Некрасова Мария

Твой друг вампир

Мария Некрасова Твой друг вампир

Глава I В которой моя жизнь висит на волоске, а медведь не хочет, чтобы на него смотрели

Вода в реке не может быть холодной, если и первое сентября еще не наступило, и до поезда в Москву – каких-то шесть часов. Не может! Это все равно, что попросить списать домашку за пять минут до начала урока и услышать в ответ: «У меня неразборчивый почерк». Кого этот почерк волнует, когда через пять минут будет уже поздно?!

Родители категорически отказывались это понимать, пришлось соврать, что иду в лес, да еще брать с собой ненужную банку для ягод. Интересно, что скажет мать, если я вместо черники притащу карасика, пойманного руками? Точнее, что я ей скажу? Ведь она же не поверит, что рыбка за мной по дороге увязалась!

Карася я выпустил, банку сполоснул (потом ягод наберу, если время будет), скинул одежду – прохладно… И тишина! Ни души на берегу, если не считать бабулек, стирающих белье на мостках выше по реке. Но бабульки далеко.

Скучно, конечно, одному, но никто из местных не согласился составить мне компанию в такую погоду. Им-то хорошо – они местные. Завтра, как назло, выглянет солнышко, они и пойдут себе купаться. Без меня, потому что я уже буду в городе.

Буду разглядывать увядшие в дороге цветы, привезенные из деревни, как финал короткого летнего праздника. Буду изображать расстройство из-за того, что пойду в школу без цветов. Буду заново учиться вставать в семь утра и не клевать весь день носом. Буду сломя голову носиться по канцелярским магазинам в поисках какой-нибудь архиважной школьной ерунды, которой нигде нет, потому что все расхватали запасливые родители первоклашек. Буду сидеть в нескончаемой очереди к парикмахеру, потому что с таким хайром, какой я отрастил себе за лето, в школу ходить, конечно, можно, но неохота. Буду играть свою социальную роль московского школьника. О как!

Я попробовал воду ногой – терпимо. Теперь главное – идти вперед, в прохладную реку, перетерпеть холод в коленках, на животе, не передумать, не выскочить на полпути, иначе замерзнешь. Зайдя по пояс, плюхнуться с головой, чтобы накрыло, – и сразу станет нормально. Тогда можно плыть и брызгаться, наблюдая, как разлетаются под водой, плескаясь и переливаясь, стайки мелких рыбешек.

Река широкая. Когда я приехал, сразу решил переплыть на тот берег, посмотреть, что там за лес такой и правда ли, что в нем живет огромный медведь, которым меня пугали местные. До сих пор переплываю. Нет, так не годится, надо напоследок-то сделать, что собирался!

Я плыл и плыл, а тот берег все не приближался. Иногда я оборачивался посмотреть, добрался ли хотя бы до середины, и получалось, что нет, даже до нее еще очень далеко. Бабульки выше по реке уже дополоскали свое белье и ушли. За спиной шумел поселок, впереди – лес. А на берегах – никого. Вот и думай: пять минут прошло или час, задерживаться ведь тоже нельзя – сегодня уезжаем.

Если совсем честно, я уже немного устал. Не так, чтобы начать задыхаться и утюгом пойти ко дну, но так, чтобы, когда доплыву, не бежать разыскивать медведя. Посижу, отдышусь – и обратно.

Нет, отдышаться надо уже сейчас. Распластаться на воде и отдохнуть, а потом – и обратно можно, черт с ним, с медведем. Небо заволокло: не иначе, до станции будем добираться в дождь, по лужам и грязи. Значит, отец захочет выехать пораньше. Сейчас поплыву обратно. Вот сейчас…

Я перевернулся на живот и понял, что значит то самое «свело ногу», которым пугали местные, когда не хотели идти купаться в холодную погоду. Нога сошла с ума. Она не просто не слушалась, она повисла на бедре камнем и, как чужая, тянула ко дну. Ничего себе! Не знаю, как там насчет всей жизни, у меня перед глазами промелькнул только мифический медведь из леса на том берегу. Он жрал малину и ворчал с набитым ртом: «Нечего на меня смотреть! На мне узоров нету и цветы не растут!» Я мысленно пообещал ему, что, если спасусь, никогда-никогда больше не поплыву на тот берег и вообще не буду купаться в холод. Я истерично плескал руками и свободной нижней конечностью, но до берега было слишком далеко, а нога тянула вниз. Я пообещал медведю, что вообще больше не приеду в эту деревню, кому охота терпеть укусы комаров и пользоваться деревянным сортиром! По телику – две программы всего, а об Интернете и кабельном здесь вообще знают только понаслышке. Если бы не верный дивидюк, я бы со скуки помер.

Стало легче, но не очень и ненадолго. Только свободно вздохнул, только загреб руками, как бедро вывернуло, поставило в воде «солдатиком» и потянуло-потянуло вниз!.. Сволочь ты, медведь! Главное – не вдохнуть воду, но это только на словах легко. А когда воздуха у тебя – чуть, еще полсекунды, и вдох сделается сам, хоть его и не просят… И вдохнешь ты воды полной грудью, и забудешь про медведя, школу и дивидюк, и всплывешь только через неделю, облепленный слизняками и понадкушенный веселыми карасиками… В уши залилась вода, в глаза бросилась речная муть. Мама!

Вдох сделался, я подумал: «Прощай, медведь, хоть ты и сволочь!» Потом услышал, как шумит лес, работает бензопила где-то в поселке, кричат птицы, шепчутся рыбы… Шучу.

В общем, глаза я открыл и понял, что жив, и еще – что холодно. Через секунду сообразил: холодно оттого, что я не в воде. Вокруг было небо, река, два берега, с поселком и с лесом, а я летел над водой. Не сам: кто-то крепко держал меня за плечи. Быстро донес и уронил меня на берег.

Я тут же кинулся одеваться, боясь обернуться или посмотреть вверх. Не знаю, кто меня спас, но у него есть руки, и он летает.

Оделся, наверное, за секунду. Потом уже сообразил, что надо было сперва вытереться майкой, да было поздно, так и уселся на берегу весь мокрый и в мокрой уже одежде. Уселся лицом к реке: никого. Посмотрел вверх: никого. Я не трус, но такие странные вещи способны напугать кого угодно.

Чтобы окончательно свести меня с ума, невидимая рука обхватила мое запястье и застегнула ремешок часов. Хорошо, а то бы я забыл. Хорошо-то хорошо, только:

– Кто здесь?

Тишина.

– Эй! Спасибо!

Нет ответа. Может, оно не умеет говорить или не хочет? В любом случае мне пора. Домой-домой, на поезд в Москву. К цивилизации, к парикмахеру, к урокам… К Иванову из одиннадцатого, который больно дерется и громко ругается, а ведь это совсем не страшно после того, что произошло минуту назад.

Глава II В которой Невидимка фокусничает, а родители смотрят мультики

– Андрей, где ты был? – Мать всегда нервничает, когда мы уезжаем. Боится забыть какую-нибудь серьезную дребедень, за которой непременно надо будет вернуться, потерять время, опоздать… Чаще всего она боится забыть меня.

Отмазка была уже готова:

– Упал в лужу, банку потерял.

– Какая лужа, какая банка?! Не морочь голову, неси чемоданы в багажник.

– Мне нужно переодеться.

– Тебе? – Мать придирчиво оглядела меня. – На панка-неряху ты, конечно, похож, но не больше, чем обычно. Не трать время, помогай грузиться.

– Но… – А хотя зачем спорить? Не заметили моей мокрой одежды – и слава богу. Я, кстати, тоже перестал ощущать влажность. А раз так, то и ладно. Поставил незаметно непотерянную банку на крыльцо, пошел в дом.

…И сразу же вернулся назад, чтобы еще раз позырить на это чудо. Банка была с черникой. Полная. Я сам ее принес. И одежда на мне – сухая… Видимо, тот, кто меня спас, не пожелал останавливаться на достигнутом. Спасибо, конечно, хотя я бы предпочел обойтись своими силами. Принимать помощь от незнакомца-невидимки, вот так, за здорово живешь – непривычно как-то и страшновато.

– Андрей, мы уезжаем. Я понимаю, что в школу не хочется…

– Иду-иду.

Сбегал за чемоданами, закинул их в багажник, уселся сзади, рядом с матерью.

– Ничего не забыли?

Я честно ответил:

– Папин рюкзак. У меня рук не хватило его унести.

– Так беги! Отца не знаешь, он обязательно забудет!

Отец копался в багажнике и явно не собирался возвращаться за рюкзаком. Да, надо принести. Я уже потянулся к ручке дверцы, и тут… Ну да: вот он, папин рюкзак, у меня в ногах. Спасибо, Невидимка.

– Вот он. Забыл, как принес.

– Вечно у тебя все через пень-колоду!

За спиной хлопнул багажник: отец решил, что вещи уложены, и так и не вспомнил о своем рюкзаке. Дернул дверцу, сел рядом с водителем:

– Едем!

Вот и все. Кончилось лето. Едем домой. Ухабистая дорога, брехливые собаки, выскакивающие из-за каждого забора, шоссе. Редкие грузовики навстречу, груженные лесом. Белка дорогу перебежала (и тебе до свидания).

Местный вокзал – не то что наши московские: размеры не те и скучно. Двухэтажное каменное здание, одинокая платформа, человек десять ждут поезда, который простоит ровно три минуты. И все! Ни торговцев, ни бомжей, ни носильщиков, ни цыган, ни пьяниц – никаких вокзальных увеселений – скукотища! Разве что диктор, объявляющий прибытие поездов, все время икает и забывает слова: «Со вто-ро-го пу-у-у-ти!.. Отпра-вля… отравля… Отрывается по-о-езд до Ма-асквы… Ик!» Но почему-то никто не смеется, наверное, все привыкли.

Подошел поезд, все десять человек ломанулись в один вагон. Я протиснулся вперед и встал в тамбуре, принимал у отца чемоданы, задевая ими проводника. Проводник морщился, но терпел. Наверное, за эти три минуты стоянки он слышит столько «извините», сколько нормальный человек – за один футбольный матч. Столько народу по ногам топчется, толкается, ругается, и хоть бы один это слово не произнес!..

– Ныряй, Андрюха! – Отец вскочил ко мне в тамбур, толкая перед собой последний чемодан и маму.

Андрюха нырнул, и начался отсчет. Восемь часов дорожной тоски, которую можно прервать только сном, если, конечно, уснешь. Это не так-то легко, когда хоть кто-то в вагоне бодрствует, ходит мимо, задевая головой твои носки (хорошо, хоть в этот раз едем в купе!), хлопает дверью туалета и пробками от бутылок… В купе мы оказались одни, в соседних ехали пенсионеры и мамаши с детьми. Мрак! Надо было хоть книжку с собой взять…

– Книги, газеты, журналы! – К нам заглянул продавец, потрясая пачкой периодики. Во дает! Мы же стоим всего три минуты! Или он не боится проехать лишнюю станцию?

Я взял себе «анекдоты» и залег на верхнюю полку. На час хватит. Если иногда отвлекаться, попить чаю и поболтать с предками – то на два. Потом уже можно залечь спать, а утром приедем.

Ненавижу, ненавижу поезда! Несколько часов в замкнутом пространстве, трясешься, как дурак, только и думаешь: «Ну когда уже приедем?» Причем неважно, куда именно ты направляешься, хочется тебе туда или не очень, главное – сойти с поезда.

Только я так подумал, как сверху обрушился водопад, в лицо дунул ветер, со всех сторон меня сдавили люди. Это еще что?!

Это платформа, и я – на ней. Еще здесь люди, дождь и ветер. И поезд за спиной – отъезжает потихонечку. Эй, куда без меня?!

Не помню как, но я развернулся, сделал два огромных прыжка, вцепился в поручень (проводник уже убрал лестницу), закинул ноги выше головы и… Уф! Успел!

– Где твой билет, мальчик?

– У родителей, в купе. Я выходил.

– Нашел место!

– Извините.

– Андрей! – Мать вылетела в тамбур. – С ума сошел?! А если бы ты отстал от поезда? Когда только успел сбежать, только что валялся на полке?!

Я не стал ей рассказывать, как она права – сам еще в себя не пришел.

– Извини, мам. Забыл расплатиться с газетчиком, вот и выскочил следом за ним.

– Не пугай так больше.

– Больше не буду.

Надеюсь, что больше не буду. А Невидимка, оказывается, умеет исполнять желания! Правда, делает он это невпопад, ну да у каждого свои недостатки.

