Владимир Колычев

Твое место на зоне

Часть I

Глава первая

1

Июльская ночь хороша на Черноморском побережье – море, пальмы, тепло на крыльях морского бриза. Ровно два года назад Сергей Комиссаров отдыхал в Сочи. Красота. А сейчас он в Афгане. Ничего общего с курортом. Горы, высота – четыре тысячи метров над уровнем моря. Днем жара такая, что камни плавятся, а ночью в полном горном снаряжении и бушлате дуба даешь. И костерок не разведешь – нельзя, демаскировка. Но есть проверенный способ согреться. Безалкогольный. Надо полностью расслабить тело и представить, что в чреве у тебя жарко полыхает печка-буржуйка. А можно представить, что ты лежишь в шезлонге на берегу Черного моря. Сергей представлял. Но головы не терял и зорко следил за обстановкой…

Старшим группы был лейтенант Соломин, год как из училища, но уже достаточно опытный командир. Ему двадцать два, Сергею – двадцать один, почти ровесники. Олег – офицер, командир взвода, Сергей – старший сержант, его заместитель. Гусь свинье не товарищ, офицер солдату не друг. Это правило, но есть исключения, например Сергей и Олег. Земляки они. Из одного города. Правда, раньше друг друга не знали. Но попали служить в одну роту, вместе мужали в суровых боевых условиях, вместе командуют взводом. Один пуд соли на двоих, хлеба краюха напополам. Так уж повелось…

Караван показался в три часа ночи. За первым верблюдом – второй, за вторым – третий, за третьим – четвертый… Караван этот должен был везти оружие. Но тогда верблюды прогибались бы под тяжестью железа, ступали тяжело, хрипели от натуги, с морды бы клочьями срывалась пена. А эти идут легко, как будто в тюках не оружие, а корм…

Зато у десантников оружие наготове – стоит Соломину подать команду, и группа откроет огонь. Но не торопится Олег. Сергей смотрит на него, видит сомнение на лице. Не верит командир, что караван с оружием. И правильно делает, что не верит.

За первым караваном прошел второй. И тоже без оружия. Соломин вызвал по рации танки, поднял группу и подпер ею тыл второго каравана.

К рассвету караваны спустились в долину. С фронта – танки, в тылу – группа десантников. Капкан. Впрочем, афганцы и не думали сопротивляться. Караваны окружили с шумом и пылью, но без стрельбы. Проверили тюки – ни единого ствола. Мирные караваны, шли в Баграм за хлебом…

Соломин отдал приказ возвращаться на базу. Там его встретили отнюдь не с распростертыми объятиями. Из штабной палатки Олег выходил как в воду опущенный.

– Боевая задача не выполнена, – кисло посмотрел он на Сергея. – Караваны обнаружены, но не уничтожены…

– Но ведь обнаружены же. А не уничтожены, потому что мирные…

– А ты это штабным объясни, – с горькой иронией усмехнулся Соломин. – Они уже наверх об этих караванах доложили, награды себе готовили… Ну и не только себе, может, и нам бы что досталось. А так облом… Штабные так на меня надеялись, а я, получается, их подвел. Вот если бы я уничтожил караваны, и плевать, что они мирные… Им, штабным, плевать. Привыкли, чтобы мы им каштаны из огня таскали. Им медаль на грудь, а я на всю жизнь инвалид по совести. Я же не каратель, я солдат… И ты, Комиссаров, солдат…

– Солдат, – кивнул Сергей. – И за тебя, командир, горой. Правильно сделал, что не стал стрелять…

С молоком матери он впитал в себя простую истину, что насилие – это плохо, что убийство – смертный грех. В школе, а затем в техникуме учили, что советский гражданин обязан творить добро и вести себя примерно. Сергей этому верил – хорошо учился, активно занимался спортом, принимал участие в общественной деятельности, приводов в милицию не имел. А после техникума он ушел в армию и был отправлен в Афганистан выполнять интернациональный долг. А здесь уже другие ценности. Замполиты по-прежнему пели соловьями о высоких нравственных идеалах, а реальность заставляла брать в руки оружие и убивать. Пусть врагов, но убивать. А даже советский человек не робот, и он не в состоянии за считаные дни перестроить свою психику. Сознание вступает в жестокий конфликт с подсознанием. Мировоззрение гражданской личности с большим скрипом соглашалось с жесткой аксиомой профессионального солдата – убей, чтобы выжить… Сергей прошел через все это. Инстинкт самосохранения оказался в нем сильнее заповеди «не убий». А многие из тех, кто не смог или просто не успел перестроиться, уже отправились на родину в «черных тюльпанах». Сомнения на войне дорого обходятся. В ситуации, где счет идет на секунды, малейшее промедление означает смерть. Война притягательна только для тех, кто не пробовал ее на вкус, а в реальности война – это грязь, кровь и смерть. Убивают тебя, убиваешь ты, какая уж тут романтика?..

Сергей убивал. И готов был убивать дальше. Но пусть его не заставляют убивать мирных жителей. Он солдат, а не каратель… Но штабным-то все равно, кто он такой. Им бы медальку на грудь повесить, и не важно, ценой чьей крови она добыта. А еще в захваченном караване может обнаружиться видео– или просто магнитофон японского производства. Штабные все подберут… Вот она, справедливость наоборот. Одни воюют, а другие жар чужими руками загребают. И ничего с этими подлецами да прохиндеями не поделаешь – во время боя они остаются в тылу, и пулю им в спину не выпустишь. Да и не стал бы Сергей стрелять в своего, даже если он последняя сволочь. Хотя… Чувство справедливости – опасное чувство, в стадии обострения оно способно толкнуть человека на необдуманный поступок…

В сентябре восемьдесят четвертого полк получил приказ силами одного батальона блокировать и уничтожить бандформирование, «окопавшееся» в кишлаке близ старого Герата. Колонна шла по бетонке. БТР-80, БМП-2 – не типичная, казалось бы, техника для подразделения воздушно-десантных войск. Это в Союзе полк был укомплектован БМД – боевыми машинами десанта, с ними же прибыл и в Афган. Но здесь эти машины зарекомендовали себя, мягко говоря, неважно. Что хорошо для быстротечного боя с воздуха, не всегда хорошо для затяжной войны на суше. БМД оказалась хрупкой машиной, с низким ресурсом, слабой ходовой частью. И защищенность аховая. Даже легенда появилась, что «беха» сгорает как спичка за сорок пять секунд. Слухи были преувеличены, но все же факт оставался фактом – БМП была гораздо более защищенной боевой машиной. Не очень надежные БМД быстро выходили из строя, их заменяли на мотопехотную технику. И сейчас полк ВДВ запросто можно было принять за мотострелковую часть. Разве что у бойцов из-за воротов «хэбэ» и маскхалатов выглядывали тельняшки…

Разведрота шла впереди. Сергей сидел на броне и смотрел на горы. Ушки на макушке. Слева по ходу движения вдоль дороги тянулся керосинпровод, мелькали сторожевые заставы. Керосин предназначался для военной авиации, поэтому «духи» особенно буйствовали в этих местах – то провод подорвут, то подходы к насосным станциям заминируют. Из «зеленки» частенько постреливали – то из минометов шарахнут, то из ДШК пальнут. Невесело, но и скучать не приходится.

Колонна свернула с бетонки и двинулась к пункту назначения – напрямки, по пересеченной местности. БМП – машина мощная, ей равнинное бездорожье, что «Жигулям» гравийка. Но трясло здорово. Хорошо, что ехать пришлось недолго. Транспортеры остановились в двух километрах от «обреченного» кишлака. Командир разведроты предусмотрительно выслал вперед несколько пеших дозоров, один из которых возглавил старший сержант Комиссаров.

Скрытно через «зеленку» Сергей провел свою группу к самым дувалам, окружавшим кишлак. Залегли у арык-канала, который снабжал мутной водой чахлые поля и само селение. Наметанным глазом Сергей заметил неплохо укрепленную и замаскированную долговременную огневую точку. Ясно, что этот дот устроен здесь неспроста. «Духи» готовятся отразить штурм, и глинобитное укрепление призвано задержать наступающих десантников.

А основные силы уже на подступах к дувалам. Вот «духи» заметили приближающиеся войска. Из бойницы огневой точки показался ствол ДШК.

– Сука! – сквозь зубы процедил Сергей.

В отличие от Александра Матросова он не стал грудью бросаться на амбразуру. Выдернул из-за спины и приготовил гранатомет РПГ-18, подполз к арыку, вплотную подобрался к укреплению. «Духи» в доте его не видят и не слышат, да и рядом нет никого, кто мог бы обнаружить советского десантника. Он обнаружил себя сам. Направил одноразовую трубу в амбразуру и нажал на спуск. Рвануло так, что земля содрогнулась. Дот надулся и лопнул изнутри. «Духи» приказали долго жить. Досталось и Сергею. На спину рухнул увесистый кусок глины, большой камень упал на ногу. Но это не смертельно. И даже не очень больно. Во всяком случае, можно продолжать бой…

Сергей поднялся на ноги, бросил опустевшую трубу гранатомета, взялся за автомат. В прыжке перепрыгнул через арык, перемахнул через дувал. Его подчиненные за ним, не отстают. Но далеко за дувал уйти не удалось – «духи» открыли огонь из кишлака. Над головой противно засвистели пули, одна вспенила пыль под ногами. Это беспорядочный огонь, нервный, но душманы имеют свойство быстро приходить в себя. Еще чуть-чуть – и захлопают снайперские выстрелы.

– Назад!

Сергей дожидался, когда подчиненные перепрыгнут через дувал в обратную сторону. В него стреляли, он отстреливался – прикрывал отходивших бойцов. Секунды тянулись целую вечность. И в эту вечность мог провалиться сам Сергей. Один точный выстрел, и нет больше Сережки Комиссара. И тогда вечная память гвардии старшему сержанту Комиссарову… А жить так охота…

В родном Омске у него на примете есть девчонка. Даша ее зовут. Ей сейчас всего пятнадцать. Юная красавица с большими бирюзовыми глазами. Она даже и не знает, что Сергей ее приметил… И никогда не узнает, если его сейчас накроет свинцовый смерч. Да что там смерч – одной пули хватит…

Бойцы без потерь перевалили через дувал, открыли огонь по духам. Сергей подпрыгнул, ухватился за верх глинобитной стены, подтянулся… Вроде бы все правильно делает, и сил молодецких полно, но как-то все долго делается, как в замедленной съемке. Зато пули летят быстро – сразу несколько с тошнотворным визгом клюнули стену в каких-то сантиметрах от Сергея, но ни одна не задела его. Повезло… Он перемахнул через дувал. Залег. Возможно, мама все-таки дождется сына домой…

Сергей перезарядил автомат, открыл стрельбу. А тут и батальон подтянулся, ударил по духам основными силами. Один БТР заостренным передком врезался в дувал, снес часть стены. Обзор и сектор стрельбы лучше и быть не может, но почему молчит башенный пулемет? Неужели ствол заклинило?.. В запале боя Сергей запрыгнул на броню, через люк скатился внутрь «бэтара», а там наводчик-оператор выкатил на него распухшие от страха зенки, руки трясутся. Салага, новичок, пороху еще не нюхал, оттого и наделал в штаны.

Сергей согнал горе-стрелка с его законного места, припал к прицелу, нажал на гашетку и… ничего. Пулемет молчал. Оказывается, не только стрелка заклинило, но и затвор.

Пулемет КПВТ – оружие мощное, но капризное. Затвор чересчур уж навороченный: то клинит его, то просто-напросто патрон в патронник не попадает. Сейчас же пулемет не взводился, потому что пылью все забило. Но выход есть.

– Соляра у тебя где? – заорал Комиссаров.

Стрелок долго копался, наконец протянул ему канистру с горючим. Сергей накапал солярки на затвор, кое-как его взвел. И давай долбить по духам. Но в соляру было намешано масло – такой дым из затвора, что берегись. Застилает глаза, жжет слизистые, дышать невозможно. Да и вентиляция в «бэтаре» отрегулирована из рук вон плохо – дым и пороховые газы из машины почти не выходили… Сергей стрелял, пока не почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Кое-как выкарабкался из машины, в беспамятстве рухнул под колеса…

Батальон ворвался в кишлак, десантники сломили сопротивление врага. «Духи» бросали оружие, смешивались с местным населением, но спастись удалось не всем – часть из них была задержана и под усиленной охраной отправлена для опознания в Герат. К этому времени Сергей пришел в себя.

Он лежал на плащ-палатке в теньке корявой яблони. Окраина кишлака. Дымы пожарищ где-то в стороне, а здесь воздух чистый. Три БМП, несколько бойцов в боевом охранении, остальные находились на том же взгорке, что и Сергей. Лейтенант Соломин рядом. Тоже отдыхает, в кулаке тлеет сигарета.

– Ну как состояние? – участливо спросил Олег.

– Нормально… Как будто чарсу накурился, – вымученно улыбнулся Сергей.

Чувствовалось, что траванулся он здорово.

– Хотели тебя в «таблетку» запихать, в санчасть везти, – сказал Соломин. – Я не дал. Говорю, на свежем воздухе быстрей оклемаешься… Оклемался. Значит, жить будешь…

Самочувствие Сергея оставляло желать лучшего. Но это все ерунда. Главное, что ласты в бою не склеил. А ведь чувствовал, что смерть его где-то рядом бродит. Но нет, недотянулась до него костлявая, не посекла своей косой. Может, и в следующий раз пронесет. Глядишь, и к маме с папой вернется, а там и с девочкой Дашей познакомится…

– Я уже беспокоиться стал, – продолжал Олег. – Кишлак захватили, пленных развезли, батальон уже на марше, а ты все в отключке. Может, зря тебя в санчасть не отправил…

– Не зря… Так батальон что, уже ушел? А мы что здесь делаем? Неужели из-за меня остались?

– Да нет, ротного ждем. И цистерну с горючим охраняем, жаль бросать…

Оказывается, с борта «ГАЗ-66» сняли двухсотлитровую цистерну, чтобы освободить место для задержанных. Для охраны горючего командир разведроты оставил группу под командованием лейтенанта Соломина, а сам отправился в Гератский ХАД вместе с пленными. Скоро должен был вернуться с пустым грузовиком. Загрузят цистерну и всем скопом отправятся на базу, всего-то делов…

Но ротный задерживался, зато сумерки не запаздывали. Соломин забеспокоился. В сумерках «духи» особенно активны. И трудно сказать, есть в кишлаке боевые группы или нет. Час-два назад, может, и не было, а сейчас появились.

Когда-то в Афгане было полно подземных рек, но со временем они иссякли, а русла остались. И теперь под афганской землей существовала разветвленная сеть подземных ходов. «Духи» в этих лабиринтах чувствуют себя как дома. Спускаются через кяриз под землю в одном месте и спокойно выходят в заданный квадрат. И в этом кишлаке наверняка кяризы есть…

Опасения Сергея подтвердила автоматная очередь. Одна, вторая, третья… Одна очередь прошла рядом – под ногами взметнулся гейзер из песка. Жахнул гранатомет, и тут же огненный смерч сорвал башню подбитого БМП.

«Духи» были везде, стреляли отовсюду. И, хотя к нападению готовились, оно все же застало разведчиков врасплох. Но паники не было. Бойцы быстро и грамотно рассредоточились, открыли ответный огонь. Ожили боевые уцелевшие машины пехоты – автоматические пушки быстро навели порядок во вражеском стане. «Духи» отступили. Но десантники не спешили праздновать победу, слишком дорогой ценой она досталась. В этом бою погибли четыре разведчика. Девять человек тяжело ранены. И среди них оказался лейтенант Соломин. Пуля попала в спину в районе поясницы.

– Ничего, до свадьбы заживет, – сам себя подбадривал Олег.

Пулю Сергей вытащить не мог – не в его это силах. Наложил повязку, из шприц-тюбика сделал обезболивающий укол.

Сергей знал, что Соломин не женат, даже невесты нет. Но это дело наживное.

– Заживет, обязательно заживет… Мы еще на твоей свадьбе спляшем…

– Конечно, спляшем, – кивнул Олег.

Взгляд его затуманился, веки слипаются.

– Она у меня красивая будет, лучше всех…

Похоже, он уже видел свою будущую невесту. В тумане надвигающегося забытья. Лишь бы это не было предсмертным видением…

2

В зале ожидания было грязно и неуютно. Заплеванный гранитный пол, запыленные стекла высоких, под потолок, окон. Народ гудит, как пчелы в улье, суета, движение. И это в первом часу ночи. Буфет уже закрыт, телевизор не работает.

Матвей еще с вечера заморил червячка, в «ящик» пялиться желания нет. Поезд его будет только в девять утра, так что нет резону ловить голос из вокзального репродуктора. Есть возможность поспать, и он спит – вернее дремлет. Неспокойно вокруг. Шпана какая-то у входа в зал толчется, менты туда-сюда шныряют – никак не получается полностью расслабиться да заснуть мертвым сном. А кресла фанерные, хоть и жесткие, но удобные…

Поезд будет только утром. Но Матвей не дрожит от нетерпения. Ему этот поезд неинтересен, потому как в пункте назначения его никто не ждет. Нет у него ни единой родной души на белом свете. Детдомовский он. Мать, сука, растить его не захотела, бросила в роддоме. Жива она или нет, Матвея это не колышет. Нет ему никакого дела ни до мамашки, ни до ее предков. Когда-то, в раннем детстве, хотелось найти ее, прижаться к ее теплому вымени. А сейчас нет ничего, все перегорело. И если появится вдруг желание разыскать мамашу, то лишь для того, чтобы скрутить башку этой курице…

Поезд отправит его в город, где находился его детдом. Типа к месту прописки. А ведь у него даже паспорта никогда не было. Как закрыли его в четырнадцать за убийство одного бича, так только сейчас выпустили. Одиннадцать лет по лагерям безвылазно. Четыре года на малолетке, семь лет на взросляке. Тюрьма – дом родной, зона – университет по жизни. Такие вот расклады…

Матвей поднялся со своего места, вытащил из-под ног небольшой фибровый чемоданчик. И отправился в сортир. Справил нужду, вышел. И тут перед ним словно из-под земли выросли два мента. Фуражки с красным околышем, куцые кителя с медными пуговицами. Матвей по привычке опустил глаза, чтобы не встречаться с ними взглядами. Ментов он люто ненавидел, но приходилось воспринимать их как стихийное бедствие. Взять тот же грозовой ливень – сколько ни маши зонтиком, а дождь не остановишь. Но ливень можно переждать. Так и с ментами. Не стоит вмачивать рога в «мусор», надо ждать, когда буря уляжется. Если она, конечно, начнется… Ну вот, началось!

– Ну-ка, гражданин, документики! – гнусаво потребовал мент, худой и длинный, как жердь. На погонах старшинские лычки.

Карикатура какая-то ходячая, мысленно отметил Матвей. Но, как ни нелеп этот мент, от него так просто не отвертишься. Пришлось доставать справку об освобождении.

– Та-ак, значит, ты у нас из бывалых! – язвительно изрек второй мент, среднего роста, но руки длинные, как у обезьяны, и башмаки не меньше, сорок пятого размера. Сержант.

– Мы тебя давно приметили, – ехидно сощурился старшина.

– С того момента, как ты портмоне у гражданина стащил, – восторженно добавил сержант.

– Какое портмоне?

Матвей медленно поднял на него глаза. Никаких эмоций во взгляде – ни злости, ни удивления. Полное спокойствие. Штиль над Ледовитым океаном. И арктический холод… Матвей умел так смотреть, что под его взглядом собеседника пробирал холод. Природный дар. Ему даже погоняло на «взросляке» дали – Холод.

Сержант невольно поежился, отвел взгляд. Но оборотов не сбавил. Понимает, что Матвею проблемы не нужны, поэтому быковать он не будет.

– Портмоне ты, парень, стащил. Лопатник на вашем жаргоне.

– Какой жаргон? Какой лопатник? О чем это вы?

Матвей не баклан какой-то, чтобы базлать с ментами по «фене». Он умеет общаться на языке «ботвы». Не на киче же он родился в конце концов. В школе до четырнадцати лет учился, шесть классов образования как-никак.

– А ну хорош придуриваться! – зычно рявкнул старшина и ожесточенно схватил его под локоть. – Пошли!

Сопротивляться Матвей не стал, позволил отвести себя в опорный пункт. Там менты совсем раздухарились. Ошмонали его – забрали деньги, билет на поезд, часы, зажигалку. И сунули в зарешеченный стакан типа «обезьянник».

В том же стакане на узкой истертой скамейке сидел неопрятного вида парень. Короткая стрижка, пепельно-серого цвета узкое, вытянутое книзу лицо, крылья носа одной ширины с переносицей. Смотрит исподлобья.

– Здорово, братан! – блеснул золотой фиксой «пассажир».

Матвей не ответил. Молча сел, медленно поднял глаза, смерил собеседника подозрительным взглядом.

– Э-э, ты чо, в натуре, за наседку меня принял? – не на шутку возмутился пацан.

Кто его знает, может, и наседка. Но это вряд ли. Слишком мелко плавают вокзальные менты, чтобы держать при себе штатного стукача. Хотя всяко бывает…

Матвей продолжал молчать. Зато сосед не унимался.

– Э-э, да я тебя припоминаю!.. Погоняло не помню, давно было… Постой, когда же… Да, лет пять назад, да… Или шесть… Или семь… Ты на мордовской малолетке был… Ты этапом на взросляк собирался уходить, а нас только пригнали… Ты, кажись, в первом отряде был. У вас Чубан тогда смотрел, он мой зема, да. Я к нему приходил, а ты мимо идешь, глянул на меня так, аж мурашки по спине… Взгляд у тебя запоминающийся. Так бы я тебя, может, и не узнал…

– Извини, брат, не припомню, – покачал головой Матвей. – А Чубан у нас был, это верно. Правильный пацан…

– Так правильный, не вопрос. Он щас под Воркутой греется. Положенцем поставили…

– Уже короновали, – выдавил улыбку Холод.

Они с Чубаном были одного возраста. Чубан на взросляк по этапу не ушел, до девятнадцати годков оставался на малолетке, оттуда и откинулся. Три года назад снова на кич загремел. И надо же маза какая – авторитетный вор положенцем его объявил, а не так давно Чубана еще и короновали.

А Холод одиннадцать лет за колючкой. Сначала малолетка, затем общий режим на взросляке, после – «строгач» и три года довеска к сроку за то, что красноповязочнику кровь пустил. Все одиннадцать лет он провел в отрицалове, братва его уважала, но за все годы он даже до положенца не поднялся… Ну да ладно, каждому свое. Вся жизнь еще впереди, глядишь, и ему подфартит. Главное, в авторитете себя держать…

– Во! А я даже не в курсах! – осклабился пацан. – Я последний год на поселении мотал, а там с почтой туго… Ну да ладно, теперь знаю… А ты сам тоже небось только что откинулся?

– Угадал.

– Ну давай пять! Я Рыбец!

– Холод.

Сокамерники обменялись рукопожатием.

– Надо бы еще за знакомство вмазать, да какой уж там, – хмыкнул Рыбец. – Мусора не в тему захомутали. Тебе тоже лопатник шьют?

– Лопатник, – кивнул Холод.

– Фуфло все это. Мусора на бабки нас разводят… Разведут и выпустят, помяни мое слово…

Рыбец оказался прав. Сначала из камеры вытащили его. Минут через пятнадцать настала очередь Матвея.

– Ну так что, гражданин Иткин, здесь будем сознаваться или оперативников вызывать?.. – вкрадчиво спросил старшина. – А может, миром разойдемся? Доказательств-то вроде бы нет…

– На нет и суда нет. Отпускай начальник, хреново здесь у вас…

– Ну что ж, вот ваша справка, вот часы, вот деньги…

Мент вернул все имущество по описи. Только вот денег явно не хватало. Забрали двести рублей, а вернули двадцать. И ничего не поделаешь. Начнешь права качать, в уголовке окажешься, а ушлые опера вмиг пришьют тебе какого-нибудь глухаря. Тюрьмы Матвей не боялся, но хотя бы с месячишко воздухом свободным подышать не мешало бы. А бабки… Бабки – дело наживное.

Рыбец поджидал его на перроне у заколоченного пивного ларька.

– Ну чо, полегчало на кармане? – ухмыльнулся он.

– Считай на две «катьки».

– Да тебе еще повезло, я на четыре попал… Полтинник только и остался… На билет хватит, а дома что-нибудь придумаем…

– Далеко ехать?

– В Новожильск. Там у меня сеструха. После матушки, царство ей небесное, дом остался. В одной половине Валька с мужем, другая половина моя… Только вот незадача, у Вальки муж на скотобойне работает. Крутой мужик. Быка кулаком укладывает. Я вот думаю, что они мою половину к рукам прибрали…

– Кулак против «пера» не канает, – усмехнулся Матвей. – Будет мужик залупаться, на нож его, какие проблемы?

– Да это без проблем… – замялся Рыбец. – Только менты быстро врубятся. А мне на третью ходку не очень охота…

– Кентов подпряги, если сам меньжуешься.

– Какие кенты? Одного кореша менты убили, второму еще три года срок мотать… А сам ты далеко едешь? – перевел стрелки Рыбец.

– В Новожильск, – неожиданно для себя решил Матвей.

– О! Так мы чо с тобой, земы? – обрадовался пацан.

– Да нет. Мне в Новожильск по делу нужно. Козлу одному рога подрезать…

– Кто такой? Может, знаю?

– Знаешь. Муж твоей сеструхи…

Рыбец Матвею понравился. Не самый крутой пацан из тех, кого он встречал когда-либо, но и не самый последний. Чувствовалась в нем воровская жила. К тому же он пока что без отчета для себя признает в Матвее старшего, а это важный момент.

У Матвея ни кола ни двора, а у Рыбца в Новожильске своя хата, так почему бы не определиться к нему на постой. Вдвоем-то веселей…

Рыбец против предложенного варианта возражать не стал. Матвей сдал билет и взял другой – до Новожильска. Весь день в пути, а ночью он вместе с новым корешем выгружался в пункте назначения.

Новожильск Матвею понравился. Впечатляющих размеров и современной постройки вокзал – все в тему. Привокзальная площадь с гранитным Лениным посредине, вокруг цветочные клумбы с розами – только постоять минут пять возле них, и уже никакой одеколон не понадобится. Но к розарию Матвей не пошел: на ментов не хотел нарываться. Вдруг они охраняют эти клумбы, как поля с опийным маком. Еще заметут ненароком…

Возле вокзала шикарный двухэтажный ресторан – все как в кино про заграничную жизнь, даже швейцар в униформе на входе стоит. Правда, что там внутри, не видать. Заходить Матвей не стал, не по карману ему кабак. А хочется оттянуться. Да так, чтобы звон колокольный стоял. Заходит он в кабак, метрдотель во фраке с бабочкой во всю глотку «Народ для разврата собран!»… Он же вообще никогда в кабаке не был – вагон-ресторан не в счет… Ладно, еще гульнет он в кабаке. Будет и на его улице праздник… А пока нужно было решить проблему с жильем.

Оказалось, что Рыбец жил не в самом городе, а в окрестном поселке. Дорога неблизкая. Но Матвея это нисколько не напрягало: за такси платил Рыбец.

Город впечатлял. Широкие, ярко освещенные шоссе, высотные дома стройными рядами, площади, монументы, магазины с огромными стеклянными витринами.

– Неплохой, смотрю, городишко, – заметил Матвей.

– А ты думал… – торжествующе вскинулся Рыбец. – Еще немного, и до полумиллиона дотянем.

– Уже дотянули! – с гордостью сообщил водитель. – На прошлой неделе объявили – полумиллионный житель родился.

Матвей гневно стиснул зубы. Косяк это большой – лезть в чужие разговоры. За такие косяки конкретно спрашивают… Но таксиста трогать он не стал. У братвы свои понятия, у «ботвы» свои. Были бы на киче, он бы предъявил этому мужику, а сейчас он на свободе, и так неохота ее терять. За таксиста менты могут спросить…

Поселок Карповка примыкал к огромному химическому заводу и в основном был застроен блочными пятиэтажками. Но хватало и частных домов. В одном таком домике и обитала семья крутого скотобоя.

Рыбец был прав, здесь его не ждали. Он долго барабанил в дверь, прежде чем появился хозяин дома – здоровенный детина с толстой задницей и еще более широкими плечами. Щеки, как у бульдога, взгляд напряженный, брови сведены к переносице. И щурится, типа плохо видит.

– Миша, ты, что ли?

Голос у него, на удивление, тонкий, как у кастрата.

– Ну здорово, Семен! Что-то я, смотрю, ты не рад родственнику, а?

– Да рад… Только… Твою половину мы людям сдаем. Хорошие люди, на заводе работают.

– А я чо, плохой, да?..

– Да нет, не в том дело. Мы деньги за полгода вперед взяли, а это почти двести рублей.

– Да хоть две тысячи! Бабки людям вернешь, и на хрен их, понял?

– Не могу я так! – мотнул головой Семен.

Голову наклонил, корпус подал вперед, сейчас еще и копытом в землю бить начнет… Ну точно, бычара. Только что-то не заметил Матвей особой крутости в этом мяснике. И не должен был Рыбец его бояться. А он переживал, что хату ему не отдадут. Надо показать пацану, как с такими бакланами тупоголовыми разговаривать.

Матвей оттеснил кореша плечом, вплотную подошел к Семену, медленно поднял на него леденящий взгляд.

– Завтра. В полдень. Хата свободна. Вопросы? – отчеканил он.

– А ты кто такой? – нахохлился мужик.

Матвей ничего не сказал. Подался назад, как будто собирался уходить. Но вдруг стремительно шагнул вперед, резко, согнутыми фалангами пальцев правой руки ударил Семена в область печени. Это был один из трех ударов, которыми он владел в совершенстве. Мощный удар, остро отточенный. Все произошло так быстро, что скотобой не успел напрячь мышцы брюшного пресса. И толстый-толстый слой подкожного жира ему не помог. Свирепая боль скрутила его в бараний рог и швырнула на землю. Он даже не мог орать – судорогами свело голосовые связки. Только хрипел.

– Завтра. В полдень, – повторил Матвей.

И повернулся к терпиле спиной. Твердой походкой важного и уверенного в себе человека пошел прочь от дома.

Рыбец задыхался от восторга.

– Круто ты его сделал!

Но столько же в нем было и сомнений.

– А если он в мусарню побежит?

– Не побежит.

– Почему?

– Потому что страх за яйца будет держать.

– Ну да, ты его конкретно закошмарил, не базар… Да надо было бы его настропалить, типа если ментам сдаст, хана ему.

Матвей не сказал ничего. Остановился, сверху вниз глянул на Рыбца, высокомерно усмехнулся.

Не надо ему ничего объяснять. Сам должен понимать, что чем больше слов, тем больше в них пустоты. Давить на врага угрозами – удел не уверенных в себе бакланов. Если же ты представляешь собой что-то, доказывай это на деле, а не на пустых базарах. Матвей не просто ударил Семена, он его морально опустил. Он своим действием предупредил, что шутить с ним крайне опасно для жизни. Мясник без всяких слов должен понять, что бежать в ментовку – дело для него гиблое. А начнешь вола вокруг него водить, порожняки гонять – мужик решит, что Матвей пустозвон и балабол, какое уж тут к нему серьезное отношение?..

Матвей мог ошибаться в своих суждениях. И все же он был уверен, что чутье не обманывает его и завтра все будет тип-топ. К тому же он не привык ломать голову над вопросами о сущности бытия. Поэтому сейчас он думал только о том, как и где провести остаток ночи.

И над этим вопросом голову ломать не пришлось. Лето, ночи теплые, а недалеко от дома парк с уцелевшими кое-где скамейками.

Ровно в полдень вместе с Рыбцом он был возле дома. Семена не было, зато появилась его жена Лиза.

– Мишка! – чуть ли не со слезами на глазах бросилась она брату на шею.

Но Матвея не проведешь. Слишком хорошо он знал людей, чтобы не уловить фальшь в поведении женщины. Показная у нее радость, наигранная. Зато поляну она накрыла хлебосольную. Утка с яблоками, жареная картошка с мясом, водочка. Но главное – ключи от второй половины дома. Оказывается, съехали уже квартиранты. А Лиза даже порядок навести успела.

Не хочет неприятностей баба, и правильно, кому ж они нужны? Человек – такая сволочь, что его только на приятности тянет. И Матвея тянуло. На саму Лизу. Бабенке давно за тридцать, но выглядит гарно. Самая что ни на есть баба-ягодка, вся в соку. Затащить бы ее куда-нибудь в темный угол, загнуть и… Но Матвей сумел оседлать похотливый порыв. Найдет он себе бабу, чтобы разгрузиться. А Лизку трогать не надо. Как-никак она сестра его кореша, к тому же ему жить с ней по соседству и фактически под одной крышей. Не надо гадить там, где живешь. И еще один момент. Матвей не баклан отмороженный, чтобы сейфы мохнатые ломать. Косяк – это для правильного пацана…

Оказалось, не зря Матвей подписался за Рыбца. Хата стоила того, чтобы вмачивать за нее рога. Все удобства, кухонька с газовой плитой, три комнатки, даже телевизор есть – черно-белая «Березка». Хоть весь день валяйся на старой тахте да пялься в «ящик». Плевать на то, что по телику крутят всякую пургу – партийные пленумы, битва за урожай, негритянские пляски из серии «танцы народов мира». Главное, что вокруг тишина. Никто не пытается сорвать тебя со шконки, чтобы выдернуть на работу. И дежурный помощник начальника колонии не отправит тебя за непослушание в «трюм» крыс кормить. Тепло, светло, спокойно и сытно…

Но уже через пару часов Матвей готов был в петлю лезть от скуки. Не та у него натура, чтобы бока на диване греть, когда вокруг столько непаханых полей – до Новожильска рукой подать, а там столько терпил… Аж руки чешутся – так хочется поскорей добраться до их карманов. Бабла у них с Рыбцом кот наплакал – ментам спасибо. Но с деньгами они вопрос решат. И чем скорей это произойдет, тем лучше. Плоть требует баб, душа – веселья, а на халяву в кабаке не раскумаришься… Все будет у Матвея, все. Он найдет свою мазу…

Глава вторая

1

Сергей не мог знать, когда закончится война в Афганистане, зато четко знал одну простую солдатскую истину – дембель неизбежен, как крах империализма. Война «за речкой» продолжалась, но он уже дома. При полном параде. Шинель с аксельбантами, дембельские погоны со вставками, ворот нараспашку – тельняшка во всю красу. Жаль, что на дворе декабрь – снег, мороз. А то бы он шинель снял, чтобы народ видел, какой он герой – орден Красной Звезды, медаль «За отвагу». Человек с войны вернулся – живой, здоровый. И грудь в крестах, и голова не в кустах. Дождалась мама сына домой…

Он летел к своему дому как на крыльях. Вот его родной двор – площадка, где он в детстве играл в салки, бойлерная, в окна которой он стрелял из рогатки, беседка, где они собирались с пацанами. На площадке никого, в беседке пусто. Жаль, никто не видит его, некому крикнуть: «Серега! Ты ли это?».

– Сергей?

Но нет, откуда-то со стороны доносится чей-то нежный голосок. Это не крик, нет, голос хоть и удивленный, но спокойный… И сам голос такой знакомый.

Сергей застыл, как вкопанный, медленно обернулся на голос. Так и есть, в дверях соседнего подъезда стоит она, Даша. В белой кроличьей шубке, в белой шапочке. Нежная, красивая, в голубых глазах обаяние Вселенной… Пятнадцать лет ей. Ну, может, уже шестнадцать. Но пигалицей ее не назовешь. Взрослая осанка, взрослый взгляд. Улыбка такая милая и чуточку наивная.

– Даша, тебя не узнать, – соврал он.

На самом деле Сергей узнал бы ее из миллиона даже после десяти, а может, и двадцати лет разлуки… А тут каких-то два года. Впрочем, и разлуки как таковой не было. Они с Дашей даже не знались. Она появилась в их дворе за месяц-два до того, как его забрали в армию. Только два года назад она была юной пигалицей, но уже тогда ее глаза завораживали. И личико красивое, глаз не оторвать. Сергею тогда не хватило духу подойти к ней, познакомиться…

– А ты откуда знаешь, как меня зовут? – удивленно спросила она.

Щечки ее порозовели. И пожалуй, мороз здесь ни при чем.

– А-а, знаю… – замялся он.

– И я знаю, как тебя зовут. Забавно, не правда ли? – мило улыбнулась Даша.

– А-а, да, забавно…

– Ты в отпуск или насовсем?

– Насовсем, – просиял Сергей. – Как в песне – через две, через две весны… Вот отслужил как надо и вернулся.

– Вот мама-то обрадуется.

– Мама-то обрадуется… А ты? – невольно вырвалось у него.

– Что я? – удивленно повела бровью Даша.

– Ничего… – смутился он.

Не думал он, что так оконфузится перед ней.

– Ладно, ничего… – кокетливо, с хитринкой улыбнулась она. – Хочешь, чтобы я тоже обрадовалась… А может, и обрадовалась…

Она хотела сказать что-то еще, но ее внимание привлекла синяя «Лада» шестой модели. Машина остановилась возле подъезда, и Даша устремилась к ней. Спасибо, что не забыла помахать Сергею рукой на прощание.

– Пока!

Из машины вышел высокий парень с жестким кучерявым волосом, натуральная дубленка нараспашку. Как галантный джентльмен он распахнул перед Дашей дверцу, взял за руку – усадил в машину. Когда возвращался на свое место, глянул на Сергея с видом победителя. В глазах мелькнули искорки презрения.

«Шестерка» увозила Дашу, а Сергей смотрел ей вслед. Такое чувство, будто верблюд в лицо плюнул…

Мама действительно обрадовалась ему. Отец был на работе, но, как узнал о возвращении сына, сразу бросил все дела и примчался домой. Мама накрыла стол. К вечеру подтянулись родственники и знакомые. Все поздравляли Сергея с возвращением, разглядывали его награды. Он и сам был взбудоражен, но радость встречи с родными омрачала проклятая «шестерка», которая забрала у него Дашу…

К десяти вечера стол опустел, оставались только родители и дядя Максим с тетей Шурой. Но и они засобирались домой. Сергей вызвался проводить их до троллейбусной остановки. Водки выпил он немало, но пьяным себя не чувствовал. На ногах держался крепко. Да, не мешало бы прогуляться по свежему морозному воздуху. Покурить, проветриться…

Он проводил гостей и уже возвращался обратно, когда увидел синюю «шестерку». Машина стояла в тупичке недалеко от дома. Неприметно стоит, в темноте. И уже то, что Сергей обратил на нее внимание, наводило на определенные мысли. Само сердце подсказывало, что это и есть та самая «шестерка», с тем самым кучерявым красавчиком…

Сергей не мог пройти мимо машины. Понимал, что не должен идти к «Ладе», но ноги сами несли его вперед.

Он уже подходил к машине, когда та качнулась на рессорах. Чуткий слух уловил приглушенный девичий вопль. «Шестерка» снова качнулась… Стекла в машине зеркальные, непроницаемые, плюс темнота. Но Сергей взялся за ручку дверцы. Дернул на себя – закрыто. Зато оказалась незапертой задняя дверца.

Сергей заглянул в салон, и душу захлестнула ярость. Он-то думал, что Даша по своей воле… Но нет, кучерявый пытался взять ее силой. Откинул спинку переднего сиденья, где она находилась, навалился на нее, рукой лезет под юбку. Даша сопротивляется, но силы слишком неравные. И кричать она не может. Одной рукой подонок пытается стащить с нее колготки, а другой закрывает рот. На все руки мастер, гад…

Разумеется, Сергей не собирался наблюдать за дальнейшим развитием событий. Он в злобе хватил кучерявого кулаком по голове – оглушил, вытащил из машины. Взял его за грудки, оторвал от земли и ударил головой в нос…

Кучерявый с паскудным воем катался по снегу, закрывая ладонями нос. Он хоть и не лишился чувств, но все еще оставался в нокауте – и плохо соображал, что происходит.

Сергей помог Даше выбраться из машины.

– Спасибо тебе!

На него она глянула виновато, на своего кучерявого дружка – с ненавистью.

– Я даже не думала, что он такой. Хорошим прикидывался, стихи читал.

– И давно ты с ним?

– Да нет, на прошлой неделе познакомились. Думала, это любовь…

Даша осеклась, закусила губу. Решила, что сболтнула лишнее… Как будто знала, что Сергей ее любит… А может, и знала… Может, она телепатка, может, она улавливала его мысли из далекого Афганистана…

– От таких козлов любви не дождешься, – с презрением глянул на кучерявого Сергей.

– А мне его любовь и не нужна, – пренебрежительно усмехнулась Даша.

Кучерявый приходил в себя. Сел на задницу, с лютой ненавистью посмотрел на Сергея.

– Вешайся, чудила! Дерьмом на параше захлебнешься! – заорал он.

Сергей еле удержался, чтобы не пнуть его ногой. Но ведь он, считай, лежачий.

Он подал ему руку, помог встать. И только затем сбил с ног.

– Это тебе за чудилу!

– Ничего, ничего, ты еще кровью харкать будешь! – причитал кучерявый.

Он на карачках добрался до машины, забрался на водительское сиденье. Но Сергея и Даши рядом уже не было – ушли от греха подальше.

Они находились возле подъезда и видели, как стартовала «шестерка». Юзом пошла, едва в столб фонарный не врезалась. На повороте занесло, но и здесь кучерявому повезло.

– Сергей, я домой пойду, ладно? – кутаясь в шубу, спросила Даша. – Холодно…

– Да, конечно.

– Ты только не обижайся, хорошо? Если хочешь, можно завтра встретиться. В кино сходить.

– Хочу.

– Ну тогда жди меня завтра здесь в пять часов.

– Утра?

– Ну ты и шутник. Вечера, конечно же.

Она потянулась к нему на носочках. Вроде бы для того, чтобы в щечку его чмокнуть. Но в последний момент передумала, подалась назад. С нежной улыбкой помахала ему рукой и скрылась в дверях подъезда.

Утром Сергей собирался отправиться в военкомат – становиться на воинский учет. Начистил и нагладил форму, надраил медаль. Немного покрутился перед зеркалом. Осталось только сапоги надеть, шинель и фуражку. В комнату вошла мама. Лицо белое, как полотно, в глазах – тревога.

– Сергей, это к тебе!

Она посторонилась и пропустила вперед двух мужчин – один в пальто нараспашку, другой – в теплой куртке на манер летной.

– Уголовный розыск! – представился один. – Капитан милиции Желобов…

Он с интересом разглядывал Сергея. Уважительно скользнул взглядом по ордену.

– А что случилось? – спросил Сергей.

– Случилось… Кто вчера Виктора Демина избил, а?

– Не знаю такого, – пожал плечами Сергей.

– Ну да, не знаешь… Человека избил, а имени не знаешь… «Лада» у него синего цвета.

– И волосы курчавые?

– Ага, и лапа волосатая… – буркнул второй милиционер.

– Значит, знаете такого, – облегченно вздохнул Желобов.

– Не знаю и знать не хочу. А морду ему набил потому, что он мою девушку пытался изнасиловать…

– Пытался или изнасиловал?

– Пытался. Если бы изнасиловал, я бы его убил.

– И рука бы не дрогнула?

Сергей решил, что будет лучше, если этот вопрос останется без ответа.

– Если Демин пытался кого-то изнасиловать, то за это он перед законом должен отвечать, а не перед вами, товарищ старший сержант, – продолжал наседать на него Желобов. – Вы должны были доставить его в милицию, ваша девушка должна была написать заявление. А ничего этого сделано не было. Самосуд, рукоприкладство. Нос гражданину Демину сломали. А это уголовная статья, придется отвечать. Орден и медаль за что получили? В Афгане были?

– Был.

– Понятно… Здесь, уважаемый Сергей Андреевич, не Афганистан, мы живем в обществе развитого социализма, – усмехнулся капитан. – И вокруг вас не враги ходят, а советские граждане, чьи конституционные права охраняются законом. Так что придется вас задержать и доставить в отделение.

Сергей и опомниться не успел, как на его запястьях защелкнулись наручники. Как какого-то преступника, его вывели из дома, запихнули в зарешеченный отсек милицейского «уазика». Привезли в отделение, закрыли в камере дежурной части. Сразу вспомнились слова кучерявого кретина. «Дерьмом на параше захлебнешься!..» А ведь все к этому шло. Значит, Демин знал, что говорил. Вон как все закрутилось…

В камере он просидел весь день. К вечеру в РОВД пожаловал какой-то важный чин. Сергей определил это по суете, которая поднялась в дежурке.

Через какое-то время Сергея выдернули из камеры и прямиком завели в кабинет начальника отделения. Там его ждал генерал. Среднего роста, кряжистый, основательного вида мужчина лет сорока пяти. На бровях грозовая туча, в глазах темный туман. Под его гнетущим взглядом Сергей чувствовал себя овцой на заклании.

– Ты Комиссаров? – не поднимаясь из-за стола, спросил генерал.

– Я.

– А моя фамилия Демин…

И все сразу встало на свои места. Значит, курчавый подонок был сыном или, по меньшей мере, племянником этой важной милицейской шишки. Что ж, от такого покровителя добра ждать не приходится. Сергей понял, что пропал. Посадят его за хулиганство, и никакие заслуги перед Отечеством не помогут…

– Мне доложили, что это ты Виктора избил. – Генерал говорил спокойно, но его тон предвещал бурю. – За что?

– Он девушку изнасиловать пытался.

– Кто, Виктор? Быть этого не может.

– Да. Тогда и я его не бил. Потому что быть этого не может, чтобы я кого-то ударил.

– Но ведь ударил.

– Да. Потому что он Дашу пытался изнасиловать.

– И Даша может подтвердить, что Виктор ее пытался изнасиловать… – то ли спросил, то ли предположил генерал.

Он озадаченно смотрел на Сергея.

– А ты, я так понял, в Афганистане воевал.

– Воевал, – кивнул Комиссаров. И язвительно добавил: – Вместо вашего Виктора.

– Ну, это ты зря, – покачал головой Демин. – У Виктора серьезное заболевание, он в армии служить не может. А если бы мог, поверь, он бы с достоинством выполнил свой долг.

Верилось с трудом. Серьезное заболевание, ха… Откосил Виктор от армии, наверняка не обошлось без участия влиятельного папаши. Что-то это «серьезное заболевание» не помешало Витюше забраться на беззащитную Дашу…

– Вашему сыну в армию надо, – криво усмехнулся Сергей. – Необязательно в Афган. А в армии бы ему быстро мозги прочистили.

– Да, это верно, каждый настоящий мужчина должен пройти армейскую школу, – легко согласился генерал. – Вот ты прошел… Орден, медали… Где воевал?

– Герат. Это от Кабула недалеко.

– В боевых операциях участвовал, душманов бил… Что ж, это заслуживает уважения. А то, что ты уже здесь, на гражданке, руки распускаешь… Знаю я вас, афганцев, все угомониться не можете. Все правду ищете, за справедливость боретесь. Одного вот недавно посадили. Человека убил. Напился в ресторане, а там муж жену сгоряча ударил, ну этот полез уму-разуму его учить. Научил. Нет человека. Жена без мужа осталась, дети без отца… А если бы ты Виктора убил? Дури-то у тебя много.

– Я его не сильно бил.

– Не сильно… А нос сломал… Ну не то чтобы сломал. Девушку, говоришь, Виктор пытался изнасиловать. Да, дела… Я, когда лейтенантом был, тоже насильника с женщины снял. Переборщил слегка. Он потом две недели в реанимации. Да, молодой был, горячий. Но я-то был при исполнении…

Генерал в раздумье барабанил пальцами по столу. Грозовая туча с бровей сползла, взгляд прояснился.

– Ну так что же мне с тобой делать, сержант? – озадаченно спросил он. – Посадить, так это жизнь сломать. А ты, парень, смотрю, ничего. Воевал опять же… А если отпустить, снова набедокуришь. Дури у вас, у афганцев, много. Ты, если справедливости хочешь искать, давай к нам, в милицию, служить иди. Звание твое подтвердим, будешь старшим сержантом милиции. А летом, если сможешь, в нашу Омскую школу милиции учиться поступишь. Четыре года – диплом юриста и лейтенантские погоны…

Сергей стоял и в изумлении смотрел на генерала. Тот его только что в тюрьму собирался упечь, а сейчас уже в милицию уговаривает идти служить. Чудеса в решете.

А ведь в словах генерала есть резон. Школа милиции – это и высшее образование, и офицерские погоны. И русло появится, в которое можно будет направить обостренное чувство справедливости…

2

Видеомагнитофон «Сони». Казалось бы, ничего особенного. Но Ленка и Танька смотрят на него, как на восьмое чудо света. В общем-то для них это заморская диковинка, они даже не представляют, что по телевизору не только программы первого и второго каналов можно смотреть. У Зои Токаревой отец работал директором крупной торговой базы. Он и видик без проблем купил, и телевизор японский той же фирмы, кассет куча – Брюс Ли, ужасы… эротика…

Эротика хранится за семью печатями. Но Зоя давно обнаружила все родительские тайники, так что есть чем удивить подружек.

Она вставила кассету в чрево видеомагнитофона, и на экране телевизора всплыла роскошная белокурая дива. Опустилась в шезлонг возле бассейна, лежит, балдеет, как та змея под музыку извивается, вот золотистый бюстгальтер с себя скинула… Это только начало. Скоро негр в плавках появится. А в плавках запретный плод. Самое интересное еще впереди, но бывшие одноклассницы уже сейчас рты разинули. Они-то, наверное, думают, что секс – это возня под одеялом. Как бы не так…

Но появление негра Зоя пропустила. Роскошная блондинка сняла с себя последний предмет дамского туалета, и тут неожиданно зазвонил телефон.

– Здравствуйте! Это квартира товарища Токарева? – спросил чей-то взволнованный мужской голос.

– Да. Это его дочь, – в предчувствии беды дрожащим голосом отозвалась Зоя.

– Очень приятно… Э-э, Василий Павлович не говорил, как вас зовут…

– Зоя. Меня зовут Зоя… Что с отцом?

– Пока ничего страшного… Я не знаю, говорил ли он вам про меня. Моя фамилия Соболев. Зовут Андрей Борисович. Мы с вашим отцом старые знакомые. Я адвокат… Видите ли, Зоя, ваш отец сейчас в милиции…

– Его что, арестовали?

– Пока нет. Но все к этому идет…

Зою затрясло от ужаса. Если отца арестуют, то все в ее жизни пойдет прахом. Квартиру роскошную, машину и дачу конфискуют, заберут все деньги и драгоценности. Даже видеомагнитофона с голым негром не останется. Прощай, обеспеченная жизнь, прощай, институт, в который она собиралась поступать после школы. Но самое страшное, ее вышибут из круга «золотой молодежи», переведут в обычную школу, посадят за одну парту с Ленкой или Танькой.

– Но все не так страшно, как может показаться, – успокоил Зою Андрей Борисович. – Сейчас главное взять себя в руки. Зоя, боюсь, что сотрудники ОБХСС уже выехали по вашему адресу. А у вашего отца в доме деньги, ценности. Сами понимаете, у милиции появятся вопросы, каким путем они добыты…

Разумеется, все добыто незаконным путем. Отец покупал товар за одну цену, а продавал за другую. На Западе это бизнесом называется, а в Союзе – спекуляцией. Уголовно наказуемое деяние…

– Что… Что я должна делать? – в полуобморочном состоянии пробормотала Зоя.

– Собрать все деньги, все драгоценности в один чемодан и… У вас должны быть в городе родственники, на которых можно положиться.

– Да, бабушка, папина мама.

– Ну вот к ней и езжайте. Возьмите такси и езжайте. Только побыстрей, у вас мало времени.

Зоя бросила трубку и заметалась по комнате. Ленка и Танька, черт бы их побрал, пялятся в телевизор. О негре мечтают, шлюхи… Будет им негр.

– Лен, видик можешь забрать, завтра принесешь. Дома у себя посмотрите, – решила Зоя.

Видеомагнитофон на трудовые доходы не приобретешь. Поэтому он тоже должен исчезнуть из дома. И девчонки заодно уберутся, сейчас не до них…

Зоя объяснила, как пользоваться видиком, всучила его Ленке и вместе с Танькой выставила ее за дверь. Теперь можно браться за семейные закрома.

В одном тайнике отец хранил пакет с деньгами – сорок тысяч рублей. В другом – еще один такой же пакет, только денег на десять тысяч меньше. В третьем тайнике – большая шкатулка с драгоценностями… Зоя забрала все, сложила в чемодан, туда же бросила мамину соболью шубу, свою – норковую – надела на себя. Кое-как закрыла дверь, спустилась вниз по лестнице, а во дворе недалеко от подъезда стоит «Волга» с шашечками. Как будто нарочно ее ждет.

Зоя бросилась к машине, подбежала к ней, но нарвалась на кислую, окаймленную бородой физиономию водителя.

– Девушка, у меня обед.

– Ну а если мне срочно нужно?.. Я вам по счетчику заплачу и столько же, – нашлась Зоя.

– Вот это другое дело! – оживился водитель.

Зоя села на заднее сиденье, руками обхватила драгоценный чемодан.

– Едем-то куда?

– На Жданова, дом восемьдесят пятый…

– Понял. Иду на взлет…

Но «взлететь» таксисту сразу не удалось. На выезде со двора руку поднял какой-то парень с короткой стрижкой. Без шапки, зато в солнцезащитных очках. Идиот.

– Зима, а он без шапки, – сочувственно покачал головой водитель. – Замерзнет же. Уши отвалятся. Надо подвезти.

Он остановил машину. Зоя думала, что парень займет переднее пассажирское место, а он полез к ней на заднее сиденье. Она попробовала возмутиться, но неожиданно к горлу приткнулся остро заточенный нож.

– Тихо, Машка! Я Дубровский! – Парень хищно сверкнул золотым зубом.

Водитель видел, что происходит. Но лишь криво усмехнулся, когда налетчик вырвал из рук Зои чемодан…

* * *

Матвей возлежал на подушках в приятном бессилии. Сучка Сонька вытянула из него все соки. Красивая телка и дело свое на «пять» с двумя плюсами знает. Не зря же она пользуется большим спросом у «деловых». И стоит она дорого – пятьсот рублей за ночь берет. Так еще попробуй сними ее на ночь. Матвей еле-еле уговорил на часок к нему домой заехать…

– У меня все, – снисходительно глянула на него Сонька.

Мазевая стерва. Высокая, стройная, белая и гладкая, как шелк, кожа, платиновые волосы. Одни глаза чего стоят. И прикид у нее конкретный. Плащ из тонкой кожи, забугорные сапоги на высоком каблуке, фирмовая сумочка с золочеными застежками с плеча свисает.

Сонька сделала свое дело. И пока Матвей падал с кайфовых облаков на бренную землю, успела одеться. Уже при полном параде телка. Смотрит на него с пренебрежительной насмешкой и клешню тянет – типа, мани гони. Матвей отстегнул ей за час, а ее сучий счетчик целых два отмотал. Доплаты курва требует.

Ладно бабки. Она ж на Матвея как на какого-то лоха смотрит. Был бы на его месте какой-нибудь шишкарь из горкома или хотя бы барыга-цеховик, она бы в рот ему смотрела, каждое бы слово на лету ловила. А так перед ней всего лишь работяга с золотых приисков. Ну наколотил мужик бабок за сезон, ну обслужила она его, и что с того? Как был он мужиком, так мужиком и останется…

– Ты чо, шнявая, слам с меня снять вздумала? – ухмыльнулся Матвей. – Ты чо, попутала?

И так глянул на Соньку, что у той глаза из орбит от напряжения полезли. И в голове страшные мысли закрутились. Оказывается, ее клиент мог работать на золотых приисках лишь по приговору суда. И татуировки он себе на плечи нанес не из мужицкого форсу, а по велению арестантской души. Вор перед ней, крутой и скорый на расправу вор. Об этом убедительно говорил его взгляд. И Сонька верила. Но еще есть у нее надежда выйти сухой из воды.

– Ну чо зенки выкатила? – ощерился Холод. – Ты в кайф торчала, ты мне и отстегивай…

– Э-э, так нельзя… Ты не думай, я не просто так… Я могу кому надо сказать…

– Ты чо, угрожать мне вздумала! – взъярился Матвей.

Он резко сорвался со своего места, подскочил к Соньке и одной рукой схватил за горло.

– Да я тебя ща, сосульку конченую, по стене размажу!

– Не надо… Не надо денег, – прохрипела шлюха.

Холод вмиг подобрел, отпустил жертву.

– Ну как это не надо! – хитро усмехнулся он. – Бабки всем нужны… Пятая часть от каждой доли твоя…

– Какая часть?! Какая доля?! – непонимающе уставилась на него Сонька.

– Объясняю. Ты с жирными сазанами спишь? Спишь. Знаешь, где они живут? Знаешь. Короче, ты нам наколочку даешь на пухлого карася, а мы его хату выставляем, ну и тебе пятую часть слама… Мы же не беспредельщики, у нас все чисто по понятиям. Я тебе популярно объяснил?

– Объяснил популярно. Только само предложение непопулярное. Я на такие дела не подписываюсь.

– А я разве тебя спрашивал, хочешь ты подписываться или нет? – грозно оскалился Матвей. – Я сказал тебе, что делать. Так что засунь свои понты в свой мохнатый сейф и давай колись. Чем карась жирней, тем лучше… Ну адресок давай, я жду…

Сонька молчала. Ничего она не поняла… А Матвей исчерпал весь лимит словесных убеждений. Он молча хлестнул проститутку по щеке. Еще раз, посильней. Третьим ударом он сбил ее с ног.

– Не надо! Не-ет! – взмолилась она. – Все скажу!

– Начинай, – презрительно усмехнулся Холод.

– Торопов его фамилия, зовут Николай Андреевич… Он… Он черную икру толкает… У него прямые поставки из Астрахани, сеть налажена… Я случайно узнала…

– Бабла много?

– Я не считала. Но не думаю, что мало. У него и квартирка небольшая, скромная такая. Но меня к себе часто зовет, всегда благодарит…

– Кто еще?

– Фамилия Швейцберг, антиквар.

Сонька сдала всех своих клиентов. Матвей переписал адреса, телефоны. И в знак благодарности еще раз вспахал ее роскошные угодья…

– Бабки будешь получать с каждой делюги, – на прощание сказал он. – За каждый новый адресок будем отстегивать аванс… Смотри, если ментам стукнешь или кому из деловых сболтнешь, мы твою мамку заживо сожжем, а папу твоего петухом сделаем. Ты все поняла?

– Поняла, – в ужасе кивнула Сонька.

Белая, как мел, щеку дергает нервный тик, ноги подкашиваются. Страшно. Что ж, страх – великое дело.

Матвей прогнал проститутку, опустился в кресло, закурил. С недавних пор он курил только «Мальборо». Деньги потому что завелись.

Это была его идея – искать и дербанить торгашей, фарцовщиков и цеховиков. «Деловые» и сами не в ладах с ментами, так что если их трухануть, то в ментовку жаловаться они вряд ли пойдут. Тема не новая, братва давно на нее замазана – тропу эту еще знаменитый Монгол протоптал. Но не все так просто. Здесь нюх особый нужен и башка чтобы варила.

Первую свою жертву Матвей и Рыбец вычислили по примитивной схеме. Зацепились за крупный универмаг, узнали, кто в нем директор, проследили за его «Волгой» – пробили адрес. Ну а дальше сложней. Рыбец нашел спеца, который замастырил им красные корочки с золотым тиснением – типа ментовских. Галимые ксивы, липа так и лезет в глаза. Но все равно на пушку взять можно, если с умом к делу подойти. Да и в порядок себя приводить пришлось – прическу модельную делать, зубы отбеливать, дубленую кожу в травяных настоях отмачивать – чтобы цвет лица свежее был. Ну и манеры нужно было в соответствие с ментовскими замашками приводить. Не самое трудное дело. Уж кто-кто, а Матвей на ментов за свою жизнь насмотрелся, век бы их больше не видеть.

К директору универмага в дом ломиться не стали. В ксивы начнет всматриваться, выяснять, из какого они ведомства, еще и прокурору позвонит. Теневых дельцов не зря деловыми называют – ушлые они, на понт их так просто не возьмешь. Пришлось ждать, когда терпила домой поедет. Дождались. Была у торгаша привычка обедать дома. Он дверь открывает, а Матвей с Рыбцом уже за спиной. «Здравствуйте, Илья Васильевич. Мы из ОБХСС…» Как снег на голову свалились. Мужик на задницу-то и сел. Теперь его можно брать голыми руками… Короче, развели мужика. Матвей мозги ему промывал, а Рыбец по закромам шарил – типа обыск. И не хилый навар снял – что-то около тридцати штук «деревом», ну и «рыжья» штук на десять намыли. Нахрапом барыгу взяли, но без крови.

Только вот показалось Матвею, что не все бабки Рыбец с хаты снял – не все схроны раскопал. Поэтому следующего терпилу они в машину сунули, за город отвезли, там костерок развели, кочергу до белого каления нагрели… Мужик влет раскололся. Только лавья у него почти не оказалось. Каких-то восемьсот рэ наличностью. И на сберкнижке пшик. Мужик крупным магазином заведовал, но, видать, левыми делами не увлекался. Или дятел по жизни, или просто чересчур честный. Рыбец решил, что он честный, поэтому и клеймо на заднице штампанул – кочергой букву «ч» вывел. Ох и орал терпила…

Зато следующая жертва сдалась практически без боя. К этому времени они с Рыбцом двух пацанов конкретных нашли, оба по уважаемым статьям срок мотали. А они третьего привели. Хруль кликуха. Фраер набушмаченный. Пацанчик зоны не нюхал, но законы воровского братства признавал куда больше, чем моральный кодекс строителя коммунизма. Да и с законом дружить не хотел. И родственничков своих не очень жаловал. У дядьки родного «Волгу» с шашечками умыкнул. А тут как раз Матвей телефон взятого в прицел барыги нашел – через городской справочник пробил. Номер домашнего телефона, такси под рукой, язык не из задницы растет… Матвей набрал номер телефона, трубку взяла какая-то девка – он решил, что это дочь «карася», и не прогадал. Загрузил он ее конкретно, поэтому баба повелась на разводку с ходу. Забрала из отцовской квартиры все ценности и повезла их к своей бабке. А во дворе такси стоит… Короче, шла Красная Шапочка к бабушке с пирожками, а по дороге на серого Волка нарвалась. Получила по башке и осталась без пирожков. Пусть скажет спасибо, что вообще ноги унесла. Могли бы вывезти на свалку, ножом по горлу и в хлам…

Семьдесят тысяч «рваных» с директора торговой базы сняли плюс кучу «рыжья». Четверть от всей доли Матвей скинул в городской «общак». Ему нужна была поддержка и одобрение местного воровского сообщества. Он очень хотел выбиться в авторитеты, поэтому обязан был соблюдать законы честных арестантов. Да и пацаны его не желали прослыть беспредельщиками. Еще четверть слама он оставил на бригадный «общак». Половину доли раскидал между пацанами. «Рыжье» спрятал до лучших времен – тогда у него не было выходов на надежных людей, через которых можно было сбагрить драгоценные побрякушки. Сейчас он уже навел коны. На днях связался с крутыми ребятами из грузинского клана, те взяли у него «рыжье» за треть реальной стоимости. Не самый худший, надо сказать, вариант, но, будь Матвей коронованным вором, «пиковые» бы дали ему как минимум полцены. Но пока что он только мечтает стать «законником». И чтобы мечта быстрей осуществилась, он должен работать на свой авторитет. Громкие дела и никаких косяков – все должны знать, что Матвей Холод живет строго по воровскому закону. Мало того что он сливал часть взятого слама в «общак», он еще брал бабки из своей доли – слал «грев» своим корешам на зону. Так должен был поступать каждый честный вор.

После директора торговой базы Матвей взял в оборот еще двух барыг. Работал по все той же схеме – вычислял директора магазина, шел за ним по пятам, затем вламывался на хату. Но в последних двух случаях снова прокол – с терпил нечего было снимать, так, мелочовка. Обоих барыг чуть ли не до смерти забили, но никакого результата: нечего им было отдавать.

Тогда Матвей решил действовать наверняка. Не надо гоняться за ветром в поле. Нужны конкретные наводки, а их могли дать мазевые проститутки, которые обычным «совкам» не по карману. Выбор пал на Соньку…

Теперь у Матвея было семь адресов, три из которых он обвел жирным карандашом. По хозяевам этих квартир Сонька дала кое-какую информацию. Антиквариат, черная икра, левое производство мебели. Чем занимались другие ее клиенты, она не знала. Но это не значило, что Матвей не наведается к ним. Он узнает, на чем господа-товарищи делают бабло, наведет к ним мосты и возьмет тепленькими…

Начать Матвей решил с черной икры. Взял с собой на дело Рыбца, Буйвола и Хруля. С недавних пор бригада обзавелась собственной машиной – «Лада» – «тройка». Машине уже восьмой год, а бегает как новая, потому что вариант экспортный, сейчас таких не делают. В семь штук тачка обошлась, оформили ее на несудимого Хруля. Пусть только попробует влево вместе с лайбой уйти, сразу нож под лопатку схлопочет…

Хруль и Буйвол остались в машине. Матвей и Рыбец зашли в подъезд, поднялись на четвертый этаж. Они мало чем выделялись из общей массы людей. Обычные, хотя и неплохо упакованные «совки». Причесанные, гладко выбритые, глаза ясные. Матвей в кожаном пиджаке поверх шелковой рубахи светлых тонов. Отглаженные черные брюки с поясом из дорогой кожи. Легкие и удобные «саламандры» черного цвета. Рыбец в фирменном джинсовом костюме, на голове такая же джинсовая кепка, на ногах кроссовки «Адидас». На губах располагающая улыбка. Миша умел прикидываться лакшовым фраером, да и Матвей тоже мог, когда нужно, прятать свою волчью сущность.

Рыбец нажал на клавишу звонка.

– Да! – послышалось из-за двери.

– От Сергея Петровича! – елейным голоском назвал пароль Миша.

Кодовая фраза подействовала, и дверь отворилась. Правда, хозяин квартиры не спешил снять ее с цепочки. В глазах мыслительный процесс – соображает мужик, кто такой Сергей Петрович.

– Сергей Петрович Ковалев, – уже другим тоном пояснил Рыбец. – Начальник ОБХСС. Мы от него!

Он сунул Торопову под нос закрытые корочки с золотым тиснением и тут же их спрятал. А Матвей наставил на терпилу ствол «макарова».

– А ну открывай дверь, расхититель проклятый! – прохрипел он.

Это была единственная имевшаяся в бригаде «волына». Матвей и Рыбец в Омск за ним ездили. Неделю там гостили, мента подходящего искали. Нашли. Опер молодой со стволом домой возвращался. Возле подъезда его подкараулили. Обрезком трубы по голове, и все дела. Ксиву, правда, взять не удалось. Не прихватил мент корочки с собой, на службе, что ли, забыл. Зато ствол раздобыли и наручники. Железо в Омске ищут, а оно уже в Новожильске, на братву работает.

Торопов снял дверь с цепочки. Матвей протолкнул его в кухню, усадил на табуретку. Рыбец обследовал квартиру. Никого. Тем лучше.

– Ты что, хозяин, икоркой гостей не угощаешь? – осклабился Холод.

– Так откуда ж икра? – испуганно вытаращился на него терпила. – Я ночным сторожем работаю, Дворец культуры охраняю, откуда ж там икра?

– Икра из Астрахани. Да ты, Торопов, не бойся, мы же по-хорошему с тобой проблему решить хотим. Мы хоть и милиция, но тоже икорку черную на хлеб мазать желаем.

– А-а… А сколько вам икры нужно? У меня родители в Астрахани, если нужно…

– Нужно. Двадцать тысяч в советской валюте нас вполне устроит.

– Двадцать тысяч?! Откуда ж такие деньги!

– Из Каспийского моря. Короче, с тебя двадцать штук, а за это мы закрываем глаза на твои проделки. Хоть тоннами икру вози да продавай, никто слова тебе не скажет.

Глазки Торопова забегали. Оно, конечно, хорошо иметь покровителей из ОБХСС. Но если это всего лишь провокация? Он дает ментам взятку, а они его под белы рученьки. Нет у них доказательств его незаконной деятельности, вот и приходится идти на уловки…

– Нет у меня таких денег, – пролепетал он. – И про какую икру вы говорите, тоже не знаю…

– А это что? – Рыбец швырнул на стол покрытый изморозью целлофановый пакет с икрой килограмма на два.

Из холодильника улики достал. Чем возмутил терпилу до глубины души.

– А у вас и постановление на обыск есть? – пискнул он.

– Есть! – Матвей поднял кулак. И без размаха треснул им Торопова по лбу.

– Это чтобы ты не возникал, спекулянт паршивый! – прокомментировал он свои действия. И строго посмотрел на Мишу. – Товарищ лейтенант, вызывайте старшину!

Рыбец открыл окно, высунул из него руку с полотенцем, махнул им. Через пару минут в квартиру входил Буйвол. Рост метр восемьдесят, мощная борцовская шея, рука толщиной с ногу обычного человека. Низкий узкий лоб не наводил на мысль о его высоких умственных способностях. Буйвол и в самом деле был туповат, но Матвею и не нужен был его ум. Этот «бык» использовался в качестве грубой физической силы.

Торопов как глянул на этого монстра, так зубами и застучал. Буйвол знал, что делать. Он спокойно подошел к газовой плите, зажег духовку, подождал, пока она прогреется. Затем схватил Торопова за шею. Тот и дернуться не успел, как его башка оказалась в духовке. Но Буйвол тут же вытащил голову из пекла, вернул терпилу на место. Он всего лишь показал, что ждет Торопова, если он будет упираться рогом. Да и взгляд Матвея не обещал ему легкой жизни.

– Хорошо, я дам вам двадцать тысяч! – взвизгнул он. – Но только с одним условием! Вы поможете мне разобраться с одним кретином! Рубайло Валерий Михайлович…

– Что, проблемы? – с интересом посмотрел на жертву Матвей.

– Да, он занимается тем же, что и я. У нас конкуренция, он отбивает у меня клиентуру. Я… Я знаю, как взять его с поличным. Завтра или послезавтра он повезет икру в ресторан «Юбилейный». Там его можно взять.

– Так ты нам своего конкурента с потрохами сдаешь?

– Да. Если он сядет, у меня будет больше клиентов.

– Ну что ж, логично. Давай его адресок, чудила!

Торопов продиктовал адрес с чувством злорадного удовлетворения. Но в тайник за деньгами полез без особого желания. Отодвинул диван в комнате, разобрал паркет, вытащил оттуда пакет с деньгами, из него достал четыре «котлетки» по пять «кусков» в каждой. Остальное хотел спрятать обратно. Но Буйвол его опередил. Вырвал у него пакет из рук, передал Матвею. Беглого взгляда было достаточно, чтобы определить примерную сумму. Тысяч тридцать-сорок, никак не меньше…

– А-а, как можно! – заскулил терпила. – Мы же так не договаривались.

– А это в счет нашего долговременного сотрудничества! – ухмыльнулся Матвей и перебросил пакет с деньгами Рыбцу.

Дело сделано, «капуста» срублена, пора линять. Он спиной почувствовал раскаленный от ненависти взгляд Торопова. Но это его ничуть не разозлило. У порога он обернулся к нему и в насмешку сказал:

– Если какие проблемы, звони в ОБХСС, всегда поможем!

Окрыленный успехом, он прямым ходом хотел отправиться к Рубайло, чтобы закрепить достигнутый успех на поприще борьбы с незаконным оборотом черной икры. Но передумал. Жизнь, она покруче игры в карты. В игре можно два раза подряд сорвать банк, а в жизни так бывает далеко не всегда. Если тебе сегодня подфартило, лучше остановиться, чтобы не искушать фортуну. Все равно Рубайло никуда от него не денется…

Только черная икра принесла Матвею пятьдесят пять тысяч рублей. И это при том, что инженер в Стране Советов получал чуть более ста рэ в месяц… Ну мужики, они на то и мужики, чтобы задарма горбатиться, а настоящий вор должен лавэ лопатой грести.

Половина суммы ушла в «общак», остальные Матвей раскидал на бригаду. Пятнадцать штук ему с Рыбцом напополам, десять – на пацанов. Позвонил Соньке, забил ей стрелочку в кабаке. Там и передал ей два с половиной «куска». Положил конверт на блюдечко, передал ей. Ничего такого в том не было. Она же проститутка, даже менты это знают. Он мог хоть пять штук заплатить ей за ночь, хоть десять, это его право. Только вот объясняться придется, где он взял такие деньги. А где? Шел да нашел. Ментов он опасался, но не боялся. И допросов не боялся, он же не лох какой-то, чтобы его на пушку можно было взять.

– Это твоя доля, – пояснил он. – Пятая часть, как договорились.

Две с половиной штуки – это всего лишь крохи с барского стола. Но Сонька не своя, не воровская, ей можно заправлять арапа без всякого опасения попасть под косяк.

Путана изящно подцепила пальчиками конверт, длинными коготками ковырнула начинку.

– Ну спасибо…

Конверт плавно перекочевал в ее сумочку.

Сонька взяла деньги. Теперь она полностью повязана в деле. И в ментовку ей хода нет. Матвей не боялся тюрьмы. Но на воле такая лафа, что неохота с ней расставаться.

– Ты сегодня занята? – приличия ради спросил он.

По его взгляду Сонька должна была понять, что сегодня она будет обслуживать его одного.

– Да был тут один вариант… – натянуто улыбнулась она. – Но если ты хочешь…

– Хочу, – кивнул Матвей.

Они слегка оттянулись в кабаке, затем отправились к нему домой в Карповку – он по-прежнему жил там в одной хате с Рыбцом. Ну и пацаны иногда наведывались. Сейчас братва гуляла в поселковом кабачке, поэтому дома не было никого. Матвей вообще был против того, чтобы в доме цвела «малина». Шумные кутежи ни к чему хорошему не приводят. Сначала участковый заявится, затем и опера из местной уголовки. Если шуметь, то лишь в городе.

Лавья они с Рыбцом намыли немало. Можно было и ремонт в хате капитальный состряпать, и мебелью румынской обставиться. Но вбухать бабки в хату – это значило в какой-то мере привязать себя к ней. А настоящий вор должен оставаться свободным во всех отношениях. Ни дома, ни жены, про детей и говорить нечего. Дом – тюрьма, семья – братва, сберкнижка – воровская касса.

