Владимир Колычев

Черный ворон, я не твой

Глава 1

Новенькая инкассаторская «Нива» стремительно шла по шоссе. Приятная для глаз окраска – песочный цвет с зелеными полосами вдоль борта. Казалось, под капотом этой машины спрятан форсированный движок, а тяжелый бронированный кузов держит мощная подвеска. Но водитель ехавшего вслед за ним старенького джипа знал о недостатках преследуемого им автомобиля. Мотор неважный, особенно уязвим на старте – часто глохнет в момент начала движения. И подвеска усилена недостаточно – на крутых поворотах броневик сильно кренился. Именно на этом и намеревались сыграть преследователи.

– Приготовиться! – грубым и с хрипотцой голосом скомандовал крепкий, крупного сложения мужчина, сидевший рядом с водителем.

Он был пристегнут к своему креслу, но этого ему казалось мало – левой рукой он вцепился в потолочный поручень, правой – в ручку дверцы, ноги с силой вдавил в пол. И другие находившиеся в салоне люди также постарались закрепить себя – во избежание травмы в надвигающемся столкновении.

«Нива» на скорости вошла в правый вираж, и тут же дорога направила ее в левый – корпус опасно накренился вправо, в этот момент с ней и столкнулся джип. Инкассаторский броневик не смог удержаться на дороге, вылетел на обочину, а оттуда, перевернувшись, в кювет. Джип немедленно остановился, сдал задом, поравнялся с «Нивой», из машины выскочили три человека в камуфляже и масках – у одного автомат, у двоих пистолеты. Никто из них не пострадал при столкновении, но если бы кто-то и получил травму, вряд ли бы почувствовал боль – столько в их крови было сейчас адреналина.

Перевернувшаяся через крышу «Нива» лежала на боку. Грабители поспели как раз к тому моменту, когда один из инкассаторов сумел открыть дверцы, чтобы выбраться из машины. Лучше бы он этого не делал. Сокрушительный удар прикладом по голове сначала вбил его обратно в салон, а затем сильные руки вытащили его наружу.

И в это время прозвучал выстрел. Это дал о себе знать второй инкассатор. Но поскольку он не мог вылезти из машины, стрелял он в белый свет как в копеечку. Скорее это была акция устрашения с его стороны. Зато грабители ничуть не сомневались в себе – стреляли на поражение. Главарь нашел цель в глубине искореженного салона и выстрелил из пистолета. Послышался предсмертный вскрик, и все стихло.

Налетчики обследовали труп инкассатора, изъяли у него ключ от специального отсека. Перекосившаяся от удара дверь долго не открывалась, но в конце концов сдалась…

Помимо денег, преступники забрали с собой избитого ими инкассатора, затолкали его в свой джип и увезли. Убивать его не стали. Едва он пришел в чувство, вышвырнули его из машины, а сами отправились дальше, к условленному месту, где их ждал автомобиль с подлинными госномерами. Там они сожгли угнанный прежде джип с фальшивыми регистрационными знаками и с деньгами отправились в родные края…

* * *

Расстояние от Москвы до Рубежа не самое большое, восемьдесят километров, но первая треть этого пути – сплошная нервотрепка: заторы, пробки. Вторая треть – полегче: машин уже не очень, а полотно двухполосное, есть пространство для маневра. Дальше когда как: шоссе узкое, по одной полосе в каждую сторону, и если тихоходных большегрузов много, то сильно не разгонишься. На первой стадии пути Андрею повезло: пробок почти не было, зато последняя треть изобиловала тяжелогружеными, а оттого медлительными фурами. Но ничего, к концу рабочего дня он все же доехал на своей «девятке» до развилки на Рубеж. Отсюда до города всего ничего – каких-то два-три километра по свободной шоссейной дороге.

– Как насчет пивка заехать попить? – спросил начальник.

Они оба возвращались из областного управления исполнения наказаний. У майора Каракулева совещание, у Андрея инструктаж, согласования и прочая казуистика…

– А надо?

– Да жарковато что-то. Осень, а жарко…

– Бабье лето.

– Бабье, бабье… – скороговоркой подтвердил Георгий Савельевич и кивком головы показал на кафе у самой развилки. – Давай, сворачивай…

Андрей послушно остановил машину напротив парадного входа с мраморным крыльцом и стальными поручнями. Неоновая вывеска над козырьком – «кафе-бар-пиццерия» «Беллиссимо», чуть ниже – «Итальянская кухня». Понятно, что в заведении с таким названием не может быть что-то иное. И еще одна вывеска, с другой стороны двери – «Мотель» с одноименным названием.

Но к придорожному кафе прилагалась не только гостиница. К двухэтажному зданию из добротного оранжевого кирпича примыкала каркасно-пластиковая галерея из боксов автосервиса. Ремонт, шиномонтаж, мойка. Целый сервис-центр. Строгий дизайн, облагороженная территория, порядок и чистота.

Андрей уже собрался было вытащить ключ из замка зажигания, когда в радиоэфире пронеслось сообщение об ограблении инкассаторов. И все же он обесточил машину.

– Погоди-ка! – заинтригованно махнул рукой Каракулев, призывая Андрея включить радио. – Интересно же…

«…В пригороде Екатеринбурга в доме пострадавшего инкассатора обнаружен тайник, в котором находились семьдесят восемь тысяч рублей из общей похищенной суммы. По мнению следствия, факт обнаружения денег дает основания предполагать, что именно этот инкассатор был причастен к преступлению, совершенному месяц назад, когда, напомним, грабители застрелили одного инкассатора и похитили два миллиона девятьсот сорок тысяч рублей, принадлежавших „Транснационалбанку“

Георгий Савельевич снова махнул рукой, на этот раз призывая Андрея выключить радиоприемник.

– Грабители похитили, тоже скажут, – усмехнулся он. – Похищают воры, а грабители грабят…

– Как ни скажи, а почти три миллиона – тю-тю, – заметил Андрей.

– М-да, три миллиона… И что дальше? Инкассатора прищучили, теперь и остальных возьмут… А я знал, что инкассатор причастен, – сказал Каракулев. – Так чаще всего бывает…

– Нам-то что? Где мы, а где Екатеринбург. Нам этими ребятами не заниматься.

– Да нам и своих грабителей хватает.

– Какие у нас грабители? – хмыкнул Андрей. – Мелюзга. Кто-то кое-где у нас порой…

Грабителей в тюрьме хватало, но все какие-то несерьезные – наркоманы, обирающие по ночам случайных прохожих; шпана, под угрозой ножа завладевшая выручкой ларечника; барсеточники, на ходу срезавшие подметки с водителей легковых автомобилей, а если точней, то избавлявшие их от сумок и прочих ценных вещей, находившихся в машине. Но все это мелочь, не заслуживавшая внимания прессы. Разве что в прошлом году маньяк был, который проституток убивал. Но этот осужден на пожизненное и отбывает наказание на острове Огненный. О нем уже забывать стали.

Другое дело – громкие ограбления инкассаторов и даже целых банков. Занятие, за последнее время прочно вошедшее в моду. Но в Рубеже и окрестностях с этим пока все спокойно.

– Ну почему же, у нас тоже весело. Захаркин у нас за что сидит? Обменный пункт пытался ограбить…

– Пытался, но не смог.

– Потому и не попал в выпуск новостей.

– Зато вообще попал. К нам.

– И еще один фрукт к нам едет. Жену свою застрелил, на мост привез, чтобы в реку сбросить. Случайно взяли, с поличным.

– Кто такой?

– Ты его не знаешь. А я о нем только наслышан. Теперь вот придется познакомиться. На днях у нас будет… Тьфу ты, нашли о чем говорить.

Разговор этот начался в машине, а закончился в прохладном вестибюле кафе-мотеля. Немолодая, но симпатичная женщина за стойкой-ресепшен без слов показала на широкую арку, занавешенную бамбуковой шторой. Андрей невольно остановил на ней взгляд. Смугловатая, черноглазо-темноволосая и белозубая, с пышными формами и энергетической улыбкой, она казалась воплощением типичной итальянки. Для полноты ощущений не хватало только «Беллиссимо, синьоры!».

В зале кафе царили приятный полумрак и комфортная прохлада, звучала приглушенная музыка – нечто вроде итальянского фольклора. И само кафе было оформлено в стиле итальянской таверны – деревянные стулья, клетчатые скатерти, развешанная по стенам кухонная посуда, камин и, конечно же, винные бочки у стойки бара. Десятка два столиков, почти половина из которых была занята. Случайные проезжие, водители-дальнобойщики, клиенты автосервиса – в основном мужчины. Клиентов обслуживали две официантки в одеждах, чем-то напоминающих костюмы итальянских горожанок эпохи Возрождения, но с укороченными подолами. Обе были заняты, и появившихся в зале офицеров смогли сопроводить лишь утомленно-улыбчивыми глазами.

Но едва Андрей и его начальник заняли столик, откуда-то из-за барной стойки к ним вышла девушка – чуть ли не копия той женщины, которую Андрей видел за ресепшен. Омоложенная, улучшенная и более утонченная копия. Роскошные светло-каштановые волосы по плечи, большие и слегка раскосые глаза – черные, переливающиеся масляным цветом оливки. Смугловатая от природы и сдобренная солнечным загаром кожа, в меру крупные и правильные черты очень красивого лица. Фигура самая что ни на есть фигуристая – не широкие, но и не узкие плечи, выдающийся приподнято-упругий бюст, тонкая талия, широкие бедра при стройных и по-настоящему длинных ножках. Она была в короткой, до пупа, футболке, в тугих и низко спущенных на бедра джинсах – отчего взору открывался плоский и даже чуточку рельефный животик – кожа загорелая, но не утратившая от этого своей природной нежности. Андрею так вдруг захотелось провести ладонью по этой волнующей глади, что пришлось с силой сжать кулаки, дабы удержаться от спонтанного искушения.

– Здравствуйте!

Девушка одарила их яркой белозубой улыбкой, но Андрей не почувствовал в ней тепла. Казалось, она была вежлива с посетителями по принуждению. Смотрела на них, а думала о чем-то своем, о женском. Думала с гонором и чувством собственного достоинства.

На груди у нее красовался бейсик. «Римма. Старший официант». Теперь Андрей знал ее имя.

– Пожалуйста!

Она положила на стол две папки меню с винной картой и повернула в обратную сторону. Андрей мысленно одернул себя, когда понял, что его взгляд непотребно прилип к ее месту, которое обычно называется мягким, но не всегда бывает таковым. Попка у нее была выдающейся в буквальном смысле этого слова – выпирающая назад, но хорошо приподнятая вверх, наверняка, плотная и упругая на ощупь. Хотел бы Андрей оказаться на месте того счастливчика, которому позволяется ощупывать это чудо…

– Смотри, глаза выскочат, – понимающе глянув на него, усмехнулся начальник.

– Да я уже и не смотрю, – пожал плечами Андрей.

– Но смотрел же. И как смотрел!.. Было бы странно, если бы не смотрел… Южная красотка.

– Да, но не с Кавказа.

– Не похоже, что с Кавказа, – соглашаясь, кивнул Георгий Савельевич. – Римма зовут. Вроде бы и славянское имя, а звучит как Римма из Рима… Может, из Италии выписали, а? В Италии все такие выдающиеся и грудастые. Кровь с молоком. Нет, кровь с молодым вином… Что-то и пива уже не хочется. Винца бы, итальянского… Что там у нас?

Каракулев открыл свою папку, Андрей свою. Типичная итальянская кухня – пицца, ризотто, карпаччо, лазанья, пасты, сыры. И, конечно же, вина – красные, белые, сладкие, игристые. Итальянские до двух тысяч рублей за бутылку, отечественные подешевле, но все равно дорого. Зато на пиво цена не кусалась, подмосковное можно было взять по тридцаточке за полулитровый бокал. И блюда не очень дорогие, если сравнивать с ценами в столичных заведениях такого же итальянского толка. Тарелку ризотто с креветками можно было взять всего за семьдесят рублей, в то время как в Москве меньше чем за двести и не подходи. Та же примерно история и с мясной лазаньей. Пицца тоже сравнительно недорогая. Вопрос – какого качества? Нельзя же скроить из одной шкуры семь больших шапок, на чем-то придется экономить.

– Нет, вино мы пить не будем, – решил Георгий Савельевич. – Не для того заезжали. А пивка холодненького хлебнем… Не знаю, что ты будешь, а я пельменей себе возьму…

Пельмени здесь на итальянский лад назывались «пельменио», но суть от этого не менялась. И подавались они со сливочным маслом и сметаной – чисто на русский лад. Да и по цене очень даже доступно.

Андрей тоже решил было заказать себе пельменио, но с появлением красавицы-официантки все переиначил. Ему вдруг показалось, что с таким заказом она посмотрит на него как на недалекую деревенщину из русской глубинки. Тогда уж точно ему не завладеть ее вниманием. Чтобы соответствовать, он заказал себе оссобуко по-милански с ризотто. Но Римма отнеслась к этому так же безразлично, как и к пельменям, заказ на которые сделал Каракулев. И дешевое пиво не вызвало у нее никаких антипатий. Казалось, ей было все равно, что заказывали клиенты. И они сами по себе совсем ее не интересовали.

– И что ты там себе такое заказал? – насмешливо спросил Каракулев, когда она ушла.

– Оссобуко. Особенное буко…

– Ага, что-то особенное. А она никак не ведется, да?

– А как она должна? Глазками играть?.. С какой стати?

– Да, контингент здесь такой, что волю своим эмоциям лучше не давать, – с натяжкой согласился начальник.

Как и Андрей, он понимал, что никто из них двоих не произвел на Римму ни малейшего впечатления.

Оссобуко с ризотто представляло собой тушеное мясо на полой кости с рисом оригинального приготовления. Андрею очень понравилось. И пельмени, по словам начальника, превзошли ожидания. Оказывается, в этом кафе приятными были не только цены, но и качество.

– Я, наверное, теперь сюда обедать приезжать буду, – сказал Андрей.

– Не обольщайся, – усмехнулся начальник. – Кафе недавно открылось, поэтому и цены пока не кусаются… Да и не цены тебя завлекают, да?.. Жениться тебе пора, парень. Двадцать девять лет как-никак. Скоро тридцать…

– Я подумаю.

С женитьбой ему не везло. Одна любимая девушка ушла от него к местному богатею, другая вышла замуж за московского миллионера. После них были другие девушки, но ни одну из них он близко к себе не подпускал – боялся обжечься в очередной раз. А Римму он бы подпустил к себе не задумываясь. Но, судя по всему, она сама не хотела подходить к нему – ни в прямом, ни в переносном смысле. За расчетом к их столику подошла обычная официантка. Красавица-южанка так и не появилась.

* * *

Андрей был за рулем, поэтому он выпил всего одну кружку пива. Пока добрался до дома, легкие пары алкоголя полностью развеялись на ветру. Но желания познакомиться с официанткой Риммой не утихло, напротив, вспыхнувшая страсть еще больше разгорелась. И его неудержимо потянуло обратно в кафе-мотель «Беллиссимо», хотя он и понимал, что это не самое умное решение с его стороны. Дома он переоделся в штатское, взял все деньги, что у него были, и на машине отправился на перекресток с московским шоссе.

В модном джинсовом костюме зашел в кафе, занял свободный столик и замер в ожидании. Он очень хотел, чтобы к нему подошла Римма. Но ее нигде не было. Появилась просто миловидная девушка с дежурной улыбкой на губах. Судя по бейсику на груди, ее звали Вероника.

– А где Римма? – через силу спросил он.

Он не был стеснительным парнем, умел заводить знакомства с девушками. Но сейчас он чувствовал себя довольно скованно. И находись сейчас возле его столика Римма, он бы, пожалуй, не смог заговорить с ней.

– Римма сейчас дома, но скоро будет, – с подозрительным интересом посмотрела на него девушка.

– А она что, где-то рядом живет?

Второй вопрос остался без ответа.

– Заказывать что будете? – спросила Вероника.

Она не хотела говорить о Римме, да и времени у нее на это не было. Судя по большому количеству посетителей, заведение пользовалось спросом, и девушки-официантки здесь были нарасхват – исключительно по прямому должностному предназначению.

Андрей заказал пиццу «Сицилиана» и кружку пива. И когда Вероника ушла, осмотрелся в поисках Риммы. Ее нигде не было, зато из-за высокой барной стойки сычом на него смотрел какой-то парень с ежиком светлых волос и с широким по-славянски скуластым лицом. Бармен с полотенцем на плече стоял рядом, а этот, хоть и мешал ему работать, чувствовал себя за стойкой вполне комфортно, как будто находился здесь на правах хозяина. Андрей упер в него встречный взгляд, и этого хватило, чтобы парень отвел от него глаза, а затем и вовсе скрылся в дверях за стойкой бара.

Андрею не очень нравилось, что начальник поддразнивал его из-за Риммы. Но сейчас он жалел о том, что его нет рядом. Пусть подначивает, лишь бы разговор шел о ней. Он бы и сам рассказал, как нравится ему эта необычная девушка.

Но говорить о Римме и вообще было не с кем, и сама она не спешила появляться. Андрей съел одну пиццу под пиво, вторую под бокал вина, а ее все не было.

За окнами уже давно сгустилась мгла, а народ все прибывал. Одни уходили, другие приходили, поэтому битком зал не наполнялся, но в какой-то момент в нем не осталось ни одного свободного столика, Андрей же продолжал занимать свой. И тогда к нему подошел тот самый скуластый парень из-за барной стойки. Симпатичное, в общем-то, и располагающее к общению лицо резко контрастировало с его жестким и в какой-то степени злым взглядом. Нескладное, но на первый взгляд мощное телосложение, коротковатые для его роста, но сильные руки с длинными корявыми пальцами. Он без приглашения отодвинул свободный стул от столика, сел на него, широко раскинув ноги. И нагло спросил:

– Долго еще сидеть будешь?

– А вы, извините, кто такой? – безмятежно ответил Андрей.

Он знал себе цену и ничуть не роптал перед этим типом.

– А если я за главного здесь?

– А если я из газеты?

– И что? – ничуть не смутился парень.

– А то, что написать могу, как в этом кафе посетителей жалуют. Совсем не жалуют, напишу.

– Не напишешь, – не соглашаясь, покачал тот головой. – Ты не журналист, ты военный.

– С чего ты взял?

– А вечером тебя видел, ты в форме был.

– Я тебя не видел, а ты меня видел.

– Тебе не обязательно меня видеть. А я все вижу. И все замечаю. Как ты на Римму смотрел, видел…

– Как?

– Нельзя на нее так смотреть, как ты смотришь, – угрожающе насупился парень. – Не для таких, как ты, она…

– А для каких?

Андрей понял, что этот здоровяк не уступит ему Римму – во всяком случае, без боя. Или он сам влюблен в нее, или ему просто нужен повод, чтобы выместить на ком-то свою природную злобу.

– Не для тебя, короче… Римму ждешь? Не будет ее сегодня. Ехал бы ты отсюда подобру-поздорову.

– Это угроза, – мрачно глянул на него Андрей.

– Может быть. Но я тебя предупредил.

– Римма – красивая девушка, и на нее многие засматриваются. И ты всех так предупреждаешь?

– А всех. И не только предупреждаю… Не нравится мне, когда к ней всякие лезут…

– Странный ты какой-то, – криво усмехнулся Андрей.

Но парень не отозвался. Как будто уже и забыв о нем, поднялся с места и направился к своей стойке.

Часы показывали без четверти одиннадцать, когда Андрей собрался уходить. Людей к этому времени было немного, официантки уже не сбивались с ног, и та же Вероника, если ее хорошо попросить, могла бы объяснить ему, куда подевалась Римма, которую он понапрасну ждал. Но Андрей не стал ни у кого ничего расспрашивать, молча вышел из кафе, сел в машину и уехал – с твердым намерением вернуться сюда в самое ближайшее время.

Глава 2

Арестантский люд шел в тюрьму этап за этапом. То ли в гражданском обществе прорвало какую-то заслонку, отчего преступления следовали одно за другим, то ли милиция вдруг, оправившись от сезона отпусков, на порядок повысила показатель раскрываемости, а может, и то и другое. Так или иначе, следственный изолятор переполнился настолько, что в самую пору было запускать судебный конвейер, чтобы отпускать под залог или подписку людей, взятых под стражу за незначительные преступления. Но суд работал в прежнем консервативно-замедленном режиме, а прокуратура и милиция, казалось, нарочно увеличивали поголовье арестантов, как будто хотели доказать этим высокую эффективность своей работы.

Впрочем, Станислав Казимиров и не мог рассчитывать на снисхождение нигде – ни в милиции, ни в прокуратуре, ни в суде. Он был арестован за убийство своей жены. Его машину остановил экипаж патрульно-постовой службы, когда он вывозил труп к реке, чтобы там от него избавиться. Отнекиваться от убийства было бесполезно, да он и не стал этого делать. Сам чистосердечно во всем признался, еще когда находился в изоляторе временного содержания. Там же было предъявлено обвинение, оттуда его и доставили в тюрьму, о которой он думал без панического страха, но с внутренним содроганием…

В детстве Стас Казимиров любил играть в войну, но почему-то в отличие от других своих сверстников ему нравилось быть на стороне фашистов. Может быть, виной тому были его далекие немецкие корни. То ли прадедушка, то ли более дальний предок по линии отца был выходцем из Германии. От его имени, говорят, и пошла фамилия, которую Станислав носил с гордостью. С такой же гордостью, какую в свое время испытывал его дед, участник войны, получая орден Славы за взятие Берлина.

В армии он всерьез искал в своем обличье признаки, указывающие на его немецкое происхождение. А чуть позже, уже будучи студентом, даже пытался разглядеть в себе истинного арийца. В какой-то антифашисткой книге разыскал признаки человека «высшей расы». «Высокий и стройный» – это ему подходило, но с некоторым ограничением. От природы и от усиленных занятий греко-римской борьбой к двадцати годам он приобрел мощную шею, сильные и пугающе покатые плечи, и к этому в довесок – некоторую сутулость. «Длинный череп и узкое лицо» – под этот признак он явно не подходил. Череп у него был самым обычным, а лицо, как назло, широким. Еще у него должны были быть «узкий лоб, слабо изогнутые брови, узкая спинка носа, узкий угловатый подбородок». В этой части у него все было с точностью до наоборот. Широкий «римский» нос, резко загнутая к носу форма бровей, подбородок настолько мощный, что иногда казалось, будто он врос в шею. Кожа лица должна была быть «розовато-белой», но Станислав обладал природной смуглостью. Зато волосы на голове у него росли хорошо и густо – в точности как предписывалось. И цвет их соответствовал арийским признакам – «светлый, с вариациями от белобрысых до золотистых, иногда с красноватым оттенком». Никакой красноты в его волосах никогда не наблюдались, они были светло-русыми, а иногда выгорали за лето до белизны. Но это было немногое из того, что совпадало с требованиями нацистских идеологов и с чаяниями самого Станислава.

В восемьдесят третьем году он женился на беременной от него однокурснице, в конце того же года родился сын. В восемьдесят четвертом он закончил институт, в том же году, опять же в конце, жена принесла второго сына. Работа, семья, заботы о житье-бытье… В этом водовороте проблем утонул его интерес к своей внешности, вернее, к национальной ее составляющей. А в восемьдесят пятом году женился его старший брат Ростислав. И на ком женился… До армии он закончил техникум автомобильного транспорта, затем два года отслужил в автобате, после чего отправился в Тольятти, где устроился работать на знаменитом заводе. И откуда однажды приехал в отпуск на собственной «Ладе» и с красавицей-женой. Его избранницу звали Виттория, и была она дочерью итальянского рабочего, в свое время приехавшего строить «АвтоВАЗ». Виттория не знала своего отца, он исчез еще до ее рождения. Зато мать дала ей итальянское имя, но оставила свою русскую фамилию. Но как бы то ни было, в наследство от отца ей достались типичные для его нации черты лица и характера. Славянская кровь матери также давала о себе знать. Одним словом, к семнадцати годам девушка расцвела и стала настоящей черноокой красавицей с южным темпераментом и русской широтой души.

Станислав позавидовал брату. И даже пытался приставать к его жене. Виттория сгоряча отхлестала его по щекам, когда он однажды зажал ее в темном углу родительского дома, но великодушно промолчала – ничего не сказала мужу, хотя и могла. У брата закончился отпуск, и он вместе с женой отправился обратно в Тольятти. А у Станислава появился новый пунктик. Он вдруг принялся искать в себе признаки итальянца. Вскоре после этого советское телевидение показало сериал «Спрут» о мафиозных кланах в Палермо. И он с тихим восторгом обнаружил, что как две капли похож на мафиози Тано Каридди в исполнении итальянского актера Ремо Джирони.

Первое время он мнил себя сицилийским мафиози и в начале бурных девяностых даже попробовал организовать свой клан и заняться рэкетом. С друзьями обложил данью коммерсантов-ларечников, но подъехавшие вслед за этим крепкие парни в кожаных куртках отбили охоту вместе с почками и тем, на чем они замыкались. Надо сказать, что сам он держался молодцом, даже смог хорошенько врезать двоим, но друзья струхнули, разбежались, и некому было поддержать его, когда он остался один против дюжины озверевших бандитов. Месяц он пролежал в больнице после этого, еще два года работал на аптеку. Желание создать свой мафиозный клан поугасло, чтобы со временем разгореться вновь…

– Стоять, лицом к стене!

Пожилой конвоир, худой как скелет и с желтушным лицом, озлобленно толкнул Станислава в спину – как будто этим пытался выместить обиду за свою бестолково и неудачно прожитую жизнь.

Его спутника, тощего и чахлого парнишку, конвоир не тронул. Может, потому что видел в нем себя в молодости – такого же хлипкого и трусливого неудачника. А паренька пугало в тюрьме все, даже скрежет открываемых решеток. Всякий раз, когда в замочную скважину со стуком входил ключ, он вжимал голову в плечи. Единственно, чего он не боялся, – это выказывать свой страх. Его и сейчас трясло, как в лихорадке, губы белые как мел, на лбу холодная испарина, даже очки запотели. Глаза у него, как у зайца, убегающего от волка. Еще уши осталось поджать и хвост. Станислав с неприязнью глянул на него. Сам он тоже никогда прежде не был в тюрьме и мало что знал о здешних порядках. И ему страшно, но он хотя бы виду не подает.

Коридорный надзиратель с диатезным румянцем на пышных щеках открыл дверь в камеру, откуда пахнуло вонью и гнилью.

– Добро пожаловать в ад! – злорадно усмехнулся он.

Фраза избитая и затертая до тошной банальности, но сейчас она как нельзя лучше соответствовала той действительности, в которую Станиславу предстояло окунуться.

– Пошел!

И надзиратель толкнул его в спину. Он ждал этого, вовремя напрягся и подался назад, поэтому коридорный уперся в него, как в скальную глыбу, и даже отбил руку. Зато он с лихвой отыгрался на чахлом пареньке, с такой силой втолкнул его в камеру, что Станислав едва удержался на ногах, когда тот врезался в него.

Он был на взводе, но старался казаться невозмутимо спокойным. Поэтому оттолкнул паренька небрежным движением плеча, стараясь не давать волю своему раздражению.

– Извините… – пискнул тот, в ужасе озираясь по сторонам.

Обстановка, в которой он оказался, ужасала не только его. Как ни готовил себя Станислав к тюремным кошмарам, его чуть не стошнило, когда он понял, в какой клоаке ему придется существовать в ожидании суда. Сравнительно небольшая по своим размерам камера была забита до отказа. Железные шконки в три яруса, застеленные темным от грязи бельем, люди, гроздьями свисающие с них. Режущая вонь от параши вперемешку с запахом горелой ваты. Табачный дым до потолка, но на фоне других гораздо более жутких запахов он почти не осязался. Духота и влажность несусветные – люди раздеты до трусов. Кто-то лежит, кто-то сидит, кто-то стоит в проходе между шконками вплоть до самой двери. Станислав еще не успел зайти, а уже оказался в гуще потных и смрадных тел. Мокрое белье на веревках над головой, вода капает на лысину – ощущение такое, будто кровь по ней размазывается.

Однажды, еще в годы армейской молодости, Казимирова угораздило оказаться на гауптвахте. Небольшая камера три на четыре, жара, пять штрафников вместе с ним, сидеть приходилось на железных столбиках, на которые перед отбоем укладывались дощатые лежаки, чтобы спать. Он исчесался тогда весь, чуть до экземы дело не дошло. Но то были цветочки. За дерзкое слово, сказанное начкару, его поместили в карцер, в крохотную душегубку без окон и дверей. Тогда он думал, что это и есть филиал ада на земле. Но этот карцер сейчас казался раем по сравнению с тем ужасом, в котором он оказался сейчас. Чтобы пройти камеру от двери до окна, нужно было сделать всего-то шесть, максимум семь шагов, но это казалось невозможным. В узком пространстве, отделяющем его от стола, как минимум полудюжина измочаленных тел. Люди ни о чем не говорят меж собой, просто стоят. Глаза пустые, как у зомби. До новичков им нет никакого дела.

За столом в основном проходе также сидят люди, плотной и липкой массой, в какой-то момент у Станислава возникло такое ощущение, будто на все головы приходится одно-единственное тело. На столе продукты на газетах, нарды, шахматы, книги – все вперемежку, полный хаос. Люди говорят негромко, но звуки накладываются друг на друга и на выходе – густой, оглушающий и оттого нервирующий гул, да иначе и быть не могло: камера напоминала улей, где роились пчелы, только здесь, производился не пахучий мед, а вонючее дерьмо.

От одной только мысли, что ему придется существовать в этой клоаке, Станиславу стало тошно.

Он слышал, что новичкам в камере следует поздороваться со всеми ее обитателями, но прежде всего с блатной частью арестантского населения. Но здороваться, казалось, было не с кем. На новичков почти не обращали внимания. Не до них. Люди мариновались здесь как огурцы в кадке, все мысли о том, как дожить до суда или хотя бы до прогулки, когда можно будет хоть чуток глотнуть свежего воздуха. И обращаться к ним было все равно что разговаривать с холодной космической пустотой. А блатной люд был далеко, аж в пяти-шести шагах, на двухъярусных нарах под наглухо зарешеченным окном. Там наблюдались хоть какие-то признаки цивилизации. Телевизор под потолком, холодильник в углу, вентилятор, который, казалось, гонял по камере не воздух, а вакуум. На нижней койке, чуть ли не впритык друг к другу, в неподвижных позах сидели трое, голые по пояс, в чернильных росписях.

Один – с крупным телом, но маленькой и словно приплюснутой с боков головой. Узкий лоб, бесцветные глазки – один выше другого, нос знаком вопроса, губы такие тонкие и так плотно сжаты, что казалось, это всего лишь прорезь для рта. На плечах и груди какие-то волки, орлы, коты. В центре находился мужчина лет сорока. Блестящая лысина, морщинистый лоб, глаза – два теплящихся фитилька в одной лампе, колесико от которой находилось где-то в голове. Подкрути это колесико, и вспыхнут глаза резким ультрафиолетовым светом. У этого на груди выколот собор о трех куполах – все три с крестами, но два зачем-то затемнены. Еще полуголая женщина с факелом на фоне тюремной стены и зарешеченного окна, со змеем и черепом в ногах. Рядом с ним – человек помоложе и покрепче. Парень лет двадцати пяти, славянской внешности, мощный, крепко накачанный, и у этого на плечах наколки, но из тех, что делают в профессиональных тату-салонах – какая-то абракадабра в китайском орнаменте. На тугих и хорошо выпирающих грудных мышцах два более свежих рисунка, плохого качества, но хорошо выражающих скрытую внутри него агрессию – две тигриные головы, обращенные друг к другу. В отличие от их обладателя, глаза у хищников горят хоть и злобным, но живым огнем.

Все трое, казалось, пребывают в соматическом трансе, как будто какой-то гипнотизер погрузил их в это состояние. А может, обкурились или даже обкололись… Станислав никогда не употреблял наркотики и даже выпивал редко. Но сейчас ему вдруг захотелось принять в кровь что-нибудь этакое, отчего жуть окружающей его реальности трансформировалась бы в розовую муть галлюциногенного блаженства…

У Станислава не было никакого желания говорить и тем более отчитываться перед блатной, а оттого элитной частью камерного сообщества. Но при этом он понимал, что без их участия он не сможет получить законное право хотя бы на часть какого-нибудь койко-места. Без «высочайшего» одобрения ему даже не позволят присесть на краешек нар и за стол не пустят. Знающие люди в КПЗ просветили на этот счет. Поэтому он терпеливо ждал, когда на него обратят внимание.

Ждать пришлось недолго. Какой-то паренек, словно обезьяна с лианы, откуда-то с третьего яруса спустился к блатному амбалу, что-то шепнул ему на ухо. Тот очнулся, взгляд его прояснился, как лесная поляна на утреннем солнце, но предрассветный туман в глазах так и остался. Похоже, он плохо соображал, что происходит. Вслед за ним пришли в чувство и остальные тюремные «короли».

– Кто там к нам заехал? – без надрыва, но громовым голосом спросил амбал.

И камера мгновенно пришла в движение. Арестанты разошлись по своим местам, освободив пространство до самого угла, где находились блатные. Но не все умостились на шконки, человек десять, в основном молодежь, плотной живой окантовкой встали по обе стороны от койки, на которой восседала блатная троица. Уголовные рожи, наглые ухмылки, угрожающий блеск в глазах. Как выяснилось чуть позже, мужчина с лысиной и морщинистым лбом был смотрящим, амбал – его силовой поддержкой, но и помимо него было кому взять в оборот любого, кто посмел бы пойти против воровской воли. Скажи смотрящий только слово, и молодняк без раздумий набросился бы на новичков и в два счета разделал бы под орех. Станиславу стало не по себе, но все же он сумел сохранить выражение уверенности в себе, когда подошел к блатным. Зато у его спутника зуб на зуб не попадал от страха. Разумеется, смотрящий заметил, что его трясет, как в лихорадке. К нему первому и обратился:

– Первоход?

Он картавил, и его «р» звучало как украинское «гэ». Но никто и не думал смеяться над этим дефектом.

– То есть? – дрожащим голосом спросил паренек и лихорадочно поправил сползшие на кончик носа очки.

– Первый раз к нам заехал? – глумливо усмехнулся амбал.

– Заехал?! Я не заехал, я зашел…

Хохот, улюлюканье – так уголовный молодняк отреагировал на дремучесть новичка. Даже Станислав презрительно усмехнулся. Он-то уже знал, что в камеру не заходят, а заезжают, и сидят здесь «пассажиры». Но в принципе он еще очень мало знал, поэтому не стоило расслабляться.

– А зачем зашел? Кто тебя звал? – спросил развеселившийся амбал. – Не видишь, тесно у нас… Иди постучись в дверь, скажи вертуху, что мест свободных больше нет, пусть обратно домой отправляет…

– Он не отпустит. – Очкарик улыбнулся робко и жалко, но в голосе звучала уверенность.

– Не отпустит, – подтвердил амбал. – Правильно говоришь. Зовут тебя как?

– Вячеслав Семенович… Э-э, можно просто Славик…

Приблатненная молодежь снова схватилась за животики. Посмеялись и блатные.

– А кем ты на воле был, Вячеслав Семенович? – сквозь смех спросил смотрящий.

– Музыкант я, на аккордеоне играл.

– А на флейте сможешь? – спросил лопоухий паренек с хитрыми и подлыми глазками.

– Нет, я на духовых не играю, – не уловив подвоха, лихорадочно мотнул головой Славик. – У меня грудь слабая…

Станислав заметил, как с плеча высокого и худого паренька с раскосыми, как у татарина, глазами вроде само по себе соскользнуло полотенце и упало под ноги очкарику. И тот его заметил. Сейчас он возьмет его в руки, чтобы вернуть владельцу. Станислав понял, что именно для этого татарчонок его и уронил. Но Славик не стал поднимать с пола свой приговор. Его затрясло еще больше, дробный стук зубов усилился, но он сделал то, что и должен был сделать. Наступил на полотенце и потоптал его своими негнущимися от страха ногами – сделал вид, что вытер их. И даже поблагодарил татарина.

– Спасибо!

– Ну ты в натуре! – раздосадованно сморщился он и пнул полотенце ногой. – Сейчас на грелке играть будешь! – Пригрозил он и показал на ржавую чугунную батарею парового отопления под самым окном.

– Вместо гармошки! – пояснил он.

– Сыграю, – кивнул Славик.

И снова проявил характер. Не побоялся выдвинуть условие:

– Если ты ее настроишь, я сыграю…

Снова смех, но на этот раз он был обращен к татарину. На Славика же смотрели как на клоуна, своими ужимками снискавшего не славу, но отпущение грехов.

– Правильно Вячеслав Семенович говорит, пусть Равшан настроит грелку, а он сыграет… – смахнув с глаз смешливую слезу, сказал смотрящий.

И его слово оказалось решающим. Славику показали на шконку, которую он должен был делить с двумя такими же доходягами-бедолагами, как и он сам. Но назвали его при этом Вячеславом Семеновичем, и это значило, так обязаны называть его все обитатели камеры. Путь в его имя-отчество вкладывался уменьшительно-насмешливый смысл, но факт оставался фактом – трусливый и чахлый Славик сумел завоевать хоть какое-то, но признание со стороны тюремного сообщества. Станислав был уверен, что его примут не хуже. Не самые злые волки правят здесь бал, а значит, с ними можно договариваться.

– Ты кто такой? – в упор глядя на него, спросил смотрящий.

«Началось».

Станислав ответил не сразу. Для начала с важным видом и чувством собственного достоинства обдумал вопрос.

– Станислав я. Фамилия Казимиров.

Он сказал это таким тоном, как будто ждал, что вся камера вздрогнет от его имени. Но ничего не произошло. Никто даже ухом не повел.

– Лет сколько? – внимательно всматриваясь в него, спросил амбал.

– Много.

– А конкретно?

– Сорок шесть.

– И что?

– Ничего, – немного смутился Станислав. – Сам же спросил…

– А ты что, думаешь, если сорок шесть, значит, самый крутой? – прибавил пару амбал.

Взгляд его принял угрожающий окрас. И тигры на его груди, казалось, вздыбились.

– Я не крутой, – стараясь сохранять самообладание, пожал плечами Казимиров.

– Совсем не крутой? Совсем всмятку?

– Нет, не всмятку… – еще больше смутился он.

– А чего тогда понты колотишь?

– Какие понты?

– Да такие… Воротила! – крикнул амбал.

– Что? – донеслось откуда с третьего яруса.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Видал? – обращаясь к Станиславу, жестко усмехнулся блатной здоровяк. – Ему двадцать три, а мы его полудурком здесь зовем. А двадцать три на два умножить, сколько будет, а?

Он ответил. Но мысленно. Самому себе. Двадцать три, помноженное на два, равно сорока шести – то есть его возраст. И если какой-то там Воротила полудурок, значит, Станислав – полный придурок. Иначе как оскорблением этот скрытый вывод не назовешь. Но что делать? Станислав остро осознавал свою беспомощность. С амбалом он еще может сладить – в молодости мастером спорта по борьбе был, сейчас усилено штангой занимается, чтобы в форме себя держать. Но спина-то у него не бронированная, а сзади во время атаки его запросто могут пырнуть ножом. Тот же приблатненный Равшан это сделает, чтобы отыграться за досадный промах со Славиком.

– Так кто ты после этого? – спросил амбал.

Станислав понял, что ничего не сможет с ним поделать. Но все же ярость пересилила страх, и он угрожающе дернулся в его сторону. И так это у него эффектно вышло, что амбал невольно вздрогнул. Оттого еще больше разозлился.

– Можешь не отвечать, если не хочешь, – настороженно и с вопросом глянув на Станислава, сказал смотрящий. – Твое право… А нервничать не надо. Нервы беречь надо. Здесь не санаторий, нервы не подлечишь… Ты нам скажи, мужик, как ты к братве относишься?

Уже одно то, что Станислава обезличенно назвали мужиком, определяло его статус. Не быть ему блатным, не примет его братва в свой круг. И если он может к ней относиться, то лишь материально – дать денег на общак камеры, о существовании которого узнал еще на «сборке», где провел целые сутки.

– Я не жлоб, и если надо…

Немного поколебавшись, Станислав вытащил из тайника в джинсах свернутую в трубочку тысячерублевую купюру. Протянул ее смотрящему, но тот почему-то не спешил ее брать.

– Гляди-ка, а ты мастак! Пронес лавэ! – Зато похвалил, но непонятно как – то ли всерьез, то ли с подвохом.

– Да умные люди подсказали, как сделать, – стараясь не размазать по лицу оставшийся на нем налет уверенности в себе, сказал Станислав.

– Хорошо, деньги нам нужны, – вроде бы с благодушным видом кивнул смотрящий, но протянутая ему купюра так и осталась висеть в воздухе.

– Так возьми!

– Да ты не торопись, это мы всегда успеем. Ты мне скажи, мужик, лекарства у тебя есть?

– Были, – кивнул Станислав. – На таможне все отобрали.

Перед тем как отправить его этапом в следственный изолятор, следователь разрешил ему свидание с родными. Сыновья были, Витта, два ее сына и дочка, принесли ему сумку, битком набитую продуктами и нужными в тюрьме вещами. Но при обыске в изоляторе почти все забрали. Батон колбасы и брусок сала покромсали тесаком, из хлеба и пирожков сделали крошево, сигареты поломали… Лекарства отобрали целиком.

– А что за лекарства у тебя были? – нехорошо сощурился смотрящий. – Ты что, больной?

– Нет, нормально все со здоровьем, – забеспокоился Станислав. – И лекарства обычные, так от простуды, ну, на всякий случай…

– От простуды?! От простуды – хорошо… Эфедрин от простуды хорошо помогает.

– Не знаю…

Зато он хорошо знал, что эфедрин – наркотик, и наконец-то понял, зачем смотрящий интересуется лекарствами. Наверняка, подзарядиться хочет.

– Зато я знаю. Про «Колдрекс» от простуды слышал?

– Ну, слышал.

– Так вот, там эфедрин есть, какая-то синтетическая форма… Еще аспирин есть. Аспирин «УПСА». Пробовал «УПСА»?

– Да, пробовал, – не разглядев подвоха, кивнул Станислав.

О том, какую промашку он допустил, стало понятно по вытянувшимся лицам арестантов. Равшан, тот схватился за живот в ожидании всеобщего хохота.

– Братва, он у пса пробовал! – с торжествующим видом во всеуслышанье объявил смотрящий.

На какой-то миг вокруг Станислава установилось оглушительное в своей тишине молчание. Дальше должен был последовать такой же оглушающий смех. Но Равшан так и не дождался, когда его дружки покатятся со смеху. Смотрящий и сидевший рядом с ним амбал всем своим видом требовали от них иной реакции. И они угрожающе загудели, испепеляя жертву презрительными взглядами. Уже не скрывая своего испуга, Станислав подался назад – в ожидании, что эта злобная масса, подобно грязевому селю, погребет его под собой. Но смотрящий не стал давить на него физически, предпочел добить морально.

– Как же так, такой здоровый мужик, и у пса пробуешь. У бабы пробовать надо. У бабы пробовал?

Наученный горьким опытом, Станислав промолчал. Но амбал ответил за него.

– И у бабы пробовал. А в бабе мужик был…

Он готов был и дальше продолжать в том же духе, но смотрящий его осадил.

– Баба у тебя есть? – спросил он.

Глянув на него, Станислав понял, что молчать не стоит, только хуже себе сделает.

– Есть.

– Жена?

– Была жена.

– Была. А куда сплыла?

– В морг.

И еще он понял, чем и как можно проложить выход из сложившейся ситуации. Уголовников нужно было напугать, тогда они отстанут.

– В морг?

– Да! В морг! – озлобленно, если не сказать, озверело повторил он. – Я ее туда отправил!

– За что?

– За третье предупреждение… Первое предупреждение – ничего, второе – тоже ничего, третье – убил!.. Политика у меня такая!

Станислав внимательно наблюдал за блатными и видел, что его угрожающие слова никого из них не напугали.

– И много ты людей-то порешил? – с плохо скрытой насмешкой спросил смотрящий.

– Много! – в бессильной ярости взвыл Станислав.

– А у пса сколько раз? – измывательски ухмыльнулся амбал.

Чем переполнил отнюдь не бездонную чашу терпения. Уже не контролируя себя, Станислав набросился на него и со всей силы обеими руками обхватил его голову, рванул на себя. Амбал попытался оказать сопротивление, но сил у него для этого не хватило. А Казимиров уже был близок к тому, чтобы свернуть ему шею.

Остановить его могли только приблатненные арестанты, которые должны были вступиться за своего лидера. Но вопреки ожиданиям, никто не попытался ударить Станислава ножом. Один только смотрящий накинулся на него со спины, но этим лишь отстрочил смерть своего подпевалы. Хватило одного точного и сильного удара локтем, чтобы он слетел с него, как шелудивая шавка со спины могучего слона.

– Кто у пса брал? – изнывая от ненависти, спросил Казимиров у амбала.

– Сдохнешь! – прохрипел тот.

– Сейчас посмотрим, кто сдохнет!

Он бы и в самом деле свернул шею своему врагу, если бы в камеру вдруг не ворвался тюремный спецназ, вызванный бдительным коридорным.

Несколько плотных ударов по спине резиновыми дубинками, и руки разжались сами по себе. Не разбираясь, кто прав, а кто виноват, спецназовцы швырнули Станислава на пол, заломили руки за спину, сковали их наручниками, вытащили его в коридор и еще раз, чтобы успокоить наверняка, обработали дубинками.

Дальше был стакан-отстойник, крохотная камера, в котором можно было только стоять, совершенно без окон и воздуховодов. Казимиров провел там не меньше получаса, прежде чем появился офицер с погонами капитана. Наглаженный, напаренный, начищенный, ни единой погрешности в одежде. Моложавый, симпатичный, подтянутый, энергичный. Роста чуть выше среднего, плечи широкие, но без особого размаха. В нем угадывалась плотно заряженная внутренняя мощь, а крепкие руки наводили на мысль о недюжинной физической силе. Станислав уже успокоился, а потому с опаской и настороженно посматривал на капитана – ударит или нет?.. Но чем больше он смотрел на него, тем больше понимал, что ударить он не сможет. Не потому что боится, а потому что был из той породы людей, которые не бьют лежачих. А прибыл он по его душу по тому случаю, что был дежурным помощником начальника изолятора, о чем красноречиво свидетельствовал нагрудный значок с соответствующей надписью.

– Бузим, значит? – спросил он, с одной стороны, миролюбиво, с другой – хлестко.

Станислав промолчал. Он так и оставался стоять в «стакане», а офицер находился за открытой настежь дверью – так и разговаривали.

– Фамилия, имя отчество, статья – представиться по всей форме! – беззлобно и без кичливого апломба, но жестко потребовал он.

– Казимиров, Станислав Севастьянович, статья сто пятая…

– Убийство?!. – оборвал его капитан. – Казимиров, говорите, фамилия… Это вы жену свою застрелили?

– Я.

У него хватило ума не заводить разговор о третьем предупреждении. Уголовников он этим не напугал, и офицер его на смех поднять может.

– Был у нас разговор о вас, – как бы невзначай сказал он. – Выходит, не зря… Здесь вы кого убить хотели?

– Хотел, – кивнул стоявший рядом надзиратель. – Ломагу чуть не удавил…

– Ломагу?! – офицер без осуждения и с интересом осмотрел мощную фигуру Станислава. – Чем он вам не угодил?

– Я ему не мальчик, пусть дурака из меня не делает…

– Да, в дураках быть плохо, особенно в тюрьме… А Ломага еще тот фрукт. Даже не знаю, что делать, – насмешливо повел бровью дежурный помощник. – Или наказывать, или поощрять. Наверное, и то и другое…

Он отправил проштрафившегося арестанта в карцер. Это была небольшая, мрачная и сырая камера, аура смертной тоски и запах гнили – у Станислава возникло ощущение, будто он попал в могильный склеп, погребен заживо. Сидеть здесь можно было на бетонном постаменте, куда на ночь опускалось прикованное к стене дощатое ложе. С одной стороны – наказание. Но, с другой стороны, здесь не было соседей и, что главное, блатных «корольков». Некому было донимать Станислава, не с кем было делить свое место. С другой стороны – поощрение. Как хочешь, так и понимай…

Глава 3

Андрей отправлялся на обед к себе домой, он совсем не планировал ехать на перекресток с Московским шоссе. Прежде всего далеко. Зато там Римма, и он мог хотя бы издали увидеть ее. Поэтому он и заехал в «Беллиссимо».

Он хотел побывать здесь еще вчера и позавчера, но не смог – заступил в дежурную смену. Зато сегодня у него свободный день – в том смысле, что вечером он ничем не занят. И если бы договориться с Риммой о встрече…

Заведение пользовалось спросом, посетителей хватало – официантки без дела не сидели. К Андрею подошла Вероника, поздоровалась с ним так, как будто видела впервые, с дежурной улыбкой спросила заказ. Он показал на мясную лазанью и стакан томатного сока.

Пока ждал заказ, высматривал Римму, но ее нигде не было. Пришлось снова, как в прошлый раз, потревожить Веронику.

– А могу я увидеть старшего официанта? – спросил он.

– Я что-то не так сделала? – обеспокоилась девушка.

– Нет, но все же…

– Хорошо, сейчас…

Вернулась она минут через пять, с подносом, поставила на стол блюдо с лазаньей и тарелочку с сыром.

– А старший официант где?

– Подождите немного…

Она подошла к Андрею, когда он закончил трапезу. Сначала рассчитала его и только затем поманила за собой. Завела его в подсобное помещение за дверью возле стойки бара, по узкому коридору вывела на улицу, в заставленный пустой тарой дворик. И сразу же исчезла, едва только зазвучал трубный и грубый мужской голос.

– Кому тут старший официант нужен?

На Андрея надвигался знакомый парень – скуластый, с ежиком светлых волос. Он был не один, его спутник был очень похож на него, как будто был родным братом. Такой же склад лица и фигуры, только возрастом помоложе.

Андрей осмотрелся по сторонам. Место, в общем-то, безлюдное, и, если эти двое вознамерятся дать волю своим кулакам, помешать им будет некому. А судя по всему, настроены они были весьма агрессивно.

– Мне нужен.

Вера в свои силы позволила ему сохранить внешнее и внутреннее спокойствие.

– Я за старшего официанта!

Парень вплотную подошел к нему, дыхнул на него тяжелым запахом сала и чеснока. Похоже, он не был поклонником итальянской кухни.

– Мне Римма нужна, а не ты, – покачал головой Андрей.

– Да я-то уже понял, кто тебе нужен… Я же тебя предупреждал. А ты слов не понимаешь… И что мне с тобой сделать, а?

– Скажи, где Римма.

– Нет, ну ты посмотри на него! – Не переставляя ног, парень обернулся к своему спутнику – якобы для того, чтобы показать на смешного и глупого человека.

Но это была часть маневра, который Андрей легко предугадал. И так же легко перехватил летящую в него руку. Прием из арсенала боевого самбо, и первый противник носом вспахал землю. Добивать его Андрей не стал, поскольку всерьез воспринимал угрозу нападения со стороны второго. Поэтому вовремя поймал летящую в него ногу – блок, подсечка, добивающий удар в солнечное сплетение. Все как по нотам.

– Не, ну ты попал! – поднимаясь с земли, но не рискуя атаковать вновь, угрожающе сквозь зубы процедил задира.

– Римма где?

– Ты идиот, да? Пулю ты в башку получишь, а не Римму!

– Как страшно! – презрительно усмехнулся Андрей.

На этой ноте с видом победителя он и покинул негостеприимное заведение.

* * *

Напрасно он ездил в «Беллиссимо». Во-первых, не нашел ту, которую искал. Во-вторых, опоздал. В-третьих, в глупой драке пострадал погон на рубашке – наполовину оторвался и сейчас жалко висел на одной нитке.

Он спешил, поэтому, подъезжая к воротам изолятора, мимолетно глянул на площадку перед входными дверями контрольно-пропускного пункта. Взгляд скользнул по яркой темноволосой девушке, но тут же уперся в зеленую шероховатость тяжелых раздвижных ворот. С надрывным скрежетом дернулась основная створка, чтобы отойти в сторону, и только тогда подсознание сформировало зрительный импульс в понятную картинку. Яркая девушка у пропускного пункта и старшая официантка Римма – одно и то же лицо.

Андрей хлопнул себя по лбу, махнул рукой дежурному прапорщику, чтобы он вернул ворота на место, подъехал туда, где среди прочих людей находилась Римма. Вышел из машины. Волнуясь, подошел к ней.

Все та же короткая до пупка футболка, джинсы низко на бедрах, но прежде распущенные по плечам волосы собраны в конский хвост на затылке. На подходящего к ней Андрея она смотрела с недоумением. И напряжение во взгляде угадывалось – похоже, она пыталась вспомнить, где могла видеть его прежде, но тщетно.

– Здравствуйте, – с искренним ликованием в душе, но скованно улыбнулся он. – Я вас на днях видел, в «Беллиссимо». Мы с моим начальником заезжали к вам. Вас Римма зовут…

– Да, да, что-то припоминаю… Да, вы тот военный…

Сначала взгляд ее прояснился, затем подернулся пеленой не очень приятных воспоминаний. Возможно, у нее был разговор с ревнивцем, кто знает, может, он наговорил ей таких гадостей, что ее до сих пор от них мутит.

– Я хотел найти вас. Но кое-кто был против.

– Да, Гера… Он говорил мне, что вы… Хотя это неважно…

– Что неважно?

– Я что, правда, вам нравлюсь? – на фоне глубоких раздумий с поверхностным кокетством спросила она.

– Да. А разве это удивительно?

– Ну нет, в общем… А что это у вас такое?

Она протянула к нему руку, словно собираясь положить ее на плечо. Андрей невольно замер в ожидании приятного прикосновения, но Римма всего лишь вернула его свисающий погон на место.

– Черт, совсем забыл… Ваш Гера постарался.

– Гера?! Когда?

– Да только что. Я в «Беллиссимо» ездил обедать. Про вас спрашивал. А он меня за это хотел спросить. Ну и…

– Он вас бил?

– Скорее, наоборот… А вы что здесь делаете?

– А вы? – вопросом на вопрос ответила она.

– Я здесь работаю. Служу то есть.

– Служите? Здесь, в тюрьме? – скорее обрадовалась, чем огорчилась Римма.

– В следственном изоляторе, – поправил ее Андрей.

– А что, есть разница?

– Тюрьма – для осужденных, а у нас осужденных сразу на этап отправляют…

– А осуждают всех?

– Кого всех?

– Ну, кто сидит…

– Нет, конечно. Кого-то оправдывают… А у вас кто здесь?

Андрею уже не надо было объяснять, какая нужда привела Римму к тюремным стенам. Он и сам все понял.

– Дядя… Дядя мой родной…

Она с надеждой посмотрела на него – как будто он мог прямо сейчас взять да выпустить ее родственника.

– Печально… Печальное место… И наверняка печальная история, – натянуто и совсем не весело улыбнулся он.

Понятное дело, помочь освободить ее дядю он не мог. Но в то же время мог оказать кое-какую помощь – перевести на щадящий режим содержания, организовать свидание, передать посылку… Римма так увлекла его, что ради нее он готов был на многое.

– Печальная… – кивнула она, соглашаясь, – Но скорее, глупая…

– Отойдем в сторонку.

Он взял ее под руку, чтобы отвести подальше от любопытных глаз и ушей. Ему приятно было ощутить бархатисто-нежную и теплую гладь ее кожи, почувствовать хмельной запах ее волос, сдобренный легким ароматом хороших духов.

– Фамилия, имя и отчество? – спросил он.

– Казимиров Станислав Севастьянович, – ошарашила его Римма.

– М-да, – многозначительно протянул он.

– Вы его знаете?

– В какой-то степени… Ваш дядя самых честных правил, когда не в шутку…

– Занемог?

– Нет, со здоровьем у него все в порядке. Но уважать он себя заставил…

– Кого?

– Меня… С матерыми уголовниками сцепился. Другой бы на его месте испугался, а он в драку полез… Это, конечно, плохо, но лучше так, чем смириться. Так бы зашпыняли вашего дядю…

– Зашпынять? Моего дядю?! – с гордостью за своего родственника возмутилась Римма. – Он сам кого хочешь зашпыняет!..

– Верю, верю. – У Андрея не было никакого желания спорить с ней, равно как и соглашаться.

– Где он сейчас?

– В карцере.

Андрей самолично водворил Казимирова в карцер, он же и рапорт начальнику СИЗО подал, чтобы тот назначил ему десять суток штрафного заключения. Сегодня уже вторые сутки пошли…

– Карцер – это что-то нехорошее.

– Ну, скажем так, приятного мало.

– А посылку ему передадут?

– Нет, посылку отправят на склад и передадут ему по истечении срока заключения. Через десять суток, вернее, уже через девять… Так что посылку лучше попридержите.

– Но я уже отдала…

– Надеюсь, скоропортящиеся продукты вы ему не передавали.

– Нет… То есть не знаю… – замялась она. – Я с женщиной договорилась, ну, которая на приемке, она все взяла…

Андрей знал женщину, о которой шла речь. Договориться с ней было нетрудно, но только за деньги. Чем больше заплатишь, тем больше вероятности, что посылка дойдет до адресата в целости и сохранности. Если же приемщице нечем будет поделиться с контролерами на досмотре, то те посылку существенно облегчат…

– Что вы ему передали, пиццу с итальянскими колбасками? – чтобы сгладить возникшее напряжение, в мажорном духе спросил Андрей.

– Итальянские колбаски, да, – с самым серьезным видом кивнула Римма. – Сыр тоже передала… Он любит итальянскую кухню…

– Он – итальянец?

– Нет. Но у него кафе с итальянской кухней… Ну вы должны знать, вы же были у нас.

– В «Беллиссимо»?

– Да. Кафе, гостиница, автосервис – этим всем дядя владеет…

– Не знал.

Андрей ознакомился с личным делом заключенного Казимирова, но не нашел там места работы, просто частный предприниматель. Прежде не судим, не привлекался, приводов не имел. Женат, трое детей, все сыновья… Андрей напряг память. Кажется, одного звали Германом…

– Скажите, а Герман – его сын? – спросил он.

– Да. Средний сын. Есть еще Герберт, он самый старший…

– Так я не понял, а кто из них Гера?

– Тот, кто вам погон оторвал, – без капли ехидства во взгляде усмехнулась она. – Герберт на такое не способен. Он хоть и старший, но совсем безобидный. Мухи не обидит. Да и слабенький он, от рождения… Это у Германа и Себастьяна здоровья хоть отбавляй… А то, что Герман вас невзлюбил, так он сейчас такой со всеми. Вы его должны понять, у него мать погибла…

– От руки отца.

– Это в порыве гнева… Но Герман не понимает. Поэтому и ходит злой как черт, на всех бросается… Ничего, рано или поздно успокоится…

– Лучше рано… Насколько я знаю, ваш дядя – русский.

– Русский, – подтвердила Римма.

– А у детей какие-то немецкие имена.

– Он по паспорту русский. А в душе… Корни у него немецкие. Его отца Себастьяном назвали, а в паспорт Севастьян вписали…

– Корни немецкие, а кухня итальянская.

– Сначала ему все немецкое нравилось, потом итальянское. Но у него и сейчас немецкий порядок во всем…

– У вас тоже немецкие корни?

– И немецкие. Но больше – итальянские. Моя мама – итальянка по отцу. Мать у нее русская, а отец итальянец…

– Мне кажется, я видел вашу маму.

– Возможно. Она гостиницей заведует. Вы ее за стойкой администратора могли видеть…

– Вы на нее похожи.

– Все так говорят…

Римма взяла паузу. По напряженному взгляду можно было догадаться, что она собирается о чем-то просить Андрея. Собирается, но не решается начать.

Наконец решилась.

– А вы не могли бы помочь моему дяде? – не без смущения спросила она.

– Если вам это интересно, меня Андрей зовут.

– Да, интересно, – спохватившись, кивнула она. – Извините, что сразу не спросила… Вы-то знаете, как меня зовут, вот я и подумала…

– В чем я могу вам помочь?

– Вы говорите, что мой дядя в карцере. Это же плохо, да?

– Ничего хорошего.

– Его же можно оттуда вытащить?

– Нет ничего невозможного…

– Вы можете это сделать?

– Все, что в моих силах… Прямо сейчас и займусь этим… А где мы с вами встретимся?

– Встретимся?

– Ну да, я же должен рассказать вам, как продвигается дело…

– Ах, ну да… Да, конечно, нам нужно встретиться. Можно сегодня, конечно же, не здесь… Правда, я сегодня работаю…

– Где?

– В «Беллиссимо», конечно… Но в общем-то я могу и подмениться… Наверное, так и сделаю. Да, давайте встретимся. Только не в «Беллиссимо»…

– Да я и сам бы там не хотел, – усмехнулся Андрей. – Ваш брат обещал меня застрелить…

– Мой брат? – встрепенулась Римма. – Герман?!.. Кто вам сказал, что он мой брат?

– Сам догадался. Если Станислав Казимиров – ваш дядя, значит, его сыновья – ваши двоюродные братья.

– Двоюродные?!.. Да, двоюродные… Да, братья… Вы извините меня, я волнуюсь. За дядю переживаю. Говорю одно, думаю о другом…

– Я это заметил.

– Мне надо расслабиться. В «Ночном Раю» отдохнуть можно. Вы как, не против?

– Только «за».

– Тогда до встречи… Погон у вас с плеча спал…

Римма снова поправила сползший погон, но на этот раз мягко и даже, как показалось ему, ласково провела пальчиками немного вниз по руке. Сказать, что Андрею было приятно, значило ничего не сказать. Он испытал самое настоящее блаженство – но почему-то не возбуждающее, а какое-то пьяняще-убаюкивающее. Остро захотелось оказаться с Риммой где-нибудь в укромном и уютном местечке, где бы она снова прикоснулась к нему и гладила бы, гладила, и каждая клеточка его тела трепетала бы от наслаждения…

Она помахала ему ручкой, повернулась к нему спиной и направилась к дороге, у обочины которой стояли машины. В одну из них она и села – на переднее пассажирское сиденье. Это был «Форд», кажется, «Фокус» … Но Андрея волновала не сама машина, а человек, который находился за рулем. Это был мужчина…

* * *

Не успел Андрей зайти в кабинет, как его вызвал к себе начальник.

– Почему опаздываешь? – строго спросил он.

И тут же скупо, но понимающе улыбнулся.

– Видел я тебя с твоей красавицей.

– Она, конечно, красавица, но я вас не заметил…

– Вот именно, я перед воротами минуты три стоял, а ты и не заметил. Что, так увлекся?

– Похоже на то.

– Она к тебе приходила?

– Если бы… Дядя у нее здесь сидит.

– Кто такой?

– Казимиров его фамилия.

– Этот, которого ты в карцер посадил?

– Теперь обратно бы вытащить.

– Она просила? – нахмурился Каракулев.

– Она даже и не знала, что он в карцере. Посылку ему передала…

– Через кого?

– В установленном порядке…

– Я думал, через тебя…

– А если бы и через меня? – Андрей пристально посмотрел на своего начальника. – Я же не из корысти…

– А из наилучших побуждений… Влюбился?

– Это мое личное дело.

– Твое личное дело в отделе кадров… Ладно, не горячись. Любовь дело серьезное…

– Рано еще о любви говорить.

– А ты и не говори… Ты слушай. Меня слушай… Посылку ты, конечно, можешь передать, можешь даже на щадящий режим этого Казимирова перевести, я поспособствую: все мы люди, все мы человеки… Но будь осторожен, парень, как бы эта девица тебя под монастырь не подвела… Ты должен знать, за что Казимиров под следствием.

– Знаю, за убийство жены.

– Вот именно. И он этого не отрицает. А что это значит?

– Если в перспективе, то лет десять-пятнадцать строгого режима…

– Совершенно верно. Когда человек лишен законной возможности обрести свободу, он ищет незаконную. Законной возможности у Казимирова нет, как бы он не начал искать незаконную. И как бы ты ему в этом не помог…

– Исключено, – мотнул головой Андрей. – Я на такое никогда не пойду.

– Ты сейчас в этом уверен. Как и я сейчас уверен в тебе. Но любовь такая штука – так может завертеть, что мозги наизнанку выкрутит…

– Не выкрутит.

Андрей еще не чувствовал, что влюблен в Римму. Но если даже это случится, тормоза его не откажут. Если она вдруг попросит организовать Казимирову побег, например, он ни за что на свете не вступит с ней в преступный сговор… Да и не станет она его просить об этом. Она же не дура, чтобы впутывать и его, и прежде всего себя в столь гиблое дело. Да и не отец ей Казимиров, чтобы идти ради него на безрассудство, он всего лишь дядя…

Глава 4

Еще вчера Станислав думал, что в карцере можно сидеть на бетонном постаменте. И вчера же он понял, как ошибался. Бетон хоть и сохранил свою прочность, но сильно растрескался, а в глубоких трещинах из-за повышенной влажности развелись мокрицы. Они не кусались, но одна мысль, что придется сидеть на них, приводила Казимирова в ужас. Поэтому весь вчерашний вечер он провел стоя и на корточках.

Ночью перед отбоем надзиратель отпер дощатые нары, на которые он смог лечь. Мокрицы больше не донимали, зато атаковали клопы.

Стены карцера были покрыты так называемой «шубой». Кто-то считал, что сделано это для защиты от вандализма – чтобы невозможно было вывести на стене вроде «Здесь был Вася». А кто-то точно знал, что «шуба» нужна для звукоизоляции между камерами. На стену накладывается металлическая сетка, которую покрывают толстым слоем крепкой штукатурки. Снова сетка и снова штукатурка. В конечном итоге выходит многослойный сэндвич с воздушными прослойками, финишный покров которой представляет собой шершавую поверхность темно-серого цвета. Любой строительный материал со временем теряет свойства – «шуба» трескается, связывая пустоты в стене многочисленными коридорами-трещинами. И когда в этих лабиринтах поселяются клопы, никакая химия не в силах справиться с ними. Их уничтожить мог только ядерный взрыв, но вряд ли тюремное начальство всерьез рассматривало подобную возможность борьбы с насекомыми. Война с клопами велась силами заключенных, которые из-за неимения тяжелой артиллерии сходились с ними в изнуряющих рукопашных схватках.

Всю ночь Станислав давил клопов и до боли расчесывал страдающее от их укусов тело. Спал по чуть-чуть, в коротких перерывах между боями. А под утро духота сменилась вдруг пронизывающим холодом, от которого невозможно было спрятаться. Потому Казимиров и не выспался, а рано утром его согнали с полатей, и добирать ночные часы пришлось в позе спящей лошади – на ногах, переминаясь с одной на другую. На завтрак подали хлеба и теплой воды, которая здесь гордо называлась чаем. И обеденная пайка не порадовала.

После обеда, ближе к вечеру, Станислава вызвали на допрос. Он ожидал встречи со следователем, но его привели в кабинет к заместителю начальника оперативной части. Там его ждал тот самый офицер, который и упек его в карцер. Станислав уже знал, кто это. Капитан Сизов, Андрей Павлович. Как знал, для чего в тюрьме существует оперативная часть.

