Седов Б.

Объект насилия

Б. К. Седов Объект насилия

Часть первая …И ПРОЧИЕ МИНУСЫ КУЛЬТУРНОЙ СТОЛИЦЫ

Глава 1 ЖИВИ С ОГЛЯДКОЙ!

Права оказалась Борщиха, предрекавшая мне: «Скоро для тебя все перевернется. Ты прекратишь жить. И начнешь выживать». Все перевернулось!

И самое интересное, что смело можно было сказать: перевернулось не в самую худшую сторону. Иными словами, безжалостное сожжение моей холостяцкой берлоги большой бедой для меня не обернулось. Скорее, наоборот.

Я прекратил жить…

…в своей полностью выгоревшей, израненной осколками квартирке. Я в одночасье превратился в бомжа. Без жилья. Без имущества. Без документов. Без кредитных карточек. Без единой копейки в кармане.

Правда, с относительно солидным банковским счетом. С надежной работой. И – самое главное! – с многочисленными соратниками и друзьями, которые ни за что не отдали бы меня на растерзание предпринявшим массированную атаку несчастьям.

Я начал выживать…

…в уже знакомом роскошном пентхаузе-триплексе – надежно охраняемой крепости, неприступной для поджигателей машин и гранатометчиков, последнее время проявлявших к моей ничтожной персоне повышенный интерес. Притом на этот раз я перебрался на Петроградку уже не на три жалких дня, а всерьез и надолго. Сразу же подключил к Интернету компьютер, настроил по своему вкусу джакузи и, решив оставаться фаталистом и не обращать на превратности судьбы никакого внимания, принялся с аппетитом вкушать все прелести бытия, какие только можно извлечь из одиночного плавания по жизни в трехуровневых хоромах с пятью спальнями, четырьмя туалетами и миниатюрным японским садиком, разбитым на крыше десятиэтажного дома.

Впрочем, существовал и другой вариант решения моей жилищной проблемы – Василисина студия. Не было бы пентхауза – для меня это был бы единственный выход, и я, скорее всего, перебрался бы на постой к девочке с едко-лиловыми волосами. Но пентхауз был, и Борщиха, как только я позвонил и сообщил о пожаре, первым делом упомянула о нем – радушно предложила жить там сколько влезет. Поэтому, когда Василиса, оценив грустным взглядом пропахшее гарью пожарище, еще пару часов назад бывшее моей уютной квартиркой, неуверенно заикнулась о том, что могу разделить с ней ее скромную обитель, я благодарно чмокнул свою боевую подругу в щечку и отказался:

– Спасибо, малышка. Только боюсь, нам вдвоем будет у тебя тесновато. И мы, как все нормальные люди, уже через несколько дней начнем грызться. Так что лучше уж поживу на конспиративной квартире. А ты просто почаще приезжай ко мне в гости. Договорились?

Василиса равнодушно кивнула, и у меня создалось впечатление, что на иной ответ она и не рассчитывала. Стану я ютиться с ней в ее неуютной каморке, когда в альтернативе имеются, во-первых, роскошные апартаменты с надежной охраной и приходящей прислугой, а во-вторых, полнейшая независимость и возможность всегда побыть одному!

Итак, передав свою изуродованную квартиру в распоряжение экспертов и дознавателей, я в тот же день перебрался в пентхауз – настолько просторный, что в нем без проблем могли разместиться три-четыре многодетных семьи или сотни две-три гастарбайтеров из Таджикистана. Мне же предстояло наслаждаться здесь полнейшим уединением. Которое в первый же вечер нарушила Татьяна Григорьевна Борщ.

Она, как обычно, явилась без предупреждения. Привезла мне двадцать тысяч баксов на обустройство, пистолет с предусмотрительно выписанной на мое имя лицензией и целую гору инструкций насчет того, как мне жить дальше.

Я терпеливо выслушивал их на протяжении часа.

Охотно принял предложение о помощи в восстановлении документов (по сути, мне оставалось лишь сфотографироваться и расписаться в бумажках, которые привезут прямо на дом, всю остальную возню – и немалую – брала на себя Организация). И решительно отказался от охраны, которую мне собирались приставить, пока кое-кому не накрутят хвосты за выходку с гранатометом; пока меня не оставят в покое.

– От выстрела киллера никакие телохранители не уберегут, – хладнокровно констатировал я. – Захотят прикончить – прикончат.

– Не выйдет, – заверила меня Татьяна Григорьевна. Как я сразу отметил, не совсем уверенным тоном.

– Что ж, поживем – увидим. – Я в это время крутил в руках длинноствольный травматический «вальтер П99», стреляющий резиновыми пулями. Потом аккуратно уложил пистолет обратно в коробку, в которой его – новехонького – приволокла мне Борщиха.

– Я не люблю оружия. Василиса разве вам не рассказывала? – Я понюхал вкусно пахнущую хорошей кожей наплечную кобуру и присоединил ее к пистолету.

– Василиса рассказывала, что наблюдала за тобой в тире, и выглядел ты там впечатляюще.

– Одно дело – тир. Совсем другое – улица, – рассудительно заметил я.

– Поэтому я и не предлагаю тебе боевого оружия. А эта пукалка, – Татьяна Григорьевна ткнула пальцем в коробку, – способна лишь вызвать болевой шок и напрочь отбить желание связываться с ее обладателем. Прикончить кого-нибудь из нее можно только случайно. Если попасть, скажем, в висок или в основание черепа.

Я улыбнулся. Многоопытная Татьяна Григорьевна, несомненно, лучше меня разбиралась в том, куда нужно целить из травматического пистолета, чтобы получить труп.

– С нашими «макарычами» и «осами» этот немец не идет ни в какое сравнение, – продолжала она сватать мне «вальтер». – Те поражают с расстояния до пяти метров, не больше. Немец легко лупит метров на двадцать. К тому же обойма у него на шестнадцать патронов…

– Не понимаю, – набравшись смелости, перебил я Борщиху, – какой смысл мне таскать с собой эту брызгалку на шестнадцать резинок, если от киллера она меня все равно не спасет?

– Не спасет, – не стала спорить Татьяна Григорьевна. – Но помимо киллеров встречаются еще и здоровенные костоломы с бейсбольными битами. И с задачей не убивать, а всего лишь раздробить заказанному им человеку коленные чашечки, отправить его на полгода в больницу.

Всего лишь раздробить человеку коленные чашечки; всего лишь сделать его инвалидом.

Для кровожадной Борщихи, возможно, это и было «всего лишь». А вот меня при мысли о костоломах с бейсбольными битами аж передернуло.

– Не исключено, что можешь столкнуться именно с подобными типами, – продолжала пугать меня Борщ. – Так же как не исключено, что это будет привет не от Наркевича, а от кого-то другого.

«Совсем не исключено, – мысленно согласился я. – За последнее время я накопил немало желающих переломать мне копыта».

– Хорошо, пистолет я с собой поношу. Остается еще один нерешенный вопрос. – Я скосил глаза на выложенные Борщихой на стол две пачки стодолларовых банкнот. – Это что? Премия за хорошо выполненную работу? Компенсация за понесенный ущерб?

– Я же сказала: на обустройство, – недовольно поморщилась Борщ.

Типа: «Какой же ты кретин, парень! Дают бабло, так бери! И не хрен кочевряжиться и выяснять, за что же оно тебе причитается. Не важно, за что! Главное, это двадцать тысяч „зеленых“. Все остальное до фонаря!»

– Не беспокойся, Денис. Не от себя отрываем. Все взыщем с Наркевича и Афанасова. Причем взыщем с процентами! – грозно отчеканила Татьяна Григорьевна. И виновато добавила, поднимаясь с дивана и собираясь уходить: – Вот только сначала их надо найти. Двум старым козлам удалось оторваться от нашей наружки. Как в воду канули. Да еще и устроили покушение на тебя! Не ожидали от них такой прыти…

Я проводил гостью до самого лифта. Бесшумно раздвинулись створки дверей новенького «Отиса».

Борщиха шагнула в сияющую чистотой кабинку, обернулась, уже поднеся палец с длинным кроваво-алым ногтем к кнопочке первого этажа.

И на прощание я получил исполненное твердой уверенности обещание:

– …Но больше эти старперы тебя не побеспокоят, Денис. Мы гарантируем!

* * *

Наверное, плевать хотели Наркевич и Афанасов на гарантии какой-то там сраной Организации в лице аж самой Татьяны Григорьевны Борщ. Потому что меня все же побеспокоили. Правда, всего один раз.

Только-только свалила Борщиха и я отправился в японский садик подышать перед сном свежим воздухом, как звонком на мобильник отметился мой старый знакомый «церковный бас».

– Добрый вечер, урод, – привычно поздоровался он. И заботливо поинтересовался: – Как самочувствие?

– Спасибо, не кашляю. – Через распахнутые створки французского окна я вышел из летней гостиной на крышу. Только что закончился дождь, и плетеные тростниковые кресла, расставленные вокруг такого же тростникового столика, блестели каплями влаги. Присесть было некуда. Не беда, – решил я и добавил: – Самочувствие супер!

– Рад за тебя, – прогудел мой собеседник. И как ни в чем не бывало спросил: – Понравилась наша петарда?

Он был циничен, этот мудила! Слишком циничен! Даже и не подумал корчить из себя невинного агнца, который к моей сгоревшей квартире никакого отношения не имеет!

Это меня рассердило. Я даже сокрушенно покачал головой и легонько пнул столик. Но проявлять эмоции по телефону не стал. Спокойно ответил:

– Признаться, не очень, – и в свою очередь поинтересовался: – Чем таким эта ваша петарда была напичкана, что у меня за десять минут выгорела вся квартира? Напалмом?

– Не знаю. В гранатах не разбираюсь. В армии не служил, – глухо вздохнул «церковный бас». Так, будто искренне сожалел, что вместо армии подался в бандиты. – Могу сказать только вот что: ты считаешь, Забродин, тебя собирались прикончить? Не-е-ет, брат, еще рано. Мы же обещали дать тебе время. Чтобы привел в порядок дела. Чтобы написал завещание. Так что не волнуйся, свое обещание выполним. У тебя в распоряжении еще несколько дней…

– Погоди-погоди, – перебил я. – Какое там «свое обещание выполним»! Да это же чистой воды случайность, что я еще жив, что меня, когда вы пальнули в окно, не было дома!

– А мы знали об этом, что тебя нет дома, что ты у соседки, – неожиданно выдал мой собеседник. – Потому и стреляли.

Сказать, что этим признанием он поверг меня в шок, – это не сказать и половины. Единственное, что я сподобился вякнуть в ответ, – это неопределенное: «Ясно». И застыл, безуспешно пытаясь переварить услышанное.

– Ни хрена тебе не ясно, Забродин, – уверенно заявил «церковный бас» и попрощался: – До встречи.

И в трубке тут же раздались короткие гудки.

А я так и остался торчать истуканом посреди японского садика, тупо уставившись на некую абстрактную композицию из обломков гранита, прозрачной лужи и карликовых деревьев.

Он был прав, этот парень. Мне, действительно, ни хрена не было ясно.

Откуда эти гранатометчики знали, что обстреливают пустую квартиру, что меня нет дома? Тем более что я у соседки, – если бы «церковный бас» не сделал этого уточнения, я со спокойной душой сейчас принял бы версию: да ничего известно им не было; придумали это только затем, чтобы красиво оправдать то, что облажались, что отправить меня на тот свет не удалось.

Но им было известно про Василису!

И никакому разумному объяснению это не поддавалось. Даже просто узнать, что я поддерживаю теплые отношения со своей соседкой, у Наркевича и Афанасова было слишком мало времени. Что уж тут говорить о том, чтобы их людям удалось засечь, как я за несколько часов до покушения аккуратно переместился из своей квартиры в соседнюю. Да ни одна живая душа, помимо Васюты, котенка и меня самого, об этом не знала!

– Дерьмо! – процедил я сквозь зубы, вернулся в летнюю гостиную и затворил за собой створки французского окна, продолжая безрезультатно ломать голову над загадкой, которую загадал мне «церковный бас»:

«Предположим, они без проблем нашли по базе данных мой адрес. Установили наблюдение за подъездом и видели, как я вернулся домой. Наблюдение после этого не снимали и точно знали, что на улицу я больше не выходил. Конечно, видели, как я распахнул окно, как отсвечивал возле него, когда занимался уборкой. Потом – приблизительно в полночь – я его закрыл. Любой нормальный бандит сделал бы вывод, что клиент лег спать. Дождался бы, когда по двору прекратят шастать нежеланные свидетели – собачники и подростки, и разрядил в окно своей жертвы гранатомет.

Самое удобное для этого время – где-то между четырьмя и пятью часами утра. Именно в половине пятого и взорвалась у меня в квартире граната.

Пока все вяжется; все именно так, как и должно было бы происходить.

Но вот дальнейшее – то, что никакому объяснению не поддается».

Я зашел в спальню, – еще позапрошлой ночью здесь бурно проявляла свою сексуальную фантазию Катерина. Тогда еще была цела моя квартирка, а я даже не представлял, в какой грязи уже перемазан по самую маковку. Теперь все изменилось. Даже в мелочах, – я отметил, что приходившая в мое отсутствие горничная сменила постельное белье.

– Дерьмо! – снова прошипел я и принялся снимать спортивный костюм – единственное, что помимо домашних тапочек, носков и трусов уцелело из моего гардероба. Дешевые кроссовки и смену белья вместе с запасными ключами от «Форда» сегодня днем привезла мне Марина. – Они не могли этого знать!

Даже я не знал этого еще за час до взрыва – в смысле того, что останусь у Василисы до утра. И всерьез был намерен отправиться спать к себе. Если бы не настойчивость девочки с едко-лиловыми волосами, жаркое из меня сейчас хранилось бы в холодильнике морга.

Я забрался в постель и с грустью подумал, что быстро уснуть навряд ли удастся. Даже несмотря на то, что не спал уже более суток.

«Или „церковный бас“ все же блефует? – подоткнув поудобнее подушку, продолжал я ломать голову над загадкой. – Когда стало известно, что покушение не увенчалось успехом, бандиты провели оперативное расследование: а почему не увенчалось, почему я остался жив? Единственное объяснение этому – то, что меня не было в момент взрыва в квартире. Но если не было в квартире, тогда где? Выяснили и это. Уж не знаю, каким образом мерзавцам удалось пронюхать про Василису, но это не из разряда неразрешимых задач. Им хватило и одного дня, чтобы узнать, что иногда я отправляюсь спать к соседке. И сделать вывод, что именно так и поступил в ту злополучную ночь. Тоже единственное объяснение – только уже не того, каким образом я остался жив, а того, почему я в тот момент, когда должен был сдохнуть, находился не дома.

Вот я и выстроил логическую цепочку, хоть и с натяжкой, но объясняющую поразительную осведомленность «церковного баса», – подумал я и перевернулся на другой бок. – Другое объяснение вряд ли существует. А значит, это все-таки ложь, что они и не думали меня убивать и были уверены в том, что взрыв гранаты мне не повредит.

Еще как думали! И были уверены, что мне кердык!

Вот ведь подонки!» – И я сразу успокоился.

Все-таки ведь сумел разгадать загадку!

И тут же мысли мои начали путаться – опасения, что сегодня предстоит помучиться от бессонницы, не оправдались; избавившись от навязчивого головняка, я начал стремительно засыпать. И последнее, о чем успел подумать, перед тем как окончательно отключиться:

«А ведь обещали дать мне несколько дней на то, чтобы привести в порядок дела и написать завещание! Вот и верь после этого людям!»

* * *

В последующие четыре дня я появлялся на работе лишь эпизодически – в основном только затем, чтобы нанести завершающие штрихи на «Объект насилия», который собирались запустить в эфир уже в ближайшее время и в котором, как и было задумано, в качестве главной героини должна была фигурировать Василиса. Правда, предварительно ей еще следовало предстать перед расширенным редакционным советом и подписать кое-какие бумажки, которых набирался довольно пухлый пакет, – начиная с трудового соглашения и заканчивая страховым договором. Мне предстояло проконтролировать, чтобы все они были готовы к концу недели. Кроме того, встретиться с охранниками, которые должны были сопровождать Василису во время ее экстремальных прогулок по городу; проследить, чтобы в рекламные блоки не забыли воткнуть пятнадцатисекундный рекламный ролик нового проекта; подстегнуть своих разгильдяев, вот уже две недели ковырявшихся с заставкой и кодом «Объекта насилия»… Одним словом, забот у меня было предостаточно, а поэтому «Подставу» в ее классическом варианте, как и две недели назад, временно взяли под свой контроль Ольга с Никитой.

Получалось это у них, надо признаться, неплохо.

Я же, отметившись на утренней планерке у генерального и на скорую руку разобравшись с самыми неотложными делами, тихо сваливал с работы и занимался тем, что ударно разгребал большую навозную кучу проблем, образовавшуюся рядом со мной после пожара. Куча воняла и угрожала обрушиться – на веки вечные похоронить меня под собой. Но, к счастью, плечом к плечу со мной (как в лучших блокбастерах соцреализма про ударников коммунистического труда) лихо махали лопатами, разбрасывая дерьмо, мои надежные друзья и соратники – Василиса, Антон и Марина.

В понедельник Антон отвез меня в ГИБДД, с кем-то там пошептался, и – небывалое дело! – уже через час, без прозябания в очередях, сдачи экзаменов и нервотрепки, я получил новенькие права.

После чего сразу отправился в нотариальную контору, где меня поджидала Марина.

Уже на следующий день, вооружившись доверенностью на представление моих интересов, она вступила в схватку с ментами, пожарниками и страховщиками, да так удачно, что ни те, ни другие, ни третьи меня вообще не беспокоили. Точнее, пообщаться с ментами мне все же разок довелось – сразу после пожара. Забавно, что с теми же самыми, которые две недели назад занимались делом о поджоге моего «Мицубиси», – участковым и оперативником из РУВД.

– Сначала машина, теперь квартира, – сокрушались они. – Что на очереди?

– Наверное, я сам, – я в ответ скорчил гримасу обреченного человека: мол, уже сожгли все, что имел, и теперь моим врагам ничего другого не остается, кроме как гробить меня самого.

– Денис Дмитриевич, вы становитесь нашим постоянным поставщиком висяков, – беззлобно, скорее шутя, упрекнули меня. – Как, на этот раз снова примем за рабочую версию то, что в окно вам стреляли из хулиганских побуждений?

Признаться, я был бы не против. Подобная версия худо-бедно избавляла меня от слишком частого общения с ментами. Но, увы, на этот раз это явно не проходило. И, если бы не Марина, как опытный адвокат, смело взвалившая на себя всю юридическую волокиту, я бы в ней попросту утонул.

Василиса тем временем разбиралась с нашей недоброй знакомой – старой девой, той, что жила подо мной. Ее во время тушения пожара основательно затопило, и мне теперь предстояло разориться на ремонт сразу двух квартир – своей и соседской.

– Да пошла она! Еще возмещать этой стерве убытки! – зло прищурилась Василиса, когда я еще в воскресенье, сразу после пожара, заикнулся о том, что надо пригласить сметчика из какой-нибудь строительной фирмы и в первую очередь определить сумму ущерба, нанесенного соседке снизу. – Не прошло и полугода, как она была готова сожрать тебя с потрохами! Травила собакой! Организовала твое избиение! Пыталась засадить в тюрьму сперва за наркотики, а потом за шантаж и вымогательство! Вспомни: разорванный спортивный костюм, отбитые ребра, заплывшие глаза! И за все за это – ни шиша!!! А ты, стоило у нее протечь потолку даже не по твоей вине, а из-за каких-то уродов, уже места себе не находишь: «Ах, затопил несчастную женщину! Ах, надо ей сделать ремонт!» Зайка, у тебя что, короткая память?

– У меня хорошая память, – холодно ответил я. Только что мне открылась одна неприятная истина: оказывается, моя подруга порой бывает мелочной и злопамятной. Изъяны характера, которые не украсили еще ни одного человека. – Про январские головняки я вспоминаю частенько. И с удовольствием. Неплохо тогда оттянулся. И все долги с «большевички» взыскал сполна, заставил всерьез пожалеть о том, что она заварила ту кашу. Так что за прошлое мы с ней в расчете. А то, что затопил ее хату, – это уже настоящее и идет отдельной статьей. Поэтому ремонт я ей оплачу и спрашивать твоего мнения по этому поводу не намерен! – довольно резко закончил я.

Девочка с едко – лиловыми волосами надулась и не разговаривала со мной битый час, исподлобья наблюдая за тем, как я за кухонной стойкой тружусь над заявлением в ментовку. Но больше часа она выдержать не смогла. Подошла ко мне, потерлась щекой о мое плечо и честно призналась:

– Зайка, я не права. Я злюка. Я забыла про «жэнь». [1] А ты молодец! Правильно мыслишь. Пусть она стерва, эта старая дева, так не от сладкой же жизни. А тут еще протечка… Знаешь, давай лучше я займусь этим вопросом, – к моему удовольствию, предложила Васюта. Признаться, я и сам собирался попросить ее об этом. – Подыщу хорошую фирму, прослежу, чтобы все было чикичики. А ты насчет ремонта не парься. У тебя и так сейчас прорва забот.

«То-то я об этом не знаю!» – кивнул я с безысходностью. Забот, действительно, хватало, и тогда мне казалось, что живым из-под их пресса я не выберусь.

Но пришли Марина с Антоном, сняли с моих плеч основную часть этого тяжкого груза, и я смог вздохнуть полной грудью. Даже позволил себе посвятить четыре вечера кряду активному шопингу: забирал с собой в качестве консультанта Катерину и отправлялся в вояж по магазинам тратить Борщихины баксы и восстанавливать свое утраченное имущество.

– Находиться рядом со мной сейчас опасно, – в первый же вечер предупредил я свою спутницу.

Катерина в ответ лишь презрительно ухмыльнулась и бросила:

– Поехали. Я не боюсь.

А вот я боялся. Точнее сказать, опасался. И, несмотря на то, что решил отныне быть фаталистом и плевать на угрозы здоровью и жизни, на улице все же держался с оглядкой.

Например, в первую очередь приобрел хоть и бесформенный, но зато просторный пиджак, под которым было почти незаметно, что на мне наплечная кобура с пистолетом. И честно выполнял данное Татьяне Григорьевне обещание: за пределами дома или работы не расставался с «вальтером».

Кроме того, старался без нужды не высовываться на открытые пространства, где становился идеальной мишенью для снайпера или бомбиста, но в то же самое время избегал толпы, где меня без проблем можно было в упор расстрелять из пистолета с глушителем или даже достать обычным ножом.

Наконец, я взял за правило не оставлять надолго без присмотра машину, а отлучившись от нее хоть на минуту, никогда не ленился наклониться и внимательно посмотреть, не появилось ли в мое отсутствие что-нибудь новенькое под днищем.

Но, несмотря на эти предосторожности, один раз мой «Эксплорер» все же достали.

* * *

Это произошло в среду вечером, на третий день моей «жизни с оглядкой», когда я после шопинга отвез Катерину домой и на обратном пути решил заглянуть в гипермаркет – прикупить кое-чего из продуктов.

Я выбрался из машины, помахивая одной лишь бар-сеткой, а вернулся через сорок минут, нагруженный тремя вместительными пакетами, набитыми как минимум двухнедельным запасом жратвы. Забросив покупки в багажник, я заглянул, как обычно, под днище. Проверил, не прокололи ли мне, пока был в магазине, колеса. После чего спокойно сел за руль и выехал с парковки.

И только тут, оказавшись на оперативном просторе, с неудовольствием отметил, что на лобовое стекло попала какая-то дрянь и мешает сосредоточиться на дороге. Я побрызгал из омывателя, включил дворники. Но вышло еще хуже. Грязь щетки не убрали, а только размазали по стеклу. Теперь сквозь него почти ничего не было видно. Дальше так ехать было нельзя. Следовало прижаться к поребрику, вылезти из машины и протереть стекло тряпкой.

Я выжал тормоз, покосился на пассажирское кресло (там валялась барсетка, которую сегодня подбила меня купить Катерина) и слегка напряг память:

«Та-а-ак… Бумажник, расплачиваясь за продукты, по привычке сунул в карман пиджака. В других карманах права и телефон. А в барсетке самое ценное… – Я ехидно ухмыльнулся. – Самое ценное – это сама бар-сетка стоимостью тысяча триста рублей. Ничего более!»

Я поднял взгляд и обозрел в боковое окно пустынную вечернюю улицу: кто там крутится поблизости от моего внедорожника? Так и есть!

К «Эксплореру» не спеша приближался долговязый парень в линялых застиранных бриджах, легкой футболке и, несмотря на сумрачный вечер, в солнцезащитных очках.

Классика!

Оставалось лишь сожалеть, что нет с собой скрытой камеры. Какой бы вышел шикарный сюжет!

«…А вот еще один, правда не очень распространенный среди барсеточников способ заставить водителя остановиться, вылезти из машины и отвлечься, – как-то раз, когда мы обсуждали сюжеты подстав, рассказывал Котляров. – Наблюдатели торчат возле банка или торгового центра и поджидают одинокого лоха на дорогой иномарке. И вот такой появляется. В руке у него ноутбук или барсетка, на ногах неудобные модельные туфли. Идеальный клиент! Дальше все просто. Пока владелец машины отсутствует, на лобовое стекло брызгают из баллончика лаком для волос. Теперь без того, чтобы не протереть стекло тряпочкой, лох далеко не уедет. И остановится он, как подсказывает опыт работы, уже метров через сто – сто пятьдесят. Вылезет из машины. А один из барсеточников уже тут как тут. Спокойно подходит к правой дверце и, если повезет, хватает лежащую на пассажирском сиденье добычу прямо через открытое окно. Если же стекло поднято, не беда. Дверь не заблокирована почти наверняка. Остается только открыть ее, хапнуть ноутбук или барсетку и делать ноги. Представь себе: все это происходит на глазах ошеломленного лоха! Пока он придет в себя, пока обогнет машину и бросится в погоню, фора у барсеточника будет уже метров пятьдесят. Да и без форы шансов угнаться за молодым длинноногим парнем в кроссовках у мужичка в модельных ботиночках нет никаких…» [2]

Я поднял на «вальтере» флажок предохранителя, с губкой в руке выбрался из машины и, изображая сосредоточенность на своем занятии, принялся протирать лобовое стекло.

Дальше все произошло именно так, как мне и рассказывал Котляров.

За исключением одного: никакой погони после того, как парнишка в линялых штанах с вызывающей восхищение наглостью открыл правую дверцу и забрал с пассажирского кресла барсетку, не состоялось. Ворюга успел отскочить от «Эксплорера» шагов на пять, не больше, прежде чем я хладнокровно расстрелял его из «вальтера».

Три выстрела; три резиновые пули.

Все они, похоже, достигли цели (уроки стрельбы в Марбелье не прошли для меня даром) и кучно угодили парнишке чуть пониже лопаток – повыше задницы. Короче, в то самое место, которое принято называть поясницей и которое мусора так любят охаживать своими ПР-73. [3] Скорее всего, барсеточнику в силу специфики его вредной работы уже доводилось испытывать действие этих массажных дубинок на собственной шкуре. Но сегодня в реестре орудий возмездия вместо них значилось нечто новенькое – резиновые пилюли. Что лучше, что хуже; что полезнее для здоровья, ворюга теперь мог судить по личному опыту.

Три выстрела; три резиновые пули.

Барсеточника изогнуло, как гусеницу, угодившую под каблук. По инерции он сделал еще несколько нетвердых шагов, но его уже, словно пьяного, повело в сторону. Ноги заплелись. Ворюга, выронив добычу, грохнулся на колени. Ненадолго застыл в этой позе и наконец уткнулся солнцезащитными очками в газон.

Это долгоиграющее, растянувшееся на несколько секунд падение выглядело весьма эффектно.

«Совсем как в драмкружке советской эпохи, когда грезящая сценической славой бездарность изображает подстреленного супостатами комиссара», – пришел к заключению я и неспешно направился к поверженной жертве.

Привлеченные звуками выстрелов, с довольно приличного расстояния за всем происходящим наблюдали несколько человек: влюбленная парочка, трое тинейджеров с велосипедами, женщина с маленькой белой собачкой на поводке. Я очень надеялся, что никто из них сейчас не достанет мобильник и не позвонит по «02»:

Ах, у нас тут такое! Стрельба! Приезжайте скорее!

Тогда уж, спеши не спеши, хоть прямо сейчас прыгай в машину с загаженным лобовым стеклом и жми на газ, но свалить от ментов не удастся: перехватят.

Потому-то я не слишком и торопился, рассудив, что, если и суждено мне сегодня снова общаться с милицией, ничего с этим поделать нельзя. Главное, лицензия на травматический пистолет при мне, а попытка обнести меня на барсетку налицо. Так что пусть кто-нибудь только попробует вякнуть, что применение оружия было неправомерным!

Барсеточник попытался было перевернуться на спину, но я на ходу поднял пистолет и практически в упор влепил еще две пули ему в область почек.

Пусть пописает кровью!

Бедолага затих.

Зрители вздрогнули.

Со стороны все это выглядело так, будто я замочил несчастного мальчика насмерть. Но он был живехонек – живее всех живых! Всего лишь впал во временную прострацию от болевого шока.

Я наклонился и первым делом поднял с газона свою новенькую барсетку. Потом отцепил с пояса бесчувственного молокососа сотовый телефон, вытащил из кармана линялых бриджей бумажник. Я не имел никакого намерения грабить этого долбаного подранка, я не собирался даже наказывать его подобным образом. Просто у меня в голове успел созреть один занимательный план, и мне очень хотелось, чтобы со мной связались покровители воришки или он сам.

Вот для этого мне и нужен был его телефон.

Кроме того, следовало еще и обеспечить весомую причину того, чтобы мне обязательно позвонили.

Я открыл бумажник, и мне в глаза сразу же бросился вложенный в него паспорт с витиеватыми кабалистическими знаками на обложке.

«Должно быть, грузинский, – решил я и сунул паспорт к себе в карман. Небрежно кинул бумажник с деньгами продолжавшему неподвижно валяться на травке барсеточнику. – Оставь себе, приятель. Мне это не нужно. Я не грабитель».

Потом обернулся.

Позади моего внедорожника стояла невесть откуда взявшаяся обшарпанная «девятка», из которой через открытые окна за мной растерянно наблюдали три кавказские хари – несомненно, подельники моей жертвы. При этом они не проявляли никакого желания прийти ей на помощь.

Я изобразил на физиономии киношную ухмылочку маньяка и спокойно направил на горных орлов пистолет.

Его было не отличить от боевого.

Он внушал уважение.

А в совокупности с улыбчивым психопатом, только что за ничтожную сумочку хладнокровно расстрелявшим молодого парнишку, вызывал еще и вполне обоснованный страх. Так что ничего удивительного, что уже через мгновение «девятка» со скрипом сорвалась с места, чуть не сбив бампер, обогнула мой «Форд» и была такова. Я проводил ее насмешливым взглядом. После чего как ни в чем не бывало вернулся к машине и принялся сосредоточенно оттирать от лака стекло.

К тому времени, когда я опять сел за руль, менты так и не появились, а поверженный мною ворюга уже начал подавать признаки жизни и безуспешно пытался принять сидячее положение.

Я за него порадовался: «Жив, курилка! И будет жить. Хотя подлечиться, пожалуй, придется». И спокойно продолжил прерванный неожиданным приключением путь домой, размышляя о том, что вот уж никак не предполагал еще два дня назад, когда разглядывал принесенный Борщихой «вальтер», что уже очень скоро доведется пустить его в дело. Причем совсем не против того, кого ожидал.

Черт бы побрал их, эти превратности жизни!

* * *

На конфискованный сотовый мне позвонили, когда я только-только добрался до дома и припарковал «Форд» на стоянке в дальнем углу просторного, надежно охраняемого двора.

Со мной и не подумали поздороваться. Просто спросили с чуть заметным кавказским акцентом:

– Ты кто такой?

– А вы кто такие?

– Думаю, сам понимаешь, – услышал я в ответ. – Зачем забрал у нашего мальчика паспорт?

– Он тоже забрал у меня кое-что. И сделал это первым. – Я открыл заднюю дверцу, окинул взглядом солидную кучу разнокалиберных пакетов с покупками и пришел к неутешительному выводу: в один присест их в квартиру не перенести. – Почему это должно сойти вашему мальчику с рук? Впрочем, не такому и мальчику. Он уже не в младенческом возрасте. Должен уметь отвечать за то, что творит.

– Ты его уже наказал. Сейчас он в больнице.

«А где же ему еще быть с отбитыми почками и порванной селезенкой?» – злорадно подумал я и вытащил из багажника первый пакет.

– Скажи спасибо, что просто в больнице. Целил бы ему в башню – он сейчас валялся бы в трупохранилище. А ведь я, если бы захотел, не промахнулся бы.

– Верю, – коротко констатировал «кавказский акцент» и разродился новым вопросом: – Почему не побоялся, что у нас может быть оружие посерьезнее твоего пугача с резиновыми маслинами [4] и мы тебя попросту засмолим?

– Вы хоть и мелочевщики, но профессионалы. – К первому пакету я присоединил второй. – И на дело волыны с собой не таскаете. Я это знаю.

– Откуда? – продолжил проявлять любопытство мой собеседник. Упрекнуть его в безразличии было нельзя. – Ты из блатных? Или из мусорских?

Я проигнорировал этот дурацкий вопрос. Попросту промолчал. Все это пока было пустой болтовней. Давно пора было переходить к сути.

Но к сути «кавказский акцент» переходить не спешил. Уж слишком ему нравилось изображать из себя дознавателя.

– А почему забрал только ксиву и телефон и не взял деньги?

– Потому что они мне не нужны, – усмехнулся я.

– Даже так?!! – искренне удивился мой собеседник. И наконец произнес то, чего я ждал от него уже больше минуты:

– А ведь трубка нужна, чтобы нам было куда тебе позвонить. Потому-то ты ее еще и не отключил.

– Ты догадлив, приятель, – с легкой иронией в голосе заметил я. – Именно потому и не отключил. А ксиву забрал только затем, чтобы у вас был интерес со мной связаться. Не беспокойтесь, паспорт верну вам при встрече.

Как ни странно, «кавказский акцент» не поинтересовался, какого ляда мне с ними встречаться. Вместо этого сразу с предельной конкретностью спросил:

– Где и когда?

– Дня через два сообщу и место, и время. Куда позвонить?

Мой собеседник и не подумал на пустом месте делать ненужные секреты и громоздить сложнейшие схемы. Похоже, он проникся ко мне малой долей доверия, достаточной, чтобы без сомнений сказать:

– Записывай номер.

Я записал. Еще раз повторил: «Так, значит, позвоню дня через два». И напоследок услышал:

– Ладно, звони. И… – «Кавказский акцент» взял эффектную паузу. Ну прям по Станиславскому! – поверь, дорогой, мы без проблем нашли бы тебя и без этого разговора.

Я рассмеялся в ответ:

– Что ж, поищите. Флаг вам в руки, приятель!

Отключил телефон.

Сунул его в карман пиджака.

И с тяжким вздохом продолжил извлекать из машины пакеты с покупками.

* * *

Как оказалось, меня, и правда, пытались найти. Об этом я узнал от весьма недовольной Борщихи, которая позвонила мне домой часа через два.

– Что за пальбу ты сегодня устроил на Северном? На «Форд» прошел запрос по ментовским каналам, – сообщила она. – А он, между прочим, зарегистрирован на нашу дочернюю фирму.

Я улыбнулся: «дочерняя фирма»!

При всем желании удочерить ее Организация не смогла бы; вот усыновить – это другое дело. По той простой причине, что «фирма» называлась Мусаев Имран Мухаммед-оглы. Именно этот виртуальный «оглы» и был записан в техпаспорте «Форда» как владелец, от его имени на меня была оформлена доверенность. Татьяна Григорьевна, наверное, про это забыла.

«Бог с ней, пусть будет фирма», – снисходительно согласился я. И наглым тоном спросил:

– И что, у этой фирмы теперь неприятности? – В то, что менты способны доставить могущественной Организации хоть какие-то проблемы, мне верилось с превеликим трудом.

– Никаких неприятностей, – отрезала Татьяна Григорьевна. – Вопрос мы закрыли. Но я должна знать, что произошло. – И сварливо пробурчала: – Не успела выдать этому оболтусу пистолет, как он поспешил пустить его в ход… Давай-давай, выкладывай все, со всеми подробностями.

Я все так и выложил, как было заказано, – со всеми подробностями. Начиная с того, как остановился у одного из гипермаркетов прикупить себе жрачки, а мне в это время забрызгали лобовое стекло лаком для волос, и заканчивая недавним телефонным разговором и договоренностью о встрече с барсеточниками.

– Зачем она нужна тебе, эта встреча? – удивилась Борщиха.

– А вы представляете, какой шикарный сюжет для «Подставы» из этого можно соорудить?!! Это же будет супер!!! Согласны?

Кажется, своей безумной идеей я на какое-то время сбил Татьяну Григорьевну с толку. Она взяла паузу. Молчал и я. Ждал терпеливо. Дождался!

Реакция превзошла все мои ожидания.

– Я согласна лишь с тем, что ты идиот!!! – не сдержалась обычно чуждая каких-либо эмоций Борщиха. – Твой шикарный сюжет выйдет о том, как тебе показательно оторвут глупую голову. Неужели ты думаешь, что на эту встречу явятся твои сегодняшние знакомцы? Не-е-ет, Денис! Это простые ремесленники. Это волчата-подъярки, в обязанности которых разборки не входят. С тобой захотят познакомиться опекающие их матерые волки. И уж они-то сразу раскусят в тебе журналиста и вычислят все твои скрытые камеры. А потом вступит в дело их воровская рать. Тебя сначала допросят с пристрастием, а потом очень крепко накажут за то, что ты решил их подставить. И не помогут тебе ни менты, ни хоть взвод охранников, которых ты прихватишь с собой…

– Поможете вы, – хладнокровно перебил я Татьяну Григорьевну, даже не сомневаясь в том, что именно так и произойдет.

Ситуация, которую описала Борщиха, для меня откровением не являлась. Не безмозглый юнец, я отлично понимал, что сегодня дал крепкого тумака уголовникам, исправно отстегивающим со своих преступных доходов не куда-нибудь, а в воровской общак. А заигрывать с блатной братией ой как чревато! Я бы и не посмел.

Если бы не Организация.

– С чего это ты взял, что мы тебе поможем? – фыркнула Борщ. – У нас и без того хватает врагов. Лишних не надо.

– А кто говорил, что вы наживете врагов? Я все сделаю так, что будут и овцы целы, и волки сыты. Получится не совсем обычный сюжет. Я уже все продумал.

– Что продумал? – Похоже, Татьяну Григорьевну мое предложение все-таки проняло. В ее голосе послышался интерес. – Выкладывай.

– Не по телефону же.

– Пожалуй, – согласилась она. – Хорошо, сиди дома. Спать не ложись, жди. Как только выкрою время, подъеду к тебе. – И бросила трубку.

А я печально вздохнул, посмотрел на часы – полпервого ночи – и подумал:

«Борщиха права: действительно, я идиот. Неужели мало казалось мне после пожара головняков, что понадобилось наживать еще один?!! И немалый!!! Да сам нечистый не знает, чем закончится эта затея с барсеточниками! Не исключено, что мне, и правда, свернут мою глупую голову.

Но все-таки как это, оказывается, заманчиво щекотать себе нервы, таская за хвост кровожадного хищника, – с некоторым удивлением признался сам себе я. – Еще не прояснилась ситуация с Наркевичем и Афанасовым, еще не известно, чем мне отплатят за мои подставы менты и бандиты, а я уже вовсю рою землю копытом, чтобы добавить к списку своих неприятелей блатняков.

Я, наверное, рехнулся!

Или просто стал другим человеком?

Не минуло и месяца, как работа с «Подставой» превратила меня в настоящего экстремала. Еще недавно старавшийся держаться подальше от всех мало-мальски конфликтных ситуаций, я теперь активно выискиваю их для себя. И, как наркоман без дозы, не могу уже день прожить без адреналина.

«Жизнь с оглядкой» пришлась мне по вкусу. Точнее сказать, раз попробовав, я сразу попал в зависимость от нее. И, хотя всеми клетками, всеми порами своего организма чувствую, что добром это не кончится, другого существования для себя уже не представляю и с незаурядной целеустремленностью делаю все для того, чтобы жить опасно.

Барханов, Борщ и компания должны быть довольны таким крейзанутым сотрудником…

Кстати, о Борщихе. – Я бросил еще один взгляд на часы. – Чего она там сказала? «Спать не ложись, жди. Выкрою время, подъеду к тебе», – кажется, так. Что ж, делать нечего. Сам напросился, придется ждать. – Я покачал головой и усмехнулся:

Действительно, идиот! Обеспечил себе очередную бессонную ночь».

Глава 2 ЧТО ТАКОЕ МОМАВАЛИ И КАК С ЭТИМ БОРОТЬСЯ?

В пятницу я представлял свою протеже Василису на расширенном редакционном совете.

В последнее время мне, как программному директору базового проекта телеканала, не раз доводилось выступать центральной фигурой на подобных мероприятиях. Две недели назад я излагал высочайшему совету концепцию «Объекта насилия», потом ответил на несколько дежурных вопросов и принял во внимание несколько несущественных поправок. Все это в общей сложности заняло чуть более часа.

Я даже не сомневался, что на Василису будет затрачено времени раза в три меньше. На девочку с едко-лиловыми волосами просто посмотрят, для проформы о чем-нибудь спросят, и ее кандидатура в качестве главной героини «Объекта насилия» будет утверждена. Но, похоже, именно в этот день нашим бездельникам было больше нечем заняться, кроме как Василисой, и над моей боевой подругой поиздевались сполна. Она развлекала топ-менеджеров НРТ на протяжении почти двух часов.

Сначала был доскональный допрос. Расширенному редакционному совету о новой актрисе «Подставы» хотелось знать все: начиная с анкетных данных и заканчивая родом занятий в настоящее время.

«Не поинтересовались разве что размером ноги, – отметил я, когда допрос наконец подошел к концу, – и менструальным циклом. Хотя время у них еще есть. Что дальше?»

А дальше кто-то обратил внимание на слишком яркую и запоминающуюся внешность, и все дружно вцепились в Василисины волосы. Постановили: сиреневая прическа сгодится только для первого раза; потом актрисе, дабы ее не узнали грабители и маньяки, придется перекраситься в менее заметный цвет.

– Хорошо, – покорно смирилась с подобной потерей Васюта. – Стану жгучей брюнеткой.

– Лучше блондинкой, – внес поправку высочайший совет. И тут же обосновал ее: – Потому что блондинки сильнее привлекают маньяков.

Уж не знаю, откуда им было это известно. Возможно, из личного опыта. Но я был с таким заключением не согласен. Будь я насильником, охотился бы только за черненькими.

– Хорошо, – снова согласилась девочка с едко-лиловыми волосами. – Перекрашусь в блондинку.

Я надеялся, что на этом наши топ-менеджеры угомонятся.

Черта с два!

Под конец извращенцы докатились до того, что, потягивая кофеек, пожелали, чтобы моя протеже прямо в зале для заседаний продемонстрировала что-нибудь эдакое из боевого у-шу, коим, как уверяет, владеет.

Меня это нелепое пожелание, мягко говоря, удивило.

Василису оно, похоже, всерьез рассердило.

– Шею, что ли, свернуть кому? – нашлась, что ответить, она, воинственно встряхнув едко – лиловыми волосами. И куда только делись былые покорность и скромность? – Что ж, выбирайте, кому. Есть добровольцы?

Добровольцев не наблюдалось, и Василисе уж было собирались поверить на слово. Но моя боевая подруга вдруг завелась.

И все же не удержалась от короткого представления.

Все же исполнила дурацкую просьбу. Выглядело это эффектно! Более чем эффектно!!!

Недаром еще толком не научившейся крепко стоять на ножках крохе Васюте лет пятнадцать назад довелось сделать первые шаги в «дунцзы гун». [5]

Простому смертному подобное неподвластно!

– Ладно, смотрите, коли хотите. Это всего лишь скромный кусочек одного формального тао, – произнесла Василиса.

И там же, где стояла, безо всякой подготовки, без каких-либо предварительных телодвижений, лишь слегка согнув ноги в коленях, произвела вертикальный прыжок. Не подпрыгнула вверх, а именно произвела вертикальный прыжок. Притом прыжок, абсолютно недоступный привычному человеческому пониманию.

Словно подброшенная катапультой, она вдруг взмыла вверх не менее чем на метр.

При этом совершила полный оборот вокруг оси.

Мало того, ноги рассекли воздух, как крылья какой-то немыслимой мельницы. Лично у меня создалось впечатление, что Василисино тело скрутилось в резиновый жгут, образовало тугую пружину. Которая вмиг распрямилась и послала одну из белых кроссовочек по идеальной окружности примерно на уровне головы мужчины среднего роста, тогда как вторая кроссовка в то же мгновение рассекла воздух где-то на уровне пояса.

Приземлилась Васюта на шпагат и как ни в чем не бывало тут же застыла в абсолютно неестественной позе.

Я поразился: в ее всегда выразительном взгляде сейчас зияла бездонная пустота.

Зал заседаний сковала мертвая тишина, которую лишь через несколько секунд осмелился нарушить директор по маркетингу:

– М-м-да… Не пожелал бы я угодить в подобную молотилку.

Василисин взгляд ожил. Она безо всяких усилий, даже без помощи рук поднялась со шпагата. И, обведя высочайший совет ангельским взором огромных зеленых глаз, скромно поинтересовалась:

– Понравилось? Есть еще пожелания? Топ-менеджеры в ответ дружно принялись изучать кофейную гущу в своих чашечках. И, лишь оправившись от легкого то ли смущения, то ли шока, единогласно решили: «Годится!

Предложение перекрасить волосы в светлый цвет принять во внимание.

Рекламный ролик «Объекта насилия» заменить на новый, где уже будет дана точная дата выхода в эфир первого выпуска: 11 июня, суббота».

…А Андрюша Терентьев, когда мы покидали зал заседаний, чуть придержал меня под локоть и прошептал:

– Слушай, Денис, а тебе не боязно жить с этой нин-дзя? Поссоритесь когда-нибудь, выведешь девочку из себя, и пиши пропало. Придется заказывать по тебе панихиду.

Я улыбнулся:

– Не боись, не придется. Я с ней не живу. Мы просто встречаемся.

– Не велика разница.

– Все равно не боись, – успокоил я генерального. – Эту девочку вывести из себя невозможно. Я уже пробовал. Самое большее, на что она при этом способна, – это сделать печальное личико и грустно шмыгнуть носиком.

– Тогда я тебе завидую, – сказал Терентьев. – И все-таки ты отчаянный парень.

Он был прав. Я уже давно ощущал себя отчаянным парнем.

Даже слишком отчаянным парнем.

* * *

Вечером я принимал гостей – Антона в компании двоих дюжих молодцев приблизительно моего возраста.

– Данила… Олег, – представил Антон своих спутников, и я по очереди пожал три крепких ладони. – Этих бойцов отряжаем в охрану твоей Василисы, которую, – Антон усмехнулся, – Татьяна Григорьевна решила отдать на съедение бомжам и насильникам. Вроде бы, это ее родная племянница?

– Точно, – кивнул я, провожая своих гостей на крышу. Был замечательный теплый вечер, и грех было не провести его в японском садике.

– Вот ведь бездушная тварь, – не поскупился на эпитет Антон. Устроился в плетеном кресле и сразу же достал из ведерка со льдом, которое я торжественно водрузил на столик, баночку «Туборга». – Не жалеет даже своих ближних родственников.

– У этой ближней родственницы, – тут же отреагировал Олег, – и волоса с головы не упадет. Я отвечаю.

Мне стало весело: «Приятель, знал бы ты, о чем договорились сегодня на редакционном совете. Волос с Василисиной головы, быть может, и не упадет. Зато бедной девочке придется смириться с куда большей потерей – расстаться с неповторимым едко – лиловым цветом прически».

– Никто Василису на эту роль силком не тянул. – Я решил вступиться за Борщ. Как-никак, Антон сейчас был не прав. – Наоборот, эта крошка просто в восторге, что поучаствует в таком шоу. А что касается безопасности, так я с ним согласен, – кивнул я на Олега. – Если бы не было стопроцентной уверенности, что с девочкой ничего не случится, никто бы ее в этот блудняк не вписал.

– А что, уверенность стопроцентная? – Антон отхлебнул пива, скосил на меня исполненный иронии взгляд.

– Именно так.

– Хм… – он с сомнением покачал головой. И, отвернувшись, пробурчал себе под нос расхожую фразу: —Ни в чем никогда нельзя быть уверенным на сто процентов.

На этом тема «Объекта насилия» себя исчерпала, и мы перешли к обсуждению более насущных вопросов, связанных с тем, в какую зловонную кучу нам предстоит вляпаться завтра.

Для начала я, уже зная, что все складывается далеко не так гладко, как мы рассчитывали, ожидал услышать от Антона хотя бы легкий упрек: мол, впутал ты, приятель, нас в конкретную раскорячку, из которой, неизвестно еще, выберемся ли живыми.

Но Антон сказал совершенно иное:

– Что, решил дать кавказам поджопника под их волосатые задницы? Правильно, брат. Вот только пинай не пинай – от них не избавишься. Это вроде цыган. Или тараканов. Если уж завелись, никакой отравой их не возьмешь. Ты думаешь, чего я их так ненавижу? – решил пооткровенничать он. – Была когда-то жена у меня. Катерина. Красавица! Умница! Нашу семью вполне можно было отнести к идеальной. Но все в одночасье разрушил один черножопый. Увел жену, даже и не задумавшись. Просто ему так захотелось. И денег у него было куда больше, чем у меня. Так не только увел, паскуда, он еще, чтобы не сбежала обратно, подсадил ее на наркотики. Все закончилось тем, что Катя погибла уже через несколько месяцев. А гниду нерусскую я так и не достал. Не успел просто. Подранили, понимаешь. Потом надолго уезжал из страны. А после все завертелось так, что стало совсем не до мести. Так и блудит где-то, мерзавец, если еще не загнулся от своего эфедрона, – зло скрипнул зубами Антон, а я утвердился во мнении, что он приехал ко мне в легком подпитии.

И вот теперь еще догоняется «Туборгом».

Впрочем, обсуждению того, что нам предстоит уже через сутки, это почти не помешало.

Для начала Антон рассказал, как сегодняшней ночью по поручению Борщихи встречался с момавали, [6] отвечающим в Питере за криминальную деятельность своих земляков, в том числе и барсеточников – на девяносто процентов выходцев из солнечной Грузии.

Разговор получился непростым. Момавали – сопляк, еще толком не вышедший из подросткового возраста, – гнул понты и не желал слушать никаких аргументов. Антон, не успев обменяться с ним и несколькими словами, понял: пытаться убедить в чем-то этого захлебнувшегося доставшейся ему властью тинейджера – пустое занятие; никакого соглашения с ним заключить не удастся, и можно прямо сейчас завершать еще толком и не начавшуюся встречу.

И при этом выставить себя в глазах грузина конченым дураком?!!

Делать нечего, пришлось, заведомо зная, что ничего, кроме разбитого лба, это не принесет, биться башкой в бетонную стену. Антон начал с того, что от имени небезызвестной в криминальной среде Организации предъявил положенцу претензии за то, что он не следит за своими дешевыми сявками: мол, доставляют они беспокойство тем, кому не положено.

Ответ прозвучал приблизительно так:

«А вы нацепите на своих секретных сотрудников бейджики – типа „Не трогать! Работает в Организации!“ А то ведь в лицо их не знаем. Кидаем всех, кто попадается под руку. На что ж тогда жить, кого вымолачивать, [7] если метать икру [8] при виде любого лоха: «А вдруг какой деловой? А вдруг потом за него нам накатят предъяву?»»

«Мне до лампочки, – улыбнулся Антон, – по какому принципу вы себе выбираете жертв. Просто ставлю тебя в известность, что всякий раз, когда тронете кого-либо из наших, будете отвечать. А мы для почина накажем тех перцев, которые в среду побеспокоили нашего человека».

«Не забывай: ваш человек дал такую оборотку, что один из моих сейчас в больничке. И неизвестно, сколько там проваляется. Так что это еще вопрос, кто кому должен».

«Никакого вопроса, – отрезал Антон. – Кто начал, тот и должен. Поэтому делаем вот что: тот подраненный, который в больнице, пусть так дальше там и валяется. Бог с ним, с болезным. Что же касается остальных, кто работал с ним в группе… Короче, в субботу все они к семи вечера должны быть в „Чаше Грааля“. Только они! – выделил голосом последнюю фразу Антон. – А ты со своими танкистами [9] чтобы не крутился там даже и близко».

«Ты что же, считаешь: я так просто возьму и отдам вам своих жульманов? – Грузин скривил тонкие губы в надменной улыбке. – Да кем же я после этого буду?»

«Ничего плохого с твоими жульманами не сделаем. И пальцем не тронем. Потолкуем, и все… Через пару часов они уже будут стоять перед тобой и докладывать, что все ништяк».

«Нет!»

«Ты разве хочешь войны, генацвале? С нами?!! Опомнись…»

«Еще раз нет, дорогой!!! А насчет войны… Хм, интересно. Об этом стоит подумать»…

Вот примерно в таком непростом ключе проходили накануне переговоры между Антоном и одним из питерских положенцев. Переговоры, зашедшие, как и предполагал изначально Антон, в беспросветный тупик. Никто никому никаких гарантий так и не смог дать. Вернее, гарантии были лишь на словах, а что значат простые слова, когда одна сторона представляет блатной мир, а другая – некую полуправительственную организацию?..

– А ведь когда мы обсуждали эту операцию с Борщихой, все казалось элементарным, – разочарованно произнес я. – И я, и она… мы оба даже предположить не могли, что на перспективу конфронтации с нами блатнякам окажется начхать. Даже не сомневались, что нескольких проштрафившихся воришек нам отдадут, стоит лишь попросить. Ан нет!

– Денис, ты не учитываешь, что мы имеем дело с пиковыми. [10] – Антон допил пиво, поставил пустую банку на столик. – Вроде бы, такие же уголовники, как и славяне, вроде бы, руководствуются одними и теми же воровскими понятиями, но разница между ними на самом деле огромная. Со славянами разговаривать просто. Попробуешь о чем-нибудь договориться с лаврушником – наткнешься на сплошные понты. Особенно если имеешь дело с таким нафаршированным амбициями щенком, с каким я общался сегодня. Ко всему прочему, у этих баранов особый менталитет, и они очень часто принимают решения вопреки здравому смыслу, зато в соответствии со своим первобытным законом гор. Тот вчерашний чувак даже толком не выучил русский язык, так чего уж там говорить о тонкостях цивилизованной жизни! Он даже представить не может, что порой, чтобы не подставлять под войну сотни людей, куда разумнее попрать свои принципы, какими бы чистыми и благородными они ни казались, и принести в жертву всего двоих – троих земляков. Тем более, что они виноваты…

– Не могу за это его осуждать, – прервал я затянувшуюся тираду Антона.

– Я тоже. Но не забывай вот о чем. Этот момавали сейчас живет лишь одной мыслью: как бы поскорее короноваться. Так что не могу исключить, что он сегодня уперся вовсе не потому, что так уж печется о своих лизунах, [11] а потому, что боится подорвать свой авторитет. Для этого шпака предпочтительнее война. Что ж, – губы Антона раздвинулись в зловещей улыбочке, – мы эту забаву ему обеспечим легко. И вышвырнем всю его кодлу из Питера меньше чем за день. – Он с громким пшиком открыл новую баночку пива, пеной облил себе брюки, крепко выругался и продолжал: – Это мой город, я в нем родился, я прожил в нем всю свою жизнь! А этот сопляк вылупился из яйца в каком-то горном ауле и здесь только гость. Но вчера он разговаривал со мной как хозяин. Просто потому, что не знал, перед кем сидит. Он, конечно, слышал об Организации. Все они слышали, твари! Но никто из них даже представить не может, что же это такое на самом деле…

Антон, спохватившись, что чуть было не наболтал лишнего, резко умолк, переключил все свое внимание на «Туборг». И я, и Олег, и Данила, перед которыми он только что вдохновенно митинговал, вдруг перестали для него существовать.

Минута… Вторая…

Антон потягивал пиво и, погруженный в какие-то тяжкие думы, не произносил ни единого слова. Сейчас он больше походил на эдакого отрешенного от мирских забот созерцателя, нежели на секретного агента могущественной Организации.

«Черт с ним, пускай отдохнет», – решил я и принялся обсуждать с его спутниками, как они будут охранять Василису.

Через пятнадцать минут я уже был в курсе, что Олег и Данила – профессиональные телохранители, обученные и таким тонкостям, как скрытое сопровождение и сопровождение принципала на расстоянии. Именно это нам и требовалось. Пасти Василису собирались на неброской «копейке» с форсированным движком и усиленной подвеской. Или – там, где нельзя на машине, – просто пешком. Естественно, соблюдая дистанцию. И, если этого потребует ситуация, изображая из себя подгулявших приятелей, с трудом держащихся на ногах и не имеющих никакого отношения к одинокой девчонке.

– Не двоих подгулявших приятелей, а троих, – внес поправку я. – Дам вам в нагрузку еще одного человека. Оператора. Думаю, он не помешает. Вы будете делать свою работу, а он свою.

– О\'кей, – согласно кивнул Данила. – Не помешает.

Он не мог не вызвать симпатии, этот слегка флегматичный амбал. Впрочем, как и его напарник. За час, что они пробыли у меня, ни один не закурил и не прикоснулся к пиву. Что одно, что другое я зачислил им в плюс. И в конце концов не смог удержаться от комплимента:

– За Василису теперь я спокоен. Хоть Антон и уверяет, что так никогда не бывает, могу сказать твердо: спокоен на все сто процентов. Или я не прав?

– Вообще-то, – в ответ многозначительно улыбнулся Олег, – может быть, завтра в «Чаше Грааля» у тебя будет возможность посмотреть нас в работе.

Типун тебе на язык!

Я очень надеялся, что до этого не дойдет.

Но интуиция подсказывала обратное:

«Хочешь не хочешь, а без серьезной разборки не обойдется. В результате которой „Подстава“ добавит в свой банк под названием „зрительский рейтинг“ очередную пригоршню черных жетонов. [12] А ты, Забродин, пополнишь список своих, мягко сказать, недоброжелателей еще одним: к ментам, бандитам и мафиози в лице Наркевича и Афанасова добавится грузинская воровская диаспора. И получится полный джентльменский набор экстремала, мечтающего, чтобы у него горела земля под ногами, – именно то, к чему последнее время ты так упорно стремишься».

Антон наконец вышел из состояния глубокой прострации. Открыл очередную баночку «Туборга». Объяснил свое затянувшееся на полчаса отсутствие в реальности так:

– Я вот что сейчас обмозговывал. Насчет завтрашней стрелки…

И мы вчетвером опять погрузились в обсуждение предстоящей встречи с барсеточниками и вполне вероятной разборки с их крышей.

…На часах была полночь, когда я вызвал из памяти телефона тот номер, который мне дали позавчера.

Ответили сразу. Знакомый «кавказский акцент».

– Узнал, кто говорит? – вместо того, чтобы поздороваться, спросил я.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Я щедро выделил ему на это пару секунд. И, наконец, дождался лаконичного:

– Да.

– Навел справки, кто я такой?

– Нет. – Кажется, этот нерусский либо уже спал, когда я позвонил, либо решил изъясняться сегодня со мной исключительно односложно.

– Ничего, завтра узнаешь. Тебе уже передали, где и когда?

– Ничего не передавали. Кто мог передать?

– Было кому, – отрубил я, совершенно уверенный в том, что «кавказский акцент» сейчас лепит горбатого. Несомненно, его уже поставили в известность, с кем завтра предстоит иметь дело. И, конечно, до икоты накачали инструкциями. – Завтра в семь вечера жду тех, кто испоганил мне лаком стекло, в «Чаше Грааля». Это небольшой кабачок в Сосновой Поляне. – Я назвал точный адрес. – Он будет закрыт на мероприятие, но вас пропустят. Сразу учти две важные вещи. Первое: вас должно быть не больше четырех человек. Второе: никакого оружия. Оно вам не понадобится. Ни торцевать, ни ставить на бабки вас никто не собирается. Посидим, потолкуем, покушаем. Так что не бздите, все будет путем. Усвоил, приятель?

– Договорились, – невнятно пробухтел в ответ «кавказский акцент». Все-таки, кажется, я его своим звонком разбудил. – Мы будем. – И он, не прощаясь, повесил трубку.

А я подумал, что так до сих пор и не спросил, как же его зовут.

Ничего, познакомимся завтра. Если, конечно, это знакомство не сорвет чересчур рьяный ишак момавали.

* * *

На следующий день, лишь только я пришел на работу, меня сразу атаковала по телефону Светлана – та самая девочка из театральной академии, которая полмесяца назад так удачно подставилась под «дорожников». Теперь она выполняла другое задание: вот уже вторую неделю каждый вечер подолгу выгуливала в парке Победы добродушного до инфантильности добермана, взятого напрокат в собачьем приюте. Пока безуспешно.

– Денис Дмитриевич, это пустая трата времени, – затараторила Светка, стоило мне взять трубку. – Кроме детей и собачников на этого обормота никто не обращает внимания. Так ведь можно проболтаться впустую все лето.

– Ну и болтайся. – Я удивился: «И чего ей неймется!» – Гуляешь с собачкой, дышишь воздухом, попиваешь пивко, и за это тебе, между прочим, отстегивают приличные бабки. Чем ты недовольна?

– У меня скоро отвалится рука! Это во-первых. Во-вторых, ко мне постоянно пристают какие-то пьяные синяки и… – Светлана хихикнула. Похоже, что пристававшие к ней синяки были не такими уж пьяными и синими, если воспоминание о них привело ее в хорошее расположение духа, – и почему-то курсанты. Тоже пьяные. И ту-у-упы-ы-ые! Все, как сговорились, первым делом интересуются: не Глюкоза ли я?

«Нельзя их в этом винить, – сразу подумал я. – Даже мне, встреть я худенькую белобрысую Светку с ее доберманом, первым делом пришла бы в голову именно эта ассоциация. Что уж тут говорить о бедных курсантах с их закупоренными мыслительными каналами и мозговыми извилинами, строго – как стрелки компасов – ориентированными в одну сторону».

– А в-третьих, – продолжала Светлана, – терпеть не могу делать что-нибудь, что не приносит никаких результатов, и к тому же еще получать за это зарплату.

– Ах ты ж, какие мы щепетильные! – заметил с иронией я. – Впрочем, здесь я тебя понимаю. Сам не люблю работать впустую. Но объясни мне другое. С чего это вдруг у тебя отваливается рука? Была б ты мужиком. Одиноким…

– Этот придурок постоянно заставляет меня кидать палки! – не дала мне развить интересную тему Светлана. Куда сильнее, нежели одинокие мужики с натруженными руками, ее волновал доберман. – Когда-нибудь я не выдержу и обломаю одну из них об его костлявый хребет!

Обладателя костлявого хребта звали Гимлером, и, по моему мнению, это была не совсем подходящая кличка для несерьезного жизнелюбивого обормота. Пусть даже и добермана.

– Ха! – развеселился я. – Детка, оказывается, ты не любишь собак… Короче, у тебя есть какое-то конкретное предложение или ты просто звонишь мне пожаловаться на жизнь?

– Конкретное предложение. – Светлана тут же принялась развивать свою мысль: – Если за десять дней я ни разу не наткнулась в парке Победы на этих типов, значит, они здесь и не водятся. У них другие места охоты…

Типов, с которыми никак не удавалось пересечься Светлане, мы между собой называли «кинологами». Вообще-то, между этой довольно редкой породой мошенников и уже хорошо знакомыми нам «дорожниками» существовало довольно близкое сходство. И те, и другие сперва подставлялись, а потом разводили клиента на деньги. Разве что жертвами «дорожников» являлись автомобилисты, «кинологи» же специализировались на владельцах породистых и недешевых собак.

Этим бизнесом занимались люди, как правило, в той или иной мере причастные к собаководству и умеющие спровоцировать самую добродушную и флегматичную псину – незаметными глазу хозяина приемами вызвать у нее агрессивную реакцию на свои действия. В результате животное «нападало» на своего обидчика, который со стороны выглядел невинной жертвой внезапно взбесившегося пса. Сделать так, чтобы собака оставила на теле и одежде «потерпевшего» следы укусов, которые выглядели бы весьма внушительно (хотя на самом деле и были бы абсолютно безвредны), для опытного «кинолога» не составляло никакого труда. Так же как не составляло труда убедительно разыграть сцены ужаса и боли с криками, падениями на землю и прочими атрибутами «битвы человека с монстром».

Как мне рассказывал Котляров, подобные театральные действа порой потрясали своей реалистичностью. Что и немудрено.

«Если умело просунуть руку в пасть лающей, но не кусающей псине и аккуратно ухватить ее за нижнюю челюсть, – со знанием дела объяснял мой двоюродный брат, – она не сможет сжать челюсти и причинить хоть какой-то вред. Сама перепуганная неожиданным наездом, собака попытается вырваться. Начнет трясти головой, упираться лапами в землю, рычать. Со стороны это будет выглядеть супер! Ну точь-в-точь как если бы тварь с остервенением грызла и рвала руку „несчастного“. Короче, – смеялся Серега, – зверюга рычит, „жертва“ визжит! Но вот собаку оттаскивают. Или ей самой наконец удается вырваться из объятий подставщика. Само собой, тот бьется в истерике, вопит, что его чуть не загрызли, грозится мусарней, судом и усыплением искалечившего его чудовища. Естественно, сразу же объявляются заранее припасенные „свидетели“. Эдакие очевидцы-миротворцы, которые тут же начинают предлагать не доводить дело до суда и казни несчастной собачки, а уладить все миром. Хозяину советуют успокоить потерпевшего некой суммой лавэ, а потерпевшего, в свою очередь, „уговаривают“ взять бабки и не привлекать к инциденту ментов. А то, и правда, придется такую хорошую собаченцию усыпить. Короче, стандартный развод лоха на бабло. Кстати, практически безотказный. Хозяин растерян, напуган. Он видит раны „потерпевшего“, его разодранную в клочья дорогую одежду. Вокруг собралась целая толпа свидетелей, притом лишь один – два подставные, а так обычные праздные зеваки. Такие же лохи, как хозяин. А поэтому все на стороне „жертвы“. Обстановочка угнетающая. И немудрено, что хозяин, чтобы поскорее избавиться от этого кошмара, готов выложить бабки. Обычно, это что-то в пределах от трех до десяти тысяч рублей, но иногда, при удачном раскладе, удается вытрясти из лоха и штуку бачинских».

– …В общем, я подумала, – продолжала Светлана, – что в парке Победы нам ничего не светит. Пора менять дислокацию. Не топтаться на месте, а искать этих зоофитов самим.

Я усмехнулся.

Ха! «Зоофилы»! Если добавить, что к тому же и мазохисты, точнее не придумаешь.

– Света, святая наивность! Здесь у нас ситуация, схожая с той, которая в арифметике называется: «От перемены мест слагаемых сумма не меняется». Меняй дислокацию хоть сотню раз, шансы попасть на этих… ха! …извращенцев не увеличатся. По той простой причине, что те тоже не сидят на месте. Если «дорожники» строго привязаны к определенным участкам дороги, то в распоряжении «кинологов» целый город, все парки и пустыри, не считая обычных дворов. Утром они подставляются в Озерках, а вечером уже в Купчине. Притом думаю, и сами не ведают, куда отправятся на охоту в следующий раз. Так что, сама понимаешь, от того, что начнем метаться по Питеру, никакого проку не выйдет. Остается набраться терпения и поджидать этих жуликов в определенном месте. Кстати, одном из наиболее привлекательных для них. Как-никак, собак в парке Победы по вечерам предостаточно.

– Ну вы сказали! – ядовито заметила Света. – «Определенное место»! Квартал на квартал! Да только на то, чтобы быстрым шагом обойти этот парк по периметру, у меня уходит час. Как тут наткнешься на «кинологов», даже если они соизволят приехать?! И поди отличи их от нормальных людей, пусть даже наткнусь. А что, если не сниму сам момент нападения, если вдруг отвлекусь?! Не могу же я постоянно держать в кадре собаку! Тем более такую непоседливую, как этот урод! Или я не права? А, Денис Дмитриевич?

Я молчал, смущенный тем, что Светлана взяла вот сейчас и бесхитростно выложила открытым текстом то, о чем я упорно не желал даже думать: затея с «кинологами» – дорогостоящая авантюра, изначально обреченная на провал. Шансы на то, что пути нашей «Глюкозы» и мошенников пересекутся, если и не равнялись нулю, то были ничтожно малы. А рассчитывать на то, что эту встречу (если произойдет невероятное и она все-таки состоится) удастся не только заснять на скрытую камеру, но и выдать в эфир хотя бы в режиме дэд-лайн, мог только напрочь оторванный от реальности оптимист. Таковым я себя не считал. А поэтому приходилось честно признавать, что ошибся, ставить крест на затее с «кинологами», возвращать Гимлера в собачий приют и обеспечивать Светке другой фронт работы.

Правда, существовал и другой вариант.

Бедный безотказный альтруист Котляров, получивший за все свои труды во благо «Подставы» лишь несколько жалких бутылочек пива.

– А вообще-то… – почувствовал ощутимый укол совести я, – вообще-то, детка, по части того, что нам надо не топтаться на месте, а искать этих паршивцев самим, ты права. Вот только мы не будем для этого менять дислокацию и метаться по городу. Попробуем действовать наверняка.

– М-м-м? – вопросительно промычала Светлана, что в ее устах должно было означать нетерпеливое «Как?».

– Можешь на время прервать прогулки по парку. А я пока постараюсь устроить так, чтобы «кинологи» сами искали тебя.

– М-м-м? – на этот раз уже не столь вопросительное, сколь удивленное. – А им это надо?

– Сделаю так, чтобы было надо, – пообещал я. Хотя был совсем не уверен, что сделаю. Вся надежда на Котлярова. И на его оперативные связи. – Мерзавцы получат такое заманчивое предложение, что не смогут от него отказаться. Короче, жди звонка, детка. Я сообщу, когда тебя решат поиметь на бабло, – сказал я на прощание. Добавил: – Не обижай добермана. Он хороший.

И принялся искать в записной книжке рабочий телефон Котлярова. Стараясь не думать о том, с каким «воодушевлением» он воспримет очередную просьбу своего непоседливого кузена.

Глава 3 НА ОКНАХ РЕШЕТКИ – НА ДЖИПЕ ЛЕБЕДКА

Несмотря на свое претенциозное название, «Чаша Грааля» оказалась обычной затрапезной кафешкой, рассчитанной на непритязательных и небогатых обитателей окрестных домов. Только на них! Складывалось впечатление, что эта секретная забегаловка специально расположена так, чтобы не бросаться в глаза чужакам, – в стороне от торных троп не то что городского, но даже и районного значения; в глубине двора, надежно огражденного от мира серыми блочными многоэтажками.

На крашенной суриком металлической двери рядом с грозным предупреждением: «Собакам и торговым агентам вход воспрещен. Штраф 1000 руб.» болталась намалеванная от руки большая (чтобы смогли прочитать даже пьяные) табличка: «Извините, сегодня закрыто. У нас мероприятие». Табличку охранял невзрачный молодой человек с крысиной мордочкой, в стоптанных туфлях и мятом пиджаке.

Молодой человек поспешил одарить меня кислой улыбочкой.

Я сказал ему: «Здрасте».

Он невнятно пискнул что-то в ответ и предупредительно распахнул передо мной дверь, по случаю «мероприятия» сегодня напрочь закрытую для простых смертных.

Естественно, никакого холла; никакого гардероба, отсутствие которого восполняли железные вешалки-стойки, расставленные по углам обеденного зала. Длинный ряд обычных «общепитовских» столиков. Короткая барная стойка, из-за которой мне радушно улыбался Антон.

– Налить тебе выпить? – вместо приветствия поинтересовался он. И, не дожидаясь ответа, водрузил на столешницу два высоких блестящих бокала. Один для себя.

– Я ж за рулем.

– А никакого спиртного. – Рядом с бокалами появилась картонная коробочка сока. – Кстати, у нас все готово.

Я в этом не сомневался.

Еще днем в «Чашу Грааля» отправился видеоинженер, которому было поручено установить в зале парочку скрытых камер (это помимо тех, которые должны были быть закреплены на мне и Антоне). Вся работа при неудачном раскладе могла занять минут сорок, не более, тогда как в распоряжении инженера было четыре часа. Так что времени на то, чтобы спрятать камеры, у него было в избытке.

– Куда дел моего видака? – Я отхлебнул из бокала и еще раз обвел взглядом неуютный зал; кроме нас с Антоном в зале никого не было. Сок оказался полнейшим дерьмом.

– Твой видак воткнул свои камеры, слопал пиццу, и я его выставил. – Антон в свою очередь отпил из бокала и кисло поморщился. И без слов было ясно: в том, что сок дерьмо, он со мной солидарен. – Данила с Олегом только что отзвонились. Сейчас подъедут. Заходить к нам не будут. Сразу займут позиции снаружи.

Я молча кивнул и отправился за один из «общепитовских» столиков. Достал телефон, вызвал из памяти номер Никиты. Меня очень беспокоил вопрос:

– Картинку получаете?

– И не одну, – довольным тоном сообщил выпускающий. – Прямо сейчас вижу тебя со спины и анфас. Сидишь за столом, трубка у правого уха. Что еще тебе рассказать?

Я пожал плечами.

Вроде бы, все, что хотел узнать, узнал: сигнал с двух скрытых где-то в недрах обеденного зала камер нареканий не вызывает.

Вроде бы, сегодняшнее мероприятие облизали с Никитой со всех возможных (и невозможных) сторон, и обсуждать больше нечего.

Программный выпускающий меня не подведет (я был в этом уверен), и теперь все зависело лишь от того, как сложатся обстоятельства; какую свинью нам подложит момавали. Я очень надеялся, что не слишком большую и толстую.

– Пока все, Никита. – Я посмотрел на часы: четверть седьмого. – Если наши клиенты хоть чуть-чуть пунктуальны, будь готов через сорок минут. Очень надеюсь, тогда все и начнется.

Я не добавил, что вполне возможен такой вариант: никто не подъедет, никто не станет подкладывать нам свинью (большую и толстую). Нас просто проигнорируют.

До чего же тогда будет обидно! Ко мне подсел Антон, положил на стол пачку «Мальборо» и маленькую черную рацию. Сообщил:

– Данила… точнее, все наши люди на месте. И еще… только что пообщался со службой наружки. Момавали со свитой в своем курятнике в Александровке. Как вернулся утром из казино, так больше никуда не высовывался.

– Это хорошо. – Я улыбнулся: насколько мне было известно, «курятник», являвшийся штаб-квартирой грузинских воров, представлял собой трехэтажный особняк, воздвигнутый по проекту не абы кого, а самого Паскаля Арана. [13]

– Это хреново! – не согласился со мной Антон. – То, что наши друзья не проявляют активности, еще ничего не значит. Даже, наоборот, подозрительно. – Он вытянул из пачки сигаретину, с задумчивым видом покрутил ее в пальцах. – Впрочем, самое мерзкое-то в другом. Кобадзе до сих пор торчит дома и, похоже, никуда не собирается. По тому телефону, который был оставлен тебе, он так больше ни с кем и не говорил. Домашний молчит со вчерашнего вечера. Сотовый определить не успели.

Гоча Кобадзе и был тем самым «кавказским акцентом», с которым я имел честь общаться аж целых два раза. Его вычислили уже на следующий день после нашего первого телефонного разговора; после моей разборки с барсеточниками. Номер, который грузин оставил мне, естественно, был одноразовым – только для связи со мной. Обычная практика. Вот только Кобадзе допустил ляп, каких не позволяют себе и последние дилетанты: открыл этот номер по документам сожительницы. Меня… вернее, Организацию он явно недооценил. А в результате получил, что заслуживал: его домашний телефон оказался на прослушивании, за его квартирой установили наружку. Которая сейчас и доложила Антону, что клятый грузин как ни в чем не бывало сидит дома и никуда не спешит.

– Звякну-ка я этой мрази. – Я вновь схватился за трубку.

– Что ж, позвони, – согласился Антон. – Только сразу могу сказать, что он ответит. Типа: «Не беспокойся, чувак. Мои генацвале прибудут на стрелку минута в минуту; а сам я на нее и не собирался».

…Он так и ответил. Почти слово в слово:

– Все хорошо, дорогой. Будем вовремя.

– Вовремя? – Я бросил взгляд на часы. До назначенного часа оставалось тридцать пять минут. – Тогда какого хрена ты все еще дома?!!

Кобадзе удивленно икнул, – такое ощущение, будто своей осведомленностью я двинул его поддых. Ему достало ума только на идиотский вопрос:

– Почему дома? – Это прозвучало как: «А откуда ты знаешь?»

– Ты сидишь в квартире, приятель! У своей Валентины, – окончательно добил я Кобадзе. – И не чешешься. Теперь скажи мне, что на встречу со мной и не собирался. Приедут другие. А ты только диспетчер на телефоне.

Я сам предложил грузину удачную отмазку, и дефективным он был бы, если бы за нее не ухватился. Дефективным Гоча Кобадзе, кажется, не был.

– Правильно говоришь, – охотно согласился он. – Я только диспетчер и к тому, что произошло с тобой в среду, не имею никакого отношения. К тебе сейчас едут другие.

В последней фразе я в тот момент не уловил никакого подтекста. Возможно, его и не было; возможно, мой собеседник и сам не ведал, что собой представляют эти «другие».

Мало ли кто.

Как бы там ни было, а нам с Антоном довелось это узнать уже через двадцать минут. И это знание обошлось мне в отбитые почки и расквашенный нос. А сволочная «Подстава» в очередной раз за мой счет набрала приличные баллы в свой зрительский рейтинг.

* * *

Черные маски!

Истошные вопли, мат-перемат!!! – психическая атака.

Атака физическая: всех без разбору рожами в пол! По почкам – бац!! Наручники – клац!!! После чего вдогонку еще раз по почкам… дабы жизнь медом не казалась…

Сколько раз я видел по телевизору, как действует СОБР!

Так сказать, со стороны.

Никогда бы не подумал, что когда-нибудь доведется испытать эти действия на себе. Понаблюдать за ними…

…так сказать, изнутри.

Прочувствовать! Проникнуться незабываемым! И вот ведь гляди, довелось!!!

Спасибо ментам – то ли продажным, то ли слишком старательным, то ли просто кретинам. Или одновременно и таким, и таким, и таким. Так сразу и не разберешь.

Спасибо момавали. Мы тщательно готовились к какой-нибудь неожиданной пакости с его стороны; мы перебрали десятки вариантов возможных ловушек и провокаций. Но и помыслить не могли, что у грузина хватит наглости натравить на нас наших защитников, наших благодетелей, нашу национальную гордость – родных российских ментов. Да так, что в накладе оказались и мы, и они.

А молокосос момавали в это время не пошевелил даже пальцем.

Впрочем, обо всем по порядку.

* * *

На этот раз судьба, наверное, вспомнив, что давненько я не получал от нее никаких снисхождений, решила мне подыграть и устроила так, что в тот момент, когда все началось, я вновь разговаривал по телефону с Никитой. О чем не помню. Наверное, опять надоедал ему своими инструкциями. Впрочем, не суть. Главное в другом: я как раз находился на связи с монтажкой. А значит, на том, чтобы достать телефон, набрать номер и дождаться ответа, сэкономил, как минимум, четверть минуты. Вроде бы, мелочь. Но с учетом того, насколько стремительно развивались события, – целая вечность.

Итак, я разговаривал, не помню, о чем.

Наверное, нудил в трубку что-нибудь типа: «И вот еще что не забудь…»

…когда меня сбила с мысли лежавшая на столике рация. Постоянно включенная на прием и доселе лишь мирно потрескивавшая атмосферными разрядами, она вдруг взорвалась истошным воплем Данилы:

– Антон!!! Вас атакуют!!! Спецназ!!!

И в тот же миг как угорелый влетел внутрь дежуривший у входа молодой человек с крысиной мордочкой, оглушительно шарахнул металлической дверью, успел задвинуть запор.

– …подъехали на джипе и микроавтобусе… лбов десять – двенадцать… Леха захлопнул дверь у них перед носом… – речитативом докладывал занявший позицию в доме напротив Данила, – притормозили… решают, что делать…

Они не решали, они уже делали: гулко бухали чем-то массивным в дверь.

– …один гражданский… остальные в камуфляже и брониках… Антон, все эти типы без касок!!!

«Крысиная мордочка», зачем-то пригнувшись, устремился подальше от входа. Похоже, нацелился укрыться от неприятностей за барной стойкой.

Или решил выпить пивка.

– Никита, быстро заставку!!! Выходим в эфир!!! У нас уже жарко!!! – возбужденно крикнул я в телефонную трубку и уже хотел было вкратце описать обстановку, как программный выпускающий меня прервал:

– Что я, не вижу? – И тут же принялся отдавать распоряжения. Я отчетливо слышал, как он по селектору торопливо говорил Ольге: – Через десять секунд эфир. Сразу же начинай давать закадр. Ты же в курсе всего… ты же видишь… ты слышишь, что у них сейчас творится. Найдешь, что сказать.

Я представил нашу ведущую, в своей тесной каморке напряженно застывшую перед монитором с картинкой, которая через несколько секунд пойдет в эфир.

«А на этой картинке я. Ольга меня сейчас, действительно, видит. И не она одна. Взгляды всех в монтажке прикованы ко мне… раскрасавцу! – Я постарался изобразить на физиономии выражение „презрение к опасности“ и эффектно поднял вверх крепко сжатый кулак: „No pasaran!“ [14] И тут же с печалью подумал: – Какое там в задницу «No pasaran!» Да эта кафешка для лбов в камуфляже все равно что раковина двустворчатого моллюска для камчатского краба! Так что – пройдут! Еще как пройдут и намнут нам бока!!!»

– Проклятье, – усмехнулся Антон (в отличие от меня, сразу же опьяневшего от адреналина, сохранявший полнейшее хладнокровие) и спокойно высказал вслух то, о чем я только что подумал: – Еще минута, и эти бойцы будут здесь. Через дверь им не пробиться, черный ход заблокирован, пойдут через окна.

– На окнах решетки. – Дрожащими пальцами я нащупал закрепленные на брючном ремне «Packet Video» и GPRS-передатчик, щелкнул тумблерами.

– На окнах решетки – на джипе лебедка, – парировал Антон. – И уж поверь, эти перцы умеют ею пользоваться. Умение выкорчевывать решетки у них отработано. – Он запустил руку под полу пиджака, активизировал свою камеру. В ожидании неизбежного, расслабленно откинулся на спинку стула. И, словно и не было никакого спецназа, который всерьез собирался нас поиметь, принялся рассуждать: – Уж больно меня смущает то, как они топорно работают. Скомкали дебют, позволили Лехе захлопнуть дверь у них перед носом. Словно специально сами себе усложнили жизнь. Не-е-ет, Денис! Профессионалы делают не так. К тому же… слышал, на что обратил внимание Данила?.. Эти бойцы почему-то без касок. Не знаю точно, – с сомнением покачал Антон головой, – но мне кажется, так не положено.

– Ты хочешь сказать, что это никакие не мусора? – насторожился я и подумал, что, пожалуй, приятнее получить дюлей от настоящих ментов, чем воевать с переодевшимися в милицейскую форму бандитами. – Думаешь, маскарад?

– А пес его знает. Одно из двух: или, и правда, маскарад, или менты разыгрывают какую-то хитрую комбинацию. Но не могли они так облажаться, – еще раз повторил Антон, – чтобы дать нам закрыть железную дверь и заставить себя тратить время на окна!

А за одним из этих окон тем временем выразительно звякнуло… еще раз… еще…

– Я ж говорил: применят лебедку. – Антон сунул в рот сигарету, щелкнул дорогой зажигалкой. – Жаль, не подумали установить одну из камер на улице.

Или посадить оператора в доме напротив. Где-нибудь поблизости от Данилы.

Действительно, жаль! Вышли бы отличные кадры.

– …зацепили трос, – тем временем не умолкала рация, – сейчас вырвут решетку, вломятся через окно…

– Знаем, – небрежно бросил Антон. Я снова взялся за телефон.

– Никита, ты слушаешь?

– Да, Денис, – отозвался программный выпускающий. И доложил: – Мы уже пятнадцать секунд как в эфире. Ваши разговоры пока блокируем. Даем интершум.

– Что Ольга?

– Исполняет увертюру, поет славицу мученикам-журналистам, обреченным подвергаться насилию за обличение истины, – хмыкнул Никита. – Только что сообщила, что через минуту к вам в кафе вломится взвод разъяренных ментов.

За окном взвыл двигатель автомобиля. В окне затрещало.

– Не через минуту, – внес я поправку. – Уже через несколько секунд. И боюсь, никакие это не менты.

– То есть?

– Есть подозрение, что в камуфляже не мусора, а воровская пехота! – нервно растолковал я. – Теперь понял?!!

Ответить Никита не успел. Или я не расслышал ответа. Потому что в этот момент не выдержала решетка – с треском вырвалась из стены. И буквально тут же со звоном вылетело внутрь окно. А следом за осколками в зал посыпались «гости».

В черных масках.

С громкими воплями.

С плохими намерениями.

Первым делом они смяли один из «общепитовских» столиков, имевший несчастье оказаться у них на пути – аккурат под злополучным окном.

Следом за столиком принялись за нас.

Пожалуй, самым разумным в такой ситуации было сразу хлопнуться на пол и визжать: «Я сдаюсь!» Тогда, возможно, досталось бы меньше. Вот только я не забывал о том, что сейчас за мной наблюдают тысячи телезрителей.

И не мог в прямом эфире выглядеть недостойно!

А поэтому вскочил из-за стола и, как пишется в Кодексе, оказал злостное неповиновение сотрудникам правоохранительных органов. Впрочем, в тот момент я совсем не был уверен в том, что это сотрудники. А потому с чистой совестью закатал ногой по мордасам первому сунувшемуся ко мне бугаю. И, как это ни странно, получилось удачнее некуда. Привыкший к беспрекословному повиновению, встречавший сопротивление лишь на учениях, но почти никогда – при реальном захвате, мой визави от неожиданности благополучно удар пропустил. И оказался ни много ни мало в нокауте – медленно начал оседать на пол.

А я в тот момент уже разбирался с другими. Точнее сказать, не разбирался, а старался избежать контакта с их облаченными в броники тушами.

Туши были что надо – не менее центнера каждая. Кстати, их было две штуки, и от первой мне удалось увернуться, но вторая сграбастала меня сзади в надежный борцовский захват. Я сразу же попытался двинуть ей затылком по морде. Пустое!

Эти лоси уже убедились в том, что от меня можно ждать неприятных сюрпризов. Так что провести еще один удачный прием мне бы уже никто не позволил. Достаточно было и одного потерпевшего, сейчас приходившего в чувство, опершись бронежилетом о барную стойку. Меня припечатали к полу рядом с ним. При этом в последний момент я изловчился зацепить пятерней его черную маску и содрать ее с рожи. Злорадствуя: «Теперь твою тщательно скрываемую витрину, приятель, увидят тысячи телезрителей».

Долго злорадствовать мне не пришлось. Что-то твердое и массивное, словно бревно, – наверное, колено, – уперлось мне в основание черепа, да так, что, кажется, я услышал, как хрустнули шейные позвонки. Физиономией я размазался по линолеуму. Руки мне выкрутили назад с таким средневековым садизмом, что на какое-то время я ощутил себя вздернутым на дыбу. И, чтобы я до конца почувствовал все прелести общения с СОБРом, наградили увесистым тумаком в поясницу. Профессиональным, надо сказать, тумаком. Этим парням было отлично известно, где находятся почки.

Я стиснул зубы и заставил себя отвлечься от мысли, до чего же мне больно.

Только бы не застонать! Только бы не опозориться перед многотысячной аудиторией! Лучше всего сейчас вырубиться! Лучше всего потерять сознание!

Я ощутил, как на запястьях сомкнулись браслеты наручников. После чего – о, счастье! – руки мои, вывернутые, как у гимнастки, наконец отпустили. А с шеи убрали колено-бревно.

Жить стало легче, жить стало веселее.

Правда, всего на пару секунд, пока мне еще раз не приложились по почкам. От души приложились. Так, что потемнело в глазах!

Лучше всего потерять сознание!

Увы, потерять его не удалось. Зато на какое-то время меня оставили в покое.

Беспомощный и жалкий, я валялся, прижавшись щекой к линолеуму, кусал губы и фиксировал, как по всему телу от отбитых почек волнами разливается боль. Мне уже было безразлично, что сейчас за моими героическими мучениями наблюдают тысячи людей, меня больше не грела мысль о том, какие вытянутые хари будут у этих лбов в камуфляже, когда они узнают, что весь их беспредел транслируется в прямом эфире. Мне вообще уже все было до фонаря.

Потерять бы сознание!

Скорее бы сдохнуть!

Рядом со мной что-то громко обсуждали, о чем-то спорили, но я никак не мог отвлечься от боли и попробовать разобрать, о чем идет речь. Наверное, решалась наша участь: замочить нас с Антоном прямо здесь или сначала вывезти за город?

Вывезти не получится: не позволят. Кафе надежно блокировано людьми из Организации.

А вот замочить вполне могут успеть.

«Дерьмо! – сумел мысленно выругаться я. – Где эти долбаные „организаторы“, которые должны прийти нам на помощь?!! Кто-то из них – самый главный – сейчас наблюдает по НРТ за тем, что творится в кафе. Он-то и должен в тот самый момент, когда нам совсем станет туго, дать команду на наше спасение. Так какого же дьявола эта гадина медлит?!! Или считает, что мы можем вытерпеть и не такое? Т-твою мать! Лично я не могу!!!»

– Па-а-адъем! – Меня почти что любя ткнули носком берца в живот, а потом, словно вонючего бомжа, о которого нет никакого желания марать руки, попытались ногой перевернуть на спину. – Покажи личико, Гюльчатай! Подъем, блядь, тебе сказано!!!

«Интересно, успели ребята затереть эту „блядь“?» – автоматически подумал я. И даже не попытался подняться.

И помыслить о том, как я это сделаю, было страшно!

Впрочем, мне помогли. Не особо церемонясь, подцепили за шкирку и дернули вверх.

Отлетели пуговицы. Распахнулся пиджак.

И вот тут-то и началось самое интересное.

К счастью, кобуры с пистолетом на мне в этот раз не было: впервые за последние дни я оставил его на работе. Зато менты узрели нечто не менее подозрительное – «Packet Video» и GPRS-передатчик, закрепленные у меня на брючном ремне.

Выпучили буркала.

От удивления отвесили челюсти.

– Это что? – спросил, ткнув пальцем мне в пояс молодой парень в потертых джинсах и белой рубашке. Единственный из этой банды, кто был без камуфляжа и маски. И даже без бронежилета!

«Отчаянный, черт! Долго не проживет!» – сумел с иронией отметить я и с преогромным трудом выдавил:

– Пояс шахида. Сейчас взорву всех к долбаной матери! Мне не поверили. Парень в белой рубашке ничтоже сумняшеся протянул лапу и цапнул коробочку «Packet Video», сорвал ее с ремня. Порвался тоненький кабель, ведущий к камере, скрытой в заколке для галстука.

«В монтажке сейчас погас один из мониторов, – представил я. – Ничего. Остаются еще три». И, вновь вспомнив о том, что сейчас меня показывают в режиме он-лайн, набрался смелости прошипеть:

– Ублюдок вонючий!

Получилось эффектно – совсем как в фильме про партизан и гестапо. Особенно после того, как придурок в белой рубашке, еще не сообразивший, что к чему, перевел взгляд с «Packet Video», который крутил в руке, на меня, безразлично сказал:

– Заткнись, – и ладонью хлестко вмазал мне по носу. – За ублюдка… Так ты объяснишь, что это за хрень? Или добавить?

Добавлять уже было некуда. Во всяком случае, что касается носа. Он был готов. Я почувствовал, как вперемешку с соплями из него хлынула кровь.

А из глаз – слезы.

Было не так уж и больно (ничто после ударов по почкам). И как же приятно… думать о том, что легавый (если этот мерзавец в рубашке и джинсах, и правда, легавый) избивает ни в чем не повинного, примерного и законопослушного налогоплательщика, к тому же скованного наручниками. И даже не представляет, сколько тысяч свидетелей сейчас наблюдают за этой позорной сценой.

«Второй Благовещенск, блин! – злорадно подумал я. – Если этот щенок, действительно, из милиции, мой расквашенный шнобель выйдет ему боком».

– Итак, землячок, последний раз спрашиваю: что это за хрень? Хочешь добавки?

Я уже было собирался достойно ответить. И заработать добавки. Но меня на мгновение опередил Антон:

– Дегенераты! Вам крышка!

И только тут я, проморгавшись, увидел его. Всего в нескольких шагах от меня он полусидел на столе и оч-ч-чень недобро улыбался разбитыми в мясо губами. Руки так же, как у меня, были скованы за спиной. Из носа так же, как у меня, текла кровь. Сегодняшние менты, в отличие от ментов обычных, совсем не заботились о том, чтобы не оставлять следов.

Или все-таки не менты?

– Что ты сказал? – повернулся к Антону парень в белой рубашке. Складывалось впечатление, что, несмотря на почти тинейджерский облик, он здесь за главного.

– Я сказал, что вам крышка, придурки! То, что ты сейчас держишь, – это деталь скрытой камеры. Еще одна камера на мне. Так же несколько спрятано внутри помещения. А все, что здесь происходит, транслируется в прямом эфире в реалити-шоу «Подстава». Слышали о таком?

Антон наслаждался! Антон отводил душу! Что там мой расквашенный шнобель! Мелочь! Вот его разбитые губы точно кое-кому выйдут боком.

Еще каким боком!

– Слышали! – продолжал зловеще улыбаться он. – И смотрели! А кто не смотрел, может сделать это прямо сейчас. – Он кивнул на телевизор, закрепленный на кронштейне над стойкой. – Пульт рядом с кассой. Найдите канал НРТ.

Как стремительно могут меняться лица! Вернее, в данном случае одно лицо – единственное, не спрятанное под маской. Надменно-брезгливое выражение «могу отыметь вас, подонки, как пожелаю», еще секунду назад царившее на физиономии парня в белой рубашке, слетело с нее в мгновение ока, уступив место испуганно-озабоченной мине. Вне сомнения, этот мальчик раньше видел «Подставу». Наверное, ему было известно и о незавидной участи его коллег, попавших в объективы наших камер. Возможно, он даже злорадно прикалывался над этими недоумками, по причине полнейшей безмозглости угодившими в ловушку телевизионщиков, стопроцентно уверенный в том, что уж его-то минует чаша сия.

Ан нет!

Похоже, судьба-злодейка распорядилась иначе. Япона мать!!!

Непонятный прибор, конфискованный у одного из задержанных, был тут же забыт. Был забыт и Антон, которому не помешало бы врезать еще за то, что посмел разговаривать без должного пиетета. Маленький командир в застиранных джинсах ринулся к стойке, возле которой тихо лежал мальчик Леха с крысиной мордочкой. Избежать неприятностей бедняге так и не удалось.

Пульт обнаружился сразу.

На то, чтобы найти НРТ, потребовалось чуть больше усилий, пришлось потасовать программы. И вот наконец…

– …Когда этот безрукий сумеет переключиться на наш канал, – нектаром разлился по залу такой знакомый, такой родной голосок Оли, – я впервые за месяц работы получу возможность взять интервью у одного из наших антигероев прямо по ходу «Подставы». Правда, увы, существует одно неудобство – временной зазор в десять секунд. Именно эту цифирку вы сейчас видите в углу ваших экранов; именно настолько мы преднамеренно отстаем от реального времени, чтобы успевать затирать матерщину, которой так и сыплют наши сегодняшние друзья…

Я поднял взгляд на телевизор.

На экране сосредоточенная рожица паренька в белой рубашке, с пультом в руке – он пока еще не нашел НРТ.

Ага, вот и нашел!

Ага, вот и застыл изваянием, не в силах оторвать взгляд от собственного изображения (десятисекундной давности). На заднем плане его боевики – в черных масках. И мы с Антоном – с разбитыми рожами.

Я забыл о своих больных почках, забыл о расквашенном носе, завороженный небывалой картиной.

За последний месяц мне не раз доводилось наблюдать одного и того же человека одновременно в двух временных измерениях: в режиме он-лайн (по мониторам) и с отставанием на несколько секунд (по плазменной панели). Поначалу мне это казалось занятным. Но быстро приелось.

И вот я обнаружил, что, оказывается, куда как прикольнее вживую смотреть на кого-то, наблюдающего в этот момент за собой. Короче, подглядывать за подглядывающим – мечта вуайериста.

– Твою мать, – пробормотал ошеломленный маленький командир в застиранных джинсах.

«Хана тебе, парень!» – возликовал я. И продолжал зловеще улыбаться Антон.

– …насколько я могу убедиться, настойчивые попытки отыскать НРТ наконец увенчались успехом, – хмыкнула Ольга. – Мы на связи! Почти в режиме онлайн! Поздравляю, молодой человек! Вы становитесь телезвездой! Так что, когда вас за сегодняшние художества попрут из милиции… или где вы там служите?.. так вот, как только вы останетесь без работы, добро пожаловать к нам. Примем. А поэтому давайте знакомиться. Представьтесь, пожалуйста, нашим дорогим телезрителям. Скажите пару слов о себе. Кто вы, откуда, как докатились до жизни такой?..

– С-с-стервоза! – возмущенно прошипел парень в белой рубашке. Но оторвать от экрана взгляд он был не в силах.

– …чем обязаны такому вниманию мальчиков в масках? Уж кого – кого, а вас в гости не ждали. Тихо – мирно готовили сюжет с другими героями, когда совершенно некстати в эфир влезли вы. Прям через окошко! И с ходу принялись разминать кулаки… Это я-то стервоза?!! – с десятисекундным опозданием отреагировала Ольга. – Милый вы мой! Да вы меня просто не знаете. Я белая и пушистая, скромная и интеллигентная девушка. Которая, кстати, в отличие от некоторых, никогда не ударит по лицу человека, тем более, если он не может дать сдачи. На такое способны лишь позорные трусы. И еще, как мне кажется… – Оленька умело выдержала эффектную паузу и с привычным цинизмом мастерски двинула мальчика в белой рубашке прям промеж ног: – …педики! Не думаю, что вы трус. Так что ничего не поделаешь, остается второе. Очень жаль! Вот так-то: маленькое лирическое отступление в назидание любителям помахать кулаками. А теперь продолжим знакомство. Итак, дорогой вы мой, раз уж ворвались в эфир, еще раз прошу: извольте представиться. Как зовут-величают? Какого звания? И почему, собственно, вашему нападению подверглось именно то кафе, где работали наши…

Терпение командира в застиранных джинсах лопнуло на середине очередной ядовитой Ольгиной фразы. Яростно выплюнув емкое «Сучка!», он надавил на кнопку пульта, выключил телевизор и резко развернулся ко мне.

В этот момент впервые за сегодняшний вечер я ощутил страх.

Выражение искаженного яростью лица этого парня оптимизма совсем не вселяло. Более того, оно вызывало серьезные опасения, что еще секунда, и мне не помогут ни прямой эфир, ни своевременное замечание Ольги о том, как следует относиться к тем, кто готов поднять руку на беззащитного человека. До фонаря сейчас этому обезумевшему дегенерату, что я скован наручниками; по барабану, что все, что сейчас происходит в этом проклятом кафе, показывают по телевизору. Главное, что его – такого разумненького! – взяли и заманили в ловушку, выставили дураком на весь Питер. Мало того, что теперь за подобный провал не погладит по головке начальство (каким бы там оно ни было – ментовским иль воровским), так еще засмеют друзья да подружки.

И виноваты во всем эти ничтожества с разбитыми рожами! Стоят себе такие довольные, гниды; уверены в том, что уж теперь-то с ними ничего плохого не произойдет!

Черта с два! Произойдет!

Маленький командир решительно шагнул… странно, но не ко мне, а к Антону. Наверное, свою роль здесь сыграло то, что у меня и без того на лице был написан страх. Антон же продолжал улыбаться. И эта исполненная ехидства ухмылка была сейчас для парня в белой рубашке все равно что мулета для андалузского быка.

Терять ему было нечего. Один хрен, все уже видели, как он, не имея для этого никаких оснований, без зазрения совести бьет табло бедолагам, угодившим под его горячую руку, – на виду всего Питера расхренячил носы двоим мужикам. Так какая теперь, к чертовой матери, разница, калечить ли этих говнюков до конца или оставить их безнаказанными! Одно дерьмо: что так, что эдак, неприятностей не избежать. Так уж лучше подсластить эти грядущие неприятности сознанием того, что мерзавцы, ради своих журналистских амбиций пустившие все вверх тормашками, теперь обречены жить на лекарствах.

Итак, первым на очереди оказался не я, а Антон. Это, возможно, и предрешило удачный для нас исход экстремального вечера. Примись маленький командир за меня, вряд ли я со скованными руками смог бы оказать ему хоть какое-то сопротивление. Все бы закончилось тем, что проекту «Подстава» пришлось бы искать себе нового программного директора.

А от меня бы осталось лишь мокрое место.

У Антона же все получилось настолько быстро и просто, что создалось впечатление: не будь на нем наручников, вряд ли бы он справился лучше.

Для начала, презрительно хмыкнув, Антон спокойно отступил в сторону, избежав хлесткого удара ногой. И, когда парень в белой рубашке, промахнувшись, на секунду потерял равновесие, не стал тянуть и сразу завершил этот нелепый спарринг досрочной победой.

Несильный, но профессиональный удар ногой под колено – маленький командир оказывается на четвереньках.

Пяткой в челюсть (тоже несильно, тоже профессионально) – маленький командир неуклюже и медленно заваливается на бок.

И, наконец, «контрольный выстрел».

Когда Антон с инквизиторским хладнокровием и мастерством профессионального футболиста носком ботинка выбил противнику из сустава коленную чашечку, я даже зажмурился. И подумал: «Проклятье! Этот радикал перестарался! Такое нельзя показывать по телевизору».

Впрочем, следовало ожидать от него чего-то подобного. Еще неделю назад, когда Антон в «Цыганской мызе» чуть не довел до сердечного приступа администратора, мне стоило призадуматься над тем, что он переигрывает. Не способен вовремя нажать на тормоза. Не чувствует грани, ступать за которую, когда за каждым твоим шагом внимательно наблюдают тысячи телезрителей, следует с большой осторожностью.

«Если я привлеку его для участия еще в парочке наших сюжетов, „Подставу“ вполне могут прикрыть за пропаганду насилия», – решил я.

А Антон тем временем продолжал куражиться. Смерив брезгливым взглядом скорчившегося на полу обладателя застиранных джинсов, он негромко попросил:

– Снимите браслеты. А потом забирайте это дерьмо и проваливайте! – И смело развернулся спиной к наблюдавшим за расправой бугаям в камуфляже.

Ни один из них не попытался прийти на помощь своему командиру или как-то поквитаться с нами за него, охромевшего, может быть, на всю жизнь. Этим амбалам, в отличие от парня в белой рубашке, было, что терять. Их рожи (за исключением единственного – того, с которого я сорвал маску) не светились по телеку, у них оставался шанс, если подсуетятся, убраться с места событий неузнанными. И, возможно, избежать огромных проблем.

Долбаный телевизионщик сейчас предлагал наиболее безболезненный выход из щекотливого положения, и глупо бы было не поспешить им воспользоваться, пока в кафе не нагрянула журналистская братия. С телекамерами. С диктофонами. С прям патологической тягой ко всевозможным скандалам.

Лбы в камуфляже и поспешили. Наверное, с преогромным трудом перебарывая в себе желание жахнуть на прощание по почкам, которые так неосмотрительно подставил им один из виновников всех неприятностей.

В полном молчании сперва у Антона, потом у меня на руках разомкнули наручники. После чего двое боевиков подхватили раненого командира под руки и бегом поволокли к выходу. Следом устремились остальные – я подсчитал: шесть рыл. С таким позором они, наверное, не покидали еще ни одно поле боя.

Антон, провожая взглядом обратившихся в бегство противников, выразительно хмыкнул и сокрушенно покачал головой: мол, какими крутыми эти костоломы были десять минут назад, когда вламывались к нам через окно; и каковы они сейчас, когда, поджавши хвосты, сливаются через дверь. Мой соратник еще не вышел из образа и вовсю красовался перед скрытыми камерами, ничуть не заботясь о раскрашенном носе, о залитой кровью рубашке, о начавших уже заплывать от удара глазах.

Зато я, наконец ощутив себя в безопасности, сразу вспомнил о своих покалеченных почках.

О которых на время забыл.

Увы, только на время.

Притом на очень короткое: уж слишком настойчиво почки старались вновь обратить на себя внимание хозяина, посылая довольно мощные импульсы боли.

«Ч-ч-черт! В лучшем случае предстоит несколько дней писать кровью. В худшем… – поморщился я. – Нет, о такой перспективе лучше не думать. А сейчас… сейчас надо срочно связаться с монтажкой. Как там дела? Завершили сюжет? Или я все еще (с расквашенным носом и болезненной миной на физиономии) красуюсь на телеэкранах Санкт-Петербурга?»

Я поискал взглядом свой сотовый. В тот момент, когда в кафе посыпались гости, я его, даже не закрыв крышечку, бросил на стол. Он должен был лежать рядом с Антоновой рацией.

Что ж, рация на месте. А сотового нет. Ни на столе, ни под столом, ни в обозримом пространстве.

– Дерьмо! – усмехнулся я и тут же скривился от боли, пронзившей поясницу. Смеяться и делать резкие телодвижения мне сейчас было противопоказано. – Эти жлобы прикарманили мой телефон.

– Мой тоже, – не удивился этому факту Антон. – Ничего, их сейчас перехватят. Обыщут. Похищенное изымут. Воришек примерно накажут. Не плачь, получишь назад свою трубку.

«Это когда еще получу! – расстроился я. – А позвонить Никите надо прямо сейчас».

– Здесь есть городской?

Антона мой идиотский вопрос развеселил.

– В этой дыре?!! Жди! – И предложил мне решение проблемы, до которого я, как ни странно, не додумался сам (возможно, на остроту моего мышления влияли отбитые почки). – Если хочешь связаться со студией, включи телевизор.

«Хм, неплохая идея, – признал я. – Раз уж Ольге не удалось взять в режиме он-лайн интервью у антигероя, так пускай удовлетворится общением с героем».

Антон забрал со стола рацию и, потрепав по пути за плечо мальчика Леху («Поднимайся, дружище. Все закончилось. Плохие дяди ушли»), скрылся за маленькой дверью служебного помещения. То, что он собирался обсуждать по рации, для ушей телезрителей не предназначалось.

Я же поднял с пола брошенный маленьким командиром пульт, нажал на кнопочку и еще раз посмотрел по телевизору, как Антон ободряет замершего возле стойки молодого человека с крысиной мордочкой: «…плохие дяди ушли».

Ракурс сменился. Теперь в кадре крупным планом был я – поднимающий с пола пульт под ехидный комментарий доброй девочки Оли.

– …еще один безрукий будет целую вечность искать наш канал…

«Мимо, стервоза! – молча улыбнулся я. – На НРТ попал сразу. А за безрукого я с тобой посчитаюсь. Погоди, вот только вылечу почки».

* * *

Антон оказался прав: телефон мне вернули.

Приблизительно через час после успешной развязки и бегства противника в кафе объявился Данила, оценил взглядом изуродованное незваными гостями окно и, поздоровавшись, уселся за столик, за которым мы с молодым человеком по имени Леха пили кофе и, словно старые бабки, увлеченно обсуждали свое пошатнувшееся здоровье.

К тому времени я успел дать Ольге пространное интервью, умыться, а также выйти на улицу и выкурить сигарету, отметив при этом, что в пустынном еще час назад дворе сейчас царит небывалое оживление – обитателям окрестных домов дружно приспичило пойти прогуляться с собаками. Несомненно, все они, узрев, что под окнами амбалы в бронежилетах и масках штурмуют кафе (а кто и узнав в показанном по НРТ сюжете незатейливый интерьер родной «Чаши Грааля»), оперативно понацепляли на своих домашних питомцев ошейники (собака – не только друг человека, но и замечательный повод убраться на время из дому) и поспешили поближе к месту событий. Ведь смотреть боевик вживую куда как интереснее, чем по телеку.

Впрочем, надо отдать должное местным: они не докучали своим любопытством, не лезли с расспросами и строго соблюдали дистанцию, стараясь не приближаться к кафе ближе чем на сотню шагов.

Вышел Антон, куда-то собрался на своем «Мерседесе». Я попытался увязаться за ним, но был аккуратно отшит:

– Оставайся, дружище. Так мне будет спокойнее. – Антон многозначительно посмотрел на кучкующихся поодаль праздных зевак. – Кому-нибудь из этих ослов вполне могло прийти в голову вызвать ментов. Ничего удивительного, если они сейчас нагрянут, на этот раз уже настоящие. Придется отбрехиваться. А Леха один с этим не справится.

Я обреченно вздохнул: снова общаться с людьми в камуфляже мне абсолютно не улыбалось. С избытком хватило отбитых почек и распухшего носа. Но кто, как не я, инициировал сегодняшний блудняк; кто, как не я, так рвался разобраться с барсеточниками?! Теперь – ничего не поделаешь – приходилось влачить этот крест до конца.

– Дерьмо! – пожаловался я.

– Эт\'точно! – согласился Антон. И пообещал, отъезжая: – Сейчас пришлю на подмогу кого-нибудь из наших.

На подмогу прибыл Данила.

– Твое добро? – положил он передо мной серебристую «раскладушку».

– Мое, – обрадовался я.

Мне бы очень не хотелось терять телефон. Как-никак, он относился к числу тех немногих вещей, которым удалось пережить пожар (не только в квартире, но и по жизни), и был дорог мне (да простят меня за банальность) как последний осколок того безмятежного прошлого, коим я наслаждался еще в до-«Подставный» период.

Тогда я жил в коммуналке в Веселом Поселке. Тогда я и не представлял, что, оказывается, где-то за кулисами общественной жизни скрывается некая могущественная полу правительственная структура с бесхитростным названием «Организация». Тогда я иногда терял здравый рассудок и на полном серьезе задумывался, а не жениться ли на волынячке с тяжелым характером Стасе. И ничего не знал о девочке с лиловыми волосами и красивым, но неудобным именем Василиса.

Тогда не было желающих поджечь мою машину. Тогда никому не пришло бы в голову разряжать мне в окно гранатомет. Тогда я и помыслить не мог, что менты будут выстраиваться в очередь, чтобы надавать мне дюлей. А единственными, кто портил мне жизнь, были толстый проныра Паша Сенявин и мать-командирша Софья Сергеевна Крауклис.

Так было всего полгода назад.

«И так стало сейчас, – поморщился я, коснувшись пальцами приобретшего вид спелой сливы носа. – Ха! О подобном экстриме я не смел и мечтать!»

– Напомидорили задницы этим жлобам? – Я включил трубку, ввел пин-код. Не терпелось отзвониться Никите, спросить его мнение, насколько удачной сегодня получилась «Подстава» – уже вторая, где в качестве одного из главных боксерских мешков фигурировал я. А то посмотрел сегодня лишь жалкий огрызок, когда включал телевизор маленький командир, да в завершение сюжета в режиме он-лайн поделился с телеаудиторией свежими впечатлениями человека, пережившего операцию СОБРа.

– Напомидорили? Хм, – усмехнулся Данила. – Для этих гунявцев проблемы только еще начинаются. Думаешь, они, и правда, спецназовцы?

Нет, я так не думал.

Если вначале Антон («Не-е-ет, Денис! Профессионалы все делают не так!») лишь заронил мне в душу сомнение, то после позорного бегства бугаев в камуфляже я, спокойно проанализировав все их несуразные действия, пришел к убеждению: эти щенки, несмотря на всю свою беспредельность, никакого отношения к СОБРу не имеют.

Я отрицательно покачал головой. Поднял вопросительный взгляд на Данилу.

– Выяснили, откуда они? Данила рассмеялся.

– Выяснили. Лоботрясы курсанты из ментовского училища. Решили подзаработать. Короче, слушай…

Он рассказывал, а я все больше и больше поражался, насколько эта нелепая история похожа на анекдот. Или, скорее, на одну из наших наиболее удачных подстав. Вот только на этот раз разводили не мы.

Развели нас!

Ну и, конечно, идиотов курсантов.

Их микроавтобус и джип серьезные парни из Организации блокировали уже на выезде со двора. И с ходу взяли псевдоспецназовцев в нешуточный оборот.

Чтобы нагнать на них страху, особых усилий не потребовалось. Оказалось достаточным продемонстрировать мальчикам парочку автоматов «Каштан» и серьезную красную корку. После чего те, потея со страху, выложили все как на духу.

Подоплека всей истории оказалась настолько элементарной, что мне оставалось лишь диву даваться, как это ни мне, ни Антону не пришла в голову мысль, что момавали может пойти именно этим путем – натравить на нас продажных ментов. И со стороны, посмеиваясь, понаблюдать, кто сильнее – слон или кит? Организация или МВД?

Сегодня утром курсантам, дружно грезившим о карьере оборотней в погонах и испытывавшим хронический дефицит денежных знаков, поступило заманчивое предложение от одного из коммерсантов, так сказать, ярко выраженной кавказской наружности. Суть предложения была проста: вразумить нескольких негодяев, обладающих серьезным влиянием в среде питерских неонацистов. Мол, три дня назад напали, шакалы, на земляка, избили, ограбили, отобрали паспорт. После чего оборзели настолько, что позвонили и предложили сей паспорт выкупить. Зарядили при этом немалые деньги. Но не денег жалко, бог с ними! Земляки скинулись и готовы заплатить в пять раз больше за то, чтобы кто-нибудь наконец проучил распоясавшихся мерзавцев, которые сегодня будут ждать выкупа в семь часов вечера в одной затрапезной кафешке в Сосновой Поляне. По сему случаю эта кафешка даже будет закрыта на мероприятие. Так что нежеланных свидетелей можно не опасаться.

Никаких сомнений в правдивости эта история у курсантов не вызвала.

Во-первых, уж больно точно она соответствовала тому, что последнее время творится в России: неонацисты, избитые нигеры и кавказцы – и те, и другие, и третьи сейчас, можно сказать, на каждом шагу.

Во-вторых, сегодняшнему клиенту оказывать помощь доводилось и раньше. Припугивали конкурентов. Успокаивали кредиторов. Усовещивали должников. Серьезных усилий это не требовало. И приносило карманные деньги.

Короче, все в шоколаде.

И глупые мальчики с легким сердцем вписались в сомнительную авантюру, даже не представляя, сколько зла она им принесет.

– И что вы с этими недоумками думаете делать? – Я ввел пин-код, но звонить Никите уже не спешил.

– Думают наши яйцеголовые, я лишь исполняю приказы, – заметил Данила. Но все-таки свою точку зрения высказал: – Наверное, пожурят и отпустят. Я поступил бы именно так. Один черт, сопляков показательно выпорют и без нас. Как пить дать, из училища выпрут. Карьера ментовская сломана. Остается идти работать охранниками. Или на стройку.

Я собирался сказать, что на стройку не выйдет: там все вакансии заняты гастарбайтерами. Но не успел. Пискляво заверещал мой телефон. Старенький, он не мог похвастаться мошной полифонией. Но я его любил и такого. И как же был рад, что он ко мне сегодня вернулся!

Я посмотрел на дисплей. Откинул крышечку.

– Здорово, Васюта.

– Зайка! – взволнованно выдохнула она. И в совершенно несвойственной для себя манере затараторила: —С тобой все в порядке? Куда ты пропал, почему была отключена трубка? Смотрела сейчас «Маски-шоу». Академично! Оприходовали вас по высшему классу! Я бы даже сказала: по категории VIP. Потом, в самом конце, когда ты давал интервью, на тебя было больно смотреть. Нос, наверное, будет как у Деда Мороза…

«Почему „наверное, будет“? – улыбнулся я. – Он уже как у Деда Мороза».

– …а под глазами фингалы.

– Под глазами синяки у Антона, – наконец сумел вставить слово я. У меня создалось впечатление, что Василиса испытывает какое-то нездоровое удовольствие, перечисляя болячки, с которыми я завершу сегодняшний вечер: «нос как у Деда Мороза», «под глазами фингалы». Я решил дополнить сей список. – Зато я писаю кровью.

– Молодец! – похвалила Васюта не без доли ехидства. – Ты не думаешь обратиться к врачу?

– Чтобы он меня доканал?

– Тогда приезжай лечиться ко мне.

«Чтобы доканала ты? – чуть не вырвалось у меня. – Покой у тебя может только сниться!»

– Нет, детка. Как говорится, уж лучше вы к нам. Оценишь мою новую резиденцию. Ты ведь ни разу в ней не была.

Девочка с едко – лиловыми волосами ненадолго задумалась, должно быть прикидывая, насколько могут затянуться подобные гости и успеет ли за это время подохнуть голодной смертью котенок. Наконец решила, что ничего ему не грозит.

– Хорошо, зайка. Где пересечемся?

«Здесь», – уже принял я решение. Очень уж мне не хотелось после сегодняшней бани садиться за руль. Василисе же было не привыкать выступать у меня, у болезного, в роли шофера.

– Записывай адрес. Это на другом конце города. У черта на куличках, – порадовал я свою благодетельницу. – Без такси не обойтись, детка. И не забудь права. Сегодня дам тебе порулить.

Она удовлетворенно хрюкнула, бросила: «Ладно. Сейчас выезжаю» – и повесила трубку.

Я же смерил хитрым взглядом «крысиную мордочку». И загадал ему одну простую загадку:

– Вот что, дружище. Через час за мной подъедет подружка, отвезет меня домой. Так что теперь можно не беспокоиться о возвращении и сосредоточиться на болячках. А кроме них… как думаешь, на чем еще? Отгадай с трех попыток. Лехе хватило и одной.

– Сейчас принесу, – прокряхтел он, – отгадку. – Поднялся из-за стола и, чуть скривившись на один бок, поковылял за стойку к стеллажу, заставленному бутылками.

Он был догадливым мальчиком.

– Денис, что будем пить?..

А также хорошим психологом – отлично знал, в какую сторону сразу же переориентируются мысли русского человека, узнавшего, что сегодня садиться за руль ему не придется.

– …Коньяк?..

И неплохим фармацевтом – разбирался в лекарствах, наиболее эффективных для реабилитации лиц, переживших насилие.

– …Или водку?

Глава 4 ПЕРЕСЧЕТ ТЕЛ

Я проболел до четверга.

В японском садике. Устроившись со всеми удобствами в тростниковом кресле под огромным зонтом.

Созерцая низкое дождливое небо, карликовые деревья, кусты и абстрактные композиции из обломков гранита.

Слушая музыку.

Наслаждаясь бездельем.

Леча отбитые почки баночным «Туборгом».

И время от времени принимая решивших проведать меня посетителей.

* * *

Заезжала Борщ.

Привезла ананас и теплые пирожки с грибами.

– Только что из духовки, – сообщила она. И добавила с гордостью: – Сама испекла.

Вот уж никогда не подумал бы! Представить Борщиху в цветастом передничке, месящую тесто, – на такое моего воображения не хватало.

– Спасибо, – промямлил я пораженный. – Как там Антон?

– Как и ты. Сидит дома. Ждет, когда сойдут синяки.

– Это надолго.

– Вот заодно и отдохнет. – А потом со свежими силами примется за грузин. У него на них зуб.

– Еще бы! – Кому-кому, а уж мне-то об этом можно было не говорить. – У меня тоже.

Борщиха смерила меня презрительным взглядом.

– Да, понимаю. Неприятно, когда тебя переигрывают. А эти уголовники вас переиграли вчистую.

Она была хирургом человеческих душ. В смысле, любила плеснуть спирту в открытую рану, нанесенную чьему-либо самолюбию.

– С другой стороны, тебе удался отличный сюжет для «Подставы», – тут же подсластила пилюлю она. – Думаю, если бы не эти молокососы, вряд ли получилось бы лучше.

– Если бы не эти молокососы, не сидел бы я сейчас дома, – посетовал я. – С изувеченным носом. И отбитыми почками. Кстати, что с ними?

– С твоими почками?

– Нет. С молокососами. Надрали им задницы? Мне очень хотелось услышать подробный рассказ о несчастьях, постигших амбалов из ментовского училища. Я жаждал крови. Я грезил отмщением! Я был лишен возможности поквитаться со своими обидчиками лично, но имел полное право знать о том, какое они понесли наказание.

Впрочем, Борщихе на это мое полное право оказалось начхать. Никаких подробностей я так и не дождался.

– Мальчишки наказаны. – Вот и вся информация, на которую расщедрилась она. И, дабы не подвергать меня искушению, поспешила сменить тему – принялась читать мне нравоучения насчет полной несовместимости больных почек и пива «Туборг».

Она умела быть восхитительно душной, эта Татьяна Григорьевна Борщ! И я вздохнул с облегчением, когда она наконец убралась восвояси.

А пирожки с грибами оказались очень даже вкусными.

Заезжал Котляров.

Вот уж про кого можно смело сказать: прямая противоположность Борщихи. Реанимировать убитое настроение и щедро делиться своей энергетикой с сирыми и убогими, вроде меня, было жизненным кредо этого разгильдяя. Даже пасмурный дождливый денек показался не таким уж дождливым и пасмурным, когда Серега в сопровождении Василисы объявился в японском садике и, здороваясь, первым делом обозвал меня инвалидом.

– А нос у тебя, как у колдыря. – Мой двоюродный братец водрузил на столик бутылку «Мерло» и продолжил шутливую атаку на Василису, которую начал, похоже, сразу, как только моя боевая подруга впустила его в квартиру. На то, чтобы произвести на девочку с едко-лиловыми волосами благоприятное впечатление, Сереге хватило минуты. Васюта взирала на него, разинувши ротик. – Не верю, что у такой яркой красотки нет симпатичных подруг.

Василиса глупо хихикнула и – исключительный случай – не нашла, что ответить.

– Принесу штопор, – смутилась она и поспешила ретироваться.

Котляров же устроился в кресле, смерил меня насмешливым взглядом и похитил из пачки последнюю сигарету.

– Очаровашка! – щелкнул он зажигалкой и выпустил в мою сторону клуб табачного дыма. – А ведь ты склонен к педофилии, братишка. Это должно настораживать.

– Ей восемнадцать. – Мне доставляло удовольствие, что девочка с едко – лиловыми волосами явно вызвала у моего кузена легкий подъем кровяного давления. Он был о ней изрядно наслышан, но видел впервые. И Василиса не оставила его равнодушным.

– Где восемнадцать, там и четырнадцать, – с умным видом изрек он. – Не верю, что у нее нет подружек.

Я отлично знал своего двоюродного братишку и не сомневался, что ему не составило бы большого труда оперативно свихнуть им мозги. К счастью, у Василисы, действительно, не было подруг. У нее вообще не было никого, кроме меня, котенка, компьютера и – с натяжкой – Татьяны Григорьевны Борщ.

– Бедная Лена, – с наигранной жалостью вздохнул я. – И когда она с тобой, кобелем, разведется?

И я, и кузен отлично знали, что, скорее всего, никогда. Неглупая баба, истинная хохлушка и по паспорту, и по жизни, Лена два года назад, как репейник в собаку, вцепилась в мужа, в его трехкомнатную квартиру, в немалый доход, который приносила его работа в охранном агентстве, в ту совсем не лишнюю в нынешнем зыбком пространстве стабильность, которую обеспечивал Котляров. При всей склонности к тому, что принято называть супружескими изменами, жену он боготворил и обладал завидным качеством никогда не увлекаться всерьез своими временными подругами. А их у него было великое множество, и, надо признаться, порой я завидовал двоюродному брату, умеющему в любое время и в любых обстоятельствах заводить мимолетные интрижки.

– Занимался сегодня твоими «кинологами», – приступил к делу он, когда Василиса принесла нам фужеры и штопор и вновь поспешила убраться с глаз долой за компьютер. – Есть одна дамочка. Не жирует, но на жизнь зарабатывает именно этим: подставляется под собак.

– Дамочка?!! – В моем представлении такая работа была рассчитана уж никак не на представительниц слабого пола. – Эмансипированная?

– Наверное, – согласился со мной Котляров и принялся откупоривать «Мерло». – Кстати, зовут ее Александра Сергеевна Пушкина. Когда узнал, сперва не поверил. Потом возмутился: как можно поганить стерильное имя русского гения! А потом решил: ведь эта Александра Сергеевна тоже в какой-то мере гениальная личность. Как мне рассказывали, непревзойденный спец в своем деле. И редкая сучка. Разведет и слепого: убедит, что стала жертвой собаки-поводыря.

– Что, такое было на самом деле?

– Это так, к слову. Инвалида эта баба, пожалуй, не тронет. Не потому, что сознательная, а потому, что с него нечего взять. Своих клиентов она подыскивает весьма избирательно. Вернее, этим занимаются помощники, вынюхивают, кому не нужны конфликты с законом и кто ради этого готов выложить приличные бабки. На случайных людей эта тварь не разменивается. Короче, бизнес налажен серьезный.

– Никогда не подумал бы, – искренне удивился я.

– Я тоже. А вот, гляди-ка, стоило копнуть чуть поглубже, и узнал такие подробности. Но ничего, мы выведем жуликов на чистую воду!

Уверенность Котлярова вселяла оптимизм. Этот жизнерадостный балабол при всем своем показном разгильдяйстве никогда не пускал слов на ветер и если уж говорил: «Выведем жуликов на чистую воду», значит, имел для этого все основания.

Я отпил из бокала и уперся выжидательным взглядом в вальяжно развалившегося в кресле кузена.

– Ты ведь уже вычислил кого-то из ее информаторов? Ты ведь уже знаешь, как дать ей наводку на нашу актрису?

– На первый вопрос ответ положительный: вычислил, и даже не одного. А вот с наводкой придется чуть-чуть попотеть. Сперва найду у кого-нибудь из этих помощников слабое место. Потом прищемлю ему хвост. А потом будет видно. Думаю, дня через три подцеплю Александру Сергеевну Пушкину на крючок. И хана доходному бизнесу! – радостно подвел черту под этой темой Серега и вернулся к более приятным вопросам: —Слышь, а куда свалила Лолита? Мы с ней так и не дотерли насчет малолетних подружек. У нее ведь должны быть бывшие одноклассницы.

– Одноклассниц ни разу не видел. Зато знаю тетку, Татьяну Григорьевну Борщ, – улыбнулся я. – Обязательно вас познакомлю. Ты будешь в восторге, Серега!

Заезжал Никита.

Привез диск с записью битвы за «Чашу Грааля».

– Неважно выглядишь, – заметил он, пожимая мне руку.

– Сегодня ты третий, кто не смог лишить себя удовольствия об этом сказать. – Я коснулся пальцем кончика своего сизого носа и подумал, что к тому моменту, когда он придет в норму, это движение у меня может войти в привычку. – Кофе? Пиво? Чего-нибудь покрепче?

Программный выпускающий отрицательно покачал головой.

– Я ненадолго. Сегодня вечером Айрат дает на лапу одной каракатице из жилищной конторы. Мне надо быть в студии, – Никита посмотрел на часы и заспешил, – уже через сорок минут. В общем, в одиннадцать включай телевизор. Посмотришь.

– А разве так поздно дают взятки? – разыграл я удивление.

– Мы в России, Денис. Здесь дают взятки всегда и везде.

«Он прав, – решил я, провожая Никиту до двери. – Всегда и везде. Во время официальных приемов и во время занятий любовью; в служебных кабинетах и в общественных туалетах.

Перефразируя Чехова, «три напасти в России – дураки, дороги и взяточники»».

* * *

С того момента, как Василиса с шутками-прибаутками увезла меня, битого, из «Чаши Грааля», я пребывал в состоянии нетерпеливого ожидания, когда же наконец смогу посмотреть со стороны на свои подвиги. Мне не терпелось воткнуть диск в дивидюшник, устроиться поудобнее перед телевизором…

И вот воткнул.

Устроился.

И был откровенно разочарован. Изнутри, в тот момент, когда меня валяли по полу и лупили по почкам, все виделось куда как трагичнее. На экране же десятиминутное противостояние мордоворотам в камуфляже не слишком впечатляло. Наиболее эффектные эпизоды – это когда я содрал с одной из рож черную маску, и когда Антон непринужденно расправился с маленьким командиром. Ну и, конечно, нельзя было не отметить комментарий умницы Оли. Как всегда, ядовитый и яркий… Вернее, нет – не как всегда. С каждым последующим сюжетом Ольга обретала все большую раскованность, становилась все циничнее и циничнее. Каждый новый ее выход на публику превосходил предыдущий.

«Кошмар! Что она будет нести в эфир через месяц! Бачинский со Стелавиным отдыхают!» – представил я и выключил телевизор. Смотреть, как Айрат дает взятку каракатице из жилищной конторы, большого желания не было.

Болеть так болеть, отдыхать так отдыхать. И нечего нагружать себя очередной нервотрепкой, ожидая, что во время прямого эфира случится какая-нибудь внештатная ситуация. Для этого хватает и «электрического стула» в монтажке.

Я заглянул в кабинет, где девочка с едко – лиловыми волосами за компьютером бороздила просторы Сети.

– Кушать хочешь, зайка? – на секунду оторвалась она от штурвала… от мышки.

– Весь день только тем и занимаюсь, что кушаю. – Я чуть сдвинул воротничок ее халата, коснулся губами хрупкого плечика. От него вкусно пахло недорогим дезодорантом.

– А еще весь день хлещешь пиво, – упрекнула меня Василиса, увлеченно ломая защиту закрытого сайта. – С твоими-то почками.

– Ну вот! – театрально расстроился я. – Сначала читала нотации тетка, теперь эстафету подхватила племянница.

– Хочешь сказать, мы не правы?

– Самое-то мерзкое в том, что как раз правы. Нельзя мне пива, – признал я и, прихватив с собой интересную книжку, взял курс на ванную. В предвкушении, что наконец исполнится мечта идиота: ни о чем не заботясь, отрешившись от всех проблем и забот, провести часа два в джакузи. С сигаретой в зубах. С книгой в руках. С баночкой вредного для больных почек пива на бортике ванны.

И со слабой надеждой на то, что Василиса в ближайшее время не надумает выйти из Интернета и присоединиться ко мне.

Болеть так болеть.

Отдыхать так отдыхать.

* * *

Лафа продолжалась четыре дня. Большего я позволить себе, к сожалению, не мог. И в четверг, отправив Васюту кормить котенка и заключать договор со строительной фирмой, приковылял, недолеченный, на работу.

Где меня сразу же изловил по телефону двоюродный братец.

– Как самочувствие? Как почки? Как нос? Как Лолита?

– Ее зовут Василиса, – недовольно поморщился я. – Серж, если ты по делу, выкладывай. Если без дела, поболтаем потом.

– По делу, Денис. – Его тон сразу же стал серьезным. – У меня есть две новости. Как обычно, одна хорошая, вторая плохая. Точнее, настораживающая. Начну, пожалуй, с хорошей.

– Валяй. – Я добавил про себя: «Покороче».

– Это касается Александры Сергеевны Пушкиной. Удалось притянуть на цугундер одного из ее информаторов. Короче, деваться бомжику некуда. Если не посодействует, отправится по этапу. Но тут дело в следующем: ему надо посмотреть на вашу актрису.

– Да, конечно. – Я торопливо включил записную книжку, нашел номер Светланы. – Пиши телефон. Позвонишь ей сам. Чтобы не через третьи руки.

– Хорошо, позвоню, – без особого энтузиазма согласился Серега.

– Она, между прочим, хорошенькая. И, как мне кажется, совершенно без комплексов.

– Это радует! – Энтузиазма у него заметно прибавилось. – Должен же я хоть чего-то иметь за труды свои праведные. Вот и поимею вашу актрису.

В чем я не сомневался. Бедная Лена!

– Теперь новость плохая, – продолжал Котляров. – Точнее, настораживающая. Насколько я помню, в субботу Лолита отправляется на задание.

– Не Лолита, а Василиса, – второй раз подряд поправил я.

Сереге на мои замечания было плевать.

– Здесь вот какая проблема, Денис… – Он чуть замялся, словно прикидывал, как преподнести мне эту настораживающую новость. И выдал: – Вот уже месяц, как в Питере объявился маньяк.

– Маньяк?!! Поподробнее, – оживился я, сразу же ощутив приторно-сладкий аромат эксклюзива. Насколько мне было известно, последнее время ни одно из региональных СМИ или информагентств о маньяках не упоминало. НРТ вполне мог стать первым, кто даст в эфир эту сенсацию.

– Поподробнее я тебе сейчас скину на «мыло», – пообещал Котляров. – А пока в двух словах. И частные, так сказать, рассуждения. На счету этого гада уже три молоденьких девочки. Две в мае. Третью нашли сегодняшним утром. Об одном эпизоде упоминали вскользь в новостях, но до того, что орудует серийный убийца, журналисты пока не додумались. Сегодня, уверен, они взглянут на это с другой стороны.

– Что-нибудь указывает на то, что это именно маньяк, а не совпадение?

– Да, указывает. И, притом, слишком многое. Начну по порядку. – Мой двоюродный брат пошуршал какой-то шпаргалкой. – Итак… Всем жертвам на вид от шестнадцати до двадцати. Все блондинки. На всех топики. Джинсы на бедрах. Животики выставлены на обозрение. Пупки проколоты.

Я сразу представил себе Ольгу: драные джинсы, из-под которых частенько выглядывают узкие трусики, символический топик, блестючка в пупке. Однажды нашей ведущей в таком вызывающем виде угораздило попасться на глаза не кому-нибудь, а самой Татьяне Григорьевне Борщ. Разнос продолжался десять минут, притом перепало и мне, имевшему неосторожность сунуть нос в эпицентр разборки. После этого Оля на протяжении трех дней появлялась на работе в вызывающе строгом костюме и с волосами, туго стянутыми в хвост на затылке.

«Правда, все жертвы маньяка блондинки, – подумал я, – а смуглая черноволосая Ольга, скорее, соответствует типу латинос. Да и на вид ей никак не дашь двадцати. Как говорится, уже не девочка, но жена.

А вот Катерина блондинка. Правда, ей, консерваторию, и в голову не придет столь крамольная мысль: выйти на улицу в топике. Или – упаси, Господи! – проколоть пупок».

– Денис, ты слушаешь?

– Да. И прикидываю, кто из знакомых подпадает под эти характеристики. Получается, что никто.

– Про Василису забыл? – На этот раз на удивление серьезный Серега назвал ее как полагается.

– Она не светленькая, а, скорее, фиолетовая.

– Ты можешь с уверенностью сказать, что этого извращенца привлекают только блондинки? Может быть, ему просто не попадались рыжие или синеволосые.

Здесь Котляров был прав, и этого нельзя было не признать. Но все-таки, если не брать в расчет подходящий возраст, во всем остальном Василиса (пупок не проколот, в гардеробе нет ни топиков, ни соответствующих описанию джинсов) не вписывалась в рамки того типажа, которому отдавал предпочтение маньяк.

Если, вообще, был маньяк.

– Вывод о том, что все три девочки жертвы одного негодяя, сделан на том основании, что они друг на друга похожи? – спросил я, совершенно уверенный, что Серега ответит мне: «Нет».

Он и ответил:

– Нет, конечно. Просто ты не дослушал, Денис. Им свернули шеи. Всем троим. Одним резким движением – ну, знаешь, как коммандос бесшумно снимают часовых. Негодяй понимает в таких делах толк…

– Не обязательно. – Я подумал, что и сам без проблем (в смысле: в том, что касается исполнения) смог бы расправиться так со слабенькой девочкой. – Это по силам любому мужчине, если он мало-мальски находится в форме…

– Не перебивай, дай закончить! – одернул меня Котляров. – Все девочки перед тем, как умереть, обмочились.

– Их пытали?

– В том-то и дело, что следов физического насилия не обнаружено. Скорее всего, жертвам просто доходчиво растолковали, что они сейчас умрут, и избежать этого невозможно. От такой перспективы обмочился бы и ты.

«Мерзавец! – возмутился я. Молча. – Но, может быть, ты и прав». А вслух спросил.

– Их что, и не изнасиловали?

– Им даже не расстегнули штаны, – произнес Котляров таким тоном, что можно было не сомневаться: как так «даже не расстегнули штаны», ему не понять! Вот будь он на месте маньяка… – И последнее, самое важное. На всех троих этот ублюдок оставил автограф.

– Что за автограф? – «И правда, маньяк! – наконец убедился я. – Будет сегодня для НРТ эксклюзив!» – Он что, расписался?

– Почти. Все трупы пронумерованы. Красным фломастером, на животе. Притом не просто проставлены голые цифры, а именно так: сначала знак номера, а только после него у девчонок, погибших в мае, двойка и тройка. Сегодняшняя жертва в этом реестре числится под номером четыре.

– Значит ли это, что где-то есть номер один?

– Не исключено, – сказал мой двоюродный брат. – Вот только последние тридцать лет на постсоветском пространстве, кроме наших трех, пронумерованные трупы не находили. Так что пока имеем лишь то, что имеем. Боюсь, это не предел.

В кабинет сунулась было Лариса, собиралась что-то сказать, но я с таким остервенением замахал на нее рукой, что удивленная секретарша поспешила убраться прочь. Если еще две минуты назад я мысленно торопил Котлярова: «Покороче», то теперь оказался настолько захвачен этой историей с серийным убийцей, что не желал и слышать о чем-то другом.

– Значит, маньяк… – задумчиво пробормотал я. – Теперь и в Питере… Серж, ты позвонил потому, что беспокоишься за Василису?

Он не стал пафосно восклицать: «Да, беспокоюсь!» Просто мрачно сообщил:

– Номер четвертый нашли на Светлановском, на пустыре. – Чуть помолчал и добавил: – Помнишь список, который я тебе отправлял?

Я, естественно, помнил.

…Три недели назад я попросил Котлярова составить для «Объекта насилия» перечень наиболее неблагополучных в криминогенном отношении мест, где одинокой девушке проще всего нарваться на неприятности.

Где, начиная с ближайшей субботы, предстоит искать приключений Васюте.

Сперва эта просьба повергла Серегу в растерянность.

– Да таких мест… – замялся он. – Бери весь город, не ошибешься. Даже на Невском среди бела дня твою девочку окружит цыганье и за пару минут выпотрошит, как куренка. Не оставят ни денег, ни телефона, ни скрытой камеры.

– Отлично! – обрадовался я удачной идее. – Насчет цыганок учту. Ими займемся отдельно. Но сейчас меня интересуют те, кто попроще – обычная шантрапа, наркоманы, кавказы, насильники.

– Этого дерьма хватает везде. – Двоюродный братец никак не мог понять, чего же я все-таки от него добиваюсь.

– Но где-то этого дерьма больше, где-то меньше. Так где его больше, Серж?!! Называй первое, что придет в голову!!! Отвечай, не задумываясь, куда бы ты не пустил вечером дочку?!!

– У меня нет дочки. И неизвестно, когда еще будет, – из последних сил упирался Серега.

Но я его все-таки расколол.

– Признавайся, о чем ты сейчас подумал! Что представил себе?!! Ну?!!

– Сосновский лесопарк, – смеясь, сдался кузен. – И Светлановский проспект. Тот участок, который от лесопарка на север.

Через час он прислал мне список двадцати мест, куда не пустил бы вечером дочку.

Пунктом вторым там стоял Светлановский…

«А ведь, запусти мы „Объект насилия“ на три дня раньше, Васюта вполне могла оказаться на этом чертовом пустыре, – вздрогнул я. И тут же успокоил себя: —Вот только, в отличие от номера четвертого, у нее за спиной в этот момент был бы надежнейший щит из Данилы с Олегом. Плюс еще наш оператор».

– Василису будут прикрывать двое телохранителей, – сказал я. – Да она и сама девчонка не промах. Думаю, опасаться нечего. К тому же, «Объект насилия» уже не отменишь.

– Я и не предлагаю его отменять, – удивился Серега. – Просто предупреждаю: будьте поаккуратнее. Проследи, чтобы Лолита…

– Ее зовут Василиса!

– Это имя не собственное, а нарицательное. С маленькой буквы. – Котляров был непробиваем! – Так вот, проследи, чтобы лолита не выставляла напоказ свое брюхо, особенно если в него вдета сережка. А то, и правда, накличете неприятности.

– У нее нет сережки. – «Мерзавец!» – еще раз возмутился я. – Так же как нет и брюха.

– Извини, я хотел сказать: животик, – хмыкнул кузен.

А я поймал себя на мысли, что совсем даже не против того, чтобы дорожки Василисы и маньяка пересеклись.

Получился бы суперсюжет – «Цыганская мыза» с Наркевичем и Афанасовым в главных ролях отдыхает!

Увы, шансы на то, что удастся наткнуться на этого монстра, ничтожны.

Если только самим не попытаться его спровоцировать!!!

– Денис, признавайся, у тебя сейчас загорелись глаза: мол, неплохо бы было, если бы этот маньяк попытался в режиме он-лайн поиметь Василису, – прочитал мои мысли Серега. – Брось, братишка! Выкинь эту авантюру из головы! Твоя Васюта слишком хорошая девочка, чтобы приносить ее в жертву…

– Не мели чепухи! – перебил я. – Никаких жертвоприношений не будет! Еще раз повторяю: у Василисы очень надежная охрана. Это во-первых. А во-вторых, я сейчас думал совсем о другом: как преподнести этого выродка в «Полуденных новостях»? Между прочим, они уже через двадцать минут. Надо поторопиться. – Продолжая прижимать к уху телефонную трубку, я вышел в приемную и ободряюще улыбнулся удивленно взиравшей на меня со своего секретарского места Ларисе: – Соедини меня с новостями. Быстренько, детка… Серж, черт побери, так ты отправил мне почту?!!

* * *

В двенадцать часов в выпуске «Полуденных новостей» НРТ первым среди региональных средств массовой информации объявил о пришествии в Питер маньяка-убийцы.

«ПОЛУДЕННЫЕ НОВОСТИ». ПИТЕРСКИЙ НУМЕРАТОР

«…до сих пор эти кровавые нелюди своим вниманием наш город, к счастью, не баловали.

Случались насильники-педофилы. Один из них, задержанный в феврале, за три года изнасиловал не менее тринадцати детей и подростков. Все потерпевшие остались живы.

Случались серийные убийцы, руководствующиеся корыстными мотивами, – самым нашумевшим со времен печально известного Леньки Пантелеева было дело Доктора Смерть Максима Петрова, от рук которого на рубеже 1999–2000 годов погибли более десяти питерских пенсионеров.

Но от Ганнибалов Лектеров и Джеков Потрошителей, убивающих исключительно ради того, чтобы убивать, Петербург до сих пор Господь миловал.

Неужели это спокойное время прошло?!!»

Вере Тропининой, ведущей редакции новостей, приходится работать с листа. На суфлер выводится не готовый текст, а лишь оформленные в виде тезисов подсказки – все, что в режиме жесточайшего цейтнота успели подготовить к эфиру аналитики и текстовики.

На то, чтобы отсортировать из трехсот килобайт сумбурного вороха сведений, которые сбросил по почте Сергей Котляров, наиболее значимые; на то, чтобы найти в Интернете информацию по серийным убийцам молоденьких девушек, отметившимся в России за последнее время; на то, чтобы свести все это в относительно стройную систему и оформить хотя бы в виде тезисов, у ребят из редакции новостей было всего пятнадцать минут.

И надо отдать им должное, они сделали все, что было в их силах: выжали максимум из этой четверти часа.

«За последние пять лет в нескольких регионах России орудовали и продолжают орудовать серийные убийцы юных девушек. Вот некоторые из них:

Смоленский душитель Сергей Белый. – На плазменной панели, установленной справа от Веры, логотип «Полуденных новостей» сменяет изображение молодого человека довольно приятной наружности. – В конце 1999 года в течение двух месяцев убил десять девушек в возрасте от пятнадцати до двадцати двух лет. Ни одна из жертв не была изнасилована.

Московский душитель, он же, возможно, и Липецкий маньяк, кровавый след которого тянется аж с 1997 года. – Вместо фотографии Белого появляется фоторобот круглолицего мужчины с короткой стрижкой. – Серия убийств девушек и молодых женщин в Липецкой области, продолжавшаяся с 1997 по 2002 год и череда убийств, произошедших на северо-востоке Москвы летом 2003 года при тщательном рассмотрении обнаруживают между собой столь много общего, что нельзя исключить версию, что это дело рук одного и того же мерзавца. Если это, действительно, так, то тогда на его счету уже более двадцати трупов.

Тофик Ароян, на протяжении двух лет державший в страхе Краснодарский край. – Фоторобот Московского душителя сменяет физиономия кавказца лет тридцати. – Задержан на днях сотрудниками правоохранительных органов и подозревается более чем в двадцати убийствах молодых женщин. На допросе маньяк уже признался в двенадцати эпизодах. Свои действия оправдывает тем, что его жертвами становились исключительно девушки легкого поведения.

– Питерский Нумератор, – звенящим голосом объявляет Вера, и на плазменной панели появляется огромный знак «№». – Сегодня утром в районе Светлановского проспекта обнаружена третья жертва этого маньяка. Две предыдущих найдены в мае на улице Будапештской и на пустыре в районе проспекта Маршала Жукова. Убитых девушек объединяет возраст – в районе восемнадцати лет – и стиль одежды – на них были короткие топики и модного покроя расклешенные джинсы. Все они крашеные блондинки. У всех проколоты пупки. Существует ряд фактов, указывающих как на то, что все три убийства совершены одним негодяем, так и на то, что, скорее всего, это не единственные его жертвы. Основным свидетельством этого является то, что трупы маньяк нумерует фломастером. Именно потому мы и решили прозвать его Питерским Нумератором.

Остальные подробности пока опускаем, дабы не навредить следствию и не травмировать особо впечатлительных телезрителей.

Зато напомним тем, кто знает, и предупредим тех, кто не знает: очень часто основным фактором, влияющим на выбор маньяка, является внешний вид его жертвы. Один предпочитает женщин в черных колготках, второй не обращает никакого внимания на девушек с короткой стрижкой, зато его не оставляют равнодушным длинные распущенные волосы. Нашему извращенцу нравятся – или, наоборот, его раздражают – выставленные напоказ животы и пирсинг в районе пупка. Вспоминайте об этом теперь всякий раз, прежде чем выйти на улицу! Не надевайте топики! Смените джинсы на строгие платья! Ничего не поделаешь. Маньяк объявился, и пока гадину не изловили, приходится с этим считаться.

А канал НРТ немедленно направляет в места, где были обнаружены трупы, и в убойный отдел ГУВД съемочную группу. Мы берем на себя обязательства со всеми возможными подробностями освещать ход расследования этих ужасающих преступлений. Не пропускайте выпуски наших новостей в полдень, в шесть часов вечера и в полночь.
А сейчас переходим к другим событиям дня…»

* * *

– Могла бы подать это как-то помягче, – обернулся я к Андрею Гордеевичу Келле, главному выпускающему редакции новостей. – Не надо было этого «чтобы не травмировать впечатлительных телезрителей». И не стоило употреблять слово «трупы». Представляете, если нас сейчас смотрят родители этих девчонок?

Келле молча кивнул.

Он представлял. И представлял это, как никто другой в телекомпании. Насколько я знал, у Андрея Гордеевича было – ни много, ни мало – три дочери, притом, именно в том опасном возрасте, которому отдавал предпочтение Нумератор. Десять минут назад Келле при мне звонил домой: «Включите НРТ, обязательно посмотрите новости. Это важно для вас». Я тогда улыбнулся, решив: «Теперь его девкам не удастся погулять допоздна».

«Полуденные новости» мы смотрели в центральной аппаратной по монитору (точнее, одновременно по шестнадцати мониторам, в два ряда установленным на монтажном пульте). Напряженно наблюдали за тем, как справится с непростой задачей ведущая. Работать с листа в режиме он-лайн, да еще с такой деликатной темой, как маньяк и три трупа – высший пилотаж, иначе не назовешь.

Вера Тропинина справилась на отлично – я должен был это признать. А мое замечание, что следовало подать материал немного помягче, на общем фоне можно было списать со счетов как простую придирку.

– Вообще-то, она молодец. – Я смотрел, как Тропинина четко подает в эфир информацию об утонувших накануне в Финском заливе курсантах Военно-морской академии. – Не было бы у меня Ольги, увел бы вашу Веру в «Подставу».

– Забавно, – рассмеялся Келле. – Я думаю точно так же, когда смотрю твое реалити-шоу: «Не было бы Верочки, обязательно переманил бы к себе Ольгу».

Он достал из кармана большой антикварный мобильник, нажал на кнопочку, прижал его к уху.

«Домой звонит, – догадался я. – Не терпится узнать, какое впечатление на девиц произвело сообщение о серийном убийце. Вряд ли значительное. Они сейчас в том беспечном возрасте, когда не задумываешься о смерти, когда уверен, что что-то ужасное может произойти с кем угодно, но никак не с тобой».

Я осторожно поднялся со стула и поковылял к себе в кабинет. Скоро должны были подъехать Данила, Олег и Василиса. Предстояло наконец познакомить будущую актрису «Объекта насилия» с теми, от кого будет зависеть ее безопасность. Не вмешиваясь, дать Василисе и телохранителям самим обсудить нюансы совместной работы. А потом вызвать к себе Эйдельмана (режиссера-постановщика всех наших подстав), Никиту и Ольгу и в свете последних событий внести в новый проект кое-какие коррективы. Я еще точно не представлял, какие именно, но подозревал, что они могут оказаться довольно существенными.

«Неплохо бы было, чтобы дорожки маньяка и Василисы пересеклись. Получился бы суперсюжет – „Цыганская мыза“ с Наркевичем и Афанасовым в главных ролях отдыхает!..

Эта мысль мне не давала покоя.

…Увы, шансы на то, что удастся наткнуться на этого монстра, ничтожны.

Если только самим не попытаться его спровоцировать!!!»

У меня в голове уже начала приобретать очертания идея, как мы это сделаем.

* * *

Совещание в моем кабинете затянулось до позднего вечера.

Ольга, согнав меня с командирского места, умудрялась совмещать сразу два дела – активно участвовала в обсуждении изменений в «Объекте насилия» и щелкала по клавиатуре компьютера, составляя текст выступления, с которым собиралась завтра покрасоваться перед телекамерой.

Эйдельман расположился за приставным столиком рядом со мной и пытался в блокнотике изобразить сидящую напротив него Василису. Получалось не очень похоже, но режиссер-постановщик не отчаивался, переворачивал страничку и начинал сначала.

«А он упорный, – отметил я, когда Эйдельман предпринял уже пятую или шестую попытку. – Это плюс. У Василисы в его исполнении перманентный флюс – это минус».

Лариса челноком сновала между приемной и кабинетом, носила нам кофе – декалитры черного крепчайшего кофе!

Никита курил сигарету за сигаретой.

Данила с Олегом, скромно примостившись на стульчиках в углу кабинета, критично наблюдали за остальными. Про себя удивлялись: «Какие же отпетые авантюристы эти телевизионщики!» И, когда к ним обращались за консультацией, всякий раз заверяли, что нашей актрисе ничего не грозит, раз у нее за спиной будут такие надежные – как взвод президентской охраны – телохранители.

Василиса предпочитала помалкивать и охотно соглашалась со всем, на что ее, потеряв чувство меры, подбивали режиссер-постановщик и Ольга…

* * *

– Завтра утром сходишь на рынок, – распорядился Эйдельман, выводя в блокнотике очертания Василисиного подбородка, – запасешься топиками и джинсами.

– Хорошо. – Будущая звезда «Объекта насилия» послушно кивнула в ответ своей едко – лиловой прической.

– Зачем тратить бабло? Могу поделиться своими. И топиками, и джинсами, – Ольга оторвалась от компьютера, смерила мою боевую подругу придирчивым взглядом. – У меня этого добра, как в «Секонд-хэнде». Полная раскладушка. А размеры, похоже, у нас одинаковые.

– Хорошо.

– После рынка сделаешь пирсинг. – Нарисовав подбородок, Эйдельман приступил к левому глазу. – Найдешь тату-салон…

– Я дам адрес, – опять встряла Ольга.

– Хорошо.

– Там же и парикмахерская. Перекрасишься в светлый цвет.

– Хорошо.

– Чего хорошего-то?!! – не выдержал я. Болтовня раздражала. Ко всему прочему, под конец дня опять разболелись отбитые почки. Вряд ли это могло благоприятно сказаться на моем настроении. – Вот послезавтра угробит тебя Нумератор, что тогда скажешь?!! Тоже «хорошо»?!! В общем, так: насчет рынка не возражаю; насчет пирсинга тоже. Но пока никаких парикмахерских. Сменишь масть после первого эфира, – посмотрел я на Василису.

– Хорошо, – улыбнулась она и сразила всех элементарным вопросом, который мы все совершенно упустили из виду. – Если я буду в топике, то куда спрячу камеру?

Проклятье! И правда, куда?!!

Призвав на подмогу оператора и видеоинженера, мы решали эту проблему два с лишним часа. Ольга притащила из кельи свою сумочку и, проявив завидную щедрость, отдала ее в жертву!

– А, дырявьте! Она все равно уже старая. Давно собиралась ее поменять.

Видеоинженер, вооружившись канцелярским ножом, отверткой и суперклеем, принялся колдовать над сумочкой. Установил в ней скрытую камеру, GPRS и «Packet Video».

Никите и мне не понравилось. Оператору – тоже.

Выражаясь сквозь зубы, видеоинженер все переделал.

На сей раз не понравилось Василисе.

– Вы что, считаете, что я буду таскать эту сумку в руке? Вообще-то, она должна находиться под мышкой. – Василиса повесила сумочку на плечо, прижала локтем и принялась разгуливать по кабинету. Все с глупым видом наблюдали за ней. – Видите, в таком положении видеокамера направлена в небо. Переделайте!

На этот раз видеоинженер не стесняясь в эпитетах выражался уже не сквозь зубы.

Мы, привычные, внимания на это не обращали. Ольга стучала по клавишам.

Эйдельман неумело рисовал Василису. Никита курил.

Данила с Олегом, наверное, про себя удивлялись: «Сколько мороки из-за какой-то видеокамеры!» В десять вечера мне позвонил Котляров.

– Ну и волну же вы подняли! – довольным тоном произнес он. – В смысле, ваш НРТ. Про маньяка сегодня не говорит только немой. Сообщения о нем по всем каналам, даже по федеральным. У тебя хоть включен телевизор?

– Нет. У меня совещание. – Я скосил взгляд на видеоинженера, азартно ковырявшего в Ольгиной сумке очередную дырку для видеокамеры. – А чего там по ящику?

– Ничего интересного. Глупые домыслы, пустые советы быть осторожными. Все с вашей легкой руки называют этого выродка Нумератором. А менты рвут и мечут, что произошла утечка информации, – радостно сообщил непосредственный виновник этой утечки. Вряд ли его из-за этого мучили угрызения совести.

– Все равно не удалось бы сохранить это в тайне. – Я подумал: «Пусть менты скажут спасибо, что мы не стали расписывать эти убийства со всеми подробностями, которые знали». – Появилось что-нибудь новое?

– Если даже и появилось, разнюхать это теперь будет непросто.

– И все-таки держи меня в курсе, – на прощание попросил я. И, поставив трубку на базу, принялся наблюдать за Василисой, снова разгуливающей по кабинету с сумкой под мышкой.

На этот раз камера смотрела куда положено. Будущая звезда «Объекта насилия» могла быть довольна.

Видеоинженер мог больше не материться и отправляться домой.

Следом за ним с чувством выполненного долга могли расходиться и мы.

Роли участников «Объекта насилия» были еще раз оговорены. Коррективы – внесены. Текст обращения к маньяку, над которым весь вечер трудилась Ольга, – несколько раз прочитан и утвержден.

До первого появления Василисы в неподходящих для одиноких девчонок местах оставалось ровно сорок восемь часов.

Глава 5 НОМЕР ПЯТЬ

10 июня, в пятницу, по НРТ каждые три часа давали в эфир пятиминутное обращение, записанное утром в студии «Подставы».

«ПОДСТАВА». ОБРАЩЕНИЕ К ТЕЛЕЗРИТЕЛЯМ

«…готовы сделать все от нас зависящее, чтобы остановить эту нелюдь! Но, к сожалению, в настоящее время единственное, что мы можем, это обратиться в эфире непосредственно к Нумератору.

Итак, если ты меня сейчас слушаешь, кровавая гадина, – придав симпатичной смуглой мордашке зловещее выражение, чеканит Ольга, – заруби себе на носу: наш телеканал открывает на тебя охоту; ты для нас теперь вне закона!!! Отныне на улицах Питера круглые сутки дежурят наши мобильные группы, вооруженные, кстати, не только скрытыми камерами. В любом самом неожиданном месте ты можешь встретить одну из наших актрис. И упаси тебя боже, подонок, тронуть ее хоть пальцем! Сотрем в порошок! И покажем это в прямом эфире!..

На Ольге на этот раз строгий темно – бордовый костюм, обычно находящиеся в живописном беспорядке длинные волосы туго стянуты в хвост на затылке. Плотно сдвинув коленки, вся подавшись вперед, словно собираясь укусить объектив телекамеры, ведущая примостилась на краешке жесткого дивана, весьма гармонично вписывающегося в мрачный аскетический интерьер студии.

Длинные ногти, покрытые фиолетовым лаком, ничуть не мешают Ольге лихо стучать на клавиатуре компьютера.

Единственным украшением в свете софитов блестит золотая цепочка с маленьким крестиком.

На плечи траурным покрывалом наброшена ажурная черная шаль.

…надрать твою поганую задницу!!! — плотоядно улыбается Оленька. – Ты меня понял, кровавая гадина?!!

Надеюсь, что да!!!

А еще надеюсь, – смягчив тон, обращается она уже к телезрителям, – в ближайшее время в прямом эфире дать комментарий сюжету, в котором наши ребята, прежде чем передать этого негодяя милиции, сперва сами прочистят ему мозги – и не только мозги – на виду у всего Петербурга. Круглые сутки буду теперь проводить в телестудии в ожидании этого сладкого мига.

И вы, дорогие мои, не уходите, пожалуйста, с канала Нового Российского Телевидения, оставайтесь с нами в это непростое для нашего любимого города время. Не пропустите прямые включения «Объекта насилия» – нового проекта, рассказывающего о злоключениях нашей актрисы, оказавшейся в наиболее неспокойных районах Санкт-Петербурга в не самое подходящее для прогулок время.

М-да… и правда, не самое подходящее для прогулок сейчас время, – театрально вздыхает ведущая. – Надеюсь, оно скоро закончится.

Удачи, друзья.

До скорой встречи, кровавая гадина!
С вами последние пять минут была я, Ольга Латынина, ведущая реалити-шоу «Подстава» и специального проекта «Объект насилия»».

* * *

После обеда позвонила Васюта.

– Зайка, у меня все нормально, – доложила она. – На рынок сходила, тряпки купила, живот продырявила.

– Больно?

– Ничуть. – Разговаривая со мной, Василиса что-то с аппетитом жевала. Я представил, как она стоит, опершись попкой о высокий табурет возле стойки. В одной руке трубка, в другой бутерброд. Возле ног, громко мурлыча, суетится котенок, предвкушает, что хозяйка сейчас барским жестом швырнет ему огрызок колбаски. – Я уже дома.

– Я понял.

– Сейчас звонил мастер, будет в восемь. Ты приедешь?

– А разве я нужен?

– Вообще-то… – задумалась моя боевая подруга, – не нужен.

Вообще-то… сегодня должен был решаться – ни много, ни мало – вопрос, во сколько обойдется восстановление моей уничтоженной пожаром квартирки, и как после ремонта она будет выглядеть. Вот только все что касалось быта меня не слишком-то волновало. И я со спокойной душой взвалил эту заботу на хрупкие плечики Василисы: «Ликуй! Здесь есть, где развернуться твоей неуемной фантазии! Прошу лишь об одном: не сделай из моей холостяцкой берлоги будуар старой девы».

– Вот и отлично! Разберешься сама. – Забивать голову стеклопакетами, обоями, унитазами и ламинированным паркетом, когда в городе объявился настоящий маньяк, не было никакого желания. – Действуй, красавица. Увидимся завтра, – опередил я неизбежный вопрос: «Мне вечером подъехать к тебе или как?»

«Или как», – решил я. Сегодня хотелось побыть одному.

– Ладно, до завтра, – недовольно буркнула Василиса и повесила трубку.

Я улыбнулся и представил, как она возмущенно тряхнула своей пока еще едко-лиловой прической. А котенок вместо кусочка колбаски схлопотал от недовольной хозяйки поджопник и, обиженно мяукнув, свалил под компьютерный стол зализывать раны.

* * *

Под конец рабочего дня у меня в кабинете в сопровождении рыжей Марины объявилась Борщиха. Смерила меня взглядом, констатировала:

– Нос зажил. – И, водрузив перед собой свою уродскую сумку, уселась за приставной столик для посетителей.

– Нос, но не почки, – пожаловался я.

– И они заживут, – обнадежила меня Татьяна Григорьевна и, как обычно, взяла с места в карьер: – Плохая идея!

– М-м-м… – Я вопросительно посмотрел на нее: мол, не врубился, о чем это вы?

– Я о Нумераторе. Не слишком ли самонадеянно объявлять на весь город, что вы намерены его изловить? У милиции и ФСБ – между прочим, профессионалов – на поимку маньяка уходит от нескольких месяцев до нескольких лет, – решила чуть-чуть просветить меня Борщ. – А если точнее, то по статистике каждого второго маньяка не удается остановить в течение года. Порой его не могут разоблачить вообще.

– Я знаю.

– Ничего ты не знаешь! – Борщиха небрежно махнула рукой: мол, дилетант, насмотревшийся триллеров и нахватавшийся отрывочных сведений из Интернета, что ты можешь знать? – Или ты хочешь сказать, что хотя бы поверхностно ознакомился со схемами, которые используются при охоте на серийных убийц?! Может быть, ты готов применить эти схемы на практике?! Или сам разработал что-нибудь новое?!

Марина встретилась со мной взглядами, ободряюще подмигнула: «Терпи!»

Я грустно улыбнулся в ответ: «Если генерал Борщ получает удовольствие, строя личный состав, так почему бы и не построиться? От меня не убудет».

– Вот. – Татьяна Григорьевна извлекла из сумки дискету, ловко кинула мне. – Английским, насколько я знаю, владеешь свободно?

Констатация факта, зачем-то произнесенная с вопросительной интонацией.

Уж коли Борщихе было известно про меня практически все, даже то, когда истекает срок моей шенгенской визы, то уж о том, что я свободно владею английским, она должна была знать в первую очередь.

Я покрутил дискету в руке, разве что не понюхал, и попробовал вспомнить, когда последний раз имел дело с этим вымирающим видом носителей информации. Года два назад, если не больше, когда окончательно перешел на CD и на флешки.

– Что на ней?

– Кое-что про маньяков. Секретные инструкции ФБР, – ядовито улыбнулась Борщиха. – Почитай, тебе это будет полезно, коли уж решил влезть в это дело.

«А ведь она только так говорит, что это плохая идея. Но совсем так не считает, – сделал открытие я. – Вон, даже расщедрилась на дискету с инструкциями. И это только начало. Глядишь, удастся раскрутить „организаторов“ еще на какую-нибудь помощь. А там, совместными усилиями, и правда, поймаем маньяка. Вот будет прикольно!

«Цыганская мыза» с Наркевичем и Афанасовым в главных ролях отдыхает!»

– У меня все. – Борщ выразительно посмотрела на Марину: – Что ты собиралась сказать? Говори.

…Они ушли через десять минут, оставив мне дискету с секретами ФБР, легкий запах хороших духов и весьма приятную новость, которую сообщила Марина. Не представляю, на какие кнопки ей пришлось надавить, но факт остается фактом: двести семьдесят тысяч рублей страховки за сгоревшую квартиру должны были поступить на мой счет в течение пяти банковских дней. А если приплюсовать к этому, что сегодня мою находящуюся в состоянии клинической смерти берлогу осмотрит реаниматолог (мастер одной солидной строительной фирмы, на которой остановила свой выбор Васюта) и назначит курс лечения (набросает пока еще вчерне смету и проект ремонтных работ), то можно смело сказать, что мой жилищный вопрос сдвинулся с мертвой точки. Если можно назвать «мертвой точкой» мое нынешнее проживание на халяву в шикарных хоромах с садом на крыше и приходящей прислугой.

Я довольно потянулся – день выдался урожайным на добрые вести – и вставил в компьютер дискету с секретами ФБР.

Поглядим-поглядим, какими инструкциями руководствуются американские охотники на маньяков.

* * *

Через час мне уже было известно, что специальная группа по розыску маньяков была создана при ФБР еще в 1978 году. За более чем четверть века работы на ее счету почти четыреста раскрытых серийных убийц и сексуальных насильников, тысячи спасенных жизней и судеб, притом не только в Штатах, но и в Европе, и даже в Японии. Кроме оперативников, занимающихся непосредственно розыскной деятельностью, психологов и криминалистов, при группе существует аналитический отдел, куда со всего мира стекается вся доступная информация по маньякам. Такой картотеки монстров с самыми кровавыми наклонностями нет больше нигде. По папкам и файлам тщательно рассортированы садисты и людоеды, фетишисты и педофилы, «борцы за нравственность» и религиозные фанатики.

Всех этих столь разносторонних в своих извращенных пристрастиях психов объединяет патологическая тяга к насилию, не совершая которое, они испытывают психологический дискомфорт – в какой-то мере сродни тому, что испытывает не выпивавший уже несколько дней алкоголик или слезший недавно с иглы наркоман.

Еще одно, что у них общее – это то, что все они мужчины. Ни одной женщины! (Узнав об этом, я возмутился: «Брехня! Не может такого быть, чтобы в числе „борцов за нравственность“ и религиозных фанатиков не было каких-нибудь свихнувшихся старых дев! Ошибочка вкралась: их просто квалифицировали не как маньяков, а как обычных убийц или даже жертв»).

Насильники и серийные убийцы орудуют преимущественно в крупных городах и ближайших пригородах. («Логично, – решил я, прочитав об этом. – В маленьких городках и в сельской местности все на виду. Там просто нет возможности развернуться»).

Довольно условно – в первую очередь по степени раскрываемости их преступлений – серийных убийц можно разделить на четыре группы.

К первой относятся психи (не только по жизни, но и по заключению психиатров) – олигофрены, дебилы, шизофреники, психопаты. В отличие от большинства себе подобных, именно эти маньяки часто даже не задаются вопросом: как скрыть следы преступления? Не пытаются спрятать труп. Нередко открыто пользуются одеждой, снятой с жертвы, ее вещами. Потому-то и вычислить их проще всего.

Гораздо сложнее с маньяками, имеющими отклонения на сексуальной почве, способными удовлетворить свою похоть, только наблюдая за агонизирующей жертвой, причиняя ей неимоверные страдания, порой пожирая ее плоть. Эти индивидуумы склонны повторяться, поэтому не составляет большого труда уже после двух-трех эпизодов обрисовать их «почерк», составить их психологический портрет. Это-то больше всего и помогает в их розыске.

В третью группу можно объединить тех, у кого нет ни психических расстройств, ни половых аномалий. Их маниакальная тяга к убийству чаще всего сформирована социальными факторами. Как правило, это люди с неудавшейся жизнью – безработные, бродяги, бывшие заключенные. Нередко среди них встречаются те, кому уже доводилось раньше убивать на войне. Свою жертву они чаще всего душат руками или каким-нибудь предметом одежды, реже используют нож или бритву. Обычно убийство сопровождается ограблением. Вычислить этих ублюдков ой как непросто!

И все-таки ни в какое сравнение даже с ними не идет сложность раскрытия преступлений, совершенных теми, кто относится к четвертой группе.

Вот уж кто конкретно шифруется, так это с виду вполне добропорядочные граждане, не имевшие никогда конфликтов с законом. Примерные семьянины, хорошие работники, члены респектабельных клубов и благотворительных обществ, убийствами они стремятся скрыть изнасилования. Как правило, умные и расчетливые, эти маньяки тщательно планируют свои преступления, подготавливают место, куда будет спрятан труп, очень часто знакомятся с жертвой заранее, придумывают повод заманить ее в безлюдное место. Они могут бесчинствовать годами, десятилетиями! А порой им удается так и остаться не разоблаченными.

Все это я узнал из файла, цинично озаглавленного «Брак природы. Сборный портрет и условная классификация особей, представляющих повышенную социальную опасность». Этот заголовок сразу напомнил мне нацисткую теорию о низших расах и выбраковке неполноценных (с психическими расстройствами) субъектов.

«Интересно, а в гитлеровской Германии тоже водились маньяки? – задумался я. – Что за вопрос? Да тогда серийные убийства возводились в ранг добродетели! И не только у фрицев. В не меньшей степени – у большевиков. Период глобальных переломов и перемен – наиболее урожайное время для скрытых садистов и извращенцев, которые остерегаются проявлять свою поганую сущность в благополучном обществе, но сразу же выползают из нор, как только это общество начинает лихорадить».

Следующий файл, который я открыл, был посвящен самым известным серийным убийцам. «Чарли Мэнсон, Роберт Модели, Дэвид Берковиц, Тед Банди, – прочитал я в оглавлении. – Ха! Наш родной Андрей Чикатило! Хоть в чем-то мы шагаем в ногу с Америкой и Европой».

Я спонтанно остановил свой выбор на «Йоркширском душителе» Питере Сатклифе. Это имя, как и все остальные, содержащиеся в оглавлении, – за исключением, естественно, «нашего» Чикатило – я встретил впервые, но почему-то решил начать именно с него. Пролистал документ, отметил, что Сатклифу отведено всего восемь страниц.

И ни строчки прочитать не успел.

– Антон, тебя Котляров, – доложила по селектору секретарша Лариса.

«Чего ему надо?» – недовольно поморщился я и взял трубку.

– Здорово, Серж. Чем порадуешь?

– Номером пятым! – мрачно произнес он. – Ты еще не отказался от мысли рискнуть своей Василисой?

* * *

Я сперва не врубился, что значит «номером пятым», что значит «рискнуть своей Василисой». Но хватило и пары секунд, чтобы вспомнить слова Котлярова: «Последняя жертва в реестре маньяка числится под номером четыре».

«Теперь последняя числится под номером пять, – понял я. – Между прошлой жертвой и нынешней прошло чуть более суток. Этот подонок входит во вкус!»

– Когда ее обнаружили? – подавленно спросил я.

– Час назад. В одной из девятиэтажек на Искровском.

– Точный адрес? Серега назвал номер дома.

– Девочка – наркоманка. Зашла в подъезд, чтобы сделать укол. На крышке мусоропровода нашли шприц, обгорелую ложечку и чек героина.

– Блондинка?..

– …в джинсах и топике, – продолжил за меня Котляров. – Сережка в пупке. Свернута шея. Номер на животе написан красным фломастером. Девочке лет восемнадцать. Короче, все как и раньше. Ничего не изменилось.

– Кроме одного, – уточнил я. – До этого он убивал только ночью. Теперь и днем. У тебя есть имя жертвы?

– При ней не было никаких документов.

– Еще какая-нибудь информация? – Я вышел из кабинета, коротко бросил Ларисе: – Соедини с новостями.

– Опять Нумератор? – сразу же догадалась она.

В ответ я безнадежно махнул рукой, слушая, что говорит Котляров.

– …больше ничего. Прокуратура сейчас закрывает подробности даже для своих.

– Как появится что-то еще, сообщишь?

– Что я и делаю, – ехидно заметил Серега. – Ты разве не замечаешь? Кстати, познакомился с вашей Светкой. Симпатяжка…

– Расскажешь потом, – бессовестно перебил я, неблагодарный. За эксклюзивную информацию, которую оперативно сливал НРТ, Котляров имел полное право рассчитывать, что я хотя бы внимательно выслушаю его планы насчет Светланы. Я бы и выслушал, если бы не вмешался маньяк. – У меня по другой линии отдел новостей. Надо готовить экстренный выпуск. Извини Серж. – Я выхватил у Ларисы из руки другую трубку. – Андрей Гордеевич, опять Нумератор! Час назад на Искровском нашли девочку со свернутой шеей. – Я коротко передал ту куцую информацию, которую только что получил от кузена.

– Сейчас пошлю туда группу, – оживился Келле. – Через час сможем дать сюжет в экстренном выпуске.

– Менты вашей группе несказанно обрадуются, – сыронизировал я.

– Не привыкать, – небрежно бросил главный выпускающий новостей. И добавил: – А ведь я все же заставил своих модниц повытаскивать из пупков все блестящее.

«Наверное, не вы один, Андрей Гордеевич. – Я вернул трубку Ларисе и убрался к себе в кабинет, где меня дожидалась история „Йоркширского душителя“ Питера Сатклифа. – Скоро все девушки в нашем городе сменят джинсы и топики на мрачные балахоны. И лишь одна Василиса будет рассекать по улицам с проколотым животом напоказ. В поисках неприятностей.

В поисках Нумератора.

Вот будет здорово, если она его все же найдет!»

Часть вторая ДЕВОЧКА ПО ГОРОДУ ГУЛЯЕТ…

Глава 1 КАБЛУЧКИ ПО АСФАЛЬТУ

С погодой повезло. Весь день лил дождь, но к вечеру прояснилось – Небесная Канцелярия смилостивилась над рабой божьей Василисой, дебютирующей на телеэкране в главной роли «Объекта насилия». На первую охоту на грабителей, насильников и – главное! – на Нумератора девочку с едко – лиловыми волосами провожало выглянувшее в просвет между тучами солнышко.

В одиннадцать вечера на набережной Мартынова возле второго Елагина моста остановилась неприметная белая «копейка», из которой выбрался худощавый высокий парень с черным полиэтиленовым пакетом, оценил взглядом не внушающее метеорологических опасений небо и, похоже, остался доволен. Парень отошел на несколько шагов от машины, развернулся и, подняв левую руку, посмотрел на… Любой непосвященный не засомневался бы ни капли, что смотрел он на часы – на очень большие, абсолютно несуразного вида часы.

На самом деле на запястье оператора «Объекта насилия» Семена Квачкова был надет вынесенный полуторадюймовый ЖК дисплей – верх фантазии техников НРТ, еще в мае несколько дней посвятивших вопросу: как поудачнее скрыть относительно громоздкую видеокамеру с высокой светочувствительностью, способную в полумраке петербуржских белых ночей со средних и больших расстояний давать более или менее профессиональную картинку? Проверенные временем миниатюрные камеры, с коими до сих пор приходилось иметь дело актерам и операторам «Подставы», таким повышенным требованиям не отвечали. Вот и пришлось поместить в обычный пакет профессиональную «Сони», снабженную объективом «Пентакс» с автоматической диафрагмой и электронным стабилизатором изображения, успешно компенсирующим легкую тряску камеры при ходьбе. Впрочем, стабилизатор, каким бы продвинутым он ни был, не панацея, и бедняге Квачкову, тренируясь, пришлось несколько дней с пакетом в руке разгуливать по телестудии походочкой педераста. Главное: не шагать, а буквально плыть эдакой белой лебедушкой; да еще и рука с пакетом должна при этом висеть безжизненной плетью – нельзя шелохнуть не то что плечом, даже пальцем. Рука затекала.

Сотруднички провожали ехидными взглядами и отпускали вслед сальные шуточки.

Но Семен героически прошел через все испытания. К субботе он научился снимать из пакета не хуже, чем с плеча или с руки.

В отличие от Квачкова Василиса могла работать с привычной скрытой камерой – как-никак, антигерои «Объекта насилия», которых ей предстояло снимать прямо в процессе общения, должны были находиться от объектива не более чем в десяти шагах.

…Убедившись по дисплею, что камера нацелена туда, куда нужно – в кадре «копейка», – Семен достал из кармана сотовый телефон.

– Ну что, Мальвина? Твой выход на сцену. Роль не забыла?

– Угу.

– Чего угу?!!

– Вылеза-а-аю, – тоном капризной звезды ответила Василиса, стараясь сбросить навалившееся вдруг нервное напряжение. Ей предстояло сыграть первую постановочную роль в своей жизни. Эффектно выбраться из машины, помахать ручкой Семену, сказать на камеру несколько слов, опять помахать ручкой Семену, развернуться и красиво уйти – сценарий пролога, написанный Ольгой на тот случай, если нам через какое-то время приспичит выпустить документальный сериал о злоключениях объекта насилия, а, может быть (чем черт не шутит?), и о поимке с поличным маньяка.

Со своей первой ролью Василиса справилась на отлично:

эффектно выпорхнула из машины;

ослепительно улыбнулась;

не ладошкой, одними лишь длинными пальчиками игриво поприветствовала видеокамеру («Привет друзья! А погодка-то нынче отменная! Вечерок, скажу я вам…»);

без запинки и даже без видимого напряжения расправилась со своей коротенькой речью («…по городу плавает зубастая щука – серийный убийца, которого надо во что бы то ни стало поймать. Этим-то мы и займемся. Ловить будем на живца – то бишь на меня. А если попутно на крючок попадутся и другие более мелкие хищники, мы совершенно не против. В садок их…»);

опять подразнила пальчиками Семена;

развернулась и, цокая каблучками, неторопливо направилась к мосту, ведущему на Елагин остров в ЦПКиО им. Кирова.

Внимательно отслеживая по своему наручному дисплею панораму, Квачков еще минут пять снимал, как Василиса переходит через Среднюю Невку, потом резко расслабился, варварски тряхнул драгоценным пакетом, закурил и кивнул переминавшимся возле машины Даниле и Олегу:

– Пошли, что ли. А то украдут подопечную.

И трое парней быстрым шагом устремились ко второму Елагину мосту, за которым их дожидался объект насилия.

Сезон охоты на грабителей, насильников и – главное! – на Нумератора был открыт.

* * *

Сидя на своем «электрическом стуле» в монтажке, я вот уже битый час неотрывно наблюдал по монитору за тем, как девочка с едко – лиловыми волосами, в оранжевом топике, в модных джинсах, подметающих клешами землю, и с розовой сумочкой на плече не спеша рассекает по почти безлюдному и, кажется, абсолютно бесперспективному ЦПКиО.

Любители бега трусцой, влюбленные парочки, невесть каким ветром занесенная в парк почти в полночь мамаша с ребенком – вот, пожалуй, и все интересное, что за время охоты повстречалось на пути нашей съемочной группе. Ни алкашей, ни хулиганов, ни сексуально озабоченных отроков с юношескими прыщами и худосочными членами. Никого хоть немного способного на насилие.

Короче, по этому показателю Центральный парк культуры и отдыха Санкт-Петербурга от Центрального парка Нью-Йорка значительно отставал.

Скукотища российская, блин!

Которую в начале второго часа гуляния немного развеяли местные мусора.

Их серый «уазик» медленно двигался по аллее навстречу Василисе, и когда я увидел его на экране, сразу решил: «Уж эти-то мимо ни за что не проедут. Ведь потом не простят себе, что даже не предприняли попытки завязать знакомство с такой яркой девицей, выклянчить у нее номерок телефона. Обязательно притормозят. Начнут с банального замечания, что „негоже одиноким красавицам гулять в таких опасных местах в столь поздний час“. Потом последует предложение довезти…»

Они аккуратно проехали мимо!!!

А притормозили-то как раз возле Васютиного эскорта – Олега и Семы, с праздным видом сопровождающих девочку с едко – лиловыми волосами на расстоянии приблизительно в сотню шагов. Данила бороздил влажные травы чуть в стороне и на глаза ментам не попался.

– Старший сержант Панасюк. – Размытым силуэтом (этаким фантомом) из «уазика» выбрался здоровенный детина, сразу полностью закрыв весь обзор видеокамере. – Документы, пожалуйста.

Я перевел взгляд на соседний монитор – тот, на который поступал видеосигнал от Василисы. Не заметив, что произошла задержка, она, как ни в чем не бывало, продолжала двигать костями вперед.

Я откинул крышечку своего телефона. И улыбнулся, вспомнив, что сегодня по случаю первого рабочего дня преподнес девочке с едко – лиловыми волосами новенький сотовый.

Первое, что она сделала – это обрадовалась.

Второе – сфотографировала меня в моем кабинете. При плохом освещении.

Третье – умело настроила подарок так, что когда звонок от меня, на дисплее появляется рожа какого-то старика, серая и испещренная морщинами. В общем, такая, какая у меня будет лет через двадцать.

Вот и настал момент нарисоваться в Василисином сотовом старику Денису Дмитриевичу Забродину.

– Зайка, привет. Соскучился?

– Притормози, – буркнул я. – И оглянись.

На экране было видно, что Василиса послушно исполнила приказание – четко выполнила команду «кругом». Потом ухмыльнулась в трубку.

– Легавые. Я-то уж думала, они докопаются до меня. А оно вон как!

– …Телевидение?!! – тем временем словно специально чуть ли не в самый микрофон, закрепленный на воротнике рубашки Семена, удивленно гудел старший сержант. – А чего в темноте-то здесь наснимаете?!! И где оборудование?

Зашелестел полиэтилен, на экране монитора мелькнуло несколько бликов – Квачков демонстрировал Панасюку спрятанную в пакет видеокамеру:

– Смотрите НРТ? Слышали про «Объект насилия»?

– Гу-у-у!!! – восторженно прореагировал старший сержант. – Э-т-та что ж получается? Я сейчас в прямом эфире?

– Нет, – разочаровал стража правопорядка Семен. – В эфир выйдем только когда к нашей девочке прицепится какая-нибудь мразь.

– Вон к той девчушке-то? – Панасюк чуть отступил, наконец дал обзор камере, и в ее объектив сразу попала терпеливо дожидавшаяся в отдалении Василиса. – То-то мы удивились, одна ночью разгуливает. А потом глядим, какие-то тины ее пасут. Ну… то есть вы, значит. А ну как, думаем, чего бы плохого не вышло. Ну… сами знаете, как это, одиноких девчушек…

– Нет, мы не знаем, – перебил словоохотливого мента Квачков.

Старший сержант несколько раз гулко гугукнул – продемонстрировал, что понял иронию. И констатировал очевидное:

– Ишь, ждет, красавица.

– А куда денется? Ну, мы пойдем.

И в этот момент к разговору подключился еще один мент. Скорее всего, он стоял рядом с самого начала, вот только ни разу не попал в объектив.

Впрочем, не попадал и сейчас.

Только голос.

Приятный чуть сипловатый баритон (от такого у старых дев млеют сердца и промокают трусики), правда, заметно испорченный переизбытком едкой иронии.

– Идите, конечно! Гуляйте! Вечер чудесный! Вот только, заверяю вас, уважаемые… ничего здесь не нагуляете; ничего здесь не наснимаете. Ни насильников, ни грабителей, ни хулиганов. Катаемся по парку… как бы… уже два часа, никого такого не видели. Парочки да спортсмены. Рыбачки на берегу, собачники по кустам. А для шантрапы да бандитов погодка… как бы… не та!

– Дождь закончился два часа назад, – вступил в разговор молчавший доселе Олег.

– Если бы он… как бы… утром закончился, уже днем по случаю… – мент, претендуя на оригинальность, так и поставил неправильно ударение: на предпоследнем слоге, – …по случаю субботы здесь была бы прорва народу. И кое-кто фестивалил бы до утра. Под пивко да под водочку. А кто и под героинчик. Гремели бы петарды, трещали бы презики, выяснялись бы отношения. Одни бы оттягивались. Другие… как бы… кружили вокруг и высматривали, чем поживиться; кто пьяный, кто просто… как бы… раззява; у кого сумочку тырнуть, у кого телефончик. Короче, без работы бы мы не сидели. Вы бы… как бы… думаю, тоже. Нашли бы на жопу себе приключений. Но сегодня, уж извините, клева нет. И неоткуда ему… как бы… взяться. Все ваши и наши клиенты сейчас… как бы… в городе, поближе к кабакам и ночным клубам. Вот туда и отправляйтесь, если хотите. А не хотите, так гуляйте хоть до утра! Никто… как бы… не запрещает.

Гулять до утра без надежды на результат даже в такую чудесную теплую ночь никого не прельщало. И я не удивился, когда уже через несколько секунд в монтажке зазвонил городской телефон. Можно было не гадать, кто звонит.

Я поднял трубку.

– Семен, мы все слышали. В смысле, что сказал этот мусор.

– А откуда ты так уверен, что это именно я? – удивился Квачков.

– Во-первых, твой телефон на дисплее. А во-вторых, я ж говорю: мы все слышали. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что ты сейчас должен позвонить за инструкциями.

– Хм… – признал, что я мыслю логично, Семен. И передразнил мента: – Как бы… Тогда гони инструкции, босс.

– Сделайте еще кружок по парку. Для очистки совести. И выходите в город. Погуляйте по Крестовскому. Там достаточно кабаков и темных улочек. Ну не может нам так не везти, чтобы сегодня, в первый наш день, на Василису никто бы не покусился!

– Первый блин всегда комом. – Изречь это Квачков умудрился с полнейшим серьезом.

«Вот потому-то ты всего лишь оператор, который никогда не дорастет до корреспондента или выпускающего», – поморщился я.

– Семен, понимаешь, пусть будет пусто завтра! Послезавтра! Бог знает когда! Но сегодня нам, кровь из носу, нужен эфир! Пусть с какой-нибудь ерундой, пусть сам черт не разберет с чем! Но Василису мы должны показать! Иначе, еще не начав, уже потеряем аудиторию. В общем, ты понял. Дерзайте.

Квачков замычал, по-видимому, собираясь что-то спросить. Или возразить. Но я не стал ждать и бросил трубку. Опустился на свой «электрический стул», закурил и продолжил тупо наблюдать за тем, как девочка с едко – лиловыми волосами, проколотым пузом и в ярко-оранжевом топике упорно метет широченными клешами дорожки ночного Центрального парка культуры и отдыха. И никому-то при этом она не нужна. Ну вообще никому! Ни грабителям! Ни насильникам! Ни Нумератору!

Обидно, черт побери!

* * *

Никому она была не нужна и на темных безлюдных улочках сначала Крестовского острова, а потом Петроградки.

Правда, за пределами ЦПКиО шансы нарваться на неприятности, казалось, сразу же возросли на порядок. После того, как остался позади Тучков мост, в первые двадцать минут были встречены три очень перспективные компании.

Но первая оказалась значительно разбавлена девушками, и попытавшегося было увязаться за Василисой подвыпившего юношу тут же решительно вернули обществу:

– Юра! Юра, блин!!! Бы-стро!!! Сюда!

Микрофон, установленный рядом с камерой в сумочке, отчетливо принял:

– А слабо с нами, крошка?

– На хрена? – спокойно отреагировала Василиса.

– Оттопыримся.

– У меня есть, с кем оттопыриваться.

– Что, прямо сейчас? – По тону этого кобелька отчетливо ощущалось, что, увязавшись за яркой девицей с лиловыми волосами, он ни на что, в общем-то, и не рассчитывал. Просто сработал инстинкт.

– Юр-ка, ядрит твою!!! Чего сказано?!! Бы-стра сюда!!!

– Иди, Юра. Зовут же. – Василиса наконец развернула сумочку так, что в кадр попала рожица этого мальчика.

«Не красавец. Субтильный и рыженький, как братья Гримм. Лет восемнадцати, не старше, – определил я. – Ни на насильника, ни на разбойника не похож. Без перспектив!»

– Юр-ка!!! Мы уходим!!!

– Давай, крошка. – В кадр это не попало, но, кажется, рыжий нахал протянул лапу и разворошил моей подруге прическу. – Удачно добраться. Не напорись на Нумератора. Пойду я… Бы-ли-и-ин!!! Заклюют теперь, гарпии!

– Юр-ка!!! Схлопочешь!!!

Вторая компания – да и не компания вовсе, просто трое парней, – встретив Васюту, повела себя более чем странно. Здоровенные лбы ярко – бандитской наружности, казалось бы, ни за что не пройдут мимо одинокой девчонки, каким-то немыслимым ветром занесенной на ночную пустынную улицу.

Но парни просто молча посторонились, галантно пропустив мимо себя Василису на узеньком тротуаре, и поспешили своей дорогой.

Девочка с едко – лиловыми волосами – своей.

Отчетливо процедив в микрофон:

– Импотенты!

Я рассмеялся и откинул на сотовом крышечку…

– Соскучился, зайка?

– Чем ты этих жлобов напугала?

– М-м-м… – задумалась, как бы половчее ответить, Васюта. – Я их не напугала. Им просто не до меня. По-моему, они сейчас на работе. Идут на дело. Или кого-нибудь убивать, или совершать налет на квартиру. Ты бы видел их хари!

– Я видел.

– Нет, зайка, ничего ты не видел. Камера такое не передаст.

Мимо проехал ментовский «Жигуль». Не остановился.

Следом за «Жигулем» – большой внедорожник.

– Вроде бы, чуть притормозили, – обиженным тоном сообщила Василиса, – и поехали дальше. Я им не понравилась. Уродина я для них! Малолетка! Пи-да-ра-сы!!!

На этот раз я не рассмеялся. Я расхохотался. Все, кто находился в монтажке, удивленно повернулись ко мне.

– Не бери в голову, детка.

– Как это не бери, если я с этой работой наживу комплекс неполноценности! До связи, Денис.

– До какой связи?

– Ну не до половой же! До телефонной. Пока!

«Комплекс неполноценности – это еще не страшно, – подумал я, убирая трубку в карман. – Как бы не заработать манию преследования. Да и вообще не испортить характер».

– Чего она? – поинтересовался оставшийся на ночь по случаю премьеры «Объекта насилия» Никита.

– Комплексует, что никто не хочет ее насиловать.

– Вот беда! – Программный выпускающий скорчил комичную мину. – И меня не хотят. Все брожу по ночам, жду: ну кто же, когда же?! А всем начхать! И ничего, не расстраиваюсь, сплю спокойно…

– Погоди, Никита, – перебил я и кивнул на монитор, на который выводилась картинка с камеры Квачкова. – Про изнасилования попозже. По-моему, что-то наклевывается.

Их было пятеро – крепко поддатых мужиков средних лет и, как мне показалось, некой южной национальности. Возможно, еще полминуты назад они куда-то направлялись, перед ними стояла какая-то цель – скажем, избежав встречи с милицией, добраться до дома.

Так было полминуты назад. Но планы вдруг изменились. Все пятеро напряженно застыли на месте. Дружно уставились в одну сторону. Пытались разглядеть, кто это там такой синеволосый так бодро цокает каблучками по противоположной стороне улицы.

Вот она, наша премьера; вот он, наш первый эфир!

Или все-таки нет?

– По моей команде сразу заставку, – напомнил я и вызвал по селектору Ольгу, тоже ночевавшую на работе, в своей маленькой келье. – Разбудил?

– М-м-м… Чего там, Забродин?

– Будь готова.

– Всегда готова. Компьютер работает… Ага, вижу!

– Не забудь включить микрофон…

Из динамиков громкой связи по всему офису разнеслось запущенное Никитой «Внимание! Даем прямое включение „Объекта насилия“! Всем службам! Выходим в эфир…»

От группы отделился один человек и нетвердой походкой направился через улицу.

«Вроде бы, ничего общего, – подумал я, внимательно наблюдая за ним, – и все-таки он идет сейчас точно так же, как бегают иные собаки – те, у которых задница опережает перёд. Бочком».

Пьяный, не пьяный, бочком, не бочком, но этот тин проложил свой курс точно.

«Если не собьется, если устоит на ногах, и его не занесет в сторону, – прикинул я, – то через несколько секунд окажется как раз на пути Василисы.

На том хороший вечер для него и закончится».

Зазвонил телефон, и я, не отрывая взгляда от монитора, нашарил трубку.

– Слушаю, Сема.

– Это не Сема, это Олег. Семен снимает. Будет сюжет?

– Наверное, да. Оставайся на связи. И ближе не подъезжайте, чтобы не спугнуть. Притормозите.

– Уже.

Василиса тоже притормозила. Сделала несколько робких шажков вперед и остановилась окончательно. В экстерьерную камеру она сейчас смотрелась просто великолепно! Ни дать, ни взять, вусмерть перепуганная овечка.

Ну просто скованная страхом!

Как бы, окажись в такой ситуации, поступила любая более или менее хладнокровная девушка? Скинула бы туфельки и, не искушая судьбу, рванула бы наутек – пьяные не догонят.

Девочка с едко – лиловыми волосами лишь прижалась спиной к стене дома. И покорно ждала своей участи.

До клиента оставалось всего с десяток шагов. На мониторе, передающем картинку с Василисиной камеры, уже можно было отчетливо разглядеть его рожу.

Действительно, один из гостей с юга. Не кавказец. Скорее, узбек или киргиз. В буром бесформенном пиджаке и мешковатых джинсах. Возможно, гастарбайтер. Возможно, еще рангом пониже – бомж.

В какой-то момент мне даже стало жалко этого дурака. Он не представлял, что его ждет.

Ко мне вопросительно развернулся Никита, и я уже было открыл рот, чтобы дать команду: «Заставка. Отставание девяносто секунд».

Но в этот момент в трубке, которую я продолжал прижимать к уху, раздался голос Олега.

– Денис, мусора! Сзади. Сейчас проедут, увидишь их в камеру.

Дерьмо!!!

– Ну что? – нетерпеливо подогнал меня Никита. Он смотрел на меня и не видел, как на мониторе появился проехавший мимо «копейки» ментовский «Жигуль» – наверное, тот самый, который уже попадал в объективы наших камер минут пять назад. Считанные секунды, и он остановится возле Василисы и застывшего напротив нее пьяного азиата.

Шоу откладывается! Двойное дерьмо!!!

– Денис? – снова напомнил о себе программный выпускающий.

В ответ я покачал головой и указал пальцем на монитор.

– Легавые. Ничего не получится.

За несколько секунд, что простоял истуканом напротив девочки с едко – лиловыми волосами, азиат так и не удосужился произнести ни единого слова. Возможно, был всецело поглощен тем, что наводил резкость и пытался поподробнее разглядеть незнакомку. Возможно, пытался вспомнить что-нибудь по-русски. Как бы там ни было, но ему повезло, что он оказался таким тормозом.

Ах, если бы менты задержались хотя бы на минуту!

Двое из них, выскочив из «Жигуля», сразу направились к не предпринявшим попытки свалить мрачным личностям на противоположной стороне улицы. Василисиным оппонентом занялся водитель. Ему даже не пришлось говорить дежурное: «Документы». Наученный горьким опытом жизни в Санкт-Петербурге, гость с юга уже протягивал паспорт и какую-то жеваную цидульку.

– Приставал? – Крупным планом в кадре Васюти-ной камеры появилось лицо стража правопорядка. Молодой парень, лет двадцати, он чуть прищурившись, изучал документы.

– Нет. Не приставал, – раздался спокойный голосок Василисы.

– Говорил что-нибудь?

– По-моему, он немой. Или не знает по-русски.

– Всё они знают. – Мент вложил справку в паспорт и сунул его в карман. – Напугал, значит, просто?

– Ничуть.

Страж правопорядка принялся с легкой улыбочкой разглядывать Василису.

– Даже так? А зря. Иногда пугаться полезно. Вот не проезжали бы мы сейчас мимо, как думаешь, что бы произошло? – Этот парень явно начал набивать себе цену: мол, я твой спаситель, дуреха; ты должна просто млеть от чувства благодарности и зарождающейся пылкой любви!

Не на ту напал!

– Ничего бы не произошло, – безразлично бросила Василиса. – Они попытались бы меня грабануть. Я бы их отпинала.

– Даже та-а-ак?!! – повторился мент. По тону (ни нотки иронии; скорее, легкий восторг), которым он произнес эти два слова, было понятно: Василисе этот парень поверил. – Ну, с этими забулдыгами ты, предположим, и справилась бы. Но ведь можешь встретить других. Трезвее и опаснее. Чего ночью гуляешь-то?

Следующие пять минут Василиса вдохновенно втирала водителю историю о том, что поссорилась с парнем, денег на тачку нет и приходится возвращаться домой пешком. Потом отбрехивалась от настойчивых предложений дождаться открытия метро в безопасном отделении милиции. А потом ее милый собеседник, оскорбленный отказом, вдруг вспомнил о своих служебных обязанностях и потребовал документы.

– Маршала Новикова, – уткнулся он взглядом в паспорт. – Эт где такое?

– Приморский район.

– Так ты не тем курсом двигаешь, милая. – Похоже, мент все еще не оставлял надежды уговорить девочку с едко – лиловыми волосами провести остаток ночи в отделении. Так сказать, познакомиться поближе.

– Я пойду.

– Иди, красавица. – Мент неохотно вернул паспорт. – Жаль, не удалось продолжить знакомство. Телефончик, может, оставишь? – неуклюже (пожалуй, от безысходности) предпринял он последнюю попытку. – Сходили бы завтра куда-нибудь. У меня три дня выходных.

– Завтра буду мириться со своим дураком, – поставила точку в этом пустом разговоре Васюта. – Прощайте. Спасибо, что выручили от супостатов.

И на мониторе разочарованную физиономию мента вновь сменила перспектива пустынной улицы. Девочка с едко-лиловыми волосами поцокала каблучками дальше.

До выхода в эфир первого сюжета «Объекта насилия» оставалось еще два часа.

* * *

Никак нельзя было этого допустить – чтобы первая ночь оказалась пустой!

Но все шло к тому. И в три часа ночи мы с Никитой решили попрать нерушимый принцип «Подставы»: никогда не обманывать телезрителей, никогда не пытаться скормить им дэд-лайн. [15]

На монтажном столе монтажер и редактор уже вовсю «клеили» видеоряд встречи с азиатами и куцего разговора Василисы с ментом. Не таким сюжетом хотел я отметить премьеру.

Но делать нечего.

Я опять разбудил Ольгу:

– Тебе сейчас сольют видео с урюком и мусором. Дадим его через четверть часа. Подумай над текстом. Вся надежда на твой язычок.

– Решил согрешить кривым эфиром, Забродин? – презрительно бросила Оленька. – Где твоя совесть?

– Это от безысходности.

– Не оправдывайся. Лучше послушай добрый совет. Сделаем так: часов в пять утра в прямом эфире Василиса поделится своими впечатлениями о дебюте в роли объекта насилия, текст я сейчас набросаю. Смысл такой: она очень разочарована, что ночь прошла на удивление гладко. Правда, кое-какие мимолетные встречи во время прогулки все-таки состоялись. Не настолько значительные, чтобы ради них выходить в прямой эфир, но довольно занятные, чтобы рассказать о них сейчас в кратком отчете о первой ночи «Объекта насилия». Потом даем нарезку из пролога, когда Василиса на набережной толкает свою краткую речь, встречи с ментами в ЦПКиО и встречи с уже другими ментами на Крестовском.

– Была еще одна встреча, – напомнил я. – С рыженьким молодым человеком, который пытался переметнуться к Васюте от своих спутниц. Спутницы не позволили.

– Я это проспала. Скинь видеоряд, посмотрю.

– Хорошо, детка. – «Какая же ты все-таки умница!» – расчувствовался я. – Спасибо за идею. Если на Василису так никто и не покусится, часов в пять утра выпустим ее в эфир с впечатлениями. Пиши речь.

– Гони видео, – бросила Ольга.

И в этот момент ожил городской телефон.

Звонил Данила. Возбужденный, словно охотник, целый день бесцельно бродивший по лесу в поисках добычи и наконец напавший на совсем свежий след.

– Денис, кажется, у нас клиент!

– Рассказывай, – обрадовался я.

– Уже три квартала Васюту ведет какой-то чувак. Смотри сам на мониторе. Сейчас Семен его покажет.

Ракурс резко дернулся влево от Василисы, и в кадр попал высокий парень в черном костюме, неспешно идущий по противоположной стороне улицы. Нашу машину он опережал метров на семьдесят. От объекта насилия отставал метров на пятьдесят.

– Ты уверен, что он не просто гуляет? – спросил я и сразу подумал: «Если Данила сейчас меня обсмеет, то будет прав. Какому идиоту приспичит гулять в одиночестве в три часа ночи по не слишком-то живописным улицам Петроградки? В такое время человек в девяноста девяти случаев из ста направляется куда-то с четко намеченной целью. А если молодой высокий мужчина знает, куда держит путь, он не будет плестись с той же скоростью, с какой Евгений Онегин когда-то фланировал по Летнему саду». – Почему ты считаешь, что он следит именно за Василисой?

– Поверь, уж я отличу обычного праздношатающегося от человека, который проявляет интерес к моему принципалу, – уверенно ответил Данила. – Этот чувак проявляет интерес, хоть и пытается это скрыть. Не очень-то получается. С другой стороны, он украдкой наблюдает и за нашей машиной. По-моему, мы его настораживаем.

– Сделайте так, чтобы не настораживать!

– Так и поступим. Сейчас позвоню Василисе, отдам указания. Короче, готовьте эфир.

Я положил трубку и продемонстрировал Никите поднятый вверх большой палец. Потом связался с Ольгой:

– Погоди писать речь. Даст Господь, обойдемся без нее.

– Я рада, – коротко ответила ведущая.

Я в этот момент уже наблюдал по монитору за тем, как Василиса по телефону получает указания от Данилы. Весь разговор был отлично слышен в монтажке.

На Василисе был закреплен постоянно включенный микрофон. Другой микрофон – на Квачкове – четко принимал голос Данилы.

– …не вздумай обернуться, – наставлял он. – Пройдешь еще метров сто до перекрестка. Свернешь направо. Мы проедем прямо. Машину оставим, дальше будем сопровождать тебя пехом…

Я поднял взгляд на плазменную панель. По НРТ показывали какую-то тягомотину с претензией на триллер. Если все сложится хорошо, настоящий триллер начнется через несколько минут.

Почему-то меня не оставляло предчувствие, что на этот раз все срастется. Два часа назад, когда все, казалось бы, складывалось так, что сюжету с пьяными азиатами эфира не избежать, такого предчувствия не было и в помине. Я чисто интуитивно тянул до последнего, не давал команду запускать заставку. И не обманулся. В последний момент выход в эфир испортачили мусора.

На этот раз ничто не должно было нам помешать!

– Никита, через минуту даем заставку. Отставание тридцать секунд.

Сейчас Василиса дойдет до перекрестка, свернет направо…

Дойти до перекрестка она не успела…

Глава 2 ВСЕСТОРОННЕ ПРАВИЛЬНЫЙ МИША

«Черный костюм», по-прежнему остававшийся в кадре Семиной камеры, вдруг обернулся (я успел отметить, что ему лет двадцать пять – тридцать) и, резко ускорившись, принялся наискосок пересекать улицу, стремительно нагоняя Василису.

– Заставку!!! Отставание тридцать секунд!!! Поехали!!!

В этот момент на плазменной панели очередной американский маньяк кривым, как турецкая сабля, ножом выпускал кишки из привязанной к стулу девицы. Свое черное дело докончить он не успел. Пронзительным воем сирены в эфир ворвалась заставка «Объекта насилия».

Восемь секунд.

С дебютом, Васюта! С премьерой, «Объект…»!

«ОБЪЕКТ НАСИЛИЯ». СОВСЕМ НЕ ТО, ЧЕГО МЫ ОЖИДАЛИ

– Приветствую вас, дорогие мои. – Ольга вступает с за кадром сразу, как только заканчивается заставка и на экране появляется пустынная улица с единственным прохожим – высоким мужчиной в черном костюме. – Мой вам респект за то, что вы с нами в столь неудобное для телевизора время. Четвертый час ночи, надо признать, далеко не прайм-тайм. Но ничего не поделаешь, такова специфика нашего нового телепроекта, так уж ему на роду написано – выходить в эфир по ночам, именно тогда, когда объекту насилия, в одиночестве гуляющему по улицам Питера, проще всего нарваться на неприятности.

Кстати, одна из этих потенциальных неприятностей вот уже на протяжении трех кварталов тащится следом за нашей актрисой.

Смотрите: мужчина в черном костюме.

Ау! Ау-у-ушеньки, мужичок! Знал бы ты, что каждый твой шаг сейчас отслеживает камера нашего оператора из машины, сопровождающей ту красивую девушку, к которой ты проявляешь столь повышенный интерес. К сведению, сегодня эта девушка гуляет по городу под псевдонимом Оксана. Познакомимся с ней попозже. А пока, рада представить: потенциальный антигерой, минут пятнадцать назад, как нацелившийся на нашу актрису. Хорошо, если он просто мечтает познакомиться и навязаться ей в провожатые. А вдруг что другое?..

Так! Внимание! Он решился! Он резко ускорил шаг! Он атакует!

Наблюдаем внимательно.

А я пока помолчу, вместе с вами попереживаю за объект насилия Оксану.

Сигналы с микрофонов Квачкова и Василисы, доселе выводимые на монитор громкой связи, Никита переключил на наушники. Теперь из динамиков на всю монтажку раздается тот звуковой ряд, который поступает в эфир.

– Извините, девушка.

Режиссер пока продолжает давать общий план с камеры Квачкова. Сейчас в кадре Василиса и только что нагнавший ее «черный костюм».

Девочка с едко-лиловыми волосами от неожиданности вздрагивает.

– Ой, извините, пожалуйста, если напугал.

– Напугали? Нисколько. – Ее голос звучит скорее удивленно, нежели испуганно.

В этот момент режиссер переключается с экстерьерной камеры на камеру Василисы. Качество изображения делает резкий скачок далеко не в лучшую сторону. Зато теперь в кадре крупным планом физиономия нашего клиента. Густые, почти сросшиеся над переносицей брови, правильный нос, волевой подборок, короткая стрижка «милитари». Возраст, действительно, где-то в районе двадцати пяти лет.

– Еще раз, извините, пожалуйста…

«Хорош извиняться, приятель, – недовольно морщусь я. – Смени пластинку и ближе к делу».

– …Выслушайте меня. Возможно, это может быть для вас важно.

Василиса высокомерно хмыкает.

– Я слушаю. Глядишь, действительно, важно.

Когда ее нагнал «черный костюм», она остановилась, потратила несколько секунд на то, чтобы разглядеть незнакомца и показать его в камеру. Но задерживаться надолго в ее планы не входит. И вот она уже продолжает свой путь.

Цок-цок-цок – каблучки по асфальту. В объективе – вновь скучная перспектива пустынной утренней улицы.

Режиссер опять переключается на камеру Семена.

– Я иду следом за вами вот уже двадцать минут, – наконец прекращает сыпать извинениями и переходит к делу «черный костюм». – Не специально. Просто так получилось. Оказалось, что нам по пути.

– Ой ли? – С легкой ехидцей.

– Я бы давно вас обогнал. Но обратил внимание на одну странную вещь. Девушка, не оборачивайтесь сразу, как только я вам об этом скажу.

– Договорились. Не обернусь.

– Уже, минимум, двадцать минут за вами кто-то следит. Белые «Жигули» с тонированными стеклами, они еле-еле ползут следом за вами. До них метров сто. Вы знаете такую машину?

– Не-е-ет. – Василисе очень удачно удается разыграть удивление. – А кто там, в этих «Жигулях»?

– Я же говорю, стекла тонированы, ничего не разглядеть. Вообще-то, такие ржавые ведра очень любят рыночные азербайджанцы.

– Хм, академично. Уже двадцать минут я таскаю на хвосте белые «Жигули» с рыночными азербайджанцами и даже этого не заметила…

– Я не сказал, что именно с азербайджанцами. Там вполне может сидеть какой-нибудь робкий студент, который никак не может решиться догнать вас, чтобы познакомиться.

– Тогда он не робкий, он просто дебил, – резонно замечает Васюта. – Если это, действительно, так, этот студент сейчас должен свалить. Я уже не одна.

Я с вами. Так что подцепить меня не удастся. Смысла тащиться за мной больше нет. Можно, я обернусь?

– Только аккуратно. У вас есть, что уронить?

– Сигареты…

Никита опять отвлекается от режиссерского пульта, оборачивается ко мне.

– Ну что, Станиславский? Триллер не удался, будем снимать мелодраму.

Ему весело.

А вот мне нисколько.

Ночь не задалась. Премьера покатилась вверх тормашками. Объект насилия стараниями «черного костюма» (явно не насильника и не грабителя, а нормального мужика, решившего проявить благородство и принять участие в одинокой маленькой девочке) превратился в объект защиты.

– …Если вы не против, я могу вас проводить. Только не подумайте, я не навязываю знакомство. Просто не могу оставаться в стороне…

– Дерьмо!!! – шиплю я.

Да он просто душечка! Кажется, я уже начинаю в этого парня влюбляться! – влезает в эфир со своими секретами Ольга. – Вместо насильника или грабителя нашей Оксане повезло повстречать настоящего рыцаря, представителя вымирающего вида мужчин, которые не могут оставаться в стороне. Что ж, не удалось нарваться на насилие, зато повезло в другом: встретился хороший человек. Кстати, беру свои слова насчет антигероя обратно. Сегодня у нас в эфире герой! Понаблюдаем, дорогие мои, чем закончится это знакомство.

– Чё она несет? – Я резко поднимаюсь со стула. – Кому интересно наблюдать за этим отстоем? Сюжет провальный! Премьеру мы все-таки обосрали! – Я зло кошусь на плазменную панель, на которой вовсю разворачивается самое мирное действо из всех, что мы когда-либо давали в эфир.

– Меня зовут Михаил.

– А меня Оксана. Очень приятно.

– А вот мне не очень, – ревниво цежу я и испепеляю взглядом лучащегося от счастья Никиту. – Чему радуешься?

– Тому, что у нас наконец-то появилось хоть какое-то разнообразие. Нельзя же все время кормить народ историями про негодяев.

– Считаешь, кому-нибудь эти сопли понравятся? Все бабки, любительницы душещипательных сцен с благородными рыцарями, сейчас смотрят десятые сны.

– Кроме бабок, Денис, существуют толстые некрасивые девственницы, мечтающие встретить подобного рыцаря, – назидательным тоном произносит Никита. – Их сейчас от телевизора за уши не оттянешь. Так что не беспокойся, ничего мы не проиграем. Скорее, даже выиграем.

– Твоими бы устами… – Я достаю телефон, вызываю из памяти номер Васюты и упираюсь взглядом в монитор, на который, в отличие от плазменной панели, картинка выводится в режиме реального времени.

Вот Василиса достает из сумочки громко заигравший мелодию сотовый. Бросает взгляд на дисплей, на котором сейчас нарисовалась старая рожа Дениса Забродина. И отвечает не ставшее уже за сегодня привычным «Соскучился, зайка?», а нейтральное:

– Да.

– Ты уже почти пять минут, как в эфире.

– Я так и подумала.

– Продолжай в том же духе. Как только что сказал выпускающий, триллер не удался, будем снимать мелодраму. Погуляйте с этим Мишей, поболтайте за жизнь. Держись естественно, не увлекайся. А мы подумаем, как оживить вашу прогулку. Не удивляйся, если вам начнет досаждать наш «Жигуль».

– Не беспокойся, мама. Все хорошо.

– Не мама, а папочка. Поняла, дочка? – усмехаюсь я.

– Все понятно. До скорого. – В Василисином голосе не слышится ни нотки напряжения. Сообщение о том, что она сейчас в эфире, ее ничуть не смутило. В качестве актрисы девочка с едко – лиловыми волосами чувствует себя в своей тарелке.

Дебют объекта насилия удался. Удалась ли премьера «Объекта насилия» – это еще вопрос.

Я сую трубку в карман и, смирившись с неизбежным, возвращаюсь на свой «электрический стул».

Бог с ним, мелодрама, так мелодрама!

В словах Никиты есть толика здравого смысла: немного разнообразия «Подставе» не повредит. Отрицательные персонажи начинают приедаться, и, возможно, сейчас как раз самое время показать обычного хорошего парня.

Я вновь поднимаю взгляд на плазменную панель.

Василиса только что закончила разговор со мной и сразу же отчиталась перед своим новым знакомым: «Мама не спит. Беспокоится». И уже второй раз за ночь принимается излагать легенду о ссоре с бойфрендом и отсутствии бабла на такси.

– У меня машина разбита, – виновато вздыхает Михаил, – а то бы отвез. Могу предложить рублей двести на тачку. Вернешь, когда сможешь.

– А если не верну?

– Значит, я в тебе ошибся. – Михаил оборачивается. – Странно, эти так и не отстают. У тебя нет никаких соображений, кто бы это мог быть?

Василиса театрально дергает плечиком.

– Без понятия. Если бы мои старики не были простыми врачами, а мой парень не был бы нищим студентом, я бы решила, что кто-то из них нанял частного детектива.

– Чтобы рассекретить твою тайную жизнь?

– Самое удивительное, что никакой тайной жизни у меня нет и в помине. Я тихая и домашняя, я вся на виду. Сегодняшняя ночная прогулка первое экстремальное приключение с того дня, когда я три года назад заблудилась в лесу…

Я набираю номер Данилы. И когда он отвечает: «Алло», коротко бросаю:

– Отстой!

– Да, получилось совсем не то, что хотели, – разделяет мое мнение по этому поводу телохранитель. В «копейку» непрерывно поступает сигнал с Василисиного микрофона, милую беседу с Михаилом парни слышат до последнего слова, так что, на основании чего делать выводы, у них есть. – Чувак нас подвел. Оказался слишком душным и правильным. Чего думаешь делать?

– Продолжать давать в эфир эту изжогу. Раз уж так влипли, ничего другого не остается. Может, удастся искусственно внести в эту историю немного экшна. Данила, сейчас раза в два сократите дистанцию с объектом. Надо, чтобы хороший парень Миша занервничал.

– Он и так нервничает.

– Недостаточно. Я хочу, чтобы этот рыцарь не только трепал языком, а совершил бы геройский поступок. Например, попытался бы уговорить Василису от вас оторваться. Или решил бы подойти к вам и выяснить, чего хотите, – на ходу фантазирую я. – В этом случае к машине его не подпускайте и близко. Врубайте заднюю передачу…

– Предлагаешь поиграть с этим парнем в пятнашки, – смеясь, перебивает Данила.

– Я предлагаю слегка потрепать ему нервы и понаблюдать, как он себя поведет.

– Лады! Устроим, Денис. – По голосу ясно, что эта забава Даниле по вкусу.

«Только бы не перестарался», – думаю я, краем уха слушая, как Михаил докладывает своей новой знакомой, что работает программистом в какой-то компьютерной фирме. Василиса в ответ напропалую врет, что, окончив школу, решила чуть-чуть отдохнуть, и период безделья тянется до сих пор.

Потом «черный костюм» в очередной раз оборачивается и озабоченным тоном сообщает:

– Эта машина подтянулась поближе.

– И насколько ближе? – Василиса держится нарочито спокойно. Не профессиональная актриса, она не задумывается о том, что сейчас не мешало бы чуть-чуть подыграть ситуации, изобразить хотя бы легкое волнение.

– Они от нас метрах в пятидесяти, – бормочет себе под нос Михаил. – Что бы все-таки это могло значить?

Издеваемся над хорошим человеком, бессовестным образом используем в своих низких целях его доброту и порядочность. – Оленьку, только что певшую дифирамбы «черному костюму», теперь пробило на самокритику. – Нам стыдно! Поверьте, нам очень стыдно! Куда как проще подставлять мздоимцев и негодяев. Но раз уж так получилось, что в наши сети случайно попал положительный герой, не обрывать же из-за этого сюжет: «Ах извините, дорогие телезрители! Сегодня у нас случился прокол. Вместо очередного куска дерьма наткнулись на настоящего мужика. Поэтому закругляемся». А почему, собственно, мы должны закругляться? Почему бы не отдохнуть душой, пообщавшись не с вымогателем или мошенником, а с одним из тех, на ком держится наш Петербург, наша Россия!» – с пафосом восклицает ведущая.

И сразу же удостаивается ядовитого комментария Никиты.

– «На ком держится наш Петербург, наша Россия»! – передразнивает он. – Гордость нации, блин! Ну, Оленька, это ты переборщила!

Еще в начале весны, когда только сформировался наш коллектив, программный директор вовсю подбивал к Ольге бейцалы, но та его бортанула. Точно не знаю, как именно. Возможно, не слишком корректно. Но с того момента между Никитой и Ольгой пробежала черная кошка, – что он, что она не упускают и малейшей возможности воткнуть друг в друга очередную иголку.

– Оксана, здесь проходные дворы. Как насчет того, чтобы пройти через них, попытаться удрать от этого «жигуленка»? – тем временем, как я и предполагал, предлагает Михаил.

– Если им так приспичило, попрутся за нами и через дворы, – безразлично бросает в ответ Василиса.

– На машине там не проехать.

– Тогда попрутся пешком. И догонят без труда. На каблуках далеко не убежишь. Да и не привыкла я бегать, не чувствуя за собой никакой вины. Не в моих это принципах.

– Порой разумно ради безопасности забыть о принципах. – Этот парень лет на десять старше своей новой знакомой, он имеет право на менторский тон. Вот только ему неизвестно то, что давно усвоил я: назидания Василисе, как об стенку горох. Дашь ей мудрый совет, она, состроив умильную рожицу, признает, что ты прав, но все равно поступит по-своему. Потому, что всегда всех правее она.

Вот и сейчас…

– Согласна. – Василиса беззастенчиво подхватывает своего спутника под руку. – Порой разумно забыть о принципах. Но не сейчас. Пока эти люди просто сопровождают нас и ничего не предпринимают, не будем ничего предпринимать и мы. Лучше не провоцировать их на активные действия.

– Тогда у меня другое предложение… «…Заглянуть в гости, – мысленно продолжаю я. –

Выпить вина при свечах, посмотреть коллекцию марок, принять душ, прилечь ненадолго поспать. А там, глядишь, перепадет что посущественнее простого знакомства…»

И не угадываю.

– …здесь поблизости есть ночное кафе. До открытия метро можно посидеть там.

– Я вас разорю, – хмыкает Василиса. – Давай на «ты».

– Идет… Так вот, разорю, напьюсь и буду буянить.

– На то, чтобы напиться, не хватит денег. А вот попить пивка можно.

«Ну почему не я отправилась сегодня на ночную прогулку по городу! Предлагали же! – бесстыдно врет Ольга. – Отказалась, дуреха. А ведь могла сейчас получить приглашение в кафе от такого галантного кавалера. О, черт! Я сгораю от зависти!»

– Скука зеленая! – демонстративно зеваю я.

Чего бы там ни говорил Никита о том, что не мешало бы разбавить наши триллеры чем-либо более легким, я остаюсь при своем мнении: сегодняшний эфир самый неудачный за почти полуторамесячную историю «Подставы».

Нет сил это смотреть!

Я поднимаюсь со своего «электрического стула» и, дабы немного размяться, выхожу из монтажки и отправляюсь на обход ночного офиса. В пустом помещении гулко раздаются мои шаги. Свет притушен, только над дверью, ведущей в Ольгину келью, горит яркая надпись: «Эфир! ТИШИНА! Не входить!». Тупо уставившись на нее, примерно с минуту я размышляю, а не нарушить ли этот запрет, не зайти ли на цыпочках, не попить ли с Оленькой кофе? Нет, не стоит – прецедентов нарушения режима лучше не создавать.

Проклятье! И почему я не дал команду на выход в эфир, когда Василисой заинтересовались пьяные азиаты?!! Лучше бы показали этот сюжет, подпорченный мусорами, нежели скучнейшее знакомство с безобидным «черным костюмом». Кому интересно смотреть, как он, извиняясь, что навязался в компанию, угощает наш объект насилия пивом?

Хотя любителей наблюдать за бессмысленной болтовней и внутриобщинными дрязгами помещенных в замкнутое пространство участников многочисленных реалити-шоу хоть отбавляй. У того же «Натурального хозяйства», которое все еще на плаву, до сих пор рейтинг держится на достойной отметке. И у толстяка Паши Сенявина, насколько я знаю, пока все в шоколаде.

Так же, как и у матери-командирши Софьи Сергеевны Крауклис…

Я возвращаюсь в монтажку, бросаю мрачный взгляд на плазменную панель.

На экране крупным планом хороший молодой человек Миша. Уже сидит за столиком в полутемном кафе. Перед ним кружка светлого пива и тарелочка с чипсами.

– …Если нет возможности провести «волокно», существуют еще домашнийADSLи узкополосный радиодоступ… – увлеченно втирает он Василисе.

«О том, как обеспечить высокоскоростное подключение к Интернету, – догадываюсь я. – О, бред превеликий! Дружище, знал бы ты, что, во-первых, твоей новой знакомой известно про это не меньше тебя. А во-вторых, это ничуть не интересно нашим телезрителям, которые сейчас дружно бегут с НРТ на другие каналы. Чтобы их вернуть, потребуется немало усилий».

– Дерьмо! – я опускаюсь на «электрический стул», и ко мне сразу же оборачивается Никита.

– Денис, пропустил интересный момент, – сообщает он. – Василисе пришлось сейчас выпутываться из двусмысленной ситуации.

– Из какой? – отрешенно бросаю я. Что-то не верится, что, находясь под надежной опекой безобидного Миши, можно оказаться в какой-либо ситуации, тем паче в двусмысленной. – Надеюсь, молодой человек не предложил ей перепихнуться?

– Что ты! Любимчик Оленьки, он не из таких. – Никита хихикает. Никите весело. Никите по барабану, что мы сегодня запороли премьеру! – Молодого человека просто удивило, что Василиса взгромоздила на стол свою сумочку. Откуда ему знать, что там скрытая камера? «Положи сумку рядом с собой, – говорит, – на скамейку. Или повесь на спинку». Василиса такая: «Нет, пусть она стоит на столе». «Но почему на столе?» Василиса немного подумала и ляпнула: «Чтобы не сперли». По-моему, Миша сразу решил, что у девочки муравьи в голове.

– И поэтому принялся парить ей про Интернет?

– Это только сейчас. До этого он вовсю катил бочку на петросянщину.

– На… что? – не понимаю я.

– На петросянщину. Он так называет ту шнягу, которую несет в массы ЦТ. – В устах Никиты аббревиатура ЦТ подразумевает обобщающее название двух центральных телеканалов. Точнее, не просто центральных, а самых центральных. Самых официальных. Самых правильных. Самых дебильных. Которые все члены команды «Подставы» на дух не переносят. В том числе и программный выпускающий.

– Хм, дал пинка под зад федералам? Что ж, хоть какая-то польза от этого перца. Никита, а не пора ли нам закругляться? – Я краем глаза наблюдаю за монитором, на который выводится картинка с камеры Квачкова.

Только что наш оператор в сопровождении Данилы и Олега вошел в кафе и устроился за столиком чуть в стороне от Василисы и хорошего мальчика Миши. Экстерьерная камера уже направлена на них. Секунд через десять режиссер получит возможность переключиться с уже набившего оскомину молочного [16] плана потягивающего пивко «черного костюма» на общий план с камеры Семы.

– Чего-то мне это не нравится, – прервав на полуслове лекцию о высокоскоростном интернете, настораживается Михаил. – Опять этот белый «Жигуль»!

На плазменной панели в этот момент картинку с Василисиной камеры сменяет общий план.

«Черный костюм», приподнявшись из-за стола, напряженно вглядывается куда-то поверх головы своей спутницы.

«Скорее всего, за окно или за дверь, – догадываюсь я. – У парней достало мозгов в нахалку поставить машину прямо напротив кафе – так, чтобы она угодила на глаза клиенту. Что ж, угодила. Нервничай, Миша!»

Василиса даже не обернулась, спокойно дымит сигаретой. Все Мишины нервяки ей глубоко фиолетовы. А тот уже перевел подозрительный взгляд на троих далеко не безобидного вида парней. На этот раз он разглядывает их не украдкой – скорее, с вызовом. Даже наверняка с вызовом!

– Три борова из этого «Жигуля», – негромко сообщает он Василисе. – Оставлять нас в покое они не намерены. Так кто же все-таки это такие?

Девочка с едко-лиловыми волосами пожимает плечами, бесстрастно хмыкает:

– Откуда мне знать?

Но он не только всесторонне правильный. Он еще и весьма наблюдательный, Миша.

– А ведь ты даже не взглянула на них. – Не только его взгляд, весь он сейчас прямо-таки сочится подозрительностью. И, похоже, совсем не исключает того, что стал объектом какой-то разводки. – Эти амбалы зашли сюда три минуты назад. За это время ты ни разу не обернулась, Оксана.

– А почему я должна их разглядывать?

– Не разглядывать, а просто взглянуть. Просто потому, что это обычная человеческая реакция – проявить интерес к тем, кто следит за тобой вот уже час. И задаться вопросом: и почему это я стала объектом внимания этих людей? Если, конечно, ответ не известен заранее, – бесстрастно загоняет Василису в угол ее новый знакомый.

«Не „объектом внимания“, а „объектом насилия“», – мысленно поправляю я Михаила. И достаю из кармана сотовый телефон. Пора ставить на этом фарсе эффектную точку.

– Так это твои знакомые? Что происходит, Оксана? Я жду ответа. Неужели ты думаешь, что и дальше удастся водить меня за нос?

Он не только правильный. И не только наблюдательный. Он еще и очень проницательный, этот Миша. И, нельзя не признать, показательно невозмутимый.

Не уверен, что окажись я на его месте, сумел бы сохранять такое поистине спартанское хладнокровие. Как пить дать, замандражировал бы и, вместо того, чтобы трезво раскинуть мозгами и прийти к выводу: «А ведь ты вместе с ними, подруга», полез бы выяснять отношения с назойливыми мужиками.

Дождаться чего-то подобного от Михаила у Данилы и компании, кажется, нет ни единого шанса. Были уверены, что без труда заставим клиента понервничать? Что ж, может быть, он слегка и напрягся. Не более! И обыграл нас – хреновых психологов – всухую…

– Да, – бесцветным тоном отвечает на мой телефонный звонок Василиса.

– Детка, давай завершать эту комедию. Расскажи Мише все. Все как есть! И про скрытые камеры, и про Семена, и про «Объект насилия». Постарайся сделать это как можно эффектнее. Справишься?

– Угу. Постараюсь.

Девочка с едко – лиловыми волосами отключается, и я тут же вызываю из памяти номер Квачкова. Дублирую то, что только что сказал Василисе.

– Надеюсь, этот мужик не набьет нам табло, когда узнает, как его развели, – в ответ усмехается оператор.

«Это было бы здорово, если бы Миша решил дать тебе в морду, Семен. Хоть отчасти оживил бы скучнейший сюжет. Будь на его месте какой-нибудь безголовый горячий джигит, тот, возможно, и выкинул бы нечто подобное. Но от нашего положительного героя, здравомыслящего и невозмутимого, никаких фортелей, увы, ждать не приходится», – сожалею я, нажимая на кнопочку на селекторе напротив Ольгиного канала.

Ведущая сейчас в эфире, звуковой сигнал вызова, естественно, отключен. Вместо звонка – яркая лампочка, установленная на аппарате. На нее Оленька может и не отреагировать, имеет полное право.

Но она, отключив микрофон, отвечает.

– Забродин, ты?

– Кто же еще, старушка! – картинно вздыхаю я, напрочь убитый самой обломной ночью за последние несколько месяцев. – Василиса сейчас будет каяться перед Мишей, что подставила его перед камерой. Потом закругляемся.

– Давно пора, – буркает Ольга тоном, не оставляющим сомнения в том, что она солидарна со мной: сюжет с «черным костюмом» – полный отстой! Который, ко всему прочему, еще и чересчур затянулся.

– Ляпнешь что-нибудь в эпилоге?

– Не ляпнешь, а скажешь, – поправляет меня ведущая. – Будь спок, Забродин. Не подкачаю.

Не подкачает – я это знаю давно. Вот только – увы! – сегодняшнюю премьеру не спасти даже Ольге.

Я вешаю трубку и опять обращаю взгляд на плазменную панель.

На ней Василиса, только что закончившая разговор со мной. Засовывает сотовый в сумочку. Отхлебывает из кружки пивка. Закуривает еще одну сигарету.

– Опять мама? – изучает ее недоверчивым взглядом Михаил.

– Нет, это мой босс. С работы.

Лица Василисы не видно. Экстерьерная камера снимает ее со спины. Но мне не составляет большого труда представить, с какой невинной мордашкой девочка с едко-лиловыми волосами сейчас признается во лжи: и вовсе она не бездельничает со времен окончания школы. О каком безделье может быть речь, если есть работа…

…с которой звонят в полчетвертого ночи!

И даже есть босс…

…который звонит в полчетвертого ночи!

Бред! У любого на месте Михаила от общения с Василисой задымились бы мозги. Но наш положительный герой держится достойно.

– А ему-то чего не спится? – без особого интереса спрашивает он. И тут же спохватывается: – Послушай, какой босс, какая работа?!! Ты же говорила, что отдыхаешь.

– Угу, – абсолютно бесстрастно! – Я наврала.

Михаил ядовито хмыкает (мол, этим ты меня, девочка, не удивила; что ты мне врешь, я подозреваю давно), вновь упирает подозрительный взгляд в экстерьерную камеру и с ехидцей в голосе высказывает, казалось бы, невероятное предположение.

– А эти трое на «Жигулях» твои сослуживцы.

– Ага, – еще бесстрастнее! – Сослуживцы. – Не оборачиваясь, Василиса поднимает руку и кокетливо приветствует пальчиками экстерьерную камеру. – Мы с телевидения, с НРТ, Миша. Уж извини, но снимаем тебя скрытой камерой. И показываем это в прямом эфире.

– Что, ночью? – усмехается Михаил. Его невозмутимости можно только завидовать. – А почему именно меня?

– Сам виноват. Нечего было ко мне подходить. Смотрел реалити-шоу «Подстава»? Слышал про новый проект «Объект насилия»?

По-видимому, слышал – об этом можно судить по широкой улыбке, которой тут же расцвечивается Мишина физиономия. Так улыбаются не обделенные чувством юмора люди, готовые посмеяться вместе с другими над розыгрышем, жертвой которого вдруг оказались.

– Так вот почему ты одна болталась по городу и таскала за собой этот дряхлый «Жигуль». У НРТ нет денег на что-нибудь поприличнее?

– «Жигуленок» не так бросается в глаза, как иномарка. Впрочем, завтра мы его сменим, и я буду таскать за собой какой-нибудь джип, – с полной уверенностью, что так и будет, говорит Василиса. – Ты не сердишься, что тебя так развели?

– Я, скорее, разочарован. Обрадовался было: вот, повезло познакомиться с такой симпатичной девчонкой! Но оказалось, что это знакомство было подстроено, а меня, ко всему прочему, приняли за насильника. – Миша тяжко вздыхает. Миша старательно корчит печальную мину. Но глаза его выдают – в них ярко искрятся смешинки. Ситуацию, в которую его втянули провокаторы-телевизионщики, этот молодой человек воспринимает без малейшего раздражения. Скорее, она его забавляет. Неудивительно, что Ольга в своих комментариях не скрывает симпатии к сегодняшнему герою «Объекта насилия».

«Не бери в голову, Миша! Ну, приняли и приняли. Так ведь только в самом начале. Но потом исправились и принесли свои извинения в эфире. Всем простым смертным свойственно ошибаться, даже ментам, но не всем свойственно признавать эти ошибки. Мы признали и, надеюсь, заслужили прощение.

И не выдумывай, что обломался со знакомством с симпатичной девчонкой. И вовсе не обломался! Будь я на месте Оксаны, дурой себя посчитала бы, если бы по окончании эфира махнула тебе на прощание ручкой: «Спасибо за участие в нашем телепроекте, Миша. И прощай. Больше не свидимся». Хрен там прощай! Хрен там не свидимся! Найти на берегу горной речки золотой самородок и швырнуть его в воду может только душевнобольной. Но душевнобольных не берут в космонавты. И уж тем более не берут в исполнители главных ролей нашей программы. Оксана нормальная, а поэтому она никогда не выкинет золотой самородок. И никогда не махнет ручкой: «Прощай» такому классному парню, как ты. Так что будь спок, дорогой. Подходит к завершению наш эфир, но уверена, еще ой как не скоро подойдет к завершению ваше знакомство!»

– Оксана – это твой псевдоним? – спрашивает Михаил.

– Ага.

– А свое мирское имя ты мне, конечно, не выдашь?

– Почему не выдам? Легко, заяц! Погоди, вот только закончится эфир.

«"Заяц". – Я ощущаю довольно болезненный укол ревности. Так Василиса звала меня в первые дни знакомства. Потом, после совместного мытья в ванне, „заяц“ трансформировался в „зайку“. – Интересно, а сколько потребуется времени, чтобы подобная трансформация произошла в случае с Михаилом? Вертихвостка!»

«Видишь, Миша? Я же предупреждала, что еще не все сказано, – ликует Ольга. – Все еще в самом дебюте. Все впереди. Погоди, вот только закончится эфир».

– С-стервоза Оленька!

– Не осуждай ее строго, Денис. – Никита поворачивается ко мне, ядовито улыбается. – Девочку можно понять. Девочка просто мечтает сплавить кому-нибудь конкурентку.

«Притом, конкурентку не по работе. Ты отлично понимаешь, Никита, здесь дело в другом. Проницательный, гад! – не могу я не отдать должное программному выпускающему. – От тебя не укрылось то, что я считал нашим с Ольгой секретом. Может быть, оставалось бы и дальше. Но слишком уж откровенно Оля в четверг жгла Василису недвусмысленными взглядами, слишком уж едкие замечания позволяла себе в ее адрес. Одним словом, вела себя так, как большинство баб ведет себя со своими соперницами. Неудивительно, что сейчас ее голос прямо-таки звенит от радостного предчувствия, что (чем черт не шутит!) девочку с едко – лиловыми волосами от меня уведет положительный молодой человек в черном костюме.

Не обольщайся, Оленька, – стараюсь я изобразить на лице бесстрастную мину. – Ты не знаешь о загадочном Василисином характере того, что знаю я. Эта крошка, воспитанная на принципах Дао, оценивает людей совсем по другим категориям, нежели обычные бабы. И на все достоинства Миши, которые, Оленька, приводят тебя в такой бурный восторг, ей глубоко наплевать. Она стремится разглядеть в каждом новом знакомом нечто неведомое ни мне, ни тебе. Никому! Кроме нее самой. И именно наличие или отсутствие этой загадки и определяет ее отношение к человеку».
«…нам пора закругляться. Так что избавляем эту милую парочку от нашего навязчивого присутствия. Тем более, что они этого заслужили – спокойно, не напрягаясь от того, что находятся под всевидящим оком видеокамеры, побыть друг с другом наедине. Ох что-то меня не оставляет предчувствие, что сегодня для них ничего не закончится! – прорицает Ольга. – Наоборот, сегодня для них все лишь начинается…»

– Вот ведь сучка!

– Так все-таки сучка или стервоза? – хмыкает Никита. – Ты уж определись, Денис.

Надо, несмотря ни на что, сохранять бесстрастную мину!

Нельзя сейчас показать, насколько мне все это… мягко сказать… не по душе!

– Уже определился: Ольгу я придушу, – улыбаюсь я, всем своим видом показывая, что это шутка.

– Другой такой ведущей уже не найдешь.

Никита прав: Оленька – наше все! Не была бы она еще такой желчной…

– Переманю из «новостей» Веру. – Я вновь обращаю взор на плазменную панель, где мирно-спокойно катится к завершению самый беспонтовый за все время моей работы сюжет.

Василиса и Миша, попивая пивко, поглощены задушевной беседой – о чем, остается только гадать. Ольга, когда дает комментарий, почти полностью убирает сигнал с микрофона актера, оставляя лишь интершум.

«…не удался триллер сегодняшней ночью – не беда, не всякий же раз должно нам везти с отрицательными героями. Глядишь, уже завтра какой-нибудь гоблин выползет из подворотни и положит глаз на нашу актрису. Уверена, в нынешнем Питере этого долго ждать не придется. Так что все у нас еще впереди.

До скорой встречи, дорогие мои. Не забывайте, что кроме ночных включений «Объекта насилия» существуют еще и круглосуточные врезки в эфир ставшей уже почти классикой «Подставы». Оставайтесь на нашем канале, не пропускайте самые остросюжетные в истории отечественного телевидения сюжеты о язвах нашего великого города, нашей несчастной России!

С вами последние сорок минут была я, Ольга Латынина, ведущая реалити-шоу «Подстава» и специального проекта «Объект насилия»».

– Она бы еще уточнила: велеречивая Ольга Латынина, которую почему-то сегодня пробило на высокопарность, – ехидничает Никита, внимательно наблюдая за коротенькой кодой [17] «Объекта». – Слушать тошно: «…великого города… несчастной России…»

Я вызываю из памяти телефон Василисы, подношу сотовый к уху.

– Да, – опять абсолютно бесцветно отвечает моя боевая подруга. И хотя я знаю: так и должно быть, ведь Васюта не в курсе, что сюжет завершился, и она уже не в эфире, – все равно ее тон режет слух и еще ниже опускает планку моего настроения.

Но… нельзя показать, насколько мне все это… мягко сказать… не по душе!

– Умница, детка! – с наигранной бодростью в голосе хвалю я Василису. – Мы закончили. Можешь расслабиться.

– А я и не напрягалась. – Мне это кажется, или действительно ее голосок звучит сейчас слишком уж по-будничному? Ничего и отдаленно напоминающего исполненное любви «Соскучился, зайка?» – Я справилась?

– Ты молодец! – Я отмечаю, что на один из двух дежурных мониторов сигнал уже не поступает. Семен выключил камеру. На втором мониторе по-прежнему довольная Мишина рожа. – Сумочку со стола можешь убрать. Отключайся, говори своему новому другу «большое спасибо» и двигай на базу. Я тебя жду.

– А… это обязательно – двигать на базу? – Василиса отключает камеру и микрофон. «Умирает» и второй монитор. Теперь связь с девочкой с едко – лиловыми волосами только по телефону. – Я вообще-то хочу посидеть здесь. Сам знаешь, редко удается куда-нибудь выбраться, а тут такое событие: меня пригласили в кафе! И за мной не по-детски ухаживают! Когда еще такое случится!

«Камушек в мой огород, – отмечаю я. И самокритично признаюсь себе: – Сам виноват. Попробуй припомнить, приятель, когда со времен поездки в Марбелью ты хоть раз пригласил куда-нибудь свою девушку, когда ты за ней хоть как-то ухаживал. Не припоминается? А вот Василиса припомнила: никогда. И сейчас преподает тебе урок – более чем заслуженный!»

– Ладно, оттягивайся, – как можно равнодушнее бросаю я. – Не пей слишком много. И не забудь, тебе еще надо зайти в парикмахерскую, перекраситься…

– Я помню.

– …И не опоздай на работу. – В десять вечера Василиса должна быть в офисе для предстартового инструктажа, а в одиннадцать уже сидеть в машине, везущей ее к месту очередной экстремальной прогулки. – И убери из мобильника мою старую рожу! У меня все. Удачи. Пока.

– Алло! Де…

Я прерываю связь, а потом (кипя от ревности и от злости!) вообще отключаю телефон – дабы сегодня уже никто не смог до меня дозвониться.

– Что, загуляла подружка? Вышла из-под контроля? – нарывается на резкий ответ любопытный Никита.

Но я сдерживаю себя. Стараюсь все обратить в шутку.

– Ага. Не слушает папочку. Покрасовалась перед камерой и сразу же подцепила звездняк.

– Звездняк лечится туго, – констатирует выпускающий и принимается что-то увлеченно искать по компьютеру.

А я вызываю по селектору Ольгу.

– Еще раз здорово, старушка. У тебя нет чего-нибудь выпить?

– Что, на душе кошки, Забродин? У меня тоже, – нахально врет Оленька. По ее бодрому тону не скажешь, что кошки. – Провальная ночка! Не такого мы от нее ожидали. Заходи, накапаю валерьянки.

Но у меня нет большого желания зависать в келье нашей ведущей. Зачем, когда есть пентхауз-триплекс с японским садиком на крыше? Кстати, Ольга ни разу не бывала у меня в гостях. Не пора ли восполнить этот пробел?

– В общем так, детка. Даю установку. – Перед моими глазами лысеющая макушка уткнувшегося в монитор компьютера Никиты. И ушки – на макушке. Ну и пес с ним, нехай слышит! – Валерьянку пакуешь с собой. И едем ко мне. Грех не отметить сегодняшнюю премьеру. Согласна?

– Еще бы! – Звучит многообещающе. Весьма! – Согласна, Забродин. К тебе! Во все тяжкие!!!

Ну и пес с ней, с Василисой!!!

Глава 3 ДЕВОЧКА-ОДУВАНЧИК С ДОРОГИМ ТЕЛЕФОНОМ

Несмотря на тяжелую ночь, мы с Латыниной фестивалили у меня почти до полудня. Сперва в японском садике приветствовали бокалами с бренди наступающий день, потом, попивая мартини, отдыхали в джакузи и опять, догоняясь десертным вином, как коты, гуляли на крыше, пока оттуда нас не прогнал неожиданно начавшийся дождь.

Проснулся я в полдевятого вечера с больной головой и вонючей помойкой во рту. Свою собутыльницу я обнаружил по едкому запаху горелого масла, доносившемуся из кухни – в прекрасном расположении духа Оля пекла там блины. И настряпала уже высоченную стопку, которой можно бы было легко накормить старшую группу детсада.

– Чай будешь, Забродин? – Оленька подцепила лопаткой очередной блин, шлепнула его поверх стопки. – Или кофе? Или покрепче?

– Какое покрепче?!! Я за рулем. А ты навоняла на всю квартиру, – поморщился я и достал из холодильника бутылочку «колы».

– Навоняла не я, а твое суррогатное масло. Признавайся, где покупал эту дрянь? На распродаже?

«В дорогом гипермаркете, – промолчал я, с наслаждением припав спекшимися губами к холодному горлышку. – Как раз накануне того, как меня попытались обуть на барсетку».

– Звонил Никита. – Ольга скосила глаза на свой мобильник, валявшийся рядом с тарелкой с блинами. – Жаждал услышать тебя. И не удивился, что я взяла трубку. Этот гад что-то пронюхал.

– Он слышал, как я договаривался с тобой по селектору.

– Начхать! В общем, Никита сказал, что тебя весь день разыскивает Светлана… ну, та, которая с доберманом. Просила передать: разведка донесла, что завтра вечером ее псиной займется какая-то Пушкина.

– Это та тварь, которая подставляется под собак. Предстоит интересный сюжет. – Я отставил в сторону пустую бутылку и взял верхний блин. Обжег пальцы. – Черт! Больше никто меня не разыскивал?

– Василиса мой номер не знает, – ехидно заметила проницательная Ольга. – Да и сдался ты ей, когда рядом такой сладенький Миша!

«Выдаешь желаемое за действительное, старушка», – подумал я и оставил Олин укол без ответа. Вместо этого пробурчал:

– Собирайся. Через сорок минут выезжаем. – И отправился в душ.

Но ни через сорок минут, ни через час никуда мы не выехали. Сначала Оленька приперлась ко мне под душ, и наше «мытье» затянулось надолго. Потом я обнаружил, что проголодался, и мы уселись пить чай. Опять звонил Ольге Никита, напрягал насчет меня, но моя собутыльница оказалась непробиваемой: «Да откуда я знаю, где он может болтаться, и почему у него отключена трубка?!! Что, не обойтись без Дениса? Что, не обойтись без меня? Приеду попозже. Все равно раньше двенадцати ничего не начнется».

В одиннадцать вечера мы наконец вытряхнулись из дому и отправились на ночную смену.

Объекту насилия предстояло сегодня в одном из подземных переходов на выходе из метро «Московская» засветить перед тусующимися там наркоманами свой новенький сотовый, а если те не заинтересуются, отправляться искать приключения на Московском проспекте. Впрочем, я не сомневался, что до второго пункта этого плана дело не дойдет. Наркоманы будут просто ленивыми разгильдяями, если не попытаются поиметь одинокую девочку на дорогой телефон. Единственное, что могло этому помешать, – обилие собачников во дворах возле «Московской» даже после полуночи. Хотя я был уверен, что Василиса легко найдет укромное местечко, где можно грабить ее без свидетелей. И твердо решил, что сегодня «Объект насилия» выйдет в эфир уже в тот момент, когда станет ясно, что наркоманы заглотили наживку. Сначала с отставанием в минуту, которое, пока Василиса будет искать подходящее место, мы сократим до нескольких секунд…

– Половина двенадцатого, – посмотрела на часы Ольга, когда мы подъехали к офису. – Надеюсь, сегодня нам не спутает карты еще один Миша.

Я тоже на это надеялся. Два всесторонне правильных Миши – это было бы слишком для неокрепшей Василисиной психики.

– Не беспокойся, не спутает. Снаряды дважды в одну воронку не падают. – Я достал из барсетки мобильник и ввел пин – код. Все! Воскресная расслабуха с горячей красоткой «латинос» закончилась, пора выходить из подполья. – Поголовье наркош сегодня, надеюсь, уменьшится.

– И не надейся, Забродин. – Ольга безнадежно махнула рукой и принялась вылезать из машины. – Оно способно лишь увеличиваться. Моя б монаршая воля, отправила бы всех этих убогих в концлагеря.

Она была кровожадной, милая Оленька. Зато, как ни странно, мне рядом с ней всегда было легко и уютно. В отличие от Василисы.

«Может, оно и к лучшему, что прекрасная Брунгильда махнула не глядя меня на рыцаря Мишу? – по пути на третий этаж размышлял я, уткнувшись взглядом в соблазнительно подвижную попку поднимавшейся впереди меня Ольги. В короткой, до пояса, кожаной курточке и столь любимых (или, наоборот, нелюбимых) Нумератором набедренных джинсах, из-под которых выглядывали черные трусики, наша ведущая выглядела как всегда весьма сексуально. – Хотя с чего это я вообразил, что махнула? Ну, позволила угостить себя пивом обаятельному мужику, так почему из этого надо сразу же делать какие-то выводы? И необоснованной злобой сжигать себе нервные клетки? Эх, Денис, Денис! Ты же никогда не был фанатичным ревнивцем! Ты же никогда не был воинственным собственником! И этим гордился! Так что изменилось?»

– Проклятье!

– Чего говоришь, Забродин? – притормозила Ольга.

– Говорю, у тебя симпатичная задница, детка… Интересно, Василиса перекрасила перья?

* * *

– Перекрасила, – хихикая, сообщил мне Никита. – И превратилась из девушки-вамп в девочку-одуванчик, этакую беззащитную крошку, которую так и хочется пожалеть.

– Или изнасиловать, – добавил я.

– Кому как, Денис… Одним словом, теперь мы имеем скромницу-старшеклассницу с двумя светлыми хвостиками и наивной мордашкой. Лучшего и не пожелаешь. Приехал бы на четверть часа пораньше, оценил бы сам. Кстати, Василиса очень тебя ждала, беспокоилась, названивала тебе каждые десять минут. На хрена отключил сотовый? И вообще, почему никто не знает твоего домашнего телефона?

Я рассмеялся:

– Его не знаю даже я сам. Выяснить как-то все недосуг. Впрочем, я им не пользуюсь.

На плазменной панели хорошенькая корреспондентка (незнакомая мне – скорее всего, стажерка) брала интервью у толстого лысого борова (где-то его уже видел, но где именно, не припомню). Экраны мониторов, на которые скоро начнет поступать сигнал с наших скрытых камер, были пока безжизненно серы.

Никита дозвонился до Квачкова, напрягал его:

– Поторопитесь! Метро закрывают через десять минут.

Ольга из своей кельи нахально врезалась в резервный канал:

– Раз, два, три… Цы-цы-цы… Со-си-соч-ная… Проверка связи… Как рабочий настрой, господа? Доложите.

Я нажал на кнопочку на селекторе. Пробурчал:

– Нормально, старушка. Звук просто супер. – И опустился на свой «электрический стул».

Никита оставил в покое Семена, положил трубку и обернулся ко мне.

– Они приехали. Начинают. Василиса спросила, не появился ли ты. Я сказал, появился. Она сейчас тебе позвонит.

И тут же в кармане ожил мобильник. Девочке с едко – лило… со светлыми волосами не терпелось сказать мне парочку ласковых.

Ну что ж, попробуй.

– Привет, – бесцветным голосом поздоровался я.

– Зайка, черт побери!!! – в отличие от меня Василиса прямо-таки фонтанировала эмоциями. – Ты где пропадал?!! Почему отключена трубка?!! Я уже собралась объявлять тебя в розыск!!!

«Пока еще „зайка“», – не без удовлетворения отметил я. И спокойно поставил свою боевую подругу в известность:

– Я спал.

– Что, шестнадцать часов? – Василиса щедро приправила этот вопрос изрядной порцией желчи. Но тут же поспешила взять другую тональность. – За-а-айка! Ты злишься?

– Не понял?

– Ты злишься, я спрашиваю?

– В смысле?

– На меня… злишься?!!

– С чего бы?

Василиса взяла короткую паузу. Пришла к выводу, что огромным желанием разговаривать с ней я не горю, а поэтому разбор вчерашних полетов лучше всего отложить на потом. Опять сменила интонацию (на этот раз на показательно равнодушную) и небрежно бросила:

– Не злишься, и ладно. Это-то я и хотела узнать. Включаю камеру. Как сигнал?

Один из мониторов ожил, на экране нарисовался забитый, несмотря на поздний час, легковушками Московский проспект.

«Сегодня же воскресенье, – вспомнил я. – Люди все еще возвращаются с дач».

– Нормально, детка. Удачи. – Угу.

На втором мониторе появилась картинка с камеры Квачкова: спуск в подземный переход, возле которого сосредоточенно прячет в сумочку свой телефон только что закончившая разговор со мной… белобрысая!!! Василиса.

Я не сдержался и громко хмыкнул.

Вот уж никогда не подумал бы, что прическа может настолько изменить человека!

– Как тебе? – на этот раз не оборачиваясь, даже не прерывая своего занятия (в этот момент он активно елозил мышкой по коврику), поинтересовался Никита. – Девочка-одуванчик.

– Мда-а-а… Беззащитная скромница-старшеклассница, мечта педофила, – пробормотал я. – Не захочешь, а изнасилуешь. Начинаем!

Девочка-одуванчик с двумя светлыми хвостиками принялась спускаться в переход.

Экстерьерная камера, поймав в кадр ее обтянутую топиком спинку, последовала за ней.

Никита кликнул мышкой, и на экранах всех телевизоров, принимавших в этот момент канал НРТ, появилась бегущая строка: «ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ ОЖИДАЕТСЯ ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ „ОБЪЕКТА НАСИЛИЯ“! ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ НАША ПРОГРАММА МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАНА ДЛЯ ПРЯМОГО ВКЛЮЧЕНИЯ „ОБЪЕКТА НАСИЛИЯ“…»

Объект насилия тем временем достиг конца лестницы, свернул за угол, и тут же в объектив скрытой камеры попала группа подростков – человек восемь-десять, – топтавшихся в переходе.

Я откинул крышечку на мобильнике, вызвал из памяти номер Василисы. Сейчас, как только она поравняется со своими будущими насильниками, у нее зазвонит телефон…

Вот тогда-то все и начнется!

«ОБЪЕКТ НАСИЛИЯ». ДЕВОЧКА-ОДУВАНЧИК С ДОРОГИМ ТЕЛЕФОНОМ

У мобильника на удивление громкая полифония. Или в подземном переходе замечательная акустика. Как бы там ни было, а мотив «Вспышки в ночи», вдруг раздавшийся из сумочки, которую прижимает к себе локотком хрупкая светловолосая девочка, заставляет нескольких маргинального вида тинэйджеров дружно повернуться к ней. Ничуть не смущаясь тем, что привлекла к себе внимание, девочка замедляет шаг, достает телефон и принимается сосредоточенно вглядываться в настолько большой и яркий дисплей, что богатство его красок можно легко оценить даже в экстерьерную камеру, с которой сейчас и поступает картинка в эфир.

– Да, бабушка… Уже выхожу из метро… Ну сколько мне надо, чтобы дойти до тебя? Двадцать минут… Целую, до встречи. – Василиса засовывает телефон в сумочку и легкой беспечной походкой продолжает свой путь. Сегодня на ней вместо туфель на каблучке выглядывающие из-под широких клеш розовые кроссовки – единственное изменение в гардеробе объекта насилия по сравнению с прошлым эфиром.

Двое субтильных парнишек из тех, чье внимание только что привлекла «Вспышка в ночи», обмениваются быстрыми взглядами. Этого им достаточно, чтобы и без слов понять друг друга. Они отделяются от компании и, старательно изображая полнейшую отстраненность от мира сего, отправляются следом за Василисой. Девочка-одуванчик со светлыми волосами уже успевает свернуть за угол и скрыться из кадра камеры Квачкова, а ее преследователи достигают конца перехода, когда их догоняет еще один подросток, явно намеренный тоже поучаствовать в экспроприации телефона. Но хвосты обрубаются! Третий лишний без церемоний удостаивается поджопника и, несолоно хлебавши, возвращается назад. В какой-то момент его серая осунувшаяся рожица возникает крупным планом в объективе камеры Квачкова. Мальчишке на вид лет пятнадцать, не больше. Судорожно кривя бесцветные губы, он что-то злобно бормочет себе под нос. Похоже, что сегодня этот несчастный без привычного дозняка, и его уже начинает ломать.

«Как собаки! – раздается за кадром Олъгин голосок. – Как стая беспризорных дворняжек, пытающихся поделить текучую сучку и в это время представляющих угрозу для окружающих! Вот только собачьих стай в городе не так уж и много. Компании же отмороженных молокососов, озабоченных поисками бабла на наркотики, сейчас на каждом шагу. В любой момент, в любом месте, любой не депутат и не губернатор, а рядовой гражданин, пользующийся общественным транспортом и не имеющий денег на телохранителей, рискует подвергнуться нападению выродков, уже давно утративших человеческий облик и превратившихся в опасных животных. Только что эти животные очень неосмотрительно выбрали в качестве жертвы нашу актрису, позарились на ее дорогой телефон. Поглядим-поглядим, что из этого выйдет…»

«Только бы не начала сейчас трепать языком про свою монаршую волю и концлагеря для убогих! – напрягаюсь я, наблюдая по плазменной панели за Василисой, беспечно дымящей на ходу сигаретой. Выдерживая дистанцию метров в пятьдесят, за объектом насилия настойчиво следуют двое приговоренных нами подростков. – Тому, третьему, которому дали пинка и не взяли с собой, повезло. – Самое страшное, что этого сопляка ожидает в ближайшее время, это ломки. А вот его дружки сейчас двигают тощими задницами прямиком в западню, где, по словам Ольги, „прежде чем передать их милиции, им сначала прочистят мозги… и не только мозги“».

«…моя б монаршая воля, сослала бы всех этих убогих в лечебно-трудовые лагеря, где они уже не представляли бы угрозы обществу, да и у них самих появился бы шанс не отойти в мир иной раньше времени и вернуться к нормальной жизни. – Мои опасения оправдались! Ольга не смогла избежать искушения завести в эфире любимую пластинку. – А всех торговцев проклятым зельем я, не мудрствуя лукаво, отправила бы на виселицу. Как в Сингапуре. Или в Китае. Вот только, увы, мы не самостоятельный и могучий Китай.»

– Она сдурела! – поворачивается ко мне Никита: в глазах растерянность, на чисто выбритой верхней губе капельки пота. – В какие дебри ее понесло?!!

– Не знаю. – Я резко толкаюсь ногой, подкатываю на своем «электрическом стуле» к селектору и начинаю судорожно жать на кнопку напротив Ольгиного канала. – Идиотка!

«…наконец сделать выбор: десятки тысяч несчастных старух, лишившихся своей жалкой пенсии по дороге с почты домой, постоянный страх обывателей, опасающихся лишний раз выйти из дома, и миллионы сожженных наркотиками жизней, или одобрительный взгляд гуманитариев-демократов из благополучных Бельгии, Австрии или Швейцарии. Что важнее?!! Не пора ли решать?» — заканчивает свой экскурс в политику антиглобалистка Оленька, отключает микрофон и наконец отзывается на мой настойчивый вызов:

– Забродин, ты?

– Что за митинг, старушка?!! Чё ты несешь?!!

– Извини, зарапортовалась. Больше не буду, – как ни в чем не бывало, мурлыкает Ольга: – Не знаю, что на меня нашло. Просто я ненавижу всех эти зомби…

– Они больные! Они несчастные! – перебиваю я.

– И ты туда же, Забродин, – разочарованно вздыхает Оленька и вдруг с той же яростью, как и три дня назад, когда в эфире обращалась в Нумератору («Слушай меня, кровавый ублюдок!») выплескивает: – Ненавижу и этих больных, и тех, кто их сделал больными! Ненавижу всех, кто имеет какое-то отношение к этому зелью! Когда-нибудь я тебе расскажу, почему.

Не сложно представить, что это будет за история. Их тысячи, до мелочей похожих одна на другую: про сына (брата, мужа, жениха, друга), подсевшего на иглу и в одночасье сгубившего жизнь не только себе, но и ближним.

– Ладно, расскажешь, старушка. Потом. А сейчас не забывай, что ты в эфире. И держи себя в руках. Ты в порядке?

– Все нормально, Забродин, – бодренько отвечает ведущая. – Я же сказала, больше не буду.

Василиса уже свернула с проспекта во дворы, неторопливо идет по тропинке, наискосок пересекающей заброшенное футбольное поле. Двое сопровождающих ее подростков пока не проявляют никаких признаков активности. Впрочем, немудрено. Вокруг слишком много свидетелей. Как я и предполагал, во дворах полным-полно собачников. Да и не только их. Хватает и просто праздно гуляющей публики.

– Урезаемся на пятьдесят секунд, – дает команду Никита, дотягивается до селектора и вызывает ведущую.

– Забродин, ты? – сразу же отзывается Ольга.

– Зол на тебя Забродин! Так что придется общаться со мной. Значит, так. Сейчас, пока ничего интересного, сократим отставание с минуты до десяти секунд. Предупреди телезрителей.

– Ладно, предупрежу. – Ведущая произносит эти два слова так, словно соглашается сделать Никите огромное одолжение. И уже через несколько секунд по эфиру разносится ее ангельский голосок:

«Вы привыкли уже, дорогие мои, к тому, что сюжеты „Подставы“ мы стараемся демонстрировать если и не в режиме реального времени, то с минимально возможным отставанием от прямого эфира. Формат „Объекта насилия“, увы, не позволяет и в нем столь же строго следовать этому правилу. Сюжеты приходится начинать с довольно солидным зазором по времени. Как, например, сегодня, когда мы вышли в эфир с отставанием от режима он-лайн ровно в минуту – именно эту цифирку вы сейчас видите в углу экрана. Сейчас, пока супостаты не спешат нападать на нашу актрису, у нас появляется замечательная возможность сократить эту минуту до десяти секунд. Мы просто удалим из эфира пятьдесят секунд скучнейшего действа…»

– Денис, чего ты сегодня с ней делал такое? – втыкает в Ольгу дежурную иголку Никита. – Плетет какие-то словесные кружева. Я в них запутался. «Ровно минута… пятьдесят секунд… десять секунд…» – принимается передразнивать он.

Но я его обрываю:

– Прекращай гнобить Олю, дружище. Что бы мы без нее делали?

А в углу плазменной панели тем временем отметку «+ 1 мин» сменяет «+ 10 с».

Василиса идет уже не через бывшее футбольное поле, а по плотно заставленной припаркованными на ночь машинами асфальтированной дорожке между двумя пятиэтажками. Ее преследователи по-прежнему не проявляют активности, разве что сократили дистанцию метров до тридцати.

Они не торопятся – слышали ведь, что до бабушки Красной Шапочке идти через лес аж двадцать минут. Пока же минуло не более десяти. Так что никуда не денется, крошка.

И их ничуть не волнует, что их жертву может насторожить то, что следом за ней от самого метро тащатся два весьма подозрительных типа. Беспечная девочка-одуванчик с двумя светлыми хвостиками ни разу не обернулась. Идет себе, курит, ни о чем не беспокоится. Дважды ей кто-то звонил, она доставала из сумочки свою дорогую игрушку и на ходу обменивалась с собеседником несколькими словам («…Ага… Хм. Двое телят. Я их похороню… Пока прямо. Надеюсь, найдется что-нибудь подходящее»).

Откуда несчастным гоблинам знать, что это держащиеся поодаль телохранители кратко докладывают текущую обстановку: мол, пока все спокойно, два чувака не торопятся, нападут, скорее всего, когда вокруг не будет людей; так что, красавица, давай-ка ищи подходящее место.

А подходящее место уже вот оно, впереди. До него всего метров пятьдесят, если не меньше. Справа белый бетонный забор, слева небольшой пустырь, превращенный в стихийную свалку, на которой старые автопокрышки живописно соседствуют с насквозь проржавевшим кузовом легковушки и кучами строительного мусора. Между забором и свалкой тропинка. И вокруг ни души.

Глупенькая Красная Шапочка направляется как раз туда, на ходу опять доставая из сумочки заигравший «Вспышку в ночи» телефон. Данила снова докладывает обстановку. Не надо обладать чрезмерно развитым воображением, чтобы представить, что он сейчас говорит.

«Приготовься, Васюта. Эти двое ускорили шаг. До тебя метров двадцать… Пятнадцать… Побежали! Нападают! В сторону!!!»

Один из злодеев, наверное, так и не понял, как это вышло, что он промахнулся. Собирался с разбегу врезать девчонке ногой. Ошарашить неожиданным нападением сзади! Сбить ее с ног. Но как раз в момент удара она резко шарахнулась в сторону – так, словно увидела, что ее атакуют.

А ведь эта соска даже ни разу не обернулась! Еще секунду назад беспечно болтала по телефону, и вдруг… Не на затылке же у нее глаза, в самом-то деле!

Неожиданно угодивший ступней вместо спины, обтянутой оранжевым топиком, в пустоту грабитель не удерживается на ногах и с размаху прикладывается локтем к утоптанной до каменной твердости тропинке. Рука неудачно подворачивается, и тинейджер тоненько взвизгивает от боли. Его приятель в этот момент пытается достать до личика девочки кулаком. Но сволочная сопля лишь радостно хмыкает, отступает на шаг и вдруг хлестко бьет ногой своему противнику в пах. И, чуть склонив набок светловолосую головку, принимается с интересом наблюдать за тем, как только что метивший ей в челюсть подонок, судорожно втянув в себя воздух, сгибается от боли.

Режиссер переключается с экстерьерной на камеру, скрытую в Василисиной сумочке. В кадре на пару секунд возникает искаженное гримасой лицо паренька – выпученные глаза, распахнутый в немом вопле ротик с редкими нездоровыми зубами. Потом изображение дергается, и от «вида изнутри» потасовки режиссеру приходится отказаться. На плазменной панели вновь картинка с камеры Квачкова.

Василиса, вдоволь насладившись жалким видом поверженного одним ударом противника, деловито приступает к основной части экзекуции – заломав мальчику с отбитыми яйцами запястье, вынуждает его опуститься на четвереньки и принимается с большим удо-вольствием возить бедолагу физиономией по тропинке, при этом ничуть не стесняясь помогать себе в этом деле ногами.

В это время второй охотник за трубками, стоя рядышком на коленях, нянъкает поврежденную при неудачном падении руку. Притом, поврежденную, похоже, серьезно.

Ему сейчас нет никакого дела до страданий приятеля, полминуты назад утратившего свое мужское достоинство и уже успевшего раскровянитъ себе рожу.

Ему уже не нужны нарядные телефоны и беззащитные на первый взгляд Красные Шапочки, беспечно вышагивающие по узким тропинкам в гости к бабушкам.

Ему вообще ни до чего!

Для того, чтобы вывести этого неуклюжего перца из строя, Василисе не пришлось прилагать никаких усилий. Она всего-навсего сделала один-единственный шаг в сторону. Кто б мог подумать!

– Денис, эта сцена тебе ничего не напоминает? – не отрывая взгляда от плазменной панели, спрашивает Никита.

– Дешевенький сериал про новорусскую суперменку?

– Почти отгадал. Я подумал об индийском боевике про мстительницу-сиротку, вершащую правосудие над двумя негодяями. – Никита оборачивается и, состроив на лице задумчивую гримасу, озабоченно качает головой: – А ведь нам не поверят, что это не постановка.

«Пожалуй, он прав. Не поверят, – наблюдаю я за двумя горе-грабителями и лихо расправившейся с ними девочкой-одуванчиком. – Сценка словно сварганена по одному из шаблонов индийской „Фабрики Грез“ – тому, который достают с полки, чтобы показать, что добро всегда торжествует над злом, а положительные герои неизменно берут верх над героями отрицательными. Какой-то дешевкой, наигранностью веет от нашего сегодняшнего сюжета. Что за дерьмо? Ну почему у нас никак не получается с этим чертовым „Объектом насилия“?!!»

Василиса наконец приходит к выводу, что мерзавцу, метившему кулаком ей в лицо, удара в пах и напрочь разбитой витрины в качестве наказания вполне достаточно. Предоставляя страдальцу возможность немного прийти в себя, полежав на злополучной тропинке, она оставляет в покое его запястье и обращает взор на продолжающего отстраненно страдать на коленях второго тинейджера.

«Только бы не вздумала его добивать! – беспокоюсь я. – Вряд ли это украсит ее в глазах телезрителей».

Но Василиса не настолько глупа, чтобы допускать такие ошибки. Весьма хладнокровна, чтобы не опьянеть от адреналина и не утратить трезвый рассудок. И достаточно великодушна, чтобы уметь миловать тех, кто ради очередной дозы наркотика готов ее искалечить.

Она оставляет сопляка с поврежденной рукой в покое и поворачивается к снимающему ее метров с восьмидесяти Квачкову. Ослепительно улыбается. Весело подмигивает в камеру. Со ставшей уже ее фирменным знаком кокетливостью выставляет перед собой ладошку и приветствует телезрителей одними лишь пальчиками.

– Привет. – Это первое слово, произнесенное ею с того момента, когда она разговаривала по телефону с Данилой. Двоих напавших на нее сопляков Василиса метелила в полном молчании.

«Будем надеяться, что усилиями нашей команды двое опасных животных выведены из строя и какое-то время не будут представлять угрозу для старушек и маленьких девочек. Увы, только двое, а это ничто в безбрежном море безмозглых подонков, ежедневно выходящих на охоту на улицы Питера…» – завершает сюжет Ольга.

Василиса тем временем, бросив прощальный презрительный взгляд на продолжающих обниматься с тропинкой молокососов, разворачивается и, беспечно помахивая сумочкой, направляется прямо на экстерьерную камеру. Трудовая ночь для нее не окончена, предстоит дальняя прогулка по Московскому проспекту и, возможно, еще одна (а то и не одна) стычка с супостатами.
Девочка-одуванчик со светлыми волосами продолжает гулять по ночному Санкт-Петербургу, и на пути у этой крошки, внешне такой беззащитной, такой притягательной для всякого рода злодеев, лучше не становится.

Если, конечно, вы не всесторонне положительный Миша.

«Будь он неладен!» – в очередной раз ревниво фыркаю я, поднимаюсь со своего электрического стула и, пользуясь затишьем, отправляюсь к Ольге пить кофе.

А то чего и покрепче.

А то и кое-чем еще заниматься помимо того, чтобы пить.

На столе, скажем.

Сдвинув в сторону дорогой микрофон. * * *

До утра Василисе повезло нарваться еще разок. На двоих пьяных балкар. Не болгар, а именно балкар, спустившихся в Северную Пальмиру из забытых Аллахом кавказских аулов и возомнивших, будто им, горным орлам, с недотепами русскими позволительно все.

Сначала они с невообразимым акцентом втирали одинокой симпатичной девчушке, насколько они круты: бодяжат в каком-то подвале винище, развозят его по магазинам на своих «Мерседесах» и имеют с этого бизнеса в месяц по десять тыщ (конечно же, баксов) каждый.

«..Десять штук баксов в месяц, это, признаться, немало, – ехидничала в эфир Латынина. – На хлебушко хватит. Но, к сожалению, для покупки новой обуви и новых штанов такой ничтожной суммы далеко недостаточно…»

На обоих балкарах, к вящему удовольствию всех, кто находился в монтажке, были стоптанные кроссовки и бесформенные портки из джинсовой материи. Именно портки из джинсовки, потому что джинсами эти уродства назвать было нельзя даже с огромной натяжкой.

Итак, сначала балкары минут десять, не проявляя особой активности, просто долбали своей случайной спутнице мозги тупой болтовней, из которой мне (не берусь говорить за Василису) были понятны в среднем лишь два слова из трех. Девочка со светлыми волосами балкарам в ответ не хамила, носа не задирала и даже не просила от нее отвязаться, но и на все предложения заглянуть в гости («Здесь совсем рядом, всего в двух остановках») отвечала категорическим «Нет!» Одним словом, обвинить «объект насилия» в том, что он сам, раздавая авансы, втянул несчастных кавказцев в блудняк, не смог бы никто. В этом плане Василиса вела себя безупречно.

В тот момент, когда балкары перешли от слов к делу, Ольга распространялась в эфире о том, что «этим двум ишакам стоит дать в рупор только за то, что они принимают участие в производстве мерзкого пойла, которое мы порой, приняв за вино, по неосторожности покупаем в не вызывающих подозрения универсамах, пьем, глупенькие, травимся, напрочь гробим печень и почки…» Продолжить про почки и печень ведущая не успела, ибо в этот момент двое землячков, обменявшись несколькими непонятными гортанными фразами, совершенно неожиданно даже для нас подхватили Васюту с двух сторон под белы рученьки и предприняли попытку затащить ее под арку во двор. Им даже удалось преодолеть в направлении арки пару шагов, прежде чем Василиса, извернувшись, как кошка, каким-то немыслимым образом выскользнула из лап неприятеля и уже через секунду, как ни в чем не бывало, поправляя сумочку на плече, маячила шагах в четырех от разочарованных неудачной попыткой балкар.

Ах, если бы они с этой неудачей покорно смирились!

Ах, если бы они на этом и остановились!

Все бы для них в эту ночь обошлось.

Но горячие дети гор, к тому же с залитыми зенками, напрочь обделены здравым рассудком и всегда готовы переть на цель напролом, добиваться своего не мытьем, так катаньем. Вот и на этот раз…

«Не получилось так, поступим иначе», – решил один из землячков, подскочил к Василисе этаким горным архаром, и, рассчитывая отправить свою жертву в нокаут, попытался закатать ей кулаком прямо в челюсть.

Я, наблюдая за этой жалкой попыткой по плазменной панели с отставанием от реального времени на сорок секунд, даже не вздрогнул и не поддался искушению опустить взгляд на мониторы, чтобы уже в режиме он-лайн убедиться, что для Василисы эта стычка закончилась шоколадом – настолько я был в ней уверен. Подобная, абсолютно спонтанная, неподготовленная атака была для моей боевой подруги семечками.

Семечки…

Она лишь слегка отклонилась назад, давая вражьему кулаку просвистеть в каких-то сантиметрах от личика. Отступила на шаг. И с восхитительной точностью впечатала пятку правой ноги в орлиный нос потерявшего совесть Кавказа.

Нос набок!

Зрачки в кучу!

А вдогонку первому без промедления второй удар – великолепный маваши-гери [18] в небритую челюсть. На сей раз уже левой ногой. Настолько точный и плотный, что можно было не сомневаться: один из балкар вне игры.

Правда, оставался его землячок – неразумный; не умеющий учиться на чужих ошибках. А потому очертя голову кинувшийся на оказавшуюся вовсе не столь безобидной, как представлялось, белобрысую сучку. И, естественно, с ходу нарвавшийся…

Балкар от души размахнулся и попытался изобразить некое подобие свинга. [19]

Семечки…

Василиса присела, хладнокровно пропустила кулак над макушкой. После чего, чуть подавшись навстречу противнику – потерявшему после холостого удара в пустоту равновесие и уже беззащитному, – резко впечатала остренькую коленку ему в пах.

В монтажке все вздрогнули. Даже дамы.

Я поморщился и подумал, что на счету моей детки за сегодняшнюю рабочую смену это уже вторые отбитые яйца. Девочка-одуванчик разгуливает по Питеру и, словно маньячка, с циничным садизмом штампует импотентов. Одного за другим.

Надо будет сказать ей, чтоб прекращала. Существуют же другие способы, куда более гуманные. Например, можно бить в голову.

В тот момент, когда у поребрика резко затормозил ментовский «Жигуль», Василиса как раз наносила контрольный удар. Отступив на шажок от противника, несильным, но плотным мей-гери [20] отправила второго балкара в компанию к валявшемуся у стенки дома его земляку, – у земляка в это время обильно хлестала из носа кровища, а жалких остатков сознания хватало только на то, чтобы размеренно качать головой.

Туда-сюда… туда-сюда…

Как китайский болванчик…

– Ну и за что ж ты их, нерусей, так… милая? – радостно поинтересовался молодой парень в бронежилете, вылезая через переднюю дверцу «Жигуля». – Приставали?

Василиса выразительно обернулась на арку.

– Ага. Подхватили под локотки и попытались отнести меня в этот дворик, – охотно поддержала она игривый тон мусора. – Почему-то решили, что мне надо именно туда. Обознались, наверное.

– Не обознались, а взалкали прекрасную незнакомку, – рассмеялся мент. – Аллах их за это и покарал. Выбрав орудием возмездия тебя. Мы как раз подъезжали, когда ты двинула этого убогого в пах. Картинка, скажу я. Б-р-р! Толян чуть не вмазался в столб.

…Они дружески общались еще с четверть часа – Василиса и трое молодых веселых ментов.

Балкары тихо страдали на асфальтике, опершись спинами о стену дома.

Мимо иногда прошмыгивали редкие ночные прохожие.

Котляров снимал из припаркованной метрах в восьмидесяти от места событий «копейки».

Второй за эту ночь сюжет «Объекта насилия» продолжался в режиме он-лайн уже почти полчаса.

Подъехал вызванный по рации серый «уазик». Две молчаливые гориллы в бронежилетах, ничуть не считаясь с тяжелыми ранами несчастных балкар, деловито запинали их в «стакан» для задержанных.

– Прощайте, ребятки. – Василиса эффектно, явно играя на камеру, помахала пальчиками вслед своим жертвам. – Мне жаль, что так вышло.

– Уверена, что не будешь писать заявление? – спросил один из веселых ментов.

– Зачем мне морока? К тому же, мне кажется, этим ребяткам досталось сполна. Теперь семь раз подумают, прежде чем к кому-нибудь приставать… Ну, я пошла?

– Так, может быть, телефончик?

– Я почти замужем, мальчики. Если б не это… Но увы… – Василиса эффектно развела руками. Разве что не присела на прощанье в книксен. Развернулась на пяточке и пошагала своей дорогой. Беспечно помахивая сумочкой с камерой, «Packet Video» иGPRS-передатчиком.

Девочка-одуванчик. Не захочешь, а изнасилуешь. Вот только пытаться насиловать ой как не рекомендуется!

– Не завидуем твоему мужу! – крикнул ей вслед один из веселых ментов.

– Он супер! Его бить не буду! – не оборачиваясь, прокричала в ответ Василиса и достала из сумочки телефон, заигравший «Вспышку в ночи».

Это по моей просьбе объекту насилия звонил выпускающий, чтобы сообщить, что ночная работа на сегодня закончена. Двух сюжетов и четырех избитых мерзавцев для одной смены хватает с избытком. Можно садиться в «копейку» и отправляться домой. Надеясь, что не придется долго торчать у разведенных мостов.

– Угу. Отлично, Никита, – обрадовалась Василиса. – Мне на сегодня тоже хватит экстрима… А Денис далеко?

– Куда-то свалил, – соврал выпускающий, бросив выразительный взгляд на меня, сидящего рядом. – Звони ему на мобильник.

Правда, ему, лицемеру, было отлично известно, что мой мобильник опять отключен. Я сделал это у него на глазах, сообщив при этом, что ни от кого звонков нынешней ночью не жду. Кроме девочки со светлыми волосами. Но с этой девочкой большого желания разговаривать нет.

Я – мальчишка! – все еще продолжал я злиться на Василису и ревновать – идиот! – ее к всесторонне правильному Мише.

Глава 4 ДОБЕРМАН НАРКОМАНКИ

И опять мы с Латыниной встречали утро в японском садике моего пентхауза-триплекса. Правда, на этот раз без бренди. Даже без сухого вина. Ведь на вечер была запланирована важнейшая акция против «кинологов» – сюжет «Подставы», который мы готовили более месяца и вложили в него столько средств и усилий. Не хотелось, чтобы все пошло прахом из-за какого-то бокала вина.

Ровно в девять утра я набрал номер Светланы (той самой, что с доберманом).

Гудков пять – не меньше, – и наконец в ответ сонное:

– Слушаю.

– Дрыхнешь? – усмехнулся я.

Светлана взяла короткую паузу, размышляя, как бы половчее соврать. И решила, что самым разумным будет оставить мой исполненный иронии вопрос без ответа.

– Денис Дмитриевич, наконец-то! – вместо этого изобразила она радость. – Я вчера никак не могла до вас дозвониться.

– Никита передавал. Говорят, сегодня тебя будет разводить на бабло сама Александра Сергеевна Пушкина?

– Да, – довольным тоном подтвердила Светлана. – На вечерней прогулке. Вчера утром звонил Сергей, предупредил. Сказал, что приедет, понаблюдает за мной со стороны, проследит, чтобы все было нормально…

«Не по имени-отчеству, а просто Сергей, – отметил я. – Ну, Котляров кобелюка! Хорошо, что он будет там. Спокойнее».

– …А кто еще приедет, Денис Дмитриевич? Оператор?

– Да. И, наверное, приеду я сам. Если, конечно, не подвернется какое-нибудь неотложное дело… И если не будет дождя, – добавил я, немного подумав.

– Не будет, – обрадовалась Светлана. – Плюс двадцать два, переменная облачность, без осадков. Приезжайте!

Я пробурчал в ответ:

– Там будет видно. Еще созвонимся.

И отложил телефон.

– Я тоже туда хочу, – потерлась щекой о мое плечо валявшаяся на кровати рядом Ольга.

– Мне жаль, но твое место в студии, детка.

– Ты уверен, Забродин? – Ольга приподнялась на локте, смерила меня хитрым взглядом. – Никогда не задумывался, что комментировать можно, не только уставившись в монитор, но и находясь прямо на месте событий?

По правде сказать, не задумывался. Почему-то такая мысль никогда не приходила мне в голову. Хотя, она просто напрашивалась, исходя из специфики нашего реалити-шоу. Ведь оно чем-то сродни спортивному репортажу, который получается на порядок живее, когда комментатор находится на стадионе, а не в студии перед телеэкраном.

– Репортаж прямо с места событий?.. Хм… Забавно… Как ты это себе представляешь. А, детка? – Я с интересом уставился на Латынину. – Если обмозговала, колись.

– Да тут и обмозговывать нечего. Все уже украдено до нас… все уже пройдено до нас. – Ольга хихикнула, перегнулась через меня, сцапала с тумбочки сигареты и пепельницу. Пепельницу нахально водрузила мне на грудь. Под самый нос. Вонючую! – Цепляю гарнитуру от мобильного телефона. Выбираю место, откуда буду вести репортаж. Такое, чтобы не лезть в эпицентр, чтобы никто не подслушал, никто не мешал, но и чтобы все было видно. На случай внештаток в студии у монитора дежурит Татьяна. В любой момент может подхватить у меня эстафету. Кстати, если мы хотя бы процентов на девяносто уверены, что подстава состоится, можно минут за десять до нее дать в эфир пролог. Скажем, сегодня, когда мы будем знать, что эта Пушкина уже выдвинулась к месту событий, и испортить все может только какой-нибудь форс-мажор… – Ольга взяла короткую паузу, закурила две сигареты, одну сунула мне в губы, – так вот, Забродин, сегодня я могу взять коротенькое интервью у Светланы…

– Не прокатит, – перебил я. – Нам не надо, чтобы кто-нибудь, увидев этот синхрон, сразу же позвонил бы Пушкиной и сообщил, что для нее в парке Победы уже расставлена ловушка.

– А с чего ты взял, что кто-то поймет, что готовится подстава именно на Пушкину, именно на «кинологов»? Никакой конкретики. Обычные кустики, на фоне которых Светлана со своим доберманом. Отвечает на совершенно нейтральные вопросы. Вот, мол, минут через двадцать мне, бедненькой, предстоит стать жертвой мошенников, меня попытаются развести на бабло. Но я не дамся. Что-нибудь в этом духе, – с повышенным энтузиазмом дымила сигаретой Латынина. – Каково?

– А техническая сторона?

– Брось, Забродин! Какая там, к черту, техническая! Для интервью возьмем в «новостях» выездной микрофон. Сателлит нам не нужен, работаем с GPRS. Если для ближнего плана не подходит Квачковская камера…

– Это универсалка, – опять перебил я.

– Тем более. Короче, получается, для интервью нам нужен только выездной микрофон. И еще надо найти хорошую гарнитуру.

– Хорошо. Звони звукачу, пускай ищет тебе гарнитуру. И микрофон.

– Даешь добро?!! – возликовала Ольга, и я понял, что она сейчас расписывала мне всю эту схему, практически уверенная в том, что я, перестраховщик, сразу дам ей от ворот поворот. Ан нет, Латынина! Перестраховщиком я никогда не был – скорее, наоборот, всегда имел склонность к авантюризму.

– Даю, детка, – улыбнулся я. – Сегодня поедем вместе. Рискнем. Почему бы и не поэкспериментировать? Тем более, что если вдруг возникнут накладки, нас, и правда, всегда подстрахует Татьяна. Давай – давай, звони звукачу.

Довольная Ольга, пока я не передумал, поторопилась опять перегнуться через меня. Больно оперлась локтем мне о живот. Чуть не свернула пепельницу. Сцапала с тумбочки на этот раз не сигареты, а трубку домашнего телефона. Состроив сосредоточенную мордашку, принялась жать на кнопочки. Я в свою очередь включил мобильник, вызвал из памяти номер Котлярова.

Ответил он мне емким матерным словом и недовольным:

– Ну и где тебя носит, братишка?!! Почему не дозвониться? Почему отключен?

– Я спал.

Серега аж поперхнулся. А потом расхохотался.

– Вчера я начал искать тебя в восемь утра. Закончил в полночь. Если, братишка, ты все это время проспал, настоятельно рекомендую показаться врачу.

… Он рассказал мне, что тот чел из окружения Пушкиной, которому он «прищемил хвост», заставив работать на себя, позвонил вчера рано утром и сообщил, что Александра Сергеевна легко повелась на информацию о девочке-наркоманке, дочке богатых родителей, которая каждый вечер выгуливает в парке Победы своего добермана. Девочка, типа, уже имеет условную судимость за наркоту и остается на воле до первого, хоть самого ничтожного конфликта с законом. Для нее может оказаться губительным даже маленькое административное правонарушение. Одним словом, идеальный объект для подставы.

Операция «Доберман наркоманки» намечена Пушкиной на сегодняшний вечер. В восемь часов она в своей «Мазде» займет позицию возле того входа в парк, через который имеет привычку отправляться на прогулку будущая жертва. Светлану Александре Сергеевне описали со всеми подробностями. Не ошибется. Да и много ли белобрысых худеньких девочек с доберманами гуляют по вечерам в парке Победы?

Сам агент Котлярова участия в операции принимать не будет, но когда Пушкина выедет на место работы, обязательно позвонит Сергею на сотовый. Так что, можно считать, для того, чтобы учинить Александре Сергеевне грандиозную жопу, все организовано как нельзя лучше. Остается надеяться, что в ход событий не вмешаются какие-нибудь форс-мажорные обстоятельства, что Пушкина по пути к парку Победы не угодит в ДТП, и у нее не случится сердечный приступ.

– Сам-то подъедешь? – уточнил я в конце разговора.

– Да. Я обещал Свете.

– Кстати, ты тогда так и не рассказал, как она тебе.

– Ништяк, – дал емкое заключение Котляров, но, в отличие от нашего прошлого разговора, вдаваться в подробности не пожелал. – Созваниваемся в шесть.

– Угу, – промычал я в ответ, закрыл крышечку телефона и принялся с интересом слушать, как Латынина жестко разруливает нашего звукача:

– …А мне плевать, Геночка, что у тебя нет такой гарнитуры! Добывай, где хочешь! Съезди, наконец, в какой-нибудь магазин и купи…

«Если бы она не была ведущей от Бога, – подумал я, – наша всесторонне развитая Оленька могла бы стать замечательным менеджером.

Черт, всесторонне…

Всесторонне правильный Миша, будь он неладен!

А не позвонить ли прямо сейчас Василисе? – Я покрутил в руке телефон, откинул крышечку. Снова захлопнул. – Не сказать ли ей парочку дружеских, теплых? Не пригласить ли завтра утром, когда закончится ночная прогулка по городу, в гости? Не извиниться ли за беспричинное хамство, которым грузил ее последнее время? Что я, в конце-то концов, веду себя как пятнадцатилетний подросток?! Типа, обиделся, блин. Хм… а на что? Приглядеться повнимательнее, так не на что. Или просто наскучили добрые отношения с подругой, от которой доселе видел только хорошее? Решил внести в них немножко разнообразия? Нечто вроде того, что уже устраивал в апреле, когда гнобил настроение и себе, и бедной маленькой девочке, которая даже понять не могла, в чем провинилась, что сделала не так, если ее зайка стал ее избегать? А зайка просто-напросто решил внести немножко разнообразия.

Не пора ли, Забродин, прекращать эти детские выходки?»

Я убрал с груди пепельницу, резко поднялся и устремился из спальни. Ольга, не прекращая накачивать звукоинженера, проводила меня удивленным взглядом.

Спустившись в гостиную, я бухнулся в кресло и вызвал из памяти телефон Василисы. В тот момент я искренне и горячо желал, чтобы у нас все было нормально, чтобы между нами больше никогда не пробегала черная кошка.

Я был готов покаяться в том, что был накануне неправ.

Я был готов извиниться за тон, которым разговаривал с Василисой вчера, когда она позвонила мне от «Московской».

Благие намерения, словно легкий туман, развеялись уже при первых словах того непонятного разговора. Впрочем, почему непонятного? То, что я лузер, мне дали понять очень даже доходчиво…

– Алло, – сонно промямлила Василиса, а я подумал, что если сегодня буду продолжать в том же темпе, то перебужу всех девушек Питера.

– Ты спала, детка? – самым доброжелательным, самым виноватым тоном, на какой был только способен, поинтересовался я.

– А отгадай с трех попыток, Денис! Я и сейчас сплю. После бессонной-то ночки. Мог бы и догадаться.

– Извини, – пробормотал я, отметив, что Василиса сказала «Денис», а не «зайка».

– Извиняю. Чего тебе?

Это «чего тебе?» больно резануло по ушам. Что-то я не мог вспомнить, чтобы моя боевая подруга когда-нибудь смела разговаривать со мной в таком тоне.

– Просто позвонил узнать, как дела, – смутился я.

– Дела нормально, если не считать, что ты меня разбудил. Что еще?

Я уже понял, что из этого разговора ничего путного не получится. Василиса откровенно хамила. То ли спросонья, то ли ее укусила какая-то муха. Как бы там ни было, самым разумным сейчас было бы прекратить этот гнилой разговор и перезвонить своей боевой подруге, скажем, днем, когда она будет находиться в более благодушном расположении духа. Но я уже настроился обязательно пригласить Василису к себе. Притом, сделать это прямо сейчас.

– Давай завтра утром ко мне. После «Объекта насилия». А, детка? Я за тобой подъеду. Хорошо? – даже не предложил, а, скорее, попросил я. Чуть ли не умоляющим тоном.

Тактический просчет. Грубейший! Который, скорее всего, и явился причиной, что уже через секунду я заработал крепкий пинок. И, беспомощно хрюкнув, оказался в глубоком нокауте… в глубоком дерьме, в которое безжалостно втоптала меня верная боевая подруга, и из которого я не знал, как выбираться.

Отказать тоже можно по-разному. Можно по-человечески просто сказать: «Извини, ничего не получится», или короче: «Нет, не приеду». Но можно обратить отказ в истинный фарс. Что Василиса и сделала.

Сначала она пренебрежительно не то хмыкнула, не то хрюкнула. А потом с размаху шарахнула меня жестоким:

– Извини, заяц, но, похоже, твой поезд ушел. Буду с тобой откровенной, не хочу, чтобы между нами оставались какие-то недомолвки. Так вот… – она взяла короткую паузу. Ну прям по Станиславскому. – Завтра утром мы встречаемся с Мишей. Впрочем, и сегодня днем тоже. Помнишь Мишу, Денис?

Я молчал, ошарашенный. Твою мать, катастрофа!

Которой не далее, как какие-то девять часов назад не пахло и близко. Василиса, позвонив мне от «Московской», привычно назвала меня зайкой и искренне беспокоилась, не злюсь ли я. Да и перед окончанием прогулки по городу, когда разговаривала по телефону с Никитой, вполне буднично изъявляла желание пообщаться со мной. С того момента прошло часов шесть, не больше. И вот она уже разговаривает со мной сквозь зубы, с показным пренебрежением. И хладнокровно ставит меня перед фактом, что я в угоду свеженькому знакомому – обаятельному и симпатичному – благополучно отодвинут в сторонку.

Ну и каким же макаром успел втиснуться в этот мизерный временной промежуток всесторонне правильный Миша?!! Да не просто втиснуться, а пошуровать от души (словно слон в посудной лавке) в нашей жизни – моей и Василисиной?!!

Или эта красавица все придумала на ходу? И то, что мой поезд ушел? И то, что встречается с Мишей? Разозлилась на меня и таким образом решила дать сдачи? А уже сегодня днем, раскаиваясь, отречется от всего вышесказанного и снова будет называть меня зайкой?

– У меня глючит компьютер, – тем временем продолжала она. – Миша обещал посмотреть…

«То-то ты сама не шаришь в компьютерах, детка, – поморщился я. – Парь об этом кому-нибудь другому, но не мне».

– …И еще. Наверное, завтра я попрошу выходной. Просто не могу отказаться от одного предложения. Представляешь, мы идем в боулинг. Правда, понтово?! – поделилась со мной своей радостью Василиса. Она издевалась! – Давно мечтала попробовать. Так что, сам видишь, заяц, завтра приехать к тебе не могу… И послезавтра… И вообще.

– Что ж. Выходной ты получишь, – только и нашел, что сказать я.

– Спасибо, заяц. Я знала, ты настоящий друг, – продекламировала Василиса. И поставила жирную точку: —Ты только не думай, что я теперь наплюю на твою квартиру. Здесь все остается, как было. За ремонтом я прослежу. А за остальное, пожалуйста, не обессудь. Пойми меня правильно.

– Я понимаю, – промямлил я. – Еще раз извини, что разбудил. И не опаздывай вечером.

– Это когда куда я опаздывала? – развеселилась моя бывшая боевая подруга. – Будь спок, дорогой. До вечера.

Я буркнул: «Угу», бросил телефон на журнальный столик и откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза и попытался переварить то, что сейчас произошло.

Ничего не переваривалось. В голове царил невообразимый сумбур. И совершенно не верилось, что Василиса так легко взяла и поменяла меня, проверенного в сражениях, на какого-то шапочного знакомого. Она всегда казалась мне очень практичной и не способной на опрометчивые поступки. Но вот…

– Денис, ты где прячешься? – прокричала из глубины квартиры Латынина.

В ответ я чуть слышно процедил сквозь зубы:

– Абзац… Нет, так не бывает…

А ведь предчувствие меня не обмануло. Не зря, видать, впервые в жизни я испытал такой сильный приступ ревности. Вроде бы, ни на чем не основанный… Это мне так казалось, что ни на чем.

Я удивлялся, что такое со мной происходит.

Я не понимал, почему меня так раздражает этот с виду вроде бы безобидный Миша.

Я и не догадывался, что некий второй Денис, скрытый в глубинах моего подсознания, каким-то шестыми чувством почуяв неладное, уже вовсю подает сигналы тревоги. Которым я, к сожалению, не внял. Вернее, внял, но повел себя абсолютно неправильно. Принялся корчить из себя невесть кого, надувать обиженно губки, отключать телефон. И получилось, что сам же и подтолкнул своим поведением Василису в объятия Миши, куда более покладистого, куда менее геморройного, нежели я.

Сам виноват…

…де-ге-не-рат!!!

– Дени-и-ис!

– «Дени-и-ис», – чуть слышно передразнил я и резко поднялся из кресла. – Соскучилась, детка? Что же… щас я тебя!

* * *

Ольгу я изловил на лестнице…

– Дени-и-ис, я тебя потеряла.

…Взвалил ее, хохочущую и довольную, на плечо и потащил в спальню. Надо было срочно отвлечься мыслями (и действиями) от грандиозного попадалова с предательницей Василисой.

– Дени-и-ис! Сумасшедший! Нам же некогда! Надо в студию!

– Щас я тебя… детка!

Ольга в шутку обозначала некое подобие сопротивления. Болтала ногами так, что прежде чем я завалил ее на кровать, раскидала по спальне тапки.

– Дени-и-ис… идиот!

Действительно, идиот.

Жизнь продолжалась.

* * *

Александра Сергеевна Пушкина, как истинная бизнес-леди, оказалась показательно пунктуальной. Ее темно-синяя «Мазда» заняла позицию возле одного из входов в парк Победы ровно в 20–00. Ни минутой позже, ни минутой раньше.

Я стоял на другой стороне улицы и наблюдал за тем, как из-за руля выпорхнула хрупкая дамочка лет тридцати, прогулялась вокруг машины, выкурила сигарету. На дамочке было легкое воздушное платьице, которое при желании вполне можно было бы выдать за произведение от кутюр, аккуратный розовый пиджачок и туфельки на низеньком каблучке. Под мышкой сумочка. На роже солнцезащитные очки.

Я вызвал из памяти телефона номер Латыниной.

– Ну что, подъехала? – вопросом ответила она.

– Уже минут десять, как топчется вокруг своей тачки, – сообщил я. – Вы готовы?

– Да. Начинаем.

Ольге сейчас предстояло в прямом эфире коротко проинтервьюировать Светку, показать телезрителям ее дурака добермана, сказать парочку слов от себя, после чего вся наша группа должна была выдвинуться из соседнего двора (где расположилась в засаде) в парк. Впереди Светлана, следом за ней оператор. И уже с максимальным отставанием Латынина, на ходу ведущая репортаж.

И, конечно же, я.

– Удачи, красавица, – пожелал я Ольге. – С почином. – И отправился к расположенному неподалеку ларьку купить бутылочку лимонаду. Хоть я до этого и болтался на довольно приличном удалении от «Мазды», тем не менее, решил на одном месте не отсвечивать – опасался вызвать подозрения у осторожной мошенницы.

Следующие десять минут я благополучно убил, топчась возле ларька. Пушкина, нагулявшись вокруг своей «Мазды», вновь устроилась за рулем. Стекла у машины были тонированы, и разглядеть, одна Александра Сергеевна или с помощниками, я не мог. Впрочем, в том, что она не одна, можно было почти не сомневаться. Должен же кто-то, когда дамочку «покусает» собака, выступить в качестве «миротворца» и посоветовать лоху не искушать судьбу и отстегнуть «жертве» бабла. И побольше.

У меня в кармане ожил телефон.

Котляров:

– Братишка, как у тебя на наблюдательном пункте? Клиентка не сдристнула?

– Куда она денется? Ждет. А у вас?

– Только что закончили с интервью. Света уже отправилась в путь. Будет возле тебя минуты через три, – прикинул время Серега. – Присоединяйся к эскорту.

– Куда же я денусь, – хмыкнул я и не спеша направился в парк. Прихлебывая из бутылочки колу, прошел перед «Маздой», скосил глаза на лобовое стекло и с удовлетворением отметил, что, конечно же, оказался прав: Пушкина не одна, компанию ей на пассажирском сидении составляет неопределенного возраста дамочка – «свидетельница» и «миротворка» в одном лице. Правда, странно, что только одна. Я думал, помощников окажется, как минимум, двое. Во всяком случае, будь я на месте Александры Сергеевны, пригласил бы двоих. Хотя, ей виднее. Она профессионалка. Я дилетант.

Я чуть углубился в парк по узкой аллейке – по ней в соответствии с намеченным планом должна была пройти Светка. Обнаружил изгаженную ногами скамейку. Взгромоздился на спинку.

Прихлебывая из бутылочки колу.

Заставляя себя смотреть не на вход в парк, а в противоположную сторону.

Светлану долго ждать не пришлось. Летящей походкой она прошмыгнула мимо меня, даже не глянув в мою сторону, даже не улыбнувшись. С поводком в руке. В неизменных джинсах и легкой кофточке с открытым воротом. На шее большой безвкусный кулон. В кулоне скрытая камера, с которой уже передается сигнал в студию.

Чуть в стороне в поисках палок шуршал по высоким травам доберман Гимлер.

На этот раз ничуть не опасаясь вызвать подозрения (вполне естественная реакция скучающего одинокого мужика), я проводил Светку взглядом. Потом перевел его на следующую за ней шагах в пятидесяти парочку – припаханный мной помимо ночного «Объекта насилия» и на вечернюю съемку «Подставы» Квачков сегодня взял с собой на работу супругу. Ко всему прочему еще и беременную. И правильно сделал. Пусть жена подышит свежим – почти свежим – воздухом. Ей это сейчас очень даже полезно. Да и никакого подозрения эта супружеская чета не должна вызвать у самого проницательного супостата.

Кстати, о супостатах. А вот и они.

Александра Сергеевна Пушкина со своей помощницей торопились следом за Светкой. Я оценил их безразличным взглядом, и к первому, довольно расплывчатому, впечатлению о помощнице добавилось то, что она выглядит, как истинная британская леди. Светлые волосы аккуратно стянуты в хвост на затылке. Тонкие губы надменно поджаты. На отмеченном ледяной красотой лице нарисовано, как минимум, высшее гуманитарное образование. И брезгливое выражение: «Все вокруг меня сплошь ничтожества, я выше их, мне тошно на них даже смотреть». Лет сорока. С отличной фигурой и осанкой тренера по гимнастике. На голову выше Александры Сергеевны. Рядом с ней та в своем розовом пиджачке и (розовых же) «кислотных» очках смотрелась, как вульгарная девка.

«Извините, не знаю, как вас там по имени-отчеству, леди, – подумал я, сжимая в потной ладони бутылочку с колой, – а потому на время сегодняшней операции присваиваю вам агентурную кличку „аристократка“. По-моему, вполне соответствует».

«Аристократка» бросила на меня, недостойного, презрительный взгляд. Удивительно, что ее при этом не передернуло от отвращения. Что до Пушкиной, так та вообще не обратила на меня никакого внимания. В этот момент она была всецело поглощена разговором по телефону с каким-то «котенком»…

– …И вот еще что, котенок… Слушай сюда… Если проявится Изя Иванович, не вздумай дать ему сотовый. Скажи, что сама перезвоню вечером. И еще… можешь передать ему, что он мудак…

Я с трудом удержался, чтобы не хмыкнуть.

Израиль Иванович… ха! В центральном адресном бюро еврей с таким сочетанием «имя-фамилия», наверное, единственный на Россию.

Я поднялся со скамейки и устремился навстречу Латыниной и Котлярову. Под ручку они двигали следом за Пушкиной и выглядели при этом весьма гармоничной парочкой. Серега попивал из бутылки пивко, Ольга вела репортаж. Притом, гарнитура на ней была почти незаметна.

Котляров молча одарил меня ехидным взглядом; Латынина, не прекращая молотить языком в нацепленный за ухо холдер, [21] подмигнула.

– …уже идут по следу нашей актрисы. Правда, дорогие мои, мы пока не рискнем показать вам этих охотников. Как бы не получилось так, что кто-нибудь из их коллег или знакомых, смотрящий сейчас «Подставу», забьет тревогу и позвонит нашим жуликам: «А вызнаете, что вы сейчас в телевизоре? Срочно сворачивайте операцию и делайте ноги отсюда!» И наш столь тщательно подготовленный сюжет, как это бывало уже не раз, завершится до боли обидным обломом…

Чтобы не мешать, я чуть поотстал от Латыниной и вызвал из памяти номер Светланы.

– Да, Денис, – ответила она.

– Свет, не спеши. Сбрось обороты. Куда ты разогналась? Не поспеваем ведь за тобой. Ни мы, ни Александра Сергеевна.

Светка шмыгнула носом и сказала:

– Лады, не спешу. Кстати, как она, Александра Сергеевна? Прется за мной? А то я не оборачиваюсь. Боюсь.

– Правильно. И не оборачивайся. Пушкина от тебя метрах в пятидесяти. Пока никаких решительных действий, кажется, предпринимать не собирается. Просто идут за тобой. Ждут удобного момента.

– И подходящего места, – добавила Света. – Не буду томить их. Уже минут через пять я у детской площадки. Лучше не придумаешь: мамаши с детишками, бабушки на скамеечках. Свидетелей хоть отбавляй. Приторможу, покидаю Гимлеру палку. Там, думаю, все и произойдет.

– Правильно думаешь. – Я сунул мобильник в карман. Прислушался.

– …сами все слышали, дорогие мои, – распространялась Латынина. – Это Светлане сейчас звонил наш большой босс. Кто недавно смотрел сюжет о масках-шоу в «Чаше Грааля», тот помнит, как этому боссу расквасили нос. Нос зажил, и Денис Дмитриевич снова в строю, преисполненный трудовой активности и искреннего желания искоренить в Петербурге всех жуликов и негодяев. Лично, прямо на месте контролирует, непоседа, нашу сегодняшнюю подставу…

– Вот ведь язва, – пробурчал я. – За непоседу ответишь. Ужо я тебя!

Котляров обернулся, одарил меня очередной ехидной улыбкой. И, дразня меня, обнял Ольгу за плечико.

– …А вот это совсем ни к чему! – оживилась она, но эти слова не имели никакого отношения к обнаглевшему Котлярову. Дело было в другом. – Впрочем, к внештатным ситуациям, постоянно возникающим походу прямых эфиров, нам не привыкать. Потому что эти внештатные ситуации вырастают на пути нашей «Подставы», как грибы после теплого дождика. Когда в качестве блюстителей правопорядка, когда в образе досужих пенсионерок, которым всегда до всего есть дело, а когда и в виде охочих до наших красавиц-актрис кобелей. Например, как сейчас…

Он нарисовался возле Светланы настолько стремительно – плюгавенький мальчик в военной форме, – что я этот момент проморгал.

Лишь беспомощно процедил сквозь зубы:

– Твою мать! И откуда он взялся, уродец?

– …выбрался из кустов, – поведала Ольга и мне, и телезрителям. – Сомневаюсь, чтобы этот перец специально сидел там в засаде, поджидая какую-нибудь одинокую симпатичную девушку. Скорее всего, просто свернул с большой дороги пописать. А тут такая пруха: мимо идет наша Света. Ну, как же можно ее пропустить!..

От Светланы мы сейчас отставали метров на семьдесят, и было отлично видно, как курсантик шагает рядом с ней и что-то оживленно рассказывает, активно размахивая рукой.

«Ко мне постоянно пристают какие-то пьяные синяки, – сразу вспомнились мне Светкины жалобы, – и почему-то курсанты. Тоже пьяные. И ту-у-упы-ы-ые! Все, как сговорились, первым делом интересуются: не Глюкоза ли я?»

Я как-то, смеясь, поведал Латыниной о Светланиных проблемах. И сейчас она вспомнила о них одновременно со мной.

– …Неужели так и не скажет, что наша актриса со своим доберманом очень напоминает ему певицу Глюкозу? А знаете, дорогие мои, за время подготовки этой подставы, а она растянулась на месяц, нашей Свете приходилось чуть ли не каждый вечер отшивать озабоченных курсачей расположенного неподалеку училища МЧС. При этом была подмечена одна занятная закономерность. Эти тупицы, обделенные Богом, – Ольга хихикнула, – все, как один, первым делом интересовались у нашей актрисы, а не Глюкоза ли она. Но сегодняшний перец, как ни странно, пока не вякнул про это ни слова. Хоть чем-то оригинален. Респект тебе за это, курсантик. Но лучше бы ты отвалил. Слышишь, тебя об этом просит и девушка, у которой ты путаешься под ногами…

В отличие от меня Ольга принимала в наушник звуковую дорожку, которую сейчас давали в эфир, и была в курсе того, о чем распространяется Светланин ухажер. И что ему отвечает Светлана. Мне же оставалось только жалеть, что не позаботился о том, чтобы вывели звуковую дорожку и на мой телефон. О том, как Светка сейчас отбрыкивается от кобеля, приходилось только догадываться по Ольгиным комментариям.

– …Ха! – возликовала Латынина. – Я же вам говорила, что эти курсантики все, как один, упоминают Глюкозу. Вот и этот туда же! Нет, дружок, ты вовсе не оригинален. Свой респект забираю обратно. И еще раз повторяю: проваливай, парень; ты нам мешаешь!..

Но он оказался очень настойчивым, этот парнишка. И отшить его Светке не удалось. Хотя, надо признать, она предприняла для этого все возможное, что могла в той двусмысленной ситуации, в которой вдруг оказалась. С одной стороны, ни в коем случае нельзя было спугнуть Александру Сергеевну Пушкину. С другой, надо было отделаться от угрожавшего спутать все карты курсанта.

Пушкина пока не проявляла никаких признаков беспокойства. Продолжала тащиться следом за Светкой, разговаривая по телефону с очередным «котенком». Или с Изей Ивановичем.

Курсант прилип к нашей актрисе, как банный лист к жопе, и казалось невероятным отделаться от него в ближайшее время. Сдавать позиции этот парень не собирался и вел активное наступление. Именно так я понял из Ольгиного репортажа – ведущая уже по-свойски называла неожиданного участника нашей «Подставы» Андрюшей и злорадствовала по поводу того, что он разглашает в эфире служебные тайны.

– …Спасибо, Андрюша, за занимательную историю про вашего начальника цикла подполковника Сонина. Всем нам было очень интересно узнать, какой он дегенерат, и как ты сумел списать у него на экзамене, – истекала ядом ведущая. – Надеюсь, ославленный тобой на весь Питер Сонин сейчас смотрит нашу «Подставу». А если даже не смотрит, конечно, найдется кто-нибудь из его коллег, кто поведает подполковнику, какого мнения о нем его разгильдяи-курсанты. А именно мальчик Андрюша. Эх, парень-парень! Предупреждали же тебя: лучше проваливай. Не послушался. Ты даже не представляешь, в какую историю влип…

До детской площадки Светлане и курсанту Андрюше оставалось пройти какие-то метров пятьдесят. А там уже поджидали столь удобные Александре Сергеевне свидетели – жадные до скандалов и зрелищ пенсионерки, туповатые и ненаблюдательные мамаши, не сводящие глаз со своих болтающихся на турниках и лесенках чад.

Я был уверен, что Пушкина подставится под добермана именно там.

Все мы были в этом уверены.

А поэтому чуть было не облажались, когда еще несколько секунд назад беспечно болтавшая по телефону Александра Сергеевна, не дожидаясь детской площадки, вдруг перешла в атаку.

Все произошло настолько стремительно!

К счастъю, к тому моменту Пушкина, отделившись от своей спутницы, прибавила ходу и, обогнав Квачкова с супругой, оказалась в кадре нашей камеры. И, не ведая того, что – охотница – она сама стала объектом охоты, решительно приступила к осуществлению своего плана. И в этом ей очень помог курсантик Андрюша.

Гимлер отыскал в траве очередную палку. Привычно подложил ее на пути Светланы. Замер рядом, радостно дергая обрубком хвоста в нетерпеливом ожидании, когда, наконец, хозяйка соблаговолит обратить на него внимание, не поленится наклониться, подобрать палочку да зашвырнуть ее куда подальше. Но и на этот раз доберман от Светланы ничего не дождался. Зато неожиданно к нему проявил интерес курсантик Андрюша.

– Собачка. Цы-цы… – он поднял палку.

Обормот Гимлер присел и аж заскулил от восторга.

Светлана остановилась и обернулась. Андрей широко размахнулся. Я выругался:

– Урод! Ведь все сейчас нам испортачит.

Но, как оказалось, портачить нам и путать планы Александре Сергеевне в намерения Андрюши никак не входило.

Палка полетела точнехонько под ноги притормозившей Пушкиной!

Гимлер, пробуксовав лапами по дорожке, взял низкий старт!

Ольга затараторила речитативом в эфир, не соблюдая ни пауз, ни знаков препинания:

– Смотрите внимательно… сейчас все и произойдет… тетка в розовом пиджаке… она подставится под добермана… представит все так… будто собака на нее неожиданно набросилась и искусала… но это будет провокацией…

Идиот Гимлер сейчас не видел ничего, кроме вожделенной палки и, готовый смести все на своем пути, несся за ней во всю дурь.

На пути как раз и оказалась дамочка в розовом пиджачке.

Она пронзительно взвизгнула!

Доберман попытался обойти ее на крутом вираже. И это ему, пожалуй, и удалось бы, не сделай Пушкина – якобы пытаясь отступить с пути безумного пса – шаг в сторону. Короче, бедняга Гимлер, успев в последний момент сложиться и уже в полете развернуться кругом, с размаху врезался задницей под коленки маленькой хрупкой Александре Сергеевне.

Пушкина еще раз пронзительно взвизгнула и впечаталась жопой в дорожку!

Котляров, продолжая обнимать Ольгу за плечико, восторженно пробормотал:

– Крутота!

Розовые очки отлетели метра на три.

Светлана громко крикнула:

– Гимлер!!!

Пенсионерки с детской площадки устремили жадные взоры на Светку («Где Гимлер?!!»), и на добермана, уже вовсю возившего по дорожке истошно визжащую Пушкину.

Может быть, если бы я находился чуть поближе к месту событий, я и разглядел бы, что она именно подставилась, именно спровоцировала собаку. Но, признаться, с расстояния в семьдесят метров все выглядело именно так, будто собака, больно ударившись о несчастную женщину, озверела и решила расправиться с обидчицей – дабы впредь неповадно было вставать на пути. Не знай я, что это подстава, и сам, возмущенный, был бы готов свидетельствовать против беспечной Светланы и ее агрессивного волкодава.

– …Она крепко схватила добермана за нижнюю челюсть. Собака пытается вырваться. Сами видите, дорогие мои, как трясет головой, упирается лапами… – на ходу возбужденно комментировала Латынина, торопясь приблизиться к месту событий.

Неужели она видела что-то, чего не смог разглядеть я?!!

– …Впечатление такое, будто доберман готов разорвать свою жертву на маленькие клочки. Но на самом деле собака мечтает сейчас лишь об одном: как-нибудь выбраться из этой гнилой переделки. Вот только не очень-то у нее это получается…

Квачков с беременной супругой остановились шагах в двадцати от места разыгравшейся трагедии. Семен, контролируя кадр по выносному дисплею на левой руке, деловито снимал скрытой камерой из пакета сюжет «Гимлер и Александра Сергеевна Пушкина». Жена испуганно жалась к мужу.

Три наиболее любопытные пенсионерки снялись с насеста на детской площадке и устремились поближе к потерпевшей.

Александра Сергеевна Пушкина уже не визжала. Она сипела! Изнемогала! Со стороны создавалось полное впечатление, что ей наступает кердык!!!

Зато подняла крик «аристократка».

– Ай, помогите! Да помогите же! Ой, загрызет! Заберите собаку!

Забирать собаку Светка не очень-то торопилась. Просто крикнула:

– Гимлер!!! Сволочь лишайная!!! Быстро ко мне! Пенсионерки дружно вздрогнули и ускорили шаг. – Да помогите же, наконец!!!

Светка крикнула еще раз:

– Гимлер, з-зараза! – не трогаясь с места. Создавалось впечатление, что наша актриса оцепенела.

И тут ей на помощь пришел курсантик Андрюша. Вернее, если быть точным, то не Светке, а бедной дамочке, которую сейчас «рвала» собака.

Андрюша бесстрашно ринулся в бой!

Будь на месте бесхвостого Гимлера, скажем, стаффордширский терьер, куда как проще было бы оттащить его от жертвы за тонкий, но крепкий крысиный хвостик (спрашивается: а зачем же еще собаке хвост?) «Теребившего» же Пушкину добермана можно было ухватить разве что за задние лапы. Или за узкий поджарый зад.

Что Андрюша и сделал. Вцепился в черные мускулистые ляжки, поднатужился и оторвал Гимлера от земли; потянул на себя.

– … Сразу чувствуется опытная рука, – несла в эфир похабщину Ольга. – Дружище, ты, случайно, не зоофил? Тогда позволь заметить, ты забыл расстегнуть штаны…

Надо отдать должное Светкиному ухажеру: с задачей спасения женщины, подвергшейся нападению монстра, он справился успешно и весьма оперативно.

Оторванный от Александры Сергеевны доберман, словно мешок, был с широкого размаха отшвырнут в сторону. Взвизгнув, он брякнулся оземь, и, поскуливая, устремился к хозяйке. Ему, бедняге, не верилось, что он жив; что все, вроде бы, обошлось.

А над безжизненно валявшейся поперек дорожки Пушкиной уже склонились, «оказывая первую помощь», доброжелатели: «аристократка» и курсантик Андрюша.

– …На этом подготовка к разводу лоха еще не закончена, – продолжала скороговоркой объяснять ситуацию Ольга. – Все видели, как собака якобы набросилась и сильно искусала бедную женщину. Представление, прямо скажу, впечатляющее! Но ведь найдутся сомневающиеся: а так ли страшно все было, если на жертве нет ни единой царапины, а ее гардероб в полном порядке? Так что надо немедленно эти недостатки устранить – привести нашу мошенницу в подобающий вид! Распотрошить на клочки уже подготовленный для этого пиджачок. Разорвать колготки. Проделать пару добрых прорех в якобы дорогом платье. Ну, и, конечно, нанести «жертве» несколько ссадин и синяков. Уж не знаю, как. При помощи грима, наверное. А, может быть, ставки столь высоки, что эти ссадины окажутся вполне реальными. Впрочем, не суть, скоро узнаем. Кстати, на наведение всего этого антуража подручным нашей мошенницы отведены считанные секунды – лишь пока поблизости нет посторонних.

Действительно, считанные секунды.

Не успели спешащие к месту событий бабульки сделать и десятка шагов, как «аристократка» уже распрямилась. Внимательно огляделась. Курсантик пока продолжал сидеть на корточках, заслоняя от камеры Пушкину.

– …А ведь казачок-то подосланный! Это я про Ан-дрюшу. Все делает так, что у меня уже не осталось ни капли сомнений, что он с нашей мошенницей заодно. Короче, один из подручных. Вот уж не представляла, что эта подстава спланирована столь хитро, что даже я, самая обаятельная и проницательная, – обласкала сама себя Ольга, – еще минуту назад не могла и предположить, что наша актриса вызывает у мальчика в форме, неожиданно выбравшегося из кустов, вовсе не тот интерес, какой мы все ожидали! Что можно на это сказать? Только одно: «Мой респект вам, мошенники! Вы всегда готовы предложить неожиданный ход!»…

Светлана, уже взяв на поводок добермана, продолжала с испуганным видом стоять чуть в отдалении. На то, чтобы приблизиться к женщине, неожиданно ставшей жертвой ее волкодава, у молоденькой девочки решимости не хватало. Рядом с нашей актрисой, исходя слюной от любопытства, маячили три любопытных бабульки.

«Аристократка» смерила эту компанию долгим убийственным взглядом и громко произнесла:

– Похоже, без «скорой» не обойтись. Светка испуганно вздрогнула. Бабульки сочувствующе кивнули. Гимлер вяло вильнул обрубком хвоста.

От детской площадки к месту событий спешили еще несколько пенсионерок.

– И без милиции тоже, – мрачно добавила «аристократка» и достала из сумочки сотовый телефон. – Понадобятся свидетели. Не менее двух. – Она обернулась и вперила взор в Квачкова с супругой. – Вы все видели?

– Супруга на восьмом месяце, – в ответ промямлил Семен и покачал головой. И имбицилу было бы ясно, что ни в какие свидетели он не подпишется. Впрочем, взвалившая на себя бремя распорядителя сообщница Пушкиной на эту парочку не слишком-то рассчитывала. Ее козыри – свидетели, безотказные и послушные – застыли тремя изваяниями рядом с главной виновницей произошедшего.

– А вы, бабушки? – вновь уперлась «аристократка» жестким взором в бабулек. И повторила зловеще: – Нужны свидетели. Похоже, здесь все идет к возбуждению уголовного дела.

Я ожидал, что эта строгая дамочка выступит в роли «свидетельницы» и «миротворки». И был убежден, что она – единственная подручная Пушкиной.

Ошибся и в том, и в другом.

Во-первых, подручных было все-таки двое. Второй – столь неожиданно и, как нам казалось, некстати прилипший к Светлане курсантик Андрюша.

Как оказалось, вовсе не неожиданно. И вполне кстати.

Права оказалась Латынина, заметившая минуту назад, что «казачок-то подосланный». Который очень расчетливо и как будто всего-навсего желая завязать знакомство с понравившейся девушкой, проявил интерес к ее доберману… так вот, этот агнец невинный, решив поиграть с симпатичной собачкой, кинул палочку и спровоцировал столь грандиозную бучу. Но откуда ж ему, наивному, было знать, что в этом на вид таком безобидном и жизнерадостном псе таится сам Сатана. Он ни при чем, этот курсантик Андрюша. Виноваты те, кто смеет спускать таких монстров с поводка в людных местах, да еще и без намордника.

Свою основную задачу – спровоцировать нападение собаки – курсантик Андрюша выполнил на отлично. И остался при этом чистеньким и непорочным.

«Браво, Андрюша! Браво, Александра Сергеевна Пушкина!» – вынужден был воздать им должное я.

Мы ожидали, что наша сегодняшняя оппонентка будет действовать гораздо топорнее. Недооценили профессионалку – пожалуй, лучшую в Санкт-Петербурге в этой сфере мошенничества. Оказалось, что на сегодняшнюю подставу Александрой Сергеевной написан целый (не исключено, что эксклюзивный) сценарий. А роли между двумя ее подручными строго распределены.

Итак, «аристократка» и не подумала строить из себя «свидетельницу» и «миротворку». С точностью до наоборот она выступила в образе жесткого бескомпромиссного обвинителя и буквально за минуту накалила и без того напряженную атмосферу вокруг Светланы, ее добермана и хныкающей растерзанной Пушкиной до такой температуры, что при ней вполне можно было бы выплавлять чугун.

В такой обстановочке сдавались и самые стойкие, самые непробиваемые лохи.

Так происходило всегда!

Но не сегодня.

Откуда «аристократке» было знать, что нынешняя подстава для их дружной «кинологической» бригады особая?

Что их снимает Новое Российское Телевидение! Она привычно гнула испытанную линию жесткого напора и устрашения, даже не подозревая, что априори обречена на сокрушительное поражение.

– Так, девушка! У вас есть при себе документы?! – «Аристократка» воткнула в потерянно переминавшуюся с ноги на ногу Светку взгляд, от какого поплохело бы и самому законченному отморозку.

Отморозку. Но не нашей актрисе.

– Документы? – Светлана состроила невинную мину; похлопала густыми ресницами; отрицательно покачала русоволосой головкой. – Нет. А зачем?

– А затем… Так, бабушки! Записали телефоны? Отлично. Давайте бумажку. И дождитесь приезда милиции. Сейчас вызову, – потрясла в воздухе сотовым телефоном «аристократка».

– Хны-ы-ы, – в этот момент напомнила о себе продолжавшая страдать посередь дорожки Пушкина.

– «Скорую» надо сначала, – подала голос одна из бабулек, и все уставились на сидящую враскорячку Александру Сергеевну. А народу к тому моменту, между прочим, заметно прибавилось. Еще с десяток любопытствующих подтянулись с детской площадки, притормаживали праздно гуляющие по парку прохожие. Толпа росла, но ни Пушкину, ни «аристократку» это ничуть не смущало. Этим актрисам было не привыкать находиться в центре внимания сочувствующих лохов.

– Не надо «скорую», – простонала Александра Сергеевна и с помощью предупредительно подхватившего ее под локоток Андрюши попыталась подняться. Видок у нее, надо признать, был еще тот. Курсант и «аристократка» за считанные секунды сумели превратить аккуратную дамочку в сущую образину, способную дать фору любому огородному пугалу. – Не надо, пожалуйста, «скорую», – тряхнув лохмотьями, повторило огородное пугало. – Ничего страшного. Рваных ран нету. А до травмпункта доеду сама. – Вызывая всеобщую жалость, Александра Сергеевна громко всхлипнула и принялась сокрушенно исследовать остатки своего гардероба.

– Не надо, так не надо. – «Аристократка» вновь воткнула обличающий взгляд в Светлану. И уже в третий раз повторила: – Тогда вызываю милицию.

Она все ждала, наивная, что это произведет на хозяйку собаки хотя бы какое-нибудь впечатление. Но хрупкая светловолосая девочка, минуту назад выглядевшая реально испуганной, неожиданно быстро пришла в себя и теперь всем своим видом демонстрировала полнейшее равнодушие к происходящему. На милицию ей, к удивлению «аристократки», было явно начхать.

– Та-а-ак… Вы-зы-ваю… – «Аристократка» поднесла к носу мобильник.

– Угу. – С нескрываемым безразличием «Аристократка» застыла с трубкой у носа. «Аристократка» задумалась, – стоящие рядом ба бульки, наверное, слышали, как натужно скрипят ее мозговые извилины.

Тщательно отшлифованный Александрой Сергеевной сценарий дал сбой в самом неожиданном месте! Сволочной соске, ходящей под статьей и в любой момент рискующей угодить за колючку, оказались до фонаря разборки с мусарней! А ведь на то, что она во что бы то ни стало постарается избежать именно этого, и делалась основная ставка…

…которая оказалась дутой!

Мерзкая наркоманка!!!

Она что, под кайфом?!!

«Аристократка» растерялась чуть ли не в первый раз за свою мошенническую карьеру.

Ну и как прикажете разводить эту обдолбанную наркоту на фишки?!!

И тут очень вовремя на помощь пришел курсантик Андрюша.

– Женщина, женщина! – Он наконец закончил возиться с Пушкиной и бросился к «аристократке». – Вы что?!! Одумайтесь! Нельзя же милицию! Им только дай волю! Протокол, суд, все такое… Хозяйке штраф и возмещение ущерба. Деньги! Пусть даже и значительные! Но это всего лишь деньги! А собака? Ее усыпят! За нападение на человека собак усыпляют! Без вариантов!

– В Англии собак отдают под суд, – проявил осведомленность кто-то из зрителей.

– Мы не в Англии. Мы в России, где собак без суда ставят к стенке! – констатировал Андрюша и обвел горестным взглядом внимающую ему толпу. Он был прирожденным оратором, этот курсантик. Прирожденным политиком. Возможно, он был даже членом движения «Наши». И ему хватило нескольких слов, чтобы овладеть ситуацией, забрать штурвал у растерявшейся напарницы и начать самому разруливать подставу. – Так что, пожалуйста, не торопитесь с милицией. Пусть они… – Андрюша сделал паузу, оглянулся на притихшую Пушкину, потом многозначительно посмотрел на Светлану. Та в этот момент сосредоточенно выцарапывала из пачки сигарету. – Пусть попробуют договориться между собой. Ну… там какая-нибудь денежная компенсация за испорченные вещи, за моральный ущерб. Деньги! Пусть даже и значительные, – завел пластинку по второму разу подставной миротворец, – но это всего лишь деньги! Зато собака будет жива. Ведь правда?

Толпа единодушно кивнула.

Гимлер махнул обрубком хвоста.

Квачков снимал.

Латынина чуть в стороне вела репортаж.

Сюжет про кинологов продолжался на НРТ уже сорок минут.

Светлана наконец удостоила курсантика взглядом. Она даже слегка улыбнулась ему. И бесстрастным тоном сообщила:

– У меня все равно нету бабок, приятель. У меня даже нет зажигалки. Может, кто-нибудь даст прикурить? – Хрупкая светловолосая девушка, очень похо жая на певицу Глюкозу, продемонстрировала обществу зажатую между длинных пальчиков сигарету.

Общество молча выразило презрение к этой нахальной особе.

А я улыбнулся.

Я был доволен.

Подстава «Гимлер и Александра Сергеевна Пушкина» получалась прикольной.

– Так я вызываю милицию! – вернулась в игру после тайм-аута «аристократка».

– Вы четвертый раз говорите, что вызываете. Я четвертый раз отвечаю вам: «Вызывайте». А воз и ныне там… Мне, наконец, кто-нибудь даст прикурить? И пойду я, – спокойно поставила Светка в известность «аристократку» и Андрюшу.

Они молчали. Они опухали!

И тогда в бой вступила тяжелая артиллерия – Пушкина лично.

– Никуда ты не пойдешь! – еще секунду назад умиравшая, встрепенулась она. – Ни-ку-да!!!

– Хм… Как же! – презрительно сморщила носик Светлана.

И Александра Сергеевна заткнулась, пораженная: столь наглых лохов она еще не встречала; таких нелепых подстав еще не было.

Александра Сергеевна-то заткнулась… Но вот общественное мнение не заткнуть! Доселе молча наблюдавшие за событиями зеваки решили, что пробил час и им включиться в действо. Похоже, своей простотой Светлана всех доняла.

Загомонили дружно:

– Да вы посмотрите, что за нахалка!

– Мда-а-а… Подросла молодежь…

– Сами таких и воспитали.

– Говорите, пожалуйста, за себя. Не за всех. Моя, например…

– Вот ведь шкура! Повезет кому-то с женой!

– И ничего ей не страшно. Уверена, что отмажут родители. И отмажут ведь!

– Какие-нибудь олигархи. Или чиновники…

– …или бандиты…

– …или депутаты.

– А! Что одни, что другие, что третьи… Не вижу различия!

– Покурить ей, видите ли, захотелось. А что женщине сорок уколов, может…

– В живот!

– Вся одёжа разорвана. Дорогая, кажись.

– И на милицию ей наплевать.

– А чего вы хотели?

– Да вызовите кто-нибудь их, наконец! Наберите 02. У кого есть телефон?

Лохи судили! Лохи рядили!

Светка, поджав губы, с трудом сдерживалась, чтобы не разоржаться.

«Аристократка», Андрюша и Александра Сергеевна Пушкина скромно помалкивали, пытаясь смириться с мыслью о том, что проиграли.

Гимлер выкусывал блоху.

Квачков снимал.

Ольга вела репортаж.

Я угорал!

– Пошла я, – еще раз повторила Светлана, но с места не двинулась. Ждала распоряжений; ждала моего звонка.

Но звонить я не стал. Обошелся без этого. Бросил вопросительный взгляд на Латынину. Большой палец вниз: «Закругляемся?»

Ольга кивнула. И начала давать эпилог:

– Ну что, дорогие мои. Похоже, вот мы и подошли к финалу этой занятной истории. Ничего интересного, думаю, больше нам не покажут. Мошенники смирились с тем, что сегодняшняя акция завершилась полнейшим провалом, развести нашу Светлану на бабло не получится. И ничего другого-то не остается им, недотепам, кроме как, поджавши хвосты, убираться отсюда, да поскорее. Пока кто-нибудь, и правда, не вызвал милицию. Впрочем, безболезненно уйти мы им не позволим. Предстоит еще процедура развенчания жуликов, торжественная и прилюдная. Благо, зрителей, по моим скромным подсчетам, набралось не менее трех десятков. Итак, приступаем!

Светлана, терпеливо дожидаясь звонка от меня, продолжала топтаться на месте.

Толпа вокруг нее тихо роптала, но до суда Линча было еще далеко.

Бригада «кинологов», несолоно хлебавши, навострилась сматывать удочки.

Квачков приготовился по моему сигналу достать из пакета скрытую камеру, чтобы продемонстрировать ее ошарашенным зевакам.

Я ядовито улыбнулся и направился к эпицентру событий, от которого меня и отделяло-то всего метров пятнадцать.

– Александра Сергеевна!

Пушкина вздрогнула и, выбитая из колеи сегодняшней неудачей, допустила промашку: вместо того, чтобы изобразить, что никакая она вовсе и не Александра Сергеевна, а я обознался, обернулась на оклик, проявила себя.

– Да? – Она вопросительно уставилась на меня.

– Что, опять искусала собачка? В который раз за последнее время?

Пушкина замерла.

Курсантик Андрюша сделал незаметный шаг в сторону, готовый в любой момент спринтоватъ отсюда подальше. Ибо здесь явно начало припекать. Неудачная подстава, кажется, угрожала окончиться полнейшим кошмаром.

Зеваки заткнулись в предвкушении второй серии шоу.

А я продолжал:

(Получая огромное наслаждение!)

– И за что ж они вас так не любят, собаки? Не можете объяснить, Александра Сергеевна?

Нет, не могла. Да и не пыталась.

– Явас не знаю, – отрезала она, ошпарив меня злобным взглядом маленьких глазок. В розовых очках эта барышня выглядела куда симпатичнее.

– Зато я вас знаю… вернее, запомнил отлично, Александра Сергеевна Пушкина! – продекламировал я, откровенно играя на публику. – Как можно забыть женщину, искусанную моим ротвейлером, женщину, которой пришлось возмещать материальный и моральный ущерб? Двадцать тысяч рублей как с куста! А через неделю после этого случая я познакомился с человеком, которому тоже доводилось пересекаться с этой мошенницей, естественно, ставшей жертвой его собаки. Боюсь соврать, но, кажется, это знакомство обошлось мужику в полтысячи евро. – Я говорил громко и четко, как со сцены. Знал отлично, что мой голос сейчас принимают два высокочувствительных микрофона (один у Светланы, другой у Квачкова), но все равно осторожничал, не хотел, чтобы смазалось хоть одно слово из моей обличительной речи. – Сколько вы собирались содрать с этой несчастной девчонки?

Пушкина не ответила. Развернулась и, отдававшая концы еще десять минут назад, резвее резвого припустила подальше от этого клятого места и этой сволочной белобрысой сопли с ее доберманом…

Разве что не бегом!

Александра Сергеевна еще не знала, что скоро – уже очень скоро! – как только включит сотовый телефон, его тут же начнут обрывать звонками знакомые с ужасающей вестью, что сегодня она четверть часа отсвечивала по телевизору, а вся подстава с доберманом была показана от начала и до конца на НРТ, да еще и с ядреными комментариями язвы Латыниной из реалити-шоу «Подстава».

Короче, по полной программе ославили на весь Петербург!

Да что там ославили… Поставили жирный крест на всем ее бизнесе! Теперь придется всерьез задуматься о переезде в другой регион! И начинать все сначала.

– Shit! – прошипела хрупкая дамочка в рваном розовом пиджаке, спеша убраться подальше от провожавшей ее любопытными взглядами группы людей, возглавляемой стройной светленькой девушкой с доберманом…

Бочком-бочком, по-крабьи, пробрался за спины зевак, которых еще недавно очаровывал своим ораторским мастерством, курсантик Андрюша.

– Андре-е-ей! – окликнула его Светка. – Куда ты, приятель? Не хочешь продолжить знакомство?

Он не хотел! С этой белобрысой стервозой – да ни за какие коврижки!
Курсантик Андрюша стремительно сваливал. Без оглядки! А потому не ведал, что в этот момент ему в спину нацелена видеокамера телеканала НРТ, и на него сейчас, злорадствуя, смотрят тысячи телезрителей. И, возможно, подполковник Сонин – начальник цикла, ну… тот, который дегенерат.

В противоположную от Андрюши сторону размашисто маршировала высокая «аристократка» с красивой фигурой тренера по гимнастике. И с твердым убеждением, что все вокруг сплошные ничтожества, на которые даже тошно смотреть…

– Так говорите, нахалка я невоспитанная? – Светлана обернулась к смущенно притихшим зевакам. – С тем, что невоспитанная, не соглашусь. Повоспитаннее многих из вас. А вот то, что нахалка… Здесь, пожалуй, вы правы. Без нахальства не обойтись. Работа такая: выводить на чистую воду мошенников. Чтобы вас же, придурков, и уберечь от их хитроумных художеств! – Светка декламировала эффектно, даже пафосно. И она была абсолютно права, желая дать сдачи. Уж слишком много дерьма только что вылили на нее из-за спины обыватели, недалекие и слепые. Вот только не стоило называть их придурками. Могли и сдачи дать. Их было много, нас только шестеро. И доберман.

– Светлана! – одернул я распалявшуюся на глазах актрису и обернулся к Латыниной: вышли из эфира? Ольга мой взгляд поняла, скрестила руки: вышли. – Мы закончили, Светка. Айда по домам!

– Секундочку! – Она еще не остыла, она еще не сказала все, что хотела сказать. – Сегодня вы были готовы меня растоптать, вы выплеснули на меня целый бочонок помоев, даже не попытавшись разобраться, что же произошло на самом деле. А произошло вот что: вас использовали! Использовали, как последних придурков!!! Да и не могли не использовать, потому что вы сами влезли в разборку, которую спровоцировали трое мерзавцев. Гордитесь теперь! Сегодня вы были соучастниками преступления. Это с точки зрения закона. А с точки зрения мошенников вы были обычными лохами. Лохи! Иначе таких, как вы, они не называют…

– Ну ты загнула, милая! Не передергивай, – обиженным тоном перебил Светку один из лохов.

– Ха! Узнаю голос! Мужчина, не желаете извиниться за «шкуру»…

Я не дал ей договорить, не позволил до конца отвести душу. Просто схватил за руку и поволок за собой.

– Денис Дмитриевич!

– Светлана, ша! На сегодня достаточно… Что на тебя вдруг накатило? Я же видел: только что была готова расхохотаться. И вдруг взорвалась… Что же вы все такие нервные? – вздохнул я. – Вчера Ольга устроила митинг в эфире, сегодня ты готова подраться с…

– Они быдло!

– Они обыватели. Ветошные и недалекие. И будь снисходительна к ним. Договорились?

– Угу, – выдавила из себя Светлана, когда я передавал ее с рук на руки Котлярову. – Пошли они все! Шкура я, видите ли…

Они с Серегой отправились дальше выгуливать добермана.

Квачков, поймав меня на слове, что я сейчас еду в студию, всучил мне камеру:

– Завези, пожалуйста. Мы с Надей тоже еще пройдемся по парку.

Сразу придумать, что возразить, я не сумел.

– Давай. Завезу. Не опоздай на «Объект».

– В одиннадцать я в студии. Как штык! Обещаю. – Семен подхватил под локоток свою «на восьмом месяце» Надю, и они направились к детской площадке.

– Ты со мной? – посмотрел я на Ольгу.

– А с кем же еще? – Она бросила взгляд на часы. – Десятый час. Пора на ночную.

– Брось. Татьяна подменит. Ты не спала уже сутки.

– Ты тоже, – парировала Латынина. – Поехали, отоспимся на службе. Надеюсь, твоя Василиса сегодня не будет слишком активной.

– Уже не моя, – пробурчал я. – Чё-о-о?!!

– Говорю, уже не моя.

– Что, всесторонне правильный Миша? – Она была проницательной девушкой, наша ведущая. И подобные ситуации просчитывала безошибочно.

– Он, ненаглядный, – вздохнул я.

Ольга многозначительно промолчала. И пока мы шли до машины, не проронила ни слова.

О чем она размышляла? Конечно, я бы не взялся утверждать наверняка, но был почти уверен: Латынина сейчас всерьез примеряет свою тощую задницу на Василисино место.

А вот хрен тебе, милая Оленька, какая бы славная ты не была!

Во всяком случае, не будем спешить.

А вдруг все не столь безвозвратно, как показалось мне утром?!!

Я все еще надеялся, наивный, что Василиса одумается.

Надеялся и верил… даже несмотря на то, что почти за полгода изучил девочку с лиловы… тьфу, со светлыми волосами, казалось бы, от и до. И давно разобрался в том, что она относится к той категории людей, которые всегда сторонятся опрометчивых решений, а уж если и принимают их, если даже впоследствии сознают, что допустили ошибку, заднего хода не дают почти никогда.

Мда… в автомобиле, в котором Васюта катит по жизни, задняя передача отсутствует напрочь.

Только не отказали бы тормоза.

Что-то всесторонне правильный Миша при всей своей положительности не внушал мне никакого доверия.

Глава 5 ДРУГИЕ КАБЛУЧКИ ПО АСФАЛЬТУ

Третья ночь «Объекта насилия» оказалась первой, которую я провел не в монтажке на «электрическом стуле», переживая за Василису, а сладко продрых в своей холостяцкой постельке на втором этаже пентхауза-триплекса. Столь же сладко Латынина проспала до утра в своей келье в студии НРТ – ночка выдалась катастрофически неурожайной. Объект насилия бродил по улицам и пустырям до пяти утра, но на него даже не взглянул похотливо хотя бы один пьяный. Давать в эфир было нечего. А если учесть еще и следующую ночь-пустышку, которую Василиса пропускала по случаю обещанного мной выходного, то ситуация складывалась кризисная.

Два провала «Объекта насилия» подряд – зрительский рейтинг ночного эфира НРТ, удачно подтянутый в последнее время за счет мощной и дорогостоящей рекламной кампании, сразу обрушивается на десять процентов; мы возвращаемся на исходные позиции.

Этот расклад был озвучен на утренней планерке начальником отдела маркетинга. И поспорить с ним было трудно.

– Что будем делать, Денис? – воззрился на меня Андрей Терентьев. – Сегодня ночью, кровь из носа, нужен эфир. Звони Василисе, извиняйся, вытаскивай на работу. Отдохнет в другой раз, когда хоть немного окрепнем.

Позвонить Василисе? Извиниться? Попросить вернуть мне мое опрометчивое обещание насчет выходного?

Еще два дня назад я так бы и поступил. Но времена изменились. Я просто перестал бы себя уважать, если бы после вчерашних Василисиных откровений, если бы после того, как она меня, опостылевшего, крепко пнула под зад, обратился бы к ней хоть с одной просьбой.

– Давай, Денис, звони, договаривайся, – напрягал меня Андрюша Терентьев.

Он не знал о кризисе в наших отношениях с Василисой. Никто не знал, за исключением Ольги. И никого в свои личные проблемы я посвящать не собирался.

– Дени-и-ис, звони Василисе! Ну как объяснить, что не могу!

Я кивнул: «Хорошо» и откинул крышечку телефона.

…Было только начало одиннадцатого, и я не сомневался, что она еще спит. Ничего, разбужу. Последние дни мне не привыкать будить хорошеньких девушек, любительниц допоздна поваляться в постельке.

– Я слушаю, – ответила она сонным голосом. Я не ошибся: разбудил-таки.

– Привет, детка. Извини, что так рано.

– О! – сразу проснулась, оживилась она. – Чей голос я слышу! А я-то уж думала: все, забыл напрочь, предатель.

– Ты несправедлива. Считаешь, что я скотина неблагодарная? Мол, попользовался и выбросил? Признавайся, думала так?

– Господь с тобой, дорогой! – рассмеялась она. – Как я смела такое подумать? Кстати, сама собиралась сегодня тебе позвонить. А, может быть, даже напроситься в гости. Пересечемся?

– Легко.

– Когда?

– Прямо сейчас. Вылезай из постельки. Принимай душ. Крась мордашку. И будь готова…

– Как пионерка! – радостно перебила она.

– К одиннадцати за тобой приедет машина. Отвезет ко мне в офис. Там и пообщаемся. Понимаешь, детка, мне нужна твоя помощь.

– Только поэтому ты и позвонил, – разочарованным тоном сделала вывод она.

– В любом случае позвонил бы. Не сегодня, так завтра. Независимо ни от чего. А то, что прошу твоей помощи… просто так совпало, – сказал я, и это было правдой. Не сегодня, так завтра я позвонил бы Катерине независимо ни от чего.

– А помощь?.. М-м-м… – замялась она, похоже, пробуя угадать. – Снова что-нибудь вроде «Цыганской мызы»?

«Цыганская мыза» была просто детской считалочкой по сравнению с экстремальным «Объектом насилия». Но я был уверен: Катя справится. На худой конец, всегда рядом двое опытных телохранителей.

– Вроде «Цыганской мызы», говоришь? Нет, эта игра посложнее. Короче, все расскажу чуть позже, – не стал вдаваться в подробности я. – Так я высылаю машину?

– Конечно! Уже иду в душ.

Я положил на стол телефон. Поднял взгляд на Терентьева. Он смотрел на меня и качал головой.

– Это ли не авантюризм! – наконец изрек наш генеральный директор. – Что это хоть за лялька?

– Катерина. Помнишь, та, что ходила со мной в «Цыганскую мызу»?

Андрей кивнул. Как можно было забыть этот сюжет, вызвавший такой резонанс не только в Питере, но и в стране, и поднявший рейтинг «Подставы» на заоблачные вершины.

– Но почему все-таки не Василиса? По-моему, девочка справляется на отлично.

– Катерина тоже не пальцем деланная, – парировал я. – А Василиса… Василиса… – Мне очень хотелось сказать «Да пошла она…» Но я сдержался. – Василисе я обещал выходной и от обещания своего отрекаться не стану. Пускай отдыхает. – Я взял короткую паузу и добавил зло: – Пускай оттопыривается!

Пускай катает шары в дурацком боулинге, про который она упомянула вчера с таким вожделением, будто поход туда сравни поездке в Майами.

– Надеюсь, ты не ошибаешься… – задумчиво заметил Терентьев.

Я тоже на это надеялся.

– …Надеюсь, с этой Катей ничего не случится. Ничего не случится. С такими-то амбалами-телохранителями!

Погуляет ночку по городу. Найдет приключений на свою аппетитную жопку. Спасет наш рейтинг.

– Все будет о\'кей, Андрюша. Не бзди! – сказал я и смело встретил осуждающий взгляд, которым меня обожгла целомудренная и правильная начальница юридического отдела.

* * *

И снова ночь на «электрическом стуле» в монтажке.

И снова нервы, как струны.

Правда, на этот раз я волнуюсь не за Василису, а за шагающую по пустынному Витебскому проспекту Катерину. Светлые волосы распущены по плечам, миниатюрная юбочка еле прикрывает трусики, так и сверкают в свете фар проезжающих мимо машин никелированные каблучки модных сапожек.

Приманка для кобелей, да такая аппетитная, что ни один не найдет в себе сил проехать мимо.

И кобели выстраиваются в очередь. Кажется, ночной Питер просто набит ими! Как Ватикан прихожанами в Пасху.

Все б ничего. Вот только одна загвоздка – все дружно принимают Катерину за простую минетчицу. Впрочем, ей не привыкать. Ведь наше знакомство, сотрудничество, да и не только… короче ведь все началось именно с того, что Катю перепутали со шлюхой менты…

– Алло, красавица, ты на работе? – возле Катерины притормаживает светлый «Сааб».

– Иду домой.

– Уже отработала? Жаль. А сверхурочно?

– Если вы приняли меня за проститутку, должна вас разочаровать: вы ошиблись.

– Тогда позвольте хотя бы вас подвезти?

– Спасибо, я прогуляюсь пешком.

– Небезопасно.

– Я не боюсь.

«Сааб» уезжает. На его место тут же заступает обшарпанная «девятка».

– Эй, крошка! Что ты делаешь ночью в этих трущобах?

– Иду домой.

– Брось! Это скучно. Поехали с нами.

– Нет.

– Зря. Смотри, осторожнее, чтобы не снасильничали.

– До свидания, мальчики.

– Бай!

«Девятка» отчаливает. Дорогущая А-8:

– Девушка, можно вас на секундочку?

– Да, – Катерина охотно сбавляет ход.

– Не хочу вас обидеть. Но… понимаете, жену отправил на дачу. Сейчас совершенно один…

– До свидания, дяденька. Кобели.

Потоком.

Только кобели, но ни одного насильника. Увы!

* * *

Минуло почти полтора часа ночной прогулки по городу. За спиной Катерины осталось километров семь Витебского проспекта. Возле нее остановились и убрались восвояси ни с чем восемь машин с охочими до секса, но не склонными к насилию гражданами. А потенциальными антигероями «Объекта насилия» не пахло и близко.

Но они не могли обмануть наших надежд! Они не могли устроить нам еще одну безрезультатную ночь! Они не могли обрушить нам рейтинг!

И эти подонки нас не подвели!

Они появились на сверкающем «Гранд Чероки». И в отличие от всех остальных – тех, кто останавливался возле Катерины и начинал с ней бесперспективные переговоры – даже и не подумали размениваться на слова.

«Гранд Чероки» проехал метров на десять вперед Катерины и лишь тогда, прижавшись к поребрику, резко затормозил. Три двери одновременно распахнулись. Три гоблина ярко выраженной кавказской наружности выскочили из машины.

Не проявлявшая доселе ни капельки страха Катя на этот раз испуганно остановилась.

Притормозил и Квачков, снимавший эту сцену метров с восьмидесяти.

Данила, сидящий за рулем «копейки», резко дал по газам!

А кавказы уже были возле нашей актрисы.

– Паэхалы с намы. – Это было единственное, что довелось услышать от них в дебюте этой разборки.

Дальше все происходило настолько стремительно, что, как ни спешил Данила преодолеть сто метров, отделяющих его от принциналки, он не успел.

– Не поеду, – дрожащим голоском ответила Катя. И тут же получила сильный удар в лицо.

Ей не дали упасть. Она отлетела прямо в руки одного из насильников, который тут же задрал девушке на спине легкую курточку – так, чтобы плотно спеленать ей голову. Чтобы не кричала; чтобы не дергалась.

Да она и не думала дергаться. Удар оглушил ее.

Ноги подкосились. Руки повисли. Катерина безвольно обмякла.

А ее уже волокли к «Гранд Чероки». Еще несколько секунд, и она будет на заднем сиденье…

И в этот момент в задний бампер внедорожника – новенького и блестящего – звонко вмазалась старая обшарпанная «копейка».

У «Жигуля» капот всмятку!

У дорогущего джипа задница набекрень.

Не дотащившие свою добычу всего какой-то метр до машины кавказы так и застыли. Обалдевшие! Их словно парализовало. С них сейчас можно было ваять, скажем, скульптурную группу «Похищение незнакомки».

Правую дверцу «копейки», по всей видимости, заклинило, и сидящему на пассажирском сиденье Олегу пришлось выбивать ее ударом ноги. Дверца чуть не слетела с петель.

Из салона показались две ноги в лакированных ботинках.

Гоблины, наконец, немного пришли в себя. Один из них достал из кармана сотовый телефон.

– Ты собрался куда-то звонить? – Олег выбрался из разбитой машины, смело шагнул к пепелящим его взглядами кавказам. – Лучше не надо. Что с девочкой? Пьяная?

– Пыяный, да.

Из-за руля вылез Никита. Облокотившись на крышу «копейки», принялся внимательно наблюдать за происходящим.

Катерину отпустили, и она обессиленно опустилась на колени.

– Она пыяный, а вас будым сычас убиват! – зловеще пообещал один из гостей города (вообразивший себя в этом городе полным хозяином) и смерил Олега оценивающим взглядом. И, кажется, пришел к выводу, что убить этого мордоворота будет не так-то и просто. Во всяком случае, без подручных средств.

Но такие средства в наличии были. В салоне джипа.

Кавказ шагнул к покалеченному «Гранд Чероки» и деловито достал с заднего сиденья бейсбольную биту. Выразительно стукнул ею по раскрытой ладони.

Олег со змеиной улыбочкой достал из наплечной кобуры пистолет. И не менее выразительно, досылая в патронник патрон, передернул затвор.

– Он боевой. Не веришь? Смотри. – Олег направил ствол на переднее колесо «копейки», нажал на спуск.

Хлопок выстрела! Колесо осело!

– Вот видишь. А теперь положи биту. И ляг. Вы двое тоже. Не заставляйте шмалять вам по коленям.

Трое насильников сразу почувствовали себя неуютно.

– Слюшай, а! – И при этом, похоже, решили, что мужик с пистолетом – это просто какое-то недоразумение. – Объясни, в чем дэло?

– Дело в том, что это моя сестра, – кивнул Олег на Катю. – Я сказал, лягте, – произнес он таким тоном, словно не приказывал, а просил сделать ему одолжение. Одолжение, в котором нельзя отказать. Иначе – пуля.

Искушенные в криминальных разборках кавказы понимали это отлично. И безропотно опустились на асфальт.

Катя наконец поднялась с колен. Очумело тряхнула головой и процедила сквозь зубы:

– Вот пидарасы!

– Согласен, – кивнул Олег и легонько пнул одного из насильников. – Руки в стороны, ноги в стороны. Вот так. Молодцы. Теперь слушайте. Наша машина разбита. А у девушки сотрясение мозга. Ей надо в больницу. Отвезу ее на вашем корыте. Ключи!

– Ключи в замке, – прокричал инспектировавший в этот момент «Гранд Чероки» Данила.

– Отлично. – Олег достал из кармана визитку, бросил затихшим на асфальте кавказам. – Здесь мой телефон. Захотите вернуть свою тачку, звоните. Только имейте в виду: сначала придется ответить мне за сестру.

Насильники скромно молчали.

– Катя, который тебя ударил? – повернулся Олег к Катерине.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Они, обезьяны, все на одно лицо.

– Тогда бей всех троих. Не ошибешься.

– А-а-а!!! Какой бэй?!! Шлюха!!! – один из кавказов попытался вскочить. То, что его может избить женщина, было для гордого горца, пожалуй, не менее страшно, нежели то, что его могли бы отыметь в зад. Лучше раздробленное пулей колено, чем такое! Лучше…

Но…

Тяжелый удар берцем между лопаток! И тут же громкий хлопок выстрела! Пуля выщербила асфальт буквально под самым носом бунтовщика. Он испуганно замер.

– Предупреждал же, что церемониться с вами не буду. – Олег двумя пинками раздвинул ноги Кавказу. – Я сказал: руки в стороны, ноги в стороны. Или объяснить по-другому?.. Катя, они твои.

Когда она, явно получая огромное удовлетворение, острым подкованным носком сапожка била своих обидчиков промеж ног, я сначала болезненно поморщился. А потом подумал, что все бабы одинаковы – что экстремальная Василиса, что скромная воспитанная Катерина. Метят в одно и то же место, стремятся отбить мужику самое дорогое. Самое нежное. То, без чего, между прочим, и сами-то не могут обходиться подолгу. Загадочные, непонятные существа эти женщины.

– Если твои протеже будут продолжать в том же духе, мы скоро лишимся всей мужской аудитории, – ехидно заметил Никита, когда Катя, насладившись местью, устраивалась на заднем сиденье трофейного джипа.

– Представь себе, я думал об этом еще два эфира назад, – усмехнулся я и набрал номер Никиты.

– Да, Денис.

– Зря вы устроили эту рокировку с машинами. Угрожая большой, отобрали дорогой внедорожник. Ведь это можно квалифицировать, как элементарный разбой. Ко всему прочему, показанный нами же в прямом эфире. Вряд ли это понравится Борщ.

– Ей до лампы, – уверенно заявил штатный боевик Организации. – А как разбой это можно квалифицировать, только если поступит заявление от потерпевших. Сомневаюсь, что оно поступит.

Я тоже не сомневался, что никаких заявлений не будет.

– И все-таки зря вы устроили стрельбу без всякого повода.

– Повод был. Бейсбольная бита. Это во-первых. А во-вторых, это не я, это Олег. К нему и претензии, – отбрехался Данила.

– А что с «копейкой» теперь?

– Пусть хачи забирают себе. Взамен джипа. Послушай, Денис, неужели тебя «копейка» больше беспокоит, чем Катя? – Это был упрек, и упрек справедливый. Мне даже стало стыдно.

– Как она?

– Похоже на сотрясение. Жалуется, что гудит голова. И у нее совсем заплыл глаз. Будет серьезный синяк.

– Вези ее в офис. Я ее пожалею, – сказал я и со страхом представил, что жалеть Катерину теперь предстоит недели три, минимум, пока не сойдет этот, будь он неладен, серьезный синяк. Притом, жалеть, скорее всего, придется у себя дома. Короче, сделала ручкой мне моя вольная холостяцкая жизнь.

Но… ничего не попишешь. Сам вписал девочку в этот блудняк, сам и расхлебывай. Надо нянчиться с ней – нянчись! Лечи! И не смей помышлять о том, чтобы юркнуть в сторонку. Ибо кто, как не ты, абсолютно искренне возмущался не далее, как вчера утром: «Считаешь, что я скотина неблагодарная? Мол, попользовался и выбросил?»

Скотиной никогда не был! Неблагодарной – тем более!

Бабник – да. Неверный – возможно. Но «попользоваться и выбросить»? Да никогда!

Я не Василиса, гореть ей в аду.

А пока – до ада – просто пошла она на…

* * *

Мозги Кате стряхнули куда основательнее, нежели я ожидал. Двое суток она не выходила из спальни, лежала, свернувшись калачиком, на кровати, боролась с непрекращающейся тошнотой и просила меня не включать свет. Левая сторона лица у нее оплыла и почернела настолько, что на него было страшно смотреть. За все это время мне лишь раз с превеликим трудом удалось уговорить Катю похлебать пустого бульона. Ее тут же вырвало, и больше с едой я к ней не приставал. Так же как не настаивал и насчет врача. Хватило одного разговора, который состоялся, как только я привез Катю к себе. Она уже не могла идти самостоятельно, ее качало, как пьяную, и пришлось от машины до квартиры вести ее, надежно обняв за талию. Мне стало страшно.

– Тебе нужен доктор, детка. Тебе надо сделать рентген.

– Мне нужно просто прилечь, – чуть слышно ответила Катя. – И никаких докторов.

– Послушай, так нельзя, дорогая. А если у тебя сломана какая-нибудь лицевая кость? А если у тебя разовьется опухоль мозга…

– Прошу тебя, Денис, – простонала она. И повысила голос: – Очень прошу тебя. – И прокричала почти истерически: – Умоляю! Не говори мне больше ничего про врачей! Я не желаю в больницу! Я не хочу, чтобы меня беспокоили! Чтобы осматривали! Чтобы куда-то везли! Чтобы просвечивали рентгеном! Чтобы кантовали с каталки на каталку! Мне нужен покой! Только покой! И я отлежусь. Но, пожалуйста, не трогай меня!

Я и не трогал. Не беспокоил. Позвонил Латыниной:

– На работе меня завтра не ждите. Послезавтра, наверное, тоже. Справитесь?

– Конечно. А ты собираешься сидеть с этой… с Катериной своей?

Ольга даже не попыталась скрыть ревнивую – более того, откровенно неприязненную – интонацию, с которой задала этот вопрос.

– Да, буду сидеть с Катериной! – довольно жестко отрубил я. И не без пафоса добавил: – Кстати, не только моей, но и нашей. Она, между прочим, пострадала за «Объект насилия»! За рейтинг! За наше общее дело! Или ты забыла про корпоративную солидарность?

Никогда не лезущая в карман за словом Латынина на этот раз почему-то не нашла, что ответить. Сварливо фыркнула:

– Нет, не забыла! До свиданья, Забродин. Лечи девочку. И ни о чем не беспокойся, на работе все будет о\'кей. – И повесила трубку.

А я расстроенно вздохнул: «Ну вот. Сначала разрыв с Василисой. Теперь натяг с Ольгой. И чего ж они, бабы, все такие проблемные? Или, наоборот, проблемный я? Просто этого за собой не замечаю?

Скорее, именно второе», – пришел я к выводу и отправился проведать тихо страдавшую в темной комнате Катю.

…Она поднялась с постели только на третий день, в пятницу. Первым делом приняла душ. Потом без особого аппетита поклевала на кухне салатик и, закутавшись в плед, устроилась перед телевизором. А я тихо порадовался: девочка на глазах приходила в себя. Все хорошо!

В том числе и на работе.

Василиса, отгуляв выходной и наигравшись в боулинг со своим всесторонне правильным Мишей, со свежими силами взялась за насильников и хулиганов и за две ночи – со среды на четверг и с четверга на пятницу – пополнила лицевой счет сразу на нескольких супостатов: эффектно разогнала группу сексуально озабоченных прыщавых тинейджеров, начистила рупор решившему затащить ее в кусты алкашу и подралась с ментами, попытавшимися запихать ее неизвестно за что в свой «луноход». Последнее приключение грозило закончиться для девочки со светлыми волосами большими проблемами, но в тот момент, когда на нее уже наставили пистолет и собрались защелкнуть на запястьях наручники, на месте событий появился Олег и язвительно объяснил, что весь этот беспредел транслируется в режиме он-лайн по НРТ. Ментов как ветром сдуло меньше чем за минуту. А за рейтинг ночных эфиров нашего канала можно было больше не беспокоиться.

В пятницу я позвонил Даниле и поинтересовался, что сделали с трофейным «Гранд Чероки»?

– Как что? – удивился такому вопросу телохранитель. – Оформили на себя.

– Так просто? Без каких-то проблем?

– А что могут быть за проблемы? Действительно, что могут быть за проблемы у могущественной Организации?

– А кавказы те? Не звонили? – спросил я. – Олег, вроде, оставил им телефон.

– А как же, звонили. Забили стрелу. На нее ездил Антон. Не знаю, о чем они там толковали, но джип теперь наш. А хачики, кажется, должны еще денег. Ну, в смысле, Кате должны. За подбитый глаз и сотрясение мозга. Впрочем, я толком не в курсе. Свяжись с Борщ, она все расскажет подробнее.

Я послушался совета и следующие десять минут провел за разговором с Татьяной Григорьевной. Которая не только не испортила, как обычно, мне настроение, а наоборот вознесла его на заоблачные вершины.

Обалдевший, я положил трубку и с блаженной улыбочкой на устах отправился в гостиную, где перед телевизором томилась Катя.

– Детка, хочешь, я тебе сейчас скажу такое, что у тебя сразу пройдет голова, и ты забудешь про свой синяк?

Катерина повернулась и смерила меня пустым взглядом.

– Говори.

– Помнишь джип, который забрали у тех кавказцев?

– Смутно, но помню. Большой такой. Черный. Блестящий.

Я загадочно улыбнулся.

– С хозяевами этого джипа вчера встречался Антон. Ну, тот, с которым мы были в «Цыганской мызе».

– Я его помню. Дальше что? – исполненным безразличия тоном поторопила меня Катерина.

– Антон потолковал с теми кавказами, выкатил им предъяву за то, что хотели тебя похитить и стряхнули тебе мозговые извилины. В общем, на этот «Гранд Чероки» эти шакалы больше не претендуют.

– И флаг им в руки. Дальше что?

– Он теперь твой, этот джин. Сейчас ему подрихтуют разбитую задницу и оформят его на тебя. Сдавай на права и катайся.

Катя округлила глаза и как-то нелепо икнула. – Надеюсь, Денис… ты… это… не шутишь?

– Нисколечко.

Кажется, быстро переварить своим больным мозгом это известие Катя была не в состоянии. Наморщила лобик. Надолго задумалась. А потом выдала второй раз подряд:

– Денис, ты не шутишь? Я рассмеялся:

– Да не шучу же! Все на полном серьезе. Джип твой.

– А сколько он стоит?

Я не знал, сколько он стоит. Мог только предполагать.

– Полета килобаксов. Где-то так.

– И зачем он мне, такой дорогой? – улыбнулась Катя. Впервые улыбнулась за последние трое суток! – Лучше бы отобрали у этих хачей не джин, а квартиру. Хотя бы однокомнатную. Осточертело жить с предками! Скажи, Денис, а ведь скоро ты меня выставишь?

– Скоро меня самого отсюда выставят, детка. Как только закончится ремонт в моей халупе, – ответил я, печально подумав, что уже настолько привык к роскоши этих трехуровневых хором, что даже не представляю, как теперь смогу жить в двухкомнатной малометражке. Без джакузи. Без японского садика на крыше.

По соседству с Василисой, черт побери!

– А жаль, – вздохнула Катя. – Здесь так прикольно. – И снова уткнулась безразличным взглядом в экран телевизора.

Показывали очередной сериал с набившим оскомину сюжетом об отчаянных предприимчивых бизнесменах и мешающих им делать бизнес бандитах. Катерина пялилась в экран и вряд ли понимала, что такое сейчас смотрит.

О чем-то размышляла, если, конечно, уже была в состоянии о чем-либо размышлять.

– Кать, о чем задумалась? – Я взял пульт, перещелкнул программу. Катерина на это даже не обратила внимания. – Ка-а-ать!

– Да так, ни о чем, – вздохнула она. – Грустно, что ты меня скоро выставишь.

Я промолчал. «А может, и нет.

С Василисой посрался конкретно. Латынина фыркает и все активнее предъявляет претензии на меня – начинает реально раздражать. Одним словом, все катится к тому, что скоро останусь один в своей свежеотремонтированной квартирке. Как та старуха у раздолбанного корыта.

В такой ситуации глупо было бы отталкивать от себя Катю. Такую правильную. Такую воспитанную. Такую домашнюю.

Хм, с фиолетовым бланшем под глазом».

Я вышел из гостиной и, оставив Катерину один на один с телевизором, поднялся на крышу.

Моросил дождь. Было холодно и неуютно, но я не спешил убираться из садика в теплую комнату. Облокотился о парапет, ограждающий крышу, посмотрел вниз. На расстоянии десяти этажей от меня – разноцветные зонтики и блестящие от влаги машины.

Тоска!..

Я смахнул воду с одного из пластиковых кресел, устроился в нем, достал из кармана халата сигареты. …Проклятая питерская погодка… Было, о чем поразмыслить. «Выставлю Катю? …Б-р-р-р! А может, и нет!

Такую воспитанную. Такую домашнюю…»

Глава 6 ФУГАСЫ-ВОНЮЧКИ «АМЕРИКАНСКИЙ СКУНС»

На следующий день, в субботу, придя к выводу, что Катя уже может вполне обойтись без меня, я отправился на работу.

Ночью погода заложила резкий вираж и развернулась точно на 180 градусов. Если вчера вечером моросил дождь и без теплой куртки показаться на улице было нельзя, то уже утром столбик термометра перевалил за 20-градусную отметку, на небе не наблюдалось ни облачка, и все указывало на то, что день выдастся теплым и солнечным. Оно и к лучшему. Насколько я знал, на сегодня была запланирована операция на Апрашке – Апраксином рынке, старейшей и самой популярной барахолке Санкт-Петербурга. Чем лучше погода – тем больше там будет народа; чем больше народа – тем выше шансы на то, что подстава удастся.

В студии, не заходя к себе в кабинет, я первым делом сунулся в монтажку. Приветственно хлопнул по плечу Диму – дежурного режиссера, пожал руку нахально рассевшемуся на моем персональном «электрическом стуле» Никите.

– Не понял! Что за дела? Ну-ка брысь с командирского места.

Выпускающий криво ухмыльнулся и послушно встал.

– Как Катерина, Денис?

– Поправляется, – лаконично проинформировал я.

– Она все еще у тебя?

Он был чересчур любопытным, этот Никита. Задавал вопросы, без которых вполне можно было бы обойтись.

Я неохотно кивнул:

– У меня.

– То-то Латынина третий день злая.

Я об этом догадывался и без добровольных осведомителей.

– Она у себя?

– Только что объявилась, – сообщил выпускающий. – Сегодня будем делать сюжет на Апрашке.

– Я знаю.

– Айрат и Максим уже выехали. Я кивнул: «Замечательно!»

Айрат был одним из наших актеров, Максим – оператором.

– Через час, пожалуй, начнем, – продолжал докладывать обстановку Никита. И ехидно поинтересовался: – Не желаешь заглянуть к Оленьке? – Как же он мне за какие-то пять минут надоел!

– Не желаю. Нервы дороже. – Я подкатил на стуле к селектору, надавил на кнопочку. – Лучше пообщаюсь с ней на расстоянии.

Напротив бирки «ведущ.» загорелась красная лампочка.

– Что, Никита? – отозвалась Латынина.

– Не Никита это.

– А-а-а… Здравствуй, Забродин. – Бесцветнейшим тоном! – С выходом на работу тебя, дорогой. Как подопечная? Оклемалась чуток?

– Ага. Оклемалась.

– И слава богу. Извини, мне сейчас некогда. Потом поболтаем. – Ольга произнесла это так, что понял бы и дебил: «потом болтать» у нее нет никакого желания. И отключилась.

Я сокрушенно покачал головой. Пожаловался:

– Все бабы будто свихнулись в последнее время. Никита, я тысячу лет не смотрел никаких новостей. Ничего там не говорили, что появился какой-нибудь новый вирус? Ну, тина птичьего гриппа. Только поражающий исключительно женщин. Точнее, их недоразвитую мозговую систему.

Я произнес это громко и смело, потому что в монтажке в этот момент были только мужчины. Которые дружно одобрительно хмыкнули. Они были со мной полностью солидарны.

– Про вирус не слышал, – рассмеялся Никита. – Впрочем, Оленьке, думаю, никакой вирус не нужен. Ее недоразвитая мозговая система повреждена безвозвратно еще в раннем детстве.

Я поморщился: нашему программному выпускающему только дай повод обосрать нашу ведущую; и наоборот. Нехорошо, когда существует подобный натяг в коллективе. Тем паче, между двумя ведущими специалистами.

– А кто еще свихнулся в последнее время, Денис? – продолжал доставать меня дотошный Никита. – Катя? Немудрено после такого нокаута.

Я отрицательно покачал головой:

– Катя как раз более или менее нормальная. Сидит себе скромненько перед телеком и ни хрена не врубается, что там показывают.

– Тогда Василиса?

– Да чё ты до меня докопался? – наконец не выдержал я. – Что с тобой сегодня такое, приятель? Раньше столько вопросов не задавал и за неделю!

Моя вспышка не произвела на выпускающего ровно никакого впечатления.

– Василиса, кстати, вчера перед выходом в город пыталась до тебя дозвониться. И жаловалась, что у тебя все время отключен телефон.

Вот это была для меня новость!

То, что не могла дозвониться – немудрено. Мобильник последнее время, и правда, был почти постоянно отключен. Просто последние трое суток я пребывал в слишком разобранном настроении, чтобы возникло желание с кем-то общаться. А чтобы узнать, как дела на работе, я сам звонил своей секретарше Ларисе. Ларисе – и только! Ну… еще – в порядке исключения – Котлярову, Даниле и Татьяне Григорьевне Борщ.

Итак, то, что Василиса не могла до меня дозвониться – немудрено.

А вот что ей вдруг понадобилось? Интересный вопрос. Какие-нибудь проблемы с ремонтом моей квартиры? Или решила пойти со мной на мировую? Разочаровалась во всесторонне правильном Мише?

– Пересечемся сегодня с ней вечером. На планерке перед «Объектом», – сказал я. – Там и поговорим.

– Не выйдет, Денис… – Зазвонил телефон, и Никита поднял трубку. – Да, Айрат… Уже на месте?.. Уже можете начинать? Как там обстановка?.. Отлично! Сейчас предупрежу Латынину и перезвоню. Через пять минут. – Он положил трубку и развернулся ко мне. – Так вот, сегодня не выйдет, Денис. Планерки не будет.

– Это почему же? – удивился я.

– Чтобы не тратить попусту времени. Сегодня будем снимать далеко. – Никита состроил не то загадочную, не то многозначительную гримасу.

– Далеко – это как?

– В Сестрорецке. Пусть Василиса прогуляется вдоль залива, подышит свежим морским воздухом.

– Вам что, Питера мало?

– Сегодня отличная погода, Денис. Много народу зависнет на пляже до воскресенья. У костров, в машинах, в палатках. Все пьяные. Представляешь, какой шанс нарваться!

Я согласно кивнул.

– К тому же, прекрасная натура. Природа. Финский залив… – Никита прервался на полуслове и потянулся к селектору. Надавил на кнопку «ведущ.»

– Чего еще, Забродин? – сварливым тоном ответила Ольга.

– Не Забродин это, а я. Оля, минут через десять запускаем Апрашку. Готова?

– Всегда готова.

– Скажи, чтобы не забыла включить микрофон, – влез в разговор я.

– Босс просит не забыть включить микрофон… Хорошо, скажу ему. – Никита развернулся ко мне, физиономия расплылась в ехидной улыбке. – Просила передать, чтобы ты катился к чертям. Ты прав, Денис. Наверное, какой-нибудь вирус. Вроде птичьего гриппа.

И мы громко расхохотались, повергнув в изумление всех, кто в этот момент находился в монтажке.

* * *

– Внимание! Даем прямое включение «Подставы»! Всем службам! Выходим в эфир с прямым включением «Подставы»! – разнеслось по всему офису сообщение громкой связи.

«ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ ОЖИДАЕТСЯ ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ РЕАШТИ-ШОУ „ПОДСТАВА“! ВНИМАНИЕ! В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ ПЯТИ МИНУТ НАША ПРОГРАММА МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАНА ДЛЯ ПРЯМОГО ВКЛЮЧЕНИЯ РЕАЛИТИ-ШОУ „ПОДСТАВА“» — заскользила внизу плазменной панели, по которой сейчас транслировалась реклама, бегущая строка. Никита набрал номер Айрата.

– Ну, как вы?.. Включайтесь.

Через несколько секунд на режиссерском пульте ожили два монитора.

– Хорошо, сигнал супер!

– Интершум в норме, – доложил звукач.

– Отлично! Отли-и-ичненько… Айрат, готовность двадцать секунд. Даем заставку. Удачи. – Программный выпускающий положил трубку и кивнул выжидательно глядящему на него режиссеру. – Поехали, Дима!

На плазменной панели только что закончился рекламный блок, и на его место сразу же заступила мрачная восьмисекундная заставка «Подставы».

Я поудобнее устроился на своем «электрическом стуле».

– Пое-е-ехали…

«ПОДСТАВА». СЮРПРИЗ ДЛЯ КАРМАННИКА

Сюжет начинается с обоев: уносящиеся в бесконечность торговые ряды, заваленные вещевым контрафактом; народу много, но не толпа. Интершумом на видеоряд накладывается смазанный гул голосов – то, что принимает микрофон, закрепленный под воротничком рубашки Айрата, из нагрудного кармашка которой соблазнительно выглядывает уголок пухлого бумажника.

«Здравствуйте, здравствуйте, дорогие мои! С замечательным летним деньком вас, с прекрасной погодой, – звонким праздничным голосом поздравляет телезрителей Ольга. – Сегодня мы вместе с нашим актером отправляемся за покупками на Апрашку. И, если повезет, поглядим, чем такой шопинг может закончиться…»

Я, как обычно, наблюдаю за подставой по плазменной панели. Впрочем, сейчас мы работаем в прямом эфире даже без временного зазора, и нет большой разницы, следить ли за развитием событий по панели или по мониторам, на которые выводятся две картинки: одна с камеры, скрытой в очках Айрата; вторая с экстерьерной камеры Макса, которому предстоит снимать подставу со стороны.

«…Пожалуй, ни одно место так не располагает к тому, чтобы облегчить лоха на его кровные, – продолжает подводку к сюжету Ольга, – как вещевые и мелкооптовые рынки, где народишко шастает при деньгах, а скученность такова, что на лишний контакт или толчок никто не обращает внимания. Способствует также погруженность клиента в тяжкие думы о соответствии цен и возможностей, а также то, что его внимание полностью сконцентрировано на поиске потребного товара. В этом смысле Апрашка – воистину райский уголок для щипачей. Ко всем перечисленным кайфом добавляется и возможность удобного отхода по завершении операции. Условия настолько хороши, что дают возможность существовать самым сирым и убогим представителям этой славной профессии. Добытчики, находящиеся в хорошей форме и на пике своей карьеры, изымают деньги и ценности из карманов лохов, зелёная поросль резво тырит товары с прилавка, а ветераны движения и маргинальные личности, утратившие квалификацию из-за пагубных пристрастий, мрачно и нудно тянут колбасу и блоки сигарет из продуктовых сумок.

Если вы поставили перед собой задачу лишиться бумажника, то начинать надо с того, чтобы поместить его в наиболее удобное для изъятия место. Как нельзя лучше подходят для этого задний карман брюк, на профессиональном жаргоне «форточка», любые карманы верхней одежды или, как в нашем случае, нагрудный карман рубашки. Надеемся, наши усилия не окажутся тщетными и удостоятся должной оценки кого-либо из облегчителей чужих карманов».

Сегодня, наблюдая за сюжетом, я не испытываю обычного нервного напряжения. Из всех неприятных сюрпризов, которые могут испортить подставу, можно столкнуться лишь с тем, что на пути Айрата, который сейчас отправится на прогулку вдоль торговых рядов, не встретится ни один карманник. Или, если и встретится, то окажется профессионалом настолько высокого класса, что мы не сможем выделить его из толпы и уследить за тем, как он тиснет у нашего актера бумажник.

«Что ж, ничего не поделаешь, – спокойно размышляю я. – Если ворюга нас переиграет, это, конечно, сделает сюжет не столь эффектным, как задумано, но зрителям все равно будет прикольно понаблюдать за тем, как легко лоху можно остаться на рынке без денег».

«Наиболее мастеровитые из щипачей, – продолжает рассказывать Ольга, – выходцы с Кавказа. В Грузии существуют целые династии карманных воров, где мастерство передается от отца к сыну, от дяди к племяннику. Ученик проходит первую практику в качестве подмастерья, помощника, который сопровождает учителя и сразу же после изъятия денег принимает от него добычу. Только тогда можно считать, что кража успешно совершена, потому что наиболее опасный для опытного карманника этап операции – это те несколько секунд, когда украденное находится у него на руках, когда бумажник уже изъят, но еще не передан подмастерью. У одного из наших сотрудников весьма непростая задача: не упустить именно этот момент.

Итак, внимание! Начинаем операцию «Сюрприз для карманника»!»

Айрат весело подмигивает в экстерьерную камеру, выразительно хлопает себя по карману с бумажником и отправляется на прогулку вдоль торговых рядов.

Параллельным с ним курсом, но чуть в стороне, двигает Макс.

У режиссера сегодня достаточно пространства для маневра, и он, по-моему, немного злоупотребляет своими возможностями – постоянно переключается с камеры Айрата на экстерьерную и обратно.

– Не мельтеши, Дима, – недовольно бурчу я.

– В смысле? – поворачивается ко мне режиссер.

– Не меняй ракурс так часто. Утомляет.

– Хорошо.

«Ну и где эти долбаные карманники?!!» Минует пять минут… десять… Я начинаю нервно грызть ногти. И наконец…

«Внимание! – звенит от напряжения Олин голос. – Кажется, к нашему живцу приближается щука! Все наблюдаем за черноволосым мужчиной с плащом, перекинутым через руку».

«И как она его разглядела?!!» – поражаюсь я.

В этот момент телезрителям дается картинка с интерьерной камеры, и они могут глазами Айрата наблюдать за тем, как к нему, ловко лавируя между покупателями, приближается невысокий кавказец лет тридцати.

– Экстерьерную, Дима!

Режиссер тут же переключается на камеру Макса. Ракурс – лучше не пожелаешь! Со стороны очень удобно наблюдать за тем, как сближаются охотник и жертва. Вот Кавказ, поравнявшись с Айратом, неуклюже оступается, чуть не падает, и микрофон, закрепленный на нашем актере, отчетливо принимает короткое: «Пардон».

«Есть! – разве что не визжит за кадром довольная Ольга. – Смотрите, нагрудный карман нашего актера больше не оттопыривается бумажником! Изъятие бабла у лоха благополучно свершилось, и через несколько секунд добыча должна быть передана помощнику!

Не выйдет!!!»

В кадре спина спокойно удаляющегося Кавказа. Которого уже нагоняет подросток, одетый, несмотря на жару, в просторную куртку, – подмастерье. Сейчас он примет у учителя бумажник…

И тут происходит нечто совершенно невероятное.

Негромкий хлопок, и кавказец аж подпрыгивает от неожиданности! Плащ летит на асфальт, и ошарашенный карманник с ужасом рассматривает свою руку, по локоть перемазанную какой-то ярко-оранжевой дрянью. А оказавшиеся поблизости люди непонимающе взирают на невысокого хачика, у которого, кажется, что-то случилось. Вот только, непонятно, что…

Какой-то хлопок…

Какая-то краска…

«В похищенном старом бумажнике не было ни копейки, – ликует Ольга. – Зато там была помещена маленькая пластиковая емкость с той гадостью, которую вы сейчас наблюдаете на руке и костюме антигероя нашего почти безобидного розыгрыша, а также капсюль-детонатор, приводимый в действие с пульта дистанционного управления. Детонатор сработал, находившаяся под давлением жидкость вырвалась за пределы бумажника. Отстирать ее и с плаща, и с костюма теперь невозможно. На то, чтобы свести ее с кожи, потребуются дни, а то и недели. Так что придется нашему другу теперь уходить на больничный. Кстати, обратите внимание на лица окружающих. На них выражение даже не брезгливости, а отвращения. Не удивительно. К сожалению, ученые еще не придумали способа передачи запахов вместе с телесигналом, а потому поверьте мне на слово. Воняет эта дрянь, в которой так неосторожно перемазался карманный вор, будьте нате! По запаху это очень напоминает… напоминает… м-м-м… лучше я промолчу. Только скажу, что это синтетический аналог секрета, который выделяют анальные железы американского скунса.

Наш телеканал, сыграв подобную шутку над этим воришкой, не исключает, что сейчас наряду с одобрительными возгласами «И поделом!» прозвучат и другие. Вроде того, что "Да как они посмели подвергнуть опасности если и не жизнь, то здоровье этого бедолаги! "Смеем заверить вас, что самая большая опасность, которой подвергся наш антигерой – это то, что он может начать заикаться от пережитого шока. Для того, чтобы нанести даже легкую травму, мощности детонатора недостаточно. Жидкость, хоть и ядовитого цвета, хоть и предельно вонючая, но абсолютно безвредная и для здоровья, и для экологии. Она синтезирована в Израиле для разгона массовых выступлений и прошла все уровни проверок на безопасность. Правда, нам изначально следовало бы опасаться того, что эта дрянь помимо карманника может незаслуженно угодить и на кого-либо из окружающих. Но такая возможность практически исключалась. Ведь для этого взрывоопасный бумажник должен быть на виду, а не в рукаве, в сумке или, как в нашем случае, под плащом. Но где вы встречали вора, который, совершив кражу, сразу же выставлял бы похищенное напоказ?

Да-а-а! Кажется, нескоро нашему другу-карманнику удастся избавиться от неприятного осадка в душе после сегодняшнего приключения. Как бы не пришлось отправляться на воды приводить в порядок нервишки».

Вкадре резко рванувшийсторной тропы за торговый ряд Кавказ. Покупатели, брезгливо морщась, торопливо уступают ему дорогу.

«Вот так-то, дорогие мои, – завершает сюжет Ольга. – Сегодня мы сделали очень полезное дело – вывели из строя одного из многочисленных представителей славного цеха карманников. Но вообразите, сколько ему подобных сейчас трудятся в поте лица на рынках и улицах, в общественном транспорте и магазинах. Так что, прошу вас, прячьте подальше ваши кошельки и сотовые телефоны! Не облегчайте жизнь карманным воришкам!
До свиданья, друзья. До следующей встречи. Напоминаю, что в любой момент «Подстава» может врезаться в эфир с новым сюжетом. Возможно, это произойдет уже через несколько минут. Так что оставайтесь на канале Нового Российского Телевидения».

* * *

В тот день я проболтался на работе до позднего вечера. Точнее, не только на работе…

Сразу по окончании «Сюрприза для карманника» я отправился к себе в кабинет. Но там было нечего делать; там мне показалось как-то уж слишком тоскливо и неуютно. Даже у секретарши Ларисы был выходной. Чтобы хоть чем-то занять себя, я полил цветы. Потом уселся в рабочее кресло, размышляя, не включить ли компьютер, не проверить ли почту, но решил, что это потерпит до понедельника. Все закончилось тем, что, выкурив сигарету, я отправился восвояси.

Точнее, к Латыниной.

К моему удивлению, дверь в ее келью оказалась заперта.

Странно.

Никогда раньше подобного не случалось, если Ольга была на месте (даже если в этот момент комментировала какой-нибудь сюжет). А я был уверен, что никуда она не ушла: подменить ее в случае неожиданного выхода в эфир «Подставы» некем, Татьяна появится лишь к вечеру. Итак, Латынина у себя, но заперлась, доходчиво демонстрируя, что ни с кем не хочет общаться (и по большей части, конечно, со мной). Что ж, мне понять ее было несложно. Сам вот уже на протяжении нескольких дней не желал никого ни видеть, ни слышать. Даром что ли держал отключенным свой телефон?

Мда-а-а, депресняк затянулся.

Я не стал настаивать, ломиться в закрытую дверь и, сокрушенно покачав головой, вернулся в монтажку. Попили с Никитой кофе.

Потом посмотрели по плазменной панели тупую американскую комедию про проделки не дружащих с головой обитателей университетского кампуса.

Еще раз попили кофе, и я позвонил Кате на сотовый, абсолютно уверенный, что он отключен. Но к моему облегчению девочка со стряхнутыми мозгами ответила сразу.

– Да, Денис.

– Как дела, детка?

– Неплохо.

Судя по бодрому тону, и правда, неплохо.

– Чем занимаешься?

– Пеку блины.

Даже весьма неплохо, раз появился аппетит.

Я радостно рассмеялся: «Интересно. Все мои гостьи почему-то пекут блины. Только блины! И ничего больше. Что Ольга, что Катя. Может, в пентхаузе-тринлексе присутствуют некие магнитные поля, которые направляют мысли моих подруг именно на это блюдо?»

– Чего веселишься?

– Рад за тебя, что поправляешься, – ответил я. – Говори, что купить в магазине. У нас, кажется, совершенно пустой холодильник.

Чем восполнять потери холодильника, Катя не знала.

– Покупай сам, что захочешь, – предоставила она мне полную свободу продуктового выбора. – Мне все равно. Я всеядная. – И озадачила меня: – Денис, ты не мог бы смотаться ко мне домой за вещами? Я звонила маме, объяснила, что мне собрать.

Я вздохнул обреченно. Знакомиться с Катиными родителями в мои планы никак не входило. Но и отказать ей я не мог, ведь у бедной девочки не было даже смены белья.

– Конечно, смотаюсь. Прямо сейчас, – пообещал я и предупредил Никиту: – Мне надо отъехать. Примерно на час.

Никита рассеянно кивнул. В это время началась трансляция футбольного матча, и вся монтажка прилипла взглядами к плазменной панели. И кому какое дело, что босс отъезжает на час! Да хоть землетрясение, хоть всемирный потоп!!! Футбол важнее!!! Он перевешивал все.

Опрометчиво обещанный мною час растянулся на три. А то и на все четыре.

На то, что просто позвоню в квартиру, мне откроют, вручат сумку с вещами, и можно будет сразу отчаливать, я надеялся слабо. «Скорее всего, уговорят попить чайку», – предполагал я, но даже помыслить не мог, что Катины мама, папа и бабушка одним чаем не ограничатся. Не успел я переступить порог, как меня тут же поставили в известность, что, не пообедав, никаких вещей я не получу и никуда не уйду.

И вот я, печальный, сижу в тесной, захламленной мебелью комнатке, послушно изучаю альбом с Катиными детскими фотографиями и жду, когда дожарится курица.

После курицы – чай.

После чая папа наладил диапроектор и принялся показывать слайды.

Я тихо сходил с ума!

Поле диапроектора – снова чай!

Не будь я таким покладистым и воспитанным, начал бы материться!

Когда, наконец, мне удалось вырваться из этой избыточно гостеприимной квартирки, долбаный чай разве что не выплескивался у меня из ушей.

Был уже вечер, а мне еще предстояло заскочить в какой-нибудь универсам за продуктами. Смысла возвращаться после этого на работу не было никакого. Разве что я хотел бы понаблюдать за тем, как Василиса гуляет по ночному Сестрорецкому пляжу.

Я не хотел.

Но все-таки включил телефон и позвонил на работу.

Трубку взял Никита, с гордостью сообщил, что он – трудяга до мозга костей! – еще сидит в офисе, но уже собирается уходить. Злая Латынина давно свалила домой, ей на смену заступила Татьяна. Звонил Квачков, доложил, что они с Олегом, Данилой и Василисой уже выдвинулись на «Опеле», заменившем разбитую «копейку», в Сестрорецк.

Что еще новенького за то время, что я отсутствовал?

Да вроде бы ничего. Все тихо-мирно-спокойно. Без ненужных встрясок. Без геморроев. НРТ с редакцией «Подставы» во главе солидно и неотвратимо движется по проторенной колее к статусу самого высокорейтингового частного телеканала России. Лучшего и не пожелать!

– О\'кей, Никита. Отправляйся домой, – сказал я. – Буду проезжать мимо офиса, может быть, загляну. – Секунду помедлил и добавил: – А может, и не загляну.

Программный выпускающий что-то хрюкнул в ответ и повесил трубку. А я, заметив большой супермаркет, свернул на парковку. Очень надеясь, что на этот раз обойдется без лака для волос на стекле и пальбы из травматического пистолета.

В редакцию я в тот вечер все-таки заглянул. Решил, что грешно проехать мимо и не поинтересоваться, как дела на работе.

Ведь для этого даже не надо сворачивать – офис НРТ по пути; не надо делать даже незначительный крюк.

Ведь это всего какие-то ничего не значащие десять минут.

Но в десять минут уложиться не удалось. Мой заезд на работу затянулся более чем на час. И все потому, что я, как по заказу, угодил, точнехонько к выходу в эфир очередного сюжета «Подставы».

* * *

На этот раз Светка в сопровождении двух операторов колесила уже не по парку Победы в компании с доберманом и не по городу на «Гольфе», а на метро. И готовилась теперь не к инсценировке незначительной дорожной аварии и не к встрече с «кинологами», а к настоящему ограблению. Она постепенно превращалась в экстремалку, наша очаровательная студентка театральной академии. Впрочем, как и все остальные актеры «Подставы».

Примечательно, что сюжеты с участием Светы уже начали обретать свой специфический почерк. В отличие от остальных актеров, которые приходили, так сказать, на все готовенькое, ей, чтобы обратить на себя внимание преступников, приходилось затрачивать немало усилий и времени. И как в случае с «дорожниками», ее подставы обрушивались на нас буквально снежным бураном с ясного неба – вдруг начинала поступать картинка с камеры Светкиного оператора. Тут же следовал короткий звонок:

«Уже открыта охота! Врезайтесь в эфир!»

И в монтажке немедленно объявлялся аврал.

* * *

– Светку пасут! На следующей станции, пожалуй, начнется! Через пару минут будьте готовы, – позвонил в студию оператор Сергей.

Мы уже получали картинку с его камеры:

Вагон метро. Не давка, не час пик, но народу хватает. Все сидячие места заняты…

На соседний монитор начал поступать сигнал с камеры второго сопровождающего Светлану оператора. То же самое:

Вагон метро… Все сидячие места заняты… Молодой человек в сильных очках листает тетрадку, что-то отмечает в ней ручкой… Полная женщина держит на коленях спортивную сумку, из которой торчит голова рыженькой собачонки… Рядом дремлет небритый Кавказ…

Звуковой дорожкой на картинки положилось мирное «Осторожно, двери закрываются», и поезд мягко тронулся с места.

Я в этот момент только-только зашел в монтажку. И вот ведь как удачно попал!

Не было на этот раз на месте надежных Никиты, Ольги и режиссера Димы. В режиссерском кресле сидел совсем зеленый еще, но весьма обещающий Володя Грибков. Сейчас ему предстояло первое серьезное испытание.

«Справится ли? – я смерил придирчивым взглядом щуплого светловолосого паренька, напряженно застывшего за пультом. – Или принять командование на себя?»

Картинки на мониторах синхронно пропали. Поезд с нашими операторами укатил со станции в тоннель, вышел из зоны приема ретранслятора сотовый связи, по которой в формате GPRS передается видеосигнал. Уже через полторы минуты, когда состав въедет на другую станцию, картинки восстановятся. И вот тогда нельзя терять ни секунды, надо немедленно врезать в эфир заставку реалити-шоу. И начинать подставу. Довольно замысловатую и непростую.

«Все же принять командование на себя?!! – внимательно наблюдал я за Володей. – Нет, пускай привыкает».

– Влад, бегущую строку! Восстанавливается сигнал, сразу выводим заставку. Прямой эфир. Две экстерьерные камеры… – принялся расставлять фигуры на доске не гроссмейстер еще, но перспективный мастер Грибков. Открыл на компьютере папку со стандартными объявлениями по громкой связи, кликнул мышкой, и по всему офису разнеслось привычное: «Внимание! Даем прямое включение „Подставы“! Всем службам! Выходим в эфир…» — Таня, мухой в Ольгину студию! Текст на суфлер сейчас выведу!

– Не забудь включить микрофон, – усмехнулся я, отступая с пути резво рванувшей из монтажки Татьяны.

В отличие от Грибкова, в этой женщине, проработавшей несколько лет диктором на одной из муниципальных питерских радиостанций, я был абсолютно уверен. Татьяна уже не раз подменяла за микрофоном Ольгу, давала текст за кадром, если и не блестяще, то вполне достойно.

Я бросил взгляд на плазменную панель. На НРТ только что началась реклама. Через минуту Грибкову предстояло решить: когда восстановится сигнал, прерывать ли идущий в эфир рекламный ролик (и тем самым сразу сбрасывать со счета компании несколько тысяч долларов) или проявить выдержку и хладнокровно дотерпеть до его завершения? Умение безошибочно принимать быстрые и важные решения нарабатывается годами и является, пожалуй, основным показателем опыта режиссера или программного выпускающего – опыта, которого Володе Грибкову пока явно недоставало.

«Впрочем, посмотрим», – подумал я. Подошел к селектору. Надавил на кнопочку.

– Ну чего вам, монтажка? Я на месте. Все норма-лек, – доложила Татьяна.

– Текст под носом?

– Под носом. Это ты, Денис? Не волнуйся, все хорошо.

– Секунд через двадцать врезаемся, – сообщил я. – Удачи.

– Угу.

Поезд, наверное, уже начал замедлять ход перед станцией.

По НРТ красочно живописали достоинства фотоэпиляции.

Грибков достал носовой платок и торопливо протер стекла очков.

Оба монитора одновременно ожили, расцветились разноцветными полосами помех, но их почти сразу решительно смели с экранов две четкие картинки:

Вагон метро… Все сидячие места заняты…

Интершумом ворвался в монтажку грохот тормозящего перед станцией состава.

– Начинаем с камеры номер один, – уткнувшись губами в микрофон, просипел Грибков.

«Не спеши, Володя. – Я скосил глаза на плазменную панель. – Дай им закончить с этой чертовой эпиляцией. Еще секунд десять. Мы успеваем». – Мне очень хотелось произнести это вслух, но я переборол себя, промолчал. Пусть Грибков принимает решение сам.

И он его принял. Не засуетился, не запаниковал. Хладнокровно дождался конца рекламного ролика и тут же врезал в эфир заставку «Подставы».

Еще восемь секунд!

Шумно открылись двери. Пассажиры поспешили на выход.

Успеваем? Покажем подставу в режиме реального времени?

Не успеваем? Придется отказаться от прямого эфира и работать в хоккейном режиме? [22]

«Все-таки успеваем! – облегченно выдохнул я. – Только-только! – Я бросил взгляд на Володю, опять протиравшего носовым платком… на этот раз уже не запотевшие окуляры, а покрытый испариной лоб. – Молодцом, Вовка! Так держать!»

«ПОДСТАВА». ТРУБКА НА ШЕЕ

Света стоит в уголке возле закрытых дверей – пассажиров сейчас выпускают и впускают в вагон с противоположной стороны. Рядом с нашей актрисой четкая надпись «Не прислоняться», но ей на это предупреждение начхать, и она облокотилась спиной на дверь. Сцепив за спиной руки. Эффектно закинув ногу за ногу. Вызывающе выпятив вперед красивую высокую грудь. На Светке облегающий топик, сквозь который соблазнительно прорисовываются бугорки сосков, эфемерная юбочка и эпатажные босоножки на высокой платформе.

«Расфуфырилась, как проститутка на штрассе, – улыбаюсь я. – Да и поза соответствующая. Была бы сейчас за микрофоном Ольга, она, конечно, не преминула бы ляпнуть про это в эфир. Но Татьяна помалкивает. Не спешит заигрывать с телезрителями. Не горит желанием проявлять инициативу. Пожалуй, правильно делает. До Ольги ей все равно далеко».

На груди у Светланы на тонком шнурке болтается дорогой сотовый телефон. Именно он и привлек внимание субтильного подростка лет пятнадцати в просторных кислотных портках, который нервно почесывается в паре шагов от нашей актрисы.

Ракурс немного смещается в сторону, и в кадр попадает еще один щуплый тинейджер, занявший позицию возле открытой двери. На нем длинный, до колен балахон с капюшоном и нацепленная на голову козырьком назад ядовито-зеленая бейсболка. Как ни старается оператор, но занять такую позицию, чтобы поймать в объектив одновременно обоих друзей-приятелей, нацелившихся на Светкину трубку, не получается. Попробуй это сделать в тесном вагоне, узкоформатной камерой, да еще и снимая вслепую, без видоискателя! Увы, издержки производства, которых не избежать и с которыми приходится мириться.

«Осторожно, двери закрываются» – раздается по трансляции, и «балахон с капюшоном» тут же делает шаг в сторону, подпирает спиной одну створку дверей.
Камера резко дергается. В кадре снова наша актриса и подросток в собранных в гармошку штанах. Вот он резко разворачивается к беспечной Светлане и стремительным движением срывает с нее сотовый телефон.

А уже через мгновение выскакивает за дверь, которую тут же отпускает «балахон с капюшоном», и оказывается на безопасной платформе рядом с приятелем.

Дверь хлестко захлопывается, отсекая обоих грабителей от их жертвы. От всего вагона.

Светлана тоненько взвизгивает.

С сиденья рефлекторно вскакивает мужик в камуфляже и смущенно замирает, поняв, что опоздал.

– Свяжитесь с машинистом! Пусть откроет двери! – раздается пронзительный женский голос.

Но поздно. Поезд тронулся с места, а уже через несколько секунд въезжает в темный тоннель.

«Бывалые „трубочники“, промышляющие в метро, всегда выбирают один из первых вагонов, чтобы пассажиры не успели связаться с машинистом, попросить остановить состав и организовать погоню, – речитативом начинает зачитывать с суфлера закадр Татьяна. – Грабители обычно работают парами и действуют по классической схеме, которую вам только что довелось наблюдать: один срывает телефон, второй придерживает дверь, чтобы она пропустила только их с подельником и отсекла остальных. Конечно, есть и такие, кто действует в одиночку, но эти рискуют не рассчитать и не успеть выскочить из вагона или, наоборот, сделать это чересчур рано и предоставить преследователям оказаться на платформе следом за ними. Так что работа парами наиболее надежна. Шансы на то, что придется подниматься из метро без добычи, да еще, не дай бог, под конвоем здесь практически сведены к нулю. Как правило, всегда удается ободрать – иначе это и не назовешь – на сотовый телефон какого-нибудь лоха.

Как правило, всегда…

Но на сегодняшний случай это правило как раз и не распространяется!»

На экране монитора, на который выводится картинка из переполошенного неожиданным происшествием вагона, появляются помехи – поезд вновь выходит из зоны приема ретранслятора сотовой связи. И Грибков незамедлительно переключается на вторую камеру. На плазменной панели появляется пустынная платформа, на краю которой двое довольных тинейджеров увлеченно разглядывают добычу. И не обращают никакого внимания на одинокого мужчину в очках с массивной оправой – второго нашего оператора, который покинул вагон еще до ограбления.

Теперь ему предстоит осторожно, стараясь не обратить на себя внимания подростков, сопровождать их до окончания подставы.

«В процессе разработки этого сюжета нами рассматривались два варианта дальнейшего развития событий, – на этот раз уже никуда не спеша, продолжает Татьяна. Четким размеренным тоном. Вот уж кто истинный диктор, так это она. В отличие от обаятельной Ольги, ведущей.  – Вариант первый: привлечь сотрудников милиции и прямо сейчас прихватить грабителей по горячим следам. Вариант второй гораздо сложнее. Гораздо рискованнее. Но мы остановили выбор именно на нем. И надеемся, получится здорово! Итак, продолжаем игру с двумя сопляками, даже не подозревающими, что за ними следят. Мы не сомневаемся, что им просто не терпится поскорее сбагрить с рук по дешевке добычу. Так поглядим, что из этого выйдет. Только бы этих паршивцев не насторожило, что телефон неактивен, и они бы не попытались сменить в нем сим-карту. Хотя им сейчас не до этого. Да и куда вставлять симку, эти «специалисты», возможно, не знают».

Поезда все нет, платформа постепенно заполняется пассажирами. Наш оператор подходит поближе к подросткам. И тут вспоминает о небольшом, но важном моменте, выделенном курсивом в сценарии подставы именно для него. Камера как бы невзначай отвлекается от основного объекта – грабителей – и в кадр попадают большие электронные часы, установленные над платформой.

«Для сомневающихся в том, что они наблюдают за событиями в режиме реального времени, – тут же реагирует Татьяна. – Сверьте, пожалуйста, ваши часы!»

Наконец подходит поезд, и тинейджеры шмыгают в вагон. Следом за ними – скрытая камера.

«Думаю, никому неинтересно наблюдать за тем, как наши антигерои едут в метро. К тому же, показать это нам не позволят наши технические возможности. Еще раз повторяю: дело в том, что мы получаем видеосигнал от наших операторов по сотовой связи. Он прерывается, когда поезд находится в туннеле. Так что прервемся и мы. До той поры, пока двое трубочников не надумают покинуть метро. Вот тогда-то и начнется самое интересное. Надеюсь, мы надолго отобьем у этих мерзавцев желание охотиться за чужими мобильными телефонами. Итак, до скорой встречи, друзья. Оставайтесь на нашем канале. Не пропустите продолжение подставы „Трубка на шее“».

* * *

– По-моему, все в порядке? – развернулся ко мне сияющий Грибков. Можно было не сомневаться в том, что он нахально напрашивается на похвалу.

«Молодец, он вполне ее заслужил! Все прошло как по нотам!» – Я с трудом сумел сохранить бесстрастное выражение на лице. Жестоко решил: «Перетопчется! Рано мальчику выслушивать дифирамбы!» И спокойно ответил:

– А почему должно быть не в порядке? Светлана, по-моему, просто создана для того, чтобы влезать во всякие блудняки и становиться жертвой насилия. Да и выглядела красавица, скажу я вам…

У меня за спиной кто-то многозначительно хмыкнул.

– Операторы сработали просто на ять, – продолжал я разбор полетов.

«А я?!!» – вопрошал… нет, не так… умолял взглядом Грибков.

– Володя молодец, проявил необходимую выдержку, не запаниковал, не стал прерывать этот рекламный бред про эпиляцию. Впрочем, если бы сделал иначе, я бы его просто убил, – не выдержав образа строгого босса, все-таки рассмеялся я.

Володя радостно блеснул окулярами и снова уткнулся в режиссерский пульт.

А я принялся смотреть по плазменной панели «полуночные новости». Или, точнее, «ночные». Их выпуск из-за подставы задержали на восемь минут, и время уже перевалило за двенадцать. Так что продолжительных разъездов в метро двоих наших антигероев с «горячей» трубочкой на руках опасаться не приходилось. Да если бы даже у обоих от удачно провернутой операции одновременно воспалились мозги, и они вдруг (невероятное дело!) решили бы провести ночь под землей, их все равно выставили бы на поверхность.

Только не замели бы в мусарню (а вот это уже вполне вероятно)!

Как же тогда было бы обидно!

Какую эффектную концовку сюжета тогда запороли бы нам менты!

Я смотрел «новости», но при этом не вникал ни в текст, ни в картинку. Все мои мысли сейчас были там – в вагоне метро рядом с двумя сопляками и сопровождающим их неприметным мужичком со скрытой в оправе очков миниатюрной камерой.

– Проклятье!

– Чего, Денис? – тут же обернулся ко мне Володя Грибков.

– Да так… Вздор, – махнул я рукой. – Сколько раз зарекался не принимать близко к сердцу все эти сюжеты. И всякий раз сижу здесь как на иголках, сжигаю нервные клетки, наживаю язву желудка и жду не дождусь, когда эта пытка закончится. Вот и сегодня! – Монтажка почтительно мне внимала. А я просто не мог не излить душу. Затем, чтобы убить чуть-чуть времени; затем, чтобы немного отвлечься от нервяков. – Как белый человек с чувством выполненного долга тихо-спокойно двигал домой. Уставший. Голодный. В предвкушении, что уже через час приму душ и взгромозжусь на подружку. И вот ведь угораздило заглянуть к вам. Как раз в самый неподходящий момент.

Кто-то сочувственно рассмеялся.

Кто-то сказал:

– Да не берите вы в голову. На часах четверть первого. Так что трубочникам осталось минут пятнадцать, не больше.

«Это в том случае, если их, сопляков, сейчас не повяжут менты, – сразу нашел я свои контраргументы. – И если у барыги, которому должны слить товар, уже не закончился рабочий день, и он не свалил на какую-нибудь малину. И если этот барыга действительно поджидает клиентов у метро, а не где-нибудь…»

О, распроклятье! И сколь же много можно найти этих долбаных контраргументов, если задался целью окончательно угробить себе настроение!

* * *

Окончательно угробить себе настроение мне не позволил долгожданный телефонный звонок.

Но еще за полминуты до этого на монитор вновь начала поступать картинка со скрытой камеры нашего оператора. Я сразу узнал интерьер одной из станций метро на окраине города. Потом автоматически отметил, что здесь нет эскалаторов, выход пассажиров с платформы осуществляется по коротенькой лестнице прямо в подземный переход.

«А значит, – пришел к выводу я, – все должно происходить гораздо динамичнее, чем предполагалось, это минус. Зато у нашего оператора гораздо больше шансов остаться незамеченным – это плюс».

– Приехали, – на всю монтажку прозвучал глуховатый, чуть искаженный коммутатором голос, поступающий с места событий. – Картинка нормальная? Врезайтесь тогда. Клиенты сейчас поднимутся в переход. На меня не обратили никакого внимания. Они впереди метров на двадцать.

Последнего можно было и не сообщать. Спины обоих воришек отлично были видны на мониторе.

– Не потеряй их, Сережа!

– Не потерял раньше, не потеряю и сейчас, – уверенно отрезал оператор.

– Удачи, – скорее, не пожелал, а попросил Володя. Автоматически кликнул мышкой, и по всем помещениям, выводя из дремы ночную охрану, разнеслось давно навязшее у всех на ушах:

«Внимание! Даем прямое включение „Подставы“! Всем службам! Выходим в эфир…».

А жизнерадостный музыкальный клип в самом начале был бесцеремонно прерван мрачной заставкой «Подставы».

«ПОДСТАВА». ТРУБКА НА ШЕЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Из подземного перехода, который одновременно является и выходом из метро, торопливо поднимаются несколько припозднившихся пассажиров. И первыми, опережая остальных на десяток шагов, перепрыгивая через ступеньку, на улицу выкатываются оба наших антигероя. И тут же пропадают из кадра.

– Проклятье! – в очередной раз не сдерживаюсь я.

– Все нормально, – не совсем уверенно бурчит Грибков. – Был бы октябрь, было б темно, могли бы и потерять.

Да, на наше счастье сейчас середина июня, белые петербургские ночи. Непросто же нам будет, когда месяца через полтора они закончатся, и на город надвинется мрачная осень.

«И опять с вами, друзья, реалити-шоу „Подстава“ на Новом Российском Телевидении с продолжением сюжета о „трубочниках“, – вступает Татьяна, как только заканчивается заставка. – Только что наши антигерои свернули за угол и пропали из кадра, но уже через несколько секунд они опять будут в поле зрения нашей камеры. А пока, чтобы вы не очень скучали в ожидании главных событий, я продолжу развлекать вас коротенькой лекцией о том, что в общих чертах представляет собой такой сравнительно новый вид преступлений, как так называемое трубочничество.

Воровством сотовых телефонов хороших денег не заработать. Так же как нет никакой необходимости заниматься подобным промыслом и тем, кто хочет добыть немного деньжат на пропитание или дешевую выпивку. Для этого вполне достаточно без особого риска собирать вторсырье по помойкам. Ко всему прочему у бомжей и окончательно спившихся личностей уже недостаточно сил и сноровки на то, чтобы скрыться с добычей с места преступления. Поэтому трубочничество в настоящее время, как правило, удел молодых наркоманов. Многие из них даже откровенно признаются: «Сотовые телефоны – наше спасение, особенно летом. Не было бы их – не представляем, что делали бы. Наверное, давно загнулись бы от ломов, либо попались бы на каком-нибудь более рискованном деле». Так что, милые дамы, задумайтесь: стоит ли давать негодяям шанс на очередную дозу отравы, цепляя себе на шею дорогой сотовый телефон или беспечно выставляя его напоказ в каком-нибудь укромном местечке. Поверьте, вырвать мобильник у вас из руки не намного труднее, чем сорвать его с шеи».

Оба подростка находились вне ракурса камеры не больше минуты. Но вот они уже снова в кадре – топчутся метрах в тридцати от нашего оператора на одной из многочисленных остановок маршрутных такси. Впечатление такое, будто двое спешащих к мамам и папам примерных мальчишек еще не потеряли надежды дождаться какой-нибудь запоздалой маршрутки. И, кажется, не без основания. Компанию нашим антигероям составляют еще несколько человек. А значит, обязательно должен быть какой-нибудь транспорт от метро и в половине первого ночи.

«Вот влезут сейчас эти прыщавые недоросли в какой-нибудь приблудившийся микроавтобус, – волнуюсь я, – и будут таковы! И наш эффектный сюжет закончится пшиком!»

Но мое беспокойство совсем не разделяет Татьяна.

«Сейчас эти паршивцы заняты тем, что высматривают скупщика краденных телефонов, – без нотки сомнения в голосе комментирует ситуацию она. – Подобных типов можно найти без особых проблем у дой станции метро. Раньше они, даже не пытаясь скрывать своего ремесла, цепляли себе на грудь объявление типа „Куплю старый мобильник“. В последние годы таблички исчезли, но барыги, патронируемые местной милицией, по-прежнему не особо заботятся о конспирации. Частенько они даже не гнушаются совмещать свой бизнес с торговлей наркотиками. Оценивают телефон. Получают или наоборот возвращают разницу в деньгах и объясняют, где можно забрать спрятанный чек героина… Ага, вот и барыга!»

Мальчишки обмениваются взглядами с бритоголовым парнем, который неторопливо проходит мимо, и двигают следом за ним в сторону от метро.

«Вот теперь, Сережа, для тебя начинается самое сложное, – еще более напрягаюсь я. – Самый опасный момент, когда тебя проще всего проявить. Аккуратнее, дорогой! Молю тебя, аккуратнее!!!»

К счастью, наш невзрачный оператор, как и прежде, не привлекает к себе никакого внимания. Он строго выдерживает дистанцию метров в пятьдесят – этакий доходяга в мятом плаще, серенький и попросту не способный притягивать к себе хоть какое-то внимание. Ко всему прочему, насколько я знаю, любитель перевоплощений Сережа последнее время частенько берет с собой на работу стариковскую палку-клюку и очень удачно имитирует легкую хромоту. Разве может вызывать опасения у троих молодых и здоровых парней убогий пенсионер-инвалид? Да на такого лишь дунь, и у него тут же отвалится памперс!

Криминальная троица, которая сейчас так удачно светится на нашем канале, настолько уверена в собственной безопасности, что за три минуты пути от метро в ближайший двор, ни один из троих даже не обернулся. Сразу видно, что этот маршрут пройден ими не раз. Так почему именно сейчас должны произойти какие-то накладки?

Вот и уединенная скамейка, на которой, наверное, не единожды проворачивались сделки с ворованными телефонами.

– Похоже, прибыли на место, – докладывает оператор. – Ну что, начинаем?

– Погоди немного. Дай сказать пару слов Тане. И оставайся на связи. – Грибков нажимает на кнопочку на селекторе. – Татьяна, заканчивай.

«Еще минута, и сделка купли-продажи ворованной трубки будет совершена, – тут же вступает закадр. – Вот только не выйдет, дорогие воришки. У вас сегодня день с минусом, и вместо вожделенных наркотиков придется довольствоваться кое-чем менее приятным. Помните, друзья, мы обещали вам эффектную концовку этой подставы? Конечно же, помните! Так же, как и те, кто несколько часов назад смотрел наш сюжет с Апраксина рынка, отлично запомнили, сколь печально закончилась для одного из местных воришек карманная кража. К сведению, весь наш творческий коллектив… все, как один, категорически против избитых ходов и повторов, но на этот раз мы единогласно решили позволить себе исключение и подвергнуть мерзавцев уже проверенному и очень эффектному наказанию. Итак, внимание, друзья! Дубль номер два!»

– Сережа, готов? – разве что не целует микрофон Грибков. Его носовой платок впору выжимать. – Тогда огонь!

– Есть огонь!

Телезрителям отлично видно, как трое преступников склонились к мобильному телефону, который в этот момент пытается вытащить из чехла бритоголовый. Более подходящего момента для атаки и не придумаешь. Через мгновение нарядная игрушка от души харкнет супостатам в рожи доброй порцией ярко-оранжевой дряни. На то, чтобы вывести ее с кожи; на то, чтобы избавиться от ее омерзительного запаха потребуются недели…

Громкий хлопок!!!

Всех троих синхронно подбрасывает со скамейки. Бритоголовый грохается наземь. Один из подростков, как футбольный вратарь, совершающий немыслимыйsave,в великолепном прыжке улетает в ближайшие кустики. Зато его подельника, похоже, разбил паралич. Будь он раза в четыре мощнее и толще и, к тому же, одет не в бесформенный балахон с капюшоном, а в торимаваси [23] , его вполне можно было бы отождествить с рекиси, [24] принявшим боевую стойку на дохё [25] – именно в такой позе мальчишка застывает возле злополучной скамейки, вперившись ошарашенным взглядом в ладони, обильно измазанные чем-то оранжевым и вонючим.

О, и насколько ж вонючим!

– Сережа, отлично! – уже общается с оператором Грибков. – Картинка, скажу я тебе! Ну что, продолжать будешь?

По сценарию оператору в зависимости от обстоятельств и собственного желания предлагалось на выбор три варианта.

Вариант первый: не искушать судьбу дальше и сваливать – и без того программа-максимум выполнена, мы идеально довели подставу до логического конца.

Вариант второй: не уходить из эфира и, изображая из себя обычного праздного зеваку, с безопасного расстояния продолжать снимать развитие событий возле уединенной скамейки. Интересно, как поведут себя перемазанные дерьмом, перепуганные и не понимающие, что произошло, подельники. Поспешат разбежаться? Начнут выяснять между собой отношения?

И наконец вариант третий, наиболее экстремальный: подойти к месту событий и, как ни в чем не бывало, поинтересоваться, что произошло и не нужна ли помощь.

– Я продолжаю. – Голос Сережи полон решимости. Он уже вошел во вкус. – Вариант номер три.

Скрытая камера начинает медленно наезжать на скамейку.

«…Наш телеканал, сыграв подобную шутку над этими негодяями, не исключает, что сейчас наряду с одобрительными возгласами „И поделом!“прозвучат и другие. Вроде того, что „Да как они посмели подвергнуть опасности если и не жизнь, то здоровье этих несчастных!“, – тем временем четким бесцветным голосом зачитывает обязательное официальное оправдание нашей внешне небезобидной подставы Татьяна. На случай каких-либо неожиданных юридических осложнений сделать это она должна обязательно. – Смеем заверить вас, что самая большая опасность, которой подверглись наши антигерои – это наделать в штаны от пережитого шока. Для того чтобы нанести даже легкую травму, мощности заряда, заложенного в муляж нашего телефона, недостаточно. Жидкость, хоть и ядовитого цвета, хоть и предельно вонючая, но абсолютно безвредна и для здоровья, и для экологии…»

– Эй, сынки, у вас все в порядке? Мне показалось, будто что-то взорвалось, – тем временем приближается к месту событий Сергей. – Помощь не требуется?.. Фу! Ну и вонища же здесь? Это что, какой-нибудь газ?

«Балахон с капюшоном» наконец вышел из ступора, но по-прежнему продолжает с ужасом взирать на свои перемазанные яркой гадостью руки. Из кустов высунул оранжевую рожицу его дружок. Бритоголовый барыга поднимается с земли и, с отвращением посмотрев на скамейку, остается стоять. Хотя, похоже, коленки у него не по-детски трясутся.

– Чё такое-то было? – потерянно лепечет он, тоже разглядывая оранжевые ладони. – Слышьте, вы, недоноски! Оба сюда!

«О, ужас! – доходит тут до меня. – А ведь мы сейчас в режиме он-лайн, не отстаем от реального времени ни на секунду! Эти гоблины пока еще не пришли в себя, мекают что-то невразумительное, но не пройдет и минуты, как из их грязных глоток посыплется мат-перемат. Прямо в эфир! И никакой звукач от этого не спасет. Вот она, та ситуация, которую неопытный Грибков не просчитал. Но ничего, ведь рядом я. Готовый в любой момент принять командование на себя».

– Олег! – тут же поднимаю я тревогу, пронзительным криком заставляя вздрогнуть дежурного звукооператора. – Сейчас эти уроды очухаются и начнут материться по-черному. А мы в он-лайне. Попытайся глушить по-живому. Не получится, руби звук. Все, сюжет закругляем! Володя, можешь дать команду Сергею, чтобы немедля отваливал?

– Попытаюсь, – неуверенно мямлит Грибков.

Какое там! Нечего и пытаться!

Нашему оператору сейчас совсем не до связи со студией. В этот момент на него наседает взбешенный бритоголовый.

– А тебе чего надо, папаша?!! Чё тебе надо, мать твою?!! Пшёл на…… отсюда!!!

Молодец Олег. За доли секунды успел сориентироваться, проявил интуицию, точно определил, куда сейчас будет послан наш оператор, надавил на кнопку глушителя звукового сигнала. И, не искушая судьбу, пальца с этой кнопки уже не снимает.

Так же, как не искушает судьбу и Сергей. По резкому изменению ракурса видно, как он развернулся и заторопился подальше от благоухающей на всю округу скамейки. При этом, наверное, отчаянно хромая и активно используя свою стариковскую палку-клюку.

– Все, заканчиваем? – поворачивается ко мне за советом Грибков. – Запускаю коду?

– Не торопись. – Я загадочно улыбаюсь. Жалко прерывать такой классный сюжет, хочется дать телезрителям возможность досмотреть его до конца! – У меня такое предчувствие, что Сережа еще порадует нас хорошим завершающим кадром… Олег, можешь аккуратненько включать интершум.

В Сергее я не ошибся, эффектной концовкой он нас, и правда, порадовал – отойдя от места событий метров на тридцать, обернулся, и в заключение сюжета телезрители еще на протяжении минуты могут наблюдать следующую захватывающую картину: остервеневший барыга валяет ногами одного из своих поставщиков – того сопляка, который сорвал с шеи нашей актрисы мобильник. «Балахона с капюшоном» поблизости не наблюдается. Он вовремя слился. Оттираться от оранжевой дряни. Выводить отвратительный запах секрета, который выделяют анальные железы американского скунса.

«Эх, была бы сейчас за дикторским пультом не Татьяна, а Ольга, – сожалею я, протягивая руку к селектору, – уж она бы нашла парочку фраз, чтобы достойно завершить этот сюжет: что-нибудь типа того, что теперь несчастному скупщику краденого, даже когда через неделю он перестанет распространять специфический запах и выведет с кожи остатки оранжевой краски, придется подыскивать другой источник доходов. Потому что, во-первых, теперь в каждом краденом телефоне ему будет мерещиться петарда, заряженная несмываемой вонючей отравой. А во-вторых, кому теперь нужен вонючий юродивый, крупным планом выставленный на посмешище в одной из самых популярных телепрограмм Петербурга?»

– Таня.

– Монтажка?

– Ляпни в эфир чего-нибудь на посошок.

– Чего сказать-то?

Мгм! Все же не Ольга! Всего лишь Татьяна. Дикторша, а не ведущая.

– Чего-нибудь прикольное. Жизнеутверждающее. Попрощайся со зрителями. И закругляемся.

– Попытаюсь, – растерянно мямлит Татьяна.

К этому времени бритоголовый, похоже, решил, что с его жертвы достаточно, оставил ее в покое и торопливо устремился от злосчастной скамейки зализывать раны. Уже через несколько секунд он скрылся из виду. И только тогда (мало того, что оставшийся без ожидаемого куша и партнера по бизнесу; мало того, что вонючий, как скунс; мало того, что измазанный в какой-то оранжевой гадости, так еще и избитый) подросток осмеливается сесть, оглядеться и с удивительным проворством для только что отутюженного ногами человека сигает в уже знакомые кустики.

Сцена опустела!

«Что же, друзья, вот и еще одно возмездие, заслуженно постигшее негодяев, поганящих наш славный город, может записать себе в актив реалити-шоу „Подстава“, – наконец додумывается хоть до чего-то путного Татьяна. – Еще трое уродцев, которым теперь предстоит пережить немало кислых минут, покраснеть перед друзьями, родными и просто случайными встречными, которые, надеюсь, отлично запомнили прыщавые рожицы охотников за чужими мобильниками. И еще три жетона, звонко опущенные в копилку добрых дел Нового Российского Телевидения. А скоро мы добавим еще. И еще! Быть может, уже сегодняшней ночью. Не пропустите этот момент. Оставайтесь на нашем канале. До скорой встречи, друзья!»

«Нет, все же не Ольга. Хотя сойдет», – прихожу к выводу я и поднимаюсь со своего «электрического стула», на котором за последний час сжег не один миллион нервных клеток.

– Запускай коду, Володя. Всем «до свидания», – громко объявляю я и решительно направляюсь к выходу из монтажки. И уже в дверях, усмехнувшись, добавляю: – Должен же я наконец добраться до дому.

Поужинать.

Принять душ.
И попробовать, как у Кати сегодня получились блины. Если, конечно, болезная, оставила мне хоть один.

Часть третья …ШЕСТЬ… СЕМЬ… ВАСИЛИСА!

Глава 1 ПРИВЕТ ОТ НУМЕРАТОРА

После сравнительно неудачного дебюта (две провальных ночи из трех) все в «Объекте насилия», вроде бы, устаканилось. Даже не просто устаканилось, а складывалось так, как можно было только мечтать. Сексапильная нимфетка Васюта продолжала, словно магнит, притягивать к себе насильников и кобелей.

В ночь на воскресенье, забредя во время прогулки по берегу Финского залива на дикий пляж, девочка со светлыми волосами подверглась навязчивым приставаниям двух нетрезвых и абсолютно голых нудистов, которым ну просто очень хотелось пригласить прекрасную незнакомку к своему костру (а если повезет, то и в палатку)! Выпить пивка… закусить шашлычком… попеть под гитару… ну, и так далее… Василиса беззлобно отшучивалась и ждала, когда ее обнаженные ухажеры перейдут от слов к делу, попытаются увлечь ее в свой нудистский лагерь насильно. Но до рукоприкладства так и не дошло. Разочарованные неуступчивостью белобрысой нимфетки мальчики-ню, сказав на прощание: «Зря. Ты просто не догоняешь, от какой вечерины отказываешься», мирно удалились по мелководью в залив. Притом – что выглядело очень прикольно – у одного из них во время разговора с Васютой наступила эрекция. Будь это не ночной эфир, за подобные штучки у НРТ могли бы быть неприятности.

А спустя час Василиса разогнала компанию местных подростков, притом, чуть не отобрала у одного из них велосипед.

Короче, ночка выдалась плодотворная.

Впрочем, так же как и следующая: двое пьяных негров, разобраться с которыми Василисе помог Олег, и три придорожные скважины, которым что-то не понравилось в проходившей мимо девочке со светлыми волосами. Возможно, минетчицы увидели в ней потенциальную конкурентку, возможно, у них было просто паршивое настроение. Как бы там ни было, но шлюхи повели себя агрессивно, а в результате всех троих Василиса благополучно отправила на больничный – ну скажите, о каком минете может быть речь, когда основательно разбита физиономия; какой извращенец позарится на проститутку с фингалом под глазом?

Ни одного из этих сюжетов я не видел (обе ночи, пока Василиса нарывалась на неприятности, я безмятежно проспал в обнимку с пришедшей наконец в себя Катей) и о трудовых успехах своей бывшей подруги узнал в понедельник утром из подробного доклада Никиты, перехватившего меня по пути на утреннюю планерку.

– Молодцы, – выслушав программного выпускающего, безразличным тоном выдал я дежурную похвалу. И, размышляя о том, что после разрыва с Васютой совершенно утратил к «Объекту насилия» интерес, отправился в кабинет к генеральному.

Попили кофе с печеньем.

Обменялись впечатлениями о том, кто как провел выходные.

Поделились свежими анекдотами.

Словом, самая обычная планерка – такая же, как и десятки подобных планерок до этого. Я до сих пор не мог понять, зачем они вообще нам нужны.

– Как Катерина? – задержал меня Андрюша Терентьев, когда я уже навострился на выход. – Поправляется?

Я кивнул:

– Все хорошо. Оклемалась. Правда, на улице ей доведется показаться не скоро.

– Что, синяк? – сразу догадался Андрей.

– Он, родимый. На полвитрины. Никаким гримом такой не замажешь, – посетовал я и отправился к себе.

– Привет, Денис, – обрадовалась Лариса, не видевшая меня с прошлого понедельника. – Как Катерина? Поправляется?

– Все хорошо. Оклемалась, – усмехнулся я, пытаясь представить, сколько еще человек за сегодня зададут мне подобный вопрос: «Как Катерина? Поправляется?» – Что новенького?

Секретарша пожала плечами: ничего новенького, ничего интересного.

С десяток электронных писем от телезрителей со сценариями сюжетов «Подставы». Как мы привыкли к этому уже давно, все сценарии либо задействованы нами ранее, либо просто неинтересные.

Несколько оптимистов предлагают себя в качестве исполнителей главных ролей, притом не только в «Подставу», но и в «Объект насилия».

Я улыбнулся. Раньше, уверенные в своей полной незаменимости, они просились только в «Подставу». По два-три подобных предложения в неделю – уж это-то было стабильно. Теперь к «Подставе» присоединился «Объект». Отсюда вывод: новый проект нашей редакции набирает популярность. Это радует.

– И вот еще что, Денис. – Лариса лукаво улыбнулась. – Ты что, снова скрываешься от Василисы? Как в апреле? Она оборвала мне телефон. Жалуется, что дозвониться до тебя невозможно, от «аськи» [26] ты отключен, на работе не появляешься, почтовый ящик не проверяешь. Случилось что? – смерила участливым взглядом меня моя верная секретарша. – Опять хандра?

Лариса была своей в доску. Так почему бы ей не пожаловаться?

– Василиса неделю назад прямым текстом сообщила, что мой поезд ушел. Мне найдена подходящая замена, а посему я могу быть свободен. Не понимаю, к чему после этого обрывать тебе телефон и отправлять мне на «аську» мессаги? [27]

Лариса опять пожала плечами. Она тоже не понимала, к чему.

– Василиса просила, чтобы ты посмотрел «приватную мыльницу», там для тебя письмецо.

«Приватной мыльницей» я называл один из своих электронных почтовых ящиков, адрес которого был известен лишь избранным, исключительно самым близким знакомым. Если почту, поступающую на мой служебный е-мэйл, было доверено сортировать секретарше, и она по утрам вычищала оттуда весь мусор и спам, то в личный почтовый ящик доступа не было даже своей в доску Ларисе.

– Хорошо, почитаю, – сказал я и похвастался: —В субботу полил все цветы.

– Умничка, – одарила меня любящим взором секретарша. – Сейчас за это принесу тебе кофе.

Я поморщился: «О каком кофе может быть речь после планерки!»

Зашел в кабинет, устроился в кресле. Включил компьютер, открыл «приватную мыльницу».

Два новых письма. Одно, действительно, от Василисы. Второе…

Я аж поперхнулся!

В графе «тема» второго письма было написано: «объявление войны!!!», а в графе «автор» стояло «НУМЕРАТОР».

Я пялился в монитор и тужился сообразить, кому из знакомых достало ума так со мной пошутить. Никакой Нумератор не мог знать этого адреса!

Исключено!

И все-таки почему-то я почти сразу уверовал в то, что это не шутка; это, и правда, маньяк, ухитрившийся каким-то чудом вычислить мой секретный е-мэйл. Письмо пришло в среду, 15 июня. Но я вот уже неделю не заходил в Интернет.

Если бы знал, какой сюрприз поджидает меня «в приватной мыльнице»!

Василисино послание было датировано более поздней датой – 18 июня, субботой. Я решил начать с него. А самое вкусненькое – привет от Нумератора – отложить на десерт.

«Зайка, здравствуй! – как ни в чем не бывало, словно ничего и не произошло, писала мне моя бывшая боевая подруга. – Куда опять скрылся? Залез, словно рак-отшельник, в свою трехэтажную раковину, и не выковырнуть тебя оттуда. Не дозвониться! Не дописаться! Не достучаться! Загляни в „аську“ хотя бы. А еще лучше, перезвони мне. Надо поговорить».

– Мне не надо, – пробурчал я, удалил Василисино послание и снова тупо уставился в монитор.

«объявление войны» «НУМЕРАТОР»

– Дерьмо! Чья-то шутка?

Или, действительно, меня сумел вычислить прогремевший в последнее время на весь Питер серийный убийца?

Я недобро хмыкнул: «Что ж, поглядим». И открыл письмо.

...

«Денис Дмитриевич, здравствуйте, – писал этот мерзавец. – Сразу спешу выразить Вам свою благодарность за то внимание, которое Ваша телекомпания и лично Вы уделили мне, недостойному. Потратили на меня столько драгоценного эфирного времени, сделали мне такую рекламу, о какой не смел и мечтать. Особенно приятно было слушать (и лицезретъ) на экране Вашу импозантную Олю Латынину. Как же она прелестна в гневе, сколь чувственно выплескивает эта красавица свою искреннюю ненависть ко мне! Признаться, тот ролик, в котором Оленька несколько раз назвала меня кровавой гадиной, я записал на кассету и теперь смотрю каждый день по утрам. Вместо зарядки.

В общем, в Вашу Олю Латынину я просто влюбился, несмотря на то, что она несколько не в моем вкусе. Предпочитаю девушек помоложе. Но для Оленьки сделаю исключение. Обязательно разыщу ее, обязательно познакомлюсь, обязательно…

Так же, как разыщу и Ваше юное дарование, «объект насилия», который так здорово умеет махать своими тонкими детскими ножками. Вот эта девочка, в отличие от Вашей ведущей, как раз в моем вкусе. А потому с удовольствием принимаю Ваш вызов. С небольшими купюрами цитирую Оленькины слова из того ролика, который я записал на кассету: «Упаси тебя боже, подонок, тронуть нашу актрису хоть пальцем! Сотрем в порошок! И покажем это в прямом эфире!» Обещаю, что предоставлю Вам такую возможность: попытаться стереть меня в порошок и показать это в прямом эфире. Обязательно трону вашу актрису. И не только пальцем, Денис Дмитриевич!

В ближайшее время!

Так что готовьтесь к встрече.

Я иду! Я уже близко!

До скорого.

НУМЕРАТОР.

P.S. Мне очень понравилось, как Вы меня обозвали».

– Ч-черт! – Я еще раз пробежал взглядом письмо. Если это чья-то шутка, то дурацкая. А если все же не шутка, то это очень серьезно!

Я снял с базы телефонную трубку, сухо бросил в нее: «Лариса, зайди», и извлек из памяти телефона номер Котлярова.

– Денис, кофе сейчас… – начала секретарша, заходя в кабинет, но я ее перебил.

– Погоди с кофе. – Поднялся из кресла, кивнул на него, потом выразительно посмотрел на монитор. – Сядь. Почитай… Серега. Привет. Я только что получил на е-мэйл послание от Нумератора… Нет, серьезно… Я уже думал над этим. На чью-то дурацкую шутку это не тянет… Хорошо, сейчас отправлю. Сам почитаешь, сделаешь выводы. Но, кажется, этот придурок дает нам хороший шанс его вычислить. Он ошибся, написав мне на адрес, который знают лишь человек десять-пятнадцать, не более.

Я вернул трубку на базу, повернулся к Ларисе.

– Ну, как тебе?

Она только что дочитала письмо и с глупой улыбкой на личике пялилась в монитор.

– Ау, детка! О чем задумалась?

– О том, как складно написано. И без единой ошибки. Если это, и правда, маньяк, то маньяк образованный.

– А если не маньяк?

Лариса наконец оторвалась от монитора, перевела взгляд на меня.

– Хочешь сказать, кто-то решил над тобой подшутить? Хочешь сказать, что среди твоих друзей есть дебилы?

– Не думаю, – покачал я головой. – А вот среди друзей моих друзей… Почему бы и нет?.. Как считаешь, можно вычислить мой приватный адрес, взломав наш сервер? Или проникнув в мой домашний компьютер?

– …Это непросто, но вполне осуществимо, – объяснял через десять минут вызванный ко мне системотехник Борис.

– И что для этого надо? Какой-нибудь суперкомпьютер?

Борис снисходительно улыбнулся.

– Нет, Денис Дмитриевич. Для этого нужны лишь мозги, время и немного везения.

– Сколько времени нужно?

– Пишется троян, [28] – принялся объяснять системотехник. – Внедряется в наш сервер или в ваш домашний компьютер. Скажите, вы не открывали последнее время каких-нибудь подозрительных писем? Я имею в виду, с домашнего?

Я отрицательно покачал головой. Вообще ничего не открывал вот уже, наверное, тысячу лет.

– Нет. С почтой работаю только здесь.

– А в ICQ никого незнакомого не пускали? Я опять покачал головой.

– Что ж, тогда ваш домашний компьютер, думаю, чистый, – поставил диагноз Борис. – Остается наш сервер.

«И еще штук тридцать систем, в список контактов которых занесен мой приватный е-мэйл», – подумал я.

– Когда вы поддели в эфире этого Нумератора? Когда Ольга называла его кровавой гадиной? – продолжал расследование Борис.

Я наморщил лоб, стараясь вспомнить, когда.

– Десятого, – пришла мне на помощь Лариса. Борис по-хозяйски развалился в моем кресле, положил ладонь на мышку.

– А письмо датировано пятнадцатым. И за эти пять дней вы не открывали почтовый ящик ни разу, – заметил он. – Денис Дмитриевич, этот ваш Нумератор, каким бы компьютерным гением ни был, при таком раскладе вычислить ваш адрес не мог. Даже если предположить, что у нас в сервере сейчас сидит какой-нибудь супервирус, который мы не смогли обнаружить, этому супервирусу, чтобы отследить путь до вашего почтового ящика, нужно, чтобы вы ящиком обязательно пользовались.

– А что, если он выяснил е-мэйл через сервер, на котором он зарегистрирован? – вмешалась Лариса.

Борис опять снисходительно улыбнулся.

– Вот это-то как раз и неосуществимо. Хотя бы потому, что для начала надо знать, что это за сервер. А их сотни. Даже тысячи. Так что, Денис Дмитриевич, ищите утечку информации в кругу своих знакомых.

В кругу знакомых… Это давало довольно приличные шансы на положительный результат, ибо этот круг был не таким уж и большим.

Я выпроводил из кабинета Бориса и Лару и засел за список тех, кто знал мой приватный е-мэйл. Через час на листочке бумаги были записаны двенадцать знакомых, попавших под подозрение.

Попытался дозвониться до Латыниной, но телефон у нее был отключен. Оленька отсыпалась после ночного эфира «Объекта насилия».

Так же, как и Васюта.

Зато Борщ ответила сразу. С интересом выслушала меня, задала пару вопросов, на которые я не знал, что ответить, и приняла решение:

– К девяти часам собирай всех. Василису. Латынину. Попроси своего брата подъехать… который из «Пинкертона». Если захочет, конечно. Посидим, покумекаем, как вычислить этого Нумератора. Сколько, говоришь, человек в твоем списке?

– Двенадцать, – промямлил я.

– Что ж, задача вполне выполнимая. Проверим всех, – пообещала на прощанье Татьяна Григорьевна и повесила трубку.

Можно было не сомневаться, что это обещание будет выполнено.

Так что трепещите, двенадцать несчастных, раз вас угораздило знать номер моего приватного почтового ящика!

* * *

– Метрошники предъявляют претензии, – скорчила кислую рожу Борщиха, переступив порог моего кабинета.

Мне, тугодуму, понадобилась пара секунд, чтобы сообразить, что под «метрошниками» Татьяна Григорьевна подразумевает чиновников метрополитена, которые сегодня весь день проедали плешь Андрею Терентьеву: «Как вы осмелились без особого согласования проводить телесъемки внутри станций метро?!!»

Генеральный, как мог, отбрехивался, винился, но меня героически не сдавал. Хотя и попенял мимоходом: «Устроил ты, парень, мне головняк! Того и гляди, пришьют шпионаж. Теперь хоть вали за границу. И чего тебя понесло на этот хренов оборонный объект? Поверхности мало?.. Достаточно? Так вот там и орудуй! А под землю больше не лезь».

– Ладно, метрошников мы упорядочим, – пообещала Борщиха и устроилась за приставным столиком рядышком с отпивавшимся у меня уже два часа Котляровым. Сегодня Татьяну Григорьевну не сопровождали ее верные оруженосцы Антон и Марина. Зато все остальное присутствовало. Даже уродская сумка, как обычно, торжественно водруженная на стол. – А где Василиса?

Я поморщился: «Где-то застряла. Хотя Лариса дозвонилась до нее еще днем и договорилась, что наш „объект насилия“ сегодня прибудет в офис на два часа раньше обычного. Так сказать, в связи с чрезвычайными обстоятельствами».

– Опаздывает, – доложил я бесстрастно.

– Ладно, бог с ней. Начнем, – распорядилась Татьяна Григорьевна, бросила взгляд на часы (начало десятого) и протянула мне костлявую руку. – Список.

Пробежав его взглядом, она первым делом достала из сумочки ручку и решительно вычеркнула несколько имен. Можно было не сомневаться, кого: себя саму, Антона, Марину и Василису. Потом смерила презрительным взглядом Котлярова и каркнула:

– Тебя тоже вычеркиваю.

Сергей безразлично дернул плечом.

– Как угодно. Е-мэйл Дениса я никому не давал, в компьютер ко мне залезть невозможно…

– Вычеркиваю! – перебила Татьяна Григорьевна и чуть не порвала ручкой бумагу. – Итого, было двенадцать, осталось семь. Теперь по каждому оставшемуся отдельно. Та-а-ак… Латынину знаю. – Она испепелила взглядом нахохлившуюся на краешке стульчика Ольгу. – Дальше… Черных… Это кто?

– Катерина, – ответил я.

– Та, которой абреки навесили бланш? Она все еще у тебя?

Мне ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть.

Ольга оторвала взгляд от острых носков своих туфелек и смерила меня презрительным взглядом.

– Та-а-ак, следующий… – продолжала Борщиха. – А-па-на-сюк Эс, – по слогам прочитала она. – Ну и почерк! Как курица лапой… Кто такой Апанасюк Эс?

«Не такой, а такая, – улыбнулся я. – Станислава. Волынячка с тяжелым характером».

– Моя бывшая девушка. Я с ней расстался полгода назад. После этого ни разу не встречались и не созванивались.

– Та-а-ак! – Мне с моего места было отлично видно, как, придав лицу еще более хищное выражение, чем обычно, Татьяна Григорьевна обводит в списке бедную Стасю. – Эту качнем досконально… Следующий… Полякова. Хм, одни бабы! Бывшие, настоящие, будущие. Немудрено, что твой электронный адрес легко узнают всякие проходимцы. Что за Полякова, рассказывай.

…Через пятнадцать минут в моем списке были жирно обведены имена пятерых человек – тех, которых Борщиха, по ее выражению, собиралась «качнуть досконально». Мне было их искренне жаль.

В это время у меня в кабинете нарисовалась Васюта, скромненько примостилась на стульчике в уголке.

– Опаздываешь. А здесь речь идет, между прочим, о твоей безопасности, – проскрипела Татьяна Григорьевна и отложила в сторону список. – С этим покончено. Переходим ко второму вопросу. Можно ли вычислить, с какого компьютера было отправлено это письмо? – Она подняла взгляд на нашего системотехника Бориса. – Вы ведь программист? Ваше мнение.

– Ну… Проследить, конечно возможно… – принялся тянуть резину Борис. – Но…

– Этим уже занимаются, – перебил забуксовавшего системотехника Котляров.

– «Пинкертон»? – Борщиха сразу утратила интерес к Борису, повернулась к моему двоюродному братишке. – Я в курсе, что ваша контора такие задачи щелкает, как орешки.

Польщенный Серега не удержался от самодовольной улыбки.

– Да, как орешки. Управление «Р» [29] отдыхает.

– И сколько у вас займет времени наш орешек?

– Надеюсь, немного, – увильнул от прямого ответа Котляров.

Но Борщ, вполне удовлетворенная и таким расплывчатым обещанием, решила, что с этим улажено. И перешла к очередному вопросу.

– И третье. Последнее. Что будем делать с «Объектом насилия»?

Проспорив чуть ли не час, мы, в конце концов, решили все оставить, как есть.

О том, чтобы хотя бы на время свернуть проект, никто и не заикнулся. Прервать сейчас «Объект насилия» означало бы продемонстрировать свою слабость не только маньяку, но и всему Петербургу. Еще недавно грозившие кулаком Нумератору с телеэкранов («Сотрем в порошок! И покажем это в прямом эфире!»), а потом резко воткнувшие заднюю передачу, мы выставили бы себя в глазах телезрителей пустозвонами, стали бы всеобщим посмешищем. Так что вопрос о приостановке проекта даже не выносился на обсуждение.

Все и так было ясно.

Зато мы никак не могли прийти к согласию по вопросу о том, стоит ли усиливать Василисе охрану, а если и не усиливать, то надо ли вносить в работу Олега и Данилы какие-то коррективы. Котляров настойчиво навязывал в помощники Василисиным телохранителям некого специалиста из «Пинкертона» и не желал даже слышать о том, что в подобных помощниках Олег и Данила совсем не нуждаются. Через полчаса препирательств между Серегой и Борщ у меня сложилось твердое впечатление, что внедрить «пинкертоновца» в Василисину свиту Котлярову поручило его начальство.

Конечно! Разве могло одно из ведущих питерских охранных агентств не поучаствовать в разоблачении Нумератора, столь нашумевшего в Питере.

Отказаться от такой громкой рекламы? Но они же не дебилы!

И все-таки одержать верх в споре с Борщихой у Котлярова не было ни единого шанса. И он, в конце концов, сдался. Но уже то, что держался в этом поединке на равных почти полчаса, делало ему честь.

Впрочем, Котляров не отчаялся и под занавес совещания без особых усилий выторговывал для «Пинкертона» эксклюзивное право предоставлять Василисе и Ольге телохранителей во внерабочее время.

– Почему все так уверены, что мерзавец предпримет атаку именно во время эфира «Объекта насилия»? Куда проще добраться до этой красавицы, – Серега развернулся к Васюте, и та смущенно потупила взор, – когда у нее за спиной нет ни охранников, ни оператора. Скажем, по пути в магазин. Или даже когда она на минутку выглянет из квартиры вынести мусор. Будь я на месте маньяка, я не лез бы на рожон, а поступил бы именно так.

Никто и не сомневался, что будь Котляров Нумератором, то, обладающий немалым опытом оперативной работы, он на рожон во время эфира, и правда, не лез бы, а нашел бы более безопасные обходные пути.

– То же касается Оли. – Серега перевел взгляд с Василисы на нашу ведущую. – Сейчас ей показываться на улице одной небезопасно. Не забывайте, что Нумератор грозился с ней познакомиться. Так что, Оля… Васюта… хотите, не хотите, а по человеку для пригляда за вами «Пинкертон» все-таки выделит.

Не мытьем, так катаньем, пусть и не в полном объеме, но своего Котляров все же добился: «пинкертоновские» спецы были приобщены к делу разоблачения маньяка.

– Итак, – посмотрев на часы (четверть одиннадцатого), подвела итог совещания Татьяна Григорьевна. – Все, вроде бы, обсудили. Обо всем договорились. Я занимаюсь списком Дениса. Сергей берет на контроль вопрос о поиске отправителя послания. Нумератор ли это или какой-то неумный шутник, скоро узнаем, надеюсь. За Василисой и Ольгой теперь устанавливается постоянное наблюдение. В «Объект насилия» никаких коррективов не вносится. Думаю, – Борщиха взглянула на Данилу и Олега, – мне не надо заострять внимание на том, что вам теперь нельзя расслабляться ни на секунду. Для негодяя сейчас вопрос принципа добраться до Василисы, и, боюсь, он ни за чем не постоит, чтобы утереть нам нос. Будьте готовы к сюрпризам. Это и к тебе относится, Денис.

Я не удержался и хрюкнул.

– Ко мне?!! Интересно, каким это боком? Вообще-то, мне казалось, что этот козел предпочитает молоденьких девочек. А я старый небритый мужик. Никому не нужный, даже маньяку.

Василиса впервые за вечер подняла на меня взгляд. Как мне показалось, печальный.

Неужели уже осознала, что допустила ошибку, дав мне от ворот поворот?

– Все-таки не исключаю, что Нумератор попытается добраться и до тебя, – заключила Борщиха и поднялась из-за столика. – Так что держись настороже.

Я давно привык держаться настороже. Еще с той ночи, когда супостаты спалили мой «Мицубиси».

– Ты хоть носишь с собой мой подарок? – Татьяна Григорьевна уже дошла до двери, но притормозила, обернулась ко мне.

Я выразительно похлопал ладонью по левому боку, где под полой пиджака в наплечной кобуре терпеливо ждал своего часа травматический «вальтер».

– Так не используй его на чепуху; на всяких там дешевых мошенников, – посоветовала на прощание Борщ и, даже не подумав о том, чтобы попрощаться, хлопнула дверью.

Следом за ней тихонечко выскользнул из кабинета системотехник Борис.

– Надеюсь, и я не нужна вам больше, босс? – желчно поинтересовалась злюка Латынина. Дождалась, когда я отрицательно покачаю головой, поднялась со стула и неторопливо направилась на выход.

Даже слишком неторопливо!

Может, она хотела услышать вслед: «Нужна! Задержись, пожалуйста, детка. Надо поговорить»?

А может, хотела, чтобы все успели оценить по достоинству ее аппетитную попку?

Скорее, второе.

– До свидания, Оля, – попрощался я, когда она уже лениво…

Слишком лениво!

…взялась за дверную ручку. – Удачи!

– И тебе не сдохнуть, Забродин, – ответила она этаким ангельским голоском.

«И почему мне в последнее время так везет на подружек с тяжелым характером, которых ничего не стоит вывести из себя? И которые тут же стремятся порвать со мной, да еще и сделать это побольнее? – взгрустнул я, исподтишка наблюдая за Василисой, изучающей меня своим излюбленным взглядом исподлобья. – Вот и ты туда же, девочка со светлыми волосами!

Такого просто не должно быть, чтобы меня так резко возненавидели сразу три дорогих мне женщины! Сначала Станислава, прицепившаяся к какому-то смехотворному поводу, хлопнувшая дверью моей квартирки и больше не подававшая о себе ни слуху, ни духу. Следом – Василиса. И почти одновременно с ней Латынина, перед которой я не брал на себя вообще никаких обязательств.

Но почему?!!

В чем причина-то?!!

Увы, но (как бы банально это ни звучало), ничего другого не остается, как только искать эту причину в самом себе…

…убогоньком.

Не способном даже сходить с девочкой в боулинг!»

…Я обвел взглядом кабинет: три здоровенных амбала и хрупкая девочка со светлыми волосами сидели и ждали чего-то.

А меня в это время в огромном пентхаузе с нетерпеньем ждала несчастная избитая Катя! Весь день одна!

И ведь ей даже не показаться на улице!

– Ну и хрен ли расселись? – неожиданно вспылил я. – Василиса, Данила, Олег! Выходные сегодня?!! —Я демонстративно посмотрел на часы, сообщил ядовито: – Без двадцати одиннадцать, к вашему сведению! Не пора ли на смену?!!

Выезжать на «Объект насилия» было еще рано. У них в запасе имелось еще, минимум, сорок минут. Но никто возражать мне не стал. И Олег с Данилой послушно поспешили из кабинета. Следом за ними, бросив на меня растерянный взгляд, шмыгнула вон Василиса.

Мы остались наедине с Котляровым.

– Меня тоже так вышвырнешь? – обезоруживающе улыбнулся он. – Всех напугал, всех разогнал. Братишка, тебе надо взять отпуск и отправляться на воды, поправить нервишки.

– Что я и сделаю. Сразу, как только изловлю Нумератора, – устало вздохнул я. – Пойдем и мы, Серж. А то меня дома заждалась несчастная Катерина.

Котляров, не заставляя приглашать себя дважды, поднялся из-за стола и без какой-либо задней мысли участливо поинтересовался:

– Как Катерина? Поправляется?

В ответ, приведя двоюродного братишку в неподдельное изумление, я расхохотался.

Котляров был, пожалуй, двадцатым за сегодняшний день, кто задал мне этот вопрос.

* * *

Я и представить не мог, что для того, чтобы вычислить компьютер, с которого мне было отправлено сообщение от Нумератора, «Пинкертону» потребуется менее суток. И даже не столько на то, чтобы именно вычислить этот проклятый компьютер, сколько на то, чтобы, проведя элементарный следственный эксперимент, понять: это направление поиска завело нас в беспросветный тупик.

– Сообщение эта паскуда отправила из интернет-кафе «Паутина», – во вторник вечером рассказывал мне по телефону Серега. – Хотя никаким кафе там не пахнет и близко. Просто большой зал размером с два школьных класса и на полторы сотни мест. По углам зала четыре допотопные камеры наружного наблюдения. Притом, чтобы не угодить ни под одну из них, даже не надо быть профессионалом. Достаточно просто этого не захотеть. Так что надежды на камеры ноль. Вторая проблема: толпа. Никакого фейс-контроля на входе, внутрь пускают всех желающих. В результате, в этом кафе, – последнее слово Котляров произнес с откровенной издевкой, – одновременно может набиться сотни три человек. Кто-то в Сети, кто-то играет, кто-то болеет, кто-то ждет своей очереди. На две трети эта толпа состоит из детей и подростков. Но среди них хватает и взрослых мужчин, и каждый из них вполне мог бы сойти за Нумератора… Алло, ты слушаешь?

– Внимательней некуда. – Я попытался вызвать в воображении этот спортивный зал, в который запихали полторы сотни компьютеров и запустили столько народу! Представить не получилось. – Продолжай, Серж.

– Продолжаю. Итак, братишка, это пока лишь декорации. Теперь сам спектакль. Захожу я в эту «Паутину», без проблем оплачиваю час Интернета, притом у меня и не подумали спросить никаких документов. Взмыленная девица провожает меня на мое место. Быстренько регистрирую себе почтовый ящик. На подставное имя, конечно. Отправляю тебе сообщение. И – до свидания! – рассмеялся Серега. – Элементарно, Ватсон, ни правда ли? Никто меня не отследит, ни одна живая душа не вспомнит, как выгляжу! Даже та девочка. Она ни разу не взглянула мне в лицо. Что уж тут говорить о посетителях. Я для них был всего лишь одним из трех сотен.

– М-да, засада… – разочарованно пробормотал я. – И что, так уж из этого интернетного рая нельзя ничего интересного выжать?

– Ну-у-у… Конечно, мои парни там слегка пошуршали. И еще пошуршат. Просмотрят видеозаписи с камер, позадают вопросы. Но это и все, что можно сделать. Так что, повторяю, отсюда мы почти наверняка ничего не поимеем. Надо отрабатывать твоих знакомых. Мне кажется, это скорее что-нибудь даст. Кстати, что там Борщиха?

А что там Борщиха? Ни слуху, ни духу.

«Скорее всего, тоже никаких результатов, – предположил я. – Хотя, если бы и были какие-то результаты, хрен бы она сочла нужным докладывать о них мне, ничтожному».

– Борщиха молчит. Но ведь прошло меньше суток. Не рановато ли?

– Пожалуй, – согласился Котляров. – Что ж, подождем. Созвонимся. Пока, Денис. – Мой двоюродный брат терпеть не мог длинных телефонных разговоров, и ему уже не терпелось со мной распрощаться.

Как бы не так! Потерпишь, братишка!

И я, неугомонный, прежде чем попрощаться, выдвинул одну, казалось бы, само собой разумеющуюся идею:

– Погоди минутку, послушай. Я вот что подумал: а что если установить за этим интернет-кафе скрытое наблюдение? Скажем, на входе? Ну, там… кто входит-выходит… Снимать всех на видеокамеру. Глядишь, повезет.

И тут же был поднят на смех.

– Да ты хоть представляешь, во сколько такая наружка нам обойдется?!!

– М-м-м…

– Не представляешь? Так вот тогда и не лезь. Это во-первых. А во-вторых, шансов на то, что Нумератор сунется в «Паутину» во второй раз нет никаких. Если, конечно, он не полнейший дебил. Или если он не горит желанием, чтобы его вычислили. В том, что он не дебил, я уверен. В том, что не желает попасться, я уверен не меньше. Ему ведь еще надо добраться до нашей Лолиты. – Котляров взял паузу, было слышно, как он, закуривая, щелкает зажигалкой. – Вот так-то, Денис. Наружка ничего нам не даст. Пустая трата бабла. Одним словом, этот вопрос отпадает… Созвонимся. Пока!

Как же ему не терпелось со мной распрощаться!

Я пробурчал: «До свидания».

И подумал, что Серегины доводы вполне убедительны, а спорить с двоюродным братом, собаку съевшем на оперативной работе, мне, лоху, просто глупо.

Если бы я только знал тогда, как Котляров заблуждается насчет непредсказуемого Нумератора!

Если бы Серега это знал, он ни за что не поскупился бы на наружное наблюдение за входом в эту клятую «Паутину»!

Сообщение, полученное мною на следующее утро, было отправлено снова оттуда. Страшное сообщение!!!

Глава 2 …ШЕСТЬ…

Оно оказалось совсем коротким.

«Денис Дмитриевич, здравствуйте!

Спешу Вас порадовать № 6! Место, где лежит в кустиках трупик этой красавицы, помечено крестиком на плане. Просто кликнете мышкой по файлу, прикрепленному к письму, и получите полную информацию.

Огромный привет Оле Латыниной и «объекту насилия». Жду, не дождусь встречи с ними. Искренне Ваш! Нумератор».  – О, Господи! Сволочь!!!

Я, действуя, скорее как автомат, нежели осознанно, открыл файл, вложенный в сообщение:

подробный план Ржевского лесопарка, явно скачанный с одного из многочисленных сайтов с картами Петербурга;

красный крестик на плане, подписанный «№ 6»; … и больше ничего.

Хотя и этого было более чем достаточно!

Ну и что дальше, Забродин?!!

Куда сначала? В милицию? В прокуратуру? К Котлярову? В редакцию новостей?

Я сидел, тупо уставившись в монитор, грыз ногти и находился в полнейшей растерянности. Минуло, наверное, не меньше пяти минут, прежде чем я, выйдя из ступора, снял телефонную трубку и вызвал из памяти рабочий номер двоюродного братишки. Секретарша ангельским голоском посочувствовала мне, что «Котлярова, к сожалению, сейчас нет на месте», и предложила попробовать дозвониться ему на мобильный.

Что ж, на мобильный, так на мобильный.

«Аппарат вызываемого абонента выключен или…»

Дерьмо!

Я набрал номер Борщихи. «Аппарат вызываемого абонента…» Двойное дерьмо!!!

И куда теперь? В милицию? В прокуратуру? В редакцию новостей?

Связываться с ментами не было никакого желания. После январских событий у меня на них была аллергия. И я решил: «Звоню в прокуратуру, но в присутствии наших „новостников“. А дальше: кто скорее доберется до этого лесопарка, кто скорее отыщет № 6 – тому и приз!»

Через десять минут Лариса подготовила электронное письмо с вложенным в него планом Нумератора – для прокуратуры. И на принтере распечатала тот же план – для нашей редакции новостей.

А еще через пять минут я имел честь побеседовать лично с Гордеевым Павлом Сергеевичем, «важняком» – то есть, следователем по особо важным делам городской прокуратуры:

…Так, мол, и так, уважаемый Павел Сергеевич. Только что на электронный адрес телеканала НРТ поступило сообщение от небезызвестного Нумератора, где он сознается в очередном злодеянии. И даже указывает место, где спрятал труп. К сообщению прилагается подробный план… Конечно-конечно, немедленно вышлем вам все по электронной почте. Давайте адрес… Только должен предупредить, что одновременно с вами к месту преступления выезжает наша съемочная группа… Нет, Павел Сергеевич, даже не возражайте, она выезжает! Однозначно! Вы не вправе нам запретить!.. Поймите, пожалуйста, у вас своя работа, у нас своя… Почему это, как стадо слонов? Никто ничего не затопчет. Обещаю, что если обнаружим мертвую девушку первыми, не подойдем к ней ближе, чем на десять метров… Вы разговариваете с Денисом Дмитриевичем Забродиным, программным директором реалити-шоу «Подстава»… Все нормально? Получили письмо?.. Отлично! Теперь соревнование в скорости: кто первый к покойнику!

Я отдал распечатку плана трясущемуся от нетерпения Андрею Гордеевичу Келле, и главный выпускающий редакции новостей бегом устремился на улицу к микроавтобусу с сателлитом, в котором его уже дожидались корреспондент, оператор, видеоинженер и звукач.

Я же, попросив Ларису принести кофе (побольше! покрепче!), поплелся из приемной к себе в кабинет обмозговывать очередную проблему, которую нажил. И пытаться дозвониться до Ольги, наверное, отсыпавшейся после ночной смены, проведенной с «Объектом насилия».

* * *

Соревнование в скорости сыскарям из прокуратуры редакция новостей НРТ проиграла. Но главное, что к полудню съемочная группа все же успела удачно расположиться всего в пятидесяти метрах от места преступления, развернуть сателлит и наладить связь. Первым в «Полуденных новостях» был, конечно, сюжет об очередном зверстве маньяка.

И Вере Тропининой, и выездному корреспонденту Георгию Таваури приходилось работать с листа, у них не было и минуты на подготовку, не говоря о том, что информации о № 6 имелось у них с гулькин нос. Но Вера, ведущая выпуск из студии, справилась, как всегда, на отлично, а стэнд-ап [30] с Таваури оказался и вовсе бесподобным.

«Циничная гадина, – презрительно щурясь в камеру, цедил Георгий, – набралась наглости отправить на электронный адрес нашего телеканала сообщение об очередном своем зверстве! И даже приложила к этому сообщению подробнейший план, где можно найти труп его жертвы!

Ты, кажется, решил поиграть с нами, шакал?!! Ну, так учти, для тебя цена проигрыша – это твоя ничтожная жизнь! Не берусь говорить за других, скажу лишь за себя: попадись ты мне, паскуда, так до приезда милиции не доживешь! Я без раздумий прикончу тебя вот этими вот руками!!! – Таваури выставил перед собой два внушающих уважение кулака. – И мне плевать, что потом со мной будет! Суд… Тюрьма… Какая, к дьяволу, разница! Главное, сознание того, что поступил, как настоящий мужчина! Что жизнь прожил не зря! Что вылечил свой любимый Петербург от заразы! Что отомстил за несчастных невинных девчонок… Думаю, я не единственный, кто сейчас думает так же. Нас сотни! Нас тысячи! И только попадись любому из нас, кровавая тварь!..»

НРТ, как обычно, был «Впереди каналов всех!»

К двум часам дня в офисе появилась срочно вызванная мной Ольга Латынина. Брезгливо морщась, прочитала послание Нумератора, сбегала в аппаратную просмотреть запись сегодняшних «Полуденных новостей» и засела за текст очередного (точнее, второго) обращения к телезрителям по поводу бесчинствующего в городе серийного убийцы. Оля рассчитывала зачитать это обращение из студии «Подставы» в вечернем эфире.

Но осуществиться этим планам было не суждено. К вечеру события начали нагромождаться друг на друга ледяными торосами, и эти торосы растерли своими махинами наше ничтожное сообщение в пыль.

* * *

В половине третьего до меня дозвонился двоюродный братец.

– Денис, я в курсе, – начал он разговор, забыв поздороваться.

– В курсе чего?

– Второе письмо тебе на приватный е-мэйл… номер шестой в Ржевском лесопарке… – принялся перечислять Котляров и резко умолк, похоже, решая, стоит ли продолжать этот список. Не вызывало сомнения, что ему известно гораздо больше, чем мне.

Я его подбодрил:

– Про письмо и труп в лесопарке знаю без тебя. Колись давай, что тебе известно еще.

– Братишка, я должен перед тобой извиниться. Ты молодчина, а я упертый осел! – неожиданно посыпал голову пеплом Серега.

Я рассмеялся:

– Ну, предположим, это для меня тоже не новость. Лучше поведай мне что-нибудь, чего я не знаю.

Котляров чуть помялся и сообщил мрачным тоном:

– Второе письмо было отправлено тоже из «Паутины». – Он явно сожалел, что вчера отказался от моего предложения установить наружное наблюдение за входом в интернет-кафе. Ведь, возможно, тогда бы мы уже имели видео с Нумератором.

«Жаль, конечно, – молча посетовал я. – Упустили такую возможность! Но какой смысл теперь из-за этого рвать на темечке волосы? Надо искать иные подходы к кровавой паскуде».

– А ведь он дерзок, этот поганец, – заметил я. – И, действительно, непредсказуем. Как я и предполагал. Серж, признавайся, что еще знаешь?

– Ну… если это тебе интересно, то есть кое-какие подробности по сегодняшнему трупу.

– Гони! – Я выкрикнул это настолько эмоционально, что Лариса в приемной, наверное, вздрогнула.

А Серега хихикнул.

– Я вижу, действительно, интересно. Не буду томить. Одним словом, наш дружок на этот раз изменил почерк. Совсем незначительно.

– Что, убитая была без сережки в пупке? – попробовал угадать я. – Или оказалась брюнеткой?

– Нет. В крупных деталях все, как обычно. Блондинка до двадцати с проколотым брюхом, джинсы на бедрах, топик. Изменилась лишь надпись на трупе. Денис, помнишь, что этот гад писал раньше?

И зачем он это спросил? Естественно, помню: маньяк всегда проставлял на животике жертвы порядковый номер.

– Как изменилась? Значительно? – спросил я, хотя уже неким шестым чувством понял, что приблизительно должна представлять собой эта надпись.

Нечто типа: «Привет Забродину и Оле Латыниной» или «Василиса, я уже близко!»

И ведь угадал! Почти…

Просто, Нумератор оказался лаконичнее, чем я предполагал.

– Под номером он написал: «Объект насилия», – торжественным тоном сообщил Котляров.

Похоже, этим «сюрпризом» он собирался повергнуть меня в шок. Не тут-то было!

– Нечто подобное я от него и ожидал, – я спокойно сказал, жестоко разочаровав любимого брата. – Что-нибудь еще, Серж?

Нет, больше ничем новым порадовать меня Серега не мог. Посетовал, что вся информация по Нумератору сейчас закрыта, поинтересовался, не собираемся ли мы проводить еще одно экстренное совещание и, решив, что и так угробил на меня достаточно времени, поспешил завершить разговор.

Я вернул трубку на базу и поднялся из-за стола – решил немного размяться, прогуляться до Ольги, посмотреть, как у нее кипит работа над текстом вечернего обращения к телезрителям. А то и попить кофейку с коньяком.

Если, конечно, угостит.

Но дальше приемной уйти не удалось.

* * *

– Денис, – окликнула меня Лариса, когда я уже одной ногой ступил за порог, и знаками показала, чтобы задержался. Она в этот момент разговаривала по телефону, причем, с кем-то важным. Это всегда можно было угадать по ее личику: оно всякий раз принимало слегка испуганное выражение, когда на линии был какой-нибудь небожитель.

Лариса нажала на кнопку на телефоне, заблокировав звук.

– Павел Сергеевич Гордеев, следователь по особо важным делам городской прокуратуры, – лаконично доложила она. – Сегодня утром ты с ним разговаривал. Желает встретиться.

Я недовольно поморщился. Перспектива посещения Дома Мятлевых [31] меня совсем не прельщала.

Но, как оказалось, мои опасения были напрасны. Никто вызывать меня на Исаакиевскую не собирался. К моему облегчению Гордеев пожелал сам наведаться в гости.

Он объявился уже через сорок минут. И сразу напрочь разбил сложившийся у меня в воображении стереотип «важняка» горпрокуратуры. Я ожидал увидеть этакого строгого дядю лет сорока, с ледяным проницательным взглядом, усами, портфелем и устало-кислым выражением лица. Но дверь распахнулась, и… к моему столу с широкой улыбкой на устах направился спортивного вида длинноволосый молодой человек приблизительно одного со мной возраста. Вместо строгого костюма на нем были потертые джинсы и дешевенький джемпер. А портфеля не было вовсе. Не было даже папки. Не было даже пакета!

– Добрый день.

– Не такой уж и добрый. Привет. – У него было крепкое рукопожатие. И от него пахло дешевым дезодорантом. – Где только ни довелось побывать, а вот на телевидении впервые, – сообщил он.

– Ну, и как впечатления?

– Признаться, ожидал увидеть совершенно иную картину.

– Хм… Приблизительно представляю, какую: по всем углам горы аппаратуры… рабочий беспорядок и неистребимая пыль… все куда-то бегут, все куда-то спешат. Так?

Он рассмеялся и согласно кивнул:

– Именно так. А у вас самый обычный офис.

– Вы разочарованы?

– Отчасти, – честно признался он.

– Ну-у-у… это же только фасад, – успокоил я его. – Наверху, в жилых помещениях нашего замка, цветы и гобелены, вышколенная прислуга и камерные миниатюры Вивальди. А в подвалах стонут истерзанные жестокими пытками узники. Между прочим, если есть время, могу сводить на экскурсию.

Гордеев вздохнул.

– Вот со временем, к сожалению, проблемы. – И сразу перешел к делу: – Я ведь еще не выразил вам благодарность за то, что сегодня вы поступили очень порядочно и разумно.

Я состроил на лице удивленную мину: мол, о чем это вы? Если о том, что сообщил вам о письме Нумератора, так как же еще я должен был поступить?

– Многие из ваших коллег, завладев такой информацией, сломя голову кинулись бы отыскивать труп, думая лишь о том, что заполучат сейчас эксклюзив, да еще и сенсацию. И плевать им на всех остальных, в том числе, и на тех, кому эта мертвая девочка нужна в первую очередь для скорейшего разоблачения маньяка. Или я не прав?

– В корне не правы, – покачал я головой. И продолжил, постаравшись приправить свой тон доброй порцией корпоративной обиды: – Любой мой коллега, завладев такой информацией, поступил бы точно так же, как я: сначала сообщил бы в прокуратуру, а только потом и сам поспешил к месту событий. О каком эксклюзиве может быть речь, когда в городе бесчинствует монстр! Или мы не люди?!!

– Извините, – смутился Гордеев. – Неудачный дебют разговора. Сменим тему?

– Ага, – кивнул я охотно.

– Меня, собственно, больше всего интересует вот что, Денис Дмитриевич. Скажите, сегодняшнее сообщение от маньяка, оно первое?

– Второе. – Я не собирался делать из этого секрета и даже минут за пятнадцать до приезда Гордеева попросил Ларису распечатать несколько экземпляров письма. Именно для гостя из прокуратуры. Вот сейчас я и протянул ему папочку с этими экземплярами. – Это вам.

– Спасибо, – поблагодарил он, жадно вытаскивая из тесной папочки ее содержимое. Потом очень внимательно и, как мне показалось, несколько раз прочитал текст сообщения. Потом аккуратно засунул листы бумаги обратно и только тогда вынес емкий вердикт: —Занятно.

– Чего же занятного? – усмехнулся я. – Разве только то, что это письмо поможет при составлении более детального психологического портрета подонка.

Он посмотрел на меня, по-моему, с уважением.

– А это уже немало. Вы-то сами еще не пытались составить подобный портрет?

«Может быть, Котляров и пытался. Надо будет спросить», – подумал я, а вслух произнес:

– Маловато пока материала у нас для портрета. Отметили только, что он, гад, образованный. Кроме того, дерзкий и непредсказуемый.

Гордеев кивнул:

– Как и большинство ему подобных. – И поразил меня своей проницательностью: – Когда вы получили первое сообщение, наверное, решили, что это чей-нибудь розыгрыш?

А ведь в какое-то время, и правда, мы всерьез были готовы принять эту версию за основную!

– Именно так и решили, – покривил я душой, дабы следак не докучал мне упреками типа: «А почему же сразу не сообщили нам о первом письме?»

И, не вдаваясь в подробности, рассказал об интернет-кафе «Паутина», откуда были отправлены оба сообщения.

Признаться, я опасался, что Гордеев примется расспрашивать о том, каким образом была вычислена эта «Паутина». Но «важняк» горпрокуратуры был человеком искушенным и неудобных вопросов тактично касаться не стал. Знал, конечно, что все равно на них не отвечу.

Вместо этого он, отхлебнув из чашечки кофе, поинтересовался «Объектом насилия». Точнее, безопасностью Василисы и Ольги, которым непосредственно угрожает маньяк.

– Денис Дмитриевич, не беспокойно за девочек? Я закрыл глаза и поглубже откинулся на спинку рабочего кресла. Спинка мягко просела назад.

Беспокойно. Еще как беспокойно! Сначала это касалось одной Василисы. После первого письма Нумератора к ней присоединилась и Ольга.

– У девочек надежная охрана, – сказал я, подумав при этом: «А не самоуспокоение ли это, про надежную охрану? Кто его знает, этого маньяка, что он из себя представляет? И какой сюрприз способен преподнести – вдруг такой, от которого не уберегут никакие телохранители?»

Похоже, Гордеев был такого же мнения.

– А ведь охрана может и не успеть, – пробормотал он задумчиво и, посмотрев на часы, поднялся из-за стола. – Денис Дмитриевич, мне, к сожалению, пора. Но прежде еще несколько слов. Это будет просьба к вам. Вернее, две просьбы…

– Я знаю, о чем, – перебил я.

– Да, догадаться несложно. Первое, о чем мы просим, это, сколь бы велико искушение ни было, не проявлять никаких инициатив. По меньшей мере, без предварительного согласования с нами. – Гордеев в очередной раз одарил меня доброжелательной широкой улыбкой. И проницательным (сколь же проницательным!) взглядом. Он ждал ответа.

Я молча кивнул: мол, конечно-конечно. Отлично понимая, что эту просьбу не выполню.

– И второе, Денис Дмитриевич. Очень прошу вас любую, пусть самую незначительную, пусть на ваш взгляд вообще несущественную информацию, имеющую отношение к Нумератору, немедленно передавать нам. – Очередная улыбка. Еще один проницательный взгляд. – Договорились?

– Конечно. – «А вот эту просьбу выполню обязательно, – решил я. – И не зажму ни единого фактика». – Но, Павел Сергеевич, тогда встречная просьба. Если появится такая возможность или возникнет необходимость предать публичной огласке какую-нибудь информацию, которой располагаете вы, имейте в виду в первую очередь наше НРТ.

– Эксклюзив вам гарантирован, – рассмеялся Гордеев и положил мне на стол визитную карточку. – Здесь все мои координаты. Приятно было познакомиться, Денис Дмитриевич. – Он протянул мне на прощание руку. Пожелал: – Берегите себя. И главное, берегите своих девчонок. – И направился к двери.

Я проводил его взглядом.

И пришел к выводу: «Этот парень оставляет приятное впечатление. Если, конечно, все его улыбочки – не маска. Надеюсь, что это не так. Надеюсь, сработаемся».

И попытался еще раз дозвониться до Борщ.

Но ее сотовый весь день был напрочь отключен. Так же, как и у Антона. Так же, как и у Марины. Так же, как и у Василисы.

Будто специально!

Именно в то время, когда они мне так нужны. Когда мне так нужна Организация!

Я как никогда нуждался в мудром совете. Мне было крайне необходимо поделиться с кем-нибудь не оставлявшим меня с самого утра тревожным предчувствием того, что грядет нечто очень плохое. Не просто плохое – кошмарное!

А интуиция меня почти никогда не подводила.

Глава 3 …СЕМЬ…

До шести вечера еще раз позвонил Котляров и поделился несколькими новыми фактами по № 6. По предварительному заключению экспертов девушка была убита вчера между десятью и полуночью.

– Это странно, – заметил Серега. – Летом в Ржевском лесопарке в это время еще относительно людно. Тем более, вчера вечером была неплохая погода. Правда, место, где нашли труп, довольно глухое, но все равно, стоило девушке закричать, и ее наверняка бы услышали.

– Может быть, и кричала. Может быть, кто и слышал, да решил не совать нос не в свое дело. Серж, скажи, следов пыток на теле не обнаружено? Она обмочилась со страху, как прошлые жертвы?

– Не знаю, Денис.

– Может быть, она была пьяной? Или под действием наркотиков?

– Да говорю же, не знаю! – вспылил Котляров. – Вся информация напрочь закрыта и охраняется надежнее золотого запаса. Чем удается разжиться, тут же делюсь с тобой. Кстати, насчет наркотиков и алкоголя. Навряд ли. У меня есть данные по этой несчастной… Погоди, сейчас файл открою… Та-а-ак, Зыкова Татьяна Петровна, 1987 года рождения, временно не работающая. Короче, девочке было восемнадцать. Проживала с родителями и младшим братом, учащимся школы, на улице Коммуны, 48. Это как раз в двух шагах от Ржевского лесопарка. Родители: отец военнослужащий, мать медицинский работник. В общем, девочка из приличной семьи. Наверное, собиралась этим летом куда-нибудь поступать…

– Серж, давай без эмоций и предположений, – перебил я. – Гони только факты.

– А факты закончились. Это пока все, что успел накопать по этой Татьяне.

– А еще сможешь? – Мне было стыдно. Мне давно было стыдно перед двоюродным братом! Сколько информации он уже слил нашему телеканалу, и все за простое спасибо! Не дождался даже давно обещанной мною коробки пива. – Знаешь, что мне очень хотелось бы знать? Была ли у Татьяны собака?

– Пытаешься понять, почему эту дуреху понесло поздно вечером в лесопарк? – прочитал ход моих мыслей Котляров. – Что ж, вполне вероятно, что она пошла туда погулять с собачонкой. Я скажу своим разгильдяям, они наведут справки.

– И не только про собаку, Серж. Вообще все, что возможно, про эту Татьяну. Чем жила, с кем общалась, был ли у нее парень, часто ли ходила в лесопарк. Понимаешь, меня смущает один вопрос. Все предыдущие жертвы маньяка были найдены вблизи жилых массивов. В тот момент, когда подверглись нападению, они куда-то целенаправленно шли…

– Особенно та наркота, которая готовила укол героина в подъезде, – поддел меня Котляров, но я не обратил на это никакого внимания.

Продолжал:

– …А Татьяну за каким-то лядом занесло в самый глухой угол Ржевского лесопарка. Хотел бы я понять, каким образом. По-моему, есть только три варианта. Либо она забрела туда, гуляя с собакой; либо ее туда принесли уже бесчувственную, связанную или мертвую;

либо она пришла туда с человеком, которому доверяла. Короче, со своим близким знакомым. А этим близким знакомым мог быть либо сам Нумератор, либо приятель Татьяны, которого Нумератор сумел посадить на измены настолько, что тот просто сбежал, бросив подругу. А теперь шифруется, помалкивает, знает, что если об этом узнают, его загнобят, об него будут вытирать ноги. Но это же бесценный свидетель! Его надо вычислить!

Котляров слушал-слушал мои рассуждения, долго крепился, но наконец не выдержал, расхохотался:

– Ха-а-а, братишка! Да ты никак решил заделаться Шерлоком Холмсом! Что ж, флаг тебе в руки! Только не увлекайся и держи меня в курсе. А то можешь влипнуть. Тебе скинуть на почту то, что я сейчас рассказал?

– Нет, не надо. Я все записал, – сказал я, попрощался с Серегой и поспешил в редакцию новостей. Информацию о том, что очередной жертвой маньяка была некто Зыкова Татьяна Петровна, 1987 года рождения, дадут через десять минут в шестичасовом выпуске «новостей».

…В семь вечера у меня в кабинете нарисовалась Латынина, сунула мне два листа распечатки сегодняшнего обращения к телезрителям и по укоренившейся привычке без спросу свистнула у меня сигарету. Я решил, что это хороший признак. Похоже, давление пара в Ольге начинает понемногу спадать.

– Нам уже дали время, не интересовалась? – спросил я, делая вид, что читаю, хотя на самом деле украдкой наблюдал за Латыниной, уютно устроившейся в своем любимом кресле в углу кабинета. Сегодня на нашей ведущей были не привычные драные джинсы и топик, а строгий деловой костюм. Волосы туго стянуты в хвост.

«Подготовилась к сегодняшнему эфиру», – понял я.

– Будет окно в двадцать два двадцать. Лимит десять минут. Укладываюсь… Ну как? – Ольга имела в виду текст обращения.

– Как всегда супер! – похвалил я, хотя не прочитал ни строчки. Отвинтил колпачок ручки, подписал оба листа, положил их на край стола и пожаловался: – Что-то с утра гложет меня тревога. Не пойму, почему.

Ольга молчала. И демонстративно даже не смотрела на меня. Ей куда интереснее был столбик пепла на конце ее сигареты. В высоту столбик уже достиг сантиметров трех.

«Сейчас обрушится», – подумал я.

– И что, есть поводы для этой тревоги, Забродин?

– Если бы был хоть какой-нибудь повод, было бы проще.

– Странная у тебя логика. – Латынина в последний момент успела донести сигарету до пепельницы. Трехсантиметровый столбик рухнул точно туда, не успев нанести никакого урона ни Ольгиной юбке, ни моему журнальному столику. – Жизнь прекрасна, все лучше некуда, вот только почему-то гложет тревога. И не понять, почему. Так?

Я улыбнулся:

– Именно, так.

– Все ясно. Либо устал, либо рехнулся… Хм… На этот счет могу дать два совета: обратись к психиатру. Или напейся.

– Было бы с кем. – Я поднялся из-за стола и перебрался к Ольге поближе, в соседнее кресло.

– А что, Катерина не пьет? Я покачал головой:

– Если бы и пила, ей сейчас нельзя.

– Как она, кстати?

«А ведь Ольга, пожалуй, единственная в нашей редакции, кто ни разу не поинтересовался здоровьем Кати, – отметил я. – Теперь этот пробел восполнен».

– Поправляется, – лаконично ответил я. Вдаваться в подробности, вести с Латыниной разговоры о Катерине не было никакого желания.

Вот только Ольга была иного мнения.

– Денис. – Она повернулась ко мне и впервые за сегодняшний день удостоила меня взглядом.

А я подумал, что она очень редко называет меня по имени. Обычно: «Забродин, Забродин…» А сейчас вдруг: «Денис».

Не настало ли время для выяснения отношений?

– Что, детка? – Я произнес это как можно мягче, постарался пропитать этот вопрос любовью и лаской. Если честно, мне очень хотелось, чтобы наши отношения с Ольгой наладились.

Она молчала.

– Что, детка? – повторил я.

– Ну, в общем… Я хотела спросить, у вас с Катериной, это серьезно?

Я улыбнулся и сокрушенно покачал головой.

Вопрос восьмиклассницы, но никак не умудренной жизненным (в том числе, и любовным) опытом, ядовитой и даже в какой-то мере стервозной Ольги Латыниной – одного из ведущих специалистов крупной телекомпании. Непостижимо! Конечно… бабы… хрен их разберешь!

– Катерина будет жить у меня, пока окончательно не поправится. Потом поедет домой.

– А почему ей нельзя было сразу поехать домой?

Я вздохнул и вспомнил Катину трехкомнатную квартирку. Одна комната – та, что побольше – отведена под «гостиную». Во второй живут родители, в третьей Катя со старенькой бабушкой. В прихожей с трудом могут разминуться два человека, а на кухню лучше всего заходить по одному…

– Забродин, ау! О чем задумался?

– Вспомнил хоромы, в которых живет Катерина. Трехкомнатная малометражка, захламленная мебелью. Мне довелось там побывать, когда ездил за Катиными вещами. Она живет вместе с бабушкой в комнатенке размером с десятую часть моего кабинета.

Ольга молча кивнула. Я закурил и продолжил:

– Несколько дней… помнишь, когда я не ходил на работу и нянчился с ней… так вот, несколько дней ей было совсем худо. Лежала в темной спальне, мучилась от постоянной тошноты и рези в глазах, не ела ни крошки и вставала лишь в туалет. И то туда я ее отводил под локоток.

Латынина ошарашенно покачала головой. Она, конечно, представляла все совсем в ином свете.

– Так что, как видишь, – продолжал я, – ни о каком переезде домой, в комнатушку к старенькой бабушке, не могло быть и речи. Был, конечно, вариант с больницей, но одна мысль об этом приводила Катю в ужас.

Ольга как-то совсем несвойственно для себя дернула плечиком. Да и такое выражение лица, как сейчас, я у нее видел впервые. Уж не знаю, как его описать. Одновременно смущенное, виноватое и растерянное – наверное, так.

– Денис, – она опять назвала меня по имени, – я даже не представляла, что все было настолько серьезно. Мне, дуре, пригрезилось, что ты взял недельный отпуск, чтобы оттянуться по полной программе с симпатичной девчонкой. И было очень обидно. Я все время себя нахлобучивала тем, что ради меня ты никогда бы так не поступил.

– Стряхнут тебе мозги, как Катерине, буду нянчиться с тобой точно так же, – ляпнул я. – Хоть месяц.

– Типун тебе на язык, Забродин! – расхохоталась Ольга.

Прежняя Ольга!

И я радостно улыбнулся.

И облегченно «выдохнул воздух».

– Извини. Сперва говорю, потом думаю.

– Да-а-а, водится за тобой подобный грешок. – Латынина стянула у меня еще одну сигарету, закурила, жадно затянулась… еще раз затянулась, не менее жадно… и выдала: – Скажи, Денис, а когда Катерина уедет, можно я займу ее место?

Она ковала железо, пока горячо. И это меня настораживало. Я всегда сторонился пробивных решительных женщин, которые очень здорово умеют брать не только свое, но еще и приличный довесок. Красавица Оленька вполне соответствовала этому типу. И поэтому у нее не было не единого шанса.

Хорошая подруга, любовница – да ради бога!

Но только на строго определенном расстоянии, которое я никогда не позволю сократить!!!

Я ей так это и объяснил, сжимаясь от страха в ожидании, что она сейчас взорвется, и от этого взрыва наши добрые отношения обрушатся уже навсегда.

Но Латынина выслушала мои расклады совершенно спокойно. Смяла в пепельнице окурок. И с милой улыбочкой на устах промурлыкала:

– Забродин, да я ж на большее и не рассчитываю. Потом, в далеком – далеком будущем, может быть, что-то изменится. А пока пусть так и будет: мы хорошие друзья и любовники. Я даже не буду ревновать тебя к Катерине.

– А ты все еще ревнуешь? – рассмеялся я. – Я же все тебе объяснил. Она у меня болеет.

– Ага, тина, только болеет! – Ольга выпорхнула из кресла и переместилась ко мне на колени. – И спите вы в разных комнатах. Правда, Забродин?

– Ну-у-у…

– Вот видишь? Так как же я могу не ревновать? Но ничего, переживу. Главное, чтобы я в твоем гареме была любимой женой. А о большем и не мечтаю. Поцелуемся, что ли?

«Мда-а-а, прежняя Ольга. Опасная Ольга! – подумал я. – Жизнерадостная очаровашка. Не захочешь, а влюбишься. И сам не заметишь, как тебя загонят под каблук, и любимая жена, разогнав весь твой гарем, превратится в жену официальную. Осторожнее, Забродин! Соблюдай дистанцию!!!»

– Поцелуемся, детка, – прошептал я.

И в этот момент в традициях классики жанра у меня на столе заверещал сотовый телефон.

– Ну вот. Так всегда. Закон подлости в действии, – весело посетовал я…

…еще не зная, что это ледяные торосы событий пришли в движение, один навалился на другой, и я слышу сейчас вовсе не веселую трель своего старичка-телефона, а оглушительный треск, возвещающий о том, что спокойная жизнь закончилась.

Начинаются гонки!

* * *

– Плюнь, – прошептала Латынина.

Но я не мог плюнуть. А вдруг это Борщ, с которой весь день так хотелось поговорить? Или Антон? Или хотя бы Василиса?

– Я жду звонка. Извини, детка. – Я согнал Ольгу с колен, выскочил из кресла и устремился к столу, боясь, что звонившему не достанет терпения, и я не успею ответить.

– Алло! – Я успел. – Слушаю!

– Денис Дмитриевич! Здравствуйте, дорогой! – Этот голос, тягучий и глуховатый, сразу же вызвал у меня ассоциацию с удавом Каа из мультфильма про Маугли. – Вы даже не представляете, какая для меня огромная честь беседовать с вами. Скажите, а Оля Латынина, случайно, не рядом?

Меня прошиб пот! У меня затряслись руки!

Я понял, с кем сейчас говорю!!!

– Нумератор, паскуда! – процедил я. – Какого черта! Откуда знаешь мой номер?

У Латыниной отвисла челюсть и округлились глаза. Я подскочил к ней и, не церемонясь, выдернул за руку из кресла. Зажал микрофон трубки ладонью и зашептал стремительно:

– Делай, что хочешь, но надо записать его голос. Хоть одно слово. Я затяну разговор, как смогу.

Ольга кивнула и рванула из кабинета. Я вновь прижал трубку к уху.

– …куда вы пропали?

– Я тебя слушаю, гадина!

– Ну-у-у, зачем же так грубо, Денис Дмитриевич? Я вас представлял воспитанным человеком. А вы меня разочаровываете. Так куда вы пропали? Отдавали распоряжения, чтобы записали наш разговор? Не получится. Не успеют. У меня слишком мало денег на счете. Потому говорить буду кратко. Алло, алло, вы меня слышите?

– Да, слушаю. – Я решил больше не хамить, держаться с ним корректно и спокойно. Главное сейчас втянуть его в разговор, выиграть время. А там, глядишь, Латынина и успеет что-нибудь изобрести насчет записи голоса (хотя б одно словечко, чтоб иметь образец!) Впрочем, шансы на это практически равнялись нулю.

– Денис Дмитриевич, у меня для вас новый подарок. Номер седьмой.

«Ах, ты ж скотина!» – скрипнул я зубами. Но сдержался. Только коротко выплюнул: —Где?

– К сожалению, немного далековато. Впрочем, расстояние – понятие относительное. При желании вы доберетесь до этого места всего за полчаса. Это Пушкин. Знаете такой городок?

– Да.

– Конечно-конечно. А как же иначе? В Пушкине есть Баболовский парк. На границе парка цветочный питомник. Вот за питомником в лесочке она вас и ждет. Красивая девочка. Мы с ней так мило беседовали! Она так удивилась, когда я сказал, что я Нумератор! И подумала, что я шучу. Но я ее убедил. И тогда она заплакала, она очень просила ее не убивать. Она даже обещала, что никому не расскажет про наше знакомство. Но кто ж такому поверит?

– Ты ее изнасиловал?

– Обижаете! Я же не педофил. Этой девочке исполнилось шестнадцать позавчера. Она сама рассказала об этом, когда просила ее не убивать. Но я ей объяснил, что иначе никак не могу.

«Этот подонок копирует клонируемых из одного дешевого триллера в другой дешевый триллер маньяков, – пришел к выводу я. – Во всяком случае, что касается манеры речи, все один к одному. Содержание то же. И интонации те же – голливудские».

– А потом?

– А потом я дал ей немного поплакать. И свернул ее цыплячью шейку. Она хрустнула! – Ублюдок наслаждался, смакуя в памяти подробности своего нового зверства. И наслаждался вдвойне, делясь ими со мной.

«Пожалуй, я первый, кому он об этом рассказывает, – решил я. – Раньше у этой скотины благодарных слушателей не было».

– И как давно это произошло? – Я откопал в бардаке, царящем у меня на рабочем столе, визитку, которую сегодня оставил Гордеев, снял с базы трубку городского телефона и принялся набирать номер.

– Всего какие-то пятнадцать минут назад. Она совсем свеженькая, Денис. Ничего, что я буду обращаться к вам по-простецки: Денис? А то по имени-отчеству как-то слишком уж длинно.

– Ничего не имею против. А как к тебе обращаться?

– Алло, – раздался в трубке городского телефона голос Гордеева.

– Нумератор. Как же еще?

Я прижал сотовый микрофоном к бедру и затараторил по городскому:

– Это Забродин. Нумератор, возможно, сейчас в Пушкине. Четверть часа назад он убил еще одну. В Ба-боловском парке. За цветочным питомником. Я сейчас разговариваю с ним по мобильнику. Затягиваю разговор, как могу. Пока все. Остаюсь на связи. – Я поднес к уху сотовый.

– …все пропадаешь куда-то, Денис.

– Я ж на работе. Меня отвлекают.

– Конечно-конечно. Приношу извинения, я не учел, что ты работаешь допоздна. Ну что же, не буду тебе мешать. Приезжайте за девочкой… Номер седьмой!

Тянуть разговор!

– Погоди. Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос.

– Конечно, Денис. Только кратко.

– Я знаю всех твоих девочек, начиная с номера два. А кто была первой?

– О! – Он усмехнулся. Как же он, негодяй, усмехнулся! Пожалуй, воспоминания о номере первом доставляли ему особенное удовольствие. – Это долгая история, Денис, а у меня мало денег на счете. Поэтому как-нибудь в другой раз. А сейчас, извини, я с тобой попрощаюсь. Только скажу напоследок, что жду, не дождусь, когда познакомлюсь с вашим «объектом насилия». Ведь я даже не знаю, как ее звать, эту красавицу. Но ничего, скоро узнаю. Я уже близко. Очень близко! До свидания, Денис.

– Погоди! Тянуть разговор!!!

– Что еще?

– Тот лесок за цветочным питомником, он, наверное, большой. А если мы не найдем номер семь? Опиши поподробнее место.

– Захотите, найдете. Не так уж это и сложно. До встречи, Денис. Я уже бли-и-изко!

И он прервал соединение.

– Вот дерьмо! – Рукавом я провел по влажному от пота лбу. – Павел, ты на связи?

Какие сейчас могут быть, к черту, условности?!! На «ты» с «важняком» из прокуратуры? Почему бы и нет!

– Да, Денис. Я слушаю.

– Он отсоединился. Я старался, как мог, но заболтать его не удалось. Записать хотя бы часть разговора, думаю, тоже. Хотя я сразу отдал распоряжение, но у нас не было времени. Да и не знаем мы, как это делается.

– У тебя в сотовом разве нет диктофона? – Гордеев тоже перешел на «ты».

Оно и к лучшему. Так легче общаться.

– У меня телефон древний, как мамонт. В нем нет ничего. – Трясущейся рукой я наконец сумел извлечь из внутреннего кармана платок, принялся вытирать лицо. Рубашка на спине намокла, хоть выжимай. Ощущение не из приятных. – Как думаешь, удастся блокировать его в Пушкине?

– Сомневаюсь, Денис. Прошло двадцать минут. Он уже уехал.

– Проклятье!

– Согласен. Ты можешь сейчас по свежей памяти передать в деталях весь ваш разговор? Я запишу.

– Конечно… – излишне самоуверенно заявил я. Но тут же поспешил смягчить формулировку своего обещания. – Я постараюсь.

– Прямо в лицах, Денис. Что говорит он, что отвечаешь ты.

– Я понял.

– Тогда поехали.

Я посмотрел на часы (без пятнадцати восемь). Подумал, что надо бы сказать «новостникам», чтобы высылали в Пушкин дежурную группу, но решил, что десять минут роли не играют. Сосредоточился. И…

Это был театр одного актера. Плохого актера, надо признать. Но уж тут Гордееву выбирать не приходилось.

– Короче, зазвонил телефон. Я такой: «Алло». Нумератор: «Денис Забродин. Здравствуйте. Вы даже не представляете, какая это для меня честь с вами разговаривать. Скажите, а Оля Латынина, случайно не рядом»?..

* * *

На часах было без двадцати пяти девять.

Дежурная группа редакции новостей умчалась в Пушкин полчаса назад, но до места пока не добралась. Мне только что отзвонился Жорж Таваури, сообщил, что дороги им еще минут на пятнадцать. И это при условии, что повезет сразу найти в незнакомом Баболовском парке место преступления.

С выездным корреспондентом мы договорились, что он постоянно будет держать меня в курсе событий, выходить на связь каждые тридцать минут. Сначала у меня было серьезное намерение отправиться с группой, но я решил, что гораздо важнее мое присутствие в десять часов на предстартовом инструктаже «Объекта насилия». Кроме того, сегодняшнюю ночь я собирался провести в монтажке на своем «электрическом стуле». Так же как и все последующие ночи – по крайней мере, до тех пор, пока не изловят маньяка. Я очень надеялся, что это произойдет очень скоро. Больно уж он нахален; слишком уж лезет на рожон.

Но пока этот монстр разгуливает по городу, нельзя расслабляться ни на секунду!

Я был уверен, что его угрозы познакомиться с «объектом насилия» не голословны. И не сомневался, что гадина найдет способ претворить свои намерения в жизнь, причем ударит с самой неожиданной стороны.

Так что, покой нам теперь может только сниться!

В кабинет проскользнула Латынина, подошла ко мне, обняла, ткнулась губами в макушку.

– Забродин, у меня есть бутерброды. Я отрицательно покачал головой.

– Тебе надо пожрать. Не хочешь бутиков, давай позвоню, закажу пиццу? Или сгоняю по-быстрому в магазин?

– Заказывай. Сгоняй, – безразлично сказал я. – Тебе дать кредитку?

– Иди ты! Обращение к телезрителям, насколько я понимаю, накрылось?

– Естественно. Оно уже не актуально.

– Ну, вот. А я так старалась! – с наигранным разочарованием в голосе посетовала Латынина. – Три часа корпела над текстом. Ладно, я побежала, подсуечусь насчет провианта. – Ольга отлипла от меня и устремилась из кабинета. Заказывать пиццу.

– Два часа прокорпела! Вовсе не три! – смеясь, крикнул я ей вслед.

Скотина маньяк! И какой же сюрприз он нам преподнесет?

Я взял телефон и еще раз попытался дозвониться до Борщ – глухой номер!

До Антона – тот же результат!

До Марины – «аппарат вызываемого абонента выключен…», черт побери!!! До Василисы…

– Алло.

Наконец-то хоть что-то!

– Привет. Это я.

– О! Зайка!

– Зайка издох, Василиса! – И все-таки я был рад слышать ее голосок. И этого, оставшегося в истории, «зайку». – Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться. И по домашнему, и по сотовому.

– Да? – В ее голосе мне послышались радостные нотки. Или удивленные? – А у меня мобильник отключен. А домашний не слышу. Я все время в наушниках. Зай, ты прочитал мое письмецо?

– Еще в понедельник.

– А звонишь только сейчас, – произнесла она с легким укором. – Денис… – пауза. – Денис, мне надо с тобой поговорить.

– Говори.

– Это нельзя по телефону. В общем… – Василиса шмыгнула носиком. – В общем, я тут долго думала… Мне сейчас очень непросто… Нет, не по телефону. Зай, давай завтра встретимся.

– Сегодня встретимся, – отрезал я. – В десять. В офисе. Не опаздывай. Это важно. Обстоятельства изменились, жизнь усложняется…

– Что такое? – перебила она меня.

– Нумератор.

– Опять Нумератор?

«А ведь ей ничего не известно о втором письме, – подумал я. – И, само собой, о звонке. Она же не включает телевизор, не слушает новости. У нее в наушниках только музыка. А значит, не знает о трупе в Ржевском лесопарке. Не говоря уже об убийстве в Пушкине».

– Подонок активизировался. За последние сутки еще две убитые девушки. Мало того, он набрался наглости позвонить мне на мобильник. Угрожает, что обязательно до тебя доберется. И мне кажется, это не пустые угрозы.

– Доберется? – беспечно хмыкнула Василиса. – Что ж, пусть попробует!

– Не будь так самонадеянна, детка. Мы даже не представляем, с кем имеем дело. В общем, подъезжай к десяти. Тогда и поговорим.

– Что, только о Нумераторе? А…

– Остальное потом, – резко отрезал я.

– Давай, я приеду пораньше? Хотя бы на полчасика.

– Я сказал, потом.

– За-а-айка! – Она не просила, она откровенно ныла. И такая она была мне сейчас противна!

– Все! Не опаздывай! – Я нажал на «сброс» и поставил трубку на базу.

И тут же принял эстафету мой сотовый.

– Слушаю.

– Денис, мы на месте, – доложил Таваури. – Убита девочка. Молоденькая. Очень красивая. Здесь уже куча народу. Прокуратура, ФСБ, чиновники. И все еще подъезжают. Из телевидения мы первые. Но сейчас набегут.

– Понятно, Жорж. Работайте. Не буду вас отвлекать. Спасибо за звонок, – поблагодарил я, захлопнул крышечку и перебрался из-за стола в кресло. Закурил, поудобнее откинулся на спинку.

И чем же ты, погань такая, нас удивишь?!! А ведь удивишь, это точно.

В кабинете опять нарисовалась Латынина. Обрадовалась, узрев, что я не за столом, а в кресле. Тут же взгромоздилась мне на колени. Принялась докладывать:

– Заказала две пиццы. Большие. Одна с ветчиной, вторая с грибами. Привезут через сорок минут. В «новостях» есть микроволновка. Схожу к ним, разогрею… Забродин, да расслабься же ты, наконец! – Она откинулась чуть назад и довольно чувствительно двинула меня в грудь кулачком. – Хватит себя нахлобучивать! Если этот ублюдок что-то и выкинет, то уж никак не сегодня. За последние сутки он насосался крови достаточно. Теперь залег в логово и отдыхает.

Тревожное предчувствие не отпускало ни на мгновение!

– Оля, а что если мы сделаем перерыв?

– Ты о каком перерыве, Забродин? – Латынина уставилась на меня с наигранным удивлением, хотя отлично понимала, что я имею в виду «Объект насилия».

– Я о том, что сейчас позвоню Василисе и скажу, что сегодня у нее выходной.

– А завтра? Еще один выходной? Я пожал плечами.

– Вот видишь? Не-е-ет, милый, откладывай, не откладывай, а от смерти не убежишь… Ой, прости! Сморозила глупость!.. Короче, Забродин, ты, и правда, рехнулся, если всерьез думаешь о подобных вещах.

– Или устал.

– Точно, – вспомнила Ольга наш недавний разговор, – либо устал, либо рехнулся. А поэтому надо или идти к психиатру, или напиться. Кстати о птичках, у меня есть бренди. Почти полная бутылка.

– Тащи.

– Подождем пиццу.

– Тащи, я сказал!

– Вот таким ты мне нравишься больше, – оживилась Латынина, соскочила с моих колен и разве что не бегом рванула из кабинета.

А я достал из пачки еще одну сигарету. Поглубже откинулся на спинку кресла и щелкнул зажигалкой.

А может быть, и права мудрая Ольга. Пора прекращать себя нахлобучивать. Нумератор за последние сутки насытился кровью и давно сладко спит в своем логове. И уж сегодня-то его можно не опасаться.

Хотя пес его знает, мерзавца!

Глава 4 …ВАСИЛИСА!

Василиса меня не послушалась. Приперлась все-таки на полчаса раньше. И в результате проскучала эти полчаса в приемной. К себе я ее не пустил. И, тем более, не стал с ней ни о чем разговаривать. Просто бросил весьма нелюбезно:

– У меня дела. Не мешай. – И скрылся в кабинете, где меня дожидалась Оля Латынина.

До начала собрания мы с ней прикончили бренди и доели пиццу с ветчиной и грибами. Настроение, вроде, улучшилось. Тревожное состояние отпустило.

Я позвонил Катерине.

– Как самочувствие, детка? Как настроение?

– Скучаю. Приезжай поскорей.

– Мне очень жаль, – расстроил я Катю, – но я должен остаться на ночь.

Я не кривил душой. Мне, действительно, было очень жаль. С большей охотой я провел бы часок с бутылкой холодного пива в джакузи или посидел бы перед телевизором, чем всю ночь насиживал бы геморрой на «электрическом стуле» в монтажке, беспокоясь за Василису.

Но выбирать не приходилось.

Сволота Нумератор!!!

К десяти подтянулись Квачков и Никита, чуть опоздали Василисины телохранители – совсем немного, не страшно. Ольга быстренько убрала с журнального столика остатки нашего ужина.

Я обвел взглядом кабинет: «Ну что, помолясь, начинаем?»

Квачков и Никита устроились за приставным столиком.

Василиса, как обычно, не поленилась утащить стул в самый дальний угол и оттуда поедала меня фирменным взглядом исподлобья.

Олег и Никита скромненько пристроились возле двери.

Рядом на стуле Латынина, – интересно, что когда в кабинете много народу, в любимое кресло ее не заманишь и калачом.

– Господа, я собрал вас с тем, чтобы сообщить вам принеприятнейшее известие, – улыбнувшись, начал я. – Наш общий недобрый знакомый маньяк Нумератор не ограничился письмом, которое отправил мне по электронной почте, и с содержанием которого, думаю, все вы знакомы. Угрозы обязательно дотянуть свои грязные лапы до Василисы негодяй сегодня подтвердил по телефону. Эта погань каким-то образом сумела разнюхать мой сотовый номер. В том же телефонном разговоре мерзавец объяснил мне, где искать труп его очередной жертвы, седьмой по счету. Шестнадцатилетнюю девочку он убил в Пушкине сегодня приблизительно в семь часов вечера. Это уже вторая на его совести за текущие сутки. И останавливаться мразь, естественно, не собирается. Я очень опасаюсь, что он всерьез готовится к нападению на Василису.

– А не к тому ли мы и стремились? – прервал мой монолог Никита. – Изловить кровавую гадину на живца.

– Именно к тому. И от этого намерения отказываться, надеюсь, никто не намерен? – Я кивнул затаившейся в своем уголке Василисе. – Ты как?

– Вперед! – Коротко и ясно.

– Семен, – посмотрел я на Квачкова. – Не боязно?

– Кого бояться-то?

– Олега с Данилой не спрашиваю, чтобы не обидеть.

Олег одарил меня недоброй ухмылкой. – Я эту сволочь порву, как Тузик грелку! До приезда милиции он не доживет!

– Олег, недооценка противника до добра не доводит, – назидательным тоном изрек я прописную истину. – Так же, как и излишняя самоуверенность. Я об этом сегодня уже говорил Василисе. В том, что Нумератор обязательно предпримет попытку добраться до «объекта насилия», у меня нет ни капли сомнений. Мы задели его за живое, мы сами навязали ему эту идею, и теперь, пока он не успокоится, ее не осуществит. Только не ждите, что он попрет на вас с шашкой наголо. Ждите сюрприза, притом настолько неожиданного, что просчитать его наперед почти нереально. Он псих. А психи в своих пакостях очень изобретательны.

– В пакостях? Хм! – ухмыльнулся Никита. – Хороши пакости!

– Я имею в виду психов вообще, а не этого гада в частности. Итак, надо быть готовыми к самому неожиданному сюрпризу, а то и не к одному…

– Какой бы там ни был сюрприз, – уверенно перебил меня Олег, – принципалке этот мерзавец не причинит никакого вреда.

– А Катя? – напомнил я телохранителю недавний прокол. – Что, никакого вреда?

Олег не стал оправдываться, мямлить что-либо тина: «Экстремальная Василиса не неженка Катя». Он просто заткнулся. Зато неожиданно подал голос обычно молчаливый Квачков:

– А не может этот дебил просто взять и кокнуть Василису из-за угла из какого-нибудь обреза?

– Нет, – покачал я головой. – Он никогда не применит оружия, потому что убийство для него – это ритуал. Должен быть строго соблюден определенный сценарий. И основная составляющая этого сценария: жертве должна быть свернута шея. Он выбрал этот способ убийства, и от него уже не откажется. Так что обреза можно не опасаться.

– Василиса может не опасаться, – не унимался Квачков. – А мы? Если он решит сперва перебить охрану?

– Резонно, – заметил Данила.

И они принялись спорить с Олегом о том, может ли Нумератор набраться наглости напасть на них с огнестрельным оружием. А я облегченно откинулся на спинку кресла, предоставив профессионалам самим решать, какие дополнительные меры надо принять, какие коррективы следует внести в охрану «объекта насилия» в связи с усложнившейся окружающей обстановкой.

Они все решили сами: Данила, Олег и Василиса. Я за сорок минут не встрял в их дискуссию ни единым словечком. И лишь когда стрелка часов перевалила за одиннадцать, подвел итог.

– Короче, так. В любых условиях, хоть в парке, хоть в лесу, хоть на улице, хоть на помойке – везде! – дистанция между одним из охранников и «объектом насилия» теперь не должна превышать полета метров. Если Василису сопровождаете на машине, один из вас обязательно идет пешком. Если машина не используется, схема такая: Олег с Семеном в пятидесяти метрах позади «объекта насилия», Данила по возможности ведет скрытное сопровождение сбоку, так сказать, параллельным курсом. Через кусты, через клумбы, через буреломы. Надеюсь, прорвется. Если такое сопровождение невозможно, он уходит вперед Василисы. И тоже соблюдает дистанцию в пятьдесят метров. Пусть при такой схеме мы распугаем всех потенциальных насильников. Наплевать! Сейчас на первом месте не сюжеты «Объекта насилия», а безопасность Васюты. И Нумератор. И черт с ним, что «Объект» может резко проиграть в зрелищности! Если повезет схватить или ликвидировать маньяка, нам воздастся сторицей! – Я обвел взглядом кабинет: Олег и Данила меня внимательно слушали; Никита откровенно дремал; Квачков ковырялся с мобильником, то ли играл, то ли отправлял SMS; Ольга тщательно обрабатывала пилочкой ногти; Василиса пожирала меня взглядом исподлобья. – Все верно сказал?

– Все верно, Денис, – кивнул Олег. – Ни о чем не волнуйся. Проколов, как с Катериной, больше не будет.

– Надеюсь. Какой сегодня маршрут?

– Оставляем машину на Коломяжском проспекте. Гуляем по Удельному парку. Если там ничего, Василиса пешком идет в Озерки. Уж там-то точно найдет себе приключений.

Я кивнул:

– Тогда вперед. Уже половина двенадцатого. И еще раз прошу, не расслабляйтесь ни на секунду. Удачи.

Никита тут же встрепенулся и, счастливый, что закончился этот клятый, навевающий сон инструктаж, поспешил из кабинета в свою любимую монтажку. Квачков спрятал в карман телефон. Данила с Олегом одновременно поднялись, у обоих чуть оттопыривались на левом боку пиджаки. Латынина, как ни в чем не бывало, продолжала возиться с ногтями. Василиса отнесла на место стул и подошла ко мне.

– Зайка, – произнесла она почти шепотом, так, чтобы слышал только я. – А завтра мы встретимся, поговорим?

– Там будет видно, – довольно сухо ответил я и поймал себя на нехорошей мысли: «До завтра еще надо дожить».

– Не отключай, пожалуйста, телефон. Я тебе позвоню. – Василиса немного помедлила, судорожно вздохнула – так, словно собиралась расплакаться, – наклонилась к самому моему уху, и, обдав его жарким дыханием, прошептала. – Просто я хотела сказать тебе, что ошиблась. Зай, я хочу все вернуть. Ну, в смысле… ты понимаешь.

Латынина прервала обработку ногтей и с подозрительностью во взгляде наблюдала за нами.

– А как же Миша? – тоже почти шепотом, чтобы никто не услышал, спросил я.

– Миша? Он хороший мужик. Он просто отличный мужик! Но я его не люблю. Я хочу быть с тобой. Понимаешь? С тобой!

Я кивнул.

– Понимаю, со мной. Наверное, так и было бы. Но… – Мне ее было жалко. Искренне жалко эту белобрысую несуразищу! И чтобы сказать то, что собирался сказать, пришлось напрячься и на секунду вызвать воспоминание о том телефонном разговоре, когда она хладнокровно сказала: «Твой поезд ушел». – Тебе не повезло, детка. Ты опоздала. Всего на два часа.

– Опоздала? – В ее голосе прозвучала не то растерянность, не то неверие. – Как? Почему?

– Оглянись назад. Просто возьми и оглянись. Она так и сделала.

И пересеклась взглядами с Олей Латыниной. И все поняла.

– Ясно, зайка. Но все равно, можно я тебе позвоню? – Она спросила это совершенно ровным тоном.

А по щеке сбежала слезинка.

– Конечно, звони.

– Тогда не отключай телефон… Ну, я пошла, – выдохнула Василиса, развернулась и выбежала из кабинета.

– Удачи, детка, – пожелал я ей вслед. – Береги себя! Дверь громко хлопнула.

Латынина вновь занялась ногтями. Я откинулся назад, и спинка кресла послушно просела.

Мне было больно!

И вновь выползло из уголков подсознания тревожное предчувствие, что должно произойти что-то плохое!

* * *

– Ну и о чем вы шептались? – Латынина закончила обработку ногтей, подошла ко мне, привычно ткнулась губами в макушку.

– А отгадай с трех попыток.

– Мне довольно одной. Глупая девочка погуляла на стороне, пришла к выводу, что там беспонтово, и попросилась назад. Она даже не сомневалась, что ее примут с распростертыми объятиями. Но неожиданно получила от ворот поворот.

– А откуда такая уверенность, что я ее бортанул? – улыбнулся я. – Ты же не слышала ни единого слова.

– Ничего и не надо было слышать. Достаточно было видеть кислую рожу, с которой она от тебя отвалила, – рассмеялась Латынина.

Я ее тут же одернул:

– Не злорадствуй! Лучше угости папочку кофе. У нас еще есть полчаса до начала.

– А может быть, вместо кофе… – Ольга недвусмысленно потерлась об меня животиком, расстегнула единственную пуговицу на пиджачке. – А, Забродин?

– Помнешь костюм.

– Как помну, так и поглажу, – парировала она, ловко расправилась с пояском на своей деловой строгой юбке, и та мягко опустилась на пол.

Оленька стояла передо мной в вызывающе прозрачных стрингах.

– С ума сошла! – рассмеялся я. – Сейчас припрется Никита! Его же удар хватит!

– Ничего, откачаем. – Ольга стряхнула с ног юбку, аккуратно повесила ее на спинку стула. – Признавайся, еще ни разу не осквернял свой кабинет?

– Честное слово, ни разу!

– Коне-э-эчно! Кабинет – это святое! Он для трудов праведных! А как трахаться, так у меня на столе! Ну ничего, сейчас эту несправедливость исправим. – Ольга переступила ногами, и прозрачные стринги отправились на стул в компанию к юбке. – Забродин, слабо прямо в рабочем кресле?

– Запри хотя бы дверь. – Я протянул ей связку ключей.

– Да ну! Так интереснее. Немного экстрима.

– Извращенка! Не запрешь дверь, у меня ничего не получится, – пригрозил я, и Ольга, состроив наигранно-недовольную рожицу, взяла у меня ключи. В строгом пиджаке, белой блузочке и черных туфлях она выглядела весьма экстравагантно. Или сексуально? Или эпатажно? Уж не знаю, как точнее охарактеризовать ее внешний вид. – Сними хоть пиджак, что ли, – посоветовал я.

– Ага! – Латынина аккуратно положила пиджак на подлокотник кресла. В соседнее кресло швырнула белую блузочку. Для бюстгальтера место нашлось на журнальном столике.

Удивительно: не так много вещей, но Оленька ухитрилась заполнить ими довольно большое пространство.

Я сидел за столом и с удовольствием наблюдал за стриптизом, который она исполняла, разгуливая по моему кабинету.

– Ты еще в портках, милый? – Ольга подошла ко мне (в одних черненьких туфельках) обхватила мою голову, прижала ее к плоскому загорелому животику. – Так и будешь сидеть, тосковать?

Я облапил ее аппетитную упругую попку. Коснулся кончиком языка впадинки пупка. Провел рукой по бедру. Потеребил волосики на лобке. Поласкал уже влажную от возбуждения щелку.

Ольга вздохнула и подалась вперед, почти навалилась на меня.

– Не хочу пальчиком, хочу язычком, – выдохнула она. – Забродин, слабо язычком?

– Послушай, здесь неудобно. Пошли лучше туда, – кивнул я на кресло, на подлокотнике которого лежал пиджак.

– Нет, здесь! – Ольга уперлась, а я знал, что если она упирается, то сдвинуть ее почти невозможно.

– Хорошо, здесь, так здесь. Я не против, – согласился я.

– Вот и умничка! – Она смела в сторону весь канцелярско-бумажный хлам, которым был завален мой стол, и, опершись ладошками о столешницу, впечатала голую задницу в самый эпицентр моего рабочего места…

В раскорячку, в самой что ни на есть непристойнейшей позе Оля Латынина сидела напротив меня и молотила языком.

– Вот так-то, Забродин. Сейчас проверим твой генеральский стол на прочность. Если не развалится, представь, как потом приятно будет за ним работать. Какие он будет навевать приятные воспоминания. – Она откинулась назад, сперва оперлась о локотки, потом легла на спину. Пискнула: – Ой! Он холодный! – И опрокинула стаканчик с маркерами и карандашами. – Забродин, ты импотент или кто? А ну, быстро ко мне!!!

Стол мы испытывали на протяжении получаса в нескольких режимах, при различных нагрузках, начиная с щадящих и заканчивая самыми запредельными. И он меня не подвел, испытания выдержал на отлично.

– Меняем дислокацию, – радостно смеясь, спрыгнула на пол уже вполне удовлетворенная Ольга. На полировке столешницы двумя влажными овалами впечатляюще выделялся след ее голой задницы. – Теперь рабочее кресло! Тест на сексоустойчивость!

Но кресло минула чаша сия. И спас его никто иной, как Никита. Принялся ломиться в дверь так, словно в студии случился пожар.

– Денис! Ольга! Да слышите вы, черт побери?!!

– Чего тебе? – недовольно проорал я в ответ.

– Чем вы там занимаетесь?

«А, собственно, что ему ответить?» – растерялся я. Зато нашлась Латынина.

– Трахаемся мы! – резанула она правду-матку. – А ты нам мешаешь!

Никита хихикнул.

– Так кончайте скорее. И по рабочим местам. Василиса уже отправляется в парк.

Я посмотрел на часы (уже двадцать минут, как наступил четверг, 23 июня) и поднял с пола свою кобуру с пистолетом. Пробормотавши смущенно:

– Похоже, и правда, пора по рабочим местам. Чего-то мы увлеклись.

Латынина разочарованно посмотрела на рабочее кресло, до которого дело так и не дошло, и процедила:

– Проклятье! Ну ничего, мы до него еще доберемся. – И принялась натягивать свои сексуальные стринги. – А сейчас бы в душик! – добавила она мечтательным тоном.

* * *

По НРТ показывали боевик с Синтией Ротрок, и вся монтажка уткнулась в плазменную панель. Разве что, я да Никита периодически отвлекались от фильма и бросали взгляды на мониторы, куда поступали сигналы с камер Квачкова и Василисы.

По мониторам, в отличие от плазменной панели, не показывали ничего интересного. Василиса спокойно шла через Удельный парк. Миновала конюшни, оставила справа тренировочную базу «Зенита». Навстречу попались две девушки на лошадях – любительницы ночных верховых прогулок. И больше ни единой живой души – ни пьяных, ни мусоров, ни разбойников с кистенями.

Тоска!

Дождавшись рекламной паузы, я достал телефон и набрал номер Олега.

– Да, Денис.

– Я гляжу, у вас все спокойно.

– Спокойнее некуда.

– Инструкции выполняете?

– Пытаемся. Вот только не очень-то получается, – посетовал телохранитель. – Даниле, чтобы двигать с Васютой параллельным курсом и оставаться при этом в тени, надо углубиться в лес метров на восемьдесят, не меньше. Здесь слишком редкий лесок. Да еще эти – будь они неладны! – белые ночи. Может быть, нам все же чуть-чуть поотстать? Хотя бы до ста метров.

– Нет! – жестко отрезал я. – Решили, не больше пятидесяти, значит, не больше пятидесяти! Увидите впереди кого перспективного, притворяйтесь пьяными. Но Василису не отпускайте! И вообще, постарайтесь найти место поглуше и потемнее.

– Вот туда и идем.

Я захлопнул крышечку телефона и продолжил смотреть боевик, краем глаза следя за мониторами. А там по-прежнему не было ничего интересного. Разве что Василиса отыскала участок, как я и просил – поглуше и потемнее, и шагала по узкой тропинке. Слева рощица, справа густые кусты. В них сейчас скрывался Данила. Только от кого скрывался-то? Вокруг не было ни души.

«Пора заканчивать с этой изжогой и перебираться в Озерки», – подумал я, наблюдая за тем, как Синтия Ротрок в одиночку разбирается с целой бандой латиносов.

– А ногами эта дамочка машет не хуже нашей Васюты, – заметил Никита. – Может, выпишем ее из Америки?.. Что за черт!

Монитор, на который подавался сигнал с камеры Квачкова, неожиданно погас.

– Сигнал потерян!

– Потеряна вся ночь, если, не дай бог, накрылся GPRS!

– Да, наверное, просто выскочил штекер.

– Вот ведь беда!

– Денис, ты уже звонишь?

Да, я уже достал телефон и вызвал из памяти номер Квачкова, наблюдая за монитором, на который поступал сигнал от Василисы.

У нее все было, как обычно. Судя по картинке, девочка со светлыми волосами спокойно шагала по узкой тропинке, – справа кусты, через которые параллельным курсом с ней должен продираться Данила.

– Что за дерьмо! – растерянно пробормотал я. Просто пробормотал, но, кажется, таким тоном, что все, кто в этот момент находился в монтажке, повернулись ко мне. – Семен не отвечает!

Спаренные гудки. Десять секунд… нет, наверное, больше…

Его телефон был включен. Но он не отвечал!!! Такого просто не могло быть!!!

– Это внештатка… это ОН… Проклятье! – просипел я, сбросил вызов Квачкову и принялся судорожно жать на кнопочки, спеша извлечь из памяти номер Васюты.

Вот оно – то, о чем сегодня весь день била в набат моя интуиция!

– Врезаемся в фильм! Макс, заставку! Отставание двадцать секунд! – откуда-то издалека донеслись до моего слуха распоряжения Никиты.

Судя по монитору, у Василисы по-прежнему все было спокойно. Она не спеша шла вперед. Не оглядываясь – она не имела привычки оглядываться на своих сопровождающих. Она всегда была уверена в них. Она знала: что бы ни произошло, уже через несколько секунд могучие опытные охранники придут ей на помощь.

«Только не сейчас!» – с ужасом понял я.

Но пока у нее все было спокойно. Она шла вперед! Не оглядываясь!!!

Успеть предупредить! Только бы успеть!!! Тогда она еще, может, поборется! Может быть, ей удастся убежать!

Я наконец открыл ее номер. Надавил на кнопочку вызова, не отрывая взгляда от монитора.

У нее пока все было спокойно.

Но я знал, что этого спокойствия осталось на считанные мгновения. Сейчас должно произойти нечто ужасное!

Я весь день чувствовал, что должно произойти нечто ужасное. Шестое чувство меня не обмануло! Сдвоенные гудки.

Кадр на мониторе чуть дернулся – Василиса доставала из сумочки телефон.

Да поторопись же ты, черт побери!

– Да, зайка.

– Обернись, Василиса!

– Чего?

– Оберни-и-ись!!!

Картинка на мониторе резко дернулась. Вверх! Вниз! Снова вверх! Перевернулась на девяносто градусов! И замерла!

– Он выбил у нее сумочку, – убитым голосом почти прошептал Максим.

– Васили-и-иса!!!

– Монтажка, что происходит? – раздался в динамике громкой селекторной связи голос Латыниной.

– Васили-и-иса!!! – орал я в трубку. – Ответь!!! Ответь, мать твою!!! Васили-и-иса!!!

– Монтажка, черт вас возьми!

– Васили-и-иса!!!

– Она не может ответить, Денис. – До боли знакомый голос, который сегодня вызвал у меня ассоциацию с удавом Каа из мультфильма про Маугли. Он сейчас звучал у меня в телефоне, но параллельно дублировался в эфир, принимаемый сверхчувствительным микрофоном, находящимся в Василисиной сумочке.

– Что ты сделал с ней, сволочь?!!

Все вокруг будто заволокло густым непроглядным туманом, скрывшим монтажку и всех, кто в ней находился.

– Мне очень жаль, но она пока не может ответить, Денис, – спокойно произнес Нумератор.

Туман! Густой, как кисель. Непроглядный, словно бетонная стена.

Он отделил от меня весь мир, всех и вся, и я остался один на один с кровавым маньяком. И еще с Василисой. Пока еще живой Василисой! – так мне подсказывала моя интуиция. А она меня никогда не обманывала. В том числе и сегодня.

Теперь только от меня одного зависело, останется ли в живых девочка со светлыми волосами.

От меня одного! – я это знал.

– Что с ней?!!

«Звони в милицию, вкратце опиши ситуацию. Пусть блокируют парк», – сквозь туман пробился чей-то далекий голос. Но я точно знал, что никакая милиция здесь не поможет.

Только я!

– Что ты сделал с ней, мразь?!!

– Не называй меня мразью, Денис. И не волнуйся. Ничего страшного. Девочка просто устала и ненадолго прилегла отдохнуть. Но уже очень скоро опять будет в полном порядке. И тогда мы с ней познакомимся поближе. Помнишь, Денис, я обещал, что мы с ней обязательно познакомимся? А я всегда выполняю свои обещания.

Мой стул, который я в шутку называл «электрическим», теперь, казалось, действительно превратился в самый настоящий электрический стул, к которому подали напряжение в 20000 вольт.

Меня колотило!

– Что ты задумал?!!

– Просто приглашаю вашу красавицу в гости. Отныне она будет жить у меня. А я буду о ней заботиться.

И, обещаю, не трону ее и пальцем. Зачем мне обижать бедную девочку, зачем мне ее убивать? Куда интереснее предоставить вам шанс спасти ваш драгоценный «объект насилия». И посмотреть, что у вас, недотеп, из этого выйдет. Помните, вы на весь Петербург обещали стереть меня в порошок. До сих пор трете! А ваша девочка у меня. Вы облажались, Денис, и вам теперь предстоит реабилитироваться. Так вперед! Начинаем состязание: кто сильнее, кто умнее? На кону жизнь… как там ты ее звал? А, Василисы! Вот и узнал наконец имя юного дарования, так здорово умеющего махать своими тонкими ножками. Так вот, на кону жизнь Василисы. И в вашем распоряжении тридцать дней. На тридцать первый я позвоню и скажу, где найти труп вашей малышки с номером на животе. Ты все понял, Денис?

– Да, – прохрипел я.

А что сейчас еще можно было сказать, не рискуя навредить Василисе?

– Я рад, что ты понял. Что же, тогда отсчет пошел. А я, извини, откланиваюсь. Мне пора. Да, и вот еще что. Приезжайте, заберите своих дилетантов-охранников. И оператора. Очень жаль, но пришлось их прикончить. Чтобы не путались под ногами. До свидания, Денис. Я в ближайшее время позвоню или отправлю сообщение на мэйл. Удачи в поисках вашей красавицы.

Он отключился.

– Он отключился, – пробормотал я.

Туман рассеивался. Сквозь него проступали очертания режиссерского пульта, силуэты окруживших меня людей.

– Ему не уйти, – произнес кто-то. – Парк блокирован.

– Нет. – Я покачал головой. – Он уйдет. Он знает, что делает.

Никита сунул мне в руки бокал.

– Выпей, Денис. Это водка. Я выпил…

Будто воду!

…и не почувствовал вкуса.

– Он знает, что делает, – повторил я. – Он хочет развлечься. Вы слышали? Он вызвал нас на состязание: кто сильнее, кто умнее?.. Нет! Это он меня вызвал! Ну что ж!!! —Я улыбнулся очень недобро.

– Никита, налей еще водки.

Впереди у меня было целых тридцать дней!

Примечания

1

Жэнь (шт.) – человеколюбие, духовная щедрость. Одна из десяти заповедей «кодекса Цзюэ Юаня», накладывающего на монахов Шаолиня, изучающих боевое искусство, определенные моральные обязательства. Именно «жэнь» отличает истинного знатока цюань-шу от обычного любителя кичиться своей силой и считается наивысшим достоинством бойца.

2

Обычно барсеточники действуют по более сложной схеме. Хищение осуществляется не «на рывок», а в тот момент, когда водителя отвлекают из остановившейся рядом машины. И дело здесь не столько в том, что вор опасается быть пойманным с поличным или что жертва запомнит его портрет, сколько в том, что в случае неудачи и попадания в цепкие лапы ментов платить за отмазку от статьи за грабеж (если хищение совершено на глазах потерпевшего) придется гораздо больше, чем если бы речь шла о краже (т. е. терпила не видел вора, отвлекшись в момент совершения преступления).

3

ПР-73 – «палка резиновая длиной 73 см»; дубинка, состоящая на вооружении российской милиции.

4

Маслина (угонов.) – пуля.

5

Дунцзы гун (кит.) – «искусство ребенка», специальная система обучения, направленная на привитие начальных навыков цюань-шу детям трех – шести лет.

6

Момавали (уголов, грузин.) – молодой, но уже достаточно авторитетный в уголовной среде грузин, который претендует на звание вора в законе и стремится выйти на соответствующий профессиональный уровень.

7

Вымолачивать (уголов.) – обворовывать.

8

Метать икру (уголовн.) – бояться, опасаться.

9

Танкист (уголов.) – то же, что и боец.

10

Вообще-то, «пиковыми» или «лаврушниками» (в противовес «славянским») называют воров в законе, выходцев из Средней Азии и с Кавказа (в основном из Грузии). Но здесь Антон использует эти слова в более широком смысле, объединяя ими всех кавказцев, имеющих отношение к уголовному миру.

11

Лизун (уголов.) – мелкий воришка.

12

Жетоны для игры в Блек-Джек самого крупного номинала.

13

Модный французский архитектор.

14

«No pasaran!» (ней.) – «Они не пройдут!», антифашистский лозунг времен испанской гражданской войны 1936–1939 годов.

15

Дэд-лайн (dead-line) – буквально «мертвый эфир», на профессиональном жаргоне телевизионщиков имитация прямого эфира.

16

Молочным телевизионщики и киношники шутливо называют крупный план потому, что в этом случае нижняя граница кадра проходит на уровне груди; на общем плане фигуры одного или нескольких человек показываются целиком.

17

Кода – заставка, дающаяся при завершении программы.

18

Маваши-гери – удар ногой с разворота.

19

Свинг – в боксе боковой удар в голову.

20

Мей-гери – удар ногой в корпус.

21

Холдер – заушный микрофон.

22

Хоккейный режим – на жаргоне телевизионщиков эфир с отставанием от режима он-лайн всего на 2–3 секунды.

23

Тори-маваси (яп.) – пояс для борьбы сумо.

24

Рекиси (яп.) – борец сумо.

25

Дохё (яп.) – помост, для борьбы сумо.

26

ICQ (I seek you – я ищу тебя) или по-русски «ася» («аська») – самый популярный на сегодняшний день Интернет-пейджер, дающий возможность легко и быстро обмениваться сообщениями в режиме он-лайн.

27

Англицизм от message – сообщение.

28

Троян или Троянский конь – самый распространенный тип компьютерного вируса, при проникновении в компьютер дающий возможность считывать или уничтожать содержащуюся в нем информацию.

29

Управление «Р» – структура МВД, занимающаяся раскрытием преступлений в сферах высоких технологий.

30

Стэнд-ап (англицизм от Stand up – вставать) – здесь, работа телекорреспондента в кадре прямо с места событий.

31

Генпрокуратура Санкт-Петербурга размещается на Исаакиевской площади в Доме Мятлевых – особняке, возведенном в 60-х годах XVIII в. архитектором Антонио Ринальди для камергера двора Льва Нарышкина и проданном впоследствии Ивану Петровичу Мятлеву – меценату, поэту и государственному деятелю, – который открыл в этом доме литературный салон.

Content

Седов Б. Объект насилия

Б. К. Седов Объект насилия

Часть первая …И ПРОЧИЕ МИНУСЫ КУЛЬТУРНОЙ СТОЛИЦЫ

Глава 1 ЖИВИ С ОГЛЯДКОЙ!

Глава 2 ЧТО ТАКОЕ МОМАВАЛИ И КАК С ЭТИМ БОРОТЬСЯ?

Глава 3 НА ОКНАХ РЕШЕТКИ – НА ДЖИПЕ ЛЕБЕДКА

Глава 4 ПЕРЕСЧЕТ ТЕЛ

Глава 5 НОМЕР ПЯТЬ

Часть вторая ДЕВОЧКА ПО ГОРОДУ ГУЛЯЕТ…

Глава 1 КАБЛУЧКИ ПО АСФАЛЬТУ

Глава 2 ВСЕСТОРОННЕ ПРАВИЛЬНЫЙ МИША

Глава 3 ДЕВОЧКА-ОДУВАНЧИК С ДОРОГИМ ТЕЛЕФОНОМ

Глава 4 ДОБЕРМАН НАРКОМАНКИ

Глава 5 ДРУГИЕ КАБЛУЧКИ ПО АСФАЛЬТУ

Глава 6 ФУГАСЫ-ВОНЮЧКИ «АМЕРИКАНСКИЙ СКУНС»

Часть третья …ШЕСТЬ… СЕМЬ… ВАСИЛИСА!

Глава 1 ПРИВЕТ ОТ НУМЕРАТОРА

Глава 2 …ШЕСТЬ…

Глава 3 …СЕМЬ…

Глава 4 …ВАСИЛИСА!