Лоуренс Блок

Профессионалы

Прежде

В одежде Альберт Платт смотрелся лучше. Костюмы ему шил портной из Ист-Сайда, ботинки и галстуки он заказывал в Лондоне. Одетый с иголочки, причесанный и гладко выбритый, он был похож на преуспевающего бандита. В голом виде Альберт Платт более всего напоминал гориллу.

Сейчас он в чем мать родила сидел на краешке викторианского кресла с высокой спинкой в гостиной своего «люкса» в «Дезерт палмз». Черные волосы курчавились у него на груди и внизу живота. Лоб и подмышки вспотели.

В правой руке он держал револьвер тридцать восьмого калибра[1] с обрезанным до двух дюймов стволом. Весил револьвер немало, поэтому Платт опирался локтем на валик кресла. Дуло револьвера смотрело, в лоб девушке, у которой если и было что-то общее с Платтом, то только отсутствие одежды. Стройная, русоволосая, с упругой грудью, длинными ногами и округлыми бедрами, она стояла на коленях у его ног.

— Две сотни баксов, — говорил Платт. — Пятнадцать минут или полчаса, и две сотни в кармане. Неплохо, а? Будь хорошей девочкой, и со временем сможешь купить себе «кадиллак».

Девушка слышала слова, но не улавливала их смысл. Кроме черной дыры в стволе револьвера, для нее ничего не существовало. Она уже начала делать то, что потребовал от нее Платт, и вдруг в его руке очутился револьвер — должно быть, он лежал между сиденьем и спинкой кресла, — холодный металл коснулся ее лба, и она услышала, что больно не будет, миг, и все закончится, прежде чем она осознает, что же произошло.

— Пулю ты получишь в лоб или в рот, твой очаровательный рот. Бах, и точка.

То, что она делала, журналисты именовали анормальным сексом. Она никак не могла взять в толк, почему они называют это именно так. Ей-то подобные желания мужчин представлялись вполне естественными. До тех пор, пока судьба не свела ее с этим типом.

— Как младенец с соской, — промурлыкал Платт. — Будь хорошим младенцем, так-так, продолжай в том же духе. Ты же не хочешь умереть, малышка? И правильно. Ты не хочешь умереть, ты хочешь получить двести долларов, никто не хочет умирать, вот и ты не хочешь, крошка.

«Этот человек — важная шишка, — сказали ей внизу. — Донна, детка, отнесись к нему с пониманием. Это банкир, у него обширные связи, в Лас-Вегасе он впервые за последние три года. Донна, доставь ему истинное удовольствие».

«Да, — думала она, — да, я хочу доставить ему удовольствие. Хоть бы он поверил, что я очень хочу доставить ему удовольствие. Господи, как же мне выбраться отсюда?! Двести долларов, да пусть он засунет их себе в задницу! Нужны они мне, как дыра в голове. Господи, дыра в голове...»

Перед мысленным взором Донны возникла газетная полоса. Ее лицо с огромной дырой во лбу, заголовок, заметка в два абзаца. Донна Маккензи, модель и танцовщица, найдена в пустыне мертвой. Начато расследование. Похороны в...

— О, — выдохнул Платт. — О, крошка, крошка, крошка!

«Главное — не вскакивать и не бежать. Оставаться в той же позе и ждать, может, Господь Бог заставит его убрать револьвер. Господи, заставь его убрать револьвер, заставь отплатить добром за добро, заставь...»

— Извини, крошка.

«Господи, зачем же ты меня обманул?..»

Спусковой крючок пошел назад. Вот он, переход в мир иной.

Боек ударил в пустоту.

Раскаты громового смеха. Шаги Платта по ковру в спальне. Захлопнувшаяся дверь ванной.

Девушка встала. Плюнула на ковер. Посмотрела на пятно. Внезапно гостиная поплыла перед ее глазами, колени подогнулись. Она чуть не упала.

Девушка натянула платье. Схватила белье, чулки. Надела одну туфельку, второй не нашла. Огляделась, услышала в спальне смех Платта.

Она скинула туфельку. Черт с ней! Сумочка лежала на столике у лампы, она сдернула ее свободной левой рукой. К черту туфли, это дешевые туфли, она купит другие. Двести долларов лежали у нее в сумочке. Она бы с удовольствием разменяла эти баксы на десятицентовики или даже на центы и затолкала их ему в задницу. Сукин сын, мерзопакостный сукин сын!..

Девушка метнулась к двери.

Глава 1

Мэнсо брился, когда в дверь забарабанили. С обернутым вокруг бедер полотенцем, с мыльной пеной на подбородке и одной щеке, он крикнул: «Одну минуту!» — и вновь поднял бритву.

Но в дверь продолжали барабанить, потом он услышал голос Донны. Хотел крикнуть, чтобы она подождала, но истерические интонации в ее голосе заставили его передумать. Все в том же полотенце, с бритвой в руке, он направился к двери.

— Я брился. Не ждал тебя... Что случилось?

Такой он ее еще не видел. Бледная, трясущаяся, с безумными глазами. Мэнсо хотел что-то сказать, но сдержался и повернулся, чтобы закрыть дверь. Когда он вновь посмотрел на Донну, та снимала платье.

— Послушай, крошка...

Ее глаза полыхнули огнем:

— Никогда не называй меня крошкой!

— Не понял.

Донна тяжело дышала. Мэнсо смотрел на нее во все глаза и действительно ничего не понимал. В Вегас он приехал три недели тому назад, две последние спал с ней и действительно впервые видел ее в таком состоянии. Она от души веселилась на вечеринках, вела себя более чем сдержанно в казино, пылала жаром в постели. И никогда не впадала в истерику.

— Я вымылась под душем. Почистила зубы. Снова встала под душ. Горячий душ. Горячий, как кипяток. Эдди, пожалуйста, я не могу сейчас говорить, просто не могу. Душ был горячим, а я замерзала, замерзала, замерзала!.. Я хочу, чтобы меня согрели, хочу очиститься.

Он ждал.

— Уложи меня в постель. В постель. И ляг со мной. Можешь ты это сделать? Можешь уложить меня в постель? Можешь?

Он закурил, потом позвонил в бюро обслуживания и попросил принести лед. Наполнил два стакана, вернулся в спальню. Свой она осушила залпом.

Мэнсо принес ей второй.

— Я тебе этого не говорила, но я в некотором роде проститутка.

— Я догадывался.

— Правда? Неужели я выгляжу такой дешевкой?

— У любительниц такого опыта быть не может.

— Я серьезно. Как ты догадался?

— Сложил два и два. Вегас, этот отель, ни мужа, ни работы. Ты говорила, что танцуешь, а у танцовщицы ноги и мышцы не такие.

— Я не догадывалась, что ты об этом знаешь. Ты же ничего не говорил. Тебя это тревожит?

— Еще как! Просто превращает в импотента.

— Не шути.

— Сожалею...

— Нет, нет, сожалеть надо мне!.. К тому же от шуток хуже не будет. Но все же, что ты чувствуешь?

— Разве что гордость. Получаю то же самое, но бесплатно. О чем ты хочешь поговорить со мной, Донна?

— Я?

— Послушай, едва ли тебе сегодня вспомнились слова монахинь, которые уверяли, что плохие девочки после смерти не попадают в рай. Если не хочешь обсуждать со мной воспоминания детства, я возражать не стану. Ведь интуиция подсказывает мне, что поговорить ты хочешь о другом.

— В ад, значит. После смерти. Эдди, а тебе приходилось стоять на пороге смерти?

— Да.

— А смотреть в дуло пистолета и думать, что ты сейчас умрешь?

— Да.

— Правда? А что потом?

С его губ едва не сорвалось: «Потом меня убили», — но он вовремя понял, что сейчас такого рода шутка неуместна.

— В армии я попадал в подобные ситуации неоднократно. Но всякий раз либо мне удавалось выстрелить первым, либо кто-то приходил на помощь.

— Мне сказали, будто он важная шишка, банкир. Однако по его разговору и манерам никогда не скажешь, что он банкир. Естественно, и у банкира могут быть самые невероятные сексуальные фантазии, но он такой же банкир, как я — парень. Он...

— Начни с начала.

— Я подумала, что он банкир букмекеров. Или старший букмекер. Его могут называть и банкиром, потому что он не рядовой букмекер.

— Начни с начала.

Донна повернулась к Мэнсо. Их взгляды встретились.

— Я уже в порядке.

— Я знаю, — кивнул он. — Можешь начать с начала?

— Хорошо.

Он не прерывал Донну. Девушка немного успокоилась и смогла достаточно связно все изложить. Мэнсо изредка прикладывался к стакану и думал о том, что полковник, несомненно, прав. Ты должен провести линию через человечество, пусть волнистую, но линию. На одной стороне окажется Добро, на другой — Зло. Добро и зло есть в каждом, чего уж это отрицать, и самый последний негодяй тоже чей-то сын. Но в решающий момент, когда вопрос вставал ребром, все оттенки пропадали и предстояло четко определять, где Добро, а где Зло. Судный день наступал семь раз в неделю.

Когда Донна умолкла, Мэнсо поднялся.

— Оставайся здесь. Где выпивка, ты знаешь. Никуда не уходи.

— Эдди, у него револьвер. Он тебя убьет!

— Черт, теперь ты, конечно, разочаруешься во мне, но я хочу добриться. Потому что негоже ходить со щетиной на одной щеке и потому что мне надо подумать. Оставайся здесь.

Мэнсо открыл воду и размазал по лицу крем для бритья. Выглядел он сейчас чуть старше своих двадцати восьми лет, хотя в последние три года обычно тянул максимум на двадцать три. Но иногда его похожее на сердечко, пухлое, с черными кудряшками надо лбом лицо разом старело на пять лет. Когда Мэнсо улыбался, на его щеках появлялись ямочки, но сегодня улыбкой и не пахло, взгляд стал жестким, лицо закаменело.

Он не спеша добрился, промыл бритву, сполоснул лицо холодной водой, потом протер кожу лосьоном. Подумал, а не стоит ли отдубасить Платта?.. Разумеется, Донна могла кое-что присочинить. К примеру, Платт мог заранее сказать ей, что так он поступает со всеми проститутками, а Донна в какой-то момент решила, что ее действительно хотят убить.

Но Мэнсо снова и снова возвращался к ее словам о том, что Платт представлялся банкиром. Бандит, владеющий банками?

Мэнсо вернулся в спальню. Донна вновь наполнила стакан и закурила сигарету.

— Какой банк?

— Что?

— Платт. Какой у него банк? Ты сказала, что он его называл.

— Это же бандит, Эдди! Поверь мне. Поживешь с мое в Вегасе, тоже начнешь сразу отличать бандитов.

— Возможно.

— Есть бандиты с манерами банкиров, но я никогда не встречала банкира, который...

— Понятно. Платт называл свой банк?

— По-моему, да. Он сказал, у него их три.

— Три банка?

— Нет, скорее два.

— Ты уверена, что не один?

— Не один, никак не меньше двух. Где-то в Нью-Джерси.

— А город ты не помнишь?

— Два города, в каждом по банку.

— Может, вспомнишь?

— Не вспомнила.

— Хэкенсэк, Джерси-Сити, Ньюарк, Трентон, Камден... э... Нью-Брансуик, Ист-Ориндж, Плейнфилд...

— Наверное, я вспомню название, если услышу вновь. Это важно?

— Не знаю. Ты вот говоришь, что вспомнишь, если услышишь, а я уже перечислил тебе все города Нью-Джерси. Принстон? Сикокас?

— Нет. — Она наморщила лоб. — В названии одного банка было слово «торговый».

— Это облегчит поиски.

— Боюсь, что не очень. Ты... ты ведешь себя так, будто я обязана вспомнить.

— Извини.

— И он вел себя точно так же. Был уверен, что я должна узнать то название, со словом «торговый». Он даже спросил, как такое может быть, неужели я не слушаю радио? Я ответила, что слушаю, и тогда он сказал, что об этом, возможно, еще не сообщали. Я...

Эдди уже вскочил с кровати и направился к телевизору. Они просмотрели последнюю часть фильма, затем пятнадцатиминутный выпуск новостей. Ничего. О чем же, черт возьми, талдычил Платт?

Мэнсо поил Донну, пока не встало солнце, потом укрыл ее одеялом и спустился в казино. Лишь за одним столиком играли в «блэк джек». Трое полусонных мужчин пытались показать друг другу, что очень увлечены игрой. Мэнсо присоединился к ним, но быстро заскучал. Полчаса спустя он поднялся из-за стола, разбогатев на несколько долларов, и отправился завтракать.

Как только принесли нью-йоркские газеты, он тут же набросился на них. Нужная статья обнаружилась на первой странице второго раздела «Таймс». В ней сообщалось, что днем раньше пятеро бандитов в масках скрутили кассира, застрелили охранника и похитили из Торгово-промышленного банка в городе Пассэик, штат Нью-Джерси, триста пятьдесят тысяч долларов.

Мэнсо дважды перечитал короткую заметку, затем вырезал ее, перечитал снова и вместе с вырезкой направился к телефонной будке.

— Соедините меня с Тарритауном, штат Нью-Йорк, — попросил он. — Домашний номер полковника Роджера Кросса. — Мэнсо сунул руку в карман, но выудил лишь несколько монет. — Разговор оплатит полковник.

Телефонистка спросила его имя, фамилию и номер телефона.

— Эдди Мэнсо. — Затем он продиктовал номер, написанный на телефонном аппарате; она все повторила. — Скажите полковнику, что звонит капрал Мэнсо, — добавил он. — Капрал Эдуард Джи Мэнсо.

Глава 2

— Очень интересно!.. — Полковник помолчал. — Надо бы разобраться, с кем ты там столкнулся. Дайка подумать. — Он пробежал взглядом по записям, сделанным им по ходу разговора. — Да. Более чем интересно. Знаешь, Эдди, мы что-то давно тебя не видели. Элен буквально на днях говорила об этом. Почему бы тебе не подъехать к нам? Скажем, послезавтра? Это будет четверг. Думаю, билет ты купишь без хлопот. Хорошо, мы тебя ждем.

Полковник оттолкнулся от стола и в своем инвалидном кресле подъехал к окну, выходившему на запад. Посмотрел на автостраду, на реку. С такого расстояния вода в Гудзоне казалась совсем чистой, чуть ли не прозрачной. Именно в такой воде он учился плавать полвека тому назад.

В двадцати пяти милях к северу на берегу той же реки стоял Уэст-Пойнт, где какой-то спортивный журналист впервые написал о нем «этот здоровяк Кросс». Полковник закрыл глаза, вспоминая, каково было стоять в защите, перехватывая мячи, блокируя нападающих противника, готовя прорыв полузащитников. Воспоминания болью отдались в правой ноге, и он широко улыбнулся, удивляясь, как тесно связаны сознание и тело.

— С чего такое веселье?

Он улыбнулся и сестре. Взял высокий стакан, который она принесла ему.

— Путешествовал во времени. Внезапно заболела правая нога. Забыла о том, что произошло в Лаосе.

— Дать тебе таблетку? Я...

— Нет, нет, это все проделки памяти. Я вспоминал, как играл в футбол. Спасибо, что позаботилась обо мне. — Он поднял стакан. — А сама не будешь?

— Попозже. Звонил телефон? Я выходила во двор.

— Да. Эдди Мэнсо.

— Он в городе?

— Нет. Позвонил из Лас-Вегаса.

— О бедняжка!.. Наверное, проигрался в пух и прах. Послать ему сотню долларов?

— Нет, не проигрался. Наткнулся на интересное дело.

— Правда?

— Очень интересное.

Взгляд Элен затуманился, когда он упомянул про свою ногу, и прояснился, когда разговор переключился на Мэнсо. Она уселась в одно из обитых кожей кресел.

— Я предложил Эдди заглянуть к нам в четверг.

— Превосходно!

— Возможно, придется собрать и остальных: В зависимости от ситуации. Который час?

— Начало пятого.

— Хочу послать тебя в разведку. Сможешь провести часок в библиотеке? Боюсь, тебе не слишком много удастся найти, так как я не очень-то знаю, что ты должна искать.

— И о чем же рассказал тебе Эдди?

— Мои записи на столе. Принеси блокнот, и я введу тебя в курс дела.

Пока сестра отсутствовала, полковник оставался у окна, любуясь Гудзоном и читая «Марлборо» Черчилля. Он как раз добрался до подробного описания первой крупной победы герцога у Бленхейма. Анализируя стратегию Марлборо, Кросс думал о том, сколь мало изменились за столетия основные принципы ведения боевых действий. Те же удары и контрудары сработали для Марлборо ничуть не хуже, чем для Вильяма у Гастингса[2] на шестьсот лет раньше. Изменялись системы связи, совершенствовалось оружие, армии разрастались, усложнялась их структура, но чем больше происходило изменений, тем незыблемее оставались принципы, основываясь на которых одерживали победы все новые полководцы.

Для Роджера Эллиота Кросса Лаос стал третьей войной. Он командовал взводом в Салерно и Анцио, сражался в Корее. Когда создавались части специального назначения, его пригласили одним из первых и первым отправили в Юго-Восточную Азию. Его солдаты обучали местные племена и крестьян, совершали рейды на территорию, контролируемую противником, как в Лаосе, так и во Вьетнаме.

Война нравилась Кроссу. Это ад, как говорил генерал Шерман, но одновременно и футбол для взрослых, требующий напряжения всех физических и душевных сил. Только близость смерти позволяла столь остро чувствовать радость жизни. Он знал, что когда-нибудь придет время выйти в отставку. В Тарритауне его ждал дом, в котором он вырос. Там жили его сестра Элен и ее муж Уолтер. Бедности Кросс не опасался: деньги остались от родителей, кое-что он скопил за годы службы, да и военная пенсия полковнику полагалась приличная. Но пока об отставке думать не хотелось: он чувствовал, что еще способен на многое.

А потом одному из его солдат пуля попала в шею в тот самый момент, когда он вырвал чеку из гранаты. Граната покатилась к полковнику Роджеру Кроссу. Очнулся он в госпитале, ноги горели огнем. И лишь протянув руку, он понял, что их нет. Одну ампутировали чуть выше колена, вторую — до середины бедра.

И тут он удивил врачей, объяснивших Кроссу, как ему повезло, что он остался жив. Они ожидали, что полковник будет проклинать судьбу, сделавшую его инвалидом, но он с ними полностью согласился. Ведь он остался тем же человеком, а главное для человека — разум, заявил он. Пока голова работает — человек живет.

Поправился Кросс быстро. Из Токио его отправили в Сан-Франциско, а оттуда — в Нью-Йорк. К моменту приземления в аэропорту Кеннеди ему уже не терпелось увидеть Элен и Уолтера и начать новую жизнь в их компании. Он знал наверняка, что не станет для них обузой. Инвалидное кресло, пользоваться которым он уже научился, позволяло передвигаться как по дому, так и по саду. К одиночеству полковник привык, так что развлекать его не требовалось.

Элен встретила Кросса в аэропорту с красными от слез глазами.

— Вот это ты напрасно! — сердито бросил он. — Главное — остаться в живых. Врачи сказали, что парень я крепкий. Они сломали три пилы, пока отрезали мне ноги. Немедленно возьми себя в руки!.. И куда подевался твой муж, черт побери?

Тут Элен отвернулась и побежала прочь. Кросс покатил было за ней на инвалидном кресле, но потом решил, что лучше оставить ее в покое. Несколько минут спустя она вернулась, причесанная, подкрашенная, и ровным голосом быстро и четко рассказала, что произошло.

Уолтер умер. Три недели тому назад, когда Кросс начинал осваивать инвалидное кресло, Уолтер Тремонт переписал завещание, уплатил очередные взносы по страховым полисам и повесился в своем кабинете.

— Письма тебе я писала, — продолжила Элен. — Не один раз. Но отправить их не смогла. Решила подождать, пока ты вернешься. Роджер, когда Уолтера вынули из петли, лицо его посинело, а огромный черный язык вывалился изо рта. Я...

Предсмертная записка все объяснила. Уолтер Тремонт, который никогда в жизни не поставил на лошадь и двух долларов, потерял почти четверть миллиона на акциях одной канадской горнорудной компании. Сначала он купил буквально несколько акций, их цена стала расти, он купил новые, цена упала, он продолжал покупать, надеясь, что положение компании выправится, и к тому времени, когда Уолтер сунул голову в петлю, он успел потратить свои деньги, наследство жены и средства, которыми управлял по поручению полковника.

— Но Уолтер еще мог вновь встать на ноги, — покачал головой Кросс. — Он же знал, что я его пойму. Такой молодой, он нашел бы выход.

— Роджер, он упал духом. Я... последние недели я только усложняла ему жизнь. Выглядел он ужасно! Я умоляла Уолтера обратиться к доктору. Думаю, он бы тяжело заболел, если б не покончил е собой. Роджер, они его убили!..

— Они?

Биржевые маклеры, пояснила Элен. Или доверенные лица. Знакомый адвокат по ее просьбе просмотрел бумаги Уолтера и объяснил, что же произошло. Кросс проверил его выводы и понял, что сестра абсолютно права: Уолтера убили, буквально затянули веревку на его шее. Тремонта втянули в аферу. Основные действия происходили в Торонто, но в Тарритауне два человека втерлись в доверие к Уолтеру и несколько месяцев обхаживали его, заманивая в ловушку.

Кросс нанял детективов. Они выяснили фамилии тех двоих, что непосредственно вели дела с Уолтером, и их сообщников из Торонто. Он потратил немало времени и денег, собирая компрометирующие материалы, а затем позвонил окружному прокурору и показал их ему.

— Прокурор говорит, что толку от этого не будет, — рассказывал он потом Элен. — Прихватить их не за что. Законы они не нарушали. Все десять заповедей — да, но ни одного закона. Черт побери, я не могу оставить их безнаказанными!

Днем Кросс читал книги по военной теории и истории, по вечерам пил. Но однажды он закрыл том Клаузевица и отбросил его в сторону. Клаузевиц не объяснял, как добраться до людей, которые, не нарушая законов, обобрали человека до нитки и довели его до самоубийства.

Или объяснял? Может, проблема эта все-таки не юридическая, а военная, и следовало лишь выбрать пригодные стратегию и тактику?

Кросс написал в Вашингтон. Попросил соответствующие службы Пентагона прислать ему адреса тех, кто служил под его началом в Лаосе, а сейчас вернулся к мирной жизни. Письмо его долго гуляло по инстанциям, но в конце концов полковник получил список из двадцати трех фамилий.

Два дня он провел над списком, вспоминая, что за человек стоит за каждой фамилией, оценивая его достоинства и недостатки. Сначала Кросс хотел связаться со всеми, но потом пришел к выводу, что не более десяти человек из двадцати трех ответят согласием на его предложение.

В результате он выбрал пятерых. Офицера и четырех рядовых. Полковник позвонил им всем. Они приехали в Тарритаун и среагировали так, как он и ожидал.

«Парни что надо», — подумал он. Джунгли остаются джунглями, будь то Лаос или Соединенные Штаты. Те же джунгли, та же война, победы в которой могут добиться только профессионалы. Такие, как Мэнсо, Мердок, Симмонз, Джордано и Ден.

Глава 3

Симмонз косил траву. Ему не нравилось, когда она вырастала выше полутора дюймов, а потому каждые вторник и пятницу, настроив косилку, он перед обедом выкашивал всю лужайку. Симмонз мог это делать в любое время, потому что работал дома и не ходил на службу, но он предпочитал ходить за большой ротационной косилкой именно в тот час, когда соседи возвращались с работы. Прочими делами по дому он занимался лишь по необходимости. Но Симмонзу хотелось, чтобы соседи видели, как он косит траву.

— Говард! Говард! — Он выключил электродвигатель и направился к дому. Эстер стояла в дверях; лучи заходящего солнца поблескивали на ее очках. — Телеграмма.

— Опять!.. — вздохнул он.

— Я попросила зачитать ее по телефону.

— Так что в ней?

— Раньше они приносили телеграммы, а теперь зачитывают по телефону.

Симмонз с удовольствием накричал бы на нее, чтобы не толкла воду в ступе, но он не позволял себе этого с их первой встречи три года тому назад. Три года вместе, один родившийся ребенок, второго она носила под сердцем, и ни одного окрика. Но ее манера выдавать информацию по каплям раздражала его. К тому же из-за солнечных бликов он не мог видеть выражение ее глаз.

Симмонз подошел ближе, взял Эстер за руку.

— Плохие новости?

— Нет. Если и плохие, то для меня. Я все записала. — Она повернулась, и он последовал за ней в дом. — На рынок выброшена еще одна коллекция, следовательно, у тебя очередная деловая поездка. Вот.

Он прочитал:

«ИМЕЕТСЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ОБГОВОРИТЬ ПРИОБРЕТЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ КОЛЛЕКЦИИ ДЕВЯТНАДЦАТОГО ВЕКА ЦЕЛЕСООБРАЗНО ПРИЕХАТЬ В ЧЕТВЕРГ».

И подпись: «РОДЖЕР КРОСС».

— Ты, конечно, поедешь?

— Если тебе нравится, что на столе есть еда, то я поеду.

— Мне нравится, что на столе есть еда. Но мне нравится и муж в доме. Куда ты едешь?

— Кросс живет в Нью-Йорке, но коллекция может прибыть куда угодно. Сначала я встречусь с ним, а потом отправлюсь туда, куда он скажет.

— Почему этих коллекций нет в Детройте? Можно подумать, что во всем штате Мичиган нет ни одного коллекционера марок. А может, если им хочется что-то продать, они звонят торговцам в Аризону или в Нью-Мехико? Этот Роджер Кросс и раньше присылал тебе телеграммы?

Симмонз кивнул.

— Понимаешь, у него очень узкая специализация. Если коллекция ему не подходит, он связывается с коллегами. Если я продаю коллекцию, Кросс получает комиссионные.

— Я надеюсь, на этот раз ты уедешь ненадолго?.. Все-таки через два месяца ты снова станешь папой. Хорошо бы тебе в это время быть здесь.

Симмонз подошел к Эстер сзади, обхватил руками, погладил живот.

— Милая у нас крошка.

— Ну перестань.

Его руки двинулись вверх, к ее внушительных; размеров груди.

— Повезло нашему младшенькому! Еды хватит с лихвой.

Колокольчиком зазвенел ее смех, она выскользнула из его объятий.

— Эк тебя понесло, Говард Симмонз. Мне, между прочим, надо готовить обед, а тебе — докашивать лужайку. Ты же не хочешь, чтобы соседи говорили, будто ты не следишь за своими владениями.

— А это разве не мои владения, госпожа Эстер? — Он уперся взглядом в ее грудь.

— Иди, иди!.. — улыбнулась Эстер.

* * *

После обеда Симмонз позвонил в «Нортуэст ориент» и заказал билет на вечерний рейс в среду. Выкупал маленького Мартина, поиграл с ним, уложил в кроватку, потом посидел с Эстер перед большим цветным телевизором. Но экрана он словно и не видел. Мысли его были далеко. Симмонз гадал, зачем его вызывает полковник.

Иной раз он задумывался, как относятся к нему остальные. Полковник его любил, в этом он не сомневался, а вот в присутствии других ему иной раз становилось не по себе. У него возникало ощущение, что рядом с ним они чувствуют себя не в своей тарелке. Симмонз знал, что во всем виновата его сверхчувствительность, но, с другой стороны, даже на гражданке он не мог преодолеть армейскую кастовость. Он был офицером, капитаном, они — рядовыми, и это разделяло их, словно пропасть.

В ходе их первой операции, в Канаде, он особенно остро чувствовал дистанцию между собой и Деном, Джордано, Мердоком и Мэнсо. В большей степени это, возможно, относилось к Мердоку, но и к другим тоже. Однако он не мог не признать, что пропасть эта им не мешала. Пятеро работали в команде, вместе планировали операцию, вместе ее выполняли, а потом в большом доме полковника в Тарритауне поровну разделили добычу. Каждому досталось больше пятидесяти тысяч долларов наличными.

— Я хочу поблагодарить вас всех, — подвел итог полковник. — Теперь возвращайтесь по домам, живите, как жили. Не думаю, что мы будем видеться часто. Но если у кого-нибудь возникнут проблемы, любые проблемы, сразу же звоните.

Возникла неловкая пауза, а потом Джордано выразил общее мнение.

— Позвольте сказать, сэр. В прошлом месяце, впервые с тех пор, как снял форму, я почувствовал себя человеком, сэр.

Все дружно закивали. А Бен Мердок добавил:

— Вы знаете, мы могли бы это и повторить.

Они проговорили всю ночь. В стране хватало нечестных людей, перед которыми пасовал закон, и грязных денег. Но деньги, отобранные у них, становились чистыми. Люди эти были жесткие, жестокие, но тех, кто прошел Лаос, не впечатляли бугры мышц штатских. Правильно говорил полковник, Америка — те же джунгли, а их специально готовили для войны в джунглях. По высшему разряду.

Полковник помог им распланировать личную жизнь. «Каждому из вас нужна „легенда“, — сказал он им. — Вам необходимо иметь легальные источники дохода, чтобы вы могли отмывать грязные деньги и тратить их уже чистыми».

Для Симмонза «легенда» нашлась сразу. Всю жизнь, с тех пор, как во втором классе учитель подарил мальчику несколько марок с писем, которые получал от матери, жившей в Венгрии, Симмонз собирал коллекцию марок. Его коллекция не поражала воображения, поскольку больших денег у него никогда не было, но поддерживалась в идеальном порядке. Демобилизовавшись и вернувшись в Детройт, где он женился на Эстер, Симмонз мечтал только об одном: рано или поздно наступит день, когда он накопит достаточно денег и станет торговать марками.

Сам по себе. Без босса, без магазина, даже без общения с покупателями. Объявления в журналах, пересылка по почте. Господи, только бы накопить денег, а уж потом все будет путем! Никаких дешевок, никаких новых стран. Только покупка и продажа коллекционных марок и серий.

Марки оказались идеальным прикрытием. Пятидесяти тысяч, полученных после операции «Акции», хватило на покупку дома и запаса марок. Как выяснилось, дело оказалось прибыльным: за последний год доход от продажи марок составил двенадцать тысяч долларов. Да еще две проведенные ими операции принесли неплохую прибыль. Так что дорогие марки для своей коллекции он мог оплачивать наличными, не вызывая лишних вопросов налогового инспектора об источнике дохода. Кто бы мог подумать, что двадцать семь лет назад эта коллекция состояла всего лишь из нескольких венгерских марок! Иной раз Симмонз задавался вопросом, а знает ли Эстер, сколько стоят его марки?..

Позже, в постели, после того, как он убедил ее, что секс может повредить ребенку, Симмонз прислушивался к ровному дыханию жены и сожалел о том, что не может поделиться с ней секретами своей тайной жизни. А возможно, решил Симмонз, оно и к лучшему. Эстер волновалась даже из-за того, что ему предстояло лететь на самолете. Что бы с ней стало, если б она узнала, чем он в действительности занимался, уезжая осматривать очередную коллекцию?

И все-таки иной раз его так и подмывало рассказать жене обо всем, хотя бы для того, чтобы посмотреть на ее реакцию. Скорее всего, она просто ему не поверит, как его покупатели, получавшие марки по почте, не верили, что Говард Симмонз — негр.

Глава 4

В Джоплине так ярко светило солнце, что Ден решил взять отгул. Обычно он брал отгулы три или четыре раза в неделю, не считая суббот и воскресений. Если погода позволяла, он предпочитал проводить свободное время на поле для гольфа. Если нет, то ему уж тем более не хотелось обходить квартиру за квартирой, дом за домом. Но раз или два в неделю, когда играть в гольф не очень-то и хотелось, а с неба не капало, Ден мерил шагами улицы города, в котором он в тот момент находился, и пытался всучить какому-нибудь бедолаге энциклопедию.

Получалось это у него неплохо, потому что он умел расположить к себе людей. Ден продавал хорошую энциклопедию, во всяком случае, одну из двух или трех лучших, поэтому он не считал себя обманщиком, уговаривая людей выложить кругленькую сумму. Откровенно говоря, едва ли кто очень нуждался в энциклопедии. Множество людей жили полнокровной жизнью, не имея в доме энциклопедии. С другой стороны, если человек хотел потратить деньги, ему предлагался не самый залежалый товар.

И уж конечно, энциклопедия еще никому не приносила вреда. Это тебе не торговля спиртным, сигаретами или автомобилями. Энциклопедия никого не убивала.

Поскольку Ден умел ладить с людьми, коммивояжер из него получился превосходный. В неделю он продавал по меньшей мере один комплект, после чего на его счет поступало сто шестьдесят восемь долларов и пятьдесят центов, чуть меньше того, что он тратил. Для себя он решил, что должен платить налоги с десяти тысяч долларов. Разницу Ден покрывал, покупая комплекты энциклопедии, обычно на выдуманную фамилию, и отправляя их в дома для престарелых или в детские приюты. Комиссионные, естественно, поступали на его счет, обеспечивая ему нужную цифру годового дохода.

В этот день он отправился на поле для гольфа с самого утра. Поболтался у домика, где хранились клюшки, пока не подтянулись еще трое игроков. В их компании Ден прошел все восемнадцать лунок, сделав восемьдесят два удара — чуть меньше, чем обычно.

Погода по-прежнему радовала, он даже хотел пройти еще один круг после ленча, но передумал и уложил клюшки в багажник автомобиля. Ден поехал в один из новых кварталов на Гранд-авеню и начал ходить из дома в дом. В пятнадцати его не пустили на порог. В шестнадцатом дверь открыла миловидная блондинка. Муж работал на заводе, дети учились в школе, так что после двух с половиной часов, проведенных в ее спальне, Ден смог бы продать ей шесть энциклопедий и подержанный «эдзел», на котором приехал в Джоплин, но не стал и пытаться. Однажды Ден так и поступил, а потом не мог отделаться от чувства, что он сутенер.

Вернувшись в мотель, Ден почитал энциклопедию от «гидротурбины» до «Джеремии», и тут подошло время обеда. Поел он в центре, потом посмотрел кино, выпил в уличном кафе стакан содовой и вернулся в мотель в половине десятого. Его уже поджидала телеграмма.

В каждом новом городе Ден проводил три-четыре недели. По прибытии он сразу сообщал свой адрес полковнику. Со времени последней операции он отправил в Тарритаун не одну открытку. И сердце Дена учащенно забилось, когда портье протянул ему телеграмму.

У себя в номере он прочитал: «С СОЖАЛЕНИЕМ СООБЩАЕМ ЧТО ВАША ТЕТУШКА ГАРРИЕТ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ УМЕРЛА ВО СНЕ ПОХОРОНЫ В ЧЕТВЕРГ РОДЖЕР».

Телеграмму Ден оставил на прикроватной тумбочке. На сбор вещей и оплату счета у него ушло двадцать минут. Еще через десять он уже ехал по шоссе №66. «Бедная тетушка, — вздохнул он. — Интересно, упомянула ли она меня в своем завещании?»

Глава 5

Когда Джордано открыл туристическое агентство в Финиксе, друзья убеждали его сменить фамилию. «Ты же знаешь, Лу, — говорил ему один из них, — что у нас думают про итальянцев. Я вот занимаюсь строительством. Средний американец это может понять. Но кто захочет иметь дело с туристическим агентством, хозяин которого Джордано?»

«Тот, кто захочет побывать в Риме», — резонно ответил Джордано.

«Туристическое агентство Джордано» заняло три великолепно обставленные комнаты в одном из лучших зданий в деловом центре Финикса, сам Джордано поселился в пентхаузе в Уэнтуорт-Армс, и все знали, что его годовой доход никак не меньше пятидесяти тысяч. Разумеется, в действительности все обстояло иначе. Обилием клиентов агентство похвастаться не могло, главным образом потому, что Джордано сам много путешествовал и уделял бизнесу минимум времени. Впрочем, прибыли как раз хватало на жалованье двум девушкам, что работали у него. В его бухгалтерской книге, в которую он заглядывал, когда подходил срок уплаты подоходного налога, значилось, что за прошлый год прибыль составила двадцать одну тысячу долларов. На самом деле год он закончил с незначительными убытками, которые, впрочем, не слишком его волновали.

В тридцать один год Джордано оставался худым как палка. Его каштановые волосы не вились, как у многих итальянцев, кожа плотно обтягивала угловатое лицо. В армию он пришел слабаком, весящим всего лишь девяносто семь фунтов. По нему можно было изучать скелет человека. Собственно, он и пошел в армию, чтобы хоть немного поправиться и подкачаться. Поначалу он прибавил несколько фунтов, и то мясо, что наросло на его костях, быстро превратилось в железные мышцы. Однако внешне Джордано по-прежнему выглядел дистрофиком. В Лаосе он подхватил малярию и перед демобилизацией вновь превратился в ходячий скелет. Вдобавок у него еще резко ухудшилось зрение. Так что на гражданку он вернулся не просто козявкой, но козявкой в очках.

И люди покупались на его внешность. Тоненькие ножки, узенькая грудка, ручки, как у школьницы, на носу очки с толстыми, стеклами — на супермена он явно не тянул. И когда полковник послал их в Филадельфию на операцию «Приманка для ростовщика», именно Джордано сыграл роль болезненного бухгалтера, заваленного грудой больничных счетов. Он занял у ростовщика две тысячи баксов, чтобы получше разобраться во взаимоотношениях последнего с клиентами.

В той операции они не совсем точно рассчитали время. До того, как они успели подготовиться к завершающему удару, ростовщик послал к Джордано вышибал. Тот пришел домой и обнаружил в гостиной двух крепких парней. Джордано пытался играть свою роль до конца, верещал, умолял, обещал расплатиться, но на этот раз вышибалы получили приказ не только попугать, но задать должнику хорошую трепку. Рассудком Джордано понимал, что дергаться незачем, перед ним профессионалы, которые перетруждаться не будут, дело кончится несколькими тумаками, но, когда они надвинулись на него, рефлексы сработали автоматически. Одного он впечатал в стену, второму нанес удар ребром ладони по адамову яблоку. Потом Джордано стоял над ними и ругал себя последними словами, потому что из-за него вся операция оказалась под угрозой. Если бы вышибалы вернулись к своему боссу и доложили, что этот хилый бухгалтер на самом деле настоящий головорез, ситуация могла выйти из-под контроля.

Поэтому Джордано ребром ладони переломил вышибалам шеи. Убедившись, что они мертвы, позвонил Мердоку и Френку Дену. Те приехали на грузовике с двумя сундуками, в которых и вынесли трупы. Сундуки они отправили в Сиэтл. Потом Джордано несколько недель просматривал газеты, но про вышибал так и не написали.

Дурил Джордано и женщин, которые жалели его, думая, что рядом с ним они в полной безопасности. В итоге он изумлял их не меньше, чем изумил громил в Филадельфии. Джордано обставлял все так, будто, ложась с ним в постель, женщины совершали благое дело, помогая сирому и убогому. Потом же они изнемогали от страсти и к утру по уши влюблялись в Джордано, но второй раз он не встречался ни с одной. Для него это было делом принципа. Джордано говорил друзьям, что всю жизнь ищет женщину, с которой ему хотелось бы провести вторую ночь, но пока безрезультатно.

Однако прекращать поиски он не собирался. Во вторник вечером, когда зазвонил телефон, он выяснял, не станет ли такой женщиной шестифутовая блондинка-шведка, каждая грудь которой весила не меньше, чем весь Джордано. Звонок раздался в самый неподходящий момент, поэтому Джордано просто сбросил трубку с рычага и вернулся к прерванному занятию. На место он трубку так и не положил, так что с телеграммой полковника ознакомился лишь на следующее утро в своем туристическом агентстве.

— Возьмите мне билет на дневной рейс до Нью-Йорка, — распорядился он, вызвав в кабинет одну из девушек. — Туда и обратно, обратно с открытой датой. Позвоните в «Юнайтед», но перед тем как подтвердить заказ, узнайте, какой они показывают фильм. Потом свяжитесь с отелем «Плаза» в Нью-Йорке или с «Пьером», если в «Плазе» не окажется свободных номеров. Скажите, что номер нужен только на одну ночь.

Паковать вещи необходимости не было. Собранный чемодан всегда стоял у Джордано в кабинете. Два костюма, рубашки, носки, нижнее белье, туалетные принадлежности. А также пара метательных ножей, моток очень тонкой и прочной стальной проволоки, малокалиберный автоматический пистолет.

Девушка вновь заглянула в кабинет.

— Лу, вы полетите первым классом или туристическим? Вроде бы вы об этом не упоминали.

— Первым, — ответил он. — Они дают нам скидку.

Глава 6

Когда во вторник вечером Мердок добрался до своей комнаты в пансионе, он уже не мог отличить телеграмму от самолета. В Миннеаполисе он работал в бригаде грузчиков, и в этот день они перевозили семью с третьего этажа дома на Горацио-стрит на четвертый этаж на Ван-Дуйзена. Одна лестница стоила другой, а семья очень дорожила кабинетным роялем на колесиках. К тому времени, как переезд закончился, Мердок мог думать лишь о холодном пиве. Полдюжины бутылок «Хэмма» подвигли его на что-нибудь покрепче. Проснувшись, он вспомнил, что вроде бы с кем-то подрался, смотался из бара, когда хозяин вызвал копов, забрел в другой бар, где его хорошо знали, кажется, добавил еще и решил, что пора домой. Что было дальше, Мердок не имел ни малейшего понятия, но разлепил глаза он в собственной постели. Наверное, добрался до пансиона на автопилоте.

Перекинув ноги через край кровати, Мердок сел, стараясь припомнить, обещал он боссу прийти на работу или нет. Правда, особого значения это не имело, так как проку в этот день от него бы не было, однако если его все-таки ждали, то назавтра могли и уволить. А может, и не уволили бы. Подобного рода компании брали на работу всех, кто подворачивался под руку, едва ли рассчитывая при этом на ответственность своих работников. Бена Мердока это вполне устраивало, ответственность не входила в число его достоинств.

Рыжий, весь в веснушках, он с детства отличался задиристостью и, не раздумывая, пускал в ход кулаки. Рос он в Теннесси, его неоднократно выгоняли из школы, а в девятнадцать ему пришлось удрать в Чикаго, потому что Бен и одна девица по-разному истолковали одно и то же событие. Бен полагал, что она этого хотела, хотя и отговаривала его. Девица же заявляла, что Бен ее изнасиловал. Когда она отправилась в полицию, Бен украл автомобиль и укатил на север.

Кража сошла ему с рук, но месяц спустя Мердока арестовали за распитие алкогольных напитков в неположенном месте. Пил он посреди Стейт-стрит, а бутылку добыл, разбив витрину. Судья дал ему срок условно.

В тюрьме он успел побывать дважды, получив десять и двадцать дней, оба раза за пьянку и дебош. Вскоре после второй отсидки он вновь украл автомобиль и разбил его. Другой судья предложил ему на выбор тюрьму или армию. Бен выбрал армию, рассудив, что оттуда удрать легче.

В армии он прослужил пятнадцать лет. Как это ни странно, солдат из него получился отличный. Его назначили командиром отделения, он стал инструктором по стрельбе. Кто-то сказал ему, что в воздушно-десантных войсках платят в два раза больше. Он ответил, что ни за какие деньги не согласится прыгать с парашютом. А потом один из дружков Бена поделился с ним мыслями о том, что в ВДВ служба самая тяжелая и набирают туда только черных, потому что белому человеку это не под силу. Бен обдумывал его слова весь день и всю ночь, а утром попросил перевести его в ВДВ.

В части специального назначения Мердок записался, как только началось их формирование. Восемь раз его производили в капралы и восемь раз разжаловали в рядовые, но из армии не выгоняли. Он там прижился, армия стала ему родным домом. Бен полагал, что в конце концов его убьют, но пока этого не случилось, хотел оставаться в армии.

А потом в разведке он допустил ошибку, попав на мушку снайперу. Ошибся и снайпер, поскольку обе его пули попали в левую руку Мердока, не зацепив ничего другого. После того, как его подлатали, Бен спросил, когда он сможет вернуться в свою часть. Ему ответили, что после таких ранений — с одним штифтом в плече и с другим в локте — пути его и армии разошлись.

Бену заявили, что он герой, ему положена пенсия, и он должен радоваться, что все так вышло. Но он не радовался. Мердок клял снайпера за то, что тот не смог его убить, если уж попал. Потому что теперь из-за пары каких-то стальных штифтов, о которых он вспоминал лишь в дождливую погоду, его выбросили из дома, в котором он счастливо прожил пятнадцать лет.

Бен поднялся с кровати, подошел к раковине, прополоскал рот, повернулся, чтобы взять полотенце, и тут увидел лежащую у двери телеграмму. Что в ней написано, он знал, не читая. Но все же развернул телеграмму и увидел знакомые слова: «ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ ТВОЯ МАТЬ УМЕРЛА ПАПА». Полковнику не нравился этот текст, но Мердок настоял на нем. Если он кого и ненавидел на этом свете, так это свою мать. И телеграмма всякий раз грела ему душу.

Бен вывернул карманы. Одна пятидолларовая купюра, две по доллару. На комоде горсть мелочи. Он достал нож и приподнял линолеум в углу. Подъемные лежали на месте — пять сотенных и две десятки. Эти деньги он не трогал никогда, как бы ни хотелось ему выпить, каких бы долгов он ни наделал. Тратил он их, лишь получая телеграмму полковника. Для того и берег.

По коридору Мердок прошел в ванную, принял душ, вернулся в свою комнату, надел лучший костюм. Отполировал башмаки полотенцем.

Все вещи он оставил в комнате. Хозяйка могла сохранить их или выбросить. Его устраивал любой вариант. Бен возвращался домой, к парням, которые не могли забыть армию. Безногому Кроссу, Эдди, Френку, костлявому итальяшке и капитану-ниггеру. Видит Бог, там он повеселится всласть.

Глава 7

Полковник терпеливо дожидался, пока Элен Тремонт нальет каждому кофе и расставит тарелочки с печеньем. Мужчины сидели за овальным дубовым столом. Как только Элен вышла из комнаты, Кросс наклонился вперед.

— Альберт Платт. Родился четвертого сентября тысяча девятьсот двадцать первого года в Бруклине. Рос в Браунсвилле. В тридцать шестом осужден за кражу автомобиля. Шесть месяцев провел в исправительной колонии Четуорта. С тридцать восьмого по сорок первый его арестовывали пять раз. По различным обвинениям. От разбоя до изнасилования. Всякий раз доказать его вину не удавалось. В сорок втором призван в армию. В том же году уволен, как опозоривший честь военнослужащего. В сорок четвертом арестован за вооруженный грабеж. Опять обвинения сняты за недоказанностью. В сорок шестом очередной арест по подозрению в убийстве. Свидетели отказались давать показания. Сорок восьмой год, вновь арест, обвинение в убийстве. Свидетель исчез, обвинения сняты.

Полковник отпил кофе.

— После сорок восьмого ни одного ареста. До этого времени Платт ограничивал свою деятельность Бруклином и Лонг-Айлендом. В сорок восьмом он перебирается через реку, в Нью-Джерси. Налаживает связи с группой местных рэкетиров, в том числе с Филипом Лонгостини, известным в узких кругах как Фил Лобстер. Лонгостини платили дань несколько ресторанов и ночных клубов в округе Берген, две компании по сбору мусора, корпорация, изготавливающая торговые автоматы, местные прачечные и химчистки. Он контролировал букмекеров и ростовщиков в северной части Нью-Джерси, а также местные отделения трех профсоюзов. К пятьдесят второму году Платт стал у Лонгостини главным сборщиком долгов. Действовал он аккуратно, полиции ни разу не удалось получить ордер на его арест, но Платт приложил руку по меньшей мере к двенадцати убийствам. Или убивал сам, или убивали по его приказу. — Полковник сложил пальцы домиком и долго смотрел на них. — Где-то я прочитал, будто все мы должны радоваться, когда преступники начинают заниматься легальным бизнесом, вроде бы это свидетельство того, что они встают на путь истинный. Глупое суждение! В результате легальное предприятие начинает работать по преступным законам. Опять же я читал, что преступник рано или поздно понесет наказание и плохо кончит. Для Филипа Лонгостини плохой конец наступил в июле шестьдесят четвертого в его поместье в Энгвуд-Клиффз. Он умер во сне в возрасте семидесяти трех лет, оставив наследство, оцениваемое в... Впрочем, это всего лишь догадки, не так ли?

Взгляд полковника обежал стол, по очереди останавливаясь на Мердоке, Дене, Симмонзе, Джордано и Мэнсо.

— Эдуард!

— Да, сэр?

— Фотографии.

Мэнсо передал Кроссу большой конверт из плотной бумаги.

Полковник достал из него полдюжины фотографий размером восемь на одиннадцать дюймов.

— Эдуард сделал их в Лас-Вегасе. Альберт Платт присутствует на каждой. На этой фотографии обратите внимание на мужчину справа от Платта. Эдуард?

— Бадди Райс. Шофер и телохранитель Платта.

— Ты говорил, он постоянно носит с собой оружие.

— "Кольт" сорок пятого калибра[3]. В наплечной кобуре. Хорошо владеет ножом.

— Ты все это узнал в Лас-Вегасе? — спросил Ден.

— Задал пару-тройку вопросов.

— Он тебя не вычислил?

— Думаю, нет. Однажды мы оказались за одним столом. Но он больше смотрел на свою девицу да на кости, которые ложились не так, как ему хотелось бы. Нет, на меня он внимания не обратил.

Полковник подождал, пока фотографии обойдут стол и вернутся к нему. Собрав их, он уложил снимки в конверт, потом допил кофе и поставил на блюдечко пустую чашку.

— С главным героем вы познакомились. Теперь вам надо кое-что записать. — Кросс подождал, пока все пятеро вооружатся ручками и блокнотами. — Платт не сумел возглавить всю империю Лонгостини. Как вы понимаете, в газетах об этом не писали, но моя сестра умеет найти то, что нужно. Необходимые подробности она почерпнула в материалах нескольких расследований, проведенных комиссиями сената. Если принять всю преступную деятельность в округе Берген и на прилегающей территории за единицу, то одна треть контролируется Платтом. Весьма высока прибыль и от его легальных предприятий. Живет он в поместье площадью в четыре акра к югу от Тенафли. Территория обнесена забором и патрулируется вооруженными охранниками. По слухам, многие из его исчезнувших деловых партнеров покоятся в лесу на территории поместья. Помимо слухов, есть и более осязаемые свидетельства его деятельности. Платт расширил масштаб своих операций. Он не стал разбрасываться, как Лонгостини. К примеру, полностью отошел от игорного бизнеса, вероятно, получив взамен контроль над ростовщиками. А где-то в шестьдесят шестом заинтересовался банками. Именно тогда Платт подмял под себя Торгово-промышленный банк Пассэика.

— С его-то криминальным прошлым?

— Банк он контролирует через подставных лиц. Президент банка — Джером Гегнер, законопослушный гражданин, даже не заподозренный в каких-либо правонарушениях. Одно время Гегнер работал менеджером в ночном клубе «Тридцать — Тридцать», что в Патерсоне. Потом вице-президентом и главным бухгалтером корпорации по производству торговых автоматов «Харко аутометик вендинг, инк.». И клуб, и корпорация ранее принадлежали Филипу Лонгостини. В совете директоров Торгово-промышленного банка есть еще несколько доверенных лиц Платта. Один из них слишком молод для директора банка. Его фамилия Силвертри. Правда, он женат на племяннице Альберта Платта.

Полковник помолчал, чтобы остальные успели все записать. Некоторые, он это знал, записывали все слово в слово. Ден или Симмонз. А Мердок, наоборот, писал мало, предпочитая полагаться на свою память.

— Мне показалось странным, что Платт остановил свой выбор на финансах и банковском деле, — продолжил полковник. — Когда Эдди обратил на него мое внимание, я подумал, что Платт скорее всего организует и финансирует ограбления банков. Мне и в голову не приходило, что преступникам может понадобиться собственный банк. Однако потом я узнал много интересного. Выяснилось, что действия Платта вполне укладываются в общую тенденцию, характерную для организованной преступности. В шестидесятые годы такие, как Платт начали подыскивать небольшие банки, едва державшиеся на плаву, купить которые не составляло труда. Сейчас мы знаем наверняка, что несколько банков перешло под контроль мафии в чикагском регионе, один — на Лонг-Айленде, а если подсчитать, сколько их по всей стране, то получится внушительная цифра. Банки эти выполняют очень важные функции. Во-первых, обеспечивают идеальное прикрытие для денежных потоков, имеющих место в криминальных предприятиях. Они также позволяют легализировать деятельность ростовщиков. Допустим, бизнесмен хочет занять крупную сумму. Скажем, сто тысяч долларов. В свой обычный банк он обратиться не может. Там, зная ситуацию, кредита ему не дадут. Тогда он идет к Платту, который ссужает ему деньги на обычных условиях: базовая ставка плюс какой-то процент, только заемщик подписывает документы на получение не ста, а двухсот тысяч долларов. То есть у Платта остается бумага, свидетельствующая, что им выдано двести тысяч долларов. А уж в том, что его бандиты выбьют долг, можно не сомневаться. Опять же бухгалтерия покажет в графе «прибыль» только полученные по кредиту проценты. А сто тысяч долларов уйдут в неучтенку. И это только один пример. Вариантов сколько угодно. Платт имеет возможность оперировать крупными суммами. А банк надежно прикрывает его. Несомненно, он отмывает деньги и других преступников. Вы, разумеется, помните похищение Аккермана. Детали опустим, но суть в том, что выкуп составил двести пятьдесят тысяч меченых долларов, и ни одна купюра не вернулась в оборот. Преступник, имеющий в своем распоряжении банк, мог купить эти деньги у похитителей, скажем, по тридцать или сорок центов за доллар, и держать их в сейфе в качестве денежного резерва не один год.

Джордано полюбопытствовал, есть ли связь между Платтом и похищением Аккермана. Полковник ответил, что нет.

— Речь о том, как Платт может использовать свои банки.

— Банки? — переспросил Ден.

— Да. Год назад он приобрел второй банк. Торговый банк в Нью-Корнуолле, также в округе Берген. Это вы запишите. Мы не знаем, как конкретно Платт использовал свои банки, за исключением одного случая. Тут он проявил незаурядную смекалку: нашел оригинальный способ увеличить прибыль своих банков.

— Какой же?

— Ограбив один из них.

Джордано не мот не признать, что это была блестящая идея. Он внимательно вслушивался в рассказ полковника, но мысли его уже забежали далеко вперед. Действительно, перспективы открывались более чем интересные. Он-то думал, что знаком со всеми стандартными вариантами. Взять, к примеру, страховку от пожара. Способов подпалить свою собственность ради того, чтобы получить страховую премию, существовало множество. Во многих случаях он задавался вопросом, так ли уж случайно возник пожар? Однако очень часто следов поджога не находили. Если ваша фирма приносит одни убытки, а помещение и все в нем находящееся застрахованы на приличную сумму, всего и дел-то — соединить два проводка и спокойно идти домой. Во-первых, вы получаете живые деньги, во-вторых, не надо искать идиота, который решил бы купить вашу фирму.

«Конечно, это неплохой выход из критической ситуации, — думал Джордано, — но не более того. Ты получаешь или одно, или другое. Либо у тебя остается фирма, либо тебе вручают страховку. А вот ограбление банка... это уже совсем другой уровень. Конечно, надо все как следует подготовить. Найти какой-нибудь предлог для того, чтобы в хранилище оказалась крупная сумма. Затем послать своих людей, так будет проще. Возможно, следует пару раз выстрелить в воздух. Для большей убедительности. Опять же кто-то должен включить тревогу. Но не сразу, чтобы не создавать себе трудностей. Федеральные инспектора проведут расследование и выяснят, что банк ограбили. После этого Федеральная корпорация страхования депозитов возместит большую часть потерь, а остаток банк проведет по графе „убытки“, то есть сэкономит на налогах. В итоге у тебя остаются украденные деньги плюс деньги, полученные от ФКСД. Да еще убытки, зафиксированные документально! А если часть денег, украденных из банка, окажется меченой, так их можно вновь вернуть в хранилище. Пусть вылеживаются». Когда полковник закончил, Джордано поднял руку.

— Очень изящно, сэр. Но есть один минус. Провернуть это можно только один раз, не так ли? Платт получил свои триста пятьдесят штук, но повторить этот ход ему не удастся.

— Не удастся, — согласился полковник.

— Потому что феды[4] тоже не дураки. Возможно, они и сейчас догадываются, что произошло, но им надо поймать грабителей и установить их связь с Платтом, чтобы что-то доказать. А вот если он повторит ограбление банка, его наверняка прижмут к стенке.

— Совершенно верно.

— Но у него же два банка, — вставил Симмонз. — Он может точно так же ограбить второй банк.

— Лет через десять, — уточнил Джордано. — Но не раньше.

— Потому что одно ограбление свяжут с другим, Луи?

— Должны связать, сэр. Этому Платту остается только молиться, чтобы никто больше не решился ограбить его банки. Потому что, если такое случится, к мистеру Платту начнут очень внимательно приглядываться.

Он посмотрел на полковника, на губах которого заиграла легкая улыбка. Глаза Джордано широко раскрылись, он все понял.

— Операция «Банк», — возвестил полковник.

Джордано кивнул и оглядел сидящих за столом.

Теперь дошло и до них.

— Операция «Банк», — повторил полковник. — Торговый банк в Нью-Корнуолле. Банк Платта, господа, и мы намерены на него наехать.

Глава 8

На обоих боках синего пикапа белела одна и та же надпись: «СТЕДМАН: ХИРУРГИЯ ЛЕСА / ЛАМБЕРТВИЛЛЬ, ПЕНС». В кузове лежали две пилы, банка креозота, стремянка и несколько отпиленных ветвей. Симмонз в комбинезоне и джинсовой кепке сидел за рулем. Мердок у калитки беседовал с хозяйкой дома.

— Видите ли, мой помощник заметил это с дороги. Честно говоря, я сам ничего не увидел, но для ниггера у него очень зоркий глаз.

— Для негра, — поправила его женщина.

— Да, мадам. Он сбросил скорость, и я сам посмотрел на эту ветвь. Ее уже не спасти, точильщики потрудились на славу. Но дерево пока не тронуто, и ветвь надо обязательно отпилить, иначе они переберутся на ствол. Я не говорю, что пилить надо прямо сейчас, а не то дерево погибнет уже завтра. Но к осени точильщики доберутся до ствола, так что следующей весной дерево уже не спасти.

— Термиты, — вновь поправила его женщина.

— Нет, мадам, это точильщики. Термиты живут в домах, в срубленных деревьях, а точильщики...

— К нам заходил мужчина, утверждавший, что наш дом кишит термитами, и обещал избавить нас от них всего за триста долларов. — Женщина холодно улыбнулась. — Мы выяснили, что он просто хотел нас надуть.

Кепку Мердок держал в руках и мял ее, словно от волнения. Так что Симмонз с трудом подавил смешок. «Башмаки на толстой подошве, синие джинсы, байковая рубашка — типичный ирландец-деревенщина», — подумал Симмонз.

— Понятно, миссис Татилл, понятно!.. — вздохнул Мердок. — Инспектора по борьбе с термитами. Мы их знаем как облупленных.

— Он сказал, что проезжал мимо. И по этому поводу готов сделать нам значительную скидку. Как выяснилось, термитов у нас нет вообще.

— А вот точильщики есть, миссис Татилл. Приглядитесь к этому дереву, и вы все увидите сами. С того места, где вы стоите, видно, как странно загибаются листочки. Вон тот дуб. Я на него показываю. Вторая ветвь снизу по правую руку. Видите, листья чуть светлее, чем на всем дереве.

Женщина покивала.

— Я говорю вам правду, миссис Татилл, не то что эти термитчики. Мы не ждем, пока нас позовут. В нашем деле так не получается. Мистер Стедман говорит...

— Разве мистер Стедман — это не вы?

— Нет, мадам, — улыбнулся Мердок. — У мистера Стедмана таких, как я, двадцать человек. В Восточной Пенсильвании он самый крупный специалист по защите растений. Так вот, к тому времени, говорит мистер Стедман, когда обычный человек замечает, что дерево болеет, помочь ему может только пила. Этому дубу лет сорок, а то и пятьдесят. Зачем же терять такое прекрасное дерево? Заражена только одна ветвь.

— Возможно, мой муж с вами и согласится, — ответила женщина, — Тогда я позвоню вашему мистеру Стедману, и...

— Мадам, если вы позвоните, мы, конечно, приедем. Но работы-то всего на десять долларов, и ради этого гнать машину из Ламбертвилля...

— Только десять долларов?

— Мы все равно здесь, мадам. Отпилить надо одну ветвь, дороже это не стоит. Я понимаю, вы вспоминаете этого инспектора с его тремястами долларов. Разумеется, если хотите, вы можете позвонить в Ламбертвилль...

— Да чего мне звонить!.. — Миссис Татилл рассмеялась. — Десять долларов, а я-то решила... Ради бога, отпилите ее. Десять долларов!

* * *

— Нехорошо мы поступили, — бурчал Симмонз. — Отпилили совершенно здоровую ветвь у совершенно здорового дерева!..

— Ерунда! — отмахнулся Мердок. — Рано или поздно в ней могли завестись точильщики.

— Ты вот рассказывал ей, какие листочки нормальные, а какие бледноваты. — Дорога поворачивала налево, и Симмонз чуть притормозил. Пикап плавно вписался в поворот. — А надо было бы обратить ее внимание на лужайку. Ты видел, что она вся в проплешинах. Дело в том, что трава подстригается слишком коротко, к тому же набор трав не оптимальный.

— Когда мы закончим это дело, можешь вернуться к миссис Татилл и объяснить ей, как ухаживать за лужайкой.

— Кто-то же должен это объяснить! И в удобрениях, которыми она подкармливает траву, похоже, чересчур много фосфора. Разумеется, поддерживать в порядке лужайку такого размера непросто...

— Ты собираешься запросить за это те триста долларов, которые она отказалась заплатить инспектору по борьбе с термитами?

Симмонз расхохотался.

— Потели-то, похоже, зря, — продолжал Мердок. — Лезть на это чертово дерево, пилить ветку, замазывать поврежденное место креозотом, и все для того, чтобы при случае получить рекомендацию. А ведь Платт скорее всего ей и не позвонит.

— Полковник полагает, что может и позвонить.

— Платт? Этот гангстер? Да такая милая дама, как миссис Татилл, не захочет с ним и разговаривать.

Симмонз пожал плечами.

— Все лучше, чем звонить мистеру Стедману в Ламбертвилль. Могут возникнуть подозрения, потому, что никакого мистера Стедмана в Ламбертвилле...

— А сам-то Ламбертвилль существует?

— Скорее всего. Полковник говорит, что нам нужна рекомендация. Обычно он оказывается прав. А это поместье Платта, так?

— И кто-то еще будет говорить, что преступления не приносят дивидендов.

Симмонз резко сбросил скорость. Мердок присматривался к деревьям, Симмонз прикидывал, как подобраться к дому. Десятифутовый металлический забор, за ним широкая полоса травы. Вдалеке дом — огромный особняк с массивными колоннами. Слева гараж, над ним — жилые комнаты. Симмонз отметил, что в поместье поддерживаются идеальные чистота и порядок.

— Скорее всего у него есть специалист по защите растений.

— Одно дерево умирает, — возразил Мердок.

— Неужели?

Мердок указал на почтенного возраста клен.

— Жертва грозы. Видишь, куда попала молния? Что бы с ним такое сделать?

— Специалист у нас ты. Тебе и прописывать лекарство.

Мердок заулыбался. Симмонз остановил пикап у ворот. Охранники стояли по обе стороны, высокие, крепкие парни с револьверами в расстегнутых кобурах. Тот, что оказался ближе к Мердоку, к тому же держал в руках карабин.

— Хирургия леса Стедмана! — крикнул Мердок. — Мы приехали к мистеру Платту.

Охранник с карабином покачал головой.

— Нет дома?

— Нет.

Мердок широко улыбнулся:

— Думаю, я и мой мальчик все равно осмотрим дерево. — Он начал открывать калитку. Охранник привалился к ней, и Мердок подался назад, не мешая калитке вернуться в исходное положение.

— Без разрешения мистера Платта вход на территорию запрещен.

Мердок тяжело вздохнул:

— Что ж, позвоню ему вечером.

— Позвони, позвони!.. — кивнул охранник.

* * *

— Все-таки стоило попробовать, — заметил Мердок на обратном пути.

— Не думаю, что мы могли чего-то добиться.

— Да уж, эти охранники решили поиграть в солдат. А толстяку не хватило револьвера, он еще и карабином обзавелся. Ты обратил внимание на пояс и кобуру?

— Кожа ручной выделки.

— Ничего, кроме лучшего. Думаешь, они еще и стрелять умеют?

— Мне представляется, что практика у них богатая.

— Похоже на то. — Мердок достал сигареты, протянул одну Симмонзу. Какое-то время они молча курили. — Я позвоню Платту вечером, — продолжил Мердок, — а утром займемся деревом. Лужайка что надо, не так ли?

— Как поле для гольфа.

— Платт скорее всего уже думал о том, чтобы пригласить специалиста, разбирающегося в лечении деревьев, да только руки не доходили. Завтра у нас все получится. А как тебе этот толстяк у ворот?

— Они оба толстые.

— Да. Меня так и подмывало сделать их обоих.

— Меня тоже, — кивнул Симмонз.

Глава 9

Торговый банк Нью-Корнуолла располагался в северо-западной части города, на углу Броуд-стрит и Ревер-авеню. Броуд-стрит считалась главной торговой улицей города, на нее выходил и фасад банка, а со стороны Ревер-авеню к зданию примыкала небольшая автостоянка. Там Ден оставил свою машину и зашагал к парадному входу. Часы показывали четверть четвертого. Обычно банк закрывался в три, но по пятницам работал до половины шестого.

Ден открыл дверь, вошел. На нем был строгий серый костюм, в руке — кожаный «дипломат». Он оглядел зал. Задача точно определить, кто как сидит, где находятся охранники, куда ведут какие двери, перед ним не ставилась. Джордано, побывав в банке около полудня, когда наплыв клиентов достигает пика, со всем этим уже определился. Итальянец не только смотрел во все глаза, но и фотографировал. Однако Ден хотел составить собственное представление, чтобы при необходимости уточнить выкладки Джордано.

Справа кабинки кассиров. Посередине большой стол, за которым вкладчики могли заполнять ордера. Слева три стола для банковских служащих, два из них пустовали. Лестница у дальней стены вела, по всей видимости, в подвал, к хранилищу. Рядом с ней стоял охранник, второй дежурил у двери в боковой стене, третьего Ден миновал, входя в банк. Охранники могли сойти если не за близнецов, то за родных братьев: поседевшие, с небольшими животиками и квадратными челюстями. Ден догадался, что служба безопасности банка состоит из вышедших на пенсию копов.

Он подошел к единственному столу, за которым сидел банковский служащий. Тот поднял голову, оторвавшись от листка с колонкой цифр. Ден сказал, что хотел бы открыть текущий счет. Служащий указал ему на стул, выдвинул один из ящиков, спросил, интересует ли его обычный или особый текущий счет. Начал объяснять, в чем разница, но Ден его перебил, сказав, что обычный счет его устроит. Служащий просиял.

Ден назвался Артуром Мурхедом из Сиэтла, добавил, что получил работу в Нью-Корнуолле и намерен перевезти семью, как только присмотрит подходящий дом.

— Но сначала вы решили присмотреть дом для ваших финансов, — покивал банкир. — Похвально, похвально!..

Годом раньше Ден открыл счет в Морском банке Сиэтла. Неделей позже счет он закрыл, но по какой-то давно забытой причине сохранил чековую книжку. Теперь Ден выписал чек на две с половиной тысячи долларов, который и использовал в качестве начального взноса.

Банковский служащий начал что-то говорить насчет проверки, но Ден вновь прервал его:

— Ну разумеется. Вы должны подождать, пока из Сиэтла придет подтверждение. Никаких проблем. В ближайшую неделю-две брать деньги со счета я не собираюсь.

На путешествие чека в Сиэтл и обратно ушло бы никак не меньше десяти дней. А к тому времени банку будет не до Артура Мурхеда.

Заполнив последний из бланков, Ден осведомился насчет сейфа. Ему сказали, что сейфы у них в дефиците, на большие постоянная очередь, но маленький он может арендовать хоть сейчас. Если его это устроит.

Устроило. Банковский служащий ушел на несколько минут, вернулся и с улыбкой повел Дена к лестнице у дальней стены. Внизу их встретила массивная дверь. Пространство между последней ступенью и дверью контролировалось фотоэлементом. Как только они заслонили падающий на него луч, появился охранник. По команде банкира он нажал на кнопку, открывающую электронный замок. За дверью находилось основное хранилище и в стене по левую руку — индивидуальные сейфы.

Ден достал из «дипломата» туго набитый конверт из плотной бумаги, перехваченный широкой липкой лентой, положил конверт в сейф и подождал, пока охранник закроет его на ключ. Конверт Ден набил газетными вырезками.

Из банка он поехал в мотель, где еще раньше зарегистрировался под фамилией Мурхед. На листке бумаги набросал план банковского зала. В довесок к фотографиям Джордано.

Вышел на улицу. Огляделся. «Прекрасный день, — подумал он. — Для гольфа просто идеальный». Сел в машину, поехал на север, потом свернул на запад, на шоссе №4. Увидев поле для гольфа с тренировочной площадкой, затормозил. Поставил автомобиль на стоянку и достал из багажника клюшки. Купил корзину с мячами. На поле выходить не стал, ограничился тренировочной площадкой. После нескольких ударов решил, что на сегодня достаточно. Корзину с оставшимися мячами оставил на площадке, клюшки убрал в багажник.

Еще через полмили Ден остановился у бензозаправки. Вошел в будку телефона-автомата и позвонил в Тарритаун.

* * *

Джордано повесил сушиться последнюю из фотографий. Он сделал шестнадцать снимков, ясных и четких. Фотоаппарат, сработанный японцами, был размером не больше пачки сигарет, и он зарядил его высокочувствительной пленкой. Теперь Джордано разглядывал фотографии и не находил в них изъяна. Снимки он сделал размером четыре на пять дюймов. «Пожалуй, — подумал Джордано, — можно было увеличить негативы еще больше без ущерба качеству». Но и эти смотрелись неплохо.

Он вылил реактивы в раковину и поднялся наверх. Элен Тремонт сидела за кухонным столом и читала журнал.

— О Луи! — воскликнула она. — Я не слышала, как ты зашел. У тебя кошачья походка.

— Надеюсь, я вас не напугал...

— Отнюдь. — Она улыбнулась. — Ты уже закончил? Быстро, однако.

— У вас превосходная фотолаборатория. Работать в ней — одно удовольствие.

— Да, Уолтер проводил там массу времени. Вы ведь видели его фотографии. Вот уж кто умел фотографировать природу, животных. Он говорил, что никакой другой охоты не признает. А вы увлекаетесь фотографией?

— Теперь уже нет. Несколько месяцев фотографировал все и вся, а потом до меня дошло, что стол забит снимками, на которые я ни разу не взглянул после того, как их отпечатал. И интерес сразу пропал.

— Наверное, другого быть не могло.

— Фотографии у меня получались хорошие, но не более того. Фотохудожника из меня не вышло. Наверное, недостает воображения. Но особенно мне нравилось работать в фотолаборатории. Наблюдать, как на белой бумаге проступает изображение. Между прочим, нравится до сих пор. И в этот раз фотографии получились отличные.

— Роджер порадуется твоим успехам. Он наверху. Если он тебе нужен, поднимись. Ой, да что же это со мной! Хочешь что-нибудь выпить?

— Если можно, кофе.

Он посидел с Элен, выпил кофе. Говорили они о хобби и путешествиях, но Джордано с трудом удерживал нить разговора. Допив кофе, Луи тут же поднялся. Полковника он нашел в библиотеке, на втором этаже.

— Фотографии сохнут. Очень четкие.

— Отлично! Я только что говорил с Френком. Он без труда открыл счет и арендовал сейф. Удалось ему взглянуть и на хранилище. Разумеется, он ничего не фотографировал.

— Его зрительная память не хуже, фотоаппарата.

— Он подъедет вечером, хочет вместе с тобой взглянуть на фотографии. Говард позвонил чуть раньше. Они рассчитывают попасть в поместье Платта завтра утром. Если все пройдет так, как задумано, завтра вечером мы получим необходимую информацию.

— Да, сэр. Э... я вот... насчет вечера...

— Слушаю тебя.

Джордано помялся:

— Я тут пригласил на обед одну из кассирш. Могу и не идти, если вы скажете, что встреча с Френком важнее, но думаю, это — полезное знакомство. Конечно, она всего лишь кассирша, но может многое знать о внутреннем распорядке банка.

— Да, да, — кивнул полковник и на мгновение задумался. — Ты к ней подходил лишь для того, чтобы разменять одну купюру, так?

— Да, двадцатку.

— В это время клиентов полно, так что у кассирши не было ни одной свободной минуты.

— Так точно, сэр!

— И тем не менее ты успел договориться о свидании?

— Ну...

Полковник хохотнул:

— Понятно. Значит, ночь ты проведешь в Нью-Джерси?

Джордано почувствовал, что заливается краской. Мало того, что он низкорослый, худющий и близорукий. Почему он еще должен и краснеть?

— Девушка она очень тихая. Не знаю... я хочу сказать...

Полковник развернул кресло и подъехал к столу.

— Думаю, ты совершенно прав, Луи. Знакомство полезное. Раз ты пригласил ее на обед, вечер у тебя занят. Я могу позвонить Френку и предложить ему подъехать завтра. Нет, нехорошо. Фотографии высохнут до твоего отъезда?

— Они высохнут гораздо раньше.

— Отлично! Принесешь их мне, мы с тобой над ними поработаем, и я буду знать, как и что. Потом я еще раз просмотрю их с Френком. А ты взглянешь на его рисунок завтра утром. Только позвони мне, чтобы я знал, где ты остановился.

— Мотель «Кавалер» на автостраде номер один.

— О? — Полковник изогнул бровь. — Ты снял номер до того, как побеседовал с девушкой, или после? Можешь не отвечать, Луи.

Джордано вновь покраснел.

— Пойду посмотрю, как там фотографии, — пробормотал он и вылетел из библиотеки.

Глава 10

Мэнсо отправился в путь в половине седьмого. Заглянул в четыре ресторана, руководствуясь имеющимся у него списком, в каждом выпил по «Кровавой Мэри». Водка в этом коктейле на него практически не действовала. В каждом ресторане он проводил около пятнадцати минут, потом садился во взятый напрокат «плимут» и отправлялся к следующему.

В четвертом ресторане после четвертой «Кровавой Мэри» Мэнсо почувствовал, что проголодался. Ресторан этот находился в Клифтоне и назывался по имени знаменитого в прошлом боксера, который и работал там метрдотелем. Над стойкой бара висели фотографии других известных боксеров, естественно, с дарственными надписями. Обеденный зал украшали запечатленные в масле боксерские поединки. Все блюда также носили имена боксеров. Желающие могли заказать сандвич Джейка Ламотта или жареную курицу а-ля Рэй Робинсон. Присутствовало в меню и фирменное блюдо Джерси Джо Уолкотта — особым образом приготовленный лобстер.

Принадлежал ресторан не боксеру. Его владельцем был Альберт Платт, он же был хозяином и трех остальных ресторанов, что значились в списке Мэнсо. Он не рассчитывал на встречу с Платтом, но решил, что попробовать стоит. Судя по тому, как, Платт проводил время в Лас-Вегасе, по вечерам он не должен был отсиживаться дома. А многие гангстеры любили погулять в собственном ресторане.

О гангстерах Мэнсо знал более чем достаточно. Когда после демобилизации армейский самолет доставил его в Штаты, в кармане у него было почти три тысячи долларов, и он прямиком отправился в Лас-Вегас. Три первых вечера Мэнсо только выигрывал и пришел к выводу, что лучшего способа зарабатывать на жизнь ему не найти. На четвертый вечер в казино «Сэндз» он подошел к столу, за которым играли в кости, имея в кармане уже восемь с половиной тысяч. К полуночи выигрыш достиг двадцати тысяч. Без двадцати три утра от них остались пятьдесят долларов, спрятанные в башмаке.

Заместитель управляющего купил, ему завтрак, сказал, что номер можно не оплачивать, и вручил билет на автобус до Лос-Анджелеса. На автовокзале Мэнсо сдал билет, получил деньги, снял комнатку в пансионе и устроился работать на автоматическую мойку автомобилей. Каждый вечер он проводил в городских казино. Играл по минимуму, так что не проигрывал больше пяти долларов за вечер, в основном наблюдал.

Питался Мэнсо консервами, экономил на всем. Говорил с людьми, читал книги. Все тщательно обдумал и пришел к выводу, что игорные столы не обманешь. Однако продолжал ходить в казино, ставить пяти— и десятицентовики, делая в уме куда более крупные ставки. Несколько месяцев спустя он изменил свою точку зрения. Остаться в выигрыше можно, но для этого необходимы три условия: знания, капитал и, что самое главное, чутье.

Но даже в этом случае казино не обчистить. Ты можешь научиться настраиваться на игру, ловить миг удачи, ковать железо, пока горячо, и давать задний ход, почувствовав, что везению пришел конец. Разбогатеть на этом нельзя, но, имея приличный стартовый капитал, жить можно припеваючи, ни в чем себе не отказывая.

Мэнсо потребовалось немало времени, чтобы скопить тысячу долларов. Но к этому моменту он уже был готов сыграть по-крупному. Он вновь пошел в «Сэндз» и не покидал казино восемнадцать часов кряду. Мэнсо делал маленькие ставки за столом, где играли в кости, ожидая, пока возникнет ощущение, что ему по силам покорить мир. Если оно не возникало, он уходил к одноруким бандитам. К трем часам пополудни, после шестнадцати часов, проведенных в казино, он стал богаче на триста долларов. К тому же у него кончились десятицентовики, поэтому он перешел к автоматам, игра на которых стоила четверть доллара, бросил единственную монету и сорвал банк.

Мэнсо тут же перешел к столу с костями и довольно быстро выиграл пять тысяч долларов. Все шло как по маслу. Он поставил очередную тысячу долларов и готовился бросить кости, когда в его голове что-то щелкнуло, поступил какой-то сигнал. Мэнсо снял тысячу со стола и поставил фишку в пять баксов в сектор «Не выпадет».

— Вы ставите против себя, — заметил крупье.

Выпало пять[5]. Мэнсо обратил фишки в наличные, получив пять тысяч и пять долларов. Он оплатил счет в отеле, вернул долг заместителю управляющего и первым же самолетом улетел в Лос-Анджелес. Когда полковник позвонил Мэнсо, тот работал на авиационном заводе, подумывая над тем, не вернуться ли ему в армию.

Вопроса, что делать со своей долей, полученной после первой операции, у Мэнсо не возникало. Две необходимые составляющие — знания и чутье — он уже имел, теперь появился стартовый капитал. С такими деньгами он уже мог иной раз и проиграть.

И Мэнсо зажил как в сказке. Из Лас-Вегаса кочевал в Пуэрто-Рико, потом в Нассау, возвращался в Вегас. Летал в Европу, но тамошние казино не пришлись ему по вкусу: слишком все чопорно, формально. А вот американские, в отелях, очень нравились. Роскошные номера, вышколенный персонал, всевозможные развлечения, красивые, готовые на все женщины, отменная еда и возможность играть в любое время дня и ночи, без всяких ограничений. Выигрывал он больше, чем проигрывал. Уходил от столов, как только чувствовал, что удача отвернулась от него. Теперь у Мэнсо не было желания играть двадцать четыре часа в сутки. Он мог потратить время и на другие не менее приятные занятия.

Кого он не любил, так это гангстеров. С ними он сталкивался постоянно. И в Лас-Вегасе, и на Карибах. С некоторыми Мэнсо раскланивался, с другими выпивал. Они признавали в нем классного игрока, который не слишком много оставляет на их столах, но и не старается сорвать крупный куш. Они с ним мирились. Он же их презирал, но мысли свои держал при себе.

А теперь в ресторане Платта Мэнсо перешел с полупустым стаканом за столик у дальней стены и заказал бифштекс и салат, гадая, покажется все-таки Платт или нет.

Мэнсо допивал вторую чашку кофе, когда гангстер вошел в ресторан. Его сопровождали трое. Мужчина, на полголовы выше и на сорок фунтов легче, чем Платт, с запавшими глазами и ввалившимися щеками. Чувствовалось, что на этом свете он не жилец. И две блондинки лет двадцати семи, как показалось Мэнсо, высокооплачиваемые шлюхи. Он смотрел на спутницу Платта, прикидывая, ждет ли ее тот же трюк с револьвером.

Мэнсо допил кофе и попросил чек. Пока он дожидался сдачи, в дверях появился Бадди Райс. Мэнсо тут же опустил глаза и обхватил пальцами подбородок, словно пребывая в глубокой задумчивости. Платт дважды посмотрел на него, но не признал. Да и не мог признать. А вот Райс, его телохранитель, признал бы обязательно. Запоминать лица и вспоминать, где он их уже видел, — это его работа.

Мэнсо осторожно огляделся. Бадди сидел у другой стены, чтобы держать под наблюдением и зал, и столик Платта. Официант принес сдачу и получил от Мэнсо скромные чаевые. Как только бывший боксер, а ныне метрдотель лично подошел к Бадди Райсу, чтобы засвидетельствовать свое почтение и поинтересоваться, чего желает уважаемый гость, Мэнсо поднялся и вышел из ресторана.

На тротуаре он закурил и зашагал налево. Райс появился в ресторане через пять минут после Платта. Вероятно, парковал лимузин. Мэнсо прошел мимо автомобильной стоянки ресторана. Обслуживал ее один человек, худосочный юноша в плохо подогнанной униформе. Интересно, ставит ли он автомобили на стоянку или только охраняет их? Мэнсо пересек улицу, чуть отошел в сторону, нырнул в дверную нишу и постоял несколько минут, пока к стоянке не подкатил автомобиль. Юноша сменил водителя за рулем, въехал на стоянку и припарковал автомобиль. Значит, Райс высадил Платта и его компанию у дверей ресторана, отогнал автомобиль за угол, к въезду на стоянку, и передал его юноше.

А вот когда придет время забирать автомобиль, Райсу, судя по всему, не придется объезжать угол. Развеселившиеся Платт и его друзья скорее всего пройдут пешком несколько десятков ярдов, что отделяют двери ресторана от въезда на стоянку. Но в любом варианте вне стоянки выполнить намеченное Мэнсо не успевал.

Еще какое-то время он постоял в нише, обдумывая ситуацию. Затем направился к своему автомобилю, припаркованному за перекрестком. Отъехал чуть подальше, оставил автомобиль напротив дома, в котором не светилось ни одно окно. Снял пиджак, галстук, сменил начищенные кожаные туфли на кроссовки. Вернулся назад, к дому, что примыкал к автостоянке. По подъездной дорожке прошел во двор. Почва на лужайке мягко пружинила: днем траву обильно полили водой. Когда вспыхнул свет в одном из окон, Мэнсо мгновенно распластался на мокрой траве. Ему тут же вспомнилась Боливия, операция по уничтожению партизан. Он так же вжимался в болотную траву, а совсем рядом партизаны чирикали на своем странном испано-индейском языке. Свет погас. Мэнсо полежал еще секунд десять — пятнадцать, потом легко вскочил, бесшумно двинулся к забору и внимательно осмотрел его.

Металлическая сетка высотой до подбородка. Ячейки слишком малы, чтобы всунуть носок. Верхние концы вертикальных проволок оголены, торчат, как копья. Мэнсо разделся до пояса, затем вновь натянул рубашку. А майку скатал в плотный цилиндр и положил поверх забора.

Присел на корточки, замер.

Глава 11

Вывеска над дверью гласила:

«КНИГИ СВОБОДЫ»

Витрина пестрела написанными от руки цитатами из Библии, Декларации независимости и Конституции. Помимо нескольких десятков книг, ее украшали фотографии Джорджа Вашингтона, Адольфа Гитлера и губернатора одного из южных штатов, объявившего о своем желании стать президентом. Наклейка на бампер, каким-то образом оказавшаяся на стекле, рекомендовала читателю поддержать местную полицию.

Мердок долго и с видимым интересом изучал витрину, затем вошел в магазин. Когда он открывал дверь, звякнул колокольчик. Несколько секунд спустя из задней комнаты появился хозяин магазина в байковой рубашке с отложным воротничком и закатанными по локоть рукавами. На одной руке синела татуировка «Моя мать — моя страна». «Боже ты мой!» — подумал Мердок.

— Добрый день! — поздоровался он. — Проходил вот мимо, увидел вашу витрину и решил зайти, перекинуться парой слов.

— Всегда рад хорошей компании, — ответил мужчина.

Мердок пригляделся к нему. В возрасте, но парень крепкий. Отрастил, правда, живот — наверное, пьет много пива, но сила все еще при нем.

— Таких мест больше тут, поди, не осталось. Все заполонили так называемые либералы. Нормальных людей уже днем с огнем не сыскать.

Мужчина улыбнулся, но взгляд его остался настороженным.

— Каждый думает как хочет. Свободная страна, и все такое.

Произношение показалось Мердоку знакомым. Хозяин магазина рос или в Огайо, или в Индиане.

— Свобода бывает разная. Дома меня учили, что одно дело — уличная преступность, а совсем другое — думать, о чем хочется.

— Вы, видать, тоже с юга?

— Теннесси. Округ Хэмблен.

— А я знаю, где это!.. — Выговор стал совсем южным. — Ратледж? Нет, это другой округ. Морристаун?

— Административный центр нашего округа, вы попали в точку. Я и представить себе не мог, что так далеко на севере встречу человека, который слышал о Морристауне или об округе Хэмблен. Я-то родился недалеко от Расселлвилла. Каких-нибудь восемь миль, и ты в городе.

— А мои предки жили в сотне миль оттуда. Округ Клей. В Кентукки. К северо-западу. В Гузроке. Еще не встречал человека, которого угораздило там родиться.

— О Гузроке не слышал, но округ Клей знаю. Черт, да я бывал в этом округе! — Мердок помолчал. — Фамилия моя Купер. Но обычно меня зовут Бен.

— Джон Рей Дженкинс. Бен, раз ты знаешь округ Клей, тогда тебе известно, чем славятся наши края. Подожди.

Дженкинс прошел в заднюю комнату и вернулся с бутылкой, на две трети наполненной беловатой жидкостью. Ее хватило, чтобы пару раз наполнить стаканы. Потом Дженкинс бросил пустую бутылку в корзину для мусора.

— Ну и лето! — вздохнул Мердок. — С каждым днем все жарче. И одному Богу известно, как подействует солнце на этих, что с курчавыми волосами.

— Черт, да здесь об этом даже нельзя говорить! — Дженкинс рыгнул, сплюнул. — Ниггеры могут бить окна, стрелять, а белому человеку замечать этого не положено, а не то его обвинят в дискриминации его цветных братьев.

— Слышал, в прошлом году у вас было плохое лето?

— Плохое! Наверное, можно сказать и так.

Мердок долго изучал пол.

— Парни, которые из наших мест, они знают, что держаться надо вместе. Это страна белых людей. Округ Клей, округ Хэмблен, вы понимаете, о чем я говорю.

— Черт, конечно, понимаю!

— Так вот, может, вы знаете, с кем мне можно потолковать: кто не дружит с неграми и сам не приехавший из-за границы еврей. Понимаете, я живу в двух кварталах отсюда, и погром они могут начать в любой момент. А я не могу пойти в магазин и купить себе револьвер. И это называется свободной страной!

— Свободные люди имеют право носить оружие, — покивал Дженкинс. — В Конституции так и записано. Право на ношение оружия.

— Да разве эти слюнтяи из Вашингтона хоть раз заглядывали в Конституцию?

Дженкинс облизал верхнюю губу.

— Слушай, окажи мне услугу. Закрой дверь на засов и опусти жалюзи. Покупателей в этот час ждать не приходится. Знаешь, Бен, мы не в округе Клей и не в округе Хэмблен, однако и здесь есть люди, которые считают, что эта страна должна быть свободной. Пойдем-ка со мной.

* * *

Симпатичная негритянка в платье свободного покроя и кожаных сандалиях поставила на карточный столик три тарелки с едой. Мужчины с ней не разговаривали. Девушка молча вышла из комнаты. Мужчина поменьше ростом, которого звали Чарлз Мбора, тут же отправил в рот вилку окры[6], пожевал, проглотил.

— Еда для души! — воскликнул он. — У хонки души нет. Хонки ест мертвую пищу, у него мертвая белая кожа, а внутри — мертвая душа. Мертвые душа и сердце. Знаешь, почему он остается на ногах?

Говард Симмонз кивнул.

— Крадет нашу душу.

— Высасывает ее, как вампир. Наши кровь, сердце, душу. Сейчас они стараются нас убить, поверишь ли, брат, у них уже готовы газовые камеры. Хонки не знает, что с нашей смертью умрет и он. Он живет за наш счет, брат мой. Мы умрем, и он погибнет. Не будет крови, которую можно сосать, сердца, которое можно сосать, души. Хонки просто погибнет от голода.

Третий мужчина, черный, как уголь, и толстый, как Будда, промолчал. В присутствии Симмонза он еще не произнес ни слова, а Симмонз провел вместе с ним и Мборой уже три часа — сначала в кафетерии на Атлантическом бульваре, потом на пятом этаже кишащего крысами дома в самом сердце негритянского гетто в Ньюарке. «Еда для души», — думал он. — Как только они купили дом, он наказал Эстер: никаких бобов, никакой окры, никакой требухи и, ради Бога, никакой кормовой капусты. «Никакой еды для ниггеров, — твердо заявил он, словно не замечая, как не понравилось ей последнее слово. — И я говорю это, потому что так оно и есть. Триста лет наши люди ели это дерьмо, ибо ничего другого им не доставалось. Все знали, что есть это могут только ниггеры. Знаешь, о чем я мечтаю? Чтобы наши дети выросли, не зная, что такое еда для ниггеров».

«А нынче, — думал он, — она стала едой для души». Еда черных людей, а ты должен гордиться тем, что ты черный. Он понимал, что без гордости им не выжить, а чем еще можно гордиться, если на улицах убивают без счета, а в вонючий подъезд страшно зайти.

Однако ему-то было чем гордиться. Он гордился тем, что он Говард Симмонз. Он гордился собой, и ему не было нужды подкармливать свою гордость рассуждениями о том, что он черный, ест кормовую капусту и обожает негритянскую музыку. Он слушал Рея Чарлза и Отиса Реддинга, потому что они ласкали слух, но он слушал и Владимира Горовица, и будапештский струнный квартет по той же самой причине. Симмонз находил Махали Джонсона талантливым, но занудным и не любил Мамашу Мэбли. Он гордился своим домом, лужайкой, женой, детьми, собой и деньгами, которые мог заработать руками и головой. Так что поводов для гордости ему хватало и без окры.

Однако он съел все. Еда ему не понравилась. Будь его воля, он бы к ней не притронулся, но приходилось притворяться, что его угостили роскошным лакомством.

А Мбора все говорил и говорил:

— И вот что еще. Два человека, один сосет кровь другого, и что сие означает? Один — сущее зло, а второй — круглый дурак, и дурак заслуживает того, чтобы зло кормилось с него. Покорная жертва ничуть не лучше злодея. Эти евреи шли в газовые камеры, словно овцы на бойню, и есть ниггеры, которые поведут себя точно так же. Сейчас они позволяют сосать свою кровь, потом покорно пойдут на смерть. Овцы на бойню!

— Не все из нас — овцы.

— Одни разговоры. Разговоры и разговоры... — Мбора поднялся, заложил руки за спину и заходил по комнате, словно зверь в клетке. У него были глаза навыкате, прикрытые стеклами очков в роговой оправе. Одевался он, впрочем, как белый человек. Пиджак на трех пуговицах, белая рубашка, черный узкий галстук. Худой, угловатый, он кого-то напоминал Симмонзу, но тот никак не мог вспомнить, кого именно.

— Вот что я тебе скажу. Знаешь, почему я трачу на тебя время? — Его палец мелко подрагивал у носа Симмонза. — Потому что, поговорив с тобой две минуты, я понял, у тебя есть голова на плечах. А в голове не опилки, а мозги. Ходишь по этим улицам и видишь, до чего же невежественный у нас народ! Мы не успеваем родиться, как нам начинают вдалбливать, что ниггеры тупы. Тверди об этом ребенку с колыбели, и он действительно вырастет тупицей. Так оно и происходит. Голова есть, а как ею пользоваться, никто не знает. Поэтому, когда я встречаю брата, который умеет думать, я остаюсь с ним, говорю с, ним, стараюсь, чтобы мои слова выдавили яд хонки из чистой и прекрасной чёрной души. Ты понимаешь меня, брат?

— Я тебя понимаю.

Мбора прошествовал к окну, помахал кому-то рукой.

— Люди там, внизу, не думают. А начинать надо с теми, кто мыслит, мыслит правильно, мыслит как черный, а те, что внизу, способны только следовать за тобой. Или как овцы на бойню, или на священную войну за права черных. Чтобы идти за лидером, ума не надо.

«Кого же он мне напоминает?» — думал Симмонз. Память отказывалась ему помогать. А мысли эти мешали сконцентрироваться на разговоре.

— Мы тряхнем этот город, брат. Тряхнем так, что мало не покажется. Не только город — весь штат и другие штаты...

Симмонз еще мог понять, почему такие дома надо сжигать. Так поступали в Детройте. Были там дома, которые никто не хотел реставрировать или сносить, и люди, которые в них жили, поджигали их, потому что лучше жить под открытым небом, чем в этих клоповниках.

Но убийства и грабежи... Нет! С этим он согласиться не мог. Результат-то предсказуем: истекающие кровью черные тела на асфальте. Если такое случится, расисты прямо заявят: «Видите, мы были правы, черные — те же звери». Симмонз знал, что такое война, как она начинается и как протекает. И он давно уяснил, что участвовать можно лишь в той войне, где у тебя есть шансы на победу. Вьетнам или Ньюарк — разницы никакой. Если нет уверенности, что будешь со щитом, лучше остаться дома.

— Мозги у тебя есть, брат. — Дрожащий палец вновь оказался перед носом Симмонза. — Но одних мозгов недостаточно. Отличные черные мозги надо кое-чем подкрепить. Знаешь, чем? Оружием, которое поможет мозгам.

Симмонз энергично кивнул. «Сукин сын», — подумал он. Ему даже не пришлось поднимать этот вопрос. Мбора все сделал сам. И тут же Симмонз понял, кого напоминает ему Мбора. Черного Вуди Аллена, в этом сомнений у Симмонза не было.

Глава 12

Кассиршу звали Патриция Новак. Лет двадцати восьми, как предположил Джордано, последние два или три года в разводе. Двое детей, с которыми Джордано познакомился, когда заехал за ней в дом ее родителей. Двадцать восемь лет, разведенная, с двумя детьми и живет в доме родителей. Добавить, пожалуй, нечего.

Обычная женщина, не красавица, но и не страшненькая. Ростом чуть повыше Джордано, лицо чересчур широкое, талия и бедра тяжеловаты. От этих недостатков она могла избавиться без труда, если б на несколько месяцев заменила в своем рационе углеводы на белки. А вот что прилипло к ней навечно, так это глупое выражение лица. Причем по отдельности — с носом, губами, скулами, подбородком — у нее все было в порядке. Но Джордано знал, что отдельные черты — это не главное. Лицо определяет характер человека. И если женщина выглядит глупой, значит, она и впрямь глупа...

— Отличный обед, Пат, — улыбнулся он ей. — Едва ли я сам смог бы найти такой хороший ресторан.

— Я не знала, нравится ли тебе итальянская кухня.

— Да с ней не может сравниться никакая другая!

— Все говорят, что это лучший итальянский ресторан.

«Значит, эти все — сумасшедшие», — подумал Джордано. Макароны переварены до неприличия, а соус... Его мать поставила бы на стол бутылку кетчупа, если бы ей предложили попотчевать семью таким соусом. С другой стороны, всем известно, что неаполитанцы не могут даже толком вскипятить воду. Ресторан-то назывался «Дыхание Неаполя». Выходило, что на семьдесят процентов Неаполь дышал горчицей.

Он открыл для нее дверцу автомобиля, помог ей сесть, обошел автомобиль и скользнул за руль, подумав: интересно, сколько раз в жизни ей открывали дверцу автомобиля. «Прекрати! — одернул он себя. — Ты должен не просто провести с ней вечер, но привязать ее к себе на неделю, потому что она работает в нужном тебе месте и знает ответы на вопросы, которые ты еще даже не сформулировал. И если уж ты собираешься целую неделю долбить этот кусок мяса, тебе необходимо максимально расположить ее к себе. Соблазнить ее скорее всего не проблема, сложнее соблазнить себя, а для этого первым делом надо перестать жалеть эту крошку».

Джордано завел двигатель, но не притронулся к ручке переключения скоростей.

— Знаешь, Пат, я вот думаю насчет кино.

— Я с удовольствием, Джордан.

Джордан Льюис — так представился он Патриции. С вымышленными именами у него была проблема: он их все забывал. А вот сочетание Джордан Льюис как-то прижилось: в прошлом он часто им пользовался и наконец запомнил.

— Я тут заглянул в газету, посмотрел, где что идет. Выбор небогатый.

— В каждом городе Джерси три кинотеатра, так что по всему штату идут три фильма.

— Это называется блок-показ. — Он решил, что вправе показать свою эрудицию, поскольку сказал ей, что работает рекламным агентом для нескольких радиостанций. — Но дело в том, Пат, что фильмы эти мне в общем-то не показались. Один я бы посмотрел, его показывают в открытом кинотеатре, но, честно говоря, не люблю я смотреть кино, сидя в автомобиле.

— Полностью с тобой согласна.

— Экран впереди, а звук доносится сбоку. Как-то все нереально. Да еще эти чокнутые подростки, которых в таких местах полным-полно.

— Ты абсолютно прав.

Он повернулся к Патриции и застенчиво посмотрел на нее.

— Знаешь, Пат, кино для меня уже не праздник. Мне приходится бывать в кинотеатрах три-четыре раза в неделю.

— Не может быть!

— А что еще делать в незнакомом городе, где ты никого не знаешь? Для меня кинотеатр ассоциируется с одиночеством.

— Как я тебя понимаю! Все равно что сидеть один на один с телевизором...

— Именно так.

Джордано тронул автомобиль с места и медленно поехал вперед; обе руки его лежали на руле.

— Чего я бы хотел, действительно хотел, так это поговорить с кем-нибудь. Мне это так редко удается...

— Но ты же постоянно встречаешься с разными людьми, Джордан.

— Встречаться-то встречаюсь, а вот со многими ли можно поговорить? По-настоящему поговорить. Расслабиться, сказать то, что думаешь.

— Ты прав. Ведь в банк приходит много людей, и я чувствую, что ты имеешь в виду. У меня та же проблема.

«Неплохая она девочка, — подумал Джордано. — Очень неплохая. Просто засунули ее в клетку, вот она там и сидит. С ней можно будет поладить».

Он остановил автомобиль на красный сигнал светофора и повернулся к Пат.

— Есть у меня одно желание, только боюсь тебе сказать.

— Какое?

— Ну...

— Мне ты можешь сказать все, что хочешь.

— Я это чувствую. Чувствую, что ты меня поймешь. Но как-то... Знаешь, я хочу, чтобы мы поехали ко мне, посидели, поговорили, получше узнали друг друга. Но я боюсь, ты подумаешь...

— Но я тебя понимаю!

— Правда? — Красный свет сменился зеленым. Автомобиль набрал скорость, и Джордано, не отрывая глаз от дороги, продолжил: — Жизнь у меня одинокая. Каждый день новый город. Я не пью, но, может, нам купить бутылку хорошего вина? Мой отец всегда говорил, что одно дело — напиваться и совсем другое — пить вино.

— Мудрый человек!..

— А какое вино нам подавали в ресторане? Я пил его раньше, но названия не запомнил.

— "Кьянти".

— Совершенно верно. Мы можем купить бутылку и поехать ко мне. Я понимаю, что ты можешь подумать, но не люблю я шумные вечеринки и ночные клубы, тушуюсь в присутствии незнакомых людей. Слушай, если тебе это не подходит, так и скажи, я больше об этом и не упомяну.

Он посмотрел на нее и удивился, как изменилось ее лицо. Оно сияло.

А потом ее рука сжала его руку.

— Многие мужчины, если девушка соглашается на такое, воспринимают это однозначно. Но ты совсем другой, я это вижу. Я думаю... да. Я тоже не люблю ходить в кино, Джордан. Я совсем как ты, и не надо рассказывать мне об одиночестве. Да, я поеду к тебе. С удовольствием.

* * *

Когда Мердок свернул на автостоянку у мотеля, Симмонз уже ждал его. Открыв дверцу, он сел рядом с водителем. Сделав широкий круг по стоянке, Мердок вновь вырулил на шоссе.

— Как успехи? — спросил он Симмонза.

— Две штуки. И всего за пятьдесят баксов. Братья по духу должны держаться вместе. Он не наварил на мне ни цента.

— У меня тот же результат, только заплатил я в три раза дороже. Больше, чем в три раза. Девяносто за «ругер» и семьдесят пять за «смит-и-вессон».

— Калибр?

— "Ругер" — сорок пятого. Старый, но надежный. «Эс-и-ве» — тридцать восьмого, из такого же убили охранника.

— У меня оба тридцать восьмых, но один заряжен патронами «магнум», какие, насколько я помню, достались кассирше.

— Ей могло оторвать руку.

— Без руки мог остаться и тот, кто стрелял. У «магнума» отдача дай бог.

— Уж это ты знаешь. — Они закурили. Мердок, глубоко затянувшись, выпустил струю дыма. — Они поймут, что револьверы не те.

— Конечно. Для того и делается баллистическая экспертиза. Но они знают, что профессионал второй раз одно и то же оружие не использует, однако марку револьвера или пистолета не меняет. Полковник называет это фактологичностью.

— И что это должно означать?

— Что ты должен носить бюстгальтер, если хочешь, чтобы люди принимали тебя за женщину.

— Держу пари, так и написано в толковом словаре. Слово в слово.

— Только словарь этот называется «За пределами английского языка».

— Я всегда говорю: научишь ниггера читать, так он и не знает, где остановиться.

— Святая правда! Ирландцам, знаешь ли, с этим проще. Еще не встречал ни одного, кто умел бы читать.

— А что тут удивительного, ты не хуже меня знаешь, как сложно научиться ходить в обуви. Тебе бы послушать, что я только сегодня говорил о ниггерах! И я просто обязан рассказать тебе три-четыре истории, которыми поделились со мной.

— Считай, что мы квиты. Я сегодня пару часов соглашался с тем, что хонки — самое чудовищное создание всевышнего.

— А кто такие хонки?

— Ирландцы.

— Будь я проклят, никогда не слышал такого слова! Откуда оно взялось?

— Понятия не имею.

— Да уж, голь на выдумки хитра. — Мердок притормозил. — Аптека. Ты позвонишь Кроссу или я?

— Давай я. Все равно мне звонить жене.

— Зачем?

— Я звоню ей каждый вечер. Узнать, как она там, и сказать, что у меня все в порядке.

— Понятно, — кивнул Мердок.

Он остановил пикап, подождал, пока Симмонз войдет в аптеку, посмотрел на окурок и выбросил его в окно.

— А вот мне звонить некому, — произнес Мердок вслух.

«Некому, — думал он. — Вот так набрать номер, поговорить. Некому». Не то, чтобы у него часто возникало такое желание. Но все-таки. «И почему Симмонз упомянул об этом? Хочется позвонить жене, так звони, чего говорить-то? Или он хотел подколоть меня? Ерунда все это, — вздохнул Мердок. — Только начни о чем-то задумываться, так сразу сойдешь с ума». Он взглянул на два бумажных пакета на полу с двумя револьверами в каждом, и при мысли о том, откуда они взялись, тяжелые раздумья смыло, словно волной. Мердок расхохотался.

* * *

«Это та же азартная игра, — думал Мэнсо. — И здесь наиглавнейший фактор — умение выждать. Быстро и вовремя — так формулировали этот тезис в армии. Сделать, что требуется, надо быстро. Но прежде нужно дождаться благоприятного момента».

Мэнсо лежал на спине под черным «линкольном» Альберта Платта. Лежал уже больше часа. Сначала он сидел у изгороди, дожидаясь, пока служитель будет ставить очередной автомобиль. Когда же юноша сел за руль и поехал в дальний конец стоянки, Мэнсо отошел на три шага, бросился к ограде, схватился руками за скрученную в цилиндр майку и сделал над изгородью сальто. Мягко приземлившись на носочки, он двумя секундами позже уже спрятался за автомобилем, засунув майку за пояс.

Еще через несколько минут он нашел машину Платта. Номер и модель он уже знал — сестра полковника умела добывать информацию. Двери не заперты, ключ в замке зажигания. Мэнсо решил было спрятаться у заднего сиденья, но тут же отказался от этой мысли. Вместо этого, опять же дождавшись, пока служитель отвлечется, он нырнул в кабину, чтобы дернуть за рычаг, открывающий капот. Когда же служитель по каким-то делам отправился к входу в ресторан, Мэнсо поднял капот и отсоединил проводок, идущий к распределителю зажигания.

Затем забрался под автомобиль и до сих пор лежал там, готовый в любую секунду перейти к активным действиям. Мысленно он прошелся по всем этапам намеченного плана и не нашел подводных камней. Недостаток заключался лишь в его ограниченной подвижности. Не так-то просто быстро выбраться из-под автомобиля. Однако он полагал, что особо спешить ему не придется.

Мэнсо напрягся при звуке шагов. Служитель! Он уже узнавал юношу по походке. Тот открыл дверцу «линкольна» и сел за руль. Корпус автомобиля чуть качнуло. Юноша повернул ключ в замке зажигания, сработал стартер. «Хорошенькое будет дело, — подумал Мэнсо, — если я отсоединил не тот проводок и этот чертов автомобиль все-таки двинется с места. Он же меня просто переедет пополам. Впрочем, если я не могу отличить нужный проводок от ненужного, то другого и не заслуживаю».

Двигатель, однако, не завелся. Юноша терзал и терзал стартер, но искра в цилиндры не попадала. «Остановись, — мысленно приказал Мэнсо. — А не то посадишь аккумулятор. Выметайся из машины, недоумок!»

Дверца открылась, юноша вылез из кабины и ушел. Мэнсо выждал несколько секунд, затем начал выбираться из-под машины со стороны сиденья пассажира. Присев за колесом, он увидел, что юноша возвращается с Бадди Райсом. Тот явно злился. Юноша пытался что-то объяснить, а Райс сердито отчитывал его за то, что он, должно быть, еще не научился заводить мотор и залил этот чертов карбюратор. А пора бы научиться, потому что неучей мистер Платт увольняет сразу.

Райс сел за руль, повернул ключ зажигания.

— Видите, мистер Райс? Стартер работает, а искра не проходит. Я подумал...

— Карбюратор не залит, — Райс дернул рычаг, открывающий капот, и выскользнул из машины. — Иди сюда! Поднимал капот? И не вешай мне лапшу на уши. Если поднимал, я это узнаю. Это большой автомобиль, хороший автомобиль, а мальчишки любят копаться в чужих автомобилях. Своих-то нет. Поднимал капот?

— Мистер Райс, клянусь своей матерью...

— Спички есть? На вот, возьми. Зажги и держи. Держи так, чтобы пламя не дрожало, черт побери. Я же ничего не вижу!

Нож Мэнсо уже держал в левой руке. Из отличной немецкой стали, без рукоятки. Вроде бы для рукопашного боя больше подходили ножи с рукояткой, но Мэнсо нравился именно такой, потому что спрятать его не составляло труда, можно было прилепить к руке или положить в ботинок. Нож он перехватил правой рукой, левую поднял на уровень лица, выставив вперед локоть. Двигался Мэнсо быстро и бесшумно, по широкой дуге, которая вывела его им за спину.

— Посмотри сюда, дерьмо вонючее! Видишь этот проводок? Ты тут ковырялся и оборвал его.

— Я клянусь, клянусь матерью...

— Да пошёл ты со своей матерью!

Больше Райс не произнес ни слова. Мэнсо ударил юношу ладонью по шее, в последнюю секунду чуть смягчив удар, и мгновенно этой же рукой зажал рот Райсу. Другая рука с ножом уже двигалась к цели. Мэнсо вспомнил часового в Лаосе, вспомнил других людей, которые умерли, не проронив ни звука. Воспоминания ожили перед его мысленным взором, когда нож аккуратно вошел в тело Бадди Райса между шеей и ключицей, перерезая артерию и рассекая нервные узлы.

Так же быстро Мэнсо выхватил лезвие, вытер нож о пиджак Райса, одновременно опуская его на землю. На юношу он даже не посмотрел. Знал, что тот жив, но придет в себя минимум через десять минут. Мэнсо закрепил нож на руке, развернулся и побежал. Достав из-за пояса майку, он тем же манером преодолел изгородь, пересек лужайку, по подъездной дорожке выбежал на улицу, добрался до «плимута», завел мотор и медленно тронулся с места, подавив желание вдавить в пол педаль газа.

Платт обнаружил Бадди Райса через шесть минут после его смерти. К тому времени Мэнсо проехал уже десять кварталов.

Глава 13

Ден поднялся наверх с небольшой деревянной салатницей. В ней плавали в шоколадном соусе два шарика мороженого, присыпанные шоколадом и орешками и украшенные зефиром. Полковник посмотрел на салатницу, скорчив гримасу.

— Святой Боже! Неужели ты будешь это есть?

— Это пломбир в шоколадном соусе, сэр.

— Да, я понимаю. А сверху взбитые сливки? Я удивлен, что у Элен нашлись все необходимые составляющие.

— Это зефир, сэр. Не думаю, что нашлись бы. По дороге сюда я заехал в магазин, а потом поставил все в морозилку. — Ден положил в рот ложку мороженого, улыбнулся, словно извиняясь. — Я сладкоежка, сэр.

— Просто чудо, что ты не толстеешь.

— Я этим не злоупотребляю, сэр. И потом я очень много двигаюсь. Но вечером просто не могу без сладкого. Все равно как те, которые не ложатся спать, не пропустив стаканчика.

Полковник покачал головой.

— Я вот не ел ничего такого уже добрых тридцать лет.

— Хотите мороженого? Я мигом все устрою.

— Не надо, Френк.

— Я в этом дока, сэр. Управлюсь вмиг, а вы пока еще раз просмотрите мои эскизы.

— Столько мне не съесть. Если только четверть, твоей порции...

— Четверть так четверть. Я сейчас.

Полковник покачал головой, затем хохотнул.

Склонился над эскизом. У Дена действительно был острый глаз, так что эскиз этот достаточно точно воспроизводил чертеж архитектора, проектировавшего здание Торгового банка в Нью-Корнуолле. Зазвонил телефон. Полковник взял трубку.

Мэнсо. Полковник слушал внимательно, отвечал односложно. Положив трубку, он вновь посмотрел на эскиз, но не смог сосредоточиться. Он думал о жизни и смерти, преступлении и наказании, о бесконечной череде вечных загадок.

Библия лежала на столе. Большой том в потертом кожаном переплете с пятнами от воды. Хватало пятен и на страницах. В семье Кросса этой Библией пользовались больше сотни лет. Держа ее в руках, он вспомнил, как еще мальчиком обратил внимание на дату на титульном листе. «БОСТОН: MDCCCLVII. 1857». Когда он впервые раскрыл ее, книга казалась ему очень старой. Теперь ему было практически столько же лет, сколько ей тогда.

Исход[7], двадцать первая глава.

"Кто ударит человека, так что он умрет, да будет предан смерти.

Но если кто не злоумышлял, а Бог попустил ему попасть под руки его, то Я назначу у тебя место, куда убежать убийце.

А если кто с намерением умертвит ближнего коварно, то и от жертвенника Моего бери его на смерть...

А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб".

Полковник положил руки на стол и поднял глаза к потолку. Он услышал шаги Дена на лестнице, услышал, как тот переступил порог, но продолжал смотреть в потолок, поэтому Ден после короткого колебания ретировался в коридор.

А Кросс перешел от Ветхого завета к Новому, от Отца к Сыну. Евангелие от Матфея, глава 5, стихи 38-39: «Вы слышали, что сказано: „Око за око, и зуб за зуб“. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

Ветхий завет и Новый, Отец и Сын. Нет ли здесь противоречия?

«Сын умер молодым, — думал полковник. — Молодые — они другие, все видят иначе, видят, каким должно быть то или другое. Возможно, — думал он, — мысль эту кто-то сочтет за святотатство, но если бы Сын прожил дольше, Его глаза и Его душа старели бы вместе с Ним и Он становился бы все больше похожим на Отца. Он противился бы злу, Он бы требовал око за око».

Кросс оттолкнулся от стола и кашлянул, показывая Дену, что тот может войти. Мороженое привело его в восторг. Нет, разумеется, каждый день он есть его не собирался. Но раз в тридцать лет... почему бы нет? Иногда надо устраивать себе праздник.

— Звонил Мэнсо, — сообщил полковник Дену. — Телохранитель мертв.

— Райс?

— Бартон Райс или Бадди Райс, как его ни называй. Поджигатель, убийца, телохранитель и шофер. Эдуард говорит, что сложностей не возникло.

— Это хорошие новости, сэр.

— Да, — кивнул Кросс. — Хорошие. А теперь займемся твоими эскизами, Френк.

* * *

— О Господи! О, Джорди, о, Господи, я никогда не думала...

— Я тоже, Пат. Так уж получилось.

— Я бы не хотела, чтобы ты подумал, будто я...

— Не говори глупостей.

— Ты же знаешь, женщина в разводе, некоторые думают...

— Не говори глупостей.

— Они считают, раз женщина сходила замуж...

— Пат. — Он положил руку ей на плечо, потом его рука медленно двинулась вниз. «Очень уж она полная, — думал Джордано, — это не по мне, но кожа такая нежная, гладкая». — Пат, так уж получилось. Просто и естественно, и я этому очень рад. Мы оба — одинокие люди, Пат. Мы нуждались друг в друге, мы нашли друг друга, и нам было хорошо.

— О-о-о!..

— Тебе тоже было хорошо, не так ли, крошка?

— Очень хорошо! Теперь даже стыдно, что мне было так хорошо.

— Стыдиться тут нечего. Ты нормальная женщина. Все естественно, Пат. Патриция.

— Мне никогда не нравилось это имя.

— Ты про Патрицию?

— Да. Очень уж высокомерно оно звучит.

— А каково расти с именем Джордан?

— Отличное имя, в нем чувствуется характер, сила, достоинство. Имя что надо.

— Характер и достоинство не такие уж плюсы, если ты сам костлявый недомерок.

— А что плохого в костлявости. — Она коснулась его игрунчика. — Мне бы такое телосложение.

— Перестань. Эта штучка тебе ни к чему...

Когда он первый раз поцеловал ее, она поначалу вся напряглась, а потом приникла к нему, крепко обняла, и ее язык нырнул в его рот. Джордано лег на нее, и полные бедра Пат разошлись, приглашая его войти. Он и вошел в ее огненную пещеру. Глаза женщины закрылись, зубы сжались, и через несколько мгновений она уже сладко постанывала от оргазма.

Джордано двигался медленно, не торопясь, и Патриция еще дважды поднялась на вершину блаженства, прежде чем он почувствовал, что пришел и его черед. Крепко прижавшись к ее груди, он кончил, вскрикнув: «Да, да, сейчас, сейчас, да!»

По пути домой Патриция сказала, что с ним она почувствовала себя богиней.

— Раньше такого никогда не было. О Джордан!..

Выглядела она милашкой. «Видать, ей прописали хорошее лекарство», — подумал он. И дело тут не в сексе, иначе каждый мог бы считать себя мистером Америка. Причина крылась в романтичности. Уважительное обхождение, чувства, заботливость, благодаря им и раскрылась ее женственность.

— На следующем перекрестке направо. Как мне не хочется ехать домой. В этот дом! С радостью осталась бы с тобой на ночь. Ой, да что я такое говорю!.. Словно какая-то шлюха.

— Только не ты. Только не моя Патриция.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Оно звучит так, словно я королева.

— Я... тебе понравилось?

— Господи, да. Я не должна так говорить...

— И не говори.

— Сейчас направо, потом налево.

— Я знаю.

Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. Для него наступил тяжелый момент, потому что предстояло изменить привычный порядок. Обычно он старался остудить чувства женщины, подготовить ее к тому, чтобы она не изумлялась, если он ей больше не позвонит. А Патриции, если бы они встретились случайно, он бы больше и не позвонил. Сомнений тут быть не могло. В постели она особого впечатления не производила. Страсти, конечно, хватало с избытком, а вот мастерством она похвастать не могла. Впрочем, он знал, что со временем она прибавит и в мастерстве, да только он потеряет к ней всяческий интерес. Ее семейная жизнь сексуальным разнообразием не отличалась, он полагал, что вскорости она расскажет ему об этом; после развода она раз пять-шесть встречалась с мужчинами, безо всякой любви, а потому не получала и удовлетворения.

Мужчины глупы, думал он. Они читают книги, учатся каким-то приемам, изучают схему эрогенных зон, словно штурманы, прокладывающие курс корабля. Они думают, что главное — возбудить женщину, разжечь, а затем запрыгивать на нее. Это долгий путь, далеко не всегда приводящий к цели.

Но нужно-то другое: пробудить в женщине любовь к себе. Не поцелуями или ласками, а словами, интонациями, выражением лица.

Как только они влюбляются, считай, ты на коне. Влюбившись, она сами возбуждаются, разжигают себя.

Вот и ее дом. Джордано притормозил, Патриция шевельнулась, открыла глаза. Он нежно поцеловал ее в губы.

— До завтра...

Во время

Этот темно-бордовый шелковый халат Платт заказал в Италии. С монограммой AJP. Второго имени у Платта не было, но что это за монограмма АР? То ли информационное агентство, то ли торговая компания, магазины которой разбросаны по всей Америке[8].

Платт затянул пояс, сунул ноги в шлепанцы, повернулся и сверху вниз посмотрел на Марлен. Глаза закрыты, дыхание ровное, как во сне, но он прекрасно знал, что жена не спит. Она всегда притворялась спящей после выполнения своих супружеских обязанностей. До их выполнения, если у него возникало желание, он всегда мог разбудить ее, шлепнув по заднице: раз жена, значит, должна. А потом, сходив в ванную, чтобы смыть его сперму, уже по пути к кровати она словно впадала в коматозное состояние. Лишь бы не общаться с ним.

Обычно его это не волновало, он засыпал до ее возвращения из ванной. А вот сегодня и в другие редкие вечера, когда он не мог заснуть, просто бесило.

Он все еще смотрел на нее. Наклонился, сдернул простыню. Пробежался взглядом по очертаниям ее спины и ягодиц, прикрытых ночной рубашкой. Марлен не шевельнулась. Платт вновь накрыл ее простыней.

Даже во сне или в имитации сна чувствовалась порода. Густые черные волосы, белая кожа, классические черты лица. Именно эта породистость побудила его жениться на ней вскоре после смерти Лобстера, когда дела у него шли особенно хорошо и он решил обзавестись хорошим домом и достойной хозяйкой. Именно ее породистость мешала ему дать ей хорошего пинка под круглый задок и вышвырнуть вон. И эта же породистость заставляла его ненавидеть деть жену. Она не имела права так держаться, черт побери! Она же никто, какая-то Марлен Пивник с Ошен-Паркуэй, а какой, к черту, породистости можно набраться на Ошен-Паркуэй?

Платт вновь посмотрел на жену.

— Доброго тебе сна, сучка, — пробормотал он и оставил ее одну.

В халате и шлепанцах спустился вниз, вышел из дома, обогнул угол. И тут же ему в лицо ударил луч мощного фонаря.

— Отведи фонарь. Это я.

— Извините, мистер Платт. Не признал.

— Не за что тебе извиняться, парень. Это твоя работа — быть начеку.

Он двинулся дальше, даже не посмотрев, кто из четверки ночных охранников наткнулся на него. Ему нравилось, что дом и поместье охраняются круглосуточно. Лонгостини, который первым завел такой порядок, терпеть не мог присутствия охранников. Говорил, будто они как бы подчеркивают, что он постоянно живет под дамокловым мечом. «А ведь все живут под таким мечом», — думал Платт. Без единого исключения. Если ты что-то из себя представляешь, если ты чего-то добился, будь любезен принять определенные меры предосторожности. Охранники так охранники. Он воображал себя президентом с собственной, хотя и небольшой, секретной службой.

Платт направился к тому месту, где несколько часов назад сняли прямоугольник дерна, чтобы затем положить его обратно. Ни могильного камня, ни гроба — ничего. Только тело Бадди Райса, забросанное землей. Брошенное на съедение червям. Да и зачем мертвому могильные камни и гробы?..

Когда убивают твоего человека, ты не вызываешь полицию, не звонишь в газеты. Ты тайком хоронишь его, пока тело еще не успело остыть.

Платт покачал головой, вспоминая события вечера. Этот глупый мальчишка не мог замочить Бадди, никак не мог. Этот кретин клялся, что Бадди оглушил его, чему Платт поверить не мог, да и ножа поблизости не нашли. Бадди же убили ножом, а ножи ходить не умеют.

И началась вся эта суета. Сначала ему пришлось искать машину, чтобы развезти по домам девок. Потому-то ему и пришлось трахать Марлен. А ведь он намеревался позабавиться сразу с двумя блондинками, потому что Кохлер уже вышел в тираж, думал только о смерти, и толку от него было не больше, чем от дивана. К тому же он едва не умер, увидев убитого Бадди. Короче, Платт отправил домой и Кохлера, а затем вызвал машину с двумя крепкими парнями, чтобы отвезти Бадди в поместье и упрятать его в землю до того, как в это дело сунется полиция. Платт достал из кармана сигару, развернул, засунул целлофан обратно в карман, щелкнул зажигалкой и раскурил сигару. Дерн положен так аккуратно, что не сразу и найдешь место, где его снимали. Если уходишь, то уходишь навсегда, и нечего требовать, чтобы о тебе вспоминали. Сколько лет пробыл с ним Бадди? Много, и десять последних он был его личным телохранителем. Но едва могилу, закопали, к Платту подошел один из парней. В глазах его светилась надежда.

— Мистер Платт, Бадди был моим другом, но вам нужен человек, чтобы водить автомобиль и все такое.

— Ты хороший водитель?

— И механик, мистер Платт. Я починил «линкольн» на стоянке у ресторана. Управился меньше чем за три минуты.

— Ты Глисон, так?

— Лестер Глисон, мистер Платт.

— У тебя кто-нибудь есть? Жена, дети, постоянная подружка?

— Нет, сэр.

— Мать, отец, тетушка, которую ты должен навещать каждую третью среду?

— Никого у меня нет.

— Бадди Глисон.

— Лестер, мистер Платт. Или Лес, иди...

— Бадди Глисон. Так?

— Да, сэр, мистер Платт. Бадди.

— Комната на первом этаже. Из вещей Бадди возьми те, что приглянутся, остальные выброси. Сегодня ночуешь здесь.

— Да, сэр.

Десять лет Бадди Райс был рядом, и вот сколько времени потребовалось, чтобы найти ему замену. Этот Глисон, этот Бадди Глисон... Справится ли он? Выяснить это не составит труда. Возможно, он ездит слишком быстро. Эта ошибка свойственна многим. Стараются показать, какие они классные водители, и едут быстрее, чем тебе того хочется. А может, он не так уж ловко управляется с пистолетом либо не сумеет держать язык за зубами в компании шлюх или деловых партнеров. Вот с этим у Бадди, другого Бадди, все было в порядке. Он знал, когда надо молчать, и неплохо смотрелся в костюме. Во всяком случае, не напоминал гориллу.

Кто же его убил? Платт этого не знал да особо и не хотел узнать. Может, и Глисон. Если хотел получить работу Бадди. Тогда оно и к лучшему. Работал-то профессионал. Вывести из строя мотор, чтобы отвлечь внимание Бадди, а потом прирезать его. Бадди и сам отлично владел ножом, так что зарезать его мог только мастер своего дела.

Или надо искать женщину, предположил Платт. Возможно, причина в этом. Так или иначе Бадди наступил кому-то на мозоль, и этот кто-то или сам пришил Бадди, или кого-то нанял. Но убрали Бадди так, чтобы удалось обойтись без вмешательства полиции. Платт решил, что за это убийцу можно только поблагодарить.

Небо уже начало светлеть, когда он вернулся в дом. Спать он не спал, а теперь уже и не уснуть. Впрочем, в ночь на субботу заснуть обычно не удавалось, хватало и других дел.

Платт прошел в ванную на первом этаже, выпил две таблетки дексамилла, разбудил черную кухарку, велел поджарить яичницу и сварить кофе.

Он еще читал газету, когда позвонил охранник, дежуривший у ворот. Что-то насчет защиты растений. Те парни, что приезжали днем раньше.

Только этого ему и не хватало. Райс мертв, с Марлен нелады, двух блондинок оттрахать не удалось, а теперь у него еще гибнут деревья. Он платит садовникам пятьсот баксов в месяц, а его деревья умирают.

— Пропусти их, — распорядился Платт. — Пусть подъезжают к дому.

Глава 14

Двухэтажный дом находился на Керлайн-авеню в Пассэике. Кеннет Хоскинс жил на втором этаже. Добротная, массивная мебель, восточный ковер. На всех горизонтальных поверхностях либо фарфоровые собачки, либо деревянные статуэтки, либо декоративные пепельницы. Чему где стоять, решала миссис Хоскинс, полная бабулька с блестящими глазками. Мистер Хоскинс не протестовал, да и едва ли его протесты могли что-то изменить.

— Я уже столько раз об этом рассказывал, — говорил он Дену. — От начала и до конца. Конечно, очень жаль Фреда. Фреда Янгвуда, которого застрелили? И, разумеется, Элис, но нам хоть сказали, что с ней все будет в порядке, медицинские счета ей оплатят и она получит денежную компенсацию. Я про Элис Филлмер, кассиршу, ее подстрелили?

Дена удивляло, что многие люди превращали утверждение в вопрос. Оставалось только гадать, какой реакции они ждали от собеседника. Он кивнул, и Хоскинса это вполне устроило.

— Я столько раз общался с полицией. С детективами, сотрудниками центрального управления, с ФБР!..

— Они приходили сюда, — вставила миссис Хоскинс, — и несколько раз Кеннету приходилось заезжать к ним. А Кеннет и так много работает.

— Они показывали мне фотографии, — пояснил Хоскинс. — Очень много фотографий. — Он задумался. — Целые альбомы или книги? Фотографии преступников?

Ден кивнул дважды.

— Мне очень жаль, что я отнимаю у вас время. Особенно в такой чудесный день.

— Это их сад, — ответила миссис Хоскинс.

— Не понял?

— Внизу. Садик принадлежит хозяевам, они живут на первом этаже. Раньше такой день мы провели бы в саду, но дом у нас был большой, дети выросли и разъехались, так что здесь мы только снимаем квартиру, а сад принадлежит им.

— Тем, кто живет внизу? Хозяевам? — добавил Хоскинс.

— Да. — Ден глубоко вздохнул. — Но моих издателей интересует свежий взгляд. Неожиданный ракурс, вы понимаете. И впечатления только непосредственных свидетелей. Случай-то интересный, а подозреваемых пока нет...

— Вы сказали мне название вашего журнала, но я забыл.

— "Расследование: реальные факты".

— Думаю, я слышал о нем.

— Он один из ведущих в своей области. У меня с собой схематичное изображение...

— Вы работаете в этом журнале? — встряла миссис Хоскинс.

— Совершенно верно.

— То есть каждую неделю вы получаете чек, так?

— Видите ли, я не в штате. — «Ну и зануда», — подумал Ден. Такой дамочке он не стал бы и пытаться продать энциклопедию. Просто повернулся бы и ушел. — Я пишу статьи по договору.

— И вам платят за то, что вы написали. — Она кивнула. — Сколько?

Школьный приятель Дена работал в отделе криминальной хроники одной газеты в Канзас-Сити и иногда писал статьи для журналов, специализирующихся на этой тематике, поэтому Ден знал что почем. За статью журналы платили сто долларов, а если к ней прилагались хорошие фотографии, то больше. Но она бы ему не поверила, что бы он ни сказал.

Поэтому они услышали от него совсем другое.

— Мне выделена определенная сумма на расходы, миссис Хоскинс. Так что я могу выплатить вашему мужу компенсацию за то время, которое займет наш разговор.

Час времени Хоскинса оценили в двадцать долларов. Инвестиции оказались столь удачными, что Ден решил и в будущем подмазывать свидетелей. Поскольку Хоскинсу платили, он не отвлекался на другие темы и говорил только по делу, выуживая из памяти очень интересные подробности. Да и миссис Хоскинс молчала. Только ради этого стоило расстаться с двадцаткой.

Прошлым вечером Ден и полковник так долго работали с планом Торгового банка в Нью-Корнуолле, что теперь могли нарисовать его с закрытыми глазами. Но стоящая перед ними задача не ограничивалась только ограблением. Они должны были оставить улики. Должны были в основных моментах повторить действия тех, кто ограбил банк в Пассэике, чтобы самый тупой коп в Нью-Джерси смог бы связать эти ограбления. Разумеется, немало материала они почерпнули из газет, но полковник подчеркнул важность показаний очевидцев. Только они могли сообщить мельчайшие подробности, благодаря которым сразу становилось ясно, что действовали одни и те же люди: какая-нибудь фраза, брошенная одним из грабителей, их позиции друг относительно друга — короче, детали, которые не попадают ни в газетные статьи, ни в полицейские донесения.

Хоскинс, к примеру, упомянул, что у одного из грабителей на тыльной стороне ладони была бородавка. Соорудить муляж бородавки на чьей-то руке не составляло никакого труда. А определить, что, кроме бородавки, ничего общего между участниками первого и второго ограблений нет, не сможет никто: очевидцами станут совсем другие люди. В полицейских же донесениях эта бородавка будет фигурировать. Вот и еще один довод в пользу того, что работала одна и та же банда.

Ни один из участников первого ограбления в архивах полиции не значился. Как, впрочем, и команда полковника Кросса. А бородавка есть бородавка.

— Думаю, это все, что я могу вспомнить, — подвел черту Хоскинс. — Разумеется, сейчас я мог что-то и упустить. Но скорее всего сказал лейтенанту Фрейзеру. Вы можете спросить у него. Вы с ним уже встречались?

Шагая к своему автомобилю, Ден взглянул на часы. Машину он оставил за углом, чтобы Хоскинсы не могли переписать номерной знак. «Лейтенант Фрейзер, — думал он. — Почему нет? Негоже криминальному репортеру опрашивать очевидцев и не заглянуть в полицейский участок. А полковник всегда говорит, что лучшая оборона — удачное наступление».

* * *

«И какими только глупостями иной раз приходится заниматься», — думал Мердок. Сколько времени и сил потратили они на то, чтобы миссис Татилл позволила им спилить ветку. И все для того, чтобы она при случае порекомендовала их Платту. Да только тот плевать хотел на рекомендации. Наверное, гангстеры все такие. Им и в голову не приходит, что их могут надуть по мелочам. Они считают, что мошенники их боятся. Вот и Платт не дал им упомянуть про миссис Татилл.

— Насчет деревьев я знаю одно — с них падают листья, — услышали они от него. — И если деревья умирают, заменить их нельзя. Вместо каждого надо сажать крошечное деревце, а через пятьдесят лет, когда под ним можно будет сидеть, ты уже отправишься на тот свет. Я не хочу, чтобы мои деревья умирали. Слишком много денег вбухано в это поместье. Вы видели сад? Лужайку? У меня все в лучшем виде. Я могу заплатить за самое лучшее.

Мердок обхватил ствол руками и осторожно поставил ногу на следующую ветвь. От земли его отделяло уже тридцать футов. Он посмотрел вниз и улыбнулся Симмонзу. Симмонз тоже мог забраться на дерево, но особой сноровки у него не было. А посторонние наверняка полагали, что тот, кто зарабатывает на жизнь, защищая лес от болезней и вредителей, должен прыгать с ветки на ветку не хуже белки. Мердок это умел. Высота его не пугала. Во время первых десяти прыжков с самолета он накладывал в штаны, на одиннадцатом обошелся без этого, а уж потом небеса стали ему родным домом. Ветвь показалась Мердоку достаточно крепкой, он наступил на нее, потом поднялся на следующую, также предварительно проверив ее надежность. По крайней мере сейчас он мог ничего не пилить. Они сказали Платту, что сначала им хотелось бы обойти все поместье и осмотреть деревья. Потом доложить боссу, а уж тот сможет оценить стоимость всех работ. Пожалуй, это был удачный ход. Платт хотел все самое лучшее. Цена его не волновала, главное, чтобы лужайка, сад и деревья не доставляли никаких хлопот.

Мердок поднялся еще на несколько футов и огляделся. Толщина ветвей позволяла подняться еще на пару ярдов, но он решил не рисковать. Высота и так достаточная, листва не мешает обзору. А с земли его уже не видно.

Мердок открыл брезентовую сумку, висевшую у него на боку, и достал миниатюрный фотоаппарат. Джордано объяснил, как им пользоваться, утром он потренировался еще раз. Впрочем, особых сложностей и не было. Направляешь объектив куда надо и нажимаешь на кнопку. И так двенадцать раз. Потом вставляешь новую пленку и повторяешь процесс.

Он отщелкал всю пленку, охватив весь периметр, все 360 градусов. Так его учили в армии, ссылаясь на собаку, которая никогда не ляжет на землю, не оглядевшись вокруг.

Потом Мердок снял заднюю панель фотоаппарата, вынул пленку, бросил ее в сумку, вставил новую. И, насвистывая, начал спускаться.

* * *

— Это Эдди, сэр, — раздался в трубке голос Мэнсо. — Я проехал мимо дома в тринадцать десять. Наши лесные хирурги еще работают.

— Хорошо.

— Я вот думаю, когда начинать.

— Как ты?

— Нервничаю. Но я ведь должен нервничать, так? Я хочу сказать, с его точки зрения.

— Да. Ты спал этой ночью?

— Какое-то время.

— Достаточное для отдыха?

— Конечно. Сэр, я думаю, тянуть не стоит.

— Разумеется, но и спешка нам не нужна.

— Нет, конечно, но он сейчас дома, а мне кажется, лучше приехать к нему домой.

— Возможно. Ты не думаешь, что он сочтет странным практически одновременное появление трех незнакомых ему людей?

— Сэр, если уж лгать, то по-большому. Это же наша практика. Все равно я буду нервничать. А сейчас, мне кажется, самый удачный момент.

— Что ж, тебе виднее. — Полковник помолчал. Мэнсо уже хотел что-то сказать, но Кросс продолжил: — Я бы подождал несколько часов. Пусть наши друзья закончат свои дела.

— Понято. Сэр, мы полностью уверены в достоверности информации?

— Да, Элен много чего раскопала. Основные факты точны. Время и место совпадают. Такое могло случиться. А доказать обратное достаточно сложно.

— Я все-таки буду напирать на неопределенность. Вроде бы могло, а вроде бы и нет.

— Да. Эдуард, если решишь потянуть, я ни в коей мере не стану возражать. Момент ты определишь сам. День-два ничего не решают.

— Как раз решают. Или могут решить. А ждать труднее всего. К тому же я не знаю, что наметили Говард и Бен. Думаю, пятнадцать ноль-ноль — самое время. Плюс-минус несколько минут.

— Полагаю, ты прав.

— Примерно в это время я войду в поместье. Не знаю, смогу ли я выбраться оттуда, чтобы позвонить, однако если Говард «подцепит» автомобиль, я смогу подать вам сигнал. Так что, если я не дам о себе знать в течение семи или восьми часов...

— Будь осторожен, Эдуард.

— Вы не дали мне закончить. Я хотел сказать, чтобы вы начинали раскопки во дворе Платта, если я не дам о себе знать. Будем надеяться, что до этого не дойдет, так? Все будет хорошо, сэр. Это семечки. Со мной все будет в порядке.

— Я знаю, Эдуард.

* * *

Осмотрев все, что ему хотелось, Симмонз вернулся к пикапу, бросил планшет на переднее сиденье и отошел к кузову. Мердок забрался уже на шестое дерево, и Симмонз надеялся, что оно будет последним. Ему не терпелось уехать.

Чем-то это поместье пугало его. Сначала Симмонза потрясли сад и лужайки. Все чистенькое, ухоженное. Шагая по траве, он думал о том, как приятно жить в таком месте.

А потом ему в голову пришла другая мысль и все испортила. Чего тут приятного, если все сделано руками других? С чего Платту испытывать гордость за свое поместье? Кто-то косил траву, кто-то ухаживал за цветочными клумбами, кто-то подстригал кусты, а Платт... он только выписывал чеки.

Симмонз слышал о таких же коллекционерах марок. Одному он уступил на аукционе превосходную коллекцию немецких марок. Купил ее престарелый джентльмен, владелец огромного ранчо, который не отличал перфорацию от водяного знака. Профессионалы закупали для него марки, профессионалы готовили их к выставкам, коллекция хранилась в банковском сейфе, и посмотреть на нее у владельца никак не доходили руки. В конце концов он продал всю коллекцию, потому что она ему наскучила, но Симмонз полагал, что особого интереса к маркам у него не было с самого начала. В этом он ничем не отличался от Платта. Хотел иметь самое лучшее, имел возможность заполучить самое лучшее, но то, что он покупал, по существу, ему не принадлежало, так как он только вкладывал деньги.

Симмонз открыл банку с креозотом, залез в нее рукой, закрыл и направился к гаражу. Невысокого роста широкоплечий, мускулистый мужчина полировал «мерседес». С «линкольном» он уже закончил, так что тот аж блестел.

— Чего надо? — осведомился мужчина.

Симмонз поднял измазанную руку.

— Нет ли у вас тряпки? Креозот. Банка потекла.

Мужчина указал на груду тряпок.

— Бери любую.

Симмонза такой вариант не устраивал. Тряпки находились далеко от «линкольна». Симмонз взял одну и, без особого успеха пытаясь оттереть креозот, направился к мужчине, но прошел мимо него, держа курс на «линкольн». Мужчина не спускал глаз с Симмонза.

— Не оттирается. Послушайте, а скипидара у вас нет?

— Понятия не имею, — ответил мужчина. — Я здесь первый день.

«Замена Райса», — догадался Симмонз. Судя по его внешнему виду, Мэнсо придется попотеть.

— Может, посмотрите? Боюсь испачкать здесь что-нибудь этим креозотом.

— Вот уж этого нам не нужно, — откликнулся телохранитель-шофер. — Говоришь, скипидар? Пойду посмотрю.

Едва он повернулся, Симмонз достал из кармана миниатюрный радиомаячок размером в два квадратных дюйма и толщиной в три восьмых дюйма. Как работала его электронная начинка, Симмонз понять не мог. Он наклонился и прилепил «маячок» к стальному каркасу заднего бампера «линкольна». Магнитный держатель гарантировал, что никуда он не денется.

Когда Глисон вернулся, чтобы сказать, что скипидара нет, Симмонз, подпиравший в это время стойку гаражных ворот, поблагодарил его и ушел. Несколько бутылок скипидара лежали в кузове, там он и стер с руки вонючий креозот. А вскоре и Мердок спустился с последнего дерева.

Глава 15

— Если у тебя посылка, давай сюда.

— За нее надо расписаться.

— Так я распишусь.

Мэнсо покачал головой.

— Велено вручить лично. И у меня не посылка, а письмо. За получение должен расписаться лично мистер Альберт Платт.

— Слушай, за всю корреспонденцию расписываюсь я. Мистер Платт очень занятой человек. У него нет времени для посыльных.

Мэнсо поправил темно-синюю фуражку с кокардой, на которой значилось «УЭЛЛС ФАРГО». Фуражку Мэнсо купил в магазине спецодежды в Тенафли. Кокарду нашел в отделе игрушек универмага «Кресдж». Фуражка стоила один доллар шестьдесят девять центов. За кокарду следовало заплатить двадцать девять центов, но у кассы стояла очередь, поэтому Мэнсо просто положил кокарду в карман.

— Послушайте, я на работе и выполняю указания.

— А что, по-твоему, делаю я?

— Тогда я уйду и скажу боссу, что к Платту меня не допустили. Он возьмется за телефон, и вам придется объяснять Платту, почему вы не сообщили ему о моем приезде.

Второй охранник нацелил на Мэнсо карабин.

— Слушай, проваливай отсюда! А не то...

— Подожди, Джек. Я позвоню. Хуже не будет.

Охранник снял трубку. Мэнсо старался не прислушиваться к разговору. Охранник же прикрывал микрофон рукой.

— Он спрашивает, письмо от Лукарелли?

— Фамилию отправителя мне не называли.

Охранник что-то сказал, выслушал ответ, повесил трубку и знаком предложил Мэнсо вылезти из машины.

— Я тебя обыщу. Потом пойдем в дом. Машина останется здесь.

— Нет проблем.

Обыскивать охранник не умел. Даже не коснулся рук Мэнсо. Впрочем, он все равно ничего бы не нашел: нож Мэнсо спрятал в ботинке. Они направились к дому. Оба не произнесли ни слова. В одной руке Мэнсо держал конверт, в другой — регистрационный журнал.

Платт поджидал их в холле. Рядом с ним стоял невысокий крепыш.

— Ты можешь идти, — бросил Платт охраннику.

Тот повернулся и зашагал к воротам.

— Что я там должен подписывать? — прорычал Платт, глядя на Мэнсо.

— Это моя работа, мистер Платт.

— Да. Давай сюда. — Мэнсо протянул ему конверт, который Платт, не распечатывая, сунул в карман. — Теперь регистрационный журнал.

— Сначала вы должны прочитать письмо, мистер Платт.

— Я должен что?

Мэнсо кивнул.

— Так мне сказали. Вы должны расписаться после того, как прочитаете письмо.

— Й кто же его послал?

— А вот этого мне не сообщили.

Мэнсо наблюдал, как Платт рвет конверт и достает лист бумаги. Краем глаза он следил и за телохранителем, оценивая, хорош ли тот в деле. Тем временем с лицом Платта происходили разительные перемены. Изумление, шок, раздражение, злость чередой сменяли друг друга.

— Ладно, парень. Так кто его написал?

— Я.

— И сам принес?

— Совершенно верно.

— А к чему этот маскарад с «Уэллс Фарго»?

— Чтобы миновать ворота.

— Откуда ты узнал о Бадди?

— У меня хороший слух, вот и услышал.

Платт повернулся к крепышу.

— Слушай, что здесь написано. «Мистер Платт, я ваш новый шофер и телохранитель. Я могу делать все, что умел Бадди Райс. К тому же я жив, а он мертв». — Платт посмотрел на Мэнсо. — Да кто ты такой, черт побери?

— Там все написано. Ваш новый телохранитель.

— Кто-нибудь обещал тебе это место?

— Нет. Я сам придумал.

— Мог бы придумать что-нибудь и получше. Место занято. Так что вали отсюда!

Мэнсо кивнул в сторону телохранителя.

— Это кто?

— Его зовут Бадди. Сказано тебе, проваливай!

— Еще один Бадди? — Мэнсо выпрямился в полный рост. — Вот что я вам скажу, мистер Платт. Если вы хотите, чтобы я ушел, прикажите Бадди вышвырнуть меня.

— Зачем?

— Может, у него не получится.

Платт пронзил его взглядом, но затем заулыбался.

— Годится. Ну-ка вышвырни этого наглеца, Бадди! А в процессе можешь поучить его хорошим манерам. Приступай.

Бадди усмехнулся, сунул руку за пазуху и вытащил револьвер:

— Вон отсюда! Быстро!

— Господи, в чем вопрос? Меня уже здесь нет. — Глаза Мэнсо широко раскрылись, словно от страха, руки взлетели вверх, одновременно с ними пошла вверх и правая нога. Бадди еще смотрел на руки и глаза, когда нога Мэнсо ударила его по руке — и револьвер взлетел в воздух.

Мэнсо поймал револьвер и нацелил на Платта. Все застыли.

— Плохо. — Мэнсо покачал головой. — Очень плохо. Вот что я вам скажу, мистер Платт. О том Бадди я слышал только хорошее, а вот от этого просто смердит. Если не умеешь обращаться с оружием, нечего за него и браться. Но хуже другое. Телохранитель не должен стоять столбом, когда кто-то целится в человека, которого он должен охранять. Я бы, мистер Платт, бросился между вами и револьвером.

Платт согласно кивал.

— А потом попытался бы выбить револьвер. Но вот стоять столбом — самое последнее дело.

— Мистер Платт, этот говнюк очень опасен.

Мэнсо как бы не слышал его.

— И еще. Если бы мой босс велел мне вышвырнуть кого-то вон, а этот кто-то стал заявлять, что справится с этой работой лучше меня, я бы не полез за револьвером, мистер Платт. Я бы постарался произвести хорошее впечатление на своего босса и показать, что могу обойтись без оружия. — Мэнсо улыбнулся Глисону. — Даю тебе вторую попытку, Бадди. — Он положил револьвер на стол позади себя. — Жду тебя, тигр.

Бадди потерял самообладание, чего, собственно, и добивался Мэнсо, и бросился вперед, словно разъяренный бык. Мэнсо ушел влево и правой рукой нанес ему короткий удар в солнечное сплетение.

Бадди согнулся пополам. У него перехватило дыхание. Мэнсо широко улыбнулся:

— А теперь, Бадди, скажи мистеру Платту, что ты подаешь заявление об отставке.

Бадди уже очухался и вскочил. Его рука вновь нырнула пол пиджак. Мэнсо очень надеялся, что второго револьвера у Бадди нет, иначе ему пришлось бы действовать очень быстро. Но в руке телохранителя появился нож с выкидным лезвием. Бадди держал его низко, лезвием вверх и, пригнувшись, двинулся на Мэнсо.

— Так-то лучше. — Мэнсо по-прежнему улыбался. — Ты даешь мне возможность показать себя, Бадди. Тебе это зачтется.

Бадди наблюдал за глазами Мэнсо. Обычно этого хватало, но в данном случае он допустил ошибку. Он уже должен был понять, что Мэнсо — профессионал. А имея дело с профессионалом, следить надо не за глазами, а за ногами. Профессионал использует глаза, чтобы сбить противника с толку.

Вот и Мэнсо посмотрел в одну сторону, а двинулся в другую, так что нож Бадди ударил в пустоту. А тем временем правый локоть Мэнсо со всей силой воткнулся Бадди в живот. Мгновением позже он заломил Бадди правую руку, сверху уперевшись в локоть коленом. Легкое движение, и нож упал на пол.

— Видите, это же куча дерьма, мистер Платт. От него смердит.

— Это точно.

— Наймете вы меня или нет, мистер Платт, но уж этот телохранитель вам ни к чему. Проку от него нет.

— Он уволен.

— Может, он сам подаст заявление об уходе? Бадди, скажи мистеру Платту, что ты увольняешься по собственному желанию.

Бадди молчал. Мэнсо чуть сильнее заломил ему руку и повторил приказ. Бадди дрожал всем телом, в уголке его рта показалась слюна.

— Я увольняюсь!

— Господи!.. — выдохнул Платт.

— Вам он еще понадобится, мистер Платт? Для него найдется какая-нибудь работа?

— Да я не позволю ему даже выносить мусор.

— Вот и ладненько, — подытожил Мэнсо и сломал Бадди руку.

Выведя Бадди за дверь, он бросил его у входа. От нервозности Мэнсо не осталось и следа. Нарочитая вежливость в разговоре, похоже, здорово помогла. Главное — не выходить из роли, а остальное приложится. В одном сомнений не было: этих Бадди он щелкал как семечки.

Вернувшись в холл, Мэнсо увидел Платта с револьвером в руке, и этот был нацелен на Мэнсо. Тот подумал, что Платт вот-вот выстрелит, и едва не поддался панике.

— Я сдаюсь... — Он сумел улыбнуться.

— Ты кто, черт побери?

— Меня зовут Эдуард. Наверное, теперь придется сменить имя на Бадди, но я не уверен, что это хорошая идея. Думаю, это имя приносит несчастье.

Рот Платта превратился в узкую полоску.

— Свое дело ты знаешь. Такие, как ты, мне еще не встречались.

— Благодарю.

— Не разевай рот, когда говорю я! Ты профессионал, ты разыграл длинную комбинацию и думаешь, что уже прошел в дамки, а потому стал самоуверенным. Но игра ведь не закончена. Я могу пристрелить тебя и зарыть в саду. Могу связать и позвать полдюжины парней, которые по очереди поработают с тобой, после чего ты скажешь все, что знаешь и даже то, чего не знаешь. Это понятно?

— Да, мистер Платт.

— Я тебя где-то" видел. Где?

— Вегас. «Дезерт палмз».

— Ты там был? С какой стати?

— Чтобы взглянуть на вас.

— Кто тебя посылал?

— Я приезжал по собственной инициативе.

— Почему?

— Хотел получить место Бадди.

— Ерунда!

— Это правда.

— Ты убил Бадди?

— Зачем мне это?

— Не знаю, но мне представляется, что ты чуть раньше ответил на этот вопрос. Объяснил, зачем.

— Я хотел получить место Бадди.

— Почему? Кто же ты такой?

Мэнсо замялся.

— Имя ты мне уже назвал.

— Эдуард.

— А фамилия?

Мэнсо разглядывал ковер.

— Ты хотел занять место Бадди, не назвав мне своей фамилии?

— Пожалуй, — признал Мэнсо. — Я думал, что сначала начну у вас работать, а уж потом посмотрю, что получится. Я думал...

— Сам видишь, к чему это привело.

Мэнсо вздохнул и поднял глаза на Платта.

— Я всегда считал, что меня зовут Эдуард Манн, мистер Платт. Я вырос с этой фамилией и был уверен, что она моя, что я Эдди Манн.

— И что же?

— А теперь вроде бы получается, что фамилия у меня другая. Я пытался навести справки, но выяснить что-либо наверняка мне не удалось. А из того, что я выяснил, получается, что фамилия у меня должна быть Платт.

Мэнсо шумно сглотнул.

— Только не думайте, никаких доказательств у меня нет. Я не могу убедить в этом даже себя. Но вполне возможно, что я ваш сын.

Глава 16

— Ее звали Флоренс Маннхайм, но она сократила фамилию до Манн сразу после моего рождения и переехала в Эстори.

— Откуда?

— Из Восточного Нью-Йорка. Когда она мне все это рассказала, я начал разбираться, что к чему. Узнал, что мы жили на Питкин-авеню. Я поехал туда, нашел дом. Теперь там никто не живет. Окна разбиты, дверь выломана.

— Питкин-авеню, — повторил Платт.

— Она всегда говорила мне, что мой отец умер. Его убили на войне. Его звали Эдуард, как и меня, он служил в ВВС, и его самолет сбили над Германией. Я это тоже проверял, но в списках ВВС не числилось Эдуарда Маннхайма. Опять же Маннхайм — ее девичья фамилия. Моя мать не выходила замуж, во всяком случае, в Нью-Йорке. В регистрационных книгах такой записи нет. Я не знаю, отец вы мне или нет, но мой отец не женился на моей матери.

— Флоренс Маннхайм. — Платт уже не целился в Мэнсо. — Бред какой-то!.. У меня никогда не было сына.

— Она говорила, что не сообщила вам о ребенке.

— Не помню я никакой Флоренс Маннхайм.

— Она сказала, что вы скорее всего ее не помните. Расспросить ее поподробнее я не мог. Она умирала. Я как раз вернулся из армии; она умирала, но сказала, что должна мне кое-что сообщить. Я ответил: «Успокойся, еще успеешь», — однако она уже говорила, что никакого Эдуарда Маннхайма не было и в помине, а мой отец — Альберт Платт. Она сказала, что уехала с Айленда и сдала меня в Дом малютки, поэтому мое рождение нигде не зарегистрировано. У меня действительно не было свидетельства о рождении. Когда мне исполнилось шестнадцать, я с трудом получил водительское удостоверение. Для этого пришлось принести справку из школы, подтверждающую мой возраст.

Платт стоял в глубокой задумчивости, прикрыв глаза.

— И сколько же тебе лет?

— В феврале исполнится двадцать восемь.

— Так какого ты года? Сорок первого?

— Совершенно верно. Зачали меня в сороковом, в конце мая или начале июня.

— Я вот и стараюсь припомнить. Сын. Поначалу я не думал о детях, а когда такие мысли начали приходить мне в голову... Помнится, я подхватил что-то венерическое. Одна испанка заразила пол-Бруклина. Но уж потом мы с ней посчитались. Готов спорить, больше она никого не наградила триппером. — Платт рассмеялся, но тут же вновь насупился. — Пару лет назад я обращался к врачу. Он сказал, что теперь детей у меня быть не может, а возможная причина — тот самый триппер. И когда же это случилось? Вроде бы в сорок втором или сорок третьем.

«Вот и славненько», — подумал Мэнсо.

— Май или июнь сорокового. Даже не знаю, то ли ты хитрец, то ли и впрямь мой сын... К этому трудно привыкнуть. Тогда я сам был мальчишкой. Сороковой год. Да мне было всего девятнадцать!

— А моей матери семнадцать!..

— Девятнадцать. Да, тогда я трахал всех, кто попадался под руку. — Платт улыбнулся, вспоминая те времена. — Чего мы тогда только не вытворяли! Кто-то сказал, что я трахнул бы и змею, если б кто-то держал ей голову. А что она тебе говорила? Мы долго встречались или как?

— Она сказала, только раз.

— Только раз? — фыркнул Платт. — С чего она взяла, что это моя работа?

— Вы были единственным. Она сказала, что вы принудили ее.

— То есть изнасиловал?

— Этого она не говорила.

— Да. — Платт медленно кивнул. — Тогда такое случалось. Девок было хоть пруд пруди. Снимаешь ее, угощаешь стаканчиком... и больше не видишь. Зачастую даже не знаешь, как ее звали. Флоренс!.. В нашем районе это было самое распространенное имя. Только обычно его сокращали до Фло. Нынче оно встречается реже. От чего она умерла?

— Рак.

— Тяжелое дело. Фло Маннхайм? Не припоминаю. Как она выглядела? Какого цвета были волосы?

— Светло-каштановые.

— А у тебя черные. Как у меня, так? Проклятие, такого я и представить себе не мог! Какое-то безумие!..

Мэнсо кивнул:

— Я тоже сходил с ума все эти месяцы после ее признания. Или у меня есть отец, или нет, а доказать я ничего не мог. Поэтому и решил присмотреться к вам.

— Наводил справки?

— Точно. А когда мне сказали, что вы в Вегасе, полетел туда, чтобы познакомиться с вами поближе. Остановился в том же отеле. Как-то вечером сел с вами за один стол в казино.

— Ты много играешь?

— Случается.

— А результат?

— Обычно я в небольшом плюсе.

— А я тогда проигрался. Ну да ладно, на отдыхе это позволительно. Я должен посидеть и подумать. Ты голоден? Хочешь кофе?

— От кофе не откажусь.

— Пошли. Значит, тебя зовут Эдди? Эдди Платт! Знаешь, парень ты симпатичный. Мне понравилось, как ты разделался с этим подонком. Чувствуется класс. Этим я тоже выделялся в молодости. Где тебя научили всем этим приемчикам? В армии?

— Совершенно верно.

— Ладно, давай посидим, выпьем, кофе.

* * *

Джордано сидел в машине и читал туристический раздел «Санди таймс». В газетном киоске ему сказали, что рекламная часть приходит на день раньше, а блок новостей поступит только завтра. Для Джордано это не имело никакого значения.

Он читал статью об отдыхе в Болгарии. Никто из его клиентов не хотел отдыхать в Болгарии. Скорее всего и в будущем вряд ли у кого могло возникнуть такое желание. А Джордано бы туда съездил. Джордано нравилось бывать в новых для себя краях.

Он поднял голову, осознав, что уже третий раз читает один и тот же абзац, но ничего не может понять. Джордано положил газету на руль, а сам откинулся на спинку сиденья. Автомобиль стоял у торгового центра, почти в двух милях от поместья Платта. Радиус действия «маячка», который Симмонз закрепил на «линкольне» Платта, равнялся пяти милям. Включенный приемник лежал на сиденье рядом с Джордано. Пока из него не доносилось ни звука.

Такими радиомаячками обычно пользовалась полиция, если ставилась задача определить местонахождение движущегося автомобиля. Для того, чтобы точно установить, где он находится, в операции обычно задействовались три патрульные машины с приемными устройствами. У них же был только один приемник, но больше им и не требовалось. Симмонз выключил «маячок», прежде чем поставить его под бампер «линкольна». Включение «маячка» означало, что у Мэнсо все прошло гладко и можно переходить к следующему этапу.

Если же «маячок» не включится...

У Джордано дернулась щека. Скоро пять. Мэнсо вошел на территорию поместья в три. Примерно в это время Джордано зарулил на стоянку у торгового центра. Чуть позже приехали Симмонз и Мердок, чтобы передать ему отснятые пленки и сказать, что «маячок» установлен. Так что Джордано оставалось только ждать.

Он посмотрел на приемное устройство. После того как оно запиликает, ему надо нестись в Тарритаун — проявлять пленки Мердока и знакомиться с эскизами Дена. А времени у него в обрез, потому что в половине девятого он встречается с Патрицией. Джордано заранее знал, что припозднится, но ему не хотелось заставлять ее ждать слишком уж долго. И чем дольше он торчал у торгового центра, тем меньше времени оставалось в его распоряжении. Опять же: чем дольше не поступал сигнал от Мэнсо, тем больше становились шансы на то, что сигнал подаст совсем не Мэнсо.

Допустим, думал Джордано, кто-то решил выехать на «линкольне» из поместья. Пять миль — расстояние небольшое. Вдруг Платт послал кого-то за продуктами. А он тут сидит и ждет сигнала, который просто до него не доходит. Разумеется, отъезд, «линкольна» мог означать и другое: Эдди бросили в багажник, чтобы затем утопить в одном из окрестных болот.

Лучше что-то делать, чем сидеть сиднем. Джордано повернул ключ в замке зажигания и поехал к поместью Платта. Он уже несколько раз проезжал мимо, так добрался до поместья без труда. Ворота гаража были открыты, но внутри царила темнота. К тому же Джордано смог лишь бросить туда короткий взгляд, поэтому не стал бы утверждать, что увидел «линкольн». Но автомобилей в гараже было три, именно столько и числилось за Платтом, поэтому Джордано рассудил, что один из них — «линкольн».

А кроме того, у ворот все еще стояла машина Эдди.

Джордано вернулся на стоянку у торгового центра. Приемник молчал. Джордано прикинул, что могла означать машина Эдди у ворот — хороший это знак или плохой, и пришел к выводу, что наличие машины у ворот и «линкольна» в гараже означают одно и то же. Как плохое, так и хорошее. И только приемник мог дать ответ на вопрос, заглотил Платт предложенную ему наживку или нет. Если и заглотил, то для них это всего лишь шажок вперед, потому что до цели еще далеко. Если выплюнул, то Эдди сейчас в стане врага, без единого патрона в пистолете и с петлей на шее.

Джордано сильно сомневался в том, что наживка проглочена. Да, сестра полковника сделала все, что могла, это без вопросов. Они еще ехали в Тарритаун, а она уже копалась в архивах Бюро регистрации гражданских актов в поисках женщины, которая умерла в течение последнего года, а родилась в Бруклине между 1920 и 1925 годами. Женщины, которая уехала из Бруклина перед второй мировой войной или в начале ее. Женщины, не оставившей ни мужа, ни детей. Короче, женщины, которая могла быть в нужном месте и в нужное время, уехавшей оттуда опять же в нужное время, а за последующие годы практически ничем себя не проявившей.

Но собранные сведения представляли собой лишь сцену, на которой Эдди должен был сыграть порученную ему роль. Джордано с трудом подавил смех, когда полковник, сидя в инвалидном кресле, впервые изложил свой план, в основе которого лежало появление незаконнорожденного сына. Когда же полковник пожелал выслушать замечания, Джордано предпочел промолчать. Потому что в жизни твердо придерживался двух правил: не говорить женщине, что у нее плохо пахнет изо рта, и не говорить офицеру, что у него не все в порядке с головой.

Тем более что у полковника с головой все было в порядке. Обдумывая впоследствии предложенный им план, Джордано видел в нем все больше достоинств. Если план срабатывал, они получали фантастические преимущества. У них появлялся не просто агент во вражеском лагере, но агент, приближенный к руководству. В конце концов план так понравился Джордано, что он испытал разочарование, когда на роль сына определили Мэнсо. Впрочем, другого он и не ожидал. У Мэнсо была подходящая внешность, нью-йоркский выговор, он знал нравы гангстерской среды. Джордано, конечно, умел постоять за себя в рукопашной, но очень уж он был щуплым. И над ним бы только посмеялись, предложи он себя в телохранители.

Внезапно он подумал, а нет ли детей у него.

«Глупости», — отмел он эту мысль. Платт еще мог в такое поверить. Случилось это в другую эпоху, когда презервативы не отличались надежностью, диафрагмами пользовались только замужние женщины, а противозачаточные таблетки не существовали даже в воображении писателей-фантастов. Для Джордано ситуация в корне изменилась. Его знакомые девицы каждое утро запивали противозачаточные таблетки апельсиновым соком. Таблетки эти продавались на каждом углу, и никто не хотел иметь детей.

«Патриция Новак», — подумал он.

Разведенная, одинокая, живущая с родителями. Интересно, принимала ли она противозачаточные таблетки? Раньше-то он об этом не задумывался, так как привык к тому, что нынешние женщины без этих таблеток никуда. Но не она. Вот те раз...

Господи, похоже, он влип!

«Идиот паршивый, — одернул себя Джордано. — Эдди, возможно, сейчас прижали к стенке, а тебя тревожит, не забеременела ли какая-то телка!» Если и забеременела, ты все равно об этом не узнаешь. Через несколько дней ты отсюда уедешь, а Нью-Корнуолл не тот город, куда приезжают по собственному желанию. Больше ты ее не увидишь, а беременна она или нет, станет ясно лишь через два месяца. А чего ты не знаешь, того и нет, если, конечно, ты не станешь давать волю воображению, кретин.

Джордано посмотрел на часы: 17.27. А как бы он повел себя, узнав, что одна из девиц, которую он если и помнил, то смутно, воспитывает его ребенка. Наверное, стал бы посылать ей деньги. Они еще никому не мешали, а он знал, где достать еще. А что бы он ощущал? Какие чувства испытывал бы к ребенку? Вот тут ему окончательно стало ясно, что в голове у полковника не опилки. Да, он остался без ног, но с мозгами у него полный порядок.

Приемник запипикал в 17.31.

Глава 17

— Они вошли в банк в разное время и заняли заранее оговоренные позиции, — докладывал Френк Ден. — В обычных костюмах, с оружием, спрятанным под пиджаками. Должно быть, приступили к активным действиям в назначенное время. Двое направились к кассиршам, один — к дверям, еще один — к вице-президенту банка. Увели его вниз и заставили открыть хранилище. С особыми трудностями им столкнуться не пришлось. Платт позаботился о том, чтобы вице-президент знал, что это за налетчики. После хранилища они собрали деньги, которые лежали у кассирш. Мелочь, естественно, не брали. Кассирша получила пулю за то, что решила проявить героизм и попыталась поднять тревогу. Охранника, возможно, убили, чтобы сбить с толку полицию. Точно трудно сказать. Вроде бы он схватился за револьвер, но тот так и остался в кобуре. Двое свидетелей показали, что охранник вообще не дергался и стоял, подняв руки. То ли один из грабителей запаниковал, то ли охранника убили для убедительности.

— Внешность? Голоса?

— Все белые, так что Говард сядет за руль. Использовали украденный автомобиль, бросили его в семи кварталах. Что еще? Ага, бородавка. Большинство свидетелей утверждают, что видели бородавку на левой руке высокого парня с короткой стрижкой. Был среди налетчиков и черноволосый мужчина с усами. Двое свидетелей усов не помнят, но остальные обратили на них внимание, Насчет голосов все, как обычно: грубые, угрожающие: От свидетелей другого ждать не приходится. Усатый остался у двери, держал свидетелей на мушке, пока остальные выносили деньги. Их автомобиль подъехал к банку после начала ограбления. Только для того, чтобы увезти нападавших и добычу...

— Перерыв на ленч у Пат с половины первого до половины второго, — взял слово Луи Джордано, — так что ее не будет, если мы ударим в это время. У каждой кассирши на полу есть кнопка тревоги. При первой же возможности они нажмут на них, но по инструкции в случае ограбления им велено сохранять хладнокровие. Не лезть на рожон. Кнопки здесь, здесь и здесь. Вероятно, они соединены проводом. Если его перерезать, система не сработает. Насколько ей известно, сумма у кассирш всегда примерно одинаковая. Бронеавтомобиль «Уэллс Фарго» приезжает каждую среду в два часа дня. Привозит мелочь и мелкие купюры, забирает ветхие и рваные банкноты, чтобы отвезти в отделение Федеральной резервной системы. Деньги это небольшие, так что возиться с ними не стоит. Как обстоит дело с хранилищем, Пат практически не знает. Президентом там какой-то Касперс, но его в банке практически не бывает. Фамилия вице-президента Делвин. Насколько я понял, командует в банке он. Ему известна комбинация замка в хранилище. Она это знает, потому что именно он открывает хранилище, когда приезжает броневик...

— Ворота изолированы, — продолжил Эдуард Мэнсо. — А вся ограда находится под током с десяти вечера до семи утра. Днем двое дежурят у ворот, а один охранник бродит по поместью. Болтаются там и другие, кому нечем себя занять. Ночью, с десяти вечера до семи утра, охрана усиливается. Двое по-прежнему дежурят у ворот, еще трое стоят здесь, здесь и здесь. Ничью включается сигнализация на окнах и дверях. Она связана с воротами. Прошлым вечером мы вышли подышать свежим воздухом, но не прошли и пяти шагов, как нам в лицо ударил луч фонаря. У ночных охранников рации. Они в постоянном контакте с теми, что дежурят у ворот. Марлен говорит, у нее такое ощущение, будто она живет в тюрьме. Сначала я подумал, что она все выдумывает, но, возможно, в чем-то она и права. С Платтом отношения у нее странные. Тут и любовь, и ненависть. Эмоционально он ее подавляет. Отсюда ее приступы ярости. Я спросил, что ее тут удерживает. Она как-то странно посмотрела на меня и промолчала. Может, мне и не следовало спрашивать.

— Ты хочешь выйти из игры?

— Нет. Комбинация сейфового замка где-то в доме. Я заглянул в его бумажник, но там ничего не нашел. В спальне у него маленький сейф. Возможно, она хранится там.

— Она нам не понадобится.

— А вдруг!.. И потом я там уже свой. Платт заглотил наживку. Хотел заглотить: для него обрести сына — приятная неожиданность. Но мы не гоним лошадей. Меня он представляет как Эдди, без фамилии. Пока он ничего не подозревает.

— Транспортный поток мимо здания банка в это время невелик, но машины идут постоянно, — осветил свою сторону вопроса Говард Симмонз. — Остановка перед банком запрещена. Я могу забрать ребят у банка и проехать два квартала, не беспокоясь о том, что придется останавливаться у светофоров. Их нет. Потом поворот направо и налево. Полагаю, здесь нам надо оставить второй автомобиль. Мы выскочим на автостраду до того, как они успеют перекрыть дороги. Потом повернем на шоссе 202, пересечем границы штата с Сафферне, по пути высадив одного-двух человек. Вновь поменяем автомобили, двинемся по Трууэй на север, пересечем Гудзон в Биконе и, вернемся по Тэконик.

— Четверг, — подвел черту полковник Роджер Кросс. — Тринадцать ноль-ноль. Вы знаете, где стоять и что делать. Давайте вновь пройдемся по всем этапам операции.

— Не нравится мне все это, но не могу понять, почему!.. — вздохнул Френк Ден. — Очень уж гладко все выходит. Легко. А когда работа выглядит очень уж легкой, меня прошибает пот. Я понимаю, никаких доводов у меня нет, но мне это не нравится.

Все сошлись во мнении, что у Френка едет крыша, и по-дружески ему посочувствовали.

— Пикап я перекрасил в коричневый цвет и поставил другие номера. — Последним докладывал Бен Мердок. — По мне ждать труднее всего. Меня так и раздирает от нетерпения. Оружие я проверил. Вот у этого револьвера пуля уходит чуть выше, из этого можно попасть лишь во что-то большое и с близкого расстояния, но ведь особой стрельбы не ожидается.

Глава 18

— Понимаешь, здесь ужасно скучно, — говорила Марлен Платт. — Как будто живешь в монастыре, только других монахинь нет. Надеюсь, с тобой станет веселее, Эдди.

— Я даже не знаю, надолго ли задержусь.

— О дерьмо собачье! — Она частенько разбавляла речь такими вот словечками. — Блудный сын вернулся. И теперь будет коротать свои дни с симпатичным папашкой и злобной мачехой...

— С очаровательной мачехой.

— Спасибо за комплимент.

— И я не уверен, что Альберт Платт — мой отец, Марлен. Если окажется, что да, мы с ним отлично поладим. Думаю, он подберет мне работу. Если нет, я сяду на лошадь и ускачу в лучах заходящего солнца. В юности я обожал вестерны. Не пропускал ни одной премьеры. Сколько же я их тогда пересмотрел!

— Не получится.

— Не получится что?

Она склонила голову набок и прищурилась. «Господи, да она тоже большая поклонница кино, — подумал Мэнсо. — Все эти заученные фразы, жесты. Ничего своего, лишь копирование увиденного на экране».

Раскусить ее он не смог. Пару дней его это тревожило, а потом он хотел лишь одного: чтобы она оставила его в покое. Впрочем, у него возникала мысль подкатиться к ней. Не потому, что Мэнсо хотел оказаться с ней в одной постели. Хотя чувствовалось, что в этом деле она толк знает. Просто вариант получался беспроигрышным. Если б она согласилась, у него появлялся еще один союзник. Если б отказалась, то в последующем стала бы его избегать, чем облегчила бы ему жизнь.

Но он не мог заставить себя решиться. Вдруг она побежит к Платту? Тогда все пойдет прахом. А теперь подкатываться не имело смысла. Вторник подходил к концу. А утром...

— Не получится ускакать в лучах заходящего солнца, — проговорила она. — Никуда ты не ускачешь. Ни сейчас, ни через миллион лет. Никто еще не ускакал.

— Слушай, я...

— Никто не выходит за стены этого дома, Эдди.

От ее слов по спине Мэнсо пробежал холодок. Он вспомнил, как Платт показывал ему поместье. «А кто лежит под этим кустом или радом с этим деревом, тебе знать ни к чему, парень. Бадди похоронили вот здесь. Всего-то пару дней тому назад, а уже едва различишь, где снимали дерн. Подойди поближе, посмотри сам».

— Никто и никогда. Жизнь слишком дорога. И совсем неплохо быть женой Альберта Платта. Да и его сыном тоже.

— А если выяснится, что я не его сын?..

— Ты что, сбрендил? Да он места себе не находит от счастья! Ты же живое свидетельство того, что он настоящий мужчина. — Марлен отбросила со лба прядь черных волос. — Эдди, мы оба знаем, что ты парень хваткий, умеющий найти слабое место. Представиться сыном Эла — идея отличная. Он не станет и пытаться доказать обратное. Для него твое появление — бальзам на душу.

— Марлен, послушать тебя, получается...

— Что твоя история — чистая выдумка? А разве это не так? Можешь не отвечать. — Она затушила окурок. — Мне, между прочим, без разницы. Да, он все проверит, скажет, что собранные доказательства не дают однозначного ответа, поэтому пусть все будет как есть. Ты его сын и остаешься при нем. Будешь жить, ни в чем себе не отказывая. И пройдет немало времени, Эдди, прежде чем ты поймешь, какую высокую цену тебе пришлось за это заплатить. Сколько тебе? Двадцать восемь?

Мэнсо кивнул. «Уеду утром, — решил он. — Верну автомобиль в пункт проката, поеду в Тарритаун и проведу с остальными двадцать четыре часа, остающиеся до ограбления банка. А Платту скажу, что должен повидать девушку в Филли».

— Мне было двадцать семь, когда я вышла замуж за Платта. Пять лет тому назад.

Мэнсо промолчал.

— Посмотрим, что ты скажешь через пять лет, Эдди.

Он улыбнулся:

— Конечно, мама.

— Я не шучу. Время, проведенное здесь, обходится дорого. Ты слышал, что было этой ночью?

— Слышал...

— Он привез домой девку. Одну из его шлюх. И улегся с нами в постель. Втроем. По-семейному.

Мэнсо это знал. Видел Платта и женщину. Слышал, как они разговаривали втроем. Теперь он избегал взгляда Марлен.

— Альберт делает это, чтобы доказать себе, что он мужчина. Я удивлена, что он не предложил тебе присоединиться к нам. Его сын, его жена и его любовница. Все вместе. Идеальный вариант, не так ли? Но дело в том, что я ему не жена, во всяком случае, душой, ты ему не сын, а эта светловолосая шлюха, насколько я знаю, не его любовница. Тебе следовало составить нам компанию, Эдди.

Мэнсо молчал.

— Думаю, мне бы это понравилось. — Она поймала его взгляд. — Очень понравилось. Мифы — штука серьезная. Эдипов комплекс и все такое. Эдди...

— Пожалуй, пойду выпью кофе.

— Отличная мысль. Самое время для кофе. Почему ты пытался открыть сейф, Эдди?

— Я?

— Ты, ты!.. Стенной сейф. Я тебя видела.

— Проверял свои способности.

— И что же ты проверял?

— Один парень научил меня подбирать комбинацию на слух. Я увидел сейф и решил посмотреть, смогу я его открыть или нет.

— Интересные у тебя способности.

— Да уж, в этой жизни чего только не нахватаешься. Другой парень, мой армейский дружок, научил меня гипнотизировать людей. Тебя вот гипнотизировали, Марлен?

— Регулярно. А Элу известно о твоих талантах?

— Откровенно говоря, не знаю.

— Ему известно, что на днях ты рылся в его бумажнике? Деньги ты бы не взял, ты не так глуп, значит; тебя интересовало что-то еще.

— Его водительское удостоверение. Я полагал, что он старше, чем говорит, и хотел это проверить.

— Тебе пора пить кофе.

— Это точно.

Он уже направился к двери, когда Марлен окликнула его. Мэнсо обернулся.

— Альберт вернется не раньше чем через два часа. Отправился в Трентон на футбол. Оттуда он никогда не приезжает раньше полуночи. Выбирать тебе.

— Выбирать?

— Выбери кофе, и я все ему расскажу. О сейфе и бумажнике. Возможно, твоя версия покажется ему убедительной.

— Какова альтернатива?

— Я.

Мэнсо потянул время, прикуривая. Что же делать? Наилучший вариант — вышибить из нее дух и смотаться. Платта нет, а он имеет право приезжать и уезжать, когда захочет. А может, охранники получили указание никуда его не выпускать? Он этого не знал, да и не хотелось заранее выдавать себя.

Кофе или Марлен? Принять ее предложение так же опасно, как и отказаться. Он это чувствовал. Куда ни кинь, все клин.

— Кофе ты сможешь выпить потом, Эдди. Не тяни с решением, дорогой. Это унижает.

Глава 19

— Ударь его!

Мэнсо попытался напрячь мышцы живота, но сил уже не осталось. Удар пришелся в бок, и к горлу подкатила тошнота. Ему с трудом удалось сдержать рвоту.

— Мерзавец!.. Я взял тебя в дом, а ты полез на мою жену. Ударь его еще!

Такой же удар, как и предыдущий. Как все предыдущие. Охранник не отличался изобретательностью. Платт и два охранника вытряхнули Мэнсо из постели, притащили в подвал и привязали к колонне в маленькой комнатке без окон. Теперь один охранник его бил, а Мэнсо не мог ответить ударом на удар.

— Мой сын!.. Если ты не мой сын, считай себя покойником. Ты слышишь?

Он слышал. Живот жгло огнем. Ноги подгибались, голова гудела. Куда ни кинь, все клин. Согласился бы он или отказался. Потому что эта сучка сама не знала, чего хотела.

— Даже если ты мой сын, что с того? Сын приходит и трахает жену отца. Хорош сын!..

А ведь он-то ее не трахнул. Он ей отказал и выбрал кофе. «Я не могу, только не с женой отца». — Звучало это фальшиво, но тогда он решил, что так будет лучше.

— Эл, мистер Платт, отец...

— Вы только его послушайте, он даже не знает, как меня называть!..

— Этого не было. Того, о чем она сказала, не было.

— А чего ей лгать? Зачем говорить, что она трахнулась с тобой, если этого не было?

— Твои деньги.

— Не понял.

— Твое завещание. Разве ты не видишь, она хочет, чтобы меня убили. Чтобы ты меня убил. Она боится, что иначе ты разделишь свое состояние пополам, вместо того чтобы все оставить ей.

Охранник изготовился для следующего удара, но Платт положил руку ему на плечо.

— Подожди. Иди наверх, парень. Торопиться нам некуда, знаешь ли.

— Конечно, мистер Платт.

После ухода охранника Платт долго ходил по комнате, не произнося ни слова. Наконец остановился перед Мэнсо.

— Твоя версия не лишена оснований. Возможно, она говорит правду, и тогда ты — негодяй, заманивший ее в постель.

— Зачем мне идти на такой риск?

— Потому что люди думают своим концом, а не головой. Но не прерывай меня. Она может говорить правду, а может и лгать по названной тобой причине. Из-за денег. И тогда правду говоришь ты. — Платт помолчал. — Знаешь что? Для меня важно лишь одно.

Мэнсо ждал.

— Сын ты мне или не сын?.. Если сын, черт, будем разбираться. Скорее всего сойдемся на том, что вы где-то не поняли друг друга, и обо всем забудем. Если не сын, тогда тебя зароют рядом с Бадди. Вне зависимости от того, ты выдумал эту историю или твоя мать на старости лет тронулась умом. Потому что, если ты мне не сын, какая мне разница, кто с кем трахался или не трахался, кто говорит правду, а кто лжет. Тебе все ясно?

— Конечно.

— Завтра и послезавтра я кое с кем переговорю. Посмотрим, что мне удастся выяснить. А тебе эти два дня придется пробыть здесь. Раньше тут держали уголь. Купив этот дом, я сразу подвел газ. Люк заложили кирпичом. Я решил, что маленькая комнатка без окон иной раз может и пригодиться, — он было рассмеялся, резко оборвал смех. — Эдди!..

— Да?

— Пара дней, и мы все выясним, понимаешь? Мы сможем все забыть и никогда не вспомним об этом в будущем. Черт, дверь запирается, так что держать тебя привязанным незачем. Я разрежу веревки.

Мэнсо напрягся. Платт перерезал веревки, стягивающие его запястья и лодыжки. Мэнсо изготовился сразу броситься на Платта, но тело его подвело. Как только веревки перестали держать его, ноги подогнулись, и он сполз по колонне, распластавшись на полу. Не мог пошевелиться. Лежал как кирпич.

— Отдыхай, приходи в себя.

— У меня свидание.

— И что?

— Свидание с девушкой. Я уже давно ее обхаживаю. Должен встретиться с ней завтра вечером.

— Так быстро я все выяснить не успею.

— Тогда позвони ей. Скажи, что Эдди приехать не сможет. Я не хочу, чтобы она подумала, будто я продинамил ее. Позвонишь?

— Хорошо.

— Номер я тебе дам. Зовут ее Элен Тремонт.

Глава 20

Полковник сидел в инвалидном кресле и массировал культи ног. Они разболелись сразу после телефонного звонка. Звонок раздался в восемь утра, а к девяти все уже собрались в библиотеке, ожидая, что скажет полковник. Но он мог думать лишь о том, что у него болят ноги. Не может болеть то, чего нет, не может, он прекрасно это знал, но знание это не снимало боль.

— Очевидно, у Эдди серьезные неприятности.

Полковник обвел взглядом стол, поочередно останавливаясь на четырех лицах. Они показались ему бесстрастными, напоминающими каменные маски. Потом он понял, в чем дело. Они просто ждали приказа.

А он еще не мог отдать этот приказ.

— На текущий момент нам не остается ничего другого, как признать, что Эдди раскрыт. Легенда незаконнорожденного сына не могла выдержать скрупулезной проверки. Однако Эдди уверял, что все складывается отлично, и намеревался оставаться в стане врага до самого последнего момента. Вероятно, его все-таки раскрыли.

— Мы должны вытащить его оттуда!

Полковник поднял глаза и повернулся к говорившему.

— Говард?

— Сэр. Если Эдди раскрыт, мы должны вытащить его из поместья. И чем быстрее, тем лучше.

— Этот звонок, — подал голос Ден. — Вы сказали, что звонил мужчина?

— Да.

— Но определенно не Эдди.

— Определенно.

— То есть он хитростью уговорил кого-то позвонить, чтобы предупредить нас. Возможно, он уже мертв, сэр.

Полковник кивнул. Ноги болели, и он массировал культи обеими руками. Закрыл глаза, задумался. Неужели Эдди Мэнсо мертв?

Если ты не можешь посылать людей на смерть, войсками тебе не командовать. Это основополагающий принцип, который все знают. Офицер, непосредственно участвующий в боевых действиях, принимает как должное смерть кого-то из солдат, которыми он командует. Штабной офицер, планируя операцию, жертвует разведгруппами, взводами, ротами, зная наперед, что приговаривает людей к смерти. И делать это надо, не испытывая жалости или угрызений совести, словно речь идет не о живых людях, а о пешках на шахматной доске. Иначе и быть не может.

А вот в войне, которую вели они, ситуация менялась коренным образом. Точно так же и действия спецназовцев отличались от обычного боя. Когда солдат у тебя наперечет и каждый — всесторонне обученный профессионал, ты не разбрасываешься ими, словно заштатными пехотинцами. Твоя цель — свести потери к минимуму.

Сейчас же задача ставилась еще более жесткая — вообще обойтись без потерь. Ни деньги, ни уничтожение империи Платта не могли компенсировать жизнь даже одного человека. Если Эдди Мэнсо погибал, операция проваливалась, сколько бы денег они ни взяли в банке.

А Мэнсо скорее всего уже убили.

Боль в ногах мешала Роджеру Кроссу сосредоточиться.

— Мы будем исходить из предположения, что Эдди жив, — наконец проговорил он. — Я согласен, велика вероятность обратного, но мы обязаны действовать, считая, что он жив. Этой ночью мы ворвемся в поместье Платта. Темнота нам поможет.

— А банк? Будем брать его завтра, как и договаривались?

— Нет.

— Откажемся от ограбления? — спросил Симмонз.

— Нет.

— Тогда что, сэр?

Полковник Кросс положил руки на стол.

— Возможно, Эдди активно допрашивают. Если это так, он заговорит. Сказано это не в упрек капралу Мэнсо. Мы же помним уроки наших азиатских друзей, которые показывали нам, как допрашивать пленников. Я, например, никогда не забуду Мортагнара, который работал с нами в Дак-Дин-Гао. Очень спокойный, вежливый юноша. Исходим из того, что Эдди заговорил или заговорит. Поэтому прежний план отменяется. До наступления ночи мы для Эдди ничего сделать не можем, если, конечно, он еще жив. — Полковник глубоко вздохнул. — Девять часов двадцать восемь минут. Луи?

— Да, сэр?

— Хочу проверить свою память. Бронеавтомобиль «Уэллс Фарго» прибывает по средам в четырнадцать ноль-ноль?

— Совершенно верно, сэр.

— Вы справитесь и вчетвером. Старый план не годится, для подготовки нового у нас несколько часов. Мы воспользуемся броневиком «Уэллс Фарго», и вы ограбите банк сегодня, ровно в четырнадцать ноль-ноль. — Он закрыл глаза, уже обдумывая детали, выискивая слабые места нового плана и возможности их усиления.

Глава 21

Пикап выехал из Тарритауна в 10.47. За рулём сидел Симмонз в комбинезоне, который он надевал, изображая лесного хирурга. Только на этот раз комбинезон был надет поверх темно-серого костюма с полосатым галстуком. Рядом с ним сидели Мердок и Джордано. Джордано был в строгом костюме, полосатой рубашке и черном галстуке. В последний раз он виделся с Пат Новак в понедельник и с того дня не брил усы. Они едва отросли, но сестра полковника пожертвовала свой карандаш для подводки глаз, и издали подкрашенная щетина на верхней губе могла сойти за усы.

Мердок коротко подстригся, на тыльной стороне ладони левой руки появилась бородавка. Сбросить ее он мог одним щелчком. С прической дело обстояло иначе. Мердок всегда носил длинные волосы, теперь же от них остался короткий ежик. Так что отрасти до прежней длины они могли лишь через несколько месяцев. Впрочем, возвращаться в Миннеаполис он не собирался, поэтому никто не смог бы отметить разительные перемены, происшедшие с его головой.

Симмонз поехал через Манхэттен. Они пересекли Гудзон по мосту Джорджа Вашингтона, въехали в штат Нью-Джерси и прямиком направились в Нью-Корнуолл. Стрелка спидометра дрожала у цифры «55» — максимально разрешенной скорости на дорогах Нью-Джерси.

В поместье Платта они приезжали на том же пикапе, но теперь Платт едва ли узнал бы его. Машина была выкрашена в коричневый цвет, и на ней были установлены номерные знаки Пенсильвании, но с цветовой гаммой штата Нью-Йорк. Таким образом, полицейский мог определить, что знаки фальшивые, лишь присмотревшись к ним с близкого расстояния. Опять же такие номерные знаки не дали бы полиции ни малейшей зацепки.

Полковник приобрел пикап для другой операции. Они ее так и не осуществили, поэтому пикап долго томился в гараже полковника. Кросс полагал, что рано или поздно они найдут применение этой машине. Мердок, которому приходилось работать в мастерских по покраске автомобилей, быстренько изменил цвет пикапа. Надписи на дверцах теперь свидетельствовали о том, что автомобиль принадлежит корпорации «Служба доставки Хендрика», расположенной на Стейтен-Айленде, штат Нью-Йорк. В последний момент Мердоку пришла в голову новая идея. Он закрасил белые акриловые буквы слоем коричневой акварели. Когда она засохла, белой акварелью написал название совсем другой фирмы: «Моулет и Хоферт. Сантехнические работы», Байонн, штат Нью-Джерси. Пара взмахов мокрой тряпки, и пикап мог поменять владельцев.

В Нью-Корнуолле Симмонз поехал прямо к банку. Проезжая мимо, посмотрел на часы.

— Чуть больше сорока пяти минут от двери до двери.

— Как мы и предполагали.

— Вот и хорошо.

— Два квартала прямо, потом налево, и через три квартала будет торговый центр, — подал голос Джордано.

— Слишком близко, Луи. Надо бы другой, подальше.

— Хорошо. Пока прямо, я скажу, где поворачивать.

Они подъехали к большому торговому центру в северной части города. Два супермаркета, боулинг, ресторан быстрого обслуживания, несколько маленьких магазинчиков.

— Нам нужен салон красоты, Говард. Что-то я его не вижу.

— Боулинг, — вставил Мердок.

— Именно. Меньше чем два часа игра не занимает, а днем там только женщины. Выходя оттуда, они уже не помнят, где парковались, а потом еще долго будут соображать, как вызвать полицию.

Симмонз промолчал. Пикап медленно катил вперед, объезжая торговый центр, переходя с одной полосы на другую. Не прошло и пяти минут, как на стоянку свернул «додж». Из него вылезли четыре женщины с сумками для боулинга.

— Вон тот «додж», Бен, — указал Симмонз. — Хочешь его взять?

— Почему нет?

Пикап затормозил у «доджа». Мердок открыл дверцу и вылез из кабины. Симмонз проехал чуть вперед, вновь остановился, но мотор выключать не стал. Четыре женщины вошли в зал боулинга. Людей на стоянке не было.

— Не пойму, чего он ждет, — бросил Джордано.

— Выбирает удобный момент. Бен спешки не любит. И потом, как только он сядет за руль, останется только уехать.

— Тут он прав. По-настоящему подставляешься, лишь когда крадешь машину. А угнав ее, можешь считать себя в безопасности четыре-пять часов.

— Поэтому мы сейчас и прикрываем его.

— Естественно. — Джордано вздохнул. — Говард? — Что?

— Лучше бы мне сидеть за рулем.

— Как только Бен угонит...

— Я не об этом. Я не хочу входить в банк. Перерыв на ленч заканчивается у Пат в половине второго, а ограбление назначено на два часа. Она наверняка меня узнает.

— У тебя усы, которые должны заметить свидетели. Опять же у меня не тот цвет кожи. В прошлом ограблении негры не участвовали.

— Если она узнает меня, неприятностей не оберешься.

— Почему? Ты же не называл ей свою фамилию?

— Нет.

— Так в чем проблема? Бен заводит двигатель. Помех нет? Никаких. Путь свободен. Попутного ему ветра.

— Полку любителей боулинга прибыло. Приехали, пока мы тут болтали. Лиловый «форд».

— Я его не заметил. Давай посмотрим.

Симмонз подогнал пикап к лиловому «форду», притормозил. Джордано уже собрался открыть дверцу, но внезапно откинулся на спинку сиденья.

— Поехали. Одна возвращается. Наверное, что-то забыла.

Симмонз проехал чуть дальше и припарковал пикап между двух легковушек. Женщина в блузке цвета маренго и плиссированной черной юбке подошла к «форду», взяла черную сумочку и направилась к залу боулинга.

— Черт, — процедил Джордано, — а ведь мы могли разбогатеть. Готов поспорить, в сумочке не меньше восемнадцати, а то и двадцати долларов.

— Да еще ключи от автомобиля.

— Вот это плохо. Ключи развращают. Случается, они ломаются в замке зажигания, и что тогда делать? А вот выдернутый проводок в замке зажигания не сломается.

— Ты абсолютно прав. Луи?

— Да.

— Тебя тревожит кассирша?

— Немного.

— Ты позвонишь ей без четверти два. В банк. Представишься доктором из какой-нибудь больницы. Скажешь, что у ее матери сердечный приступ и она умирает. Твою девчушку как ветром сдует.

— Говард, какой же ты умница!

— Из банка мы ее уберем. Осталось только найти десятицентовик, чтобы позвонить ей.

— Повторяю, Говард, — ты умница. А теперь извини, мне надо украсть автомобиль.

* * *

Будь его воля, Мердок никогда не остановил бы свой выбор на «додже». К двигателю и коробке передач претензий у него не было, машина легко слушалась руля, но массы ей явно не хватало, и она казалась ему игрушечной, А может, подумал он, причина в ее небесно-синем цвете или в салфетках и детских книжках, что валялись на заднем сиденье.

Какая, впрочем, разница, нравится ему машина или нет, думал Мердок. Скорее всего больше ему садиться в нее не придется. Да и никто из них уже не увидит этого «доджа». Просто полковник считал, что нельзя идти куда бы то ни было, не подготовив путь к отступлению. Да не один, а несколько, чтобы было из чего выбирать. Если придется менять машины, если есть хоть малейшая вероятность того, что придется менять машины, надо заранее позаимствовать как минимум две и оставить их в удобных местах. Если они все-таки понадобятся, взять их — не проблема. Если не понадобятся, рано или поздно местная полиция их найдет и вернет владельцам. Тем, конечно, придется день-другой походить пешком, но тут уж ничего не поделаешь.

Мердок обогнул угол Олдер и Саммервуд-стрит, в трёх милях к востоку от Торгового банка Нью-Корнуолла, и оказался в квартале новых домов. Перед одним, стояла табличка с надписью «Продается». У этого дома Мердок и припарковал «додж». Оставил ведущий к стартеру проводок на рулевой стойке. Надел перчатки и протер те поверхности, к которым мог прикасаться. Воспользуются они «доджем» или нет, свои отпечатки пальцев оставлять ни к чему. За долгие годы у государства и так скопилась приличная коллекция пальчиков Бена Мердока. И пополнять ее незачем.

Он расстегнул ветровку, сунул руку за пояс, достал револьвер. В третий раз проверил, заряжен ли он, и вновь засунул за пояс. Застегнул ветровку.

Пройдя примерно квартал, Мердок оглянулся. К «доджу» никто внимания не проявлял. Мердок повернулся и зашагал к банку. Шел он, не торопясь, словно школьник, опасающийся прийти в класс слишком рано. А как иначе можно пройти три мили за имеющиеся в его распоряжении два часа.

И тем не менее шел он слишком быстро. Потому что, когда Мердок поравнялся со зданием банка, его часы показывали 13.37. «Тринадцать тридцать семь», — произнес он вслух и недовольно поморщился. В банк он мог войти лишь в 13.52.

Не оставалось ничего другого, как свернуть на Броуд-стрит и задумчиво разглядывать витрины.

* * *

В 13.48 Джордано бросил десятицентовик в щель телефона-автомата и набрал номер банка. Когда ему ответил женский голос, он незамедлительно представился:

— Это доктор Перлин из больницы «Сестры милосердия». У вас работает Патриция Новак?

— Да, она...

— Пожалуйста, попросите ее как можно скорее прийти в отделение реанимации. Ее отец получил серьезные повреждения в автомобильной аварии и может умереть.

— Боже мой!

— Поставьте ее в известность.

— Да, конечно. «Сестры милосердия». А вы доктор...

— Доктор Феллман.

— Доктор Фелдон. Да, я уже бегу к ней.

* * *

В 13.52 Мердок вошел в банк через дверь на Броуд-стрит и чуть не столкнулся с молодой большеглазой женщиной, которая выбегала на улицу; на ходу надевая плащ. Он с трудом подавил смешок и направился к столу для клиентов, взял из ячейки депозитный бланк и потянулся за шариковой ручкой. Она была привязана к столу тонкой леской. «Однако, — удивился Мердок. — Сидят на деньгах и в то же время беспокоятся, как бы кто не украл их шариковые ручки».

Он склонился над бланком и начал вписывать геометрические фигуры в свободные квадратики.

* * *

В 13.53 Джордано вошел в банк через дверь с Ревер-авеню. Встал в очередь к кассирше в окошечке под номером три. Перед ним стояли четверо. Если б очередь двигалась слишком быстро, ему бы пришлось отойти под каким-то предлогом. Чтобы заполнить несуществующий чек или что-нибудь еще в этом роде. Но очередь двигалась как обычно, то есть медленно. Будь Пат на месте, очередь была бы короче, а так двум кассиршам приходилось работать за троих.

* * *

В 13.53 Симмонз поставил коричневый пикап на банковскую автостоянку на Ревер-авеню. Он уже надел перчатки, как и Мердок, и Джордано.

Достал револьвер, из купленных в Ньюарке, проверил, заряжен ли он, и положил на сиденье рядом с собой.

«Эстер», — подумал он, и на мгновение она возникла рядом, так близко, что он мог с ней поговорить. А потом исчезла. Он говорил с ней прошлым вечером. При удаче поговорит через пару часов. Она, конечно, не узнает, что произошло в Нью-Корнуолле, но в его голосе появятся интонации, которых не было вечером.

Появятся ли? Ведь Эдди Мэнсо все еще в поместье.

Он закурил, коротая время.

* * *

В 13.55 Ден пересек луч, падающий на фотоэлемент. Тут же появился охранник, дежурящий у сейфов.

— А, мистер Мурхед!.. Вы у нас стали постоянным клиентом.

— Похоже на то. — Ден спускался к хранилищу уже четвертый раз.

Он расписался на регистрационной карточке и как бы невзначай протер ее рукавом, чтобы случайно не оставить отпечатки пальцев. Затем он и охранник произвели ритуальные действа: сначала охранник открыл замок своим ключом, потом — Ден. Ден вытащил металлический ящик.

— Держу пари, он битком набит долларами, — улыбнулся охранник.

— Если и набит, то только резаной бумагой, — ответил Ден.

Охранник добродушно рассмеялся, показывая, что ценит шутку. Ден отнес ящик в кабинку, открыл его, достал конверт из плотной бумаги, положил в «дипломат» и аккуратно протер ящик, уничтожая отпечатки пальцев. Из «дипломата» он извлек восьмидюймовый отрезок свинцовой трубы, обтянутый сначала губчатой резиной толщиной в четверть дюйма, а потом несколькими слоями клейкой ленты. «Ругер» сорок пятого калибра, купленный в Пассэике, дожидался своего часа в наплечной кобуре под пиджаком.

К сожалению, вздохнул он, без стрельбы не обойтись.

Мердок на дюйм приоткрыл дверь кабинки. Все тихо. Он в последний раз потянулся к «дипломату», достал из него резиновые перчатки и натянул на руки.

Посмотрел на часы.

13.59.

Глава 22

Броневик «Уэллс Фарго» въехал на стоянку на Ревер-авеню в две минуты третьего. Водитель остался за рулем. Два охранника в серой униформе направились к банку. Один нес два мешка из толстого брезента. Второй шел с пустыми руками. Как только охранники открыли дверь, Симмонз повернул ключ зажигания. Проделал это раз, другой, не нажимая на педаль газа, чтобы двигатель не завелся. Затем Симмонз вылез из кабины и, прикрывая револьвер корпусом, направился к водителю броневика.

— Ничем помочь не могу, приятель. — Водитель развел руками. — Не имею права выходить из автомобиля. На углу Броуд и Айви бензозаправка... Черт! — Он увидел револьвер. — У нас здесь только пяти— и десятицентовики, поэтому меня оставили одного.

— Заткнись и повернись спиной!

— Слушай, это их деньги. Не мои. Так?

— Так.

— Тогда какое мне до них дело? Так? У меня жена, ребенок...

Симмонз поднял револьвер.

— Черт, ты же можешь связать меня, вставить мне в рот кляп. Хотя на это уйдет много времени. Окажи мне одну услугу, не бей слишком сильно. Поверь мне, плевать я хотел на их деньги. Стукни легонько, и я отключусь как минимум на час. И потом я совсем не запоминаю лица. Я...

Удар рукояткой прервал его монолог.

* * *

Ден подождал, пока они спустятся вниз. Два сотрудника «Уэллс Фарго» и Мэттью Делвин, вице-президент банка и, по словам Мэнсо, один из приближенных Платта. Помимо Делвина и Касперса, скорее всего никто не знал, что банк работает на гангстеров. Но эти двое знали.

Ден распахнул дверцу кабинки. Вышел с депозитным ящиком под мышкой. Обрезок трубы он прикрывал свободной рукой. Не обращая внимания на трех мужчин, стоящих у двери хранилища, Ден направился к охраннику, чтобы отдать ему депозитный ящик.

— Что-то он полегчал, мистер Мурхед, — улыбнулся охранник.

— Это точно.

Охранник взял депозитный ящик, повернулся и поднял его, чтобы вставить в ячейку. Краешком глаза Ден увидел, что Делвин уже открыл дверь хранилища.

— Давайте ваш ключ, мистер...

Ударом свинцовой трубы Ден вырубил охранника.

Того бросило вперед, на стену с ячейками, и он начал медленно сползать на пол. А Ден перебросил обрезок трубы в левую руку, а правой выхватил «ругер».

— Стоять! Не двигаться!..

«Уэллс Фарго» вымуштровало своих работников. Они в точности выполнили приказ. А Делвин рванулся было к хранилищу. Но удар плечом остановил его.

— Спокойно, Мэт. Не то все испортишь.

— Да кто ты такой?

— Остынь, Мэт! Разве Платт тебя не предупреждал?

Делвин вытаращился на него.

— Да, тот же вариант, что и в Пассэике. — Ден хохотнул и повернулся к сотрудникам «Уэллс Фарго». — Извините, парни. — Двумя ударами обрезком трубы он уложил их на пол.

— Платт, должно быть, сошел с ума!.. — воскликнул Делвин.

— Я лишь выполняю приказ.

— А почему ты назвал меня Мэтом? Какого черта начал говорить в их присутствии?

— В присутствии кого?

— Этих парней. Теперь их придется убить.

— Правда? — Ден бросил короткий взгляд на часы. — А почему, Мэт?

— Они же слышали, что ты сказал. И все повторят полиции, идиот!

— Повторят. — Сверху донеслись те самые звуки, которых он ждал. — Обязательно повторят. И полиция призадумается.

С этими словами он дважды выстрелил Мэттью Делвину в лицо.

* * *

Через три минуты после того, как вице-президент банка и двое сотрудников «Уэллс Фарго» спустились вниз, Мердок вдавил дуло револьвера в спину охранника. Примерно в это же время Джордано, оказавшийся как раз у окошка, направил свой револьвер на кассирш и ножом перерезал провод сигнализации.

— Все деньги из ящиков на стол. А теперь положите их в мешки, что у вас за спиной. Отлично, отлично! Кладите только пятерки, десятки, двадцатки, пятидесятки и сотенные. Мельче и крупнее[9]не надо. Хорошо, очень хорошо!..

За его спиной Мердок быстренько собрал в кучу охранников, клиентов и служащих банка. Как только кассирши уложили деньги в мешки, Джордано предложил им составить компанию остальным и держал всех на мушке, пока Мердок относил мешки Симмонзу. Затем Мердок спустился вниз, чтобы помочь Дену очистить хранилище, а Джордано остался наверху.

— Не надо нервничать и пытаться проявить героизм, — предупредил он и продолжал говорить, объясняя, что бояться нечего, все останутся живы и через две-три минуты обретут свободу. Кассирш и банковских служащих он называл по именам, словно хорошо их знал.

«До чего все гладко», — подумал он. Ему пришлось пережить лишь один неприятный момент, когда снизу донеслись два приглушенных выстрела: Ден пристрелил Мэттью Делвина. Джордано было решил, что кто-то из сотрудников «Уэллс Фарго» решил защитить банковские денежки. Но больше снизу звуков не доносилось, и он успокоился, полагая, что все идет по плану. Кто-то спросил насчет выстрелов, но Джордано ответил, что никто не стрелял, просто внизу взорвали дверь хранилища. Ему вроде бы поверили.

Народ подобрался смирный. А тут вскоре и Ден с мешком в руке поднялся наверх и направился к двери, что вела на автостоянку. За ним появился Мердок, также с большим мешком. Он вышел через парадную дверь. Симмонз уже подогнал пикап. Мердок бросил мешок на заднее сиденье и нырнул следом. Джордано начал пятиться к парадной двери.

Идеальный вариант, думал он, а ведь у них на одного человека меньше и план действий разработан буквально на ходу. Грабить банки — одно удовольствие. Банкиры, похоже, сами готовы все отдать, только попроси.

Он еще раз проверил, обрезаны ли телефонные провода, и предупредил, что все должны оставаться в здании еще двадцать минут, если не хотят попасть под пули. Он понимал, что ему не поверят, но именно эту фразу бросил в Пассэике усатый грабитель. Пусть хоть она позволит полиции связать между собой два ограбления. Полностью выполнить тонкий замысел полковника им не удалось. Но полиция все домыслит сама, раз уж оба ограбления оказались столь удачными.

А если и не домыслит, если ФКСД возместит украденное, то есть потери понесет государство, какое ему, Джордано, до этого дело. Это полковник тщательно взвешивал добро и зло. Джордано заботило другое: прибрать деньги к рукам и благополучно с ними смыться.

Он добрался до двери, открыл ее, шагнул на тротуар, и тут его ждал сюрприз.

Глава 23

День начался для Пат Новак крайне неудачно. Во-первых, она не выспалась. Всю ночь ее мучили кошмары, поэтому в половине восьмого будильник поднял ее с постели злую, с головной болью. Она сварила кофе и бросила кусочек хлеба в тостер. Когда он выпрыгнул, Пат долго смотрела на него, потом бросила в мусорное ведро и выпила вторую чашку кофе.

В банке в то утро ее все раздражало. Даже обычные люди с их разговорами ни о чем. «В каких купюрах дать вам сто долларов, мистер Фрайшер?» — «Одну по сорок и две тридцатки, Пат». Ирма, ее соседка слева, ругала широко разрекламированное лекарство, которое, однако, не сняло боли в ее суставах. «Они обещали, что стоит только его принять, и о боли можно забыть. Как бы не так». Шейла, соседка справа, в то утро едва не свела ее с ума своей болтовней. Пару недель тому назад она увлеклась астрологией, и теперь Пат знала о звездах куда больше, чем ей бы того хотелось. «Ты Водолей, так? Давай поглядим, что тебя ждет сегодня. Ага. Слушай внимательно. День весьма напряженный, с резкими поворотами, острыми ощущениями, неожиданным развитием событий. Как это интересно, Пат!»

Ничего интересного Пат в этом не находила. Кроме, пожалуй, одного: в астрологических прогнозах каждый всегда видел то, что хотел увидеть. И уж конечно, она в них не верила. Хотя верили многие, причем не только тупицы вроде Шейлы, но и вполне интеллигентные люди. Откровенно говоря, Пат не хотела знать, что уготовили ей звезды. От жизни она не ждала ничего хорошего. А раз так, к чему подробности.

В половине одиннадцатого она пошла выпить кофе. В туалете остановилась у зеркала, чтобы подкрасить губы, да так и застыла. Ну до чего же глупая, невыразительная физиономия!

А несколько дней назад она просто цвела. Пат стояла перед зеркалом, смотрела на свое отражение и ничего не понимала. Неужели и сейчас она видит то же лицо? Неужели мужчина может так изменить лицо женщины? Неужели столь важно ее отношение к мужчине? Не к мужчине вообще, а к конкретному мужчине. С другими ничего такого не бывало. Разве что появлялись мешки под глазами да озабоченно хмурились брови, образуя морщины на лбу. Она не превращалась в красавицу.

В красавицу ее превратил Джордан.

«Такой застенчивый, маленький», — думала она. Однако застенчивость исчезала, как только они оставались наедине, откуда-то появлялась невероятная сила. Он научил ее тому, от чего она всегда отбрыкивалась, даже во время замужества, и выяснилось, что ей это очень даже нравится. Джордан сумел найти к ней подход.

Увидит ли она его еще, гадала Пат.

Скорее всего нет, решила она. Пат пришла к выводу, что Джордан не женат, но чувствовала, что рассказывает он ей далеко не все. А вот что он от нее скрывает, Пат понять не могла. К тому же хоть Джордан и выглядел тихоней, у Пат создалось впечатление, что у него есть женщины во всех городах, где он хоть раз появлялся. Так чего ему возвращаться к ней? Что в ней особенного? Она стала особенной благодаря ему, но с его уходом блеск померк, и она вновь одна, все та же замарашка.

— Ты больше никогда не будешь красавицей, дура ты, дура! — бросила она зеркалу, вытерла глаза и вернулась к окошечку.

Далее все шло как обычно, так что, уходя на ленч, Пат в сердцах помянула астрологический прогноз Шейлы. Острые ощущения, неожиданный поворот событий. Она не могла припомнить более занудного, тягостного дня.

А потом зазвонил телефон.

Поначалу ее охватила паника. Автомобильная авария, отец в больнице, состояние критическое... Она выскочила из банка и поспешила в больницу, благо до нее было всего несколько кварталов.

Но на полпути что-то остановило ее. Может, шестое чувство. Пат зашла в телефонную будку и позвонила домой. Она хотела убедиться, что дети не одни, что с матерью все в порядке. Поэтому Пат набрала домашний номер, чуть не сошла с ума, считая гудки, и уже хотела повесить трубку, когда услышала голос отца.

Отец заверил ее, что и мать, и дети тоже дома. Она ничего не могла понять.

Уже повернув к банку, Пат остановилась. Может, в больницу вызывали другую кассиршу? Она позвонила в больницу, попросила соединить ее с отделением реанимации. Переговорив с несколькими сестрами, Пат вышла из будки в полной уверенности, что кто-то сыграл с ней шутку. Злую и жестокую.

Она поспешила в банк, гадая, что же такое дурное она могла сделать, чтобы кто-то возненавидел ее? Пат уже подходила к банку, когда коричневый пикап вынырнул из-за угла и остановился у входа. Она увидела, как открылась дверь, со стороны стоянки выбежал охранник Николсон, и тут внезапно с револьвером в руке, сверкая глазами, возник усатый мужчина, мужчина, которого она больше не надеялась увидеть, мужчина, о котором она мечтала, которого любила. Джордан Льюис.

Он заметил ее и замер. Секунду или две они напоминали статуи, потом она увидела, что Николсон поднимает пистолет и крикнула: «Джордан, берегись! Берегись!»

И тут же загремели выстрелы.

Глава 24

Джордано почти успел. Поворачиваясь, он уже нажимал, на спусковой крючок, так что с выстрелом опередил охранника. Но не попал, а охранник выстрелил трижды. Одна пуля задела бок, вторая ударила в ногу и свалила Джордано на землю.

Мердок уже выскочил из-за пикапа и опорожнил «ругер» в охранника. Джордано почувствовал, как сильные руки подхватили его и отнесли к пикапу. Из ноги текла кровь. Он прижал ладонь к ране.

— Женщина... — прошептал Джордано. — Знает меня.

Патриция все стояла. Из банка начали выходить самые смелые, таращась на нее и на убитого охранника. Мердок поднял «ругер».

— Не убивай ее. Знает меня. Помогала мне. Возьмем с собой...

Мердок колебался не больше мгновения. Подскочив к Пат, он схватил ее за руку. Если бы она попыталась сопротивляться, он бы тут же прикончил ее, но Патриция безропотно позволила затолкать себя на заднее сиденье рядом с Джордано и мешками денег.

Джордано на какое-то время отключился, а когда пришел в себя, ее рука гладила его лоб, а в ушах звучал ее голос: «Все будет хорошо, Джордан. Все будет хорошо».

Джордано открыл рот, но с его губ не сорвалось ни звука.

Перед глазами все расплывалось, потом он увидел Пат, а рядом с ней как-то странно улыбающегося Мердока. Джордано вновь открыл рот.

— Ничего не говори, дорогой.

— Мы провалились, — вырвалось у него, и он вновь потерял сознание.

Глава 25

Автомобиль Дена стоял на Фронт-стрит, поэтому Симмонз сначала поехал туда. Стычка на тротуаре всех взвинтила. По первоначальному плану он должен был где-нибудь высадить Дена и Джордано и избавиться от перчаток и оружия. Потом Ден и Джордано сами добрались бы до своих автомобилей, а уж на них — до Тарритауна. Теперь Джордано сидел с пулей в ноге в компании женщины, появление которой еще больше все усложнило, а коричневый пикап после убийства охранника наверняка объявили в розыск.

— По ходу решим, что делать дальше, — Симмонз посмотрел в зеркало заднего обзора. — Френк, возьми тряпку, протри дверцу снаружи.

За ними никто не гнался. Полицейские сирены стонали в нескольких кварталах от них.

— Капусту переложим в твой багажник, Френк.

— Хорошо.

— К тебе же посадим и Луи.

— С женщиной?

— По-другому не выходит.

— Ладно.

— Лучше бы тебе не попадаться на глаза полиции. Автомобиль-то твой, так?

— Да, черт возьми!

— С «родными» номерными знаками?

— Естественно.

— Я бы не поехал на дело в своем автомобиле...

— Я же не собирался везти деньги, кассирш и раненых, Говард!

— Это точно. Ты уж не нарушай правила дорожного движения.

— Как забавно!

— А если тебя остановит коп, придется его пристрелить.

— Радужная перспектива!..

— Да уж.

— Говард, с этой бабой возникнут проблемы. Кто она? Кассирша, которую долбил Луи?

— Да. Я думал, Бен ее застрелит.

— Следовало бы.

— Нечего было вообще ее долбить. И Эдди напрасно туда сунулся. Знаешь, что мы делаем? Сами все усложняем.

— Ты вот на днях говорил, что тебе это не нравится.

— Говорил. Только не знал, что. А теперь знаю. Мы сами все усложняем.

— Похоже. Слушай, а ты хочешь взять и Бена, так?

— В мой автомобиль?

— Ага. Хочешь?

— Учитывая, как все поворачивается, почему нет?

* * *

Пересадка из пикапа в автомобиль Дена прошла гладко. За несколько секунд Ден и Мердок уложили мешки с деньгами в багажник рядом с клюшками для гольфа, Мердок перенес Джордано на переднее сиденье, привязал ремнем, а сам сел сзади с кассиршей. Симмонз стер акварельную надпись со своей дверцы. Он уже сидел за рулем, когда Ден тронул с места свой автомобиль.

Симмонз подождал, пока Ден уедет. Он понимал, что полиция уже перекрыла основные магистрали, но не очень-то волновался. Здесь столько улиц, перекрестков, объездов, что сразу все перекрыть просто невозможно. На это потребовалось бы несколько часов. Полковник наметил безопасный маршрут для вывоза денег. Симмонз им и намеревался воспользоваться, но теперь предстояло искать другой.

А сие означало замену машины.

Мердок, вспомнил он, оставил «додж» в Роллинг-Экрз, около пересечения Олдер и Саммервуд-стрит. Он поехал туда, сразу нашел «додж». Автомобиль стоял у пустующего дома. Симмонз свернул на подъездную дорожку. Ворота прежние хозяева не заперли, так что Симмонз открыл их, загнал пикап в гараж и закрыл за собой ворота. Быстро сняв комбинезон, он бросил его в мусорный бак и вышел из гаража в костюме и при галстуке.

На крыльце дома напротив стояла женщина с широко раскрытыми глазами. Симмонзу понадобилось мгновение, чтобы смекнуть, что к чему. Он хохотнул и направился к табличке с надписью «Продается». Пару раз пнул ее ногой, вытащил из земли и отнес к мусорному баку.

Когда он вернулся, женщины на крыльце не было. «Уже звонит», — решил он. Сначала мужу, потом соседям и наконец — риэлтеру. В ближайшие два дня половина домов в этом квартале будет выставлена на продажу.

И продадут их, естественно, неграм. Раз один негр уже купил дом в их округе, им тут делать нечего.

Симмонз залез в «додж». Соединил проводки, идущие к аккумулятору и стартеру. Двигатель завелся мгновенно.

Симмонз рассмеялся.

Он-то хотел лишь избавиться от пикапа, который ищет полиция. А в итоге искоренил сегрегацию в целом квартале.

* * *

Патриция Новак сжалась в комочек на заднем сиденье и обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. В машине было тепло, а она все дрожала и дрожала.

Сначала Пат пыталась что-то сказать. Что точно, она уже не помнила, но вроде бы насчет Джордана. Но не успела она произнести несколько слов, как здоровенный мужлан, что сидел рядом с ней, положил пистолет на колено, широко улыбнулся и предложил ей сидеть тихо, как мышка, и молчать или у него не останется иного выхода, как прикончить ее.

После этого Пат не вымолвила ни слова.

Но вот не думать она не могла. У нее уже не осталось сомнений, что Джордан Льюис, в которого она так внезапно влюбилась, никакой не рекламный агент.

И профессия у него совсем другая — грабитель банков.

У нее засосало под ложечкой. Все эти ненавязчивые вопросы о ее работе... Только сейчас до нее дошло, почему он их задавал. А уж потом она сделала и следующий логичный вывод: он заинтересовался ею только потому, что она работала в банке. Причем не просто в банке, а в том, который он и его напарники решили ограбить.

Именно поэтому он и начал с ней встречаться.

Спал с ней, чтобы узнать то, что она могла ему сказать.

Пат почувствовала, как ее лицо заливается краской, и опустила глаза, уставившись в коврик под ногами. Ну и дура! И зовут его совсем не Джордан! Как же он, должно быть, смеялся за ее спиной!..

Но он не позволил этому мужлану убить ее. Мужлан направил на нее громадный пистолет, а Джордан что-то сказал, и мужлан передумал. А ведь для Джордана все бы упростилось, если в этот человек ее убил. Живая, она усложняла жизнь им всем.

Означает ли это, что она небезразлична Джордану?

«Скорее всего», — подумала Пат. Вспомнила его прикосновения, его обходительность. Разумеется, сначала он лишь играл (она вновь покраснела, вспомнив первую ночь, его застенчивость и одновременно безупречно спланированные тактические ходы, приведшие ее в его постель), но потом, возможно, появились и настоящие чувства. Иначе зачем было оставлять ее в живых?

Если только они не решили убить ее позже.

По телу Пат пробежала дрожь. Очень уж быстро все происходило, она не привыкла к таким темпам. Пат подумала о родителях, о детях, но не смогла на этом сосредоточиться. В этой жизни им места не было. В этой жизни у нее другая компания: эти люди, этот автомобиль.

Эти грабители банков!

Джордан, ее Джордан ограбил банк. (А она-то боялась, что никогда больше его не увидит. «Красавицей тебе больше не быть», — словно идиотка, талдычила она зеркалу.) Ограбил банк! Ограбил банк!..

Тут Пат вновь густо покраснела, охваченная внезапно возникшим острым сексуальным желанием.

Глава 26

Джордано пришел в себя в кровати. Сел, огляделся. Недавнее он помнил фрагментарно и поэтому не сразу сориентировался. Но картину на противоположной стене он узнал. Он в спальне дома в Тарритауне. Болела нога. Джордано откинул одеяло. Нога перевязана, причем повязка наложена умелой рукой. Саднило левый бок. Там тоже белела марлевая накладка, прихваченная пластырем. Джордано даже не помнил, что его задело и там.

Он решил, что находится в полной безопасности и состояние его удовлетворительное. А потому вытянулся и позволил себе вновь провалиться в небытие.

Когда он опять открыл глаза, полковник читал книгу у его кровати. Джордано кашлянул, и полковник тут же отложил книгу.

— Ты в Тарритауне. Тебя подстрелили во время ограбления. Ты это помнишь, Луи?

— Да.

— Ты голоден? Хочешь пить?

— Вроде бы нет. Который час?

— Двадцать три сорок пять.

— А где все?

— В Нью-Джерси. Вызволяют Эдуарда.

— Втроем? Господи! — Он сел, поморщившись от боли в ноге. — Пулю вы вынули?

— Да. Тебе, между прочим, повезло. Не задеты ни кость, ни артерии. Чуть зацепило вену, поэтому ты потерял немного крови. Через день или два сможешь отправиться, куда пожелаешь. Но сегодня вечером ты ничем бы им не помог. Даже не думай об этом.

— Втроем им будет тяжело.

— Я в этом сомневаюсь. Вся необходимая информация о поместье у них имеется. С охранниками они разберутся без труда. Никаких сложностей я, не ожидаю.

— У вас печаль в глазах, сэр?..

— Очень тяжело на душе. И так будет, пока нам не сообщат, что с Эдди все в порядке. — Взгляд полковника затуманился. — Охранник умер.

— Понятно. Я его убил или Бен? Я помню не все.

— Бен.

— Хорошо.

Полковник отпил из стакана. Он отдавал предпочтение шотландскому с содовой. Джордано подумал, не выпить ли и ему, но решил, что еще не время.

— А женщина? — вырвалось у него.

— Спит. Элен дала ей таблетку снотворного.

— Я совсем о ней забыл. — Он потянулся. — Я бы покурил.

— Сигареты на столе.

Джордано достал пачку, вытащил сигарету, закурил и выпустил струю дыма.

— И что нам теперь делать?

— Она не может вернуться к нормальной жизни, Луи. Свидетели показали, что она узнала одного из грабителей и назвала его по фамилии. Поверишь ли, фамилию она произнесла неправильно. Вероятнее всего, она назвала тебя Джордан. Свидетели услышали Джордж.

— Это хорошо.

— Да. Но ты же понимаешь, в каком мы положении. Она видела нас всех, может описать каждого. Даже если у нее и нет желания говорить, полиция не оставит ее в покое.

— Если она исчезнет на какое-то время, пока все не успокоится...

— Мы взяли из банка почти четверть миллиона долларов. По мнению полиции, мы же ограбили и банк в Пассэике. Схожесть почерка грабителей для них очевидна. К завтрашнему дню они выяснят, что за обоими банками стоит Платт, и это расставит все точки над "i". С их точки зрения, только показания девушки помогут найти участников двух ограблений, которые унесли несколько жизней. Поэтому полиция будет помнить о ней всегда, Луи.

— Так что же нам с ней делать? — Полковник промолчал, но его ответ Джордано понял без слов. — Нет, на это я не согласен. Это никуда не годится, сэр.

— Я же еще ничего не сказал, Луи.

— Если вы собираетесь сказать, что мы должны ее убить, то нет, я на это не соглашусь.

— Я и не собирался убеждать тебя, Луи.

Джордано вроде бы и не слышал его.

— Охранник — другое дело. Совсем другое. Он воевал на стороне противника да еще попытался изобразить из себя героя. Это не его деньги. Даже не его работа. Он должен был убежать за угол и не путаться под ногами. К черту охранника! И вице-президент банка, которого пристрелил Ден, тоже заслуживал пули. Гангстеру другого и не положено. Но вот девушка. Если мы начнем убивать хороших людей только потому, что они оказались у нас на пути... Нет, сэр, извините, но мне это определенно не нравится.

Полковник молчал несколько минут, и Джордано даже подумал, не сболтнул ли он лишнего, но вспомнил свои слова и решил, что готов расписаться под каждым.

— Так, может, тебе жениться на ней? — спросил Кросс.

— На ней? Господи, нет! Я ни на ком не хочу жениться. И на ней тоже. Она мила, но изюминки в ней нет. Жениться я не хочу.

— Вариантов только два, Луи. Жениться или убить, потому что главный закон природы — самосохранение.

— Я знаю, но...

— Даже если ты или я согласились бы освободить ее, невзирая на последствия, мы не можем этого сделать. У нас есть обязательства перед остальными.

— Я знаю, сэр.

— Хочешь над этим подумать, Луи?

— Да. — Он помолчал. — Если мы дадим ей денег и отпустим...

— Ее арестуют через неделю.

— Арестуют, сэр.

Кросс развернул кресло и направился к двери.

— Не буду тебе мешать, Луи. Как насчет поесть? Бифштекс с яичницей?

— Отличная идея, сэр!

— Что-нибудь выпьешь? Или только кофе?

— Только кофе, сэр.

— Хорошо. — У двери полковник задержался. — Луи, тебе надо серьезно подумать. Повидайся с ней, прежде чем принимать решение. Разберись в своих чувствах.

— Я уверен, что не хочу жениться на ней.

— Принимать решение прямо сейчас необязательно.

— Полагаю, нам придется ее убить, сэр.

— Подумай об этом, Луи.

Глава 27

Симмонз и Мердок перелезли через сетчатый забор в дальней части поместья Платта. Без особых проблем, хотя по забору уже пустили ток. Пять минут спустя они оказались у самого дома и убили трех охранников. Симмонз расправился с двумя с помощью гаротты из рояльной струны. Мердок зарезал третьего ножом.

Когда они встретились над трупом третьего охранника, Мердок приложил руки ко рту, и над поместьем ухнул ночной филин. Услышав условный сигнал, Ден выступил из-за кустов на другой стороне дороги и пристрелил обоих охранников у ворот из винтовки двадцать второго калибра. Ствол он несколько раз обмотал махровым полотенцем. Полотенце приглушило выстрелы, так что звук разнесся недалеко.

Гараж они обошли стороной. Мэнсо сказал, что живет там только обслуга, а горничные и кухарки никакой угрозы не представляли. На лужайке они не нашли следов свежей могилы.

— Он в доме, — уверенно заявил Ден. — Живой. Я это чувствую.

— В последнее время ты что-то много чувствуешь!.. — поддел его Мердок.

— С чувствами у меня все в порядке. Не то что у некоторых с мыслями. В последнее время.

— Понятно. Система сигнализации питается от общей сети?

— Да.

Мердок пожелал взглянуть на систему сигнализации. Ознакомившись с ее устройством, покачал головой.

— Провода перерезать нет смысла. Система сигнализации автоматически переводится на питание от аккумуляторов. Эдди, должно быть, не знал, как она работает, но один мой знакомый получил пять лет, нарвавшись именно на такую. Обрезал провода и вошел в дом, как в собственный. Естественно, система его засекла.

Он проверил окно. По периметру каждого стекла тянулась серебристая лента, подключенная к системе сигнализации. Стоило разбить стекло, как поднялся бы трезвон.

— Но стекло-то можно и вырезать, — пробормотал Мердок. — Говард, дай-ка мне стеклорез.

* * *

Когда Мэнсо услышал шаги, он прижался к стене у двери. Ночь сейчас или день, он не знал. Не знал, чьи это шаги и к нему ли пришел человек. Знал он, только одно: если Платт откроет дверь, он его тут же убьет.

Нож остался при нем. Ему дали надеть ботинки, и никто не заметил ножа, спрятанного под стельку. Теперь нож перекочевал к нему в руку. Шаги приблизились. Сейчас ключ вставят в замок, повернут, откроется дверь, Платт войдет — с оружием или без, с телохранителем или без, — но в любом случае нож вонзится ему в горло.

Весь день дверь искушала его. Деревянная, тонкая, с петлями внутри, в пределах его досягаемости. С ножом или без, он мог выйти из своей камеры с той же легкостью, с какой птичка перелетала через изгородь.

Но какой в этом прок? Вышиби он дверь, об этом узнал бы весь дом. Даже если бы он аккуратно снял ее с петель, то едва ли смог бы выбраться из поместья. Охранники наверняка получили указания не выпускать его, да и что он мог сделать в одиночку.

Поэтому Мэнсо добровольно остался в заточении. Платт сказал ему, что передал его слова Элен Тремонт, а раз так, полковник в курсе происходящего и рано или поздно пошлет к нему подмогу. Вопрос в том, сколько ему удастся продержаться. Потому что в конце концов Платт найдет человека, хорошо знавшего Флоренс Маннхайм, и выяснит, что сына Эдди у нее никогда не было.

Мэнсо не собирался ждать, пока Платт сообщит ему об этом. Он вообще не собирался ждать. При следующей встрече с Платтом он с ним покончит. Если ему повезет, потом он вырвется отсюда. Если нет, по крайней мере, умрет вместе с Платтом.

— Эдди? Ты здесь, дружище?

— Бен!

Шаги затихли у его двери. Мэнсо убрал нож, прижался к ней.

— Бен?

Мердок хохотнул:

— Я повидал многие тюрьмы, старина, но из этой камеры удрать практически невозможно. Да в сравнении с ней Алькатрас[10]— дневной стационар для детей-калек.

— Открывай дверь!

— Открывать? Эдди, на ней же большой висячий замок. Деревянная дверь с настоящим висячим замком. Как мне ее открыть?

— Кончай треп.

— Не заводись. Мне просто за тебя стыдно. Сидеть за деревянной дверью. — Мэнсо услышал, как скрипнул металл по металлу, и дверь распахнулась. Мердок держал в руке замок. Вместе с петлями. — Даже не пришлось открывать. Петли просто вывалились. Френк и Говард наверху. Мы сделали пятерых во дворе и одного на первом этаже. Я едва не наткнулся на него, но все-таки успел прирезать, пока он не перебудил весь дом.

— Где Луи? И что с Платтом?

— Платт в спальне, если судить по голосам, с женщиной. Мы решили сначала найти тебя, чтобы ты принял участие в завершающем этапе. Если, конечно, захочешь. Луи получил пулю в ногу. Банк мы взяли. Так что самое интересное ты пропустил. Луи в порядке. Команда проголосовала за то, чтобы выделить тебе полную долю, хотя ты и просидел на скамейке запасных. — Веселье исчезло из его голоса. — Ты ужасно выглядишь. Что с тобой?

— Прошлой ночью мне немного досталось. Я думаю, что прошлой ночью. Но если вы уже взяли банк... Какой нынче день?

Мердок рассмеялся:

— К чему тебе знать такие мелочи? Сосредоточься на текущем моменте. Пошли наверх, старина. Убьем Платта и смотаемся отсюда.

* * *

Весь наряд Марлен состоял из черного бюстгальтера. Она сидела перед туалетным столиком и расчесывала черные волосы. Платт лежал на кровати, наблюдая за ней. Злость к ней смешивалась с сексуальным влечением.

— Иди сюда! И разденься.

Она повернулась, положила гребень на туалетный столик.

— Разве я недостаточно раздета, Альберт?

— Сними бюстгальтер.

Она завела руки за спину и расстегнула застежку. Платт критически оглядел жену:

— Груди начинают обвисать. Да, ничто не вечно. Ты стареешь и начинаешь обвисать.

— Сукин сын!

— Иди в постель.

Она пришла, но ничего не произошло. Несколько минут спустя он оттолкнул ее и сел. Марлен посмотрела на Платта, ее глаза изумленно раскрылись. Раньше такого не случалось.

— Интересное дело. Ты стареешь и начинаешь обвисать, не так ли?

Она ожидала фонтана ругательств, даже пощечины. Но Платт вновь удивил ее.

— Ты знаешь о моем банке в Нью-Корнуолле? Его ограбили.

— Так это твой банк? Я что-то слышала в новостях.

— Мой.

— И что? Ты держал там много денег?

Он посмотрел на нее.

— Кое-что держал.

— Но они застрахованы, не так ли?

Платт задумался, пожал плечами.

— Застрахованы.

Марлен поднялась. Он быстро перекатился к краю кровати, схватил ее за руку и потянул на себя.

— Говори правду! Ты и Эдди. Что у вас было?

— Неизвестность сводит тебя с ума, да?

— Я хочу знать, что делается в моем доме. Он тебя трахнул?

— Возможно.

— Что ты несешь?

— Может, трахнул, а может — нет.

— Утром-то ты знала об этом наверняка.

— Возможно. Альберт, мне больно. Отпусти мою руку. Я сказала, отпусти.

— Сука!..

— И что ты собираешься делать?

— С ним? Подумаем.

— Кстати, он не твой сын.

— Откуда тебе это известно?

— От него.

— Что ты несешь?

— Он сам мне сказал. Его к тебе подослали. Твои же друзья из Чикаго.

Платт резко сел, лицо его побелело. Неужели кто-то действительно решил его прощупать? Костатис говорил, что на него напирают парни из Южного Джерси, требуя свою долю в операциях в Трентоне. Может, кто-то решил, что пора перераспределить доходы и в округе Берген? И тогда к нему могли заслать лазутчика. Опять же теперь ему не одну неделю придется разбираться с полицией. А лазутчик будет жить в его доме, трахать или не трахать его жену — в зависимости от того, врет она или говорит правду...

В этом-то и беда. Все зависело от того, говорит она правду или нет.

Потому что, если она врет, а оснований для этого у нее предостаточно, он сам запер единственного сына в подвале, нападение на банк в Нью-Корнуолле — случайность, грабители просто не знали, чей банк чистят, и это означает только одно: его адвокатам придется попотеть.

Но как узнать, говорит она правду или нагло врет?

Платт заговорил, обращаясь не только к ней, но и к себе:

— Если я решу, что он мой сын, всякий раз, взглянув на него, я буду сомневаться, так ли это. Буду постоянно сомневаться. Так не годится. Или он лжет, или его мать свихнулась и наболтала ему черт знает чего. Конечно, я переболел триппером, но, возможно, я всегда был стерилен. Да, так оно и есть. Я не мог иметь детей, так что он не мой сын. Логично я рассуждаю?

— Если ты так считаешь, Альберт, почему нет?

— Я так считаю.

— Ты собираешься его убить?

— Пусть посидит внизу до утра. А потом напущу на неге пару мальчиков. Думаю, они развяжут ему язык. Насчет Чикаго ты все выдумала?

— Ты мне не веришь?

— Даже если б поверил, а я тебе не верю, он мог солгать.

— Неужели?

Платт вытянулся на кровати, довольный тем, что решение принято и метания остались в прошлом. Протянув руку, он ухватил Марлен за левую грудь. От неожиданности она вскрикнула.

— При таких размерах они не могут не обвисать, — хохотнул Платт. — Иди сюда. Раздвинь ноги.

— Если ты позволишь мне наблюдать.

— Что?

— Хочу посмотреть, как его будут убивать.

— Значит, он к тебе подкатывался, так?

— Не в том смысле, как ты думаешь. Ты разрешишь? Тогда я тебя ублажу.

Платт улыбнулся:

— Ты получишь место в первом ряду.

Он устроился поудобнее, закрыл глаза, поглаживая руками ее черные волосы, и скоро уже постанывал от удовольствия.

— Сучка ты моя, сумасшедшая, породистая, нежная сучка. О-о-о-о!..

Тут открылась дверь, и Мэнсо с револьвером в руке вошел в спальню.

После

Утро они проводили в постели. Поднимались в час или в два часа дня и шли на пляж, начинавшийся в двадцати футах от их бунгало. Она не любила сидеть в воде. Окунувшись, сразу возвращалась на берег. Вода в Карибском море, теплая, прозрачная, потрясала своей голубизной. Он мог плавать часами. Она же ждала его, растянувшись на полотенце под жаркими лучами солнца. Как и он, она не обгорала, и уже через неделю ее кожа стала коричневой.

После обеда они пару часов проводили в баре. Местный бармен смешивал удивительно вкусные коктейли, а владелец отеля, с одним синим и вторым карим глазом, подсаживался к их столику и рассказывал всякие байки.

В полночь они плавали в море, чтобы после любовных утех отойти ко сну.

— Я бы хотела остаться здесь навсегда, — вздохнула она.

— Навсегда не получится.

— Я знаю.

— Главный жизненный принцип — нигде не задерживаться надолго. Один из главных.

— А другой — никогда не возвращаться, потому что во второй раз не получишь такого удовольствия, как в первый.

— Откуда ты знаешь? А, ну конечно, это я тебе говорил.

— Говорил.

— Тебе идут светлые волосы.

— Надо сходить в парикмахерскую. А то корни уже начали темнеть.

— Я не заметил. Светлые волосы и загар... Думаю, тебя не узнала бы и родная мать.

— Проверить-то мы не можем, так?

— Боюсь, что нет. — Он хотел что-то добавить, но передумал и изменил тему: — Я звонил в аэропорт. Заказал на четверг два билета до Майами. «Транс-Кариб». Оттуда полетим на «Делте». Есть прямой рейс в среду у «Пан-Ам», но на «Транс-Кариб» лучше обслуживание. К тому же мы выгадаем целый день.

— Отлично. А Финикс мне понравится?

— Мне нравится. Там ты сможешь поддерживать загар.

— А ты... ты раньше бывал в Финиксе?

— Конечно.

— Я хотела сказать, были у тебя там женщины?

— Ничего серьезного.

— Потому что я тебя не ограничиваю. Я жива, этого более чем достаточно. Если ты захочешь...

— Давай пока оставим все как есть, а?

— Ты же сам сказал, навсегда не получится.

— Слушай, а что они сейчас делают? — спросила она чуть позже.

— Полковник читает. Библию или книгу по военной истории. Элен, наверное, что-то печет. Остальные? Говард собирался провести несколько дней в Нью-Йорке. Там проходят аукционы марок, в которых он хотел поучаствовать. Френк ездит по стране. Где он сейчас, понятия не имею. Бен скорее всего сидит в камере. После завершения операции он обычно пьет, пока не кончатся деньги.

— Как можно пропить пятьдесят тысяч долларов?

— Бен бы с этим справился, но ему не дают. Если б он брал с собой все деньги, могли бы возникнуть вопросы. Поэтому обычно он увозит с собой одну-две тысячи. Пятьсот откладывает, чтобы оплатить проезд, если его вызовет полковник, остальные просаживает. А большую часть его доли полковник инвестирует. Теперь состояние Бена наверняка за полмиллиона.

— Никогда бы не подумала!

— Да уж, по нему не скажешь, что он богат. Он даже не вспоминает об этих деньгах, потому-то и избегает крупных неприятностей. Видишь ли, самое важное — строить жизнь под себя. Как тебе удобнее. Мы вот можем все время путешествовать, и нас это вполне устраивает. А у Бена свое. Когда у него кончаются деньги, он устраивается на работу. И живет как забулдыга, пока полковник не позвонит ему.

— А Эдди в Европе?

Он кивнул.

— Думаю, в Монте-Карло. Пока он не хочет показываться в Лас-Вегасе или Атлантик-Сити. У полиции к нему претензий нет, но он полагает, что гангстерам надо дать время, чтобы они забыли о Платте и его жене. Хочешь поплавать или сразу пойдешь в бунгало?

— Что-то не хочется.

— А я окунусь. Морская вода полезна для моей ноги.

Она сидела на берегу и смотрела, как он плавает. Закурила, воткнула спичку в песок.

Она больше не увидит своих детей, родителей. А если и увидит, то через много лет.

Должно быть, у нее не все в порядке с головой, подумала она. Она же любила детей, мать, отца. Теперь ее разлучили с ними, а ей это безразлично. Очень уж это странно, вот она и решила, что у нее не все в порядке с головой.

Она загорела, перекрасила волосы, лучилась здоровьем и энергией. Ела как лошадь и худела, обретая стройность. А ее лицо, когда она видела свое отражение в зеркале, сияло счастьем. Почему нет? Она жива и влюблена.

Он не хотел жениться. Она тоже. Он не ошибся, говоря, что навсегда не получится. Рано или поздно он захочет избавиться от нее. Сейчас он это отрицает, но она понимала, что в будущем такое случится. Однако к тому времени она уже обучится новой жизни. В Нью-Джерси она не вернется, и полиция никогда ее не найдет.

Если судить по сообщениям газет, она мертва. Ее взяли в заложницы, похитили и убили. «Что ж, — подумала она, — пусть так и будет. Патриция Новак, мир праху твоему. Патриция Кросби, добро пожаловать в этот мир».

Джордано вышел из воды. Шагал он легко, словно охранник и не прострелил ему ногу. Она смотрела на него, освещенного лунным светом, и у нее учащенно забилось сердце. Она побежала ему навстречу.

Примечания

1

С диаметром пули 0,38 дюйма (9,65 мм).

2

Вильгельм I Завоеватель (William the Conqueror), английский король с 1066 г. С 1035 г. герцог Нормандии. В 1066 г. высадился в Англии и, разбив при Гастингсе войско англосаксонского короля Гарольда II, стал английским королем.

3

С диаметром пули 0,45 дюйма (11,43 мм)

4

Собирательное название сотрудников федеральных служб.

5

Для выигрыша надо выбросить семь.

6

Блюдо из плодов окры.

7

Ветхий Завет. Вторая книга Моисеева.

8

Имеются в виду информационное агентство Associated Press и известная торговая компания А&Р.

9

Банкноты достоинством выше 100 долларов к вывозу из США запрещены, но они есть.

10

Тюрьма на находящемся в заливе Сан-Франциско острове, омываемом холодным течением; считается самой надёжной в мире.

Content

Лоуренс Блок
Профессионалы

Прежде

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Во время

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

После

Примечания