Капитан смотрел на него с радушной улыбкой, но в глазах застывший слой эпоксидной смолы на липкой основе – не холодный, но жесткий и при этом какой-то клейкий.

– Курите? – спросил он.

И лишь когда Станислав утвердительно кивнул, достал из ящика стола пачку сигарет и пододвинул ему.

Приятно было после холодной и сырой камеры оказаться в комфортном и теплом кабинете, выкурить одну сигарету, с прицелом на будущее поглядывая на другую. Но Казимиров старался не расслабляться. Он понимал, что в оперативную часть его вызвали неспроста.

– Знакомиться не будем, – внимательно глядя на него, сказал офицер.

– Уже знакомы, – буркнул Станислав.

– Как в карцере?

– Спасибо, хреново.

– Что заработали, то и получили.

– Вы же знаете, я защищался…

– Это вы о ком?

– Об уголовниках.

– Но в изолятор вы попали не из-за них. Я о первопричине говорю. Насколько я знаю, вас обвиняют в убийстве жены…

– Да, и я в том полностью сознался.

– Сознались. Но перед этим пытались уничтожить следы преступления. Закопали бы труп… Или утопить хотели?

– Уже неважно…

– Как же так вышло, что вы убили жену?

– Мое признание подшито к делу, там все написано…

– Читал я ваше признание. Но там не указано, откуда у вас мог взяться пистолет «беретта» итальянского производства.

То ли Казимиров хотел избавиться от оружия вместе с трупом, то ли прихватил его с собой в машину на всякий случай – так или иначе, в момент задержания пистолет находился при нем, с отпечатками его пальцев на гладких поверхностях.

– Нашел.

– Где?

– Неважно…

В принципе подследственный был прав. На фоне убийства, которое он совершил, статья о незаконном хранении оружия казалась незначительной.

– И все-таки?

– Не травите душу, и без того тошно…

Он уже жалел о том, что поступил так, как вынужден был поступить. Перемотай время назад, сейчас в тюрьме вместо него сидел бы другой человек. Но жребий брошен, мосты сожжены, пути назад уже нет…

– А кафе у вас хорошее.

Станислав ушел в себя, прокручивая перед глазами пленку событий. И ухватил лишь последнее слово из фразы, сказанной Сизовым.

– Что, простите?

– В «Беллиссимо», говорю, обедал. Очень вкусно.

– А-а, да… Хорошо, что вам понравилось…

– Здесь так не кормят.

– Здесь такое только снится, – вымученно усмехнулся Станислав.

Хотел бы он оказаться сейчас в своем кафе. Но вряд ли бы он заказал сейчас пиццу или лазанью. Шашлыка бы сейчас по-кавказски да сала в черном перце по-белорусски. И водочки по-русски, да так, чтобы залиться…

– Да, кстати, тут просили передать.

Капитан выставил на стол большой картонный ящик без крышки. Оттуда очень вкусно пахло сыром и копчеными колбасками. В желудке заурчало, рот заполнился слюной.

– Племянница ваша передала.

– Римма?

– У вас еще есть племянница?

– Нет, племянниц больше нет. Два племянника…

Станислав превозмогал себя, чтобы не смотреть на посылку голодными глазами. Отправили бы его сейчас вместе с ней в карцер, там бы он дал волю своим желаниям.

– Вчерашний инцидент мы разобрали, – сказал капитан. – Я ничуть не оправдываю ваше поведение, но все же вынужден признать, что не вы, а ваш обидчик должен быть сейчас в карцере.

– Пусть он идет хоть к самому черту, – злобно, сквозь зубы процедил Казимиров.

– Нет, он останется в своей камере. А вас отправят в другую.

– В такую же, где яблоку негде упасть?

– Ну почему же, есть нормальные камеры. Правда, и там сейчас тесновато. Но это временно. Только вчера суд выпустил под расписку восемь человек, сегодня примерно столько же… Поверьте, мы принимаем меры к тому, чтобы разгрузить изолятор…

– Поверю. Когда в нормальной камере окажусь, поверю… Начальник, может, договоримся?

Только сейчас до Казимирова дошло, к чему клонит Сизов.

– О чем?

Тот сделал непонимающий вид, но это лишь игра.

– Камеру бы мне получше, а я в долгу не останусь… Вы мне телефон дайте, я сыновьям позвоню, они все, что надо, подвезут…

Деньги у него были. Много денег. А тюрьмой обычные люди заведуют. Люди, которые хотят вкусно кушать и сладко спать на мягком…

– Нет, сыновьям не надо.

– А кому надо?.. Римме?! – Станислав подозрительно покосился на капитана.

– При чем здесь Римма? – едва заметно смутился тот.

– Она же вам посылку передала?

– Она, но не через меня, через пункт приема. А я ее со склада забрал…

– А с Риммой вы виделись?

– Это не имеет значения…

Сизов слишком поспешно отвел в сторону глаза, и Казимиров все понял. Парень положил глаз на его любимую племянницу.

– Ты хочешь, чтобы Римма деньги привезла? – жестко и на «ты» спросил он.

– Деньги меня не интересуют, – недобро нахмурил брови капитан. И еще более жестко отчеканил: – И потрудитесь обращаться ко мне на «вы».

Станислав предполагал, что у Сизова сильный взгляд, но не думал, что настолько. Он так на него глянул, что душа трепыхнулась в груди, как парус на сильном ветру. Не просто сильный, а укрощающий взгляд. На какое-то время Казимиров почувствовал себя хищным зверем под хлыстом жестокого дрессировщика.

– А что вас интересует? Или кто?.. Римма вас интересует?

– А как вы сами думаете, Станислав Севастьянович? – более мягко посмотрел на него капитан.

– Римма – очень красивая девушка… И я знал одного парня, который сильно ее обидел…

Парень был один, и Римма любила его очень-очень. Запудрил девушке голову, пользовался ею, пока она ему не надоела, а потом бросил – к другой ушел. Но с этой другой он прожил недолго, бросила она его, а кому нужен инвалид со сломанным позвоночником?..

– Если она вам нравится и если у вас к ней серьезное отношение, пожалуйста, я не против. Но если вы хотите позабавиться с ней, то лучше оставьте эту затею…

Станислав очень любил свою племянницу и готов был убить любого, кто попытался бы обидеть ее. И Сизов от него никуда не денется. Если что, сам к нему на беседу напросится, а здесь, в кабинете, свернет ему шею. Он такой…

– Поверьте, у меня серьезные намерения, – глядя куда-то в сторону сказал капитан.

А Казимиров бросил взгляд на безымянный палец его руки. Обручального кольца нет, но это еще не факт, что не женат. Сейчас многие женатики без колец ходят…

– Тогда пробуйте… – неохотно позволил он. – Но учтите, Римма – девушка с характером. Она и отшить может…

Станислав знал, что говорил. После того случая, когда ее бросил парень, Римма два года ни с кем не встречалась: были ухажеры, но она им всем отказывала, а Герман с Себастьяном отваживали… Но при этом у него не было уверенности, что Римма даст от ворот поворот и Сизову. Он хоть и не перспективный, но как мужчина очень даже ничего. К тому же Станислав от него уже в какой-то степени зависит, а он знал, что ради своего дяди Римма также готова на многое. И ради него, и ради общего семейного дела…

– Спасибо за прогноз, – невесело усмехнулся капитан.

– Да нет, я не утверждаю, но все может быть…

С одной стороны, Казимиров очень не хотел, чтобы Римма крутила роман с тюремщиком. Он ревновал ее, как отец, ко всем мужчинам… С другой, кто-то же должен помочь ему здесь, в тюрьме. А заместитель начальника оперативной части величина не малая. Пусть помогает…

– Что будет, то будет, а пока разговор закончен. Забирайте посылку и можете идти в камеру…

Станислав не стал спрашивать, что за камера его ждет. Он уже понял, что Сизов не станет подкладывать ему свинью.

Так и вышло. Сначала его отправили на сборку, где он провел не больше часа. Затем его прогнали по тому же кругу, что и вчера – баня, вещевой склад и, наконец, камера.

И эта камера резко отличалась от той, в которой пытался прописаться вчера. Примерно того же размера, но людей раз в пять меньше. Шконки в два яруса вдоль длинных стен, совсем не жарко и не душно. Стены плохо выбеленные, зато щели в них замазаны; выкрашенный коричневой краской бетонный пол. Двухкамерный холодильник, два телевизора, даже ноутбук на столе – один пассажир играет, двое молча наблюдают за процессом. Люди вполне приличные на вид, больше похожие на состоятельных людей, чем на голодраных уголовников. Сытые, гладко выбритые лица, дорогие спортивные костюмы… Судя по всему, эта была особая камера, где содержались кредитоспособные арестанты. Само собой, сюда они попали не просто так.

Под потолком веревки с мокрым бельем – сырость. Унитаз, вмурованный в бетонный постамент, на нем за ширмой тужится какой-то арестант – отсюда вонь. Табачный дым под потолком. Но все это безобидные цветочки по сравнению с теми волчьими ягодками в той камере, куда Станислав попал вчера.

– Оп ля! Кого там к нам занесло!

С верхней нары у самого окна соскочил какой-то тип в трениках с дутыми коленками, в тельняшке с короткими рукавами. Типичного уголовника, который резко отличался от основной массы присутствующих здесь арестантов. Нижняя шконка в том же углу была занавешена, но едва раздался куражливо-удивленный возглас, простынка отошла в сторону, и Станислав увидел еще одну физиономию, прожженную тюремными и лагерными ветрами. Похоже, это был смотрящий.

Обитатели камеры смотрели на уголовников со скрываемой, но все же заметной неприязнью. Но как бы то ни было, они поспешили освободить стол. Разошлись по своим шконкам в молчаливом ожидании зрелища. Камера, может, и привилегированная, но, похоже, порядки здесь такие же, как и везде. Станислав подумал, что тюремная администрация нарочно подселила сюда уголовников, чтобы те не давали расслабляться порядочным людям.

– Ну чего стоишь – мнешься? – беззлобно, изображая из себя доброго дядю, спросил смотрящий. – Скатку бросай на шконку, а что в сумке, давай на дубок, глянем, что там у тебя такое, а потом чайку с нами попьешь, с дороги…

Свободных шконок в камере было две, и обе у самого сортира. Станиславу это не очень понравилось. И он пристально глянул на смотрящего и его подпевалу. Оба высокие, но худые, к тому же в них не чувствовалось высокопрочного внутреннего стержня. Вчерашний блаткомитет производил гораздо более устрашающее впечатление.

Станислав не стал возмущаться, бросил матрац с бельем на пустующую шконку, а туго набитую сумку поставил прямо на стол.

– Эй, ты что творишь? – ощерился беззубым ртом подпевала.

– Нельзя хабар на стол ставить! – угрожающе нахмурился смотрящий.

– Сам же сказал, что сумку на дубок ставь, – криво усмехнулся Казимиров.

– Я сказал, что в сумке…

– Извини, не уловил…

Он поставил сумку на пол, вытащил оттуда кое-что из продуктов, положил на стол. Шмат сала, краковская колбаса, печенье, конфеты. Но уголовники с кислыми лицами обозрели эти богатства.

– И это все?

– А что, все надо отдать? – окинул их мрачным взглядом Станислав.

– Тебе же сказали, чай пить сейчас будем. Значит, все выкладывать надо…

Ему ничего не стоило наклониться и достать из сумки пластиковую баночку с красной икрой, пармезанский сыр и любимые итальянские колбаски – все, что он оставил для себя. В сборной камере он немного перекусил всухомятку, и сейчас был не настолько голоден, чтобы жадничать. Но не хотелось кланяться этим типам, возомнившим себя вершителями чужих судеб.

– А не вижу, чтобы чайник закипал, – пренебрежительно усмехнулся Станислав и занял место за столом по другую сторону от смотрящего, хотя его вроде бы и не приглашали присесть.

– Будет тебе чайник, – злобно ухмыльнулся подпевала. – И чайник будет, и кипяток, если ты такой борзый…

– Ша! Щербатый! – смотрящий важно провел по воздуху рукой, призывая к спокойствию. – Не надо бросаться словами. Человек еще не понимает, куда попал…

– Зато я понимаю, – презрительно фыркнул Щербатый. – Сразу видно, что первоход куражный… Смотри, Арканыч, он даже не понял, о чем я толкую!

– Не понял, поймет, – увещевательно глянул на него смотрящий.

И перевел недовольный взгляд на Станислава.

– Первый раз в тюрьме?

– Первый.

– Значит, первоход.

– И пряник, – добавил Щербатый.

– И что? – свысока усмехнулся Казимиров.

– А то, что молчать должен и слушать, что тебе люди говорят! – вспылил подпевала.

– Ну, слушаю…

– Слушать и впитывать!..

– Впитывать ты сам будешь! – угрожающе взъерошился Станислав.

И Щербатый заметно сник под его тяжелым угнетающим взглядом. Но все же до конца не понял, что не на того нарвался.

– Ты за базаром следи! – дернулся он.

– Ша! – снова одернул его Арканыч. – Хватит дрязги разводить, не по-людски это!

В отличие от своего дружка он не хотел ни с кем конфликтовать. И вовсе не потому, что такой хороший. Нравилось ему в этой камере, где нет смердящей тесноты и уничтожающей сырости, где состоятельные арестанты делятся с ними своим благом из домашних посылок. И назначил его смотреть за этой камерой не воровской сход, а тюремная администрация. И спрашивать с него за беспорядок будет не воровской пахан, а начальник оперативной части. Ему и меры взыскания применять к нему не надо, достаточно будет отправить его в общую камеру, где правят бал настоящие воровские люди… Всего этого Станислав не знал, но догадывался, что положение Арканыча не очень прочное, если не сказать, шаткое. Он и не колосс, и на глиняных ногах. И Щербатый при всей его спесивости отнюдь не такой крутой, каким он пытается казаться.

– Тогда говори, что тебе надо? – Станислав недружелюбно глянул на смотрящего.

– Не, ну ты смотри на него, братан! Пряник рамсы попутал!

– Погремуха у тебя есть? – отмахнувшись от Щербатого, неуверенно спросил Арканыч у новичка.

– Нет.

– Будет! – снова тявкнул подпевала.

– Казимиров – моя фамилия, можете Казимиром меня назвать…

– Казимир?! Круто звучит! Почти как Кайзер. Только кто ты такой, чтобы тебя так круто называть? – агрессивно спросил Щербатый. – Тюрьма тебе погонялу даст. Знаешь, как? В окно сейчас крикнешь. Тюрьма, дай имя, крикнешь, понял? Как тебя назовут, тем и будешь!

– А если плохим словом назовут? – хищно сощурился Станислав.

– Назовут Помойкой – будешь Помойкой!

– Считай, что уже назвали… Ты – Помойка!

– Что?! – взвился Щербатый.

– Отныне тебя зовут Помойка! – поднимаясь из-за стола во весь свой рост, выстрелил Станислав.

– За базар ответишь!

Щербатый дергался, как плохо отрегулированный двигатель на холостых оборотах. Шумел, но с места стронуться не мог – страх перед противником напрочь заблокировал коробку передач, и он не мог включить ни первую, ни вторую скорость.

– Отвечу, – кивнул Станислав.

И со зловещей ухмылкой подошел к Щербатому. Он не стал его бить, он всего лишь крепко двумя руками взял его за голову и потащил к шконке у сортира. Продолжая держать его за голову, оторвал от земли и тут же отпустил, глядя, как он падает на пятую точку опоры.

– Теперь это твое место, Помойка! Вопросы?

Вопросы у Щербатого были, но озвучить он их был не в состоянии. Боль и страх довлели над сознанием, превращая тело в кучку беспомощной плоти.

– Зачем ты так с ним? – испуганно и с осуждением покачал головой Арканыч. – Не по-людски это!

– А как по-людски?

– Поговорить надо…

– Говори, – кивнул Станислав и злобно глянул в сторону его подпевалы. – С ним и говори!.. Ваши места рядом, так что говорить можешь с ним, сколько хочешь, столько и говори!

– Ты что вытворяешь?! – взвился было Арканыч.

Но Казимиров дал укорот и ему. Схватил его за ухо и, как нашкодившего школьника, потянул к Щербатому, толкнул, подставляя ногу – споткнувшись, поверженный смотрящий упал точно на Помойку. Не прошло и минуты, как на них полетели матрацы со всем их бельем и вещами.

– Воду для чайка из унитаза брать будете, – ухмыльнулся Станислав.

Свои вещи он перенес на освободившееся место Арканыча. Теперь он стал в этой камере смотрящим. А кому не нравится – пусть подходит и говорит.

Но подошел к нему только один человек. И то – совсем по-другому вопросу. Это был Кологривцев, мелкий, но по своему важный чиновник из городской администрации. В свое время Станислав давал ему взятку, чтобы он ускорил процесс прохождения документов по бюрократическому кругу. Он тогда строил свой бизнес-центр, и, надо сказать, Кологривцев ему в этом здорово помог. Деньги взял, но отработал их сполна.

– Станислав Севастьянович! Рад вас видеть! – заискивающе улыбнулся бывший чиновник.

– А я тебя не очень, – барственно ухмыльнулся Казимиров. – Но все равно здорово!

Он пожал ему руку, но к себе на шконку подсесть не пригласил. Пусть постоит… Ему нравилось ощущать себя паханом пусть не большой, но камеры. Не зря же он похож на знаменитого сицилийского мафиози Тано Каридди. Не зря же у него есть сплоченная семья, которой позавидовал бы сам дон Корлеоне. Он не чувствовал себя выскочкой-самозванцем, потому что он всего лишь восстановил свой статус авторитета, которым обладал на свободе. А Кологривцев и на воле был «шестеркой», таковым он останется и здесь. Станислав нисколько не сомневался в том, что сможет помыкать не только им, но и всеми другими обитателями камеры. Впрочем, злоупотреблять он не станет…

Глава 5

Римма появилась, когда клуб уже вовсю крутил свою программу. Андрей заплатил за вход, провел ее в зал, заполненный больше чем наполовину. Народ уже толпится и долбится в кислотных испарениях клубной музыки, лучшие столики возле эстрады с шестом уже заняты – после полуночи здесь могли появиться исполнительницы эротического танца, чтобы повысить градус всеобщего куража. Андрей не считал себя пуританином и к стриптизу относился с тем же чувством, с каким в позапрошлом веке люди воспринимали балет, где танцевали красивые и неприлично обнаженные, по меркам тех лет, красавицы – вроде искусство, но в то же время пища для страстных побуждений. Но сегодня его совсем не интересовало, будет стриптиз или нет. Рядом с Риммой он совершенно игнорировал других женщин. И было бы неплохо, если бы одна из них проигнорировала его самого. Об этом он подумал, когда увидел в толпе танцующих свою бывшую девушку.

Он бывал с Альбиной в «Ночном Раю». Два месяца он дружил с ней, пока отношения не сошли на нет. Иногда ему казалось, что это произошло само по себе, но чаще он склонялся к тому, что Альбина сама охладела к нему. Да и он совсем не расстроился, когда недавно увидел ее с другим парнем. Пустая она какая-то, да и ненадежная.

Альбина и сегодня была в ночном клубе. Смазливая грациозная блондинка, она спокойно извивалась в заданных темпах ритмичной музыки. Андрей случайно скользнул по ней взглядом, она заметила его, призывно улыбнулась.

Она должна была быть здесь со своим парнем, и то, что его рядом с ней не было, Андрея не удивило. Сидит, наверное, за каким-нибудь столиком да пускает дым в потолок. И пусть сидит. И Альбина пусть танцует. Ему все равно…

Но Альбина разрушила его чаяния. Выскочила из круга, настигла его, мягким движением тронула его за плечо.

– Хай! – певуче, на знакомом эротическом придыхании поздоровалась она.

И как ни в чем не бывало чмокнула его в щеку.

Выглядела она эффектно. Обтягивающий серебристый топик с открытыми плечами, облегающие короткие до неприличия шортики. На лбу белая ленточка, чтобы роскошные волосы не спадали на глаза.

– Извини, я не один, – показывая на Римму, покачал головой Андрей.

– А кто это? – перекрикивая шум, неприязненно спросила она.

Римма ответила ей тем же – глянула на нее вызывающе-презрительным взглядом. Держалась она при этом с достоинством и внешне спокойно, но Андрей уловил внутреннее волнение.

– Альбина, ты бы шла, а то сейчас твой бой объявится…

Всем своим видом он показывал, что нет у него никакого желания общаться с ней, но Альбину как заклинило.

– Ты про Жору? Нет его! Я свободна. И ты можешь проводить меня домой!

Андрей приложил губы к ее уху, шепнул несколько слов, и только после этого, гневно фыркнув, Альбина вернулась в свой круг.

Появившийся официант показал Андрею на свободный столик, он провел за него Римму, отодвинул кресло, помогая ей сесть.

Римма была все в том же привычном наряде – футболка и джинсы, выглядела не так вульгарно, как Альбина, но на порядок более сексуально. Андрей не сводил с нее глаз.

– Кто это? – кивнув головой на танцпол, с видимой небрежностью спросила она.

– Подружка. Бывшая.

– Может, настоящая?

– Настоящей у меня можешь быть только ты.

– Это что, признание? – польщенно и с некоторым стеснением улыбнулась она.

– Нет. Признание в такой обстановке не делается. Слишком здесь шумно для признаний…

Хоть и не сильно приходилось напрягать голосовые связки, но все же нужно было перекрикивать музыку. Да и слух напрягать надо было, чтобы слышать Римму.

– Может, пойдем туда, где тише? – в раздумье и без особого желания подниматься из-за столика спросила она.

– Ты же сама сюда хотела.

– И сейчас хочу. Побудем здесь и пойдем…

Она сама сделала заказ – фруктовый салат, рыбную нарезку и фирменный коктейль с мартини и ромом. Денег у Андрея хватало, поэтому он был спокоен.

– Что там с моим дядей? – спросила она.

Он не хотел заводить разговор на эту тему. Не очень приятно было осознавать, что Римма оказалась в компании с ним из родственного долга. Но ведь этот долг мог быть всего лишь поводом с ее стороны, чтобы провести с ним этот вечер, а может, и ночь.

– В хорошую камеру перевели. Посылку твою отдал…

– Спасибо тебе.

– Нормально все будет… Ну, относительно.

– Что значит, относительно?

– Твой дядя убил человека, его будут судить, он получит срок. Здесь я ему ничем не смогу помочь.

– Не убивал он никого.

– Как не убивал, если сознался?

– А-а… Если сознался, значит, убивал… – принужденно согласилась Римма.

– А может, не убивал? – пристально посмотрел на нее Андрей.

Она съежилась под его взглядом, изумленно посмотрела на него.

– Ты что, допрашивать меня собираешься?

Андрей понял, что переборщил.

– Извини, это условный рефлекс. Ты сказала, я среагировал…

– А если я петь начну?

– У меня на это рефлекса нет. Но если начнешь, может, станцую.

– Так в чем же дело?

Они выпили по коктейлю, заказали еще пару и отправились на танцпол.

Танцевать Римма умела – зажигательная энергия, чувство такта, пластика движений. Андрей не мог похвастаться успехами на этом поприще, но был не хуже многих, и этого вполне хватало, чтобы чувствовать себя комфортно в толпе танцующих.

Дискомфорт возник с появлением Альбины. То ли она распалилась в танце, то ли разгорячила доза спиртного или даже более крепкого стимулятора, может, и то и другое, но умом она тронулась. Вплотную подошла к Андрею, одной рукой обняла его за шею, в танце, извиваясь, отстранилась назад, крутнулась вокруг него – как будто он был шестом, а она стриптизершей. Прильнула к нему близко-близко, извивающейся змейкой просела в коленях, коснувшись лбом пряжки на его ремне. Только тогда Андрей взял ее под руки, оторвал от себя, поставил на ноги. Легонько тряхнул:

– Очнись!

Но Альбина ничего не поняла, улыбнулась иступленно-блудливо и полезла целоваться. Он более решительно оттолкнул ее от себя, но не настолько сильно, чтобы она упала. Все же Альбина потеряла равновесия и растянулась бы на полу, если бы ее не удержала Римма.

– Все в порядке? – участливо спросила она и даже мило ей улыбнулась.

Альбина какое-то время разглядывала ее, затем кивнула с язвительной усмешкой на губах. Но промолчала.

– Ей плохо, – обращаясь к Андрею, сказала Римма. – Ее холодной водой умыть надо.

Она дернула Альбину за руку и потащила за собой – как локомотив состыкованный с ним вагон. Андрей попробовал увязаться за ними, но Римма его осадила – знаками объяснив, что им нужно в женский туалет, куда ему хода нет.

Римма вернулась минут через десять, благодушно улыбнулась, опускаясь за столик.

– А где Альбина?

– Домой поехала. Перебрала девка…

– Ты злишься?

– На нее? Нет. А на тебя тем более… Кто ж виноват, что к тебе такие липнут? – Она продолжала мило улыбаться, но в ее голосе угадывались студено-язвительные нотки.

– Какие такие?

– Да такие… Мне уже пора. Проводишь меня?

– Может, еще останемся?

– Да, конечно, ты можешь оставаться.

Она поднялась с места, подхватила свою сумочку и направилась к выходу. Андрею же пришлось искать официантку, чтобы расплатиться.

Римму он нагнал на улице. Она стояла возле иномарки, а какой-то долговязый парень, похоже, не совсем трезвый, открывал ей дверцу. Рядом с ним стоял его дружок, низкорослый, но коренастый, повышенной плотности. Он плотоядно улыбался, глядя, как Римма садится в машину. Он чувствовал себя пауком, на чью паутину опустилась вкусная муха.

Дверца уже закрывалась, когда Андрей подставил ногу. Схватил Римму за руку, чуть ли не силой вытащил из салона.

– Эй, ты чо творишь? – возмущенно взвыл один паренек.

– Не, ну ты борзый! – вспенился второй.

– Извините, ребята, но это моя девушка! – сказал Андрей и слегка оттолкнул от себя Римму, закрывая ее от нагло-загребущих взоров.

– Раньше надо было думать! Она к нам в машину села, значит, наша!

– Мальчики, злые вы какие-то! Я лучше с ним поеду! – Римма вцепилась Андрею в руку так, словно это была веревка, брошенная с борта судна утопающему.

– Все, ребята, расходимся!

Андрею очень не хотелось ввязываться в драку, но… Первым его попытался ударить коренастый. Андрей резко пошел на сближение и, поднырнув под кулак, ударил его в солнечное сплетение. Парень с хрипом сложился пополам, не помышляя больше о продолжении атаки.

– Не, ну ты псих! Не мог нормально сказать, что девка твоя? Руки чего распускать!

Долговязый сотряс воздух, но дальше этого не пошел. Побоялся лечь рядом со своим дружком. Косо посматривая на молча стоящего Андрея, помог пострадавшему сесть в машину и увез его.

– И с этими трусами я собиралась ехать в ночь, – презрительно усмехнулась Римма.

– Куда?!

– Домой… Должен же был меня кто-то проводить…

– Ты же немного выпила.

– При чем здесь это?

– Ведешь себя глупо. Они бы тебя проводили. Сначала один, затем второй…

– Ты людей по себе судишь? – Она не зло, но с вызовом смотрела на него.

– Таких людей суд судит. Знаешь, сколько у нас в тюрьме таких «провожатых»?

– Ничего, я бы отбилась…

Она достала из сумочки и показала ему блестящий цилиндр довольно-таки мощного электрошокера.

– А если б нет?..

– Тогда бы ты был виноват. Почему сразу за мной не пошел?

– За стол надо было заплатить, ты не подумала?

– А, ну да…

Римма спрятала электрошокер, а взамен вытащила две тысячные купюры, протянула их Андрею.

– Зачем? – оскорблено нахмурился он.

– За ужин…

– Ты издеваешься?

– Нет… Так нечестно, ты за дядю моего хлопочешь, еще и за клуб платишь…

– Пошли.

Он подвел Римму к своей машине, открыл ей дверцу.

– Адрес? – спросил он, вставляя ключ в замок зажигания.

Он был немного под градусом, но это не мешало ему контролировать и себя, и машину. А гаишников он не очень боялся. После случая, когда один из них оказался в тюрьме за получение взятки, эти ребята внесли сотрудников СИЗО в свой негласный список привилегированных лиц.

– Улица Профсоюзная, сто четырнадцатый дом.

– Это как из города на московскую трассу ехать? – на всякий случай уточнил он.

– Так и ехать, – кивнула она. – Наш дом на самой окраине…

– И до «Беллиссимо» недалеко.

– Два километра триста метров.

– Пешком дойти можно.

– Я пешком не хочу. Меня возят.

– Кто?

Андрей вспомнил мужчину за рулем «Форда», на котором Римма отъезжала сегодня от тюрьмы.

– Тот, кто в ночной клуб не захотел меня везти…

– Твой парень? – с напряжением в голосе спросил он.

– Нет… А если да?.. У тебя Альбина есть, а у меня что, парня быть не может?

– Альбина давно уже в прошлом.

– Не знаю, не знаю.

– Это на нее нашло. Тебя увидела, и нашло. Если б ты какой-нибудь дурнушкой была, она бы и близко не подошла. А ты… Не дурнушка ты, поэтому ее заело…

– Не дурнушка, а какая? – заинтригованно спросила Римма.

– Уже без разницы…

– Почему без разницы?!

– Потому что я сейчас отвезу тебя домой. И мы больше с тобой не увидимся.

– Почему?

– Потому что ты плохо себя ведешь. Деньги мне предлагаешь, в машину к посторонним садишься…

– Я больше не буду! – с шутливой улыбкой, но проникновенно посмотрела на него Римма.

– На первый раз поверю.

– Так какая я?

– Красивая… Да ты и сама это знаешь…

– Когда сама знаешь – это одно, а когда мужчина подтверждает – совсем другое…

– Смотря какой мужчина.

– Да, чем мужчина лучше, тем приятней комплимент… Ты лучше…

– Кого лучше?

– Вообще… Может, не поедем домой? Может, по городу покатаемся?

– Можно на реку.

– Зачем?

– На берегу постоим.

– Музыку послушаем?

– Почему нет?

– Ты приставать будешь… – многозначительно посмотрела на него Римма.

– Не буду.

– Тогда вези меня домой.

– А если буду?

– Тогда хоть к самому черту!

До реки они не доехали, Андрей знал одно укромное место в городском парке, туда и загнал машину.

– Ты здесь уже не в первый раз? – подозрительно глянула на него Римма.

– Нет. Как-то раз пивка заехали сюда попить.

– С кем?

– С мужской компанией.

– Врешь!.. С Альбиной здесь был…

И с Альбиной здесь был, мысленно согласился Андрей, но вслух сказал, что Римма глубоко заблуждается.

– Ну и что, если с ней… – неловко махнула она рукой. – Сейчас же ты со мной?

– И сейчас, и всегда.

– Точно всегда?

Андрей хотел сказать «да», но у Риммы не хватило терпения. Она сама прильнула к нему, жадными губами накрыла его рот…

Он хотел снять с нее футболку, но она опередила его – извернулась под ним, разделась до пояса. Бюст у нее действительно был упругим и даже в горизонтальном положении возвышался так же гордо, как Эверест над уровнем моря. Нежные бархатистые округлости, спелые вишенки – одинаково прекрасные как на вид, так и на вкус… С джинсами возни было совсем не много – они сидели на ней так низко и туго, что, казалось, сами соскочили с бедер и жгутом скрутились на щиколотках. И здесь образцово-показательная гармония…

– Только не обмани, – прошептала она в ожидании последнего шага к полному слиянию.

– Не бойся.

Андрей сделал этот шаг, и они вместе понеслись навстречу взрывному блаженству…

* * *

Римма не торопилась одеваться. Набросила на бедра майку, оставляя на обозрение совершенной формы возвышенности.

– Это я отплатила тебе за своего дядю, – сказала она.

– Чего?! – встрепенулся Андрей.

– Это я не тебе, а себе говорю… Себя оправдываю. Перед собой…

– Ты о чем-то жалеешь?

– Жалею. О чем-то. О том, что этой встречи могло бы и не быть, если бы не дядя… А так ни о чем не жалею. Мне с тобой было очень… Надеюсь, что взаимно…

– Более чем…

– Ты не хочешь отвезти меня домой?

– Не хочу.

В машине было хорошо, единственно, что чехлы на сиденьях не очень чистые, а застлать их было нечем, так и лежали.

– И не отвози… Мне с тобой так спокойно…

– Мне тоже…

– Тебе, наверное, завтра на работу?

– Ничего. Я еще молодой, могу две-три ночи подряд не спать…

– Было такое?

– Случалось.

– И с кем это ты не спал? С Альбиной?

– Далась она тебе.

– Нет, это она тебе далась!

– Что было, то уже в прошлом. А ты что, ревнуешь?

– Сама понимаю, что это глупо… Не понравилась мне эта Альбина. Липучая она какая-то… И красивая… Это плохо, что я ревную?

– Не знаю.

– Зато я знаю. Это плохо. Для меня плохо. И для тебя… Ты сам хотел меня. Ты меня получил. И теперь ты не должен быть с кем-то, кроме меня…

Римма приподнялась на локте и с мягкой угрозой, но непоколебимо смотрела на Андрея.

– Я и не собираюсь…

Его не удивляло ее поведение. Обычное женское чувство собственничества, заложенное в ней самой природой.

– Вот и хорошо… А то я не только ревнивая, но и вредная… Если вдруг что, начну вредить… И не только я…

– Кто еще?

– Братья у меня, они тебе не простят…

– Встречался я с твоими братьями.

– Герман мне рассказывал. Побил ты их сильно…

– Злятся?

– Что-то в этом роде… Но у меня еще родные братья есть. Олегу – двадцать, Игорю – девятнадцать…

– Имена русские.

– Отец настоял. Он из иностранного только маму любил. И то до поры до времени…

– То есть?

– Разошлись они. Отец в Тольятти остался, с новой женой, а мы сюда переехали… Дядя дом большой построил, сказал, что места всем хватит…

– Хороший у тебя дядя.

– Да, хороший… Только жесткий очень. Всех в кулаке держит. Жесткий, но справедливый. Без дела никого никогда не обидит…

– А по делу?

– Ну, бывает…

– А жену свою… Ну это, за что с ней так?

– Он ее не убивал…

– А кто это сделал? – заинтересованно спросил Андрей.

– Не спрашивай меня об этом, – предостерегающе посмотрела на него Римма.

– Как это не спрашивай? У нас тюрьма переполнена, людей девать некуда, а она не спрашивай. Если дядя твой не виновен, тогда зачем его в тюрьме держать?

– А если он чужую вину на себя взял?

– Чью чужую?

– Ничью… Ничего я тебе не говорила, – мотнула головой Римма. – Ничего…

– Странно все это… И пистолет этот, откуда он мог взяться у владельца кафе и автосервиса? Он в оружейных магазинах не продается…

– Ты про «беретту»?.. Так это просто. Он ее у каких-то заезжих парней купил. Они предложили, а он купил. Потому что итальянского производства, потому и купил. Теперь понятно?

Объяснение могло показаться правдоподобным, тем более что Андрей знал о тяге Казимирова ко всему итальянскому.

– Понятно. И все равно странно…

– Странно то, что мы с тобой. И вдвойне странно, что мне с тобой хорошо…

– И ты хочешь остаться со мной?

– Втройне странно, что да…

– Но люди не могут быть вместе, если у них есть тайны друг от друга…

– Хорошо, тогда перечисли имена всех своих подружек…

– Ну, Альбина… Это в прошлом…

– Что, и все?

– Ну да.

– Врешь… Ты не думай, я тебя не пытаю. И ты меня не пытай…

– От того что у меня были девушки, не жарко и не холодно. А твой дядя в тюрьме…

– Он сам так захотел… Только не вздумай ему ничего говорить, – спохватившись, обеспокоилась Римма.

– Могу и сказать… Не забывай, кем и зачем я работаю.

– Кем ты работаешь? Охранником в тюрьме?

– Не совсем. Я служу в оперативной части.

– Я не разбираюсь в ваших тонкостях…

– Зато я разбираюсь. И занимаюсь оперативно-розыскной деятельностью. Личная безопасность осужденных – на мне, выявление готовящихся в СИЗО преступлений – на мне, содействие в выявлении и раскрытии преступлений, совершенных на свободе – тоже на мне… Такая вот я тягловая лошадка, тащу эту тележку и не фыркаю. Я еще молодой, мне все интересно. В том числе тайны, которые ты от меня скрываешь. Потому что они касаются заключенного, ответственность за которого возложена на меня. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Не знала я, что ты так много на себя берешь, – глуповато улыбнулась Римма, тем самым пытаясь скрыть серьезную озадаченность.

– И сам беру много, и ты мне хлопот добавила. В общем, мне очень интересно все, что связанно с твоим дядей. И если не он убил свою жену, то я должен знать, кто…

Римма думала недолго.

– Он убил.

– Но ты же говорила, что нет.

– Говорила… Хотела, чтобы ты относился к нему как к человеку…

– А может, все-таки не он убил?

– Нет-нет, он…

– Ты в этом уверена?

– Да!

С каждым сказанным словом ее голос звучал все уверенней. Но Андрей ей не верил. Отговорки это все, стрелы, пущенные вслед неосторожно вылетевшему слову-воробью.

– Я тебя понял. Ты хотела сделать лучше для дяди… Что ж, твое право.

– Ты мне веришь?

– Верю.

Он всего лишь сделал вид, что принял на веру ее отговорки. Но мысленно поставил перед собой задачу – разобраться в этом туманном деле.

Глава 6

Всю ночь Казимиров провел, не смыкая глаза. Спать хотелось невыносимо, но его беспокоили Щербатый и Арканыч. Разжалованная блатота могла пойти на реванш, этого Станислав и опасался.

А утром после подъема к нему подсел Кологривцев, обратился к нему с заговорщицки-заигрывающим видом. Едва уловимым кивком показал на Щербатого, который дожидался своей очереди к раковине-умывальнику.

– Они там о чем-то шушукались, – шепнул он. – Что-то затевают.

– Пусть затевают, – с презрением к противнику скривился Станислав. Он сам чувствовал, что вышло фальшиво, но это его не смутило. – Я их, козлов, в бараний рог…

– Добить их надо.

Казимиров пожал плечами. С одной стороны, Кологривцев прав, но с другой – ему-то какое до этого дело?..

– Как бы чего не вышло.

– А ты не каркай!

– Да я не каркаю, я подсказать хочу. Ты человек новый в наших кругах…

– В каких на хрен ваших кругах? В дерьме вашем, скажи!

– Ну, можно сказать и так! – согласился Кологривцев.

Казимиров вспомнил, как позавчера блатные разводили его на словах. И сам в свою очередь вцепился в бывшего чиновника. Уничтожающе глянул на него, коварно ухмыльнулся.

– Ты что, в дерьме живешь?

– Я?! Нет! – пугливо оглядевшись по сторонам, мотнул головой Кологривцев.

Он очень надеялся, что никто ничего не заметит, но камера уже прислушивалась к разговору. И даже Щербатый нехорошо скалился – в предчувствии веселого разговора.

– Да нет! Ты не так понял!

– Что не так понял?.. В дерьме мы, значит, живем, да?

– Нет, но…

– Я понимаю, грязно здесь, от сортира воняет…

– Но это не дерьмо, нет, – еще более отчаянно мотнул головой бывший чиновник.

– То есть в сортире не дерьмо? Шоколад там, да?

– Нет, в сортире как раз дерьмо…

Казимиров глянул на Щербатого, а тот, на свою беду, воспринял это как просьбу о помощи. Дескать, добить лоха надо…

– Ты сам как дерьмо! – хохотнул он, обращаясь к Кологривцеву.

Но Станислав нарочно его «не так понял». С грозным видом поднялся со своей шконки.

– Ты что-то сказал, Помойка?

– Э-э, это я не тебе! – испуганно шарахнулся от него Щербатый.

Но Станислав надвигался на него неумолимой скальной глыбой. В конце концов уголовник не выдержал, сунул руку под подушку, вытащил оттуда остро заточенный черенок от ложки. И даже попытался нанести удар. Но Станислав не зря в свое время занимался борьбой и качал мышцы. Он перехватил руку, но ломать ее не стал, хотя и мог. Выбил заточку, ногой пнул ее под кровать.

В это время приоткрылась дверь, с грохотом стукнувшись о блокиратор. Появилось откормленное лицо надзирателя.

– Что здесь такое?

Он подозрительно глянул на Щербатого, за спиной которого стоял Станислав. Рука взята на излом, малейшее движение, и боль будет сумасшедшая, и перелом. Щербатый это понимал, потому промолчал. А вчитываться в его жалкий, взывающий о помощи взгляд надзиратель не стал.

– Ничего, командир, все в порядке! – бодро подмигнул ему Станислав и красноречиво глянул на Кологривцева.

Оказывается, не зря тот был чиновником, если умел понимать с полуслова. Он мигом вскочил со скамейки за столом, на полусогнутых подбежал к надзирателю и сунул ему в руку две тысячные купюры.

– Поесть что-нибудь принеси. И диск бы для «DVD»…

Надзиратель только рад был подзаработать. Забрал деньги, закрыл дверь с видом человека, который все понимает, но которому все равно…

Станислав мельком глянул на разжалованного смотрящего. Арканыч предпочел не вмешиваться. Сидит, притихший, делает вид, что ничего не замечает. Не в том он состоянии, чтобы ударить в спину. А раз так, то с Щербатым можно было делать что угодно.

– Я тебе сейчас покажу, где настоящее дерьмо зимует!

С этими словами Станислав сунул его головой в унитаз. Выждал несколько секунд для чистоты нечистого эксперимента, швырнул жертву на загаженный мокротами пол.

– Порядок здесь наведешь, чмо!

Казимиров не был искушен в законах и порядках арестантской жизни, но все же прекрасно понимал, что после такого унижения Щербатый уже никогда не сможет подняться, а значит, мстить своему обидчику не будет смысла. А трусливый Арканыч тем более не посмеет поднять руку на нового и гораздо болеет крутого, чем он сам, смотрящего.

Какое-то время Щербатый смотрел на Станислава с тихой беспомощной ненавистью, затем взялся за тазик и тряпку.

Станислав глянул на злорадно ухмыляющуюся физиономию Кологривцева. Гаркнул на него:

– А ты чего сидишь, присоединяйся!

– Но сегодня не моя очередь! – жалко возмутился тот.

– Не так понял, кровосос. Кровь народную пил, теперь сам поработай. Сколько ты денег с меня за строительство взял, а?

– Ну так это же дела житейские…

Кологривцев обвел просительным взглядом сокамерников, но понимания у них не нашел. Почти все находящиеся здесь арестанты были людьми более менее состоятельные, большинство из них не понаслышке знало, что такое хождение по чиновникам.

– Так и здесь житейские, – усмехнулся Казимиров. – Не в дерьме, чай, живем. Сортир строить будешь…

– Как его строить? Он уже построен!

– Строен, да не достроен. Кабинку будешь строить…

– Как?

– Сначала разрешительную документацию соберешь. Хоть к начальнику тюрьмы обращайся, хоть к самому министру… Материал найдешь, оплатишь. Вагонка, фанера – что угодно, но чтобы все гладко… Ты меня понял?

– А где я все это… – начал было Кологривцев.

Но Станислав его оборвал.

– Ты меня понял?

– Понял.

Сразу после завтрака Казимирова вызвали на допрос. Он хоть и сознался в убийстве своей жены, но следствие продолжалось.

В ожидании, пока освободится следственный кабинет, ему пришлось провести в «стакане» без малого два часа. Станислав выходил оттуда, обливаясь потом.

– Жарко в камере? – глянув на его мокрую футболку, спросил следователь, усредненной наружности мужчина в усредненном серого цвета костюме. Ефимцев Любомир Александрович. Станислав познакомился с ним еще в изоляторе временного содержания, где он предъявил ему обвинение.

– Я бы не сказал, – буркнул он.

Душно было в переполненной камере да в «стаканах» без окон. А в обычной камере по ночам уже холодало. Батареи еще не топились, а на улице хоть и теплая, но осень… Домой бы, побродить бы по саду, дохнуть свежего воздуха. А еще лучше в баньке попариться – с медом и пивком…

– А чего такой мокрый? – безучастно спросил Ефимцев и, не дожидаясь ответа, перевел разговор в другое русло. – Времени у меня не много, несколько уточняющих вопросов, и мы разойдемся. У вас, наверное, прогулка скоро?

– После обеда.

– А с обедом как? Хорошо кормят?

– Ну, если судить, как черпаком по миске стучат, то хорошо. Громко стучат, – усмехнулся Станислав. – Только пусто…

– Но вы человек в общем-то состоятельный, посылки из дома, надеюсь, получаете….

– Ну и что дальше?

– Да нет, ничего… Несколько уточняющих вопросов…

– Весь внимание.

– Судя по вашим показаниям, выходит, что вы случайно выстрелили в свою жену…

– Да, баловался оружием. Стоял в коридоре, целился в дверь, а тут она выходит. Я как раз в это время нажал на спусковой крючок… Не думал, что пистолет заряжен…

– Значит, вы считаете, что преступление, в совершении которого вы обвиняетесь, можно переквалифицировать как причинение смерти по неосторожности…

– Это адвокат так считает… Но я действительно убил по неосторожности…

– Статья сто девятая уголовного кодекса. Ограничение свободы на срок до трех лет или лишение свободы на тот же срок…

Станиславу очень хотелось надеяться, что ему назначат самое мягкое наказание – ограничение свободы. Он уже знал, что это такое. Наказание отбывается в исправительном центре, а с разрешения начальника можно проживать на арендованной или даже собственной жилплощади. Главное, договориться. Для этого и существуют деньги, а с этим пока без проблем…

– Как назначит суд, так и буду отбывать наказание, – с видимой скромностью потупил он взгляд.

– Да, наказание определит суд. Он же учтет показания гражданки Семирядской, которая утверждает, что вы не любили свою жену и однажды уже пытались избавиться от нее…

Мысленно Казимиров согласился со своей «дражайшей» тещей. Действительно, три года назад, катаясь с женой на лодке, он нарочно перевернул ее. Знал, что Рита не умеет плавать. Она тонула, а он изображал судорогу. И если бы в последний момент не взыграла совесть, он бы еще три года назад стал вдовцом… Рита только сделала вид, что поверила в его судорогу, а матери своей рассказала, что муж хотел ее убить. Мать ее…

– У вас есть теща? – взывая к следователю, с ироничной усмешкой спросил Станислав.

– Есть.

– И как вы с ней живете?

– Душа в душу.

– Не типично.

– Может быть.

– А мы как кошка с собакой жили.

– Бывает.

– А сейчас Ирина Дмитриевна совсем с цепи сорвалась. За дочь мне мстит… Про случай на озере вам рассказала? Как я жену чуть не утопил…

– Но ведь было дело?

– Было. Но я спас ее, а не утопил.

– Не знаю. Гражданка Семирядская утверждает, что ее дочь спаслась собственными усилиями…

– Врет она все.

– А про то, что последние пять лет вы чуть ли не открыто живете с бывшей женой вашего брата, это тоже вранье?

– Бред старой женщины.

– Вы постоянно скандалили с женой.

– Это все наговоры.

– Соседи вашей тещи утверждают, что в последнее время ваша жена часто ночевала у своей матери. Говорят, что вы выгоняли ее из дома…

– Соседские сплетни, не более того… Что говорят мои сыновья?

– Ну, они говорят, что у вас в семье скандалов не было… – досадливо поморщился Ефимцев.

– Им и верьте.

– Они не хотят свидетельствовать против вас.

За своих домашних Станислав был спокоен. Главой своей семьи он был в полном смысле этого слова, всех держал в кулаке. Рита, правда, иногда артачилась, но и с ней он справлялся.

– Не хотят и не будут, потому что упрекнуть меня не в чем.

– Но мать вашей жены другого мнения. Она считает, что вы убили ее нарочно. Чтобы в дальнейшем беспрепятственно сожительствовать с бывшей женой вашего брата…

Станислав пренебрежительно усмехнулся. Тещу свою он терпеть не мог, но она в чем-то была права. Он действительно крутил любовь с Витторией, и об этом знали почти все, в том числе и жена…

* * *

Станислав шел в комнату к Виттории. Время – половина десятого вечера, домашние еще не спят. Но ему было все равно. Он хотел ее прямо сейчас, и ничто, казалось, не могло его остановить.

– Стой! Руки вверх!

Герберт вынырнул откуда-то из-под лестницы в левом крыле здания. В одной руке пластиковый пистолет, направленный точно на Станислава. Глупая улыбка, глупый взгляд.

– Стою!

Станислав подыграл сыну – поднял руки. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Обычно Герберт не доставлял родителям хлопот. Еще десять лет назад Станислав купил ему компьютер, который и увлек его. В мире виртуальной действительности он был совершенно здоров и полон молодецких сил. А еще ему нравилось ездить на машине, на ней он не чувствовал себя инвалидом. Но сегодня на него нашла блажь. Ни компьютер его не занимал, ни автомобиль.

Герберту было два года, когда из уст врачей прозвучал страшный диагноз – церебральный паралич. Несмотря на их усилия, болезнь прогрессировала, в конечном итоге превратив мальчика в инвалида. Со временем течение болезни замедлило свой ход, а затем и вовсе остановилось. Станислав делал все, что было в его силах, – когда появилась возможность, свозил его в заграничную клинику, где он прошел курс лечения по какой-то прогрессивной методике. Но это мало чем помогло. Как был Герберт инвалидом, так им и остался. На своих двоих он перемещался с большим трудом, зато на машине научился ездить. И как ездит…

– Ты к ней не ходи! – мотнул головой Герберт.

Станислав понял, о чем говорит сын. Он не пускал его к Витте.

– Почему?

– Потому что мама плачет.

– Ты не понимаешь.

– Я все понимаю. Не ходи к ней, нельзя так.

– А как можно?

– Все можно. Но не к ней…

– Я ненадолго.

– Ну, если так…

Герберт уныло вздохнул, опустил руку с пистолетом и заковылял вверх по лестнице, с силой опираясь на перила.

Станислав проводил сына взглядом и продолжил путь.

Первый дом достался ему от родителей – без удобств, но большой и двухэтажный. Сюда он и сосватал Витторию после того, как Ростислав ушел от нее к молодой красотке. Она не очень-то хотела, но он убеждал – дескать, Ростислава пристыдить надо. Узнает, где обитает брошенная им семья, и заговорит в нем совесть…

Совесть в брате не заговорила, и Витта осталась здесь. Семья большая – престарелые родители, жена, невестка, шесть детей. Пришлось Станиславу строить новый дом, еще больший. Участок у родителей был солидный по площади, к тому же соседний продавался. В общем, отгрохал роскошный особняк – без малого семьсот квадратов общей площади плюс крытый бассейн. Много пришлось потрудиться, чтобы раздобыть деньги на строительство, но в конце концов Станислав осилил сначала один, а затем и второй проект. Теперь у него и дом чуть ли не самый большой в городе, и придорожный сервис-центр. Жизнь, можно сказать, удалась. Еще бы постылую жену куда-нибудь спровадить, чтобы не отравляла существование…

Витта сидела перед зеркалом, когда он вошел. Распущенные волосы, шелковая ночная рубашка. Пусть и не молодая, но все такая же красивая, как прежде. Сколько лет он грешит с ней, а все не может насытиться.

– Меня ждешь? – спросил он и мягким движением опустил руки ей на плечи.

– Что-то ты сегодня рано, – сказала она и нежно коснулась щекой внешней стороны его ладони. – Нельзя так.

– Вы что, сговорились? – нахмурился Станислав. – Сначала сын указывает мне, что можно, а что нельзя. Теперь ты…

– Какой сын?

– Старший. С пистолетом у меня на пути встал.

– С пистолетом?

– Да, пластиковый…

– Я думала, он твой нашел…

– Мой?! – задумался Станислав.

А ведь у него действительно был пистолет. Боевой. Но Герберт не мог его найти… А если это Германа пистолет? Или Себастьяна… Они тоже хорошо прячут оружие, но мало ли что… А ведь пистолет, который был у Герберта, внешне напоминал «беретту».

– А вдруг?

– Ты погоди, я сейчас…

Выстрел прозвучал в тот момент, когда Станислав закрывал за собой дверь из комнаты Виттории. Настоящий громовой выстрел из боевого пистолета. В страшном предчувствии он взлетел на второй этаж, откуда донесся звук, и увидел стоящего посреди коридора Герберта. На полу возле самых ног лежал еще дымящийся пистолет. И если бы только это. Чуть поодаль, у распахнутых дверей в спальню, распластав руки, лежала Рита. Во лбу кровавая дырочка, под голову натекала кровавая лужа.

– Ты зачем это сделал? – в диком изумлении посмотрел на сына Станислав.

Но тот, казалось, ничего не услышал – настолько было сильно его потрясение. Он смотрел на мать ничего не соображающими глазами, его тело сотрясалось как в лихорадке.

Еще совсем недавно Станислав мечтал избавиться от жены, даже строил планы на этот счет, но сейчас ему было безумно жаль Риту. Как будто часть души вырвало этим выстрелом.

– Я спрашиваю, зачем ты это сделал?

Не в себе он схватил сына за грудки, с силой тряхнул его. И это в какой-то степени вывело его из ступора.

– Я не хотел… Случайно вышел…

– Нельзя в людей целиться, идиот!

– Я не хотел!

– Урод!!!

Он в сердцах оттолкнул от себя сына, склонился к жене. Пуля попала в лоб, вышла через затылок. Смерть была мгновенной. И жуть какой нелепой.

– Где ты пистолет взял? – снова набросился он на сына.

– У Германа был…

– Какого черта он у него делал?

Вместо того чтобы ответить, Герберт зарыдал, размазывая по лицу градом хлынувшие слезы.

Станислав вдруг обнаружил, что рядом с ним стоит Витта, за ней со стороны лестницы к ним подходили его сыновья.

– Отец, это что такое? – ошалело выпучив глаза, спросил Герман.

– А это что такое?

Станислав порывисто подобрал с пола пистолет и приставил ствол к голове сына.

– Это твоя железка, идиот! У тебя Герберт ее взял!

– Да не может быть! Я хорошо спрятал!

– Сейчас я тебя спрячу, на два метра в землю!

– Отец, прости!

– Мы с тобой еще поговорим, ублюдок!

Станислав убрал ствол и со всей силы наотмашь ударил Германа внешней стороной ладони. И это в какой-то степени сняло напряжение.

– Что делать будем? – обращаясь ко всем, спросил он.

– Это убийство, – сказала Витта. – Но Герберту много не дадут. Признают невменяемым…

Она была бледной как смерть – такой Станислав ее никогда еще не видел.

– А если он сдуру разболтает про нас?

У кого-то в семье по скелету в шкафу, а у них – целое кладбище.

– Труп спрятать можно, – сказал Себастьян. – Закопать, например…

– Лучше гирю к ногам, и в реку, делов-то, – вытирая кровь с разбитой губы, сказал Герман.

Станислав потрясенно смотрел на своих сыновей. Их мать лежит мертвая, а они спокойно рассуждают о том, как можно избавиться от трупа… Но ведь сам их такими воспитал. К тому же они были правы – Герберта нужно было выручать. Он хоть и придурок, но сын родной.

Труп Риты загрузили в машину, но за руль Станислав сел сам. Не захотел он, чтобы сыновья участвовали в похоронах своей матери. А Игорь и Олег вместе с Риммой сейчас находились в «Беллиссимо», в ночной смене. Их в убийство решено было пока не посвящать…

Станислав остановил машину на безлюдном в ночную пору мосту, собирался открыть багажник, когда к нему подъехал экипаж патрульной службы. Багажник ему пришлось открыть, чтобы показать его содержимое. Показал. И тут же пришлось подставить руки под наручники.

На первом же допросе он признался, что жену застрелил сам. И любовь к старшему сыну здесь ни при чем. И тогда он понимал, что в тюрьме ломаются и дают волю своему языку. Сейчас он точно это знал. Герберт мог разболтать многое, поэтому Станислав и сел вместо него. О чем сейчас очень жалел.

* * *

– И что?

– Мы обязаны принять во внимание показания, которые она дала против вас. Есть мнение, что вы умышленно убили свою жену. И это мнение будет представлено в суде…

– Вам бы только человека засадить.

– А вы и так сядете. Суд не признает убийство по неосторожности. Ведь вы же не сообщили об убийстве. Пытались вывезти труп за город, чтобы спрятать…

– Да нет, я в милицию его вез.

– Только милиция почему-то в другой стороне была. А веревку и две двухпудовые гири в багажнике тоже в милицию везли?.. Боюсь, что в суде дураков нет, – ехидно усмехнулся следователь. – Вряд ли вам поверят… Но если все же суд признает убийство по неосторожности, есть еще двести двадцать вторая статья, незаконное приобретение и хранение огнестрельного оружия… Но…

Ефимцев сделал многозначительную паузу и с какой-то театральной важностью замер в ожидании. Станислав счел нужным ему подыграть.

– Что «но»?

– Если вы признаетесь, у кого и когда покупали оружие, то суд, возможно, смягчит меру наказания по этому пункту…

– Да я бы признался. Но я не знаю этих людей. Они не представлялись. Сами подошли, купи, говорят, хороший ствол, недорого берем. Ну и дернул меня бес…

– Где подошли?

– Да на рынке, на городском…

– Значит, имен и фамилий их не знаете.

– Нет.

– А опознать сможете?

– Э-э… Думаю, что да…

– А субъективный портрет составить?

– Простите, что составить?

– Фоторобот, иначе говоря…

Станислав на мгновение задумался. Никто не подходил к нему на рынке, и не на кого было составлять фоторобот. Но ведь можно придумать несуществующих людей. Лоб такой, нос такой, рот, подбородок… Что-нибудь да сляпает.

– Э-э… Да, наверное, смогу…

– Хорошо, как-нибудь займемся этим. А пока у меня к вам вопросов нет…

Станислав думал, что конвоир отправит его в камеру, но он повел его в другом направлении. Доставил в знакомый кабинет заместителя начальника оперативной части.

Капитан смотрел на него холодно и даже с каким-то отчуждением, но сигарету предложил сразу.

– Как дела? Как настроение? – издалека начал он.

– Спасибо, ничего. У следователя был.

– Следователь – это хорошо. Плохо то, что вы в камере повели себя неправильно…

– Почему неправильно? Как приняли, так себя и повел. А приняли плохо…

– Во всех камерах вас плохо принимают. Почему?

– А потому, что не хочу под чужую дудку плясать…

– Свои порядки больше нравятся?

– Ну да, своя рубашка ближе к телу.

– Рубашка бывает разной. Например, есть деревянные рубашки. Они еще гробами называются, не слышали о таких?

– Это вы о чем, капитан? – нахмурился Казимиров.

Не нравится ему этот разговор. И сам Сизов не нравится. Что-то не то он говорит…

– А о том, что врагов у вас много. В одной камере врагов нажили, теперь в другой…

– Дерьмо это, а не враги.

– Нож в спину воткнут, тогда точно дерьмо пойдет…

– Постараюсь спину не подставлять.

– Ну, ну… Плохо вы ведете себя, Казимиров, смотрящим в камере себя назначили, так я понимаю?

– Зачем смотрящий? Я же не уголовник вам какой-то, чтобы так называться. Просто старший по камере… А вас что, больше смотрящие устраивают, которых тюремный блаткомитет назначает?

– Мне нравится, когда в камере тихо и спокойно.

– Будет вам тишина и спокойствие, обещаю.

Станислав понимал, что Сизову ничего не стоит подложить ему свинью. Наверняка на вооружении у него есть пара – другая способов, чтобы испортить арестанту жизнь.

– Как вы можете обещать то, в чем вы не уверены? Сегодня у вас все хорошо, а завтра тот же Щербатый посадит вас на нож.

– Так уберите Щербатого, – подсказал Казимиров. – И Арканыча заодно… А я вам заплачу…

– Что?! – встрепенулся Сизов. – Вы мне заплатите?

– Здесь же все продается и покупается – хорошие камеры, вкусная еда, водка…

– Будем считать, что вы этого мне не говорили.

– Но я же видел.

– Лично я ничего не продаю. А хорошая камера вам досталась… – запнулся Сизов. Он был немного смущен. – Вы сами знаете, почему она вам досталась.

– Спасибо Римме, да?.. Как вы с ней вчера провели время?

– Это к делу не относится.

– Ну, не знаю… Так что, можно сделать так, чтобы Щербатого в камере больше не было? И Арканыча тоже… А то ведь случится, не ровен час, что-нибудь.

– Это угроза?

– Да, но для меня. Со мной ведь может что-нибудь случиться… Римма вам этого не простит…

Капитан смутился еще больше. Но смятение чувств продолжалось недолго. Он взял себя в руки, лицо стало жестким и непроницаемым, как забрало рыцарского шлема.

– Совесть у вас есть, Казимиров, на женских плечах в рай въезжать? – беспощадно пристыдил он Станислава.

И ведь умыл. Дрогнуло что-то в душе.

– Но если вы денег не берете, – замялся он. – А от Щербатого всего можно ждать…

– Ладно, что-нибудь придумаем. Но только из уважения к Римме, – смягчился Сизов.

– Как у вас дела с ней?.. Я понимаю, что к делу это как бы и не относится, но я же не последний для нее человек…

– Нормально все. Отношение к ней самое серьезное… Да и выбора у меня уже нет, – сказал он с нежной какой-то усмешкой, обращенной к Римме.

– Почему?

– Никуда мне теперь от нее не деться. Братья у нее, говорит, очень строгие – что родные, что двоюродные… Да и сама она ревнивая…

– А у вас уже что-то было? – насторожился Станислав.

– Почему вы так думаете?

– Иначе бы Римма не стала пугать вас братьями… Вы ее не осуждайте, это у нее на психологическом уровне.

– Что на психологическом уровне?

– Страх перед мужчинами… После того как ее бросил Егор, она ни с кем больше не встречалась. Она очень боится быть брошенной…

– Егор?

– Да, был такой. Бросил ее и ушел к другой…

– Я не брошу… И не пугала она меня братьями. Они сами меня пугали…

– Кто именно?

– Неважно.

– Мне бы телефон, я бы им позвонил…

– Не положено, – покачал головой Сизов. – Да и не боюсь я никого.

– Вы не боитесь, а они дров наломают…

Особенно ревностно к Римме относились его собственные сыновья, средний и младший. Станислав мог поклясться, что между ней и кем-то из них не могло быть каких бы то ни было чувств, более крепких и острых, чем родственные, но Герман и Себастьян возомнили себя ангелами-хранителями сестры. После того как они разобрались с Егором, никому не позволяли подходить к ней более двух раз. Были парни, которые пытались с ней познакомиться. Римма всех отшивала, но были особо настойчивые, им и приходилось иметь дело с братьями-хранителями… Но Сизову Римма, похоже, не отказала. Станислав нутром это чуял. Он сам готов был растоптать любого, кто посмел бы обидеть племянницу.

– А они могут, – добавил он. – Они у меня ребята резкие…

– Все в отца, да? – усмехнулся Сизов.

– Ну, можно сказать, что да…

– Интересная какая-то ситуация, вам угрожает Щербатый, мне как бы угрожают ваши сыновья. Вы не боитесь его, я не боюсь их. Но все ведь может быть… Дам я вам телефон. Можете позвонить отсюда…

Капитан положил на стол трубку мобильного телефона и вышел из кабинета. Но Станислав не почувствовал себя в одиночестве. Он не исключал возможности, что помещение находится на прослушке. Или телефон такой, что разговор записывается на магнитоноситель. Так что на запретные темы говорить никак было нельзя.

Глава 7

На улице похолодало, но в закрытом бассейне тепло и светло, как летом в безоблачный день. И вода как парное молоко, хоть с утра до вечера безвылазно купайся – не замерзнешь.

Но с утра искупаться не получилось. Все утро до самого полудня Римма проспала. На работу ее никто не гнал – теперь у нее был предлог, чтобы избежать семейно-трудовой повинности. Теперь она обеспечивает безопасность дяди Стаса, для чего вынуждена тратить время на встречи с его тюремщиком… Что и говорить, встречаться с Андреем было во сто крат приятней, чем вкалывать старшим официантом – подай-принеси, распорядись-проконтролируй. Она вообще не создана ни для какой работы. Но с дядей не забалуешь, он даже калеке Герберту применение нашел, чтобы без дела не сидел… Но теперь-то дяди нет, теперь можно волынить. Спи сколько хочешь, гуляй сколько влезет. Домашний бассейн – не последнее дело, для позвоночника полезно и для повышения общего тонуса лучшее подспорье.

– Римма!

От приятных раздумий ее оторвал голос Герберта. Перепадая с одной изувеченной ноги на другую, он шел к ней с телефоном в руке. Лицо взволнованное.

– Отец звонит!

Он хотел нагнуться, чтобы передать ей трубку, но что-то не заладилось в его суставах – он рухнул прямо в бассейн, пытаясь удержать на весу трубку. И надо сказать, это у него получилось. Пластиковый корпус лишь немного забрызгало водой.

– Римма, ты? – услышала она голос дяди. – Что там за шум?

– Сынок твой упал в воду.

– Все хорошо, все хорошо, – подал голос Герберт.

Дядя его услышал, но, похоже, не очень обрадовался.

– Будь он неладен… Я так понял, у тебя с капитаном все в порядке? – с намеком спросил он.

Римма поняла, что он все знает. Но ничуть не смутилась. В конце концов, она достаточно взрослая девушка для того, чтобы спать с мужчинами. Да и глупо строить из себя девственницу после аборта.

– Допустим.

– Сегодня с ним будешь?

– Должна быть. А что?

– Собери что-нибудь поесть, повкусней и побольше. Коньяка пару бутылок, сигарет. И денег тысяч двадцать, плотно в жгут сверни. С ним передашь…

– Коньяк?! Я попробую.

– Ты не пробуй, а делай. И телефон ему передай, сотовый, чтобы я из камеры мог звонить…

– Он говорил, что нельзя.

– А ты сделай так, чтобы было можно… И еще постарайся ноутбук ему всучить. Тогда и телефон передай такой, чтобы к Интернету подключиться можно…

– Хорошо, сделаю…

– Вот и умница. Как только получу телефон, тебе позвоню первой, поблагодарю… Бывай!

В трубке послышались гудки – разговор закончен.

– Что там интересного? – спросил Герберт.

Он хорошо держался на воде и, казалось, даже в одежде чувствовал себя комфортно.

– Твой папа кушать хочет… Посылку надо передать. И деньги.

– Передадим. Прямо сейчас и поедем…

Герберт ходил плохо, зато на машине ездил лучше всех, кого она только знала. И всегда был рад послужить ее личным водителем.

– Ага, ждут там тебя. Телефон и деньги так просто не передашь, тут блат нужен. С Андреем надо встречаться…

– Что, снова как вчера? – Герберт обиженно надул губы.

– А что было вчера?..