Матвей обосновался в небольшой комнатушке – местами полопавшиеся обои, старомодные комод и шкаф с потрескавшимся лаком, широкая деревенская кровать с железной сеткой, плетенка на затертом полу. Но его здесь устраивало все. Тепло, сухо, мягкая перина и вертухаи где-то далеко-далеко. А то, что Сонька нос морщит, так ему все равно. Он на ней жениться не собирается и в свой шалаш зовет лишь для того, чтобы справить нужду. Сунул-плюнул и разошлись, как в море корабли…

Глава третья

1

Даша смотрела на него вроде бы одобрительно, но без особого восторга. А ведь Сергей так старался. Мешковатый китель подогнал строго по своему размеру, отгладил его – ни единой складочки. И на брюках стрелки – острые, хоть масло режь. На погонах одна широкая лычка, на груди орденские колодки вместо комсомольского значка. Да, форма не военная, а милицейская, но что с того? Разве милиционеры не люди?..

– Да ты не думай, я же не всю жизнь в сержантах буду ходить, – словно в оправдание сказал Сергей. – До лета в патрульном экипаже буду кататься, а потом в Высшую школу милиции поступлю. Между прочим, диплом юриста, высшее образование. И погоны лейтенантские…

Уговорил его генерал Демин – поступил Сергей на службу в милицию, форму вот получил, завтра уже приступает к исполнению служебных обязанностей. За новичка его вряд ли держать будут, как-никак у него Красная Звезда, а в милицейской среде кавалеры боевых орденов на особом счету. И люди там хорошие служат, честные, порядочные. Взять того же Демина. Мог бы посадить Сергея, так нет, он еще и на службу его взял.

– Ну, если погоны лейтенантские, тогда ничего, – улыбнулась Даша. – А то у меня один родственничек есть. Так он тоже в милиции служит. Ему уже за сорок, а он все еще сержант. Толстый, штаны и рубашка по швам трещат. Глазки жиром заплыли, нос красный. Ходит, пыхтит как паровоз. И еще луком и борщом от него всегда пахнет. Я как представила, что ты таким будешь, так страшно стало…

– Я в сорок лет полковником буду, – ничуть не сомневаясь в том, заверил ее Сергей.

– На черной «Волге» будешь ездить, – мечтательно улыбнулась Даша.

– Ну это само собой. Квартира у нас будет. Ты будешь печь мне пирожки и ждать со службы. Отставить пирожки! А то я точно стану таким же толстым, как твой родственничек…

– Не станешь. Я больно-то баловать тебя не буду.

– И не надо больно. Надо нежно баловать…

Сергей мягко обнял девушку за талию, привлек к себе, с замиранием сердца коснулся губами ушка. Внутри все вмиг закипело. Пришлось делать над собой усилие, чтобы унять опасный порыв. Даше всего шестнадцать, она еще школу не окончила. Рано ей женщиной становиться. Да она еще и не позволит ему залезть к ней под юбку. Дружба в рамках «жених-невеста» – пожалуйста, целоваться тоже не возбраняется, а постель только в первую брачную ночь. Да Сергей и не настаивал. Он все понимал…

В прихожей зазвонил телефон. Сергей взял трубку.

– Привет! – услышал он знакомый голос.

– Олег?! Ты?!

– Ну а кто ж еще!

– Где ты?!

– Дома уже. Вчера приехал.

– И только сейчас позвонил, эх ты!

– Как лучше, мне к тебе подъехать или ты ко мне?

– Я подъеду. Сейчас же возьму такси и приеду.

– Ну жду!

Сергей положил трубку.

– Кто звонил? – спросила Даша.

– Олег звонил. Мой командир. Воевали вместе. Я тебе рассказывал про него.

Олег получил пулю в область позвоночника, «трехсотым» грузом был отправлен в госпиталь. Врачи разводили руками – нижняя часть тела отнялась, жить парень будет, а ходить – никогда. Из Ташкента его отправили в московский госпиталь, там он перенес несколько операций. И надо же, отнявшиеся было ноги снова обрели подвижность. Полгода в госпиталях, затем санаторно-курортное лечение. И вот в мае, почти что через год после ранения, он возвратился домой. Разумеется, Сергей обязан был увидеться с ним.

– Да, повезло парню, на всю жизнь инвалидом мог остаться, – покачала головой Даша. – Ты же знаешь, я в медицинский поступать собираюсь. И знаю, что такое ранение в позвоночник.

– Значит, Олег в бронежилете на свет народился, – улыбнулся Сергей. – Я сейчас к нему еду.

– И я с тобой!

– Ты-то чего?

– А интересно на твоего командира посмотреть. Да и скучно без тебя… Время-то – половина пятого, а с тобой мне и до одиннадцати можно гулять.

Дашина мама всецело доверяла Сергею. Даже к нему в гости дочери ходить разрешала, хотя его мать и отец с утра до вечера находились на работе.

– Ну поехали… Только учти, мы с Олегом немного выпьем.

– И мне можно чуть-чуть. Если шампанского.

– Намек понял.

До троллейбусной остановки рукой подать, а там можно было взять такси – если повезет. По пути зашли в универмаг, купили шампанского и коньяка. Неудобно с пустыми руками в гости приходить.

Олег жил в центре города, в большой квартире еще довоенной постройки. Отец его занимал какую-то высокую должность в горисполкоме, поэтому дом полная чаша. Свежий ремонт, новая дорогая мебель. Запах роскоши Сергей уловил еще с порога.

Олег похудел, осунулся, но держался бодро. Даже палочку в сторону отставил.

– А это у нас кто? – восхищенно посмотрел он на Дашу.

– Моя невеста!

– Ух, ты! Ну повезло же тебе, братишка! Настоящая красавица!

Сергей мельком глянул на Дашу. Она делала вид, будто ей совершенно не интересно, что про нее говорят. Но видно, что девчонка смущена.

– Ну проходите, проходите! Я сейчас один. Родители вот-вот будут, а сестра на музыке. Но они-то нам не помешают. Посидим, поговорим… А там и Оксана придет, они с твоей Дарьей примерно одного возраста, пообщаются…

– Смотри-ка, раскомандовался! – весело попенял Олегу Сергей.

Втроем они прошли на кухню. Олег быстро собрал на стол.

– Как жив-здоров? – спросил Сергей.

– Да как видишь, все в порядке… Думал, хана мне, ан нет, вытащили меня. Там в Москве такие врачи, чудеса творят.

– Я тоже врачом буду, – встряла в разговор Даша.

– Ух, ты! – с восторгом отозвался Олег. – Кстати, меня женщина лечила…

– Молодая, красивая? – с подначкой спросил Сергей.

– Да я бы не сказал. А что?

– Да так, вспомнил, что ты говорил, когда тебя зацепило. До свадьбы, сказал, все заживет.

– Ну как видишь, зажило раньше. Ничего, времени у меня теперь полно. Найду невесту.

Олег замолчал, схватился за сигарету. Но вспомнил про Дашу и сломал ее в пепельнице.

– Ты чего это занервничал? – удивленно глянул на него Сергей.

– Да комиссуют меня, вот чего. К службе в Вооруженных силах не пригоден… Воевать пригоден был, а как пулю получил, так никому уже и не нужен.

– Радуйся, что вообще жив остался. Да и руки-ноги на месте.

– Да я понимаю, что могло быть и хуже. А все равно обидно. Я же военным мечтал быть…

– А ты есть и будешь военным. Ты герой-афганец, а это навсегда. А на гражданке тоже жизнь есть.

– Как и на Марсе… – усмехнулся Олег. – А вообще, чего это мы о грустном? Давайте выпьем за встречу. Хорошо же все. Ты, Серега, вернулся, я вернулся. Даша вот – луч света в темном царстве…

– Да я бы не сказала, что у вас здесь темное царство. А выпить можно. Только чуть-чуть.

Сергею показалось, что на Олега она смотрит с более чем допустимым интересом. В душе шевельнулся червячок ревности. Но он тут же заморил его здоровым оптимизмом. Олег – симпатичный парень, но таких много, а Сергей у Даши один. Она может смотреть на кого угодно, но нужен-то ей только он. Сергей снова глянул на Дашу. Нет, она уже не смотрит на Олега. Сидит, куда-то в окно глядит, скучно ей. Не нравится ей Олег. Это ревность-злодейка галлюцинации напускает.

Сначала появились родители Олега. Сергея они приняли как родного. И к Даше отнеслись тепло. Затем из музыкального училища вернулась Оксана. Она вообще забрала Дашу в свою комнату. О чем они там болтали, Сергея совершенно не интересовало.

Олег вышел проводить их до остановки.

– Как насчет того, чтобы в ресторан сходить? Ну через недельку, через две, – спросил он у Сергея. – С родителями неинтересно, с тобой бы, братишка, посидеть…

– И со мной тоже! – заявила Даша. – Я Сергея одного не отпущу!

– Ну как же без тебя! В рестораны ходят не только светлые, но и темные личности. Бандиты там всякие… Кто ж нас с Олегом защитит, как не ты!

– Ну почему же, – улыбнулся Олег. – Даша в самом деле может нас защитить. От представительниц прекрасного пола. Если вдруг какая дама захочет с кем-нибудь из нас познакомиться, она тут же повернет назад, как только увидит Дашу.

– Это еще почему? – кокетливо повела она взглядом.

– Потому что рядом с тобой и ловить нечего. Ты же самая красивая.

– Не могу же я быть одна на двоих! И откуда ж та дама узнает, с кем я, с тобой или с кем?

– Узнает, – недовольно буркнул Сергей и привлек Дашу к себе.

Ему не нравился этот разговор. Ему не нравилось то, как Олег смотрит на его невесту.

– Ты будешь с Сергеем, – решил Соломин. – А я возьму Оксану.

Да, уж лучше что-то, чем ничего. Раз нет у Олега невесты, пусть возьмет с собой сестру. Пусть ухаживает за ней, а не за Дашей.

А может, ну его к черту, этот ресторан? Или лучше отправиться туда вместе с Олегом, но без Даши. Нужно думать, нужно решать.

2

Экспроприация экспроприаторов шла полным ходом. Матвей пожинал такие плоды, что Ленин с Дзержинским позавидовали бы.

Самый большой куш он сорвал с мебельного цеховика. В магазины его фабрика гнала обычную дешевку из ДСП, а на теневой рынок задвигала отличные гарнитуры из цельного дерева. «Деловой» греб деньги лопатой, а хранил их, судя по всему, в кубышке.

Взяли его на даче. Особо не мудрствовали. Сунули паяльник в дупло. Правда, так нагрелась, что пеной полезла из «хлеборезки»… Деньги мужик хранил в банках. В стеклянных. Хруль с Чириком умаялись огород лопатами вспахивать. Урожай впечатлял. Без малого двести «кусков» да плюс трехлитровая банка «рыжья».

А где-то через неделю после этой делюги к Матвею наведался какой-то фраер блатованный. Вместе с Рыбцом они торчали на завалинке возле своей хаты, смолили косяк. И тут на тебе, какое-то мурло нарисовалось. Кепка на глазах, руки в клетчатых брюках. К губам приклеена презрительная ухмылка.

– Ты, что ли, Холод? – нагло спросил фанфарон.

Матвей не ответил. Он молча обрабатывал гостя тяжелым, пронизывающим взглядом. Пацана проняло – ухмылка сползла с его тонких змеиных губ.

– Ты чо, черт чудной попутал? – наехал на него Рыбец. – Те чо надо?

– Холод мне нужен.

– А ты ваще кто такой?

– Я Водяной.

– Да мне до фени, водяной ты или газированный. Кто тебя подослал?

Матвей и сам догадывался, что чудила этот нарисовался не по своей воле.

Пацан посмотрел на него и кивнул головой в сторону парка.

– Там тебя Воронец ждет.

Про Воронца Матвей слышал. Вор в законе, но не из самых уважаемых. Поговаривали, что корону он получил за деньги. Так это или нет, но короновали его «пиковые», а они не всегда соблюдали законы «от» и «до».

Воронец считался вором из «новых», из тех, кто признавал постанову знаменитого кисловодского сходняка семьдесят девятого года. Тогда воры и «деловые» поделили страну на зоны влияния. У каждого воровского клана свои подопечные дельцы, с которых они снимали десять-двадцать процентов слама. Но дело в том, что эта постанова не вписывалась в рамки «нэпмановского» воровского закона. Поэтому правильные воры старой формации клали на кисловодский сходняк с прибором. Оттого-то и сталкивались лбами «старые» воры с «новыми». Разборка за разборкой по всей стране, и до крови дело доходило…

– Что ему нужно? – забеспокоился Матвей.

Встреча с Воронцом не сулила ничего хорошего.

– А он тебе все скажет.

– Он один?

– Один. С глазу на глаз хочет с тобой перетереть.

– Я счас…

Матвей зашел в дом, переоделся, «подковался» и уверенной походкой двинулся в парк на «стрелку».

Воронец сидел на скамейке и с важным видом кормил голубей. Рядом с ним никого. И в самом парке ни души. Только ветер шумит в молодой листве деревьев и кустарников.

Но, стоило Матвею подойти к вору, как, откуда ни возьмись, появились два бойца – крупные парни с каменными лицами и чугунными кулаками.

– А мне говорили, что ты один будешь, – осклабился Матвей.

Воронец пропустил его слова мимо ушей. И это еще больше разозлило Матвея. Вроде бы расклад «раз на раз» шел, а вор вдруг «торпедами» себя окружил. Подляна это. А честный вор подляны не кидает. А если кидает, то он не совсем вор.

Воронец поднялся, в сопровождении своих «гладиаторов» подошел к нему, вперил в него пронзительный взгляд. Но насквозь просветить его не смог: Матвей просто-напросто заморозил этот взгляд и разрушил его как ледяную сосульку.

Вор не выдержал – отвел глаза в сторону. Он еще и говорить не начал, а его позиции уже подорваны. Но это не значит, что он проиграл. У него еще есть шансы.

– Лебедев на больничке, – издалека начал Воронец.

Голос густой, с хрипотцой, стальные нотки в нем. Но Матвея этим не проймешь.

– А тебе-то какое дело до какого-то дешевого фраера? – презрительно усмехнулся он.

Не мог охладить его пыл и высокий воровской сан собеседника.

Лебедев был тем самым цеховиком-мебельщиком, с которого Матвей сорвал свой самый крупный в жизни куш.

– А то, что я помогаю Лебедю решать его проблемы, – зло зыркнул глазами вор.

– Ну так решай. Ему счас после паяльника дупло нужно вазелином мазать…

Это была более чем дерзость с его стороны. Но Матвей-то уже понял суть проблемы. Воронец хотел спросить с него за подшефного «делового». Уступать Матвей не собирался, поэтому и грубил. Он не боялся ни Воронца, ни его «гладиаторов». Был у него козырь в рукаве.

– Смотри, как бы тебя самого вазелином не смазали! – запузырился вор.

– Не в тему базар! – грозно оскалился Матвей.

Воронец растерян. Ладно, если бы ему нагрубил коронованный вор, а Холод ведь даже не положенец. Он-то думал, что влегкую поставит Матвея на понятия. А нет, нарвался на грубость. И сам сорвался. Угрожать стал… А ведь в таком тоне только бакланы угрожают, уважающие себя воры ответку на крови дают. Но не решается Воронец бросить на Матвея своих «торпед». Если его загасят, то кто ж двести штук вернет. Да Матвей еще и не даст себя загасить. Он давно на стреме.

– Это ты не в тему на Лебедя наехал, – вскипел Воронец. – Он мой человек, мне отстегивает. Ты сначала должен был узнать, кто за ним стоит, а потом наезжать.

– Ты за ним стоишь? Ну и стой, твое право. А я блатной и могу снимать слам с любого фраера. Давай к Босому подъедем, он тебе скажет, что я был прав.

Босой был вором старой закалки. И, в отличие от того же Воронца, имел безупречную репутацию честного бродяги.

– А меня Босой не парит. Я сам вор. И сам решаю, кто прав, а кто нет. И тебе говорю, что ты не прав. И ты должен вернуть мне двести штук плюс пятьдесят косарей отступного.

– Тебя Босой не парит. А меня твоя постанова не парит. Ничего ты не получишь. Это мое слово! – жестко отрезал Матвей.

– Ты вообще кто такой, чтобы права качать? Ты откуда взялся? – скривился вор. – Не вор, не жулик, а понтов на большой сход. Короче, два дня тебе сроку. Сбиваешь слам в кучу, выходишь на меня, и проблема решена.

Воронец морозил какую-то чушь. Матвей сказал ему свое слово. И тот не должен больше сотрясать воздух. Он должен действовать, а не порожняки гонять. Место безлюдное, трава высокая. Ножом по горлу, и весь базар. Был Матвей Холод, и нет его. Менты ничего не знают, зато братва в курсах, что Воронец своего врага завалил. Может, он и не прав был, но победителей не судят. Воронец решает проблему и прибавляет в авторитете. Все очень просто. Но ничего не происходит. Матвей жив-здоров, а вор все икру мечет.

– Ты пойми, нам здесь в городе беспредел не нужен…

Уже и тон у Воронца увещевательный. Тьфу!..

– Да пошел ты на…! – не выдержал Матвей.

Напросился, что называется. Такого оскорбления Воронец простить не мог. Вот уже и отмашку дает.

Первым на Матвея набросился боец, что стоял от него справа. Протянул к нему руку, чтобы схватить за шкирку, но напоролся на финку. Матвей готовился отразить нападение и только ждал момента, чтобы пустить в ход «перо». Нож послушно выскочил из рукава и прыгнул в ладонь. Стальной клинок остро заточен, рука не дрогнула.

Гладиатор схватился за разрезанный кадык и, захлебываясь кровью, стал клониться к земле. А Матвей уже переключился на второго бойца. Дотянуться он до него не может, но ведь пику можно использовать в качестве метательного оружия. А руку Матвей набил еще в зоне.

Нож вонзился бойцу точно в сердце. Глухой удар, приглушенный, утробный вскрик, шум падающего тела…

В живых остался только Воронец. Он в панике, а рука заученно на рефлексе лезет в карман за ножом. Но Матвей уже разогнался, а вор все еще на месте. Удар кулаком в челюсть, и Воронец кубарем летит в кусты. Подбородок у него чугунный, поэтому он быстро приходит в себя и уже с ножом в пятерне бросается на Матвея. Но у того уже ствол в руке. Палец на спусковом крючке. Вор в ужасе тормозит, пятится задом.

– Ты что делаешь? – пробормотал он.

– Ничего… На тебе корона, и в этом твой фарт, Воронец. Гасить я тебя не буду. Живи. Но помни, еще раз дернешься в мою сторону, я тебя кончу.

Матвей оставил вора наедине с трупами, сам же вернулся домой. На завалинке – Рыбец, Буйвол, Хруль и Чирик. Ждут его. И Водяной тут же. Стоит в сторонке, чего-то ждет. Неужто думает, что Матвей в ножки ему поклонится.

– Ну чо? – напряженно спросил Рыбец.

– Все путем, – победно оскалился Холод. И свирепо глянул на Водяного: – А эта сявка какого хрена здесь?

Рыбец понял все правильно. Толкнул Буйвола. Тот в два прыжка нагнал Водяного, приложил его головой о бетонный столб и сбросил в придорожный кювет.

«Стрелка» с вором осталась за Матвеем. Его теперь братва будет больше уважать, чем Воронца. Но, помимо того, за ним остались еще и два трупа. Вряд ли мокрым делом будут заниматься мусора. Но за них захочет спросить Воронец. И за себя поквитаться. Так что спокойной жизни Матвею не видать.

– Надо нам из города сдернуть, – решил он. – Бабла мы знатно набили. Надо бы передых устроить. В Омск поедем. Город большой, шумный, кабаки, путаны, все дела…

– В натуре, реально оттянемся! – обрадовался Рыбец. – А потом и корни в Омске пустить можно. Там же тоже «караси» водятся…

– «Карасей» мы дербанем, не вопрос. Но корни наши здесь. Сюда мы и вернемся.

Матвей собирался лишь переждать момент, а не спасаться от Воронца бегством. Через пару-тройку месяцев он вернется в Новожильск. Чтобы братва потом не говорила, что Матвей Холод шкуру свою спасал, потому и на лыжи встал. Нет, он обязательно вернется в этот город. Назло Воронцу. Назло барыгам, которых он кроет.

В Омск он забрал всех своих пацанов. На дальней окраине города в тихом местечке сняли небольшой частный домик с банькой. Хозяйке сказали, что приехали на шабашку – лето же на носу. Старая дура и поверила. И участковый в эту лабуду может поверить, если братва не будет устраивать шумных оргий. А этого быть не должно, потому что Матвей постанову не изменил – гудеть только в кабаке, там же и с телками разлагаться. Бабу можно привезти и в дом, в баньке с ней попариться, но чтобы тихо, без шуму. Эти нехитрые правила проверены временем. Почти что год прожил Матвей в Карповке, и местные менты ни разу не удосужились заглянуть к нему на огонек. Впрочем, это не спасло его от Воронца. Но вор-то конкретно знал, кого искал…

Первые два дня братва отдыхала с дороги. Втихую резались в карты, потягивали водочку и двигались морфием. А когда совсем стало скучно, Матвей с Рыбцом отправились в центровой кабак…

3

Раньше барышни мечтали попасть на светский бал, сейчас они с тем же рвением стремятся в ресторан. И если уж выпал шанс, то наряд они постараются подобрать такой, чтобы не ударить в грязь лицом.

К грядущему мероприятию Даша отнеслась со всей ответственностью. И пока Сергей думал, идти с ней в ресторан или лет, она сшила вечернее платье по кройкам из «Бурды». То ли в ателье работали классные мастера, то ли у Даши была стандартная фигура, как у манекенщицы, но платье сидело на ней великолепно. И очень соблазнительно. Открывало плечи, спину, еще и разрез сбоку. Сергей понял, что нанесет ей смертельную обиду, если откажет ей в удовольствии провести вечер в ресторане. Можно было бы сходить туда вдвоем, но Даша воспротивилась. Оказывается, Оксана тоже собиралась идти в ресторан, и Даше очень хотелось перещеголять ее…

И она добилась своего. Модная прическа, косметика, на шее бусы из крупного речного жемчуга. И все это на фоне природной красоты. Оксана была девушкой более чем просто симпатичной, такая же стройная, красивое вечернее платье отлично смотрелось на ней. Но все же это было не то. Не было того волшебного магнетизма, каким обладала Даша, который притягивал к ней мужские взгляды.

Даша сразу же оказалась в центре всеобщего внимания. И поначалу Сергей даже ощутил неловкость.

Олег был без палочки. Не хромал, шел с высоко поднятой головой, но ни капли зазнайства в его взгляде. Вроде бы налицо манеры породистого царского офицера, но, по своей сути, он свой в доску советский парень. Но Сергей косился на него с плохо скрытым недовольством. Ему не нравилось, что Даша оказывает Олегу знаки внимания – то мило ему улыбнется, то одернет Сергея, если он его вдруг перебьет.

Олег сделал заказ с таким видом, будто всю свою жизнь ужинал в ресторанах.

Разнообразием ассортимента ресторан похвастаться не мог. Совковый стандарт – котлета по-киевски, шницель по-министерски, лангет, ромштекс… Рыба, икра, овощные салаты, «Оливье»… Шампанское, коньяк, водка… И все. А больше и не нужно. Ведь в ресторане погоду делают не деликатесы, а сама обстановка – ощущение праздника, иллюзия свободы. Народ приходит сюда на людей посмотреть и себя показать, культурно выпить под хорошую закуску, потанцевать, кто-то ищет волнующих знакомств, не без этого… Только, увы, не всегда и не все ведут себя культурно. Кабаки притягивают к себе не столько сознательных граждан, сколько всякую уголовную шушеру. Потому и случаются здесь шумные гулянки, драки, поножовщина. Но пока что Сергей ничего подозрительного не наблюдал. И это успокаивало. Ведь его принадлежность к правоохранительным органам не позволит ему в случае заварушки оставаться в стороне. А так хотелось, чтобы вечер прошел спокойно.

Девушки пили шампанское, мужчины – коньяк. Сергей плотно закусывал, поэтому нисколько не пьянел. Зато Даша после третьего бокала слегка окосела. Щечки зарумянились, глаза заблестели. На Сергея почти не смотрит, зато Олег в центре внимания.

На эстраде играл вокально-инструментальный ансамбль. Репертуар Юрия Антонова, «Земляне», «Машина времени», «Динамик»… Люди потянулись на площадку перед эстрадой. Когда зазвучала медленная мелодия, из-за стола поднялась Оксана. Улыбнулась Сергею и пригласила его на танец. Он хотел было отказаться, но Даша сама подтолкнула его. Иди, мол, не обижай девушку. Он пошел. И Даша тоже пошла. Вместе с Олегом. Сама пригласила его на танец.

У Сергея внутри все похолодело, и это при том, что Оксана плотно прижалась к нему.

– Ты что, расстроился? – удивленно спросила Оксана. – Должна же Даша с кем-то потанцевать.

– Должна. Со мной.

– А мне с кем, с Олегом? Он же мой брат. Да не волнуйся ты, Даша с тобой хочет, а с Олегом она так, чтобы ты поревновал. Она мне сама об этом говорила. А я хочу, чтобы она тебя ко мне ревновала, – уже тише, но жарче прошептала Оксана.

Но на страстную волну Сергея настроить не могла. Оксана его не волновала, ему только Даша нужна.

А она словно чужой стала. После танца на Олега больше не глядит, но и Сергея не замечает. Сидит, куда-то в одну точку смотрит.

Снова зазвучала медленная мелодия. Сергей пригласил Дашу на танец. Она пожала плечами, неохотно подала ему руку.

– Что происходит? – с досадой спросил он.

– Ничего…

– Ты что, в Олега влюбилась?

– О! Какие страсти!.. – закатила она глазки. – Нужен он мне больно…

– А я тебе нужен?

– Ну ты же мой жених… – не без сарказма сказала она.

Сергей понимал, что теряет Дашу, но сдаваться не собирался.

– Олег – мой друг. Мы с ним Афган прошли. Ты что, поссорить нас хочешь?

– Да я как-то и не думала… Знаешь, он мне то же самое сказал. А ведь я ему нравлюсь, – просияла она. – Я знаю.

Обратно к столику Сергей шел на негнущихся ногах. Вернул Дашу на место, сел рядом с ней. В голове пульсировала жуткая по своей несуразности мысль: «Даша влюбилась в Олега!»

Но следующий танец успокоил Сергея. Даша пригласила его на белый танец и заверила, что симпатизировала Олегу только для того, чтобы подразнить своего кавалера. Только почему-то на следующий танец она снова пригласила Соломина.

Олег не отказал ей, вместе с ней пошел в круг. Вернулся красный как рак. Прячет от Сергея глаза, боится посмотреть на Дашу. Видно, что неловко парню. И хочется быть с ней, и колется.

Обстановка разрядилась самым неожиданным образом. К ним за столик подсел какой-то грузин с орлиным носом и ястребиным взглядом. Неестественно грозный вид, презрительная усмешка на тонких губах.

Он пренебрежительно глянул на Сергея, перевел взгляд на Олега. Насмешливо повел бровью.

– Я глажу, рамсы здэсь у вас! Дэвушку падэлить не можете… Давайтэ я вам памагу! Дэвушка мнэ, а вы гуляй!

Сергей видел, сколько радости появилось в глазах у Олега. Джигит этот возник очень кстати. Сейчас Олег даст ему по голове, завяжется драка, которая освежит их с Сергеем дружеские отношения.

Но неожиданно появилось еще одно действующее лицо. Вернее, морда. Узкое вытянутое книзу рыло, широкая переносица, сдвинутый набок нос. Одет по фирме – весь в джинсе, кроссовки. Но Сергею показалось, что ему больше подошла бы тюремная роба с кирзовыми «прохорями». Сказать, что парень был под мухой, значит, ничего не сказать. Он был сильно пьян.

– Ты чо, мазый! Ты чо на людей наезжаешь! – с ходу набросился он на грузина.

Схватил его за грудки, сорвал со стула и сбил с ног. И тут же из-за соседнего столика выскочили другие джигиты. Но дорогу им преградил еще один уголовного вида тип. Среднего роста, худощавый, в резких порывистых движениях – сила и уверенность.

Он метнул злобный взгляд на своего подвыпившего дружка. Развернулся к восставшим джигитам лицом, распахнул пошире полы кожаного пиджака. Мужик этот был повернут к Сергею спиной, поэтому он не мог видеть, что за штуку тот показал грузинам. Но те испуганно попятились назад. Загомонили:

– Э-э, братан, все путем!

– Все нармальна!

– Извины, да!

Обескураженные грузины вернулись за столик. Мужик в кожаном пиджаке схватил своего дружка за куртку, но тот вырвался и снова оказался за столиком. Вперил в Дашу похотливый взгляд, сально ухмыльнулся.

– Это из-за тебя черные наезжали, а, киса?

Окинул мутным взглядом Сергея и Олега.

– А вы чо, чуваки, в штаны навалили? Баба вам не нужна, да?.. Зато мне нужна!

На его плечо опустилась тяжелая длань. Это за его спиной встал парень в кожаном пиджаке.

– Рыбец, что тут за дела? – недобро усмехнулся он.

– Это тут фраера телками знойными швыряются, да… Гля, Холод, одна мне, другая тебе. Смотри, какие клевые? Гадом буду, если их уже пахали! Целинниками, бляха, будем!

– Братан, а это вариант! – криво усмехнулся мужик.

Ему было лет двадцать семь – двадцать восемь. Неправильные черты лица, близко посаженные глаза, выдвинутый вперед раздвоенный подбородок. Ледяной змеино-гипнотический взгляд пробирал до костей. Сергею стало не по себе. Невольно вспыхнула предательская мысль – опасно связываться с этим типом. Но он тут же взял себя в руки. Нет, не боится он этого монстра…

Сергей поднялся, смело заглянул ему в глаза. Такое чувство, будто стоишь на ледяном ветру. Но язык не примерз к небу:

– Старший сержант милиции Комиссаров! – дрогнувшим голосом, но достаточно грозно представился он. – Прошу покинуть помещение!

Он ожидал, что на этом инцидент будет исчерпан. Возмутители спокойствия уберутся прочь, и все вернется на круги своя… Ожидал, что все обойдется. Но не желал мирного исхода. Эти уроды оскорбили Дашу и Оксану. И как минимум должны получить за это по морде.

– Так ты мусор! – в лицо ему рассмеялся тип, которого его дружок называл Холодом. – Так это твоя телка! – ткнул он пальцем в Дашу. – Всю жизнь мечтал вспахать мусорскую шалаву!

– На двоих поделим, брат! – склабился его дружок по кличке Рыбец.

Уголовник потянулся к Даше, но вмешался Олег. Он резко схватил его за вытянутую руку, стремительно развернул к себе лицом и коротко ударил его раскрытой ладонью в лоб. Рыбец даже назад не подался. Лишь слегка пошатнулся и сполз себе же под ноги.

– Ах ты, сука! – заорал Холод.

И подло, сзади ударил Олега в область правой почки. Удар был хоть и с оттяжкой, но быстрый. И мощный. Олег попытался поставить блок, но кулак противника все же врезался в спину.

Олег закусил губу, пытаясь сдержать стон. Взгляд его заволокло болью. А подлец ударил его еще раз, в то же место собранными в «замок» руками. На пол Олег падал без сознания.

Противник занес было над ним ногу, но ударить не успел. Сергей в прыжке ударил его кулаком под ухо. Тут же провел подсечку. Но скрутить его не успел. На него надвигался Рыбец. Быстро же оклемался гад… Сергей быстро вскочил на ноги, развернулся лицом к опасности. Захват, бросок, добивающий удар. И снова нет возможности связать хулигана. На Сергея надвигался его дружок.

Уголовник уже держал в руке пистолет «ПМ». Но левая рука еще только на затворной раме – оттягивает ее назад. У Сергея в запасе есть еще секунда-две.

– Замочу, мусор! – в ярости захрипел Холод.

И можно было не сомневаться, что ему хватит дури привести свою угрозу в исполнение. Но Сергей не позволит ему этого сделать.

Боевые рефлексы отбросили его в сторону. Сейчас он был бойцом спецназа, а перед ним стоял вооруженный «дух», которого нужно было уничтожить. Никаких условностей, никаких тормозов. Все в соответствии с реальной боевой обстановкой.

Левая рука намертво впилась в запястье врага. Резкий удар костяшками пальцев по внешней стороне кисти, сжимающей оружие. Кисть разжимается, пистолет летит через весь зал, падает кому-то на столик. Противник обезоружен, но еще не совсем обезврежен. Сергей выкручивает руку назад, заставляя врага коснуться головой пола. Удар по выпрямленной ноге – по голени. Холод с воем падает корпусом вперед. Добивающий удар в шею. Враг в отключке. Но он все еще жив. А он должен быть уничтожен.

В себя Сергей пришел в тот момент, когда его руки кольцом сомкнулись на голове противника. Еще один рывок, и шейные позвонки пойдут вразнос под натиском крутящего момента. Нет, так нельзя!

Он сумел осадить себя, оставил в покое бесчувственное тело. Поднялся на ноги и увидел людей в милицейской форме…

Уголовников заковали в наручники, бросили в дежурную машину и отвезли в отделение. Пистолет, разумеется, забрали, чтобы приобщить к делу. Сергею же было не до того. Он очень переживал за Олега, который так и не пришел в себя после удара.

Соломина отвезли в больницу. Сергей отправился было за ним, но дальше приемного покоя его не пустили. Пришлось возвращаться домой. С надеждой на благополучный исход…

Через неделю Сергею объявили благодарность за задержание особо опасных преступников. Выяснилось, что пистолет, из которого его пытались застрелить, принадлежал лейтенанту милиции из Ленинского РОВД. Зимой этого года неизвестные преступники нанесли ему тяжелую черепно-мозговую травму и похитили оружие. Предположительно, преступление совершили задержанные Сергеем рецидивисты Матвей Иткин и Михаил Рыбаков. Истину должен был установить суд, но еще до того старший сержант Комиссаров был поощрен начальником ГУВД – в торжественной обстановке ему были вручены именные часы.

Но радость была омрачена горькой новостью. Его друг Олег Соломин получил травму позвоночника. Ничего страшного бы не произошло, если б это была первая травма. Одно легло на другое, и как итог – у Олега отнялась нижняя часть тела. Его отправили в Москву. Оставалось только надеяться, что и на этот раз врачи совершат чудо…

Глава четвертая

1

В камеру Матвей заехал как к себе домой.

– Мир вашему дому, братва! – уверенно поздоровался он.

Хата большая, квадратов тридцать, не меньше. Шконари в три яруса вдоль стен. Но людей не так много. Беглым взглядом Матвей прошелся по пустующим койкам.

Основное его внимание было приковано к группе людей. Они сидели за столом и с интересом разглядывали очередного «пассажира». До его появления они резались в карты, но вертухай вспугнул их, поэтому они спрятали стиры. Дверь за Матвеем закрылась, но карты так и не появились. Сначала нужно было разобраться с новичком, а затем уже можно будет продолжить игру.

Первым к нему обратился смотрящий – крепкого сложения низкорослый мужичок лет сорока. Мощный, будто бронированный лоб, нос – равнобедренный треугольник, щеки гладко выбриты, в коричневых от чифиря зубах дымится папироса.

– Ну и каким ветром тебя к нам занесло? – миролюбиво спросил он.

Нюхом опытного арестанта он определил в Матвее родственную душу.

– Да на бабу одну запал, – ухмыльнулся Холод.

– Неужто мохнатый сейф? – насторожился смотрящий.

Мохнорылых насильников братва не жаловала, и уж Матвей это знал хорошо. Сам как-то лично лохмача опускал…

– Да западло мне такие сейфы вскрывать, – ухмыльнулся Матвей. – Но этой бы вскрыл. Потому как мусорская баба. Я бы ее прямо на глазах у этого мусора сделал.

– Ну если мусорская баба… А чего ж не сделал?

– Да на ментов нарвался. Я одного из шпалера шмальнуть думал, а волыну заклинило. Ну менты надроченные меня и повязали…

– Да, брат, ты попал.

– Да не вопрос, косяк за мной. Мента валить надо было, а я облажался.

– Теперь за мента тебе вкрутят и за ствол.

– Да пусть вкручивают. Мне за год на воле – во! – с бравурным видом Матвей провел пальцем по горло. – Тюрьма – дом родной, дача – Колыма.

– Да ты чего стоишь-то, брат? Присядь! – Смотрящий показал ему на свободное место за столом.

Матвей бросил скатанный матрац с вещами на свободную шконку и занял указанное место. Он чувствовал себя своим среди своих.

– А звать-то тебя как? – продолжал смотрящий.

– Зовут Матвей. А по крещению – Холод.

– Холод, Холод… Что-то знакомо… Ты, случаем, не из Новожильска?

– Да был как-то. Проездом, – хмыкнул Матвей.

– Все мы на воле проездом… – понимающе кивнул смотрящий. – Слыхал я про такого Холода, который с карасей жирок скачивал. Уж не ты ли это?

Матвей хотел ответить, но в это время из-за стола вскочил браток с обритой головой и багровым шрамом через все лицо. Он сорвал со шконки какого-то мужика, опрокинул его на пол и с ходу стал бить ногами.

– Ах ты, гад! Сука! Наседка! Ты чо уши растопырил, козел?

Он бил мужика до тех пор, пока его не одернул смотрящий.

– Лютый, хорош!

Парень оставил жертву в покое и вернулся на место. Перевел дух.

– А чо, братва, смотрю, этот козел уши развесил! – уже спокойно объяснил он. – Сегодня слушает, а завтра куму все сольет… Знать бы стопудово, что наседка, я бы его, падлу, на куски порвал.

– А так не знаешь, наседка или нет, – внимательно посмотрел на него Матвей.

– Знаю, что есть где-то сексот, нутром чую. Так что ты, брат, не расслабляйся и базар не распускай.

Лютый был прав. То, что менты не могут вытащить из арестанта на допросе, они могут добыть через стукача. На зоне кум по этой теме четко работает. И на крытом опера не спят.

Его самого целых пять дней держали в КПЗ при районном отделении. Сначала наводили справки, допрашивали влегкую. А когда узнали, кто он такой да что за ствол у него был, началась настоящая прессовальня. Противогаз на голову надевали, мешочками с песком до потери пульса лупили. Но Матвей ни в чем не сознался. Ствол он нашел. Вот так шел, шел да нашел. Пробовали его на понт брать. Типа, Рыбец во всем сознался. Но Мишка-то не удод безмозглый, он хорошо понимает, что будет, если их привяжут к менту, которому они череп проломили. К тому же они успели обо всем договориться – когда их в одном «луноходе» в «абвер» везли. Ствол Матвей нашел в сортире кабака, собирался отнести в мусарню, да не успел – повязали. И в Новожильске они ничего не делали. Просто после зоны прохлаждались. Да, нарушали правила надзора, да, тунеядствовали. Но за это же не расстреливают…

Ну хулиганку в кабаке менты им жестко пришили, от этого никуда не деться. А до их гастролей в Новожильске не докопались – чисто все там: терпилы в ментовку не обращались. Так что не все страшно. Главное, твердо на своем стоять – ствол в сортире нашел. Лишь бы Рыбец не раскололся. Но ведь пока что не раскололся…

– Мне бы коня корешу своему пустить, – обратился к смотрящему Матвей.

На крытом должна работать воровская почта – нитяные дороги от камеры к камере, перестук через стену, прикормленные вертухаи. Матвей должен как можно скорей связаться с Рыбцом. Он уже здесь, в изоляторе, должен быть.

– Это без проблем, – кивнул вор. – Наведем коны…

– Я организую, – пообещал Лютый и приятельски подмигнул Матвею. – Ты маляву черкни, а я коня пущу…

– Ну благодарствуй, брат! – пристально посмотрел на него Матвей.

– Да ладно, чего там. Свои – сочтемся… Костыль, – обратился Лютый к смотрящему. – Пацану место бы потеплей надо. Организовать?

Смотрящий согласно кивнул.

Лютый подобрал для Матвея неплохое место на втором ярусе по соседству со своей же персоной. Для этого ему пришлось согнать мужика. Тот даже не пикнул. Покорно собрал пожитки и перекочевал на свободное место.

К вечеру Матвей нацарапал маляву. Передал привет, заверил, что все будет в цвет, и просил отозваться.

Но первым отозвался Хруль. На следующий день после заезда Матвей получил грев – дачку килограммов на пятнадцать. Сигареты, чай, тушенка, сгущенка, балык, баночка красной икры, конфеты. Письмо от Хруля. Типа, держись, братан, у нас все путем, нос не вешаем, нашли тебе адвоката.

И это было еще не все. Вечером того же дня вертухай тайком передал Матвею упаковку таблеток этаминала натрия. «Фурункул», если по фене. Это Хруль его так зарядил. Надо же, красноперого прикормил. Далеко пойдет пацан…

Дачку Матвей по-братски разделил между своими. С удовольствием «залез под колеса», угостил и других.

Есть такой неафишируемый закон на крытке – у кого грев больший, тот и авторитетней. Но авторитет его должен строиться не только на этом. С воли, аж из Новожильска, пришла малява от старого вора Босого. Он писал, что Матвей человек правильный и уважаемый. Еще бы, он же исправно отстегивал в «общак», косяков за ним не водилось. А то, что Воронца на «стрелке» опустил, так это лишь добавило ему авторитета. Как вора Воронца немногие признавали. Зато многие хотели бы с ним поквитаться…

Через два дня Хруль снова прислал дачку. Все те же пятнадцать килограммов. И дурь через вертухая тоже передал. Упаковку таблеток реланиума. Матвей был доволен. Правильного пацана воспитал. Да и то, что бабла в бригадном «общаке» навалом – тоже в масть.

– Не кисло тебя с воли греют, – заметил Лютый.

– Кенты на воле остались, вот и греют.

– Так и грев жирный.

– А что посеяли, то и жнем…

– Не хило, видать, сеяли.

Обычно он не подмазывался к нему с разговорами. Да и сам много не болтал – вроде как наседок опасался. Поговаривали, что в самом деле у здешнего кума каждая хата с ушами.

Но сегодня Лютый хорошо раскумарился. Язык развязался.

– Я слышал, ты в Новожильске барыг конкретно строил? – как бы невзначай спросил он.

– Да люди там хорошие живут. Подходишь к человеку и говоришь, что делиться надо. Делятся. Тут главное – человека найти, у которого есть чем поделиться.

– Прикалываешь? – ухмыльнулся Лютый. – Знаю я таких правильных. Пока нож к горлу не приставишь, хрен с тобой поделятся… Ну да у тебя же ствол был… Ты что, в натуре, мусорка глушанул из-за «плетки»?

– Хороший ты парень, Лютый, – усмехнулся Матвей. – Я тебе как самому себе верю… Вот тебе как на духу признаюсь. Не трогал я мусорка, а «плетку» на толчке нашел. Отлить зашел, смотрю, лежит. Знаю, что с пола ничего нельзя поднимать, но тут ствол. Не удержался, взял. Только ты, братан, никому не говори.

Лютый косо глянул на Матвея, надулся. Обидно ему, что его за дурака держат. Но нет, Матвей-то как раз за дурака его не держал.

* * *

Вертухай нервно оглянулся назад.

– Да не ссы ты, Вася, никто за тобой не гонится, – презрительно хмыкнул Хруль.

Сам он ничего в этой жизни не боялся. Натура у него такая дурацкая. Люди любят баньку с парилкой погорячей. А он любит такую жизнь, чтобы жарко было, чтобы плавилось все вокруг. Видно, в крови ему чего-то не хватало, если его так сильно на рисковые дела тянуло. Чем опасней, тем больше кайфа.

Его после профтехучилища в армию призвали, так он в Афган хотел – жарко там, смерть с косой в полный рост ходит. Но ничего не вышло. Судимостей у него не было, зато куча приводов в милицию, пару раз по пятнадцать суток мотал. То морду с пацанами кому-нибудь набьют, то нахамят какой-нибудь козе. В общем, весело было. И это веселье до стройбата его довело. Там сначала его лупили, затем он сам на молодых отрывался – каким-то чудом от дисбата увернулся. А после армейки с Чириком скентовался. Тот его конкретно наблатыкал – воровской закон, понятия, все такое. Со временем он и сам стал вором – к воровской бригаде примкнул. Холод – старший, Рыбец – справа, Буйвол и Чирик – бойцы, а Хруль на подхвате.

Но теперь у него появился шанс взять под себя всю бригаду. Дело-то хлебное – башли из барыг выбивать. И навар пенный, и риску хоть залейся. То, что людей в бригаде кот наплакал, – так это чешуя. Главное, что имя Холода было на слуху. И если Хруль станет его преемником, то резко прибавит в авторитете. Но самое главное, бригадный «общак» битком набит бабками. Триста сорок тысяч! Двадцать «Волг» купить можно.

Пока что в бригаде за старшего Чирик. Но с него толку, как шерсти со свиньи. Не мычит пацан, не телится. Это Хруль сразу сообразил, что Холод и Рыбец нуждаются в помощи. Подъехал к отделению, при котором их держали. Парень он веселый, компанейский, уголовным душком от него не отдает. К тому же бабки на кармане. Выследил одного сержантика из патрульно-постовой службы. Салага еще – служба только в урочное время, а в свободное – гуляй да девки на уме. Хруль целую операцию по вербовке провернул. Можно было и попроще дело оформить, но ему приколоться хотелось. Снял на пару с Чириком двух телок поблизости от дома, где жил сержант, гульнули с ними в кабаке, употребили по пьяной лавочке. А на следующий день он сам на «тройке» подтянулся к нужному дому, затаился – ждет. Смотрит, сержант идет, он за ним, на машине. Так, мол, и так, как такой-то дом на улице Пролетарской найти? И весело так добавил – типа, он один на двух девчонок. Дескать, дружок подвел, жена его на блядки не пустила, вот самому приходится выкручиваться. Короче, сержант помог ему выкрутиться. Загрузили они телок в машину, заехали в кабак при загородном кемпинге. Все тихо, мирно, но за все платил Хруль. Сержантику такой расклад понравился – и сытно, и телка нехилая под боком. И за номера в кемпинге Хруль заплатил. Сержант уволок свою телку, махнул ее. Все ништяк. Короче, мент остался доволен. А наутро Хруль ему счет выставил. Так, мол, и так, на воровские бабки ты, друг, гулял. Сержант испугался – со службы попрут. Хруль его успокоил. Нормально все будет, никто ничего не узнает. Но это, если мент ему поможет… Да и немного от него требовалось. Пробить ситуацию по Холоду и Рыбцу. Правда, пока сержант сопли жевал, их обоих в следственный изолятор успели переправить.

Но, как бы то ни было, сержант важные вещи узнал. Ни Холод, ни Рыбец не раскололись. Их к паленому стволу хотят пристегнуть и к покушению на ментовскую жизнь. По новожильским гастролям вроде бы никаких предъяв. И подельников их никто не ищет… Короче говоря, Хруль понял, что братам солидный срок светит, если не расстрельная статья. Но также он понял, что срок можно существенно сбавить, если нанять толкового адвоката. Сержант даже подсказал, как такого найти. Он же показал ему и человека, который служил в СИЗО. Через него Хруль подбил мосты и к Холоду, и к Рыбцу, заслал им грев. С адвокатом вопрос тоже решился. Эммануил Батькович не стал водить вола – сразу сказал, что нужно. Бабки ему нужны, и чем больше, тем лучше. Чем жирней он подмажет судей, тем легче будет приговор. Вообще отмазать пацанов от зоны не удастся. Но срока снизить можно. Только стоить это будет дорого… Денег Хруль не пожалел. И адвокат уже в деле.

И вертухай вот на «стрелку» явился. Меньжуется мужик. А Хрулю все по барабану. Весело ему. Ну что поделать, если нравится ему такая жизнь, когда все вокруг бурлит и пенится.

– Остынь, Вася, все путем, – подмигнул он менту. – Никто тебя за сраку не возьмет…

– Да у нас проверка, шерстят всех… – захныкал вертухай.

Сам виноват, что наживку заглотил. Хруль ему целый «косарь» на лапу положил. И еще столько же обещал. Ну и по две «катьки» за каждую ходку. Хруль его наркотой заряжал, приветами от братвы. Обратно получал постановочные малявы на тему как жить дальше… Сначала Холод к Чирику обращался, а затем напрямую к нему, к Лешке Хрулеву. Крепко уважает его Холод. Еще бы. Другой на его месте мог бы «общак» приханырить да слинять куда-нибудь в теплые края. Триста сорок общаковых «косарей» плюс пятьдесят своих – с таким баблом всю жизнь можно прожить припеваючи. Но Хруль подляну не бросил, хотя мог бы. Он верен воровскому братству. И прежде всего он верен себе. Он знал, как делаются большие деньги, он сам хотел их ковать. А для этого ему нужны были авторитет и крепкая бригада. Все будет. Главное – не зевать и всегда держать хвост пистолетом.

– Забей на проверки, на все забей, – насмешливо посоветовал он вертухаю. – Так легче жить будет. Короче, что в клюве принес?

Мент с опаской зыркнул по сторонам, торопливо вытащил из кармана колпачок от дешевой авторучки. Взамен Хруль передал ему восемь ампул промедола и двести рублей за доставку.

– Мы там еще и дачку заслали, ты уж проследи, чтобы она до адресата побыстрей дошла, – попросил он.

Вертухай кивнул и отправился своей дорогой. Хруль вернулся в машину. Там его ждали кенты.

– Ну чо там? – заерзал на сиденье Чирик.

Он только что вмазался, его перло.

– Да все путем, зарядил попкаря.

– Ничего, не дергается?

– А куда он, на хрен, с подводной лодки денется? – ухмыльнулся Хруль.

Достал из кармана колпачок от авторучки, вытащил оттуда свернутую в трубочку записку. Пробежал по ней взглядом.

– Чо там? – легонько толкнул его в плечо Чирик.

Он все еще пытался строить из себя центрового, но даже Буйвол уже не воспринимал его всерьез. Зато на Хруля посматривал с уважением. Сам-то он тупой как бревно и против течения плавать не умел. Ему нужен был буксир, а с Чириком далеко не уплывешь – масла в башке маловато. А вот Хруль мог повести его за собой, и Буйвол это понимал. Тупой-тупой, а где надо, соображает.

– Чо там, чо там! – передразнил Чирика Хруль. – Чувака одного пробить нужно.

Дело не самое простое, но Хруль знал, что справится с ним. И тот сержант ему поможет.

* * *

Лютого выдернули на допрос. Но в кабинете для допросов его ждал «кум». Как же он ненавидел эти встречи…

Игорь Бобрыкин по кличке Лютый имел за плечами две ходки. Первый раз заехал на кич по билету ценой рубль сорок четыре – статья сто сорок чертвертая, кража. К мужику одному в квартиру влезли, магнитофон бобинный стащили. Мелочовка, казалось бы, а на три года общего режима потянула. Второй раз попал за грабеж. Еще четыре года, но уже строгого режима. Откинулся, корешей старых встретил. Гульнули хорошо, домой на автопилоте шел. Смотрит, тетка упакованная идет – золотые сережки с брюликами в ушах, на пальцах перстни, на запястье браслет. Короче, не выдержала душа поэта. Догнал он биксу, прислонил к дереву в темном уголке. Ладно бы «рыжье» снял, так он еще под юбку к ней полез. Баба сначала вырывалась, царапалась, а затем сама в раж вошла. Стонет, подмахивает… А тут патруль – мент и два красноповязочника. Тетка сразу шум подняла. Ограбили ее, изнасиловали…

Повязали Лютого, в уголовку сдали. Опера ему грабеж шить стали. Статья сто сорок пятая не самая страшная – до четырех лет лишения свободы. Но это уже повторный случай, значит, планка наказания до двух пятилеток, считай, подскочила. А на зону идти не хотелось. Но если б только зона. Менты ему еще и мохнатый сейф пришить решили. Сказали, что лично позаботятся о том, чтобы его на крытке опетушили. Вот тут-то душа поэта дрогнула…

– Ну что, как там наши кролики? – хмуро спросил «кум».

Это был молодой старлей из оперчасти. Сосунок, короче. А ведет себя так, будто равных ему в этом мире нет и быть не может. Лютый для него – пыль из-под сапог.

– Холод их раскумарил. Дурь по хате ходит.

– Опля! Откуда?

– Да кто-то из попкарей Иткина греет.

– Кто конкретно?

– Не знаю. Но кто-то из смены. Я так думаю, когда Иткин с прогулки шел, ему грев передали.

– А думать – это наше дело, Бобрыкин. Твое дело – точно знать, кто, что да как… Что с Иткиным, насчет пистолета пробивал?

– Да был разговор. Сказал, что в сортире нашел…

– Эту сказку он всем впаривает. А тебе он должен правду рассказать.

– Да я подмазывался, а он не ведется… – угрюмо буркнул Лютый.

Сломали его менты, ссучили. Обещали закрыть дело об изнасиловании и смягчить приговор по сто сорок пятой статье, но в обмен он должен был стучать на своих сокамерников. А тут Иткин к ним должен был заехать. Кум лично ставил задачу – разговорить Холода, разузнать всю его подноготную. Ради этого Лютый даже сцену с «наседкой» разыграл. Сорвал с нар терпилу и давай его буцкать. Типа, Иткин должен знать, что болтать лишнего не следует. Все вокруг враги. Один Лютый друг. Только с ним можно откровенничать. Но Холод не купился на этот трюк…

– Значит, плохо подмазывался, Бобрыкин. Смотри, если не раскрутишь Иткина, грош тебе цена. На хрена, спрашивается, нам такой барабан, который не стучит, а? Снимем тебя с довольствия, дружище, приклеим мохнатую кражу да еще слух пустим, что ты стукач.

– Не надо, – поежился Лютый. – Я сделаю все как надо.

– Я верю в тебя, Бобрыкин… – язвительно усмехнулся опер. – И так не хочется в тебе разочаровываться. Да, насчет довольствия…

«Кум» достал из ящика стола кусок халвы, завернутый в промасленную упаковочную бумагу.

– Налетай, подешевело…

Лютый молча взял небольшой кусочек, попытался его съесть – не получилось. Такое настроение, что кусок в горло не лезет. Жаль, что в камеру нести нельзя. Ведь он на допрос ходил, а не с родственниками встречался.

* * *

«Вертух» Вася честно отработал подкормку. Пока арестанты были на прогулке, он втихаря пробрался в опустевшую камеру, сунул Матвею под подушку посылку от Хруля. На этот раз Леша подогрел его самым настоящим аптечным морфием в ампулах. Шприц и жгут в хате были. Так что сегодня на ночь можно будет конкретно ужалиться. Хруль показал себя настоящим, честным пацаном, но еще неизвестно, хватит ли его надолго. Может, скурвится Хруль или заметут его вместе с Буйволом и Чириком, тогда кто дачки будет перегонять? А там Матвея на зону какую-нибудь «красную» засунут, где с дурью большой напряг. Кто его знает, сколько лет в кумаре пройдет. Так что нужно наперед вставляться, пока возможность есть.

Там же в пакетике с ампулами Матвей обнаружил маляву с воли. Хруль писал, что пробил заданную тему. Подтвердились самые мрачные прогнозы…

Лютого привели с допроса. Он с ходу плюхнулся на шконарь, зарылся головой в подушку. Матвей подсел к нему.

– Случилось что?

Лютый перевернулся на спину.

– Да не, все в норме. Дело в суд передают, так что на этап скоро. Скорей бы на зону, там простора больше.

– Так вроде бы тебя и здесь неплохо кормят, – усмехнулся Матвей.

Он склонился к Лютому, плавно вдохнул ноздрями воздух. Знакомый запах.

– Халвой от тебя пахнет, – определил он.

– Да ты чо, какая халва! – встрепенулся Лютый.

– Вот и я думаю, кто ж тебя угостить мог?.. У «кума» был?

– Ты чо! – взревел Лютый.

Но Матвей не дал ему подняться. Двумя руками схватил его за горло и прижал к подушке. В ноги Лютому упал Хвощ – чтобы не брыкался. За руки держал его Берендей. Один блатарь стоял на стреме. Костыль сидел за столом и ждал, когда Лютый зажмурится…

Хруль пробил ситуацию вокруг Лютого. За грабеж пацана повязали, это верно. Но еще была и мохнатка. Только вот баба заявлять на Лютого не стала: огласки не хотела. Но менты на то и менты, чтобы капканы ставить. Застращали Лютого – или стучи, или дупло свое под раздачу подставляй. Хруль вышел на мента, который был в курсе этой истории. Он же и организовал утечку информации. А с недавних пор Матвей доверял Леше Хрулеву так же, как самому себе. Да и братва на хате пацана уважала – все ж с его дачек грелись… Короче, Лютого приговорили. И сейчас Матвей лично приводил приговор в исполнение. Сам вывел суку на чистую воду, сам же должен его и замочить. А брать на себя смерть гада он не боялся. Братва не выдаст, мент не съест.

Рано утром дневальный «неожиданно» обнаружил Лютого, за полотенце подвешенного к дужке своего шконаря. Его смерть преподносилась как самоубийство. Но кумовья не очень-то поверили в такой расклад. Только вот назначенное расследование ни к чему не привело. Никто в камере не видел, как убивали Лютого, зато многие слышали, как он жаловался на свою судьбу и вслух подумывал о самоубийстве. Короче, Матвей остался на плаву. Более того, планка его авторитета конкретно поднялась.

Хруль нашел башковитого и пронырливого адвоката. И бабок на защиту он не жалел. Адвокат подмазал судейских, а с прокурорскими сошелся в штыки. Напрасно обвинители на суде пытались привязать Матвея к злосчастному пистолету – судья так и не признал за ним нападения на лейтенанта милиции.

Прокурор пытался пришить ему эпизод по Новожильску. Докопались-таки менты до его подвигов на ниве экспроприации – новожильские мусора поделились информацией. Даже свидетеля нашли – Рубайло Валерия Михайловича, конкурента икорного дельца Коли Торопова. Матвей развел его на пару с Рыбцом. Под прикрытием фальшивых «корочек» повязали его с поличным, когда он икру в кабак пытался сдать. Вывезли за город, популярно объяснили, что деньги – это зло, и сняли с него восемьдесят штук рублей и около тридцати тысяч американских долларов. Хороший был улов. Мужик не очень-то хотел отдавать деньги, но Буйвол долго вымачивал его в холодной воде и в конце концов довел до кондиции… Сам Рубайло в ментовку не пошел, но развел базар по своим знакомым, так и до мусоров слух дошел. Вышли они на козла, раскололи его, уговорили его дать показания против Матвея. Но позабыли обеспечить свидетеля охраной или решили, что в стране развитого социализма бояться ему нечего. А Хруль с пацанами добрался до терпилы, вставил ему фитиля. Короче, на суде Рубайло лепетал, что никогда в жизни не видел ни Матвея, ни Рыбца…

Зато не смог Матвей отмазаться от драки в кабаке. Но опять же мент и его дружок первыми напали на него. Адвокат даже свидетелей представил, которые видели, как Олег Соломин ударил Михаила Рыбкова. Но прокурор подвел к присяге свидетелей, которые видели, как Матвей выхватывал пистолет и передергивал затвор. К тому же он ударил «афганца» Соломина и повредил тому позвонок. Тяжелые увечья…

Да и проходили Матвей и Рыбец как рецидивисты. И, если бы судья не цапнул дачку, он бы мог впаять им лет по десять усиленного режима. Но Матвей схлопотал всего пять лет строгого режима, а Рыбец – четыре. Одного отправили на Колыму, а другого заслали в Воркуту.

Путь до Магадана занял целый месяц. По Транссибирской магистрали до бухты Ванино, откуда этап шел по морю. Полторы недели в «столыпине» показались Матвею легкой, развлекательной прогулкой по сравнению с морским путешествием. Убогий пароходик шатало так, что арестантов выворачивало наизнанку. Блевотина волнами каталась по полу трюма. За бортом тридцать градусов, да еще сам трюм располагался по соседству с машинным отделением. Жар от старинных угольных котлов вызывал жуткое сравнение с преисподней в аду, а кочегары казались чертями. За счастье было получить тепловой удар и уйти в отключку, тогда конвой вытаскивал бесчувственного зэка на палубу и отливал холодной забортной водой. Два-три часа в раю и снова в ад…

Наконец, проклятый пароход прибыл к месту. Жизнь на «строгой» зоне не сахар, но Матвей радовался прибытию так, будто его ждал санаторий.

Масть на зоне держал вор, который хорошо знал Босого. Малява с воли опередила Матвея, поэтому смотрящий принял его как родного. Но расслабляться было рано. Матвей должен был доказать, что человек он правильный и достойный воровской короны. И он доказывал.

Через год он был поставлен смотрящим по отряду, а через два объявлен положенцем. До высшего воровского титула осталось совсем чуть-чуть…

Его час пробил на четвертом году отсидки. Смотрящий зоны пробовал поднять зону на бунт, но из этого ничего не вышло. «Кум» вовремя просек фишку и задавил бузу в самом зародыше. Смотрящего перевели на Тулунскую спецзону, а его место занял Матвей. Он оправдал высокое доверие – расшатал и разморозил зону. Ментам даже пришлось вводить войска, чтобы утихомирить заключенных.

Зачинщиков бунта раскидали по разным зонам. Матвей тоже ушел на этап. Но покидал он зону в ранге законного вора. Все-таки он добился своего…

2

Даша в изнеможении лежала на спине – волосы разметаны по подушке, руки разбросаны в стороны, высокая грудь вздымается в такт глубокому дыханию. Простыня отброшена, и все ее прелести как на ладони – упругие мячики грудей, плоский животик, в меру широкие бедра, стройные сильные ноги. Нежная матовая кожа пахнет розовым маслом, волосы пропитаны ароматом луговых трав. И это при том, что на дворе лишь апрель и еще рано выезжать за город на прогулку. Она всегда так пахнет. И ее запах присутствует в его памяти всегда…

Ей уже двадцать, она студентка третьего курса мединститута. Умница, отличница. После занятий сразу идет домой, ну иногда заскочит к Оксане Соломиной – они же подруги. Оксана даже в консерваторию поступать не захотела. Даша в медицинский, и она туда же поступила. Подозрительных знакомств не водит, на студенческих вечеринках не пропадает. Словом, честно ждет Сергея. А он ходил в увольнение раз в неделю – в субботу или воскресенье. И все свое время посвящал Даше.

Первый раз это произошло у них, когда ей исполнилось восемнадцать лет. Сергей так волновался – и даже не потому, что ему не терпелось познать любимую девушку. Его тревожила мысль, что Даша уже зналась с кем-то до него. Но нет, он взял ее девочкой. И с тех пор у них это в порядке вещей. Зачастую инициатором становилась Даша. И, хотя в Стране Советов официально секса не было, ей очень понравилось им заниматься. Само собой, Сергей только рад был забраться с ней под одеяло. И был бы счастлив, если бы в ней зародилась новая жизнь.

Но Даша не зря училась в медицинском. Народ в темной своей массе и не подозревал о существовании иных контрацептивов, помимо резиновых изделий. А Даша глотала какие-то таблетки. Правда, делала она это тайком, но Сергей – будущий оперативник, от него ничего не скроешь…

– Тебе уже пора? – не открывая глаз, спросила она.

Сегодня он был в ударе и угодил ей по всем статьям. И она сама старалась. После бурной сцены не хотелось подниматься с постели, одеваться, ехать в казарму. Но делать нечего.

– Пора… – уныло вздохнул Сергей.

– Ты что-то хотел сказать? – предвосхитила его слова Даша.

– Хотел… Мы уже четыре года вместе. Не пора ли узаконить наши отношения?

На протяжении последних двух лет он постоянно предлагал ей руку и сердце, но Даша увиливала от прямого ответа. Вроде бы и не «против», но и не «за»…

– Семейным хочешь быть? В увольнительные на ночь ходить? Нехорошо, товарищ старшина, прятаться под женской юбкой от тягот и лишений.

Вот и сейчас она отшутилась. Да, действительно, семейные курсанты имели право каждую ночь ходить к жене под бочок. Тогда как неженатые курсанты могли ходить в увольнительные только по выходным, ну на четвертом курсе – каждый день, но лишь после самоподготовки и до отбоя. Но Сергей и без обручального кольца на пальце мог позволить себе роскошь ночевать дома каждый день. Только какой в этом смысл? Они же не живут с Дашей вместе. Она живет со своими родителями, он – со своими. Ее мама позволяет Даше приходить к нему домой, его родители не имеют ничего против того, чтобы они запирались в его комнате. Но на ночь они там остаться не могут. Они же не оформили свои отношения. А одному ночевать дома резону нет. Вставать рано утром, ехать на троллейбусе через весь город…

– Ну я же не говорю, что мы должны пожениться прямо сейчас. Летом у меня выпуск, офицерские погоны, диплом. Давай сразу после выпуска распишемся…

– Нет, – достаточно твердо сказала она.

Медленно поднялась с постели, сорвала со стула халат, набросила на себя. Открыла окно, полной грудью вдохнула свежий воздух.

– Почему нет?

Ему не нравилась ее категоричность. И то, что Даша нервничает, тоже не нравилось…

– Потому что… Олег тебе привет передавал…

Она не смотрела ему в глаза.

– При чем здесь Олег?

Олег жил с родителями. Врачи ничем не смогли помочь ему – он так и остался инвалидом. Отец купил ему дорогую импортную коляску на электрической тяге, чтобы он свободно перемещался и по квартире, и по улице. Но разве ж это жизнь…

– При том, что ему жить неохота. Молодой, с образованием, а прикован к инвалидной коляске. И это до конца жизни.

– Олег – мой друг. И я его люблю, как лучшего друга. Но я тебя замуж зову, а ты про него вдруг вспомнила… Что ты этим хочешь сказать?

– А то, что я не только к Оксане хожу. Я и с ним много общаюсь. Он… Я не должна была тебе этого говорить. Это он так думает, что не должна. А я думаю, что должна. Он сделал мне предложение…

– Кто?! Олег?!. Да, я знаю, ты ему очень нравишься. И он тебе нравился. Когда-то…

Сергея уже трясло от волнения. В голове шумело, перед глазами расплывались мутные круги.

– Почему когда-то? – с вызовом, но в то же время испуганно посмотрела ему в глаза Даша. – Он мне и сейчас нравится. И не меньше, чем ты.

– Но ты же со мной, а не с ним.

– С тобой. А должна быть с ним.

– Почему?

– Да потому, что ты молодой и здоровый. Ты можешь найти себе сто, двести таких девушек, как я. А Олег – инвалид…

– И он сделал тебе предложение?

– Да. И ты не должен обижаться на него. Это шаг отчаяния. Он уже сейчас хочет поставить крест на своей жизни. И если я откажу ему, тогда все…

– Но ты же не можешь принять его предложение?

– Почему не могу? Могу. Очень даже могу. Он же готов был пожертвовать собой ради меня. Вспомни ту драку с бандитами. К тому же я медик и призвана спасать людей. Да и Олег мне нравится. Да, он инвалид, но прежде всего он человек.

– Но он же ничего не может!

– Не может, – кивнула Даша. – Ниже пояса у него отнялось все. Все!.. Да, я женщина, и мне нужен мужчина. Но я в принципе могу обойтись без этого. Это только кажется, что женщины не могут жить без секса. В частности, мне так кажется. Но я-то знаю, что при определенных обстоятельствах включается так называемый механизм торможения, тогда можно прожить без секса хоть всю жизнь.

– И ты готова пожертвовать собой ради Олега?

Душа Сергея разрывалась на части. С одной стороны, он до смерти боялся потерять Дашу, а с другой стороны, на карту была поставлена судьба его боевого друга.

Он хотел, чтобы Олег был счастлив. Но не с Дашей. Но так уж вышло, что только Даша может сделать его счастливым.

– Готова. Если ты мне поможешь.

– Чем я могу помочь тебе?

– Не удерживай меня. Ты мне не отец, но я бы хотела получить от тебя что-то вроде благословения…

– Ты думаешь, это так просто?

– Это ужасно сложно! Но нам нужно решиться. Мы оба должны пожертвовать собой ради Олега.

– Я… Я не знаю, как поступить. Я… Я не могу тебя потерять.

Сергей не был подлецом. Как всякий честный человек, он понимал, что Даша совершает подвиг. Но он не мог ее благословить. Он очень ее любил.

– А ты не теряй. Ты же говорил, что после распределения можешь остаться в Омске. Вот и оставайся. Я буду приходить к тебе.

Даша поднялась со своего места, мягко подступила к нему, нежно обвила рукой его шею, коснулась губами его уха. Взволнованно прошептала:

– Так уж получилось, что я люблю и тебя, и Олега.

Она любила Олега. Любила! Она выйдет за него замуж. А Сергей будет ее любовником. Нет, это не цинизм, это правда жизни. Но Сергей не хотел такой правды.

Часть II

Глава пятая

1

Семь лет в кумаре – мука такая, что врагу не пожелаешь. Зона – «красная», «хозяин» – зверь, «кум» – шакал. Все ходы и выходы гады перекрыли – ни шмаль не пронесешь, ни ширку. Юре Лошаку во сне снилось, как он бежит по маковому полю, охапками срывает цветы, выдавливает из них сок, заряжает «баян»… Он о женщине так не мечтал, как об уколе.

И вот наконец его мечта исполнилась. Семь лет отсидки позади, звонок отзвенел, и он дома в родном Новожильске. А там кореша – Пендаль и Калач. Лошак сразу на «малину» к ним закатился. А на хате только Ленка, сестра Пендаля, – еще та курва. Баба сразу в штаны к нему полезла. Ей и тридцати нет, но выглядит на все сорок. Срок мотала, ширяется, водку и винище глушит – не просыхает. Братва-то в принципе с ней считается, но махать ее никто особо не хочет. А Юра вроде как после зоны, до женского пола охоч. Но, ни фига, он Ленку на кухню погнал, к плите. Она дозу сообразила, они на пару втерли. Раскумарился Лошак – такой приход поймал, что Ленка ему Еленой Прекрасной показалась. Пахал ее до тех пор, пока браты с дела не вернулись. Была поляна, было бухло. Снова ширка, снова Ленка под плугом…

Лошак уже и не помнил, какой день он «в системе». Морфий, димедрол, анаша, самогон. На Ленку-то уже ни под каким градусом не стоит, зато дурью догоняться он не устает. И никогда не устанет. Жить нужно в кайф.

Юра проснулся на грязном матраце, брошенном прямо на грязный пол. Не сам проснулся. Калач его ногой легонько пнул.

– Раскумариться хочешь? – спросил он.

– Об чем базар… – Лошак счастливо обнажил прорехи в желтых зубах.

– А нету… Все закончилось.

– Так это, у меня ж бабки есть. Надо решить проблему…

– И бабки твои закончились.

– Чо ж теперь делать? – озадачился Лошак.

– Да есть вариант. Хату выставлять будем…

Юра был профессиональным домушником. Хаты выставлял влет. И отмычку к любому замку подберет, и фомкой любую дверь от косячины отожмет. Два срока за душой по этому делу. Но пристрастия не изменились. Завязывать он не собирался и легко принял предложение своего кореша.

– А наколка есть? – жадно спросил он.

– Да, конкретная наводка. Карась жирный. Все, что возьмем, наше…

– А кто наколку дал?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – ухмыльнулся Калач. – А старые долго не живут…

– Да я чо, я ничо… Мне бы втереться, чтобы руки не тряслись. И можно делюгу делать…

– Я же тебе говорю, нечем вмазаться. Хату выставим, бабулек срубим, и можешь дальше фанить…

Лошак согласно кивнул. Как скажет Калач, так и будет. Лишь бы поскорее добраться до хаты, чтобы выставить ее подчистую. Чем больше слама они снимут, тем дольше он будет разлагаться на «малине»…

* * *

Здание Зареченского РОВД размещалось на берегу Ишима. С набережной, закованной в железобетонную броню, открывались неплохие виды – большая вода, на том берегу тонут в зелени стройные ряды многоэтажных строений. Из окон серого, невзрачного на вид здания также можно было созерцать реку, катера, Набережное шоссе, по которому плотным потоком двигался автотранспорт. Но, видимо, это было одним из немногих достоинств, которым могли бы похвастаться сотрудники Зареченского РОВД. В самом здании было даже хуже, чем снаружи. Натуральные казематы. Коридоры мрачные, узкие, от сырости краска на стенах облупилась, свисает клочьями. Запах плесени и какой-то безнадеги… Да, не думал Сергей, что попадет в такую яму. Оставалось надеяться, что коллектив отделения не такой гнилой, как само здание.

Он заметил, что во всех кабинетах более чем скромные двери из ДВП. Зато в кабинет начальника вела высокая лакированная дверь из цельного дерева. Небольшая приемная, важного вида и довольно-таки симпатичная секретарша за печатной машинкой, уютный диванчик из кожзаменителя, зарешеченные окна прячутся под шторами из блестящего хлопка.

Секретарша подняла голову. С видимым равнодушием сверху вниз обозрела Сергея, немного подумала и улыбнулась. Похоже, решила, что молодой симпатичный офицер в парадной форме достоин ее внимания.

– Лейтенант Комиссаров, – бравым тоном представился ей Сергей.

– Да-да, Валентин Георгиевич ждет вас, – покровительственно улыбнулась она.

Чтобы попасть в кабинет начальника РОВД, Сергею пришлось преодолеть две смежные двери. Их специально так ставят. Сначала открываешь одну дверь, держишь ее, чтобы открыть вторую… Пока прорвешься сквозь этот заслон, потеряешь скорость, да и в кабинет начальника вползешь с растерянным видом.

Но эти двери не смогли погасить наступательный порыв Сергея. По той простой причине, что не было никакого порыва. В кабинет начальника он входил спокойной, размеренной походкой уверенного в себе человека. Он не собирался ничего доказывать.

– Товарищ подполковник, лейтенант Комиссаров прибыл для дальнейшего прохождения службы! – бодро отчеканил он.

Начальник РОВД выслушал его с добродушной улыбкой. Медленно поднялся со своего места, неторопливо подошел к нему и подал ему руку.

– Ну добро пожаловать, лейтенант! – показал ему на стул за приставным столиком.

Подполковник Лесовик являл собой тип крепкого и основательного крестьянского мужика. Простецкое на первый взгляд лицо, мощное тело, кривые ноги. Сильные руки, широкие ладони с утолщенными пальцами. Но Сергей интуитивно уловил, что его начальник мужик не такой уж и простой, каким хочет казаться. Да и ладонь у него хоть и мужицкая, но рукопожатие не выявило трудовых мозолей на внутренней стороне. Не очень-то любил Лесовик физический труд. Впрочем, при его должности это и необязательно.