Отец сидел, уткнувшись в газету, и, похоже, не заметил моего отсутствия. Вот и хорошо, одной нотацией меньше. Я вскарабкался на верхнюю полку, прикрылся «анекдотами». Надо бы мечтать поосторожнее, а то, не ровен час, окажусь один в чистом поле с птеродактилем на веревочке. Вспоминай потом, о чем таком подумал!

За окном пролетали деревья. Отдельно ненавижу этот вот однообразный заоконный пейзаж в поездах. Ровная поляна, украшенная панковским гребнем перелеска, – все! Она тянется-тянется все восемь часов. Иногда, впрочем, возникают домики и коровы, для разнообразия. А ты едешь, и смотришь, и думаешь: когда же это кончится? Поляна кончается и сменяется платформой. Поезд стоит себе несколько минут, у тебя есть передышка, можно понаблюдать за снующими торговцами и пассажирами. А потом – снова-здорово.

– Саша, что это?!

– Где? Ой! С ума сойти! – Родители обалдело уставились в окно. Еще бы: на большом окне, как на экране, показывали мультик. Чума! Этот Невидимка – псих и хочет моих родителей с ума свести.

На экране скакал губка-боб, и родители молча смотрели на него такими же огромными глазами. Надо срочно что-то предпринимать.

– Спокойно, мам-пап, это новая фишка такая в поездах, экспериментальная. Чтобы ехать было нескучно. На окне – экран, на двери – проектор. Ее пока испытывают, так что запускают ненадолго. Наслаждайтесь, скоро прекратят.

– Серьезно? – Мама, кажется, повелась. – А ты откуда знаешь?

– В Интернете прочитал.

– Да, я тоже читал что-то такое, – поддержал меня отец. – Надо же!

Уф, кажется, пронесло. Я соскочил с полки и вышел в коридор. Здесь окно было нормальное: поле, панк-перелесок – все как положено.

Только в коридоре была дискотека. В узеньком проходе каким-то чудесным образом разместилась сцена, а купе – его просто не было. Только наше торчало одинокой кабинкой, а вместо остальных – огромная танцплощадка, подсвеченная разноцветными огнями. На сцене пели «Сплин», и пенсионеры и мамаши с детьми кривлялись под музычку.

Мое сердце остановилось,

Мое сердце замерло…

– Андрюха! Привет! – Меня подхватила какая-то бабулька и, кривляясь и подпрыгивая, потянула танцевать. Я еще не настолько пришел в себя, чтобы уверенно сопротивляться, так что даже поплясал с бабулькой пару минут.

– Ну, как тебе? – спрашивала бабулька, подпрыгивая. – Весело?

Я рассеяно кивнул, чтобы ее не обижать. Вот заботливый Невидимка! Конечно, это он – больше некому! Я только подумал, что ехать в поезде – скучно, и – на, пожалуйста. Больной он какой-то: устроить дискотеку в вагоне… Народу явно это нравилось, не иначе – тоже Невидимка постарался. Нормальные люди в обморок попадали бы, если бы их вместо тихой поездки заставили танцевать. А эти – веселятся, словно всю жизнь только и ждали этой дискотеки. Дурдом! Да еще бабулька эта скачет, как ненормальная!

Песня кончилась, все захлопали, старуха наконец отпустила мою руку – спасибо, дала возможность ретироваться в тамбур. Здесь поезд был как поезд. Холодно, грязно, накурено. Уф! Когда же этот Невидимка оставит меня в покое?! Ну, спас, ну, спасибо, ну и хватит! Это-то все зачем?

Только вздохнул спокойно, как ворвалась толпа с дискотеки: бабульки, деды, мамаши, дети, все горланили наперебой:

– Андрей, ты почему ушел?

– Тебе скучно?

– Давай позовем другую группу, устроим игру в догонялки или конкурс какой-нибудь?

Такого я не ожидал. С ума все посходили, блин!

– Отстаньте от меня все! – Плохо соображая, что делаю, я рванул на себя дверь вагона (поддалась!) и рыбкой нырнул в темноту. Когда стемнеть-то успело? Должно быть, время летит быстрее, если приходится беситься на дискотеке и объяснять родителям, откуда в окне взялись мультики.

По ногам больно ударила земля. Знаю, что наоборот – все равно же, больно. Я приземлился на четвереньки в лужу. А может быть, и в траву, в темноте под дождем так сразу не разберешь. Поезд шумел совсем рядом, да так оглушительно, что хотелось сесть и закрыть голову руками. Ничего, сейчас проедет… Вокруг – поле, перелесок, – все как в окне. Мелко сыплет дождь – гадость какая! И что теперь делать? Куда идти?

– Раньше надо было думать!

Я вздрогнул, обернулся: рядом никого не было. Впрочем, я и так знал, кто со мной говорит.

– Это вы?

– Я. Тебе не угодишь, парень!

Невидимка пожелал остаться невидимкой. Ну хоть разговаривать научился, и на том спасибо. Раньше же вообще молчал.

– Я… Извините. Спасибо, конечно, но… Я не просил!

– Но ты же хотел, чтобы было веселее?

– Да. Но не настолько.

– Тебя не поймешь.

– Неважно. Больше не делайте так, ладно? Мало ли что в голову придет…

– А как делать?

– Ну-у… – Больше всего меня бы устроило, чтобы он вообще отвалил и не трогал меня, но ему же не скажешь – обидится! – Я очень благодарен, что вы меня спасли. Но, пожалуйста, больше не надо исполнять мои желания!

– Почему? – удивился Невидимка. – У тебя желаний нет?

– Есть, у кого же их нет, но…

– А в чем тогда дело? Ты только скажи, ладно? Не думай, а скажи, тогда оно исполнится. А то, что ты думаешь, – думай себе, этого никто исполнять не будет. Договорились?

Вот привязался!

– А почему вы раньше со мной не разговаривали?

– Я?! Разговаривал. Только ты меня не понимал, не мог еще. А теперь можешь.

– Почему?

– Растешь.

– За несколько часов?

– А что тебя удивляет? Тебе лет-то сколько?

– Тринадцать.

– Скажешь, вырос уже?

– Нет, конечно…

– Ну вот. Да и вообще, мы становимся старше даже не каждый час, а каждую минуту. Только у детей это заметнее.

– Ясно.

Хотя ни черта мне не было ясно. Например, почему этот Невидимка вообще привязался и почему – именно ко мне. Конечно, неохота быть неблагодарной свиньей. Но когда так навязчиво и безумно исполняется каждое твое желание, которое ты даже не высказал вслух, а так – подумал, это, мягко говоря, утомительно.

– Зачем я вам нужен?

– Нравишься.

В глаза бросился свет, я только и успел сообразить, что снова стою в поезде, в коридоре, только дискотеки здесь уже нет. Слава богу!

– Андрей! – Из купе показалась мама. – Что ты там медитируешь, иди чай пить!

И мультиков в окне тоже не было.

Глава III В которой папа не опаздывает на работу

Спится в поездах, конечно, хорошо: стук колес, мерное колыхание вагона, хлопанье двери туалета, чтобы жизнь медом не казалась… Хорошо спится, особенно под утро. Только вот непонятно: почему никто не торопится меня будить? Прибываем мы в шесть утра, отец тут же с вокзала едет на работу к семи, у него там какой-то дедлайн, а мы с матерью, неторопливо волоча рюкзаки-чемоданы, едем домой. Я – собираться в школу, она – на работу. Разбудить нас должны, по меньшей мере, за час до прибытия – в пять. Сам я в пять утра обычно не просыпаюсь, значит, уже явно больше. Отчего же никто не торопится меня будить?

Голова была уже вполне ясной, но глаза открываться не хотели. Я заметил, что поезд стоит, а двери хлопают не по-ночному часто. Услышал, как рядом ворчит отец: «Говорил, надо было выезжать хотя бы позавчера! Сейчас бы проснулся дома, не спеша поехал на работу… А теперь опоздаю! Все наперекосяк в этой стране!» Дверь нашего купе тоже хлопала, незнакомые голоса рефреном повторяли: «Вы не знаете, почему стоим?»

В общем, глаза я открыл, уже догадываясь, что сейчас увижу. На часах – половина шестого, не так уж долго я и спал. На родительских полках – неубранное белье, да и сами родители не спешат собираться. За окном – правильно, поляна с панковским гребнем перелеска и никаких признаков платформы. Поезд стоит, и никто не знает, почему. Судя по атмосфере в вагоне – стоит давно.

– Рано вскочил, Андрюха, – заметил мое пробуждение отец. – Спи себе, еще долго.

– Что, давно стоим?

– Полночи! – рявкнул отец. – Даже если сейчас тронемся, прибудем часа через три, не раньше. Надо было выезжать позавчера, я так и знал!.. – Он двинул кулаком по подушке и принялся участливо разглядывать вмятину. Мать, наивная, еще попыталась его успокоить:

– Ну через три, и что с того? Приедешь к десяти, а твой рабочий день, между прочим, начинается в одиннадцать. А я на месте твоих коллег вообще сегодня тебя не ждала бы. У нас, например, если говорят: «Завтра Иванов возвращается из отпуска», – значит, ждать его следует послезавтра, не раньше. Все люди, все понимают, что человеку нужно отдохнуть с дороги, разобрать баулы…

– Люди, может, и понимают, – согласился отец, – а вот клиенты не поймут, если заказ задержится на два часа. Мне же нужно все согласовать, утвердить, перепроверить… Потому и хотел приехать пораньше. А, что тут говорить! – Он еще раз двинул подушку. Получилась новая вмятина. Отцу она показалась не такой интересной, как первая, и он перевернул подушку битой стороной вниз: – Пойду на улице покурю, двери открыты, вроде. – И вышел.

– Почему стоим-то? – спросил я, потому что надо было хоть что-то сказать матери, а не молчать, лежа на полке, как дурак.

– Пропускаем встречный, а он опаздывает. Так что в школу ты придешь уроку к третьему. Отца жалко. Выгодный клиент, если бы я рисковала потерять такого из-за несчастного поезда… – Она махнула рукой, показывая, как ей было бы жалко потерять такого клиента и как ей жалко отца, который рискует его потерять.

Я кивнул. Вот, блин, загадка: на нетерпеливых и непонимающих клиентов жалуются все, кто работает с людьми. Во всяком случае, мои родители только это и делают, и что-то подсказывает мне, что они не одиноки. С людьми работает, наверное, бо?льшая часть занятого населения: продавцы, врачи, учителя, риелторы…

Внимание, вопрос: откуда берутся такие клиенты?! Ведь тот, кто испытал на себе клиентскую капризность, вряд ли станет куролесить, сам оказавшись в роли клиента. По себе же знает, как это неприятно! Загадка. Хотя, может, и наоборот: натерпевшись от своей клиентуры, все спешат отыграться на других…

– Пойду умоюсь. – Спрыгнул с полки, получил порцию мелких иголочек в ступни – ненавижу вставать по утрам, да еще с таким настроением!

Отца жалко. Так жалко, что я даже не сразу вспомнил про Невидимку. Зашел в туалет, сполоснул лицо (бр-р!) и только тогда вспомнил. Невидимка меня, конечно, спас. И, конечно, ему за это спасибо. Но весь день же вчера он дурака валял: то мультики в окне, то дискотека… И ничего мне не сделалось, ничего он за это не потребовал. Думаю, если попросить его помочь отцу, ничего страшного не случится. Пусть от Невидимки будет польза, если ему нетрудно.

Я уставился в зеркало и торжественно произнес: «Хочу, чтобы отец пришел на работу вовремя».

– Андрюха, вылезай! – постучалась мать. – Ты еще успеешь наплескаться, а я на работу опаздываю!

– Угу. – Я с удовольствием щелкнул шпингалетом. Не повернул эту дурацкую запиралку, какие бывают в поездах, а щелкнул шпингалетом. Потому что был дома, в своей московской ванной. В дверь ломилась мать – ей надо было собираться на работу. Значит, отец уже в конторе, он же хотел поехать туда с вокзала. На часах семь утра – отлично!

Мать распахнула дверь:

– Кыш отсюда, дай собраться! И шею вытри, испачкался! – Она показала куда-то мне за ухо и заперлась.

Испачкался так испачкался… А вот и нет. Я провел рукой по шее: на ладони остались следы крови. Невозмутимое зеркало в коридоре показало две аккуратные лунки, какие остаются после укуса гадюки.