Вчерашний вечер ей очень понравился. Разожглась на танцполе, а сгорела в объятиях тюремщика. Правда, заниматься сексом в старой пыльной машине не совсем гигиенично, а элемент романтики хорош только для первого раза. Но у дяди квартирка есть – однокомнатная, в центре города. Он там с женой и детьми жил, пока к родителям в дом не переехал. Потом у него там что-то вроде офиса было, когда он строительством занимался, давно еще, до дефолта. И с мамой Риммы встречался, еще до того, как этот дом построил. Здесь он уже напрямую ходил к ней в комнату. Конспирация соблюдалась, но все всё знали.

– Ты дома не ночевала, – еще больше надулся Герберт. – Вот что было.

– Ты откуда знаешь?

– А я не спал. Ждал… А ты с ним была, да? С этим?

Вчера он подвозил ее до тюрьмы, ждал ее в машине и потому видел, как она разговаривала с Андреем. Так что имел представление о человеке, с которым она загуляла.

– У нас ничего с ним не было. Ты это хотел услышать? – усмехнулась Римма.

– Да, хотел… Тебя хотел…

– У-у! Уйми свой пыл, красавчик!

– Я не красавчик. И ты это знаешь…

В своем развитии Герберт находился на уровне наивно-глуповатого ребенка. Но идиотом он не был. И знал все свои достоинства, а также недостатки, которые перевешивали все плюсы.

– Зато я хорошо могу! – широко и с гордостью за себя улыбнулся он.

– Ну ты и пошляк, мой мальчик! – ничуть не оскорбившись, укорила его Римма.

Он действительно мог, и очень даже неплохо мог…

Она ждала ребенка от Егора, а он сказал, что уходит к другой. Дальше все как в бреду – плач, слезы, затем акушерское кресло в больнице, где она избавлялась от плода. Несколько месяцев она приходила в себя, но в конце концов посмеялась над собой и сделала попытку вернуться к нормальной жизни. Но, увы, сформировавшийся в ней комплекс неполноценности не давал ей покоя. Больше всего Римма боялась быть брошенной. И каждого парня, который пытался завести с ней знакомство, рассматривала через толстую и мутную призму чрезмерной подозрительности. Егор тоже когда-то ухаживал за ней с размахом – дарил цветы, водил в рестораны, даже клялся в любви. Изначально все было красиво, а потом… Она боялась, что и другие парни начнут хорошо, а закончат плохо. Потому в какой-то момент и сблизилась со своим братом-калекой.

Она была уверена, что Герберт никогда ее не бросит. К тому же сам он был ущербным человеком и нуждался в женском тепле и поддержке. Мать его не очень жаловала. Иногда Римме казалось, что Маргарита Васильевна воспринимает его как обузу. Герман и Себастьян были ее любимчиками, а к Герберту она относилась, как будто он был дан ей в наказание… И не только в душевном тепле он нуждался. Из-за своей физической увечности он не мог знакомиться с девушками, и сексом он занимался с красотками из виртуального пространства. Так думала Римма, когда соблазняла его. Ей тоже нужен был секс, для этого она искала мужчину, который не посмел бы ее бросить.

Герберт превзошел ее ожидания. Оказалось, что в постели он половой гигант. И на тот момент, когда это между ними произошло, он уже давно не был девственником. Смущаясь и одновременно хвастаясь, он рассказал, что спал с проститутками…

Римме понравилось с ним, но теплых сердечных чувств не возникло. А вскоре она и вовсе охладела к братцу. И если случалось что-то, то лишь в редких случаях, когда их интересы совпадали. Он хотел ее всегда, но ее подпирало нечасто: секс она уважала, но нимфоманией не страдала…

– Я не пошляк, – влюбленно глядя на нее, мотнул головой Герберт.

– А кто ты?

– Просто я очень тебя хочу, – смущенно и вместе с тем похотливо улыбнулся он.

Он подплыл к ней вплотную, но Римма подалась назад.

– Просто меня хотеть не надо.

– Я не просто… Я тебя люблю…

Она отплывала от него до тех пор, пока не оказалась зажатой в углу бассейна. Его рука легла ей на поясницу, пальцы пролезли под верхнюю резинку трусиков.

– Не надо, – покачала она головой.

Ноги у него слабые, но руки очень сильные. И если бы только руки… Если он прижмется к ней, то вырваться она уже не сможет.

– Почему? – Он смотрел ей прямо в глаза.

Глуповатый, но какой-то гипнотический взгляд.

– Потому что.

От него не надо было отворачивать лицо. Хоть и не красавец он, но от него всегда приятно пахло мятой и мужчиной. И целоваться с ним было вкусно… Но сейчас она ничего не хотела.

– Ты вчера была с ним? – распаляясь, спросил он.

– Нет, – снова соврала Римма.

– И сегодня будешь.

– Да нет же…

– Неужели он лучше меня?

– Нет.

– Тогда почему ты с ним?

– Потому что не с тобой.

– Почему не со мной?

– Потому что ты убил свою мать. Потому что за тебя страдает твой отец…

Это должно было охладить пыл Герберта, и он действительно сник, снова стал жалким созданием растительного происхождения, даже пустил слезу.

– Я могу хоть сейчас пойти в милицию, – пришибленно сказал он.

– Не надо, – покачала головой Римма.

Ей тоже был жаль этого несчастного и беспомощного, по сути, человека. К тому же она не могла толкать его в яму, от которой его удержал дядя Стас. Не имела права. Нельзя было Герберту в тюрьму.

– Успокойся, никто тебя ни в чем не обвиняет, – сказала она и даже ласково провела рукой по его заплаканной щеке.

Герберт воспрял духом, приободрился.

– Ты же знаешь, от Андрея зависит судьба твоего отца, – продолжала она.

– Можно было дать ему денег. Себя то зачем давать?

– Я не давала…

– А мне дашь?

– Не сейчас.

Он снова разошелся, на этот раз чересчур.

– А я хочу сейчас!

Его голова исчезла в воде, и она почувствовала, как он обеими руками взялся за резинку ее трусиков. И он так быстро ушел на дно и так ловко стянул с нее лоскуток материи, что она даже ноги сжать не успела. И осталась в одном лифчике.

– Что ты делаешь? – возмутилась она.

– Делаю!

Он попытался прижаться к ней, но Римма плотно свела ноги вместе. Пусть обломается.

– Дурак ты! А если войдет кто?

– Никто не войдет, – подавшись назад, покачал он головой. – Я двери закрыл…

– Через душ можно зайти.

– Все можно, если очень захотеть…

Его взгляд подернулся мутной пеленой похотливых мыслей, но разум ему еще не отказал. Хотя, казалось, он уже был близок к тому, чтобы взять ее силой.

– Мы же договорились, никто ничего не должен знать…

Римма была уверена, что в семье никто не знает об их чересчур уж близких отношениях.

– Все уже знают, – отрицательно покачал он головой.

– Кто все?! Что ты несешь? – возмутилась она и двумя руками оттолкнула его от себя.

– Мама знает… Знала…

– Врешь!

– Не вру… Она сказала, что нам нельзя быть вместе…

Герберт разволновался так, что стал заикаться.

– Она сказала, что мы брат и сестра…

– Вот именно! Брат и сестра!.. Твоей мамы больше нет, еще земля на ее могиле не остыла…

– И что?

– А ты ко мне лезешь! Должен же ты хоть какой-то траур соблюдать…

– Какой траур? Я не любил ее…

– Ну и зачем ты врешь?

– Я не вру… Я правда ее не любил… Она меня ненавидела, а я ее не любил…

Римма изумленно смотрела на него. Похоти в его глазах уже не было, равно как не наблюдалось ни капли жалости к своей покойной матери. А как он рыдал, как убивался, когда ее хоронили. Даже пытался прыгнуть за ней в могилу… Неужели его страдания были фальшью?

– Неправда. Она тебя любила…

– А я тебе говорю, что ненавидела, – не согласился он. – И называла меня уродом… Сказала, что ты моя сестра и наши дети могут быть уродами. А так как я и без того урод, то дети будут уродами вдвойне…

– Врешь ты все…

– Нет. Она сказала, что я такой же, как отец, сказала, что для меня нет ничего святого. А у меня есть святыня. Это ты… А она хотела тебя растоптать. И тебя, и меня. Она хотела рассказать все отцу… Но я ее опередил…

– Что?! Ты хочешь сказать, что нарочно убил свою мать? – ужаснулась Римма.

Она не была ангелом и не чуралась темных дел, но все же она не чудовище, чтобы спокойно выслушивать такие откровения.

– Не нарочно… – глядя куда-то вдаль, мотнул головой он. На губы наползла какая-то демоническая улыбка. – А может, и нарочно…

– Твой отец в тюрьме из-за тебя, – напомнила ему Римма.

И это его отрезвило, вставило на место пошатнувшийся рассудок.

– Отец… Да, отец в тюрьме… Это плохо… Я не хотел, чтобы так было… И в маму случайно выстрелил…

И снова его лицо обрело привычное наивно-глуповатое выражение.

– Мама на том свете, отец в тюрьме, а ты ко мне клеишься, – строго и осуждающе посмотрела на него Римма.

– Маму не вернешь, а отца выручать надо…

– Через Андрея выручать…

– Но ведь с ним не обязательно спать.

– Твоему отцу компьютер нужен, с Интернетом…

– Тогда и телефон с инфракрасным портом… Я все устрою.

– Ты устроишь, а я передать все должна. Через Андрея.

– Передашь ему и все? – с надеждой спросил Герберт.

– Не все. Так просто он не возьмет. Ноутбук и телефон в тюрьме запрещены…

– Ты должна переспать с ним?

– Нет… То есть он этого хочет… Но я нет, не хочу…

– Он – подлый извращенец! – Герберт в бессильной ярости сжал кулаки.

– Нет, он всего лишь мужчина. А я научилась играть на его мужских слабостях…

– Пусть кто-нибудь другой играет.

– Кто-нибудь не пойдет. Ему я интересна… Ты же знаешь, я не впервые так поступаю ради нашего общего дела….

– Знаю, – удрученно кивнул он.

– И ты же не считаешь меня падшей женщиной?

– Нет… Ты самая лучшая… И ты моя… Правда, моя?

– Ну да… Ты сейчас организуешь ноутбук и телефон, а я соберу посылку. А потом ты отвезешь меня на Белинского…

– В нашу бывшую квартиру? – догадался Герберт.

– Почему бывшую? Она и сейчас вам принадлежит…

– Я там родился…

– И что?

– А ты с этим там спать будешь…

– Во-первых, ты родился в роддоме, а во-вторых, никто ни с кем спать не собирается…

– А может, ты с ним там жить будешь?

– Хватит!

Герберт вздрогнул так, как будто над ухом щелкнули бичом. Ошарашенно вжал голову в плечи. Сейчас он казался таким беспомощным, что у Риммы сжалось бы сердце, не знай она, что этот парень представляет собой в реальности.

Она чувствовала себя дрессировщиком, который должен был окончательно усмирить уже прирученное, но еще не совсем одомашненное животное. Потому она и везла Герберта на квартиру, где должна была провести сегодня ночь с Андреем. Пусть поможет ей с уборкой, пусть собственноручно застелет постель, на которой она будет спать не одна. Он сам знает, что там должно произойти. И, помогая Римме, он тем самым как бы даст ей свое благословение, станет соучастником грядущего события. Он сам растопчет остатки собственной гордыни и окончательно успокоится…

* * *

Герберт не только заправил постель, он подвез Римму к ночному клубу, возле которого она должна была встретиться с Андреем.

– Уходишь? – страдальчески спросил он.

– Да.

– К нему?

– Да.

– Ты приведешь его в нашу квартиру?

– Да.

– Вы будете заниматься любовью?

– Да.

Римма пристально смотрела ему в глаза. Похоже, парень окончательно смирился с тем, что ей придется провести ночь с другим мужчиной. И не только эту ночь…

– Это плохо.

– Но так надо. Ты со мной согласен?

– Да.

– Тогда будь здесь.

Посылка и ноутбук оставались в машине, и она должна была их забрать, чтобы передать Андрею.

Он ждал ее у входа в клуб. Она шла к нему, наслаждаясь восхищением, которое он излучал. Он восхищался ею, смотрел на нее как на какую-то богиню, сошедшую с небес только ради него одного. Он был симпатичен, даже более чем. Мягкий, но на прочной основе взгляд, терпкое мужское обаяние, чуточку резкие, но точные движения уверенного в себе мужчины. Приятное выразительное лицо, ладная крепкая фигура с приложением, достойным настоящего мужчины… Римма ничуть не жалела, что провела с ним прошлую ночь. И с упоением думала о том, что и сегодня снова окажется под ним…

– Привет! – широко и весело улыбнулся он.

И протянул ей одну-единственную, но потрясающе красивую розу. Она могла поклясться, что не было у него ничего, пока она шла к нему. А тут вдруг появилось… Может, он фокусник?

Стебель розы был с шипами, но на сердце возникло ощущение, будто по нему провели горячими, мягкими и гладкими губами. И душа затрепетала в предчувствии сильных и ярких ощущений.

Она действительно вела с ним игру. Но Андрей нравился ей, она боялась его потерять. И как здорово, что он не думает теряться.

– Пойдем? – спросила Римма и взглядом показала на вход, возле которого маячили два дюжих охранника.

– Хотелось бы, но там сегодня какой-то корпоративчик, вход только для своих… Можно в кафе куда-нибудь сходить.

– В домашнее, например.

– В «Беллиссимо»?

– Нет, меня туда не тянет… Там я не отдохну, там все о работе говорит… И Герман там сейчас…

– Мне кажется, нам с ним нужно помириться.

– Да он с тобой и не воюет…

Герман даже слова не сказал, когда узнал, с кем Римма провела ночь. И Себастьян отреагировал совершенно спокойно. А Герберт волнуется. Но ведь он не опасен для Андрея. Хотя кто его знает… В мать свою не промазал, когда стрелял…

– О чем задумалась? – спросил Андрей.

– Я?!. Задумалась?!. Да вот, думаю, как ты отнесешься к тому, что приглашу тебя к себе домой…

– Я хорошо отнесусь. А что мама твоя скажет?

– При чем здесь мама? Я одна живу, квартира здесь недалеко…

– Ты мне об этом не говорила, – повеселел Андрей.

– Теперь говорю… Поехали?

– Зачем поехали? Если недалеко, пешком дойти можно… Да и не на чем ехать. Машина сломалась…

– Я на машине. – Римма показала на стоявший в отдалении автомобиль.

– «Форд-Фокус»?.. А кто за рулем?

– Почему ты думаешь, что кто-то за рулем? – удивленно повела она бровью.

– Не знаю, – совсем не весело пожал он плечами. – Мне кажется, что ты не одна…

– Не одна. С водителем я. А если точней, Герберт это, старший сын моего дяди…

– Он и к тюрьме тебя подвозил?

В голосе Андрея угадывались настороженность и подозрительность.

– Да… Ты что, ревнуешь?

– Нет, но…

– Я тебя сейчас познакомлю с ним. Он совершенно безобидный. Ты только глянешь на него и поймешь, что смешно ревновать к нему…

Но самой ей было не смешно, когда Герберт волком глянул на Андрея. Полыхнул злобным взглядом, но ничего не сказал. Он бы и дальше испепелял его взглядом, но Римма устроилась с ним на заднем сиденье так, что Герберт мог видеть только ее.

– Тебе не тесно? – обращаясь к Андрею, спросила она.

И чтобы он обратил внимание, провела рукой по сверткам, лежавшим на сиденье рядом с ней.

– С тобой чем тесней, тем лучше… А что это такое?

– Ноутбук и посылка. Для дяди, – сказала она и многозначительно посмотрела на Герберта, который наблюдал за ней через зеркало заднего вида.

Пусть видит, как легко управляет она тюремщиком.

– Ноутбук?!. – озадаченно сблизил брови Андрей. – Если без Интернета, передам…

– А телефон?

– Если не мобильный, то давай…

– А какой еще я могу дать, если не мобильный? Или у вас в камере розетка есть для стационарных телефонов?

– Нет. И пока не предвидится.

– А ты что, такой деловой? – неприязненно спросил Герберт.

– Э-эй, тебя не спрашивают! – набросилась на него Римма.

И зачем она только затеяла этот разговор в присутствии нелепого и ревнивого братца?

– Не спрашивают! – агрессивно прошипел Герберт. – Денег ему дай, а то ломается, как не знаю кто…

– М-да… Может, мы лучше пешком? – Андрей взялся за ручку дверцы, чтобы выйти из машины.

– Постой! – чуть ли не приказным тоном одернул его Герберт. – Ноутбук возьми. И телефон… И деньги…

Он небрежно перебросил через плечо несколько новеньких, еще ни разу не пользованных купюр тысячного достоинства.

– Ты с ума сошел! – воскликнула Римма.

Она поняла, где Герберт взял эти деньги… Теперь она знала еще одну очень не хорошую и даже подлую черту его характера. А она его чуть ли не за ангела держала…

– С ума ты сошла!

– Придурок! – вспылила она.

И вслед за Андреем вышла из машины. Герберт же психанул и уехал.

– Ненормальный! – бросила ему вслед Римма.

– А ты говорила, безобидный, – усмехнулся Андрей.

– Безобидный… Инвалид он. Про церебральный паралич слышал?

– Да, что-то было, к счастью, не у меня… А на машине лихо стартовал. И не скажешь, что инвалид…

– Да, но с нервной системой большие проблемы… Но ты не должен воспринимать его всерьез. Во-первых, он мой брат, и я не могу крутить с ним любовь…

– Я и не говорю, что ты можешь с ним крутить.

– Не говоришь, но думаешь.

– Ты как будто оправдываешься… А во-вторых?

– Во-вторых, мой дядя – его отец. И он хочет, чтобы у него в тюрьме было все хорошо. Больше моего хочет…

– Богатенький он у тебя Буратино, деньгами как разбрасывается…

– Богатенький. И такой же деревянный…

– Посылку зачем увез?

– И я говорю, что деревянный…

– Нормально все. Мне сейчас все равно некуда класть. Завтра к изолятору посылку подвезете.

– Там запрещенные вложения, – предупредила Римма. – Две бутылки коньяка.

– Не положено… Но если ради тебя…

– А ноутбук?

– Куда от тебя денешься?

– А телефон?

– Давай поговорим об этом позже, – намекая, улыбнулся он.

Римма намек поняла. Отвела его на квартиру и с большим для себя удовольствием отработала свой номер. После чего последовало продолжение разговора.

– Да, от тебя действительно никуда не денешься, – тяжко, но с веселым выражением глаз, вздохнул Андрей. – И ноутбук передам, и телефон…

В комнате было темно, и он не увидел демоническую улыбку, скользнувшую по ее губам. Теперь этот парень целиком и полностью был в ее руках.

Глава 8

Андрей не хотел брать взятку, но деньги сами прилипли к рукам. В буквальном смысле прилипли, когда Герберт швырнул через себя тысячерублевые купюры. Купюры были не просто новыми, но клейкими – неудивительно, что одна из них прилепилась к рукаву куртки. Андрей заметил это, когда вышел из машины. Она оторвалась от рукава, но полетела не на землю, а прямо к нему в ладонь. Надо было отдать ее Римме, но она в это время увлеченно рассказывала про болезнь своего брата, поэтому он решил возвратить купюру чуть позже, но забыл об этом.

А сейчас и вовсе не обязательно возвращать эти деньги. Посылка и все, что к ней прилагалось, уже у адресата. Так что тысячную купюру он со спокойной душой может хранить в своем сейфе, чтобы когда-нибудь расплатиться ею за Римму. Возможно, она станет его невестой, а он, как жених, должен будет выкупить ее у родственников, чтобы затем увезти в загс. И хотя ее родственники больше кирпича просят, он расплатится с ними деньгами. Пусть принимают его в свою хоть и не совсем добрую, но, судя по всему, дружную семью. Он в принципе не против…

Римма вскружила ему голову. Да он и не противился своим чувствам. Одно только смущало его – ее дядя у него в тюрьме, и ему придется ходить у него в няньках. Впрочем, он и без того уже подрядился обеспечивать ему сносное существование. Но зато благодаря ему он может жить с Риммой в более комфортных условиях. Та квартирка принадлежала ему, и, судя по всему, он не возражал.

Квартира небольшая, не богатая, но тихая и уютная. Жить в ней вместе с Риммой – счастье…

Обычно раньше восьми Андрей со службы не уходил, но сегодня отпросился, едва часы показали семнадцать ноль-ноль. Машина уже отремонтирована, кое-какие деньги в кармане есть – в универсам надо бы заскочить и в цветочный салон. Не с пустыми же руками к любимой девушке приходить…

В цветочном он выбрал небольшой, но со вкусом оформленный букет пионов. Расплачивался с продавцом, когда услышал знакомый девичий голос.

– Это для меня?

С саркастической улыбкой на него смотрела Альбина. Прямые мелированные волосы, непроницаемо темные солнцезащитные очки чуть ли не вполлица, сочно накрашенные губки… Такой красивой он ее еще никогда не видел. Но ничего не дрогнуло в душе.

– Ну, если хочешь, – натянуто улыбнулся он.

– И даром не нужно. Сучке своей везешь?

– Это ты о ком? – возмутился Андрей.

Он и сам понял, что разговор идет о Римме. Ни с какой другой девушкой Альбина его не видела.

– Сучка она и есть сучка… Ничего, она еще ответит.

– Ты чего сегодня такая?

– Потому что злая. И на тебя, и на эту тварь…

Альбина сняла очки и показала синяк под одним глазом и стертость на коже рядом с другим. Было видно, что и то и другое усиленно, но безрезультатно запудривалось и тонировалось.

– Кто это тебя так?

– А Римма твоя!.. Тогда, в клубе! В туалет меня завела да как даст в глаз, а потом об стену головой… Ну не сука, а?

Альбина вернула очки на место, но теперь Андрей знал, что под ними скрывается.

– Да нет, не может быть, – не поверил он. – Она тебе помочь хотела…

– Помогла.

– Водой умыть…

– Умыла… Это она перед тобой ангелочком прикидывалась, а без тебя – сука сукой.

– Может, ты первая начала?

– Да я тупая, как амеба, была, еле соображала…

– А может, это не она?

– Не веришь?!.. Да мне все равно, веришь ты мне или не веришь!.. Мне все равно, с кем ты встречаешься! Хоть с горгоной Медузой. Хотя эта твоя не лучше… Пока!

Усаживаясь в машину, Андрей увидел выходящую из салона Альбину. Ухоженная, модная, красивая, с корзинкой роз. Из черного «Мерседеса» ей навстречу вышел элегантный мужчина лет тридцати пяти, с улыбкой обожателя открыл перед ней дверцу. Корзинку с цветами поставил на заднее сиденье. Судя по всему, предназначались они кому-то другому… Похоже, Альбина ехала к кому-то на торжество вместе со своим новым ухажером. И вряд ли она сейчас думала об Андрее. А если думала, то вряд ли хорошо…

Римма должна была ждать его в квартире на Белинского. Но дверь долго не открывали, и Андрей было решил, что ее нет дома. Он уже собрался уходить, когда щелкнул дверной замок.

– Извини, я купалась… – виновато улыбнулась Римма.

Она была в банном халате, волосы мокрые, косметика с лица смыта.

– Извини, что оторвал от дела, – переступая порог, сказал он.

– Да ничего, я уже закончила…

Андрей бы уже и забыл о том, что ему пришлось ждать у порога. Если бы не увидел на кухне Герберта. Он сидел за столом, подобрав под стул свои скрюченные ноги. И вызывающе, с какой-то торжествующей улыбкой смотрел на него. В его молчании слышался какой-то ликующий крик.

– Я не рано пришел? – чувствуя, как холодеют кончики пальцев, спросил Андрей.

Братик-то он, конечно, братик. Но было в его поведении что-то такое, что наводило на черные мысли. Несомненно, он ревновал Римму, но не только потому, что состоял в родственных с ней отношениях. Как будто сам бес шептал Андрею на ухо, что Римму связывали с ним не только кровные, но и другие недопустимо близкие узы.

Лицо у Герберта некрасивое – большой выпуклый лоб, большие впалые глаза, нос маленький и острый, словно нарочно зазубренный. Кожа мертвенно бледная, на подбородке несколько длинных еще по юношески скрученных волос. Тщедушное, скособоченное недугом тело… Он мог бы вызвать жалость, если бы не его неприязненно-колючий взгляд. Но Римма могла пожалеть бедного родственника, пригреть его, приласкать… Нелепо было так думать, но Андрей ничего не мог с собой поделать.

– Да, в общем-то, рано, – не моргнув глазом, сказала Римма. – Ты же сказал, что раньше восьми со службы не уходишь…

– Иногда случается… Позвонить надо было, да?

– Зачем?

– Ну, чтобы врасплох вас не застать…

– О чем ты говоришь? – возмутилась Римма. – Герберт помог мне вещи перевезти…

– А ты не оправдывайся, – начальственно посмотрел на нее брат.

– А ты сиди и молчи! – огрызнулась она.

– Пойду я лучше…

Андрей зашел в ванную, чтобы не видеть, как Герберт доковыляет до двери. Но через щель в приоткрытой двери увидел, как он потянулся к Римме, чтобы поцеловать ее на прощание. И знал, куда метить. Если бы она не отвернула лицо, он бы попал в губы, а так ему досталась всего лишь щека. Он попробовал повторить попытку, но на этот раз Римма молча выставила вперед руки, уперевшись ими в его чахлую грудь. Андрей немного успокоился и даже почувствовал себя виноватым.

– Тебе не нравится Герберт? – спросила она.

– Мне не нравится, что он вертится вокруг тебя. И взгляд у него недобрый…

– Неужели ты думаешь, что я могут тебе с ним изменить?

– А может, это ты ему со мной изменяешь? – вырвалось у него.

– Как я могу ему изменять, если он мой брат? – возмутилась она.

– Во-первых, двоюродный… А во-вторых, совсем не обязательно спать с ним, чтобы потом изменить. Он любит тебя не как сестру, и это видно…

– Ну, может быть. Это его право… Но я-то его не люблю. Как мужчину не люблю. Да и не могу любить… А то, что я ему с тобой изменяю… Знаешь, я как-то не подумала… Да, совсем забыла спросить, как там дядя?

– Ничего, нормально. Чего тебе не желает.

– Еще бы он мне этого желал…

Сначала Римма сплюнула через плечо, затем, немного подумав, трижды осенила себя крестным знамением – справа налево, по-православному. А вроде бы итальянка… Очень красивая итальянка. И сексуальная до неприличия. Андрей понял, что сейчас взорвется, если не даст выход нахлынувшим вдруг чувствам.

– А чего бы он тебе мог пожелать? – спросил он, развязав бантик на поясе халата.

– Я знаю, он желает мне счастья, – в предвкушении грядущего удовольствия затуманенно улыбнулась она.

Андрей дернул за поясок, распахивая халат. Сощурив млеющие глаза, она сама подала ему свое тело, прекрасное в пышно-упругой наготе.

* * *

Всю ночь Римма доказывала, что ни с кем ей не может быть так хорошо, как с ним. Разошлась не на шутку и успокоилась лишь под утро. А через два-три часа после этого прозвенел будильник, Андрей отключил его, собираясь подняться, но так и остался лежать в постели. «Еще чуть-чуть, еще…» Так и заснул.

А когда проснулся, было уже поздно. Часы показывали половину десятого утра. Рабочий день давно начался. Бриться он не стал: в кабинете в столе у него лежит электробритва. Быстро умылся, оделся и бегом к машине. Римма лишь помахала ему рукой, не отрывая головы от подушки.

Машина стояла во дворе, колеса на месте, стекло ветровое не выставлено. Одна беда, мотор не заводился. Опять двадцать пять. Андрей хлопнул в сердцах ладонью по рулю. Делать нечего, придется добираться до работы на такси. Или даже на автобусе – все равно опоздал, все равно будет втык от начальства.

Он подходил к остановке, когда рядом остановился знакомый «Форд». Сидевший за рулем Герберт посигналил ему и помахал рукой, приглашая в салон. Андрей внимательно посмотрел на него. Ни капли агрессивности во взгляде, глуповато-радушная улыбка.

Думал он не долго. Если Герберт хочет его подвезти, почему нет. Как-никак будущий родственник. И не воевать с ним надо, а сглаживать углы в камне преткновения.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – сияюще поприветствовал его Герберт.

Сейчас он совсем не был похож на вчерашнего мрачного буку с колючим взглядом. Простой, открытый и беспомощный в своей увечности.

– Ты что, в армии служил? – благодушно усмехнулся Андрей.

– Нет, меня в армию не возьмут. Нельзя мне… – глуповато улыбнулся Герберт. – У нас только Олег служил…

– Олег? Брат Риммы?

– Ее брат. Старший. И мой брат. Мы одна большая дружная семья.

– И против кого дружите? Против меня?

– Нет… А вас куда отвезти?

– На службу.

– В тюрьму?

– Поехали.

– А почему вы думаете, что мы дружим против вас? Мы совсем против вас не дружим…

– Но вчера ты смотрел на меня, как на врага народа.

– Да это я на Римму дулся. Она мне коробку шоколадных конфет обещала. А не дала…

Андрей внимательно посмотрел на парня. Всерьез он о шоколадных конфетах говорит или юмор у него такой? Но вроде бы голос звучит серьезно и взгляд, как у маленького глупого мальчика, жаждущего банку варенья…

Сначала Андрей мысленно укорил себя, а затем и посмеялся над собой. Нашел к кому Римму приревновать. Точно сам бес вчера над ним покуражился.

– У тебя же деньги есть, сам не мог себе конфет купить? – спросил он.

Герберт посмотрел на него, как мудрый ребенок на глупого дядю.

– Как вы не понимаете? Когда Римма угощает – это одно, а когда покупаешь – это совсем не сладко… Я очень люблю шоколадные конфеты, но только из ее рук. Она меня с детства приучила…

– С детства? Сколько ей лет? А сколько тебе?

– Ей двадцать, а мне двадцать два, в декабре двадцать три будет…

– Ты же старше.

– Вот и она говорит, что я старше… Но в душе-то я младше. Она для меня как старшая сестра. Я очень ее люблю…

– Я тоже.

– Это правда? – обрадовался Герберт. – А то я думал, что вы поиграть с ней хотите. Поматросить и бросить. Это папа мой так про Егора сказал. Он тоже ее поматросил…

– Егор?

– Да, парень ее бывший. Егор зовут. Фамилия… Фамилию забыл… Зато знаю, где живет. Как сейчас помню. Я их тогда подвозил… Улица Восьмого Марта, дом восемь, квартира тоже восемь. Как тут не запомнить, правда?

– Кого ты подвозил?

– Германа и Себастьяна.

– А Егор им зачем был нужен? – помрачнел Андрей.

Он и сам догадался зачем.

– Ну, поговорить. За Римму…

– Поговорили?

– Поговорили, – сказал Герберт и тут же, спохватившись, забрал свои слова обратно. – То есть хотели поговорить. Но его не было дома…

Но Андрей все-таки сделал вывод, что разговор состоялся. И вряд ли он закончился чем-то хорошим… Улица Восьмого Марта, дом восемь, квартира восемь. Надо бы запомнить адресок.

– Я думал, что вы такой же, как Егор. Но если вы любите Римму, тогда я рад…

Герберт снова был озарен глуповатой улыбкой, видимо, отражающей состояние его души.

– И вообще, я прощу прощения у вас за свое поведение, – искренне повинился он.

– А я вообще-то не обижаюсь, – улыбнулся Андрей.

Но Герберт не так истолковал его слова.

– На больных не обижаются, да? – страдальчески вздохнул он и посмотрел на него глазами ослика Иа.

– Я этого не говорил.

Андрею стало неловко.

– Но подумали… Да вы не один такой. Все так думают… Плохо мне на этом свете живется. Но, поверьте, я не жалуюсь…

– И не надо жаловаться. Не все так плохо.

– Да, не все так плохо, – удрученно кивнул Герберт.

И вдруг озорно посмотрел на Андрея.

– Вот вы в тюрьме работаете, и ничего?

– Хочешь сказать, что мой случай тяжелее твоего?

– А разве нет?

Андрей решил согласиться. Все-таки он человек, а не бездушный упырь. Почему бы не подыграть ущербному?

– Да, наверное, ты прав. Работа у меня не сахар.

– Зэки, уголовники, да?

– Они самые…

– Их охраняете, а сами как в тюрьме?

– Можно сказать, что да…

А ведь Герберт был в чем-то прав. Преступников сажают, судят, они отбывают срок, после чего некоторые из них возвращаются к нормальной жизни. А тюремщик, как бы хорошо он себя ни вел, так и остается в тюрьме. Судьба потому что такая…

– А там страшно, в тюрьме? – в пугливом каком-то ожидании спросил Герберт.

– Кому как. Новичкам да, очень, а есть такие, для кого тюрьма – дом родной.

– Я не такой. Мне было бы страшно… Меня бы там, наверное, убили…

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я калека, а там безжалостные люди сидят…

– Есть безжалостные, а есть нормальные. В основной своей массе нормальные. И к инвалидам относятся с пониманием. На руках их не носят, но не обижают. Более того, ударить инвалида – это значит нарушить тюремные понятия. А за это жестоко карают…

Хотел бы Андрей, чтобы сволочей и подонков в тюрьме карали свои же. Но тюремные понятия с каждым годом деградируют, настоящих блатных уголовников становится все меньше, зато все больше прибывает психованных наркоманов и зверствующих идиотов, у которых свои взгляды на жизнь. Воровские законы тоже не медом мазаны, но в них есть хоть какие-то понятия о справедливости. Оперчасть негласно поддерживает эти понятия, даже идет на сговор с ворами, чтобы поддерживать порядок в камерах и в изоляторе в целом. Если бы не это, дубовые отморозки давно бы распоясались и взорвали тюрьму изнутри. Но уже сейчас трудно сказать, смог бы выжить в тюрьме такой инвалид, как Герберт. Попади он в нормальную камеру, скорее всего, да, а окажись среди воинствующих беспредельщиков – наверняка нет. И вряд ли кто-то покарает подонка, посмевшего поднять руку на калеку…

– Мой тебе совет, не нарушай закон и не попадай в тюрьму, – усмехнулся Андрей. – Как говорится, береженого Бог бережет, а не береженого – тюремщик сторожит…

– Да нет, я и не собираюсь закон нарушать, – замялся Герберт. – Просто интересно…

– Я тебе так скажу, если интересно, не знаю, как на Марсе, но в тюрьме жизнь точно есть. Плохая, но есть…

– Но лучше туда не попадать, – думая о чем-то грустном, весело улыбнулся Герберт – вернее, попытался это сделать.

– Не попадай.

Машина свернула на улицу, ведущую к изолятору. Показались мрачные стены, из-за которых выглядывал тюремный корпус – угрюмый и темный, как ночь на какой-нибудь безжизненной планете.

– Страшно, – выдавил из себя Герберт.

Бледное от природы лицо стало белым как мел, губы задрожали.

– Эй, парень, с тобой все в порядке? – забеспокоился Андрей.

– А-а, да, нормально все…

– А трясешься чего?

– Да за отца страшно. Он же здесь сейчас. Как он там?

– С ним все хорошо. Он старший в камере, его все слушаются…

– Компьютер у него.

– Что вы передали, то и есть…

– А мне можно было бы компьютер?.. Вы бы мне его передали?

– Может быть, и передал бы.

Андрей дождался, когда Герберт остановил машину, и впился в него пристальным изнуряющим взглядом. И отрезвляюще хлестко спросил:

– Признавайся, что ты натворил?

– Я?! Натворил?!. – пришел в замешательство парень. – Да нет, что вы!.. Это чисто гипотетически…

– Ну, ну… Смотри, если что есть, лучше сразу сознайся…

Андрей чувствовал, что есть за Гербертом какой-то грех, но не стал пытать его дальше. Он уже и без того порядком опоздал.

Глава 9

Герберта трясло, как законченного алкоголика с похмелья.

– Как ты сюда попал? – возмущенно спросила Римма.

Она не ждала брата и совсем не обрадовалась его появлению. Спала до полудня, еще час нежилась в постели, затем был холодный душ. Сейчас она жарила яичницу с колбасой, за этим занятием и застал ее Герберт.

Пикантность момента состояла в том, что Римма была в одной рубашке – короткой, чуть ниже пояса, – под которой ничего не было.

– Ключ у меня… Это же наша квартира, не забывай… – сказал Герберт, пальцами пытаясь придержать дергающуюся щеку.

– Чья наша? – не удержалась – съязвила Римма. – Мать твоя в могиле, отец в тюрьме… И кто в этом виноват?

– Я знаю, ты меня за это презираешь! – болезненно скривился парень.

– Я тебя не презираю. Я пытаюсь выправить ситуацию, которую ты создал. А ты у меня под ногами вертишься…

– Я… Я хочу валяться в твоих ногах… – с дрянным пафосом простер к ней руки он.

– Только давай без этого… – поморщилась она. – Есть будешь?

– Кусок в горло не лезет.

– Ну как знаешь…

Римма не стала перекладывать готовую яичницу в тарелку, поставила сковородку на стол, чтобы есть прямо с нее. Села, забросив ногу за ногу.

– Я знаю, ты меня презираешь, – начал было Герберт.

– Рот закрой. Поесть дай спокойно…

Он замолчал. Первое время смотрел куда-то в точку за окном, затем перевел взгляд на ее ноги. Глаза блудливо замаслились.

– Ну чего пялишься, кобель? – беззлобно прикрикнула на него Римма.

– Ты такая красивая.

– Ага, и такая голая…

– Я знаю, тебе нравится меня дразнить. Ты ждешь, когда я…

– Жду, когда ты уберешься!

– Я уберусь, а ты останешься?

– Представь себе.

– С этим?!

– С ним…

– Что вы с ним вчера делали? – неистово спросил он.

– Детей мы с ним вчера делали! Доволен?

– Чем он лучше меня?

– Ты уже сто раз меня об этом спрашивал.

– Но ты не отвечала!

– Тогда отвечу! Всем он лучше тебя!

– Но ты же меня любила…

Римма хотела сказать, что всего лишь жалела его, но решила не злить его дальше.

– Успокойся.

– Не могу успокоиться. Внутри все горит… Я знаю, ты презираешь меня!..

– И это ты уже говорил.

– И еще скажу!.. Ты презираешь меня за то, что мой отец из-за меня в тюрьму попал…

– Хватит.

– Не хватит… Мать убил, отца в тюрьму посадил. Поэтому и этот Андрей появился… Не было бы всего этого, ты бы снова стала моей, да?

– Не была я твоей, – покачала головой Римма. – Не надо иллюзий…

– Нет, ты была моей!.. Я хочу все вернуть! – Герберт смотрел на нее глазами одержимого безумца.

– Свою мать ты уже не вернешь.

– Но я могу вернуть свое честное имя!

– Давай без громких слов.

– Да, ты права. Не надо громких слов. Нужны громкие поступки!.. Я уже для себя все решил…

– Что ты решил?

– Прямо сейчас я иду в милицию и заявляю, что это я убил свою мать!

– Час от часу не легче…

– Да, я так сделаю!

– Тебя посадят, идиот!

– Да, зато отца выпустят!

– Тюрьма – это тебе не санаторий. Там из тебя еще большего калеку сделают. Или даже убьют…

– Знаю. Но я для себя все решил… Давай прощаться!..

Герберт упал перед ней на колени, трясущимися руками обхватил ее ноги. Глаза скользкие, из носа выглядывает сопля, на губах мокрота… Римма неприязненно смотрела на него. И так же неприязненно думала о себе. Это как же нужно было хотеть мужика, чтобы переспать с этим… Но сейчас ей уже никто и не нужен, кроме Андрея. И с Гербертом она могла переспать только по необходимости… И она чувствовала, что необходимость эта может появиться…

– Заткнись!

Незлобиво, но с необходимой для этого резкостью она влепила Герберту одну пощечину, затем вторую… Била его до тех пор, пока не привела в чувство…

– Успокоился? – спросила она.

– Да, – обескураженно кивнул он.

– Домой не пойдешь. Здесь останешься…

Римма набрала в ванну горячей воды, взбила пену и загнала туда Герберта. Такая ванна должна была еще больше успокоить его.

– Спинку помыть не проси, – предупредила она и закрыла за ним дверь.

Если надо будет выйти, постучится.

Сама же набрала sms-сообщение и отправила его дяде. «Герберт блажит. Кается, хочет поменяться местами. Не знаю, что делать…»

Ответ пришел на удивление быстро. В таком же формате. «В тюрьму ему нельзя. Делай что хочешь, но останови…»

Римма знала, что делать. Именно этого она и не хотела. Но слова дяди Стаса – закон.

Герберт не стал звать ее к себе в ванную, но она пришла к нему сама. Ласково попросила перевернуться на живот, взяла мочалку.

– Ты не должен идти в милицию. Твой отец этого не хочет.

– Мне все равно, – хмелея от удовольствия, буркнул он.

– А ему нет. И мне тоже… Поверь, никто тебя не презирает.

– Тогда почему ты не со мной?

– Сейчас я с тобой.

– Но ты не хочешь со мной…

– Хочу. Но я должна быть с Андреем, ты сам знаешь, зачем…

– Он сейчас на работе.

– Вот именно… Если бы ты мне дал клятвенное обещание, что не пойдешь сдаваться, мы бы могли…

– Я не пойду сдаваться, – задыхаясь от нахлынувших чувств, пробормотал Герберт.

– Тогда ты хороший мальчик…

Она сама перевернула его на спину, сама сняла с себя рубашку и вошла в ванну…

* * *

Кологривцев не обманул надежд своего тюремного босса. Правда, сам он палец о палец не ударил, чтобы облагородить сортир в камере. Но сегодня с утра появились зэки из хозобслуги. Принесли брус, фанеру, инструмент и молча принялись за работу. К обеду унитаз был заключен в настоящую туалетную кабинку с дверцей и защелкой.

– Удружил ты обществу, Яша! – широко улыбнулся Станислав.

Кажется, это был первый случай, когда он обратился к нему по имени.

– Ну ты же сказал, Станислав Севастьянович! – просиял Кологривцев. – Если б какое худо сказал, а так для всех. Я и рад стараться…

– Хорошо получилось, – кивнул Вадим Калугин. – Теперь сходить по человечески можно…

– А у тебя как получится? – пристально глянул на него Казимиров.

– Что, получится? – настороженно повел ухом тот.

– Ты у нас фирмой заведуешь, да?

– Э-э, да.

– Строительной.

– Ну да, дома дачные там, баньки. Деревянные строения…

– А сидишь за что?

– Я же говорил, конкуренты подставили.

Станислав знал, по какой статье взяли Калугина. Незаконное приобретение и хранение наркотических средств. На посту ГИБДД его остановили, произвели обыск в машине и обнаружили под сиденьем целых двадцать восемь граммов чистейшего кокаина. Может, сам порошком баловался, может, действительно менты подбросили, но как бы то ни было срок предпринимателю грозил серьезный.

– Суд еще не скоро, так я понимаю? – усмехнулся Станислав.

– Не скоро, то одно, то другое…

– Значит, еще долго здесь сидеть… Короче, с тебя тоже работу спросим – стены вагонкой обобьешь…

– Вот это правильно, – неосторожно поддакнул Челкин, бывший директор химического завода.

Человеком он в городе был уважаемым, за него хлопотал сам глава администрации, но Казимиров считался с ним не больше, чем со всеми остальными «пассажирами» из своей камеры.

– Твой материал, – сказал Станислав, глянув на Калугина. Перевел взгляд на Челкина. – А твоя оплата… Короче, с обоих спрошу. Срок – неделя…

– Но я… – возмущенно начал было бывший директор, но Казимиров резко вскочил со своего места и замахнулся на него раскрытой пятерней.

– Ты чо, не понял?! – злобно прохрипел он.

Челкин испуганно сжался в комок.

– Нет, все понятно…

– Тогда чего возбухаешь? – опуская руку и успокаиваясь, спросил Станислав.

– Да нет, просто хотел сказать, что и за три дня управимся…

– Вот и правильно… Кто еще что сказать хочет?

На правах большого босса Станислав обвел взглядом камеру. Арестанты молча опускали глаза. Никто не хотел получить наряд на благоустройство камеры. Но никому из них не удалось избежать его. Станислав озадачил всех. Кому стены обить, кому пол доской настелить, кому покраска, кому побелка. Всех напряг, кроме Арканыча и Щербатого – этих в камере уже не было: Андрей Сизов постарался. Он почти был уверен в том, что тюремная администрация его поддержит. Какой начальник не захочет нагреться за счет подчиненного…

– Ну и чего скисли, народ?

Станислав отходил арестантов кнутом, но, похоже, пора было подкормить их пряниками. Он хотел быть не только строгим и справедливым, но и великодушным боссом.

– Думаю, с чего начинать, – хихикнул в кулак Кологривцев.

– А ты уже, значит, закончил? – ухмыльнулся Казимиров.

– Ну да, – учуяв подвох, Яков Александрович напрягся.

– Нравится мне твоя работа. Всем нравится. Одно плохо: не обмыли мы твою обновку… Обмыть это дело надо, а то кабинка развалится…

– Так это, я сейчас на мели…

Станислав жестко посмотрел на Кологривцева. И этого вполне хватило, чтобы он поправил самого себя:

– Ну, почти на мели.

– А мы тебя разорять не станем. Из общака деньги возьмем… Правда, пусто в общаке. Но это же поправимо, да?

Станислав потянулся к самому юному обитателю камеры, снял с его головы бейсболку и первым бросил в нее две тысячные купюры. Пусть знают сокамерники, что он не какая-то там голытьба. Он – свой среди своих, а то, что строг со всеми, так это для пользы общего дела…

Водку принесли вечером. К этому времени стол уже был накрыт. Прикормленный надзиратель получил мзду на себя и на корпусного – за обеспечение безопасности в масштабах отдельно взятой камеры, так что можно было пировать спокойно. А еды хватало – колбасы, сыры, маринованные овощи.

С приятным бульканьем растеклась по пластиковым стаканам первая бутылка. Станислав с удовольствием ощущал себя хозяином положения. Он во главе угла, все его слушаются, никто слова поперек сказать не смеет. Ну и кто после этого скажет, что между ним и Тано Каридди нет ничего общего?..

Водки было много, пили не спеша, но закончилась она почему-то быстро. Станислав глянул на часы. Половина второго ночи. Вот что значит, хорошо сидеть. И время летит незаметно.

– Расходиться будем? – уныло спросил Челкин. – Или гонца зашлем?

Глядя на него, можно было догадаться, что ему больше нравился второй вариант.

– Поздно уже для гонца, – мотнул головой Станислав. – Всему время… Но со мной не пропадешь.

В загашнике под шконкой у него были припрятаны две бутылки коньяка из домашних передач. Корпусной на прикорме, каждодневных обысков нет. Но уже завтра может подуть другой ветер и принести неприятные перемены. Да и выпить охота. Правда, две бутылки на восемь глоток будет мало, но лучше что-то, чем ничего…

Разговор в основном шел о вольной жизни. Семья, бизнес… Станислав больше слушал, чем говорил. Но в какой-то момент коньяк развязал ему язык. А разговор к тому времени снова зашел о строительстве. Животрепещущая тема, ибо вопрос о ремонте камеры с повестки дня никто не снимал.

– Ладно вам, мужики, ничего сложного в этом нет, – важно изрек он. – У меня у самого фирма строительная была. Еще до дефолта… Тогда все дешево было. И доллар не дорого стоил…

– Да знаем, – кивнул Калугин. – Проходили…

– А я кредит в долларах взял, – махнув на него рукой, продолжил Станислав.

О наболевшем говорил, с надрывом.

– Надо было в рублях брать, а я в долларах… Крупный заказ, крупный кредит, все под него заложил… В общем, как дефолт нам вставили, так мой бизнес и тюкнулся. В долларах много надо было отдавать, а банк ждать не хотел. Подъехали ко мне крутые ребята и как в той плохой сказке – кошелек или жизнь… Я выбрал жизнь. И остался без штанов…

– Да, надо было в рублях кредит брать, – сочувственно кивнул Челкин. – Мы тоже в долгах были, но в рублевых. Мы на этом поднялись…

– Хочешь сказать, что я неудачник? – вспылил Казимиров.

– Нет, конечно…

– Да ладно, нет, если да… – успокаиваясь, усмехнулся он. – Сам знаю, что попал… А я свое потом взял. Сначала банк меня нагрел, а потом я его…

Он замолчал, вспоминая, как было дело… «Транснационалбанк» большой, филиалов по стране много… Не сразу начали, но все равно… С первого раза почти сто тысяч долларов взяли… Второй раз не повезло, но и тут в наваре остались…

– А потом такой фарт пошел…

Он вдруг понял, что все свои мысли озвучил вслух. И про первый раз сказал, и про второй… А об этом никому говорить нельзя.

Но еще не поздно выкрутиться.

– В общем, кредитов набрали море, – сказал он и замолчал.

Пусть все думают, что разговор шел о кредитах. На самом же деле все было совсем не так…

* * *

Яков Александрович Кологривцев погорел на взятке. Влиятельные друзья обещали ему помочь, но, видимо, действовали по принципу «лебедь, рак и щука». А может, и вовсе ничего не делали. Так или иначе, воз и поныне был там, то есть сам Кологривцев оставался в камере. Денег у него, видимо, хватало, поэтому он и прикупил себе блатное место. Подробностей сделки Андрей не знал, поскольку постояльцев в подведомственную ему камеру определял лично начальник тюрьмы. Его дело маленькое – обеспечивать порядок, выявлять правонарушения и вести разработку вверенных ему заключенных. Этим он и занимался. Потому и барахтался Кологривцев у него на оперативном крючке. Чтобы склонить его к сотрудничеству, достаточно было пригрозить ему переводом в камеру к матерым уголовникам.

– Водку, значит, вчера пили? – разглядывая арестанта немигающим взглядом, с официальной прохладцей в голосе спросил Андрей.

– И еще коньячок был. Сам Казимиров угостил…

Откуда взялся коньячок, Андрей знал и без него. Именно поэтому он сделал вид, что не услышал дополняющий комментарий.

– О чем говорили?

– Да обо всем.

– А конкретно?

– Ну, Калугин обронил, что кокаин гораздо лучше водки. Насколько я знаю, он за наркотики сидит. Говорит, что ему подбросили. Но мне кажется, он любитель… Не профессионал, нет, так бы ему в камеру передавали, а именно любитель…

– Соображаете, Яков Александрович, – поощрительно улыбнулся Андрей. – Может, когда освободитесь, к нам в оперчасть работать пойдете?

– Если оправдают, почему бы и нет…

– Если оправдают, жалобу побежите строчить, в комитет по защите прав человека. Требовать будете, чтобы мы извинения вам принесли.

– Нет, нет, что вы. Я же прекрасно вас понимаю, работа у вас такая, все про всех знать. А я же не какая-то уголовная сволочь, чтобы плевать вам в спину. Помогаю вам по мере сил и возможностей…

– Калугин говорил вам, что наркотики, найденные в машине, принадлежали ему?

– Напрямую нет, но я догадываюсь…

– Еще какие догадки?

– Казимирова вчера на откровенность потянуло. Про банк стал рассказывать. Есть такой, «Транснационалбанк», у нас в городе филиал. В девяносто восьмом году Казимиров брал в этом банке большой кредит в долларах, выплатить не смог, разорился. А потом сам банк нагрел. С первого раза сто тысяч долларов взял, и второй раз был. А потом, говорит, фарт пошел…

– Какой фарт?

– Не сказал… Понял, что проболтался, и замолчал…

– О чем проболтался?

– О том, что банк взял. «Транснационалбанк»… А вы что, не знаете?

– Что я должен знать?

– Этот банк два раза грабили. В две тысячи первом и в две тысячи четвертом, если я не ошибаюсь. Правда, не у нас. Сначала в Хабаровске, затем в Ставрополе…

– Где Хабаровск, а где мы… Да и до Ставрополя далеко… А вы откуда про эти ограбления знаете?

– Ну, Андрей Павлович, вы меня удивляете. Я же человек коммуникабельный, за прессой слежу, программу новостей регулярно смотрю, что здесь, что на воле. И память у меня хорошая…

– Что ж, спасибо за информацию…

– Да, и еще, сразу хотел сказать. Казимиров снова чудит. Обязал Калугина и Челкина камеру вагонкой обить, чтобы класс «А» был, не меньше. Да и других озадачил… Но вы не думайте, я не жалуюсь. Даже напротив. А то как-то несправедливо получается, я свое сделал, а все только пользоваться будут. А так от каждого по возможностям…

– Если никто не возражает, пусть хоть сусальное золото на стены напыляют…

– Нет, нет, никто не возражает.

Кологривцев ушел, а пища для размышлений осталась. Казимиров мог разориться в девяносто восьмом году, но грабить в отместку банки – это казалось Андрею чем-то нереальным. К тому же в чужих и далеких городах Хабаровске и Ставрополе… Но в то же время Казимиров застрелил свою жену из боевого и неучтенного пистолета. Где он взял «беретту»? И что еще более важно – зачем?.. И откуда взялись у него деньги на строительство дома и сервис-центра на Московском шоссе?.. И его крутые замашки наводили на определенные мысли. Если он смог о блатарей ноги вытереть, то что ему стоило держать в кулаке всю свою семью? А семья большая, и сыновья-племянники достаточно взрослые…

Глава 10

В комнате невыносимо пахло лекарствами, болезнью и мочой. Парень в кресле-каталке весь как будто высохший, с потухшим взглядом. Когда прозвучало имя Риммы Казимировой, глаза его вспыхнули гневным огнем, но тут же снова погасли. Как будто не было внутренних сил поддерживать его.

– Почему она вас интересует? – вяло спросил он.

Андрей уже жалел, что пришел сюда. Хотелось поскорее покинуть этот пропитанный бедой и безнадегой дом, глотнуть свежего воздуха. Право, в тюрьме было легче дышать, чем здесь.

– Дело в том, что я служу в следственном изоляторе, где в данный момент находится ее дядя…

– Ее дядя в тюрьме?! – как-то квело обрадовался парень. – А дети его, эти… Герман, Себастьян…

– Нет, они на воле.

– Жаль. По ним тюрьма плачет.

– Почему вы так думаете?

– Потому что это они посадили меня в эту коляску… Они похоронили меня, неужели непонятно?.. Был здоровым, жил полной жизнью, дышал полной грудью, а эта сволота…

Егор взял паузу, собираясь с силами. Чувствовалось, что душевное волнение забрало у него много энергии… Парень действительно очень плох. Мало того что ходить не может, он угасает изнутри. Засыхающее растение. Кошмар.

– Я знаю, это они были… Я с Ингой шел, а тут они – с бейсбольными битами. Один по голове ударил, другой по спине… Очнулся уже в больнице, позвоночник, говорят, сломан… Это они мне за Римму отомстили… Я, может, и не прав был. Но не убивать же за это… А они убили меня. С отсрочкой убили. Врачи говорят, что надежды нет. Маме говорили, но я же слышал. Мама постоянно плачет… А Инга ушла, ей инвалид не нужен… Да мне уже все равно, мне совсем немного осталось…

Егор опять взял паузу. Андрей дождался, когда он сможет говорить снова.

– Вы уверены в том, что вас избили Герман и Себастьян?

– Да. Как в том, что скоро умру, уверен…

– Тогда почему они на свободе? Вы не обращались в милицию?

– Милиция обращалась ко мне. Следователь в больницу приходил. Спрашивал, кто и за что… Я сказал, что братья Казимировы. Объяснил за что. А Инга сказала, что нападавшие в масках были. Как их опознаешь?

– Они действительно в масках были?

– Да, в масках… Знаете, в каких банки грабят…

– Банки? Почему именно банки?

– Ну, не знаю, просто на ум пришло…

– Были в масках, но вы все равно уверены, что это были братья Казимировы.

– Абсолютно.

– А напали они на вас далеко от дома?

– Нет, недалеко, совсем рядом. Я же Ингу домой к себе вел…Здесь раньше весело было. А сейчас тоска смертная. Я же вижу, что вам не терпится поскорее отсюда уйти… Вы бы шли, а то мне совсем уже тяжело…

Егор на прощанье лишь вяло махнул рукой. Не осталось сил для слов.

Под впечатлением, выходя из дома, Андрей невольно огляделся по сторонам. Как будто и на него могли напасть Герман и Себастьян с битами в руках. Тем более что однажды они уже пытались это сделать, пусть и без бит. Да, он отделался тогда лишь легким испугом – и то в большей степени для них, чем для себя. Но как бы парни реванш не постарались взять. Он и обидел их, и с Риммой спит…

Начальник отпустил его на два часа, но он уложился всего в час. Время еще оставалось, и он решил заглянуть в квартиру, где жил с Риммой. Похоже, она обосновалась там всерьез и надолго, и время проводила там не даром, а в хлопотах по обустройству домашнего очага. Она готовила ему обеды, ждала его с работы… Вроде бы все хорошо. Но не нравилась ему та мутная водица, что плескалась вокруг нее и ее родственников. И братцы у нее – преступники, да и сама она могла быть злой и жестокой, случай с Альбиной тому подтверждение.

Часы показывали половину одиннадцатого. До обеда еще два часа. Но в принципе он может позвонить начальнику, сказать, что у него возникли проблемы – тот разрешит задержаться, и тогда Андрей останется дома до завершения обеденного перерыва. Естественно, это время он проведет в объятиях самой красивой и сексуальной девушки. Римма была такой постоянно, ее хотелось всегда – и на завтрак, и на обед, и на ужин.

Он подъехал к дому и увидел во дворе знакомый «Фокус». Опять к Римме братик пожаловал. Может, он и вчера у нее в этом время был, и позавчера. Бывал, а к обеду исчезал. Может быть, после снова приезжал, а к вечеру опять же убирался, чтобы Андрей ничего не заподозрил…

Вроде бы и выяснил он с Гербертом отношения, вроде бы убедился в том, что парень безобидный. Но сейчас червь сомнения снова зашевелился в душе.

Своего ключа у Андрея не было. Поэтому пришлось жать на клавишу звонка. В какой-то момент ему показалось, что кто-то глянул в глазок, но дверь так и не открылась. Но ведь кто-то же был дома. Тогда почему ему не открывают?..

Он спустился вниз, сел в свою машину, заехал за угол дома, вышел и пешком прошел к подъезду. Ждать пришлось не долго. Колченогий Герберт проковылял до своего «Форда» и был таков. Андрей выждал время и снова поднялся на этаж, позвонил в дверь. На этот раз Римма не заставила его ждать. В футболке, в джинсах на бедрах, распаренная, как будто уставшая.

– Только что из супермаркета, – сообщила она, хотя ее никто ни о чем не спрашивал. – Продуктов на неделю набрала…

– Я тоже там был. Приехал, тебя дома нет. Думаю, в супермаркете, а тебя и там нет.

– Значит, разминулись…

– Герберт тебя в супермаркет возил?

– При чем здесь Герберт? – изобразила она удивление.

Андрей смотрел на разложенный диван. Постель не убрана, застлана поверх покрывалом. Что-то подсказывало, что она смята.

– А его разве здесь не было?

– Нет. А что? – подозрительно глянула на него Римма.

– Значит, мне показалось.

– Что тебе показалось?

– Да минут десять назад из нашего подъезда парень выходил, на Герберта очень похожий.

– Ну, все может быть.

– С такими же искалеченными ногами.

– Надо же, какое совпадение…

Римма прошла на кухню, смахнула с холодильника пачку сигарет, встала у окна, спиной к Андрею. Курила она нечасто – навеселе, после секса и в душевном волнении…

– И машина у него «Форд-Фокус». Точно такого же серебристого цвета…

– Десять минут назад?.. Так это он и был… Я-то пять минут назад пришла… Разминулись мы с ним…

– А со мной как разминулась, если я все это время возле подъезда стоял? Пойдем-ка, я тебе кое-что покажу!

Андрей прошел в комнату, сорвал с дивана покрывало. И точно, постель смята, а посредине еще не высохшее, но уже желтеющее пятно.

– И что это такое?

– Скотина! – Римма возмущенно вытянулась в лице.

– Кто, я?

– Нет. Герберт!

– Все-таки он был здесь?..

– Да, утром пришел… Я в салон красоты собиралась, а он сказал, что ночью не спал. Я ему постелила, спи, говорю… А он здесь не только спал… Рукоблудник несчастный…

Андрей с интересом смотрел на нее. Врет ведь, но не краснеет.

– Так в супермаркет ты ходила или в салон красоты?

– Ну, сначала туда, а потом в магазин…

– И где покупки?

– Ну, в холодильнике…

– Пошли, глянем…

Содержимое холодильника разрушило наспех и нагло сооруженную ложь. Там было только то, что покупалось вчера и раньше. Не была Римма в супермаркете.

– Рукоблудием, говорите, занимались, – усмехнулся он. – Потому и дверь мне не открывали?

– Как это не открывали?

– Я звонил, а ты не открывала…

– Герберт не открывал!

– И давно это у тебя с ним?

– Что давно?

– Половые отношения.

– Нет, – в отчаянии мотнула она головой.

– Что, недавно?

– Ты не так понял…

– Дядя твой об этом знает?

– Нет… То есть он не может знать, потому что не было ничего…

– А с Германом тоже ничего не было?

– С Германом?! – возмутилась она. – Германа зачем приплетаешь! Уж он-то со мной точно не спал…

– А Герберт спал?

– Да, но без меня… Да, я не была в супермаркете. Я была дома, когда ты приходил. Но я не стала открывать тебе дверь, чтобы ты не застал Герберта. Я же знаю, ты его на дух не переносишь…

– Почему не переношу? У нас нормальные с ним отношения. Дня три назад он меня к изолятору подвез, мы с ним поговорили. Он извинился за свое поведение… Я думал, это искренне, а, оказывается, он прикидывался. Пыль в глаза мне пускал. Чтобы я жалкого инвалида в нем увидел, чтобы подобрел к нему. Нет, не для того, чтобы к тебе ходить. Хотя и это… Про тюрьму он спрашивал, как жизнь там, может ли он выжить, если туда попадет…

– И что ты ему сказал?

Андрей не ответил. Он долго и пристально смотрел на Римму, подготавливая ее к пушечному вопросу. И наконец выпалил:

– Зачем твой дядя взял на себя его вину?

– Кто тебе такое сказал? – вздрогнула она.

– Герберт сказал.

– Он – идиот!

– Идиот не идиот, а ты спала с ним… Может, из жалости?

– Нет… И не спала я с ним…

– А он мать свою убил. За что?

– Случайно… – в замешательстве проговорила Римма и тут же попыталась исправить положение: – То есть не убивал…

– Он не убивал, а ты с ним не спала. Но я, то знаю, что убивал он. Он мне сам об этом сказал…

Андрей не обманывал Римму, он всего лишь вводил ее в заблуждение. Он имел полное на это право.

– Но он же не говорил тебе, что спал со мной…

– Я мог бы соврать и сказать, что говорил. Но не было этого… А то, что мать он свою убил – было…

– И что ты? – встревоженно спросила Римма.

– А что я?

– Ну, ты же мог его арестовать…

– Я не из уголовного розыска. И не из прокуратуры…

– Но ты бы мог сказать мне.

– Сказал.

– Но ты говоришь мне об этом сейчас…

– После того как ты с ним переспала.

– Да… То есть нет…

– Ладно тебе вилять. Все и так ясно…

– И что, если ясно?.. Ты меня бросишь?

– Э-э, не знаю… Опасное это дело, тебя бросать… – мрачно усмехнулся Андрей.

Конечно же, после того, что случилось, он больше не станет жить с Риммой. То, что была у нее раньше и с кем-то, его мало волновало. Но убило то, что этот кто-то перенесся к ней из прошлого в настоящее. Этого он ей простить не мог. Но и уходить, хлопнув дверью, не спешил. Не зря же он сегодня был у ее бывшего парня, не зря же он узнавал, что представляет собой семейка Казимировых, типичным представителем которых была Римма.

– Почему опасное?..

– Потому.

Он не спешил перевести разговор на покалеченного Егора. Сначала нужно было разобраться с Гербертом, чью вину он установил благодаря собственной интуиции.

– Может, все-таки скажешь? – взъерошенно смотрела на него Римма.

– Ты мне так и не ответила, зачем твоя дядя взял на себя вину своего сына?

– Своего сына. Своего!.. Герберт – его сын. А еще он – калека. Ты и сам должен понимать, что в тюрьме он не выживет… Дядя Стас – великий человек! Только он мог взять на себя чужую вину…

– Да, жалость великое дело…

По сути, Андрей раскрыл тяжкое уголовное преступление, но удовлетворения не было, вместо этого он испытывал чувство некоторой безысходности. Казалось бы, он продвинулся далеко в своих подозрениях насчет тихого омута, где водятся черти. Но в то же время попал в тупик. Оказывается, Станислав Казимиров вовсе не чудовище. Он взял на себя вину сына, страдает из-за него. Уже одно это говорило о нем как о порядочном человеке… Другое дело, что сам сын – порядочная скотина. Отца на жалость взял. И, возможно, с той же колокольни пользуется и Риммой…

– В том-то и дело, что великое… – кивнула она. – Но ты не думай, я не только из жалости…

– Переспала с ним?

– Да что ты заладил! Спала, переспала… Не было ничего… То есть было, но совсем не то, что ты думаешь… Герберт сказал мне, что хочет признаться в убийстве. Я связалась с дядей, он сказал мне, что его надо остановить… Пришлось уговаривать Герберта…

– Уговорила? – ехидно усмехнулся Андрей.

– Да, но не так, как ты думаешь… То есть близко к тому… Я сделала ему массаж…

– Эротический?

– Ну, если честно, что-то вроде того. Только я не раздевалась и на спину его не переворачивала… Но ему было очень приятно. Так приятно, что простыню испачкал… А тут ты звонишь, я подумала, что ты не так все поймешь… Ты не так все понял… Не было у нас ничего с Гербертом. А массаж – это не измена…

Андрей смотрел на Римму и думал о том, какая она красивая и желанная. Он хотел ей верить, но, увы, не мог… Не было никакого массажа. Был полноценный секс… Возможно, это сам бес уверял его в том, пользуясь голосом интуиции, но как бы то ни было, Андрей собрал все свои вещи и ушел. Дверью он на прощанье не хлопнул, но мысленно заколотил ее крест-накрест досками…

В камере был полный бардак. Сразу три зэка из хозобслуги стучали молотками, приколачивая к рейкам полосы хвойной вагонки. Работа шла с огоньком, к вечеру, возможно, все будет сделано, но пока что приходилось мириться с шумом. Станислав не злился: ведь он сам заварил эту кашу. Тем более что из-за этого шума свободно можно было разговаривать по телефону. Купленного надзирателя никто не боялся, но в камеру мог глянуть кто-нибудь из тюремного начальства. Увидят телефон, начнутся разбирательства. Такая вот здесь жизнь – ремонт в камере за свой счет делать можно, а звонить родным нельзя. Как бы нельзя…

Станислав лег на свою шконку, зашторился, вытащил телефон, глянул на дисплей. Как знал, что есть пропущенные звонки. Целых три. И все от Риммы. Не эсэмэски, а звонки…

– Звонила?

– Дядя! У нас беда! – срывающимся на истерику голосом сообщила Римма.

– Успокойся.

Она была послушной девочкой. И действительно стала успокаиваться.

– Теперь говори.

– Герберт все рассказал Андрею.

– Что рассказал?