Начальник занял свое кресло, внимательно изучил предписание.

– Значит, из Омской школы к нам. Хорошо. Четыре года не два… Это что? – взглядом показал он на орденские планки на кителе.

– Красная Звезда и «За отвагу». Афган, – коротко пояснил Сергей.

– Да ты у нас боевой офицер. Хорошо, – одобрительно улыбнулся Лесовик. – Нам такие люди нужны… Школу как закончил?

– С красным дипломом.

– Неплохо… В уголовном розыске работать хочешь?

– Только в уголовном, – подчеркнул Сергей.

Это была его специальность, в этом, как он считал, заключалось его жизненное предназначение.

– Хорошо. Очень хорошо… Жаль, что я тебя сразу старшим опером не могу назначить. Надо бы. Все-таки высшая школа, а не средняя. Орден боевой, красный диплом… Но вакансий нет. Кадыркулов по выслуге ушел, его место Быстров занял, а свое тебе вот, Сергей, оставил. Ничего, что я по имени? – из приличия спросил Лесовик.

– Да нет, все в порядке.

– Ну я тоже так думаю… Так что, Сергей, придется тебе с самых низов начинать, рядовым опером на «земле». Но иначе, поверь, нельзя. Да и ты сам, наверное, понимаешь.

– Понимаю.

– Вот и отлично.

Из селектора послышался голос секретарши:

– Валентин Георгиевич, к вам Иванов.

– Да, пусть заходит.

В кабинет вошел невысокого роста худощавый мужчина лет сорока. Давно неглаженные брюки серого цвета, рубашка в полосочку, мешковатый клетчатый пиджак. Высокий, но узковатый лоб, брови, как у Брежнева, вздернутый нос, мощные выдвинутые вперед челюсти, широкий подбородок. Пиранья какая-то, а не человек.

– Знакомься, Сергей, мой заместитель и начальник уголовного розыска. Майор Иванов, – представил его Лесовик. – Прошу любить и жаловать!

Майор быстрой уверенной походкой приблизился к Сергею, скупо улыбнулся, крепко пожал ему руку. Занял место за приставным столом, достал из кармана блокнот и быстренько переписал его данные. Звание, фамилия-имя-отчество, год рождения, образование.

– Вот учись, лейтенант, как надо делать, – кивнул на своего зама начальник РОВД. – Надо все под запись брать. Иногда тупой карандаш бывает лучше острого ума. Не записал, упустил, а потом хоть головой о стену бейся, не вспомнишь… Да, кстати, с документацией у нас очень строго. По этому показателю держим первое место в городе. С раскрываемостью вот не совсем хорошо. Второе место. Но это временно. Догоним Первомайский РОВД. Догоним и перегоним, так, Иван Алексеевич?

– Так точно! – не поднимаясь, отрапортовал Иванов.

– Работа сложная, задач много, – продолжал Лесовик. – Из горкома партии вот указание пришло – повысить показатель раскрываемости. Повышаем. И времена сложные. Перестройка вот, важный фактор. Кооперативы как грибы после дождя. Организованной преступности у нас, конечно, нет. Нет и быть не может. Все-таки мы страна победившего социализма.

Сергей считал себя неплохим знатоком человеческих душ. И был уверен, что по выражению глаз и лица можно догадаться, врет человек или нет, говорит он всерьез или в шутку. А сейчас он был поставлен в тупик. Невозможно было определить, всерьез Лесовик говорит про страну победившего социализма или нет. Вроде бы всем уже давно ясно, что до победы социализма еще далеко, как до Луны, а в словах подполковника ни малейшей фальши. И про отсутствие организованной преступности он говорил искренне. Но ведь он не партийный функционер, он начальник районного отделения внутренних дел. Он-то на деле, а не по документам съездов и пленумов знает, что представляет из себя криминальный мир…

– Но как же нет организованной преступности, – не удержался Сергей. – А банда Холода…

– Ты же вроде бы из Омска, а про Холода знаешь, – слегка удивленно глянул на него Лесовик. – Он же в наших местах орудовал…

– А взяли-то его в Омске… – сказал Иванов. – Его уже что, в школах милиции изучают? Откуда ты про него знаешь?

– Да так, на узкой дорожке пришлось встретиться. В Омске… Я его задерживал…

Сергей не был лишен честолюбия, поэтому приятно было наблюдать, как его начальники меняются в лице. Молодой безусый лейтенант, а взял такого матерого зверя.

Но неприятно было вспоминать самого бандита. Холод был виновен в том, что пострадал Олег Соломин. Из-за этого гада он передвигается на инвалидной коляске… Но вряд ли он повинен в том, что Даша ушла к Олегу. Не был бы он инвалидом, скорей всего, она бы ушла к нему еще раньше. И не было бы тогда у нее желания тайком встречаться с Сергеем.

Она вышла замуж за Олега, но Сергей так и не стал ее любовником. Он сам отказался от нее. Возможно, он поступил глупо. После выпуска запросто можно было остаться в Омске, мало того, там бы его сразу взяли на оперативную должность в городской, а не в районный уголовный розыск. Даже запрос на него уже был. Но Сергей отказался от хорошего назначения и напросился в Новожильск. Даша же осталась в Омске. С мужем, но без любовника, который нужен был ей по известной причине… Он понял Дашу и простил ее. Но не мог он спать с женой своего боевого друга. И не важно, что до него она принадлежала ему… Не мог он… Да, наверное, зря он не остался с Дашей. Девушка она красивая, и ей ничего не стоит завести себе мужчину, который мог бы ее удовлетворять в плане физиологических потребностей… Сергей не хотел думать о ней в таком ключе, но предательские мысли будоражили его воображение. Да, скорее всего, он не должен был уезжать из Омска. Но раз уж он в Новожильске, то будет честно выполнять работу на порученном участке.

* * *

Сегодня Юра Лошак должен был лишь осмотреть дверные замки, прикинуть, как лучше взломать дверь. Делюга намечалась на завтра. Калач шел и еще кто-то – Юру не посвящали во все расклады. Его дело дверь выставить да в хату людей впустить, а они уже пусть что хотят, то и делают…

Калач почему-то думал, что дверь у терпилы навороченная, с мощными «серьгами». Но, ни фига, самая обыкновенная дверь и два простых замка. Рука сама полезла в карман за отмычками. «Мальчики» были на месте.

По минуте на каждый замок, раз – и дверь открылась. Лошак инстинктивно оглянулся по сторонам и втянулся в квартиру. Закрыл дверь. Осмотрелся. Хата как хата. Крохотная прихожая, кухня – не развернешься, две небольшие смежные комнатушки. Чистота, порядок. Но богатством здесь и не пахнет. Старенькая, хоть и хорошо сохранившаяся мебель, побитый молью ковер на стене в гостиной, на полу палас. В углу цветной телевизор. Бляха муха! Импортный, японский! И видеомагнитофон, даже с кассетами. Но в остальном все как в квартире типичного «совка»…

Не должен был Лошак лезть сюда сегодня. Но ведь залез. Калач сам виноват, надо было подогреть его хотя бы шмалью, так нет – на голодный паек посадил. А Юру ломает – ему вмазаться нужно. Телевизор и видак уже есть, за них большую кучу бабок дадут. Уже будет на чем раскумариться… Терпила, говорят, черт не простой. То, что обстановка у него на хате скромная, так это, может быть, для понта. Знал Юра таких фраеров, с виду – сермяги, а в схронах столько добра, что не унесешь…

Шаг за шагом Лошак осматривал квартиру. Тщательно обследовал холодильник и газовую плиту, кухонные шкафы, ванную, туалет, дотошно обыскал комнаты, даже полы простучал. Ни-че-го, никаких тайников. Ни денег, ни «рыжья», даже хрусталя в гарнитурной стенке нет, и ложки-вилки-ножи стальные, а не серебряные.

Он сорвал с дивана покрывало, упаковал в него телевизор так, чтобы его можно было нести одной рукой. Японская техника легкая, не то что советские гробы. Юра упаковывал видеомагнитофон, когда услышал шум за спиной. Обернулся – хозяин квартиры. Мужичок лет сорока. Очки в золотой оправе, костюм с галстуком. Морда интеллигентская… Не просто смотрит на Юру, а запоминает. Для ментов запоминает. Повяжут его, а хозяин тут же опознает. И тогда прощай, свобода. Снова «красная» зона, снова страдания без дури…

Нет, не хотел Лошак идти на такую зону. Ему срочно нужно задвинуть видак и телевизор, взять дозу, ширнуться… Но путь преграждает хозяин… Нет, он уже поворачивается к Юре спиной, сейчас ноги сделает. Ну уж нет!

Лошак в два прыжка нагнал терпилу, на ходу вытащил «перо». Ему нечего было терять…

2

Сергей сидел в своем кабинете. У начальника был блеск, а здесь нищета. Высокое окно с накладной решеткой, давно не крашенные стены, пол под ногами скрипит. Два массивных стола, возможно, еще из наследия проклятого буржуазного прошлого. То, что сейф остался с царских времен, это вне всякого. Расшатанный грубо выкрашенный шифоньер с жирным инвентарным номером, два стула, тумбочка. Вот и вся обстановка. Пыли нигде нет, пол чистый, но это заслуга Сергея. Не может он в грязном кабинете находиться, противно. Зато Игорю Быстрову хоть бы хны, его грязь нисколько не парит. Как будто он в ней родился.

На правах старшего товарища Игорь посадил его за документы. Сергей изучал свои штатные обязанности, штудировал схему района – все это он должен был знать назубок.

Дверь в кабинет распахнулась, на пороге возник Иванов.

– Где Быстров?

– На задании.

– На каком, к черту, задании?

– Не знаю, он сказал, что вы в курсе.

– Ладно, без него обойдемся. Убийство у нас, лейтенант. Прокатиться не хочешь?

Разумеется, Сергей был бы только рад побывать на месте преступления. Он хоть еще и не принял должность, но, как ни крути, он опер, и его дело – расследовать преступления, а не изучать руководящие документы.

Ехать пришлось на Казанскую улицу. Старый «уазик» с трудом тянул в гору. Тужился, фыркал, чихал. Усатый водитель то ласково поглаживал его руль, то матерился без зазрения совести. Может, машина и не была такой уж плохой, какой хотела казаться, а может, сработал принцип кнута и пряника – так или иначе, она все же добралась до места назначения. Пассажиров трое – майор Иванов, Сергей и участковый. Ни следователя, ни криминалистов, ни судмедэкспертов. Все это будет, когда прокурорские подтянутся.

Пятиэтажный дом «хрущевской» застройки, чистый, недавно отремонтированный подъезд. На лестничной площадке четвертого этажа люди. Товарищ в светлом костюме и мятой фетровой шляпе, с потертой папкой под мышкой. Мужик в черной робе, в руке ящик с инструментом. Пожилая тетка в косынке и в резиновых сапогах – ей бы еще лукошко на локоток, но чего нет, того нет.

– Председатель домоуправления Кувшинкин, – представился товарищ.

– Это я вам звонила! – подала голос тетка.

Но никто не обращал на них внимания. Иванов осторожно толкнул чуть приоткрытую дверь, обитую дерматином. И сразу наткнулся на труп.

Человек лежал в проходе между прихожей и гостиной. На спине. На полу лужа крови. Остекленевшие глаза нараспашку, безжизненно смотрят в потолок. На лице навеки застывшая гримаса ужаса.

– Так, понятно, – сказал майор.

Далеко в квартиру он заходить не стал – боялся натоптать.

– Там в комнате телевизор на полу валяется, – затараторила за его спиной тетка. – А магнитофон он с собой унес…

Наконец-то Иванов обратил на нее внимание.

– Не надо было в комнату заходить, – хмуро изрек он.

– Да я не заходила, просто заглянула… Я же знала, что у Феликса Альбертовича есть японский телевизор и видеомагнитофон. Мы же с ним соседи, отношения у нас хорошие. Ко мне сын приезжал из Ленинграда, так Суконкин мне телевизор свой давал и магнитофон, ну с кассетами, чтобы Вадику скучно не было…

Ивана Алексеевича совершенно не волновал сын этой тетки. Но он внимательно слушал, не перебивал.

– Так вот, – продолжала она. – Иду я, смотрю, несется черт. Такой же магнитофон тащит, как у Феликса… Ну я сразу поняла, что здесь неладно что-то. Пошла к Феликсу, смотрю, дверь приоткрыта. Заглянула, а там… Я сначала вам позвонила, ну и в домоуправление тоже. А потом собралась духом, в комнату заглянула, ну точно, телевизор на полу, а магнитофона нет. Шнуры на полу валяются… Я так думаю, Феликс Альбертович домой пришел, а там ворюга. Ну а тот его ножом…

– Итак, вы видели человека, который выносил из дома потерпевшего видеомагнитофон? – спросил Иванов.

– Да, видела. Говорю же, мимо меня пронесся. В одной руке видеомагнитофон тащит, а другой лицо закрывает. Ну рубашку расправил, расстегнул, а полой закрывается…

– Так вы что, лица не видели?

– Ну получается, что нет.

– Плохо… Цвет волос не заметили? Темные волосы или светлые? А может, волос вообще нет…

– Нет, волосы были, но совсем короткие, и не понять, темные они или светлые… Да, рубаха у него, говорю, распахнута была, а на груди татуировка…

– Какая? – воспрянул духом майор.

– Женщина… Срам какой! Женщина голая… Ну все видно!.. Хорошо хоть ноги вместе. Волосы такие черные, распущенные, она их еще руками поправляет. А стоит она… У меня сын в автомобильных войсках служил. У них еще эмблема на петлицах. Колесо с крылышками. Так вот и эта бесстыжая на таком же колесе стоит. Что-то там еще наколото было, я не разглядела. А чертовка эта бесстыжая в глаза бросается.

– Ну что ж, спасибо вам… э-э…

– Татьяна Викторовна, – назвалась женщина.

Но Иван Алексеевич уже потерял к ней всякий интерес. Взял Сергея за руку и потащил его за собой вниз. Участковому приказал оставаться на месте и дожидаться прибытия следственной бригады.

– Прокурорские приедут, пусть разбираются, – сказал он Сергею. – А наше дело – преступника взять по горячим следам…

– А как же субъективный портрет? Мы должны опросить свидетелей, может, кто-то видел преступника в лицо. Составим фоторобот…

– Да уж, конечно, – усмехнулся Иванов. – Еще и результаты криминалистической экспертизы дождемся… Преступник не будет ждать, пока мы раскачаемся. А фоторобот нам не нужен. Хватит и особых примет… Про какую там женщину на колесе нам говорили, а?

– Ну голая женщина на крылатом колесе, – пожал плечами Сергей.

– Голая женщина на крылатом колесе – это для Татьяны Викторовны, – хмыкнул майор. – А настоящий опер должен знать значение наколок. Это «колесо фортуны» символизирует веру в удачу. Серьезный вор себе такую фигню не нанесет. У серьезных людей или купола на самом видном месте, или череп, пробитый кинжалом, роза там, змея…

Сергей жадно внимал начальнику. Четыре года отучился в Высшей школе милиции. Чего он там только не изучал. А вот до расшифровки уголовных наколок так и не докопался.

– Знаю я одного такого красавца, – усаживаясь в машину, сказал Иванов. – Тоже домушник. Уже второй год на свободе. Не видно его, не слышно, поговаривают, что завязал. Но вот объявился. Видать, за старое взялся. В гости к нему съездим. Э-э, погоди, ты же без оружия!

– Без, – кивнул Сергей.

Ни «корочек» у него еще нет, ни табельного оружия. Все в стадии оформления.

– Плохо… Ладно, монтировку возьмешь. Саныч, организуешь?

– Без вопросов, – отозвался водитель.

Машина въехала в частный сектор, затряслась по ухабистой гравийке. Минут через пять остановилась возле добротного бревенчатого дома с резными наличниками. Чувствовалась крепкая хозяйская рука. Прочный свежевыкрашенный забор, цветы в палисаднике, куры по двору ходят, возле хлева тачка с навозом. Странный какой-то вор здесь живет, если домашним хозяйством занимается.

На крыльцо вышла дородная женщина в ситцевом халате. Иван Алексеевич представился, она тут же пригласила его в дом. Чисто русское гостеприимство – хоть черта в дом, хоть мента.

– Нет, некогда нам… Вопрос у меня к вам, соседи вас не донимают? – Майор взглядом показал на задний двор.

– Ну как не донимают! – возмущенно повела бровями женщина. – На прошлой неделе огурцы с грядок поворовали. Василий с ружьем к ним ходил. Сказали, что больше не будут…

– Ничего, если мы к ним пройдем?

– Так вам же с другой улицы нужно.

– А нам с вашей удобней. Мы тихонько к ним зайдем…

Сергей понял, что это вовсе не тот дом, который им был нужен. Вор проживал в доме, к которому еще только предстояло идти огородами. Хозяйка все поняла и дала милиции зеленый свет.

Огород у нее на загляденье – парники, грядки, колышки стройными рядами, дорожка песочком посыпана. Зато у вора полное запустение. Грязь, буераки.

– Такая вот у нас работа, как дураки галопом по огородам, – поморщился начальник. – Да еще и незаконно… Зато эффект внезапности, а это нам на руку…

Они стремительно подходили к покосившейся деревянной избе. Во дворе шаром покати. И тишина. На сарае крыша рухнула, крыльцо обвалилось. Зато забор ничего себе – не сказать, что крепкий, но высокий, больше, чем в человеческий рост. Калитка и ворота закрыты изнутри. Словом, майор Иванов правильно сделал, что выбрал окольный путь. И к дому поэтому подошел тихо.

Он достал из-под пиджака пистолет, передернул затвор. Взглядом показал Сергею на дверь в дом. Вышибать, дескать, надо.

Сергей не знал, как ему поступить. Дверь хлипкая, открывается внутрь – вышибить ее легче легкого. Но это противозаконное действие. Нет у них прокурорского постановления, чтобы таким вот образом врываться в чужой дом. Но сказать об этом Иванову значило выставить себя на посмешище. К тому же начальник прав – нельзя давать преступнику времени на раскачку. А соблюдение всех уголовно-процессуальных норм – это и есть та самая раскачка. Эффект внезапности должен оставаться за оперативниками, а не за их противником.

Сергей не стал вышибать дверь. У него же монтировка, и он вполне мог использовать ее как фомку. Он просунул инструмент в щель между дверью и косяком, отжал замок. Дверь открылась. Путь свободен.

Жору Баловня они обнаружили на холодной печи. Лежит себе в обнимку с какой-то бабой и в ус не дует. Густой перегарный дух. В углу пыльной кухоньки пустые бутылки из-под дешевого пойла, на грязном столе остатки пиршества.

Время – без четверти три пополудни. А клиент еще спит. Или уже спит?..

Иван Алексеевич взял с тарелки кусочек сала, осмотрел его.

– Свежая нарезка. Только что спать завалились… Сделал дело – гуляй смело. А ну подъем!

На пару с Сергеем они стянули Баловня с печи. Пока тот приходил в себя, украсили его запястья наручниками. Его подруга даже не шелохнулась. Спит как убитая…

На груди у Баловня была татуировка – обнаженная женщина на крылатом колесе. То самое «колесо фортуны». В верхней части груди выколот крест с цепью.

– Видишь, крест в форме трефовой масти, это значит, что обладатель наколки – вор, – пояснил Иванов.

– Да – вор я! – подал голос Баловень. – А вы мусора позорные!

– Мы-то мусора, – кивнул майор. – А ты вор. И мокрушник… Ну и куда ты видак дел, а ну быстро говори!

– Какой видак, начальник?

– Видеомагнитофон японского производства.

– Не знаю ничего…

– А пика где?

– Какая пика?

– А та, которой ты хозяина квартиры прирезал… Хату выставить хотел, а тут хозяин, ну ты его на нож поставил. Мой тебе совет, сознавайся, тогда и явка с повинной будет.

– Да никого я на нож не ставил! – прохрипел Баловень. – Ты же видишь, начальник, я массу топил… Какая хата? Какой нож?..

– Массу топил? – хищно сощурился Иван Алексеевич. – И от каких ты харю щемил, а?

– Ну так с утра. Ночью гуляли, а утром спать.

– Сегодня утром?

– Ну да.

– И ничего про убийство не знаешь?

– Нет.

– А разве я тебе говорил, что ты человека сегодня убил, а не вчера?

– А разве не говорил? – обескураженно протянул Баловень.

– В том-то и дело, что не говорил… Хитер ты, бобер. Терпилу завалил, видак сбросил, быстро домой, сальца под бормотуху навернул и на боковую… Да только меня, хрен ты собачий, не проведешь!

Иванов разговаривал с вором вразрез всем уголовно-процессуальным нормам. Таким формам обращения с задержанными в высшей школе милиции не учили. Но практика зачастую бывает покруче теории.

– Да оставь его, начальник! – прогундосила баба. – Видели мы, как вы огородами к нам подламывались. Не знаем чего, но мы на печь сдернули… Но никакой мокрухи за Баловнем нет, отвечаю…

– Ты кто такая? – начальник внимательно смотрел на слезшую с печи бабу.

Несвежая комбинация из искусственного шелка на полном рыхлом теле, лицо пропитое, волосы всклокочены.

– Да я Валька. Если надо, паспорт покажу.

Даже у бабы на плече была татуировка. Две руки в кандалах, посредине цветок розы. Значения этого живописного символа Сергей не знал.

– Ты лучше покажи, куда вы видак спрятали?

– Грузишь, начальник. Не было у нас никакого видака… Когда терпилу завалили? Ты мне скажи, где и когда, а я тебе докажу, что Жорка ни при чем.

Иванов назвал место и примерное время.

– Попал, начальник. Пальцем в небо попал, – усмехнулась Валька. – В это время мы с Жориком портвешок вот на этом самом месте кушали. Михалыч заглядывал, он может подтвердить…

– Кто такой Михалыч?

– Да сосед, через дорогу живет. Он пузырь нам принес, мы вместе вмазали… А он сам по себе, Михалыч-то. Не святой, но и не судимый. Сторожем на пристани работает. Это мне ты можешь не поверить. Я-то с прошлым… – Баба кивнула на татуировку на плече. – Вот, восемнадцать лет за колючкой встретила. А Михалычу можно верить.

– А я женщине верю, которая твоего Жорика на месте преступления видела, – покачал головой Иванов. – И вот эту «синьку» видела, «колесо фортуны»…

– А в лицо она его видела?

– Нет, но это значения не имеет…

– Ты чо, начальник, как это не имеет? – раздухарилась Валька. – Имеет! А «колесо фортуны» не только у Жорика есть.

Она осеклась, прикусила язык.

– А у кого еще? – поторопил ее Иван Алексеевич.

– Да у многих такая «масть»…

– У кого конкретно?

– Ну я знала одного. Не из наших мест он. Далеко отсюда.

– А в наших местах я знаю одного Жорика. Так что я его забираю…

– Так это, а Михалыч? Алиби!

– Я и твоего Михалыча замету. Как соучастника. И тебя тоже закрою. Как наводчицу.

Иванов подал Сергею знак, и он потащил задержанного на выход. Сам же начальник остался в хате. Появился минут через десять. На губах улыбка. Что-то интересное сказала ему Валька.

– Надо бы по одному адресу проехаться, – сказал он Санычу.

– Далеко? – кисло глянул на него водитель.

– В том-то и дело, что не очень. Почти по пути в отделение…

– Надо так надо, я-то что, ты же начальник, Алексеич…

Санычу пришлось заводить машину ручкой. Аккумулятор сдох.

– На такой вот технике работать приходится, – досадливо махнул рукой Иванов, обращаясь к Сергею. – Была б машина как машина, мы бы сначала в отделение смотались, Жорика бы сдали да людей бы взяли, чтобы с оружием… А так нам двоим ехать придется… Не дрейфишь?

Сергей молча покачал головой. Не для того он выбрал для себя профессию милиционера, чтобы уходить от прямых столкновений с представителями уголовного мира. Да, табельного пистолета у него нет. Зато в арсенале боевой опыт и тактика рукопашного боя. До армии занимался, в Афгане практиковался и в школе МВД не позволял себе расслабляться…

«Луноход» трясся по ухабам, пока не выехал на асфальт. Вот он останавливается возле кирпичного трехэтажного дома. Майор Иванов первым вышел из машины и увлек за собой Сергея.

Стремительным шагом они вошли в подъезд, поднялись на второй этаж. Иванов припал ухом к двери, из-за которой доносились голоса. Чем больше слушал, тем сильнее хмурился.

– Давай! – показал он на дверь.

Сергей кивнул, резко развернулся вокруг своей оси и выбросил ногу точно в цель. Как будто железобетонный таран в дверь врезался. Послышался треск дерева, жалобный стон железных петель. Выбитая дверь рухнула в проход и тут же оказалась под ногами майора Иванова и лейтенанта Комиссарова, ворвавшегося в квартиру вслед за своим начальником.

– Менты! Шухер! – донеслось из комнаты.

– Стоять! Буду стрелять! Руки за голову! – орал Иванов.

Он стоял в дверях комнаты и держал на прицеле всех, кто там находился. Сергей оставался в прихожей. Он должен был прикрывать его с тыла. Должен был и прикрыл.

Человек бесшумной тенью выскочил из темного закутка, через который можно было попасть на кухню. Но в момент броска закричал как резаный:

– Мент! Су-ука-а!!!

Летел он на Сергея с ножом в руке. Прихожая тесная – места для маневра почти нет. Но не зря же Сергей обучался искусству рукопашного боя в ограниченном пространстве. Он не просто оперся спиной о стену, он оттолкнулся от нее. Но до этого он перехватил руку с ножом. Захват, стремительный рывок вперед – рука на изломе, выкручена за спину. Болевой прием, и противник с диким воем опускается на колени. Жаль, наручников у Сергея нет. И ремень с брюк пока снимешь… Ударом в шею он оглушил уголовника, переступил через бесчувственное тело, обследовал кухню, санузел, даже во встроенный шкаф заглянул. Никого.

Теперь нужно помочь начальнику. Тот держал на прицеле сразу двоих. Один избитый в кровь и синий от татуировок уголовник – невысокий, худощавый, красные в прожилках глаза навыкате, рот перекошен от злобы. Второй не лучше. Такая же уголовная рожа. Давно не мытые волосы, грязная одежда, на ногах кирзовые сапоги. В глазах лютая ненависть.

Сергей направился к одному. Тот только и ждал, чтобы он встал между ним и вооруженным Ивановым. Ловко вытащил финку из-за сапога и бросился в атаку. Дядя крепкий, руки сильные, быстрые и цепкие. В принципе он мог схватить безоружного Сергея, развернуть спиной к себе и приткнуть к горлу нож. Тогда бы Иванову пришлось выпустить пистолет… Но Сергей в руки противнику не дался. Уход от ножа, убийственный удар в пах. Уголовник сложился вдвое. Добивающий удар кулаком в район шейных позвонков, и он без чувств лежит на полу. Нож крепко сжат в кулаке, но какой с того толк…

Вот как закончилось его первое вторжение в злачный криминальный мир. Один урка пытался проткнуть его ножом, тут же второй пожелал пустить ему кровь. Хорошо, что голыми руками его не возьмешь. Но есть молодые офицеры, чья подготовка оставляет желать лучшего. Тот же однокурсник Леня Гольцев. Эрудит, интеллектуал, но в рукопашной схватке полный ноль. И стреляет из рук вон плохо. А его вроде бы в уголовный розыск определили. Как же он там, бедный…

Свободной рукой Иванов передал Сергею наручники. Избитый в кровь уголовник сам протянул ему руки.

На груди у него Сергей увидел уже знакомый выколотый образ. «Колесо фортуны».

– Ну колись, падла! – Начальник с остервенением набросился на вора. – Ты Суконкина грохнул?

– А-а, начальник! Гадом буду, не хотел я! – закатывая глаза, взвыл уголовник. – Он сам на «перо» нарвался!

Майор ликующе улыбнулся. И велел Сергею тащить его в машину. Сам же он занялся бесчувственными телами. Когда Сергей вернулся, оба уже лежали рядком, руки аккуратно связаны за спиной.

– Да, лейтенант, лихо ты их упаковал! Молоток! – похвалил подчиненного начальник. – С тобой хоть к самому дьяволу в гости можно идти…

– Так это разве не преисподняя? – усмехнулся Сергей.

– Да что-то есть. И черти злые. Но бывает и хуже, уж поверь мне.

Зарешеченный отсек «лунохода» под завязку был забит уголовниками. Машина еле-еле дотянула до отделения. Саныч даже перекрестился, когда из нее вытащили последнего клиента…

Глава шестая

1

Кабинет начальника уголовного розыска окнами выходил на западную сторону. Солнце клонилось к закату, поэтому сейчас здесь было жарко. Но Сергей не обращал на это внимания. Вот-вот сюда должны были доставить подозреваемого.

– Ну что, лейтенант, понял, как нужно работать? – ликовал Иванов. – Эксперты еще работу не закончили, а мы уже преступника взяли. Вот что значит знание уголовной среды. А не знал бы я Жору Баловня, сейчас бы мы с тобой голову ломали, как выйти на «колесо фортуны»…

– Жору-то мы взяли, а как на Лошакова вышли?

Начальник укоризненно посмотрел на него и недовольно покачал головой. Но тут же сменил гнев на милость.

– Я не должен отвечать на твой вопрос. И тебе, окажись ты на моем месте, советую держать рот на замке… Но раз уж ты у нас человек новый, раз уж тебя учить нужно, скажу… Валька… то есть Валентина Сидоркина… В общем, раскололась Валька. Я ее застращал, что Баловня на Колыму отправлю, она и повелась. Сказала, у кого «колесо фортуны» видела. Адресок подсказала.

– Ну сдала она Лошакова, а зачем секреты вокруг этого разводить? – не понял Сергей.

– А то, что я фактически вербанул Вальку. Теперь она от меня никуда не денется.

– То есть теперь вы будете использовать ее в качестве агента?

– Да. Но об этом никто не должен знать. Никто! Даже начальник РОВД!.. И тебе я сказал только потому, что уму-разуму тебя учу… Запомни, лейтенант, одну истину. В школе вас этому точно не учили. Смотрел сериал про «знатоков», Знаменский там, Томин?

– Ну конечно, смотрел.

– Так вот, там идиллия. А в жизни далеко не все так… Запомни, Сергей, милиция – это не монастырь, где монахи доверяют друг другу. Поверь, у нас такие «монахи» встречаются, что его легче застрелить, чем на путь истинный наставить… Есть среди нас и святые, не без этого, но и дерьма всякого хватает. Короче говоря, бывают моменты, когда доверять нельзя никому. Никому!.. Но в общем-то коллектив у нас дружный, помогаем друг другу чем можем. Но все равно, ушки нужно держать на макушке…

Иван Алексеевич хотел еще что-то сказать, но в кабинет привели Лошакова. Вор смотрел на мир хмуро, исподлобья.

Сергей подумал, что начальник начнет орать на него, прессовать. Но нет, майор Иванов приветливо улыбнулся ему и чуть ли не по-дружески похлопал по плечу. Усадил на табурет, предложил сигарету.

– В общем, ситуация такая, – сказал он. – Следственная группа заканчивает работу на месте происшествия. Прокурорский следователь уже в курсе, что убийцу мы взяли. Сейчас он едет к нам. Фамилия Громов тебе о чем-нибудь говорит?

– Да что-то слыхал, – буркнул Лошаков.

– Зверь-человек. Он с тобой цацкаться не будет. Ты в квартире наследил, сам должен понимать. Дактилоскопия, трасология… Короче, Громов тебя уликами задавит. Поэтому ему твое чистосердечное признание ни к чему. А вот нам к чему… Давай, дорогой, пиши чистосердечное. А мы тебе явку с повинной оформим. Сам, скажем, явился, потому как раскаялся в содеянном. Ты же раскаялся?

Лошаков обреченно кивнул. Покорно взял авторучку и принялся писать – под бдительным присмотром майора Иванова. Коллективный труд. Признание, хронология событий и так далее и тому подобное. Дата, подпись, все как положено. Теперь Лошакову ни в жизнь не отвертеться.

– Так, значит, один работал, – усмехнулся Иванов.

– Гадом буду, начальник, один был!

– Ну понятное дело, кому ж на паровоз садиться охота? Но у тебя по-любому отягчающее. Ты же рецидивист, Лошаков. Да и не за кражу ты отвечать будешь, а за убийство.

– Да я понимаю все, начальник. Только никого не было, я один все делал.

– А за что твои кореша морду тебе набили?

Лошак передернулся – как будто лимонной кислоты на язык насыпали.

– Так это… Тут такое дело… Короче, Калач сказал, что хату завтра будем брать. Сказал, чтобы я на замки глянул, приколку, ну в смысле отмычку подобрал. А меня черт дернул. Короче, сам в хату влез. А тут раз, хозяин… Я к Калачу подался, так, мол, и так, терпилу зажмурил… А тут Окунь. За горло меня взял да как шарахнет башкой об стену…

– Я б на его месте тебя убил, – хмыкнул Иванов. – Ты же кодлан свой спалил. Одно дело, когда тебя за кражу ищут, и совсем другое, когда за мокрое…

– Да дело не в том. Окунь – человек Воронца.

Это был тот случай, когда человек сначала говорит, а затем думает.

– А Воронец-то здесь при чем? – нахмурился Иванов.

– Воронец?! Он здесь ни при чем… – пошел в отказ Лошаков.

– Но ты же говорил, что Окунь – человек Воронца.

– Я говорил?.. Может, оговорился… Я вообще Воронца не знаю…

В дверь постучали.

– Да! – крикнул начальник.

Дверь открылась, и в кабинет вошел мужчина лет сорока – упитанный, лощеный, свежий как огурчик. Улыбчивое лицо как-то не очень гармонировало с тяжелым проницательным взглядом.

– А-а, Борис Петрович! – обрадовался Иванов. – Ждем вас.

Это был Громов, тот самый следователь, которым он запугивал Лошакова.

– Вот, чистосердечное признание, – Иван Алексеевич протянул ему лист бумаги.

Громов молча прочитал все, одобрительно кивнул.

– Так ты его по татуировке вычислил?

– В общем-то да, – кивнул Иванов. И показал на Лошакова. – Принимай работу, гражданин следователь!

– Да, работа хорошая, ничего не скажешь… Только вот побои мне не нравятся. Не ты ли постарался?

– Свят, свят! – мотнул головой майор. – Рукоприкладство при допросе – это пережитки проклятого буржуазного прошлого…

– Ну да, конечно, – ухмыльнулся Громов.

– А побои, так это его подельнички разукрасили. За то, что сам, без них в хату влез. Они у нас, в КПЗ, парятся. Так, сейчас, – Иванов заглянул в свои записи. – Хлебов Илья Прохорович и Окунев Дмитрий Андреевич… Должны были все вместе на квартиру наведаться, а Лошаков их опередил. Сделал хату, как это у них говорится, но нарвался на хозяина.

– Скажем так, кража нас интересует постольку-поскольку. Главное – убийство. Так что подельничков можешь себе оставить. Если что есть предъявить, предъявляй…

– Есть, – кивнул начальник и взглядом показал на Сергея. – Вооруженное сопротивление и покушение на жизнь сотрудника милиции. Вот Комиссарова два раза ножом пырнуть пытались…

– И что? – Громов с интересом посмотрел на Сергея.

– Что-что, он же у нас в Афгане воевал, в спецназе… В общем, уделал он их. Сначала одного, затем другого… Вот такое у нас нынче пополнение. Если так и дальше пойдет, всю преступность на корню изведем…

– Размечтался… Если ты не против, я займу твой кабинет.

Иванов не возражал. Громов остался с Лошаковым наедине, а он вместе с Сергеем перебрался в его кабинет. Игорь Быстров по-прежнему отсутствовал. Но начальник заметил об этом вскользь.

– А кто такой Воронец? – спросил Сергей.

– О! Известная в городе личность. Вор в законе. Ты вот Холода, говоришь, задержал. Теперь-то я могу поверить. Так вот Воронец и Холод на ножах были. Говорят, Холод двух воронецких «торпед» порешил. Если не знаешь, «торпеды», по фене, это бойцы, ну тупая физическая сила в общем… Вроде бы и самого Воронца убить хотел. Но тот вор в законе, и убивать его без решения воровской сходки нельзя. Говорят, Холод потому и подался к вам в Омск, что Воронец мог спросить с него за свой позор. Да Холод сейчас никого в общем-то и не волнует. Сейчас в Новожильске Воронец правит бал.

– Смотрящий? – блеснул познаниями Сергей.

– Да я бы не сказал… За городом Босой смотрит. Но Босой вор старой закалки, он в большие дела не лезет. А Воронец в теме. Ты же знаешь, у нас кооперативное движение узаконили. Кооперативы появляются, на рынках кооператоры торгуют. Так Воронец на них переключился. Раньше только цеховикам житья не давал, а сейчас и кооператоров данью обкладывает.

– И никто из них в милицию не обращается, – предположил Сергей.

Разумеется, он знал о новом политическом мышлении и новых экономических подходах неугомонного генсека. И про рэкет слыхал.

– Так в том-то и дело, – кивнул Иванов. – Да если захочешь, не обратишься. У Воронца целая бригада. «Быки», «гладиаторы»… Был случай, пришел к нам один предприниматель, заявление написал. А на следующий день забрал. И рука в гипсе. Спрашиваю, что случилось, а он говорит – упал. Такие вот дела, Сергей. Так вот и живем. Похоже, мы с тобой сегодня с Воронцом пересеклись. Я вот думаю, что Лошаков не все нам сказал. Убийство на себя взял, но мотив не тот указал. Надо бы выяснить, кто такой этот Суконкин. Видишь, как быстро все закрутилось, мы даже вопрос этот выяснить не успели. Может, Громов прояснит. А ну-ка погоди.

Иванов вышел из кабинета, минут через пять вернулся.

– Ну вот, что и следовало доказать. Суконкин у нас заведует горпромкомбинатом. Короче, пушно-меховое производство. Улавливаешь суть?

– Не совсем.

– Пушнина – товар ходовой и дорогой. Пушнина – это левый доход. Про цеховиков слыхал? Фильм «Воры в законе» смотрел?

– И фильм смотрел. И про цеховиков слышал, – кивнул Сергей. – Незаконное предпринимательство.

– Вот-вот, незаконное предпринимательство, подпольные цеха. И у Суконкина могло быть такое незаконное производство. А это деньги, на часть из которых мог претендовать Воронец. Цеховики и воры, чтоб ты знал, уже давно идут рука об руку. Цеховики, правда, этого не очень-то и хотят. Но для воров их работа – золотая жила. Кто десять процентов с прибыли снимает, кто двадцать. Дескать, делись, господин цеховик, тогда и проблем никаких не будет. Сейчас вот и с кооператорами такая же ситуация. Но разговор не обо всех, а о гражданине Суконкине в частности. Кто его знает, может, что-то не поделили они с Воронцом. Возможно, Лошаков неспроста на нож его поставил. Возможно, это был заказ Воронца…

– Ну тогда Лошакова еще раз нужно допросить. И этого, как его, Окунева. Он же вроде бы человек Воронца.

– Вроде бы. А на «вроде бы» доказательной базы не построишь. Да и кому это нужно копать глубоко? Ты вот посмотри, как Громов четко работает. Подельники Лошакова ему не нужны. Участия не принимали, и баста. А их преступные умыслы в дело вписывать – только воду мутить. Есть факт – убийство Суконкина. Есть задача – найти убийцу, снять с него признательные показания и собрать доказательную базу. Все! Сейчас Громов раскрутит Лошакова, проведет предварительное расследование, передаст дело в суд, добьется обвинительного приговора, и баста! Подводные течения никого не волнуют.

– Но эти подводные течения опасны для общества. Где гарантия, что завтра Воронец не прикажет своим «торпедам» убить еще кого-нибудь?

– А где гарантия, что Воронец приказал убить Суконкина? То, что мы подозреваем его, так это все наши домыслы. Поверь, лейтенант, если мы сейчас начнем копать под Воронца, ничего, кроме геморроя, не накопаем.

– Но ведь это наша обязанность – защищать общество от всяких там Воронцовых.

– Обязанность. Но, увы, далеко не всегда хватает возможностей…

– Ну почему это нет возможностей? – удивился Сергей. – Есть Лошаков, есть Хлебов, есть Окунев. Их нужно допросить, тогда все станет ясно.

– Что станет ясно? – как на неразумного ребенка посмотрел на него начальник. – То, что Воронец заказал Суконкина? Ну ты развеселил меня, лейтенант. Да нам про Воронца никто ничего не скажет. Лошаков сболтнул было, но тут же пошел в отказ. А Окунь даже говорить с нами не захочет. Да, интересную мы с тобой тему затронули. Но разводим ее на пальцах, а надо бы на деле. Ты, лейтенант, тактические приемы допроса в школе изучал?

– Ну а как же, конечно.

– В теории, так?

– Ну не только в теории, – замялся Сергей.

На стажировке ему приходилось допрашивать подозреваемого. Но это был скорее дешевый фарс, чем допрос. Мужичонка украл у соседа бензопилу, следователь легко раскрутил его на признание, оформил протокол и уже затем отдал обвиняемого на растерзание курсантам. Баловство, короче…

– Ну все равно, практики маловато… В общем, раз уж пошел разговор, давай-ка займись гражданином Окуневым. Я сейчас распоряжусь, чтобы его доставили сюда. Ты его допросишь по всем правилам. Это будет твоим заданием, скажем так, учебно-боевым. Цель допроса – выявить мотивы, побудившие гражданина Окунева оказать вооруженное сопротивление милиции, взять с него признательные показания по этому факту. А заодно выявить его связь с вором в законе Воронцом. Короче, лейтенант, ты должен расколоть его по полной программе. Вопросы?

Иванов не просто смотрел на Сергея, он просил взглядом – «откажись, лейтенант, а то ведь сраму не оберешься». Но Сергей отказываться не стал.

Начальник оставил его в кабинете одного. Сергей полез в ящик стола за своими конспектами. Пока есть время, надо бы подготовиться к допросу. Есть же целая наука, как допрашивать подозреваемого. Обвиняемым Окунев станет после предъявления ему обвинения…

Так, допросы могут носить конфликтный и бесконфликтный характер. В случае с Окуневым нужно рассматривать первый вариант.

Сергей продолжал листать конспекты.

Так, тактические приемы допроса можно условно объединить в три группы. Первая – мягкие, основанные на щадящей криминалистической терапии, как, например, терпеливые беседы по душам на отвлеченные темы, разъяснение, обращение к здравому смыслу, логический и правовой анализы сложившейся ситуации. Вряд ли этот вариант подойдет.

Вторая группа объединяет тактические приемы, характеризующиеся как жесткий непрерывный прессинг, главным тактическим средством которого являются методы изобличения фактами, демонстрация возможностей следствия, твердость и бескомпромиссность – разоблачение лжи, предъявление изобличающих доказательств, проведение очных ставок. Как все запутано.

Третья группа – попеременное использование возможностей приемов первой и второй групп. Ну зачем так все усложнять? Достаточно назвать эти приемы «методом кнута и пряника».

Под термином «тактические комбинации» понимаются тактические приемы допроса, которые именуются «следственными хитростями» и «психологическими ловушками». Слово «хитрость» здесь предполагает не обман, не введение в заблуждение, а имеет другой смысл – изобретательность, искусность. Правильно поставленная следственная ловушка ложной информации в себе не несет. В ее основе лежит расчет на такую оценку ситуации, которая приведет допрашиваемого к необходимости самостоятельно принять правильное решение…

Допрос должен быть проведен профессионально грамотно, ведь достаточно неуверенного тона, беспокойного взгляда, незначительного волнения, повышенного интереса к словам допрашиваемого, и ему станет ясно, что следователь не располагает необходимыми доказательствами.

Сергей закрыл конспект. Теория звучит важно и напыщенно, но при всем при этом она аморфна и расплывчата. На практике все гораздо проще, но в то же время сложней. По теории Сергей получал «отлично». Какую же оценку выставит ему жизнь?

Майор Иванов сам привел Окунева в кабинет. Это был крепкого сложения мужчина лет тридцати. Короткий ежик волос, землистого цвета лицо, мощные надбровные дуги, глубоко посаженные бесцветные глаза, широкая переносица. Желваки на скулах вздуваются, как пузыри у лягушки. Видно, что нервничает Окунев, хотя и пытается скрыть волнение под внешней бравадой.

Он сел на табурет, деловито выставил вперед ногу. Вперил в Сергея пристальный гнетущий взгляд. На тонких злых губах змеится презрительная ухмылка.

– Эй, начальник, браслеты-то сними, да? – небрежно потребовал он.

Сергей даже ухом не повел. Он сидел за столом и смотрел на уголовника. Голова подана вперед, спина прямая, руки на столешнице, как у студента, внимательно слушающего преподавателя. Он решил не делать лицо кирпичом и взгляд свой не стал утыкать колючками. Он смотрел на Окуня с блуждающей улыбкой на губах. В глазах светилась надежда на его самопроизвольное и, конечно же, скорое признание во всех грехах – тяжких и не очень. Но в этом же взгляде присутствовала твердость духа и уверенность в своих силах.

– Начальник, ты чо, не въезжаешь? Наручники сними! – разозлился Окунь.

Но Сергей его не услышал. Потому что хотел слышать другое.

– Слушай, начальник, где ты таких сосунков берешь? – спросил уголовник у Иванова.

– Скажи этому «сосунку» спасибо за то, что он тебя не убил, – хмыкнул майор. – Он в Афгане служил, а ты для него «дух». С «духами» разговор короткий. Секир-башка и все дела.

– Он чо, контуженный? – нервно хохотнул Окунь.

По идее, Сергей должен был обидеться, гневно свести брови к переносице. Но он даже в лице не изменился. На губах все та же блуждающая улыбка. Будь Сергей слабаком в душе, Окунь бы наверняка поднял его на смех. Но уголовник видел, что Сергей не лыком шит – как изнутри, так и снаружи. И его показная наивность не смешила Окуня, а, напротив, злила. Он уже начал выходить из себя.

– Ты, мусор, ты чо в натуре… Я тебе чо, икона, чтобы на меня пялиться?

Сергей продолжал хранить молчание. Его спокойствие выводит допрашиваемого из себя, поэтому он должен и дальше держать марку.

– Ты чо, мент, думаешь, что ты такой умный! – оскалился Окунь. – Думаешь, что за жабры меня взял? А хрена тебе лысого!.. Ты мне, мусор, за все ответишь! И за то, что повязал меня! И за то, что ты такой урод!

Уголовник завелся сам. И очень хотел завести Сергея. Но ни грубости, ни угрозы на него не действовали.

– Ты покойник, мент! Ты покойник!!! – клокотал Окунь. – Завтра… Ты слышишь, мент, завтра меня отпустят, понял!.. Ты думаешь, я сам по себе, хрена тебе! За меня конкретные люди подпишутся, понял! Мы еще поговорим с тобой, легавый! Мы с тобой в другом месте базарить будем. Тогда я на тебя смотреть буду. Молчать буду и смотреть, как ты сапоги мне лижешь… А потом я тебя кончу, мент!

Первым не выдержал Иванов. Он с такой силой заехал Окуню в ухо, что тот слетел с табуретки.

– Зачем? – с упреком, но спокойно спросил Сергей. – Он и так обижен.

– Кто обижен?! – взвыл уголовник. – Я обижен?! Тебя самого обижать будут, мент!

– Кто? – удивленно повел бровью Сергей.

Улыбка намертво приклеилась к его губам.

– Я!!!

– Вот смотрю я на тебя, Окунев, и думаю, что глупость человеческая безгранична. Неужели ты ничего не понял? Сдал тебя Лошаков. Ты глупый, Окунев. А Лошаков – нет. Зачем ему всю вину на себя брать? Он с тобой решил поделиться. И с Воронцом. На троих, так сказать, пулю расписать.

– Ты чо несешь, мент, какой Воронец? – вытаращился на него Окунь.

– Вор в законе. Человек, на которого ты работаешь.

– Что за бред!

– Это не бред, – спокойно сказал Сергей. – Это оперативная информация. Лошаков сказал, что ты приказал ему убить гражданина Суконкина.

– Чего?! – взревел Окунь.

– Если по-честному, то мне и самому верится в это с трудом, – сочувственно посмотрел на него Сергей. – Скорее всего, Лошаков пытается переложить вину на тебя. И на Воронца. Вроде бы Суконкин мешал Воронцу, поэтому Воронец и приказал тебе убрать его с дороги, а ты в свою очередь обратился к Лошакову. Так это или не так, мы еще будем выяснять. Но уже сейчас, на основании показания гражданина Лошакова, мы обязаны возбудить уголовное дело по факту заказного убийства. В качестве обвиняемых по этому делу будете проходить вы – ты и твой коронованный шеф по прозвищу Воронец.

– Воронец здесь ни при чем! – занервничал уголовник. – Я заявляю, что не знаю никакого Воронца!

– Да успокойся ты, Окунев, чего ты нервничаешь! – подмигнул ему Сергей. – Этим делом следователь будет заниматься, нам в общем-то все равно, кто Суконкина заказал. Нам вообще твой Воронец не нужен, зачем нам лишняя головная боль? А вот то, что ты с ножом на меня бросался, вот этого я тебе не прощу, – спокойно, как о чем-то будничном, сказал он.

– Я?! С ножом на тебя бросался?! Ты что-то попутал, начальник? Кто видел меня с ножом? А никто! Нет свидетелей! А ты за свидетеля не канаешь! – возликовал Окунев.

– Начальник мой видел, майор Иванов.

– Да ты чо гонишь! Он Лошака с Калачом своей пушкой пугал, не мог он ничего видеть…

– Успокойся, Окунев. Мы тебя закроем по факту, а будут доказательства твоей вины или нет, это уже не важно. Ты поднял руку на сотрудника милиции, а тебе этого в следственном изоляторе не простят. Есть там особая камера… – многозначительно сообщил Сергей и так же многозначительно замолчал.

Пауза действовала Окуню на нервы.

– Чо за камера? – не выдержал он. – Пресс-хата, да? Да мне по барабану, понял?

– Мне в общем-то тоже все равно, – безмятежно пожал плечами Сергей. – Я даже зла на тебя не держу. Ты пытался ударить меня ножом, я отбил нападение, мне за это благодарность и почет. А вот тюремному начальству не все равно. Тюремное начальство не любит таких буйных, как ты. А вдруг ты кого-нибудь из них ножом пырнешь. Пресс-хаты, как таковой, в природе не существует. Но таких, как ты, все равно опускают. Знаешь, как это делается?

– Ты… Ты, начальник, чо, в натуре, с катушек съехал? – в панике пробормотал Окунь. – Ты не можешь так…

– А я и не буду ничего делать. Зачем мне об тебя мараться? А тебя опустят, чтобы ты больше на милиционеров не бросался. Сначала опустят, а затем отпустят. Сначала Воронца твоего закроют, а затем тебя отпустят. А по СИЗО слушок пойдет. Опустили Окуня, сломался, гад, – Воронца сдал…

Спокойствие и выдержка Сергея действовали на уголовника разрушительно. Он не угрожал, он обещал. И всем своим видом показывал, что все эти обещания будут выполнены.

– Ты чо, начальник, нельзя так, – заколотился Окунь. – Ты не должен этого делать. То, что с ножом на тебя бросился, так это бес попутал, отвечаю. Хочешь, я чистосердечное сейчас нарисую. И то, что грубил тебе… вам… За то, что грубил вам, извинюсь!

Клиент поплыл. Оказывается, Сергей умел внушать серьезное к себе отношение.

– А то, что Воронец приказал Суконкина убить, фигня все это. Не мог Лошак этого сказать. А если сказал, то врет все. Да, был разговор насчет Суконкина. Воронец хотел глянуть, как он живет, ну богато или так себе…

– Странный какой-то интерес.

– Ну в общем-то да. Я Калача напряг, ну и Лошака, чтобы они в хату к Суконкину заглянули. А Лошак сам туда ломанулся, без Калача. Ну и косячину упорол. Никто ему Суконкина не заказывал, отвечаю!

– А зачем Воронцу вообще Суконкин понадобился?

– Да я этого не знаю. Честное слово, не знаю!

– Может, Воронец собирался взять Суконкина под свое покровительство? Он же, как-никак, мехами занимался, а это левые деньги…

– Да не в курсах, начальник, – мотнул головой Окунь.

– А может, все-таки в курсах?

– Да нет! Хлебом клянусь, что не знаю! А то, что Лошак Суконкина замочил, так это его личный косяк, отвечаю. Воронец валить его и не думал. Начальник, ну так чо, писать чистосердечное?

Окунь нарочно съехал с опасной для него темы. Он готов был взять на себя покушение на сотрудника милиции, лишь бы босса своего выгородить.

– Пиши, – кивнул Сергей.

Хватит огороды городить. Окунь готов написать признание, так пусть пишет. Куй железо, пока горячо…

Уголовник писал долго. То один лист бумаги порвет, то другой. Сергей выкурил шесть сигарет, а Окунь испортил девять листов, прежде чем был достигнут требуемый результат. Иванов распорядился отправить задержанного в камеру.

– Ну Комиссаров, ну молодца, – похвалил он подчиненного. – Не думал я, что ты его так ловко разведешь… Круто ты Окуня застращал, я, признаться, и сам поверил, что ты его под раздачу пустишь.

– Не хотелось бы связываться. Но раз уж обещал, должен был сделать. Пришлось бы в тюрьму ехать на поклон. Думаю, договорились бы, – улыбнулся Сергей.

– Да, грамотно ты этого типа прессанул. Не ожидал. Честно тебе говорю, не ожидал. Удивил ты меня. Приятно удивил. Ну с боевым крещением тебя, лейтенант!

Громов уже закончил общение с Лошаковым. Арестованного увели, а следователь отправился в прокуратуру или, скорее всего, сразу домой. Рабочее время вроде как закончилось. Иванов пригласил Сергея в свой кабинет, достал из заначки початую бутылку водки, оформил граммов по пятьдесят на брата. Выпили они, не закусывая, потому как нечем было. Оба закурили.

– Не думал я, что ты Окуня раскрутишь, – вернулся к недавней теме Иван Алексеевич. – Вроде бы матерый волчара, а ты вот его как достал. Все-таки причастен Воронец к гибели Суконкина. Хотел глянуть, как он живет. Как бы не так! Ладно, нечего нам в это дело лезть. Мы же не КГБ и даже не ГУВД, мы – обычный уголовный розыск районного масштаба. Наше дело маленькое. Ну в общем я тебя убедил. Давай еще по пять капель, и по домам. Кстати, как ты устроился?

– Да в общем-то нормально, – пожал плечами Сергей.

Подполковник Лесовик уже решил проблему с жильем. Позвонил своему хорошему знакомому, начальнику стройтреста, а тот предоставил Сергею комнату в подведомственном ему общежитии. Четырехэтажное здание из красного кирпича. Первый, третий и четвертый – для женатиков, второй – для холостяков. Сергей поселился на втором. Комната просторная, светлая, ремонта, правда, требует, но за этим дело не станет. Мебель ничего себе. Полуторная кушетка, шифоньер, тумбочка, на полу хоть и дешевенький, но ковер. Телевизора нет, но это дело наживное. Холодильник на общей кухне. Короче говоря, жить можно. Есть где бросить якорь.

2

– Ой мамочки! Я балдею! – визжала от восторга Эллочка.

Красивая девчонка. Изумрудные глаза, сочные губки вкуса пьяной вишни. Не сказать, что шлюха. Но и скромницей ее не назовешь.

Глеб Васильевич Панфилов не любил делать дорогие подарки. Но иногда он мог позволить себе широкий жест. И сегодня он подарил Эллочке роскошную норковую шубку. Девчонка с ума сходит от радости.

Сначала она крутилась возле зеркала. Она манекенщицей как-то пробовала работать. Что-то не сложилось у нее на этом поприще, но кое-какие навыки остались. Надела полусапожки на высоком каблуке и давай крутить «восьмерки» по комнате. Неплохо у нее получилось. Но в этом представлении не хватало изюминки. И Эллочка сама догадалась чего.

– Я сейчас! – загадочно улыбнулась она и выпорхнула из комнаты.

Вернулась минуты через две. Все тот же наряд. Шубка, полусапожки. Но волосы уже распущены…

Она продефилировала по комнате. На развороте полы шубки разошлись, и перед глазами Глеба Васильевича мелькнули обнаженные прелести – грудки с ягодками, плоский животик, тщательно ухоженная полоска растительности. Ноги у Эллочки длинные, волнующие…

Она повернулась к нему спиной, выгнулась, как та кошка. Шубка провалилась за плечи – обнажила смугловатую спину. Упала к ногам. Взору открылись высокие упругие ягодицы… Ноги расставлены широко, корпус выгнут вперед, руки упираются в спинку кресла. Эллочка манит его, зовет… Глеб Васильевич не смог устоять. Вернее, усидеть. Он поднялся с места, подошел к своей любовнице и прижался к ее крупу…

К сорока пяти годам у него было много женщин. Но никому еще он не угождал так, как Эллочке. Молодая, красивая, на зависть всем. Ни одна женщина не воспламеняла кровь так, как она. И ни одной из них он не угождал так, как своей новой пассии. Квартиру ей снял в центре города, стенку гарнитурную купил, видеодвойку шикарную подарил, сегодня вот шубку норковую презентовал… Возможно, он разведется с женой и женится на Эллочке…

– Ой не могу! Ой как хорошо! – стонала она под его натиском.

А ему-то как хорошо… Но вот все закончилось.

Нет, разводиться он не будет. Роза ему не просто жена. Она его советник и помощник. К тому же на его любовниц смотрит сквозь пальцы. Понимает, что сама не в состоянии удовлетворить его запросы, поэтому и закрывает глаза на его похождения. Мудрая женщина. Где он еще такую найдет?

– Дорогой, что-то не так? – забеспокоилась Эллочка.

Прижалась к нему жарким обнаженным телом, провела рукой по животу.

– Все хорошо… Даже очень…

– А чего такой мрачный?

– Да проблемы…

Проблем у него в самом деле было очень много. Бурная эпоха перестройки, новая экономическая политика открывала новые жизненные горизонты. Но неплохие перспективы открывались и перед паразитами вроде законного вора Воронца с его кодлой… Феликс Суконкин вот погиб. Возможно, воры приложили к этому руку…

Поверить невозможно, но еще десять лет назад пушно-меховой комбинат влачил жалкое существование и даже ставился вопрос о его закрытии. И это при том, что леса вокруг Новожильска – рай для пушной твари. Вся беда в том, что комбинатом честный коммунист руководил. А это такой народ, им пустыню Кара-кумы дай в управление, так они через год песок завозить станут…

Честный, но бестолковый директор ушел на пенсию, и у руля комбината встал Глеб Васильевич. Набрал шкурок, что получше, и в Москву. Пороги в министерстве обивал, соболями чиновников ублажал. Добился-таки своего – получил деньги на развитие производства. Отремонтировал и построил новые цеха, реконструировал и частью обновил дубильное, красильное и прочее оборудование, даже зверосовхоз поднял, с охотниками отношения наладил. Словом, работа задалась. Через год комбинат стал приносить прибыль. Сначала государству. А затем и самому Панфилову.

Для начала он наладил продуктивную связь с начальником управления «Новожилпушнина», за взятки организовал регулярные поступления на комбинат внефондового левого сырья. Добытую охотниками шкурку тут же переводили в неучтенку, которая расходилась по таким же неучтенным цехам, где шили шубы, шапки. Был еще такой партийно-хозяйственный документ, по которому разрешалась передача некондиционного сырья пушнины предприятиям бытового обслуживания. Еще один источник неучтенки. Подпольные цеха были загружены под завязку. Товар уходил в Москву, где продавался «втемную» через «блатные» магазины. Связи у Панфилова были везде. Он бы и на Луне их наладил, если бы там был спрос на меха.

С местными торгашами Глеб Васильевич не связывался. Комбинат находился за городом, в тихом, спокойном месте. Может быть, по этим причинам нелегальное производство меховых изделий не попало в сферу криминальных интересов. Но все до поры до времени…

Панфилова не очень-то пугали наезды со стороны уголовников. От них можно было бы и откупиться. Куда больше он боялся карающего меча Фемиды. Засветиться он мог с нескольких сторон – ОБХСС, УВД, народный контроль, финотдел, госторгинспекция, комитет партии. Кого-то удавалось обмануть, кому-то приходилось отстегивать. Но, так или иначе, нелегальное производство работало с размахом и давало хорошую прибыль. И все равно было страшно. Поэтому он оставил пост директора комбината, а на его место пришел свой человек – Суконкин Феликс Альбертович. Человек солидный и достаточно авторитетный – бывший преподаватель МГУ, доктор экономических наук. Кристальной честности, что, впрочем, не мешало ему получать куш в четверть от всей нелегальной прибыли. Глеб Васильевич отошел в тень, но продолжал держать руку на пульсе событий.

Суконкин вел скромное существование. Пользовался исключительно служебной машиной, жил в обычной «двушке», деньгами не сорил, с бабами не путался. Может быть, потому и не попал в поле зрения правоохранительных органов. Зато не избежал встречи с криминальными структурами.

По материалам уголовного дела, возбужденного по факту его убийства, Суконкин застал дома обычного вора-домушника, тот и ударил его ножом. Но что-то подсказывало – неспроста в квартиру Феликса забрался вор. Кто-то подослал его… Уж не Воронец ли?..

В последнее время Воронец все больше дает о себе знать. Раньше доил теневых цеховиков, сейчас и на кооператоров переключился. Его уголовные молодчики обложили данью таксистов, стригут купоны с проституток, наперстки на колхозном рынке крутят. Ничем не брезгует вор. А тут чуть ли не под носом такой лакомый кусок – пушно-меховой комбинат. Рано или поздно Воронец должен был до него добраться. И, судя по всему, добрался… Начал с Суконкина, хотя мог начать с самого Глеба Васильевича. Возможно, их встреча еще впереди. Так что расслабляться не стоит…

Можно было бы уехать в Москву. У него там хорошая трехкомнатная квартира в кооперативе. Перевезет семью, выпишет Эллочку или найдет себе новую любовницу. Денег у него полно и в долларах, и в рублях. В Москве сейчас большие дела делают. Можно даже свой коммерческий банк открыть…

Но в Москве, говорят, криминал совсем распоясался. В Новожильске вроде бы только один Воронец озорует, а в первопрестольной полный бедлам – люберецкие, измайловские, солнцевские – всех и не перечислишь. Воры, спортсмены, просто шпана из подворотен. Обкладывают данью всех кого ни попадя. Сегодня одни наедут, завтра другие. Торговцы на рынках кровавыми слезами плачут, ларечники под бандитским игом стонут… По сравнению с московским беспределом в Новожильске более-менее спокойно.

А банк он и здесь откроет. Тем более что работы в этом направлении ведутся полным ходом. Это будет первый в городе коммерческий банк. Пора выходить из тени. Пора на законном основании пользоваться почетом и уважением.

Через свой банк он отмоет свои же миллионы и пустит их в дело. А в Новожильске полно предприятий, которые нуждаются в оборотных средствах. Добыча нефти, производство нефтепромыслового, бурового и геолого-разведочного оборудования, машиностроение, металлообработка, химические удобрения, медицинская техника, аккумуляторный завод, фанерный комбинат… Предприятия-то государственные, но уж кто-кто, а Глеб Васильевич прекрасно понимал, как трудно выбить средства из государственного бюджета да еще через госбанки. Лоб расшибешь, пока своего добьешься. А тут коммерческий банк – всегда пожалуйста. Дорого, зато быстро и надежно…

Конечно же, Воронец попытается прибрать его банк к рукам. В принципе можно будет откупиться от него. Но лучше этого не делать. Уголовники, они такие: сунешь им палец в рот, так они и всю руку отгрызут…

Свои деньги Панфилов прятал в надежном месте. Четыре миллиона семьсот тысяч рублей и около шестисот тысяч долларов. Сумасшедшие деньги. К тому же он знает немало людей, которые могут внести солидный пай. Короче говоря, деньги в банке будут крутиться большие, счет пойдет на миллионы. И отдавать Воронцу сто-двести тысяч рублей в месяц – это уж слишком. Гораздо дешевле будет организовать собственную охрану. Тем более что есть люди, с которыми можно работать. Пушно-меховой комбинат и зверосовхоз заодно охраняет целый штат военизированных охранников. И среди них есть очень отчаянные ребята, которым сам черт не страшен. Вряд ли они спасуют перед обколотыми уголовниками Воронца.

Да, незабвенный товарищ Ленин говорил, что революция должна уметь защищаться. Панфилов продвигал свою революцию – в масштабах отдельно взятого коммерческого банка. А раз так, он просто обязан был позаботиться о собственном отряде «революционно настроенных» матросов…

– Ты все о чем-то думаешь, – надулась Эллочка. – На меня даже не смотришь…

– О будущем думаю. О счастливом будущем, которое нам в школе обещали… А ведь это правда – есть такое будущее, только не для всех. Для избранных… Хочешь быть избранной?

– Хочу! – всполошилась она.

– Будешь… Если со мной… В шубах будешь ходить, на «Мерседесе» ездить… Ты когда-нибудь видела «Мерседес»?

– Ну конечно! В журнале.

– «В журнале», – передразнил ее Панфилов. – В журналах мы много чего видели…

– Много чего видели, – загадочно улыбнулась Эллочка. – А кое-что даже перенесли в наш совковый реализм…

– Да? И что, например…

– А сейчас покажу!

Эллочка смачно облизнулась, затуманила взгляд. Коснулась языком живота и медленно повела его вниз… Глеб Васильевич зажмурился в предвкушении острого удовольствия. Он все больше убеждался в том, что капиталистические ценности гораздо приятней социалистических…

Глава седьмая

1

Шабашники знали, кому строят дом, поэтому работали быстро и на совесть. Воронец шутить не будет, если что не так, живьем с бетоном смешает. Федор Степанович Воронцов не причислял себя к жестоким людям и кровь понапрасну лить не любил. Хотя порою приходилось поступать жестоко. Но уж точно, строителей за брак он убивать не будет. Ну, может, пальцы кое-кому отрубит… Нет, он не жестокий. Но ему нравилось слушать страшилки про самого себя. Чем больше ботва боится его, тем больше капусты можно срубить…

Время нынче другое. Раньше воры со всей ботвы кормились – хаты выставляли, лопатники втихаря двигали, на гоп-стоп брали… Короче, кто во что горазд… Законы суровые были. Потому как только вера в воровскую идею позволяла братве выживать в сталинских лагерях. Хрущевская оттепель, а затем брежневская халява породили в стране прослойку состоятельных людей. Все началось с южных республик – Грузии, Армении. Там появились первые цеховики. И там же их обложили данью воровские кланы. «Пиковые» законники бабки лопатой гребли, а «славяне» все чужие карманы щипали да сейфы ломали… Но цеховики появились и в России. А русские воры в большинстве своем продолжали жить по старым «босяцким» законам. Никакой собственности, никаких бригад в прямом подчинении, долой роскошь, крест на женах… Только вот так думали не все. Воронец был на кисловодском сходе семьдесят девятого, «пиковых» там было много, но и русских воров хватало.

Воронец получил в свою вотчину весь Новожильск. Цеховиков здесь было не так уж и много, но ему хватало. Обложил всех данью и доил потихоньку. На зону сходить успел, три года «отдыхал». Вернулся, за старое взялся. Неплохо жил. Вор Босой его не жаловал, но и в дела его не лез. Был плохой мир, а это, как известно, лучше доброй ссоры. Потом Холод вдруг объявился. Давай карасей жирных дербанить. Цеховика подшефного на конкретные бабки поставил. Не выдержал Воронец, хотел Холода на правилку поставить, да сам чуть на Луну не свинтился…

Холод сейчас в «командировке». Короновали его. Скоро откинется. Если в Новожильск нагрянет, худо дело. Крутой черт, с ним так просто не сладить… У Воронца всегда портилось настроение, когда он начинал думать о Холоде.

Но пока что в городе все спокойно. Никаких опасных движений. Разве что косяк недавно вышел.

Воронец думал, что ему известно все и про всех. Но нет, оказалось, что в городе, вернее в его окрестностях, процветает пушно-меховой комбинат. Зверосовхоз, собственное производство. Товар уходил в Москву, минуя Новожильск, может, потому и не был комбинат на виду.

Но сколько веревочке ни виться, конец все равно будет. Вышел-таки Воронец на комбинат, вычислил его директора. Начал издалека. Его люди стали пасти Суконкина. Как живет, с кем общается, сколько бабок тратит. Оказалось, что живет скромно, ведет замкнутый образ жизни, не женат, любовницы нет, проституток в кабаках не снимает. Такое впечатление, что не водятся у мужика левые бабки. Но Воронец хорошо знал «деловых». Далеко не все из них выставляли свое благополучие напоказ. Один черт даже на «Запорожце» ездил, лишь бы из толпы не выделяться… Короче, Воронец заслал на хату к мужику Окуня. Глянуть хотел, сколько добра мужик нахапал. Но сам Окунь в огонь не полез, сблатовал за каштанами трех домушников. Но те конкретно напортачили. Надо было без шума и пыли сработать, а они Суконкина на «перо» поставили. Такая вот лажа. Мало того, Окунь еще на мента с ножом полез…

Менты вроде бы не быкуют. Мокрушника Лошака за жабры взяли, Окуню и Калачу вооруженное сопротивление шьют, но сам-то Воронец не замазан. Не делают менты никаких движений в его сторону. Тихо все, спокойно…

Черная «Волга» остановилась возле кооперативного ресторана. Название чудное. «Под пальмами». Вывеска над входом в виде пальмы. И внутри, по периметру зала, натуральные пальмы в кадках стоят. И абажуры над лампами в форме пальмовых крон. Не хило придумано. Новожильск – город сибирский, холодный климат, зимой лютые морозы. А в кабаке лето круглый год, пальмы цветут. Время – между обедом и ужином, народу в кабачке раз-два и обчелся. В зале полумрак, стереомузыка тихонько со всех углов сочится. Уютный кабачок, мазевый. В центре города. Только-только открылся. Воронец просто не мог не заглянуть на огонек. Можно было и Хлыста с его «торпедами» сюда заслать. Но Воронец питал к таким вот заведениям особую слабость, поэтому решил сам поговорить с хозяином.

Едва он вошел в зал, как перед ним возникла официантка. Смазливая девка. Черная юбка по колено, белая блузка под черной жилеткой. На губах улыбка.

Сам Воронец имел импозантный вид. Шитый на заказ темно-серый костюм-тройка, дорогие лакированные штиблеты, в руке тросточка с костяным набалдашником. Без тросточки он чувствовал себя беззащитным, потому как в ней был спрятан тонкий и длинный нож-стилет. Справа и чуть позади внушительной комплекции отбойщик в кожаном пиджаке. Якорь – его персональный ангел-хранитель. Он взял его взамен Кирпича и Лысого, которых завалил проклятый Холод. Якорь когда-то греко-римской борьбой всерьез занимался да и с «волыной» на «ты». У него и сейчас под клифтом «дырокол» шестизарядный.

– Здравствуйте! Пожалуйста, располагайтесь…

Чувствовалась выучка. Видать, хозяин расслабляться своим халдеям не дает.

– Вам столик поближе к эстраде, подальше? Может, отдельный кабинет?

– Давай кабинет, красивая, – одной половиной лица улыбнулся ей Воронец. – И хозяина подать… Где твой хозяин?

– Оганезов?! Евгений Ованесович? А зачем он вам?

– Совет ему дельный хочу дать. Пальмы у него здесь, Африка, да. А ты, девочка моя, не по теме одета. Знаешь, как папуасы одеваются? Голый бюст, набедренная повязка, бусы из клыков…

Девушка ничего не сказала. Опустила глаза, зарделась.

– Да ладно тебе, расслабься. Шучу я, – потрепал ее по холке Воронец. – Давай сюда своего босса, на серьезные темы будем говорить… Как зовут тебя, детка?

Воронцу было слегка за сорок. Из них десять лет он провел в колониях. Умудренный жизнью человек. Воровская корона… Словом, он мог позволить себе назвать эту девушку деткой. Только вот в песочницу он бы ее не повел. А в постель запросто…

– Рита.

– Ну давай, Марго, иди, зови своего босса.

Девушка ушла, а Воронец направился в отдельный кабинет. Полностью изолированное от общего зала помещение, окно с выходом на оживленный проспект, зеркальные стены, мягкие удобные кресла за широким, в меру длинным столом, в углу небольшой диванчик…

Минут через пять в кабинете появился средних лет мужчина. Смуглая кожа, широкий нос, пышные черные брови, глаза с червоточинкой. Явно в жилах этого мужика текла армянская кровь. Строгий костюм, накрахмаленный ворот белой рубахи, галстук-бабочка. На губах резиновая улыбка, взгляд напряженный, встревоженный.

– Я вас слушаю, уважаемый!

Речь четкая, внятная, без малейшего акцента.

– Да ты не стой! – Хозяйским жестом Воронец показал ему на свободное место за столом. – В ногах правды нет…

– А где она есть, эта правда? – с опаской, но не без чувства собственного достоинства спросил Оганезов.

– У меня есть правда. Люди ко мне за правдой ходят. И я всем помогаю… И тебе помогу, если тебе правда нужна…

– А вы… Вы, простите, кто такой?

– Воронец я, добрые люди меня так называют.

– Воронец?! Да, слышал, – не на шутку разволновался мужик.

– А я вот про тебя, дорогой, ничего не слышал. Я всех «деловых» в нашем городе знаю. А ты вот с какого бугра вырос?

– Я не из вашего города. Жена у меня отсюда. А сам я из Свердловска, работал там.

– Где?

– Заместителем директора на ковровой фабрике. Сюда вот перебрался.

– Что, ОБХСС хвост прищемил? – усмехнулся Воронец.

– Ну что-то вроде того, – замялся Оганезов.

– Сюда ноги сделал, кабак вот открыл… Значит, было с чего дело начинать, а?

– Ну в общем-то да…

– Правда тебе нужна, так? Чтобы спокойно работать, да?

– Нужна, – глаза в глаза посмотрел мужик.

Есть в нем определенная жилка. Но еще непонятно, хорошо это или нет.

– Тогда никаких проблем. Я много не беру, всего двадцать процентов от чистой прибыли. И работай спокойно, никто тебя не тронет.

