Владимир Колычев

Утомленное солнце

Глава первая

Июль 1939 год. Тушино.

Московская область.

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца пламенный мотор.

Все выше, и выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц.

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ…

Воздушный парад на Тушинском аэродроме событие всегда знаменательное. Радостное. Торжественное. Такое же ожидаемое и желанное, как ноябрьский военный парад. Но поздней осенью холодно и ветрено. А Тушинский парад проходит летом. Яркое солнце, свежий ветерок с Москвы-реки, ароматы луговых трав. И чистое небо над головой. К тому же на Красную площадь допускаются лишь избранные. А праздник авиации – зрелище для всех.

Вот только попасть в Тушино не так уж и просто. Можно по железной дороге – но поезд ходит раз в три часа. Волоколамское шоссе узкое, в колдобинах, зато с машинами порядок – значит, до Тушина можно добраться автомобильным транспортом. Грузовые машины брали с боем. Стоило водителю полуторки притормозить, как тут же кузов заполнялся незваными попутчиками – и ничем их не выгонишь. Монтировкой лучше не размахивать: жадные до зрелищ товарищи могут и бока намять. Еще до Тушина ходил трамвай. Вагоны тоже брались штурмом – люди висели на подножках, на сцепках, на «колбасе»…

Но вот, наконец, зрители добрались до места. Белые канаты делят летное поле на секторы – у каждого свой номер. Покупай билет и шагай в свой сектор. Травка мягкая, зеленая – присаживайся и жди, когда в небо поднимутся самолеты.

Но прежде самолетов должен был появиться товарищ Сталин. До белого двухэтажного здания Центрального аэроклуба далековато, но именно там должен появиться великий вождь и учитель. Все внимание зрителей приковано к трибуне по фасаду второго этажа. Вот-вот появится Сталин в окружении членов Политбюро и Правительства. Издалека разглядеть вождя почти невозможно, но люди потом будут уверять, что видели его во всей величественной красе…

Артем Гудимов пришел на аэродром, чтобы посмотреть на воздушный парад. Но и Сталина он тоже хотел увидеть. Этому человеку он обязан всем, что у него есть. Артем родился в восемнадцатом году, когда Москва была окружена врагами революции, за которую воевал его отец. Революция выстояла. Страна поднялась из руин и сейчас движется в светлое будущее семимильными шагами. Именно товарищ Сталин бросил клич: «Молодежь, в небо!», это с его легкой руки страна покрылась сетью аэроклубов, летных школ и училищ. Вместе с такими же, как сам, комсомольцами Артем строил аэродром в Тушине – на голом энтузиазме отгораживались от реки земляным валом, осушали болота, прокладывали дренажные трубы. Это было незабываемое время. Голод, холод, тяготы и лишения. Но так закалялась сталь.

Пока строился большой аэродром, тут же, в Тушине действовал маленький, принадлежавший летной школе ОСОАВИАХИМА, где Артем делал первые шаги в небо. Он с детства мечтал стать военным летчиком и, как завещал великий Ленин, учился военному делу настоящим образом – серьезно и основательно. Сначала полеты на аэропланах, позже – самолеты «У-2». Прыгал с парашютом, сдавал нормы ГТО, ГСО, ПВХО. Стал Ворошиловским стрелком. Все это было вроде бы в недалеком прошлом, но как бы в другой жизни. Сейчас Артем заканчивал Московское летное училище с трехгодичной программой подготовки. На носу выпускные экзамены, после чего по два кубаря в петлицы и назначение в боевую часть. Время нынче суровое, в воздухе пахнет войной. Небо над головой чистое, светлое, но в любое время оно может стать темным, грозовым…

Народ заколыхался. Кто-то выкрикнул, что на трибуне появился Сталин. Вроде бы в бинокль его увидели. Артем поднялся на ноги. Да и все остальные поднимаются. Все правильно, народ должен стоя приветствовать своего вождя.

Внимание людей было приковано к трибунам. На Артема же никто не смотрел. Да он и не обижался. Хотя выглядел вполне достойно. Пилотка с красной звездочкой, суконная рубаха, голубые курсантские петлицы с обозначением училища, на рукаве знак летного состава ВВС, шаровары – вся форма темно-синего цвета, ремень, начищенные до блеска сапоги. Рост – метр восемьдесят, размер пятидесятый.

В небо взмыли самолеты. Первыми появились легкие амфибии, поднявшиеся с воды Химкинского водохранилища. Теперь все внимание людей забрало небо. И Сталин тоже смотрит вверх. Наверняка ему приятно осознавать, каких успехов добилась страна в освоении воздуха.

Кто-то легонько тронул Артема за плечо.

– Товарищ военный, а вы не подскажете…

Тонкий девичий голосок. Ну, как не обернуться!

Артем посмотрел на девушку. Ничего особенного. Круглое щекастое лицо, маленькие глазки, крупные рыхлые плечи. Вниз он не смотрел, но ясно, что и там такая же полнота.

– Вы не расскажете нам, что это за самолеты? – кокетливо улыбнулась толстушка.

Рядом с ней стояла еще одно девушка. Настоящая красавица. Артем очень любил самолеты, но сейчас ему вдруг стало не до них.

– Это амфибии, ледовый разведчик «Ш-2», конструкции Шаврова… – дрогнувшим голосом сказал он.

Толстушку он уже не видел – все внимание на ее подружку. Утонченные, если не сказать аристократичные, черты лица, большие красивые глаза небесно-голубого цвета, стреловидные брови, длинные ресницы, пшеничного цвета косы. Худенькая, стройная, в модном шифоновом платье – кожаный поясок перетягивает осиную талию. Белые носочки, изящные туфли-лодочки. На вид ей лет семнадцать-восемнадцать.

Девушка смотрела на него с любопытством, на губах улыбка, в глазах лукавинка. Стеснения или робости не замечается. Чего не скажешь про Артема. Он догадывался, что выглядит как смущенный юнец. И это в его то двадцать один год.

– А зачем здесь ледовые разведчики? – спросила толстушка.

Глупый вопрос.

– Здесь, в Тушине, готовят летчиков полярной авиации…

Но тут же понял, что спорол глупость. Вдруг эта пампушка – агент вражеской разведки, а он выдал ей сведения, до некоторой степени представляющие государственную тайну.

– А вы тоже летчик?

– В общем-то, да. Заканчиваю летное училище военно-воздушных сил…

Здесь он никаких секретов не раскрывал. Его военная форма говорила сама за себя.

– Тоже летаете?

– Да. Но, как видите, в данный момент разговариваю с вами.

Артем смущенно посмотрел на красивую подружку болтливой толстушки. Она перехватила его взгляд, мило улыбнулась. Он почувствовал, как вспыхнули сначала щеки, затем лицо. И сердце в груди стучит как пламенный мотор.

– А вы расскажите нам еще что-нибудь, – не унималась пампушка.

Была б она одна, Артем уже давно бы нашел предлог, чтобы от нее отвязаться…

В небо поднялся опытный образец нового ближнего бомбардировщика «ББ-22». Артем уже видел его на первомайском параде в Москве. И кое-что слышал. Самолет нового поколения, высокая скорость, большой потолок. Но рассказывать про него ничего не стал. И без того наболтал лишнего. Затем появились старые дальние бомбардировщики «ДБ-3» в сопровождении истребителей «И-15». Машины шли тройками, выше – «чайки», ниже – бомбовозы. Красивое зрелище, грозное.

– А если завтра война, мы победим, это же правда? – как будто читая его мысли, спросила толстушка.

Она уже успела представиться. Ее звали Клара.А подругу –Владислава. Влада. Сама она не представлялась, за нее это сделала подруга.

– Обязательно победим, – кивнул Артем. – Воевать будем малой кровью и на вражеской территории.

В самом деле, Красная Армия всех сильней. Самолеты, танки… Правда, говорят, что у фашистов отличные самолеты. В небе Испании «Мессершмиты» показали свое превосходство над советскими истребителями по ряду показателей. Хорошие скоростные и высотные тактико-технические характеристики, мощное вооружение. Но «ишаки» и «чайки» тоже многого стоят. Быстрые, юркие и очень маневренные самолеты. Артем знал это по собственному опыту. Он сам летал на этих машинах. В руках умелого пилота – это грозное оружие. А советские летчики, как известно, лучшие в мире.

Артем ничего не рассказал девушкам про немецкие самолеты. Зато сказал несколько слов про истребители, на которых его уже научили летать. Не обошел вниманием успехи советских летчиков в боях над рекой Халхин-Гол. Так, вкратце, несколько пафосных фраз…

Парад закончился. Люди стали расходиться. Сейчас снова будут брать с боем грузовики, облеплять трамваи. Артему-то хорошо. Он живет не очень далеко от Тушина, в деревне Алешкино. Увольнительная у него до двадцати одного ноль-ноль – побудет немного дома, а вечером, когда народ разъедется, спокойно отправится в училище. Только вот что-то уже не очень хочется идти домой. Влада смотрела на него с нескрываемым интересом. И Артем понимал, что не простит себе, если упустит девушку. Он обязан проводить ее домой.

– А вам далеко ехать? – спросил он.

– Нет, пешком дойти, тут рядом. Владислава в Тушине живет, у нее отец главный инженер завода, – с гордостью за свою подругу сообщила Клара.

Влада ничего не сказала. Только улыбнулась.

Еще в прошлом году Тушино был поселком. Сейчас это город, довольно крупный индустриальный центр авиационной промышленности. Самолетные парки, аэродромы, заводы – планерный, моторные, авиационные. Клара не сказала, на каком именно заводе работает отец Влады, Артем же спрашивать не стал – излишнее любопытство ни к чему. Время нынче неспокойное, кругом враги.

– А я тоже из этих мест, – сообщил он.

Алешкино хоть и называется деревней, но глухоманью его уж точно не назовешь. Аэродром гражданского воздушного флота, авиационный завод. Отец у него простой рабочий – токарь на этом же заводе. И Артем гордится своим пролетарским происхождением.

– Если вы не против, я вас провожу. – Артем обращался к Кларе, но смотрел на Владу.

И ей понравилось его предложение. Подтверждением тому была ее признательная улыбка.

Это до Алешкина топать и топать. А Тушино совсем рядом. По дороге Артем узнал от Клары, что она – двоюродная сестра Влады, живет в Смоленске, а в Москву приехала поступать в институт легкой промышленности. Также она намекнула, что совсем не прочь закрутить роман с московским кавалером. Она имела в виду Артема, но он сделал вид, что не понял ее намека. К тому же он как бы и не из Москвы, а на курсе у них много москвичей. И, надо сказать, среди них были почитатели пышнотелых и полногрудых девиц. Тот же Витька Шпак, он только с такими и гуляет. В принципе можно было бы сосватать ему Клару.

Влада всю дорогу молчала. Но нет-нет бросала на Артема взгляды. А когда Клара заговорила о московском кавалере, в ее глазах мелькнула насмешка. Этим она как бы говорила, что Артем не для нее, да и нравится ему другая. Кто именно – догадаться не трудно.

– Ну вот мы и пришли! – Артем даже не сразу понял, что это сказала сама Влада, а не ее сестра.

Голос у нее глубокий. Приятный, волнующий.

Она жила на окраине города в трехэтажном доме из темно-красного кирпича. Тихий уютный двор, беседка, детская площадка. Две черные «эмки» возле парадного входа. Видимо, в этом доме жило заводское начальство. Если так, то коммунальных квартир здесь нет и быть не может. Да и сами квартиры, наверное, просторные, светлые… Простые рабочие так не живут. Но Артем верил, что уже не за горами время, когда все советские люди будут жить в светлом социалистическом будущем, а там для каждого найдется отдельная квартира.

– Клара, иди домой, скажи маме, что мы уже пришли. – В голосе Влады отчетливо прозвучали властные нотки.

– А ты? – смущенно спросила толстушка.

Уходить ей не хотелось. Но Влада так посмотрела на нее, что ноги сами понесли ее к парадной.

– Надоела, – тихо, чтобы не услышала сестра, сказала она.

– А я? – сорвалось у него с языка.

– Ты? – мило улыбнулась Влада. – Ты не надоел.

В отличие от Клары она не стала обращаться с Артемом на «вы». Зато сразу дала понять, что он у нее в милости.

– Может, сходим в кино? – предложил он.

– Можно. На вечерний сеанс.

Она соглашалась. Но Артем уже воспринимал это как должное.

– На вечерний нельзя, – покачал он головой.

– Почему? – удивленно повела она бровью.

– У меня в девять вечера увольнительная заканчивается.

– А-а, понятно… А я думала другое…

– Что – другое? – не понимающе посмотрел на нее Артем.

– Есть один парень, который мне проходу не дает…

Влада сказала об этом так спокойно, как будто этот парень был всего лишь мухой, от которой можно отмахнуться. Зато Артему стало слегка не по себе. Как такового соперника он не боялся. Если нужно будет дать кому-то бой – он всегда готов. Его пугало другое. Что, если Влада собирается отдать сердце тому парню, про которого говорила. Или уже отдала…

– Он тебе нравится? – Артем сглотнул слюну.

– Я бы не сказала… Мне нравятся люди в военной форме…

Насчет людей в военной форме не очень понятно. Выходит, Артем ей может нравиться только потому, что он военный. А если он вдруг станет штатским, он что, ей разонравится?..

– А тот парень… Он не военный? – Нет. И не хочет… А ты, значит, скоро офицером станешь?

– Да, через два месяца.

– А потом куда?

– Куда партия прикажет. Я в Монголию хочу.

– Там сейчас война.

– Поэтому я там и нужен… Я же военный летчик, мое дело воевать.

Влада молча смотрела на него. В глазах если не восхищение, то что-то близкое к тому.

– Мне кажется, ты многого добьешься, – улыбнулась она. – Комдивом станешь, орденов полная грудь… Или ты к этому не стремишься?

– Ну, какой же солдат не хочет быть генералом!

У Артема в роду не было профессиональных военных. Разве что отец гнил в окопах в Первую мировую, затем воевал в Гражданскую простым красноармейцем. Но в царскую армию его взяли по принуждению. После войны он демобилизовался и с радостью взялся за мирный труд. При всем при этом Артем всерьез считал себя прирожденным солдатом. Быть военным – его призвание, и он будет служить Родине верой и правдой до конца своих дней. Разумеется, он мечтал и об орденах, и о звездочках в петлицах. Ничего зазорного в этом не было.

– Генералом быть хорошо… – сказала Влада. И выразительно посмотрела на Артема. – Но ты еще не генерал… Наверное, я уже пойду, пора мне…

Он едва удержался, чтобы не схватить ее за руку. Так не хотелось, чтобы она уходила.

– А кино?

– Извини, сегодня не могу. Разве что только вечером. Но вечером ты не можешь. Такое вот несоответствие…

– Но ведь можно сходить в следующее воскресенье.

Влада кокетливо опустила глазки. Немного подумала. Сказала:

– Хорошо, в следующее воскресенье приходи. Сюда. Ровно в полдень… Ну что, я пошла? Пока!

Она повернулась к Артему спиной, сделала несколько шагов, остановилась, весело помахала ему рукой и снова направилась к своему подъезду. Он смотрел ей вслед. Какая фигурка, какая походка, какая грация в каждом движении. Теперь он точно знал, как выглядит девушка его мечты.

Артем вышел со двора. Пройти через подворотню, и он на улице. Стремительный марш-бросок пешим порядком, и он дома. Перекусит, поможет матери по дому, и обратно в училище. Там он будет лезть из кожи вон, чтобы заработать право на увольнительную. В следующее воскресенье он обязательно вернется на это место, чтобы свидеться с Владой.

В тусклом свете подворотни он увидел трех парней. Стоят, курят, пристально смотрят на него. Он не сразу понял, что они ждут именно его.

Незнакомцы использовали тактику вражеских истребителей. Троица вдруг распалась, один паренек зашел Артему с хвоста, другой с правого фланга. А третий ринулся в лобовую атаку, но резко остановился в двух шагах. И его дружки тоже остановились. Но окружения не сняли.

– Красной армии привет! – презрительно скривил губы тот, который находился перед ним.

Высокий хлопец. Крепкого сложения. Крепкий лоб, мощные скулы. Хищно сощуренные глаза. Глубокий стреловидный рубец на правой щеке. Белая сатиновая рубашка с большим отворотом, темные наглаженные брюки, черные с белым лакированные штиблеты. На голове форсово сдвинутая набок клетчатая кепка. Очень подозрительный тип. Мазурик.

– Тебе чего надо? – напряженно спросил Артем.

Он уже встал на боевой взвод. Смотрел на противника по фронту, но хорошо натренированным боковым зрением видел еще и того, что по флангу. Третьего он чувствовал спиной. И при этом прекрасно понимал, что находится в крайне невыгодном для себя положении.

– Да нет, это тебе чего-то надо! – усмехнулся тип. – Владиславу кадришь, да?

– Тебе какое дело, что я делаю?

– Да есть дело… Короче, сапог, эта кадриль не про тебя, ты меня понял? Еще раз тебя здесь увижу, глаза на петлицы натяну…

– Так ты и есть тот самый приставала, который Владиславе проходу не дает, – догадался Артем.

– Это кто приставала? – хищно блеснул взглядом его соперник. – Кто кому проходу не дает?..

– Отстань, приставала!

Артем резко сдвинулся с места и шагнул вперед. Противник уловил готовность к схватке в его движениях. Посторонился.

– Учти, сапог, я тебя предупредил! – бросил он вслед уходящему курсанту.

Артем выполнил свое обещание и ровно через неделю получил увольнительную в город. В Тушино он летел как на крыльях. Ведь там его ждало свидание с Владой. А на ее почитателя уголовной наружности наплевать. Не для того Артем учился военному делу, чтобы бояться какую-то шпану…

Подворотня заветного дома была пуста. Артем спокойно прошел во двор. Он не знал, в какой квартире живет Влада. Да и не было уговора стучаться к ней в дверь. Часы показывали половину двенадцатого. Еще полчаса, и она сама появится. Должна появиться. А он подождет…

Но ждать пришлось долго. Влада появилась лишь во втором часу дня. Но ведь появилась. Красивая, нарядная. Артем подошел к ней – сияющий, торжественный, вручил ей букет цветов.

– Ух ты, пионы! – обрадовалась Влада. – Люблю пионы! Как ты угадал?

– А я догадливый.

– Да? А я знаешь, не очень… Я не думала, что ты придешь, – Она окинула его благодарным, но вместе с тем встревоженным взглядом.

– Как же не думала, если я обещал? – удивился Артем.

– Ну ты-то обещал. А Захар сказал, что ты не придешь.

– Кто такой этот Захар? – нахмурился он.

– Я тебе о нем говорила. И он, должно быть, разговаривал с тобой…

Теперь Артем понял, о ком идет речь. О том самом босяке из подворотни, который пытался заказать ему путь к Владе.

– Боялся я этого мазурика, – фыркнул он.

Влада смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Затем сказала:

– Его все боятся.

– Я – не все! – отрезал Артем.

– Ты что, в самом деле его не боишься?

– Ты меня хочешь обидеть?

– Нет, просто… Понимаешь, он мне проходу не дает. Ни с кем дружить не позволяет…

– И к тебе пристает? – мрачно спросил он.

– Пытался. Но я пригрозила, что отцу пожалуюсь. А он моего отца боится. Он все-таки главный инженер оборонного завода, сам, наверное, понимаешь, что это значит…

Артем понимал. Завод режимный, бдительный контроль со стороны НКВД. А с чекистами Захар связываться боится. Видать, рыльце-то в пушку.

– Теперь можешь ему мною грозить, – великодушно разрешил он. – Я ему сам лично объясню, что тебе с ним не по пути…

– И не побоишься?

– Ну вот, снова заладила… – отмахнулся Артем. – Ты мне скажи, мы в кино идем?

– Да я не возражаю, – пожала плечами Влада. – Но а если Захар?.. Знаешь что, давай так, ты, пожалуйста, разберись с ним, а потом мы пойдем с тобой в кино, будем есть мороженое, держаться за руки, если хочешь…

«Держаться за руки…» Обещание для девушки смелое, откровенное. Но и от Артема требовалась большая смелость, чтобы выполнить ее условия. А ведь она действительно поставила перед ним условие. Как будто он рыцарь, а она его дама сердца. Почему «как будто», если так оно и есть?..

– Я хочу держать тебя за руку, – решительно сказал он. – Я хочу идти с тобой по жизни…

– Что ж, дело за тобой! – многообещающе улыбнулась она.

Умом Артем понимал, что не должен бросать вызов подозрительному Захару. Он курсант летного училища. Но прежде всего сознательный комсомолец. А тут какой-то босяк из подворотни. Да он просто не имеет права связываться с ним… Но сердцем он понимал другое. Влада расценит его сдержанность как малодушие, и тогда он ее просто-напросто потеряет.

– И как найти мне этого Захара? – спросил он.

– Я не знаю… – пожала плечами Влада. – Где-то рядом… Кажется, в соседнем дворе.

– Ладно. Ты со мной не иди. Дома меня жди!

Не прощаясь, он повернулся к ней спиной и уверенной поступью вышел со двора. В подворотне его никто не ждал. А жаль…

Соседний двор являл собой полную противоположность тому, где жила Влада. Грязный захламленный. Ребятня гоняет колесо, прикрученное к палке, пацаны постарше гурьбой копошатся возле допотопного мотоцикла. На скамейке под лестницей три девчонки, сидят, лузгают семечки – заметили Артема, зашушукались. Смотрят на него с любопытством. Одна даже с восхищением. Симпатичная девчонка. Одни глаза чего стоят – большие, чуть ли не в пол-лица. И с поволокой. Удивительно, девчонке всего-то лет четырнадцать, не больше, а взгляд такой чувственный. Она смотрит на него, ярко улыбается. Вот перевела взгляд на подружку, что-то ей шепнула. Снова посмотрела на него, еще ярче улыбнулась. Поднялась со скамейки, на удивление взрослой походкой подошла, остановилась, манерно протянула к нему руку. Жеманным движением поднесла два сомкнутых пальца к своим губам. С театральной истомой в голосе спросила:

– Огоньку не найдется!

– Чего? – опешил Артем.

– Да шучу я! – засмеялась девчонка.

Смех звонкий, озорной. Роковая кокотка растворилась в нем без остатка. Сейчас на Артема смотрела самая обыкновенная девчонка. И когда она перестала смеяться, на щеках выступила краска. В глазах появились робость и смущение.

– А вы подумали, что я курю? – вымученно улыбнулась она. – Нет, я не курю. И никогда не курила… А вы красный командир?

– Нет, пока что курсант.

– Значит, будете командиром… А я Римма.

– Очень приятно. Артем.

– А вы кого-то ищете?

– Разве?

– Ну да, я же вижу, что вы кого-то ищете…

– Да, ищу. Мне нужен Захар…

– Захар?! – загадочно улыбнулась Римма.

– Да, Захар. Фамилии, к сожалению, не знаю. Но знаю, что у него шрам на правой щеке… Вы знаете такого?

– Допустим. А зачем он вам?

– Поговорить надо.

– Его сейчас нет дома. Но здесь сквер неподалеку, Захар сейчас там, с друзьями… Хотите, провожу?

Артем кивнул. У него не было никакого желания общаться с Захаром в присутствии его дружков. Но и отступить он не мог. Взялся за гуж – вперед…

– Тогда подождите, я сейчас…

Римма весело улыбнулась и направилась к своим подружкам. А те смотрят на Артема во все глаза, хихикают. Это ему не нравилось, и он вышел со двора. Римму можно и на улице подождать…

Впрочем, ждать ее не пришлось: Захар появился раньше. В сопровождении двух таких же босяков на всех парусах он шел к дому Влады. Мрачный как грозовая туча. Хмурый взгляд устремлен куда-то вдаль. Пожалуй, если бы Артем не окликнул его, он бы прошел мимо.

Захар остановился, будто наткнулся на какое-то препятствие, резко развернулся к Артему.

– А-а, сапог, вот ты где? А я тебя ищу!

Видимо, кто-то сообщил ему, что Артем приходил к Владе.

– Да нет, это я тебя ищу! – жестко отрезал курсант.

– Это еще зачем?

– А чтобы ты к Владиславе на пушечный выстрел не подходил.

– А то что?

– По морде получишь, вот что!

Эти слова взбесили Захара.

– Ну ты, падла! – в ярости заорал он.

И первым бросился на Артема… В летном училище не было обязательной программы по рукопашному бою. Зато работала добровольная секция борьбы самбо. Преподаватели учили, что советский летчик непобедим и, как ни старайся враг, сбить его невозможно. Но существовало и другое мнение, носителем которого являлся майор Ковтунов. Участник Испанской войны, орденоносец. На свой страх и риск он на реальных примерах рассказывал о войне в воздухе. Говорил о том, что германский фашизм – сильный враг. Оказывается, советские самолеты тоже горят. И далеко не всегда сбитый пилот парашютируется на свою территорию. А раз так, то настоящий боевой летчик должен уметь выходить к своим из вражеского тыла. Для этого он должен иметь соответствующую подготовку. Умение быстро и скрытно передвигаться, владение стрелковым и холодным оружием, рукопашный бой. В прошлом году майора Ковтунова обвинили в нагнетании панических настроений, арестовали, отправили в лагеря. Но его слова глубоко засели в сознании Артема. Советский летчик должен воевать не для того, чтобы героически умереть, а для того, чтобы бить и уничтожать врага…

Еще два года назад, движимый этим настроением, по собственной инициативе Артем записался в секцию самбо. На физическую подготовку он никогда не жаловался. Сила, выносливость. Плюс ко всему высокий боевой дух и отличная реакция. К тому же к борьбе он относился так же серьезно, как и ко всему остальному в боевой подготовке. Так что кое-каких успехов на этом поприще он добился. А сейчас у него появилась возможность закрепить свои навыки в реальном бою с реальным противником…

Захар метил рукой ему в лицо. Но кулак пронзил пустоту. Затем произошло что-то еще более непонятное. Какая-то сила оторвала его от земли и швырнула на землю головой вниз. Пока он приходил в себя, Артем захватил его дружка и швырнул его через себя. Третий сумел ударить его ногой в живот, но вот убрать эту же ногу не смог. Резкий рывок вверх, мощный удар по второй, опорной ноге, и стремительный полет кубарем вниз…

Поверженные мазурики поднимались с земли. Но на повторную атаку не хватало духу. И только Захар не образумился. В его руке вдруг появился нож. Теперь перед Артемом стоял не просто противник, а самый настоящий враг. И он уже не имел права на пощаду.

Если и существует спортивная борьба, то самбо к этой категории никак не относится. Настоящее самбо – боевая борьба. И горе тому, кто этого не понимает…

Артем просто уклонился от двух размашистых ударов. Надо было оценить тактику противника, рассчитать траекторию его движений. Захар действовал примитивно, поэтому его третий удар ничем не отличался от двух предыдущих. Артем нырнул под клинок, перехватил руку, выкрутил ее наизнанку, вырвал финку. Когда Захар упал, он кошкой прыгнул на него.

Холодным оружием Артем владел неплохо. И если бы он вовремя не включил тормоза, острое, как лезвие, жало ножа вспороло бы врагу горло. Но он все же сумел остановить себя у роковой черты, и острие финки лишь слегка царапнуло кожу на шее.

– Ну ты и псих! – поднимаясь с земли, обескураженно крикнул Захар.

В глазах страх и удивление. И полное отсутствие желания продолжать схватку.

– Пошел вон! – успокаиваясь, сквозь зубы процедил Артем. И, совсем успокоившись, добавил: – Яблочком катись, да по тарелочке!

Захар отряхнулся, смахнул рукой кровь с шеи. Что-то пробубнил себе под нос. И убрался восвояси. Видимо, отправился в свой любимый сквер.

Артем почувствовал, что кто-то смотрит ему в спину. Жгучий взгляд. Он обернулся и увидел Римму. В глазах смесь недовольства и восхищения. Она смотрела на него с открытым ртом. Будто она потеряла дар речи. Но нет.

– Ой, у вас гимнастерка порвана! – пробормотала она.

Действительно, в драке пострадала его форменная рубаха. Сорван правый нагрудный карман, испачкан левый рукав.

– Это не страшно, – снисходительно улыбнулся Артем.

– Страшно, не страшно, а нужно все в порядок вернуть, – рассудила девчонка. И чуть ли не приказным тоном сказала: – Пошли ко мне домой. Я все зашью и почищу…

– Да ладно, не надо…

– А я сказала, пошли!

Она порхнула к нему, нежно взяла под руку и грубо потянула за собой. Артем понял, что сопротивление бесполезно.

Римма жила на первом этаже. Две крохотные комнатушки, зато отдельный вход с лестницы. Небольшой балкон, завешенный стираным бельем. На стенах старые, но не обшарпанные обои, мебель старая, но не рухлядь. На полах циновки, на столе свежая накрахмаленная скатерть. Чисто, уютно. И, кроме них двоих, никого. Ни матери, ни сестер-братьев. Артем пожалел, что пришел сюда. Как бы кто чего не подумал…

– Ты что, одна здесь живешь? – смущенно спросил он.

Вместо ответа она потребовала, чтобы он снял с себя гимнастерку.

– Да нет, я, наверное, пойду…

– А я сказала, снимай!

Казалось она из кожи вон лезет, чтобы показать ему, какая она хорошая хозяйка. Еще кормить вздумает… Артем уныло вздохнул. И какой черт дернул его прийти сюда?.. Он внимательно посмотрел на Римму. Нет, на черта она не похожа. Скорее, на ангела. На неоперившегося, но уже строгого ангела.

– Это долго? – невесело спросил он.

– А ты спешишь? – с какой-то непонятной ревностью во взгляде посмотрела на него Римма.

Вообще-то, он спешил. К Владе… Странное дело, он сражался за нее, а помощь ему оказывает совсем другая девчонка. Как-то даже в голове не укладывалось, что Влада могла так просто взять его за руку, привести к себе домой, зашить и почистить порванную рубаху. Может быть, потому что для него она была королевой, а не белошвейкой…

– Меня ждут, – сказал Артем.

И, собравшись духом, стянул с себя рубаху.

Сначала Римма почистила гимнастерку. Затем вдела нитку в иголку и взялась за дело. Пальчики быстрые, сноровистые. Дело легко спорилось в ее руках. Не прошло и десяти минут, как карман прирос к своему законному месту.

– Все готово! – возвращая рубаху, с неожиданным сарказмом объявила она. – Можешь идти к своей Владиславе!

– К Владиславе?! – ошеломленно переспросил Артем. – Откуда ты знаешь, что мне к ней нужно?

– А я все про всех знаю!

– Ты что, следишь за ней?

– Больно нужно! – презрительно надула губки она. – Тоже мне, краля нашлась. Фифа надутая!.. Не знаю, что вы все в ней такого нашли?

– Кто это «вы»?

– И ты, и Захар!.. Бегаете за ней, как придурки, проходу друг другу не даете. Еще и подрались… Между прочим, Захар – мой брат! Ну, чего уставился? Да, Захар мой родной брат! И я его очень люблю!..

– Ничего не понимаю, – потрясенно мотнул головой Артем. – Ты видишь, как я… Как досталось твоему брату, и после этого тащишь меня к себе, чтобы зашить мне гимнастерку… Как это понимать?

– А ты хотел бы, чтобы я в глаза тебе вцепилась?.. И вцепилась бы! Если бы ты был просто… А ты летчик. Ну, еще не совсем, но все равно. А мне летчики всегда нравились…

Забавно, Владе нравились люди в военной форме, а этой нравятся именно летчики.

– И вообще, я ж не знала, зачем тебе нужен мой брат, а когда узнала… – Римма запнулась.

– И что, когда узнала? – потянул из нее слово Артем.

– А может быть, я не хочу, чтобы ты встречался с этой глупой Владиславой! Может быть, я хочу, чтобы ты со мной встречался!

– О-о! – больше он сказать ничего не смог.

– Может быть, я на своего брата из-за тебя наплевала! – не унималась Римма. – Ты его ножом чуть не зарезал, а я тебе рубаху зашиваю. А надо было бы сковородкой тебя по голове!

– Так давай, начинай! – засмеялся Артем.

– Ага, много чести!..

Какое-то время Римма молчала, успокаиваясь. Затем тихо спросила:

– Ты сейчас к своей Владиславе идешь?

– А если иду?

– Тогда иди, я тебя не держу!

Артем подошел к ней, бережно взял ее маленькое лицо в ладони, нежно заглянул в глаза.

– Глупенькая ты моя…

Глупый смешной ребенок. В этом возрасте девчонки легко влюбляются и так же легко разочаровываются в своих симпатиях. Да и не любовь у них, а простая наивная влюбчивость, которую им нравится раскрашивать самыми яркими романтическими красками…

– Это твоя Владислава глупая, а не я!

Римма обиженно надула щеки, отстранилась от него.

– Почему ж она глупая?

– Да потому что вертит вами, как хочет!

– И как она мной вертит, интересно знать?

– А очень просто… Ты думаешь, почему Захар всех прилипал от нее гонит? Она сама ему сказала, чтобы он этих мух от нее отгонял. А за это она ему обещала… Крепко-крепко его поцеловать, вот что!

– Это кто тебе такое сказал?

– А Захар и сказал!

– А чем твой Захар занимается?

– Чем надо, тем и занимается!

– А может, как раз наоборот, он занимается не тем, чем надо. Нож у него финский. И замашки босяцкие… И врет он все. Не могла ему Владислава такого сказать!

– А вот и могла!

– И ты такая же, как твой брат. Врушка!

– Ну знаешь, что! – полыхнула взглядом Римма.

– Не знаю ничего!.. Спасибо за рубашку!

Уже в дверях он обернулся. Девчонка жалостливо смотрела на него, по детски закусив губу. В глазах слезы. Вот-вот разрыдается… Но Артем и не думал ее жалеть. Девчонка она в общем-то неплохая, но своим враньем все испортила. Невозможно было поверить, что Владислава обещала ее брату крепкий-прекрепкий поцелуй. Она-то и ему ничего не обещала. Хотя он ей нравится, а Захар нет…

Артем вытащил из-за сапога финку. И с силой воткнул ее в дверной косяк.

– Братцу своему отдай! – небрежно бросил он уже через плечо.

Влада встретила его приветливо. Времени сходить в кино у него не оставалось. Но они просто прогулялись по городу. И на обратном пути к ее дому Артем набрался смелости взять ее за руку. И она восприняла это как должное. Ведь он выполнил свое обещание – отвадил от нее Захара…

Артем рвался в увольнение и на следующий выходной. Но, увы, не вышло. Он же не один на курсе, а процент увольняемых строго ограничен. Поэтому он встретился с Владой только через две недели.

Ей было не семнадцать и не восемнадцать лет, как думал Артем. А все девятнадцать. Она заканчивала первый курс университета. Летняя сессия – дело нелегкое. Но все же, пожалуй, можно было выкроить пару-тройку часов для того, чтобы навестить Артема в училище. Его бы выпустили на КПП, они бы смогли пообщаться пять-десять минут. Но она не приходила. А он ее и не ждал. Даже не предполагал, что она может прийти. Ведь она королева…

Наконец, они снова вместе. Артем снова в Тушине, снова во дворе ее дома. А вот и она – красивая, вся в белом, изящная, легкая, словно, воздушная. Так хочется подхватить ее на руки и нести, нести…

– Привет! – ярко улыбнулась она.

Взяла его за руку, подняла ее на уровень головы и с детским восторгом в глазах крутнулась вокруг своей оси так, что подол платья поднялся на уровень коленок.

– Как тебе мой наряд?

– Великолепно!

Нарядное кружевное платье, легкие туфельки с носочками, дорогая сумочка, тоже белого цвета. И прическа как у взрослой модницы. Но Артем не чувствовал себя болваном рядом с ней. Он – курсант выпускного курса, форма чистая, отутюженная, сапоги блестят. Быть военным – это почетно.

– А я тебя ждала! – весело улыбнулась она. – Даже вот о билетах в кино позаботилась.

Она вытащила из сумочки две голубенькие бумажки.

– Сегодня «Александра Невского» показывают. Первое звуковое кино, чтоб ты знал!

Настроение у нее было яркое, солнечное. Про Артема и говорить нечего. Окрыленное состояние. Душа пела от счастья.

– Это мое последнее увольнение, – по пути в кинотеатр сказал он.

– Почему? – удивленно повела бровью Влада.

– У нас госэкзамены начинаются, на увольнениях ставят крест.

– А после госэкзаменов?

– После – выпуск. Звание «лейтенант» и предписание к новому месту службы…

– И все? Ты уже не курсант, ты уже офицер? Как здорово!..

– Что тут такого? Я уже шесть лет летаю. А все еще курсант…

В последнее время многие летные школы и училища переводились на годичный курс обучения. Все просто, отучился год, получил кубарь в петлицу – и младшим лейтенантом отправляйся в войска. Страна нуждалась в летчиках, это понятно. Но кого можно выучить за это время? Разве что только самоубийцу… Впрочем, ни к чему решать, что да как. Сталин все видит, все знает. Как он сказал, так и должно быть…

– А разве в училище шесть лет учатся? – наивно спросила Влада.

– Нет, я же в аэроклубе Косарева начинал. На планерах, на бипланах…

– Аэроклуб Косарева? Не слышала о таком!

– Ну как же! – удивился Артем. И тут же спохватился: – Сейчас это аэроклуб имени Чкалова. Наш, Тушинский, Центральный аэроклуб…

Александр Косарев был секретарем ЦК ВЛКСМ. А именно комсомол держал шефство над авиацией, поэтому в честь него и был назван аэроклуб. Но в тридцать восьмом году выяснилось, что Косарев – враг народа. Поэтому Центральному аэроклубу присвоили имя легендарного летчика Чкалова. Но Артем в это время уже учился в летном училище.

– Жаль Чкалова, хороший был летчик, – вздохнула Влада.

Но веселый блеск в глазах остался.

– Не то слово! – Артем сел на своего излюбленного конька. Об авиации он мог говорить часами. – Чкалов сломал все стереотипы старой авиации. Мы изучаем его тактику ведения войны с вражескими истребителями… А как он под Троицким мостом в Ленинграде пролетел?

– Как?

– Ну как, на самолете, под мостом. Правда, он крыло повредил, за провода задел. За это его арестовали… Но ведь он смог пролететь. Смог!

– Интересно, какой женщине он этот полет посвятил? – мечтательно протянула Влада.

– С чего ты взяла, что он этот полет женщине посвятил? – слегка опешил Артем.

– Ну как же! Благородные мужчины совершают подвиги во имя своих женщин!

В высшей степени наивное утверждение. Подвиги совершаются во имя Родины. Но разубеждать Владу Артем не стал.

– А ты мог бы пролететь под мостом? – неожиданно спросила она.

– Под мостом?! Я?! Не знаю…

Если честно, Артем примерял на себя эту залихватскую выходку Чкалова. И считал, что ему по плечу такой полет. Техникой пилотирования он владел отлично, преподаватели выделяли его среди других курсантов. – Может быть, и смог бы… – выдавил он. – А зачем ты спрашиваешь?

– Ну, просто подумала…

– О чем?

– Да так, ни о чем… Забудь.

В кинотеатре они сели на последний ряд. Артем с воодушевлением смотрел, как Александр Невский призывает новгородцев на смертный бой, как выводит свое войско на битву с тевтонскими рыцарями. И все время держал Владу за руку. Но большего себе ничего не позволял.

– Я думала, ты меня поцелуешь, – уже когда они возвращались, сказала она. И обиженно надула щеки.

Трудно было понять, шутит она или этот упрек всерьез.

Артем не растерялся. Остановился, развернул ее к себе. Он был влюблен в эту девушку. И был бы счастлив поцеловать ее в губы. И кажется, она разрешает!

Место было безлюдное. Чувства переполняли его. Трудно было держать их в узде. Он нежно взял ее за плечи, привлек к себе, потянулся к ней губами. Взгляд ее затуманился, щечки порозовели. И она тоже потянулась к нему. Но в самый последний момент отвернула лицо, и он смог поцеловать ее в щеку.

– С тебя хватит! – засмеялась она.

– А если не хватит? – волнуясь, спросил он.

– Тогда… – с лукавинкой во взгляде задумалась она. – Тогда ты должен пролететь под мостом, как это сделал героический Чкалов… Тогда ты будешь моим героем! Тогда я сама поцелую тебя!

– Ты серьезно? – ошеломленно смотрел на нее Артем.

– Так уж вышло, что да, серьезно…

Ему показалось, что он явственно слышит голос Риммы: «…Вертит вами, как хочет!», «А за это она обещала ему крепко-крепко его поцеловать…». Это она говорила про Владу. Она обещала поцеловать Захара. Теперь вот это право должен заслужить Артем…

К выпускным экзаменам Артем готовился с самого того момента, как поступил в училище. И отпущенное для подготовки время он использовал с максимальным коэффициентом полезного действия. Поэтому по всем дисциплинам получил твердое «отлично».

Оставался последний экзамен. По летному мастерству. Артема радовало, что сдавать его придется на настоящем боевом истребителе «И-15», на котором ему придется летать уже в войсках. Удручало только то, что на полеты было введено ограничение. Лететь можно было при условии, что крен не превышает сорока пяти градусов, а угол пикирования – тридцати пяти. Фигуры высшего пилотажа исключались начисто…

Артем забрался в кабину. Поставил ноги на педали под ремни, подогнал сиденье по высоте, пристегнулся к нему ремнями. Проверил легкость хода педалей и правильность отклонения рулей. Все в порядке. Теперь можно запускать мотор… Шум двигателя, мелкая вибрация. Артем чувствовал, как сам заряжается боевой энергией самолета, сливается с ним в единое целое. Душа рвется в небо.

Артем выбросил руки в стороны. Это сигнал – «Убрать колодки!». Команда выполнена – колеса свободны. Заслонки радиаторов открыты еще до того. Все, можно рулить. Расстопорить хвостовое колесо, проверить действие тормозов… Самолет вырулил на взлетную полосу. Вперед! Биплан стремится развернуться вправо, но Артем успокаивает его небольшим движением левой ноги. Машина несется все быстрей и быстрей, вот уже поднимается хвост и опускается нос… Пора! Артем берет ручку на себя, и самолет плавно отрывается от земли. Шасси остаются на месте – на этом типе машины они не убираются. Зато крылья вырастают у Артема за спиной. Пьянящее чувство полета…

Артем набрал требуемую высоту. Глянул вниз. Леса, желтые и зеленые квадраты полей, Москва-река. И железнодорожный мост… На какой-то миг перед глазами всплыло прекрасное лицо Влады. Ее лукавая улыбка. И ее слова: «Ты будешь моим героем…»

Он отлично летал, умел выполнять основные фигуры высшего пилотажа. Можно было показать класс. А тут ограничения. Никаких иммельманов, ранверсманов, бочек, петель, скольжений, штопоров… Обидно.

Советского летчика отличает высокая дисциплина, говорил начальник курса. Благородные мужчины совершают подвиги во имя своих женщин – так говорила Влада. Но ведь Артем учился летать для того, чтобы участвовать в настоящих боях. А ту летишь в режиме барана с крыльями. Ничего героического…

Артем и сам не понял, как направил биплан к мосту. «И-15» характеризовался как самолет, устойчивый в любой полетной конфигурации. В бою легко прицеливаться и вести огонь. А в показательном вылете не так уж сложно навести машину на мост. К тому же мост, который Артем брал на прицел, был достаточно высоким, с широким центральным пролетом. А пролет потому так и называется, что под ним можно пролететь…

Артем чувствовал, что в голове все перемешалось. Азарт будоражил кровь. Но все это не мешало ему уверенно подвести машину к цели, выйти на минимальную высоту, выровняться по центру пролета…

Ширина пролета была больше размаха верхнего крыла. И по высоте самолет должен был пройти. Главное, не сесть на воду. И колесами за нее не зацепиться: может повести. Минимальную высоту Артем определял по нижнему срезу моста, потому что по прибору сделать это невозможно: не хватает точности показаний. Да и не было времени смотреть на стрелки. Мост стремительно приближался. Руки крепко держали штурвал. Малейшее неточное движение ручки, и самолет разобьется вдребезги. Но Артем сумел удержать машину под контролем. И вот он, решающий момент. Машина ныряет под мост, железные конструкции проносятся в каком-то метра от верхнего среза козырька открытого фонаря кабины. Еще чуть-чуть, и биплан стремительно возносится в высоту.

Артем прекрасно понимал, что нарушил все мыслимые и немыслимые инструкции. Но ведь он смог пройти под мостом. Он снова взмыл высоко в небо. А победителей, как известно, не судят. А женщины их еще и любят…

Глава вторая

Декабрь 1939 год.

Ленинградский военный округ. Карельский перешеек.

В ночь на 30 ноября 1939 года советские войска в нескольких места пересекли границу с Финляндией. Утром первого декабря над Хельсинки появились три бомбардировщика «СБ» – сбросили бомбы на аэродром Малми и пригород Тикурила. Утром того же дня после тридцатиминутной артиллерийской подготовки войска 7-й армии перешли в наступление на Карельском перешейке. Необходимо было в самое короткое время преодолеть оперативную зону заграждений, оборудованную перед линией Маннергейма.

Время для начала компании было выбрано удачно. В начале зимы болотистая почва схвачена морозами, многочисленные финские озера и реки покрываются льдом. Согласно статистике, в самом холодном месяце, феврале, температура на Карельском перешейке не опускается ниже пяти градусов. Но до февраля воевать никто не собирался. Финляндию предполагалось захватить всего за две недели.

Но уже в самом начале кампании Красная армия столкнулась с первыми трудностями. Вместо предполагавшихся легких морозцев в начале декабря температура на Карельском перешейке была плюсовой – около нуля. Шли сильные снегопады, чередовавшиеся с туманами. Артиллерия застревала в грязи, танки вязли в болотах, авиация не могла прицельно бомбить позиции финских сил прикрытия.

Морозы были в направлении удара со стороны Мурманска. Лютые морозы и глубокий снег. Пулеметный и снайперский огонь. Все это затрудняло продвижение войск 14-й армии комдива Фролова. Но в этом направлении перед нашими войсками не стоял мощный укрепрайон вроде линии Маннергейма, поэтому, хоть и с трудом, армия продвигалась вперед…

Истребительная авиация в этой войне применялась для нанесения ударов на поле боя и в оперативной глубине обороны противника. Артем Гудимов готовился стать летчиком-истребителем, поэтому он попал в истребительно-авиационную бригаду, действовавшую на Карельском перешейке. Командир эскадрильи, в которой он служил, отвечал за точное и неукоснительное выполнение поставленных боевых задач, за подготовку пилотов и самолетов к вылетам на задания, за работу с личным составом. От Артема тоже многое зависело. Должность у него очень ответственная. Не зря же он целых шесть долгих лет осваивал технику пилотирования. Не зря же он три года учился в военном училище. И здесь, на аэродроме Ленинградского военного округа, ему доверили важнейшую работу. Он командовал… Командовал звеном… Даже не звеном, нет, а целым взводом… Об этом можно сказать с гордостью, он – заместитель командира… взвода ГСМ. Но сам он думает об этом с нескрываемой горечью…

Ему сильно повезло. После того хулиганского пролета под мостом его собирались отдать под трибунал. Никто не признал его героем. Никто не дул в фанфары. За нарушение воинской дисциплины ему грозил самый настоящий лагерный срок. Но, к счастью, дело до военного суда не дошло. Его попросту отчислили из училища, дали одни сутки на сборы и отправили служить в войска простым красноармейцем. А ведь до выпускного дня оставались считаные дни…

Влада желала видеть его в командирской форме, с двумя кубарями в голубых петлицах. А он… Артем считал себя опозоренным. И не смел показаться Владе на глаза.

Уже осенью он написал Владе письмо, наврал ей, что сразу после выпуска их курс загрузили в эшелон и отправили в Ленинградский военный округ. Мол, обстановка в мире очень сложная. Она, конечно же, знала, что первого сентября Гитлер вторгся в Польшу. Но не знала, что истребительная бригада, куда попал служить Артем, в сентябре и октябре месяце выполняли боевые задачи партии и правительства по оказанию братской помощи народам Западной Украины и Белоруссии. Сам Артем в этом не участвовал. В это время он нес службу на аэродроме под Ленинградом, куда самолеты полка вернулись лишь в конце октября.

А в ноябре снова запахло войной. Говорят, белофинны первыми напали на Советский Союз. Но если честно, Артем в этом сомневался. Куда уж финнам с их слабой армией против могучей РККА. Обороняться они, может, еще и могут, но нападать – нет. Ведь это же факт, что положение дел с авиацией у финнов катастрофическе, соотношение сил в воздухе – пять к одному в пользу советских ВВС.

В первые дни войны истребители с красными звездами на крыльях осуществляли прикрытие войск от налетов вражеской авиации. И в подавляющем своем большинстве боевые вылеты были холостыми, потому что финская авиация никакой активности не проявляла. Сейчас летчики эскадрильи, которую обслуживал Артем, летали бомбить боевые порядки неприятеля. Как бы он хотел быть в их числе, но, увы… И зачем он только решился на тот дурацко-геройский поступок…

Артему очень не хотелось встречаться со своими бывшими однокурсниками. Как-никак он был самым лучшим пилотом на курсе, ему прочили большое будущее. И вот на тебе, даже самые худшие из выпускников стали офицерами, летают на боевых самолетах. А он какой-то отделенный командир из аэродромной обслуги. Раньше его ставили в пример, сейчас так же легко могли поднять на смех. Но пока что в его эскадрилье не было выпускников его курса, некому было над ним смеяться. Но всему хорошему, или относительно хорошему, когда-нибудь приходит конец.

Сухопутные войска все глубже вязли в изматывающих наступательно-оборонительных боях. Уже стало ясно, что в установленные сроки захвата Финляндии армия не уложится. Война принимала затяжной характер. Видимо, поэтому эскадрилью усилили двумя дополнительными отрядами. Из глубины Союза на аэродром гнали технику и новых летчиков. И вот в один прекрасный момент на аэродром своим ходом откуда-то из-под Пскова пришло целое звено «чаек» «И-153». В одном самолете прилетел лейтенант Зверев, или просто Вася Зверь. В другом – лейтенант Хоботов. Но если Зверев искренне обрадовался Артему, то этот даже руки ему не подал.

– Что за фамильярность, товарищ отделенный командир? – строго отчитал он Артема. – Впредь требую обращаться строго по уставу!

Даже Зверев открыл рот от удивления.

– Как скажете, товарищ лейтенант, – обескураженно протянул Артем.

– Вот так-то лучше! – надменно усмехнулся Хоботов.

Генка Хоботов всегда был посредственным курсантом. Учился, мягко говоря, не важно. Зато в плане партийной сознательности и воинской дисциплины у него всегда было все в порядке. Может быть, потому и дотянул до выпускного экзамена и получил два заветных кубика в петлицу. Он всегда недолюбливал Артема. И сейчас не скрывал своего злорадства по поводу их служебного неравенства. Как же, он на белом коне, в то время как Артему позволяется лишь чистить хвост этому коню…

Хоботов смерил его презрительным взглядом и с важным видом повернулся спиной. И правильно. У Артема уже не было сил смотреть на его, как у крысы, вытянутую вперед и зауженную физиономию.

Зато Вася Зверев остался рядом с ним.

– Да не обращай ты внимания на этого кретина… – невесело сказал он. – Это он от зависти.

– А чему завидовать? – горько усмехнулся Артем.

– Да он тебе всегда завидовал… Ты когда под мостом прошел, он чуть губу себе до крови не прокусил. Думал, что тебя снова хвалить станут. А твои успехи для него как серпом по яйцам…

– Зато неудачи как бальзам на душу.

– А ты крепись, брат. То, что тебе выпало, это всего лишь неудача, а не катастрофа. Вот тебя сюда рядовым отправили, а сейчас ты уже отделенный командир, треугольники не кубари, но все же… А Хобот… Знаешь, я сам удивляюсь, как он до вас долетел. Целых четыре пересадки, а он ни разу не напортачил. И взлет нормально, и посадка. Притом что машина новая. Он и сам удивлен. Поэтому и нос задирает…

– Потому и задирает, что летать может. А я тоже летать хочу, но приходится ползать. Жаль, что меня в бомбардировочный полк не определили. Там бы хоть стрелком летать назначили…

– Да не кисни ты, Артем. Помяни мое слово, твой час еще пробьет… Кстати, как тут насчет женщин, а?

До третьего курса Вася Зверев был тихоней и скромником. А потом как прорвало. В небе летал он не плохо, но куда лучше справлялся с перехватами на земных высотах. Девчонок менял как перчатки. Видимо, после выпуска пристрастия его не изменились. Война войной, а бабы по распорядку…

– Туго с женщинами, – пожал плечами Артем. – В санчасти есть, во взводе связи. Не много, но есть. Только у нас тут и своих орлов хватает…

– Э-э не, брат, – улыбнулся Вася. – Теперь я тоже ваш орел…

– Извини, я не из этого полка…

Вася мог считать себя орлом в двух значениях этого слова. Орел по бабам. И орел в небе. Артем же не подходил ни под одну из этих категорий. Женщинами он не интересовался. Во-первых, у него есть Влада, а во-вторых, ему сейчас не до них. И в небо ему не подняться…

Части Красной армии штурмовали казавшуюся неприступной линию Маннергейма. По слухам, потери были огромными. Севернее Ладоги финны перешли в наступление, в окружение попали несколько советских дивизий. Активизировалась вражеская авиация. Артем же провожал самолеты, вылетавшие на выполнение боевых заданий, встречал их.

Было обидно. Его дело заправлять истребители, менять масло в авиамоторах. А тот же Хобот должен был летать и бить врага.

Но так получилось, что Хобот так и не смог подняться в небо. В составе отряда он должен был отправиться в свой первый боевой вылет, но на взлете неправильно рассчитал направление бокового ветра. Стараясь удержать направление взлета, он так сильно нажал ногой на правую педаль, что его «И-153» стал резко разворачиваться. Хоботов растерялся и с силой нажал на другую педаль. Машина завертелась. Гена быстро убрал газ, но стойка шасси не выдержала чрезмерной нагрузки и подломилась. Цепляя крылом и винтом грунт, самолет поднял столб земли и снега. Лопасти винта были согнуты в бараний рог.

Но эта была не единственная потеря на тот день. После боевого вылета группа не досчитались двух самолетов. Вася Зверев был злой как черт.

– На Сумму летали, – при встрече сказал он Артему. – А там зенитки, много зениток. У меня дырка в крыле…

Злился он как-то ненатурально. Больше гордости за себя, чем злости на финнов. Артем его понимал. Это был его первый боевой вылет. Он удачно отбомбился, но попал под зенитный огонь. Настоящий боевой летчик. Артем же так себе, обслуга…

Самолет Хобота ремонтировали четыре дня. Под самый занавес работ к процессу подключился и Артем. Он сам лично подъехал к истребителю на заправочной машине, чтобы заполнить баки. Мороз десять градусов. Но ему не холодно. Теплая куртка, зимний шлем с опускающимися ушами. К тому же всегда можно обогреться в теплой кабине заправщика. Только этому теплу он бы предпочел лютый холод в открытой кабине истребителя.

Самолет заправили. Техники запустили мотор. Артем завороженно смотрел, как в бешеной карусели крутится подъемный винт. Это заметил один из техников.

– Что, нравится? – подходя к Артему, спросил он.

– Да. Сейчас бы за штурвал и в небо.

– Говорят, тебя из летного отчислили. За что?

– За художественную самодеятельность. Под мостом, как Чкалов, пролетел…

– Да слышал я, – нахмурился техник. – Только что-то верится с трудом.

– Не веришь, твое дело…

Самолет «И-153» представлял собой усовершенствованную модель биплана «И-15». Более мощный мотор, скорость, убирающееся шасси. Такая же новая машина, как «И-16» последнего типа. Этот самолет приняли на вооружение в начале тридцать девятого, но уже опробовали в небе Халхин-Гола. Говорят, японцы боялись этого истребителя как огня. Теперь его бояться финны…

Артем перевел взгляд на небо, мысленно вознесся в облака. Вот он бесстрашно несется навстречу вражеским бомбардировщикам…

Но что это? Из-за облаков вдруг вывалились самые настоящие самолеты. Для возвращающихся с задания истребителей они как-то странно заходят на посадку. Уж не финны ли?..

В небо со стороны штабного корпуса взвилась красная ракета. Опасность. Немедленный взлет.

Двигатель хоботовского истребителя работал на малых оборотах. В кабине никого не было. Артем понял, что никогда не простит себе, если сейчас не воспользуется моментом.

Да, он снова шел на грубое нарушение воинской дисциплины. Но сейчас у него просто не было выбора. Хоботов отстранен от полетов, значит, его машина будет простаивать без дела. Пока ее не расстреляют вражеские самолеты. Боевой истребитель должен взлететь в небо, чтобы уничтожать врага. А потом уже пусть уничтожают самого Артема. Хотя, конечно, лучше погибнуть под вражеским огнем, чем от пуль расстрельной команды.

Он шустро вскочил на крыло, запрыгнул в кабину.

– Твою мать, ты куда? – крикнул ему вслед техник. – Стой!

Но Артем не услышал его за шумом работающего мотора. А если бы и услышал, то все равно бы не остановился.

На свое счастье, в кабине он обнаружил летные очки без шлема. Без них в открытой кабине да еще на морозе далеко не улетишь. Впрочем, Артем был настолько решительно настроен, что вылетел бы и без них. Азарт и жажда боя захлестнули его с головой, закружили в сумасшедшем водовороте.

Он тронул машину с места, стремительно вырулил на взлетную полосу. Разгон… Машина послушная, механизмы отлажены. Только вот боеприпасов нет. Но Артему уже все равно…

Он оторвался от земли в тот момент, когда самолеты врага уже сбрасывали бомбы. Это были английские бомбардировщики «Бленхейм». Их было всего три, но под прикрытием четырех истребителей они представляли немалую опасность и могли натворить бед.

Несколько бомб обрушилось на взлетающий советский истребитель. И только недостаточная опытность финских летчиков спасла Артема от неминуемой смерти. Ни одна бомба не достигла цели. Биплан сумел подняться в воздух. Но на него тут же спикировал вражеский истребитель. Теперь Артема могло спасти от гибели только чудо. Или собственное мастерство…

Артем думал, что финн атакует его соколиным ударом. Зайдет с левой верхней полусферы и выпустит длинную очередь. Но финский летчик решил зайти в хвост. Маневр удался, но на нем он потерял много времени. Артем успел подняться на триста метров. Скорости, правда, маловато.

Даже если бы самолет был оснащен приемно-передающей радиостанцией, Артему бы это не помогло: нет шлемофона, через который он мог бы принять предупреждение с земли. А ему сейчас этого так не хватало. Он не мог видеть противника, не знал, под каким углом тот зашел к нему в хвост. И никто не мог ему это подсказать.

Подсказка пришла со стороны финского летчика. Он дал короткую пристрелочную очередь. Трассеры прошли вдоль правого борта – вверх и в сторону. Значит, вражеский истребитель висит сзади слева и почему-то снизу. Видно, провалился при маневре. Судя по всему, вражеская машина лежит на левом крыле… Артем должен был рассчитать все правильно. Иначе смерть. Он бросил машину в правое скольжение. Резко сбросил и без того малую скорость. Финн стреляет из всех своих пулеметов. Но это уже не прицельная, а, скорее, истерическая стрельба. Вражеский летчик потерял из виду советский биплан, прошел мимо него. И мог уничтожить его лишь в том случае, если бы у него был задний пулемет. Но этого нет. И Артем может зайти ему в хвост. Что он и сделал…

Он смог навести свой самолет на цель. Скорости катастрофически не хватало, машину сваливало вниз. Но у него еще есть одна секунда, чтобы расстрелять вражеский истребитель из всех четырех пулеметов. Он нажал на гашетку. Но в ответ тишина. Самолет был подготовлен к вылету. Но без учета боеприпасов. Все четыре синхронных пулемета «ШКАС» на месте, но патронов к ним нет. И финский самолет спокойно выходит из зоны обстрела. А с неба на биплан падает второй истребитель. И этот не будет терять время, чтобы зайти ему в хвост. Упадет как коршун с высоты, всадит в фанерную плоть свой огненно-свинцовый клюв.

Но Артем не цыпленок, он – орел и никаких коршунов не боится. «Бочка» с уходом вправо, еще раз «бочка»… Скорости мало – машина плохо слушается, норовит свалиться в штопор. Сила тяжести, перегрузки до помутнения в глазах, потеря высоты. До земли метров сто, не больше. Очень мало, чтобы выровнять самолет. И очень много для того, чтобы позволить себе рухнуть на землю. Верная смерть.

Артему пришлось напрячься до предела, чтобы выровнять машину. Трассеры прошли где-то в стороне, сквозь шум винтов донесся рев проносящегося мимо самолета. Противник не достиг цели. Но ему ничего не угрожает. Он набирает скорость и уходит на разворот. А его напарник уже, по всей видимости, закончил маневр и сейчас заходит Артему в хвост.

Вверх Артему ходу нет: не хватает скорости. Остается маневр на виражах. Но это потеря высоты, а до земли и без того рукой подать. Но выход есть. Артем врубил форсаж, убрал заслонки радиатора – чтобы уменьшить лобовое сопротивление. В таком режиме мотор сможет проработать минуту-две, затем его заклинит. Но сейчас его может спасти только скорость.

Набор высоты сжирает скорость. Поэтому он разгонял машину по горизонтали. А финн точно, завис на хвосте. Слева по борту воздух вспороли трассеры. Артем положил машину на правое крыло, но вираж закладывать не стал – нельзя терять высоту и скорость. Сзади опасность, но он разгонял самолет по прямой в форсированном режиме. И это дало свои результаты – финн стал отставать. Но по-прежнему бьет из пулеметов. Несколько пуль чиркнули по правому крылу. Но вреда не причинили.

Финский летчик отставал, но не настолько, чтобы остановить преследование. Он явно ждал, когда Артем начнет набирать высоту, чтобы угробить его на взлете. А земля совсем рядом. Снег, лед замерзшей реки. Прямо по курсу железнодорожный мост. Высокие верхние конструкции. Достаточно широкий центральный пролет, только вот по высоте не очень. И все же пролететь можно. Только какой в этом смысл?

Артем шел над рекой. Сейчас он потянет ручку штурвала на себя, самолет взмоет над мостом. Но частый чахоточный кашель мотора известил, что с ним происходит что-то неладное. Винт застопорился. Все-таки не выдержал двигатель форсированной нагрузки. Заклинило мотор. А раз так, то машину поднимать нельзя. Остается только одно – пролететь под мостом. Благо, что у Артема еще есть возможность выровнять машину и направить ее в пролет…

Самолет прошел под мостом, винтом коснувшись снежного покрова. Еще бы чуть-чуть, и можно было бы брюхом вспахать лед. Но Артему повезло. Самолет плавно пошел на взлет, вынырнул из-под моста. А спустя пять-шесть секунд после этого позади него раздался взрыв. Это финский самолет врезался в верховые конструкции моста…

С первого захода финские бомбардировщики и два истребителя смогли уничтожить на стоянке два советских самолета. «Бленхеймы» заходили на второй круг, когда в воздух стали подниматься «ишаки» и «чайки». Еще один истребитель был сбит на взлете, зато все остальные смогли набрать высоту. Все вражеские бомбардировщики были уничтожены, вместе с ними сгорел один истребитель. Другой разбился, преследуя Артема. Два финских самолета сумели удрать. На этом бой был закончен, и все участвовавшие в нем советские истребители вернулись на аэродром. А вот Артему пришлось идти на вынужденную.

Посадка с убранными шасси на заснеженное поле прошла успешно. Машина плавно шлепнулась на брюхо. Лопасти винта снова согнулись в бараний рог, серьезно пострадало правое крыло. Зато Артем жив-здоров. Только вот настроение осталось висеть на опорной балке пройденного моста. Он снова совершил дисциплинарный проступок, граничащий с преступлением. Тем более что машина испорчена. На этот раз он точно пойдет под трибунал и ничто его не спасет…

Остывала после жаркого боя душа. Остывало на морозе тело. Ледяной ветер задувал в открытую кабину. Теплая куртка спасала туловище. А ногам досталось не на шутку. Брезентовые солдатские сапоги легко пропускали холод, даже теплые портянки не препятствие. Чтобы согреться, Артему пришлось выбраться из кабины. Собрал охапку валежника, развел костер. Хорошо, что он упал на свою землю. Попади он на территорию врага, ему бы сейчас пришлось бежать со всех ног прочь от места падения. Одному. И без оружия…

«Техничка» прибыла часа через два. Самолет взяли на буксир и оттащили на аэродром. Артему же было приказано предстать перед командиром. Разбор полетов.

Перед командиром эскадрильи Артем стоял с опущенной головой. Подполковник Гурков смотрел на него строго.

– Кто вам разрешил подняться в воздух, товарищ отделенный командир? – сухо спросил он.

– Так была же ракета… – Артем прекрасно понимал, что это не оправдание.

– Ракета для летчиков. А вы кто?

– Младший технический состав.

– Вот видите… И тем не менее… За что вы были отчислены из летного училища?

– За самовольную отработку тактического приема ведения боя на предельно низких высотах! – четко отрапортовал Артем.

Теперь у него была новая версия происшедшего.

– А если без загибов, коротко?

– Выпускной экзамен сдавали по летному мастерству. А я под мостом через Москву-реку пролетел. Представил, что за мной вражеский истребитель гонится, а я от него ухожу…

– И далеко ты ушел? – усмехнулся командир.

Переход с «вы» на «ты» свидетельствовал о том, что отношение к нему потеплело.

– На взлете крылья подрезали. То есть машину я не повредил. Меня повредили. Должен был офицером стать, а стал простым красноармейцем. Я, конечно, не жалуюсь. Все равно, в каком звании, лишь бы Родине служить…

– Под мостом летать – целая наука. А ты, получается, два раза под ним прошел… И от финна ты грамотно уходил, я видел. На хвост ему сел… Чего не стрелял?

– Так боекомплекта не было.

– Без боекомплекта, без парашюта. Ты хоть понимаешь, что тебя сбить могли?

– Волков бояться – в лес не ходить.

– На вынужденную почему сел?

Артем объяснил. Нужна была скорость, пришлось включить форсаж, прилизать заслонки радиатора. Другого выхода у него не было. И командир с ним согласился.

– И то, что под мост ушел, тоже правильно, – кивнул он. – Финн тоже вот хотел твой маневр повторить. А кишка тонка оказалось… Сколько тебе до выпуска, говоришь, оставалось?

– Последний госэкзамен сдавал. Не сдал. Отчислили.

– Экзамен по летному мастерству?

– Да.

– Будем считать, что ты сейчас его сдал. В боевых условиях. И одну одержанную победу запишем на твой счет… Летать хочешь?

– Спрашиваете! – просветлел лицом Артем.

Артема перевели в летный состав эскадрильи, зачислили в отряд, где служил его друг Вася Зверев. И начались тяжелые летные будни.

Первое время Артем кружил над аэродромом в учебных полетах. Стрелял по макетам учебных целей, гонялся за конусом, имитирующим вражеский самолет. Командир отряда по достоинству оценил его летное мастерство, принял все зачеты по матчасти. И только затем допустил к боевым вылетам.

В войне с белофиннами советское командование активно применяло дальнюю и среднюю бомбардировочную авиацию. Но, как это ни странно, бомбовозы шли на задание без прикрытия истребителей. Видимо, им хватало собственного бортового вооружения, чтобы отбиваться от финских перехватчиков. Может, виной всему плохое взаимодействие между истребительной и бомбардировочной авиацией. Так или иначе, эскадрилья, в которой довелось служить Артему, в основном выполняла задачи по уничтожению наземных целей и прикрытию своих войск на поле боя.

Летать приходилось в тяжелых климатических условиях. Зима сорокового года в Финляндии была отмечена рекордно низкой температурой. Случалось, что столбик термометра опускался до сорока градусов ниже нуля. А ведь кабина у «чайки» открытая. А в конце января полк перебазировался на новые позиции. Взлетать приходилось со льда Ладожского озера. Истребители были переставлены на лыжи. Все хорошо, но убирать лыжи после взлета приходилось вручную. Артем каждый раз выбивался из сил, накручивая трос на механическую лебедку. После такой процедуры тяжелый меховой комбинезон становился мокрым изнутри. А со всех сторон в открытую кабину ледяными струями хлестал морозный воздух. Ощущение не из приятных. Бывало, что на цель он выходил в полуобморочном состоянии. А надо было еще отбомбиться или отбить атаку вражеских самолетов…

Не легче было и на земле. Войска, действовавшие на Карельском перешейке, отчаянно штурмовали самый укрепленный узел линии Маннергейма. Потери были огромны. Лютые морозы обрекали на верную смерть даже легкораненого бойца. Артему приходилось висеть над позициями белофиннов. И он как никто другой понимал, что у врага не вся укрепленная линия представляет собой цельный огнеупорный монолит. Самый мощный опорный узел Тайпале можно было просто-напросто обойти, но отцы-командиры упорно бросали своих солдат на штурм неприступных позиций. Кто-то зарабатывал себе ордена, а кто-то умирал, выполняя честолюбивый приказ…

Финны провели всеобщую мобилизацию. С вооружением у них было очень плохо. Случалось, что их солдаты шли в бой без патронов к своим винтовкам, а зачастую и без оружия. Но к ним шла помощь из Европы. Только из Швеции прибыло около восьми тысяч добровольцев. Шли поставки вооружения и техники. Истребители, зенитные орудия. Больше всех помогала Англия – новыми истребителями, бомбардировщиками. Америка и Италия помогли истребителями, в том числе с закрытой кабиной.

Все чаще в воздухе вспыхивали ожесточенные воздушные сражения. К концу января Артем имел на своем счету три победы – один истребитель и два бомбардировщика «Фоккер». А в середине февраля ему было присвоено воинское звание «лейтенант»…

Это был его первый боевой вылет в офицерском звании. Ведущим был капитан Сергеев, ведомые – он и лейтенант Хоботов. Для Генки это был всего лишь второй боевой вылет после того случая, когда он загубил самолет. Задача предельно ясна. Прикрытие наступающих войск от вероятных бомбовых ударов со стороны противника.

День, небо безоблачное. Внизу что-то гудит, грохочет. Но этих звуков Артему не слыхать. Только шум мотора и завывание воздушных потоков. Командир звена капитан Сергеев идет в атаку, он же прикрывает его. В свою очередь второй ведомый Хоботов прикрывает его самого…

Сергеев пошел на снижение. Артем нырнул вслед за ним. Три советских истребителя прошли над танками «Т-26», которые тащили за собой тяжелые бронированные сани с пехотой. Помахали крыльями. Снова набор высоты. Все выше и выше. И с борта ведущего самолета взлетела белая ракета. Предупреждение об опасности.

Так и есть, высоко в небе появились финские бомбардировщики, шесть единиц. Сергеев принял правильное решение. Он зашел на атаку со стороны солнца.

Финские штурманы уже готовились к бомбометанию, когда на них обрушились три «чайки». Артем взял в прицел выбранный на растерзание «Бленхейм» английского производства. Сергеев взял правильный угол атаки. Истребители падали на бомбардировщики спереди по их курсу, за счет чего не попадали в сектор обстрела с верхнего пулемета. Но и попасть в самолет с такого положения очень трудно. Каких-то три-четыре секунды, и цель выйдет из зоны обстрела. Артем примерился к правому мотору бомбардировщика и, когда настал момент, нажал на гашетку. Он видел, что огненные трассеры чиркнули по крылу. Но результат стрельбы он смог оценить только после того, как прошел над целью.

Два бомбардировщика шли к земле, оставляя за собой жирный черный след. Лейтенант Хоботов со своей задачей не справился. Хорошо, что он вообще не сбился с курса. И сейчас продолжал идти за ведомым. Сергеев повторил атаку. Но, видимо, финские летчики посчитали, что имеют дело с опытными пилотами. Попутно избавляясь от бомб, «Бленхеймы» легли на обратный курс. Но «чайкам» хватило скорости, чтобы догнать их. Артем снова отличился. Сбил второй в этой бою бомбардировщик. И Сергеев тоже не промазал. Хоботову снова не повезло. Ничего, хоть опыт воздушного боя приобретет…

Осталось еще два бомбардировщика. Легкая добыча. Капитан Сергеев отвернул от цели, стал набирать высоту. Артем шел за ним как приклеенный. Позади болтался Генка. Все нормально. Сейчас они снова зайдут на атаку. Но что это такое?

Английские «Спитфайры» упали на «чайки» со стороны солнца. Ошеломляющий эффект внезапности. Первой вспыхнула машина Сергеева. Артем тоже был атакован, но каким-то чудом английский истребитель не причинил ему никакого вреда. Видимо, за штурвалом этой машины находился пилот не лучше Хоботова. Зато ведущий финской двойки не лыком шит. Уровень его мастерства Артем оценил по тому, как тот уходил на разворот для повторной атаки. Четко, уверенно, с набором высоты.

«Чайка» Сергеева покрутилась в воздухе под шлейфом черного дыма. А затем взорвалась. Все произошло очень быстро, за это время пилот не успел бы выпрыгнуть с парашютом. Значит, капитана Сергеева больше нет. Жаль. Но сейчас не до жалости: бой еще не закончен. Артем остался за ведущего. Лишь бы только Генка не подвел…

Английский «Спитфайр» – машина скоростная, с мощным вооружением. «Чайка» уступала ему по этим показателям, но имела лучший маневр на виражах. И Артем должен был этим воспользоваться.

Пока он разворачивал самолет, вражеские истребители разделились. И он смог зацепиться взглядом только за одну машину. Была возможность зайти «Спитфайру» в хвост. Но англичанин вовремя совершил маневр и выскочил из зоны обстрела еще до того, как Артем готов был открыть стрельбу. Враг ушел от него, но залез под прицел Хоботова. И тот выпустил в него длинную истерическую очередь. В это трудно было поверить, но мазила и неумеха Генка попал. «Спитфайр» вспыхнул, как просмоленный пучок соломы, и, закручиваясь по спирали, понесся к земле.