– Вину на себя взял.

– Идиот!.. – зло сквозь зубы процедил Казимиров. – А ты где была?

– А что я могла сделать?

– Я же сказал, делай что хочешь.

– Сделала. Но уже после того, как он Андрею рассказал… Он успокоился, но поздно. Андрей все знает…

– Когда это было?

– Три дня назад.

– Он мне ничего не говорил.

– Мне тоже. Только сегодня сказал…

– Может, на пушку берет?

– Вряд ли. Он говорил так, как будто точно знал… Твой сын – полный кретин.

– Не то слово… Если он дальше начнет говорить, не остановишь. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Герберт слишком много знал. И если этот идиот откроет рот, то пострадает вся семья, и он в том числе…

– Понимаю.

– Надо что-то делать.

– Что?

– Признаваться буду. Раз уж он этого так хочет, будем меняться с ним местами…

Герберт сам подписал себе приговор. И как ни жаль его, им нужно было жертвовать в угоду всей семье.

– Мне поговорить с ним? Если я скажу, он сам сдаваться пойдет. Но ничего лишнего не скажет.

– Ты в этом уверена?

– Да.

– А я не очень. Надо бы сделать так, чтобы до тюрьмы он не доехал. Ты меня понимаешь?

Потянулась тягостная для обоих пауза. Скрепя сердце Станислав призывал привести приговор в исполнение, а Римма понимала что от нее требуется – поэтому и молчала. Она не хотела делать этого, но долг перед семьей обязывал ее к повиновению.

Герберт не заставил себя долго ждать.

– Глаза у тебя плохие, – сказал он, глядя на Римму. – Что-то случилось?

Глаза у нее плохие… Никогда не слышала она, чтобы так говорили. Глаза плохие… Но ведь в самом деле плохо у нее на душе, темно, страсти холодные и липко-тягучие, как черная смола.

– Андрей все знает, – зло сказала она.

– Что знает?

– Все!!!.. Что я сплю с тобой… Что ты мать свою убил…

– Откуда?

От сильного волнения лицо Герберта пошло красными пятнами.

– От верблюда!.. Есть один такой верблюд, Герберт его зовут… Зачем ты сказал Андрею, что убил свою мать?

– Я не говорил…

– Вообще ничего не говорил?

– Говорил… Про тюрьму спрашивал. Как там живется…

– Зачем ты спрашивал?

– Сознаться хотел… Чтобы отца спасти… Чтобы ты с Андреем не была… Чтобы ты мужчину во мне видела… Я бы сознался, но ты меня отговорила…

– Ты и так сознался. Андрей знает, что ты свою мать убил…

– Но я ему про это не говорил… Хотел, но не стал…

– Про наши общие дела с ним говорил? – пронзительно посмотрела на Герберта Римма.

– Нет, что ты! – еще больше разволновался парень. – Об этом я никому и никогда!..

– Точно?

– Точнее не бывает…

– И в тюрьме не проболтаешься?

– В тюрьме?!. Нет, и в тюрьме не проболтаюсь… А почему в тюрьме?

– Потому что там Андрей. Потому что ты спал со мной. Он из тебя душу там вытрясет, ты меня понимаешь?

– А он знает, что я спал… Думаешь, будет мстить?

– А ты так не думаешь?

– Не знаю… Он не похож на чудовище… Но все может быть… А почему ты заговорила про тюрьму?

– Ты точно идиот! Андрей все знает – за тобой скоро придут!

– Мрак! – в паническом замешательстве схватился за голову Герберт. И с надеждой посмотрел на Римму. – Ты не могла бы с ним поговорить?

– Может, ему денег дать? – язвительно скривилась она.

– Нет, деньги не помогут.

– А кто деньги ему в машине швырял?

– А-а, это я по дурости…

– А ты у нас дурной, да?

– Выходит, что да.

– И жадный…

– Это здесь при чем?

– А при том, что по тебе тюрьма плачет. А знаешь, как в тюрьме таких, как ты, называют? Крысами их называют. Крысы у своих крадут… Откуда у тебя деньги, которыми ты швырялся?

Герберта передернуло изнутри, глаза испуганно расширились, красные пятна на щеках уступили место мертвенной бледности.

– У меня есть деньги… – жалко пробормотал он.

– Деньги деньгам рознь. То были деньги из нашей последней партии… Мешок один раскрыт был, там одной пачки недоставало… Значит, твоя работа!

– Нет… То есть я не хотел… Рука сама…

Герберт затрясся, как заклинивший флюгер во время сильного ветра.

– Крыса ты!

– Я больше не буду!..

Он упал перед ней на колени, руками обхватил ее голени. Римме пришлось приложить усилие, чтобы высвободиться.

– »Больше не буду» – для детского сада, – презрительно усмехнулась она. – А ты уже взрослый. И должен отвечать за свои поступки… В тюрьму пойдешь…

– Что скажешь, то и сделаю!

– И будешь держать рот на замке. Говорить будешь только по делу – убил мать, виноват, готов нести наказание. И больше ни о чем ни слова!

– Я… Я понял… Прости меня, пожалуйста!

– Прощаю.

Римма считала себя злопамятной женщиной. Но при всем при том не умела держать зла на Герберта. Не тот он человек, на которого можно было обижаться. И даже то, что он украл деньги из общего семейного котла, не настроило ее против него. Если бы это сделал тот же Герман, Римма, не задумываясь, рассказала бы дяде Стасу и сама настояла бы на жестокой расправе. А Герберта простила уже на следующий день после того, как узнала о его проступке. И, возможно, никогда бы не завела этот разговор, если бы не обстоятельства…

– А это правда, что Андрей ушел от тебя? – поднимаясь с колен, спросил Герберт.

– И что с того?

– А то, что ты должна меня ждать. Я выйду из тюрьмы, и мы поженимся…

Римма внимательно посмотрела на него. Иногда в нем просматривались признаки здравого ума, он мог говорить и предлагать умные вещи. Но еще чаще с ним случались приступы идиотизма, и тогда он городил такие огороды, что становилось стыдно за него. Но Римма в таких случаях не стыдилась за себя, когда она врала в ответ на его завиральные идеи.

– Пожениться мы не сможем, – покачала она головой. – Потому что мы родственники… Но мы можем жить вместе, как муж и жена…

– Ты будешь меня ждать! – воспарил духом Герберт.

– Буду… Если ты поведешь себя в тюрьме как настоящий мужчина, то буду… Но если ты предашь нас!..

Она угрожающе посмотрела на него.

Герберт поспешил развеять ее сомнения.

– Я не предам тебя! Я не предам семью!..

Для убедительности он приложил руки к груди. Но Римму этим убедить не смог. Она понимала, что рано или поздно Герберт расколется – если не по слабости характера, то по собственной глупости. А если еще и Андрей возьмется за него с пристрастием, то расколется рано… Поэтому она угостила его соком, в который был намешан порошок, изготовленный по старинным рецептам древних алхимиков.

Снадобье не имело вкуса и запаха, и действовать начинало не сразу, поэтому Герберт ничего не заметил. Римма еще раз объяснила ему, как он должен вести себя в тюрьме, и самолично отвезла его к зданию райотдела милиции, где он должен был сделать признание.

Глава 11

Стукач-информатор сунул в рот сигарету, а в карман сгреб как минимум пяток.

– А репа не треснет? – криво усмехнулся Андрей.

– Да нет, начальник, нормально все, – осклабился браток.

– Что там у тебя в клюве?

Гоша Фурц был из тех блатарей, что люто ненавидели сексотов и боролись с ними всеми возможными и невозможными способами. Но при этом он сам был стукачом со стажем. Он очень боялся, что Андрей сдаст его братве, и страх перед разоблачением заставлял его стучать с особым рвением. Он сам дал знать, что у него есть важная информация для него.

– Чиркач постанову дал – Казимира на разбор вызывать. Послезавтра на хату к нему должны привести, ночью…

Информация действительно заслуживала внимания. А со стороны Андрея – особого.

– Что за разбор?

– А борзеет этот Казимир. Ломага на него зуб держит. И на хату он по беспределу встал, никто его смотрящим не назначал…

– А то Чиркач не знает, что это за хата.

– Знает. И то, что Арканыч сукой был, тоже в курсах… За Арканыча спрашивать не будет, за Щербатого тоже. Но пистон Казимиру вставит… Или опустят, или на нож…

– Послезавтра, говоришь?

– Да.

– Через кого?

Чиркач был законным вором, смотрел за всей тюрьмой, у него были свои выходы на администрацию изолятора, он мог, если бы очень захотел, организовать доставку заключенного в свою камеру. Но Андрею еще легче было сорвать его планы. Опять же, если бы он очень этого захотел… А он хотел выручить Казимирова из беды. Хотя бы потому, что в случае летального исхода его могли бы обвинить в злоупотреблении служебными полномочиями. Каракулев знает о причинах его особого отношения к Станиславу Севастьяновичу, значит, в случае чего узнает об этом и начальник тюрьмы. Последуют оргвыводы… К тому же Андрей был вынужден относиться к Казимирову с уважением. Человек сына своего от тюрьмы спас ценой собственной свободы…

– Хоть убей, начальник, не знаю! – прикладывая руки к груди, мотнул головой Фурц. – Чиркач свои карты не раскрывает…

– Значит, послезавтра…

– Ага. Это верняк…

– Тогда спасибо тебе… Ну да, у вас же спасибо не говорят…

– Да ладно тебе, начальник, – ощерился уголовник. – Пожалуйста на твое спасибо!.. Это, я еще пару смоляков стрельну!

Он снова потянулся к пачке, но Андрей вовремя шлепнул его линейкой по пальцам.

– И остальные верни!

– Начальник, ну зачем ты так! У нас на хате такой голяк!

– А Сычкова за что ты пикой по брюху чиркнул?!

– Сычкова?! А кто это такой, начальник?

– Сычок его кличут…

– Да что-то слышал… Он сейчас в больничке, да? Как его здравие?

– Нормально здравие. И приветы тебе не передает. Но я-то знаю, кто его сделал. Ты его сделал, Фурц!

– Это наговоры, начальник! Ничего ж не доказано…

– Но я-то знаю.

– Так это, я же не больно его зарезал… Так, пугнуть хотел…

– А мог бы и убить.

Наркоман Сычков был стукачом, потому и стал жертвой доблестного охотника за наседками Фурца. Курировал его капитан Лыпарев, он же и угостил Сычкова копченой колбаской. А Фурц вынюхал, сделал объяву, что стукача разоблачил. Ну и сам же и уважил его заточкой. Перед братвой, идиот, выслужился…

– Да нет, я же спецом, чтобы кишки не выпустить…

– Самому кишки выпустят, когда узнают, что ты стучишь, – жестко усмехнулся Андрей.

– Эй, начальник, так нельзя! – сошел с лица Фурс. – Ты же клялся, что никому про нас не скажешь!

– Я не клялся, но не скажу. Братва тебя вычислит. По сигаретам. Откуда, спросят, столько, да еще с фильтром…

– Так это, меня же типа к следователю вызвали…

– И Сычкова типа к следователю вызвали. Только он у следователя действительно был… А ты не был…

– Но так ты же никому.

– Я – могила.

– А смоль свою забери…

Фурц потянулся к пачке, чтобы вложить в нее сигареты, но Андрей снова шлепнул его линейкой по руке.

Не станет он курить сигареты, побывавшие в немытых руках. Если по понятиям, то Фурц всегда должен был мыть руки с мылом после каждого посещения туалета, чтобы не опоганить свои и чужие вещи. Но Андрей все равно считал его руки грязными, хотя и не страдал брезгливостью.

– Оставь себе. Только никому не показывай…

Андрей вызвал конвоира и, когда Фурца увели, вышел из-за стола, в раздумье прошелся по кабинету. Ситуация аховая. Не нравится Чиркачу, что Казимиров порядки свои в камере устанавливает. И все равно ему, что раньше этой камерой ссученные блатари заправляли. Неважно, что камера на особом счету у самого начальника СИЗО. В том, что затеял вор, чувствовался вызов не только Андрею, но и всей тюремной администрации. Именно поэтому и нужно было ставить в известность начальника оперчасти, пусть Каракулев докладывает начальнику тюрьмы…

Андрей собирался покинуть кабинет, когда приоткрылась входная дверь. Человек из коридора не постучался, но в дверь ломиться не стал – открывал ее медленно, даже как будто с опаской. В конце концов он все же зашел в кабинет.

В какой-то момент Андрей решил, что у него начались галлюцинации. На службе проблемы, разговор с Егором Ивановским, измена Риммы – неудивительно, что к концу рабочего дня в мозгу потекли предохранители… С нежным упоением во взгляде на него смотрела и мило улыбалась Вика. А если точнее, старший лейтенант Толоконникова. Ну а если еще точнее, то уже капитан. Такая же красивая, как прежде, но еще более ухоженная.

На всякий случай Андрей крепко зажмурил глаза и резко открыл их. Видение не исчезало. Тогда он ущипнул себя за щеку. Нет, Вика оставалась на месте.

– Откуда ты взялась? – наконец спросил он.

– Я не взялась. Меня назначили.

Это был ее голос. Звонкий, как волшебный колокольчик, он приятно ласкал слух.

– Ко мне в заместители?

– Нет. Буду вести дело Спицына.

Андрей знал, что есть такой заключенный. Но из-за переполоха в душе и мыслях не смог вспомнить, в чем его обвиняют.

– Личное дело у меня, хочешь ознакомиться?

– Если в твоем кабинете, то да…

Андрей демонстративно глянул на часы. Половина седьмого вечера.

– А не поздно?

А она демонстративно глянула на безымянный палец его правой руки.

– Ты куда-то спешишь?

– Э-э, да…

Он, в свою очередь, также глянул на ее пальцы. Есть обучальное кольцо, но на левой руке. Или в разводе, или вдова.

– Жены у тебя вроде бы нет, – сказала она.

– Нет… Но есть девушка…

– Ну, девушка – это не страшно, – мило, но с какой-то лисьей хваткостью во взгляде улыбнулась Вика.

– А что страшно? – провокационно спросил Андрей.

Он не боялся обострять их отношения. Ведь она же в свое время не побоялась разрушить их до самого основания.

Была интрига, была любовь. Вика сумела убедить его в том, что нету девушки бескорыстнее, чем она. Убедила его и спустя какое-то время сошлась с каким-то московским стариком, у которого миллионов было больше, чем волос на плешивой голове. Мало того, она вызвала Андрея на разговор и не постеснялась рассказать ему о своих намерениях. Жить она собиралась со своим старпером, а тайком от него встречаться с ним. Он же, в свою очередь, не постеснялся в выражениях – коротко и емко объяснил ей, что он о ней думает. На этом они и расстались. Чтобы через год встретиться снова.

– Жена страшней, – снова, и без всякого смущения, улыбнулась Вика. – Но и это не беда… Было бы страшней, если бы я не нашла тебя здесь…

– А ты меня искала? – пренебрежительно хмыкнул он.

– Искала.

– Считай, что не нашла…

– Как это не нашла, если ты здесь?

– Если хочешь поговорить о служебных делах, пожалуйста…

Он нашел папку с личным делом Спицына, протянул ей, но она на нее даже не взглянула.

– О служебных делах давай завтра.

– Завтра так завтра, – с видимым равнодушием пожал он плечами.

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – пристально и с обидой посмотрела на него Вика.

– Ты правильно все поняла, – кивнул он.

– Ты злишься на меня?

– Нет.

– Ты не хочешь знать, почему я здесь?

– Мне все равно.

– И мой муж тебя не интересует?

– Извини, но я мужчинами не увлекаюсь – ни старыми, ни молодыми…

– Это ты меня извини…

Вика снова улыбнулась – на этот раз и смущенно, и через силу. Подошла к нему, ладонью мягко провела по его плечу. Приятное прикосновение, Андрей поймал себя на мысли, что может и разомлеть от такого удовольствия. Поэтому отступил на шаг.

– Помнишь, я говорила тебе, что Геннадий долго не протянет. Так и случилось. Теперь я вдова… Богатая вдова…

– А я не говорил тебе, что ты циничная дрянь?

– Зачем ты так?

– Мне плевать, какая ты вдова, богатая или нет…

– Тогда скажу, что нет.

– Мне вообще все равно.

– Не будь таким глупым!

– А ты не будь такой навязчивой!

– Ты еще пожалеешь…

– Уже жалею, что ты до сих пор здесь… Прошу!

Андрей указал Вике на дверь. Она разочарованно пожала плечами, но вышла. Он быстро собрался, опечатал сейф, покинул кабинет. Вика стояла в коридоре, молча и глазами преданной собаки смотрела на него. Это было слишком. Андрей демонстративно повернулся к ней спиной и направился к выходу.

Машина снова в ремонте – домой придется добираться своим ходом. Домой, к маме… С Риммой покончено… Что за жизнь такая? То одна баба предаст, то другая…

В попытке заглушить мысли о Вике он переключился на переживания, связанные с Риммой. Он думал о Римме, с мыслью о ней и вышел за ворота контрольно-пропускного пункта. И увидел ее у обочины дороги, под старым умирающим тополем. Она стояла в одиночестве. Увидела его, встрепенулась и подалась к нему, но сама же себя и остановила. Поняла, что нет у нее больше права бросаться к нему на шею.

Рядом остановилась машина. Серебристый джип «Мерседес». Она только что выехала из тюремных ворот. С едва уловимым шорохом опустилось тонированное стекло, послышался голос Вики.

– Андрей, я тебя подвезу…

Но он даже не посмотрел на нее. Зато на Римму смотрел как на спасательный круг. Приближаясь к ней, улыбнулся чуть ли не влюбленно.

Римма решила, что попала под амнистию, облегченно улыбнулась. В глазах вспыхнули счастливые огоньки.

– Андрей, ты не так все понял. Я должна все тебе объяснить…

– Где объяснять будешь, здесь или дома?

– А ты ко мне?.. Ты со мной?..

– Ну, если я не так все понял…

– Поехали!

Она крепко ухватила его за руку, как будто он мог взять сейчас да убежать от нее.

Они вышли на дорогу, и сразу же рядом с ними остановился знакомый джип. Вика опустила стекло. Какое-то время смотрела на Андрея – с немым осуждением, затем глянула на Римму – с презрением. Дала «газ» и умчалась, обдав их клубом пыли.

– Что за идиотка? – возмутилась Римма.

– Я откуда знаю? – пожал плечами он.

Вика уехала, и ему вовсе не обязательно было изображать радость встречи с любимой девушкой.

– Не знаешь?.. Я же видела эту машину… И эта, которая в ней, форма у нее, только синяя, и погоны как у тебя… Красивая очень…

– Да, машина красивая.

– Я не про машину. Я про эту, которая в ней… А машина… Захочу, точно такую же куплю, даже лучше!

Голосом Риммы говорила оскорбленная и ревнивая женщина. Андрей должен был ее понять.

– М-да… – только и сказал он.

Забавная была бы ситуация – он идет пешком, а две красотки ходят вокруг него кругами, вернее, ездят, на крутых джипах. Забавно, но совсем не смешно.

– Что она от тебя хочет?

– Злится на меня.

– За что?

– Она следователь, а я оперативник. У нее подследственный в камере, а я мог бы на него повоздействовать, чтобы он сговорчивым стал. Она хочет, а я нет, потому что меры воздействия противозаконные…

– Она хочет… Да, она смотрела на тебя, как будто действительно хочет. Но не подследственного она хочет, а тебя…

Андрей мог бы оспорить этот вывод. Но вдруг понял, что это совсем не обязательно.

– Ну а если и так? Что с того?

– Ничего… Но ты должен был мне рассказать…

– Ты же не рассказала мне про Герберта.

– Нечего было рассказывать…

– Ну, нечего так нечего…

Андрей вдруг понял, что не хочет говорить с ней. Измотался он за сегодняшний день. Ладно бы работа, а то женщины – сразу две, и с обеими надо объясниться.

– Поехали? – обнадеженно посмотрела на него Римма.

– К тебе?.. К тебе не поеду.

– Ты же говорил, что едем…

– И так все ясно…

– Ничего не ясно… Ты знаешь, где сейчас Герберт?

«У тебя в постели?» – чуть не вырвалось у Андрея. И он бы озвучил эту мысль, если бы в нем сейчас была хоть капля желания говорить с ней.

Он лишь выразительно пожал плечами. Откуда он может знать, где Герберт?

– Он в милиции. Его арестовали…

Андрей удивленно приподнял бровь.

– Сам во всем сознался.

– Это точно?

Он мог бы прямо сейчас удостовериться в том, что услышал. Но лень было расчехлять мобильник, набирать номер, говорить.

– Точнее не бывает. А ты не знал?

– Нет.

– И дядю Стаса не выпустили?

– Всему свое время…

Андрей вспомнил, какая опасность грозит Станиславу Казимирову. Информацию получил, должен был ее обработать, но Вика своим внезапным появлением спутала все планы. Он упустил момент, но ничего страшного в том не было. Чиркач назначил стрелку на завтрашнюю ночь, так что впереди целый день. Он еще успеет принять контрмеры… Хотя, конечно, было бы лучше заняться этим прямо сейчас, но так не хочется возвращаться обратно в тюрьму. Да и примета плохая…

– Его выпустят, – сказала Римма. – А Герберта на его место.

– Ничем не могу помочь.

– Совсем ничем? – обескураженно спросила она.

– Ну почему же? В камеру могу его устроить, где отец его сидел. Там ему неплохо будет… Ну и все…

– Этого достаточно! – просияла Римма. – А передачи я ему сама носить буду!

– Ты для этого и приходила, чтобы за Герберта просить?

– Нет… Я за тобой приходила… Хочу, чтобы ты вернулся…

«Что, некому больше постель греть?» – мысленно спросил он и с сарказмом посмотрел на нее.

– Как-нибудь, – неопределенно пожал он плечами. – Но не сейчас…

Если Римма не наврала, то уже в ближайшее время Герберта переведут в тюрьму. Достаточно будет одного страха перед неволей, чтобы у парня развязался язык. Андрей разговорит его, узнает всю правду о его отношениях с Риммой. Тогда он с ней и поговорит, если будет о чем. А сейчас она под подозрением, и не стоит ехать к ней домой.

Глава 12

Адвокат позвонил в половине девятого вечера.

– Не знаю, Станислав Севастьянович, обрадую вас или огорчу. Наверное, то и другое… В общем, ваш сын сделал заявление, сознался в том, что убил свою мать. Он уже взят под стражу и сейчас находится в изоляторе временного содержания. Возможно, уже завтра, если, конечно, вы подтвердите его признание, вас выпустят на свободу…

– Да, но мой сын сядет.

– Вот я и говорю, не знаю, радостную новость вам принес или печальную…

– Тебе-то какая разница? Ты свои деньги получишь… И за сына моего возьмешься…

– Вот потому я и позвонил…

– До встречи!

Казимиров отключил телефон. Настроение приподнялось. Жаль, конечно, сына, но тот сам во всем виноват. Незачем было стрелять в мать, незачем было молоть языком перед капитаном Сизовым. Если Римма сделала все, как надо, то на Герберте надо ставить крест. А ему самому надо готовиться к свободе…

Никому ничего не говоря, Станислав заказал у надзирателя несколько бутылок водки. Накрыл стол, позвал самых достойных. Порядком опьянел на радостях, но лишнего ни слова не сказал. Как почувствовал, что завязка под языком разболталась, сразу же завалился на боковую с мыслью о том, что завтрашний день принесет свободу.

Его подняли глубокой ночью. Кто-то сильно толкнул его в бок. Станислав открыл глаза и увидел откормленную, незнакомую физиономию военного с погонами прапорщика.

– Вставай. Пошли.

– Куда?.. К следователю?

Спьяну он решил, что следователь не стал дожидаться утра и среди ночи привез в СИЗО постановление об освобождении.

– Ага, к следователю…

Конвоир вывел его из камеры, поставил лицом к стенке, чтобы надзиратель закрыл за ним дверь.

Ночь, звенящая тишина тюремных коридоров, нарушаемая лязганьем замков и сопением сонного надзирателя.

– Вперед!

Конвоир подтолкнул Станислава в спину. Снова:

– Стоять! Лицом к стене!

Ключом-вездеходом он открыл очередную решетку из тех, что разделяли коридор на секторы. В паузах между лязганьем и скрипом на уши наваливалась тяжелая и гнетущая тишина спящей тюрьмы. До Станислава вдруг дошло, что нет никакого следователя, а по ночам заключенных конвоируют лишь на расстрел. Но ведь он даже не осужден, да и смертная казнь как будто бы отменена…

– Эй, куда мы идем? – свирепо спросил он.

Страшная неизвестность настраивала на агрессивный лад, и выпитая водка озлобляла до неистовства.

– Начальник оперчасти вызывает, – спокойно ответил конвоир.

И все встало на свои места. Видать, Андрей сегодня дежурит, а чтобы не заснуть со скуки, решил поговорить с ним на прощанье. И то, что он всего лишь заместитель начальника оперчасти, ничего не значит. Конвоир мог и ошибиться, повысив его в должности.

На какое-то время бдительность Казимирова была усыплена. Но в конце концов он понял, что его ведут не в административный блок, а совсем в другое крыло тюремного здания. Он попытался утешить себя тем, что Андрей решил принять его в какой-нибудь камере, но лишь еще больше разозлился – и на себя за собственную глупость, и на конвоира за его наглость.

Он остановился и яростно глянул на прапорщика.

– Ты куда меня ведешь?

Вместо того чтобы ответить, конвоир вдруг резко присел с уходом в сторону и со всей силы ударил его своей дубинкой – точно под правое колено угодил. Станислав смог удержаться на ногах, но в колене просел. И этим воспользовался контролер, надзирающий за участком, где они сейчас находились. Он тоже ударил Казимирова – дубинкой по спине, аккурат в область почек.

Станислав понял, что его сейчас забьют до полусмерти, и поднял руки.

– Все!

– Еще слово, убью! – пригрозил прапорщик. – Лицом к стене!

Дальше идти не пришлось. Оказывается, они уже прибыли к месту. Надзиратель открыл тяжелую железную дверь, а конвоир втолкнул присмиревшего Станислава в открытую камеру. Дверь тут же захлопнулась – как будто стоявшие по другую сторону люди боялись, что он попытается вырваться обратно.

Ничего страшного Казимиров перед собой не увидел. Обычная камера, оклеенная дешевыми обоями, четыре кушетки с мягкими матрацами, полированный стол, во главе которого восседал наголо бритый мужик лет сорока – с длинным лошадиным лицом и волчьими глазами. Он скалился, молча глядя на вошедшего, золотая фикса тускло отражала свет висящей под потолком лампы. Рядом с ним еще один такой же бывалый и примерно того же возраста уголовник, но, как показалось Станиславу, рангом пониже. И тот и другой не отличались мощью телосложения. Невысокие, худощавые, если не сказать, тщедушные. И оба в какой-то степени ущербные – у одного уродливый шрам от уха до подбородка, у другого плохо вставленный стеклянный глаз. Зато сидевшие с ними рядом парни производили более сильное впечатление. Один был такого же примерно сложения, как незабываемый Ломага, с которым Станиславу приходилось иметь дело в общей камере. Такой же здоровенный и крепко накачанный. А второй… Второй был самим Ломагой. Он смотрел на Станислава как Отелло на Дездемону перед тем, как ее задушить.

– Знаешь, куда тебя привели? – нехорошо усмехнулся одноглазый.

– Нет, – мотнул головой Станислав.

– На правилку тебя привели… Сам Чиркач тебя позвал…

Казимиров слышал про Чиркача, знал, кто это такой, поэтому ему стало не по себе. Но присутствие духа он все же сохранил. Нельзя бояться в такой ситуации, нельзя показывать страх – заклюют.

– Позвал, – снова блеснув фиксой, кивнул Чиркач.

И гущу кофейную разводить не надо, и без того было ясно, кто восседал во главе стола.

– Плохо себя ведешь, фраер куражный, потому и позвал… Вот, братва тебе предъяву шлет.

Вор многозначительно перевел взгляд на Ломагу.

– А в чем моя вина? – спросил Станислав и угрожающе крутанул шеей, словно пытаясь вставить на место позвонки.

Удивительное дело, чем больше воры нагнетали жути, тем меньше он их боялся.

– В том, что много на себя берешь. А кто ты такой, чтобы много на себя брать? – зло усмехнулся Чиркач.

– Да он такой, – язвительно ухмыльнулся Ломага. – Он у пса пробовал. Потому и крутой.

– Зачем он так? – с упреком и осуждением посмотрел на законника Станислав. – Он же знает, что ни у кого я не пробовал…

– Но ты же сам сказал, – презрительно хмыкнул Чиркач.

– Разговор про аспирин был. Глупый разговор, глупые выводы…

– Хочешь сказать, что наш брат – глупый?

Станислав понял, что его снова разводят на словах.

– Зачем говорить? Он и сам это знает…

– Это наезд! – возмущенно вытянулся в лице Ломага. – Я же говорю, он на всю голову отмороженный…

– А ты ко мне не лезь, я тебя и трогать не буду, – озлобленно посмотрел на него Казимиров.

– Не, ну ты борзый! – вскочил со своего места амбал.

И его напарник также сделал движение, чтобы подняться, но вор осадил его взглядом. Но самого Ломагу он останавливать не стал. А тот вышел из-за стола, откуда-то из рукава вывалился в ладонь кнопочный нож, с грозным щелчком выскочило из своего гнезда остро заточенное лезвие.

– Сейчас фильтр в тебя врежу. Фильтр для базара!

Он не торопился нападать. Всматривался в Станислава, словно гипнотизируя его. Такое ощущение, будто он ждал, когда тот упадет перед ним на колени и начнет молить о пощаде. Но ничуть не бывало.

– Я так и не понял, что я сделал, – мотнул головой Станислав.

Он твердо стоял на ногах в готовности отразить нападение. Более того, он едва сдерживал себя, чтобы первым не броситься на Ломагу.

– Это уже неважно, – донесся до него голос Чиркача. – Но мы об этом поговорим, если жив останешься…

– Останусь.

– Это мы еще посмотрим!

Раскачиваясь на ногах, Ломага перебросил нож из правой руки в левую, затем вернул его на место. И снова нож оказался в левой руке. Станислав подумал, что Ломага и в этот раз перебросит его обратно – ведь справа бить сподручней. Но в том то и заключалась хитрость нападающего. Вместо того чтобы вернуть нож в правую руку, Ломага резко бросился на Станислава, и если бы тот не успел отойти на шаг, острое лезвие вспороло бы ему горло.

Но Станислав успел отпрянуть, а тут же последовавший второй удар сумел блокировать. Не зря он в свое время занимался борьбой, не зря держал себя в форме. Он заставил противника пожалеть о собственной глупости. Он применил запрещенный прием, и острая боль в сломанной кости швырнула Ломагу на пол и там уже скрутила в бараний рог.

– Поговорим? – обращаясь к Чикарчу, спросил Станислав.

Но тот, испугавшись, махнул рукой. По этому знаку с цепи сорвался второй воровской цербер. Но момент был уже упущен. Если бы амбалы набросились на него сразу, шансов у него почти не было бы. Но разобраться с каждым по очереди он мог вполне.

Казимиров не стал увертываться от удара, напротив, резко пошел на сближение с противником, плечами раздвигая его руки. Встречный толчок оказался настолько сильным, что амбал не смог удержаться на ногах. Он находился в падении, когда Станислав поймал его шею в захват. Душить он его не стал, но сжал так, что качок лишился чувств.

Но к этому времени оправился от боли Ломага. И даже попытался атаковать противника. Но Станислав не позволил ему подняться во весь рост. Руками обхватил его за голову, рывком рванул ее на себя, поднимая навстречу колену. Мощный удар в лицо снова вышиб из Ломаги сознание.

– А теперь поговорим!

Станислав грозно надвинулся на воров, руками оперся об их стол. Но тут же отскочил назад и в сторону. Он интуитивно ощутил опасность, и это спасло ему жизнь. Приспешник Чиркача ударил его ножом. Удар молниеносно-быстрый и, если бы не прыть Станислава, мог бы оказаться точным.

Казимиров справился и с этим противником. Поймал летящую в него руку, сломал ее, а вора поймал за его тщедушную шею. И принялся душить его с такой легкостью, как будто это был жалкий курчонок.

Блатной бился и хрипел в его смертельных объятиях, и тем самым наводил еще больший страх на Чиркача.

– Много беру на себя, говоришь? – бросая на пол обмякшее тело, озлобленно спросил у него Станислав.

– Ты за это ответишь! – зашипел на него вор.

Но это было шипение гадюки, зажатой в крепкой руке опытного змеелова. Он не мог кусаться, он мог сейчас только угрожать.

– Чхать я на тебя хотел!.. Дерьмо ты… И завтра же вся тюрьма узнает, как ты облажался… Дерьмо! Куча дерьма!!!

Станислав не стал поворачиваться к вору спиной, задом отошел к двери, стукнул по ней ногой.

– Открой, гнида! А то всех здесь порешу!

Дверь в этом камере не блокировалась тормозом-фиксатором, поэтому, когда она приоткрылась, Казимиров смог распахнуть ее настежь. Надзиратель попытался ее удержать, но он дернул на себя с такой силой, что бедняга влетел в камеру вместе с ней.

– И ты дерьмо… – презрительно скривился Станислав, глядя, как служивый пытается вернуть нарушенное равновесие.

Конвоировавший его прапорщик стоял неподалеку. И смотрел на Станислава с открытым ртом – как будто восставшего из мертвых узрел.

– Веди назад, шкура продажная! – начальственным тоном потребовал от него Казимиров.

Он понимал, что прапорщик незаконно отконвоировал его в камеру к ворам, поэтому совершенно не боялся его. И самого Чиркача не боялся. Завтра же он будет на свободе, и все, что с ним здесь случилось, будет казаться ему кошмарным сном под радужно-горьким дымком романтики…

* * *

На службу Андрей прибыл с мыслью о том, как предотвратить встречу Казимирова с Чиркачом. И с надеждой, что ситуация разрешится само собой. Если Герберт признал свою вину, то сегодня же Станислава Севастьяновича могут выпустить на свободу, и там уже тюремные воры его не достанут.

Для начала он зашел к начальнику.

– А, Сизов, ну, проходи, садись!

Казалось, что, с одной стороны, Каракулев обрадовался подчиненному, но с другой – в глазах упрек и досада, обращенные к нему же. Значит, что-то здесь не так.

– А я тебя уже искать собрался… С чем пришел, говори.

– Информацию получил. Чиркач снова свои порядки устанавливает.

– На то он и Чиркач… Что там на этот раз?

– На сегодня у него назначен разбор полетов с заключенным Казимировым…

Каракулев снисходительно усмехнулся.

– Устарела твоя информация. Чиркач с ним уже разобрался, этой ночью…

Андрею стало не по себе.

– Но мне сказали, что сегодня ночью будет…

– Уже было.

– И что? – затаив дыхание, спросил он.

– А ничего… Ничего хорошего… У нас один труп, Андрюша.

– И я ничего не знаю.

– Уже знаешь…

– Как же так? Казимирова уже сегодня освободить могли. На своих двоих ушел бы, а так вперед ногами…

– Да нет, с Казимировым-то как раз все в порядке. Он убил.

– Кого?

– Косого.

Жулик по кличке Косой был первым авторитетом в тюрьме после Чиркача. И если Казимиров его убил, то сам он тоже приговорен к смерти. Такое не прощается.

– Двух амбалов помял. А Косого придушил… Медведь…

– Теперь ему срок за убийство светит, – вслух подумал Андрей.

Не видать Казимирову свободы. Убийство жены с него спишут, но взамен повесят другую смерть. Останется он в тюрьме, пока не прикончат его воры. На всякого медведя найдется свой охотник с рогатиной…

– Не знаю, – пожал плечами начальник оперчасти. – Дело-то скользкое. Если дело возбуждать, то придется объяснять, как Казимиров к Чиркачу в камеру попал, да еще посреди ночи. Тут не только Казимирову, тут и нам всем достанется… Бугримов очень недоволен… И я тоже…

Он пристально и рассерженно посмотрел на Андрея.

– Информация, говоришь, была?

– Да.

– Когда ты ее получил?

– Вчера вечером.

– Почему до меня не довел? Почему меры не принял?

– Мне сказали, что на сегодня назначено, думал, что время еще есть…

– Да? А мне кажется, ты к этой своей спешил! К Римме! Видел я, как ты с ней вчера уходил.

– Да нет, она здесь ни при чем.

– При чем! Все здесь при чем! Казимиров твоей поддержкой пользовался, потому и вел себя вызывающе. С блатными не ладил, в камере сам себя смотрящим назначил… Это беспорядок, Сизов. Беспорядок!..

– Ну, в эту камеру он бы и без меня попал. Деньги у него водятся, а такие у нас на особом счету…

Андрей нарочно выделил концовку фразы. Начальник тюрьмы Бугримов сам райскую камеру для состоятельных заключенных организовал, и нечего с больной головы на здоровую перекладывать. В отличие от некоторых Андрей денег с заключенных не брал. А Бугримов бы взял, подойди к нему родственники Казимирова. Не будь Андрея, они бы обязательно вышли на более высокое, чем он, начальство…

– Ты это прекрати, – поморщился Каракулев. – Ты Казимирову санаторий устроил, ты и отвечать будешь…

– Перед кем и за что?

– Перед начальником тюрьмы. За мобильный телефон, который был обнаружен у Казимирова при обыске.

– Я здесь при чем?

– Он сказал, что телефон передал ему ты.

– И вы ему поверили? – чувствуя, как холодеют кончики пальцев, спросил Андрей.

– Разумеется. Он же находился под твоим чутким контролем… Ну, чего молчишь?

Андрей разочарованно думал о Казимирове. Неблагодарной свиньей оказался мужик… Впрочем, он сам должен был понимать, что рано или поздно сотовый телефон будет обнаружен. И глупо было рассчитывать на то, что Казимиров станет держать язык за зубами.

– Виноват, потому и молчу, – уныло вздохнул он.

– Если виноват, исправляйся… Все, свободен.

Каракулев показал ему на дверь.

Андрей выходил из его кабинета, ощущая себя псом, которому дали пинка под зад. И если бы на этом все закончилось. Наверняка назначат расследование, последуют оргвыводы, а возможно, даже предупреждение о не полном служебном соответствии.

* * *

Он просматривал дела заключенных, когда в кабинет вошел Каракулев.

– Чего такой мрачный? – благодушно спросил он.

– А чему радоваться?

– Взбучку получил? Так девиз у нас такой, нас дерут, а мы крепчаем… Нормально все. Косого на несчастный случай списали. А Казимирова, скорее всего, отпустят. Сын его в убийстве матери признался, его жены, значит. Не виновен он…

– Я в курсе.

– Все-то ты знаешь, только почему-то все мимо тебя проходит.

– Вчера узнал. От Риммы. Она сказала, что Герберта совесть замучила. Сказала, что он сдаваться пошел…

– А она вообще знала, кто жену Казимирова убил?

– Знала. Но мне не говорила…

– И Казимиров, само собой, все знал. Но сел вместо сына…

– Потому что сын – калека. Церебральный паралич. Он боялся, что Герберт в тюрьме не выживет, потому и взял все на себя…

– Занимательно… Это, конечно, достойно уважения… – задумчиво проговорил Каракулев.

И вдруг резко, в упор глянул на Андрея.

– А ты знал, кто женщину убил?

Андрей мог бы соврать, но язык не повернулся.

– Да, – опустив глаза, сказал он.

– И мне ничего не сказал.

– Сам только вчера узнал. Вернее, догадался. Римму перед фактом поставил… Может, потому Герберт и пошел сдаваться…

– Чудная какая-то семейка… А насчет телефона не переживай. Бугримов твою вину на себя взял.

– Шутите?

– С одной стороны, да, с другой – не совсем. Радиоглушители надо было устанавливать, да все никак. Ничего, скоро установят…

Андрей и сам ратовал за то, чтобы в тюрьме работали радиоэлектронные установки, заглушающие сигналы сотовых телефонов. И распоряжение сверху на этот счет пришло, но все никак… Были бы глушители, и не попал бы он сейчас в столь глупую ситуацию, которую сам же, по сути, и создал…

Он хотел было сказать пару слов по этой теме, но Каракулев его остановил, всем своим видом показываясь, что спешит.

– Мне по делам надо, а ты за меня остаешься. Смотри, чтобы все нормально было…

Не успел остыть след Каракулев, как в кабинет вошла Вика. Чертовски красивая и ангельски благоухающая. На лице холодная маска суровой официальности, сухой, выхолощенный голос.

– Здравствуйте, товарищ капитан. Я к вам по делу…

Андрей показал ей на стул.

Ее интересовал заключенный Спицын, обвиняемый в банальном, в общем-то, преступлении – убил в пьяной драке собутыльника. Улики железобетонные, показания свидетелей, но сам он своей вины не признавал. А Вике нужно было признание. А к кому для этого обращаться, как не к Андрею?

– А вам это нужно, Виктория Михайловна? Спицын и так приперт к стенке, даже присяжные заседатели признают его вину…

– И все же мне бы хотелось получить признательные показания. И я была бы вам признательна, если бы вы мне в этом помогли.

– Признательность за признательные показания. Легкий такой каламбурчик, да?

– Не знаю, как насчет слов, но в наших с тобой отношениях точно каламбур, – невесело усмехнулась Вика.

Маска официальности сползла с ее лица, ее место заняло выражение тоски и печали. Но в глазах теплилась надежда. Она еще верила, что Андрей для нее не потерян.

– Не нужен мне этот Спицын, – качнула она головой. – С ним все ясно… Мне повод нужен, чтобы к тебе быть ближе. И ты это понял. И смеешься надо мной…

– Ничуть не смеюсь.

– Видела вчера твою девушку.

– И что?

– Красивая. Даже очень. Но она мне не понравилась.

– Чем не понравилась? Тем, что пешком ходит?

– Нехорошая она. Аура у нее темная.

– Ты парапсихологом работаешь или следователем?

– Следователь должен быть в какой-то степени парапсихологом…

– И предсказывать будущее, – в насмешку продолжил за нее Андрей. – Кажется, своему Геннадию ты будущее предсказала. И замуж успела выйти, пока он ноги не протянул. Ловко, ничего не скажешь…

– Его будущее предсказала история болезни. Он сам знал, что умрет.

– А ты скрасила ему ожидание смерти.

– Может быть.

– И давно он умер?

– Три месяца назад.

– И оставил тебе домик на Рублево-Успенском шоссе.

– Ты откуда знаешь? Интересовался?

– Да нет, ты говорила. Еще в прошлом году. Жених, дескать, с Рублевки…

– Да, он оставил мне дом на Рублевке.

– А здесь ты что делаешь?

– С тобой рядом быть хочу. К тебе и приехала. Сюда в прокуратуру перевелась, теперь здесь работаю, по уголовным делам…

Вика так проникновенно смотрела на него, что сердце у Андрея плавилось как воск под жаркими лучами солнца. Она была настолько красивой и желанной, что невозможно было устоять перед ней. Но и падать ей в ноги он не собирался. У него есть гордость. А еще у него есть Римма. Как только убедится в том, что не было у нее ничего с Гербертом, он тут же вернется к ней. Они снова будут вместе, а Вика пусть чахнет над сундуками с золотом, как тот Кощей.

– Честь тебе и хвала.

– Издеваешься? – скорбно усмехнулась она. – Издевайся. Я это заслужила…

– Чего ты от меня хочешь?

– Ты должен быть со мной.

– Я тебе ничего не должен… А тебе должно быть стыдно. Ты должна быть в трауре, по мужу…

– Мне стыдно. Но я все равно здесь. И хочу быть с тобой.

– Где-то я слышал, что траур по мужу ровно год носят, – мрачно усмехнулся Андрей. – Вот и носи. А меня оставь в покое…

Ситуации, в которой он оказался, мог позавидовать только наблюдатель со стороны. Его домогаются две красивейшие женщины – вроде бы романтично и для самолюбия что бальзам на душу. Но эти две женщины запросто могли стать острыми половинками ножниц и перерезать его пополам – или поперек или даже вдоль.

Вика ничего не сказала. Поднялась со своего места, вытянулась в струну, вибрирующую от натуги. Поджав губы, стремительно вышла из кабинета. Андрей схватился за голову. Да, ситуация у него – мама не горюй.

Глава 13

В дверь тихонько постучали. Андрей еще крепче сжал виски. Голова и так раскалывается от мыслей и эмоций, а тут снова кого-то принесло.

– Да!

В кабинет вошли двое мужчин. Косолапый здоровяк с копной черных кучерявых волос и худощавый паренек с быстрыми бегающими глазками. Оба в штатском, но Андрей опытным глазом определил в них сотрудников правоохранительных органов.

– Можно? – спросил кучерявый.

Он абсолютно не заискивал перед Андреем, держался независимо, но уважительно.

– Майор Горшков, управление внутренних дел города Екатеринбурга.

Его спутник представлял следственный отдел той же структуры и был в звании старшего лейтенанта. Андрей лишь мельком глянул на их служебные удостоверения. Тюрьма – не то место, куда можно пройти с улицы без разрешения и тщательной проверки. И если эта двое здесь, то с документами у них все в порядке.

– Издалека приехали, – заметил Андрей. – Не думаю, что на экскурсию. Чем могу вам помочь?

– Нас интересует Казимиров Станислав Севастьянович…

– Та-ак, это любопытно. Это очень любопытно… А по какому, если не секрет, поводу?

– Есть заключение баллистической экспертизы…

Горшков положил на стол лист бумаги. Копия заключения. Андрей внимательно ознакомился с документом.

– Час от часу не легче…

Согласно заключению экспертизы из пистолета, принадлежавшего гражданину Казимирову, в августе этого года был убит инкассатор банка «Транснационалбанк» Шишкевич Антон Иванович.

– Вы хотите сказать, что Казимиров убил этого инкассатора? – спросил Андрей.

– Вывод напрашивается сам, – кивнул Горшков. – Пистолет изъяли у него, значит, работать будем с ним…

– Я слышал про это ограбление. По радио передавали.

– Преступление громкое, потому и передавали.

– Я слышал, что у одного инкассатора в доме обнаружен тайник.

– Совершенно верно. Семьдесят восемь тысяч рублей. Но это капля в море по сравнению с общей суммой. А похищено было почти три миллиона рублей…

– Но сам инкассатор попал под подозрение или я ошибаюсь?

Андрей вспомнил тот момент, когда по радио прошло сообщение. Они с начальником возвращались из Москвы, остановились возле кафе, чтобы выпить по кружечке пива… А кафе принадлежало Казимирову, которого сейчас обвиняли в убийстве охранника… Чертовщина какая-то.

– Против него было выдвинуто обвинение, – кивнул Горшков. – Но он все отрицает …

– А если Казимиров будет отрицать свою причастность к ограблению, вы ему поверите?

– Нет… И охраннику мы не верим. Слишком много фактов, свидетельствующих против него. Грабители в момент нападения не убили его, забрали с собой. Он говорит, что его оглушили, что он ничего не помнит. Но говорить можно что угодно…

– Сообщников его нашли?

– В том то и дело, что нет. Отработали все его связи – пусто. Появилась версия, что его сообщники – люди из другого города. А потом узнали, что найден пистолет, из которого был убит Шишкевич. След привел к вам… Хотелось бы поговорить с этим Казимировым.

– Если б не хотелось, вы бы в такую даль не перлись, – задумчиво изрек Андрей.

– И ваше мнение хотелось бы выслушать. Что вы можете сказать о Казимирове?

– Что я могу сказать?.. Человек он физически крепкий. Вспыльчивый…

– И, как я понимаю, способен убить человека, так?

– Насчет этого не знаю, – пожал плечами Андрей.

– Как это вы не знаете?! – удивился Горшков. – А разве он не за убийство у вас сидит?

– Нет. Он взял на себя чужую вину. На самом деле убийство совершил его сын-инвалид. Казимиров решил уберечь его от тюрьмы и сел вместо него… Сын уже признался в убийстве, так что в самое ближайшее время Казимиров должен получить свободу…

– Но его нельзя выпускать! – всполошился Горшков. – Он подозревается в совершении особо тяжкого уголовного преступления.

– Это не ко мне. Это в прокуратуру.

Андрей крепко задумался. Нехорошая ситуация складывалась вокруг Казимирова. С одной стороны – новое обвинение, с другой – месть уголовников за убийство Косого. Нельзя Казимирову оставаться в тюрьме, для него это верная смерть…

– А вы чем-то обеспокоены? – заметил Горшков.

И как-то нехорошо усмехнулся, глядя на Андрея.

– Да, обеспокоен. Но я поделюсь своими соображениями, как только будет постановление суда или прокурора на повторный арест гражданина Казимирова. А вам я советую поспешить, пока его еще не выпустили…

– Да, мы едем в прокуратуру, – поднимаясь со своего места, кивнул Горшков. – Но к вам огромная просьба. Если, конечно, вы хотите нам помочь… Не могли бы вы попридержать Казимирова, пока мы не получим постановление…

– Это к начальнику изолятора.

– Его сейчас нет на месте.

– И моего начальника тоже, – вспомнил Андрей.

По идее в отсутствие Бугримова его обязанности должен был исполнять Каракулев или кто-то другой из заместителей начальника СИЗО, но случалось, что эту ношу сбрасывали на Андрея, поскольку он, в свою очередь, напрямую замещал начальника оперчасти.

– Хорошо, я отдам распоряжение на этот счет, – кивнул он. – Никуда ваш Казимиров не денется.

– Хотелось бы на это надеяться… Мы не прощаемся…

Горшков и его спутник ушли, Андрей снова обхватил руками еще более потяжелевшую голову. Он понял, что кое-что упустил из виду, когда говорил о Казимирове и его возможном участии в ограблении. Были у него свои соображения по этому поводу. Но в голове с утра такая каша, что память как неживая. Но ничего, он вспомнит, он обязательно вспомнит…

Он уже чувствовал, что близок к решению казусной головоломки, когда на столе зазвонил телефон.

– Андрей, ты? – услышал он взволнованный голос капитана Сахарова из РОВД.

– Да вроде я.

– Тут у нас Казимиров, кажись, загибается. Тебя зовет. Что-то важное сказать хочет!

– Казимиров, у вас?! Он же у нас сидит…

– Герберт Казимиров, – уточнил Володя.

– Тьфу ты! Что с ним?

– Не знаю. Плохо ему. Совсем плохо. Думаем «Скорую» вызывать… Что-то важное тебе сказать хочет. Может, подъедешь?

– Да, лечу!..

Андрей решил убить сразу двух зайцев. И с Гербертом поговорить, и голову заодно проветрить.

Машина, как обычно, не заводилась. Андрей вышел из нее, в сердцах хлопнул дверцей. Достал его этот металлолом. Но что делать, если на более сносную машину нет денег?

– Куда-то торопишься? – услышал он знакомый и приятно-певучий голос.

Вика стояла недалеко от него. Он должен был заметить ее сразу, но в голове точно какая-то блокада – ничего вокруг не видит. И ее джип неподалеку, с открытой дверцей, железной мордой к воротам.

– Да ехать надо, – кивнул он.

– Поехали, – пригласительным жестом показала она на свою машину.

Андрей думал недолго. В конце концов, он не барышня кисейная, чтобы ломаться.

– Куда? – настороженно спросила Вика.

Кажется, до нее дошло, что он может ехать к своей любимой девушке.

– В райотдел.

– Дела?

– Служебные, – уточнил он, хотя вряд ли она могла допустить иное толкование.

А ведь в РОВДе его ждало не только служебное дело. Предстоящая встреча с Гербертом имела оттенок личного характера. Он хотел сказать Андрею что-то важное. И он знал, что именно. Он должен сказать ему, спала с ним Римма или нет…

– А я домой… Не хочешь заглянуть ко мне?

Вика натурально навязывала ему свое общество и свою любовь. Но Андрея это не раздражало. Скорее, напротив.

– В рабочее время?

– Обеденный перерыв скоро.

– Я сегодня без перерыва…

Андрей вспомнил, что забыл отдать распоряжение насчет Казимирова-отца, но машина уже шла по улицам города, поздно возвращаться. Ничего, он не станет задерживаться в РОВДе, поговорит с Гербертом и рванет обратно. Хорошо, если Вика подвезет…

– Это отговорка или как?

– Скорее всего, или как… Столько дел сразу навалилось…

– Может, я могу чем-то помочь?

Андрей согласно кивнул, но ничего не сказал. Вика могла бы ему помочь. Если бы она сейчас замолчала, он был бы ей очень благодарен. А она как будто прочла его мысли.

– Я тебе надоела? – спросила она и, не дождавшись ответа, сама же себе и сказала: – Вижу, что надоела… Сама навязываюсь, как какая-то дешевка… Знал бы ты, какие мужчины…

Она запнулась и, поджав губы, замолчала. Похоже, она ждала, когда он сам спросит, что за мужчины были в ее жизни. Но Андрей молчал, тем самым показывая, что эта тема его совершенно не интересует.

– Зря ты так, – сказала она, останавливая машину напротив входа в здание РОВДе. – Я тебе не дешевка…

– Я знаю. Ты сама лучшая. Но не моя, – открывая дверцу, сказал он.

– Твоя, – бросила она ему вслед.

Но он сделал вид, что не услышал. И не посмотрел вслед ее машине, которая с каким-то истеричным визгом сорвалась с места и устремилась к выезду со двора.

Володю Сахарова Андрей нашел в кабинете. Тот сразу вышел из-за стола, на ходу пожал протянутую руку и повел его в подвальное помещение, где размещался изолятор временного содержания.

– Только побыстрей, а то мы уже «Скорую» вызвали, вот-вот подъехать должна…

– Что, совсем плохо?

– Сам увидишь…

Дежурный по изолятору открыл дверь в камеру, где находился Герберт. Для этого ему достаточно было потянуть за ручку, поскольку она была всего лишь прикрыта.

Парень был совсем плох. Он лежал на дощатом стеллаже, скрюченное тело, скорченное от боли лицо. Кожа белая-пребелая, ни единой теплой кровинки в ней…

Герберт лежал с закрытыми глазами, но открыл их, как только Андрей легонько тряхнул его за плечо. Посмотрел на него, узнал.

– Я хотел тебе сказать… – начал было он, но очередной приступ боли заставил его закусить губу так, что из нее выступила кровь.

– И давно его так крутит? – обращаясь к Сахарову, спросил Андрей.

– Да час уже… Думали, что помрет. А он оклемался, тебя позвал… Сейчас «Скорая» будет, может, врачи что скажут…

– Признание он подписал?

– Да, еще вчера. Сегодня из прокуратуры следователь был, допрашивал его, под протокол, все как положено. Сказал, что отца его выпускать надо. В суд поехал, за постановлением… Может, сегодня и выпустят…

– Черт! Нельзя этого делать… – поморщился Андрей.

– Чего?

– Да дело тут одно…

Андрей не договорил. Герберта отпустило, и он обратил к нему свой болезненно-напряженный взгляд.

– Сказать хотел…

Володя вышел из камеры, и Андрей остался один на один с арестантом.

– Хотел сказать… – повторил Герберт, все не решаясь продолжить.

– Что ты хотел мне сказать?

– Римма… Я ее очень люблю… А она…

– Что она?

– Это все она… Она меня не любила… Она все делала, что ей отец говорил…

– Что делала?

– Все делала… Даже со мной спала…

Андрея передернуло изнутри. Ревность схватила за горло.

– Вчера ты был с ней?

– И вчера… Удержать меня хотела… А потом сама позвала… То не надо в тюрьму, то надо… Они боялись… Боялись, что я все расскажу… Отец потому сел… А потом поняли, что лучше меня убрать. Я знаю, у них яд особый есть… Я много чего знаю… Только тебе скажу. Потому что ты с ней. Потому что она сука… Римма – сука! Держись от нее…

Герберт недоговорил. Очередной приступ скрутил его в морской узел. Из носа брызнула кровь, на уголках губ выступила желтоватая пена.

Андрей надеялся, что боль отпустит его, но так и не дождался. К тому моменту, как появились люди в белых халатах, Герберт был уже мертв…

* * *

Андрей спешил. Надо было скорее возвращаться в тюрьму, чтобы отдать распоряжения насчет Казимирова.

Он не воспринял всерьез слова Герберта, уж больно они походили на предсмертный бред. Но упоминание о яде заслуживало определенного внимания. Что, если его действительно отравили, прежде чем отправить в милицию?..

– Андрей!

И снова он шел на автопилоте. И снова не заметил обращавшейся к нему женщины. Только на этот раз это была Римма. Вики же нигде не было. И машины ее не наблюдалось. Значит, уехала и не вернулась…

– Да.

Под гнетом впечатлений Андрей ожидал увидеть в Римме нечто демоническое, но на него смотрела милая девушка, обрадованная встречей с любимым человеком и опечаленная тем, что ее брат сейчас за решеткой.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она.

– По делам…

Он не хотел говорить ей о том, что Герберта больше нет. Он был не из тех, кому доставляет удовольствие сообщать горькую весть.

– А ты?

– К Герберту приехала. Передачу ему привезла…

– Извини, мне сейчас некогда. Спешу…

– Может, тебя подвезти?

Она показала на стоявший в отдалении «Форд-Фокус».

– Подвези.

Он действительно очень торопился, и ему некогда было думать о том, как низко он пал, если его возят женщины. А может, напротив, высоко поднялся…

Римма уверенно села за руль, завела машину, без суеты сдала назад, развернулась и выехала на дорогу.

– Ничего машина, да? – с непонятной ехидцей спросила она.

– Ничего.

– Но «Мерседес» лучше, да?

– При чем здесь «Мерседес»?

– При том, что я видела, кто тебя к милиции подвез. Эта, на джипе… С ней спелся, да?

Женской милости больше не было, ее сменил бабий гнев.

– Я же молчу, с кем ты спелась, – жестко усмехнулся Андрей.

– А ты не молчи!

– Герберта машина? – спросил он.

– Да, его. Он доверенность на меня оформил, – спокойно сказала она. – А что?

– Права у тебя есть?

– А то как же!

– И ездишь ты хорошо.

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент. Ты действительно хорошо ездишь… О своей машине не думаешь?

Андрей неспроста спросил об этом. Вспомнился вдруг недавний разговор о похищенных в Екатеринбурге трех миллионах. Таких денег не на одну машину хватит.

– На какие шиши?

– А ты у дяди попроси.

Как будто какая-то сила извне прочистила нейроканалы в его голове, по ним легко и свободно, как по дорожкам ипподрома, с большой скоростью понеслись мысли-скакуны. Потому и пришел на ум разговор с Кологривцевым. «…Казимирова вчера на откровенность потянуло. Про банк стал рассказывать… В девяносто восьмом году Казимиров брал в этом банке большой кредит в долларах, выплатить не смог, разорился. А потом сам банк нагрел. С первого раза сто тысяч долларов взял, и второй раз был. А потом, говорит, фарт пошел…»…

– У него все деньги в дело вложены.

– И те три миллиона, которые он в Екатеринбурге взял, тоже там?

– Чего?!

Римма не смогла совладать с нахлынувшими чувствами. Ударила по тормозам и так резко свернула на обочину, что едва не зацепила ехавшую слева сзади машину. Увернувшийся от столкновения водитель длинным гневным сигналом выразил свое возмущение, но Римма даже не глянула в его сторону.

– Какие три миллиона?!

Она никогда еще так на него не смотрела. Страшно, гипнотически. Казалось, из ее глаз вот-вот выскочат гремучие змеи.

– Ну там не три миллиона было, чуть меньше. Семьдесят восемь тысяч он сообщнику-инкассатору оставил, а остальное сюда забрал.

– Ты бредишь?

– Да, кстати, этими деньгами Герберт со мной расплатиться хотел. Помнишь, как он тысячными купюрами швырялся? Так вот, эти деньги из той самой партии…

– Ты откуда знаешь? – свирепо спросила Римма.

– А купюры липкие, одна к рукаву случайно прилипла. Я ее в сейф к себе положил…

– Она и сейчас у тебя в сейфе?

– Да… Засветился твой дядя. Капитально засветился. Пистолет надо было сразу сбросить, а он, дуралей, домой его привез…

– Какой пистолет? – упавшим голосом спросила она.

Казалось, у нее больше нет сил злиться и возмущаться.

– Из которого он в инкассатора стрелял… Из Екатеринбурга приехали, по его душу. А его должны были сегодня из тюрьмы выпускать. Век ему теперь свободы не видать… А чего мы стоим? – как бы спохватившись, спросил Андрей. – Ехать надо.

– Куда?

– В тюрьму.

– Я не пойду в тюрьму! – мотнула головой Римма.

– А кто тебя туда идти заставляет? – он внимательно посмотрел на нее. – Я в тюрьме работаю, а ты меня туда подвезешь… А если вдруг захочешь остаться, милости просим. Тем более есть за что…

– За что? – шарахнувшись от него, спросила она.

– А Герберта кто совращал? А отравил его кто?

– Отравил?!. Кто тебе такое сказал?

– Герберт… Перед смертью… Умер Герберт. Отравили его…

– Врешь!

– Это ты все время врешь! Вся твоя суть из сплошного вранья!.. А Герберта больше нет. Ты убила его.

– Никто ничего не докажет.

– Но ведь было?

– Это не я!

– А кто?

– Дядя… Я ему звонила, он мне сказал…

Римма окончательно упала духом. В таком состоянии преступники, как правило, ломаются и начинают колоться. Похоже, она не стала исключением. Андрей решил, что будет полным идиотом, если не воспользуется моментом.

– Когда ты ему звонила?

– Вчера… У него телефон. Который ты ему дал…

– Обойдемся без подробностей, – поморщился он.

Хватит с него разноса, который устроил ему начальник за тот самый телефон.

– Ты ему позвонила, и он сказал, чтобы ты убила Герберта?

– Нет… То есть да… То есть не прямым текстом…

– А если ты его неправильно поняла?

– Правильно.

– Ты так думаешь. А он скажет, что неправильно… Да и не мог он своего сына заказать. Он в тюрьму сел, чтобы его спасти, а ты говоришь…

– Он сел в тюрьму, чтобы Герберт не разболтал…

– О чем?

– О том, чем занималась наша семья.

– Вы грабили инкассаторов?

– Да… Герберт был слабым звеном в нашем кругу…

– И большой у вас круг?

– Хватает. И без Герберта бы обошлись. Но он все узнал, сам напросился…

– Польза от него какая?

– Большая. Он машину отлично водит. Это как у слепых, если не видишь, то на ощупь читать сможешь. А он ходил плохо, зато ездил – лучше всех… Он бы от любой погони нас увел…

– Почему «бы»?

– Потому что не было погонь. Мы всегда все быстро делали…

– Мы?! И ты в том числе?

– Да, и я в том числе… И деньги у меня есть. Часть из своей доли я в общий котел вкладывала – дом построили, сервис-центр. И еще заначка есть, там не на одну машину хватит…

Андрей слушал, ощущая себя в подвешенном состоянии. Как будто крюком за шкирку подцепили да над полом подняли. А может, сам Казимиров своей мощной дланью за шиворот его схватил, чтобы мордой в грязь окунуть… Как же так, он его за благородного человека принимал, а тот натуральной сволочью оказался. И в тюрьму-то сел, чтобы слабое звено там не сломалось. А когда оно на воле ломаться стало, его просто-напросто убрали. И сделано это было руками Риммы. Руками, которые Андрей целовал; руками, которые любовно ласкали его…

– Деньги тебе не скоро понадобятся, – покачал он головой.

– Почему? – как будто удивилась она.

– Потому что тюрьма по тебе плачет.

– Я же говорю, ты ничего не докажешь.

– А я говорю, что твоего дядю к стенке уже прижали. От пистолета ему не отвертеться…

– Он ничего не знает про пистолет, – мотнула головой Римма. – Из него Герберт стрелял. Он в этом признался…

– Герберта больше нет.

– Да, но признание осталось. И теперь дядю выпустят. А Герберта мы похороним, с почестями…

– Поехали.

Стоянка затянулась, а время шло. Возможно, Станислава Казимирова уже выпускают из тюрьмы. И некому его остановить… Но ведь можно отдать распоряжения по телефону. Тому же Лыпареву позвонить, он что-нибудь придумает.

– Куда поехали? – чуть не плача, спросила Римма.

– Сама знаешь.

– Ты меня посадишь?

– Нет. Не имею на то полномочий…

Арестовать Римму он не мог, а задержать – запросто. Но делать это нужно не здесь, а когда они подъедут к следственному изолятору. Только вот станет он это делать? Хоть она и сука, но у них была любовь… Пусть Риммой занимаются те, кто за ней охотится. А он всего лишь напишет подробный рапорт с указанием всех фактов, которые узнал от нее.

– А может, все-таки посадишь?.. Устроишь мне отдельную камеру, будешь навещать меня… Я как-то раз кино смотрела, с порнушкой, там тюремщик с арестанткой, прямо в камере, это так возбуждает…

Сначала Андрей подумал, что Римма говорит с ним всерьез, но когда речь пошла о порно, понял – издевается.

– И ты меня возбуждаешь, – продолжала она. – Сам по себе возбуждаешь… Хотя ты враг… А может, ты станешь мне другом? Как раньше было? Мы бросим все, уедем куда-нибудь, где нас никто не знает, будем жить – не тужить…

– Уедем. Туда, где меня все знают…

– Ты про тюрьму?

– Да.

– Так я туда не поеду. Сейчас дядю освободить должны, а ты ему помешаешь…

Римма так пристально смотрела на Андрея – как будто читала его мысли. И ведь читала.

– Не буду я мешать, – соврал он. – А ты должна его встретить. А то как-то не удобно, такое событие, а он пешком домой пойдет…

– Не переживай. Его встретят… А ты можешь идти, я тебя не держу, – колко усмехнулась она.

Но Андрей даже не шелохнулся.

– Что сидишь? Не хочешь меня отпускать?.. Значит, все-таки хочешь меня арестовать… А ты коварный мент… Но я тебя очень-очень люблю. И хочу прямо сейчас…

У Риммы был настолько развязный вид, что Андрей бы не удивился, если бы она попыталась оседлать его прямо в машине, на оживленной улице. Похотливая поволока в глазах, язык истомленно скользит по губам. Даже грудь, и без того высокая, казалось, вздыбилась в предвкушении ласки…

– И ты меня хочешь… Сделай это прямо сейчас!..

Андрей напрягся, когда она сунула руку в свою сумочку, удобно примостившуюся между передними сиденьями. Он знал, что там мог оказаться электрошокер, а основания для того, чтобы вырубить его высоковольтным разрядом, у нее были.

Но Римма достала из сумочки самый обыкновенный фаллоимитатор. В другое время Андрея бы это шокировало, но, глядя на порочно-бесстыжую Римму, он мало удивился этому явлению. Как будто ничего иного она и не могла достать из своей сумочки… Как же низко она пала в его глазах…

– Убери эту дрянь! – брезгливо поморщился он.

– А что тебе не нравится?.. А-а, я знаю! Этот размер больше, чем у тебя…

– Ну ты и сука!

– Что ты сказал? – взвилась Римма.

И столь стремительно протянула к нему руку с резиновым орудием в ней, что Андрей не успел среагировать. Будь это нож, в нем бы вмиг включились боевые рефлексы, и это ускорило бы его защитные движения. А так штука ткнулась ему под ребро… И так больно ткнулась, что из глаз посыпались искры. И сознание, сжавшись до размеров бейсбольного мячика, выскочило вдруг из головы и куда-то поскакало, высекая из земли снопы ослепительного света…

Глава 14

В карцере стояла мертвая тишина. Станислав даже чихнуть не мог. Он прислушивался к каждому шороху за дверью. Вот-вот должен был появиться конвойный по его душу, чтобы отвести к следователю… Он понимал, что наломал дров. Он знал, что воры имеют большую власть в тюрьме. Если они очень захотят, то проберутся в любую камеру, даже в ту, на которую их власть, казалось бы, не распространялась. И карцер для них не преграда… А они захотят, потому что Станислав убил очень авторитетного жулика. И хотя начальник тюрьмы не стал вешать на него труп, в карцер его все же определили. На пятнадцать суток. Но если уголовное дело шить не станут, то его выпустят отсюда, как только следователь принесет постановление об освобождении. А он должен поторопиться. Его подогрели на приличную сумму, он уже целиком на стороне Станислава. Да и адвокат должен подсуетиться… Если его не выпустят сегодня, завтра может быть уже поздно. Возможно, уже этой ночью в камеру ворвутся воровские упыри и вурдалаки во главе с Вием-Чиркачом, и от них не отгородишься меловым кругом. После них на полу появится меловый силуэт вокруг мертвого тела…

Конвойный все же появился. Надзиратель открыл дверь, велел выходить. Перед кабинетом для работы следователей и адвокатов его поместили в «стакан». Изнывающий от нетерпения Станислав с ужасом думал, что его продержат здесь два, а то и три-четыре часа. А промедление смерти подобно… И грозила ему не только месть со стороны воров. Его вдруг стало одолевать еще одно нехорошее предчувствие. Ему казалось, что по его следу идут матерые волкодавы, вот-вот они схватят его за хвост, оторвут от земли, раскрутят и мордой об стену… Нельзя ему было задерживаться в изоляторе. Вот-вот могла грянуть беда…

В «стакане» его продержали минуть пять, не больше, но ему казалось, что прошла целая вечность. В кабинете его ждали и следователь, и адвокат.

– Могу поздравить вас, Станислав Севастьянович, – расплылся в улыбке Ефимцев. – Вы признаны невиновным в совершении убийства, прокурор подписал постановление…

– Да, но мой сын сядет вместо меня…

Казимирову не пришлось изображать печаль. Ему действительно было жаль своего сына. Все-таки он его любил, хоть и принес в жертву интересам семьи…

– Ничего не поделаешь, – развел руками адвокат.

– Вы должны позаботиться о нем.

– Разумеется!

– Я разговаривал с вашим сыном, – сказал Ефимцев. – Он производит впечатление неуравновешенного человека, возможно, психически нездорового. Мы можем отправить его на обследование в психиатрический стационар закрытого типа. Если его признают невменяемым, то после суда он там и останется на год-два…

– Хотелось бы…

Станислав удрученно вздохнул. Может, он зря отдал команду Римме? Может, зря поторопился… Возможно, в психдиспансере Герберта не стали бы ломать на признание. Возможно, он бы никому ничего не сказал о деле, которым занимается его семья… А может, Римма не поняла его приказ, потому и не выполнила. Может, Герберту ничего не грозит; может, он будет жить дальше. А через годик-другой выйдет на свободу… Но нет, что-то подсказывало, что беда уже случилась…

– Я бы хотел увидеться со своим сыном.

– Ваш сын сейчас в изоляторе временного содержания, – сказал Ефимцев.

– Да, но я должен быть уже на свободе. Выпускайте меня, я должен срочно ехать к нему…

Он был похож на связанного амбала, готового одним движением могучих плеч разорвать свои путы.

– Да, да, конечно!.. Я должен зачитать вам постановление!

– К черту!

Он так спешил, что не стал возвращаться в камеру за своими пожитками. И на склад не пошел за вещами, отобранными при оформлении на тюремный постой. С постановлением в руках, с пропуском – сразу на выход.

Спешил Казимиров не зря. Не успел он полной грудью вдохнуть воздух свободы, как увидел двух мужчин. Они были в штатском, но чутьем встревоженного волка он распознал в них ментов-охотников.

Распахнув объятия, к нему спешили Герман и Себастьян, но Казимиров наблюдал за подозрительными мужчинами, которые не шли, а почти бежали к нему.

– Здорово, отец!

В ответ на приветствие Станислав схватил сына за плечо и потащил его к джипу, который стояла неподалеку. И второго схватил за шкирку, придавая ему необходимое сейчас ускорение.

– Уходим, быстро!

Охотники перешли на бег, но Станислав был уже возле своего «БМВ», а сидевший за рулем Олег завел двигатель.

– Казимиров, стоять! – послышалось со спины. – Милиция, будем стрелять!

Но Станислав и не думал останавливаться.

– Ну, быстрей, быстрей!

Последним в машину упал Себастьян. Дверца за ним еще не закрылась, а джип уже тронулся. Это был самый мощный «Х5» с потрясающей скоростью разгона. Преследователи были уже совсем близко от машины, когда она стартовала. И вместо Станислава им досталась пыль из-под колес…

– Вот уроды! – злобно, сквозь зубы прошипел Герман. – Взялись на нашу голову…

– Ты знаешь, кто это такие? – удивленно посмотрел на него Станислав.

– Да, менты из Екатеринбурга. За тобой приехали…

– Ты откуда это знаешь?

– Римма только что звонила. Сказала, что надо поторопиться, а то менты на хвосте… Они ствол опознали, из которого Герберт стрелял. Ты же инкассатора из него уложил…

– Твою мать!.. Римма откуда знает?

– Сизов ей сказал… Этот козел расколол нас.

– Чего?! – еще больше возмутился Станислав.

– Расколол, говорю. Эти, из Екатеринбурга, ему сказали, а он палец к носу прикинул. Герберт, баран, деньги ему швырнул, а они из той партии…

Станислав увидел, как Себастьян ткнул брата локтем в бок.

– Какой он тебе баран! О покойниках нельзя… – начал было он, но запнулся.

– О каких покойниках?! – похолодел Казимиров-старший.

– Так это, Герберт того… Нет его больше…

– Черт!!!

Все-таки случилось то, к чему все шло… Но это к лучшему. Останься он жив, менты навалились бы на него со страшной силой, всю душу бы из него вытрясли со всей имеющейся в ней информацией… А так нет Герберта – и взятки гладки. А паленый пистолет на него списать можно. Мало ли чем сынок в свободное время занимался… «Стоп!»

– А где Римма?

– Сказала, что на базе будет нас ждать…

– И нам туда же… – кивнул Станислав.

Базой назывался скромный с виду дом в садово-огородном товариществе на дальних окраинах Рубежного района. Участок небольшой, зато место превосходное – в отдалении от больших дорог, у реки, лес, сады в полный рост, воздух чистейший. И жить там можно всей семьей – никто не достанет… Витта только догадывается, чем занимался Станислав и ее дети, но толком ничего не знает. Пусть живет в Рубеже, ведет хозяйство. А всем остальным – ложиться на дно. Тем более что почти все в сборе. Не хватает только Игоря. Но ему можно позвонить, адрес он знает, машина у него есть…

– Она не знает, что с Сизовым делать, – сказал Себастьян.

– Чего? – вскинулся Станислав.

– Она его трахнула, – ухмыльнулся Герман. – Фаллошокером…

– Чем?

– Ну, Игорь ей подсобил, электрошокер в фаллоимитатор засунул. По-другому бы она, говорит, Сизова не взяла – брыкастый он…. А так она ошарашила его, а потом трахнула… В отключке он… Что делать с ним, не знает…

– Я тоже не знаю, – криво усмехнулся Станислав. – Но что-нибудь обязательно придумаем…

Машина шла по городу на предельно-допустимой скорости. Олег не рисковал гнать, чтобы не собирать за собой гаишные машины. И правильно сделал. Станислав понимал, что операция по их задержанию начнется не скоро. Если его так просто отпустили из тюрьмы, значит, «охотники» из Екатеринбурга ничего собой не представляют. Но со временем они развернутся во весь рост, наведут шороху, но к этому времени Станислав и его семья будут далеко…

* * *

Очнулся Андрей в кромешной темноте. Приглушенный шум колес, тряска. На голове какой-то мешок, руки связаны, ноги тоже… Похоже, он находился в багажнике какой-то машины… И не какой-то, в той, в которой он находился вместе с Риммой. Тогда он был ее пассажиром, а сейчас он стал ее пленником.

Теперь он знал, что за сила была заключена в ее резиновой штуке. Она обхитрила его, обвела вокруг пальца. Имитатор был с секретом, под него был замаскировали самый настоящий электрошокер повышенной мощности. Откуда взялся столь хитрый прибор – вопрос. Но факт, что Римма виртуозно запудрила Андрею мозги, а потому выпад против него закончился для нее победой.

Он не мог говорить: рот накрепко был склеен скотчем. Руки связаны за спиной, на ногах путы. Он попробовал избавиться от них, но веревки еще сильней впились в кожу. Если это Римма вязала узлы, то следовало признать, что в этом деле она большая искусница… Прав был покойный Герберт, она еще та сука…

Машина остановилась, слышно было, как хлопнула дверца – кто-то вышел из салона. Андрей ждал, что сейчас откроется багажник, с него снимут мешок, и он увидит ухмыляющееся лицо Риммы. Но шло время, а он продолжал изнывать от темноты, тесноты и неизвестности…

В конце концов водитель снова сел за руль, и машина опять тронулась в путь. На этот раз ехали дольше. Куда и какой дорогой, об этом Андрей мог догадываться. Одно он знал точно: его похитили. Он слишком много узнал, и теперь от него постараются избавиться – как это было сделано с Гербертом. Если Станислав Казимиров не постеснялся родного сына уморить, то с Андреем он точно церемониться не будет. Или сам удавку ему на шею набросит – если его, конечно, выпустят, или кому-нибудь из сынков своих поручит…

Какое-то время машина быстро шла по гладкому шоссе, затем свернула на проселочную дорогу – меньше скорости, но больше тряски. Остановилась, снова тронулась… Наконец, въехала в какое-то помещение – Андрей догадался об этом по изменению звука. Водитель вышел из машины, открыл багажник, снова его закрыл. Куда-то ушел.

Не меньше часа Андрей провел в гробовой тишине. В конце концов послышался топот множества ног, открылся багажник, послышались голоса.

– Ну и что делать с этим уродом?

Андрею узнал этот голос. Если память его не подводит, то он принадлежал Герману.

– Камень на шею и в реку…

А это, кажется, его брат Себастьян…

– А кто к реке повезет, я? – насмешливо спросил Казимиров-старший.

И он здесь… Андрей удрученно подумал о том, что не смог он задержать его в тюрьме. И представители славного Екатеринбурга не успели… Может, зря он направил их в прокуратуру. Как бы они теперь не обвинили его в пособничестве Казимирову…

– Как я сказал, так и будет…

Андрей не знал, что именно сказал Станислав, но, судя по тому, что в него снова ткнули электрошокером, ничего хорошего ему не светило.

Очнулся он в самой настоящей тюремной камере. Наглухо забетонированный подвальный отсек метра три на четыре, небольшое оконце под потолком, длинная и достаточно яркая лампа дневного освещения, железная дверь без «глазка» и кормушки. Вместо нар армейского образца кушетка, обитая дерматином и листом фанеры в ногах – чтобы в обуви можно было спать. Вместо унитаза ведро. Примитивный рукомойник, табуретка с алюминиевым тазом для слива воды, на вбитом в стену дюбеле – полотенце. Грубо сколоченный стол возле кушетки, еще одна, свободная табуретка… Одно успокаивало – на руках и ногах не было пут, и, если бы не скручивающая боль, он мог бы свободно перемещаться по этому закутку.

Он потянулся к окошку, руками взялся за прутья решетки. Крепко сделано, на совесть. Да и не будь этого, все равно бы он не смог выбраться отсюда – слишком уж проем маленький.

За окошком уже темно. Закончился рабочий день. Начальство в тюрьме бьет тревогу – куда подевался сотрудник? А опер и следователь из Екатеринбурга проклинают его за то, что позволил уйти Казимирову…

Открылась дверь, и в помещение вошел сам Казимиров. Мощный, плечистый, настоящий амбал. В одной руке у него тарелка, на ней кусками нарезанная колбаса, в другой – бутылка пива. За спиной у него Герман, у этого в руках пистолет. Отца страхует. Но Станислав не нуждался в такой страховке. Поэтому знаком повелел сыну исчезнуть.

Он не боялся Андрея, и нетрудно было догадаться почему. Он слишком силен для того, чтобы бояться. Если он в одиночку расправился с быками Чиркача, то Андрей для него – тьфу… В общем-то, если он думал так, то в какой-то степени заблуждался. Андрей знал пару несложных, но очень эффективных приемов, которыми смог бы сломать Казимирова. Но что дальше? Дверь уже закрыта, а за ней вооруженный Герман…

– Ну, здорово, начальник! – ехидно ухмыльнулся Станислав. – Вот, пожрать тебе принес… Ты же обо мне заботился, да? Теперь я заботиться о тебе буду.

Он грузно сел на табурет, уперев руки в колени. Вперил в Андрея насмешливо-гнетущий взгляд.

– Будешь вести себя хорошо, завтра здесь телевизор будет, антенну проведем… Ведь ты разрешил мне ноутбук, правда? А я добро помню…

– Я тебе еще и телефон разрешил, – напомнил Андрей.

– Ха-ха! Ты меня насмешил. Не будет тебе телефона… А если и был бы, что бы ты своим сказал? Ты же даже не знаешь, где находишься…

Увы, но это было горькой правдой. Андрей понятия не имел о координатах своего местоположения.

– Где?

– Какой ты любопытный… Это любопытство тебя и погубило… Не скажу я тебе, где мы тебя держим. Скажу только, что это последнее твое пристанище на этой земле. Живым ты отсюда не выйдешь… Да ты не расстраивайся, никто из этой жизни живым не уйдет. Кто-то раньше, кто-то позже… Считай, что на пожизненное заключение попал…

– Заключенных кормить надо.

– За это не волнуйся. Денег у нас хватит…

– Много награбили?

– Не твое дело! – нахмурился Станислав. – Ты на дурака меня не бери, понял! В дураках ты сам остался!.. Скажи спасибо Римме, а то бы уже в земле лежал… Жри, пока я добрый!

Он поднялся со своего места и, тяжело ступая, вышел из камеры.

Но в одиночестве Андрей пробыл недолго. Быстро открыв дверь, в помещение вошла Римма. Так же быстро закрылась на ключ, который тут же протолкнула наружу через нижнюю щель в двери. Хитрый ход, ничего не скажешь.

– Теперь мне самой отсюда не выйти, – сказала она и сделала попытку мило улыбнуться.

Но грех на совести не позволил ей этого сделать. Вышла какая-то мартышкина гримаса.

– А зачем ты мне здесь нужна? – усмехнулся Андрей.

Его потянуло на злой юмор.

– И почему ты не в коже?

– Чего?

– Кожаный корсет, чулки с подвязками, хлыст, парик…

Он вспомнил, как Римма предлагала ему заняться любовью в тюремной камере. Сейчас он понимал, что это была игра: она усыпляла его бдительность. Но, возможно, она и в самом деле тогда была не прочь сделать с ним сюжет порнофильма об арестантке и тюремщике…

– Хочешь, чтобы я стала твоей госпожой? – в тон ему спросила она.

– Ты уже стала моей тюремщицей… И тебе бы очень подошли ботфорты и корсет. С резиновым ты хорошо смотрелась, я бы сказал, органично…

– Да уж знаю, – ехидно усмехнулась она. – Нюх тебе отшибло…

Андрей сник. Что верно, то верно, не он, а она его умыла.

– Мужики мои водку пьют, – присев на табурет, беззлобно сказала она.

– И что с того?

– А того… Герман тебя не любит. А у него, когда он пьяный, башню срывает. Может зайти к тебе и застрелить…

– Ни дать ни взять, семейка Адамс, – язвительно скривил губы Андрей.

– Какая есть… Не хочу, чтобы тебя убили…

С табурета она пересела к нему на кушетку. Андрей не стал ее прогонять. Он мог ее столкнуть, но это бы выглядело как истерический всплеск с его стороны. А он не баба, чтобы истерику закатывать…

– Какая ты добрая…

– Я не добрая. Я очень злая, – серьезно сказала Римма. – Просто тебя очень люблю… А может, и не очень… Но хочу. Очень…

– Все-таки ты спала с Гербертом.

– Какое это уже имеет значение? – хищно усмехнулась она. – Герберта больше нет, но ты еще остался…

– Еще?

– Тебе отсюда не выйти. Ты сам должен это понимать. Ты слишком много знаешь…

– Про вас и без меня знают.

– Не знают, а всего лишь догадываются. Все стрелки на Герберта сходятся. На нем и заканчиваются… Его пистолет, он и стрелял в инкассатора. Давай не будем об этом… Я тебя хочу… И ты меня хочешь…

– Не хочу.

– Меня не хочет твоя обида. А твое естество – хочет… Тебе надо немного расслабиться…

Из заднего кармана джинсов она достала плоскую фляжку, отвернула пробку, сделала несколько глотков, протянула Андрею.

– Это тебе поможет.

Он и сам недавно думал о том, что неплохо было бы напиться до беспамятства. Но, во-первых, фляжка маленькая. А во-вторых, там неизвестно что.

– А я ноги не протяну? – с напряженной усмешкой спросил он. – Как Герберт?

– Я же не дура лишать себя удовольствия… Ты же видел, я и сама пила. Очень хорошо вставляет…

– Что это?

– Спецкоктейль. По спецрецепту. Расслабишься сразу…

– Как-нибудь обойдусь…

– Ну, как знаешь.

Казалось, спецкоктейль уже начал на нее действовать. Взгляд затуманила сумеречная пелена, щечки порозовели, губы увлажнились, грудь поднялась, как дрожжевая квашня в кадке. Андрей почувствовал, как и у него внутри все поднимается. Римма заметила, куда направлен его взгляд, блудливо улыбнулась и стянула с себя футболку, обнажая свои большие и упругие прелести. Жеманно потянулась, изображая модель на фотосессии.

– Как я тебе нравлюсь?.. Скажи, что у меня лучше, чем у этой!

Похоже, разговор зашел о Вике… В плане бюста Римма действительно было вне всякой конкуренции.

Андрей отвел взгляд – чтобы не впасть в искушение и не раззадоривать Римму.

– Что, не нравится? – возмутилась она. – У той лучше?..

Сверкнув глазами, она вплотную подошла к нему, двумя руками взяла за подбородок и с неожиданной для нее силой резко задрала вверх его голову.

– У тебя с ней роман? – жестко спросила она.

Андрею пришлось сильно напрячься, чтобы опустить голову: слишком крепко Римма держала его подбородок… Сильные у нее руки. Теперь ясно, как она смогла связать его и запихнуть в багажник своей машины.

– Не твое дело.

– Значит, роман… Хотел бросить меня и уйти к ней?

– Это не имеет значения.

– Имеет!!! Ты имел меня, теперь я буду иметь тебя. И никуда ты от меня не денешься!

– Пошла отсюда! – не вытерпел он.

Римма ударила коротко, без замаха, но так, что у Андрея пошли круги перед глазами и зазвенело в ушах. Он с трудом перехватил вторую руку, выкрутил ее за спину, взял Римму на болевой прием.

– Не надо со мной так! – жестко произнес он. – Я тебе не мальчик для битья!

– Ты от меня никуда не денешься…

В ее голосе не было уже свирепости и угрозы. И звучал он обезоруживающе жалко. Руки у Андрея разжались сами по себе.

Римма смахнула со стола свою футболку, оделась и какое-то время стояла спиной к Андрею. Ладони закрывают лицо, голова наклонена, плечи сжаты, мелко подрагивают. Казалось, она плачет.

Наконец она повернулась к нему лицом. Глаза мокрые, на щеках размазана тушь.

– Ты прости меня, – сокрушенно всхлипнула она. – Я не хотела…

– Чего ты не хотела?

– Глупо как-то все получилось.

– Глупо?!. Это не глупость. Это преступление!.. Я не должен быть здесь.

– Лучше здесь, чем в земле… Дядя уже вынес свой приговор. Или здесь, или пулю в лоб…

– Плевать мне на твоего дядю.

– Не надо так. Он здесь не просто хозяин, он здесь закон. Как скажет, так и будет…

– Ты тоже плюнь на него.

– Не могу…

– А через не могу?

– Тогда и через не хочу… Мне нравится такая жизнь, и я ничего не хочу в ней менять…

– Тебе нравится грабить и убивать?

– Я не убивала.

– А твой дядя?

– Он убивал… И тебя убьет, если будешь много спрашивать…

– Ты его соучастница. Сколько веревочке ни виться, все равно конец будет…

– Нас голыми руками не возьмешь.

– Все так думают, пока за решеткой не оказываются…

– За решеткой сейчас ты. Дядя сам придумал эту камеру, когда строил дом… Если ты думаешь, что сможешь отсюда убежать, выбрось это из головы. Подкоп ты не сделаешь, а дверей целых две – эта и в дом снизу…

– Но ты можешь помочь мне выйти отсюда.

– Это исключено…

– А говоришь, что любишь меня.

Андрей осознавал нелепость ситуации, в которой оказался. Но эта нелепость пригвоздила его к этому клочку забетонированной площади – хоть и незаконно, зато наглухо. Он отстранен от дел, он вырван из жизни. Дверь в камеру действительно крепкая, и замок хороший – нужна специальная отмычка, чтобы взломать его. Но не было такой отмычки, да и не сумел бы Андрей воспользоваться ею – он же не вор. Есть еще дверь из подвала, наверняка она тоже закрыта… Но если Римма поможет ему, он сможет обрести свободу. А она поможет, если он сумеет сыграть на ее женских слабостях…

– Люблю. Но этим ты меня не прошибешь, – уверенно мотнула она головой. – Я не стану тебе помогать… Я хоть и баба, но не дура. И думаю головой, а не сердцем… О чем задумался, мой дорогой? – надменно усмехнулась она.

Слезы высохли на ее глазах, плечи расправились.

– Думаешь в заложницы меня взять? Не выйдет. Если дядя сына не пожалел, то меня жалеть точно не станет. Не выпустит он тебя…

– Твой дядя – чудовище.

– И как же я могу быть с ним, ты это хочешь спросить… Я такое же чудовище, как и он…

Это звучало цинично и правдоподобно. Глядя на Римму, Андрей сильно сомневался, что на нее можно рассчитывать. На нее можно было положиться только в постели, а в остальном – она целиком и полностью на стороне своего дяди.

– В заложницы я не пойду, а в наложницы – легко!

И опять ее взгляд замаслился, заискрил распутными блестками. Футболка снова полетела на стол. Извиваясь телом и раскачивая бедрами, она изящно стянула с себя тесные джинсы. Остался только последний предмет туалета…

Андрей не знал, как ему поступить. С одной стороны, он был мужчиной с достойным либидо, с другой – он должен был гнать от себя Римму… От сомнений избавило резкое изменение ситуации. С грохотом отворилась дверь, и в узилище вломились три парня с красными от водки физиономиями.

Двух из них ему приходилось видеть. Герман и Себастьян. О третьем он только слышал – или Олег, или Игорь.

Это был высокий и полноватый брюнет с черными как антрацит глазами. Длинные волосы в итальянском стиле, крупные черты лица, смугловатая кожа. В его пылающем взоре и резких движениях легко угадывался горячий южный темперамент. Он первым бросился к Андрею, по пути оттолкнув обнаженную сестру.

– Убью падлу!

Или он очень рассчитывал на свои силы, или забыл, что у Андрея развязаны руки – так или иначе он повел себя не очень осторожно. Его замах оказался слишком широким, а темп движения недостаточно быстрым. Андрей не стал брать его на прием. Просто резко сблизился с ним, блокируя ударную руку, на мгновение обхватил своими ладонями его лицо и со всей силы врезал ему лбом в переносицу. Но в это время на него уже напрыгивал Герман, а сразу за ним Себастьян. Одного он смог ударить локтем в челюсть, но второй сумел с лету толкнуть его в плечо, сбить равновесие. И устоявший на ногах Герман тут же внес свою лепту. Жару поддал пришедший в себя брат Риммы…

Андрей сопротивлялся как мог, но все же был сбит на пол. Сначала его избивали ногами и руками, затем в ход пошли табуретки… В конце концов что-то с треском обрушилось на голову, и сознание разлетелось на мелкие ярко-красные частицы…

Глава 15

Кабинет Андрея был закрыт, и сколько ни стучала Вика в дверь, ей никто не открывал.

В последний раз она виделась с ним пять дней назад, когда подвозила его к зданию РОВДа. И все это время она дулась на него за то, что он не подпускал ее к себе. И проклинала себя за то, что навязывала ему свою любовь… Да, она любила его, но зачем было выставлять это напоказ?.. Впрочем, она знала зачем. Знала, что сам он ей навстречу не пойдет. Она сама бросила его в прошлом, сама должна была добиваться его в настоящем. Все правильно, так она и должна была поступать сейчас, но как же стыдно – и перед ним, и прежде всего перед собой…

– Здравствуйте, Виктория Михайловна, – официальным тоном, но с приватным огоньком в глазах поздоровался с ней майор Каракулев.

Он только что вышел из своего кабинета, но если бы он не обратился к ней, она бы и не заметила его – настолько была погружена в свои мысли.

– Здравствуйте, Георгий Савельевич, – машинально кивнула она головой.

– О чем грустите?

– С чего вы взяли, что я грущу? – не очень удивилась она.

– Вид у вас такой… Страсти по Сизову?

– И это по мне видно?

– Видно. Если знать…

– Он что, рассказывал вам про наши с ним отношения? – Она понизила голос, но сурово нахмурила брови.

– Нет, но я не слепой…

– Надеюсь, вы никому об этом не говорили?

– Я не трепач.

– Мне бы увидеться с ним.

– А вы разве не знаете?.. – посмурнел он лицом. – Андрея нет…

– Я вижу, что его нет, – чувствуя, как давит на плечи плохое предчувствие, сказала Вика. – А когда будет?

– Прошу!

Каракулев показал ей на своей кабинет, там предложил кофе. Вика отказалась. Пока воду вскипятит, пока с кружками разберется, пока то да се… А ей срочно нужно было знать, где Андрей и что с ним случилось.

– Вы что-то хотели мне про него сказать? – остановив дыхание, спросила она.

– Андрей пропал… Пять дней назад… Я думал, вы знаете…

– Нет.

– И в прокуратуре ничего не говорили про него?

– При чем здесь прокуратура?..

– Странно. Такого слона раздули, а вы не в курсе…

– Я в Москве была, по делам… Может, все-таки скажете, что произошло?

– Боюсь, что вам будет неприятно. Дело в том, что здесь замешана женщина…

– Женщина? – еще больше напряглась Вика.

– Да… Он парень влюбчивый, а тут такая красавица… Очень красивая девушка, это я вам как мужчина скажу. Настоящая роковая женщина… В общем, обертка у нее красивая, а начинка – дерьмо. И Андрея она в это дерьмо втянула… Некрасивая история вышла, очень некрасивая. А ведь я его предупреждал – говорил, что не доведет его до добра эта красотка…

– Я слушаю вас, но ничего не понимаю.

– Да? Затянул предисловие?.. Это потому, что переживаю. Я очень ценю Андрея и уважаю. Очень жаль, что так вышло…

– Что вышло?

– Девушку Римма зовут, дядя ее сервис-центр на Московском шоссе держит. Вернее, держал… В тюрьму к нам сел, Римма за него хлопотала, с Андреем сошлась. Он ему помогал… Я еще тогда подумал, как бы он побег ему не устроил… И устроил, черт возьми!

– Побег?! Заключенному?!

– Ну, почти… Казимирова признали невиновным, собирались выпускать, а тут опера из Екатеринбурга приехали, меня не было, так они к Андрею обратились. Оказывается, из пистолета, который Казимирову приписывают, был убит инкассатор. Заключение экспертизы, все такое… В общем, Казимирова к стенке надо было прижимать, а что Андрей сделал – в прокуратуру их отправил, за постановлением, а сам пообещал Казимирова задержать. Но не выполнил обещания… Ушел Казимиров. Екатеринбургские догнать его хотели, не вышло – из-под носа ушел. Убегал, как будто знал, что ему грозит. Как будто предупредил его кто-то…

– Кто?

– По всей видимости, Андрей.

– Зачем ему это?

– Говорю же, любовь. К прекрасной разбойнице…

– К разбойнице?

– Ну, пока это не доказано, пока все на уровне предположений… Казимиров исчез со всеми своими родственниками. Два сына, два племянника – все, скажем так, призывного возраста. Чем не мафиозная семья? И Римма вместе с ним… И, судя по всему, Андрей тоже примкнул к ним. И они в розыске, и он… Да, такая это коварная штука – любовь. Сбился Андрей с истинного пути, к преступникам примкнул…

– Это все домыслы, – упрямо мотнула головой Вика. – Кто-нибудь видел его с ними?

Она не хотела соглашаться с тем, что Андрей влюбился в какую-то Римму до такой степени, что попрал все свои моральные принципы.

– Нет. Но его видели с Риммой.

– А где доказательства, что ее семья занимается грабежами? Вы же сами говорили, что это на уровне предположений…

– Да, но предположения очень серьезные. Этим делом занялась Генеральная прокуратура, а там, сами знаете, какие пахари работают. Уже установлено, что в момент ограбления в Екатеринбурге Станислав Казимиров вместе со своей семьей выезжал на отдых в Крым. Вроде бы на личном автотранспорте. Вроде бы дикарями…

– Разумеется, их местопребывание на отдыхе не зафиксировано.

– Не зафиксировано, – кивнул Каракулев. – Так на то и расчет был, когда о диком отдыхе говорилось…

– Кем говорилось?

– Казимиров со всеми своими домочадцами на дно лег. Одна только мать Риммы на хозяйстве осталась – за домом смотреть, за сервис-центром… Кстати, дом у него хороший, дорогой, про сервис-центр и не говорю. Откуда деньги?

– Деньги можно заработать.

– Можно, но не всегда честным путем… У него бизнес был, но девяносто восьмой год его разорил. Пытался подняться, да все мимо. А потом вдруг – раз, и дом, и бизнес… Он клиентом «Транснационалбанка» был, кредит брал, а отдать не смог. Потому и обанкротился. А в две тысячи третьем году в Хабаровске было совершено нападение на филиал этого банка. Преступники унесли тогда почти сто тысяч долларов. В две тысячи третьем снова ограбление – на этот раз нападение на инкассаторов, опять того же банка, но уже в Ставрополе. Денег взяли мало, зато человека убили… В том же году еще одно ограбление – в Самаре, другой банк, но урожай хороший… В это же время здесь, в Рубеже, начинает возводиться дом и бизнес-центр… Были еще ограбления, а последнее – в августе этого года. Опять «Транснационалбанк»… Кстати, Казимиров проговорился о первых двух нападениях. В камере, хорошо под градусом, а человек Андрея снял информацию об этом. Но мне докладывать не стал. Скрыл, что Казимиров участвовал, а если точнее, руководил ограблениями банков…

– И опять виноват Андрей.

– В том то и беда, что он кругом виноват… Я еще не все сказал. В сейфе у него обнаружена купюра из той партии денег, которые перевозили екатеринбургские инкассаторы. Откуда она у него?

– Вы же сами говорите, что деньги Казимирова – краденые. Ими с Андреем и расплатились…

– Он взяток не берет.

– Не брал, а тут взял… Вот видите, любовь здесь ни при чем. С вашим Казимировым его связывали денежные отношения…

– Боюсь, что вы, Виктория, выдаете желаемое за действительное… Я тоже не хочу, чтобы Андрея осудили за соучастие в банде, но именно в этом его сейчас и обвиняют…

– Я не верю в его виновность.

– Я тоже, но…

– Надо его найти, надо, чтобы он все объяснил.

– Ищут его. Говорю же, в розыске он…

– И ваш Казимиров тоже.

– Со всей своей семьей, – кивнул начальник оперчасти. – Осталась только бывшая жена его брата…

– За домом наверняка следят. И за ней тоже.

– Не знаю, я этим делом не занимаюсь. Но все возможно, дело на контроле у Москвы…

– Адрес узнать можно?

– Виктория, зачем вам это? – вопросом на вопрос ответил Каракулев.

Вика промолчала, но красноречиво посмотрела на него. Он знал, что она любит Андрея. И этим своим взглядом она лишь подтвердила это.

– Страсти-мордасти… Адрес я вам, конечно, скажу, но мой вам совет, будьте осторожны, это дело плохо пахнет…

Вика получила не только адрес, но и возможность познакомиться с копией личного дела заключенного Казимирова. После чего она поблагодарила Каракулева, попрощалась с ним, спустилась во двор, села в свою машину. Она была в форме следователя прокуратуры, пропуск у нее был, поэтому ее без лишних вопросов выпустили из тюремных ворот. Но куда ехать?

Сначала она отправилась в прокуратуру. У нее тоже был родной дядя, но в отличие от какого-то там Казимирова он защищал закон в должности районного прокурора. Были у него определенные недостатки в работе, но, по большому счету, он честно служил своему делу. Племянницу свою он любил, и Вика этим пользовалась. Она только что отгуляла небольшой отпуск за своей счет, но это не помешало ей подойти к дяде с очередной просьбой.

– Ты когда-нибудь меня под монастырь подведешь, – подписывая рапорт, прокряхтел Иван Герасимович.

В общем-то, он не очень возражал, поскольку Вика числилась за штатом прокуратуры, и служебная нагрузка у нее была чисто символическая.

Из прокуратуры она отправилась домой, на улицу Гоголя, в свою маленькую, но уютную квартиру, которую подарил ей покойный муж. Он хоть и знал о своей смертельной болезни, но собирался прожить долго. И к теще собирался ездить часто – ведь от Москвы до Рубежа рукой подать. А чтобы не стеснять родителей жены, он купил эту двухкомнатную квартиру, отремонтировал ее, обставил, но так ни разу здесь и не переночевал. Не успел…

Сюда она хотела пригласить Андрея, чтобы помириться с ним, но не сложилось. Но все еще впереди. Она поможет ему, она докажет, что нужна ему… Она смутно представляла, как сможет найти его. Но для начала она решила посмотреть на дом, где жил Казимиров. Адрес она уже знала, как знала, где находится его сервис-центр.

Она оделась просто и удобно – широкие джинсы с множеством карманов, теплая ветровка с капюшоном. Приготовила термос кофе, захватила с собой цейсовский бинокль. Неизвестно, как долго ждать у моря погоды. Если она вообще ее дождется…

Сначала она проехала мимо дома. Самый настоящий особняк, в Москве такой не меньше миллиона долларов бы стоил. Рольставни на окнах первого этажа подняты, значит, должен быть кто-то в доме, но Вика интуитивно почувствовала, что пусто в нем.

Она развернула свой джип и еще раз проехала мимо дома. На этот раз она рассматривала машины, стоявшие неподалеку. Нет ли в них людей, которые, помимо нее, могли бы следить за домом. Вроде бы все в порядке… В конце концов она нашла удобную позицию для наблюдения, заняла ее.

Ждать пришлось долго. До самого позднего вечера. К дому подъехала машина, почти не останавливаясь прошла через автоматически открывшиеся ворота. Возможно, это вернулась с работы Виттория Франковна. Но может быть, это приехал домой сам Станислав Казимиров со своей разбойной семейкой. Если так, то почему тихо все вокруг? Почему не вырастают из-под земли бравые спецназовцы, почему не берут дом штурмом?..

Вика еще раз проехала мимо дома. Машина уже в гараже, светится одно окно на первом этаже. На обратном пути она снова глянула на здание. Снова свет в одном только окне, но уже на втором этаже. Похоже, в доме только один человек. Видимо, это и есть Виттория Франковна.

Наступила ночь, а Вика так ничего и не добилась. Но на легкую победу она и не рассчитывала. Ночь она провела в машине. Чем больше она заставляла себя бодрствовать, тем сильнее хотелось спать. В конце концов она не выдержала и всего лишь на минутку закрыла глаза. Проснулась только утром. И сразу же увидела подъехавшую к дому машину с желтым фонарем на крыше. Такси.

Из машины вышел средних лет мужчина в роскошном кожаном плаще. Кожаная шляпа, кожаный, битком набитый, портфель в руке. Он подошел к воротам, нажал клавишу звонка. И в этот момент такси тронулось с места. Мужчина увидел это, отчаянным взмахом руки попытался его остановить, но таксист как ни в чем не бывало продолжил разгон. Мужчина опять махнул рукой, на этот раз с досадой. И снова нажал на клавишу звонка. Но никто так и не появился.

Вика рассматривала его в бинокль. И сделала вывод, что он очень похож на Станислава Казимирова, которого она знала по фотографии из личного дела. Но что-то подсказывало, что это был не он. Во-первых, он не стал бы пользоваться услугами такси. А во-вторых, он бы не стал ломиться в ворота собственного дома.

То ли Виттория Франковна уже уехала на работу, то ли не хотела пускать в дом гостя – мужчина так и остался стоять у ворот. В конце концов он понял, что ничего не добьется, и повернул назад.

Только он вышел на дорогу, как рядом остановился серебристый джип. Вика опустила правое боковое стекло. Она уже поняла, с кем имеет дело. Но сделала вид, что обозналась.

– Рада вас видеть, Станислав Севастьянович! – кокетливо, с жеманной игривостью промурлыкала она. – Не узнаете? Вика я. Головлева Вика…

– Дело в том, что я не Станислав, а Ростислав Севастьянович, – немного растерявшись, представился мужчина.

Он очень быстро оправился от неожиданности. Глазки его заволокло мутной пленкой кобелиной похоти, губы сложились в чувственный бантик. Не нужно было быть пророком, чтобы определить в нем умудренного опытом гуляку-сластолюбца… Видимо, потому и ушла от него в свое время Виттория Франковна.

– Да? Вы очень похожи на Станислава… Извините…

Она нажала на кнопку подъема стекла, но Ростислав неловко махнул рукой, пытаясь ее остановить. Стекло поднялось только до половины и снова опустилось.

– Да? – томно, с мягким сладострастным придыханием произнесла она.

– Вы не могли бы подвезти меня?

– Куда?

– Здесь рядом, кафе «Беллиссимо»…

– Садитесь.

– Я сразу туда ехать хотел, – усевшись, сказал он. – А таксист какой-то глупый…

– Вы думаете, это мне интересно? – насмешливо и с ожиданием чего-то большого и светлого спросила она.

– Э-э, да… То есть нет… Но я не отсюда… Даже не знаю, – замялся Ростислав.

– Чего вы не знаете?

Она слишком мягко положила руку на рычаг автоматической коробки передач, в каком-то альковном исступлении перевела его в режим движения.

– Ну, я чувствую себя не в своей тарелке… Не на своей, так сказать, территории…

– А где ваша территория?

– В Тольятти. В Тольятти я живу… А здесь я как неприкаянный. Даже не знаю, куда вас пригласить…

– Меня? Пригласить? – неконфликтно возмутилась она. – Как будто я напрашиваюсь…

– Нет, вы не подумайте, я не хотел вас обидеть…

– Не хотел обидеть, – усмехнулась Вика. – Все вы, мужики, такие, не хотите, не хотите, а потом раз, и уже в постели…

– Ну, не знаю, как другие, но я свой шанс обычно не упускаю.

Ростислав Казимиров воспарил духом. Похоже, он решил, что перед ним красивая и глуповатая нимфоманка, мечта любого охотника за женскими прелестями.

– Какой шанс? – игриво улыбнулась Вика.

– Не каждый день встречаешь красивую девушку. К тому же в чужом городе…

– Да еще на такой дорогой машине… – добавила Вика нарочно, чтобы добавить еще одну глупую черту к своему наспех созданному облику.

– Да, машина у вас отличная…

– Любовник подарил…

– Московский?

– Почему московский?

– Номера московские…

– Да, он в Москве живет… Только вы не думайте, он не какой-то там бандит. Обыкновенный старый хрыч с толстой мошной. Деньги девать некуда… Знаете, такие, к счастью, еще встречаются…

– Я не из таких, – взгрустнул Ростислав.

– Зато вы очень симпатичный. И совсем не старый. Хотя и не молодой.

– Не молодой. В этом году пятьдесят будет.

– А выглядите лет на сорок, – изобразила удивление Вика.

– Стараюсь. Жена молодая, стараюсь соответствовать…

– И сколько жене лет?

– Двадцать восемь.

– А мне двадцать пять. Я еще моложе…

– Да я бы вам и восемнадцати не дал… Может, на «ты» перейдем?

– На «ты»?! – в наивно-праведном возмущении повела бровью Вика. – Мы с вами еще не ужинали вместе, а уже на «ты»?.. Ну, нет, я девушка честных правил…

– А вас можно… На ужин можно пригласить?

– Можно. Сегодня можно. Но сначала потанцуем… – манерно улыбнулась Вика.

– Здесь или в Москве?

– Лучше здесь. Квартира у меня здесь, и если в Москве, то далеко возвращаться…

– Отлично, – вдохновленно улыбнулся Ростислав.

Но тут же потускнел и даже невольно сжался в калач. Машина подъезжала к сервис-центру на Московском шоссе. Вика остановилась напротив входа в кафе.

– Можно здесь поужинать, – сказала она.

– Рано еще ужинать. Утро еще… – волнуясь, промямлил он. – Да и не место…

– Нормальное место…

– Мы обязательно что-нибудь придумаем… Я сейчас, я ненадолго. Вы меня подождете?

Ждать пришлось долго. Ростислав Казимиров вышел из кафе как в воду опущенный. Шляпа под мышкой, голова вжата в плечи, лицо красное… Он был так увлечен своими явно не веселыми думами, что прошел мимо машины. Вике пришлось подъехать к нему.

– Эй, вы куда?

– Ах да, извините…

Он сел в машину, положил портфель на колени, нервно забарабанил пальцами. И снова ушел в себя.

– Ростисла-ав, ау! Я вас теряю!..

– Извините, задумался…

– Проблемы?

– А-а, – отстраненно махнул он рукой.

– Куда едем?

– Да, наверное, на станцию, к электричке.

Если бы Вика продолжала следовать выбранной линии поведения, она бы возмутилась, дескать, ее машина не такси, чтобы по вокзалам народ развозить. Но она не стала этого делать. Было видно, что Ростислав и без ее театральных сцен выбит из колеи. Сейчас он мог рассказать ей многое хотя бы потому, что в таком состоянии человек обычно испытывает потребность выговориться.

– Уезжаете? – спросила она, спуская с тормоза стоящую на скорости машину.

– Да. Домой, в Тольятти…

– К молодой жене?

– Она-то молодая, – горько усмехнулся Ростислав. – Но уже не жена…

– Что такое?

– Со своим бывшим сокурсником сошлась… В моей квартире живет…

– Попросите ее, пусть она к своему сокурснику чешет.

– У него жилья нет, а у нас ребенок, не могу же я его на улицу выставить…

– А сюда чего приезжали?

– Приезжал… Идиот, потому и приехал… Жена у меня здесь… Первая и бывшая… К ней хотел вернуться…

– И что?

– Ничего, – обреченно махнул рукой Ростислав. – Сказала, что я ей совсем не нужен… Чеши, сказала, к своей красотке… В общем-то, я сам виноват… Я закурю, если вы не возражаете…

Вика согласно кивнула. Пусть курит. Пусть чувствует свою зависимость от нее. Пусть собирается с мыслями, чтобы выплеснуть наружу свои чувства.

Она не стала подгонять его, дождалась, когда он заговорит сам.

– Сам, говорю, виноват, что с Виттой так получилось. Сам от нее ушел… Ее бросил, детей… Теперь самого бросили…

– Сколько детей?

– Трое. Два сына и дочь… Дочь такая же красавица, как мать… Витта очень красивой была, да и сейчас. Она у меня итальянка по отцу, южная страсть, южный темперамент… Такие не прощают…

С тем, что Римма очень красивая, Вика поспорить не могла. Поэтому и разозлилась. Может, она сейчас с Андреем любится-милуется, а ей приходится выслеживать не понятно кого и не совсем ясно зачем… Ну, посадила она Ростислава в машину, ну, разговорила его – что дальше? Как он сможет вывести ее на след своего брата? Да и зачем ей это, если Андрей действительно потерял голову из-за Риммы и ради нее пошел на преступление?.. Надо высаживать нытика Ростислава и ехать домой – принять душ, отоспаться, а завтра с утра на службу…

– Не повезло вам, – заметила она.

– Да уж… Раньше думал, что везунчик по жизни, а теперь у разбитого корыта… Даже не знаю, зачем мне обратно в Тольятти ехать?

Ростислав с надеждой посмотрел на нее. Уж не думает ли он, что Вика возьмет его к себе в дом, будет сожительствовать с ним?.. Если так, то пусть не рассчитывает… Ей уже не хотелось разыгрывать перед ним любвеобильную охотницу за мужчинами. Она уже поняла, что овчинка не стоит выделки. Ничего путного через Ростислава ей не добиться…

– Потому что там ваш дом, – с прохладцей в голосе сказала она.

Сейчас довезет его до железнодорожной станции, и пусть чешет на все четыре стороны.

– Не принимают меня там… Нигде не принимают…

Вика уже была близка к тому, чтобы одернуть его – нет ничего противней, чем слушать мужское нытье. И, пожалуй, одернула бы его, если бы у него в кармане не зазвонил телефон.

Ростислав приложил трубку к уху, с беспечной небрежностью бросил:

– Да, слушаю…

И тут же начал меняться в лице. Как будто ему позвонила сама Смерть с требованием собираться в дальнюю дорогу.

– Стас?! Ты?!.

Вике не пришлось делать над собой усилие, чтобы сдержать эмоции. Она сделала удивленное лицо, но это было вполне объяснимо – ведь она с самого начала дала понять, что знает Станислава Казимирова. Не зря же она приняла Ростислава за него.

– Какого черта?!. Это мое личное дело!.. Знаешь?!. – возмущенно восклицал он. – Да мне плевать, знаешь ты или нет… Убьешь?! Меня?!. Да ты совсем совесть потерял… Да не будет меня здесь больше, не будет!..

Побледневший Ростислав положил трубку в карман. Какое-то время ехал молча, глядя в окно. Затем сказал – то ли к Вике обращаясь, то ли к самому себе.

– Совсем оборзел, братишка…

– Станислав Севастьянович звонил? – полюбопытствовала Вика.

Видно, страсти в большой семье кипят нешуточные, если Казимиров не побоялся позвонить своему брату, чтобы пригрозить ему расправой. А ведь он скрывается, и вычислить его местоположение по номеру телефона – дело техники.

– Он… А вы его, я так понимаю, знаете, – и с ревностью, и с отчуждением одновременно посмотрел на нее Ростислав.

– Да. Был момент… – с игривой застенчивостью улыбнулась она. – Провели однажды ночку. И не одну…

– Не могу поверить, – ехидно усмехнулся он.

– В то, что я спала с ним?

– Нет, в то, что Стас мог изменить ей…

– Кому, жене?

– Да, жене, только не своей… Он меня возненавидел с тех пор, как я на Витте женился. Сразу же клинья к ней подбивать стал. Тогда не получилось… А потом меня бес в ребро клюнул, налево пошел. Витта узнала, взбесилась, выгнала из дома. Потом успокаиваться стала. И обратно бы приняла, если бы не Стас. Он ее к себе в Рубеж позвал. Да что там позвал, чуть ли не силой увез… Не позволил нам помириться… Я же знаю, он с ней жил… И детей моих под себя подстроил. Научил их, что я предатель. И Витта перед ним как по струнке ходит… Я с ней поговорил, а она сразу Стасу позвонила. А он мне. Езжай, говорит, отсюда… а-а…

Ростислав отчаянно махнул рукой и замолчал.

Вика уже изменила свое мнение о нем. Он снова нужен был ей. Вернее, не столько он, сколько его телефон. Станислав Казимиров может замаскировать свой номер под безликий «абонент неизвестен», но ребята из службы технического обеспечения все равно его вычислят. Во всяком случае, Вика на это надеялась…

– Не думала я, что Станислав Севастьянович такой подлый… – Она участливо глянула на Ростислава и завлекающе улыбнулась. – Может, я смогу вас успокоить?

– Да я в общем-то спокойный…

– Да, но возвращаться вам некуда.

– Что-нибудь придумаю…

Он уже не с надеждой смотрел на Вику, а чуть ли не с уверенностью в том, что она позовет его к себе.

– Зачем думать, если вы можете пожить немного у меня…

– А ваш любовник?

– Он сейчас в Эмиратах. Да и здесь он редко бывает. А в Москву я только через неделю поеду…

– Было бы неплохо.

– Тогда поехали…

Она привезла Ростислава в свою квартиру. Чуть не прокляла себя, когда он переступил порог. Через силу, но ярко улыбнулась, когда он снял плащ и повесил его на вешалку… Как бы много она отдала, чтобы на его месте сейчас был Андрей. Впрочем, она уже сейчас отдает – не себя, но свое личное время и душевное спокойствие.

– Примете душ? – спросила она.

– Было бы неплохо…

Она подала ему чистое полотенце, дождалась, когда он скроется в ванной, и похитила во временное пользование его телефон. Но ее ждало разочарование – последний звонок был обозначен как исходящий. То есть Ростислав сам кому-то звонил. Но ведь звонок Станислава Казимирова был входящим. И куда он подевался? Неужели Ростислав стер номер его телефона из памяти? Но зачем ему это?.. Разве что он знает о том, что его брат скрывается от правосудия. Но зачем помогать ему, если тот угрожает ему расправой…

В любом случае из телефона нужно было выжимать по максимуму. Вика переписала в блокнот все имевшиеся в памяти номера, затем позвонила с чужого телефона на свой, перенесла в записную книжку высветившийся на дисплее номер.

Из душа Ростислав вышел полный радужно-пикантных надежд. Но Вика уже потеряла к нему интерес. Из дома гнать его не стала, но, воспользовавшись надуманным предлогом, ушла сама.

– Скоро буду, – пообещала она.

– Если ты не против, я приготовлю стейк по-французски, – не теряя надежды, спросил Ростислав.

Вика обратила внимание, что он перешел на «ты». Но не придала этому значения. Пусть как хочет к ней обращается, лишь бы поскорее освободил жилплощадь.

– А почему не по-итальянски? – спросила она.

– Вот оно у меня уже где, это все итальянское! – с вымученной улыбкой Ростислав пальцем провел по горлу.

– Мороженое мясо в холодильнике, свежее – в магазине…

– Я схожу за свежим. Оставь ключи…

Вика мысленно усмехнулась. Хорошо еще, что не попросил оставить ему деньги.

В прокуратуре она нашла людей, которые занимались делом Станислава Казимирова, поставила их в известность о своем открытии. Номерами ее телефонов заинтересовались, но скоро подтвердилось, что ни один из них не принадлежит Казимирову. Специалисты из технической службы просветили телефон, принадлежавший Ростиславу Казимирову, через оператора мобильной связи получили перечень входящих звонков – только тогда и нашли требуемый телефон, но под грифом «неизвестно». Его расшифровали, но место нахождения телефона определить не смогли. Вика получила указание удерживать подле себя Ростислава Казимирова и ждать, когда ему позвонит брат. А еще лучше спровоцировать его на новую встречу с бывшей женой, чтобы Станислав снова позвонил ему…

Вика вернулась домой. Там ее ждал роскошный ужин с шампанским, но напрасно Ростислав рассчитывал на ответную благодарность. Спать он лег в гостиной и в полном одиночестве. Вика лишила его права на место в своей кровати, но надежду ему все же оставила. Он был нужен ей. Через него можно было выйти на Станислава Казимирова… Но дальше что?

Глава 16

Андрей лежал на осточертевшей кушетке и смотрел в потолок. Лицо распухшее после побоев, кости жалобно ноют. Обещанного телевизора он так и не дождался, зато братья-разбойники навещали его почти каждый день – вломятся в зиндан всей толпой и давай по полу его ногами катать. Андрей пытался сопротивляться – вчера Герман головой к стенке хорошо приложил, позавчера Себастьяну глаз подбил. Жаль, что все это мелочи по сравнению с собственными потерями. Два зуба напрочь, почки отбиты, нос набок свернут, губы не успевают заживать…

Вторую неделю он здесь. Римма больше не появлялась – как побывала у него в первый день, на этом все. Братья не хотят, чтобы она с ним встречалась. Да и она сама ему поперек горла стоит. Из-за нее все беды…

Легонько щелкнул хорошо смазанный замок, дверь открылась, и в камеру в уже привычной манере вломились братья. Андрей попытался встать в стойку, но боль в отбитых почках скрутила его вокруг собственной оси. Он превозмог немощь, но потерял на этом драгоценное время. А братья медлить не стали. Герман и Себастьян разом набросились на него, сбили с ног. Игорь и Олег не заставили себя ждать. Андрей только успевал подставлять руки, хоть как-то пытаясь смягчить удары.

Эта экзекуция закончилась неожиданно быстро. Братьев остановил голос их семейного пахана. Или, лучше сказать, дяхана…

В камеру вошел Станислав Казимиров. Сыновья его и племянники молча испарились. Андрей с трудом поднялся с пола, зализывая в который раз разбитую губу, сел на кушетку.

– Как настроение? – спросил Станислав.

– Издеваешься? – мрачно усмехнулся Андрей.

– Плохо, когда бьют, да?

Андрей промолчал. И так понятно, что хорошего в том мало.

– А я себя в тюрьме в обиду не давал… – выказывая свое превосходство, ухмыльнулся Станислав. – А тебя, парень, запинали…

Андрей молча поджал губы. Что верно, то верно, с кодлой Казимирова он сладить не смог.

– Вот скажи, зачем до меня Ломага докопался? – спросил Станислав. – Скучно ему было, поразвлечься захотел. Так вот и у нас, скучно ребятам, а тут живая боксерская груша…

– Ничего, скоро их спецназ повеселит. А потом блатные в тюрьме добьют – из-за тебя и вместе с тобой…

– Чхать я хотел на твоих блатных, – разозлился Станислав. – И тюрьмой ты меня не пугай… Ты лучше о себе подумай… Я-то думаю о тебе. И думаю плохо. Кормить тебя приходится, охранять. Зачем ты нам такой нужен?

– Убей, если хочешь. Только на клапан не дави…

Внешне Андрей казался спокойным. А в душе бушевала буря. Страшно было сказать такое, но еще страшней было умереть. Он хотел жить… Но если ему суждено погибнуть, то смерть он примет достойно. В этом он почему-то не сомневался.

– Тебе лучше самому застрелиться, – усмехнулся Казимиров.

– Не дождешься.

– А я бы на твоем месте застрелился.

– Когда окажешься на моем месте, я лично тебе в камеру пистолет принесу…

– Не принесешь. За неимением оружия. Заключенным оружие не полагается…

– Заключенным ты будешь.

– Только вместе с тобой… У меня в Рубеже человек один есть, он худо-бедно знает, что вокруг тюрьмы вашей творится. Нехорошие вещи там творятся. Тебя, гражданин бывший капитан, к нашей семье приписали…

– То есть? – чувствуя, как холодеет кровь в жилах, вскинулся Андрей.

– Твои считают, что ты бежать мне помог… Я-то знаю, что я не бежал, а вышел из тюрьмы как честный человек. Но бежать ты мне помог. Так твое начальство думает…

– Неправда!

Увы, но слова Казимирова были похожи на правду. Ведь Андрей мог задержать его в тюрьме, но не сделал этого.

– Ну, мы-то знаем, что это неправда. Но тебя моим сообщником считают, – добивал его Станислав. – Из-за бабы, говорят, продался. То есть из-за Риммы…

– Я не продавался.

– Это ты своему начальству попробуй, объясни… И деньги у тебя в сейфе нашли.

– Какие деньги? – схватился за голову Андрей.

– Тысяча рублей, из той последней партии, которую мы взяли… Если прикинуть палец к носу, какой вывод можно сделать?..

– Но я не с вами…

– А Герберта зачем убил?

– Герберта?! Я?!..

– Ну да. Ты же был последним, кто видел его живым. Каким ядом ты его отравил?

– Ты же знаешь, кто его отравил!

– Да, но думают на тебя!.. При вскрытии какой-то яд обнаружили…

После всего, что уже сказал Казимиров, Андрей готов был поверить в то, что его вдобавок ко всему обвиняют в убийстве Герберта… Это значило, что против него заведено не одно уголовное дело, что его подали в федеральный розыск как опасного преступника…

– Выбор у тебя, парень, не большой, «или-или»…

– Что, или-или?

– Или с нами, или в тюрьму…

– Я и так с вами. И никуда не могу от вас деться, – горько усмехнулся Андрей.

– С нами ты. Но без нас… Чужой ты среди нас… А мог бы своим стать…

– У вас своя шайка-лейка, а я сам по себе…

– Ну зачем шайка-лейка? – оскорбленно скривился Казимиров. – Мы – семья!

– Пусть будет семья. Но чужая для меня.

– Она может стать твоей. На законном основании. Римма любит тебя. И ты ее любишь. Вы могли бы пожениться…

– Насчет любви я бы поспорил. И с женитьбой проблемы будут – наши паспорта в загс не отнесешь. Мы в розыске…

– Сегодня в розыске, а завтра на Украине будем…

– Вас и там найдут.

– Найти, может, и найдут. А вот выдадут ли?.. Отношения между странами накалены…

– Отношения накалены между политиками, а менты как менялись бандитами, так и дальше меняться будут…

– Примем украинское гражданство. Там это недорого, я узнавал. Или дальше пойдем…

– Идите. Но без меня…

– Если мы тебя здесь оставим, то в земле.

– Ничего страшного.

– А твое удостоверение на месте преступления бросим. Как будто ты его потерял…

– Это шантаж?

– Нет, информация к размышлению… Ты подумай, парень, как жить дальше. Может, все-таки с нами пойдешь? На Римме женишься…

– Вместе с ней буду грабить и убивать?

– Не грабить, а восстанавливать справедливость. А убивать… Да, убивать придется…

Андрей знал, что его сразу же заставят убить человека, как только он примкнет к банде. Казимиров заставит его замараться в крови, для подстраховки…

– Я ухожу, а ты подумай над моим предложением. А я завтра приду. Ты мне все скажешь…

Казимиров ушел, но Андрей не стал напрягать голову в раздумьях над его предложением. Он и без того знал, что не пойдет у него на поводу. Не быть ему своим среди чужих…

* * *

Римму не угнетало безделье, но доставали братья – и те, что поближе родством, и те, что подальше. Выйдет из комнаты, Герман тут как тут. «К своему идешь, да? А не пущу!». Себастьян постоянно тенью за ней ходил. Была б его воля, и в сортир вслед за ней бы хаживал. Родные братья тоже хороши. Дескать, гуляй, с кем хочешь, но только не с Андреем… А если она ни с кем больше не хочет?

Стук в дверь вырвал ее из раздумий. Никто из домашних не мог входить к ней в комнату без разрешения. И если она худо-бедно терпела вмешательство в личную жизнь, то право на свою территорию готова была отстаивать с оружием в руках. Тот же Герман однажды получил промеж ног коленкой так, что больше вваливаться к ней в комнату не осмеливался, даже имея разрешение.

Римма поднялась с кровати, приоткрыла дверь. Олег. В одной руке бутерброд с сосиской, с другой кетчуп, которым он его поливал. Сколько помнила его Римма, он всегда любил вкусно поесть.

– Ну чего тебе? Не видишь, я в комнате и Андрея у меня нет…

– Был бы – убил… Пошли, дядя совещание назначил… Всех собирает…

Последнюю фразу он озвучил с таким видом, будто сомневался в том, что Римму позвали бы на совещание, если б собирались только избранные. Как будто она последний человек в семье.

– Даже тебя зовет? – съязвила она.

– Меня в первую очередь, – гордо расправил плечи Олег.

Увы, но ее родной братик не отличался высоким коэффициентом интеллекта. Честно говоря, он и до среднего уровня не дотягивал… Был бы поумней, давно бы признал ведущую роль своей сестры. Если дядя был организатором ограблений, то Римма вела работу с людьми, без участия которых трудно было рассчитывать на успех. То инкассатора совратит, то охранника банка…

– Может быть, ты тогда вместо меня поработаешь? – уколола она Олега.

– Да нет, каждому свое…

Совещания дядя проводил в духе боссов сицилийской мафии. Круглый стол, почтение к старшему и беспрекословное подчинение общему решению, которое здесь выносилось по известному принципу «мы подумали, и я решил».

Дядя уже сидел за столом и важно курил. По правую от него руку восседал Герман – как его старший сын. По левую был Игорь как старший представитель второй составляющей одной большой, по его мнению, семьи. Себастьян подошел чуть позже. Дядя Стас молча показал ему на свободное место, дождался, когда он его займет и сменил сигарету на сигару. Разжигал он ее неторопливо, можно даже сказать, церемониально, с помощью щепочки из кедрового шпона.

Наконец он раскурил сигару. Хмурым взглядом обвел всех присутствующих, остановился на Себастьяне, какое-то время молча рассматривал синяк под его глазом.

– Красивый у тебя фонарик, – насмешливо заметил он. – Даже не буду спрашивать кто… Заняться больше нечем, как мента мутузить?

– Да скучно здесь, – буркнул Себастьян.

– А ты головой об стенку попробуй! – съязвила Римма. – Или это у Германа хорошо получается?

Она уже знала, что, защищаясь, Андрей расшиб голову Герману. И правильно сделал…

Дядя Стас ничего не сказал, но посмотрел на нее так, что язык сам прилип к нёбу. Он умел гипнотизировать взглядом. Но не только на этом держалось его могущество. Он был мудрым человеком и талантливым организатором. Столько дел – и ни одного промаха. Если, конечно, не считать нынешнее положение. Но это из-за Герберта…

– Я смотрю, все вы тут разболтались от безделья, – сказал он. – Так и деградировать недолго…

– Может, на курорт куда-нибудь съездить? – с важным и оттого смешным видом спросил Олег. – Еще не совсем холодно, если в Сочи, так там еще искупаться можно. А если в Крыму, так там заграница…

– В Крым не поедем, – покачал головой дядя. – Но насчет заграницы ты прав. В Харьков поедем. Это и недалеко, и Украина. Да и город богатый…

– Зачем?

– Тебе же сказали, город богатый, – усмехнулась Римма. – Работать будем.

– А-а… Так я всегда пожалуйста.

Дядя Стас пристально смотрел на нее, но вовсе не потому, что она поддела нерасторопного Олега.

– Еще там филиал «Транснационалбанка» есть, – сказал он.

– Врежем гадам! – стараясь казаться серьезным, но с наивно-ухарским видом воскликнул Себастьян.

Римма снисходительно глянула на него. И этот ненамного умнее Олега… По большому счету, здесь все идиоты, кроме нее и дяди Стаса. А ее здесь за рядовую держат. Обидно…

– Я бы не советовала, – покачала она головой. – Месть местью, а менты, возможно, знают, какой банк мы предпочитаем. И банк на особых мерах безопасности…

– Именно это я и хотел услышать, – немного подумав, сказал дядя. – «Транснационалбанк» пора оставить в покое. Будем работать с другими банками. Начнем с Харькова. Кто против?

Он обычно не спрашивал, кто за. Сразу кто против. Возражать никто не посмел. Значит, все за.

– В каком режиме будем работать? – спросила Римма.

– В прежнем… Только я с вами не поеду. Здесь немного побуду…. Приеду, когда ты подготовишь почву.

– Подготовлю почву? – мрачно усмехнулась Римма. – А ты знаешь, что иногда мне приходится стелиться под этой почвой?

Было бы вернее сказать, что ей приходится спать с жертвой не иногда, а всегда. Один-единственный раз ей удалось избежать секса, и то лишь по той причине, что у парня были проблемы по мужской части. Инкассаторы и банковские охранники, как правило, крепкие мужчины, но случалось, что только внешне. Она бы не сказала, что ей очень нравилось стелиться под ними, просто она привыкла работать добросовестно. Она отдавалась своим жертвам с таким жаром, что они сами затем шли ради нее в огонь и в воду. Тонули и сгорали…

– Если для общего дела, то можно, – великодушно сказал дядя Стас.

Дескать, если ради всех, то не шлюха… Впрочем, она и сама так считала.

– А если для себя, то нельзя, да? – возмущенно спросила она.

– Это ты о чем? – нахмурился дядя Стас.

– Почему меня к Андрею не пускают?

– Потому что… Потому что ты моя родная племянница, и я должен блюсти твою честь…

– Тебе самому-то не смешно?

– Если бы мне было смешно, я бы засмеялся, – хмуро глянул на нее дядя. – А мне совсем не до смеха.

– А если я его люблю?

– Тогда тем более…

– Я тебе сам жениха найду, сестренка, – усмехнулся Олег. – За него и пойдешь. А этому менту дай умереть спокойно…

– Пусть умрет, – поддержал племянника дядя Стас.

– Пусть, – разгневанно кивнула Римма. – Тогда сами под охранников ложиться будете!

– Ложиться под них будешь ты! – строго посмотрел на нее дядя.

– Не буду!

– Это бунт?

– Как хочешь, так и думай…

Думал он не долго, но и не коротко.

– Хорошо, пусть Сизов живет. Но если дело не выгорит, я ему лично пулю в лоб пущу… Договорились?

– Не совсем.

– Что значит, не совсем?

– Эту ночь я хочу провести с ним…

– Не выйдет, – хмыкнул Герман. – У него фрикцион отбит…

– Ничего, я починю…

– Ты чего такая упертая? – осуждающе посмотрел на нее Себастьян. – Других мужиков не хватает?

– Себя не предлагать…

– А почему бы и нет, – брякнул Герман. – Мы же не совсем родные…

Ответил ему дядя Стас. Глянул на него молча, но с оглушительным эффектом. Парень испуганно вжал голову в плечи.

– Нельзя тебе к менту, – увещевательно сказал дядя. – Он – враг, он тебя на свою сторону перетащить может…

– На его стороне для меня свободных мест нет, – упрямо мотнула головой Римма. – Только тюремная камера…

– Он ушлый опер, он умеет голову морочить…

– Не заморочил же.

– Как не заморочил, если тянет к нему?

– Это не голова, это душа…

– Душа и голова взаимосвязаны.

– Может, я сама его на нашу сторону перетащу?

– Бесполезно, – качнул головой дядя. – Я уже говорил с ним на этот счет. Не хочет он с нами быть… И с тобой тоже…

– Когда ты с ним говорил? – всполошилась Римма.

– Только что. Популярно объяснил, что деваться ему некуда, кроме как с нами…

– Значит, плохо объяснил.

– Даже жениться на тебе предлагал.

– Жениться? Ему? На Римме? – возмутился Герман.

– Не в девках же ей ходить…

– Ты это серьезно? – удивленно повела бровью Римма.

– Размечталась, – фыркнул дядя. – Это я его на вшивость проверял… Не хочет на тебе жениться, не надо, заставлять его никто не станет…

– И ты к нему не пойдешь! – вставил свои пять копеек Себастьян. И с ехидной улыбкой добавил: – Это распутство – жить с мужиком, который не хочет на тебе жениться…

– Вот и не живи с этим мужиком! – огрызнулась Римма.

– Цыц! – одернул всех дядя Стас. – Будет, как я сказал!

Римма не рискнула вставить слово поперек. Но решила, что костьми ляжет, чтобы защитить Андрея.

– Сизова оставляем здесь, а сами едем в Харьков. Римма берет на себя работу с охранником. Если все складывается удачно, возвращаемся сюда… И ты… – обратился он напрямую к ней, – и ты получаешь Сизова в качестве приза. Делай с ним что хочешь, но после обработки он должен сам приползти ко мне на коленях и попроситься к нам. Если нет – петлю на шею…

– Он согласится.

– Все в твоих руках.

– Может, прямо сейчас?

– Нет. После.

– Хотя бы попрощаться.

– Попрощаешься. Перед самым отъездом…

Спорить с дядей было бесполезно. Как он решил, так и будет. Не сможет Римма свидеться с Андреем сегодня, но в самый последний момент, когда лошади уже будут запряжены, она спустится к нему в подвал и проведает его. Отправляясь на очередное дело, она должна будет убедиться в том, что физическое состояние Андрея позволит ему дождаться ее возвращения. И тогда все изменится к лучшему…

* * *

Андрей спал чутким сном и сумел уловить звук за дверью еще до того, как в камере появился человек. Это была Римма. Яркая, красивая… Он бы даже мог сказать, милая, если бы не знал, какое чудовище скрывается под ее внешне привлекательной оберткой…

– Привет, – с виноватой улыбкой поздоровалась она.

– И что дальше? – недовольно глянул на нее Андрей.

– Злишься на меня?

– Нет. Ни на кого не злюсь. И вообще мне здесь очень нравится.

– Злишься.

– Чего пришла?

– Соскучилась…

Она села к нему на кушетку, запустила руку в его грязные слипшиеся волосы. Ни капли брезгливости во взгляде. Теплые глаза, теплая улыбка, теплая рука. Только почему-то на душе похолодало от ее прикосновения. Вроде бы и приятно, но в то же время такое ощущение, будто змея по волосам вьется.

– А я не очень.

– Врешь. Ты хочешь меня.

– Может, и хочу. Но уж точно не здесь…

– И здесь тоже хочешь.

Сколько раз Андрей убеждался в том, что человек – это животное с определенным уровнем интеллекта. И сколько бы он ни пытался доказать себе, что это не так, зоологические инстинкты будут жестоко напоминать о себе на протяжении всей жизни. И чем примитивней они, тем сильнее. И чем больше загоняешь их внутрь, тем упорнее они лезут наружу… Не должен был Андрей принимать ласки девушки, предавшей его. Но изнутри в нем уже поднималась сладострастная волна. И он действительно хотел Римму. Потому что ее требовала его животная суть.

– Шла бы ты.

И все же он оттолкнул ее от себя. Животные инстинкты крепко напомнили о себе, но не заглушили в нем чувства принадлежности к человеческой расе.

– Куда? – ничуть, казалось, не обидевшись, спросила Римма.

Она убрала руку от его головы, но с кушетки не поднялась.

– Куда хочешь.

– Я не хочу от тебя уходить. Я хочу быть рядом…

– Уходи! – не выдержал Андрей.

Сейчас Римма как никогда напоминала палача, признававшегося в любви к жертве, чья голова уже находилась в гильотине. Оставалось только дернуть за рычаг…

– Я еще не все сказала…

Римма не унималась, чем еще больше настраивала Андрея против себя. Еще немного, и он бы возненавидел ее, но появился Станислав Казимиров, еще один бес во плоти.

– Не унижайся перед ним, – строго глянул он на племянницу. – Он этого не стоит…

– Ты что, подслушивал? – возмутилась она.

– Я тебе сказал, не унижайся. И выйди отсюда: твое время истекло…

– Мое время?..

– Я сказал! – жестко отрезал Казимиров.

И Римма, потупившись, вышла из помещения. Андрей невольно подумал о том, что из него вышел бы отличный дрессировщик. Отличный, но вряд ли бы выдающийся – на него самого хлыст его бича не действовал. Не собирался Андрей плясать под его дудку.

– Ты подумал над моим предложением? – спросил Казимиров.

– Да. Ничего у тебя не выйдет.

– Выйдет. Без тебя, но выйдет. А ты отсюда не выйдешь, это я тебе обещаю. И Римму ты зря гонишь. Если б не она, лежал бы ты сейчас в земле…

Он вышел из камеры. Андрей чувствовал, что утро совсем раннее. Видимо, что-то случилось, если обитатели дома так всполошились. Может, собираются куда-то… Он постарался уснуть, но тщетно. Глаза слипались, а возбужденное сознание разгоняло сон.

Часа через два открылась дверь. Время выносить парашу. Андрей поднялся с кушетки, взял ведро, выставил его в коридор, в глубине которого с пистолетом в руке стоял Игорь, племянник Станислава Казимирова. Сегодня он охраняет Андрея, сегодня ему выносить за ним дерьмо. Система здесь нехитрая, но надежная. Как только Андрей ляжет или сядет на свою кушетку, охранник закроет дверь и только затем вынесет наверх его ведро. Можно было бы обхитрить Игоря – не подходить к своей кушетке, а притаиться у двери, чтобы резко распахнуть ее, когда он будет брать ведро. Но вся штука в том, что камера под видеонаблюдением. Поэтому охранник четко все контролирует. К тому же существует еще одна дверь, ведущая в подвал. Ключа от нее у охранника нет…

Всякий раз, когда Андрей выставлял за дверь помойное ведро, он рисковал получить пулю в лоб. Братьям очень не нравилось убираться за ним. Обычно они поносили его последними словами и грозили разрядить в него всю обойму. Но сегодня Игорь был на редкость спокойным. Ни единого оскорбительного слова не произнес. И когда Андрей сел на кушетку, молча закрыл за ним дверь.

А еще через час-полтора подали завтрак, совмещенный с обедом. Кормили Андрея два раза в день – утром ближе к полудню и вечером. Кормили объедками с барского стола.

Андрей лежал на кушетке, когда открылась дверь. В коридоре прямо на полу стоял поднос с блюдами. Все тот же Игорь с оружием. Андрей взял подачку, вернулся на кушетку – дверь закрылась… Сегодня на завтрак-обед были холодные макароны с такими же остывшими сосисками. Еле теплый чай…

Андрей чувствовал, что в доме, в подвале которого он находился, произошли перемены. Такое ощущение, что здесь никого, кроме Игоря, не осталось… Постояльцы могли съехать, поручив Игорю охрану арестанта. Если так, то ключ от второй двери у него…

Андрей съел сосиски, запил их чаем. Голова продолжала работать на побег… Надо будет обмануть Игоря, напасть на него, когда он будет подходить к открытой двери. Монитор камеры видеонаблюдения находится в том месте, где должен быть глазок. Очень удобно наблюдать за заключенным. Но все же обмануть надзирателя можно… Но как?

Голова вдруг загудела, как маломощный трансформатор под натиском высокого напряжения. Андрей напрягал голову в поисках ответа, но предохранители не выдерживали – казалось, они плавятся, заливая мозги раскаленной массой. Сознание туманилось, тело слабело… В какой-то момент Андрей понял, что сам стал жертвой обмана. Не он, а Игорь обвел его вокруг пальца. Или в пищу, или в напиток была подмешана какая-то инородная субстанция. Что, если это был тот самый порошок, которым отравили Герберта…

Но Андрей не чувствовал боли и судорог. Его сознание заволокло мутной качающейся пеленой, тело налилось парализующей тяжестью, воля превратилась в какую-то клейкую жижу. Когда появился Игорь, он даже не почувствовал в себе желания напасть на него. Зловредно усмехаясь, парень толкнул Андрея в плечо, и он, свалившись с табуретки, беспомощным бревном растянулся на полу. Сознание стало меркнуть, мягко закручиваясь по спирали – непонятно, то ли вверх, то ли вниз, а может быть, в какое-то четвертое измерение…

Очнулся он в той же камере. На шее железный обруч с припаянной к ней цепью, второй конец которой был вбит в стену. Похоже, он очень долго находился в отключке, если тюремщики сумели посадить его на цепь.

Возможно, цепь была прикреплена к стене не очень. Но Андрею не хотелось думать о том, чтобы проверить ее на прочность. Не было никакого желания сопротивляться. Сознание прояснилось, тело обрело подвижность, но воля так и осталась бесформенным сгустком полужидкой массы. Он даже не пытался выяснить, чем именно его опоили. Все равно…

Глава 17

Лучше быть богатым и ездить на машине, чем бедным и ходить пешком. На досуге еще можно поразмыслить о том, насколько верна эта истина. Но в переполненном автобусе сомнения выветриваются так же быстро, как и кислород в тесном, битком набитом людьми пространстве. С трудом пробиваясь к заднему сиденью, Римма думала о том, что было бы здорово разбогатеть еще тысяч на сто-двести, желательно в долларовом эквиваленте.

Ей бы стоять на одном месте, но не зря же она забралась в эту «скотовозку». Ей нужен был молодой человек в джинсовом костюме, который примостился на одном из задних сидений. А она сама, казалось, нужна была почти всем мужикам, мимо которых продиралась. Почти все делали вид, будто совсем не обращают на нее внимания, а сами… Кто-то просто прижмется, кто-то тайком проведет рукой по заднице, а один, как будто случайно, разворачиваясь, положил руку ей на грудь. Потом вроде бы опомнился, убрал… Римма тоже делала вид, что ничего не замечает. Пусть лапают, от нее не убудет.

В конце концов она вплотную приблизилась к своей цели. Это был парень лет двадцати пяти. Короткая стрижка, сосредоточенное лицо, но потухший взгляд – типичный неудачник, наделенный определенными полномочиями. Он только что сменился с дежурства, и его еще не успело покинуть чувство долга перед банком, который он охранял. Правая рука не окольцована. Но и без того было видно, что парень не женат. Не было в его глазах мыслей о ком-то близком и родном. Не думал он о семье. Все думы о самом себе, родимом. И, судя по всему, желания достаточно примитивные – пожрать, выпить пару пива и завалиться спать. От секса бы он не отказался, но за девками бегать настроения точно не было. Но если бы вдруг какая-нибудь красотка сама навязалась…

Именно это и собиралась сейчас сделать Римма. Трудно не согласиться с тем, что она – красотка. А парень ей очень нужен…

Дядя Стас не поехал в Харьков вместе со всеми. Сказал, что вместе с Игорем присмотрит за Андреем. Но это все слова – Римма-то знала, зачем он остался. Он приедет чуть позже, считай, на готовое. В Харькове – Герман, Себастьян и Олег. Они сняли квартиру, взяли на прицел банк побогаче, а также охранника, который в нем работал. На этом в их миссии наступил перерыв. Они сейчас отдыхают в ожидании, когда Римма на блюдечке принесет им ключ от банка.

Автобус сильно тряхнуло на очередной колдобине.

– Ой!

Римма сделала вид, что не удержалась на ногах, и села на колени своей жертве. Парень вмиг ожил, дернулся, пытаясь встать вместе с нею. Впрочем, она и сама поднялась.

– Садитесь!

Он показал ей на освободившееся место.

– Да нет, не надо. Я же не старая…

Римма смотрела на него с интересом. Он действительно заслуживал внимания – ростом выше среднего, стройный, не красавец, но черты лица правильные, гармоничные. Еще бы запах пота убить, да несвежий ворот рубахи хотя бы спрятать…

– Нет, нет, садитесь! – настаивал он.

– Да ладно, я постою… Разве что к вам на колени… Тогда и место в проходе освободится…

Для приличия она изобразила смущение.

– А-а почему бы и нет… – расплылся в улыбке парень.

Он снова опустился на сиденье, а Римма села к нему на колени. Надо было видеть, как посмотрел на нее седовласый мужчина в возрасте, когда еще можно, но не с кем. В одной глазу – осуждение. «Разврат. Ну как же так можно?» А в другом – зависть. «А чем я хуже?»… И невдомек ему, что вся его вина состоит в том, что не он, а кто-то другой охраняет «Экстратранзитбанк».

Пожилая женщина, сидевшая рядом с охранником, осуждающе косилась на Римму. Так и хотелось спросить у нее, не хочет ли она поменяться с ней местами. Вдруг хочет посидеть на коленях у молодого парубка на старости лет…

В какой-то момент Римма почувствовала, что во внешнюю сторону бедра упирается что-то твердое.

– У тебя мобильник в кармане? – лукаво спросила она.

– Нет… – смутился он. – То есть да…

На какое-то время штука обмякла, но затем налилась еще большей силой… Эх, если бы сейчас на его месте был Андрей… Но его нет, он далеко. И она должна как можно лучше отработать свой номер, чтобы дядя выполнил обещание.

– А ты далеко живешь?

– В Северном. Это конечная… А ты?

– Мне тоже в Северный, – соврала Римма. – Там у меня подруга живет…

– Кто? Может, я знаю?

– Оксана. Астапчук ее фамилия…

– Не знаю такую… Поселок у нас большой, всех не упомнишь…

– Мы с ней в Москве вместе работали. Этим летом.

– В Москве? – подозрительно глянул на нее парень. – Где?

– Э-э… Ну как бы тебе сказать… В сфере обслуживания…

– А-а…

Он все понял. Где еще может работать в Москве гарна дивчина с Украины, как не в сфере обслуживания? Тверская, Неглинка, Цветной бульвар, Каланчевская площадь…

И чтобы подтвердить его догадку, Римма заерзала у него на коленях, основательней устраиваясь на них. И к штуке поближе пододвинулась. Было забавно наблюдать, как у него на лбу выступают капли холодного пота.

– Да, кстати, Олеся.

– Василий, – сглотнув комок волнения, назвался он.

– Можно просто Вася?

– Э-э, можно…

– Я тебя Василь называть буду, идет?

– Мне нравится, – кивнул он.

– Мне тоже. Жаль, что звать я тебя не долго буду…

– Почему?

– А сейчас приедем, и все.

– А если я тебя не отпущу? – осмелел он.

– Так и будешь на коленях держать? А не устанешь?

– Я?! Да хоть до скончания века!..

– Ух ты какой, Василь! – завлекающе засмеялась Римма.

– Да, я такой!

– Эх, молодежь, молодежь! Креста на вас нет!

С этими словами поднялась со своего места сидевшая рядом женщина.

– Зато песок не сыплется, – съязвила ей вдогонку Римма.

И с наигранным чувством досады сползла с Васиных колен на освободившееся место. На самом же деле она испытала чувство облегчения. Бедро уже онемело от горячих тыканий. Если бы хоть удовольствие получала, а то ведь затишье в том месте, где должна бушевать страсть.

Зато Васю, похоже, распирало не на шутку. Он не смог удержать Римму на своих коленях, но в стремлении компенсировать потерю, плотно придвинулся к ней. А спустя некоторое время обнял ее за плечи… Ну да, она же девушка легкого поведения из сферы услуг, с ней можно. Разочаровывать его она не стала. Не для того она искала с ним встречи.

Автобус разгружался от остановки к остановке. В конце концов в салоне не осталось ни единого стоячего пассажира.

– А сама ты откуда? – спросил Василь.

– Не знаю, – пожала плечами Римма. – Родилась в Донецке, воспитывалась в Луганске. Работаю в Москве…

– Воспитывалась?

– Да, в детском доме… Угадай, кто у меня отец?

– Не знаю.

Она не заметила в глазах Василя хотя бы легкой потуги включить свою фантазию.

– Летчик-испытатель.

– И что?

– Не понимаешь? – горько усмехнулась она. – У нас у всех, кто в детдоме, отцы летчики-испытатели и командиры атомных подводных лодок. Одни разбиваются, другие тонут…

– А у меня отец крановщиком работает. Раньше на заводе, а сейчас на шабашках…

Судя по всему, Василь так и не понял лирики холодных детдомовских будней. Зато Римма прониклась ими до глубины души – как будто действительно была детдомовкой. Она сама создала этот образ и должна была вжиться в него, чтобы ее игра выглядела убедительной… Впрочем, с Василем можно и не усердствовать. Похоже, он туп как валенок…

– Неважно, кем он работает, главное, что он есть…

– И ест, и пьет… Много пьет…

– Мамку не гоняет?

– Да было когда-то. Пока я не вырос. Со мной сейчас не забалуешь…

– Да вижу я, что парень ты крепкий. Мне такие нравятся, – соблазнительно улыбнулась она.

– Всегда таким был. А после армии – так вообще…

– В армии служил?

– Если точнее, то во флоте. Морская пехота.

– У-у!.. А сейчас что, тоже крановщиком на шабашках?

– Ага, сейчас!.. В Харькове я работаю. В банке!..

– В банке?! Ничего себе! Банкир?!

– Да нет. Банк охраняю. У нас там служба безопасности…

– Да ты крутой! – чуть ли не в экстазе выкатила глаза Римма.

– Ну, в общем-то, да, – скромно потупился Василь.

– А ты меня со своими родителями познакомишь?

– Зачем это? – насторожился он.

– Ну, не знаю… Просто у меня никогда не было родителей…

– Ты что, со всеми знакомишься? Ну, с родителями… Ну, тех, с которыми ты…

Василь не договорил – то ли от недостатка слов, то ли от переизбытка чувств.

– Что, с которыми?.. С парнями, с которыми я дружила?

– Ну да…

– Или спала?

– А это не одно и то же?

– Ну ты, Вася, и грубиян!.. Если дружишь, не обязательно спать… Это у вас, у мужиков, сразу в койку. А я не такая…

– А какая?

– Такая… Я или за деньги, или по большой любви…

– За деньги?!

– У каждого свой хлеб. Но не будем о буднях… Не хочешь знакомить меня с родителями, так и скажи…

– Э-э, да я хочу. Только я живу не с ними… Вернее, к ним я сейчас не еду… Квартира у меня своя, в ней живу… А к родителям завтра пойду…

– Своя квартира?

– Ну не совсем своя. Сестра с мужем в Канаде сейчас, на заработках, а я за их квартирой смотрю. Они уже третий год там, хорошо, говорят, устроились. Может, и не захотят возвращаться…

– Так ты еще и с квартирой… У тебя, наверное, девушка есть?..

– Нет, – мотнул головой Василь.

– А можно я буду твоей девушкой?.. Да ты не смотри на меня так, я же детдомовская, что думаю, то и говорю… Нравишься ты мне, а угла у меня нет, вот и думаю, что было бы неплохо с тобой пожить…

– А как же подруга?

– К ней меня сплавляешь?.. Ну, правильно, зачем тебе обуза?.. Душно здесь что-то… Пусти!

Римма поднялась, ногой с силой оттолкнула его колени и протиснулась в пустующий проход между сиденьями. Прошла вперед и заняла свободное место поближе к выходу. Долго ждать не пришлось. Василь сел рядом и стал греть уши своим горячим дыханием.

– Да ты не так все поняла. Про подругу просто спросил. Ты же к ней ехала.

Но Римма лишь вяло отмахнулась от него. Как будто уже забыла о его жалком существовании и не хочет о нем вспоминать.

– Ну чего ты? Думаешь о чем?.. Сама же говорила, что я нравлюсь… Хочешь, я тебя с родителями познакомлю?.. Машину возьму у отца, на реку свожу, там такие места…

Римма не реагировала на него… Не хотела реагировать. Он нес такой бред, что не будь у нее деловой заинтересованности в нем, она бы давно послала его на три буквы.

– Ну чего ты молчишь?

– Устала очень, потому и молчу.

– У меня дома отдохнешь. Ванну примешь, я тебе чистое белье постелю…

– Мне или нам? – пристально посмотрела на него Римма.

– Тебе… Ну, если хочешь, то нам…

– Не хочу… Пока не хочу…

– Ну, я тоже не хочу… – начал было он.

Но Римма его перебила:

– Ты голубой? – насмешливо спросила она.

– Нет! – ошарашенно мотнул головой.

Маленькая такая шалость с ее стороны. О чем она ничуть не сожалела. Мелкие такие уколы позволят ей держать самца в узде. Но не на расстоянии. Рано или поздно он поставит вопрос ребром, и тогда ей придется ему дать…

* * *

Ростислав смотрел на Вику пристально и с упреком. Раньше в его глазах стоял вопрос: «И долго ты, девочка, будешь меня динамить?» Сейчас он о том не спрашивал. Похоже, понял, что ничего у него с ней не выйдет. Быстро соображающий тип, ничего не скажешь. Почти неделю живет у нее в квартире, и только сейчас до него дошло, что не нужен он Вике.

Все это время она жила у родителей. И медленно подталкивала Ростислава к правильному решению. Он должен был уйти от нее и отправиться к своей бывшей жене. Но тот как будто ничего не понимал и продолжал жить у нее в ожидании чудного момента. Напрямую гнать его она боялась – он мог психануть и вообще уехать из города. Все должно было произойти само собой, тогда он, ущемленный одной женщиной, без психоэмоциональных срывов поспешит к другой, чтобы доказать себе, что как мужчину его еще где-то ценят. И этой женщиной должна была стать Виттория Франковна.

– Вика, я не понимаю, что происходит? Ты форменным образом обвела меня вокруг пальца. Только я не понимаю, зачем?..

– Затем, что ты мне нравишься…

– Но ты здесь даже не ночуешь.

– У меня дела…

– У тебя всегда дела.

– У меня женские дела, я тебе говорила… Потерпи немного…

– Не могу больше терпеть.

– Ну, извини…

Она вплотную подошла к Ростиславу, нежно плечом прижалась к его руке. Но он хоть и легонько, но оттолкнул ее от себя.

– Я тебя не понимаю…

– Если честно, я и сама себя не понимаю… С одной стороны, ты мне нравишься, а с другой…

– Что, с другой?

– Не знаю, как это тебе сказать… Мужчина ты видный, но какой-то неудачный… Нет, я не скажу, что ты неудачник. Но из-за того, что жены тебя бросают, я не могу относиться к тебе как к полноценному мужчине. Знаю, это бзик с моей стороны, но как бы то ни было…

Ростислав заметно расстроился.

– Я – полноценный.

– Умом я понимаю. Но еще есть логика. Глупая женская логика. Глупая и непробиваемая…

– Да, вас, женщин, трудно понять.

– И не надо нас понимать. Нас любить нужно… Кстати, ты ни разу не признался мне в любви…

– Э-э, повода не было, – растерялся Ростислав.

– Да ты не переживай, мне твоя любовь и не нужна… А то, что не любишь меня, так это понятно. Жену ты свою любишь… Всегда любил и всегда изменял…

– Всегда любил и всегда изменял… – эхом отозвался он. – Да, любил. И сейчас люблю…

– Это ты о какой жене, о первой или второй…

– О первой…

– А почему бы вам снова не сойтись?

– Ты же помнишь, она меня выгнала…

– Выгнала. А потом локти кусала… Я сама женщина, знаю, как это бывает… Хочешь, я тебя к ней отвезу?

– Она меня прогонит, – мотнул головой Ростислав.

– Значит, не хочешь, – сделала вывод Вика.

– Да нет, хочу.

– Тогда поехали… Я сама с ней поговорю, скажу, что целую неделю домогалась тебя, но бесполезно. Скажу, как ты рассказывал про любовь к ней…

– А вот это лишнее, – не согласился он.

Но в машину к Вике сел. А она отвезла его сначала в «Беллиссимо», а оттуда на Профсоюзную улицу, на которой Виттория Франковна жила в доме с его братом. Она была там, но Ростислава вряд ли ждала.

– Может, не надо? – глянув на Вику, робко спросил он.

– Это ты у меня спрашиваешь?.. Мужик ты или не мужик?

– Вообще-то, да…

Он собрался с духом, выбрался из машины, как будто пугливо, опустив плечи, прошел сорок-пятьдесят метров, отделяющих его от заветной калитки. Нажал на клавишу звонка. Видно, ему что-то сказали по громкой связи, потому что он стал говорить. Говорил, потом замолчал, гневно поджав губы. Плечи расправились, подбородок поднялся, на лице появилось выражение отчаянной решимости.

Ростислав снова нажал на клавишу звонка. Прошло минуты три-четыре, прежде чем ему ответили. Он разозлился так, что топнул ногой. Снова пауза в разговоре. И снова он нервно давит на клавишу звонка…

Из окна машины через забор было видно высокое крыльцо. Вика даже не поверила своим глазам, когда увидела выскочившего из дома мужчину. Ей не приходилось раньше вживую видеть Станислава Казимирова, но достаточно было вспомнить лицо с тюремной фотографии, чтобы опознать его.

Это был он. Глаза горят, лицо красное, рот перекошен… Но удивляла не его злость, а сам факт его нахождения в доме. Он в розыске, за его домом следят… Но, видно, плохо следят, если он сумел проникнуть сюда. А может, и вовсе нет никакого наблюдения…

Бегом вприпрыжку он спустился с крыльца. Вика не могла видеть, как он пересек дверь, но хватило того, что она увидела, как Казимиров набросился на своего брата. Сбил его с ног, насел на него, когда он упал на землю, ударил кулаком в лицо, еще удар, еще…

Ошеломленная Вика не сразу вспомнила, что в сумке у нее находится специальный пистолет для скрытого ношения. Ведь она участвовала в операции по розыску Казимирова, для этого ее и снабдили оружием, хотя никто и не думал, что ей придется схлестнуться с ним лицом к лицу.

Она бегом, размахивая пистолетом, приблизилась к преступнику на предельно допустимое расстояние. Казимиров продолжал избивать своего брата. И приговаривал, задыхаясь от лютой злобы.

– Я тебе говорил, мразь, забудь сюда дорогу!

Он даже не замечал, что Ростислав лежит под ним без сознания, а потому не может его слышать. И продолжал опускать кулаки на его разбитое в кровь лицо.

– Руки в гору! Спиной ко мне! – Вика крикнула так громко, что у самой зазвенело в ушах.

Казимиров остановился. Повернул к ней голову, поднял на нее мутные, налитые кровью глаза, злобно оскалился. Вот-вот, казалось, из груди вырвется звериный рык.

– Ты кто такая? – хрипло спросил он.

– Я сказала, руки в гору!

– Я тебя сейчас саму в гору!..

Он поднялся во всю свою исполинскую стать, шагнул к ней. Вика отшатнулась, не в силах нажать на спусковой крючок.

– Пушку сюда дай!

Казимиров понял, что выстрелить она не сможет. И протянул к ней руку. Но Вика вовремя и довольно прытко отскочила на несколько шагов назад.

– Стоять! Прокуратура! Капитан Толоконникова! – взвизгнула она. – Буду стрелять!

– Не будешь…

Он отвел в сторону полу пиджака, в упор глядя на Вику, сунул правую руку за спину и вытащил из-за пояса брюк пистолет. Этим он совершил роковую для себя ошибку. Вид оружия подействовал на Вику, как поворот ключа в замке зажигания на двигатель автомобиля. Сработал механизм самосохранения, и палец сам по себе выжал слабину на спусковом крючке.

Пистолет был бесшумным, но убойная сила пули от этого не страдала. В груди у Казимирова появилась маленькая дырочка. Он попытался закрыть руками образовавшуюся рану, но потерял сознание еще до того, как успел это сделать. Так и упал на землю, даже не коснувшись груди.

– Что ж ты наделала, сука?

Прямо на Вику неслась Виттория Франковна. Вздыбленные волосы, бешеные глаза, лицо, искаженное страшной гримасой. Она глянула на лежащее тело, перешагнула через него и, простирая к ней растопыренные пальцы, бросилась в атаку. То ли глаза выцарапать хотела, то ли задушить. И только выстрелив ей под ноги, Вика смогла погасить ее пыл…

Глава 18

Майор Каракулев привык верить фактам. Но никогда не сбрасывал со счетов голос интуиции. Он мог убедить кого угодно, что его подчиненный Андрей Сизов предал дело, которому служил, но сам в это верил с трудом. Даже сейчас, когда увидел его в логове врага с пистолетом в руке, он продолжал сомневаться…

Кто бы мог подумать, что худенькая и хрупкая Виктория Толоконникова сумеет задержать матерого преступника. Станислав Казимиров получил пулю в легкое, его доставили в больницу, сделали операцию. Сейчас он в реанимации, под охраной, в тяжелейшем состоянии. Говорить он, разумеется, не мог, но сведения о его логове были получены с помощью обнаруженного у него мобильного телефона. Специалисты из технической службы позвонили на один из номеров в его памяти, дождались ответа, а дальше дело техники…

Георгия Савельевича не должны были брать в группу захвата, но среди преступников, возможно, находился его подчиненный капитан Сизов. Поэтому и его выдернули из уютного кабинета, в одной машине со спецназовцами погнали куда-то в лес.

Дачный кооператив, небольшой добротный дом. А там никого. Только один Андрей Сизов. В одних трусах он сладко спал на двуспальной кровати. На стуле у самого изголовья пистолет «беретта», рукояти которого он едва касался пальцами. На спинке кровати женский лифчик. Наверняка, совсем недавно здесь спала его возлюбленная Римма…

Никто не спрашивал у Каракулева, что делать с Андреем. Его скинули на пол, свели руки за спину, надели на них наручники. Он проснулся, медленно открыл глаза, тусклым взглядом вяло обвел взглядом спецназовцев. И снова закрыл их. Такое ощущение, как будто он был под кайфом.

– Обдолбился он, что ли? – спросил следователь, возглавлявший операцию захвата.

– Он никогда не употреблял наркотики, – отрицательно покачал головой майор Каракулев.

– Он и с бандитами раньше не якшался…

Ответом ему послужила скептическая усмешка. И пистолет, бережно уложенный в целлофановый пакетик. Это полбеды, если на оружии обнаружатся отпечатки пальцев Андрея. Куда хуже, если пистолет проходил в розыске как орудие убийства….

При обыске в доме был найден еще один пистолет. Точно такая же «беретта». Похоже, Станислав Казимиров приобрел оптом целую партию таких стволов.

– Куда его? – обращаясь к Каракулеву, спросил следователь.

– Вы здесь командуете, вам и решать, – пожал он плечами.

– А вы заместитель начальника тюрьмы.

– Тогда к нам.

Обвинение Андрею не предъявили, но держать его в изоляторе временного содержания глупо. Да и опасно. Как бы не оказался он в камере с опасными рецидивистами. А еще могут в другую тюрьму перевести…

Андрей был никакой. Иногда он просыпался, открывал глаза, но, казалось, ничего при этом не соображал. Спецназовцы сняли с него наручники, бросили ему одежду, найденную под кроватью. Одевался он правильно – джинсы были шиворот-навыворот, он вернул их в исходное положение, в рукава рубашки руки сунул, а не ноги. Но как же долго все это происходило, как будто в замедленной съемке. Пожалуй, обратная дорога в Рубеж заняла меньше времени, чем он одевался…

Андрей частенько ходил в наряд дежурным помощником начальника караула. Да и по долгу прямого своего служебного предназначения он должен был принимать этап с заключенными. Но сегодня приняли его самого. Без оцепления, без собак, без окриков. Начальник караула молча, поджав губы, смотрел, как Андрей идет на «вокзал». В глазах непонимание, но сочувствие – любой из тех, кто служил сейчас по правую сторону решетки, мог оказаться по левую. Вопрос, за что. Одно дело попасть под следствие за взятку или злоупотребление. И совсем другое – за участие в вооруженной банде…

Пока все указывало на то, что Андрей виновен. Но Георгий Савельевич не стал делать из него изгоя и распорядился поместить его в одиночную камеру в блок для бывших сотрудников.

Андрей ничего не понимал. Узилице, в которое он угодил по воле семьи Казимировых, существенно отличалась от тюремных камер старой тюрьмы. Хотя бы тем, что стены там были светлыми, без скабрезных начертаний, без трещин с клопами. Но потолок там был очень низким, до него можно было достать, не выпрямляя руки. И здесь, где он сейчас находился, стены тоже светлые, но из-за того, что оклеены обоями. А потолок высоченный, как в той тюрьме, где он служил. И вода… У Казимировых в подвале не было водопровода и канализации, а здесь есть все. Только немного неисправно – слышно, как струится вода из крана, звонко бьет по железу раковины-умывальника. И запах от унитаза. Опять же шконка, сваренная из уголков и полос. И лампочка глубоко вделана в потолок, чтобы к ней нельзя было подсоединить провод в соответствии со старыми и отнюдь не добрыми традициями, когда заключенным не полагалось пользоваться электричеством…

Или Казимиров перевез его куда-то. Или… Андрей закрыл глаза, в попытке сфокусировать разбегающиеся мысли, напряг память… Надо было вспомнить сон, который он видел, пока спал. Дом, постель, озадаченное лицо майора Каракулева, спецназовцы швыряют ему в лицо одежду, которую он должен был надеть, тряска в зарешеченном автобусе, удивленные глаза начкара, тюремный «вокзал»… А может, это и не сон был?..

Он вспомнил свои ощущения после того завтрака, которым накормил его Игорь Казимиров. Такое ощущение было, будто его отравили… Потом он пришел в себя. Железный обруч на шее, какая-то атрофированная жижа вместо воли. Игорь кормил его, он ел и пил, не соображая, что его опять могут накачать какой-то гадостью. А ведь накачали… Он снова очнулся от забытья, котелок хоть и туго, но варит… Уж лучше бы он ничего не соображал, лучше бы не видел этой камеры, которую постепенно узнавал. В свое время он лично позаботился о том, чтобы в ней сделали ремонт и оклеили обоями. Тогда в тюрьме сидел важный чин. Начальник изолятора сделал правильный вывод, что дело его сфабриковано и скоро разрушится как карточный домик. Поэтому и подстелил соломки – для него, но прежде всего для себя. Чиновнику создали все условия для комфортной жизни в одиночной камере, а через два месяца оправдали подчистую, и он вышел на свободу, довольный начальником тюрьмы… Два года назад это было. А может, и три. А может, и четыре… Андрей вдруг понял, что потерял счет времени. Он мог только догадываться, какой сейчас месяц, какой год. Но не хотелось напрягать память. Полнейшая апатия ко всему, в том числе и к самому себе…

С гулким стуком в двери открылась кормушка.

– Эй, налетай, обед привезли! – услышал он веселый голос баландера.

Точно, родная тюрьма… И что с того? Андрей закрыл глаза. Не хочет он ни есть, ни пить. Да и отравить могут…

– Э-эй! – снова было заголосил баландер.

Но его одернул кто-то из контролеров по ту сторону двери.

– Не ори, придурок!

Дверь открылась, и в камеру вошел прапорщик Морозкин – краснощекий увалень с грозной физиономией, но доброй, в общем-то, душой. Андрей смотрел на него пустым безразличным взглядом.

– Товарищ капитан, обед здесь у нас. Будете?

Андрей мотнул головой.

– Нельзя же так. Третий день у нас, а ничего не едите…

– Третий? – нехотя спросил он.

Чем вызвал шквал бурных эмоций со стороны Морозкина.

– Ну вот, заговорил ! А то молчал все как рыба об лед…

– Ко мне кто-нибудь приходил?

Андрей чувствововал, как в нем просыпается интерес к жизни.

– Ну а то как же! И следователь был, и Каракулев заглядывал… А вы что, не помните?

– Нет… Я с ними разговаривал?

– Да нет, говорю же, молчал, как об стенку горох…

– Сам ты горох…

– Это, я сейчас!

Морозкин ушел, а минут через двадцать в камере появился Каракулев. Андрей нашел в себе силы подняться со шконки, сесть на нее.

– Я у тебя вчера был. Ты что, правда не помнишь? – пытливо глядя ему в глаза, спросил начальник.

– Нет.

– Взгляд у тебя вчера мутный был. Такой же, как позавчера. А сегодня ничего… Чем это ты накачался?

– Я накачался?.. – удивился Андрей. – Может, меня накачали?..

– Не знаю. Ты бы рассказал…

– Почему я здесь?

– Потому что ты под следствием.

Андрей вспомнил разговор с Казимировым.

– Я даже знаю, в чем меня обвиняют.

– Попал ты, парень, крепко попал.

– Но я ни в чем не виноват.

– А купюра, которую нашли у тебя в сейфе?

– Значит, правду Казимиров говорил. Была купюра.

– Была.

– Но это не доказательство.

– Не доказательство, но пища для размышления… А то, что Казимирова в тюрьме не задержал, хотя мог…

– Обстоятельства. Вы у Сахарова спросите, он мне позвонил, сказал, что Герберт Казимиров меня зовет. Я в отделение, а когда выходил, Римму встретил, думал, на службу меня подвезет…

Интерес к жизни окреп настолько, что Андрей готов был скрестить мечи с правосудием.

– А она электрошокером меня приголубила…

Стараясь не вдаваться в подробности, он рассказал, как попал в подвал к Казимировым, как в конце концов оказался с железным обручем на шее…

– Это, конечно, все интересно, – в глубоком раздумье изрек Каракулев, – но как ты объяснишь, что когда тебя брали, ты лежал в постели, как будто после сладкой ночи отсыпался…

– Опоили меня чем-то, – пожал плечами Андрей.

Он и сам не понимал, как оказался в постели.

– Я еще до конца не пришел в себя…

– Ничего, придешь. И ответ перед законом держать придется. Пистолет с твоими отпечатками пальцев обнаружили… – мрачно глянул на него Каракулев. – Точно не скажу, но пистолет в розыске. Следователи о чем-то между собой шушукались, я кое-что услышал. Вроде бы результаты экспертизы готовы… Очень плохие результаты. Человека из этого пистолета убили…

– Где? Когда? – встрепенулся Андрей.

– Говорю же, краем уха слышал. Следователь у тебя вчера был, пытался разговорить тебя… Не знаю, может, ты помнишь это, да дурака валяешь…

– Не помню я ничего… Спецназовцев помню, ваше лицо… Как в тюрьму везли… А потом темнота…

– Видать, крепко ты употребил, – нехорошо усмехнулся Каракулев.

– Не употреблял я. Меня самого употребили…

– Не знаю, не знаю… Про Кологривцева ты мне ничего не рассказывал.

– Про Кологривцева?! – Андрей непонимающе глянул на бывшего начальника.

– Напомнить?.. Он тебе рассказывал про Каракулева? Говорил про то, что он к «Транснационалбанку» неравнодушен? Говорил, что он грабил эти банки?

– Что-то припоминаю… Но я ему не очень поверил… Хотел проверить, да не успел…

– А что успел?

– Герберта на чистую воду вывел… Э-э, его убийство на меня не вешают?

– Нет. А что? – пристально посмотрел на него Каракулев.

– Да Казимиров говорил, что вы думаете, будто я его сына отравил…

– В организме Герберта Казимирова никаких следов отравления не обнаружено.

– Но ведь его отравили.

– Говорю же, ничего не обнаружено.

– Значит, такой тонкий яд… Похоже, Казимировы большие специалисты в этом деле… Римма его отравила. Станислав Казимиров приказал… Он же и сел в тюрьму, чтобы Герберт здесь ничего такого не рассказал…

– Что ничего такого?

– Как они банки грабили.

– Он что, тоже участвовал?

– Да… Он отлично водит машину…

– Не семья, а рассадник зла какой-то… Беда в том, что и ты причислен к этому рассаднику…

– Говорю же, меня электрошокером вырубили, я в подвале на цепи сидел… Вы мне не верите…

– Хочу верить. Но никак не могу понять, как ты в кровати с Риммой оказался…

– Римма тоже там была? Где она сейчас?

– В том то и соль, что ее не было. Вообще никого в доме не было. Только ты один. И в постели. Трусы на тебе были, а цепи – нет. И паленый пистолет с отпечатками твоих пальцев…

– Чушь какая-то… Или мне все это снится, или меня подставили…

– Ты же знаешь, если верить заключенным, то половину из них подставили…

– Где Римма? Где Казимиров? Где все остальные?

– Станислав Казимиров в больнице, под охраной. А остальных ищут, пока безуспешно… Но Казимиров скоро очнется, начнет давать показания… Ты бы мог его опередить. Тогда тебе облегчат участь, а не ему…

– Я не знаю, где Римма. Я не знаю, где остальные…

– А ты подумай, может, вспомнишь…

Каракулев не был бы опером с большой буквы, если бы не попытался раскрутить Андрея на признание. Но было видно, что если он считает его виновным, то далеко не на все сто процентов.

– Георгий Савельевич, вы мне, положа руку на сердце, скажите, верите вы мне или нет?

– Не знаю, – после некоторого раздумья сказал Каракулев.

И вдруг добавил:

– Вика в тебя верит, это я тебе точно скажу.

– Вика?

– Пыталась доказать, что ты невиновен. И всех умыла. Казимирова она нашла. Она же и в реанимацию его отправила. Стреляла в него… Хотела помочь тебе, но, похоже, только усугубила… Но страсти-то все равно вокруг тебя кипят. Римма, Вика, одна топит, другая спасает… И любишь, наверное, обеих?

– Уж это мое личное дело.

– Не спорю… А насчет уголовного дела ты хорошенько подумай. Если в самом деле виновен, то расскажи всю правду, и годик-другой со срока скинешь, и на душе полегчает…

– Не виновен я ни в чем. Подставили меня…

– Ну как знаешь…

Каракулев поднялся со своего места и, не прощаясь, вышел из камеры. Андрей схватился за голову. Он еще не до конца во всем разобрался, возможно, есть где-то выход, через который он может выбраться из этой дрянной ситуации. Но пока что он видел перед собой темную гнетущую пустоту. Его не радовали даже мысли о Вике, которая, как оказалось, участвовала в его судьбе. А о Римме он думал с негодованием. Из-за нее все беды…

Глава 19

Василий отправился на работу, а Римма осталась на хозяйстве. Надо было видеть, сколько было счастья в ее глазах, когда он уходил. Как будто нет большей радости, чем ждать, когда он возвратится на службы. Так считал он. Она же ликующе думала о том, что на целые сутки будет избавлена от необходимости видеть перед собой его постылую физиономию…

Хозяйничала она в доме недолго. Прибралась немного для приличия, собралась и отправилась в город, где на съемной квартире жали ее братья. Там она и обнаружила Игоря.

Он был на кухне и ел с жадностью человека, за которым гонятся волки. Стол небогатый – сало, чеснок и хлеб. И дело вовсе не в том, что это национальное блюдо Украины, а в том, что братья, когда над ними не было властной руки дядя Стаса, могли позволить себе ничего не готовить. Мало того, и в магазин их сходить не заставишь.

Герман взял Римму под руку, отвел в комнату, посадил на диван. Вид у него был тревожный, в глазах страх.

– Что-то стряслось? – спросила она.

– Да. С отцом.

– Что?

– Не знаю… Игорьку на мобильник позвонили, типа ошиблись номером. А на этот мобильник только отец мог звонить… Короче, он из дома убрался, в соседнем доме затаился. Менты были. Спецназ, все такое…

– А с Андреем что?

– Тебе не все равно, что с ним?.. – злобно ухмыльнулся Герман – Тут все рушится, а ее этот мент поганый парит…

– Представь себе.

– Увели его. В наручниках. Игорек позаботился. В твою постель его уложил. Пусть думают, что он с тобой был, а значит, и с нами…

– Я его убью!

Игорь сунул в рот последнюю дольку чеснока, когда в кухню ворвалась Римма.

– Вот ты урод!

Она схватила со стола кусок хлеба и ловко просунула его в открытый рот.

– Эй, ты чего?

Игорь с трудом отбился от нее.

– Белены объелась?

– Ты что с Андреем сотворил, выродок?

– Что-что, подставил его, – злорадно ухмыльнулся Игорь.

– Зачем?

– А чтобы жизнь медом не казалась! Да и дядя велел… Сказал, что если менты и если вдруг будет возможность… Короче, сначала возможность, потом и менты…

– Будет вам! – одернул их появившийся Герман. – Тут такая заваруха, а вы из-за какого-то мента цапаетесь. Черт с ним…

– Не черт!

– Свидеться с ним хочешь? – накинулся он на Римму. – Свидишься. В тюрьме. Он в одной камере, ты в другой… Будешь бузить, точно в тюрьме окажешься…

Она любила Андрея, но и тюрьмы как огня боялась. И перспектива сидеть с ним в одном изоляторе совсем ее не вдохновляла.

– Делать надо что-то, – сказал Герман.

– Что?

– Сначала, где отец сейчас, узнать надо.

– Как? – скептически спросил Игорь.

– Через тетю Витту не пробовал?

– Дядя к ней ходил. На ней и погорел… И мы погорим. Нельзя туда соваться…

– Хочешь сказать, что наша мама предала нас? – снова взъелась на брата Римма.

– Да остынь ты! – одернул ее тот. – Без разницы, предала она или нет. Держаться надо от нее подальше…

– И хату сменить… А может, за границу дернем? – предложил Герман. – В Италию. Там сейчас тепло…

– А деньги? – навзрыд спросила она.

Дядя Стас считал себя гением, поэтому большая часть общих денег была вложена в недвижимость – дом, сервис-центр, все такое. Но даже не будь этого, держи он деньги в наличной куче, все равно доступ к ним имел бы только он.

– У каждого своя заначка…

Герман был прав. Каждый член семьи имел фонд личных сбережений. У Риммы был тайник, сто шестьдесят тысяч долларов. У братьев поменьше – потому что они любили шиковать, но все равно есть с чем бежать за границу. А через Украину можно уйти в ту же Румынию, есть человек, который может свести Германа с надежным проводником…

– А если с дядей все в порядке? – спросила она.

– Он бы уже дал нам знать…

В логике Герману не откажешь. Но Римма все же не спешила соглашаться с ним.

– У нас банк в разработке, – сказала она. – И дядя про него не знает…

Так вышло, что банк выбирал Герман, на свое усмотрение. Дядя решил, что он и без него справится с этой задачей. А может, он предчувствовал, что с ним может случиться несчастье… Так или иначе, если Герман избавится от телефона, по которому дядя мог бы с ним связаться, то он мог навсегда освободится от его опеки. Выбросить телефон и сменить квартиру – тогда семья прямо могла перейти в режим автономного существования.

– И что дальше?

– А то, что я влюбила в себя Васю…

Римма была уверена в том, что сможет довести парня до кондиции.

– Думаешь, надо добить дело? – задумался Герман.

– И Васю добьем, и дело. Деньги нам сейчас очень нужны. А я нюхом чую, в банке их будет много…

– Хорошо, только не затягивай…

– Завтра же начну форсировать события…

Василь заступил на дежурство. Римма была почти уверена в том, что это последняя его спокойная смена. Следующая должна была закончиться катастрофой – как для банка, так и для него самого…

* * *

Василь радовался, как юнец, впервые попробовавший женщину. Он вернулся с дежурства, и Римма сразу же загнала его под душ – сама отмыла его добела, сама затащила к себе в постель.

– Как же с тобой здорово!

После всего, что было, ему бы лежать в изнеможении на спине да в кайфе тупо смотреть в потолок. Вроде бы измотался сильно – так старался. И откуда только у человека силы берутся – нежно обнимает ее, ласкает. И дышит на нее борщом… Римма с трудом сохраняла на лице нежную улыбку. Хотелось оттолкнуть его и для пущего удовлетворения обложить его смачным трехэтажным матом. Но приходилось терпеть.

– Мне тоже с тобой хорошо. Ты такой сильный. У тебя все такое большое!..

Как всякий грубый по натуре мужик, Василь должен был обожать комплименты насчет своего достоинства. Именно такой комплимент она ему и сделала. Надо было видеть, сколько восторга было в его глазах…

– И только для тебя!

Он сказал это с таким видом, как будто бросал к ногам Риммы весь мир. А ведь речь шла о каком-то огрызке… «Типичный примитив…»

– Ты знаешь, если ты у меня такой большой, то я могла бы с тобой до апреля пожить…

Всем своим видом она дала понять, что делает ему великое одолжение.

– До апреля? – удивился он. – А почему только до апреля?!

– Потому что в апреле сезон начинается… Нет, есть, конечно, девчонки, которые круглый год работают, но я то не такая. И с марта не начинаю, потому что не какая-то там мартовская кошка. Я в отличие от некоторых – честная и порядочная девушка. У меня все честь по чести и по порядку…

– Ты что такое говоришь?

Василь взбудораженно вскочил с кровати.

– Какой апрель?! Какой сезон?!. Ты со мной навсегда жить останешься, поняла!

– Ты со мной как со своей собственной разговариваешь! – возмущенно заметила Римма. – Думаешь, если в койку затащил, то все можно?

– Не все можно. И мне не можно, и тебе тоже… Ты же не от сладкой жизни на панель пошла?.. Или тебе нравится?..

– Не нравится… И жизнь у меня не сладкая, потому и пошла…

– Теперь у тебя нормальная жизнь будет, если со мной останешься.

– Может, ты и замуж меня возьмешь? – ехидно спросила Римма.

– И возьму!

– Ух ты какой быстрый.

– Я же знаю, что ты не от хорошей жизни в Москве работала…

Он подсел к ней, показал, что хочет видеть ее голову у себя на коленях. Пришлось подчиниться. Он нежно запустил руку в ее волосы… Ничего приятного, подумала она. Вот если бы Андрей на его месте был. Но нет Андрея. И, пожалуй, больше никогда не будет…

– А с тобой у меня хорошая жизнь будет? – не без насмешки спросила она. – С тобой я икру на хлеб мазать буду?

– А там ты мазала?

– Да. И красную и черную… Я хорошо зарабатывала. И денег было много… На машину копила. А один скот взял да все забрал… Ограбили меня, понимаешь?

– И черт с ними! Меня твои деньги не интересуют! Я сам заработаю!

– И сколько ты получаешь?

– Девятьсот гривен! – гордо расправил плечи Василь. – Это почти двести пятьдесят долларов.

– Неплохо… Двести пятьдесят долларов в день – это очень хорошо!

Римма изобразила радость, но Василь поспешил ее разочаровать.

– Какой в день? В месяц!

Она вмиг поскучнела. И даже съязвила.

– Хорошо, что не в год…

– Поверь, это очень приличные деньги…

– Я по пятьсот долларов за день зарабатывала, – презрительно улыбнулась она. – И вообще, надоела мне эта Россия!

– Мы не в России, мы в Украине! – поправил ее Василь.

– Что там дерьмо, что здесь!.. Я, наверное, скоро в Москву поеду. Ударными темпами работать буду. За два года тысяч сто сколочу… В депозитарии деньги хранить буду… А потом ка-ак уеду куда-нибудь в Испанию, да ка-ак куплю там себе небольшое бунгало под пальмами…

– А как же я? – возмущенно уставился на нее Василь.

– Да я бы с тобой на край света. Были бы у тебя деньги…

– У меня нет денег. Только зарплата.

– Можешь не рассказывать, и так видно. В доме шаром покати… Да ладно, черт с ней, с этой Испанией, и в Крыму хорошо жить можно. Опять же солнце и пальмы. И границу пересекать не надо…

– Нет у меня денег, – с угрюмым видом повторил Василь.

– Знаешь, а мы так поступим! Я на заработки поеду, а ты здесь оставайся. Ты же в банке работаешь. Там у вас депозитарий есть. Я тебе деньги пересылать буду, а ты их в ячейку складывать. А годика через три мы с тобой вместе за границу махнем…

– На панели зарабатывать будешь? – хмуро глянул на нее парень.

– У тебя есть варианты получше?

– Зачем в депозитарий складывать, если там и без тебя сложено…

– Не поняла.

– Не одну тебя такую в депозитарий тянет. Есть и другие. И богатые…

– Мне-то какое дело до других?

– Мне тоже до них дела нет… А их деньги…

Василь замолчал, спохватившись.

– Что их деньги? – поторопила его Римма.

– Ничего…

– Ты что, банк свой ограбить собрался? – удивленно расширила она глаза.

– Да нет… Только подумал…

– Ну, думать можно…

– Можно, если осторожно… Банк у нас большой, а охрана – два человека. Сигнализацию проще простого отключить…

– Да ладно! Это только в голливудском кино так просто. А в жизни – жуть как опасно.

– Опасно. Поэтому я и не хочу об этом думать…

– И не думай. И я о деньгах в твоем банке думать не буду. О тех деньгах, которые сама заработаю, думать буду…

– Как заработаешь? Своим телом?

– Ну да… Может, не долго буду работать… Девчонка у нас была. Только-только работать стала, клиента сняла, а тот раз и влюбился в нее без памяти. А у него банк, заводы… Лизку замуж позвал, а она, конечно же, согласилась… Я тоже соглашусь, если что…

– А как же я?

– Я бы тебе век верность хранила. Но меня в роскошь тянет. Ты только не подумай, это не я такая, просто детство у меня очень тяжелое было. Потому и хочу жить красиво… Поверь, ни о каких мачо даже не думаю. Был бы дом приличный, иномарка тысяч за пятьдесят, не меньше. Все, больше ничего не надо! Жила бы – о муже бы всласть заботилась…

– А если муж – преступник?

– В каком смысле?

– Если муж ради тебя много денег украл?

– А-а, ты опять об этом… Ты знаешь, если ты сто гривен украдешь, я тебя презирать буду… А если сто миллионов – это уже совсем другое измерение, ты у меня тогда самым главным героем будешь… Мне бы мужика с большим… В смысле с большими деньгами, я бы до гробовой доски верность ему хранила…

– Есть у меня большой… Будут и большие… Только если ты мне поможешь…

Надо было видеть, как горят глаза у Василя, чтобы понять, как близок он к тому, чтобы от слов перейти к делу.

– А без меня не справишься?

– Но мы же вместе отсюда уедем?

– Ну да… Хочешь, чтобы мы были с тобой, как Бонни и Клайд.

– Кто-кто?

– Ну, была такая парочка в Америке, в тридцатых годах, банки как семечки щелкали…

– Нам хватит одного банка.

– Я думаю, и одного много… Но если ты настаиваешь…

– Я не настаиваю. Но если бы была возможность, можно было бы попробовать…

– Пробуют газировку. Понравилась – выпил, нет – вылил. А в нашем случае на «нет» выльют нас – в тюрьму… Так что не пробовать надо. А наверняка все делать… У тебя друзья надежные есть?

– Есть и надежные…

– А они согласятся?

– Не знаю… Да и не нужны они нам. Вдвоем управимся… – неуверенно сказал Василь.

– Как?

– Я напарника усыплю… – Он долго думал, как и чем будет усыплять напарника. На лице отражалась игра чувств и сомнений. – Усыплю. Сам останусь… Главное хранилище открыть не смогу. Там и ключ и код, один у председателя, второй у его зама. К ним не добраться…

Василь снова замолчал, мысленно пытаясь найти ответы на собственные вопросы.

– А к кому можно добраться? – поторопила его Римма.

– Да есть одна… Марина зовут… Симпатичная… Она тем самым депозитарием заведует, о котором ты говоришь. Там только ключи, и она их в дежурку не сдает… С собой уносит…

– Марина, говоришь? А фамилия?

– Ганичева, кажется.

– Симпатичная? Она тебе нравится? Признавайся! – на всякий случай Римма изобразила приступ ревности.

– Да нет… То есть нравится… Но уеду-то я с тобой…

– Врешь!.. Может, ты с ней уехать хочешь? Она тебе депозитарий откроет, вы вместе разживетесь…

– Нет, она депозитарий мне не откроет. Да и не нужна она мне…

– Адрес, где она живет, знаешь?

– Нет.

– Тогда точно не нужна…

Римма сделала вид, что успокоилась. Хотя было бы, конечно, лучше, если бы Василь знал адрес хранительницы чужих денег. Впрочем, ее можно выследить, и кто-нибудь из братьев этим займется. Кто-нибудь из них и соблазнит ее, чтобы заполучить ключи. А может, и пристукнет где-нибудь в темном углу. Римме все равно было, что станет с девушкой – лишь бы результат был.

Глава 20

Станислав пришел в себя еще вчера ночью. Понял, что лежит в больничной палате, догадался, что под охраной. Состояние еще не то, чтобы можно было подняться с койки. Да и на окнах решетки – было бы возможно двигаться, все равно не убежать.

Хреновое состояние. Грудь болит, тело словно чужое, в голове какой-то шумящий туман… Он помнил девушку с наведенным на него пистолетом. Она кричала, что из прокуратуры. Красотка, но жалеть ее он не собирался. Почувствовал ее слабину – она боялась стрелять. Он думал, что не выстрелит, поэтому и полез за своим оружием, но… Все-таки выстрелила. И закружилось перед глазами небо, закручиваясь в громовую спираль…

Все утро Станислав притворялся, изображая бесчувственного пациента. Но скоро это ему надоело. В палате он был один, врачи заходили редко, в основном с ним возились медсестры – укол сделают, капельницу поставят. Менты не заглядывали… Но они обязательно появятся, как только он отроет глаза. А рано или поздно это случится, не хватит ему терпения притворяться…

Он открыл глаза в тот момент, когда медсестра вынимала иглу из его вены. Попросил пить. А где-то через час в палату зашел человек в белом халате, накинутом поверх серого костюма. Сосредоточенное лицо, строгий взгляд, повадки человека, уверенного в чрезвычайности своих полномочий.

– Здравствуйте, Станислав Севастьянович…

Голос у него неприятный, скрежет в нем какой-то, будто ножом по сковородке водит, аж нервные мурашки по коже пошли.

Станислав сделал вид, что не слышит его.

– Здравствуйте, говорю… Моя фамилия Колечкин, зовут Александр Илларионович. Я старший следователь Генеральной прокуратуры по особо важным делам.

Казимиров продолжал игнорировать его.

– Вы слышите, я из Генеральной прокуратуры! – раздраженно поморщился Колечкин.

Похоже, он был разочарован тем, что Станислав не вскочил с постели, чтобы вытянуться перед ним в струнку.

– Вашим делом, Казимиров, занимается сама Генеральная прокуратура!

Голос следователя становился все громче и громче. А у Станислава и без того шумело в ушах.

– У вас мало времени, Казимиров! – Колечкин не унимался, напротив, наращивал темп. – Ваши родственники задержаны, в любое время они начнут давать показания. Генеральный прокурор принял решение – кто первый заговорит, тот пойдет свидетелем. Кто будет молчать – тот получит самый большой срок…

В ответ на этот словесный бред Казимиров закричал, взглядом. Сам он молчал, но в глазах поднялась такая буря эмоций, что Колечкин стушевался.

Генеральный прокурор не мог принять столь идиотского решения. И Станислав не мог пойти по делу в качестве свидетеля ни при каких обстоятельствах. Он – организатор, он – вдохновитель… Да и слабо верилось в то, что члены его семейного синдиката задержаны…

– Вы мне не верите! – сделал вывод Колечкин. – Ладно!

Он достал из портфеля диктофон, перемотал пленку назад, включил запись. Сухой официальный голос того же следователя:

– Вы утверждаете, что Римма Казимирова похитила вас?

– Да. Она ударила меня электрошокером…

А это голос Андрея Сизова. Значит, он уже на свободе. Или в тюрьме. Но в любом случае не в том подвале, где он должен был сдохнуть на цепи…

– Вы считаете, что Станислав Казимиров руководит бандой грабителей?

– Абсолютно в этом уверен…

– Что вы можете рассказать?..

Нажатием кнопки Колечкин оборвал самого себя. И торжествующе уставился на Станислава.

– Вот видите, Андрей Сизов находится в руках правосудия…

Из этого должно было следовать, что и остальные участники также арестованы. Но Казимиров сделал другой вывод. Если Сизов в руках правосудия, значит, его считают виновным в соучастии. Но это не так. И будь кто-нибудь из его семьи в тех самых руках, что в ежовых рукавицах, кто-нибудь из них обязательно бы раскололся, рассказал бы всю правду об Андрее, чем снял бы с него все обвинения. Но не произошло этого. Значит, все, кроме Станислава, на свободе…

– И ваши сыновья тоже под следствием, – продолжал глупить Колечкин. – И ваши племянники… И ваша племянница… Стыдно, господин Казимиров, очень стыдно. Вы взрослый человек, отец семейства, должны заботится о своих детях, а вы втравили их в гнусную аферу…

Станислав смотрел на него с удивлением и насмешкой. Как мог такой идиот представлять Генеральную прокуратуру? Или там все такие?..

Похоже, Колечкин, понял свой прокол. Замолчал, собираясь с мыслями.

– Начнем все сначала!

И это его решение вызвало усмешку со стороны Станислава. Но следователь сделал вид, что ничего не заметил.

– Гражданин Казимиров, вы обвиняетесь в организации вооруженной банды, в ограблении банков…

Далее шел перечень банков, большая часть которых Станиславу была знакома не понаслышке.

– В убийстве граждан…

И убивать Станиславу приходилось, не без этого… Последнего своего инкассатора он убил, не глядя ему в лицо. Выстрелил в глубь перевернутой машины, и нет человека. Зато хорошо запомнил лицо банковского охранника, который думал, что стал их сообщником, но не догадывался об участи жертвы, которая была уготована ему. Он думал, что выйдет из банка вместе со всеми, но Станислав направил на него пистолет. Парень думал, что мольбой вырвет у него пощаду, но он даже рта не успел раскрыть, как пуля пробила лобную кость…

Колечкин говорил, говорил, а Станислав смотрел на него как буренка на глупого юнца – сколько б он ни прыгал перед ней, все равно она будет жевать свою коровью жвачку. Жевать и молчать, хвостом отмахиваясь от слепней…

– Вы обвиняетесь в преступлениях, по совокупности которых вам грозит пожизненное заключение. И сейчас у вас есть уникальная возможность облегчить свою участь покаянием и добровольным признанием…

Станислав продолжал молчать. В конце концов следователь вышел из себя.

– Напрасно ты так со мной, Казимиров! Я тебе не просто так! Я старший следователь Генеральной прокуратуры!..

И это как мертвому пощечина. Никакой реакции.

– Не хочешь сознаваться мне, сознаешься другим…

Казимиров глянул на Колечкина с насмешливым интересом. Кому это он признается в том, что грешен, уж не священнику ли? Так этот номер не пройдет…

– Думаешь, я не знаю, что тебе вынесен смертный приговор! – нагнетал обстановку следователь. – Знаю! Воры Рубежного СИЗО ждут не дождутся, когда тебя переведут отсюда в тюремную больницу. Там они хозяева, там тебя… даже не хочу говорить, что там тебя ждет…

Станиславу потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Козырь, который Колечкин вытащил из рукава, оказался болезненно серьезным. В тюрьме Станиславу не поздоровится, это верно. Там его действительно ждут, чтобы свести старые счеты…

– Но мы можем договориться. – Следователь перешел на более мягкий, увещевательный тон. – Ты делаешь признание, а мы отправляем тебя в другой изолятор, где о тебе никто ничего не знает. И камеру хорошую подберем…

Станислав мысленно усмехнулся. Не купится он на уловки следователя. Если сделает признание, его ценность, прежде всего как свидетеля, снизится на порядок. А пока он молчит, его будут беречь. И ни один идиот не бросит его на растерзание ворам, даже такой как Колечкин…

Следователь терзал его еще добрых полчаса, но в конце концов до него дошло, что не по зубам ему раскусить столь твердый орешек. И ушел – обескураженный, но с гордо поднятой головой…

* * *

Вика торопилась: Андрея вызвали на допрос раньше времени, следователь по его делу еще не подошел, но мог появиться в любой момент. Ей ничего не грозило за то, что она по собственной инициативе встретилась с заключенным, но ей нужно было успеть поговорить с ним, выпрямить знаки вопросов…

Андрей смотрел на нее с интересом, взгляд мягкий, теплый. Но в нем еще угадываются сомнения.

– Говорят, ты Казимирова нашла…

Он обратился к ней на «ты». Хороший знак.

– Нашла. Через его брата. Он у меня дома почти целую неделю провел… Помнишь, я тебе про свою квартиру говорила?

Она хотела, чтобы он пожалел о том, что в свое время пренебрег ее приглашением. Наверное, глупое желание, но она женщина, поэтому ее логика в отношении к любимому мужчине могла противоречить здравому смыслу. Даже если не имела права, могла…

– Он у тебя жил? – озадачился он.

Ей показалось, что она смогла вызвать у него ревность.

– У меня. Но не со мной… А он так надеялся… – кокетливо повела она взглядом.

– Ты меня дразнишь? – скорее мажорно, нежели минорно спросил он.

– Нет.

– А мне кажется, да…

– Может, и да. Хоть на мне и форма, но я сейчас лицо неофициальное…

– Зачем тогда пришла?

– Ты так и будешь злиться на меня?

– Я не злюсь.

– Но и всерьез меня не воспринимаешь.

– Ну почему же! Ты нашла Казимирова, ты фактически спасла мне жизнь. Я твой должник…

– Я спасла тебе жизнь, – задумчиво и с расстановкой сказала Вика. – А некоторые считают, что ты очень хорошо проводил время в том доме, в котором тебя нашли…

– Некоторые – это все? – мрачно усмехнулся Андрей. – И ты в том числе?

– Говорят, тебя нашли в постели, где ты спал с этой… с Риммой…

– Если бы я с ней спал, она бы тоже сейчас была в тюрьме.

– Ну, в тот момент ее просто не было…

– И где она была?

– Это у тебя и пытаются выяснить.

– Я не знаю, где она. Я не знаю, где все эти дегенераты, которые держали меня в подвале на цепи…

– Но тебя нашли в постели.

– Ага. И пистолет с отпечатками моих пальцев нашли… Мне уже обвинение в убийстве предъявили, – с горечью сказал Андрей.

– Как в убийстве?

– Человек из этого пистолета убит был. Позапрошлым летом, в Нижнем Новогороде…

– При ограблении банка?

– Нет, тогда машину инкассаторов ограбили. Дождались, когда они подъедут на заправку, чтобы заправиться, вышли из своей машины и хладнокровно всех перестреляли… Все были в масках, в лицо никто никого не видел. Выходит, что и я мог быть под маской…

– У тебя должно быть алиби.

– Алиби… Я в это время в отпуске был…

– А в отпуске что делал?

– Что-что… Роман у меня был, с одной особой. Мы с ней за городом, у озера отдыхали, в палатке…

– Какой ты любвеобильный, – не сдержалась Вика.

Ей не доставляло удовольствия слышать о романах, которые были у Андрея. И неважно, что этот был до знакомства с ней.

– Я холостой, я имею право…

– И где эта красотка? – Голос ее предательски дрогнул.

Нетрудно было догадаться, в каком духе она думает об особе, с которой Андрей прохлаждался на озере.

– Почему именно красотка? – насмешливо повел он бровью.

Возможно, он хотел услышать комплимент из ее уст. Дескать, у такого красавчика в числе побед могут быть только красотки. Но Вика не стала льстить ему. Много чести для такого развратника, как он.

– Где эта особа, как ты выразился?

– Я не выражался. Я говорил о ней в нормальном тоне, без мата… – усмехнулся он. – А если без шуток, то нет ее. Где-то за границей. В Турцию поехала, горничной в отеле работать…

– В каком отеле?

– Ты что, не знаешь, как девушек в сексуальное рабство заманивают?

– Не знаю, меня не заманивали…

Она поймала себя на мысли, что была бы не против, если бы в такое рабство заманил ее Андрей. Хотя бы на одну ночку. Но лучше – на всю жизнь…

– А ее заманили…

– Ты говоришь о ней в неопределенном роде. Как зовут, как фамилия, адрес, год рождения?..

– Ты мне не веришь, – удрученно посмотрел на нее Андрей. – И следователь не верит…

– Но тебе нужно алиби. Я могла бы заняться ее розыском. Может, найдется… Но что-то мне подсказывает, что такой девушки не существует в природе…

– Как и алиби… Как хочешь, так и думай. Но я никого не убивал. В банде Казимирова не состоял…

– И с Риммой не спал, да? – сказала ехидно Вика.

– Спал, если ты этого хочешь! Спал, но до того, как узнал, кто она такая…

– Ты ее любишь?

– Уже нет.

– Почему? Потому что она преступница?

– Может быть.

– Тогда и я преступница. Не перед законом, но перед тобой… Ты и меня поэтому не любишь?

Как же ей хотелось услышать, что он любит ее. И как было страшно узнать, что к прошлому возврата нет.

– Я не хочу об этом говорить, – нахмурился Андрей.

– Почему? Мы могли бы выяснить…

– Все! – оборвал он ее резко. – Закрыли тему!.. Еще одно слово про любовь, и я вызову конвоира…

Вика могла судить о его чувствах по реакции на свои слова. Он не хотел говорить о любви, потому что неспокойно у него в душе. Значит, есть там еще чувства. Есть, чему волноваться…

– Я и сама уйду…

Вика решила изобразить обиду. И поднялась со своего места, ожидая, что Андрей ее удержит. Но он молча и безучастно смотрел на нее… Ну что он за человек такой?..

Она снова села, положила руки на стол.

– Еще один вопрос, и ухожу… Как ты живешь здесь, в тюрьме?

– Нормально. Отдельная камера. Телевизора, правда, нет, но в целом все хорошо…

– Будет тебе телевизор, я позабочусь.

– Не надо.

– И передачу не возьмешь?

Она поставила на стол все это время стоявшую возле ног сумку с продуктами. Но Андрей даже не глянул на нее.

– Не положено.

– Там нет запрещенных вложений…

– Передачи заключенным передаются в установленном порядке. Конвоир заберет…

– И кому ты это рассказываешь? – возмутилась Вика. – Как будто я не знаю, как к тебе здесь относятся… Не хочешь, как хочешь!

Она забрала посылку и, не прощаясь, вышла из помещения. Все, хватит с нее. Больше она никогда не будет бегать за этим бездушным чурбаном. Пусть живет как знает…

* * *

Андрей чувствовал себя полным кретином. Вика так старалась ради него, а он повел себя как скот…

Она была права, в тюрьме к нему относились неплохо. И передачу, которую она принесла, позволили бы взять в камеру. Было бы приятно есть пирожки, приготовленные ее руками… Но он сам все испортил. Фактически прогнал Вику. Что, если она никогда больше к нему не придет…

В камеру заглянул конвоир.

– Андрей Павлович, выходим!

Он обращался к нему по имени-отчеству. Андрей уже заметил, что мало кто в тюрьме верит в его причастность к делу об ограблениях. Даже следователь и тот сомневается. Хотя со всем присущим ему упорством и пытается прижать к стенке. И прижал же. Не мог Андрей найти свою давнюю подружку Иру, с которой крутил любовь в позапрошлый свой отпуск. Они отдыхали, а Казимиров в это время со своими ублюдками инкассаторов грабил. И как только у них паленый пистолет сохранился? Видно, не любят они выбрасывать оружие…

– Может, я здесь пока побуду? – просительно глянул на конвоира Андрей.

Виктор Синицкий служил в изоляторе второй год. Пришел сюда сразу после службы в армии, где также охранял зэков, но не в СИЗО, а в исправительной колонии. Нормальный парень, правильные взгляды на жизнь. Ну, химичил немного – тому сигареты за три цены, тому пожрать чего. А однажды попался по-крупному. Наркотики хотел заключенному передать. За это как минимум следовало увольнение. Но Андрей вызвал к себе парня, поговорил с ним по душам. Оказывается, лучший друг его в тюрьме оказался, денег много в карты проиграл, а кредиторы условие ему поставили – достанешь граммов сто травки, получишь отпущение долгов. Виктор пошел другу навстречу… Андрей не стал никому ничего докладывать. Даже траву разрешил в камеру доставить, чтобы от должника отвязались… В свое время он помог Виктору, сейчас тот, в свою очередь, относился к нему по-человечески.

– Да побудь, – кивнул конвоир.

Они оба знали, что за встречей с Викой должен был последовать допрос. Пока не появился следователь Колечкин, Андрею полагалось дожидаться его в душном стакане-отстойнике. Но в помещении для работы следователей и воздуха больше, и температура гораздо комфортней.

Александр Илларионович не заставил себя долго ждать.

– Андрей, у меня к вам дело! – чуть ли не с порога объявил он.

– Кто бы сомневался.

– Нет, вы меня не совсем поняли. Допрашивать я вас сегодня не буду. Сейчас мы с вами отправимся в больницу, к Станиславу Казимирову.

– Очная ставка?

– Что-то вроде того. Только вы должны выступить в роли оперуполномоченного. То есть как будто ничего не произошло и вы по-прежнему находитесь на своей должности… Казимиров еще вчера пришел в себя, но до сих пор молчит. С ним говоришь, но как об стенку горох. Вы должны разговорить его. Беседа будет записываться, санкция на запись есть, так что все признания Казимирова будут иметь юридическую силу. Даже не буду говорить, что это все в ваших интересах. Если он признает, что вы ни в чем не виновны, то с вас тут же снимут все обвинения…

– Хотелось бы на это надеяться.

– Тогда собирайтесь.

Колечкин очень спешил, и Андрею пришлось уговаривать его повременить.

Глава 21

Щелк-щелк, щелк-щелк… Этот звук достал Казимирова во сне, вытянул его на поверхность реальности. Оказалось, что звук этот сопровождается вспышками света. Кто-то сидел возле соседней, пустующей койки и баловался стоящим на тумбочке ночником.

Станислав решил не обращать внимания. Он выбрал тактику невозмутимого спокойствия и должен был следовать ей в любое время дня и ночи. Несмотря ни на что…

А ночник продолжал мигать. Щелк-щелк!. Щелк-щелк!!. Щелк-Щелк!!!

В конце концов Казимиров не выдержал.

– Черт возьми!!!

– Не поминай это имя всуе. И даже со зла.

Знакомый голос. Ошеломляюще спокойный, какие-то потусторонние нотки в нем. Как будто из могилы он доносится… Но ведь Андрей Сизов жив, следователь Колечкин говорил, что он находится в руках правосудия… Нет, живой он, а суеверные мысли навеяла ночь.

– Какого черта ты здесь делаешь, урод?

Казимиров чувствовал в себе силы подняться с кровати и дотянуться до Сизова. Хотел бы он скрутить ему башку за то, что вывел из себя. Но пока не решался.

– Следи за базаром, мужик… – на блатном диалекте произнес Сизов.

Он продолжал жать на кнопку выключателя.

– Ты же сидел в тюрьме, знаешь, что это такое. За гнилой базар там спрашивают…

– Заткнись, выродок!!! И свет выключи, падла!

Но Сизов продолжал щелкать выключателем. И этим окончательно вывел из себя Казимирова. Все-таки решился он соскочить с кровати, но, протянув руки к нарушителю спокойствия, наткнулся на резиновую штуку розового оттенка. Точно такой же электрошокер был у Риммы. Если наскочить грудью на головку, мало не покажется. В том состоянии, в котором находился Станислав, можно было и окочуриться от разряда электрического тока. А умирать в его планы не входило. Он остановился как вкопанный.

– Еще одно движение – и будет очень-очень больно. Или даже летально, – торжествующе ухмыльнулся Андрей.

В свете ночника его глаза горели каким-то потусторонним огнем. На какой-то момент Станислав представил себя ночью на дереве, под которым стояли голодные волки и ждали, когда он оттуда свалится. Их глаза страшно светились в темноте…

– Вернись на место, дяхан! – обескураживающе резким тоном повелел Андрей.

И Казимиров невольно повиновался. Впрочем, он был еще слаб для того, чтобы уверенно стоять на ногах. Самому хотелось присесть на кровать, а еще лучше прилечь.

– Где ты взял эту дрянь? – спросил он, кивком головы показал на имитатор.

– Римма дала. У кого еще может быть такая штука?

– В том то и дело, что ни у кого…

Станислав был настолько выбит из колеи, что даже забыл о тактической линии, которую последние два дня гнул в общении с представителями закона… А насчет «секретного оружия» Андрей был прав. Действительно, оно могло быть только у Риммы.

– А где она сама?

Вместо ответа Андрей потушил ночник. Его лицо утонуло в темноте, но взгляд, казалось, продолжал светиться зловещим огнем.

– Я спрашиваю, где Римма?

На этот раз ответом послужило рассуждение на отвлеченную, казалось бы, тему.

– Она действительно любит меня, – сказал Андрей.

– Да мне плевать, любит она тебя или нет? Где она?

– Пока что в изоляторе временного содержания… Завтра к нам в тюрьму переведут. И поверьте, травить ее никто не станет.

– Травить?!

– Да, как ты Герберта отравил…

– Я его не травил.

– Это ты следователю скажешь, на допросе. Только какой в том толк? Римма во всем созналась…. Ты бы, конечно, мог приказать мне убить ее. Но кто ты такой, чтобы мне приказывать?

– Это кто ты такой?

– Я нормальный человек. Потому никогда не буду заодно с тобой.

– Да кому ты нужен, козел?.. Жаль, не убили тебя тогда…

– Убили бы, если бы на цепи оставили. А твой племянничек снял меня с цепи. В кровать к Римме перетащил… Я даже знаю, зачем он это сделал. Вернее, догадываюсь. Твоя установка, да?.. Можешь не отвечать, со дня на день твоего Игорька возьмут, все расскажет…

– Почему, могу и ответить, – злорадно усмехнулся Казимиров.

Он так хотел ужалить Андрея, что все никак не мог вспомнить об осторожности. Да и похвастать не терпелось – пусть Сизов знает, какой он мудрый.

– Моя установка… Ему с моего телефона позвонили, да?

– Позвонили.

– Он ответил. И менты засекли… А условную фразу они не сказали. Поэтому Игорь и ушел. Тебя, придурка, подставил, а сам ушел…

До Казимирова стало доходить, что зря он распустил язык. Ведь разговор мог прослушиваться. Менты – народ ушлый.

– Придурок – это ты. И подставили тебя… Думаешь, почему тебя задержали, когда ты жену топить вез? Кто-то на «ноль-два» позвонил. Кто-то из твоих!..

Станислав почувствовал, как закипает все внутри. И снова стал терять над собой контроль… Была же у него мысль, что его нарочно сдали ментам.

– Кто?

– Этого я не знаю. Но можно поразмыслить. Есть такая простая истина – ищите виновного среди тех, кому выгодно… Кто сейчас твоей бандой заправляет вместо тебя?

– Не бандой, а семьей.

– Пусть семьей.

– Неважно, кто… Герман заправляет… Но он не мог, он сын…

– А может, он. В глаза бы ему посмотреть, спросить – как же так сынок?

– В Харькове он, далеко…

– А в Харькове где?

– Разве Римма не сказала?

– Она не знает.

– Она должна знать…

Казимиров успокаивался. И снова пришло осознание того, что слишком много он наговорил. Рот на замке надо держать, а у него там чуть ли не рог изобилия.

– Должна, но не знает. Герман ее прогнал. Сказал, что она ему больше не нужна. Отца, сказал, спровадили, теперь, говорит, и ты не нужна…

– Отца спровадили?!

Возможно, Сизов провоцировал его на всплеск гневных чувств. Одним полушарием Станислав догадывался об этом, но во втором бушевала эмоциональная буря, выбивающая почву из-под ног. Он пытался, но не мог восстановить контроль над самим собой. Его несло, и он не мог остановиться…

– Они?! Меня спровадили?!

– А как ты думаешь, тебя нашли?.. Может, ты не знаешь, но твой Герман крутил роман со следователем Толоконниковой. Ты должен знать такую…

– Знаю, – схватился за голову Казимиров.

Он вспомнил ту девушку, которая стреляла в него. Голова отказывалась работать в холодном режиме. Все на эмоциях, все на нервах… Следователь Толоконникова, редкостная красавица. Ради такой Герман мог пойти на все. Да и не только Герман…

– Он ей тебя и сдал… – продолжал добивать Сизов.

– Черт!

– И тогда сдал, когда ты жену свою в багажнике вез. И сейчас… Теперь не ты, а он босс… Римма знает, что он в Харькове, знает, что собирается грабить банк. Но не знает, какой…

– Я сам не знаю… Они должны были связаться со мной, сказать. Но Игорь им должен был сказать, что у меня проблемы. Теперь они со мной не свяжутся. И на них не выйти…

– У них оружие?

– Да.

– Они будут убивать?

– Может быть.

– Ты их учил убивать?

– Показывал.

– Сам убивал?

– Так надо было… Э-эй! Ты погнал, парень!

У Казимирова возникло ощущение, будто какая-то сила вырвала его из сумеречных глубин на поверхность ясного сознания. Он не только понял, что его развели как последнего лоха, но и замолчал.

– Никого я не убивал, понял? И где Герман, не знаю!..

И еще до него вдруг дошло, что имитатор, которым напугал его Сизов, самый обыкновенный. Нет в нем никакого шокера… На пушку его взяли. Если точнее, на резиновую штуку…

– Убью, салага! – в бешенстве вскричал он.

И снова набросился на Андрея. Но дотянуться до него не смог – слишком резво тот отпрянул назад. Бить он в ответ не стал, но это было и не обязательно. Станислав Казимиров сам потерял равновесие и грохнулся на соседнюю койку – поперек, сильно ударившись раненой грудью о железный уголок. Взрыв боли, помутнение сознания и тишина…

Очнулся он в своей кровати. Ночь, обычное освещение, симпатичная сестра со шприцем в руках, рядом заигрывающий с ней спецназовец. Сизова нигде не было. Да и не должно его быть здесь. Он добился своего и убрался… Сволочь!

* * *

Андрея разбудили посреди ночи. Дверь в камеру открылась, и в свете дежурного освещения он увидел знакомое лицо. Законный вор Чиркач. Он заходил в камеру с важностью большого босса, удостоившего самого низшего из своих подчиненных чести принимать столь высокого гостя.

Андрей знал, что смотрящий тюрьмы пользуется свободой передвижения по тюрьме. Более того, иногда он даже покидает пределы изолятора – с разрешения самого начальника. И проституток ему возят, и даже дорога с наркотой для личных нужда работает. Но не думал он, что Чиркач обнаглеет настолько, что заявится с ночным визитом к нему, к заместителю начальника оперативной части. Это сейчас Андрей в заключении, но в самое ближайшее время с него снимут все обвинения. Вчера ночью он раскрутил на признание Казимирова, которого следователь Колечкин обещал добить, и тогда уже дело в отношении него закроют за отсутствием состава преступления. Андрей ничуть не сомневался, что справедливость восторжествует в самое ближайшее время. И тогда он приступит к исполнению своих служебных обязанностей в прежней должности и в полном объеме. И если он очень захочет, то Чиркачу непоздоровится…

Законный вор сел за стол. Величественным движением руки показал, что Андрею не стоит подниматься со шконки. Пусть сидит на ней и слушает. Много на себя берет, бродяга.

– Ну и что дальше? – не скрывая насмешки, спросил Андрей.

– А ты не хорохорься, – с плохо скрытым презрением сказал Чиркач. – Ты сейчас не кум. А я вор. Что на воле, что под замком – всегда и везде вор…

– Короче.

– Слышал я, что ты с Казимиром заодно.

– Кто такой Казимир?

– Не валяй дурака, мент. Казимир – это Казимиров. Фуфло, короче.

Андрей хорошо знал манеры поведения блатных. Знал, как они умеют ломать разговор с человеком, который им не нравится. И решил сыграть в их же стиле.

– Кто фуфло? – вскинулся он.

И гневно глянул на вора. Тот не выдержал его взгляд – глаза не отвел, но дернулся, как будто двести двадцать к одному месту подвели.

– Ты не так понял… – дрогнувшим голосом сказал он. – Казимир твой – фуфло!

– Мой?! Если он мой – значит, и я фуфло!.. Да ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю!..

Андрей вскочил с койки, но сделал всего полшага по направлению к вору. Впрочем, и этого хватило, чтобы Чиркач испуганно шарахнулся.

– Я сейчас не кум! – бушевал Андрей. – И вежливым с тобой быть не обязан, ты меня понял?

Чиркач поднапрягся, привел себя в чувство.

– Эй, ты бы придержал коней, парень!

– А ты бочку на меня не кати, бродяга!

Андрей успокоился – но не как поджавшая хвост сявка, а как хозяин положения.

– Я так понял, ты мне Казимирова предъявить хочешь, – сказал он, глядя на вора немигающим взглядом.

– Ты его покрывал, Сизый, когда кумом был…

– Оп ля! Я уже Сизый! – развеселился Андрей.

– А то ты не знаешь, как тебя кличут…

Арестанты давали клички не только друг другу, но и сотрудникам изолятора – если, конечно, тот был выдающейся личностью, неважно, со знаком «плюс» или «минус». Если сотрудник сильный и уважаемый, то и погоняло соответствующее. А если слабак и размазня – то и кличка обидная.

– Знаю я все, Чиркач.

– Тогда отзывайся на погремуху.

– Дремучий ты человек, Чиркач, – усмехнулся Андрей. – Слабо мыслишь. Кличка, погремуха, погоняло… А нельзя это другим, более звучным словом назвать? Величалка, например…

– Ты бы не форсил, Сизый, – поморщился вор. – Разговор у нас серьезный, а ты мне баки втираешь… Твой Казимиров против меня пошел, против наших законов…

– Чиркач, я тебя понимаю… – снова перебил его Андрей.

Он уже понял, что в душе вор признает его пусть и ментовской, но авторитет. Более того, он боится его. А пришел он сюда только для того, чтобы укрепить свое пошатнувшееся положение.

– Наша караульно-конвойная братия меня уважает, – продолжал он. – И я догадываюсь, как тяжело было тебе ко мне попасть…

Андрей смотрел вору в глаза. И заметил, как поплыл его взгляд. Действительно, нелегко досталось ему право беспрепятственно зайти в камеру к замначальника оперчасти.

– Но ты попал ко мне, и уже завтра братва должна узнать, как ты построил меня. Типа самого кума за жабры взял. Узнает братва и оценит. А это дополнительный бонус в копилку твоего авторитета…

– Во-первых, ты не кум…

– А во-вторых, я тебе слова не давал… А в-третьих, ты не владеешь информацией. Завтра-послезавтра меня выпустят, и я снова займу свой кабинет. Угадай, кого я вызову к себе первым?..

– Не нравишься ты мне, Сизый, – осуждающе покачал головой Чиркач. – И особливо не нравится твой базар…

– Это не базар, гражданин бродяга. Это разговор опера с заключенным. Я тебя к себе не звал, ты сам ко мне пришел, так что сиди и слушай, что начальник говорит…

– Не, ну ты в натуре!..

– Все сказал? Теперь и я скажу… Правильно сделал, что ко мне пришел. И про Казимирова правильно разговор поднял… Не был я с ним заодно. Не был…

Андрей достал из-под подушки пачку «LM», выбил из нее сигареты, миролюбиво протянул ее Чиркачу.

– Закурим?

– Можно.

Вор и сам понимал, что залез в чужой монастырь. И раз уж не вышло взять кума нахрапом, то надо возвращаться на исходные позиции. В данном случае для него худой мир был предпочтительней доброй ссоры.

Андрей уже совсем успокоился и был само воплощения миролюбия. Это не было хитростью, он действительно не хотел войны с воровской властью. Но все же Чиркач попался на удочку, которую он, в общем-то, поставил случайно. Он вытащил сигарету из пачки, которую Андрей держал в руке. Выходило, что он взял подачку из кумовских рук.

– Извини, что пачку на стол не положил, – насмешливо сощурился Андрей.

Вор досадливо поджал губы… Он должен был дождаться, когда Андрей положит сигареты на стол и тогда уже взять угощение. Должен был, но сплоховал. А это косяк на репутацию…

– Да ты не бери в голову, Николай Александрович, – обратился к нему по имени-отчеству Андрей. – Братвы здесь нет, никто ничего не видел, а я не трепло, ты же сам знаешь… Да и не зашкваренную же ты сигарету взял…

Чиркач вздрогнул, выронив сигарету из рук. Андрей расхохотался.

– Ну ты меня уморил! Сам подумай, стал бы я запомоенную пачку при себе держать!

– Ты – мент, ты можешь все.

– Чтобы тебя опустить, да?.. А зачем это мне нужно?.. Да и не ждал я тебя. Логично?

– Логично.

– Тогда закуривай.

Было бы глупо надеяться, что Чиркач поднимет с пола упавшую сигарету. Поэтому Андрей положил пачку на стол. Но вор достал из своего кармана «Мальборо» в светлой упаковке. В красной пачке сигареты покрепче, но вору держать при себе что-либо красное западло. В свое время они не признавали «Приму», потому что она была в красном. Сейчас с этим не так строго, даже сами воры относятся к своим же законам, как будто это музейная ценность – перед ними надо благоговеть, но пользоваться ими не обязательно, потому что анахронизм…

– А насчет Казимирова скажу тебе, что редкая он сволочь. – Андрей закурил, глубоко затянулся.

– Это ты сейчас так говоришь. А раньше ты его покрывал.

– Он не телка, а я не бык, чтобы его покрывать… Ты, Николай Александрович, знаешь, что такое любовь?

– Плавали – знаем.

– Вот и я плавал. Чуть не утонул… В племянницу его влюбился, потому и взял его под свою опеку…

– В племянницу, в ту, которая в розыске?

– В нее… За то и пострадал…

Он мог бы сказать, что его подставили. Но в воровской среде, как и во всяком нормальном обществе, нытики и неудачники не в почете. Подставы, разводы – это оружие воров, и если ты попал в такой капкан, значит, лох… А из-за любви пострадать не грех. Любовь – это свято. Даже предательство в любви окружено романтическим ореолом. Не зря же зэки не стесняются выкалывать на себе женщин – то с голой грудью, то с кинжалом, пронзающим розу, в районе того же бюста. Или женская голова в рамке из подковы, обвитой колючей проволокой. «Месть за измену», «Тюрьмой обязан женщине», и так далее, и тому подобное…

– Ничего, все уже нормально. Скоро я вернусь в свой кабинет, – пообещал Андрей.

Чему вор не очень то и обрадовался.

– А как же любовь? – усмехнулся Чиркач.

– Любовь пришла, любовь ушла… И тебе, наверное, уже пора.

– Гонишь, начальник?

Андрей мысленно поставил себе дополнительный плюсик в зачетку. Начальником его Чиркач величает. Значит, признал его силу и правду…

– Не гоню. Но ты за Казимирова спросить хотел, а я за него не в ответе…

– Ходят слухи, что он сейчас в больнице лежит. Подстрелили его, говорят…

– И что с того?

– К нам он вернуться должен.

– Возможно.

– Дров он наломал. Теперь его самого в дрова делать надо.

– Не советую. Им Генеральная прокуратура занимается.

– А мне все равно. Он Косого заделал, за это с него спрос…

– От меня чего хочешь?

– Чтобы ты не мешал.

– Генеральную прокуратуру ты не боишься, а со мной подстраховываешься… Чтоб ты знал, мы с Казимировым – враги.

– Тем лучше.

– Ты не так понял. Враг он мне или нет, но он должен дожить до суда. И он доживет!

– Это ты не понял, начальник. Казимиров Косого убил!

– Косого физически убил. Тебя – морально. – Андрей глянул на вора жестко, беспощадно. – Амбалов твоих подмял, тебя в расход мог пустить. Вот ты и злишься… А ведь сыр-бор на пустом месте разгорелся. Что плохого сделал тебе Казимиров, зачем ты его на разбор вызвал?

– Это наши дела.

– Дела ваши, а лезть в них буду я. Из мухи ты слона раздул. Эта раздутая муха тебя и уделала. Злишься ты, Чиркач, места себе не находишь. Человека к смерти приговорил… Шатается твой авторитет, сам это чувствуешь. Стареешь ты, а на подходе молодые волки, зубастые…

– Старею не старею, а тюрьму разморозить смогу! – сверкнул взглядом Чиркач.

Что верно, то верно, он еще был достаточно силен для того, чтобы устроить беспорядки в следственном изоляторе. С его подачи мог начаться нешуточный бунт, с захватом заложников. Именно поэтому и начальник тюрьмы старался не злить вора.

– Это запрещенный прием, – покачал головой Андрей.

– Да мне фиолетово! – торжествующе оскалился Чиркач.

– Но и у нас запрещенные приемы имеются.

– Только попробуй!

– Да не пыли, в камеру с петухами тебя не бросят, это слишком просто. Я тебя в одну камеру с Казимировым брошу. Он хоть и не вор, но на его счету такие дела, что братва легко его признает. А он хочет быть большим мафиозным боссом. И место смотрящего тюрьмы его вполне устроит… Кто выживет из вас двоих, тот и станет смотрящим. Нормальное условие?

Чиркач так сжал губы, что они побелели.

– Это беспредел, начальник, – через силу выдавил он.

– Боишься… Правильно делаешь, что боишься… Может, будет лучше, если Казимирова в другую тюрьму переведут?

Вор напряженно промолчал. Похоже, он уже не искал встречи с Казимировым. И вариант, который озвучил Андрей, его вполне устраивал.

– А может, тебе самому перевод устроить?

– Ты, начальник, умеешь брать за горло. Далеко пойдешь. Если не остановят, – зловеще усмехнулся вор. – За Казимирова подписываешься, что ж, это твоя ментовская воля. Давай договоримся, если тебя возвращают к своим, я оставлю этого черта в покое. Если нет, то мои «торпеды» сделают и тебя, и Казимирова…

– Мне твой Казимиров – до фонаря.

Это признание могло показаться признаком слабости со стороны Андрея, если бы не его взгляд – острый, прочный и несгибаемый как русский трехгранный штык.

– Меня интересуешь ты, Чиркач. Если я возвращаюсь, то ты будешь частым гостем в моем кабинете, если нет, то делай, как знаешь…

– Частым гостем?.. В стукачи записать меня хочешь?

– А ты меня в покойники.

– Не сравнивай хрящ с пальцем! Лучше покойником быть, чем стучать…

Андрей на это лишь усмехнулся. Краем уха он слышал, что Чиркач был в свое время стукачом. Был один кум в зоне, который сумел сломать. Кто конкретно, Андрей не знал, но догадывался, что с этого кума все только начиналось. Стукач – это как эстафетная палочка, от одного опера к другому. Возможен вариант, когда связь между операми теряется, тогда исчезает из поля зрения сама палочка. Но рано или поздно ее подбирают другие руки… Хотел бы Андрей иметь в своем арсенале такого секретного сотрудника, как Чиркач. Но сначала ему нужно обрести свободу.

– Значит, договор не состоится, – с обличительной насмешкой глянул на вора Андрей.

– Значит, не состоится.

– Но ты же поднял эту тему. А теперь ее роняешь?.. Так трус теряет на поле боя оружие.

– Трус?!. Ты за базаром следи! – взвился вор.

– А ты словами не бросайся…

– Ладно, считай, что договорились!.. И смотри, если через неделю тебя не выпустят, за тобой начнется охота…

Андрей промолчал… А вдруг его действительно не выпустят. Что, если Колечкин не сдержит своего обещания? Или Казимиров разговорится, да наврет с три короба… А Чиркач настроен решительно. Если он дал слово, то обязательно его сдержит. И «торпеды» у него есть, которые могут привести в исполнение смертный приговор. Вариантов много. Например, подговорить баландера, который бросит в похлебку крысиного яду. А еще можно подкупить контролера… Надо выходить на свободу, иначе беда…

* * *

Ночью Станиславу снился Андрей. Он снова сидел в изголовье соседней кровати и щелкал выключателем. Только ночник был необыкновенным. Щелк – вспыхнет красным светом голова Герберта, щелк – погаснет, щелк – снова вспыхнет, но уже голова Германа… Герберт, Герман, Себастьян, Олег, Игорь… Станислав проснулся, когда увидел, что ночник принял форму его лица…

А утром к нему пожаловал следователь Колечкин. Этот не игрался со светом. И сел в изголовье его кровати. Положил на тумбочку папку, вытащил из нее бланк протокола, ручку. Многозначительно посмотрел на Станислава.

– Снова будем изображать из себя смертельно больного? – ехидно спросил он.

Казимиров промолчал. Не хочет он говорить, и не будет.

– Не вижу в том смысла.

Колечкин пытался накалить обстановку, но Станиславу ни холодно ни жарко.

– Прошлой ночью у вас был Андрей Сизов. Он разговаривал с вами. Он спрашивал, вы отвечали. Так что, Казимиров, не надо строить из себя немого. Этим вы еще больше настроите следствие против себя…

Станислав лишь усмехнулся. Куда уж можно больше? Хоть в стихотворной форме признание изложи, все равно пожизненное светит.

– Итак, начнем!..

Колечкин снова начал спрашивать о преступлениях, которые он совершил. Но Станислав все так же упорно молчал. В конце концов следователь дошел до белого каления.

– Почему вы все время молчите? – взорвался он. – Почему?.. Вы что, за человека меня не считаете?

Это был истерический крик его слабой душонки. Презрительной улыбкой Станислав показал, что именно так и считает.

– Почему Сизову вы все рассказали? – продолжал истерику следователь. – Почему вы молчите со мной?

– Потому что Сизов – сила. А вы – так себе…

Его голос прозвучал так неожиданно, что Колечкин вздрогнул.

– Все-таки заговорил! – обрадовался он.

– Достал ты меня, потому и заговорил.

– Тогда, может, все-таки сделаете признание?

Станислав лишь молча ухмыльнулся. Он пребывал в таком расположении духа, что разговорить его можно было только по одной теме. В какой-то степени он уважал Сизова, но при этом безмерно его ненавидел.

– Тогда расскажите мне про капитана Сизова.

Кажется, Колечкин нащупал его слабую струнку.

– Сволочь он, твой Сизов! – не смог удержаться от ответа Казимиров.

– Я прослушал запись вашего с ним разговора. Вы говорите, что подставили его…

Станислав понял, о каком разговоре идет речь. Оказывается, их последний разговор с Сизовым записывался на пленку. Впрочем, он так и предполагал.

– Не подставлял я его.

– Не вы, а ваш племянник Игорь Казимиров. Не дождавшись условной фразы, он подставил Андрея Сизова и ушел. Так вы говорили.

– Я не помню, что говорил. Ночь была, голова плохо соображала…

– Зато сейчас утро.

– И голова хорошо соображает, – коварно усмехнулся Казимиров.

Он уже знал, как насолить Сизову.

Глава 22

Колючий холодный дождь бил в лицо и заливал глаза, порывистый ветер парусом надувал куртку, пытаясь скинуть с лестницы ее обладателя. Но непогода для Риммы была только на руку.

«Экстратранзитбанк» находился в центральной части города, на оживленной улице и занимал целых три этажа высотного здания. И карабкаться на второй этаж банка приходилось по пожарной лестнице, которая просматривалась с улицы. И чем темнее ночь, и чем разгульнее непогода, тем больше шансов остаться незамеченным. Римме очень не хотелось попадать в лапы украинской милиции.

Василь ждал ее появления. И в нужный момент поднял рольставни и открыл окно, чтобы впустить ее внутрь здания.

– Ну, наконец-то! – сказал он, стараясь проявлением радости заглушить рвущееся изнутри беспокойство.

Он сомневался в том, что поступил правильно, решившись на ограбление. Но отступать было уже поздно.

– Напарник спит? – спросила Римма.

– Да, усыпил… Торопиться надо. Через двадцать минут ему на связь выходить…

Она знала, о чем идет речь. Каждый час сотрудники банка должны были отзваниваться на дежурный пульт милиции и докладывать о том, что у них все в порядке. Если звонка не будет, в банк немедленно выедет вооруженный наряд.

– Ему?! А почему не тебе? – возмутилась она.

– Потому что он за старшего…

– А если ты отзвонишься? На пульте что, твой голос знают?

– Да, там сегодня капитан Чепель, мы часто с ним в одной смене бываем. Он нас наизусть знает.

– Чего ж ты раньше молчал?

– Да я попробую. Может, пройдет… Эй, а это кто? – испуганно вздрогнул Василь, глядя, как через окно в теплый уютный холл проникает человек в черном и мокром.

Его рука потянулась к кобуре за пистолетом, но Римма его опередила. Ткнула ему в спину свою «беретту».

– Василь, спокойно! Это брат мой… Ты же не против?

На всякий случай она забрала у своей жертвы оружие.

Вслед за Германом в помещение проник Игорь.

В отличие от своих братьев он уже чувствовал себя героем. Римма узнала, как выглядит хранительница депозитария, навела на нее родного брата, а тот познакомился с ней, вошел к ней в доверие. Переспал с ней, ночью вытащил у нее ключики, снял с них слепки. Дальше – просто.

Но ведь Себастьян с Олегом тоже успели отличиться – угнали машину. Без этого никак… Да и сама Римма не оплошала.

– Мы так не договаривались, – растерянно пробормотал Василь.

– А как ты собираешься депозитарий вскрывать?

– Ты же сказала, что найдешь отмычки…

– Так это и есть отмычки, о которых я говорила… Сигнализацию отключил?

– Еще нет, но сделаю… Не нравится мне все это…

– Что не нравится? – хмыкнул, подмигнув Василю, Герман. – Делиться не хочешь?

– Ну, мы так не договаривались…

– Считай, что мы пересмотрели договор… Будешь хорошо вести себя, уедешь с нами, нет – останешься здесь, в каком виде и в какой позе, догадайся сам…

– Пошли!

Римма подтолкнула его в спину стволом пистолета, который тут же спрятала в глубокий карман куртки.

Второго охранника нашли в дежурке. Он спал, уложив голову на скрещенные на столе руки. Спал и ничего не видел. Именно поэтому он имел все шансы выйти из этой истории живым. Но вряд ли невредимым. Римма знала его адрес и знала, как сделать так, чтобы в организации ограбления заподозрили его. Для этого достаточно будет забросить малую часть украденных ценностей к нему домой. Если позволит время, она обязательно сделает это. Но сначала должен пасть банк…

Систему видеонаблюдения Василь отключил еще раньше. Сейчас он разобрался с сигнализацией – вырубил ее, чтобы не поднялся шум. Герман забрал у спящего охранника пистолет. Игорь своими ключами открыл депозитарий. Дальше в ход пошли обычная фомка. Герман орудовал ею со сноровкой и уверенностью опытного медвежатника. Игорь только успевал складывать в сумку пачки денег, шкатулки с драгоценностями… Попадались акции и просто ценные для кого-то документы, но их просто отбрасывали в сторону.

Римма совсем не прочь была поучаствовать в этой золотодобыче, но ей нужно было следить за Василем, который, похоже, уже проклинал тот час, когда познакомился с ней.

– Ну чего ты волнуешься, миленький? – нежно улыбнулась она. – Главное, что я тебя люблю. А то, что денег мало достанется, даже не думай. Без моих любимых братьев мы бы не смогли взять так много…

– Я не думаю… Просто как-то быстро все…

– Ты же сам говорил, что надо быстрей. А время уже заканчивается. Ты бы отзвонился.

– Да, надо бы, – кивнул он.

И с жалким видом под ее плотным присмотром отправился в дежурку. Взял трубку телефона.

– Не бойся, любимый. Все будет хорошо, – ласково сказала Римма и так же ласково приставила к его затылку ствол пистолета.

– Только не убивай, – пугливо пролепетал Василь.

– Не убью. Если сделаешь все правильно. Соберись с мыслями и начинай…

Василь нажал на одну кнопку наборника номера, на вторую…

– Здравия желаю, товарищ капитан… – уверенно поприветствовал он своего оппонента. – Спит Антон… Просил не будить. Но я разбужу, только скажите… Да я тоже так думаю, что ничего страшного… Да, нормально, все в порядке у нас, да. Доброй ночи!..

Римма облегченно вздохнула, когда Василь положил трубку, хотя и понимала, что расслабляться рано. В разговоре, который вел Василь с представителем милиции, могло заключаться какое-нибудь не выявленное ею кодовое слово. Если он предупредил капитана об опасности, то уже сейчас вооруженный наряд занимает свои места в оперативной машине.

Но шло время, а со стороны милиции – никакой реакции. Герман взламывал замки, Игорь набивал сумки. Недалеко входа в банк стояла машина. Олег за рулем, Себастьян на заднем сиденье, в прикрытии, с автоматом. Серьезная организация, серьезный подход к делу…

Наконец, Герман решил, что хватит. Он с полными сумками, Игорь тоже загружен под завязку.

– Василь, ты с нами? – спросила Римма.

– Да, конечно, – суетливо кивнул парень.

Герман молча поставил сумки на пол, хищно глянул на Василя.

– Римма – честная девушка, – издалека начал он.

– Никто не спорит, – недоуменно глянул на него приговоренный охранник.

– Да ты и не спорил. Ты спал с ней. Ты – ее муж? Нет! А какого хрена ты спал с ней?

Вроде бы неторопливо, но достаточно быстро он достал из-за пояса пистолет, изъятый у спящего охранника. Василь все понял, полез в кобуру за своим оружием. Римма стояла сзади, чуть в стороне от предполагаемой линии огня. Она могла бы выстрелить парню в спину, но стрельба не по ней. Если она и убивала, то без помощи огнестрельного оружия. Зато Герман знал, что делает. Он дождался, когда Василь вытащит пистолет, и только тогда выстрелил. Стрелял он неплохо. Две пули в грудь, одна в шею…

Использованный пистолет он вернул его владельцу. Но сначала тело спящего красавца оттащили поближе к двери. В руку ему Герман вложил пистолет, а в карман несколько золотых побрякушек из награбленного. Римма одобрительно подмигнула ему. Теперь не надо было искать дом этого охранника, подбрасывать ему деньги и ценности. И так ясно, что он участвовал в ограблении, только вот уснул внезапно…

Из банка вышли через главный вход. Олег подогнал машину поближе. Сумки побросали в багажник. Герман сел вперед, Римме досталось место позади, между Игорем и Себастьяном.

– Уходим!

Только Олег дал газ, как сзади взвыла сирена.

– Твою мать!

Он вдавил в пол педаль акселератора, за что Герман на него наорал.

– Не суетись, баран!

Жигули «пятой» модели не отличались повышенной приемистостью, поэтому машина не смогла враз по велению водителя развить большую скорость. Олег сбросил газ до средней величины, и со стороны могло показаться, что машина набирает ход в обычном, несуетливом ритме. И она, пожалуй, не вызвала бы подозрений, если бы, кроме нее, от банка отъезжали другие машины. Но она была единственной движущейся автоединицей. Она не могла не вызвать подозрений. Поэтому ментовской «Форд» с включенными мигалками сразу же прилип к ней. Противно загавкали динамики.

– Водитель автомашины «ВАЗ-2105», немедленно остановитесь! В противном случае будем стрелять!..

– Так мне жать на газ? – грубо и в панике спросил у Германа Олег.

– Жми!!!

«Жигули» разгонялись медленно, а «Форд» уже обгоняет их, чтобы перегородить путь.

– Тормози! – заорал на Олега Себастьян. – Гасить их надо!

Олег затормозил, едва не врезавшись в борт милицейской машины. Первым из «пятерки» выскочил Себастьян, за ним Герман. Один с автоматом, другой с пистолетом. Звонко и оглушительно гулко простучала длинная очередь, несколько раз ей поддакнула «беретта»… Пули били по машине, пробивали тонкое железо бортов, спускали колеса. Казалось, находящиеся в ней милиционеры не могли уцелеть. Но когда Себастьян повернулся к расстрелянной машине спиной, раздался одиночный выстрел, и пуля ткнулась между лопаток, протолкнув его вперед.

– Суки! – в бешенстве заорал Герман.

И, забыв об осторожности, рванул к расстрелянной машине. Бах-бах-бах!..

Римма не сидела сложа руки. Она вовремя выскочила из машины, принимая падающего Себастьяна на руки. Глаза его закатывались, на губах пузырилась розовая пена. Это было ужасно. Игорь помог ей втащить в машину конвульсивно задергавшееся тело. Герман запрыгнул на свое сиденье. Ребром кулака ударил по плечу Олега.

– Гони!

И, обращая взгляд к раненому брату, закричал:

– Что с тобой?

Себастьян ответить не мог. Хотя бы потому, что он уже и не слышал, и не видел брата. Он уже бился в агонии. А Герман забился в истерике.

– Суки! Мрази!..

Очень быстро его гнев перекинулся с ментов на Игоря.

– Ты, очкун хренов! Ты чего в машине остался! Ты чего в ментов не стрелял?

– Да я… – стушевавшийся Игорь не находил слов в свое оправдание.

– Розетка ты для!.. – в бешенстве заорал на него Герман.

– Он не мог стрелять! – вступилась за брата Римма. – У нас договор, ты что, забыл?!

Договор был. Втягивая Игоря и Олега в свое дело, дядя Стас клятвенно пообещал им, что не будет требовать от них смертоубийств. Это, в общем-то, было не только их условием. На этом настаивала и мама… Но что бы Римма ни говорила в оправдание брата, она понимала, что договор не оправдывает его бездействия. Он должен был помочь Герману и Себастьяну устранить появившееся на пути препятствие. А он остался в машине…

– Какой к черту договор? – бушевал Герман. – Туфта все это, понятно!.. Привыкли жар чужими руками загребать! Семейка! Тьфу!..

– Это кто жар чужими руками загребает? – вскипела Римма. – Кто Ваську заарканил? Кто банковскую сучку раскрутил?

– Ваську – ты! Сучку – Игорек! – похабно осклабился Герман. – Одна – проститутка, другой – альфонс!..

– Закрой свою поганую пасть! – взбесился Игорь.

Он вытащил свой пистолет и приставил его к голове Германа. Точно тоже сделал, заступившийся за брата Олег.

Герман оказался меж двух огней. Или даже между трех – если считать Римму, которая была солидарна со своими братьями.

– Вы что, с цепи сорвались? Я же пошутил! Вы что, шуток не понимаете? – испуганно заелозил он.

– Еще одна такая шутка, и пуля в твоей башке шутить будет! – убирая ствол, сказал Олег.

Он не мог долго отвлекаться на Германа, потому что вел машину. До условного места, где нужно было пересесть в другую машину, оставалось совсем немного…

Игорь тоже отвел пистолет от головы Германа, но прятать его не стал. Подпер стволом спинку сиденья, на котором тот сидел. Если вдруг что, пуля с легкостью пробьет столь пустячную преграду.

Впрочем, Герман больше не возникал: понял, что остался в меньшинстве. Зато завелась Римма.

– Хреновый из тебя вожак, братец! – набросилась она на него. – Был бы дядя Стас, такого бы не случилось!

Может, это было иллюзией, но ей действительно казалось, что будь с ними дядя Стас, менты не сели бы им на хвост. Он в своих планах предусматривал все мелочи, чего не мог сделать Герман.

– Не случилось бы! – ехидно усмехнулся Герман. – Будь он с нами, менты бы никогда не узнали, что мы в Харькове. А он с ментами сейчас. Потому менты и узнали, где мы. Потому и шум подняли…

Римма задумалась. Возможно, внезапное появление ментов могло быть связано с тем, что на связь с дежурной сменой вышел Василь, а не его напарник. Может, менты спохватились, на всякий случай вызывали экипаж. А может, к ним поступила информация, что где-то в Харькове, возможно, происходит ограбление… Так или иначе, ушли они от погони. Жаль, конечно, что потеряли Себастьяна. Но ведь он не первый в этой череде. Сначала тетя Рита, затем Герберт, теперь вот Себастьян. И сам дядя Стас фактически списан со счетов…

– Все равно хреновый из тебя вожак. – Она продолжала настаивать на своем.

– Не знаю, не знаю. Бабок полный багажник, – ухмыльнулся Герман.

– Тогда оставайся вожаком, – коварно усмехнулась Римма. – Но в своей семье. А в нашей Игорь будет…

– Это что, раскол? – опешил Герман.

– Расходиться нам надо, – кивнул Игорь.

Ему явно понравилось предложение сестры.

– Но мы же всегда вместе! – продолжал возмущаться Герман.

– Закончилось наше всегда. Не доверяем мы больше твоему отцу. Он под монастырь нас чуть не подвел.

– О чем ты говоришь, Игорек?

– О том, что он с нами должен был быть, а он пошел маму нашу любить. На том и спалился…

– Откуда ты знаешь, как он спалился?

– Я знаю, он к ней ушел. А потом этот звонок с его телефона… Менты его там повязали. Они же мне позвонили…

– Если б не он, тебя бы тоже повязали. Он же придумал условную фразу…

– Да я бы и сам догадался!

– Хрена бы ты догадался!

– Заткнись!

На какие-то несколько мгновений в машине установилась тишина. Только было слышно, как шуршат колеса да шумит под капотом двигатель.

– А ты спроси у нас, братан, нравилось нам, что твой папа топтал нашу маму? – нехорошо глянул на Германа Олег.

– Э-э, но это же нормально…

– Нормально? То есть тебе все равно, что твой отец изменял твоей матери?

– Нет… Но мы же все молчали…

– Чтобы спокойствия не нарушать, молчали. Спокойствия, которое твой отец установил…

– Ну так он всех под хомутом держал. И нас, и вас… Все пикнуть боялись…

– Теперь не боимся, – сказал Игорь.

– Его нет, потому и не боитесь, – язвительно ухмыльнулся Герман.

Это была чистой воды правда. Все в семье боялись дядю Стаса. Так же крепко боялись, как и уважали. Но нет больше дяди, и некому сплачивать семейство. И страха перед ним больше не было. И подчиняться ему не хотелось…

– А это уже неважно, почему… Нам не нравился твой отец. Нам не нравились его порядки…

Олег остановил машину.

– Все, приехали!

Относительно новая «десятка» с украинскими номерами стояла в небольшой рощице за гаражами. Место тихое и со стороны дороги совершенно неприметно. Единственная опасность – вандалы и автоугонщики. Но ни те не тронули беззащитную машину, ни другие. Все было в норме. Можно было перегружаться и уезжать – неважно куда, лишь бы подальше от города. Машина куплена была по доверенности, на фальшивый паспорт, которым владел Олег.

– Себастьяна с нами давай, – по привычке распорядился Герман.

Лучше бы он этого не делал.

– Зачем нам труп с собой таскать? – не соглашаясь, качнул головой Игорь.

Казалось, он нарочно шел наперекор бывшему вожаку.

– Потому что он мой брат!

– Мы его сожжем. Вместе с машиной.

– Сволочь ты! Я всегда знал, что ваша семейка сволочная!

– Так вали к своей семейке! – презрительно скривился Игорь. – Сейчас я тебе это устрою!

Он наставил на Германа пистолет.

– Эй, так нельзя… – не на шутку испугался тот. – Я же свой…

– Тогда молчи и сопи в две дырки, если свой…

Игорь спрятал оружие… Римма поняла, что сделал он это напрасно. Герман не тот человек, которого можно оставлять за спиной.

– Может, я заберу свою долю?

– Забирай, – разрешил Игорь. – Только не здесь… Сваливать надо…

Использованную машину облили бензином и подожгли. Труп Себастьяна так и остался в ней. Рано или поздно его опознают, но бояться уже нечего. Римма и все остальные прекрасно понимали, что их семья давно засвечена. Вернее, остатки некогда большой семьи, сплоченной жесткой отцовской волей.

Вопреки ожиданиям, из города выехали без проблем. Проезжая мимо поста ГАИ, они обратили внимание, как засуетились дежурившие на нем люди. Похоже, они только что получили команду перекрыть выезд из города. Подтверждением тому послужил шлагбаум, который опустился уже за спиной удачливых грабителей.

Римма облегченно вздохнула.

– Теперь можно делить деньги.

– Отъедем подальше, – решил Игорь.

– Э-эх, – подавленно вздохнул Герман.

Он понимал, что в одиночку ему не выжить. Машина ему не достанется при любом раскладе, а без нее далеко не уйдешь. А его будут разыскивать – и украинские менты, и российские. И не только его…

– Может, останешься с нами? – пожалела его Римма.

– Да я бы остался… Только деньги все равно бы поделить надо. На всякий случай. Может, разбегаться придется…

– Разбежишься, – хмыкнул Игорь. – И головой об стенку!

– Зачем ты так? – жалостливо спросил Герман. – Ты же видишь, я с вами. А то, что наехал на тебя, так это за брата. Что бы ты сделал, будь ты на моем месте?

– Не хотел бы я быть на твоем месте, – в мрачном раздумье изрек Игорь и глянул сначала на брата, а потом на него. – Я бы тебя, наверное, убил…

– Вот видишь!

– Вижу.

– Тогда зачем злишься на меня? Я же не злюсь…

– Тогда зачем деньги делить?

– Да нет, не надо их делить, – пожал плечами Герман. – Пусть в общей куче лежат. Но хотя бы посчитать, сколько их там…

– Посчитаем, – кивнул Олег. – До светла едем, а потом на стоянку…

Пока не рассвело, они успели проехать еще сто пятьдесят километров. Заехали в лес, подыскали место погуще да поглуше. В багажнике палатка, продукты, примус, посуда. Все было предусмотрено на случай аврала. Так бы они продолжали ехать, но поскольку за ними охотились, светлое время суток они должны были провести подальше от людских глаз. А ночью в дорогу – куда конкретно, надо будет еще решить.

Трудно было удержаться от искушения оприходовать награбленное добро. На подсчеты ушло не меньше часа. Евро, доллары, рубли, гривны, драгоценные камни и металлы. Если перевести все в доллары – что-то около трех миллионов.

– Три на четверых плохо делится, – глядя на Германа, сказал Игорь.

– Эй, ты чего? – забеспокоился тот.

– Ты что, шуток не понимаешь? На четверых делим…

– Спасибо, братаны, – чуть не прослезился Герман.

Он выглядел настолько жалко, что даже Римма утратила бдительность. А зря.

– Но, может, лучше на пятерых поделим, – неожиданно предложил он. – Себастьян тоже участвовал…

– И кому его доля? – ехидно глянул на него Игорь.

– Мне… Я очень любил своего брата… А вы его не любили… Не любили!!!

Сначала по ушам резанул его демонический вскрик, а затем – выстрел из пистолета. Олег схватился за живот и, в предсмертном изумлении глядя на своего убийцу, рухнул сначала на колени, а затем приземлил и все тело.

– Эй, ты чего? – бледнея, пробормотал Игорь.

Он попытался вытянуть из-за пояса свой пистолет, но выронил его на полпути к цели.

– Что, руки трясутся? – презрительно хохотнул Герман. – А у меня нет!

Он умел убивать. И еще раз подтвердил это, выстрелив в Игоря.

– А у меня не трясутся!

Голос у Риммы дрожал, но руки действительно уверенно держали пистолет, направленный на Германа.

– Эй, ты чего, кроха? – досадливо поморщился убийца. Он прекрасно понимал, что не успевает выиграть у нее время. И его душила злоба на самого себя. Как же так – не учел такую мелочь, как сестра убитых им родственников. – Я же не собирался тебя убивать! Я же всегда за тебя был!

Он держал пистолет в опущенной руке. А Римма уже наполовину выдавила слабину на спусковом крючке. И стрелять метко она тоже умела, правда, пока только теоретически, по мишеням, но сейчас дело точно дошло до практики.

– Вспомни, как я и Себастьян Егору за тебя отомстили!.. Это для меня они двоюродные! – кивком головы показал он на неподвижные тела. – А к тебе я всегда как к родной сестре относился…

Он приподнял руки, словно собираясь протянуть их к ней, взывая к родственным чувствам. Но Рима жестко пресекла эту попытку.

– Брось пушку, козел!

Видимо, фраза прозвучала очень убедительно. А может, на него подействовал ее внушительно угрожающий вид. Он бросил пистолет. И как бы в знак своих благих намерений сделал шаг навстречу Римме.

– Стоять!

– Да стою я… Я же все делаю, как ты хочешь… Ты не хотела, чтобы отец про Герберта знал, я и не говорил ему ничего. А ты спала с ним, да?

– С кем, с Гербертом? – ошарашенно уставилась на него Римма.

– Ну да… Я знаю, из жалости, но спала…

– Ты бредишь?

– Нет, я точно знаю… И что с того? Герберта нет, отец в тюрьме, а может, и на том свете. Себастьяна нет, братьев твоих нет… Ты думаешь, зачем я их убил? Чтобы с тобой вдвоем остаться. Знала бы ты, как я давно тебя хотел. Но не мог в этом признаться, пока были все живы… Но теперь то ничего нам не мешает, да? Мы сейчас заберем все деньги, махнем в Симферополь, оттуда на пароходе в Грузию, дальше в Турцию… Будем жить долго и счастливо…

– Да я то не против, – усмехнулась Римма.

Герман красиво вешал лапшу на уши, но и она умела задвинуть что-нибудь этакое…

– Но как с Гербертом быть? Он должен дать нам свое благословение!

– При чем здесь Герберт?

– При том, что его твой отец убил. Моими руками… Отправляйся к Герберту. Поговори с ним, может, он даст тебе свое благословение…

Римма нажала на спусковой крючок и уложила Германа рядом со своими покойными братьями. Семейный синдикат Казимировых практически перестал существовать.

Глава 23

Как чувствовал Андрей, что Колечкин не оправдает его надежд и не сдержит своих обещаний. Не выпустил он его на свободу, напротив, еще глубже втоптал в тюремную грязь.

– А что я могу поделать, Андрей Павлович? – сокрушенно развел он руками. – Казимиров дал показания против вас. Он утверждает, что вы состояли в его банде и принимали участие в ограблениях банков…

– Каких, например?

– В ограблении «Транснационалбанка» два года назад, когда в результате налета был убит охранник. Убит из пистолета, который был обнаружен при вас, с вашими отпечатками пальцев…

– Меня подставили…

– Поверьте, Андрей Павлович, эти сказки о подставах я слышу не первый год. Да и вы сами знаете, какова цена этим сказкам…

– Это не сказка.

– Тогда объясните мне, где вы находились два года назад, двадцать восьмого июля?

– Я уже говорил. Отдыхал на природе с гражданкой Селиверстовой Татьяной Матвеевной…

– А двадцать девятого июля?

– Тоже с ней.

– А тридцатого?

– Мы отдыхали с ней целую неделю.

– Она может это подтвердить?

– Вы же сами знаете, что нет… Вы пытались ее найти?

– Наводим справки… Возможно, гражданка Селиверстова подтвердит, что в указанное время вы находились с ней. Но пока этого не случилось, вам придется задержаться здесь…

– Но Казимиров же говорил, что он меня подставил. Вы сами сказали, что его признание записано на пленку…

– Признание на пленке – хорошо, но еще лучше признание в протоколе, закрепленное росписью…

– Казимиров признался вам в том, что грабил инкассаторов и банки?

– В том-то и дело, что да! – дурашливо просиял Колечкин. – Не все, правда, эпизоды признал, но тем не менее это победа!.. Или вы думаете, что он сознался в своих преступлениях, чтобы нагадить вам?

– Уверен в этом. А сознался он в своих преступлениях, когда со мной говорил, в больнице…

– Да, ваш разговор с ним был записан на пленку, но в суд пойдут признания Казимирова, которые он дал под протокол…

– Это его условие? – язвительно усмехнулся Андрей. – Баш на баш! Он признается, а вы топите меня… А вы передайте ему, что если я останусь в тюрьме в качестве арестанта, то ему здесь не выжить…

– Это, я так понимаю, угроза с вашей стороны! – колко спросил Колечкин.

– Как раз наоборот…

– Не знаю, мне кажется, что это угроза!.. Но вы не переживайте, гражданин Сизов, Казимирова после выздоровления переведут в другую тюрьму. Я об этом уже позаботился…

– Это тоже одно из условия вашего с ним сговора?

– Нет никакого сговора! – возмутился следователь. – Есть нормативно-правовые отношения.

– Значит, свобода мне не светит?

– Нет. Пока гражданка Селиверстова не подтвердит ваше алиби. Если, конечно, оно существует…

– Тогда пошел, – в упор глядя на Колечкина, глухо сказал Андрей.

– Что?! – встрепенулся тот.

– Пошел, говорю! Пошел на… поиски Селиверстовой.

– Ты кого посылаешь?! Ты следователя Генеральной прокуратуры посылаешь!.. Ну, знаешь, я этого так не оставлю!.. Конвойный!

Андрея из кабинета вывел Виктор Синицкий.

– Чего это с ним? – в коридоре спросил он у Андрея.

– Освобождать меня, Витя, хотят. А мне сейчас нельзя. Только-только к Чиркачу нити нащупал…

– А-а…

Заговорщицкий тон Синицкого объяснялся тем, что он знал о визите смотрящего тюрьмы в камеру к Андрею. Многие об этом знали, но далеко не все об этом друг другу говорили…

– Мне бы еще недельку, а Колечкин злится… Ты-то хоть меня понимаешь?

– Ну да.

– Думаю, что и Каракулев поймет. Пошли к нему, раз уж он меня вызывает…

Андрей сложил руки за спиной и с самым невозмутимым видом направился в сторону административного блока.

– А разве Каракулев тебя вызывал? – удивленно протянул Синицкий.

– А тебе разве не говорили? – недоуменно глянул на него Андрей.

– Нет.

– А мне сказали, что вызывает… Ладно, давай обратно в камеру…

– Может, все-таки к Каракулеву? – замялся Виктор.

– Ну, пошли к нему.

Андрей шел в заданном направлении уверенной походкой свободного человека.

Он первым подошел к кабинету Каракулева, взялся за ручку двери. Он был почти уверен в том, что начальник на месте, но ему вовсе не хотелось встречаться с ним. Поэтому пришлось лукавить дальше. Удерживая дверь в одном положении, он исхитрился изобразить толкающее движение рукой. Со стороны могло показаться, что дверь не поддалась его недюжинным на вид усилиям.

Андрей озадаченно пожал плечами, дескать, странно, что Каракулева нет на месте. А Синицкий озадаченно смотрел на него самого. Он все еще не знал, как относиться к Андрею. С одной стороны, его не освободили из-под стражи, а с другой – он был очень близок к тому, и если бы сам не отказался, был бы уже полноправным капитаном Сизовым…

– Вить, может, по глоточку, а? – негромко спросил Андрей, многозначительно глянув на дверь некогда своего кабинета.

– Да не положено мне.

– А я бы глотнул. Там у меня бутылочка припрятана, можно?

– Ну, если чуть-чуть…

Дверь в кабинет была закрыта, но Андрей знал, где находится запасной ключ – на полочке под керосиновой лампой для аварийного освещения.

– Ты здесь останься, а я сейчас… Или нет, лучше со мной…

– Да, лучше с тобой, – кивнул Синицкий.

И вместе с ним скрылся в кабинете.

Андрей открыл одежный шкаф. Военная форма на месте. Весной этого года он обновил свой гардероб, но старые китель и брюки выбрасывать не стал. Рубашка, галстук, туфли – с этим тоже все в порядке.

– Вить, ты понимаешь, тут такое дело, – жалостливо посмотрел он на конвоира. – Я на самом деле ни в чем не виновен, но тут заговор против меня. А оставаться в тюрьме мне никак нельзя – сожрут. Или свои, но сожрут…

– Это ты о чем? – забеспокоился Синицкий.

– О том, что ты должен понять меня, Витя, и извинить…

Сильный удар в солнечное сплетение согнул конвоира вдвое, а добивающий в шею надолго вывел его из строя.

Андрей забрал у Синицкого жетон, который тот должен был сдать на выходе из тюрьмы. Затем переоделся в военную форму. И со счастливой улыбкой вернувшегося к жизни человека вышел из кабинета. Был бы номер, если бы в коридоре он столкнулся со своим начальником или с кем-то из оперов своего отдела. Но никого не было, и он беспрепятственно вышел к проходной. Там встретил Бориса Максимова с пункта досмотра, с самым безмятежным видом поздоровался он.

– Товарищ капитан, вас что уже, все?.. – чуточку ошалело спросил тот.

– Так еще вчера, а ты разве не знал?

– Да нет. Меня вчера не было… Поздравляю!

– Спасибо!

Андрей дал понять, что спешит, но ради такого дела готов остановиться, чтобы крепко пожать Борису руку. Что он и сделал.

На проходной с беспечным видом он сунул жетон в окошко контролера.

– Здоров, Палыч! Как дела?

Старший прапорщик Чистюк весело улыбнулся, затем встрепенулся, вспомнив, что капитан Сизов должен находиться сейчас в своей камере. Только тогда он глянул на жетон. Но Андрей уже был далеко. С легкостью перескочив через застопоренную вертушку, панибратски хлопнул по плечу курившего на улице контролера.

Грозное «Стоять!» донеслось до него, когда он прошел метров сорок от контрольно-пропускного пункта. Андрею не оставалось ничего, как задать стрекача. До дороги не далеко, остановит попутную машину и вон из города. А там видно будет…

Со спешки он едва не налетел на серебристый джип. От волнения не сразу понял, что это машина Вики.

– Андрей?!. Давай сюда!

Зато она разобралась, что к чему. Увидела бегущих к ним военных и позвала его к себе в машину. Разумеется, он не стал отказываться от столь благородного приглашения.

Вика не суетилась. В запасе у нее было как минимум секунд пятнадцать. За это время он спокойно сдала задним ходом, увеличивая расстояние до преследователей. Развернулась и выехала на дорогу. Со стороны могло показаться, что она и не догадывается о статусе беглеца, который заработал себе Андрей. На самом же деле догадывалась:

– Сбежал? – спросила она.

– Учения у нас. Одни убегают, другие ловят. В общем, проверяю качество несения караульной службы.

– И какое качество?

Вика не сомневалась в том, что Андрей врет. Но это нисколько не мешало на приличной скорости гнать машину к выезду из города.

– Неважное. Надо будет внести кое-какие изменения в систему охраны.

– И когда ты собираешься этим заняться?

– Как только, так сразу.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то сбежал я.

– Это я поняла. Почему?

– Потому что Казимиров дожать меня хочет. Дает признания в обмен на мою голову. А Колечкин рад стараться, делает вид, что верит ему. А у меня в тюрьме проблемы с блатотой. Я кумом был, а теперь сам в арестантской робе…

– Это ты называешь арестантской робой? – Вика взглядом прошлась по его погонам.

– Это моя форма, – печально вздохнул Андрей. – Но без права ношения… И будет ли когда право?

– Что делать собираешься?

– Пока не знаю.

– Твоя красавица снова банк ограбила, – не без ехидства и ревности в голосе сообщила Вика.

– И зачем ты это сделала? – нашелся Андрей.

– Что я сделала?

– Банк ограбила. Ты же моя красавица…

Вика попыталась сохранить невозмутимость, но ликующая улыбка помимо ее воли осветила лицо.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

– Я догадывалась, что ты льстец, но не думала, что приспособленец.

– Не понял.

– Сейчас ты целиком зависишь от меня. Поэтому я твоя красавица, да?

– Э-э, что ты там про ограбление банка говорила?

– Говорила. В Харькове банк ограбили.

– В Харькове?.. Значит, не врал Казимиров.

– Что не врал?

– Я с ним ночью разговаривал. Ошеломить смог. Он мне сказал, где находится его семья. В Харькове, сказал… Я же говорил Колечкину, что в Харькове готовится ограбление банка… Он что, никому не сообщил?

Если это была радость, то с подленьким каким-то оттенком – о чем Андрей догадывался и сам. Колечкин подвел его под статью, а теперь и сам мог попасть, как тот кур в ощип – если, конечно, не передал дальше по инстанции операцию о готовящемся ограблении. Тогда его можно обвинить в халатности, а если немного пофантазировать, то и в соучастии в банде Казимирова. Сам он же нафантазировал – впрочем, как и все, благодаря кому Андрей оказался на нарах.

– Да нет, была информация, что Казимировы в Харькове. Через Колечкина и прошла… – разочаровала Андрея Вика. – Преступления даже предотвратить пытались.

– Пытались?

– Да. Казимировы расстреляли в упор милицейскую машину. Три трупа… И еще одного охранника убили…

– Ничего себе.

– Банда очень опасная. И Римма Казимирова там не последний человек…

– И я, выходит, тоже. На мне тоже один труп. Я же два года назад человека убил. Когда банк грабил…

– Это правда?

– Нет, конечно. Но я ничего не могу доказать. Пистолет с моими отпечатками, алиби нет…

– А Татьяна Селиверстова? Ты же говорил, что она может подтвердить твое алиби?

– Игла в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке, сундук на дереве, дерево у моря…

– Про море откуда знаешь?

– Оттуда же, откуда и про сундук… Алиби у Селиверстовой, а она сама – тю-тю…

– А сама она у моря. Вот я и спрашиваю, откуда про море знаешь?

– Не знаю… Ну, можно предположить. Если она в Турции, то там Черное и Средиземное море, если Эмираты – Персидский залив…

– Черное море, Северный Кавказ. Город Новороссийск.

– Не понял.

– В Новороссийске твоя Татьяна.

– Ты откуда знаешь?

– Знаю. Кто ищет, тот находит. У матери ее была, она мне все рассказала.

– Как же так? Колечкин не мог узнать, а ты смогла…

– Колечкин – профан, даром что в Генеральной прокуратуре служит. От него толку, как от козла молока…

– Молока нет, зато навоза выше крыше, – кивнул Андрей. – Значит, в Новороссийске…

– Там.

– А чего так невесело?

– Ты не стал отрицать, что Татьяна – твоя… Мне, в общем-то, все равно…

Судя по обиде, которая звучала в ее голосе, ей было не все равно.

– Она не моя…

– Ты бабник.

– Это комплимент?

– Скорее, наоборот.

– Ты злишься?

– Нет, радуюсь. Если сейчас петь начну, ты не удивляйся. Это от хорошего настроения…

– Да, но голос твой звучит невесело.

– А ты не обращай на меня внимания.

– А на дорогу?

– На дорогу смотри.

– А о чем думать? Куда ты меня везешь?

– Сама не знаю… Вот возьму и отвезу тебя в Новороссийск, к твоей ненаглядной Татьяне.

– На пустом же месте злишься.

– Уже не злюсь. И Татьяна не твоя. С морячком она одним живет… Ты правильно говорил, она за границей была. Мать напрямую не говорила, что проституткой работала, но я догадалась. Только не в Турции, а в Египте. Не знаю, как насчет рабства, но сбежала она оттуда с радостью. Вместе с новороссийским морячком. Он ее вывез. Паспорта у нее не было, так он ее на своем пароходе спрятал. Она сейчас у него живет. Вроде бы жениться собирается…

– Адрес ты знаешь?

– Знаю.

– Может, к ней и поедем?

– Шутишь? Это полторы тысячи километров.

– Сама же предложила…

– В принципе для машины это не расстояние. Но я же при исполнении, я не могу без спроса…

– Тогда адрес мне скажи, я сам.

– Что ты сам, со своей Татьяной?.. Конечно, сам, уж я-то к вам в постель не полезу…

– Вика, ты как маленькая.

– Потому и не полезу… Ладно, шучу я, неужели не понял.