– Да, я слышал, что вы покровительствуете кооператорам. И жалоб вроде бы нет. Но двадцать процентов – это много. Я еще с долгами не рассчитался. Если не рассчитаюсь, ресторан придется продать, а кто его потом купит? Может, профан какой-нибудь, который его в два счета развалит. А я специалист, кандидат экономических наук, я ресторан раскручу, заставлю в прибыль работать. Тогда можно все двадцать процентов отдавать. Я в общем-то не против. Знаю, что и как должно быть…

– Что-то темнишь ты, мужик. Темнишь! – пристально, с прищуром посмотрел на Оганезова Воронец.

– Да нет, я правду говорю. Ресторан еще в стадии раскрутки. Да у меня все на бумаге есть. Можете ознакомиться. Тогда вам все станет ясно. Я вам и план развития покажу. Там все просчитано. Где-то через год ресторан будет пользоваться большой популярностью, уникальность предлагаемых услуг позволит нам существенно поднять наценку.

– Ты меня наукой не грузи. Меня твои дебеты-кредиты не волнуют. Ты деньги выставляй.

– Двадцать процентов от прибыли?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь?

– Но как вы узнаете, сколько это, двадцать процентов, если вас не интересует баланс моего предприятия? Вы должны знать мою прибыль за месяц, за год… А вы говорите, что вам неинтересно…

Воронец нахмурился. Действительно, он должен вникать в бухгалтерию подконтрольных ему структур. А он верит «деловым» на слово. С каждого имеет куш, но не знает, какой это процент от прибыли. Может, всего два процента при назначенных двадцати… Что, если «караси» обманывают «щуку»? Да, облом, в натуре. Нельзя так, нельзя.

– Мне кажется, у вас проблемы с финансовой отчетностью? – набрался наглости мужик.

– Проблемы, – не стал отрицать Воронец.

– Вам нужен собственный финансовый инспектор. А может, и целая инспекция…

– А это вариант.

Воронец старался не пренебрегать дельными советами. Жаль, что некому было подать такой совет раньше. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда…

Да, ему нужна своя собственная финансовая инспекция. Она будет наезжать на подшефные структуры, силой или подобру поднимать «черную» бухгалтерию, высчитывать уже полученную прибыль, снимать процент с прибыли и сравнивать его с выплаченными суммами. Если обнаружится обман, «деловой» и недостачу заплатит, и штраф в придачу…

– Так ты у нас, говоришь, доктор наук? – задумчиво спросил Воронец.

– Кандидат, – уточнил Оганезов.

– Значит, в финансах шаришь.

– В общем-то да, но мой конек – это все же управление, а не бухгалтерия. Но тем не менее с бухгалтерией у меня все в полном порядке. И я всегда могу представить вам полный отчет. Но сейчас такая ситуация, что я не могу платить вам больше десяти процентов от прибыли.

– Хитрый ты армянин, – беззлобно усмехнулся Воронец. – Ты меня почти убедил. Хорошо, пусть будет десять процентов, но через два месяца поставлю тебе пятнадцать, еще через два – все двадцать. Так что крутись, дорогой, раскручивай свой ресторан…

– Да, обязательно, – облегченно вздохнул мужик. – Вот увидите, мой ресторан будет самым лучшим в городе.

– Разумеется, увижу, – осклабился вор. – Я у тебя частым гостем буду. Буду смотреть, буду видеть…

Воронец внимательно смотрел на мужика, поэтому заметил, что ему совсем не понравилось его обещание быть частым гостем. Но улыбку он растянул до самых ушей:

– Да, пожалуйста, приходите, всегда будем вам рады!

– Ну если так, дорогой, тогда накрывай поляну. Будем кушать, будем выпивать. А обслуживать нас будет Марго. Хорошая девочка. Или ты ее уже приметил?

– А-а, да. То есть нет. Да, Маргарита девочка хорошая. Только, э-э, не совсем послушная. Даже упрямая, я бы сказал.

– Упрямая? Так мы ее распрямим, – ухмыльнулся вор. – Скажи, что ее желает видеть сам Воронец…

Оганезов был не прав. Марго оказалась послушной девочкой. Из ресторана они уезжали вместе.

Воронец жил в гостинице «Ишим». Аккуратное четырехэтажное здание с рестораном и комбинатом бытового обслуживания. В принципе совковое заведение – напыщенные тетки-администраторши, необязательный сервис. Но уважаемый Федор Степанович был на особом счету. Он снимал номер «люкс» из двух комнат. Самая лучшая мебель, бар с импортными напитками, японская техника.

Воронец привел Марго в свои апартаменты.

– Хорошо живете, – одобрительно отозвалась она.

– Жить всегда нужно хорошо. Всегда и везде. А иначе что это за жизнь… Мы можем спуститься в ресторан.

– Да что-то неохота. Меня от этих ресторанов уже мутит.

– Я тебя понимаю, моя девочка.

Воронец сделал заказ в номер. Фирменные блюда, легкая закуска, фрукты, коньяк и шампанское. Сначала посидят немного за видиком, а затем он уложит девочку спать. А как же иначе…

– Давно у Оганезова работаешь? – как бы невзначай спросил вор.

– Да нет, второй месяц.

– Ну и как? Что за человек?

– Да хороший человек. Никого не обижает. Ухаживать, правда, пытался. Все-таки южная кровь. Но я популярно объяснила ему, что мне с ним неинтересно. Отстал. И никакой после того предвзятости с его стороны. С ним легко работать. Он, хоть и строгий, но справедливый, просто так никого не обидит.

– И я тебя не обижу… – сально улыбнулся Воронец.

Он усадил Марго на диван, вплотную подсел к ней, обнял за плечи и привлек к себе. Она не брыкалась, хотя держалась скованно.

– С Оганезовым тебе было неинтересно. А со мной интересно?

– Да… – не очень уверенно ответила она.

– Может быть, ты просто меня боишься. Если да, ты скажи, я не обижусь.

– Нет. Не боюсь.

– Ты же понимаешь, зачем я тебя сюда пригласил.

– Понимаю.

– И ты ничего не имеешь против?

– Нет. Я девушка взрослая.

Да, она готова была раздвинуть ноги. Но не более того. Воронец почему-то был уверен, что эта девка подмахивать ему не будет… Не хочет она с ним спать. Но что-то подталкивает ее к постели.

– А может, тебе что-то от меня нужно?

Он вроде бы мягко спросил, но Марго вздрогнула так, будто получила пощечину.

– Ну чего ты молчишь, говори. Я же не кусаюсь…

– Я… Понимаете… В общем… У моего брата проблемы…

И сразу все встало на свои места. У Марго проблемы, и она не прочь решить их за его счет. Ну и сама готова заплатить собственным телом… Что ж, все в этом мире продается и покупается. Вопрос в цене – будет ли игра стоить свеч?

– Что там с твоим братом? – вкрадчиво спросил вор.

– Понимаете, тут такое дело… – с унылым видом начала Марго. – В общем, брат у меня моряк, его судно к Владивостокскому порту приписано. Полгода в рейсе, полгода дома. В общем, Денис из рейса возвращался, жену не предупредил… Заходит домой, а там Юлька с этим козлом… Денис его за грудки схватил да как даст… А этот урод через два дня домой к нему вломился. С ним два амбала… В общем, один амбал Дениса изнасиловал…

– Чего?! – аж присвистнул Воронец.

Ну на зоне и на «крытке» ладно, там бабья нет, поэтому там и дырявят всяких чмошников. «Глиномесов» и «кочегаров» в неволе хватает… А тут, на воле, оказывается, есть фраера, которым за кайф замесить глину…

А может, это не фраер мужика проткнул? Может, кто-то из своих…

– Кто он такой, этот борзой? – спросил Воронец. – Из братвы или как?

– Да из какой там братвы?.. Так, фанфарон приблатненный… Стас его зовут. Он на фабрике работает, мастер, что ли…

– На фабрике?.. Так это через народный суд надо на него наезжать… – усмехнулся Воронец.

Может быть, Денис и неплохой парень. Но его закруглили, законтачили. Как ни крути, а он теперь дырявый. А законному вору западло подписываться за пидора… Так что вряд ли он может чем-нибудь помочь Марго.

– Ага, чтобы все узнали, что с Денисом сделали?

– Ну мне же ты сказала…

– Но вы же трезвонить не станете, вы же человек серьезный…

– Так что ты хочешь, девочка моя, чтобы я с этого фанфарона за твоего братца спросил?

– Ну если можно…

– А если нельзя?

– Но вы же все можете! Вы же в законе…

– Не за каждого человека можно мазу тянуть, вот в чем дело… Ладно, что-нибудь придумаем… А на какой фабрике этот Стас работает?

– На меховой.

– На меховой фабрике?! – Воронец удивленно поднял бровь. – А разве есть такая фабрика? Может, комбинат?

– Ну, может, и меховой комбинат… Юлька говорила, что он шубу ей обещал подарить…

– Шмара она, твоя Юлька. Твой братец ей пинка под зад дал?

– Нет… Собирался, но она его уговорила…

Значит, не зря чувака опустили. Видать, тряпка по жизни. Чего ж такого не растоптать… Но сам «трубочист» работал на пушно-меховом комбинате. Очень интересный факт.

– Ну а ты-то за кого ее держишь? – спросил он.

– Так шмара она, правильно вы говорите. Я и Денису говорила…

– А чего ему-то говорить? – ухмыльнулся вор. – Он как бы теперь и сам жене изменил с мужиком… Ладно, расслабься, детка, все нормально. Накажу я Стаса… Если ты, конечно, умницей будешь…

– Буду, – кивнула Марго.

И молча стала раздеваться.

2

На въезде в город, на противоположной стороне дороги стояла девушка. Высокая стройная блондинка с распущенными волосами. Модная джинсовая курточка, короткая юбочка, полусапожки на высоком каблуке. Ее можно было бы сравнить с куском сыра в клюве у вороны, а Стаса – с лисицей. Он так же страстно захотел ее съесть. Уж больно хороша, чертовка. Какие глазки, какие ножки…

Это была последняя остановка на выезде из города. Кроме девушки, здесь больше никого не было. Зато машин предостаточно. Как бы какой водила не подобрал такую кралю…

Стас проскочил мимо остановки, развернул машину и резко затормозил возле красотки… Хотя не такая уж она и красотка. Издалека смотрится эффектно, а вблизи – так себе. Лицо прыщавое, нос картошкой… Но фигурка соблазнительная. Особенно ножки.

Он знал, что не так-то просто заманить бабу в машину к незнакомцу. Машина у него высший класс – нулевая «восьмерка». Но все равно, без хитрости и наглости не обойтись.

– Ну давай, садись, только быстрей! – деловито, с видом опаздывающего человека бросил он через окошко. – Времени у меня мало…

Не она, а он решал, ехать ей или нет. И девчонка повелась на этот фокус. Поспешно села в машину, захлопнула дверцу.

– В Марьинскую…

Стас молча кивнул и сорвал «восьмерку» с места. Так же молча он свернул с дороги и загнал машину в кусты.

– Так, презерватив у меня есть! – Он достал из кармана и показал пассажирке прямоугольник с запечатанной в ней резинкой.

Та смотрела на него обалдевшими от его наглости глазами. Что-то пытается сказать ему, да не получается – слова в глотке застряли. От радости, наверное…

– Только учти, времени у меня мало. Давай по-быстренькому!

Выходило, что не он, а она инициировала эту случку.

Стас быстро откинул спинку пассажирского сиденья, уложил попутчицу на спину. Пока она выходила из шока, он успел стянуть с нее куртку…

Да, действительно, наглость – второе счастье. Главное, не робеть, уверенно держать хвост пистолетом при любой погоде, тогда никакая буря не страшна… Сколько раз Стас обижал людей, сколько раз вытирал об них ноги, и ничего, до сих пор не нарвался на неприятность. Потому что прет вперед как танк. И делает это с таким видом, будто так оно и нужно. И люди расступаются перед ним, а раздавленные не успевают прийти в себя, чтобы бросить в спину камень.

С этой девчонкой проблем не будет. Сейчас она сама раздвинет ноги… А так оно и должно быть. Где ж она с такой рожей найдет себе Ивана Кузина с большой кукурузиной? Так что Стас делает ей одолжение…

Он действовал быстро и уверенно. Ловким привычным движением сорвал женские трусики… Но на этом его везение закончилось.

– Пусти! – завизжала девчонка.

Да так сильно ударила его локтями в грудь, что у него дух перехватило… Что ж, придется насильно делать ее счастливой… Два сильных удара по лицу привели ее в чувство. Больше она не сопротивлялась…

Она сидела на траве и плакала. Но ее слезы Стаса нисколько не трогали. Он сделал свое дело, он доволен, а на остальных наплевать. Он даже домой ее отвозить не станет. Сама оденется, сама до дороги доковыляет, а там, может быть, счастье снова улыбнется ей.

– В ментовку пойдешь, пеняй на себя, – спокойно, без всякого надрыва сказал он. – У меня адвокаты сильные, сама виноватой окажешься. И в газете знакомый редактор, так что твое фото по всему городу гулять пойдет. Все будут знать, что ты даешь налево и направо…

Он уже отпускал педаль сцепления, когда вспомнил, что даже не спросил, как ее зовут. Можно сейчас спросить, а нужно ли? Ведь не всегда банальную случку можно расценивать как повод для знакомства…

Домой Стас приехал затемно. Кооперативный дом, добротная трехкомнатная квартира, жена-красавица, сыну три года. Все это его радовало. Но и без развлечений на стороне жизнь не в радость…

Он поставил машину в гараж, поднялся в квартиру. Дверь открыла жена. Бледная, растрепанная, губы дрожат.

– Эй, ты чего? – спросил Стас.

И в этот момент на голову опустилось что-то тяжелое…

Очнулся он в своем любимом кресле. Полный дискомфорт – руки и ноги стянуты лейкопластырем, справа и прямо по курсу незнакомые лица. А если точней – уголовные рожи. Тамары нигде нет… Может, третья уголовная рожа развлекается с ней?

– Ну чо, будем базарить? – с хищной усмешкой спросил худой, но жилистый парень в майке-безрукавке.

На внешней стороне ладони татуировка – фрагмент колючей проволоки. На пальцах выколоты перстни. Значения этих символов Стас не знал. Да и не вникал никогда. Хотя частенько косил под блатного…

– Ты кто такой? – сверкнул взглядом Стас.

Он знал, что в этой жизни есть кому за него заступиться. И эта мысль придавала ему уверенности.

– Я твоя предъява! – осклабился «синий». – Ты, петух, пацана одного обидел. Денис его зовут… Сечешь, об чем базар?

– Тебе-то до этого какое дело? – огрызнулся Стас.

Да, был один такой морячок, Денисом звали. Крутого из себя изображал, зуб ему выбил. Но не знал, что Стас Печник обид никому не прощает.

Он работал мастером на пушно-меховом комбинате. И работал, надо сказать, на особых условиях. Он был доверенным лицом теневого хозяина, Глеба Панфилова. Директору Суконкину подчинялся формально, а реально следил за ним и контролировал каждый шаг. И охраной он же ведал. А в охране крутые ребята – Витек, Михась, Политех и Дрон. Были другие, но те все ни рыба ни мясо. А эти четверо – парни отчаянные, на любое дело подпишутся, любому мозги вправить согласятся. Без тормозов, короче, компашка. Витек пять лет в армии отслужил – два года в десантуре и три года в дисбате. У Михася брат третий срок уже мотает. Политех и сам сидел за изнасилование. Дрон когда-то боксом всерьез занимался, пока последнюю извилину в голове перчатками не разровняли. На других охранников они свысока посматривали, потому как догадывались о своей особой ценности. Так оно и было, Стас держал их на особом счету, фактически это была его личная боевая команда. Подчинялась она только ему и еще Глебу Панфилову.

– Ты зубы-то не показывай, – нахохлился уголовник. – А то я быстро тебе их посчитаю…

– Короче, что тебе нужно?

– Как что, за пацана с тебя спросить надо бы.

– За какого пацана, за пидора, что ли? – скривился Стас.

Блатной закусил губу. Схватил-таки его Стас за больное место. Теперь это место нужно выкручивать.

– Может, ты и сам пидор?

Вот это он сказал зря. Уголовник ударил его с разгону, кулаком в лоб. Такое ощущение, что глаза поменялись местами. И в мозгах горячо, как будто серной кислотой серое вещество залили.

– Короче, фраер, нам Денис до одного места, – сказал «синий». – Нам твой комбинат нужен. Какие там расклады, что за дела…

– Какой комбинат?

Стас решил включить тупого. Но снова просчитался. Сокрушительный удар в грудь едва не закончился для него летальным исходом.

– Нам нужно знать все, – потирая кулак, продолжал блатарь. – Какой левый товар и по каким каналам гоните, кто за всем этим стоит, кому отстегиваете за «крышу»?

– Какой левый товар? Мы этим не занимаемся, – соврал Стас.

– Кого ты лечишь, лох? Есть у вас цеха темные, и нам все о них известно.

– Ну если все известно, зачем ко мне подъехали?

В этот раз Стасу пришлось приходить в себя после размашистого удара по затылку.

– Ты нам все скажешь, гнида! – зло прошипел уголовник.

– Нечего мне рассказывать…

– Ты чо, совсем не въезжающий? Твоя жена, твой пацанчик у нас в руках. У тебя нет выхода, чухан ты помойный. Ты чо, хочешь, чтобы мы твою жену на круг пустили?..

– Мне все равно, – пожал плечами Стас.

Уголовник долго и внимательно смотрел на него.

– Не, пацаны, а ему все в натуре фиолетово!.. Тебе чо, до фонаря, что с твоей женой будет?

– Жену можно новую взять.

– А ребенок?

– Нового родить.

– Ну ты и мразь! – не выдержал доселе молчавший уголовник с плоским лицом и толстыми тяжелыми предплечьями.

Он ударил Стаса с ноги. Подскочил, сорвал с кресла, швырнул на пол и снова ударил ногой в живот. К нему присоединился и его дружок…

В этот раз Стас приходил в себя долго. То вынесет его в красный туман ужасной реальности, то опять зашвырнет в пучину небытия… Наконец его вынесло на поверхность окончательно. Перед глазами снова всплыла сатанинская рожа мучителя.

– Чо, козел, жену новую можно взять? И ребенка родить, да? А очко себе ты тоже новое вставишь?.. Ща мы тебя сделаем, пидор!

Стас окинул его равнодушным взглядом, небрежно бросил:

– Мне все равно…

Ему действительно было все равно. Во всяком случае, в петлю уж он точно не полезет. Да, пацаны из охраны отвернутся от него, если узнают, что его проткнули. Ну так он просто-напросто прогонит их, возьмет себе новых. А то, что девственности лишат, так это пережить можно. И в том, что его жену изнасилуют, нет катастрофы. Найдет себе другую бабу, создаст новую семью.

Да, его действительно не пугала ужасная для нормального человека перспектива. И это читалось в его глазах…

– Не, ну ты в натуре урод! – в злобе плюнул ему в лицо блатарь.

– Изнутри урод, – кивнул второй. – А снаружи пока еще все в норме. Надо бы в соответствие привести…

– Давай, братуха, начинай!

Стасу забили рот грязными носками, сверху заклеили пластырем, сорвали рубашку и майку. Один уголовник включил музыку, второй взялся за утюг. Минуты через две на голову мученику набросили подушку, и тут же на голую кожу живота поставили раскаленный утюг.

Стас мог перенести моральные страдания – свои и чужие, но физическая боль выбивала из головы предохранители. Он готов был выдать все секреты, лишь бы его оставили в покое.

Подушку с головы убрали, утюг угрожающе завис в воздухе. Обожженное тело представляло собой сгусток невыносимой боли. И одна мысль о том, что утюг снова опустится на обнаженную плоть, срывала все тормоза.

– Бабки где? – спросил мучитель.

Стас ожидал, что из него будут тянуть информацию о комбинате. Но уголовники начали с другого. Перед глазами грозно маячил проклятый утюг.

– В гараже… В яме… Там кирпич нужно отодвинуть…

Он подробно рассказал, как вскрывается тайник. Там у него сорок тысяч рублей. Есть и еще три схрона, но про них он ничего не скажет… Если, конечно, уголовники не продолжат выжигать из него деньги.

Один блатарь отправился в гараж за деньгами, а другой продолжил допрос. Появился и третий. Тот, который доселе находился в комнате с женой Стаса.

– А теперь насчет комбината парочка вопросов… Хата у тебя конкретная, тачка не хилая, бабло вот в гараже… С каких это шишей, а?

– Цеха… Цеха левые на комбинате… – в обморочном состоянии пробормотал Стас.

– И много бабла делаете?

– Да, до миллиона в год…

– Не слабо… И кто за всем этим стоит? Суконкин?

– Суконкин – хрен собачий, он ничего не решает…

– Тогда кто старший?

– Панфилов… Глеб Васильевич… Он раньше директором был. А потом Суконкина за себя оставил. А сам в тени, но рулит все так же…

– Адрес?

– Карла Маркса, дом сорок восемь, квартира девять.

– Суконкина убили. Кто вместо него директором будет?

– Я не знаю… Панфилов решает…

– Он что, большой начальник?

– Нет, но у него связи… Директора наше городское Управление местной промышленности назначает. Но это мелко, Панфилов берет выше. Он может сразу через Москву назначение пробить. Там у него все схвачено…

В комнате появился вернувшийся из гаража уголовник. Улыбка от уха до уха. В руке пакет с бабками.

– Живем, братва! Сорок штук как с куста!..

– Да там не только сорок штук. Там миллионы… Терпила все расклады сдал…

– Так чо, кончать его будем?

– А зачем, пусть живет. В ментовку он точно не ломанется, к своим путь заказан – он же босса своего сдал. Да и не надо его гасить, а то братва решит, что мы с него за пидора спросили…

– С женой его чо делать? Может, того?

– Ты, Медный, сам себя того, понял? Мы не беспредельщики, лохматые сейфы не ломаем. И об эту мразь мараться неохота… Все, братва, ставим лыжи и валим отсюда…

Блатари в самом деле ушли. Забрали бабки в одном пакете с ценной информацией и ушли. Сохранили ему жизнь и девственность… Напрасно они это сделали. Они должны были убить его. Тогда бы они избавились от опасного и жестокого врага. Но воры проявили великодушие. Только пусть не ждут подобного со стороны Стаса. Уж он-то щадить никого не станет…

Глава восьмая

1

Суконкин почил в бозе, но его место на этом свете не могло долго оставаться вакантным. Глеб Васильевич в срочном порядке подбирал кандидатуру. Его выбор пал на бывшего начальника Управления местной промышленности. Егора Демьяновича Калиткина подсидел нынешний начальник, за которым возвышалась фигура второго секретаря горкома партии. Калиткина не только вышибли с должности, но и не предложили взамен никакой другой. Мужику и пятидесяти нет, а он уже за бортом жизни. Руководящие должности не предлагают, а работать в низовых звеньях управленческих структур он считал ниже своего достоинства. Уже год Калиткин не у дел, уже статья за тунеядство светит.

Но вот объявился благодетель, если не сказать, спаситель… Именно так Егор Демьянович воспринимал сейчас Панфилова. Прибежал к нему домой на задних лапках, сидит и смотрит ему в рот – каждое слово с жадностью ловит.

Еще пару лет назад Глеб Васильевич даже подумать бы побоялся о том, чтобы бросить вызов начальнику местной промышленности. Но сейчас другое время. Он обязан это сделать, чтобы продемонстрировать свою власть и могущество. Он уже заручился поддержкой из Москвы, уже на всех парах идет процесс регистрации собственного коммерческого банка, даже здание под офис есть – там сейчас ремонт полным ходом… Нет, с начальником местной промышленности он ссориться не собирается. Более того, явится к нему с просьбой – можно ли назначить директором комбината своего ставленника. Но подаст он эту просьбу под соусом обязательного исполнения. Бахметьев знает, что у Панфилова волосатая лапа в Москве, в Министерстве промышленности. Да и в самом Новожильске он пользуется покровительством влиятельных людей, в числе которых первый секретарь горкома партии. Так что с ним лучше не связываться. Пусть силу его влияния ощутит на себе начальник местной промышленности. А за ним его пробивную мощь прочувствуют на себе и все остальные… Да, господин Панфилов выходит из тени в ореоле славы и могущества. Скоро, очень скоро он приберет к рукам весь город…

Разумеется, Егор Демьянович с радостью принял его предложение возглавить пушно-меховой комбинат. Глеб Васильевич обговорил с ним все условия, заключил негласный договор. Калиткин не просто уходил от него, он летел как на крыльях. Да, радость окрыляет…

Но едва он ушел, как появился Стас Печник… Вот кого можно было поставить на комбинат. Холодный расчет, деловая хватка, жесткий лимит на совесть… Но помимо достоинств, Стас имел и кучу недостатков. Склонность к авантюрам, неоправданная грубость в обращении с людьми. Но самая большая опасность заключалась в том, что он мог повести собственную игру. А директором комбината мог быть только покорный человек…

Стас воплощал собой успешного и самодостаточного человека. Но сегодня он был как в воду опущенный. Таким подавленным Глеб Васильевич не видел его давно.

– Что там у тебя стряслось? – спросил Панфилов.

Печник молча снял куртку, задрал рубаху, хотел было содрать марлевую повязку на животе, но Глеб Васильевич вовремя его остановил. Патологоанатомические подробности как-то не очень его волновали.

– Что там такое?

– Ожог… От утюга… – мрачно изрек Стас и опустил глаза.

– А если конкретно?

– Если конкретно, то на меня блатные наехали…

– Так тебя что, пытали?

– Да… Я думал, что могу выдержать любые пытки, но то, что было, оказалось выше моих сил. Я и деньги свои отдал. И…

Печник потянул паузу.

– Еще что? – не выдержал Панфилов.

– Они про комбинат спрашивали, есть там левые цеха или нет… В общем, я сказал, что есть… И про вас спрашивали. Правда, говорят, что за комбинатом Панфилов стоит? Я сказал, что да, правда.

– Так ты что, сдал меня?! – вскинулся Глеб Васильевич. – Блатным сдал! Уркам поганым!

– Ну не то чтобы сдал, – сокрушенно вздохнул Печник. – Я всего лишь подтвердил информацию… Но, в сущности, да, я предатель.

– И какого черта ты ко мне приперся! – вскипел Панфилов.

– С повинной к вам пришел… И не только…

– Что еще?..

– Я ненавижу эту мразь уголовную! Я хочу мстить… Да, я предатель, да, я осознаю это… Но поверьте, Глеб Васильевич, ни один человек не выдержит таких пыток, любой сломается…

– Ну это еще как сказать…

– Да ладно вам, все знают, что Зоя Космодемьянская – это патриотическая сказка. У военных, когда учения идут, даже заморочка такая есть. Если ты попал в плен, ты обязан рассказать всю правду о расстановке своих сил. Обязан! Почему так? Да потому что ежу понятно, что под пытками любой расколется…

– Ну за лекцию тебе спасибо, – презрительно скривился Глеб Васильевич. – Дальше что?

– Да, я раскололся. Хотите считать меня предателем, считайте… Но вы же видите, я ничего не скрываю от вас. И сам не пытаюсь скрыться. Я пришел к вам с повинной. И с просьбой…

– Даже с просьбой, ну молодца!

– Да вы не ехидничайте, вы послушайте меня!.. Блатные-то неспроста на меня наехали. Им комбинат нужен…

– Это я и без тебя знаю. – Панфилов озадаченно свел брови.

Все-таки неспроста был убит Суконкин. Это Воронец к меховому комбинату подбирается. Вот на Печника наехал. Скоро и до самого Глеба Васильевича доберется. И если в ход пойдет утюг… А ведь Стас прав, далеко не каждый человек сможет выдержать такую пытку… И в принципе его еще можно реабилитировать. Ведь в самом деле, он же не затаился, не попытался скрыть обличающий его факт. Он пришел к своему боссу с открытой душой. И с открытой раной на животе…

– Так вот, они на достигнутом не остановятся, – продолжал Стас. – И вам достанется…

– Ну что ж, придется тогда отстегивать им двадцать процентов, – неуверенно предположил Панфилов.

Он был противником того, чтобы кормить за свой счет паразитов-уголовников… Но и под раскаленный утюг попадать не очень-то хотелось.

– Ага, двадцать, как бы не так, – скривился Стас. – Они про директора спрашивали… Ну кто после Суконкина директором станет… Зачем они спрашивали? Может, они своего человека на это место поставить хотят?..

– Интересно, как они это сделают? – нервно усмехнулся Глеб Васильевич. – Все нити у меня…

– А у них утюги да паяльники!.. За ними сила. Грубая физическая сила. Что, если уже сегодня они наедут на вас? Или завтра… Они же в квартиру ко мне вломились, когда я на работе был. Жену чуть не изнасиловали… И к вам могут вломиться. Они все могут… Зажмут вас в угол и заставят провести по вашим каналам своего человека. Что тогда?

– Есть милиция… – очень неуверенно сказал Панфилов.

– Ну на ментов надейся, а сам не плошай… Короче, имеется предложение. У нас в охране есть неплохие парни. Я как-то говорил вам про них. Поверьте, с ними можно сварить любую кашу. В общем, мы создадим свою собственную боевую бригаду. Вот я даже вашего согласия не спрашиваю. Не даете вы мне своего согласия, а бригада все равно будет. То есть вы как бы здесь и ни при чем. Вы просто даете мне задание решить ту или иную проблему, а я ее решаю. Надо с Воронцом проблему решить, я берусь за работу. Как я ее делаю, это мои заботы. Если криминал, то вся ответственность ложится на меня, а вы остаетесь в стороне…

– А какой может быть криминал? – осторожно спросил Панфилов.

Очень интересный разговор завел Печник. Но настолько же и опасный. А ведь еще до того в воздухе витала идея создания собственной силовой структуры. Глеб Васильевич уже помышлял о боевой бригаде, способной противостоять проискам Воронца. И вот Стас берется решить этот вопрос. Страшно интересно. И просто страшно.

– Вы же должны понимать, что клин клином вышибается. Воронец наехал на меня, я наеду на него. Он пытал меня утюгом, я буду пытать его паяльной лампой. А это противозаконно. Вы меня понимаете?

– Очень хорошо понимаю. Но Воронец – вор в законе, за ним весь криминальный мир.

– А за мною вы. И ваши деньги. И вообще я ненавижу блатных! И мне плевать, что Воронец в законе!.. Я же знаю, вы хотите основать свой банк. Уже работаете в этом плане… Банк – это финансовый спрут, который опутает щупальцами весь город. Да, финансы – это голова, но это еще не все. Нужна и грубая физическая сила. Вы будете головой, а я буду вашими кулаками. Вот тогда мы точно возьмем весь город за яйца. А Воронца спишем в утиль… Менты нам только спасибо скажут.

Печник бил не в бровь, а в глаз. И говорил убедительно. И красочно – потому что не дурак. Да, пожалуй, Глеб Васильевич решится принять его предложение… Да, он его принимает…

– Что тебе нужно, чтобы создать полноценную бригаду? – спросил он.

– Деньги… Прежде всего деньги… Оружие… С оружием я разберусь сам… С вашей стороны только деньги… Положим, пять процентов от всех доходов… В том числе и банковских… У вас будет свой банк. У вас будет своя надежная охрана…

– Пять процентов, говоришь, – задумался Панфилов.

Это большая сумма. Но это куда меньше той суммы, которую хотели бы иметь с него воры. Да, есть такая мудрость – не хочешь кормить свою армию, будешь кормить чужую. Это применительно и к государству в целом, и к отдельно взятому банку в отдельно взятом городе…

* * *

Начальник Управления местной промышленности чувствовал себя не в своей тарелке. Одно дело обсуждать деловые проблемы с таким же чиновным управленцем, как он сам, и совсем другое, когда тебе навязывает волю законный вор.

Но Воронцу наплевать на то, как чувствует себя товарищ Бахметьев. Он вышел на этого «шишака», он взял его в оборот. Осталось только договориться с ним. Желательно миром. Но и силовое решение вопроса совсем не исключалось…

– Да поймите вы, есть уже кандидатура директора комбината… – кудахтал Бахметьев.

В ресторан «Под пальмами» терпилу привела его новая любовница. О том, что Майка была центровой шлюхой, мужик даже не догадывался. Думал, что любовь… Это Хлыст постарался. Подсунул Бахметьеву проститутку Майку. Только для того, чтобы она его в кабак привела… Вот как серьезно Воронец подходил к решению важного вопроса. Даже подсадную в это дело впутал. Хотя в принципе можно было обойтись и без нее.

В самый разгар веселья Бахметьева вежливо взяли под руки два амбала и так же вежливо препроводили в кабинет, где его ждал Федор Степанович. Мужик понимает, что ему не светит стать в этом разговоре хозяином положения. Не на кого ему сейчас опереться. Менты далеко, а вор близко… Такого расклада и добивался Воронец.

– У нас тоже есть кандидатура, – ухмыльнулся он. – Между прочим, с ученой степенью…

Воронец мог бы наехать на Панфилова. Но двадцати процентов ему было мало. Он хотел взять под себя комбинат со всеми потрохами. Если Панфилов рулит цехами через подставного, то чем хуже Воронец? А ничем. Он назначит своего директора и через него будет снимать с комбината жирный слам. Если верить терпиле, с которого пацаны скачали сорок штук, то комбинат дает левака до миллиона в год. Да за такие бабки не грех на райком наехать. А тут всего-то – начальник местной промышленности.

– Да что ученая степень… – махнул рукой Бахметьев. – Она ничего не решает.

– А что решает? Или, вернее, кто?

– Я решаю. Но в данном случае инициатива из самого министерства исходит. Даже не область решает, а Москва! И решение, между прочим, принято! Ну приказа еще нет, но это вопрос времени…

– Короче, твоя карта не пляшет, да? – огорчился Воронец.

– Ну в общем-то да…

– И кого директором назначили?

– Собираются назначить… Калиткин. Калиткин Егор Демьянович… Поверьте, я сам не хотел, чтобы его назначали на эту должность. Но это протеже Панфилова…

– Снова этот Панфилов, – поморщился вор. – Кто он такой?

– А никто… Пока никто… Никто с большими связями… А в самом ближайшем будущем в городе начнет работу первый коммерческий банк. Угадайте, кто будет управляющим?

– Панфилов?

– Совершенно верно. Скажу вам по секрету, сам первый секретарь горкома партии выразил желание вложить в этот банк свои сбережения. И второй тоже… А еще начальник ГУВД… Вы понимаете, что это значит?

– Давай без загадок! Что это значит?

– А то, что Панфилов будет прикрыт со всех сторон. Если у вас возникнет желание ставить ему свои условия, я бы не советовал вам этого делать. Тогда вам придется иметь дело с милицией. И скажу вам, что так называемая социалистическая законность здесь будет ни при чем. Играть будут личные интересы начальника ГУВД. И первого секретаря горкома партии…

Тогда дело труба, мысленно добавил Воронец. Менты, если захотят, работать могут. Возьмут его с ножом на кармане, оформят железо как холодное оружие и в суд. А судья будет лично проинструктирован секретарем горкома. Тогда хрен от срока отмажешься… А не будет при нем тросточки со стилетом, так менты свой нож подсунут. Или даже «волыну». Тогда и срок тяжелей будет… Тюрьмы Воронец не боялся. Он боялся проиграть какому-то фраеру…

– Ясно все… А если нынешний кандидат откажется от директорского кресла, что тогда? – вкрадчиво, с едва уловимым шипением в голосе спросил вор.

– Тогда будем искать другого кандидата. Но опять же искать его будет Панфилов… Только Калиткин не откажется. Он спит и видит себя в директорском кресле…

– Ну с Калиткиным мы разберемся. И с тобой вопрос порешаем. Ты, говорят, девочками молоденькими увлекаешься, – хищно осклабился Воронец. – Жена и дети побоку, а любовница в центре, так? Мне-то твой моральный облик до фонаря. Но что вот твое начальство скажет?

Бахметьев сошел с лица. Ему явно не хотелось попадать под раздачу.

– Да ты не напрягайся, – криво усмехнулся вор. – Никто тебя на этом ловить не будет. Можно, конечно, засветить тебя перед женой и перед партией. Но зачем озлоблять человека, не так ли? Короче, я тебя баблом заряжу. Сколько скажешь, столько и дам. Твоя доля плюс подмазка для твоего начальства. Короче, этих бабок должно хватить, чтобы пропихнуть на комбинат моего человека…

– Я… Я не знаю, – испуганно захлопал глазами терпила. – Это все очень сложно… Панфилов от своего так просто не отступится… У него свои деньги, свои связи… Он меня перебьет…

– А с Панфиловым твоим разберутся. Он тебе мешать не будет… Так сколько денег тебе нужно? Двадцати тысяч хватит?

Воронец резко вытащил из-под стола две банковские упаковки с красненькими сотенными купюрами. И так же резко сунул их в руку Бахметьеву. Тот автоматически схватил добычу. И в это время щелкнула фотовспышка. Исторический факт передачи денег был снят на пленку.

– И с тобой тоже разберутся, – убийственно посмотрел на жертву вор. – Если заднюю вдруг включишь…

Воронец был настроен решительно. Вплоть до мокрого. Он не собирается сдавать игру какому-то фраеру. И плевать, что у него большие бабки и такие же большие связи…

* * *

Денег много не бывает. Даже тридцать тысяч рублей – это не такие уж большие деньги. А именно столько и распихал в свое время по сберкнижкам Егор Демьянович. Что-то на взятках в свое время взял, что-то в карты выиграл. Но после того, как его сняли с должности, он за карты больше не садился. И тридцать тысяч показались сущей мелочью, потому как высветилась перспектива растягивать их до конца своей жизни… Но вот черная полоса жизни позади. Он снова в струе. Спасибо Панфилову, вытащил его из болота. Говорят, уже приказ в министерстве подписан, так что директорское кресло никуда от него не денется.

После того знаменательного разговора с Панфиловым Егор Демьянович снова поверил в свою счастливую звезду. И опять сел за карточный стол. Был он вхож в одну компанию. Солидные люди, солидные ставки. Собирались на квартире у одного человека. Между собой называли ее катраном, хотя все понимали, что это не соответствует действительности. В катране собирается уголовный элемент, а у них в этом плане строго – все свои, никого со стороны, никаких катал и шулеров…

С назначением Егору Демьяновичу повезло. Но на картах этот успех не отразился. В первый свой заход после большого перерыва Калиткин выиграл шесть с половиной тысяч рублей, но затем спустил все до копейки, еще и в проигрыше остался. Снова выиграл, затем проиграл… Общий итог – без малого десять тысяч в минусе… Нет, конечно же, он отобьет эти деньги. Должность-то у него денежная, там такие левые навары. Но больше всего Егору Демьяновичу хотелось отыграться. И вот он снова в теплой компании старых знакомых.

Хотя здесь наблюдаются и новые люди. Молодой парень с глазами херувима. Одет дорого и с фирменным шиком.

– Спешу представить, друзья! Сын моего старого друга, – расплылся в улыбке Максим Шелковицкий. – Тимофей из Москвы приехал. У него здесь э-э… в общем, это его личные… э-э, амурные дела… Возможно, мы даже породнимся с Тимофеем, так?

– Возможно, – застенчиво улыбнулся парень.

– А пока что прошу любить и жаловать!.. Да, кстати, Тимофей тоже хочет сыграть…

– Ну если вы за него ручаетесь, чего ж, пусть играет, – кивнул Олег Борисович, хозяин квартиры и душа компании.

– А как у молодого человека с финансами? – спросил Калиткин.

– О! За это можете не волноваться! – сам за себя ответил парень. – Отец дал мне на дорогу… э-э… в общем, десять тысяч я могу спокойно проиграть…

Егор Демьянович хотел было спросить у него про отца – кто такой, чем занимается. Но не решился. И так ясно, что Тимофей малый не из простых. Да и Шелковицкий не из тех, кто с радостью породнится с простым смертным.

Парень может спокойно проиграть десять тысяч. Проиграть!.. А если один проигрывает, то другой выигрывает. Возможно, этим счастливчиком окажется Егор Демьянович.

Калиткин видел, что за внешним спокойствием парень пытается скрыть волнение. Даже кончики пальцев подрагивают. Не хочет он проигрывать. А придется, придется…

Егор Демьянович терпеть не мог уголовников. Но ему нравились их игры. Особенно «сека». Жесткая игра, беспощадная. Тем более если «без потолка», то бишь без ограничений. В такой игре даже при плохом раскладе можно сорвать банк за счет собственной выдержки. Если с нервами порядок, если можешь делать хорошую мину при плохой игре, тогда смело играй, так же смело блефуй…

Он предложил именно эту игру. Все согласились. Оговорили условия, правила подсчета очков, чтобы не было потом разногласий. Олег Борисович сдал карты – по три на руки.

Егору Демьяновичу выпало «два лба». Не самый, конечно, лучший вариант, но далеко не худший. На кону пятьсот рублей. Он поставил еще стольник. Шелковицкий сказал «пас». Зато Тимофей поставил «проходной». Олег Борисович «упал». В игре осталось всего два игрока, можно вскрываться. Калиткин бросил на кон еще стольник и засветил карты. Тимофей убито вздохнул. У него всего лишь дама и валет одной масти…

– Не пасуй, казак, атаманом будешь! – весело подмигнул ему Егор Демьянович.

Он очень надеялся, что этот выигрыш окажется не последним. Так оно и вышло. Следующая сдача принесла ему сразу трех дам. Но и у Тимофея выпало что-то не слабое. Это было видно по восторженному блеску в его глазах. Не умел парень держать при себе эмоции. Что ж, тем хуже для него… Действительно, у Тимофея была хорошая карта. Но тридцать очков против трех дам не плясали. Калиткин сорвал с банка тысячу рублей.

В следующий раз ему выпало три короля. А его три дамы с прошлого раза достались Тимофею. Бедолага накрутил на кон аж пять тысяч рублей. И конечно, проиграл…

Он проигрывал, но в картах ему везло. Меньше двадцати двух очков ни разу не набирал. Зато Егор Демьянович остался без хорошего расклада. Но ему было видно, какая карта шла Тимофею, – это легко читалось по его глазам. «Пасовали» все, и парень потихонечку выигрывал.

Но вот Калиткину опять повезло. При относительно хорошей карте у своего главного оппонента. Тимофей снова накрутил банк и снова остался в проигрыше. В конце концов он исчерпал свои десять тысяч, львиная доля из которых досталась Егору Демьяновичу. Сегодня ему фартило.

Тимофей вошел в раж и уже не мог остановиться. Он занял денег у Шелковицкого, поставил их на кон. Проиграл, снова проиграл… Шелковицкий продолжал одалживать ему деньги. Объяснял это тем, что верит этому парню больше, чем самому себе…

Егор Демьянович и сам раздухарился. Шутка ли, за какой-то час выиграть более двадцати тысяч рублей…

Но вот удача вдруг отвернулась от него. При хорошей карте у него Тимофей почему-то вскрывал более маститый расклад… Но Калиткин считал, что это временное невезение. Продолжал он верить в удачу и тогда, когда проиграл все пять тысяч, которые принес с собой. Но деньги у него были. Не зря же он принес с собой все свои сберкнижки. Впрочем, подтверждать свою платежеспособность не пришлось. Ему верили на слово…

Удача снова повернулась к нему лицом, но тут же отвернулась. Вот опять смотрит на него… Опять показывает задницу… Егор Данилович и опомниться не успел, как в эту задницу вылетели сто с лишним тысяч рублей…

В это просто невозможно было поверить, но так оно и было. Он остался должен Тимофею восемьдесят две тысячи рублей. Это была катастрофа!

– Две тысячи я вам прощаю, а восемьдесят будьте добры отдать, – виновато улыбнулся Тимофей.

– Да, конечно…

Карточный долг – это святое. Тем более что у него есть чем расплатиться. Нет, не сейчас, месяца через два, ну максимум через три. Скоро он станет получать причитающуюся ему долю с левого производства.

Он вежливо попросил Тимофея немного подождать с выплатой карточного долга. Парень любезно согласился.

А через три дня произошло несчастье. Он поставил машину в гараж, хотел было закрыть ворота, но вместо него это сделали другие. В гараж ворвались два мордоворота, закрыли ворота изнутри. У одного в руке нож, у другого – топор. Егор Демьянович почувствовал предательскую слабость внизу живота.

– Ты чо, фраер, совсем припух! – взревел мордоворот с ножом.

– Ты бабки собираешься возвращать? – спросил второй.

– К-какие бабки?

– А которые ты Тимохе просадил… Восемьдесят косарей!..

– А-а, это… Так мы же договорились… Он сказал, что подождет…

– Так он ждал. Два дня ждал. А ты, болт, ни мычишь, мля, ни телишься…

– А-а вы кто такие?

– Мы-то? Мы это судебные приставы, гы-гы… Слыхал про воровской суд? Так вот, чувак, этот суд постанову тебе задвинул – восемьдесят косарей на бочку!.. Гони бабло, козел!

– А-а, да, конечно… К какому сроку?

– Какой, хрен, срок? Все сроки вышли, понял!.. Прямо счас бабки на бочку, ну!

– Но у меня нет таких денег… Не могли бы вы немного подождать…

– Два дня ждали… Короче, нет бабок, тогда жизнь свою гони…

Уголовник ударил Калиткина кулаком в живот, а когда тот согнулся, зашел сзади, обхватил голову рукой, задрал подбородок. И приставил к горлу нож… Ослабший узел внизу живота развязался – в штанах стало мокро и тепло. А в душе могильный холод…

– Ну так чо, долги возвращать будем? – спросил мордоворот с топором.

– Да-а… – с хрипом выдавил из себя Егор Демьянович.

– Так бабок же нет… Короче, есть вариант. Ты сейчас пишешь заявление. На имя Бахметьева… Знаешь такого? Знаешь… Так вот пишешь, что я, такой-сякой, отказываюсь от должности директора мехового комбината. Прямо сейчас и напишешь! А мы с тебя долг списываем. Все до копейки. Ты никому ничего не должен.

Калиткин отчаянно закивал. Да, он согласен! И тут же уголовник отпустил его, убрал нож от шеи. И сразу же расхотелось отказываться от должности. От денежной должности!

– А можно… можно я с процентами вам буду отдавать… Через месяц отдам пятьдесят тысяч, еще через месяц столько же, еще… Три раза по пятьдесят тысяч. Это же почти в два раза больше, чем восемьдесят тысяч!

Он думал, что уголовники с радостью примут это предложение. Но нет, они угрожающе мотают головами… И тут до шокированного дельца дошло, что дело здесь вовсе не в деньгах. От него требуют отказа от должности. Значит, карточный долг – это всего лишь эпизод в большой игре, развернувшейся вокруг мехового комбината. Но этот эпизод может стать для Калиткина последним в его жизни, если он сейчас же не спишет с себя долг. А сделать это он мог только одним способом. Да, он напишет заявление. Да, он хочет жить.

2

Глеб Васильевич смотрел на своего назначенца с плохо скрываемым презрением. Надо же было так ошибиться в своем выборе. Оказывается, Калиткин непроходимый тупица, если позволил обвести себя вокруг пальца. Сразу должен был сообразить, что карточный долг ему навязали воры. И парень с глазами херувима был самым обычным воровским каталой, который ухитрился проникнуть в общество солидных людей.

– Глеб Васильевич, вы же должны понимать, что это такое – карточный долг, – хныкал Калиткин. – Если бы я с ними не рассчитался, они бы убили меня… Это же воры. Это же бандиты. Им человека убить, что плюнуть.

– Ты кретин, Калиткин! – зло сквозь зубы процедил Панфилов. – Ты бы мог сразу обратиться ко мне. Я бы дал тебе восемьдесят тысяч в счет твоей доли. Ты бы расплатился с долгами, и никаких проблем… А так ты написал заявление, и оно уже на столе у Бахметьева…

Теперь Глеб Васильевич точно знал, что начальник местной промышленности продался ворам и пляшет под их дудку. Но только это дело у него не пройдет. Сейчас Калиткин отправится в прокуратуру, расскажет там, каким образом его вынудили написать злосчастное заявление. Отказ от должности будет признан недействительным. Все просто.

Только что-то не очень хотелось видеть Калиткина на посту директора комбината. Не тот он человек, который нужен Панфилову… Но, увы, уже поздно что-то менять. Приказ в министерстве почти состоялся. А разводить сыр-бор с новым назначением – это большая потеря и во времени, и в деньгах. К тому же воры развернули борьбу за своего назначенца. Так что уж лучше пусть будет хреновый директор, но свой, чем толковый, но чужой…

– Могу успокоить тебя, Егор, – недовольно изрек Панфилов. – Твое заявление никакой силы не имеет. И то, что Бахметьев удовлетворил твою, хм, просьбу, ничего не значит. В любом случае ты остаешься на посту директора. Это мое слово!

Но что-то не видно радости на лице Калиткина. Все что угодно – растерянность, страх, но только не радость…

– А как же карточный долг?.. – испуганно спросил он.

– Я дам тебе деньги. Пойдешь к продажному Шелковицкому, вручишь ему восемьдесят тысяч, пусть отдаст их своему воровскому боссу.

Глеб Васильевич нисколько не сомневался, что Максим Шелковицкий попал под влияние Воронца, по его указанию и поставил Калиткина под шулера… Зашевелился вор, раскинул свою паутину над комбинатом. И не так-то просто будет с ним сладить… Но без боя сдаваться нельзя. Иначе Воронец сожрет с потрохами не только комбинат, но и рождающийся банк.

– Да как вы не понимаете, Глеб Васильевич! – схватился за голову Калиткин. – Дело-то не в деньгах, дело в заявлении… Если я стану директором, значит, я не рассчитался с карточным долгом. А карточный долг – это свято. За это убивают. Убивают!!! А я хочу жить. Жить!!!

– Прекрати истерику! – гаркнул на него Панфилов. – И делай, что я тебе говорю! Откажешься от директорского кресла, я сам… Я сам… Поверь мне, кретин, до старости ты не доживешь!

Печник оправдывал возложенные на него надежды. Провел со своими архаровцами разъяснительную беседу, легко завербовал их в свою боевую бригаду. Решил проблему с оружием – у каждого будет помповое охотничье ружье иностранного производства. Деньги на это выделены. И транспортный вопрос тоже решен. По своим каналам Глеб Васильевич пробил по госцене две дефицитные «девятки»… Короче говоря, Печник вполне был способен провести такую акцию, как физическая ликвидация Калиткина. Нет, убивать его не стоит. Но пусть это убожество знает, что смертельная угроза для него исходит не только от воров, но и от самого Панфилова.

Судя по всему, Калиткин понял политику своего босса. И с его подачи отправился в прокуратуру писать заявление.

* * *

На Бахметьева было жалко смотреть. Казалось, еще чуть-чуть, и этот кусок говна расплачется.

– Я не виноват, что так вышло. Калиткин обратился в прокуратуру, ко мне приходил следователь, рекомендовал признать его заявление незаконным. А я уже начал хлопотать за вашего человека. Но Панфилов все переиграл. Так что я не знаю, что делать…

– Ты не знаешь, а я знаю. Пробивай нашего человека, а про Калиткина забудь… – хищно сощурился вор.

Калиткин такое же фуфло, как Бахметьев. Даже смешно относиться к ним обоим всерьез. А вот Панфилов – орешек крепкий. Он-то, конечно, понимает, кто бросил ему вызов. Но нет, не хочет отступать. Не хочет, придется заставить…

Воронец прогнал Бахметьева и призвал к себе верного Хлыста. Пора было переходить от предупреждений к наказанию.

* * *

Сколько помнил себя Гарик Смола, столько и состоял он в братстве честных арестантов. Сначала это была игра. Жестокая, порой кровавая, но игра. С малолетства он бредил воровской идеей, с детства вращался в компании приблатненной шпаны, в двенадцать попал в интернат для трудновоспитуемых, затем тюрьма, зона… Тридцать лет, из них пятнадцать за решеткой.

Тюрьма – дом родной. Свобода – лишь короткий передых перед новым этапом. Гарик нисколько не боялся попасть за решетку – там все родные, там жизнь. Поэтому его не смущало полученное задание. На зоне он был «гладиатором» – исполнителем воровской воли. И здесь, на свободе, он занимается тем же. Сам Воронец его озадачил. И если он справится с порученным делом, то прибавит в авторитете. Лишь бы справиться…

Еще вчера на пару с Купцом он расклеил по дому объявления – так, мол, и так, в связи с началом отопительного сезона будет производиться плановый обход силами слесарей из домоуправления. А сегодня он надел рабочую робу, прихватил с собой деревянный ящик, в котором сейчас дымилась кружка с битумом. С пылу с жару…

Гарик надвинул кепку на глаза и нажал на клавишу звонка. Дверь открылась, и он увидел рожу заказанного клиента. Но на всякий случай он спросил:

– Калиткин Егор Давыдович?

– Да. Только не Давыдович, а Демьянович…

– Так, сейчас исправим…

Гарик осторожно сунул руку в ящик, плавно вытащил оттуда полную кружку и четким, отточенным движением выплеснул из нее раскаленную жидкость. Прямо терпиле в лицо.

Хотелось заткнуть уши, чтобы не оглохнуть от дикого вопля. Но Гарик не испытывал жалости к врагу могущественного воровского клана. Он привел приговор в исполнение. Осталось только как можно скорее убраться с места преступления… Хоть и не страшно возвращаться в тюрьму, но на свободе жить веселей.

* * *

Нервная дрожь колотила изнутри. На лбу выступила испарина. Душу холодил страх. Но все же Глебу Васильевичу удавалось держать себя в руках. Во всяком случае, не похоже, что Стас Печник видит в нем паникера. И разговаривает с ним почтительно, как с уважаемым боссом.

– Калиткина Воронец покалечил, – сказал он.

– Больше некому, – кивнул Панфилов. – Воронцу нужно было вывести его из игры, он его и вывел…

Калиткин сейчас в больнице. Раскаленная жидкость выжгла ему глаза, обезобразила лицо. И еще неизвестно, выживет ли Егор Демьянович… А если выживет, то все равно не сможет занять директорское кресло.

– Теперь он своего человека толкать будет, – предположил Панфилов.

– Само собой… Но у вас же больше возможностей протащить своего человека?

– Возможности-то есть… – глубоко задумался Панфилов.

Конечно же, он возьмется протащить на комбинат своего человека, тем более что кандидатура есть. Но где гарантия, что Воронец не натравит на него своих псов?.. Где гарантия, что воры не сварят чашечку битума для самого Глеба Васильевича?.. Кипящая жижа – в лицо, в глаза… Сумасшедшая боль… Жизнь превращается в ад… Панфилов был уже близок к тому, чтобы уступить ворам свой комбинат. Но его остановил Печник.

– Вот и занимайтесь этим делом, – сказал Стас. – А я займусь Воронцом… Поверьте, не так страшен черт, как его малюют… С ребятами я поговорил, они согласны… За помповики спасибо, за тачки тоже. Но еще бы тысяч двадцать. Одну проблемку нужно решить…

– Что за проблема?

– Да я бы не хотел вам об этом говорить. А то получится, что вы соучастник… Нет, не стану говорить. Вы сами по себе, мы сами по себе… А то, если вас вместе с нами заметут, кто нас из тюрьмы вытягивать будет? – вроде бы в шутку сказал, но в то же время всерьез: пристально и внятно посмотрел на своего босса Печник.

– Ну если вдруг что, за мной не заржавеет. Все сделаю, чтобы вас вытащить, любые деньги…

Разумеется, он пойдет на все, чтобы вырвать своих людей из цепких ментовских лап. Надо будет, и побег организует… Как бы ни пытался выгородить его Стас, все равно Панфилов будет привлечен к ответственности как организатор банды…

– Да вы не волнуйтесь, Глеб Васильевич, все будет путем, – ободряюще улыбнулся Печник. – Никаких залетов, я вам обещаю…

Панфилов верил Стасу. И если тот дает обещание, значит, на самом деле все будет о'кей…

Печник брался за большое дело. Ни много ни мало устранить самого Воронца… Как он это будет делать, Глеб Васильевич не вникал. Он был бы рад, чтобы предстоящее дело вообще прошло без его участия, даже косвенного… Но, увы, такой вариант не проходит. Именно он нацеливает Стаса на преступление. И в случае провала он будет отвечать не только перед социалистическим, но и перед воровским законом…

После разговора с Печником Глеб Васильевич долго приходил в себя. В голове шум, в ногах слабость, руки как будто чужие. Но вот его отпустило. На душе полегчало, но внизу живота образовался вдруг огнедышащий вулкан. Организм требовал разрядки.

Глеб Васильевич позвонил Эллочке, сообщил, что едет к ней. Примерно через час он жал на клавишу звонка в дверях ее квартиры.

Не зря он заранее предупредил ее о своем визите. Эллочка как надо подготовилась к встрече с ним. Шелковый халатик распахнулся от одного прикосновения. Под халатиком черный шелковый корсет с подвязками, чулки. И больше ничего… Все хорошо, только вот сама Эллочка, как неживая. Вроде бы и на боевой взвод встала, но в лице ни кровинки, в глазах какая-то подавленность. Может, случилось что?..

Да, наверное, что-то случилось. Но Глеб Васильевич сейчас ничего не хотел выяснять. Сначала он должен разрядиться, затем уже можно и жилетку для слез подставить…

Он с ходу прислонил любовницу к стене. Немного возни, и вот он уже внутри ее. Но там тернии. Эллочка не готова… Зато у него все горит. Он пер вперед, как бешеный паровоз по кривым рельсам. Котел раскалился докрасна, давление пара превысило все допустимые нормы… И вот он – взрывной момент! Котел с воем разлетается на мелкие куски, пар вырывается в атмосферу, колеса проваливаются в какую-то болотную жижу…

Глеб Васильевич отстранился от Эллочки, привел одежду в порядок. В эйфории полученного удовольствия вошел в гостиную, чтобы опуститься в свое любимое кресло. Но тут с ужасом заметил, что кресло занято. В нем, как на троне, восседал немолодой мужчина с жестким и властным выражением лица. Ястребиный взгляд, тонкие губы кривит хищная ухмылка… Да это же Воронец. Вор в законе, теневой хозяин города… Рядом с ним стоял крепкого сложения парень в кожаной куртке. Уголовная рожа…

– Как настроение, Глеб Васильевич? – язвительно спросил Воронец. – Эллочка должна была вам его поднять…

Настроение у Панфилова было таким же, как у мышки, угодившей в мышеловку. Так широко душа развернулась, но тут же свернулась в бесформенный комок – под ударом стальной пружины. Ноги отказывались держать размягченное тело. Хорошо, что напротив стояло второе, никем не занятое кресло. Глеб Васильевич обессиленно опустился в него.

– Жаль, что у меня не было возможности узнать, как хорошо ваша Эллочка поднимает настроение, – глумился вор. – Я бы, конечно, не отказался… Но мы же с вами не ссорились, Глеб Васильевич, так с чего бы мне отбивать у вас девушку… Но если мы поссоримся, то я заберу вашу девочку… И комбинат ваш заберу… И банк… И саму жизнь…

Панфилов чувствовал себя жертвой, прикованной к скале в ожидании кровожадного чудовища. А Воронец – тот самый морской дракон, который поднялся из океанской пучины по его душу. Он видел его злобный оскал, налитые кровью глаза. В его взгляде было столько парализующей силы, что хотелось провалиться сквозь землю.

– Но я не думаю, что мы будем с вами ссориться, Глеб Васильевич. Зачем вам это?.. У вас есть деньги, вы ставите коммерческий банк. Вот и занимайтесь этим делом. А меховой комбинат отдайте мне. За ненадобностью…

– Как это за ненадобностью?.. Это мой комбинат, – жалко пролепетал Панфилов.

– Комбинат – это один заяц, банк – второй. А за двумя зайцами погонишься, ничего не поймаешь. Разве что смерть свою за хвост ухватишь… Но вам же рано умирать, Глеб Васильевич, не правда ли?

Глаза Воронца – как два пулемета. Панфилов чувствовал себя поставленным к стенке… Но ведь ему в самом деле рано умирать. И надо уговаривать вора, чтобы он не открывал огня…

– Я все понял… За двумя зайцами бегать нельзя…

– Ну вот видите… – не без презрения усмехнулся вор. – Значит, мы с вами договоримся. Директором комбината будет мой человек. Кстати, вы поможете мне с его назначением… А банк остается за вами… Да, я слышал, что ваш банк начнет работать в самом ближайшем будущем.

– Да, скоро презентация… – в отчаянии пробормотал Глеб Васильевич.

– Вот и славно!.. Только вот плохо, что времена нынче неспокойные. Тут вот недавно группировка появилась. Может, слышали? Тренер один, в Москву недавно ездил, квалификацию повышал. Повысил. Приехал из Москвы и спортсменов своих вокруг себя собрал… Все у нас из Москвы идет. Вот банки коммерческие оттуда. И рэкет оттуда же… Как бы не обидел вас тренер со своими ребятками… Но вы не переживайте, Глеб Васильевич. Все будет хорошо. Я ваш банк под свою защиту возьму… Ну, думаю, за тридцать процентов от прибыли мы с вами договоримся. Или вы сорок предлагаете?

Панфилов понимал, что вор издевается над ним. Но, увы, у него не было возможности поставить его на место. Как говорили древние, война дает право победителю ставить побежденному свои условия… А он проиграл в поединке с вором. Проиграл…

– Нет, хватит и тридцати, – выдавил он из себя.

– Ну, тридцать так тридцать… Да, кстати, может, вы кофе хотите? Ваша Эллочка приготовит вам кофе… А может, я своего человека позову, он приготовит вам чашечку раскаленного битума…

Воронец смотрел на него так, будто взглядом выплескивал на него кипящую смолу… Это было ужасно.

Вор с издевкой пожелал ему всяческих благ. И ушел вместе со своим громилой. Панфилов остался наедине с Эллочкой…

Оцепенение прошло. Злоба разбавила страх, этот гремучий коктейль впитался в кровь, воспалил рассудок. Глеб Васильевич с ненавистью глянул на свою любовницу. Эллочка предала его. Она не должна была впускать вора в дом. Но она его впустила…

Глава девятая

Почти три месяца прошло после убийства Суконкина. И после этого как отрезало – ни единого трупа. Бытовуха была – сосед соседа ножом пырнул, муж по пьяной лавочке жену табуреткой ударил – к счастью, до трупов дело не дошло. Был еще один инцидент – мужику одному в лицо расплавленным битумом плеснули. Преступника установить не удалось. Опять же смертельного исхода не было.

Не было убийств за последнее время. Майор Иванов сам удивлялся. Что это, торжество социалистической законности? Или затишье перед бурей?..

Впрочем, дел хватало и без того. Грабежи, кражи, мошенничество… Сергей Комиссаров работал не покладая рук. И ногам работы хватало, хотя голова вроде бы и не глупая. Он уже хорошо знал свою «землю», разбирался в хитросплетениях мелких воровских шаек – представлял паутину криминального мира. Искал и находил тайных агентов-осведомителей из числа мелких уголовников. В общем, крутился как белка в колесе. Начальство отзывалось о нем хорошо…

В кабинет ворвался Быстров… Игорь соответствовал своей фамилии – резкий, стремительный, энергичный. Он не мог сидеть на одном месте – постоянно в движении. Правда, не всегда его бурная деятельность шла во благо службы. Сергей всерьез подозревал, что парень в немалой степени работает во имя собственных интересов. Сам искал и брал правонарушителей, но сам же придирался к себе, находил в своих действиях изъяны, чтобы затем развалить уголовное дело. И вряд ли он отпускал преступников бескорыстно. Слышал Сергей и о том, что Игорь водит дружбу с фарцовщиками. Имел с ними какие-то общие дела. Вроде как сам приторговывал потихоньку дефицитным товаром… Но это все слухи. За руку-то его Сергей не брал.

– Серега, прокатиться не хочешь? – с порога спросил Быстров. – Сторож со свалки звонил, там, говорят, труп обнаружили… Мужик вроде бы пьяный, может, по белой горячке привиделось, а может, в самом деле жмур… Надо ехать смотреть…

Майор Иванов был в командировке, Игорь исполнял его обязанности, так что хочешь не хочешь, а Сергей должен был ему подчиняться. К тому же он загорелся желанием ехать на городскую свалку. Что, если там в самом деле труп? Что, если предстоит серьезное расследование, в процессе которого можно отличиться?.. Надо хватать звезды с неба. Тогда и на погонах звезд прибавится…

Уже темнело, когда они приехали на место. Водитель заглушил двигатель, и Сергей ощутил, как уши сдавила вязкая, зловещая тишина, – даже отдаленное карканье ворон не могло ее разбавить.

Вот и сторож шкандыбает. Опухшее от возлияний лицо, темные круги под глазами. Пыжиковая шапка с отогнутым ухом, старое, видно, отсюда же, со свалки, пальто, кирзовые сапоги. Ну натуральный бич…

– Ну что, где труп? – окинул его подозрительным взглядом Быстров.

Сам-то он был одет с иголочки. Модного покроя куртка из импортного кожзаменителя, отутюженные брюки, фирменные полусапожки с высокой протекторной подошвой. На лице плохо скрытая брезгливость – и со сторожем ему было неприятно общаться, и грязь ногами месить не очень-то хотелось.

– Там! – показал сторож в сторону леса.

– Учти, если наврал, я тебя на пятнадцать суток оформлю! – пригрозил ему Быстров и нехотя поплелся за сторожем.

Неприятное место – грязное и вонючее. И угнетающее – кучи мусора, вокруг стена темного леса, воронье. Мороз легкий, но пробирает до костей… На кладбище, наверное, не так тоскливо, как здесь…

Сергей поймал себя на мысли, что было бы неплохо, если бы вызов оказался ложным. Только что сам рвался расследовать убийство, и на тебе, перегорел… Хотя нет, это минутная слабость. Все, он уже в форме. И никакая хмарь вокруг не в состоянии подавить его служебное рвение…

Сторож подвел оперов к впадине между тремя старыми кучами мусора.

– Вот! – брезгливо показал он на нечто, отдаленно напоминавшее человеческое тело.

– Ты чо, мужик, это же манекен! – скорее с облегчением, чем со злостью выпалил Игорь. – Да еще и обгоревший…

– Какой, на хрен, манекен? – удивленно посмотрел на него сторож. – Поближе подойди, начальник!

Но первым к «манекену» подошел Сергей. Это в самом деле было человеческое тело. Обнаженное и обезображенное. Голова и грудь выжжены – как будто человек под напалмовую бомбу попал. Живот и ноги тоже в ожогах. Кисти рук отсутствуют вообще… Судя по всему, труп не совсем свежий. Трудно сказать, два дня он здесь лежит или три, может, четыре. А может, неделю. Все-таки начало ноября. А в холодных условиях тело разлагается не так быстро, как в жару.

– Точно, жмур!.. – скривился Быстров. – Баба, кажись…

– Похоже на то, – кивнул Сергей.

У трупа в районе промежности отсутствовала физиологическая характерная для мужчин особенность. Но в этом же месте ожоги особенно глубоко въелись в плоть. Возможно, орган просто-напросто вырезали, а рану залили напалмом. И грудь тоже выжжена… Но половую принадлежность можно было определить по контурам тела. Некогда изящные тонкие руки, характерный изгиб бедра, длинные ноги…

Вот так, жила-была женщина. Любила родителей, родители любили ее. Возможно, у нее были уже и свои дети, которых она любила. И эти дети любят ее – ждут, когда она вернется… А не вернется мамочка. Потому что какие-то нелюди поймали ее в свои сети, изуродовали и вывезли на свалку. А может, сначала вывезли на свалку, а затем уже изуродовали…

Быстров отправился к машине вызывать по рации следственную группу. Сергей осмотрел место происшествия. Вот обгоревшая бумага, вот жестяная банка, залитая смолой. И вот смола, и вот… А это следы крови. Сергей обошел одну кучу и обнаружил большую жестянку из-под краски. Похоже, в ней и варили смолу. Кострище, кирпичи-подпорки… Он вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, где-то рядом находится вход в подземный тоннель, по которому можно добраться из преисподней. Нормальные люди не могли так жестоко поступить с женщиной. Скорее всего, с ней расправился сам сатана. Но мистическую версию в материалы дела не впишешь. Так что нужно искать людей. Вернее, нелюдей человеческого происхождения.

Сергей еще раз осмотрел труп. Мерзко, противно, но делать нечего, он же опер и не имеет права на слабость. Может, ему показалось, но на обугленной со всех сторон голове он обнаружил след от сильного удара. Возможно, женщине сначала проломили череп, а затем уже облили смолой…

К Сергею подошел сторож, тихонько кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

– Начальник, а сигаретки не найдется? – заискивающе спросил он.

– Найдется.

Сергей достал из кармана пачку «Нашей марки», выбил из нее сигарету, протянул мужику. Дождался, когда он закурит, и только затем спросил:

– Вопрос у меня, как вы труп обнаружили?

– Да как, шел, смотрю лежит…

– И часто вы так ходите?

– Да кажный день почти… Только здесь вот редко бываю. Здесь-то мусор уже не сваливают, тихо тут…

– Да уж, тихо. Женщина, поди, благим матом орала, когда ее кипящей смолой поливали…

Возможно, она уже была мертва к тому моменту. Но ведь не исключено, что жертву жгли заживо…

– Ну не знаю, я бы слышал, – пожал плечами сторож.

– Ночью вы спите?

– Ну не должен в общем-то… Но я ж один здесь, без напарника. Не могу ж я круглые сутки не спать…

– Употребляете часто?

– Ну не то чтобы часто, – смутился мужик. – Но бывает… Да, это, вспомнил, два или три дня назад… Точно не помню… Так вот, сплю я, значит, а Толька меня толкает. Глянь, говорит, там огонь горит… Вот как раз в этой стороне и горело.

– Кто такой Толька?

– Ну дружбан мой. Я ему бутылки разрешаю собирать, а он… ну иногда… ну в общем, проставляется… Вот и тогда выпили, значит. Ну меня сморило, а Тольку нет. Я заснул, а он меня будит, огонь, значит. Ну я глянул и снова спать…

– Надо было пойти посмотреть, что там.

– Да спать хотелось… И гиблое это дело – ходить смотреть. Тут иногда шпана всякая собирается… Им что на свалке, что на кладбище – везде весело… Могут и пришибить под горячую руку…

– Что за шпана?

– Да я не знаю… Было как-то раз, давно еще. Тоже смотрю, костер ночью горит. Ну подхожу, гляжу, мотоциклы стоят, а возле костра на ящиках баба лежит. Ну голая. Так сразу с двоими… Пьяные вдупель… Весело… Я им ничего говорить не стал. Ушел. А утром прихожу… Ну может, они ту бабу-то убили… Но нет, нормально все… Даже ящики сожгли…

– Может, в этот раз те самые, э-э, мотоциклисты были?

– Да ляд его знает… Может, в этот раз труп оставили… Но я ничего не знаю… Может, Толик в курсе, а? Он мужик любопытный, вечно сует нос в чужие дела. Кстати, с того разу он больше не появлялся. Утром просыпаюсь, а его уже нет. Ну думаю, ушел… Как ушел, так больше и не приходил.

– Как его найти?

– Кого, Толика? А этого я не знаю. Не скажу, не знаю. Может, Павлина знает…

– Кто такая Павлина?

– Да есть одна… Ох и баба, кровь с молоком. Пьет, правда, много. Но ничего, все равно в соку. И квартира у нее своя… Я к ней как-то ходил. О-о!..

– Так Толик у нее сейчас может быть? – перебил сторожа Сергей.

Его меньше всего волновали фантазии пьяного эротомана.

– Ну, я не знаю… Раньше бывал… Да мы с ним у Павлины-то и познакомились.

– Адрес Павлины?

Сергей записал адрес в блокнот, хотел было продолжить допрос, но в это время подошел Игорь. Долго же его не было. Небось в машине отсиживался…

– Ну что, сознался? – заговорщицки глянул он на Сергея.

И перевел на сторожа ставший вдруг гневным взгляд.

– Теперь говори, гнида, зачем бабу убил?

– Я?!. Я не убивал!!! – ошалело уставился на него мужик.

– А кто убивал? С кем ты был, когда ее убивали? – продолжал наседать Игорь.

– Я… Я не понимаю, о чем ты, начальник…

Быстров резко, без размаха ударил сторожа в «солнышко». Мужик сложился вдвое, и тут же Игорь ударом сомкнутыми руками по спине поставил его на колени.

Быстров толкнул его ногой в бок, опрокинул на спину и поставил свой сапог ему на шею.

– Я тебя счас удавлю, падла! – взревел он.

Сергей наблюдал за этой сценой с недовольством. Но Быстров его и не замечал. Ну да, он же начальник, ему решать, какими методами выявлять преступника.

– Там, в сторожке твоей поганой, такой же фуфел, как ты, торчит! – орал Игорь. – Он тебя, гниду, сдал!.. Ну, падла, колись!

– Я… Я… – захрипел сторож.

Быстро убрал с него ногу.

– Что ты?.. Ты убил бабу?

– Да… – в ужасе смотрел на него мужик.

Его трясло как в лихорадке.

– Кто она такая?

– Да я не знаю, ходила тут…

– Голая, что ли, ходила? Где одежда?

– Не знаю… Не было одежды…

– Так ты ее, падла, смолой поливал?

Быстров снова сбил сторожа с ног, приставил к его голове пистолет. С угрожающим лязгом в патронник вошел патрон…

– Да… Да, поливал!

– Ясно… Комиссаров, в машину его давай!

Сергей пожал плечами, нехотя вытащил из кармана куртки наручники, зацепил сторожа и потащил его к «луноходу». Да тот особенно-то и не упирался.

Выскочивший из машины водитель открыл задний отсек, помог упаковать задержанного.

– Ну вот и раскрыли дело, – с видом победителя посмотрел на Сергея Быстров. – Пора ехать…

– А следственная группа?

– На ночь глядя?.. Труп-то старый. Что сейчас им заняться, что завтра – одна хрень… На ночь пост выставим, а работать завтра начнем…

Может быть, Игорь был и прав. Ночью экспертам на свалке ловить нечего… Не прав он был в другом.

– Кого ты там в сторожке видел? – спросил Сергей.

– Да кого, кого… А никого! – растянул рот в пакостной улыбке Быстров. – На пушку мужика взял! Неужели не понял?

– А мне кажется, ты его на прием взял. Он решил, что ты его убьешь здесь, поэтому и сознался…

– Сознался он потому, что убивал. Мы с ним еще и в отделении поработаем. Вот увидишь, чистосердечное настрочит…

– Давай-ка без меня, хорошо?