Вслед за ним загорелся и сам Генка. Это второй англичанин спикировал на него и пушечным снарядом разворотил мотор. Теперь Артем оставался с ним один на один. У него уже не оставалось сомнений, что против него действовал опытный летчик.

Артем заложил крутой вираж, но англичанин не позволил ему зайти в хвост. Он развернул свою машину и пошел в лобовую. Преимущество в высоте и вооружении за ним. Но Артем не испугался и смело пошел навстречу врагу. Уверенности добавляют четыре скорострельных пулемета. Но все равно страшновато. Неприятель стремительно приближается, сейчас он начнет стрелять. Не очень вдохновляющее зрелище – смотреть, как трассирующие пули летят тебе в лицо…

Но рука его не дрогнула. Он уверенно навел самолет на цель. И начал стрелять одновременно с вражеским летчиком. Одна пуля ударила в козырек, пробила его насквозь, но Артема, к счастью, не задела. Вторая отщипнула кусок обшивки фюзеляжа. Враг пронесся мимо. Не было заметно, что Артем нанес ему существенные повреждения.

Артем развернулся. И англичанин тоже должен совершить тот же маневр. Но его самолет летит по какой-то невероятной траектории. И к тому же клонится к земле. Артем догнал его. Но стрелять не пришлось. Самолет сам рухнул на землю и взорвался. Видимо, еще на лобовой атаке он смог подстрелить летчика…

Артем оставался в воздухе один. Но был еще один самолет. Машина Генки Хоботова. Тот не стал выбрасываться с парашютом, а ухитрился посадить горящую машину.

Его истребитель горел, но не взрывался. Возможно, Генка Хоботов где-то неподалеку. А вокруг враги… Артем снижался, чтобы на бреющем осмотреть место посадки. Может, Хоботова увидит, а может, прикроет его огнем.

Снижаясь, он заметил подозрительно движение в полосе редкого леса, откуда можно было прямиком выйти к месту вынужденной посадки. Неужто финская пехота?.. На бреющем он прошел над самолетом. Генка находился в кабине. Может, он ранен и у него сил нет выбраться из машины?

Артем сделал второй круг. Пошел на снижение, погасил скорость, выпустил лыжи. Судя по всему, снежный покров позволял сесть на шасси.

Сел удачно. Выбрался из кабины, бросился к Хоботову.

Генка был в сознании. Но, как говорится, ни бэ, ни мэ. Может, ему мозги отшибло… Впрочем, некогда было гадать, что да как. Артем через силу вытащил его из кабины, вместе с ним упал на снег, кое-как дотащил его до своего самолета. Генка уже стал кое-что соображать. Взобрались на крыло. Что делать дальше, Артем не знал. Кабина слишком маленькая, чтобы вместить двоих. Может, привязать Генку к крылу? Машина сильная, потянет двоих. А с неизбежным в таких случаях креном он как-нибудь справится…

– Там… Смотри… – пробормотал Генка.

Артем бросил взгляд в сторону, куда он смотрел, и увидел цепочку одетых в гражданское, но вооруженных людей. Финские егеря или добровольцы. Но кто бы это ни был, добра от этих людей ждать не приходилось. Тем более что уже послышались первые выстрелы.

– Генка, мать твою, держись! – крикнул Артем.

Хоботов лег на нижнее крыло, изо всех сил вцепился в опорную стойку. Артем прыгнул в кабину, взял стартовый разгон. Взлетать или не взлетать? Если взлетит, то у Хоботова будет очень мало шансов удержаться на крыле… А пока что он просто гнал машину по заснеженному полю, чтобы уйти от преследователей.

А впереди тоже какое-то движение… Артем не сразу понял, что ему навстречу шли те самые танки с бронированными санями, которые они спасли от бомбового удара. Теперь эти танки должны были спасти летчиков…

Генку отправили в тыл по земле. Артем вернулся на аэродром по воздуху. А война продолжалась.

Советские войска прорвали оборону противника и продвигались в глубь страны. Финны отчаянно сопротивлялись. Странное дело, но финский пролетариат почему-то не повернул оружие против своих поработителей-капиталистов…

В марте 1940 года правительство Финляндии подписало мирный договор на предложенных Советским Союзом условиях. Война закончилась. И полк вернулся на свою базу под Ленинградом.

Глава третья

Август 1940 года. Тушино.

Московская область.

За последний год Влада изменилась. Стала еще красивей. Более женственной. Но Артем смотрел на нее с плохо скрытой злостью. Еще бы! Ведь она шла под ручку с каким-то майором автобронетанковых войск. Важная, гордая, но в глазах лукавые, если не сказать блудные, искорки. Яркая, загорелая. Чертовки красивая, дьявольски желанная. И с другим…

Она только что вышла из своего подъезда, присоединилась к ожидавшему ее кавалеру. Артем вышел из сумрака подворотни, шагнул ей навстречу. Новенькая военная форма младшего офицерского состава. Темно-синяя пилотка, гимнастерка, отутюженные брюки бриджи, начищенные до блеска хромовые сапоги, командирский ремень, кожаная портупея через правое плечо. На рукаве знак летного состава ВВС. В голубых петлицах три кубаря. На правой стороне груди сияет орден Боевого Красного Знамени. Старший лейтенант Гудимов, герой-орденоносец, командир звена истребителей. Он так ждал этого момента, чтобы предстать перед Владой верхом на белом коне. А она с другим…

– Ну здравствуй, Владислава! – В его голосе звучала нескрываемая обида, в глазах стоял упрек.

Влада узнала его, остановилась.

– Артем?! Ты…

Ее взгляд скользнул сначала на петлицы, затем на орден.

– А-а… М-да…

Ей нечего было сказать. И она просто улыбнулась ему. Так обаятельно улыбаться могла только она.

– Может, вы позволите нам пройти, товарищ старший лейтенант? – нахмурился майор.

У него не было ни ордена, ни медали. Это, конечно, не умаляло его воинского достоинства. Не всем же повезло участвовать в боевых действиях. Но на Артема он смотрел с плохо скрытой завистью.

– Ну, если Влада скажет, я отойду, – скользнул по нему мрачным взглядом пилот.

– Мне кажется, что я старше вас по званию, – не очень решительно напомнил майор.

– Это сейчас не играет роли, – покачал головой Артем. – В этой ситуации самая старшая по званию – она.

– Максим, вы, наверное, идите, – сказала Влада.

– Без вас? – обескураженно спросил тот.

– Максим, право, я сегодня не могу!.. В другой раз, хорошо?

Она выразительно посмотрела на Артема, как бы говоря, что никакого другого раза не будет.

– Ну как знаете!

Майор понял, что ему дают отставку. Но у него хватило выдержки, чтобы выйти из ситуации с честью. Отстранился от Влады и ушел.

– И что это значит? – кивком головы показал в его сторону Артем.

– А ничего не значит…

Влада весело смотрела на него и мило улыбалась. Как будто в самом деле ничего не произошло.

– Так, знакомый. В кино меня пригласил. Я отказывалась, а он настаивал. Пришлось согласиться, чтобы он отвязался… А ты чего так нежданно-негаданно, как снег на голову? Хоть бы написал, что приедешь.

– Так вышло…

Отпуск был обещан Артему в ноябре. Но ему повезло: один из офицеров решил поменяться с ним местами в графике отпусков. Артем не отказался, потому что тот должен был гулять в августе. Зимой и водка холодная, и бабы не потные, но все равно в отпуск лучше отправляться летом. Вот он и отправился. Еще вчера он был в Ленинграде, а сегодня уже в Москве. Заскочил домой, сполоснулся после дороги, нагладился, перекусил и бегом к Владе.

– Красивый ты. – Она откровенно любовалась им. – Орден, три кубика в петлицах…

– Разве это новость для тебя? Я же писал, что награжден, что звание досрочно дали…

Орден он получил за свои сбитые шесть самолетов. Очередное воинское звание досрочно ему присвоили за спасение Генки Хоботова. В должности повысили за летное и тактическое мастерство. Всего лишь один год, а сколько перемен. Глядишь, лет через десять-пятнадцать комбригом станет.

– Ну, ты-то писал… – непонятно почему замялась Влада. – Ты писал, что училище закончил. А тебя из училища отчислили…

– Ты откуда знаешь? – обескураженно спросил Артем.

– Да так, знаю… – ушла от прямого ответа она.

А он не стал допытываться. Ну, знает и знает…

– Отчислили из училища, – подтвердил Артем. – А за что, знаешь?

– Знаю. За то, что под мостом пролетел… – весело и многообещающе улыбнулась она.

– Я слева направо под мост влетел. За это, считай, разжаловали. А потом справа налево пролетел. За это мне «лейтенанта» вернули. И первая личная победа…

Не вдаваясь в подробности, он рассказал, как обхитрил финского летчика.

– Да ты у меня герой! Ты писал мне про орден, про звание. Я думала, врешь… А это все правда… Два раза под мостом пролетел. Целых два раза… А хватило бы и одного. Я же тебе не какая-то там, я держу свои обещания… Артем, а пошли ко мне. Домой!

– А как же родители? – опешил он.

– Родители сейчас в Крыму отдыхают. Море, магнолии. Я, кстати, только позавчера оттуда приехала. Лето заканчивается, к учебному году нужно готовиться…

И товарищ майор ей в этом помогает, недовольно подумал Артем. И тут же решил, что ничего такого в этом нет. Ведь майор ждал ее возле дома, чтобы пойти с ней гулять. А ведь он мог подняться к ней. Но Влада и не думала приглашать его к себе. А вот Артема пригласила…

Квартира большая. Три комнаты, кухня, просторный холл. Резная лакированная мебель, кожаный диван с высокой спинкой, в горнице хрустальная с позолотой люстра под потолком, ковер на полу. И большой круглый стол под тарелкой ретранслятора. На стене портрет товарища Сталина.

– Отец у меня на заводе важная персона, – сказала Влада. – Раньше мы в бараке жили, а в позапрошлом году квартиру вот дали. Нам домработница полагается. А отец и слышать об этом не хочет. Говорит, что это пережитки старого. Не должен, говорит, один советский человек прислуживать другому советскому человеку. Хорошо хоть от машины не отказался… Знаешь, машина сейчас в гараже, но, если понадобится, всегда можно позвонить. Эх, съездить бы куда-нибудь, а! – мечтательно протянула Влада.

– Куда?

– Да куда-нибудь, где людей много. Представляешь, выходим мы с тобой из машины. Ты в форме, с орденом, я вся белая, нарядная… Еще бы три шпалы тебе в петлицы вместо кубиков…

– Всему свое время, – сдержанно улыбнулся Артем.

– Три шпалы – это полковник?

– Нет, уже не полковник. Это раньше можно было с майора сразу полковником стать. Но этим летом дополнительное звание «подполковник» введено. Так что полковник – это уже четыре шпалы…

– И долго надо служить, чтобы полковником стать?

– А это смотря как служить. Если война будет, то можно за два-три года дослужиться…

– С кем война? – насторожилась Влада.

– Или с японцами, или с немцами. А может, и с теми, и с другими.

– Ты это серьезно?

– Ну, пока других вариантов нет… А тебе что, страшно стало?

– Еще чего! Если немцы нападут, мы их в два счета…

– А на третий прихлопнем! – улыбнулся Артем.

Как кандидат в члены партии он обязан был поддерживать оптимистические настроения в массах. Да им и самим на политзанятиях не уставали твердить, что Советские вооруженные силы самые сильные в мире. Но Артем-то уже побывал на войне. Видел, как воюет самая «боеспособная» армия. Если малочисленную и плохо вооруженную финскую армию с трудом одолели, то что уж тогда про Германию говорить. Немцы пол-Европы, считай, завоевали. У них огромная армия, передовое оружие. И самолеты у них уже не те, на которых они в Испании воевали. Превосходные у них самолеты. Все летчики с боевым опытом. Страшно подумать, что будет, если фашистская армия навалится на Советский Союз. Даже при всем своем уважении к «ишакам» и «чайкам» Артем не мог сравнить их с немецкими истребителями. Наши машины уже морально устарели, а новых самолетов, в которых нуждаются войска, все нет и нет. Да что там новые самолеты. Эскадрилья, в которой он сейчас служил, летала на «И-16» старого типа. На этих машинах еще в Испании воевали. Сейчас в ходу «И-16» новых типов – изменяемый шаг винта и более мощный мотор. Но и они уже устарели. И даже этих машин нет… Но Владе не нужно знать о его сомнениях.

– Ты, наверное, голоден, а я тебя разговорами мучаю…

Артем стал отказываться. Но Влада и слушать его не стала. Принесла половину яблочного пирога собственного приготовления, согрела чай. И еще поставила на стол бутылку марочного вина, достала бокалы.

– Из Ялты привезла! – весело сообщила она. – Ты привезла, а я с пустыми руками… – смутился Артем. – Я схожу…

У него есть деньги, и, раз уж запахло вином, он сам должен поставить бутылку. Надо всего лишь сходить в магазин. А это рядом. Но Влада его удержала. Уперлась руками в плечи, жарко заглянула в глаза.

– Я тебя никуда не пущу! – прошептала она.

Ее губы были совсем близко, он ощущал тепло ее дыхания, вдыхал волнующий запах ее волос. Она пьянила похлеще всякого вина. У Артема пошла кругом голова. Не в силах сдерживаться, он приблизил к ней свое лицо, губами коснулся ее губ.

Влада не отстранилась. Их губы слились в долгом страстном поцелуе. Артему казалось, будто он летит с огромной высоты. Затяжной прыжок. Уже пора раскрывать парашют, а он не торопится дергать за кольцо…

За кольцо дернула Влада. Она первой оторвалась от него, перевела дух.

– Как это у вас, у летчиков, называется? – задорно спросила она. – Крутое пике?

– Что-то в этом роде.

– И часто ты так пикируешь?

– С чего ты взяла?

– Целуешься по-настоящему. Кто научил?

Разумеется, у Артема были девушки. Одна на втором курсе, другая на третьем. Но ни одна из них не шла ни в какое сравнение с Владой. Небо и земля…

– Да была подруга. Но это уже давно пройденный этап, – поспешил заверить он.

– Красивая? – спросила Влада.

– Симпатичная. Но и мизинца твоего не стоит…

– А ты с ней только целовался? – Она глубоко заглянула ему в глаза.

Как будто в самую душу хотела влезть.

– Да, только целовался, – соврал он.

На самом деле у них с последней его пассией было нечто большее. После такого приличные парни делают девушке предложение руки и сердце. И Артем собирался это сделать. Но тут его подруга загуляла с другим курсантом. Этим она Артема нисколько не расстроила.

Они выпили. Потом еще.

Влада слегка опьянела, взгляд еще больше затуманился. Она подошла к граммофону.

Утомленное солнце

Нежно с морем прощалось,

В этот час ты призналась,

Что нет любви…

Артем пригласил свою даму танцевать.

Мне немножко взгрустнулось

Без тоски, без печали.

В этот час прозвучали

Слова твои.

Расстаемся, я не в силах злиться,

Виноваты в этом только ты и я…

– Грустная какая-то песня, – заметил Артем.

– Немножко грустная, – с томной улыбкой поправила его Влада. – Без тоски, без печали…

– Но мы же не собираемся расставаться? – Он заглянул ей в глаза.

– Только встретились и уже расставаться? Что за мысли у тебя…

– А любовь есть?

Он спросил мягко, но прозвучало почему-то резко. Влада даже чуточку вздрогнула.

– Любовь?! – слегка запоздало переспросила она. – Без любви нельзя…

– Я тебя люблю! – выпалил Артем и крепко прижал ее к себе.

Какое-то время они стояли без движения. Влада тяжело дышала. Волнуется… Сейчас сделает ответное признание.

– Люби. Я не против… – разрешила она.

Ответного признания не прозвучало. Видимо, Влада не решилась. Застеснялась, застыдилась… Но признание Артема не оставило ее равнодушной. Он чувствовал, как дрожит ее тело, как высоко вздымается ее и без того высокая грудь.

А граммофон продолжал душещипательно стонать:

Утомленное солнце

Нежно с морем прощалось,

В этот час ты призналась,

Что нет любви…

– Это не правда, что любви нет, – сказал Артем. – Любовь всегда есть…

– А никто этого не отрицает… Любовь была, есть и всегда будет. Без нее никуда… А давай еще выпьем?

После третьего бокала Влада совсем захмелела. Повисла на шее у Артема, в страстном томлении шепнула на ухо:

– Я обещала тебе крепкий-крепкий поцелуй…

И снова их губы слились в долгом глубоком поцелуе. Но это была всего лишь прелюдия перед более захватывающим действом. Влада только того и ждала, чтобы Артем подхватил ее на руки, положил на диван. И когда это случилось, из ее груди вырвался легкий страстный стон. Глаза полузакрыты, на губах блаженная улыбка. Но руки в движении. Он не сразу понял, что она расстегивает ремни его портупеи…

Артем и раньше, хоть и смутно, но все же догадывался, какое значение она вкладывала в понятие «крепкий-крепкий поцелуй». И сейчас его смелая догадка подтверждалась… Он нисколько не жалел о том, что совершил безумный пролет под мостом, что попал на финскую войну простым красноармейцем. Все невзгоды позади, он – офицер, орденоносец. Влада принадлежит ему… У него много планов на будущее. Но главная его мечта уже сбылась. Влада с ним. Влада с ним навсегда…

Он нисколько не терзался угрызениями совести, снимая с нее платье, стягивая с ее роскошных ног ажурные чулки. Он знал, что сейчас произойдет. Ведь все это естественно… А потом они поженятся. Обязательно поженятся. Он заберет ее с собой в гарнизон, они будут жить долго и счастливо. У них будут дети. И первенец родится уже через девять месяцев…

Артем знал, что должно произойти. Но почему-то не верилось, что все уже случилось – Влада под ним, стонет, извивается всем телом. Глаза закрыты, на лице печать плотского удовольствия. Он и сам задыхался в страстном угаре.

Влада не скрывала своего восхищения:

– Артем, ты лучший!

– Да, я рад… – хмуро изрек он.

– Ну где же ты рад? – обиженно надула она губки. – Ты не рад… Что-то случилось?

– Да вот думаю, среди кого я лучший?

– Ты самый лучший из всех!

– И много их было, этих всех?

– А-а, ты все понял… – опечалилась Влада. – Ну было один раз…

– С кем?

– А тебе не все равно?

– Было бы все равно, я бы не спрашивал.

– Это еще до тебя было. В прошлом году… Меня изнасиловали…

Казалось, Влада сейчас заплачет. Артем гневно свел брови к переносице. Такое ощущение, что внутри все перевернулось.

– Кто?

– Это страшно. Это очень страшно… Я из института возвращалась, к трамвайной остановке шла. А тут большая черная машина. Какой-то майор вышел, сказал, что из НКВД. Ну, мне страшно стало. Думала, арестуют. Я в машину села. Куда меня везли, не знаю. Помню, что в дом какой-то привели. Человек зашел. Толстый такой, голова как дыня. Френч зеленый, галифе, сапоги как у тебя. Вино, фрукты. Думал, что я дура какая-то. Я ему отказала, но вино попробовала… Просыпаюсь, перед глазами туман, голова болит. И внутри больно… Усыпили меня, а пока я спала, меня этот толстяк изнасиловал… Ты что, теперь меня бросишь?

Она трогательно смотрела ему в глаза, по щеке катилась слеза.

– Как найти этого ублюдка? – зло сквозь зубы спросил Артем.

– Я не знаю… Да и не надо его искать. Если найдешь, то на свою погибель…

– Он что, из НКВД?

– Да. Из высшего начальства. Пользуется своей безнаказанностью…

– Какая безнаказанность?! О чем ты? Этот подонок совершил преступление, и он должен отвечать перед законом. И перед партией. Перед партией мы все равны!

– Да, конечно… Только я так не думаю. И боюсь этого толстяка. Да он меня одним движением пальца как муху раздавит. И отца моего и мать… И еще, никто про тот случай не знает. Даже мой отец. И я прошу тебя, никому и никогда. Пусть это будет наша тайна!.. Или ты отрекаешься от меня?

– Никогда!

Он крепко прижал ее к себе. Она плакала у него на груди. Затем затихла. Заснула. Он лежал с открытыми глазами, а она спала. Это были самые счастливые минуты в его жизни…

Артем уже давно подозревал, что сотрудники НКВД неспроста нагоняют на людей страх. Вооруженный отряд партии все больше напоминал средневековую инквизицию. В стране шла охота на ведьм. И чекисты зачастую сами решали, кто враг народа, а кто нет. Они же считали себя непогрешимыми. Их боялись как огня. Конечно же, далеко не все пользовались своим правом на беззаконие. Но находились оборотни, которые творили зло под покровом красного знамени. То, что случилось, с Владой, яркий тому пример… И она права, про тот случай лучше забыть. Потому что искать правду смысла нет. Иначе «правда» сама найдет тебя. Был бы человек, а грехи всегда найдутся… И вообще, лучше никогда не затрагивать эту опасную тему. Потому что в НКВД служат исключительно честные и порядочные люди. Так было, есть и будет. И Советский Союз – самая лучшая в мире страна, в ней живут самые счастливые люди. Артем обязан свято в это верить. Приходится верить… Но если он все-таки встретит того лысого и толстого похабника, он сам лично разобьет ему морду. И плевать на последствия…

Артем пропадал у Влады четыре дня.

А потом приехали ее родители. И Влада представила им Артема как своего жениха. Чему он был бесконечно рад.

Ее отец был статным представительным мужчиной, но замашки у него отнюдь не барские. Простой, открытый. Типичный представитель рабоче-крестьянской интеллигенции. Звали его Яков Никифорович. Мать – Елизавета Георгиевна. Красивая милая женщина лет сорока. Было видно, что она идет в ногу со временем, дружит с модой. Одета нарядно, со вкусом, с иголочки. Но ни ханжества в ней, ни зазнайства. Приятная улыбка, располагающий взгляд. С ней было легко и просто. Артем очень хотел, чтобы и Влада в ее годы была такой, как ее мать…

Артема приняли в семье как родного. Елизавета Георгиевна назвала его красавцем-мужчиной. Отца очень заинтересовал его орден. Он подробно расспрашивал его о войне. Особенно его интересовало, как вела себя в бою «чайка».

– Отличная машина, – рассказывал Артем. – Только вот скорости маловато. И кабину нужно закрыть. Бронирование усилить. Опять же управление жестковатое. Я слышал, что у немцев на самолетах гидроусиление, электрические приводы…

– А ну вас! – с притворным возмущением махнула рукой Влада. – Как будто больше говорить не о чем!

Но отец даже ухом не повел. Все внимание на собеседника:

– Будут и у нас такие самолеты, обязательно будут. А скоростные самолеты уже есть…

Он не стал говорить, какие именно это самолеты, на какой стадии разработки они находятся, когда начнут поступать в войска. Информация секретная. И не важно, что Артем советский летчик, а не вражеский шпион…

– Ты в какой должности служишь? – перешел на «ты» Яков Никифорович.

Артем не возражал. Как-никак будущий тесть…

– Командир звена.

– Год службы, и уже командир звена. Хорошо. Очень хорошо… Шесть сбитых самолетов. Это здорово…

А спустя неделю он заговорил с ним на житейские темы. Спросил, в каком округе он служит, в каких условиях живет.

– Условия боевые, – улыбнулся Артем. – Офицерское общежитие… – А вот на Владиславе женишься, где жить будешь?

– Ну, думаю, комнату выделят…

– Знаю я эти комнаты. Метраж три на четыре, ни удобств, ничего. Это, конечно, не страшно. Дело-то оно молодое… Но было бы лучше, если бы Владислава с нами жила…

– Как это? – не понял Артем. – Я в гарнизоне, а она здесь?

– И ты можешь жить с ней. Мы сейчас испытываем новые модели самолетов, и нам нужны летчики-испытатели. Могу устроить тебе перевод. Будешь летать здесь, в Тушине…

Соблазн был велик. Прельщало не то, что можно было служить по месту жительства жены и родителей. Здесь, в Тушине, служил и поднимал в небо опытные модели самолетов сам Чкалов. И вообще, летчик-испытатель профессия почетная…

– Ну так что? – спросил Яков Никифорович.

– Я не знаю, – пожал плечами Артем.

Но ему вовсе не хотелось, чтобы на него показывали пальцем. Вот, дескать, смотрите, идет зять товарища Самородова. Женился на дочери большого начальника, чтобы заполучить теплое местечко. И хотя должность летчика-испытателя нельзя считать теплым местом, но все равно не хотелось быть чьим-то прикормышем…

Пожалуй, будет лучше, если он останется на прежнем месте.

– У меня перспективы неплохие, – словно оправдываясь, сказал Артем. – Начальство ценит, с товарищами хорошие отношения. К зиме обещали на заместителя отряда поставить…

Ему и самому с трудом верилось, что его могут назначить на эту должность: слишком он молод для нее. Но ведь ему в самом деле обещали.

– Это хорошо, – поверил ему будущий тесть. – Там, глядишь, и командиром эскадрильи станешь, карьеру сделаешь…

Яков Никифорович – руководитель крупного авиационного завода, величина. Рабочей закалки человек. Только вот настроения у него какие-то мещанские. Хорошее место, карьера… Но Артем его понимал. Самородов сам большой человек и ему того же желает. И о своей дочери заботится. Ведь приятно будет узнать, что муж твоей дочери стал майором или даже полковником… И все же было б лучше, если б Артема избавили от таких разговоров. Карьера – это хорошо, но любовь превыше всего. Он любит Владу. И она любит его. Что может быть главнее?..

Отпуск приближался к концу. Артем собирался в дорогу. Он был бы не прочь забрать с собой Владиславу. Но сначала свадьба. А Яков Никифорович не считал нужным торопить события. И назначил свадьбу аж на следующее лето. И то ориентировочно… Что ж, пусть будет так. Влада останется дома, а он отправится в войска и будет служить, не отвлекаясь на семейные проблемы. Он будет вон из кожи лезть, но добьется обещанного назначения. А к лету – чем черт не шутит – станет уже командиром отряда, тогда у него в подчинении будет целых три звена самолетов-истребителей. Если ему в этом повезет, то Яков Никифорович уж точно не будет тянуть кота за хвост и отдаст за него свою дочь…

Артем возвращался от Влады домой к родителям в думах о будущем. Он надеялся, что сможет добиться многого. Только вот нет ощущения окрыленности. Зачем ему карьера без любимой?

– Эй! – окликнул его грубый мужской голос.

Артем остановился, обернулся и увидел Захара. Франт, щеголь, денди лондонский… Новый костюм в тонкую полосочку, фетровая шляпа и даже тросточка с костяным набалдашником. Взгляд тяжелый, мрачный. Но не злобный. И все же от него веяло опасностью. Артем почему-то решил, что под пиджаком у него спрятан наган.

На этот раз вместо дружков с ним была девушка. Модно одетая краля в шляпке с большим бантом. Но в ее взгляде угадывалось что-то хищное, отпугивающее. На Артема она смотрела вроде бы с интересом, но на губах при этом пренебрежительная ухмылка.

Место тихое. Вокруг заводские бараки. Рабочий день в самом разгаре, поэтому народу вокруг не очень. Обстановка в стране серьезная, люди работают по одиннадцать часов в день, опоздание на пять минут приравнивается к саботажу. Кто не работает, тот учится – в ФЗУ, в школах рабочего резерва. Бездельничать нельзя. Стране нужны трудовые руки на мирное, а если понадобится, то и на военное время. Только вот такие, как Захар и ему подобные личности, живут в свое удовольствие. Тюрьма по нему плачет, а он продолжает паразитировать на теле трудового народа. Наверное, с какой-то «малины» возвращается, лярву с собой прихватил…

– Ты, думаю, или не ты? – криво усмехнулся Захар.

Подругу он оставил в стороне. Сам подошел к Артему.

– Смотрю, походка вроде бы твоя, а форма офицерская. Не знал, что ты уже лейтенант…

– Старший, – поправил его Артем.

– Ну да, старший. Извините, гражданин начальник.

– Ты меня с кем-то путаешь. Я не из милиции…

– Был бы ты красноперым, я бы с тобой и разговаривать не стал. А ты летчик, да? Орден вот заработал. Молодец… Римма моя тоже летчицей хочет быть. Целыми днями, да, в своем аэроклубе пропадает. Ничего поделать не могу…

– А ничего и не надо делать, – улыбнулся Артем. – Пусть летает…

Он вспомнил озорную симпатичную девчонку, которая зашивала ему гимнастерку после драки с ее родным братцем. Забавно…

– Пусть летает, ха! – недовольно фыркнул Захар. – А если разобьется?.. Это ты ее заразил!

– Заражают знаешь чем? – спросил Артем и, сам от себя того не ожидая, взглядом показал на его спутницу.

Захар понял, что он имеет в виду. Но вместо того, чтобы разозлиться, сдавленно засмеялся.

– Ну ты и влепил, летун!.. Только моя Мурка чистая, да… А хочешь, я ее тебе уступлю? Она баба знойная. Ты на самолете так не летаешь, как она в постели…

– Она что, вымпел, чтобы по рукам ходить? – усмехнулся Артем.

– Ага, вымпел переходящий. Судьба у нее такая… А как твоя Владислава поживает?

Он спросил об этом так, как будто Влада и его Мурка одного поля ягоды.

– Хорошо поживает. Только про тебя не вспоминает…

Захар какое-то время молча смотрел на него – вроде сказать что-то хотел да не решался. Скривил рот, процедил сквозь зубы:

– Откуда ты знаешь, кого она вспоминает?.. Я тебе вот что, лейтенант, скажу. Не морочь себе голову этой бабой, это мой тебе совет. Не дастся она тебе в руки. Вернее, дать то она даст, а вот удержать ты ее не сможешь…

– Завидуешь? – прямо, в лоб спросил Артем.

– Да нет, уже отзавидовался… – хмыкнул Захар. – Помяни мое слово, намучаешься ты с ней… Думаешь, ты у нее первый?

– Что я думаю, это мое дело! – начал злиться Артем.

Уж кому-кому, а этому блатованному типу он верить не станет. Пусть что угодно говорит, Артема он в заблуждение не введет. Только пусть лучше сразу закроется, а то ведь может и по зубам схлопотать…

– А чего ты напыжился, начальник? – криво усмехнулся Захар. – Я много чего имею сказать про твою Владиславу. Только я ничего не буду говорить. Сам все поймешь, если не дурак…

– И что я должен понять?

– Да нет, сначала я понять должен. Я ее и с майором видел, и с капитаном. Говорят, она и полковнику стелила… А вот почему лейтенанта выбрала, не понимаю? Может, на орден твой купилась, а? Так и у полковника орден, говорят, был…

– Еще одно слово, и я за себя не ручаюсь! – сверкнул взглядом Артем.

Захар подошел к своей Мурке, но снова повернулся к Артему, будто что-то вспомнил:

– Ты про меня плохо не думай, командир…

Сейчас в его взгляде не было уголовной бравады. Артем видел перед собой серьезного, умудренного жизнью человека.

– А если думаешь, то Римму мою со мной не равняй. Римма совсем другая… И Владиславе твоей не чета… Нравишься ты ей. По-настоящему нравишься. Но я тебе этого не говорил, понял?

Зачем говорить, если Артем знал все и без него. Он хорошо помнил, как Римма навязывала ему свою дружбу и даже любовь. Но этого ему не нужно…

Глава четвертая

Июнь 1941 года. Тушино.

Московская область.

Дальний бомбардировщик-разведчик «Ю-88» уходил от преследования без паники. Спокойно развернулся, лег на обратный курс. Артем выжимал из своего «ишака» всю возможную скорость. До трехсот восьмидесяти километров в час. Но как ни старался, догнать германскую машину не смог. Горько было осознавать, что «Юнкерс» превосходил его в скорости. Разница – сто километров в час, ну, может, чуточку меньше. Если у немцев бомбардировщики так быстро летают, то что говорить об их истребителях…

На посадку Артем заходил с тяжелым сердцем. Как быть, если завтра начнется война? Чем встретить противника?

Все упорнее ходят слухи о том, что войне быть. И начнется она уже в июне. Совинформбюро и газеты без устали твердят, что все это неправда, что пакт о ненападении нерушим. Но Артем служит возле самой границы с Финляндией. И немецкие разведчики все чаще залетают на советскую территорию. И вполне возможно, что в самое ближайшее время оттуда нагрянут темные тучи германских «Юнкерсов» и «мессеров». Как тогда быть?

Политруки всех мастей и рангов не уставали уверять личный состав в том, что войны не будет. Но люди чувствовали приближение войны. Боевая подготовка шла полным ходом, все самолеты срочно оснащались приемо-передающими радиостанциями, установками для пуска реактивных снарядов. В полку появились три первых истребителя «МИГ-3». Вроде бы неплохая машина. Ее тактико-технические показатели позволяли перехватывать скоростные немецкие бомбардировщики. Но на боевые вылеты «миги» не ходили. Самолет оказался чересчур сложным в управлении, требовались специально подготовленные инструктора, а их пока не прислали. Кстати сказать, Артем был включен в группу по переподготовке…

Надо сказать, что «И-16» тоже не сахар. По сравнению с той же «чайкой» он гораздо менее устойчив в воздухе, реагирует на малейшее движение ручкой, чуть что не так, сразу сваливается в штопор. Но Артем научился уже смирять буйный нрав своего «ишака».

Он посадил самолет, зарулил на стоянку. Дождался, когда приземлятся два других истребителя из его тройки. Сдал машину технику и отправился на доклад к командиру эскадрильи.

Начальство сдержало свое обещание – еще зимой он был назначен на должность заместителя командира отряда. Мало того, за успехи в боевой и политической подготовке в конце апреля ему досрочно было присвоено звание капитана. Теперь в его петлицах лежала одна шпала.

Майор Конских махнул рукой, когда он стал докладывать о прибытии. Он был чем-то огорчен.

– Что, Гудимов, не смог догнать «Юнкерс»? – с горькой насмешкой спросил он. – Если хочешь, закуривай.

– Не курю, – покачал головой Артем.

– А я закурю… Это хорошо, что не куришь. Здоровеньким сгоришь. Тьфу-тьфу, а то еще накаркаю… Да, я понимаю, что наши самолеты самые лучшие. Но, должен сказать, обидно, что не можем «Юнкерса» взять…

– Я жал на всю катушку.

– Да знаю. Я ж не тебя виню… Кстати, нам в эскадрилью тройку «Як-первых» обещали. Неплохая, говорят, машина… Говорят, на западной границе уже много новых самолетов…

– Ну, мало ли что говорят, – пожал плечами Артем.

– А ты узнай, может, правда? Если правда, то на душе спокойней станет…

– Как я узнаю?

– Да есть возможность, – невесело улыбнулся Конских. – Приказ на тебя подписан. На западной границе полк новый создают. Тебя направляют туда для дальнейшего прохождения службы. В должности командира отряда.

Не хотелось покидать родной полк, товарищей, с которыми он слетался. Но раз уж переводят с повышением, надо только радоваться.

– Что, не ожидал? – усмехнулся командир. – А я ожидал. Я сам твою кандидатуру предложил. Летчик ты отличный, от бога, как говорится. Не хотелось бы расставаться, но ты сам должен понимать, положение серьезное, война на носу. Не могу же я какого-нибудь неуча на должность командира отряда рекомендовать… Ну да ладно, в общем, приказ уже подписан. Три дня на сдачу должности, предписание, аттестаты на руки и вперед, на Запад. Где-то под Гродно твой новый полк…

Артем сдал должность, получил на руки все необходимые документы. И личное оружие – пистолет «ТТ». Двадцать третьего июня одна тысяча девятьсот сорок первого года ему предписано было явиться в отдельный авиационный полк под Гродно. В запасе у него было ровно пять дней – появилась возможность заскочить по пути домой.

Перед отправлением поезда он дал телеграмму Владе. Приезжаю тогда-то, встречай… Но в Москве его никто не встретил. А он с вещами. Надеялся, что Яков Никифорович пришлет машину. Но, увы… Пришлось брать такси.

Сначала он заехал к себе. Родители его не ждали. К тому же они были на работе. И здесь некому встретить, накормить. Но это он сам виноват. Надо было и отцу с матерью телеграмму дать. Ну да ладно…

Он привел себя в порядок с дороги. И отправился к своей Владе. Он летел к ней на крыльях любви. И на подступах к ее дому чуть не налетел на черную «эмку». Машина резко остановилась. Открылась дверь, показался молодой красноармеец.

– Да куда ж ты под колеса лезешь? – заорал он.

Артем ошалел от такой наглости. Какой-то солдат смеет отчитывать боевого офицера. Красноармеец понял свой промах. Лицо испуганно вытянулось, побледнело.

– Виноват, товарищ капитан! – промямлил он. – Извините, не заметил!

Артем махнул рукой. Живи, дескать. На этом, казалось бы, инцидент был исчерпан. Проштрафившийся водитель сел за руль, Артем пересек дорогу и направился к дому Влады. Но только сделал два-три шага, как сзади его окликнули. Голос суровый, требовательный.

– Товарищ капитан!

Артем остановился, обернулся. Возле машины стоял среднего роста крепкого сложения мужчина. Лысая голова под Котовского, маленькие усики под широким носом, черные колючие глаза. Военное обмундирование высшего командного состава. Две звездочки в красных петлицах. На груди два ордена – Ленина и Боевого Красного Знамени.

Артем вытянулся по струнке.

– Ко мне! – послышалась команда.

Он подошел, приложил руку к пилотке.

– Товарищ генерал-майор, капитан Гудимов…

– Летчик, капитан, орденоносец… – скептически скривил губы генерал. – Вы сейчас на земле, товарищ капитан. И то машину не увидели. Как же вы в небе самолеты замечаете?

– Извините, задумался!

– Задумался он!

До ноября прошлого года в Красной армии не было генералов. А теперь появились. Неужто вместе со старыми званиями в армию вернулись и старые барские замашки?..

Генерал отчитывал Артема так, будто рисовался перед кем-то. Смотрите, мол, я целый генерал-майор, а тут какой-то капитанишка… Так показалось Артему. Так и было на самом деле. Генерал рисовался перед Владой. А она сидела в его машине. И вышла, когда он стал грозить Артему трибуналом.

Она взяла его за руку. Что-то сказала ему на ухо. Виновато посмотрела на Артема. И тут же на губах у нее заиграла яркая приветливая улыбка. Как будто ничего и не случилось…

– Артем, познакомься! Это генерал Круглов… Э-э, старый друг отца…

Якову Никифоровичу было под пятьдесят. А этому явно меньше сорока. Лет тридцать пять–тридцать шесть. Молодой он для генерала. И для друга ее отца тоже…

– А вы, значит, Артем Гудимов, – хмуро, с угрозой смотрел на Артема генерал.

– Так точно!

– Ну что ж, чтобы впредь не было никаких недоразумений, докладываю вам, товарищ капитан. Я – генерал-майор Круглов Егор Тимофеевич. А это, – показал он на Владу, – Владислава Яковлевна Самородова, моя невеста и в самом ближайшем будущем жена. Прошу жаловать, а любить совсем не обязательно… Вопросы?

Вопросов у Артема был целый ворох. Влада – его невеста, а генерал утверждает, что собирается жениться на ней. И Влада не отрицает сей факт. Стоит и молча смотрит на Артема. На губах все та же фальшивая улыбка.

У Артема перед глазами все плыло, в голове гудели колокола. Говорить он не мог: горло перехватило какими-то спазмами.

– Я спрашиваю, вопросы есть? – повторил генерал.

Он смотрел на него, как сытый кот на мышь.

Артем недоуменно посмотрел на Владу. Пусть она скажет, что генерал врет. Но она молчала. И по-прежнему улыбалась… Сука!

– Как же так… – выдавил он.

Она не ответила. Только пожала плечами. Мол, как хочешь, так и думай, а я остаюсь с генералом…

Правильно, капитана ей мало. А вот быть генеральшей в самый раз… Говорила же Римма, что Влада не простая девочка. И ее брат Захар тоже много чего говорил. А он не верил… Теперь верит…

То с капитаном она гуляла, то с майором, даже полковник был. И, видимо, она с ними не просто гуляла. Артем вспомнил, как она ловко сняла с него портупею – как будто не в первый раз это делала. И он сам не был у нее первым. И до развратной любви она жадная. А любит она только военных… Теперь вот с генералом будет в любовь играть. Хотя, судя по всему, на этот раз все серьезно. Не хочет Влада ждать, когда Артем станет полковником или генералом. Ей все сразу подавай. А тут такой случай – целый генерал-майор сделал ей предложение. И она не отказалась. Генеральшей хочется быть, со всеми сопутствующими благами. Артема же побоку…

Сквозь гудение колоколов в голове прорезалась мелодия:

Утомленное солнце

Нежно с морем прощалось,

В этот час ты призналась,

Что нет любви…

Как будто звукоснимающей иглой по сердцу… Сегодня и солнце утомленное в небе, и море любви было. Но вот настал роковой час, и Влада молчанием своим признается, что любви-то никакой, оказывается, нет…

Если бы она сказала ему, что генерал выдает желаемое за действительное. Он хочет на ней жениться, а она ему отказывает… Если бы она это сказала, он бы не посмотрел на генеральские звезды, он бы забрал Владу у этого надутого индюка. Но ведь она молчит. Дает понять, что ей нужен генерал, а не Артем. И ему остается только одно – уйти, как это в свое время сделал майор, с которым он застал Владу. Тогда она предпочла Артема. Сейчас же все наоборот…

– Прощай…

Он обошел машину с другой стороны и направился куда несут ноги. Голова плохо соображала, глаза застилал горький, вышибающий слезу туман, ноги как ватные…

А ноги принесли его в родной аэроклуб, который он окончил каких-то пять лет назад. В небе парит самолет «У-2». Белая фанерная птица с широким крылом. Гордый, размеренный полет. Плавное снижение по большому кругу.

Небо, самолеты… Что может быть прекрасней? Разве что только женщины… Но женщины изменяют, а небо никогда. Артем любит небо, и оно отвечает ему взаимной любовью… Небо, самолеты… Не надо грустить. Все будет хорошо. Он забудет Владу, печаль уйдет. Останется чистое светлое небо над головой…

Он стоял на краю летного поля и завороженно смотрел, как приземляется планер.

К нему спешил мужчина в белом холщовом костюмчике.

– Макар Макарыч! – обрадовался ему Артем.

Это был его первый инструктор. Под его руководством он делал первые шаги в небо.

– Гудимов! – признал его Макарыч. – Черт, тебя не узнать! Вырос, возмужал… Говорят, тебя из училища отчислили…

– Врут.

– Да вижу, что врут. Ты уже капитан, орден вот… Молодец. Ты в отпуск или как?

– Послезавтра поезд с Белорусского вокзала…

– На западную границу?.. – настороженно спросил Макарыч. – Думаешь, будет война?

– Поживем – увидим.

– И то верно… Ты, Артем, извини, я сейчас. Или со мной пошли, глянешь на новое поколение…

Он спешил к приземлившемуся планеру. Его неуемная организаторская энергия подхватила Артема, потянула за собой.

Возле планера стоял худенький среднего роста пилот. Темно-синий комбинезон, шлемофон, очки. Все как положено.

Но вот пилот снимает шлемофон, и на плечи высыпаются густые каштановые волосы… Да это девушка. Это Римма! Сестра Захара. Говорил же он, что она занимается в аэроклубе. Мол, Артем ее заразил…

Римма осталась такой же, какой он ее помнил. Все те же глаза на пол-лица, большой рот. И все же что-то в ней изменилось. Она стала более женственной. Но сейчас все мысли и чувства Артема были заняты Владой.

Римма увидела его, узнала. Лицо залило краской. Застеснялась. Зато в глазах никакого смущения. Смотрит на него весело, задорно.

Она сама подошла к нему.

– Привет!.. Ты за мной? – с надеждой спросила она.

– Э-э, просто…

Артем хотел сказать, что просто проходил мимо, решил завернуть в свои бывшие пенаты. Хотел, но передумал. Девчонка как тот ангел, только что спустилась с небес. Но ее настроение все еще там, в облаках. Она чувствует себя победительницей, ей хочется признания. Артем же для нее сейчас – нечто вроде главного приза. Она думает, что на это поле он пожаловал ради нее. Гордится этим. И скажи ей сейчас, что он про нее даже не думал, – это будет жестоко…

– Мне сказали, что ты здесь, ну, я решил заглянуть…

– Кто сказал?

– Твой брат, – соврал Артем.

– Он не мог тебе этого сказать, – помрачнела Римма.

Все-таки сбил он ее настроение. Как самолет из зенитной установки сбил …

– Почему?

Римма оглянулась, нет ли кого поблизости. Макарыч осматривал аэроплан. Ему сейчас не до них.

– Захар сидит, – тихо сказала она.

Римма могла признаться ему в том, что скрывала от других. Доверяет. А достоин ли он этого? Артему стало неловко.

– Его еще весной взяли.

Он мог биться об заклад, что чекисты здесь ни при чем. Захар погорел на каком-то уголовном деле. Сколько веревочке ни виться…

– Но он ни в чем не виноват, – поспешила уточнить Римма. – Просто оказался не в том месте да не в тот час…

– Бывает.

– Мой брат хороший. Он никому ничего плохого не сделал…

– Может быть… – Артему вовсе не хотелось вступать в полемику по этому вопросу.

– Значит, ты здесь случайно? – сделала вывод Римма.

– Нет. Твой брат сказал, что ты занимаешься в аэроклубе. Это еще в прошлом году было…

– Да, он говорил, что видел тебя… И я тебя видела. А ты нет… Ты тогда из-за своей Влады земли не видел… И сейчас…

Римма запнулась, смятенно посмотрела на него.

– Ты у нее был? Знаешь?

– Что я должен знать? – Голос его дрогнул.

– Ну, что Влада замуж выходит. За генерала…

– Пусть выходит…

– Значит, знаешь. Значит, не хочешь, чтобы она выходила… Да пошли ты ее к черту, эту дуру!

– Спасибо за совет, – мрачно усмехнулся Игнат.

Настроение было испорчено у обоих.

– Я тебе и раньше говорила, что она дура. Она тебя недостойна…

– Может быть, наоборот?

– Ты что, дурак?.. Ты боевой летчик, уже капитан, а она кто такая. Только и знает, что полковникам стелить да генералам…

– Да-а, поговорили… – недовольно посмотрел на нее Артем.

Перевел взгляд на Макарыча, помахал ему рукой, мол, мне пора, ухожу. И повернулся к Римме спиной. Не о чем ему с ней говорить. Глупая она…

Он думал, что Римма побежит за ним. Не побежала. Даже вслед ничего не сказала… Ну и черт с ней!

Все два дня, отпущенных ему на отдых, он провел дома. Помог родителям по хозяйству, уважил батю – провел с ним вечер за самогоночкой. А в субботу двадцать первого июня на вокзал. Пора было уезжать…

До отправления поезда оставалось двадцать минут. Купе уже заполнено. На нижних полках расположился чернявый явно кавказского розлива майор с супругой. Верхнюю полку занял капитан-артиллерист. Оставалось только место для Артема.

– Покурим? – спросил майор.

По всей видимости, он был грузином. Но говорил чисто, без акцента. На груди медаль «За отвагу». Заслуженный человек.

– Не курю… Но выйду, – кивнул Артем.

Он понял, что майор выводит попутчиков из купе, чтобы дать супруге переодеться. Платье на ней белое, кружевное. Можно испачкать и помять в дороге.

Мужчины вышли на перрон. Капитан вытащил из кармана пачку папирос.

– Казбек, – сказал майор

– «Казбек», – подтвердил артиллерист.

– Нет, – расплылся в улыбке майор. – Я не про папиросы. Я про себя. Меня Казбек зовут.

Артем представился. Капитан тоже. Его звали Миша.

Только офицеры закурили, как Артема кто-то тронул за локоть. Он обернулся и увидел Римму. Она-то как здесь оказалась?

– Ты что, тоже куда-то едешь? – удивился он.

– Нет, провожаю, – улыбнулась она.

– Кого?

– Тебя… Макарыч сказал, что ты сегодня уезжаешь. С Белорусского. Вот я с утра здесь… Ты уж извини меня за то, что я тебе про Владу наговорила…

– Что есть, то и наговорила, – усмехнулся Артем. – Чего извиняться…

– Она сегодня замуж выходит, – сообщила Римма. И вроде как в шутку спросила: – Ты меня не убьешь?

– За что?

– Ну, в Древнем Риме убивали тех, кто плохие новости приносил…

– Мы не в Древнем Риме.

Артем чувствовал, как немеют ноги. Невозможно было смириться с мыслью, что Влада выходит замуж за другого.

– Но ведь новость плохая.

– Неважная.

– Забудь про нее.

– Попробую.

– Оставь мне свой адрес? – с надеждой посмотрела на него Римма. – Я тебе буду писать…

Только этого не хватало, подумал он.

– Меня переводят к новому месту службы. Адреса я еще не знаю…

– Тогда ты мне напиши!

Дрожащей рукой она всучила ему сложенный вчетверо лист бумаги. Артем механически сунул его в карман.

Римма воспряла духом. Улыбнулась.

– Так не хочется, чтобы ты уезжал, – сказала она.

– Служба есть служба.

Он посмотрел на часы. Его тяготил этот разговор. Хотелось поскорее сесть в поезд.

– Я понимаю… И это возьми…

Она вложила ему в руку серебряный крестик на толстой суровой нитке.

– Это что еще такое? – растерянно-удивленно спросил Артем.

Он попытался вернуть крестик обратно, но Римма спрятала руки за спину.

– А выбрасывать его нельзя! – предупредила она. – Плохая примета!

Это было его больное место. Летчики, как и моряки, – народ суеверный.

– Что же мне с ним делать? Не повешу же я его на шею…

Он порадовался, что спутники деликатно отошли в сторонку, чтобы не мешать ему. Вряд ли они слышали, о чем они говорили с Риммой.

– В карман положи.

– Там у меня партбилет.

– А ты в другой карман положи… Артем, так надо!

– Кому надо?

Крестик жег руку. Он не знал, что с ним делать…

– Тебе надо. И мне надо. Я хочу, чтобы ты с войны живым вернулся.

– С какой войны? О чем ты?

– Я что, по-твоему, дура, не понимаю, что происходит? Война будет, с немцами!

– Ты что, не слышала заявление правительства? – возмущенно спросил он.

– Ерунда все это!

– Да как ты можешь такое говорить?

– Раз говорю, значит, могу. Артем, я сердцем чувствую, будет война. А на войне убивают. А тебя Бог будет хранить…

– Бога – нет!

– Бог есть, – не согласилась он. – Он у каждого в сердце…

– Это кто тебя так научил? Твой брат?

– Захар здесь ни при чем. Но он тоже в Бога верит…

– Потому и за решеткой, да?

– Ты думаешь, он преступник? – стала заводиться Римма. – Нет, просто он вызов бросил…

– Кому вызов? – сурово нахмурился Артем.

Римма втягивала его в антисоветский разговор. Он обязан был доложить об этом в соответствующие органы. Но ведь он же не стукач…

– Кому надо… – сверкнула взглядом Римма.

И тут же потухла. Она и сама поняла, что зашла слишком хорошо.

– Артем, я тебя очень прошу, возьми крестик. Ну, пожалуйста…

– Хорошо. А ты пообещай мне, что сейчас же уйдешь…

– Обещаю!

Он спрятал крестик в правый нагрудный карман. Но Римма не уходила. Стояла и смотрела на него. В глазах слезы.

– Мы же договорились, – напомнил он.

– Все, ухожу…

Неожиданно она подалась вперед, обвила руками его шею, подтянулась на носочках и поцеловала его в губы. Все произошло быстро, как дуновение ветерка… Вот она уже идет прочь от него. Быстро, не оглядываясь. Теряется в толпе. А на его губах остается сладкий клубничный вкус. И на душе свежо…

До слуха донеслась до боли знакомая мелодия. Репродуктор на здании вокзала выводил «Утомленное солнце»… Может, все-таки есть любовь?

– Невеста? – спросил капитан.

Артем с удивлением обнаружил зависть в его взгляде.

– Нет, просто знакомая…

– Да? – просветлел ликом Миша. – Может, адресок оставишь?

Рука невольно потянулась к карману, где лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Может, и крестик заодно ему отдать?.. Нет. Не должен он этого делать!..

Артем застегнул клапан кармана, так и не достав адреса.

– Ей всего шестнадцать лет… – нашел он отговорку.

– Ну и что? Я же ничего такого. Или ты не веришь в платоническую любовь?

– Какая любовь? О чем ты?

– Да ладно тебе! – огорченно махнул рукой капитан. – Сам в нее влюблен, что я, не вижу?..

Они зашли в купе. Казбек сел рядом со своей женой, Артем взобрался на полку к Мише.

– Красивая у вас девушка! – улыбнулась ему жена майора. – Невеста?

Артем лишь улыбнулся в ответ. Слава Богу, хоть эта не станет просить адрес…

– Римма ее зовут, – уклонился он от ответа.

Жену Казбека звали Стелла. Красивая молодая женщина лет двадцати пяти. Но Миша на нее даже не смотрел. И не потому что рядом с ней муж. Похоже, тот был под впечатлением от Риммы… Ну да ладно, это его личное дело, решил Артем.

Глава пятая

22 июня 1941 года.

Район Гродно.

Казбек Сихурашвили возвращался к месту службы после отпуска. В его багаже нашлось место для домашнего вина. Добродушный грузин предложил отведать благородного напитка. Артем не отказался. Миша тоже. Сначала пили за знакомство, затем за дружбу народов, после за братство родов войск. Особое внимание было уделено миру на земле. Борцы за мир осушили весь питейный запас Казбека. Поэтому сегодня Артема особенно сильно мучила жажда. И всех остальных тоже. Проводница только успевала бегать за чаем.

До Гродно оставалось совсем немного. Пора было собираться. Но поезд неожиданно остановился. Да так резко, что с багажных полок посыпались вещи. Артема придавило к задней стенке купе, на колени опрокинулся чай, горячая жидкость залила сапог.

– Они что там, дрова возят! – возмутился Миша.

Ответом ему послужил сильный взрыв. Как будто рядом с вагоном разорвалась бомба. Снова взрыв. Более мощный. Вагон сильно тряхнуло, в оконном проеме лопнуло и частично вылетело стекло. Небольшой осколок впился Артему в лицо.

– Да нас обстреливают! – закричал Миша.

Артем был уже на ногах. Не дожидаясь, когда это сделает майор, он схватил его жену за руку и силой вырвал ее из купе, потащил за собой по коридору. Муж уже сообразил, что происходит. Он бежал за ней, подталкивая ее в спину.

Люди в панике выпрыгивали из вагонов. Военные, гражданские. А вдоль железнодорожного полотна рвались снаряды. Никто не знал, что происходит. Но все понимали, что над ними нависла смертельная опасность.

Артем первым увидел танки. Они стояли на дороге у самого железнодорожного переезда и методично расстреливали остановившийся поезд. Передние вагоны уже горели. Прямое попадание снарядов не оставило пассажирам никаких шансов на спасение.

Нужно было отбежать как можно дальше от железнодорожного полотна и залечь в высокой траве. Но понимали это военные. Гражданские же метались в панике, не зная, куда бежать. А танки же продолжали стрелять. Из пушек, из пулеметов. Взрывы снарядов, свист пуль. Огонь, кровь, крики, визг, стоны умирающих.

Артем бежал прочь от вагона. По пути схватил за руку насмерть перепуганную девчонку лет тринадцати. Стеллу же тащил на буксире ее муж.

Артем бежал, пока нога не провалилась в какую-то яму. Это была старая канава, густо поросшая травой. Естественное укрытие. Было бы глупо им не воспользоваться. Он упал, накрывая собой девчонку. И в это время рядом взорвался снаряд. Он даже слышал, как с комариным писком над головой пронеслись осколки. Но он уже был вне зоны недосягаемости. Рядом с ним должен был опуститься Казбек со своей Стеллой. Но они почему-то опаздывают…

Неожиданно все стихло. Ни взрывов, ни посвиста пуль. И только крики да стоны раненых. И плавно затихающий шум танковых моторов.

– Дяденька, что это было? – спросила девчонка.

Ее всю трясло, зубы выбивали барабанную дробь.

– Не знаю, – честно признался Артем.

Случившееся можно было объяснить только одним. Военные маневры, танковый взвод, сумасшедший командир принял поезд за мишень и дал команду на открытие огня. Но это объяснение казалось неправдоподобным. Да, на финской войне были случаи, когда солдаты гибли под своими снарядами и минами. Но там война, неразбериха. А сейчас-то никакой войны нет…

Артем уловил едва слышный, но стремительно нарастающий гул моторов. Так могли гудеть только самолеты, тяжелые бомбардировщики. Неужели они попали на территорию, где идут учебные маневры?..

Он по слуху определил направление, поднял голову и увидел самолеты. Их было много. Не меньше тридцати. Они шли тройками. Тяжело, уверенно. Они были далеко, но у Артема острое зрение. Угадывались очертания машин. Нет, это не тяжелые бомбардировщики «ТБ-3». Эти самолеты больше напоминали «Юнкерсы». И шли они с запада, а не с востока. Небо становилось темным…

– Это война… – прошептал он.

А ведь еще сегодня утром никто не верил, что немцы решатся напасть на Советский Союз. Все к этому шло, но никто не верил. И все-таки это случилось…

Фашистские самолеты летят над советской землей.

Еще как-то можно было объяснить появление самолетов. Но танки! До границы около ста километров. Да и не могли они прорваться сквозь плотную оборону советских войск. Хоть и говорили, что войне не бывать, но ведь к ней же готовились, уж Артем-то это знал… Но танки обстреляли поезд. И двинулись дальше. Никто не пытается остановить их…

Ошеломленный, потерянный, он выбрался из канавы. Обозрел расстрелянный поезд. Горят вагоны, вдоль полотна на земле лежат убитые и раненые. Из воронок поднимается едкий дым.

Одна воронка совсем рядом. И около нее лежат два истерзанных тела. Казбек Сихурашвили и его жена Стелла. Картина страшная. У мужчины оторвана нога, все тело в крови. У женщины отсутствовала часть лица…

Артем отвел рукой голову спасенной им девочки. Эти страшные картины не для нее…

Мишка сидел на земле. С волос через все лицо стекает кровь, гимнастерка в пыли. Остановившийся, ничего не понимающий взгляд. В руке, которой он опирался на землю, пистолет.

Артем подошел к нему, подал руку, помог встать.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Миша.

– Да все ты понимаешь. Только поверить не можешь… Там, кажется, народ собирают…

Несколько офицеров носились вдоль вагона и зазывали людей в военной форме. Артем тоже должен был встать в строй.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он у капитана.

Миша провел рукой по голове, на ладони осталась кровь.

– Кажись, осколком чиркнуло…

– Голова не кружится, не тошнит?

– Да вроде нет… Перевязаться надо. И в строй…

Девочке повезло. Ее мать осталась живой. Она забрала у Артема дочку. Поблагодарила. На том они и расстались.

Вагон, в котором он ехал, уцелел. Можно было забрать вещи. Но Артем не собирался тащить за собой тяжелые баулы. Он взял только свой кожаный реглан, смену белья, туалетные принадлежности. И командирскую сумку не забыл. Пистолет всегда находился при нем.

Он помог Мише перевязать голову, и они вместе присоединились к сводному отряду из двух десятков военнослужащих всех родов и рангов. Согласно Уставу командовать такой группой должен был старший по званию. В поезде ехал полковник артиллерии, но его убило пулей из танкового пулемета. Среди командного состава самым старшим остался подполковник медицинской службы. Но был еще представитель политического состава бригадный комиссар, что соответствовало воинскому званию «полковник». Он-то и взял командование отрядом.

Это был холеный и упитанный мужчина лет сорока. Надо отдать ему должное, держался он молодцом. И сразу принял решение идти в сторону Гродно. Со стороны города, если прислушаться, можно было услышать взрывы артиллерийских снарядов. Там шел бой.

– А танки? – выкрикнул кто-то из строя. – Нас же обстреляли немецкие танки!

Артем тоже считал, что они уже находятся в тылу наступающих германских войск. Но замполит резонно заметил, что немецкие танки могли действовать в составе какой-нибудь моторизированной диверсионной группы, которая каким-то образом сумела проникнуть в тыл Гродненского укрепрайона. В самое ближайшее время эта группа должна быть обнаружена и уничтожена.

Танковый десант можно было уничтожить бомбово-штурмовым ударом нашей авиации. Но в небе не наблюдалось ни одного нашего самолета. А ведь в этом районе должна была действовать целая авиационная бригада. Возможно, наша авиация действует в глубине вражеский порядков, на западном берегу реки Неман. Но тогда почему немецкие самолеты беспрепятственно идут в сторону Минска? И никто их не останавливает…

Четырех легкораненых офицеров комиссар выделил для сопровождения гражданских лиц из разбитого поезда. Их он направил в сторону Минска. Артем не знал, правильно это или нет. Ведь в ту же сторону ушли немецкие танки. Но и на запад людей вести было нельзя. Туда шли только военные.

Артем очень надеялся, что части и соединения Гродненского укрепрайона сражаются и сдерживают наступление гитлеровских войск. И в этом им должна помогать авиация. Он хотел поскорее добраться до своей части, чтобы получить в свое подчинение хотя бы один-единственный самолет. Он готов был драться с врагом в качестве рядового летчика. Лишь бы драться…

Отряд шел лесом вдоль шоссейной дороги. Западный ветер доносил шум боя. Ветер крепчал, но шум становился все слабее. И вдруг где-то недалеко ухнуло артиллерийское орудие, второй, третье. Треск винтовочных выстрелов, пулеметных очередей. Взрывы снарядов. Где-то рядом завязалось сражение. Бригадный комиссар принял решение присоединиться к подразделению, вступившему в бой с противником.

По идее Артем должен был уклониться от этого боя. Все-таки он летчик, его дело воевать в воздухе. Но на него не обращали внимания, а сам он напомнить о своем прямом штатном предназначении не решался. В конце концов он солдат, и его дело уничтожать врага, не важно как, с земли или с воздуха…

Сводный отряд добрался до расположения воинского подразделения. Это была пехотная рота, усиленная батареей противотанковой артиллерии. Бой уже стих. На дороге дымились два танка с фашистскими крестами на броне, в кустах догорали несколько перевернутых мотоциклов. Рота осталась на занимаемых позициях.

Командиром роты был старший лейтенант с орденом Красной Звезды на груди. Нельзя сказать, что он обрадовался пополнению. Особенно его смутил командир сводного отряда. Бригадный комиссар как-никак. Но права качать никто не стал. Комиссар всего лишь попросил доложить обстановку.

Но старший лейтенант владел обстановкой только на вверенном ему участке обороны. Но знал, что сегодня утром на расположение его полка обрушились немецкие бомбардировщики. Часть должна была выступить на оборонительно-наступательные позиции согласно боевому расписанию. Но суматоха и неразбериха забрали много времени, а потом выяснилось, что и выступать уже некуда. Немцы первыми завладели этими позициями и ускоренным маршем продвигались вперед на восток. Потом все же пришел приказ, согласно которому рота старшего лейтенанта Березко должна была оседлать грунтовую дорогу в заданном квадрате для пресечения дальнейшего продвижения противника.

Командир роты воевал на Халхин-Голе, имел опыт боевых действий. Поэтому он правильно организовал оборону и сумел уничтожить небольшую моторизованную группу противника. При этом он не знал, что творится на соседних участках обороны. И есть ли они вообще…

– В любом случае, будем стоять здесь до тех пор, пока не получим приказ на отступление…

– Почему на отступление? – нахмурился комиссар. – Может, будет отдан приказ наступать!

– Может быть, – кивнул ротный.

Но его скептическая улыбка говорила о том, что он не верит в такую перспективу. Слишком уж сокрушительным оказался удар вражеских войск. Организованное и согласованное наступление на всех направлениях, мощная атака с воздуха, превосходство в численности и вооружении. У немцев танки, броневики, мотоциклы, пулеметы, большое количество автоматов. А в роте старшего лейтенанта Березко все бойцы вооружены винтовками, на всех два станковых пулемета. К счастью, он получил в свое распоряжение четыре «сорокапятки», одна из которых уже была уничтожена вражеским огнем. А немцы останавливаться не собираются. Сейчас они подтянут силы, соберут их в один мощный кулак и ударят им со всего маху.

Красноармейцы одержали свою первую победу в этой войне. Но настроение у них невеселое, похожее на предчувствие скорой беды. Бойцы собрали трофеи – пулеметы, автоматы. Оружие быстро разошлось по рукам.

С самого начала, как рота перекрыла дорогу, Березко дал команду окапываться. К тому времени, как появилась моторизированная группа, были отрыты окопы для стрельбы лежа. И сейчас бойцы продолжали усилено вгрызаться в землю-спасительницу…

Гродненский укрепрайон строился ускоренными темпами. Но все же к началу войны он оказался не готов к отражению атак противника. Более половины бетонных сооружений не были закончены. Стремительное наступление немцев привело к тому, что в большинстве узлов обороны оказался катастрофический некомплект техники и личного состава. Утром двадцать второго июня сорок первого года части третьей армии вермахта перешли советскую границу в районе Гродно, танковыми дивизиями глубоко вклинились в расположение советских войск, заставили их отойти за реку Нарев, а затем и Неман. Всеобщая неразбериха и отсутствие полноценной связи между частями и подразделениями привели к тому, что Красная армия отступала хаотично, бессистемно. К исходу двадцать второго июня передовые части германских войск были уже далеко от советской границы и ускоренным маршем продолжали движение на восток. Но бои местного значения не прекращались. Окруженные советские части оказывали врагу упорное сопротивление. Но выправить бедственное положение дел Западного фронта они уже не могли…

Старший лейтенант Березко готов был стоять насмерть. Он уже догадывался, что никто не придет к нему на помощь. Не было у Красной армии сил, чтобы прогнать врага с советской земли и бить его на собственной территории.

Артем Гудимов еще не знал всех масштабов катастрофы. Но уже понимал, что вперед идти нет смысла. Нет уже в районе Гродно боеспособных военно-воздушных частей, в состав которых он мог бы влиться. Нужно было идти назад, в сторону Минска. Но командир сводного отряда уже принял решение присоединиться к роте старшего лейтенанта Березко в качестве отдельного офицерского взвода. И Артем должен был сражаться с немцами в качестве рядового бойца.

Ему вручили винтовку одного из убитых красноармейцев, три обоймы к ней, две противопехотные гранаты, саперную лопатку. Плюс к этому он имел личное оружие – пистолет «Тульский Токарев». В летном училище они проходили курс общевойсковой подготовки. Учились стрелять из винтовок, кидать гранаты, ставить мины, рыть окопы. Им преподавали тактику оборонительного и наступательного боя. Сейчас эта наука должна была ему пригодиться. Всеми фибрами души он чувствовал стремительно приближение смертельной опасности.

Он ожидал встречи с танками и пехотой. Но на позиции роты обрушились германские самолеты. Они заслонили собой солнце, как будто на землю надвигалась грозовая туча. Это были тяжелые истребители-бомбардировщики «Ме-110». Усиленное бронирование, бомбодержатели, две тридцатимиллиметровые пушки, четыре пулемета. Артем слышал про эти машины, видел их на фотографиях, но вживую имел с ними дело впервые.

Хотел бы он сейчас оказаться на «ястребке», чтобы бить этих бронированных монстров с воздуха. Но, увы, сейчас он на земле. И у него нет никакой возможности дать отпор фашистским бомбардировщикам. С винтовкой и пистолетом с ними не повоюешь. Артем успел углубиться в землю всего лишь на два штыка лопатки. Поэтому сейчас он мог надеяться только на чудо. Мастерство пилота и сила оружия его не спасут…

Штурмовики с ревом пикировали на позиции окопавшейся роты. Это был какой-то кошмар. Особенно ужасал вой летящих бомб. Казалось, что все они летят на тебя, что жить остается считаные секунды. Но только одна бомба разорвалась поблизости от Артема. Взрывная волна пронеслась над ним – ощущение такое, как будто слон на голову наступил. Его присыпало землей, но все осколки просвистели мимо.

«Мессершмиты» сбросили бомбы, взмыли в воздух, развернулись по среднему кругу и снова на боевой заход. На этот раз они ударили из своих скорострельных пушек. Тридцатимиллиметровые снаряды не шутка. Тем более если стреляют опытные пилоты. А именно такие летчики наводила на цель германские машины. И Артем ничего не мог с ними поделать.

Штурмовики сделали еще два захода, израсходовали весь боезапас и ушли обратно. Артем с трудом верил, что Бог миловал его.

«Мессеры» справилась со своей задачей. Объединенная рота потеряла более десяти человек убитыми, не менее тридцати человек получили ранения различной тяжести. Были уничтожены еще два орудия. И, главное, авианалет серьезно подорвал боевой дух красноармейцев. Ротному пришлось приложить максимум сил, чтобы унять поднявшуюся панику. Комиссар и подчиненные ему офицеры также пытались успокоить насмерть перепуганных солдат, хотя сами были напуганы не меньше.

Только сейчас на Артема обратили внимание. К нему подошел ротный. Голова перебинтована, лицо грязное, глаза налиты кровью.

– Ты же летчик, капитан! – обратился он к Артему. – И что ты здесь делаешь, а?

– Странный вопрос. Как видишь, занял оборону на вверенном мне участке…

– Не хрен тебе здесь делать, понял? Даю тебе трех легкораненых бойцов и прорывайся в Новогрудок или Барановичи… Летать тебе надо, понял? Летать! А мы здесь остаемся, приказа отступать не было…

Березко был искренен в своем порыве отправить Артема в тыл к самолетам. Но обещания дать ему бойцов не выполнил. Сначала выделенное число красноармейцев уменьшилось до двух, затем до одного, а потом и вовсе сократилось до нуля. Впрочем, Артем не расстраивался. Он прекрасно понимал, что на счету у ротного сейчас каждый солдат.

Перед уходом Артем хотел попрощаться с артиллеристом Мишей. Но не смог. Выяснилось, что капитан погиб от прямого попадания бомбы… Из всех, кто ехал с Артемом в одном купе, в живых остался только он один…

У него не было специальной топографической развертки местности. Но в планшетке имелась обычная физическая карта Белоруской ССР. Приобрел по случаю, когда узнал, куда его отправляют служить. И компас у него был, чтобы ориентироваться на местности, фонарик.

День клонился к закату, но темноты Артем дожидаться не стал.

Березко так и не дал ему солдат. Но позволил взять с собой винтовку и гранаты. И на этом спасибо.

Легче всего было идти по торной дороге. Но так легче всего напороться на немцев. Поэтому он решил идти лесом, ориентируясь по компасу.

До темноты он сумел пройти километров десять. Наткнулся на какую-то деревеньку, обошел ее стороной. Шел он быстро, в маршевом темпе. Он считал себя физически крепким и выносливым человеком. Да так оно и было. Но все равно усталость давала о себе знать тяжестью в ногах. Зато он не чувствовал голода, хотя ничего не ел с самого утра.

Он шел в темноте до тех пор, пока усталость не свалила его с ног. Остановился, забрался на ветвистое дерево, где и устроился на ночлег. В предрассветный час он снова был на ногах. И снова форсированный марш на восток.

В десятом часу утра он вышел на шоссе, которое нужно было пересечь, чтобы продолжить движение дальше. Еще из леса он услышал шум двигателей. По дороге шла механизированная колонна. Чья, своя или немецкая? Артем очень хотел, чтобы это были свои. Но, увы, по дороге двигались немецкие автомобили, набитые солдатами. Транспортные машины чередовались с броневиками и грузовиками, чьи борта были оборудованы под площадки для автоматических зенитных пушек. Что ни говори, а немцы отлично подготовились к наступательным действиям. Все продумано, все учтено. Это в доблестной Красной армии все с бухты-барахты… Артему стало горько от этих мыслей. Хотелось волком выть от собственного бессилия.

Он затаился в кустах у дороги. Сейчас колонна пройдет и он спокойно пересечет шоссе. Но надо же было такому случиться, что именно в этом месте машины и бронетранспортеры вдруг стали останавливаться. Солдаты спрыгивали с бортов, чтобы размять затекшие члены. Слышался хохот, перемежавшийся грубыми окриками на немецком языке. Несколько солдат из ближайшей к Артему машины направились к кустам, где он затаился. Видимо, им нужно было справить нужду. И они это сделают. А заодно обнаружат Артема…

Артему вовсе не нравилась роль убегающего зайца. Но в его положении ничего иного не оставалось.

Не дожидаясь, когда немцы подойдут к нему вплотную, он резко развернулся и взял стремительный старт с положения сидя. Спринтерский бег с препятствиями, через кусты, через поваленные стволы сгнивших деревьев.

Немцы не сразу поняли, что происходит. Когда опомнились, дружно открыли огонь из автоматов и винтовок. К счастью, на пути Артема оказалась неровность. Он рухнул на землю, прижимая голову к земле.

Пули летели над головой, срезая ветки и взрыхляя землю. К дружному автоматно-винтовочному хору присоединилось соло тяжелого станкового пулемета. Но Артем находился в мертвой зоне – пули не могли достать его. Зато он не мог продолжать свой бег. И немцы могли взять его голыми руками. Но они почему-то не торопились бросаться в преследование. Видимо, не было приказа. Зато стрелять им разрешалось от души. Что они и делали, дабы развлечь себя.

Вскоре стрельба стихла. Немцы снова стали грузиться в свои машины. Им уже не было никакого дела до какого-то русского. С каким удовольствием он бы сейчас оказался на «ишаке», чтобы атаковать эту гадскую колонну.

Только он об этом подумал, как с высоты неба до слуха донесся шум авиационных моторов. Гул нарастал, становился гуще, увесистей. А скоро послышался скрежет срываемых с подкрыльных установок «эрэсов» – реактивных снарядов.