– Шутки у тебя какие-то…

– А если это от ревности?

– А ревность откуда?

– Так я тебе и сказала… И вообще, я решила поддерживать с тобой исключительно официальные отношения.

– Это сейчас так называется? Спасать беглого преступника – это и есть официальные отношения?

– Хочешь, я отвезу тебя обратно?

– Спасибо, но мне и здесь неплохо.

– Неплохо?

– Я бы сказал, лучше не бывает.

– Не забывай, я уже знаю, что ты приспособленец…

– Был бы я приспособленцем, я бы тебе проходу не давал. Богатая вдова, богатая невеста, дом на Рублевке, машина какая…

– А тебе этого не надо?

– Если бы сам заработал, то да. Если через тебя – нет…

– А если нет у меня дома на Рублевке?

– То есть?

– И на счете в банке кот наплакал… Машина моя, да, и квартиру в Рубеже мне оставили, а все остальное – пшик… Так что если я вдова, то совсем не богатая. Или не совсем богатая…

– Что так? – ничуть не разочарованно спросил Андрей.

– Если бы у Геннадия только жена была. У него еще два сына. И оба – зубасто-клыкастые. Я за Геннадия без брачного контракта вышла, думала, что все мне потом достанется. А когда все случилось, оказалось, что его имущество на сыновей переписано. И дом его на Рублевке. И деньги тоже… Так что мне, считай, дырка от бублика осталась…

– Да, ситуация, – опечаленно вздохнул Андрей.

– Ты жалеешь?

– Да, о том, что ты такая меркантильная…

– Все женщины так устроены. Все мечтают о богатых принцах…

– Но выходят замуж за простых парней.

– Это если принц так и не объявится… Но это я раньше так думала. Сейчас меня принцы совсем не интересуют… Это как оспа – сначала переболеешь, а потом иммунитет…

– Я боялся, что ты богатая…

– Боялся?

– Потому и не хотел с тобой… Ну, еще обида…

– Если я отвезу тебя в Новороссийск, я искуплю свою вину?

– Ты же на службе…

– Именно поэтому и отвезу.

Вика набросила на ухо телефонную гарнитуру.

– Иван Герасимович, это Вика… Сбежал?! – удивленно приподняла она брови. – Но я же не знала… Домой его отвезла… Нет, его со мной нет… Точно… Андрей не виновен… Потому что знаю. Я с матерью Селиверстовой разговаривала… Кто такая Селиверстова? Это та девушка, с которой Андрей отдыхал, когда грабили банк. Ее мама говорит, что да, она ездила с каким-то парнем на озеро, в те дни, да… Как его зовут, не знала… Может, и не Андрей… Но сама Селиверстова скажет, что Андрей, я уверена…. Где она? Так в том то и дело, что я знаю, где она. В Казани она живет. Мама ее сказала, адрес дала… Пусть ищут, пусть сажают, а я в Казань поеду. Найду девушку, привезу сюда… Быстрей съездить за ней, чем вызвать… Знаю, что работа. Но ты же мой самый любимый дядя… И он любимый… Кто еще меня поймет, как не ты… Ну, пожалуйста… Да нет его со мной. Если бы я знала, я бы сама его отвезла. А сама в Казань… Не отпустишь? Тогда я сбегу… Пусть мне будет плохо… Я знаю, что ты хочешь, чтобы мне всегда было хорошо… Командировочное? Без него обойдусь. Но пусть выпишут, и в приказ чтобы… Думаю, что недели за две управлюсь… Много?.. А вдруг что-то не так пойдет? Может, мне двух дней хватит. А в приказе пусть две недели, чтобы я не дергалась… Прямо сейчас. Домой заеду и поеду… Спасибо большое! До связи!..

Вика отключила телефон.

– Ты вертишь своим дядей как хочешь?

– Он тоже мною вертит, когда ему надо. Так что мы квиты. И я могу ехать в Новороссийск.

– Ты же говорила про Казань.

– Пусть на пути в Казань меня ищут… Думаешь, он не понял, что ты со мной? Он знает про наши с тобой отношения… Про мое к тебе отношение… И ты знаешь… У меня в багажнике атлас дорог. Будет выбирать объездные пути. С гаишниками нам дел лучше не иметь…

Через выездной пост ГИБДД они проехали беспрепятственно. Но ни Андрей, ни Вика иллюзий не строили. На следующем посту их обязательно остановят, потому что к тому времени туда уже поступит ориентировка на серебристый внедорожник «Мерседес». Но следующий пост они обошли по проселочной дороге – нащупали ее на карте, а прошли по ней с помощью навигатора. Дорога паршивая, но для джипа не проблема…

Глава 24

Новороссийск – город ветров, больших кораблей и красивых девушек. Насчет больших кораблей Мирон Остапчий мог поспорить: плавал, знал, что есть такие плавучие гиганты, для которых Цемесская бухта все равно что мелкая лужица. А то, что ветра здесь – не приведи Нептун, – он знал с детства. В Москве ветерок поднялся – каких-то тридцать метров в секунду, так на всю страну раструбили, дескать, ураган вселенских масштабов. Ураган-шоу там случился, а здесь, в Новороссийске, за пятьдесят и даже за шестьдесят метров зашкаливает. Ладно, что деревья валит и провода рвет, так еще и корабли переворачивает – сначала заморозит, так что лед в три наката, а потом бултых с ног на голову, как айсберг в океане…

К счастью, ветра дули далеко не каждый день. Зато красивые девушки в Новороссийске величина постоянная. Много их здесь – и брюнетки, и блондинки, яркие, темпераментные. Но… Было одно «но», которое не давало Мирону покоя. Не жаловали его красавицы. Вроде бы и не урод. Но как-то все не складывалось. Познакомится с одной, неделю-две с ней покрутит, а потом «извини, у меня другой…». Сколько у него таких романчиков было, а до койки ни разу дело не дошло. Хорошо еще, что страшненькие девушки не отказывали в любви…

Сначала Мирон думал, что красавицы не хотят быть с ним из-за его бедности. Родители у него простые, хороших денег никогда не зарабатывали, потом брат и сестра… Но ничего, он закончил морскую академию, пошел в рейс четвертым помощником капитана, за полгода больше десяти тысяч заработал. «Девятку» себе купил, на квартиру отложил. Думал, красоток катать будет… И катал, только до постели дело так и не дошло. Опять на страшненьких пришлось отыгрываться. В следующий рейс пошел третьим помощником капитана. Дорос до второго. В тридцать лет стал старшим помощником капитана. Сейчас ему уже тридцать четыре, но карьерный воз и ныне там. В пароходстве его хвалят, обещают повысить до капитана, но в следующий рейс он пойдет в прежнем своем качестве. Впрочем, он не жаловался. Зарплата не самая плохая, раза в три-четыре выше, чем у матроса. Квартиру он сразу после дефолта купил, когда доллары на вес золота ценились. Евроремонт, обстановка, иномарка – все как у людей. Но так и не смог он найти себе в жены красавицу. А на страшненькой жениться не хотел…

Но вот ему подфартило. В Александрии, в портовом притоне он снял проститутку. Обычное дело для моряка. Тем более что красотки из этого племени никогда не отказывали во взаимности – только плати. И в Александрии он не очень удивился, когда под него легла блондинистая красавица с ногами от ушей. И то, что она оказалась русской, не стало для него большой неожиданностью. Но девушка после первой ночи призналась ему в любви и попросила увезти ее в Россию. В любовь он не поверил – сразу понял, что это лишь способ войти в доверие. Но верить хотелось. Поэтому он и помог ей бежать. Как старший помощник капитана, он знал, как спрятать ее на корабле так, чтобы провести через все таможни. Тем более что судно шло в порт приписки…

Оказавшись на российской земле, Татьяна не изменила своему слову. Сначала он думал, что она лишь делает вид, что любит его, но с каждым днем, что проводил с ней под одной крышей, все больше убеждался в том, что, кроме него, ей больше никто не нужен. Она была отличной хозяйкой – отменно готовила, дом содержала в стерильной чистоте. И сама следила за собой – не позволяла себе обабиться и растолстеть. В постели не расслаблялась. О ночных клубах и слышать не хотела, а чтобы сходить с ней в ресторан, нужно было очень долго ее уговаривать.

Вроде бы все было замечательно, но все же Мирона точил червь сомнения. Все-таки Татьяна была в свое время проституткой. И он не мог точно сказать, то ли силком ее в сексуальное рабство загнали, как она утверждала, то ли она по своей воле начала торговать своим телом. Если она шлюха по жизни, то рано или поздно загуляет. И, возможно, это случится рано – как только Мирон отправится в свой следующий рейс. Она на целых полгода останется на берегу, как она будет обходиться без него?..

Измученный сомнениями, Мирон решил подвергнуть Татьяну испытанию. Подговорил одного своего друга, отправил его к себе домой. Татьяна должна была провести с ним квартире целый день. По сценарию, составленному Мироном, Игорь должен был приставать к ней. Но у него ничего не вышло. Татьяна влепила ему пощечину и показала на порог.

Казалось бы, живи после этого да радуйся. Но Мирон не остановился на достигнутом. Подговорил еще одного своего друга. Но и того постигло фиаско. А Вадим был парнем хоть куда… Вот когда должна была накатить настоящая радость. Но Мирон вспомнил, что на небесах самое любимое число – это «три». Поэтому в дело вступил его третий друг Миша. Если Татьяна и его выставит за дверь, тогда он точно поверит в ее честность. И наверняка женится на ней, как только вернется из рейса. А может, и раньше…

Время – половина седьмого вечера. Миша должен был уйти в шесть, но Мирон не видел, как он выходил из дома… Наверное, не захотел он приставать к Татьяне, поэтому она и не выставила его за дверь. Возможно, в благодарность за это решила угостить его на дорогу чашечкой кофе…

Открывая дверь, Мирон почти был уверен в том, что застанет Татьяну в одной комнате с Мишей – они будут сидеть на диване, пить кофе и разговаривать о всякой ерунде.

Так и вышло. Татьяна и Миша находились в одной комнате. Диван, столик, в чашечках недопитый кофе. Только на диване они не сидели, а лежали. В обнимку, под одним одеялом. И даже не попытались соскочить с постели, когда увидели Мирона. Так и остались лежать.

– Это что такое? – ошеломленно пробормотал Мирон.

– Ну ты же хотел этого, – усмехнулся Миша.

– Я?! Я не хотел…

– А Игорь? А Вадим?.. Зачем ты их Танюхе подставлял?

– Ты откуда знаешь?

– Они мне рассказали. А я Танюхе рассказал. Правда, Танюха?

– Правда.

Татьяна смотрела на Мирона сочувственно. Дескать, вышло так. Но вины за собой она не чувствовала. И не было извинения в его взгляде.

– Ты… Ты изменила мне, – чувствуя, как холодеют от волнения ноги, пробормотал он.

– Не тебе, а идиоту, который внутри тебя.

– Как ты могла?

– Достал ты меня, Мироша, поэтому и смогла. Я тебе не кукла, чтобы со мной в идиотские игры играть…

– Не кукла, – кивком головы подтвердил Миша. – Она очень порядочная девушка.

– Порядочная девушка?!.. Да ты хоть знаешь, откуда я ее привез?

– Знаю, – не моргнув глазом, сказал Миша. – Но еще я знаю, что из проституток иногда получаются отличные жены… Чего тебе не хватало, Мироха? Умница, красавица, Вадима в три шеи погнала… И меня бы прогнала, если бы…

– Что, если бы?

– А я замуж ее позвал, Мироха. И она согласилась…

– Ты это серьезно? – ошарашенно протянул Мирон.

– Серьезней не бывает.

О таком развитии событий он даже не думал. Миша предложил Татьяне руку и сердце – с ума он, что ли, сошел?

– Но ты же не станешь жениться на ней.

– Завтра в загс, по-быстрому, а через недельку обвенчаемся. Ты еще в рейс не уходишь? Можем на торжество позвать…

– Ты издеваешься?..

– Мирон, выйди, пожалуйста, нам нужно одеться, – с непривычным холодком в голосе попросила Татьяна.

– Ты что, правда уйдешь с ним?

– Уйду.

– Да он тебя обманет! Я его знаю!..

Это был крик обманутой души. И в самом этом крике заключался обман. Мирон действительно знал Мишу. И с самой лучшей стороны. Женился он сразу после школы, так сказать, по залету. Обрюхатил по молодости девушку, пришлось жениться. Не любил ее, но за все десять лет ни разу не изменил своей Кате. Зато она загуляла, сама попросила развод. Так он ей и квартиру отдал, и даже машину. Правда, со временем нажил и то и другое. Фирма у него своя, производство железобетонных конструкций. Дело свое любит, постоянно расширяет, поэтому с деньгами без проблем… Если он сказал, что женится на Татьяне, значит, так и будет…

– Не обману.

Миша так нехорошо посмотрел на Мирона, что ему стало страшно. Но пыл не угас.

– Катя тебе мало рога наставляла? И эта наставит!

– Вот когда наставит, тогда и поговорим, – сквозь зубы сказал Миша.

– Да наставит, наставит!

– Еще одно слово, и дам в морду!

Мише можно было верить. Если он сказал – сделает. А кулак у него тяжелый и быстрый.

Мирону не оставалось ничего другого, как выйти из комнаты. Миша и Татьяна оделись, и оба, не прощаясь, ушли. Мирон чувствовал себя вороной, из клюва которой выпал кусок сыра…

* * *

Римма очень торопилась, но это не помешало ей изменить свою внешность в соответствии с поддельным паспортом, о котором позаботился еще дядя Станислав. Подделка не самая тонкая, но это лучше, чем подлинник с ее девичьей фамилией. Римма Казимирова в розыске, а Валентину Киселеву никто не знает, никто не ищет. На фотографии в поддельном паспорте была изображена милая блондинка в очках. Поэтому на Римме сейчас был и парик, и очки с обычными стеклами без диоптрий. На границе с Россией паспорт проверяли таможенники, но ничего крамольного в нем не обнаружили. Римма прикинулась столь бедной овечкой, что ее вещи досматривать не стали. Впрочем, деньги в них можно было найти только при тщательном обыске. Две сумки с двойным дном, где находились упаковки самых крупных из доставшихся ей банкнот – исключительно в долларах и евро. Внушительная сумма в рублях покоилась в обычной сумочке. Драгоценности и купюры поменьше спрятаны на Украине, в надежном тайнике.

Казалось бы, все хорошо, если она прошла таможню. Но в Новороссийске ее ждало разочарование – оказывается, это была конечная станция. А она, глупая, надеялась пересесть здесь на поезд, который следовал до Сочи. Впрочем, туда она могла добраться и на автобусе. Но дело в том, что еще в поезде она узнала, что российско-грузинская граница охраняется с особой тщательностью. К тому же нужно пройти еще и Абхазию, а там не особо жалуют тех, кто стремится перебраться в Грузию. Одним словом, запуталась она в географических нюансах и геополитических нонсенсах. Впрочем, до полного отчаяния ей очень далеко. Она обязательно что-нибудь придумает…

В проходном коридоре вокзала она заметила двух постовых милиционеров. Скользнула по ним равнодушным взглядом, всем своим видом показывая, что ей нечего их бояться. Поверили они ей или им просто было лень шевелиться, но проверять у нее документы никто не ринулся. Зато на выходе она попала в самый настоящий улей жадных до улова таксистов.

– Куда ехать, красивая?

– Геленджик! Геленджик! Дорого, но с комфортом!..

– По городу! По городу!..

Римме все казалось, что ее схватят за руку и потащат в машину. Но нет, она прошла через этот живой коридор и направилась к троллейбусной остановке. В общем-то, она собиралась взять такси. Денег с избытком хватит до Адлера. Но было страшно, что таксисты разорвут ее на части, если она скажет им, куда ехать. Да и покурить на свежем воздухе не помешало бы. Октябрь месяц, бабье лето уже позади, а здесь тепло, солнечно. И ни малейшего дуновения ветерка. Только воздух немного тяжеловат…

Она достала сигарету, сунула руку в карман в поисках зажигалки. Пусто. Кажется, она забыла ее в купе поезда. Но не возвращаться же за пустяком. Легче в ларьке купить. Но вокруг, как назло, ни единой торговой точки. Зато мужчина мимо проходит. Среднего роста, тщедушный. Лицо важно-сосредоточенное, движения властно-порывистые. Одет хорошо, запах дорогого одеколона.

– Молодой человек, огоньку не найдется?

Он резко остановился. Изумленно посмотрел на Римму.

– Огоньку?.. Такая милая девушка курит?..

Римма обреченно вздохнула и махнула в его сторону рукой. Дескать, иди в другое место мораль читать. Но мужчина не унимался.

– Извините, это, конечно, ваше личное дело… Но вы так выглядите, что не можете курить…

– Внешность бывает обманчивой, – грубовато ответила она.

– Да, не могу с этим не согласиться… А вы далеко едете?

– А вы что, таксист?

– Нет, но могу подвезти…

Он показал на стоящие в ряд автомобили.

– Мне далеко.

– Куда?

– В Адлер.

– Да, действительно, далековато… Но если вам нужно, то хоть прямо сейчас… И денег не возьму…

– А ты не маньяк? – пристально посмотрела на него Рима.

Вроде бы и нет в нем ничего подозрительного, но извращенцы тем и опасны, что легко маскируются под порядочных людей.

– Ну что вы!.. Просто у меня есть один небольшой… а может, и большой недостаток. Я теряю голову, когда вижу красивую женщину… э-э, простите, девушку… Это же не извращение?

– Не знаю, не знаю…

Она не решалась ехать с этим человеком. Лучше с таксистами договариваться, они хоть и грубые, но с ними все ясно.

Она сделала вид, что потеряла к незнакомцу интерес, но тот прилип как банный лист.

– Вы, наверное, не так меня поняли. Может, я и кажусь в какой-то степени ненормальным, но на это есть причина. Дело в том, что я моряк, подолгу нахожусь в открытом море…

– Моряк? – заинтересованно глянула на него Римма. – Дальнего плавания?

– Да, старший помощник капитана, – гордо расправил он плечи.

– А я-то смотрю, вид у вас начальственный…

– Стараюсь соответствовать… Так что, едем?

– На корабле?.. Или на корабле плавают, а не ездят?

– На корабле ходят… На машине.

– В Адлер?

– Ну да.

– А на корабле слабо?

– У нас же не малый каботаж…

– Тогда за Босфор.

– За Босфор можно, – улыбнулся мужчина. – Только не сейчас…

– Да мне, в общем-то, не нужно. Это я так, в шутку… Мне в Адлер нужно.

– Поехали.

Римма согласилась сесть к нему в машину. Но с умыслом. Что, если у этого моряка действительно есть возможность переправить ее за границу в обход таможни?

Он с гордостью открыл ей дверцу своего «Пассата». Машина не самая новая, но далеко не старая. В отличном состоянии.

– Я слышала, что моряки неплохо живут, – заметила она. – Теперь вижу, что это так…

– Ну, это как сказать. Деньги, может, и неплохие, но такие сейчас и на берегу поднять можно. Это раньше, в советские времена моряки в большой цене были. Зарплата в чеках, дефицитом заморским приторговывали. А сейчас дефицита нет…

– Но платят же в долларах.

– Да, но эти доллары и на берегу заработать можно. А у моряка хлеб тяжелый. Полгода в рейсе – это не шутка. А потом еще полгода без дела маешься. Если бы зарплату платили, а то на бобах. Что за первые полгода заработаешь, то за вторые спустишь… Но я не жалуюсь, нет. Мне еще повезло. Я к пароходству нашему приписан…

– Что, значит, приписан?

– Ну, сейчас в море все кому не лень ходят. Но через иностранные фирмы. Там и с зарплатой обмануть могут, и стаж не идет. Судно в Англии может стоять, приходится самолетом туда добираться. А бывает, что и в Америку лететь надо…

– А твой корабль прямо из Новороссийска выходит, так я поняла?

– Ну, не всегда. Бывает, и нам летать приходится, но чаще отсюда, из Новороссийска выходим. Я вот в рейс меньше чем через месяц ухожу, из порта приписки…

– И куда?

– Через Босфор на Средиземное, а оттуда в Атлантику…

Теперь Римма точно знала, что удача улыбается ей. Мирон, как звали мужчину, мог поспособствовать ей с бегством из России. Пока что лишь теоретически. Но если она охмурит его, то и практически…

– Атлантика, романтика!.. – пафосно улыбнулась она. – А ты морской волк, да?

– Ну, наверное…

– А где твоя морская волчица?

– Чего?

– Жена, спрашиваю, не заругает, что тебя долго нет? Адлер же не ближний свет…

– Нет у меня жены.

– Ну, невеста…

– Была невеста, – уныло вздохнул Мирон. – Была да сплыла. Лучший друг увел…

– Я бы таких друзей на фонарных столбах вешала, – в тон ему сказала Римма. – И друзей, и подруг… У меня такая же история. Парень был. Так подруга отбила… Выходит, мы с тобой товарищи по несчастью…

– Товарищ товарища всегда поймет, – подхватил Мирон.

– И скучно без товарища… Вот в Адлер еду, а зачем?

– Зачем?

– Море, пальмы, солнце…

– Да, там субтропики… Внимание! – Мирон весело поднял руку с оттянутым вверх указательным пальцем. – Из умеренно континентальной зоны мы перемещаемся в субтропическую!

Римма посмотрела в окошко. Ничего вокруг не изменилось. Справа горы, цементные заводы, частные дома, слева – портовая зона и море за ней.

– Шутишь?

– Нисколько. На машине ничего не поймешь. А летом, если пешком идти, заметишь сразу. Я однажды шел. Обычный климат и сосны, как в России, а потом раз – звон цикад, запах миндаля и сосны уже совсем другие…

– А пальмы?

– Чего нет, того нет… Но не пальмой же единой жив человек?

– Пальмой единой папуас жив, – развеселилась Римма.

Мирон ей определенно нравился. Вроде бы и неприглядный на вид, но есть в нем что-то…

– В Сочи сейчас тепло, – сказал он. – Теплей, чем у нас. Но и в Новороссийске хорошо.

– Да вижу, море, солнце. И тепло…

– Тепло, но в море уже поздно купаться. Хотя купаются. Я же вижу. Мой дом на самом берегу находится, на Набережной. Прямо через дорогу пляж, купаться там как бы запрещено, но народу летом – тьма. Сейчас только собак там выгуливают. Но есть любители, которые и зимой купаются…

– Окна на море выходят?

– Да, на бухту. Горы, яхты, корабли…

– Ты меня заинтриговал.

Прежде чем сделать предложение, Мирон долго молчал, заряжаясь решимостью.

– Может, ко мне поедем?

– К окнам на море?

– Да.

– А как же Адлер?

– Съездишь потом. Если захочешь.

– Я сама не знаю, чего хочу.

– Тогда ко мне!

– Ну, если ты настаиваешь…

– Настаиваю.

– Я люблю настойчивых мужчин… И боюсь их.

– Почему?

– Потому что таких не только я люблю. С такими соперниц много… У тебя точно никого сейчас нет? А то я ревнивая!

– Никого! – зарделся от удовольствия Мирон.

– Тогда поехали.

Он не обманул. Его трехкомнатная квартира выходила окнами на море. Упакованная в бетон набережная, пляж, море, корабли, горы. И квартира отменная – евроремонт, импортная мебель. Чувствовалось, что совсем недавно здесь хозяйничала женщина… Может, он своих баб как перчатки меняет. Пусть и ее поменяет, подумала Римма. Но только после того как вывезет из России на своем корабле. Уж она-то подберет ключик – и к его сердцу, и к его разуму…

Глава 25

Этим летом Андрею не посчастливилось выбраться на Черноморское побережье. В Балтийском море купался, а в Черном нет. Но, как говорится, лучше поздно, чем ни разу за год.

– Море!

Вика тоже обрадовалась, но как-то вяло. Устали они очень сильно за последние трое суток. Ночью ехали, днем прятались в лесу – спали в машине. Ни душа, ни постели… хорошо на рыночек где-то под Воронежем заехали, в дорогу всякой всячины накупили, форму на джинсовые костюмы сменили.

Сколько времени по карте шли, объезжая милицейские посты, и все было в порядке, ни разу не заблудились и, что главное, не попались. А в Краснодаре напортачили, свернули не на ту дорогу. Должны были выйти к морю в районе Новороссийска, а вышли на какую-то Джубгу. До Новороссийска, оказывается, пилить еще и пилить, на запад, вдоль моря.

– Я больше никуда не поеду, – сказала она. – Я вымоталась, мне нужно отдохнуть.

– Курортный поселок, здесь целые дома на лето снимаются, – подсказал Андрей.

– Мне нужен хороший дом.

– А мне?

– Я хотела сказать, нам.

– А что мы там будем делать?

– Сначала посмотрим, что это за дом, – лукаво улыбнулась она.

– Это будет самый лучший дом.

Им не пришлось ездить по городу в поисках жилья. По большому счету, курортный сезон уже закончился, но еще продолжали работать службы размещения частного пошиба. Своих денег у Андрея не было, поэтому он собирался настаивать на дешевом варианте. Ему все равно, пусть это будет убогая хибара, лишь бы с Викой – вот тогда это будет самое лучшее жилище на свете. Но она так не думала. Ей приглянулся небольшой домик на окраине поселка у самого моря. Дороговато, но ее это не смущало. У Андрея даже зародилось подозрение, что Вика его обманула. Что, если у нее денег куры не клюют?.. Тогда им придется расстаться… Когда-нибудь, но только не сейчас… Не было сил возвращаться к прошлому, хотелось окунуться в курортную благость настоящего…

Домик ему понравился. Уютный дворик, прекрасный вид на море, железная грохочущая лестница с крутого спуска к воде. И внутри – очень даже ничего. Водопровода нет, но за домом на высоких опорах большой бак с водой, бойлер с электрическим подогревом, горячий душ…

Вика оккупировала ванную часа на два. Андрей успел спуститься к морю, даже окунуться и продержаться в терпимо-холодной воде минут пять. Вытерся, поднялся в дом, а Вика все не выходила. Он прилег на диван, но заснул, так и не дождавшись ее.

Разбудила его Вика, легонько прикоснулась к его плечу.

– Э-эй!

Тело обвязано полотенцем – что-то вроде короткого платья с открытыми плечами. И на голове тюрбан, опять же из полотенца. Глаза подведены, губы накрашены…

– Я уже все! – улыбнулась она.

И легким движением руки избавилась от тюрбана, манерным движением тряхнула головой так, что высушенные феном волосы эффектно рассыпались по обнаженным плечам. Осталось только повести бедрами так, чтобы накидка упала к ногам. А ведь под ней ничего нет…

– И я тоже.

Андрей был близок к тому, чтобы помочь ей избавиться от полотенца. Но Вика почувствовала, предусмотрительно отошла в сторонку.

– Сначала в душ…

Ох, уж эти женщины, подумал он. В давние времена чистое тело считалось дурным тоном. Оно ничем не пахло, а значит, совсем не возбуждало. Но современные женщины так далеко ушли от своих диких предков, что призывно-едкий запах самца их не просто злит, но и отбивает всякую охоту. Может, именно поэтому Вика и не подпускала его к себе в машине. Впрочем, он особо не настаивал. Ждал, когда наступят лучшие времена. И, кажется, они наступили.

Ему не надо было красить ресницы, наводить лоск на губы. И волосы с его короткой стрижкой не надо было сушить феном – достаточно хорошо вытереть полотенцем. Поэтому из душа он выскочил уже через десять минут.

Он очень боялся, что не застанет Вику в доме. Она могла отправиться в магазин за продуктами или даже в кафе, чтобы заказать столик на вечер. Она из тех женщин, для которых романтическая прелюдия может быть важнее самого действа… Но Вика была дома. Она возлежала на застеленной кровати, обернутая тем самым полотенцем, в котором он ее оставлял. И ее красивые длинные пальчики призывно теребили узелок, развязав который можно было легко избавить ее от банного одеяния.

Андрей и сам был в таком же облачении. Более короткое, чем у нее, но тоже длинное полотенце шотландской юбкой висело у него на бедрах. Влажные чуточку взъерошенные волосы, горящий взгляд, голый мускулистый торс. Вика смотрела на него с восхищением и усладой.

– Ты точно хочешь этого? – истомленно спросила она.

– Тебе как лучше ответить, словами или жестами?

– Начать можно со слов… Но лучше сразу с жестов…

Она сама потянулась к нему, срывая с его бедер накидку, он же, воспользовавшись моментом, стянул с нее махровую тунику. Под ней действительно ничего не было, только живая, прекрасная и податливая плоть…

Он смог без помощи слов объяснить, как сильно ее любит. Объяснял долго, до полного взаимного изнеможения…

А потом пошли упреки.

– Если бы мы тогда остались вместе, не было бы никакой Риммы, – сказал он, нежно поглаживая ее плоский упругий животик. – Я бы даже не посмотрел в ее сторону…

Сейчас он был уверен в том, что, кроме Вики, других женщин для него не существует.

– Посмотрел бы. Она очень красивая…

В ее голосе не было ревности. Похоже, он сумел убедить ее, что Римма навсегда осталась для него в прошлом.

– Мне все равно.

– Раньше было не все равно.

– Что было, то было…

– Что было раньше, то давит на тебя сейчас. Ты беглый преступник, не забывай.

– Лучше быть беглым, но с тобой… А еще лучше оправданным, но тоже с тобой…

– Поэтому нам надо ехать.

– Поедем. Но не сейчас… Не для того мы сняли этот дом, чтобы уезжать…

– Не для того…

Это было их взаимное желание остаться здесь надолго. Позади длинный и опасный путь, в настоящем дикая усталость и желание отдохнуть, а в будущем – неизвестно что. Если их остановят на посту ГИБДД, то арестуют обоих – Андрея за бегство, а ее за пособничество…

Почти неделю они жили как в раю. Солнце грело не так жарко, как летом, зато за все время ни разу не спряталось за тучку. И море не казалось очень холодным. До позднего утра они нежились в постели, затем шли на пляж, обедали в кафе неподалеку, после чего тихий час с шумным проявлением чувств. Вечером на ночь глядя – ужин при свечах, романтическая прогулка по берегу моря. Иногда это случалось прямо на свежем воздухе, по ночному холодку, но Вика не жаловалась…

* * *

Мирон ушел утром, сказал, что в пароходство, по делам. Римма не уставала изображать из себя Золушку, оказавшуюся вдруг замужем за принцем. И завтрак ему приготовила с таким видом, как будто не было для нее большей радости, чем кормить любимого. Когда за ним закрылась дверь, она показала ему вслед вытянутый кверху безымянный пальчик, кое-как убрала со стола и завалилась спать.

Неплохо она устроилась. Квартира, содержание, а собственные денежки в полной неприкосновенности. Одно плохо, приходится ублажать Мирона не только в постели, но и в быту. Но ничего, от нее не убудет, зато в награду ей будет пропуск за границу, где она сможет начать новую жизнь, на свое усмотрение. Бунгало купит на берегу Средиземного моря, будет жить припеваючи… Жаль, не будет с ней Андрея. Но без него она не умрет. Найдет себе какого-нибудь иностранца, выйдет за него замуж, нарожает детей. Со временем бурная молодость забудется, как страшный сон…

Заснуть так и не удалось. В дверь позвонили. Она тихонько обозрела через «глазок» лестничную площадку. Какой-то незнакомый мужчина лет тридцати пяти. Моложавый, энергичный и даже симпатичный. В одной руке бутылка шампанского, в другой букет цветов. Но открывать ему Римма не собиралась. Пусть думает, что в доме никого нет…

– Э-эй, Танюха, открыва-ай! Я знаю, что ты здесь!

Римма не откликалась, а он продолжал голосить на весь подъезд и привлекать к себе внимание. Она решила, что лучше будет ему открыть. А то из милиции набегут, если он и дальше будет так разрываться.

Как была в коротком шелковом халатике, так ему и открыла.

– Вау! – восхищенно уставился на нее мужчина. – А ты кто?

– Девушка, не видишь? – грубовато ответила ему Римма.

– Красивая девушка. Я бы сказал, очень красивая…

– И нормальной, заметь, ориентации.

– Это что, намек?

Ей показалось, что он немного под кайфом. Или с утра на грудь принял, или обкурился. И вообще, от него нехорошо веяло дешевой гусарщиной. Залихватский вид, щегольская куртка нараспашку, шампанское, цветы.

– Ага, намек. На твою ориентацию… Что это за «вау»? Так только продвинутые педики восклицают!

– Чего? – заметно стушевался он.

– А ты что, не продвинутый?

– Ну ты ваще!.. Я пройду, да?

Он так резво шагнул вперед, что Римме ничего не оставалось, как отойти в сторону. Но палец лег на красную кнопку сигнализации. Если она ее нажмет, минут через пять в дом вломятся крепкие парни из вневедомственной охраны… Но тогда может достаться и ей.

– Эй, ты что делаешь? – испуганно всколыхнулся мужчина.

– Ты кто такой?

– Да я друг Мирона. Мы с ним еще со школы дружим… Не веришь? Сейчас.

Из чехла на поясе он достал мобильник, набрал номер.

– Здорово, Мирон! Вадим это! Я тут к тебе заглянул. А твоя новая подружка пускать меня не хочет… Ага, даю!

Он протянул трубку Римме, и она услышала знакомый голос:

– Валь, это Вадим, друг мой лучший. Пусть побудет, а я сейчас подойду. Ты его там, если можно, завтраком накорми…

– Только ради тебя!

Она вернула телефон Вадиму и тут же стала обладательницей букета цветов, который он всучил ей чуть ли не насильно.

– Это тебе!

– Что-то я не понимаю, ты к кому шел, ко мне или к Мирону?

– К нему. Но у него обычно кто-то живет. До тебя Танюха была, страсть как цветы любила… И не только цветы…

Римма молча пожала плечами. Плевать ей на какую-то там Танюху, которая любила не только цветы.

Вадим действительно был хорош как мужчина. Ладное телосложение, симпатичное лицо, притягательное мужское обаяние. Но Римме он был неинтересен. Вот если бы у него был космический корабль, на котором он мог бы переправить ее на какую-нибудь обетованную планету…

– А ты даже красивей, чем Танюха… – сказал он, усаживаясь на стул в кухне. Эффектно забросил ногу за ногу, выложил на стол все свои прибамбасы – мобильник, золоченую зажигалку под «Зиппо», дорогие сигареты.

– И что дальше? – спросила она.

– Да везет, говорю, Мирону. Сам собой ничего не представляет, зато девки у него…

– Во-первых, я не девка. А во-вторых, что ты собой представляешь? Извини, я так и не поняла. Может, объяснишь? – уничижительно усмехнулась она.

Если мужчина что-то представляет, женщина догадается об этом сразу. И что бы он сейчас ни говорил, он как был, так и останется для нее ноль без палочки.

– Я что представляю? – заметно смутился Вадим. – Работаю я… Фирма у меня своя…

Можно было не сомневаться в том, что он врет. Работает где-нибудь на фирме старшим помощником младшего конюха, а корчит из себя большого босса. А если и есть у него своя фирма, то примерно таких же масштабов, как дырявая теплица в деревенском огороде.

– Я очень рада за тебя. Кофе будешь или чай?

Этим Римма давала понять, что не желает его больше слушать.

– Э-э, чай… И омлет…

– Чего?

– Ну, в смысле яичницу можно с колбасой. С утра ничего не ел.

– Зато выпил на опохмел, да?

– И откуда ты такая догадливая?

– Тебе не все равно?

– Нет… А ты чего такая ехидная?

– А не нравишься ты мне.

– Обычно я всем нравлюсь… – обескураженно протянул Вадим.

– Значит, я не обычная…

– Танюха приветливей была.

– Пусть она и делает тебе омлет.

– Да она делала… Хорошо с ней было. Мирон за порог, я к ней тук-тук…

– Так ты и сейчас к ней приходил? – догадалась Римма.

– Ну а ты как думала!..

– И не боишься мне в этом признаться? А если я Мирону расскажу?

– Расскажи. Только он тебе не поверит. А мне поверит, потому что я его лучший друг. Скажу ему, что махал тебя…

Вадим был полным кретином. Римма уже созрела для того, чтобы пожарить ему яичницу с ветчиной, для этого и достала сковородку. Как раз в тот момент, когда он сморозил непростительную глупость, она держала ее в руке. Ему бы промолчать, но… Не зря говорят, что сковородка – любимое оружие женщины. Если Вадим в том сомневался, то Римма сумела переубедить его.

Бум!..

Сознания он не потерял, но глаза его долго смотрели на кончик собственного носа. Рот открыт, язык высунут… Не испытывай Римма восторг победителя, это зрелище могло бы показаться ей отвратительным.

– Пошел отсюда, урод!

– А-а, да-а…

Он поднялся и, пошатываясь, направился к выходу. Римма открыла ему дверь, но он врезался головой в косяк. Отступил назад, взял поправку и со второй попытки все же очистил квартиру.

Но стоило ей закрыть дверь, как снова в прихожей засвиристел звонок. В этот раз ее побеспокоила очень симпатичная блондинка – стройная, полногрудая. У Риммы возникло ощущение, что где-то она уже видела эту девушку.

Именно поэтому она и не должна была открывать ей, но…

Похоже, девушка ожидала увидеть Мирона. Она вздрогнула от неожиданности, когда в полусумраке коридора узрела Римму.

– А где Мирон? – в растерянности спросила она.

– Нет его.

– А Вадим от кого шел?

– От меня.

– У него шишка на голове…

– Значит, заслужил.

– Чем это ты его?

– Сковородкой…

– Правильно… Слушай, а мы раньше никогда не виделись?

– Вряд ли…

– Да? Ну ладно… А ты, значит, живешь с Мироном?

– А ты с ним раньше жила?

– Да. Наверное, ты обо мне слышала. Татьяна меня зовут.

– Валентина…

– Я войду?

Она не стала дожидаться, когда Римма ответит «да», и переступила порог квартиры. Чувствовалось, что когда-то здесь она чувствовала себя полноправной хозяйкой.

– А не боишься?

– Что, и меня сковородкой по голове? – с юмором отнеслась к ее угрозе Татьяна.

– А есть за что?

– Не знаю, тебе видней…

– Пришла зачем?

– С Мироном повидаться хотела.

– Вернуться к нему хочешь?

– Нет. Он же сумасшедший… Ты думаешь, зачем к тебе Вадим приходил? Это Мирон тебя проверяет, падшая ты или нет. Если бы ты изменила ему с Вадимом, то да, если нет, то следующим на очереди будет Игорь… Меня он с Игоря проверять начал. Ему не дала, Вадиму не дала. И Мише бы не дала, если бы не поняла, что у Мирона с головой не все в порядке…

– Значит, он меня проверял.

– Ага. Если Вадима отшила, то теперь Игоря жди. А на Мишу не рассчитывай, я с ним теперь живу – во благо себе и назло Мирону…

– Он точно псих, – усмехнулась Римма.

Ей было все равно, с кем она живет. Лишь бы дождаться того светлого дня, когда белый пароход доставит ее в благополучную Европу.

– И все-таки где-то я тебя видела… – всматриваясь в нее, сказала Татьяна. – Ты не в сорок восьмой школе училась?

– В сорок восьмой, – удивленно протянула Римма.

– А я в пятой… Ты в волейбол играла?

– Да, в школьной команде.

– И я в школьной… Где-то мы с тобой на соревнованиях пересекались.

– В Рубеже?

– В Рубеже!

– Ничего себе. А как тебя сюда-то занесло?

– А тебя?

– Долгая история.

– У меня еще дольше…

В холодильнике коньяк есть, – с намеком сказала Римма.

Татьяна не отказалась. Но начали они с шампанского, которое принес Вадим. И далее – по нарастанию градуса. Холодный коньяк шел хорошо и почти сразу задел голову. Закончили одну бутылку армянского, сразу же взялись за вторую, дагестанского.

– А ты кого в Рубеже знаешь? – на пьяную уже голову спросила Римма.

– Да многих, – кивнула также захмелевшая Татьяна.

И пошло долгое и нужно перечисление имен. Кого-то Римма знала, но почти не реагировала. А землячка продолжала.

– … Андрея знаю, Сизова…

– Кого?! – встрепенулась она.

– Андрея Сизова… Он меня женщиной сделал, – зарделась Татьяна. – Мне тогда восемнадцать было… Мы с ним на озеро ездили, такая красота…

– Женщиной сделал?! – нахохлилась Римма.

Казалось бы, Андрей остался в прошлом. Но тогда почему ревность вспенила ее изнутри?

– А ты что, тоже его знаешь? – подозрительно глянула на нее Татьяна.

– Знаю!..

– Он что, и тебя?

– Представь себе!

– Да, весело!

– А чему ты радуешься?.. С Андреем сначала ты, а потом я, и с Мироном сначала ты… Думаешь, что ты лучше меня?

– Да ничего я не думаю!

– А я вижу, что думаешь!

Римма осознавала, что ее несет. Но остановиться не могла. Даже когда поняла, что до крайности осталось совсем чуть-чуть, продолжала давить на Татьяну. Но та и сама догадалась, что встреча может закончиться для нее плачевно, поэтому поспешила убраться.

Римма крикнула ей вслед что-то обидное, захлопнула за ней дверь и снова вернулась за стол. Недопитой оставалась половина бутылки, но ей ничего не стоит осилить ее до конца. Если Мирон вдруг обвинит ее в пьянстве, она скажет ему все, что думает о нем…

* * *

Вика собиралась выйти из машины, когда Андрей увидел Татьяну. Она выходила из подъезда того самого дома, где должна была жить с новороссийским моряком. Даже не выходила, а выбегала, как будто чем-то напуганная.

– Она!

– Сама вижу, – кивнула Вика.

Оказывается, она тоже узнала ее.

– Что будем делать? – спросил он.

– Она чем-то взволнована. Может, с моряком своим поругалась. Что, если не вернется?..

Татьяна тем временем вышла со двора. Вика завела машину и направилась за ней. И остановилась возле нее как раз в тот момент, когда та подняла руку, чтобы остановить проезжавший по дороге автомобиль.

– Девушка, вам куда?

Вика была в форме, и это произвело на Татьяну ошеломляющее впечатление.

– Никуда!

Вике пришлось выйти из машины, чтобы догнать ее. Она взяла Татьяну за руку, что-то ей сказала и подвела к своему джипу. Андрей предусмотрительно перебрался на заднее сиденье.

Татьяна села в машину на освободившееся место.

– А вы меня не обманываете? – робко спросила она.

– Вот мое удостоверение. – Вика протянула ей документ. – Следователь Рубежной прокуратуры капитан Толоконникова.

– А зачем вы за мной приехали? Я ничего такого не нарушала…

– Ты мне поверишь, если я скажу, что мы разыскиваем людей, благодаря которым ты оказалась за границей?

– Поверю. Но мне никто ничего плохого не делал…

– А поверишь, если я скажу, что приехала сюда по поручению капитана Сизова?

– Сизова?! – удивленно спросила Татьяна. – Не поверю… Он-то здесь при чем?

– При том… Капитан Сизов обвиняется в преступлении, которого, возможно, не совершал. Два года назад, в июле вы отдыхали с ним в окрестностях Рубежа, на берегу озера, дикарями, в палатке…

– Да, отдыхала. А что здесь такого?

– С какого по какое число?

– Сейчас вспомню…

– Двадцать восьмого июля вы были с ним?

– Это же в конце июля. Да, в конце июля была… Да, двадцать восьмого, точно. У Ольги двадцать восьмого день рожденья, мы еще звонили ей, поздравляли…

– Вы оба поздравляли?

– Да.

– И Ольга может подтвердить, что Андрей ее поздравлял двадцать восьмого числа?

– Ну да…

– И вы подтверждаете, что весь день двадцать восьмого июля Андрей Сизов провел с вами на берегу озера в окрестностях Рубежа…

– Да.

– И еще один вопрос! Кто такая Ольга?

Вопрос этот был обращен к Андрею. Вика требовала ответа от него.

– Я спрашиваю, кто она такая?

Хищный взгляд, ревнивый тембр голоса.

– Андрей?! – удивленно воскликнула Татьяна.

Наконец-то она заметила его.

– Привет! – стараясь за шутливой улыбкой скрыть растерянность, поздоровался он.

– Сегодня что, день сюрпризов?

– Ну, мы-то сюрприз, а еще кто?

Ответить Татьяна не успела. Неожиданно открылась дверца с его стороны, и чьи-то сильные руки вырвали его из салона, швырнули на землю. Милицейский камуфляж, холодные глаза натасканных на задержание спецназовцев. Чей-то тяжелый ботинок с размаха ткнулся Андрею в живот. Больно.

– А вот это лишнее.

Над Андреем склонилось лицо майора Каракулева.

– Ну и от кого ты бегать вздумал, родной?

– Я сейчас все объясню…

– В машину его!

Андрея запихнули в микроавтобус, отвезли в отдел внутренних дел, запихнули в одиночную камеру. Где Вика? Где Татьяна? Ничего не понятно…

Глава 26

– И зачем ты это сделал?

Римма вспомнила анекдот, в котором жених дает установку невесте: если кепка сдвинута налево, значит, настроение хорошее, если направо, то под руку лучше не попадаться. Так вот сейчас она пребывала в такой позе, когда ей по барабану, в каком настроении Мирон. Руки в боки, правая нога вперед, подбородок вверх.

– Ты кого проверять вздумал?

И плевать, что от нее разило перегаром. Он виноват перед ней, а не наоборот, значит, все стерпит.

– Не понимаю, о чем ты говоришь? Никого я не проверял…

– А Вадим?! Зачем ты его ко мне подсылал?

– Он сам приехал, – смутился Мирон.

– Конечно, сам. Ты его попросил, и он сам приехал… Конечно же, ты знаешь, что я его сковородкой по голове?

Судя по его бледному виду, Мирон это знал. Но сопротивлялся с упорством тонущего «Варяга».

– Не знаю…

– И в пароходство ты не ходил.

– Ходил! Вот тебе крест, ходил!.. Наше судно пришло, послезавтра срочно в рейс…

– Это правда? – всколыхнулась Римма.

Теперь ей было совершенно наплевать на идиотские странности Мирона. И вообще, пусть катится ко всем чертям со своими дурацкими проверками. Но сначала пусть возьмет ее под свои алые паруса.

– Зачем я буду тебе врать?

– И ты хотел проверить, буду ли я тебе верна, пока ты будешь в рейсе?

– Да… То есть нет…

– Да… Татьяна у меня была, она рассказала, как ты ее проверял. И почему она от тебя ушла… А если бы я от тебя с Вадимом ушла?

– Знаю, что ненормальный, но не могу ничего с собой поделать, – сник Мирон.

– А надо что-то делать… К тому же мы не договаривались, что я буду ждать тебя на берегу. Мне домой надо…

– Но ты бы потом приехала, когда я вернусь. – Он с надеждой глянул на нее.

– Нет. Я домой не поеду. Мне за границу надо.

– За границу?

– Да.

– Надолго?

– Навсегда… Помнишь, я тебе говорила, что меня мой парень бросил. Так вот, это правда. Но не вся. Он не подумал, что я могу отомстить. А я отомстила. И очень жестоко. Я украла его деньги. Не все, конечно, но очень много…

– Украла?

– Да, чисто по-коммунистически, экспроприация экспроприированного. Он – бандит, он грабит и убивает…

– Кошмар! – ужаснулся Мирон.

– Я ехала в Адлер, чтобы оттуда попасть в Грузию. Ты должен понимать, что мне нужно спасаться бегством. Но я нашла пристанище у тебя…

– Значит, ты меня использовала.

– Да, сначала я хотела тебя использовать. А когда появился твой Вадим и стал ко мне приставать, я поняла, что люблю тебя и никогда не смогу тебе изменить. Никогда!

Римма говорила, а сама мысленно жалела о том, что находится здесь, а не на вступительном экзамене в театральное училище. Сама чувствовала, что играла великолепно. Даже слезы на глазах выступили – столько в ней было фальшивой, но красиво оформленной искренности.

– Так ты уедешь за границу? – страдальчески спросил Мирон.

– Да… Денег у меня много, куплю небольшой домик где-нибудь в Турции. А может, в Иране…

– Туда не надо, – мотнул он головой. – Там тебя могут украсть, сделать проституткой…

– А куда надо?

– Мы на Кипр идем. Там лучше всего. Там и русских много. И домик хороший можно купить… А я буду знать, где ты…

– Будешь знать? Да, ты будешь знать! И это чудесно!.. А может, ты бросишь все и переселишься ко мне, на Кипр. Будем жить вместе, у нас будут чудные дети…

– А мой город? А эта квартира?

– Квартиру можно продать. Но делать этого не нужно. Мы будем прилетать сюда…

– Но тебе же нельзя?

– Почему? Я же не преступница. Я не в розыске. А то, что бандиты меня ищут, так они только в кино такие страшные, а на самом деле – тьфу…

– А ты хочешь со мной?

– Хочу ли я?! Как я могу этого не хотеть, если только с тобой я могу быть счастливой?

– Тогда нам надо собираться, – засуетился Мирон. – Прямо сейчас.

– Куда?

– На корабль.

– Но ты же сказал, что послезавтра.

– В день отправки я тебя провести не смогу. А сейчас можно. Я знаю одно место, где тебя никто не найдет. Но ты должна сидеть тихо, как мышка…

– Два дня?

– Двое суток…

– Тогда я собираюсь?

Римма готова была просидеть в тесном корабельном закутке хоть неделю, хоть две, лишь бы только ее мучения сменились радостью победы, а не разочарованием поражения…

* * *

Каракулев ждал Андрея в кабинете оперуполномоченных уголовного розыска. Его привели сюда под конвоем, в наручниках, как особо опасного преступника.

– Да, наломал ты дров, братец. Синицкого избил, из-под стражи сбежал. Зачем, спрашивается?

– А чтобы вы не скучали…

– Да, развлек ты нас, Андрюша… А подружка твоя не глупая. Мы вас по казанскому направлению искали. А потом смекнули, что за нос нас водите. Пробили по Селиверстовой, узнали, что здесь она, а не в Казани. Я сюда приехал, с местными договорился. Только подъехали к дому, и ты тут как тут…

– И не только я.

– И подруга твоя лихая тоже.

– Еще и Селиверстова…

– Она тоже, – ободряюще улыбнулся Каракулев. – Разговаривал я с ней. Да, есть у тебя алиби, не мог ты вместе с Казимировыми участвовать в ограблении. И убивать не мог…

– Я же говорил, что меня подставили.

– Говорил-то говорил… Но Колечкин свою линию гнет.

– Потому что в сговоре с Казимировым.

– Ну, не в сговоре. Может, компромисс у них…

– У них компромисс, а мне век воли не видать, так, что ли, получается?

– Да ты не переживай, разберутся с тобой.

– Где?

– В Рубеже… Извини, сейчас я тебя освободить не могу. За тобой нападение на конвоира и побег из изолятора. Сам понимаешь, это само по себе статья… Синицкий, в общем-то, зла на тебя не держит, а мы можем замять это дело. Но, повторяю, не здесь, домой ехать надо…

– А с Викой что?

– Что с ней? Нормально с ней все. Она как бы и не знала, что ты в бегах. Не знала же? – сквозь хитрый прищур глянул на него Каракулев.

– Конечно, не знала…

– А погодка здесь хорошая. И уезжать не хочется…

– Так вы бы пошли, погуляли. А мы бы с Викой поговорили…

– Какой ты шустрый… Будет тебе Виктория Михайловна…

Вика не заставила себя долго ждать. Предстала перед ним в форме сотрудника прокуратуры. В кабинет зашла с важным видом, но маска официальности слетела с нее вмиг, как только она осталась наедине с Андреем.

– Все хорошо, – сказала она. – Волноваться не надо. Татьяна дала показания, я их запротоколировала, обязала ее прибыть в Рубежскую прокуратуру. В общем, обвинение с тебя снимут. И с твоим побегом тоже разберутся. Если ты снова дров не наломаешь. Обещай мне, что ты будешь себя хорошо вести.

– Обещаю…

Вика уже собиралась уходить, когда Андрей вспомнил про день сюрпризов, о которых упомянула Татьяна.

– Ты с ней об этом не говорила? – спросил он.

– Нет.

– Мне кажется, там что-то очень интересное…

– Хорошо, я поговорю с ней…

Вика ушла, но Андрей точно знал, что скоро он снова ее увидит. Как знал, что они всегда будут вместе…

* * *

Татьяна была дома. И Вику встретила так, будто только одну ее и ждала.

– Давно не виделись, – шутливо улыбнулась она.

И двух часов не прошло с тех пор, как они расстались.

– У меня всего лишь один вопрос.

– Да хоть два…

Татьяна была под хмельком и тогда, когда сегодня села к ней в машину. Но тогда она была какая-то грустная. Похоже, с тех пор еще добавила. И повеселела. Глазки озорно блестят.

– Проходи!

Она провела ее в квартиру, где жила вместе со своим мужчиной. Роскошное жилище – четыре комнаты, модный и дорогой стиль отделки, итальянская мебель из чистого дерева. А в гостиной пир – не то чтобы горой, но небольшой столик изобиловал заморскими яствами и напитками. Двое мужчин – один на диване в ожидании Татьяны, другой в кресле, в одиночестве. Оба сравнительно молодые, презентабельного вида, холеные.

– Знакомьтесь, это Виктория! – представила ее Татьяна. – Из Москвы! Следователь прокуратуры!

– А я Максим! – весело и взбудораженно отозвался мужчина, сидевший в кресле. – Тоже из Москвы… Надеюсь, вы не по мою душу?..

– А что, есть грешки?

– Да. Тридцать восемь лет, а жены нет. И никогда не было… Боюсь, что это преступление перед природой.

– Виктория, присаживайтесь!

Хозяин дома поднялся со своего места, галантно взял ее под руку.

– Виктория, присаживайтесь. Татьяна говорила, что вы здесь в командировке, я так понимаю, спешить вам некуда. Если вы не против, то можете присоединиться к нашей скромной компании…

– Мне бы с Татьяной поговорить, – покачала головой Вика.

Она видела, какими глазами смотрит на нее подвыпивший Максим. Она вовсе не хотела, чтобы он строил относительно нее двусмысленные планы.

– Поговорите. За столом и поговорите…

– Мне бы наедине.

– Пошли. Заодно и покурим…

Теперь Татьяна взяла ее под руку, вывела на кухню – большую, с барной стойкой у окна, показала на высокий стул.

– Ты о каком-то дне сюрпризов говорила, – напомнила ей Вика.

– Так ты за сюрпризом пришла? – игриво улыбнулась Татьяна. – Это запросто. Знаешь, кто такой Максим?

– При чем здесь это?

– Не знаешь… Он из Москвы, у него свои заводы – и здесь, и там. Цементом занимается, а это сейчас так же круто, как и нефть, улавливаешь?

– Мне все равно.

– Молодой и неженатый.

– Тем более…

– Мне, в общем-то, тоже все равно. У меня сейчас Миша, а я умею быть верной… И от Мирона бы не ушла, если бы он дурака не свалял… Я тебе не говорила, что он меня на прочность проверял? Сначала одного друга подсунул, затем второго… А третьим Миша был. Он сказал мне, что Мирон идиот, и забрал к себе… Он сейчас другую забаву нашел.

– Кто, Миша?

– Нет, Мирон. Нашел красотку. Вадима к ней сегодня привел, чтобы тот соблазнил… Так она его сковородкой по голове… Я с Вадимом почти так же обошлась, разве что сковородой не била… И ты бы тоже его отшила…

– Я-то здесь при чем?

– Ну ты же тоже из Рубежа… И эта… Стоп! А ты тоже Андрея Сизова знаешь? И, мне так кажется, более чем…

– Допустим.

– Так и эта тоже знает. Не знаю, что там у них такое было, но знает… Я думала, она убьет меня из-за него…

– Кто она? – заинтригованно спросила Вика.

– Валентина ее зовут… Она тоже из Рубежа… Потому и день сюрпризов… Только почему Валентина? – сосредоточенно глядя куда-то в прошлое, саму себя спросила Татьяна. – Я же помню, ее Римма звали. Она в волейбол играла, а ей кричали: «Римма, давай!»…

– Римма?!.

– Я даже фамилию ее помню. Казимирова… Только в школе она черненькой была, а здесь блондинка, уверена, что в парике…

– Это действительно сюрприз! – всполошилась Вика. – Ты даже не представляешь, какой!

– Ты тоже ее знаешь? – удивилась Татьяна.

– Знаю.

– Вот уж не зря говорят, что мир тесен.

– Или мир тесен, или вокруг Андрея тесно… Извини, мне надо ехать!

Вика уже садилась в машину, когда ее настиг Максим.

– Товарищ следователь, ну куда же вы!

Улыбался он шутливо, но удержать ее хотел всерьез.

– Служебная необходимость.

– Да ладно вам!

Вика не ответила. Она очень спешила для того, чтобы точить лясы с этим московским и, надо сказать, достаточно интересным богатеем.

Выезжая со двора, она заметила, как Максим садиться в свой «БМВ» седьмой модели, едет за ней. Пусть едет. Если не догонит, то хотя бы согреется…

В городском УВД ей сразу же пошли навстречу. Да и не могли не пойти – Римма Казимирова значилась не только в федеральном розыске, ею интересовался даже Интерпол. Группу захвата снарядили быстро, но в доме по указанному адресу никого не застали. Ни Риммы там не было, ни Мирона. Оставалось только гадать, куда они подевались…

* * *

Мирон не обманул. Ровно двое суток Римма провела в тесном и темном корабельном трюме. Тяжело было, но в конце концов судно тронулось, вышло в открытое море. И Мирон появился. В форме, важный, как индюк.

– Все в порядке, – недовольно сказал он.

– А почему так мрачно?

– Тобою из милиции интересовались.

– Как из милиции? – похолодела Римма.

– Из уголовного розыска. Оказывается, тебя обвиняют в ограблении банка.

– Это не я, этой мой парень. Он меня подставил…

– Не знаю, не знаю… У меня могут быть большие неприятности.

– А ты плюнь на все. И останься со мной на Кипре! Вот, смотри!..

Она раскрыла одну свою сумку, затем вторую.

– Здесь на всю жизнь хватит! На твою и мою!..

Глаза у Мирона алчно заблестели. Одно дело слышать о больших деньгах, и совсем другое – воочию убедиться в их существовании.

– Мне тысячу лет надо по морям ходить, чтобы столько заработать…

– Так что, сойдешь со мной на Кипре?

– Я подумаю…

– Ты же не выдал меня?

– Нет. Все в порядке. Таможню и пограничный контроль прошли, дальше Турция, там до тебя не доберутся…

– Замечательно.

– Я хочу тебя!

– Я тоже… – соврала Римма.

И чтобы подзадорить себя, высыпала на свое ложе все деньги, легла на них. Это возбудило не только ее, Мирон набросился на нее с такой жадностью и прытью, что ей даже стало страшно – а не затопчет ли он ее до смерти.

Она уже была близка к тому, чтобы взорваться, когда почувствовала его руки на своем горле. Страшные глаза, перекошенный рот… Он крепко держал ее, намертво перекрывая кислород. Чего-чего, а этого Римма не ожидала от него. А ведь она должна была понять, что Мирон ненормальный. Не поняла. За что теперь расплачивается своей жизнью…

Римма уже теряла сознание, когда открылась дверь и кто-то с силой ударил Мирона по затылку. Его оттащили от нее, но возможности поблагодарить за чудесное спасение не предоставили. И как обухом по голове:

– Гражданка Казимирова, вы арестованы!

Все-таки обманул ее Мирон. Не смог он выполнить свое обещание… Лучше бы он ее задушил…

Глава 27

Чиркач нервничал. И Андрей прекрасно его понимал. Одно дело дать слово, и совсем другое – сдержать его.

– А я к тебе, бродяга, всерьез отнесся, – свысока и скупо усмехнулся он. – Понял, что не видать мне свободы, потому и в бега ушел…

Он уже не в бегах. Татьяна подтвердила его алиби, арестованная Римма дала показания в его пользу. Дело о побеге замяли, и Андрею вернули не только свободу, но и прежнюю должность. И снова он полноправный хозяин своего кабинета и форму носит на законном основании.

– В том-то и дело, что в бега. Если бы тебя по закону на волю выпустили… – попробовал увильнуть Чиркач.

– По закону и выпустили. Не сразу, но все же… Так что ты расслабься, бродяга. Сейчас мы с тобой чаек пить будем. Я буду слушать, а ты мне рассказывать, что там у нас в тюрьме творится.

– Не буду я ничего рассказывать, – отводя в сторону взгляд, буркнул вор.

– Слово ты свое не держишь, нехорошо.

– Был бы ты вором, было бы нехорошо. А ты – кум. Ты все равно что неверный для мусульманина…

– Но ты же не мусульманин, – мрачно усмехнулся Андрей.

– Зато ты неверный.

– Тогда тебе мусульманином придется стать. Для начала тебе сделают обрезание!

Андрей пристально смотрел на Чиркача. В его взгляде было столько угрозы, что вор опустил глаза.

– Ты же знаешь, я редко иду на крайние меры. Но если иду, то до конца… Хочешь оказаться в петушатнике? Будешь там!..

– Эй, начальник, ты чего? Коней не гони… Чайку налей, говорить буду…

Разговор был долгим. Когда вора увели, Андрей был в курсе всех подпольных течений тюрьмы…

Только за Чиркачом закрылась дверь, как появился Каракулев.

– Что-то вид у тебя довольный? – заметил начальник. – Неужто со смотрящим спелся?

– Спелся. Только спевка по моим нотам…

– Может, расскажешь?

В ответ Андрей многозначительно промолчал… В тюрьме не принято расспрашивать сокамерника о его делах, за которые он сел. Только за одно это могут ярлык сексота навесить. И это негласное правило не лезть в душу распространяется не только на арестантов. У оперативников тоже есть свои секреты, даже от начальства. И если Андрей сделал кого-то своим агентом, он никому об этом не расскажет. Тем более если этим агентом стала такая крупная фигура, как Чиркач. Он мог только намекнуть… И, судя по всему, Каракулев его понял.

– Да ты не говори, и так понятно, – стараясь скрыть досаду, махнул он рукой. – Растешь ты, Сизов, скоро мое место займешь… Можешь прямо сейчас начинать.

– Не понял.

– Этап прибыл. Я на приемке присутствовать должен, но у меня дела.

– Теперь понял.

Андрей спустился на «вокзал», где должен был идти прием прибывших по этапу арестантов. Но там было тихо. И только из досмотровой комнаты доносились голоса. Он было сунулся туда, но вышедший оттуда прапорщик преградил ему путь.

– Нельзя, товарищ капитан. И мне тоже нельзя… Женщина там, Наталья Геннадьевна ее смотрит…

– Одна женщина?

– Одна.

– И надо было шум поднимать?

– Одна, но стоит многих… А вы разве не знаете кто? – в ус усмехнулся прапорщик Моталь.

– Нет.

– Римма ее зовут. Фамилия – Казимирова.

– А вот это зря, – поморщился Андрей.

Станислава Казимирова перевели в Москву, там он сейчас, в Матросской Тишине под следствием. И Римму из Новороссийска переправили туда же, в изолятор номер шесть, где сидели исключительно женщины. В Рубеже она преступления не совершала, поэтому здесь она быть не должна. И совсем не понятно, каким ветром ее сюда занесло. Но ведь можно выяснить.

Он уже собирался уходить, когда появилась Римма. Он был повернут к ней спиной и ушел бы, если бы она его не остановила.

– Андрей!

Он ожидал увидеть перед собой тронутую тюремным тленом женщину, но Римма, как ни странно, выглядела свежо и даже стильно. Светлый ничуть не тронутый тюремной грязью свитерок с высоким воротом, джинсы в обтяжку, легкий и грамотный налет косметики…

– Я к тебе!

Что-то демоническое было в ее улыбке. И какой-то колдовской блеск в ее красивых глазах.

– Забудь обо мне. – Он мотнул головой так, будто стряхивал с себя ее чары.

– Не забуду. Ты мой!

– Пошла! – грубо толкнула ее Наталья Геннадьевна.

А сержант из караульной службы открыл дверь в стакан, в котором Римма должна была находиться в ожидании медосмотра.

– Андрей! Ты от меня никуда не денешься!

Такой ангельский голосок мог бы ласкать слух, если бы от него не веяло предвестием какой-то беды. Андрей облегченно вздохнул, когда за Риммой закрылась дверь. А когда он вышел за ворота тюрьмы, от наваждения не осталось и следа.

Он уже вторую неделю жил с Викой в ее квартире. Он служил в следственном изоляторе, она в прокуратуре. Они любили друг друга. Впереди их ждала тихая семейная идиллия. А если точнее, то они уже сейчас жили в ней. И никакая Римма не в силах была им помешать.

Вика открыла ему дверь, улыбнулась, но как-то невесело, через силу.

– Что-то случилось? – нахмурился он.

– Случилось, – обреченно вздохнула она.

Из комнаты в коридор вышел холеный мужчина средних лет. Андрею показалось, что от него пахнет большими деньгами. И показалось, что почва уходит из-под ног.

– Познакомься, это Максим.

Мужчина самодовольно улыбнулся и протянул Андрею руку, но тот даже не шелохнулся. Кажется, он понял, что произошло.

– Андрей, ты не должен понять меня превратно, – опуская глаза, смущенно проговорила Вика. – Но так уж вышло, что Максим сделал мне предложение, а я не стала ему отказывать… Поверь, между нами ничего не было. Но после того как я согласилась…

Один молоточек ударил его по правому виску, другой по левому. Стук-стук-стук!.. Андрей понял, что если сейчас он не уйдет отсюда, то скоро его голова расколется на две половины. Да и не мог он здесь оставаться…

Не чуя под собой ног, он отправился к себе домой, но очнулся у ворот тюрьмы. И воспринял это, как знак судьбы… Любовь любовью, а не нужна Вике невеселая доля жены тюремщика. Ей дома на Рублевке подавай, с крытыми бассейнами и прислугой, чтобы на островах по два-три раза в год отдыхать… А он как был тюремщиком, так им и останется. Тюрьма – это и есть судьба. И все, что в ней, – тоже судьба…

Он как сомнамбула забрел в свой кабинет, сел за стол, достал из сейфа бутылку водки. Только ее откупорил, как появился Саша Лыпарев. Сегодня он был дежурным помощником начальника изолятора.

– Андрей, ты чего здесь? – озадаченно и, как показалось ему, с подвохом спросил он.

– А того, что некуда мне больше идти.

– Здесь ночевать будешь?

– Если не прогонишь…

– А может, подменишь меня? А то у меня жену в больницу положили. Подозрение на аппендицит…

– Подменю, – пряча бутылку, кивнул Андрей.

Лыпарев созвонился с начальником изолятора, получил «добро», Андрей принял смену и заступил на дежурство. Первым делом он узнал, где находится Римма Казимирова. Оказалось, что ее определили в одиночку в женском блоке.

«Ты от меня никуда не денешься!» – словно откуда-то издалека донесся ее голос.

«Денусь!» – мысленно ответил он.

Но под утро не удержался и, злоупотребив своим служебным положением, зашел к ней в камеру…

Content

Владимир Колычев
Черный ворон, я не твой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27