Глава IV В которой Иванова наряжают в платье, а моя жизнь летит под откос

Бывают дни, когда хочется в школу. Хочется разъединять неразрезанные страницы новенького учебника, аккуратно чертить поля в тетрадке, не четыре клетки, как было в первом классе, а сколько тебе удобно. Хочешь – справа, хочешь – слева. Я делаю когда где, и размеры – иногда полстраницы, иногда – треть. Мы очень много пишем на полях. Начертишь такие вот мегаполя и думаешь: с какой стороны писать-то? Чтобы не путаться, на полях я делаю пометку: «Луга».

Хочется слушать бормотание учителя, вникать в иероглифы, написанные на доске, перекидываться записками и ждать перемены, чтобы выскочить в коридор, получить подножку, дать подзатыльник и почувствовать себя «здесь и сейчас».

Бывают такие дни, когда всего этого хочется, и можется, и делается с настроением. Честно говоря, таких дня в году всего два: последний учебный день мая и первое сентября. Только эти два дня чувствуешь себя школьником. А в остальное время ты балбес, двоечник (независимо от успеваемости) и просто человек.

Музычка во дворе, толпы первоклашек с табличками, цветы больше самих первоклашек, отдохнувшие учителя с горящими глазами: «Вот в этом году мы посмотрим, кто кого!»

Раздался выстрел, и я сразу нашел свой класс: вот они, между девятым и почему-то третьим, вот Ленчик с сигаретой, вот Санек со своим пугачом, вот девчонки зажимают уши и орут: «Придурок!» Вот Башмак-математик движется в сторону Санька, чтобы пугач отобрать. Вот я и в школе.

– Андрюха, ты такое шоу пропустил! – Ленчик покосился на Башмака, выкинул сигарету и сделал вид, что все это время только и делал, что болтал со мной. – Иванов из одиннадцатого голову побрил! Так ему ботанич… Лидьванна запретила на своих уроках появляться. Так и сказала: «Пока волосы не отрастут, ко мне в кабинет не суйся. А если все же захочешь – приходи, парик дам!» А парик у нее только один, Дрон! Голубой, Мальвинин, с прошлогоднего карнавала остался!

Я хихикнул: вот повезло Иванову!

– Так она, слышь, Андрюх, она его с линейки выгнала, сказала: «Без шляпы вообще в школу не пущу!» Прикинь, Иванов в шляпе!

Иванов в шляпе – зрелище, должно быть, колоритное. Шляпа мне почему-то представилась мушкетерская, с перьями, поверх Мальвининого парика. А сам Иванов – как обычно, в джинсах и майке с черепами.

– И шпагу ему, шпагу, – подхватил Санек. – Чтобы в затылке чесать было удобнее.

– И коня, педального! – веселился Ленчик.

– Плащ-палатку и дурацкие ботфорты, – вставил я и подумал, что если увижу Иванова в таком виде, ну, или хоть просто в Мальвинином парике, то я все ему прощу.

Все-все! Давленый помидор на стуле; кашу в портфеле, манную, кажется; клей-момент в ботинках (он забрался в раздевалку на физ-ре и намазал); штаны, украшающие лампочку в гардеробе (тоже на физ-ре); записи в дневнике, типа: «Пил пиво на уроке с муляжом рыбы»; портфель, заброшенный на крышу школы; подножки и подзатыльники без счета, в качестве бонусов. Все бы простил, правда-правда.

Иванова боятся все, но по каким-то неизвестным науке причинам цепляется он только ко мне. Это загадка, которую я пытаюсь разгадать с третьего класса, с того дня, как Иванов и начал цепляться. Впрочем, нет, больше не пытаюсь. Иванов – это уже данность. Как смена дня и ночи, как школа, как обязательная зимняя ОРВИ, как овсянка на завтрак… Он есть – и все. Неважно, почему и откуда он взялся, главное – вовремя убежать.

Ленчику понравилась моя идея:

– Сапоги и плащ-палатка, чтобы ловить рыбу в дождь.

– Рыбу можно шляпой, – заметил Санек, – войдет больше.

– Нет, лучше накалывать на шпагу, – подхватил я, – чтобы сразу лопать сырой, как с шампура.

Ленчик хихикнул:

– Нет, представляешь Иванова в голубом парике?

Я пожал плечами:

– А что, будет, вон, на Степанову похож! – Степанова действительно покрасила волосы в какой-то фиолетовый цвет. Я только сейчас заметил (девчонки стояли в двух шагах от нас и обсуждали что-то свое). – Только ему еще платье понадобится такое же, для полноты картины. – Санек с Ленчиком странно уставились мне за спину, и я понял, что, возможно, это моя последняя шутка.

«По крайней мере, на сегодня», – уточнил я, поднимаясь из лужи. Да, Иванов каким-то волшебным образом вдруг оказался рядом и все услышал. Гениальная идея – напялить парик и платье – пришлась ему не по душе, и оскорбленный жаждал мести.

– Платье, говоришь? – Еще одна подсечка, и я опять на земле. – Хорошая мысль! – Иванов мечтательно поднял указательный палец и состроил сосредоточенную физиономию: – Пожалуй, так я и поступлю!

Его лысина сверкала на солнце и прямо-таки просила парика. Да и волосатые коленки, торчавшие из шорт, как две паучьи лапы, тоже не мешало бы прикрыть чем-нибудь подлиннее.

– Что, правда? – спросил я, поднимаясь. Ленчик с Саньком куда-то ретировались, и хорошо. Никто не должен видеть моего очередного позора.

– Ага, – простодушно ответил Иванов. – Я его надену на тебя! – Он скинул рюкзак и – фокус-покус, блин, – достал ботаничкин костюм Мальвины. Не отказался, значит, когда ему предложили парик. Взял, и платье тоже прихватил. Чтобы последнее слово осталось за ним, чтобы показать, что ему не слабо?, что его не унизишь каким-то Мальвининым париком. Интересно, ботаничка-то о чем думала, когда отдавала Иванову костюм? Или он ей уже не нужен? Иванов не из тех, что поносит, постирает и вернет… Ерунда какая-то лезет в голову. Надо спасаться.

– Тебе дали, ты и носи! – отказался я и драпанул прочь сквозь гущу первоклашек.

Придурок этот Иванов, и шутки у него придурочные. Живого человека в платье нарядить – это ж надо!

– Стой, щенок! – Еще и обзывается!

Люблю я нашу школьную ограду! В ней полным-полно удобных лазеек на все габариты и случаи жизни. Настолько полно, что даже калитка на ночь не запирается – зачем? Она бы выглядела по-дурацки, как дверь с амбарным замком в доме без стен. Ну или почти без стен. С дырявыми стенами и выбитыми окнами.

Сквозь узенькую дырку в ограде я просочился в соседний двор, дав Иванову возможность побегать по школьной территории, поискать себе лаз пошире. Пусть поищет, ему полезно! А мы нырнем за помойку, где он нас не сразу найдет, встанем прямо, пятки вместе, и произнесем волшебные слова: «Хочу быть сильнее Иванова. Вообще самым сильным хочу быть. И чтобы никто не цеплялся!»

Что-то больно резануло по шее, на майке проступила струйка крови. А, ну и пусть! Зато рукава затрещали по швам, раз-два, и лопнула ткань под натиском вырастающих бицепсов. Опа! Рукава я тут же оборвал и выкинул – ничего себе получилось. На терминатора не тяну, да и ни к чему это, родителей пугать, а так – вид вполне солидный. Где там этот Иванов?

– Вот ты где? – Он ломанулся на меня, я инстинктивно выставил вперед руку. Иванов наткнулся на мою твердокаменную ладонь, отпружинил и отлетел назад, как котенок от дивана.

– Ах, так ты драться?! – Парень, похоже, не понял еще, с кем связался. Неосторожно он подбежал ко мне, замахнулся… Я перехватил его руку и дернул вниз. Неспортивно, зато больно. Точно, больно, потому что рука хрустнула, а Иванов взвыл:

– С ума сошел?! Так и сломать недолго!

Я согласился – да, недолго – и пообещал Иванову, что непременно сделаю это, если он немедленно не отвалит и не перестанет осквернять своим видом сей дивный помоечный пейзаж. Он согласился и отвалил. Правда, пообещал вернуться, но это – всегда пожалуйста. «Вернусь» у Иванова означает: «Вернусь с друзьями». Пожалуйста-пожалуйста, чем больше народу в этой школе будет меня бояться, тем легче для меня пройдет учебный год. Проблем будет меньше.

Я отряхнулся (все-таки хорошо этот Иванов меня повалял, надо будет и его тоже опрокинуть) и пошел в школу.

– Спасибо, Невидимка.

– Всегда рад. – Голос доносился из-за спины. Я обернулся, хотя знал, что он невидим, но… Легко разглядел темно-дымчатый силуэт человека с крыльями. Высокий, метра два, с острыми ушами, как у Бэтмена. А в остальном – человек как человек. Правда, лица не видно, говорю же: силуэт – и все. Но все равно прогресс.

– Ой, я тебя вижу!

– Растешь.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Я хотел спросить про кровь на шее, но не стал. Кое о чем уже сам догадался, и спрашивать в лоб было, честно говоря, страшновато. Невидимка (как его теперь-то называть?!) ответил сам:

– Да, теперь ты платишь за свои желания кровью. Но, между прочим, парень, ты у меня в долгу. Я тебя спас, помнишь?

– Конечно, спасибо…

– Спас, и уже неоднократно. Долги нужно отдавать. Разве не так?

– Так.

– Вот ты и платишь мне кровью. Это ведь не много, правда?

– Правда. Мне и не больно почти.

Невидимка расправил крылья, и я увидел, какие они огромные. В размахе получалась солидная трехместная палатка, вот какие это были крылья. А зачем ему моя кровь? Впрочем, я догадывался.

– Ты вампир?

– Неважно!

Зря он это сказал. Я опять испугался.

– Эй, парень, ты что? Я тебя спасаю! Я исполняю твои желания! Разве я могу причинить тебе вред?!

Звучало убедительно. Знать бы еще, зачем ему это нужно…

– Нравишься. Давай, не тушуйся, Андрюха. Рюмка крови – невеликая плата за немереную силу, мировое господство, вечное счастье… Хошь мировое господство?! – Он вопросительно поднял крыло. – Давай, мне нетрудно.

Больше всего мне хотелось домой. Или хотя бы на урок, чтобы спокойно подумать. И уж точно, не хотелось мирового господства. Что я с ним делать-то буду?

– Не, спасибо. Пока мне вполне достаточно силы.

– Тогда – друзья?

А что он мне сделает? Да ничего он мне не сделает! Зато может многое сделать ДЛЯ меня за какую-то рюмку крови…

Все будет тип-топ. Главное – не злоупотреблять и есть побольше белка.

– Да.

Кровь из шеи хлынула с новой силой, но было, правда, совсем не больно. Стрельнуло в ухе, спина зачесалась, и почему-то заболел зуб. Хотя что тут странного? Не каждый день мне предлагают дружбу вампиры, вот я и разволновался с непривычки-то!

– Я пойду, – сказал я.

И пошел.

Я топал в школу и думал, что надо бы зайти в туалет, застирать майку да поймать разок Иванова на перемене, еще раз показать ему, кто теперь кого должен бояться. Не боись, Иванов, я тебя совсем не убью. Так, поколочу немножко – и все. Чтобы запомнил.

Глава V В которой Невидимка опять фокусничает

Каждый клык был размером с окно пятиэтажки, а когти – и того больше. Выпученные глаза, красные, как у кролика, не мигая смотрели сквозь меня. Это у вампиров такое зрение: смотрят на тебя, а кажется, что сквозь. Тварь заинтересованно прядала острыми ушками, как у летучей мыши. Я приглянулся ей – на обед, точно. Куда бежать? Справа гаражи – догонит. Слева – дворы. Можно попытаться уйти, петляя по кустам, или скрыться в подъезде. Только хватит раздумывать: бегом, бегом!

Я остервенело давил на клавиши, тварь догоняла. Соперник справа ехидно ухмылялся, глядя в монитор, – у него дела явно шли лучше. Зато соперник слева сидел с разочарованной миной, и на его мониторе мигала надпись «Game over». Значит, второе место мне уже обеспечено. Ну нет, первое я так просто не отдам! Я заглянул в чемодан: опаньки: да тут серебряные пули! Держись, тварь!

На моем мониторе уже громыхал победный салют, а соперник справа все еще сидел со своей ехидной миной. Что, съел? То-то же!