Три тройки «ишаков» смело атаковали вражескую колонну. Но и гитлеровцы тоже не зевали. Загавкали «эрликоны». Артем видел, как задымился один самолет. Но подбитая машина не рухнула на землю. Каким-то чудом набрала высоту, развернулась и тяжело, оставляя за собой черный шлейф дыма, двинулась на восток. Остальные самолеты пошли на разворот, чтобы повторить атаку.

Артем понял, что нужно срочно уносить ноги. Истребители при всем желании не смогут уничтожить всю колонну. Уцелевшие немцы вспомнят о русском офицере, сопоставят его появление с фактом штурмового налета и сделают вывод, что беглец был не кем иным, как корректировщиком огня. Тогда на его поимку бросят все силы.

Он бежал прочь от дороги, стараясь придерживаться восточного направления. Бежал, пока не свалился от усталости. Отдышался и снова вперед.

На этот раз он бежал до тех пор, пока его не остановила пуля. Он и не понял, откуда стреляли. Но пуля впилась в дерево в двух шагах от него. Снова выстрел. Артем упал на землю, закатился за дерево.

Он уже знал, откуда стреляли, но хоть убей, никого в том направлении не видел.

– Э-эй, я свой! – донеслось до него откуда-то сверху.

Он поднял голову и увидел зависшего на дереве парашютиста. Артем мог снять его одним выстрелом. Но ведь он говорит по-русски. Вроде бы свой. Но зачем же он тогда стрелял?

Артем присмотрелся повнимательней. Оказалось, что это не просто парашютист. Это был летчик. Шлемофон с очками, черная кожаная куртка-реглан, темно-синие бриджи, хромовые сапоги. В руке пистолет. Да, это был советский летчик. И все же Артем решил подстраховаться.

– Брось оружие! – крикнул он.

Летчик послушался, сбросил пистолет на землю.

Он завис на дереве так, что не было возможности спуститься вниз по веткам. Потому и стропы парашюта обрезать нельзя – рухнешь вниз, а высота приличная, метров пять-шесть. Пришлось Артему лезть на дерево, освобождать летчика. Избавил его от парашюта, вместе с ним стал спускаться вниз. Но у самой земли под ним обломилась ветка, и он рухнул на землю. Артем спрыгнул к нему.

Летчик сидел на земле с искривленным от боли лицом.

– Что с тобой? – спросил Артем.

– Кажется, ногу сломал.

– Это тебе за то, что в меня стрелял…

Артем стал стаскивать с него сапог.

– Извини, ошибся. Думал, немец бежит. За мной же сейчас охота начнется…

В этом Артем не сомневался. Немцы видели, как спускался с парашютом подбитый летчик. Определили сектор, в котором он сейчас находился. Скорее всего, в этот район уже выдвинулась поисковая группа.

Артем ощупал раненую ногу. Определил, что перелома нет.

– Ступню ты вывихнул… – сообщил он. – Сейчас будет больно…

Еще в ОСОВИАХИМЕ он научился вправлять суставы. И сейчас эта наука ему пригодилась. Летчик крякнул от боли, но затем на его лице выразилось приятное удивление.

– Уже не больно… Думаю, что смогу идти…

– Э, нет, брат, нам сейчас бежать придется, – усмехнулся Артем. – Да, забыл представиться, капитан Гудимов…

Он не снимал реглан с самой ночи. Жарковато. Зато руки не заняты. Не удивительно, что его приняли за немца. У них тоже все темное…

– Капитан Лодыгин, – назвался летчики. – Можно просто Леша…

– Артем… Давай, Леша, поднимайся, надо поршнями двигать, пока нам фитиля не вставили… Кстати, это не тебя над колонной сбили?

– Меня. Снаряд в мотор попал. Еле-еле самолет на триста метров поднял…

Триста метров опасная высота для парашютных прыжков. Но Лодыгин уцелел. Везучий. Хотелось знать, насколько. Ведь еще нужно было удрать от немецкой поисковой команды.

Алексей поднялся с земли. И побежал вслед за Артемом.

– Почему на запад идем? – удивленно спросил он.

– А чтобы немца с толку сбить. Он-то думает, что мы на восток побежим…

Эта мысль осенила его только что. Сам он до этого держал курс на восток. Хотя и предполагал, что за ним будут охотиться.

Марш-бросок на пять километров – испытание не для слабонервных. Тем более что Артем уже и без того держался на пределе сил. Зато на своем пути летчики не встретили никаких преград. По пути они обнаружили небольшую пещерку на обрывистом берегу какой-то реки. К ней они приближались осторожно, как будто подступы были заминированы. На самом же деле о минах никто из них не думал. Просто Артем решил, что нельзя следить на последнем отрезке марша. Летчики перескакивали с камня на камень, опасаясь сломать хоть одну веточку из тех, что преграждали им путь.

Наконец они забрались в пещеру. Перевели дух.

– И что дальше? – спросил Алексей.

– А это я у тебя должен спросить. Ты должен знать расположение наших войск.

– Какое расположение, – криво усмехнулся капитан. – По всем направлениям отступаем. Но Барановичи приказано удержать любой ценой…

– Ты оттуда?

– Да, нас вчера из-под Минска в Барановичи перебросили…

– Потери большие?

– Вчера три машины потеряли. Сегодня утром одну. Теперь вот меня сбили… А ты чего интересуешься? – спохватился Алексей.

И подозрительно глянул на Артема.

– А потому что ни черта не знаю… Я что, на шпиона похож?

– Да вроде нет… Тебя тоже сбили?

– Если бы… Я в Гродно должен был служить. Вчера поездом ехал, а тут танки…

Артем вкратце выдал хронику вчерашнего дня. И для достоверности предъявил Лодыгину свое предписание.

– Вряд ли твой полк уцелел, – сокрушенно покачал головой Алексей. – В приграничных частях все самолеты побили, прямо на аэродромах. Кто успел взлететь, тех в воздухе… Да и Гродно уже под немцем, можешь не сомневаться. Так что деваться тебе некуда, давай со мной в мой полк пробиваться. Ты в какой должности был?

– На повышение шел, на командира отряда…

– Да вижу, парень ты боевой, орден вот… Только вот отрядов у нас больше нет. У нас новые штаты…

Артем понял, о чем речь. К началу войны большинство авиационных бригад и полков перешли на новые штаты. Если раньше количество самолетов в эскадрилье достигало сорока, то сейчас не более пятнадцати. Полк состоял из четырех эскадрилий по пять звеньев в каждой. Такая тактическая единица, как отряд из десяти машин, упразднялась. Теперь с командира звена можно было сразу прыгнуть на комэска.

– Да какая разница, – устало махнул рукой Артем. – Мне хоть одним самолетом командовать, лишь бы летать…

Немцы стремительно продвигались на восток. И нужно было обгонять их, чтобы выйти в расположение своих войск. Поэтому после недолгой передышки Артем и его новый товарищ взяли курс на Барановичи.

Два раза они натыкались на немцев. Первый раз это была небольшая танковая колонна. Второй – двое на мотоцикле. Они подъехали к ручью, чтобы набрать воды. Эти фашисты не были готовы к тому, чтобы отразить внезапную атаку. Но Артем все же удержался от соблазна открыть счет своим личным победам. У них с Лодыгиным была одна задача – прорваться к своим. А вступить в бой значило привлечь к себе внимание и поставить под угрозу свою жизнь.

На исходе того же дня, двадцать третьего июля уже в темноте неожиданно для себя они вышли в расположение наших войск. Артем-то думал, что придется пробиваться через вражеский заслон.

Их задержали, для порядка разоружили, доставили в штаб пехотного полка, где сунули под пресс начальника особого отдела. Лейтенант госбезопасности вредничал не очень. Проверил документы, выяснил обстоятельства, по которым два летчика оказались на территории, занятой врагом. Каким-то чудом сумел связаться с дивизией, где проходил службу капитан Лодыгин, навел о нем справки. Да, есть такой, утром сегодняшнего дня был сбит при атаке немецкой колонны. С Артемом было посложней. Но Алексей рассказал, как Артем снимал его с дерева, как вместе с ним уходил от преследования. И все же особист посматривал на Артема косо. И, похоже, был близок к решению взять его под стражу до окончательного выяснения. Но ситуация в полку была крайне нестабильная. Враг мог атаковать в любое время, и это создавало нервозность. В конце концов особист махнул на летчиков рукой и отправил в тыл, который таковым мог считаться лишь условно.

Артему и Алексею везло. На перекладных они сумели добраться до заветного аэродрома. Капитана Лодыгина встретили в полку как родного. На Артема же поначалу смотрели с опаской. Кто такой, откуда. Алексей объяснил, что Артем фактически спас ему жизнь. Только после этого к нему стали относиться терпимее. В срочном порядке зачислили в списки части, поставили на довольствие. Но самолет не выделили. За отсутствием свободных машин.

А в ночь на двадцать пятого июня на аэродром налетели немецкие «Юнкерсы». Надо отдать должное командиру полка, он правильно рассредоточил самолеты, поэтому было уничтожено всего три боевые единицы. Но взлетно-посадочную полосу фашисты перепахали на зависть колхозным трактористам. Чтобы ее восстановить, требовался не один день.

А этих дней как раз и не было. Немецкие танки рвались к городу. Поступил приказ об эвакуации полка. Из-за неисправности взлетно-посадочной полосы командир принял страшное, но правильное решение – материально-техническую часть полка сжечь, чтобы самолеты не достались врагу. Но необходимо было спасать летно-технический состав. Для этого командир вывел людей на шоссе Брест–Бобруйск. Ссылаясь на несуществующее особое распоряжение, он останавливал транспортные автомобили, высаживал из них пехотинцев и на их место сажал свой личный состав. Только таким образом он смог спасти ценные летные кадры и вывести их из намечающегося окружения. В числе прочих на восток уходил и Артем.

Глава шестая

Жаркое небо 1941 года.

Группа армий «Центр» добилась ошеломляющего успеха в Белоруссии. После чего перед ней встала задача уничтожить советские войска, развертывающиеся на рубеже Западной Двины и Днепра, овладеть районом Смоленска. Западный фронт потерпел сокрушительное поражение и теперь создавался вновь. Но из-за недостаточных темпов транспортного снабжения к моменту нового наступления войска фронта не смогли развернуться полностью. Танковые клинья вермахта разбили оборону советских войск и создали удобный для наступления на Москву плацдарм в районе Ельни.

16 июля передовые танковые отряды 3-й танковой группы вермахта вышли с севера к Ярцево и перерезали важнейшую автомагистраль Смоленск–Москва. Смоленская группировка советских войск оказалась отрезанной от основных коммуникаций, связывающих ее с тылом. В ответ на этот шаг военный совет Западного фронта направил к Ярцево танковую группу, которой командовал генерал-майор Рокоссовский. Контрудар имел успех. За две недели ожесточенных боев группа армий «Центр» понесла тяжелые потери. А Западный фронт тем временем ввел в бой свежие резервы. Был развернут эшелон из трех резервных армий. К первым числам августа на смоленском направлении войска вермахта были вынуждены перейти к обороне.

В этих условиях Ставка Верховного Главнокомандования поставила задачу войскам западного направления измотать и нанести как можно большие потери группе армий «Центр», не допуская ее дальнейшего продвижения на Москву.

Для выполнения этой задачи на фронт прибывали новые части и соединения. Полк, в составе которого находился капитан Артем Гудимов, также считался свежим пополнением.

После выхода из окружения его часть отправили на формирование. В течение двух недель была получена техника, прибывшая с завода. Самолеты относительно новые – «И-16» «двадцать четвертого» типа. Более мощный, чем у «десятки», мотор «М-62» разгонял машину до четырехсот восьмидесяти километров в час. Теперь улучшенный «ишак» мог догонять некоторые немецкие бомбардировщики, но по-прежнему уступал в скорости вражеским истребителям. А поначалу были обещаны действительно новые истребители «Як-1». Впрочем, Артем не жалел, что полк вооружили «ишаками». На новую технику пришлось бы переучиваться, а это один – два месяца долой. А так сразу на фронт и в бой.

Артем получил в свое распоряжение звено «ишаков». Хоть какой-то, но командир. Таким же звеном в его же эскадрилье командовал Леша Лодыгин. Артем по праву считал его своим другом. И надеялся в самом ближайшем будущем скрепить дружбу совместным боевым вылетом.

К исходу второго августа в составе своего подразделения он прибыл на фронт. А четвертого августа получил первую боевую задачу. Прикрытие железнодорожного узла, предотвращение бомбового удара по разгружающейся технике.

Артем с воодушевление садился за штурвал своего самолета. Полтора месяца войны прошло без его участия. Но вот наконец-то настал его час.

Девять самолетов эскадрильи одним за другом поднялись в воздух. К прикрываемому объекту шли тройками Артем – ведущий, лейтенанты Зыков и Бабаев – ведомые. Истребитель «И-16» «двадцать четвертого» типа. Вооружение – две двадцатимиллиметровые пушки ШВАК и два пулемета ШКАС. Машина быстрая, маневренная, но все та же плохая устойчивость. Требовала большого внимания летчика, реагировала на малейшее движение ручки, валилась в штопор…

Патрулирование осуществлялось на высоте трех тысяч метров. Авиация люфтваффе могла и не появиться. Но Артему, как он считал, повезло. С земли передали информацию о приближении противника. Да Артем и сам уже увидел приближающуюся со стороны Смоленска темную тучу. Он насчитал тринадцать самолетов. Тяжелых бомбардировщиков среди них не наблюдалось. Скорее всего, это шли штурмовики под прикрытием истребителей.

Направление атаки задавал командир эскадрильи. Артем шел сразу за его двойкой. Машины набирали высоту, в то время как немецкие самолеты шли на снижение. Видимо, их не пугала предстоящая атака краснозвездных истребителей. Их волновало только выполнение собственного боевого задания – штурм оборонительных сооружений противника. И девять истребителей-штурмовиков «Ме-110» заходили на цель спокойно, без паники, по всем правилам летной тактики. Их прикрывали четыре «Ме-109». Артем был не прочь схлестнуться в бою с этими самолетами. Но сейчас его больше интересовали штурмовики. Он хорошо помнил первый день войны, когда вместе с ротой старшего лейтенанта Березко попал под бомбовый удар. Тогда он больше всего на свете хотел подняться в воздух на истребителе. И вот его мечта сбылась. У него есть возможность атаковать штурмовые «мессеры». Возможно, это те самые машины, которые бомбили его под Гродно.

Самолет командира эскадрильи пошел на снижение. Соображает он правильно. Сверху «сто десятый» лучше не атаковать. Эта машина укомплектована оборонительным вооружением – спаренным пулеметом. И в лоб лучше не заходить. Две тридцатимиллиметровые пушки – дело не шуточное. Бить нужно или с фланга или в хвост с нижней полусферы.

Штурмовиков достаточно много. Под крыльями у них смертоносный груз, и нельзя позволить им сбросить их на цель. Войска нуждаются в боевой технике, которую сейчас сгружали с железнодорожных платформ. Поэтому командир принял решение задействовать в атаке на самолеты врага все истребители. Ведущие оставались без прикрытия со стороны ведомых. Опасная тактика, если учитывать, что «сто девятые» «мессеры» остались на высоте и уже готовились атаковать несущиеся на цель «ишаки». Но что делать, необходимо было предотвратить штурм прикрываемого объекта. Любой ценой.

Артем выбрал цель, направил на него свой «ястребок». Идет на сближение. Уже видны кресты на крыльях. Но открывать огонь рано. Нужно бить наверняка. Второго захода на цель может и не быть. Вражеские истребители уже пикируют на него.

Он увидел перекошенное от злости лицо бортового стрелка. Фашист пытается навести на него свой пулемет, но у него ничего не получается – не хватает свободного хода. А летчик уже не успеет завернуть штурмовик в сторону, чтобы стрелок мог поразить цель. И у Артема очень мало времени. Секунда-две, и его самолет пронесется мимо «мессера». Он нажал на гашетку. Стук работающих пушек наполнил его сердце боевой радостью.

Он стремительно пронесся над машиной противника. И не мог видеть, как один из выпущенных снарядов пробил стекло кабины и снес голову вражескому пилоту. Лишенный управления самолет несется вниз. А немецкий истребитель уже заходит в хвост. У него преимущество в высоте. Это очень-очень опасно. Тем более что ведомые не могли прикрыть Артема при всем своем желании.

Артем не позволил «мессеру» подойти на предельно близкое расстояние. Резко бросил самолет вниз, кувыркнулся в воздухе и пошел на разворот. Все просто. Но не каждый летчик мог повторить его маневр. Здесь нужен был опыт. И он у него был.

Вот когда проявилось преимущество «И-16» перед скоростным германским истребителем. У «ишака» более быстрый вираж – всего семнадцать-восемнадцать секунд. Что позволяло за два-три разворота зайти немцу в хвост. Но Артем не стал этого делать. Он ушел от атаки и сразу переключился на другую цель, которая, казалось, сама лезла в прицел. Но обольщаться нельзя. Чтобы поразить цель даже с выгодной дистанции, нужно быть воздушным снайпером. Артем же всегда показывал меткую стрельбу. Опыт у него есть – и учебный, и боевой… Средней длины очередь, и у «мессера» отваливается правое крыло. Отличный результат…

Еще один истребитель был подбит командиром эскадрильи. Два других не решились продолжать атаку. И пошли на большой круг со стремительным набором высоты. Это позволило «ишакам» снова сбиться в стаю.

Советские летчики показали класс. В результате первой атаки противник потерял три штурмовика. Остальные отвернули от цели. Были сбиты два истребителя. Но, увы, досталось и краснозвездным «ястребкам». Одна машина попала под огонь бортового пулемета. И сейчас на горящем моторе плавно клонилась к земле. Летчик выбросился с парашютом над своей территорией. Две другие машины расстреляли немецкие истребители. Одна взорвалась в воздухе вместе с летчиком. Другая догорала в бурьяне…

И все же немцы поняли, что с русскими летчиками они могут сладить лишь ценой больших потерь. А рисковать они не очень-то любили. Поэтому кто-то из их начальников решил не ввязываться в воздушный бой и дал команду уносить хвосты.

Вот тут то и проявился главный недостаток «ишака». Управляемый опытным летчиком, самолет мог успешно бороться с «мессерами». Но практически не мог навязать им бой.

После сброса бомб германские штурмовики набрали скорость и понеслись в обратную сторону. Истребители сопровождения устремились за ними. «Ишаки» бросились в погоню, но куда там…

И все же группа возвращалась на аэродром с победой. Истребители помешали немцам успешно выполнить боевое задание. И при этом сбили пять самолетов. Но радость победы омрачалась собственными потерями – два летчика и три машины.

Артему записали на его счет две личные победы. Сам командир полка поздравил его с удачным боевым почином.

В тот день он совершил еще два боевых вылета, но немцы над станцией больше не появлялись. Зато они нагрянули пятого августа.

В тот час над станцией кружились группа из двенадцати краснозвездных «ястребков». Техника и войска продолжали прибывать, а немцам кровь из носу нужно было до них добраться. Но сначала над станцией появились одни только истребители. На атаку они шли со стороны солнца. Но их уже ждали. Не всегда пункты ВНОС давали своевременную информацию. Но сегодня наблюдатели отличились. И все же это не особо радовало. Оказалось, что немцев было много, шестнадцать самолетов.

«Ишаки» развернулись им навстречу, пошли на сближение. Но у «мессеров» было преимущество по высоте. И самолеты их легче наводились на цель. Итог столкновения был плачевным. Сразу три «ястребка» пошли к земле. И это в обмен на одного уничтоженного немца. Артем не смог сбить ни одного самолета, зато уцелел сам, и его ведомый остался у него на хвосте.

«Мессеры» взмыли вверх, рассыпались веером, чтобы взять уцелевшие советские машины в тиски.

– Пчелиный рой! Пчелиный рой! – раздался в наушниках встревоженный голос командира группы.

Артем слышал об этой тактике оборонительного боя. Но еще никогда не использовал ее на практике. Но сейчас деваться было некуда. Вражеских истребителей слишком много, у них преимущество в скорости, на вертикали. И летчики, судя по всему, опытные.

«Пчелиный рой» представлял собой скопление самолетов, энергично маневрирующих – в основном на вираже. «Ишаки» должны были кружить как пчелы, не давая врагу приблизиться. Откуда бы ни бросились на них вражеские самолеты, они должны были встретить ответный огонь развернутых к ним «ястребков».

«Ишаки» собрались в такой рой. И дружным огнем отбили атаку двух бросившихся на них «мессеров», один из которых задымился, правда, из боя не вышел. В таком беспорядочном строю можно было отбивать вражеские атаки до бесконечности. Но «ястребки» сами должны были атаковать. Должны были, но не могли. Тактика «пчелиного роя» не давала такой возможности. Любой отколовшийся от стаи самолет немедленно становился добычей противника. Такая тактика предоставляла немцам полную свободу действий. Был бы боевой порядок правильно эшелонирован по высоте, тогда противник и не рискнул бы броситься на отколовшегося. Только как построить такой порядок, если в воздухе нет средневысотных «Яков» и высотных «Мигов»…

А немцам хотелось медку. Для этого им нужно было справиться с «пчелками». Но у них бы ничего не вышло, если бы всеми «ишаками» управляли только опытные летчики. Но, увы, молодых пилотов было больше половины и не все из них умели держать строй. Сначала вспыхнула одна машина, за ней откололась от кучи вторая и на нее набросились сразу два «мессера».

К этому последнему «отщепенцу» Артем находился ближе всех. Он обязан был оставаться в строю, несмотря ни на что. Но не было сил смотреть, как «мессеры» сжирают твоего боевого товарища. На свой страх и риск он вывалился из роя. За ним тут же устремились два «мессера». Но еще было время, чтобы атаковать взятого на прицел немца. А там будь что будет…

У Артема была возможность подойти к «мессеру» вплотную, но уже не хватало времени. Про повторную атаку и говорить было нечего. Каким-то снайперским чутьем он взял правильное упреждение. Выстрелил. И тут же резко ушел на вираж. И вовремя. Огненные трассы вспороли воздух по правому борту. А над головой возвышался еще и второй самолет. И уж он-то не промахнется… Говорят, что в последние мгновения перед смертью человек успевает вспомнить всю свою жизнь. Артем же почему-то вспомнил только один момент, когда Римма всовывала ему в руку крестик. И сам этот крестик на мгновение всплыл перед глазами. И кометой ушел вправо с резким подъемом вверх. Артем и сам не понял, как повторил этот маневр. Правое скольжение, горка…

Когда противник на хвосте да с преимуществом по высоте, ни в коем случае нельзя уходить вверх. Это верная смерть. Но Артем совершил именно такой маневр. И немец не смог его достать… Трассеры пронеслись в каком-то метре от фюзеляжа, едва не зацепив крыло.

Артем влетел в свой рой. И уже на развороте через крыло бросил взгляд в ту сторону, откуда только что вернулся. Один «мессер» добивал отколовшегося «ишака». А второй кубарем летел вниз. Внешне никаких повреждений, но летчик машиной не управлял. Видимо, Артем вывел его из строя…

Он не смог спасти своего товарища, зато сбил вражеский самолет. Но лучше бы он сделал первое…

В попытках развеять «пчелиный рой» немцы потеряли еще одну машину. Но это не охладило их пыл. Они смогли сбить еще один «ястребок». Это произошло как раз в тот момент, когда в небе появилась девятка пикирующих бомбардировщиков «Ю-87». Артем видел, как «лаптежники» заходят на атаку, как сбрасывают бомбы. Но ничего не мог поделать. Командир группы уже выматерил его за самодеятельность. К тому же он понимал, что второй раз ему не повезет. В одиночку атаковать «Юнкерсы» нет смысла. Он ничего не добьется, а «мессеры» разорвут его в клочья. Да и «лаптежники» легко расстреляют смельчака-одиночку из бортовых пулеметов.

Никем не атакуемые, фашисты спокойно отбомбились и повернули назад. Спустя какое-то время убрались и «мессеры».

На свой аэродром группа возвращалась в тягостном для всех молчании. Боевая задача не выполнена, потери – пятьдесят процентов… Но война есть война. Победы здесь чередуются с поражениями.

По возвращении Артему наложили взыскание за нарушение летной дисциплины. И тут же объявили благодарность за сбитый самолет…

Еще три дня подряд Артем участвовал в обороне железнодорожного узла. Поскольку немцы проявляли повышенный интерес к этому объекту, на задание старались выходить большими группами. Это требовало огромных затрат летных ресурсов, поскольку число машин, выделенных на прикрытие станции, было ограниченным. Поэтому Артему приходилось совершать по семь-восемь боевых вылетов в день. К концу дня он едва держался на ногах. Но если бы только это… Немцы постоянно атаковали, и каждый третий боевой вылет заканчивался ожесточенным боем. Самолетов в эскадрилье становилось все меньше. Но Артема Бог миловал. За эти три дня он сумел пополнить свой личный счет еще одной победой, а сам ограничился лишь несколькими несущественными пробоинами в фюзеляже…

Ставка Верховного Главнокомандования вводила в бой все новые и новые резервы. Благодаря этому обстановка на фронте более-менее стабилизировалась. Немцы вели активные наступательные действия на юге в полосе Центрального фронта. Но в районе Ельнинского выступа перешли к обороне. Здесь им самим приходилось отбивать натиск советских войск.

В течение последующей недели полк наносил штурмовые удары в глубине обороны противника. Самолеты загружались реактивными снарядами и шли на задание. Пушечные «ишаки» ракетными установками не оборудовались, а именно на такой машине летал Артем. Поэтому его звено использовалось для прикрытия штурмовых групп с воздуха и для подавления наземных средств ПВО пушечным огнем.

А противовоздушная оборона у немцев была на высоте. В боевых порядках шли автомобили с «эрликонами» на борту. Этим автоматические пушки наделали много бед. Не давали скучать и «мессеры». Штурмовые «ишаки» уничтожали врага, но гибли сами. Самому Артему пришлось два раза возвращаться к своим на горящем самолете. Каким-то чудом ему удавалось дотянуть до расположения своих войск. Один раз он посадил машину на относительно ровное поле. Второй – выбросился с парашютом. Хорошо, что к этому времени получили несколько новых «ишаков». Прибыло и пополнение из молодых летчиков. Но почти все они оказались «безлошадными». На полученные машины пересаживались сбитые, но уцелевшие в бою пилоты.

Артем пересел на свежий истребитель и снова поднялся в воздух. Штурмовые удары чередовались с воздушными боями. Из полка выжимали максимум. Число боевых вылетов соответствующее. Зачастую приходилось уходить на задание с неполным боекомплектом, потому что техники не успевали снаряжать машины снарядами и патронами. В каждый вылет Артем шел как в последний…

Гибли летчики, горели самолеты. Активность люфтваффе и напряженный график боевой работы привели к тому, что к началу сентября от полка осталось только одно название. Всего шесть машин. Все машины латаные-перелатаные. Технический состав части творил чудеса. Седьмой боеспособный самолет механики собрали из трех вдребезги разбитых…

Артем оставался в строю. Его личный счет достиг семи побед. И это не считая сожженной в штурмовых ударах наземной техники.

В конце августа войска 24-й и 43-й армий Резервного фронта перешли в решающее наступление с целью овладеть городом Ельней.

* * *

Артем проснулся утром чуть свет. Сразу подошел к окну. Небо светлое, туч почти нет. Значит, погода сегодня летная. Значит, сегодня он поднимется в небо. С одной стороны – хорошо, с другой – не очень. Бои на фронте идут не шуточные. Немцы потихоньку отступают.

Вчера небо было затянуто тучами, дождь, ветер. Нелетная погода для летчиков – отдых. Тем более что пилоты устали до невозможности. Сразу после обеда с разрешения командира Артем завалился спать. И Леша Лодыгин также воспользовался возможностью выспаться. Он дрыхнет до сих пор… Хотя нет, не спит. Что-то тихо шепчет себе под нос.

– Что ты там бормочешь? – негромко спросил Артем.

Леша не ответил. И продолжал шептать.

Артем прислушался. «Ангеле Божий, хранителю мой святый, на соблюдение мне от Бога с небес данный…» Да это же молитва!

– Лешка, ты что, спятил? – вяло возмутился Артем. – Что за мракобесие?

– Молитва – это не мракобесие, – наконец ответил Лодыгин. – Молитва – это надежда… А мракобесие у нас на фронте. Здесь никакой надежды…

– Лешка, ты что несешь?

В землянке они были вдвоем. Но Артем все же оглянулся по сторонам – нет ли посторонних ушей. Никого. А ведь еще неделю их здесь было шестеро. Четыре летчика уже сгорели…

– Бьют нас, Артем, бьют как сукиных сынов!.. – горько усмехнулся Леша.

– Где же бьют? Мы сами фрицев бьем!

– Только здесь, под Ельней.

– Это только начало.

– Начало конца это. Какой ценой наступаем, Артем? Скоро в армиях людей не останется…

Немцы хорошо укрепились под Ельней. Узлы обороны, окопы в полный рост, ходы сообщений, минные поля. На некоторых участках они вкопали в землю танки, чтобы использовать их в качестве огневых точек. Наши войска наступали, теснили врага, но победы доставались большой кровью.

– Оборону строить нужно, а мы наступаем. Потому что безголовые…

– Лешка, прекрати. Ты знаешь, что тебе будет за эти разговоры?

Особисты не дремлют, все ищут и ищут врагов народа. А кто ищет, тот всегда найдет.

– Что, несознательные разговоры, да? Зато я раньше был сознательным. И свято верил, что мы любого врага одной левой. А нас бьют как куропаток… До Москвы, считай, рукой подать… Артем, ты это, не думай, что я трус, – сбавил обороты Леша. – Просто наболело. А немцев я не боюсь и бить их буду… Ко мне сегодня ночью ангел прилетал, сказал, что немцев будет много…

– Ангелов нет.

– Это у замполитов ангелов нет. И бог у них один – Сталин… А у меня есть Бог. Просто меня заставили про него забыть. А у меня родители верующие люди. Они Бога не забывают… А мы Бога забыли. Потому он от нас и отвернулся… Все, молчу, а то еще к паническим настроениям религиозную агитацию припишут…

– А кто узнает о твоих настроениях? Ты же знаешь, я могила… А панические настроения, так это чепуха. Ты же не трус, Лешка, я же знаю. И не паника это… У меня тоже много чего наболело…

– Помолись, легче станет.

– Я не умею молиться. Только «Отче наш» знаю… Да, еще у меня крестик есть…

– А у меня вот что! – встрепенулся Лешка.

Потянулся к своей гимнастерке, вытащил из нагрудного кармана крохотную иконку на серебряной цепочке. Показал Артему. Хотел спрятать снова. Но передумал. И надел ее на шею.

– И ты так сделай, – попросил он. – Хотя бы только на сегодня… Предчувствие у меня нехорошее…

До войны Артем всерьез считал, что Бога нет. Но с каждым днем эта уверенность слабела. Все чаще он задавался вопросом, может, Бог все-таки есть. Только Бог не любит нас. Видимо, за то, что мы от него отвернулись…

– Да я-то надену, – нерешительно сказал он. – А если увидят?

– Кто увидит, особист? – усмехнулся Леша. – Так я ему сам покажу. Как в небо поднимусь, так и покажу…

– Так он не увидит.

– Правильно, потому что на земле останется. Рожденный ползать летать не может… Артем, ты надень крестик, а? Как друга прошу… Говорю же, предчувствие у меня. Жарко сегодня будет. Как в аду. А крест – отличное средство против чертей…

Артем что-то не очень верил в предчувствие друга и в ангеле, которого тот видел, тоже очень сомневался. Но крестик все же надел…

Через полчаса объявили построение полка. Метеоспециалист сообщил, что погода на сегодня устойчивая, ясная, ветер юго-западный, 5–8 метров в секунду, под углом тридцать градусов к полосе взлета и посадки. Начальник оперативного полка определил режим полетов в районе полетов, сигнал я «свой» на данный день – пуск зеленой ракеты. И так далее и тому подобное. Командир полка стал ставить задачи.

Формально Артем был командиром звена, а фактически – рядовым летчиком, потому что два подчиненных ему экипажа погибли в недавних боях. Та же ситуация и у Леши Лодыгина – командир звена без подчиненных. Сегодня их поставили в одну пару. Он – ведущий, Леша – ведомый. Определили задачу – разведывательный полет над расположением войск противника.

Техники уже с утра подготовили машины к вылету, прогрели моторы. Оружие исправно, боекомплект полный, под крыльями подвесные баки с горючим. Артем надел парашют, сел в самолет, запустил мотор, вырулил на взлетную полосу. Дождался команды на взлет, разогнал машину, оторвал ее от земли, сделал круг над аэродромом, дожидаясь, когда к нему присоединится ведомый.

Они пересекли линию фронта, заметили колонну автомашин с пушками на прицепе, несколько бронетранспортеров. Артем расстрелял немцев из пулемета. Задача выполнена, можно возвращаться. Но вдруг появились четыре самолета. Истребители. Немецкие. И они стремительно приближались.

Они заходили на атаку под прикрытием утомленного, но яркого солнца. Поэтому Артем и не смог вовремя заметить их.

За немцем преимущество в высоте и в численности, и не было смысла идти в лобовую атаку. Но Артем все же развернул свою машину навстречу опасности, но высоту набирать не стал. Сейчас его могла спасти только скорость. Лешка в точности повторил его маневр. Летчик он бывалый – должен удержаться на хосте. А если сорвется – сожрут.

Артем держал врага в поле зрения. Определил направление движения, угол пикирования. Рассчитал свою траекторию, по которой можно было уйти от атаки. На скорости он резко пошел на снижение, заворачивая в сторону, обратную той, в которую заносило нос «мессера». Фашист выстрелил, но ни одна очередь ни настигла цели. И шедшие за ним самолеты тоже не добились нужно результата. Оба «ишака» ушли от атаки. И, стремительно набирая скорость, шли к своим.

Артем прекрасно понимал, что ему не уйти, если они решит продолжить атаку. А «мессеры» как раз на это и решились, поэтому бросились за ним. Скорость у них превосходящая, так что хочешь не хочешь, а надо становиться в оборонительный круг. Благо, что возможность для этого они с Лешкой отвоевали. Дабы не калечить мотор, Артем сбавил тягу, открыл заслонки радиаторов. И приготовился отбивать атаки противника.

«Мессеры» разделились. Одна двойка пошла в атаку, вторая осталась на высоте. Если Артем и его ведомый каким-то чудом уйдут от атаки, верхняя двойка немедленно бросится на них и разорвет в клочья.

Но Артем и не собирался уходить от атаки. Он развернул машину навстречу немцу. Пошел в лобовую атаку. И Лешка за ним.

Немец имел преимущество в высоте. И это дало свой результат. Лешка загорелся. Зато Артем смог поразить цель. Немец вспыхнул, стремительно пошел к земле, рухнул на верхушки деревьев. Взорвался. Красивое зрелище, захватывающее. Но Артем им не любовался. Его вниманием завладела вторая пара немцев. И за Лешкой нужно было следить. Не только ведомый должен был прикрывать ведущего, но и наоборот. Если с ведомым беда, то какая бы опасность ни грозила ведущему, он обязан был прикрывать его. И Артем не собирался нарушать это железное правило.

Подбитый «ишак» с трудом держал высоту, но подниматься не мог. Артем приказал Лешке тянуть к своим. И чтобы никаких маневров.

Сам же он набрал высоту, направил машину навстречу пикирующей паре. Но в атаку не пошел, в его положении это было смерти подобно. Да и немцы не стали его атаковать. Они шли на Лешку, чтобы сбить его. Но почему они не принимают в расчет Артема? Или они глупые, или уверены в собственной безнаказанности. Что ж, в любом случае придется доказывать им, что нельзя относиться к советским летчикам с пренебрежением. Артем кувыркнулся в воздухе, направил машину на немецкого ведущего. Ведомый мог зайти ему в хвост. Но, чтобы спасти Лешку, приходилось рисковать своей жизнью.

В хвост немцу он зайти не мог. Мешал его ведомый. Пришлось атаковать его справа с задней полусферы. Нужно было быть снайпером, чтобы с такого положения сбить самолет. Но Артем очень надеялся, что за годы учебы и войны он уже стал таковым. Поэтому и нажал на гашетку.

Он полоснул по мотору и кабине немца из всех стволов. И пули настигли цель. Он видел, как огненные струи соприкоснулись с фюзеляжем. Но результат увидел лишь после того, как развернул машину для новой атаки. Отличная маневренность «ишака» позволяла ему сделать это за короткое время. Но самолету не хватало скорости, к тому же он стал проваливаться. Возможности прицелиться не было. Но уцелевший немец все равно испугался и отвернул от Лешки…

Артем убрал газ, подтянул ручку к себе. Самолет он выровнял у самой земли. Дал форсаж, стал набирать высоту. Обязанность прикрывать Лешку сковывала маневр по дальности. Нужно было крутиться вокруг подбитой машины, не позволяя врагу приблизиться к ней.

«Осиротевшие» немцы сбились в одну пару. И бросились на Артема. Наконец-то они поняли, что не смогут добить Лешку, пока цел его напарник.

На Артема они набросились с высоты. Один зашел спереди, издалека подставляя под удар свой хвост. Расчет простой – советский летчик бросится в преследование и забудется в азарте боя. А тем временем второй немец спокойно зайдет к нему в хвост и превратит его в горящий факел.

Но Артем не купился на этот трюк. Немец, который шел впереди, лег на левый поворот. Артем же пошел на правый вираж. И зашел заднему немцу во фланг. Прицельная очередь средней длины, но мимо. А немец делает маневр, скольжением уходит вниз, затем на «горку» вверх. У немца неплохая маневренность по вертикали, тем более что, кроме Артема, атаковать его больше некому. Поэтому он спокойно ложится на боевой разворот. И второй «мессер» присоединяется к нему. Артем же вынужден крутиться возле подбитого Лешки.

Атака повторилась. На этот раз немцы взяли Артема в «клещи». Но действовали они как-то несогласованно. Чувствовалась неслетанность пары. Артем сумел уклониться от одной атаки, развернул машину и в коротком правом вираже снова зашел немцу во фланг. На этот раз он не промазал. «Мессер» вспыхнул и пошел к земле. Но почему-то он идет в сторону нашей линии. И не отворачивает. Рули у него заклинить не могло: не с того положения Артем стрелял. А летчика задеть могло. Видимо, так и случилось. Поэтому самолет неуправляем…

Второй истребитель не решился атаковать Артема. Но бросился на Лешку. По отношению к нему он находился в очень удобном положении. Высота, скорость – все за ним. Он атаковал его с передней полусферы. Но что-то у него не заладилось, и он не смог открыть огонь из выгодного положения. Зато Лешка сумел поднять нос своей машины и ударил из всех пушек и пулеметов. Немецкая машина пронеслась над ним, свалилась на левое крыло, в беспорядочном кувыркании пошла к земле. А поскольку высоты под ней почти не было, то взрыв не заставил себя долго ждать…

Вот это был фокус. На пару с Лешкой Артем смог уничтожить четыре «мессера». Кому сказать, не поверят…

До линии фронта рукой подать. Под опекой Артема Лешка дотянул до своих, пошел на вынужденную, удачно посадил машину. Артем кружил вокруг него до тех пор, пока не увидел, что к нему подошла полуторка с красноармейцами на борту. Лешку взяли на борт и повезли в тыл.

До своего аэродрома Артем дотянул на остатках горючего. Доложил о выполнении задачи. Сообщил о воздушном бое, о сбитых в нем трех «мессерах». Рассказал, при каких обстоятельствах был сбит четвертый. Доклад принимал командир полка.

– Гудимов, ты отличный пилот, но чтобы сразу трех «мессеров» завалить. Признаться, верится с трудом… Ладно, будем ждать возвращения Лодыгина…

Но и Лешке он не поверил. А бой шел над территорией врага. К тому же на предельно низкой высоте. Никто из своих не мог видеть, как Артем сбивал немецкие самолеты. А его фотопулемет использовался исключительно для разведки, но не для фиксации воздушных побед.

Действительно, трудно поверить в такую победу на фоне свалившейся на полк беды. В тот день из боевого вылета не вернулись три машин. Стая «мессеров» оставила от истребителей одни головешки. Погибли два летчика, один пропал без вести. В полку осталось всего три боеготовые машины. Фактически часть прекратила существование…

– Артем, а ведь мы живы остались, – сказал Лешка. – И скажи теперь, что нам сегодня сам Бог ладошку не подставил, а?

А ведь положение и впрямь было очень серьезным. И действительно, одному только Богу известно, как они из него выкрутились.

– Тебе ладошку подставил, – улыбнулся Артем. – А меня на немца наводил…

Может, им просто везло, и Бог здесь совершенно ни при чем. Но как бы то ни было крестик с груди Артем снимать не стал. И плевать, что скажет особист. Пусть он сначала в воздух поднимется да под «мессера» встанет, тогда пусть и говорит…

А победу в том бою им с Лешкой все же засчитали. Дело в том, что последний из трех немцев, которых сбил Артем, сел на территории, занятой наступающими советскими войсками. Он был серьезно ранен, но сумел посадить самолет. Его взяли в плен, допросили. Там он и сказал, что его сбил русский ас, который до этого уничтожил сразу два немецких самолета. Выяснилось, что этим асом был Артем Гудимов. Теперь его личный счет составлял девять самолетов противника. Но это не главное. Главное, что он уцелел в этих страшных летних боях…

Глава седьмая

Октябрь 1941 года.

Под Вязьмой.

После захвата Ельни летный состав обескровленного полка влился в состав комплектуемой в тылу истребительно-авиационной бригады особого назначения. Часть получила по-настоящему новые самолеты. Высотные истребители «МиГ-3», фронтовые средневысотные перехватчики «Як-1».

Артем числился на особом счету. Лучший воздушный боец полка, грамотный командир. Боевой опыт. Его назначили командиром эскадрильи.

В конце августа сорок первого структура авиационных частей вновь претерпела изменение. Теперь полк состоял из двух эскадрилий по десять самолетов в каждой. Бригада же сократилась до трех эскадрилий.

«Як» Артему нравился. Средневысотный истребитель. Легкий, скоростной и маневренный. И устойчивый. Безупречные обводы, деревянное крыло, фюзеляж смешанной конструкции. Отличная аэродинамика, но, увы, несколько ограниченный обзор назад. Зато какая скорость – пятьсот тридцать у земли и пятьсот восемьдесят на высоте. Дальность полета до семисот километров. Красота. И вооружение неплохое – одна двадцатимиллиметровая пушка со стрельбой через ось редуктора двигателя. И два скорострельных ШКАСа. На таких машинах можно было биться с «мессерами» на равных.

Машина уже не считалась сырой. За год с момента принятия на вооружение над ней серьезно поработали производители – устранили недостатки, прилизали аэродинамику. Теперь это была легкоуправляемая машина, с которой мог справиться даже летчик не самой высокой квалификации.

Поначалу в эскадрилье Артема было всего три машины и три летчика, из которых только один имел опыт полетов на «Яках», и то не в боевых условиях. Под руководством инструктора Артем поднимался в воздух на учебной «спарке». Наука давалась ему легко, поэтому ему было позволено летать на закрепленной за ним машине. И он летал, без устали совершенствуя свое мастерство. Леша Лодыгин был назначен его заместителем. Он также быстро освоил самолет и днем летал с Артемом в паре. А вечерами и даже ночами они грызли гранит технической науки – материальную часть полагалось знать от «а» до «я». Плох тот пилот, который надеется лишь на своего техника. У такого летчика самолет в порядке не будет никогда. Артем же не просто пилот, он командир эскадрильи. Он должен держать в полной исправности технику своего подразделения.

Самолеты продолжали прибывать. Да еще в сопровождении техников и механиков, уже прошедших курс специальной подготовки. И летчики прибывали. В основном инструктора летных школ. Но больше всего Артем был рад двум летчикам-испытателям, которые почти что в совершенстве владели техникой пилотирования «Яков». Достаточно опытные пилоты, они с первых дней войны рвались на фронт, и только теперь их мечта осуществилась. Сразу после укомплектования бригада должна была отправиться на фронт. Часть готовилась к выполнению особых задач командования, да и техника здесь новая. Может быть, именно поэтому летный состав не пополнялся новоиспеченными пилотами из летных училищ.

Артем лез из кожи вон, чтобы уровень боевой и технической подготовки вверенной ему эскадрильи соответствовал требованиям, предъявляемым войной. Он отлично знал, чем в бою может обернуться плохая слетанность пар, плохое взаимодействие в группе, некачественная огневая подготовка.

Поначалу попавшие под его начало летчики-испытатели относились к нему с недоверием. Ведь новый самолет он знал, хуже чем они. И техника пилотирования значительно отставала от их уровня. Но Артем изо всех сил старался догнать их по всем показателями, и в скором времени это у него получилось. А в конце октября произошло знаменательное для него событие. Ему и Алексею Лодыгину припомнили их последний боевой вылет. Успешное выполнение боевой задачи, четыре сбитых «мессера». Указом Президиума Верховного Совета капитану Гудимову было присвоено звание Героя Советского Союза. Капитан Лодыгин был награжден орденом Ленина… С тех пор у «тыловых асов» никаких вопросов к ним больше не возникало. В начале октября бригада была полностью укомплектована техникой и людьми. Завершался курс обучения летного и технического состава. Часть готовилась к отправке на фронт.

А положение на фронте было, мягко говоря, неважным. Сбывались пессимистические прогнозы Леши Лодыгина.

К пятому сентября сорок первого года армии Резервного фронта смогли овладеть Ельней. Но успех дался ценой огромных потерь. Войска Резервного фронта были обескровлены. И когда был отдан приказ перейти к обороне, выяснилось, что обороняться-то и нечем. Если брать истребители, то «ишаков» и «чаек» в распоряжении ВВС фронта осталось всего сто шесть единиц. Новые же самолеты можно было пересчитать по пальцем.

Группа армий «Центр» решила свои задачи на киевском направлении, произвела перегруппировку сил. И второго октября танковые группы Гудериана двумя мощными ударами из районов Духовщины и Рославля прорвали оборону советских войск. Контрудары армейских и фронтовых резервов не смогли остановить продвижение немцев. Седьмого октября танковые группы вермахта соединились в районе Вязьмы и завершили оперативное окружение четырех советских армий.

Это была очередная трагедия, постигшая Красную армию с начала войны. И Артем уже не верил, что последняя. Немцы изо всех сил рвались к Москве. И, возможно, в самом скором времени они вплотную подойдут к столице. Войскам не хватало современной техники и вооружений. Скороспелые красные комдивы и комкоры не могли на равных тягаться с маститыми гитлеровскими генералами.

Но Артем духом не падал. Прежде всего он солдат. И что бы ни ждало его в будущем, он должен воевать и выполнять поставленные перед ним задачи. И Лешка при всех его вроде пораженческих настроениях придерживался того же мнения…

Седьмого октября отдельная бригада особого назначения всем составом была отправлена на запад в распоряжение командующего Западным фронтом.

Окруженные армии Резервного фронта не собирались сдаваться на милость врага и вели ожесточенные бои с противником в попытках вырваться из фашистской западни. Активными действиями они сковали 26 гитлеровских дивизий. В сложившейся обстановке войска Западного и Резервного были объединены в один Западный фронт, командовать которым был назначен генерал армии Жуков. Авиация Западного фронта нацеливалась на массированные удары по аэродромам и ударным группировкам наземных войск противника.

Последовали первые боевые задачи. Артем со своей эскадрильей получил задание прикрыть группу современных штурмовиков «Ил-2». Необходимо было нанести бомбовый удар по моторизированной группе противника, пытающейся преградить путь выходящим из окружения войскам.

Это было впечатляющее зрелище. Две эскадрильи набитых оружием штурмовиков и девять скоростных истребителей. В отличие от немецких штурмовых самолетов «Илы» имели одноместные кабины, и у них не было заднего стрелка. Поэтому они особенно нуждались в прикрытии с воздуха.

Немцы появились на подходе к цели. Шестерка «мессеров» вынырнула из облаков и с высоты бросилась на низко идущие «Илы». Артем не зевал. И точным выверенным курсом направил свои машины на перехват. Видимо, немцы еще не поняли, с кем имеют дело. Быстроходные «Яки» настигли их еще до того, как они готовы были открыть огонь на поражение. Пилоты в подавляющем своем большинстве не имели боевого опыта. И все же они блестяще справились с поставленной задачей. Сразу два «мессера» вышли из строя. Превосходный результат. Артем мог гордиться своими летчиками.

Наконец-то до немцев дошло, что в этом бою им ничего не светит. И они повернули назад. Но уйти не смогли. Скоростные хорошо вооруженные «Яки» драли их и в хвост и в гриву. Итог боя впечатлял. Эскадрилья не потеряла ни одного истребителя, враг же лишился четырех самолетов. В этом бою Артем отличился лично. Сбил один «мессер». Но главное, его эскадрилья получила первое боевое крещение.

Штурмовики зашли на цель. Хотел бы Артем спуститься к самой земле и посмотреть, как их бомбы и снаряды рвут на части вражеские танки. Но, увы, положение обязывало его барражировать на высоте трех тысяч метров. В любое время могла появиться новая группа немецких истребителей. Но все было спокойно. «Илы» без помех отбомбились и повернули назад. Жаль, что одна машина все же осталась на поле сражения. Ее сбили зенитным огнем из боевых порядков моторизированной группы.

Артем не знал, сколько техники потерял враг. Но надеялся, что очень много. На аэродром он возвращался в отличном расположении духа. Если Западный фронт получит еще несколько истребительных и штурмовых бригад, укомплектованных новой техникой, немцу ни в жизнь не дойти до Москвы.

В тот же день был еще один боевой вылет. Снова на прикрытие штурмовиков. И в этот раз все закончилось благополучно. Врага в небе не обнаружилось, и штурмовики отбомбились без помех точно по цели…

Двенадцатого октября он снова прикрывал штурмовики, на этот раз необходимо было атаковать аэродром противника.

Сначала все было просто здорово. Под прикрытием истребителей и низкой облачности штурмовики вышли на аэродром и засыпали его бомбами. Но, видимо, точность бомбовых ударов оставляла желать лучшего, потому что не было уничтожено дежурное звено немецких истребителей. Штурмовики набрали высоту, пошли на разворот для новой атаки. А вслед им ударили зенитные пулеметы и пушки. Плотность огня был настолько высока, что из строя выпали сразу два самолета.

Два немецких истребителя стремительно вырулили на взлетную полосу, взяли разгон и поднялись в воздух. Артем не рискнул бить их на самом взлете: не хотел подставляться под зенитный огонь. Он дождался, когда «мессеры» наберут высоту, спикировал на них. Но с ходу сбить их не удалось. Завязался воздушный бой. Немцы были обречены, их сожгли один за другим. Но пока их били, на взлетную полосу вышли другие самолеты. И вдобавок ко всему с неба свалилась четверка «мессеров», возвращавшихся с задания. К счастью, стрелять эти самолеты не могли, поскольку уже израсходовали весь боезапас. Но Артем-то узнал об этом не сразу. Ложными атаками немцы сбили его с толку, что позволило подняться в воздух боеготовым истребителями. Правда, четыре из них были уничтожены еще на взлетной полосе – постарались штурмовики. Но все равно, немцев было достаточно много. Чертова дюжина. Но среди них уже не было безоружных самолетов – две машины были сбиты, а две смогли приземлиться на аэродром.

Вот когда завязался настоящий бой не на жизнь, а на смерть. Артем пытался сохранить боевой порядок, но в конце концов все смешалось и у него, и у немцев. В воздухе кружила смертоносная карусель.

В этом бою Артем сбил одного немца. Но увлекся боем и прозевал атаку «мессера». Снаряд угодил в мотор. Машина вспыхнула, но – слава Богу! – не взорвалась. Но и долго в ней находиться нельзя. Взрыв мог последовать в любую минуту.

– Первый, выходи из боя! – Лешкиным голосом взорвался эфир. – Прикрою!

Без прикрытия выходящий из боя самолет обречен на гибель. Но Лешка выполнил свое обещание. И свой долг. Артем вышел из боя и взял курс на свой аэродром. Лодыгину же было приказано вернуться обратно. Ситуация была такова, что один его самолет мог решить исход сражения. К тому же Лешка должен был принять на себя командование боем.

Горящий «Як» мог взорваться в любую минуту, но Артем прыгать не торопился. Он хорошо помнил карту района боевых действий. И знал, где находится котел, в котором дрались окруженные дивизии. Нужно было продержаться в воздухе хотя бы пять минут, тогда можно прыгать. Лучше попасть в окружение, чем в лапы к гитлеровцам. Плен – это позор и моральная смерть…

В кабине стало жарко настолько, что нагревшийся крестик обжигал грудь. Может, он спасет его и в этот раз?.. Артем открыл фонарь, приготовился к выброске. Но покидать кабину не спешил. Наконец он решил, что находится над расположением окруженных войск. И выбросился с парашютом.

Дернул за кольцо – послышался шум раскрываемого купола, затем толчок. Он повис в воздухе. Истребители дрались в большом отдалении от него, никто из немецких асов не мог подобраться к нему, чтобы расстрелять его под куполом парашюта. Но внизу сплошной лес. И есть угроза зависнуть на дереве. Он хорошо помнил, как это было с Лешкой на второй день войны.

Но сам по себе лес его страшил куда меньше, чем немцы. Вдруг оперативная обстановка уже изменилась, и в районе приземления хозяйничают немцы.

Как и ожидалось, с мягкой посадкой Артему не повезло. Он завис на высокой сосне. Больно стукнулся о ветви деревьев, иголки исцарапали лицо. Но он был жив. И кости целы. К тому же он имел возможность по ветвям дерева спуститься вниз. Одной рукой он вцепился в ветку, другой взялся за нож, срезал стропы. В спешке стал спускаться вниз. И когда ноги коснулись земли, сзади послышалась резкая, холодящая кровь команда:

– Хенде хох!

Ну вот и все, решил он, спета песенка советского летчика. Впереди плен и бесславие…

Оборачиваться он не стал. Рука потянулась к пистолету. Сейчас немец решит, что летчик без боя сдаваться не собирается, и откроет огонь на поражение. Это физическая смерть. Но уже лучше пусть его прикончат, чем он застрелится сам…

– Эй, не дури! – услышал он.

Теперь с ним говорили по-русски. Вологодский говор.

Артем медленно сунул пистолет в кобуру, повернулся на голос. Позади него стояли два красноармейца. Пилотки, шинельки, ботинки с обмотками. У одного немецкий автомат, у другого винтовка.

– Кто такой? Документы! – спросил автоматчик.

Ствол «шмайсера» смотрел прямо на Артема.

Октябрь далеко не самый холодный месяц в году. А у «Яка» кабина закрытая, жарко в ней, чтобы летать в кожаном реглане. Поэтому вместо него Артем надел перед вылетом летный комбинезон черного цвета. Пожалуй, издалека его можно было принять за немца.

– Капитан Гудимов, летчик…

Перед вылетом на территорию, занятую врагами, полагалось сдавать документы: удостоверение личности – начальнику строевой части, партийный билет – замполиту. Но уже устанавливалось негласное правило, что избавляются от документов только трусы. Летчик должен смело смотреть в глаза опасности. Если ты коммунист, то должен нести это высокое звание даже у немцев в плену… Артем снял перед вылетом только ордена и Золотую Звезду. Документы же оставил при себе. Их он и предъявил красноармейцам.

– Точно, свой, – сказал автоматчик.

– А может, шпион? – проявил бдительность его напарник.

– Ага, целый самолет сожгли, чтобы к вам шпиона забросить, – усмехнулся Артем.

– Так это ваш самолет горел?

– А чей же?

– Ладно, пусть начальство разбирается… Товарищ капитан, оружие сдайте! – велел автоматчик.

Но второй красноармеец его не поддержал.

– Ладно, пусть остается… Пошли!

Артема повели куда-то в глубь леса.

– Далеко немец? – спросил он.

– Да везде… Нас как от Ельни погнали, так до сих пор гонят. Хорошо, если со всей дивизии батальон наберется… Немец уже, наверное, до Москвы дошел…

– Держат немца. И бьют, – сказал Артем.

– Ну, конечно… – усмехнулся солдат так, будто ему рассказали какую-то небылицу.

Его отвели в штаб дивизии. Лесной пейзаж, боевое охранение, две палатки, противотанковые орудия, конные упряжки. Тоска и обреченность. До Артема никому не было никакого дела. Особист выслушал его рассказ, вяло махнул рукой, дескать, верю. А чего ему выпендриваться, сам ведь в окружении. Затем появился командир дивизии.

Артем не верил своим глазам. Перед ним стоял тот самый генерал-майор, за которого Влада вышла замуж. Вот, значит, с кем свела его судьба.

– Капитан Гудимов, – представился он.

Круглов узнал его. Криво усмехнулся.

– Что, капитан, немец сбил? – не без упрека спросил он.

Артем мог ответить ему тем же самым. Что, генерал, немец окружил.

– Немец, – кивнул он.

Особист почувствовал возникшее между ними напряжение. И как будто для того, чтобы снизить его, протянул генералу его документы. Круглов просмотрел удостоверение, партийный билет. Особенно его заинтересовали наградные документы.

– Так ты что, Герой? – скорее с недовольством, чем с восхищением спросил он.

– Это за Ельню.

– За Ельню. Просрали Ельню… Ну да ладно… Что дальше делать собираешься?

– Буду прорываться с вами…

– А кто тебе сказал, что мы будем прорываться? – с тоскливой насмешкой посмотрел на него Круглов. – Наша задача сдерживать немца, чтобы другие прорывались…

– А где немец?

– Ждем немца… Ты – летчик, тебе к своим прорываться надо…

– Как?

– А никак. Здесь нет линии фронта. Немец спереди, немец сзади, немец везде… Но ты можешь идти. Если повезет, прорвешься. А мы здесь остаемся, такой приказ…

Точно в такую же ситуацию Артем попал в первый день войны. Рота старшего лейтенанта Березко стояла на боевом рубеже. Вокруг немцы, а отступать приказа нет. Здесь целый генерал, но задача у него такая же – сдерживать немца. И он готов выполнить приказ ценой своей жизни… В глазах генерала Круглова угадывалась горечь, но страха не было. Артем смотрел на него с уважением. Про Владу он сейчас не думал. Она осталась где-то далеко-далеко, в той, в мирной жизни. А ее муж вот он, рядом. Боевой генерал. И не с Владой, а с ним Артем связан сейчас одной судьбой.

– Я остаюсь с вами, – решил он.

Артем уже знал наступательную стратегию немцев. Сначала они просто окружают советские войска. Пока кольцо не замкнуто, к своим прорваться еще можно. Но как только немцы захлопывают ловушку, сразу же начинается расчленение окруженных частей, планомерное их уничтожение. Тогда немцы на каждом шагу, тогда прорваться через их заслоны в одиночку невозможно. Прорваться можно только группами. Если генералу Круглову приказано драться в окружении, он будет это делать, пока есть возможность. Как только его боевые ресурсы иссякнут, он, скорее всего, предпримет попытку прорваться к своим. И Артем уйдет вместе с ним. Сейчас его задача состоит в том, чтобы не иссякнуть вместе с этими ресурсами…

– Ну что ж, это твое решение, капитан… Голодный?

– Да нет, с утра поел.

– У нас разносолов нет. Одна конина… Надо бы автомат тебе подобрать, а то с пистолетом много не навоюешь…

Круглов пообещал Артему «ППШ», но получил он всего лишь винтовку с двумя обоймами.

Вечером ему захотелось есть. Но ужин подали немцы.

Их ждали, но появились они, как всегда, неожиданно. Пехота скрытно подошла к позициям дивизии, с ходу смяла боевое охранение. Но на подступах к штабу их встретили дружным огнем.

Артем упал за дерево, быстро загнал патрон в патронник. Вокруг свистели пули, рвались мины, гранаты. Один осколок просвистел над самой головой, впился в дерево.

Немцы шли цепью, как будто бы и не торопливо, но быстро. Тщательно поливали свинцом из автоматов пространство впереди себя. Каски, мышиного цвета мундиры. Наглые откормленные рожи.

Свой значок «Ворошиловский стрелок» Артем оставил дома, но навыки забрал с собой на фронт. Сейчас эти навыки ему пригодились. Он быстро прицелился и одним точным выстрелом уложил своего первого немца. Второй выстрел, и еще один фриц валится в траву.

Красноармейцы стреляли со всех сторон. Но пальба в основном носила беспорядочный характер. Немцы почти без потерь продвигались вперед. А тут сразу два убитых… Немцы быстро поняли, что по ним стреляет снайпер. Но Артем сменил позицию до того, как немцы перенесли на него огонь всех своих автоматов.

Со стороны обороняющихся ударил станковый пулемет. Запоздало ухнул миномет. Немцы дрогнули, отступили. Но победу праздновать было рано.

С правого фланга неожиданно появились танки. Две «сорокапятки» просто не успевали развернуться в их сторону. Три бронированные машины открыли огонь из всех своих пушек и пулеметов. Позади плотным строем двигалась пехота. Автоматы, винтовки…

В рядах красноармейцев поднялась паника. Солдаты в ужасе бросали оружие и бежали прочь от танков. А немцы остервенело стреляли им вслед. И, казалось, нет спасения от их огня. Люди падали как подкошенные…

Артем уже понял, что бездарно организованная оборона провалена. Схватил винтовку и бросился в обратную от немцев сторону. Позади рвались снаряды, вокруг свистели пули. Но ему везло. Смерть обходила его стороной… Он бежал, пока не споткнулся о чье-то тело.

Человек лежал лицом вниз. Форма высшего командного состава, на земле валяется фуражка с красным околышем. Гимнастерка на спине изорвана осколками, кровь. Артем уже догадался, кто это.

Он перевернул генерала. Наткнулся на его страдальческий взгляд. Круглов был еще жив.

Бросить генерала он не мог. Пришлось взваливать его на плечи и тащить на себе, прогибаясь под тяжестью истекающего кровью тела. Винтовку пришлось бросить…

Немцы развеяли по лесу жалкие остатки некогда полнокровной дивизии. На этом и успокоились. Преследовать беглецов они не стали. Тем более что таковых было немного…

Артем шел, пока не свалился от жуткой усталости. Генерала он положил на землю, сам сел рядом. Ноги как будто чужие, в плечах ломота, дыхание, казалось, не восстановить. Но надо было идти дальше. И тащить на себе генерала. Раз уж взялся за гуж…

Но ему снова повезло. На него вышли три красноармейца – обезумевшие от страха, но сумевшие сбиться в маленькую стайку. Младший сержант с винтовкой, рядовые без оружия. Вояки, ети их мать…

– Стоять!!! – размахивая пистолетом, заорал он. – Ко мне!!! Бегом!!!

Сейчас их можно было привести в себя только криком. И все равно, образумить он смог только двоих. Третий бросился в лес, но Артем догнал его, сбил с ног. Приставил к голове пистолет. Это отрезвило солдата.

– В строй! Быстро!

Боец послушался, с затравленным видом направился к своим товарищам.

Немцы были где-то рядом. Но Артем вынужден был потратить время, чтобы встряхнуть бойцов. Он подошел к одному. Вперился в него тяжелым, выжидающим взглядом. Наконец красноармеец понял, чего от него хотят. Вытянулся в струнку, четко отрапортовал:

– Рядовой Шмытко!

Артем подошел ко второму солдату. Тот же взгляд.

– Младший сержант Гурков!

– Рядовой Камышин! – представился третий, самый напуганный.

– Рядовой Шмытко, рядовой Камышин! Взять генерала и за мной!

Бойцы подхватили Круглова под руки, понесли его. Глаза навыкате, языки на плечах. Тяжело. А кому сейчас легко?

Артем убедился, что немец остался далеко позади. Объявил привал. Теперь можно было соорудить носилки. Бойцы срубили две жердины, приладили к ним плащпалатку. Артем и Гурков занялись генералом.

Видимо, Круглов бежал от немца, когда разорвался предназначенный ему снаряд. Три осколка впились в спину, два – в правую ногу, один задел голову. У Гуркова нашелся перевязочный пакет, но его не хватило, чтобы перевязать раны. Пришлось Артему снимать с себя нательную рубаху. Она у него посвежее, чем у бойцов.

Генерала перевязали, положили на носилки.

– Спасибо, капитан! – пробормотал Круглов.

Это были его первые слова с момента ранения.

– Только ты не трудись. Оставь меня. Дай пистолет…

– Стреляться надумали? Не получится…

Артем вытащил из его кобуры пистолет, бросил его безоружному Шмытко. От генерала все равно проку нет. А боец хоть пару раз, но сможет пальнуть в случае чего.

– Тогда сам меня застрели…

– С каких это пирогов?

– Пойми, нельзя мне к своим…

– Это еще почему?

– Расстреляют меня. Я же целую дивизию просрал…

– Это не мои заботы. Моя задача – вынести вас из окружения. А там пусть разбираются…

– Разберутся. И расстреляют… Лучше сейчас застрели. Без меня вам легче будет. А если вырветесь, скажешь, что я сам застрелился. Не выдержал позора…

– Не могу, – покачал головой Артем.

Он дал команду, и красноармейцы подняли носилки. Они несли их, подменяя друг друга, до самой темноты. Курс держали на восток. У Артема в планшетке была и карта, и компас. Но куда идти, он не знал. Немцы везде…

Бойцы выбились из сил. Артем объявил привал. Генерал подозвал его к себе.

– Я же вижу, как вы мучаетесь… – глядя куда-то вверх, едва слышно сказал он.

– Мучения – часть солдатского бытия, – отделался философской фразой Артем. – Победы и поражения тоже… Сейчас мы терпим поражения, потом будут победы…

– Какие победы? Просрали все…

– Я этого не слышал, ладно?

– Дай мне пистолет, – попросил Круглов. – Я чувствую руку, я смогу… Или лучше сам меня застрели…

– Опять двадцать пять! – хлопнул себя по коленям Артем.

– Да ты сам подумай, капитан. Меня не будет, Владислава тебе достанется…

– А о ней мы с вами потом поговорим, когда к своим выйдем, договорились?

* * *

– Ты думаешь, она по любви за меня вышла? – не унимался Круглов.

– Ничего я не думаю…

– А ты думай, думай… Я же про вас все знаю. Вы встречались, любились, жениться собирались…

– Это было так давно, что я даже ничего не помню…

Действительно, война заслонила от него Владу. Так тучи заслоняют солнце. Тучи темные грозовые, смертельно опасные. А солнце жаркое, утомленное. И чужое…

– Все ты помнишь… – усмехнулся Круглов. – Владислава не та женщина, которую легко забыть… Я как увидел ее, так и пропал… И ты ее любишь, я знаю… Хочешь быть с ней? Убей меня. Это так просто…

– Она же ваша жена, – сказал Артем.

– Жена… Мы поженились двадцать первого июня, а два двадцать второго война… Моя дивизия в Туркестане стояла. Пока на фронт перегнали, Жуков уже Ельню взял. Думал я здесь отличиться. Отличился. Нет больше дивизии… Капитан, ну будь мужиком, избавь меня от мучений…

– Нет. Не хочу Владиславу вдовой оставлять…

– Да пойми ты! Если я сейчас застрелюсь, то позор свой смою. Она будет вдовой генерала. А если к своим попаду, то меня расстреляют. Тогда она будет вдовой врага народа. Скажи, есть разница?.. Ты что, нарочно ей зла желаешь?

– А передергивать не надо, – нахмурился Артем. – Зла я ей не желаю. И вам тоже… Я солдат, мое дело воевать. А если командир ранен, я должен вынести его с поля боя. Это закон войны. А других законов здесь нет…

Артем дал людям короткий отдых, а после полуночи поднял их, повел за собой.

Глаза слипались, ноги отказывались идти. Но Артем шел. Он в авангарде. Красноармейцы сейчас всего лишь тягловая сила. На них никакой надежды. Надеяться он должен только на себя. Он взбадривал себя как только мог. И шел, шел. Но сон следовал за ним, наступал на пятки.

Он даже не понял, сон это или явь, когда вышел на немцев. Два фрица сидели по обе стороны дерева. И спали. Но вот они уже просыпаются. Один уже хватается за автомат…

А у Артема пистолет в кобуре. Да и стрелять он не имеет права. Он нарвался на боевое охранение. Значит, где-то рядом полно немцев… Пистолет далеко, зато нож близко. Рука сама опустилась к сапогу, схватилась за рукоятку.

Немец не кричит. Зачем, если сейчас заговорит автомат. Но Артем не дал ему нажать на спусковой крючок. С ножом в руке он бросился на фашиста. Точный удар в сердце, и немцу каюк.

Второго немца он ударил рукой в горло. Удар не сильный, но он не позволил фрицу закричать. А нож уже вышел из тела убитого гитлеровца. Он свободен для удара… Одно дело бить врага на расстоянии, и совсем другое – убивать его в рукопашной схватке. Не у всякого поднимется рука. У Артема поднялась. Он солдат, у него каменное сердце… Нож полоснул открытое горло. Немец крякнул и грузно осел на землю. Глаза безжизненно смотрят на луну…

Вокруг тихо, спокойно. Только слышно, как треснул сучок под ногой младшего сержанта. Гурков смотрел на Артема как на какое-то божество. Как будто сам бог войны спустился на землю, чтобы избавить человечество от этих двух фрицев.

Артем приложил палец к плотно сомкнутым губам. Ни звука! Немец где-то рядом!

Он вытер нож о форму убитого, сунул его обратно в сапог. Забрал винтовку, подсумок с обоймами – передал ее безоружному Камышину. Себе взял штык-нож от винтовки, автомат, запас патронов. Собрался уходить. Но Гурков снял с убитых и ранцы. Да, пожалуй, он прав. Сухой паек им не помешает.

Путь продолжали осторожно. Впереди шел Артем, оглядываясь, прислушиваясь. Но все было спокойно.

Утром они услышали взрывы, выстрелы. Где-то западнее шел бой. Но скоро все стихло. Видимо, немцы подавили оборону окруженной советской части. Но нет, снова загрохотало.

Артем подходил к дороге, когда послышался шум моторов. Машины шли на восток, в сторону фронта. Немцы подбрасывают подкрепление. Но каково было его удивление, когда он увидел советские танки – новые «Т-34» и старые «БТ-7». Позади них на полуторках двигалась пехота. Солдаты в касках, с автоматами, винтовками. Борта забиты плотно. Ни единого свободного места.

Артем не выдержал, выбежал на дорогу. Замахал руками, требуя остановиться. Но машина проносились мимо. Отреагировала только зеленая в маскировочных пятнах «эмка». Свернула на обочину, резко остановилась. Из машины выскочил какой-то полковник с пистолетом в руке. Брови на переносице, взгляд-молния.

– Кто такой? – резко и с опаской спросил он.

– Капитан Гудимов, летчик. Тут генерал раненый…

– Генерал? – поморщился полковник.

Ему не то чтобы было наплевать на раненого генерала. Просто он понимал, что его придется взять с собой. А у него явно не было желания возиться с ним.

Он остановил полуторку. Приказал солдатам, сидящим в ней, взять генерала на попечение. Туда же впихнули Шмытко и Камышина. Для Артема и Гуркова пришлось останавливать еще один борт. Полковник не скрывал своего раздражения. И зачем он вообще остановился – читалось на его лице. Зато он облегченно вздохнул, когда все разместились по машинам. И тут же скрылся в своей «эмке».

В машине Артему объяснили, что это выходили из окружения остатки мотострелковой дивизии. Командир полка выделил для прорыва полтора десятка танков и два десятка автомобилей. С остальных слил бензин и сжег, чтобы они не достались врагу. Он не смог посадить на транспорт весь личный состав. О чем очень жалел. Пешие подразделения он бросил на прорыв вражеского кольца. В результате ожесточенного боя был достигнут успех, и в прорыв была брошена моторизированная группа, которая и подобрала Артема. Она и должна была прорваться к своим. Генерал же остался в составе пеших подразделений, которые сейчас прикрывали отход группы.

Комдив и оставшиеся с ним люди были обречены. Но благодаря их мужеству моторизированная группа имела шанс окончательно вырваться из окружения.

Солдаты ехали молча. Артем физически ощущал исходящее от них напряжение. Хоть аккумуляторы заряжай. В любой момент на пути колонны мог возникнуть мощный вражеский заслон. Но куда больше бойцы и командиры боялись атаки с воздуха. Артем тоже напряженно всматривался в небо. Погода не совсем летная. Ветер, плотная облачность. Но это все же не исключало появления истребителей и штурмовиков.

Но авиация так и не появилась. Зато на исходе того же дня в темное время суток моторизированная группа на полном ходу ворвалась в расположение какой-то гитлеровской части. Пехота покинула машины, перестроилась в боевой порядок и двинулась вслед за рассредоточившимися по фронту танками. Завязался бой. Фактор внезапности, танки, боевой опыт солдат и командиров сделали свое дело. Моторизированная группа прошла через порядки немцев, как нож сквозь масло, прорвала линию фронта и соединилась с войсками Западного фронта.

Артем тоже вышел к своим. Но генерала Круглова он больше не видел. Только слышал, что его отправили в госпиталь. Его же самого ждало разбирательство. Из какой он части, когда и при каких обстоятельствах попал в окружение, не был ли у немцев в плену. Особисты связались с командиром его бригады, но тот ничего им по телефону объяснять не стал. Самолично прибыл за Артемом, вырвал его из цепких рук чекистов и увез в часть. Впрочем, особисты не очень-то и пытались удержать его. Зачем им связываться с Героем Советского Союза, когда у них в руках находятся рядовые окруженцы численностью до батальона. Вот где можно выполнить план по разоблачению врагов народа.

Глава восьмая

Ноябрь 1941. Тушино.

Московская область.

Окруженные под Вязьмой армии вели отчаянную борьбу с брошенными против них немецкими дивизиями. Эта борьба сковала наступательный порыв гитлеровских войск и позволила советскому командованию принять меры по укреплению Можайской линии обороны. Но, увы, и эта линия не смогла остановить немцев. Наступление по плану «Тайфун» продолжалось. Тринадцатого октября войска западного фронта оставили Калугу, пятнадцатого – Калинин, восемнадцатого – Малоярославец и Можайск. На правом фланге наступления танковая армия Гота вплотную подошла к Туле.

Воздушные армады Геринга рвались к столице. Двадцать восьмого октября в результате налета бомбардировочной авиации на территорию Кремля упали пятнадцать фугасных и несколько зажигательных бомб. Дважды бомбы попадали в здание Кремлевского арсенала. Вражеской бомбой была разрушена боковая часть Большого театра…

В бою над вражеским аэродромом эскадрилья Артема Гудимова безвозвратно потеряла четыре машины. Капитан Лодыгин сумел вывести уцелевшие самолеты и благополучно вернуться на свой аэродром. За октябрь число самолетов сократилось до четырех. В начале ноября бригада особого назначения была преобразована в истребительный полк и передана в распоряжение командующего Московской зоной ПВО. Артем остался во главе своей эскадрильи, численность которой сократилась до размеров звена.

По прибытии на новый аэродром ему были обещаны новые машины.

Артем с головой был втянут в военную кутерьму и даже не сразу понял, что значит для него Тушино. Только спустя какое-то время до него дошло, что это его родные места. Здесь он начинал летать, здесь он познал первую любовь и горечь расставания с любимой девушкой… Именно на один из аэродромов Тушино и должен был перебазироваться его полк. Вот так, война дошла до его отчего дома, она угрожает его родным и близким…

Седьмого ноября на Красной площади состоялся парад частей Красной армии, уходящих на фронт. Артем же в знаменательный день возвращался домой.

Аэродром был готов к принятию самолетов полка. Боевые машины одна за другой садились на расчищенную полосу, заруливали на стоянки.

Тушино уже давно стал прифронтовой зоной. Его начали бомбить еще с августа, как важнейший стратегический объект оборонного значения. Здесь производились новые самолеты и двигатели к ним. Поэтому немцы так рвались уничтожить авиационные заводы.

Заводы уже эвакуированы. Но и враг уже не под Смоленском, а у самых ворот Москвы. В Тушине готовились к обороне. Город был окружен противотанковыми рвами, бетонированными гнездами противотанковых орудий и пулеметных установок, по дорогам расставлены противотанковые ежи, надолбы из чугуна и бетона, проволочные заграждения. В парках и лесочках Тушина ждали своего часа дальнобойные и зенитные орудия. Окна домов оклеены бумажными крестами, строжайшая светомаскировка. Всюду военные. На аэродромах базируются полки истребительной и санитарной авиации. Одно слово, война… Артем даже удивился, когда увидел небольшую толпу гражданских людей. Они подошли к аэродрому, чтобы встречать боевые самолеты… Почему-то сразу вспомнился воздушный парад тридцать девятого, он и Влада в толпе зрителей… Где она сейчас, эта Влада?

Артем выбрался из машины, передал ее технику. Командирам эскадрилий и звеньев приказано собраться в штабе.

Удивительно, но это был тот самый аэродром, который он когда-то строил собственными руками, с которого он поднимался на планере. Все родное, все знакомое. И это здание аэроклуба, где их когда-то собирал Палыч и вставлял фитиля… Теперь это штаб его полка. И с этого аэродрома он будет подниматься, чтобы защищать свое родной поселок, свою Москву…

Возле серого приземистого здания стоят юнцы – мальчишки, девчонки. Они встречают летчиков. Улыбаются, машут руками. Возможно, это юные питомцы Палыча. Возможно, своим прибытием полк лишил их возможности заниматься любимым делом. Но ничего не поделаешь, война…

Артем не всматривался в лица подростков. Но всматривались в него. Он чувствовал на себе чей-то жгучий взгляд. И вдруг понял, чей это взгляд.

Римма нерешительно отделилась от толпы, робко подошла к нему. И куда только делась ее озорная улыбка?

На улице мороз – в самую пору ватник надевать, валенки, пуховой платок. А на ней тонкое пальтишко, холодные сапоги на тонкой подошве, на голове вязаная шапочка. Она что, с ума сошла?

Сам Артем был в зимней летной куртке. Но, глядя на Римму, ему самому стало холодно. Он решительно направился к ней:

– А ну давай со мной!

Даже не поздоровался. Взял за руку, потянул за собой. В штабе полка должно быть тепло.

Римма не сопротивлялась, покорно шла за ним.

– Артем, а это кто? – спросил Лодыгин.

Он с нескрываемым интересом смотрел на Римму. Артем вспомнил капитана-артиллериста, с которым встретил войну под Гродно. Миша точно так же смотрел на нее, как сейчас Лешка. Еще и адресок ее попросит. А вот это лишнее. Надо будет Лодыгина под завязку работой загрузить, чтобы у него ни минуты свободного времени не было.

– Сестра, – с непонятным для себя вызовом посмотрел на него Артем.

– Родная?

– Роднее не бывает… – не без сарказма сказал он.

В помещении в самом деле было тепло. Даже дежурство по штабу организовано. Артем подозвал к себе вестового.

– Сержант, сто грамм, и немедленно! – приказным тоном потребовал он.

– Так нету же…

– А ты мехом внутрь вывернись!

Вестовой отправился исполнять приказание. Лодыгин тоже испарился. Наверное, понял, что ловить ему нечего. Артем занялся Риммой. Разделся, закутал ее в свою теплую куртку.

– Ты что, в сосульку решила превратиться? – с улыбкой спросил он.

– Нет…

Она смотрела на него с обожанием. Артему было неловко.

– С теплой одеждой плохо? Телогрейка есть? Валенки? А то могу похлопотать…

– Все есть, – мотнула она головой.

– Почему же на тебе это пальто?

– Красиво потому что. Пальто и сапожки – красиво, а телогрейка и валенки нет…

– А для кого наряжаться, да еще в такой мороз?

– Для тебя!.. Нам еще позавчера сказали, что на нашем аэродроме истребительный полк будет базироваться…

– Но ты же не могла знать, что я летаю именно в этом полку…

– А я знала. Чувствовала… Я знала, что ты прилетишь…

– Чудная ты, – улыбнулся Артем.

– Почему чудная? – возмутилась она. – Самая обыкновенная…

– Ну нет, обычной тебя никак не назовешь…

– Да? Тогда скажи, что ты рад меня видеть.

– И скажу.

Артем и в самом деле был рад ее видеть. Что ни говори, а эта необыкновенная девчонка кое-что значила в его жизни.

– Правда?.. А я-то как рада!.. – расцвела она. – А ты Герой, да! Как здорово! Девчонкам расскажу, не поверят…

У Артема и в мыслях не было выставлять себя в героическом свете. И куртку он снял только для того, чтобы Римма побыстрее согрелась. Снял куртку, а под ней Золотая Звезда и два боевых ордена. А Римма всего лишь шестнадцатилетняя девчонка, романтика в ней играет как молодое вино в бочонке.

– Ты со своими девчонками зачем сюда пришла? Как вы сюда прошли? Объект режимный. И повышенной опасности…

В небе в любой момент могли появиться немецкие самолеты. Боевое дежурство вроде бы организовано, зенитные орудия и пулеметы готовы к отражению атаки, но это не исключало вероятности прорыва к аэродрому. А это бомбы, снаряды, смерть…

– А к опасности мы привыкли, – улыбнулась Римма. – И бомбам не кланяемся. Знаешь, сколько мы «зажигалок» потушили?.. И сюда мы прошли безо всякого. Не забывай, это наш аэродром. Мы здесь занимались. И ты, кстати, тоже…

К Артему подошел вестовой. В руках зачехленная фляжка, алюминиевая кружка.

– Товарищ капитан! Как вы просили! Артем взял фляжку, с сомнением посмотрел на нее, с еще большим – на Римму. Да, был у него первый порыв дать ей сто грамм для согрева. Но Римма и без того уже согрелась. А выпить с ней за встречу – ну уж нет. Молодая она для этого, к тому же девчонка…

– Отбой, сержант, заворачивай обратно.

Он вернул фляжку, посмотрел на Римму.

– Согрелась?

– Ну, если еще внутрь немного… – В ее глазах светился озорной огонек.

– Маленькая еще.

– Это кто маленькая? – возмутилась она. – Да мне, между прочим, в феврале уже семнадцать исполнится. И я в настоящую летную школу поступлю…

– Куда? – поморщился Артем.

– В летную школу… Я в октябре в ЦК комсомола была. Там Раскова набирала девушек в авиационную часть…

Раскова была знаменитой летчицей, Героем Советского Союза, в свое время ее имя гремело на всю страну.

– Этих девушек потом в город Энгельс отправили, в летную школу, – продолжала Римма. – Вальку взяли, а меня нет. Семнадцати лет еще нет. Летать умею, а возраста нет… Но я все равно буду в этой школе…

– Зачем тебе это?

– Я летать хочу! Немцев бить хочу!

Артем смотрел на Римму, как учитель на неразумное дитя.

– И сколько в той школе учатся?

– Семь месяцев.

– И чему за семь месяцев можно научиться?

– Как чему? Немцев научат бить…

– За семь месяцев? Немца бить? А ты у немца спросила, хочет он, чтобы его какие-то птенцы недоученные били?.. Немец всю Европу прошел, до Москвы добрался. У них «мессеры», у них асы. А ты – немца бить. Да тебя же в первом вылете собьют…

– Но тебя же не сбили!

– Я три раза горел. И два раза из окружения выходил…

К Артему снова подошел вестовой, легонько тронул за плечо.

– Товарищ капитан, вас к командиру полка вызывают!

– Понял, сейчас… Ты, Римма, здесь меня подожди. Я еще не договорил… Или ты торопишься?

Она мотнула головой. Глаза счастливые. Нет, она никуда не торопится и готова ждать его сколько угодно. Хоть целую вечность…

Артем передал Римму под ответственность дежурного по штабу.

– Хоть одно сальное словечко в ее адрес, мертвую петлю на шею и в штопор! Мужики соскучились по бабам, а тут молодая девчонка. Вдруг у кого-то масляный фильтр в голове потечет… Что ни говори, а Римма девчонка симпатичная, даже более того. И хотя Артем не питает к ней пылких чувств, но, если понадобится, приставит тормоза к шасси любого ухаря, позарившегося на нее…

Артем явился к командиру полка в кабинет, который когда-то занимал Палыч. Майор Дудин смотрел на него насмешливо-добродушно. Улыбались и командиры других эскадрилий, начальники технических служб.

– Гудимов, ты чего это детский сам здесь развел?

– Этот детский сад на фронт рвется… Девчонки, которые здесь на планерах летали. Одних уже в летную школу отправили, другие только собираются…

– Летная школа это, конечно, хорошо, – нахмурился Дудин. – Но зачем баб туда брать, не понимаю? Пацанов, что ли, не хватает… Да, кстати, к нам пополнение прибывает. Как раз из такой вот летной школы…

– Инструкторы? – оживился Артем.

– Ага, инструкторы бумажных самолетиков с ускоренных курсов…

– Ускоренные курсы – это плохо, – помрачнел Артем.

Сокращенная программа обучения пилотов была введена в действие еще до войны. Он хорошо помнил, как его училище было переведено с трехгодичной на годичную подготовку летчиков. Но это, оказывается, был еще не предел. Появились школы, где пилотов готовили в течение семи месяцев – вроде бы им даже не светила возможность стать старшим летчиком. Но даже если бы и светила, они все равно не успевали дорасти до ведущего. С началом войны эти «мастера» вступали в бой с немецкими асами и гибли пачками. И сейчас на фронт гонят сырые дрова. Дрова-то сырые, а гореть будут как смоляные факела…

– Плохо, – искренне согласился Дудин. – Но других нет…

– А техника? Самолеты новые обещали, – напомнил Артем.

– Будут самолеты. И летчики будут. Самолеты готовить к вылету, а летчиков доводить до кондиции. И чтобы технику до боевых вылетов не угробили…

Командир говорил о задачах хоть и недалекого, но все же будущего. Спокойно говорил, без нажима. Но вот голос его затвердел, взгляд похолодел. Разговор пошел о делах насущных. Размещение и рассредоточение самолетов, личного состава, маскировка, обеспечение материального и технического обслуживания, боепитание и т.д. и т.п. Не упустил Дудин и организацию пропускного режима. Чтобы никаких посторонних на режимном объекте.

Совещание закончилось не скоро. Озадаченный под завязку Артем торопился исполнять ценные указания. К тому же и своих собственных задач хватало. А тут еще Римма. Сейчас ему было не до нее.

– Надо будет встретиться, поговорить… – скороговоркой сказал он.

– Надо… А где встретимся? Когда?

– Сюда тебя больше не пустят, нельзя. А встретимся мы… Адрес я твой знаю – как-нибудь загляну. Или изменился адрес?

– Нет, все по-старому… Я тебя буду ждать!

Артема смущал ее жаркий чувственный взгляд… Может, и не стоит с ней встречаться, а то как бы далеко не зашло…

– Только скоро меня не жди. Сейчас дел по горло. А там боевые вылеты… Я тебя вот о чем хочу попросить, ты к моей матери сходи, скажи, что я здесь рядом, жив-здоров и, как только появится время, загляну к ней…

Родной брат Артема воевал на флоте где-то под Ленинградом. Отец и сестра эвакуировались на восток вместе с заводом, на котором работали. Дома осталась одна только мать. Отец пытался уговорить ее ехать вместе с ним, но та ни в какую.

– Ты правда, так занят?

– Ну ты же сама видишь, мы не в бирюльки здесь играем… Скажи матери, что за дом пусть не беспокоится. Не дадим немцу его разбомбить…

– А меня будешь охранять?

– Обязательно… Ну все, извини, некогда. До встречи. Тебя проводят…

Римма уходила со счастливой улыбкой на губах. Артем же забыл про нее, как только оказался возле своих самолетов. Забот у него полный бензобак. И еще подвесной бак в придачу…

* * *

Немцы неудержимо рвались к Москве. Особенно мощным был удар с северо-западного направления. 16 ноября у разъезда Дубосеково двадцать героев-панфиловцев ценой собственной жизни остановили танковый удар и уничтожили восемнадцать бронированных машин…

Авиационный полк майора Дудина получил четырнадцать новых самолетов, а вслед за этим прибыло пополнение, основную часть которого составляли молодые летчики. Артему досталось шесть машин, упакованных в огромные ящики-контейнеры. Пришлось повозиться с ними, чтобы собрать, довести до ума. Но этим занимались техники, Артем всего лишь руководил и направлял. Куда больше мороки было с пополнением в живой силе. Молодые летчики рвались воевать, но со скрипом выполняли элементарные приемы ведения боя. Даже в паре летать толком не умели. Знание матчасти практически нулевое. И это при том, что этих ребят целенаправленно готовили к полетам на «Яках»…

Артему приходилось разрываться, чтобы успеть везде и во всем. Боевые вылеты никто не отменял, приходилось подниматься в воздух и выходить на перехват вражеских бомбардировщиков, которые все чаще шли к Москве в сопровождении истребителей. В свободное от выполнения боевых задач время он занимался с молодыми лейтенантами – готовил их к первым учебно-боевым вылетам. И новые самолеты требовали постоянного внимания. То с одним закавыка, то с другим.

На личную жизнь не оставалось ни секунды свободного времени. Впрочем, на это он не роптал. Какая может быть личная жизнь во время войны?.. Домой к матери он еще худо-бедно заходил, но к Римме не заглянул ни разу. Про Владу он не думал вообще. Он был уверен, что ее нет в городе. Яков Никифорович и Елизавета Георгиевна эвакуировались вместе с заводом, это он знал точно. Влада могла уехать с родителями, но скорее всего она сейчас в Туркестане, где у мужа осталась квартира. Там дома не бомбят и не жгут…

Двадцать третьего ноября фашисты захватили города Клин и Солнечногорск. Линия фронта стремительно приближалась к Тушину. До аэродрома доносилась артиллерийская канонада, по ночам можно было наблюдать зарево пожаров. Артем практически не покидал кабины самолета. То боевой вылет, то боевое дежурство – в любой момент в небе могли появиться бомбардировщики или штурмовики. И они, как правило, не заставляли себя ждать. Но и летчики полка не зевали, вовремя поднимали машины и бросали их в бой. В конце концов от четырех боеспособных летчиков в его эскадрилье остались только двое – он сам и Алексей Лодыгин. Пришлось поднимать в воздух молодежь…

Стрелка высотометра показывала три с половиной тысячи метров, когда в поле зрения появились бомбардировщики. Артем насчитал девять машин. Опережая их, неслись две пары истребителей. Вражеские самолеты шли на Тушино. И первым на их пути будет его родной поселок Алешкино…

«Мессеры» не должны были далеко обгонять сопровождаемые бомбардировщики. Вот они уже уходят на разворот, чтобы обойти их сзади. Артем же бросает свои машины в атаку. В группе у него восемь машин. И этого бы хватило, чтобы расправиться с фашистской стаей. Но у него под началом целых четыре «птенца». Неизвестно, как они поведут себя в бою.

Он определил тип бомбардировщика. Судя по всему, тяжелый «Ю-88». «Юнкерса» хорошо бить спереди снизу. Да и самолеты подходили под атаку на встречных курсах. Но такая атака может стать роковой, если Артем ошибся в своих прогнозах, и бомбардировщик «Ю-88» вдруг окажется штурмовиком «Ю-87». У «лаптежника» мощные передние пушки и в бою на встречных курсах это очень опасный противник.

Но Артем не ошибся. Он в самом деле вышел на «восемьдесят восьмые» «юнкерсы». Одна тройка во главе с Лодыгиным пошла вверх, чтобы возвыситься над «мессерами» и создать для них угрозу. Остальные летчики бросились на бомбардировщики.

Артем очень хотел, чтобы молодые летчики отличились в этом бою, но особой надежды на них не возлагал. Зато к себе предъявлял самые высокие требования. «Юнкерсы» уже на подходе к Тушину. И он должен их остановить. А для этого он должен лично сбить обозначенный самолет с первого захода. Иначе все усилия насмарку. Набросятся «мессеры», завяжется бой, а бомбардировщики спокойно спикируют, чтобы сбросить на цель свой смертоносный груз.

Хорошо бы убавить тягу двигателя. На меньшей скорости легче навести машину на цель, тогда можно бить наверняка. Но делать этого нельзя ни в коем случае. После «Юнкерсов» будут «мессеры», а с ними можно успешно воевать только на высоких скоростях.

На пикировании Артем разогнал свою машину до пятисот километров в час. Выравнивание самолета по высоте, пологий подъем. Два его ведомых следуют за ним как приклеенные. Хорошо. И пара лейтенанта Бушуева не отстает. До «Юнкерсов» осталось совсем немного. Артем уже выбрал самолет, наводит пушку на правый двигатель. Рука твердо держит ручку – прицел совмещен с целью, упреждение определено. Только бы не провалиться в воздушную яму или не угодить под внезапный порыв ветра. Но все нормально. Очередь средней длины из всех стволов, трассеры вроде бы летят точно в цель. Его «Як» стремительно возносится над бомбардировщиком, поднимается на «горку». За ним устремляются остальные машины. Впереди «мессеры». Но немцы атакуют не очень решительно. Их очень смущает тройка Лодыгина…

Артем ушел от атаки, положил машину через правое крыло. Правый вираж у «Яков» самый быстрый. Но злоупотреблять нельзя. Чем круче вираж, тем быстрее падает скорость и высота… Он бросил взгляд на вражеские бомбардировщики. Три бомбардировщика клонятся к земле, оставляя за собой жирные шлейфы дыма. Остальные расходятся веером. Строй уже нарушен. Сейчас «бомберы» будут избавляться от своего груза. Если это случится, то задача, считай, выполнена… Артем улыбнулся. Сумел он все-таки со своими «птенцами» нагнать страху на немца…

Четыре «мессера» против восьми «Яков» – расклад явно не в пользу первых. Но немцы все равно атакуют. С оглядкой на тройку Лодыгина. И опасаются они не напрасно. Лешка, как тот сокол, камнем падает с высоты и обрушивает огневую мощь на выбранный в жертвы «мессер». Атака удалась, немец остается без одного крыла и кубарем падает на землю. Три других «мессера» стремительно теряют уверенность и так же стремительно выходят из боя. Включают форсаж – и наутек. Бомбардировщики остаются без прикрытия. Но они уже рассыпались по воздуху. Артем выбрал на съедение две машины, а остальных отпустил. Нельзя распылять свою группу, иначе потом можно горько пожалеть.

Он не стал лично сбивать бомбардировщик. Поручил это дело молодым. Надо же им на чем-то тренироваться.

«Птенцы» отлично справились с задачей. Два «Юнкерса» были уничтожены. Но, увы, победа далась дорогой ценой. Один «Як» был сбит огнем оборонительных пулеметов. Объятая пламенем машина повернула к своему аэродрому. Артем приказал летчику прыгать, но тот решил сохранить самолет. За что поплатился жизнью. Ни самолета, ни юного героя. Жаль…

Но в общем-то Артем был доволен. Молодые летчики выдержали свой первый по-настоящему боевой экзамен. Теперь с ними можно идти хоть в разведку, хоть к черту в лапы…

Глава девятая

Зима 1941. Тушино.

Московская область.

Артем шел над землей на бреющем. Картина внизу впечатляющая. Подбитая и просто брошеная бронетехника вдоль дорог, разбитые машины, покореженные зенитные орудия, на снегу темнеют фигурки солдат. Разруха, смерть. Но сердце воина поет и радуется. Потому что это гитлеровская техника, потому что это фрицы валяются в снегу. Наступление советских войск оказалось настолько мощным и стремительным, что немцы не успевали эвакуировать технику и хоронить убитых…

За двадцать дней последнего своего наступления на Москву немцы потеряли более ста пятидесяти тысяч человек, около восьмисот танков, сотни самолетов. В ротах оставалось в среднем по двадцать солдат. Резервов для пополнения у Германии не было. Шестого декабря Гитлер отдал приказ прекратить наступление и перейти к обороне. Но Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин уже утвердил план генерального наступления. За линией фронта уже были сосредоточены свежие армии, большое количество танков, самолетов. И наступление не заставило себя долго ждать. Оно грянуло того же шестого декабря…

Пятнадцатого декабря освобождены города Богородицк, Клин и Калинин, двадцатого – Волоколамск, двадцать шестого – Наро-Фоминск и Лихвин… Наступательная операция продолжалась, но уже можно было говорить о том, что она принесла стране долгожданную победу… Теперь уже Артем не сомневался в том, что враг будет разбит и победа будет за нами. И очень хотелось надеяться, что он сумеет дожить до победы. Самые суровые дни войны позади. На его счету двести сорок боевых вылетов, десятки жарких воздушных боев, восемнадцать засчитанных побед. Три раза он горел, два раза падал из-за отказа двигателя, но ни разу не был серьезно ранен. Два раза выходил из окружения, возвращался в строй… Может, Бог в самом деле его хранит. Может, в самом деле нательный крестик отводит от него беду. И Лешка тоже жив. Правда, сейчас он в госпитале, в каждой ноге по пуле. Но врачи обещают, что летать он будет…

Артем возвращался с разведки. Он летал за линией фронта битый час, но ему так и не удалось обнаружить хоть одну небольшую моторизированную группу, подтягивающуюся на укрепление немецкой обороны. Зато по эту сторону линии фронта полно германской техники. Но это уже музейные экспонаты. Музей рухнувшего мифа.

Он вернулся на аэродром, посадил машину. Направился в штаб. Доложил о выполнении задания.

– Так, сегодня полетов не будет. Так что ищи спирт, – улыбнулся Дудин.

В его петлицах отливали медью три шпалы. Еще неделю назад был майором, а уже подполковник.

– Я могу спросить, зачем?

– А «майора» будем обмывать… Приказ пришел, так что готовь место для второй шпалы…

Разумеется, Артем знал, что его представляли к очередному воинскому званию. Но все равно было приятно узнать, что приказ уже подписан и уже сегодня можно примерить на себе новые петлицы.

– И это еще не все… На завтра тебя в Кремль вызывают…

И это для него не новость. Еще в начале месяца его представляли к ордену. И вот Указ Президиума Верховного Совета уже подписан. Быстро. Вот что значит, близость к Москве. Да и особое отношение к авиации также сыграло свою роль. Уже завтра ему вручат награду. Если сегодня ничего не случится…

Утром следующего дня Артем начистил перышки и еще с несколькими офицерами полка на штабном автобусе отправился в Кремль.

Москва. Серая, угрюмая. Противотанковые ежи, бетонные надолбы, пулеметные гнезда, окна в бумажных крестах. В небе дирижабли, на улицах зенитные орудия. Столица не спешила радоваться победе. Враг отброшен, но он может еще вернуться. И тогда бои за Москву возобновятся с новой силой, а возможно, и перекинуться на улицы города. Но все же лица москвичей уже не были такими мрачными, как в те дни, когда фронт грохотал у самых стен столицы.

Величественный Кремль. Спасская башня, торжественный бой курантов. Артем гордился тем, что принимал участие в защите этой святыни от налетов вражеской авиации. И ему казалось, что все кремлевские обитатели это знают. Сам Калинин улыбался ему так, как будто Артем лично спас ему жизнь.

Всесоюзный староста вручил орден Боевого Красного Знамени, поздравил с наградой, крепко пожал руку. В тот день чествовали не менее сотни отличившихся воинов, но процедура награждения надолго не затянулась. К полудню Артем был свободен.

Сегодня он был избавлен от необходимости возвращаться в часть. Сегодня он полностью свободен. Наконец-то отступило нечеловеческое напряжение последних месяцев. Но расслабляться все же нельзя: война еще не закончилось.

Но в Москве он задерживаться не собирался. Проведать Лешку в госпитале – и обратно в Тушино. Наконец-то ему представилась возможность заглянуть к Римме. И это по прошествии почти что двух месяцев. Время тянулось как сама вечность, но пролетело незаметно…

В госпитале Артема и его товарищей заставили пройти через гардеробную. Там он снял шинель, получил халат. Но когда стал набрасывать его на плечи, взглядом столкнулся с красивой молодой женщиной.Перед ним стояла сама Влада – чуточку потускневшая, чуточку осунувшаяся, но все такая же возмутительно красивая и желанная.

– Артем, ты! – ошеломленно проговорила она.

– Как видишь…

Он был потрясен еще больше.

– Какими судьбами?

В ее взгляде промелькнула искорка какой-то непонятной надежды. Неужели она думает, что он оказался в этом госпитале из-за нее?

– Боевого товарища проведать, а что?

– Да нет, просто спросила… – виновато пожала она плечами.

– А ты что, здесь работаешь?

– Я же с медициной не связана. Как я могу здесь работать?

И это удивление Артему было непонятно. Многие женщины не имели никакого отношения к медицине, но с началом войны отправились работать в госпитали санитарками, прачками, поварами… Видимо, Влада исключает для себя такую возможность.

– Да, кстати, я про твоего мужа хотел спросить, – спохватился Артем.

– Зачем? – встрепенулась она.

– Ну как зачем? Мы же с ним из окружения выходили. Он ранен был. Говорят, его в госпиталь отправили…

– В госпиталь, – кивнула Влада. И уточнила: – В этот госпиталь… Но Егор про тебя ничего не говорил… Он говорил, что его спас какой-то капитан… Так это был ты?

– Да это в общем-то не имеет значения, кто его спас… Как он там?

– Осколком слегка позвоночник задело. Сделали операцию. Успешно. Скоро ходить будет… Тебя это радует? – Она смотрела на него пристально, цепко ухватившись за самую душу.

– Да. Радует, – усмехнулся Артем. – Не зря, значит, мы его на своем горбу тащили…

Неужели Влада думает, что он должен желать его смерти?

– Ты сейчас где служишь?

Она с интересом рассматривала Звезду Героя, шпалы в петлицах.

– Наш полк в Тушино стоит.

– Разве так бывает? – изумленно повела она бровью.

– Бывает…

– Ты ко мне заходил, а меня не было. Я в эвакуации была. Позавчера приехала… Как узнала, что муж в госпитале, так и приехала…

– Я к тебе не заходил, – покачал головой Артем.

– Почему? – удивилась она.

– Ты же мужняя жена. Ты сделала свой выбор, а я остался за бортом. Се ля ви, как говорят французы…

– Неужели ты смирился?

– А я в общем-то и не горевал. Война, знаешь ли…

Какое-то время Влада угнетенно молчала. Затем сказала, тихо, грустно:

– Ты не прав…

– Не знаю… – пожал он плечами. – Извини, меня ждут.

– Да, конечно… – подавленно кивнула она. И жалко, с надеждой посмотрела на него. – Ты сегодня вечером чем занят?

– Считай, что я в увольнении.

– В увольнении, как тогда, когда курсантом был?

– Почти. Только тогда я на ночь не мог оставаться.

– Где на ночь? – с намеком на их былые шалости спросила она.

– У родителей, дома, – отрезал Артем.

Что было, то прошло. И дважды в одну реку не войти… Хотя вода в этой реке мягкая и теплая, как парное молоко. Шагнешь – и в омут наслаждения с головой…

– И тебе все равно, что сегодня ночью я буду ночевать одна?

Артем решил, что ему не стоит отвечать на этот вопрос. С подчеркнутым равнодушием посмотрел на нее:

– Извини, меня ждут… Прощай!

– Ну почему же прощай? – Влада попыталась изобразить хорошую мину при плохой игре, улыбнулась. Но улыбка вышла какой-то жалкой, обиженной. – Надо говорить – до свидания.

Но Артем уже сказал то, что сказал. И менять ничего не собирался. Ничего не говоря, он направился к своим товарищам. Вместе с ними поднялся в палату к Лешке.

Лодыгина тоже наградили. А поскольку Артем считался его командиром, он был уполномочен вручить ему орден.

Лешка сидел на кровати и резался в карты с соседом по палате. Увидел друга, обрадовался.

– Артем! Друзья! – расплылся он в счастливой улыбке.

Но Артем остался серьезным.

– Товарищ капитан! – строгим официальным голосом произнес он.

Лешку аж передернуло. Он с удивлением уставился на друга.

– Товарищ капитан! – повторил Артем. – Указом Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик за боевые заслуги перед Родиной вы награждаетесь орденом Боевого Красного Знамени!

Он торжественно вручил Лешке красную коробочку, наградное удостоверение. Теперь можно было и улыбнуться.

– Служу трудовому народу! – бодро отчеканил Лодыгин.

Он чуть было не встал на ноги, но его сосед вовремя удержал его. Видимо, рано ему еще подниматься.

– А где твой орден? – спросил Лешка.

– В планшетке! – слегка хлопнул по командирской сумке Артем.

– Э-э, не-е! Так не пойдет!.. Так, спирт есть?

– Найдем! – хитро улыбнулся лейтенант Зотов.

Из своей сумки он вытащил фляжку со спиртом.

– Во! Это дело! – обрадовался Лешка.

И просительно посмотрел на своего товарища по несчастью.

– Максимыч, ты говорил, что там в какой-то палате каска была…

Максимыч все понял. А поскольку он был ходячим, то сам лично сходил за солдатской каской.

Для большинства летчиков полка сегодняшняя награда была первой – им больше всего не терпелось повесить на грудь ордена. А тут такой случай. Каску наполнили спиртом, положили туда ордена. Боевая «чаша» весело пошла по кругу. После встречи с Владой Артема не отпускало душевное напряжение. Поэтому он сделал несколько больших глотков. Чтобы хоть чуть-чуть полегчало…

– Да, кстати, Артем, тут у нас рядом один майор лежит, – сказал слегка захмелевший Лешка. – Ты его знаешь, ты с ним из окружения выходил…

– Какой майор? – не понял Артем.

– Круглов его фамилия.

– Не майор, а генерал-майор…

– Да нет, «генерала» убрали, а «майор» остался… Разжаловали его. За то, что в окружение попал… Меня сначала в одну палату к нему определили, а потом вот сюда перевели…

– Хорошо, что до майора разжаловали… – усмехнулся Максимыч.

На вид ему было уже за тридцать. По званию капитан.

– И до трибунала дело могло дойти… А так вернется в строй, получит батальон, а там полк, дивизию. Если командир хороший. Кадровых генералов сейчас не хватает. Так что отыграет он свои звездочки…

На обратном пути в Тушино было решено повторить процедуру. Все ордена прикручены к гимнастеркам, каска осталась в госпитале. Но хорошее настроение никуда не делось. И фляжка со спиртом опять же нашлась…

Когда фляжка опустела, у Артема появилось чувство, будто он сидит в самолете и парит высоко над землей. И такая легкость в теле…

Он вышел из автобуса на улице, где жила Римма. Направился к ней домой. Но почему-то ноги занесли его в другую квартиру. Он постучал в дверь к Владе.

Влада обрадовалась ему так, будто сам товарищ Сталин пожаловал к ней. Только Сталину она навряд ли бы стала вешаться на шею. Артема же обняла, нежно прильнула головой к груди.

– Я знала, что ты придешь, – страстно прошептала она.

Артем криво усмехнулся. Он сам не знал, что заявится к ней, а она знала…

– Да вот, решил еще раз на тебя посмотреть…

Она мягко отстранилась от него, кокетливо улыбнулась. – Смотри сколько хочешь… Раздевайся, чего стоишь? У нас тепло, я печку натопила…

– Печка – это хорошо, – буркнул Артем.

Выпитый спирт приятно качал сознание.

– С дровами, правда, плохо.

– Сейчас у всех со всем плохо…

Только сейчас Артем вспомнил, что у него в руках вещмешок, который он прихватил с аэродрома. Он приготовил его для Риммы. Люди голодали. Все для фронта, для победы. А для боевых летчиков было организовано усиленное питание. На голодный желудок в небо лучше не подниматься: можно потерять контроль и над собой, и над самолетом. Катастрофа, смерть…

– Вот, тут у меня кое-что…

Он протянул вещмешок Владе. А ведь это богатство должно было достаться Римме… Что же он наделал! Но вернуть все обратно он уже не мог.

– Что это? – просияла Влада.

– Посмотри.

Она взяла вещмешок, прошла в комнату, стала выкладывать на стол продукты. Хлеб, галеты, сахар, шоколад, сгущенка, сало, тушенка.

Артем снял шинель, тоже прошел в комнату. Влада весело посмотрела на него. Заметила третий орден на его груди. На ордена она реагировала как сорока на все блестящее.

– Сегодня наградили, в Кремле, – ответил он на ее немой вопрос.

– Герой, орденоносец. Уже майор… Я всегда знала, что ты далеко пойдешь…

И зачем она только это сказала? Как скребком по натянутым нервам.

– Ага, полковником стану, генералом… – саркастически усмехнулся он.

– А разве это плохо?

Придется ей объяснять:

– Ты что, не понимаешь, война идет. Война!!! И мы не за звания воюем, не за ордена…

– Да, я понимаю, вы воюете за Родину. А раз вы за нее воюете, Родина должна благодарить вас за это…

– Да, мы воюем за Родину. Воюем! В нас стреляют, нас убивают. Сегодня ты майор, Герой, а завтра твои останки из-под сгоревшего самолета выскребают… Что, не приятно слушать? А ты слушай! Потому что это правда жизни. И смерти…

– Артем, ты чего разошелся? – насторожилась Влада.

– Да честно хочу признаться, не нравится мне твой мещанский дух.

– Объяснись, – нахмурилась она.

– Мы с тобой жениться собирались, а тут этот генерал. Что, ты его любила? Нет. Ты любила его звезды в петлицах. Как же, генеральская жена, почет, уважение… А я всего лишь капитан, дальние гарнизоны, офицерские бараки. Зачем тебе все это? А тут уже готовый генерал подвернулся. Чего мудрить? Меня побоку, а его к венцу…

– Но а если он мне не нужен? – проникновенно посмотрела на него Влада. – Что, если мне ты нужен?.. Что, если я готова пожертвовать своим мужем ради тебя?

– Какая же ты! – неприязненно поморщился Артем.

– Какая?

– Хитромудрая… Думаешь, я не знаю, что твоего мужа разжаловали? Знаю…

Влада опустила глаза. Крыть ей было нечем.

– Теперь мужа можно пустить побоку, да? Он майор, и я майор. Но он старый, а я молодой. Он в опале, а я Герой… Но ты просчиталась, дорогая. Мы с ним по одному лезвию бритвы ходим. Сегодня мы живы, а завтра кто его знает…

Влада виновато молчала.

– Мой тебе совет, если муж тебе не нужен, дождись, когда война закончится. Тогда и выбирай себе нового мужа. Найдешь генерала – и к алтарю. Ты не прогадаешь, я знаю…

Она подняла глаза, долго, въедливо смотрела на него.

– Да, я такая. Ищу, где получше. Знаю, что это не очень хорошо. Но ничего не могу с собой поделать… И замуж за Круглова вышла только потому, что он генерал. И от тебя отреклась, потому что не хотела ждать… Но я тебя не забыла. Ты мне всегда был дорог. И если бы Егор остался генералом, я бы все равно… Я бы все равно воспользовалась случаем и позвала бы тебя к себе…

– А если бы не я попался, а кто-то другой?

– Кто другой?

– Ну, тот танкист, например, с которым я тебя в сороковом видел. Говорят, ты еще с полковником ходила…

Влада удрученно вздохнула. И вдруг влепила Артему пощечину.

– Это тебе за танкиста!

И снова она замахнулась, чтобы ударить. Но Артем перехватил ее руку.

– Это тебе за полковника… Пусти!

– Но ведь было?

Он должен был успокоиться. И закрыть эту скользкую тему. Но его несло. И ее тоже.

– Да, было!.. – истерично выкрикнула она. – И майор был, и полковник… И не только… Все узнал, что хотел? А теперь проваливай!

Артем пренебрежительно усмехнулся, пожал плечами и вышел в прихожую. Надел шинель, перетянул портупею. Надо было бы и продукты забрать, чтобы Римме их отнести. Но Влада сочтет его мелочным.

Он уже собирался открыть дверь, чтобы выйти, но Влада его остановила. Обняла его, прижалась к спине, положила голову на плечо.

– Не уходи, – прошептала она.

Жар ее тела передался ему через сукно шинели, через ткань гимнастерки. Кровь забурлила в его жилах, заставила трепетать каждую клеточку тела. Волна страсти захлестывала сознание… Он не мог уйти.

– Ничего ни с кем не было, – всхлипнула она. – Я нарочно сказала, чтобы посмотреть, как ты меня любишь… А ты меня совсем не любишь…

Он повернулся к ней, взял ее лицо в свои ладони, заглянул в мокрые глаза.

– Почему ты думаешь, что я тебя не люблю?

– Потому что так не любят. Кто по-настоящему любит, тот любит несмотря ни на что… А ты уходить собрался. Ты не хочешь бороться за меня…

Артем чувствовал себя виноватым до неприличия. Действительно, он должен был бороться за нее и любить несмотря ни на что. А он уходить собрался… Но ведь действительно любит. И это жаркое чувство бушует в нем как огонь в паровозной топке…

Он жадно припал к ее губам, крепко прижал к себе. Влада откинула голову, прогнулась назад, опираясь спиной на его руки. Она целиком в его власти и совершенно не думает о своем супружеском долге. Егор Круглов для нее не существует. И для Артема он тоже не существовал. Он думал только о своей любви, которая разгорелась в нем с новой силой…

К ее комнате, к ее кровати он пробивался с боями. Жадные поцелуи, страстные порывы и раздевание на ходу. Это было какое-то сумасшествие. Портупея, шинель, гимнастерка, сапоги… Ее платье зависло на спинке стула…

Уму не постижимо, как они смогли раздеться, не отрываясь друг от друга. А Влада еще умудрилась дотянуться до граммофона, запустить пластинку…

Утомленное солнце

Нежно с солнцем прощалось,

В этот час ты призналась,

Что нет любви…

А может быть, любовь все-таки есть?..

От Влады Артем уходил рано утром, по предрассветному сумраку. На улице лютый мороз, а он в одной шинелке и хромовых сапогах. Надо было ватник надеть, но ведь он вчера в Кремль ехал, а не куда-то на кудыкину гору. К тому же в автобусе было тепло. Вчера было. А сегодня автобуса нет. И холод до самых костей пробирает… До аэродрома далеко, но главное – выйти на дорогу, ведущую к нему, а там какая-нибудь машина его подберет.

– Ты что, в сосульку превратиться решил? – неожиданно послышалось сзади.

Артем застыл как вкопанный, с замиранием сердца медленно повернулся на голос. Перед ним стояла Римма. Вот уж с кем он сейчас не хотел встретиться. Или, вернее, боялся встретиться. Она было одета тепло. Телогрейка, валенки, пуховый платок. Глаза презрительно сощурены. Артему вдруг стало жарко.

– У этой был? – спросила она, как по щеке хлестнула.

– У кого «у этой»? – спросил он глупо.

– У Владиславы, у кого же еще?

– Разве она здесь? Она же в эвакуации… – Не знаю, не знаю. Я ее вчера видела!

– А ты что, следишь за мной?

– Больно нужно! Я на работу иду. В госпиталь… Кто-то ко мне обещал зайти?

– Да понимаешь, времени не было.

Артем говорил и сам себя не узнавал. Оправдывался перед Риммой как нашкодивший юнец.

– А для нее, значит, время нашлось?.. Можешь не отвечать. Мне совсем не интересно, что ты сейчас скажешь. Ты птица вольная, кого хочешь, того и люби. А мне все равно, что ты скажешь. Ты мне вообще не нужен, понял?.. Жаль, что мне придется отдать мою любимую брошь…

– Какая брошь? – не понял Артем.

– Моя любимая… Я с девчонками поспорила, что закручу с тобой роман.

– Что сделала?!

– Поспорила. Если у нас будет роман, Лизка должна была мне свое колечко отдать, серебряное с выточкой… А если у нас ничего не получится, то я отдаю ей свою брошь… Это пари, Артем, всего лишь пари. А ты, наверное, воображал, что я влюблена в тебя по уши. Как бы не так!.. Извините, товарищ капитан… э-э… майор… Все, я пошла, некогда мне!

Она резко повернулась к нему спиной и пошла своей дорогой. Артем очумело смотрел ей вслед. Подумать только, его разыграли в каком-то дурацком пари. И как ему относиться к Римме после этого?

* * *

7 января 1942 года закончилось контрнаступление под Москвой. Войска Красной армии нанесли поражение группе армий «Центр» и отбросили их от Москвы на сто–двести пятьдесят километров. Но на этом война не закончилась. Гитлеровцев продолжали теснить и дальше. На некоторых направлениях по численности советская авиация превосходила вражескую втрое. Наконец-то установилось превосходство в воздухе! Теперь Артем был спокоен за своих летчиков. У них, да и у него тоже появился неплохой шанс дожить до победы…

Он возглавлял группу из шести самолетов. Задача – уничтожать все, что шевелится в воздухе. Небо ясное, чистое. И четверка вражеских истребителей была замечена издалека. Артем принял решение атаковать. Шестерка «Яков» против четырех «мессеров» – не очень удачное для немцев соотношение сил. И Артем даже удивился, когда увидел, что вражеские истребители направляются в его сторону. Им бы винты свои в зубы да на утек, а они в атаку. Ну что ж, безумству храбрых поем мы песню. Только ноты в этой песне будут свинцовые…

«Яки» также перестроились в боевой порядок. Главное в бою с «мессерами» – это создать эшелонирование по высоте. Одна сковывающая тройка наверху, другая, атакующая, ниже. И куда только суются «мессеры»? Они же должны понимать, что превосходства над «Яками» у них нет.

Немцы уклонились от боя на встречных курсах. Одна машина стремительно прожужжала мимо Артема, скрылась из вида. Он положил «Як» на правое крыло, пошел на разворот. Можно не торопиться. «Мессеры» не рискнут зайти к нему в хвост. Тройка над их головами вмиг организует им экскурсию к местам, где зимуют русские раки. Но Артем все же торопился. Врага всегда нужно держать в поле зрения. Это непреложный закон воздушного, да и любого боя.

Он был удивлен, когда увидел, что «мессер» все же рискнул зайти к нему в хвост. Но его уже атакует верхняя тройка. «Яки» один за другим спикировали на немца, но тот непостижимым образом уклонился от атаки. Артем был на вираже, смотрел назад, поэтому все видел. Он был удивлен, с какой легкостью крутит фигуры «мессер». И на «горку» играючи забрался. «Яки» прошли мимо немца порожняком, легли на разворот. А «мессер» преспокойно вернулся к своим прежним обязанностям и снова попытался сесть Артему на хвост. Спасибо ведомым, они вовремя вмешались и стряхнули немца с хвоста. Но опять же сбить его не смогли…

В воздухе все перемешалось, сплошная карусель. Тактика «собачья свалка». Немцы легко маневрировали по виражу и вертикали, быстро и четко занимали выгодные позиции для боя. Сначала вспыхнул один «Як», затем второй. А немцам хоть бы хны. Артем и сам несколько раз выходил на их истребители. Но ни разу не смог поразить цель. «Мессеры» выскальзывали из прицела, как мокрое мыло из рук.

И все же он сумел зажечь одну вражескую машину. Но три уцелевших «мессера» продолжали наседать. И смертоносная карусель кружилась на бешеных оборотах. Артем потерял третий «Як». Но смог подкараулить и поразить второго немца, когда тот добивал уже четвертый по счету самолет… На этом все и закончилось. Уцелевшие «мессеры» вышли из боя и взяли курс на свой аэродром. Уходили они победителями. А «Яки» – как побитые собаки.

По пути на аэродром у одной машины отказал двигатель. Видно, не выдержал испытания сумасшедшим боем. Хорошо, что это не случилось во время сражения. Поврежденный «Як» плавно спланировал на ровное снежное поле, аккуратно сел на фюзеляж. Он находился в расположений советских войск, поэтому за него можно не волноваться. Но и без него повода для волнения было более чем достаточно. Как же так, четверка «мессеров» играючи развеяла по ветру шестерку «Яков». А ведь это не маломощные «ишаки», это современные скоростные машины…

Подполковник Дудин сам выбежал Артему навстречу. В глазах растерянность. Он уже знал, в какой разгром попал Артем. А ведь он сам должен был вести в бой эту группу. На весь полк оставалось всего девять боеспособных машин. Остальные самолеты составляли боевые и технические потери. Целых семь самолетов уже больше месяца числились в ремонте. Катастрофически не хватало запчастей, материалов, моторов, винтов. Скоро к ним прибавится севшая на вынужденную машина. Если мотор не удастся починить с ходу, то самолет надолго застрянет в ангаре…

– Гудимов, как же так! – страдальчески спросил командир.

– Да вот так. «Мессеры» какие-то необычные. Какая-то другая модификация. Мы против них не тянем. Хорошо, что мне везло – двоих смог завалить, а так бы никто из нас не вернулся…

– Но ты же смог!

– Говорю же, повезло… – вздохнул Артем.

Это был как раз тот случай, когда собственные победы не радовали.

– А у других не получилось… Что же делать, полк совсем без самолетов остался.

– Война, – философски изрек Артем.

Они с командиром ждали, что полк будет расформирован и оставшиеся самолеты будут переданы в другие части. Так поступали повсеместно. Ничего постоянного в этом бушующем мире…

Но полк решено было сохранить. Уже двадцатого января было получено распоряжение передать уцелевшую технику в действующие части. А сам полк отправить в тыловой округ на формирование.

Артем должен был покинуть Москву вместе со всеми. Но неожиданно пришло дополнительное распоряжение – командиров эскадрилий направить на трехмесячные курсы совершенствования комсостава ВВС. Ехать далеко не надо. Курсы были созданы при Московской Академии военно-воздушных сил.

Нельзя сказать, что Артем был рад такому повороту событий. Но он понимал, что курсы совершенствования необходимы. И оказалось, что на этих курсах не собирались вдалбливать прописные истины воздушного боя, взятые из боевого устава образца сорокового года. Курсантам преподносились донесения штабов ВВС всех фронтов с обобщением боевого опыта применения авиации за все месяцы войны. Умудренные собственным опытом, летчики на курсах делились своими соображениям, давали оценку боевых действий, вносили замечания, коррективы. И надо сказать, преподаватели с большим вниманием относились к дельным советам, рожденным в пылающем небе сорок первого. Совместными усилиями создавалась и уточнялась тактика боевого применения истребительной авиации в современных условиях. Вертикальный и горизонтальный маневры, эшелонирование по высоте, стремительные скоростные удары за счет потери высоты, разделение групп на ударные и прикрывающие, бомбометание с пикирования, управление самолетами по радио с командных пунктов наземных войск и так далее и тому подобное. Артем с жадностью впитывал собранные по крупицам и обобщаемые знания.

Здесь, на курсах, он узнал, с какими истребителями он столкнулся в последнем бою. Это были новые истребители «Ме-109F» «Фридрих», пришедшие на смену устаревшим «Ме-109Е» «Эмиль». Оказывается, «Фридрихи» применялись с самого начала войны, но, видимо, в малых количествах, потому как в сорок первом году Артему не довелось схлестнуться с ними в бою. А первый блин обернулся для него кровавым комом…

«Як-1» мог драться на равных с «Эмилем», но более совершенная модификация заметно его превосходила. А если за штурвалом «Фридриха» находился ас, то эта машина становилась настоящей грозой для советских истребителей. Предполагалось, что с каждым месяцем таких истребителей у люфтваффе будет все больше и больше. Как в предвоенные годы, наша авиация вновь оказалась в положении «отстающе-догоняющей». Инженеры и конструкторы еще только занимались усовершенствованием советских истребителей. А летчикам уже сейчас нужно было вырабатывать четкую тактику борьбы с «Ме-109F». И желательно это было сделать здесь, на курсах, чтобы затем в бою не жечь понапрасну свои самолеты.

Как свести к нулю преимущества немецких истребителей? Артем видел два пути. Во-первых, культурное отношение к собственным машинам. Недостатки, возникающие по вине авиамехаников и невнимательности летчиков, существенно снижали боевые характеристики самолетов. Снижалась заявленная скорость, уменьшалась скороподъемность и возрастало время виража. Во-вторых, четкая и в деталях продуманная тактика наших истребителей. Недостаток скорости можно компенсировать преимуществом в высоте. По скороподъемности «Фридрих» превосходит «яки», но разница отнюдь не катастрофическая. Но немецкие асы умеют наращивать этот параметр за счет превышения по высоте. После атаки с пикирования истребитель на короткий период дает огромную скороподъемность и уходит вверх крутой «горкой». За счет этого у советских летчиков зачастую создается панической настроение, «мессеру» приписывают несуществующие преимущества – баснословную скорость и скорость набора высоты.

Маневр по горизонтали у «мессера» не самый лучший. Выполнение крутых виражей затруднено – самолет легко зарывается носом. Но опять же, если за штурвалом ас, то «сто девятый» дает «Яку» сто очков вперед. Видимо, в последнем вылете Артем нарвался на самых настоящих асов. Но ведь сам-то он смог завалить двух «мессеров». Значит, с ними можно воевать. Значит, подчиненных летчиков нужно подтягивать до своего уровня.

Немецкие истребители действуют парами. Атакованный «мессер» старается выйти из-под удара скольжением, разворотом, пикированием, «горкой», иногда переворотом. В это же время один или несколько других самолетов из группы доворачиваются на атакующего для того, чтобы ударить по нему вдогон. Поэтому для прикрытия атакующего требовался ведомый. И бой с «мессерами» рекомендовалось вести парами – ведущий атакует, ведомый прикрывает и бьет лишь те самолеты, которые наседают на командира. Атака парой производится в боевом порядке пеленга, дистанция между самолетами перед атакой увеличивается до ста метров. Во время атаки сзади ведомый после пикирования ведущего также идет в пикирование за ним, но идет на снижение не так круто – необходимо оставаться выше ведущего. Нельзя производить атаку с малой дистанции внутри пары, так как в этом случае ведомый не имеет возможности отразить атаку противника, нацеленного на ведущего… Рекомендации, выведенные кровью. Они рождались в боях. И сейчас выливались в основные правила ведения воздушного боя.

Артем не привык учиться спустя рукава. И сейчас он жадно впитывал знания как губка. Он должен сам воевать по науке, должен учить подчиненных. И любой пробел в его знаниях в бою мог стоить кому-то жизни. Он не оставался в стороне от общего созидательно-учебного процесса. У него был богатый боевой опыт, и он с готовностью делился им.

Он собирался, систематизировал и раскладывал по ячейкам памяти тактику борьбы с истребителями, штурмовиками, бомбардировщиками, изучал все известные характеристики вражеских машин, сортировал их достоинства и недостатки. В какой-то степени его интересовали вопросы управления боем в масштабах полка и дивизии. Кто его знает, может, когда-нибудь он станет командиром части. Все может быть…

«Мессер» имел недостатки, которые можно было использовать в борьбе с ним. Но все же в нем было больше достоинств. В этом Артем убедился, когда ему и еще нескольким летчикам было позволено подняться в воздух на этой машине. Красота. Комфортная кабина, менее шумный двигатель, чем у того же «Яка», все управление замыкалось на ручку, электрические приводы, гидравлика. Хотел бы летать Артем на такой машине, если бы она состояла на вооружении советских ВВС. Но приходилось довольствоваться «Яком», что также не плохо.

Артем не отлынивал от занятий, использовал каждую свободную минутку для пополнения багажа знаний. Но редко пренебрегал возможностью вырваться из стен академии. И почти всегда он ехал в Тушино к Владе. Он любил эту женщину. И ему уже было все равно, есть у нее муж или нет. В конце концов он появился в ее жизни раньше, чем генерал Круглов, а значит, прав на нее имел не меньше…

В марте сорок второго года майор Круглов был выписан из госпиталя. Недели две он жил у Влады, а затем отправился на фронт. В качестве кого – командира роты, батальона, полка или дивизии, – этого Артем не знал. Да и не интересовался.

А в конце апреля пробил его час. Он также отправлялся в свою часть. Полностью укомплектованный полк подполковника Дудина уже была выведен из состава Московской зоны ПВО и передан в распоряжение командующего ВВС Юго-Западного фронта.

Артему разрешили задержаться в Москве всего лишь на один день. И этот день он собирался провести с Владой. Ну и к матери заглянуть, конечно.

Курсы должны были закончить свою работу только на следующей неделе, но слушателей распустили на несколько дней раньше. Так что сегодня Влада его не ждала. Что ж, значит, сегодня ее ждет приятный сюрприз.

Как на крыльях он влетел на третий этаж. Хотел постучать в дверь, но ему показалось, что она открыта. Он легонько толкнул ее, и она поддалась. Он вошел в прихожую, оттуда заглянул в большую комнату. Стол уставлен забытыми с начала войны яствами. Фрукты, копченая рыба, сыр. Посреди стола возвышалась ополовиненная бутылка, бокалы с недопитым вином. В пепельнице окурки.

Из спальни доносились подозрительные шорохи, скрип кровати. В прихожей на вешалке висела шинель, в красных петлицах четыре шпалы. Уж не Круглов ли объявился? Разжалованного офицера быстро восстанавливают в званиях, если, конечно, это хороший командир. Возможно, Егор Тимофеевич успел уже отличиться в бою…

Только вот что-то подсказывало Артему – Круглов здесь ни при чем.

Артем должен был сейчас уйти, но его потянуло в спальню, а тормоза отказали. Он и сам не мог потом вспомнить, как оказался в комнате. А там… Влада лежала на койке, широко расставив ноги, а на ней пыхтел какой-то хряк с волосатой спиной…

Влада увидела Артема, встрепенулась. В глазах вспыхнул страх вперемешку с удивлением.

– Двери нужно закрывать… – презрительно усмехнулся он и медленно, на негнущихся ногах направился к выходу.

Она догнала его у двери. Но на этот раз не стала вешаться на шею. Хотела, но не могла. Волосы растрепаны, халат едва запахнут на голом теле.

– Артем! Ты не так все понял!

Она протянула к нему обе руки, отчего халат совсем распахнулся и обнажил некогда желанные прелести ее роскошного тела.

– Вкусно? – кивком головы показал он на стол.

– Не в этом дело!

– Не знаю, не знаю, – скривился он.

В прихожую из комнаты вломился полковник. Явно кавказского происхождения. Сначала появился нос – большой, длинный, а затем и сам полковник. В черных трусах по колено, зато уже в гимнастерке. Ни орденов, ни медалей. Да и откуда они могли взяться? Артем с первого взгляда понял, что перед ним типичная тыловая крыса.

– Товарищ майор! – заорал полковник. – Что вы себе позволяете!!!

– А что я себе позволяю? – Артем с трудом сдерживался, чтобы не дать ему в морду.

– Вламываетесь в чужую квартиру!..

– Это верно, – усмехнулся он. – Квартира чужая. И эта сука тоже чужая…

– Артем! Ну не уходи!

Влада по-прежнему тянула к нему руки, будто собираясь вцепиться в его портупею.

– А что, у этого борова меньше, чем у меня?

Откуда-то из глубин существа выползало желание грубить и хамить этой стерве.

– Товарищ майор! – снова взбеленился полковник.

– Герой Советского Союза майор Гудимов, – уточнил Артем и небрежно повел взглядом в его сторону. – Какие-то вопросы?

Высокое звание Героя позволяло ему послать этого хряка куда подальше. А вот морду ему бить нельзя, это уже трибунал.

Полковник сбавил обороты, но все же последнее слово решил оставить за собой.

– Почему вы позволяете себе… – начал было он.

– Да пошел ты! – резко перебил его Артем.

И, повернувшись, вышел из квартиры. Ноги его больше не будет в этом гадюшнике. И Влада для него больше не существует.

Он шел по улицам Тушина, не замечая перед собой ничего. Мимо прошла какая-то девчонка, но он даже не взглянул на нее.

– Здравствуйте! – с запозданием дошел до него ее голос.

Он остановился, повернулся к ней. Девчонка смотрела на него, улыбалась. Что-то было знакомое в его чертах. Но он так и не смог узнать ее.

– Я Люда, подруга Риммы, – подсказала она. – А я вас знаю, вы Артем.

– Артем, – подтвердил он. – А где Римма?

Вряд ли он хотел бы видеть ее именно сейчас. Но он чувствовал, что она нужна ему вообще. Какое-то подспудное чувство…

– Риммы нет. Она поступила в летную школу…

Да, она говорила, что хочет быть военной летчицей. В Энгельс учиться собиралась…

– Все-таки поступила…

Сердце сжалось. Слишком хорошо знал он, что такое война, чтобы оставаться спокойным.

– А меня не взяли, – вздохнула Люда. – Не хватило подготовки. А Римма всегда лучшей была… Она с вас пример брала…

– Может быть, – пожал плечами Артем.

– Вы очень спешите? – кокетливо спросила девушка.

– Очень.

Только романа с этой ссыкушкой ему не хватало. А с Риммой… А Римма ему как сестра. Была… И, пожалуй, так оно и осталось. Даже ее признание насчет пари не могло развеять теплоту его чувства к ней. Надо же, поступила в летную школу… Надо ехать на фронт и скорее заканчивать войну, пока она не успела подняться в темное грозовое небо…

Глава десятая

Лето 1942 года.

Сталинградское направление.

Двенадцатого мая сорок второго года войска Юго-Западного фронта перешли в масштабное наступление. Маршал Тимошенко бросил в бой более полумиллиона солдат, тысячу двести танков и тысячу самолетов с целью окружить и захватить Харьков. К вечеру советские танки при поддержке авиации прорвали немецкую оборону и местами подошли к городу. Вермахт нес огромные потери. Люфтваффе получила приказ любой ценой остановить продвижение танков. В воздухе завязались ожесточенные сражения.

В этих боях эскадрилья Артема уничтожила семь самолетов противника, два из которых пришлось на его личный счет. Он потерял три машины. И сам едва не расстался с жизнью в бою с воздушным асом на «Ме-109F». Но Бог его хранил. И личное мастерство сыграло не последнюю роль. Противник был повержен.

На рассвете семнадцатого мая первая танковая армия Клейста нанесла удар с юга. К полудню танковые дивизии продвинулись на десять-пятнадцать километров. Девятнадцатого мая Тимошенко получил разрешение Ставки перейти к обороне, но было уже поздно. 6-я армия Паулюса перешла в наступление и окружила группировку советских войск. Четверть миллиона солдат и офицеров оказались в окружении, из которого смог выйти лишь один из десяти… Снова катастрофа в масштабах целого фронта. Да что там фронта – всей страны… Но Артем даже не думал, что она станет первой среди бед, которые постигли Красную армию летом 1942 года. Он всерьез считал, что наступление возобновится и немца погонят обратно на запад.

Но погнали русских, на восток. Двадцать восьмого июня две гитлеровские армии начали наступление на Воронежском направлении. Танковые дивизии вышли на оперативный простор. В воздухе безраздельно господствовала операция люфтваффе.

Седьмого июля немцы захватили Воронеж, двадцать четвертого – Ростов-на-Дону. Танковые и моторизованные дивизии вермахта продвигались к Волге. Им противостояли части недавно образованного Сталинградского фронта.

После ожесточенных боев к 23 июля гитлеровцы сломили сопротивление 62-й и 64-й армий – вышли к главной полосе обороны, занимаемой советскими войсками в большой излучине Дона. В Сталинград прибывали новые соединения и части. В распоряжение командующего восьмой воздушной армией прибыл полк под командованием подполковника Дудина.

На Сталинградском направлении немцы сосредоточили огромные силы. Германское командование рассчитывало одним ударом смять оборону советских войск и захватить город, но натолкнулось на упорное сопротивление. По всему фронту развернулись ожесточенные бои. Авиация восьмой воздушной армии как могла поддерживала наземные войска – наносила бомбовые удары, прикрывала с воздуха, вела разведку. Драться приходилось с превосходящим по численности противником. Но мужество советских летчиков мешало немцам чувствовать себя полными хозяевами неба. Только за один день двадцать шестого июня летчики восьмой воздушной армии уничтожили сорок восемь самолетов противника. Напряжение было колоссальным. Артему приходилось подниматься в воздух по пять-шесть, а то и по семь раз в день. В такую карусель он не попадал со времен Смоленского сражения. Даже под Москвой было легче.

Знания, полученные в боях сорок первого и систематизированные на курсах совершенствования, не просто помогали ему здесь, а спасали его эскадрилью от поражения. У него было время сплотить свое подразделение, поднять слетанность пар на достаточно высокий уровень. Летчики знали, как действовать против немецких истребителей, владели тактикой современного боя. И механикам Артем не давал покоя. Сгонял с них по семь потов, но заставлял содержать технику в идеальном состоянии. Тактико-технические характеристики его самолетов соответствовали заявленным параметрам. Все это позволяло драться на равных, даже если это были хваленые «Фридрихи». А они, надо сказать, здесь, под Сталинградом, составляли значительную часть самолетного парка.

К лету сорок второго немцы перебросили на восточный фронт истребители «Фокке-Вульф-190». Эта машина развивала скорость до шестисот километров часть. Мощное вооружение. Говорили, что британские ВВС в боях с этими самолетами несли большие потери. Теперь с этими машинами должны были схлестнуться советские летчики. Но Артем этих столкновений не очень-то и боялся. По данным разведки, для их пилотирования прибыли молодые немецкие летчики. Асы остались в Европе.

Первая встреча с «фоккером» произошла в начале августа. Немецкий истребитель обладал отличным вооружением – четыре двадцатимиллиметровые пушки и два пулемета. Неплохая грузоподъемность. Может быть, именно поэтому немцы зачастую применяли эти машины как штурмовики. Вначале появлялись истребители прикрытия, они окаймляли район бомбометания, чтобы не допустить к нему русские самолеты. Затем приходили штурмовики, сбрасывали бомбы и открывали огонь из пушек. Так было и в тот день.

Артем возглавлял группу из восьми «Яков». Истребители прикрывали наземные войска двумя четверками. С высоты три тысячи метров были замечены вражеские машины. Это была четверка «Фокке-Вульф-190». За ними шла восьмерка «фоккеров» ударной модификации.

Артем отдал команду атаковать вражеские машины. Первая четверка должна была завязать бой с группой прикрытия, вторая – атаковать штурмовики. Артем действовал в составе первой четверки. Одну пару он оставил для прикрытия, а сам бросился на «фоккеров».

«FW-190» имел большую скорость. Но при атаке выяснилось, что маневренность его оставляет желать лучшего. Артем шел в атаку с высоты. Пикирование не самое крутое и давало ему время на прицеливание. Взятый в обработку «фоккер» занервничал, попытался выскользнуть из прицела. Но ему явно не хватало маневра. А его скоростные качества сейчас не играли никакой роли, потому как Артем на данный момент выигрывал в скорости.

Он атаковал с левой полусферы. Он не знал схему бронирования «фоккера», но предполагал, что мотор, передняя и задняя часть кабины хорошо защищены. Возможно, есть броня снизу. Но вряд ли летчик защищен сбоку. Слишком тяжелым тогда получится самолет… А он как раз и ударил сбоку.

Рука его не дрогнула, и трассеры ударили в мотор, по скользящей добрались до кабины. Он даже видел, как дернулся раненый летчик. Вражеская машина завертелась в воздухе и свалилась в штопор… Его ведомый также атаковал свою цель, но успеха не добился.

Теперь нужно было уходить от ответной атаки. Артем попытался сделать «горку», но вовремя понял, что «фоккеры» не позволят ему этого. Поэтому он снова опустил нос самолета и на снижении пошел на вираж. «Фоккеры» бросились за ним, но под давлением прикрывающей пары вынуждены были отказаться от атаки.

Со средних высот бой перешел на малые, где легкие «Яки» чувствовали себя вполне уверенно. А более тяжелые «фоккеры» начали зарываться носом. И немецким летчикам нужно было следить и за боем и за тем, чтобы не шлепнуться на землю. Но все же «FW-190» был отличной машиной. И победить в бою с «фоккерами» могла только хорошо слетанная команда.

Немецкая группа истребителей потеряла еще одну машину и решила выйти из боя. Оказалось, что у «фоккеров» прекрасная система экстренного разгона. Но сейчас им форсаж понадобился только для того, чтобы уйти от менее скоростных «Яков».

Теперь Артем имел возможность присоединиться ко второй свой четверке, которая вела бой с восьмеркой «фоккеров». Оказалось, что немецкие штурмовики очень даже запросто могли превращаться в истребители. Ударная группа потеряла одну машину, но уже в беспорядке сбросила бомбы и сейчас смело атаковала «Яки». Чувствовалось, что этими «фоккерами» управляют гораздо более опытные летчики, чем те, с которыми только что бился Артем. Ударные «Фокке-Вульфы» имели всего по две пушки, но это не мешало им успешно вести бой. Один «Як» уже горел на земле, а второй, подраненный, выходил из боя. За ним шла пара «фоккеров». Но их догонял ведомый подбитого «Яка». Эфир разрывался от русских и немецких голосов – проклятия, просьбы о помощи.

Меньше всего сейчас Артем думал о личных победах. Основное внимание направлял на управление боем. Немцы должны понять, что имеют дело с хорошо слетанным и организованным противником, только тогда с них можно сбить кураж. Не должен был Артем забывать и о двух истребителях, которые запросто могли вернуться, чтобы поддержать своих.

Он не позволил своим самолетам ввязаться в «собачью свалку». Машины организованно выходили из-под вражеских ударов, грамотно набирали высоту, бросались в атаку. И даже еще один сбитый самолет не смог выбить у его летчиков уверенности в своих силах. И ожидаемое возвращение двух немецких истребителей не испугало их. Враг потерял еще две машины и в конце концов вышел из боя. Догонять их Артем не стал. Горючее и боеприпасы на исходе, а нужно было еще возвращаться обратно.

На земле догорали два «Яка». Больно до слез. Но на войне как на войне. Победы и потери идут рука об руку. Две машины дотянули до аэродрома на последнем издыхании. Пострадал и самолет Артема. Техники обнаружили с десяток пробоин в фюзеляже и крыльях. Работы у них на всю ночь, и они горько пожалеют, если после ремонта машина потеряет в скорости и маневре. На плохо «отшлифованном» самолете в бой «мессерами» и «фоккерами» лучше не выходить.

В его эскадрилье оставалось всего три полностью боеготовые машины, еще одна встала в строй на следующий день, две другие смогли восстановить только через неделю. А новая техника в полк не поступала, хотя обещано было много. Спасибо, хоть с запчастями и запасными агрегатами пока что все было в порядке.

Ударные группы вермахта изо всех сил рвались к Сталинграду. В ожесточенных сражениях наши войска пятились к Волге. Но Артем почему-то был уверен, что немцев удастся задержать на подступах к городу. Слишком больше потери нес противник. И в самолетах, и в технике.

Седьмого августа 8-я воздушная армия была передана в распоряжение только что образованного Юго-Восточного фронта. И продолжала выполнять боевые задачи на Сталинградском направлении.

Немцы вводили в бой все новые и новые резервы. Командование фронта нуждалось в достоверной информации о переброске войск. Поэтому Артему приходилось вылетать на разведку местности. Повышенная активность люфтваффе диктовала свои условия. Поэтому на разведку отправились целых четыре самолета.

Артем всегда чувствовал легкий холодок в груди, когда пересекал линию фронта и оказывался в полосе вражеских войск. Под Сталинградом нет густых лесов, как в Белоруссии и под Вязьмой. Лесостепь – плохое укрытие для сбитого летчика. Если немцы организуют преследование, то уйти от них невозможно. Так что или смерть, или плен, чего Артем боялся больше всего. Советские солдаты в плен не сдаются, а если ты все же попал в лапы к немцам, то тебя сразу же заклеймят как предателя Родины. Как будто летчик не может упасть на землю в бессознательном состоянии. Как будто в плену немцы выдают офицерам пистолет с одним патроном, чтобы он мог застрелиться…

Погода в этот день была неважная. Облачно, ветер, мелкий дождь. Трудно рассмотреть, что творится на земле, зато меньшая вероятность столкнуться с противником.

В эфире молчание. Немцы прослушивают разговоры, даже пеленгуют источник сигнала. Артему это ни к чему. Он шел низко над землей. Но не забывал оглядываться на ведомых. И вовремя заметил, что третий номер покачивает крыльями: оказалось, он засек ни много ни мало целый немецкий аэродром. В дымке тумана с трудом, но угадывался расплывчатый силуэт взлетно-посадочной полосы.

Артему нужна точная информация о самолетах противника. И все же он удержался от желания подойти к аэродрому поближе. Если немцы увидят советские самолеты, они поймут, что раскрыты.

Он повернул назад. Вернулся на свой аэродром. Дабы не терять времени, прямо на самолете подрулил к штабу. И сразу на доклад к командиру. Ткнул пальцем в квадрат на карте.

– Аэродром противника. Сколько самолетов, не знаю…

– А может, это вовсе не аэродром? – резонно спросил Дудин. – Или аэродром, но ложный…

– Возможно, – не стал настаивать на своем Артем. – Надо было подойти поближе, но не хотел быть обнаруженным. К тому же если это был ложный аэродром, то и самолеты там были бы ложные. Я бы обнаружил макеты, а как их от настоящих отличить? Видимость плохая…

– Да, задача… Надо докладывать в штаб армии. – Если примут решение послать «Илы» или «пешки», я их поведу. Покажу направление, прикрою, если что…

– Ну, смотри, если аэродром липовый, голова будет в кустах. Если настоящий, то грудь в крестах… А докладывать все равно надо…

Уже через два часа Артем поднимался в воздух, чтобы возглавить группу из шести самолетов. Подошел к аэродрому, с которого взлетали штурмовики.

«Илы» были уже не те, что в начале войны. Более мощные двигатели, более сильное вооружение. И, главное, кабина теперь делилась на два отсека, в задней находился стрелок с пулеметом.

Штурмовиков было восемь. Не так уж и много для успешной атаки аэродрома. В предыдущем вылете Артем должен был произвести разведку боем, выявить зенитные средства противника. Сейчас ударная группа знала бы, на что идет. Зато был бы потерян эффект внезапности.

А так этот эффект сработал. Штурмовики в сопровождении «Яков» успешно прошли над линией фронта, подобрались к аэродрому. Ветер к этому времени разогнал облака, дымка над землей рассеялась. И вражеский аэродром был как на ладони. Немцы явно не были готовы к налету. В воздухе не наблюдалось самолетов прикрытия, а дежурное звено было уничтожено штурмовиками с первого захода. И зенитных установок фрицам явно не хватало.

Артем не видел опасности с воздуха. Но на всякий случай оставил на высоте одну пару. А сам во главе трех «Яков» спикировал на аэродром. У штурмовиков боекомплект не бесконечный, а нужно было уничтожить как можно больше вражеских машин. Чем меньще «мессеров» поднимется в воздух, тем лучше.

По всей видимости, немцы были переведены на этот аэродром совсем недавно. Поэтому и не успели должным образом замаскировать самолеты. Да и организация зенитного огня слабая.

Артем лично сжег два «мессера». Его подчиненные еще два. И это явно были не макеты. Штурмовики уничтожили более дюжины самолетов и несколько зенитных орудий. При этом потеряли всего лишь одну машину. Когда в воздухе появились вражеские истребители, советских самолетов и след простыл. Задача была выполнена.

За этот вылет Артема представили к ордену Красной Звезды. Он не возражал. Хотя орден Боевого Красного Знамени устроил бы его больше. Но для этого нужно было отправить представление в Президиум Верховного Совета, там пока утвердят, пока вышлют орден. А Красную Звезду с недавних пор мог вручить командующий армией. Сначала награждают и только уже затем отправляют бумаги в Москву. Поэтому многие офицеры предпочитали «Звездочку». Лучше меньше, да сразу, чем больше, но потом. Тем более что пока придет «Знамя», получателя уже может не оказаться в живых. Тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо…

А где-то через неделю после этого случая Артем попал в серьезный переплет. Во главе четверки «Яков» он прикрывал группу бомбардировщиков. Необходимо было нанести удар по железнодорожному узлу, где выгружалась немецкая техника. Лететь пришлось далеко за линию фронта, на подвесных баках. «Пешки» уже вышли на цель, когда появилась шестерка «мессеров». Решительной атакой Артем сбил одного немца. Завязался жестокий бой на встречных курсах. Загорелся и камнем пошел к земле один «Як». Второй. Вслед за ним рухнул «мессер». Артем отчаянно уходил от атак вражеских самолетов. Его машина напоминала решето, бак получил утечку. Но «Як» по-прежнему слушался руля и по высоте и по горизонтали. Зато заклинило пушку, а в пулеметах закончились патроны. А бой все продолжался, и Артем не мог выйти из него. Он взял на себя один самолет и на отчаянном маневре стал уходить от него. «Мессер» не мог сбить его сразу, увлекся атакой и прозевал момент, когда к нему в хвост зашел ведомый Артема. Лейтенант Игнатов точной очередью оторвал немцу крыло, но на этом у него закончился боезапас. А на Артема с передней полусферы пикировал другой «мессер».

Артему не хватало высоты и скорости. Но все же он пошел в атаку. Включил форсаж, убрал закрылки и заслонки радиаторов, а вот фонарь открыл. Последнее мешало наращивать скорость, но Артем уже знал, на что идет. Выжимая из машины последние силы, шел на сближение. Немец бил из всех пушек и пулеметов, но все мимо. Артем все ближе. Он держал курс на лобовое столкновение, но немец не выдержал атаки, попытался отвернуть в сторону. Но было уже поздно. Самолеты развалились в воздухе.

Артема выбросило из кабины через открытый колпак на высоте трех тысяч метров. Он сильно стукнулся ногой, ободрал руку. Надо раскрывать парашют. Но Артем медлил. Он шел на затяжной прыжок.

«Мессерам» сейчас не до него, вряд ли они станут его расстреливать, пока он будет висеть под куполом парашюта. Но, как ни крути, он находится над вражеской территорией, в любом случае немцы заметят его с земли, вышлют группу захвата. А он должен опередить возможных преследователей, приземлиться еще до их появления.

Он дернул за кольцо, когда до земли осталось не более трехсот метров. Парашют раскрылся, и он повис в воздухе. Под ногами открытая местность. Желтые и зеленые квадраты полей, тонкие линии лесополос. И синяя лента реки – именно туда он и падал. Именно к ней и ехал сейчас бронетранспортер, набитый немцами. Артем еще не упал в реку, но уже приплыл. Шансы на спасение практически равны нулю. С пистолетом и ножом много не повоюешь, разве что застрелиться…

Но стреляться Артем не спешил. Рано паниковать. Вдоль берега реки тянулись камышовые заросли. И в них таился один-единственный для него шанс. Если он не сможет им воспользоваться, тогда уже дело табак.

Он опустился прямо в камыши. Ноги по колено увязли в иле, но в конце концов уперлись в твердую почву. Вода накрыла с головой, но сразу же опустилась до уровня груди. Плеск воды, треск камыша, шорох опускающегося купола. Артем стремительно рванулся вперед, чтобы не запутаться в парашюте, избавился от него. Бросился в реку, немного проплыл по течению, снова свернул в камыши. Немцы уже близко. Он слышал шум мотора. Они знают, где приземлился летчик, их много, и они прочешут всю местность вдоль и поперек.

Стараясь не мутить и без того темную воду, Артем ушел в нее с головой, рукой нащупал какую-то корягу, проверил ее на прочность. Вполне. Снова вынырнул. Тихонечко срезал камышину, ртом пропустил через нее воздух. Тяжеловато дышится, но выбора нет.

Немцы уже покинули свою машину, рассыпались по сектору поиска, кто-то из них идет в его сторону. Слышен топот шагов, голоса. Все, пора…

Артем ушел под воду, одной рукой крепко зацепился за корягу. Сапоги наполнились водой, форма намокла, но это для него только плюс, под таким грузом легче держаться на дне. Он зафиксировал свое положение, один конец камышинки сунул в рот, другой аккуратно стал выталкивать на поверхность. И остановился, едва только через нее пошел воздух. Теперь главное не шевелиться.

Вода давила на уши, на закрытые веки глаз, пыталась вытолкнуть тело наверх. Сильно болели рука и нога. И дышать было тяжело. Еще труднее было сохранять неподвижность. Но Артем держался. И с замиранием сердца ждал, когда немцы его обнаружат. Ведь они же не дураки, они же должны понимать, что у него был один-единственный способ уйти от преследования. И не слепые они, кто-то же должен заметить торчащую из воды камышинку.

Тело затекло, онемело, от боли не было спасу. И легкие, казалось, скатались в трубочку от напряжения. Но Артем терпел. Потому что хотел жить. Потому что хотел летать.

Немцы несколько раз прошли мимо места, где он находился. Раздвигали камыши, всматривались в воду – но, видимо, им не хватило внимания. В конце концов они решили, что летчик утонул или каким-то образом смог ускользнуть от них по течению реки.

Артем почувствовал, как завибрировала земля, а с ней и вода под тяжестью отъезжающего бронетранспортера. Но это мог быть обманный маневр. Сейчас он высунет голову из воды и нарвется на злорадную ухмылку толстомордого Ганса.

Он высунул голову, когда терпеть не было уже никаких сил – ни предельных, ни запредельных. Вокруг все спокойно. Шумит камыш, плещется вода. Где-то далеко-далеко громыхает война. До линии фронта далеко – километров семьдесят-восемьдесят на северо-восток. И нет лесов, в гуще которых можно скрыться. В донских станицах, если повезет, можно найти кров и пищу. Ну а что дальше? Прятаться у казаков, пока наши не погонят немцев обратно?

Артем не торопился выходить из воды. Вокруг немцы. Так у него хоть есть возможность снова спрятаться в случае чего. А на открытой местности он легкая мишень, там его прищучат в два счета.

Он достал из планшетки карту. Промокшая насквозь бумага расползалась в руках, краски стушевались, местами потекли. Но все же Артем смог сориентироваться на местности. Почему-то вспомнился полевой аэродром, который они бомбили на прошлой неделе. За эти дни линия фронта ушла далеко на северо-восток. Вряд ли самолеты остались на месте. Ну а если остались, то что? Не станет же он угонять самолет…

А если попробовать? До аэродрома недалеко, километров десять. За ночь он одолеет расстояние. А там… Там будет видно. Все равно у него нет никакой другой возможности пробиться к своим. Полоса наступления немецких войск кишит техникой и солдатами. Только сунься туда на своих двоих, вмиг сожрут. Да и здесь не легче. Справа дорога, километра два до нее. И слева тоже дорога. И с обеих сторон доносится шум моторов. Сплошной гадюшник, из которого нужно было каким-то образом выбираться.

К ночи небо заволокло тяжелыми тучами, хлынул дождь. Вокруг темно, ни зги не видно. Но Артему это на руку. Меньше вероятность быть замеченным противником. А если вдруг и нарвется на кого-то, то столкновение произойдет на предельно близком расстоянии. Решительности ему не занимать, хватка есть, опыт и мастерство рукопашного боя тоже никуда не делись. Он вспомнил, как в лесах под Вязьмой заколол ножом сразу двух немцев. И в этот раз рука его не дрогнет. И пусть его убьют, но бой он примет. А еще он может погибнуть, если забредет на минное поле. Аккуратные немцы должны выставить таблички, но если он пройдет мимо таковой… Вопросов много, а вариант только один – идти к аэродрому, невзирая ни на что.

Темнота скрывала его от возможного преследования. Но не позволяла сверяться с картой. Все на нем промокло до нитки, фонарик не работал. И зажигалки у него нет. Огня она бы не давала, но искры от кресала – хоть какой-то свет.

Хорошо, что он заранее выверил весь маршрут, наметил ориентиры. И у компаса светящиеся стрелки. Глядишь, если память и интуиция не подведут, он выйдет на заданный объект.

Человек своим ходом движется в среднем со скоростью пять километров час. Но Артем шел осторожно, не спеша, реагируя на малейший шум. И под ноги всматривался, а вдруг попадется указатель минного поля. Пришлось обходить стороной станицу, откуда доносились немецкие голоса и шумели моторы. Света не было – фрицы соблюдали маскировку.

Станица его задержала. Но досады не было. Только тихая придавленная радость. Ведь этот населенный пункт должен был попасться у него на дороге. Значит, он находится на верном пути.

Через три часа пути он вышел еще на одну станицу. А вот этого быть не должно. Данное селение должно находиться уже за аэродромом. Значит, Артем промазал. Пришлось напрягать память, вспоминать, в какую сторону идти. Ночь, темно, тело ломает от боли и усталости. И голова отказывается соображать. В какой-то момент ему показалось, что он все перепутал. Возможно, это вовсе не та станица, которая ему нужна… Но неожиданно в небо взвилась ракета. Взлетела на предельную высоту, вспыхнула и обратно уже возвращалась под куполом парашюта. Дождь уже прекратился, поэтому светилась она достаточно ярко. Артем припал к земле. Что, если его обнаружили?

Но обнаружить его не могли никак. Возможно, ищут кого-то другого. А может, кто-то из немцев перебрал шнапса да ищет приключений на свою задницу.

Артем осмотрелся. Слева темнеют силуэты машин. Судя по всему, полуторки. Разбитые. Уничтожить их могли только на дороге. Так, дорога есть. Станица прямо по ходу. Справа лесополоса. Сам он на какой-то высотке. А ракета все ниже и ниже, свет тает во тьме. А карта расползается под руками, изображение размыто. Но станицу он найти успел, дорога, обозначение высоты. И приблизительное местоположение немецкого аэродрома. С компасом он сверялся уже в темноте.

До аэродрома он добрался только к рассвету. Голодный, уставший, злой. К взлетно-посадочной полосе пробирался осторожно, по-пластунски, как заправский диверсант. В руке только нож. На пистолет рассчитывать ни в коем случае нельзя. Поднимешь шум, привлечешь к себе внимание, тогда хана…

Аэродром должен был хорошо охраняться, возможно, на подступах к нему должны были находиться скрытые посты. Но ничего не было. Значит, часть, базировавшаяся на нем, уже снялась с насиженного места.

Он продолжал движение, пока не наткнулся на какое-то нагромождение непонятно чего. Подошел ближе. Оказывается, это была самолетная свалка. После штурмового налета недельной давности немцы недосчитались множества машин. Так что на этом кладбище самолетных останков хватало. Обгоревшие остовы, обломки фюзеляжей, хвосты, плоскости, погнутые винты. Артем подобрался ближе.

Рачительные немцы сняли с негодных самолетов все, что возможно – двигатели, электронную начинку, приборы, не говоря уже об оружии.

Артем огляделся. Светло. Поэтому он смог различить в отдалении силуэты двух самолетов. Задранные носы, распахнутые крылья, опора на шасси. Они находились на стоянке, с которой машины должны были выходить на взлетно-посадочную полосу, а оттуда уже подниматься в воздухе. Может, все-таки немецкая часть по-прежнему базируется на аэродроме. Но тогда почему нет никакой охраны? Даже колючая проволока снята. И тихо, как на настоящем кладбище. Только со стороны двух самолетов доносится какой-то слабый шум. А вот и огонек вспыхнул. Как будто кто-то кому-то подсвечивает фонариком.

А спустя какое-то время Артем увидел силуэты двух людей. Они направлялись к самолетной свалке. Артем не стал пытать судьбу и забрался в летный отсек обрубленного с двух сторон и к тому же перевернутого вниз фюзеляжа. Хоть какое-то укрытие.

Послышались голоса. Люди разговаривали по-немецки. Они подошли совсем близко. Артем мог слышать, о чем они говорят. Слушать-то он слушал, но понимал мало. Не хватило ему часов в училище, чтобы хорошо освоить язык вероятного противника. И все же некоторые слова он понимал. Немцы ругали своего командира, который заставил работать их ночью. Судя по всему, они были авиамеханиками, и до утра должны были отремонтировать один из двух самолетов. Видимо, это были машины, которые не могли самостоятельно улететь вслед за своим полком. Артем продолжал слушать. И выяснил, что летчики где-то неподалеку и ждут, когда закончится ремонт. А одна машина уже почти готова. Осталось только установить винт. Но не хватало какого-то болта. Именно за ним и пришли на свалку механики. Скоро они нашли то, что им нужно. И ушли к своим самолетам. Силуэты самолетов отчетливо проступали на фоне темного неба. За ними Артем увидел передвижную ремонтную мастерскую на базе трехтонного «Опеля». Еще одна машина. Тот же «Опель Блитц», но бортовой. Возможно, в кузове под брезентом сейчас отдыхают летчики в ожидании своих самолетов. Вокруг самолетов и машин прохаживается автоматчик. Лениво посматривает по сторонам, зевает. Хочется спать бедолаге, а нельзя. Вдруг где-то враг… Вряд ли немец верит в существование реальной опасности. И зря. Опасность существует на самом деле, вот, затаилась на самолетном кладбище.

Артем прикинул: технический состав – три человека. Все они возились с одним самолетом. Вторым не занимался никто. По всей видимости, им займутся сразу же, как только будет готов к вылету первый.

Механики установили винт, произвели все необходимые регулировки. Запустили мотор. На шум из бортовой машины выскочили два летчика в черной форме. Походили вокруг самолета. Снова залезли в кузов под брезент добирать свои часы. Видимо, вылетать они собираются парой. Поэтому будут ждать, когда техники приведут в порядок вторую машину. Пусть ждут.

Артем не представлял себе, как добраться до готового к вылету истребителя. Часовой, механики, водители машин. Все они вооружены. И пристрелят еще на подступах к самолетам.

Дождаться следующей ночи и под покровом темноты вплотную подобраться к «мессерам». Но техники работают не покладая рук. И вряд ли к вечеру здесь останется хоть одна машина…

Артем увидел, как из кабины работающего самолета выскочил техник. Кому-то что-то сказал и направился к свалке. Его напарник устремился за ним, но тот махнул рукой – дескать, сам справлюсь. Возможно, ему не хватало какой-то детальки, которую можно было снять даже с распотрошенного самолета.

Пока немец шел к свалке, его товарищи вытащили из мастерской раскладной стол, поставили на него термос с кофе. Может, это было что-то другое. Но в любом случае фрицы готовились к завтраку. В этих хлопотах они совсем упустили из виду своего коллегу. А вот Артем делать это не собирался.

Немец обошел обрубок фюзеляжа, в котором прятался Артем. Полез в обгоревший остов соседнего самолета. Что он там ищет, Артем не волновало. Да и не найдет он ничего, не успеет.

Он тихонько выбрался из своего укрытия, тихонько подкрался к немцу. До жертвы оставалось не более двух шагов, когда под ногами у Артема что-то хрустнуло. Но фриц решил, что это подходит к нему кто-то из его коллег, поэтому обернулся не торопливо. Зато Артем бросился на него как пантера. Размашистый, мгновенно выверенный удар, и остро заточенный клинок трофейного штык-ножа входит немцу в шею. Тот даже пикнуть не успевает. Удивленные глаза выскакивают из орбит – стекленеют. Рот перекашивается – мертвеет. Кровь из-под ножа хлынула фонтаном, несколько капель попало Артему на лицо. Но он этого не замечает. Он солдат. Он должен убивать, чтобы выжить. Он обязан убивать, чтобы очистить родную землю от фашисткой погани.

Немец захрипел, задергался. Артем закрыл ему рукой рот, аккуратно уложил на землю. Жаль, форма у фрица запачкана. Но на черном комбинезоне кровь почти что не заметна, тем более издалека.

Противник был помельче Артема. Поэтому пришлось снимать с себя все – и комбинезон, и гимнастерку, и бриджи. Стараясь не шуметь, под прикрытием разрушенных самолетов он раздел немца, натянул на себя его форму. Комбинезон трещал по швам, но не лопался. Артем приладил к поясу немецкий ремень с кобурой, свой пистолет сунул за голенище сапога, нож и личные документы тоже туда. Летный шлем, форму и планшетку он сунул в инструментальную сумку, которую принес с собой фриц. Инструменты он выбросил, они ему ни к чему. Артем вытащил из кобуры пистолет. Девятимиллиметровый «люгер». Он привел оружие к бою, сунул обратно в кобуру так, чтобы его легко можно было вытащить.

До самолетов метров сто пятьдесят–двести. И пройти к ним нужно по открытому пространству. Одна надежда на форму убитого механика и невнимательность его коллег. Артем шел быстро, но вроде бы неторопливым шагом. Он шел так, чтобы между ним и механиками было хвостовое оперение самолета. Но те все равно могли его увидеть, разглядеть. Но, похоже, они не обращали на него внимания. Заняты своим делом, и хорошо. Часовой продолжал ходить по своему маршруту. Движения вялые, умаянные. Спать ему охота. Но со счетов его сбрасывать никак нельзя. Наверняка он знает убитого техника в лицо. И в любой момент опознает в Артеме врага…

Расстояние до самолета сокращалось. Вот часовой поворачивается к Артему лицом, смотрит на него. Может, помахать ему рукой? Артем так и сделал. Движением руки он закрывал лицо. Часовой откровенно зевнул, повернулся к нему спиной и пошел.

Снова он повернулся к нему, когда Артем был уже возле самолета. Кто-то из техников махнул ему рукой, мол, давай к столу. Но на него самого не посмотрел. Видимо, не мог оторвать взгляд от бутербродов. Зато часовой подозрительно сощурился, дернулся – как будто его осенила страшная догадка. Но Артем уже повернулся к нему спиной. Прыгнул на крыло самолета, ловко заскочил в кабину.

Одна надежда на то, что машина действительно готова к вылету. Он знал, как снимать «мессер» с тормоза, как выводить его на взлетную полосу. Спасибо, что на курсах ему дали полетать на этом самолете. Только это не «Эмиль», с которым он был знаком. Скорее всего, это хваленый «Фридрих». Ну что ж, это только к лучшему…

На крыло кто-то вскочил. Скорее всего, часовой. «Люгер» уже наготове. Патрон в патроннике, предохранитель убран.

Немец сунул свою бюргерскую рожу в кабину. Он не ошибся в своей догадке – перед ним был враг. Но часовой не успел направить на него свой автомат. Артем в упор выстрелил ему в его оскаленный рот. Его снова забрызгало кровью.

Машина послушно тронулась с места. Убитый немец сполз с крыла, распластался на траве. В стане техников начался переполох. Из бортовой машины выскочили летчики, из-под нее – еще два автоматчика. Но «мессер» уже развивал скорость. И автоматные очереди ему вслед не могли остановить его. Кабина бронированная, сзади ее можно взять только из пушки.

Но немцы не растерялись. Артем вывел самолет на взлетную полосу и увидел, что ему наперерез несется «Опель». Пришлось добавить газу. Машина легкая, послушная. Грузовик отстал. «Мессер» взмыл в небо. Теперь Артема можно остановить только в воздухе. Для этого одинаково хорош как немецкий истребитель, так и советский. Но фашисты не успеют начать на него охоту. А русские запросто могут атаковать его, ведь он для них как бы враг…

О материальной части «мессера» он имел лишь поверхностное представление. И мог только предполагать, какие повреждения машина получила в бою. Зато догадывался, что техники поработали на славу. Машина шла легко, послушно реагировала на движение ручки. Только вот в бой на ней лучше не ввязываться. С истребителя были сняты пулеметы, оставалась только пушка, но и та была без боеприпасов. Зато была радиостанция, но Артем не мог включить ее. Да это ему и ни к чему. Кому интересно слушать немецкую ругань?.. А вот за полные баки фашистам большое спасибо.

Артем очень надеялся, что за последние сутки линия фронта не намного отодвинулась к северо-востоку и его полк не снялся с последнего аэродрома.

Он пролетал над линией фронта, когда его атаковали два «ишака». Они юрко вынырнули из-за облаков и с пикирования бросились на него. Но Артем не зевал. На большой скорости ловко поднырнул под линию атаки. К тому моменту, когда «ишаки» могли открыть стрельбу, они находились в таком крутом пикировании, что просто не в состоянии были поразить цель.

«Ишаки» развернулись вслед за ним, но необходимую для преследования скорость развить не смогли – не хватало мощи. Смешно. Для немцев. Но не для русских… «Ишаки» уже давно считались вчерашним днем авиации. Но после того, как Артем познакомился с захваченным «мессером», он мог всерьез считать вчерашним днем и советские «Яки». Слишком уж хороши у немцев машины. С такими воевать – большое мастерство нужно.

«Ишаки» не могли догнать его. Но зато определили направление, в котором он шел, передали информацию на землю. И к тому моменту, когда Артем подлетел к своему аэродрому, в воздух уже поднялась дежурная пара. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… Он помахал крыльями – два раза с коротким интервалом, выдержал паузу, снова махнул. Это был условный знак «я – свой» на вчерашний день. Но на сегодня-то уже установлен другой пароль, а он его не знает. А если б и знал, никто не поверил бы летчику, пилотирующему фашистский самолет…

И все же Артем пошел на снижение. Он еще не погасил скорость, но уже выпустил шасси. Демонстрация того, что он будет садиться. А «Яки» уже над ним. Оба на хвосте. Машут крыльями. Дескать, выхода у тебя нет, фашист проклятый, так что садись и не дергайся… Артем облегченно перевел дух. Больше всего он боялся, что его атакуют…

Он мягко посадил самолет, остановился на самом краю взлетной полосы. И только сейчас почувствовал навалившуюся усталость. Боевой запал иссяк, и в ушибленную ногу тут же вернулась боль. И рука ныла – мочи нет. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. У него даже не было сил, чтобы самостоятельно покинуть кабину. А к самолету на всех парах неслась полуторка с автоматчиками на борту. С Артемом не церемонились. Сильные руки выдернули его из кабины, сбросили на траву под крылом самолета. Над ним нависло злорадная физиономия капитана госбезопасности Андреева.

– Гудимов?! – ошеломлено протянул особист.

От удивления его нижняя челюсть отвалилась.

– Так точно, товарищ капитан… Майор Гудимов с задания вернулся…

– Почему в немецкой форме?

– А чтобы «мессер» лучше слушался…

– Откуда немецкий самолет?

Андреев сунул свой пистолет в кобуру. Автоматчики перевели оружие в положение на плечо. У Артема не было сил подняться.

– Угнал…

– Так не бывает.

– Если очень захотеть, то бывает!

– Капитан, да что ж ты к нему пристал, твою мать!

Это был голос Дудина. Он растолкал солдат, прорвался к Артему, подал ему руку, чтобы помочь подняться.

– Гудимов, мать твою! Вернулся!

Командир полка обнял его. Обессиленный Артем повис на нем, как на вешалке. Его снова вернули на землю. Он смутно помнил, как над ним склонился военврач третьего ранга Давлатян. На этом он потерял сознание.

Артем приходил в себя, когда его везли в машине, когда на носилках заносили в палатку медсанчасти, когда укладывали на матрас. Но каждый раз он снова терял сознание – настолько был слаб.

Но уже на исходе следующего дня он чувствовал себя отлично. Побаливала нога, зато рука как новая, хоть сейчас повязку снимай Усиленное питание насытило его жизненной энергией, мягкие руки медсестры поднимали настроение. Но все испортил особист, прибывший по его душу из штаба дивизии. Пришлось Артему давать длинные объяснения, что да как. Но ему не очень-то верили. Как мог сбитый в глубоком тылу, да еще над степью летчик уйти от немцев, как мог пробраться на аэродром и захватить боевой самолет?

– Я вам вот что советую, майор Гудимов, не пытайтесь обмануть органы, лучше сразу признайтесь, что самолет вы получили от немцев…

Артему очень не нравилась улыбка майора госбезопасности. Страна воевала сразу на двух фронтах – с немцами и с врагами народа. Можно сказать, что на втором фронте победа уже одержана. Благодаря таким вот деятелям… Но, видимо, невидимая война все еще продолжается. И «герои» от госбезопасности все еще ищут предателей там, где их и быть не должно.

– Немцы дали мне самолет?! – изумился Артем. – Зачем?

– Все очень просто. Вы получили от них задание вернуться обратно в свой полк с тем, чтобы поставлять им секретную информацию о действиях наших войск. А самолет вам был дан, чтобы вы поскорее вернулись…

– Товарищ майор, я, конечно, понимаю, что шпионов нужно разоблачать. Но вы сами подумайте, какого черта немцы стали бы мне отдавать свой самолет. Тем более «мессер», тем более новой модификации…

– Откуда вы знаете, что новой? – подозрительно сощурился майор.

Пришлось ему объяснять, какие истребители состоят на вооружении люфтваффе. «Ме-109Е» – старая. И на этой машине Артему приходилось летать на курсах совершенствования комсостава ВВС. А новую модификацию «Фридрих» он освоил вчера, когда летел к своим.

– Если бы все было так, как вы говорите, немцы дали бы мне старый истребитель. А эта модель секретная…

Артем очень хотел надеяться на это. «Сто девятые» «Фридрихи» уже имелись в распоряжении советских научно-исследовательских центров. А вдруг на захваченной им машине стоит какой-то новый, еще не изученный мотор, да и радиостанция может быть секретной.

– Секретной, говорите… – задумался особист.

Он принял решение до выяснения обстоятельств взять Артема под домашний арест. Это крайне возмутило Гудимова. Но если он еще как-то мог влиять на капитана Андреева, то с дивизионным особистом он тягаться не мог.

Артему казалось, будто ему обрезали руки. Дудин нашел для него новую машину, он мог летать дальше. А особисты, будь они неладны, считают его шпионом…

23 августа гитлеровские войска вышли к Волге. Сталинград подвергся массивной бомбардировке. Под прикрытием истребителей немецкие бомбардировщики «Ю-87» и «Ю-88» эшелонированно обрушивались на город через каждые десять-пятнадцать минут. В каждом эшелоне до двадцати пяти бомбардировщиков и по двенадцать истребителей. Уничтожались промышленные предприятия, административные здания, школы, больницы. В районе Сталинградского тракторного завода с лица земли сметалось все подряд…

Двести шестьдесят истребителей Восьмой армии пытались остановить этот воздушный тайфун. Советские летчики мужественно сражались с врагом, было уничтожено около ста самолетов противника. Но все же отразить удар не удалось. Город подвергся страшным разрушениям.

К этому роковому дню в полку оставалось всего восемь более-менее боеготовых «Яков». К исходу дня осталось только два. И еще подполковник Дудин сумел привести на аэродром дымящуюся, изрешеченную машину. Он смог посадить самолет, но по пути на стоянку машина рассыпалась в хлам. К счастью, Дудин остался жив. Но был отправлен в госпиталь с двумя пулями в бедре.

Артем же был совершенно цел. Только вот душу разворотило прямым попаданием чекистского слова-снаряда. Ведь он не участвовал в этих боях, не помогал своим товарищам, не сбивал немцев… Он чувствовал себя так, как будто был повинен в том, что полк практически прекратил свое существование.

Под охраной его отправили сначала в штаб дивизии, затем в армию. Домашний арест заменили содержанием на офицерской гауптвахте. Как будто он какой-то преступник…

Освободили его только через три недели. Вернули документы, ордена, оружие. Трофейный «люгер» чекисты оставили себе. А то как же им от врагов народа отбиваться? Отечественный «Тульский Токарев» недостаточно хорош для этого, может заклинить в самый неподходящий момент.

Артему приказано было явиться к самому командующему воздушной армией. Генерал-майор Хрюкин встретил его долгим изучающим взглядом. Артем представился. Ему показали на стул. Но он остался стоять. Без того насиделся.

Какое-то время генерал молча смотрел его личное дело. Снова вскинул на него глаза. Взгляд сильный, проницательный.

– Давно на фронте? – спросил он.

Как будто в личном деле про этого ничего не написано.

– С двадцать второго июня сорок первого, – неуверенно сказал Артем. – Но летать начал не сразу. Из отпуска возвращался, а тут немцы…

– Понятно. Значит, были в окружении… Сбиты под Вязьмой, снова выходили из окружения…

Артем понял, куда клонит генерал. Его считают не очень надежным социальным элементом. Как-никак три раза на территории врага побывал.

– Девятнадцатого августа сорок второго сбиты под Котельниковским, продолжал генерал. – Атака на встречных курсах, лобовое столкновение…

– Боеприпасы закончились, – пояснил Артем.

– Что ж, вы сделали все правильно. Героическое, надо сказать, решение. Тем более что, несмотря на потери, вам удалось сковать группу противника и бомбардировщики успешно выполнили поставленную задачу… Как же вы «мессер» смогли захватить?

– Я знал, где находится немецкий аэродром. Сам лично атаковал его в составе штурмовой группы. А когда меня сбили, решил найти его. Другого выхода просто не было… Немцы уже покинули аэродром, остались только два самолета. Убил механика, переоделся в его форму, проник в самолет. Ну а дальше просто…

– Вы тут в объяснительной пишете, что умеете управлять истребителем «Мессершмит».

– Да, на курсах нам показывали эту машину, мне позволили подняться в воздух. Доверили, так сказать. Я же опытный пилот…

– Более чем опытный, – кивнул генерал. – Триста двадцать два боевых вылета, воздушные бои, штурмовые удары, разведка. Двадцать восемь личных побед, шесть в составе группы. Герой Советского Союза. Командиром полка характеризуетесь как отличный командир и превосходный воздушный боец…

– Ну, если командир так характеризует, я спорить не стану, – пожал плечами Артем.

– Я тоже не буду спорить, – улыбнулся Хрюкин.

У него на груди также сияла Золотая Звезда Героя. Так что Артему он не завидовал.

– Теперь о «мессере», который ты, Гудимов, захватил, – неожиданно перешел он на дружеское «ты».

Артем воспрянул духом.

– Это новая модификация «сто девятого» «Фридриха». Если ранее на этих машинах стоял мотор в тысячу двести лошадок, то на этой тысяча триста пятьдесят. Улавливаешь разницу?

– Честно скажу, машина отличная, – Артем спохватился и тут же выправился. – Но наш «Як» не хуже…

– Не надо лукавить, майор. «Як-первый» уступает «Фридриху». А вот новый «Як-девятый» нет. А если уступает, то ненамного…

– Я не слышал о таком, – признался Артем.

– А я слышал. И видел. Скажу тебе по секрету, в нашу армию прибыл полк, укомплектованный исключительно новой техникой…

Артем нахмурился, внутренне напрягся. Зачем генерал говорит ему об этом? Неужели дает дезинформацию, чтобы Артем передал ее немцам? Неужели его в самом деле держат за шпиона?

Похоже, Хрюкин угадал ход его мыслей.

– Это я к чему тебе говорю, – сказал он. – Самолеты в полку отличные, только вот командир полка не очень мне нравится. Такой же молодой майор, как ты, но боевого опыта нет. Ну, если финскую не считать, а это сейчас не в счет, сам понимаешь…

– Понимаю, – кивнул Артем.

Сам он на финской сбил шесть самолетов. Но они даже не входили в его личный боевой счет.

– Так вот, командир полка молодой, неопытный. А ты сам знаешь, что сейчас в небе творится…

– Знаю, – удрученно вздохнул Артем.

– Враг уже в Сталинграде, люфтваффе наращивает силы. Такие опытные летчики, как ты, сейчас на особом счету… Так что у меня есть предложение. Командира полка я заменить не могу, не в моей это власти. А вот опытного заместителя дать ему могу. Ты на курсах совершенствования был, управление полком знать должен…

– Изучал, – сказал Артем. – И в теории, и на практике…

– Требование командующего армией знаешь? – строго посмотрел на него Хрюкин. Это была его личная установка. И Артем хорошо ее знал.

– Знаю… Категорический запрет на оборонительный бой, драться только наступательно. Искать врага, нападать на него первыми, внезапно и уничтожать. Помнить правило, кто выше в бою, тот и побеждает. Прикрытие войск осуществлять мелкими группами – парами, четверками. Охват всего района прикрытия, эшелонирование по высоте. Расстреливать врага в упор на дистанции пятьдесят-сто метров. Для уничтожения вражеских бомбардировщиков применять засады…

Артем говорил, пока полностью не высказался. Генерал был доволен. Но тем не менее экзамен продолжался. Он задавал вопросы из боевого устава применительно к современным условиям боя. Добрался даже до планирования операций в масштабе дивизии. Артем отвечал правильно и почти что без запинки. Хрюкин поставил ему «отлично» и утвердил свое решение. Артем получил новое назначение – заместитель командира истребительного авиационного полка.

– Техника в полку новая, жаль, если она сгорит в первых же боях, – сказал командарм. – Поэтому во избежание потерь даю вам, майор Гудимов, неделю на подготовку летного состава к боевым вылетам. А потом в бой. Сам понимаешь, обстановка требует… Да, и еще! За героизм, проявленный в последнем бою, за захваченный самолет, Военный совет фронта принял решение наградить вас, майор Гудимов, орденом Красной Звезды, – радушно улыбнулся командующий. – Можно было бы переправить орден в часть, чтобы вам его вручили перед строем. Ну да ладно, сейчас везде такая кутерьма…

Хрюкин достал из ящика стола красную коробочку, зачитал приказ Военного совета фронта, вручил Артему Красную Звезду. Что ж, лишний орден грудь не тянет.

Глава одиннадцатая

Осень 1942 года.

Сталинградская битва.

Артем знал, что полком командует майор Хоботов. Но как-то не подумал, что это был тот самый Генка Хоботов, с которым он воевал в Финляндии, которого спас от плена в холодную зиму сорокового.

Он зашел в штабную землянку. За столом, за картой, с умным видом сидел майор Хоботов. Да, это был он. Только более важный, более самоуверенный, чем тот лейтенант, которого помнил Артем. На левой стороне груди орден Красной Звезды. Это его наградили за тот бой, когда он чуть не попал в плен. Как ни крути, а одного финна Генка все же завалил.

После той войны Хоботов куда-то пропал. Но вот объявился. Война уже больше года идет, а он еще не воевал. Зато уже командир полка. И, видимо, кто-то очень важный стоит за ним, если сам Хрюкин не может отстранить его от должности.

– Товарищ майор, майор Гудимов прибыл в ваше распоряжение! – отчеканил Артем.

Хоботов медленно поднял глаза. Недоуменно посмотрел на него. В губах шевельнулась надменная ухмылка.

– Майор Гудимов? – удивленно переспросил он.

– Так точно!.. Ну, здоров, Гена!

Артем широко улыбнулся, подошел к нему. Протянул руку. Но Хоботов даже не шелохнулся. Взгляд ожесточился, лицо потемнело.

– Что вы себе позволяете, товарищ майор? Строгость вперемешку со спесью… Генка ничуть не изменился. Как был чванливым задавакой, таким и остался. Артем вспомнил ту их встречу, когда он лейтенантом прибыл в часть, где он служил в звании отделенного командира. И сейчас то же самое. Командир полка, нос до потолка…

– Если хотите поприветствовать старшего по должности офицера, сделайте это в уставном порядке!..

– Война еще не скоро закончится, Геннадий Валерьянович, – жестко усмехнулся Артем. – Мы еще с тобой полетаем…

– На что вы намекаете? – встрепенулся Хоботов.

Артем молчал.

– Да, я, конечно, благодарен вам, Гудимов, что вы выручили меня тогда из беды, – уже мягче, но все так же сухо сказал Генка. – Но поймите, это не повод, чтобы разводить панибратство. Идет война, страшная война. Мы должны соблюдать субординацию. Без дисциплины мы много не навоюем…

Артем пожал плечами. Разве во вред дисциплине теплая встреча между однокашниками? Впрочем, теплой встречи не получилось. Да и ляд с ним!

– Мне звонили из штаба, сказали, что вас назначили моим замом…

– Ну, в общем-то да.

– А как мне поступить с моим старым замом? Вернее, он-то новый зам, но получается уже старый. А у капитана Заикина отличные характеристики. Предан делу партии, идейно выдержан, дисциплинирован, взысканий не имеет…

Далее шло полное перечисление всех положительных черт капитана Заикина. Недостатков у него не было. Ну, чисто ангел. Только вот как он смог сигануть с командира звена сразу на заместителя комполка, непонятно. Тем более что в боевых действиях этот капитан не участвовал, что, надо сказать, Хоботова нисколько не смущало.

– Я не знаю, – пожал плечами Артем.

Его на эту должность назначил сам командующий армией. И ему все равно, каким образом Генка освободит для него место.

– Получается, что ты его подсидел? – в упор с ехидным нажимом смотрел на него Хоботов.

– Жарко здесь у вас…

На улице было прохладно. А в землянке натоплено как в бане.

– Ну, если жарко, сними шинель. – И продолжал: – Вы поймите, товарищ майор, мы прибыли сюда не для того, чтобы в перестановки играть. Мы прибыли сюда, чтобы уничтожать фашистских стервятников…

Генка осекся. Глаза округлились, рот раскрылся, вытягиваясь в букву «о». Это он увидел награды на груди своего зама. Звезда Героя, пять орденов.

– Не надо так говорить – фашистские стервятники, – усмехнулся Артем. – Стервятники за мертвечиной охотятся, а мы живые… Пока что живые…

– Что значит пока что? – Генка постарался забыть о чужих орденах. И взгляд уткнул куда-то в угол землянки.

– Летчики живут не долго. Из тех, кто начинал войну, в живых уже почти никого не осталось…

– А вы… Ты с самого начала?

– Можешь не сомневаться. Из штаба перешлют мое «Личное дело», посмотришь…

– На каких машинах летал?

– «Ишаки», «Як-первые»…

– У нас «девятые»…

– Ничего, освоим…

– Последняя должность?

– Командир эскадрильи… Готов приступить к обязанностям заместителя командира полка!

– Ну, если готов…

Хоботов задумался. Поднялся на ноги, отмерил шагами расстояние от одного угла до другого. Закурил. Снова сел.

– Обязанности командира полка знаешь?

– Если в общем, то да. Общее управление, боевая деятельность полка, организация боевых вылетов, взаимодействие с другими частями и подразделениями, руководство штабом, боевая и техническая подготовка летного состава, материальное обеспечение полка…

Хоботов внимательно его слушал. И вид у него такой, будто он строгий преподаватель, Артем же зеленый курсант. Так же, как и Хрюкин, он стал задавать ему вопросы из боевого устава, который, чувствовалось, сам он знал неплохо. Артем отвечал. Как ни крути, а Генка – его начальник.

Это был целый экзамен. И непонятно, зачем Хоботов его устроил. Неужели он сомневается в его способностях? В своих бы посомневался…

– Ну что ж, думаю, вы, товарищ майор, в состоянии справиться с обязанностями моего заместителя. Капитана Заикина мы переведем на должность командира эскадрильи. А вы приступайте к исполнению своих обязанностей… Поскольку у вас есть боевой опыт, возлагаю на вас организацию боевой деятельности полка, подготовку летного состава… Руководство штабом и материальное обеспечения полка я возьму на себя.

Хоботов ставил ему задачи с таким видом, будто делал великое одолжение. Дескать, он бы и сам со всем этим справился, но если есть заместитель, зачем тянуть весь воз самому…

Прежде всего Артем отправился к новым самолетам. Машина с первого взгляда вызывала уважение. Пониженный гаргрот по сравнению с «первым» «Яком» и новая кабина пилота обеспечивали летчику отличный обзор и возможность видеть, что творится сзади. Более мощный двигатель позволял развивать скорость до шестисот километров в час, в то время как прежний едва дотягивал до пятисот сорока. И время набора высоты до пяти километров у «девятого» «Яка» составляло пять целых шесть десятых минуты, а немца – шесть целых три десятых. У «фридриха» те же примерно показатели, что и у «девятого» «Яка». А вот уже та машина, которую захватил Артем, развивала скорость до шестисот двадцати километров. И скороподъемность отличная… Но Артем считал, что «Як-9» в состоянии на равных сражаться с таким «мессером».

Характеристики характеристиками, но надо было подняться в небо, чтобы проверить, соответствуют ли реальные показатели заявленным… Управление «девятым» «Яком» почти что не отличалось от того, к чему привык Артем на «первом». Но прежде чем поднять машину в воздух, он изучил инструкцию. Небо ошибок не прощает.

Машина оказалась легкой в управлении, маневренной, скоростной. Параметры очень близки к заявленным. Но Артем прекрасно понимал, что к первым выпускаемым машинам предъявляются повышенные требования. По качеству самолеты постановочной серии близки к экспериментальным образцам. Но когда конвейер заработает на полную мощность, начнется брак и недоделки. Машины придется доводить до ума уже на месте. «Доработать напильником…»

Артем остался доволен знакомством с самолетом. После чего он перешел к знакомству с личным составом.

Полк был укомплектован по новым штатам. Две эскадрильи трехзвеньевого состава. В каждом звене по две пары. Плюс четыре самолета в управлении полка. Подразделения полностью укомплектованы техникой. И летчики вроде бы не плохие. Четыре пилота уже прибыли в часть из госпиталей, все они имели боевой опыт. Капитан Синицын имел на своем счету пять сбитых немцев, старший лейтенант Григорьев – три, два других офицера по два. Одиннадцать офицеров прибыли в часть из тыловых учебных заведений, где обучали летному мастерству курсантов. Артем очень хотел надеяться, что уровень подготовки у этих инструкторов окажется хорошим. Остальные пилоты прибыли из летных школ, где их готовили к полетам на «первых» «Яках». Эти молодые кадры составляли незначительный процент. Такая комплектация Артему очень нравилось. Плохо, когда большую часть летного состава составляют неоперившиеся птенцы.

Но странности в комплектовании части все же были. Артем с удивлением обнаружил, что уже побывавшие в боях пилоты задвинуты на второй план. Только один капитан Синицын был назначен на должность командира звена. Три других были всего лишь старшими летчиками – ведущими пары. Инструктор по летной и огневой подготовке, командиры эскадрилий не имели боевого опыта. Зато, как выяснилось, все они до прибытия на фронт служили вместе с Хоботовым в одной летной школе. Артем мириться с таким положением дел не стал. Но нельзя было делать кадровые перестановки без достаточных на то оснований.

Перво-наперво своей властью он устроил аттестацию летного состава. Рулежка-взлет, коробочка-посадка. Экстренный взлет без закрылок. Удержание на хвосте ведущего. Уход от атакующего с хвоста противника. Стрельба по конусу и штурмовка имитаторов наземных целей. Воздушный бой один на один и в группе… В общем он остался доволен. В своем большинстве летчики справились с поставленной задачей. И, главное, не загубили ни одного самолета, как это в свое время сделал лейтенант Хоботов. Был принят экзамен по применению пилотажных и тактических приемов в боевых вылетах, проверялись знания материальной части.

На основании оценочной ведомости Артем прибыл на доклад к командиру полка.

– Результаты удовлетворительные, – доложил он. – В целом полк готов к выполнению боевых задач. Но я считаю нужным произвести перемещение личного состава. И назначить на командные должности следующих летчиков…

Капитана Синицына он рекомендовал на должность командира первой эскадрильи, старшего лейтенанта Григорьева – на вторую. Начальник штаба удовлетворял его требованиям, Инструктор по летно-огневой подготовке тоже. А вот командиров звеньев в большинстве своем он собирался поменять.

Хоботов слушал его с мрачным выражением лица. Недовольно хмурил брови.

– Вы хотите сказать, товарищ майор, что в кадровых органах фронта служат недалекие люди? – сурово, если не сказать зло, спросил он. – По-вашему, командующий фронтом делал ошибку, когда утверждал организационно-штатные списки моего полка? Вы что, считаете его глупым человеком?.. А может, вы считаете, что и я не соответствую занимаемой должности?

– Да, хотелось бы знать, как вы попали на эту должность, – усмехнулся Артем. – Ни одного дня на войне, а уже командир полка. Насколько я знаю, до этого назначения вы были всего лишь главным инженером летной школы…

– А что, этого мало? – взвился Хоботов. – Я, между прочим, был на хорошем счету у начальства, материально-техническая база школы содержалась в отличном состоянии. Поэтому мне и было доверена высокая должность командира боевого истребительно-авиационного полка. Вы чем-то недовольны, товарищ майор?

– Вами доволен, – со скрипом в голосе сказал он. И твердо: – А остальными – нет!

Артем уже знал, каким образом Гена стал командиром полка. Причиной тому послужил стремительный взлет его отца, который недавно стал секретарем Центрального Комитета партии. Высокая должность отца не позволяла сыну прозябать в тылу. Вот и отправили Генку на фронт, но в должности командира полка.

– А вы сами собой довольны, товарищ майор? – со злостью в голосе спросил Хоботов.

– Этот вопрос не ко мне, – едва заметно усмехнулся Артем. – Это вопрос к генерал-майору Хрюкину. Он лично назначил меня на эту должность. И если вы считаете, что я не справляюсь со своими обязанностями, обращайтесь к нему.

Хоботов присмирел. Он прекрасно знал, что командующий армией не жалует его, считает выскочкой. И если он поставит вопрос о служебном несоответствии майора Гудимова, то тем самым разозлит Хрюкина. Ведь Артем у командарма на особом счету. Грамотный командир, воздушный ас, Герой Советского Союза. А кто такой Гена Хоботов, если разобраться…

– У нас в запасе всего четыре дня, чтобы подготовить полк к первому боевому вылету, – спокойно сказал Артем. – Я не знаю, какая нам будет поставлена задача, но уже думаю, кто поведет группу в бой. Вы, товарищ майор?

Хоботов вздрогнул. Настороженно посмотрел на него.

– А это не ваше дело думать, кто поведет группу в бой. Это прерогатива командира дивизии. Ему решать, понятно?

Артем едва сдержал презрительную усмешку. Он видел, что Хоботов в бой не рвется. Мало того, он боится подняться в воздух. А его должность позволяла ему сократить число боевых вылетов до минимума. Ведь командир полка мог вылететь на боевое задание лишь с разрешения командира дивизии. А если разрешения не спрашивать, то оно и не последует. Судя по всему, этот жук всерьез намеревался спрятаться за широкой спиной Артема. Если так, то чего ерепенится? Сложил бы крылья и сопел бы тихо в две дырочки…

– Хорошо, пусть решает командир дивизии, – усмехнулся Артем. – Но я уже сейчас сообщу, что возглавлять боевую группу не буду, потому что эту честь оставил за собой командир полка. Он собирается идти в бой с людьми, которым доверяет…

Хоботов заметно разволновался. Краска сошла с лица.

– А ты считаешь, что нынешним командирам эскадрилий доверять нельзя? – перешел он на миролюбивое «ты».

– Доверять им можно. Вопрос в том, справятся ли они с поставленной задачей или нет. Немцы рвутся к переправам через Волгу, бросают в бой огромные силы. Любая ошибка может привести к огромным потерям. Ты, Гена, можешь остаться без полка… На моем счету это уже четвертый полк. Все три были практически уничтожены. Так что поверь мне, ситуация очень серьезная…

– Да, да, я понимаю… – пробормотал Хоботов.

Он даже не обратил внимания на то, что Артем обратился к нему на «ты». Не до спесивых эмоций, когда страшно.

– Хорошо, я согласую с командиром дивизии возможные кадровые перестановки…

– И чем быстрее, тем лучше. Сейчас дорога каждая минута…

Гена не стал тянуть резину. И в тот же час отправился на доклад к командиру дивизии. Обернулся быстро. В зубах приказ о перемещении личного состава. Теперь Артем мог произвести необходимые ему кадровые перестановки. Властью командира полка он вызвал к себе начальника штаба. Были заново сформированы эскадрильи под началом самых опытных летчиков.

Артем вызвал в штаб главного инженера полка. Поговорили о материальном обеспечении полка, содержании летной техники в надлежащем состоянии. Особый спрос за своевременный ремонт самолетов, техническое обслуживание, содержание в постоянной готовности взлетно-посадочной полосы. И изучение материальной части должно быть поставлено как следует.

Вместе с начальником штаба Артем составил расписание занятий на последующие четыре дня. Собрал летный состав. Учебный класс соорудили из двух транспортных ящиков, в которых поставлялись самолеты. Занятия начались. Тактическая подготовка – в теории и на практике, слетанность пар, взаимодействие, организация связи, материальная часть, основные типы немецких самолетов, их силуэты, огневые точки, уязвимые места. Особое внимание огневой подготовке. Летчик должен уметь поражать воздушную и наземную цель с первой атаки, только в таком случае можно добиться превосходства над противником. Почти все занятия Артем вел лично.

В свободное время он составлял примерное боевое расписание на последующие вылеты. Он прекрасно понимал, что «девятые» «Яки» не будут привлекаться на штурмовку наземных целей. Основной задачей истребительной авиации на данный момент являлось прикрытие войск с воздуха. В небе господствовали немцы, но с этим нельзя было мириться.

В течение сентября немецко-фашистские войска штурмовали Сталинград. Город был захвачен практически полностью. Но благодаря мужеству советского солдата враг все же был остановлен. Гитлеровцы втянулись в затяжные кровопролитные бои. Обороняющиеся армии нуждались в пополнении. На паромах, на плотах с левого берега Волги в Сталинград переправлялись новые подразделения. Авиация люфтваффе стремилась сорвать переправу. Советская же авиация должны была любой ценой сорвать эти планы.

Артем не ошибся в своих предположениях. Полк получил задачу надежно прикрыть переправы с воздуха на вверенном участке реки. Хоботов по существу отстранился от управления полком, в отношениях с Артемом он ограничился ролью контролирующего, но не направляющего руководителя. С умным видом он утверждал его решения, даже не пытаясь вносить какие-то поправки. Хитрый жук. В случае успеха он возьмет все заслуги на себя. В случае неудачи он сошлется на то, что ему навязали не только майора Гудимова, но и его тактику управления полком.

Хоботов утвердил боевое расписание полка, график вылетов, согласно которому каждый пилот должен был за день подняться в небо трижды. Не самый напряженный график, но все равно он требовал от пилота высокой моральной и физической выдержки.

В целях успешного поиска противника район патрулирования разбивался на зоны размерами десять километров по фронту и в глубину.

Артем отказался от патрулирования большими группами в сомкнутом порядке. Это сковывало маневр и затрудняло управление в бою. В таком полете командир уделял все внимание вождению группы, а на поиск противника времени не оставалось. При встрече с врагом плотный боевой порядок группы нарушался после первой же атаки и нелегко было восстановить управление боем.

Майор Гудимов принял решение эшелонировать патрульные группы по высотам с интервалом, примерно равным набору высоты истребителя за один боевой разворот. Такой порядок обеспечивал полное взаимодействие между группами. При этом направление полета по кругу двух соседних групп должно было быть противоположным. Истребителям нижнего и среднего яруса предписывался поиск и уничтожение штурмовиков и бомбардировщиков противника. Верхний эшелон должен был сковывать вражеские истребители, а также прикрывать группы нижнего и среднего эшелона. В таком порядке нижние группы избавлялись от необходимости непрерывного наблюдения за верхней полусферой и все свое внимание уделяли поиску бомбардировщиков. Уменьшалась угроза внезапного нападения противника. Если ему и удастся атаковать одну из групп, то эффективность его действий должна быть незначительной. В каждой группе имелся свой командир, и он должен был управлять ею в бою. Даже если в общем сражении будет участвовать командир полка или эскадрильи, принцип такого управления нарушаться не должен. Старший командир всего лишь должен был распределить силы и произвести первую атаку, а с момента вступления в бой должен был командовать только лишь своей группой… Артем, как мог, подробно объяснял Хоботову тактику предстоящих действий. Тот внимательно слушал, с умным видом кивал. Но, судя по всему, ни черта не понимал… Как хорошо, что он не рвется в бой… Зато командиры эскадрилий и группы прекрасно понимали Артема. Они знали, что идти в бой вслепую равносильно самоубийству.

Летчики уяснили задачу, взаимодействие организовано, связь между экипажами налажена, техника и оружие исправны, пары слетаны, боевое расписание продумано. Но Артем все же опасался, что первый блин окажется комом. Но делать нечего, время, данное на подготовку, истекло – хочешь не хочешь, а надо выходить на боевое задание.

Он возглавил первую общую группу из десяти машин. Группа из трех пар патрулировала район на высоте две тысячи пятьсот метров. Вторая группа из одной пары кружила над ними на высоте три тысячи двести метров. Третья группа из двух самолетов барражировала в четырех километрах от земли – эту пару вел лично Артем. Машины уверенно держали высоту, двигатели не барахлили и не перегревались.

Через полчаса после начала патрулирования со стороны Аэродромного поселка на высоте три километра подошли два «мессера» и завязали бой с парой «Яков» среднего яруса. Артем оставался на своей высоте. «Средней» парой командовал старший лейтенант Григорьев, грамотный и опытный летчик.

Через три минуты на той же высоте появились еще два «мессера». Но их целью была пара верхнего яруса. Артем не дрогнул. За ним преимущество в высоте, и это определило его решение. Он сам атаковал вражескую пару. Взял в прицел ведущего. Вооружение у «девятого» «Яка» не слабое. Двадцатимиллиметровая пушка ШВАК и один пулемет УБС калибра двенадцать и семь. Артем очень надеялся, что его оружие не подведет. И не просчитался. Очередью из пулемета и пушки он точно поразил цель. «Мессер» развалился в воздухе. Даже ответный огонь открыть не успел.

«Верхняя» пара уничтожила один самолет, затем присоединилась к «средней» паре «яков». Совместными усилиями группа верхнего и среднего ярусов сумела уничтожить еще один истребитель.

Пока шел бой с истребителями, шесть самолетов нижнего яруса встретили двенадцать бомбардировщиков «Ю-87». «Мессеры» не могли помешать «Якам» атаковать цель. С первого захода нижняя шестерка сбила два «лаптежника». Летчики знали, как нужно атаковать эти машины, действовали быстро и слаженно, поэтому не потеряли ни одного своего самолета.

Немцы беспорядочно сбросили бомбы на Сталинград и стали разворачиваться на обратный курс. Но к этому времени два уцелевших «мессера» в панике покинули поле боя. И четыре верхних самолета освободились для последующей атаки. Артем спикировал на бомбардировщик с передней полусферы, подошел к нему вплотную и дал длинную очередь. Самолет развалился в воздухе. Что называется, отбросил «лапти». Правда, у Артема заклинило пушку. Но оставался пулемет. И он мог продолжать выполнение задания. Он вернул свои «Яки» на маршрут патрулирования. И покинул его, когда топливо в баках было на исходе. Итог вылета – сбито два «мессера» и три бомбардировщика. У самих потерь нет. Вот что значит правильная тактика и слаженность действий. Общая группа вернулась на аэродром. Ее места заняла вторая десятка, которой командовал капитан Синицын. Артем был уверен, что он не подведет.

После вылета хотелось закрыться в своей землянке, вытянуться на лежаке и хоть немного поспать. Но Артем остался у своего «Яка». И остальные летчики не расходились. Из-за ограниченного числа самолетов невозможно было выделить резервную группу усиления. Так что если капитан Синицын попадет в переплет, то Артем должен будет поднять свою группу в воздух, чтобы оказать ему помощь. Пока машины заправлялись и пополнялись боекомплектом, летчики подкреплялись здесь же, возле самолетов. И отдыхали они возле своих машин. А когда пробил час, снова поднялись в воздух.

Капитан Синицын оправдал доверие. Его группа схлестнулась с девяткой бомбардировщиков под прикрытием четверки «мессеров». Один истребитель и два «Юнкерса» были сбиты. Но был серьезно поврежден один «Як», ему пришлось идти на вынужденную, к счастью, сел он на левый берег Волги…

В тот же день Артему снова пришлось вступить в бой. Группа отогнала бомбардировщиков и уничтожила одну вражескую машину. И снова обошлось без потерь.

Артем сумел организовать надежное прикрытие своего участка. И немцам это не очень нравилось. На четвертый день боевого патрулирования его группа подверглась массированной атаке истребителей численностью двадцать машин. Это были знакомые «Эмили», в какой-то степени изученные «Фридрихи». Но в суматохе боя Артем сумел выявить «мессеры» более улучшенной модификации. Эти машины имели лучшую, чем у «девятого» «Яка» приемистость, скороподъемность. И отлично вели себя на верхних высотах.

Немцы имели численное превосходство, отличные самолеты, но Артем не растерялся. И летчики его не дрогнули. Командир нижней группы переключился на бой с истребителями. Два «Яка» были подбиты, но сгорел и один «мессер». К тому же советские летчики сумели сохранить эшелонирование, скорость и высоту. «Мессеры» пытались получить полную свободу действий, но у них ничего не вышло. Они вынуждены были осторожничать.

В течение пятнадцати минут они сбили еще три «Яка», но сами потеряли четыре машины. А тут подоспела вовремя поднятая по тревоге группа капитана Синицына. Совместными усилиями летчики полка сбили еще пять машин. Но и четыре «Яка» пошли к земле. В конце концов немцы не выдержали напряжения и вышли из боя. Победа осталась за Артемом и его подчиненными. Но итог сражения был плачевен. Четыре летчика погибли, два тяжело ранены. Шесть машин – невосполнимые потери. Еще три едва дотянули до аэродрома, им требовался капитальный ремонт. Полк получил задачу патрулировать зону над аэродромами дивизии. Для выполнения этой задачи вполне хватало оставшихся самолетов.

Не думал Артем, что новые «Яки» поступят так быстро. Численность самолетного парка полка сократилась наполовину. Но не прошло и двух дней, как были получены новые самолеты, прибыли новые летчики. И уже через неделю после этого полк мог подняться в небо в полном составе. И снова над водными переправами был поставлен надежный заслон. Истребители полка не позволяли немцам бомбить свой участок. И те стали появляться все реже и реже. В конце концов майор Хоботов осмелел. И сам стал подниматься в воздух. Пару раз даже возглавил группу. Летал он не важно – как был бревном с крыльями, так и остался. Но во время его дежурства немцы так и не появились. С тех пор Гена ходил гоголем. Как же, лично обеспечил успешное выполнение боевой задачи и не допустил вражескую авиацию к прикрываемому объекту.

К середине ноября Артем пополнил свой счет шестью истребителями и тремя бомбардировщиками, сбитыми на «девятом» «Яке». А шестнадцатого ноября в полк прибыл сам генерал Хрюкин, чтобы лично поздравить летчиков с успешным выполнением боевой задачи по прикрытию переправ. Особо отличившимся летчикам он вручил награды. Артем же остался без ордена. Зато был зачитан приказ о досрочном присвоении очередного воинского звания «подполковник». Командир полка Хоботов остался в прежнем звании. Даже медальки ему не вручили. Надо было видеть, с какой злостью он смотрел на Артема.

К этому времени полк снова получил новые машины. Из запасного полка пришли новые молодые летчики. К началу масштабного контрнаступления полк был укомплектован техникой на восемьдесят процентов, личным составом – на все сто.

Утром 19 ноября 1942 года после мощной артиллерийской подготовки войска Юго-Западного и Донского фронтов перешли в наступление. Сутками позже двинулся вперед и Сталинградский фронт, в состав которого входила восьмая воздушная армия. Погода в эти дни была нелетной: низкая и густая облачность, моросящий дождь, туман, видимость от двухсот до восьмисот метров. Полеты следовало совершать на предельно малых высотах, одиночными самолетами или парами. Разведка, штурмовые удары. Задача крайне сложная. Поэтому на ее выполнение снаряжались самые лучшие летчики. Майор Хоботов и близко не подходил к самолету. Зато Артем совершал по два-три боевых вылета в день. За четыре дня он лично уничтожил два бронетранспортера, около десятка автомашин, до полусотни фашистов.

Двадцать третьего ноября в районе Калача соединились ударные части Юго-Западного и Сталинградского фронтов. Завершилось окружение главных сил гитлеровской группы армий «Б». К тридцатому ноября советские войска сжали внутренний фронт окружения до сорока километров в поперечнике. Была ликвидирована задонская группировка немецко-фашистских войск. Началась блокада окруженных в Сталинграде гитлеровских дивизий с воздуха. Устанавливались четыре зоны уничтожения вражеской авиации. Первая – за внешним фронтом. Вторая – между внешним и внутренними фронтами. Третья – перед внутренним фронтом. Четвертая – в районе окружения. Восьмая воздушная армия взяла под свой контроль вторую зону ответственности.

Полк Артема взял под контроль воздушный коридор, по которому шли немецкие самолеты с аэродрома под Верхнекурмоярской. Летчики ставили засады, уничтожали транспортные «юнкерсы» и «Хейнкели» в воздухе, вместе с бомбардировщиками и штурмовиками летали бить врага на аэродромах.

К середине декабря личный счет Артема пополнился четырьмя сбитыми транспортниками и двумя истребителями. Полк в общей сложности уничтожил около тридцати машин. Район Сталинграда постепенно превращался в кладбище немецких самолетов.

Авиация гитлеровцев не могла удержать господства в воздухе. Но как старалась… Семнадцатого декабря группа из шести истребителей во главе с Артемом отправилась на сопровождение бомбардировщиков. Необходимо было атаковать и постараться уничтожить вражеский аэродром. Едва самолеты пересекли линию фронта, как появилась группа «мессеров» и «фоккеров» численностью до пятнадцати самолетов.

Артем видел, с какой легкостью «мессеры» набирают высоту. Он уже знал, что это за машины. «Ме-109G». Именно эту машину он угнал у немцев. «Густавы» заметно превосходили «Яки» по летно-подъемным показателям.

Восьмерка «мессеров» атаковала группу прикрытия из шести «Яков». «Фоккеры» набросились на «пешки».

«Густавы» легко набирали высоту, спокойно выдерживали отрицательные перегрузки. Драться с ними на равных было очень сложно. Артем отказался от вертикального маневра, перешел на старый, испытанный бой на виражах.

Ему пришлось тяжко. За десять минут боя «мессеры» сбили два «Яка». Сами тоже потеряли две машины, но это не охладило их пыл. Бой продолжался. Артем сбил одного «мессера». В лобовой атаке расстрелял в упор второго. Но и сам пострадал. Пушечный снаряд снес ему крыло. Машина закувыркалась в воздухе.

– Второй! Прыгаю! – сообщил он в эфир. – Остаешься за меня!

Высота позволяла ему прыгать. Он открыл фонарь, отстегнулся от кресла. И сам вывалился из самолета на очередном его перевороте. При этом его едва не пришибло уцелевшим крылом.

Верный себе, он не стал сразу же дергать за кольцо. Парашют раскрыл на высоте трехсот метров. Повис в воздухе. Глянул на землю.

Некогда белый снежный покров был испещрен темными пятнами воронок – рвались мины, снаряды, в разных местах дымилась подбитая техника. Внизу шел бой. И надо же, Артем падал как раз в расположение немецкий войск. Хорошо, что не в самую их гущу.

Он упал вдали от дороги, по которой к месту сражения подтягивались войска. Приземлился аккурат рядом с подбитым танком со свастикой. Быстро избавился от парашюта.

Танк разворотило прямым попаданием тяжелого артиллерийского снаряда. Людей поблизости не было… Хотя…

– Хенде хох! – послышалось сзади.

Артем медленно повернулся. На него смотрели два немецких солдата. Холодные шинельки, головы в пуховых платках, на ногах какие-то самодельные бахилы. Да, это был уже не тот немец, что летом сорок первого. Те были сытыми, холеными. А эти жалкие, ободранные… Им бы самим в плен сдаваться. Но нет, один из них держит Артема на прицеле винтовки. У второго автомат. Но он почему-то прячет свои руки в карманах. Совсем замерз, бедняга.

Зато Артему жарко. Бросало в жар от одной только мысли, что его взяли в плен. Он широко улыбнулся немцу, бросил на снег свой «Тульский Токарев», сделал вперед шаг, второй.

– Хальт! – рявкнул немец.

Артем остановился. Но только лишь на секунду. Резкий шаг вперед с уходом в сторону. Замерзший немец не в состоянии был отреагировать на стремительное изменение обстановки. Свободной рукой Артем ухватился за стол винтовки, отвел ее в сторону. А второй быстро выхватил нож из специального чехла на унтах.

Автоматчик вмиг сообразил, что ситуация изменилась не в его пользу. Схватился за свой автомат. Но было поздно. Артем ударил его ножом. Клинок вошел немцу в пах. Фашист коротко взвизгнул, как заколотый кабанчик, и стал валиться на землю. Артем рывком вытащил нож из раны.

Второй фриц попытался вырвать свою винтовку. И это ему удалось. Но он еще не понимал, что шансов у него нет. Немец направлял на него свою винтовку, но Артем его опередил. Остро заточенный клинок чикнул по горлу.

По броне разбитого танка ударили пули. Артем сначала упал в снег, перевернулся, глянул в сторону, откуда летела смерть. Со стороны дороги к нему шли немцы. Десяток солдат в цепочке. У каждого второго автомат. И будь у Артема даже не семь, а сто семь пядей во лбу, ему ни за что не справиться с этой оравой. И все же он решил принять бой. А что еще оставалось?

Он забрал у мертвого немца оружие, спрятался за танком и принялся стрелять короткими очередями. Длинными нельзя – автомат уводило в сторону. Ему удалось подстрелить двух немцев. Но это не остановило противника. Фрицы подошли на опасно близкое расстояние. Их огонь усилился настолько, что Артему нельзя было высунуть головы из укрытия. Но он все же сменил позицию. Снова дал короткую очередь. Странно, но эта малость резко изменила настроение немцев. Они развернулись и стремглав побежали к дороге, по которой шли танки с крестами.

Артем видел, как эти танки сошли с дороги и двинулись в его сторону, по ходу развертываясь в боевой порядок. Неужели в нем увидели настолько страшного противника, что без бронированной техники не обойтись…

Что-то с воем пролетело у него над головой. Головной танк вздрогнул, остановился. Из-за башни повалил черный дым. Артем не располагал бронебойным орудием. Кто ж тогда мог выстрелить?

Он обернулся и увидел, как к нему движутся советские танки. Десять, а может, и больше «тридцатьчетверок». Танки остановились, прицельно выстрелили и снова продолжили марш. Немцы тоже стреляли. Одна «тридцатьчетверка» загорелась. Вторая… Когда Артем обратил свой взор к врагу, все четыре немецких танка горели синим пламенем.

«Тридцатьчетверки» прошли мимо Артема. Их целью было скопление немецкой техники. Сбитый летчик сейчас их нисколько не волновал. Вслед за танками шла пехота. Вот тут Артем без внимания не остался. К нему подскочил офицер в теплом ватнике.

– Живой? – глядя куда-то вперед, осведомился он.

– Живой, – кивнул Артем.

Офицер побежал дальше. Летчик интересовал его постольку-поскольку. Сейчас для него главное – выполнение боевой задачи. А она еще не выполнена…

– Эй, браток! – крикнул ему вдогонку Артем. – Как зовут тебя?

– Капитан Ковальчук, вторая гвардейская…

Остальные слова затерялись в грохоте боя.

В тот день войска второй гвардейской армии отбросили немца на десять километров на юго-запад. Артему повезло, что он оказался в полосе наступления…

К исходу следующего дня он вернулся в полк. И на него обрушилась плохая новость. Оказывается, сегодня утром полк потерял три машины в воздухе и пять машин на аэродроме. И все из-за Хоботова.

Полк получил задачу прикрывать систему аэродромов с воздуха. Почему-то Гена решил, что немцы не посмеют атаковать узел с воздуха. И сам возглавил группу истребителей, отправившихся на патрулирование.

Группа состояла из восьми машин. Он должен был поставить две пары на нижний ярус, еще столько же на средний и одну – на верхний. Хоботов пытался создать такой строй, но для этого у него не хватило ни ума, ни опыта. В конце концов самолеты смешались в кучу. А тут появились «мессеры». Четыре машины. Немцы с ходу сбили два «Яка». Завязался бой, в результате которого Хоботов потерял еще одну машину. Мало того, немцам удалось оттеснить его группу на восток и оставить аэродромы без прикрытия. Появившиеся в небе «лаптежники» обрушились на аэродром и принялись утюжить его вдоль и поперек. Хорошо, что зенитчики не подвели. Они смогли сбить два «Юнкерса». А затем подоспели летчики соседнего полка. Совместными усилиями атака была отбита. Но тем не менее пять машин сгорели на аэродроме. Потерь могло быть и больше, если бы Артем не заботился о маскировке.

Но больше всего Артема волновал результат вчерашнего вылета. Оказалось, что катастрофы не произошло. После того как он сам был сбит, немцы потеряли еще две машины и вышли из боя. Правда, «фоккеры» уничтожили пять «пешек». Но их и самих хорошо потрепали. Из бортовых пулеметов бомберы завалили три вражеские машины. Сбросили бомбы и повернули назад. В общем-то, боевое задание было не выполнено. Но кто ж знал, что немцев будет так много.

Артем прибыл в штаб. Хоботов был не один. За одним с ним столом сидел замполит.

– Товарищ майор, подполковник Гудимов с задания вернулся, – порядка ради доложился Артем.

Хоботов поднял на него взгляд, зло спросил:

– Доложите о потерях.

Артем предполагал, что этот жук начнет перекладывать все с больной головы на здоровую.

– В бою было потеряно три самолета, один из которых мой. Погибло два летчика, старший лейтенант Сухарев и лейтенант Белиев…

– Это мы знаем без вас, – криво усмехнулся Хоботов.

И многозначительно глянул на замполита. Гляди, мол, каков герой – обделался вчера по полной программе. Как будто сам в алмазах, а не в дерьме…

– Вы не выполнили боевую задачу, товарищ подполковник! – рыкнул Хоботов.

– «Мессеров» было много. Нас шестеро, их восемь. Тем более что у них «густавы». Но мы четверых сбили, а потеряли троих…

– Кого волнует, сколько самолетов вы сбили? Вы не выполнили боевую задачу, товарищ подполковник!

Артем устало опустился на скамью. Перевел дух. Насмешливо глянул на Хоботова.

– А ты, товарищ майор, задачу выполнил? Сколько «мессеров» ты вчера сбил? Нисколько! А сколько машин потерял? И это при том, что у тебя самолетов было вдвое больше… Что, нечего сказать? То-то же… Если обосрался, сиди да обтекай…

Но Хоботову было что сказать.

– Молчать! – взорвался он.

Только Артем нисколько не испугался его гнева. Он уже давно привык к истерическим выходкам этого недоучки. Переждет он и эту психопатическую бурю.

– Пока что я командую полком. И я решаю, кто прав, а кто виноват! – метал молнии Гена.

– И кто ж из нас прав? – усмехнулся Артем.

– Я не прав… – подозрительно легко признался Хоботов. – Да, моя группа не выдержала натиска четверки немецких асов. Да, я не смог прикрыть аэродром… Зато я смог выяснить, откуда немцы узнали про наш аэродром!

Гена смотрел на него налитыми кровью глазами, губы кривились в злорадной ухмылке.

– Я уже давно подозревал тебя, Гудимов! Я читал твое «Личное дело». Я знаю, сколько раз ты был у немцев в тылу! И всегда ты выходил к своим… Так не бывает, товарищ… Да какой ты мне к черту товарищ?.. Ты предатель, Гудимов. Ты шпион и предатель!!!

Если Хоботов хотел найти его слабое место, то он его нашел. Артем вскочил:

– Что ты сказал?!

– Ты, Гудимов, шпион и предатель!.. Вчера ты нарочно дал себя сбить. Чтобы попасть на территорию, занятую врагом. И тебе это удалось. Ты встретился со своими фашистскими хозяевами, передал им координаты нашего аэродрома. И сегодня был налет… Ну и что ты на это скажешь, вражья морда?

У Артема вчера был трудный день. И сегодня ничего хорошего. Силы на исходе, нервы измотаны. Он не должен был этого делать. Да только ноги сами понесли его к Хоботову, рука сама поднялась…

– Ах ты, гнида!

Он вложил в этот удар всю свою силу. Хоботов перелетел через стол, сбил лавку, растянулся на полу. Замполит склонился над ним. Ошалело посмотрел на Артема.

– Ты ж его убил!

Но замполит ошибался. Хоботов был жив. Но в нокауте он провел не менее двух часов. За это время много чего произошло. Сначала в штабную землянку ворвался особист. Немедленно обезоружил Артема, произвел арест. И доложил по инстанции. К тому времени, когда Хоботов пришел в себя, Артем уже находился на гауптвахте при штабе дивизии. Даже вмешательство самого комдива не смогло снять наложенный на него арест. Если б особисты воевали с внешним врагом так же хорошо, как с внутренним, немцев бы уже давно отбросили к стенам Берлина…

Артем знал, кто стоит за Хоботовым. Но не знал, чем это могло для него обернуться.

Два дня он провел на дивизионной гауптвахте, а затем его отправили в штаб фронта. Там им занялась госбезопасность.

Артема обвиняли ни много ни мало в покушении на жизнь старшего командира. Но бдительный чекист был не прочь пришить ему предательство и шпионаж.

– Я понимаю, что вам, подследственный Гудимов, не хочется признаваться в том, что вы являетесь шпионом и предателем Родины… И вы в этом не признаетесь… Или признаетесь?

– Я никогда не был шпионом.

– Но в плену-то у немцев вы были?

– Не был.

– Пять раз были на территории, занятой врагом, и ни разу не были в плену… Так не бывает.

– Четыре раза, – поправил Артем. – Что, четыре раза были в плену?

– Нет. Четыре раза был на оккупированной территории. Но я же летчик, меня сбивают…

– На данный момент не имеет значения, кто вы такой, летчик или наводчик… Наводчиком вы стали потом, да? Сначала вы попали в плен, а потом стали наводчиком…

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – нахмурился Артем.

– Сейчас поймете… В июне сорок первого года вы попали в плен к немцам. Там в отношении вас была проведена удачная вербовка, вам была присвоена агентурная кличка… Какая кличка была вам присвоена?

Вопрос прозвучал как хлопок бича. Артем поежился. В классе полуразрушенной школы было холодно. Заделанные фанерой окна были плохой защитой от ледяного ветра. Железная печка давала больше дыма, чем огня. Но полковнику хоть бы хны. На нем овчинный полушубок. Артем же в одной гимнастерке. Пока что при шпалах и наградах, но уже без ремня.

– Не был я в плену у немцев. Никто мне ничего не присваивал…

– А как же последнее ваше проникновение в тыл к немцам. Вы связались со своим руководителем, передали ему информацию о дислокации военных аэродромов…

– Это не было проникновением в тыл. Я попал в зону боевых действий. Принял бой, в результате которого уничтожил четыре единицы личного состава…

– А сами остались живы? – усмехнулся полковник. – Вы прямо герой какой-то…

– Не какой-то, а Герой Советского Союза, – сверкнул взглядом Артем.

– Ну в воздухе, вы, может, и герой, а на земле…

– На земле я захватил немецкий самолет…

– Да, я знаю, – поморщился полковник. – Техника секретная…

– Вот видите, вы все сказали… А что касается моего последнего падения на территорию врага, вы можете спросить у капитана Ковальчука. Он все видел…

Артем назвал армию, полк. Чекист записал данные без видимой охоты. Уж очень хотелось ему разоблачить шпиона.

Но разоблачение не состоялось. Особисты разыскали капитана Ковальчука, тот подтвердил, что после приземления Артем вступил в наземный бой с врагом. И захваченный им секретный «Густав» опровергал все подозрения на его счет.

Полковник был раздосадован. Внешне это, может, и не проявилось. Зато выразилось в приговоре военного суда. И в дальнейших действиях.

По приговору трибунала за покушение на жизнь своего командира Артем был разжалован в рядовые, лишен права ношения боевых наград. Свою вину перед Родиной он должен был искупить службой в переменном составе штрафного батальона сроком на два месяца.

Артем знал, что для летчиков существует особая штрафная эскадрилья. Машины старые, боевые вылеты в зачет не идут. Штрафных летчиков посылали на самые трудные участки фронта. Прикрытие переправ на Волге, штурмовые атаки аэродромов противника, скоплений танков. И так до первого ранения… Что ж, пусть будет так, лишь бы летать…

Да, его посылали в штрафную эскадрилью, а не батальон. Ведь он боевой летчик, ас, но Герой Советского Союза. Председатель трибунала должен был понимать, что разбрасываться хорошими летчиками нельзя…

Но, увы, надежды Артема не оправдались. То ли там, наверху, кто-то бросил в него камень в наказание за сына секретаря ЦК партии, то ли раздосадованный полковник дернул за какой-то рычажок. Так или иначе, Артема отправили в самый настоящий штрафной батальон, находившийся в распоряжении даже не Сталинградского, а Донского фронта.

На этом фронте действовала 16-я воздушная армия, но командованию этого объединения не было известно, что в состав штрафного батальона зачислен бывший подполковник, бывший Герой Гудимов. И генерал Хрюкин его не выручал. Возможно, в результате чьих-то происков он просто-напросто потерял Артема из виду…

Глава двенадцатая

Январь 1943 года.

Штрафная рвота.

Январь, снег, лютый мороз, ледяной ветер, продирающий до костей. Артем трясся в бортовой полуторке. Офицерская форма заменена бэушной солдатской. Вшивая телогрейка с зашитой дырочкой напротив сердца. Видимо, ее сняли с убитого солдата, выстирали и перевели в третью категорию бывших в употреблении вещей. На ногах холодные брезентовые сапоги. Чтобы хоть как-то удержать тепло, поверх портянок ноги были обмотаны технической бумагой. Вместе с Артемом в грузовике тряслись четыре таких же штрафника, как он. Бывших офицеров среди них не было.

Он помнил, как летал на «ишаках» в свирепые финские морозы. С ума можно было сойти от холода, до аэродромов еле дотягивали. Но сейчас было еще холодней. Артем не верил, что доедет до расположения штрафбата живым.

И все же доехал. С трудом перевалился через борт, упал на землю. Его трясло как в лихорадке. До жути хотелось добраться до железной печки или просто до костра. Вопрос жизни и смерти. Еще его мог спасти горячий чай…

Это был какой-то рабочий поселок. Длинные некогда жилые бараки в ряд, большей частью разрушенные, небольшие кирпичные здания. Частью разрушенные, частью целые вышки, местами разорванная колючая проволока… Нет, это был не поселок. Чуть позже Артем узнал, что штрафная часть размещалась на территории бывшего лагеря для уголовников. При немцах этот объект использовался как пересыльный пункт для военнопленных. Сейчас же здесь разместили штрафную роту…

Это была именно рота, а не батальон. Кем-то санкционированные свыше чудеса продолжались. Отличие штрафных батальонов от рот заключалось в том, что в одних были собраны под единое начало разжалованные офицеры, а в других – солдаты и уголовники…

Вновь прибывших штрафников оставили возле штабного здания. Сопровождающий офицер отнес их документы. Когда их просмотрят, когда пригласят на беседу, неизвестно. А мороз все крепчает. И есть хочется, сил нет. Ноги уже не держали, голова от бессилия шла кругом.

Лейтенант безопасности вышел из штаба через полчаса. На нем овчинный полушубок, глаза масляные, щеки румяные – видать сто грамм походя хватанул. Он прошел мимо штрафников, сел в кабину полуторки и был таков. Даже ни на кого не глянул.

А штрафники продолжали стоять в ожидании свой участи. Впрочем, участь их и без того была решена. Их всех бросали в жернова штрафной роты и передовой, на выходе должна была получиться мука кровавого помола…

Наконец, на мороз выскочил офицер в наброшенном на плечи полушубке.

– Рядовой Гудимов! – позвал он.

Из всего административного здания под штаб была отведена одна-единственная комната. Здесь пылала жаром железная печь. И окна заделаны фанерой. Остальные помещения были без окон и не отапливались.

В комнате Артем увидел трех офицеров. Пехотный капитан – темное от фронтовых невзгод лицо, невысок ростом, тело отнюдь не атлетического сложения, но чувствовалось в нем крепкая жила. На гимнастерке два ордена Красной Звезды, медаль «Тридцать лет РККА». По правую от него руку располагался молодой совсем еще парень в очках, петлицы политрука. Нет больше такого звания, еще осенью сорок второго политический состав армии был приравнен к командному. Значит, этот парень должен носить в петлицах три командирских кубаря. И у этого награда. Медаль «За отвагу» на прямоугольной колодке.

Лейтенант госбезопасности держался особняком. Он сидел у печи и подбрасывал в топку дровишки.

– Рядовой штрафной роты Гудимов, – тускло представился Артем.

Капитан демонстративно глянул в его личное дело. Мол, все про тебя знаю. Поднял на него взгляд.

– До приговора суда вы были подполковником? – скорее для корректировки разговора, чем для сведения спросил он.

– Да.

– Летчиком, Героем Советского Союза…

– Был. И остаюсь. Звания Героя меня не лишали.

Медаль и ордена были переданы на хранение в отдел кадров фронта. Предполагалось, что по освобождении Артем получит их обратно. Только что-то не верилось в освобождение. Такое предчувствие, что жить осталось совсем немного.

– Как же вас сюда-то занесло?

Артем пожал плечами. Он и сам ничего не понимал.

– Илья Давыдович… – Капитан обернулся к особисту. – Что делать с ним будем? Тут какая-то ошибка, если с ним что случится, нас потом по головке не погладят…

– Какая ошибка, Сергей Петрович? – криво усмехнулся лейтенант. – У нас не ошибаются. И ничего так просто не делается. Если он сюда попал, значит, так надо… А потом приказ «ноль шесть восемьдесят пять» за подписью товарища Сталина. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части в пехоту. В пехоту! Вот он в пехоту и попал…

– Я от боя с противником не уклонялся, – мрачно изрек Артем.

– А кто говорит, что вы уклонялись от боя? – усмехнулся особист. – Как раз наоборот. С командиром своим в бой вступили… Только учтите, с нами этот номер не пройдет. У нас за это расстрел на месте, без суда и следствия…

Лейтенант поднял с пола полено, бросил его в пылающую топку.

– Все-таки летчик. Герой… Нам сейчас без летчиков никак, – сказал капитан.

– Летчик – это хорошо, – благодушно улыбнулся особист. – Транспортники сбивал?

Артем уже смирился с мыслью, что здесь он никто и зовут его никак. И «тыкать» ему будут на каждом шагу. Подполковником он был в прошлой жизни. Здесь – штрафная пыль.

– Четырех сбил.

– Может, и нашего сбил…

– Какого нашего? – не понял Артем.

– А который над нами пролетал…

– Это дней десять назад случилось, – пояснил политрук. – Мы тогда в наступлении были. А над нами воздушный бой… В общем, транспортник прямо к нам упал…

– Консервы, шоколад, печенье… Но уже ничего нет, – грустно усмехнулся капитан. – Одни мыши в амбаре остались… И амбара тоже нет… В общем, Гудимов, ситуация такая, есть нечего. Придется терпеть… На днях приказ будет, в наступление пойдем. Тогда и накормим…

Артем скривил губы в горькой насмешке. В наступление нужно ходить с пустым желудком, чтобы не загнуться, если вдруг пуля в живот попадет. Здесь что, этого не понимают? Или кормежка такая, что желудок не наполнишь…

– Да ты не бойся, – усмехнулся особист. – Накормят хорошо. А пока до передовой дотопаем, все утрясется… Ты, я знаю, привык хорошо кушать. Летчики у нас элита, сытно кушают, сладко спят…

– Хорошо горят, – добавил Артем.

– Да ладно тебе, хорошо горят. У нас тут горят похлеще… Сергей Петрович, сколько там у нас в последнем бою сгинуло?

– По спискам сто девяносто шесть человек было. В строю сорок четыре осталось…

– Ну вот, а ты говоришь, летчики хорошо горят. Здесь тоже сгореть можно. Даже пикнуть не успеешь… В какой взвод его отправим?

– Да пусть в первый идет, какая разница?

Ему пришлось еще полчаса торчать на морозе, прежде чем штрафников забрал прибывший за ними командир взвода. Это был разжалованный старшина, такой же осужденный, как и Артем.

– Кормежки нема, сразу говорю! – с ходу предупредил он. – Не баловать, не горлопанить. Чтоб все спокойно, чтоб все рядком…

На этом весь инструктаж был закончен.

Вся рота размещалась в одном длинном бараке. Трехъярусные дощатые нары сплошняком, по углам дымят самодельные печи. Все дыры и пробоины в бараке наспех заделаны, но тонкие стены все равно плохо держат тепло. Люди лежали на нарах. Спали, тихо переговаривались между собой. На вошедших мало кто обратил внимание.

Свободного места на нарах хватало, но люди предпочитали жаться друг к другу. Так лучше сохранялось тепло. После последнего боя рота активно пополнялась личным переменным составом. А вот пожрать не подвезли. То ли штрафников решили уморить голодом, то ли за их счет решили подкормить солдат из боевых частей, но, как бы то ни было, есть было нечего. Последний раз хлеб-чернушку подвозили позавчера. Командир роты сам по сути дела был штрафным. Он уже два раза водил свое подразделение в атаку. Будет и следующий раз. И ему не все равно, с кем идти в бой. Поэтому он не трогал людей, не мучил их бесконечными построениями, учебными занятиями. Видимо, он руководствовался принципом – меньше движений, больше энергии в запасе. Как в «Трех мушкетерах», когда спишь – ешь. Только там французская романтика была, а здесь холодная русская проза…

Артем лег на свободное место, сунул под голову вещевой мешок. Снял с себя телогрейку, накрылся. По сравнению с тем, что творилось на улице, в бараке было тепло и уютно. Но Артем понимал, что скоро это пройдет. Снова станет холодно и совсем не уютно. И есть будет хотеться до умопомрачения…

Барак если и гудел, то как сонный пчелиный улей. Люди в большинстве своем молчали, а если и говорили, то вполголоса. Как будто разговоры могли отнять у них жизненные силы. И только в одном углу было шумно. Оттуда доносились громкие голоса, какой-то истерический смех.

– Шпана там блатная, – тихим голосом пояснил сосед справа. – Их, говорят, осенью несколько сотен было, два десятка только и осталось. Кого убило, кого в кадры…

Мужик замолчал. Закрыл глаза. Артем тоже попытался заснуть. Мучился, мучился, но заснул. Только проспал не долго. Кто-то тронул его за ногу.

Артем открыл глаза. Увидел незнакомого и в то же время очень знакомого человека. Он пронзительно смотрел на Артема. Шапка-ушанка без звезды, телогрейка нараспашку, ватные брюки, бурки на ногах. В глазах бравада, на губах ухмылка.

– Что, не узнаешь? – спросил он.

– Может, и узнаю…

Артем неторопливо поднялся, сел, свесил ноги на пол. Внешне вялый и неповоротливый. Но внутри все напряжено, тело как пружина. Только пусть попробует этот тип тронуть его.

– Ты Артем, да?.. Ну Артем, я же вижу…

– И я вижу, что ты Захар…

Действительно, это был тот самый мазурик, с которым Артему пришлось схватиться в глупой драке за Владу. Он же брат Риммы. Надо же где встретились.

– Узнал, значит… – осклабился Захар. Он сел рядом с Артемом. – Ты это, волком на меня не смотри. Не бойся, я не кусаюсь…

– Да я и не боюсь.

– Ну так хорошо, что не боишься… А я тебя сразу узнал. Смотрю, идешь с Куцым…

– С кем?

– Ну, Куцый, взводный наш. Погоняло у него такое…

Артем усмехнулся. Не понятно, то ли в армии он, то ли в тюрьме. Клички, погоняло, шпана правит бал…

– Думаю, ты. Подошел к нему на пару слов. Ну, точно ты. Осужденный Артем Гудимов… А ты что, подполковником был, Героем, да?

– Подполковником был, – поморщился Артем. Надоело объясняться. – А наград меня не лишали…

– А ты транспортники сбивал? – весело посмотрел на него Захар.

Под его взглядом в душе таяли последние остатки неприязненного к нему отношения. В конце концов, чего нос воротить? Он если и уголовник, то искупает свою вину перед Родиной. К тому же Артем и сам хорош. Просто так в штрафные не попадают, он в этом убедился на личном примере. Как ни крути, а он совершил воинское преступление, за что его и осудили. Он тоже преступник. И тоже искупает свою вину…

– Вы что, сговорились? – усмехнулся Артем. – Особист меня спрашивал, командир роты…

– И что ты им сказал?

– Сбивал. Два «юнкерса» и два «Хейнкеля»…

– Красавчик!.. А командир, скажу тебе, у нас классный. Батяня, в натуре… А особист… Я их, красноперых, ненавижу… А вообще, скажу тебе, Артема, гиблое это место…

– Как ты сюда попал?

– Да как, срок мотал, а тут малява от Сталина, так, мол, и так, надо свою вину кровью искупать. Ну, а у меня десятка впереди, да и немца я не люблю, дед мой от него погиб, в империалистическую, вот. Он, кстати сказать, генералом был… Да, такие вот дела… Уже два боя за плечами. И ничего, выжил. Еще месяц остался. И в маршевую часть… Да, на счет транспортников… Ты, наверное, голодный…

Артем даже не шелохнулся.

– Вижу, что голодный, – с уважением посмотрел на него Захар. – Пошли!

– Куда?

– Ничего не спрашивай…

Захар многозначительно глянул по сторонам. Мол, ушей много.

Артем пожал плечами и пошел за ним в блатной угол. Там было теплей, но шумно. Захар поднял руку, и урки притихли. Сейчас он не был похож на того, парня, с которым Артем только что разговаривал. Это был прожженный жизнью уркаган. Жесткий, властный. Сейчас от него исходила какая-то гнетущая сила, подавляющая чужую волю. Не трудно было догадаться, что среди своих он в авторитете.

– Братва, гостя принимай! – ощерился Захар.

– А кто это такой? – блеснул железной фиксой ершистого вида хлопец.

– Земеля мой. Летчик. Да, братва, это он нашего благодетеля сбил…

Речь шла о немецком транспортном самолете. Артем не мог сбить именно тот транспорт, который упал в расположение штрафной роты. Он поддерживал войска другого фронта. И действовал южнее, а не севернее Сталинграда. Но урки поверили Захару. И одобрительно закивали, глядя на Артема.

– Мне за жизнь с земой потереть надо, – сказал Захар.

И обвел братву многозначительным взглядом. Затем взял Артема под руку и повел в другой угол, к печке. Возле нее грелось несколько человек, тоже из уголовников. Но с появлением Захара они разошлись.

– Закурим? – спросил он.

И достал из кармана трофейный кожаный портсигар с такими же трофейными сигаретами.

– Я не курю, – неуверенно пожал плечами Артем.

– А зря… – Захар не торопился прятать сигареты.

Хотя, судя по всему, здесь они были в огромном дефиците.

– Закуришь – легче станет… Давай! Если по первому разу, то смоляки эти, ну сигареты, слабые, не развезет. Зато полегчает…

Артем взял сигарету. Сунул в рот. Захар щелкнул зажигалкой. В горле запершило, в легкие ворвался дым с запахом гнилого табака, никотин тут же впитался в непривыкшую к нему кровь. Закружилась голова. Такое ощущение, что нутро сейчас вывернется наизнанку. Артем протянул сигарету Захару. Хватит с него этого удовольствия.

– Давай еще, это по первому разу хреново. А потом кайф будет…

Организм был возмущен наглым никотиновым вторжением. Но даже на фоне этого Артем ощутил легкое приятное расслабление. Как будто двадцать капель спирта принял… Он послушал Захара, сделал еще несколько затяжек. Возмущенная волна отступила, сознание заволокло убаюкивающей дымкой. Уже не хотелось отбрасывать сигарету…

– Это немецкие смоляки, – сказал Захар. – Эрзац-табак. Слабый и вкус гнилостный… Вот махры бы. Но где ж ее взять?..

К ним подошел паренек с двумя алюминиевыми кружками в руках. Поставил их на свободное место. Угодливо передал Захару какой-то сверточек.

В кружках был чай. Темная водичка без сахара. Но кипяток!.. Никогда еще Артем не пил такого вкусного чая. Ему приятно было глотать обжигающую жидкость, чувствовать, как тепло разносится по организму.

– На вот, держи! – Захар сунул ему в руку какой-то темный кусок.

Артем не поверил. Это был горький шоколад. Самый настоящий шоколад.

– Откуда?

– Оттуда! – улыбнулся Захар и вознес глаза к небу. – Когда немец упал, мы его потрошить давай. Что унес, то и твое. Потом из полка барахольщики понаехали, все остальное себе хапнули… Но мы вот немало взяли, кое-что осталось… Давай, давай, а то кто увидит. Или унюхает. Мужики-то голодные, слюнками давиться начнут.

Небольшой кусочек шоколаду не мог унять волчий аппетит. Зато он дал Артему нечто большее. Веру в людей, которые его окружали. Веру в братскую душу… Захар сейчас казался ему родным братом. Как будто и нет больше никого роднее на многие сотни километров вокруг.

– Я вот о чем хотел тебя спросить. О Римме что-нибудь слышал?

– А вы разве не переписываетесь? Или у тебя без права переписки?

– Зачем без права, с правом… Я ж не враг народа, – ухмыльнулся Захар. – Только тут такое дело. Нельзя мне писать ей. И ей мне тоже… Сестричка у меня своя в доску. Лучше не бывает и быть не может. Но я ей не желаю того, на что сам пошел…

– А на что ты пошел? – спросил Артем.

Он помнил, что говорила ему Римма про своего брата тогда, на Белорусском вокзале. Захар какой-то вызов кому-то бросил. Он даже догадывался, кому и какой вызов…

– Да так, фраера одного на деньги раскатали, – небрежно махнул рукой Захар. – Сам просился… А потом мусора… Да это и не важно… Ты думаешь, я такой плохой, да? Уркаган, уголовник. А я не уркаган, я по стирам спец, ну, шулер, катала, в общем, карточный игрок… Ты вот комсомольцем, наверное, был, коммунист там, если не исключили. Это твоя дорога. Но не моя. Я на коммунистов и на эту чертову революцию зуб имею… Ты только не дергайся, ладно? Я много говорить не буду. Просто у меня отец – столбовой дворянин, мать – баронесса. Отца и мать чекисты из ОГПУ расстреляли, в двадцать восьмом. Типа, контрреволюционный заговор. Тетка нас растила, а потом и тетку… В общем, не люблю я советскую власть. Так уж сложилось. Вот ты думал, что на свободе живешь, а я в клетке. Ни черта! Это вы в клетке живете! А я гораздо свободнее вас всех! Нехорошо быть уголовником, но еще хуже быть советским человеком, понял?

– Не понял! – Артем волком глянул на Захара.

– Не понял и не поймешь. И понимать не надо, – жестко усмехнулся тот. – У каждого свой путь… Я тебя агитировать не собираюсь, лично мне до фонаря, кто ты по жизни. Лишь бы не гнида. Но этого за тобой нет… Я чего Римме-то не пишу? У нее жизнь впереди. Хоть и не та жизнь у нас, а жить надо. Она хочет на врача учиться. Представляешь, она в институт поступать станет, а у нее брат в местах лишения свободы. Могут и не взять… Я потому и не пишу ей, чтобы она адреса моего не знала. Если она мне не пишет, то и почту ее не проверяют. Я ей не пишу, и меня как бы нет… Зачем девчонке судьбу портить? Ты согласен?

Артем мог соглашаться или не соглашаться с ним. Но сейчас его волновало другое.

– Ты говоришь, что Римма на врача хочет учиться, – сказал он. – А как-то ты говорил, что она летчиком мечтает стать…

– Так это по молодости. Побесится, побесится, а потом успокоится… Кстати, это ты ее вдохновил. Влюбилась она в тебя, – усмехнулся Захар. – Как увидела тебя, так и пропала… И мне сказала, только, говорит, хоть попробуй его пальцем тронь… Я Римму очень люблю. Единственный на свете родной человек… Меня еще в сороковом замели. С тех пор про нее ничего не знаю… Ты ее когда в последний раз видел?

– Год назад. Наш полк в Тушине стоял.

– Ваш полк?! – изумленно повел бровью Захар. – В Тушине?! Ваш полк… Так ты что, чисто за Тушино воевал?

– Получается, что так…

– Римму видел?

– Видел. Она уже совсем взрослая…

– Ты с ней случайно не того!.. – вздернулся Захар.

– Нет, даже в мыслях не было…

– Ты с ней не переписываешься?

– Нет.

– Значит, сейчас про нее ничего не знаешь.

– Знаю, – невесело вздохнул Артем. – Римма в летную школу поступила. Где-то в Энгельсе школа для девушек. Там из них летчиков готовят…

– Так она сейчас там?

– Не знаю. Возможно, уже выпуск был.

– И куда после выпуска? – не на шутку разволновался Захар.

– Не знаю, – решил не огорчать его больше Артем.

– А я знаю… На фронт… Скажи, ты можешь представить, что Римма на фронте, а? Да еще на этих еропланах долбаных…

– Я не думаю, что девушек на фронт посылают, – покачал головой Артем. – Разве что на советско-японскую границу. Там целые армии сосредоточены, в том числе и воздушные…

Он успокаивал ее брата. И себя самого.

– Да, да, точно! Я тоже так думаю! – встрепенулся Захар. – Мужиков на немца шлют, а баб на японца… Там же сейчас войны нет?

– Нет, – усмехнулся Артем. – Мы когда немца от Москвы погнали, так японец в штаны наложил…

– Сейчас от Сталинграда гоним, – поморщился Захар. – Зима потому что. А летом что делать будем? Что, если немец до Урала летом дойдет?

– Не дойдет, – решительно заявил Артем. – Ты хоть и хаешь нашу власть, а мы много сделали. В сорок первом нас били. Теперь мы бить будем. Потому что у нас оружие лучше. И больше. Страна все для фронта делает…

– Дай-то Бог!

– А в Бога ты веришь?

– Верю, – в голосе Захара прозвучал вызов. – А ты что, сомневаешься?

– В чем, в твоей вере? Или в Боге?.. Нет, в Боге не сомневаюсь!

Артем расстегнул гимнастерку и поднял с груди нательный крестик. Его запросто могли сорвать с него в застенках особого отдела. Но на крестик никто не обратил внимания. Видно, сам Бог хранил.

– Что-то знакомое… – Глаза Захара узнавающе сощурились.

– Это Римма мне дала. Сказала, что Бог будет меня хранить…

– Это моего отца крестик, – дрогнувшим голосом сказал Захар. – Он золото не любил, только серебро… Если это Риммы подарок, то забрать я его не могу. Так что носи. И береги… Эх, Римма, Римма, и куда ж тебя, глупую, занесло? Не бабское это дело, воевать…

– Она не баба, – покачал головой Артем. – Она женщина. С большой буквы. А бабы в тылу сидят…

– Ага, я одну такую знаю. Владислава зовут. Уж она точно в тылу осталась…

– Да, нехорошо получилось…

Артем почему-то вспомнил не Владу, а последнюю свою встречу с Риммой.

– Ты о чем?

– Да я от нее шел, а тут Римма…

– И что?

– Сказала, что не любит меня и никогда не любила. Говорит, что с девчонками поспорила. Если закрутит со мной роман, то выиграла…

Захар внимательно посмотрел на него. Не врет ли… Сказал с насмешкой во взгляде:

– Это она со зла брякнула. С досады. Не было никакого спора, это я тебе говорю. И любила она тебя по-настоящему. Она же мне все рассказывает… Ей тогда четырнадцать было. Я думал, все изменилось. Переросла, забыла. Но если она тебе такое сказала, значит, до сих пор любит. Ну, если она в самом деле так сказала… Это чтобы не навязываться. Она у меня гордая. Я ее знаю… А с Владиславой у тебя как?

– Да никак! Она перед самой войной замуж вышла. За молодого генерала…

– Во дает!.. В общем, она всегда давала… – ухмыльнулся Захар. – Сука она. Всех продинамила… Меня мурыжила, потом тебя… Я-то свое от нее получил, мне хватило… А вот ты… У тебя же с ней серьезно было?

– Было. Да прошло… Я ж когда на фронт уходил, к ней зашел. А там…

– Бардак там, да? – догадался Захар.

– Бордель… Полковник какой-то, тыловая крыса. Тьфу!..

– Забудь про нее. Я таких баб на счет раз раскусываю. Шлюхи по жизни. Но с расчетом… Римма не такая. Римма у меня классная… Ты на ней женись…

– Чего? – опешил от такого предложения Артем.

– На Римме, говорю, женись… Если выживешь… И она если выживет…

Захар замолчал. Уткнулся невидящим взглядом в стену. Можно было не сомневаться, он думал о сестре.

* * *

Командир роты капитан Хоган молча рассматривал шаткий строй штрафников. Зато политрук надрывался:

– Товарищи! Родина позволила вам искупить свою вину перед ней отважной борьбой на самых трудных участках фронта! Товарищи, мы идем в бой! И вы должны помнить, что боец штрафного батальона может быть освобожден досрочно за боевое отличие. За особое отличие – представление к награде! Бойцы, получившие ранение в бою, считаются отбывшими наказание, восстанавливаются в звании и во всех правах с последующим направлением в линейные части!..

Бойцы слушали его с интересом. Но в нестройных и без того рядах наблюдалась расхлябанность.

После замполита слово взял командир роты.

– Граждане дезертиры, расхитители военного имущества, злостные нарушители воинской дисциплины и прочие неустойчивые элементы… И прочая сволочь!!!.. Вы – штрафники! Вы – штрафная рвота!!! – с пеной у рта заорал он.

Бойцы все, как один, встрепенулись, подтянулись, даже строй выровнялся.

– Ваша задача – разбить и уничтожить врага на вверенном нам участке наступления! Ваша задача – разбить и уничтожить врага, который сидит внутри каждого из вас! Вы – штрафная рвота! И через эту рвоту вы должны очистить себя от всей гнили, которая внутри вас! Завтра вы пойдете в бой! Вас будут убивать, вас будут рвать на части. Но вы должны знать – это ваше чистилище. Немцы – не священники. Но и они могут отпустить вам ваши грехи!.. Равняйсь, вашу мать! Смирно! На пра-во! Шаго-ом марш!

Оркестра не было, медь не выдувала «Прощание славянки». Но прощание было. Почти что все бойцы штрафной роты прощались со своими жизнями. Штрафников не просто бросали на самые трудные участки, их посылали на смерть. Их так и называли, смертники…

Артем шел в общем строю. На плече винтовка Мосина с несъемным штыком, в подсумке две пятипатронные обоймы. Рядом шел Захар. У него захваченный в бою немецкий автомат. Сказать, что настроение было плохое, значило не сказать ничего. Настроения не было вообще. Это было ужасно – идти в бой в качестве пушечного мяса. Да еще в хлипкой одежонке по лютому морозу. Хорошо, что перед выступлением в поход штрафников покормили. Перловая каша с мясом убитой в бою лошади. Много каши. Артем наелся от пуза. От чего сейчас и страдал. Кишки выворачивало наизнанку, больно. Но холод доставлял куда большие страдания. Даже в движении от него не спрячешься…

Чем ближе рота подходила к передовой, тем сильней грохотало. Где-то в окопах сидят солдаты обычных пехотных подразделений и ждут, когда прибудут штрафники. Они прорвут оборону противника, и солдат бросят в прорыв через их трупы… Но ведь в штрафной роте в самом деле собраны не ангелы. Трусы, дезертиры, хулиганы… И Артем тоже хулиган. Не должен он был бить Хоботова…

Артем усмехнулся. Если бы можно было повернуть время вспять и он бы смог вернуться к той сцене, когда Хоботов поливал его грязью, пожалуй, он бы снова врезал ему по морде…

Для того чтобы советские войска могли продвигаться дальше на запад, необходимо было окончательно покончить с окруженной армией Паулюса. Операция по расчленению группировки с ее последующим уничтожением получила кодовое название «Кольцо». Проведение операции целиком и полностью возлагалось на Донской фронт. В районе Сталинграда советские войска имели минимальное превосходство над врагом в технике, а в живой силе даже уступали. Командование фронта очень надеялось на высокий боевой дух советского солдата. Также оно рассчитывало и на штрафников.

Во избежание кровопролития Паулюсу был предъявлен ультиматум о сдаче. Фельдмаршал ответил отказом. Если враг не сдается, его уничтожают. Утром 10 января 1943 года семь тысяч орудий и минометов открыли сокрушительный огонь на участке наступления. Шестьдесят пятая армия шла в наступление с запада. В бой была брошена и штрафная рота капитана Хогана. И напрасно думал Артем, что на смерть шли только штрафники. В бой шли пехота, танки. И самолеты…

Рота получила боевую задачу взять опорный пункт на безымянной высоте. Колючая проволока, минные заграждения, бетонные дзоты, пулеметные гнезда, окопы полного профиля. Ходили слухи, что роту бросят в бой без всякой артподготовки. Дескать, пусть смотрят обычные солдаты, как поступают с штрафниками. Но, видимо, командование армии больше заботило решение боевой задачи, нежели воспитательный эффект. Поэтому на позиции опорного пункта обрушился ураганный огонь тяжелой артиллерии.

Рота находилась под прикрытием естественного рельефа местности. А проще – пряталась в глубоком овраге. Вот-вот должен был стихнуть огонь артиллерии. И тогда наступит страшный миг, когда будет отдан приказ идти на врага.

И вот этот миг!

– Рота, вперед!

Штрафникам запрещалось кричать «Ура!», «За родину, за Сталина!» и все остальное в том же духе. Кричали просто «А-а!». Грозно, отчаянно, до боли в глотке. Как будто этот ор мог защитить от пули.

Артем бежал в первых рядах. И тоже орал. Чтобы не слышать свиста пуль и разрывов мин.

Бог войны сделал все, что мог. Артиллерия распахала позиции немцев. Но «сорняк» кое-где остался. По штрафникам ударили пулеметы, в них полетели мины. Поле за спиной Артема покрывалось телами товарищей. Убитым прощение, раненым – отпущение…

– Ложись! – послышалась команда Хогана.

Рота продвинулась на двести метров. Оставалось еще триста. Самые страшные триста метров. Можно было вести людей дальше. Но Хоган сам хотел жить. К тому же он был отличным командиром.

И снова послышался вой тяжелых снарядов. Получалось, что за первые двести метров рота произвела разведку боем. И теперь корректировщики огня наводили артиллерию на уцелевшие точки.

Артем лежал на снегу. И совершено не чувствовал холода. В жарком бою такое бывает…

Артиллерия еще раз проутюжила высотку. Огонь стих. И снова штрафники поднялись в атаку. Артем бежал, кричал, но головы не терял. Даже пытался с ходу стрелять. Но больше стреляли по нему. И огонь немцев все усиливался. Но им все же не хватило мощи, чтобы утопить атаку в крови наступающих.

Через разрывы в рядах колючей проволоки, через воронки на минных полях штрафники ворвались в окопы противника. Артем тоже пересек открытое пространство, спрыгнул в окоп. И тут же нарвался на дюжего немца с перекошенным от ярости ртом. Он разворачивался к нему, чтобы выстрелить из автомата. Артем должен был его опередить. Замешкайся он самую малость –и немец нанизал бы его на свинцовую очередь. Но нанизали его самого, на железный трехгранный штык. Артем выдернул штык, отбросил винтовку в сторону. Выхватил у мертвого немца автомат. И тут же опробовал его на фрице, который неосторожно выскочил из полуразрушенного блиндажа.

Штрафники искупали вину и своей, и чужой кровью. Трусы и дезертиры остались там, на подступах к высотке. С ними разберутся. Храбрые солдаты дрались с немцами в их же окопах. Убивали, умирали…

Немцы не выдержали натиска. Уцелевшие выскакивали из окопов, пытались убежать, но тут же попадали под огонь штрафников. Наконец, бой стих.

К Артему подошел Захар.

– Живой? – широко улыбнулся он.

– Как видишь…

– Ну как, где легче, в пехоте или в авиации?

– Везде весело.

– Да уж повеселились… Только я больше другое веселье люблю. Пошли, глянем, что в блиндаже…

Воровская душа, Захар был не прочь поживиться трофейным провиантом. Но ему не повезло. В блиндаже обнаружилось лишь несколько пачек галет. Ни шпротов, ни шоколада. Немцы и сами голодали…

Капитан Хоган не прятался за спины своих бойцов, дрался с врагом отважно. Он уцелел в бою. И произвел подсчет личного состава. Из ста шестидесяти человек в роте осталось только семьдесят боеспособных солдат. А боевая задача была выполнена лишь наполовину. Мало было взять высоту, нужно было удержать ее до подхода подкрепления.

Немцы не ожидали от русских столь сильной атаки. Они верили, что закрепились на высоте очень хорошо. И вдруг такое.

Они дали штрафникам ровно сорок минут, чтобы прийти в себя. И пошли в контратаку.

Захар выругался. На захваченные позиции из глубины немецкой обороны шли танки. Не менее десяти единиц. И пехота.

– Деваться некуда… По второму разу нас не простят, сразу к стенке. Так уж лучше от немцев смерть принять. Тогда и Римме сообщат, что ее родной брат Захар пал смертью храбрых в неравном бою с врагом. А что, никто тогда не посмеет камнем в нее бросить…

Захар должен был думать сейчас о себе. А он думал о своей сестре. Артем с уважением посмотрел на него. Захар перехватил этот взгляд, улыбнулся в ответ.

– Ты-то выживешь… – сказал он.

– Этого никто не может знать, – мрачно усмехнулся Артем.

Немцы приближались медленно, но неотвратимо. И рота капитана Хогана готовилась к отражению этой атаки. По окопам разносились доставленные из тыла гранаты, в том числе и противотанковые. Артему досталась одна «РПГ-41» и две «Ф-1». Это все хорошо, но успеет ли он использовать это убойное добро по прямому назначению, вот в чем вопрос…

– А я знаю, ты выживешь, – укладывая свои гранаты, сказал Захар. – Тебе же Римма крестик дала… Ты выживешь… А я вряд ли… Чует мое сердце… Слушай, Артем, ты не думай, я не паникер. Просто страшно мне. За Римму страшно. Что, если она тоже на фронте?.. Ты это, обещай мне, если выживешь, найти ее. Хорошо?

– Обещаю.

– Это, если не любишь, не люби, это твое дело. Не хочешь жениться, не женись. Но будь ей за брата. Договорились?

– Договорились.

– Ты обязательно найди ее, ладно?

Артем кивнул. Сейчас ему до Риммы не было никакого дела. Начинался бой. Уже ударили по немцу пулеметы. Уже стреляют танки… Снаряд с воем пролетел над головой, взорвался метрах в десяти сзади.

И все же до немцев еще далеко. Метров четыреста. Автомат пока не самое лучшее подспорье. Артем взялся за винтовку. Сейчас это самое то. Отличная дальность стрельбы, тяжелая пуля, убойная сила – кладку в два кирпича бьет на вылет. Только вот танковую броню не пробьет. Против танков есть гранаты. Но это слабое утешение. Взрываются гранаты очень сильно, а пробиваемость у них не очень. Танк может устоять, а самого в клочки…

Танки подходили все ближе. Немцы бегут за ними. Стреляют. И Артем стреляет. Раз, два, три… Три выстрела, один покойник. Чем ближе немцы, тем выше результативность… Но и вражеский огонь усиливается. Несколько пуль взбили утоптанный темный снег перед самым его носом. Пришлось менять позицию.

Где-то рядом ударили пушки. Артем обернулся. Это по танкам лупили четыре «сорокапятки». Одна машина вспыхнула. Но тут же взлетело на воздух одно орудие, второе… В воздухе послышался вой снарядов. Это ударили по танкам тяжелые орудия. Били они с дальних закрытых позиций, поэтому эффективность огня оставляла желать лучшего. Но все же два танка остановились. У одного взорвался боекомплект. Артем сменил винтовку на автомат. Враг подошел совсем близко…

Или у артиллеристов закончились снаряды, или они боялись попасть по своим – так или иначе, но огонь прекратился. Зато танки давали жару. Стрельба на ходу не давала необходимой точности. Поэтому танки стреляли так: остановка – выстрел, снова вперед, остановка – выстрел…

Они уже совсем близко. К счастью, ружейно-пулеметным огнем удалось отсечь от них пехоту. Только, судя по всему, счастье это продлится недолго…

Захар взял противотанковую гранату, повернулся к Артему. Они встретились взглядами.

– Смотри, братан, ты обещал!

Он выбрался из окопа и неумело пополз навстречу танку. Расстояние между ним и машиной сокращалось. Двадцать метров, пятнадцать, десять, пять… Вот Захар поднимается, двумя руками швыряет гранату в танк. Взрывом сбивает правую гусеницу. Но пулеметчик в танке цел. А Захар почему-то не падает. Нет, уже падает… Замертво… Срезал его пулеметчик. Нет больше Захара.

А бой продолжался. И танки у немцев еще есть. И один из них надвигался прямо на Артема.

Он схватил гранату. Но в это время танк наехал на окоп и начал вращаться над ним. Рушился бруствер, обваливалась земля. Еще немного, и Артема окончательно смешает с грязью. Но вот что-то с оглушающим грохотом рвануло над ним. Танк остановился. Артем с трудом выбрался из-под завала. Увидел Хогана. Он держал его на прицеле автомата. С ума он, что ли, сошел?

Но оказалось, что капитан ждал немцев. Это он швырнул гранату в танк, это ему Артем был обязан жизнью. Танк горел. Но танкисты были живы. И один из них попытался выбраться через нижний люк. Вот его-то и караулил Хоган. Короткая очередь, и танкист носом зарылся в землю. Артем тоже не зевал. Он снял из автомата немца, пытавшегося выбраться через верхний люк. Голова тяжелая, перед глазами все плывет. Вокруг все грохочет, вздрагивает земля. Бой продолжается… В грудь что-то ударило. Разрывающая боль, в глазах клубы кровавого дыма, сознание растворяется в гудящей темноте…

Очнулся Артем все в том же окопе. Судя по всему, он лежал на спине. Попробовал открыть глаза. Получилось. Но веки поднимаются тяжело. Что-то мешает открываться, как будто клеем намазано… В груди пожар. Дышать тяжело. Он втягивает в себя воздух, а он куда-то исчезает. И голова чугунная. Кровь в висках не просто стучит – как будто молотом по рельсу кто-то лупит. В груди – хрипы, бульканье. Зато вокруг тишина. И не потому что уши заложило. Артем чувствовал, что бой закончен. Но кто взял верх?

Над ним склонилось чье-то лицо. Солдатская пилотка без звезды, рваный ватник без петлиц. Штрафник. Но русский штрафник… Артем его не слышал, но видел, как он кого-то зовет. Его подняли, куда-то потащили. Эта встряска лишила его сил, он снова провалился в глухую трясину небытия.

Очнулся он в какой-то землянке. Снова потерял сознание. Потом его несли на носилках, грузили в машину. Боль, острая нехватка воздуха, тошнота, обычная тряска казалась штормом…

Госпиталь. Какая-то полуразваленная школа, забитые ранеными классы. Коек не было, Артема положили прямо на пол, на матрас. Провалы в сознании чередовались с мутными картинками разорванной действительности.

Затем его снова куда-то везли. Тряска в санитарном поезде. Короткие, но регулярные потери сознания. Боль, страдания, мучительные отправления естественных надобностей. Это был какой-то кошмар. Но на фоне этой жуткой кутерьмы явственно проступала мысль. Он выжил!

Ранение было тяжелым. Пуля пробила легкое, началось воспаление. Надвигался кризис. Но Артем верил, что в самом скором времени снова вернется в боевой строй. Сейчас ему не важно, в какой – летный или снова штрафной. Потом будет важно. Если выживет…

Артем верил, что ничего страшного с ним не случилось. Но врачи так не считали. Его причислили к категории тяжелораненых, поэтому и не оставили в прифронтовом госпитале. Санитарный поезд доставил его в тыловой Куйбышев. Нормальный госпиталь – строго определенное количество койкомест, человеческие условия, тишина, порядок. Важные, но предупредительные врачи, заботливые медсестры.

Артема положили в солдатскую палату. Но ему было все равно. Главное, выкарабкаться из смертельной трясины, подняться на ноги. Он верил, что Бог не оставит его в беде…

А положение было очень серьезным. Артем балансировал между жизнью и смертью. Был момент, когда врачи уже отреклись от него. Но сильный организм и вера сделали свое дело. Он пошел на поправку. Медленно. Не уверенно. Через кризисы. Но все же он выздоравливал…

Одиннадцатого марта он впервые после ранения самостоятельно встал на ноги. Дыхание тяжелое, с хрипами. Голова кружится, перед глазами темные круги, в мышцах болезненная слабость. Но он все же смог подняться с постели, подойти к окну.

За окнами снег, метель. Небо темное. Из плохо заделанных щелей струится морозный воздух. Там, за окнами холодно, но там жизнь. Там, за окнами зима, но каким-то седьмым чувством Артем чувствовал приближение весны. Война где-то далеко-далеко, но она так близко…

– От Советского Информбюро… – голосом Левитана заговорил репродуктор. Артем прислушался. – В течение ночи на 11 марта 1943 года наши войска вели бои на прежних направлениях… Западнее Гжатска наши войска продолжали наступление. В районе одного населенного пункта немцы перешли в контратаку. Бойцы Н-ской части контрударом опрокинули гитлеровцев, на плечах отступающего противника ворвались в населенный пункт и овладели им. Захвачены восемь орудий, двенадцать пулеметов и склад с боеприпасами. Западнее и юго-западнее Тёмкино в результаты ночных боев занято несколько населенных пунктов…

Наши войска наступали. Это радовало. И Артема. И самого Левитана.

– … Южнее Харькова наши войска вели ожесточенные бои с численно превосходящими силами противника. В крупном населенном пункте наши бойцы окружили батальон немецких автоматчиков и большую группу танков. Сжимая кольцо окружения, наши подразделения уничтожили пятнадцать танков и истребили до четырехсот гитлеровцев… Западнее Ростова-на-Дону на одном участке немцы атаковали наши позиции, но были отброшены огнем из всех видов оружия. На поле боя осталось более ста вражеских трупов. Ружейно-пулеметным огнем сбито два немецких самолета…

Ожесточенные бои с численно превосходящим противником… И наши побеждали. Значит, почти что два года войны чему-то научили наших маршалов и генералов. Все-таки можно бить и побеждать немца… Война идет. Артема душила досада оттого, что он не может принять в ней участие.

Война шла не только на фронте. Немцев громили на оккупированной ими территории.

– …Партизанский отряд, действующий в одном из районов Калининской области, в начале марта совершил налет на гарнизон немецко-фашистских захватчиков и истребил тридцать гитлеровцев. Партизаны захватили трофеи, а также вернули жителям лошадей и коров, отобранных немцами. Партизаны другого отряда взорвали железнодорожный мост. Движение поездов на этом участке железной дороги прекращено…

И в других странах тоже идет война. Информбюро не забыло упомянуть и об этом:

– …Несмотря на свирепый террор гитлеровцев, борьба голландских патриотов против немецких оккупантов не прекращается ни на один день. В Роттердаме группа вооруженных голландцев совершила нападение на немецкий пост противовоздушной обороны, истребила девять гитлеровцев и вывела из строя зенитное орудие. Днем выстрелом из револьвера на улице убит немецкий морской офицер. В Гааге патриоты бросили бомбу в штаб немецкой части…

Вот так, даже голландцы воюют. И Артем будет воевать. Надо скорее поправляться, а то война без него закончится… Он вернулся в койку. Лег. Надо соблюдать постельный режим. Никакой самодеятельности. Надо делать все для того, чтобы приблизить день окончательного выздоровления…

Отворилась дверь, и в палату кто-то вошел. Артем повернул голову на звук. И увидел знакомое лицо. Улыбаясь, к нему шел Иван Максимович Белкин, командир его авиадивизии. Белый халат соскользнул с его плеч – обнажились погоны. Два красных просвета, три большие звезды. Полковник… В армии нововведение – петлицы уступили место погонам. Артему эта замена нравилась. Но сам-то он по-прежнему рядовой. И судьба его совершенно не определена. Куда после госпиталя, в летную часть или снова в штрафную роту?

Он с надеждой смотрел на комдива. Вдруг он принес радостную весть.

– Ну здорово, подполковник! – широко улыбнулся Иван Максимович.

Сначала он выложил на тумбочку бумажный пакет с фруктами. Затем подал ему руку. Артем хотел крепко пожать ее. Не получилось. А ведь радость должна была придать ему сил. Ему все-таки вернули прежнее звание…

– Могу тебя обрадовать, Артем Савельевич. Твоя рота выполнила поставленную перед ней задачу. К тому же ты был ранен… В общем, ты считаешься теперь отбывшим наказание… Вот, это твое…

Он протянул Артему коробку, в которой лежали его боевые награды с удостоверениями к ним.

– Наград тебя не лишали, а в праве носить их тебя восстановили, – пояснил Белкин.

Что-то не понравилось Артему в его взгляде.

– А звание?.. – встревоженно посмотрел он на командира. – В звании меня восстановили?

– Видишь ли… – уныло вздохнул Иван Максимович. – Есть приказы, регламентирующие восстановление в правах. А там сумбур какой-то. Сентябрьский приказ разрешает восстанавливать в звании. А октябрьский… Тебя бы восстановили в прежнем звании, если бы ты не был его лишен по приговору военного трибунала. А такой приговор был… Можно было бы обойти этот приказ, но ты на особом контроле у наших особистов…

– Так что, я по-прежнему рядовой? – грустно спросил Артем.

– Ну нет, не рядовой. Тебе присвоено первичное офицерское звание… В общем, ты теперь младший лейтенант. Не подполковник, но и не рядовой… Да ты не расстраивайся. Жизнь продолжается. Ты жив, скоро поправишься. Война не скоро закончится, еще до полковника дослужишься. Я дал тебе отличную характеристику. Отличный летчик, превосходный командир, блестяще справлялся с обязанностями командира полка… Там, где ты будешь служить, к тебе отнесутся с должным пониманием…

– Где «там»? – настороженно посмотрел на Белкина Артем.

– Мой тебе совет, от нашей армии на комиссии отказывайся. Мы-то тебя рады видеть. А вот Дибров на тебя зуб имеет. А с тебя судимость еще не снята. Или штрафная рота ходатайство представляет, или часть, куда ты должен попасть для дальнейшего прохождения. Как бы Дибров это ходатайство не запорол… Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Артем.

Он понимал, что командир желает ему только добра. А где служить после госпиталя, ему самому все равно. Лишь бы не в тылу или в прифронтовом запасном полку.

– Как там Хоботов? – спросил он.

– Хоботов был разжалован до капитана, – мрачно усмехнулся полковник. – Сейчас он снова майор. Его командиром отдельного батальона аэродромного обслуживания назначили. А теперь ко мне сватают. Главным инженером дивизии… Я отбиваюсь. Но…

– Да, как технарь, он еще более-менее. А летчик из него никудышный…

– Да ну его к черту! Даже говорить о нем не хочу. Давай о тебе… Да, кстати, тебе форму офицерскую нужно пошить. Чтоб нового образца… Я же сам родом отсюда, из Куйбышева. К тебе вот напросился. Заодно и дома чтобы побывать. У меня друг здесь заместитель начальника гарнизона. Он тебе с формой поможет… И еще…

Белкин привез ему все документы, необходимые для дальнейшего прохождения службы. Денежный, вещевой и продовольственный аттестаты, выписку из приказа части о представлении к денежному вознаграждению за сбитые самолеты и боевые вылеты. Неоплаченных побед у него накопилось достаточно. А деньги платили не плохие. За бомбардировщик – две тысячи рублей, за транспортный самолет – полторы, за истребитель – тысячу. За десять успешных боевых вылетов – две тысячи рублей. Это были очень большие деньги. Так что Артем мог считать себя богачом. Но уж лучше бы ему вручили погоны с двумя просветами и две звезды на каждый…

Глава тринадцатая

Лето 1943 год.

Курская дуга.

Артем стремительно выздоравливал. И уже двадцать девятого апреля был представлен на военно-медицинскую комиссию. Правда, его не хотели признавать годным к прохождению службы в действующих истребительно-авиационных частях. Хотели направить в штурмовую авиацию. Пришлось изворачиваться в самом буквальном смысле. Артем ходил перед врачами на руках, делал сальто. Готов был танцевать перед ними. В конце концов он добился своего и был направлен в распоряжение командующего шестнадцатой воздушной армией. Эта армия находилась в составе до боли известного ему Донского фронта. После Сталинградской битвы Донской фронт был преобразован в Центральный. Шестнадцатая воздушная армия осталась при нем. И чтобы попасть в штаб армии, Артем должен был отправляться в район Курска.

Он рвался на фронт. Поэтому от отпуска по ранению отказался. Но все же взял три дня, чтобы заехать домой повидаться с матерью.

Было до боли обидно возвращаться домой в звании младшего лейтенанта. Совершенно не радовала новенькая, точно по размеру шинель, скрипучие хромовые сапоги и портупея. На вокзале он нашел машину, договорился с водителем, и тот подвез его прямо к дому. Через Тушино пешком идти он не хотел. Плевать ему на Владу, но все равно будет неприятно, если она его увидит…

Матери же было все равно, в каком звании сын вернулся домой. Ее печалило только то, что уже послезавтра он должен был отправиться на фронт. При всех успехах Советской армии враг до сих пор находился на подступах к Москве. Впереди летняя кампания. И еще не известно, как будут развиваться события. Возможно, столица вновь окажется под угрозой захвата. Поэтому Тушинские авиационные заводы оставались на Урале. И отец там же, и сестра. Жаль, что Артем не мог с ним свидеться с ними. Брат воевал на Балтике, в морской пехоте, защищал Ленинград. Тяжело там, но слава Богу, что жив. Даже повышение получил. Был старшиной второй статьи, а стал младшим лейтенантом…

Артем прочитал последнее письмо Павла, грустно посмотрел на мать.

– Вот так, два сына и оба младшие лейтенанты…

На душе тоскливо. Но тоску на мать нагонять он не хотел. Ей-то какая разница, сделает он карьеру или нет. Ее только одно волнует, чтобы сыновья живыми с войны вернулись.

Еще в Куйбышеве он получил все премиальные. Привез деньги домой, оставил себе немного, остальное отдал матери. По прибытии к месту перешлет денежный аттестат, как делал он это прежде. Лишь бы до места службы поскорей добраться. И знать бы, какой она будет, эта служба. Ведь он всего лишь младший лейтенант. Хоть бы звено доверили, и то хорошо…

Мать деньгам обрадовалась. Взяла несколько тысяч, собралась было на тушинскую барахолку. Немного подумала, просительно посмотрела на Артема.

– Шальных людей нынче много стало. Отымут ведь все, пока до дому донесу. Да и нести тяжело…

Пришлось ему идти вместе с ней. Май, а на дворе холодно. Пришлось надевать шинель.

Цены на стихийном рынке были астрономическими. Килограмм картофеля – пятьдесят рублей, мяса – пятьсот, сахара – столько же, сливочного масла – тысячу. И это при средней зарплате рабочего – семьсот-восемьсот рублей в месяц… И летчикам премиальные давались нелегко. Гибли летчики, сбивая немецкие самолеты. Да и не за деньги они воевали…

Мать купила продуктов. И только вместе с Артемом повернула домой, как перед ними возникла Влада. Красивая, изящная, модное пальто с меховым воротником, шляпка с бантиком. Фифа распомаженная… Она смотрела прямо на него. Артем с досады готов был швырнуть на землю вещмешок с картошкой.

– Ах да, – спохватилась мать. – Моркови забыла купить…

Она-то думала, что он рад этой встрече. Поэтому и ушла, чтобы оставить их вдвоем. А он не успел ее остановить. Теперь вот жди, когда она вернется. Хотя можно и не ждать…

– А это что такое? – Взглядом показала она на погоны.

Как ушат ледяной воды на него вылила.

– Летчиков иногда сбивают, ты этого не знала?

Артему хотелось бы сделать хорошую мину при плохой игре, но он чувствовал, что ему это не удалось. Какая игра, такая и мина…

– А Егор уже полковник. Его снова командиром дивизии назначили…

Или он в самом деле слышал ехидство в ее голосе. Или стал чересчур мнительным.

– Мои поздравления… Извини, мне нужно идти…

– Может, ко мне? – с сомнением спросила она.

Похоже, что сейчас ее мучил вопрос, нужен ей младший лейтенант или нет.

– У тебя муж.

– Муж на фронте.

– Ну, один полковник на фронте, один здесь, в тылу, – усмехнулся Артем.

– А-а, ты про этого…

Она тоже вспомнила того полковника, под которым состоялась ее последняя встреча с Артемом.

– Это полковник Кикнадзе. Знакомый мужа. Представляешь, приехал к Егору, а застал меня… Кстати, его убили. Он после того случая в штрафбат попал…

– После какого случая?

– Ну он же меня изнасиловал!

– Тебя послушать, так тебя все насилуют, – не удержался от язвительной насмешки Артем.

Он уже понял, что Влада патологическая врунья. И шлюха… Никто ее не насиловал. Сама всем дает…

– И штрафные роты только в августе сорок второго появились. А мы с тобой с апреля не виделись. И видеть тебя не хочу…

– Не хочешь? Что, уже не любишь? – взвилась Влада.

– Прошла любовь…

– А ведь любил меня!

– Любил.

– Пока любил, до тех пор и по службе рос. До майора дослужился. А как разлюбил…

Она демонстративно и с нескрываемым ехидством глянула на его погоны.

– Если точней, то до подполковника… Потом был разжалован в рядовые. Был в штрафной роте… Потому что всякого жлобья на этом свете очень много… Извини! Я должен идти!

Да, как женщина Влада будоражила его воображение. Но как шлюха и стяжательница… Да пошла она к черту!

Из-за нее он до майора дослужился… Из-за ее капризов он был отчислен из училища и разжалован в рядовые. Из-за Хоботова он оказался в штрафбате… Действительно, жлобья в этом мире хватает. Что Влада, что Хоботов – все одного поля ягоды…

Артем уходил от нее. И услышал вслед:

– Может, все-таки зайдешь?

Он сделал вид, что не услышал. Нет больше для него Влады. Давно уже нет…

Через день он попрощался с матерью и отправился на фронт. Его ждала 16-я воздушная армия…

На Курской дуге наблюдалось некоторое затишье. Но тишина эта была обманчива. По данным разведки, враг активно готовился к очередной летней кампании. У гитлеровцев была возможность использовать выгодное для них очертание фронта и нанести два встречных удара из районов южнее Орла и севернее Харькова в общем направлении на Курск. Цель – окружение и уничтожение советских войск, занимавших Курский выступ.

Предстоящее наступление требовало благоприятной воздушной обстановки. На аэродромы в районах Орла, Белгорода и Харькова сосредотачивались лучшие авиационные эскадры с других участков фронта и театров военных действий. Из Германии, Франции и Норвегии прибыло тринадцать авиационных групп. Всего в направлении Курска было сосредоточено семнадцать авиационных эскадр общей численностью до двух тысяч самолетов.

Для ликвидации Курского выступа противник сосредотачивал мощные ударные силы. В этих условиях Верховное Главнокомандование приняло решение готовиться к активной обороне, с тем чтобы измотать наступающие войска, обескровить гитлеровские дивизии.

В штабах воздушных армий отрабатывались планы предстоящих боевых действий, уточнялись вопросы взаимодействия, проводились конференции и летно-тактические учения. В авиационных полках кипела боевая учеба. В ходе учебно-тренировочных полетов совершенствовалась техника пилотирования и групповая слетанность экипажа, повышалось качество бомбометания и воздушной стрельбы. В войска поступала новая техника, пополнялся личный состав.

Артем ничего не знал о планах противника. Но чувствовал, что предстоит нечто грандиозное.

В штабе армии он не задержался. Начальник отдела кадров так был занят большой группой молодых лейтенантов – летчиков, что не обратил на него особого внимания. У Артема спросили, на каких самолетах он летал, забрали предписание, взамен выдали новое. Младший лейтенант Гудимов поступал в распоряжение командира истребительно-авиационного полка. Туда же получили назначение еще шесть лейтенантов.

Полк базировался на аэродроме под Курском. Доехать до него можно было на бортовой полуторке, которая прислана была нарочно за пополнением. Сопровождающий – молодцеватый старший лейтенант. Летная кожаная куртка образца сорокового года нараспашку – чтобы был виден орден Боевого Красного Знамени. Фуражка набок, хромовые сапоги гармошкой. В зубах фабричная сигарета. Еще бы цветочек на околыш фуражки да гармошку в зубы. Видимо, старлей заметил насмешку в глазах Артема. Нахмурился.

– Какое училище, младшой? – спросил он.

Во взгляде странная смесь отеческой заботы и воинствующего высокомерия.

– Московское летное…

– Понятно, что не бронетанковое, – хмыкнул старлей.

Погода была не очень. Тучи, ветер, прохладно. Поэтому Артем был в шинели. Форма на нем новенькая. В руке недавно купленный фибровый чемодан. Может, он и не выглядел так молодо, чтобы его можно было принять за выпускника училища. Но старший лейтенант именно за салагу его и принял. К тому же среди всех Артем был самым младшим по званию. У всех молодых летчиков по две звездочки на погонах, а у него по одной.

– Хотя кто его знает… – хмыкнул старший лейтенант. – Может, вас там на танках учили ездить?.. На каких самолетах учить летали?

– Ну на «чайках», а что?

Артем не врал. Их действительно учили летать на «чайках». Не важно, что это было аж четыре года назад…

– На «чайках»?!

Старлей обвел лейтенантов оторопелым взглядом.

– Вас что, тоже на «чайках» да на «ишаках» летать учили?

– Ну, на «УТИ-4» мы летали… – смущенно пролепетал юнец с пушком над верхней губой.

«УТИ-4» – этот тот же «ишак», только учебный, с двумя кабинами.

– А так мы на «Яках» летали. Девять месяцев подготовки! – с гордостью расправил плечи лейтенант.

Этот смотрится гораздо внушительней, чем первый. Но все равно салага. По взгляду видно, по манерам.

Артем смотрел на лейтенантов со скрытой жалостью. Совсем еще пацаны. И восемнадцати, наверное, не исполнилось. Эх, не нарваться бы им на немецкого аса в первом же бою…

– А ты сколько учился? – обратился к Артему старлей.

– Три…

– Три месяца? На «чайках»… Теперь ясно, почему ты младший лейтенант…

– Какой есть, – пожал плечами Артем.

И запрыгнул в поданную машину.

– Эй! – крикнул ему старлей. – Команды еще не было!

– А ты что, мне командир? – огрызнулся Артем.

Не было никаких оснований подчиняться этому молодцу. Он забрался в глубь кузова, сел на разборную скамью для перевозки личного состава, облокотился на крышу кабины. Достал сигарету, закурил… Не так уж он долго пробыл в штрафной роте, не так уж часто угощал его Захар. Но после этого он стал курить. Не то чтобы пристрастился. Просто иногда, уже после госпиталя доставал папиросу под настроение… После штрафной роты курево ассоциировалось с чем-то теплым, приятным. Выкурить папироску, как чайку попить.

– Товарищ, старший лейтенант! Разрешите обратиться! – послышался звонкий девичий голос.

Артем вздрогнул. Знакомый голос. И не знакомый. Может, это Римма. А может, и нет…

– Нас к вам в часть направили. До аэродрома не подбросите?

– Да, конечно, девчонки, садитесь! Только в кабине занято…

– Да ладно, мы привыкшие!

Лейтенанты дружно подсадили и забросили в кузов одну девчонку, затем вторую. Обе стройные, симпатичные. Но ни одна из них не была похожа на Римму. Да и на погонах у них эмблемы войск связи. А Римма – летчик. Если, конечно, закончила свое училище. Если, конечно, жива…

Лейтенанты помогли девчонкам. Но сами загрузились в машину по команде старлея. Фамилия у него веселая. Бубенчиков. И бубенчик свой он раскрыл сразу, как оказался на борту машины.

– А насчет командира, младшой… – с вычурной строгостью посмотрел он на Артема. – Возможно, я буду твоим командиром. Меня на командира эскадрильи представили, чтобы ты знал!

Было видно, что он форсит перед девчонками. Но в то же время не похоже было, что он врал.

– Давно на фронте? – спросил Артем.

– А с октября сорок второго! Сорок шесть боевых вылетов, чтоб ты знал! А три сбитых в бою самолета! Из них два «мессера»

Похоже, он не врал… Только рановато ему на эскадрилью. Впрочем, не Артему судить…

– Молодец, так держать! – обезоруживающе улыбнулся Артем.

– Посмотрим, как ты держать будешь!.. Три месяца, «чайки»… Да тебя в запасном полку надо было оставить… Учти, если в мою эскадрилью попадешь, я тебя к полетам не допущу!

– Учту, – усмехнулся Артем.

Ему надоел этот щеголь. Пора было переключать его внимания на девушек. Да и самому вдруг захотелось немного пошалить. В конце концов, он мужчина. И с Владой он давно уже не связан… Римма… Но ведь она где-то далеко. И нет у него перед ней никаких обязательств. Она ему как сестра…

– Девчонки, а вас в какую эскадрилью направили? – спросил Артем.

Так получилось, что он находился аккурат между девушками. От них от всех приятно пахло каким-то дешевым цветочным одеколоном. Видно, один флакон на всех…

– А мы не в эскадрилью, мы в роту связи! – покосилась на него девушка справа.

Темные, аккуратно уложенные под пилотку волосы. Большие красивые глаза. Милое личико. Даже под грубым сукном солдатской шинели угадывались изящные формы. На погонах две лычки. Младший сержант войск связи. Шинель и сапоги новые, и сама юная. Видать, как только семнадцать исполнилось, так в школу связистов и отправили. Хорошо, что в истребительный полк попала. Там связисты на земле. В воздух поднимаются только летчики… А направлялась она в тот же полк, что и Артем.

– И как зовут наших красивых связных?

– Не связных, а связистов, – поправила его девушка. – Чему вас только учат!

Ну сказала и сказала, зачем так заговорщицки смотреть на Бубенчикова. Мол, вы правы, товарищ старший лейтенант, этот младшой в самом деле неуч и ничего не стоит…

Сталей правильно расценил этот взгляд. И злорадно глянул на Артема. Дескать, нечего хорохориться. Девушки не глупые, знают, с кем шашни водить…

Желание заигрывать с девчонками отпало. Артем утихомирился. А что ему еще оставалось делать? Снимать с себя по холоду шинель, чтобы все видели, сколько у него орденов?

Всю дорогу Артем ехал молча. Бубенчиков бравировал перед связистками. На него посматривал снисходительно, но не задирал.

К вечеру машина прибыла в расположение полка. Артем хотел видеть самолеты. Для него это как глоток воды для жаждущего в пустыне. Но как ни старался, не смог увидеть ни одной машины. Кругом деревья, взлетная полоса напоминала большую просеку в лесу. Хорошо укатанный щебень – почти что бетонка. Видно, что инженерно-аэродромный батальон старался от души.

Бубенчиков заметил его ищущий взгляд. Усмехнулся в усы.

– Самолеты замаскированы, – пояснил он. – У нас тут организация, понял?

Прямо в лесу для каждой машины были вырублены стоянки, сверху накрытые маскировочной сетью. Нечто вроде ангара – от дождя не спасает, а от зоркого фотопулемета немецкого разведчика да.

И все хозяйство аэродрома тоже в лесу. Большие и не очень палатки также под маскировочной сетью. Воздух свежий, птички поют, вот какой-то жук над ухом прожжужал… Как будто и нет никакой войны…

Из штабной палатки пружинистой походкой вышел чернявый офицер с капитанскими погонами. Без шинели. На груди орден Красной Звезды. Бубенчиков еще до этого построил пополнение. Артем тоже был в строю. Капитан приложил руку к пилотке, набрал в легкие воздуха и громовым голосом:

– Здравствуйте, товарищи летчики!

– Здравия желаю, товарищ капитан! – хором ответили лейтенанты.

– Заместитель командира полка по политической части, капитан Зарбиев, – представился он и строго спросил: – Коммунисты есть?

Артем поднял руку. Больше никто.

– Комсомольцы?

На этот вопрос откликнулись все лейтенанты.

– Беспартийные?.. Так, один беспартийный, ладно… А кушать все хотят, и коммунисты, и комсомольцы, и беспартийные, – располагающе улыбнулся замполит. – С утра, наверное, ничего не ели… Но мы то вас ждали, товарищи офицеры! Добро пожаловать в столовую! А затем все остальное…

Это касалось всех. Даже прибывших с лейтенантами связисток.

Артему такой поворот событий понравился. Война войной, а обед по распорядку… Он еще не знал, что на этом участке фронта сосредоточено большое количество истребительной авиации, достигнуто двукратное превосходство над истребителями люфтваффе. Но догадывался, что сейчас уже нет необходимости в напряженных и до невозможности изматывающих графиках боевых вылетов, когда приходилось подниматься в небо по пять-шесть раз в день. О людях будет больше заботы…

Столовую соорудили из самолетных ящиков, заботливо выкрасили в зеленый цвет, нанесли маскировочные пятна, даже самодельные оконные рамы в прорези вставили. Во всем чувствовалась заботливая рука главного инженера. Дух серьезности, основательности. Не то что в былые времена, когда все создавалось наспех, сикось-накось. Сегодня аэродром здесь, завтра там…

В столовой все по уму. Раздаточная, два ряда столов, рукомойник, вешалка. На окнах занавески, на стенах две картины – видно, кто-то из местных умельцев постарался. Чистота, порядок. Тепло, уютно.

Столовая, как и театр, начинается с вешалки. К ней и потянулись лейтенанты. Артем присел на скамью прямо в шинели.

– А вас, товарищ младший лейтенант, не учили в столовой раздеваться? – язвительно спросил Бубенчиков.

И девчонки-связистки захихикали.

– Вообще-то, учили…

Артем поднялся, подошел к вешалке. Снял командирский ремень с портупеей, шинель. Снова перепоясался, расправил гимнастерку. И повернулся к Бубенчикову.

– Ну вот, млад… – начал было он, но осекся.

Лицо вытянулось. И лейтенанты ошеломленно смотрели на его награды. Связистки – завороженно. Слева на груди три ордена под Золотой Звездой, справа две Красные Звезды… Немая сцена. И только чей-то изумленный свист нарушил молчание.

Со стороны входа послышался топот ног. В столовую вошел офицер с майорскими погонами на плечах. Артема вниманием он обойти не мог. И Артем его тоже. Он узнал этого майора. Его бывший сокурсник Вася Зверь.

– Василий! Зверев! – обрадовался он.

Они обнялись. Подскочил Бубенчиков:

– Товарищ майор, вновь прибывший личный состав готовится к приему пищи, командир второго звена первой…

Василий махнул рукой. Мол, не нагоняй тоску.

Глянул на Артема. Не выдержал, расплылся в озорной улыбке.

– Герой!.. А почему лейтенант, да еще младший? – Этот вопрос прозвучал в его устах как нечто второстепенное.

Примерно как: а почему без шапки…

– Да так получилось… – смущенно пожал плечами Артем.

– Ну получилось и получилось, и хрен с ним… Главное, что живой! Пошли! Поговорим…

Он увлек Артема за собой. Но за ними увязался Бубенчиков.

– Товарищ майор, может, вам ужин в штаб организовать? – угодливо спросил он.

– А что, если можно, то давай! – одобрил его предложение Василий.

И когда старший лейтенант исчез из зоны слышимости, дал Артему свою оценку:

– Подхалим… Но летает вроде бы неплохо… Три самолета. Из них два «мессера»… Я его на эскадрилью хочу ставить. Рановато еще, но больше некому…

– Василий, ты лучше про себя расскажи. Я так понял, что ты полком командуешь… Извините, я хотел сказать, вы командуете…

– Да брось ты! – отмахнулся Зверев. – На «вы» со мной только при подчиненных. А так все как прежде… Видал, какие связисточки к нам пожаловали, а? Специалисты по связям. Как думаешь, по каким?

– А ты не изменился, – усмехнулся Артем.

Как был рубахой-парнем и бабником, так и остался. Только теперь он командир полка. На груди два ордена – «Знамя» и «Звезда».

Он отвел Артема в свою землянку. По пути вызвал к себе зама и в приказном порядке попросил его взять на себя управление полком. Или просительно приказал…

– Артем, ты даже не представляешь, как я тебе рад!

Он вытащил откуда-то из-под матраса фляжку со спиртом. Артем покачал головой.

– У меня коньяк есть… Коньяк в бутылке, бутылка в чемодане, чемодан в столовой, столовая… Я сейчас схожу.

Василий его решение не одобрил. И послал за чемоданом своего ординарца.

Грузинский коньяк, марочный. Артем купил его в Москве, за большие деньги.

Зверев долго смаковал напиток во рту, прежде чем проглотить.

– Красота… Ну а теперь рассказывай, почему в младших ходишь?

– А везет мне на Хоботова… – с мрачной иронией сказал Артем.

И рассказал все как было. Василий слушал его молча, но все время подливал. Когда он закончил, коньяка в бутылке было на донышке.

– Ну и сука этот Гена, – покачал головой Зверев.

И крепко сжал кулак. Как будто по столу собирался ударить. Но не ударил.

– Самого же гада в Финляндии сбили… Ты ж его и спас… Ну да, ты, Артем, его спас, а он тебя так отблагодарил. Да я б его, гада, убил, если б он меня предателем назвал… Так ты в штрафбате воевал, лихо… А я в сорок первом под Киевом воевал. Меня как шандарахнуло! Больше года потом в госпитале валялся. Хорошо, это еще до окружения случилось. Затем в Крыму был. Теперь вот сюда добрался… Полк получил… Полк… Ты на каких машинах летал?

– «Ишаки», «Яки» – «первые» и «девятые»…

– «Девятые»?! – не на шутку обрадовался Вася. – Это ты к нам по адресу попал!.. Я тоже с первого дня войны на «Мигах» летал. И в Крыму на них. Наверху вроде бы ничего идет, а внизу барахло. Всего два пулемета. И с управлением намудрили. Да и ломается… А «Яки» – это да. Мы «девятые» приняли, два месяца переучивались. Потом сюда нас перебросили. Жарко здесь было. Нас били. Потом мы били. Недавно немца бомбить летали, на аэродромах. Что-то около трехсот самолетов уничтожено, может, слыхал. Задали мы им жару. Но и нас потрепали, не без этого. Вот, машины новые получили. Одна эскадрилья – старые «девятки», вторая – новые…

– Какие новые? С завода только что?

– Ну и с завода. И модификация другая. Фронтовые истребители дальнего действия. Представляешь, восемьсот восемьдесят литров в баке. Дальность полета тысяча четыреста километров без дозаправок. Правда, на вертикали тяжеловата, но это если с полным баком. Ну, а если наполовину, тогда ничего. Но заявленным характеристикам не соответствует. Да и старые «Яки» не дотягивают…

– Хотелось бы глянуть, – завелся Артем.

– Не-а! – мотнул головой Вася. – Не сейчас. Завтра. Мы с тобой выпивши. А значит, нам отсюда никуда нельзя. Даже к связисткам… Эх, каких девчонок привезли. Молодец, Бубенчиков… Но комэска я его не поставлю. Ты на эскадрилью пойдешь. Это даже не обсуждается… Сколько у тебя сбитых?

– Лично – сорок пять.

– Ну ты точно ас… Полком командовал… Нет, командиром эскадрильи будешь, это даже без обсуждения… Я тебе по секрету скажу, моего зама на повышение толкают. Так что, если все хорошо будет, пойдешь на его место… Да что я тебе говорю, ты подполковника еще под Сталинградом получил. Тебя на зама в дивизию выдвигать пора, а я тебя полком прельщаю… Как же тебя так угораздило?

– Главное, что жив остался.

– И то верно!.. Давай, брат, за наших соколов выпьем, которые крылья сложили!..

Выпили стоя, не чокаясь.

Распределение пополнения состоялось утром следующего дня.

– Лейтенант Нигматулин – первая эскадрилья!

– Лейтенант Козодоев – вторая! – внешне торжественным, а внутренне бесстрастным голосом зачитывал начальник штаба. Но вот голос его слегка дрогнул: – Командиром второй эскадрильи назначается младший лейтенант Гудимов!

Артем видел, как изменился в лице старший лейтенант Бубенчиков. Он должен был стать командиром эскадрильи. Но на эту должность его выдвигали только потому, что в части наблюдалась острая нехватка опытных летчиков. Потому так и обрадовался Артему командир полка. Героев Советского Союза у него в подчинении еще не было.

* * *

После общего построения Артем оставил на плацу свое подразделение. Двенадцать человек летного состава. Звеньевые – опытные пилоты, имели боевые награды. Из трех старших летчиков у двоих на счету сбитые немецкие самолеты. Просто летчики – сплошь молодое пополнение.

Артем ловил на себе косые взгляды Бубенчикова. Но не обращал на него внимания.

