фантастический, неземной, даже немного зловещий вид.

Я оглядел прогуливавшихся по палубе людей. Обычно их собиралось больше, но час был очень уж поздний, да и ветер пробирал до костей. Я увидел несколько знакомых лиц, причем некоторые были не в фокусе — верное свидетельство, что я наблюдаю одновременно не меньше трех уровней реальности.

Последнее нелегко объяснить. Я сам не очень-то хорошо это понимаю, но, помнится, поступая на службу, сумел принять предложенное мне объяснение.

Палуба парома — необычное рабочее место для бывшего учителя английского. Но, будучи хорошим педагогом (так мне самому, по крайней мере, кажется), я постоянно сражался с администрацией из-за ее наплевательского отношения к дисциплине, дурацких взглядов на учебный процесс и вопиющей некомпетентности. Образовательная система не совместима с индивидуальностью: она стремится привести всех к общему бюрократическому знаменателю. Очередной скандал — и я примкнул к армии безработных учителей.

Полное крушение жизненных планов! Родителей я лишился много лет назад, родственников не имел — зато никому ничего не остался должен. А Паромы я любил с детства. Узнав, что на старый паром в штате Делавэр требуется матрос, я немедленно предложил свои услуги. То, что я раньше учительствовал, пришлось даже кстати: паромные компании отдают предпочтение кандидатам, умеющим ладить с людьми. Работа на палубе кипит, только когда паром швартуется или отчаливает, в остальное время приходится бездельничать и отвечать на праздные вопросы пассажиров. Если вам это не по нраву, работа паромщика не для вас.

Потом я повстречал Джоанну. Не уверен, что это была любовь: я, может, и влюбился, но Джоанна, по-моему, не способна на это чувство. Жизнь со мной была для нее просто удобна. Сначала все шло гладко: у меня была любимая работа, и мы с Джоанной арендовали жилье. У нее была дочурка от неизвестного папаши, которую она обожала. Я ладил с маленькой Хармони. Все оставались довольны.

Так продолжалось год с небольшим, а потом мой уютный мирок развалился, словно карточный домик.

Как-то раз в мое отсутствие Джоанна устроила буйную вечеринку. Кто-то бросил горящую сигарету, разгорелось пламя. Пожарные спасли Джоанну, но малышка Хармони, крепко спавшая в дальней комнате, задохнулась от дыма…

Я пытался утешить Джоанну, но, как оказалось, был слишком занят собой, переоценил собственную значимость в ее жизни и проглядел тревожные симптомы. Через пару недель после пожара она вроде бы опомнилась. Но однажды я ушел вечером на пароме, а она сунула голову в петлю.

Всего через неделю после ее смерти ввели в эксплуатацию чертов мост и проклятый туннель, и паром стал не нужен. Я, разумеется, знал о грядущем увольнении, но совершенно к нему не подготовился, потому что раньше собирался какое-то время пожить на средства Джоанны и придумать вместе с ней, как быть дальше.

Итак, я остался один — без друзей, без работы, чувствуя себя кругом виноватым. Я уже всерьез подумывал о самоубийстве и перебирал в мыслях возможные способы. А что если подорваться вместе со старым паромом? Но, прежде чем я достиг предела отчаяния, мне в почтовый ящик бросили письмо от неведомой «Блуотер Корпорейшн», г. Саутпорт, штат Мэн. Бланк был украшен милым символом: белый парусник на лоне синих волн.

Дорогой мистер Далтон, — говорилось в письме, — только что нам стало известно о закрытии паромной переправы в Делавэре. Мы испытываем необходимость в опытных паромщиках. Познакомившись с Вашим послужным списком, мы пришли к выводу, что Вы пригодитесь на нашем маршруте, которому никогда не будут угрожать ни мосты, ни туннели. Если Вас заинтересовало наше предложение, просим явиться на терминал в Саутпорте для решающего собеседования. Надеемся на успешное сотрудничество. Искренне Ваш, Герберт В. Пенобскот, управляющий по кадрам, «Блуотер Корп.»

Я долго вертел в руках письмо. Приглашение на паром! Этого было достаточно, чтобы вывести меня из депрессии, однако настораживала терминология: «послужной список», «решающее собеседование»… Понятно, что их интересуют люди с опытом; все паромные компании, зная о закрытии нашей переправы, должны были черпать кадры у нас. Но почему именно я? Я к ним не обращался, вообще не слыхал об их существовании, как и о месте под названием Саутпорт в штате Мэн. Видимо, они занимались предварительным отбором кандидатов, что само по себе для паромной компании необычно.

Я полез в старый географический атлас и нашел в алфавитном указателе строчку: Саутпорт — Сент-Майкл — Остров. На соответствующей карте, впрочем, этот населенный пункт отсутствовал. Если бы алфавитный указатель не выглядел столь убедительно, я бы решил, что меня разыграли.

Альтернативой согласию на предложение было только беспробудное пьянство, поэтому я двинулся автостопом на север.

Найти Саутпорт оказалось нелегким делом. Даже жители ближайших окрестностей ничего о нем не слышали. Городок насчитывал дюжину домов, мог похвастаться вшивым мотелем на десяток мест, киоском хот-догов и маленькой паромной пристанью со стандартным, хотя и очень широким причалом и с большой автостоянкой.

Невозможно было поверить, что эту дыру обслуживает паром. Чтобы сюда попасть, надо было проехать в сторону от главного шоссе по старой разбитой дороге целых шестьдесят миль. Правда, в течение всего пути я не закрывал от восхищения рот — такие красоты открывались моему взору.

В конторе на пристани горел свет. Я вошел и увидел за кассой седовласого мужчину.. Зная, что после долгого пути выгляжу не лучшим образом, я тем не менее представился. Кассир внимательно меня оглядел.

– Присаживайтесь, мистер Далтон, — сказал он дружелюбно и деловито. — Моя фамилия Макнил. Я вас ждал. Решающее собеседование займет немного времени, однако вам придется ответить на необычные вопросы. Если не хотите, можете не отвечать, но я все равно обязан их задать. Итак, приступим.

Я кивнул, и он начал. О таких собеседованиях я не слыхивал. Мой опыт паромщика Макнила не интересовал, он только спросил, имеет ли для меня значение, сколько у двухвинтовой «Орки» грузовых палуб. Загружался паром с кормы, а разгружался через нос, по откидному трапу.

По мне, паром — он паром и есть, о чем я уведомил кассира, изрядно его порадовав.

Большая часть вопросов имела личный характер: о семье, друзьях, привычках. Некоторые оказались даже чересчур личными.

– Задумывали ли вы когда-либо или предпринимали попытки самоубийства? — спросил он таким тоном, словно интересовался, что я предпочитаю на завтрак. Я подпрыгнул.

– Какое это имеет значение? — Я начинал догадываться, почему им никак не удается заполнить вакансию.

– Ответьте, и все, — сказал он смущенно. — Я предупреждал, что некоторые вопросы будут необычными.

Я не мог понять, куда он клонит, но решил: терять мне все равно нечего, а местечко удивительно красивое…

– Да! — брякнул я. — Во всяком случае, подумывал. Я объяснил, почему устал жить. Он задумчиво кивнул, черкнул что-то в бланке и задал скучным тоном еще более дурацкий вопрос:

– Верите ли вы в привидения, чертей, демонические силы? Я не мог не рассмеяться.

– Намекаете, что паром облюбовала нечистая сила? Он сохранил серьезность.

– Прошу ответить на вопрос.

– Нет, — сказал я. — Я не слишком суеверен. Мой ответ вызвал у него улыбку.

– Предположим, вы все же столкнетесь с чем-то вроде привидения? А то и с целой сворой… — Улыбка погасла. — Скажем, с целым кораблем.

К этому было невозможно отнестись серьезно.

– Смотря какие привидения, — бросил я легкомысленно. — Одно дело — звенящие цепями, другое — в белых простынях… Он покачал головой.

– Ни то, ни другое. По большей части это обыкновенные люди. Разве что одеты странновато, да и то — смотря на чей вкус. Нормальная публика, типичные пассажиры парома.

На стоянку уже заезжали машины. Я выглянул в окно. Обычные машины, люди тоже вполне заурядные: отдыхающие, туристы и так далее. Из мотеля вышел таможенник и завел с ними разговор.

– На мой взгляд, они ни капельки не похожи на привидения, — поделился я с Макнилом. Тот вздохнул.

– Понимаю, мистер Далтон, вы человек образованный, многое повидали… Сейчас мне придется выйти, чтобы взять с них плату. Паром подойдет минут через сорок, стоянка длится не больше двадцати минут. Погрузитесь и вы. Как следует осмотритесь на борту, сплавайте туда и обратно. Путь в одну сторону вместе с остановкой занимает четыре часа, обратно — чуть больше. Главное, нигде не сходите на берег и будьте очень внимательны. Если вы годитесь для службы на «Орке» — а я надеюсь, что это так, — мы завершим наш разговор, когда вы вернетесь.

Он встал, захватил ящичек с мелочью, пачку билетов и направился к двери. Прежде чем выйти, оглянулся.

– Очень надеюсь, что вы нам подойдете, — произнес он устало. — Я уже беседовал с тремя сотнями кандидатов. Представляете, как это утомительно?

Мы обменялись рукопожатиями, после чего я отправился осматривать паром, а он занялся продажей билетов. Молодая женщина, служащая причала, занялась теми немногими, кто явился не на машинах. Для меня так и осталось загадкой, как они добрались до Саутпорта.

Пассажиров набралось видимо-невидимо. Сент-Майкл… Так, кажется, назывался порт в канадской Новой Шотландии. Тарифы выглядели умеренными, но не такими уж низкими, чтобы делать ради них крюк и заезжать в Саутпорт.

В кабинете Макнила я нашел морской атлас, а в нем — Саутпорт, но не помеченный как пункт погрузки на паром и без красного пунктира с указанием расстояния, каким принято обозначать паромные линии.

Что касается Сент-Майкла и острова Сент-Клемент, то их я не смог найти, как ни старался, хотя в расписании на пристани они значились в качестве промежуточных остановок.

На пристань тем временем съехалось ужасающее количество машин и грузовиков. Можно было подумать, что я оказался в Манхэттене в час пик. Откуда взялись все эти люди?

Потом раздался гудок, я увидел «Орку» — и обомлел.

Помнится, я сразу подумал, что такому кораблю не место на этом захолустном маршруте. Он был огромен, сверкал белизной, выглядел новеньким, с иголочки, и больше напоминал круизный лайнер, нежели паром. Я насчитал три верхних палубы. Потом раздался удар гонга, и нос парома поднялся. Судно причалило без малейших затруднений. Внутри могло поместиться больше сотни автомобилей и грузовиков, при необходимости на боковые помосты можно было поставить еще немало транспорта. Впоследствии я узнал, что судно имеет в длину 396 футов — это на треть длиннее стандартного футбольного поля! — и способно вместить больше двух сотен транспортных средств и тысячу двести пассажиров.

Был конец субботнего дня, но паромом воспользовались больше полусотни легковых машин, в том числе дюжина с прицепами, и восемь грузовиков. Я по-прежнему ломал голову, откуда взялось все это железное стадо, а главное — для чего?

Я взошел на борт вместе с другими пассажирами, так и не понимая, что происходит, и поднялся на верхнюю палубу. Там были расставлены удобные шезлонги и мягкие кресла. К услугам пассажиров имелся большой кафетерий, газетный киоск и уютный бар на корме второй пассажирской палубы. На судне оказался небольшой бассейн и солярий.

Одним словом, паром был шикарный. Когда он, загрузившись, покинул гавань, выяснилось, что судно к тому же поразительно быстроходно. Если бы не легкая качка и не слабый гул двух дизелей, можно было подумать, что паром стоит на месте. Видимо, эффект достигался за счет огромных стабилизаторов.

Пока солнце не зашло, я беззаботно прогуливался по палубе. Но когда стемнело и береговая линия растворилась во мгле, я, как и предупреждал Макнил, начал замечать странности.

Во-первых, на борту оказалось гораздо больше народу, чем грузилось на пристани, хотя паром пришел в Саутпорт пустым. Все люди выглядели вполне реальными, но что-то все же в них было не то.

Многие, например, не замечали попутчиков. Кое-кто начинал вдруг мерцать, некоторых я видел очень смутно и ничего не мог с этим поделать, сколько ни тер глаза.

К тому же время от времени они проходили друг сквозь друга. Я вовсе не шучу. Скажем, здоровенный детина в цветастой гавайской рубахе, тащивший из кафетерия поднос с напитками и сэндвичами жене и троим детишкам, не заметил на своем пути женщину в белой футболке и джинсах. Впрочем, и она не заметила его. Казалось бы, столкновение должно было сопровождаться падением подноса, разлитой жидкостью, извинениями, а то и бранью, но вышло иначе: они просто прошли друг сквозь друга, словно обоих не существовало, и как ни в чем не бывало продолжили путь. Ни одной пролитой капли, ни пятнышка горчицы на белой футболке!

И это еще не все. Большинство пассажиров было одето по-летнему, однако время от времени мне попадались на глаза люди в теплых пальто. Вызывала удивление и мода — некоторые красовались в старомодных туалетах, другие — почти без одежды: на двух женщинах были всего-навсего трусики от купальников и прозрачные накидки.

Лично я долго не мог оторвать от бесстыдниц взгляд, пока наконец не понял, что им не нравится, когда на них таращатся. Однако другие пассажиры их откровенно игнорировали.

А смешение языков и диалектов! Речь не о характерном для Мэна выговоре и не о канадском варианте английского, даже не о плохом английском франкоканадцев — все это не стоило бы упоминания. Нет, до моего слуха долетали обрывки разговоров на британском английском, на французском, испанском, скандинавских языках. Все это перемешивалось и производило причудливое впечатление.

А мужчины с косичками на затылках или с длинными косами; а женщины с бритыми головами…

Откровенно говоря, я немного струхнул. Позже, увидев офицера из команды, я поспешил представиться.

Офицер, приятный молодой человек по имени Джиффорд Хэнли, канадец, судя по акценту, обрадовался, что я успел заметить столь многое. Однако его лично происходящее нисколько не тревожило.

– Вот-вот! — Он буквально светился от воодушевления. — Неужели мы нашли наконец подходящего человека? Долго же пришлось ждать!

Он отвел меня на мостик, начиненный сверхсовременными приборами, и представил капитану и рулевому. Все трое спросили, какого я мнения об «Орке», люблю ли море, но не ответили на мои вопросы о необычных пассажирах.

Остров Сент-Клемент оказался вполне реальным: крупный кусок суши, битком набитый транспортом — судя по количеству машин, выехавших из чрева парома и заехавших внутрь им на смену. Некоторые выглядели антиквариатом, некоторые — очень странно; удивление вызывали и грузовики, не говоря о конных подводах.

Сам остров вел себя примерно так же, как многие из пассажиров: ландшафт позади пристани тонул в дымке, огни мерцали. Стоило мне принять постройку за жилой дом или за мотель, как она перемещалась и начинала светиться с другой интенсивностью. Сперва я насчитал у мотеля всего два этажа, потом, когда он сместился влево, этажей стало четыре; в конце концов, мотель отъехал в глубь острова и стал одноэтажным.

Так продолжалось на протяжении всего плавания. Сент-Майкл оказался точной копией Саутпорта, пассажиры и транспорт такими же странными и многочисленными. Избыточный по численности отряд таможенников в разномастной форме вел себя непонятно: одни машины полностью игнорировались, другие досматривались с пристрастием.

Не менее странным оказалось и обратное плавание. В газетном киоске продавались, мягко говоря, неожиданные книги и журналы, газеты с незнакомыми названиями пестрели невероятными заголовками.

Теперь на борту кишели индейцы, изъяснявшиеся на неведомых мне языках. Некоторые, судя по минимальному наряду и диким прическам, сошли со страниц «Последнего из могикан», другие были тепло одеты, несмотря на жаркий, влажный июль.

Когда же впереди появились красные и желтые бакены, указывающие на поворот к Саутпорту, я впервые стал свидетелем смерти девушки.

Ее плотную коренастую фигуру обтягивали красная футболка и желтые шорты, на носу красовались огромные очки, ветер трепал длинные каштановые волосы.

Она как ни в чем не бывало стояла у ограждения, потом вдруг перемахнула через него и спрыгнула в воду. Я вскрикнул и тут же услышал всплеск и полный ужаса крик: девушку затянуло под днище и изрубило винтом на куски.