– Это еще почему? – нахмурился Быстров.

– Да потому, что ты снова молотить его будешь… А я в гестапо не играю. И отвечать вместе с тобой за беспредел не собираюсь.

– Может, ты меня еще и прокурору сдашь? – нехорошо улыбнулся Игорь.

– Я не стукач, чтобы тебя сдавать. Я тебя лучше сам пришибу, если с мужиком что случится…

– Чего?! – очумело вытаращился на него Быстров.

– А того… Вот ты его до смерти забьешь, и скажи, чем ты будешь лучше тех скотов, которые женщину сожгли? – с вызовом, но без надрыва спросил Сергей и кивнул головой в сторону трупа.

– Так он это и сделал!

– Ты в этом уверен?.. А я нет…

– Что-то я не пойму тебя, Серега! – скривился Игорь. – Ты что, из-за какого-то урода перчатку мне бросаешь?.. А может, ты завидуешь мне? Завидуешь! Пока ты сопли жевал, я этого козла раскрутил. Ты так лейтенантом и останешься, а мне «капитана» дадут. Срок-то уже летом выходит… Хотя нет, раньше срока не дадут. Не тот случай. Если бы какую-нибудь известную личность завалили, а так шлюху какую-то подзаборную…

Сергей не хотел ввязываться в склоку – не мужское это дело. Поэтому он не стал реагировать на упрек по поводу зависти… Да и Быстров, чувствовалось, не хочет нагнетать обстановку…

– С чего ты взял, что это шлюха да еще подзаборная? – не очень дружелюбно глянул на него Сергей.

– А какая нормальная баба сторожу с помойки даст?.. Бродяжка какая-то приблудилась, так он ее сначала за стопарик водки выдрал, а затем с «белки» придушил. Ну а чтобы ее никто не опознал, битумную маску оформил…

– Ага, а затем милицию вызвал?

– Ну то, что нас вызвал, его не оправдывает, – слегка смутился Быстров. – Он вызвал нас, чтобы подозрения от себя отвести…

– А если бы он нас не вызвал, труп бы вообще никто не нашел… Что ему стоило труп в куче мусора закопать? Или вообще сжечь?

– Ну это ты такой умный. А он, может, в детстве головой о бордюр ударился, потому и сглупил… Не, ну ты сам подумай, кто мог эту бабу битумом облить?

– А кто Калиткина битумом облил?

– Калиткина?! А-а, Калиткина… Так это ж другой случай. Он дома был, когда на него плеснули, а эта на свалке…

– Ну и что? Связь-то все равно прослеживается…

– Какая связь? О чем ты? – поморщился Быстров. – Калиткина зачем покалечили?

– Если ему верить, из-под него директорское кресло выбивали…

Потерпевшего допрашивал прокурорский следователь, он же ставил задачи оперуполномоченным уголовного розыска. И он требовал отработать окружение одного человека. Воронцов Федор Степанович, он же вор в законе Воронец. Судя по всему, Калиткина заказал он. Ему нужно было выбить его с кресла директора пушно-мехового комбината, вот он его и выбил. Была и другая версия – расплата за карточный долг. Но и здесь, хоть и смутно, вырисовывался Воронец… Но не так-то просто было подступиться к вору. Да и занялся им уголовный розыск ГУВД. К тому же, говорят, что Калиткин уже отказался от своих показаний. Дескать, даже не предполагает, кто покушался на него… В общем, темный лес. Но и там битум, и здесь битум…

– Кто выбивал? Воронец?.. Там законный вор, там такие бабки… А здесь какая-то потаскуха…

– Может быть, и потаскуха, но не какая-то. Может, она самому Воронцу стелила…

– Да, он ее трахал, а потом за ненадобностью на свалку вывез…

– А что, разве такое невозможно? Он же в законе, а потому человек опытный. Для чего он обезобразил труп? Для того чтобы мы не смогли установить личность. Так мог поступить только опытный преступник.

– Я не понял, Серега, ты что, глухаря на отделение повесить хочешь? У нас и без того глухарей хватает… Ты, короче, не быкуй, понял? Берем за жабры сторожа и доводим его до кондиции… Да ты не боись, мы его сильно бить не будем!

– Делай что хочешь, только меня в эти дела не впутывай, – жестко отрезал Сергей.

Быстров организовал пост на свалке, а сам занялся задержанным сторожем. Сергей же отправился домой. Он не хотел участвовать в этих грязных играх за повышение раскрываемости…

Он двое суток был на ногах, очень хотелось принять душ и лечь спать. Но уставшие ноги потащили его на улицу Горького, где проживала гражданка Сущева Павлина… Отчества сторож не знал…

Не должен он был этого делать. Несанкционированное задание, позднее время… Но Сергей нутром чувствовал, что идет по верному следу. Хоть и молодой он сыщик, но интуиция уже есть. А какая это интуиция – здоровая или дохлая, – покажет время.

Сергей вошел в подъезд кирпичной пятиэтажки. Темно, сыро, воняет мочой. Третий этаж, восьмая квартира. Некрашеная деревянная дверь, на ней ругательные надписи, из которых «Алка – шлюха» была самой мягкой. Кнопка электрического звонка отсутствовала. Пришлось стучать в дверь.

Ждал Сергей недолго. Дверь распахнулась настежь, и в полутемных недрах прихожей он увидел тучную женщину с опухшим лицом. Потрясающее амбре – винный перегар и духи «Красная Москва».

– Павлина? – спросил Сергей.

– Она самая, – кивнула женщина.

Он вспомнил, что говорил про нее сторож. Кровь с молоком… Да нет, здесь кровь с бормотухой…

Сергей хотел было предъявить удостоверение, но Павлина потянулась к нему, взяла за руку и сама затащила в квартиру. Тут же бесцеремонно подтолкнула его в комнату, захлопнула за ним дверь.

В комнате на старом продавленном диване сидела какая-то девица лет шестнадцати. Рукой поправила растрепанные волосы, томно улыбнулась Сергею, забросила одну ногу на другую. Симпатичная мордашка, тесная блузка трещит под напором мощной, отнюдь не детской груди, чересчур короткая юбочка обнажает стройные и длинные ноги чуть ли не до самых ягодиц. Смазливая девчонка, но уж больно затасканная…

Она поднялась со своего места, покачивая бедрами, вплотную подошла к растерянному Сергею, обвила рукой его шею… Похоже, он принят за кого-то другого.

И в это время открылась дверь. В комнату ввалилась Павлина. Протянула к нему руку, пошевелила пальцами.

– Э-э, а деньги?

Сергей уже все понял. Полез в карман, достал удостоверение и выставил его на обозрение в развернутом виде.

– Уголовный розыск! Лейтенант милиции Комиссаров!

Женщина испуганно дернулась, как будто хотела от него убежать. Но тут же застыла в оцепенении. В глазах страх и удивление. Девчонка упала на диван – зарылась лицом в подушку, обхватила голову руками.

– Что, гражданка, сводничеством занимаемся? – строго спросил Сергей.

– А-а, так это… Вы не так поняли… – От нервного напряжения у Павлины задергалась щека.

– Да нет, я-то как раз все понял. Публичный дом у себя в квартире организовали?.. Кто это? – показал он на девушку.

– Это Алла… Дочь моя…

– Ваша дочь?! – аж присвистнул от удивления Сергей.

Виданное ли это дело, чтобы мать продавала за деньги свою дочь?

– Она сказала, что жениха ждет, – затараторила Павлина. – Ну я и подумала, что это вы…

– Логично… Только одна деталь не вписывается. Деньги-то зачем с меня взять хотели, а?.. Сколько вы с каждого жениха берете?

Сергей обернулся к девице:

– Алла, твою мать следует наказать…

– За что? – встрепенулась та. – Она здесь ни при чем!.. Я сама это придумала… Нам деньги нужны…

Павлина была достойна сурового наказания. Но Сергей прекрасно понимал, что доказательной базы у него нет… Да, факт сводничества налицо. Но это всего лишь его предположение. За Аллу он не платил, она его не обслуживала. К тому же для суда он не может являться свидетелем…

Он взял женщину за руку, затащил ее на грязную, обшарпанную кухню, усадил на расшатанный табурет и давай загружать прописными истинами – не прелюбодействуй, не торгуй телом ближнего своего. Популярно объяснил ей, что в поле зрения органов она находится давно, что ему ничего не стоит отправить ее за решетку. Вину свою загладить ей нечем, но есть возможность смягчить ответственность… В общем, Сергей провел банальную вербовку. Про Толика он спросил у нее уже как у своего агента.

– Толик?! Какой Толик?.. Я много Толиков знаю…

Действительно, Анатолий – имя довольно-таки распространенное. Пришлось напомнить ей про сторожа со свалки.

– А-а, знаю Пашу… Майский… Да, Паша Майский… Да, он на свалке сторожит. И Толика знаю, который с ним выпивал… Толик Черпак… Фамилия Черпаков, потому и Черпак…

– Как найти его?

– Да как его найдешь, адреса-то у него нет… Сегодня – здесь, завтра – там… У меня иногда появляется. Я его пускаю, если не пустой… Сейчас, может, у Федьки ошивается. Или у Костика…

Сергей переписал адреса вхожих в ее круг алкашей. Строго-настрого наказал закрыть бордель и отправился домой.

Утром на службе он узнал, что Быстров раскрутил сторожа Майского – даже чистосердечное признание с него содрал.

На свалку, на место происшествия, выехала следственная группа, Сергей присоединился к ней. И кое-что открыл для себя новое. Эксперты обнаружили следы автомобильных шин. Возможно, их оставила машина, на которой приехали убийцы. Следы плохо поддавались анализу, но предположительно их оставил автомобиль марки «Волга».

Судя по всему, убийцы приехали на свалку на машине. Выгрузили женщину – живую или мертвую, неизвестно. То ли раньше ее ударили по голове, то ли уже на месте, так или иначе, сопротивляться она не могла. Преступники нашли на свалке банку, развели костер. Неясно, где они раздобыли смолу – здесь же на свалке откопали или с собой привезли, но факт оставался фактом – труп женщины был обезображен до неузнаваемости. Кисти рук отрубили топором. И одежды ее поблизости не наблюдалось. Ни документов, ни каких-либо особых примет на неповрежденных участках тела.

Сергей, как мог, тщательно обследовал направление, по которому предположительно уезжала машина с преступниками. Он хотел найти отрубленные кисти рук или даже топор, но, увы, ничего.

К месту он возвращался несолоно хлебавши. Труп уже укладывали в мешок. Следователь молча наблюдал за процессом. Курил. Сергей подошел к нему, достал сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Ничего не нашел… – посетовал он.

– Сам ты ничего не найдешь, – покачал головой Громов. – Не в твоих силах это, парень…

– Если кисти рук отрубили, значит, было что скрывать. Я так думаю, пальчики этой женщины проходят по нашей картотеке…

– Логично, – кивнул следователь.

– Если так, то, скорее всего, она вела аморальный образ жизни… Возможно, путалась с ворами. С тем же Воронцом, например…

– При чем здесь Воронец? – нахмурился Громов.

– А Калиткина кто битумом облил?.. И здесь тот же почерк… Складывается мнение, что «битумщики» на Воронца работают.

– Смелое предположение, – усмехнулся Громов. – Но пока что оно ничем не подтверждено.

– Предположения на пустом месте не рождаются, – не согласился Сергей. – Вспомните убийство Суконкина. Кем он был? Директором мехового комбината. Кто мог его заказать? Воронец… Да, доказательств нет, Лошаков все взял на себя. И случай с Калиткиным – снова Воронец вырисовывается. Хоть и бездоказательно, но вырисовывается… Знаете, есть такое гадание на кофейной гуще. Так мы с вами можем сейчас гадать на битумной смоле. Труп женщины, обезображенный битумом. И над ним витает дух Воронца…

Громов долго и с интересом смотрел на Сергея. Наконец, сказал:

– Мне нравится ход вашей мысли. Но вы меня не убедили… К тому же, насколько мне известно, ваш коллега уже получил признательные показания от подозреваемого…

– Ну это еще не факт, что женщину убил сторож… Да и откуда у него машина?

– А что машина? Может, это случайная машина, не имеющая никакого отношения к нашему делу…

Говорили, что Громов – отличный следователь. Но сейчас Сергей в этом сомневался. Похоже, Громов – человек скользкий, поэтому и предпочитает идти по пути наименьшего сопротивления. Действительно, зачем искать черную кошку в темной комнате, если есть козел отпущения в лице сторожа? Выяснилось, что он был судим за хулиганство, три года провел на зоне общего режима. И уже один этот факт позволял навесить на него ярлык преступника.

Обработанный Быстровым, сторож попал в руки следователя Громова. Признательные показания подтвердились. Майского отправили на медицинскую экспертизу выявлять, вменяем он или нет… Если невменяем, суд отправит его на принудительное лечение. Два-три года в психушке, и все, его снова выпустят на свободу. А его запросто могут признать невменяемым, потому как столь чудовищное по своей жестокости преступление мог совершить лишь психически больной человек.

Да, признают сторожа невменяемым, отправят на лечение в психушку, откуда его скоро выпустят за примерное поведение. И преступник установлен, и дело закрыто, и палка в отчетности. Всем хорошо… А будет Майский артачиться, тот же Быстров ему с десяток других преступлений пришьет и с благословения Громова по приговору суда отправит его в «командировку» лет на десять, а то и на все пятнадцать. И преступник будет установлен, и дело закрыто… Одному Майскому будет очень плохо… Сергею противно было осознавать свою причастность к уродливому правосудию, которое олицетворяли его коллеги.

В течение недели он обошел все адреса, где мог находиться Толик Черпаков, но так его и не нашел. А на исходе второй недели ему позвонила Павлина и сообщила, что Черпак у нее в гостях. Знала баба, что рыло у нее в пушку, потому и выслуживалась.

Черпаков имел неряшливый вид, нечесаный, небритый, немытый – противно смотреть. Нормальный человек побрезговал бы общаться с таким типом. Но Сергей «ненормальный»: он же из уголовного розыска…

Для начала Сергей заставил его вспомнить ту ночь, когда из окна сторожки он увидел огонь. Черпаков вспоминал долго. Но все же вспомнил.

– А-а, да, было дело… – пьяно кивнул он. – Был костер… Паша, слабак, вырубился, а я на стреме остался… Гляжу, огонь горит… Ну, думаю, черти на шабаш собрались. Страшно стало… И на интерес пробило… Пашку будил, будил, ни фига… Сам пошел…

– Куда пошел? К огню? – приободрился Сергей.

– Ну да… Думаю, а вдруг там ведьмы красивые… Ну иду, значит… Тихо иду, ну чтобы не заметили… Смотрю, «Волга» стоит… Двери открыты, значит… А дальше два мужика… баба какая-то лежит… Мужики обычные… А баба мертвая… Волосы длинные, лицо красивое… Смотрю, они льют на нее что-то… Горячее что-то льют. Все дымит, плавится… Жуть, в общем… Ну, думаю, мокруха. Как бы самого, думаю, не замели… В общем, ноги в руки и деру… Только это, под протокол я вам ничего не скажу! – спохватился вдруг Толик. – А если эти черти меня потом за жабры возьмут! А я жить хочу…

– А дружку своему помочь не хочешь?

– Какому дружку?

– Да Майскому. Под следствием твой дружок. По обвинению в убийстве той самой женщины, которую ты видел…

– Да ну! Вот, бляха-муха, не знал!.. Не, я вам точно скажу, Пашка здесь ни при чем…

– Он ни при чем, но отвечать-то ему придется. Если, конечно, вы не поможете нам найти настоящих преступников…

– А чего их искать!.. Сам-то я, конечно, не найду, кишка тонка. Но вы-то можете… Вы же можете по номерам машины, ну владельца установить. Можете…

– А вы что, номера машины запомнили?

– Да чего там их запоминать. Там это, четыре «восьмерки»… Точно говорю, все «восьмерки». А буквы я вам не скажу, не обратил внимания…

Черпаков был под хмельком, но его показания не вызывали сомнений… Сергей внутренне ликовал. Не подвела его интуиция, вышел он таки на след преступников…

Майор Иванов уже вернулся из командировки. Сергей застал его в собственном кабинете. Поделился полученной информацией. Но что-то не заметил радости в лице начальника.

– И зачем тебе это надо? – хмуро спросил Иван Алексеевич.

– Как это зачем? – удивленно поднял брови Сергей. – Ежу понятно, что Майский ни в чем не виноват. Разве что в халатности…

– Не знаю, не знаю. Он во всем сознался…

– Его заставили сознаться…

– Да, Комиссаров, с тобой не соскучишься… Ты хоть понимаешь, что такое четыре «восьмерки» на номере? Это крутой номер! На таких машинах большие начальники ездят…

– А что, большие начальники не люди? На них что, уголовная ответственность не распространяется?

– Да нет, распространяется. Только вот проблемы c ними обычно возникают… Ладно бы не было Майского с его признаниями. А так все есть!.. Найдем мы настоящего преступника, задержим. Но поверь, если он в самом деле большой человек, то прокурор не даст нам санкции на арест. Деньги в ход пойдут, связи. На Лесовика давить начнут, на меня. Нам головомойка. А в конце концов, под суд Майский пойдет. Думаешь, я сам верю в то, что бабу он убил? Сомневаюсь. Да и следственный эксперимент с таким скрипом идет… Молодой ты еще, не понимаешь… Да и я тоже, если по-честному, не все в нашей системе понимаю. Потому и майор до сих пор… Ладно, давай посмотрим, кто у нас на «восьмерках» ездит…

Иванов позвонил своему знакомому в ГАИ, попросил установить владельца разыскиваемой машины. Через час получил ответ, еще через два вызвал к себе в кабинет Сергея.

– Ну что ж, лейтенант, поздравляю тебя. Нажил ты нам головную боль… Знаешь, кому машина принадлежит? Панфилову Глебу Васильевичу. Знаешь, кто он такой?.. Не знаешь. А я знаю… Он свой частный банк в городе открывает, знаешь, какие у него связи?

– Не знаю.

– Не знает он… А я знаю… Знаю, какие проблемы у нас начнутся, если мы с ним свяжемся… Да, возле трупа видели машину с такими же номерами, как у него. Ну и что? Он скажет, что машина была в угоне…

– Но заявления-то нет. Или есть?

– Заявления нет. Так он скажет, что утром угонщики машину вернули на место, ну совесть их замучила… Поверь, он придумает, что сказать. И прокурор его поддержит… Да что там прокурор. Говорят, сам начальник ГУВД у него в знакомых…

– А если Черпаков опознает Панфилова, что тогда?

– Тогда кранты… Амба твоему Черпакову… Или соучастие в убийстве пришьют, или психом сделают. А может, и самого на свалке найдут…

– Хотите сказать, что Панфилов может его убить?

– А все может быть… Если он женщину на свалке убил, то что ему стоит убить какого-то алкаша…

– После того как Панфилова опознают, мы обязаны будем взять его под стражу. Как он до Черпакова дотянется?

– А ты уверен, что у него нет людей, которые могли бы устранить свидетеля? Панфилов не такой простой, как кажется. Я тебе по секрету скажу, Панфилов теневой хозяин того самого мехового комбината, за который Воронец хватается. Суконкин был его человеком и Калиткин тоже… У Панфилова война с Воронцом…

– Прямо сицилийские страсти какие-то, – усмехнулся Сергей.

– Ну сицилийские или нет, но люди гибнут. И Черпаков может погибнуть.

– Мы можем обеспечить его охраной.

– С какого это перепугу? Нет у нас штатных единиц для охраны свидетелей. А тут мафия…

– Да, напустили вы туману, товарищ майор.

– Ну нет, уж кто и нагнал туману, так это ты. Все было ясно, а тут раз, и ты с каким-то Черпаковым… Нет, ты не думай, я тебя не отговариваю. И себя тоже. Мне тоже истина дороже всякой там дутой отчетности… Просто вот я думаю, с какого бока к Панфилову подступиться.

– Черпаков готов дать свидетельские показания.

– Так, это хорошо… Если он опознает Панфилова, еще лучше… Так, ладно, будем Панфилова вызывать… Будем Панфилова вызывать… – в нерешительности повторил Иванов. – Сначала поговорим, затем на опознание. Если Черпаков его опознает, тогда он точно никуда от нас не денется… Но спешить пока не будем. Сперва мы аккуратно поработаем с Панфиловым. Раз уж ты эту кашу заварил, то тебе и карты в руки. В общем, нужно будет по его связям пройтись, э-э, в плане женщин… Труп-то мы так и не опознали. Может, это жена Панфилова, может, любовница… Короче, узнай, жива ли его жена. По возможности установи, есть ли у него любовница, в живых она или нет…

Сергею очень хотелось найти истинного преступника. Уж больно жестокое преступление совершил этот нелюдь в человеческом обличье. Он чувствовал, что ввязывается в опасное для себя дело. Но тем привлекательней для него была начавшаяся охота на зверя…

Глава десятая

1

Воронец был возмущен до глубины души. Не так давно он стращал Панфилова спортсменами. Стращал, а сам-то думал, что никакой реальной силы они не представляют. Но вдруг ситуация вышла из-под контроля. Спортсмены наехали на автовокзал – обложили данью таксистов, подмяли под себя станцию техобслуживания. И наплевать им, что и таксистов, и автосервис держал под собой Воронец. Такого хамства от них никто не ожидал. Более того, Тренер набрался наглости и забил вору «стрелку» – на пустынном пятачке между автовокзалом и станцией техобслуживания. И Воронец обязан был туда ехать, потому как должен был дать ответку борзому баклану.

На «стрелку» вместе с ним отправился Хлыст. Для устрашения они взяли с собой Якоря и Быка. Бойцы на всякий случай захватили «волыны» – у одного «парабеллум» времен Второй мировой, у другого – наган. Сам Воронец прихватил свою убойную тросточку, и это при том, что на силу своего слова он надеялся больше, чем на мощь оружия.

Спортсмены подъехали полным составом, на четырех машинах. Тачки-то у них стремные, не вопрос. «Двадцать четвертая» «Волга» с мятым крылом, «тройка» с потускневшей от времени краской, «двойка» на подсевших рессорах, хоть и новенький, но совсем не престижный «Москвич». Зато пассажиры имели внушительный вид. Сам Тренер обладал комплекцией боксера-тяжеловеса. И его ребята ему под стать – высокие, объемные. Короткие стрижки, тяжелые челюсти, бычьи шеи, пудовые кулаки. Их было более дюжины. Шли они монолитной стеной, Воронцу казалось, что на него надвигается штормовой вал. Но ни одна черточка не дрогнула на его суровом лице.

– Ты чо, баклан, совсем попутал? – злобно зашипел он на Тренера. – Ты на кого наезжаешь, фраер ты захарчеванный?

Но и того не так-то легко было смутить.

– Ты за базаром следи, да? – криво усмехнулся он. – А то ведь не посмотрю, что ты вор…

– Ты?! Не посмотришь?! И чо ты мне сделаешь, чаплан?.. Ты, вообще, кто такой? С какого бугра нарисовался?.. Ты в законе? Ты в теме? Да ты вообще никто!.. Думаешь, если амбалов набрал, то можно на вора наезжать!.. Не, ну ты точно баклан, в натуре!.. Короче, если жизнь дорога, давай обратку включай. Все бабки, которые без спроса взял, обратно вернешь. И штраф – десять косарей. Врубился?

– Не в тему базар, – покачал головой Тренер. – Ничего ты от нас не получишь… Разве что пулю…

– Чо ты сказал, чнос? – взъярился Воронец.

Тренер конкретно бросил ему вызов. И вор обязан был ставить его на правилку. Рука легла на набалдашник тросточки, и Якорь с Быком схватились за стволы. Но спортсмены все же оказались быстрей. Сначала из толпы выставился один автоматный ствол, затем второй, третий… Всего было пять автоматов. Но хватило бы и одного, чтобы отправить в расход Воронца со всей его свитой…

– Ну что, схавал, бродяга! – презрительно скривился Тренер. – Теперь ты понял, за кем сила?

Автоматы – это действительно реальная предъява, с этим не поспоришь. И вид у спортсменов такой, что им ничего не стоит устроить бойню… Но не все решает оружие. Уж кто-кто, а Воронец это хорошо знал.

– Ладно, я пропущу ход, – хищно процедил сквозь зубы вор. – Но ты, беспредельщик, не думай, что уел меня… Ты еще за все ответишь…

Он резко повернулся к Тренеру спиной и широким, решительным шагом направился к машине. Спортсмены могли выстрелить ему в спину, но этого не произошло. Знают, гады, что за вора их начнут отстреливать как бешеных собак…

Воронец сел в машину, нащупал в заначке «косячок», пыхнул на пару с Хлыстом. На душе немного полегчало. Но злость лишь усилилась.

– Ну чо, братан, Тренера валить надо, – сказал вор.

– Это без базара. Иначе братва нас просто не поймет…

– Варианты есть?

– Ну а то… Гарика зашлем. Он пацан надежный. Да и сам на дело рвется…

– Нормально. Сделает Тренера, мы его реально поднимем. В авторитете будет…

– Да ради такого дела он кого угодно порвет, – усмехнулся Хлыст.

– Тогда три дня тебе сроку. Сделаешь Тренера, положенцем тебя объявим. А там и до короны рукой подать…

– Заземлим гада, не вопрос, – растянул губы в довольной улыбке Хлыст.

Воронец верил в него, как в самого себя. Поэтому домой он ехал с таким чувством, будто возвращался с похорон своего врага. Будут Тренеру лабать Шопена, будут…

* * *

Дворец спорта размещался в огромном трехэтажном доме, имел несколько выходов, но на шоссе выходила только одна дорога. Гарик знал, на какой машине разъезжает терпила, поэтому не боялся его пропустить. Но Тренер как закрылся вчера в своем спортзале, так и носа оттуда не кажет. Говорят, там у него не хило. Даже сауна есть, чисто для руководства. Терпила всю ночь в своей баньке парил Маньку, а Гарик его дожидайся… Хорошо, Хлыст тачку вместе с шофером подогнал, а то на морозе можно было бы дуба дать…

Но вот, наконец, появилась машина. «Двадцать четвертая» «Волга» серого цвета. Крыло уже отрихтовано, замазано под покраску. Машина ходкая. Гарик занервничал. Что, если Ламик на своей «шестерке» не сможет удержаться на хвосте… Но нет, все путем, «Лада» идет за «волжаной» как привязанная.

«Волга» тормознула на проспекте Мира, возле больницы. Но из машины никто не выходит. Видать, Тренер кого-то ждет. Точно, красотка какая-то чешет. Шапочка норковая, шубка каракулевая. Идет, восьмерки булками рисует. Вот и Тренер из машины вывалился, чуве своей ручку целует, дверцу перед ней распахивает. Джентльмен хренов… «Волга» едет дальше. Тормозит у центрального входа в городской парк. Сначала Тренер из тачки вылез, за ним его зазноба. Больше никого. Вдвоем в парк двинули. Шифер у них, что ли, задымился, по такой холодине в парке гулять.

Но, видать, не только они по фазе задвинулись. Народу в парке немало. Шизеют люди…

Тренер со своей герлой шел по центральной аллее. Идут, щебечут о чем-то… И не знают, что амур где-то рядом. Только не лук со стрелами у амура, а самая что ни на есть настоящая «волына»…

Гарик надвинул шапку на самые глаза, поставил пистолет на боевой взвод.

Бежал он быстро и почти беззвучно. Тренер не заметил, как он подскочил к его бабе и сорвал с нее шапочку. Не сбавляя скорости, понесся дальше. Тренер за ним. Бегает он здорово. Но Гарику-то и нужно, чтобы его догнали.

Гарик свернул с центральной аллеи на какую-то дорожку. Людей здесь нет. Только он да Тренер – тот уже совсем близко… Гарик выхватил из кармана пистолет, резко остановился и развернулся навстречу жертве. У него всего две секунды на то, чтобы выстрелить…

Бах! Бабах!.. Тренер натыкается на невидимую преграду, руками хватается за простреленную грудь, валится на землю. Удивленные и полные страха глаза нараспашку, изо рта по щеке тонко струится кровь… Он еще жив. Но это ненадолго.

– Это тебе от Воронца привет! – оскалился Гарик.

Он приставил пистолет к голове жертвы и хладнокровно нажал на спуск.

* * *

Враг повержен – правосудие свершилось. Нет больше Тренера, списан в расход фраер. И окурки спортивные должны знать, кто сделал их босса.

– Давай запрягай пацанов и забирай вокзал обратно, – распорядился Воронец. – Если кто из спортсменов залупнется, гасить на месте…

Вор отстоял свою масть, доказал свое право на жизнь под солнцем. Больше никому ничего доказывать не придется. Отныне беспредельщики будут шарахаться от одного его имени.

Хлыст отправился по делам, а вор остался в ресторане, нужно было поговорить с Оганезовым. Армянин по-прежнему директорствовал «Под пальмами», но уже вовсю двигал политику Воронца в массы цеховиков и кооператоров – шерстил их черную бухгалтерию. А в самом скором времени Оганезов должен был стать директором пушно-мехового комбината.

– Считай, что приказ о твоем назначении уже подписан, – сказал вор. – А по учету клиентов нужно решать…

Оганезов назвал человека, который, по его мнению, лучше всего распутывает заморочки теневых бухгалтерий. Воронец утвердил его на должность главного учетчика. Про ресторан разговора не было. «Под пальмами» оставался за своим хозяином.

Под занавес Воронец пропустил сто капель коньячку и в хорошем настроении отправился домой.

Он вышел из ресторана. Холодно. Ветер в лицо. А до машины метров двадцать. Все хорошо в этом кабаке, только вот стоянка далеко… Воронец усмехнулся. Да, изнежился он на вольных харчах. Забыл, что такое валить лес на жестоком колымском морозе…

Воронец поднял воротник и направился к стоянке. Якорь и Бык медленно, вразвалочку двинулись за ним. Они уже подходили к машине, когда из-за поворота вынырнула и резко затормозила белая «семерка». Заднее затемненное стекло быстро опустилось, и оттуда высунулся автоматный ствол. Он был направлен точно на вора…

– Атас! – крикнул Якорь.

Он бросился к Воронцу, чтобы сбить его с ног и закрыть своим телом. Но вор и сам заметил надвигающуюся на него смерть. Заметил, но увернуться не смог. И Якорь не успел…

Грохот автоматной очереди разрезал жизнь на две половины – на до и после смерти. Одна пуля пробила вору грудь, вторая снесла верхнюю часть головы…

2

Панфилову снилось пшеничное поле. Колоски золотятся под ярким, летним солнцем, ветер с шумом гоняет волны по хлебной ниве. Блажь и умиротворение. Но вот появляется девушка. Расписной кокошник, шитый золотом сарафан. Прелестный лик, голубые, как небо, глаза, русая коса до пояса… Она шла ему навстречу. Идет, игриво улыбается… Сначала исчез кокошник, затем сарафан. Костюм Евы ей к лицу… Но с самим лицом творится что-то непонятное. Волосы темнеют, глаза становятся черными, меняется форма носа, губ… К нему идет Эллочка. И она не улыбается… Поле вдруг вспыхивает ярким огнем – пламя охватывает девушку со всех сторон. Она мечется, кричит от ужаса и боли, тянет к нему обрубленные и окровавленные руки… Вот она дотягивается до его плеча… Глеб Васильевич физически ощутил ужасное прикосновение и проснулся. Перед глазами сонное лицо жены. В руке телефонная трубка.

– Это тебя, – зевает она и с головой зарывается под одеяло.

За окнами свет, на часах половина девятого утра. Кому это он в такую рань-то понадобился?

– Да, – недовольно буркнул Панфилов.

Эллочка стоит перед глазами как живая. Лицо заливает расплавленный битум… Ужас.

– Глеб Васильевич, доброе утро! – послышался в трубке бодрый голос Стаса.

Похоже, он был подшофе, слова в спиртовом растворе плавают.

– Да уж доброе…

– А, ну да, сегодня ж выходной, выспаться охота… Да какой уж тут сон. Тут такое… Короче, не телефонный разговор. Увидеться бы надо.

– Когда?

– А прямо сейчас… Приезжайте, не пожалеете.

– Куда?

– А тут адресок один есть. Поселок Северный знаете где?

– Это ж в какую даль тащиться.

Через весь город нужно ехать, затем еще километров пятнадцать по шоссе.

– Так вы же не пешком, у вас же машина… Приезжайте, Глеб Васильевич, я вас жду…

Стас назвал адрес дома, подробно объяснил, как его найти, пожелал удачи и положил трубку. У Панфилова вдруг возникло ощущение, что Стас пытается манипулировать им. Сам звонит ему, назначает встречу. Как будто он босс… Но тон у него почтительный. Да и дело, судя по всему, большой важности. Нет, Стас не пытается выбиться в боссы. Просто сон плохой под утро приснился, вот и мерещится…

По Северному Панфилов не плутал – с ходу нашел приземистый дом из шлакоблоков. Железная ограда, ворота нараспашку, во дворе «девятка», возле которой в позе часового стоял парень в укороченном тулупе и ушанке-«обманке». Он же помог Глебу Васильевичу заехать во двор, поставить машину рядом с «девяткой».

На пороге дома появился Стас. Дубленка нараспашку, на ногах калоши.

– Глеб Васильевич! Извините, что заставил вас ехать в такую даль… Но вы не пожалеете…

От него пахло мускатным орехом.

– Что, всю ночь пил? – строго спросил Панфилов.

– Виноват, исправлюсь… Проходите, гостем будете!

Внешне дом ничем не напоминал барские хоромы. И внутри никаких излишеств. Дешевые обои на стенах, линолеум на полу, мебель так себе, да и той кот наплакал. Зато каминный зал впечатлял своими размерами. В комнате чисто, проветрено. В очаге весело потрескивают дрова. На столике ваза с фруктами, на тарелочке лимон, в центре непочатая бутылка «Большого приза».

– Всю ночь расслаблялся, – признался Стас. – Но к вашему приезду навел порядок… Да, кстати, у нас тут и банька есть, классный, скажу вам, вариант. Мы ее, на всякий случай, растопили, ну и порядок навели – вдруг захотите… Честное слово, не пожалеете…

– Утро еще. Какая банька?.. И коньяк по утрам не употребляю…

Да, с утра Глеб Васильевич не пил. Ну разве что в виде исключения… И надо признаться себе, что сейчас был такой случай, когда захотелось выпить. И в баньке попариться бы неплохо, плевать, что утро, а не вечер… Но нет, не та компания, чтобы можно было расслабиться. Стас много чего сделал для него, но тем не менее он должен был держать его на расстоянии.

– А я бы употребил, – уныло вздохнул Стас. – Но не стану этого делать… Я же для чего вас позвал, чтобы вы меня к жизни вернули… Вот вы здесь, и я уже в форме. И пить ни-ни… А так бы нажрался да весь день влежку… А у меня сегодня, между прочим, праздник. У жены день рождения… А я ночью дома не ночевал… Тамара ругаться будет. Но, если я скажу, что с вами был, тогда никаких проблем. Она вас очень уважает. И я вас уважаю… Мы все вас уважаем!..

– Так ты зачем меня позвал? Чтобы я в чувство тебя привел? – возмутился Панфилов.

– А кто еще может меня в чувство привести? Только вы! – расплылся в улыбке Стас.

– Ну ты и наглец!

– Наглость – второе счастье… А если без шуток, то встретились мы для серьезного разговора. Фильм недавно смотрел, какой-то американский боевик. Так там, за границей, цивилизация. Там один босс человека одного киллеру заказал. Ну вечером человека сделали, а утром босс включает телевизор, а там по новостям труп показывают. И ходить далеко не надо, чтобы проверить, исполнен заказ или нет… А у нас такого нет. У нас по «тэ-вэ» всего две программы, а там все в розовых цветах… Это присказка, Васильич, а теперь сказка. Нет больше Воронца. Его вчера вечером сделали, а по новостям, бляха, не сообщили. Но я-то знаю… Теперь вот и вы знаете…

Глеб Васильевич вмиг забыл о том, что Стас фамильярно назвал его по отчеству. На первый план выступила пугающая мысль – Воронца больше нет, и в этом виноват он со Стасом. Теперь воры начнут охоту на них…

– Так что, его совсем нет? – потер виски Панфилов.

– Совсем, – криво усмехнулся Печник. – Пуля из автомата хорошо легла – полбашки снесло… Теперь у него на том свете другая кликуха будет, гы, Всадник без головы…

– А-а автомат откуда?

– Места надо знать… Кореш у меня один есть, вояка… Все путем, короче… Да ладно, автоматы. Пацаны как сработали! Комар носа не подточит! Как будто всю жизнь воров мочили!..

– Все же знают, что у нас конфликт с Воронцом был…

– Да вы что, Васильич, боитесь?.. Не надо бояться… Вы для воров барыга, фраер, вас никто всерьез не воспринимает. Тем более что вы все условия Воронца приняли. Чтобы барыга на вора наезжал, когда такое было… Я же все продумал, Васильич, все учел. Мы пока Воронца пасли, одну фишку пробили. У нас тут в городе одна команда образовалась. Спортсмены со своим Тренером. Так они на Воронца конкретно наехали. Автоматы на «стрелке» показывали… Воронец им этого не простил. Тренера в расход пустили. Спортсмены должны были спросить с него. Может, и собирались, но мои ребята быстрее оказались… Короче, мы Воронца сделали, а спрашивать за это со спортсменов будут… Теперь понятно, Васильич, что чистые мы! Воры со спортсменами разбираться будут, а мы в стороне…

Глеб Васильич молча сорвал пробку с бутылки, до краев наполнил стограммовый стакан и залпом выпил.

– Что, проняло? – хмыкнул Стас. – Меня вчера тоже… Да и сегодня душа просит…

Он тоже выпил. Еще и закурил.

– Так что Воронец списан со счетов, – сказал Печник. – Пора менять расклады… Он там какого-то армяша на место Суконкина двигал… Может, и этого завалим, чтобы не лез на чужое место?

– Тебе что, понравилось людей валить? – косо глянул на него Панфилов.

– Ну так надо же как-то решать проблему!

– Проблема проще решается. Через министерство. Оганезову в назначении откажут, а моего человека возьмут. Завтра же займусь этим делом…

– А кого на комбинат поставим?

– Ну есть один человек…

– Это вы про меня, да? – неприятно улыбнулся Стас.

– А ты что, хотел бы на это место? – опешил Панфилов.

– Почему бы и нет… Я в этой теме уже давно, люди меня знают…

Глеб Васильевич был в замешательстве. Да, он благодарен Стасу за то, что тот для него сделал. Но Стас устраивал его как грубая физическая сила. А чтобы ставить его директором комбината… Стас лишь изображает из себя покладистого исполнителя. Но уже сейчас он показывает зубы. А если он станет директором комбината, тогда совсем отобьется от рук. Тогда Панфилов потеряет контроль над предприятием…

– Но у меня уже есть кандидат… Купавин… Ты его знаешь…

– Да? А кто для этого Купавина место освободил? – сверкнул взглядом Стас.

Но тут же сменил гнев на милость.

– Ладно, сейчас не время… да и не место утрясать кадровые вопросы. Выходной сегодня. Отдыхать надо… Мы сейчас по маленькой пропустим, затем в баньке посидим, а там, ближе к вечеру, домой ко мне поедем… Я вас, Васильич, с Лилькой познакомлю. Красивая девчонка, вам понравится… Сестра жены… Ей уже девятнадцать… Смак!.. Я бы с ней сам закрутил, но родственница же… А вы, наверное, без Эллочки-то скучаете?

Это был не праздный вопрос. Это был толстый намек на страшные обстоятельства…

Глеб Васильевич плохо помнил тот момент, когда ударил Эллочку бронзовой статуэткой по голове. В сердцах ударил. Он решил, что Эллочка предала его. Ведь она же впустила в квартиру вора… Он даже объясниться ей не дал. Схватил со столика статуэтку и ударил по голове. Эллочка без чувств рухнула на пол. Она была еще жива, когда по его же вызову приехал Стас. Но в сознание не приходила. Они вдвоем вывезли ее на свалку. Там же Стас обнаружил кусок смолы, банку из-под краски. Это он предложил изуродовать труп до неузнаваемости. Мало того, что Эллочку невозможно будет опознать, так еще и тень подозрения падет на Воронца. Мол, менты же должны догадываться, кто выплеснул на Калиткина кружку с расплавленным битумом…

Панфилов пытался выбросить этот страшный эпизод из головы, но не мог. Эллочка почти что каждую ночь являлась к нему во сне. Ужасно… А теперь вот Стас, уже наяву, втягивает его в прошлое, привязывает к трупу. Он ясно дает понять, что Эллочка – то самое звено, через которое они оба повязаны одной цепью. И Воронцом они тоже повязаны…

«Так что не выделывайся, уважаемый Глеб Васильевич, – красноречиво говорил его взгляд. – И принимай мою просьбу как руководство к действию…» Стас хотел стать директором комбината, и Панфилов должен был устроить ему эту должность. Должен… И пожалуй, устроит…

Но за весь день Стас ни разу не коснулся больной темы. Они пили коньяк, парились в баньке, а вечером прямым ходом отправились к нему в гости. Там Панфилов познакомился с очаровательной блондинкой Лилей.

Девушка откровенно заигрывала с ним, и он был этому только рад. Эллочки больше нет, а Лиля вполне подходила для того, чтобы занять ее место. Да она, похоже, к этому и стремилась…

Ночевать он остался у Стаса, в его трехкомнатной квартире. Тамара, его жена, постелила гостям в разных комнатах, но в конце концов Лиля оказалась в постели Панфилова. Ночь удалась…

Домой он вернулся только к вечеру следующего дня. Жена ни о чем не спрашивала. Молча протянула ему бумажный прямоугольник. Это была повестка из Зареченского РОВД. Завтра в течение рабочего дня он должен был явиться в двадцать шестой кабинет к майору Иванову… Похмелье как рукой сняло – Глеб Васильевич моментально протрезвел. Какой-то майор Иванов из Зареченского РОВД предстал перед ним в образе карающего меча правосудия. Панфилов знал, что есть за ним грехи, за которые можно рубить его повинную голову…

Он мог бы проигнорировать повестку. У него есть знакомые среди высокого начальства из ГУВД, в прокуратуре работают прикормленные люди. Но не хотелось поднимать шум. Излишняя суетливость – признак того, что с тобой не все чисто…

В РОВД Глеб Васильевич прибыл в начале шестого, под самый занавес рабочего дня. В здание он входил с видом законопослушного и уверенного в себе гражданина. Норковая шапка, фирменная дубленка, в руке портфель из натуральной кожи да с золотыми застежками, запах дорогого парфюма. Майор из дежурной части объяснил ему, как пройти в двадцать шестой кабинет, и проводил его уважительным взглядом.

Дверь в двадцать шестой кабинет была закрыта. Но откуда-то из недр полутемного коридора вынырнул молодой человек с кожаной сбруей поверх толстого вязаного свитера. Под мышкой у него болталась кобура с пистолетом.

– Вы к майору Иванову? – спросил он.

Парню лет двадцать пять, может, чуть больше. Вроде бы молодой. Но его глаза, казалось, принадлежали человеку, много пережившему на своем веку. Взгляд сильный, цепкий и пронзительный. Глеб Васильевич почувствовал, как тает его уверенность.

– Да, к майору Иванову… Вот! – он протянул свою повестку.

– А, Глеб Васильевич, знаем, знаем…

Парень так посмотрел на Панфилова, что того бросило в жар.

– Иван Алексеевич в ГУВД на совещании. Но я в курсе вашего дела, так что прошу в мой кабинет.

– А вы, простите, кто будете?

– Лейтенант милиции Комиссаров, оперуполномоченный уголовного розыска…

Всего лишь лейтенант, а деловитости на целого полковника хватит. Парнишка держался уверенно. И смотрелся внушительно. Чуть выше среднего роста, мощные плечи при узких бедрах, сильные, широкие в предплечьях руки. Волевое лицо, жесткий взгляд.

Тон густого, с легкой хрипотцой голоса не предвещал легкого разговора. Мрачная обстановка обшарпанного и к тому же плохо освещенного кабинета навевала тоску… Глеб Васильевич уже жалел о том, что не порвал вчера повестку.

– Допрашивать я вас не буду, – усаживаясь за стол, сказал Комиссаров. – Так, всего лишь несколько вопросов, и вы свободны… Если, конечно, я получу исчерпывающие ответы…

Он замолчал, но его красноречивый взгляд накручивал на подсознание продолжение его мысли. Глеб Васильевич мог задержаться в этом здании на неопределенное время, если опер не получит убедительных ответов на свои вопросы… Душу холодило плохое предчувствие. Глеб Васильевич ощутил дрожь в пальцах. А лейтенант смотрел на него и, казалось, читал его мысли. Неужели он видит его насквозь?..

– К нам поступило заявление от гражданки Оскольцевой, э-э, Анфисы Тимофеевны… Вам это имя о чем-нибудь говорит?

– Имя нет… А фамилия да… Я знал Элеонору Оскольцеву… Ну мы с ней были друзьями…

– Почему были? – Острый и липкий взгляд опера снова вцепился в душу.

Глеб Васильевич уже проклинал себя за то, что пошел на поводу у лейтенанта. Не надо было ему идти в этот кабинет. Ведь он-то нарочно пришел вечером, так как знал, что не застанет майора Иванова. Но этот шустрый лейтенант оказался похлеще своего начальника.

– А-а, ну мы… Мы поссорились с Эллочкой, – выдавил из себя Панфилов.

– Когда вы с ней поссорились?

– Ну давно уже.

– Когда давно?

– Я точно не помню, месяца два назад… Она мне изменила, и мы с ней расстались…

– Так, понятно… Элеонора Оскольцева снимала квартиру на улице Луначарского, так?

– Ну, в общем, да…

– Вы навещали свою, э-э, подругу…

– Да, иногда… Но после того, как она мне изменила, мы с ней больше не встречались…

– А изменила она вам два месяца назад.

– Да.

– С кем?

– Ну я не думаю, что это важно…

– Да, пожалуй… Итак, последний раз вы были в гостях у гражданки Оскольцевой три недели назад… Я разговаривал с ее соседкой, Валерией Петровной… Так вот она говорит, что видела, как вы заходили к Элеоноре. И слышала, чем вы там с ней занимались… Стенки в доме тонкие, все слышно, а ваша подруга, наверное, шумно себя ведет… ну вы меня понимаете, во время чего…

– Да-да, есть такое, – натужно улыбнулся Панфилов.

Была у Эллочки такая особенность – в экстазе стонала так, что уши закладывало… А сучка-соседка все слышала… Но ведь Уголовный кодекс не запрещает заниматься сексом с совершеннолетней женщиной…

– Итак, в последний раз вы навещали Оскольцеву примерно три недели назад, – уточнил лейтенант.

– Да, – кивнул Глеб Васильевич.

– Но вы только что утверждали, что расстались с ней два месяца назад…

Панфилов понял, что Комиссаров поймал его на словах, как последнего идиота…

– Э-э, так и было… Просто я приезжал к ней после того… Ну, думал, что мы можем помириться…

Глеб Васильевич нес какую-то оправдательную чушь, а опер смотрел на него и мысленно насмехался над ним. «Давай-давай, лепи горбатого, все равно знаю, что ты врешь…» Да, этот черт с пистолетом видел его насквозь, читал его мысли. Панфилов чувствовал, как почва уходит из-под ног. А ведь разговор только начался.

– А вы знаете, что гражданка Оскольцева пропала? – спросил мент.

– Пропала?! – Глеб Васильевич чувствовал, что не очень убедительно разыграл удивление. – Как это пропала?! Когда?!

– Две недели назад… Ее мама, Анфиса Тимофеевна, обеспокоена ее долгим отсутствием, вот в милицию заявила… Мы установили, что вы были знакомы с Элеонорой, поэтому и пригласили вас на беседу… Вот смотрю на вас и не понимаю, чего это вы так волнуетесь?

– Я?! Волнуюсь?!. Нет, я совершенно спокоен…

– Значит, мне показалось… – свысока усмехнулся лейтенант. – Э-э, так вот, я бы хотел узнать у вас, куда могла деться Элеонора?

– Ну-у… Может, с ним куда-то уехала…

– С кем с ним?

– Ну с этим… Андрей его зовут… Он это, из Омска… Да, из Омска, в институте там учится…

Умом Панфилов понимал, что не должен был врать, выдумывать несуществующего разлучника. Но его несло по наклонной, и он никак не мог остановиться.

– Это с ним Элеонора вам изменила?

– Да.

– И с ним в Омск уехала?

– Да.

– Он что, уголовник?

– Почему уголовник? Я же говорю, студент…

– Значит, человек в общем-то положительный. Тогда почему Элеонора не сообщила родителям, что уезжает жить к Андрею?

– Ну я не знаю…

– А откуда кровь в квартире Элеоноры, вы знаете? – тем же безмятежным тоном спросил лейтенант.

Панфилова как молотком по голове шарахнули.

– Кровь?!. Там не должно быть крови…

Его качнуло, как баржу на волне. Как баржу, в последний раз отдавшую швартовы… Похоже, он приплыл…

– Вы откуда знаете, что крови не должно быть? – удивленно поднял брови лейтенант.

– Ну… Я приходил в квартиру… Ну после того, как Элеонора исчезла… Неделю назад… Да-да, неделю… Чисто в квартире было… Никакой крови…

Похоже, опер даже не слушал этот вздор. Он просто ждал, когда Глеб Васильевич выговорится. Дождался. И сделал ошеломляющее предложение.

– А давайте-ка мы выбросим вашу повестку. Как будто ее и не было… А пришли вы ко мне для того, чтобы чистосердечно признаться в совершенном убийстве… Это называется явка с повинной. Поверьте, это значительно смягчит вашу участь… Да, и еще один хороший совет. Не стоит выдавать своего сообщника, берите всю вину на себя. Убийство группой лиц является отягчающим обстоятельством, так-то вот…

– Какое убийство?! Какая группа лиц?!. Я не понимаю, о чем вы говорите? – очнулся Глеб Васильевич.

– Ну вы же вдвоем были на свалке, – спокойно сказал опер.

– На какой свалке?! – в ужасе воскликнул Панфилов.

– На свалке, где нашли труп Оскольцевой… Да, вы его залили кипящей смолой, но мы его все-таки опознали… И свидетеля нашли, который вашу машину видел. Четыре «восьмерки», такой у вас номер, так?.. Кстати, свидетель вас опознал.

– К-какой свидетель?! – в обморочном состоянии выдавил из себя Глеб Васильевич.

– Ну имени его назвать я вам не могу, есть такое понятие, как тайна следствия… Скажу только, что когда-то, давным-давно, он работал на пушно-меховом комбинате. Еще до того, как вы уступили свое место Суконкину… Кстати, есть версия, что Суконкина убили по вашему распоряжению…

– К этому… вот к этому делу я не имею ни малейшего отношения…

– Ну что ж, здесь я вынужден вам поверить, так как доказательств вашей вины у меня нет… Зато есть доказательства того, что гражданку Оскольцеву убили именно вы… Нет, вам необязательно сознаваться в совершенном преступлении. Вы можете все отрицать, это ваше право. А наше право предъявить вам обвинение, провести предварительное следствие и представить суду доказательства вашей вины. И на суде можно все отрицать. Но если вас признают виновным, то вам светит высшая мера наказания…

– Высшая мера?! – ужаснулся Панфилов.

– А как вы думали!.. Ладно, если бы вы просто убили Оскольцеву, так нет же, вы изуродовали ее труп… Вы же не человек, Панфилов! Вы же нелюдь!!!

Глеб Васильевич вдруг с ужасом понял, что лейтенант готов порвать его на части. Вроде бы спокойно с ним разговаривал, а тут лютая ненависть наружу полезла…

Но оперативник быстро взял себя в руки. И снова на лице бесстрастная маска. И все равно, где-то в глубине черных глаз бушует пожар праведного гнева. Панфилов понял, что больше не в силах скрывать страшную правду.

– Это… это не я… Я только ударил ее… А он… он сказал, что нужно труп смолой залить…

– Кто он?

– Он… Стас…

– Фамилия?

Глеб Васильевич был близок к тому, чтобы назвать фамилию Стаса. Но вовремя спохватился… Нет, этого делать нельзя. Во-первых, оперативник сам предупреждал, что нельзя привязывать себя к соучастнику. А во-вторых, Стас ему сейчас очень нужен…

– Я… Я не знаю… Он сказал, что его Стас зовут…

– Кто – он?

– Я не знаю… Я труп из багажника выгружал… А он подошел. Сказал, что его Стасом зовут… Сказал, что ему деньги нужны… Сказал, что знает, как с трупом поступить… Костер стал разжигать, кусок смолы нашел… Но я его не знаю. Я ему денег дал…

– Да, врете вы неубедительно… Ну да ладно, так уж и быть, опустим вашего Стаса… Пишите, как убивали Элеонору, как вывезли ее на свалку, как рубили ей руки, как обливали ее смолой…

– Это не я! Это все Стас!..

– Вот и пишите, как все было!

Лейтенант достал из картонной папки лист бумаги, подал его Панфилову вместе с ручкой…

Нет, он не уродовал труп Эллочки. Он всего лишь ударил ее по голове. А во всем виновен Стас… Глеб Васильевич схватил ручку и принялся писать… Да, он виновен, да, он убивал. Но кто такой Стас, не знает…

Лейтенант ознакомился с его показаниями, удовлетворенно кивнул, сунул исписанный листок обратно в папку. И вызвал конвой. Он брал Панфилова под стражу…

Его поместили в камеру предварительного заключения. Деревянные нары, крашенные масляной краской стены, бетонный пол, тусклая лампочка под потолком, чугунный унитаз в углу. До жути тоскливо и одиноко…

Панфилов сел на нары и сокрушенно обхватил голову руками. Постепенно до него стало доходить, что он совершил непоправимую ошибку… Лейтенант, даром что молодой, сумел заморочить ему голову, придавить тяжестью страшной действительности… Словом, подвел под монастырь, а если точнее, то под тюремные своды… А ведь он не должен был ни в чем признаваться. Он должен был сначала во всем разобраться, связаться с влиятельными людьми, привлечь адвоката… Глядишь, и вышел бы сухим из воды… Но еще не все потеряно. Нужно лишь собраться с мыслями и попробовать найти достойный выход из создавшейся ситуации…

Глеб Васильевич рассчитывал провести ночь в одиночестве. Но поздно вечером в камеру втолкнули грязного мужика. Опухшее от побоев лицо, сбитые в кровь кулаки. Он был пьян и едва держался на ногах. Но вниманием сокамерника не обошел.

– Ты, фраер, тебя на чем спалили? – грубо спросил он.

Панфилов не должен был хамить в ответ, тогда бы ничего не произошло. Но ему как раз и нужно было втянуть пьяницу в конфликт.

– А пошел ты на х..!

– Чо ты сказал?! – взорвался мужик и набросился на него с кулаками.

Глеб Васильевич и не думал сопротивляться.

Глава одиннадцатая

1

Ненасытная Лилька терзала его до полуночи. Ей дай волю, так до самого утра не угомонится. Но Стас-то не железный. Отвез Лильку домой, а сам отправился к себе.

С Лилькой он уже второй год. Девка красивая, да и на передок слаба, как не воспользоваться моментом… На днях он предложил ей стать любовницей Панфилова, и она с радостью согласилась. В шоколаде хотела жить. А Стас хотел держать Панфилова под контролем. И по его замыслу Лилька должна была рассказывать ему все, что сможет выпытать у него. Это же здорово – свой человек в постели босса…

Но боссом Панфилову быть недолго. Стас уже знал, как забраться ему на шею…

Еще недавно у него была команда из четырех человек. Но сейчас у него под началом девять бойцов. Даже загородная резиденция есть, где можно собираться втайне от всех, обсуждать свои проблемы. С оружием проблемы тоже решены. Помповики – это, конечно, хорошо, но Стаса привлекало более мощное и к тому же неучтенное оружие. Был у него друг, в Свердловске служил. Прапорщик на воинских складах. Козел в огороде с капустой. Стас хорошо ему заплатил и получил от него пяток снятых с вооружения «калашниковых», с десяток пистолетов «ТТ», даже несколько «лимонок»…. Команда отчаянных парней под его началом, мощный арсенал, крутые тачки под задницей, штаб-квартира… Это был плацдарм, с которого он начнет наступление на город.

Надо будет дождаться, когда воры и спортсмены перегрызут друг другу глотки. Затем Стас и начнет наступление. Сначала под него ляжет пушной комбинат со всем его левым производством, а затем он подомнет под себя и банк Панфилова. Так что в скором времени Глеб Васильевич станет подконтрольным ему бизнесменом, которого он будет доить… Но пока он по-прежнему зависит от Панфилова, пока он будет работать на него. Правда, слепым исполнителем он уже не будет…

Было уже двадцать минут третьего, когда Стас открыл дверь в свою квартиру. Думал тихонько добраться до постели, завалиться спать. Но нет, вспыхнул свет. Тамара. Стоит посреди прихожей как изваяние. В глазах злость, губы поджаты. Горгона Медуза отдыхает…

– Где шлялся? – прошипела она.

– Я не шлялся, – буркнул Стас. – Я работал…

– Лильку, небось, таскал!

– Ты чо, совсем дура, она ж твоя сестра!

– Но не твоя же… Тебе дай волю, так ты и свою сестру трахнешь!

Стас ничего не сказал. Молча подошел к жене и с размаху влепил ей пощечину. Тамара не удержалась на ногах, села на задницу. Он схватил ее за волосы, подтянул голову поближе к своим глазам.

– Слышь, тварь, ты за базаром следи, да! А то, мля, по стенке размажу!!! Ты меня поняла?

– Д-да, поняла… – жалко пролепетала она.

– Тогда пошла спать, пока я тебя не пришиб!

С бабами по-другому нельзя. Бабы только силу понимают… Стас все больше убеждался в этом.

Он уже собирался лечь спать, как затрезвонил телефон. Звонила жена Панфилова. Оказывается, Глеба Васильевича замели менты, шьют ему убийство Эллочки… Сонливость как рукой сняло.

Стас принял холодный душ, побрился, оделся поприличней, созвонился с Михасем, забил ему «стрелку» возле его дома. По пути заехал к жене Панфилова. Роза Арсеньевна передала ему деньги – на непредвиденные расходы.

С Михасем он встретился в шестом часу утра. Парень плохо соображал. Рожа сонная, глаза слипаются. Одет на скорую руку, не брит…

– Ты чо, припух? – хищно сверкнул взглядом Стас. – Я тебе сказал, дело есть. Ты должен был в порядок себя привести, чтобы все чин-чинарем. А ты, как чмо, в натуре…

Гневный его тон привел парня в чувство. Взбодрился, поправил сбитую набок куртку, с виноватым видом провел рукой по щетинистой щеке.

– Помнишь, ты мне про мента одного грузил, – начал Стас. – Ты козлу какому-то морду набил, а тебя за это менты приняли. Ты говорил, что дело замяли, потому что ты денег дал…

– А да, было такое, – кивнул Михась.

– Какое РОВД?

– Ну Зареченское, а чо?

– Через плечо… Как мента зовут, который тебя отмазал?

– Так это, Игорь вроде бы… Ну да, Игорек… Хрен собачий, он с меня целый косарь содрал. Я по друзьям ходил собирал…

– Ничего, зато сейчас косарь для тебя – тьфу…

– Ну не тьфу, но с бабками нормально, не вопрос…

– Короче, мне этот Игорек позарез нужен.

– Так это, нужно подъехать к нему, ну где он работает, это в ментовку. Я ему маякну, если надо…

– А где он живет, не знаешь?

– Да не, на фига мне это… С ментами связываться – себе дороже… Хотя, мля буду, по шарам бы я ему настучал…

– Себе настучи… Ладно, поехали в ментовку. Будем этого гребаного Игорька выпасать…

Ждать пришлось долго. Только в девятом часу к зданию РОВД стали подтягиваться люди. Михась не прозевал момент – засек мента. Игорек бодрым шагом шагал от автобусной остановки. Деловой, важный. Наверняка под теплой курткой ствол болтается. Он же опер…

Михась не облажался – перехватил мента на полпути, переговорил с ним и привел его в машину к Стасу.

Игорек держался вызывающе, всем своим видом давал понять, что он здесь хозяин. Стас небрежно достал из кармана пачку двадцатипятирублевых купюр, с оттяжкой хлопнул ею по ладони. Он и сам любил чувствовать себя хозяином положения… Мент увидел бабки, притих. В глазах вспыхнул алчный блеск.

– Ты не думай, мы не из криминальных структур, – сказал Стас.

– Да мне в общем-то все равно, откуда вы… – криво усмехнулся Игорек. – Если что-то надо, говорите. А я буду думать, решать вопрос или на хрен вас послать…

– На хрен нас посылать не надо, – покачал головой Стас. – А вопрос решить нужно… Есть такой Панфилов Глеб Васильевич. Мне бы хотелось узнать, что с ним?

– Что-что, палево! Его Комиссаров вчера раскрутил… Короче, Панфилов во всем сознался…

– В чем во всем?

– Да в том, что любовницу свою убил. Чистосердечное накатал… Комиссаров еще тот волчара. Молодой, бляха, а зубастый… А ты что, Панфилова вытащить хочешь?

– А можно?

– Ну в общем-то да…

– Сделаешь?

– Э-э не, это не в моей компетенции, – мотнул головой мент. – Там свидетель есть, он машину видел, ну на которой Панфилов на свалке был… Он и еще какой-то черт…

Игорек очень странно посмотрел на Стаса, но промолчал. Похоже, понял, кто был вместе с Панфиловым на свалке.

– Панфилова уже закрыли. Не сегодня-завтра свидетеля подведут. Если он опознает Панфилова, тогда все, кранты ему…

– Кому кранты? Свидетелю?

– Нет, Панфилову.

– А если свидетелю?

– Если свидетеля не будет, тогда… Слушай, а чего я должен тебе все рассказывать?

Стас все понял. Он молча протянул менту пачку денег размером в его годовую зарплату.

Игорек заглотил наживку, и язык его снова развязался.

– Короче, тут такое дело… По этому делу уже есть подозреваемый, э-э, нет, уже обвиняемый. Он, короче, во всем сознался. Ну следственный эксперимент провели, то да се. В общем, убийца найден. А тут Комиссаров со своим свидетелем, где-то на свалке его откопал. В общем, мужик видел, как Панфилов бабу битумом заливал. Номер его машины срисовал… Короче, все на его показаниях держится. Если свидетеля не будет, то и все обвинение рухнет. Панфилова на свободу выпустят, а Майского, ну обвиняемого, на зону отправят…

– Ты говорил, что Панфилов чистосердечное признание написал?

– Ну и что? Откажется от своих показаний – и все дела. Скажет, что их из него силой выбили… В общем, отмажется… Если свидетель его не засветит…

– Короче, все упирается в свидетеля.

– Все.

– А кто он такой?

– Да есть один мужик, говорю же, со свалки… Он сейчас у одной бандерши доморощенной тусуется…

– Что за бандерша?

– Да это Комиссаров начальнику говорил, я слышал. Есть там одна конченая, дочку свою под мужиков подкладывает, за деньги само собой… Я так понял, что Комиссаров ее вербанул. И это, свидетеля у нее поселил, ну чтобы не искать долго. Он же бич, этот мужик, ни кола ни двора. Хрон, короче…

– Адресок этой бандерши не подскажешь?

– Подскажу… Но это будет стоить, – беззастенчиво-жадно посмотрел на Стаса мент.

– Сколько?

– Еще столько же… А как ты думал? Комиссаров этот адресок втайне от всех держит. Только не в памяти, а на бумаге… Он блокнотик свой случайно на столе оставил. А у нас один кабинет… Короче, информация уникальная, только от меня ее можно получить. Ну и риск… Если вдруг со свидетелем что-то случится, я могу крайним остаться…

– Ну и жучара ты, мент! – ухмыльнулся Стас.

Он достал из кармана еще одну такую же пачку сиреневых бумажек, но, прежде чем отдать Игорьку, предупредил его:

– Учти, если ты мне байду впарил, я не посмотрю, что ты мент…

– Ага! – кивнул Михась.

И многозначительно провел пальцем по своему горлу.

Игорек хотел сказать что-то резкое, но промолчал. Решил, что дерзить Стасу и его здоровенному спутнику не стоит. Тем более что бабки он уже хапнул.

Продажный мент выбрался из машины и зашагал своей дорогой. А Стас и Михась отправились по указанному адресу.

Дверь им открыли не сразу. Охрипший голос пытался выяснить, кто они такие. Стас махнул перед глазком сторублевой купюрой. Дверь моментально открылась.

– Вы от кого? – настороженно спросила опухшая от водки бабенка.

– Да нам Боря сказал, что ты тут бабочек разводишь, – ощерился Михась. – Сто рублей за сеанс…

Видимо, эта сука брала за свою дочь куда меньшую сумму. Глаза вспыхнули алчным огнем. Она даже не поняла, что Михась назвал ей первое подвернувшееся имя. Не знал он никакого Бориса…

– А, сто рублей?!.. А-а, да! Сто рублей!!!

Бабища ловко сгребла купюру, распахнула перед гостями дверь. Но впустила только Михася. Дескать, сто рублей – это с одного. Пришлось Стасу доставать еще одну банкноту того же достоинства.

– Вы это, пока на кухне посидите, а я сейчас!

Баба скрылась в дочкиной комнате. Время-то раннее – девку в порядок привести надо, чтобы перед клиентом выставить было не стыдно. Стас заглянул в другую комнату. Там на диване под пыльным верблюжьим одеялом спал мужик. Воздух вокруг был спрессован запахом перегара и грязных носков.

Михась вопросительно глянул на Стаса. Тот утвердительно кивнул. Михась подошел к мужику и накрыл его лицо подушкой. Тот даже не дергался. Видимо, спал очень крепко после попойки…

Когда баба вышла из дочкиной комнаты, Стас и Михась мирно сидели на кухне и курили. А ее сожитель, уже мертвый, лежал на смятой, давно не стиранной постели. Со стороны могло показаться, что он просто спит, накрывшись с головой одеялом.

Баба была следующей на очереди. Она еще не знала, что жить ей осталось считаные секунды.

– Ну кто первый? – спросила она.

И с важным видом повернулась к своим клиентам спиной. Михась тут же подскочил к ней и со всей силы ударил по голове разделочным топором… Картина ужасающая. Темная кровь фонтаном, и мозги по стене, предсмертные конвульсии. Но Стас не отвернул взгляда. Чужая смерть его нисколько не страшила. Ни отвращения, ни тошноты…

– Рубашку немного заляпал, – посетовал Михась.

– Пойди, умойся… А я сейчас…

Витающий над ним дух смерти нагнал кровь в паховую область. Он должен был срочно разрядиться. Тем более что было куда…

Девчонка еще не знала, что случилось с ее матерью и временным папашей. В комнате крутил бобины старый магнитофон, и за музыкой не было слышно предсмертных стонов.

Смазливая девчонка, фигуристая. И уламывать ее не надо… Она все делала сама. Но Стаса раздражала ее покорность. Он ударил ее, не давая опомниться, развернул к себе задом и грубо вошел в нее… Ему нравилось смотреть, как кривится от боли ее еще детское лицо, слышать, как она скрежещет зубами под его натиском… Он был так возбужден, что все закончилось очень быстро. Следующим после него был Михась. Ему понадобилось не более пяти минут, чтобы справить нужду и поставить крест на девчонке. Он зарубил ее тем же топором, что и мать…

2

На кухне в луже крови лежал труп Павлины. В маленькой комнате был обнаружен труп ее дочери. Халат нараспашку, под ним ничего… И та, и другая зарублены топором. Страшная, безобразная смерть…

В большой комнате под потолком вместо люстры висел труп Анатолия Черпакова. Руки и лицо измазаны кровью, под ногами окровавленный топор…

– Да, дела… – сокрушенно протянул Быстров. – Ужасно… Но картина в общем-то ясна… Этот хрон убил свою сожительницу и ее дочь, а затем покончил жизнь самоубийством… Я так думаю, перед тем как убить девчонку, он ее изнасиловал… А может, он и не собирался ее убивать. Но мать его на дочке застукала, пришлось ее убить. И дочку заодно… А потом сам в петлю полез…

– Все у тебя легко и просто, – поморщился Сергей.

Он был в шоке. Наряд прибыл за Черпаковым, чтобы доставить его в РОВД на опознание. А тут такое дело… Нет Черпакова, нет свидетеля…

– Ну а что тут мудрить? – усмехнулся Быстров. – Мать – алкоголичка, дочь – проститутка, сожитель – бич со свалки. Деклассированный элемент, асоциальный образ жизни… Вот тебе и закономерный финал…

– Откуда ты знаешь, что Алла проститутка? – подозрительно покосился на него Сергей.

– Ну знаю… – слегка смутился Игорь.

– Я не помню, чтобы говорил тебе об этом деле, – вступил в разговор Иванов.

– Ну мне-то не говорили… – еще больше смутился Быстров. – Но между собой разговаривали, а мне что, уши затыкать? Я что, из другого ведомства?..

– Да нет, все в порядке, – пожал плечами Иванов.

– Может быть, – кивнул Сергей.

В принципе Быстрова можно было понять. Он раскрутил и отдал прокурорским на растерзание сторожа Майского, а тут Сергей со своей версией и важным свидетелем, ее подтверждающим. Естественно, Быстрова это задело за живое… Он мог нарочно подслушать разговор Сергея с начальником на тему Черпакова и приютившей его Павлины. Но вряд ли Быстров мог решиться на столь безумный и рискованный шаг, как убить свидетеля. Это слишком даже для него…

– Не нравится мне все это, – сказал начальник. – Как-то все к одному. Сегодня Панфилова берем, а завтра свидетель погибает… Ну женщин он убить, пожалуй, может, а вот повеситься… Надо, чтобы эксперты тело осмотрели. Но я уже и так вижу, что шейные позвонки у Черпакова не сломаны. И в штанах сухо…

Да, действительно, повешенный умирает не от удушения, а оттого, что ломаются шейные позвонки. К тому же висельник в момент смерти обделывается по полной программе – и моча, и дерьмо… Хотя бывает и смерть от асфиксии. Но это мучительная смерть, у висельника в таком случае лезут из орбит глаза, перекашивается лицо. А здесь ничего такого… Скорее всего, Черпакова совали в петлю уже мертвым… Но убивали его изобретательные преступники. И до невозможности жестокие. Сначала были убиты дочь и мать, а затем погиб их «убийца»…

Следственная группа из прокуратуры была на подходе. Трупами и местом преступления займутся эксперты, на их заключениях можно будет воссоздать примерную хронологию событий… Возможно, им удастся обнаружить следы настоящих преступников. Но это будет не так скоро, как хотелось бы. А пока что Сергей должен был заняться соседями покойной Павлины. Может, кто-то что-то видел или слышал…

Но, увы, свидетелей он не нашел. Рабочий полдень – все соседи на работе. Глухая бабка из соседней квартиры не в счет. Она ничего не видела и уж точно не слышала…

Пришлось дожидаться вечера, но и повторный обход квартир никаких результатов не дал. Одна надежда на экспертов. Они обнаружили следы крови в ванной. Такое впечатление, как будто кто-то смывал с себя кровь убитых людей. И вряд ли это был Черпаков. Результаты дактилоскопии будут завтра. Возможно, высветятся «пальчики» настоящих преступников.

Эксперты выяснили, что перед смертью Алла в самом деле была изнасилована, притом в жестокой форме. Образцы семенной жидкости взяты на анализ, но опять же нужно было ждать, когда появится заключение.

А утром следующего дня майора Иванова и лейтенанта Комиссарова вызывали к районному прокурору.

Это был мужчина лет сорока – тучный, с двойным подбородком. Брови, как у Брежнева, веки, как у гоголевского Вия. Правда, веки он поднял сам, без помощи секретарши. В глазах огонь классовой непримиримости.

– Ну что, товарищ майор, доигрались? – раздувая щеки, спросил прокурор.

– В каком смысле? – уныло посмотрел на него Иван Алексеевич.

– А в прямом!.. Кто вам позволил взять под стражу уважаемого и к тому же совершенно невиновного человека?

– Это вы о ком, товарищ советник юстиции?

– Дурака валяем, да? Речь идет о гражданине Панфилове…

– А, теперь понятно… Гражданин Панфилов добровольно сознался в совершенном им преступлении, есть чистосердечное признание…

– Да? А у меня есть заявление от гражданина Панфилова, в котором он утверждает, что сотрудники уголовного розыска Зареченского РОВД избивали его, что признание из него выбили силой. А вот и заключение судмедэкспертизы, в котором указано, что гражданин Панфилов был жестоко избит и получил увечья средней степени тяжести… Что вы на это скажете, товарищ лейтенант? – Прокурор грозно зыркнул взглядом в сторону Сергея. – Вы допрашивали гражданина Панфилова!

– Я его не допрашивал, – покачал головой Комиссаров. – Мы с ним просто беседовали… Я ему объяснил, что есть свидетель, который видел его рядом с трупом. Этого вполне хватило для того, чтобы гражданин Панфилов осознал свою вину и взялся за перо…

– А вот здесь написано, что вы его избивали! – Для пущего устрашения прокурор ударил кулаком по тексту панфиловского заявления.

– Да, я в курсе, что гражданин Панфилов имеет побои, но получил он их в камере предварительного заключения. С уголовником там что-то не поделили…

– Не знаю! Про уголовника гражданин Панфилов ничего не пишет! Во всем он обвиняет только вас!

– Я его и пальцем не тронул…

– Так, ладно, с этим разберемся… Что за свидетель, о котором вы говорили? Что он знает, что он видел?

– Черпаков его фамилия… Он видел Панфилова возле машины в тот момент, когда тот обливал труп женщины кипящей смолой…

Если точней, то над трупом изгалялся его сообщник. Некто Стас. Но, поскольку Панфилов ничего не написал о нем в своем чистосердечном признании, Сергей не стал его впутывать в это дело. Решил повременить.

Позавчера вечером он был очень рад, что смог раскрутить Панфилова на признание. И его ничуть не смущало, что сообщник убийцы остался за кадром. Главное было пришить к делу Панфилова, а дальше, под гнетом навалившихся обстоятельств, он должен был сдать и своего подельника… Но, судя по всему, следственный поезд движется совершенно в другом направлении. Похоже, не Панфилову, а самому Сергею придется доказывать свою невиновность… А ведь Иванов его предупреждал…

– Так, и что, этот свидетель опознал гражданина Панфилова? – не без сарказма спросил советник юстиции.