– Товарищи офицеры, на вооружении ввереной мне эскадрильи находятся самолеты «Як-9» новой модификации. Повышенная дальность полета предполагает выполнение следующих боевых задач – сопровождение бомбардировочной авиации, разведывательные действия в глубине обороны противника. Не буду говорить, насколько эти задачи сложные. Думаю, вы понимаете, какую опасность представляют они для летчика. Полеты будут проходить над территорией врага. И если самолет собьют…

Артем нарочно взял паузу. И обвел строй выжидательным взглядом. Кто же первый дополнит его.

– Тогда амба!

Ну, конечно же, Бубенчиков.

– Товарищ, младший лейтенант, разрешите обратиться!.. – На слове «младший» он сделал особенный упор. – А вы сами на «девятках» летали?

– Да, над Сталинградом. И очень доволен. Хорошая машина. На ней я сбил семнадцать самолетов. Сам был сбит только один раз…

Цифра произвела впечатление. Вопросов у Бубенчикова больше не было. Пока.

– По своим характеристикам машина способна на равных драться с немецкими истребителями, по некоторым показателям превосходит…

– По заявленным характеристикам способна, а что в реальности… – снова подал голос Бубенчиков.

– А то, что в реальности, зависит от качества обслуживания техники!

Теперь Артем обратил внимание на механиков, специалистов и техника эскадрильи.

– Самолеты должны содержаться в исправном состоянии, техническое обслуживание должно проводиться регулярно, своевременно и, что самое главное, на высоком качественном уровне…

Артем очень быстро перешел от слов к делу. И направил личный состав к самолетным стоянкам.

К качеству взлетной полосы не придерешься. На маскировку грех жаловаться – работа произведена колоссальная. Чувствовался и творческий подход. Даже обваловка стоянок произведена, чтобы укрыть машину от осколков рядом разрывающихся снарядов. В самую пору представлять к ордену командира инженерно-аэродромного батальона.

Теперь оставалось выяснить, достойны ли такого отношения к себе главный инженер полка и техник эскадрильи. Артем лично взялся вскрывать технические недостатки самолетов. Для этого нужно было не только осмотреть машину, но и поднять ее в небо. Для примера он выбрал машину Бубенчикова.

Прежде всего внешний осмотр. Винт – нет ли повреждений на лопастях и коке. Планер – нет ли дефектов в обшивке крыла, фюзеляжа, хвостового оперения. Проверка элеронов и рулей – свободный ход, нет ли люфтов. Люки и капоты – правильно ли закрыты замки. Давление в пневматике шасси, посадка амортизационных стоек, не забита ли грязью трубка Пито на правом крыле.

После внешнего осмотра Артем полез в кабину. Проверить ход ручки, правильность отклонения рулей, давление сжатого воздуха в бортовых баллонах. Проверить сигнализацию шасси, работу автомата регулирования температуры воды, напряжение аккумулятора. Проверка управления мотором – движение рычагов нормального газа и винта, положение рычага высотного корректора, переключения скоростей нагнетателя. Подготовить к бою оружие. Проверить, не сбит ли прицел. Зарядить пулемет, пушку…

Теперь можно запускать двигатель.

– От винта!

– Есть от винта!

Артем открыл воздушный кран самопуска. Винт начал вращение. Теперь нажать кнопку вибратора. Одновременно включить оба рабочих магнето на ручке… Все, мотор заработал. Пока что все нормально. Хотя есть кое-какие недостатки.

Прогрев и опробование мотора. И здесь не все в порядке. Мощность номинальная, а обороты двигателя не дотягивают до двух тысяч пятисот в минуту. Давление масла и бензина также малость не в норме. Но это все поправимо. Если заняться техникой всерьез…

Замеченные недостатки не мешали нормальному взлету. Артем вырулил самолет на взлетную полосу. Перевел все рычаги и краны в определенное для взлета положение. Рычаг высотного корректора – в положении полностью на себя, бензинового крана – от себя. Включить автомат регулирования температуры воды. Препятствий на полосе взлета нет, фонарь кабины закрыт. Ну все, теперь вперед!

Самолет плавно набирал ход. Вот уже опустился нос – взлетная полоса просматривается отлично, как из кабины автомобиля. Артем плавно взял ручку на себя. Машина медленно оторвалась от земли. Самый волнующий миг. Он снова поднимается в небо. Он снова живет…

Как будто и не было суда военного трибунала, как будто не было штрафной роты, ранения, госпиталя. Как будто нет погон на плечах, зато в петлицах три шпалы. Он подполковник, заместитель, а фактически командир истребительно-авиационного полка…

Артем набрал высоту. Сбалансирован самолет в горизонтальном полете. Скорость триста сорок километров в час. Можно делать правый вираж. Крен – семьдесят градусов. Самолет пытается поднять нос, но Артем легко и привычно успокаивает его. Скорость нужно сохранять. На двухсот шестидесяти километрах в час самолет становится неустойчивым, может свалиться на крыло. Или даже в штопор… Но у Артема не забалуешь. Он знает, как держать в узде боевого крылатого коня…

Боевой разворот, одинарный переворот, «бочка»… Теперь «петля». Артем довел скорость до четырехсот пятидесяти. Плавно взял ручку на себя, перевел машину в набор высоты. На вертикальном участке взлета «петли» придержал ручку. В верхней точке – чуть подтянул ручку на себя и перевел самолет в пикирование. Одновременно с этим убрал газ. Скорость триста сорок. Пора выводить самолет из пикирования. Высота должна остаться прежней. Потеря высоты – признак неправильного выполнения фигуры. У Артема все в порядке. Он опытный пилот.

Справился он и с другими фигурами высшего пилотажа. Иммельман. Ранверсман. Скольжение. Пикирование… Красиво, четко. Машина устойчивая, послушная.

И напоследок штопор. Летчики должны видеть, как «Як» спокойно из него выходит. Со стороны могло показаться, что самолет должен врезаться в землю. Но в самый последний момент машина стремительно изменила траекторию и с бешеной скоростью полезла почти что на вертикальную «горку». Финалом пилотажа стал пролет над взлетно-посадочной полосой на «спине». В конце концов Артем вернул машину на место. Летчики смотрели на него с восхищением. Включая и Бубенчикова.

– Да, вы правы, товарищ старший лейтенант, – строго посмотрел на него Артем. – На вашем самолете не легко будет драться с немцем. Показатели не соответствуют заявленным… Недостатки будут указаны в итоговом отчете…

В течение дня Артем осмотрел и опробовал в воздухе все самолеты. Вечером собрал личный состав эскадрильи в учебном классе – летчики налево, техники направо. Провел подробный разбор полетов.

Ни один самолет не соответствовал установленным техническим требованиям. Почти у всех неправильно отрегулированы винты, отчего мотор не давал полных оборотов. У всех, без исключения, из-за плохой подгонки во время полета топорщились крышки лючков и обтекатели шасси. Маскировочная окраска самолетов была выполнена неровно, с бугорками. Посадочные щитки в убранном положении имели зазор с задней кромкой крыла, что также отрицательно влияло на аэродинамику. Плохо было отрегулировано движения фонаря кабины. И так далее и тому подобное…

Представления к награде техник эскадрильи не заслуживал. А строгий выговор за небрежное отношение к технике – пожалуйста. Артем наложил на него взыскание и потребовал в течение двух дней устранить все недостатки.

Рекомендаций командиру полка он не давал. Но Зверев и сам понял, что надо всыпать чертей главному инженеру. Первая эскадрилья состояла из машин образца сорок второго года, там недостатков была тьма.

Техника техникой, но более всего Артема волновало летное и тактическое мастерство пилотов. Начались долгие изнурительные занятия. Временное затишье и минимум боевых вылетов позволяли наладить учебный процесс как надо. Тяжело в учении, полегче в бою.

При всех своих заслугах майор Зверев заметно уступал Артему в знании тактики воздушного боя. Он это понимал и не стеснялся обращаться к нему за советом. Разумеется, Артем охотно делился с ним своим опытом, тем более что в арсенале у него имелись эффективные тактические приемы и чужого, и собственного изготовления…

Рано утром второго июня сорок третьего года авиация люфтваффе предприняла массированную атаку на Курский железнодорожный узел. Под прикрытием истребителей немецкие бомбардировщики шли волнами. Как это было в Сталинграде, когда город превратился в руины. Эскадрилья Артема была срочно поднята в воздух.

Первый эшелон немецких самолетов был перехвачен на дальних подступах к городу. Сто тридцать семь бомбардировщиков и тридцать истребителей. Время – четыре часа сорок пять минут. Без малого два года назад в это же время фашистская авиация поднялась в воздух, чтобы бомбить советские города, железнодорожные узлы, аэродромы. Тогда их атаки заканчивались полной победой. Сегодня же у Артема и у всех других летчиков была возможность доказать, что славные времена люфтваффе остались в прошлом…

На перехват первого эшелона вышли двести восемьдесят истребителей нового поколения – «Яки», «Лаги», «лавочки»… Одни сковали боем истребители, другие обрушились на бомбардировщики. Не зря Артем требовал от своих подчиненных слаженности действий. Никакой самодеятельности, дисциплина и еще раз дисциплина. Эскадрилья сбила девять бомбардировщиков. И при этом потеряла только одну машину. Лейтенант Козодоев пошел на таран тяжелого «Хейнкеля». Обе машины развалились в воздухе. Только каким-то чудом лейтенант остался жив и смог приземлиться с парашютом…

Всего враг потерял пятьдесят восемь самолетов. Остальные машины первого эшелона повернули назад. Зато смог добиться успеха второй эшелон. Из трехсот немецких бомбардировщиков половина все-таки прорвалась к железнодорожному узлу. Но врагу досталось на орехи. За весь день авиация люфтваффе потеряла полторы сотни самолетов. Счет эскадрильи Артема пополнился еще шестью самолетами.

Эскадрилья существовала и до него, но командир полка решил считать второе июня днем ее боевого крещения. Никто из летчиков не возражал. Даже Бубенчиков.

Артем признавал воздушный таран как средство борьбы с самолетами противника. Но только если это происходит в исключительных случаях, когда нет иного способа уничтожить немецкую машину. А лейтенант Козодоев имел возможность расстрелять бомбардировщик, но промахнулся и, вместо того чтобы пойти на второй заход, посадил свою машину на вражескую… Немца-то он сбил, но и свой самолет загубил. А ведь сейчас не сорок первый и даже не сорок второй год, когда за каждого немца отдавали семерых своих. Но все же, по настоянию замполита, пришлось представлять к награде и Козодоева…

Июнь для полка выдался жарким. Немцы готовились к большому наступлению. В этих условиях необходимо было сорвать железнодорожные и автотранспортные перевозки противника. Удары по коммуникациям врага наносились на широком фронте в глубину до двухсот пятидесяти километров. Для прикрытия бомбардировщиков привлекались фронтовые истребители дальнего действия. Но особого напряжения в полку не ощущалось. Самое большее, один боевой вылет в день. Не было той боевой лихорадки, когда приходилось по семь-восемь раз подниматься в воздух. И боевые потери полк нес несоизмеримо меньшие, чем в начале войны.

Восьмого июня авиация сразу трех воздушных армий начала широкомасштабную операцию по уничтожению вражеских самолетов на их же аэродромах. Такая же операция проводилась месяц назад, правда, без участия Артема. Он тогда только ехал на фронт. Зато сейчас без него не обошлось. Его эскадрилья была задействована для сопровождения бомбардировщиков. Привычное дело…

Некоторые летчики люфтваффе имели на своем боевом счету до двухсот сбитых самолетов. Ни один советский летчик не дотянул даже до ста. Ничего удивительного. Немецкие асы вовсю практиковали свободную охоту. Летали парами и четверками над расположением советских войск. Избегали боя с крупными группами русских самолетов, но за милую душу нападали на тех, кто послабей… Советские же истребители в основном занималась выполнением строго определенных задач – сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков, разведка, прикрытие войск. Задач было больше, чем самих самолетов, поэтому свободная охота почти что не практиковалось.

То же сопровождение бомбардировщиков сковывало инициативу. Случалось, что мимо проносилась четверка или даже шестерка немецких истребителей. Но ввиду численного превосходства противника немцы в бой не вступали. Артем же не мог оторваться от бомберов, чтобы растерзать в клочья немецкую свору… Впрочем, он не особо стремился к пополнению личного счета. Как командира эскадрильи, его больше интересовало выполнение поставленной перед ним боевой задачи. И если кто-то из его летчиков в погоне за добычей нарушал установленный порядок действий, он строго за это взыскивал. Немец противник серьезный, и один лихач мог поставить под удар всю группу.

К счастью, так думал не только он, но и другие командиры. Действия советской авиации носили слаженный характер, и за весь июнь сорок третьего года в районе Курского выступа только на аэродромах немцы потеряли около шестисот самолетов. Была разгромлена крупная группировка бомбардировочной авиации врага, которая совершала ночные налеты на важные промышленные центры страны – Горький, Саратов, Ярославль. Налеты на эти города прекратились. И как бы в награду за это полк майора Зверева получил десять новых машин, за счет чего компенсировал потери, понесенные в июньских боях. Немца били, но и наши самолеты частенько не возвращались с заданий. При всех его неудачах враг все еще было очень силен…

22 июня 1941 года немецко-фашистские войска перешли границу и нанесли сокрушительный удар по советским войскам. И это при том, что Красная армия в какой-то степени готовилась к войне. В какой-то степени…

5 июля 1943 года немецко-фашистские войска с раннего утра снова готовились перейти в решающее наступление. Цели те же, что и два года назад. Для реализации своих планов на Курском направлении гитлеровское командование сосредоточило огромные силы – свыше миллиона солдат, около десяти тысяч орудий и минометов, до трех тысяч танков и штурмовых орудий. Две тысячи самолетов. Как и в тот роковой день двухлетней давности, советские войска были приведены в повышенную боевую готовность. Но на этот раз они не позволили немцу развернуться. Первыми взяли слово советские орудия. Рано утром в этот день силами Центрального и Воронежского фронтов была проведена заранее запланированная артиллерийская контрподготовка. Подавляющий огонь артиллерийских орудий, сокрушительные залпы гвардейских минометов внесли коррективы в планы гитлеровских генералов. Немецкое наступление задержалось на полтора-два часа. Но все же оно началось.

Под прикрытием артиллерии и при поддержке авиации орловская группировка противника нанесла главный удар на Ольховатку, вспомогательный – на Малоархангельск и Фатеж. Операция «Цитадель» вступила в свою решающую стадию.

Гитлер возлагал огромные надежды на новейшие танки «тигр» и «пантера», штурмовые орудия «фердинанд». А также самолеты – «Фокке-Вульф-190-А5» и штурмовики «Хейнкель-129»… Но и Сталину было на что ставить. Новые истребители «Як-9» и «Ла-5ФН» по своим характеристикам не уступали немцам, а в чем-то и превосходили. Но главное, у советских ВВС имелся опыт по боевому применению новых самолетов. Были разработаны эффективные приемы ведения наступательного и оборонительного боя с «фоккерами». Главное было – правильно использовать имевшиеся знания…

В полосе Центрального фронта германские войска наступали при поддержке крупных сил люфтваффе. Немецкая авиация сосредоточила все свои усилия на поле боя в полосе шириной двадцать пять – тридцать и в глубину десять–пятнадцать километров. В каждом налете участвовали группы по сто–сто пятьдесят бомбардировщиков под прикрытием до шестидесяти истребителей.

Советские войска нуждались в прикрытии с воздуха. Поэтому в небо поднялись советские истребители. Получила боевую задачу и эскадрилья младшего лейтенанта Гудимова.

Артем прекрасно понимал, что тактика барражирования на экономических скоростях безвозвратно устарела. Патрулирование над районом прикрытия должно осуществляться на повышенных скоростях. Только так можно было захватить инициативу с первой минуты грядущего боя, быстро нагнать и уничтожить противника, поддержать соседнюю группу, уменьшить вероятность внезапных атак с задней полусферы. Как и прежде, он разбил свои самолеты на три группы – по четыре машины в каждом эшелоне. Но старшие групп водили самолеты не по одной высоте, а по вертикальному эллипсу – разгонялись за счет пологого снижения и набирали высоту боевым разворотом. Такой способ передвижения позволял сохранить высокую скорость без дополнительного расхода горючего. Тактика оправданная, но довольно сложная в применении. Но не зря же Артем гонял своих летчиков до седьмого пота…

Патрулировать долго не пришлось. В небе появились воздушные армады противников. Артем ориентировал свою группу на борьбу с бомбардировщиками под прикрытием истребителей. Но «Юнкерсы» и «Хейнкели» остались в стороне. Артема же атаковала десятка «фоккеров».

Это были уже не те тяжеловесные и не очень поворотливые машины, с которыми Артем столкнулся на подступах к Сталинграду. Они и сейчас были тяжеловаты, но скорость и маневренность у них превосходная. Система впрыска водно-метаноловой смеси позволяла и без того мощному двигателю «BMW» кратковременно увеличивать мощность до двух тысяч ста лошадиных сил, а скорость полета до шестисот пятидесяти километров в час. Плюс мощнейшее вооружение – до шести пушек…

Артем правильно понял, что бой с бомбардировщиками ему не светит. И вовремя перестроил свои порядки. За один боевой разворот самолеты нижнего яруса поднялись на средний. Две пары остались наверху.

«Фоккеры» особенно опасны были в атаках на встречных курсах. Но и хвост подставлять им никто не собирался. Восемь «яков» смело пошли на сближение с «фоккерами». Две пары тоже шли встречным курсом, но с набором высоты, чтобы в любой момент обрушиться на немцев. Их атака смазалась. Но все же они смогли развалить на куски один «Як». Зато два «фоккера» превратились в пылающие факелы.

Нижняя группа «Яков» сохранила строй и управление. Стремительный разгон, набор высоты на боевом развороте. А «верхняя» четверка атаковала «фоккеры» вдогон. Артем шел ведущим. Форсаж плюс дополнительный набор скорости на пологом пикировании. Даже при всей своей мощи «фоккеры» не могли уйти от преследования. Зато они вполне могли увернуться от огня. Но Артем не зря натаскивал своих летчиков в искусстве держать противника на прицеле и стрелять со снайперской точностью по уязвимым местам.

Атака вдогон принесла успех. Один «фоккер» взорвался в воздухе, второй кувырком понесся к земле. Не сбавляя скорости, четверка «Яков» взяла «горку». «Фоккеры» было устремились за ними. Но их атаковали «Яки» нижнего яруса. К этому времени они успели набрать и высоту и скорость…

Немцы потеряли сначала инициативу, затем и управление. Их строй сломался. Ни ведущих, ни ведомых. Зато Артем держал свои самолеты в узде. Совместными усилиями двух атакующих групп был сбит еще один «фоккер». Уцелевшие удрали, поджав хвосты.

А недалеко шел еще один воздушный бой. Шестнадцать «фоккеров» против двадцати «лавочек». Истребитель «Ла-5ФН» по своим боевым характеристикам превосходил все немецкие истребители, в том числе и последний «FW-190-A5». Высокая скорость, отличная маневренность по виражу и на вертикали. В кабине, правда, жарко, как в парилке, из-за особенностей конструкции. Но нужно ведь устраивать баню не только себе, но и немцу. Тем более что «лавочки» превосходили напавших на них «фоккеров» не только по комплексу летных характеристик, но и по количеству. Только, видимо, у командира боевой группы был еще один комплекс. Неполноценности.

Немцы действовали в группе, четко и слаженно. Скорость, разгон, пикирование, атака, стремительная «горка». После атаки нарушенный строй немедленно восстанавливался. Эшелонирование по высоте, сковывающие пары – все оставалось… А «лавочки» смешались в кучу после первой же атаки. Хаос вместо порядка. Они всего лишь отбивались от наседавших немцев. Их беспорядочный строй чем-то напоминал «пчелиный рой». О преимуществе в скорости и высоте не могло быть и речи. Кто-то из летчиков пытался вести бой по правилам – набирал скорость и высоту. Но прикрытия у таких смельчаков не было, и они становились легко добычей грамотных немцев.

Воздушным боем управлял командир дивизии с наземного командного пункта. Судя по всему, он уже вызвал группу резерва. Но пока самолеты поднимутся с аэродрома, пока подойдут к месту… А группа Артема недалеко. Машины идут в строю, на скорости. Топлива хватает. С боекомплектом, правда, туго. Снаряды и патроны на исходе, а кое у кого в «пороховницах» и вовсе пусто. Но как бы то ни было, а товарищей выручать надо. Тем более что помощь запросил сам командир дивизии…

К тому времени, как Артем подоспел к месту событий, от двадцати «лавочек» в строю осталось только двенадцать машин. И у немцев столько же. В количественном отношении группы сравнялись. Но за немцем качество атак и сила боевого духа. Еще немного, и от советской группы останутся одни лишь головешки.

Одиннадцать «Яков» решили исход сражения. Они набросились на немцев с высоты и со стороны солнца. Судя по всему, тех предупредили о появлении и опасном маневре противника. Но, видимо, предупреждение несколько припозднилось – при уходе от атаки «фоккеры» не смогли сохранить порядок в своих рядах, бросились врассыпную. Но боевой счет эскадрильи больше не пополнился. Как правило, самой эффектной бывает первая атака, а там как повезет. Летчикам Артема не повезло. Ни одного сбитого вдогон самолета. Но и потерь нет. И главное, выполнена боевая задача.

Эскадрилья Артема выдержала сразу два боя. Две победы. Сбито семь «фоккеров», потерян один «Як». Хорошо было бы обойтись без потерь, но на войне так не бывает, тем более если это война с немцем, будь он не ладен…

Артем привел группу на аэродром. Два боя, а в баках еще плещется горючее. Вот что значит – дальний фронтовой истребитель. Зато силы у летчиков на исходе. Моральное и физическое напряжение измотало всех до невозможности. Пилоты вываливались из машин, падали на траву и лежали, не в силах пошевелиться. И только Артем остался на ногах. Он тоже устал, страшно устал. Но у него особой прочности закалка. Полученная в жарких боях сорок первого и сорок второго. Вот когда было по-настоящему тяжело. Каждый день по два-три боевых вылета, и это как минимум. А когда по максимуму… Мало кто выжил после таких максимумов. Летчики гибли пачками. И Артем должен благодарить Бога за то, что Он вывел его из этого ада живым. Штрафбат, разжалование… Чепуха. Главное, что он жив…

К исходу пятого июня враг смог продвинуться в глубь нашей обороны всего на шесть-восемь километров и то лишь в направлении главного удара. Рано утром шестого июня в небо поднялись сто сорок советских штурмовиков и бомбардировщиков. Под прикрытием истребителей.

Артем слышал про новое советское оружие – противотанковые кумулятивные авиабомбы. Но в действии увидел их только сегодня. Бомбы «прилипали» к броне немецких танков и прожигали ее насквозь. Около двух десятков танков было уничтожено. Ничто не поднимает так боевой дух солдата, как вид горящих вражеских машин. Артем не слышал криков «ура», но улавливал идущие снизу волны боевой разрушительной энергии… И тут же он уловил волны другой, отрицательной полярности. Они шли откуда-то сверху… Так и есть, в небе появились «фоккеры»…

Майор Зверев сам должен был вести в бой четырнадцать самолетов своего полка. Но он понимал, что при всем желании не справится с задачей лучше, чем Артем. Он и его зам тоже были в воздухе. Но действовали автономно. Атаку немецких истребителей отражал младший лейтенант Гудимов. И сделал он это блестяще. Восьмерка «фоккеров» так и не смогла приблизиться к прикрываемым штурмовикам. Зато две машины смогли приблизиться к атакующим наземным войскам, но так чтобы разлететься на куски в их расположении. Одного «фоккера» сбил Зверев.

– Третий! Третий! Я его сбил! Он горит! Падает!.. – восторженно кричал он в эфир.

Когда-то еще давно, на третьем курсе училища, Вася Зверь вернулся из увольнения с сияющей от восторга рожей. С неменьшим восторгом рассказывал он Артему, как в первый в своей жизни раз переспал с чудесной, по его личному мнению, женщиной. И сейчас в его словах звучал все тот же курсантский восторг. Хотя это уже был не первый, а девятый самолет на его личном боевом счету. Немало. Но баб он осчастливил больше…

– Третий! Задание выполнено! Возвращаемся домой! – донеслось с командного пункта.

И еще чей-то голос: – Колите дырку, третий!

Первым номером был Зверев. Артем всего лишь третий. Но он командир группы, к нему обращались как к старшему…

В упорных оборонительно-наступательных боях советские войска удержали свои позиции. Измотали противника. Наступательный порыв немецко-фашистских армий заметно ослаб. К десятому июля авиация люфтваффе исчерпала свой моральный и физический ресурс. Советские истребители захватили и прочно удерживали господство в воздухе. В этих боях летчики шестнадцатой воздушной армии сбили более пятисот самолетов противника, двадцать девять из которых были записаны на счет эскадрильи младшего лейтенанта Гудимова.

Двенадцатого июля советские войска перешли в наступление на орловском направлении. За восемь дней операции армии Западного фронта продвинулись на семьдесят километров, не отставал и Брянский фронт. Создались благоприятные условия для окружения противника в районе Болхова. Но не все было так просто. Гитлеровцы произвели перегруппировку сил и нанесли мощный контрудар, что позволило им склонить чашу весов в свою пользу. Ставка Верховного Главнокомандования ввела в сражение крупные резервы. Участвовали в сражении и войска Центрального фронта при поддержке шестнадцатой воздушной армии. Для полка майора Зверева снова настали жаркие дни…

Восемнадцатого августа наступление на орловском направлении было закончено. Гитлеровская армия потерпела очередное сокрушительное поражение. Все попытки немцев вернуть утраченную инициативу не увенчалось успехом. Господство в воздухе осталось за советской авиацией…

А наступление продолжалось. Младший лейтенант Гудимов продолжал командовать эскадрильей. Командование Центрального фронта получило задачу развивать наступление на Гомель. Шестнадцатая армия готовилась поддерживать наступающие войска…

Глава четырнадцатая

1943–1944 годы.

Война.

Младший лейтенант Гудимов летел на своем «Яке». За ним Бубенчиков – ведомый. И еще две пары сзади на среднем ярусе. Полет очень серьезный, и отношение к нему соответствующее. Хотя для постороннего наблюдателя летчики могли показаться сумасшедшими. Артем держал свой деревянный самолетик за хвост, за ним шел ведомый на таком же самодельном макете. И еще четыре летчика эскадрильи дополняли «боевую» четверку. А другие шесть пилотов изображали нападение немецких истребителей. «Мессеры» и «фоккеры». Выражение лиц предельно серьезное. Появись сейчас здесь какой генерал, эскадрилье младшего лейтенанта Гудимова был бы немедленно присвоен номер «шесть». По аналогии с палатой того же номера…

Но на самом деле учебный класс не имел ничего общего с палатой номер шесть. Да и класса как такового не было. Зеленая полянка в уютной березовой роще, стол с конспектами под охраной автоматчика. Артем – старший группы. Бубенчиков надежно его прикрывает. Остальные «наши» летчики в точности следуют замыслу боя и выполняют поступающие от него команды.

Атака немецких самолетов успешно отражена. Артем садится за стол. Вокруг него прямо на траве рассаживаются летчики. Тактическое занятие продолжается.

– Эшелонирование по высоте важнейший принцип воздушного боя… – учил он. – Как и взаимодействие между истребителями различных модификаций…

Отличившиеся летчики его эскадрильи были награждены, повышены в звании. Бубенчиков стал капитаном, заработал орден Боевого Красного Знамени. Артем же так и остался младшим лейтенантом, и наград никаких. Видимо, негласно действовало проклятие, наложенное на него особым отделом Сталинградского фронта. Сейчас этот фронт назывался Южным и под прикрытием авиации все той же восьмой воздушной армии действовал под Ростовом-на-Дону. Далеко отсюда, а проклятие действует. Все представления на него теряются где-то на уровне штаба воздушной армии. Ну и ляд с ним. Главное, что он жив. Главное, что может воевать и вести за собой в бой целую эскадрилью. Его боевой опыт и авторитет важнее всяких новых орденов и званий.

Две недели назад эскадрилья была доведена до ста процентов соответствия штатному расписанию как по технике, так и по летному составу. Все семь человек пополнения прибыли из летных училищ. В основном младшие лейтенанты. Уровень подготовки – «взлет-посадка». Даже два месяца обучения в запасном полку ненамного повысили этот уровень. Вот и приходится вдалбливать им в голову ратную науку. Времени на обучение катастрофически не хватает. Поэтому занятия приходится вести чуть ли не круглые сутки. И «стариков» тоже приходится гонять как сидоровых коз, чтобы не расслаблялись. Но это необходимо. Тяжело в учении, меньше потерь в бою…

– Атакуя наши смешанные группы, противник нередко прибегает к применению взаимодействующих между собой истребителей «Мессершмит» и «Фокке-Вульф». При этом первые выходят на верхний ярус, чтобы связать боем истребители сопровождения. Тем временем «Фокке-Вульфы» более нижнего яруса стремятся атаковать прикрываемую группу. Для отражения атаки противника необходимо четкое взаимодействие между истребителями прикрытия. Этого взаимодействия, товарищи, мы и добиваемся… Прошу подойти к плакату…

К организации занятий Артем относился с большой ответственностью. Приходилось по ночам составлять конспекты, создавать схемы воздушных боев, которые затем наносились на плакат художником из технического состава эскадрильи. И ватман попробуй-ка, достань. Но кто ищет, тот всегда найдет…

Плакат был закреплен на ветке дерева. Лесная школа советских летчиков. Только дятлам здесь не место.

– Рассмотрим схему воздушного боя. Десять «Як-9» под командованием капитана Икс сопровождают двенадцать штурмовиков «Ил-2», которые следуют в двух группах по шесть самолетов в каждой с интервалом 300–500 метров. Группа непосредственного прикрытия в составе шести «Яков» имеет следующий боевой порядок – одна пара на уровне первой шестерки и четыре «Яка» позади второй шестерки «Илов» на дистанции 300–400 метров с превышением 200–300 метров. Ударная группа истребителей находится выше штурмовиков на 500–600 метров и позади них на 800–1000 метров. При выполнении заданий группа прикрытия встретила 8 «Мессершмитов» и столько же «Фокке-Вульфов», – Артем обвел указкой обозначенную на исходных позициях группу вражеских самолетов. – При этом шесть «Ме-109» и восемь «ФВ-190» завязали воздушный бой с группой непосредственного прикрытия. Два «мессера» и два «фоккера» пытаются снизу взять в «клещи» наши штурмовики. Ударная группа в составе четырех «Яков» снижается и отражает все атаки вражеских истребителей. Воздушный бой заканчивается победой наших летчиков. Противник потерял два самолета. Наша группа потерь не имела… А теперь берем наших лошадок! Группа старшего лейтенанта Засохина имитирует немецкие истребители численностью восемь самолетов…

– За немцев воюем? – послышался чей-то жестко-насмешливый голос.

Артем невольно вздрогнул. Повернулся на звук. И летчики были ошарашены не меньше, чем он. И расступались, пропуская к нему подполковника госбезопасности, за которым шли два генерала и свита старших офицеров. Артем метнул взгляд в сторону автоматчика, который должен был подать предупредительный знак. Но тот лишь виновато отвел взгляд в сторону. Видимо, испугался особиста, который сам своевременно подал ему знак молчать. Ну что случилось, то случилось…

Раньше старший майор госбезопасности соответствовал воинскому званию «комдив» или «генерал-майор». А сейчас подполковник госбезопасности армейскому подполковнику и соответствовал. Да и в любом случае Артем не мог рапортовать этому кадру в присутствии заместителя командующего армии и командира своей дивизии.

Подполковник понял, что рапортовать ему не будут. Отошел в сторону. Артем направился к заместителю командующего:

– Товарищ генерал-майор, личный состав вверенной мне эскадрильи проводит занятие по тактической подготовке. Командир эскадрильи младший лейтенант Гудимов…

– Вольно… – вяло махнул рукой генерал.

Молча обогнул Артема, подошел к плакату. Командир дивизии присоединился к нему. Зато особиста интересовала исключительно его персона.

– За немцев, значит, воюете? – ехидно переспросил он.

– Кто-то же должен имитировать действия противника…

Артем чувствовал, как холодок под лопаткой превращается в холод, заполняет грудь, опускается в желудок. Он прекрасно понимал, что в его положении встреча с особистом ничем хорошим закончиться не может…

– Подполковник, оставьте товарища Гудимова в покое, – сказал замкомандарма. – Он делает все правильно…

Он подошел к столу с конспектами, открыл один, с интересом пролистал. Комдив взял другую тетрадку. Тоже с интересом…

– Все нормально, товарищ Гудимов, все хорошо, – успокаивая, подмигнул ему особист. И для приличия тоже глянул на схему и на конспект. Даже вывод сделал: – Документы засекречены, охрана обеспечена… Все хорошо…

Артем обратил внимание, что его не называют по званию. Что бы это значило… Подполковник Зверев держался в стороне. И не подходил к нему, чтобы объяснить. Но странно улыбался…

Наконец, генералы оторвались от изучения тетрадей. К Артему подошел заместитель командующего.

– Наслышаны мы о вас, Гудимов, – улыбнулся он. – Эффективные действия вашей группы получили самую высокую оценку командования…

В дивизии его эскадрилья считалась лучшей. Самый высокий процент выполнения поставленных задач, наибольшее соотношение между сбитыми и потерянными самолетами.

– Теперь я понимаю, на чем строится ваш успех. Полная детальная проработка и анализ опыта ведения боевых действий. У вас богатый опыт, Гудимов… Пожалуй, ваши конспекты и схемы придется изъять. Ваш опыт нужно распространять в масштабе армии. Что вы на это скажете, товарищ генерал? – замкомандующего посмотрел на комдива.

– Да, конечно, боевая подготовка в эскадрилье Гудимова находится на высоком организационном уровне. Хотелось бы, чтобы каждая эскадрилья дивизии… э-э… и армии тоже имела такую организацию… У меня есть предложение…

– Предложения после, – загадочно улыбнулся заместитель командующего.

И велел Звереву организовать торжественное построение личного состава полка.

А к Артему подошел особист. И, как он выразился, для сведения сообщил интересную новость:

– В боях под Таганрогом самолет подполковника Хоботова был посажен на аэродром противника. Вы должны понимать, что это значит…

Это могло значить только одно: Хоботов – предатель. Летчика могли сбить над территорией врага, он мог попасть в плен. Это еще как-то можно было объяснить. Но то что Хоботов позволил немцам посадить свой самолет, это иначе как трусостью и малодушием назвать было нельзя. А там, где трусость, там и предательство… А значит… Значит, Артем не напрасно набил ему морду.

На построении полка Артем занял место во главе своей эскадрильи. Но заместитель командующего дал ему команду:

– Подполковник Гудимов, выйти из строя!

Наконец-то к нему обратились по званию. И какое звание…

Далее шло пояснение:

– Приказом главнокомандующего военно-воздушными силами РККА младший лейтенант Гудимов Артем Савельевич восстановлен в прежнем звании «подполковник»…

В торжественной обстановке Артему были вручены новые погоны. Два просвета, две звезды… Наконец-то, справедливость восторжествовала.

Но это было еще не все.

– Указом Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических республик за мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых задач, и в ознаменование победы на Курской дуге младш… подполковнику Гудимову присвоить звание дважды Героя Советского Союза с вручением второй Золотой Звезды и ордена Ленина!

Оказывается, Указ вышел еще две недели назад. Летчики, удостоенные высокого звания этим же Указом, уже летали в Москву на торжественную церемонию награждения. Артема же туда не позвали. Сам командующий армией генерал-лейтенант Руденко дал команду разобраться с ситуацией, которая сложилась вокруг Артема Гудимова. Выяснилось, что подполковник Хоботов добровольно сдался в плен к немцам. И это предрешило благополучный исход начатого расследования. Артема сначала восстановили в звании, а затем вручили вторую Звезду Героя… Двойная награда, двойное торжество справедливости…

Но выяснилось, что и это было еще не все. Успех, как и беда, в одиночку не приходит. После построения заместитель командующего вызвал Артема в штабную палатку. Еще раз поздравил его. Посмотрел на командира дивизии, перевел взгляд на Артема, сказал:

– Поступило предложение назначить вас заместителем командира дивизии по боевой подготовке…

От таких предложений не отказываются. Но удивление выразить можно.

– Сразу на заместителя командира дивизии? Но я же не был командиром полка…

– Не скромничайте, товарищ подполковник. Полком вы командовали еще под Сталинградом. И командовали отлично. И здесь отличились. Подполковник Зверев характеризует вас как блестящего командира и организатора. В аттестации и представлении на звание Героя Советского Союза он указывает, что вы неоднократно водили полк в бой и добивались максимального успеха при минимальных потерях…

Артем с благодарностью посмотрел на Зверева. Он знал, то его командир и друг писал представление на самую высокую награду. Как знал и то, что первое представление зарубили. Оказалось, что Василий не остановился. За первым представлением последовало второе, третье… Артему же про них он ничего не рассказывал. Плохо, когда надежды не оправдываются… Но все же справедливость восторжествовала. Подполковник, дважды Герой, назначение на высокую должность…

Ровно через неделю Артем получил предписание сдать эскадрилью и прибыть в распоряжение командира дивизии.

Эскадрилью он сдал Бубенчикову:

– Надеюсь, не подведешь.

– Никак нет, товарищ подполковник! – весело улыбнулся капитан.

– Учти, ты у меня на особом контроле. Драть буду нещадно, не посмотрю, что вместе летали…

После победы на Курской дуге войска Центрального фронта продолжали наступления на запад. Наступление стремительно развивалось. Девятнадцатого сентября войска Центрального фронта форсировали Десну, а двадцать первого освободили Чернигов.

К этому времени Артем принял должность и приступил к исполнению своих обязанностей. Планирование и подготовка летного и технического состава дивизии, контроль за качеством боевой подготовки в частях и подразделениях, анализ боевых операций, отчет по их проведению…

Задач много. К тому же стремительный темп продвижения наземных войск диктовал свои условия. Необходимо было организовать срочное строительство взлетных полей на освобождаемой территории – инженерно-авиационные батальоны едва справлялись с этой задачей. Впервые приходилось строить взлетные полосы на стерне после уборки урожая. Не хватало горючего и боеприпасов. Большое внимание необходимо было уделять обороне и маскировке аэродромов, снижению сроков подготовки самолетов к вылетам. К инженерно-авиационной службе Артем имел косвенное отношение. Но командир дивизии все же ставил ему задачи по этой части. Аргументация простая – не будет вылетов, не будет боевой подготовки.

Но после нескольких боевых вылетов, которые Артем провел в качестве старшего группы, генерал Груздев перестал занимать его решением задач боевого обеспечения. И все больше стал привлекать к управлению боевыми действиями. Войска фронта продолжали наступать, от командира дивизии требовалось разрабатывать и проводить в жизнь тактику авиационного наступления. А с опытом как таковым было не густо.

Первый опыт организации и проведения авиационного наступления был получен еще под Сталинградом. Еще тогда штабы воздушных соединений планировали свои действия в форме авиационного наступления. Но сложные метеоусловия не позволили в полной мере использовать эти планы. Они были выполнены лишь частично.

В контрнаступлении под Курском авиационное наступление приобрело оперативный размах. Оно велось на всю глубину наступательных операций.

Стратегия и тактика фронтовой авиации рождалась путем горьких проб и ошибок, на крови погибших летчиков. Искусство авиационного наступления накапливалось по крупицам. Полученные знания обобщались, систематизировались, спускались вниз по инстанциям в штабы воздушных армий, корпусов и дивизий, но еще было мало командиров, в совершенстве владевших этой наукой. Артем имел немалый опыт применения истребительной авиацией в масштабе полка. Кое-что познал на курсах совершенствования комсостава ВВС. Командующий армией уделял большое внимание боевой подготовке летного и командного состава. На базе авиасоединений проводились тактические конференции по обмену боевым опытом. Анализировались сильные и слабые стороны вражеской авиации, вырабатывались рекомендации по тактике воздушного боя. Проводились летно-тактические учения. Артем с жадностью использовал любую возможность пополнить свои знания. Чем меньше ошибок он допустит, тем больше сохранит жизней рядовым летчикам…

Пятнадцатого октября войска Центрального фронта при поддержке авиации начали операцию на лоевском направлении по формированию Днепра и захвату плацдарма на его западном берегу. Накануне бомбардировщики шестнадцатой воздушной армии нанесли мощные удары по опорным пунктам обороны противника и железнодорожному узлу Гомель. Действия бомбардировщиков обеспечивались истребителями авиационной дивизии генерала Груздева. Особо отличилась эскадрилья капитана Бубенчикова – в воздушном бою уничтожила три «мессера» и обеспечила выполнение задания бомбардировщиками.

Днепр был форсирован. Пал сильный опорный пункт Лоев. Двадцатого октября решением Ставки Верховного Главнокомандования Центральный фронт был переименован в Белорусский. К концу октября войска этого фронта значительно расширили плацдарм на западном берегу Днепра. Дивизия генерала Груздева продолжала выполнять боевые задания. Прикрытие наземных войск и тыловых объектов, сопровождение бомбардировочной авиации, разведка войск противника. Подполковник Гудимов отличился в этих боях. Он с воздуха успешно координировал действия крупной объединенной группы. Лично сбил один самолет противника.

В октябре сорок третьего года авиационные полки были переведены на новый штат. Уже не две, а три эскадрильи по три звена двухпарного состава. Для расширения штатов и взамен уничтоженной техники в дивизию поступали новые самолеты, из запасного полка прибывали слабо обученные летчики. Нужно было вытягивать боевую подготовку на высокий уровень – Артему приходилось дневать и ночевать в полках. Повышал он и свой уровень. Систематизировал и анализировал приобретенный в последних боях опыт, изучал директивы, новую технику.

В том же октябре в воздушные армии начали поступать радиолокационные станции «Редут» и «Пегматит». Широкое применение получала радионавигация с помощью устанавливаемых на истребителях радиополукомпасов. Для привода самолетов на аэродром использовались радиопеленгаторы. Внедрение радиосредств существенно повышало качество управления истребителями. Летчики своевременно могли получать информацию о воздушной обстановке. Наведение на цель, перенацеливание, предупреждение об угрозе нападения истребителей противников. Плюсов было много. Но сначала нужно было внедрить эту технику в войска, научить командиров и рядовых пилотов пользоваться ею. Чтобы научить других, Артем должен был сам овладеть ею в совершенстве. Учеба занимала все свободное время. И без того короткое время сна сократилось до трех часов. А иначе просто невозможно было охватить объем намеченных к выполнению задач. Впрочем, к такому режиму ему не привыкать…

2 января 1944 года войска Белорусского фронта получили очередную задачу – разбить группировку противника в районе города Мозырь с последующим наступлением на Бобруйск. А третьего числа генерал-майор Груздев получил новое назначение и убыл в распоряжение командующего ВВС. Ему предстояло принять под свое командование целый авиакорпус, формируемый где-то в тылу. Приказом командующего армией Артем Гудимов был назначен исполняющим обязанности командира дивизии. И одновременно с этим приказом из штаба армии был спущен боевой приказ о привлечении дивизии к предстоящим наступательным действиям. На основании чего Артем должен был составить план боевых действий вверенной ему дивизии. Оказалось, что он был неплохо подготовлен к исполнению новых обязанностей. В течение двух суток при участии начальника штаба и его помощника был составлен подробный план. Задачи дивизии в наступательной операции, последовательность их выполнения, привлекаемые силы, наряд сил и средств, выделяемых от полков на их решение, напряжение частей и подразделений по дням операции, общий порядок взаимодействия и управления. В дополнение к общему плану были разработаны планы штурманского, тылового, инженерно-авиационного обеспечения, воздушной разведки. Маршруты и графики вылетов, кодированные карты… Артем сделал все как надо. Командующий армией утвердил его план и дал ему высокую оценку…

Но природные условия внесли существенные поправки. Восьмого января войска Белорусского фронта перешли в наступление. Но из-за плохой погоды сосредоточенный удар авиации на участке прорыва не состоялся. И только со второй половины дня мелкие группы штурмовиков и бомбардировщиков смогли нанести удар по артиллерии противника. Одновременно бомбардировщики уничтожали вражеские эшелоны на узле Калиновичи, а штурмовики препятствовали подходу резервов к полю боя. Артем распорядился уменьшить выделенные группы прикрытия, исключить из них малоопытных пилотов.

Двенадцатого января он лично принял участие в боевом вылете. Необходимо было прикрыть группу бомбардировщиков из девяти самолетов. Но драться ни с кем не пришлось: немцев в воздухе не было. Зато вылет на прикрытие следующей группы закончился жестоким сражением в воздухе. Десятка «фоккеров» атаковала восьмерку «Яков». Завязался воздушный бой. Артем находился в небе, но общей группой не командовал. Зато следил за действиями командиров эшелонированных групп. Ни тот, ни другой не подвели. Артем также провел атаку в поддержку группы. Общими усилиями «фоккеров» удалось отогнать. Но не обошлось без потерь. Сгорели два «Яка», один летчик погиб, другой упал с парашютом на территорию, занятую врагом. Немцам тоже досталось – они потеряли три машины, но двум пилотам удалось спастись. Еще один «Як» был сбит из зенитного орудия. Таким же образом только в одном этом вылете были сбиты две «пешки», одной из которых управлял командир бомбардировочного полка подполковник Кривцов. Он направил горящую машину на скопление вражеских эшелонов… Победы в воздухе по-прежнему доставались тяжелой ценой. Большая война – большая кровь…

Активность вражеской авиации нарастала. Все чаще группы сопровождения вступали в бой с вражескими истребителями. Но скоро выяснилось, что на этом участке фронта подготовка немецких летчиков не соответствует даже среднему уровню. В дивизии Артема также хватало слабаков. Самолеты горели, взрывались и с той стороны, и с другой. Но все же инициативу в прифронтовой зоне удерживали советские истребители. За январь-март авиационными соединениями шестнадцатой воздушной армии было совершено более одиннадцати тысяч самолетовылетов, проведено двести пятьдесят воздушный боев, сбито более двухсот самолетов противника. Немалая часть из этих побед досталась на долю дивизии Артема. Командующий фронтом лично наградил его третьим орденом Боевого Красного Знамени.

В конце марта его соединение отправили в тыл на доукомплектование. Побывавшие в бою машины прошли капитальный ремонт и были рассредоточены по двум полкам. А один полк получил совершенно новую технику. Самолет «Як-3». Самолет уже был запущен в массовое производство, но в дивизию поступила постановочная партия. Артем хорошо знал, что это такое. Как правило, первые самолеты имеют минимум заводских дефектов и более всего соответствуют заявленным тактико-техническим характеристикам. И главное, первая партия располагает опытными пилотами. Так случилось и на этот раз. Отличные самолеты. Опытные пилоты составили одну треть личного состава полка. Две трети – новички из училищ. Но Артем сделал ход конем. Большую часть молодежи он рассредоточил по другим полкам, а вакансии заполнил побывавшими в боях летчиками. Впрочем, если бы он этого не сделал, ему бы обязательно порекомендовали такую перестановку. На самолет «Як-3» делались большие ставки.

Новой технике он уделял большое внимание. Изучал «третьи» «Яки», досконально осваивал пилотаж. Но не забывал и про другие полки. Боевая учеба в дивизии кипела. Никакой халтуры. Прифронтовое небо – самый суровый экзаменатор…

«Як-3» очень понравился ему. По сравнению с той же «девяткой» взлетная масса уменьшилась на двести килограммов, за счет улучшения аэродинамики значительно ослабло лобовое сопротивление. И это при двигателе мощностью тысяча восемьсот лошадок. Эффект потрясающий. Скорость возросла до фантастических величин. У земли 610 километров в час, на высоте – 720. Артем еще не знал ни одного немецкого истребителя с такими скоростными характеристиками. И маневренность отличная. Великолепная приемистость. И скороподъемность покруче, чем у «девятки», – 1430 против 1020 метров в секунду. Разворот на вираже тоже сократился. Вооружение осталось прежним – двадцатимиллиметровая пушка и один пулемет калибра 12,7.

Легкая, скоростная и маневренная машина. Простое облегченное управление. Словом, мечта боевого летчика. Войска Белорусского фронта готовились к летнему наступлению. Немецко-фашистская группа армий «Центр» готовилась к отражению массированных атак. На территории Белоруссии была создана мощная, глубокоэшелонированная оборона. На этом направлении действовали эскадры шестого и частично четвертого воздушных флотов Германии. Всего до девятисот самолетов. Авиачасти базировались на аэродромных узлах в районах Минска, Бреста, Люблина. И Барановичей. Знакомые Артему места. Он помнил, что здесь творилось в июне сорок первого. Жаль, что ему так и не удалось тогда подняться в воздух. Зато в сорок четвертом небо Белоруссии было распахнуто для него. Скоро он снова будет на фронте…

Четвертого июня дивизии было предписано влиться в состав родной шестнадцатой армии. А пятого – в штаб соединения прибыл новый офицер. Молодцеватый, щеголеватый полковник с двумя орденами Боевого Красного Знамени на груди. Новенькая форма старшего комсостава сидела на нем как влитая. Сам сияет как медный котелок, глаза горят. Но на губах блуждает скользкая улыбка.

– Товарищ подполковник, полковник Телегин для дальнейшего прохождения службы прибыл, – отрапортовал он.

Он должен был доложить, что прибыл в распоряжение подполковника Гудимова. Но он прибыл для прохождения службы… Почему он так сказал?

Дивизия шла на фронт без одного командира полка. Вернее, командир был, но временно исполняющий обязанности. Такая же ситуация была и с самим командиром дивизии. Артема так и не утвердили на этой должности. Но все к этому шло… Сам командующий армией обещал…

Артем решил, что новый офицер прибыл в качестве нового командира полка. Но он жестоко ошибся. В предписании значилось, что полковник Телегин назначен на должность командира дивизии.

– Вот так-то, товарищ подполковник, придется вам уступить свое место, – вроде как сожалея о происшедшем, сказал полковник. Но в его голосе проскальзывали нотки торжества. – Приказ о моем назначении подписан командующим ВВС РККА…

Артем с трудом сохранил невозмутимость на лице. Очень трудно казаться спокойным, когда тебя как щенка за шкирку вышвыривают за дверь. Он полгода командует дивизией. За это время он два раза был отмечен в приказе Верховного Главнокомандующего, был награжден боевым орденом. Под его началом дивизия восстановила свои силы, превратилась в единый боевой организм. И вот тебе на, какой-то молодец на белом коне с непонятным приказом в зубах. На все готовенькое явился…

Артему пришлось потрудиться, чтобы связаться со штабом армии. Начальник штаба с прискорбием подтвердил, что действительно полковник Телегин назначен командиром его дивизии. Артем же должен приступить к исполнению прежних обязанностей – заместителя командира по боевой подготовке…

– Ну что ж, хорошо хоть в запасной полк не отправляют, – с мрачной иронией усмехнулся он. – Главное, что летать будем…

– Будете летать, подполковник, будете! – сказал, как разрешил, полковник. – Ну что ж, освобождайте место, раз уж получили подтверждение…

Что-то неестественное чувствовалось в этом назначении. Дивизия убывала на фронт, а тут новый командир. А ведь коней на переправах не меняют… Что ж, начальству видней.

Видимо, полковник Телегин более соответствовал высокой должности, чем дважды Герой Советского Союза Артем Гудимов. Да, наверное, так оно и есть.

Свой боевой путь Телегин начал на Халхин-Голе. Вернулся из Монголии в звании капитана, с орденом Боевого Красного Знамени на груди. Войну встретил в звании майора, в должности командира эскадрильи. В боях за Киев сбил самолет противника. Был ранен, отправлен в тыл, благодаря чему избежал окружения. В госпитале был награжден вторым орденом, хотя оснований для этого вроде бы не было. В те времена правительственная награда вручалась за три сбитых самолета. Может быть, вверенная ему эскадрилья сбила в бою не менее пятнадцати самолетов противника и потеряла при этом более трех машин? Вряд ли, хотя кто его знает. Может, ранение сыграло свою роль? Или чья-то поддержка сверху….

После госпиталя уже не майор, а подполковник Телегин получил новое назначение. На Дальневосточный фронт. Где принял полк. Задача перед ним стояла очень ответственная – быть в готовности отразить нападение японских милитаристов. Видно, на этом поприще он добился очень больших успехов, потому как в начале сорок третьего года был назначен начальником штаба авиадивизии смешанного состава. В том же году был направлен в Москву на ускоренные курсы академии Генерального Штаба. Все правильно, стране нужны высококвалифицированные командиры. Таким командиром и стал Телегин. Только надо было отправляться на Восточный фронт, а не на Западный. Но, видимо, новоиспеченный полковник посчитал, что сейчас воевать с немцами не так опасно, как в сорок первом. Тем более он шел на повышение. А скорее всего, кто-то его толкал. А как иначе можно было сделать столь стремительную карьеру. Всего за три года был проделан путь от командира эскадрильи до командира дивизии. И это вдали от театра боевых действий. Ну, если не считать, первого месяца войны…

Артем с первого дня почувствовал ревнивое к себе отношение со стороны нового командира. Телегин строго очертил круг его обязанностей – боевая подготовка, и все. Управление дивизией, планы боевых действий, взаимодействие с другими соединениями, размещение полков на новых аэродромах, маскировка позиций, организация обороны – все это он взял на себя. Как же, он же закончил курсы самой главной в стране академии. А ведь известно, что в академиях дураков не держат…

Войска фронта и авиация воздушной армии готовились к решающему наступлению. Но дивизия приступила к выполнению задач сразу же по прибытии к месту дислокации. Штурмовая и бомбардировочная авиация наносила воздушные удары по скоплениям вражеской техники. Истребители вылетали на их сопровождение, на прикрытие наземных войск. Велась интенсивная разведка.

Инженерно-аэродромное обеспечение и материально-техническое снабжение в дивизии было на высоте. Но в этом заслуга главного инженера дивизии и командиров полков. К тому же командование армии уделяло этому вопросу огромное внимание. Семь инженерно-аэродромных батальонов, сорок шесть аэродромно-технических рот, сорок семь батальонов технического обеспечения… Такими можно было создать разветвленную сеть аэродромных узлов. Работа была проделана огромная. Почти каждый полк получил свой аэродром, да еще с развернутыми тылами. Усиленно строились ложные аэродромы, тактика применение которых оправдала себя еще на Курской дуге. На аэродромах были созданы запасы горючего и боеприпасов на пятнадцать-двадцать дней боевых действий, развертывались полевые ремонтные мастерские. Огромное внимание уделялось маскировке и обороне аэродромов, борьбе с воздушными разведчиками.

Полковник Телегин с ходу провалил несколько боевых заданий по обнаружению и уничтожению немецких разведчиков. Он высылал самолеты на воздушное патрулирование. И как только они возвращались на аэродром, в небо поднимались фашистские «рамы». К моменту появления новых групп разведчики уже исчезали.

Артем решил, что так дальше продолжаться не может.

– Товарищ полковник, надо изменить тактику, – предложил он свою помощь. – Надо организовать скрытные взлетные площадки вдоль вверенного нам участка фронта, установить дежурство. Самолеты должны находиться в засаде на земле, а не в воздухе…

Он не открывал Америку. Такая тактика борьбы с разведчиками применялась еще под Курском. Но Телегин и слушать ничего не хотел.

– Рожденный летать, ползать не должен, – снисходительно посмотрел он на Артема. – Кстати, поступил приказ – самолеты «Як-3» к боевым действиям не привлекать…

Это не было новостью. Командование армии придерживало новые машины для решающего наступления.

– Я считаю, что в целях более эффективной подготовки новых самолетов к боевым вылетам необходимо передать полк в подчинение опытного командира… Вы, товарищ подполковник, имеете огромный боевой опыт, дважды Герой Советского Союза. Думаю, что под вашим командованием полк добьется наибольших успехов. Я возлагаю на вас огромные надежды, товарищ Гудимов!

Ярко, красочно, фанфарно. И ядовито… В благих намерениях Телегина была завернута свинья…

Но Артем не расстроился. Напротив, он даже обрадовался новому назначению. Лучше быть первым в полку, чем шестым в дивизии…

Он так и остался в должности заместителя командира дивизии. Что не помешало ему принять под свое начало полк новых «Яков».

Работы в полку хватало. Техническая и тактическая подготовка, испытательные и учебные вылеты, режим повышенной секретности, постоянные инспекции от главного штаба ВВС и завода-изготовителя. Но на боевые вылеты был наложен строжайший запрет.

Артем же рвался в воздух. И это желание усилилось, когда он узнал о двух сбитых «Яках» соседнего полка. Шестерка истребителей совершала патрулирование над линией фронта, когда из облаков вывалились два «фоккера». Немцы атаковали на больших скоростях. По завершении атаки пронеслись мимо «Яков», стремительно забрались на «горку». И снова исчезли в облаках. Только их и видели. В результате внезапной атаки два «Яка» были уничтожены – взорвались в воздухе. Это свидетельствовало о высочайшем уровне подготовки немецких пилотов. В воздухе действовали настоящие асы.

На следующий день немецкие асы наголову разгромили четверку «Яков». Истребители барражировали над прифронтовой зоной в поисках разведчиков. Три самолета сгорели, четвертый еле дотянул до своего аэродрома. Единственный уцелевший летчик получил нервный срыв.

Телегин не нашел ничего лучшего, как усилить состав патрулирующих групп. И лично поднял в воздух десятку «девятых» «Яков». Он действовал в точном соответствии с тем, чему его учили в академии. Создал двойное эшелонирование по высоте. Три пары внизу, две вверху. Но патрулирование все же велось по старинке, на пониженных скоростях. И это сыграло с полковником злую шутку. Сигнал о появлении противника поступил с командного пункта с большим запозданием. Группа даже не успела лечь на курс атаки. Два «фоккера» свалились с большой высоты и уничтожили один «Як». Эффект внезапности был утрачен, численное превосходство не дало эффекта – немцы решили выйти из боя. И тут Телегин снова свалял дурака. Дал команду преследовать «фоккеры». Только два самолета сумели с ходу набрать необходимую для преследования скорость. Остальные отстали. К тому же были нарушены строй и эшелонирование. Чем немцы и воспользовались. Стремительно развернулись, взяли в «клещи» ведомый «Як» передовой пары и разорвали его на куски, а затем уничтожили и самолет ведущего. Но при этом они потеряли скорость и высоту. Вот тут бы Телегину и обрушиться на них всеми силами. Но полковник дрогнул и дал команду повернуть назад… Телегин получил от командарма строгий выговор… Через день история повторилась. Немецкие «свободные охотники» уничтожили один самолет, второй вывели из строя. Артема вызвали в штаб дивизии, куда еще до него прибыл командир корпуса. Генерал был мрачнее тучи.

– Наступление еще не началось, товарищи офицеры, а ваша дивизия несет большие потери. Одни летчики гибнут, другие теряют веру в свои силы. А наступление не за горами. Вот-вот все начнется… Товарищ подполковник…

Комкор впился в Артема тяжелым гнетущим взглядом. Как будто он во всем виноват.

– Думаю, полковник Телегин поступил правильно, что поручил вам командовать особым полком. Вы офицер опытный, в совершенстве владеете искусством воздушного боя. Да и новым самолетам пора пройти испытание боем. Ставлю вам задачу найти и уничтожить немецких асов, действующих на участке вашей дивизии… Полковнику Телегину принять все возможные меры для обеспечения выполнения задачи…

Телегин делал ставку на систему радиолокационного наблюдения. И это при том, что она не оправдала себя. Артем не стал сбрасывать со счетов систему дальнего обнаружения. Но применительно к этому организовал систему наземных засад на маршрутах вероятного противника. И воздушное патрулирование не стал отменять. Радиолокация, наземные засады и воздушное патрулирование должны были дать необходимый результат.

Сам он поднялся в воздух для патрулирования в районе вероятного появления немецких асов. Группа состояла из двух пар. Остальные машины были разбросаны на взлетных площадках вдоль линии фронта. Радиолокационная станция работала в усиленном режиме.

И все же немцы появились внезапно. Они пересекли линию фронта вне зоны радиолокационного наблюдения и зашли на четверку «Яков» с востока, со стороны реки Припять. Падали они с огромной высоты со стороны солнца. И все же Артем успел получить заветное предупреждение еще до того, как на него обрушились смертоносные трассеры. Сам он сумел столкнуть свою машину с линии огня. А вот его ведомый не успел. Его машина задымилась и по плавно нисходящей траектории пошла к аэродрому. Самолет получил несколько пробоин, был поврежден масляный радиатор. Но это далеко не катастрофа.

Беда была в том, что немецкие «фоккеры» не снижали скорость. И после атаки легко взяли «горку», набрали нужную высоту и на форсаже уходили за линию фронта. Артем не успевал взять необходимый для успешного преследования разгон.

Но положение спасли патрули наземного базирования. По его команде они поднялись со взлетных площадок и перерезали немцам путь к отступлению. «Фоккеры» вовремя заметили опасность, взяли в сторону и скрылись в облаках. Но при этом они значительно потеряли в скорости. К тому же их вела станция радиолокационного наблюдения. Артем получал точный координаты. Его самолет шел на огромной скорости. И когда он выскочил из облаков, «фоккеры» сразу же попали в поле его зрения. Отрыв составлял не более километра. Преимущества в скорости немцы уже не имели. Им ничего не оставалось как, принять бой.

«Фоккеры» набрали высоту, развернулись, пошли в лобовую атаку. Вооружение у них мощное, за штурвалами настоящие асы. Велика вероятность того, что атака на встречных курсах закончится для трех «Яков» плачевно. Артем принял смелое решение. Стремительно разгоняясь, он пошел на снижение под таким горизонтальным углом, что «фоккеры» не успели довернуть на него свои пушки. Два «Яка» сумели повторить его маневр, удержались на хвосте. Немецкие асы остались ни с чем. Но им сейчас главное выйти из боя. Только Артем не позволил им сделать этого. На боевой разворот он шел по большому кругу, чтобы терять скорость по минимуму. «Фоккеры» раскусили его замысел и, чтобы не подставлять под удар свои тылы, сами решили зайти ему в хвост. Но Артем и его ведомые показали высокий класс пилотирования и опередили немцев. «Фоккеры» бросились врассыпную, чтобы разобщить группу преследования. По команде Артема его ведомый превратился в ведущего для третьего самолета. И заново созданная пара устремилась за ведомым «фоккером». Артем же занялся ведущим.

Немецкий ас подпустил его на расстояние, близкое к критическому. Знает, что у него мощная задняя броня. Резко сбавил скорость, пошел на скольжение и тут же бросил свою машину в штопор. И выполнил он это с таким мастерством, будто был знаком с фигурами высшего пилотажа еще с пеленок. Но ведь и Артем не у куриц летать учился.

Он мгновенно просчитал ситуацию. Немец очень быстро ушел под его крыло. Повторять его маневр бессмысленно, можно потерять скорость, свалиться вниз. Но «фоккеру» понадобится время, чтобы выйти из штопора и сесть ему на хвост. И в течение этого времени Артем должен успеть сделать переворот с уходом вниз и сохранением необходимой скорости. Он блестяще проделал эту фигуру и вышел на немца как раз в тот момент, когда он задирал и поворачивал свой нос, чтобы взять его в прицел. Сейчас все решала снайперская точность. Артем нажал на гашетку. Он видел, как огненные трассеры полоснули по кабине пилота. Неуправляемый немецкий самолет кубарем летел к земле. С одним было покончено. Оставался второй. Два «Яка» поначалу никак не могли с ним справиться. Но опытный капитан Шакиров все же нашел верный, хотя и чертовски опасный тактический прием. Он подставился под «фоккера» – за счет скорости сдерживал его на расстоянии прицельного выстрела. И пока немец гонялся за ним, его ведущий зашел ему в хвост и длинной очередью из всех стволов отбил ему крыло. И плевать, что у него заклинило пушку. Ведь немцев в воздухе больше не было.

Немец выбросился с парашютом. Но уйти не смог. Целый пехотный батальон устроил на него облаву. Когда его взяли, Артем и его подчиненные уже были на своем аэродроме.

На разбитом немецком самолете не было фотопулемета. Зато в кармане немецкого летчика была обнаружена летная книжка, в которую заносились его победы. Оказывается, за последние шесть дней «свободный охотник» сбил двенадцать русских самолетов. В то время как Артем вместе со своим напарником сбили всего девять машин, две из которых подлежали восстановлению. К сожалению ведущий ас сгорел вместе со всеми документами. Но Артем почему-то не сомневался, что его личный счет пополнился, как минимум, пятнадцатью самолетами. Эти шесть дней «свободные охотники» летали над советской территорией, и некому было проверить заявленные данные о сбитых самолетах. Так что запросто можно было поднять планку до пятидесяти машин… А ведь им верили на слово. Видимо, потому что немецкие асы считались воздушными рыцарями. А рыцари, как известно, не лгут. Во всяком случае, в сказках…

Утром 22 июня сорок первого года немецко-фашистские войска начали наступление на Белорусском направлении. Утром 23 июня сорок четвертого года в наступление перешли советские войска. Цель – освободить Белоруссию.

Двадцать четвертого июня при поддержке авиации шестнадцатой воздушной армии в направлении на Бобруйск начали наступление войска 1-го Белорусского фронта. Боевые действия начались с торжественных построений полков при развернутых знаменах. Перед строем были зачитаны обращения военного совета фронта и командования воздушной армии.

Артем уже привык, что почти все крупные наступательные операции начинаются в нелетную погоду. Даже в этот летний день были туманы и низкая облачность. И в этих условиях полковник Телегин принял решение бросить в бой полк, в чью задачу входило прикрытие наземных войск. Самолеты дружно поднялись в воздух, дружно смешались в одну большую кучу. Из-за столкновений в воздухе разбились три самолета и погибли два летчика. К счастью для Артема, на период операции его полк подчинялся непосредственно командиру корпуса.

Когда погода прояснилась, в бой были брошены полки штурмовой и бомбардировочной авиации. Под прикрытием истребителей. Полк Артема получил особую задачу. Истребители вверенной ему части должны были искать и уничтожать самолеты противника. Он заранее спланировал маршруты возможных полетов, с началом операции внес поправки.

В бой он вводил группы по шесть-восемь самолетов. Никакого эшелонирования. Все полеты на верхней высоте. Тактика «свободных охотников». Одна стремительная атака и никаких боев на виражах.

У него было достаточно времени, чтобы натаскать летный состав на уничтожение воздушных целей. Отличная техника, слаженность групп и слетанность пар, огневая подготовка, тактическое мастерство сделали свое дело. За первый день вылетов полк уничтожил шесть бомбардировщиков, восемь штурмовиков и четыре истребителя.Потери – один самолет.

К исходу двадцать седьмого июня в районе Бобруйска была окружена крупная группировка гитлеровцев. Но враг был еще силен и, по данным разведки, готовил массированный удар с целью вырваться из котла. Авиация шестнадцатой воздушной армии нанесла упреждающий удар. В расположении врага рвались снаряды и ракеты, разгорались пожары. Поднялся едкий дым. Гитлеровцы приняли его за химический газ и стали в панике разбегаться. Штурмовики и бомбардировщики продолжали утюжить их позиции – жечь технику и расстреливать живую силу. Управление войсками было разрушено, части потеряли боеспособность, по лесным дорогам в ужасе метались немецкие танки и солдаты. Над районами скопления техники поднялись такие облака из дыма и копоти, что невозможно было наносить точечные удары.

Авиация люфтваффе активности не проявляла. В небе изредка появлялись истребители противника. А «трешки» особого полка не зевали. Немцев били и в хвост и в гриву.

За пять дней наступательных боев войска 1-го Белорусского фронта прорвали оборону врага, окружили и уничтожили его бобруйскую группировку и продвинулись вперед более чем на сто километров. Когда-то так стремительно продвигались на восток немцы. Давно это было… Враг отступал так быстро, что не успевал уничтожать свои собственные аэродромы. На четвертый день боев полк Артема перебазировался на новое место, поближе к стремительно удаляющемуся фронту. К этому времени его летчики уничтожили более сорока самолетов. Потери – шесть боевых машин и три погибших летчика.

А через неделю его вызвали в штаб армии и велели принять под свое командование некогда вверенную ему дивизию. При минимальной активности вражеской авиации в наступательных боях полковник Телегин умудрился потерять шестнадцать «девятых» «Яков». Да, действительно, дураков в академиях не держат. Их отправляют на фронт…

Глава пятнадцатая

1945 год.

Битва за Берлин.

В начале сорок пятого советские войска окружили и уничтожили крупные вражеские группировки на подступах к Берлину. Советским войскам предстояло завершить разгром немецко-фашистских полчищ, овладеть столицей Германии и победоносно закончить Великую Отечественную войну. Эта историческая миссия была возложена на войска 1-го Белорусского фронта. Восемь общевойсковых армий, две танковые. И шестнадцатая воздушная армия.

Ни одна воздушная армия не имела столь мощного состава, как шестнадцатая. Двадцать восемь авиадивизий и семь отдельных авиаполков. Всего три тысячи исправных самолетов, из них чуть более половины – истребители. Но и немцы сосредоточил на этом направлении огромные силы. Только в полосе наступления 1-го Белорусского фронта враг имел тысячу семьсот самолетов, из них тысяча двести истребителей. Новые «Фокке-Вульфы», «Мессершмиты», в том числе реактивные. Авиация противника базировалась на своих основных отлично оборудованных аэродромах с бетонированными взлетными полосами. Для прикрытия берлинского направления немцы сосредоточили около трехсот семидесяти батарей зенитной артиллерии. Развернули широкую сеть радиолокационных постов и наведения. Дивизия полковника Гудимова готовилась к серьезным испытаниям на прочность.

Для борьбы с вражеской авиацией привлекалась крупная масса истребителей. С целью улучшения управления ими в шестнадцатой армии была развернута централизованная радиолокационная система – армейский и два корпусных узла наведения, в каждом по две РЛС.

Наступательные операции обычно начинаются рано утром, еще затемно. Необходимо было организовать плотную поддержку войск в темное время суток. В распоряжении командующего шестнадцатой армией имелись два полка ночной бомбардировочной авиации. Решением Ставки к боевым действиям с Кюстринского плацдарма были привлечены легкие бомбардировщики четвертой воздушной армии.

Большое внимание уделялось организации взаимодействия истребительной авиации с бомбардировщиками и штурмовиками. Наступление еще не началось, а на Кюстринском плацдарме шли бой. Немцы постоянно контратаковали, пытаясь отбросить советские части подальше от Берлина. Дивизии полковника Гудимова ставились частные задачи. Он прикрывал действия штурмовой авиации. Постоянно приходилось уточнять планы взаимодействия. Для этого порой лично приходилось отправляться в штаб штурмовой авиационной дивизии для согласования совместных действий.

Артем уже доложил командиру корпуса о своем отбытии в соседнее соединение, заместитель получил задачу взять на себя управление дивизией, самолет готов уже к вылету. Но планы неожиданно смешались. В штабную землянку пожаловал вновь прибывший офицер. Глаза светятся, рот до ушей.

– Товарищ полковник, подполковник Лодыгин прибыл в ваше распоряжение! – доложил он.

Артем не верил своим глазам.

– Лешка, друг!

Он подскочил к другу, крепко обнял его.

– Какими судьбами?

– Так говорю же, в твое распоряжение…

Алексей радовался не меньше.

– Говорят, у тебя вакансия командира полка, – задорно улыбнулся он.

– Да, сказали, что новый командир прибудет… Так тебя назначили!.. Здорово! Снова вместе летать будем!.. Ну давай, проходи! Сейчас чай пить будем!

Можно было бы и чего покрепче. Но Артем себе спиртного не позволял. Он вообще ничем греховным себя не баловал. Только служба, только самолеты…

Лодыгин разделся. На груди четыре боевых ордена, гвардейский знак, нашивки за ранение – две золотые, одна красная. Два тяжелых и одно легкое ранение.

Алексей перехватил его взгляд.

– Ну ты знаешь, под Москвой меня ранило, – сказал он. – После госпиталя в семнадцатую армию попал…

– Так это ж Юго-Западный фронт, значит, под Сталинградом был…

– Ну не сам Сталинград, чуть выше. Но и нам тоже хорошо досталось. А потом и мы немцам всыпали… Меня под Богучарами сбили, девять месяцев по госпиталям. Затем снова Юго-Западный. Четыре месяца в строю. Потом снова госпиталь… Теперь вот 1-й Белорусский… Берлин будем брать… У тебя, вижу, все нормально…

Алексей смотрел на его награды. За последнее время Артем нахватал орденов. Тяжело на груди их таскать. Хорошо, что есть орденские планки.

– Ну, нормально. Тоже натерпелся. И в госпитале был, и даже в штрафбате. А в этой армии младшим лейтенантом начинал. Еще в Сталинграде подполковника получил, затем младший лейтенант… Да все это чепуха, Лешка. Главное, что мы живы. Живы! Нас же совсем немного осталось из тех, кто начинал. Мы с тобой с первого дня. И до последнего… Лешка, если бы ты знал, как я тебе рад!

В землянку вошла симпатичная девушка-связистка. На подносе два стакана крепкого чая в подстаканниках.

– Спасибо, Лена! – поблагодарил ее Артем.

– Не за что… – обольстительно улыбнулась она.

– Я смотрю, весело здесь у вас, – с подначкой заметил Лодыгин.

– Не поверишь, братишка, ни на что такое сил нет. Первым делом самолеты…

Алексей думал, что он шутит. Но Артем говорил серьезно. Никаких обязательств у него ни перед кем из женщин не было. Вполне можно было обзавестись военно-полевой женой. Но у Артема в самом деле не было ни сил, ни времени. Служба высасывала из него все соки. Слишком большое желание было все охватить, везде успеть. Может, потому его дивизия считалась одной из самых лучших во всей армии.

– И тебе расслабляться не дам, – так же серьезно продолжал он. – Нельзя расслабляться, – уже мягче сказал он. – Война… Вот мы с тобой как-то уцелели в этом аду. А сколько погибло. И сколько еще погибнет. С «Курфюрстами» воевать, с «Альбатросами». Классные машины. И асы у немцев еще остались… Искусством их надо брать, тогда потерь будет меньше…

«Курфюрстом» назывался «Ме-109-К4». Скорость – 710 километров в час, отличная маневренность, легкость в управлении, возможность уйти от любого преследования, хороший обзор из кабины пилота. Вооружение – два пятнадцатимиллиметровых пулемета, одна тридцатимиллиметровая пушка. С такой мощью даже плохо подготовленный летчик мог наделать бед.

Недостатком всех «мессеров» всегда была их нежность. Они с трудом взлетали с плохих аэродромов, часто ломались стойки шасси. Но здесь, под Берлином, у немцев аэродромы выше всяких похвал.

«Альбатросами» назывались реактивные «Ме-262А». Скорость до девятисот километров в час, отличные летно-технические характеристики. Две тридцатимиллиметровые пушки, ракетное вооружение. Эти машины уже вставили фитиля союзникам – те даже бомбардировки свои на время прекратили. Говорят, их турбореактивные двигатели ненадежны и часто ломаются. Хотелось бы надеяться, что так оно и есть на самом деле…

А реактивными самолетами советских летчиков не удивить. Еще в сорок втором году на вооружении советских ВВС поступил реактивный ракетный перехватчик БИ-1, который развивал скорость более тысячи километров в час. Жаль, что из-за чрезмерной сложности обслуживания и очень маленького времени полета эта машина не получила массового применения. Но ведь технические проблемы рано или поздно решаются. Из поршневых винтомоторных самолетов уже выжали все, что возможно. Будущее за реактивной авиацией. Хотелось бы дожить до этого будущего…

– Хотелось бы посидеть с тобой, Лешка, поговорить по душам. Да некогда, – заключил Артем. – Сейчас мы с тобой в одно место слетаем, а оттуда сразу в твой полк отправимся. Представлю –и приступай к обязанностям…

Алексей был его другом, столько воспоминаний… Но Артема сейчас больше волновала судьба его полка. Справится ли подполковник Лодыгин с возложенными на него обязанностями? Как ни крути, а человек он новый…

Аэродром находился в прифронтовой зоне. И штурмовики также базировались недалеко от линии фронта. А советским летчикам так и не удалось отбить у немцев любовь к «свободной охоте». Поэтому даже при обычных перелетах местного значения следовало соблюдать осторожность. Артем всегда брал с собой ведомого, опытного летчика из управления дивизии. Но сегодня с ним пойдет Алексей Лодыгин. Заодно и к управлению новым для него самолетом привыкнет. Чтобы не чувствовать себя потом белой вороной среди подчиненных.

Ветер слабый, но в небе крупные ватные облака с разрывами. «Свободные охотники» любят такую облачность. Так что нужно держать ухо востро. Артем проверил свой самолет, заставил проделать то же самое Алексея. Обратил внимания на отличия в управлении, объяснил, как готовить к бою оружие. И дал команду на взлет…

Под крылом немецкая земля. Аккуратные квадратики полей, леса, реки. Отсюда пришла чума. Сюда же она и вернулась. Гитлеровцы пока еще что-то представляют из себя, пытаются остановить надвигающийся меч возмездия. Но зверь загнан в угол.

Артем пошел на снижение, когда вдалеке заметил темные пятнышки. Это были самолеты – вопрос, чьи. Артем прильнул к оптическому окуляру прицела… Судя по всему, «фоккеры». Два эшелона по высоте. Две машины сверху спереди, шесть снизу сзади.

Немцы часто использовали свои «Фокке-Вульфы» в качестве штурмовиков. В сорок четвертом году даже специальная модификация появилась «FW-190F8» – истребитель-бомбрадировщик. Четыре пятидесятикилограммовые бомбы, четыре пушки – две двадцати– и две тридцатимиллиметровые. Улучшенная противозенитная броня. По внешнему виду они ничем не отличались от «FW-190А9» того же сорок четвертого года. Вооружение у истребителей тоже мощное – четыре двадцатимиллиметровые пушки и два тринадцатимиллиметровых пулемета. Правда, крыльевые пушки частенько снимались, чтобы уменьшить взлетную массу. Но если истребитель шел на сопровождение штурмовиков, пушки оставлялись. Мало ли что, может, и самим по наземным целям придется пострелять. Да и по самолетам хорошо…

Зоны радиолокационного обнаружения не имели сплошного перекрытия, чем немцы умело пользовались. Они скрытно просачивались через линию фронта и наносили удары в глубине обороны. Эту тактику они использовали до сих пор. Правда, таких налетов становилось все меньше и меньше. Немцам надо было хорошо насолить, чтобы они решились на такую атаку. Видно, и этим кто-то подсыпал перца…

Артем связался с командным пунктом, доложил об обнаружении противника. Запросил поддержку. А сам стремительно нырнул в облака. Алексей умел пользоваться системой радионавигации, поэтому он уверенно держался у него на хвосте. Отлично.

Алексей уже понял его замысел.

– А не боишься? – коротко спросил он по рации. – Все-таки восемь рыл…

– Высота – скорость – высота. И никаких маневров! Тогда победа за нами!

Искусством «свободных охотников» он владел в совершенстве. Только в сорок четвертом году лично сбил четырнадцать самолетов. Правда, засчитано было только шесть. Все-таки в тылу врага действовал, а какое там, к черту, наземное подтверждение? А фотопулеметам особого доверия нет. Да не выгодно было начислять летчикам большое число побед. Ведь за каждый сбитый самолет положена премия. Так и казну разорить недолго…

Артем на огромной скорости вывалился из облаков. Алексей не отставал. Атака двух соколов стала для немцев полной неожиданностью. Артем в упор расстрелял штурмовой «фоккер» – пустил клочки по закоулочкам. Стремительно на скорости взмыл вверх. Лодыгин за ним. Жаль, что Леша не смог уничтожить выбранный им самолет. Ну да ладно. Главное, что он уверенно ведет свою машину, держится на хвосте.

«Яки» развернулись в облаках. Снова пошли в атаку. «Фоккеры» их ждали. Но развернуть к ним свои тупые рыла не успели. Артем и Алексей на огромной скорости пронеслись мимо них и атаковали штурмовики. Лодыгин снова промазал. Артем же снова добился победы. Его жертва взорвалась в воздухе.

Когда «Яки» развернулись для новой атаки, штурмовые «фоккеры» заходили на цель. Это был аэродром. Травяное покрытие, отсутствие четких силуэтов. Даже и не поймешь, что это аэродром. Но немцы-то поняли.

Артем снова проигнорировал истребители прикрытия. На бешеной скорости зашел на бомберов. С такого положения попасть в цель практически невозможно. Нужно быть стопроцентным асом, чтобы в цель угодил хотя бы одни снаряд. Артем был асом. И в цель угодил один-единственный снаряд. Пробил слабо бронированную верхнюю часть кабины и взорвался. Зато Алексей полоснул очередью по своей жертве – от самого хвоста до моторного отсека.

Еще две вражеские машины были выведены из строя. Но на этот раз истребители прикрытия не позволили летчикам беспрепятственно взмыть в облака. Один «фоккер» подстерег на взлете Артема, другой Алексея. У первого ничего не вышло, зато второй отшиб крыло лодыгинского «Яка».

– Первый, я подбит! Падаю! – услышал Артем голос друга.

– Покинуть машину! Немедленно прыгай! Прикрою!

Немцы потеряли четыре машины. Наверняка, это довело их до белого каления. И если Алексей спрыгнет, кто-нибудь из немцев попытается его расстрелять в воздухе. Артему пришлось разворачиваться, чтобы прикрыть друга. Он выжимал из машины все, чтобы не потерять скорость. Где-то поблизости «фоккер», от которого он только что увернулся. А вот и второй истребитель, который уничтожил «Як». Так и есть, как та собака за костью, этот гад бросил свою машину на раскрывшийся парашют. Но не видит, что их с Артемом траектории быстро и удобно пересекаются…

Один «фоккер» повис на хвосте. Артем сделал «бочку», вторую. Но лишь слегка отклонился от намеченной траектории. «Бочками» от опытного аса не уйдешь. Но, видимо, на «фоккере» не самый лучший пилот. Он мажет. Мажет… Несколько пуль щелкнули по крылу. Но вроде бы все в порядке… Преследователю не хватает скорости, он отстает. У немцев отличная оптика, хорошо отцентрированное оружие – опасность точного попадания сохраняется. Но Артем все же идет на риск. Атакуемый «фоккер» все ближе. Жаль, нельзя сбросить скорость для лучшего прицеливания. И стрелять нужно короткой очередью, потому что боезапас не бесконечный. А против него одного четыре самолета…

Нет, уже три… Он не промазал. Снаряд попал в моторный отсек. «Фоккер» вспыхнул, и тут же – взрыв!.. А Лодыгин продолжает падать на парашюте. Артем очень надеялся, что он жив.

Штурмовые «фоккеры» сбросили бомбы, не доходя до аэродрома. Им бы свои крылья в руки и наутек. Все-таки за линией фронта находятся. Да и видно, что против них действует ас. Но нет, немцы готовятся атаковать Артема. А он находится в крайне неудобном положении. Хорошо, что удалось сохранить скорость. Но скоро ее уже не будет, потому что наперерез несется «фоккер». Надо уходить от атаки.

Иммельман. Самолет перевертывается в воздухе, направление полета меняется на сто восемьдесят градусов. Фигура сложная. И не только по своей траектории. Ведь главное не просто перевернуться – нельзя позволить, чтобы скорость упала ниже двухсот шестидесяти километров. И высоту свою увеличить на тысячу двести метров…

«Фоккер» на скорости пронесся под ним. На какое-то время потерял его из виду. Артем бросил самолет в пикирование, пошел за ним. Немец вовремя учуял опасность. «Бочка», скольжение, переворот через крыло. Он мог бы уйти от Артема, но допустил ошибку. Его самолет клюнул носом, зарылся в воздух. И пока пилот выравнивал машину, Артем успел взять его в прицел и выстрелить. «Фоккер» вспыхнул и пошел к земле. И в этот момент под низ фюзеляжа что-то ударило. Артем глянул под ноги и обомлел. Двадцатимиллиметровый снаряд насквозь прошил нижнюю броню, пробил пол кабины, прошел между ног, вдребезги разнес кислородный прибор и застрял в обшивке фюзеляжа. Ни ноги не коснулся, ни ручки управления. Снаряд оказался бронебойным, а не зажигательным или фугасным. Это было какое-то чудо…

Но, видимо, снаряд повредил тяги рулей. Самолет потерял управление по высоте и по левому виражу. А надо как-то выкручиваться. Враг давит со всех сторон.

Артем пошел на скольжение с разворотом вправо. Получилось. Даже поймал в прицел «фоккер». Расстояние, недостаточное для уверенной стрельбы. Но Артем все же рискнул. У него просто не было выбора. В бою с тремя «фоккерами» плохо управляемый самолет обречен. В бою с двумя истребителями шансы минимальны. Но они все же есть.

Очередью из пулемета Артем обозначил траекторию стрельбы на поражение. И тут же выстрелила пушка. Один снаряд ударил «фоккера» в корень крыла. И ничего. Зато второй отстрелил его узкий хвост. Подбитая машина закрутилась в воздухе и устремилась вниз. Артем шел с ним почти что параллельным курсом. Видно, поврежденные тяги лопнули окончательно, и его «Як» совсем перестал его слушаться. Теперь он представлял для «фоккеров» легкую добычу.

Но на выручку Артему шла четверка «лавочек». Немцам ничего не оставалось, как спасаться бегством. Артему же пришлось воспользоваться парашютом. Испорченное рулевое управление не позволяло самолету перейти в планирование, чтобы произвести посадку. А скорость даже с выключенным двигателем нарастала. И высота падала. Еще немного, и она достигнет критической отметки. Тогда парашют раскроется у самой земли, а это труба. Или вообще не раскроется…

Артем отстегнулся от сиденья и педалей. Открыл фонарь, схватился за поручни и выбросил свое тело из кабины. Высота пятьсот метров. Вполне достаточно для успешного приземления.

Истребители ему больше не угрожают. Так что можно сразу рвать кольцо… Шорох раскрываемого купола, толчок, торможение, замедленное падение. На душе полное спокойствие. И сам живой, и планшетка с секретной картой при себе…

Артем падал прямо на аэродром, который только что защищал. Странно, но этого объекта нет на его карте. Впрочем, из тыла да и с других фронтов на Кюстринский плацдарм постоянно прибывают новые авиационные части – обстановка в районах дислокации войск постоянно меняется…

Вот уже видны хлипкие маскировочные сети над стоянками самолетов. И самолеты тоже уже видны. Бывшие «У-2», ныне «По-2». Ночные бомбардировщики. Да, был разговор… Видно, полк прибыл только-только. Маскировочные сети поставлены наспех, зенитного прикрытия еще нет… Но немцы уже знают о прибытии «ночных ведьм». Разведка у них работает по-прежнему четко. А ночные бомбардировщики для них как кость в горле. Вот и решили показать летчицам, где немецкие раки зимуют. Да вот русских соколиков-то проглядели, однако…

Артем опустился аккурат на краю летного поля. Вокруг тишина, легкий ветерок, прелая трава под ногами. А впереди прямо по курсу толпа людей. Ну все верно, одни женщины.

В женских полках нет мужчин. Командиры всех уровней, летный и даже технический состав – сплошь слабый пол. Только в данном случае определение «слабый» не уместно.

Легкий биплан из фанеры и перкаля загорался при первом же попадании зенитного снаряда. Никакой брони, две открытые кабины, самодельный прицел под кодовым название ППР, что в переводе означало «проще пареной репы».

«По-2» имел малую скорость, за счет чего почти бесшумно подбирался к позициям немцев и сбрасывал на них бомбы. Его называли самолетом-невидимкой. Ночью на бреющем полете его не могли засечь немецкие радары. Но если машина попала в луч прожектора, то шансы увернуться от зенитного огня стремительно приближались к нулю. И при этом девушкам запрещалось пользоваться парашютом, чтобы покинуть горящий самолет. Запрет сняли только в сорок четвертом году. Но до этого времени не одна сотня девушек заживо сгорели под обломками своих самолетов…

Девушек-летчиц называли «ночными ведьмами» не только немцы. Артему приходилось слышать, как встречали в женских полках мужчин – посылали куда подальше, хорошо если не прямым текстом. Летчиков жаловали больше, но все равно хорохорились. Мол, не для того летчицы прибыли на фронт, чтобы крутить амуры… Действительно, не для того. Артем слышал о девушках, у которых на счету было более семисот боевых вылетов. И это при том, что у мужчин-бомбардировщиков с начала войны давали Героя Советского Союза за тридцать боевых вылетов днем. И за двадцать боевых вылетов ночью. Сейчас планка поднялась до ста вылетов, но все равно это куда меньше, чем семьсот…

Девушки бежали к Артему. Ну вот, сейчас будут рвать на куски за то, что, как тот лис, пожаловал в их курятник. И действительно, на него набросились со всех сторон. Подхватили на руки и давай качать. Да еще и с радостными воплями…

Артем отыскал взглядом женщину с погонами майора. Самая старшая по званию. И симпатичная. Большие карие глаза, широкоскулое лицо, тугие косы уложены в прическу. На вид года двадцать два–двадцать три. Молодая. Но наверняка заслуженная. Наверняка под шинелью ордена. А под ними… Артем поймал себя на мысли, что его волнует то, что под орденами… Да, весна наступает, а война заканчивается. Живое тянется к живому…

– Полковник Гудимов! – представился он. – Там моего товарища сбили, – показал он в сторону, куда должен был упасть Алексей.

– Мы все видели, – улыбнулась майор. – И как немца били. И как сами падали… А за вашим товарищем уже выехали…

– Спасибо.

– Я вам честно скажу, товарищ полковник, мужчин мы не жалуем, – сказала она. – Но вы – особый случай. Вы нас от «мессеров» спасли…

– От «фоккеров», – поправил Артем.

– А нам ночью что «фоккер», что «мессер» все одно… Видите, товарищ полковник, как мы живем? Нормальные советские женщины по ночам с нормальными советскими мужчинами спят, а мы по ночам в гости к немцу ходим…

Кто-то из девушек прыснул в кулак, кто-то заулыбался. И только одна оставалась серьезной. Она появилась только что. Артем скользнул по ней взглядом. И вздрогнул. Перед ним стояла Римма. Губы поджаты, глаза сощурены. Но это ее ничуть не портит. Она осталась такой же красивой, как и была. Нет, еще красивей. Совершенная красота зрелой девушки. В тридцать девятом ей было четырнадцать. Сейчас все двадцать. И выглядит она на столько же. Молодая, свежая, красивая. И волнующая…

Зато война добавила ей звездочек на погоны. Артем не знал, в каком звании она закончила училище. Но сейчас у нее на погонах по четыре звездочки. Капитан Бахметьева.

Он подошел к ней, остановился в нерешительности. Молча протянул ей обе руки.

Но Римма даже не шелохнулась. Стоит насупившись. Только губы и ресницы подрагивают…

– Товарищ полковник, так у нас не принято! – окликнула его майор.

Артем вздрогнул, убрал руки. И Римма как будто очнулась от забытья. Посмотрела на свою начальницу:

– Тамара, это же Артем…

Как будто какой-то пароль назвала. Майор сразу все поняла. Многозначительно протянула:

– А-а…

Она первой направилась к штабу, за ней устремились другие. Девушки понимающе улыбались.

Артем и Римма остались на взлетной полосе. Им сейчас ни до кого и ни до чего не было дела.

– Тамара все знает… – дрогнувшим голосом сказала она.

– Что она может знать? – непонимающе спросил Артем.

– Про нас с тобой…

– Про то, как ты на меня спорила?

Римма удивленно повела бровью. Затем поняла, спохватилась:

– Ах, да…

– Ни с кем ты не спорила, – улыбнулся Артем.

И тут же нахмурился.

– Ты про брата своего знаешь? – через силу выдавил он.

– Знаю. Похоронка была. Пал смертью храбрых…

Артем перевел дух. Как хорошо, что он избавлен от необходимости сообщать страшную для нее новость.

– Слышишь, он пал смертью храбрых… Он не какой-то уголовник, как ты думал…

– Я знаю, он был хорошим парнем, – кивнул Артем. – И погиб он у меня на глазах… Под Сталинградом мы в одном окопе оказались. Он на танк с гранатой. Танк уничтожил, а сам… Он перед смертью просил, чтобы я тебя нашел…

Римма сейчас была в таком состоянии, что не понимала, как летчик и боец штрафной роты могли оказаться в одном окопе. Но она верила тому, что говорил ей Артем…

– Так ты выполнил свое обещание? – скупо улыбнулась она.

– Ну, обещание… Да я и сам хотел тебя найти…

– Правда? – с надеждой спросила она.

– Правда…

Если честно, Артем не так уж часто думал о ней. И не искал по дорогам войны… Но ведь он рад их встрече. Искренне рад. И даже корит себя за то, что не искал ее…

– А нашел случайно. Или нет?

– И да и нет… Помнишь, как наш полк в сорок первом в Тушино прибыл. Ты же не могла знать, что я прилечу. А знала…

– Знала… В сорок первом году… Как будто сто лет прошло… Я с сорок третьего на фронте. Чуть больше двух лет. А кажется, целая вечность… А чего мы здесь стоим? – спохватилась Римма. – Девчонки все ушли… Пошли!

Она взяла его за руку, повела к жилым палаткам.

– Когда сюда прибыли? – спросил Артем.

– Вчера ночью сели. Еще толком обосноваться не успели…

– Так я и понял…

Палатки – это хорошо. Но в прифронтовой зоне предпочтительней жить в землянках, чтобы бревна, как минимум, в три наката. Задали бы немцы жару девчонкам, если бы Артем с Алексеем шею бы им не сломали…

– Мы на Кавказе воевали, на Кубани – под Новороссийском, на Керчь летали, под Севастополем были… – на ходу рассказывала Римма. – В сорок четвертом Белоруссия была…

– На каком фронте?

– Второй Белорусский, четвертая воздушная армия…

– Так мы ж соседями были… Жаль, не встретились…

– Жаль, – вроде с грустью, но в то же время радостно согласилась Римма. И продолжала: – Так вот до Германии дошли. Теперь вот шестнадцатую армию пополнили… Ты же из шестнадцатой?

– Из шестнадцатой…

– Твой полк где-то рядом?

– М-м… Да, мой полк тут недалеко стоит…

Если точнее, то один из его полков. Но какая разница Римме, чем он командует, полком или дивизией. Она ж не Влада…

Два года на войне. Все-таки Римма смогла осуществить свою мечту стать летчицей. И стала. И выжила на самой страшной и жестокой войне… Жаль, что война еще не закончилась… Неужели Ставка Верховного Главнокомандования уже сейчас не может отозвать с фронта женские части? Ведь и без них можно уже обойтись…

– Ты меня не слушаешь! – ворвался в уши голос Риммы.

– Извини, задумался…

– О чем?

– Да такое чувство, будто в другое измерение попал… Война и как будто не война… Ты вот со мной рядом. Как будто и не было никакой войны… Помнишь, ты меня в сорок первом на вокзале провожала. Как на войну провожала… Ты меня там, дома должна была ждать. А ты на войне…

– Пусть другие в тылу прозябают! – гордо вскинула голову Римма. – Между прочим, у меня четыреста восемьдесят четыре боевых вылета!

И спохватилась. От гордости не осталось и следа. В глазах отблеск тихого женского счастья:

– А ты правда думаешь, что я тебя в тылу должна была ждать? Ждать… Ты хотел бы, чтобы я тебя ждала?.. Нет, ты правда этого бы хотел?

Артем и сам толком не знал, чего бы он хотел и чего хочет от жизни. Сначала войну закончить, а там видно будет… Но и разочаровывать Римму он не мог.

– Хотел бы, – кивнул он. – И хочу!

В конце концов, у него нет человека роднее и ближе чем она. За исключением близких родственников… К тому же он обещал Захару, что найдет Римму и заменит ей брата.

Они дошли до палатки.

– Ну, все! Я пойду, – сказал Артем.

– Куда ты пойдешь? – Римма не хотела его отпускать.

– Лешку подвезти должны. Алексея Лодыгина… Ты его знаешь. Он у меня замом был, ну когда я эскадрильей командовал, ну в Тушино…

– Алексей… Думаешь, я кого-то, кроме тебя, замечала? – Она влюбленно смотрела на него.

Артем чувствовал себя неловко.

– Никуда ты не пойдешь… У тебя вот кровь на лбу засохла. Царапинка…

– А, это стеклом от манометра царапнуло. Представляешь, снаряд кабину насквозь прошил, а меня даже не коснулся… Чудом, считай, уцелел…

– Чудо, что ты вообще уцелел. Я же знаю, как летчики гибнут… Но я-то знала, что ты будешь жить. Вот с тобой ничего и не случилось…

– За крестик спасибо, – улыбнулся Артем. – Он у меня и сейчас здесь, на груди…

– Это моего отца крестик. Он точно такой же, как у моей матери… Отец верующим был, а крестик не носил. Чекистов боялся. И мать крестик спрятала. А их все равно расстреляли… – Римма запнулась. И соскользнула с запретной темы. – В общем, не сбереглась мама… А я сбереглась. Потому что крестик ее при мне. И ты вот живой… Война еще не закончилась, но я знаю, что с нами ничего не случится… Если мы вместе будем…

– А мы будем вместе, – улыбнулся он. – Куда мы друг от друга денемся?

Римма все-таки затащила его в свою палатку. Внутри никого. Такое ощущение, как будто ее соседки нарочно освободили жилплощадь. Интересно, что им Римма про Артема рассказывала?

Она посадила его на сколоченную из досок кушетку. Достала из чемодана бинты, вату, йод. Обработала рану.

– Щиплет?

– Мелочь, – улыбнулся он. – Это ведь не то что ногу оторвало…

– Я бы тебя и без ноги любила… – сразу же, без раздумий сказала она.

И тут же сменила тему.

– А у тебя кто-то есть? – с замиранием сердца спросила она.

– Не понял…

– Ну, женщина есть?.. Я же знаю, ты полковник. Полком… А может, дивизией командуешь…

– Дивизией.

– Тем более… У тебя столько девушек в подчинении. И все в тебя, наверное, влюблены… И ты, наверное, в какую-нибудь влюбился…

– Не влюбился, – мотнул головой Артем. – И нет у меня никого… Я сегодня Лешке объяснял. Теперь вот тебе… Я дивизией командую. А это знаешь, какая ответственность!

– Догадываюсь.

– Целый день и полночи как белка в колесе! Не до амуров… И вообще…

– Что вообще? – встревоженно посмотрела на него Римма. – Владислава?

– Забудь про нее… – нахмурился Артем. – Я про нее забыл. И ты про нее забудь. Не было ее… Ну, может, в той жизни была. А сейчас нет ничего…

Римма ничего не сказала. Только счастливо улыбнулась. И положила голову ему на плечо. И вдруг встрепенулась.

– А у меня тоже никого не было! Честное слово! Я не вру!.. Да и не могло быть. Меня от всех мужиков тошнит… А как же иначе. Я же только тебя люблю!

Она снова уютно устроилась у него на плече. Похоже, она ждала, когда он обнимет ее…

Но ничего такого не случилось. В палатку ворвался Лешка. Живой и невредимый.

– Товарищ командир… Все в порядке? – расплылся он в радостной улыбке.

– У тебя как? – поднялся ему навстречу Артем.

– Да у меня тот все хорошо… Вот если бы ты «фоккера» не снял… О! Какие люди!

Он увидел Римму. Узнал ее. И ей обрадовался. Но эту радость смешало непонятное смущение. Артему даже показалось, что он расстроился.

– Здравствуйте, Алексей, – с прохладцей в голосе поприветствовала его Римма.

– Ты у нас теперь капитан… – не зная, что сказать, пробормотал Лодыгин.

– У кого это у вас? – нахмурилась Римма.

– Ну, я вообще… Артем, не буду тебя отвлекать! Какие будут распоряжения?

– Выбираться нам нужно отсюда. Дел по горло. Свяжись со штабом, скажи, где мы, что с нами. Пусть Козаченко машину пришлет. Или лучше самолет…

– Да мы вас сами вывезем, – просияла Римма. И нежно посмотрела на Артема. – Полетишь со мной?

– Ну, если твой командир разрешит? – улыбнулся он.

– Разрешит…

– А с Козаченко все равно свяжись. Пусть сопровождение вышлет…

Алексей ушел.

– Ты откуда его знаешь? – кивком головы показал ему вслед Артем.

– Ну как же, помнишь, он подходил к нам, когда мы в штабе разговаривали. Ну, я еще тогда замерзла, а ты меня отогревал. Ты еще сказал ему, что я твоя сестра… А я разве тебе сестра?

– Ну в общем-то, да.

– И все? Только лишь сестра? – Римма обижено надула губки.

– Ну, нет, – пожал он плечами. – А то, что сестра… Мы когда с твоим братом в бой шли, он просил, чтобы я тебя под свое крыло взял…

– У меня и у самой крылья есть…

– Вижу. Но все равно теперь ты мне родная сестра. Официально, можно сказать. Ведь я обещал Захару…

– Обещал он… – Было видно, что Римма чем-то расстроена. – Лодыгин ничего не обещал. Он во мне никакой сестры не видел. А как ухаживал…

– Ухаживал?

– Да, между прочим… По ночам ко мне бегал…

– По ночам?! К тебе?! – оторопел от удивления Артем.

– Ну, не домой… То есть он ко мне домой хотел, но я не пускала. Да и было это всего раза три. Я его всегда прогоняла. Он отступился, когда понял, что ему со мной ничего не светит… А, между прочим, он мужчина ничего, видный! – лукаво улыбнулась Римма.

– Да, боевой офицер, – кивнул Артем. – Хорошо летает. Летал на «первых», сегодня впервые на «третий» сел, и сразу быка за рога. Полк принимает. Думаю, оправдает надежды…

– При чем здесь то, как он летает? При чем здесь полк?.. Я ж не об этом… У меня такое чувство, что у тебя в голове одна война. Ты как тот солдафон…

– Я не солдафон, – покачал он головой. – Я солдат. И буду думать только о войне, пока она не закончится…

– А обо мне ты думать не будешь?

– Буду… Я о тебе всегда буду думать.

– Артем, очнись. Это я рядом с тобой, а не твой «Як-третий»… Обними меня!

Артем обнял ее одной рукой за плечи, привлек к себе. Но это были лишь родственные объятия. Он – брат, она сестра… Римме это не понравилось.

– Ладно, черт с тобой! – Она отстранилась от него. – Надо решать твой вопрос…

Командира женского полка упрашивать не пришлось. Сверху пришло распоряжение выделить две машины для транспортировки сбитых летчиков. Козаченко прислал две пары истребителей сопровождения. Днем «По-2» машина слабая, ее легко обидеть.

Артем мог взять истребитель, а летчика отправить домой на биплане. Но не хотелось обижать Римму. Она же должна была везти его на своем самолете.

Она заняла место летчика, Артем устроился в кабине штурмана с пулеметом на турели. Самолет легко пошел на взлет, поднялся в воздух. Небесный тихоход. Артем даже слегка поежился, когда представил себя за ручкой этой машины перед лицом «мессера» или «фоккера». А Римма ничего не представляла. Она два года воюет на этом «кукурузнике». И ничего…

Артему понадобилось десять минут, чтобы с места взлета дойти до женского аэродрома. Обратный путь занял целый час. Бедные «Яки» кругами вились над бипланами, гасили скорость как могли, чтобы не вырваться далеко вперед. Артем же, как это ни странно, наслаждался. Воздушные потоки мягко струились по лицу, никаких перегрузок. А впереди в кабине пилота Римма. Его красивая милая сестра…

Наконец, самолеты опустились на аэродром, зарулили на стоянку. Артем помог Римме спрыгнуть с крыла. Понятное дело, что она могла обойтись без его помощи. Но ей самой было приятно опереться на его протянутые руки, упасть в его объятия. И ему было приятно…

– Как же ты летаешь на этой этажерке? – спросил Артем.

– Так вот и летаю. Главное, из-под прожекторных лучей научиться уходить. И еще один фокус есть. Если снаряд где-то рядом разорвался, надо в то же место самолет направить. Снаряд второй раз в одну и ту же воронку не падает. Солдатская мудрость… Кстати, меня даже ни разу не ранили…

– Ты хорошо летаешь. Мягко… Может, ко мне перейдешь? – предложил он.

– Куда это к тебе?

– Ну, на самолет связи. У нас же тоже «По-2» есть…

– Пока перевод оформят, война закончится.

– Да нет, все быстро сделаем…

– Боишься за меня? – Еще как!.. Я ж за тебя теперь в ответе. Перед Захаром…

– Да при чем здесь Захар? – досадливо поморщилась Римма. – Ладно, иди! Мне обратно возвращаться надо.

– На ночь глядя? Темнеет уже.

– Мы ночные бомбардировщики.

– Ничего не знаю, без штурмана обратно не пущу.

– А что мне штурман? Мы на своей территории. И бомбы метать не надо…

– Все равно не пущу. Не забывайте, товарищ капитан, пока что вы в моем распоряжении. Вылетаете завтра засветло… А ночью вас никто здесь не съест…

– А если кто-то съест?

В глазах у Риммы угадывалось желание, чтобы ее кто-то «съел». Но чтобы этот «кто-то» непременно был Артем… А ведь она уже совсем взрослая. Двадцать лет… И он мужчина…

– Не переживай, все будет хорошо… В моей землянке переночуете, – Артем перевел взгляд на вторую летчицу.

– Как скажете, товарищ полковник!

Землянка у Артема просторная, сухая, со всех сторон обшита деревом. Все-таки он командир дивизии. Печка давала тепло, электрическая лампочка – свет.

– Хорошо у тебя, – осматриваясь, сказал Римма. – Жарко… Можно комбинезон снять?

– Чувствуйте себя как дома… А я насчет второй кровати распоряжусь…

– Не надо, – улыбнулась вторая летчица. – Меня уже ждут.

Молодая, симпатичная. Глазки весело горят, но на губах стыдливая улыбка.

– Кто?

– Майор Кухаревич… – сказала девушка таким тоном, будто признание далось ей нелегко. – Я же сама на вылет напросилась…

Артем знал всех своих подчиненных в лицо и по фамилиям. Действительно, недалеко от своей землянки он заметил майора Кухаревича. Начальник штаба полка, самолеты которого базировались на этом аэродроме. Значит, у него с этой летчицей шуры-муры. И когда они только все успевают?

– Мы еще в сорок четвертом познакомились, – смущенно сказала девушка. – Он тогда тоже в четвертой армии служил… А теперь вот снова вместе. И недалеко… Можно, я… Можно, мы с ним…

– Можно! – отрезал Артем.

– Спасибо! – просияла она и выскочила из землянки.

– Вот видишь, твой Кухаревич не такой озадаченный, как ты, – с улыбкой сказала Римма.

– Не озадаченный, – усмехнулся Артем. – Зато озабоченный…

– Они пожениться собираются. Мне Вика сказала… Представляешь, мы только сегодня на новое место прилетели, а твой майор уже все знает… Не то что ты… Артем, ты только не обижайся… – Римма подошла к нему, нежно заглянула ему в глаза. – Я ж не со зла… Просто ты весь в делах и заботах…

– В делах, – кивнул Артем. – И в заботах… А ты знаешь, что ваш майор Кухаревич недавно в переплет попал? Если бы вовремя группу резерва не выслали, не было бы его сейчас в живых. А группу выслали. Потому что у меня все организовано и налажено. Без организации, моя дорогая, люди как мухи гибнут…

– Но сегодня-то ты хоть свободен? – с надеждой спросила она. – Мы бы хоть посидели, поговорили. Ты бы мне про Захара рассказал. Как вы с ним воевали… И вообще, как тебя угораздило с ним в одном окопе оказаться…

Римма стала стаскивать с себя летный комбинезон.

– Долгая история…

– Вот и расскажешь…

Верхняя часть теплого комбинезона сложилась назад. Взору открылась ее гимнастерка с капитанскими погонами. И ордена. На левой стороне – два Красных Знамени – все на пятиугольных колодках с муаровыми лентами. Три медали… На правой стороне ордена – Отечественной войны, Красная Звезда… Ничего удивительно, если знать, сколько боевых вылетов на ее счету. Четыреста восемьдесят четыре боевых вылета. За такой набор трижды Героя Советского Союза нужно давать…

– Римма… – восторженно начал он, но запнулся. – Слов нет…

– А ты ничего и не говори, – лукаво улыбнулась она.

Подошла к нему и нежно поцеловала в губы. Легкий поцелуй. Но у Артема мурашки по коже… И легкое угрызение совести. Как будто свершилось что-то запретное и постыдное.

Римма отстранилась от него. Снова заглянула в глаза.

– Ты же скоро придешь?

– Да… Дела можно отложить…

– Ну вот, наконец-то я вижу в тебе что-то человеческое… Иди. И скорее возвращайся…

В штабе Артем узнал не очень приятную новость. Внутренняя разведка сообщила, что завтра утром с внезапной проверкой в дивизию должна пожаловать инспекция во главе заместителем командующего ВВС РККА. Очень большая величина.

Артем старался держать свое хозяйство в образцовом состоянии. Но, как известно, нет пределов совершенству. И недостатки всегда можно найти. Кто ищет, тот найдет. Пришлось ставить на уши всю дивизию. Римма просто вылетела у него из головы…

Комиссия нагрянула утром. Сначала инспектора сделали облет аэродромов дивизии, затем пожаловали в штаб, откуда рассосались по полкам. Генералы, полковники. Под такую инспекцию Артем еще не попадал. А вечером в штаб нагрянуло высшее начальство. Заместитель командующего ВВС маршал авиации Фалалеев, командующий армией генерал-полковник Руденко, командующий корпусом генерал-майор Шепетов. С ними целая делегация сопровождающих. Артем чувствовал себя очень неуютно. Особенно когда маршал смотрел на него из-под своих широких тяжелых бровей.

Сначала маршал выслушал всех уже отработавших свою партию инспекторов. Планирование и управление, организация штабной работы, уровень боевой и политической подготовки, состояние техники, инженерно-аэродромное и материально-техническое обеспечение, маскировка, оборона объектов и так далее и тому подобное… Фалалеев внимательно слушал. Бывший генерал-инспектор авиации, он собаку съел на проверках воздушных армий, корпусов и дивизий. И прибывшие с ним инспектора отличались въедливостью и дотошностью. Но, к общему удивлению, недостатков было совсем не много, и все несущественные…

В штабном блиндаже остались только командующие и командиры. Фалалеев глянул на Шепетова.

– Что скажете, товарищ генерал-майор? – в голосе его не было грозовых интонаций.

Значит, летная погода.

– Результатами проверки остался доволен! – четко отрапортовал командир корпуса.

– Ну как же, это же ваша дивизия… – усмехнулся маршал. – Отличная дивизия… Я тоже остался доволен. Хотя это бывает очень редко…

– Полковник Гудимов характеризуется как грамотный, инициативный, и что самое главное, как результативный командир дивизии, – сказал командующий армией. – В дивизии самый высокий процент выполнения боевых заданий, очень высокий показатель по соотношению «воздушный бой–победа». Особого внимания заслуживает летная и тактическая подготовка личного состава. Управление дивизией осуществляется на очень высоком уровне, штабная культура…

– Вы говорите так, как будто к генеральскому званию полковника представляете… – перебил его маршал.

– Можно и к генеральскому званию представить. Полковник Гудимов этого достоин. И должность генеральская…

– Должность-то генеральская… – в раздумье качнул головой Фалалеев. – А сколько лет полковнику?

– Двадцать семь лет, товарищ маршал авиации!

– Молодой да ранний… Но рановато ему генералом быть, пусть послужит еще… А за отличную подготовку соединения к предстоящей операции полковник Гудимов будет отмечен в приказе… А теперь о деле!

Оказывается, маршал выбрал для проверки дивизию Артема неспроста. В планах на предстоящее наступление особое внимание уделялась борьбе с немецкими самолетами. Для этого решено было выделить две истребительно-авиационные дивизии с тем, чтобы нацелить их исключительно на уничтожение фашистских самолетов. Никаких сопровождений, никаких прикрытий. Только борьба за подавляющее превосходство в воздухе.

Маршал остался доволен результатами проверки. И дивизия полковника Гудимова получила особую задачу. Артем был польщен столь высоким доверием. И его ничуть не расстроило, что маршал не поддержал идею командующего армией. Да и не в его это силах –присвоить Артему первое генеральское звание. Должность-то позволяла. Но в этой должности можно ждать «генерал-майора» лет пять, а то и десять. Да и не так уж важны шитые золотом погоны. Главное, что в подчинении у него целых три полка, он считается командиром довольно высокого ранга. В мирное время путь от рядового летчика до командира дивизии занимает лет пятнадцать-двадцать, и то в лучшем случае. А он еще шесть лет назад был курсантом…

Начальство убыло поздно вечером. Артем же вернулся в свою землянку поздно ночью. И только по пути вспомнил, что там его должна ждать Римма… Но там никого не было. Только листок бумаги, а на нем красным карандашом был нарисован силуэт сердца. И стрела, пронзающая ее. Только стрела почему-то была сломана…

– Черт! – хлопнул себя по лбу Артем.

Он совсем закрутился. Римма тщетно ждала его всю прошедшую ночь, а утром, конечно же, улетела в свою часть.

У него была возможность связаться с ее полком, объясниться, извиниться. И он даже ощутил в себе порыв отправиться в штабной блиндаж. Но усталость взяла свое. Он как был в шинели, так в ней и рухнул на кровать…

А на следующий день все командиры авиасоединений получили боевую задачу на предстоящее наступление. И приказ – сосредоточить авиацию на оперативных аэродромах в вблизи линии фронта. Римма снова отступила на второй план…

16 апреля 1945 года началось решающее наступление с целью окончательного разгрома немецко-фашистских войск. Перед началом наступления передовые части 1-го Белорусского фронта провели разведку боем, что ввело в заблуждение германское командование. Действия разведывательных частей противник принял за неудачное начало общего наступления. Но так неудачно наступление могло начаться в сорок первом, сорок втором, даже в сорок третьем, но только не в сорок пятом году. Ровно в пять часов утра по московскому времени после артиллерийской подготовки началось настоящее наступление. Тяжелые и легкие ночные бомбардировщики нанесли удар по вражеским штабам, узлам связи, опорным пунктам во второй полосе линии обороны.

С рассветом землю накрыл туман. Но все же летчики истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков смогли поднять свои машины в воздух. И не их вина, что сосредоточенные удары по позициям противника не всегда достигали цели.

С улучшением погоды в небе появились вражеские самолеты. Артем также поднял в воздух свои истребители. Но сам остался на земле, на командном пункте дивизии. С командного пункта летчики, поднявшиеся в небо, получали информацию о воздушной обстановке на текущий момент, предупреждения об угрозе внезапного нападения. Для этого нужно было быстро и правильно переваривать информацию, которая стекалась в центр с пультов радиолокационных станций, с постов наземного наблюдения, с бортов самолетов, с командного пункта корпуса и армии. Артем отделял зерна от плевел, грамотно координировал действия авиации, наращивал силы на нужном направлении, своевременно вводил в бой мобильные резервы…

Только за первый день наступления его дивизия уничтожила сорок два самолета…

А на земле продолжались ожесточенные бои за овладение Зееловскими высотами.

На второй день боев на экране радаров была обнаружена группа из сорока самолетов, двигавшихся на восток. Поблизости от этом группы в воздухе находились две пары «Яков». Артем быстро рассчитал время прибытия поддержки и отдал рискованный приказ атаковать противника.

Это были «фоккеры», груженные бомбами. «Яки» атаковали их на скорости, с ходу уничтожили два замыкающих самолета. Противник пришел в замешательство, но бомбы не сбросил. Пока истребители набирали высоту, делали огромный круг для захода на вторую атаку, в небе появилась первая прибывшая на помощь группа из четырех самолетов. Затем подтянулись еще две пары… Общими усилиями было сбито одиннадцать «фоккеров», остальные повернули назад. В этом бою сгорели два «Яка». Но задача была выполнена. Враг не сбросил бомбы на цель…

Восемнадцатого апреля Зееловские высоты были захвачены. Советские войска продвигались вперед. Но противник ввел в бой резервы. Авиация немцев значительно усилила противодействие наступающим войскам. Бомбардировщики рвались к боевым порядкам советских войск. На пути советской авиации встали сильные заслоны немецких истребителей. В воздухе завязались по-настоящему ожесточенные бои. Артем не вытерпел и тоже поднялся в небо… В тот день летчики его дивизии сбили шестьдесят три самолета. Но и потери составили четырнадцать машин. Это был очень тяжелый день…

И девятнадцатого апреля фашисты оказали ожесточенное сопротивление. Но уже чувствовалось, что их авиация задыхается.

У немцев были отличные самолеты, но в основной своей массе на скорую руку подготовленные летчики. Советская авиация превосходила люфтваффе и числом, и умением. А «Як-3» и «Ла-7» доказали свое право считаться самыми совершенными истребителями в мире.

Даже хваленые реактивные «мессеры» не спасли немцев от поражения. Превосходству «Альбатроса» советские летчики противопоставили высокую маневренность своих истребителей, свое летное и тактическое мастерство…

Уже двадцать первого апреля вся шестнадцатая воздушная армия провела в воздухе всего тринадцать боев. Было сбито одиннадцать самолетов противника. Своих потерь не было вообще. Авиация фашистов билась в агонии.

Зато на следующий день появились потери среди летного состава дивизии, которой командовал полковник Гудимов. Выбыл из строя его лучший друг подполковник Лодыгин.

Еще в первые дни наступления было замечено, что Алексея шатало, когда он выбирался после вылета из своей машины. С каждым днем эта качка усиливалась. Врачи пробовали запретить ему полеты. Но он упорствовал. И ведь летал. Пока ему совсем не стало плохо. Двадцать второго апреля он едва смог довести машину до аэродрома. Вывалился из машины, упал на землю. Пытался подняться, не получалось. Его рвало, выкручивало наизнанку. Но врачам в руки он не давался. Артему пришлось вмешаться лично, чтобы загнать его на больничную койку. Проблема с вестибулярным аппаратом вещь серьезная. Человек может дожить с этой болезнью до глубокой старости. Но уже не сможет подняться в воздух…

А советские войска уже ворвались в Берлин. На окраинах города шли тяжелые бои. Штурмовая и бомбардировочная авиация советских воздушных армий наносила мощные удары по сосредоточению вражеской техники и живой силы в городских кварталах. Так использовался боевой опыт, полученный еще в боях за Сталинград. Самолеты люфтваффе появлялись в небе изредка. И ненадолго.

Двадцать пятого апреля войска двух танковых армий соединились с войсками 1-го Украинского фронта. Берлин был взят в кольцо окружения. В честь этого знаменательного события был дан праздничный «Салют».

«Салют» – так называлась воздушная операция, которую провели соединения шестнадцатой воздушной армии. Мощные удары с воздуха разрушали основные опорные пункты обороны, уничтожали технику и живую силу, парализовали управление немецкими войсками…

Авиация фашистов еще огрызалась, но ее действия можно было сравнить с комариными укусами. К двадцать восьмому апреля противник лишился всех аэродромов в Берлине. Но для взлета и посадки самолетов немцы приспособили бетонное покрытие главной аллеи в парке Тиргартен. Четыре экипажа советских штурмовиков уничтожили и этот самодельный аэродром… Еще оставались аэродромы, расположенные за линией фронта. Но численность немецких самолетов стремительно приближалась к нулю. И дивизия полковника Гудимова приложила к этому руку…

Тридцатого апреля в Берлине шли ожесточенные бои. В тот же день в четырнадцать часов двадцать пять минут по московскому времени над поверженным рейхстагом взвилось Знамя Победы. Битва за Берлин заканчивалась. К исходу дня остатки окруженных фашистских войск сложили оружие. Но в небе еще появлялись немецкие самолеты.

Но уже с шестого мая небо было полностью очищено от вражеской авиации. Начиная с этого дня шестнадцатая воздушная армия боевых задач не получала.

В конце дня восьмого мая в предместье Берлина представителями германского командования был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. Великая Отечественная война была победоносно завершена…

Глава шестнадцатая

1945 год.

Победа!

Победа. Сначала она просто витала в воздухе. В ней никто не сомневался. Но все же Победа нагрянула неожиданно, как снег на голову свалилась.

– Гудимов! Победа! Гудимов, ты слышишь! Победа!!! – пьяный от праздничного возбуждения орал в трубку командир корпуса. – Нет больше войны! Мы победили!.. Но ты смотри, не расслабляйся там! Готовность номер три…

– Есть готовность номер три!.. – отчеканил Артем.

Третья степень готовности предусматривала вылет самолетов через пятнадцать-двадцать минут. Невиданная для фронта роскошь, если учитывать, что вторую степень давно уже никто не объявлял. Последнее время только первая – немедленный вылет…

Третья степень готовности. Устали люди, устала техника. Все устали… Только сейчас Артем почувствовал, как дико он устал. Из последних сил он сообщил радостную новость личному составу. Устным приказом свалил ответственность за полк на своего зама. Уже ничего от усталости не соображая, в одиночку выпил давно припасенную к случаю бутылку коньяка. И завалился спать… Он понимал, что не должен был так поступать. Надо было радоваться победе, веселиться. И хотя бы одним глазом контролировать обстановку в дивизии. Но он не мог ничего с собой поделать…

Он чертовски устал за эти годы. Чертовски вымотался. И за неделю не отоспаться… Но проснулся он рано утром. От усталости не осталось и следа, сознание ясное как стеклышко, в теле необычная легкость.

Он выскочил из землянки с голым торсом, поплескался под умывальником. Оделся и в штаб. А там ошеломляющая новость. Оказывается, что на дворе уже одиннадцатое мая. А значит, он проспал двое суток кряду и еще одну ночь прихватил.

– Богатырский организм – богатырский сон, – добродушно улыбнулся Козаченко.

– Хорошо, что ты так думаешь, – поморщился Артем.

– А это не мои слова. Сам командующий армией так сказал. Он здесь был, пока вы спали.

– Почему меня не разбудил? – встрепенулся Артем.

– А генерал будить не велел. Сказал, что полковник Гудимов с честью выдержал все испытания. А то что спит, так это ж после победы…

– Победа победой, а дел все равно невпроворот… Американо-английский империализм не дремлет. Надо держать ухо востро…

Именно так думало и Верховное Главнокомандование. Когда эйфория победы прошла, командиры частей и соединений негласно получили задачу быть в готовности к отражению удара союзников. Да и в любом случае, в мирное время забот у командира дивизии хватает…

Про Римму Артем помнил. Еще седьмого мая он связался с ее полком, узнал о том, что девушка жива и здорова. Обещал быть. Но… Суета послепобедных будней закрутила его с головой. А тут еще Алексей Лодыгин из госпиталя вернулся.

– Две новости, одна хорошая, другая плохая… – с порога сказал он.

– Давай плохую.

– Меня в Москву на обследование направляют. Наверное, комиссуют. Или на штабной работе оставят…

– Плохо, действительно плохо, – расстроился Артем. – Но все равно радоваться надо. Ты же всю войну прошел. Уцелел в этом пекле. Победа!

– А я радуюсь…

Лешка помялся, помялся. И протянул Артему сложенный вчетверо листок бумаги.

– Вот!

– Что это?

– Рапорт… Жениться собираюсь, а ты ж пока что мой командир. Разрешение требуется…

– На ком жениться?

– На Римме.

– А-а, на Римме… На какой Римме?!!!

Хоть и не сразу, но до Артема дошло, что Лешка собирается жениться не на какой-то, а на его Римме.

– На той самой… – Лодыгин отвел взгляд.

– А она что, тебя любит?

Артему стало не по себе. В душе поднялся ураган, сердце закрутилось в груди как флюгер на ветру.

– Ну, в общем-то… Сказала, что любит…

– А я? – вырвалось у него.

– Ну ты ж ей как брат…

– Она тебе это сказала?

– Ну, говорила… Да и ты ей говорил… Да, вот и ее заявление. Командир ее полка утвердил…

Артем и мысли не мог допустить, что Лешка врет. Да и не может он Римму силком под венец затащить. Только если она этого захочет… А она хочет замуж. За Лешку. Иначе бы не было этих дурацких заявлений…

Артема взяла обида. Замешанная на гордости и возмущении. Он взял рапорт Лодыгина и вынес утвердительную резолюцию.

– Желаю любви и счастья! – выпалил он.

Алексей правильно понял, что командир не хочет его сейчас видеть. И убрался прочь с добытым знаменем победы…

Какое-то время Артем невидяще рассматривал пустоту за распахнутой настежь дверью. Затем пожал плечами. В конце концов, чего расстраиваться? Веди жил же он все это время без Риммы и дальше жить без нее будет… Но эта мысль не успокаивала. На душе такое чувство, будто он потерял что-то дорогое и ценное…

Он плохо помнил, как дошел до своего жилища.

Все три полка дивизии базировались на бывшем немецком аэродромном узле в восточных пригородах Берлина. Все, что немцы повредили при отступлении, уже почти восстановили. Взлетная полоса с бетонным покрытием, крытые стоянки, ангары, склады, казармы. Даже небольшой военный городок недалеко от штабного корпуса. Артему достался домик командира эскадры с тремя комнатами и кухонькой. Немцы так спешно отступали, что даже не взорвали это чудо германского строительного искусства. И командир их не успел вывезти мебель. Видимо, некуда было. А мебели здесь было предостаточно. Со всех стран Европы свозилась…

На кухоньке возилась белокурая миловидная девушка. Погоны младшего сержанта. На гимнастерке поблескивает новенькая медаль. А что под гимнастеркой?..

– Товарищ полковник, вы так рано? – удивилась она.

Часы показывали только половину девятого вечера.

– Я только начала ужин готовить…

Это все заместитель по тылу. Решил организовать ему личного повара. Говорит, обидно смотреть, как такая кухонька пустует. Да и вообще, говорит, война уже закончилась. Командир должен жить как человек, в нормальных человеческих условиях. Как все командиры высокого ранга.

На роль повара вполне сгодился бы и ординарец Артема. Но зампотыл настоял на женщине. Женщина, мол, есть женщина. Тем более если она симпатичная… А ведь знает, что Артем не крутит романы с женщинами… А почему бы и нет? Война в самом деле кончилась. К тому же Римма вдруг собралась замуж за его друга… Мысль об этом вызвала очередную вспышку обиды. Кровь ударила в голову… Он подошел к девушке, взял ее за плечи, мягко повернул к себе. Лукаво улыбнулся.

– Отгадай загадку. Есть не хочу, а голоден…

– Отгадала, – стыдливо развеселилась она.

И чуточку отстранилась от него.

– Три года ничего не ел…

Да, с весны сорок второго года.

– Бедненький вы, товарищ полковник! – улыбнулась девушка и подалась к нему.

Он привлек ее к себе, прошептал на ухо:

– Учти, я не настаиваю…

Она не сказала ничего. Только жадно задышала. Ее рука нащупала застежку на портупее…

Лариса ушла только утром. Распаренная и растрепанная… Она не шлюха, совсем нет. Просто в Артема были влюблены почти все женщины полка. И Лариса тоже… Ничего, скоро ее демобилизуют. И они расстанутся как в море корабли… Артем не хотел строить с ней серьезных отношений. Не хотел, и все.

Лариса ушла в девятом часу утра. И через две минуты в дверь постучали. Артем открыл дверь. И обомлел. На пороге стояла Римма. На губах дуто-презрительная усмешка.

– Развлекаемся? – зло-ехидно спросила она.

– О чем это ты?

Артем подался назад, чтобы она прошла в дом. Но она даже не шелохнулась.

– Думаешь, я не видела, кто выходил от тебя?

– Ну так это просто… Связистка из штаба приходила…

– Да уж, как будто по ней не видно, какой вы с ней связью занимались… Для меня времени у тебя нет. И аэродром наш так далеко, что тебе до него ни в жизнь не добраться. И до меня тоже… Ладно, извини, что нарушила твой покой!

Она повернулась на каблуках и направилась к калитке, возле которой стоял автоматчик.

– Погоди! – окликнул Артем.

Она остановилась. Медленно, как бы в виде одолжения повернулась к нему.

– Что еще?

– Ты что, правда, замуж выходишь?

– А ты что, родительское, то есть братское благословение дать хочешь? Ты уже дал, когда свою резолюцию на рапорт ставил…

– Но ты же его не любишь?

– Кого, Алексея?.. Много ты знаешь, кого я люблю, а кого нет… Извини, мне пора… Свадебную фату нужно шить…

И снова повернулась к нему спиной, решительной походкой пошла прочь.

Артем ощутил оглушающую пустоту внутри. Он терял Римму…

Время шло. И в какой-то момент он ощутил острую потребность увидеть Римму. Артем посетил женский полк и узнал, что капитан Бахметьева и еще несколько летчиц убыли в Москву. В Кремль. За наградами. Указом Президиума Верховного Совета Римма была удостоена звания Героя Советского Союза. После награждения она должна была принять участие в Параде Победы…

И Алексей Лодыгин также был представлен к этому высокому званию. Артем лично его представлял. Должны утвердить. И он также в Москве… Что ж, скоро страна пополнился ячейкой общества из двух Героев. Артем же в пролете… Сам виноват…

Через две недели он сам получил распоряжение отправиться в Москву на Парад Победы. Все-таки дважды Герой, орденов полная грудь. Там он и увидит Римму. Может, еще не поздно ее остановить…

Но, увы, поездка в Москву не состоялась. Шестнадцатого июня его вызвали в штаб армии. Там его ждал сам командующий.

– Не устал воевать еще, полковник? – с юморком посмотрел на него командующий. – Уже отдохнул? Двое суток спать… Ладно, ладно, не оправдывайся. Знаю, как ты всю войну работал. На износ… Сам командующий ВВС тебя отметил… Ну так что, не устал воевать, полковник?

– Никак нет, товарищ генерал! Всегда готов!

– Тогда собирайся в дорогу. Перебрасываем твою дивизию на восток. Немца мы задавили, а японца нет. Так что война еще не закончилась. Во всяком случае для тебя…

Артем ничуть не расстроился. Напротив, почувствовал прилив свежей энергии. Он солдат. Он кадровый офицер. И его не списывают со счетов, раз посылают на новую войну. Он рад этому…

– Еще одну дивизию на восток перебрасываем, – продолжал командующий. – Особую, истребительно-авиационную. Исключительно для завоевания господства в воздухе. Бить самолеты, и только… Две особые дивизии – один особый корпус… И еще одна особенность – особое распоряжение штаба ВВС. Я только «за». Командиром корпуса назначаетесь вы, полковник Гудимов!

У Артема дух захватило. Он даже и мечтать не мог о столь стремительном возвышении. Командир корпуса, потолок звания – «генерал-лейтенант». А он всего лишь полковник. Даже не генерал-майор. А то, что корпус не полного состава – не так уж и важно.

– В Берлинской операции вы блестяще справились с возложенной на вас задачей. Надеюсь, что и на восточном фронте покажете себя с лучшей стороны… На восток пойдете своим ходом, – продолжал командующий. – До Сталинграда с промежуточными аэродромами проблем не будет.

– До Сталинграда я с закрытыми глазами долететь смогу, – улыбнулся Артем.

– Не сомневаюсь… И дальше аэродромы будут. Не только ваш корпус перебрасываем. Большие силы на восток идут. Япония пока что в большой силе. А нужно одним ударом, чтобы раз и навсегда… Да, если проявишь себя, шей генеральский мундир…

И снова его закрутил сумасшедший водоворот военных будней. Необходимо было укомплектовать вверенные ему дивизии до полного штата, заменить откровенно слабых летчиков на опытных. Тылы отправлялись на восток железнодорожными эшелонами. До прибытия летной техники инженерно-аэродромные подразделения и батальоны аэродромного обслуживания должны были подготовить взлетно-посадочные полосы для приема самолетов, необходимо было создать запас горючего и боеприпасов. И Артем был за все в ответе…

В течение первой половины июля самолеты двух дивизий совершили долгий изнурительный перелет – обратным курсом пересекли пол-Европы, всю страну, сели в Монгольской Народной Республике. По пути возникали поломки, но катастрофических аварий не было. Официально Советский Союз войну Японии не объявлял. Поэтому сосредоточение войск на исходные позиции происходило скрытно. Но вряд ли японцы не понимали, что их ждет в ближайшее время.

Советским войскам предстояло разгромить мощную Квантунскую группировку противника. Миллион двести тысяч человек, более тысячи танков, более пяти тысяч орудий и минометов. Две тысячи самолетов – тысяча двести истребителей, шестьсот бомбардировщиков, сто разведчиков и столько же машин вспомогательной авиации. Японские истребители «И-97» и «Зеро» считались отличными самолетами. Но еще на Халхин-Голе с ними успешно сражались советские «ишаки». Теперь им предстояла иметь дело «Яками» и «лавочками». Мастерство пилотов и боевая мощь этих машин заранее ставил японцев в проигрышное положение. К тому же за советской авиацией было численное превосходство. Тысяча шестьсот истребителей, семьсот сорок бомбардировщиков, четыреста восемьдесят штурмовиков и сто пятьдесят разведчиков.

Задачу борьбы с японской авиацией осложняла сложность местности. На пути наступления лежали массивные горные хребты, пустыни, широкие реки, дикая тайга. Слаборазвитая дорожная сеть. Почти что полное отсутствие наблюдаемых с воздуха естественных ориентиров. Для облегчения самолетовождения в полосе фронтов была создана сеть контрольно-опознавательных знаков, ставились радиопеленгаторы, светомаяки.

Шестого августа сорок пятого года американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. А восьмого августа Советское правительство объявило войну Японии. В ночь на девятое августа началось широкомасштабное наступление на всех фронтах. Авиационная и артиллерийская подготовка не проводилась – так достигался эффект внезапности. Передовые части скрытно проникали на вражескую территорию, обходили и блокировали оборонительные укрепления, приступали к уничтожению их гарнизонов. В течение ночи были захвачены большинство приграничных опорных пунктов. В действие вступали главные силы.

Метеорологические условия были сложными. Но все равно, истребители, штурмовики и бомбардировщики поднялись в воздух. Сосредоточенными ударами нанесли врагу большие потери. Авиация особого корпуса взяла небо над Маньчжурией под свой полный контроль.

В воздухе то и дело вспыхивали воздушные бои. Но скоро все прекратились. Японская авиация не в состоянии была оказать серьезного сопротивления советским истребителям. Самолетов у врага становилось все меньше и меньше. И в основном за счет того, что большая часть техники была захвачена на аэродромах.

Советские войска стремительно наступали. За одну неделю они продвинулись на пятьсот километров. Когда-то, в июне сорок первого, таким же темпом двигались на восток немцы.

Столь стремительное продвижение наземных войск поставило полковника Гудимова в неловкое положение. Его полки не поспевали за наступающими войсками. В условиях бездорожья невозможно было произвести быструю переброску инженерно-технического состава и материально-технических средств автомобильным транспортом. Первое время переброска осуществлялась самолетами транспортной авиации. Но потом все транспортники целиком были задействованы для снабжения передовых наземных частей. В конце концов вылеты на прикрытие наступающих войск прекратились. И штурмовая авиация тоже заглохла. Для поддержки танковых и мотопехотных колонн привлекались только бомбардировщики.

Впрочем, уже через десять дней с начала операции японцы повсеместно прекратили боевые действия и начали складывать оружие. Все закончилось очень быстро…

Второго сентября министр иностранных дел Японии подписал акт о безоговорочной капитуляции. Война закончилась.

Артем опасался, что его корпус могут расформировать, а технику передать китайцам. Но уже было известно о том, что американцы имеют в своем арсенале грозное оружие – атомную бомбу. Америка продемонстрировала всему миру его мощь. Советский Союз получил грозное предупреждение. И был вынужден всерьез готовиться к началу новой мировой войны.

Осенью сорок пятого года на Дальний Восток стали стягиваться наиболее боеспособные войска. В числе оперативных соединений оказался и корпус Артема. Он боялся расформирования, а вышло наоборот – его соединение было доведено до полного состава. В его распоряжение была добавлена еще одна истребительно-авиационная дивизия. А на погон упала одна большая генеральская звезда.

В ноябре сорок пятого его авиадивизии уже находились на постоянных местах дислокации. Части и соединения приступили к основательному обустройству на новом месте. А в декабре победного сорок пятого года Артема вызвали в Москву.

* * *

Сталина Артем видел впервые. Невысокого роста, немного сгорбленный под тяжестью лет и заслуг человек. Строгий пронизывающий взгляд, от которого Артему стало не по себе. Торжественные слова с грузинским акцентом:

– Поздравляю вас, товарищ Гудимов, с высокой правительственной наградой!.. Служите Родине дальше…

Награждению орденом Суворова второй степени подлежали командиры корпусов, дивизий за особые успехи на фронтах великой войны. Награда очень высокая. Но ее ценность многократно увеличивалась тем, что Артем получал ее из рук самого Сталина. Сказали бы Артему шесть лет назад, что такое случится, никогда бы не поверил…

После торжественной церемонии Артем отправился домой. В запасе у него целых три дня. И мать повидает, и отца… Сестра до сих пор на Урале. А вот старшего брата ему не увидеть никогда. Павел погиб в марте сорок пятого под Кенигсбергом.

К дому он подъехал на машине. Еще не подошел к калитке, а уже распахнулась дверь. Мать выскочила на крыльцо босиком, на ходу запахивая платок. На глазах слезы радости. По снегу, через двор…

– Артем, сынок!

– Мама…

Он крепко обнял мать, прижал к себе. Отец был более сдержан, но по щекам тоже текли слезы.

К вечеру машину нужно было вернуть в комендатуру. И если сейчас Артем не воспользуется моментом, в Тушино ему придется идти пешком. Ему очень хотелось увидеть Римму… Хотя бы просто глянуть на нее. Не важно, что она уже замужем…

– Мама, я сейчас, я ненадолго…

Мать понятливо кивнула. Как будто она знала, что у него на уме.

Он подъехал к дому Риммы. Во двор заезжать не стал, тесно там, не развернуться.

– Обожди немного, – велел он водителю.

И вышел из машины. Но не успел сделать и шагу, как услышал удивленный голос:

– Артем?!

К нему шла Владислава… Такое впечатление, что она ходит по городу в поисках встречи с ним. Почему-то их пути постоянно пересекаются. И так пересекаются, что вычеркивают Римму… Может, это судьба?.. Вряд ли… Хотя кто его знает…

– Артем! – Голос ее звенит от восторга.

И сама она вызывает восторг. Все такая же молодая и красивая, все такая же изящная и модная. Высокая, стройная, в элегантном пальто. Брови подведены тушью, губы ярко накрашены. И большие красивые глаза источают чары… Надо бежать, пока не поздно. Но Артем не сдвинулся с места.

– Артем… Неужели ты… Генерал!!!

Ее только и волнуют звезды на погонах.

– Главное, что живой…

– Ну, конечно же, это главное!.. Ты ко мне?

– А ты этого хочешь?

– Он еще спрашивает, хочу я этого или нет! Да я тебя всю войну ждала!

– Ой ли! – усмехнулся он.

– А я не могла тебя не ждать… Помнишь, мы с тобой в сорок третьем встретились?

– Как не помнить. Я тогда младшим лейтенантом был…

– Нет, ты уже тогда отцом был.

– Кем? – не понимающе уставился на нее Артем.

– Отцом… Я тогда хотела тебе сказать. Но ты был такой дерганный… Нашему сыну тогда третий месяц шел…

– Нашему сыну?! – Ему показалось, что он ослышался.

– Да, нашему сыну… А что, разве я не женщина? Разве я не была с тобой?

Напомнить бы ей, с кем она была… Точнее, под кем… Но что-то пропало желание. Неужели у него есть сын!

– Ты не рад?

– Рад.

Он в самом деле был рад. Хотя что-то сдерживало бурное проявление чувств.

– А ты надолго приехал?

– Нет. На три дня. Затем обратно в часть…

– И большая часть?

– Не часть, соединение. Авиационный корпус.

– Так ты целым корпусом командуешь? Даже не дивизией…

– Корпусом. Только штаб далеко, на Дальнем Востоке…

– Ну и что, и на Дальнем Востоке тоже есть жизнь!

Артему показалось, что она хоть сейчас готова ехать с ним на край света. В общем-то, ничего удивительного, жене генерала везде хорошо живется. Тем более если это не рядовой генерал, к тому же дважды Герой Советского Союза.

– А что мы стоим? Холодно же! А ну пошли!

Влада ярко улыбнулась, взяла Артема под ручку и повела к своему дому. Ему показалось, что он попал в какой-то воздушный поток, из которого невозможно вырваться. И прежде всего из-за недостатка желания… Все-таки Влада по-прежнему имела над ним власть. К тому же у них ребенок. И характер у Артема суровый. Он сумеет отбить у нее охоту искать маститых кобелей…

– Родители так и остались на Урале… – щебетала она. – Отец письмо написал. Про тебя спрашивал. Он так хотел, чтобы мы поженились… Это мама меня отговаривала. Летчики, говорят, долго не живут. Разбиваются часто. А если еще война, говорит, начнется…

– Война уже закончилась. Как видишь, я жив…

– А ты и не мог погибнуть! Я же тебя ждала!

Может, не такая уж она и пропащая, как он о ней думал. К тому же она красивая. И он ее любит… Артем чувствовал, как разгорается не совсем еще потухший костерок.

Они поднялись к ней в квартиру, зашли в прихожую. И тут навстречу им из комнаты выбежал мальчик лет трех. Влада весело подхватила его на руки.

– Антоша! Познакомься! Это твой папа!

Мальчик недоуменно смотрел на Артема. Что еще за папа?

Да и не мог Артем быть его папой. У ребенка черные кучерявые волоса, смуглая кожа, подозрительно знакомый нос. Его кавказское происхождение так и лезло в глаза. А в памяти всплыла картинка из далекого сорок второго. Влада на кровати с раздвинутыми ногами, а на ней гарцует лихой джигит с четырьмя шпалами в петлицах. Вот кто, оказывается, папаша…

– Владислава! – донесся из спальни хриплый мужской голос.

Влада нахмурилась, метнула в сторону комнаты досадливый взгляд. И с нескрываемой злостью:

– Сейчас!

Артему показала на горницу. Проходи, мол, я сейчас. И ребенка на руки взять бы не помешало.

Малыша он на руки взял. Ребенок все-таки. Но в горнице не остался. Прошел вслед за Владой в спальню.

А там, в сумраке зашторенной комнаты, на кровати лежал мужчина. Знакомый мужчина. Генерал Круглов. Живой. Но не совсем здоровый. В воздухе специфический больничный запах. Похоже, эта комната уже не первый год используется как госпитальная палата…

– Ну что смотришь… генерал? – озлобленно спросил Круглов. – Если ты на белом коне, то это не значит, что вокруг тебя одна грязь!

– А я так не думаю, – покачал головой Артем.

– Как видишь, не всем везет, – скривился Круглов. – Ты вот жив-здоров. Генерал… А я до полковника только и смог подняться… Шарахнуло меня, когда Днепр форсировали. Осколок. Снова за позвонок… Тогда оклемался. А сейчас нет… Лучше бы ты меня тогда под Вязьмой застрелил… А ребенка оставь! Это мой ребенок!

– Да, да, конечно…

Артем опустил малыша на пол.

– Извините!.. Я думал… Я не должен был приходить…

Он рванул в прихожую, сорвал с вешалки папаху, выскочил из квартиры. Он чувствовал себя вором…

Влада догнала его уже во дворе:

– Артем, не уходи!

Она не хотела, чтобы он уходил. Но у нее на глазах не было слез. В ней не было раскаяния.

– Почему про мужа не сказала? – резко спросил он.

– А что муж? Ты только скажи, и я уйду от него!

– Что?! Ты уйдешь от него?! Человек воевал, был ранен. А она уйдет от него… Ну не сука ты!.. Не нужна ты мне. Не нужна!!!

И Артем ей не нужен. Ей нужны его генеральские погоны, его генеральские привилегии… И про ребенка она наврала, чтобы его заполучить. А он, дурак, уши развесил…

Он уходил от Влады, чтобы никогда к ней больше не возвращаться. Он шел к Римме. Пусть она уже замужем, но она та женщина, которая ему нужна. Пусть она потеряна для него навсегда, но он не упустит возможности хотя бы разок взглянуть на нее…

Сердце тоскливо сжалось, когда он стучал в ее дверь. Риммы просто-напросто не могло быть дома… Но он услышал звук отодвигаемой задвижки. Но это еще не значило, что это Римма. В ее квартиру за годы войны могли поселить кого угодно. А сама она, возможно, до сих пор в Берлине. Хотя вроде бы женские полки расформировали еще в ноябре…

Но это была Римма. В стареньком платье, пуховый платок поверх плеч. Глаза печальные.

– Проходи… – тихо сказала она.

И прошла в комнату. Артем за ней. В квартире было прохладно.

Римма молча села на старенькую тахту. Над ней на стене четыре фотографии в рамке. Старые – отца и матери. Посвежей – Захара. И четвертая – самого Артема. Фотография из какой-то газеты. Не хватало еще одной, там где Римма снята вместе с Лодыгиным.

– Зачем пришел? – наконец спросила она.

– Тебя повидать.

– А если я мужняя жена?

Сердце тоскливо сжалось.

– Что ж поделаешь…

– Разве тебе все равно?

– Нет…

– Правда, нет?

– Я думал о тебе… А потом к тебе поехал. А ты уже в Москве…

– Я в июле обратно в Берлин вернулась. – В июле я уже в Монголии был…

– Я знаю… Знаю, что генерала получил… Все знаю. Только не знаю, зачем ты здесь.

– Я и сам не знаю, – пожал он плечами. – Ты уже замужем. А так бы с собой забрал. Если бы ты захотела… Как там Лешка?

– Ну ты молодец! – улыбнулась она. – От Лешки отбить меня вздумал. А сам про него спрашиваешь… Ничего Лешка. При штабе ВВС служит, войска инспектирует. Жив-здоров и жизнью доволен, как все женатые люди…

– Значит, все-таки женился… – упавшим голосом заключил Артем.

– А ты за него не рад?

– Ну, рад… И за тебя рад… Ты же этого хотела…

– Чего я хотела?.. Я с тобой быть хотела! Только с тобой… А ты как тот болван бездушный. Я к тебе, ты от меня…

– Война была…

– Была… И я была… Войны нет, а я осталась… Ты, правда, меня забрать с собой хочешь?

Она поднялась, подошла к нему, положила руки ему на плечи. Артем ощутил волнение… Обнять бы ее крепко-крепко да никогда не отпускать… И почему он был таким глупцом? Счастье было рядом, само просилось в руки, а он не смог его взять…

– Хотел бы… Но нельзя…

– Почему?

– Ты уже замужем…

– Твоя Влада тоже была замужем, когда ты к ней ходил.

– Нашла о чем вспомнить… – как от горькой редьки поморщился Артем. – Ты не такая, чтобы к тебе ходить. Ты такая, чтоб навсегда…

– Что, прозрел, товарищ генерал? – счастливо улыбнулась Римма.

– Прозрел. Да поздно…

– Почему поздно? Лешка твой женат. Но не на мне…

– Погоди, а рапорт? – опешил Артем.

– Лешка мне предложение сделал. А я согласилась. Чтоб тебе насолить…

– Насолила. В самую душу… До мозга костей проняло… Так вы не поженились?

– Нет. Я твоему Лешке голову морочила…

– А как же он женился?

– Как мужики женятся. Делают предложение, играют свадьбу… Он на другой женился. Сам понимаешь, мужиков сейчас мало. А девушек, свободных и красивых, хоть отбавляй…

– Не знаю, ты у меня одна…

Она поцеловала его. Нежно, горячо и жадно… Артем крепко обнял ее. Чтобы никогда больше не отпускать от себя.

Content

Владимир Колычев
Утомленное солнце

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая