Трускиновская Далия

Тринадцать полумасок

Далия Трускиновская Тринадцать полумасок рассказ

– Ни фига себе халтура… – пробормотал Артем.

– Все очень просто, – сказала администратор Таня. – Ты отработаешь две репризы, потом для тебя вызовут такси. И ты к половине двенадцатого будешь в своем ресторане!

Цирковые артисты встречают Новый год как аристократы – одеваются в вечерние туалеты и садятся за стол в самом дорогом ресторане. Артем с друзьями заблаговременно заказали столик – и на тебе…

– А нельзя ли кого-то другого? – приведя все прочие разумные отговорки, спросил Артем.

– Хотят именно вас! Анатолий Николаевич очень просил!

Ну да, подумал Артем, высшее общество вновь вспомнило о неизвестно откуда взявшемся клоуне, четыре года назад так неожиданно проблиставшем и смывшемся с кинематографического горизонта. Второй фильм оказался еще удачнее первого. Теперь все самые-новые-русские повадятся звать в гости, предварительно оговорив сумму в конверте…

Но Анатолий Николаевич просил. А если просит главный режиссер цирка, стоящего на окраине и не делающего сборов, то, возможно, речь идет об ублажении спонсора. Сегодня Артем поваляет в гостиной дурака – а завтра богатый дядька, расслабившись, оплатит ремонт фасада.

Для халтур Артем имел в запасе мини-магию. Он умел, глядя человеку в глаза преданно и восторженно, добыть у него из ноздри игральную кость, а другую – из уха. Решив, что как раз такие штучки будут хорошо смотреться в гостиной, Артем даже не стал брать с собой клоунский костюм, а сразу надел фрак – правда, несколько экстравагантный фрак, с цепочками стразов по лацканам, но не требующий переодевания после работы.

Дом, куда его привезли, оказался трехэтажным особняком. Встретила молодая женщина – как оказалось, двоюродная сестра хозяина. Она же объяснила неожиданный для праздника сценарий. Новый год собирались приветствовать трижды: первый раз в десять часов вечера, вместе с друзьми, живущими в Омске, второй – в одиннадцать, вместе с родственниками-ашхабадцами, третий – как полагается. Артему предстояло дважды выпить шампанского и убираться, потому что настоящий Новый год – праздник семейный, и к нужному часу в особняке не останется вообще никого лишнего, даже прислугу и телохранителей заранее отправят по домам на такси.

Женщина отвела Артема в гостевую комнату на третьем этаже и попросила через четверть часа спуститься в гостиную.

Причесавшись заново и собрав волосы в аккуратный хвостик, Артем одернул фрак, приосанился, вообразил себя французским графом и неторопливо направился в гостиную. Вся его мини-магия была заряжена во фрак еще в цирке и полностью готова к употреблению.

Гостиная сперва показалась Артему пространством без углов, потом он додумался, что она спроектирована по образцу параграфа, с дугообразными ответвлениями. Одна стена была целиком отдана под живописное панно.

Это был карнавал в Венеции со всеми утонченными и пикантными аксессуарами восемнадцатого века. На заднем плане вилась то ли тарантелла, то ли фарандола. На переднем откровенно позировали тринадцать особ в фижмах, шитых золотом кафтанах, париках, башмаках с овальными пряжками и на круглых каблуках, кружевах, при веерах, табакерках и непременных бронзовых полумасках.

Усышав стук каблуков, он обернулся и увидел женщину примерно своих лет и невысокого молодого человека. Трудно было, глядя на хорошенькую мордочку, предположить, что парень – один из лучших теноров России, стажировался в миланской опере и был партнером самой Монсеррат Кабалье. Он чересчур смахивал на любимца старшеклассниц. Женщина была его концертмейстером.

Артем усмехнулся: здешний хозяин ни в чем себе не отказывал…

Хозяин оказался легок на помине – возник в белом костюме, белых ботинках, блистая благородной сединой, а за ним – и все семейство, исключительно взрослые люди, а некоторые – так даже в годах.

Очевидно, хозяин считал белый цвет своей законной собственностью. Центральная фигура панно, кавалер в треуголке, тоже имел белые штаны, белый камзол и белый кафтан с торчащими полами. Это совпадение привлекло внимание Артема, и он понял, что изображено все благородное семейство.

Артем не поленился сосчитать фигуры на панно – точно так же не поленился сосчитать присутствующих. Вместе с тенором и дамой-концертмейстером, а также с ним самим, оказалось семнадцать. Кто-то был лишним.

Этот лишний обнаружился довольно быстро – двоюродная сестра хозяина Лена, познакомила Артема с человеком, который показался ему довольно интересным. Человек этот, по профессии – художник, как и Артем, был во фраке, однако выглядел старше, носил крепко поседевшую бороду, усы, волосы имел пышные, как у юноши, и еще – отличался удивительного тона загаром.

У художника хватило ума заговорить о Венеции, о Европе, по ответам Артема догадаться, где тот побывал, и спокойно перейти к картинным галереям Лондона. Видно, он неплохо зарабатывал на фамильных портретах площадью три на шесть метров.

В цирке Артем до сих пор чувствовал себя иногда белой вороной – попав туда достаточно случайно, благодаря нелепой женитьбе, он все время словно держал для себя планку, ниже которой не имел права опускаться. Он читал тогда, когда другие пили, и потому часто оказывался в одиночестве. Но в каждом городе, куда заносила судьба, он старался найти людей своего уровня – пусть ненадолго, в этом была особая прелесть.

Сейчас ему повезло. Художник Эдгар говорил с ним на одном языке. И еще – так же, как и Артем, Эдгар был в этом доме наемной творческой силой, что бы ни щебетали дамы.

Потом благородное семейство расселось в креслах и на диванах, выстроенных в продуманном беспорядке. Тенор взошел на возвышение, к роялю, спел три романса – пел, кстати, от души, – и хозяйская кузина незаметно подошла к Артему, попросила начинать.

Он, играя заезжего дореволюционного фокусника с классическим «Айн, цвай, драй!», пошел по кругу. Сперва порезвился с носовыми платочками, перепугав до полусмерти дам (мышиная голова, что высунулась и исчезла, была куплена в зоомагазине, в отделе игрушек для котят), потом блеснул игральными костями, которые размножались, как по заказу. Карты у Артема тоже были маленькие, в половину обычной величины, и он не постеснялся, встав на колено, достать карточный веер из хозяйской штанины.

То есть, гонорар он отработал честно – а теперь мог быть обыкновенным гостем, просто знаменитостью, единоразово приглашенной в светский салон. И уже искал взглядом накрытый стол – ведь есть же он где-то за поворотом!

Опять пригласили тенора, а к Артему подошел художник. Он тоже испытывал удовольствие от неторопливой беседы двух мужчин, принадлежащих к одному кругу. И на вопрос о панно рассказал, кто есть кто: хозяин, его супруга, их старшая дочь с мужем, их младшая дочь с мужем, незамужняя кузина, неженатый младший брат, дети старшего брата – увы, покойного…

Артем понял, что имеет дело с кланом. Или лучше – с прайдом, потому что между хозяином и кузиной отношения были не совсем родственные, они слишком часто переглядывались, законная же супруга была, скорее всего, ровесницей мужа и большого интереса для него не представляла.