Несколько пассажиров вопросительно посмотрели на меня, но лишь один-два догадались, что у них на глазах только что погиб человек. Мне ничего не оставалось, как бежать со всех ног к Хэнли. Тот грустно кивнул.

– Ничего не поделаешь. Она мертва, искать труп бесполезно. Поверьте, уж мы-то знаем: его там не окажется.

– Откуда вы знаете? — спросил я испуганно.

– Мы возвращались к месту падения четыре раза после самоубийства и никогда ничего не находили, — ответил он так же грустно.

Я уже разинул рот, чтобы ответить хоть что-то, но Хэнли встал, надел фуражку и китель и сказал мне:

– Извините, я должен присутствовать при погрузке. — С этими словами он удалился.

Как только я сошел с парома, туман вокруг меня рассеялся, все снова стало ярким, отчетливым, к людям и машинам возвратился нормальный вид. Я уселся в маленькой конторе на пристани и стал дожидаться, когда Макнил, отправив паром в путь, вернется к себе.

Контора не изменилась — почти… Кое-что все-таки стало другим, хотя я не сразу определил, что именно. Например, сосновые панели сменились ясеневыми. Мелкие, но все же перемены.

Паром отошел строго по расписанию, и Макнил заторопился обратно. Глядя на него в окно, я заметил еще кое-что: таможенники, проверяющие доставленные паромом машины, успели сменить мундиры. Билетер тоже не терял времени даром: он отрастил бороду. В остальном это был тот же самый человек.

Морской навигационный атлас остался открыт на той же странице — с городком Саутпорт. Теперь на этой странице красовалась паромная переправа между ним и большим островом Сент-Клемент, зато постоянная связь с Новой Шотландией отсутствовала начисто.

Я уставился на бородатого Макнила. Тот весело наблюдал за мной.

– Что за чертовщина здесь творится? — спросил я.

Прежде чем ответить, он опустился в свое вертящееся кресло.

– Вам нужна работа? — осведомился он.

– Мне нужны объяснения, черт возьми!

– Я обещал дать вам объяснения, если вы того захотите. Только вам придется проявить снисхождение: я лишь повторю то, что слышал от начальства. Не знаю, правильно ли я все усвоил.

На всякий случай я сел.

– Выкладывайте! Он вздохнул.

– Для начала имейте в виду, что паром компании «Блуотер» ходит по этому маршруту с середины прошлого века. Сначала это был пароход. «Орка» — одиннадцатый по счету паром, он курсирует между конечными пунктами всего полтора года. — Он закурил. — Примерно до 1910 года это была заурядная паромная линия. Потом работники компании стали регулярно сбиваться со счета: пассажиров всякий раз оказывалось больше, чем по списку, то же самое происходило с грузами. Команда все чаще обращала внимание на странности, бросившиеся в глаза вам; многие матросы начинали сходить с ума. Саутпорт был тогда важным рыболовецким портом. Теперь никто не ловит здесь ни рыбу, ни омаров: вся экономика городка зиждется на паромной линии… В общем, у члена команды вдруг происходит помутнение рассудка: он утверждает, что женщина, встречающая его дома, ему не жена. Другой обнаруживает у себя в квартире четверых детей, хотя женился всего за неделю до этого… И так далее.

У меня побежали по телу мурашки.

– Начали выяснять, что к чему, и решили, что бедняги совершенно спятили и верят своим бредням. Потом привидения стали являться всей команде — тут уж пришлось отнестись к делу серьезно. Эксперты ничего не нашли, а спятившие тем временем признали жен и детей своими. В общем, вербовка команды превратилась в проблему. Пришлось сделать ставку на одиночек — людей без семьи, без друзей, без крепких личных привязанностей. Но положение с каждым рейсом ухудшалось. Нам никого не удавалось задержать надолго.

– Значит, плавание сводит людей с ума? — спросил я с опаской.

– Не в том дело! Вы совершенно нормальны. Проблема в пассажирах. И с каждым сезоном ситуация ухудшается. Хотя сам маршрут исключительно прибыльный. Вот мы и пытаемся решить вопрос с командой. Если получается, то работы лучше этой не придумать.

– Но в чем главный фокус? — не унимался я. — Ведь это какой-то бред!.. Невероятные одеяния, люди, проходящие друг сквозь друга, даже девушка, совершившая самоубийство! Между прочим, никому не было до этого дела.

Макнил насупился.

– Опять? Жаль! Ничего, рано или поздно ее удастся спасти.

– Послушайте, — крикнул я, — должно же существовать какое-то объяснение!

Кассир пожал плечами и погасил в пепельнице сигарету.

– Эксперты компании пришли к следующему заключению… Исчерпывающей гипотезы пег ни у кого, но лучшее объяснение состоит в том, что существует много разных миров — разных планет Земля, если хотите. Конкретный мир можно увидеть, только находясь внутри него. Не спрашивайте меня, как такое возможно, лучше согласитесь — или махните рукой. А я продолжу: в одних мирах каких-то людей нет вообще, в других они живут иначе, в третьих — имеют иную профессию, иных жен и так далее до бесконечности. Где-то Канада осталась британской, где-то превратилась в республику, где-то раздробилась на мелкие государства, где-то слилась с США. В каждом месте — собственная история.

– И один-единственный паром обслуживает все миры сразу? — спросил я. Я не поверил ни одному слову, но все же… — Ничего не понимаю!

Макнил беспомощно пожал плечами.

– Откуда мне знать? Что вы от меня хотите: я не ведаю даже, как загорается лампочка, когда я давлю на эту кнопку, а тут… По-моему, в этом я не отличаюсь от большинства людей. Я всего лишь продаю билеты и пропускаю пассажиров. От меня вы услышали версию компании, а дальше ломайте голову сами. Они болтают о какой-то трещине: то ли она единственная, то ли их много. Маршрут парома пролегает параллельно разлому, поэтому вы можете перемещаться между мирами. Корабль, конечно, не один — их два десятка или больше, по одному на каждый мир. Но, соблюдая единое расписание, они накладываются, проникают один в другой или сразу в несколько. Если вы находитесь на корабле, попавшем сразу во все миры, то и вы совершаете переход. Человек, существующий вместе с кораблем во множестве миров, слышит и видит не только свой собственный, но и ближайшие миры. Качество восприятия ослабевает в зависимости от удаленности вашего мира от другого.

– И вы в это верите? — спросил я скептически.

– Сам не знаю… Надо же во что-то верить, иначе можно рехнуться, — ответил он прагматично. — Кстати, вы попали в Сент-Майкл?

– Попал. Никакого отличия от вашего Саутпорта. Он ткнул пальцем в атлас,

– Попробуйте найти его здесь. Ни за что не найдете! Поезжайте в Нью-Браунсвик — все равно нет никакого Сент-Майкла! В данном мире «Орка» ходит отсюда на остров Сент-Клемент и обратно. Члены команды утверждают, что иногда не существует Саутпорта, иногда — острова, и так далее. А уж стран столько, что не счесть!

Я покачал головой. Мой рассудок отказывался все это вместить. Однако я оказался способен разглядеть в изложенной гипотезе логику, пусть безумную. Пассажиры не видят друг друга, ибо живут в разных мирах. Девушка совершает самоубийство пять раз подряд, .потому что всякий раз это происходит в другом мире — или все это разные девушки? Чего же удивляться невиданным одеяниям, странному смешению языков, эпох, машин…

– Почему команда видит людей из разных миров, а те друг друга не замечают? — спросил я. Макнил вздохнул.

– Еще одна проблема. Мы ищем людей, которые работали бы на «Орке» во всех обслуживаемых нами мирах. Параллелизм человеческих жизней — распространеннейшее явление! Что касается пассажиров, то они в большинстве своем грузятся на борт и сходят на берег по одному разу. Немногочисленные регулярные пассажиры тоже принадлежат к конкретным мирам. Они совершали переход в другие миры раз-другой, не больше.

– Почему же я принадлежу сразу к нескольким мирам?

– Вас специально отобрали. У корпорации широчайшая поисковая служба, охватывающая все мыслимые паромные линии и всех паромщиков. Когда попадается человек вроде вас, находящийся в нужных нам обстоятельствах во всех мирах, мы его вербуем. То еще занятие! Каждый сезон парочка-другая корпораций «Блуотер» из разных миров пускает по этому маршруту одинаковые паромы, а то и путает направления. Приходится помогать им своими людьми, то есть нанимать в их мирах ваших двойников…

Я перегнулся через стол, схватил его за бороду и сильно дернул.

– Больно! — крикнул он и отбросил мою руку.

– Простите… — пробормотал я.

Он покачал головой, мужественно улыбаясь.

– Ничего, я привык. За последние пять лет меня дергали за бороду раз двенадцать. Наверное, я тоже существую в нескольких ипостасях. Меня посетила любопытная догадка.

– А если разные миры тайно торгуют друг с другом с помощью парома?

– На этот вопрос мне отвечать не положено, — сказал Макнил осторожно. — Хотя какого черта? Думаю, торгуют. То есть знаю точно: торгуют вовсю! Торговля идет круглый год, не ведая сезонных спадов. У вашего покорного слуги тоже рыльце в пушку. Через два часа я начну продавать билеты до Сент-Майкла, хотя никакого Сент-Майкла не существует ни в расписании, ни на карте. Скорее всего, контрабандой занимается не сама корпорация: она всего лишь посредник. Но, уж поверьте мне, свои миллионы она делает далеко не на одних билетиках.

Как ни странно, я согласно кивал, словно не считал все эти речи сущим бредом.

– Что мне мешает воспользоваться этой информацией? — спросил я. — Возьму и нагряну со своими экспертами!

– Милости просим! — ответил Макнил. — Если наложения не произойдет, они совершат приятное путешествие на новом комфортабельном пароме. Если вы сумеете на этом заработать, валяйте, только не вставайте поперек дороги «Блуотер Корпорейшн». «Орка» стоила компании больше двадцати четырех миллионов реалов, и она желает их вернуть.

– Двадцать четыре миллиона ЧЕГО?! — крикнул я.

– Реалов, — повторил он, вынимая из кошелька купюру. Я не поверил своим глазам: купюра была красная, с изображением какого-то урода, именуемого, судя по подписи, принцем Хуаном XVI. Тут же стояла печать: Новолиссабонский Банк.

– В какой мы стране? — прошептал я.

– В Португалии, — ответил он спокойно. — Хотя это только называется Португальской Америкой: нас, янки, здесь теперь столько, что никто не говорит больше по-португальски. Нынче у нас даже печатают местные деньги. По-инглиски!

Так и сказал: по-инглиски.

– Лучшей работы на пароме не найти в целом свете, — убежденно продолжил он. — Особенно для человека, не обремененного связями. Вы повстречаете невероятное количество самых разных людей, представителей немыслимых культур. Три ходки туда, три обратно — и двадцать четыре варианта городов! Месячный отпуск зимой и возможность посмотреть неведомый прежде мир! Неважно, дошла ли до вас суть: главное — результаты! Ну как, согласны?

– Попробую, — сказал я заворожено. До меня действительно не совсем дошла суть объяснения, но тайна влекла неодолимо.

– Вот вам двадцать реалов аванса, — сказал Макнил и сунул мне багровую бумажку. — Поужинайте, если не перекусили на пароме, и переночуйте в мотеле — он принадлежит компании, поэтому сотрудников селят бесплатно. Завтра будьте готовы к отплытию в четыре пополудни.

Я поднялся.

– Кстати, мистер Далтон… Если, находясь на берегу, вы клюнете на симпатичную девушку и решите осесть, ни в коем случае не возвращайтесь на корабль! Увольняйтесь немедленно. В противном случае ваша избранница увидит чужого человека, а сами вы, возможно, никогда больше ее не найдете.

– Запомню ваш совет, — заверил я.

Работа оказалась именно такой, какую обещал Макнил. даже лучше: восхитительные пейзажи, постоянная смена лиц… Команда — и та менялась: члены ее то подрастали, то укорачивались, мгновенно отращивали то бороды, то усы, приобретали и теряли экзотический акцент. Все это не имело значения: к подобным мелочам, как выяснилось, быстро привыкаешь, к тому же мой опыт разделял весь экипаж.

Вскоре мы превратились в сплоченную семью. Были в команде и женщины — от двадцати до сорока с небольшим, причем не только буфетчицы, но и палубные матросы. Иногда с этим возникали трудности: бывало, что мужчины оказывались в одном мире, женщины — в другом. Но даже к такой путанице со временем привыкаешь. Ведь личные качества и истории жизни повторяли друг друга, варьируя разве что частности.

Что касается пассажиров, то и к ним я постепенно привык. Они жили в разных временах года, что объясняло разнобой в одежде. Моды и правила поведения отличались бесконечным разнообразием.

Но люди остаются людьми: смеются, плачут, едят, пьют, дурачатся — хотя иногда их шуточки звучат странновато. Одни жили в Новой Шотландии, основанной викингами, и именовали свою землю, как того следовало ожидать, Винландом, другие — в той же Новой Шотландии, только французской или испанской, португальской или английской — до последней ниточки в одежде. Узнал я и о Новой Шотландии, основанной лордом Балтимором и нареченной Авалоном.

Вариации в отношении штата Мэн были столь же, если не более, разнузданными. Здесь заправляли два индейских племенных союза, Соединенные Штаты, Канада, Британия, Франция, Португалия и всяческие экзотические государственные образования. Существовали и временные различия: некоторые пассажиры пользовались штуковинами из будущего, вызывавшими у меня оторопь. Так, один въехавший на паром грузовик работал на солнечной энергии и был загружен роботами — служащими общественного питания. Другие пассажиры, напротив, еще оставались в прошлом: пользовались гужевым транспортом или старомодными автомобилями.

Макнил оказался прав: каждый сезон в моей «копилке» прибавлялся минимум один новый мир. Паром бывал настолько перегружен, что мы, команда, с трудом пробирались с носа на корму и обратно. В багажное помещение можно было ходить, как в цирк, где из одного «фольксвагена-жучка» выбирается полсотни «клоунов».

Миры, разумеется, торговали друг с другом. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что за этой деятельностью в большинстве случаев стоит «Блуотер Корпорейшн» и что именно торговля обеспечивает сказочную прибыль нашей паромной линии.

Однажды весь экипаж испытал страшную, раздирающую душу и тело боль; так же больно было тому миру, которого мы с тех пор не видали. Газеты, успевшие выйти перед тем, как мир перестал существовать, предрекали войну.

Не обходилось и без текучки кадров в составе экипажа. Одни уходили в отпуск и не возвращались, другие возвращались, но больше не поднимались на борт. Компания проявляла снисходительность: экипажу просто приходилось поднажать, пока не находилась замена.

Звезды потускнели. Я навел прожектор на красный бакен. Капитан приказал повернуть, вдали показались огни Саутпорта.

Я выполнял свою работу механически, потому что мысли были заняты несчастной девушкой. Мы знали, что конкретные люди живут в разных мирах почти одинаково. Уже семь раз девушка поднималась на борт парома, семь раз смотрела на воду, семь раз прыгала вниз, навстречу смерти.

Возможно, это было каким-то искажением времени, возможно, она достигала одного и того же состояния души на разных жизненных стадиях, только раз за разом она прыгала за борт.

Я служил на «Орке» уже три года. За это время мы утратили один мир, зато обрели три новых, так что всего их стало 26. Неужели девушка существует сразу во всех? Неужели нам предстоит еще 16 раз испытывать страдание, наблюдая ее кончину? Или даже больше, если миров еще прибудет?

В прошлом я уже пытался найти ее на пароме, прежде чем она шагнет за борт. Но постоянством она не отличалась, неизменным оставалось лишь место, раз и навсегда избранное для прыжка. Мы выходили в плавание трижды в день двумя экипажами, а она появлялась в разные сезоны, одеваясь всякий раз по-новому…

Оставалось только ждать. Экипажей набиралось слишком много, хотя я знал, что все мы примерно одинаковые и что все остальные мои ипостаси тоже заняты поиском.

Не знаю, почему меня так заботила ее судьба. Потому, разве, что и я побывал однажды в ее ситуации, познал на собственном опыте, что жизнь продолжается, даже если душу прорезает шрам… Как убедить ее не делать рокового шага?

Однако поиски не были совершенно бессмысленными. Я не позволил вывалиться за борт двоим ребятишкам, затеявшим беспечную игру, спас пьяного и, наблюдая за людьми, обнаружил нескольких страдальцев. Среди них лучше всего запомнилась женщина, у которой начались родовые схватки. Так старпом и я приняли первые в нашей жизни роды — на «Орке», впрочем, это было уже девятнадцатое по счету благополучное разрешение от бремени. Мы многим помогли, многое подправили.

Разумеется, немало пассажиров были призраками: они поднимались на борт не заметно для нас и так же незаметно сходили на берег. Некоторые превратились в регулярных визитеров, но такие оставались наперечет. Для них мы сами были командой призраков.

Итак, мы курсировали между пунктами А и С, останавливаясь в пункте В. В этом и заключалась наша жизнь. Но в июле прошлого года я вдруг приметил эту девушку.

Она поднялась на борт на острове Сент-Клемент, потому, видимо, я не заметил ее раньше. Я работал за двоих, поскольку в английской колонии Аннаполис Роял мы лишились хорошего палубного матроса. Пропуская новых пассажиров, я увидел въехавший на пристань грузовичок, в котором сидела девушка.

В тот раз я снова чуть ее не проглядел: не ожидал, что с ней будет спутница. Мы как раз принимали на борт жителей Винланда, которые в разгар июля предпочитали раздеваться почти догола, поэтому узнать человека было трудновато, и все же мне повезло. Джекки Карлинер, барменша и неплохая художница, сделала к этому времени ее набросок, и весь экипаж располагал копиями.

Сперва я закончил пропускать пассажиров — заменить меня на этом посту было некому. Но как только паром отошел от берега, я приступил к поискам, переговариваясь по рации с капитаном.

– Сэр, на связи Далтон! — сообщил я. — Я нашел самоубийцу.

– Ну и что? — проворчал он. — Вы же знаете, как мы поступаем в этом случае.

– Она еще жива, сэр! — возразил я. — В нашем распоряжении целых полчаса.

– Отлично! — откликнулся он. — Только не забывайте, что нам не хватает людей. Я отправлю на нос Колдуэлла. А вам советую поторопиться: не заставляйте команду работать за вас.

Я вздохнул. Командуя таким кораблем, трудно не очерстветь. Я сомневался, способен ли наш капитан, прослуживший на маршруте целых двадцать лет, понять, зачем мне спасать незнакомую дурочку.

Понимал ли это я сам? Разглядывая людей, я ломал голову над этим вопросом, хотя и раньше посвящал таким размышлениям немало времени.

Какое мне дело до этих безликих людей? Людей из бесчисленных миров, представителей несчетных культур, которых позволительно сравнить с пришельцами с других планет? Людей, не обращающих на меня ни малейшего внимания? Для них я неодушевленный предмет, цифра, прибор, вроде робота, обносящего клиентов напитками. Они не бросились бы мне на выручку. Если бы я перелез через ограждение, они дружно крикнули бы: «Прыгай!»

Члены экипажа тоже заботились только друг о друге и, конечно, об «Орке». Я вспомнил мир, погибший в атомном пекле. Чего стоит в сравнении с этим человеческая жизнь?

Помнил я и про Джоанну с Хармони, помнил и жалел, но при этом сознавал, что Джоанна была вампиром. Она нуждалась во мне как в перилах для опоры, как в ухе, безвольно внимающем ее жалобам и хвастовству. Ей требовалось понимание, требовался человек, на которого можно положиться. Ей никогда не приходило в голову, что у меня могут быть собственные проблемы, что ее манеры, образ жизни, неразборчивость в связях могут меня ранить. Ей вовсе не хотелось делать мне больно, просто она не принимала меня в расчет.

Люди, проходящие сейчас мимо меня, похожи в этом отношении на нее. Если кто-то из них оступится, захочет задать вопрос, если паром начнет тонуть, я тут же им понадоблюсь. А пока что я для них — безликий автомат.

И все же я торчу на ветру, ежась от озноба, и глупо вытягиваю шею в надежде предотвратить самоубийство, которое видел не однажды. Причина проста: я кому-то нужен.

Вот она, мера значимости человеческого существа: не то, сколько человек удовлетворяют твои нужды, а то, скольким людям ты сам способен помочь.

Эта девушка пострадала от общества, и я обязан найти противовес ее страданиям. Чувство долга не позволило мне подорвать себя вместе со старым паромом в Делавэре или самому перелезть через ограждение и спрыгнуть в пену, под винты.

Я огляделся. Сигнальные огни парома горделиво рассеивали темноту. На воде уже можно было различить фарватерные бакены. Я нервничал, потому что не сомневался: она прыгнет и на этот раз. Раньше без этого не обходилось. Но, быть может, хоть сейчас трагедию удастся предотвратить?..

Не успел я додумать до конца эту короткую мысль, как девушка вышла из-за угла и остановилась, глядя вниз, на воду.

В этот раз она выглядела несколько иначе. Длинные волосы посветлели и были сплетены в косы, достававшие до пояса. На ней было лишь незаметное бикини и прозрачная накидка — излюбленная одежда винландеров в летний период. Ее руки были унизаны золотыми браслетами, на шее блестел обручальный ошейник.

Интересно! Такая молодая — и такая отчаявшаяся… Мне никогда не приходило в голову, что она может быть замужем.

С ней была подруга — настолько же тощая и плоская, насколько пухленькой была виновница моего беспокойства. Темные волосы спутницы были уложены на затылке, свидетельство замужества отсутствовало.

Я приблизился, не думая таиться. Как я уже говорил, членов команды никто не замечал: для пассажиров они сливались с паромом.

– Ты уверена, что не хочешь выпить? — спросила спутница с причудливым акцентом, приобретенным винландерами под влиянием англичан и французов.

– Нет, просто постою и подышу морем, — ответила девушка. — Ступай, я найду тебя, когда паром начнет причаливать.

Подруга колебалась, тем не менее я не сомневался, что она уйдет.

Так и случилось. Я делал вид, что проверяю опоры трапа, девушка не обращала на меня никакого внимания.

На палубе еще оставались пассажиры, но большинство ушло на нос, наблюдать, как паром будет причаливать. На скамейке сидела пара во всем черном, но для девушки эти люди были невидимы, как и она для них. Она смотрела на темную воду. Ее торс оставался неподвижен, но я заметил, что она уже закинула на ограждение босую ногу.

Я шагнул к ней. Она услышала мои шаги и оглянулась, чтобы определить. достоин ли я ее внимания. Я подошел к ней вплотную и стал смотреть туда же, куда и она, — на море.

– Не надо, — сказал я, не отрывая взгляд от воды. — На самом деле, это банальный эгоизм.

Она негромко вскрикнула и удивленно взглянула на меня.

– Как?.. Откуда вам?..

–У меня довольно большой опыт в подобных вопросах, — сказал я, решив не кривить душой. Сначала Джоанна, потом я сам чуть не пошел по ее стопам, потом эта бедняжка несколько раз подряд!

– Я и не ду… — начала она.

– Сейчас надумали бы. Вы знаете это не хуже меня. Зато причина известна только вам: лично я теряюсь в догадках.

Если бы мне удалось отвлечь ее беседой хотя бы на несколько минут, паром замедлил бы ход и начал разворачиваться. Благодаря развороту ее не затянуло бы под винты, и цикл все равно прервался бы — по крайней мере, для нее.

– Какое вам дело? — спросила она, глядя на море, испещренное бликами портовых огней. — Почему вы лезете в чужую жизнь?

– Отчасти потому, что это мой корабль и мне не нравится, когда с него бросаются в море. А отчасти потому, что сам через это прошел и знаю, какая жестокая вешь — самоубийство.

Она бросила на меня странный взгляд.

– Прыг — и готово!

– Ошибаетесь, — сказал я. — Но позвольте спросить: откуда у вас это желание?

Голос ее звучал как-то сонно, лицо расплывалось. Я испугался, что с приближением к берегу могу перенестись в другой мир.

– Из-за мужа. Его звали Голдиер. — Она взялась за обручальный ошейник. — Такой красавец… — Она бросила на меня быстрый взгляд. — Знаете, что это такое — быть толстой дурнушкой, к тому же полуслепой, и вдруг привлечь внимание лучшего из всех мужчин на свете? Он захотел на мне жениться…

Я признался, что не располагаю ее опытом, однако не стал делиться собственным.

– Что же случилось потом? Он вас оставил? У нее в глазах блеснули слезы.

– В некотором смысле: выбросился с двадцатого этажа. В этом виновата я. Наверное, он страдал рядом со мной… Не знаю.

– Зато вы знаете, какая жестокая вещь — самоубийство! Смотрите, что оно вам сулит: у вас есть друзья — взять хотя бы вашу спутницу. Вы им не безразличны. Вы причините им боль, подобно тому, как смерть мужа причинила боль вам. Ваша подруга будет до конца своих дней считать себя виноватой, как считаете себя виновной вы.

Она дрожала, но вряд ли этот озноб был вызван порывом холодного ветра. Я приобнял ее. Где фонари на бакенах, черт бы их побрал!

– Теперь вы понимаете, что задумали? Понимаете, какое горе причиняет самоубийство другим? Вы оставите людям в наследство чувство вины — пусть ложной, но от этого им не станет легче, А вдруг вы понадобитесь кому-то еще? Кто-нибудь умрет, не дождавшись вашей помощи…

Она взглянула на мена и разрыдалась. Потом опустилась на палубу. Я разглядел наконец по курсу разноцветные огни, почувствовал, как паром сбрасывает ход и начинает разворот.

– Гетта! — раздался пронзительный крик. Я оглянулся и увидел подругу, бегущую в нашу сторону. На ее лице отпечаталась тревога, в глазах стояли слезы. Она нагнулась к всхлипывающей девушке.

– Напрасно я тебя оставила! — сказала она и крепко обняла Гетту.

Я облегченно перевел дух. «Орка» уже подходила к пристани. Судя по ударам гонга, Колдуэлл сумел поднять носовую часть, избежав столкновения с причалом.

– Господи! — Подруга Гетты пригляделась ко мне. — Это вы ей помешали? Смогу ли я когда-нибудь вас отбла…

Увы, обе уже двоились, перемещаясь в мир, отличный от моего.

Я отвернулся и побрел прочь. Паром причалил к пристани. Я еще раз посмотрел на корму, но там уже не было ни души.

Кого считать призраками — этих женщин или экипаж «Орки»? Сколько раз на этом пароме сосуществовали, не догадываясь об этом, сотни людей из разных миров? Сколько раз люди, принадлежащие к одному миру, жили бок о бок, ничего не зная о попутчике, даже не желая знать?

– Далтон! — раздался голос капитана.

– Сэр?

– Как успехи? — спросил капитан грозно.

– На сей раз обошлось без крика, — доложил я. Капитан молчал так долго, что я уже заподозрил в нем человека. Но он разрушил мои подозрения.

– Восемьдесят шесть транспортных средств ожидают разгрузки! Не забывайте, что у нас недостает людей и что мы обязаны соблюдать расписание.

Я вздохнул и перешел с шага на рысь. Дело есть дело. Мне предстояла сложная, длительная разгрузка, потом — новый рейс.

Перевел с английского Юрий АЛЕКСАНДРОВ

Content

Джек Чалкер
Окестр с «Титаника»