– Нет, не успел… Труп гражданина Черпакова был найден вчера в квартире гражданки Сущевой…

– А-а, да-да, это вы про вчерашнее убийство… А я-то думаю, знакомая фамилия… Черпаков, Черпаков… Изнасиловал дочь сожительницы, убил и ее, и мать, сам полез в петлю… Да, хорошего же вы свидетеля нашли, товарищ лейтенант, ничего не скажешь! На какой же помойке вы его откопали?

– На той самой, где нашли труп гражданки Оскольцевой…

– Ну, во-первых, еще не установлено, чей труп там нашли, – уничтожающе смотрел на Сергея прокурор. – Во-вторых, насколько мне известно, убийца, вернее лицо, обвиняющееся в совершении убийства, установлено… Наверное, ваш свидетель хорошо знал обвиняемого?

– В общем-то да, – не стал скрывать Сергей. – Вместе выпивали…

– И женщину вместе убивали… А когда одного преступника взяли, второй придумал сказку про «Волгу»… Ваш Черпаков назвал вам первый пришедший на ум номер. И этот номер, по случайному стечению обстоятельств, оказался номером, на который был зарегистрирован автомобиль гражданина Панфилова. Вот вы за него и схватились. Силой выбили признания из гражданина Панфилова, взяли его под стражу… А может, вы были в сговоре с гражданином Черпаковым, а?

– Я?! В сговоре?! – ошалел от такой глупости Сергей.

– А что?.. Вот у меня есть сведения, что вы, товарищ лейтенант, были знакомы с гражданкой Сущевой, пользовались услугами ее несовершеннолетней дочери…

– У вас неверные сведения, товарищ советник юстиции… – похолодел Сергей. – Да, я знал гражданку Сущеву. Я Черпакова искал, на нее вышел… Да, ее несовершеннолетняя дочь занималась проституцией, это установленный факт. Мною установленный… И услугами проститутки я не пользовался…

– Хорошо, почему же тогда гражданка Сущева не была привлечена к уголовной ответственности за сводничество, если вы все знали?

– Лейтенант Комиссаров провел оперативное мероприятие по вербовке гражданки Сущевой в качестве внештатного агента, – вместо Сергея ответил Иван Алексеевич.

– В качестве внештатного агента?! – возмущенно переспросил прокурор. – Скажите, пожалуйста, что это за агент из мерзавки, которая торговала телом своей дочери? Вы, товарищ лейтенант, должны были ее арестовать, а не вербовать!.. Что-то нечисто с вами, лейтенант, что-то нечисто… Сдается мне, что вы нарочно обвинили в убийстве Панфилова, чтобы отвести подозрения от вашего дружка Черпакова…

Если бы сейчас у Сергея было право на безнаказанное осуществление одного желания, он бы взял эту прокурорскую свинью за грудки и хорошенько приложился лбом к его переносице… Но, увы, он не имел права обострять обстановку, которая и без того поражала его своей ирреальностью…

– К моему сожалению, мы не можем установить факт растления несовершеннолетней гражданином Комиссаровым, не можем доказать факт сговора с гражданином Черпаковым и Сущевой, – злорадно щерился прокурор. – Но тот вопиющий факт, что гражданин Комиссаров избил гражданина Панфилова, безнаказанным не останется…

Сергей думал, что его отстранят от дела, но вышло еще хуже – прокурор выписал постановление на его арест. Прямо в здании прокуратуры у него забрали оружие и удостоверение, оттуда же прямым ходом переправили в специальную камеру городского следственного изолятора. Сергей был в шоке, такого скотства по отношению к себе он никак не ожидал…

3

С тонущего корабля советского правосудия Глеб Васильевич Панфилов попал прямо на бал. А именно, в офис своего первого и пока что единственного коммерческого банка.

Его заместитель довел строительно-ремонтные работы до конца, позаботился о технике, обставил помещения офисной мебелью. Строгий, но комфортный стиль – ну прямо как на Западе. Все вокруг блестит и радует глаз.

Офис занимал первый этаж жилой высотной «свечки» в самом центре города, на перекрестке двух главных улиц. Светлые просторные помещения, ремонт в новомодном западном стиле, подвал и бомбоубежище оборудованы под хранилище и подсобные помещения. И место престижное. Вывеска банка «Новая Эра» издалека бросается в глаза… Но уже сейчас в городе только и разговоров о новом банке. Глеб Васильевич уже принимал поздравления. А от начальника ГУВД и городского прокурора он принял извинения – за неправомерное содержание под стражей и противозаконные действия сотрудников милиции…

Глеб Васильевич сидел в своем новом, прекрасно оборудованном кабинете и наслаждался запахом грандиозных идей, которыми был насыщен каждый кубический сантиметр кабинетного пространства.

Банк уже прошел регистрацию, получены все необходимые разрешения. Но работа еще не началась: нужно еще немного времени, чтобы уладить ряд организационных вопросов. Зато в директорской приемной уже играла в компьютерные игры красотка-секретарша. Глеб Васильевич предложил эту должность Лиле, и она с радостью согласилась. Стас Печник ее рекомендовал. К тому же в свое время она закончила планово-экономический техникум. Плюс ко всему она была девушкой без комплексов, и ей ничего не стоило исполнить свои внеслужебные обязанности прямо в кабинете. Этим она, кстати, кончила заниматься за пять минут до того, как появился Стас.

Панфилов поднялся ему навстречу, горячо поприветствовал его, усадил в кожаное кресло, сам полез в бар за коньяком.

– Извините, что не встретил, – нехотя сказал Стас. – Надо было момент переждать…

– А-а, да-да, понимаю…

Глеба Васильевича выпустили из КПЗ третьего дня. Стас же только сейчас объявился… Он убрал опасного свидетеля, лишил ментов доказательной базы. С начальником ГУВД и прокурором района договаривалась Роза, а Стас в это время отсиживался в своей штаб-квартире. И только сегодня пожаловал к нему в офис.

– Устроились вы, Васильич, капитально, – заметил Стас. – Сразу видно, что денег в этот банк вложено немерено…

– Да, пришлось потратиться. Зато теперь я на белом коне, – улыбнулся Глеб Васильевич.

– Так, понятное дело, самый крутой в городе коммерсант. Чисто московский уровень…

– Честно тебе скажу, далеко не каждый московский банк круче моего… Весь город будет в моих руках!..

– В наших руках, – беззастенчиво поправил его Стас. – Что вы будете делать без собственного комитета банковской безопасности, а?..

– Да-да, без тебя, дорогой мой, как без рук… Кстати, есть предложение назначить тебя на должность моего заместителя по вопросам безопасности… Кабинет для тебя готов, в подвале оборудуем апартаменты для твоих гвардейцев. Состоять они будут на должности охранников…

– Заманчивое предложение, – криво усмехнулся Стас. – Я становлюсь вашим заместителем и автоматически выпадаю из числа кандидатов на пост директора…

– Ну я как-то не подумал об этом, – смутился Панфилов.

Если честно, он только и думал о том, как лишить Стаса директорского кресла. Меховым комбинатом должен был управлять целиком и полностью подконтрольный человек. При всех своих достоинствах Печник не соответствовал этим критериям.

– Да ладно хитрить! Все вы продумали, Васильич… Ну да я и сам уже не хочу быть директором. Хлопотно это… Кстати, комбинат не должен оставаться без моей опеки. В плане безопасности. Да и банк слишком лакомый кусок… А стервятники над городом стаями кружат…

– Я слышал, два спортсмена из бригады Тренера погибли… – вспомнил Панфилов.

– Да, одному голову в подъезде прострелили, второму «перо» под ребро сунули, – коварно ухмыльнулся Стас. – Это за Воронца ответ спрашивают… Видите, как мы умно поступили. Войну мы развязали, а гремит на чужой улице. Зато у нас все спокойно… Кстати, спортсмены не сдаются. Говорят, у них новый центровой вместо Тренера. И воры Воронца заменили. Пусть грызутся, это нам на руку… Но тут и помимо них появились деятели. В Октябрьском районе шпана дворовая поднялась, разборка у них была с командой из Первомайского района вроде из-за ишимской барахолки. Там в Первомайском районе тоже спортсмены вроде бы. Драка, говорят, сильная была, до трупов дело дошло… И это еще не все. Есть и другие команды, такие же отмороженные…

– Откуда такая информация?

– Так работаем же. Свою информационную сеть, так сказать, налаживаем… А то как же, всем городом рулить собираемся, значит, должны знать, что, где и как… Я вам так скажу, Васильич, обстановка в городе сложная. Беспредельщики из всех щелей, как те тараканы, лезут. У ментов отравы на них нет, так что самим отбиваться придется… Но да вы не волнуйтесь, все будет путем. Вы же знаете, как я решаю проблемы, на раз-два. И банк я ваш под свое крыло возьму, и комбинат в обиду не дам…

– Да, я на тебя надеюсь.

– Как на своего зама?

– Ну да.

– Ну что ж, я согласен быть вашим заместителем, э-э, по безопасности. Но на общественных началах…

– То есть? – не понял Глеб Васильевич.

– А не надо меня в штат включать… И кабинет мне не нужен… Я уже себе кабачок один хороший присмотрел. Оттуда рулить буду… В общем, ваши проблемы – мои проблемы, это как было, так и остается. Но за вашей работой я со стороны смотреть буду. Отчет от вас требовать – расход, приход, все такое. А вы мне будете ежемесячно присылать денежки, двадцать пять процентов от всех ваших доходов. Можете через почту – в посылочном ящике, можно нарочным. Но это должна быть наличность и в твердой, конвертируемой валюте. Доллары, марки, фунты, мне все равно…

Стас говорил и смотрел на собеседника холодным немигающим взглядом. Глеб Васильевич был так потрясен, что перестал чувствовать почву под ногами. В какой-то миг ему показалось, будто он кружится на шатком плоту посреди штормового моря… Стас не просил, не предлагал – он требовал двадцать пять процентов от общего дохода. Панфилова ужалила змея, которую он согрел на своей груди. У этой змеи гремучий яд… Глеб Васильевич ясно отдавал себе отчет в том, что представляет собой Стас Печник. Ему ничего не стоило убить вора, ему доставляло удовольствие изгаляться над трупом Эллочки, он запросто расправился с целой семьей – двух человек изрубил топором, а одного подвесил… И сейчас он всем своим видом показывал, что убить самого Панфилова для него все равно, что высморкаться…

– Я так понял, что вы согласны, – демонически сверкнул взглядом Стас.

Он видел, что Глеб Васильевич смертельно боится его. Он знал, что его требование будет выполнено.

– Да… Я согласен… – выдавил из себя ошеломленный Панфилов.

– Ну что ж, тогда наш договор нужно обмыть… – кивком головы Стас указал на бутылку.

– Да, конечно…

Панфилов открывал бутылку трясущимися пальцами, плеснул мимо рюмки, когда наливал Стасу. А тот сидел, наслаждался его поражением. Он чувствовал свою силу. А Глеб Васильевич с ужасом осознавал свое бессилие перед этим монстром…

Глава двенадцатая

1

Никак не думал Сергей, что за успешное проведение оперативно-разыскных мероприятий его отблагодарят краткосрочным отпуском при следственном изоляторе. Целых девять дней он провел в камере-одиночке. И только сегодня ему сообщили, что постановлением городского прокурора следствие по его делу прекращено за отсутствием состава преступления и он допущен к исполнению служебных обязанностей.

– Вот удостоверение, вот оружие…

Майор Иванов чувствовал себя неловко. Как будто он был виноват в том, что Сергей побывал в заключении.

– Надеюсь, не разжаловали.

Сергей заглянул в удостоверение. Нет, как был лейтенантом, так и остался.

– Радуйся, что легко отделался, – буркнул Иван Алексеевич. – Мог бы и за превышение полномочий загреметь… Панфилов решил не накалять обстановку, забрал заявление…

– Ну спасибо ему большое, – мрачно усмехнулся Сергей.

– «Спасибо» ты ему при личной встрече скажешь. Если доведется… Вчера было торжественное открытие первого в городе коммерческого банка. «Новая Эра» называется. Это его, Панфилова, банк…

– Это что за новая эра? Это где можно убивать, а тебе за это ничего не будет?.. Ну тогда Панфилов точно в новой эре живет…

– Давай не будем об этом, – поморщился Иванов. – Мне, между прочим, из-за этого Панфилова академию зарубили… Говорил же, не тронь говна… Тронули…

– Он человека убил. Он и его сообщник…

– Так давай еще и сообщником займемся. Одного Панфилова мало, так мы еще и сообщником займемся…

– Сообщника зовут Стас. Больше я ничего о нем не знаю…

– Не знаешь, и хорошо, что не знаешь. Забудь о нем и о Панфилове забудь… Кстати, труп, ну тот, что со свалки, опознали. По стоматологической карте… В общем, Оскольцева это… Так что косвенно твоя версия подтверждается… Но без свидетельских показаний Панфилова к стенке не прижмешь. Можно взять его под стражу, но… Ты же знаешь, что нам за это будет… Вчера у него в банке начальник ГУВД присутствовал, городской прокурор и наш, районный… Это мафия, Сергей, наша родная советская мафия. И нам в это дерьмо лучше не лезть…

– А как же Майский? Он что, вместо Панфилова в тюрьму сядет?

– Судьба у него, значит, такая, – сказал и отвел взгляд начальник. – Не трави душу, Комиссаров. Сам как на иголках. У самого руки чешутся… Но у меня семья, дети, очередь на расширение… А-а, чего тебе объяснять? Ты молодой, горячий, справедливость превыше всего… Сам таким был. И осталось кое-что…

– Что по убийству Черпакова слышно?

– Да есть предположения, что ему помогли в петлю влезть. И не он Аллу Сущеву насиловал, там другие анализы…

– Панфилов в это время в камере был, он не мог убить… Значит, его пособник это сделал, – предположил Сергей. – Тот самый Стас… Нет свидетеля, нет дела… Только вот откуда он узнал, где Черпакова можно найти?

– Сразу тебе скажу, я здесь ни при чем, – пронзительно посмотрел на него начальник.

– Да я на вас и не думаю.

– А должен думать. Должен… Ты посмотри, что вокруг творится. Если прокурор под Панфилова пляшет, то и меня можно купить. Ну гипотетически…

– А кого-то можно купить реально… Быстрова, например…

Сергей вспомнил тот момент, когда Игорь составлял картину преступления: Черпаков сначала убил старшую Сущеву, затем младшую, после чего наложил на себя руки. «Мать – алкоголичка, дочь – проститутка, сожитель – бич со свалки…» Вопрос, откуда у него такие сведения? Подслушать мог. А еще мог и адресок Сущевой подглядеть… Был же момент. Был! Сергей в кабинет заходил, а Игорь возле его стола стоял. И еще дернулся так подозрительно. Сказал, что шел, споткнулся… Об его блокнот он глазами споткнулся, который на столе лежал. А в блокноте адресок Сущевой…

Вслух Иванов ничего не сказал, но его многозначительный взгляд говорил о многом. Да, Быстров не тот человек, с которым можно идти в разведку. Хитрый, скользкий…

После разговора с начальником Сергей отправился в свой кабинет. А там Быстров. Все такой же модный, чистый и опрятный. Глазки куда-то в сторону косят, на губах фальшивая улыбка.

– А-а, Серега! Ну с возвращением тебя!.. А то мы уже тут думали.

– Что ты думал?

– Да говорят, ты сильно этого Панфилова побил?

– А ты в кабинет не заглядывал, когда я с ним разговаривал? – жестко спросил Сергей. – Ты видел, как я его бил?

– Ну не видел… Но меня же здесь все время не было. Сам говоришь, что я всего лишь заглядывал… Да ты что, дуешься на меня?.. Ну навалил ты этому козлу, ну и правильно сделал. А как с ними еще по-другому?.. Плохо, что этот урод заяву накатал… Кстати, ты сейчас как, домой или остаешься?

– Да посижу немного, по бумагам пройдусь, – нехотя ответил Сергей.

– Что, не насиделся еще?

На этот глупый вопрос ответа Быстров не получил.

В дверь постучали. Конвоир доставил в кабинет плотного сложения паренька с бульдожьей физиономией.

– А-а, Куропатов!.. – хищно осклабился Быстров. – Ну наконец-то, а то я уже сам за тобой идти собирался…

Парня усадили на табуретку, наручниками пристегнули к батарее. Необходимая мера предосторожности. Видно, что паренек хулиганистый, может и вразнос пойти.

– Вчера ночью взяли, – обращаясь к Сергею, сказал Игорь. – Морж-насильник, не слыхал о таких? Девчонку прямо на снегу разложил… Хорошо, наряд мимо проходил… Ну так что, Куропатов, курочек топчем, да? Петушком решил заделаться, да?.. Ну так это запросто. Сейчас в суд тебя повезем, затем в изолятор, будешь там петухом скакать…

– Да не насильничал я, – буркнул Куропатов. – Она сама…

– Ага, сама. Сама заявление написала… Боком тебе это заявление выйдет. Вернее, задницей… Короче, ты сейчас во всем признаешься, а я, так уж и быть, под подписку тебя отпущу. Слышишь, не опущу, а отпущу!.. Ну так что, давай выкладывай все начистоту. Как все было?

– Да как было… Сама подходит ко мне и говорит, давай это… ну, типа, чешется у нее…

– С тобой все ясно, Куропатов…

С опечаленным видом Быстров поднялся из-за стола, взял в руки свой фирменный мешочек с песком, подошел к задержанному и со всей силы ударил его по почкам. Куропатов с воем скрутился с табуретки.

Как всякий нормальный человек, Сергей не жаловал насильников. Но и Быстрова не поддерживал. Он просто встал и вышел из кабинета.

Когда он вернулся, там уже царила мирная идиллия. Быстров составил протокол, повеселевший Куропатов с готовностью подписался под ним.

Куропатова увели, а вслед за ним исчез и сам Быстров. Сергей понял, что не все чисто в этой истории.

На следующий день он узнал, что потерпевшая забрала заявление, а Куропатова выпустили на свободу.

Недолго думая, Сергей узнал адрес потерпевшей и отправился к ней. Это была девушка лет семнадцати. Ирина Михальчук. Симпатичная, модно одетая. Ей бы еще улыбку яркую… Но не было улыбки. В глазах тоска и печаль.

– Я из милиции, – как о чем-то недостойном сообщил он. – Лейтенант Комиссаров.

– Я сделала все, как вы сказали. Что вам еще от меня нужно? – испуганно посмотрела на него девушка.

– Я знаю, вы забрали заявление. И напрасно. Куропатов – преступник, он должен сидеть в тюрьме, а не гулять на свободе. Безнаказанность порождает новые преступления… Куропатов унизил вас, а вы его простили…

– Не прощала я его! – психанула Ирина. – Это вы его простили!.. Вы сами заставили меня забрать заявление, а теперь морали мне читаете…

– Я не заставлял.

– Не вы, другой был… Быстров его фамилия… Он сказал, что горько пожалею, если заявлению дадут ход…

– Он вам угрожал?

– Ну не то чтобы угрожал. Предостерегал… Я же с дискотеки возвращалась, когда этот скот на меня напал. Значит, я как бы спровоцировала его, на дискотеке перед ним задницей крутила… В общем, если до суда дело дойдет, весь город узнает, что я шлюха. Все будут пальцем в меня тыкать…

– Это кто вам такое сказал? Быстров?

– Да!.. Он мне сказал, что сам считает меня виновной. И суд признает меня развратницей, вынесет общественное порицание, в техникум придет бумага, в райком комсомола… Куропатова оправдают, а мне поставят на вид. Вот смотрите, какая шлюха, всем дает…

Ирина закрыла лицо руками и горько расплакалась. Пришлось убеждать ее, что Быстров чересчур сгустил краски. Но настаивать на том, чтобы она вернула заявление, Сергей не стал… Да, действительно, предварительное следствие и суд по делу об изнасиловании – процедура не из приятных. Но насильник должен сидеть в тюрьме.

– Поверь, там он горько пожалеет о том, что сотворил… А сажать его или нет, решай сама…

Сергей извинился за доставленные неудобства – и был таков. Следующим на очереди у него был Леня Куропатов. Он знал и его адрес. Но домой к нему заходить не стал. В один прекрасный день после службы отправился в Зареченский дом культуры, где с восьми вечера до одиннадцати гремела молодежная дискотека. В толпе он и обнаружил Куропатова с дружками.

Сергей хотел подкараулить его на пути в туалет, затащить в темный уголок и поговорить с ним по душам. Но Куропатов сам подкараулил. Нет, не его. А какую-то девушку в джинсовом сарафане. Что-то сказал ей, показал в глубину темного коридора. Лицо ее приняло озадаченное выражение. Благодарно кивнула Куропатову и решительным шагом пошла в указанном направлении. Леня немного выждал и рванул за ней.

Разумеется, Сергей не остался в стороне. Он прошел весь коридор, но никого там не застал. Но в конце коридора имелась дверь, за ней лестница. Под лестницей он обнаружил закуток, обнесенный дощатой перегородкой. Там Сергей и нашел Куропатова.

Насильник всем своим телом прижимал девушку к скрипучему топчану. Одной рукой затыкал ей рот, другой срывал с нее трусики… Действительно, безнаказанность порождает новые преступления.

Сергей схватил Куропатова за шкирку, сорвал его с девушки, вышвырнул на лестничную площадку, уложил на пол лицом вниз и сковал руки наручниками.

Перепуганная девушка попыталась проскочить мимо него, но Сергей вовремя ухватил ее за руку. Узнал, кто она такая и как здесь оказалась. Выяснилось, что Куропатов просто-напросто обманул ее.

Подлец знал, что у Татьяны проблемы с парнем, на этом и сыграл. Сказал, что бросивший ее парень хочет поговорить с ней и ждет ее в конце коридора. Бедная девушка поверила и чуть не попала на крючок насильника.

Сергей записал адрес Татьяны и отпустил ее. А сам занялся Куропатовым.

– Ну и мразь же ты, Леня!.. Теперь ты точно у меня сядешь…

– Начальник, а начальник! Давай договоримся! – заскулил насильник. – Я же знаю, сколько это стоит!.. Батя еще два косаря найдет… Только отпусти, а! Больше не буду, честное слово!

– Два косаря – это две тысячи рублей, так? – уточнил Сергей.

– Ну да… Доллары у нас не водятся…

– А почему ты думаешь, что двух тысяч хватит?

– Ну так это ж батя тогда две тысячи отдал…

– Кому?

– Ну это… Там старший лейтенант один…

– Быстров?

Куропатов открыл было рот, но спохватился. Решил, что фамилию своего «спасителя» выдавать не стоит.

– Ладно, не хочешь говорить, не надо. В отделении поговорим…

Сергей вызвал наряд, Куропатова доставили в отделение. Там он им и занялся. Вытряхнул из него показания против Быстрова, заставил написать объяснение, как тот стребовал с него две тысячи долларов.

Утром это объяснение легло на стол Быстрову. Предварительно Сергей закрыл дверь в кабинет на замок.

– Я твоего Куропатова с бабы вчера снял, – презрительно усмехнулся Сергей. – Так он мне вот какую сказочку рассказал… Да я и без него знаю, как ты Ирину Михальчук стращал. Она заявление забрала, а ты Куропатова выпустил за две тысячи рублей… Губа у тебя не дура, Игорь!

Быстров поднял на него налитые кровью глаза.

– Ты чо, Комиссаров, уху ел! – проскрежетал он. – Ты чо творишь, а? Ты чо, подставляешь меня?.. На кого ты работаешь?

– Я на справедливость работаю…

Сергея ничуть не смутил его злобный, но в то же время хлипкий взгляд.

– Ты хоть понимаешь, что мне за это будет? – поплыл Быстров.

– Если доведу дело до конца, то ты сядешь. А я его доведу…

– Что, на мое место метишь? – с пеной у рта спросил Игорь.

– Твое место на параше. А я там уже побывал. Благодаря тебе… Кому ты продал адрес Сущевой?

– Что?! – опешил Быстров. – Какой адрес?..

– Только дурака включать не надо, это сейчас не в моде… Я точно знаю, что Черпакова по твоей наводке грохнули. Только вот не установил пока, кому ты адрес его слил…

– Ты… Ты хоть соображаешь, что говоришь!.. Как я мог слить адрес, если не знал его…

– Да все ты знаешь… Короче, или ты говоришь, кому адрес слил, или я иду к начальнику РОВД. Ты же знаешь, у нас сейчас началась борьба за чистоту наших рядов. Лесовик только рад будет грязное белье напоказ выставить. Прокурор показательный процесс устроит, и судья тебя не пощадит… Так что выбирай: или ты честно отвечаешь мне на мой вопрос, или суши сухари…

– Не, ну ты баран!..

Быстров мог плеваться и дальше, но Сергей приструнил его несильным, но точным ударом в «солнышко». Пока тот восстанавливал дыхание, прошелся по его почкам фирменным мешочком с песком. Удар по почкам равен кружке пива… Как всякий подонок, Быстров не отличался железной волей и сломался уже после третьей «кружки».

– Я… Я скажу… – заколотился он. – Но ты пойми, Сергей, если они расколются, то мне самому достанется… Я не знал, что они Черпакова убьют. Но я как бы соучастник убийства…

– Скажешь, что тебя силой заставили. Из органов попрут, зато не посадят… Сколько они тебе заплатили?

– Пять… Пять человек их было… Они мне угрожали… Не платили, а только угрожали…

– Ну угрожали так угрожали… Кому ты сдал адрес?

– Я их не знаю… То есть одного знаю… Бочкарев его фамилия, Михаил зовут…

– Адрес?

– А-а, у меня где-то записано…

Быстров долго копался в своих записях, наконец родил.

– Улица Колхозная, дом восемнадцать… Бочкарев Михаил Андреевич… А как с этим, с Куропатовым быть?

– Как-как, в тюрьму его, падлу!.. Сам им займешься. Деньги ему вернешь. Затем к Михальчук сходишь, обратно заявление примешь… Есть еще одна потерпевшая, адрес дам… В общем, делай что хочешь, но этот скот должен сидеть!..

И Быстрову самое место за решеткой. Как же так, против своих пошел! Иуда!.. Но, увы, Сергею пришлось идти на компромисс. Быстров дал ему ценную наводку, и за это пришлось его простить. Но это в первый и последний раз…

2

Карате делится на две части – карате-до и карате-после. Первая часть – это когда ты рвешь задницу в спортивном зале – дубасишь макивару, молотишься на татами. И вторая часть, когда после всего этого ты пожинаешь плоды с дерева боевых искусств. Так считал Альберт Гарцуев, и он имел право рассуждать в таком ключе. Он – обладатель черного пояса, мастер карате. Его парни не просто уважают его, они преклоняются перед ним. Его воля для них закон. И он пользуется этим с выгодой для себя, ну и для них…

У него своя бригада. Он по центру и четырнадцать бойцов по кругу. Все парни машутся будь здоров. Никто не хочет с ними связываться.

Вчера они влегкую отбили крупный коммерческий магазин. Подтянулись к нему всей бригадой, наехали на директора. Оказалось, что магазин под «крышей» какого-то Папы. Через пару часов к ним на «девятке» подрулили два парня в теплых кожанах, сказали, что это их точка. Альберт прикололся – обоим приклеил кличку Буратино. Ну и забил «стрелку» ихнему Папе Карло.

Сегодня они подъехали к назначенному месту. Но ни фига, никаких движений. Альберт забил «стрелку», а Папа Карло на эту «стрелку» забил. Чмо, потому что болотное… Теперь по всем понятиям коммерческий магазин принадлежит Альберту. А точка эта жирная. В обычных магазинах шаром покати, а в этом – полная чаша. Цены, правда, такие, что не подступишься, но все равно, народ туда идет, несет свои бабульки. Сегодня пацаны сняли с него слам, принесли в кафешку, которую Альберт подмял под себя, – типа штаб-квартира.

– Шесть косарей как с куста! – довольный как слон оскалился Брюс.

Это и есть карате-после, мысленно заметил Альберт. В прошлой своей жизни он имел сто двадцать рублей в месяц. Четыре года бы ушло на то, чтобы заработать шесть тысяч. А тут с одной точки такой куш. А сколько таких точек у него еще будет… Да он миллионером станет. Дом трехэтажный отгрохает, «Мерседес» возьмет, жену в Париже одевать будет. Ну и парней не обидит…

– Надо расширяться, – с важным видом изрек Альберт. – Команда у нас крутая, еще пацанов наберем – короче, весь город под себя поставим. В золоте купаться будем…

– Да не вопрос! – просиял Брюс. – Да, тут еще одна точка нарисовалась. Банк «Новая Эра». Там, говорят, такие бабки крутятся…

– А «крыша»?

– Так это я пробил вопрос. Вроде как Папа Карло за этим банком стоит. Со своими буратинами…

– Так с этого бы и начинал! – вздернулся Альберт. – Папа Карло – чмо, мы его банк на раз отобьем… Там у него, видно, не один только банк. Может, еще что-то жирное есть… Короче, все у него заберем, а самого голого в Африку…

Сегодня у него было хорошее настроение. И он разрешил парням гулять до утра. Те привели в кафе своих девчонок, накрыли одну поляну на всех. Но сам Альберт задерживаться не стал. У него красавица жена, ему, кроме нее, никто не нужен.

Из кафе он выходил вместе с Брюсом. Как-то не с руки крутому авторитету без охраны ходить. В принципе она ему и не нужна, но хотя бы видимость создать нужно.

Старенькая «шестерка» стояла на площадке перед кафе. Стремная тачка, но какая есть… И рядом с ней далеко не самый лучший вариант – «копейка» с высоко поднятыми рессорами… Это чья-то чужая машина. Ни у кого из парней такой нет. И стоит она как-то боком – передком к выезду.

– Не нравится мне эта лайба, – сказал Альберт. – Пойди глянь, кто там!

Но не успел Брюс сделать и двух шагов, как распахнулась задняя дверца «копейки». Из глубины темного салона наружу выскочил человек в маске и с автоматом… Альберт понял, что к жене он сегодня не попадет…

* * *

Время позднее, двенадцатый час ночи. Но Стас из ресторана уходить не собирался. Он ждал Витька. И тот появился в начале первого. Спокойный, как удав. Стасу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать своего нетерпения.

– Все нормально, – усаживаясь за стол, сказал Витек.

По знаку Стаса официант отправился за горячим. Парень большое дело сделал, ему нужно подкрепиться, ну и выпить не возбраняется.

– Каратиста завалили, а в кафешку «лимонку» вкатили… Завтра узнаем, сколько народу положили… Там бабы вроде были, но как это – лес рубят, щепки летят…

Витек со своими людьми должен был расстрелять оборзевшего Каратиста и на десерт угостить его дружков гранатой. Витек сделал все как надо. И нисколько не колотится. Он такой же, как и Михась, ему человека убить, что высморкаться… Стас нисколько не сомневался, что с такой командой он легко подомнет под себя весь город. Но сначала нужно избавиться от всякой шелухи, что высыпалась из подвалов на городские улицы.

Мало того, что Каратист отбил у него козырную точку, так он еще и Стаса оскорбил. Братва его Папой окрестила, а Каратист, сука, обозвал его Папой Карло… Ну что ж, раз так, то Стас и сварганил ему деревянный ящик, в который этот придурок и сыграл…

– Сработали чисто? – спросил он.

– Как всегда… Тачку сожгли, вместе с одеждой и автоматами… Я тебе отвечаю, менты не докопаются…

– Да верю… Но все равно надо бы вам отпуск взять. На пару недель…

Стас положил на стол конверт, в котором лежали три авиабилета до Сочи и путевки в санаторий. И деньги ему передал – десять тысяч рублей Витьку и двум его бойцам – по пять на рыло. Парни сделали большое дело, он должен был достойно их отблагодарить.

– Ну Сочи так Сочи. Как скажешь, босс, так и будет, – ощерился Витек. – Но, если вдруг какие проблемы, ты отзвонись, мы тут же подскочим… Это ехать когда?

– Рейс утром, из Омска. Прямо сейчас и поедете. Балбес машину под парами держит… Перекусишь, брат, выпьешь и доброго пути… И парням своим скажи, пусть зубы поточат…

Стас основательно оккупировал небольшой, но чертовски уютный кооперативный ресторанчик. Сам заседал в отдельном кабинете, а зал отдал братве. Хозяин был в панике. Посетители ходить сюда боятся – дохода нет, одни убытки. Но Стасу-то какое дело до его проблем? Будет вонять, пулю в лоб – и все дела.

Официант принес горячее. Витек жадно набросился на еду. Заморил червячка, пропустил сто граммов и снова чавк-чавк. Ел он некрасиво, но Стас и не требовал от него культуры поведения за столом. Лишь бы убивал эстетично, то есть чисто, без следов.

Витек еще не закончил жрать, когда в кабинете нарисовался Афоня.

– Папа, там к вам гость, – сообщил он.

Стас недоуменно повел бровью. Какой еще может быть гость в час ночи…

– Это, он из ментовки… Быстров его фамилия…

Ничего себе заходы. Это ж тот самый мент, который слил ему Черпакова.

– Он один?.. Если один, пусть заходит. Только ствол у него заберите…

Игорек появился минуты через три. Пытается держать хвост пистолетом, но видно, что кишка у него тонка. В глазах страх, лицо как неживое.

– Ты как меня нашел? – первым делом спросил Стас.

– Так это, работа такая… – натянуто улыбнулся Быстров. – Слышал я про этот кабачок. Слух пошел, что братва здесь собирается… Я проверил, смотрю, ты сюда зашел… Ну я все понял…

– Ну ты, мусор, в натуре… – озлобленно зыркнул взглядом Стас.

С продажными ментами можно не церемониться. А чего их бояться?

– Да ладно тебе, я ж никому не сказал… А тебя, между прочим, ищут…

– Кто?

– Да есть тут один момент… Но я не могу сказать…

– Сколько?

– Ну думаю, косаря хватит…

– Ну ты пес… Ладно, будут тебе бабки… Что там у тебя за момент?

– Мент у нас один есть. Комиссаров фамилия. Он знает, что ты Черпакова убил…

– Какого еще Черпакова?! – возмущенно протянул Стас. – Кто его убил?!

– Ну не ты, конечно… Но Комиссаров тебя подозревает… Как Черпакова грохнули, так Панфилов на свободу вышел. А Комиссарова за решетку отправили. Вот он теперь и злится… Короче, он твоей крови жаждет…

Да, похоже, информация заслуживает особого внимания. Даже штуку за нее отстегнуть не жалко… Стас с интересом глянул на Игорька.

– А что у него на меня есть?

– Ну я не знаю, на тебя или нет… Короче, есть образцы спермы, ну, которую в Сущевой-младшей нашли. И Черпаков здесь ни при чем…

– А кто при чем?

– Ну это тебе лучше знать.

– Ты что, меня подозреваешь?

– Ну может, и подозреваю… Только я человек покладистый, со мной договориться можно…

Мент снова намекал на плату за свою продажную шкуру. Но Стас сделал вид, что ничего не понял…

Да, накладочка вышла. Они с Михасем все как надо сделали. И Черпакова в петлю сунули, и кровью его измазали. По хате без обуви ходили, чтобы не следить. Пальчики после себя протерли… А вот бабу они без презерватива брали. Наследили… Если менты доберутся до них с Михасем, могут возникнуть проблемы…

– Да я к этому делу отношения не имею, – покачал головой Стас. – Но все равно интересно… Так что, разве Черпаков не сам в петлю полез?

– Ну в общем-то сам… Тут принцип такой: зачем брать на себя глухаря, если все на Черпакова можно списать. Сам убил, сам же себя и наказал…

– А сперма?

– Ну так это, Алла Сущева проституцией занималась, ну клиенты ее и заплевали…

– Логично.

– Да, но эта логика Комиссарова не устраивает. Короче, он на твой след вышел. Но его никто не поддерживает, он вроде как сам по себе…

– Так что, нет мента – нет проблем? Я правильно понял?

– В общем-то да…

– Так что, его убрать нужно?

– Ну я не знаю…

– А уберешь? Мы в долгу не останемся…

– Не, я в такие игры не играю… Я вам информацию слил, а вы сами там решайте…

– А как этот Комиссаров на меня вышел? – хлестко спросил Стас. И резанул мента пронизывающим взглядом.

Игорек вздрогнул, отвел глаза.

– Да я не знаю, – промямлил он.

– Врешь! Ты меня сдал!

– Да нет, не я… Ну я не нарочно… Он к стене меня прижал… Он всем мешает. Если его убрать, всем спокойней будет…

– Так-то оно так… А где он живет, этот Комиссаров?

– Да в общаге, ну строительного управления… Адрес я скажу…

Игорек назвал адрес, Стас записал его на салфетке. Пока записывал, в голове созрел план.

– Ладно, за информацию спасибо… Да, я тебе штуку обещал… Нет, штуки мало будет. За такую информацию пять косарей не жалко. Но сейчас бабок нет, надо парней посылать… Ты это, обожди немного… Там у нас в зале хорошо, музыка играет… Это, девочку хочешь? Ну в счет оплаты, само собой. А девочка классная. У нас комната есть, где уединиться можно… Ты иди, Игорек, посиди в зале. Мы сейчас все порешаем…

Мент не стал отказываться от предложенного расклада, вышел из кабинета.

– Ты чо, Стас, попутал? – удивленно протянул Витек. – Пять штук этому козлу?! Еще и козу… Ну ты ваще…

– Хрена ему лысого, а не бабок, – ухмыльнулся Стас. – Короче, Сочи отменяется. Балбес поедет билеты сдаст, а ты остаешься… Думать будем…

План уже был. Осталось уточнить детали. Стас позвал Афоню.

– Ствол у Быстрова был? – спросил он.

– Да, был. Он у меня сейчас…

– Так, ствол сюда, а сам наизнанку вывернись, но найди мне классную телку… Да не для меня, для мента… Он скучать не должен. Ты меня понял?

Афоня отдал ствол и пулей помчался обслуживать мента.

– Что ты задумал? – спросил у Стаса Витек.

– Да задумал… Ментов надо убирать. И Быстрова, и Комиссарова…

– Ну одного мы без проблем сделаем. Прямо сейчас…

– Прямо сейчас не надо… Сначала Комиссарова, а затем этого… Делай что хочешь, но того мента ты должен сделать за эту ночь. Вот из этого ствола, – кивнул Стас на быстровский «ПМ».

– Бля буду, да ты, Стас, гений! – расцвел Витек. – Только вот как до Комиссарова добраться?

– Тебе же сказали, он в общаге живет. Я эту «малину» знаю. Там бабка-вахтерша на этаже. Башку ей скрутить, взять ключ от комнаты, где мент живет, ну а там не зевай… Главное, чтобы никто не видел. Маски наденьте…

– Понял, Стас, все сделаем… Сначала одного мента, затем второго… Слушай, может, и не надо билеты сдавать? Может, мы еще успеем на самолет сесть?

– Ну если мух ловить не будете…

Стас не сомневался в способностях своей киллерской бригады, поэтому был уверен, что его план будет исполнен в срок и без помарок.

3

Сергей и сам не ожидал, что так получится. Пришел со службы в общагу, зашел на кухню, чтобы соорудить себе яичницу с колбасой. А там диво в коротком халатике. В общаге одни мужики, а тут девушка, да еще и симпатичная. Ноги не самые длинные, бюст не самый крупный, но ведь в женщине это не главное. В женщине должна быть загадка, изюминка… Изюминка была в булочке, которую девушка нарезала на разделочной доске. И загадка имелась. Не зря же у Сергея возник вопрос, откуда на сугубо мужской территории взялась такая симпатичная мисс…

Ответ он получил в ее комнате. Оказывается, девушка – бухгалтер по образованию, приехала по распределению работать в строительном управлении, а за отсутствием мест в женском общежитии попала в мужское… Допрос он проводил за бутылочкой пива. Взял вчера по случаю несколько бутылок. Сегодня пригодились.

Пили пиво, играли в карты – сначала просто перекидывались, а затем охмелевшая Вита предложила сыграть на раздевание. Ей уже было больше восемнадцати, обручального кольца на пальце не было, зато имелись интересные моменты – под халатиком. Словом, Сергей не нашел причин для отказа… Вита неплохо соображала в картах, но, когда дело коснулось раздевания, вдруг стала проигрывать… А Сергей не железный. И не глупый. Конечно же, он понимал, что Вита подыгрывает ему не просто так… В общем, валет накрыл даму своим козырем. Такая игра понравилась им обоим. Играли они до тех пор, пока не заснули…

Не должен был Сергей этого делать. Но он сделал. Уж больно жалобно пиво просилось назад. Сергей не выдержал и «расплакался», прямо в постель… С детства не писался, а тут надо так оконфузиться. В постель, да еще под девушку… Сергей был так возмущен собственным позором, что… проснулся…

Уфф!.. Это был всего лишь сон. Ничего с ним не случилось, но в туалет хочется – сил нет. Пришлось подниматься, натягивать брюки, обуваться.

Он вышел в коридор. Тишина, только лампы дневного освещения под потолком гудят. Слева по курсу – общая кухня, чуть дальше отсек – комната дежурной по этажу и входная дверь. Сергей шел по коридору дальше. Проскочил мимо своей комнаты. Сюда он заскочит утром, чтобы забрать далеко спрятанный пистолет. Еще две комнаты с левого борта, дальше туалет – умывальник и отхожее место.

Сергей сделал свое дело, как всякий воспитанный человек, сунул руки под кран с горячей водой. Немного подумал, взял мыло. И в этот момент из коридора, со стороны входной двери, послышался шум. Видимо, кто-то из представителей рабочего класса гулял допоздна, теперь вот возвращается на автопилоте. Хлопнула дверь, и тишина.

Сергей не спеша вымыл руки, вышел в коридор. Успел заметить, как в комнату шмыгнул человек. И снова в коридоре никого… А ведь человек скрылся не в чьей-то, а в его комнате… Здесь явно что-то не то.

Припозднившийся работяга мог ошибиться номером, но дверь-то заперта на замок. Один ключ был у Сергея, другой – у вахтерши. Был у вахтерши, а сейчас им открыли дверь…

Не было времени гадать, кто это сделал и с какой целью. Сергей знал одну простую истину: в бою тормозить нельзя. Задумался – получи пулю. И здесь он должен смело идти вперед. Ночной гость уже обнаружил, что жильца в номере нет. Если это вор, он примется обшаривать комнату. Если это наемный убийца, то сейчас он выскочит в коридор…

Не было времени размышлять, мог ли кто-нибудь послать по его душу киллера, возможно ли это вообще. В любом случае нужно готовиться к худшему.

Сергей услышал негромкое, протяжное «С-сука!». И в этот же момент из комнаты выскочил человек. В руке – пистолет. Он с ходу метнул взгляд вдоль коридора, наткнулся на Сергея. Рука с пистолетом поднимается, еще чуть-чуть, и прорезь прицела через мушку совместится с его головой. Хватит одного мгновения, чтобы нажать на спусковой крючок.

Но не зря Сергей форсировал пространство. С мушкой совмещается его рука. Выстрел. Бешеные децибелы бьют по барабанным перепонкам. В ушах звон, в носу пороховые газы. Зато пуля застряла в стене. Пистолет уже не может причинить Сергею вреда. Он уже падает на пол.

Снова выстрел. Стреляют из входного тамбура. Пуля попадает точно в голову. Кровь, мозги, осколки черепной кости… Этой жуткой жижей Сергею заляпало лицо. Но его голова цела. Погиб его соперник. Тот, которого он обезоружил. Но есть и второй наемник. Своего напарника он убил случайно. Он уже понял свою ошибку. Берет поправку…

Тело убитого наемника в плену земного тяготения. Если он упадет, Сергей останется без прикрытия. На несколько мгновений сила человеческих рук берет верх над силой тяжести. И этих мгновений Сергею хватает, чтобы под прикрытием трупа заскочить в свою комнату.

Он захлопнул дверь, защелкнул ее на шпингалет. Если наемник хорошенько приложится к ней ногой, она не устоит. Но на это уйдет время… Сергей подскочил к шкафу. Силы и энергии в нем хоть отбавляй. Рывком он развернул шкаф так, чтобы одним углом он уперся в дверь.

Такой маневр требовал больших энергозатрат. Зато через дверь в комнату теперь не попасть. К тому же открылся отрезок съемной доски, под которым лежал табельный пистолет.

Сергей вытащил из тайника «ПМ», снял его с предохранителя, передернул затвор. С трудом распахнул заклеенное бумагой окно. На улице мороз, вьюга, а он в майке, в брюках и осенних туфлях. Но холод его не остановил. А снежный сугроб под окном значительно смягчил посадку.

У него просто не было времени обращать внимание на холод. Он бежал со всех ног, чтобы поскорей обогнуть здание общежития.

На дороге, метрах в двадцати от парадного входа, под тусклым фонарем стояла машина. Судя по конфигурации, «восьмерка» или «девятка». К ней бежал какой-то мужик.

– Стой! – крикнул ему Сергей.

В ответ послышались выстрелы. Но это была нервная стрельба. Наемник не видел цели, зато сам был как на ладони. А стрелять Сергей умел. Он прострелил противнику руку, в которой тот держал пистолет, тем самым обезоружил его. Еще одним выстрелом ранил его в ногу…

Противник упал, но Сергей идти к нему не торопился. Одним глазом он посматривал на него, а другим – через прорезь прицела – на машину. Медленно подходил к ней.

В машине суматоха. Похоже, водитель что-то вытаскивает из-за своего сиденья. Уж не пистолет ли?.. Нет, не пистолет. Это же автомат! Но Сергей уже возле самой машины. А водитель даже с предохранителя автомат не снял. Лицо перекошено от страха, руки трясутся.

Сергей покачал головой. «Не шути, парень! Брось автомат! И выходи с поднятыми руками!..» Водитель понял все правильно. Бросил оружие, вышел из машины. Сергей заходил к нему так, чтобы одновременно наблюдать и за подраненной «птицей». Но все же на несколько секунд противник остался без внимания. И, когда Сергей снова глянул на него, он уже держал в левой руке пистолет.

Есть глупость простительная, а есть непростительная. В первом случае дурака можно простить. А во втором – нельзя, иначе сам останешься без головы. Сергею пришлось стрелять на поражение… И тут же он переключился на деморализованного водителя.

– Ремень снимай! – потребовал он.

Парень подчинился – снял со своих брюк ремень. Сергей подошел к нему и кулаком свободной руки ударил его в грудь. Пока задержанный восстанавливал дыхание, Сергей заломил его руки за спину и ловко стянул их ремнем. Забрал из машины автомат, повесил на плечо.

– А теперь пошли!

Мороз не располагал к общению на свежем воздухе, поэтому Сергей затащил водителя в общагу.

В комнате вахтерши на стуле сидела и охала вахтерша баба Оля. Двумя руками прикладывала к голове мокрое полотенце. Сергей швырнул задержанного на пол, сам подошел к женщине, осмотрел рану. Стесанная в кровь шишка на лбу. Хорошо, если гематома только снаружи, а если еще изнутри, тогда худо дело…

– Я уже милицию вызвала, – сквозь слезы сообщила баба Оля.

– Это хорошо, – кивнул Сергей.

И вышел в коридор. А там люди. В том числе и Вита. Пока не появился Сергей, все внимание было приковано к трупу с простреленной головой. Но теперь все взгляды обращены к нему. На него смотрели как на восставшего мертвеца. И не потому, что он должен был умереть, но выжил, а потому, что лицо и грудь в чужой крови.

– Граждане, расходимся! Общежитие на осадном положении! Возможно повторное нападение бандитов!

Страх перед уличными бандитами оказался сильнее любопытства. Коридор опустел. Даже Вита исчезла. Но взглядом дала понять, что ждет Сергея у себя. Ждет, но не дождется. Вряд ли он управится до половины шестого утра… Хотя нет, он к ней заглянет, но лишь для того, чтобы одеться.

Сергей снял с себя загаженную майку, вывернул ее на относительно чистую сторону, завернул в нее брошенный «ПМ». Для последующей экспертизы. Вернулся в дежурку.

Баба Оля поняла, что ему нужно поговорить с задержанным преступником наедине. Вышла из комнаты.

– Фамилии, имя, отчество…

Сергей говорил тихо, спокойно. Но его взгляд накручивал на себя душу водителя, как сверло бормашины – зубной нерв.

– Ибрагимов… Ильяс Баширович…

– Погоняло?

– Ибрагим.

– С кем работал?

– Э-э, с Витьком… Вы… Вы его убили…

– Кто вам был нужен?

– Витек говорил, что какой-то мент… Он здесь живет… Наверное, это вы, да?.. Это, я здесь ни при чем… Витек меня попросил подвезти…

– Автомат дал, да? – усмехнулся Сергей.

– Да я даже не думал стрелять…

– Ну конечно… Ладно, про автомат забудем. Будем считать, что ты просто водитель. И следователю любезно объясним, что ты ни в чем не виноват… Но это в том случае, если ты расскажешь мне все как на духу. Кто меня заказал?

– Папа тебя заказал…

– Чей папа?

– Наш Папа. Кликуха у него такая… А зовут его Стас… Фамилия Печник… Печник как-то несолидно звучит, поэтому он другую кликуху себе взял…

– Значит, Стас его зовут… Какое он имеет отношение к господину Панфилову?

– А-а, к Панфилову… Так это он раньше у Панфилова в подчинении был. А сейчас он ему «крышу» делает. С банка снимает, с комбината. И еще структуры есть, которым он «крышу» ставит… У нас очень серьезная бригада… Мы всех раком ставим… Вот сегодня мы Каратиста… – брякнул в запальчивости Ибрагимов и заткнулся.

Что-то с каким-то Каратистом они сделали… Сергей решил не заострять внимания на этом вопросе. Ибрагимов уже раскололся и будет колоться дальше. И про Каратиста он расскажет, и про всех, кого они убивали по распоряжению Стаса…

Стас. Да, это тот самый Стас, который принимал участие в убийстве Элеоноры Оскольцевой. Он же убил Черпакова и Павлину Сущеву с дочкой… Теперь вот на очереди Сергей Комиссаров.

– Чем я вашему Печнику помешал? – спросил он.

– Да мент один есть. Игорек. Так он сказал, что вы под Папу роете…

Мент Игорек… Уж не Быстров ли?.. Запросто… Сергей узнал от него про некоего Бочкарева, через которого он слил адрес Черпакова. А с этим Бочкаревым, видимо, был Стас Печник. И Сергей в любое время мог выйти на него… Вот Игорек и засуетился. Пришел на поклон к своему бандитскому шефу и посоветовал убрать Сергея для общего блага. Нет человека – нет проблем, вот принцип бандитов и продажных ментов.

Но человек остался, а вместе с ним и проблемы.

– Так, и где сейчас твой Папа? – спросил Сергей.

В комнату вошла баба Оля и Вита. Первая мокрым полотенцем вытерла ему лицо, вторая помогла надеть рубашку и свитер. Но Сергей почти не обращал на них внимания. Он слушал и запоминал адрес ресторана, в котором сейчас находился и Стас, и Быстров…

Появилась оперативная группа. Ответственный оперативник Зареченского РОВД и экипаж патрульно-постовой службы. Прокурорские уже оповещены, но им нужно подтверждение.

С подтверждением старший лейтенант Кучинский столкнулся еще на улице. Труп бандитского киллера уже окоченел на морозе. Труп второго наемника остывал в коридоре.

– А это кто такой? – показал Кучинский на Ибрагимова.

– Это третий… Давай, Володя, поднимай следственную бригаду. А нам с тобой нужно за главными действующими лицами ехать…

– Да, Сережа, наломал ты дров, – покачал головой Кучинский.

– А без дров, Володя, печь правосудия не растопишь… Ну что, едем?.. Сразу говорю, преступник вооружен и очень опасен…

Кучинский засомневался. У него жена, ребенок, и так не хотелось соваться под бандитские пули. Но бытовая предосторожность не смогла пересилить служебный долг, и Володя согласился.

– Да, веселая у нас жизнь началась, – посетовал он. – Там бандиты, там бандиты, и все с автоматами… Сегодня вечером в Первомайском разборка была. Команда каратистов во главе с их сенсеем. Основного Каратиста из автомата посекли, двоих гранатой. Три трупа, восемь раненых, из них две посторонние девушки… Или не посторонние…

– А мы сейчас спросим, – усмехнулся Сергей и зловеще посмотрел на Ибрагимова. – Посторонние девушки или нет?..

– Да я не знаю, – повелся тот. – Они вроде бы со своими кобылами были…

– А Каратиста вы завалили?

– Да. Витек его из автомата. А Буряк гранату катнул… Я за рулем был, я ваще не при делах…

– Ну если не при делах, тогда едешь с нами… И смотри, без фокусов…

Ибрагимова усадили за руль его «девятки». Сергей устроился на заднем сиденье. Сзади за машиной тихонько, без мигалок, шел патрульно-постовой «луноход».

Кучинский и «постовики» вышли из своей машины, не доезжая до ресторана. Скрытно и вплотную подошли к объекту, блокировали парадный вход, к которому подъехала «девятка».

Ибрагимов жал на сигнал до тех пор, пока из ресторана к нему не вышел крепкого сложения парень в дубленке нараспашку.

– Ты чо фафанишь, баклан? – возмущенно заорал он. – Совсем попутал?

– Ранен я, – с видом умирающего лебедя прохрипел тот. И кивнул на заднее сиденье. – Витек вот еле живой…

Роль Витька исполнял Сергей. Бандит сунулся к нему глянуть, что с ним. Глянул, и тут же ослеп на оба глаза. До прихода в сознание.

Сергей уложил бандита на снег, спокойно заломил руки за спину, достал наручники. И в это время из ресторана выскочили его дружки.

– Ты, падла! – заорал один.

– Оставь его, сука! – взвыл второй.

Крик третьего утонул в грозных командах «постовиков». Они выскочили из своих укрытий и обрушились на бандитов.

– Лежать! Руки за спину!..

Ошеломленные братки даже не пытались сопротивляться. Володя и еще один боец смело бросились в глубь ресторана. Сергей хотел было рвануть за ними, но интуиция подсказала ему иной ход.

Как знал он, что ресторан имеет черный выход. И место его расположения он угадал почти точно. Успел заметить метнувшуюся за угол тень, рванул за нею.

Беглец явно не дружил со спортом – бежал он тяжело. И когда понял, что преследователь его настигает, развернулся и выставил ему навстречу пистолет. Сергей вовремя сошел с линии прицеливания и укрылся за деревом. Беглец сделал два выстрела и снова побежал. Сергей за ним…

Преступник стрелял неплохо, но Сергея достать не мог, потому как у того не было никакого желания нарываться на пулю. Сам Сергей не стрелял. Он тоже запыхался, а сбитое дыхание – существенная помеха для точной стрельбы. Он мог метить в плечо, но попасть в сердце. А преступник нужен был ему живым.

Он бежал за беглецом до тех пор, пока у того не иссякли силы. Сергей настиг его в проходе между торцом жилого дома и рядом кирпичных гаражей.

Преступник споткнулся, упал, выронил пистолет. Хотел подняться, но не успел. Сергей ударил его ногой в грудь, опрокинул на спину и наставил ствол своего «ПМ».

– Ну что, Стас, приплыли? – спросил он таким тоном, будто нисколько не сомневался, что перед ним именно Стас Печник, а не кто-то другой.

– Мент! Падла! – в ярости прохрипел преступник.

Он даже не пытался уверять Сергея в «чудовищной» ошибке… Стас был в одном костюме. Белая рубашка с галстуком, пиджак из тонкой шерсти… Холодно бедняге. Пусть померзнет, волчий хвост…

– Ты шипишь, как та гадюка с вырванным жалом, – усмехнулся Сергей.

– Жало тебе вырвут, козел!.. Ты Комиссаров, да?

– Угадал.

– Ты что, Комиссаров, забыл, как параша пахнет, да?.. Только тронь меня, и я тебе, гаду, устрою!

– И что же ты мне сделаешь? – развеселился Сергей.

– Ты… Ты, если не отпустишь меня… Ты сгниешь в тюрьме!

– Ух ты! И кто ж меня туда оформит? Ты, что ли?

– Есть люди… Ты чо, мент, не понимаешь, что ты никто… Прокурор подключится, начальник ГУВД… Ты ничего мне не сделаешь…

– Ты людей убивал.

– Кого я убивал? А, скажи!

– Элеонора Оскольцева, раз…

– Так эту сучку Панфилов убил… Ты уже пытался это доказать, и где ты оказался, а?

Снова этот гад намекает, что Сергея могут арестовать… А не так уж он и далек от истины. У Панфилова деньги и связи, силу которых Сергей уже познал на своей шкуре… Панфилов забрал свое заявление, и его выпустили. А ведь он может нацарапать новое и дать команду «фас» тому же прокурору…

– Ты Черпакова убил. И мать с дочкой…

– Не угадал. Их убили мои люди. А я сам не при делах… Ты ничего не докажешь, мент…

– А вооруженное сопротивление?

– Откуда я знал, что ты мент? Я думал, ты бандит. Бегу, смотрю, пистолет на снегу валяется, я его взял…

– И кто тебе поверит?

– Мне-то поверят. Потому что за мной деньги и сила… А ты, мент, никто!.. Давай закрывай меня. Но учти, завтра меня выпустят!..

Сергей с горечью осознавал, что Печник прав. Скорее всего, он не принимал личного участия в убийстве Черпакова, и Аллу Сущеву насиловали другие. И на него самого покушались другие, но не сам Папа… Будь на его месте задержанного кто-нибудь другой, Сергей поднял бы его на смех. Но он-то знал, благодаря кому побывал за решеткой. Как знал и то, что Стас на пару с подконтрольным ему Панфиловым способны сделать ему новую пакость…

– Так что давай, мент, решим проблему полюбовно! Ты меня сейчас отпускаешь, а я тебе отстегиваю за это пятьдесят кусков… Пятьдесят тысяч рублей! Ты за всю жизнь столько не заработаешь!

Да, пятьдесят тысяч рублей – огромные деньги. На них можно купить и суд, и прокуратуру… А у Печника есть такие деньги. Не у него, так у Панфилова точно…

– А я не за деньги работаю, – покачал головой Сергей. – Я за справедливость…

– Поверь, так думают далеко не все!

– Я знаю…

– Это хорошо, что ты знаешь… – демонически оскалился Печник. – Смотри, я ведь завтра уже на волю выйду…

– Это мы еще посмотрим.

– Что, может, поспорим?.. Не хочешь спорить, да?.. А я буду спорить! Я заставлю тебя пожалеть о том, что со мной связался!.. Клянусь, если меня закроешь, то горько о том пожалеешь. Я выйду, найду твою мать и выпущу ей кишки!

Сергей ожидал услышать что угодно, только не это… Этот пес покусился на святое… Он псих! Он нелюдь!.. И нет гарантии, что советское правосудие сможет удержать его на острие своего карающего меча. Тот же Панфилов бросит на чашу весов кучу денег – чаша весов пойдет вниз, а меч вверх. И тогда психопат окажется на свободе. Тогда он купит человека, через которого можно получить доступ к личному делу лейтенанта Комиссарова. Тогда родные Сергея окажутся под ударом…

– Зачем ты это сказал? – дрогнувшим голосом, но с видимым спокойствием спросил Сергей.

– А чтоб ты знал, что тебя ждет!.. Я и тебя убью, мусор! – бился в приступе бешенства Стас. – Бери бабки, тварь! И убирайся к черту!..

– Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?

– Да. Да! Да!!

– Ну что ж, я освобождаю тебя от ответственности перед официальным законом…

Он повернулся к Стасу спиной, медленно направился в обратную сторону. Обернулся он в тот момент, когда Печник схватил с земли пистолет.

– Но приговариваю по суду справедливости! – сказал он.

Стас уже поднимал руку, сжимающую пистолет. Сейчас он выстрелит… Но Сергей первым нажал на спусковой крючок. На лбу подонка четко отпечаталась черная с красной начинкой точка. Точка в конце жизненного пути… Больше эта мразь никого не убьет, никому не причинит зла…

* * *

Станислав Печник оказал Сергею вооруженное сопротивление, был застрелен с пистолетом в руке. И с бандитом Витьком такая же ситуация. Служебное расследование, назначенное прокурором, признало правомерность применения оружия. Ильяс Ибрагимов и еще несколько участников обезглавленной банды Печника дали признательные показания. Так был раскрыт целый ряд заказных убийств. В числе жертв молодой, но дерзкой банды оказался даже вор в законе Воронец…

Раскололся и Бочкарев Михаил Андреевич, он же активный член банды Михась. Он рассказал, как старший лейтенант милиции Быстров продал Станиславу Печнику за пять тысяч рублей адрес, по которому скрывался гражданин Черпаков. Под гнетом неопровержимых улик он рассказал, что вступал в половой контакт с Аллой Сущевой. Но твердо стоял на том, что убивал ее Стас Печник. На своего покойного босса он свалил и Сущеву-старшую, и Черпакова. Вскрылся и мотив убийства. Да, действительно, Станислав Печник опасался, что Черпаков опознает и его, и Панфилова.

Панфилову тоже досталось. Под шумок бурного следствия его взяли под стражу, даже предъявили обвинение в убийстве гражданки Оскольцевой. Но Глеб Васильевич вывернулся. Он обвинил во всем покойного Станислава Печника. Оказывается, это он убил Элеонору, а Панфилов помогал ему избавиться от трупа под страхом физического насилия… Прокурор и судьи были склонны верить ему. Сначала Панфилова освободили из-под стражи под подписку, а затем и вовсе сняли обвинение…

А вот Быстрову не хватило денег, чтобы откупиться от правосудия. На этапе предварительного следствия был доказан его сговор с бандитами и соучастие в тройном убийстве на квартире Сущевой. Он же был обвинен и в том, что подстрекал бандитов к убийству лейтенанта Комиссарова. Более того, ему инкриминировалась передача табельного оружия для осуществления данного убийства…

В воздухе запахло грандиозной сенсацией. Была обезврежена целая банда новоявленных рэкетиров и киллеров, вскрыто много громких заказных убийств. Но для широких масс это событие так и осталось за железным занавесом. Областное и городское начальство решило не предавать огласке шокирующие факты. Нет в Новожильске организованной преступности. Не было, нет и никогда не будет. Ведь известно, что мафия может существовать только в странах загнивающего капитализма. В стране же победившего социализма столь позорного явления нет и быть не может…

Но, вопреки материалам партийных съездов и постановлениям пленумов ЦК КПСС, организованная преступность лезла из всех щелей. Банды Воронца и Печника были раковыми опухолями на теле города. Хирургическая операция желаемых результатов не принесла. Обезглавленные банды распались, но метастазы разнесли заразу по всему городу. То там, то здесь пробивались наружу споры самостийных банд. Оголтелые рэкетирские группировки рвали город на части. И увы, милиция уже не в силах была сбить вал новомодной преступности. Город захлестывал беспредел…

Часть III

Глава тринадцатая

1

Звонок прозвенел, вертухай, отворяй ворота, коронованный вор откидывается… Матвея провожала вся зона – братва с сожалением, а «кумовья» с облегчением. По столь торжественному случаю зона отказалась выходить на работу. И «хозяин» не быкует, лишь бы Матвей сдернул поскорее, а без него он быстро наведет свои порядки…

Матвей-то сдернет. И сам начнет наводить порядки там, куда сход направит. Задаст он работы другим, «вольным» ментам…

На пыльном пятачке перед КПП стояла невиданная ранее машина явно иностранного производства. Черная, блестящая. Возле машины стоял Хруль. Сдержанно улыбается, зато в глазах буйное веселье. Деловой. Черные отутюженные брюки, поверх такой же черной футболки кожаная куртка из тонкой кожи. На шее «голдовая» цепь, на пальцах печатки из «рыжья», на солнце ярко блестит золотая фикса.

Хруль увидел Матвея, оторвался от машины и пошел ему навстречу.

– Рад видеть тебя, бродяга!

– Ну здорово, брат! – хлопнул его по плечу Матвей.

Матвей натурально «бродяга», потому как законный вор. А Хруль ему натурально брат, потому как никто не сделал для него столько, сколько этот пацан…

Матвея зачалили на зону, но Хруль продолжал его дело – за здорово живешь дербанил омских «карасей». Затем подался в Свердловск, там замутил воду. «Шерсти» на сто лет вперед настриг. Но, в конце концов, спалился. Облава была, менты его с дурью на кармане взяли. Три года Хруль отстоял на одной ноге. Вернулся в Свердловск, собрал новую бригаду и взялся за старое. За старое, но с новым уклоном. Кооператоров развелось, коммерсантов – правда, до их «шерсти» желающих много нашлось. Шпана, спортсмены сбивались в стаи, дербанили барыг, брали под свой контроль – «крыши» – территории, все такое. Но Хруль чхать хотел на всех. Сам никого под опеку не брал и «крыш» ничьих не признавал. Наехал, взял карася за жабры, паяльник под хвост, и снимай чешую. Только вот ворам он дорогу не переходил. В «общак» исправно отстегивал, дружбу с конкретными «бродягами» водил. Ну и Матвею регулярно дачки на зону засылал. А сегодня вот тачку крутую подогнал…

– Ну что, бродяга, пора до дому до хаты? – весело ощерился Хруль.

И кивком головы указал на машину.

– Ехать долго. Не запылимся? – усмехнулся Матвей.

По иронии судьбы, из колымских лагерей он был переведен в более теплое место, в спецзону под Красноярск. Отсюда его и забирал Хруль. Полторы тысячи километров до Омска, оттуда еще почти тысяча. Так сначала еще до Красноярска нужно добраться. А это верст двести по колдобинам…

– Не, лайба путевая, – обнадеживающе улыбнулся Хруль. – Чисто «Мерседес». Моща, короче… Я из Свердловска ехал, и никаких заморочек, отвечаю…

– Да, братуха, уважил ты меня, ввек не забуду.

Первые несколько месяцев на этой зоне Матвей не вылезал из ШИЗО. «Хозяин» сгноить хотел его в трюме, но ни фига не вышло. Не сломался Матвей, выстоял. Братва сильно его зауважала. За ним пошли. В один прекрасный день вся зона отказалась выходить на работы. Дело близилось к бунту. «Хозяин» дрогнул и перестал гноить несговорчивого вора…

Братва видит, что за ним приехали на козырном агрегате. А это немалый плюс к авторитету… И скажи, что Хруль не настоящий кореш…

Но и это было еще не все. Хруль подал знак, и из машины выпорхнули красотки в коротких юбочках. Матвей натурально услышал, как взвыли мужики на крыше производственного цеха. И братва восторженно зашумела… Теперь про Матвея точно легенды слагать начнут…

– Как король, братуха, будешь ехать, – ухмыльнулся Хруль.

Матвей сел на заднее сиденье. Длинноногая брюнетка Женя села по правую от него руку, крутобедрая блондинка Леся прижалась к его левому боку. От девушек приятно пахло дорогими духами. А их горячая плоть разжигала зверский аппетит…

Водитель предусмотрительно задвинул занавески, и Матвей остался наедине с красотками. Едва машина тронулась с места, как Женя залезла к нему в штаны. И Леся уже вся в огне… Да, в такой компании Матвей готов был прямо сейчас отправиться в кругосветное путешествие…

Девчонки выжали из него всю тоску по женскому полу. Они очень старались, поэтому быстро надоели. Их оставили в Красноярске, а дальше поехали в чисто мужской компании. До Новосибирска Матвей созревал, копил соки. А там его встретил один достойный вор, с которым он корешился еще по первой ходке. Конкретная поляна, марафет, знойные телки… А потом снова дорога.

Три дня оттягивались в Омске. Кабаки, малины, марафет, центровые шмары. Все путем, все в цвет. Матвею нравилась такая жизнь, но втягиваться в нее не хотел. Душа требовала большого дела. Для этого он и отправился в Свердловск, тем более что там его ждала встреча с авторитетными законниками…

Хруль привез Матвея на загородную фазенду. Не самых больших размеров двухэтажный дом из красного кирпича, аккуратный дворик, сад цветет и зеленеет, банька у реки. Тишина, покой. В доме – чистота, порядок, приличная мебель, техника японская.

– Это, живи сколько хочешь, – сказал Хруль. – Можешь даже прописаться…

– Чьи хоромы? – на всякий случай спросил Матвей.

– Да у одного барыги за долги взяли.

– И он не быкует?

– А это на тот свет сгонять надо, чтобы узнать, быкует он или нет… – усмехнулся Хруль.

– А наследнички?

– Да у нас все чин-чинарем – дарственная, нотариус, все такое… Короче, никаких проблем не будет…

– Надеюсь.

– Там баньку натопили, так что, если охота с дороги…

– Охота.

Матвей устал с дороги. Банька была бы в самый раз. Но чтобы без баб и застолий. Да и Хруль рвался домой. Хата у него в городе, с одной забавой длинноногой живет – говорит, что в каком-то конкурсе красоты центровое место заняла. Хруль спешил к ней – чтоб согнуть березоньку, раскудрявить белую…

Матвей тоже знал одну «березоньку». И видел-то ее всего один раз, да запала она ему в душу, до сих пор воображение будоражит. Так бы и заломал ее, белую…

Давно это было. Пять лет назад. В омском кабаке. Две девчонки, два мужика. Кавказцы на них наехали, Рыбец подписался – разогнал «пиковых». И сам тут же наехал. Девчонку хотел увести… Красивая девка, аппетитная. Матвей и сам на нее запал. Она являлась ему во снах все годы, что он провел за решеткой. Она позволяла ему все, но только во сне. И так хотелось познать ее наяву…

Но Матвей даже не знал, как зовут эту соблазнительницу. Знал только, что она была с ментом, который сам заломал Матвея. И Рыбца он же повязал… Крутой мент. И тем сильней Матвею хотелось поиметь его бабу… Но как их найти? В Омске они. Их искать надо, а это дело долгое. Самому ехать? Ну так это, если сход постанову в те края даст. А если куда в другое место зашлет…

Матвей отпустил Хруля, бросил свои кости в баньку, пропарил-прожарил их. Распаренный, разморенный хватанул холодного пивка, в спальне зарядился марафетом. И снова, в который раз, мысленно поблагодарил Хруля: кокаин у него был убойный…

Утром он проснулся поздно. Делать нечего: встреча с центровыми уральскими ворами назначена только на послезавтра. Вечером Хруль организует ему поляну в кабаке, будут телки. А день можно убить перед телевизором. Тем более что Хруль подогнал ему «Крестного отца». Матвей много слышал об этом фильме, но видеть не доводилось.

Он собрался было раскумариться, когда со стороны улицы послышался шум. Матвей выглянул из окна. Возле ворот стояли две черные иномарки. Из машин выходили крепкие бритоголовые парни в кожаных куртках. Один здоровяк вытащил из багажника кувалду и со всей силы ударил ею по калитке. Второй раз, третий… От калитки остались только щепки. Проход свободен. Толпа вваливается во двор.

Ну спасибо Хрулю, удружил, что называется. Говорил же, что никаких проблем с домом не будет… А проблема уже вот, в дом ломится.

Матвей схватил за шкирку Туляка. Это был шнырь, которого Хруль обязал прислуживать ему.

– Это что за наезды, а?

– Н-не знаю, – испуганно замотал головой мужик.

Матвей отпустил его. Глянул на себя в зеркало, поправил ворот рубахи и направился толпе навстречу. Он законный вор, он не должен бояться каких-то бакланов.

Он открыл дверь в тот момент, когда здоровяк замахивался кувалдой, чтобы выставить ее.

Матвей шел на поднятую кувалду со спокойствием тяжелого танка. Взгляд, что пулеметный огонь. Аура грозовой силы воспринималась как непробиваемая лобовая броня. Здоровяк дрогнул, опустил кувалду. И качки притихли.

– Кто старший? – с высоты своего положения нехотя спросил Матвей.

– Ну я, – выступил вперед мощного сложения парень с расплющенным боксерским носом.

– Назовись.

– А ты чо командуешь?.. Боксер я…

– А я Матвей. Холод. Законный вор…

Боксер обескураженно почесал бритый затылок.

– В чем проблема, братва?

Матвей понял, что его воровской авторитет сработал – своей тяжестью придавил их агрессию.

– Да нам Хруль нужен.

– Непонятки? Рамсы?

– Да это, он на нашего коммерса наехал. Мужик в больнице, а бабки у Хруля…

– Мужик на то и мужик, чтобы нашего брата кормить. Все по понятиям, пацаны. Хруль имеет право с фраера снимать, вот он его и поимел…

– Да, но терпила наш. Мы с него снимаем, мы его и охраняем…

– Значит, плохо охраняете, – усмехнулся Матвей. – Охраняли бы хорошо, Хруль бы к нему не подъехал… А раз уж он с него поимел, то предъяву ему вешать не надо. После драки кулаками не машут…

– Я не знаю, Холод, мы все равно с него спросить должны.

– А кто вы такие, чтобы спрашивать? – На брови Матвею легла тяжелая грозовая туча. – Кто у вас тут в авторитете?

– Ну я.

– И кто на тебя постанову делал? Кто из воров за тебя мазу тянул?

– Никто. Но…

– На «крытой» был? В зону ходил?

– Нет, но…

– Чо но? Чо но?.. Ты по этой жизни беспредельщик, а с вором на равных базарить пытаешься… Думаешь, если бакланов своих сюда нагнал, то можно на вора наезжать?..

– А что, если не вор, то и не человек?

– Ну фраера тоже в общем-то люди. Но не та масть…

– Масть у того, у кого сила.

– Где сила? Вот это? – Матвей обвел качков презрительным взглядом. – Это вы сегодня сила, а завтра вас менты примут, на кич закроют. А там воры вас делать начнут. Сначала под хвост загонят, затем в расход…

Он говорил убедительно. Похоже, Боксер представил себя за решеткой. Страшно стало.

– А за что нас делать?

– А за то, что с законным вором не в тему бакланишь. И Хруль не в твоем раскладе, чтобы на него наезжать…

– Да мы ничего… Ты нам объяснил, мы все поняли…

– Тогда расходимся.

– Расходимся, – кивнул Боксер.

И протянул Матвею руку. Но он этого как будто и не заметил. Спокойно повернулся к нему спиной. На пороге остановился, обернулся.

– Да, калитку-то на место поставить надо.

Боксер что-то пробормотал себе под нос и погнал своих бойцов к машинам.

После обеда к дому подъехала машина, из нее выбрались какие-то работяги, сняли замеры с калитки. Уехали, но через два часа вернулись с новой калиткой, поставили ее на место.