Я отъехал на стуле, показывая, что игра окончена. Судья подошел, глянул на монитор и качнул выставленной ладонью, типа, дождемся последнего. Хотя что его ждать, и так все понятно: я выиграл, камрад справа получит второе место, если не начнет сейчас жульничать (а смысл?) или не выкинет что-нибудь безобразное, порочащее звание российского геймера. Камрад слева честно завоевал третье место. Так зачем ждать, когда я уже победил?

Мой маленький триумф бессовестно перебил звонок мобильника: кому я понадобился так срочно, чтобы трезвонить во время чемпионата? Матери, больше некому.

– Андрей, – голос был взволнованный, – ты определился, в какой университет хочешь? Если тебя не зачислят сейчас, придется ждать лета, терять время! Зачем тебе это, Андрей?

Хех… Вот все родители такие! Полгода назад она мечтала, чтобы я закончил восьмой класс без троек. Я, спасибо Невидимке, разобрался наконец с Ивановым, купил пачку дополнительных учебников, которые родители нигде не могли найти, и сразу стал учиться нормально. Иванов мне не мешал, материала было вдоволь: что еще человеку надо!

Мать, увидев такое дело, поняла, что в восьмом классе будет порядок, и стала мечтать, чтобы я без троек закончил школу.

Я шепнул Невидимке, что хочу в экстернат, потому что вставать ежедневно в семь утра, а потом что-то соображать-учить, мягко говоря, затруднительно. Экстерном за два месяца закончил восьмой класс, а потом уже не мог остановиться. Невидимка помогал договориться с учителями, чтобы они принимали у меня экзамены в неурочное время – не когда положено, а когда я буду готов. Всю осень и ползимы я только и делал, что учил и сдавал, учил и сдавал…

Мать это заметила (как не заметить?!) и стала мечтать, чтобы я закончил школу с золотой медалью. Пришлось, конечно, кое-что пересдать за прошлые годы, да и в девятом, десятом, одиннадцатом материал нелегкий. Я потерял много крови в прямом и переносном смысле… Но после Нового года уже притащил матери и аттестат, и медаль.

Вы думаете, она успокоилась?! Фигушки! Теперь она мечтает поскорее спихнуть меня в университет. Ну за что так истязать живого человека?!

Мне тринадцать лет, и я уже закончил школу с золотой медалью. У меня в запасе еще три с половиной года вполне законного безделья! Зачем же на человека так давить?! Ну, поступлю я в университет сейчас, ну, закончу его за год. Хорошо, за два, не будем торопиться. А потом? Кто возьмет на работу пятнадцатилетнего сотрудника? Никто не возьмет и будет прав, потому что это, вообще-то, нарушение Трудового кодекса. Только матери разве объяснишь? Ей все кодексы по барабану, лишь бы сынок хорошо учился.

– Мам. – Я взял трубку поудобнее и закрыл рукой второе ухо, чтобы не слышать выстрелов и воплей, доносившихся из колонок со всех сторон. – Мам, мы это уже обсудили. Проблемы с профориентацией в моем возрасте – абсолютно нормальны. И если ты будешь на меня давить…

– Что ты, никто на тебя не давит! Просто появилась такая возможность… – И она начала в красках расписывать, какая такая возможность у меня появилась.

Знаем мы эту возможность: как называется, где находится, преподавательский состав, кафедры, достижения выпускников… Все знаем. Я вчера болтал с одним парнем в игровом клубе. Парень только в этом году поступил в универ и восторженно рассказывал, как ему там учится, какие преподаватели, кого выпускают… Рассказывал, надо признать, красиво, почти вдохновил. Я даже имел неосторожность ляпнуть: «Здо?рово!» – вот и расхлебываю теперь. Невидимка услышал, колдонул, нашептал матери, с деканом небось договорился, и вот, пожалуйста: «Никто на тебя не давит, просто появилась возможность…» Да, мой спаситель опять взялся за старое: слишком усердно исполняет мои желания, а они и не желания-то вовсе, а так… Надо провести с ним воспитательную беседу, а то так бог знает до чего дожелаться можно!

– Не парься, мам. Я знаю этот университет, обязательно буду иметь его в виду. А пока я еще не решил.

– Но…

– Все, мне некогда. У меня церемония награждения.

– Рада за тебя, – как дрессированная, отрапортовала мать и отсоединилась. Тоже Невидимкина промашка. Надо, надо с ним поговорить: мне не нужны дрессированные родители, я предпочитаю иметь дело с живыми людьми.

Церемония награждения была так себе, а для чемпионата такого уровня – вообще отстой. Хоть бы Диму Билана пригласили! Кроме шуток, на мероприятии уровня выше общегородского должна присутствовать хотя бы одна модная группа и минимум две головы из телевизора – ведущие телепрограмм или что-то в этом роде. Если голова из телевизора одна или ее вообще нет, мероприятие приравнивается к уровню городского, а если группа не модная – то все это иначе как районными посиделками не назовешь. Если нет вообще ничего – то это полный отстой. А здесь, между прочим, всероссийский чемпионат геймеров! Хоть бы Диму Билана пригласили.

Мне вручили очередной ноутбук (сто первый, наверное, за последний месяц. Ну почему на всех чемпионатах такие однообразные награды?!) и отпустили с миром. «Ноут» я тут же отдал сопернику слева (мне-то он точно без надобности, а ему пригодится), вышел на улицу, завел скутер.

Светофоры привычно зажгли зеленый; скучающий гибэдэдэшник подчеркнуто отвернулся от меня и стал рассматривать воронье гнездо на дереве; черный «БМВ» уступил мне дорогу. Тоска!

Тоска зеленая, вот она: светит мне синхронно горящими светофорами. Наверное, пора определиться с университетом, только ничего в голову не приходит. Мать права: мне не хватает фантазии. Катастрофически не хватает. Другой бы с моими возможностями мир перевернул, а я… Мотаюсь по чемпионатам, по всем без разбору: компьютерные игры, бокс, пейнтбол; вылечиваю инвалидов, если встречаю; школу вот закончил… И лопаю котлеты, как больной, по десять штук зараз, потому что теряю много крови. А толку?!

Бездомного щенка и пенсионерку с огромной сумкой я заметил еще на повороте. Сколько же вас, блин! Я-то надеялся, что расчистил, по крайней мере, свой район! Щас! Я буду ездить по улице каждый день – и каждый день встречать что-то подобное. То, что приводит в уныние всех вокруг, кроме тех, кто совсем не может помочь. Эти научились не замечать, чтобы не портить себе настроение.

Щенка с пенсионеркой я подружил, не притормаживая. Предварительно скинул с плеч старухи шестьдесят лет: девчонка со щенком – куда лучше. Внуки, правда, слегка офигеют, но это уже детали.

– Спасибо, Невидимка.

– Пожалуйста.

Я называл его «Невидимкой» уже по привычке. Вампир был виден совсем четко: я без труда мог разглядеть морщинки на его лбу, веточки сосудов на белках глаз, щетину на выскобленном подбородке… Ну да, и клыки: большие, желтоватые, первый раз увидишь – испугаешься, а я уже почти и не замечаю.

Вызывать Невидимку на улице, в людном месте, вообще-то, не следовало, хоть он и божится, что никто, кроме меня, его не видит. Пусть так, все равно это странно: едешь и разговариваешь – словно сам с собой.

– Не пори горячку с университетом, выберу – сам тебе скажу. А то мать по твоей милости только о вузах и говорит, – сказал я.

– Не по моей.

– И все же!..

– Хорошо.

– И это… Родителей моих не дрессируй, плиз, они тоже люди. А то совсем некрасиво получается.

– Я думал – тебе так удобнее.

– А им?!

– Убедил. А теперь ты меня послушай. Только притормози сперва.

Это было что-то новенькое! Невидимка никогда не говорил: «Послушай меня!» – не было такого. Я просил, он делал, я вытирал шею салфеткой и получал, что хотел. Все! Я пытался пару раз посоветоваться с ним насчет универа и вообще по жизни, но Невидимка только отмахивался: «Поступай, как хочешь». И вот теперь, полгода спустя: «Послушай меня». Случилось что-то?

Я без разговоров свернул в ближайший двор и припарковал скутер у скамейки.

Глава VI В которой Невидимка требует моего участия

Вампир уселся рядом со мной, смешно подобрав колени к подбородку. Когда твой рост больше двух метров, на скамейке, да еще утонувшей в сугробе, иначе не поместиться.

– Как чемпионат?

– А то ты не знаешь?! Давай не томи, говори, что хотел.

– Да чего ты испугался! – Невидимка оскалился во все клыки. – Просто у меня к тебе одна просьба.

Просьба от того, кто может все на свете? Странно.

– Валяй.

– Ты, конечно, обо мне не забываешь, спасибо тебе за это. Но посмотри на себя и на меня…

Черт! Так и знал! То есть догадывался, а не знал, потому что не хотел знать!..

Я уже давно смотрю на себя и на него. Вот уже который месяц я разглядываю этого жирного Невидимку, почти вдвое выше нормального человеческого роста. Смотрю и думаю: как этой дуре хватает нескольких скромных рюмочек моей крови в день, и то – не в каждый? И прихожу к выводу, что никак. Просто Невидимка раньше об этом не говорил, и я надеялся…

– На что? – спросил он.

– Ну… Что я у тебя не один, к примеру.

– Этого еще не хватало! Да с твоими запросами, парень!.. Ты даже не представляешь, чего мне стоит возиться с тобой! Да еще один такой – и мне можно будет заказывать гроб с кистями! Я уже не молодой, если ты заметил. Мне нелегко потакать твоим капризам каждый день. И мне все больше необходимо твое участие…

Так и знал! Он же вампир, ему нужна кровь. Много крови. Того, что он получает от одного меня, – недостаточно. Но как загнул: «Участие…»

Я уже прикидывал в уме, где найти это «участие» и как его гуманно умертвить. Всякие там жертвенные куры-крысы не подойдут – слишком малы. Может, вампира устроит говядина из магазина?

– Тут гастроном рядом…

Невидимка покачал головой и безапелляционно выдал:

– Кровь должна быть человеческой. И не обязательно никого убивать – тебя же я не убиваю.

Черт! Вот и приехали. Не все коту капельками откупаться, пора и большие жертвы приносить. Приводить. Убивать не надо. Сволочь этот Невидимка!

– Предупредил бы хоть! Разве я тогда бы с тобой связался?!

Вампир вздохнул и принялся обиженно теребить когтем перышки:

– Могу свиньями перебиваться некоторое время. Только живыми, ага?

Живыми. Говядина из магазина, значит, его не устроит. Глупо было сомневаться: говядины он бы попросил давно, если бы хотел. Говядина – не великая жертва. А свинья… Живая… Что я мог сказать? Сам связался с вампиром, вот и добывай теперь жертвенных животных. Спасибо, что не людей.

– Конечно, я достану тебе свинью.

Свинью можно. Свиней все равно едят.

Глава VII В которой мы с Машкой спасаем водителя

Для свиньи пришлось нанять маленький грузовик. Невидимка сам помог с деньгами, нашел водителя (не всем нравится везти в кузове животное), сам договорился с продавцом. В мои задачи входило только съездить, заплатить, забрать. Даже увозить ее далеко не надо было: Невидимка может прилететь в любое время в любое место, а за свиньей – тем более.

Мы тряслись по грязной зимней дороге, я разглядывал в окно чистые кипенно-белые сугробы на полях. Вот так остановишь грузовик, откроешь дверь, сделаешь шаг и – «Хопа!» – ты уже по пояс в снегу. Красотища! Нет, из машины я по дороге не выходил, так, мечтал. Водитель, из вежливости или от скуки, болтал, как радиоприемник. А может, он и правда решил заменить собой магнитолу, которой в грузовике не было. «Вырвали, – успел пожаловаться он, – я только за сигаретами вышел, возвращаюсь: ни стекла, ни магнитолы. Стекло-то сразу вставил – холодно, а мафон… Пока соберешься за ним, пока выберешь – со скуки сдохнуть можно». Я кивнул, типа: «Да, неприятно», – и уставился в окно. О чем болтать людям с разницей в возрасте двадцать лет? Я тоже думаю, что не о чем, если один другому не родитель, не учитель, не командир и никто из них никого не застукал курящим ночью на бензоколонке секретного объекта. Но шофер находил темы, вполне для него приемлемые.

– А зачем тебе свинья, парень, разводить будешь? Не советую, они знаешь какие противные?! Грязь, вонь, и характер – тот еще. Меня однажды свинья укусила, представляешь? – Он задрал рукав и показал шрам на запястье.

– Солидный! – Рука выглядела так, словно водила пытался натереть ее на крупной терке, но, почувствовав первую боль, оставил это занятие.

– Во, а ты говоришь «свинья»! Не советую, парень: много возни, много вони… Мяса, правда, тоже много.

– Я для мяса и беру…

– А! Тогда хорошо. А ты свиней-то умеешь готовить? Я тебя научу: берешь свинью, сажаешь на стул и говоришь без обиняков: «Ты скоро умрешь!» – чего готовить-то, ходить вокруг да около?!

Я вежливо посмеялся и подумал: «Когда наконец приедем?» На улице потихоньку темнело, и снег на полях становился синим, блестящим. «Ты скоро умрешь!» – ну и шуточки у водилы!

Грузовик свернул на узенькую ухабистую дорогу (явно в деревню), и я понял, что скоро, уже скоро. За окном проползали дощатые заборы, светящиеся окна домов, редкие фонарные столбы, давно лишившиеся фонарей. Хозяин свиньи встречал нас у калитки:

– Наконец-то! Я уже начал волноваться, на дорогах сейчас такие заносы бывают, такие заносы… – Мужичок в кроличьей ушанке: низкорослый, широкий, как тумба. Как мы с ним свинью-то грузить будем?! Она же большая, небось и не захочет так, за здорово живешь, забираться в кузов…

– Один момент, я трап постелю.

– Трап? – Это что-то новенькое.

Хозяин исчез на секунду в сарае и вышел с широкой доской:

– Подгоняй к сараюхе! – крикнул он водителю, а сам остался у дверей – дирижировать.

Чертыхаясь и бубня: «Ничего не вижу», – водитель задним ходом заехал в ворота, подрулил так, чтобы кузов вошел аккурат в сараюхину дверь.

– Хорош! – Лязгнула щеколда (мужичок открыл кузов), шаркнуло что-то деревянное. А, понял: свинохозяин пристроил к кузову доску как трап. Я вышел из грузовика (вдруг понадобится помощь), подошел… То есть хотел подойти. Водитель грамотно загнал грузовик: кузов аккуратно вписался в ворота сарая, протиснуться внутрь мимо него не было никакой возможности. Мужичок у трапа тоже оказался заперт:

– Лезь через верх, парень, поможешь!

Это пожалуйста: ногу на колесо, раз-два, и мы в кузове. По трапу спустился, и наступила темнота.

– Чунь-чунь-чунь, Машка, выходи!

В следующий момент мне наступили на ногу чем-то острым, задели чем-то большим и шуршащим, царапнули по руке чем-то, похожим на наждачную бумагу, и от души хряпнули за ботинок – явно зубами.

– Ой, блин!

– Цел, парень?

– Большей частью.

– Где она? Видишь?

Хороший вопрос! Черная кошка в темной комнате – это все ерунда, потому что в городскую комнату проникает хотя бы свет уличного фонаря. А тут – мрак. И глаза у свиньи в темноте не светятся. По крайней мере, я этого не вижу.

– Чунь-чунь-чунь! Машка!

По руке меня мазнул сопливый пятачок, мужик крикнул: «Хватай за ухо!» Я скользнул рукой вдоль свинячьего рыла, без труда нащупал ухо, схватил… И понял, что жестокое обращение с животными наказуемо. Какая там овчарка?! Какой там, на фиг, мастиф?! Тот и другой меня кусали, так вот: по сравнению с Машкой – они просто щенки! Хряп был такой силы, мне показалось, что кость хрустнула и режется изнутри своими осколками (может, так оно и было, но Невидимка всегда со мной, не дал загнуться от боли).

– На трап затаскивай, на трап! – Вопил мужичок, и я послушно потянул Машку на трап. Интересно, сколько она весит? Визг, хряп (чуть послабее первого), удар копытцем в подбородок (хорошо идет, молодец!) – и свинья в грузовике.

– Отходи, закрываю.

Отошел, отошел. Услышал, как лязгнул запор кузова. Хотел пересчитать синяки, да не успел: Невидимка быстро среагировал, и от боли остались одни воспоминания. Я только привычно вытер шею салфеткой. У меня салфеток теперь полные карманы – а как же иначе?!

Водитель отогнал грузовик, и я увидел свет, весь, имеющийся в наличии: на улице уже темно, а фонарей я что-то не заметил. Фары грузовика освещали дорогу, а мы с мужичком стояли у сараюхи, свет падал сюда совсем чуть-чуть. Мне хватило, чтобы спокойно расплатиться и уйти, попав ногой только в одну грязную лужу (остальные я вовремя разглядел). Машка визжала в кузове. Говорят, свиньи чувствуют близкую смерть. Я запрыгнул в кабину и поймал струю теплого воздуха в лицо. Только сейчас почувствовал, как продрог в сараюхе.

– Поехали.

Водитель молчал, странно. Грузовик трясся по грязной дороге, на обочине белели сугробы, Машка визжала. Визжала она страшно, как девчонки в детективах: длинно, высоко, иногда сбиваясь на хрипы. А я сидел, как дурак, и уговаривал себя, что трачу вампирские желания не как эгоист, а как нормальный парень; что уже вылечил, наверное, сотню инвалидов, омолодил, наверное, тысячу стариков. Ну и так, по мелочи: бездомные люди и животные, погода, простуда… Неужели это все не стоит жизни одной-единственной свиньи?! Я тоже думаю, что стоит. Только Машка так не думает, и вряд ли ее удастся разубедить. К тому же что-то подсказывает мне, что одной свиньей дело не обойдется.

Грузовик резко затормозил, водила чертыхнулся. В свете фар я увидел одинокую «шестерку», раскорячившуюся поперек дороги. Все бы ничего, да дорога больно узкая, а объезжать по таким сугробам – верх легкомыслия.

– Что у них случилось?

– Не зна… Опа!

Из «шестерки» выскочили двое, один с монтировкой. Они бежали к нам, а я не знал, что делать. Выскакивать из машины? С дороги не убежишь – сугробы вокруг. Запереться в машине и ехать напролом? А что, «шестерка»-то стоит пустая… Только грузовик – не мой, и за рулем не я, так что все варианты…

Тот, что с монтировкой, рванул на себя водительскую дверь грузовика. Второй подбежал с моей стороны, сказал:

– Отвали, пацан! – И ушам стало холодно.

Секунду спустя я сообразил, что торчу в сугробе вверх ногами, как герой мультика. Снег набился всюду: в штаны, под свитер, в уши и нос. Как там водитель справится с этим, с монтировкой – вопрос риторический. Я работал пальцами, пытаясь выбраться, а снег с каждым гребком становился тверже и набивался под ногти парализующими стекляшками. Зато хоть ноги были в тепле: они торчали над сугробом, и в ботинки не попало ни горстки снега. Пальцы ломило, саднило и царапало. Я уже начал задыхаться и наконец увидел свет. Свет стоп-сигналов уезжающего грузовика и «шестерки» следом. Уехали. На снегу, прямо у меня перед носом, лежал водитель и бессовестно пачкал кровью бело-голубой сугроб. Зрачки его не двигались.

Не совру, что не испугался, не совру, что мне не привыкать, что видел такое не впервые. Но, по крайней мере, я точно знал, что делать. Собрал кое-как в кулаки окоченевшие пальцы и от души завопил:

– Не хо-чу!

– Спасибо, Андрюх. – Невидимка расправил крылья и сладко потянулся. – Я совсем ослабел в последнее время, свинья была очень кстати.

Мы стояли на дороге у грузовика, в кабине нетерпеливо бибикал водитель. Машки, само собой, не было. «Пожалуйста», – я, конечно, сказал, но наружу рвался вопрос, от которого пальцы коченели еще сильнее. Невидимка это заметил:

– Ну прости, брат, прости. Не мог же я ждать, пока тебе придет в голову очередное дурацкое желание! Я и так еле ноги волочу!

Он это серьезно? Нет, я знал, что Невидимка – вампир, со всеми вытекающими, но…

– Что «но»? Думал, я ждать буду?

– Я бы и сам нашел, что загадать…

– И загадал бы какую-нибудь ерунду, за которую хватило бы рюмки от тебя. А мне много надо было, понимаешь?

Теперь, кажется, понимаю. По работе – награда, а работу ему предоставляю я. Предоставляю всегда какую-нибудь ерунду, потому что убитые люди на моем пути попадаются нечасто. Водитель был первым. А кушать хочется. Вот Невидимка и решил сам поспособствовать получению более сложной задачи – такой, которая стоила бы целой свиньи. Ну и кто он после этого?

– Я вампир, – напомнил Невидимка. – И ты передо мной в долгу. Не нравится – откажись. Все еще можно повернуть назад.

Это было что-то новенькое! За те месяцы, что Невидимка со мной, он еще ни разу не говорил, что есть обратный путь. Наверное, потому что какой же он обратный?! Он прекращает исполнять мои желания, я перестаю быть донором крови. Это остановка. Прекращение сотрудничества. Если Невидимка говорит «обратный», значит, отменит все, что делал для меня?

А как же старики, инвалиды?! Нет ничего страшнее: получить в подарок чудо, взять, за секунду выздороветь или помолодеть, почувствовать заново – каково это, быть молодым и здоровым. Начать новую жизнь, каждый день просыпаться с радостью и благодарностью за свершенное, а потом… Нет. Эй, нет, ты что?!

– Что значит «назад»?!

Невидимка ухмыльнулся, покружился на месте, подняв маленькую снежную бурю. Остановился, присев передо мной на корточки, чтобы оказаться нос к носу.

– «Назад», парень, значит – «назад». Мне ничего не стоит вернуть тот день на реке. Летом, когда я тебя спас, помнишь? Я могу вернуть тот день, как твое последнее желание. Ты утонешь – и ничего не будешь мне должен.

Глава VIII В которой Иванов приходит ко мне посмотреть кино и действительно смотрит кино

– А вот эту?

– Я сказал: «Нет!» Первоклашек, да еще и девчонок, я тебе поставлять не стану! Пусть даже ты клятвенно пообещал их не убивать. Вон, физрука возьми, он старый и противный.

– Вот именно! – обиженно заканючил Невидимка. – Старый, противный и пахнет отнюдь не фиалками! Целый день небось по кругу бегает на своей физ-ре. Его потом не то что укусить – трогать противно! Сам бы попробовал, прежде чем подсовывать мне!

– Ну уж нет… Ой, можно подумать, ты его будешь нюхать!

– Тебе не понять.

– Еще бы! Хорошо, а как тебе этот? Молодой. Противный, но не на вкус. Пахнет пивом.

Невидимка прижался лбом к оконному стеклу, поскреб за ухом и картинно вздохнул:

– Чего от тебя лучшего ждать, благодарный ты мой!

– Сойдет?

– Тащи уже!

– Только без глупостей!

– Конечно, мой господин! – Вампир сложил руки лодочкой и дурашливо поклонился.

Балда! После вчерашнего я перестал ему доверять. Однако, граждане, будем объективны. Он меня спас: раз от смерти, раз от Иванова, что тоже немалозначимо. Он помог мне закончить школу в тринадцать лет и сделать еще многое, чего я бы никогда в жизни сам не сумел. Не смог бы. И мой долг – следить, чтобы он не загнулся с голодухи. А то совсем некрасиво получится.

Я выбежал на улицу и только сейчас задумался: как заманить в гости Иванова? Ну да, кто у нас еще «молодой, противный, но не на вкус, пахнет пивом»? После случая с платьем он на меня не обозлился, а, как ни странно, зауважал (точнее, после того, как повалялся в луже и съел приготовленный им лично для меня мятый помидор). Так что вполне можно пригласить его посмотреть новую игру или фильм. Теоретически можно. Только ведь Иванов шибко умный, не поверит он своему счастью! Почует подвох и скажет: «Давай завтра», или: «Не могу, у меня дела», и я, как дурак, буду разыскивать новую кандидатуру на обед.

Как заманить в гости человека, которого последний раз ты видел несколько месяцев назад и то – поколотил? Я думал-думал, задумчивый такой подошел к Иванову, задумчиво взял его за рукав и задумчиво сказал:

– Пошли ко мне!

Иванов не то чтобы задумался в ответ, а просто офигел и, весь такой офигевший, пошел, куда повели. По дороге еще сказал: «Привет» и «Как дела?»

Я честно ответил, что дела – так себе, что не могу определиться с универом и вообще не знаю, надо ли мне об этом думать сейчас или повременить пару лет. Показал скутер во дворе, чтобы Иванов не успел подобрать отвисшую челюсть и обрести утраченную бдительность. Впрочем, может, это было и лишним: камрад только кивал в ответ, иногда мычал, чтобы показать, как он умеет поддерживать разговор. Его можно было вести хоть на алтарь для человеческих жертвоприношений, хоть на контрольную по алгебре – пошел бы как миленький и не пикнул!

Напоследок, у самой двери подъезда, я объяснил Иванову, зачем я, собственно, его позвал:

– У меня это… Новый фильм есть!

– А, клево.

На том и договорились.

Я втащил Иванова в прихожую, хорошенько запер за ним дверь, прошел вперед в свою комнату. Невидимка сидел на подоконнике, весь такой трепетный в предвкушении кровушки насущной, но Иванов, понятно, его не видел.

– Что за фильм-то?

– Сейчас увидишь. – Я встал посреди комнаты, прямо, пятки вместе и, как дурак, выдал: – Хочу мир во всем мире!

– Чего? – не понял Иванов. – Мы и не ссорились вроде. Ну, последнее время.

Я отмахнулся и преданно уставился на Невидимку (тот сидел себе на подоконнике и противно хихикал).

– Ты че, не понял? Хочу мир во всем мире!

– Ну и хоти! – Невидимка уже откровенно ржал. – Я тебе что, Господь Бог или президенты всех стран в одном лице?! Думай, что просишь!

Я подумал, а Иванов некстати занервничал:

– Ты че, Андрюх? Все нормально?

– Да, подожди, сейчас… Хочу… – Блин, ну и лох мой Невидимка, оказывается! Мертвых воскрешать ему не слабо?, а вот мир во всем мире – затруднительно. Кто их разберет, этих вампиров! Хорошо: – Хочу, чтобы вернулся депутат Александр Пупкин, убитый в прошлом году!

– Ну, ты дебил! – хором выдали мне Иванов и Невидимка.

Невидимка хотя бы обосновал:

– Ты, парень, это… В политику-то не лезь, она и так далека от законов природы, непонятно, на чем держится. Если еще и ты будешь что-то менять, вмешиваться, то я за последствия не отвечаю. Попроси что-нибудь простенькое, нейтральное, не вызывающее критических последствий… Во! – Он кивнул на окно.

– Андрюх, че за фильм-то?

– Погоди ты!

За окном была школа. У школы тоже есть окна, и какая-то несознательная первоклашка их заклеивала. Одна. Стоя на подоконнике в полный рост, она не могла дотянуться до верхних створок, но очень старалась. Скользкий подоконник, разболтанные шпингалеты, открытая настежь рама, чтобы проклеить изнутри. Неосторожный шаг – и…

– Не хо-чу!

– Чего не хочешь-то?.. Ой, смотри, разобьется! – Иванов подлетел к окну и уставился сквозь Невидимку.

Я тоже смотрел. Я увидел, как первоклашка спотыкается, как пытается удержаться за воздух, как летит, кувыркаясь, ударяется о ледяной асфальт с брызгами. Как лежит, не шевелясь… Бесшумно все, как в кино, мне же из-за стекла не слышно.

– Блин! – успел сказать Иванов.

А первоклашка снова стояла на подоконнике и заклеивала окно. Только висок потирала: может, так просто, а может – она еще чувствовала боль от удара.

Невидимка сидел в кресле, довольный, Иванов так и стоял, опершись на подоконник, бледный как смерть. Он трогал укушенную шею:

– Блин, я не понял, Андрюх… Ты видел? Она же только что… – Он крепче схватился за подоконник: – Что-то нехорошо мне, Андрюх. Я пойду…

– Стой! Сядь… – Я перехватил Иванова за плечи и усадил в кресло, прямо Невидимке на колени. Плевать: Иванов не видит, на ком сидит, а вампиру не тяжело.

– Мне правда хреново… Я пойду.

– Сиди. – Черт его знает, как ему помочь! Отпускать на улицу так сразу точно нельзя, свалится где-нибудь в обморок – и привет. Будет лежать посреди дороги, пугая своим видом впечатлительных старушек и спешащих автомобилистов. Не дело это. Покормить парня надо как следует и дать ему отдохнуть полчасика, а потом – пусть валит на все четыре стороны!

– Ты, это… Мать котлет нажарила, хочешь? – А хотя кто его спрашивает?!

Укушенный Иванов оказался на редкость покладистым парнем: он без проблем позволил увести себя в родительскую комнату и покормить и даже согласился посмотреть какой-то дурацкий фильм из родительской коллекции, не «новый» ни разу, зато про бандитов. Фильм – обязательная часть программы, чтобы Иванов сбежал от меня не сразу, а хотя бы чуть-чуть отдохнул. Не то чтобы я чувствовал себя скотиной, но весь вечер вдохновенно плясал вокруг Иванова.

Невидимка, повеселевший и, как ни странно, порозовевший, все время путался под ногами (если можно так сказать о бесплотной двухметровой махине):

– Ну что ты с ним нянчишься? Вон какой амбал, целую семью накормить можно, и ничего ему не сделается!

Я отмахивался и продолжал плясать. Конечно, ничего, конечно, не сделается. Я-то побольше крови теряю в день, чем он за этот раз. Значит – все в порядке. Главное, чтобы парень не понял, что с ним такое произошло.

– Можешь сделать так, чтобы укуса не было видно?

– Не вопрос! – Невидимка только моргнул, и ранка на шее Иванова затянулась волшебным образом. Вот и хорошо, вот и чудненько!

– Фильм – отстой, Андрюх, что ты мне крутишь? – Оклемался наш Иванов, пора его выпроваживать.

– Сам раньше не видел, не хотел один смотреть… А его еще так рекламировали…

– Ясен перец, кто ж такую фигню без рекламы смотреть будет! Ладно, я пойду.

И пошел. Слава богу, а то родители вот-вот вернутся. Я с удовольствием захлопнул за ним дверь.

Уф! Веселый денек. Все хорошо, что обходится без последствий. Надеюсь, это как раз тот случай. Ранки на шее у Иванова нет, выглядит он уже нормально… В конце концов, я даже никого не обманул: пришел ко мне парень посмотреть кино – и действительно посмотрел кино. А что там было в промежутке, знаем только я и вампир. И никому не скажем. Хотя между собой, конечно, обсудим события минувшего дня.

– Сволочь ты, Невидимка! Девчонку-то из окна за что?! Она теперь небось заикой сделается!

– Не сделается, не бойся. Даже ничего и не вспомнит, доклеит свое окно и пойдет домой. – Он глянул на часы в прихожей. – Уже пошла. И вообще, парень, я не виноват, что тебе не хватает фантазии.

Вот и поговорили.

Глава IX В которой Невидимка не дает мне открыть колготную фабрику

Веселый денек еще не закончился. Родители как сговорились: сперва позвонила мать, сказала, что задержится после работы. Потом отец – то же самое. Я болтался по дому один, если не считать, конечно, Невидимки, и не знал, чем себя занять. Посидел в Интернете, полистал сайты университетов, так ничего себе и не выбрал в очередной раз. В окно глянул, разнял там парочку драк, омолодил какую-то пенсионерку (откуда они только берутся?). Почесал спину, долго чесал, минут, наверное, пять: крылья там растут, что ли?! Под конец, совсем одурев от безделья, включил телик и уставился на «Хронику происшествий».

Веселенькая желтая «Хонда» (где-то я ее видел?) подмигивала с экрана подбитой фарой, скорчив жуткую рожу. «Хонде» не повезло: рыхлая зимняя дорога, неудобный поворот, «КрАЗ» навстречу – и ты уже не машина, а лепеха. Двенадцатитонный самосвал, предательски целехонький, стоял на заднем плане. Странно, что водитель вообще заметил, что там такое мелькнуло у него под бампером. И куда его понесло в город?! Этим дурам вообще нельзя подъезжать ближе Третьего кольца.

В «Хонде» когда-то были люди. Двое. Спасатели на экране, ловко орудуя резаками и гидравлическими ножницами, вскрыли машину, как банку, и теперь вытаскивали бывшего водителя и бывшего пассажира. Я уже хотел переключить, но зацепился взглядом за остатки номера машины. Мама!.. То есть:

– Не хо-чу!

– Чего не хочешь-то? – возник перед экраном Невидимка. Прозрачный, блин, все равно все видно. Все! Как через рваную дыру в машине вытаскивают знакомые ноги в знакомой обуви и знакомом том, что когда-то было юбкой. Как цепляются колготки за рваные края железа и расходятся огромной дырой на всю коленку. Никогда таких рваных колготок не видел на живом человеке. Даже на бомжах. Мама!

– Ты че, тупой?! Нравится на это смотреть? Давай верни мне родителей быстро, пока я с ума не сошел и не открыл колготную фабрику!

Невидимка улыбнулся во все наличные клыки и выдал:

– Так что сидишь-то? Пошли!

– Куда?

– На улицу!

Я не хотел отходить от экрана. Если я отойду, родителей увезут в какой-нибудь морг, и я никогда-никогда их не найду… А так – вот они, на экране, я все вижу, все контролирую.

– Ты уже сошел с ума. Одевайся, быстро! – Рывком он поднял меня с дивана и вытолкал в прихожую. Я нашарил ногами ботинки: на улицу так на улицу. Идем.

Уже стемнело. Лай собак, стук каблуков, шум мотора… Я по привычке обернулся: родители? Тьфу ты, черт!

– Пошли.

Идем. Сугробы грязные, высокие: ну кто так улицы расчищает! Надо бы заняться на досуге… Пацан, мелкий, с рюкзаком. Надо же, кто-то еще, оказывается, учится во вторую смену. Или у него кружок какой-нибудь? Поравнялись. Что ж его родители не встречают-то, а?

– Лови!

Я, как робот, сгреб пацана в охапку. Он взвизгнул:

– Ты че, урод?! – Съездил мне в глаз, по коленке, опять в глаз, – сильный, мерзавец! – Отвали, парень, ты че?! – Пацан извивался в руках, я его еле удерживал. Еще и дерется! – Отвали! – Он размахнулся особенно удачно и врезал мне в другой глаз.

Я зажмурился. Перед глазами весело заплясали красные пятна. Пацан не унимался:

– Ты больной, что ли?!

Ой, черт, и правда!.. Я получил еще раз по ноге, приоткрыл подбитый глаз. Пацан смотрел на меня – боится. Что ж я делаю-то, е-мое?! Разжал руки, крикнул:

– Беги!

Пацан вывернулся, на прощание еще разок двинул меня по коленке и побежал. Он пробежал метра два. Потом свалился прямо носом в сугроб. Зря: снег нынче противный, колкий, он же себе всю физиономию расцарапает! И светлую куртку пачкать – тоже не дело…

Невидимка тронул меня за плечо:

– Молодец. А теперь пойдем домой, родители ждут.

– Ждут?

– Ждут.

– Родители?! – Я шагнул к парню, но Невидимка дернул меня за шиворот:

– Пойдем, я сказал! Все с ним в порядке, оклемается!

Я знал, что верить ему нельзя. Какое может быть доверие к вампиру, вы что?! Я оттолкнул призрачную руку, царапнув себя по щеке (Невидимка хоть бы ногти подстриг!), подошел. Парень лежал лицом вниз, я тронул его за плечо:

– Эй! – Ноль внимания. Перевернул на спину: бледный как смерть, глаза закрыты, шея кровит.

– Ранку убери, – велел я.

– Угу.

Шея больше не кровит. То есть кровит, но у меня, а у парня все нормально, ни следа не осталось. Только он по-прежнему без сознания… Но жив, жив, я потрогал шею: бьется пульс, нормально.

– Да не трогай ты его! Испугался парень, упал в обморок! Сейчас вскочит, побежит на тебя в милицию заявлять!

– Надеюсь.

Надеюсь, что вскочит. А милиция мне не страшна: Невидимка выручит.

– Нашатырь сделай мне.

– Как скажешь.

У меня в руках оказался пузырек нашатыря. Открыл, сунул парню под нос:

– Вставай!

Парень открыл глаза. Резко так открыл, страшно, как в фильмах про мертвецов. Секунду таращился на меня, потом завопил:

– Вампир! – Вскочил, двинул мне по уху на прощание и унесся в темноту.

Меня затошнило. По шее хлынула кровь: давно так не лилась, я моментально оросил сугроб, и куртку, и еще на горсть салфеток хватило. Конечно, вытер – на автопилоте, я уже привык, что шея кровит. Но отвык от таких потоков. Последний раз так хлестало… Не помню, когда… Может, и никогда? По голове словно мешком ударили, я сел в сугроб и уткнулся носом в пузырек с нашатырем. Невидимка юлил рядом:

– Плохо? А я тебе говорил: «Пошли», вот и надо было идти!

Я хотел ему высказать все, что о нем думаю и что думаю насчет парня. Невидимка его убил, тут и сомневаться нечего. Но, увидев, что я не собираюсь оставлять пацана валяться в сугробе, он быстренько исправил положение. За мой счет. Поэтому так сильно и кровит шея. Поэтому кружится голова и тошнит. Хотел я все высказать, да сил не было. Голова плыла, и нашатырь не спасал. Ноги леденели: ну правильно, я же в сугробе сижу!

– Сволочь ты!

– Я – вампир.

Вот так всегда!

Глава X В которой ничего не происходит

Обманул Невидимка: родители только подъехали и еще стояли у подъезда, выискивали ключи. Привет, мам, привет, пап. Привет, желтая «Хонда». Хорошо, что ты желтая. Отец, когда выбирали, не хотел «этот броский девчачий цвет», мать, как самая осторожная, убедила его, что «яркие машины реже попадают в ДТП, потому что их трудно не заметить». Очень хорошо, что «Хонда» желтая. Черную я бы по телику не узнал. Вообще, хорошо, что я включил телик.

– Ты что такой грустный, сын?

– Просто рад вас видеть.

– Ну и юмор у тебя!

– Извини.

Мать нашарила наконец ключи в сумке, впустила нас в подъезд, вошла сама. Отец поднимался по лестнице, как всегда, через три ступеньки, мать – через две. Они синхронно топали, опирались на перила и ворчали, что лифт не работает. Они были. Пацан был. Я тоже был, хоть и с разодранной шеей. Был и радовался, что все обошлось. Был и боялся, что в следующий раз… Нет уж! Хватит играть с чужими жизнями, это может плохо закончиться. Странно, что такая простая мысль не приходила мне в голову раньше. Следующего раза не будет!

Глава XI В которой Невидимка не хочет исполнять мое желание

– Ой, какие мы правильные! Какие мы замечательные, все такие из себя! Щеночков бездомных жалеем-пристраиваем! Старушек, блин, омолаживаем! А собственные родители нам уже по барабану, нам мальчика жалко! – Невидимка сидел на подоконнике и негодующе ковырял в носу: – Его, между прочим, дома никто не ждал! Его мать, алкашка чертова, уже не знает, что бы эдакое на грудь принять, чтобы забыть о своих детях! А отца и не было никогда! А у твоих родителей есть ты! И друзья, и клиенты, и начальство! Что бы с вами со всеми было, если бы вы их потеряли?!

– Заткнись. – Я валялся на диване и разглядывал карниз: петля занавески соскочила, а в углу – паук паутину сплел. Паука мне тоже было видно: жирный, солидный, с белым брюхом.

– Сам заткнись! Как ты со мной разговариваешь?! Мы с тобой это уже обсуждали: не нравится – давай верну тот день на реке! Ты утонешь – и не будешь больше ни за кого бояться. Только твои родители расстроятся. Но я им объясню, что за балда их сын…

– Заткнись! – Я запустил в Невидимку подушкой. Она спокойно прошла сквозь него, попала в оконное стекло и отскочила обратно.

– Он еще и кидается! Неблагодарная тварь, да другой бы на твоем месте…

– ЗАТКНИСЬ, я сказал!

– Ну и как хочешь. Лежи здесь один, надумаешь – позовешь! – Невидимка испарился. И слава богу!

Не удивлюсь, если ДТП спровоцировал он. Не то что не удивлюсь, а наверняка так оно и было! Именно так. Зачем этот самосвал понесло в город?! Куда родители собрались на ночь глядя – не планировали же с утра?! Почему мне вдруг приспичило включить телик, да еще «Хронику происшествий»?! Да я к этому ящику подхожу раз в месяц, и то – чтобы запустить дивидюк! Слишком много дурацких совпадений, чтобы я поверил, что Невидимка ни при чем.

При чем. Но разве он виноват: вампир, что с него взять?! Только вампир – он, а убийца – я. Хорошо, что парень выжил, хорошо, что Невидимка сообразил вернуть его за мой счет. Только меня это не оправдывает. Парень умер из-за меня. Выжил – тоже из-за меня. И теперь будет из-за меня маяться ночными кошмарами про вампиров. Еще, говорят, от таких потрясений заиками делаются…

Я побил все рекорды по тупости и самоуверенности. Вообразил себя Господом Богом муниципального масштаба. Хочу – лечу, хочу – калечу. Даю жизнь и здоровье одним, отнимая у других, даже не всегда зная, кто есть кто. А хоть бы и знал, нет у меня такого права!

Я сам виноват. Сам поддался на провокацию, сам показал, что мне не хватает фантазии и что фокусы с убитыми людьми всегда прокатывают! Если бы я тогда не пожалел водилу… Он до сих пор лежал бы лицом в сугробе, а мы с Машкой добирались бы до города на попутках. До-о-лго добирались бы: мало кто согласится взять пассажира со свиньей. Чушь!

Спина неумолимо чесалась, но руки отказывались слушаться: подниматься, чесать… Само пройдет. Ерунда это все.

Паукашка в углу сидел себе, паутина блестела на солнце. Каждое мое неосторожное слово и даже промелькнувшая дурацкая мысль могут казнить и миловать, награждать и наказывать всякого, кто неосторожно окажется рядом. А я даже не узнаю – вот в чем прикол! Я до сих пор не знаю, с какого завода стырен мой скутер и чего стоило учителям принимать экзамены по субботам, когда Андрею Александровичу приспичило закончить школу на три года раньше. У людей вообще-то могли быть свои дела, и, наверное, – поважнее моих экзаменов. Русичка вроде жаловалась, что у нее ребенок заболел… А я хотел закончить школу и не желал знать, кому это чего стоило. Я же кровью платил, как же, как же! Правда, не всегда – своей. И я до сих пор не знаю, кто и чем заплатил за мое спасение – тогда, на реке.

Пристроенные щенки и больные старушки? А черт их знает, может, старушкам неохота снова выходить на работу, учиться-переучиваться (все позабыли небось за годы, проведенные на пенсии!). Но ни фига: получите-распишитесь, и вас не спрашивают, надо вам это или нет… Да если бы за меня так решали – убил бы и дал кошкам закопать!

Щенки – тем более не просили они их пристраивать. Может, вольная жизнь на помойке милее сухого корма и ошейника с поводком! Я же не собака, откуда мне знать!

Лузер. Мое место на необитаемом острове, где нет ни щенков, ни старушек, ни свиней, ни людей. Одни змеи, но вряд ли они заинтересуют Невидимку, потому как холоднокровные. Только там я больше не смогу никому навредить.

А спину все ломило. Я попрощался с паукашкой, пообещал передать от него привет тропическим членистоногим и сказал:

– Хочу на необитаемый остров!

Ничего не произошло. Только диван подо мной скрипнул, и спину заломило с новой силой.

– Хочу на необитаемый остров!

– Ну и хоти! – Невидимка возник в кресле передо мной, закинул ногу на ногу: – Ты с дуба рухнул, родной? Думаешь, тебе все можно?

– Нет. Именно поэтому я хочу на необитаемый остров.

– Перебьешься. Нельзя быть эгоистом! Там же змеи одни, еще рыбы, обезьяны. Ни свиней, ни людей!.. Парень, за что ты меня так? Я не заслужил такого обращения! Между прочим, ты передо мной в долгу!

…И правда… Ну уж нет, если Невидимка позволяет себе так давить на мою психику, то сам напросился! Я потянулся через Невидимкино кресло, взял со стола нож для бумаги:

– Хочу на необитаемый остров! – Зажмурился и полоснул себя по шее. Кровь ливанула так, что я испугался: не сильно ли? Впрочем, неважно: Невидимка не даст мне истечь кровью. И просто не сможет не выполнить мое желание. Я эту вампирскую натуру изучил, будь спок!

Теплая струя из шеи разлилась по всему телу. Сперва пригревало, потом припекло. Я даже не сразу сообразил, что это просто солнце.

Глава XII В которой я не могу никому навредить

«Горячий песок» – это вам не жженый сахар, когда простудишься. Это когда лежишь и думаешь: где же у этой сковородки края, и как под землей разместилась газовая конфорка, ведь там и кислорода-то нет, чтобы огонь горел! А спину поджаривают ощутимо, даже сквозь одежду. Что же дальше-то будет?! Я сел на песке и проморгался. Так: море (или океан?), пальмы – пока все, как положено. Только надо еще ракушку из-под мягкого места убрать – колется. Привстал, увидел, как семенит, улепетывая по песку, маленький краб: вот ты какая, острая ракушка!

Солнце так лупило по макушке – сил нет, а пальмовые заросли привлекали своей тенью. Книги о джунглях я, конечно, читал, знаю, что за твари могут прятаться в этой тени: крокодилы всякие, змеи, плотоядные растения. Но не торчать же весь день на солнце!

Тапочки непривычно скользили по песку. Пару шагов я увязал ногами, но потом приспособился: главное – скользящий шаг, как у конькобежцев. С верхушек пальм вспорхнула стайка маленьких попугаев – как воробьи, а красиво! Скрипнула у ноги большая лягушка – яркая, лучше не трогать. В голове вертелся стишок: «В Африке акулы, в Африке гориллы». Вот сейчас забреду на территорию какого-нибудь горилльего пахана, он мне устроит райскую жизнь! Популярная игра островитян: «догони меня, горилл»!

Под ногами сплетались корни деревьев, перед носом – ветки. Ползком, что ли, пробираться?! Или возвращаться на песок, продолжить самообработку грилем? Я ругнул себя за тормознутость и крикнул:

– Хочу мачете! – Шею привычно резануло, а в руке появился нож, очень подходящий, чтобы прорубаться сквозь джунгли. Взмах ножом, другой, третий, веткой по носу – шаг. Взмах, другой, еще один, еще парочка, тяжелой веткой по ноге – шаг.

Я шел и шел, наверное, час, спотыкаясь о корни под ногами, получая по носу ветками, распугивая ярких лягушек и огромных жуков. Пару раз чуть не наступил на каких-то мелких змей (они сами виноваты, ползут напролом, как будто одни в джунглях!). Рука устала быстро. Мысли типа: «Чего меня туда понесло?» и «Надо возвращаться на берег, строить шалаш, а не валять дурака», – посещали меня примерно раз в минуту. Я пробовал менять руку и работать левой, в результате чуть не отхватил себе нос. Нелегкое занятие – прорубаться через джунгли, особенно когда сам не можешь толком сказать, зачем тебе это надо.

Наконец вышел на поляну – и понял, что надо сматываться. На вид вроде поляна как поляна, на поляне – лужа как лужа, озером-то не назовешь. А из лужи торчат гнилые коряги и слышится детский плач. Это плачут крокодилы (забыл, как называются), и они же торчат. Вряд ли они надеются, что я, дурак, подойду их утешить, но я читал истории, где так и бывало. Идет себе человек по джунглям, слышит – ребенок плачет, меняет курс, движется в ту сторону, а там… В общем, я развернулся и пошел обратно: встреча с крокодилом не входила в мои планы.

Нырнул на свою «звериную тропу» и начал прорубаться в другую сторону: куда-нибудь да выйду. Но уже через пять минут понял, что переоценил себя. Неспешно прогуливаться по джунглям, срубая по десять веток зараз, чтобы сделать шаг, – так себе занятие. Рубить дрова и плясать одновременно не пробовал, но, думаю, это что-то очень похожее. Сверну лучше на пляж.

Скучно здесь шляться вот так, без цели. Впрочем, на необитаемом острове цель всегда найдется: кокосов там поискать, исследовать окрестные воды на предмет безопасности, разжечь костер, наконец… Можно, конечно, попросить у Невидимки спички, и, скорее всего, так я и сделаю. Но попробовать-то хочется!

Я споткнулся о пару корешков, чуть не наступил на змею, зацепился крылом за ветку и кубарем вылетел на берег. Только там до меня наконец дошло: откуда крылья-то?

Потрогал спину – и по ладони мазнули мягкие перья. Дернул за одно – больно. Пробовали когда-нибудь разглядеть, что там у вас на спине? Я вертелся, как собака за своим хвостом, выгибал шею, как жираф, пробовал разглядеть свое отражение в море. Здесь тоже обнаружился сюрприз: в воде я не отражался.

Хорошие новости! Да я становлюсь похожим на Невидимку! С чего бы это? Хотя, если верить фантастике, укушенные вампирами сами таковыми становятся. Только Невидимка мной уже полгода питается – и ничего… Видимо, он сам решает, когда кого инициировать. Вот и решил. Именно сейчас, когда я попросился на остров, где нет ни людей, ни свиней, кусать некого. Невидимка решил мне так отомстить. Или рассчитывает, что я, новоявленный вампир, оставшись без крови, сам запрошусь обратно в город. Ну уж фиг ему!

Я потрогал языком клыки – нормальные, значит, жить еще можно. Днем я обедал с Ивановым, так что без ужина перекантуюсь. Хотя здесь, на острове, по-моему, еще день. Ну да, часовые пояса, помню-помню. А завтра… Ужасно не хотелось думать, что будет завтра. Ничего, прорвемся. Свиньями перебьюсь.

На пробу я расправил крылья: получилась просторная палатка – по крайней мере, дождь мне не страшен. Взмахнул раз, другой, оттолкнулся ногами: ух!

Ощущение было забавное, и если бы не солнце, я бы решил, что сплю. Как будто идешь, а ноги не двигаются (летел я невысоко), только с непривычки тянет спину. Взмахнул крыльями, поднялся выше и понял, что миф про Икара – не выдумка. Солнце на высоте жгло еще сильнее (правда, и ветер был), стало труднее дышать. На пробу решил сделать круг над джунглями, снизился чуть-чуть, чтобы только верхушки деревьев не кололи пятки – и вперед.

Остров оказался не таким уж маленьким. Я пролетел над лужей с крокодилами, нашел еще пару полян: одну с обезьянами, другую – просто зеленую и гладенькую на вид (скорее всего, болото). Увидел множество маленьких ручейков с огромными рыбинами (их спины так и сверкали на солнце). Мелкие попугайчики разлетались при моем приближении, большие – солидно отворачивались, словно не видели. В общем-то, жить здесь можно. Только осторожно.

Правильно дышать в полете я научился через каких-то полчаса. С непривычки здорово устал, спина тянула вверх, как чужая. Приземлился на пляже, на другом конце острова, и рухнул на песок. Тут же пожалел, что не набрал в ручейках воды (может, она пресная?), и попросил Невидимку:

– Попить дай. – Перед носом возникла пластмассовая канистра. Отвинтил крышку, глотнул… Странный вкус и жутко знакомый запах. Не вода, точно, зато сил придает: от одного глотка мне сразу стало легче, захотелось слетать на рыбалку, построить шалаш…

Я сперва сделал еще пару глотков, а потом уже подумал. Не поверил собственной догадке, глотнул еще для храбрости – и только тогда заглянул в канистру. Канистра белая, а жидкость в ней темно-бордовая. Не успел испугаться, как прикусил губу: это же клыки, выросли за секунду!

– Ты что делаешь?! Я пить просил!

– Не понравилось, что ли? – хихикнул Невидимка. – Да ты не бойся, она свинячья! Человеческую тебе еще рано…

А меня потянуло в сон.

Глава XIII В которой я становлюсь Сократом

Проснулся от холода. Не сразу сообразил, где я, пропустил сквозь пальцы пару горстей песка в попытке нашарить одеяло и укрыться и, только когда зажал в кулаке особо острый камень, сообразил: я же на острове! Уснул прямо на берегу под открытым небом, как лузер, не позаботившись о ночлеге. Сейчас пойду построю хижину. Вот сейчас пойду и постро… А вот фиг! Ног я не чувствовал.

– Куда ты, романтик? – Рядом возник Невидимка. – Хижину он собрался строить!

В желудке неприятно толкнуло – тошнит. Я попробовал перевернуться на бок, но руки тоже перестали слушаться.

– Построй ты. Я что-то не того…

– Щас! Мне жизнь дорога, как память, я из-за тебя травиться не собираюсь.

– Травиться?

Тошнота, паралич… да, это похоже на отравление. Сильное, если Невидимка отказывается меня кусать. Вроде я не ел ничего…

Вампир приблизил ко мне лицо, так что можно было разглядеть волосы в ушах, даром, что было темно:

– А не надо было шляться по траве в домашних тапочках! Не надо было срывать травинку и ее тащить в рот! Книжки о джунглях читал, Сократ фигов?!

– Почему Сократ?

– Он тоже был отравлен соком цикуты.

Я лихорадочно соображал, какую такую травинку я потянул в рот и при чем здесь тапочки. К горлу подступило – убей не помню, что за травинка и была ли она вообще?

– Соком чего?

– Цикуты, кониума, кокейона, болиголова крапчатого, если тебе так понятнее. Травка такая, высокая, зеленая в крапинку. В рот ее тащить совсем не стоило.

– Я не тащил.

– Неужели?! Ты просто не помнишь. Это плохая привычка, до добра не доводит.

– Не тащил!

Меня бил озноб, в желудке бушевала революция. Приподнялся на руке, как смог, перевернулся и вывалил на песок домашний еще обед вместе с пресловутой травкой. Ну не тащил я в рот ничего на этом острове, гадом буду!

Невидимка хмыкнул:

– Тащил – не тащил… Жить тебе осталось несколько минут.

– Врешь!

– Нет, не вру.

– Ну как же…

– Думай, Сократ. Думай!

Вот и приплыли. Доигрался муниципальный бог: «На необитаемый остров, на необитаемый остров!» Нет, решение было правильным, я не жалею. Только не надо было вести себя как лузер, тянуть в рот что ни попадя. Хотя я не припомню, чтобы жевал эту цикуту, и догадываюсь, кто на самом деле виноват в случившемся. Ему, ему это нужно, чтобы заставить меня запроситься в город и принести для него человеческую жертву.

– Ты сам виноват…

– Не ври.

– По-моему, сейчас не время выяснять отношения, надо тебя спасать!

Вампир глядел на меня, как первоклашка на больного хомяка: жалость, любопытство и тот неумолимый детский цинизм, с которым прикидывают, из чего бы смастерить хомячий гробик.

– Не надо.

– Вот как?!

– Так. – Пусть я не чувствовал ног, зато отлично чувствовал крылья. Крылья, огромные острые уши и клыки! Жуткие, длинные – всю губу разодрал с непривычки. Чувствовал вкус крови, которой напоил меня Невидимка… Не надо меня спасать. Поздно.

– Если я спасусь, я стану таким же, как ты.

Невидимка счастливо улыбнулся. У него на лице было написано: «Ну наконец дошло до тормоза!» Он сел напротив и участливо заглянул мне в глаза:

– Ты дурак?..

– Возможно.

Вампир картинно вздохнул и погладил меня по крылу:

– Что плохого в том, что ты будешь, как я?

– Для тебя, может, и ничего. А я не хочу быть таким.

Невидимка негодующе взвился в воздух, как хлопушка из сугроба, и спикировал вниз с криком:

– Дурак!.. Ты серьезно так думаешь?! Да ты уже – как я! В зеркало-то смотрел?!

Смотрел – не отражаюсь. И летаю. И клыки у меня, и кровью меня уже напоили. И уши, как у Бэтмена. Как у вампира. Все при мне. Только людей не жру пока, чем страшно горжусь… Надеюсь свинками перебиться, или кто здесь на острове живет? Надеюсь, что буду не таким, как все прочие вампиры. Вампир-Не-Убийца – сказочный персонаж, покруче правдивого лисенка Людвига Четырнадцатого. Конечно, покруче: лисе не нужно хитрить, чтобы выжить, она и честно охотиться может, как все порядочные хищники. А вампиру, чтобы выжить, нужна кровь. Я вампир. И дурак, прав Невидимка.

– Вот и хорошо, вот и славненько!.. – Вампир засуетился вокруг меня, укладывая поудобнее. – Ну скажи мне теперь, чего ты хочешь?

– Хочу вернуть тот день на реке.

– ЧТО?!

– И я ничего не буду тебе должен.

Глава XIV В которой все кончается так, как должно было кончиться

Я истерично плескал руками и свободной нижней конечностью, но до берега было слишком далеко, а нога тянула вниз. Я пообещал медведю, что вообще больше не приеду в эту деревню, кому охота терпеть укусы комаров и пользоваться деревянным сортиром! По телику – две программы всего, а об Интернете и кабельном здесь вообще знают только понаслышке. Если бы не верный дивидюк, я бы со скуки помер.

Стало легче.

Настолько легче, что, если не психовать, дышать ровно и спокойно грести, можно еще плыть и плыть. Лучше перевернуться на спину – так удобнее. Я же хорошо плаваю, что ж сейчас-то затормозил?! А на спине и вовсе океан переплыть могу. Главное – не сбиться с направления, и – спокойнее, спокойнее.

Чтобы отвлечься, я рассматривал лес на берегу: мрачный, темно-серебристый. Там живет медведь. Местные рассказывали, что непрошеных гостей, лесников, там, грибников разных, рискнувших забрести на его территорию, он убивает и заваливает упавшими стволами. Я думаю – бред: деревья большие, стволы тяжелые, медведю, если он хоть чуть-чуть поменьше слона, ни за что не поднять толстый ствол.

А вот и мостки, где бабульки полоскали белье, значит – я уже близко. Недолго еще плыть. А я почти и не устал. Может быть, даже доплыву. На мостках, между прочим, валяется одинокая забытая простыня. Интересно, хозяйка скоро вспомнит о ней и вернется? Вспомнила. Вот она, бабулька-растеряха с тазиком, бегом-бегом, семенит за своей простыней, и смех и грех. Эй, осторожнее!

Я и крикнуть не успел, как старуха поскользнулась и лихо, на пятой точке, съехала в воду. А там, между прочим, немелко! Бабулька взвизгнула, как пятилетняя, бултыхнула руками по воде, раз, другой, скрылась под водой целиком, но тут же вынырнула… И я понял, что плавать она не умеет. Господи, как это можно: жить в деревне и не уметь плавать?!

Я не то что о ноге, я обо всем на свете забыл, только крикнул: «Держитесь!» – и рванул туда. Бабулька плескалась и визжала. Я плыл к ней, не чуя ног, рук и вообще ничего не чуя, но мне плылось, так что это было неважно. Важно, что эти несчастные десять метров я плыл, наверное, полчаса. Не опоздать бы! Это ничего, что бабулька толстая, в воде же невесомость. Лишь бы не брыкалась слишком сильно, и все будет в порядке – я ее вытащу. Если успею.

Голова бабульки в сотый раз мелькнула над водой, и я понял, что опоздал. Все. Приехали. Гейм овер.

Я завис в воде «солдатиком» и тупо смотрел, как невидимая сила подхватывает старуху, вырывает ее из воды, обдав меня кучей мелких брызг. Как бабулька плывет по воздуху, болтая ногами и визжа, словно ее режут. Как она подлетает к мосткам, становится на обе ноги, хватается за поясницу, оглядываясь: где же невидимый спаситель?

Лес шумел, как и положено лесу. Где-то в чаще бродил огромный медведь. Он жрал малину и не хотел, чтобы на него смотрели. Бабулька на мостках по-собачьи отряхивалась и подозрительно поглядывала на меня. Я развернулся и поплыл к берегу.

Поживу-ка я по-человечески. Сам!

Content

Некрасова Мария Твой друг вампир

Мария Некрасова Твой друг вампир

Глава I В которой моя жизнь висит на волоске, а медведь не хочет, чтобы на него смотрели

Глава II В которой Невидимка фокусничает, а родители смотрят мультики

Глава III В которой папа не опаздывает на работу

Глава IV В которой Иванова наряжают в платье, а моя жизнь летит под откос

Глава V В которой Невидимка опять фокусничает

Глава VI В которой Невидимка требует моего участия

Глава VII В которой мы с Машкой спасаем водителя

Глава VIII В которой Иванов приходит ко мне посмотреть кино и действительно смотрит кино

Глава IX В которой Невидимка не дает мне открыть колготную фабрику

Глава X В которой ничего не происходит

Глава XI В которой Невидимка не хочет исполнять мое желание

Глава XII В которой я не могу никому навредить

Глава XIII В которой я становлюсь Сократом

Глава XIV В которой все кончается так, как должно было кончиться