Радуясь, что скоро его время истечет и можно будет помчаться к своим, Артем не удержался и предложил Эдгару место за столиком в ресторане.

– Нет, благодарю. Я кое-кому обещал, что буду встречать Новый год здесь, – был ответ. И так прозвучал, что Артем начал обводить взглядом присутствующих дам.

И тут по огромной гостиной пронеслось – «на Южную террасу…»

Кто хотел – накинув шубы или пальто, вышел на свежий воздух, кто не хотел – остался следить за фейерверком из теплого помещения. Через пять минут наступал Новый год в Омске. Несколько человек достали сотовые телефоны, чтобы поздравить не только пиротехнически, но и словесно.

В нужную секунду по ночному небу протекли серые струи, распустились пестрые букеты, бухнуло, грянуло, озарился озерный берег, раздались телефонные звонки – омичи успели позвонить первыми. Суета длилась минут десять.

– А теперь – к столу!

Когда расселись и хозяин поднял бокал за первый отмеченный сегодня Новый год, то прервался на полуслове. Одно место оказалось пустым. То есть, вместо лица была резная высокая спинка антикварного стула.

Хозяин был в сердитом недоумении – кто-то в его владениях забыл про порядок! Тост он все же произнес, и пир начался, и люди заговорили о том, о чем обыкновенно говорят за богато накрытым столом. Но пропажа все не появлялась. Артем забеспокоился – в конце концов, тут есть люди пожилые, кому-то, может быть, плохо, а в этом огромном доме слона можно потерять, и беспомощный человек где-нибудь зовет, но его никто не слышит.

Просидев за столом с полчаса, гости вспомнили, что скоро и ашхабадский Новый год, засуетились, опять потянулись к террасе. Артем, собственно, мог уже вызывать такси за хозяйский счет – конверт с гонораром он получил. Он предложил тенору и его концертмейстерше ехать до города вместе. Договорились, вызвали такси, а тем временем их и на веранду позвали – насладиться грохотом со вспышками.

Когда огненное безобразие окончилось, Артем подошел к хозяину с супругой, поблагодарил за приятно проведенный вечер, как будто конверта с долларами не было на свете, и, ни с кем более не прощаясь, пошел в гостевую комнату за дубленкой. Он хотел незаметно спуститься в холл на первом этаже, где вместе с тенором и концертмейстершей мог спокойно дождаться машины.

Но, заблудившись, он спустился по лестнице, которая вела с третьего этажа на второй, и не более. Очень удивившись, Артем решил почему-то, что продолжение – за узкой дверью, и нажал ручку.

Он оказался в дальнем конце гостиной, где даже люстры сейчас не горели. Накрытый стол был где-то за поворотом, а прямо перед Артемом – кусок стены с венецианским карнавалом.

Сейчас он мог подойти поближе, рассмотреть повнимательнее. Ему, время от времени изобретающему для себя новый грим, всегда было интересно, как мазками красок самых неподходящих цветов создается человеческое лицо.

Но подойти к панно не удалось. Когда Артем вышел из-за царственного дивана, то увидел лежащего человека – того, чье отсутствие за столом не понравилось хозяину. Человек лежал на спине, шагах в семи-восьми от картины, и полы черного фрака раскинулись по круглому ковру, а седая борода торчала вверх.

* * *

– Эдгар? – еще не понимая, что произошло, спросил Артем. Ответа не было, тогда он быстро подошел, опустился на корточки и чуть не сел на пол.

В правой руке у художника был пистолет.

Артем никогда не видел самоубийцу, который бы застрелился. Но он не мог бы объяснить, чем ему не понравилась поза Эдгара. Что-то было не так…

Артем быстро прошагал через гостиную и увидел, как клан бодро собирается у стола. Вмешиваться в семейное застолье было неприлично, однако пришлось – Артем в распахнутой дубленке подошел к хозяйской кузине, уж слишком активно игравшей тут роль хозяйки дома, и поманил ее за собой.

Увидев лежащего художника, она вдруг развеселилась.

– Вот не может без розыгрыша, обязательно ему надо что-нибудь учудить, – шепнула она Артему на ухо. – Он думает, мы сейчас все примчимся с криками. А потом встанет и скажет, что это был новогодний сюрприз…

– Люстру можно зажечь? – спросил Артем.

– Вон выключатель.

Артем нажал на большой белый квадрат в золотой рамочке.

– Нет, вы посмотрите, – уже громче сказала Лена. – Он же этот фрак из Вены привез! И кетчупом его!..

– Это не кетчуп, – ответил Артем. – Это гораздо хуже.

– Как – хуже?..

И тут она поняла, что Эдгар действительно мертв.

Ожидая хоть каких-то признаков ужаса от хозяйской кузины, он очень внимательно глядел ей в лицо, чтобы вовремя прийти на помощь, и разглядел лишь одно – напряженную работу мысли.

– Стойте тут, – быстро сказала женщина, – я сейчас приведу Николая.

То есть, хозяина, подумал Артем. Разумно…

Николай явился не сразу – она пришла первая и встала у закругленного угла белой стены. Артем оценил красивую фигуру в бирюзовом кружевном платье и только теперь заметил, что к платью полагаются не длинные рукава, а высокие ажурные перчатки. Подивившись тому, что светской даме пришлось ужинать, не снимая перчаток, он повернулся навстречу хозяину.

– Это вы панику подняли? – спросил хозяин.

– Это он панику поднял, – Артем опустился на одно колено возле тела и полез за пазуху фрака. Там у него было, кроме реквизита для мини-магии, маленькое зеркальце. Вернее, кожаный футляр для расчески с зеркальцем. Артем подышал на стекло, отполировал его об штанину и показал хозяину:

– Видите – чистое.

Потом поднес длинное зеркальце к губам и к ноздрям Эдгара.

– Ну, что? – спросил, не желая нагнуться, хозяин.

– Чистое.

– Это правда, Николай… – тихо сказала, подойдя, кузина.

– Отстань.

– Надо что-то делать…

– Отстань.

Он отошел, сел на диван, уставился на носки своих белых туфель.

Артем встал и выпрямился. Хозяин посмотрел на артиста.

Артем понимал, что таким взглядом приказывают подойти, но остался на месте. Зато кузина поспешила к могущественному родственнику (в том, что они еще и любовники, Артем уже не сомневался).

– Где Ильин с Казанской? – негромко спросил хозяин.

Кузина повернулась к Артему, ожидая ответа от него.

– Я не расслышал вопроса, – сказал Артем.

Хозяин, при всем своем самомнении, был не дурак. Он похлопал по дивану, что означало – перестань валять дурака, подходи и садись, попробуем поговорить как бы на равных. Артем не отказался.

– Где Ильин с Казанской?

– Я их оставил наверху, мы договорились встретиться в холле первого этажа. Но я перепутал лестницы.

– Понятно.

Артему тоже было понятно – хозяин убедился, что эти гости не видели мертвого художника. Значит, из посторонних его пока видел только Артем…

Самоубийца – сомнительное развлечение в новогоднюю ночь. Если бы в особняке были только свои – то можно было бы отложить разборку с милицией до утра или вообще избавиться от тела. Хозяину такое решение проблемы было по карману. Мало ли куда собирался ехать в этот вечер Эдгар?

– Меня ждут в ресторане, – Артем выразительно посмотрел на часы. Хозяин ничего не ответил.

– Может быть, вы меня отпустите подобру-поздорову? – спросил тогда Артем. – Я этого человека не знаю, к его самоубийству отношения не имею, меня ждут друзья. Утром первого января я буду честно спать, а не в милицию звонить. И вообще я хотел бы забыть все это как скверный сон.

То есть, Артем проявил наивысшую гуманность – устранился от этого дела, предоставив хозяину полную свободу действий. Ну, будет у следователя одним свидетелем меньше – так ведь еще тринадцать имеется!

– Вы можете вспомнить этот скверный сон утром первого февраля, – глуховатым голосом возразил хозяин и замолк.

Артем был в цирке человеком уважаемым и не привык, чтобы его слова ставили под сомнение. Конечно, хозяин не обязан знать репутацию наемной творческой силы. Но говорить эти слова ему все же не следовало.

Потому что никакое уважение и никакая лояльность не помеха мысли.

– Почему? – задал себе вопрос Артем. Почему его заподозрили в попытке шантажа? Проснется первого февраля – и кинется звонить следователю, а следователь (допустим, что неподкупный) сразу задаст хозяину вопрос: почему утаили присутствие свидетеля? Но над следователем – целая пирамида должностных лиц, и наверняка будет звонок: успокойся, не суетись, о свидетеле умолчали по его же просьбе, тем более, что эти показания никакой роли не играют… Это – вариант первый, самый глупый. Вариант второй: проснувшись утром первого февраля, Артем звонит хозяину и говорит: совесть проснулась, хочу дать показания. Что в переводе на человеческий язык означает: могу и не давать, если договоримся по-хорошему…

Но какой тут может быть шантаж? Пришел художник в гости, все кинулись радоваться фейерверку, а он, один в пустой гостиной, смотрел на свое панно, смотрел, и вдруг понял, что пора помирать. Выстрел потерялся в праздничном грохоте. Такая беда может стрястись с каждым, кто приглашает в гости сумасшедшего художника.

Но если такой человек, как этот Николай, боится шантажа, стало быть, основания – есть.

Артем не имел ни малейшего намерения нападать на этого царственного бизнесмена. Но защищать свое достоинство был обязан.

Итак, что бы это могли быть за основания для шантажа? Хозяин боится шума по принципу «то ли он пальто украл, то ли у него пальто украли»? Нет, человек, построивший себе такой особнячище, уже не раз был героем слухов и мог бы к этому привыкнуть.

Артем бы и дальше размышлял, но услышал стук каблуков. Кто-то шел от стола к дивану, где сидели они с хозяином. Хозяйская кузина устремилась навстречу – перехватить. Но не успела.

Высокая и тонкая, в шуршащих серебряных воланах, с высоко поднятыми волосами, из которых торчали вверх закрепленные лаком до жестяной жесткости плоские и колючие пряди, стремительная, как метель, юная женщина оказалась у дивана, словно преодолев расстояние прыжком.

– Папа?..

Она ощутила тревогу, быстро обвела взглядом кресла, круглый столик с исторической лампой, консоль с вычурными часами, край панно – и вот увидела лежащего человека.

– Эдик?..

Артем ждал женского визга – и вот дождался!

Вслед за визгом был скрежет стульев по драгоценному паркету, топот ног, еще отчаянный крик:

– Ленка, дура, пусти!..

Но хозяйская кузина, схватив хозяйскую дочку в охапку, не пускала ее к телу художника. Зато его обступили десять членов клана и, еще не понимая случившегося, стали тормошить. Они искренне хотели найти пульс, уловить дыхание, заорать «Жив!» – но, возможно, с той же непосредственностью желали убедиться, что этот человек мертв и больше не встанет.

Артем молча ждал, пока они поймут, испугаются и отойдут от тела подальше.

Самоубийца, явившийся во фраке с живой гвоздикой в петлице, несомненно, любил эффекты. Но он был тут принят как свой – и сколько же злости потребовалось накопить, чтобы так испортить почти родным людям Новый год?

Хозяин встал. Казалось, ему больше не было дела до покойника. Он посмотрел на Артема, тот понял этот взгляд как приглашение, и оба незаметно отошли в сторону, оказались в другой части гостиной, откуда уже не видели прочих участников застолья.

Хозяин набрал на сотовом телефоне семь цифр.

– Никита? С наступающим, – сказал он. – Папу позови. Еготов? Это Карамышев. С наступающим. Извини, что от стола поднял. У меня неприятность. Человек в гостиной застрелился. Да, есть свидетели. Хочу, чтобы его поскорее забрали. Да, вот такой Новый год. Кого, Калюжного? Давай. Ну, извини. С новым счастьем.

* * *

Артем, делая вид, будто его это не касается, разглядывал позолоченную картинную раму. Свидетели, значит, есть? А кто его разберет – может, и есть. Глава клана лучше знает свою команду. Может, его кто-то предупреждал, что художник спятил и грозился застрелиться.

– Я подожду наверху, – сказал Артем. – Когда понадоблюсь – позовите.

Он вернулся в гостевую комнату. Там Артем скинул дубленку, опустился на колени, как перед образами, и начал входить в образ.

Он умел падать, как подкошенный, – в театральном институте научили. Сейчас падение в полном объеме не требовалось. Артем поднес к груди руку с воображаемым пистолетом (странная затея – стрелять себе в сердце, но копаться в логике самоубийцы он не хотел), нажал воображаемый спуск и, расслабившись, откинулся назад.

Рука, в которой должен был быть пистолет, распрямилась и шлепнулась на ковер. На всякий случай попробовал еще несколько раз. Рука все время оказывалась на ковре. А у Эдгара, на это он сразу обратил внимание, рука с пистолетом лежала поперек живота, наискось, и кисть была уже почти на бедре левой ноги. Сама она туда лечь не могла. А кому и зачем понадобилось ее так укладывать – Артем придумать не мог.

Он опять выглянул в коридор. Очевидно, вызванная хозяином милицейская машина еще не приехала, никто не спешил за четырнадцатым свидетелем. Артем подошел к той лестнице, на которую угодил по рассеянности, бесшумно спустился и выглянул в гостиную. Тело осталось лежать на прежнем месте, а клан, отойдя к противоположной стене, шумно совещался.

Артем опустился на корточки и, как большая обезьяна во фраке, перебрался за спинку кресла. Отсюда он увидел то, что его интересовало: правая рука трупа лежала так, как и должна лежать рука самоубийцы, не поперек тела, рядышком, на ковре.

Стало быть, убийство, подумал Артем, вот не было печали…

Но такие загадки не решают, стоя на корточках за спинкой кожаного итальянского кресла от «Natuzzi». Артем переполз к двери и бесшумно исчез.

Для чего бы бодрому, уверенному, в меру ироничному и явно строившему какие-то приятные планы на этот вечер Эдгару вдруг хвататься за пистолет? Он кому-то обещал, что будет встречать Новый год именно здесь… Кому?!. Хозяйке? И ради нее художник нарядился, как кинозвезда на вручении «Оскара»? Но он пришел сюда ради женщины…

Артем мысленно отождествил себя с Эдгаром. Оба они были примерно одних лет, возможно, художник – немногим старше, оба – не от мира сего в этом приюте Большого Бизнеса, оба, наконец, во фраках. Оба еще считали себя достойными партнерами для молодых женщин, оба добились неплохого положения в своей иерархии… что еще?..

Но больше и не требовалось. Кто-то на основании счета в банке вообразил себя главным и убил художника. Что должен сделать другой художник, случайно оказавшийся рядом?

Обозвав себя Робин-Гудом недоделанным, Артем вздохнул и обнаружил, что все это время тупо глядит на обложку художественного альбома. Это оказался персональный альбом Эдгара на шведском языке, выпущенный два года назад. Качество репродукций было отменным, статья о художнике – довольно большая. Артем оценил и этот способ хвастовства деньгами: любуйтесь, мой дом расписан знаменитостью, которую уважает вся Европа! Быстро его перелистав, Артем нашел панно.

Тринадцать плясунов на карнавале… Понимают ли они иронию Эдгара, посмеявшегося над их суетой, заставившего их дрыгать непривычными к настоящему танцу ногами в белых и розовых чулках? Кто же тут – кто?

Те полумаски, что словно приклеены на свои законные места, скорее похожи на толстую оправу для очков и не мешают разглядеть лицо. Другие, на длинных палочках, напоминали лорнеты и были так расположены, чтобы задевать краем щеку или подбородок – не более. Значит, лица – узнаваемы.

Двоих он знал – хозяина, Николая Карамышева, и Лену. Тоненькая плясунья, очевидно, была младшей дочерью, крупный пьеро в белом балахоне с сильно смахивал на старшего зятя. Что-то видно, знал про этого зятя Эдгар, иначе не сделал бы его таким неуклюжим. Клан так гордился панно, попавшим в заграничные альбомы и каталоги, что в упор не видел простых вещей! А вот у Артема было чутье на пародию…

Артем стал изучать репродукцию дальше и, не поверив глазам, сосчитал фигуры и лица пальцем. Лиц было тринадцать, фигур – двенадцать, хотя в общей пестроте понять это мог бы только очень въедливый зритель. Артем стал совмещать лица с телами. И оказалось – одно выглядывает из-за плеч, словно бы выслеживая хозяина.

Он попытался опознать, но мешала прическа: белые волосы были как надетый на голову серебряный шлем, открывали высокий лоб и вздымались вверх, под карнавальная шапочку с перьями. Лицо на репродукции было не так велико, чтобы разгадать эту загадку, но оно – было. Бледное, вытянутое вперед, долгоносое, со сжатыми губами – и лиловые, бирюзовые, алые перья, кажется, даже с глазками…

– Ну да! – воскликнул Артем, разгадав замысел. – Ворона в павлиньих перьях!

Художник выполнил дорогостоящий заказ, клиенты констатировали портретное сходство, обрадовались и расплатились. Но как он смеялся, оставшись наедине с этими шальными деньгами!..

Тут в дверь постучали и сразу же вошли. Это была Лена и за ней – мужчина в расстегнутой форменной куртке.

Лена уже сняла свои достойные маркизы перчатки и поверх кружевного платья надела черный пиджачок, тоже вполне элегантный. Она представила Артема и вышла, даже не взглянув на него. Весь ее вид говорил: нам безразлично, что вы тут наговорите, наша коллективная совесть чиста.

– Старший лейтенант Калюжный, – сказал мужчина мрачно, словно и не о себе. – Это вы нашли тело?

– Я хотел спуститься по парадной лестнице в холл, где меня ждали Ильин – знаете такого певца? – и его концертмейстер, Зоя Казанская. Но я немного выпил и перепутал лестницы. В начале двенадцатого я нечаянно спустился в гостиную и обнаружил тело.

– Вы были в гостиной все время, начиная с десяти часов?

– Нет, конечно. Я вместе со всеми ходил смотреть фейерверк. Мы смотрели с той террасы, которая выходит на озеро.

– Первый фейерверк начался ровно в десять и длился?..

– Минут десять по меньшей мере. Потом все вернулись к столу.

– Мог кто-либо, возвращаясь, видеть тело?

– Боюсь, что нет. Сам я не видел. Но что художник куда-то пропал – знали все. За столом обнаружилось пустое место.

– Свидетель Филиппов показал, что вы долго разговаривали с покойным Вельстером. Так ли это?

Вопросы были четкие, быстрые.

– Да – перед тем, как позвали к столу.

– И больше вы его живым не видели?

– К сожалению, нет…

Отвечая, Артем представлял себе, что происходило четверть часа назад в гостиной. Прибыл Калюжный. Этого человека хозяин знал лично, принял доброжелательно, и старший лейтенант начал делать то, чего от него ждали. Он вынул из руки покойника пистолет, внимательно разглядел рукоятку и сунул вещдок в нарочно приготовленный пакет. Он уединился с хозяином, который изложил ему последовательность событий, и согласно кивал на каждое слово: да, действительно, за треском фейерверка не то что выстрелов – атомной войны не услышишь…

Нет!

Он должен был сделать еще одну вещь не откладывая!

– Он очень грамотно выбрал время, – внимательно глаза в лицо Калюжному, с нужной долей уныния произнес Артем. – Фейерверк так грохотал, что никаких выстрелов не услышишь… Хотя был момент…

– Вам показалось, что вы слышали выстрелы? – Калюжный даже приподнялся в кресле.

– Знаете, я все-таки в армии служил, давно, правда. И у меня музыкальный слух. Даже не знаю, как вам объяснить… – Артем поднял глаза к потолку. – Был какой-то диссонанс во всем этом грохоте, что-то в другой тональности… Вот теперь я вспоминаю – было что-то, после чего я ждал еще каких-то штук в небе, колес там, фонтанов, черта в ступе!

– Я понимаю, – торопливо ответил Калюжный. – А откуда эти звуки шли?

Артем торжествовал. Значит, Калюжный сосчитал патроны в обойме! И недосчитался – двух!

– Я вышел на террасу. Весь грохот шел с берега, но когда в ушах стоит такой треск, немного теряешь ориентацию… В первый раз я только удивился, что в небе нет вспышки, а во второй…

– Когда был второй? – в голосе старшего лейтенанта не слышалось удивления. Значит, Артем ступил на верный путь – оставалось лишь осторожно продвигаться дальше.

– Второй был… Если только это действительно выстрелы, понимаете, я знаю, как много зависит от моих показаний и не хотел бы хозяев дома подставлять. Это – мое предположение, не более!

– В протоколе это будет оговорено.

– Сперва были простые ракеты, – сказал Артем. – Потом такие хитрые, ракета взрывается, выпускает штук десять огоньков, и каждый из них опять взрывается. Потом какие-то огненные веники… И вот после них, кажется…

– Первый или второй?

– Первый. И потом еще какие-то ярко-розовые, очень ядовитого цвета… По-моему, второй мог быть, когда выстрелили розовые ракеты.

– Минуту спустя? Две? Пять?

– А это вы у пиротехников спросите, которые за фейерверк деньги получили, какой интервал был между залпами. Я же время не засекал.

– Допустим.

И тут Артем увидел в глазах у Калюжного азарт.

– Вы обе гильзы нашли? – вдруг спросил Артем.

– Вы их видели?

– Нет, но если были два выстрела, значит, где-то валяются две гильзы. В этом ковре и «макар» утонет. Странное самоубийство, вы не находите? Человек сам в себя промахнулся, попал со второго захода.

Калюжный встал и нехорошо посмотрел на Артема. Старший лейтенант в расследовании несколько превысил полномочия. Ему нужно было подтвердить факт самоубийства – не более.

– С этим пусть потом следователь разбирается. Не мое дело.

И тут раздался шум и треск. Это в других особняках, стоявших на озерном берегу, отмечали наконец-то наступивший правильный Новый год.

– С Новым годом, с новым счастьем! – сказал Артем Калюжному. Тот усмехнулся.

– И вам того же.

– До города меня не подбросите?

– Спускайтесь в холл.

Оставшись в гостевой комнате, Артем сел в кресло. Сидя, встряхнулся. Рассчитал, куда должны вылететь мелочи из потайного кармана. Достал конверт с гонораром, поднял и разжал пальцы. Конверт спланировал не слишком удачно, и Артем краем подсунул его под ковер, но так, чтобы белый уголок торчал. Потом еще наступил на него для пущей достоверности. И лишь тогда, подхватив дубленку и на ходу ее надевая, поспешил в холл.

Несомненно, художник был убит. Двумя выстрелами – после чего пистолет вложили ему в руку. А поскольку про отпечатки пальцев теперь знают даже слепоглухонемые идиоты, то убийца заранее решил проблему – надел перчатки. Эдгар говорил, помнится, что приехал сюда встречать Новый год по чьей-то просьбе. Возможно, намечался неприятный разговор, и это было завершением темы…

Два выстрела – но Калюжный явно узнавал про них не для служебного использования, а для себя лично. Если ему прикажут, чтобы был один выстрел, а второго патрона в обойме не было изначально, то так и будет. Разумеется, при вскрытии найдут две пули… если только оно будет, вскрытие…

Милицейская машина пронеслась по пустым улицам и притормозила на перекрестке.

– Вот ваш ресторан, – сказал Калюжный.

Артем еще успевал повеселиться, потанцевать, съесть вкусный ужин, однако все было не в радость. Он объяснил друзьям, в какую дребедень вляпался, ему посочувствовали и посоветовали как следует напиться. Озарение снизошло на Артема – он понял, что так и нужно сделать! Как его везли домой и укладывали в постель, он не узнал никогда.

Утром он, заваривая себе кофе, не мог не размышлять…

Разумеется, никаких шумов «в иной тональности» Артем не слышал, ему только хотелось убедиться в своей догадке. Ну, убедился! А теперь поди подведи под нее фундамент…

Два выстрела в сердце. Артем представил себе хладнокровного мужчину, который сделал подряд эти два выстрела. Мужчина был похож на американскую кинозвезду. Очень хорошо, враг мертв. Теперь нагнуться и вложить пистолет в мертвую, мягкую, безвольную руку…

Но какого черта укладывать эту руку поперек живота покойника? Что убийца этим хотел сказать? Для правдоподобия вполне бы хватило, если бы рука просто лежала рядом!

– Так! – сказал себе Артем. – Допустим на минуточку…

У себя в номере он мог спокойно кувыркаться на полу сколько угодно. Для достоверности он вытащил из шкафа в коридоре большой чемодан и из тайничка он достал свой собственный пистолет.

Артем хотел иметь в руке определенную тяжесть вполне конкретной формы. И, немного повалявшись по полу, он узнал то, что ему требовалось.

Потом он позвонил.

– Елену Владимировну, если можно.

– Елена Владимировна слушает.

– Это вас беспокоит Артем… – он представился наикорректнейшим образом. – Извините, произошло недоразумение. Я потерял в гостевой комнате конверт. Знаете, раздевался, одевался… Нельзя ли его получить обратно?

– Да, я понимаю. Конечно, можно. А если его там нет?

– Он еще может быть на лестнице или в гостиной, больше я никуда не заходил.

– Хорошо, я пошлю Наташу посмотреть.

– Если вы сегодня или завтра собираетесь в город, мы могли бы встретиться. Я был бы перед вами в долгу и… и… если бы вы не отказались от чашки кофе…

– Не откажусь, – голос молодой женщины стал таким же интимно-многообещающим, как у самого Артема. Но прошли те времена, когда он, услышав эти интонации и модуляции, воображал себя победителем. Скорее всего, Лене хотелось знать, что он думает о самоубийстве художника и какой ерунды наговорил следователю. И то, что они условились о встрече в тот же день, тоже не означало любви с первого взгляда. Ей нужно было знать правду срочно – и не более того.

В гостинице, кроме всего прочего, был бизнес-бар. Первого января он был закрыт, проход – перегорожен двумя креслами на колесиках. Артем, ожидая Лену, исследовал местность, заказал кофе, взял и тарелку с мини-пирожными, стянул пепельницу и оборудовал в пустом баре уютный уголок за стойкой.

Лена опоздала всего на четверть часа. Артем встретил ее в вестибюле. Она вошла – в рыжеватой короткой шубке, в сапогах, которые крайне редко соприкасались со снегом, под шубкой было то самое маленькое черное платье, которого элегантность требовала от женщины любого возраста. Лену привез кто-то из телохранителей господина Карамышева и наверняка ждал в тихом переулке, пока она позвонит на сотовый и прикажет забирать себя.

Сам Артем тоже подготовился к встрече не хуже. Он ценил красивую одежду и принарядился не броско, но солидно.

– Вы были правы, – сказала она вместо приветствия, – Вот ваш конверт, у меня в сумочке.

– Пойдемте, кофе уже ждет вас.

Сев, она скрестила ноги, огладила платье на бедрах и, облокотившись о стойку, взяла чашку неторопливо, замерла с ней, словно позируя, и посмотрела на Артема, предлагая ему начать разговор.

– Ну как, обошлось? – спросил он. – Глупейшая история!

– Обойдется, я думаю. Что ни делается, все к лучшему… – она выдержала паузу, ожидая вопросительного взгляда с поднятием бровей, дождалась и продолжала: – Николай, между нами говоря, заигрался. Сумасшедших, даже гениальных сумасшедших, лучше в дом не пускать.

– Я тоже так считаю. Редкой свиньей нужно быть – прийти в гости к приличным людям, чтобы застрелиться в достойном интерьере. По-моему, он кого-то проучить хотел…

– Почему вы так решили? – и Лена открыла сумочку. Это значило – артист, вот тебе твой конверт, и нельзя ли поговорить о вещах более приятных?

– Мы разговорились, – объяснил Артем, – и я позвал его с собой в ресторан. Там у нас такая богемная компания, я думал, ему это будет ближе, чем семейство бизнесменов, вы уж извините…

– Чего извиняться, я тоже так считаю, – отрубила она. – Уж лучше бы вы его увезли.

– Теперь я тоже так думаю. Ничего, что я о покойнике – плохо?

– Вы его не знали, а догадались, что это за подарок. А мы его знали…

– И пригласили?

Она вздохнула и развела руками – самую чуточку, слегка растопыренными пальчиками с художественным маникюром.

– Я так и думал, что его кто-то один из вас пригласил, – продолжал Артем. – Когда он мне сказал, что…

– Что именно он сказал?

– «Я кое-кому обещал, что буду встречать Новый год здесь», – скопировав даже интонацию, произнес Артем. И сам удивился – тогда в голосе Эдгар хвастовства не заметил, а теперь слова прямо-таки излучали гордость и самодовольство.

Лена задумалась.

– Вы, наверно, поняли, что это был за человек, – осторожно сказала она. – Ему непременно нужно было выглядеть Казановой, все равно перед кем. Он приставал ко всему, что шевелится.

– И чей-то отказ он принял чересчур всерьез, что ли?

– Кто его разберет?

– Наверно, эти чертовы менты всю гостиную перевернули, – с неподдельным сочувствием сказал Артем, резко сменив тему.

– А зачем им нашу гостиную переворачивать?

– Нужно же им найти вторую пулю… да и вторую гильзу не мешало бы.

– Какую еще вторую пулю? – Лена покачнулась на высоком табурете, пытаясь отстраниться от чересчур близко сидящего Артема.

– В обойме не хватало двух патронов – это вы знаете?

– Что вы за чушь несете!

– Погодите, не надо кричать. Я тоже кричать умею. Так вот, выстрелов было два. Первым попали Эдгару в грудь с близкого расстояния. Потом, когда он упал, вложили пистолет ему в руку, или даже просто бросили рядом, я там со свечкой не стоял.

– Это просто мерзкая чушь!

Артем усмехнулся.

– Я знал, что вам не понравится. Теоретически рассуждая, кто его пригласил – тот и остался с ним в гостиной. И, естественно, выстрелил.

– А если это я его пригласила? – воскликнула Лена. – И совсем не для того, чтобы с ним объясняться! Я хотела, чтобы он увидел, что я…

Тут она замялась, возможно, не зная, как лучше соврать, но не исключено, что подыскивая нужные слова для правды.

– Он приставал совершенно омерзительно… а у меня жених… я хотела, чтобы он увидел меня с Андреем и понял…

– Андрей – это…

– В сером костюме. Я сидела рядом с ним. Вот и все! Я просто хотела проучить Эдика – а вы бог знает что выдумали! Вы не представляете, как от него было трудно отвязаться!

Выслушав вранье про жениха, Артем еще больше убедился, что стоит на правильном пути.

– Не вы первая при мне назвали его Эдиком. Он – друг дома?

– Его все так зовут, даже Маша и Полинка, он у нас все время торчал, как мебель, пока Николай не переехал. Вечный Эдик! А знаете, сколько ему лет? Он же старше Николая, он девчонкам в дедушки годится!

Очевидно, Маша и Полинка – хозяйские дочки, одна из них – уж точно тоненькая серебристая плясунья, подумал Артем. Возможно, единственная, из кого Эдгар не сделал скрытого посмешища.

– Вернемся к нашим баранам, – хладнокровно прервал Артем эти восклицания. – Представьте на минуточку, что в Эдгара выстрелили. Он понимал, что умирает, он понимал, что его убили, он хотел указать тем, кто будет расследовать это дело, на убийцу. Он сжал в руке пистолет, приподнялся на левом локте…

– Вы сошли с ума. Подавитесь своими деньгами и отпустите меня! – Лена достала конверт, кинула на барную стойку и стала сползать с табурета.

– Тихо, тихо… – Артем сунул руку за пазуху. – Он приподнялся. Перед ним было панно. Он знал это панно наизусть. И он выстрелил в своего убийцу. Вот и все.

– Как – выстрелил в убийцу?..

– Хотите – поедем вместе и найдем след от пули?

– Какой след от пули?

– На панно, – терпеливо повторил Артем. – Эдгар пометил своего убийцу. Вот почему в обойме не хватает двух патронов. Вы вспомните, как он лежал, когда мы его нашли. Вспомните, где была его правая рука. Пистолетное дуло все еще смотрело на панно!

Лена молчала. Ей бы полагалось бурно возражать, но она молчала.

– Вы сами мне рассказывали, кто есть кто. И, поверьте, будет очень трудно замазать след от пули так, чтобы совсем ничего не осталось.

Артем блефовал – не первый и, надо думать, не последний раз в жизни. Ему доводилось такими клоунскими трюками добиваться от людей правды.

– Хочется думать, что поврежден не ваш портрет, – продолжал Артем. – Правда, в моей версии есть один прокол – я все еще не знаю, куда девалась вторая гильза. Возможно, она в ковре. Там такой ворс, что и пистолет утонет. А теперь подумайте – что будет, если этот ваш Калюжный ее найдет?

– Ни-че-го не будет!

Такой уверенности в силе денег Артем простить не мог.

– А ведь это он расспрашивал меня, не слышал ли я двух выстрелов. Осталось только увязать выстрелы со странным положением руки…

– Он? Калюжный?

– Я даже допускаю, что вторая гильза уже у него.

Как веселился Артем в этот миг! Перед ним была не красивая женщина – перед ним был ее богатый и высокомерный любовник, свысока отвергший помощь Артема на том основании, что нищий артист непременно займется шантажем. А вот получайте – шантаж со стороны человека, которому не нужно через полторы недели уезжать из города, который имеет возможность собрать в кучку многие факты!

– Вы сказали ему про руку? – быстро спросила Лена.

– А как вы думаете?

Она приняла решение быстрее, чем думал Артем: снова полезла в сумочку и достала сотовый телефон.

– Не надо, – сказал Артем. – Пусть все будет по-честному. Вы позвали Эдгара встречать новый год в особняке и дали шанс его убийце. Теперь давайте дадим шанс тому, кто ловит убийцу.

Но она уже нажала на две кнопки и поднесла телефон к уху.

– Говорят вам, не надо, – Артем вынул из-за пазухи руку с пистолетом. – Поверьте, я стреляю не хуже Эдгара. Положите на стойку! Ну?!.

Если бы Лена знала, что этот пистолет в последний раз заряжали полгода назад! И после баловства в тире, когда были расстреляны четыре обоймы, больше не трогали!.. Но Артем вошел в образ, сделал голос отрывистым, повелительным и довольно-таки злобным. Не опуская пистолетного дула, но подгреб к себе телефон и нажал то, что подвернулось под четыре пальца.

– Я закричу! – предупредила Лена. – Сюда прибегут!

– Возможно. Надеюсь, гостиничную охрану ваш братик еще не купил с потрохами? Он покупает только то, что может понадобиться в ближайшем будущем? А на остатки – антиквариат?

Артем не мог удержаться от издевательства. Он понимал, что мстить за смерть художника нужно совсем не Лене, но она сейчас олицетворяла для Артема всю компанию на панно.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она.

– Смотря каковы ваши полномочия. Можете ли вы, не советуясь с господином Карамышевым, увеличить мой гонорар в десять раз? А, кстати, почем в вашем вонючем городе молчание известного артиста? И как вы проводите эти суммы по документам? Вносите в графу «благотворительность»?

– Заткнитесь.

– Наконец-то живое слово!

Она отвернулась.

Конверт все еще лежал на стойке. Лена взяла его, открыла – действительно, две зеленые бумажки представляли жалкое зрелище. Она полезла в сумочку, достала органайзер, там между страниц было заложено несколько банкнот. Она выдернула все и сунула в конверт.

– Это – все? У меня с собой, когда за сигаретами выбегаю, больше бывает.

– Какой кретин носит с собой наличные? – огрызнулась она. – Вот мои кредитные карточки! Но придется дойти до банкомата. Будете конвоировать?

– Погодите! – тут Артему стало интересно совсем другое, уже постороннее убийству. – Вы собираетесь заплатить из своих. А если господин Карамышев не одобрит? И не компенсирует?..

– Он не узнает.

– То есть как? – удивленный Артем опустил пистолет себе на колено. – Вы же собирались просить у него инструкций!

– С чего вы взяли, что я звонила Николаю?

– Значит, убийце? Милая моя Елена Владимировна, для вас принадлежность к вашему семейству – какое-то вечное и неуязвимое алиби! Ну, что вы хотели сказать этому человеку? Что ему нужно срочно сойти с ума и спрятаться в дурдоме?

Она опустила голову. Очевидно, Артем угадал. И она в ходе этой странной беседы сообразила, кто застрелил Эдгара.

Нужно ли ему было знать, кто убийца?

Ему хватало сознания, что это клан Николая Карамышева. Чья рука держала пистолет, было не так важно. И если совсем честно – он не знал, что теперь делать. До скончания века держать клан в тихом ужасе?

– Послушайте!.. – она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – При чем тут вы? Кто вы ему? Вы же его впервые у нас увидели!

– А допустите на минуточку, что мы с Эдгаром вместе учились…

– Что вы врете?! Вы с ним учились?! Почему же я вас ни разу не видела?!

– Ну, знаете ли! Когда он учился – вы пешком под стол ходили!

– Да я его всю жизнь знаю, эту сволочь, эту скотину! Он все изгадил, все, что мог! Он бы не успокоился, пока всех нас в сумасшедший дом не отправил! Слышите?

– Разве он не дружил с господином Карамышевым? – с холодноватым удивлением осведомился Артем.

– Да он просто ненавидел Николая!

– И оставался другом дома?

– Да Николай его презирает! Я еще не видела, чтобы один человек так другого презирал! – воскликнула Лена. – Знаете, что было? Он ездил в глубинку и позвонил оттуда, что набрел в антикварной лавке на шедевры. За качество ручается! Две картины, бронзовый письменный прибор и еще сундучок-изголовье восемнадцатого века, с росписью. Николай сказал – бери, оплачу. Он привез, принес чек, Николай оплатил. Потом к нам пришел Зелинский, посмотрел – старик, говорит, тебя надули, ты сам-то куда глядел, когда покупал? Николай убрал это с глаз долой. Приходит Эдик, спрашивает – а где мои приобретения? Николай ему – вынес на помойку, где им самое место. И что? Думаете, он хоть на неделю исчез?.. Назавтра же притащился к нам обедать!

– Вы хотите меня убедить, что покойник был мерзавцем? – еще хладнокровнее спросил Артем. – Интересный ход.

– Да, он был мерзавцем, – тихо сказала на это Лена. – И его убил единственный человек, кому Бог простит этот грех.

– Остается приехать в особняк и поискать дыру в стенке. А как попасть в гостиную – я придумаю!

Артем объявил это достаточно самоуверенно – теперь он мог в течение получаса раскрыть убийство и предъявить убийцу следователю. Но что-то в голосе Лены ему не нравилось…

Он внимательно посмотрел на женщину. Холеная. Благополучная. Он даже мог сейчас в приступе вдохновения сымпровизировать ее несложную биографию.

Сколько лет ей было, когда Карамышев женился? Плакала ли в подушку? Или любовь объявилась уже потом – когда девочка осознала себя девушкой, и это стало ясно Карамышеву? И долго ли они сопротивлялись этому чувству? И кто из клана все понимает и принимает как должное?

– Да уж придумаете… – брезгливо буркнула она. Очевидно, предполагала подкуп прислуги или вообще обращение с заявлением в милицию.

– Лена, я много всякой дряни в жизни повидал. Если убийца был судьей – вы меня понимаете?

– Ну?

– То вы можете быть спокойны, и Карамышев – тоже. Вы сейчас думаете о гарантии? Все это ерунда. В Евангелии сказано – не судите, да не судимы будете. Есть случаи, когда нужно прекратить всякую деятельность и предоставить решение тому самому Господу Богу. Если он считает вашего убийцу виновным – то и без меня до него доберется.

– Вы разве верующий?

– Я верю в справедливость. И именно поэтому никогда не думаю, будто справедливость – это я. Она выше меня…

Она усмехнулась.

– Я в жизни своей не видела ничего более справедливого. Он уже не мог придумать, чем бы еще Николаю напакостить! А Николай знал одно средство – подачки. Что бы Эдик ему ни устроил – он получал подачку, как шут! Понимаете, Николай все время делал этими подачками из него шута! Думаете, я была ему нужна? Он тогда жил с одной артисткой. Я его послала!..

– Карамышеву рассказали?

– Он сам все прекрасно видел. Эдик всегда бил по больному. Что мог сделать Николай? Развестись с Любой и жениться на мне? И оставить девчонок?.. Да, вы же не знаете…

– Чего я не знаю?

– Маша и Полинка – обе родились с пороком сердца. Обеих оперировали! Николай хотел сына, но пробовать в третий раз они побоялись. Люба над ними тряслась…

Артем кивнул. Он знал, что за глянцевым благополучием часто скрываются вещи неожиданные и страшноватые.

– Значит, с вами у него не вышло. А супругу Карамышева он считал недостаточно молодой и красивой… И что он сделал потом?

– Устроил это свинство с деревенским антиквариатом! Самое интересное – что за месяц до того Николай дал ему денег на альбом. Он заказал в самой дорогой типографии и не постеснялся принести счет как раз в тот день, когда уговаривал меня выйти замуж.

– Как – и до этого унизился? – выпалил Артем и смутился. Он не думал, что Лене так скоро удастся передать ему свое отношение к художнику.

И тут перед глазами возникло панно, этот карикатурный карнавал… А как еще иначе шут мог изобразить семейство сюзерена? Вдруг Артема осенило: так вот почему он собрался посчитаться за Эдгара… Шут вступился за шута… всемирное братство шутов… вот это интуиция!..

– Ну, тогда – карты на стол, – сказал Артем, но вместо карт положил пистолет рукояткой к Лене. – Кто имел полное право убить Эдгара Вельстера?

– Погодите… – она замялась. И Артем ее понимал – сейчас она рисковала благополучием всего клана.

– А чего ждать? Мы даже можем сделать так – поехать вместе в особняк и найти след от пули. И вам не придется говорить ни слова.

Она отвернулась.

Интересные гости собрались у Карамышева в новогоднюю ночь, подумал Артем. Кто-то приволок с собой огнестрельное оружие! Тот, кто назначил встречу Эдгару? Нет – идиотом нужно быть, чтобы такое изобрести…

Значит, убийца живет в особняке? И ему достаточно было на минутку забежать к себе в комнату?

Хозяин отпадает – он был на террасе. Хозяйка – такая тихая, бессловесная… Дочки? Младшая, в серебряных воланах, впала в истерику, увидев тело. Можно ли сперва застрелить человека, а потом перепугаться его трупа до истерики? При всей своей богатой биографии Артем с такими случаями не сталкивался. Старшая дочка… Он попытался ее вспомнить – и обнаружил, что путает с племянницей Карамышева.

А ведь могло же быть и так – кто-то из клана просто знал, где хранится оружие!

А если некий член клана не меньше, чем покойный Эдгар, ненавидел Карамышева? И застрелил его врага, тем самым подставив хозяина особняка, да еще из его собственного пистолета?

Еще несколько таких же заковыристых версий пришло Артему в голову – и он понял, что, пожалуй, действительно придется ехать в особняк. Другой вопрос – как он оттуда выберется…

– Вы хотели знать имя? – ровным голосом спросила Лена. – Допустим, я его назову. Потом я приеду к Николаю и не обнаружу на панно никакой дырки. Что тогда?

– Вы сами знаете, что она там есть. Вы просто очень не хотите говорить – вам кажется, будто вы предаете того человека…

И тут до Артема дошло.

Лена молчала не потому, что речь шла просто об одном из членов клана. Совесть мешала ей произнести имя!

А перед кем ее совесть была нечиста?

Она знала, что и так причинила зло ни в чем не повинному близкому человеку, а подставлять его под возможный удар – физически не могла!

– Лена…

– Что?

– Эдгар был в близких отношениях с Машей?

– Да. Машка сделала от него аборт.

– Это было до того, как она вышла замуж?

– Она уже была замужем. Она сглупила – нужно было сказать мне, у меня хороший врач, мы бы оплатили отдельную палату, Николай с Сережей ничего бы не узнали…

– Это плохо кончилось?

Лена кивнула.

Артем знал, что возникают порой необъяснимые союзы между юными девушками и седыми старцами. Он видел однажды такой союз и признал его право на существование – хотя мужчина был далеко не так импозантен, как Эдгар, впридачу горбат.

Сейчас он не смог удержаться – вошел в образ Эдгара-мерзавца точно так же, как несколько часов назад был в образе Эдгара – невинно убиенного гения. А что должен был сделать мерзавец, не добившись толка от подруги своего врага? Подождать, пока подрастет его старшая дочь! Обращаться с женщинами он, очевидно, умел неплохо…

– Он знал про аборт?

– Знал. Потому и бросил. Он своего добился.

– Это было давно?

– Год назад.

– После чего он взялся за младшую.

Лена молчала.

– Разубеждать ее было бесполезно. Ей казалось, что она отбила знаменитого художника у старшей сестры, – Артем говорил убежденно, он знал эти девичьи игры в бурные страсти, и чем же Полина отличалась от прочих своих ровесниц? Слабым сердцем разве что, сердцем, которое перенесло операцию, сердцем, которое следовало беречь…

– Если бы Лешка догадался, он бы набил Эдику морду – и все были бы довольны. Но эта сволочь все проделала потихоньку!

– Полина хотела встретить Новый год вместе с Эдгаром, так? Он напросился на застолье. Его бы пустили ночевать в гостевую комнату, а она…

– Перестаньте. Я бы сама проследила, чтобы они с Лешей уехали домой.

– Вам нужно было держаться друг за дружку – знаете, с кем?

– Да знаю! Но она…

– Она не могла, я понимаю. Она все знала про вас с Карамышевым. Вы в ней вызывали отвращение. Вдвоем вы могли бы справиться с ситуацией без всякой стрельбы. Но вы действовали – каждая поодиночке. Она знала, что только она может спасти младшую дочку… – Артем говорил все осторожнее и осторожнее. – И рассчитаться за старшую… Она была уверена, что муж потом что-нибудь придумает…

– От таких людей никогда не знаешь чего ожидать. Ведь такая всегда была домашняя курица! – воскликнула Лена.

Имени они оба не назвали – и так все было ясно.

И тут в памяти проснулся голос Лены, обозначилась ее красивая рука, плывущая вдоль карнавала, и единственное лицо в профиль, голова без тела, задний план для главных героев… Эдгар сыграл дурную шутку с этой женщиной – очевидно, у него никогда не было детей, иначе он бы знал, что многие матери не понимают и не прощают шуток…

– Ну вот и разобрались, – сказал Артем. – Боевая ничья. Вы сегодня же увидите дырку в ее портрете. А я никогда не узнаю, правду вы мне сказали про Эдгара или нарочно изобразили последней сволочью.

– Вы можете спросить – его многие знали…

– Другой заботы у меня нет! И я одиннадцатого числа улетаю в Москву. Думаю, что в ближайшие десять лет здесь не появлюсь.

– Так зачем же?..

Артем усмехнулся.

– У вас – свой клан, у нас – свой. Мы тоже иногда за своих вступаемся.

Он выкинул из конверта лишние банкноты, оставил свои законные две тысячи долларов. Потом сполз с табурета, прихватил оружие и, коротко поклонившись, пошел прочь.

Лена догнала его на площадке перед открывшейся дверью лифта, схватила за руку, развернула к себе…

– Раньше это дело было на моей совести, – сказал ей Артем. – Теперь оно на вашей. Все зависит от того, сколько правды вы мне сообщили. А совершилась ли справедливость, или она только впереди, – вы и без меня знаете.

Но она преследовала его не ради умных речей.

– У вас ведь есть моя визитка! Позвоните обязательно!

– Да, визитка…

Артем достал из внутреннего пиджачного кармана блокнот, в обложку которого сунул визитку, вытянул ее, аккуратно разорвал пополам и уронил на пол. Потом шагнул в лифт и сразу нажал кнопку.

Рига 2001

Content

Трускиновская Далия Тринадцать полумасок

Далия Трускиновская Тринадцать полумасок рассказ