Вечером подтянулся Хруль. Он уже был в курсе событий. Получалось, что он подставил Матвея. Но ведь это не нарочно. Поэтому он заслуживал отпущения грехов.

– Да, круто ты Боксеру по рогам дал! – восхищенно протянул он. – Что ж ты ему такое сказал, если он даже калитку на место поставил?..

– Нужно уметь подход к людям находить, – поучительно изрек Матвей.

Его и самого радовало, что он смог поставить на место Боксера. Оказывается, это был достаточно крутой авторитет из «новых». Большая бригада, крепкие хлопцы, стволы в арсенале, куча коммерсантов под «крышей». Он мог бы просто-напросто застрелить Матвея. Но он не сделал этого, потому как испугался. А беспредельщиков может запугать только по-настоящему сильный и авторитетный вор…

Через день Матвей встречался с конкретными людьми из воровской элиты. «Бродяги» уже знали, как он лихо развел рамсы с Боксером. Призывали его к тому, чтобы он и дальше действовал в том же духе, потому как «новые» совсем оборзели.

Особенно сложной ситуация была в Новожильске. Там до недавнего времени было спокойно. Был Воронец, затем появился какой-то самозваный Папа. Были разборки, была стрельба. Сначала склеил ласты Воронец, а затем и Папа отбросил коньки. Но свято место пусто не бывает. Сейчас город рвали на части отмороженные команды. Пальба, мокруха, все такое. Крови море, а в «общак» только слезы. Вор Босой у «хозяина» на больничке. Туберкулез у него, последние дни «бродяга» доживает. Он просто не в состоянии разрулить ситуацию в городе.

– А ты, Холод, человек бывалый, проверенный, Новожильск знаешь, тебе и карты в руки, – решил центровой вор.

С общего согласия он назначил Матвея смотрящим по городу и его окрестностям. Он должен был навести там порядок и наполнить общаковые закрома. Матвей ответил согласием. В свое время он уже поставил Новожильск на уши. И сейчас он наведет в городе марафет.

Домой Матвей уезжал поздно ночью. Пьяный и довольный воровской постановой. Хруль ехал вместе с ним.

– Знаешь, брат, я тоже с тобой в Новожильск дерну, – сказал он.

Матвей удовлетворенно кивнул. Он ждал этого разговора.

– Бригада у меня конкретная, пацаны дело знают. Бабло есть, лайба вот…

– Фраеров лакшовых бомбить будешь?

– Не, я их буду дербанить по полной программе. Свой надел будет, свои бараны под «крышей»… Ты же под короной, бригадой рулить тебе вроде как нельзя. А мне можно. Я на бригаде, а ты надо мной – все по закону. Мы с тобой весь город под себя поставим… Ну так чо?

– Заметано, – соглашаясь, кивнул Матвей.

Он и сам понимал, что Хруль со своей бригадой – это сила, без которой ему придется очень туго. Пять лет назад с этим пацаном он уходил из города. И возвращается он тоже вместе с ним.

2

Хлыст пожил, Хлыст все знает. Немало чудес он повидал на своем веку. Но такого монстра он видел впервые. Груда мышц, затянутая в кожу и увенчанная квадратной головой. Этот буйвол пер напролом. Резкие размашистые движения, сумасшедший напор. Долдон кинулся на него с ножом, но куда там. Тяжелый кулак с лету врезался в нос, который в момент превратился в кровавую лепешку. Долдон отлетел к стене, соплей стек по ней на пол и там затих без движения. А монстр танком пер на Хлыста…

После того как вражеская пуля вглухую сделала Воронца, Хлыст занял его место и повел братву за собой. Он должен был спросить со спортсменов за смерть пахана, и он спрашивал. Одного быка поставили на нож, второго… А потом вдруг оказалось, что Воронца завалили отморозки оборзевшего Печника. Но его самого завалили менты, бойцов же отмороженных менты приняли. И снова Хлыст в деле. Коны за решетку забросил, вычислил закрытых отморозков… Сначала один в камере «повесился». Пока менты соображали, слетел с копыт и второй «мясник». Тогда уже до мусоров дошло, что на печниковских ублюдков идет охота. По сучьим куткам их распихали. А в одиночных камерах их не достать…

В общем-то Хлыст отомстил за смерть своего пахана. Но вот беда, пока он получал с гадов, город захлестнула новая волна беспредела. Отморозки как с цепи сорвались. Никаких понятий, никаких тормозов. Хлыст и опомниться не успел, как «новые» отобрали у него половину лакшовых мест, с которых он снимал слам. А сегодня он узнал, что беспредельные фраера наехали на барахолку возле городского стадиона. И ведь это был его центровой надел. Здесь и кафешка была, откуда он рулил бригадой. Ресторан «Под пальмами» Драгун отбил еще в прошлом месяце. Теперь этот гад на барахолку позарился. Его «быки» гуртом врезались в толпу покупателей и с ходу принялись крушить ряды. Вот и до самой кафешки добрались…

Хлыст понимал, какая опасность ему угрожает. Понимал, что с человекобыком на кулаках ему не сладить. И ножом его не достать… А Буйвол сейчас набросится на него, затопчет на потеху своим ублюдочным дружкам. Даже если он не убьет его, то все равно Хлыст кончится как основной вор… А ведь был уже разговор о том, чтобы короновать его. Воронца нет, Босой тоже, считай, кончился. Он был бы единственным законником в городе. Был бы… Хотя нет, не все еще потеряно…

Хлыст сгреб в охапку перепуганного Лекаря, швырнул его на человекобыка. Пока монстр расправлялся с жертвой, вор вытащил из-за пояса наган, взвел курок…

Он стрелял почти в упор – пули находили цель. Но взбешенный монстр и не думал останавливаться. Хлыст своими глазами видел, как пуля выбила дырку в районе сердца, но чудище неудержимо рвалось к нему.

Хлыст опустошил весь барабан. Но монстр все равно жив. Тянет к нему руки. Сейчас схватит его за горло… Но нет, силы покидают страшилу. Колени подкашиваются, и он падает. Прямо на него падает, погребает его под тяжестью окровавленного тела.

Вор с трудом выбрался из-под груды омертвевших мускулов. Но уйти не смог. Его окружили вражеские бойцы. А вот и сам Драгун. На лице гримаса злобной ненависти, в руке «волына». Но стрелять он не стал. За него это сделал его отморозок.

Хлыст сумел завалить чудовищного громилу, но не смог справиться с маленьким тощим человечком, который с невероятной быстротой навел на него пистолет. Пуля не заставила себя долго ждать…

* * *

Вчера Сергей был на барахолке возле городского стадиона. Куртку джинсовую себе покупал. Рынок богатый, кооперативной джинсы хоть отбавляй. Народу много, все что-то покупают, но товар, похоже, не убывал. Нормально рынок работал, хороший доход торгашам приносил.

Сегодня воскресенье, выходной день, но на барахолке почти никого нет. В ларьках местами выбиты стекла, столы в проходах перевернуты, битое стекло и мусор на каждом шагу, кое-где на асфальте просматриваются пятна крови. Возле кафе зеваки. Их немного, и всем страшно…

В кафе – полный кавардак. Сломанные стулья, перевернутые столы… В дальнем конце зала лежит человеческое тело необычно крупных размеров. Остекленевшие глаза смотрят в потолок, на лице навеки застыл звериный оскал, грудь и живот в красных пятнах с пулевыми отверстиями посредине. Рядом еще один труп. Средних габаритов человек в дорогом спортивном костюме. На груди ни единого красного пятнышка. Да и на лбу крови почти нет. Так, несколько капель растянуты по окружности пулевого отверстия. Зато сзади голова просела, как лопнувший арбуз. Вместо затылка кровавая каша. И стена заляпана мозгами… Веселая картина, ничего не скажешь.

Сергей уже привык к виду смерти. Да и прибывшие с ним милиционеры из группы захвата не новички в своем деле. Но видно, что ребятам не по себе. Они же знают, что это не рядовое убийство. Это бандитская разборка…

Бандиты вооружены и очень опасны. Они буйствуют на улицах и запросто могут перенести свою неконтролируемую агрессию на стражей порядка. Да, с рук им такая наглость не сойдет. Но даже если знать, что за тебя отомстят, все равно страшно умирать… К тому же вопрос, отомстят за тебя или нет. Ведь оперативно-разыскные мероприятия не всегда приносят результат. Тем более если дело касается бандитов. Они жестокие, беспощадные, но их стаи хорошо организованы. Порядок, дисциплина, клятвы на верность, хоть и грязному, но все же общему делу. Бандиты связаны круговой порукой, в их среде действует закон молчания. Их много, и у них оружие. Много оружия. И пока неизвестно, откуда оно поступает… Может, в КГБ что-то знают, но информацией с младшими братьями «конторщики» делятся неохотно. У них своя епархия, свои методы борьбы с организованной преступностью. Бойцы невидимого фронта. И результатов работы их не видно. Город захлестнул вал оголтелого бандитизма. В самую пору войска вводить да комендантский час объявлять…

Сергей выставил оцепление. До приезда следственной группы он должен был определить круг свидетелей, выяснить примерную картину происшедшего…

Картина начиналась с центрального входа. Именно оттуда на барахолку ворвалась орда доморощенных рэкетиров. Крушили торговые ряды, избивали торговцев, топтали ногами упавший на землю товар. Добрались до кафе. Здесь все и произошло…

– Они ко мне ворвались, злые, как собаки, – рассказывал владелец кафе. – А впереди этот, – он кивнул на покойного амбала. – Одного ударил – всмятку, второго… Иван Емельянович из пистолета стал стрелять… – взгляд рассказчика упал на второго мертвеца. – Ну а потом в него стрелять стали…

– Кто?

– Э-э, я не знаю… – стушевался мужик. – Как Иван Емельянович стрелял, видел. Хоть и страшно было, но интересно… А потом так страшно стало, что весь интерес пропал…

Сергей допросил официанта. Этот вообще ничего не хотел рассказывать. Не видел, не знаю… А у самого глаза предательски бегают, подбородок трясется.

– Ну я слышал выстрелы, но кто стрелял, не знаю… Ну знаю, что бандиты…

– Откуда ты знаешь, что это бандиты?

– Так это, я ж их видел…

– Все-таки видел!

– Ну да… Когда они выходили… Я из подсобки высовываюсь, а они уже уходят. Спины широкие, в коже… Ежу ясно, что бандиты, ну в смысле рэкетиры…

– А в лицо кого-нибудь запомнил?

– Нет, в лицо никого не видел…

Следственная бригада прибыла на место, приступила к работе. А Сергей продолжал искать и опрашивать возможных свидетелей. Но, как и ожидалось, в лицо нападавших никто не видел. Как никто не видел, кто стрелял в Хлыстова Ивана Емельяновича. Зато Сергей знал, кто такой этот Хлыстов. Хоть и не в законе, но, по слухам, самый авторитетный в городе вор. Или, точнее, самый громкий. В прошлом правая рука Воронца, до недавнего времени главарь воровской группировки, ныне – труп…

К месту события подъехал начальник РОВД, вместе с ним прибыл и майор Иванов.

– Ну что там такое, лейтенант? – уныло спросил Лесовик.

Он уже догадывался, что рынок стал объектом бандитского нападения. А с рэкетирами он связываться не любил. Слишком много проблем…

– С плохого начинать или с хорошего? – спросил Сергей.

– А что, и хорошее здесь есть?

– Ну в общем-то да. Одной группировкой в городе стало меньше. Хлыста убили, воронцовского прихвостня. Теперь их воровская кодла развалится окончательно…

– Я что-то не пойму, ты аналитик или оперативник?.. Ты мне скажи, убийцу установили?

– Нет. Свидетели отказываются говорить…

– Как это отказываются? Дави на сознательность, на гражданский долг…

– На них смерть больше давит. Страшно людям, боятся, что бандиты накажут их за длинный язык…

– Да, дожились, блин, – мрачно изрек Лесовик. – Как будто в Чикаго живем. Что ни день, то стрельба… ОМОН нужно вызывать, облавы делать, брать эту сволоту за яйца…

Сергей лишь пожал плечами. Он-то не против облав, но это не его компетенция… Да и толку от этих облав. Ну возьмут пару-тройку бандюков, ну протрут им лица асфальтовым покрытием. А дальше что? Завтра-послезавтра выпустят их за отсутствием состава преступления. Если, конечно, их старшие не пожалеют денег на освобождение… Но уж лучше из пушек по воробьям палить, чем сидеть сложа руки и ждать, когда эти воробьи насрут на голову. Впрочем, дерьма и без того хватает…

Лесовик вошел в кафе, обозрел трупы, над которыми трудились эксперты.

– Вот этого амбала Хлыстов убил, – показал на громилу Сергей. – А вот кто Хлыстова убил, выяснять надо…

– Ну так выясняй!

– Как? Свидетелей как бы и нет… Но я бы для начала личность амбала установил. Выяснить нужно, где он живет, с кем дружбу водит, а там по ниточке и на его группировку выйдем…

– Это не обязательно, – кисло усмехнулся Иванов. – Здесь уже, считай, новая «крыша». Завтра, ну послезавтра узнаем, кто рынок под себя взял…

Можно и быстрей, мысленно добавил Сергей. Сегодня же он тряхнет агентурную сеть, заброшенную им в мутные воды криминального мира. Наверняка кто-нибудь из стукачей уже в курсе, кто наехал на бригаду Хлыста.

– Ну узнаем, а что дальше? – поморщился Лесовик. – Выйдем на группировку, а дальше стоп. Убийцу нам не сдадут…

– А он нам нужен, этот убийца? – Сергей спросил, как ушат ледяной воды на подполковника вылил.

– Как это, нужен или не нужен? Что-то я не пойму тебя, лейтенант!

– Вор убил бандита, кто-то из бандитов убил вора. Баш на баш… По мне бы, так пусть эти звери перегрызут друг друга…

– Ну-у с такой точкой зрения мы далеко зайдем! – Начальник РОВД невольно спародировал своего заместителя по политической части.

– Мы и так уже далеко зашли, – усмехнулся Сергей. – Вокруг темно, как у негра… Авгиевы конюшни, кто их разгребать будет?

– Вот ты, лейтенант, и начнешь… Делай что хочешь, а убийцу мне найди.

– Слушаюсь, товарищ подполковник! – кивнул Сергей.

Ни позерства в нем, ни ерничанья. Он в самом деле готов был – прямо сейчас и самым серьезным образом – взяться за розыск преступника. Он примерно знал, какие преграды могут возникнуть у него на пути, знал, но не боялся идти вперед… Кто-то же должен расчищать авгиевы конюшни…

Представители КГБ прибыли к месту, когда трупы загружали в машину. Опоздала «контора». Но это не мешало чекистам чувствовать себя хозяевами положения. Сергея подозвал к себе плотного сложения мужчина с грубым, вытянутым вширь лицом. Близко посаженные глаза, кривой нос, массивный подбородок. Возраст – чуть больше тридцати.

– Майор Барабуля, – представился он. – Отдел по борьбе с организованной преступностью…

От него тянуло перегаром. И одет он не буднично. Нарядный кремовый пиджак, светлые туфли… Видимо, мужика прямо с бала на корабль выдернули…

– Давно бы уже закон приняли, – усмехнулся Сергей.

– Какой закон? – не понял Барабуля.

– Да чтобы у бандитов была пятидневная рабочая неделя. А то они, бедные, и по выходным трудятся…

– Да, надо будет предложение в Верховный Совет выслать… – оживленно улыбнулся майор. – Ну так что у нас тут было?

– Стреляли.

– Ясно, что стреляли… А вот кто стрелял, не ясно.

– Мне тоже. Свидетелей нет. То есть они есть, но их как бы и нет. Боятся люди…

– Ладно, разберемся… Кого убили?

– Личность нападавшего установить пока не удалось. Документы дома забыл. А второй – всем известная личность. Хлыстов Иван Емельянович, он же некоронованный вор по кличке Хлыст…

– Так, все сходится, – сказал майор.

Он достал сигареты, угостил собеседника, закурил сам.

– Что сходится?

– Этот рынок Хлыст держал. А у него война с Драгуновым… Сегодня его и с рынка потеснили. Драгуна работа…

– Драгун?.. Что-то знакомое…

– Он в Первомайском районе воду мутит, теперь вот до вашего Заречья добрался… Ладно, это уже наши заботы.

– И наши.

– Ну может быть… Твоя фамилия Комиссаров. Что-то знакомое. Это ты Печника хлопнул?

– В перестрелке.

– А хоть бы и так, по собственному приговору. Их всех, гадов, в землю нужно…

– Для меня только один приговор есть. Который суд выносит…

Печника он пристрелил по справедливости, но стоило признать, что сделал он это сгоряча. Если бы этот подонок раскололся на допросе подчистую, сейчас бы господин Панфилов банковал на карточном столе в камере следственного изолятора. А может, уже бы и на этап ушел по убойной статье… Но нет, преступник на свободе…

– Ну с тобой не поспоришь… Ладно, удачи тебе, лейтенант, если вдруг что, звони…

Майор нацарапал на спичечном коробке номер своего служебного телефона, передал Сергею и направился к прокурорскому следователю.

Трупы увезли, криминалисты закончили работу, рынок опустел. Еще до этого Лесовик узнал, что, скорее всего, дело заберет КГБ. Но задания своего не отменил. Сергей должен был найти убийцу по отдельному поручению своего начальника. Похоже, Лесовик испытывал его на прочность… Что ж, без огня сталь не закаляется…

В течение следующего дня Сергей работал с агентами. Но, увы, ничего нового от них не узнал. Зато подтвердилась информация, полученная от Барабули. Да, на кодлу Хлыста наехала стая молодых и кровожадных волков. Драгун уже подмял под себя Первомайский район, теперь вот подобрался к Заречному. И можно не сомневаться, что на достигнутом он не остановится.

Глава четырнадцатая

1

Сеня Голубь был одним из немногих воровских пацанов, кто пытался удержать на плаву дело покойного Воронца. С характером пацан, энергичный, настойчивый. В этом Матвей убедился в разговоре с ним. Но Голубю катастрофически не хватало авторитета, чтобы сплотить вокруг себя блатяков. И поэтому беспредельный Драгун влегкую подбирал под себя цеховиков и кооператоров, которые раньше отстегивали Воронцу. И почти все коммерческие точки под себя подмял…

– Кто такой этот Драгун? – спросил Матвей. – Откуда он вообще взялся?

– Да фраер он… – скривился Голубь. – Фраер на катушках… Халдеем в кабаке был. А тут на тебе, центровой…

– Ну и времена настали, – нахмурился Матвей. – Халдеи блатных мочат… Чо ж ты, братишка, с этого хмыря не получил?

– Да это, как его спросишь… У него в кодлане почти сотня бесов. Без отбойщиков никуда не ходит. А там четыре амбала, все с «волынами»…

– Ну так Хлыст вроде бы одного такого амбала завалил…

– Так и сам без башки остался…

– Кто Хлыста замокрил?

– Ну так ясно же, что Драгун…

– Нет, кто конкретно?

– Да есть там один чертила у Драгуна. Я так слышал, он у него за чистильщика… Драгун на Хлыста показал, и тот его зачистил…

– Кто такой?

– Да я ж точный расклад не знаю… Громила у него кликуха… А кто такой, хрен его знает. Но то, что не из наших, это точно…

– Да, укатали вас беспредельщики, – презрительно усмехнулся Матвей. – Из говна вышли и вас укатали…

– Так это, кто ж думал, что они так развернутся… Они же отмороженные. Чуть что, сразу стрелять…

– А ты чо, мля, барышня кисейная, что на жопу перед ними падаешь?..

– Да я чо, мне бы пару-тройку «торпед» конкретных, я бы этого Драгуна уделал, – оскорбленно протянул Голубь.

– Ну так уделай, об чем базар? Людей я найду, тебя старшим поставлю… Я тебе честно скажу, брат, мы с Воронцом на ножах раньше были. Но Воронец был вором, и я обязан за него спросить…

Матвей кривил душой: плевать он хотел на Воронца с высокой колокольни. Его интересовало исключительно наследство, которое оставил после себя вор. И не важно, что от этого наследства остались жалкие крохи. Матвею нужно было от чего-нибудь оттолкнуться, чтобы начать наступление на город. Ему нужен был повод, чтобы начать войну с Драгуном.

Он мог бы встретиться с этим беспредельным халдеем на правах законного вора. Но что он ему скажет? Гони бабки в «общак»? Можно и так. Только при всех существующих раскладах его законное требование будет выглядеть как просьба. А Матвей не для того занял место смотрящего, чтобы кого-то о чем-то просить…

Да и вряд ли Драгун захочет отстегивать в «общак». Как он барахолку взял – нагло, нахрапом, без всяких предъяв. Не уважает он воровских законов. У него свои, беспредельные понятия. Поэтому, скорее всего, он ответит Матвею отказом. А для Матвея это будет равносильно плевку в лицо… Он-то утрется, умоет затем отморозка его же кровью. Но плевок-то на душе все равно останется…

Нет, Матвей должен был действовать наверняка. Так что смерть Воронца, а за ним и Хлыста были ему на руку…

В Новожильске он уже две недели. И Хруль с пацанами тоже здесь. Втихую сняли хату на окраине города. Первое время присматривались, наводили справки. На Голубя вот вышли. Матвею осталось только заманить его в свою голубятню, покурлыкать с ним, окольцевать. Цель достигнута – Голубь на его стороне. И еще обещал привести с собой пару надежных пацанов.

Врал Голубь. Мало ему было боевых пацанов, чтобы затемнить Драгуна. Больше всего он нуждался в поддержке со стороны. И Матвей должен был стать для него надежной точкой опоры. Он вор в законе, и этим сказано все.

И у него самого есть точка опоры. Его на этот город поставил сход. У него есть повод наехать на самого крутого в Новожильске беспредельщика. И еще у него есть Хруль со своей бригадой… К тому же у него поддержка в кругу воровского братства. А воры – это страшная сила…

* * *

Ларион Пшеничный любил деньги. Но еще больше он любил женщин. И не жалел на них денег. Он снимал проститутку, всю ночь крутил с ней любовь, а утром выставлял за порог. С глаз долой – из сердца вон. Он всегда честно платил по счетам. И всегда жалел о потраченных деньгах. Женщин он любил «до» и «во время», но «после» приносило разочарование…

Зато сегодня утром после бурно проведенной ночи у него не было никакого желания расставаться со своей взятой напрокат подружкой. Катя произвела на него очень сильное впечатление. Прелестное кукольное личико, нежная чарующая улыбка. Худенькая, если не сказать хрупкая. Грудки с кулачок, попка в двух ладонях уместится. Ну чисто милый беззащитный ребенок… И трудно было поверить, что ночью этот ангелочек воплощал собой разнузданную нимфоманку. Но сейчас утро. И Катя воспринималась им как прилежная школьница, непонятно каким образом оказавшаяся в его постели. Сейчас она поднимется, стеснительно улыбнется, наденет черное платье с белым фартуком, возьмет портфель и побежит на занятия…

Катя поднимается. Без всякого смущения натягивает трусики, лифчик. Пояс, чулки с подвязками, блузка с глубоким вырезом, короткая юбчонка, туфли на высоченном каблуке… Блядский наряд. И сама она блядь. Сегодня вечером ее снимет другой клиент, и она будет любить этого козла до утра. Ларик заскрежетал зубами, когда представил на ней чужого мужика.

– Тебе это не надоело? – спросил он.

– Что – это?

– Ну собой торговать.

– У каждого свой бизнес.

– Хреновый у тебя бизнес. Может, ну его в пень, а? Останься со мной, у меня деньги есть. Квартиру через год куплю, там и дачу построю. Все нормально будет…

– Покупай, строй, мне-то что.

– Как это что? Это же все для тебя.

– А если мне это не интересно?

– Да ладно, неинтересно… Я же тебе нравлюсь. Ты же меня так любила…

– Я всех люблю, кто деньги платит, – усмехнулась Катя.

– А если без денег?

– Увы и ах, без денег ты меня не вдохновляешь… Ты в зеркало когда-нибудь смотрелся?

Ларика затрясло от возмущения. Самое обидное, что он и в самом деле выглядел неважно. Рост ниже среднего, плечи узкие – задница и то шире. И лицом он не вышел. Большая голова, но черты лица мелкие. Все мелкое. И даже то, что в штанах, не соответствует даже самым скромным требованиям… Зато он может зарабатывать деньги. И Катя должна это учесть… Но нет, Ларик ей совсем не нужен. Не нравится он ей.

– Зачем ты так говоришь? Мне же обидно.

– Так ты же первым начал этот разговор. – Она смотрела на него как на последнего лоха.

Не знает, дура, что с огнем играет… Ларик все больше заводился.

– А если я не хочу, чтобы ты с другими мужиками спала?

– Ну может, хватит? – Катя поморщилась, отчего ее лицо стало некрасивым.

– Ты что, не понимаешь? – Ларик поднялся с кровати, подошел к ней. – Я не хочу, чтобы ты жила без меня…

В глазах бушевал дьявольский огонь, но, на свою беду, девушка этого не замечала.

– Извини, но ты в пролете!

– Так нельзя! Я же к тебе со всей душой…

– Какой же ты неугомонный… Ну да ладно, это твои проблемы. Извини, но мне придется оставить тебя с ними наедине…

– И все равно ты не достанешься никому, – зло сквозь зубы процедил Ларик.

Катя хотела сказать что-то колкое. Хотела, но не успела. Ларик ударил ее кулаком в подбородок. Девушка упала. И тут же на нее обрушился град ударов… Катя уже не подавала признаков жизни, а Ларик бил, бил. Он срывал на ней свою злость, мстил за свою мужскую несостоятельность…

Наконец он остановился. Приложил два пальца к сонной артерии. Пульса не было…

Катя мертва. Он отомстил ей. Он оставил ее у себя. Теперь никто и никогда не будет спать с ней, мять ее нежное тело…

Раскаяния Ларик не чувствовал. Приступ бешенства прошел, и он спокойно обдумывал, как избавиться от трупа. Самый лучший выход – загрузить его в багажник, вывезти за город и закопать где-нибудь в лесу. Но действовать нужно под покровом темноты…

Ларик любил во всем порядок. Поэтому запихнул труп под кровать, накрыл его одеялом. Спокойно оделся, вышел из квартиры и направился в хозяйственный магазин. Там он купил рулон плотного полиэтилена, которым в народе накрывают теплицы. Вернулся домой. Закатал труп в полиэтилен, концы прижег утюгом. Вышел отличный саван. И чисто, и герметично. Можно неделю в доме держать, и вонять не будет.

Он снова спрятал труп под кровать и со спокойной душой лег на эту же кровать смотреть видик. Поставил какой-то ужастик. Восставшие мертвецы, мерзкие струпья, гной фонтанами… Интересно. И совсем не страшно. Совершенно никакого предчувствия, что Катя оживет и бросится на него… Ларик не боялся смерти. Он давно к ней привык…

Ближе к вечеру в дверь позвонили. Звонок настойчивый, если не сказать агрессивный. Пришлось идти открывать дверь.

На пороге стоял крепко сколоченный парень с хищным выражением лица. Он был один.

– Чего надо? – грубо спросил Ларик.

– Катя где? – окатил его презрительным взглядом крепыш.

– А, Катя… Катя ушла. Еще утром… А ты чо, сутенер?

Парень проигнорировал его вопрос.

– Точно ушла?

– Слышь, я не понял, ты чо, наехал?

– Ты, лох, ты чего быкуешь?

– Это кто лох? – взвился Ларик.

– Ты это, не кипишуй, а то меня сейчас стошнит… Дорогу дай!

Парень нагло оттолкнул Ларика плечом и вломился в квартиру. Направил свои ходули в комнату.

Недолго думая, Ларик нагнал его и с прыжка ударил кулаком по шее. Крепыш явно не ожидал от него такой прыти. Он пропустил сильнейший удар в уязвимое место. Падал он, выбрасывая вперед руки. Рухнул на пол как бревно. Ларик еще несколько раз ударил его. Спокойно взял его за ноги и выволок на лестничную площадку…

Вечером к нему заявился Драгун. Высокий, стройный, в плечах косая сажень, лицо без всяких изъянов. Таких мужиков бабы любят бескорыстно. Таким мужикам Ларик завидовал…

Драгун держал в страхе полгорода. Его «быки» с шумом и кровью строили «ботву», без зазрения совести снимали слам с барыг. На разборках беспощадно крушили врагов. Даже ворам спуску не давали… Все хорошо у Драгуна. Но без Ларика ему не обойтись. Потому что Ларик высококлассный специалист по убийствам. Этому он научился в Афгане. Полтора года солдатом за «речкой» отслужил, еще два старшиной сверхсрочной службы… Там, в Афгане, над ним смеялись лишь поначалу. А потом он доказал, что в бою равных ему нет. «Духов» он валил пачками. Не один кишлак с землей сровнял. Ему нравилось убивать, чужая смерть для него как наркотик…

И Драгун над ним не смеялся. И его пацаны тоже. Все знали, что Ларик любого завалит и не поморщится. И плевать, что ни внешностью он не удался, ни статью. На это просто никто не обращал внимания. Даже кличку ему дали – Громила… Драгун знал, что киллера такого класса ему не найти. За что очень его ценил. И Ларику льстило такое отношение к его персоне.

– Ну как дела, братан? – Драгун крепко пожал ему руку.

Ларик ответил ему тем же. Рука у него небольшая, но силы в ней под завязку.

– Да вот, охреневаю без баяна…

– Заняться нечем? Так я помогу тебе с работой. Клиента одного нужно оформить…

– Кто такой?

– Да буржуй один. Платить не хочет… Плохо, когда люди страх теряют…

– Так в чем проблема? Мы этот страх возвратим… Кстати, как там менты? Узнали, кто Хлыста завалил?

Ларику не очень приятно было вспоминать этот эпизод. То, что вора кончил, это ерунда. Плохо то, что на глазах у толпы его вальнул… И дернул его черт поехать на этот рынок вместе с Драгуном…

– Да менты хрена до чего докопаются, – презрительно скривился Драгун. – Никто ничего не знает, никто ничего не видел… А если и объявится вдруг свидетель, мне сразу маякнут. Я тут одного черта из ГУВД прикормил. Он меня в курсе дела держит… Да, кстати, одного моего парня закрыли. С ментом по пьяни поцапался, в рог ему дал. Я уже наводил коны, с прокурорским, считай, договорился. Короче, отпустят его… Так что не сегодня-завтра все менты будут у меня в кармане… – хвастливо заявил Драгун.

– Круто… Так, а если все-таки свидетель объявится?

– Ну если объявится, ты его сам в землю и упакуешь… А пока что займешься буржуином проклятым. Не хочет платить, гад. А гадов учить надо… Короче, это аванс. Здесь «штука» зеленью.

Драгун бросил на стол конверт с деньгами.

– Еще две тонны получишь опосля…

Так хорошо Драгун платил только избранным. Рядовых же бойцов он держал на голодном пайке. Так на то они и рядовые, чтобы держать их за быдло…

После того как Драгун ушел, Ларик дождался, когда город заснет, загрузил труп в багажник своей «восьмерки» и поехал в лес. Никто его не останавливал. Никто не помешал ему избавиться от улики…

* * *

Антон привык, что все его боятся. В школе боялись одноклассники и учителя, на улице боялись пацаны из вражеского квартала, в армии его боялись даже «деды». С детства он был задирой и хулиганом. Ни боксом никогда не занимался, ни карате, но в драке замесить мог любого.

Сейчас его боялись коммерсанты… Да весь город боялся, потому что он был крутым бойцом из команды Драгуна. Бригадир его ценил, братва уважала. Кликуху ему подобрали конкретную – Таран. Потому что такой же мощный и убойный, как таран…

А вот мент почему-то его не испугался. Какой-то стремный сержант из патрульно-постовой службы. Антон его на три буквы послал, а он почему-то идти туда не захотел. За что схлопотал в рыло. А тут менты навалились, короче, закрыли. Да еще так отпинали, что кровью ссать пришлось…

Пацаны передали, что Драгун в курсах, что грозится вытащить его из ментовки. А он все может… Так что Антону недолго париться.

Но что-то пошло не так. Антон думал, что выпускать его будут из камеры предварительного заключения. Но нет, менты отправили его в следственный изолятор. На «воронке», как какого-то отстойного урку…

В камеру Антон входил, как к себе домой. Плевать, что на хате масть держат блатари. За ним сам Драгун, если кто его тронет, тому кранты…

Свободных коек в камере было всего две. И обе у самой параши. Антон заехал на «крытый» в первый раз, но он хорошо знал, что центровой пацан не может спать в таком стремном месте.

За столом посреди камеры резались в карты «синяки» – так в бригаде презрительно называли блатарей из-за того, что те ходили в татуировках. И эти исколоты вдоль и поперек.

Они отложили карты, все разом уставились на Антона.

– Ну здоров, браты! – криво усмехнулся он. – Это, играете – играйте, а на меня смотреть не надо, я не девочка…

И надо же, блатяки последовали его совету. Снова уставились в свои карты. Боятся связываться с ним. Чуют, что можно получить конкретных трендюлей…

Антон присмотрел себе место поближе к окну. Согнал со шконки какого-то сморчка, раскатал свой матрас, застелил белье… Да, он знал, что и в тюрьме он будет хозяином. Сейчас освоится немного и блатарей будет строить.

Антон растянулся на койке в полный рост, заложил руку за голову и блаженно закрыл глаза. Но заснуть не успел. Кто-то тронул его за плечо.

Он лениво открыл глаза и увидел перед собой молодого пацанчика с неприятным взглядом.

– Э-э, чо такое?

– Тебя смотрящий зовет, – сказал пацанчик и кивком головы показал на блатной угол.

– Если ему надо, пусть сам ко мне подойдет…

И надо же, смотрящий сам подошел к нему. Высокий, но худой, как скелет. Жердя ходячая… Антон при всем желании не мог воспринять его всерьез.

– Ты чо бузишь, бесогон? Ты чо, совсем отмороженный!

Антон прекрасно знал, что в таких ситуациях ни в коем случае нельзя отступать. Наезжают на тебя, значит, и ты должен наезжать. Дашь слабину, пиши пропало…

– Это кто отмороженный! – заорал он и вскочил с койки.

Также Антон знал, что в уличной драке все решается в первый момент. Кто первый бьет, тот и побеждает. Даже если ты один, а врагов много, все равно можно победить. Главное – вырубить вожака, а остальные сами разбегутся. И здесь те же законы…

Но вырубить смотрящего он не смог. Тот ударил первым. Согнутыми в фалангах пальцами в область печени. В первый миг Антону показалось, что рука пробила плоть и вцепилась в печень. Дикая боль скручивала его в бараний рог, но он все же сумел устоять. Но смотрящего уже сменили «торпеды». Удары посыпались со всех сторон. Антон отмахивался, но куда там. Его сбили с ног, пустили в замес…

Очнулся Антон в тот момент, когда с него стаскивали штаны. Сквозь боль и кровавый туман в голове до него дошло, что уголовники будут его опускать… А опущенных нигде не признают, даже в бригаде Драгуна… Как ему после этого жить?

Он попытался вырваться, но уголовники держали его крепко. Сейчас будет больно…

Но спасение пришло оттуда, откуда Антон его не ждал. В камеру ворвались вертухаи. Уголовники разбежались. А его отправили в одиночку.

А на следующий день Антона выдернули на допрос. Он думал, что видеть его желает прокурорский следак, но в помещении для допросов его ждал оперуполномоченный из «уголка». Лейтенант Комиссаров… Не капитан и даже не старший лейтенант… Но что-то мешало воспринимать его как какого-то лейтенанта. Держался мент спокойно, даже доброжелательно. Но какой у него взгляд – сильный, подавляющий…

Мент подал ему чистый лист бумаги, ручку.

– Пишите.

– Что писать? – не понял Антон. – Чистосердечное признание?

– Не надо никаких признаний. От вас лишь требуется раскаяние и добровольное согласие сотрудничать с органами внутренних дел…

– Чтобы я стучал!.. – возмущенно встрепенулся Антон.

– В противном случае с вашими внутренностями будут сотрудничать другие органы, – спокойно, как о само собой разумеющемся сказал мент. – Сейчас вас отправят в ту же камеру, где вы были вчера…

Антон понял, о каких органах шла речь, и ему стало не по себе… Проклятый мент не оставлял ему никакого выхода…

* * *

В следственный изолятор Сергей шел только за тем, чтобы встретиться и поговорить с арестованным бандитом. Просто поговорить, побольше узнать о банде, которую он представлял. Начальника оперчасти он знал еще с тех пор, как сам оказался за решеткой. Неплохой мужик. Он-то и посоветовал Сергею вербануть бандита. Оказывается, Антон Черкунов сцепился вчера в камере с ворами и его едва не опустили… Разумеется, в ту же камеру он возвращаться не хотел. На этом Сергей и сыграл.

Он сумел найти к бандиту правильный подход, взял с него подписку о сотрудничестве. Но на этом разговор не закончился.

– Кто Хлыста на барахолке убил? – задал он самый важный для него вопрос.

– А-а, это Громила был… – сказал и обхватил голову руками Антон. – Он маленький такой, дохлый на вид. А зовут Громила. Потому как любого сделает…

Не хочется ему говорить. Ох как не хочется. А надо…

– Где живет этот Громила?

– Не, где живет, не знаю. Драгун знает, ну парни, ну из его охраны, они, может, знают… А я не знаю, честн-слово. Я бы сказал…

– Где он бывает?

– Ну иногда в кабаке, где Драгун заседает. Но редко. А с братвой он вообще не тусуется, мутный он какой-то… Я вообще не знаю, чего он на барахолку с нами дернул, может, Драгун попросил… Громила, он стреляет классно. Говорят, он в Афгане воевал…

Эта деталь из биографии Громилы Сергею не понравилась. Но не очень удивила. Он знал, что в бандитских структурах встречаются «афганцы». Кто-то по глупости в криминал идет, кто-то от безнадеги, а кто-то со злости…

Он крутил Антона до тех пор, пока не вытряс у него все, что он знал про Громилу, про Драгуна и его банду. Но, увы, адрес киллера так и не выяснил.

Он завербовал Черкунова и теперь должен был в кровь разбиться, но вытащить его на свободу. Этот парень нужен ему на воле, а не за решеткой. Он должен будет узнать, где живет Громила, и сообщить об этом Сергею. Придется ставить в известность начальника РОВД. У Лесовика большие возможности, он сможет вытащить арестанта из тюрьмы…

Сергей закончил с Черкуновым и отправился в свой РОВД. Хотел застать начальника на месте, но не успел. Лесовик уже уехал домой. И Сергей тоже решил закончить рабочий день. Устал он за последнюю неделю. Надо немного отдохнуть, а то ведь и надорваться можно…

На троллейбусной остановке к нему подошла симпатичная девушка. Модные «Мавины» в обтяжку, черная майка «Гуччи» – поверх дорогая лайковая куртка. Косметики на лице, что штукатурки на стене. Возможно, ее даже как маску можно использовать. В «штукатурке» одно лицо, без – другое.

– Молодой человек, вы из милиции? – смущенно спросила она.

– Допустим.

– И к уголовному розыску отношение имеете?

– А вы догадливы…

Одно из двух – или эта девушка догадлива, или точно знает, кто он такой. Что-то здесь не то… Сергей автоматически огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Может, отойдем в сторонку? – предложила она.

– Попробуем.

Возле остановки была разбита большая цветочная клумба с круглой площадкой посредине. Лавочки по кругу. Девушка села на одну лавочку, думала, что и Сергей сядет. Но нет, он остался на ногах. Может, и неприлично стоять, когда дама сидит. Время нынче неспокойное, и дама вполне может оказаться провокатором. Так что расслабляться никак нельзя.

– У меня к вам разговор, – сказала девушка.

Сергей молча кивнул.

– Только сначала удостоверение покажите.

Она убедилась в том, что Сергей из уголовного розыска.

– Как зовут меня, этого я вам не скажу, – ответила она на его немой вопрос. – Боюсь… У меня сестра пропала… И я тоже могу пропасть, если они узнают, что я обращалась в милицию…

– Кто – они?

– Бандиты.

– Если можно, обо всем по порядку.

– Я же говорю, сестра у меня пропала… Она, э-э, как бы вам это сказать… Ну она с мужчинами спит, ну за деньги… Иногда… Катя ее зовут… Так вот ее один парень снял. Ну она к нему пришла, а обратно не вышла… Ее Васек ждал, э-э, ну друг ее. Ждал, ждал, да так и не дождался… Сам к нему пошел… А он маленький такой, тщедушный. Васек думал, что он лох. Так этот лох так ему навалял… Васек людей собрал, подъехали к его дому, а там… – Девушка запнулась.

– Что там?

– Я боюсь говорить, страшно с бандитами связываться…

Пришлось Сергею убеждать девушку, что их разговор останется втайне. Убедил.

– Так вот, Васек подъехал к его дому, а этот шкет с таким человеком из подъезда выходит… Вы должны знать, кто такой Драгун…

– Знаю.

– Так вот этот шкет с Драгуном на равных был, руку друг другу на прощание подали… Васек испугался и решил с ним не связываться, уехал от греха подальше… А я так думаю, что этот шкет и убил Катю. Он же бандит, что ему стоит человека убить…

Сергей блестяще провел вербовку ценного агента из бандитской среды, но так и не смог узнать адрес Громилы. А тут какая-то девчонка, можно сказать, случайно подвернулась. И похоже, она дает ему наводку именно на драгунского киллера. Интуиция подсказывала, что шкет и есть тот самый Громила.

– Хорошо, будем искать твою сестру. Для начала с ее клиентом поговорим. Но я должен знать его адрес…

– Я сама не знаю… Васек знает. Он с Еремой про него говорил, а я случайно подслушала…

Сергей понял, что сегодня спокойной ночи ему не видать как своих ушей. Закон сыщика – взял след, иди по нему, пока не остынет.

А вдруг это ловушка? Вдруг эта девушка – посланница Драгуна? Пойдет Сергей за Васьком, а попадет в лапы бандитов.

– Так что, мне с Васьком этим поговорить надо? – с кислым видом спросил он.

– Ну я так думаю, что вам бы он сказал… Только про меня ничего говорить не нужно… А то он меня потом убьет…

– А он тебя знает?

– Ну в общем-то да…

Сергей догадывался, что его нежданная осведомительница работала на панели, под «крышей» сутенера Васька. И Катя, скорее всего, приходится ей сестрой не по родству, а по несчастью… А может, она рассказывала ему о какой-то вовсе не существующей Кате… Все может быть…

– И как мне найти этого Васька? – небрежно спросил Сергей.

– Ну он квартиру снимает, на Декабристах…

Сергей узнал адрес, но записывать его не стал. Даже сделал вид, что не принял его к сведению.

– Хорошо, я как-нибудь заскочу к нему…

– Он обычно дома только после полуночи и после обеда бывает… Вечером и ночью он у «Ишима» тусуется. А утром девочек забирает, ну кто на выезде, на всю ночь… Он и Катю забрать хотел, да не вышло…

– Ну ночью я отдыхать должен, а днем к твоему Ваську как-нибудь загляну. Может, завтра. Может, послезавтра… Извини, работы много.

– А-а, может, вам заплатить?.. У меня есть немного… Ну если вы не против, мы можем провести эту ночь вместе…

Сергей покачал головой. Он не продается – ни за деньги, ни за натуру. Попрощался с незнакомкой, сел на свой троллейбус.

Но домой он не поехал. Вышел на следующей остановке, вернулся в отделение и позвонил своему коллеге Борису Прохорову, который знал чуть ли не всех проституток и сутенеров в городе. Он хотел спросить у него совета, но Борис вызвался помочь ему не словом, а участием. Он сказал, что подъедет к гостинице.

В «Ишиме» всегда было полно нефтяников. Приезжали с дальних поселений на всякие там симпозиумы, семинары, на курсы повышения квалификации, кто-то просто делал остановку по пути домой. В общем, денежные мужики, обделенные женским вниманием. В этой среде проститутки пользовались повышенным спросом. И такие деятели, как Васек, помогали им решать женский вопрос.

Прохоров вычислил Васька быстро, вместе с Сергеем подошел к его машине.

– Что, Василий Макарович, снова на посту?

Парень глянул на Бориса неприязненно, но в то же время в его взгляде угадывался глубоко спрятанный страх и уважение.

– Да вы что, товарищ капитан, я здесь случайно оказался…

– А это кто там сзади?

Стекла сутенерской «шестерки» были затемнены, но Прохоров легко разглядел сидевшую в глубине салона девицу.

– Так это моя невеста, – не моргнув глазом, соврал Васек.

– Невеста по сходной цене, оригинально, ничего не скажешь… А хочешь, мы эту твою «невесту» сейчас заберем к себе и закроем в изоляторе, а там коблы такие лютые водятся… Завтра же у нас будут признательные показания, где ты будешь проходить как сводник… Тебя такая перспектива устраивает?

– Начальник, я не понял, я что-то не так сделал? – занервничал Васек.

– Ну не знаю… Вот с тобой лейтенант поговорить хочет. Если ты ему понравишься, все будет так, как надо. Если нет, то извини…

Разговор удался. Прохоров сумел внушить Ваську желание нравиться лейтенанту Комиссарову. И тот, в конечном итоге, сдал ему адрес Катиного клиента…

2

Хруль рвался в бой. Ему не терпелось поскорей обрушить свою убойную мощь на громадное, но рыхлое, по сути, тело драгуновской команды. Чертова дюжина готовых на все головорезов ждали, когда Хруль скажет «фас». Но Матвей не торопился спускать своего бригадира с цепи. Сначала нужно было во весь голос заявить о себе, а затем начинать войну с Драгуном.

Его выбор пал на единственный в городе коммерческий банк «Новая Эра». В натуре, новая эра. Это был центр финансового притяжения, вокруг крутились большие деньги. Здесь и частный капитал, и государственный. И банк этот должен был работать на «общак». Но пока что «Новая Эра» работала исключительно на себя.

Матвей уже был в курсе всех раскладов вокруг этого банка. Главный банкир Панфилов сделал темные бабки на пушнине, пользуясь моментом, вкрутил их в коммерческий банк. У него была своя боевая бригада во главе с отмороженным Печником. Этот пес беспредельничал в городе по-черному. Его «мясники» завалили Воронца, срезали верхушку с нескольких мелких бригад. Печник сначала подмял под себя часть города, а затем и своего босса построил… Но самого Печника заглушили менты, а его кодла пошла клочками по закоулочкам. Недолго думая, Панфилов нашел человека из бывших гэбистов, а тот собрал вокруг себя спецов, которые сейчас и составляли комитет банковской безопасности. Орешек был на редкость крепким. Даже Драгуну он оказался не по зубам…

– «Новую Эру» надо брать под контроль, – голосом, не терпящим возражений, сказал Матвей.

– Так это, Драгун же на нее наезжал, и мимо…

– В том-то и дело, что Драгун облажался. А ты не должен обделаться. Ты возьмешь «Эру», и тогда все скажут, что бригада Хруля самая крутая и Драгун со своей кодлой вообще против тебя не пляшет… Пойми, «Эра» сейчас для нас – ключ к городу…

– В натуре… – согласился Хруль.

– Если Драгун не дятел, он думает так же. Вряд ли он оставит банк в покое. Поэтому надо поторапливаться, а то ведь обойдет…

– Не обойдет. Мы там раньше будем, – осклабился Хруль. – Я прямо счас пацанам постанову дам…

Матвей легонько хлопнул бригадира по плечу. Он верил в его силы и давал свое воровское благословение.

* * *

Кабинет Панфилова, как и театр, начинался с вешалки. Вешалкой он называл свою новую секретаршу. Фотомодель местного значения. Он ее с подиума к себе взял. Алиса сразу поняла, в чем заключается ее главная обязанность. И по утрам вместе с чашечкой кофе подавала себя. А он со своей стороны редко отказывался от бодрящего утреннего моциона. А вечером, перед тем как отправиться домой, Алиса помогала ему снять стресс…

Сегодня утром был только кофе, без «горяченького». Зато вечером Панфилов прислонил девочку к своему столу. И оба остались довольны.

– Глеб Васильевич, я могу быть свободна? – кокетливо улыбнулась Алиса.

– Пока ты работаешь у меня, свободной ты не будешь, – вроде бы в шутку, но всерьез сказал Панфилов. – А так можешь идти домой. И чтобы никаких мальчиков… И девочек тоже…

Он снимал ей квартиру, платил две тысячи долларов в месяц и поэтому имел полное право требовать от нее преданности – и в плане секса, и в плане банковской политики.

Глеб Васильевич хорошо помнил, почему погибла Элеонора. Не должен он был ее убивать, но убил. А за что? За то, что она ворам продалась, под Воронца его подставила. И Алиса могла продаться. Поскольку он слишком близко подпустил ее к своей персоне, приходилось держать ее под постоянным наблюдением. Он мог позволить себе это. Банк работал на полную мощь, давал большую прибыль. У него своя, полностью подконтрольная ему служба охраны, есть специалисты по решению нестандартных проблем…

Алиса открыла дверь, и тут же какая-то злая сила втолкнула ее обратно в кабинет. Она упала на спину, ноги задрались высоко вверх. И юбочка задралась, а под ней-то ничего… Но Глеб Васильевич не обращал внимания на ее прелести. Его взгляд был прикован к ворвавшимся в кабинет людям.

Это были крепкие, угрожающего вида парни, во главе которых медленно, но решительно шагал мужчина с обжигающим взглядом. Резкие, порывистые движения, неудержимый напор…

Глеб Васильевич потянулся к кнопке звонка, но мужчина опередил его. Схватил его за руку, закрутил ее за спину.

– Не дергайся, фраер! А то загашу!..

Дверь в кабинет закрылась, и Панфилов оказался отрезанным от внешнего мира… Как же так, банк под охраной, но никто не остановил этих уголовников. И Алиса не подала сигнал бывшему гэбисту Гирееву. Бандиты заняли приемную в тот момент, когда она «принимала телеграмму»…

– Вы кто такие? – запаниковал Глеб Васильевич.

– Хруль я. Так меня правильные люди зовут. А ты человек неправильный, поэтому зови меня Алексей Дмитриевич…

Хруль протащил его через весь кабинет и посадил на кожаный диван. Отсюда до кнопки не дотянешься. И кричать бесполезно – стены и дверь кабинета звуконепроницаемые. Да и по зубам можно крепко получить, если орать станешь… Оставалось надеяться, что Гиреев сам догадается, какой беспредел творится в кабинете директора.

– Ты чо, сазан, буреешь, да? Думаешь, если рексами себя окружил, то в «общак» можно не платить?

– В… В какой «общак»?

– В наш, воровской, в какой еще… Ты барыга, а мы воры, и ты должен нам отстегивать…

– Я… Я не обязан… Вы сами по себе, а я сам по себе…

– Это тебе так кажется, чусок!.. Кто Воронца завалил, а?

– Это не я! – испугался Панфилов.

Он хорошо понимал, что воры ни в жизнь не простят ему убийство законника.

– Не ты… Ты!!! Ты своему Печнику отмашку дал… Короче! Будешь отстегивать в «общак». Двести «зеленых» тонн в месяц… К завтрему приготовишь первый взнос. Куда привезти, узнаешь по телефону… Или ты думаешь, что мы не знаем твоего номера? Мы все, чнос, про тебя знаем! Ты у нас, как блоха под лупой… Будешь упираться, мы тебя за Воронца спросим чисто по нашим законам… Запомни, от нас никуда не денешься, мы везде достанем…

Хруль умел запугивать, и Глеб Васильевич дрогнул. Он согласился платить. И в подтверждение этого вскрыл сейф в своем кабинете. Там было не так уж много, всего пятнадцать тысяч долларов. Хруль расценил эти деньги как аванс и его подпись на договоре о сотрудничестве…

Уголовники добились своего и ушли. Но их успех был временным. Глеб Васильевич отыскал Гиреева и устроил ему взбучку. Чем выше поднималась планка настроения, тем меньше хотелось расставаться со своими деньгами. В конце концов он приказал бывшему гэбисту найти и уничтожить воровского авторитета.

Бандит по кличке Драгун уже пытался поставить Панфилова на деньги, но просчитался. Гиреев сумел убедить его, что банк «Новая Эра» структура независимая и наезжать на нее опасно для жизни. Убедить-то убедил, но в живых рэкетира оставил. Вот если бы бандит реально поплатился жизнью за неосторожный наезд, тогда бы Хруль не посмел повторить его «подвиг»… Все в городе должны знать, что банкир Панфилов отвечает на угрозы смертельным ударом. Тогда всякого рода уголовные паразиты будут обходить его банк дальней дорогой…

* * *

У банкира очко играло, и это чувствовалось по его голосу.

– Я… Я не смог собрать двести… Только сто сорок тысяч… Остальное потом, через неделю…

– Через неделю тебя, козел, хоронить будут! – заорал на Панфилова Хруль.

Внешне он бушевал, как огонь в паровозной топке, а в душе ликовал. Ладно, пусть будет сто сорок тысяч, а не двести. Главное – лед тронулся. Главное, что банкир дает деньги. Сейчас сто сорок, а в следующий раз он с него все триста тонн снимет…

– Ну не мог я больше собрать… Если бы хоть два дня…

– Ладно, вези, что есть…

Хруль подробно объяснил ему, куда привезти «дипломат» с деньгами. И через полчаса к месту подъехала черная «Волга». К машине подошел его человек, забрал «дипломат».

Хруль наблюдал за этой сценой со стороны. И его пацаны на стреме. Нужно было отследить посредника. Банкир мог замутить подляну, и тогда у пацанчика на хвосте зависнут менты. То, что его возьмут, херня, пацан левый, неучтенный. Бабок дали, сказали груз взять, он и взял. Сам не знает, что в «дипломате» лежит. Ему сказали взять, он и взял. Заметут менты, не велика потеря… Но все спокойно. Посредник ловит мотор, поехал. Машина сопровождения за ним. Вокруг все спокойно, никаких подозрительных движений… Все, нет ментов, и служба охраны Панфилова ни фига не телится…

Это фарт. Это самый настоящий фарт. Вчера Хруль без всякой предвариловки проник в банк через черный вход. Там охранник должен был стоять, ни хрена, мужик с кем-то лясы точил. Прижали его слегка. Прошли в приемную. Никто не остановил. Из банкирского кабинета телка какая-то вываливается. Борзый как даст ей в лоб, у той чуть копыта не отлетели, «ворота» нараспашку, прикол!.. Банкир шуганулся, к кнопке потянулся, чтобы охрану вызвать. Но Хруль его переиграл. И еще незаметно под шумок визитку со стола стащил с номерами телефонов. Типа, он все про барыгу знает… Ну вот номерок и сработал. Вызвонил Хруль бабки, сорвал куш…

Посредник пересел в машину к Борзому. Все, деньги получены. Сейчас Борзый пересчитает бабло, и все в порядке…

Но в «дипломате» были не деньги. «Дипломат» был заряжен тротилом. Хруль об этом узнал, когда машина Борзого взлетела на воздух… Бригада лишилась сразу двух конкретных бойцов. Поставить банкира на бабки не вышло. Хруль сам попал…

* * *

Сергей твердо знал, что банкир Панфилов – преступник. Но тем не менее он решил предупредить его о нависшей над ним опасности. Он-то знал, что именно ему угрожает.

На входе в банк стояли два дюжих охранника. Сергей предъявил им удостоверение, но ни один из них даже бровью не повел.

– Мне нужен господин Панфилов, – сказал он.

Охранник ничего не сказал. Снял с пояса портативную рацию.

– Алик Бабаевич, тут из милиции… Чего хотят, не знаю…

Он отключил рацию, свысока глянул на Сергея.

– Проходите.

В сопровождении охранника Сергей прошел в небольшой холл, на который выходили двери банковского начальства. В этом холле он увидел Панфилова. Волосы вздыблены, ворот рубашки распахнут, галстук на боку, в руках бутылка коньяка. Видно, что пьяный. Стоит, пошатывается. Смотрит на Сергея налитыми кровью глазами. Узнал.

– Ты чего сюда приперся, мусор! – с пеной у рта заорал он. – Ты чего все время лезешь ко мне, а!.. Что, снова на парашу захотел!..

– Успокойтесь, Глеб Васильевич, – строго, но внешне спокойно сказал Сергей.

– Ты что-то там вякнул?! – взвился банкир. – Ты кто такой, чтобы меня учить?! Да я тебя в говно!.. Да я тебя размажу!.. Ты знаешь, кто я такой? Да я все в этом городе… А ты грязь. Грязь под ногами!..

– Я хотел сказать, что вам угрожает опасность.

– Это кто опасность? Ты?!. Не-е, это я для тебя опасность! Я тебя сейчас точно по стенке размажу!

Панфилов сжал кулаки, наклонил голову и как бык ринулся на Сергея.

Трудно было подумать, что банкир способен на столь глупый поступок. Но пьяный человек с мозгами не дружит. Тем более, если он давно выжил из ума.

Сергей не стал наносить встречный удар. Он всего лишь ушел в сторону и толкнул его в плечо – изменил вектор направления и придал дополнительное ускорение. Банкир треснулся головой о стену и завизжал, как раненый кабан.

Виноватым остался Сергей. Откуда-то выскочил один охранник, второй… И тот и другой – сильные ребята, крученые. И третий тоже ничего. Но их беда заключалась в том, что в бой они вступали поочередно. Надо было разом навалиться на Сергея, но не было согласованности в их действиях… Одному охраннику Сергей снес челюсть – пусть скажет спасибо, что не убил. Второго проверил на реакцию… Нет реакции, и детей не будет. Третьему Сергей организовал открытый перелом руки. Нападение на сотрудника милиции – очень серьезная провинность для того, чтобы прощать зачинщиков.

Ему тоже немного досталось. Скользящий удар в ухо. Так, мелочь, но ухо покраснело. Зато глаза целы. А они ему сейчас, ох, как нужны…

Лесовик обязал его найти убийцу Хлыстова. И Сергей его нашел. Но брать Громилу не стал. Все равно ничего не докажешь. Он организовал наружное наблюдение за ним. Собственными силами, поскольку Лесовик в помощи ему отказал. Людей якобы нет. Спасибо, что вообще не отстранил от дела…

Ждал Сергей и дождался. Громила отправился к банку «Новая Эра», долго кружил вокруг него, в конце концов забрался на чердак стоящего недалеко дома. Пыльный чердак, захламленный, с отдушинами в сторону банка. Идеальное место для киллера.

Громила вернулся домой, а через какое-то время Сергей сам сходил на чердак. И обнаружил там завернутую в мешковину винтовку «СВД» с глушителем вместо пламегасителя. Ясно, что не сам Громила оружие сюда доставил. Кто это сделал – не так уж и важно. Главное – киллера взять…

Сегодня Громила снова возле банка. Зашел в кафе неподалеку. Заказал что-то из меню. Сергей незаметно наблюдал за ним. Пока не дернул его черт предупредить банкира… Сходил, предупредил…

Сергей заглянул в кафе. Громила на месте. За обе щеки уплетает бифштекс. Видимо, у него на нервной почве прорезается аппетит. Громила, хоть и сволочь, но в какой-то степени человек. И он должен испытывать хоть какое-то душевное волнение перед тем, как убить…

Громила заканчивал есть. Поставил перед собой стакан сока, но пить не стал. Подозвал официанта, что-то спросил. Официант фальшиво улыбнулся и показал рукой в сторону туалета. Отлить киллер захотел, что ж, бывает…

Прошло пять минут, десять, пятнадцать, полчаса… В конце концов до Сергея дошло, что киллер покинул кафе через рабочий вход. Или расплачиваться за обед не захотел, или учуял слежку…

Сергею нужно было бы из банка сразу идти на чердак. А он заглянул в кафе узнать, на месте Громила или нет… Да, он допустил прокол, но еще не поздно все исправить. Вокруг все тихо и спокойно, никто ни в кого не стреляет… Он успевал…

Он тихонько пробрался на чердак. Увидел Громилу. Киллер уже расчехлил винтовку. Смотрит в отдушину… Но тут выяснилось, что подобраться к нему незаметно невозможно. На полу керамзитовая перина, поверх тянется дорожка из деревянных досок. Устал Сергей за последнее время, видимо, потому, и не заметил вчера эту особенность. А заметил бы, на чердаке бы киллера ждал, недалеко от места, где находилась винтовка…

В принципе он мог взять киллера прямо сейчас. Но какое обвинение ему предъявишь? Он один – ни свидетелей, ни тем более понятых. На видео сцену не запишешь – возможностей нет. Можно будет приобщить к делу винтовку. Но ведь Громила еще ничего не совершил. А то, что при нем сейчас оружие, так он скажет, что нашел его совершенно случайно. Залез на чердак нужду справить, смотрит, что-то в тряпку завернуто…

Громила вскинул винтовку, дослал патрон в патронник, правым глазом припал к прицелу, повел стволом…

Его еще не поздно остановить. А нужно ли это?.. Панфилов – социально опасный элемент. В приступе бешенства он убил Элеонору Оскольцеву. Сейчас он уже позволяет себе бросаться на сотрудника милиции… Возможно, Оскольцева не единственная его жертва. И неизвестно, сколько людей Панфилов убьет в дальнейшем… А банда Печника, которую он создал… Нет, Панфилов не тот человек, которого стоит спасать…

Киллер плавно и с равным усилием давил на спусковой крючок. Вот винтовка дернулась в его руках… Еще один выстрел, еще…

Громила совершенно спокоен. Отставляет винтовку в сторону, снимает и бросает перчатки на пол, без суеты идет к выходу. Но на пути вырастает преграда. Сергей взял его на прицел.

– Руки в гору, ко мне спиной!

Киллер в шоке. Никак не думал он, что попадет как кур во щи. Но в глазах надежда. Он еще надеется выйти сухим из воды.

Он поднимает руки, закладывает их за голову, медленно поворачивается к Сергею спиной. Но когда тот подходит к нему, резко разворачивается. Движения стремительные, мощные и точные. Но Сергея не провести… Блок, удар, подсечка, добивающий… Пока Громила приходил в себя, на его руках защелкнулись стальные браслеты.

– Хорошо, что мы с тобой в Афгане в разных полках служили. Такие суки, как ты, в спины стреляют…

– Сам ты сука! – прохрипел киллер.

– Следствие разберется, кто из нас сука…

У Сергея чесались руки прямо на месте открутить башку этому «герою». Но Лесовик обязал его взять убийцу Хлыстова. И он его взял. Да еще на горячем…

Он схватил Громилу за шкирку, вытолкал с чердака на лестничную площадку, спустился вниз, а во дворе шум. Растерянные и взмыленные телохранители. Киллера ищут… Разумеется, Сергей и задержанный киллер привлекли их внимание. Пришлось Сергею занимать круговую оборону, чтобы не допустить самосуд… Все-таки убил Громила Панфилова. Два точнейших выстрела в голову. Банк остался без главы, а сам банкир без головы.

К Сергею подошел начальник охраны. Представился подполковником КГБ. Даже удостоверение соответствующее показал. Хотел забрать Громилу. Ага, счас…

С горем пополам Сергей доставил Громилу в отделение. Но по душам с ним поговорить так и не довелось. Наехали прокурорские, сыщики из ГУВД. Появился и майор Барабуля.

– Лейтенант, ну ты ваще… Тебя под охрану брать пора. Как бы преступный мир войну тебе не объявил…

– Не объявит… Там сейчас не до меня…

– В общем-то да… Вчера на Шмидта машину взорвали… Сегодня банкира вот убили…

– Что-то с Драгуновым банкир не поделил.

– Почему думаешь, что с Драгуновым?

– Потому что киллер на Драгунова работал. Он же и Хлыстова убил… Я думаю, Громов его наизнанку вывернет…

– Драгунов, значит… – озадачился Барабуля. – А я думал, здесь другое…

– Что другое?..

– Ну ты как из того журнала, «Хочу все знать» называется…

Сергей ничего не сказал. Повернулся к майору спиной и направился в курилку. Не хочет «конторщик» говорить, не надо. Но и ему не о чем с ним говорить.

– Эй, Сергей, ну ты чего? – нагнал его майор. – У меня к тебе вопрос, а ты уходишь… Ты как на этого киллера вышел?

– Громила его кличка, зовут Илларион… Как вышел? А шел по улице, смотрю, мужик с винтовкой, я за ним…

– Сергей, ты обиделся… Ну я скажу тебе, кто по нашей версии на банкира мог покушаться… Вор в законе у нас объявился. Своя бригада у него. Так вот эта бригада пыталась взять банк Панфилова под контроль. Ну не получилось… Драгунов тоже пытался взять «Новую Эру» и тоже получил откат. Но Драгунова не взрывали…

– А вора что, взорвали?

– Да нет, он в стороне стоял… Э-э, кого взорвали? – опомнился Барабуля.

– Машину какую-то взорвали, – напомнил Сергей.

– Разве я говорил про машину?

– Не сейчас, но говорили…

– Да, машину взорвали. Но я же не говорил, что это люди Панфилова сделали…

– Не говорили… – усмехнулся Сергей.

Но подразумевали, мысленно добавил он… Охраной Панфилова ведал подполковник КГБ – может, действующий, может, бывший. Он же и бандитов от Панфилова отваживал. Возможно, с помощью того же Барабули…

Как все запутано. Бандиты наезжают на коммерсантов, гэбисты их отпугивают, бандиты мстят и бьют со всех сторон. Автоматные очереди, снайперские выстрелы, взрывы… Хаос, беспредел.

Но разобраться в этой путанице можно, если не сидеть сложа руки. Смог же Сергей выйти на киллера бандитской группировки, смог его обезвредить. Одну ниточку из клубка вытянуть, вторую… Там, глядишь, и все на свои места встанет. Но вопрос, позволят ли тебе дергать за ниточки. Начальство-то еще может дать зеленый свет, но бандиты могут показать красный. Семафоры у них есть – автоматы, снайперские винтовки… Не зря тот же Барабуля намекал на месть со стороны преступного мира. А разве Печник в свое время не пытался убить Сергея…

Да, в городе идет самая настоящая война. Гибнут коммерсанты, бандиты, и ментам достается… Но Сергей не дрогнет. Он чувствовал в себе силы и уверенность, чтобы и дальше с тем же рвением бороться с преступностью. Надо будет взять того же Драгуна под белы ручки, он сам возглавит группу захвата. Ему не страшно…

– Ну и как ты на киллера вышел? – спросил Барабуля.

Не вдаваясь в подробности, Сергей рассказал, как было дело. В свою очередь спросил, что за вор объявился в их городе.

– Да ты его не знаешь, – покачал головой майор. – Когда-то в нашем городе озоровал. Пять лет получил, на зоне его короновали. Сейчас вот снова у нас. По оперативной информации, воры поставили его смотрящим по городу… Вот он с Панфилова и начал… Иткин Матвей Геннадьевич, он же вор в законе Холод…

Сергей тут же вспомнил тот злосчастный вечер в ресторане, когда ему и Олегу пришлось вступить в схватку с двумя блатяками. Одним из них был Холод… Похоже, их пути снова пересекаются.

* * *

Хруль презрительно усмехнулся и показал рукой в сторону троллейбусной остановки.

– Вот он, козел этот!

Матвей поднял голову. По тротуару широким уверенным шагом шел парень лет двадцати пяти. Среднего роста, крепкий в плечах, сила и натиск в каждом движении… Да, это был тот самый мусорок, который когда-то повязал его и Рыбца. Самый неприятный факт в его воровской биографии. Какой-то говенный сержантик смог взять за жабры самого Холода. Одно время Матвей яростно мечтал найти этого легаша да воткнуть нож в его поганое сердце. Со временем ярость улеглась. А когда его ключицы украсили воровские звезды, он и вовсе перестал взывать к мести… Но сейчас он увидел этого мента, и снова к горлу подступила волна дикой ярости.

Вычислил его Хруль. Он же был на суде, еще тогда, пять лет назад, сфотографировал этого мента, который был и терпилой, и франтом, то есть свидетелем. Сейчас Хруль активно наводил коны на Зареченскую ментовку, искал подходы к нужным людям, которых следовало затем прикормить. И Комиссарова срисовал. Матвей захотел глянуть на него. Поэтому и подъехал на машине к общаге, в которой он жил.

– Он, хоть и козел, но крутой, – сказал Хруль. – Панфилова по какой-то делюге закрыл. Говорят, влегкую на признанку раскрутил. Так его потом самого прокурор закрыл… Печник его заказал, так он его «мясников» прижал. А потом и самого Печника в расход… А Громилу, думаешь, кто взял? Он его взял… Молодой, а прыткий… В Афгане был, ордена, говорят, есть…

– Ордена есть, – хищно усмехнулся Матвей. – Креста не хватает. Будет ему крест, на могиле…

Да, мент заслуженный. Не так обидно осознавать, что тебя повязало не какое-то фуфло… Но Матвей ненавидел этого мента. И была б его воля, он бы прямо сейчас загнал ему «перо» в бочину. Но нельзя этого делать. Себе дороже с ментами связываться. Особенно нельзя связываться с ними сейчас, когда на карту поставлено так много.

Более того, сейчас он должен помогать ментам.

– Как там Громила? Молчит? – спросил Матвей.

– Молчит, гнида, не колется. Его в СИЗО переводят…

– Надо будет устроить ему такую жизнь, чтобы он сам на полусогнутых к «куму» прискакал. Пусть Драгуна сдает…

– В натуре, чего «маслины» на него тратить, – взбодрился Хруль. – Менты его примут, а мы его на киче достанем…

– Соображаешь, – кивнул Матвей. – Западло ментам помогать, но если это ради дела, то почему бы и нет…

Действительно, пускай менты таскают им каштаны из огня.

И вообще все складывается просто замечательно. Драгун наказал Панфилова, а менты накажут его самого. И, как ни обидно это осознавать, благодарить нужно мента Комиссарова… Но скорее он получит от него «перо» в бок, чем благодарность…

Глава пятнадцатая

1

– Комиссаров, я понимаю, ты у нас человек заслуженный, – надрывался Лесовик. – Старшего лейтенанта вот досрочно получил, ордена, медали. На старшего опера приказ вот-вот подпишут… Но давай спускайся на землю, старлей. Пусть с бандитами КГБ и ГУВД воюет, а наше дело – в «земле» копаться. Три квартирные кражи за одну неделю. Что делается в этом направлении, а?..

– Работаем вот, – уныло посмотрел на начальника Сергей.

Лето, время отпусков, майор Иванов сейчас в Крыму с семьей отдыхает, а он за него остался. Сам Иванов его за себя и оставил.

– Работаем! – передразнил его подполковник. – Знаю я, о чем ты думаешь. Тебе уровень Драгуна подавай, а тут какие-то домушники…

– Ну почему какие-то? – невесело вздохнул Сергей. – Они людям спокойно жить не дают, изводить их нужно… А Драгунов – это да… Я бы не отказался поучаствовать…

– А кто нас приглашал поучаствовать? Никто. Мы же «земля», наше дело маленькое, – в голосе Лесовика звучала обида. – Мы вышли на убийцу Панфилова, мы его задержали… А кому достались плоды нашей победы? Ну конечно же, старшему брату… Ладно, забудем об этом. И будем заниматься нашими маленькими делами. Завтра вечером я жду подробного отчета по домушникам…

На Громилу вышел Сергей, он же его и задержал. Но его нисколько не раздражало, что Лесовик присваивал победу себе. В принципе он же дал ему возможность работать по отдельному поручению. И было бы неплохо, если б он еще настоял на том, чтобы Зареченское РОВД привлекли к операции по задержанию Драгунова и активных участников его банды. Но…

Делом об убийстве банкира Панфилова занялись гэбисты. Они смогли расколоть Громилу, обвинили Драгунова в организации убийства. Они же скрытно ввели в город спецназ КГБ и бросили его на уничтожение бригады Драгуна. Операция прошла успешно. Но Зареченское РОВД и, в частности, старший лейтенант Комиссаров остались в стороне. Обидно…

Лесовик почему-то считал, что с бандитизмом в его районе и во всем городе покончено. Странно, вроде бы начальник РОВД, уж кто-кто, а он должен был владеть оперативной обстановкой. Свято место пусто не бывает. После разгрома Драгуна его место занял бригадир по кличке Хруль, над которым в ранге высочайшего покровителя стоит законный вор Холод. Воровская бригада растет как на дрожжах и крепнет как цементный раствор на жарком ветру. Разборки, драки, стрельба… Все есть. Так что рано праздновать победу над бандитизмом. А то как бы бандиты не отпраздновали победу над органами МВД… А все к этому идет. Не зря же начальники вроде Лесовика ориентируют подчиненных на «маленькие» дела. Домушников-то ловить нужно, с этим никто не спорит, но сначала с бандитами бы разобраться…

Сергей вернулся домой поздно вечером. Поднялся на этаж, прошел мимо вахтерши. Заметил, как баба Оля перекрестилась ему вслед. Страшно ей после того случая с киллерами Печника. Всем страшно… Да, наверное, надо бы снять квартиру в городе. Тем более что ему на днях предлагали вариант. Двухкомнатная квартира с мебелью и всего пятьдесят рублей в месяц…

Дверь в его комнату была открыта. Сергей насторожился. Вытащил из кобуры пистолет, дослал патрон в патронник, тихонько открыл дверь и стремительно ворвался в комнату.

У стены перед зеркалом стояла девушка с короткой стрижкой. Красивая лебединая шея, волнующие изгибы стройного тела. И это была не Вита.

– Ой! – испуганно вскрикнула Даша.

Да, это была она. Его первая и единственная на всю жизнь любовь. Сергей был потрясен.

– Ну понятно, что я у тебя в немилости. Но я не думала, что ты хочешь меня убить…

– Извини…

Он отогнул полу пиджака и вернул пистолет в кобуру.

– Думал, что у меня плохие гости…

– Да, мне Ольга Гавриловна рассказывала, что тебя убить хотели…

– Работа такая. Девушки бросают, бандиты убивают…

– Я тебя не бросала! – Даша возмущенно свела брови к переносице. – Это ты бросил меня…

– Ну да, конечно…

– Сергей, ну не дуйся…

Даша мило улыбнулась, подошла к нему и нежно обняла его за шею, потянулась к его губам… Как будто и не было разлук и расставаний.

Сергей успел заметить обручальное кольцо на безымянном пальце ее правой руки. Это должно было его остановить. Но Даша была такой красивой, такой желанной, что не было сил нажать на тормоза. К тому же она сама только того и ждала, чтобы свалиться с ним в греховную яму…

Это было какое-то безумие. Они любили друг друга так жадно и много, как будто хотели наверстать упущенное за год и запастись чувствами и эмоциями на многие месяцы вперед. Сергею показалось, что у Даши уже давно не было мужчины. И она думала в том же ключе.

– Ты такой ненасытный, – не в силах пошевелиться, улыбнулась она. – Как будто ты забыл, что такое женщина…

– Какие женщины, о чем ты? – покачал головой Сергей.

Он тоже чувствовал себя иссушенным и обесточенным. Шутка ли, два часа как заведенный…

– Круглые сутки, считай, на работе. Просто до койки добраться, и то счастье…

– До какой койки? Где Вита спит? – ошарашила его Даша.

Сергей промолчал. Ему нечего было сказать… Видать, они уже схлестнулись с Витой. Тесен мир общаги…

– Да ладно, я же не сержусь. Я выбрала одну жизнь, ты остался в другой… Но ты же на ней не женишься?

– А что, нельзя?

– Ну это твое право… Но меня ты больше не увидишь. Никогда…

– Это ультиматум?

– Можно сказать, что да… Да, такая вот я противная. Замуж за твоего друга вышла и тебя терять не хочу…

– Как там Олег?

– Ну со мной-то ему хорошо. А так плохо. Врачи уже ничего не обещают. Да и я сама почти уже врач. Всю жизнь на инвалидной коляске…

– Знаешь, я много думал об этом. Плохо, что мы не вместе. Но и Олег мне друг… Иногда мне кажется, что ты святая…

– Мне тоже так иногда кажется, – усмехнулась она. – Никакой половой жизни. Ну прямо как монахиня… Желающих-то много, да мне вот неохота. А если охота, то не со всеми. Так уж вышло, что в моей жизни есть место только для двух мужчин… Кстати, я четвертый курс на одни «пятерки» закончила. Олег наградил меня поездкой на курорт. Сам не поехал, а меня отпустил. Думаешь, он не понимает, что я женщина и что мне нужен мужчина? Мне кажется, что понимает. Потому и отпустил… Знаешь, он бы не очень обиделся, если бы узнал, что я у тебя…

– Значит, ты на курорт едешь. А ко мне проездом, так я понимаю?

– Ты мой курорт. Так что запасайся терпением до сентября.

Год назад он уехал в Новожильск, чтобы не видеть Дашу, чтобы поскорей ее забыть. Но забыть ее так и не смог. Все время думал о ней. А то, что к Вите похаживал, так это самец в нем играл. Да и не могла Вита вытащить из его сердца стрелу первой любви… И вот Даша сама приехала к нему. Узнала у его родителей адрес, разыскала общагу, без его ведома договорилась с бабой Олей…

Сергей понимал, что все это противоестественно. Даша – жена Олега, а он – всего лишь любовник. Именно такой вариант когда-то и предлагала ему Даша, именно этот вариант он и отверг… А сейчас он его принимал. Потому что любил Дашу и готов был жить с ней в грехе и дальше. Пусть его проклянут за это, ему уже все равно… Странная штука любовь. Такие лабиринты вокруг тебя вьет, что и не выбраться. Да и выбираться уже не очень хочется…

* * *

Матвей не боялся крови – ни своей, ни чужой. Но если была возможность решить конфликт бескровным путем, он придерживал чистильщиков из подконтрольной ему бригады.

Сегодня у Хруля возникла проблема с одной небольшой командой беспредельщиков с Заречья. Самое смешное, что не Хруль наехал на них, а наоборот. Видеобар не поделили. Он первым вышел на объект, но тут наскочили отморозки. Хруль забил им «стрелку», а Матвей взялся развести рамсы. Он – законный вор и мог решить проблему одним своим словом…

Матвей и Хруль подъехали к месту вовремя, но оказалось, что опоздали. На пыльном пятачке за баром в жаркой сече сошлись две толпы – хрулевские и беспредельщики. В ход шло все – ножи, арматура, кастеты, цепи, кулаки, ноги… Несколько человек уже валялись в пыли под ногами окровавленных бойцов. Беспредельщики брали верх.

– Ни фига себе! – разъярился Хруль.

Он бросил в бой двух своих «торпед». И Матвей отдал своего отбойщика. Но перевес в силах все равно остался за беспредельщиками.

Хрулевские не дрогнули, не отступили. Беспредельщики их просто затоптали. Прорвали ослабевший заслон и хлынули на машину, возле которой стоял Матвей. Хруль схватился за «волыну», но кто-то из беспредельщиков подскочил к нему и хлестнул цепью по руке. Пистолет отлетел куда-то в кусты.

– Ну все, хана вам, уроды!

Беспредельщики готовы были всей толпой навалиться на Матвея. Морды злые, разбитые. Но в самый последний момент их остановил чей-то властный голос.

– Назад!

Толпа остановилась, немного схлынула назад и расступилась, пропуская здоровяка с рассеченной бровью и сбитыми в кровь кулаками.

– Стоять, пацаны! Это Холод! Он в законе…

С независимым видом он подошел к Матвею, поставил ноги на ширину плеч, перенес вес тела на носки и тут же сбросил его на пятки – качнулся раз, другой.

– Мы же договаривались, что рамсы без шума разведем, – с укоризной сказал он.

– Назовись.

Он мог вырубить этого центрового. Но не знал, как справиться с его пацанами. Их было много, и они еще не остыли после боя.

– Таран я…

– Ты чего беспредельничаешь, Таран?

– Я не беспредельничаю… Я миром хотел проблему решить, а эти начали… – кивком головы показал он на Хруля. – За слово зацепились, и понеслась… Как будто я вора звал рамсы разводить…

– А чем тебе воровское слово не нравится? – резко спросил Матвей.

– Так это, кто вам такое сказал? – возмутился Таран. – Я с ворами воевать не буду, мне приключения на задницу не нужны… Я ждал, что вы, э-э… не знаю, как вас по имени-отчеству… Я думал, что Холод подъедет, решим вопрос… А эти налетели… Я же говорю, мне с ворами проблемы не нужны…

Матвею нравился этот парень. Держится независимо, не лебезит, но при этом пытается обращаться к нему на «вы», да еще по имени-отчеству. Видно, что уважает воров, хотя беспредельщик… А ведь мог Матвея по стенке размазать. Мог, но не стал этого делать… Значит, не беспредельщик…

И пацаны у него как на подбор. Человек пятнадцать. Не то чтобы накачаны, но все рослые, жилистые. И машутся будь здоров.

– С видеобаром облом вышел, – сказал Матвей. – Ничего ты не получишь…

Он держался с таким видом, будто победа в драке досталась хрулевским бойцам.

– Почему? – без злости спросил Таран.

– Да потому, что Хруль первым его взял…

– Э-э не, мы этот клуб взяли давно. Он еще не открылся, а мы уже с Потапом договорились… Потап этот бар держит, там еще два чувака с ним в доле… Не, но если вы скажете…

Таран смотрел на него вроде бы покорно, но вместе с тем испытующе. Дескать, знаю, что правда на моей стороне, и если ты правильный вор, то и поступить ты должен правильно…

– А что я скажу? – Матвей вопросительно посмотрел на Хруля. – Надо выяснять, кто первым бар взял…

– А чего тут неясно? Моя территория, мой бар…

Хруль считал, что ему принадлежит весь город. Да, все к тому шло, но пока что окраинные районы держали местные авторитеты вроде Тарана… Матвей «болел» за своего бригадира, но и против истины он идти сейчас не мог. Ему нужен был Таран. И он должен быть справедлив.

– Таран удержал свою территорию, – сказал он. – И право первого вроде бы за ним… Давай, Таран, тащи сюда своего Потапа…

Хозяин бара подтвердил, что Таран первым застолбил за собой право снимать с него слам. Хруль так зыркнул на него взглядом, что барыгу затрясло. Матвей понял, что сейчас мужик может начать говорить обратное, и поспешил сказать свое слово.

– Таран, бар твой… Через два часа подъеду, послушаю, как ты собираешься жить дальше. Поляну накроешь, все дела…

Таран заверил, что все будет тип-топ, на этом Матвей с ним расстался. Для того чтобы вскоре сойтись с ним на мирной «стрелке».

Хруль надулся как индюк, едва сел в машину.

– Тебе что-то не нравится? – спросил Матвей.

– Да нет, все путем… «Стрелку» мои просрали… Я Мазу башку оторву…

– Маз твой косяк упорол. Он должен был нас с тобой дождаться.

– Я смотрю, тебе понравился этот Таран, – недовольно поморщился Хруль. – Он тебе сказал, что Маз первый начал, а ты и поверил… И этот лох, Потап который… Он же лох, ему верить нельзя…

– А вижу я, что Таран правильный пацан. И бригада под ним боевая…

– Боевая… Мазу было сказано стволы на «стрелку» не брать. И он не взял. А так бы от этих козлов мясо бы осталось…

– Хруль, не колотись. И голову включи, да. Ты на город замахнулся, а для этого большая бригада нужна…

– Так решаем вопрос…

– Решаем. И дальше решать будем… Мы Тарана под себя поставим. Он пацан толковый, поймет, что лучше с нами, чем без нас…

Хруль задумался. Похоже, он был не против, чтобы Таран со своей бригадой влился в ряды его команды.

Матвей передумал ехать в видеобар. Он отправил туда гонца. Таран сам должен был приехать к нему, в ресторан «Ишим». Бригадир должен был почувствовать себя в роли вассала, приехавшего на поклон к своему новому королю.

Матвей сам отправился на «стрелку». Хруля не взял, потому как хотел переговорить с Тараном с глазу на глаз.

Пацан не заставил себя долго ждать. Приехал точно в назначенное время. Один, без прикрытия. Показывает, что всецело доверяет вору… Матвею это понравилось.

Они закрылись в отдельном кабинете с большими полукруглыми окнами. Одно окно выходило на реку, другое на общий зал, который уже потихоньку заполнялся людьми.

– Ну давай, Таран, рассказывай, как дальше жить собираешься? – добродушно, но с высоты своего положения спросил Матвей.

– Да как, по понятиям жить собираюсь.

– Без понятий только животные живут… А мы люди. И мы должны держаться друг друга. Тогда всем хорошо будет, и вашим, и нашим…

– Это вы к чему?

– Да к тому, что тебе одному сложно будет. Хруль, он по закону живет. Как я скажу, так и будет. А я ему скажу, что с тобой дружить нужно, а не воевать… А Драгун, тот никаких авторитетов не признает. Вот нарвался бы ты сегодня на Драгуна, а завтра бы тебя по частям собирали…

– Так Драгун сейчас на крытом.

– Ну это я к примеру…

– Да с Драгуном бы я договорился. Я ж раньше под ним ходил…

Для Матвея это было новостью. Но он даже бровью не повел. Как будто знал про Тарана все.

– Значит, откололся.

– Ну что-то вроде того… Я же бригадиром, считай, был, восемь пацанов в подчинении. А потом я менту одному фотографию начистил, ну меня закрыли. Через пару недель выпустили. Драгун сам за меня мазу тянул, со следаком там договорился, судье на лапу дал. И все равно, косяки на меня кидать стал. Типа, а не с ментами ты, Антоха, на киче снюхался?.. Там у меня на хате непонятка одна была, ну с блатными, – сказал и потух Таран.

– Что за непонятка? – внимательно посмотрел на него Матвей. – Ты говори, я все равно узнаю…

– Да я сам виноват… Буром попер… Ну мне и навалили…

Таран взял паузу. Набрался решимости и добавил:

– Опустить хотели… Да мне повезло, вертухи вовремя вмешались… Повезло, не задырявили… А то, что навалили, так сам виноват…

– Ну да, видно, что тебя на киче выправили, – усмехнулся Матвей.

Надо будет забросить маляву на крытый, пробить ситуацию – округлили Тарана или нет… Но это вряд ли. Если бы Тарана реально законтачили, он бы не посмел с вором за один стол сесть. Это же смертный приговор… Да, тот факт, что его хотели запарафинить, чести ему не делает. Но ведь до контакта дело не дошло. Поэтому за Тараном сохранился шанс выйти в люди. И похоже, он крепко держится руками за этот шанс…

– Да, на киче-то выправили, – кивнул пацан. – А Драгун этого не понял… Вертухи меня на больничку отправили, а Драгун решил, что это спецом так было. Типа, менты из-под пресса вытянули, чтобы вербануть… Не было этого… Но Драгуна я понимаю. Менты, они те суки, могли и подляну кинуть. И как ему объяснить, что мне просто повезло…

– Трудно объяснить? – Матвей смотрел пацану прямо в глаза.

Таран горько вздохнул.

– Вот и вы не верите…

– Ну почему же, верю, верю. На крытом всяко бывает. Когда пруха реальная прет, а когда и «кум» фортуну нарисует…

– Вот Драгун что-то типа того сказал… Короче, я понял, что нам с ним не по пути. Ушел, пацанов со своего квартала собрал, своя команда вот… А Драгуна самого закрыли. Кончилось его время… – злорадно усмехнулся Таран. – И его самого, говорят, кончили. Не знаю, как его теперь зовут, Люська или Танька…

– В дамках он, однозначно, – кивнул Матвей.

Драгуна опустили по его постанове. На западло его взяли. Пидор один его сигаретой угостил, а Драгун по незнанке взял. Законтачился. А потом его самого законтачили… Нет, Матвей не мстил Драгуну. Он просто наказывал его за то, что против воров пошел. От сумы и тюрьмы не зарекаются. Любой беспредельщик должен знать, что рано или поздно его закроют и воровской суд спросит с него за все «мирские» грехи. С Драгуна спросили. И с других отморозков спросят. И очко пробьют, а потом еще и заточку под ребро сунут… Все должны знать, что с ворами шутки плохи. Таран это хорошо знает. Потому такой покладистый. Потому из него веревки вить можно…

– Так ты говоришь, пацанов со своего квартала собрал? – спросил у него Матвей.

– Так это, и здесь повезло, – кивнул Таран. – Пацаны как на подбор… Мы когда-то с пятым кварталом воевали, такие махаловы были… А сейчас у меня с пятого квартала пацаны и с третьего… Если надо, еще два десятка поставлю…

– Стволы есть?

– Да есть, но так, чешуя…

– Заречье под себя взять хочешь?

– А Хруль?..

– Что Хруль? Ты ж его сделал сегодня.

– Так это просто повезло… А потом, за ним вы стоите.

– Стою, – кивнул Матвей. – Но я могу и за тебя подписаться. Тебе Заречье отдам, Хруль Первомайский уже взял, Октябрьский скоро накроет…

В Октябрьском районе тоже неслабая команда есть. Какой-то Казак ею верховодит. Хруль с ней сейчас за железнодорожный вокзал воюет. Да и других лакомых кусков там полно… Надо будет и Казака под себя поставить. Хруль в центре, а Таран и Казак по бокам – типа противовесы.

Хруль – человек правильный. Но большая власть может сдвинуть ему крышу. Тогда он и сам с катушек слетит, и Матвея постарается задвинуть… Если вдруг Хруль от рук отобьется, Матвей Тарана и Казака на него натравит… Не зря древние мудрецы принцип толкали – «разделяй и властвуй».

– Ну это вариант, – встрепенулся Таран. – А что для этого от меня нужно?

Глаза его жадно заблестели.

– От тебя бригада сильная нужна. С «волынами» проблемы решим, бабок сам набьешь…

– Да это без вопросов. Мне свобода нужна, тогда я всех коммерсов под себя поставлю. И бабки будут, и все такое…

– Треть от всего слама ты будешь сдавать мне, на «общак»…

– Понял, не вопрос… – легко согласился Таран.

– Ну вопросы еще есть. Но мы их порешаем…

Можно сказать, с Тараном он вопрос решил. Но впереди его ждал серьезный разговор с Хрулем. А того вряд ли обрадует воровская постанова. Ему конкуренты типа Тарана не нужны… Да, разговор будет очень серьезным. Но Матвей должен был его начать. Иначе в скором времени придется пожинать горькие плоды. Хруль честолюбив и агрессивен. Без противовесов он рано или поздно отобьется от рук…

В раздумье Матвей глянул в окно, выходившее на общий зал ресторана. И за ближайшим столиком увидел знакомую физиономию. Это был мент. Старший лейтенант Комиссаров. В штатском, при параде. А напротив него в облегающем вечернем платье сидела на редкость эффектная девушка… Матвей вмиг забыл и про Хруля, и про Тарана.

Он не мог не узнать это диво. Из-за этой девчонки в омском кабаке он влез в драку с ментом. Из-за нее попал в оборот. Эта девчонка приходила к нему и отдавалась во снах, когда он мотал срок на морозной зоне… О ней он мечтал, и вот она явилась ему наяву.

Снова встреча в кабаке. И опять она с тем проклятым ментом. И Матвей ее нисколько не волнует. И думать она о нем не думает…

– А, мент, я его знаю, – подал голос Таран. – Комиссаров его фамилия…

Слова ему никто не давал. Но Матвей затыкать его не стал.

– Откуда его знаешь?

– Ну как же, он в нашем Зареченском районе… Молодой, блин, а крутой… Он Печника разменял. Вроде как в перестрелке. А я слышал, что он его нарочно завалил. Печник убить его хотел, киллерам заказал. Ну Комиссаров его и завалил. Ну чтобы тот на волю потом не вышел. Типа самосуд… А этих, киллеров Печника, пострелял. Ну чисто профи… И Громилу взял. А Громила сам профи. Но Комиссаров его на раз заломал… Так еще и выстрелить дал. Громила сначала Панфилова завалил, а потом уже под раздачу попал… А Комиссаров с Панфиловым на ножах был. Панфилов бабу, говорят, какую-то убил, а Комиссаров его на признанку расколол. Ну и чо, Панфилова выпустили, а Комиссарова закрыли, не знаю, сколько он там на киче сидел… Так что с Панфиловым у него счеты были, вот он их и свел… Громила в Афгане был, «духов», говорят, мочил по-черному. Для него кровь людская, что водица. Так и Комиссаров тоже в Афгане был. В спецназе воевал. Ему человека пришить, что плюнуть…

– Это ты к чему огород городишь? – спросил Матвей.

– А к тому, что житья нам с этим ментом не будет. Он же в Зареченском РОВД, и вы меня на Заречье ставите. Под ногами путаться будет…

– Так в чем проблема? В расход его спиши, и все дела…

– Как это в расход? – оторопел Таран. – Он же мент. Все менты на уши встанут. Вон как Драгуна разметали. И нас в раздербан возьмут. Я так думаю, что с ментами воевать не надо, с ними договариваться надо…

Матвей понял, что упорол косяк. Нельзя втягивать Тарана в грызню с ментами. Тем более что рамсов у него с Комиссаровым пока нет… Надо сгладить оплошность.

– Ты сейчас сказал то, что я и хотел от тебя услышать, – улыбнулся вор. – С ментами нам война не нужна, это верно… Но и цацкаться мы с ними тоже не должны…

– Да кто ж с ними цацкаться собирается? Если вдруг что, я этого легаша лично в расход спишу… Гля, какая красуля с ним! – восхищенно протянул Таран. – У меня такой нет, а у мента есть…

– Так отбей, – усмехнулся Матвей.

– Это что, постанова? Или так?.. Если постанова, то я возьмусь, а если так просто сказал, то на кой мне проблемы… Мента только зря злить… Ну так что, постанова это или нет?

– Или нет, – покачал головой Матвей.

Эта краля должна спать с ним, а не с каким-то мусором и тем более Тараном… Он еще сильней возжелал ее и еще больше возненавидел проклятого мента.

2

Матвей уже знал, с кем живет ненавистный опер. Поставил задачу Хрулю, и тот ее вычислил. Прекрасная искусительница Даша. Сейчас она дает менту, но должна-то давать ему… Раньше она жила с Комиссаровым в общаге, сейчас перебралась в двухкомнатную квартиру в новостройках Зареченского района. Матвей только и думал о том, как подъехать к ней на белом коне. Но, увы, сейчас ему было не до нее. Дел по горло. Важных дел…

Он захомутал Тарана. И Казаку «стрелку» забил. Пацан оказался таким же толковым, как и Таран. Поддержка законного вора сулила большую выгоду, и он прекрасно это понимал. Короче, и с Казаком он заключил договор.

Все хорошо. Плохо то, что после этих ходов пришлось объясняться с Хрулем. Разговор был не из приятных.

– Я вор, я смотрю за городом, и мне решать, какие здесь будут расклады. – Матвей смотрел на своего главного союзника холодным, немигающим взглядом. – Как я скажу, так и будет.

Хрулю он отвел самый богатый Первомайский район и часть примыкающих к нему по центру Заречного и Октябрьского районов.

– Тебе достался центр города и целый район. У Тарана доля куда скромней. И Казак тоже на мели…

– На фига они вообще нужны? – нервно спросил Хруль. – Думаешь, я с Тараном не справлюсь?

– Таран крепко стоит. Он али-Баба, а под ним сорок разбойников… Да, уже сорок бойцов. И «волыны» есть… Ты уже пробовал взять его с ходу, и что?..

– Ты говорил, что он под меня встанет.

– Не захотел. Сказал, что пацаны его неправильно поймут. Кто в разборке «стрелку» на себя перетянул? Тарановские. О том и речь…

– Нашел, что сказать, гаденыш, – презрительно скривился Хруль. – Он же знает, что мои на «стрелу» без «волын» подъехали, миром думали договориться… Ты, Матвей, только скажи, я ему завтра же «стрелу» забью. Всех завалю…

– Ты что, не понял? – взглядом метнул молнии Матвей. – Я все уже решил. Тебе центр города, Тарану – окраина… Мне война не нужна, понял?.. Ты, Таран и Казак – все, больше никого в городе не будет. Остальных в распыл…

Хруль хотел что-то сказать, но промолчал – закусил губу. Долго думал, наконец выдал:

– Ладно, как ты сказал, так и будет.

– Ну вот и отлично.

– В натуре, хватит воевать. Тут такие расклады конкретные, бабла валом. Надо слам снимать, а не разборки чинить… Тем более что мне самый жирный кусок достался… Да, что с «Новой Эрой» делать будем? Там такие бабки крутятся, жуть…

Хруль наступил на больную мозоль. Но это и его боль тоже.

– «Новую Эру» «контора» держит, – поморщился Матвей. – Ты уже двух пацанов потерял. Еще потеряешь… Скажи спасибо, что чекисты Драгунова приняли, а не тебя…

– С «конторой» нужно что-то решать. – Хруль озадаченно почесал затылок. – Если дать им волю, они весь город под себя поставят. И в «общак» точно платить не будут.

– И как решить с ними проблему? – с интересом посмотрел на него Матвей.

– Да как… Город мы уже поделили. Теперь можно и «конторой» заняться… Я-то смогу решить этот вопрос, а твой Таран – хрена с два…

– Как ты решишь вопрос? Чекистов постреляешь?

– Зачем стрелять? А прокурор на что? А суд?.. Строить «крыши», чтоб ты знал, это противоправное действие. Я уже думал… Надо своего человека в банк оформить, через него узнаем, кто конкретно держит банк. Нароем компромат, сольем прокурору. Если надо, в Москве шум поднимем… А как еще? На банк почти все заводы города завязаны, ну фабрики там, комбинаты. Металл, нефть, аккумуляторы… Это все больших бабок стоит. Банк – это новый уровень…

Хруль говорил дело – трудно было с ним не согласиться. Хруль – башковитый авторитет. Но чем он умней и авторитетней, тем более опасный…

Хорошо, если он возьмет банк по той схеме, которую нарисовал. Плохо, что после этого он может задвинуть на задний план самого Матвея… Ладно, пусть решает вопрос с «Новой Эрой», а там видно будет…

* * *

Охота за домушниками принесла результат. Крадунов обложили флажками и загнали в угол. Сергей взял их на месте преступления – в квартире, в которую они забрались. Одного «героя» сбили с ног и скрутили, но второй ухитрился выскочить на балкон. Второй этаж не высота. Поэтому он смог спрыгнуть без вреда для своего здоровья. Пустился наутек. Но и Сергей тоже умел прыгать с высоты. Десантник как-никак.

Парень бежал со всех ног, но Сергей уверенно сокращал расстояние. Воришка понял, что ему не уйти. Свернул в универмаг, пробежал через весь зал и скрылся в дверях, за которыми начиналась административная часть магазина. Через черный ход на задний двор, а там открытые ворота… Но Сергея ему провести не удалось. Он выбежал из ворот в тот момент, когда воришка забегал в кафе «Аврора». Сергей хорошо изучил этот райончик и знал, где что находится.

В тамбуре кафе он столкнулся с бритым здоровяком в джинсовой куртке.

– Э-э, ты куда!

Он попытался удержать Сергея, и это стоило ему равновесия – не только душевного. Здоровяк упал на спину, а Сергей продолжил путь. В глубине сумрачного зала он увидел воришку, его держал за ворот какой-то амбал. И еще три таких же бритоголовых крепыша преграждали Сергею путь к его законной добыче. Еще несколько «быков» цедили пиво за столиками. Спортивные костюмы, кожаные и джинсовые куртки. Русские, казахи, кавказцы. Бандитский интернационал.

– Братва, гаси мента! – заорал домушник. – Он меня спалил, повязать хочет!

Братки обступили Сергея. Их вид никак не наводил на мысль о мирном разрешении проблемы.

– Ты чо, в натуре мент? – с презрительной миной на лице спросил один.

– Милиционер, – поправил его Сергей.

– А я чего говорю, мент!.. Ты чо пацана гонишь?

– Кража.

– Он у кого украл, у своих?

– Квартирная кража.

– Значит, не у своих. Значит, не крыса… А если не крыса, то какие к нему предъявы? Он чисто по понятиям живет… Так что его отпускать надо. А с тобой, мусор, будем разбираться…

Сергей не знал, что делать. В самую что ни на есть змеиную нору попал. Братки со всех сторон, ядовитые зубы скалят. Если начнут жалить, хана…

– Это чо тут такое? – раздался чей-то грозный окрик.

В центр зала вышло знакомое рыло… Да это же Таран, Сергей лично вербовал его в секретные сотрудники.

Таран глянул на Сергея, на мгновение сошел с лица, но тут же взял себя в руки.

– Я спрашиваю, чо за дела?

– Да вот, менток порхатый к нам на огонек залетел! – осклабился браток, который до этого так нагло наезжал на Сергея. – Думаю, крылышки ему поджарить…

– Ты чо, Садок, с дуба упал?.. Это же Комиссар…

– Комиссар?! – обескураженно пробормотал Садок.

– Смотри, как бы тебе самому фитиля не вставили…

Таран виновато посмотрел на Сергея.

– Ты уж извини, Комиссар… Это мы тебя так называем, ничего?

Сергей лишь пожал плечами… Бандиты Комиссаром его окрестили. Не каким-нибудь Сапогом Дырявым или Погоном Штопаным… Уважает его братва. Хотя это спорный момент. Таран-то хорошо знает, кто есть кто и кого под каким соусом можно скушать…

– Ты это, Комиссар, ничего не думай, нормально все, – с независимым видом, но извинительным тоном продолжал Таран. – Это Садок с катушек мало-мало съехал. Мы против тебя, Комиссар, ничего не имеем. Так что, если какие проблемы…

– Есть проблемы, – исподлобья глянул на него Сергей. И показал на крадуна. – Вот моя проблема…

Из бандитского притона он выходил с добычей в зубах. Таран понимает, что ссориться ему с ментами ни в коем случае нельзя.

Сергей ничего не спрашивал, но и без того было видно, что Таран главенствует в бандитской кодле… А ведь он потерял его из виду. Откинулся Таран, засветился в банде Драгуна и куда-то исчез. Ни разу даже знать о себе не дал… Но теперь он от Сергея никуда не денется. Сексот на всю жизнь сексот… Надо будет поболтать с Тараном с глазу на глаз, подробней узнать о подлунных раскладах в районе, в городе, обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества…

Он доставил задержанного в отделение, оформил на постой в камеру предварительного заключения. И только после этого узнал, что начальник РОВД и майор Иванов находятся на месте преступления. Оказывается, в городе произошло очередное громкое убийство.

Перед главным входом в банк «Новая Эра» было выставлено оцепление. На мраморном крыльце один труп, чуть дальше от входа еще один. В одном месте лужа крови, но тела нет. Работают эксперты, топчутся следователи прокуратуры. Начальник ГУВД, городской прокурор, начальство поменьше. Но было видно, что процессом руководит представитель городского КГБ. И майор Барабуля здесь, куда ж без него. Похоже, у гэбистов особые виды на этот банк. Не зря же они банду Драгунова на вилы подняли.

Майор Барабуля первым заметил Сергея, сам подошел к нему, поприветствовал как старого знакомого.

– Нет, ну ты видал, что творится, а? Средь бела дня…

– Снова снайпер?

– Нет, на этот раз из автоматов… На Буратаева покушались. Его-то пронесло, а телохранителей, видишь, положили…

– Кто положил?

– Да в том-то и вопрос. В последнее время на банк никто не наезжал… Может, твой старый знакомый мудрит, а? – хитро посмотрел на Сергея гэбист.

– Какой старый знакомый? – не понял он.

– Да ладно тебе, я ж теперь все про тебя знаю. Это ж ты пять лет назад Иткина задерживал… Кстати, хотел спросить, у тебя с ним никаких эксцессов не было?

– Нет, а что?

– Ну мало ли что. Этот Холод мужик злопамятный… Ну да с тобой связываться себе дороже. Это не я, это братва так говорит… Видишь, какая слава о тебе идет… Молодое вино, а крепкое… Да, я чего к тебе подошел. Тут в твоем районе бригада новая объявилась. Таран там рулит. Знаешь такого? – пристально посмотрел на него Барабуля.

– Допустим.

– Да не допустим. Я тут на днях один интересный момент узнал. Тарана в тюрьме опустить хотели, да не вышло. В самый последний момент вытащили. После чего Таран к тебе попал… Скажи прямо, старлей, вербанул его?

Сергей глянул на собеседника осуждающе. Ну какой умный человек напрямую задает такие вопросы. Агент для оперативника такая же щекотливая и закрытая тема, как прокладки для женщины…

– Ну ты же с ним не о полетах в космос говорил, – продолжал допытываться майор.

– Зачем вам Таран? – жестко чеканно спросил Сергей. – Вы его в чем-то подозреваете?

– Пока нет, но… В общем, есть оперативная информация, что Таран взял Заречье не с бухты-барахты. Иткин дал ему свое воровское благословение… Короче, Таран должен знать, кто на «Новую Эру» покушался… Так что, Сергей, тебе придется поучаствовать в этом деле. Я понимаю, сдавать своего агента ты не должен, но раз уж мы знаем… В общем, тебя придется подключить к работе нашей группы, оргвопросы я решу…

– Решайте, – пожал плечами Сергей. – Я не против…

Более того, он был рад поучаствовать в расследовании громкого дела. Не царское это дело гоняться за мелкими воришками…

К Барабуле подбежал невзрачный паренек в сером костюме. Он улыбался так, будто держал в зубах сенсационную новость.

– Товарищ майор, машину обнаружили. Синие «Жигули», те самые… Там никого. Двери нараспашку…

– А чего радуешься, если нет никого?

– Преступники наследили. Вот!.. – Парень протянул майору книжечку водительских прав. – Обронили…

– Права обронили? – озадаченно повел бровью Барабуля. – Как права можно обронить?

– Не знаю. Может, гаишники останавливали. Может, пронесло, но водитель разволновался, ну и не очень надежно спрятал права. Когда выходил, права вывалились…

– Тогда бы гаишник и техпаспорт проверил. А машина наверняка в угоне…

– А то вы не знаете, как с гаишниками договориться можно, – усмехнулся парень.

– Да, можно, сунул на лапу и нет проблем… Ладно, посмотрим… Так, Карапетян Самвел Ашотович…

Барабуля должен был держать полученную информацию в секрете. Но он демонстрировал Сергею степень своего доверия. Дескать, они должны работать в одной упряжке… Да, они должны работать вместе. И если надо, Сергей готов встретиться и переговорить с Тараном.

* * *

Хруль был мрачнее тучи.

– Я с мусорком из уголовки говорил. Он мне информацию скинул. Дорого, но бабок не жалко… Короче, когда «мясники» из машины выходили, они палево там оставили. Ксива шоферская. Карапетян Самвел… Хачикович, или еще как-то там… Короче, это пацан из бригады Тарана. Менты это уже установили…

– Ты хочешь сказать, что на «Новую Эру» наехал Таран? – ошеломленный, спросил Матвей.

– Наехал. И в самом жестком варианте… Ты же знаешь мой вариант, там без мокрухи, все чисто. А это мочилово натуральное, два жмура как с куста…

– Мне Таран насчет банка ничего не говорил.

– Сюрприз хотел сделать, – хмыкнул Хруль. – Сделал… Он что, мудила, не знал, кто за банком стоит? «Контора» ж его с потрохами сожрет… И нам достанется…

– Не мог Таран на банк наехать, – покачал головой Матвей. – Это не его территория…

– Банк в Заречье стоит, – напомнил Хруль.

– В Заречье, но по центру. Это твой надел…

– Правильно, Таран меня из Заречья вытеснить хочет… Я ж тебе говорю, беспредельщик он. Думаешь, он за ум взялся, как бы не так! Беспредельщик – это на всю жизнь…

– Надо мне с Тараном переговорить.

– Ну это уже твои расклады. Сам решай, что делать… Но я бы тебе посоветовал с якоря сняться. Гэбисты ментов озадачили. Говорят, из Омска ОМОН к нам дернули. Облавы будут… Доигрался твой Таран. Целый город на грань шухера поставил…

Возможно, Хруль сгущал краски. Но в колокола он бил не зря. В прошлый раз из-за банка чекисты раздербанили команду Драгуна. Матвея они тогда не тронули. Но в этот раз они могут добраться и до него. Гэбисты покруче ментов будут, если они его повяжут, то или шмаль в кармане «обнаружат», или ствол. Был бы человек, а повод закрыть его найдется… Тюрьмы Матвей не боялся, но и садиться не хотел. Он еще не до конца довел свое дело. Он установил свою власть в городе, но все так шатко…

– Что ты предлагаешь? – спросил Матвей.

Он уже привык во всем полагаться на Хруля. Более того, он ощущал свою зависимость от него. Боялся этой зависимости, но тем не менее в трудный момент обращался к нему за советом.

– Таран натворил дел, пусть и отвечает. Перед «конторой» пусть отвечает. А нам нужно лечь на дно. Нет нас в городе и никогда не было… А когда волна уляжется, мы вернемся. И снова все поставим под себя. И банк под нас встанет. Ты же знаешь мой вариант. Я тебе не беспредельщик, как некоторые…

– А Таран? Мне с ним перетереть надо.

– Да я бы и сам с ним поговорить не отказался. Да тут проблема. Чекисты его уже в оборот взяли. Я так думаю, наружка за ним ходит. Ты с ним базарить будешь, а тебя на камеру. А потом и в камеру… Тебе это надо?.. Никуда не денется твой Таран. Ты с ним и на крытом поговоришь, потом, когда все утрясется. А сейчас когти нужно рвать. Есть у меня одно местечко, там нас ни одна падла не найдет…

Матвей знал, как могут работать чекисты, если им наступить на больную мозоль. К тому же, по слухам, свои интересы в «Новой Эре» имел и начальник ГУВД… Да, шухер ожидается грандиозный, так что нужно делать ноги, и как можно скорей…

Глава шестнадцатая

1

Сергей боялся напрямую выходить на Тарана. Не хотел светить его. Его сообщники не должны знать, что мент ищет с ним контакта.

Он просто выследил Тарана, узнал, где он живет. Многоэтажный дом в новостройке на окраине Заречья. Подъехал Таран на подержанном «Мерседесе». В Германии таким машинам самое место на свалке, а в Союзе такие тачки – шик-блеск-красота. Вышел из машины в сопровождении дюжего охранника направился к подъезду. Цепким взглядом быстро обозрел пространство вокруг – заметил Сергея, одиноко сидевшего на скамейке. Виду не подал.

«Бык» довел своего босса до квартиры, спустился вниз, сел в машину и уехал. Сергей продолжал сидеть. Минут через пятнадцать появился Таран. В совковом спортивном костюме с откидным полосатым воротом, в руке мусорное ведро. Сергея как будто не замечает. Выбросил мусор, с пустым ведром пошел дальше, за гаражи. Сергей двинулся за ним.

Таран стоял в безлюдном месте и курил. Увидел Сергея, криво усмехнулся.

– Комиссар, я же тебе жизнь, считай, спас. Пацаны бы тебя порвали, если бы я их не остановил…

– Если бы меня порвали, начальство бы мои документы из сейфа подняло, а там одна бумажка завалялась, с твоей росписью. А я знаю, что у тебя в нашем РОВД человек прикормленный есть. Так вот он бы первый тебя братве сдал…

В разговоре с авторитетным болваном нельзя не блефовать. Таран должен был знать и знал, в чем заключена сила Сергея, поэтому повелся.

– Короче, что тебе нужно?

– Меня интересует Карапетян Самвел Ашотович.

– Ну есть такой. Что Самвел натворил?

– Про банк «Новая Эра» слыхал?

– Ну слыхал, два жмура. Я-то здесь при чем?

– Твой Самвел при чем. Он был в машине, из которой стреляли. Права свои обронил…

– Кто, Самвел?! – разволновался Таран. – Он в машине был?.. Это позавчера было, да…

– Позавчера. Да, примерно в тот момент, когда твои пацаны на меня наезжали…

– Так Самвел в это время в кафе был. Ты его должен был видеть…

Сергей вспомнил, что среди братков был парень с характерными для армянина чертами лица. Возможно, это и был Самвел. Хотя нужно разбираться.

– Может, видел, – пожал плечами Сергей. – А если видел, то недолго. После того как я ушел, твой Самвел мог сесть в машину и поехать в банк. Кто был с ним, я не знаю. Но то, что в банкира стреляли твои люди, это факт…

– Да ты что, начальник! – запаниковал Таран. – Я не при делах, отвечаю!

– Но Самвел – твой человек?

– Мой.

– А его права – улика… Так что все стрелки на тебе.

– Я поговорю с Самвелом, узнаю, что за дела…

– Поздно, – покачал головой Сергей. – Взяли твоего Самвела. Он сейчас в СИЗО, в спецблоке… «Контора» им занимается…

– «Контора», да, понимаю… Драгуну тоже «контора» откат дала. Гэбисты банк крышуют. Я ж это знаю… Знаю. Поэтому и не думаю на него наезжать…

– Не думаешь, а наехал.

– Да не моя это работа… А то, что Самвел… Так это подстава, Комиссар. Натуральная подстава. Я Самвела знаю, он бы права не потерял… Выкрали у него права, спецом в машине забыли…

– Кто выкрал?

– Не знаю… Хотя нет, знаю!.. Это Хруль… Точно, Хруль… Это, Самвел с одним из его пацанов закорешился, ну баб там вместе сняли… Так этот козел и права у него смыл… Подставили Самвела. Меня подставили… Вот Хруль, вот урод… Подъезжал ко мне на днях, мир, дружба на века, все такое. А сам, падла, рыл под меня… Ну да, сейчас гэбисты на меня наедут, меня на кич, пацанов на кич. А на нашем месте Хруль образуется… Вот падла, сразу двух зайцев убил, и меня в расход, и с банком в расчетах…

– А что у него с банком?

– Ну я не знаю, в курсах ты или нет… Хруль на банк наезжал, ну когда еще Панфилов был. Хруль с него бабки снял, сколько не знаю. Ну Хруль думал так, а в чемодане бомба была. Двух пацанов на воздух… Обломался тогда Хруль. А теперь вот спросил… А шишки на меня… Не, я на кич не пойду! – распсиховался Таран. – Ты меня, Комиссар, не возьмешь!

Он сунул руку в пустое, казалось бы, ведро. И вытащил оттуда пистолет. Хитро задумано… Только Сергей был начеку. И сумел-таки опередить бандита. Таран понял, что ему ничего не светит, кроме того света, и опустил руку.

– Правильное решение, – криво усмехнулся Сергей. – Брось пушку в ведро, а ведро поставь… Теперь отходи…

– Извини, Комиссар, погорячился, – расклеился Таран. Носом хлюпнул. – Погорячился… Не хочу я на кич… Я же знаю, что Драгуна спецом опустили… Я же знаю, что Хруль скажет, то Холод и сделает. А за Холодом вся тюрьма, даже спецблок… И тебя Холод опустить может…

Сергей изумленно повел бровью. Что-то не то несет бандит…

– Я знаю, он к твоей… э-э, я не знаю, кто она тебе, жена или подруга… Ну вы еще в «Ишиме» недели три назад были. Она такая красивая, платье такое голубое, ну чисто под цвет глаз… Мы с Холодом в кабинете сидели, так окно прямо на вас выходило. Короче, он на твою женщину так смотрел, как будто сожрать хотел. Я так понял, он ее раньше знал… И тебя раньше знал… Как там что конкретно было, не знаю. Но факт, что твоя женщина страх как ему нравится… Не, он тебя трогать не будет. Он твою женщину тронуть может. Ее опустит – тебя опустит…

– Думай, что говоришь, – сверкнул взглядом Сергей.

Он знал, что конфликт пятилетней давности между ним и Холодом начался из-за Даши. Но не думал, что Холод может позариться на нее сейчас, спустя годы…

– Ну ты это, извини, если что не так… – задергался Таран. – Но то, что Холод на твою женщину запал, это без вариантов… Это, ты меня отпусти, я ему лично скажу, что ты башку ему за нее оторвешь…

– Не надо ничего говорить. Я с ним сам разберусь… Стало быть, Хруль тебя подставил?

– Он, больше некому… Еще Казак есть, но это вряд ли, ему сейчас не до меня. Да и рамсов у меня с ним пока нет…

Так Сергей узнал, что в епархию смотрящего по городу входит еще один бандитский авторитет Казак с довольно-таки мощной, по городским меркам, бригадой. От двух до трех десятков бойцов…

– Так что это Хруль, однозначно он, – колотился Таран. – Закрывать его надо, и пацанов его принять… А что, это вариант. Хруль уходит, а я на его место. А если еще и город под себя взять… Да ты сам посуди, Комиссар. Я же твой, с потрохами. Ты мною рулить можешь. Ну в том смысле, что я беспредельничать не буду. Типа, ручной зверь… А другой будет, так кровью город зальет…

Сергей часто сравнивал себя с охотником. Идет по следу зверя, выходит на него, а там как карта ляжет – или убивать, или в клетку сажать. Сейчас же он сравнивал себя с егерем, которому, не важно как, нужно очистить лес от волков. Можно натравить на них охотников, можно стравить их друг с другом… Да, настоящих волков между собой не стравишь, ну разве сойдутся в поединке два претендента на главенство в стае. А волки в человеческой шкуре очень даже хорошо уничтожают друг друга. И было бы неплохо, если бы две банды сошлись между собой в жестокой схватке да уничтожили одна другую…

Интересное дело, Таран думал примерно о том же. Он был бы рад уничтожить банду Хруля, но не своими, а чужими руками. Сергей хотел, чтобы банды сгорели в огне криминальной войны. А Таран хотел, чтобы Хруль со своей кодлой попал под ментовский пресс. Но если Сергей тяготел к справедливости, то Тараном двигала жажда всевластия и легкой наживы…

Он бы с большим удовольствием спровадил Тарана за решетку. Но не стал делать этого, хотя основания были. Может, взбешенный бандит в самом деле перегрызет глотку своему сопернику по волчьим делам. Может, и Холода накажет… А то, что он сам может выжить в грядущей войне, так Сергею это только на руку. Судя по всему, Таран очень хорошо поддается дрессировке. Уж лучше пусть по городу гуляет ручной лев, чем стая диких волков…

Сергей не стал говорить Тарану о своих чаяниях. Как бы не вышло, что он подстрекает бандита к противоправным действиям. К тому же, положа руку на сердце, не хотелось, чтобы в городе вспыхнула новая бандитская война… Но ведь и без того все к этому идет. Хруль подставил Тарана. Или, наоборот, Таран подставляет его. Так или иначе, бандиты уже готовы вцепиться друг другу в глотки…

Таран был не прочь загрести жар чужими руками. Поэтому легко сдал места, где можно застать Холода и Хруля. Адресов, по которым они проживали, бандит не знал.

Сергей обсудил с ним вопросы взаимодействия – номера телефонов, пароли, явки. Он не должен был терять Тарана из виду ни при каких обстоятельствах…

Домой Сергей возвращался поздно. И в мрачном расположении духа. Снова он оказался в эпицентре кровавых событий. За себя он не боялся, но за Дашу переживал очень. Ладно, Холоду она приглянулась, но это не факт, что вор начнет охоту за ней. Куда больше его волновал Таран. Может быть, зря он отпустил его. Рано или поздно Таран захочет сорваться с крючка. А для этого он должен как-то воздействовать на Сергея. Может выкрасть Дашу и затребовать выкуп. Сергей отдает ему договор о сотрудничестве с органами МВД, а он возвращает ему Дашу. А затем убирает их обоих… Надо будет сменить квартиру. А еще лучше сегодня же отправить Дашу в Омск, только так он может отвести от нее опасность.

В окнах квартиры горел свет. Но за дверью тишина. Сколько Сергей ни жал на звонок, Даша не отзывалась. Пришлось открывать дверь своим ключом.

В квартире пусто. Ни Даши, ни ее вещей. На столе записка. «Извини, мне пришлось срочно уехать. Жди, позвоню. Люблю, целую». Вроде бы Дашин почерк, но буквы пляшут. Похоже, она писала записку трясущейся рукой…

В Омск Даша могла уехать на поезде или на автобусе. Могла и на самолете улететь… Но в любом случае она должна была предупредить Сергея, на словах объяснить, почему она уезжает… Да, возможно, к столь опрометчивому решению ее подтолкнуло отчаяние. Муж в инвалидной коляске, а она изменяет ему с его же другом. Но сколько помнил Сергей, Даша не очень-то каялась в этом. Считала, что Олег не должен на нее обижаться, потому как, по совести, Сергей имел на нее больше прав… И даром ясновидения Даша не обладала, не могла она предвидеть угрожающую ей опасность. А если бы что-то почувствовала, обратилась бы к Сергею…

Нет, не могла она уехать от него по своей воле. Значит, кто-то заставил ее уехать. И хорошо, если она уехала в Омск. А если ее попросту выкрали? Тот же Холод мог приложить к этому руку…

Сергея бросило в жар… Холод – вор в законе, ему ничего не стоило найти домушника, который взломал бы дверь квартиры. Воровские «торпеды» проникли в дом, под угрозой оружия заставили Дашу написать записку, а затем вывели на улицу, посадили в машину… Сергей опустился на стул, закрыл глаза. На какой-то миг перед мысленным взором всплыло ужасное видение. Какой-то скот в кожаной куртке держит Дашу за шею, клонит ее к столу, второй урод вкладывает ей в руку авторучку. И в ушах сквозь шум пульсирующей крови он услышал грубое «Сука!» в ее адрес…

Он вскочил со стула, нашел фотографию Даши, с нею вышел на лестничную площадку, позвонил в соседскую дверь. Он сотрудник милиции, оперуполномоченный уголовного розыска. Пропала женщина, и он имеет полное право приступить к ее розыску… Он обошел все квартиры с пятого этажа по первый, и только в последней нашел человека, который видел, как какие-то мрачные типы вели к машине девушку, похожую на Дашу. Она была чем-то очень напугана. Мало того, свидетель предположил, что сопровождавший ее тип скрывал под полой куртки пистолет. Сергей даже узнал марку автомашины – «Жигули» четвертой модели. Но свидетель не видел номеров…

Утром Сергей отправился в городское управление КГБ, нашел майора Барабулю.

– О! Комиссаров! – обрадовался тот. – А я уже думал за тобой посылать… Карапетяна взяли, надо на Тарана выходить…

– Уже вышел. Разговор вчера был.

– И что?

– Боюсь, у Карапетяна есть алиби. Очень даже может быть, что в момент убийства он находился в подконтрольном Тарану кафе…

– Кто это может подтвердить? Таран?

– Я могу подтвердить. Я был в этом кафе предположительно в момент убийства. И предположительно видел Карапетяна. Хотя все нужно еще уточнять. Мне надо глянуть на этого Карапетяна, по времени свериться… В общем, тут такое дело, похоже, что Тарана подставили.

– Кто?

– Хруль.

– Да-да, знаем такого…

Сергей думал, что Барабуля посмеется над его версией, но нет, он серьезно отнесся к ней. И даже укрепил ее.

– Карапетян клянется, что права у него похитили. Говорит, что он был дружен с неким Бауром из бригады Хруля. В ночь перед убийством он пьянствовал с Бауром и двумя какими-то блядями. Пропажу обнаружил не сразу…

– Хруль имеет претензии к банку. Говорят, Панфилов ему чемодан дал, где вместо денег бомба была…

– Не чемодан, а «дипломат», – уточнил Барабуля.

Чем выдал свое отношение к взрыву, который унес жизни двух бандитов. Впрочем, Сергей и без того об этом догадывался.

– Панфилова нет, но банк-то остался. Вот Хруль его и терроризирует, – предположил Сергей. – Но делает это с умом. Подставляет своего конкурента… Хруль недоволен, что Холод приблизил Тарана…

– Недоволен… – подтвердил майор. – Известно, что Хруль хитер и коварен. В этом плане Таран ему не чета…

– Ну я бы не сказал, что у Тарана с головой плохо. Он подбивал меня к тому, чтобы я Хрулем занялся. Не будет Хруля, не будет и конкурента. Таран все под себя хочет взять. И обоснование у него есть. Он ручной зверь, а я его дрессировщик. Беспредела, дескать, не будет…

– А что, в этом есть смысл. Таран выделываться не будет, потому что морда у него в пушку. Хруля, допустим, мы уберем, и если Таран ручной, то пусть его место занимает… Что ты ему на этот счет сказал?

– А что я ему мог сказать, – усмехнулся Сергей. – Сам-то я его от Хруля избавить не могу, и от Холода тоже. Тут в системе работать нужно…

– Это верно, сам ты с этими урками не справишься. Без нас здесь не обойтись… Да, мы можем навешать всех собак на Карапетяна, а с ним и на Тарана. Но ясно же, что бойню возле банка Хруль организовал. И Холод за ним… Но что мы им инкриминируем после того, как возьмем? У них деньги, у них адвокаты. И в тюрьме они будут как рыба в воде…

– Похищение инкриминируем, – звенящим от гнева голосом сказал Сергей. – Похищение человека.

– Не понял.

– Холод девушку мою похитил.

– Так, это интересно…

– Ничего интересного здесь нет. Есть только боль… Сам я этого ублюдка найти не могу. Мне ваша помощь нужна…

– Это само собой… Но почему ты думаешь, что твою девушку похитил Холод.

Сергею пришлось рассказывать с самого начала. Как он впервые столкнулся с Холодом, как дрался с ним из-за Даши… Из-за Холода Олег на всю жизнь остался инвалидом. Из-за него пропала Даша… Сергей не мог простить ему Олега, но и личные счеты сводить не пытался. Но, если с Дашей случится что-то худое, Холоду не жить. С подонками и негодяями разговор короткий…

2

Матвею нравилось место, в котором он оказался по воле Хруля. Бревенчатый полутораэтажный особняк на высоком фундаменте, каминный зал, большие комнаты, паркетный пол, обстановка в стиле лучших домов. И все это посреди леса на берегу реки. Ни единой живой души на много километров окрест. Воздух такой, что надышаться невозможно. Вода, правда, в реке холодная, но после жаркой баньки в самый раз. Комарья много, но к этим паразитам Матвею не привыкать.

Был еще один недостаток. Скучно. Вчера вечером после баньки он выкушал бутылочку водки под хорошую закусь, двинулся марафетом. И так захотелось слить хорошее настроение. Но не в кого. Охранники не подходили – не на зоне, чай. А бабы где-то далеко-далеко…

Хруль подъехал только утром. На своем «Мерседесе». Еще одна тачка с охраной. Вышел из машины, помахал Матвею рукой. Им теперь на этой заимке вдвоем париться. Уедут они отсюда вместе.

Матвей вышел к нему, пожал руку.

– Водки привез, – сказал Хруль. – И целого барана на шашлык. Гулять сегодня будем…

– Водка хорошо, шашлык тоже, еще бы кошелок…

– Брат, ну ты же знаешь, я для тебя в лепеху расшибусь! – Хруль стукнул себя в грудь. – Надо бабу – пожалуйста, какой вопрос!.. О себе-то я позаботился…

Он подал знак, и охранник вытащил из машины видную блондинку. Было заметно, что ей не очень-то нравится компания, в которой она оказалась. Но деваться ей некуда, и она хорошо это понимает. Натянуто улыбнулась Матвею. Страшно, но уж лучше быть паинькой, зато есть шанс, что живой останешься. Как будто ее кто-то убивать собирается. Не для этого ее сюда везли.

– Да вижу, что о себе ты позаботился, – нахмурился Матвей.

– Да ты чо, брат, ты только скажи, и эта маруха твоя.

– И скажу.

Матвей готов был оприходовать эту красулю прямо сейчас. Вряд ли она будет долго ломаться. Возможно, даже оргазм изобразит.

– А помнишь ту красотку, которая с Комиссаровым живет? Даша ее зовут, – с загадочным видом улыбнулся Хруль. – Может, она тебе больше подойдет?

Да, Хруль сделал бы ему поистине царский подарок, если бы привез сюда Дашу. Тогда бы он точно чувствовал себя в этой глуши как в раю.

– Я бы мог за ней сгонять, – продолжал Хруль.

– Так в чем же дело?

– В Комиссарове дело.

– Чхать я на него хотел, – Матвей презрительно сплюнул себе под ноги.

Он так же сильно ненавидел этого мента, как хотел его бабу.

– А если он хипиж поднимет?

– На «перо» и все дела…

– Ну, я тоже так подумал, – осклабился Хруль.

Он опять подал знак, и снова из машины вывели девушку… Это была она, Даша. Волосы взлохмачены, под глазами нездоровая синева, взгляд потухший – как будто кто-то силой фитилек прикрутил. Вместо вечернего платья блузка и джинсы, вместо туфель на высоком каблуке – кроссовки с развязанными шнурками. И все же она хороша. Красивая и соблазнительная женщина… Перед глазами всплыли яркие порнографические картинки из давних лагерных снов. Он имел Дашу в грезах, теперь есть возможность отмахать ее наяву…

– Хруль, ты гений, – ощерился Матвей.

Он протянул Даше руку, но она никак не среагировала на это. Зато охранник не растерялся – сунул ее ладонь ему в руку. Она вздрогнула, но руки не убрала.

– Даша, ты помнишь меня? – спросил он.

Как она могла его вспомнить, если она не видит его. Смотрит куда-то мимо. В глазах пустота.

– Помню…

И все-таки она его видела. И узнала.

– Ты бандит… Ты Олега убил…

Выражение глаз и лица не изменилось, только губы шевелятся.

– Ну, во-первых, я не бандит. А во-вторых, никакого Олега я не убивал…

– Да, Олег жив. Но ему никогда не встать… И не отомстить… Зато Сергей отомстит… Он тебя найдет… Он тебя убьет…

– Я твоего Сергея не боюсь, – зловеще усмехнулся Матвей. – Он сам меня боится… Я не собираюсь тебя убивать. И обещаю, что верну тебя твоему менту. Верну, если умницей будешь… Я вижу, ты устала с дороги, запылилась. Надо в баньку сходить. Я тебе сначала спинку потру, затем целебный корень под спинку вотру. Тебе хорошо будет, мне хорошо, всем приятно, все довольны…

– Мне хорошо не будет, – бездумно глядя куда-то в пустоту, мотнула она головой.

– Ну стерпится, слюбится… А не будешь умницей, я твоего Сережу сюда привезу. Крысу ему на живот положу, а сверху ведром накрою. Долго умирать будет. А какая боль… А тебя охране отдам. У него крыса в кишках, а тебя со всех сторон… Вместе подохнете… Но я вижу, ты девочка умная, ссориться со мной не будешь. Чем лучше ты меня ублажишь, тем скорей я к тебе остыну. И домой отправлю, к Сереже твоему. Если ты, конечно, сама домой захочешь. Поверь, ты в меня еще влюбишься. Еще на коленях будешь меня умолять, чтобы я тебя к себе взял…

Даша по-прежнему смотрела мимо него. Отсутствующий, лишенный всяких эмоций взгляд. Похоже, он пропустила его слова мимо ушей.

– Ты слышала, что я сказал? – разозлился Матвей.

Она молча кивнула.

– И что я сказал?

– Ты можешь убить Сергея…

– Ты все правильно поняла, девочка… Ты будешь меня любить?

Даша никак не отреагировала на его вопрос.

– Я спрашиваю, ты будешь меня любить?

И снова в ответ тишина.

Матвей взял ее рукой за шею и с силой рванул на себя.

– Я спрашиваю!!!..

На этот раз Даша повела себя правильно, сказала ожидаемое «да»… Да, она ему даст… А куда она денется!..

Матвей велел затопить баньку. И через пару часов увел туда Дашу. Предложил ей водки. Она согласилась. Пила жадно, но без всякой радости. И от кокаина не отказалась. Все должно было быть, как в той песне, «девчонки любят марафет, но жить не могут без конфет…» Но Даша «конфету» не захотела. Даже под кайфом оттолкнула его. Однако Матвей быстро привел ее в чувство. Отхлестал по лицу и заставил ее сделать былью ту эротическую сказку, которой он бредил в своих лагерных снах. Даша приняла его. Но ему казалось, что под ним не живая, а резиновая баба. Никакого удовольствия…

Фактически Матвей насиловал Дашу. Он сам понимал, что совершает «пушной разбой». По закону честных арестантов это беспредел. Нельзя насиловать женщин. Но если это ментовская женщина, то не грех помять ей крылышки. Матвей был уверен, что братва его поймет. Если, конечно, кто-то узнает, что из-за Даши он стал «лохматым вором»…

* * *

Таран нервничал. Выкуривал одну сигарету за другой. Сергей видел, что их встреча для него как нож к горлу. Уж очень он боялся, что братва узнает о его добровольных обязательствах перед правоохранительными органами. Но делать нечего. Что написано пером, не вырубить топором. И «волына» не поможет. Потому как обязательство хранится в надежном месте. И, если с Сергеем вдруг что-то случится, оно тут же будет обнародовано. Во всяком случае Таран должен думать именно так.

– Я же тебя предупреждал, Комиссар, – уныло посмотрел на Сергея бандит. – Холод глаз на твою женщину положил…

– Запоздалое предупреждение. Ну да ладно… Где может скрываться Холод?

Сергей обратился за помощью в «контору». И пока точно не мог сказать, правильно он сделал или нет. Но так или иначе специальным распоряжением начальника ГУВД он поступил в распоряжение майора Барабули. Отдел по борьбе с организованной преступностью владел определенной информацией, недоступной для уголовного розыска. Но увы, вор Холод и его приспешник Хруль выпали из поля зрения КГБ. Их поиски не увенчались успехом. Судя по всему, вор и его бригадир залегли на дно. Хоть и прикрылись Тараном, но все равно ушли в тень… Только вот непонятно, зачем они Дашу с собой забрали. Или с ума сошли, или считают, что им все дозволено…

Сергей старался не думать, чем может обернуться для Даши встреча с Холодом. Старался не давать волю эмоциям… Он должен найти подлеца, и он его найдет. И пусть вор пеняет на себя, если он вдруг совершил ошибку, которая не прощается даже в блатном мире…

– Я не знаю, где Холод, – пожал плечами Таран. – Я и сам хотел бы с ним поговорить… И где Хруль, тоже не знаю…

– Самое время занять его место, да? – мрачно усмехнулся Сергей.

– Не, пока Холод и Хруль в теме, я дергаться не буду. Но если с ними что-то случится…

– Вот и помоги нам, тогда с ними точно что-нибудь случится.

Сейчас Сергей готов был идти на сговор хоть с дьяволом, лишь бы найти Дашу.

– Да я понимаю… – задумался Таран. – Только как их найти, не знаю… Может, хату где-то сняли, ну для схрона… А может, за городом где-то… Или вообще куда-нибудь в Свердловск дернули… Знаешь, Комиссар, я бы на твоем месте всех коммерсов тряхнул, которых Хруль кроет. Я знаю одного беса, он жаловался, что Хруль по беспределу их всех доит. Может, дом отобрать и даже бабу… Может, дом у кого-то отобрал. Насчет бабы не знаю, а дом где-нибудь за городом ему нужен…

– Ну что ж, попробуем коммерсантов тряхнуть. Только нам знать нужно, с кого начинать. И далее, по списку…

– А списка нет? – с кривой ухмылкой предположил Таран.

– Есть, но не полный.

– Ладно, так уж и быть, будет список, почти что полный. Но это завтра. А сейчас я дам тебе наводку на самых жирных карасей в его пруду, это навскидку…

Сергей не особо-то верил в успех работы по тому направлению, которое предлагал бандит. Но сейчас он должен был использовать любую возможность, чтобы выйти на след вора. Он должен был найти Дашу…

* * *

Кооператив «Люкс» занимался пошивом джинсовых изделий и кожаных курток. Своя территория, отрезанная покосившимся и темным от времени бетонным забором. Три барака, чуть ли не по самые окна вросших в землю – швейные и кожевенный цеха. Небольшой аккуратный дворик, садовые деревья. Выбеленные бордюры, посыпанные песком дорожки. Небольшое, только что выстроенное административное здание. Кабинеты директора, его зама и бухгалтерия. Всего ничего.

Директорский кабинет оформлен в лучших бюрократических традициях. Приемная с местом для секретарши, собственно кабинет. Но самой секретарши не было. Зато директор был на месте. Фрольцев Зиновий Абрамович. Это был уже шестой по счету коммерсант из тех, что были подконтрольны Хрулеву.

– Здравствуйте. Уголовный розыск. Старший лейтенант милиции Комиссаров…

Сергей пристально смотрел на худощавого мужчину в годах, с большой, вытянутой вперед головой. Приподнятая верхняя губа обнажала верхние кривые зубы и делала его чем-то похожим на кролика.

– Чем обязан?

Но когда Фрольцев улыбался, он становился похожим на крысу.

– Как дела, Зиновий Абрамович? Как успехи?

– Да какие там успехи, – безнадежно махнул рукой Фрольцев. – Кожа никуда не годится, оборудование устарело, люди не хотят работать. Все хотят только много получать. А откуда у меня много денег, если народ беднеет и не хочет покупать мои куртки?

– Зиновий Абрамович, вы не поняли, я не из ОБХСС, – усмехнулся Сергей. – Я из уголовного розыска…

– А что, позвольте спросить, случилось? Чем я не угодил нашей родной социалистической милиции? Я не ворую, не убиваю. Я просто работаю и даю работать людям, что в этом плохого?

– Хорошо, что вы даете работать одним людям. И плохо, что даете не работать другим… Сколько вы платите Хрулю? – в лоб спросил Сергей. Хватит с него предисловий.

– Кому, простите?

Фрольцев сделал удивленное лицо. Именно это Сергей и ожидал увидеть.

– Извините, но простить я вас не могу, – угрожающе нахмурился он. – Вы платите бандитам процент от прибыли. И тем самым вы способствуете им в преступлениях, которые они совершают. Вы, Зиновий Абрамович, соучастник этих преступлений!

– Но это не так! – возмутился Фрольцев. – Я не соучастник. Я жертва преступлений!.. Да, я плачу бандитам. Но я плачу им только потому, что советская милиция не в состоянии защитить меня от посягательств с их стороны… Я страдаю от них, а вы еще смеете обвинять меня в чем-то!.. Как вам не стыдно, молодой человек!

Фрольцев вошел в обличительный раж. Но вдруг замолчал. Уголки губ потянулись вниз, из глаз брызнули слезы. Он опустил голову и заплакал. Натурально заплакал. Сергей был уверен, что это не театральные слезы.

– Они… Они Любу забрали… – всхлипнул Фрольцев. – Я их просил. Я их умолял. А они меня старым козлом обозвали…

– Люба – это кто?

– Люба у меня в приемной сидела…

– Секретарша?

– Да, она исполняла обязанности моей секретарши. Я к ней очень хорошо относился. И она ко мне… Она такая красивая, такая умная… А это сволочье… Я же их просил, умолял не делать этого. А они сказали, что Люба не для меня… Она не хотела с ними ехать, а они все равно ее увезли…

Фрольцев уже не плакал. Тяжело дыша, смотрел куда-то в пустоту.

– Кто ее увозил?

– Хруль… Да, тот самый бандит, о котором вы говорили… А с ним еще двое…

– Когда это было?

– Третьего дня. Сначала они забрали у меня дачу, а затем и Любу…

– Они забрали у вас дачу?! – встрепенулся Сергей.

– Ну не насовсем… Сказали, что поживут немного… А дом у меня хороший, из бревен, на заказ. Там банька у меня шикарная. Речка рядом… Такие красивые места…

– Где находится ваша дача?

– Не скажу, – упрямо мотнул головой Фрольцев.

– Почему?

– Хруль сказал, что вырежет всю мою семью, если я обращусь в милицию…

– Но милиция сама обратилась к вам.

– Все равно…

– Глупо упираться, Зиновий Абрамович. Вашу дачу мы все равно найдем, без вашего участия. И вашу Любу освободим. Но тогда вы уже не сможете ей сказать, что способствовали ее спасению. А так у вас еще есть шанс предстать в ее глазах героем-спасителем…

– Вы думаете?.. Да, пожалуй, вы правы… Хорошо, я скажу…

Сергей взял не только адрес и схему проезда. Он попросил Фрольцева нарисовать подробный план дома и двора, схему прилегающих к ним дорог и даже лесных тропинок.

* * *

Даша голышом лежала на кровати. Ее трясло как в ознобе. Сама виновата. Матвей полчаса махал ее. Если б она подмахивала, точно бы согрелась. А она всего лишь отрабатывала номер. Всего лишь подставлялась… Что ж, пусть мерзнет.

Он надел брюки, заправил рубаху. Собрался уходить.

– Не слышу благодарности, – презрительно ухмыльнулся он.

– За что? – всхлипнула она.

– За то, что тебя трахнул. И за то, что мента твоего не грохнул…

– Зря ты его не убил.

– Почему зря?

– Потому что он точно тебя убьет. Он за меня отомстит. За Олега… Ты глупый…

Матвей ничего не сказал. Подошел к ней, схватил за волосы и наотмашь ударил раскрытой ладонью по лицу… Иного обращения ментовская подстилка не заслуживала.

Он оставил ее в комнате, а сам спустился в каминный зал. А там Хруль в обнимку со своей Любкой. Коньяк пьют, конфетками закусывают. Он эту бабу у одного коммерсанта увел.

Матвей видел, что Любка не очень-то жалует Лешку. Но Хруль ее за три дня так раскочегарил, что она сама уже к нему просится. Дашка же так и осталась бесчувственным бревном. Может, на дрова ее распилить?

– Что-то ты невесел, брат, – заметил Хруль.

– Сейчас раскумаримся и развеселимся, – усаживаясь в кресло, сказал Матвей.

Да, марафет бы ему сейчас не помешал.

Он хотел кликнуть Веху, но тот ворвался в комнату без приглашения. И своим возгласом разрушил мирную идиллию.

– Атас! Менты!

– Сколько их? – внешне спокойно спросил Хруль.

– Много… Что делать будем?

– Валить всех!

Матвей был уже на ногах. А Хруль продолжал сидеть. И все свою сучку обнимает. Крепко обнимает. Одной рукой за шею держит, другой за голову… Порывистое встречное движение двух рук, хруст позвонков. Все, нет больше Любаши.

– Зачем? – спросил Матвей.

– А ты хочешь, чтобы она рассказала ментам, как ты Дашку свою на лыжах прокатил? Она же в курсе, что ты ее ломал…

И снова Хруль выручил его. Но Матвей готов был его придушить.

– Ты говорил, что менты не выйдут на нас…

– Ошибочка вышла… Когти рвать нужно… А Дашку валить надо…

Главный «гладиатор» Рогач знал свое дело. Расставил всех отбойщиков по местам. Семь бойцов у него в подчинении. И подкованы все по высшему классу… Сначала ударил пулемет, за ним в ход пошли автоматы. Ментов ждет жаркая встреча. Но не факт, что их удастся удержать. Рано или поздно они ворвутся в дом…

Матвей рванул на второй этаж. Хруль был прав – Дашку в живых оставлять нельзя. Но некому поручить мокрое дело, все пацаны уже при деле. Придется самому…

Но Дашка закрылась в комнате. Матвей пытался выбить дверь, но из этого ничего не выходило. Девка забаррикадировалась основательно. Шкаф к двери пододвинула, кровать. Доходяжку из себя изображала, а тут вдруг силы появились…

– Открой, сука! Открой, тварь! – орал Холод.

Но Даша даже не отвечала.

На помощь пришел Хруль. Вдвоем они смогли приоткрыть дверь. Не долго думая, Хруль достал из кармана гранату, выдернул кольцо и швырнул ее в образовавшуюся щель.

Граната взорвалась, когда они бегом спускались по лестнице. Матвей очень хотел надеяться, что Дашу порвало в клочья.

– Ментов много, – сказал Хруль. – Окружают… Уходить надо…

Матвей доверился ему целиком. Бежал за ним через двор, перемахнул вслед за ним через шаткий забор. Лес, тропинка, сосновые ветви в лицо…

– Стой! – послышался со стороны чей-то грозный окрик.

Матвей успел заметить затянутого в камуфляж человека еще до того, как он спрятался за дерево. А Хруль еще и гранату метнул. Она упала рядом с тем самым деревом.

Они оба упали на землю, спасаясь от осколков и ударной волны. Но на ноги поднялся только Матвей. Одной рукой Хруль держался за живот, а вторую тянул к нему. В глазах боль и растерянность, сквозь пальцы сочится кровь.

– Пальнуть, гад, успел, – прохрипел Хруль, взглядом показывая на злосчастное дерево. – Задел, падла…

Пуля попала в живот.

– Идти сможешь? – спросил Матвей.

– Если поможешь, – с надеждой посмотрел на него Хруль.

– Помогу, – кивнул Матвей.

Хруль столько сделал для него. Как хлопотал за него, когда он парился в Омском изоляторе. А встретил как у ворот зоны – на «Мерседесе» подъехал да с телками. И власть в Новожильске вместе ставили… Хруль был его надеждой и опорой. Как мог Матвей ему не помочь.

Он наставил на него ствол своего «ТТ».

– Извини.

И нажал на спусковой крючок…

Менты на хвосте – надо рвать когти. А с тяжелой ношей на плечах далеко не уйдешь. Так что пришлось избавляться от спутника… Хруль умер мгновенно. Он всегда мечтал о такой смерти.

Матвей бросился дальше. Бежал вдоль реки. Шуршала листва под ногами, хрустели ветки. За спиной слышен был перестук автоматных очередей. Но вот и шум боя стих. Или закончилось все, или Матвей слишком далеко убежал…

Он бежал до тех пор, пока ноги не отказались его слушаться. Обессиленно опустился на землю, спиной оперся о дерево. Дыхалка наизнанку выворачивается, а на душе благодать. Ушел он от мусорских волчар. Переждет момент и снова возьмется за город, окучит его со всех сторон…

– Употребление наркотиков ведет к повышенной утомляемости, – услышал он вдруг.

Голос тихий, спокойный, но прозвучал как гром среди ясного неба.

Матвей выбросил на звук руку с пистолетом. И тут же раздался выстрел. Пуля ударила в плечо, задела кость. Дикая боль, головокружение. А перед глазами в сиреневом мареве качается ненавистное лицо.

Перед ним стоял Комиссаров. Проклятый мент. Откуда он взялся?

Он молчит, в упор смотрит на Матвея. В глазах какая-то жуткая сверхъестественная сила. Смотрит, как будто стальной стержень в глаза втыкает. Ничем не согнуть этот взгляд. И увернуться от него нельзя…

Матвей должен был отвечать молчанием на молчание. Но ментовский взгляд распалял его. От внутреннего жара закипела кровь, под давлением пара полетели предохранители. Матвей понял, что сейчас начнет нести вздор…

* * *

– Да, я трахал твою телку! – брызгал слюной раненый Холод. – Она не хотела, а я трахал… Думаешь, мне что-то будет?..

Сергей зловеще молчал. И продолжал взглядом давить на вора. И чем сильней давление, тем больше пены в мозгах и на губах…

– Ничего не будет!.. Я уже давно объяву дал, что загоню дурака твоей вороне. Сказал, что трахну ментовскую подстилку. И братва сказала «да»!..

– А я говорю «нет», – покачал головой Сергей.

– Да мне на тебя навалить, мусор гнойный!.. Твою соску грохнул. И тебя, козла, грохну!

– Ты псих. Тебя лечить надо.

– А это не тебе решать!

– Мне.

Бешеных волков отстреливают в первую очередь… Сергей поднял руку с пистолетом. И снова нажал на спусковой крючок… Одним ублюдком на грешной земле стало меньше…

Майор Барабуля бросил в бой спецназ КГБ. Отличные бойцы, отличная слаженность. Сергей решил, что не стоит путаться у них под ногами. Спецназовцы пошли на штурм дома, он же по собственной инициативе перекрыл один из путей возможного отступления. И чутье не подвело. Он взял вора. И судом справедливости приговорил его к высшей мере наказания…

Когда он вернулся к дачному дому, все уже было закончено.

В доме хозяйничали спецназовцы. Там полный разгром. На полу в каминном зале лежал труп женщины. Но это не Даша. В комнатах валялись трупы убитых бандитов. Опаленные стены, выбитые рамы окон, порушенная мебель… Пахло порохом и тротилом…

Даша была жива. В ее комнате тоже взорвалась граната. Но не спецназовская, а бандитская. К счастью, это была не оборонительная «Ф-1», а менее мощная наступательная «РГД-5». Даша успела спрятаться за шкаф.

Она сидела в машине, закутавшись в плед, и виновато смотрела на Матвея.

– Я все знаю, – сказал он. – И все уже забыл…

– Я не хотела… Он меня бил… Где он? – задыхаясь от волнения, спросила она.

– Погиб. В перестрелке.

– Ты его убил?

Сергей прикрыл глаза и кивнул. Да, подлеца и насильника убил он.

– Я ему говорила, что ты его убьешь. Он не верил…

– Теперь верит… Ты должна все забыть.

Он бережно обнял Дашу и нежно привлек к себе. Она жива, и это главное. А то, что с ней произошло, пусть воспринимается как кошмарный сон. Тем более что злодей из этого сна никогда больше не ворвется в ее жизнь наяву…

Content

Владимир Колычев
Твое место на зоне

Часть I

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть II

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Часть III

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая