Татьяна Полякова

Невеста Калиостро

***

Я в третий раз перечитывала фразу древнекитайского мудреца, путаясь в хитросплетении чужой логики, и пыталась не обращать внимания на Юльку, которая, заваривая чай, по обыкновению, говорила без передышки. Последнюю строчку я прочитала вслух, и Юлька насторожилась.

– Что? – переспросила она и даже нахмурилась, намекая на титаническую работу мысли.

– «Благородные души, остерегайтесь делать добро», – охотно процитировала я.

– Почему? – еще больше нахмурилась Юлька.

– Потому что «творящий добро не ради славы так или иначе удостоится ее. Сама по себе слава не ищет награды, однако со славою непременно придет и награда. Награда сама по себе чужда борения, но в конечном итоге борьбы не избежать». А посему, – вздохнула я, – «остерегайтесь делать добро».

– Что за гадость ты читаешь? – поворчала подруга. – Пораженческая идеология чужда молодому поколению россиян. У нас впереди светлое будущее, которое мы построим своими руками. А здесь что? Ничего не делай, и жизнь, считай, удалась? И что плохого в борьбе?

– Не знаю, – вздохнула я. – А чего хорошего?

– Ты меня с ума сведешь, – всплеснула руками Юлька. – Сидит читает какую-то ерунду и на меня тоску нагоняет.

– Я пытаюсь отвлечься от твоих сумасшедших идей, – пожала я плечами.

– Что в них такого сумасшедшего? – возмутилась подружка.

– Все. – Я решила быть лаконичной, но, усмехнувшись, добавила: – Тебе никто не говорил, что врать нехорошо? – я кивнула на газету, лежавшую на столе. Юлька шмыгнула носом, потом его потерла, покусала ноготь и пленительно мне улыбнулась.

– Это не вранье. Это… рассказ о событиях, которые вполне могли бы иметь место, – после мгновенной заминки нашлась она.

Я вновь усмехнулась:

– Ага. Только ты написала не художественное произведение, где можно фантазировать на здоровье, а статью, и хоть ваша газета давно зарекомендовала себя как на редкость глупая…

– Не тронь святое, – ахнула Юлька и засмеялась, махнув рукой. – Ну чего ты придираешься? Начало лета, люди только о помидорах и думают, сидя на своих дачах. Их сейчас ничем не проймешь, кроме этих помидоров. А писать о чем-то надо. Я тебя уверяю, моя статейка – самое то для дачного чтения.

Надо сказать, Юлька была самокритична и к своей газете и к личному участию в ней относилась с иронией. Мне это было не всегда понятно, оттого мы с Юлькой часто спорили. Она призывала меня относиться к жизни легко, больше думать о личном счастье, а все остальное, по ее мнению, приложится. В последнее время у нас с личным счастьем было не то чтобы скверно, скорее никак. Юлька рассталась со своим парнем месяц назад, я со своим чуть раньше и после бурных выяснений отношений к новому роману не особо стремилась. Юлька свято верила в любовь, которая подстерегает ее за ближайшим углом. Вообще-то наши взгляды на жизнь мало похожи, но это не мешает нам дружить много лет. Мы вместе ходили в детский сад, а потом в школу, став одноклассницами, дружба проверена годами, и стычки, которые время от времени происходили между нами, нанести ей урон не смогли.

Сегодняшний спор вышел из-за статьи в газете, которая лежала в настоящий момент на столе. На двенадцатой странице помещена фотография какого-то придурка в плаще с капюшоном, скрывавшим его лицо, в левой руке у него толстенная свеча, в правой меч, который он держит таким образом, что сразу не поймешь, меч это или крест. Заголовок тоже порадовал: «Что скрывается за тайным обрядом?» Статья на всю страницу, внизу подпись «Ю. Оболенская». Вообще-то Юлькина фамилия Пучкова, но печатается она под псевдонимом.

Взгляд мой уперся в один из абзацев, и я покачала головой. Подруга это, конечно, заметила.

– Ну что ты, в самом деле? – вздохнула она. – Отнесись к этому как к шутке.

– Твой редактор чокнутый, – не удержалась я.

– Не-а, он умен и циничен, о чем тебе доподлинно известно. – Юлька весело мне подмигнула, а я вновь вздохнула, но уже по другому поводу. Я имела неосторожность однажды заглянуть к Юльке на работу, познакомиться с ее шефом, с тех пор он не оставляет надежды уложить меня в постель. Его идея у меня отклика не находит, а телефон забит эсэмэсками примерно такого содержания: «У тебя потрясающие глаза» и так далее. Если верить этому типу, во мне потрясает все, даже уши.

– Юля, – голосом мученицы начала я, – твой шеф придурок, ты сама абсолютно безответственное существо, а эта статья – идиотизм чистой воды. Беда в том, что непременно найдется дурак, который во все это поверит.

– Ну и на здоровье, – хихикнула Юлька. Собственно, и мне ничто не мешало махнуть на данный шедевр рукой и поскорее забыть о нем, но странное дело – не получалось. По неведомой причине и дурацкая Юлькина статья, и неизвестный тип на фото внушали мне смутное беспокойство, тем более непонятное, что я доподлинно знала: все в этой статье – выдумка, и натолкнула Юльку на мысль написать все это я сама, затеяв три дня назад разговор о мистических обрядах. Юлька проявила повышенный интерес к теме – и вот результат.

Раз в неделю она пишет в рубрику «Непознанное» – об инопланетянах, оборотнях и снежном человеке, так что ее интерес к нашему тогдашнему разговору вполне понятен, и я ничуть не возражала бы, опиши она какой-то ритуал, но на этот раз Юлька пошла дальше. Если верить ее статье (а верить ей я, конечно, не собиралась), в нашем городе существует тайное общество, члены которого раз в месяц собираются в укромном месте и совершают некий обряд, далее следовал намек на явную неприличность действа, однако вдаваться в детали Юлька не стала, дав понять, что ее источник побоялся раскрывать все тайны.

– Они что, дьявола там вызывают? – съязвила я, не удержавшись. Статья была перед глазами, и я против воли то и дело к ней возвращалась.

– Не надо конкретизировать, – хихикнула Юлька. – Пусть каждый вообразит, что ему больше нравится.

– Тебе должно быть стыдно.

– Возможно, но почему-то не стыдно.

– Ты сумасшедшая, – сложив газету, вынесла я вердикт. – Помнишь, что сказал Умберто Эко?

– Он постоянно что-то говорит, я за ним не поспеваю.

– Первый признак безумца – он непременно приплетает к делу тамплиеров. Ты бы хоть подумала, какие могут быть тамплиеры в России? Откуда им здесь взяться?

– Ой, не скажи. Во-первых, я упомянула о них между делом и без нажима. Во-вторых, у нас всякой твари по паре, почему бы и тамплиерам не завестись. К примеру, сбежали из Франции в революцию, ну и осели в России-матушке с каким-нибудь артефактом.

– А во Франции они откуда взялись? – я продолжала язвить, хоть и чувствовала всю бесполезность этого занятия. – Орден прекратил свое существование еще…

– Лизанька, – взмолилась Юлька. – Не надо исторических подробностей. Про Филиппа Красивого ты мне в прошлый раз рассказывала, и «Проклятых королей» я читала. Кто-нибудь из рыцарей спасся и артефакт припрятал. Так всегда бывает, в романах уж точно.

– В романах сколько угодно. Но ты пишешь о тайном обществе, которое якобы реально существует в нашем городе.

– Отнесись к этому как к роману, – беспечно засмеялась подружка.

– А если этой глупой статьей в ФСБ заинтересуются? Тайные общества как раз по их части.

Юлька на мгновение задумалась, но потом рукой махнула:

– Не смеши. Наша газета известна своей «правдивостью», будут они на всякую чушь внимание обращать. А обратят… что ж, честно признаюсь, что все выдумала.

Я кивнула и вдруг сказала то, что произносить вовсе не собиралась:

– Знаешь, мне как-то не по себе.

Юлька смотрела на меня в изумлении, потом спросила:

– В смысле?

– Сама не пойму, – вздохнула я. – Какое-то… предчувствие.

– Э-э, ты это брось. – Юлька схватила газету и сунула ее в мусорное ведро. – Вот и все. Забыли.

– А что это за тип в капюшоне? – не унималась я.

– В Интернете фотку нашла. Он-то тебе чем не понравился?

– Я от него в восторге… знаешь что, завязала бы ты со всей этой чертовщиной.

– Не могу, мне за нее деньги платят, – хмыкнула Юлька.

На следующий день я забыла и о нашем разговоре, и о Юлькиной статье. День выдался суматошный. В девять утра я уже была в студии, где мы записывали цикл передач об истории родного города, передача выходила по пятницам, шла двадцать минут и второй сезон пользовалась популярностью. Особых доходов мне это не приносило и являлось скорее хобби. Я окончила истфак университета, собиралась преподавать в школе, но меня пригласили на местное телевидение, где я проработала редактором около года. Потом знакомый предложил организовать собственное дело: рекламное агентство. Я согласилась попробовать и впоследствии ничуть об этом не пожалела. Теперь агентство приносило вполне приличный доход. Пару лет назад у руководства канала, где я некогда работала, возникла идея сделать передачу «Страничка истории», и вспомнили обо мне. Идея показалась мне интересной. Сначала предполагалось, что я буду писать сюжеты, потом меня утвердили на роль ведущей, так я стала звездой экрана областного масштаба. Мой приятель, а теперь и компаньон, отнесся к этому с пониманием, так что мне пока удается совмещать приятное с полезным, хотя наблюдается дефицит свободного времени. Записывали передачи на месяц вперед, то есть сразу пять сюжетов подряд, и остальное время я посвящала работе в агентстве. Конечно, к передачам приходилось готовиться, но теперь у меня было две помощницы, к тому же готовилась я по вечерам и в выходные, и у Вадима, так звали моего компаньона, повода сетовать не было.

Тот вторник, как я уже сказала, выдался суматошным, среда оказалась не лучше, пришлось ехать в район, по дороге у меня сломалась машина, клиент попался на редкость бестолковый и сам не знал, чего хочет, вернулась я ближе к полуночи. В четверг отогнала машину в автосервис, потом встречалась с клиентами, утверждала эскизы и только в пятницу смогла немного передохнуть, потому что к обеду появился Вадим. Всю неделю он был в Москве. Мы вместе поужинали, а потом я забрала свою машину из автосервиса. В половине десятого я вернулась домой и поняла: лучшее, что я могу для себя сделать, – это пораньше лечь спать. Зевая во весь рот, я выпила чаю, постояла под душем и устроилась в постели, прихватив с собой книгу. Прочитать успела пару страниц и не заметила, как уснула. Мне снилось, что я на необитаемом острове, лежу на абсолютно белом песке, надо мной пальма, а на пальме висит телефон и надоедливо трезвонит. Я гадала, откуда телефону взяться на необитаемом острове, пока не проснулась и не поняла, что телефон и впрямь звонит, и не где-нибудь, а у меня в прихожей.

В спальне было уже темно, я долго пыталась попасть ногами в тапки, чертыхнулась и заспешила в прихожую, по дороге включив свет и взглянув на часы. Половина двенадцатого. Я притормозила, прикидывая, стоит ли отвечать. Сегодня пятница, наверное, кому-нибудь из друзей пришла в голову очередная гениальная идея, которая, скорее всего, выльется в бессонную ночь, а я собиралась выспаться как следует. Тут включился автоответчик, и я услышала Юлькин голос:

– Лизка, сними трубку.

Трубку я сняла. С Юлькой мы не виделись с понедельника и даже не перезванивались, только раз в день обменивались посланиями «как дела?», «нормально». И это было не совсем обычно, потому что и она и я любили поболтать и по вечерам, если не могли встретиться, непременно звонили друг другу.

– Привет, – сказала я, борясь с зевотой.

Юлька обошлась без приветствия.

– Можешь за мной приехать? – чуть ли не шепотом спросила она. Голос ее звучал как-то странно, но в первый момент я не обратила на это особого внимания и только ответила:

– Совести у тебя нет.

– Приезжай побыстрее, – сказала она, и вот тогда я заметила, что ее голос звучит так, точно Юлька перепугана насмерть и держится из последних сил.

– Куда приезжать? – вздохнула я, пытаясь отгадать, чем она занята, а главное, что могло поколебать ее веселое безразличие ко всему на свете.

– Кафе «Перископ» знаешь? – Она еще больше понизила голос, так что теперь я с трудом разбирала ее слова.

– Ну…

– Поставь машину с торца, там кусты, тачку не глуши и не высовывайся. Как подъедешь, позвони, я выйду.

Юлька отключилась, а я в недоумении покосилась на трубку в своей руке.

– Чего она дурака валяет? – с обидой спросила я, за неимением другой аудитории обращаясь к телефону. Аппарат скромно помалкивал. Я перевела взгляд на зеркало, где отражалась моя физиономия, помятая и совершенно несчастная. В голову пришла крылатая фраза «Сам погибай, а товарища выручай». Я кисло улыбнулась, пожалела себя еще немного и пошла одеваться.

Ночь стояла теплая. Выйдя из подъезда, я взглянула на небо, где между верхушками деревьев притаилась луна, и решила, что Юльке, по большому счету, следует сказать «спасибо»: грех спать в такую ночь. Захотелось пройтись по улице, где в свете фонарей на асфальт падали причудливые тени, и слушать звук своих шагов в гулкой тишине. Я подумала: что, если в самом деле пройтись пешком? Но кафе было довольно далеко, рядом с вокзалом, и идти туда ночью точно не следовало. К тому же заговорщицкий Юлькин шепот меня смущал, хотя я не очень переживала, уверенная, что ночной звонок – ее очередная глупая выходка. Не впервые я спешу на выручку к подружке, и каждый раз дело выеденного яйца не стоило. Тьфу-тьфу, не сглазить бы. Я покосилась на свою машину, которая была на стоянке тут же, во дворе, вздохнула и направилась к ней. Заберу Юльку, прогуляться можно потом, вдвоем это даже приятней.

Выехав на проспект, я убедилась, что прогуляться по ночным улицам пришло в голову не только мне. Такое впечатление, что половина жителей нашего города наслаждается летней ночью. Впрочем, чему удивляться, раз сегодня пятница. Парочки, компании по три-четыре человека, в основном, конечно, молодежь, но встречались люди постарше и даже пенсионеры.

На светофоре я свернула и начала спуск к вокзалу. Слева возникла Троицкая церковь, в свете прожекторов похожая на гигантское пирожное со взбитыми сливками, дальше стена старого кладбища и опять поворот, здесь к вокзалу спускается лестница, казавшаяся в темноте бесконечной, на троллейбусной остановке двое подростков гоняли пустую банку из-под пива. Еще один поворот. Кафе где-то здесь, я увидела вывеску и собралась тормозить, но, вспомнив слова Юльки, проехала до конца здания и, только свернув, остановилась, бормоча под нос: «Глупость какая…» Потом достала телефон и набрала номер подруги.

– Ну вот, я приехала, – сказала весело и услышала в ответ короткие гудки. Покачала головой и не успела убрать телефон в сумку, как увидела Юльку, она как раз вывернула из-за угла и бросилась со всех ног к машине.

– Гони, – выдохнула она, захлопнув дверь. И я рванула с места, хоть и собиралась для начала спросить «что происходит?». – В переулок, там темно, номер тачки не увидят, – бормотала подружка то ли себе, то ли мне.

Я свернула и покосилась на Юльку, она сидела, нахохлившись и напряженно глядя в зеркало. Проскочив переулок, мы оказались на улице Мира, широкой, освещенной, со стайками молодежи на тротуаре возле кинотеатра. Я резко затормозила и обратилась к подруге:

– Ну и в чем дело?

– Чего ты встала? – зашипела она. – Сматываемся отсюда побыстрее.

– И не подумаю, пока не объяснишь…

Я не договорила и поспешно тронулась с места, выражение лица у Юльки было такое, что я решила повременить с вопросами. Вне всякого сомнения, она была здорово напугана, хотя напугать Юльку было не так легко по причине ее абсолютного пофигизма, а также склонности к авантюрам, которые, с ее точки зрения, придают жизни необходимую остроту.

– Куда? – со вздохом спросила я.

– Домой, – пожала она плечами.

– К тебе или ко мне?

– Лучше к тебе.

Она все смотрела в зеркало, и это действовало на нервы, потому что против воли и я начала бояться неизвестно чего.

– Давай покатаемся по центру, – предложила она минут через пять. – Хочу убедиться, что за нами никто не увязался.

– ЦРУ, МОССАД или сам Бен Ладен? – съязвила я.

– Что? – не поняла Юлька.

– Кто нам сел на хвост, спрашиваю? – гаркнула я.

– Кабы знать, – потерев нос, ответила подруга, сунула руки между колен и зябко передернула плечами.

– Ты спятила? – удивилась я, сообразив, что говорит она вполне серьезно.

– Оно существует, – через некоторое время, когда я уже не ожидала услышать ответ, заявила Юлька.

– Что существует?

– Тайное общество.

Это было уже слишком. Я хотела остановить машину и малость вправить Юльке мозги, но потом решила, что это подождет.

– Угу, – кивнула я. – Сегодня полнолуние, и вся нечисть вышла на охоту.

– Какая нечисть? – забеспокоилась подруга. Смеяться мне сразу расхотелось.

– Юля, ты ведешь себя как ненормальная.

– Ага. А чувствую себя и того хуже. Говорю тебе, оно существует.

Я вновь покосилась на нее и вздохнула:

– Ладно. Пусть так. Приедем домой, и все расскажешь.

Отправляясь за Юлькой в «Перископ», я была уверена, что она сидит там с каким-нибудь парнем, от которого не чает избавиться, и вдруг такое… Самое скверное: теперь я сомневалась, что Юлька устроила дурацкий розыгрыш, желая позабавиться. Сохранять испуганную мину столь долгое время ей попросту бы не хватило терпения, еще пять минут назад она бы уже хохотала в голос и, поддразнивая меня, спрашивала: «Ты поверила, правда поверила?» Но Юлька упорно молчала, а я качала головой в досаде, гадая, что такое могло произойти за эти дни, точнее, что успела навыдумывать Юлька, запугав себя до сероватой бледности и тоскливого взгляда? Кстати, именно так в тот момент она и выглядела. Бледная физиономия и тоска в глазах. Последний раз я видела ее в таком состоянии в девятнадцать лет, когда она случайно узнала, что предмет ее страсти, который накануне подарил ей кольцо и смутно намекал на союз длиною в жизнь, четыре года как женат, причем уже в третий раз. Правда, тогда она быстро оправилась. Возлюбленного отфутболила, оставив себе кольцо на память. Будем надеяться, что после двух чашек чая и сегодня все пройдет. Если чай не поможет, перейдем на коньяк. Для таких случаев я его и держу в доме.

– Вроде никого, – пискнула Юлька, повернулась ко мне и спросила: – Ты ничего не заметила?

– Заметила, что ты ведешь себя по-дурацки.

Движение на проспекте было оживленным, несмотря на позднее время, а я вдруг поймала себя на том, что после Юлькиных слов тоже начала пялиться в зеркало, высматривая неизвестно что…

– Идиотизм, – буркнула я наконец.

Мы свернули во двор моего дома, Юлька вроде бы немного успокоилась. Стоянка возле дома неохраняемая, но въезд закрывает шлагбаум. Приоткрыв стекло, я достала брелок, и тут Юлька спросила:

– А чего у вас фонарь не горит?

– Он уже год не горит, – ответила я, призывая себя к спокойствию.

– Темнотища-то какая, – пожаловалась она. – Идем быстрее.

Не успели мы покинуть машину, как Юлька схватила меня за руку, бегом припустила к подъезду и, только когда железная дверь за нами захлопнулась, перевела дух.

Мы поднялись на второй этаж. Идя следом за подругой, я буравила взглядом ее затылок и готовила обвинительную речь, где самыми мягкими выражениями были «свинство» и «белая горячка».

Я открыла дверь, вошла первой, включив свет, Юлька дверь заперла и посетовала:

– Замок у тебя какой-то хлипкий.

– Если не прекратишь, получишь по лбу, – не выдержала я.

– Чего ты злишься? – растерялась Юлька.

– Ты подняла меня среди ночи и всю дорогу болтала какую-то чушь, теперь тебе замок, видите ли, не нравится. Что на тебя нашло, скажи на милость?

– Дай мне по лбу, – вздохнула она. – Если хочешь. Только это не подействует, потому что я сама не своя. У меня голова идет кругом и коленки дрожат.

Юлька направилась в кухню, включила чайник, я устроилась у окна, наблюдая за тем, как она накрывает на стол. Двигалась она неторопливо, поставила чашки, подала варенье, достала вазочку с конфетами, о чем-то сосредоточенно размышляя, будто испытывала мое терпение, а я вновь подумала: может, она все-таки дурака валяет, решив подшутить надо мной? Однако шутка затянулась.

– Ау, – сказала я. – Я здесь. А ты где?

Юлька наконец-то разлила чай и села.

– Слушай, – сказала она со вздохом и стала излагать: – Все началось в среду. Я пришла на работу уже после трех, потому что утром брала интервью у директора… впрочем, это неважно. Прихожу я на работу, а Зойка, наша секретарша, ты ее знаешь… толстая такая…

– Я прекрасно помню твою Зойку, – нетерпеливо сказала я. – Так что она?

– Зойка сказала, что меня спрашивал какой-то мужчина. – Юлька тяжко вздохнула, а я нахмурилась. – Короче, он интересовался, где меня можно найти. Представился как мой знакомый. Зойка, само собой, ответила, что я буду во второй половине дня.

– А она не поинтересовалась, зачем ты ему понадобилась?

– Поинтересовалась. Он ответил, что у него ко мне личное дело.

– Тогда ей следовало сказать, что с личными делами на работу не ходят.

– Примерно так она и сказала. Ты же знаешь, она девка языкатая, за словом в карман не полезет. На парня это никакого впечатления не произвело, он заявил, что дело хоть и личное, но имеет непосредственное отношение к работе. Якобы у него есть для меня интересный материал. Зойка решила, что, если просто отошьет парня, я чего доброго разозлюсь, вдруг и правда что интересное, и она предложила ему поговорить с редактором. Но незнакомец отказался. Говорить он хотел только со мной. «В таком случае ничем помочь не могу», – ответила Зойка и предложила ему зайти после обеда. А он спросил, не может ли она дать ему номер моего мобильного. Зойка дала рабочий, парню это не очень понравилось, но номер он записал и убрался восвояси. Вот… – Юлька замолчала, разглядывая стол. Часы громко тикали, отмеряя секунды, чай стыл, а я злилась, не понимая, что такого Юлька увидела в этом малоинтересном событии. Пришел мужик, спрашивал номер ее телефона… она четыре года работает в газете, и людей к ней является множество. Их интересные предложения, по большей части, ничего не стоят, но среди сотни граждан непременно найдется парочка особо настойчивых, мнящих себя гениями, а все свои идеи, соответственно, гениальными.

– Он ей не понравился, – неожиданно заявила подруга.

– Этот парень? – переспросила я. Юлька кивнула:

– Ага. Чудной какой-то. Нервный. Говорит, все оглядывался и глазами шарил, вроде что-то выискивая.

– Интересно, что именно, – усмехнулась я.

– Да, интересно, – согласилась Юлька, совершенно не уловив иронии.

Мне вдруг стало стыдно. Все, что она говорит, конечно, чепуха, но напугана она, без сомнения, по-настоящему, а чтобы Юльку напугать, надо все же постараться. Выходит, кроме этого нелепого визита, было еще что-то. Можно было прямо спросить: какого черта она делала в «Перископе», но я решила не торопить ее и набраться терпения, надеясь, что оно в конце концов будет вознаграждено ее внятным рассказом.

– Зойка говорит, что борода у него была не настоящая.

– У парня была борода? – подняла я брови.

– Была. И бейсболка надвинута на самые глаза. И голову он держал опущенной, как будто не хотел, чтобы его лицо увидели.

– А почему борода не настоящая?

– Потому что вел он себя странно.

– Это аргумент, – вновь не удержалась я и разозлилась, теперь уже на себя.

– Слушай. – Юлька встала и принялась нервно ходить по кухне. Кухня у меня небольшая, так что особо не расходишься, а Юлька все ускорялась, и вскоре ее метания стали меня раздражать, она напоминала тигра в клетке, только перепуганного тигра.

– Сядь ради бога, – взмолилась я. – У меня от твоего мельтешения голова идет кругом.

– Не думай, что этот парень меня сильно заинтересовал, – плюхнувшись на стул, сказала Юлька. – Поначалу, я имею в виду. Я так же, как и ты сейчас, подумала: одним психом больше, одним меньше, и Зойкины разглагольствования никакого впечатления на меня не произвели. Она ведь, кстати, и приврать может.

– Вот-вот, – кивнула я.

– Короче, я о нем и думать забыла. И вдруг звонок.

– В редакцию?

– Ага. Витька зовет меня к телефону, я беру трубку и…

– И что? – не выдержала я.

– Голос… на редкость противный, механический какой-то… я сначала даже не поняла, что он сказал.

– Он? – уточнила я. – То есть голос мужской?

– Да черт его знает, – отмахнулась Юлька. – По-моему, он вообще ни на что не похож. Спросил: «Откуда вы знаете?» Само собой в первую минуту до меня не дошло, о чем это он. А он опять: «От кого вы узнали?» Я стою дура дурой, потом спросила: «О чем узнала?» – а он: «Ваша статья. Это может быть очень опасно». И трубочку повесил.

Я могла бы долго высказываться по поводу этого звонка, но предпочла промолчать и выслушать историю до конца. Пока история, как я и предполагала, выглядела на редкость глупой.

– Только не говори, что тебя это всерьез испугало, – все-таки заметила я.

– Конечно, нет. Но знаешь, чувство уже тогда было какое-то… неприятное. Тут еще я про парня этого вспомнила, то есть про его «липовую» бороду.

– Липовая борода все же под вопросом, могла быть и настоящая.

– Могла. Хотя теперь я склонна поверить не только в Зойкину интуицию, но и… Слушай дальше, – хлебнув чаю, сказала Юлька. – Я выхожу с работы, двигаю к остановке и вижу тачку. Если ты спросишь, почему я обратила на нее внимание, отвечу тебе честно: не знаю. Машина как машина, старенькая иномарка, вроде «Фольксваген», с транзитным номером на стекле. Я прошла мимо, мазнула по ней взглядом, и все. А вечером я ее опять увидела. Соседка позвала меня прогуляться часов в десять, погода была классная, ну я и пошла с ней, она собаку выгуливает. Песик рванул за гаражи, а там у нас мусорные баки. Машка за ним, чтоб не сожрал чего, песик-то не очень головастый и любит тащить в пасть что ни попадя, я за Машкой – и вдруг вижу там эту тачку. Кстати, с того места, где она стояла, весь двор виден как на ладони, дверь подъезда и мои окна в придачу.

– В машине кто-нибудь был? – нахмурилась я. Теперь история мне совсем не нравилась.

– Никого. Я нарочно подошла, думаю, спрошу-ка у водителя про собачку, заодно проверю его реакцию. Я головой повертела, хозяина тачки не видно, но то, что это та самая иномарка…

– Номера записала?

– Записала. Ну и что? Машину сняли с учета в Новосибирске.

Я присвистнула:

– Далековато заехал.

– Это точно. Уверена, номера – чистая «липа», как и борода того парня.

– Подожди с бородой. А номера можно проверить.

– Можно, и я кое-какие шаги предприняла, но…

– Не очень-то разумно разъезжать с такими номерами, – я начала размышлять вслух. – Ведь первого же инспектора заинтересует, какого лешего хозяину машины здесь понадобилось.

– На следующий день номера были уже другие, – огорошила меня Юлька. – Хотя тачка та же.

– Это могло быть случайностью, – не очень уверенно произнесла я, имея в виду тот факт, что машина оказалась во дворе Юлькиного дома.

– А то, что в четверг я ее опять засекла, тоже случайность? И сегодня. Лизка, можешь считать меня идиоткой с манией преследования, но за мной следят.

– Я не считаю тебя идиоткой. Но всему наверняка есть объяснение.

– Ага, конечно. В четверг я получила смс. Вот, взгляни. – Юлька пододвинула мне свой мобильный, я посмотрела и головой покачала: «Есть тайны, которых не стоит касаться». Номер скрыт. Я перевела взгляд на Юльку, та со вздохом захлопнула телефон.

– Какие, к черту, тайны? – возмутилась я.

– Разделяю твое негодование, – усмехнулась она. – Сегодня в обед пришло еще одно смс. Я его нечаянно стерла, – вздохнула Юлька. – Мне предлагали встретиться в десять вечера в кафе «Перископ».

– И ты туда потащилась одна? – спросила я возмущенно. – Ничего мне не сказав?

– Я прекрасно знала, как ты к этому отнесешься. Непременно заявишь, что я чокнулась.

– Конечно. Раз ты поехала туда одна.

– Я подумала, что встреча в кафе ничем мне не грозит. А потом интересно все-таки. Должна же я понять, что происходит.

– Поняла? – спросила я сурово.

– Какое там… Приехала к десяти, в кафе ни души, место особо бойким не назовешь. За стойкой тип с физиономией маньяка, на меня взглянул так, что мурашки пошли по всей спине. Взяла чашку кофе, сижу, жду. Через пятнадцать минут ввалились двое парней, по виду форменная шпана, сели рядом и на меня косятся. Я терпела, сколько могла, потом поняла: надо делать ноги. Хотела вызвать такси, но подумала, что если эти двое… в общем, не знала, что и думать. Тут я решила: надо звонить тебе. И позвонила.

– Это все? – выдержав паузу, задала я вопрос.

– Тебе что, мало? – хмыкнула Юлька.

– Того, что ты нарассказывала, вполне хватит на приключенческий роман. А теперь давай рассуждать здраво.

– Давай, – закатив глаза, точно злясь на мою бестолковость, согласилась подруга. – Вправляй мозги в свое удовольствие. Только мне и так все ясно…

– Юля, что тебе ясно? – умоляюще начала я. Юлька покачала головой.

– Все, что ты скажешь, я знаю. Я себе это уже раз двадцать повторяла, пока в кафе сидела. Сплошное здравомыслие, а на душе, знаешь ли, кошки скребут. И сосет под ложечкой.

– И все же… ты уверена, что видела одну и ту же машину?

Юлька поморщилась.

– На все сто. Уверена. Абсолютно. Тачек в городе пруд пруди, и старые встречаются, и даже с транзитными номерами. Но мне ничего не показалось. Это одна и та же иномарка. Попробуй возразить, и я пошлю тебя к черту, потому что привыкла верить своим глазам.

– Хорошо, – я не стала спорить, видя, как воинственно настроена подруга. Поднялась и прошлась по кухне, как Юлька совсем недавно, мысленно подбирая аргументы. – Хорошо, – повторила я, сделав три круга. – Допустим, машина та же. Вовсе не обязательно, что за тобой следят. То, что ты видишь ее время от времени, простое совпадение.

– Ну, ты сказала! – возмутилась Юлька. – Совпадение… таких совпадений не бывает.

– Юлечка, – жалобно начала я. – Я просто имею в виду, что ты… ты немного напугана и поэтому для тебя все выглядит подозрительным. Помнишь, когда ты писала об оборотнях, не могла оставаться одна на своей даче. У тебя кто-то под окном выл. И выяснилось, что это приблудившаяся собачка, мы потом хозяина искали.

– Ты еще вспомни, что я в детстве темноты боялась.

– При чем здесь детство? Просто ты впечатлительный человек, увлекающаяся натура…

– Ага, – перебила Юлька. – И у меня реальные глюки.

– Ну, я не стала бы называть это так, но машина вполне…

– Допустим. А смс я сама себе посылала? Может, у меня не просто глюки, может, мне самое место в психушке?

– Не нервничай.

– Я не могу не нервничать, раз умудрилась вляпаться в такое.

– В какое, Юлька? – рассвирепела я, злясь, что она не желает слушать мои доводы.

– Тайное общество существует, – уставившись в стол, заявила она. Проще всего было ее высмеять, но делать этого я не стала, видя, что фантазии завели ее слишком далеко.

– Послушай, – взмолилась я. – И ты, и я знаем: все, что написано в статье, выдумка. Я пересказывала тебе книгу, которую тогда только что прочитала, а ты под впечатлением от моего рассказа написала статью с туманными намеками на некое тайное общество, которое непонятно с какой стати объявилось в нашем городе. И что теперь? Ты готова поверить в собственную выдумку?

– А что прикажешь делать? Выходит, ткнув пальцем в небо, я угодила в самую точку. Такое бывает.

– Только в романах.

– Хорошо, – скрестив руки на груди, с преувеличенным спокойствием согласилась она. – Слушаю твою версию. Не вздумай говорить мне про глюки, не то я тебя чайником огрею. Вот, ей-богу, огрею, наплевав на нашу старую дружбу.

– Не надо чайником. И постарайся быть объективной.

– Валяй. Я стараюсь.

Я помолчала немного, собираясь с силами, Юлька хмуро наблюдала за мной. Я еще раз прошлась и остановилась рядом с ней, положив руку ей на плечо.

– С чего ты взяла, что эта слежка связана со статьей о тайном обществе?

– А с чем еще? Ты же видела эсэмэску, там так и написано…

– Ну и что? Почему непременно эта статья, а не какая-то другая? Давай подумаем, чьих тайн ты ненароком могла коснуться.

Юлька нервно хихикнула.

– Не смеши. Хочешь сказать, что я между делом кому-то на больную мозоль наступила? Это еще большая фантастика, чем история с тайным обществом. Ты же знаешь, что я пишу. Всякую чушь в рубрике «Непознанное» – раз. Выискиваю позитив в области – два. Стадион вот новый в Софине открыли, встреча ветеранов на фабрике «Ударница» прошла, ну еще какие-нибудь дурацкие интервью, по большей части никому не нужные. Да, еще пописываю в рубрике «Былое», где старушки рассказывают о своих молодых годах, а я их истории художественно оформляю. У нас вся газета полный… ну, ты знаешь. Любимое чтиво обывателя. Советы садоводам, консервирование и кроссворд на последней странице. Самые острые публикации – о повышении квартплаты и дефиците лекарств в аптеках для льготников. И те не я писала, а наш редактор. Его подпись и стоит. Все. Кого ж я ненароком могла задеть?

Я вернулась на свое место, не зная, что ответить. Юлька права, все ее публикации мне хорошо известны, при всем желании в них невозможно обнаружить ничего такого, что могло бы вызвать недовольство некоего влиятельного лица. Полная чушь, по ее собственному определению. Если честно, я никогда не могла понять, с какой стати Юлька выбрала журналистику. К работе она относится как к неизбежному злу, которое надо сокращать до минимума. Совершенно серьезно мечтает выйти замуж за богатого человека, уволиться на следующий день после свадьбы, чтобы более уже никогда не работать. Счастье она так и представляет – ни дня общественно полезной деятельности. Охотно соглашаясь с тем, что является прирожденным лодырем, она неплохо разбирается в литературе, живописи, сама рисует, пишет стихи под настроение, но ничем не желает заниматься всерьез. Политика у нее вызывает стойкую неприязнь, социальные вопросы – скуку, Юлька любит повторять, что она аполитична, антисоциальна и ленива до безобразия. В общем, примерно так и есть, хотя свою лень она слегка преувеличивает. К примеру, она бегает по утрам, а я второй год только собираюсь. Впрочем, для себя любимой Юлька на многое готова. А еще она хороший друг. В этом месте я вздохнула, сообразив, что в своих размышлениях существенно отклонилась от темы. Итак, следует признать, что ни одна из Юлькиных публикаций не могла вызвать чью-то бурную реакцию. Но ведь не последняя же дурацкая статья виной всему?

– Не мучайся, – понаблюдав за мной, сказала подруга. – Я уж и так, и эдак думала. Остается только тайное общество.

– Хорошо. Пусть тайное общество, – согласно кивнула я. – Чем они, по-твоему, тут занимаются?

– Откуда мне знать? Моей фантазии и в прошлый раз на это не хватило, пришлось обойтись туманными намеками.

– Тогда с чего бы им возбудиться?

– Кому? – не поняла Юлька.

– Членам тайного общества, естественно. Допустим, кто-то вообразил себя последователем тамплиеров. Ну и что? Заняты люди ерундой, тешат свои фантазии, какое им дело до твоей статьи?

– Не хотят, чтобы их тайны вышли наружу.

– Статья, мягко говоря, туманная, и они могли бы просто не обратить на нее внимания.

– Могли бы. Но обратили. С этим ты спорить не станешь.

– Хорошо, – я и вправду спорить не собиралась, чтобы ее не волновать. – Однако должна быть причина. То есть, похоже, им есть что скрывать. И здесь возникает вопрос: что это может быть?

– Когда ты так говоришь, я понимаю всю глупость происходящего, но ведь…

– Всему есть логическое объяснение, – порадовала я ее.

– И какое объяснение есть у тебя? – съязвила Юлька.

Если она начала вредничать, значит, я на верном пути, то есть на пути к ее душевному оздоровлению.

– Самое простое. Тебя просто разыграли. – Юлька вытаращила глаза, а я засмеялась. – Тебе такое в голову не приходило? Ты написала статью, решив, что это забавно, а кто-то надумал позабавиться в свою очередь. Развлекается эсэмэсками и разъезжает за тобой по городу.

– Тогда он псих.

– Не спорю. Лучше вспомни, кому ты так насолила, чтобы человек решил поиграть на твоих нервах.

– Я скромная девушка, никуда не лезу, никого не обижаю, – начала канючить Юлька, но вдруг запнулась. Уверена, одно и то же имя явилось нам одновременно.

– Костик, – произнесла я, имея в виду недавнего Юлькиного любовника.

– Да ладно, – после минутной паузы сказала она. – Костик придурок с одной извилиной в голове, к тому же весь месяц никто не видел его трезвым.

– Придурок, вне всякого сомнения, – не стала я спорить. – А вот насчет одной извилины не соглашусь, кстати, ему твои статьи о непознанном очень даже нравились. А главное, – добавила я, – у него есть повод очень на тебя сердиться. Говоря между нами, ты поступила с ним некрасиво.

– Чепуха.

– Как для кого. Накануне счастливого дня подачи заявления в загс ты вдруг укатила отдыхать с этим типом…

– Да у меня и в мыслях не было выходить за Костика замуж. С ума я сошла, что ли? Я ему сто раз говорила: хочу выйти замуж за богатого человека, а какое Костик имеет отношение к богатым людям? А про заявление он сам придумал для большего драматизма, когда в пьяном угаре друзьям на меня жаловался. И не называй Юрку «этим типом», он приличный мужик и не виноват, что десять лет назад женился. Я в то время еще в школе училась, и он не мог знать, что ему так повезет и он меня встретит. И отдыхали мы как друзья, а не любовники, о чем тебе хорошо известно.

– С твоих слов.

– Ты мне что, не веришь? – возмутилась Юлька.

– Главное, что Костик тебе не поверил.

– Ну, допустим, у него на меня зуб. Но я же сказала, он пьет весь месяц без просыпа, его и с работы уже выгнали. Я на прошлой неделе заехала к нему, хотела мозги вправить, в квартире содом и гоморра, сам он на лешего похож, и вместо того, чтобы восхититься моей заботой, этот припадочный обозвал меня шлюхой и выставил за дверь.

– Вот-вот. Возможно, на этой неделе он уже протрезвел и решил с тобой поквитаться.

Юлька задумалась и какое-то время разглядывала стол с таким вниманием, точно видела на нем некие тайные знаки. Потом перевела взгляд на меня. В нем читалось сомнение. Юлька вдруг нахмурилась и покачала головой.

– Чепуха. Ему до такого ни в жизни не додуматься. У Костика совершенно отсутствует воображение. Он мне целых полгода на любой праздник дарил по одной красной розе в целлофане, и ты меня хочешь уверить, будто этот тип…

– А что такого особенного он придумал? – не желала я соглашаться. Костик мне казался вполне подходящей кандидатурой. Да, не слишком умен и сообразителен, зато вполне реален, и повод у него есть, это не какое-то там тайное общество. – Прочитал твою статью в газете, – с энтузиазмом сказала я, – в минуту просветления, то есть трезвости, и решил над тобой подшутить. Вот и все.

– Откуда у него эта машина? – уже с меньшей уверенностью спросила Юлька.

– Ты сама сказала: пожилая иномарка, ведь не новая, кто-нибудь ему ее одолжил. Друзей у него пруд пруди.

– А парень, что в редакцию приходил?

– Костик сам и приходил.

– Да его там знают как облупленного.

– Правильно. Вот тебе и причина его нервного поведения, и накладная борода.

– Зачем он вообще в редакцию поперся? – начала злиться Юлька.

– Чтобы придать своей шутке правдоподобие. Тобой кто-то интересовался, потом начались звонки и…

– Если это Костик – я его убью, – с огнем в очах заявила Юлька, а я наконец-то перевела дух. Подруга оставила свои идиотские идеи и стала вести себя как н

ормальный человек.

– Вот что, – решив закрепить успех, сказала я. – Завтра поговорю с Вадимом, пару дней он обойдется без меня, а я на это время стану твоим личным водителем, думаю, с этим шутником мы быстро разберемся. Вадим мне не откажет.

– Еще бы, – хмыкнула Юлька. – Он в тебя влюблен.

Это предположение показалось мне совершенно диким.

– С ума сошла? Он, между прочим, женатый человек.

– И что, вышло постановление женатым не влюбляться? – съязвила подружка. – Что-то я в этой жизни пропустила.

– Вадим образцовый семьянин, – начала я, но Юлька рукой махнула.

– А что ему остается, раз у тебя глаза на затылке и ты ничегошеньки не замечаешь? Он смотрит на тебя с таким выражением на физиономии, точно в тебе сосредоточены все сокровища мира… – Юлька не успела договорить, как ее мобильный на столе пискнул, и она потянулась к нему, мгновенно изменившись в лице. Слова, которые я собиралась произнести, улетучились, а я напряженно наблюдала, как Юлька открывает телефон и читает сообщение. Задавать вопрос не понадобилось, и без того стало понятно, от кого пришло сообщение. Юлька молча протянула мне мобильный, и я прочитала: «Не смог уйти от слежки. Они о вас знают. Будьте осторожны».

– Да это черт знает что, – возмутилась я. Юлька с серьезным видом кивнула.

– Ты все еще думаешь, что это Костик?

– А кто же?

Я открыла телефонную книгу и стала искать номер Костика.

– Я вычеркнула его из жизни, – сообразив, чем я занята, сообщила Юлька. – Но номер помню наизусть. – И продиктовала его мне.

«Телефон отключен», – услышала я через мгновение.

– Говори номер домашнего, – буркнула я сердито.

На этот раз трубку изволили взять, и я услышала голос Костика.

– Чего надо? – с трудом произнес он.

– Костя, это Лиза, – деловито начала я.

– Кто?

– Лиза. Проскурина, подруга Юли.

– Твоя Юля… – далее пошли выражения, которые я не рискну повторить, но я набралась терпения и выслушала его речь до конца. К счастью, Костик выдохся довольно быстро.

– Ты можешь думать о ней все, что угодно, – посуровела я. – Но если не прекратишь терроризировать ее дурацкими эсэмэсками, я упеку тебя в психушку с диагнозом белая горячка.

– Спасибо за заботу, – пьяно хихикнул Костик. – Я туда на днях сам собираюсь, в общем, не трудись.

– Отлично. Что ты имел в виду, послав ей это сообщение?

– Какое сообщение? – пробубнил Костя.

– То, которое она получила пять минут назад.

– Сообщение! – разозлился он. – Пусть не мечтает. Я эту шлюху больше знать не желаю, и тебя тоже. Твоя подружка… – он опять увлекся. И мне ничего не осталось, как повесить трубку.

– Ну и что? – усмехнулась Юлька. – Получила удовольствие?

– Это ничего не значит…

– Вот именно. Знаешь что, пошли спать, – тяжко вздохнула Юлька. – Я у тебя останусь. Домой ехать боязно.

– Конечно, конечно, – засуетилась я.

Через полчаса мы устроились на ночлег. Я в спальне, а Юлька в гостиной на диване. Фонарь за окном освещал спальню желтоватым светом, а в голову лезла всякая глупость. Костик оставался подозреваемым номер один, но теперь в душу закралось сомнение. В состоянии помраченного сознания человек на многое способен, но Костик, скорее всего, ограничился бы проклятиями в Юлькин адрес, в худшем случае явился бы к ней скандалить или, подкараулив ее предполагаемого возлюбленного, дал бы ему по физиономии, если бы тот это позволил, в чем я здорово сомневаюсь. Носиться за Юлькой по городу на чужой машине, пожалуй, для него слишком. Хотя он, возможно, выслеживал не ее, а любовника… Чепуха. Зачем ему это, если предполагаемый Юлькин любовник Костику хорошо известен?

Через полчаса кандидатура Костика на роль «шутника» стала казаться мне весьма сомнительной, а еще через полчаса и вовсе невероятной. Тогда кто? Промучившись до четырех утра, я тихо поднялась и включила компьютер, открыла папку с Юлькиными публикациями за этот год и начала их внимательно просматривать. Рубрику «Непознанное» проигнорировала ввиду ее явной бесперспективности, а вот интервью и прочие статьи дотошно изучила. И вздохнула. Никакой зацепки.

Дверь приоткрылась, и я увидела Юльку. Она стояла в белой футболке до колен и хмуро кивнула в сторону компьютера:

– Читаешь мои опусы?

Я пожала плечами.

– Вчера я их тоже просматривала, – сообщила она. – Только зря время потеряла. И ты тоже. Это либо правда Костик, либо… говорят, незаряженное ружье один раз вполне может выстрелить.

– Это ты к чему? – нахмурилась я, заподозрив, что Юльку вновь одолевают нелепые фантазии. Она отмахнулась и вновь поморщилась. – Может, чаю выпьем? – предложила я, сообразив, что в ближайшее время уснуть все равно не удастся, Юлька согласно кивнула, и мы побрели на кухню.

Выпили чаю, глядя за окно. Фонарь погас, вскоре появился дворник, потом сосед со своим семейством отправился на дачу, солнечные лучи играли на кафельной плитке и серебристой дверце холодильника, а я подумала, что «шутнику» стоило бы голову оторвать за безнадежно испорченное субботнее утро.

– Поехали на дачу? – предложила я.

– На мою? – вскинула голову Юлька и нахмурилась. – Если только в компании, желательно здоровых мужиков.

– Можно к Вадиму, – пожала я плечами, но, вспомнив недавние слова Юльки, тоже нахмурилась. – Никогда не думала, что тебя так легко запугать, – заметила я в досаде.

– Хорошо, поехали ко мне на дачу, – махнула рукой Юлька и побрела в гостиную. Я заглянула туда через пятнадцать минут и увидела, что она сладко спит, устроившись на диване. Я не стала ее тревожить, решив, что пару часов могу поработать, и вернулась к компьютеру.

Около одиннадцати позвонил приятель и пригласил нас за город, приглашение было принято с радостью, сначала мною, а потом и проснувшейся Юлькой. Через час Володя, так звали моего приятеля, заехал за нами с молодым человеком по имени Боря. Должно быть, оказавшись в компании плечистых парней, Юлька почувствовала себя увереннее, по дороге, правда, поглядывала в зеркало заднего вида, но вскоре ей это надоело, и она совершенно успокоилась. А вслед за ней и я. Валяясь на солнышке возле речки, трудно предаваться мрачным мыслям, и мы, по молчаливому уговору, к интересующей нас теме ни разу не вернулись.

На ночь мы устроились на турбазе по соседству. Вечером на веранде пили пиво, таращась на звездное небо, и я решила, что абсолютно счастлива, так спокойно и радостно было на душе, пока все не испортил Борис, вдруг вспомнив какой-то фильм ужасов, где действие происходило на лоне природы: компания из четырех человек решила отдохнуть, а в результате очутилась в городке вампиров. Юлька стала мрачнеть и оглядываться, а я беспокоиться.

– По упырям у нас Юлька большой спец, – смеясь, заметил Володя.

– В каком смысле? – не понял Борис, который до сего дня с Юлькой был незнаком.

– Она про них статьи пишет. Еще про инопланетян, про опыты над людьми.

Володя опять засмеялся и спросил Юльку:

– А что это за тайное общество окопалось в нашем городе?

– Идем спать, – сказала она мне, поднимаясь, и скрылась в нашей комнате.

– Она что, обиделась? – растерялся Володя. – Я же пошутил.

– Шутников много развелось, – отрезала я, отправляясь следом за Юлькой.

– Хорошо, я извинюсь, – начал было он, но я его слушать не стала.

Утром парни вовсю подхалимничали, проявляя о нас прямо-таки невероятную заботу. Юлька игнорировала знаки внимания, а я молча злорадствовала, решив, что Вовка получил по заслугам. Позавтракав, мы пошли купаться, а после обеда поехали в соседний городок взглянуть на местные достопримечательности.

В целом день прошел хорошо, и под вечер Юлька милостиво взяла Бориса под руку, что того необыкновенно воодушевило. Однако, когда мы возвращались домой, на вопрос парней «как проведем вечер» Юлька ответила, что собирается выспаться перед рабочей неделей, я, в свою очередь, сказала, что у меня много работы, и пресекла их возражения, что работа не волк и никуда не денется. Несколько раздосадованные, парни отвезли домой сначала Юльку, а потом и меня.

Не успела я переодеться, как зазвонил телефон. Я была уверена, что это Володя, и брать трубку не спешила. Надо сказать, что знакомы мы с ним года два и отношения наши никогда не выходили за рамки дружеских, но с тех пор, как я рассталась со своим парнем, Володя вдруг изменился: каждый день звонил по пустячному поводу и считал своим долгом развлекать меня в выходные. Поведение его не оставляло сомнений в том, что у него имеются на мой счет свои планы, но я стойко игнорировала его пламенные взгляды и пропускала намеки мимо ушей. С образом возлюбленного он в моем сознании никак не ассоциировался. Трубку я все-таки взяла, сообразив, что, не получив ответа, он будет звонить на мобильный, и услышала Юлькин голос. Взволнованный.

– Пришло сообщение, – сказала она.

– Что на этот раз?

– Назначил встречу. Сегодня.

Я взглянула на часы. Половина девятого.

– Во сколько?

– В двенадцать.

– Почему так поздно?

– Потому. Встреча на старом кладбище, возле монумента.

– Очень подходящее место, – усмехнулась я. – Попробуй мне теперь возразить, что это не чья-то глупая шутка.

Юлька молчала, и я забеспокоилась.

– Чего молчишь? – спросила я.

– Думаю.

– О чем ты думаешь? Ты ведь не собираешься… – Я не договорила, в трубке стояла полная тишина, и это здорово меня разозлило. – Ты что, спятила?

– Ладно, не вопи, – ответила Юлька, а я сказала:

– Сейчас приеду. – И, не дожидаясь, что она решит по этому поводу, повесила трубку, схватила ключи от машины и отправилась на стоянку.

Юлька жила в спальном районе довольно далеко от меня. Квартира ей досталась в наследство от бабушки, двухкомнатная, обветшалая, в которой Костик во времена их счастливой любви сделал ремонт, ухлопав на это все свои сбережения. Он, конечно, не предполагал, что любовь будет столь недолгой, и я, направляясь в сторону проспекта, подумала, что у Костика есть не один повод злиться на Юльку. Деньги зарабатывать он умел и охотно тратил их на Юльку. Она свято верила, что Костику ничем не обязана, раз его ни о чем не просила, хотя теперь она вряд ли с этим согласится. Все Юлькины мужчины стремились помочь ей материально, искренне считая, что сама она заработать не в состоянии. Подруга никогда их не разочаровывала, мастерски изображая не приспособленную к жизни девицу. Влюблялась она легко, но ненадолго, к несчастью, в этом мы с ней похожи, и, оправдывая себя, раз и навсегда решили, что просто не встретили пока своих суженых. Иногда мы вместе мечтали, причем у Юльки мечты выходили красочными и невероятно романтичными, а у меня расплывчатыми, точно изображение на старой пленке: то ли я мечтать не умею, то ли просто не знаю, какого человека хотела бы видеть рядом. То есть мне-то кажется, что это должен быть вполне обычный парень, добрый, веселый, но на деле выходит, что этого почему-то недостаточно.

С Костиком Юлька познакомилась на дне рождения подруги, тот был ее двоюродным братом. Заехал поздравить сестру и после ее уговоров остался разбавить теплую женскую компанию своим обществом. Впоследствии он утверждал, что влюбился в Юльку с первого взгляда. К данному утверждению она относилась с прохладцей, хотя я считаю, что мужчине влюбиться вот так, раз взглянув на нее, ничего не стоит. С моей точки зрения, Юлька красавица, правда, многие со мной не соглашаются, намекая, что в ней нет ничего особенного. Это как посмотреть. При росте сто семьдесят сантиметров она худа до измождения и напоминает мальчишку-подростка. Держится всегда чуть высокомерно, щурит подслеповатые глаза: носить очки Юлька отказывается, а линзы вызывают у нее по неизвестной причине легкую панику. В ее присутствии парни теряются и часто выглядят глупо. Одни ведут себя чересчур нахально, другие просто напоминают испуганных котят. И те и другие у нее не вызывают ничего, кроме презрения. Парни подозревают, что их обычные приемы здесь не подействуют, и в этом они правы. Юлька любит повторять, что видит их насквозь, и добавляет с усмешкой: «Должна тебе сказать, там нет ничего интересного». Подозревая, что Юлька им не по зубам, парни торопятся записать ее в стервы и выпендрежницы, тем самым прикрывая собственную несостоятельность. Юлька помешана на сильных личностях, ее воображение всегда рисует одну и ту же сцену знакомства с мужчиной ее мечты. Она сидит, стоит или двигается, смотря по обстоятельствам, и тут появляется он, и под его твердым взглядом у подруги начинают дрожать коленки, а сердце замирает, и она в полуобморочном состоянии сползает к его ногам. Мне самой очень нравится эта сцена, и, слушая Юльку, я практически лишаюсь сознания, но при этом сомневаюсь, что такое может произойти в действительности, по крайней мере с моей подругой. Люди с сильным характером редко уживаются с теми, кто стремится взять над ними верх.

Пока большая часть прежних и новых знакомых мужского пола столбенела и пыталась собраться с силами при виде нее, время от времени появлялся какой-нибудь мужик, которому манеры моей подруги не кружили голову. Язвительность ее подобные типы считали недостатком, который со временем пройдет, а в выдающемся уме Юльке просто отказывали, потому что не считали его наличие необходимым, по крайней мере необходимым красивой женщине. Основным Юлькиным достоинством, по их мнению, была ее дерзкая физиономия с пухлыми губами, огромными глазищами и вздернутым носиком, на котором в летнее время проступали веснушки. Юлька красит волосы в огненно-рыжий цвет, в комплексе все это выглядит сногсшибательно, и, отправляясь с ней на вечеринку или просто прогуляться, молодой человек мог быть уверен: их не оставят без внимания. Мужчины на улице оборачивались, подростки столбенели, а умудренные жизнью старцы глупели на глазах. Когда один из таких парней являлся и заговаривал с Юлькой так, точно она несмышленое дитя с дурным характером, она, в свою очередь, терялась. Наглость мужчины ложно принималась ею за сильный характер, и она начинала изображать из себя кроткую овечку.

Так вышло с Костиком. Обалдев от Юлькиной красоты, он устроился за сестринским столом и с ходу пошел в атаку, то есть для начала спросил, есть ли у нее парень. Она ответила что-то замысловатое в том смысле, что парней много, но нет никого ей под стать, после чего Костик опустил руку на ее плечо и с чувством произнес: «Уже есть». Юлька хоть и не ощутила ни дрожи в ногах, ни остановки сердца, подумала, что сцена в целом напоминает ее мечту, и одарила Костика таким взглядом, от которого тот пришел в сознание ближе к утру, обнаружив себя в ее постели едва живым от сексуальных игр. Он спешно ретировался, но к вечеру, обретя новые силы, уже пасся у ее подъезда. Их роман был страстным, как аргентинское танго, Юлька пребывала в состоянии блаженства, на мои попытки вернуть ее в сознание закатывала глаза, о Костике связно говорить не могла и по большей части мычала. Однако через месяц выяснилось, что находиться в постели двадцать четыре часа в сутки невозможно, молодые вернулись к реальности, и тогда их любовь, точнее Юлькина, дала первую трещину. Между делом выяснилось, что, кроме Юльки, Костика в этой жизни интересуют лишь футбол и рыбалка, ну и работа, поскольку надо чем-то зарабатывать на жизнь. Других интересов у него не было, и Юлькины он считал никчемной ерундой. О чем имел неосторожность ей однажды сказать. После этого в Костике подружку начало раздражать буквально все, от манеры одеваться и до привычки жевать зубочистку, кстати, эту привычку и я не одобряла. Юлька попыталась вернуть себе былую свободу, но Костик пресекал все ее попытки отправиться куда-либо в компании подруг. В общем, непонимание росло, но Костику на это было наплевать. После очередной ссоры он являлся как ни в чем не бывало, выяснения отношений упорно избегал, радостно скалил зубы и целовал Юльку в нос. Через четыре месяца она заявила, что готова убить его хотя бы по двум причинам: Костик является поклонником группы «Ленинград» и называет Юльку «пупсиком». Если учесть ее худобу, последнее в самом деле смахивало на издевательство. «И это еще не все», – мрачно добавляла Юлька. Костик перемен в ней не замечал, что буквально доводило ее до бешенства. Скандалы с битьем посуды тоже ничего не давали. Костик уходил, но на следующий день возвращался и с порога заявлял: «Да ладно, пупсик, не злись, я ж тебя люблю». «Лиза, он идиот, – жаловалась Юлька и мрачно добавляла: – Я понятия не имею, как от него избавиться».

На меня была возложена миссия поговорить с Костиком и, по возможности, разузнать, как он намерен исправить создавшуюся невыносимую ситуацию. Мне пришлось согласиться, и вскоре я встретилась с Костиком якобы случайно. Вот тут-то и выяснилось, что он ничего невыносимого в ситуации не видит, даже наоборот.

– По театрам она от безделья бегает, – между прочим сообщил он свое мнение. – Дети пойдут, на всю эту дурь времени не хватит. Кстати, мои предки новую дачу купили, а дом в деревне мне оставили, думаю, надо там беседку соорудить. Осенью распишемся, а на следующий год можно будет туда на все выходные ездить.

Я приоткрыла рот, да так и замерла, пытаясь предугадать реакцию подруги на это заявление. Реакция была бурной.

– Меня надо спасать, – немного придя в себя, сказала Юлька. – Что ты молчишь?

– Надо. Только я не знаю как, – согласилась я.

– И я не знаю. Он же совершенный идиот, на него никакие слова не действуют.

– Если ты скажешь, что его не любишь, это подействует, – пожала я плечами.

– Уже говорила, – мрачно сообщила Юлька.

– И что?

– Он ответил: «Не злись, пупсик».

– Он что, правда идиот? – нахмурилась я.

– Конечно.

Примерно тогда в ее жизни появился Юра. Истомленная предыдущим романом, Юлька никаких чувств к нему не питала, но исправно бегала на свидания. Тайные, потому что он был женат и Юлька, в общем-то, тоже не свободна. Свидания проходили в кафе или в его машине, что Юльке было на руку, но совсем не устраивало нового возлюбленного. И он, придумав байку для жены о загранкомандировке, увез Юльку к теплому морю. Жена оказалась далеко не дурой, за десять дней, что они отсутствовали, смогла вычислить разлучницу и накануне их возвращения навестила Костика, открыв ему глаза на змею, которую он пригрел на своей груди. Несмотря на жаркую встречу, Юлька, в принципе, осталась довольна, обретя долгожданную свободу. Костик ушел в запой, обвиняя всю женскую половину человечества в коварстве, чужой муж был возвращен в лоно семьи и признаков жизни не подавал.

В одном я вынуждена была согласиться с Юлькой: фантазия у Костика начисто отсутствует. С другой стороны, оскорбленный в лучших чувствах человек на многое способен, и, сворачивая во двор Юлькиного дома, я убедила себя: нынешний шутник и есть Костик, хотя бы по той причине, что никто другой мне на ум не приходит.

Я бросила машину возле подъезда, стала подниматься на третий этаж и между первым и вторым на лестничной клетке столкнулась с Юлькиной соседкой, Серафимой Ивановной, дамой далеко за шестьдесят, грузной, страдающей одышкой и неуемным любопытством ко всему, что ее не касается.

– Здравствуй, Лиза, – сказала она, замирая на верхней ступеньке, я метнулась вправо, потом влево, сказав: «Здравствуйте», но, поняв, что тетка является непреодолимой преградой, не удержалась и вздохнула. – Юля дома, – сообщила она, и мне стало ясно: это только начало разговора, поддерживать который я не собиралась, но Серафиме Ивановне до этого не было никакого дела.

– Знаю, – ответила я и взглянула жалобно, однако сострадания не вызвала.

– Они что, так и не помирились? – вопросила она и, дав понять, что никуда не спешит, положила правую руку на перила, а левую уперла в бок. Теперь обойти ее было попросту невозможно.

– С Костиком? – спросила я.

– С Костиком. Хороший парень, руки золотые. Чего ей еще надо? Вертихвостка, вот она кто. Так ей и передай. Что ни день, то новый жених.

– Вы преувеличиваете, – вступилась я за подругу.

– Ничего подобного. Вчера тут один ошивался. Про нее расспрашивал.

Я почувствовала неприятный холодок и нахмурилась, что не осталось незамеченным.

– Я так ему и сказала: вертихвостка, вот она кто. Пусть не обижается. Парень такой хороший, а она…

– Какой парень? – перебила я.

– Костик, конечно, – удивилась Серафима Ивановна. – Всем соседям нравился, всегда поздоровается, поговорит, уважительный такой. И ремонт ей сделал. Целыми вечерами дома, все своими руками, где она еще найдет такого?

– А что за парень о ней выспрашивал? – собравшись с силами, спросила я.

– Пес его знает. Смурной какой-то. Глазами так и зыркает, а в лицо не смотрит…

– Что его, собственно, интересовало?

– Как что? С кем она живет…

– А почему его это интересует, не объяснил?

– Нет.

– Вам не показалось это подозрительным?

Лицо Серафимы Ивановны окаменело, она устремила невидящий взгляд куда-то поверх моей головы и замерла.

Я опять вздохнула, но уже не пыталась обойти ее, терпеливо ожидая ответа.

– А чего такого-то? – наконец очнулась Серафима Ивановна. – Спросил, в какой квартире Юля Пучкова живет. На улице к нам подошел, когда мы с соседкой гуляли. Я сказала, в какой, а он спросил: «Она одна живет?» Ну, я и ответила.

– Как парень выглядел?

– Обыкновенно, – пожала она плечами. – Я думала – ухажер ее новый.

– Кепка на нем была? Надвинута на самые глаза? И борода?

– Точно, – Серафима Ивановна приложила руку к груди, сверля меня взглядом. – Знакомый, что ли?

– Нет. Просто вчера по телевизору передавали приметы одного из квартирных воров. В кепке и с бородой.

– Господи… – Серафиму Ивановну шатнуло, и я пожалела о своей шутке, испугавшись, что она в избытке чувств рухнет на меня и непременно раздавит. – Неужто правда?

Тут над головой я услышала шаги, а потом и Юлькин голос:

– Лизавета, куда ты пропала? На Серафиму нарвалась?

– Здравствуй, Юленька, – задрав голову, пропела Серафима Ивановна. – А мы тут стоим, разговариваем.

Она торопливо посторонилась, и я стала подниматься по лестнице. Неприятный холодок не проходил. Несмотря на мои недавние утверждения, неизвестный парень Костиком никак быть не мог, маловероятно, чтобы глазастая Серафима его не узнала, даже если он обзавелся бутафорской бородой. И зачем ему приставать к ней с вопросами и вообще идти сюда? Допустим, он хотел узнать, не посещает ли кто Юльку, но ему достаточно позвонить Серафиме по телефону, та на радостях все выложит, да еще и присочинит. Значит, это был кто-то из его приятелей. Самому Косте являться сюда неловко, вот он и подослал этого типа. Судя по описанию, тот же парень спрашивал Пучкову в редакции…

Юлька стояла на лестнице и наблюдала за тем, как я поднимаюсь.

– Повезло? – спросила она, имея в виду Серафиму. Я кивнула. – Я в окно видела, как ты подъехала. И вдруг пропала куда-то. Думаю, не иначе как на соседку нарвалась, пошла выручать.

Я размышляла, стоит ли ей говорить о парне, что приставал к Серафиме с вопросами, и решила не спешить. Юлька и без того здорово нервничает.

– Заходи, – сказала она, распахивая дверь. Я вошла, сбросила туфли и повесила сумку.

Юлька устроилась на диване, поджав под себя ноги и положив на колени диванную подушку. Лицо ее казалось усталым, она разглядывала свои ногти, не торопясь заводить разговор. Страха в ней не чувствовалось, скорее беспокойство. Я села рядом и положила руку на ее ладонь.

– Значит, он назначил встречу?

– Ага. Назначил. Миленькое местечко, правда? И время самое подходящее.

– Подходящее для чего? – уточнила я.

– Для всякой чертовщины, – вздохнула она.

– При чем здесь чертовщина? – возмутилась я. – Тебя запугивают. Только идиот пойдет ночью на кладбище… Это глупая шутка, – заключила я.

Юлька молчала, и от ее молчания мне сделалось не по себе. Мне легко говорить, а что должна чувствовать подруга, которой приходят эсэмэски с предложением встретиться на кладбище? Юлька перевела взгляд на часы, а я возвысила голос:

– Не вздумай. Это просто глупо. И опасно. Стукнут тебя чем-нибудь тяжелым и сумку отберут.

– Сумку можно дома оставить, – с усмешкой ответила она.

– Да при чем тут сумка, скажи на милость, чего ты ждешь от этой встречи? То есть я хочу сказать, зачем туда идти, ведь ясно, что никто не придет. Это розыгрыш.

– А если нет? – пытливо взглянув на меня, спросила Юлька. – Если придет?

– Кто? – растерялась я.

– Этот человек. Вдруг он…

– Вот только этого не надо, – перебила я. – Выброси из головы это тайное общество. Ты его сама придумала, или забыла? Сама. Его нет и быть не может.

– По-твоему, это Костик? – сказала Юлька с улыбкой, которая вызвала у меня смятение. – Тогда чего бояться? Постою немного у монумента, а он порадуется.

– Я не против постоять, только не в такое время. Костику следовало бы подумать: а что, если мы нарвемся на кладбище на каких-нибудь малоприятных типов?

– Мы? – спросила Юлька.

– Одну я тебя не отпущу, – буркнула я. – А идти не хочу. Боюсь. Я вообще на кладбище чувствую себя… неуютно. А тащиться туда ночью… полный бред.

– Тогда оставайся. – И, не дождавшись моих возражений, она продолжила: – Монумент стоит напротив центрального входа, там фонари должны гореть, и с дороги его хорошо видно. Если меня кто-то будет ждать… – Она замолчала и добавила твердо: – Не вижу ничего опасного.

– Хорошо, – с тяжелым сердцем согласилась я. – Поедем. Представляю, какими дурами мы себя почувствуем и как будет потешаться наш «шутник», когда увидит, как мы мечемся возле монумента.

– Если он придет, мы его увидим.

– Как бы не так. Он где-нибудь спрячется, а когда ему надоест потешаться над нами, незаметно уйдет. Там с одной стороны нет стены, и дома стоят вплотную к кладбищу. Шмыгнул во двор – и только его и видели. Давай позвоним Володе, – без перехода предложила я. – Все-таки с мужчиной будет спокойнее.

– И что мы ему скажем?

– То и скажем. Что тебя донимает какой-то шутник.

– Увидев Володьку, он не появится.

– Он и так не появится.

– У меня нет ни малейшего желания слушать Вовкины издевки, – отмахнулась Юлька. – Мне и твоих за глаза хватает. А потом тебе придется придумывать, как от него отделаться.

Это подействовало, я махнула рукой и более о Володе не вспоминала.

Мы дружно перевели взгляд на часы.

– Обуй мои кроссовки, – сказала Юлька, поднимаясь, прошла к шкафу и стала переодеваться. Джинсы, темная кофточка. Я взглянула на свое платье, белое с сиреневыми разводами, и решила, что наряд для кладбища самый неподходящий.

– Надень футболку, – предложила Юлька. – В мои джинсы ты влезешь?

– Надо попробовать, – пожала я плечами. В джинсы я влезла, а размер обуви у нас один, так что проблем с кроссовками не возникло. – Идиотизм какой-то, – не удержалась я, а Юлька вдруг заявила:

– Знаешь, поступая на журфак, я как раз об этом и мечтала.

– О чем? – не поняла я.

– О расследованиях.

– Тогда тебе стоило податься на юрфак.

– Это совсем другое. В своих мечтах я была грозой негодяев, которых вывожу на чистую воду в своих статьях, ими вся страна зачитывается и все такое, мне в руки попадают важные документы…

– Пока что тебе шлют дурацкие эсэмэски, – съязвила я. – Ладно, идем осуществлять твою мечту. Почему ты раньше ничего мне не говорила? – повернувшись к Юльке, спросила я.

– О чем?

– О своих мечтах, естественно.

– Потому что это глупость. Такое только в книжках бывает, и то по большей части в старых американских детективах.

– Ну, если взглянуть на все это с точки зрения любителей приключений, то выходит, что нам грех жаловаться, – заявила я, и Юлька кивнула в ответ.

«Почему бы в самом деле не осуществить мечту подруги?» – думала я по дороге на кладбище. А ведь я о ее мечтах даже не подозревала. Мне всегда казалось, что работа в дешевой бульварной газете Юльку вполне устраивает, выходит, я ошибалась. И подругу так занимает этот «шутник» вовсе не потому, что она всерьез напугана, просто для нее это приключение. Вот и хорошо. На приключение я согласна. Лишь бы оно было приятным, а главное, безопасным. Об опасных приключениях хорошо читать, устроившись в кресле дождливым вечером. Или пощекотать себе нервы американским триллером. Там кладбища в большом ходу. В реальности я бы предпочла что-нибудь романтическое.

Старое кладбище оттого и называлось старым, что больше полувека здесь никого не хоронили. Оно и раньше было в черте города, а теперь оказалось в непосредственной близости от центра. Его собирались снести еще в советские времена, но этому препятствовало два обстоятельства: в Великую Отечественную здесь хоронили солдат, умерших в госпитале, а с девятнадцатого века остались могилы видных представителей нашего города, среди которых встречались и исторические деятели. В результате кладбище превратилось в некое подобие парка. Могилы героев войны привели в порядок, к ним вела широкая аллея, она заканчивалась монументом из черного мрамора, у подножия которого горел вечный огонь. Заброшенные могилы сровняли, через кладбище проложили широкие дорожки, заасфальтировали их, разбили большую клумбу у западного входа, где стояла церковь восемнадцатого века. В целом все выглядело очень неплохо, в летние дни здесь можно было встретить мамаш из ближайших домов с колясками, но ночью прогуливаться вряд ли кому-либо взбредет в голову, впрочем, по ночам и в парках не очень-то гуляют, если не считать влюбленных парочек.

Воскресный вечер – самое спокойное время в нашем городе, машин уже немного, да и люди предпочитают пораньше разойтись по домам в преддверии рабочей недели. В центре молодежи было много, особенно возле кафе и ночных клубов, но стоило нам свернуть к вокзалу, как улицы опустели.

К центральному входу на кладбище можно было проехать со стороны улицы Мира, но уже вторую неделю проезд был закрыт, дорогу в этом месте расширяли, и нам пришлось направиться в объезд. Намереваясь сократить путь, я свернула в переулок и вскоре впереди увидела кладбищенскую стену из беленого кирпича. Проехав немного вдоль нее, мы оказались напротив центрального входа. От тротуара вверх шла лестница, заканчивающаяся коваными воротами. Они были открыты настежь, я вообще не помнила, чтобы их когда-нибудь закрывали.

Затормозив, я перевела взгляд на Юльку. У меня еще оставалась надежда, что она одумается и идти на кладбище не придется. Но Юлька, избегая моего взгляда, распахнула дверцу и вышла первой, вздохнув, я последовала за ней. Само по себе кладбище ничего напоминающего суеверный страх не вызывало. Рядом троллейбусная остановка, напротив, немного дальше, тоже. С правой стороны простирался жилой массив, как раз там кладбищенская стена отсутствовала, слева, чуть выше, была детская поликлиника. Фонари вдоль тротуара горят, и на аллее кладбища тоже. Поток машин не такой, как, к примеру, в пятницу вечером, но движение еще довольно оживленное. С места, где мы оставили машину, монумент был хорошо виден. В общем, выходило, что встречаться здесь с неизвестным не более опасно, чем в любом другом парке города. «Прогуляемся, только и всего», – решила я, уверенная, что «шутник» не появится. Однако беспокойство не проходило, и, поднимаясь по лестнице, я тревожно оглядывалась. А если «шутник» не удовлетворится тем, что вытащил нас среди ночи на кладбище, и подготовит какую-нибудь пакость?

Юлька выглядела странно спокойной, то ли подобные мысли ее не посещали, то ли ее беспокойство достигло той критической точки, за которой любая пакость предпочтительней неизвестности. Мы как раз проходили мимо ворот, когда услышали то ли скрип, то ли стон и испуганно переглянулись.

– Это ворота скрипят от ветра, – поспешно предположила Юлька. Может, и так, правда, никакого ветра не было, а чтобы сдвинуть с места такую махину, требовалось приложить титанические усилия.

Юлька взяла меня за руку, видно, желая успокоить, а может, сама испугалась. До монумента оставалось метров пятьдесят, отсюда был хорошо виден вечный огонь, точнее, основание в виде пятиконечной звезды, огонь не горел. Вокруг него лежали венки с искусственными цветами, успевшими поблекнуть на солнце со Дня Победы, слева и справа мощные прожекторы заливали ярко-желтым светом все пространство вокруг монумента. Братские могилы по сторонам тонули в темноте.

Разумеется, никого возле вечного огня мы не обнаружили. Я взглянула на часы. Ровно полночь, шутнику следовало уже появиться, если он вообще собирался это делать.

– Подождем немного, – словно отвечая на мои мысли, сказала Юлька. Я пожала плечами, давая понять, что ждать, собственно, нечего.

Тут у Юльки запищал мобильный. Она торопливо вынула его из кармана джинсов, нервно оглядываясь. Прочитала сообщение и протянула телефон мне. «Пусть ваша подруга подождет в машине».

– Еще чего, – фыркнула я, возвращая мобильный, и добавила: – Идиотизм какой-то. – И тоже огляделась. Непроглядная темень, казалось, наступала, подбираясь к освещенному пятачку. «Он где-то здесь», – подумала я и невольно поежилась.

Телефон вновь запищал, пришло новое сообщение. «Это не идиотизм, просто мне приходится быть осторожным».

– Черт, – сквозь зубы выругалась я. Он точно здесь, совсем рядом, раз слышал мои слова. Я попятилась, схватив Юльку за руку. – Идем отсюда.

– Подожди, – взволнованно начала она, а я едва не заорала:

– Идем отсюда! – И потянула ее к выходу.

Мы шли, все ускоряя шаг, и вскоре почти бежали. И тут я увидела вот что: почти вплотную к моей машине стоит джип, черный, с тонированными стеклами, поблескивающими в свете фонаря. Выглядело это почему-то зловеще.

– Это он? – шепотом спросила Юлька, резко остановившись. – Как думаешь, это он?

В тот момент я вряд ли о чем-то думала, мысли, конечно, были, но все они потонули во внезапном страхе, который мешал рассуждать, зато инстинкты сработали, и я толкнула Юльку в сторону, туда, где между могилами была узкая тропинка, и сама заспешила следом. Оказавшись в темноте, я на мгновение совершенно ослепла и, больно ударившись ногой об ограду, вскрикнула, а Юлька испуганно спросила:

– Ты чего?

– Лодыжкой ударилась.

– Если это он… – начала Юлька, но я перебила:

– Стой, где стоишь, и молчи.

Мы замерли, прислушиваясь и ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Отсюда свою машину я видеть не могла, только часть стены и верхнюю ступеньку лестницы. Из темноты начали проступать памятники по соседству, ограды и силуэты деревьев.

– Мы что, так и будем здесь стоять? – недовольно шепнула Юлька. – По-моему, на улице все-таки безопаснее.

Я не успела ответить на это, в общем-то, здравое замечание, как послышался шорох, потом то ли осторожные шаги, то ли чей-то вздох, я резко повернулась, но никого не увидела. Юлька тоже обратила внимание на звук и теперь вертела головой.

– Здесь кто-то есть, – сказала она, а у меня появилось непреодолимое желание бежать со всех ног туда, где свет и люди.

Я бы точно сорвалась с места, увлекая за собой Юльку, но вдруг совсем рядом раздался голос:

– Они приехали за мной, а не за вами.

Мы замерли, боясь повернуть голову. Голос шел из-за моей спины, странный, какой-то булькающий, точно каждый звук давался человеку с большим трудом. Я даже подумала, что голос вовсе не человеческий. Чушь, конечно, но именно так я решила в ту минуту и почувствовала головокружение. Желание бежать отсюда со всех ног только увеличилось. Однако я все-таки повернулась, боясь увидеть что-нибудь ужасное, и тут же страх отпустил. Наверное, потому, что ничего особенного я не увидела, то есть все выглядело так, как за минуту до этого. В нескольких шагах от нас росло дерево, огромное, раскидистое.

– Он спрятался за ним, – сообщила я.

Хотя дерево находилось совсем рядом, подобраться к нему было не так просто. Ограды могил стояли почти вплотную друг к другу, пришлось бы огибать их по тропинке, а потом возвращаться назад уже по другой тропе. Наверняка тот, кто прятался за деревом, хорошо это знал. Приди нам в голову мысль приблизиться, он успел бы улизнуть в темноте.

– Слушайте, вы… – громко начала я, но «шутник» перебил:

– Говорите тише. Они могут услышать.

– Кто они? – невольно понизив голос, спросила я.

– Те, чьи тайны заинтересовали вашу подругу. Я ведь просил вас быть осторожней.

– Кто вы? – обрела голос Юлька.

– Это неважно, – ответил он.

И меня вновь поразил его голос, я даже не могла определить, кому он принадлежит: мужчине или женщине. «Черт бы побрал этого шутника», – в досаде подумала я.

– Чего вы от нас хотите? – задала Юлька очередной вопрос. Она, похоже, успокоилась, ее голос, как ни странно, звучал ровно, и теперь в нем сквозило банальное любопытство.

– Помощи, – ответил голос. – Его надо остановить.

– Кого? – спросили мы одновременно. Идиотский ответ, признаться, меня не удивил.

– Его. Исчадие ада, князя Тьмы.

Я едва не засмеялась: мы явно имеем дело с сумасшедшим, на которого Юлькина статья так подействовала, что он решил изгонять дьявола в нашей компании.

– Здорово, – кивнула я и усмехнулась, Юлька, посмотрев на меня, нахмурилась и сделала знак молчать, но это было выше моих сил.

– Выходите, поговорим. Вы нам расскажете о нем, мы послушаем и наметим план действий, – предложила я.

– Ему нужны жизни, – прозвучало в ответ. – Чтобы продлить свою, он начнет убивать.

То, как он это сказал, произвело на меня впечатление. Смеяться мне вдруг расхотелось.

– Послушайте, – взмолилась я. – Давайте поговорим.

– Вы мне не верите, – заявил он и после паузы, в продолжение которой мы с Юлькой, замерев, вглядывались в темноту, продолжил: – Вам нужны доказательства? Что ж, они у вас будут.

Мы ждали несколько минут, пока наконец не сообразили: это все, что он хотел нам сказать.

– Эй, – робко позвала я. – Вы здесь? Какие доказательства? Что вы имеете в виду?

Тишина. Никакого движения в той стороне, где росло дерево, я не заметила, но, несмотря на это, была уверена: там уже никого нет.

– Он не мог далеко уйти, – шепнула Юлька и бросилась по тропинке. Я за ней. На что мы надеялись, припустившись за ним, я объяснить не берусь. Однако Юлькино поведение не показалось мне опасной глупостью, напротив, я, как и она, считала: надо как можно быстрее оказаться у дерева и попытаться перехватить «шутника». Впрочем, называть его теперь шутником почему-то не хотелось. Что мы будем делать дальше, мне виделось смутно, но страха не было, зато охотничий азарт налицо.

Мы выскочили на асфальтовую дорожку, пробежали несколько метров и свернули на тропинку, которая вела в сторону дерева. И тут стало понятно: ничего из нашей затеи не выйдет. В темноте, в хитросплетении тропинок, плутающих между оград, мы его ни за что не найдем.

Мы все-таки добрались до дерева и теперь стояли, напряженно вглядываясь в темноту.

– Вряд ли он отправится к воротам, – шепотом произнесла Юлька. – Скорее к домам. Попробуем? – спросила она. Я покачала головой

– Он наверняка подготовился и неплохо здесь ориентируется. А мы будем выбираться отсюда бог знает сколько времени.

С унылым видом мы вернулись к аллее, прошли по ней вдоль кладбищенской стены, пока она не привела нас к центральному выходу. Встреча, а главное, слова «шутника» произвели на меня такое сильное впечатление, что о джипе я успела забыть, и тот факт, что он все еще стоит возле моей машины, вызвал скорее удивление, чем испуг.

– Что будем делать? – спросила Юлька, кивнув в том направлении.

– По обстоятельствам, – отмахнулась я.

Неизвестный нас покинул, оставив меня в смятении и беспокойстве, но я была настроена весьма решительно, намереваясь разобраться в том, что происходит. Пока мы спускались по лестнице, дверца джипа со стороны пассажира распахнулась, и появился мужчина среднего роста, плечистый, в джинсах и черной футболке в обтяжку. Он не спеша направился к моей машине, привалился к передней дверце и, сложив руки на груди, стал ждать, когда мы подойдем. Мы невольно замедлили шаги. Не могу сказать, что я совсем уж не боялась, боялась, конечно, но злость пересиливала страх, к тому же вид улицы со спешащими машинами, троллейбусом, остановившимся напротив, внушал определенный оптимизм.

– Он сказал, что эти типы пришли за ним, – шепнула Юлька.

– Сейчас узнаем, – буркнула я, поражаясь своей отваге.

Между тем мы спустились с лестницы, и теперь от моей машины и от незнакомца нас отделяло всего несколько метров.

– Привет, – произнес он и ухмыльнулся. Физиономия у него была на редкость противная. Плоское широкое лицо, колючий взгляд и сломанный нос боксера. Мы не ответили, а он добавил: – Хорошее место для прогулки.

– Тебе-то что? – сурово отрезала Юлька. Парень вновь усмехнулся.

– Может, познакомимся? Со мной точно веселее, чем с покойниками.

Мы стояли в трех шагах друг от друга, и я пыталась решить, что делать. Юлька в машину садиться не спешила, сомневаясь, что парень, загораживающий дверцу, позволит ей это сделать. Стараясь сохранять спокойствие, я не торопясь достала ключи, замок щелкнул, а я начала огибать машину, и тут появился второй тип: он вышел из джипа и направился ко мне. Чем-то они были похожи, или мне только так показалось из-за того, что парень был одет точно так же, как его приятель: джинсы и черная футболка.

– Подожди, красавица, – сказал он и схватил меня за руку. А я, не раздумывая, ударила его ногой по колену.

– Ты что, спятила? – рявкнул он и стиснул мою руку, теперь освободиться стало затруднительно. Я попыталась понять, что происходит с той стороны машины, но мне это не удалось, парень ловко развернул меня к себе спиной, схватив уже двумя руками, я попробовала вывернуться, но безрезультатно.

– Ну-ну, – засмеялся он. – И не трепыхайся. Давай поговорим.

О чем он собирался говорить со мной, осталось тайной, потому что в этот момент из переулка появилась милицейская машина. Парень сразу же ослабил хватку, и теперь со стороны, наверное, казалось, что мы стоим, обнявшись. Я резко толкнула его, бросилась через дорогу, едва не попав под колеса милицейской машины, и заголосила:

– Помогите!

Машина затормозила, и из нее выбрался мужчина в форме.

– Вы что, с ума сошли? – возмутился он.

– Помогите, – запричитала я, пытаясь отдышаться. Вторая дверца открылась, и его напарник спросил:

– В чем дело?

– Вот эти типы, – торопливо заговорила я, ткнув пальцем в сторону джипа, – хотели отобрать у меня ключи от машины.

Вместе со мной оба милиционера направились через дорогу. Один был молод, второй лет сорока, я держалась поближе к ним. Молодой посмотрел на меня и ободряюще сказал:

– Вы не волнуйтесь, разберемся.

Меня била нервная дрожь, что не ускользнуло от его внимания, красота моя тоже не осталась незамеченной, а его слова вселили в меня уверенность. Я вздохнула с облегчением.

Между тем парень, который до того момента отирался возле Юльки, вернулся к джипу. Тот, что держал меня, отступил на пару шагов, но попытки сбежать они не предпринимали. Милиционер, тот, что постарше, произнес, поравнявшись с ним:

– Документы.

Юлька, обежав машину, оказалась рядом со мной.

– Паспорт, что ли? – буркнул парень, хмуро глядя исподлобья. – Так он дома.

– Водительское удостоверение и документы на машину, – повторил мент.

Весьма неохотно парень распахнул дверь джипа, один из милиционеров стоял за его спиной, наблюдая за его действиями. Парень достал документы и протянул их старшему, тот кивнул напарнику:

– Сергей, посмотри.

– А в чем дело, командир? – подал голос второй бугай.

– Это я вас спрашиваю, – отозвался милиционер. – У вас документы есть?

– Нет. Ты лучше у этих девок документы проверь. Девки чокнутые или обдолбанные. На кладбище среди ночи поперлись.

– Ты еще поучи, что мне делать, – грозно перебил мент, что постарше. Сергей в свете фонаря разглядывал водительское удостоверение. Я беззастенчиво сунула в него свой нос, прижимаясь к защитнику правопорядка. Он кашлянул, покосившись на меня, а я пискнула:

– Извините, – но не отодвинулась.

Грязнов Геннадий Александрович – значилось в водительском удостоверении.

– Ну что, Геннадий Александрович, рассказывайте, – не торопясь возвращать удостоверение, предложил Сергей.

– А чего рассказывать? Едем, эти две впереди, остановились и потопали на кладбище. Нам интересно стало. Вот мы и решили посмотреть, что дальше будет.

– И что было дальше?

– Они на нас набросились, – влезла я.

– Чего? – возмутился Геннадий Александрович.

– Ты пытался вырвать у меня из рук ключи.

– Точно обдолбанная, – покачал он головой.

– А второй схватил подругу.

Юлька молча кивнула. Тут пошел в атаку его дружок.

– Я тебя пальцем не тронул, ты, шмара, – накинулся он на Юльку.

– Тронул, – спокойно заявила она. – Не давал в машину сесть.

– Ну… зараза…

– Так, рот закрой, – повернулся к нему милиционер. – Без документов да еще девушку оскорбляешь.

– Ты их спроси, командир, чего они на кладбище делали, – не унимался парень.

– Спрошу, не волнуйся. Так вы объясните, в чем дело?

– Мы хотели с девчонками познакомиться, – совсем другим тоном произнес Геннадий. – А что такого? Девки вдвоем, и сразу видно, что приключений ищут, нам тоже делать нечего, вот и подумали… Да чего случилось-то?

Теперь все смотрели на нас, ожидая объяснений. А на меня напал столбняк, весьма некстати. Я понятия не имела, что сказать и как поступить.

– Он у вас правда ключи отнимал? – спросил Сергей. Я кивнула, он перевел взгляд на парня, а тот чертыхнулся:

– Да на фига мне ее ключи? Я просто не хотел, чтобы они сбежали. Думал, поговорим, познакомимся. А она мне по колену ногой, чокнутая, ей-богу, а потом под машину бросилась. Вы же видели? Это нормально?

Повисла тишина. Милиционеры переглянулись, Сергей вернул документы Геннадию Александровичу и сказал:

– В следующий раз придумайте другой способ с девушками знакомиться.

Парни, не сказав больше ни слова, загрузились в джип и отбыли.

– Вы правда на кладбище ходили? – спросил Сергей. Пока я пыталась придумать объяснение, как нас сюда занесло, Юлька кивнула.

– Зачем? – удивился он.

– Да мы поспорили, горит вечный огонь или нет. Идем назад, а тут эти. Мы уехать хотели, а они пристают. Вот и… – Юлька смущенно отвела взгляд, а я подумала, что в отделение, возможно, отправимся мы. Милиционеры опять переглянулись.

– Вы куда едете? – спросил старший.

– Домой, – вздохнула я.

– А дом где?

– На Алябьева.

– Мы вас проводим, на всякий случай.

– Спасибо, – вздохнула я и пошла к машине. Завела мотор, наблюдая в зеркало, как милицейская тачка разворачивается и пристраивается за нами.

– Надо было им сказать, – нарушив тишину, досадливо произнесла я.

– Что сказать? – вздохнула Юлька.

– Про этого типа на кладбище. У нас есть доказательства.

– Какие? Эсэмэски? Это не доказательства. Ты фамилию парня запомнила?

– Грязнов Геннадий Александрович.

– Хорошо.

– Чего хорошего? Слушай, а если он правду сказал?

– Кто?

– Геннадий Александрович. Два придурка обратили на нас внимание и от безделья решили…

– Не знаю. – Юлька пожала плечами, отвернулась к окну. – Ты к ментам с какой целью кинулась? – через несколько минут спросила она. – У меня сердце в пятки ушло, думала, ты под колесами окажешься.

– Мое было там же, – проворчала я. – Почему-то мне казалось, что стоит появиться милиции, и все сразу разрешится. Станет ясно, кто эти типы и все такое. А сейчас я даже не знаю, что и думать.

На перекрестке милицейская машина свернула направо, а мы поехали дальше по проспекту. На очередном светофоре я тоже свернула, а Юлька задала вопрос.

– Ты куда?

– К твоему Костику.

Подруга усмехнулась, видно, сочтя мою затею глупостью, но возражать не стала.

Надо сказать, к тому моменту я была далеко не так уверена в том, что бывший Юлькин возлюбленный имеет к происходящему какое-либо отношение. А еще пыталась понять, когда «шутник» перестал мне казаться таковым, то есть когда я решила, что никто здесь, в общем-то, не шутит, но сосредоточиться на собственных впечатлениях мне мешал пережитый совсем недавно стресс, мысли путались, а идеи, если и возникали, казались мне глупыми. Ехать к Костику сейчас, по сути, была как раз такая идея. Даже если это он ждал нас на кладбище, у него было время вернуться домой, а при нашем появлении сделать вид, что он понятия не имеет о недавнем приключении. Но я по неизвестной причине была твердо уверена: стоит мне взглянуть на Костика, и я пойму: его это рук дело или он действительно ни при чем. В общем, в тот момент я всецело рассчитывала на свою интуицию.

Юлька с самого начала сомневалась в способностях Костика на такие шутки и, наверное, терпеливо ждала, когда и я приду к тому же выводу.

Возле дома, где жил Костик, мы были через полчаса. Еще находясь на проспекте, я отметила, что в окне его квартиры горит свет, и воодушевилась. Если «шутник» не он, то получается, что все это вовсе не шутка, а я категорически отказывалась с этим смириться.

Мы въехали во двор, оставили машину возле подъезда и быстро поднялись на четвертый этаж. Входная дверь была приоткрыта, из квартиры доносилась музыка, довольно громкая. Мы с Юлькой переглянулись. Открытая дверь во втором часу ночи нам не понравилась. Пока я пыталась справиться со все возрастающим волнением, Юлька решительно надавила кнопку звонка. Мы прислушались: за дверью никакого движения, музыка по-прежнему орет. Юлька позвонила еще раз, потом буркнула:

– Да он просто звонка не слышит. – И решительно вошла в квартиру.

В тесной прихожей царила темнота. Пропустив Юльку вперед, я сделала несколько шагов и очутилась напротив кухни. Там свет горел, и первое, что я увидела, это сорванная гардина над окном, она была закреплена только с одной стороны, занавески валялись на полу, а кухня в целом напоминала поле битвы. На столе грязная посуда, бутылки, остатки закуски, все вперемешку. Но самым неожиданным было не это. На кухне кто-то глухо стонал. Вновь переглянувшись, мы рванули туда и через мгновение почувствовали себя идиотками. Бог знает, что я ожидала увидеть, но увидела девицу с задранной чуть ли не на голову юбкой, сидящую верхом на парне, который признаков жизни не подавал. Прислонившись к батарее, он вроде бы дремал, на наше появление не обратил внимания, впрочем, так же как и девица.

– Тьфу, – в досаде плюнула Юлька и отвернулась, а я громко кашлянула.

Кашлять пришлось несколько раз, Юльке надоело ждать, и она гаркнула:

– Костя где?

Девица испуганно обернулась, посмотрела мутно и ткнула пальцем куда-то за спину, продолжая постанывать – вряд ли от удовольствия, скорее от напрасных усилий.

– Полный дурдом, – констатировала Юлька и торопливо прошла в комнату. Здесь было темно, дверь открыта настежь, и в первое мгновение я решила, что комната пуста. Юлька, хорошо тут ориентирующаяся, щелкнула выключателем, и я увидела Костика, сладко спящего в компании двух голых девиц.

– Вот так он страдает, – заметила Юлька, подходя к дивану, на котором устроилась троица.

– Каждый страдает, как умеет, – пожала я плечами и, решив тоже наплевать на приличия, раз уж никто здесь о них особо не пекся, подошла и ухватила Костика за плечо. Тот замычал, но глаза не открыл. Разумеется, его можно было бы заподозрить в притворстве, но лично у меня возникли сомнения в том, что Костик час назад был способен двигаться.

– Вот скотина, – вздохнула Юлька.

И тут случилось невероятное. При звуках ее голоса Костик ожил, открыл глаза и даже приподнял голову.

– Сгинь, – сказал он вполне отчетливо и начал шарить рукой в поисках предмета, которым мог запустить в Юльку, но нашарил лишь девичью руку, посмотрел на нее, испуганно дернулся, обвел подруг мутным взглядом и жалобно спросил: – Это кто?

– Белая горячка, – безжалостно ответила Юлька и направилась к выходу. Я со вздохом последовала за ней.

– А вдруг он притворяется? – спускаясь по лестнице, на всякий случай спросила я.

– Не смеши, – отмахнулась Юлька и хлопнула дверью подъезда так, что дом вроде бы качнулся.

– Ты переживаешь? – робко поинтересовалась я.

– Грустно видеть, как человек скатывается в сточную канаву. Я всегда ему добра желала. Честно. Потому и бросила. Ничего бы из нашей любви все равно не вышло. Костик слабохарактерный. А девицы, по-моему, шлюхи, – без перехода заявила она. Я пожала плечами, данный вопрос совершенно меня не занимал.

Несмотря на поздний час, приехав ко мне домой, лечь спать мы не спешили. Устроились на кухне, выпили чаю, сидели молча, прекрасно понимая, о чем думает каждая из нас. Молчание нарушила Юлька:

– Ну что, еще идеи есть?

Я пожала плечами:

– Парень на джипе. Попробуем что-нибудь о нем узнать.

– Давай попробуем, – вяло согласилась Юлька. Я отхлебнула чаю и произнесла:

– Юлька, надо идти в милицию.

Она пожала плечами.

– Не с чем. Там решат, что эсэмэски и встреча на кладбище – чья-то глупая шутка, и спросят, кто из моих друзей способен так шутить.

– Допустим, – кивнула я. – Однако выходки «шутника» уже сейчас тянут на мелкое хулиганство, и хулигана следует призвать к порядку.

– Мелкое не крупное, – усмехнулась Юлька. – Не станут они этим всерьез заниматься.

– И все же я бы их предупредила, – настаивала я. Подруга некоторое время приглядывалась ко мне и наконец спросила:

– О чем?

Ответ, который я так долго искала, вдруг пришел сразу и показался мне очевидным.

– Этот тип на кладбище сказал… чтобы продлить свою жизнь, князю Тьмы нужны чужие. Он начнет убивать. Именно так сказал «шутник». Если это шутка, то очень скверная. По крайней мере, мне она смешной не показалась. Что, если это какой-нибудь маньяк? Что сумасшедший – совершенно точно.

– Ага. Лишь чокнутый станет всерьез говорить о князе Тьмы, – кивнула Юлька. – Он предлагал его остановить.

– Тогда у нас есть двое сумасшедших, – вздохнула я. – Один – выходец из преисподней, а второй – этот тип на кладбище.

– Маньяки по двое не ходят, – усмехнулась Юлька.

– А если у человека раздвоение личности? Он начитался твоих статеек и вообразил бог знает что.

– И у него возникло желание кого-то убить? – подсказала Юлька.

– Точно. Испугавшись этого, он обратился к тебе в надежде, что ты его как-то остановишь.

– Звучит по-дурацки… – Юлька поерзала. – Он обещал представить доказательства.

– Доказательства чего? – испугалась я.

– Хрен поймешь. Доказательства правоты его слов, я думаю.

– Того, что князь Тьмы существует? – скривилась я.

– Ага. Или того, что он начнет убивать.

– Надо немедленно идти в милицию, – нахмурилась я. – А с чего мы, собственно, взяли, что все это как-то связано с твоей статьей? Я имею в виду, напрямую связано. Этот тип ищет помощи, в милицию он обратиться боится, вот и выбрал в наперсницы журналистку.

– А типы на джипе, они кто? – задала вопрос Юлька.

– Может, они здесь вовсе ни при чем? – не зная, на какой версии остановиться, ответила я. – Случайно ехали мимо…

– А еще он написал «есть тайны, которых не стоит касаться». Это к чему? Опять же, за ним следили.

– Данное утверждение требует доказательств. Мало ли что психу привидится?

– Давай прикинем, что мы имеем, – деловито предложила подруга. – Сразу после выхода статьи в редакцию приходит какой-то парень. Потом мне звонят, появляется машина сопровождения, дальше – эсэмэски и эта встреча. Лизка, похоже, мы ненароком влезли в чью-то тайну. Может, тип на кладбище и псих, но что-то за всем этим есть. Что-то серьезное.

– Потому я и говорю: надо идти в милицию.

– Я тут на досуге изложила свою историю на бумаге, что-то вроде заявления. Получилось весьма красочно. Не удивлюсь, если и нас примут за сумасшедших.

– Но ведь что-то делать надо. Мы не можем ждать, пока князь Тьмы возьмет да и убьет кого-то.

– Если бы он не сказал про князя Тьмы, ты бы решила, что этот тип сумасшедший? – спросила Юлька.

Я задумалась. Потом честно ответила:

– Не знаю.

– По-моему, для сумасшедшего он действует очень осмотрительно, да и вообще…

– Что вообще? – подождав немного, уточнила я. И тут меня озарило. – Слушай, ты Ромку Кравцова помнишь? Он в нашей школе учился.

– Боксер? Конечно, помню. Он был в тебя влюблен и вечно за нами таскался. Он вроде на юрфаке учился?

– Учился, – кивнула я. – Институт он давно окончил. Отгадай, где он сейчас работает?

– В ментовке, что ли?

– В следственном отделе. Между прочим, следователь по особо важным делам.

– А ты откуда знаешь? Вы что, с ним виделись?

– Встретились весной случайно. Он мне несколько раз звонил.

– Женат?

– Что?

– Женат, говорю?

– По-моему, нет. Я не спрашивала.

– Небось все еще влюблен.

– Перестань, – отмахнулась я. – В любом случае нас он точно выслушает.

– Еще бы. Будет повод звонить тебе пять раз на день.

– Пусть звонит, лишь бы помог. У меня и телефон его где-то есть.

– Не сейчас же ты ему звонить будешь.

– Можно позвонить утром. Ну, так что?

– Годится, – согласилась Юлька. – А почему ты мне не сказала, что с ним виделась?

– Забыла, наверное.

– Что ты еще забыла?

– Отстань. Мы посидели в кафе, потом он позвонил, но у меня не было времени с ним встретиться.

– А ты в курсе, что это он тебе дал прозвище Снежная королева?

– Вот свинья, – покачала я головой.

– Ага. Твоя неприступность вызывала у ребят отчаяние. Ромка старался больше всех. Девки по нему с ума сходили, а ты, пигалица из восьмого класса, в его сторону даже не смотрела.

– Надеюсь, забыв про это досадное обстоятельство, он не откажется нам помочь.

– Я тоже надеюсь. Но хочу предупредить, особо на него не рассчитывай, вряд ли наша история произведет впечатление. Одна надежда на старую любовь, которая не ржавеет, может, он решит побегать рядом, а нам сие будет только на пользу.

Вздохнув с облегчением, я отправилась спать. Идея обратиться к Ромке показалась мне стоящей, скорее всего, я просто торопилась переложить ответственность на чужие плечи и вернуться к привычной жизни, где всяким психам и маньякам не было места. Я улыбнулась в темноту и поспешила уснуть. Не приходится удивляться, что в мои сны нахально вторгся Ромка: мы гуляли с ним вдоль реки и самозабвенно целовались. Проснувшись под утро, я начала вспоминать школьные годы, в основном все того же Ромку, гадая, почему он мне тогда не нравился. Парень он интересный, и девицы в нем души не чаяли. Должно быть, это обстоятельство меня и насторожило. Что бы обо мне ни говорили другие, я-то знаю – я не терплю соперниц, очень сомневаюсь, что могу дать им надлежащий отпор, и еще больше сомневаюсь в силе своих чар. Мне с детства твердили, что я красавица, и поводов заподозрить людей в неискренности у меня нет, но я уверена: одной красоты мало, а чего-то более существенного, необходимого мне как раз и не хватает. Юлька бранит меня за такие мысли, однако думать иначе я не могу. «Надо спросить Ромку, женат ли он», – неожиданно решила я.

Утром я отвезла Юльку на работу, а сама отправилась в офис. Дождавшись десяти утра, набрала номер бывшего школьного приятеля. Его мобильный телефон был отключен. Подумав немного, я набрала рабочий. Ответил мне приятный женский голос.

– Простите, я могу поговорить с Романом Сергеевичем? – спросила я.

– А кто его спрашивает?

– Знакомая, я по личному делу, – при этих словах я вдруг покраснела и разозлилась на себя за это.

– Роман Сергеевич в отпуске, – в голосе женщины мне послышалась усмешка, что лишь усугубило мое раздражение.

– Спасибо.

На обратной стороне визитки Ромка написал номер своего домашнего телефона. «Вряд ли он женат», – подумала я и позвонила. Очередной женский голос поначалу насторожил меня, но очень скоро выяснилось, что говорю я с Ромкиной матерью, он до сих пор жил с родителями. Мама оказалась женщиной словоохотливой, сообщила, что Ромка уехал в гости к другу куда-то на Алтай, вернуться должен через неделю, и снабдила меня номером телефона этого самого друга. Звонить ему я сочла неразумным. Объясняться по телефону не хотелось, да и пользы от Ромки не будет никакой, если он где-то на Алтае. Загрустив, я сидела, разглядывая компьютер и чувствуя непреодолимое отвращение при мысли о работе. Потом решила провести небольшой эксперимент и позвонила в редакцию, где трудилась Юлька.

– Могу я поговорить с Оболенской? – задала я вопрос, когда прозвучало отрывистое «да».

– Минутку, – буркнула женщина, и через мгновение я услышала, как она кричит: – Девочки, скажите Юле, чтобы трубку взяла.

– Какой Юле? – переспросил кто-то.

– Пучковой.

– Ее нет на месте, перезвоните позже, – сообщили мне через некоторое время, а я удовлетворенно кивнула.

Итак, узнать настоящую фамилию Юльки оказалось легче легкого.

Я прошла в соседний кабинет, где наш компьютерный гений Пашка Саврасов трепался по телефону с одной из своих многочисленных подружек. Завидев меня, Пашка придал себе вид труженика, то есть нахмурился, сказал деловито «я вам перезвоню» и повесил трубку.

– С утра работы до черта, – пожаловался он неизвестно кому.

– Паша, – устраиваясь в кресле напротив, начала я. – Скажи, можно узнать номер мобильного интересующего меня человека?

– Если известна фамилия, конечно. Чей номер тебе нужен? – обрадовался он, сообразив, что выговаривать ему за безделье я не собираюсь. Впрочем, в этом плане я ему никогда особо не досаждала.

– Подожди, но ведь компания не имеет права давать такие сведения. Разве нет?

– Конечно, не имеет. Только зачем тебе компания, когда есть компьютер? Базу данных любой сотовой компании можно купить за скромные деньги. Базами на улице торгуют.

– Что, серьезно?

– Лиза, ты меня удивляешь. Технический прогресс имеет один большой минус. Все тайное при известной сноровке становится явным. Так чей номер тебе нужен?

– Пучковой Юлии Николаевны, – вздохнула я.

– Юлькин, что ли? – удивился он, с моей подружкой он был хорошо знаком и при каждой встрече отчаянно с ней заигрывал.

– Юлькин, – кивнула я.

Пашка посмотрел с недоумением, но вопросов задавать не стал. Руки его потянулись к клавиатуре и замелькали со страшной скоростью

– Вот, – наконец произнес он. – Записывай. Домашний адрес нужен?

– Обойдусь, – сказала я печально и пошла к себе. Невероятная простота, с которой можно получить подобные сведения, произвела на меня впечатление. Вовсе не надо быть хорошим знакомым Юльки, чтобы узнать номер ее мобильного телефона и домашний адрес. Пашке на это понадобилось несколько минут. Неизвестный парень наведался в редакцию с целью узнать ее фамилию, все остальное много времени не заняло. Потом парень появился во дворе ее дома, выяснил, что она живет одна. Пожалуй, Юльке пока лучше пожить у меня, хотя мой телефонный номер и адрес, судя по всему, узнать можно с такой же легкостью. Мысли эти вызвали беспокойство, и я позвонила Юльке.

– Ты где?

– В управлении культуры, – ответила она. – Ромке звонила? Он, поди, от счастья подавился.

– Ромка в отпуске, отдыхает в дальних краях.

– Не повезло ему.

– Тебя послушать, так чуть ли не все мужское население нашего города в меня влюблено, – проворчала я. – Любопытно, почему я до сих пор не замужем.

– Можно подумать, ты только об этом и мечтаешь.

– И об этом тоже.

– Не смеши.

– Слушай, о чем мы говорим, а? У нас есть проблема, Ромка…

– Проблема есть, – вздохнула Юлька. – Может, у меня глюки, но я уверена, что за мной опять приглядывают.

Новость мне не понравилась.

– Ты долго еще пробудешь в управлении культуры? – спросила я.

– Час, полтора, а что?

– Жди меня там, я за тобой приеду.

Я отправилась к Вадиму предупредить о том, что весь день меня не будет, но его в кабинете не оказалось. Секретарь сообщила, что он уехал в типографию. Мысленно чертыхнувшись, я придумала визит к зубному врачу и спешно покинула офис. По дороге позвонила Вадиму на мобильный, он был очень занят, может, по этой причине лишних вопросов задавать не стал.

Подъехав к управлению культуры, я набрала Юлькин номер, и минут через десять подруга появилась в дверях здания. За это время я успела изучить припаркованные в переулке машины. Все были с номерами нашего региона, и ничего подозрительного обнаружить в них я при всем желании не смогла.

Юлька плюхнулась рядом и сказала:

– Привет.

А я тронулась с места, спросив:

– Что на этот раз?

– «Девятка» синего цвета.

– Ты ее видишь?

– Сейчас нет, но по дороге сюда видела.

– Куда едем? – вздохнула я.

– В редакцию. Мне надо материал сдать.

Пока Юлька сдавала материал, я разговаривала с Зойкой. Та поболтать всегда рада. Стоило мне заикнуться о парне, который интересовался Юлькой, как на меня обрушился бесконечный монолог, из которого мне не удалось почерпнуть ничего нового, хотя Зойка постаралась придать повествованию драматизм и на красочные подробности не скупилась.

– Парень выглядел очень подозрительно, ага. И борода точно не настоящая. Какой-нибудь маньяк.

– Почему сразу маньяк?

– А кому еще придет в голову нацепить фальшивую бороду, сама подумай. Точно маньяк. Я бы на месте Юльки была поосторожнее.

– А не мог этот парень с бородой быть Костиком?

– Юлькиным парнем? – вытаращила глаза Зойка. – С какой стати?

– Он здорово на нее злится. Вдруг решил подшутить?

– Да ладно, что я, Костика не узнаю? Чепуха. Говорю, это какой-то маньяк.

«Юльку зациклило на тайном обществе, а Зойку на маньяке, – с грустью решила я. – Неизвестно, что хуже». Наконец вернулась Юлька. Покинув редакцию, мы часа два бесцельно ездили по городу, но никакой синей «девятки» не заметили, то есть они иногда встречались, однако непохоже, чтобы мы их интересовали. Юлька, вместо того чтобы порадоваться, начала нервно ерзать.

– Они поняли, что я их засекла, вот и отстали, – заявила она.

– Хорошо бы насовсем, – кивнула я.

– Сомневаюсь. Просто проявили осторожность.

– Кто?

– Ты опять? – возмутилась подруга. – Вчера ты меня уверяла, что это Костик, пока сама не убедилась, что он практически в коме. Что теперь придумаешь?

– По части выдумок ты у нас мастерица.

– На что ты намекаешь? – нахмурилась Юлька.

Я пожала плечами:

– Я не намекаю. Но, согласись, если до сих пор ничего подозрительного мы не заметили, то…

– Я же сказала, они стали осторожными. Ладно, – махнула она рукой. – Отвези меня домой. Со своими проблемами я как-нибудь сама разберусь.

– Все-таки обиделась? – спросила я. Юлька покачала головой:

– Нет. Просто не очень-то приятно, когда тебя считают чокнутой.

– Я так не считаю. На кладбище кто-то был, и с этим не поспоришь. Вот что, – озарило меня. – Почему бы нам не навестить Геннадия Александровича, попытаемся узнать о нем что-нибудь, не дожидаясь Ромки.

– Гениально, – хмыкнула Юлька. – И как ты собираешься претворить свое намерение в жизнь?

– Ну… – вопрос был не из легких. – Для начала узнаем, где он живет, к примеру. А там по обстоятельствам. – Юлька весьма скептически отнеслась к моей идее, но возражать не стала. А я позвонила Пашке:

– Мне нужен домашний адрес Грязнова Геннадия Александровича, – сказала я.

– Будет, – ответил он. – Дай мне немного времени, я перезвоню.

Припарковавшись на площади, мы отправились пить кофе. Обстановка уютного кафе располагала к задушевной беседе, но Юлька была молчалива. Мы успели выпить кофе, съесть пирожное и обсудить фильм, который накануне показывали по телевизору. Обсуждала его в основном я, Юлька время от времени делала иронические замечания, из чего я заключила: отвлечь ее от мыслей о слежке – дело нелегкое. Наконец позвонил Пашка. Бодрым голосом он сообщил мне адрес, я его записала и, посмотрев на Юльку, вздохнула. Стоящих идей не было, и подруга явно не спешила прийти мне на помощь.

– Ну, что? – без всякого воодушевления спросила она.

– Улица Космодемьянской, дом семь.

Тут я сообразила, что парень живет по соседству с Юлькой, и задумалась, хотя в том, что они оказались соседями, не было ничего необычного. Но Юльку это обстоятельство почему-то насторожило.

– Это простое совпадение, – поспешно заметила я.

– Ладно, поехали, – отмахнулась она, и мы вернулись в машину.

По дороге к улице Космодемьянской мы опять молчали, на этот раз молчание меня не тяготило, было бы хуже, задайся Юлька вопросом: что мы будем делать, оказавшись по известному адресу. Никакого плана у меня не было, что не удивительно, но я рассчитывала на удачу, вдруг что-нибудь произойдет и нам удастся хоть на шаг приблизиться к разгадке?

– Сворачивай направо, – буркнула Юлька. – Седьмой дом там.

Нужный нам дом ничем не отличался от двух десятков других по соседству, я, остановив машину, вышла, так и не решив, что, собственно, делать дальше.

– Ты ведь не собираешься к нему в гости? – съязвила Юлька.

– Не собираюсь. Вдруг повезет и удастся поговорить с соседями.

– О чем?

Это было слишком. Я повернулась к ней и предложила:

– Лучше вернись в машину.

– Ладно, не злись. Соседи, конечно, это гениальный ход, но… – Она не успела договорить, мы как раз вошли во двор и на ближайшей скамейке обнаружили двух старушек. Та, что сидела ближе к нам, показалась мне точной копией Серафимы, тот же острый глаз и выражение неуемного любопытства на лице.

Я воодушевилась, подумав, что явиться сюда было не такой уж безнадежной затеей. Юлька, как видно, тоже уловив явное сходство бабули с любимой соседкой, проявила заинтересованность и первой задала вопрос:

– Простите, Гена Грязнов в какой квартире живет?

– В четвертой, – кивнув на дверь подъезда, ответила бабка сладким голосом прокурора и принялась сверлить Юльку взглядом. Вторая бабка уставилась на меня, а вслед за ней и моя подружка, предлагая мне продолжить.

– А вы случайно не знаете, он сейчас дома?

– Вон его машина стоит, должно быть, дома, – бабка кивнула куда-то за свою спину, и мы в глубине двора увидели знакомый джип.

– А вам Генка зачем? – встряла вторая старушенция. – Он вроде женат. – Она хитро улыбнулась

– Мы совершенно по другому поводу, – глупо заявила я.

– Ну-ну, – старушка поджала губы, а ее приятельница заметила:

– Верка его бросила. Как раз вчера с отцом приезжала, за вещами.

– Да что ты говоришь? – обрадовалась вторая бабуля. – Я и не знала.

– Она уж в третий раз уходит, – продолжала первая. – Парень он непутевый, одно безобразие на уме.

– Какое безобразие? – Я плюхнулась на скамейку рядом со старушками, демонстрируя свою заинтересованность. Юлька осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу.

– Пьет он. И до баб жутко падкий. Верка в отпуск уезжала, так у него что ни день, то какая-нибудь крашеная. Никакого стыда, ей-богу. Мое дело, конечно, сторона, я в чужую жизнь не лезу, но ведь мог бы своей пустой головой подумать: кто-нибудь Верке непременно донесет.

– И донесли? – поспешно спросила Юлька.

– Выходит, донесли, раз Верка его бросила. Если честно, она тоже та еще штучка. Два раза перед отпуском ее какой-то хмырь на машине подвозил.

– Оба хороши, – поддакнула ее приятельница.

– Это уж точно. А Генка еще и лодырь, каких свет не видывал.

– Чем он занимается? – решилась спросить я.

– Автомастерская у него своя. Отец покойный ему денег оставил и квартиру эту. Генка с матерью в Марьине жили, а как отец помер, он сюда перебрался.

– А дружки у него все как есть шпана, – доверительно поведала вторая бабка и перешла на шепот: – Генка ведь по малолетству в колонию попал, с дружками машину угнал, да еще и разбили ее. Отец всяко старался ему помочь. Да только разве убережешь? Вот и отправили его на зону. И дружки, видно, все непутевые. А вы кто такие? – без перехода спросила она.

Пока я прикидывала, что ответить на этот вопрос, дверь подъезда с шумом распахнулась, и появился сам Гена. Я отвернулась, надеясь, что он не обратит внимания ни на меня, ни на Юльку, стоявшую к нему спиной. Он бы и не обратил, но бабка тем же сладким голосом протянула:

– Гена, девушки тебя спрашивают.

– Чего? – буркнул он, тут взгляды наши встретились, и Гена мрачно насупился. – А вы здесь откуда? – Никакого беспокойства в его голосе не чувствовалось, лишь праведный гнев и негодование. Юлька выжидающе смотрела на меня, предоставив мне сомнительное удовольствие объясняться с этим типом.

Недолго думая, я подхватила слегка растерявшегося парня под руку и увлекла подальше от соседок, те напряженно за нами наблюдали, навострив уши, чтобы не пропустить ни единого слова.

– Ты же хотел с нами познакомиться, – зашептала я. – Вот мы и пришли.

– Адрес откуда узнали? – нахмурился он, но по-настоящему ответ на этот вопрос его не интересовал, парень все больше мрачнел, ожидая подвоха от нашего визита.

– Ну, так что? – спросила я.

– Что? – не понял Генка.

– Будем знакомиться?

– Не испытываю ни малейшего желания, – освобождая свою руку, заявил он.

– Жаль, а мы на это очень рассчитывали.

– Раньше надо было рассчитывать, а теперь… – он развел руками и направился к своей машине.

Сообразив, что он сейчас уедет и мы в своем расследовании ни на шаг не продвинемся, я решила попытаться еще раз.

– Значит, так, – начала я сурово. – Мы журналисты и на кладбище оказались не просто так, туда нас привело журналистское расследование. У меня вопрос: за кем вы со своим дружком следили?

Гена споткнулся и замер, глядя на меня с недоумением.

– Мы следили? Да ты чокнутая, что ли? Следили… я же сказал, мы с Вовкой собирались баб снять, ехали в клуб «Спартак», а тут вы. Вот и все.

– Зря ты упрямишься, – посетовала я. – Дело серьезное. Не хочешь говорить с нами, придется объясняться с милицией.

Однако Гена оказался не из пугливых. При слове «милиция» он опять нахмурился, выпятил подбородок, и без того массивный, и заявил:

– Знаешь что, девочка, топай отсюда, и чтоб я тебя здесь больше не видел. А не то наплюю на твою красоту и так двину, что мало не покажется.

– Давай отвлечемся от взаимных угроз, – я попыталась спасти положение, но не преуспела в этом.

– Все, топайте отсюда, – отрезал Гена, легонько подвинул Юльку плечом, намекая на серьезность намерений, и сел в свою машину. Через минуту он уехал, оставив нас стоять в раздумье посреди двора под любопытными взглядами старух.

– Идея была гениальной, – обрела голос Юлька. – Жаль, что ничего путного из нее не вышло.

– Хорошо, – не выдержала я. – Придумай что-нибудь получше.

– Попробую, – пообещала она и пошла прочь со двора. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

– Куда теперь? – поравнявшись с Юлькой, спросила я, злясь на себя, на нее, на весь мир и в особенности на Гену.

– Домой. Если у тебя больше не осталось гениальных идей.

– Ну чего ты злишься на меня? – спросила я, хотя ясно было: Юлька к разговорам не расположена, но у меня не было сил молчать.

– Я не злюсь, – она покачала головой. – Ценю твое желание помочь, но у меня такое чувство, что мы двигаемся прямо в противоположном направлении.

На это я могла только пожать плечами.

– Как думаешь, он действительно оказался там случайно? – через некоторое время возобновила я разговор, к этому моменту мы уже вернулись в машину и не спеша выезжали на проспект.

– Гена? Похоже, что так. Хотя… черт его знает. Если честно, мне все кажется подозрительным и вместе с тем невероятно глупым.

– Это точно, – согласилась я. – Если парень как-то замешан в этом деле, у нашей встречи должно быть продолжение.

– Надеюсь, ты не предлагаешь следить за ним? – усмехнулась Юлька. – Кого надо он может предупредить и по телефону. Только в детективах подозреваемый сразу же отправляется к хозяевам, а доблестные сыщики, сев ему на хвост, узнают, кто главный злодей.

Кстати, идея не такая уж глупая, и я, признаться, пожалела, что Юлька не сказала об этом чуть раньше, а еще пожалела, что эта мысль не пришла в голову мне.

– Может, в самом деле стоило за ним прокатиться? – вяло молвила я.

– Ага. И получить по носу. Парень мало похож на джентльмена. К тому же как-то не верится, что он имеет отношение к нашему тайному обществу.

– Никакого общества нет, – разозлилась я.

– А я и не спорю, – отвернулась к окну Юлька. – Только с какой стати мы тогда переживаем?

Мне казалось, я знаю ответ на этот вопрос: глупая шутка приобретала опасный размах, и теперь я, как и Юлька, ни о чем другом, кроме дурацких эсэмэсок, думать не могла. Хотя, если рассуждать здраво, ничего особенного не произошло. Кто-то подшутил над нами, назначив встречу на кладбище, и изрядно напугал. Вряд ли это Костик, точнее, это вовсе не Костик, выходит, есть кто-то другой. И его надо найти. Иначе мы превратим собственную жизнь в затяжной триллер, причем сами же, без особого старания посторонних. А может, вовсе ничего делать не надо? «Шутнику» все это надоест, и он отстанет от Юльки, сообразив, что реагировать на его шуточки мы не собираемся.

На мгновение эта мысль показалась мне разумной, а визит к Гене – ужасной глупостью. Чем мы вообще заняты? У меня работы полно, а я разъезжаю по городу с неясной целью.

– Ничего подозрительного не заметила? – спросила я Юльку, видя, что она не отводит взгляда от зеркала.

– Нет.

– Вот и отлично. Даже если за тобой кто-то болтался по городу, что с того? Пусть на здоровье тратит время и бензин. – Сказать Юльке, что предполагаемый «хвост» – это ее расшалившееся воображение, я все-таки не рискнула, оттого и прибегла к таким сомнительным доводам. Подруга молчала, а я терялась в догадках, чем объясняется ее молчание: нежеланием спорить или согласием. – Главное, не поддаваться на провокации, – закончила я свою импровизированную речь.

– Не поддамся, – ответила Юлька без энтузиазма. – Отвези меня домой.

– Думаю, тебе лучше у меня переночевать, – поколебавшись, сказала я.

– С какой стати? – теперь в ее голосе мне послышалась насмешка.

– Ну, хотя бы потому, что мне одной скучно.

Возражать она не стала, и я поспешила домой. Мне очень хотелось отвлечься от мыслей о тайном обществе и прочей ерунде и провести вечер так, как мы обычно проводили его до этой сомнительной истории. Прогуляться, посидеть в кафе, возможно, сходить в кино или просто болтать обо всем на свете за чашкой чая на моей кухне. Но в тот день все происходило совсем не так, как я того желала, и не успели мы оказаться в моей квартире, как разговор вдруг сам собой вернулся к недавним событиям, и я в который раз, раскладывая все по полочкам, пыталась доказать себе и Юльке, что ничего серьезного не происходит. И чем больше увлекалась, тем меньше сама в это верила.

Юлька выглядела вялой, хотя разговор поддерживала. В девять вечера она стала смотреть телевизор, а я устроилась возле компьютера, пытаясь сосредоточиться на работе. Но навязчивые мысли отравляли все, и в какой-то момент мне показалось странным мое сидение в этой комнате, я почувствовала некое отчуждение, точно окружающие предметы: привычная мебель, лампа, компьютер и даже плюшевый медведь, подаренный мне восемнадцать лет назад, – не имеют ко мне никакого отношения, будто я героиня фантастического рассказа, оказавшаяся в чужом теле, смотрю вокруг и удивляюсь, как меня сюда занесло.

– Черт знает что такое, – возмутилась я и поспешно уткнулась в компьютер. Несмотря на все мои усилия, вернуть себе душевное равновесие не удавалось, и я решила прибегнуть к надежному русскому средству. Пошла в гостиную и предложила Юльке: – А не выпить ли нам по рюмке коньяка?

– Можно даже по две, – отозвалась Юлька, и мы побрели на кухню. После второй рюмки последовала третья, потом четвертая, и мы не заметили, как допили бутылку, вспоминая истории своего детства и весело хохоча.

В первом часу ночи мы решили прогуляться и долго бродили по двору, поглядывая на звездное небо, и ни разу не вернулись к разговору на опасную тему. Совершенно успокоившись, мы легли спать, сойдясь во мнении, что вечер удался.

Утром я едва не проспала на работу, Юлька первой заняла ванную, а я бестолково металась по кухне, пытаясь сделать несколько дел сразу: выпить кофе, приготовить себе и Юльке завтрак и дозвониться до Вадима. Отвезти подругу в редакцию я не успевала, высадила ее на площади и помчалась в офис. У меня была встреча с клиентом, потом пришлось съездить в банк, и во всей этой суете я забыла о нашем «шутнике», по крайней мере, мысли о нем меня не посещали. Оттого, наверное, я и почувствовала что-то вроде недовольства, когда Вадим неожиданно напомнил мне о нем. Сказать по правде, о нем я вспомнила сама, когда заговорила о Юльке, это что-то вроде цепной реакции, но виноватым все равно остался Вадим. С ним мы встретились возле банка и решили вместе пообедать, выбрав для этого ресторан «Итальянец» на проспекте Космонавтов. Идея туда отправиться принадлежала Вадиму, меня бы вполне устроило заведение попроще, но Вадим был непреклонен.

– Я тебя приглашаю. И не вздумай мне отказать. Не так часто я досаждаю тебе подобными просьбами.

– Ты мне вовсе не досаждаешь, – удивилась я и тут некстати вспомнила слова Юльки о том, что Вадим в меня влюблен. Когда Юлька сказала это, я не придала ее словам особого значения, привыкнув видеть в Вадиме только друга, ну и компаньона, конечно. Когда мы познакомились, он был уже женат, имел двоих детей. Все это время я была уверена: и Вадим не допускает мысли, что наши отношения могли быть иными. Одним из его достоинств, я бы сказала немаловажным достоинством, была преданность своей жене. Но теперь мне вдруг показалось, что в его словах о том, что он якобы мне досаждает, прозвучала обида, причем отнюдь не шуточная, а взгляд, которым эти слова сопровождались, был печален и нежен одновременно. «Это просто невероятно», – с досадой подумала я. Вадим взял меня за руку, а я едва подавила желание ее отдернуть. Самое неприятное, что он это почувствовал и сказал:

– Держись за меня крепче, – улыбнулся и обнял меня за плечи.

Случись такое неделю назад, я бы попросту не обратила на это внимание, а теперь его жест показался мне чересчур интимным, что ли, и вызвал легкую панику. «Я веду себя как последняя дура», – испуганно решила я и обхватила Вадима за талию, неискренне смеясь, и очень испугалась, что он это заметит.

Заметил или нет, не знаю, по крайней мере, он ничем себя не выдал. Вот так в обнимку мы и подошли к ресторану.

– По-моему, мы похожи на влюбленных, – сказал Вадим, распахивая передо мной дверь.

– Чему ты радуешься? Вдруг кто-нибудь видел нас и поспешит донести Людмиле?

– Тебя это беспокоит? – спросил он, серьезно спросил, а я, признаться, растерялась.

– Конечно, – выжав из себя улыбку, ответила я. – Ты мой друг, и я не хочу вносить разлад в твою семейную жизнь.

– Как серьезно ты это сказала, – покачал он головой.

– Ты меня провоцируешь, – засмеялась я.

– Уже давно и напрасно, – ответил он.

В сущности, это была обычная словесная перепалка, но теперь она не казалась мне забавной. Метрдотель встретил нас почтительным поклоном, Вадим часто наведывался сюда, так что его здесь хорошо знали.

Метрдотель повел нас в небольшой зал, к круглому столику с табличкой «стол заказан». Он пододвинул мне стул, убрал табличку и зажег свечи в подсвечнике. «Оказывается, Вадим заранее заказал столик», – с досадой подумала я, до той поры уверенная, что идея прийти сюда явилась к нему не более пятнадцати минут назад. Тут я испуганно решила, что обед со свечами – прелюдия к некоему разговору, который может оказаться для меня весьма неприятным. И испугалась. Раз уже после Юлькиных слов я чувствую неловкость, что произойдет, если Вадим… «Нет, – успокоила я себя. – Он никогда себе этого не позволит. А если все-таки…»

Вадим мне всегда нравился, не будь он женат, наши отношения довольно быстро могли бы стать близкими. Но сейчас между нами ничего быть не могло. Это понимала я, и, надеюсь, понимал Вадим. Но если он все-таки решится… «Испортит жизнь себе и мне», – с досадой подумала я и взмолилась, чтобы у него хватило благоразумия этого не делать, тем более – у нас общий бизнес.

– У тебя что, неприятности? – вдруг спросил он, когда мы сделали заказ.

– Нет, с чего ты взял?

– Ты… как-то странно выглядишь. И на меня смотришь с подозрением.

– С ума сошел? – я почувствовала, что краснею. Ну, Юлька, удружила, у парня в мыслях ничего такого не было, а я тут навыдумывала бог знает что. – Я подозреваю, что у тебя есть неприятная новость, и ты решил подсластить ее походом в ресторан, – улыбнулась я, гоня скверные мысли прочь и торопясь привычно увидеть в Вадиме верного друга.

– У меня нет плохих новостей. Особенно хороших, правда, тоже нет. Мы с тобой редко видимся, вот и все.

– Мы видимся каждый день, просто ты меня не замечаешь, когда занят работой.

– А ты меня. Ну, вот я и решил напомнить, что я рядом, и заодно узнать, как твои дела.

– Нормально, – пожала я плечами.

– Я думал, ты приедешь к нам на дачу.

– Мы провели выходные с Юлькой.

– Ты бы могла приехать с ней. Я вам всегда рад, и Людмила тоже.

– Спасибо.

– Так чем вы занимались?

– Ездили за город.

– Вдвоем?

– Нет, с приятелями.

– У тебя появился приятель? – поднял брови Вадим.

– Я сказала «приятели», у меня их много, я думала, ты знаешь.

– Значит, ты по-прежнему одна?

– Да, и ничего плохого в этом не вижу.

Официант разлил вино, Вадим поднял бокал и произнес:

– За тебя.

– И за тебя. Ничего, что мы пьем в разгар рабочего дня?

– Ничего. Помнишь, что ты мне обещала? Если вдруг появится человек и тебе покажется…

– Я вас непременно познакомлю, – смеясь, перебила я. Когда-то я вправду это обещала, а мой компаньон грозился, что, если парень ему не понравится, он меня замуж не отдаст.

С Вадимом я познакомилась, еще учась в университете. Я тогда подрабатывала в одной фирме, там мы и встретились. Вадим заглянул к своему другу, а мне нужно было срочно передать документы в налоговую. Он вызвался меня подвезти. Простившись с ним, я не подозревала, что судьба сведет нас еще раз. Его жена в то время намеревалась открыть салон красоты, помещение они купили в старом городе, и Людмиле хотелось оформить его в стиле девятнадцатого века. Кто-то рекомендовал ей меня как человека с фантазией и хорошо знающего историю родного города. Немаловажным для Людмилы был тот факт, что мое вознаграждение можно было считать чисто символическим. Я сделала эскизы, они ее устроили, и началась совместная работа. В один из вечеров, когда мы, сидя в будущем салоне, ломали голову, как удешевить проект, приехал Вадим. К открытию салона мы подружились не только с Людмилой, но и с ним. Потом я стала работать на телевидении, а он вынашивал идею заняться рекламным бизнесом и однажды изложил ее мне. В рекламе я себя не видела, но Вадим проявил настойчивость, и я в конце концов задумалась, а потом и увлеклась. Идеей, а не Вадимом. Так мы стали компаньонами: его деньги, мой творческий потенциал. Он оказался прекрасным менеджером, и дела наши шли отлично, в первую очередь благодаря ему, одна я вряд ли смогла бы справиться.

Вадим рос в весьма благополучной, с финансовой точки зрения, семье, в советские времена его дед был директором продуктовой базы, с этого и началось благосостояние, которое отец Вадима упрочил, трудясь на весьма доходных местах. Мой компаньон смело мог причислить себя к золотой молодежи, однако, вопреки установившемуся канону, в университете был примерным студентом, рано женился и родительским деньгам предпочитал свои собственные, то есть был серьезным, порядочным и надежным парнем.

Внешность его сразу вызывала симпатию и доверие. Рост сто девяносто сантиметров, стройный, смотрит серьезно, а разговаривает со всеми исключительно доброжелательно. У него приятное лицо с пухлыми губами и глазами небесно-голубого цвета. Ранние залысины на выпуклом лбу его отнюдь не портили. Он был старше меня на девять лет и имел привычку разговаривать с молодыми женщинами тоном доброго дядюшки. Дамам он очень нравился, причем дамам всех возрастов, и, конечно, знал об этом. У нас было негласное правило: с клиентами-мужчинами веду переговоры я, с клиентами-женщинами – Вадим. Эта маленькая хитрость всегда срабатывала.

– Прости мне мою назойливость, – вдруг сказал он. – Но мне кажется, тебя что-то беспокоит. Сначала я решил, что у тебя кто-то появился. Теперь не знаю, что и думать.

– Это так заметно? – откладывая в сторону нож и вилку, вздохнула я. – Я имею в виду мое беспокойство? – В тот момент я подумала, почему бы все не рассказать Вадиму? Он человек здравомыслящий, и наверняка у него найдется для меня разумный совет. В очередной раз мне очень захотелось переложить свои проблемы на мужские плечи, и раз уж Ромка где-то на Алтае, самое время довериться Вадиму.

– Заметно. Причем не только мне. Павел сказал…

– О господи, – покачала я головой. – Почему мужчины вечно обвиняют женщин в болтливости, когда сами не в состоянии держать язык за зубами. Все дело в Юльке, – решилась я.

– Она опять влюбилась? – усмехнулся Вадим.

– Хуже. Написала дурацкую статью, полный бред, но… но после этого ей стали приходить эсэмэски странного содержания, добавь к этому предложение встретиться ночью на кладбище.

Вадим опять усмехнулся:

– Подходящее место для свидания.

– Тебе смешно, но на самом деле забавным это не выглядело. Даже наоборот.

– Ты хочешь сказать… – растерялся Вадим. – Вы что, пошли туда?

Я кивнула.

– И ты? Мало того что не смогла отговорить ее от глупой затеи…

– Потому и пошла, что не смогла отговорить.

– И что там произошло?

Вздохнув, я все выложила. Как я и ожидала, собственный рассказ показался мне верхом глупости, но Вадим воспринял его неожиданно серьезно.

– Не могу поверить, что ты вела себя так безответственно, – принялся выговаривать он. – Ясно, что вы имеете дело с психически неуравновешенным человеком. А Юльке не мешало бы задуматься, что ее глупые статьи…

– Ради бога, Вадим, – перебила я. – Я знаю, что ты прав, я и сама думаю так же. Лучше скажи, что нам теперь делать? Идти в милицию?

– Разумеется. Возможно, его слова об убийствах не более чем желание нагнать на вас страху, но… согласись, это звучит довольно зловеще.

– Вопрос в том, отнесутся ли к нашему рассказу серьезно?

Вадим некоторое время молчал, размышляя.

– Скорее всего, в милиции решат, что это ловкий пиар-ход, учитывая Юлькину статью.

– У меня есть знакомый в следственном отделе, я могла бы обратиться к нему, но он сейчас в отъезде.

– Пожалуй, это самый разумный выход. А пока он не вернулся, не делай глупостей: никаких встреч и тому подобного.

– Ты прав, – ответила я с большой долей печали.

Проблема не испарилась, как я того втайне желала, и ничего для ее решения Вадим предложить не мог, впрочем, глупо было надеяться на это.

– Кстати, сегодня мне звонила тетушка, – заметил Вадим. Я решила, что он хочет сменить тему, и спросила:

– Как у нее дела?

– По-моему, прекрасно. Старуха утверждает, что никогда так хорошо себя не чувствовала. – Он помедлил и, взглянув на меня, заговорил опять: – Она спрашивала о тебе, жаловалась, что ты давно к ней не наведывалась. Ты же знаешь, она считает: весь мир крутится вокруг нее, и любой мало-мальски знакомый человек просто обязан о ней беспокоиться, а от тебя она ждет визита вежливости. Ты ведь обещала заглянуть к ней.

– Извини, я, честно говоря, забыла. Да и не придала ее приглашению особого значения. Согласись, мы не так близки…

– Я тебя прекрасно понимаю, – кивнул Вадим. – Но если тетушка что-то вбила себе в голову… Она ждет вас вместе с Юлькой.

– С Юлькой? – удивилась я. – Они же едва знакомы.

– Меня это тоже удивило. Обычно старуха осторожна и не жалует малознакомых людей. Сегодня она утверждала, что твоя Юлька ей очень понравилась, а к тебе, если верить тетке, она вообще питает родственные чувства.

– Хорошо, я ей позвоню, – пожала я плечами.

– Сделай одолжение. У старушенции крыша совсем съехала, представь, в ее окружении появился тип, которого она буквально боготворит.

– Что за тип?

– Понятия не имею. Какой-нибудь юркий парень, положивший глаз на ее богатства. Она называет его князем.

– Что, серьезно? – растерялась я.

– Еще как. Послушать ее, так он ведет свой род от польских королей. Все эти глупости меня мало заботят, но, сама понимаешь, когда у старухи столько денег и так мало мозгов, от нее можно ждать чего угодно. Ясно, что этот князь попросту проходимец, а ну как моя дражайшая тетка выйдет за него замуж, и парень получит все ее деньги?

– Тебя это беспокоит?

– Еще бы… Ты знаешь, я рассчитываю на ее наследство, и конкуренты мне ни к чему. Поэтому будет здорово, если ты навестишь ее и разведаешь обстановку, тем более что она сама просто жаждет тебя видеть.

Тетка Вадима была в городе личностью известной. Лет тридцать она заведовала областным Домом культуры, но вовсе не это принесло ей славу. Когда-то она слыла красавицей, и мужчины с ума по ней сходили. Замужем она была пять раз и из каждого замужества сумела извлечь существенную прибыль. Материальную, разумеется. В ее мужьях числились: известный адвокат, ювелир, заведующий городской свалкой и директор комиссионки. По меткому выражению Вадима, тетушка ничем не брезговала. С последним супругом они прожили в любви и согласии пятнадцать лет, он скончался у нее на руках, оставив ей три антикварных магазина, роскошную квартиру в центре города, два коллекционных автомобиля и кругленькую сумму в иностранной валюте. Теперь ей было за семьдесят, и она часто жаловалась на одиночество, потому что все пять браков оказались бездетными. Вадим был единственным близким родственником Аделаиды Викентьевны. Отец Вадима, ее родной брат, умер три года назад, и она до сих пор его оплакивает. Вадим был образцовым племянником, и я не сомневаюсь: он вел бы себя точно так же, не будь у тетки ни копейки. Навещал ее практически ежедневно, был ее личным водителем, когда это требовалось, привозил ей продукты и каждую пятницу совершал с ней длительную прогулку в парке, рядом с которым находился ее дом. Аделаида в племяннике души не чаяла, в детстве шесть лет Вадим жил в ее семье, когда его родители уезжали на север. Но, несмотря на все достоинства тетки, Вадим ее не особо жаловал и заботился о ней не по большой любви, а из чувства долга. Свою неприязнь к Аделаиде он объяснял ее вздорным характером, неуживчивостью, абсолютным нежеланием считаться с другими и страстью к злым сплетням. Все это в Аделаиде, безусловно, присутствовало, и в избытке, хотя первое впечатление было всегда самым отрадным: милая старушка, общительная и веселая, которой есть что вспомнить. Когда мы только начинали с Вадимом совместное дело, он меня с ней познакомил. Мы тогда отправились на важную встречу и по дороге заехали к ней, чтобы оставить продукты. Тетушка меня буквально очаровала. Она стала мне звонить время от времени, и между нами возникло нечто вроде дружбы. Я на все лады восторгалась Аделаидой, пока Вадим однажды не заявил:

– Старуха считает, что мы любовники. Мало того, прозрачно намекает всем, кому ни попадя, что к ней мы наведываемся, желая остаться наедине друг с другом. Она дает нам приют, потому что сердце ее разрывается на части при виде наших страданий.

– Она что, спятила? – на мгновение лишившись дара речи, спросила я.

– Нет. Она терпеть не может Людмилу и каждый вечер, болтая с ней по телефону, не отказывает себе в удовольствии намекнуть, что я терплю ее только из жалости.

– Вот мерзкая старуха, – не выдержала я и заявила, что ноги моей больше не будет в ее доме, но Вадим лишь усмехнулся:

– Это ничего не изменит. У меня просьба: веди себя так, точно ни о чем не догадываешься. Не то она придумает что-нибудь похуже.

Я обещала, но визиты к Аделаиде сократила до минимума.

Постепенно моя злость на нее прошла, я поняла, что на нелепые поступки ее толкают одиночество и неудовлетворенность. Несмотря на все ее богатство, ей в жизни не хватает главного: обычного человеческого тепла. Теперь мы виделись примерно раз в три месяца и иногда болтали по телефону. С Юлькой я их познакомила год назад, случайно, когда мы встретились с Аделаидой в торговом центре. Мне показалось, что Юлька ей не понравилась, и вдруг это приглашение. Хорошо изучив старуху, я была уверена: за ним что-то стоит, некий хитрый умысел. Вот только чем вдруг ее заинтересовала Юлька?

– Откуда взялся этот князь? – задала я вопрос, продолжая размышлять об Аделаиде.

– Понятия не имею. Она непривычно скрытничает. По-моему, с ней что-то происходит. Глаза горят, шерсть лоснится, – засмеялся Вадим. – При этом старуха загадочно улыбается. Вот я и решил: не влюбилась ли она, чего доброго.

– Сколько ей? Семьдесят?

– Семьдесят шесть. Но для истинной любви это не помеха. Одна надежда, что с тобой она будет откровеннее.

– Сомневаюсь. Хотя попробовать стоит.

После этого разговор перешел на работу, и более к прежней теме мы не возвращались. В маленьком зале мы все еще были одни, и я и Вадим забыли, что обеденный перерыв давно кончился, уходить из ресторана не хотелось. Мои недавние мысли, навеянные словами Юльки, испарились, зато осталась неловкость оттого, что я вообразила, будто мой компаньон питает ко мне чувства, далекие от дружеских, и я, лишний раз убедившись в его непоколебимой дружбе, принялась демонстрировать свою. В общем, тот день можно было назвать вполне удачным. Правда, ближе к вечеру я так уже не думала.

Мы пробыли в ресторане до пяти, потом отправились в офис. Где-то часа через два я вспомнила про Юльку и позвонила ей на мобильный.

– Ты где? – спросила она.

– Все еще на работе.

– Встретимся у тебя дома.

– Есть новости? – нерешительно спросила я.

– Поговорим позднее, – туманно ответила она.

Конечно, после этих слов я заторопилась домой и всю дорогу гадала, что опять произошло. Неизвестный прислал эсэмэску? Что на этот раз? От моего недавнего стремления жить так, точно ничего не происходит, и следа не осталось. В тот момент я осознала, что хочу я того или нет, но уже вовлечена в некую игру, смысла которой не понимаю. И вся моя жизнь зависит от этих дурацких посланий. Это было тем более невероятно, что я всегда считала себя здравомыслящей особой.

Я заехала в супермаркет, стараясь думать лишь о том, что приготовлю сегодня на ужин, но проклятые мысли не ушли, они просто притаились, а беспокойство и чувство беспомощности все усиливалось. Так что в конце концов осталось лишь одно желание: поскорее увидеться с Юлькой и узнать, что у нее за новости.

Побросав пакеты с продуктами в багажник, я поспешила домой. За окном был родной город, и я с грустью подумала, что раньше очень любила время, когда возвращалась с работы, неторопливо разглядывая пешеходов и строя планы на вечер. Как странно вдруг изменилась жизнь по прихоти какого-то типа. А я любила повторять: человек сам хозяин своей судьбы. И что теперь? Я отчаянно пляшу под чужую дудку. «Еще одна выходка этого типа, и я пойду в милицию», – зло подумала я. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, а со всеми тайнами пусть разбираются другие. Бросив машину на стоянке, я с пакетами в руках поднялась к себе, толкнула дверь и сразу поняла, что в квартире кто-то есть. Пакеты с шумом упали на пол, пластиковая бутылка с молоком покатилась по коридору, а я смотрела на нее, чувствуя, как сердце несется куда-то с бешеной скоростью.

– Я здесь, – крикнула Юлька из кухни, а я чертыхнулась в досаде. Вовсе не Юлька была тому причиной. Что со мной происходит? Я боюсь. В самом деле боюсь неизвестно чего или кого. Мне даже в голову не пришло, что здесь моя подруга, у которой много лет есть ключ от квартиры. Я вообразила бог знает что. Желание отправиться в милицию прямо сейчас только увеличилось.

Юлька выглянула в прихожую, бутылка с молоком замерла в нескольких сантиметрах от ее ноги.

– Пакет прорвался? – спросила она, собирая продукты.

– Да, – вяло ответила я, помогая ей.

– Я котлет нажарила. Ужинать будешь?

– Попозже.

Убрав продукты в холодильник, я села за стол, наблюдая за тем, как Юлька помешивает что-то в кастрюле.

– Вид у тебя заморенный какой-то, – вздохнула подруга, не оборачиваясь. – Много работы?

– Как обычно.

– Тогда в чем дело?

Я собралась раздраженно ответить «как будто ты не знаешь», но сдержалась: это я сама себя запугиваю, при чем здесь Юлька.

– Сегодня обедали с Вадимом в ресторане.

– Он признался тебе в любви?

– Не говори глупостей. Аделаида приглашает нас в гости.

– Вас с Вадимом?

– Нас с тобой.

– Меня-то с какой стати? Я ее видела всего-то пару раз.

– Вадим считает, что кто-то подбирается к деньгам старухи, и просил нас разобраться в ситуации.

– С ума сойти, – хмыкнула Юлька. – Пусть бы твой Вадим сам и разбирался. У меня есть над чем голову ломать.

– «Шутник» опять прислал сообщение? – спросила я, сообразив, что Юлька по неизвестной причине рассказывать об этом не торопится.

– Прислал. Как же без этого.

– И что пишет?

Юлька, бросив ложку в мойку, потянулась к своему мобильному и подошла ко мне.

– Читай.

– «Вы поступили очень опрометчиво. Теперь я под еще большим подозрением». И что такого ты успела сделать? – посмотрев на хмурую Юлькину физиономию, поинтересовалась я.

– Только не начинай сразу орать, – сказала она и ткнула пальцем в родную газету, та лежала на соседнем стуле.

Уже догадываясь, что там увижу, я открыла предпоследнюю страницу. Жирный заголовок «Тайное общество существует!» и далее: «Наша недавняя публикация возымела самое неожиданное действие. Корреспонденту нашей газеты Юлии Оболенской, автору той самой публикации, позвонил неизвестный».

– Ты что, с ума сошла? – рявкнула я.

– Просила же не орать сразу, – попеняла мне Юлька.

– Не орать? Да тебя убить мало. Как тебе это в голову пришло?.. И почему со мной не посоветовалась?

– Чего советоваться. Твое мнение мне хорошо известно. – Юлька отбросила газету и села напротив. – Я говорила с Витькой, – потерев нос, заунывно начала она.

Витька – это редактор ее издания, мерзкий тип тридцати шести лет с замашками донжуана. Он любит повторять, что является генетическим холостяком, и в редакции газеты, практически целиком состоящей из женщин, чувствует себя как падишах. И вечно ко всем цепляется, распуская руки. К Юльке тоже. Придурок искренне считал: перед ним никто не устоит. Юлька очень доходчиво объяснила недотепе, что он ошибается. Он попытался зажать ее в родном кабинете, подловив между столом и сейфом, а Юлька двинула ему коленом в известное место. И пошла писать заявление об увольнении. Через час, вернувшись в кабинет шефа с заявлением в руках, она застала его сидящим за столом с постной миной и взглядом невинного младенца.

– В чем дело, Юлия Николаевна? – удивился он, разглядывая ее заявление, насупился, разорвал его и отправил в мусорную корзину. – Идите, работайте. – Когда она подошла к двери, он все-таки не выдержал и сказал сладким голосом: – Надеюсь, это маленькое недоразумение останется строго между нами.

– Надейтесь, – кивнула Юлька, и с тех пор шеф вел себя с ней подчеркнуто вежливо, при этом явно к ней благоволил, то есть никогда не высказывался на предмет ее опозданий.

Я Витьку терпеть не могу не только потому, что он засоряет мой мобильный идиотскими сообщениями, донжуанство я бы еще могла ему простить, тем более что от подруги он отстал и ко мне не рисковал цепляться, но Витька был мерзавцем и ничуть этого не стыдился. Даже хвастался. И при встрече с ним я с трудом сдерживалась, чтобы не наговорить ему гадостей. То, что он решил обыграть ситуацию появления «шутника» с пользой для газеты, ничуть меня не удивило.

– Скотина, – сквозь зубы пробормотала я. – А ты дура.

– По-своему он прав, – пожала Юлька плечами. – Можно сказать, это сенсация.

– А о тебе он подумал? Вместо того чтобы поднимать тираж своей газетки дешевыми сенсациями, лучше бы…

– Да угомонись ты, – вздохнула Юлька, а я поморщилась.

– Когда ты с ним разговаривала?

– Вчера. Сначала он решил, что я заливаю. Потом обрадовался.

– А в милицию он не предложил обратиться?

– Так не с чем идти в милицию, – развела руками Юлька. – Нужны доказательства. Наш «шутник» обещал их представить, будем ждать.

– Чего?

– Я думаю, труп, – облизнув губы, молвила Юлька. – По крайней мере, Витька очень на это рассчитывает.

– Чей труп? – поперхнулась я.

– Думаю, для Витьки это не принципиально. Но если тип на кладбище сказал «он будет убивать», значит, по законам жанра, труп должен появиться.

– То, что Витька подлец, мне давно известно, но ты… как ты…

– А что, собственно, я сделала? Написала правду?

– Да? А никому из вас не пришло в голову, что трупом может стать сотрудник газеты? – рявкнула я.

– Ты меня имеешь в виду? Спасибо, что высказалась так деликатно. Витьке пришло. Сегодня. Не думаю, что мой труп его особенно опечалит, но, чего доброго, отвечать ему придется. И он потащил меня в милицию.

– Правильно, – кивнула я, выжидающе глядя на Юльку и не торопясь вздыхать с облегчением. – И что?

– Написали заявление. У нас его приняли и обещали разобраться.

– Ну… хорошо, – нерешительно сказала я.

– Чего хорошего, Лизка? После этой статьи менты уверились: нам нужна сенсация. Они, пока заявление принимали, совершенно откровенно потешались. Спрашивали, когда следует ждать третью серию и сколько их всего будет. Это было глупо, – серьезно добавила она. – Мы добились прямо противоположного эффекта. И, очень может быть, здорово напакостили человеку.

– Какому? – не поняла я. Юлька кивнула на свой мобильный.

– Нашему таинственному незнакомцу. Ты же видела, что он написал. Витька руки потирает и ждет продолжения. А мне, знаешь ли, как-то не по себе, вроде бы я человека подставила.

– Перестань. Он знал, кому звонил, в смысле, он знал, что звонит журналистке.

– Ага. А чего хорошего от нас ждать? – хмыкнула подруга.

– Возможно, он как раз рассчитывал, что ты об этом напишешь.

– Верится с трудом. Особенно после его сообщения.

Я видела, что Юлька здорово расстроена, она боялась за неизвестного, славшего ей эти эсэмэски, вместо того чтобы бояться за себя. Стоп. Чего бояться? Никакого общества нет и быть не может, мы имеем дело с психом… вот именно, с психом. И что он предпримет теперь, остается лишь гадать. Я бы многое отдала за возможность убедиться, что все происходящее чья-то глупая шутка, но чем дальше, тем меньше в это верится.

Молчаливые и совершенно несчастные, мы сели ужинать.

На следующее утро я отвезла Юльку в редакцию и отправилась на работу. Утро было солнечным, о плохом думать не хотелось, и я поспешила погрузиться в привычную суету, как будто желая отгородиться от неприятностей, уйти от решения проблем, понимая, что это неправильно, но так было проще. И хоть сама себе напоминала страуса, однако понятия не имела, как эти проблемы решить.

Ко мне в кабинет заглянул Вадим, в то утро на нем был светлый костюм, и я неожиданно для себя подумала: «Он очень интересный мужчина», а потом испугалась, с какой такой стати меня начали посещать подобные мысли, точнее, почему это вдруг я стала придавать им значение? В общем, похоже, что все в моей жизни складывается неправильно. Вадим широко улыбнулся и спросил, звонила ли я старухе. Тут мне сделалось стыдно, потому что об Аделаиде я попросту забыла. Я пообещала позвонить немедленно, он ушел, а я набрала номер ее домашнего телефона.

– Лизонька, – обрадовалась Аделаида. – Как хорошо, что ты позвонила. Я уже начала думать, не обидела ли тебя чем ненароком?

– Что вы, конечно, нет. Просто дел очень много…

– Да-да. Это я, бездельница, всем надоедаю.

– Ничего подобного.

– Ладно, ладно, я знаю, ты добрая девушка и правду не скажешь. – Это замечание прозвучало довольно двусмысленно, но я не стала обращать на него внимания. – Я подумала, – продолжала Аделаида, – может, вы заглянете ко мне, попьем чаю, поболтаем. Я имею в виду твою подругу, такая милая девушка, мне она очень понравилась. Хотя не уверена, что она захочет тратить свое время на пустую болтовню со мной.

– Что вы, я думаю, Юля с удовольствием составит нам компанию.

– Тогда, может быть, сегодня?

– Я не знаю Юлиных планов, – ответила я. – Давайте я вам перезвоню.

– Хорошо, милая, жду твоего звонка.

Мы простились, а я с недоумением покосилась на телефонную трубку: откуда вдруг такая любовь к Юльке? Что-то за этим, безусловно, кроется. Какую еще пакость замыслила старушенция? Самый простой способ узнать это – встретиться с ней.

Я набрала Юлькин номер, но она не ответила. Я звонила ей еще дважды и, конечно, начала беспокоиться, хотя в том, что она не отвечает, не было ничего необычного. Наконец Юлька позвонила сама.

– Есть новости? – поспешно спросила я.

– Есть, – засмеялась она, я силилась отгадать, что ее так веселит, пока она не сказала: – На этот раз хорошие.

– Ты узнала, кто этот тип? – ахнула я.

– Откуда? – недовольно ответила подруга. – Моя хорошая новость никакого отношения к нему не имеет.

– Да? А к чему имеет?

– Ко мне. Я познакомилась с парнем.

В первую минуту я решила, что она дурака валяет. Какой, к черту, парень, когда у нас такое… но высказываться поостереглась. Вместо этого спросила:

– Что за парень?

– Симпатичный. Мне кажется, я влюбилась с первого взгляда. Он такой… такой, одним словом.

– Где вы познакомились?

– В кафе, где я обычно обедаю. Он подсел ко мне, мы разговорились. И проболтали почти час. Представляешь? Обменялись телефонами и решили встретиться в самое ближайшее время.

– Отлично, – только и могла произнести я, Юлькино внезапное увлечение я восприняла чуть ли не как предательство, хотя могла бы порадоваться за подругу.

– Я звонила Аделаиде, она ждет нас в гости.

– Нет ни малейшего желания с ней встречаться, но, если ты настаиваешь, хорошо, пойдем. Только не сегодня.

– Я договорюсь на завтра, подходит?

– Подходит.

– Ты ночевать ко мне приедешь?

– Наверное. Если что, позвоню.

Я повесила трубку, пребывая в некоем смятении.

– Только этого не хватало, – буркнула я, имея в виду Юлькино знакомство. Но понемногу успокоилась. Очень хорошо, что Юлькины эмоции переключатся на этого парня, да и мне следует поменьше думать о всяких тайнах. Я перезвонила Аделаиде, договорилась о встрече на следующий день и вновь погрузилась в текучку. К вечеру я даже решила, что наше приключение не будет иметь продолжения и неизвестный удовлетворится встречей на кладбище.

В восемь вечера я была дома, поужинала и устроилась за компьютером, не очень-то рассчитывая на приход Юльки. Но в половине десятого она появилась, сияющая, как новенькая монета. Дверь Юлька открыла своим ключом, я слышала, как она возится в прихожей, но подниматься из-за стола не спешила.

Юлька заглянула в спальню и сказала:

– Привет.

– Привет, – ответила я, обратив внимание на ее лукавую улыбку и сияние очей. – Он мужчина твоей мечты? – спросила я.

– Точно. Хочешь, расскажу о нем?

– Еще бы.

– Тогда пойдем пить чай.

Юлька развернулась и пошла на кухню. Я отключила компьютер, навела порядок на столе и отправилась туда же. Подруга сидела на подоконнике и болтала ногами.

– Итак, он подсел к тебе в кафе…

– Ага. Подошел и сказал: «Вы позволите?» И я, конечно, позволила. Он пожелал мне приятного аппетита, а я ему.

– И это послужило началом романа?

– Очень рассчитываю на такое развитие событий.

– Вы еще раз сегодня встречались?

– Нет, но он уже звонил.

– Можно не сомневаться, что это – любовь, – хихикнула я. – Как он выглядит?

– По-моему, сногсшибательно. – Юлька закатила от восторга глаза. – Высокий, голубые глаза, волосы темные. Веселый парень без проблем.

– Везет же некоторым.

– Ему или мне?

– Вам обоим.

– Странно, что раньше мы никогда не встречались. Дима сказал, что он часто обедает в этом кафе.

– Так его зовут Дима?

– Красивое имя, правда?

– Красивое.

– Я вас познакомлю. Возможно, мы встретимся завтра.

– Завтра мы идем к Аделаиде. Не забудь.

– Ах, да… Что ж, значит, встречу с Димой придется перенести.

– Только не надо жертв.

– Да ладно, немного помучиться даже приятно.

– Ты что, в самом деле влюбилась? – спросила я. Юлька выдала лучезарную улыбку.

– Пытаюсь не сойти с ума от счастья.

– Да-а… мне бы тоже хотелось влюбиться в парня, поболтав с ним в кафе около часа.

– Ты предпочитаешь разглядывать объект до тех пор, пока не начнешь понимать, что он успел тебе надоесть. Знаешь, какая мысль у меня появилась?

– Забавно, что мысли у тебя вообще есть. Когда говорит сердце, разум молчит. Так что за мысль?

– Это дружеский жест добрых сил, – засмеялась Юлька. – С утра я была несчастнейшим в мире созданием, а сейчас меня распирает от оптимизма. Он появился очень вовремя.

Странно, что меня так поразили Юлькины слова: «Он появился очень вовремя». В самом деле, так и есть. Появился, чтобы не дать подруге зациклиться на тайнах, которые по большей части она же и придумала. Но мне в ее словах слышался некий подтекст, весьма далекий от того, что имела в виду Юлька. Я разлила чай и протянула ей чашку.

– Может, мне тоже влюбиться? – сказала я, так и не поняв, что меня беспокоит.

– В Вадима?

– С ума сошла? В Ромку. Вот вернется он с Алтая, и я в него влюблюсь.

Тему мы развить не успели. В прихожей зазвонил телефон. Держа чашку в руке, я сняла трубку и услышала тихий голос, человек на том конце провода что-то прошептал, я не сразу разобрала что именно.

– Простите, – сказала я, решив, что кто-то ошибся номером. Теперь он произнес вполне отчетливо:

– Девушка…

– Да-да, слушаю вас. – Я поставила чашку на консоль, намереваясь продолжить разговор, хотя успела подумать: звонивший, скорее всего, пьян.

– Девушка, – повторил он. – Та девушка, она пропала. Четыре стихии, вы понимаете? Она первая.

– Что? – растерялась я.

– Ее никто не видел с той ночи…

– Послушайте… – сказала я. В ответ раздались короткие гудки. – О черт, – прошептала я, потому что поняла, кто мне звонил. Он за нами следил и меня вычислил.

Юлька стояла за моей спиной в дверях кухни.

– Кто это? – произнесла она, мой взгляд переместился к зеркалу, где отражались моя физиономия, насмерть перепуганная, и Юлькина, тоже побелевшая от страха. – Это он? – внезапно она перешла на шепот. – Что он сказал?

– Ничего особенного, – стараясь держать себя в руках, ответила я и тряхнула головой, желая сбросить с себя страх, как будто это можно было сделать всего одним движением. – Он сказал про какую-то девушку, – преувеличенно безразличным тоном пояснила я. – Девушка якобы пропала. Ее не видели с той ночи, какой, не ясно. Еще что-то про четыре стихии.

– Какие еще стихии?

– Понятия не имею, но он почему-то был уверен, что я пойму.

– На кладбище он обещал нам представить доказательства. Так? Должно быть, теперь они у него есть.

– Ты хочешь сказать, что девушка… – Я смотрела на Юльку, а она на меня, и мы не решались произнести то, о чем подумали. – Вот что, – облизнув губы, заговорила я. – Попытаемся выяснить, откуда был звонок.

– Он осторожный, мы в этом убедились.

Но я уже звонила на телефонную станцию. Мне ответила женщина, и я торопливо заговорила:

– Простите, мой номер… – я продиктовала цифры. – Мне только что звонили, вы можете сказать, откуда?

– Справок не даем.

– Подождите, – взмолилась я, боясь, что она повесит трубку. – Мне постоянно звонит какой-то тип и угрожает.

– Напишите заявление в милицию.

– Пожалуйста, помогите мне, я боюсь… – В трубке было тихо, я стояла и ждала, не особенно рассчитывая на удачу.

– Городской телефон-автомат, – наконец услышала я.

– Этого следовало ожидать, – кивнула Юлька, когда я повесила трубку. – Он не желает показываться, и у него на это есть причина. – Я жадно выпила остывший чай. – Через двадцать минут будут местные новости, – вздохнула Юлька и пошла включать телевизор.

Двадцать минут до блока новостей оказались сущей пыткой. Мы напряженно ждали, глядя на экран. И вот, наконец… Встреча у губернатора… ремонт дороги и… автомобильная авария на улице Левитана. Есть жертвы.

– В новостные программы попадает далеко не все, – хмуро глядя на меня, сказала Юлька. – Особенно на втором канале.

– На кабельном точно скажут, – хватая пульт, ответила я.

Криминальных новостей в 23.30 мы с трудом дождались: авария, драка возле сто сорок седьмой школы, ограбление квартир…

– Позвоню Витьке, пусть справится по своим каналам…

– Если ты ему расскажешь, что тебе опять звонили, в следующем номере выйдет статья с продолжением. Он же вцепится в это дело, как собака в кость.

– Мне плевать, – отрезала Юлька. – Лишь бы разобраться.

Витьки дома не оказалось, и его мобильный не отвечал.

– Он звонил сюда, – отбрасывая в сторону трубку, заметила Юлька. – Выходит, знает, что я у тебя.

– Он следит за тобой, – кивнула я. – Завтра идем в милицию.

– Ага. Там ждут не дождутся продолжения сериала.

– Если… если он имел в виду… – я не рискнула произнести слово, что вертелось на языке, как будто не произнесенное, оно не имеет еще власти и все может обойтись. – Тогда смеяться они перестанут очень быстро.

Утром я еще не успела добраться до офиса, когда позвонила Юлька.

– В криминальных сводках нет никаких девушек, – сказала она. – Только что проверили. – В голосе ее было облегчение, но я его почему-то не разделяла. Ведь он сказал «пропала». «Ее никто не видел с той ночи». Какую ночь он имел в виду? Ночь нашей встречи на кладбище? Непонятно.

Эти мысли не давали мне покоя весь день, так что я совершенно забыла про Аделаиду. Вадим, заглянувший ко мне в кабинет, о ней напомнил.

– Сегодня идешь к старухе?

– Да, – опомнилась я и машинально взглянула на часы. Слава богу, время еще есть.

– Попробуй разговорить ее и хоть что-нибудь узнать об этом князе.

– Попробую. А что ты будешь делать, если выяснится, что она в самом деле собралась за него замуж? – спросила я.

– Вызову паршивца на дуэль, – усмехнулся Вадим. – Хотя проще было бы отправить ее в сумасшедший дом.

– Очень сомневаюсь в ее намерениях расстаться со своими сокровищами. Мне она кажется на редкость здравомыслящей.

– Надеюсь, у нее хватит ума сообразить, что ее князь не захочет долго ждать и решит побыстрее стать вдовцом.

– Если хочешь знать мое мнение, его ожидает жестокое разочарование: он будет подавать ей кофе в постель, а свои денежки она все равно оставит тебе.

– Такое развитие сценария меня вполне устроит, – засмеялся Вадим. – Беда в том, что тетка по всем признакам влюблена, как кошка, или того хуже: видит в нем посланца небес.

– Надеюсь, ты преувеличиваешь, – покачала я головой, представить Аделаиду по уши влюбленной моей фантазии не хватало.

Когда Вадим ушел, я позвонила Юльке.

– В семь мы должны быть у старухи.

– Встретимся возле ее дома, я туда подъеду, – ответила Юлька. – Не забудь купить торт и коробку конфет, – напутствовала она меня. – На моей карточке всего полторы тысячи, глупо тратить их на старую ведьму.

В шесть часов я покинула офис, по дороге к Аделаиде заехала в супермаркет, купила торт и конфеты, подумала и добавила к ним три красные розы. Аделаида обожает цветы и любит повторять, что в ее возрасте получить букет в подарок уже роскошь. Она никогда не была скупой, хотя цену деньгам, конечно, знала. Беспокойство Вадима было мне понятно и все же казалось необоснованным. Хотя кто знает, вдруг старуха в самом деле влюбилась. В голову опять полезли мысли о ее внезапном интересе к Юльке. Чего Аделаида ждет от этой встречи? Впрочем, это ее обычные капризы. Она любит им потакать.

Юльку я заметила на троллейбусной остановке в нескольких шагах от дома, где жила Аделаида. Дом под номером восемь на проспекте Мира в народе именовали «бункер» за полет архитекторской мысли, результатом которого и стало это шестиэтажное серое здание, похожее на куб. Плоская крыша это впечатление лишь усиливала. Построили его в середине семидесятых по специальному проекту, основная его особенность состояла в том, что доступ к мусоропроводу здесь был прямо в кухнях, то есть рядом с раковиной торчала безобразная железная заслонка, откуда тянуло помойкой. Ходили легенды о гигантских тараканах и крысах, поджидавших по утрам хозяев за обеденным столом.

Конечно, ничего похожего на правду в этих рассказах не было. Дом построили для партийной элиты того времени, и мусоропровод на кухне был единственным неудобством, да и то практически сразу перестал существовать: мусоропровод замуровали, а во дворе появились контейнеры для мусора. Дом находился в самом центре, по соседству со зданием бывшего обкома партии, и, по самым приблизительным подсчетам, стоимость обычной квартиры здесь тянула на миллион долларов. В конце девяностых кое-кто из обедневшей элиты начал продавать квартиры, предпочтя жилье попроще, и теперь Аделаида жаловалась, с удовольствием повторяя слова профессора Преображенского: «Пропал дом». Новых соседей она называла нуворишами, себя причисляла к старой аристократии. Кирпичные гаражи во дворе соответствовали количеству квартир и ценности жилью лишь добавляли, над гаражами была открытая веранда, с которой можно любоваться панорамой старого города, с его церквями, особняками девятнадцатого века и парками. Правда, веранда несколько обветшала, но матроны из восьмого дома до сих пор проводили там летние вечера, а дворник, служивший здесь с незапамятных времен, зорко охранял их покой.

Я притормозила, и Юлька быстро устроилась рядом со мной, с усмешкой сообщив:

– Хотела подождать у подъезда, но дурак-охранник не пустил.

– Позвонила бы Аделаиде, – ответила я.

– Предпочла тебя дождаться.

Въезд во двор преграждали массивные ворота. Я подъехала ближе и открыла окно.

– Проезжайте, – кивнул охранник, взглянув на номер моей машины, должно быть, Аделаида предупредила его о нашем приезде. Ворота открылись, и мы въехали на стоянку. Ближайшей к нам машиной оказался молочно-белый «Эскалей». Юлька присвистнула, разглядывая его в окно.

– Машина американских реперов, интересно, кто сподобился ее приобрести. Надеюсь, старухе скучать не дают.

– Надо быть добрее, – усмехнулась я. Рядом с роскошной тачкой моя машина выглядела более чем скромно.

– Вот выйду замуж за богатого человека и куплю себе такую же, – мечтательно протянула Юлька.

– Твой Дима в этом смысле перспективен? – спросила я.

– Почему-то у меня возникло чувство, что ты не рада счастью подруги. Если честно, на олигарха он не тянет, скорее на менеджера среднего звена.

– Чем он занимается, ты узнала?

– Нельзя же сразу спрашивать парня, чем он зарабатывает на жизнь!

– Почему же нельзя? Он тебя спросил, чем ты занимаешься?

– Разве талант скроешь? К тому же в нашей кафешке обедают в основном журналюги, ведь одно здание оккупировали редакции трех газет.

– А он не журналист?

– Не похож.

– Может, умело скрывает свои таланты? Торт возьми, – сказала я Юльке, выходя из машины.

Мы направились к подъезду, любуясь яркими петуниями на огромной клумбе в центре двора.

– Все-таки неплохой домик, – заметила Юлька. – Твоему Вадиму повезло.

– Он всерьез опасается, что старуха завещает свое добро другому. Я же тебе рассказывала, у нее появилось новое увлечение.

– Помню, помню, а мы, значит, идем на разведку. Иметь богатых тетушек хорошо, но хлопотно. Какая у нее квартира?

– Двадцать восьмая, – ответила я. Юлька набрала номер на домофоне. – Мы к Аделаиде Викентьевне, – сказала я, услышав суровое «слушаю». – Лиза и Юля.

Раздался щелчок, и мы вошли в подъезд. Он был просторен, светел и, что немаловажно, чист. Возле лестницы стоял фикус в кадке, потертый коврик на полу все еще выглядел прилично. По широкой лестнице с чугунными перилами с затейливым рисунком мы поднялись на второй этаж. Высоченные двухстворчатые двери внушали уважение. Звякнул колокольчик, дверь открылась, и перед нами предстала Марья Ивановна, домработница Аделаиды. С хозяйкой у них были довольно странные отношения: раз в полгода они отчаянно ругались, и тогда либо Марья в сердцах хлопала дверью, либо Аделаида гневно ей на нее указывала, но уже через неделю Марья возвращалась к своим обязанностям, причем тоже по обстоятельствам: то Аделаида звонила ей и, рыдая, умоляла вернуться, то Марья появлялась в одно прекрасное утро и как ни в чем не бывало приступала к работе. Похоже, своей жизни друг без друга они не мыслили.

Марья была лет на пятнадцать моложе Аделаиды, но выглядела старше хозяйки. Высокая, прямая, как палка, она походила на английскую экономку из классических романов. Совершенно седые волосы были собраны в пучок на затылке. Марья Ивановна носила темные бесформенные платья с глухим воротом и неизменные войлочные тапки на резиновой подошве. На лице ее, хмуром и неприветливом, с колючим взглядом, редко появлялась улыбка. Говорила она громко, по-северному «окая». Вадим утверждал, что она из староверов. Вопросов веры, по крайней мере при мне, она никогда не затрагивала, но было в ней нечто твердое и непреклонное, делавшее умозаключение Вадима не лишенным основания.

– Проходите, – кивнула Марья, пропуская нас в квартиру. – У хозяйки гость. Берите тапки и ступайте в гостиную.

Слово «гость» она произнесла как-то по-особенному. Зная ее не первый год, я подумала: он ей чем-то не угодил. Вадима Марья любила и называла не иначе как «наш славный мальчик», ее отношение ко мне до сих пор было для меня загадкой.

Под ее хмурым взглядом мы с Юлькой переобулись, сунули ей в руки торт и конфеты, цветы я прижимала к груди. В четырехкомнатной квартире негде было развернуться из-за обилия антикварной мебели. Прямо напротив входной двери красовался огромный буфет, в него можно было бы запихнуть слона, если бы тот на это согласился. Дальше шла горка с выставленным в ней кузнецовским фарфором и стеллажи с коллекцией монет. Свободное пространство стен украшали тарелки, привезенные со всех концов света, сама Аделаида ненавидела путешествовать, но обожала сувениры.

Из холла в гостиную вели стеклянные двери, оттуда доносились голоса: мощный бас Аделаиды и мужской голос, едва слышный. Постучав не без робости, я вошла. Аделаида стояла, опершись на каминную полку, заставленную фарфоровыми безделушками. Она была невысокого роста, полная, с необъятной грудью, украшенной многочисленными цепочками, подвесками и ниткой жемчуга в придачу. На ней было темно-зеленое платье с большим вырезом, на пухлых руках браслеты и штук пять колец, все с бриллиантами. Украшений у Аделаиды имелось великое множество, и она ежедневно их меняла. Вадим удивлялся, как тетку до сих пор не ограбили. Квартира, конечно, была на охране, возле двери располагалась «тревожная» кнопка, впрочем, старуха всегда проявляла осторожность: заглянуть к ней в гости могли далеко не все знакомые.

Она увидела нас и шагнула навстречу, театрально вскрикнув и прижав к груди пухлые ладошки.

– Лизанька, милая, как я рада тебя видеть. – Мы приблизились к ней, обойдя круглый стол на ножках в виде львиных лап. – Здравствуй, радость моя, – сказала она, расцеловав меня в обе щеки, потом обняла Юльку, которой едва доставала до плеча, и всплеснула руками: – Спасибо, что навестили старуху. Сейчас будем чай пить, только вас ждали.

Гость все это время сидел в кресле лицом к камину, скрытый от нас высоченной спинкой.

– Сейчас я вас познакомлю, – засуетилась Аделаида. Гость поднялся и шагнул к нам навстречу, мы с Юлькой быстро переглянулись и замерли с открытыми ртами.

Перед нами, небрежно облокотясь одной рукой на спинку кресла, предстал мужчина в темном костюме, белоснежной рубашке и жилетке, расшитой золотом. На шее атласный платок, сколотый булавкой с россыпью бриллиантов. Но даже не сногсшибательный наряд незнакомца произвел на нас столь сильное впечатление. Там и без тряпок было от чего открыть рот. У него были невероятной красоты глаза, синие с темным ободком вокруг радужной оболочки. Ресницам, черным и очень длинным, могла позавидовать любая красавица. Очень изысканный рисунок бровей, тонкий нос с горбинкой, крупный рот с великолепными зубами, которые так и хотелось назвать жемчужными, прибавьте к этому округлый, слегка выставленный вперед подбородок, придававший ему мужественный вид, и темные волосы с сединой на висках. «Наш ответ Джорджу Клуни», – подумала я и покосилась на Юльку. Та нахально разглядывала незнакомца, забыв о приличиях.

– Будем рабами условностей, – произнес мужчина, протягивая мне руку. – Рагужанский Казимир Владиславович.

Юлька слегка закатила глаза, должно быть, прикидывала, сможет ли произнести его имя ни разу не сбившись, я же просто пыталась его запомнить.

– Проскурина Елизавета Ильинична, – ответила я и совершенно неожиданно присела в поклоне. Он чуть задержал мою руку в своей и сказал:

– Очень рад.

Голос у него был под стать внешности, тихий, вкрадчивый и вместе с тем мелодичный. «Наверное, он оперный певец», – решила я, сама не знаю с какой стати. Его рука на мгновение опустилась и сразу потянулась к Юлькиной.

– Оболенская Юлия Николаевна, – произнесла она, соврав совсем чуть-чуть, Оболенская – это псевдоним, под которым она пишет в газету, на ее месте я бы тоже решила, что фамилия Пучкова мало подходит для такого случая.

– Вот и прекрасно, вот и познакомились, – засуетилась Аделаида.

– Чай подавать? – появляясь в дверях, спросила Марья.

– Конечно. Да шевелись ты, старая ведьма. Ужас, что за баба, – пожаловалась Аделаида и повела нас к столу, на котором Марья через минуту сервировала чай. – Князь, вам, конечно, зеленый? – повернулась к Казимиру Аделаида. Они устроились на диване, а мы с Юлькой в креслах. – А вам, мои милые?

– Тоже зеленый, – ответила я. Юлька молча кивнула, не спуская глаз с Рагужанского.

– Вы и правда князь? – не удержавшись, выпалила она. Он насмешливо улыбнулся.

– С титулом пришлось проститься после революции, как вы понимаете. А вообще, это правда. Наш род легко проследить до шестнадцатого века. Семейное предание гласит, что прародитель наш был рыцарем-разбойником, но кое-кто из его потомков примерял даже королевскую корону. Правда, носил ее недолго и вскоре лишился и короны и головы. Аделаида Викентьевна зовет меня так, потому что ей не нравится мое имя.

– Вот уж нет, – покачала головой старуха. – Трудно представить человека, которому бы так шел этот титул, как вам, Казимир Владиславович.

– Я боялся, что вы опять переврете мое отчество, – поддел ее Рагужанский. – Так и быть, зовите меня князем. Я не в обиде.

Признаться, я растерялась, мало кто мог позволить себе говорить со старухой в подобном тоне, точнее, я таких людей просто не знала. Вместо того чтобы ответить гневным ревом, Аделаида сидела, точно провинившаяся школьница, и с обожанием смотрела на своего гостя.

– Вы недавно в нашем городе? – вновь задала вопрос Юлька.

– Несколько месяцев.

– А приехали…

– Из Вены. Последнюю пару лет я жил в Австрии. Но Европа мне наскучила.

– Вот как? Почему же?

– Люди там по большей части неинтересны. А я коллекционирую колоритные персонажи. Пожалуй, только в России они и остались.

– А почему вы выбрали наш город, можно спросить? – подала я голос.

– Ну, это просто. Здесь живут две такие красивые девушки.

– Перестаньте шутить, князь, – засмеялась Аделаида.

– Я вовсе не шучу, – пожал он плечами. – До сих пор я сам гадал, что мне понадобилось в этом городе, а как только увидел ваших знакомых, пришло озарение.

– На самом деле Казимир Владиславович пишет книгу, историю своего рода, одна его ветвь имеет непосредственное отношение к нашим местам, и князь работает в архиве.

– Спасибо, что так доходчиво объяснили мне, что я здесь делаю, – с серьезной миной кивнул он.

– Он всегда такой, – махнула рукой Аделаида. – Рад посмеяться над старухой.

– Вы же знаете, я вас обожаю, – улыбнулся Рагужанский, взял руку Аделаиды и поцеловал ее. – Вы прекрасная женщина и замечательный друг. Что бы я без вас делал? Должно быть, умер бы от скуки.

– Как вы смотрите на то, чтобы дать мне интервью? – отставив чашку в сторону, сказала Юлька. – Это просто свинство, что я до сих пор о вас ничего не знала.

– Так вы журналист? И о чем вы намерены меня расспросить?

– О вашей книге, конечно, о работе в архиве и вашей родословной. Уверена, читателям это будет интересно.

– Читателям придется дождаться выхода моей книги. Сожалею, но интервью я не даю. Однажды я нарушил правило, прельстившись симпатичной мордашкой и голыми коленками журналистки, и ничего хорошего из этого не вышло. Интервью было дрянь дрянью, и девушка оказалась немногим лучше.

Юлька машинально попыталась натянуть юбку на колени, но не преуспела ввиду весьма скромной ее длины. Казимир, заметив этот жест, усмехнулся. «Чертов клоун», – в досаде подумала я, но вряд ли сама могла согласиться с этим определением. Числились в его родословной короли или нет, но подать себя он умеет. И дело не в тряпках, небрежной позе и прочем, существует нечто, что невозможно воспитать, приобрести посредством долгих тренировок, с этим надо родиться. Так вот, Рагужанский, вне всякого сомнения, титул «князь» не примерял, для него он был так же естественен, как зубная щетка по утрам.

– Значит, журналистов вы не жалуете? – улыбнулась Юлька.

– Они врут по большей части, а если и напишут правду, то какую-нибудь глупую.

– Но ведь книга нуждается в рекламе.

– Моя – нет. Да и еще вопрос: напишу ли я ее когда-нибудь? Вы лучше о своей работе расскажите. Что интересного происходит в мире?

– Войны, террористы, нефть дорожает, – пожала Юлька плечами.

– Значит, ничего нового. Жаль.

– Я еще про упырей пишу. И оборотней, – ввернула Юлька, должно быть, насмешливый тон Рагужанского начал действовать ей на нервы.

– В вашем городе есть упыри? – заинтересовался он. – Оборотней я и сам встречал. Взял шофера на службу, а приличный парень с дипломом инженера оказался зубным техником из Мелитополя, чуть не угробил машину вместе со мной.

– Упырь или нет, а встречу на кладбище один из них нам назначил, – сообщила Юлька. – После моей статьи в газете.

– На кладбище? – вроде бы усомнился Рагужанский. – А что за статья?

– О некоем тайном обществе в нашем городе.

– Масоны в губернии? Интересно, – хмыкнул князь, но тут же стал серьезным. – Кто-то развлекается от скуки? Есть любители примерять на себя чужие тряпки.

– Тряпки? – Юлька не поняла, что он имеет в виду.

– Фартук вольного каменщика. Или ваше тайное общество к масонам не имеет отношения? Откуда вы узнали о нем?

Пока Юлька разговаривала с Рагужанским, я наблюдала за Аделаидой, она нервно теребила побрякушки на своей груди, глядя на князя с почтительным обожанием, точно он изрекал некие истины, недоступные ее пониманию, но которые надлежало запомнить, чтобы передать следующим поколениям. А в голову мне полезли мысли, не имеющие никакого отношения к теме нашей беседы и все же вызванные Аделаидой, точнее, поведением этой пары. Апостолы почему-то всегда мужчины, а самыми ярыми их приверженцами всегда являются женщины. Они не предадут при первом крике петуха, а будут идти рядом, заботясь о том, чтобы их возлюбленный учитель ни в чем не нуждался. Они умрут за него в спокойной уверенности, что крестный путь предназначен им судьбой, и не увидят в этом никакого геройства, при всем том ничего не требуя взамен. Сколько их, терпеливых и незаметных, во все века ходило по дорогам вслед за своим избранником?

«Куда это меня занесло? – удивленно подумала я. – И при чем здесь Аделаида?» Вот уж кто совсем не ассоциировался у меня с терпеливыми и незаметными. Однако в ее отношении к Рагужанскому не было ничего от влюбленности старой бабы в молодого красавца. Она явно жаждала быть ведомой и внимала каждому слову князя.

– Откуда? – вздохнула Юлька, не торопясь отвечать на этот вопрос. Наверное, прикидывала, как соврать половчее. – Я его выдумала. Просто так, из хулиганства, и написала об этом в газете. Вы совершенно правы: журналисты по большей части врут.

Рагужанский засмеялся и даже захлопал в ладоши, так ему понравился ответ, а Аделаида вздохнула с облегчением, оно, видимо, относилось к тому факту, что Рагужанский воспринял Юлькину выходку как забавную шутку.

– Прелестно, – сказал он. – И что, в это кто-нибудь поверил?

– Я вру не для того, чтобы в это верили, – отрезала Юлька. – У меня одна забота – тираж родной газеты должен воспарить в заоблачные выси.

– Разумно, – согласился Рагужанский. – И как прошла встреча? – полюбопытствовал князь. – На кладбище, я имею в виду.

– Кто-то притаился за огромным деревом и оттуда вещал о князе Тьмы. – Я покосилась на Юльку. Стоило ли все рассказывать этому типу? Но она игнорировала мой взгляд. – Нам все это быстро наскучило, и мы отправились восвояси, – заключила она с легкой усталостью в голосе, давая понять, что и этот разговор ей наскучил.

– Историю с кладбищем вы тоже выдумали? – весело спросил Рагужанский. Юлька покачала головой.

– Нет. История настоящая, правда, глупая.

– Да, сенсации из этого не сделаешь, – кивнул он. – Хотя… У вашей статьи будет продолжение?

– Возможно, если Лиза опять поможет мне что-нибудь придумать.

– Значит, вы пишете в соавторстве. А чем занимается ваша подруга, когда не выдумывает истории?

– Я работаю в рекламном бизнесе, – ответила я.

– Вот как. Позируете для модных журналов?

– Нет. Выполняю заказы для различных фирм: вывески, плакаты и прочее в том же духе.

– У меня такое чувство, что я вас уже где-то видел, – заметил князь.

– Лизанька – звезда нашего телевидения, – подсказала Аделаида.

– Не сомневаюсь, – приятно улыбнулся он.

– Князь скучает в нашем городе, – ворковала Аделаида. – Все его знакомые – несколько выживших из ума старух, – она кокетливо посмотрела на него, а он вновь поцеловал ее руку.

– Вам прекрасно известно, как я ценю ваше общество. Вы просто кладезь премудрости и великолепная собеседница.

– И все же, – заливаясь девичьим румянцем, продолжала Аделаида. – Я считаю, что князю не хватает общества. Особенно общества молодых интересных женщин.

– Аделаида Викентьевна мечтает меня женить, – усмехнулся он, разводя руками.

– Вовсе нет, князь. Я боюсь, вы заскучаете и вновь уедете за границу, оставив нас здесь обливаться слезами.

Невероятно, но в глазах Аделаиды действительно появились слезы, самые настоящие.

– Будем надеяться, что это произойдет не скоро, – ответил он.

– Лизанька, помоги мне на кухне, пожалуйста, – резво вскочив, вдруг попросила Аделаида и потянула меня за собой. Разумеется, ни в какой помощи она не нуждалась, а на кухню обычно заглядывала, чтобы поскандалить с Марьей. Не успели мы покинуть гостиную, как она зашептала: – Лизанька, голубушка, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Ты так красива, умна, проницательна, а князь… он удивительный человек, было бы прекрасно, если бы вы с ним подружились, – закончила она, умоляюще сложив ладошки.

– Откровенно говоря… – начала я в замешательстве.

– Почему бы вам, к примеру, не поужинать вместе? – не слушая меня, продолжала старушенция. – Я боюсь, что он вправду уедет. Книги можно писать где угодно, хоть здесь, хоть в Вене… он так одинок, Лизанька. Я думаю, за всем этим стоит какая-то история, любовная, разумеется. Он нуждается в утешении. Будь с ним поласковее.

Вот чертова старуха. Самое нелепое, что, занимаясь сводничеством, Аделаида ничего скверного в этом не видела. Мне стоило большого труда сдержаться, но потом я подумала: это все от одиночества, старуха занята устройством чужой судьбы, потому что уже ничего нового не ждет от своей.

– Я постараюсь, – с натянутой улыбкой ответила я.

– Да, голубушка, постарайся. А Вадиму об этом говорить ни к чему, ты ему ничем не обязана, так ведь?

Я несколько раз кивнула, и мы под руку вернулись в гостиную.

– Не обращайте внимания на ее слова, – повернув голову в нашу сторону, вдруг заявил князь, будто слышал наш разговор. – Аделаида Викентьевна устроила парад невест. Вы пятая или шестая в списке. Правда, самая красивая.

– Князь, как вы можете, – развела Аделаида руками. – В конце концов, я о вас же забочусь. Вы дни напролет сидите за письменным столом или в этом архиве, а между тем вы интересный мужчина, и девушки просто обязаны вас привлекать. Но ваша природная застенчивость… – вот уж чего в нем не было, так это застенчивости, слова Аделаиды звучали бы издевкой, не произнеси она их с такой искренностью. Князь, заслышав это, лишь усмехнулся.

– Ради бога, Лиза, не сердитесь на нее, – сказал Рагужанский. – Она славная. Просто вечно торопится и многое делает невпопад.

– Я не сержусь, – ответила я. – И не вижу в словах Аделаиды Викентьевны ничего особенного. И я совсем не против дружбы с вами. – Похоже, этого от меня никто не ожидал, и меньше всех, как ни странно, Рагужанский. – Вы красивый мужчина, наверняка со средствами. А я мечтаю выйти замуж. – Юлька давилась беззвучным смехом, а Аделаида готовилась рухнуть в обморок от моей бестактности, косясь на князя. Он улыбнулся, и старуха понемногу пришла в себя.

– Ценю вашу откровенность. Что ж, будем друзьями. Пожалуй, мне и впрямь не хватало общества красивых девушек, по крайней мере, не могу припомнить другого такого приятного вечера.

Эти слова явились сигналом конца вечеринки. Рагужанский, как бы между делом, взглянул на часы, а Аделаида, умоляюще взирая на него, произнесла:

– Может быть, еще чаю?

– Нет-нет, спасибо. Чай у вас превосходный. Очень сожалею, но мне пора.

– Тогда… – Аделаида повернулась к нам.

– Мы тоже уходим, – поспешно сказала Юлька. – Много работы, извините.

Аделаида не сделала попытки нас удержать, и мы вчетвером направились в холл. Рагужанский долго прощался, целуя хозяйке руки. Наконец мы покинули квартиру. Спускаясь по лестнице, Рагужанский сказал:

– Простите, если я обидел вас. Старуха чудная, но у нее бывают странные фантазии. Она сказала, что у вас роман с ее племянником? – повернулся он ко мне, и я едва не споткнулась от неожиданности, хотя чему удивляться, зная Аделаиду? Князь заботливо подхватил меня под руку.

– Вовсе нет, – пробормотала я.

– Я так и подумал, это очередная ее фантазия. Представьте, она просила меня уделить вам побольше внимания. Я понял это так: если у нас случится роман, семейная жизнь ее племянника окажется вне опасности.

– Убила бы ее, – прошипела я, чувствуя себя последней дурой. – Подозреваю, что мы трое только пешки в игре, которую ведет старушка. Это все от безделья, вы же понимаете.

Мы вышли из подъезда и направились к стоянке. Из белого «Эскалея» появился парень, распахнул дверь, терпеливо ожидая, когда подойдет Рагужанский. Водителю было лет двадцать пять, худой, среднего роста, одет в простой темный костюм и рубашку с галстуком. Несмотря на все его старания выглядеть образцовым шофером богатого человека, костюм на нем сидел скверно, а сам он совершенно не подходил на эту роль. У него была пухлая физиономия, простая и непривлекательная, а выражение лица как у слабоумного подростка.

– Я могу вас подвезти, – предложил Рагужанский, кивнув на свою роскошную тачку.

– Спасибо, мы на машине, – ответила я.

– Жаль, я надеялся, что наша встреча так быстро не закончится. Что, если нам как-нибудь поужинать вместе?

– Это вы кому сейчас говорите? – усмехнулась Юлька. – Мне или Лизавете?

– Вам обеим. Вы так прекрасны, что сделать выбор мне просто не под силу. – Он достал из кармана две визитки и протянул нам. – Буду рад, если вы позвоните. Могу я получить ваш номер телефона? – на этот раз он смотрел на Юльку. Та долго копалась в сумке, прежде чем достала визитку, моя была под рукой, и я вручила ее Рагужанскому. Мельком взглянув на визитки, он убрал их и сказал: – Благодарю. Что ж, приятно было познакомиться. Что бы ни имела в виду старуха, я ей очень благодарен за этот вечер.

Он поклонился и сел на заднее сиденье машины. Шофер захлопнул дверцу, повернулся и хмуро посмотрел на нас, не удостоив ни улыбкой, ни кивком, потом устроился за рулем и тронул машину с места. Рагужанский помахал нам в окошко рукой.

– Н-да, – произнесла Юлька, наблюдая, как «Эскалей» покидает двор, смысл этого ее «н-да» остался для меня неясным, и я спросила:

– Как он тебе?

– Хорош, аж челюсти сводит.

– Я была уверена, что он тебе не понравился, оттого ты и язвила.

– Оттого и язвила, что большое впечатление произвел. И что бедной девушке с этим делать? Остается только язвить, мол, нас на жилеты с золотой нитью не купишь, мы девушки скромные, но независимые. Как думаешь, он правда князь?

– Похоже, что так.

– Несколько месяцев живет в городе, а я о нем ничего не слышала. Чудны дела твои, господи. Позвонит или нет? Мне или тебе?

– Лучше тебе. Слушай, а как же Дима? Ты же вроде в него влюбилась?

– Какой Дима, подруга, когда здесь такое сокровище. Разыграем его в орлянку, орел – охмуряю его я, решка – ты.

– Не надо разыгрывать. Забирай его себе, так и быть, уступлю подруге. – Мы засмеялись, а я, покосившись на окна, сказала: – Поехали, Аделаида наверняка подглядывает.

Мы загрузились в мое транспортное средство и отправились восвояси.

– Набери номер Вадима, – попросила я. Юлька набрала и протянула телефон мне. – Привет, – сказала я, услышав короткое «да». – Я только что от старухи.

– Удалось что-нибудь узнать? – настороженно спросил Вадим.

– Удалось взглянуть на князя и даже с ним познакомиться.

– И как впечатление?

– Незабываемое. Тип совершенно невероятный. Ходит в расшитом золотом жилете. Можешь себе такое представить? В отечестве я знаю только двух мужчин, способных на это, и те подвизаются в высокой моде.

– А кроме жилета, есть еще достоинства?

– Сколько угодно. Ему лет сорок, красавец, каких поискать, не дурак и вряд ли нуждается в деньгах. По крайней мере, раскатывает на «Кадиллаке» с шофером. Мне кажется, что тебе нечего опасаться. В их отношениях со старухой я не заметила ничего предосудительного. Она в нем души не чает, а он над ней слегка подшучивает, но похваливает, что, безусловно, льстит ее самолюбию. Жениться на ней он явно не собирается, да и она далека от такой мысли. Мне кажется, это ее новая игрушка. Кстати, по его словам, она просила князя обратить на меня внимание и, по возможности, заинтересовать, и все для того, чтобы уберечь твою семью от грозящего ей, по моей вине, распада.

– Хорошо зная старуху, я не удивляюсь, – буркнул Вадим. – Что это за тип? Откуда он взялся?

– Приехал вроде бы из Вены, пишет книгу о своей родословной и копается в местных архивах. Это все, что удалось разузнать. Да и то с его слов. Он произвел неизгладимое впечатление на Юльку, так что можешь не сомневаться, что-нибудь на него она нароет.

– Вы там не влюбились случайно?

– Мы близки к этому.

– Час от часу не легче. Кого тетушка умудрилась подцепить… Ты меня совсем не успокоила, даже наоборот. Я теперь не только за тетку опасаюсь, но и за вас.

Мы простились с Вадимом, и я отбросила телефон в сторону.

– Обратила внимание на перстень у него на руке? – спросила Юлька, все еще пребывая в мечтах о князе.

– Ага.

– Занятная вещица.

Перстень в самом деле был исключительным. Огромный камень желтого цвета. Вещь явно антикварная, такой перстень вполне бы подошел венценосной особе.

– Наследственное? – не унималась Юлька.

– Наверное. Хотя с таким же успехом может быть дешевой подделкой.

– Брось, парни вроде этого подделок не носят. Он что, поляк?

– Судя по имени, да.

– Надо было спросить.

– У тебя еще будет такая возможность.

– Уверена? – вздохнула Юлька.

– Конечно. Он тобой явно заинтересовался.

– Я думала, тобой.

– Со мной он любезничал по заданию Аделаиды.

– Прикольно будет, если выяснится, что он просто жулик, а тачка и прочее взяты напрокат, чтобы охмурять старух с деньгами.

– Тогда тебе ничего не светит, ты молода, прекрасна, и денег у тебя кот наплакал.

– Причем мне попался на редкость веселый котяра, из которого слез вообще не выжмешь, – заключила Юлька.

По дороге домой мы продолжали обсуждать Рагужанского. Слушая Юльку, я пыталась понять, какое впечатление он произвел на меня. Двойственное. С одной стороны, он выглядел очень органично, с другой – было в нем нечто показное, словно он спешил заявить: я не такой, как все, впрочем, это извинительно. Наверное, я просто не встречала людей, подобных ему. Ранее с аристократами мне беседовать не приходилось. Как его занесло в наш город? Хотя это он объяснил. Живет здесь несколько месяцев, уединенно… Интересно, как они познакомились с Аделаидой? Надо ее расспросить. Вот будет старухе радость, решит, что я влюбилась. Мои чувства далеки от этого, однако князь возбуждал острое любопытство, и я подумала: если он не позвонит, будет очень обидно.

Утром мы опять проспали и на работу собирались в страшной спешке. Спускаясь по лестнице вприпрыжку, я обратила внимание на свой почтовый ящик, он успел распухнуть от корреспонденции, по большей части состоящей из бесплатных газет, рекламных буклетов и прочей макулатуры. Я притормозила, доставая ключ, а Юлька шикнула:

– Нашла время.

– Две минуты нас не спасут, – отмахнулась я, открыла ящик и первым делом увидела желтый конверт, довольно большой. Взяла его в руки. Он был тяжелый. В конверте что-то звякнуло, а я, признаться, растерялась. На нем не было ни адреса, ни имени, вообще ничего. Юлька хмуро наблюдала за тем, как я верчу его в руках. – Его бросили в почтовый ящик, – не очень вразумительно заметила я.

– Вскрой конверт, – сказала Юлька вдруг осипшим голосом, и стало ясно: его содержимое очень ее беспокоит.

Я надорвала конверт, перевернула его, и на мою ладонь с легким бряцаньем упали два ключа, соединенные металлическим колечком. Больше ничего внутри не было.

– Что это может означать? – спросила Юлька, глядя на ключи так, будто не они были в моих руках, а гремучая змея.

– Кто-то ошибся почтовым ящиком? – предположила я.

Юлька взяла у меня конверт, разорвала его по линии сгиба и развернула, наверное, надеялась, что на внутренней стороне есть какая-то надпись. Конверт и с внутренней стороны оказался совершенно чист.

– Точно кто-то ошибся ящиком, – с заметным облегчением решила я. – И что мне теперь делать с этими ключами?

Юлька молчала, но я поняла, что мое объяснение ее не устраивает, впрочем, я сама не верила в чью-то ошибку. Я сунула ключи в карман, давая понять: ломать голову не намерена, по крайней мере сейчас.

– Идем, – сказала я Юльке. С хмурым видом она шла рядом со мной, сосредоточенно разглядывая ступени под ногами.

Мы молча сели в машину. Я повезла Юльку в редакцию. Когда мы подъехали к зданию, я сказала:

– Будут новости, звони.

И она, и я знали, что за новости я имею в виду. Через двадцать минут я очутилась в своем кабинете и с прискорбием поняла: сосредоточиться на работе я попросту не в состоянии.

– Когда это кончится? – пожаловалась я вслух неизвестно кому.

Если сосредоточиться на работе не получается, вскоре решила я, нужно попытаться удовлетворить свое любопытство. И я пошла к Пашке, который, как обычно, с праздным видом болтал с кем-то по телефону.

– Перезвоню, – буркнул он и уставился на меня, сначала с веселым озорством, а потом с недоумением. – Мы разорились? – после минутной паузы спросил он.

– Типун тебе на язык.

– Ты разбила машину? Переехала кошку? В твоем доме взорвался газ? Все, мои фантазии истощились. Скажи, почему у тебя такое лицо, точно ты пережила большое горе?

Я махнула рукой.

– Со мной все в порядке.

– Верится с трудом. Слушай, может, тебе поговорить с Вадимом?

– О чем?

– О том, что тебя мучает. Я бы, кстати, тоже мог тебя выслушать. Не уверен, что способен дать хороший совет, но помочь бы очень хотел.

– Вот и помоги. Я вчера познакомилась с одним типом. Рагужанский Казимир Владиславович…

– Ух ты. У моего соседа кота зовут Казимир. Ему на выставке медаль дали. Зачем тебе этот тип? Потенциальный клиент?

– Вряд ли. Попробуешь что-нибудь разузнать о нем?

– «Что-нибудь» звучит расплывчато. Поконкретней нельзя?

– Я буду благодарна за любые сведения.

– Сколько ему лет?

– Около сорока. Он приехал из Вены. Несколько месяцев живет в нашем городе.

– А чем занимается?

– Вроде бы книгу пишет. Слушай, если бы я хоть что-то еще знала, не стала бы обращаться к тебе.

– Понятно, – вздохнул Пашка, передвигаясь поближе к компьютеру. – Не думаю, что смогу тебя сильно порадовать.

– А ты постарайся.

Я вышла от Пашки. Пожалуй, стоит зайти к Вадиму, подробно рассказать о вчерашнем вечере, может, удастся вернуть душевное спокойствие. В голове навязчиво, как заезженная пластинка, крутилась мысль о ключах в моем кармане. Вадима в кабинете не оказалось.

– Он звонил, – кивнула мне секретарь. – Будет к обеду или позже.

– Пропал день, – мрачно констатировала я, имея в виду сегодняшнюю свою работоспособность.

Вернулась к себе и начала обзванивать соседей, которых знала, с вопросом: не собирались ли кому-то из них оставить ключи? Дозвонилась только до троих и получила отрицательный ответ, который, впрочем, меня не удивил.

Я бестолково перекладывала бумаги на своем столе, наверное, уже в пятый раз, когда позвонила Юлька.

– Я сейчас приеду, – коротко сообщила она, а я, странное дело, вздохнула с облегчением.

Ожидание всегда давалось мне нелегко. Гадать по поводу того, с чем пожалует Юлька, я себе запретила, для поддержания духа выпила чаю с целой плиткой шоколада и сказала твердо, что готова к любым испытаниям. Это я лукавила. Но изо всех сил старалась не распускаться.

Наконец приехала Юлька, открыла дверь, сунула голову в мой кабинет и спросила:

– Можно?

Я разозлилась на ее выходку, хотя стоило порадоваться: если она так себя ведет, испытания отменяются.

– Заходите, Юлия Николаевна, – кивнула я.

Юлька вошла в кабинет, закрыла за собой дверь и заметила:

– Творческий порыв на нулевой отметке?

– Ниже точки замерзания.

– Да… – Она села на стул и огляделась.

«У нее нет никаких новостей, – решила я. – Просто мысли о ключах не дают покоя, вот она и…»

– Соседям звонила? – спросила она.

– Люди на работе, а рабочих телефонов я не знаю. Вечером…

– Не трать время впустую. Я догадываюсь, что это за ключи.

– Он прислал эсэмэску? – насторожилась я.

– Полчаса назад.

Юлька открыла сообщения и протянула мобильник мне. «Улица Пирогова, дом 8, квартира 6», – прочитала я и уставилась на Юльку.

– Он приглашает нас на свидание?

– Похоже, что так.

– А ключи зачем? Если это свидание…

– Вот и я думаю, зачем, – вздохнула Юлька.

– Назначая встречу, указывают время, – начала соображать я.

– По телефону он сказал, что пропала девушка… – напомнила Юлька.

– Черт, – пробормотала я.

– Давай воздержимся от скоропалительных выводов, – торопливо перебила она меня. – Есть ключи, и есть адрес. Пока это все. Ну что, прокатимся?

Я молча поднялась, взяла сумку и направилась к двери.

– Ты своему Витьке рассказала? – спросила уже в машине.

– Что рассказывать? Надеюсь, наш «шутник» что-то имел в виду, посылая эти ключи.

Я поежилась, мне не нравились мои догадки.

– Посмотри на карте, где улица Пирогова.

– В Северном районе. Я приблизительно знаю…

Поездка заняла что-то около получаса. Наконец мы увидели табличку с названием улицы на одном здании и свернули. Здесь был район новостроек, и разобраться с нумерацией домов оказалось нелегко. Поплутав еще минут двадцать, мы въехали во двор девятиэтажки со свежей трещиной на стене, которую спешно заштукатуривали. Во дворе была асфальтовая дорожка, а вокруг строительный мусор, его не удосужились убрать, хотя, судя по всему, дом сдали в эксплуатацию уже давно.

– Хуже не придумаешь, – вдруг заявила Юлька.

– Мне тоже район не нравится, – кивнула я.

– Да я не об этом. Многоэтажка, народ живет здесь год, от силы два. Соседи вряд ли хорошо знают друг друга.

Мы притормозили возле первого подъезда. На металлической двери обнаружили кодовый замок, но дверь была открыта и прижата для верности кирпичом.

– Пошли, – вздохнула Юлька.

Я немного замешкалась и догнала ее в подъезде. Из лифта нам навстречу вышли двое мужчин, в руках у них были мешки, по всей видимости, тяжелые. Лифт мы проигнорировали и поднялись на второй этаж пешком.

Дверь квартиры номер шесть была закрыта целлофановой пленкой, номер привернут шурупами под кнопкой звонка.

– Ну, и что теперь? – спросила я, глядя на Юльку с сомнением. Она надавила пальцем на кнопку. За дверью послышалась веселая трель. Примерно через минуту Юлька опять позвонила.

– По-моему, нас не ждут, – сказала я.

Юлька взялась за ручку и толкнула дверь. Безрезультатно. Я не смогла скрыть вздоха облегчения. В многочисленных детективах я видела эту сцену не раз и хорошо представляла, что обычно за этим следует.

– Давай ключи, – решительно сказала Юлька.

– Ты что, спятила? – растерялась я.

– Давай, тебе говорят.

– Даже не думай об этом.

– Он прислал нам ключи, он хотел, чтобы мы оказались в квартире.

– Да пошел он к дьяволу. Вдруг это продолжение глупой шутки, и вслед за нами в квартире появится милиция? Как ты объяснишь наше присутствие здесь?

– У нас есть ключи. Скажу, что женатый любовник назначил мне тут встречу. Доказательство – эсэмэска.

– И кто твой женатый любовник?

– Выкручусь как-нибудь. Дай мне ключи и жди в машине.

– Еще чего.

– Лизка, ты что, не понимаешь? Я должна знать, что происходит. Иначе это окончится сумасшедшим домом.

– А если там… – я не смогла произнести то, о чем думала, но Юлька меня прекрасно поняла, как и я понимала ее состояние: у меня тоже было чувство, будто кто-то передвигает меня с одной шахматной клетки на другую, с усмешкой выжидая, что из этого получится. – Ты идиотка, – буркнула я, вынув ключи из кармана. – И я не лучше, – констатировала я с прискорбием. – Подвинься. – И стала вставлять ключ в замок.

Мне очень хотелось, чтобы он не подошел, но ключ легко повернулся. Вторым ключом я открыла нижний замок, посмотрела на Юльку, набрала в грудь воздуха и толкнула дверь.

Перед нами открылась просторная прихожая, слева стояла тумбочка и телефон на ней. Из прихожей вели три двери, все три оказались закрыты. Я отважно шагнула вперед, чувствуя Юлькино дыхание, прерывистое, тревожное. Она вошла следом и прикрыла входную дверь.

– Есть кто-нибудь? – спросила я, оглядываясь.

Узкий коридор начинался в прихожей и вел на кухню, отделенную от него аркой из белого пластика.

– Никого нет, – не дождавшись ответа, произнесла я только для того, чтобы не стоять в молчании.

Справа от меня была вешалка, какие обычно стоят в офисе, на ней висели женская сумочка и шарфик в горошек. Юлька осторожно прошла вперед и открыла ближайшую дверь. За ней оказалась единственная комната. Диван, два кресла, журнальный стол, телевизор на тумбочке. На окне тюлевые занавески, паркетный пол без ковра. Юлька подошла к столу и провела по нему рукой. На полированной поверхности осталась полоса.

– Мебель давно не протирали, – сказала Юлька.

Я робко заглянула на кухню. На первый взгляд здесь все было в образцовом порядке. Мойка чистая, стол пуст, на плите кастрюлька. От нее шел неприятный запах. Я подошла и подняла крышку. Картофельное пюре успело приобрести зеленоватый налет.

– Чем так воняет? – спросила Юлька, появляясь в кухне. Я кивнула на кастрюлю. – Идем дальше, – позвала она.

За одной из дверей были совмещенные ванная и туалет: полотенце на крючке, халатик розового цвета, на зеркальной полочке женская косметика. У двери стояли тапочки с ушками и забавной кошачьей мордочкой. Помедлив, Юлька распахнула последнюю дверь, там оказалась гардеробная. На многочисленных вешалках висели только женские вещи, на полках стояли коробки с обувью. Вне всякого сомнения, мы находились в квартире молодой девушки, которая не появлялась здесь несколько дней. Юлька прошлась по квартире еще раз.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила она сердито.

– На выходе нас встретит милиция, – пожала я плечами. – Вот будет «шутнику» радость.

– Уезжая куда-то, продукты на плите не оставляют.

– Это смотря кто. Я почти всегда забываю убрать их в холодильник.

– Должно еще что-то быть, – не унималась Юлька.

– Давай сматываться отсюда, – ворчливо предложила я.

Тут взгляд мой упал на тумбочку в прихожей, из-под телефона выглядывал клочок бумаги. Приподняв аппарат, я его достала. Листок был сложен пополам, я развернула его и увидела нарисованный карандашом треугольник, в центре которого был круг.

– Что это? – спросила Юлька, кивнув на рисунок.

– Понятия не имею.

– Какой-то символ?

– Возможно.

– Да или нет?

– Откуда мне знать? – возмутилась я. – Кто-то нарисовал эту хрень от нечего делать…

– Ладно, не злись. Здесь должно быть что-то такое… и он хотел нам это показать.

– Попробуй пойми, что на уме у психа, – сказала я, свернула листок и сунула его назад под телефон. И в этот момент он зазвонил. Мы разом вздрогнули и уставились друг на друга.

– Это тот тип, – шепнула Юлька.

– С дальнейшими указаниями? – хмыкнула я.

– Это он, – повторила она и протянула руку к телефону.

– Постой, а если…

Юлька, не обращая внимания на мой испуганный шепот, быстро сняла трубку и нажала на громкую связь.

– Да.

– Наконец-то, – услышали мы насмешливый мужской голос, слова он произносил нараспев. – Я думал, что навеки тебя потерял.

– Очень переживал? – нашлась Юлька.

– Не то чтобы… просто интересно…

Я надавила ладонью на рычаг.

– Ты что, с ума сошла? – зашипела Юлька.

– Уходим отсюда, – резко сказала я. – Уходим немедленно. – И потянула Юльку к двери.

– Ничего бы не случилось, поговори я с ним. Это ее парень и…

– И что? – Я закрыла дверь и заперла ее на оба замка.

– Я ничего не понимаю, – со стоном заметила Юлька. – Мы что-то должны были там увидеть. Зачем-то ведь он прислал нам ключи?

– Если так, ему придется нам помочь, раз уж мы оказались на редкость тупыми, а пока я хотела бы оказаться как можно дальше отсюда.

Мы вышли из подъезда и едва не столкнулись с рослым парнем, который торопился нам навстречу.

– Извините, – привычно пробормотала я, а Юлька вдруг замерла, уставившись на него. Конечно, там было на что посмотреть, но не в такой же ситуации. Я ухватила ее за локоть с намерением продолжить путь, но тут Юлька обрела дар речи.

– Это ты? – вытаращила она глаза.

– Я, – кивнул парень. – Рад тебя видеть.

Я стала его разглядывать, сообразив, что это кто-то из Юлькиных знакомых, и уже начала догадываться, кто именно. Он широко улыбался, не находя в этой встрече ничего необычного, что нельзя было сказать о Юльке.

– Что ты здесь делаешь? – нахмурилась она.

– Вообще-то тебя жду, – ответил он с той же улыбкой. – Видел, как вы входили в подъезд, окрикнул тебя, но ты не услышала. Я подумал, может, стоит прогуляться немного во дворе, глядишь, ты и появишься. Живешь в этом доме? – задал он вопрос.

– Нет. А ты?

– Тоже нет, – засмеялся парень. – Иду от приятеля, решил сократить путь, вот и отправился дворами. И вдруг ты. Хотел тебе позвонить, но с утра забыл подзарядить мобильный.

– Ясно, – кивнула Юлька.

– Ты говорила, что до шести работаешь, – не унимался он.

– Да, мы по делу сюда заскочили, – ответила Юлька неохотно.

– С подругой познакомишь? – спросил он.

– Это Лиза. А это Дима, я тебе про него рассказывала.

– Что? – серьезно спросил он, Юлька растерялась, а он продолжил с улыбкой: – Что рассказывала?

– Она утверждала, что вы прекрасны, – без иронии ответила я.

– Это хоть немного похоже на правду? – он скроил забавную мину. – В смысле, я вас не разочаровал?

– Очаровали, – съязвила я.

На самом деле парень мне понравился. Он мало походил на прежних Юлькиных избранников. Был высок, широкоплеч, впрочем, как раз эти черты их всех объединяли, Юлька при своем росте в сторону мужчин ниже метра восьмидесяти не смотрела, но, в отличие от того же Костика, Дима выглядел вполне интеллигентно. Темные волосы средней длины были стянуты резинкой, улыбался он так, что не улыбнуться в ответ было попросту невозможно, глаза из-за стекол очков без оправы смотрели насмешливо. Одет он был в светлые джинсы, протертые на коленях до дыр, и белую футболку в обтяжку, которая демонстрировала все достоинства фигуры. Тряпки, кстати, были фирменные и стоили кучу денег. Наряд дополняли рыжие мокасины. Из-под короткого рукава футболки выглядывала татуировка, но и она впечатления не портила, сейчас тату в моде, и их носят все, кому не лень.

– Слава богу, – вздохнул Дима, очень естественно демонстрируя облегчение. – Никогда не знаешь, чего от рекламы больше, вреда или пользы.

Тут мы переглянулись, потому что и дальше стоять у подъезда было глупо.

– Вы сейчас куда? – спросил Дима.

– На работу, – ответила Юлька.

– Подбросите меня до центра?

– Конечно.

Мы потопали к машине. Дима устроился на заднем сиденье и развлекал нас остроумной беседой. Слушать его было одно удовольствие. Юлька без конца хохотала и с озорным видом поглядывала на меня, предлагая оценить несомненные Димины достоинства. Чем больше я его слушала, тем больше он мне нравился.

– Вечером встретимся? – спросил он, но при этом смотрел почему-то на меня. Юлька подняла брови и слегка кивнула, наблюдая эту сцену, точнее, мою реакцию.

– Мы… – начала я, ища у нее помощи, но так ее и не дождалась.

– Лиза очень красивая, да? – заметила подружка, поддразнивая Диму.

– Нет слов, – ответил он и сказал, обращаясь ко мне: – У тебя так много достоинств, что я начинаю испытывать чувство неполноценности.

– Какие достоинства ты имеешь в виду? – нахмурилась я.

– Дима хочет сказать, что твоя красота сразила его наповал, – насмешливо ответила за него подруга.

– Точно, – засмеялся он. – Боюсь, сегодня ночью мне не уснуть.

– Вот так всегда, – хмыкнула Юлька. – Познакомишься с парнем, потом он увидит мою подружку и лишается сознания.

– Идите вы… – не выдержала я, подозревая, что надо мной потешаются.

– У нее заниженная самооценка, – констатировала Юлька. – А куда ты собрался нас пригласить?

– В ресторан, – сказал он. – Можно в ночной клуб, если хотите, но ресторан предпочтительней. Там хоть поговорить можно спокойно.

– Ресторан так ресторан, – согласилась Юлька. – Созвонимся.

Я притормозила на площади, и Дима торопливо с нами простился. Только за ним захлопнулась дверца, как подруга спросила:

– Как он тебе?

– Симпатичный, – ответила я.

– По-моему, он на тебя глаз положил.

– Ты опять? – разозлилась я.

– Боюсь, Диме нравятся блондинки, – констатировала она. Мне хотелось знать, какой смысл Юлька вкладывает в слово «блондинки» и почему в ее устах оно звучит столь непристойно. – К тому же в моем сердце теперь безраздельно царит князь Казимир, – заявила она. – А если серьезно, мне сейчас не до мужиков. Что делать-то будем? – вздохнула Юлька.

– Ты имеешь в виду эту квартиру? Идем в милицию, – подумав, предложила я.

– Мы даже не знаем, кто эта девушка, – отмахнулась подруга.

– Других идей у меня нет. Удалось что-нибудь разнюхать о Казимире? – Я решила сменить тему.

– Не-а. Позвонила в архив, действительно к ним заглядывал мужик с такой фамилией, они сами хотели бы знать, что он за орел такой, сумел произвести впечатление на тамошних дам. Разрешение у него подписано Светловой, и из отдела культуры им звонили, просили всячески ему содействовать. – Кто такая Светлова, я не знала, но фамилия показалась мне знакомой, как видно, дама занимает руководящую должность.

– Я попросила Пашку что-нибудь на него поискать, вдруг повезет? – в свою очередь сообщила я. – Хотя есть самый простой способ: познакомиться с князем поближе и услышать историю его жизни из первых уст.

– Вопрос, насколько она будет правдивой, – заметила Юлька.

– А почему, собственно, ты сомневаешься в этом? – удивилась я.

– Что-то в нем есть такое… загадочное.

– Брось. Ты купилась на титул и расшитый золотом жилет. Он просто богатый мужик, который от безделья пишет книгу.

– Богатые мужики вкалывают с утра до ночи.

– Не все. Может, ему надоело вкалывать? Решил отдохнуть.

– Молод он еще, чтобы выходить на пенсию. Помяни мое слово, он либо гомик, либо импотент, – неожиданно сказала Юлька.

– Почему?

– Потому что не везет мне в этой жизни, хоть ты тресни. Ладно, поехали в редакцию.

Оказавшись в офисе, я на всякий случай заглянула к Пашке. Он проигнорировал мои заинтересованные взгляды, продолжая пялиться в компьютер, и я, так и не задав ни одного вопроса, ушла к себе. На этот раз все же удалось сосредоточиться на работе, народ начал расходиться по домам, а я все еще сидела в кабинете. Пока не позвонила Юлька.

– Ты где? – спросила она.

– В офисе.

– Спешу сообщить, Димка ждет нас в ресторане «Итальянец». Твой Вадим хвалил тамошнюю кухню, гулять так гулять. Форма одежды парадная.

– Во сколько встречаемся?

– В восемь.

– У меня работы полно, может, вы вдвоем?

– Втроем. Давай, двигай домой переодеваться.

Покачав головой, я выключила компьютер и вскоре покинула офис.

В ресторан я отправилась на такси, пытаясь по дороге решить, зачем, собственно, согласилась с предложением Димы. Юлькина позиция тоже была мне не совсем понятна, то он ей нравится, то не очень… еще этот Казимир. Однако я подозревала, что, окажись мы с Юлькой этим вечером одни, непременно стали бы гадать, что означал жест неизвестного, приславшего нам ключи, а я уже начала звереть от загадок. Так что Юлька, скорее всего, права, намереваясь просто развлечься.

Выходя из такси, я уронила сумку и по неясной причине сочла это дурным предзнаменованием. Метрдотель направился ко мне, я сказала: «У нас заказан столик».

И тут же сообразила, что не знаю фамилию Димы. На счастье, бросив взгляд в зал, я увидела Юльку. Заметив меня, она помахала рукой, и я проследовала к столу.

На Юльке было вечернее платье красного цвета, рыжие волосы подняты вверх в замысловатой прическе, выглядела она настоящей красавицей. Я тоже была в вечернем платье, а вот Дима пренебрег условностями. Одет все в те же джинсы и футболку, только сверху набросил льняной пиджак бежевого цвета.

– В следующий раз надену смокинг, – сказал он, поднимаясь мне навстречу.

– Ты нам и таким нравишься, – хихикнула Юлька.

Надо заметить, что он в этом и не сомневался, должно быть, знал за собой бездну достоинств. Вечер прошел в высшей степени приятно, хотя я не поняла причину нашего сборища. Если это романтический ужин, меня приглашать не стоило. Других вариантов просто не было. Не знаю, действительно ли князь Казимир произвел на Юльку сильное впечатление, или она, по обыкновению, иронизировала, но одно несомненно: в тот вечер подруга не могла не поддаться обаянию Димы, впрочем, так же как и я. Неизбежность стать Юлькиной соперницей мешала чувству, вызревавшему в моей душе, пока еще весьма смутному, развиться в нечто большее. Этого я допустить не могла в силу собственного взгляда на дружбу, оттого изо всех сил пыталась видеть в Диме просто приятного молодого человека. Другими словами, я исправно исполняла роль подруги, всячески стараясь подчеркнуть, что я за этим столом человек случайный.

Юлька смотрела на Диму со все возрастающим интересом, и к концу ужина в ее взгляде появилось то зовущее выражение, которое на библейский манер можно истолковать как «просите, и дано вам будет». И Дима между одной рюмкой красного и другой, будто ориентируясь на этот призыв, спросил с веселой улыбкой, но адресатов явно перепутал, потому что просьба его относилась, как ни странно, ко мне:

– Можно, я тебя провожу?

Юлька даже бровью не повела, взглянула на меня с лукавой улыбкой, а я уставилась на Диму с огнем в очах и с готовностью произнести нечто резкое, не оставляющее у него сомнений, что он слишком отклонился от намеченного курса.

Но резкое словцо так и осталось непроизнесенным, потому что Дима смотрел на меня с таким невинным ожиданием, которое отметало прочь само предположение о том, что курс этот когда-либо существовал.

– Я не против, – дернула я плечом. – Правда, тебе придется провожать нас обеих, потому что Юля ночует у меня.

– Очень удобно, – кивнул Дима в ответ, оставив нас в недоумении, что, собственно, он имел в виду. После чего мы дружно засобирались домой.

Дима расплатился и повел нас к выходу, предложив прогуляться, раз уж погода к этому располагает. Однако меня к тому времени начало тяготить его присутствие. В сложившейся ситуации я увидела нечто сомнительное и даже неприличное и сказала, что болтаться по улицам в вечерних нарядах нелепо. Мы вызвали такси.

В машине Юлька как будто нарочно села впереди, а мне пришлось устроиться на заднем сиденье рядом с Димой. Он болтал о чем-то и вдруг взял мою руку, при этом смотрел в окно, а я сидела как на иголках, не зная, что делать. Торопливо освободить свою ладонь, когда он ухватился за нее вроде бы машинально, значило выставить себя истеричкой, а продолжать спокойно сидеть рядом, рука в руке, было решительно невозможно. Он мог подумать, что я включилась в игру, если этот его жест был вовсе не машинальным, а вполне преднамеренным.

Пока я ломала над этим голову, время шло, и я в конце концов приняла Соломоново решение. Сделала вид, будто вспомнила о мобильном, и, якобы желая убедиться, что не оставила его в ресторане, начала искать в сумке, таким образом освободила руку легко и без демонстрации, с чем себя и поздравила. Дима этого, по-видимому, даже не заметил, и я вздохнула с облегчением, радуясь, что подозревала его зря и не успела наделать глупостей.

Возле подъезда моего дома мы простились, Дима вышел из машины вместе с нами, но прощание получилось коротким и не очень трогательным. Я, махнув рукой, бросила «пока» и устремилась в подъезд, предоставив Юльке самой разбираться с ее знакомым. Она догнала меня у входной двери, когда я доставала ключи.

– Занятный выдался вечерок, – сказала она.

Я вошла в квартиру, включила свет в прихожей и дала волю своему возмущению:

– По-моему, он нахал.

– Дима? Да брось ты, – Юлька неожиданно встала на его защиту. – Нормальный парень. Ты ему приглянулась гораздо больше, чем я, и он не стал рассусоливать, а сразу дал понять, что поначалу поставил не на ту лошадку.

– Что за сравнения! – фыркнула я.

– Не комплексуй, ради бога, – взмолилась Юлька. – Это не твоя вина, ты, как всегда, держалась образцово, изо всех сил старалась слиться с мебелью. Кстати, и совершенно напрасно. Чем больше ты стараешься, тем меньше от этого толка. В глаза бросается не только твоя красота, но и высокая нравственность.

– А не заткнуться ли тебе, дорогая? – ласково попросила я.

Конечно, у Юльки был повод на меня злиться, но я бы предпочла, чтобы ее гнев адресовался Диме, в конце концов, это он, а вовсе не я вел себя так возмутительно. Юлька весело засмеялась, а я терялась в догадках: задело ее поведение парня или она видит в происходящем лишь повод языком почесать?

– Ладно, не первый раз ты у меня мужика отбиваешь, – заявила она шутливо.

– Что ты болтаешь? – возмутилась я, не помня за собой никаких грехов.

– А Вовка Мохов? Ты что, забыла?

– Господи, это было в третьем классе.

– Какая разница? Я его любила, а на катке он носился за тобой и провожал тебя до дома.

– Я ему запретила.

– Ага. А он понуро брел следом на манер голодной дворняги. Вот такая незавидная у меня доля, – заключила Юлька и пошла в ванную.

Пока она принимала душ, я чувствовала себя Иудой и готовила оправдательную речь и гневное обличение Димы. Ясно, парень он ненадежный, и слава богу, что это сразу открылось, а не через год-два, когда Юлька успела бы выйти за него замуж и даже обзавестись детьми. Я попыталась представить ее замужней женщиной и вздохнула от умиления, но тут вернулась Юлька, села за кухонный стол и заявила:

– Если он тебе нравится, не стесняйся.

– Иди ты на фиг со своим Димой, – ответила я, сообразив, что Юлька попросту надо мной смеется.

– Он тебе не понравился? – спросила она, причем серьезно, а я задумалась, пытаясь понять, какое впечатление на меня произвел Дима. С одной стороны, милый парень, веселый, услужливый и, как выяснилось, без комплексов. С другой – за внешней уступчивостью и мягкостью угадывалось в нем нечто непоколебимое, как в староверке Марье. Мысль эта пришла в голову в тот момент, когда Дима в середине фразы и без всякого перехода вдруг обратился ко мне с вопросом, может ли он меня проводить. И вызвали ее не его слова, а взгляд, которым они сопровождались. – Он привык получать то, чего хочет, – как будто читая мои мысли, заявила Юлька. – И не терпит отказа. В общем, я уверена, у этого знакомства будет продолжение, он тебя в покое не оставит.

– Посмотрим, что у него получится, – фыркнула я.

Но Юлька смотрела серьезно.

– Знаешь, был момент, когда сердце у меня вдруг екнуло, что-то вроде предчувствия…

Я взглянула на нее и ничего не ответила, напускная бравада была ни к чему, а укреплять Юльку в ее мнении не хотелось. Немаловажной причиной этому послужил тот факт, что некое беспокойство в тот вечер почувствовала и я.

– Идем-ка спать, – сказала я.

Среди ночи я проснулась, пошла в туалет и обнаружила на кухне Юльку. Она сидела в темноте на подоконнике, подтянув к животу колени и обхватив их руками, и смотрела на фонарь во дворе. Лицо ее было сосредоточенным и даже суровым.

Я шагнула в кухню, готовая разреветься от сочувствия к ней и успев возненавидеть Димку, который так некстати вмешался в нашу давнюю, ничем не омраченную дружбу.

– Юленька, – пролепетала я. – Не переживай так…

Она повернулась и посмотрела на меня с недоумением.

– Ты о Димке, что ли? Вот дурында…

Руки мои, устремленные к Юльке и готовые прижать ее к груди, повисли.

– Какого черта ты тогда здесь сидишь?

– Думаю. О девушке, в чьей квартире мы были. Как хочешь, а нам надо ее найти. Не то не знать мне покоя ни светлым днем, ни темной ночью.

Надо сказать, в нашем тандеме Юлька всегда была заводилой, и сейчас мне стало ясно: грядут испытания. Если подруге что-то втемяшилось в голову, то избавить ее от идей глупых и не очень возможным не представлялось, и я, как верный Санчо Панса, следовала за ней, радуясь и злясь, а иногда недоумевая, с какой такой стати мы все это делаем. Сейчас, похоже, был как раз тот самый случай.

Юлька свесила ноги с подоконника, а я присела рядом с ней, решив не тратить время на бесполезные уговоры, и просто спросила:

– Как ты это себе представляешь?

– Очень просто. Поговорим с ее близкими, выясним, где она. Если окажется, что девушка никуда не пропадала, я смогу спать спокойно.

– Хорошо, давай. Для того чтобы ты спала спокойно, я готова на любые жертвы. Только мы даже имени ее не знаем.

– Буренкова Ольга Аркадьевна, – выпалила Юлька и, предваряя мой вопрос, объяснила: – Я выяснила, кому принадлежит квартира. Прописана она на улице Чайковского, дом 86, квартира 17.

– В субботу мы вряд ли застанем хозяев дома, – подумала я вслух. – Но попытаться можно.

Утром, несмотря на выходной, я отправилась на работу. К обеду в моем кабинете появился Пашка и с постным выражением на физиономии положил на стол лист бумаги. Сведения о Рагужанском Казимире Владиславовиче уместились в восемь строк, отпечатанных на компьютере.

– Ничего нарыть не удалось, – вздохнул Пашка, злясь и досадуя одновременно, признавать свое поражение он не любил. Впрочем, кто же любит? – Дата рождения и адрес. Дом принадлежит ему, кстати, домик не хилый, судя по месту нахождения. Извини, – развел он руками.

– Спасибо, что помог, – ответила я.

Пашка ушел, а я уставилась на лист бумаги. Если верить паспортным данным, князю было тридцать девять лет. Мне он показался старше, должно быть, из-за седины в волосах. Прописан в Санкт-Петербурге на Ново-Литовской улице, дом, принадлежавший ему здесь, находился в Южном районе возле реки, где земля была чудовищно дорогой. Никаких ветхих построек там давно не осталось, и улица Мичурина сплошь была застроена коттеджами в два-три этажа. Пашка, безусловно, прав, подобный дом тянул на очень кругленькую сумму.

Я отправилась к Вадиму, решив, что сведения, добытые Пашкой, могут ему показаться интересными. Мне требовалось обсудить с кем-то происходящее или еще проще: работник из меня который день никудышный, а визит к Вадиму – какой-никакой предлог отлынивать от работы.

Взглянув на лист, Вадим перевел взгляд на меня и сказал:

– Я тоже попытался кое-что разузнать.

– Тебе повезло больше? – воодушевилась я.

– Примерно так же. Судя по всему, парень он не бедный, вопрос, каким образом он зарабатывает на шоколадную жизнь.

– Сие осталось загадкой?

Вадим кивнул.

– У него очень приличные знакомства в городе. В основном, конечно, выжившие из ума тетки, вроде Аделаиды, но тебе хорошо известно, как они разборчивы в связях и осторожны. От него они все просто без ума. Чем он их очаровал?

– Это как раз меня не удивляет, – вспомнив голливудскую внешность Казимира и его аристократические манеры, я пожала плечами. – Мне кажется, что Аделаида в безопасности, – добавила я, чтобы утешить Вадима, но почему-то сама в этом отнюдь не была уверена, хотя Казимир вовсе не ассоциировался у меня с брачным аферистом, да и на обычного жулика был не похож.

Пробыв в кабинете Вадима еще минут пятнадцать, я вернулась к себе и какое-то время работала вполне плодотворно. Юлькин звонок вызвал у меня сильнейшее недовольство. Но отказать подруге я не могла, тем более что вчера мы договорились отправиться на розыски Буренковой Ольги, так что очень скоро мы встретились с Юлькой на остановке возле супермаркета и покатили по проспекту на улицу Чайковского. Дом, где была прописана Ольга, находился в старом районе, сплошь застроенном пятиэтажками из красного кирпича и выглядевшем на редкость уныло. Даже буйно разросшаяся зелень, а кое-где и клумбы с цветами общее впечатление изменить не могли. Здания тянулись друг за другом на одинаковом расстоянии, так что отыскать нужный нам дом оказалось несложно.

Мы оставили машину возле гастронома и вошли во двор. Он был пуст, на скамейках возле подъездов не было ни души, и мамы с малышами тоже отсутствовали. Я подумала, что живут в таких домах в основном пенсионеры, а им в летнее время положено отдыхать на дачах.

Дверь семнадцатой квартиры была обита искусственной кожей, не рваной и не грязной, но все равно выглядевшей убого. Чувствовалось, что в последние двадцать лет ничего здесь не менялось. Я позвонила и взглянула на Юльку, мы не успели придумать мало-мальски сносного объяснения своему визиту, и сейчас я решила: пусть с родственниками Ольги объясняется моя подруга. За дверью послышались шаркающие шаги, затем щелкнул дверной замок, дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели я увидела лицо женщины лет сорока, узкое, носатое, со злыми глазками, которые впились в меня с подозрительностью.

– Вам кого? – спросила женщина, Юлька выступила вперед и с заискивающей улыбкой ответила:

– Нам бы Ольгу.

– Какую Ольгу? – нахмурилась тетка.

– Буренкову.

– Ну, я Ольга Буренкова.

Тетка еще не успела договорить, а до меня уже дошло: вышел конфуз. Девушка из той квартиры не могла быть Ольгой Буренковой, то есть, я хочу сказать, тетка, что стояла перед нами, никак не могла быть жилицей той квартиры, ни одна из увиденных там вещей женского гардероба ей явно не принадлежала.

– Простите, – слегка растерялась Юлька, успев сообразить, что тетка подозрительна и все наши расспросы наверняка воспримет в штыки. – Мы, наверное, ошиблись. Вам принадлежит квартира по улице Пирогова, дом 8?

– Мне, – заявила женщина.

– Вы ее сдаете? Кому?

– Никому. Квартира стоит сама по себе.

Мы с Юлькой переглянулись, подруга шагнула, придержала ногой дверь, чтобы Ольга ее не захлопнула, и заявила:

– Тогда вам надо срочно обратиться в милицию. В вашей квартире кто-то поселился.

В душе Ольги Аркадьевны явно наметилась борьба: с одной стороны, ей очень хотелось выставить нас без объяснений, с другой – жизненный опыт научил ее избегать поспешных решений, и она жалобно спросила:

– Да вы кто?

Юлька сунула ей под нос свое журналистское удостоверение, и беспокойство Буренковой сменилось вялотекущей паникой.

Я решила, что Ольга Аркадьевна, скорее всего, заподозрила в нас тайных агентов налоговой службы, оттого и темнит. Юлькин жест с удостоверением показался мне не очень удачным, и я, предчувствуя полное поражение, вздохнула. Ольга Аркадьевна долго изучала удостоверение, беспокойно подергивая плечами. Юлька, интуитивно поняв, что тетка на распутье, но грех за собой знает и оттого боится, сказала сурово:

– Так кто живет в вашей квартире?

– Соседи нажаловались, да? – вздохнула Ольга Аркадьевна. Юлька кивнула с сочувствием. – Девчонка там живет. Из района приехала. Хорошая вроде девчонка. Одета прилично.

– Она учится, работает?

– Учится. На юридическом. Но родители не хотели, чтобы она в общежитии жила, вот и сняли квартиру, видно, не бедные.

– Вам ее кто-то рекомендовал? – подала я голос, Ольга посмотрела на меня с недоумением. – Или вы объявление давали?

– Давала, – кивнула та. – В газете. Она на следующий день и позвонила.

– У вас ее паспортные данные есть? – спросила Юлька, а я напряглась, Буренковой пора бы поинтересоваться: а с какой, собственно, целью мы задаем все эти вопросы? Но она нырнула в квартиру, прикрыв дверь, а через минуту появилась вновь с листком бумаги в клеточку. Там были паспортные данные жилицы. Юлька извлекла из сумки записную книжку и тщательно все в нее переписала. Ольга Аркадьевна терпеливо ждала, поглядывая то на меня, то на Юльку.

– Что ж, – сказала подружка. – Спасибо вам большое. А когда вы видели Лену в последний раз?

– Девятого числа. Она позвонила и ко мне заехала. Деньги за квартиру привезла.

Мы попрощались и уже собрались уходить, когда хозяйка нас окликнула:

– А чего соседи-то жаловались? – запоздало поинтересовалась она.

– Вы, главное, не беспокойтесь, – как могла, утешила ее Юлька, и мы поспешили ретироваться, пока Буренкова окончательно не пришла в себя и не вызвала милицию, а с ментами, понятное дело, нам встречаться совсем не хотелось.

– Саблина Елена Евгеньевна, – по дороге к машине бормотала Юлька. – Где ж тебя искать-то?

– Логично начать с родителей, – предложила я. – Она из района, студентка, летняя сессия закончилась, вполне могла уехать на каникулы к своим.

– Могла, – кивнула Юлька. – Вот только квартиру в этом случае оставлять за собой неразумно, если на все лето уехала.

– Допустим, девушка из состоятельной семьи, легче два месяца платить за квартиру, в которой не живешь, чем в сентябре искать новую.

Я была уверена, что моя логика безупречна, и не могла понять, отчего Юлька морщится, со мной не соглашаясь.

– Не похожа она на студентку, – наконец заявила она.

– Не похожа? Так ты ее ни разу не видела.

– Что-нибудь в ее квартире позволило тебе предположить, что девушка где-то учится?

Тут я нахмурилась. И в самом деле, ни компьютера, ни учебников, ни тетрадей, вообще ничего связанного с учебой не было, зато тряпок оказалось более чем достаточно. Если Лена и была студенткой, то скорее нерадивой, и собственная внешность заботила ее много больше, чем приобретение знаний.

– Она могла соврать хозяйке, – помедлив, заметила я. – Сказать, что учится.

– А на самом деле?

– На самом деле она может заниматься чем угодно.

– Но, скорее всего, – предположила Юлька, – о роде своей деятельности она предпочитает не распространяться, в противном случае не вижу повода скрывать правду.

В замечании Юльки явно было рациональное зерно, я даже ощутила волнение и решила: мы на правильном пути.

– Поедем к ее родителям? – предложила я.

– Можно попробовать, – кивнула подруга. – Очень хочется выяснить, чем она здесь занималась. Но этого родители могут и не знать.

– Если девушка находится у них, у нее и спросим, – отмахнулась я, подумав, что чем скорее мы найдем девушку, тем быстрее вернемся к привычным делам, и мне не придется ломать голову, с какой стати нам прислали ключи от квартиры, где она жила.

В общем, я возлагала на эту поездку большие надежды, и мне не терпелось оказаться в родном городе Лены.

– Можно позвонить Пашке, – предложила я. – Пусть попробует узнать, есть ли среди студенток юрфака девушка с такой фамилией, а заодно и все об Ольге Буренковой.

Мы в этот момент уже направлялись в сторону объездной дороги, я притормозила и набрала номер Пашкиного мобильного, подозревая, что с работы он улизнул сразу вслед за мной. Пашка моему звонку не обрадовался, но обещал сделать все возможное. А я, взглянув на часы, решила, что на месте мы будем самое позднее через сорок минут. Районный городок, насчитывавший несколько десятков тысяч жителей, находился в сорока километрах от областного центра. Мы рассчитывали, что Ленины родные до сих пор живут по адресу, где она была зарегистрирована.

В город мы въехали через полчаса, на ближайшем доме увидели табличку с надписью «улица Кирова», и уже через десять минут тормозили возле нужного нам дома. Это было длинное унылое строение из темных, почти черных бревен, с покосившимся крыльцом и распахнутой настежь дверью. Из машины мы видели коридор, начинавшийся от этой самой двери и упиравшийся в стену напротив. Оконные рамы давно следовало заменить, покосившиеся наличники были выкрашены во все цвета радуги, что свидетельствовало о принадлежности комнат разным хозяевам. Хотя могла быть и другая причина.

– Состоятельные люди в таких домах не живут, – с сомнением глядя на меня, произнесла Юлька. – Хотя, может, они оригиналы?

Последнее замечание оказалось пророческим, оригинальности родителям Лены было не занимать, правда, свести знакомство мы смогли лишь с одним из «предков».

Мы покинули машину и вошли в длинный коридор, откуда в обе стороны расходились двери, крашенные темно-коричневой краской. Пол в коридоре скрипел и прогибался под нашей тяжестью, и шли мы к заветной двери под номером четыре, как по минному полю. Звонка рядом с ней не нашлось, после недолгих колебаний я постучала, а потом потянула ручку на себя. На полу возле порога лицом вниз и раскинув руки лежала женщина в цветастом халате и тапках на босу ногу. Мы с Юлькой дружно ахнули и вознамерились орать, ни минуты не сомневаясь, что перед нами труп. Я уже открыла рот, чтобы заголосить «помогите» во всю мощь легких, но тут предполагаемый труп слабо шевельнулся и вроде застонал.

– Она жива, – обрадовалась я, пытаясь отыскать мобильный и позвонить в «Скорую», Юлька же присела на корточки рядом с женщиной и зло чертыхнулась.

– Что? – постукивая зубами, спросила я.

– Да она пьяная.

– Правда? – Я все еще сомневалась в этом, но, обведя взглядом жилище, которое человеческим можно назвать лишь с большой натяжкой, вынуждена была согласиться. Скорее всего, валяться на полу для этой женщины так же естественно, как мне спешить по утрам на работу. Все здесь было убого и безнадежно. Пробегавший мимо таракан заставил меня вздрогнуть.

– Эй, – Юлька потрясла пьяницу за цветастое плечо. – Эй? Вы слышите?

Если она и слышала, то сообщить об этом не смогла.

– Бесполезно, – услышали мы за своей спиной и повернулись. В дверь заглядывала бабка лет восьмидесяти, крючковатый нос ее взволнованно дергался, беззубый рот был скорбно поджат. – Пенсию третьего дня принесли, теперь пить будет, покуда все не спустит.

Юлька поднялась и шагнула к бабке.

– Вы родственница?

– Нет, соседка. Довелось на старости лет с такими в одном доме оказаться… хоть в приют сдавайся, покоя от них, пьяниц, нет. Хотя Танька, когда не пьет, ничего, добрая.

– Она одна живет?

– Одна. Дочка, Ленка, как школу кончила, девять классов, так и укатила в областной центр.

– Учится?

– Выучилась уже. Работает. Девка хорошая. Сюда не ездит, Танька, конечно, обижается. А чего обижаться? Ленке пьянство это и в детстве надоело. Сейчас хоть Танька одна, а когда муж ее жив был, вообще беда: то он запьет, то она, то оба вместе. Ленка училась хорошо, старательная, и говорила: «Мне, тетя Фая, лишь бы вырваться отсюда». Вот и вырвалась, значит. А вы из ЖКО? Чего-то я вас не признаю.

– Нет, мы Лену ищем. Она в отпуске, мы подумали, может, к родным уехала, – принялась я вдохновенно врать.

– Ленка, считай, год как здесь не была, к матери на день рождения приезжала, телевизор ей подарила, а та запила да и отнесла телевизор соседям за три бутылки водки. Ленка на мать обиделась и сюда больше ни ногой.

– А Татьяна к ней в город ездит?

– Да вы что, у нее и денег на это нет. А если заведутся, так она их пропьет.

– А Лена с кем-нибудь здесь дружила? – догадалась спросить я.

– Как же, с Нинкой Головкиной, та в соседнем бараке жила, потом им с матерью квартиру дали, недалеко отсюда.

– Вы адрес знаете?

– Да на что он мне, дом я вам и так покажу.

Мы вместе с бабкой вышли на крыльцо, она ткнула пальцем в пятиэтажку, которая была хорошо видна отсюда, и сказала:

– Первый подъезд, квартиру не помню, там спросите.

Мы спешно загрузились в машину и направились к подруге Лены, очень надеясь, что нам повезет и мы застанем ее дома.

– Где же наша девушка… – в который раз пробормотала Юлька.

С Ниной мы встретились возле дома, они с матерью были заняты уборкой и выбивали на улице ковер, перекинув его через перекладину металлического турника. Увидев женщин, мы направились к ним с намерением вызнать, в какой квартире живет Нина Головкина, тут-то и выяснилось, что пухленькая девушка в шортах и полосатой футболке как раз Нина и есть.

– Извините, – деловито начала Юлька. – Я племянница хозяйки квартиры, которую снимает Лена Саблина. Уже несколько дней Лена не появляется дома, и Ольга Аркадьевна волнуется, вот и послала нас к ее матери, узнать, в чем дело. А та…

– В запое она, – кивнула старшая из женщин. – Вчера прибегала денег в долг просить. Ты знаешь, где Ленка? – повернулась она к дочери. – Ты же у нее была, когда документы в техникум подавала. Чего она тебе тогда говорила?

– Да ничего, – ответила Нина, ловко свернула ковер, взгромоздила его на плечо и шепнула нам: – Я сейчас.

Она вместе с матерью направилась в подъезд, но вернулась минут через пять и повела нас к соседнему дому, где мы и устроились на скамейке.

– Я ей звонила несколько раз, – вздохнула девушка. – И на мобильный, и на домашний. Без толку.

– Она не собиралась куда-нибудь уезжать?

Нина пожала плечами.

– А где она работала? – спросила я, наблюдая за реакцией девушки. – Хозяйке она сказала, что учится, но…

– Не поступила она, – Нина тревожно оглянулась, видно, проверяя, не появилась ли из подъезда мать. – В первый год она в юридический колледж поступала. Не прошла. Сюда возвращаться не хотела. Устроилась лаборанткой, из-за общаги, деньги, конечно, плевые, на них в большом городе не прожить. Потом ее один знакомый в фирму устроил, там тоже немного платили, но народ был такой солидный и вообще…

– Что за фирма? – задала я вопрос. Нина поморщилась.

– Не знаю. Да и недолго она там проработала. Она всегда танцевать любила, в кружок в школе ходила. И в городе, когда в фирме работать стала, на курсы пошла. У нее вообще была мечта танцевать…

– И где она сейчас танцует? – со вздохом поинтересовалась Юлька.

– В ночном клубе «Сити».

– На Володарского?

– Наверное. Я улицы не знаю. – Нина опять покосилась в сторону своего подъезда.

– Вы когда Лену видели? – вновь полезла я с вопросами.

– Десять дней назад. Она здесь давно не показывается, а я к ней часто езжу. Остановиться есть где, и она всегда зовет, мы с ней всю жизнь дружим. Она никуда уезжать не собиралась. Она с мужиком познакомилась и влюбилась.

– Так, может, с ним и уехала?

– Может, – помедлив, ответила Нина. – Но вряд ли. Она мне позвонить хотела, рассказать, как у них там, но уже неделю не звонит. Может, правда уехала? Нет, обязательно бы мне сообщила. Поделиться ведь хочется, правда?

– А что это был за мужчина? Вы его видели?

– Нет, откуда? Ленка с ним в клубе познакомилась. Он… короче, он парень не какой-нибудь там, а… ну, вы понимаете. Богач. Ленка очень боялась, что он узнает про мать, про то, откуда она сама. И знакомить со мной его не стала бы. У меня на роже написано, что я дура деревенская. А Ленка в городе уже пять лет живет, кое-чему научилась возле порядочных людей, и одеваться, и говорить… Богатым мужчинам надо, чтоб не только ноги да титьки были… Она хозяйке задолжала? – нахмурилась Нина.

– Нет.

– А чего тогда она ищет ее?

– Беспокоится.

– Может, в самом деле Ленка куда с мужиком уехала? – задумалась Нина.

– Имя у него есть? – хмуро спросила Юлька.

– У кого? – не поняла девушка, а я укоризненно посмотрела на подругу.

– У мужчины, в которого Лена влюбилась?

– Есть, конечно, только я его не знаю.

– Неужели Лена вам его не назвала?

– А она, когда влюбилась, имени тоже не знала, она его в зале заприметила и все познакомиться мечтала, да никак не выходило. А потом познакомилась, но имя мне так и не сказала.

– Как же она его называла, когда о нем говорила?

– Ну… он… просто он. Понятно же кто.

– Да, наверное, – вздохнула Юлька. – А подруги у Лены были? В клубе, я имею в виду.

– С одной девушкой они подружились. Олеся ее зовут. Но я ее тоже ни разу не видела.

– А в клубе вы были?

– Один раз. Давно. Ленка еще звала, но я не пошла. Если б с кем-нибудь, а так… Ленка-то на работе, а я сижу дура дурой… хотя мне вообще-то понравилось. Даже очень красиво. Парней много, и Ленка вся такая… как с обложки журнала, – Нина вздохнула, а я заподозрила, что мы зря теряем время. Видно, та же мысль пришла в голову и Юльке, и она начала прощаться.

– Теперь мы знаем, где искать, – с воодушевлением заявила Юлька уже в машине. – И этот ее дружок… По-моему, мы на верном пути.

– Думаешь, он и есть тот самый князь Тьмы? – усомнилась я.

– А что тебя смущает?

– Слишком все просто.

– Поживем – увидим, – сказала подружка.

Разумеется, оказавшись в родном городе, мы сразу же отправились в клуб «Сити». Ночными клубами мы не особенно интересовались, но работа наша наличие кое-каких знаний предполагала, так что мы были в курсе: «Сити» один из самых популярных клубов и точно самый дорогой. При всем при том репутация его оставляла желать лучшего, по сути, это был бордель, правда, слегка подретушированный.

– Надо разыскать Лену и Олесю, – выходя из машины, сказала Юлька, ее энтузиазм явно зашкаливал.

Заглянуть в ночной клуб я была не против, правда, очень сомневалась, что нам позволят там задавать вопросы. Девушки могли выступать под другими именами, а как только мы проявим к ним интерес, нам укажут на дверь. Эту мысль я и попыталась донести до Юльки в самой доброжелательной форме.

– Вовку Пшеничного помнишь? – с усмешкой спросила она.

– Верзилу со сломанным носом, который возил тебя в Карелию сплавляться на байдарках и чуть не утопил?

– Точно. Так он в этом самом клубе охраной заведует.

– Повезло, – покачала я головой, собралась удивиться, как тесен мир, но не успела: Юлька уверенно направилась к дверям ночного клуба, и я поспешила за ней.

Клуб был еще закрыт, но Юлька рассчитывала застать здесь своего былого возлюбленного и не ошиблась. Позвонила в дверь, дождалась, когда ее откроет охранник, и спросила:

– Владимир Юлианович у себя?

– Да, – кивнул парень, достал телефон, не спеша набрал номер и сказал по-военному четко: – Владимир Юлианович, тут вас девушки спрашивают… – Потом расплылся в улыбке и совсем другим тоном добавил: – Красивые… – затем кивнул нам на камеру видеонаблюдения, установленную рядом с входной дверью. Юлька помахала рукой в знак приветствия, после чего нас незамедлительно пропустили.

По дороге я пыталась вспомнить, как Юлька с Володей рассталась, но ничего, кроме путешествия в Карелию, припомнить не могла. Думаю, расстались они все-таки друзьями, потому что Володя встретил нас широкой улыбкой и комплиментами. Юлька тоже в долгу не осталась. Прошло минут пятнадцать, а они все продолжали в том же духе, и конца этому не предвиделось. Первым в себя пришел Володя, посмотрел на Юльку и задал вполне уместный вопрос:

– Что тебе здесь понадобилось?

– Не что, а кто, – враз посерьезнела она. – Лена Саблина. Она у вас работает?

– А-а, вот как… Можно узнать, что за интерес у тебя к ней?

– Интерес у меня к другому человеку, а Лена должна кое-что о нем знать. Если бы она со мной знаниями поделилась, было бы распрекрасно.

– Может, и поделится. Только не сейчас. Она тут уже неделю не работает.

– Уволилась? – нахмурилась я.

– Нет, – покачал головой Володя. – Просто в клубе не появляется. Может, заболела, но, скорее всего, загуляла.

– Если человек болеет, то обычно ставит в известность своего работодателя.

– На этот счет ничего не могу сказать, я не работодатель, так что это не мое дело. Однако сомневаюсь, что она звонила. Потому что подруга ее беспокоится, даже ко мне подходила.

– И что ты?

– Ничего. Та же подруга сказала, что у Ленки мужик появился, с ним, скорее всего, она и укатила куда-нибудь. Такое здесь не редкость. Потом вернется, рыдать будет, чтоб назад взяли. Обычно берут.

– А ты сам ее найти не пытался? – спросила Юлька с надеждой.

– Конечно, нет. Оно мне надо?

– А если с ней что-то случилось?

Володя внимательно посмотрел на Юльку и задал довольно неожиданный вопрос:

– Ее исчезновение как-то связано с тем типом, который вас интересует?

Мы переглянулись.

– Кабы знать, – ответила Юлька, пожимая плечами. – Ее подруга здесь?

– Наверное. Клуб откроют через час, девки приходят раньше.

– Можно с ней поговорить?

– Да ради бога. Может, все-таки объяснишь, что к чему? – вздохнул Володя, но Юлька его предложение проигнорировала.

– Где эту подругу можно найти?

– Идем, – позвал он и первым вышел из кабинета.

Олеся оказалась рослой девицей с очень развитыми формами и с кукольным личиком. Она как раз гримировалась, сидя перед зеркалом в просторной комнате, где, кроме нее, находились еще шесть девушек. Увидев Володю, она замерла с кисточкой в руке, затем резко повернулась.

– Ленку нашли? – Голос у нее был грубый, ее внешности совсем не соответствующий.

– Ищут, – туманно ответил Володя и кивнул на нас. – Вот, знакомься, поговорить с тобой хотят.

Олеся разглядывала нас в полнейшем замешательстве, должно быть, сбитая с толку фразой Володи. С одной стороны, по его словам, мы должны быть лицами официальными, с другой – совершенно на них не походим.

Помедлив немного, Олеся встала и, кивнув на дверь, предложила:

– Идемте.

Мы отправились длинным коридором под лестницу, где было место для курения, Володя по дороге улизнул, должно быть, решив, что его миссия на этом закончилась.

Под лестницей стояли диван и урна, больше похожая на кадку. Олеся торопливо закурила, посмотрела на нас и начала со вздохом:

– Я за Ленку переживаю. Пропала она.

– Что значит «пропала»? – подала голос Юлька, пытаясь придать ему солидности. То, что Олеся до сих пор не поинтересовалась, кто мы такие, не укладывалось в голове.

– Ну… неделю назад у нас выходной был, я ее в кино позвала, она отказалась, говорит, вечер занят. Утром я ей звонила, мне деньги были срочно нужны, а она молчит. Я раз сто, наверное, за эти дни звонила, но без толку.

– Возможно, она куда-то уехала?

– А мобильный?

– Могла забыть подзарядить или вообще телефон дома оставила.

Мобильного в квартире не было, по крайней мере, на глаза во время посещения он нам не попался, а убирать его в шкаф вряд ли кому-то придет в голову.

– Могла, конечно, но это на нее не похоже. И работа… мне бы она позвонила, предупредила.

– Разные бывают обстоятельства. Вы с ее парнем знакомы? – спросила Юлька.

Олеся взглянула как-то странно.

– Видела один раз. Здесь, в клубе.

– Имя его знаете?

– Нет.

– Неужели не поинтересовались?

Олеся бросила сигарету в урну и вздохнула.

– Ленка… она с придурью. В смысле, скрытная очень. Про парня помалкивала, да и вообще… Боялась, что кто-то узнает о ней…

– Что?

– Ну, про мать и все такое… Мне она доверилась, потому что я тоже… короче, она всем врет, что из Сибири приехала, что там у нее крутые родители… А в клубе она работает, потому что ей такая жизнь нравится. Всегда на виду…

– Она много зарабатывала? – спросила я. Олеся покусала губу.

– Тут много не заработаешь. Танцами, я имею в виду. А что касается остального, Ленка – она не такая… она серьезно к мужикам относилась.

– Выходит, ее содержал друг? – задала я очередной вопрос.

– Наверное, – отведя взгляд, ответила Олеся.

– Так что вы о нем знаете?

– Да ничего я не знаю, – с досадой махнула она рукой. – Деньги у Ленки появились несколько месяцев назад, она квартиру сняла, тряпок себе накупила. Я, само собой, полезла с расспросами, а Ленка молчит, отнекивается. Я ее прямо спросила: «Мужика завела богатого?» – а она: «Это не то, что ты думаешь». И знаете, серьезно так сказала, я даже удивилась, а потом решила: Ленка чего-то боится, оттого и молчит. Дело-то не в мужике, она во что-то вляпалась, понимаете?

– Не очень, – покачала головой Юлька.

– Ну как вам объяснить? Если все хорошо, об этом рассказать хочется, подруге в особенности, а из Ленки слова не вытянешь. Я ее и так, и сяк расспрашивала, однажды говорю: «Может, у твоего мужика друг есть, я бы не отказалась познакомиться», а она смотрит так странно и кивает: «Я поговорю».

– То есть, по-вашему, этот мужчина ее запугивал? – нахмурилась Юлька.

– Я этого не говорила, – вновь покачала она головой. – Но… как-то странно все было. А потом Ленка и вовсе замолчала, ходила, точно лунатик. Я хотела ее порасспросить, но здесь особо не разговоришься. И вдруг неделю назад она меня за руку схватила и потащила к выходу в зал. «Вот он, мой единственный, – говорит. – Я за него умру». И показывает мне мужика. Он за столом сидел, один. Я как на него взглянула, так сразу и поняла: вляпалась подружка.

– Чем же он вас поразил? – удивилась я. Олеся задумалась.

– Так ведь сразу ясно: Ленке от ее любви кроме горя ничего не светит. Потому что такие парни не влюбляются, особенно в таких, как мы.

– Как он выглядел? – деловито спросила Юлька.

– Очень красивый. Одет шикарно, в костюме… Волосы темные, зачесаны назад. Лицо такое… цену он себе знает, и сразу понятно, что денег куры не клюют. Я здесь уже пять лет работаю и научилась различать, кто пыль в глаза пускает, а у самого три рубля в кармане, а кто… так вот, этот пыль не пускал. Я потом все думала, что ж меня в нем испугало, что-то в Ленкином друге было… опасное, понимаете? И когда Ленка вдруг пропала, я и решила: это он ее втравил в скверную историю, с такими, как этот тип, никогда не известно…

– Вы его узнать сможете, если увидите? – спросила я.

– Конечно.

– А он появлялся здесь после того случая?

– Нет, не видела. На следующий вечер его в зале не было, это точно, потом выходной, и уж больше мы с Ленкой не виделись.

– Вы сказали, что мужчина за столом сидел один? – подумав, уточнила я.

– Да, один. Я о нем расспрашивала, но его никто не знает. Скорее всего, он приезжий, свои, кто часто ходит, все на виду. Я вот что подумала: может, он у Ленки прятался?

Вопрос поставил нас в тупик.

– От кого? – довольно бестолково спросила я. Олеся вздохнула.

– Да я так… у нас тут разный народ толчется. На самом деле это настоящий притон, – шепотом закончила она. – Но Ленка никогда… она в него влюбилась, это точно, а он ее втянул в какую-то пакость, и теперь ее нет. – Олеся все это выдала скороговоркой и с печалью воззрилась на нас, потом перевела взгляд на часы. – Мне пора.

Мы с Юлькой дружно кивнули, и девушка удалилась, а мы остались сидеть под лестницей.

– Никуда они не уехали, – вздохнула Юлька. – Если это тот парень ей звонил, когда мы были в той квартире.

– Может, это кто-то другой? Могли у Лены быть еще знакомые? Если все-таки тот самый мужчина звонил, то он к ее исчезновению отношения не имеет. Так?

– Идем-ка к Вовке, – поднимаясь, предложила Юлька, не ответив на мой вопрос.

Вовка встретил нас ухмылкой.

– Ну что, поговорили?

– Ага, – кивнула Юлька. – Да толку от этого разговора…

– Ну, уж извини, – пожал он плечами.

– У Лены был друг, и он сюда наведывался. На входе есть видеокамера…

– Когда он здесь был?

– Неделю назад, точно.

Вовка помотал головой.

– Ничего не выйдет. Записи не хранят так долго. Если б пару дней назад, еще был бы шанс.

– А вдруг повезет? – не отставала Юлька. Надо отдать должное Вовке, он оказался на редкость покладистым парнем.

– Ждите здесь.

Он ушел, а мы с томлением ожидали: повезет или нет? Не повезло. Записи не сохранились, об этом сообщил вернувшийся Вовка. Юлька поцеловала его на прощание в знак признательности, и мы покинули клуб.

– Вот что, – сказала она, устраиваясь в машине. – Придется еще раз навестить ту квартиру.

Я, конечно, поняла, о какой квартире речь, и в восторг не пришла.

– Зачем?

– Нам надо найти ее любовника… Чего ты тогда трубку повесила? – вдруг накинулась она на меня.

– Он бы очень быстро понял, что разговаривает вовсе не с Леной, разве он ее голос не узнал бы? Ехать на квартиру опасно. Там может появиться хозяйка. Захочет после нашего визита выяснить, в чем дело.

– Что мы там, по замыслу «шутника», должны были найти? – пробормотала Юлька, совершенно меня не слушая. – Едем. Что-то должно быть…

И я, конечно, поехала, хоть и злилась на себя за это. На Юльку, разумеется, тоже.

По дороге она молчала, а я думала о Лене. Наш таинственный незнакомец вроде бы намекал, что она первая жертва. Первая жертва князя Тьмы, который начнет забирать чужие жизни, чтобы продлить свою. Олесе возлюбленный Лены показался человеком опасным, хотя она подчеркнула, что мужчина был красив. Красив и опасен. А Лена, по ее словам, собралась умереть за него. Странная идея. С какой стати она так сказала? Жить долго и счастливо и умереть в один день – это понятно. Но она сказала: «Я умру за него». Надеюсь, это просто слова экзальтированной девицы. Но, несмотря ни на что, я почувствовала неприятный холодок.

– Как думаешь, она жива? – вдруг спросила Юлька. Худшего вопроса она сейчас задать не могла.

– Надеюсь.

Мы дважды позвонили в дверь, выждали время, потом я достала ключи. Руки у меня дрожали, и, наверное, от этого я чувствовала себя преступницей. Юлька вошла в квартиру первой и огляделась. Дверь я запирать не стала, просто прикрыла.

– Где будем искать? – вздохнула я. Предыдущий осмотр ничего не дал, и я сомневалась, что сейчас нам удастся что-то обнаружить.

Юлька направилась к тумбочке, стоявшей в прихожей, и тщательно проверила ящики. Ни мобильного, ни записной книжки не было. Зато обнаружилось зарядное устройство к сотовому телефону. На неделю зарядки не хватит, вот Ленкин телефон и молчит. Признаться, эта мысль меня немного успокоила.

– Но ведь должно быть что-то еще, – с шумом задвинув ящик, досадливо буркнула Юлька. – Идем в комнату. Номера телефонов, фотографии, хоть что-нибудь.

Через минуту она с отчаянием оглядела комнату, в которой искать улики было негде из-за отсутствия каких-либо шкафов.

– Надо диван разложить. Лена спала на нем, вдруг что-нибудь закатилось.

Не веря в удачу, я стала помогать Юльке. И вдруг поняла, нет, почувствовала: в квартире кто-то есть. Я замерла, стоя спиной к двери, не в силах повернуться. И тут уловила движение в прихожей, а потом раздался легкий щелчок, это закрылась входная дверь. Я схватила Юльку за локоть, она испуганно повернулась.

– Ты чего?

– Здесь кто-то был, – прошептала я.

И мы, не сговариваясь, бросились в прихожую. Замок был заперт, пока мы его открыли, прошло время. Подъездная дверь не хлопала, лифт спускался на первый этаж. Дверь лифта открылась, но оттуда никто не вышел. Мы пулей вылетели из подъезда и нервно огляделись.

– Черт, – плюнула в досаде Юлька. – Вот черт. Он здесь был.

– Кто он? – вздохнула я.

– Не знаю, – махнула она рукой.

Мы вернулись в квартиру, по дороге я размышляла вслух.

– Это Ленин парень, он ее ищет. Заглянул сюда, проверить, все ли в порядке. И вдруг какие-то люди. Вполне естественно было смыться, не пускаясь в объяснения.

– Вполне естественно, – передразнила меня Юлька.

– Если это ее парень, – не отставала я, – то он не имеет к ее исчезновению никакого отношения. Он сам ее ищет. А что он, видите ли, опасен, просто досужие фантазии Олеси. Хотя, конечно, мужчин могло быть двое.

– Или он явился в квартиру за тем же, что и мы, – хмыкнула Юлька. – Проверить, не осталось ли улик, которые могут привести следствие прямиком к нему.

– Зря ты это сказала, – пожаловалась я. – У меня и так самые дурные предчувствия, а тут еще ты каркаешь.

В квартире мы все тщательно осмотрели, но ничегошеньки не нашли. Ни фотографий, ни записной книжки, ни клочка бумаги с телефоном. Впрочем, кто ж сейчас телефон на бумажке записывает, когда есть мобильный. Потратив на тщательный осмотр часа два, мы приехали ко мне и разошлись по комнатам, в который раз пытаясь ответить на вопрос: что, по мнению неизвестного, мы должны были обнаружить в квартире Лены? Ведь было что-то, иначе бы он не стал присылать мне ключи…

Утром шел дождь. Взглянув в окно, я решила, что выходной уйдет на бесплодные гадания, и затосковала.

– Дождь, – буркнула Юлька, появляясь из ванной. – Свинство какое.

– Я поеду к родителям, – заявила я. – Надо отвезти им продукты.

Родители летом жили на даче, и в мои обязанности входило снабжать их едой.

– Поедешь со мной?

Юлька отрицательно покачала головой.

– Я и к своим-то езжу в случае крайней необходимости. Слишком много радостных волнений.

– Ну, как хочешь, – пожала я плечами.

Через полчаса мы, позавтракав, расстались. Домой Юлька решила добираться общественным транспортом, а я, высадив ее на остановке, отправилась в супермаркет. Тележка была уже доверху заполнена, я шла к кассе и тут вспомнила, что не купила родителям журналы, резко повернулась и налетела на рослого парня.

– Извините, – пробормотала я, услышала смех над самым ухом и поняла, кто передо мной.

– Привет, – сказал Дима, растянув рот до ушей.

– Привет, – ответила я. Бросила журналы в свою тележку, обратив внимание, что в корзине, которую Дима держал в руках, есть только бутылка минеральной воды и банка зеленого горошка.

– Набираешь продукты на всю неделю? – спросил он.

– Собираюсь на дачу к родителям.

Он подхватил мою тележку, и мы направились к кассам.

– А где Юлька? – поинтересовался он, оглядываясь.

– Наверное, дома, – ответила я.

– Слава богу, – хмыкнул он. – Я думал, вы неразлучны. Дружите с детства?

– Да.

– Понятно. Юлька немного с придурью, не находишь? – с вызовом спросил он.

– Не нахожу, – нахмурилась я и, не удержавшись, добавила: – Почему ты это сказал?

– Ну кто еще будет писать про упырей и прочую нечисть?

– Я думала, она тебе нравится, – вновь не удержалась я.

– Нравилась, – охотно согласился он. – Пока тебя не увидел. – Он как-то криво улыбнулся.

– И чего в этом смешного?

– Ничего, – вздохнул Дима. – Если честно, мне совсем не весело, вы ведь дружите с детства, значит, ты начнешь заморачиваться со всякой ерундой, типа, что Юлька со мной первая познакомилась. Опять же не совсем ясно, что у тебя с личной жизнью, хотя я у Юльки спрашивал, и она сказала: мужика у тебя нет.

– А еще ты мне совсем не нравишься, – подсказала я. – Такая мысль тебе в голову не приходила?

– Ну, это как раз не самое страшное, в смысле, поправимое, – усмехнулся он.

– А ты нахал, – не удержалась я.

– Есть немного, – самодовольно ответил он.

Мы как раз достигли кассы, он стал выкладывать продукты из моей тележки, а я убирать их в пакеты. Когда кассир назвала сумму, Дима протянул ей карточку, игнорируя мое желание расплатиться самой. Не знаю, какого эффекта он ожидал от своего поступка, но добился прямо противоположного.

– Я способна расплатиться сама, – спокойно сказала я.

– Не сомневаюсь, – вздохнул он. Я сунула ему в руки пакет с минеральной водой и зеленым горошком и поверх банки положила деньги:

– Сдачи не надо. Это тебе чаевые за помощь.

И быстро пошла к дверям, толкая перед собой тележку. Дима меня догнал.

– Извини, а? Я совершенно не хотел тебя обидеть. Некоторым девушкам нравится, когда мужчина за них платит.

– Возможно. Только для начала не худо бы поинтересоваться, что нравится мне.

– И что? – спросил он серьезно, а я растерялась, не сразу сообразив, к чему относится его вопрос. – Что тебе нравится? – пояснил Дима, улыбаясь. Уверена, он считал свою улыбку неотразимой. Самое скверное, что так оно и было. Ссориться с ним сразу же расхотелось, но и отступать было не в кайф.

– Многое, – буркнула я.

– К примеру, ты не против, если мужчина проводит тебя до машины и поможет загрузить покупки?

– Не против, – согласилась я.

– Спасибо, – заявил он совершенно серьезно и повез мою тележку. – Где дача? – спросил он, выходя на улицу и оглядываясь в поисках моей машины.

– Довольно далеко. Километров шестьдесят, наверное.

Машина стояла в нескольких шагах, и Дима направился к ней.

– Ты к родителям надолго? – укладывая пакеты в багажник, задал он очередной вопрос.

– Нет, – ответила я.

– Тогда, может, я поеду с тобой? – Он все-таки смутился, и только этот факт примирил меня с его поведением.

– Зачем? – усмехнулась я. Он захлопнул багажник и посмотрел на меня с сомнением.

– Хочется на природу, прочь из шумного города… А на самом деле хочется познакомиться с тобой.

– Так мы знакомы.

– Поближе познакомиться, – поправился он. – Дорога способствует задушевной беседе. Или есть проблема: твои родители смотрят на твоих кавалеров с подозрением?

Не упомяни он родителей, я бы ни за что не согласилась, но теперь подумала: чего доброго этот тип решит, что мои мама и папа в любом моем знакомом видят потенциального жениха, а я сама только и мечтаю выйти замуж.

– Проблем нет, – усмехнулась я. – Поехали.

Он быстро сел в машину, складывалось впечатление, что он очень боится: вдруг я передумаю.

– Ты сюда на тачке приехал? – спросила я на всякий случай.

– Нет, на троллейбусе. Если честно, водитель из меня никакой. А ты классно водишь.

Он, конечно, преувеличивал, но мелкой лестью смог-таки растопить лед моего сердца.

По дороге Дима весело болтал и сумел разговорить меня. От моих родителей: кто они, чем занимались раньше и тому подобное – мы плавно перешли к моей биографии.

– А ты где работаешь? – Я решила тоже не церемониться.

– Сейчас нигде. А вообще работал в юридической фирме. Месяц назад приехал сюда.

– Откуда?

– Из Подмосковья. Мне бабка в наследство квартиру оставила, решил продать ее и купить что-нибудь поближе к Москве, но, похоже, денег не хватит, а влезать в долги я не хочу. Вот и подумал, может, есть смысл остаться здесь хотя бы на пару лет. Что, собственно, я теряю?

– Вот как? – заметила я. – А где бабкина квартира?

– В Южном районе.

– Далековато от дома ты ходишь обедать, – усмехнулась я.

– Что?

– Вы с Юлькой познакомились в кафе.

– Ах, да. Я действительно часто там обедал. Люблю ходить пешком, город у вас красивый, и расположение улиц так быстрее запоминается.

У Димы, безусловно, был талант: он умел располагать к себе людей. К даче родителей мы подъехали, практически подружившись, по крайней мере, у меня было чувство, что мы знакомы очень давно. Потом пришла очередь родителей. Мама разглядывала Диму с любопытством, он ей сразу понравился. Впрочем, все молодые люди, с которыми я ее знакомила, могли рассчитывать на теплый прием. А вот папа меня удивил. Он, в отличие от мамы, к моим знакомым относился с большой долей настороженности. Но в этот раз все было по-другому. Через двадцать минут отец увлеченно рассказывал о рыбалке, которая здесь просто замечательная, и демонстрировал Диме макеты кораблей. И к рыбалке, и к макетам у Димы был огромный интерес, похоже, он даже имел представление о том, что втолковывал ему мой родитель, по крайней мере, отвечал Дима вполне внятно.

– Симпатичный, – сказала мама, когда мы остались вдвоем на кухне. – Только не говори, что он просто твой приятель.

– Так и есть, – пожала я плечами.

– Он смотрит на тебя влюбленными глазами. Твоя мать понимает в таких делах.

– Не сомневаюсь. Мы с ним знакомы всего пару дней.

– Что ж, надеюсь, ваше знакомство перерастет в настоящее чувство. Знаешь, в нем что-то есть, – задумчиво произнесла она.

– В Диме?

– Конечно, в нем. Что-то такое…

– Вот как, а я и не заметила.

– Перестань, – засмеялась она. – Женщины чувствуют такие вещи. Почему первобытные люди первыми отправляли самок в незнакомые пещеры? – Я закатила глаза, а мама весело сказала: – Это дураки болтают, будто для того, чтобы их сожрали первыми. Просто у женщин нюх лучше.

– На опасность? – спросила я. Мама слегка смутилась.

– Выходит, что так. К твоему Диме это не имеет отношения, сразу видно: он прелестный мальчик.

«Прелестный мальчик» – это было уж слишком, на мальчика, да и к тому же прелестного, он совсем не походил, пережив тот возраст, когда еще мог так именоваться. Я дала себе слово присмотреться к Диме: что в нем такого особенного?

Мы пообедали с родителями, к концу трапезы дождь кончился, и мы с Димой отправились обозревать местные красоты. В город мы возвращались уже вечером. Дима теперь говорил меньше, но смотрел выразительнее. Меня это немного забавляло…

– Отвезти тебя домой? – задала я вопрос, въезжая в город.

– У тебя есть планы на вечер? – в свою очередь спросил он. Я решила ответить, что хочу поработать, но вместо этого пожала плечами. – Мы могли бы вместе поужинать, – неуверенно предложил он, и эта его неуверенность показалась мне весьма симпатичной, но ужин после плотного обеда у родителей меня не привлекал.

– Ты способен еще что-то съесть? – засмеялась я.

– Нет, наелся на неделю вперед. Просто не хочу с тобой расставаться. Такую девушку, как ты, лучше держать на глазах, не то появится какой-нибудь придурок и уведет тебя прямо из-под носа. Пойдем в кино? Или просто погуляем?

– Хорошо, идем в кино.

Мы оставили машину во дворе моего дома и отправились в ближайший кинотеатр. Фильм оказался на редкость глупым, и мы сбежали через полчаса. Бродили по городу и болтали о пустяках, а когда все темы исчерпали, и вовсе замолчали. Несмотря на городской шум, я вдруг почувствовала, как нас окутала тишина, точно сверху опустился невидимый стеклянный купол. Дима молча протянул руку и коснулся моей ладони, а потом сжал ее. И я ответила пожатием, избегая его взгляда. Мы продолжали идти, не касаясь друг друга локтями или плечами, все наши мысли, чувства, слова угнездились в сплетении пальцев, ни на мгновение не прекращавших безмолвный диалог. Я боялась повернуть голову и увидеть его, боялась, что все вдруг исчезнет, мне казалось, стоит расцепить руки – и это непременно случится. Странное, непередаваемое ощущение, что нет его и нет меня, а есть только мы вместе. Я вздохнула и из-за легкого головокружения прикрыла глаза, и тут Дима толкнул меня плечом, и через мгновение мы очутились в какой-то подворотне, темной и мрачной, и я не успела ни понять, ни спросить, что происходит, как оказалась в его объятиях. Мы целовались с сумасшедшей увлеченностью подростков, потом я чуть отстранилась и натолкнулась на его пристальный взгляд. Я запоздало огляделась: где это мы? Стройка… нет, просто развалины… как нас сюда занесло? Но Диму этот вопрос волновал меньше всего. Он придавил мне к стене, навалившись всем телом, и подростковые поцелуи остались в прошлом. А я растерялась. Стыдно, но я даже не попыталась прекратить все это, а замерла в испуге, позволяя ему делать то, что он хочет, потому что уже поняла: его не остановить. То есть попытаться, конечно, можно, но это будет сродни попытке остановить машину, летящую с бешеной скоростью, выйдя ей навстречу. А потом и эти мысли меня оставили, и на несколько минут я выпала из реальности и оказалась где-то на другом конце Вселенной, значение имело только одно: невероятное стремление зацепиться за этот миг, и страшная боязнь, что он пройдет, испарится, исчезнет…

Я застонала и с большим трудом вернулась в реальность. То есть реальность сама о себе напомнила тремя подростками, которые, как и мы, должно быть, искали уединения и решили свернуть в подворотню. Завидев нас, один из них что-то шепнул товарищам, а я пунцово покраснела, готовясь рухнуть в обморок. Дима стоял, загораживая меня от них, опершись одной рукой в стену над моей головой и провожая ребят взглядом: они поспешно проследовали мимо, не раскрывая ртов и не оборачиваясь. Я настолько пришла в себя, что могла одернуть юбку и попыталась застегнуть пуговицы на блузке, с этим, правда, вышла незадача: пальцы не слушались. Дима взял меня за подбородок и принялся целовать, потом отстранился, лихо застегнул все мои пуговицы, схватил меня за руку и потащил на улицу.

Я пребывала в полном обалдении и ни о чем не могла думать, а может, и не хотела. Слегка вздрагивала, то ли от недавних объятий, то ли в шоке от собственного поведения, которое в голове не укладывалось. Дима остановил такси, и мы очутились на заднем сиденье, он все еще держал меня за руку, а я пыталась представить, как выгляжу. Водитель всю дорогу поглядывал на нас с большим интересом, а я таращилась в окно, боясь встретиться с Димой взглядом, но отметила про себя, что очки он снял и из-за этого, должно быть, выглядит как-то непривычно. Машина остановилась возле моего подъезда, Дима сунул водителю деньги, вышел и помог выйти мне. Бегом мы поднялись на второй этаж, я попробовала найти ключи в сумке, не преуспела в этом и принялась истерически смеяться. Дима отобрал у меня сумку, нашел ключи, открыл дверь и втянул меня в квартиру. И тут я перестала смеяться, пуговицы рассыпались по полу, и сама блузка через мгновение оказалась там же. «Черт-те что», – успела подумать я, и это было последней здравой мыслью.

– Ужасная деградация, – подумала я и в досаде прикусила губу, сообразив, что произнесла это вслух. Присутствие Димы в моей постели мешало предаться самобичеванию и развить тему о том, как низко я пала.

– О чем ты? – спросил он с интересом, приподняв голову с подушки и нежно глядя на меня.

– О своем поведении, – ответила я со вздохом.

– И что там с твоим поведением? – удивился он.

– По-твоему, это нормально – заниматься в подворотне любовью с малознакомым мужчиной? – возмутилась я. Разумеется, я желала быть утешенной, раз уж не смогла держать язык за зубами.

– Конечно, ненормально. Но любовью ты занималась со мной, а это существенно меняет дело.

Мне очень хотелось растолковать этому типу, что такое поведение мне не свойственно, и оттого мне хреново, но это было бы совсем глупо. И я только вздохнула. Но совсем заткнуться ума не хватило, я произнесла:

– Никогда не думала, что способна на такое.

– Я тоже не думал, – кивнул он.

– Ты обо мне или о себе? – съязвила я. Он засмеялся.

– Подворотни не вызывают у меня энтузиазма, – сказал он. – До сегодняшнего дня точно не вызывали. Хотя теперь уж не знаю… – Он опять засмеялся. – У меня всегда было тяготение к комфорту. И в этом смысле подворотня никуда не годится. Девушка ты легкая, но…

Я огрела его подушкой, он рассмеялся, а я почувствовала себя несколько увереннее. Отбросив подушку в сторону, он потянул меня за локоть. Устроив голову на его плече, я решила: с самобичеванием пора кончать, тем более что чувствовала я себя прекрасно, если честно, никогда так распрекрасно себя не чувствовала, и я охотно простила Диме его выходку. Однако что-то саднящее, вроде занозы, в душе осталось, и это, как ни странно, не имело отношения к моему «падению», а было скорее связано с поведением Димы. Вероятно, ему подобное поведение свойственно, но приставать к нему с вопросами я не спешила. Что я могла услышать в ответ? Приятная правда вызвала бы у меня сомнение, а неприятной я не хотела. «Нужно радоваться настоящему», – мудро рассудила я и принялась радоваться.

– Хочешь кофе? – спросил Дима, поднимаясь через некоторое время с постели, а я кивнула. Он стоял ко мне спиной, натягивая джинсы, и я только сейчас заметила у него на плече шрам довольно зловещего вида.

– Что это? – спросила я, желая побыстрее отвлечься от одолевавших меня мыслей.

– Это? С велика в детстве крайне неудачно упал.

– Невероятно, – сказала я.

– Невероятно, что упал? – усмехнулся он.

– Девять мужиков из десяти непременно придумали бы героическую историю. А ты: с велосипеда упал.

– Просто я правдивый человек. Говорю как есть.

– Ты всегда следуешь этому похвальному правилу?

– А ты еще что-то хочешь спросить? – усмехнулся он.

– Хочу. Но не буду, – усмехнулась я в ответ.

– Ну и зря.

Он наклонился, поцеловал меня и отправился на кухню. А я, подумав, пошла в ванную.

Когда я появилась на кухне, Дима уже приготовил кофе. Я села напротив, все еще испытывая смущение. Далась мне эта подворотня…

– Эй, – позвал Дима. – Я все понял, правда. Я вообще на редкость толковый парень.

– А толковому парню не пора домой? – спросила я, разозлившись, потому что заподозрила насмешку.

– Я намеревался остаться у тебя, – вытаращил он глаза.

– До утра?

– На всю жизнь.

– В моей жизни и без тебя народу хватает, – усмехнулась я.

Он молча поднялся, поставил пустую чашку в мойку, а я решила, что он обиделся и хочет уйти, и подумала: возможно, это и правильно, то есть, поступи он так, я бы точно не стала его останавливать. Но он подошел ко мне сзади, наклонился к моему уху и тихо сказал:

– Не шути так, ладно?

Я почувствовала неприятный холодок от того, как он произнес эти слова, и оттого, что он стоял за моей спиной. И тут же поняла, что именно все это время мучило меня, не давая покоя: то, как Дима вел себя с того мгновения, как мы оказались в подворотне, совершенно не соответствовало моему представлению о добром, веселом парне, каковым я его искренне считала после возвращения с родительской дачи. Он умел одним словом, одним взглядом заставить человека подчиниться, и осознание этого неожиданно придало мне силы, а отнюдь не страх.

– Юлька может вернуться в любой момент, – соврала я, удовлетворенно отметив, что мой голос звучит спокойно и даже с намеком на сожаление. – Я не хочу, чтобы она застала тебя здесь.

– Почему? – удивился он.

– Пришлось бы объяснять, с какой такой стати я нарушила свои принципы и…

– Объяснять? – засмеялся он. – По-моему, это не ее дело.

– А по-моему, наши с ней отношения тоже не твое дело.

– Вот как? О’кей. Скажи ей, что влюбилась. Кстати, ты влюбилась?

Несколько мгновений я боролась с желанием сказать ему гадость, но здравый смысл победил.

– Да, – кивнула я.

– Ну и… – Он улыбался, сложив руки на груди и наблюдая за мной.

– Что?

– За этим должен последовать вопрос. Разве нет?

– Нет. Ты же правдивый человек, вдруг твой ответ придется мне не по душе.

– Он тебе понравится, – засмеялся Дима, а я вновь подумала: все, что происходит, далеко от моих представлений об этом человеке, тех представлений, которые были еще несколько часов назад. И теперь даже его имя, такое милое, мягкое, казалось мне чужим, придуманным и совершенно ему не подходящим.

– Хорошо. Я ухожу, – неожиданно произнес он и направился в спальню.

Я осталась ждать на кухне и, только когда он вернулся, уже одетый, вместе с ним вышла в прихожую.

– Пока, – сказал он и легко коснулся губами моего лба.

– Пока, – ответила я.

Он ушел, а я торопливо заперла за ним дверь и бестолково заметалась по квартире. Как всегда, в таких случаях меня тянуло позвонить Юльке, выговориться, облечь обуревавшие меня чувства в слова и самой наконец понять их. Я схватила телефон, но тут же перевела взгляд на часы: половина третьего. Страшное свинство будить ее посреди ночи. Я отбросила трубку и вернулась на кухню. Допила кофе, отодвинула чашку, подперла щеку рукой и неожиданно заревела. Я и самой себе не могла объяснить, отчего плачу так горько, размазывая по лицу слезы, сморкаясь в бумажные салфетки и отбрасывая их в сторону. Вид моей кухни, где плиточный пол покрылся желтыми комочками, неожиданно вызвал у меня смех, после которого рыдать было просто глупо. Я поднялась, собрала салфетки и выбросила их в мусорное ведро. Потом долго умывалась холодной водой. Физиономия приобрела румянец, а покрасневшие глаза вернули прежний блеск.

– Если он позвонит, – решила я, – пошлю его к черту, – вот только очень я сомневалась, что Дима позвонит.

И почти в то же мгновение раздался звонок в дверь. Я вздрогнула от неожиданности: кто мог явиться в такое время? На ум сразу же пришла Юлька, и я бросилась в прихожую, но, уже взявшись за дверную ручку, умерила пыл, посмотрела в «глазок» и ничего не увидела, кроме темноты. «Наверное, лампочка в подъезде перегорела», – подумала я и спросила громко:

– Юля, это ты?

– Это я, – ответил Дима.

Помедлив, я все-таки открыла дверь. Он стоял, привалившись плечом к стене, улыбнулся, потом пожал плечами.

– Кажется, я тебя обидел, – вздохнул он. – Хотя мне меньше всего на свете этого хотелось.

– Юлька не приехала, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Знаю, я все это время сидел во дворе.

– С какой стати?

– Понятия не имею. – Он вошел и запер за собой дверь. – Ты что, плакала? – спросил он, приглядываясь ко мне.

– Ничего подобного.

– Уверена?

– Абсолютно.

– Тебе никто не говорил, что врать нехорошо?

– У меня предчувствие, что ты очень быстро вновь окажешься во дворе.

– Не удивлюсь. Я уже понял: у тебя несносный характер.

– У тебя не лучше, – парировала я.

– Что ж, – развел он руками. – Придется как-то приспосабливаться. – Он обнял меня и прижал к груди, целуя мои волосы, а я подумала, что совсем не хочу, чтобы он уходил.

– Чем ты занимался во дворе? – вздохнула я.

– Глядел на твои окна.

– Может, ты врал про наследство и тебе негде жить?

– Может быть. А может, просто влюбился. Тебе что больше нравится?

– А тебе?

– Мне нравишься ты. И твой несносный характер тоже.

Утром, едва проснувшись, я бросилась звонить Юльке, сокрушаясь, что вчера сделать это не удосужилась.

– Как дела? – задала я ей дежурный вопрос и услышала:

– Без новостей. А у тебя как?

– Нормально.

– Голос какой-то чудной. Ты чем вообще занимаешься?

– Только что проснулась.

– Поздновато. Одна проснулась или рядом кто-то есть?

– Как ты догадалась? – растерялась я.

– Это несложно. Дима? Надеюсь, он тебя не разочаровал. Чего молчишь? – сделав паузу, спросила Юлька настороженно.

– Потом поговорим.

– Хорошо.

Мы простились, сзади неслышно подошел Дима.

– Звонила подружке? Надеюсь, сегодня она не появится?

– Что ты имеешь против Юльки? – нахмурилась я.

– Ничего. Просто мне будет гораздо приятней провести время с тобой наедине, а не слушать вашу глупую болтовню.

– Как это мило, – покачала я головой, отправилась в ванную и через час уже была на работе.

Еще через час позвонил Дима, и стало ясно: лучшее, что я могу сделать, это сбежать из офиса под любым благовидным предлогом. Дав себе слово наслаждаться прелестями жизни, я упорно гнала тревожные мысли прочь, хотя они время от времени возникали.

Вечером появилась Юлька. Сначала она позвонила.

– Ты дома? Я сейчас зайду.

Дима тяжко вздохнул, я сделала свирепое лицо, он сразу же замахал руками, демонстрируя готовность принять любой удар судьбы, а когда Юлька пришла, радостно ей улыбался, точно лучшего подарка и вообразить не мог. Юлька на реакцию Димы внимания просто не обратила. Она была взволнована, и при одном взгляде на нее под ложечкой у меня противно засосало и стало ясно: у нее новости. Новости были, да еще какие. Неизвестный вновь прислал эсэмэску. «Сегодня вы сами все увидите. 23.45, Харитоньевский переулок». Юлька показала мне сообщение на кухне, куда мы удалились, чтобы поговорить наедине.

– Что ты об этом думаешь? – облизнув губы, спросила я.

– А что тут думать? Он обещал, что мы сами все увидим.

– Что «все»?

– Ты ведь не ждешь, что я тебе отвечу? – хмыкнула Юлька. – «Все» может означать что угодно.

– Юлька, мы не можем туда отправиться. Кто знает, что взбредет в голову сумасшедшему?

– Тебе и в самом деле лучше не ходить, – согласно кивнула она.

– Это свинство. Ты же знаешь, одну я тебя не отпущу.

– Тогда в чем дело?

– Я боюсь, – перешла я на гневный шепот. – Вот в чем. Я просто боюсь.

– Чего? Он не грозил нам, ни разу. Напротив, он вроде бы старается нам помочь.

– Вроде бы, – передразнила я, облизнула пересохшие губы и вздохнула. – Мы что, пойдем туда, никого не предупредив?

– Ты Диму своего имеешь в виду? – хмыкнула Юлька. – Вряд ли там ждут троих. Твой Дима все испортит. Для начала он высмеет нас, потом начнет изводить вопросами, а когда мы проторчим в переулке без всякого толка, вгонит нас в гроб своими издевками. Даже не думай рассказать ему… – с досадой закончила она.

– Но как я объясню, куда мы уходим на ночь глядя? – пошла я на попятный.

– Придумаем что-нибудь. И потом, с какой стати ты должна ему что-то объяснять?

Я пожала плечами. С одной стороны, Юлька вроде бы права, а с другой… с другой – мне совсем не хотелось повторения недавней ссоры, но я подозревала: мы непременно поссоримся, если я просто поставлю Диму перед фактом. На мгновение в голову пришла мысль все ему рассказать. Но я от нее отказалась, тут Юлька права: он нас, скорее всего, высмеет и уж точно никуда не отпустит. В общем, пришлось выбирать между подругой, которая в любом случае отправится на эту встречу, со мной или без меня, неважно, и Димой, внезапное появление которого в моей жизни все бесконечно усложнило. В глубине души я надеялась, что выбирать мне не придется, все как-нибудь само собой устроится. Мы встретимся с этим «шутником», в конце концов, на кладбище ничего страшного не произошло, а Диме объяснять, что к чему, нет надобности.

– Хорошо, – со вздохом кивнула я и побрела в гостиную, где Дима с праздным видом пялился в телевизор. – Мне надо ненадолго уехать, – кашлянув, сообщила я, злясь на то, что взяла неверный тон. Голос мой звучал покаянно.

– Куда? – повернувшись ко мне, спросил Дима.

– У Юльки неприятности, я должна ей помочь.

– Какие неприятности? – нахмурился он.

– Это ее дела, а не мои, и я не вправе говорить о них.

– Я могу поехать с тобой? – помедлив, задал он вопрос.

– Нет. Лучше будет, если ты подождешь меня здесь.

– Не вижу смысла. Я поеду домой. Освободишься, позвони.

Я вздохнула с облегчением. Все вроде бы складывалось вполне удачно. Дима вызвал такси и через пятнадцать минут уехал. Прощание наше в присутствии Юльки вышло скомканным, и это меня мучило.

– Ты и вправду влюбилась, – понаблюдав за мной, заметила Юлька.

– Что в этом странного? – обиделась я.

– Ничего. Только неожиданно.

– Для меня тоже.

Я хотела рассказать Юльке о своих сомнениях, но потом решила: время совершенно неподходящее, ее очень волновала предстоящая встреча, и сейчас мои душевные переживания наверняка показались бы ей глупыми.

Вскоре и я ни о чем другом, кроме этой встречи, думать уже не могла, а чем дольше я о ней думала, тем большей авантюрой она мне представлялась.

– Давай хоть записку оставим, куда мы едем и зачем, – ворчливо предложила я. На это Юлька с готовностью согласилась, как видно, и у нее сомнения были. Взяв листок бумаги, она подробно изложила предысторию сегодняшней встречи.

– Ну что, теперь ты успокоилась? – посмотрев на меня, спросила Юлька.

– Витька о встрече знает? – вопросом на вопрос ответила я, имея в виду редактора Юлькиной газеты.

– Нет. Давай чаю попьем и будем собираться.

Мы выпили, причем не только чаю: я решила, что в такой ситуации и коньяк не повредит для поддержания бодрости духа.

– Ты же за рулем, – напомнила мне Юлька.

– Поедем на такси. Будет свидетель, что мы приехали в Харитоньевский переулок в 23.45, – мрачно усмехнулась я.

– Ты меня пугать завязывай, – невольно поежилась Юлька, а я подумала: может, она откажется от своей затеи?

Но она уже вызывала такси, а через сорок минут мы оказались в Харитоньевском переулке. До той поры я не подозревала о его существовании. Карты города под рукой не оказалось, так что вся надежда была на водителя.

– Харитоньевский? – с сомнением спросил он, когда мы сели в машину, и я сразу насторожилась.

Причина сомнений таксиста вскоре стала ясна. Харитоньевский переулок, совсем маленький и нежилой, находился рядом со старым кладбищем. В переулке было лишь одно строение: корпус хлебозавода за железными воротами. Далее шли металлические гаражи, а затем кладбище, в этой части лишенное стены. Напротив завода был пустырь, захламленный и болотистый из-за протекавшего здесь ручья. В переулке когда-то были дома, но от них остались лишь фундаменты, заросшие крапивой. Более мрачного места вообразить просто невозможно.

– Вот он, Харитоньевский, – сказал водитель, останавливаясь рядом с корпусом хлебозавода. Только здесь горел фонарь, но и от него толку было немного, освещал он территорию за забором, а не улицу. Мы с сомнением посмотрели за окно, покидать машину не хотелось. – Может, у вас адрес неправильный? – видя нашу маету, спросил водитель.

– Вы не могли бы нас подождать? – робко пискнула я.

– Не глупи, – одернула меня Юлька, сунула шоферу деньги и вышла. Последовав за ней, я с тоской наблюдала, как машина не спеша разворачивается и исчезает за поворотом. – Который час? – спросила Юлька.

Я достала мобильный и взглянула на дисплей.

– До встречи еще пять минут.

– Как думаешь, он появится?

– Наверное, – пожала я плечами, меня слегка потряхивало, точно от холода, хотя вечер был теплым.

И тут мы услышали шум двигателя, а через мгновение в переулке появился автомобиль с выключенными фарами, он остановился в нескольких метрах от нас. Дверца машины открылась, мы настороженно замерли, схватившись за руки.

– Это он, – шепнула Юлька.

Человек вышел из салона, а я растерянно его разглядывала. На нем был широкий плащ с капюшоном, закрывавшим лицо, впрочем, в темноте мы бы его и так не увидели. Руки этот тип сложил на груди, спрятав их в широкие рукава плаща. Мы продолжали стоять в нескольких метрах друг от друга в полном молчании. «Бред какой-то», – с тоской подумала я, но Юлька потянула меня за руку, и мы приблизились к незнакомцу.

– Вы хотели доказательств, – проскрипел голос, и я решила, что этот тип в своем дурацком одеянии весьма напоминает персонаж фильма ужасов, выходца из преисподней. – У меня есть одно условие, – продолжал он. – Вы должны полностью довериться мне и выполнять все мои требования.

– Мы готовы, – кивнула Юлька.

– Вы его увидите, – заявил незнакомец. – Он хитер и коварен. И мы должны быть очень осторожны. Помните, от вас зависит моя жизнь.

– Что надо делать? – спросила Юлька.

– На заднем сиденье машины есть плащи. Наденьте их. Так вас никто не узнает.

Юлька заглянула в салон, плащи в самом деле лежали на сиденье. Мы надели их, и я, увидев Юльку в нелепом балахоне, неожиданно для себя хихикнула, так все это было глупо. Страх внезапно исчез, вот уж верно говорят: когда смешно – не страшно. Этот неожиданный маскарад придал происходящему видимость безобидной игры.

– Там маски, – продолжал человек. – Вам придется надеть и их тоже.

На белых пластиковых масках было лишь два отверстия для рта и носа. Видя наше замешательство, странный тип пояснил:

– Вы не должны знать, куда мы отправимся. Это мое условие.

– Послушайте, – возмущенно начала я, но Юлька меня перебила:

– Мы согласны. Хочешь, оставайся здесь, – шепнула она мне.

– Еще чего, – возмутилась я и натянула маску, сразу после этого ослепнув.

С чужой помощью мы устроились на заднем сиденье машины. Дверь захлопнулась, я почувствовала движение впереди, потом заработал мотор.

– Может, вы нам что-нибудь объясните? – начала я.

– Вы скоро сами все увидите, – перебил меня наш провожатый.

Я зло усмехнулась. Во что выльется нелепый маскарад, оставалось лишь гадать. Он не желал, чтобы мы видели, куда нас везут, и хоть мне-то это знать очень хотелось, снять маску я так и не рискнула. Мы согласились на его условия, и если их нарушим, он нарушит свое обещание. Что же, наберемся терпения.

Машина свернула, значит, мы выехали на соседнюю улицу… опять поворот… это, должно быть, на светофоре. Повернули направо… следовательно, двигаемся в сторону реки… скорость километров семьдесят, не больше, мы где-то в районе улицы Клары Цеткин. Она длинная… опять свернули… скорее всего, это та улица, что выходит к Дому искусств. Я пыталась представить расположение улиц родного города, и какое-то время мне это удавалось, но поворотов было слишком много, создавалось впечатление, что мы двигаемся по большому кругу. В конце концов стало ясно: я не имею представления, где сейчас нахожусь. «Было бы здорово, останови нас инспектор ГАИ, – с усмешкой подумала я, и в тот же момент машина начала тормозить. – Неужто правда инспектор?»

– Мы приехали, – раздался приглушенный голос, теперь он больше напоминал шипение. Дверца открылась, и я почувствовала теплую ладонь на своей руке. Прикосновение внезапно меня успокоило, я выбралась из машины. – Маски пока не снимайте.

Меня вели за руку, я чувствовала рядом Юльку и готова была рассмеяться. Совершенно нелепая мысль пришла мне в голову: вот сейчас мы увидим ярко освещенное помещение, где будет много людей, и все начнут хохотать над удачной шуткой, а мы станем краснеть и оправдываться, и Юлька завяжет писать об упырях и прочей нечисти.

Скрипнула калитка, теперь мы шли по дорожке, вымощенной камнем. Шли недолго. Стук, осторожный, даже робкий, и вновь скрип двери. Я чувствовала, что нас стало четверо, хотя никто из провожатых не произнес ни слова. Мы начали спуск по лестнице друг за другом. Я споткнулась, но меня заботливо поддержали, и это не позволило мне упасть. Мы замерли на ровном пространстве пола, и голос сказал:

– Снимите маски.

Я рывком стащила свою и в первое мгновение ничего не могла понять: мы стояли в абсолютной темноте, потом вспыхнула спичка, от нее зажгли свечу, и небольшое помещение залил желтый дрожащий свет.

Мы находились в небольшой комнате без окон, с низкими сводами, скорее всего, это был подвал. Каменная кладка казалась старинной, точно в средневековом замке. Может, такое впечатление создавалось из-за освещения, а еще из-за плащей моих спутников, и они, и я сама казались персонажами авантюрного романа. «С ума сойти», – подумала я и едва не присвистнула. Нереальность происходящего создала совсем уж неожиданный эффект: мой страх вовсе исчез, осталось лишь любопытство, щекочущее нервы.

Неизвестный в плаще стоял рядом со мной, и я отметила, что роста он был небольшого, немногим выше меня, все остальное под плащом разглядеть не удалось, капюшон полностью закрывал лицо. Я отметила, что в его капюшоне были прорези для глаз, впрочем, как и в моем. И вдруг подумала: я могу сорвать с него этот колпак и увидеть лицо. На мгновение это желание пересилило все остальные. С большим трудом я сдержалась – придется играть по его правилам, я ведь дала обещание. А еще очень хотелось знать, что произойдет дальше. Пожалуй, не стоит торопиться и ломать чужой сценарий.

– Идите за мной, – прошипел «капюшон» и сделал шаг в сторону двери, кстати, она оказалась самой обыкновенной, а я-то ожидала увидеть нечто средневековое, окованное железом.

Он толкнул дверь, она открылась без скрипа, «капюшон» двигался осторожно, и мы пытались приноровиться к его шагу. За дверью была лестница, всего несколько ступеней, мы едва не уперлись в колонну, а в следующий момент… то, что мы увидели, здравый смысл воспринимать отказывался. Я решила бы, что присутствую при съемках исторического фильма, да вот камеры отсутствовали, и не было режиссера, который всем здесь командовал. Впрочем, режиссер все-таки был… Мужчина в таком же черном балахоне, стоявший в центре просторного помещения, взмахнул рукой, и фигуры в черном покорно опустились на колени. Все те же балахоны и надвинутые до подбородка капюшоны, ни одного лица не разглядеть. Они стояли на коленях по шестеро в ряд с двух сторон от того, кто, судя по всему, командовал этим маскарадом. Человек, который нас сопровождал, шепнул: «Ни слова», – и легонько подтолкнул меня в спину. Мы очутились возле ближайшей стены, образовав третью линию, и быстро опустились на колени. Пол был холодным и слегка влажным, где-то капала вода. «Что же это такое?» – терялась я в догадках и покосилась на Юльку: она завороженно наблюдала за происходящим.

А происходило вот что. Фигуры, и мы с ними, замерли на коленях, мужик в центре зала, раскинув руки, произнес какие-то слова, поначалу я решила, что это латынь, потом поняла, что это просто бессмысленный набор звуков. Правда, они повторялись, все-таки напоминая молитву.

Помещение довольно внушительных размеров, с низкими сводами, мрачное и сырое, освещали четыре огромных свечи по углам, середина оставалась в полумраке. Я незаметно огляделась. У противоположной стены находился большой каменный куб, это был импровизированный алтарь, как выяснилось чуть позже. Возле него тоже стояли свечи и низкий столик с непонятными предметами. «Глиняные миски», – сообразила я, а еще там были обычные кисточки, которыми пользуются художники. Человек шагнул к алтарю и громко произнес:

– Введите ее…

Раздался зловещий скрип (а каким он еще мог быть в подобном месте?), и прямо за алтарем открылась дверь, на которую я раньше не обратила внимания. В освещенном проеме появилась девушка, совершенно голая, ее вел за руку человек в точно таком же балахоне. Она смотрела прямо перед собой и казалась слегка заторможенной, но точно не испуганной. «Наркотой ее, что ли, накачали?» – решила я и забеспокоилась. Происходящее мне не нравилось. Теперь я уже не думала, что это невинные игры каких-то чудаков. «Ты же хотела доказательств, вот они», – с некоторым ехидством заявил внутренний голос. И что мне с этими доказательствами делать? Сбросить капюшон и рявкнуть: «Господа, вы несколько заигрались»? А что, так я и сделаю. Однако я решила повременить. Чего в этом решении было больше, надежды, что игра так и останется игрой, или просто страха, неизвестно, но я молча продолжала наблюдать. Девушка подошла к алтарю и легла на холодный камень, едва поморщившись. С рефлексами у нее, по крайней мере, полный порядок.

– Готова ли ты? – обратился к ней мужчина, что стоял в центре, голос его звучал торжественно и грозно, даже слишком театрально, я бы сказала.

– Готова, – спокойно ответила девушка, раскинув руки, теперь они свешивались с алтаря.

– Готова ли ты? – повторил он во второй раз, а потом и в третий, и девушка вновь ответила:

– Готова.

Он подошел к столику, взял глиняную миску, поставил ее на живот девушке, миска от ее дыхания слегка колебалась, а мне вдруг сделалось смешно, но ненадолго. Мужчина, или жрец, достал из рукава нож, и я уже приготовилась заорать, но вместо того, чтобы нанести увечья обнаженной, он легко провел ножом по своей руке. Нож был очень острый, на руке «жреца» тут же выступила кровь, он поднес руку к миске, ожидая, когда начнет стекать кровь. Несколько капель упало на дно, «жрец» терпеливо ждал. Наконец он, должно быть, решил, что крови достаточно. Человек, что привел девушку и выступал в роли помощника «жреца», тут же заклеил его рану обычным лейкопластырем. Жрец взял кисточку, обмакнул ее в кровь и начал что-то рисовать на теле девушки. Стоя на коленях, рисунка я видеть не могла. На все это ушло довольно много времени, ноги начали затекать, и я шевельнулась, пытаясь принять более удобную позу. Наконец «жрец» поставил миску с кисточкой на стол, а помощник зажег свечи, что стояли по углам алтаря.

– Мы приносим эту жертву огню, – торжественно произнес «жрец». – Прими ее.

Тут все поднялись с пола, надо сказать, несколько неуклюже, и приблизились к алтарю, образовав вокруг него круг. Поняв, чего от нас хотят, мы устремились туда же. Головы опущены, руки скрыты в рукавах балахона. Я старалась ничем не выделяться из толпы, взгляд мой был устремлен на девушку. Она лежала, открыв глаза, совершенно неподвижно. Красивая девушка с длинными рыжими волосами. Курносый носик и пухлые губки, слегка посиневшие от холода. На ее груди чужой кровью начерчен треугольник, в центре которого был круг. Точно такой же символ мы нашли в квартире Лены Саблиной на листке бумаги, кем-то оставленном под телефоном.

– Прими нашу жертву, – вновь возвестил «жрец».

И фигуры начали движение вокруг алтаря, медленное, торжественное, а «жрец» все тише и все настойчивее повторял «Прими ее, прими ее», пока я не почувствовала, что мы все, и я в том числе, впадаем в транс. Я мысленно стала повторять «прими ее» вслед за «жрецом», точно читала мантру. Должно быть, на такой эффект все и было рассчитано.

– Возьмите свечи, – резко сказал жрец, и все дружно замерли. Четыре руки одновременно коснулись свечей, это были люди, что стояли к свечам ближе остальных. Они подняли свечи, а потом поднесли их к рукам и ногам девушки и затушили о ее ладони и ступни. Она чуть поморщилась. – Жертва принята, – на выдохе произнес «жрец».

Его помощник направился к двери, из-за которой не так давно появилась девушка, и остальные гуськом последовали за ним. Юлька тревожно обернулась, должно быть, не зная, что делать, и в этот момент случилось непредвиденное: она вдруг оступилась, резко отпрянула от фигуры, идущей впереди, и от этого движения капюшон слетел с ее головы, на мгновение открыв лицо. Юлька сразу же нахлобучила его до самого подбородка, но мужчина – жрец или кем он тут у них был, – безусловно, ее увидел. Он стоял на пороге, ожидая, когда пройдут остальные, и в тот момент смотрел в нашу сторону. Я замерла, ожидая разоблачения, но ничего не произошло. Он повернулся и последовал за остальными.

Мы с Юлькой в полном замешательстве приблизились к двери, еще шаг, и мы очутились в узком проходе с белеными стенами, по которому удалялись фигуры. Проход освещала электрическая лампочка на длинном шнуре. Тут я почувствовала чье-то прикосновение и, повернувшись, узнала по голосу нашего проводника, он шепнул:

– Вам сюда.

Низкая дверь справа сама собой открылась, и оттуда потянуло ночным воздухом. Юлька вышла первой, и это последнее, что я успела увидеть. Я уловила какое-то движение за моей спиной: там был проводник, а потом резкий запах. И все.

Очнулась я от того, что Юлька трясла меня за плечо и бормотала в ухо:

– Лиза, Лиза, ты меня слышишь?

– Слышу, – вполне внятно, как мне казалось, ответила я.

– Лиза, очнись, Лиза…

– Ну, что ты орешь? – буркнула я, на этот раз действительно вслух, потому что Юлька закудахтала:

– Слава богу, я уж «Скорую» хотела вызывать.

Я смогла разлепить глаза и даже оглядеться. Но соображать от этого лучше не стала. Я сидела на скамейке вроде бы в парке, по крайней мере, вокруг были деревья. Рядом стояла Юлька, и вид у нее был совершенно несчастный.

– Привет, – сказала я. – Хорошенькое приключение.

– Да уж, – вздохнула Юлька и виновато добавила: – Прости, что втянула тебя во все это.

– Слава богу, что мы пошли вдвоем, – ответила я ворчливо. – Что б ты делала одна в этом логове извращенцев?

Я неожиданно хихикнула, хотя голова раскалывалась от боли и любое, самое незначительное движение вызывало тошноту. Юлька хихикнула в ответ, а через мгновение мы уже хохотали в голос.

– Чем они нас отравили? – перестав смеяться и коснувшись рукой своей многострадальной головы, спросила я.

– Какой-нибудь дрянью типа эфира.

– Дрянь совсем не безобидная.

– Ага. И достать ее еще где-то надо.

– Ну, это не трудно. Конечно, не нам с тобой, а тем типам, которые могут позволить себе подобные шутки.

– Шутки? – посерьезнела Юлька, приглядываясь ко мне.

– А что это было? Нас просто разыграли. Показали спектакль, да еще и отравили в придачу.

– А цель?

– Цель? Проучить дуреху, которая пишет глупости в газете.

– У меня нет личных врагов с такими бабками. И я не представляю себе идиота, который способен так потратиться, не являясь моим личным врагом, а только для того, чтобы малость надо мной поиздеваться.

– У людей бывают странные увлечения, случаются и экзотические.

– Так, по-твоему, это был розыгрыш? – нахмурилась Юлька.

– А у тебя есть в этом сомнения?

– У меня их полно, – вздохнула она.

– Ладно, твои сомнения подождут, сейчас не худо бы понять, где мы находимся.

– Недалеко от Харитоньевского переулка. Где нас взяли, туда и вернули. В Харитоньевском скамеек нет, приткнуть нас некуда, да и место слишком безлюдное. Пока мы были в отключке, нас могли ограбить или покуситься на нашу девичью честь. Неизвестный проявил о нас отеческую заботу.

– Я бы этому заботливому… – зарычала я, потом стала оглядываться.

Находились мы не в парке, как я поначалу решила, а во дворе небольшого двухэтажного дома. Сидела я к нему спиной, а передо мной расстилалось кладбище, правда, до него было метров триста, во дворе росли высоченные березы, под ними мы и сидели. Мимо проходила дорога, которая вела в те самые гаражи в Харитоньевском переулке. Между домом и нашей скамейкой росли кусты акации, так что место для выгрузки двух бесчувственных девиц было просто идеальное. Рассвет намекал на наш довольно длительный отдых. Я взглянула на часы и покачала головой.

– Вызвать такси? – спросила Юлька.

– Мобильный цел?

– Все цело.

– Большое им за это спасибо.

Мы побрели к дому, по дороге Юлька вызвала такси. Машина подъехала через пятнадцать минут, за это время мы успели поговорить.

– Мое последнее воспоминание – ты выходишь на улицу, я иду за тобой и потом бац… я в нирване. А у тебя?

– То же самое. Помню, что вышла на улицу, вроде впереди был забор или стена белая, а потом кто-то возник сбоку, и привет…

– Значит, их было двое, – кивнула я.

– Их было гораздо больше.

– Я имею в виду тех, кто отвечал за нашу доставку. Не притравить нас они не могли, после увиденного у нас возникли бы вопросы, лично я их непременно задала бы. А позволить нам понять, где мы были, в их планы не входило.

– И где теперь искать тот дом? – хмыкнула Юлька.

– Не надо ничего искать. Мне сдается, ребята так увлеклись своей шуткой, что намерены развлекаться и впредь. Будут еще эсэмэски и доказательства, такие же дурацкие.

– Тебя увиденное не впечатлило? – серьезно спросила Юлька. Если честно, ее вопрос меня удивил.

– Если только своею глупостью. Одни плащи с капюшонами чего стоят. А чудный возглас «жертва принята». Я еле сдержалась, чтобы не захохотать. Казимир оказался прав, граждане, больные на всю голову, просто рядятся в чужие тряпки.

– Что это был за обряд? – нахмурилась Юлька.

– Откуда мне знать?

– Но ты ведь историк.

– К истории это никакого отношения не имеет.

– Но как же… были ведь огнепоклонники, разве нет?

– Были. Только при чем здесь обряд с голой девицей? Мы наблюдали чьи-то эротические фантазии, не более. А вообще атрибутика смахивает на черную мессу, но распятия не было, а перевернутое распятие в черной мессе вещь абсолютно необходимая.

Тут наконец подъехала машина, и нам на время пришлось прервать разговор.

– Куда едем, к тебе, ко мне? – спросила Юлька.

– К тебе ближе.

И мы отправились к ней. Если честно, я боялась, что и до ее квартиры не доеду, так меня мутило, мерное покачивание в машине только усугубляло мои страдания, и я попросила водителя остановиться еще до того, как мы въехали во двор Юлькиного дома.

На то, чтобы лечь и спать, я даже не рассчитывала, видя, в каком возбужденном состоянии находится подруга, впрочем, я и сама вряд ли смогла бы заснуть. Поэтому, приняв по очереди холодный душ, мы устроились в Юлькиной кухне, выпили чаю с лимоном, и я почувствовала себя несколько лучше.

– Значит, это была не черная месса, – нетерпеливо начала она.

– Во время черной мессы молитвы читают на латыни, кажется, в обратном порядке, а здесь вовсе была какая-то тарабарщина. Опять же, во время черной мессы плюют на распятие и занимаются прочими гадостями. Кстати, твоих любимых тамплиеров обвиняли в тех же грехах. Еще и в содомии. А ты заходишься от восторга: воины Христовы, как это романтично… а у них в спальнях по уставу свет постоянно горел, чтоб братия в грех не впадала.

– Это разумно, – заявила Юлька. – Я имею в виду, как профилактическая мера от содомии. Мужчины должны интересоваться только женщинами, я бы сказала, просто обязаны. Куда это нас занесло, подруга? – засмеялась Юлька, а я махнула рукой.

– Короче, то, что мы видели, полный бред, вообще ни на что не похожий…

– А этот символ?

– Про него ты уже спрашивала, – отмахнулась я. – Можно покопаться в энциклопедиях, но я уверена, что это такая же ерунда, как и весь обряд.

– Я тебя уважаю как историка, но всего ты знать не можешь.

– А я на это и не претендую. Говорю тебе, над нами просто издеваются.

– Скажи, – с заминкой начала Юлька, – а страшно тебе не было?

Я вздохнула.

– Было. Когда этот тип нож достал. Я приготовилась орать «караул» и спасать девицу. Вот была бы картина.

– А я, признаться, слегка сдрейфила, когда он произнес «жертва принята». Как-то не по себе стало. Народ из этого подвала раньше нас удалился, а девушка? Она ведь осталась лежать на алтаре.

– Полежала и встала. И отправилась душ принимать. Там долго не належишься, холодно. Кстати, почему холодно, что за подвал такой? Может быть, кондиционеры работали?

– Их было бы слышно. По-моему, нормальный подвал, если учитывать, что там каменная кладка, да еще сырость. У нас на даче в подполе тоже холодно. Меня больше девушка беспокоит, – хмуро заметила Юлька.

– Не могла же она пойти вместе со всеми, надо соблюдать очередность… – Вот как раз в этот момент мне и явилась следующая мысль. – Слушай, когда тот тип звонил мне и нес ахинею про четыре стихии…

– Ну, – кивнула Юлька, напряженно ожидая продолжения.

– Сначала он сказал: девушка пропала, затем что-то про первую жертву, а потом про четыре стихии. Четыре стихии – это, похоже, вода, огонь, земля и воздух. Сегодня мы видели жертвоприношение огню…

– А первая девушка…

Мы уставились друг на друга.

– Юлька, все это чушь. Ты же сама видела: девицу на алтаре немного выпачкали кровью, против чего она не возражала. И потушили свечи о ее конечности. Неприятно, согласна, но опять-таки это дело добровольное и уж точно не смертельное.

– А девушка пропала, – глядя куда-то в пол, произнесла Юлька.

– Девушка жива-здорова, просто дома не появляется. Скорее всего, этой ночью мы видели Лену Саблину.

– Не уверена. Ты обратила внимание: в ее квартире не было ни одной фотографии.

– Там вообще ничего не было, кроме одежды.

– Вот именно. Такое впечатление, что все тщательно прибрали.

– Узнать, как выглядит Лена Саблина, не проблема. У матери точно есть ее фотографии, и в клубе тоже. И она должна была предъявить какие-то документы при устройстве на работу.

– Хорошо, наведаемся в клуб еще раз. Если наша Лена демонстрировала сегодня свои прелести, я готова согласиться, что это дурацкий розыгрыш. Буду очень признательна, если ты придумаешь сносное объяснение: кому и зачем понадобилось нас так разыгрывать.

– Не жди от меня чуда.

– Ладно, идем спать, – сказала Юлька, поднимаясь. – Завтра наведаемся в клуб.

Утром я никак не могла заставить себя подняться на работу. Голова болела, тело было ватным, и я решила: Вадиму придется сегодня обойтись без меня. Позвонила ему и поведала о своем скверном самочувствии. Он посоветовал как следует выспаться, и мы простились.

Юлька часов в двенадцать уехала в редакцию, а я, сообразив, что больше не усну, отправилась домой. Не успела я войти в квартиру, как в дверь позвонили. На пороге я обнаружила Диму.

– Привет, – сказал он, и по голосу стало ясно: парень не в духе.

– Проходи, – предложила я и тут же вспомнила, что на столе у меня наша с Юлькой объяснительная записка, которую мы оставили, отправляясь на свидание с неизвестным. Я заторопилась на кухню и растерянно огляделась. Записка исчезла. На кухне появился Дима, встал в дверях и спросил:

– Где ты была?

До этого мгновения я сама собиралась рассказать ему о нашем приключении, но его тон сразу же отбил к тому охоту.

– Я ведь говорила, Юля…

– Что Юля? – перебил он.

Я уставилась на него в изумлении, надеясь, что мой вид приведет его в чувство. Но это были пустые мечты.

– Я задал тебе вопрос, – сурово произнес Дима. А я вновь поразилась несоответствию его облика и поведения. Симпатичные ребята с золотым характером, по моим представлениям, ведут себя с девушками иначе.

– У меня нет желания на него отвечать, – заявила я, поворачиваясь к нему спиной.

– Вот как… Что ж, отсутствие ответа тоже ответ.

Он развернулся и вышел в прихожую. Осторожно выглянув, я увидела его уже возле входной двери. Происходящее показалось мне ужасно глупым. В особенности Димино поведение, и мое, кстати, тоже.

– Дима, – позвала я. Он повернулся. – Ты ведешь себя… у меня просто нет слов.

– Ты уходишь куда-то с подругой, не ночуешь дома, на работе тебя не было…

– Я ночевала у Юли.

– Я должен в это поверить?

– Послушай, – растерялась я. – Это совсем не то, что ты думаешь, мы просто… в конце концов, я могу переночевать у подруги?

– У меня есть большие сомнения в том, что ты говоришь правду.

– Да что за черт? С какой стати ты мне не веришь?

– Хорошо, – он привалился к дверному косяку и сложил руки на груди. – Слушаю твои объяснения.

– Я должна оправдываться?

– Если есть в чем.

Я представила, как будет звучать моя история, точнее, представила его реакцию на нее и со вздохом сказала:

– Хорошо, уходи.

Он взялся за дверную ручку.

– Тебе придется кое-что усвоить, – сказал он спокойно. – Таскаться неизвестно куда на ночь глядя с обожаемой подругой больше не получится. Подумай над этим и позвони. – Он открыл дверь, а я сказала:

– Дима, я не позвоню.

– Это в том смысле, – усмехнулся он, – что хорошие девочки никогда не звонят мальчикам первыми? И сие правило тебе придется пересмотреть. Позвонишь, если захочешь меня увидеть.

– Дима, – топнула я ногой в досаде, но он вышел и закрыл дверь. А я сжала рот рукой, чтобы не разреветься. Слезливость, должно быть, была результатом общей нервозности: пережитое ночью приключение давало о себе знать.

– Милый, добрый парень, – сердито пробормотала я. В прошлый раз он вернулся, может, прогуляется немного и поймет, что просто валяет дурака. А если не поймет? Звонить я ему не буду, не дождется. А если и он не позвонит? Не позвонит, значит, прекрасно обойдется без меня, а я обойдусь без него. Мы знакомы всего ничего, а уже второй раз ссоримся. И все время из-за какой-то ерунды. Нет, характер у него далеко не сахар. Встречаются патологически ревнивые типы, но ведь и для ревности нужен повод. Я еще не сделала ничего скверного, а меня уже подозревают. Свинство какое.

Шмыгнув носом, я пошла в ванную, открыла дверь и замерла на пороге. На зеркале моей губной помадой кто-то нарисовал треугольник, а в нем круг. Выглядело это весьма зловеще. Не само художество, конечно: кто-то побывал в моей квартире, записка исчезла, зато появился символ. Надо полагать, это предупреждение.

– Черт-те что, – ошалело пробормотала я и непечатно выругалась. Потом набрала Юлькин номер.

– У меня были гости, – сообщила я. – Зеркало разрисовали, а записку сперли. Как тебе такое развитие сюжета?

– Вызывай ментов.

– И что я им скажу, если все вещи на месте? Пришли хулиганы, испортили зеркало. Или про записку сказать? Кстати, ты собираешься дать в газете обзор нашей ночной экспедиции?

– А что?

– Хочешь получить направление в психушку – валяй. Никто из нормальных людей в это не поверит. А менты нормальные люди, они медицинскую комиссию проходят, так что вызывать я их не буду.

Повесив трубку, я пошла оттирать зеркало – физические усилия помогают отвлечься от скверных мыслей. Юлька явилась через полчаса, к тому моменту зеркало сияло первозданной чистотой, и подруге пришлось довольствоваться моим рассказом.

– Ты по-прежнему убеждена, что это шутка? – со вздохом спросила Юлька.

– «Шутник» зарвался. Я ему уши оторву, – разозлилась я.

– Лизка, кто-то влез в твою квартиру. Влез один раз, но может прийти опять.

– Надо замки менять. – Я неожиданно подумала: вот и повод позвонить Диме, но тут же устыдилась своей слабости.

– Вдруг замки для него не проблема? Ведь он как-то вошел?

– Это наш провожатый, – подумав, ответила я. – Когда мы были в отключке, он просто взял ключи, заехал сюда, забрал нашу объяснительную записку и извел на ерунду мою помаду, между прочим, дорогую. Хотя там были и попроще. А потом вернул ключи в сумку.

– Это ты иронизируешь?

– А что еще делать?

– Наверное, ты права, – вздохнула Юлька. – Это действительно он. Кто еще мог войти, если замок не взломали.

Поддавшись внезапному порыву, я вскочила, бросилась к тумбочке, где лежали запасные ключи, и облегченно перевела дух, увидев их рядом с записной книжкой.

– Ты что, на Димку подумала? – проследив за мной, спросила Юлька. – Он-то здесь при чем?

Я вернулась и села на диван рядом с ней.

– Ерунда получается. Скажи, зачем нашему таинственному незнакомцу являться сюда, уничтожать записку да еще рисовать эту хрень? Предположительно, мы союзники, ведь он предложил нам сообща бороться с исчадием ада.

– Выходит, кроме него, есть еще кто-то?

– Капюшонов там было немало, и кого-то из них мы заинтересовали. Налицо две враждующие партии: одни за князя преисподней, другие – против него.

– Ты уже не думаешь, что нас разыграли? – невесело усмехнулась Юлька.

– Конечно, разыграли, – огрызнулась я. – В случае розыгрыша вообще никакой логики не нужно, твори что хочешь, лишь бы мозги запудрить. – Я опять вздохнула и добавила: – А мы с Димой поссорились.

– Когда успели?

– Сразу по возвращении. Он, оказывается, меня искал, на работу звонил…

– Из-за этого и поссорились?

– Характер у него паршивый.

– У Димы?

– У него, конечно, не у меня же.

– Сказать по правде, мне твой характер не всегда нравится.

– Спасибо, дорогая.

– Да ладно, чего ты, помиритесь.

– Он сказал, что первым звонить не будет.

– Это он зря, парень плохо тебя знает.

– А если он не позвонит? – неуверенно спросила я.

– Невелика потеря. Или велика? – помедлив, спросила Юлька.

– Не знаю. Кажется, это ты говорила, что он милый парень и все такое. Так вот, с прискорбием сообщаю: в мужчинах ты не разбираешься. К сожалению, я тоже.

– А суть его претензий?

– Не уловила. Ладно, день все равно потерян, а в ночной клуб еще рано. Пойдем по магазинам, куплю себе новую тряпочку и забуду об этом типе.

– О котором?

– Не доставай меня, а? – ласково попросила я. – Обо всех типах.

– Пошли, – пожала плечами Юлька. – Только для начала займемся замками. Есть у тебя народный умелец?

– Есть. Сосед. Если повезет и он окажется дома, замки поменяет.

Сосед был дома. Мы вместе с ним съездили в магазин, купили новые замки и оставили его в квартире трудиться. Сами отправились в кафе.

В тот день новой тряпочкой я так себя и не порадовала. Мы приканчивали третье пирожное, когда у Юльки зазвонил мобильный.

– Да, – ответила подруга, вслед за этим на ее лице появилось забавное выражение: смесь удивления и легкого восторга. – Конечно, Казимир Владиславович… – Далее пошла пантомима, я закатила глаза, а Юлька растянула губы в широчайшей улыбке. – Хорошо… с удовольствием… да, конечно… – и прочие маловразумительные слова.

Наконец она захлопнула телефон.

– Князь объявился? Немного ему понадобилось времени, чтобы сообразить, какой подарок ему подкинула жизнь.

– Вдруг я выйду замуж за богатого человека? – размечталась Юлька.

– К тому же красавца. Правда, кое-кто намекал на его нетрадиционную сексуальную ориентацию.

– Это я сгоряча. Князь нас в гости зовет.

– Я-то ему зачем?

– Понятия не имею. – Юлька погрозила мне пальцем. – Смотри, не отбей у меня мужика.

– Буду стараться изо всех сил, раз с Димкой поссорилась.

– Только попробуй. Прокляну. – Мы дружно расхохотались, и напряжение, которое я ощущала все это время, постепенно спало.

Князь ждал нас к восьми часам. Перед тем как к нему отправиться, мы наведались в ночной клуб, где работала Лена Саблина. На этот раз Володя встретил нас менее приветливо, решив, наверное, что мы злоупотребляем его добротой. Юлька сразу же изложила ему нашу просьбу, и он вроде бы подобрел, не сочтя ее слишком обременительной. Через пять минут в его кабинете появилась девушка и принесла альбом, где были собраны фотографии всех танцовщиц. Каждая девица была представлена в трех видах: стоя, сидя и лежа – и все с минимальным количеством одежды. Это могло бы сойти за портфолио, если б не отдавало сводничеством. Фамилий под фотографиями не было, только имена.

– Вот она, – Володя ткнул пальцем в темноволосую красавицу с узким лицом и глазами-вишнями. Никакого сходства, даже отдаленного, с недавней жертвой на алтаре.

– Не пора ли заявить в милицию, что Лена пропала? – сказала я.

– Да свинтила она с каким-нибудь клиентом, – отмахнулся Володя. – Все они… короче, я никуда заявлять не собираюсь. Не пойму, вам-то до нее какое дело?

– Но Лена неделю не выходит на работу, и дома ее нет.

– Явится, куда ей деться.

Тут ему позвонили, и нам пришлось выметаться. Пока Володя был занят разговором, я стащила фотографию Лены, незаметно спрятав ее в сумку.

– Надо самим идти в милицию, – хмуро сказала я.

– Мы Лене даже не подруги.

– Тогда нужно позвонить хозяйке квартиры.

– Сдается мне, что она в милицию тоже не пойдет.

Так ничего и не решив, мы отправились к князю. Район, который он выбрал местом своего проживания, был в городе одним из самых дорогих. Проезжая по улице, мы разглядывали дома за окном, боясь пропустить нужный номер. Возле стадиона улица сделала плавный поворот, здесь начинался спуск к реке. Тут уже были не просто дома, а настоящие дворцы. Но и на их фоне дом Рагужанского выделялся. Он стоял на холме в стороне от других особняков, расположенных значительно ниже. Правда, напротив него был еще один коттедж, но сравнивать их было просто неприлично. Один вполне обычный, двухэтажный, с большой верандой, второй – княжеский – был построен в стиле русской усадьбы, желтый дом с белыми колоннами, к которому от кованых ворот вела широкая дорожка, в центре двора – фонтан и клумбы вокруг него.

– Недурственно, – заметила Юлька.

Мы остановились и посигналили. Через некоторое время створки ворот разошлись в стороны, и мы смогли проехать. Я оставила машину возле широкой лестницы с двумя львами у подножия, и мы поднялись в дом. Дверь при нашем приближении открылась, встречал нас сам хозяин. На этот раз на нем был сюртук в паре с черными брюками, белая рубашка с высоким воротничком и атласный черный галстук. Вид у Казимира был щеголеватый и интригующий.

– Рад вас видеть, – приветствовал нас князь, я отметила, что мысленно называю его так без намека на иронию.

– А мы рады вашему приглашению, – ответила Юлька, глядя на него с веселым озорством. – Честно говоря, не ожидали.

– Отчего же? – вроде бы удивился Рагужанский. – Аделаида Викентьевна, в сущности, права: мне недостает женского общества, – последние слова он произнес, взглянув на Юльку со значением. Та ответила обворожительной улыбкой, это должно было означать, что женское общество отнюдь не против. – Прошу вас, – князь поклонился, пропуская нас вперед.

Юлька захотела осмотреть дом, и Казимир охотно устроил нам экскурсию. Особняк заслуживал, чтобы на него взглянули. В просторном холле было минимум мебели, зато потрясал мозаичный пол. Ахи и охи рвались наружу, гостиная оказалась образцом вкуса: хрустальные люстры, наборный паркет, витрины и диваны, все подобрано с большой тщательностью. Далее следовала музыкальная гостиная с белым роялем посередине и огромным букетом лилий в вазе из оникса. Поначалу я решила, что цветы искусственные, но ошиблась. А Юльку заинтересовал рояль.

– Вы играете? – спросила она.

– Немного. А вот моя дочь играет весьма недурно.

– Дочь? – опешила Юлька, не ожидая такого сюрприза.

– Я вас познакомлю, – усмехнулся князь, от которого не ускользнула реакция Юльки.

После музыкальной гостиной шла курительная комната, затем комната для игры в бридж, в общем, дом вполне соответствовал облику самого князя. И никаких тебе телевизоров, кинотеатров или магнитофона, на худой конец. Правда, был телефон, но и он общего впечатления не портил, а впечатление было такое, что мы вдруг перенеслись в девятнадцатый век.

Библиотека князя меня буквально потрясла. Высота комнаты метра четыре, от пола и до потолка все стены закрыты шкафами с книгами, исключение составляли лишь дверь да два французских окна от самого пола. Одно из окон было открыто, и отсюда можно было видеть уголок сада с кустами роз и тропинкой, ведущей к водоему. Вдоль стен шла галерея с резными перилами, держалась она на столбах, тоже украшенных резьбой, на галерею вела лестница, рядом с которой стояли рыцарские доспехи, как в средневековом замке. Оружия вообще было много, в витринах выставлены шпаги и дуэльные пистолеты. Благодаря галерее, любой книжный шкаф был доступен: чтобы достать нужную книгу, не пришлось бы прибегать к высоченной стремянке. Правда, стремянка все-таки была, старинная, деревянная, с широкой верхней площадкой. На ней вполне можно было устроиться с удобствами и заняться чтением.

Библиотека соседствовала с кабинетом. После библиотеки я уже спокойно взирала на его великолепие. Камин, вольтеровские кресла, огромный ковер на полу, судя по его потертости, старинный и оттого бесценный, опять оружие, глобус метров двух в поперечнике и стол, на котором вполне можно было устроить танцы. Возле окна тахта с подушками, расшитыми золотом, и шкура неизвестного мне животного. В простенке между окон висел портрет: мужчина в полный рост в мундире, не знаю, какой страны и армии, грудь увешана орденами, левой рукой он опирается на консоль с бюстом Жан– Жака Руссо, а правой придерживает шпагу. На нем парик с буклями, но, несмотря на это, сходство с князем стопроцентное. То есть лицо мужчины было точной копией лица князя.

– Это ваш предок? – выпучила глаза Юлька.

– Да. К сожалению, сохранилось не так много портретов. Большая их часть сгинула во время оккупации, мой дед тогда жил в Польше. Этот портрет мне особенно дорог.

– Невероятное сходство, – покачала головой Юлька.

И в самом деле, сходство было поразительное. Конечно, гены и прочее, и все же это было удивительно. Признаться, я задержалась у портрета. Моих знаний, возможно, оказалось недостаточно, но написан он был точно не вчера. Хотя есть такие умельцы – изготовят любую подделку.

– Как его имя? – кивнув на портрет, спросила я.

– Казимир. Старшему сыну в нашем роду принято давать это имя.

Дверь кабинета открылась, и появилась девушка лет двадцати семи. На ней было черное платье с ниткой жемчуга, темные волосы собраны в пучок на затылке. Строгое, даже аскетичное лицо будило воображение, хотя назвать женщину красавицей было нельзя. «Наверное, так и должна выглядеть настоящая аристократка», – решила я

– У меня все готово, – тихо сказала она.

– Знакомьтесь. – Казимир взял девушку за руку и подвел к нам. – Это моя дочь, Анна. Дорогая, – повернулся он к ней. – Это наши новые друзья, Елизавета и Юлия.

В некотором обалдении мы пожали протянутую руку. Если князь в отрочестве был развит не по годам, все равно в свои тридцать девять лет он не мог иметь такую взрослую дочь.

– Ваша дочь? – не выдержала Юлька.

– Что вас смущает? – удивился князь.

– Но…

– Признаться, я польщен, – засмеялся он. – Надо полагать, вы решили, что мне лет сорок? К сожалению, это не так. Я ровесник нашей дорогой Аделаиды… нет, пожалуй, чуть старше.

«Чего ты дурака валяешь?» – хотелось сказать мне, но пускаться в откровения я не спешила. Князь вдруг рассмеялся, весело, заразительно, и подхватил нас с Юлькой под руки.

– На самом деле Анна моя приемная дочь. Мы были друзьями с ее покойной матерью. Когда она умерла, Анне было всего тринадцать, и, чтобы помочь ей избежать приюта, я ее удочерил. С тех пор она хозяйка в моем доме. Если бы не она… в общем, это мой ангел-хранитель.

На губах Анны появилась едва заметная улыбка.

Мы отправились в столовую, где был накрыт стол. Два букета белых лилий, серебряные подсвечники, муранское стекло и дорогой фарфор. Обилие приборов у каждой тарелки вызвало у меня легкую панику.

Несмотря на мои опасения, ужин удался. В этом, безусловно, была заслуга князя. Он развлекал нас историями про свое семейство, смешил, забавлял, а мы слушали, открыв рот, часто забывая про еду.

– Папа, – впервые за весь вечер подала голос Анна. – Наши гости почти ничего не едят.

– Ах, извини, дорогая, ты, как всегда, права, я слишком много болтаю.

Обращение «папа» меня покоробило.

Неслышно ступая, в столовую вошел молодой человек в темных брюках и сером свитере, я его сразу узнала, это он управлял «Эскалеем». Шофер подошел к князю и зашептал что-то ему на ухо.

– Извините, – с легким недовольством ответил Казимир и поспешно покинул комнату. Анна проводила его долгим взглядом.

– Князь последнее время неважно себя чувствует, – тихо сказала она. – Мне приходится следить за тем, чтобы он не переутомлялся.

– Что с его здоровьем? – тревожно спросила Юлька, видимо, успев причислить Рагужанского к своей собственности.

– В его возрасте надо беречь себя.

– В его возрасте? – нахмурилась я. – А сколько князю лет?

– Боюсь, он и сам не знает, – совершенно серьезно ответила Анна, поставив нас в тупик: что, черт возьми, она имеет в виду?

Без князя беседа за столом не клеилась, Анна сосредоточенно жевала, не поднимая глаз от тарелки, на нас она внимания не обращала. Наконец появился Рагужанский.

– Извините, – еще раз сказал он, одарил нас своей царственной улыбкой, и через минуту за столом вновь царило оживление.

Слушая князя, я почему-то думала о молодом человеке, заглянувшем в столовую несколько минут назад. Чем он меня так заинтересовал, я и сама не знала. Была в его лице некая неправильность, а еще особая сосредоточенность, которая встречается у душевнобольных. Впрочем, вряд ли Рагужанский доверил бы свою машину душевнобольному.

Ужин длился часа два, потом мы перешли в музыкальную комнату, устроились в креслах, а Анна за роялем. Играла она действительно очень хорошо, с чувством, хотя и в этом я особым знатоком не была.

Через какое-то время я вновь увидела шофера, его силуэт мелькнул в зеркальной витрине, и, повернув голову, я поняла: он стоит возле двери, пытаясь остаться незамеченным. Он пробыл там довольно долго, потом бесшумно исчез. «Странная публика», – подумала я, но вечер это отнюдь не испортило. Анна закончила играть и посмотрела на князя.

– Восхитительно, дорогая, – сказал он и захлопал в ладоши. Мы с Юлькой присоединились к аплодисментам. Анна поднялась и вышла из комнаты. Через некоторое время она вернулась с подносом, на котором стояла хрустальная рюмка.

– Твое лекарство, папа, – поставив поднос на столик рядом с князем, сказала она. Казимир взглянул укоризненно.

– Это подождет.

– Ты должен принимать его в строго определенное время.

Князь вздохнул, но выпил, а я решила, что нам пора выметаться. Выразительно посмотрела на Юльку, но та была так занята разговором с Казимиром, что на мои взгляды не обращала никакого внимания.

Анна опустилась в кресло рядом со мной и спросила:

– Вы знакомая Аделаиды Викентьевны?

– Да, – ответила я.

– Прекрасная женщина. Князь с ней очень дружен. Вообще-то мы мало кого принимаем, особенно в последнее время, когда здоровье князя ухудшилось. Но, я надеюсь, все скоро вновь будет хорошо. Спасибо, что вы посетили нас, – сказала она с улыбкой. – Приходите почаще. Я так рада друзьям.

– Мы могли бы встретиться, посидеть где-нибудь в кафе, поболтать немного, – желая поддержать разговор, предложила я.

– Я редко покидаю дом, – покачала она головой. – У меня много дел. Я помогаю князю в работе с архивами, перепечатываю его записи.

– Такая жизнь не подходит молодой девушке, – заметила я.

– Нет-нет, что вы, не подумайте, будто я жалуюсь. Напротив. Моя жизнь вполне меня устраивает. Князь озабочен тем, что я не выхожу замуж, а мне, признаться, совсем этого не хочется. Я терпеть не могу детей, шумных, навязчивых, а только ради них и стоит вступать в брак. Разве нет?

– Не уверена, – растерялась я, про себя подумав: «Она ненормальная». Хотя почему все женщины обязаны любить детей? Анна, по крайней мере, откровенна.

К этому моменту и до Юльки дошло, что нам пора и честь знать, и мы стали собираться домой. Князь и Анна проводили нас до машины. Прощаясь, Анна вдруг крепко сжала мою ладонь и, прижавшись губами к моему уху, шепнула:

– Вы очень красивая.

Я отпрянула, но выжала из себя улыбку.

– Спасибо.

– Надеюсь еще вас увидеть, – заливаясь румянцем, сказала девица. – Очень надеюсь. Я буду молиться за вас.

«Точно чокнутая», – смело поставила я диагноз и поспешила сесть в машину.

Только мы выехали за ворота, как Юлька полезла ко мне с вопросами.

– Что скажешь?

– Пещера Али-Бабы, – хмыкнула я.

– Нет, серьезно… князь просто душка. А твой Вадим идиот.

– При чем здесь Вадим? – удивилась я.

– Вообразил, что Казимир намерен жениться на Аделаиде, – фыркнула Юлька. – Уверена, бабок у него побольше, чем у старушенции.

– Похоже, что так.

– А как тебе дочурка?

– Странная.

– Еще бы. Я сначала подумала: у них с князем что-то есть. Знаешь, все эти папаши с приемными дочками весьма подозрительны. Но потом заметила, как она на тебя смотрит…

– О господи, – покачала я головой.

– Господи, – передразнила Юлька. – Ты с ней поосторожней. Лесбиянки совершенно чокнутые, уж я-то знаю.

– Откуда?

– От верблюда. Я серьезно. Что она тебе там нашептывала?

– Сказала, что я красавица.

– Вот-вот. А дебил, который по дому ходит?

– Почему дебил?

– Потому что физиономия дебильная. И он подглядывает. Спрятался за дверью… А это что такое? – вдруг пробормотала Юлька.

В этот момент нас плавно обошел знакомый «Эскалей» и начал тормозить. Мы тоже затормозили.

– Это князь, – ахнула Юлька. – Говори быстрее, что делать?

– В каком смысле?

– Лизка, у тебя что с мозгами сегодня? Зачем, по-твоему, он нас догнал?

– Может, забыл чего?

Тут появился князь, на этот раз за рулем был он сам. Не спеша приблизился к нам и открыл дверцу с Юлькиной стороны.

– Юлия Николаевна, не возражаете, если я отвезу вас домой? Мне как раз по пути.

– А вы знаете, где я живу? – удивилась подружка.

– Нет, но это не имеет значения.

– Почему-то я тоже так думаю, – радостно ответила Юлька и выпорхнула из машины.

Через лобовое стекло я наблюдала, как Рагужанский усадил ее в свою роскошную тачку, и через минуту они скрылись за ближайшим поворотом. «Надеюсь, подруге повезет больше, чем мне», – подумала я со вздохом и отправилась домой.

Только оказавшись в родном дворе, я вспомнила, что забыла сумку в особняке князя. Я досадливо покачала головой, пытаясь сообразить, что теперь делать. Телефон остался в сумке, позвонить я не смогу, ключи от квартиры тоже. Придется возвращаться. При мысли об Анне мне стало не по себе. Чего доброго она решит, что я это сделала нарочно.

Чертыхаясь, я развернулась и поехала назад. Вновь остановилась у ворот и посигналила. На этот раз ждать пришлось долго. Не выдержав, я вышла из машины и направилась к калитке, которая была рядом с воротами. Нажала кнопку переговорного устройства.

– Слушаю, – ответил мне мужской голос.

– Простите, я забыла сумку в холле, на столике возле двери.

Ответом мне было молчание. Я стояла возле калитки, не зная, что делать, звонить еще раз или убираться отсюда. Но дверь дома открылась, и по ступенькам быстро сбежал шофер с моей сумкой в руке. Я с облегчением вздохнула, встреча с Анной отменяется. Он открыл калитку и протянул мне сумку.

– Спасибо, – сказала я. Парень молча кивнул и удалился.

Я села в машину, тронулась с места и только тогда обратила внимание на узкую дорогу, скрытую кустами. Она шла вдоль глухого забора, за которым был дом князя. Почему я на нее свернула, я и сама бы объяснить не могла. Может, хотела узнать, велики ли владения князя? Дорога закончилась на краю обрыва. Я вышла из машины и огляделась. Справа стена, в стене калитка. Впереди отвесный спуск, внизу хорошо видны стадион и вереница домов, а дальше находилось старое кладбище. Оказывается, с этой стороны до него не так уж далеко. «Далось мне это кладбище, – с неудовольствием подумала я, но продолжала оглядываться. Потом подошла к калитке, она была обита железом, и увидеть, что там, за ней, было невозможно. – Наверное, сад, – вяло подумала я. – Что еще? Я видела его из кабинета князя».

Развернуться здесь было невозможно, пришлось сдавать назад. Когда я уже выехала на асфальтовую дорогу, взглянула на дом и заметила в одном из окон второго этажа Анну. Меня, точнее мою машину, она наверняка видела, но поспешно задернула тюлевую занавеску.

Шел третий час ночи, а я все никак не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, вздыхая и охая. Сначала мучилась мыслями о Диме, потом вспомнила, что в моей квартире кто-то побывал. Замки, которые только что поменяли, казались мне не очень надежными, потом и вовсе пошла какая-то белиберда: то всплывал в памяти тихий шепот Анны, то шофер князя со странной физиономией. В общем, полная каша. Ранее бессонницы у меня не наблюдалось, и я понятия не имела, как с ней бороться.

Зазвонил телефон, я от неожиданности подпрыгнула, а потом бросилась к нему со всех ног, решив, что звонит Дима, хотя только ненормальный станет звонить в такое время. «Вдруг у него тоже бессонница?» – с надеждой подумала я. Но это была Юлька.

– Извини, что я, свинья такая, тебе звоню, но сил нет терпеть до завтра. Меня переполняет восторг.

– Везет же некоторым, – вздохнула я. – А я уснуть не могу.

– Лизка, это я скажу тебе…

– Судя по твоему щенячьему визгу, князь произвел впечатление.

– Произвел, произвел. Да еще какое.

– А как же его здоровье?

– Не знаю, от какой хвори он пьет свое лекарство, но здоровьем его бог не обидел. Наделил даже в избытке.

– Ты бы поинтересовалась, что за хворь.

– Интересовалась. Что-то вроде общего недомогания, климат ему наш не по душе. Одним словом: хандра. Но это теперь в прошлом. Лизка, знаешь, о чем я жалею: сколько времени потрачено впустую на типов вроде Костика.

– Зато теперь у тебя такое сокровище.

– Он классный любовник.

– Не сомневаюсь.

– Я серьезно. Пребываю в полном обалдении, жажду новой встречи.

– А по-моему, твой князь ужасный нахал. Накормил девушку ужином и затащил в постель.

– А мне по фигу, то есть я очень даже рада, что затащил, и вообще, не тащил вовсе… Одно меня смущает: баб у него должно быть больше, чем грязи по осени. Хотя он божился, что это не так. Как думаешь, ему можно верить?

– Почему бы и нет, раз божился. И старуха говорила, что ему не хватает женского общества. Теперь одной тебя ему будет за глаза.

– Лизка, если ты все равно не спишь, приезжай ко мне. Я тебе все подробнейшим образом расскажу.

– Избавь меня от своих эротических откровений.

– Не могу я молчать. Мне орать хочется, петь, скакать на одной ноге или прыгнуть с парашютом.

– Лучше ори.

– Лизка, он такой… я, кажется, влюбилась, втюрилась, как последняя дура.

– Я, кажется, тоже, – вздохнула я.

– Эй, ты чего, ревешь что ли? – испугалась Юлька.

– Пока нет, но уже готова.

– Да плюнь ты на своего Диму. Тоже мне герой… таких Дим…

– Юлька, мне кажется, что он меня бросил. Он не собирается звонить. И не собирался. Я даже думаю, он нарочно со мной поссорился.

– Лизка, ты дурища. Ну что за наказание такое: когда парни за тобой бегают, ты нос воротишь, а стоило появиться придурку, который сам от тебя сбежал, так ты готова припуститься вдогонку.

– Я сама виновата, сделала ужасную глупость… я тебе не рассказывала… теперь он меня не уважает, поэтому и бросил. – Тут я заревела от жалости к себе.

– Эй, хочешь, я к тебе приеду?

– С ума сошла? – заволновалась я. – Не надо. Завтра на работу.

– Какую глупость ты сделала? – вздохнула она.

– Я не могу сказать, мне стыдно…

– Колись, Лизка, я же теперь не усну.

– Я… я… мы шли по улице, а потом оказались в какой-то подворотне и… – Я заревела в голос, а Юлька мрачно закончила:

– И он тебя трахнул?

– Юля, ты свинья.

– Не я, а твой Дима. Ну и что? Подумаешь! Помнишь, я… ладно, слушай меня. Это он тебя в подворотню затащил, а не ты его…

– Но я могла бы сопротивляться, не допустить этого, а я…

– А ты получила удовольствие. Или не получила?

– Получила.

– Ну и чудненько. А то, что твоего Диму переклинило, так это его проблемы. Тоже мне, блюститель нравственности. Немедленно выбрось его из головы.

– Ладно, рассказывай про князя, – вздохнула я. – Это куда интереснее моих дурацких страданий.

С Юлькой мы болтали до четырех утра, и не удивительно, что я опять проспала на работу. Зазвонил мобильный, с трудом разлепив глаза, я нащупала его на тумбочке. Взгляд мой упал на часы, я, чертыхаясь, вскочила с постели и наконец ответила на звонок.

– Лиза, – услышала я мужской голос и в первое мгновение подумала, что это Вадим решил призвать меня к порядку. – Это Рома Кравцов, – представился мужчина. – Мама сказала, ты мне звонила.

– Ромочка, ты уже вернулся? – я завопила от счастья, потом подумала, что восторги надо умерить: чего доброго напугаю парня, если его пресловутая любовь ко мне уже канула в небытие.

– Вернулся, вчера. Может, встретимся?

– С удовольствием. Когда?

– Сегодня, если ты не против, до пяти я на работе, а вечер у меня свободный.

– Вот и отлично. Буду ждать тебя в кафе «Крокус» на Гороховой в 17.30. Подойдет?

– Конечно, – воодушевился он, мы простились, и я заторопилась на работу.

В половине четвертого я ускользнула из офиса, часа за два до этого позвонив Юльке. Я встретилась с ней на троллейбусной остановке, отметив, что подруга чем-то неуловимо похожа на кошку. Плюхнувшись на сиденье рядом со мной, она сладко потянулась и даже мурлыкнула, после чего сходство с кошкой стало полным.

– Быть влюбленной так приятно, – заявила она. – Прикинь, он мне звонил уже дважды, говорит, что скучает. В восемь должен приехать, так что с Ромкой ты особо не рассусоливай.

– А мне Дима так и не позвонил, – пожаловалась я.

– Козел твой Дима, – отрезала Юлька. – Черти меня дернули тебя с ним познакомить. Не иначе твой ангел-хранитель задремал в ту пору, и вот что вышло.

Кафе «Крокус» было недалеко от моего дома, и отправились мы туда пешком, решив немного прогуляться и оставив машину на стоянке в моем дворе. Юлька пожаловалась, что в такую прекрасную погоду мы мало бываем на воздухе, и я с ней согласилась.

– Ты вот что, – инструктировала она меня по дороге в кафе. – Ромке об этом дурацком обряде в подвале ни слова.

– Почему?

– Потому что, если мы о нем расскажем, во все остальное он уже не поверит. Решит, что мы сбрендили.

– О чем же тогда рассказывать? – нахмурилась я.

– Обо всем, кроме этого. Вообще предоставь все объяснять мне.

– Пожалуйста, – отмахнулась я.

Мы пришли в кафе на пять минут раньше времени, но Ромка был уже там. Увидев Юльку, он слегка удивился, она подскочила к нему и с восторгом заключила в объятия. Когда Юлька влюблена, она живет в дружбе со всем миром.

Мы заказали кофе и начали расспрашивать Ромку о его поездке. Он рассказывал, косясь на меня, и, наверное, терялся в догадках. Решив, что пора приступать к делу, я сказала:

– Рома, нам нужна твоя помощь, – и кивнула Юльке. Та с готовностью принялась излагать. Ромка слушал молча, непонятно было, как он относится к рассказу об эсэмэсках и предполагаемой слежке за Юлькой. Скорее всего, это его мало заинтересовало, но когда речь зашла о встрече на кладбище, он нахмурился.

– И вы пошли? Вдвоем?

– Конечно, пошли.

– Чокнутые, – покачал он головой.

– Рома, мы же должны были понять, что происходит. Как еще можно разобраться?

Когда Юлька рассказала о присланных нам ключах и нашем посещении чужой квартиры, Ромка поперхнулся кофе. Я легонько похлопала его по спине.

– Влезть в чужой дом? – откашлявшись, покачал он головой. – Все-таки вы…

– Мы не влезли, ведь у нас были ключи, – обиделась Юлька. – Должны же мы были…

– Понять, что происходит, – покивал он головой. – В милицию вы должны были идти.

– Да мы ходили. Я и мой редактор, – хмыкнула Юлька. – Над нами немного поиздевались и указали на дверь. Рома, Лены нет уже вторую неделю. Может, она, конечно, где-нибудь отдыхает со своим любовником, но я бы хотела убедиться в этом.

– И что, по-вашему, я могу сделать? Нужно официальное заявление, чтобы ее начали искать.

– А если слова «шутника» о князе Тьмы вовсе не бред, то есть не совсем бред? Что, если некое общество существует? В квартире Лены мы нашли листок бумаги вот с таким символом. – Юлька быстро начертила на салфетке треугольник с кругом внутри. Ромка посмотрел на ее художества и помрачнел, тревожно глядя на меня и на Юльку. – Что? – ахнула она, наблюдая за его реакцией.

– В морге труп лежит, неопознанный. Женщина…

Мы с Юлькой быстро переглянулись. Дрожащей рукой я достала из сумки фотографию Лены Саблиной и положила ее на стол.

– Это она? – спросил Ромка.

– Да. Я взяла из альбома в ночном клубе.

– По поводу ее внешности ничего сказать не могу, – не дожидаясь моего вопроса, ответил он. – Труп несколько дней находился в воде, так что…

– Девушку утопили? – нахмурилась Юлька.

– Нет. Ей перерезали горло, а потом бросили в воду. Три дня назад ее обнаружили рыбаки, в речке недалеко от старой пристани за мостом. Место глухое, но это не значит, что девушку убили именно там. Хотя, как знать, вдруг она решила искупаться и выбрала для этого укромный уголок. Рядом проходит дорога, так что есть другой вариант: убили ее в другом месте, а труп потом вывезли. Пристанью давно уже никто не пользуется.

– Может быть, все-таки это не она? – с надеждой пробормотала я.

– У девушки на плече есть татуировка, – продолжал Ромка. – Вот этот символ. На фотографии левое плечо не видно, но волосы у убитой темные, длинные, как на снимке. И еще… – помедлил он. – У девушки вырезали почки.

– На органы? – ахнула Юлька и подалась вперед. Все-таки журналисты ненормальные.

– Какие органы! – отмахнулся Ромка. – Работа мясника, а не профессионала. Он ее всю буквально искромсал.

– Он? Почему он? – на два голоса спросили мы.

– Потому что о маньяках-женщинах я не слышал. Я вам ничего не говорил, – посуровел Ромка. – Не хватает только паники в городе. Весь следственный отдел сейчас занят этим убийством, меня из отпуска отозвали. Вот такие дела. Фотографию я заберу. Если убитая и есть ваша Лена Саблина, мы об этом скоро узнаем.

– У нее был любовник, – заторопилась я, сообразив, что Ромка собрался уходить. – Его видели в ночном клубе. Вдруг он там опять появится?

– Ночной клуб – очень подходящее место для поиска жертвы, – кивнул он. – Девушки доступные, познакомиться с ними не проблема.

– Если это маньяк, значит, будут еще жертвы? – задала вопрос Юлька.

– Типун тебе на язык, – буркнул Ромка и стал прощаться.

А мы остались в кафе. Только за ним закрылась дверь, как я сердито зашипела:

– Надо было рассказать ему о ритуале.

– Ты же считала это глупой шуткой. Теперь думаешь по-другому?

– Меня беспокоят две вещи: татуировка, и еще…

– Четыре стихии, – кивнула Юлька. – Вода, огонь, что там еще? Но девушку не утопили, а сбросили в воду уже мертвой.

– Почки, – сказала я. – Если память мне не изменяет, почки – это вода.

– В каком смысле? – растерялась подруга.

– Каждый человеческий орган связан с одной из стихий. Огонь – это сердце, вода – почки.

– Если я правильно поняла, у следующей жертвы будет вырезано сердце?

– Но девушка была жива, когда мы покинули подвал, – растерялась я.

– Точно. А что с ней сделали потом? Лизка, не вздумай рассказать Ромке про этот подвал, чего доброго, нам пришьют соучастие в убийстве.

– Как они найдут этого сумасшедшего, если мы не расскажем?

– А что мы можем рассказать? Ты хоть представляешь, в какой приблизительно части города мы находились?

– Но эсэмэски на твоем телефоне… У Ромки есть возможности…

– Вот и пусть ищет того, кто их прислал. Только сдается мне, наш таинственный незнакомец не дурак и позаботился о том, чтобы его не нашли.

– Он не объявлялся?

Юлька покачала головой.

– Молчит. Странно, правда?

– Он обещал представить нам доказательство, мы его получили. Должно быть, он считает, что следующий шаг за нами. Вот только чего он ждет?

– Наверное, не того, чтобы я написала об этом в газете. В прошлый раз он назвал этот шаг опрометчивым.

– Он ждет от нас помощи, это несомненно. Он один из тех людей, что собираются в подвале. Возможно, поначалу он считал, что это безобидное кривляние, но когда девушка исчезла, забеспокоился. Однако в милицию не пошел, по той же причине, по которой ты не хочешь рассказать все Ромке, – боится обвинения в соучастии в убийстве. Тут ему попалась на глаза статья в газете, и он решил, что ты каким-то образом узнала о сборищах в подвале, и стал искать встречи с тобой. Теперь он рассчитывает, что мы привлечем к делу компетентных людей, а сам затаился.

– Если он еще жив, – мрачно усмехнулась Юлька. – Тот, кто у них за главного, видел меня, когда я оступилась и капюшон с головы слетел. Он наверняка знает всех своих сообщников, а тут вдруг свеженькая физиономия. Следовательно, он пожелал знать, кто нас привел. Скорее всего, это не так трудно выяснить.

– Что делать-то, господи? – кусая губы, простонала я.

– А чего тут сделаешь? Теперь этим следственный отдел будет заниматься. Остается надеяться, что они найдут убийцу девушки раньше, чем соратники вычислят этого парня. То, что он молчит, вовсе не значит, что они его уже нашли. Скорее всего, он проявляет осторожность. Слушай, Лизка, мы даже не знаем, действительно ли в морге находится тело Лены Саблиной, а уже такого нагородили…

– Слишком много совпадений. Я вот что думаю: Ромка, пожалуй, прав, с девушками знакомятся в ночных клубах. Предлагают заработать, для девчонки, которая вертится у шеста, в странных фантазиях клиентов нет ничего необычного. Разумеется, не очень приятно, когда тебя мажут кровью, но если деньги приличные…

– Ты это к чему?

– Вторая девушка, возможно, тоже работает в клубе, необязательно в «Сити», их в городе полно. У нашей есть хорошая примета, она рыжая… Надо Ромке звонить.

– И что ты ему скажешь? Откуда ты узнала об этой рыжей?

– Тогда что делать? – заволновалась я.

– Я к Вовке поеду, вот что. Ему проще связаться с охраной других клубов. А может, нам повезет, и рыжая работала вместе с Леной.

– Кстати, о Лене, – задумалась я. – Если у нее была татуировка, выходит, она не первый раз участвовала в обряде или, по крайней мере, знала о нем.

– А ее подружка, – подхватила Юлька, – утверждала, что в последнее время у Лены появились деньги, еще до того момента, как она показала ей своего возлюбленного в клубе.

– Ты думаешь, она зарабатывала на жизнь, изображая жертву? Но тогда получается, что обряд и вправду вполне безобидный.

– Возможно, поначалу он таким и был, пока те, в капюшонах, не заигрались и не начали приносить жертвы всерьез. Я поехала к Вовке.

– Он в прошлый раз заметно тяготился нашим интересом.

– Придется напомнить ему о былой любви. В конце концов, он меня чуть не утопил.

– Я поеду с тобой.

– Лучше я одна. Охмурять мужика удобнее с глазу на глаз.

– Охмурять? – растерялась я. – А как же князь?

– Лиза, я собираюсь взывать к лучшим Вовкиным душевным качествам, а не возбуждать его низменные инстинкты.

– Это хорошо, а то я уже начала беспокоиться.

– Так, я побежала, – Юлька вскочила из-за стола. – Князюшка явится в восемь, надо успеть обаять до того момента Вовку.

Мы вышли из кафе.

– Я тебя провожу. Ты на такси поедешь? Деньги у тебя есть?

– Денег у меня теперь куры не клюют, – заявила Юлька.

– Почему?

– Князю не понравился мой холодильник, в нем какая-то хрень сломалась, и он, оказывается, не работал. В морозилке рыба протухла, вонища, не приведи господи. А князь у нас эстет, как тебе известно. Всучил мне деньги и велел срочно купить холодильник. Даже предлагал свои услуги, но я благородно отказалась. Представь князя, выбирающего холодильник в магазине. На него народ смотреть сбежится. И потом – это не его уровень…

– По-моему, он ведет себя… – я запнулась. – А брать у него деньги неприлично.

– Заткнись, Лизка. Нормально он себя ведет. Для него эти деньги фигня, а у меня из холодильника воняет. Мужики во все века спускали свои денежки на женщин, и это, я тебе скажу, самое безобидное хобби. А для женщины брать деньги так же естественно, как спать с мужиком.

– Совершенно идиотское умозаключение, – разозлилась я, прекрасно зная, что Юльку не переспоришь.

– Стой, – вдруг сказала она, замерев на месте. – По-моему, это твой Димка. Ни хрена себе…

Мы были в нескольких метрах от торгового центра, недалеко от стоянки такси. Возле входа в супермаркет припарковалась машина, из нее как раз появился мужчина. Одет он был в строгий костюм и голубую рубашку без галстука. Если бы не Юлькин вопль, я бы ни за что не узнала Диму, может, потому, что в костюме его до сих пор не видела. Очки и забавный хвостик исчезли, волосы были зачесаны назад и свободно падали на ворот рубашки. Джип, из которого он вышел, тянул на сотню тысяч баксов, и новый облик Димы был машине под стать.

– Наш мальчик случайно в рекламе не снимается? – усмехнулась Юлька. – Ему бы пошло. Сейчас узнаем, – воодушевилась она и открыла рот, чтобы позвать Диму, но я прошипела:

– Заткнись. – И Юлька рот закрыла. – Идем отсюда, – потянула я ее за рукав.

Уверена, Дима нас тоже видел, но равнодушно отвернулся. Заметив это, Юлька буркнула:

– Скотина. Самая настоящая скотина, вот просто ненавижу таких мужиков.

Мы направились к ближайшему такси, я стиснула зубы, боясь, что, чего доброго, разрыдаюсь, так на меня подействовала эта встреча, точнее, тот факт, что Дима не пожелал меня заметить. И тут я услышала за спиной:

– Лиза.

– Очухался, придурок, – шепнула Юлька. – Может, правда сначала нас не заметил? Он без очков.

Я повернулась и увидела, как Дима, легко перемахнув через ограждение парковки, приближается к нам.

– Палку не перегибай, чтобы потом не страдать, – шепотом проинструктировала меня Юлька и начала зазывно улыбаться, я тоже выжала из себя улыбку.

– Рад тебя видеть, – сказал Дима, обращаясь ко мне и совершенно игнорируя Юльку.

– Роскошно выглядишь, – съязвила она в отместку.

– Спасибо, ты тоже неплохо. Куда ты собралась? – он опять обратился ко мне, а ответила Юлька:

– Я собралась, а Лизка нет. Она домой топает.

– Я мог бы тебя отвезти, – сказал Дима.

– Здесь всего два квартала, – промямлила я.

– Я помню, где твой дом, – ответил он. Юлька дала мне легкого пинка коленом под зад, и я против воли шагнула Диме навстречу.

– Пока, я позвоню, – помахала рукой подруга и юркнула в такси.

– Идем, – предложил Дима и взял меня за руку.

– Ты собирался в магазин? – спросила я, чувствуя себя не то чтобы неуверенно, но паршиво – несомненно.

– Это подождет, – ответил он, открывая передо мной дверцу машины. – Какое счастье, что твоя обожаемая подруга уехала.

– Почему ты так о ней говоришь? – возмутилась я. Он сел в машину и завел мотор.

– Потому что благодаря ее стараниям мы поссорились.

– Вовсе нет. При чем здесь Юлька?

– Разве не она потащила тебя куда-то на ночь глядя, и в результате ты появилась дома лишь на следующий день? И не потрудилась объяснить, где была.

– Я не считаю, что обязана…

– Я уже сказал, тебе придется пересмотреть свои взгляды на этот счет, – перебил он меня. – Вроде бы у тебя было время. Ну, так что?

– Я не понимаю, почему должна оправдываться, если не сделала ничего плохого.

– Все те же глупые отговорки, – сердито ответил он. – Никаких девичьих секретов, милая. Уясни это раз и навсегда.

Он резко затормозил, посмотрел на меня, и стало ясно: чужих правил он не признает, только свои. И мне надлежит либо смириться, либо потерять его навсегда.

– Дима, ты не оставляешь мне выбора, – спокойно сказала я, спокойствие это далось мне нелегко. – Извини, – я потянулась к дверной ручке, чтобы выскочить на улицу. Он схватил меня за плечо и сказал зло:

– С чего ты взяла, что я позволю тебе выйти из машины? – Я испуганно отпрянула, а он усмехнулся: – По-твоему, я спятил и дам тебе возможность сделать глупость? Глупость, которая будет стоить очень дорого? Мне-то уж точно.

Он отпустил меня, завел мотор и тронулся с места. Я сидела, уставившись в окно, больше всего на свете боясь разреветься.

Мы въехали во двор моего дома, и я с облегчением вздохнула. Однако поспешила: Дима вышел вместе со мной.

– До свидания, – сказала я, торопливо направляясь к подъезду.

– Нам надо поговорить, – хмуро бросил он.

– Не сегодня. В другой раз.

– Нет, сейчас.

– Уезжай, ради бога, – взмолилась я.

– И не надейся. Я сказал, что не позволю тебе делать глупости.

Он держал меня за локоть, крепко держал, причиняя боль. В подъезде взял мою сумку, достал ключи, открыл дверь и потянул меня в прихожую. А я дала волю своему возмущению.

– Там, возле магазина, ты увидел меня и отвернулся, и звонить ты не собирался, если бы не эта случайная встреча…

– Не собирался. И, может быть, еще пару дней смог бы продержаться, – ответил он. – Отвернулся, потому что ты была со своей подругой. Ясно было, что из нашей встречи ничего хорошего не выйдет, если она рядом. Но я сообразил, что ты мое поведение можешь истолковать по-своему, и не ошибся, как видишь. Кстати, я сегодня раз пять проезжал мимо твоего дома и офиса, надеялся, может, мы встретимся случайно.

Тут я не выдержала и заревела.

– Это что, слезы радости? – съязвил Дима.

– Не смей, – рявкнула я. – Убирайся из моего дома.

– Ты еще долго будешь отстаивать свою независимость?

Он привалился спиной к двери, наблюдая за мной, а я поспешно вытерла слезы.

– Я знаю, почему ты так себя ведешь, – сказала я. – Все эти твои дурацкие подозрения… если бы я тогда… если бы я не поступила так глупо… а теперь ты бог знает кем меня считаешь.

Если в начале фразы он смотрел на меня, сурово хмурясь, то под конец на его физиономии появилось недоумение.

– О чем ты? – спросил он.

– Ты все прекрасно понял. Ты думаешь, что я… что я с любым…

– Бог ты мой, – растерянно пробормотал он. – Иди ко мне, глупенькая. Как тебе в голову такое пришло?

Он обнял меня, а я уткнулась носом в его грудь, злясь на себя за слабость, но сразу же почувствовала невероятное облегчение.

– Я ревнивый сукин кот, – шепнул он, целуя мои волосы. – Последний раз я влюблялся в одиннадцатом классе, и такое состояние для меня внове. Тем более что я совсем не собирался в тебя влюбляться. А попросту свихнулся. И хочу быть для тебя сразу всем: мужем, любовником, отцом, братом, другом. И твоя независимость доводит меня до бешенства. Ты хоть немного любишь меня?

– Если только самую малость, – зашмыгала я носом.

– Ну, хоть самую малость… А я тебя до одури. Несправедливо, но что поделаешь.

– Ты меня правда любишь? – заглядывая ему в глаза, спросила я.

– Дурочка, – засмеялся он. – Идем пить чай, а потом я расскажу, как тебя люблю.

Разумеется, чай мы пили недолго и быстренько оказались в моей спальне. Счастье мое, наверное, не знало бы границ, если бы не одно обстоятельство: мысли об убитой девушке никуда не делись, они затаились в глубине сознания, при этом отравляли все, в том числе и радость от Диминого присутствия, хотя он пылко убеждал меня в своей любви словами и делом. Беспокоило также отсутствие вестей от Юльки. Но позвонить ей при Диме я не рискнула.

– Ты прекрасно водишь машину, – заявила я немного невпопад. – А говорил, что плохой водитель.

– Ну, до Формулы-1 мне еще далеко, – засмеялся Дима.

– И выглядел ты сегодня необычно.

– Ты про костюм, что ли? Ездил к потенциальному работодателю, вот и вырядился.

– А очки?

– У меня линзы. Не все очкариков любят.

– И машина у тебя дорогая.

– Я и сам не бедный.

– Да?

– Да. Ты как будто не рада. Я же рассказывал, что работал в юридической фирме, мне платили приличные деньги. Если тебе не нравится мой костюм, я его выброшу и всю оставшуюся жизнь буду ходить в джинсах… Малыш, – помедлив, позвал он тихо. – Что случилось? У тебя глаза грустные. Это даже обидно, я стараюсь, из кожи вон лезу, а моя девочка печальна. Все еще сердишься, что я вел себя как свинья?

– Нет, что ты, как я могу на тебя сердиться… Это из-за одной девушки, – сказала я, устраивая голову на его плече.

– Какой девушки?

– Ее убили. И… я все время думаю о ней.

– Твоя знакомая?

– Нет. Я ее даже не видела ни разу. Просто… так тяжело на душе.

– Откуда ты о ней узнала?

– Ромка рассказал, приятель, он в следственном отделе работает. Мы с ним сегодня встречались.

– Дурак твой Ромка, нашел тему для беседы.

– Это мы его попросили.

– Что попросили?

Тут я сообразила, что проболталась, и затосковала.

– Ну, неважно. Забудем об этом.

– Даже не надейся. Я должен знать, что тебя мучает.

– Я не могу тебе рассказать, Дима. Юлька убьет меня, если узнает…

– Я твою Юльку сам убью, если ты немедленно все не объяснишь. Что у вас за секреты?

«А почему, собственно, я должна от него что-то скрывать? – малодушно подумала я. – Вполне естественно все ему рассказать». И рассказала.

– Так вот в чем дело, – покачал он головой. – Вы, оказывается, маньяка ловите вдвоем с подружкой. Полный дурдом. Лучше бы она за вампирами охотилась, хотя здесь не вампиры даже, а сам хозяин преисподней собственной персоной, по словам этого психа. Одно меня радует: теперь этим делом будет заниматься следственный отдел, и вам вертеться под ногами с вашей самодеятельностью никто не позволит.

Про обряд в подвале я Диме говорить не стала, решив, что это ни к чему, раз мы и Ромке не рассказали об этом. Хотя, если честно, была причина посущественнее: Дима так распекал меня за прогулку на кладбище, что поведай я ему о том, как села в машину к неизвестному, да еще напялив маску, и позволила себя куда-то везти, он бы, чего доброго, решил, что имеет дело с сумасшедшей. С совершенно безответственной особой уж точно, и неизвестно, во что это выльется.

– Если ваш таинственный незнакомец вдруг объявится, сразу скажи мне. А без меня не сметь ничего предпринимать. Ничего. Узнаю, что скрытничаешь, ей-богу, сниму ремень и всыплю как следует, чтобы ты на своей хорошенькой попке неделю сидеть не могла… Ты говоришь, у Лены был любовник и она показала его подружке в клубе?

– Да.

– И та может его опознать?

– Наверное. Она видела его всего один раз, но он произвел на нее неизгладимое впечатление.

– Чем же это?

– Она решила, что он очень опасный человек.

– Конечно, опасный, если вырезает у людей почки с неизвестной целью. Надеюсь, парни из следственного отдела быстро с ним разберутся.

– Видеозаписи в клубе не хранят, так что найти его будет не так просто.

– А в ее квартире вы ничего подозрительного не нашли?

– Только листок бумаги с этим символом.

– В конце концов, вы не сыщики, могли что-то упустить. История скверная. Придется мне идти к тебе личным телохранителем.

– Дима, ты совершенно напрасно думаешь…

– А ты не подумала о том, что маньяк ищет новую жертву? – резко перебил он меня. – Приглядывается, обольщает, обхаживает. И этой жертвой может стать твоя Юлька, к примеру.

– Обольщает? Странный способ обольщения, писать дурацкие эсэмэски и назначать свидание на кладбище.

– Почему же? Женщины обожают тайны. И ваше поведение это подтверждает.

– Я взрослый человек, – возмутилась я. – И способна…

– Ты взрослый человек? – расхохотался он. – Да ты хуже младенца, раз вообразила, что можешь помешать убийце. – Он вздохнул и улыбнулся. – Вру, ты много лучше младенца. С тобой так приятно заниматься любовью и при этом не нарушать Уголовный кодекс.

В два часа ночи позвонила Юлька.

– Ну что, помирились? – радостно спросила она.

– Помирились, – косясь на Димку, ответила я.

– В любви клялся?

– Давай без глупых вопросов.

– Ладно, я коротко и по делу. Вовка обзвонил все ночные клубы. Рыжих девок нашлось пять штук, и все на рабочих местах. Похоже, мы ошиблись. Может, девушка в морге вовсе не наша Лена Саблина. И если есть какой маньяк, то к нашей истории он отношения не имеет.

– Посмотрим, что скажет Ромка.

– Посмотрим. – Юлька повесила трубку.

– Жаль, что не я трубку снял, – подал голос Дима. – Объяснил бы твоей чокнутой подруге, что ночью приличные люди не звонят. Чего она хотела?

– Спросила, помирились ли мы.

– А что должен сказать Ромка?

– Это о той девушке из ночного клубы. Мы отдали ему фотографию. Надеюсь, в морге все-таки не она.

– Я тоже надеюсь, – сказал Дима.

Я открыла глаза и сладко потянулась. Димы рядом не было, зато с кухни шел аромат кофе. Тут и Димон появился.

– С добрым утром, принцесса, – сказал он, улыбаясь, и поставил чашку на тумбочку. – Видишь, стараюсь, как умею. Надеюсь, ты это оценишь.

– Ты чудо, – засмеялась я. – А который час?

– Половина десятого.

– Что?! Мне же на работу надо.

Я хотела подняться, но Димка схватил меня за плечи.

– Ну ее, твою работу. Позвони и скажи, что плохо себя чувствуешь.

Я подумала, что на этой неделе уже чувствовала себя плохо, и хотела возразить, но, взглянув на Диму, не решилась. В конце концов, ничего не случится, если я еще один день прогуляю.

– Хорошо, я позвоню Вадиму.

– Кто такой Вадим? Твой босс?

– Мой компаньон. Мы дружны с его женой, – неожиданно для себя добавила я.

– Это хорошо. Звони.

Дима принес мне телефон, и я позвонила в офис. Трубку снял Пашка, Вадим уехал с утра в банк, и я порадовалась, что объясняться с ним не придется.

– Выздоравливай, – сказал на прощание Пашка. – Без тебя мы чувствуем себя сиротами.

– Поросенок, – буркнула я, закончив разговор.

– Вот и отлично, – улыбнулся Дима. – Весь день проведем вдвоем.

Около двенадцати в дверь позвонили. Поспешно натянув майку и шорты, я побежала открывать, уверенная, что приехала Юлька. На пороге стоял Вадим. Увидев его в дверной «глазок», я поначалу малодушно решила затаиться, но потом сообразила, что он, скорее всего, слышал мои шаги. Тут еще Димка крикнул: «Кто там?» В общем, пришлось открыть дверь.

– Здравствуй, – сказал Вадим, приглядываясь ко мне. – Пашка болтал, что ты заболела.

– Да… то есть… неважно себя чувствую. – Я залилась краской, врать я не умею и не люблю, и теперь дали себя знать угрызения совести.

– Простуда?

– Кажется… – кивнула я.

В этот момент в прихожей появился Димка, из одежды на нем было только полотенце на бедрах. Удружил, называется. Дима слегка притормозил по дороге на кухню и равнодушно бросил Вадиму:

– Привет.

– Привет, – ответил тот, провожая его хмурым взглядом.

Димка чем-то грохнул на кухне, затем вновь возник в дверном проеме.

– Милая, ты будешь кофе?

– Чуть позже, – пискнула я. Двое мужчин смотрели друга на друга выжидающе, наконец Вадим сказал:

– Что ж, надеюсь в ближайшее время увидеть тебя на работе. – И направился к выходу.

– Извини, – шепнула я, закрывая за ним дверь.

– Что у вас за отношения? – стоя ко мне спиной и возясь с кофеваркой, спросил Дима.

– Нормальные. Его жена…

– Про его жену я уже слышал. Только он совсем не похож на заботливого компаньона, скорее, на раздосадованного любовника, не ожидавшего обнаружить в твоей квартире мужчину. Он что, влюблен в тебя? – Дима взглянул на меня через плечо, а я всплеснула руками.

– Что за бред? Он прекрасный семьянин…

– Ты чувствовала неловкость…

– Разумеется, я соврала, что больна, а теперь выяснилось, что болезнь моя иного рода.

– Я бы предпочел, чтобы у тебя не было компаньона, по крайней мере, компаньона-мужчины. Против древнего старца я не возражаю, но зачем тебе такой помощник.

– Дима, мы работаем уже четыре года, и уверяю тебя…

– Хорошо, хорошо… позже мы вернемся к этому разговору.

Меня его заявление отнюдь не успокоило. Если он намерен продолжать в том же духе, моя жизнь превратится в ад.

– Дима, – собравшись с силами, начала я. – Честное слово, ты мне можешь доверять.

– О недоверии и речи нет, милая, – удивился он. – Элементарная предосторожность. Женщина может оказаться в ситуации, когда от нее уже ничего не зависит, моя задача такой ситуации не допустить. Вот и все.

На следующий день Дима сам отвез меня на работу.

– Позвони, как только освободишься. Я тебя встречу.

Он поцеловал меня, а я, выйдя из машины, наблюдала, как сотрудники в количестве четырех человек таращатся в окна. В офис я входила с таким чувством, точно явилась абсолютно голая, мне очень хотелось провалиться сквозь землю, а еще больше хотелось запустить в коллег чем-нибудь тяжелым. Вскинув подбородок, я прошествовала к своему кабинету и уже открыла дверь, когда Ольга Лобова, вытянув шею, спросила шепотом:

– Лиза, а он кто?

– Любовник, – отрезала я и скрылась в кабинете, но с интервалом в полминуты дверь открылась, и Ольга просунула в щель голову.

– Любовник – это понятно. Но кто он такой вообще? Интересно же.

– Я тебе потом все расскажу, – спокойно ответила я, и Ольга наконец отправилась работать. Мне бы это тоже не помешало. Но в тот день все точно сговорились испытывать мое терпение. Через полчаса в кабинете появился Вадим.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не иронизируй, ради бога, – взмолилась я. – Да, я прогуляла работу. Мне нет оправдания, разумеется, но…

Вадим устроился на краю моего стола и сложил руки на коленях, пристально меня разглядывая.

– Помнишь, что ты мне обещала?

– Помню, – вздохнула я и добавила: – Он тебе не понравился? Надеюсь, когда вы познакомитесь поближе, ты изменишь свое мнение о нем.

– Возможно, – кивнул он. Я-то надеялась, что Вадим уйдет, но он, судя по всему, был далек от этой мысли, взял в руки карандаш и принялся его вертеть. – Вы давно знакомы? – спросил он без выражения.

– Несколько дней. Представляю, как низко я пала в твоих глазах.

– Не говори ерунды. Расскажи мне о нем. Чем он занимается, к примеру?

– Вы что, сговорились? Ольга уже прибегала…

– Ты же знаешь, это вовсе не банальное любопытство.

– Он работал в юридической фирме.

– Работал?

– Он вообще-то приезжий. Ему бабушка здесь квартиру оставила.

– Вот как…

– Вадим, в чем дело?

– Юридическая фирма? Что ж, прекрасно. Выходит, он юрист.

– Ну да…

– Ты отвечаешь как-то неуверенно. Могу я предположить, что ты, в сущности, ничего о нем не знаешь?

– Фамилию, имя, отчество… родителей у него нет, он из Подмосковья. Да в чем дело, Вадим?

– А этот шрам на его плече, он откуда? Ты случайно не поинтересовалась? Обычно женщины любопытны.

– Он в детстве с велосипеда упал, очень неудачно.

– С велосипеда? – Вадим усмехнулся, а я почувствовала беспокойство.

– При чем здесь шрам? – пожала я плечами.

– Возможно, ни при чем. Просто он тебе соврал. Это шрам от пулевого ранения, довольно свежий. Если он и служил в армии, то, судя по его возрасту, уже давно.

– Мало ли что могло произойти, – испуганно заметила я.

– Разумеется. Только какой смысл врать? Если он военный, хоть и бывший, при чем тут юридическая фирма и уж тем более велосипед?

– Хорошо, я спрошу у него, – нахмурилась я.

– Ты знаешь, где он живет?

– Наверное, в квартире бабушки.

– Адрес?

– Не знаю.

– Жаль. Тогда скажи хотя бы фамилию, имя и отчество.

– Зачем тебе?

– Попробую что-нибудь о нем узнать, – пожал он плечами.

– Это совершенно лишнее. Я запрещаю тебе, слышишь? Я сама все узнаю. И вообще, ты мешаешь мне работать.

Вадим неохотно поднялся и направился к двери.

– Так как его фамилия?

Я уткнулась в компьютер, игнорируя вопрос. Через полчаса я позвонила Юльке, потому что кошки на душе скребли, а в таких случаях я всегда советовалась с подругой. Юльки на работе не оказалось, я перезвонила на мобильный, и она ответила звенящим от счастья голосом:

– Привет. Как дела? Новости есть?

– Да вроде нет. Хочу Ромке позвонить.

– Ага. А я в торговых рядах. Шубу покупаю.

– Зачем тебе шуба? – удивилась я.

– Зимой ходить, зачем же еще? Сейчас скидки, самое время.

– О господи, это что, опять он?

Разумеется, князь вздумал сделать Юльке подарок, который она с радостью приняла.

– Конечно, он. Сама подумай, ну откуда у меня деньги на шубу, даже со скидкой.

– По-моему, ты ведешь себя совершенно неприлично.

– Ой, ой, ой, – передразнила Юлька. – Между прочим, сегодня он спросил, есть ли у меня водительское удостоверение. Я сказала, что есть, а вот машины нет. И как ты думаешь, что он мне ответил? «Это легко поправимо». Наконец-то у меня будет машина! Ты слышишь?

– Как-то мне все это не нравится, Юля.

– А мне очень даже нравится. Ладно, пока. Князь идет с моей шубой. Как он хорош, прямо съела бы его, ей-богу.

– Сумасшедшая, – покачала я головой, убирая телефон. И порадовалась, что ничего не успела рассказать о подозрениях Вадима. Юлька Димку и так не жалует… Конечно, мне очень хотелось набрать номер Димкиного телефона и задать свои вопросы. Но я решила этого не делать, а для начала успокоиться. Вечером он встретит меня, вот тогда и поговорим.

В конце рабочего дня я дождалась, когда все сотрудники разойдутся, и только тогда позвонила Диме. Выйдя через пятнадцать минут из офиса, я обнаружила у дверей его джип. И впервые обратила внимание на номера: машина зарегистрирована в Подмосковье. Это почему-то показалось мне очень важным, и я вздохнула с облегчением. Дима устроил меня на переднем сиденье и сказал:

– Надо заехать в магазин, у тебя в холодильнике пусто.

– Хорошо, заедем. Я родителям сегодня звонила. Они ждут нас в выходные.

– Отлично.

Я болтала о пустяках и понятия не имела, как задать вопрос, который так меня интересовал, хотя чего проще: просто спросить, откуда этот шрам. Хотя я уже спрашивала, и он ответил. Я боялась, что Дима заметит мое томление, оттого улыбалась и болтала без умолку, в основном о том, как без него скучала.

Вернувшись домой, мы убрали продукты в холодильник, и Дима спросил:

– Поужинаем дома или пойдем в ресторан?

– Лучше дома. Я немного устала.

– Тогда иди отдыхай, а я что-нибудь приготовлю.

Насвистывая, он полез в шкаф за кастрюлей, а я сидела, точно к стулу приклеенная, наблюдая за ним.

– В чем дело? – повернувшись, спросил он.

– Дима, я хотела… этот шрам у тебя на плече… что тогда случилось, расскажи.

– Откуда вдруг такое любопытство? – нахмурился он.

– Это ведь не страшная тайна, верно? Почему бы не рассказать?

– Не валяй дурака. Должна быть причина, почему это вдруг тебя заинтересовало?

– Вадим сказал, что это шрам от пулевого ранения, – промямлила я.

– Ах, Вадим… он что, специалист в таких вопросах?

– Наверное, нет… не знаю… просто он служил в армии.

– Тогда, конечно, специалист, – усмехнулся Дима. – Что еще он успел тебе наболтать? Как видишь, я оказался прав: твой Вадим…

– Дима, речь не о нем, – твердо заявила я. – Я задала тебе вопрос. Ответь, пожалуйста.

– Хорошо. – Он отложил нож, которым собирался чистить картошку, в сторону и подошел ко мне. – Значит, тебя интересует шрам на моем плече? С велосипеда я не падал, то есть падал, конечно, и не раз, но шрам появился по другой причине. Мне проще было ответить так, чем сказать тебе правду.

– Почему? – испугалась я.

– Ну… рассказать бы все равно пришлось, просто я решил: лучше это сделать позднее.

– Что рассказать? – Я сидела, замерев, уже не зная, чего ждать от этого разговора.

– Ты чего испугалась, глупенькая? – улыбнулся он и подхватил меня на руки. – Никаких страшных тайн.

Он отнес меня в гостиную, посадил на диван и сам сел рядом. Обнял меня и крепко прижал к себе.

– Я тебе говорил про юридическую фирму? Ну, так вот. Я не увольнялся, и это моя собственная фирма. По сути, все ее сотрудники – один я и есть. А занимаюсь я… как бы это объяснить попроще. Бывают случаи, когда люди не могут обратиться в милицию, и для решения своих проблем они и обращаются ко мне.

– Каких проблем? – еще больше испугалась я.

– Объясняю. Например, у одного моего клиента некие люди похитили сына. В милицию в силу разных обстоятельств он обратиться не рискнул и пришел ко мне. Я отыскал мальчика и вернул отцу. Но все прошло не совсем гладко, и я заполучил этот шрам. Я не рассказал тебе об этом сразу, зная способность женщин преувеличивать опасность. А пугать тебя не хотел. Ты понимаешь? Это был первый случай, когда произошло подобное, и, надеюсь, последний. Обычно все складывается весьма удачно, к взаимной радости моей и клиента. Кстати, несколько лет назад я работал следователем, так что мы с твоим Ромкой коллеги. Если хочешь, обратись к нему, и он разузнает всю мою подноготную, тем более что это совсем не трудно. Правда, мне бы не хотелось, чтобы ты это делала. Насколько я успел разобраться в твоих нравственных ценностях, недоверие означает отсутствие любви. Поэтому я буду очень рад, если ты поверишь мне на слово.

– Конечно, я верю. Но мне совсем не нравится твоя работа, это опасно и…

– Вот видишь, я был прав, – усмехнулся Дима. – На самом деле ничего опасного нет. Та же работа следователя: бегаю, встречаюсь с разными людьми, еще чаще вожусь с бумажками. Иногда откровенная скука: один компаньон втихую тырит деньги у другого. В тот раз просто все неудачно сложилось. Да и я, если честно, сам виноват: проявил легкомыслие, теперь, наученный горьким опытом, я стал очень осторожен. От сомнительных дел и вовсе отказываюсь. Плачу налоги, в общем, все как у всех.

– Ты сказал, что не бедный. За просто так большие деньги платить никто не будет, – нахмурилась я. Теперь мне стало даже хуже: я узнала про реальную угрозу его жизни.

– Не за просто так, а за профессионально выполненную работу. Оттого мои услуги стоят дорого.

– Мне не нравится твоя работа, мне она совсем не нравится… да я теперь не усну спокойно. Почему бы тебе в твоей фирме не заняться чем-то другим, как все нормальные юристы?

– Я подумаю над этим, – согласился он подозрительно легко. – Если замуж за меня выйдешь. Отцы семейств не болтаются по командировкам, а скучают в своих офисах и ровно в шесть торопятся домой. Так ты выйдешь за меня замуж?

– Я подумаю, – серьезно ответила я.

– Подумай, – так же серьезно сказал он. – Двух минут тебе хватит?

Мы дружно рассмеялись.

– А с Вадимом тебе все равно придется проститься, так же как со своей работой здесь. У вас симпатичный город, но жить мы будем в другом месте. У меня прекрасный дом, тебе понравится. Работать ты можешь у меня, к примеру секретарем. Главное, будешь весь день на глазах, хотя я против того, чтобы замужние женщины работали.

– Подожди, ты что-то говорил про командировки. А здесь ты…

– Да, милая.

– И не было никакой бабушки с наследством?

– Прости, что пришлось придумать всю эту чушь. Я жил в гостинице. Дело, которое меня сюда привело, я благополучно завершил и здесь обретаюсь по одной причине. Отгадай, как зовут эту самую причину?

– Так и быть, пойду в секретари, – кивнула я. – Это я буду за тобой приглядывать, а вовсе не ты за мной. – Я потянулась к нему и повисла у него на шее. – Димочка, как я рада, что все так просто разрешилось. А я-то весь день мучилась, места себе не находила. Вот идиотка.

– У меня к тебе большая просьба: впредь не мучайся, а просто скажи, в чем дело.

На следующий день я поехала на работу, пообещав Диме вернуться к обеду. Не выдержала и позвонила Ромке, но вовсе не за тем, чтобы проверить слова Димы, этого у меня и в мыслях не было, я надеялась узнать, действительно ли неизвестная девушка в морге – Лена Саблина. Несколько раз я набирала номер и вешала трубку, боясь услышать, что так оно и есть. Наконец собралась с силами.

– Лиза, я сейчас занят, поговорим позже, – сказал Ромка, а я заторопилась:

– Рома, я только хотела узнать…

– Мертвая девушка – Елена Саблина, – поспешно ответил он.

Сердце у меня ухнуло вниз, я не могла вымолвить ни слова, Ромка собрался повесить трубку, и я выпалила:

– Рома, нам надо поговорить. Это очень важно. Я боюсь, что будут еще жертвы. Убийство связано с каким-то обрядом, ты слышишь? Тот человек говорил о четырех стихиях, первую девушку нашли в воде, у нее вырезали почки, а почки относятся к водной стихии.

– Лиза, я все выслушаю, только позднее, – заторопился он.

– У следующей жертвы, скорее всего, вырежут сердце, – не помня себя, закричала я.

– Что? – резко спросил он.

– Это если вторая стихия – огонь, – уже тише добавила я. Минуту он размышлял, потом я поняла, что он с кем-то советуется, прикрыв рукой трубку.

– Вот что, ты можешь сейчас ко мне на работу приехать? Знаешь, где это?

– Нет.

– Тогда запиши адрес. На входе назовешь свою фамилию. Тебя проводят ко мне.

Я выскочила из кабинета, крикнув Ольге:

– Меня до обеда не будет.

Наверное, в тот день я представляла для граждан угрозу на дорогах, водители встречных машин смотрели осуждающе, а один покрутил пальцем у виска. Доехала я в рекордные сроки, вбежала в здание и была остановлена бдительной охраной. От волнения я едва не забыла собственную фамилию.

– Третий этаж, – сказал мне мужчина. – Триста пятнадцатый кабинет. Поднимайтесь на лифте. Вот сюда, пожалуйста.

Я вошла в лифт и попробовала отдышаться. Потом вспомнила, что не позвонила Юльке, потянулась за телефоном, но лифт как раз остановился на третьем этаже, и звонок пришлось отложить.

В кабинете Ромка оказался не один, возле стола, за которым он сидел и просматривал какие-то бумаги, замер мужчина. Он выглядел старше Ромки и солиднее, я заподозрила, что это его начальство, и досадливо чертыхнулась, мысленно, конечно. Говорить наедине с Ромкой было бы гораздо легче, но выбирать не приходилось.

– Здравствуйте, – пискнула я.

– Это Лиза, – сказал Ромка мужчине. – Елизавета Ильинична Проскурина. А это Юрий Константинович.

– Юра, – кивнул мужчина. – Вы проходите, присаживайтесь. Значит, вы историк? Так что там по поводу этих стихий?

– То, что я собираюсь рассказать, к истории отношения не имеет. Это скорее эзотерические знания.

По лицам мужчин я поняла: мои слова мало что им объяснили. Юра кашлянул и спросил:

– Вы сказали, что почки связаны с водой, так? Кстати, это вполне логично. А сердце с огнем?

– Да. Вспомните обычное сочетание: жар сердца, сердечный огонь. Не очень понятно, да? – заволновалась я. – Собственно, я и сама до конца не уверена. Просто время от времени читаю что-то. Тот человек по телефону говорил о четырех стихиях, – повернулась я к Ромке, гадая, рассказал он Юре о нашем разговоре или для того это новость. Очень скоро стало ясно: рассказал, потому что мои дальнейшие слова Юру ничуть не удивили. – Он утверждал, что девушка, Лена Саблина, первая жертва. Она связана с водной стихией. Первая, значит, будут еще три. Понимаете?

– Еще бы. А у следующей жертвы должны вырезать сердце. Так? – спросил Юра.

– Да, если жертва предназначалась огню.

– Что это за обряд такой? Зачем все это, вы можете объяснить?

– Нет, – покачала я головой. – Моих знаний недостаточно. Я даже не уверена, что существует такой обряд.

Мужчины переглянулись, и Юра заговорил доверительно.

– Лиза, вы должны понимать всю серьезность… нам необходимо уяснить, чем руководствуется убийца. И тут малейшая деталь важна.

– Да, конечно.

Они опять переглянулись.

– Вчера утром обнаружили еще один труп девушки, в лесополосе, недалеко от кооператива «Садовод». Труп обгорел, а сердце отсутствует, – сказал Ромка. Я зажмурилась, пытаясь справиться с внезапным ужасом, чувствуя, как вся кожа прилипла к костям, будто ее втянули изнутри.

– Воды? – спросил Ромка.

– Нет, спасибо. У девушки рыжие волосы? Или это невозможно установить?

– Труп облили бензином и подожгли, но… волосы рыжие. Как вы догадались, или цвет волос тоже связан со стихиями?

– Нет, не знаю… господи…

– Все-таки выпей воды, – забеспокоился Ромка. – И расскажи все еще раз, по порядку. Это очень важно.

– Итак, все началось с того, что ваша подруга написала статью о некоем тайном обществе, – подсказал Юра.

Я кивнула и начала рассказ о том, как Юлька после выхода статьи заметила слежку, о том, как получала эсэмэски, о ее визите в милицию вместе с редактором… В этом месте мужчины опять переглянулись.

– Она написала заявление?

– Да, но, по-моему, к нему отнеслись несерьезно.

– Еще бы, – буркнул Юра, непонятно что имея в виду: то ли равнодушие родной милиции, то ли невероятность истории, которая ничего, кроме насмешек, вызвать не могла. Теперь ни Юре, ни Ромке она ни смешной, ни даже невероятной не казалась. Наверное, они, как и я в тот момент, думали: отнесись в милиции к заявлению серьезно, и второй жертвы, возможно бы, не было.

Когда я рассказала о встрече на кладбище, Юра попросил как можно точнее вспомнить, что говорил неизвестный. Я очень старалась, но оказалось все не так просто. Потом пришла очередь сообщить о ключах и о том, как мы отправились в квартиру Лены.

– Ей кто-то звонил?

– Да, мужчина. Но я повесила трубку, испугавшись, что он поймет: с ним вовсе не Лена разговаривает. – Я подробно описала, как мы ходили в ночной клуб, сообщила о подруге Лены и ее рассказе.

– Все ее связи сейчас тщательно проверяют, – сосредоточенно хмурясь, заявил Юра. – Но Лена оказалась очень скрытной. Жила здесь одна, мать ее жизнью не интересовалась, подругам тоже ничего откровенно не рассказывала. Но, судя по всему, деньги у нее водились, значит, дружок точно был. А что это за символ, выколотый на плече девушки?

– Не знаю. Вторая убитая имела какое-нибудь отношение к ночным клубам?

– Ее личность устанавливается, – ответил Ромка, взглянув на Юру. – Но мы почти уверены: она студентка, училась в экономическом институте, закончила четвертый курс. Так что с Леной их вряд ли что-то связывало.

– Вы догадываетесь, кто она? – растерялась я.

– Два дня назад родители некой Скопиной Дарьи Александровны подали заявление в милицию. Утверждали, что их дочь пропала. На звонки не отвечает, в своей квартире, которую здесь снимает, не появляется. Родители забеспокоились, они живут в районном городе, приехали сюда, соседка по лестничной клетке девушку несколько дней тоже не видела. У пропавшей рыжие волосы. Так что, похоже, вторая жертва и есть Скопина Дарья Александровна. Родителей уже вызвали… Тело одной девушки бросили в воду, другую сожгли, обеим перед этим перерезали горло, я уж не говорю про удаленные органы. Но ведь в этом должен быть какой-то смысл, для маньяка я имею в виду. Зачем ему сердце и почки, к примеру? И чего еще от него ждать?

– Следующие стихии – земля и воздух, – пробормотала я, собираясь с силами. – Только это не маньяк. Я хотела сказать, он не один… Я должна сделать признание, – выпалила я. Ромка вытаращил глаза и подался вперед.

– Какое признание, Лиза?

– Я не все тебе рассказала, – прошептала я. – Дай воды, пожалуйста.

Юра подал мне стакан воды, я залпом выпила, клацая зубами по стеклу.

– Он прислал нам еще эсэмэску, то есть Юльке прислал.

– Когда?

– В понедельник. – Я помнила об обещании, данном Юльке, но прекрасно понимала: теперь, когда обнаружена вторая жертва, молчать не имею права. Даже если меня привлекут к ответственности за соучастие в убийстве. – Он назначил нам встречу. В Харитоньевском переулке.

– И вы поехали? Там же… – Тут Ромка, видно, вспомнил о кладбище, где была первая встреча, и замолчал, только рукой махнул.

– Он подъехал на машине, номеров мы не видели.

– Мужчина? Как он выглядел? Ты его хорошо запомнила?

– Нет. Он был в плаще с капюшоном, лицо закрыто. И голос… неестественный какой-то.

– Что он сказал?

– Не перебивай, Рома, – осадил его Юра.

– Он предложил нам поехать с ним…

Когда мой рассказ о ночном приключении подошел к концу, на лицах обоих мужчин читалось недоумение. Даже, скорее, недоверие.

– Лиза, а вам все это… – начал Юра и осекся, должно быть вспомнив об обгоревшем трупе. – Когда вы уходили, девушка была жива?

– Да. Это совершенно точно. Мы вышли последними, мы с Юлькой и наш провожатый, а девушка осталась на алтаре. Когда тот тип вынул нож, я очень испугалась. Но он надрезал руку себе, а девушки ножом даже не коснулся. После обряда все, кто был в подвале, вышли в коридор, а наш провожатый открыл нам дверь на улицу. И все. Больше мы ничего не помним. Очнулись неподалеку от старого кладбища.

– Вы обращались к врачу на следующий день?

– Нет. Голова сильно болела, но к врачу мы не пошли.

– Лиза, ваша история звучит фантастично. Может, вас отравили какой-то дрянью… галлюциногеном, например, и все это вы увидели…

– Вместе увидели? Одно и то же? А потом – девушка. Если она нам привиделась, то как объяснить…

Ромка пошарил на столе и протянул мне фотографию.

– Это она?

Девушка с пышными рыжими волосами застенчиво улыбалась с фотографии.

– Она, – стиснув зубы, кивнула я.

– Уверена?

– Я хорошо ее разглядела. Это она.

– Невероятно, – покачал головой Юра. – Я имею в виду, весь этот дурдом в подвале. Маньяк – это понятно, но там их был десяток. Чем они занимаются? Бред какой-то… Если честно, в голове не укладывается.

– Вспомните, все началось со статьи в газете. Юлька написала ее просто так, из озорства, а оказалось… Один из этих людей испугался и обратился к нам, то есть к Юльке. Он ждал помощи, оттого и присылал эсэмэски. – Я изложила свою теорию, мужчины все еще пребывали в растерянности, наверное, не могли понять, как следует отнестись к моему рассказу.

– И как я с этим к начальству пойду? – упавшим голосом спросил Юра, когда я закончила. Ромка только пожал плечами.

– Мы потому и молчали, что были уверены: в такое мало кто поверит, – пожаловалась я.

– Если девушка была жива после обряда, – заговорил Юра, – выходит, убивать ее там не планировали.

– Тогда какой смысл убивать ее после ритуала? – вздохнул Ромка.

– А если все просто: он не хотел делать этого при свидетелях, то есть существует два обряда, – заторопилась я. – Один публичный, а второй… и кто-то из этих типов, узнав об этом, испугался, сообразив, во что оказался замешан.

– Неужели ты вообще ничего не видела по дороге? – недоверчиво спросил Ромка.

– Я же в маске была. А если бы попробовала ее сдвинуть, он бы обратил на это внимание и, скорее всего, высадил бы нас. Пришлось принять его условия. Я повороты считала, но мне кажется, он ездил по кругу или нарочно избрал сложный маршрут, я очень быстро перестала понимать, куда мы едем.

– А дом? Ну хоть что-то ты помнишь?

– Ничего, кроме подвала и комнаты, где мы сняли маски. Еще была калитка, это точно. Я слышала, как она скрипнула, под ногами была плитка, это когда мы к дому шли, а дальше ступени и подвал.

Мы очень долго обсуждали все это, Ромка дотошно выспрашивал, Юра молчал. Потом вдруг произнес:

– Сейчас меня беспокоит другое. Вы говорили, с головы вашей подруги слетел капюшон, и главный, то есть «жрец», видел ее лицо.

– Не мог не видеть, он как раз обернулся и посмотрел в нашу сторону.

– Тогда по логике вещей… ваша подруга в большой опасности. У них есть номер ее телефона, они знают фамилию.

– Не они, а человек, которому нужна была наша помощь. Если они вычислили его, то…

– Он уже тоже труп, – кивнул Ромка.

– Не обязательно. Если убийства не входили в планы всего, так сказать, коллектива, – покачал головой Юра. – Тот, кто у них всем заправляет, должен проявлять осторожность. И все равно ваша подруга здорово рискует.

– Звони ей, – велел мне Ромка. – Пусть немедленно приезжает сюда.

Дрожащей рукой я набрала номер Юльки и страшно обрадовалась, услышав ее голос. Теперь я была абсолютно уверена: подруга в большой опасности, и кляла себя на чем свет стоит за то, что не подумала об этом раньше.

– Сейчас же приезжай к Роме в прокуратуру, – тоном, не терпящим возражений, заявила я.

– Ты все ему разболтала? – фыркнула Юлька. – И что, он поверил?

– Поверил. Юля, нашли труп девушки, обгоревший, кто-то вырезал у нее сердце. – Я была уверена, что после этих слов Юлька примчится сюда быстрее ветра, но не тут-то было.

– Черт, – после паузы выругалась она. – Вот черт… к Ромке я не пойду. Зачем, если ты все ему рассказала.

– Дурища, ты что, не понимаешь? Убийца тебя видел.

– Я о себе сама позабочусь, тем более что мужик рядом. К Ромке не пойду, – упрямо повторила она. – Смысла не вижу. Пусть меня повесткой вызывает. Только хрен мне ее вручат. Я уезжаю отдыхать. Все. Пока. – И дала отбой.

– Вот идиотка, – покачал головой Ромка, разговор он слышал, я включила громкую связь.

– Совсем свихнулась со своим князем, – пробормотала я, испытывая за Юльку некоторую неловкость. Но страх не проходил, он все разрастался, затягивая меня точно в водоворот.

– С кем? – не понял Ромка.

– Она так своего приятеля называет.

Ромка покачал головой, непонятно, к чему это относилось: к Юлькиным странным фантазиям или к ее нежеланию прислушаться к голосу разума.

– Лиза, – обратился ко мне Юрий. – После того как вы побывали в этом подвале, ничего такого не происходило? Необычного, я имею в виду?

– Нет, – подумав, я покачала головой. – Он даже перестал присылать сообщения.

– С этими сообщениями мы попробуем разобраться. А новых друзей у вас не появлялось? Никто, к примеру, не пытался с вами познакомиться?

– Нет, – ответила я.

– Что ж, будем надеяться, что ваше внезапное появление в подвале убийцу насторожило и он поостережется предпринимать решительные действия.

Так он, должно быть, пытался меня утешить, но мне его замечание дельным не показалось, ведь девушку убили после нашего визита в подвал. Хотя… что, если там была, к примеру, потайная дверь и девушка погибла на алтаре сразу после нашего ухода? Кто-то вошел и ударил ее ножом… Допустим, главный жрец или… черт знает, как его следует называть, просто он не успел предупредить, что торопиться с этим не следует, раз в их ряды затесался шпион.

– Мы с Юлькой решили, – со вздохом заметила я, – что Лена не раз участвовала в обрядах, оттого на ее плече и появился этот знак, и деньги, скорее всего, она получала за роль жертвы.

– Выходит, кто-то из этих типов свихнулся окончательно, воспринял игру всерьез и начал приносить кровавые жертвы.

Я молча кивнула.

– В любом случае, действует ли один убийца или некая секта, мы должны разыскать этих людей. Жаль, что вы ничего не можете рассказать об этом доме.

– Я могу идти? – вытерев непрошеные слезы, спросила я.

– Будьте осторожны. Если он пришлет сообщение или как-то иначе проявит себя, немедленно нам сообщите. И еще. О нашем разговоре никому ни слова. Вы понимаете? – Я кивнула. – И никаких публикаций, – обращаясь к Роме, добавил он.

Ромка решил проводить меня до машины.

– Может быть, Юлькин парень повлияет на нее? Должна же она понять, как все это серьезно. Объяснять ему, что и как, необязательно, но намекнуть, что Юлька рискует… Как думаешь, она ему рассказала?

– Вряд ли. Она и мне велела помалкивать, хотя… не знаю, Рома. Я все думаю об этой девушке, Даше. Лена понятно: для нее показаться обнаженной на людях вполне привычное дело, особенно если за это платят. Но Даша… студентка, родители состоятельные люди, вряд ли она нуждалась в деньгах. Почему согласилась на это?

Мы стояли возле моей машины, и, хотя все вроде бы уже было сказано, Ромка не спешил уходить, а я уезжать.

– Есть идея? – спросил он.

– Логично предположить, что ей предложил это близкий человек, которому она доверяла.

– Любовник?

– Я бы ни за что не согласилась участвовать в подобном обряде, даже будучи уверенной, что это всего лишь игра.

– У тебя-то с головой все в порядке, вот и не согласилась бы.

– Просто это… как бы сказать… изображать жертву, – значит искушать судьбу. Понимаешь? А потом – это просто страшно: лежать на алтаре, вокруг люди без лиц и нож…

– Я понял, – кивнул Ромка. – Она, безусловно, была в нем уверена. Так уверена, что не побоялась доверить ему свою жизнь.

– Да, – вздохнула я. – Подруга Лены сказала, что она была готова умереть за своего любовника. На первый взгляд это слова по уши влюбленной девицы, не более. Но «я за него умру» звучит все-таки немного странно. С какой стати ей умирать? А наш проводник сказал: исчадие ада, забирает жизни, чтобы продлить свою.

– Ты что, намекаешь, что девчонки делали это осознанно? Добровольно, что ли?

– Не знаю, – покачала я головой. – Просто пришло в голову.

– Он находит девушек, влюбляет их в себя, а потом убивает? Но ведь должно у них быть чувство самосохранения? Если, конечно, он их не опаивал какой-то дрянью и они просто не съезжали с катушек! У нас нет повода думать, что Лена Саблина была наркоманкой, хотя среди девушек в ночных клубах такое не редкость. Ты считаешь, что любовником обеих был один и тот же тип?

– Почти уверена.

– Да кто ж он такой, черт возьми? – с досадой воскликнул Рома. – Но ничего. Мы его найдем. Если они были любовниками, кто-то наверняка видел их вместе. Нам бы только найти зацепку…

– Он мог приезжать к Лене на квартиру.

– Само собой. Хотя если он осторожничал, то выбрал другое место для свиданий. Он-то знал заранее, чем кончится их связь, и рисковать бы не стал. Соседи Лены и ее-то с трудом припомнили, дом большой, заселен не так давно… вдруг со Скопиной нам повезет больше? Она снимала жилье в старом доме, в центре, в подъезде всего несколько квартир. Все жильцы – солидные люди.

– С хозяйкой квартиры вы уже говорили?

– Хозяйка живет в Венгрии уже больше года. За квартирой присматривает соседка напротив, она же имеет дело с квартирантами. Бабка старой закалки, от такой ничего не скроешь. Придется ее как следует разговорить.

– А что за бабка? – насторожилась я.

– Раньше работала в областной администрации. Да ты о ней слышала, наверное, Агеева Софья Васильевна.

– Нет, не помню, – пожала я плечами.

– Она давно на пенсии. Ладно, будем держать связь, – вздохнул Ромка, а я наконец села в машину.

Вернувшись в офис, я сразу же позвонила Юльке.

– Немедленно приезжай ко мне на работу, и без отговорок.

– Ладно, через полчасика, – недовольно ответила Юлька. – Надеюсь, Ромку я там не застану.

– Ромка злодеев ловит, – буркнула я.

Через полчаса я увидела, как к дверям офиса подкатил роскошный «Эскалей», разумеется, все наши кинулись к окнам и наблюдали, как Юлька с королевским видом выбралась из машины, поддерживаемая за руку писаным красавцем-князем. Надеюсь, Ольга смогла пережить это, хоть я и подозревала: вопросов теперь будет на целую неделю.

– Здравствуйте, здравствуйте, – пропела Юлька, шествуя через общую комнату, и наконец вошла в мой кабинет. Князь, к счастью, остался в своей машине. Эстетический шок от созерцания его в непосредственной близости мог надолго вывести моих сотрудниц из рабочего состояния. Юлька плюхнулась в кресло и сказала, убирая с лица улыбку: – Только не надо меня воспитывать.

– Почему ты не хочешь дать показания? – хмуро спросила я.

– Это ты называешь показаниями? Никого без капюшонов мы не видели. К тому же ты уже все им рассказала сама.

– Ты что, не понимаешь, как это серьезно? Девушек убили…

– Все я понимаю, – вздохнула Юлька. – Они, чего доброго, посадят меня под замок в целях моей же безопасности, по крайней мере, будут в этом меня уверять. А я себя в опасности не чувствую.

– И совершенно напрасно, – сердито заметила я.

– Показания ты уже дала. Откуда, кстати, у тебя уверенность, что это та самая девушка?

– Рома показал мне фотографию.

– Ну и какой смысл убийце разбираться со мной в этом случае? Кстати, мы рискуем в равной степени: меня он видел, а тебя не трудно вычислить, если убийца знает, что шпионов в его подвале было двое. Ему стоит подумать о собственной безопасности, а не привлекать к себе внимание лишним убийством. Как ни цинично это звучит, но чем больше трупов, тем проще выйти на него. Он должен это понимать, если не дурак. – Юлька посмотрела на меня и улыбнулась. – Не кисни. Ты правильно сделала, что все им рассказала. Я бы поступила так же, честно. А сейчас, когда они и без меня все знают… Лизка, мне стыдно, но я втюрилась по самые уши, и у меня только одно желание: быть рядом с ним. И все эти убийства… теперь есть кому этим заниматься, значит, я могу жить, как мне хочется, не утруждая себя разгадками тайн.

– Сообщения не приходили? – спросила я с подозрением.

– Нет. Думаю, их и не будет.

– Почему? Ты уверена, что этого человека уже нет в живых? – испугалась я.

– Вовсе нет. Он добился своего, понимаешь? Ромкины коллеги уже наведывались в ночной клуб, расспрашивали о Лене и ее любовнике. Он, вероятно, знает об этом, знает, что идет следствие и пресловутого князя Тьмы найдут. Мы этому типу больше не нужны.

– Можно подумать, если бы не его дурацкие послания, убийцу девушек не стали бы искать, – проворчала я.

– Конечно, стали бы. Но могли не связать два разных убийства.

– Это вряд ли, – отмахнулась я. – Версия о маньяке напрашивалась сама собой, кто еще стал бы удалять у жертв органы?

– Вот именно, о маньяке, а «шутник» хотел, чтобы о сборище в подвале узнали, то есть направил следствие в нужное русло. А теперь выжидает. Говорю тебе: мы ему больше не нужны. Они найдут любовника девушек, и от них потянется ниточка к тайному обществу. А мы уже вне игры.

– Несколько дней назад ты из кожи вон лезла, чтобы разобраться в происходящем.

– Ага. Тогда я не была влюблена. А сейчас… думай обо мне что хочешь, но я больше не хочу иметь ничего общего с этим делом. Кстати, мы с князем едем на озеро. У его знакомых там домик, и они любезно уступили его нам.

– Не уверена, что тебе стоит уезжать.

– Ладно, – поднимаясь, сказала Юлька. – Я пошла. Князюшка мой заждался.

– Обещай мне, что будешь осторожна, – взмолилась я.

– Это сколько угодно.

Она уже достигла двери, когда я спросила:

– Фамилия Агеева тебе о чем-нибудь говорит? Агеева Софья Васильевна?

– По-моему, была тетка с такой фамилией в областной администрации, – нахмурилась Юлька. – Как же, конечно, – обрадовалась она. – Ее сын бизнесом занимался и с маминой помощью нахапал недвижимости по бросовым ценам. Вышел скандал, который поспешили замять, тетку выперли на пенсию. Лишившись кресла, она не бедствует, торговый рынок «Южный» чуть ли не целиком принадлежит ей. Это не афишируется, но Витька уверяет, что так оно и есть. На тихую старость она себе деньжат отложила. А сынок ее ходит в депутатах. Рожа его была в прошлом году по всему городу расклеена, так что фамилия знакомая. А чем она тебя вдруг заинтересовала?

– Она соседка убитой девушки, которая снимала квартиру рядом с ней.

– И что? – помедлив, спросила Юлька. Я только вздохнула. Юлька покинула кабинет, а я уставилась в монитор невидящим взглядом.

Вечером мы с Димой отправились к моим родителям. О своем визите к Ромке я промолчала, раз уж обещала ему держать наш разговор в тайне. Но гибель девушек не давала мне покоя, не помогли ни отличная погода, ни забота родителей, ни присутствие Димы. Он относился ко мне с большой нежностью, и скрывать наши отношения, как выяснилось, был не намерен. Родители, наблюдая за его повышенной заботой обо мне, со значением переглядывались. Мы остались ночевать на даче, о чем я вскоре пожалела. Диме постелили наверху, я намеревалась спать в своей комнате. Перед сном мы вдвоем отправились на прогулку, любовались звездами и купались под луной. Разумеется, этим дело не ограничилось. Прошлогодний стог сена стал нашим приютом, но я до смерти боюсь мышей и поторопилась оттуда убраться.

Когда мы вернулись домой, родители уже спали. Дима потащил меня наверх, я сопротивлялась, потому что знала: от внимания моей мамы не ускользнет тот факт, что в своей комнате я не появилась. Дима, не обращая внимания на мои возражения, просто подхватил меня на руки и понес наверх. Под утро, когда он уснул, я смогла-таки пробраться к себе и запоздало сообразила, что комната, где в настоящий момент Димка отдыхал от трудов неправедных, находится как раз над спальней родителей. Я раскаивалась в своем легкомыслии: у мамы не только отличное зрение, но и выдающийся слух. Пару часов я заливалась краской стыда, представляя встречу с родителями, но в конце концов уснула.

Разбудил меня Дима, причем весьма оригинально. Я возмущенно зашипела, а он, улегшись рядом, заявил:

– Твои родители уже в курсе.

– В курсе чего? – опешила я.

– Нашей любви, разумеется. Твоя мама с утра пила капли, а папа выглядел так, точно лишился своей коллекции моделей. Вспомнив, что ночью мы вели себя немного шумно, я не стал ничего скрывать и, как порядочный человек, попросил твоей руки. Мне, кстати, не отказали, но для начала посоветовали спросить твоего согласия. Я заверил, что ты мне его уже дала. Сейчас внизу готовят праздничный завтрак. В связи с этим вполне естественно, если я задержусь в твоей комнате на некоторое время.

Дима рассмеялся, но пока я готовила ему достойный ответ, смеяться перестал и приступил к тому, за чем, собственно, сюда и явился. Потратив значительную часть своих сил на то, чтобы вести себя прилично и не вопить на весь дом, я довольно быстро сдалась и согласилась выйти за него замуж.

Родители нас ждали за накрытым столом на веранде, мама улыбалась и подкладывала Диме лучшие куски, наверное, подозревала: сил он потратил немало, и их надо скоренько восстановить, а папа был необычайно торжественен. С трудом выдержав два часа семейного праздника, я засобиралась домой, вспомнив про важное дело. Дима меня поддержал, и вскоре мы уехали.

– Ты вел себя ужасно, – не удержавшись, попеняла я ему по дороге в город.

– Милая, твои родители достаточно взрослые, чтобы догадаться: господь создал мужчину и женщину с определенной целью.

– Надеюсь, он имел в виду еще что-то.

– Наверное, но мне об этом ничего не известно, – засмеялся он.

– Ты совершенно невозможен, – пожаловалась я.

И тут… почему эта мысль пришла мне в голову именно в тот момент, не знаю. Но она пришла, и я завопила:

– Останови.

Дима притормозил (ехали мы на его джипе, и за рулем был он), я смотрела на него, находясь в это время на другом конце вселенной, и очень удивилась, когда поняла: Дима расценил мой вопль весьма своеобразно. Мне пришлось его разочаровать, я схватила телефон и набрала номер Вадима. Дима хмуро наблюдал за этим, а когда я заговорила, демонстративно отвернулся к окну.

– Вадим, у Аделаиды есть подруга, Софья Васильевна, полная такая дама, она еще красит волосы в фиолетовый цвет и носит смешные кудряшки. Ее фамилия Агеева?

– Ага. Сын у нее в депутатах. Почему она тебя вдруг заинтересовала?

– Так… – неопределенно ответила я, торопясь поскорее закончить разговор. Смутные подозрения, которые мучили меня, вдруг обрели реальные очертания, и я с удивлением подумала: как же мне раньше не пришла в голову такая простая мысль? Я собралась звонить Юльке, но тут же поняла: она не захочет меня слушать, мои догадки на нее никакого впечатления не произведут. Беспокойство за нее только усилилось, и собственные подозрения необходимо было проверить как можно быстрее.

– В чем дело? – спросил Дима, увидев мою перепуганную физиономию.

– Скорее в город, – скомандовала я.

Дима лихо тронул с места, но по дороге попытался выяснить, куда я, собственно, так тороплюсь и что вообще происходит. Ответить на последний вопрос было не так просто, и я предпочла вовсе не отвечать. Зато позвонила Аделаиде. Голос у старушенции был недовольный, не похоже, что она обрадовалась моему звонку.

– Аделаида Викентьевна, – ласково запела я. – Могу я к вам заехать на несколько минут?

– А в чем дело, Лизанька?

– Мне необходимо с вами поговорить.

– О чем? – насторожилась старуха.

– Лучше не по телефону.

– Деточка, я неважно себя чувствую и не готова к приему гостей.

– Аделаида Викентьевна, голубушка, – запричитала я. – Умоляю. Это для меня очень важно.

– Ну, хорошо. Разве что на несколько минут.

– Куда? – въезжая в город, спросил Дима. Я назвала адрес.

Дима еще что-то сказал, но я его не слушала, пытаясь выстроить линию поведения в предстоящем свидании.

Когда мы въехали во двор Аделаидиного дома, Дима остался ждать меня в машине, а я поднялась на второй этаж. Дверь мне открыла Марья.

– Второй день не в духе, – сообщила она. – Посуду бьет. Совершенно спятила.

– Князь давно был? – шепотом поинтересовалась я.

– Третьего дня. Лекарство привозил. Только не больно оно действует в этот раз.

Тут из гостиной выплыла сама хозяйка. Голова ее была перевязана белым платком, глаза смотрели страдальчески.

– Проходи, милая, только, умоляю, недолго. Не возражаешь, если я прилягу?

Старуха устроилась в вольтеровском кресле, взгромоздив ноги на банкетку, на столике рядом стояли пузырек с каплями, рюмка и бутылка с коньяком. К лечению болезней Аделаида подходила по-своему.

– Аделаида Викентьевна, – стараясь говорить спокойно, начала я. – Вы не могли бы организовать мне встречу с вашей подругой Софьей Васильевной?

– Зачем тебе понадобилась эта зловредная старуха? – удивилась Аделаида. После этого пришла моя очередь удивляться.

– Мне казалось, вы дружны.

– Мне тоже казалось. Она стала совершенно невыносимой. Завела себе мопса, теперь он ей не нужен, что неудивительно, и она пыталась сбагрить его мне. На кой леший мне собака? Машка собак не выносит, от них грязь и блохи, я их тоже не терплю. Мы с Софьей разругались и теперь не разговариваем.

– Как жаль, – только и могла вымолвить я.

Аделаида шумно вздохнула, до этого момента я готова была поверить и в ее мигрень, и в ссору с подругой, но взгляд, который старуха не успела отвести, вдруг меня насторожил, и я, нет, не поняла, а скорее почувствовала: передо мной разыгрывают спектакль. Кстати, на это Аделаида была мастерица.

– Так зачем она тебе понадобилась? – спросила она, приглядываясь ко мне. От нее исходила настороженность и еще страх. Самый настоящий, сродни тому, что мучил меня.

– Она сдавала квартиру девушке. Ее звали Даша.

– Вот как. Свою? Я об этом ничего не знаю.

– Нет, не свою. Соседка уехала и попросила ее приглядывать за квартирой.

– Допустим, и что с того? У Соньки имеется своих пяток квартир, не знаю, на что они ей. Она из пролетариата. – Это слово Аделаида произнесла по слогам. – Вот и хапает всю жизнь ртом и задницей, чтобы вновь не оказаться в родной стихии. Что у нее там за соседка?

– Она сейчас в Венгрии.

– А-а… слыхала про нее. Вышла замуж за иностранца, но квартирку сохранила, должно быть, не верит, что счастье будет долгим.

– Аделаида Викентьевна, девушку убили, ту, что снимала квартиру.

– В квартире убили?

– Судя по всему, нет.

– Тебе-то до всего этого что за дело?

– Я… я видела эту девушку незадолго до ее смерти. Мне необходимо поговорить с Софьей Васильевной, чтобы кое-что выяснить.

– Не будет она с тобой говорить, – отрезала Аделаида. – У нее уже был следователь, – она недовольно поморщилась, сообразив, что проговорилась: если подруги поссорились и не общаются, откуда ей об этом известно? Аделаида решила не обращать внимания на свою оговорку и продолжила: – Ну откуда ей знать, кто мог убить эту девку, сама посуди? Она ей квартиру сдала, а в няньки не нанималась.

– А князь дружен с Софьей Васильевной? – робко спросила я. Глаза старухи сделались злыми, она смотрела на меня с затаенной ненавистью, и я подумала, что сейчас она меня просто выгонит. Однако Аделаида предпочла ответить:

– Она меня с ним и познакомила. Ах, князь, князь… – вдруг вздохнула старуха и покачала головой.

– Что князь? – насторожилась я.

– Совсем забыл меня, грешную. Конечно, сейчас ему не до нас. Твоя Юлька его окрутила. Я его Аньке звонила, та говорит, он совсем голову потерял, точно мальчишка. Дома не ночует. В его-то годы…

– Аделаида Викентьевна, князю всего тридцать девять лет, – твердо сказала я.

– Ну да, ну да, – кивнула старуха. – Я на него не в обиде. Тем более что сама этому поспособствовала.

– Князь был частым гостем у Софьи Васильевны?

– Заезжал. – То, что мы вернулись к этой теме, ей не понравилось.

– А вы случайно не знаете, с Дашей, девушкой, что снимала квартиру напротив, он не был знаком?

Аделаида смотрела на меня в упор, я-то думала, что старуха злится, но оказалось, она просто не нашлась, что ответить.

– Откуда же мне знать? – наконец произнесла она. – Да и как они могли познакомиться, сама подумай?

– Очень просто, – пожала я плечами. – К примеру, встретились на лестничной клетке. Красивая девушка, а князь интересный мужчина. Или еще проще: Софья Васильевна их и познакомила, ведь князю недоставало женского общества.

– Ничего такого я не знаю, – сердито ответила старуха.

– Ну, так почему бы не узнать? Стоит только позвонить.

– Еще чего… стану я звонить этой идиотке.

– Я вас очень прошу, Аделаида Викентьевна, позвоните ей и все выясните, – более твердым голосом сказала я.

– Да с какой стати? Ее следователь выспрашивал. А тебе зачем?

– Следователю она, скорее всего, правду не сказала. А вам, возможно, скажет.

– Какую правду? – Старуха уже не пыталась скрыть своего страха. – Какую еще правду?

– Был ли князь знаком с этой девушкой.

– Я не буду звонить, не буду, и все, – отрезала она, вслед за этим должно было последовать предложение мне убираться вон, но не последовало. Старуха чего-то боялась и хотела знать о моих намерениях, только это и удерживало ее от гневного окрика.

– Аделаида Викентьевна, – тихо начала я, наблюдая за ее реакцией. – Вы ведь догадываетесь, где я видела девушку незадолго до ее смерти? Я была там вместе с Юлей.

– Где это там? – проворчала она.

– В подвале. Или в часовне. Не знаю, как вы называете это место. Девушка лежала на алтаре. А через некоторое время ее обнаружили убитой. Это уже вторая жертва. Должно быть еще две, я правильно поняла?

– О чем это ты болтаешь? – вздохнула Аделаида. – Какая-то тарабарщина.

– Возможно. Тогда я спрошу вот что: вы или ваша подруга давали князю деньги?

– Ты за кого меня принимаешь? – возмущенно зашипела Аделаида.

– Я принимаю вас за человека, которого обманывали и которым манипулировали. Что за лекарство он вам привозил?

– Бальзам на сибирских травах. Что такого?

– И вы платили ему за этот бальзам?

– Не пойму, к чему эти вопросы?

– Да или нет?

– Разумеется, платила. А что, это запрещено законом?

– Нет, не запрещено, – покачала я головой. – В отличие от кровавых обрядов.

– Какие обряды, милочка? – возмутилась Аделаида. – Вы в своем уме? Кровавые обряды… чушь какая-то.

– Так это были невинные игры? И жертву никто не собирался убивать? – не отставала я.

– Я даже не понимаю, о чем ты…

– Аделаида Викентьевна, две девушки погибли. Они умерли по-настоящему, им перерезали горло и удалили внутренности. Это вовсе не было игрой. Вы понимаете, они умерли, и ваш долг…

– Что ты знаешь о смерти, наглая девчонка? – взорвалась Аделаида. – В свои двадцать с небольшим что ты о ней знаешь? А вот я могу умереть в любой момент. Просто уснуть однажды и не проснуться. – Она смотрела на меня побелевшими от бешенства глазами, и этот ее вопль и перекошенное злобой лицо были равносильны признанию. Она перевела дух, с ненавистью глядя на меня, и ткнула пальцем в дверь: – Убирайся. И чтоб я тебя здесь больше не видела.

Я поднялась и пошла к выходу, мне хотелось бросить ей в лицо слова, что вертелись у меня на языке, но я знала: это бессмысленно. Для нее была важна лишь собственная жизнь, лишь ее она считала драгоценностью и готова была продлить ее ценой чужих жизней не задумываясь, без сожаления и раскаяния.

– Чертова ведьма, – пробормотала я, выйдя из квартиры, и позвонила Ромке.

– Рома, мне кажется, я знаю, кого вы ищете. Рагужанский Казимир Владиславович. – Я назвала его адрес. – Он продавал богатым старухам какую-то дрянь, называя ее бальзамом. Они просто помешались на нем, верят в необыкновенные способности Казимира. Не знаю, что он им обещал, долгую жизнь или бессмертие, но обряд как-то с этим связан… я почти уверена, что это он.

– Подожди, подожди, – волновался Ромка. – Откуда такая уверенность? Кто такой этот Рагужанский? Откуда ты о нем узнала?

– Он приятель Агеевой, она познакомила его с теткой моего компаньона, думаю, не только с ней. Я сегодня была у нее.

– И что она, призналась?

– Нет. Но это лишь подтвердило мои подозрения.

– Надеюсь, ты ей ничего не сказала? Ты понимаешь, что натворила? – завопил он, не дождавшись моего ответа. – Он же теперь…

– Рома, его надо немедленно арестовать.

– Очень хорошо. А на каком основании? Приезжай ко мне домой и все расскажешь.

– Я не могу. Мне надо разыскать Юльку. Она с этим князем, и я боюсь… – Я зарыдала, не в состоянии сдержаться, и захлопнула телефон. Дима вышел из машины и направился ко мне.

– Что происходит, почему ты ревешь?

– Едем за Юлькой, – вытирая слезы, сказала я. – Потом все объясню.

Я набрала Юлькин номер, мысленно взывая к богу, чтобы в том месте, где она сейчас находится, телефон работал. Вдруг связи нет или мобильный отключен? Или Юлька просто не услышит звонка? Еще об одном варианте, самом страшном, я запрещала себе думать.

Юлька ответила. Я едва не завопила от радости и уже собралась предупредить ее о грозящей опасности, но вовремя остановилась. Если князь что-то заподозрит, неизвестно, что он предпримет. И я заговорила бодрым голосом:

– Юля, мы с Димой решили немного позагорать. Мы вам не очень помешаем, если приедем?

– Очень, – лаконично ответила подруга.

– Мы же ненадолго, и тебе все равно завтра на работу, мы отвезем тебя домой.

– У меня больничный, – сообщила Юлька.

– А у меня глубокая душевная травма. И мне нужна твоя помощь. Немедленно.

– Какая еще травма, если Дима с тобой?

– Ты хочешь, чтобы я объясняла по телефону? Подруга называется. Говори, где вы, мы приедем.

– Ты свинья, Лизка.

– Возможно. Куда ехать? – Юлька объяснила, как их найти, и я кивнула Диме: – Поехали.

Тридцать километров, что отделяли меня от Юльки, показались мне бесконечными. С одной стороны, я очень за нее боялась, с другой – совершенно не знала, что отвечать на вопросы Димы. Он мучил меня ими всю дорогу.

– Я уверена, что Юлькин князь имеет отношение к убийству, – сообразив, что отвертеться не удастся, ответила я.

– На чем строится твоя уверенность? – почти как недавно Ромка, спросил Дима.

– Он был знаком с убитой девушкой. – Я не стала уточнять, с какой, потому что Диме о втором убийстве не рассказывала.

– Одного знакомства мало, – усмехнулся он.

– Возможно, но я бы предпочла, чтобы Юлька была как можно дальше от этого типа.

До села, названного Юлькой, мы доехали без проблем, дальше начались трудности. Мы свернули не на ту дорогу и вместо берега озера выехали на опушку леса, где валялись спиленные деревья. Я порадовалась, что мы поехали на джипе Димы, на моей мы попросту бы не выбрались отсюда. Пришлось возвращаться и искать дорогу. Спросить о ней было не у кого, мы отправились наугад и едва не оказались в болоте. Когда Дима пошел взглянуть, что там впереди, на капот села ворона. Посмотрела на меня, склонила голову и громко каркнула. Я хлопнула дверцей, желая ее спугнуть, но птица, взлетев, тут же опустилась на прежнее место и теперь буквально буравила меня взглядом. Самые мрачные мысли кружили в моей голове, и я едва дождалась, когда Дима вернется. При его приближении наглая птица улетела и теперь следила за нами с ближайшей березы.

– Она за нами наблюдает, – сказала я Диме, он перевел взгляд на ворону, потом на меня.

– Наверное, она впервые видит машину этой марки, – пожал он плечами. – Вот и любопытствует.

Я нервно хихикнула, но почему-то была уверена, что отсюда нам не выбраться, то есть дорогу к озеру нам ни за что не найти, и обвинить в наших неудачах я была готова несчастную птицу.

Однако мы выбрались, и третья по счету дорога оказалась той, которую мы искали. Она привела нас на берег озера, живописный и практически пустынный. Там стоял небольшой дом из бруса, внизу была пристань и моторная лодка возле нее. Дорога вела как раз к пристани. При нашем появлении дверь дома открылась и на крыльцо вышла Юлька.

– Не могу сказать, что очень рада вас видеть, – вздохнула она, целуя меня. – Но так и быть, заходите.

Князь сидел на веранде, откинувшись в шезлонге и любуясь видом озера.

– Подруга напросилась в гости, и я не смогла ей отказать, – сообщила Юлька, разводя руками.

– Прошу вас, будьте как дома, – поднимаясь нам навстречу, сказал князь.

– Это Дима, – продолжала болтать Юлька. – А это Казимир Владиславович. Князь Рагужанский, заметь, самый что ни на есть настоящий.

Казимир протянул Диме руку для приветствия. Одет он был в светлые брюки, мокасины и рубашку с длинными рукавами. Возможно, он боялся комаров, а может, была еще причина? Мне очень хотелось взглянуть на его левую руку.

– Хотите чаю? – спросила Юлька. – Сейчас принесу.

Она ушла в дом, и я отправилась следом, оставив Диму с князем.

– Юля, – начала я, но она меня перебила:

– Твоя душевная травма может подождать еще немного? Выпьем чаю, а потом ты мне все расскажешь.

Мне пришлось подчиниться. «Может, это и к лучшему, – решила я. – Будет время подготовиться к разговору. Главное, Юлька жива-здорова, и пока мы здесь, она в безопасности. А князю лучше ничего не знать о моих подозрениях».

Мы выкатили на веранду сервировочный столик, Казимир с Димой неспешно разговаривали.

– Вид девственной природы благотворно влияет на горожанина вроде меня, – со смешком заметил князь. – Мы здесь всего сутки, а впечатление такое, будто я отдохнул в санатории.

– Да, места тут красивые. И не тронутые цивилизацией, – усмехнулся Дима. – Мы с большим трудом вас разыскали. Чуть не оказались в болоте, к тому же на Лизу произвела сильнейшее впечатление встреча с вороной. – Я гневно покосилась в его сторону, а он весело продолжил: – По ее мнению, птица следила за нами.

– Вот как? Что ж, этой птице приписывают мистические свойства, ворона – символ несчастья, так, кажется? По народным верованиям она вместе с черными котами является прислужницей самого князя Тьмы.

– Может, мы найдем более веселую тему для разговора? – хмыкнула Юлька.

– Разумеется, дорогая.

Князь вновь заговорил о местных красотах, Дима кивал, Юлька смеялась шуткам возлюбленного, а я в который раз вынуждена была признать, что он прекрасный собеседник. Через полчаса и я смеялась его шуткам и слушала его истории, открыв рот, и если б не подозрения, что привели меня сюда, наверное, решила бы: этот вечер один из самых приятных в моей жизни. Юлька, хохоча, достала мобильный и направила его на нас с Димой.

– Что ты делаешь? – проявила я интерес.

– Хочу запечатлеть ваши счастливые лица для потомков.

Странное дело, но Юлькина затея Диме почему-то не понравилась. Он старался этого не показать, но и не позировал, не строил забавных физиономий, как и я. Поспешил отвернуться.

– Что нового в городе? – вдруг спросил князь.

– Ничего, – пожала я плечами, и тут Дима удивил меня вторично.

– По телевизору показывали фотографии двух девушек, которые пропали без вести. Одна студентка, другая работала в ночном клубе. Просили всех, кто встречался с ними в последнее время, обратиться в милицию.

– Надеюсь, девушки в добром здравии, – не моргнув глазом, ответил князь. Как я ни вглядывалась в его физиономию, ни малейших признаков беспокойства не заметила. То, что по телевизору правоохранительные органы обратились к жителям города, явилось для меня новостью, впрочем, это вполне логично, если учесть, как важно Ромке и его коллегам узнать, с кем встречались девушки.

– Что ж, – сказала Юлька, поднимаясь. – Вы тут отдыхайте, а нам надо посекретничать.

Мгновенно почувствовав волнение, я поднялась, избегая взгляда князя, и мы с Юлькой покинули веранду.

– Давай пройдемся, – предложила она.

Мы шли вдоль берега, и я пыталась подыскать слова, которые убедят Юльку в моей правоте, и с возрастающим беспокойством поняла: все слова куда-то испарились.

– Чего ты молчишь? – повернувшись ко мне, спросила подруга. – Выкладывай.

– Я была у старухи.

– У тетки Вадима? И что?

– Помнишь, я спрашивала тебя про Агееву? Они с Аделаидой подруги.

– Вот как?

– Она сдавала квартиру соседки убитой девушке. Я… старуха очень напугана.

– Которая? Агеева или Аделаида?

– Юля, я уверена, что князь был знаком с этой девушкой.

Юлька замерла, что-то разглядывая у себя под ногами, потом спросила сердито:

– Это тебе старуха сказала?

– Она меня выгнала. Кричала, что смерть для меня понятие абстрактное, а она может умереть в любую минуту.

– С чего это вдруг?

– Юлька, тебе не приходило в голову, что князь… – Я замолчала, не в силах продолжать.

– Что князь? – спросила она, выждав паузу и разглядывая облака на небе.

– Вспомни, как все было, – собравшись с силами, продолжила я. – Аделаида познакомила нас с князем, после того как ты написала эти статьи. Мы еще гадали, с какой стати она хочет нас видеть. Особенно тебя. А после того, как мы побывали в подвале и увидели обряд, князь сам пригласил нас в гости и начал за тобой ухаживать, очень настойчиво.

– Чушь, – резко ответила она. – Все, что ты себе навыдумывала, – просто чушь.

– Я ничего не выдумываю, – повысила я голос. – Если ты посмотришь на ситуацию глазами здравомыслящего человека, то согласишься со мной.

– Соглашусь? – Юлька стояла напротив и сверлила меня взглядом. – Ты хочешь, чтобы я поверила, будто князь – убийца? Человек, которого я люблю? Ромке уже успела настучать? – тихо спросила она.

– Ты хоть понимаешь, как рискуешь? – ахнула я.

– Значит, успела? Вот черт… – она досадливо кусала губы.

– Юля…

– Молчи. У тебя нет никаких доказательств. Только домыслы. Да, может, что-то и выглядит подозрительно, но…

– Подозрения очень просто проверить. У него на левой руке должен остаться след от пореза.

– У него там несколько царапин. – Юлька резко отвернулась. – Он поранил руку, когда возился с розами. Что тебя удивляет? Он обожает цветы и сам на досуге за ними ухаживает.

– Это он тебе так сказал? Значит, ты… господи, да ты сама его подозревала. Так? Потому и сказала мне, что ничего больше не хочешь знать об этих убийствах.

– Не хочу.

– И тебя устроили его объяснения?

– Почему я должна верить тебе и не верить ему?

– Да он тебя просто загипнотизировал. Ты соображаешь… он так же обольщал тех девушек, дарил им подарки, клялся в любви, а потом просто убил их. Ему нужны влюбленные жертвы, послушные…

– Прекрати, – рявкнула Юлька и покосилась в сторону дома. – Я ему верю, понимаешь, верю.

– Ты пыталась с ним поговорить?

– Нет. И не буду. О чем говорить? О моих подозрениях?

– Хорошо. – Я вздохнула, не видя в ситуации ничего хорошего. Я ожидала чего угодно, но только не твердолобой Юлькиной убежденности в невиновности князя, точнее, ее яростного нежелания верить в его вину.

– Есть способ все узнать. Давай напросимся к нему в гости. Вы с Димкой будете отвлекать хозяев, а я попробую найти тот подвал. Он должен быть в его доме. Если… если окажется, что мы были на ритуале там, ты поверишь?

– А если подвала не окажется, ты станешь утверждать, что обряд он мог проводить в другом месте, раз мы понятия не имеем, куда нас возили? – зло усмехнулась Юлька.

– Что же тогда делать? – растерялась я.

– А ты уже все сделала. Ромка будет искать убийцу и, даст бог, найдет. А князь… если он сочтет нужным что-то мне объяснить, я буду рада его выслушать. А до тех пор…

– Ты спятила, – покачала я головой.

– Я его люблю. И я ему верю. Если ты этого не в состоянии понять, значит, твои собственные чувства ничего не стоят.

– При чем здесь Дима, – всплеснула я руками. – Вот что, ты можешь на меня злиться сколько угодно, но я тебя с князем не оставлю. Это не обсуждается. Хочешь сидеть здесь и ждать, когда он пожелает тебе все объяснить, пожалуйста, но придется терпеть мое общество. Я не хочу потом мучиться всю жизнь из-за того, что не смогла спасти тебя.

– Хорошо, поедем в город, – пожала плечами Юлька. – Какой теперь, к черту, отдых на природе? – Она развернулась и направилась к дому, а я вприпрыжку припустилась за ней.

Я ждала развития событий, но ничего не происходило. Юлька встречалась с князем, а правоохранительные органы им вроде бы не интересовались. Мне это казалось непостижимым, раз, с моей точки зрения, все было ясно, и логическая цепочка, выстроенная мною, выглядела безупречной.

На третий день, не выдержав, я поехала к Ромке.

– А что ты хочешь? – удивился он. – Чтобы вызвать человека на допрос, нужно кое-что существеннее твоих умозаключений. А причин подозревать его нет. Агеева молчит, о девушке и ее знакомствах ничего не знает, что совершенно понятно. Бабка напугана, это видно, она сообразила, в какой скверной истории оказалась замешана. Но она тертый калач, и вынудить ее говорить не легко. Нужно что-то повесомее твоих догадок. Она же понимает, что ее признание повлечет за собой большие неприятности. Ни она, ни Аделаида не позволят разрушить свою жизнь, а это значит: они будут молчать. А на девушек им наплевать.

– Ты спрашивал ее, была ли Даша Скопина знакома с князем?

– Разумеется. Я нагло соврал, что у нас есть свидетели, которые видели Дашу с Рагужанским. Она только плечами пожала, мол, очень странно. Спросите, говорит, у князя.

– Ты спросил?

– Звонил ему. Он ответил, что впервые слышит это имя. И все.

– Как все? Надо обыскать его дом.

– На каком основании? У меня нет свидетелей их знакомства, нет. Лиц участников обряда вы не видели и понятия не имеете, где были в ту ночь. Что я ему предъявлю?

– Выходит, ничего доказать невозможно? – разозлилась я.

– Почему? Мы работаем. Старуху в конце концов расколем, найдутся люди, которые видели Рагужанского с Дашей или с Леной. Тогда появится зацепка, и можешь мне поверить: как только можно будет взять его в оборот, я из него душу выну, но докажу…

– Лениной подруге в клубе его фотографию показывали?

– Показывали, – вздохнул Ромка. – В том-то и дело: она абсолютно убеждена, что это не он.

– Как не он? – растерялась я.

– Очень просто. Не он, и все.

– Вдруг князь заставил ее так сказать?

– Не отрицаю такой возможности, но девушка твердо стоит на своем. По ее мнению, любовник Лены был моложе и выглядел совершенно иначе. Мы пытались составить фоторобот по ее описанию, но не очень-то преуспели: она считает, что он мало похож на оригинал. Отпечатки пальцев в квартирах отсутствуют. В том числе и самих хозяек.

– То есть в квартирах тщательно все убрали?

– Вот именно.

– Но раз так, кто-то там появлялся, и соседи…

– Лиза, мы работаем. Не жди быстрых результатов. Рагужанский, кстати, ведет себя вполне обычно, не похоже, что он чего-то опасается. Если честно, я не уверен в его злодействе. Главное, чувствуя наше внимание, он не рискнет убивать. Если это все-таки он, мы в конце концов… – Ромка не договорил, а я тяжко вздохнула. Что, если мои умозаключения ошибочны и, сосредоточив все свое внимание на князе, настоящего убийцу они упустили? И он где-то готовит еще одно преступление.

– Рома, вдруг я правда все это выдумала? То есть не выдумала, конечно, а…

– Успокойся. Говорю тебе, мы разберемся.

– Надо проверить подвал в его доме.

– Вот только без самодеятельности, пожалуйста. Не хватает лишь… короче, мы работаем. Положись на нас и никуда не лезь. Как там Юлька?

– Мы не видимся. Правда, звоним друг другу. Она… она сердится на меня, считает, я на ее Казимира наговариваю.

– То, что он темная лошадка, не вопрос. Мы разослали запросы куда только можно о его прежней жизни, уверен, что-нибудь интересное непременно всплывет. Кстати, по поводу парня, о котором ты просила узнать… Вот, – Ромка протянул мне лист бумаги. – Особо копаться в его биографии времени не было, ты же понимаешь…

– Какого парня? – растерянно спросила я, по неведомой причине опасаясь взять лист в руки.

– Антонов Дмитрий Сергеевич, – слегка удивился Ромка.

– Я просила узнать о нем? – еще больше растерялась я.

– Ну да… Юлька мне звонила. Очень просила помочь, я думал, ты в курсе.

– Да-да, – кивнула я, чувствуя, как что-то липкое и холодное начинает шевелиться внутри. – И что?

Лист бумаги так и лежал на столе, я к нему не притронулась.

– Он работал в прокуратуре, потом ушел на вольные хлеба. Устроился в одной фирме, начальником охраны. У хозяина возникли неприятности, серьезные. Похоже, его шантажировали, похитив ребенка. Антонов проблему решил, ребенка вернул. И, судя по всему, разбогател. Счастливый отец не поскупился. Антонов организовал собственную фирму, денежные мешки охотно к нему обращаются. Работы у него, может, не так много, зато получает он за нее неплохие деньги.

– А в нашем городе… – испуганно задала я вопрос.

– Что ему здесь понадобилось, с уверенностью сказать не могу. Но догадка есть. Жена одного нашего бизнесмена с семнадцатью миллионами долларов дохода: он в депутаты собрался и опубликовал свою налоговую декларацию, так вот, супруга его спуталась с каким-то типом, подала на развод и раздел имущества. Номер Антонову в гостинице заказывал как раз этот бизнесмен, опять же по слухам. На днях супруга вернулась к супругу, выглядит, правда, не очень счастливой. А ее любовник проживает теперь в районном городке, зато открыл свой автосервис. Думаю, парню сделали предложение, от которого он не смог отказаться, любовь к дамочке внезапно прошла, и она вернулась к муженьку в твердой уверенности, что все мужики сволочи и верить никому нельзя.

– Предложение, от которого он не смог отказаться? – испуганно промямлила я, повторяя слова Ромки.

– Ну да. Растолковали недотепе, что тут реальные деньги, а там судебная тяжба с неизвестным исходом и недруг, который позаботится о том, чтобы жизнь ему сахаром не казалась, раз уж у него увели супругу да еще на его кровные покушались.

– Но ведь это противозаконно?

– Что? – не понял Ромка.

– То, что Антонов делает?

– Почему? Если бы парень подал заявление, что ему угрожают, к примеру, тогда да. А так все остались довольны, разве только дамочка в претензии, но замужней женщине не стоит заводить романы на стороне или надо хотя бы выбирать в любовники достойных людей, а не типов, которые готовы продать ее за мужнины деньги.

– Да, наверное, – кивнула я, взяла бумагу, сложила пополам и убрала в сумку. – Спасибо.

– Не за что. А почему тебя заинтересовал этот парень? – внезапно насторожился он.

– Нас Юлька познакомила, и я подумала… – не зная, что соврать, мямлила я, говорить правду не хотелось. Что обо мне Ромка подумает: я встречаюсь с человеком и тороплюсь узнать его подноготную, пользуясь дружбой знакомого из следственного отдела?

– Так у Юльки вроде с князем любовь? – удивился Ромка.

– Это совсем другое. – Я поторопилась проститься, но как только оказалась в машине, позвонила подруге. – Зачем ты просила Ромку навести справки о Диме? – с возмущением спросила я.

– А что такого? Это не моя идея, а твоего Вадима. Димка ему не нравится, что не удивительно, раз ему нравишься ты. Вот он и попросил меня… Что он накопал?

– То, что я и без него хорошо знаю.

– Тогда в чем дело? – И, не дождавшись моего ответа, вновь спросила: – Новости есть? Или ты мне больше не доверяешь? Считаешь, что я в стане врагов?

– Не говори глупости. Я за тебя беспокоюсь.

– И совершенно напрасно. Ладно, пока.

Я слушала короткие гудки в трубке и беспричинно, как мне казалось, ревела. Хотя причина, конечно, была. Мне очень хотелось в ту минуту, чтобы Юлька была права и князь к убийствам оказался непричастен. Беда в том, что поверить в это я не могла, слишком многое указывало на него. Окажись я права, вполне возможно, что потеряю Юлькину дружбу, а если права она, скорее всего Юлька не захочет простить мне моих сомнений.

– Что же делать? – жалобно пробормотала я.

Вдоволь наревевшись, я отправилась в офис. Вечером меня встретил Дима, и мы поехали ужинать в ресторан. Он решил, что мне следует немного развлечься, должно быть, моя унылая физиономия нагоняла на него тоску.

Домой мы вернулись около одиннадцати, я отправилась в ванную, и тут зазвонил мой мобильный.

– Лиза, телефон, – крикнул Дима, стукнув в дверь.

– Он в сумке, принеси, пожалуйста.

Уже произнеся эти слова, я вспомнила: в сумке лежит записка, полученная мною от Ромки. И испугалась. Выскочила из душа, желая опередить Диму, и, конечно, опоздала. Когда я распахнула дверь, он как раз держал в руках лист бумаги. Если бы не мой испуганный вид, Дима, скорее всего, попросту не обратил бы на него внимания, но я с таким ужасом смотрела на него… Мы оба забыли про телефон, который уже умолк к тому моменту. Глядя мне в глаза, Дима медленно развернул лист и, переведя на него взгляд, усмехнулся. Убрал его в сумку, нашел телефон и протянул его мне.

– Дима… – начала я, он меня перебил:

– Посмотри, кто звонил.

Это волновало меня меньше всего. С телефоном в руках я вернулась в ванную. «Надо рассказать ему о Вадиме, объяснить, – с тоской думала я. – Он должен понять, что я здесь ни при чем». Я боялась выходить из ванной, боялась предстоящего разговора, боялась, что мои слова покажутся Диме неловким оправданием. А когда заставила себя выйти, обнаружила, что в квартире его нет. Я торопливо набрала номер его мобильного, но женский голос ответил: «Телефон выключен или находится вне зоны действия сети». Свои вещи Дима не взял, но это почему-то меня не успокоило. Я сидела на кухне, со странным чувством отрешенности оглядываясь вокруг, и думала: когда, в какой момент я сделала неверный шаг и потеряла все – и любимого, и подругу.

Дима не отвечал на мои звонки и на другой день, и в дни, что последовали за ним. И я перестала набирать его номер, поняв, что это бессмысленно. Я даже не была уверена, что Дима здесь, в городе. Ничто не мешало ему уехать. Он ведь говорил, что остался тут из-за меня, теперь и эта причина отпала.

– Он меня не любит, – твердила я. – Если бы любил, не поступил бы так… – Хотя прекрасно понимала, что на сей счет у него могут быть свои соображения. Должно быть, он решил, что это я его не люблю, и поспешил вычеркнуть меня из своей жизни. А я бы смогла так?

Не знаю, до чего я дошла бы в своих страданиях, но тут события стали развиваться с такой скоростью, что мысли о Диме пришлось оставить. Конечно, я продолжала думать о нем и даже надеялась, все еще надеялась, что он хотя бы позвонит, поговорит со мной, но теперь надо было думать о Юльке, о том, как поддержать ее. Это, наверное, и спасло меня.

А случилось следующее: нашелся свидетель, который видел Дашу в компании князя. Одна из соседок сообщила: незадолго до ее исчезновения девушка садилась в его «Эскалей». Приметную машину князя не раз видели во дворе дома, где жила Даша, но так как в том же доме жила Агеева, приятельница Рагужанского, доказать, что он приезжал к девушке, а не к Софье Васильевне, было невозможно. И вдруг это свидетельство! Казимира вызвали на допрос. Он не стал отрицать, что однажды девушку подвозил. Хотя по-прежнему утверждал, что они были незнакомы. Столкнулись на лестничной клетке, когда он выходил от Агеевой, поздоровались, как воспитанные люди, вместе вышли из подъезда, и он предложил ее подвезти. Но вскоре нашлись люди, которые видели их вместе в ресторане, и тут Казимиру пришлось бы нелегко, однако сообщение это несколько запоздало, потому что к тому моменту князь исчез. Провели обыск в его доме, и я смогла заглянуть в подвал. Стены и потолок из камня были покрыты белой краской, помещение выглядело отнюдь не зловеще, хотя я и не сомневалась: в ночь, когда проходил обряд, мы были именно здесь. Алтарь отсутствовал, что не удивило. Раз стены успели побелить, то и от алтаря было время избавиться. Предположить, что огромный камень могли затащить в подвал, конечно, можно, но, скорее всего, алтарь был не каменный, а из какого-то легкого материала, имитирующего гранит. Следовательно, убрать его оттуда было не сложно.

Мои подозрения укрепил тот факт, что десять лет назад в трехстах километрах от нашего города произошли три убийства молодых девушек, на теле жертв убийца вырезал знак: треугольник и в центре него круг. И именно в этом городе десять лет назад находился Рагужанский. К тому моменту детали его биографии были хорошо известны следствию, и они тоже укрепили Ромкиных коллег в их подозрениях. Агеева с Аделаидой отрицали, что знали об обрядах в доме князя, но охотно рассказали, что платили ему деньги за чудо-бальзам его собственного изготовления. Бальзам взяли на проверку, он оказался совершенно безвредным. Однако старухи, несмотря на это, в одночасье сделались жертвами мошенника и даже отравителя. Но и это не развязало им языки: девушек с князем они не видели, ни о каком подвале понятия не имеют. От Анны и шофера Казимира узнать тоже ничего не удалось. Подвал, по их словам, был заперт на ключ, и им никогда не пользовались. В какой момент побелили стены, они не знали, и вообще не уверены, что их белили недавно. Жил Рагужанский уединенно, гостей принимал редко. Правда, сам в последнее время часто отсутствовал. Больше ничего из них вытянуть не удалось. Поиски князя результатов не дали, хотя Ромка рассчитывал, что как-то он себя проявит. Лично я не была уверена в том, что Рагужанский до сих пор не покинул Россию, и с беспокойством думала о Юльке: как она переживет все это? Ромка теперь не откровенничал со мной, ссылаясь на тайну следствия, и я понятия не имела, что им удалось узнать. В общем, моя жизнь в тот момент складывалась во всех отношениях хуже некуда, и я ревела от бессилия, понимая, что от меня уже ничего не зависит.

В четверг утром я, как обычно, отправилась на работу и возле своего порога обнаружила коробку из-под обуви. Я растерянно смотрела на нее, теряясь в догадках. Потом вдруг подумала: что, если Дима решил оставить мне подарок? Мысль, безусловно, глупая, мне просто хотелось верить: он любит меня и надеется, что мы вновь будем вместе, хотя подарок в коробке из-под обуви должен был насторожить.

Присев на корточки, я осторожно приподняла крышку, ожидая увидеть мягкую игрушку или букет цветов, но увидела пакет, какие обычно выдают в супермаркетах. Ручки пакета, торчавшие сверху, были заляпаны кровью. Я отшатнулась, уперлась спиной в дверь и попыталась закричать, но крик застрял в горле. Я начала догадываться, что может быть в пакете.

Из квартиры напротив появился сосед и, обнаружив меня в очень странной позе, с вытаращенными глазами и в полуобморочном состоянии, после третьей попытки выяснить, в чем дело, и не добившись ответа, вызвал милицию и остался со мной, ожидая ее приезда. Благодаря его участию, флакону нашатыря и громогласному обсуждению происходящего всеми имевшимися на тот момент жильцами подъезда я пришла в себя и смогла позвонить Ромке. Они приехали раньше милиции. Коробку забрали, а меня уложили в постель. Врач «Скорой», которую вызвал Ромка, сделал мне укол, после чего я погрузилась в состояние беспокойного полусна-полубодрствования.

К вечеру ко мне опять приехал Ромка, но еще до его прихода у меня появилась соседка и зловещим шепотом поведала: в пакете были человеческие внутренности, весь день сегодня опрашивали жильцов, пытаясь выяснить, в какой момент коробка могла появиться на лестничной площадке и не заметил ли кто во дворе или в подъезде посторонних. Ромка, с печалью взглянув на меня, устроился в кресле и долгое время просто сидел, не задавая никаких вопросов. Вопрос задала я:

– Еще один труп?

Он кивнул.

– На этот раз, скорее всего, обычная бродяжка. Одежда, синяк под глазом трехдневной давности и испитая физиономия делают это предположение весьма вероятным. У убийцы нет времени обольщать своих жертв, и теперь он не церемонится: довольствуется первой попавшейся женщиной.

– Где ее нашли? – закрыв лицо руками, пробормотала я.

– В загородном парке, возле лыжного проката. Он давно уже не работает. Убийца перерезал жертве горло, а потом повесил ее на дереве, хотя в этом не было никакого смысла.

– Он вырезал у нее легкое? – спросила я, и Ромка кивнул. – Значит, это жертва воздуху, оттого труп и повесили.

– А следующий труп убийца закопает? – нахмурился он, а я поежилась. – Выходит, этот псих все еще в городе, – добавил он.

– Князь?

– Кто же еще? И останавливаться, судя по всему, он не намерен. Он чокнутый, это ясно. Все дело в обряде, который важен для него, так важен, что он готов рисковать.

– Почему он прислал мне коробку? – нахмурилась я.

– Меня этот вопрос тоже интересует. Он как будто призывает нас обратить внимание на то, что он делает. Не будь этой посылки, труп, возможно, не обнаружили бы так быстро, в ту часть парка мало кто наведывается, по крайней мере, сейчас.

Загородный парк, а на самом деле лесной массив, расположен за объездной дорогой. Прокат лыж, старое деревянное здание, был километрах в двух от центральной аллеи, на другом берегу озера. Когда-то туда вел деревянный мост, но уже года три, как его разобрали, оттого это место и оказалось в стороне. Попасть туда можно по дороге, ведущей от садоводства, но желающих сделать это было немного. Место облюбовали грибники, однако сейчас для них не сезон.

После страшной находки возле моей двери милицейские патрули в поисках тела обследовали все подозрительные места в городе, но на труп натолкнулись случайно: инспекторы ГАИ преследовали мальчишек на мотоцикле, которые, надеясь скрыться, свернули на ту самую дорогу. Они первыми и натолкнулись на повешенную девушку.

– Если органы нужны ему для проведения обряда, зачем он прислал свой трофей мне? – пытаясь понять чужую логику, спросила я.

– У человека, как известно, два легких, левое и правое, – вздохнул Ромка. – Видимо, ему достаточно одного.

Я только вздохнула. Представила, как князь кромсает свою жертву, и вдруг ясно поняла: я в это не верю, то есть совершенно невозможно, чтобы это был он. Ритуал, балахоны, свечи, алтарь – это сколько угодно, но все остальное…

– Рома, а что, если я ошибалась и это вовсе не Рагужанский? – всхлипнув, спросила я.

– А кто? У тебя есть еще подозреваемые?

– Конечно, нет. Но Казимир… он не производит впечатления сумасшедшего. Допустим, он морочил старухам голову, намереваясь хорошо заработать, и намерения его были так серьезны, что он не остановился перед убийством. Но теперь, когда он вынужден скрываться, какой смысл в убийствах? То, что он верит в силу этого обряда, лично мне кажется фантастикой. Он, возможно, чудак, но с головой у него все в порядке.

– Он маньяк, Лиза, – хмуро отозвался Ромка. – Ему просто нравится убивать. А то, что он производит впечатление нормального человека, как раз не удивительно. Если бы было по-другому, маньяков не искали бы годами. Милый, обаятельный, с виду безобидный человек в один момент превращается в зверя. Это как раз самое страшное. Его толкает на преступление не жажда наживы, а потребность причинять страдания, убивать.

– Тогда он очень странный маньяк, если решил сделать из этого шоу.

– Ты же сама говоришь, что жертва после ритуала оставалась жива. Он убивал ее позднее, оставшись с ней один на один. Ладно, отдыхай, – он внезапно закончил разговор и поднялся. – Его внимание к тебе мне не нравится. Что должен означать этот жест с коробкой? Он считает тебя виновной в том, что мы вышли на его след? Постарайся побольше времени проводить дома, и вообще… поосторожней.

Я с трудом поднялась, чтобы проводить его до двери. Взглянула на мобильный на тумбочке и подумала: может, позвонить Диме еще раз? Но делать этого не стала. Если он до сих пор мне не позвонил, значит… значит, придется смириться с тем, что я его потеряла.

Юлька открыла дверь своим ключом и громко позвала:

– Эй, ты дома?

Я сидела перед компьютером, пытаясь сосредоточиться на работе, но, разумеется, безрезультатно. Подруге я обрадовалась.

– Привет, – сказала я, когда она заглянула в комнату. Юлька выглядела усталой и даже несчастной, что, конечно, меня не удивило.

– Привет, – кивнула она, устраиваясь напротив. – Димка так и не появился?

– Нет.

– Ясно. То-то вид у тебя кислый.

– У меня и без Димки много поводов не радоваться жизни.

– Это точно. По городу ползут слухи о маньяке, который охотится за молодыми девушками. По телику призывали проявлять бдительность.

– Не удивительно. Убитых девушек уже три.

Юлька вскинула голову и внимательно посмотрела на меня.

– Три?

Я кивнула.

– Мне вчера коробку прислали, а там… он повесил девушку на дереве, чтобы тело было в воздухе.

– И ты все еще уверена, что это князь? – криво усмехнулась Юлька.

– Ни в чем я не уверена, – в досаде покачала я головой.

– Что так?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но разве то, что князь сбежал, не служит доказательством его вины?

Юлька привычным жестом потерла нос и вдруг заявила:

– Да никуда он не сбегал. И эту девушку точно не убивал. Просто не мог.

– Откуда ты это знаешь? – насторожилась я.

– Поклянись, что Ромке своему не разболтаешь.

После этих слов я всерьез забеспокоилась, нет, перепугалась до смерти.

– Ты знаешь, где он?

Юлька нерешительно кивнула.

– И понятия не имею, что теперь делать, – вздохнула она. – Как ему помочь. Вляпался он по самые уши. Лизка, он не убийца. Жулик, да, но не убийца. Я ему верю. И дело даже не в том, что я его люблю. Понимаешь, он не убийца, и я должна помочь ему, чтоб он не оказался в тюрьме на долгие годы за преступления, которых не совершал.

– Что он рассказал тебе?

– Пойдем чай пить, – вздохнула она, и мы отправились на кухню.

Юлькин рассказ занял больше двух часов. Я внимательно слушала, иногда задавая вопросы, а она пила чай, продолжая свое неторопливое повествование. Казимир Владиславович действительно был знатного рода, но от славных предков ничего, кроме имени, не унаследовал. Его отец родился на Западной Украине, которая, после известных событий, вошла в состав Советского Союза. Отец отца, то есть дед Казимира, погиб во время оккупации вместе со старшим сыном. Как это произошло, в семье не знали. Однажды они вышли из дома и назад уже не вернулись. Жена деда пыталась хоть что-то узнать об их судьбе и до конца своих дней надеялась, что муж и старший сын живы. После войны она была арестована, затем отправлена на поселение в Сибирь, что можно было считать удачей, поселение все-таки не лагерь, а главное: ребенок остался с ней. В конце пятидесятых они вернулись в родной город, но вскоре вынуждены были уехать оттуда. Дом, где они жили когда-то, давно конфисковали, большую часть имущества попросту растащили, кое-что нашло место в краеведческом музее. Бабка Казимира вскоре поняла, что не в силах оставаться здесь, и уехала в Саратов к подруге, с которой сошлась во время ссылки. Владислав Рагужанский с детства слышал рассказы матери о былой славе семьи, и, конечно, это не прошло бесследно. Он вырос, закончил университет, и все эти годы по крупицам собирал исторические свидетельства о славных деяниях предков. Он женился на обычной девушке, которая не могла похвастать родословной, зато любила своего избранника. Отец Казимира умер от сердечного приступа, когда мальчику только-только исполнилось шестнадцать. Увлечение отца передалось сыну. Молодой человек гордился своим происхождением, а его нынешнее существование представлялось ему попросту убогим. Не удивительно, что при первом удобном случае он уехал за границу. Выбор его пал на тихую Данию, где у них обнаружились дальние родственники. Жил он трудно, учился, много работал, чтобы содержать себя и помогать матери, оставшейся в России, но был вполне доволен своей судьбой. На третий год его жизни в Копенгагене пришла страшная весть: его мать умерла. Она уже больше года тяжело болела, но сыну ни разу об этом не обмолвилась, боялась, что, если он узнает, захочет быть рядом с ней. В общем, принесла добровольную жертву. Смерть матери настолько потрясла Казимира, что он всерьез думал о самоубийстве. Он был совершенно одинок, в чужой стране, среди чужих людей, и жизнь его теперь была лишена смысла, ведь все, что Казимир делал до сих пор, он делал не столько для себя, сколько ради своей матери. И в этот трагический период он совершенно случайно познакомился с таким же одиноким, как он, человеком, пожилой женщиной. Ей было восемьдесят три года, и ее единственным спутником жизни оказался полуслепой терьер по кличке Пиф. Благодаря собаке они и познакомились. Казимир ехал на велосипеде, когда Пиф выскочил ему прямо под колесо. Рагужанский резко вывернул руль и в результате свалился с велосипеда, да так неудачно, что повредил ногу. Это не помешало ему поймать удравшего Пифа и вернуть его хозяйке, которая едва не лишилась чувств из-за потери любимца. Судя по виду старушки, ей ничего не стоило не только упасть в обморок, но и умереть. Казимир проводил старушку до ее дома. По дороге та заметила, что он прихрамывает, и настояла, чтобы он зашел к ней, осмотрел ногу и хотя бы выпил чаю. На ноге была ссадина, показавшаяся старушке едва ли не смертельной раной, она хотела вызвать врача, но Казимир отказался, заверив ее, что царапина пустяковая. В тот вечер они долго разговаривали, но, уходя от нее, Казимир и не предполагал, что они встретятся еще раз. Однако встретились, и всего через пару дней, в магазине неподалеку от дома, где жила старушка. Она была нагружена пакетами с кормом для собаки и попросила его ее проводить. Как воспитанный человек, Казимир не смог ей отказать. Потом заболел Пиф, пришлось возить его на уколы к ветеринару, вслед за этим занедужила старушка, а ухаживать за ней, как выяснилось, было некому. Социальные работники заходили время от времени, но покидать свое жилище женщина отказывалась. Само собой вышло, что Казимир взял заботы о ней на себя. Занимала она первый этаж старинного дома, захламленный, темный и довольно убогий. Деньги тратила в основном на Пифа, а себе во всем отказывала. Казимир стал покупать продукты, лекарства – и все это на свои довольно скудные средства. В один прекрасный день старушка предложила ему переехать к ней, чтобы сэкономить на жилье. Они договорились, что оплачивать коммунальные услуги будет он, а комнату она ему сдаст бесплатно. Это было гораздо удобнее, потому что Казимир разрывался между работой, учебой и необходимостью ежедневно навещать старушку. Он привел жилье в порядок, в гостиной сделали ремонт, и они зажили вполне по-семейному, как могли бы жить бабушка и внук. Возникшая между ними душевная близость, наверное, объяснялась тем, что каждый из них инстинктивно ощущал несчастливость другого. И они устремились на помощь друг другу, как верные сенбернары, хотя, надо признать, у каждого был собственный план спасения. Их сближению способствовал и тот факт, что старушка оказалась родом из Польши, в Данию переехала уже после войны. Вышла замуж, ее единственный ребенок умер в младенчестве, а через пятнадцать лет скончался и супруг, и уже многие годы она жила в одиночестве. Казимир в тихие вечерние часы рассказывал ей историю своей семьи. Старушка неожиданно увлеклась его родословной, и теперь у них была постоянная тема для долгих разговоров. Следы его предков обнаружились в Скандинавии, старушка поддерживала Казимира во всех его начинаниях и даже настаивала на дальнейших поисках. У Рагужанского была обширная переписка со многими музеями и частными лицами, и его подруга, несмотря на возраст, охотно выполняла роль секретаря.

Перед самым окончанием университета, когда Казимир всерьез начал задумываться о будущем, старушка слегла с пневмонией и через месяц умерла в больнице на руках совершенно потерянного от горя Казимира. Он плохо соображал, кого хоронит: человека, разделившего на несколько лет его одиночество, или родную мать, с которой так и не смог проститься перед смертью. После похорон, на которых, кроме Казимира, присутствовали двое работников социальной службы и адвокат покойной, его ждал сюрприз. Оказывается, все, что имела, старушка завещала ему. Казимир прослезился от умиления, искренне полагая, что наследие старушки – это Пиф, совсем захиревший после смерти хозяйки, да старая мебель, с которой она все никак не желала расстаться, хотя Казимир не раз предлагал купить что-нибудь недорогое, но удобное, а эту вынести на помойку.

Вот тут-то и выяснилось: весь дом, первый этаж которого занимала старушка, принадлежит ей. Здание в центре Копенгагена само по себе тянуло на весьма внушительную сумму, которая не избалованному деньгами Казимиру показалась просто заоблачной. Второй и третий этажи дома, куда князь ни разу не заглянул, были забиты антикварной мебелью и произведениями искусства, две картины голландских живописцев были сданы хозяйкой на хранение и теперь тоже принадлежали Казимиру, их считали бесценными, хотя, безусловно, цена у них была. Больше всего Казимира потрясло наличие у старушки счетов в банках, их общая сумма превысила два миллиона. После уплаты налогов, подсчитав приблизительную стоимость того, что теперь ему принадлежало, Казимир испытал шок. Немногие из его знатных предков могли похвастать таким состоянием. Перед князем встал вопрос: что делать дальше, как этим всем распорядиться? В то время ему только-только исполнилось двадцать три года, и, по большому счету, вариантов было два: либо заняться выгодным вложением денег и приумножить состояние и славу фамилии, либо пуститься во все тяжкие, растратив все до копейки. Князь, однако, избрал третий путь: продолжил изучение истории своего рода. Теперь у него было гораздо больше возможностей. Он разъезжал по Европе, на некоторое время вернулся в Россию, полгода жил на Украине, в том самом городе, где до сих пор стоял особняк, некогда принадлежавший его семье. Документов или их копий было уже собрано такое количество, что хватило бы на сотню авантюрных романов. В авантюристах род Рагужанских недостатка никогда не испытывал, и это самым плачевным образом сказалось на намерениях князя. Незаметно для себя он увлекся историей Калиостро, который к его семье не имел никакого отношения, но чьи подвиги пытался повторить один из многочисленных прапрадядюшек Казимира, оказавшийся на мели в результате одержимости в игре и любовных похождениях. Дела свои он не поправил, едва не сел в тюрьму, запятнав свой род, но, к счастью, ему подвернулась вдова-помещица, красивая и глупая, и предок успел пожить в свое удовольствие еще пару лет, прежде чем скончался от сердечного приступа. Заинтересовавшись этим не самым заслуженным деятелем, Казимир плавно перешел к оригиналу, которому тот стремился подражать, и вскоре его увлечение Калиостро превзошло все разумные пределы. Подражать любимому персонажу князь стал исподволь и как бы невзначай. Но чем дольше это длилось, тем более он увлекался. Теперь ему мало было просто окружить себя вещами того столетия, ему хотелось признания. Попросту говоря, Казимир начал актерствовать. От намеков, пока еще смутных, он переходил к изложению некоторых фактов своей предполагаемой биографии и даже намекал на свое бессмертие. Нашлись люди, которые в наш рациональный век во все это поверили, охотно покупали бальзамы князя и окружали его самого почитанием, граничащим с обожествлением. На достигнутом князь останавливаться не собирался и для своих преданных почитателей придумывал все новые и новые развлечения, зрелищные, а иногда дорогостоящие, платили за развлечения, конечно, почитатели.

Зачем все это ему понадобилось, он бы и сам толком объяснить не смог. В деньгах Казимир точно не нуждался, а благодаря своему состоянию да еще и внешности был бы с радостью принят в любом самом изысканном обществе. Как видно, ему просто нравилось дурачить людей, а еще сказалась природная тяга как к авантюрам, так и к актерству, и, с пренебрежением относясь к актерству как к профессии (а мог бы попробовать!), князь умудрился превратить в один непрерывный спектакль всю свою жизнь. Надо ли объяснять, что его почитателями становились люди в основном пожилые и богатые? Князь легко обещал им бессмертие, поил бальзамами и устраивал вполне безобидные представления, то ли мессы, то ли обряды, почерпнутые из книг на эзотерические темы и приспособленные им для своего удобства. Никакого смысла во всех этих обрядах не было, да и не могло быть, ведь Рагужанский по большей части придумывал их сам, относясь к ним без всякого почтения и часто сам над собой потешаясь, конечно, без свидетелей.

Он кочевал по Европе, нигде долго не задерживаясь, пока в одном из небольших немецких городков с ним не произошел конфуз. Почитательница выпила его бальзам и в ту же ночь скончалась. В этом не было ничего удивительного, учитывая возраст старушки, но ее сын, не питавший к князю никаких добрых чувств и попросту считавший его мошенником, обвинил Рагужанского в отравлении матери. И хоть бальзам признали совершенно безвредным, скандал вышел громкий. Князю пришлось спешно покинуть Германию и осесть в Вене, где он тихо и незаметно провел два года под пристальным наблюдением местной полиции. То ли этот интерес показался Казимиру неприятным, то ли Европа и впрямь ему наскучила, но он решил вернуться на родину. И тут же принялся за старое. Поначалу он обосновался в Санкт-Петербурге, но быстро понял: мегаполис для его целей совершенно не подходит, куда проще действовать в относительно небольшом городе, где легко завести нужные знакомства. Вот так он и очутился в нашем губернском городе, насчитывающем чуть больше полумиллиона жителей.

– Идиот твой князь, – сердито сказала я. – От безделья такого натворил!..

– Примерно так же и я выразилась, когда он рассказал мне свою историю, – кивнула Юлька. – Но он не убийца.

– Однако кто-то девушек убил.

– С этим не поспоришь. Он в отчаянии и, как и я, понятия не имеет, что теперь делать. У Ромки нет еще подозреваемых?

– Ромка со мной не откровенничает. Я твоя подруга, а ты любовница подозреваемого. Так что…

– Ты мне поможешь? – со вздохом спросила Юлька.

– Конечно. Вот только понятия не имею как.

– Мы должны найти убийцу, – выдала свежую идею Юлька. Я усмехнулась.

– Хорошо, давай поищем, – после довольно длительной паузы ответила я, не очень-то веря в успех. – Где князь?

– У меня, – пожала Юлька плечами. – Где же еще?

– В твоей квартире? – ахнула я.

– Да. Другого места я не знаю, а податься ему некуда.

– Ты хоть понимаешь… – начала я, но тут же рукой махнула. – Да, дела… Что ж, давай искать убийцу. Не возражаешь, если я для начала поговорю с князем?

Юлька потерла нос и кивнула. И мы отправились к ней. По дороге она рассказала: князь который день сидит в ее жилище безвылазно, уходя, она запирает его на ключ. Возможности покинуть квартиру у него просто нет. Следовательно, к третьему убийству он точно не причастен. С этим я готова была поспорить: ничто не мешало ему заранее изготовить дубликат ключа. Хотя в случае, если он действительно убийца, зачем ему полагаться на Юльку, мог бы найти себе другое убежище, где не пришлось бы рисковать, тайно покидая квартиру. То, что он доверился Юльке, казалось мне свидетельством его непричастности к убийствам.

Князь сидел с книгой в руках, и если и был в отчаянии, то внешне это никак не проявлялось. Увидев меня, он отложил томик в сторону, поднялся и с улыбкой произнес:

– Рад вас видеть.

– Не могу сказать того же о себе, – буркнула я, князь пожал плечами:

– Я вас прекрасно понимаю. Я уже не раз говорил Юле…

– Помолчи, – перебила его она.

Рагужанский опустился в кресло и сложил руки на груди.

– Давайте подумаем, кто мог это сделать, – сказала я, желая поскорее перейти к делу. Юлька с князем переглянулись.

– Последнее время мы только этим и занимались, – усмехнулся Рагужанский. – Если честно, ничего толкового не надумали. Может, вам повезет больше.

– Убийства связаны с вашими обрядами, пока я не знаю как, но связаны. Объясните, в чем их суть?

– Обрядов? – уточнил князь.

– Да, все эти жертвы и прочее…

– Просто невинная игра, – развел он руками.

– Но какой-то смысл вы в них вкладывали?

– Надо было придумать что-то зрелищное, – охотно начал объяснять он. – Я решил особо не мудрствовать. Идея четырех стихий, разумеется, не нова, я только использовал ее. В течение месяца, в зависимости от расположения луны, приносятся четыре жертвы, символические, естественно, это должно способствовать долголетию, моему собственному и прочих заинтересованных лиц.

– По легенде, вам лет сто как минимум? – усмехнулась я.

– Гораздо больше, – серьезно ответил князь. – Но на данном аспекте я никогда не заострял внимание. Намекал, конечно, но с юмором, чтобы в любой момент перевести это в шутку.

– А ваши домашние вас в этом поддерживали? – вспомнив разговор с Анной в доме князя, спросила я. Он только вздохнул. – Они принимали участие в… розыгрыше? – Я с трудом нашла нужное слово.

– Минимальное. Анна считала мои увлечения глупостью, но мирилась с этим. Она верующий человек, и подобное времяпрепровождение ей претило. Но она привыкла потакать моим слабостям.

– А ваш шофер?

– Конечно, нет, – отмахнулся князь.

– Постойте, портрет в вашем кабинете, – вспомнив о нем, нахмурилась я. – Это в самом деле…

– Юля рассказала вам мою историю? – поинтересовался Казимир. Я кивнула, а он продолжил: – Этот портрет из коллекции моей покойной благодетельницы. А наше поразительное сходство – результат вмешательства одного художника. Совсем неизвестного, но по-своему талантливого. Он написал мое лицо поверх прежнего, причем весьма мастерски. Кстати, один предприимчивый немец сделал соскоб с картины, подозревая, что это подделка. Анализ показал, что картина настоящая, то есть все, кроме лица, разумеется.

– После этого предприимчивый немец уверился в том, то вы живете на свете более двухсот лет? – хмыкнула я.

– Я никогда не утверждал подобного. Но иногда и намека достаточно. А желающим поверить нужно немного…

– Это точно. Вернемся к обрядам. Итак, четыре стихии, четыре жертвы в течение месяца. Девушка на алтаре – это дань зрелищности?

– Конечно. Просто и эффектно. Так же как символ, написанный кровью.

– Откуда этот символ? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Если честно, я уже не помню, – подумав, ответил он. – Наверное, увидел в какой-нибудь книге.

– Лучше бы вам вспомнить. Потому что десять лет назад в городе, где вы тогда жили, некто убил трех молодых девушек, и на их телах был оставлен знак: треугольник, а в нем круг.

Князь вроде бы растерялся, смотрел перед собой, как будто пытаясь что-то вспомнить.

– О боже, – наконец пробормотал он. – Как я мог забыть… Это было так давно. Об этих убийствах много говорили. Но девушек было две, разве нет?

– Три.

– Значит, я уехал еще до третьего убийства… что тут сказать? – развел он руками. – Наверное, тот давний случай отложился у меня в подсознании, произведя гораздо большее впечатление, чем я мог подумать. И когда мне потребовался символ… этот треугольник всплыл сам собой… Весьма некстати, как я теперь понимаю. – В глазах его появилась тоска, но Рагужанский попытался замаскировать ее улыбкой, она тоже вышла невеселой.

– Хорошо, – не стала я спорить. – Допустим, это всего лишь совпадение. Пойдем дальше. Каждой стихии соответствует орган в теле человека. Так?

– В общем, да, и цель обряда – напитать эти жизненно важные органы новой силой.

– Что с ними необходимо сделать?

Князь с недоумением на меня уставился.

– В каком смысле? – произнес он.

– В буквальном, – не выдержала я. – Предположим, все четыре органа собраны вместе. Что дальше?

– Какие органы, Лиза? – не понял он. – Вы же видели обряд. Я рисовал символ на теле девушки своей кровью, вот и все.

– К сожалению, нет. И вы, и я знаем, что кто-то убивал девушек и вырезал у них органы. Значит, необходимо было провести еще какой-то обряд.

– Я никого не убивал, – твердо заявил князь. – Более того…

– Успокойтесь, – я выставила вперед руку. – Сейчас я далека от того, чтобы вас обвинять. Но убийца, скорее всего, узнал об обряде от вас.

– Нет, и еще раз нет. Ни о каких обрядах с органами людей или животных речь никогда не шла. Я что, по-вашему, сумасшедший?

– Вот уж не знаю, – буркнула я себе под нос. – Убийца кто-то из ваших… подопечных или адептов, не знаю, как вы сами их называли. Этот человек воспринял ваши бредни всерьез и задумал провести собственный обряд.

– Но такого обряда попросту не существует, – возмутился князь. – По крайней мере, мне о нем ничего не известно.

– И все-таки он один из ваших адептов. Есть еще человек, который знал о том, что происходит, и пытался нас предупредить. Юля рассказала вам о сообщениях и наших встречах?

– Разумеется, рассказала, но я понятия не имею, кто это может быть.

Тут вмешалась Юлька.

– О том, кто он такой, мы с тобой не раз уже размышляли, – кивнула она мне. – Этот человек заподозрил, что обряды не так невинны, как думал князь, однако он боялся оказаться на скамье подсудимых, оттого и не отправился в милицию, а выбрал столь извилистый путь. Как только убийствами заинтересовались следственные органы, он перестал к нам обращаться, решив, что добился нужного результата. Теперь в убийствах подозревают князя, а нашему провожатому пока нечего опасаться неприятностей.

– Но если это так, то он догадывался, кто убийца.

– Уверена, что он подозревал князя, – возразила Юлька. – Это вполне естественно. После жертвоприношения девушка вдруг пропадала, какой он должен был сделать вывод?

– И все-таки я бы хотела знать, кто этот человек, – нахмурилась я. – Тогда и остальное стало бы понятней.

– Вряд ли, – упрямилась Юлька. – Но в одном ты права: убийца – адепт князя, свихнувшийся на мистике.

– Когда вы увидели Юлю в подвале, вы удивились? – вновь задала я вопрос.

– Конечно.

– Вы пытались выяснить, как она могла там оказаться?

– Я был уверен, что ее привела Аделаида. И на следующий день устроил ей разнос. Но та все отрицала…

– Постойте, я вас правильно поняла: вы не знали, кто должен был присутствовать во время… вашей мессы? – Такая мысль показалась мне нелепой, оттого и спросила я с сомнением.

– Мои гости соблюдали инкогнито. Прежде всего они желали сохранить свои визиты в тайне, и я, в свою очередь, считал: чем больше таинственности, тем привлекательней становится игра.

– В таком случае как они попадали в дом?

– Сейчас объясню, – улыбнулся он. – Приезжать на собственных автомобилях было запрещено, по крайней мере, оставлять их возле дома, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих. К тому же по номерам машин несложно вычислить их хозяев. Я заранее назначал дату. Клиенты приезжали обычно по два-три человека, но иногда в одиночестве. У каждого было свое время, например, первые гости появлялись в 11.00, следующие в 11.05, и так далее. Правила неукоснительно соблюдались.

– Кто их встречал?

– Никто. Входили они через калитку, ту, что выходит в сад. У каждого был собственный ключ. Дверь в подвал была открыта, гость мог свободно пройти и переодеться в специальной комнате. Когда он ее покидал, над входом зажигалась лампочка, сигнал, что может войти следующий. Переодевшись в плащ с капюшоном, гость входил в соседнее помещение, где спокойно дожидался, когда прибудут остальные, уверенный, что теперь его никто не узнает. Перед началом церемонии я сам запирал калитку на засов, а потом и дверь дома. Точно так же по очереди посвященные покидали дом. Разумеется, большинство гостей знали друг друга или догадывались, кто это, но предпочитали об этом молчать. Аделаида всегда являлась в компании Агеевой, они подруги, и смысла скрываться друг от друга у них не было. Повторюсь, я был уверен, что Юлю привела с собой Аделаида, и собирался выговорить ей за то, что она не спросила на это моего разрешения. Но старуха все отрицала. У меня не было повода ей не верить. И я забеспокоился.

– И поспешили соблазнить мою подругу, – не удержалась я.

– Признаться, такая мысль приходила мне в голову, но… Юля ни разу не дала понять, что была в ту ночь в подвале, и я уже не знал, что и думать…

– Но узнать, кто, кроме Аделаиды, мог это сделать, вы пытались?

– Разумеется. Но безрезультатно.

– У человека, который нас привез, был на редкость противный голос. Это вам никого не напоминает?

– Нет, – твердо ответил князь.

– Голос можно изменить, – вздохнула Юлька.

– Хорошо, – не скрывая досады, сказала я. – Гости открывали калитку своим ключом и ждали в специальной комнате. Но вы ведь должны были знать, сколько их будет во время обряда?

– Приблизительно. Я же объяснял: я заранее всех обзванивал, но в полном составе наше общество фактически никогда не собиралось. Кто-то сразу предупреждал, что не сможет прийти, но даже в последний момент могли возникнуть обстоятельства, и гость не являлся. Оттого даже я не знал ни точное количество тех, кто должен прибыть, ни конкретных лиц.

– Ничего себе, – покачала я головой. – Вот так секретность. По-моему, вы самого себя перехитрили. В ту ночь вы заперли калитку?

– Как обычно.

– А вас не удивило, что уже после начала обряда в подвале появилось еще трое гостей?

– Я не придал этому значения. Что-то могло задержать их в комнате для переодевания. Когда вы вошли, обряд только начался.

– И у вас нет догадок, кто нас привел?

– Нет.

– Это был мужчина, – хмуро заметила я, но Юлька со мной не согласилась.

– Не обязательно. Голос мог принадлежать кому угодно. Определить, мужчина это или женщина, можно было бы по рукам, но рук мы не видели, когда ехали в масках. К тому же у проводника был помощник, оттого мы разом лишились чувств на выходе из подвала.

С этим я вынуждена была согласиться.

– Вы проводили обряды много раз, расскажите о девушках, которых вы приглашали на роль жертвы? – попросила я.

– Сначала мне помогала Лена. Почти год она исправно исполняла эту роль.

– Она была вашей любовницей? – косясь на Юльку, спросила я.

– Нет. Она была хорошей девушкой, но… но этого мало, чтобы возникли чувства. А я, знаете ли, романтик.

– Это я заметила, – буркнула я, не сдержавшись.

– Думайте что угодно, но мы не были близки. Хотя она, по-моему, не отказалась бы.

– Вы познакомились с ней в клубе?

– Нет. На улице. Я решил, что нашим обрядам недостает греховности, и подыскивал девушку на роль жрицы. Мы встретились случайно, Лена ловила такси, а я проезжал мимо и остановился. Мы несколько раз встретились, я приглядывался к ней, потом предложил работу.

Похоже, князь говорил правду. Подруга Лены его не узнала, значит, любовником Лены был кто-то другой. Этот кто-то меня очень интересовал, однако я продолжала допрашивать князя.

– Как девушка попадала в ваш дом?

– Обычным способом, через дверь. Приезжала на такси, как правило, за полчаса до начала действа. Уезжала тоже на такси. Лена была на редкость благоразумна и умела хранить тайны. Конечно, я щедро платил ей за это.

– Со второй девушкой вас познакомила Агеева?

– Да. Но опять-таки случайно. Даша зашла к ней, чтобы отдать деньги, а я как раз был у Агеевой в гостях. Мы познакомились. К тому моменту я решил, что обряды надо разнообразить, и придумал это поклонение четырем стихиям.

– А до этого вы кому поклонялись? – съязвила я.

– Абсолюту, высшей сущности, – серьезно ответил он.

– Даше вы тоже предложили работу?

Князь недовольно поморщился.

– С ней получилось иначе. В общем, как это ни прискорбно, она стала моей любовницей.

– А мою подругу вы наметили третьей жертвой?

– Не говорите ерунды, – отмахнулся князь. – К тому моменту мне стало не до игр. Потому что девушки исчезли. Я посылал своего водителя, Гришу, разыскать их, безрезультатно.

– Давайте-ка по порядку, – вздохнула я. – Когда вы узнали об исчезновении Лены?

– Я заподозрил, что с ней случилось несчастье, уже после знакомства с вами. В последнюю нашу встречу она, как всегда, участвовала в обряде, получила деньги и уехала. Я не планировал беспокоить Лену в ближайшее время, о чем ее предупредил.

– Потому что у вас уже была Даша.

– Я же объяснил: для обряда четырех стихий требовались четыре разные девушки, так было мною задумано с самого начала. Я постепенно готовил Дашу и о Лене, признаться, на какое-то время просто забыл. И вдруг Анна наткнулась на Юлину статью в газете. Она была в шоке, мне с трудом удалось ее успокоить. Анна была уверена, что вслед за этой статьей в доме появится милиция. Она всегда была против моих затей, и… вы понимаете… я стал звонить Лене, заподозрив, что это она рассказала о тайном обществе. Но оба ее телефона молчали. Мне это показалось странным, но я был далек от мысли, что с ней случилась беда. В конце концов это лишь укрепило меня в мысли, что она имеет отношение к появлению статьи в газете. Аделаида, которую я навестил на следующий день, тоже была в панике, так ее напугала статья. Она рассказала мне о знакомстве с Юлей, а я посоветовал ей пригласить вас в гости. Дальше вы знаете. Юля призналась, что историю с тайным обществом выдумала, и я мог вздохнуть с облегчением. Если бы не Лена. То, что она несколько дней не отвечает на звонки, начало меня всерьез беспокоить.

– Дашу после обряда вы тоже отправили на такси?

– Я отвез ее домой сам. И остался с ней до утра, неуверенный, что она воспримет все, что видела, как игру. Когда я уехал от нее на следующий день, она была жива и здорова. Я могу поклясться в этом.

– Вы еще встречались с ней?

– Нет, – вздохнул князь.

– Почему?

– Потому что стал встречаться с Юлей. Признаться, меня вполне устраивало, что Даша меня не беспокоит. Но потом я решил, что это очень странно. Тогда я и начал поиск девушек.

– Это с вами мы столкнулись в квартире Лены?

– Нет. Я никогда не был в ее квартире. И Гриша тоже. Он несколько раз звонил в ночной клуб и даже ездил к ее матери. Та сказала, что давно не видела дочь. Агеева тоже не встречала Дашу и, как и я, начала беспокоиться. Ну, а потом… – он развел руками.

– Вы ведь рассказывали своим адептам об обряде четырех стихий? – вернулась я к прежней теме.

– В общих чертах.

– Вспомните, что и кому вы конкретно говорили? Это очень важно. Потому что примерно в это время убийцу, извините, переклинило, и он решил провести собственный обряд.

Рагужанский рассказывал очень подробно, но это ровным счетом ничего нам не дало.

– Подумайте, кто из них мог… – со вздохом начала я.

– Никто, – перебил меня князь. – Вот список моих клиентов. Это все солидные пожилые люди. Большинству из них убийство просто не по силам, я уж не говорю о том, что не в состоянии представить, как они кромсают своих жертв.

В списке было семнадцать человек, и некоторые имена показались мне знакомыми.

– Если вы все расскажете в прокуратуре, – начала я, заранее зная, что эта идея ни у Юльки, ни у князя восторга не вызовет, – они изучат список и тщательно проверят этих людей, кто что делал в дни убийств и так далее. Что бы вы ни говорили, а убийца один из них. Сами мы не сможем справиться с такой работой, она нам просто не по зубам.

– Об этом не может быть и речи, – покачал головой Рагужанский. – Вероятно, вы правы, но я не могу предать этих людей, спасая собственную шкуру. Они мне доверились, и я в каком-то смысле за них отвечаю. Мое признание будет иметь для них неприятные последствия. А разговоры? Это же пожилые, заслуженные люди.

– Заслуженным стоило быть поосмотрительнее. Хорошо, – махнула я рукой, не желая спорить с ним. – Давайте подумаем, кто из них мог иметь особые причины провести ритуал взаправду. К примеру, какая-то неизлечимая болезнь…

– Ничего подобного мне не известно.

Мы с Юлькой потратили больше часа, пытаясь выяснить подробности, но и в этом не преуспели.

– Слушайте, но хоть какие-то подозрения у вас должны быть? – не выдержала я. Казимир покачал головой.

– Никого из этих людей я не могу подозревать и причину уже объяснил. Хотя… – Он задумался, а мы с Юлькой в который раз переглянулись.

– Хотя… что? – нетерпеливо спросила подруга.

– Предположение совершенно фантастическое, – неохотно ответил князь.

– Валяйте фантастическое, если других нет, – поторопила его я.

– Напротив моего дома стоит коттедж, – заговорил он. – Там никто не живет. Вроде бы. Хозяин – один из местных предпринимателей, выстроил дом, предположительно на продажу, сделал ремонт, жить в нем как будто не собирался, по крайней мере, я его ни разу не видел. – Он замолчал, а я, глядя на него, терялась в догадках, что такого подозрительного Рагужанский нашел во всем этом. – Но Анна считала, что там кто-то есть…

– Что значит кто-то есть? – нахмурилась я.

– Дом вовсе не был необитаемым. Хотя мы ни разу не видели свет в окнах, не замечали какого-то движения, но… иногда возникало чувство, что оттуда за нами наблюдают. Как я уже сказал, первой обратила на это внимание Анна. Потом и я начал замечать… это трудно объяснить словами. Но создавалось ощущение, что там кто-то время от времени появляется.

– Хозяева и появляются. Что в этом странного?

– Я навел справки. Хозяева сейчас в Италии, по крайней мере, неделю назад их не было в городе.

– Тогда кто-то из их родственников или сторож.

– Скорее всего, так оно и есть, – охотно согласился князь.

– И это все ваши подозрения? – ничего более не дождавшись, спросила я разочарованно. Он развел руками.

– А что? – нахмурилась Юлька, которая, скорее всего, услышала о доме впервые, как и я. – Вдруг тот, кого мы ищем, все это время был рядом? Каким-то образом узнал, что происходит в подвале, и решил этим воспользоваться в собственных целях?

– В каких? – скривилась я.

– Предположим, его что-то заинтересовало, – увлекаясь все больше и больше, говорила Юлька. – Он видел, что временами в доме князя появляются какие-то люди, причем стараются держать свои визиты в тайне. Поначалу это, возможно, было простым любопытством с его стороны, которое лишь увеличивалось. Проникнуть в сад, преодолев стену, вполне возможно, а вслед за этим можно попасть и в подвал. Ты же сама сказала, что со своими тайнами князь сам себя перехитрил. Увидел, что там происходит… с головой у этого типа не все в порядке, сомневаться в этом не приходится, обряды произвели на него сильное впечатление и подтолкнули к идее собственного ритуала, куда более кровожадного. Сейчас в магазинах полно книг о тайных знаниях, он начитался какой-нибудь дряни, и вот результат. Решил устроить кровавое шоу. Для себя одного.

– И впрямь фантастическая идея, – буркнула я.

– Отчего же? – вздохнула Юлька. – На преступление человека с больной психикой может толкнуть что угодно. А тут дурацкие игры князя. Сумасшествие приобрело опасную форму, и этот псих вообразил себя… черт знает, кем он себя вообразил. Но в результате появились трупы.

Некоторое время мы сидели молча, обдумывая эту версию. Лично у меня вызывал сомнение тот факт, что убийца мог появиться в доме князя, перемахнув через забор и напялив чужой балахон. Хотя плащи висели в комнате для переодевания, и теоретически все могло быть именно так. Предположим, это сторож из коттеджа напротив. Сидел себе в доме, изнывая от безделья, и вдруг что-то показалось ему подозрительным в жизни соседей. Дальше – больше, и он в конце концов узнал о том, чем занимается князь. Нормальный человек пошел бы в милицию или привлек к данному факту внимание других людей. Но если он был ненормальным? И решил на свой манер усовершенствовать ритуалы, придуманные князем. Тогда получается, что он присутствовал на первом жертвоприношении четырем стихиям. И, увидев обнаженную девушку на алтаре, понял, что не справится с искушением. Дождавшись, когда закончится обряд, он проводил Лену до ее дома. Возможно, в тот момент мысль убить ее еще не захватила его целиком, но по прошествии времени он выследил ее и убил. Во время второго обряда ему там вовсе не обязательно было находиться. Увидев такси с приехавшей Дашей, он все понял. Выследил ее, так же как и Лену, и убил. После этого князь ритуалов уже не проводил, но сумасшедший убийца не в силах был преодолеть жажду убивать. И его жертвой стала обычная бродяжка. Все вполне логично, если бы не одно «но»… Такая версия все-таки больше годилась для романа и серьезной критики не выдерживала. Убийце должно было фантастически повезти: ведь мы в подвале князя появились благодаря своему проводнику, а этот человек мог рассчитывать лишь на свою ловкость. Однако чем больше я об этом думала, тем вероятнее мне казалась такая версия.

– Вы можете сказать, кто из ваших клиентов присутствовал во время жертвоприношения воде?

Князь взял в руки список членов тайного общества, попросил у Юльки авторучку, против двенадцати фамилий поставил галочки.

– Двенадцать человек? – спросила я.

– Да. Я тринадцатый.

– В этом был смысл?

– Вовсе нет. Просто совпадение. Те же люди присутствовали на втором ритуале. Потом появились вы и ваш проводник.

– Что, если это был он? – облизнув губы, спросила Юлька.

– Убийца? Какой смысл в этом случае ему обращаться к нам?

– Если верить психологам, убийца обычно хочет, чтобы его остановили, – пожала плечами Юлька.

– Поехали к Ромке, – предложила я и даже приподнялась, князь с Юлькой обменялись многозначительными взглядами.

– Вот только этого не надо, – подала голос Юлька. – Ромка просил тебя не соваться в это дело? То, что ты на его просьбы не реагируешь, вряд ли ему понравится. А твоя версия особого впечатления не произведет, как маловероятная.

– Почему же маловероятная? – Теперь мне казалось, что версия очень даже хорошая, и Юлькины слова вызвали у меня обиду.

– Потому что ты не можешь рассказать ему то, что узнала от князя, не объяснив, откуда, собственно, тебе это известно.

– Тогда что делать? Как мы сами можем найти этого типа?

– Вдруг он все еще в доме? – предположила Юлька. – Или появляется там время от времени.

– Сомневаюсь. Он должен знать, что князя ищут, следовательно, ничего интересного для него в доме напротив не происходит.

– Попробуй отгадать, что в голове у психа? К тому же мы не знаем, что это за тип. Если он, к примеру, сторож, как мы решили…

– Сторожу незачем прятаться, – возразила я. – А Казимир его ни разу не видел, ни он, ни Анна. Просто догадывались о его существовании.

– Прятаться он стал позднее, когда уже предчувствовал свои дальнейшие действия, а поначалу на него просто не обращали внимания, потому что он не следил за домом князя.

Тут я подумала, что присутствие некоего человека в доме напротив могло быть фантазией Анны, кстати, ничем не подкрепленной. А я уже успела увериться: все именно так и есть.

– Хорошо, – кивнула я. – Давай проверим, есть там кто-то или нет.

– Влезем в дом? – спросила Юлька совершенно серьезно. Я только головой покачала.

– У нас нет навыков, к сожалению, – вынуждена была добавить я. – Но проследить, не появится ли там кто-либо, мы вполне можем. Если это сторож, то на работу он должен заступить до темноты.

Мы с Юлькой дружно поднялись, но тут вмешался князь:

– Я поеду с вами.

– Оставь эти глупости, – прикрикнула на него Юлька. – Не хватает только, чтоб тебя менты засекли и мне соучастие пришили.

Последний аргумент подействовал, Казимир едва заметно поморщился.

– Прошу вас быть осторожными, – сказал он и добавил, обращаясь ко мне: – Я рассчитываю на ваше благоразумие, Лиза.

Мою машину мы оставили возле стадиона и по тропинке поднялись к дому, который нас интересовал. Я разглядывала его по дороге, пытаясь обнаружить в нем нечто зловещее. Ничего подобного, обычный дом. Для начала мы решили обойти его по кругу. Территория была огорожена высоким забором из белого кирпича, в нем – железные ворота и калитка. Возле ворот буйно разрослась трава, похоже, ими не пользовались. С праздным видом мы направились вдоль забора. Разнообразная растительность подступала к нему почти вплотную, так что прогулка оказалась нелегким делом. Неожиданно мы вышли на дорогу, говорю неожиданно, потому что о ее существовании я даже не догадывалась. Дорога была хорошо накатана, хоть и не покрыта асфальтом. Она начиналась от переулка внизу, петляла по холму и заканчивалась возле ворот по другую сторону дома. Далее шли сплошные заросли, и холм, на котором стояли два дома, обрывался.

– Здесь еще одни ворота, – заявила Юлька, как будто я сама не видела.

– Ага. И чтобы подъехать к дому, вовсе не обязательно пользоваться асфальтовой дорогой, идущей со стороны улицы.

Из-за забора виднелись верхушки деревьев, что росли здесь еще до строительства и которые хозяева пожелали сохранить.

– Что будем делать? – спросила я Юльку.

– Он может быть в доме, – ответила она.

– Как мы это узнаем?

– Позвоним в калитку. Спросим какую-нибудь глупость: «Здесь Ивановы живут?»

– Гениально, – хмыкнула я. – Хотя и это вариант.

– Через забор не перелезть, – глядя на него в большой печали, сказала подруга. – Лестница нужна.

– У нас ее нет. Так что придется ждать здесь.

– Если он в доме, прождем напрасно. Ты заметила: на окнах нет штор.

– Понятное дело, раз хозяева тут не живут. Давай так, ты дежуришь с той стороны, а я с этой. Телефоны переключим на вибрацию, если что заметишь, звони. Возле дома князя есть дорога, она ведет к калитке. Дорогу закрывают кусты, это идеальное укрытие.

Я взглянула на заросли по соседству и добавила:

– А я дежурю здесь.

Юлька молча кивнула, и мы расстались. Не успела она уйти, как в голову мне пришла вот какая мысль: что, если за особняком князя наблюдают Ромкины коллеги? Тогда наше появление незамеченным не останется. Анна тоже могла обратить на нас внимание. «Тем лучше, – отмахнулась я. – Если наблюдателей заинтересуем мы, то и дом напротив должен заинтересовать».

Подбадривая себя таким образом, я устроилась на пеньке, скрытая от дороги кустом шиповника, и настроилась на долгое ожидание. Минут через двадцать затея начала казаться мне идиотской, а ожидание бесконечным. Позвонила Юлька.

– Ну что?

– Ничего. Имей терпение, – разозлилась я, но сама этим самым терпением не могла похвастать. Спина стала затекать, я попробовала принять более удобную позу и тут услышала шум мотора. Вне всякого сомнения, по дороге поднималась машина, а если учесть, что дорога здесь заканчивалась, то направлялась она именно сюда. Я рухнула с пенька на колени, боясь, что меня все-таки увидят, и в нетерпении вытянула шею.

Через некоторое время в поле зрения появился джип, плавно затормозил возле ворот, дверь открылась, и я увидела Диму. Он не спеша подошел к воротам, повозился с замком, открыл их и вернулся в машину. Все еще стоя на коленях, я наблюдала за этим в каком-то трансе. Дима никуда не уехал и, судя по всему, живет в этом доме. Я хотела вскочить и бежать к нему, но вместо этого продолжала оставаться на месте. Ворота он закрыл, я слышала, как он ходит за забором: под его ногами похрустывал гравий, потом хлопнула дверь. Телефон вновь завибрировал.

– Как ты? – спросила Юлька, должно быть, мучаясь от безделья.

– Спускайся к стадиону, – только и смогла произнести я.

Юлька ждала меня возле машины. Шагнула мне навстречу и вдруг с тревогой спросила:

– Эй, ты чего, а?

Ответить на этот вопрос было не так-то просто. Пока я бежала сюда, мысли хаотично кружили в моей голове, вызывая беспокойство, нет, хуже – страх. Потому что я не могла найти объяснение происходящему. Хотя чего проще: Дима живет в этом доме. Случайность, не более того. Мне очень хотелось, чтобы Юлька или кто-то еще убедительно, без намека на сомнение, подтвердил, что это всего лишь случайность.

– Там Дима, – выпалила я, глядя на Юльку.

– Дима? – повторила она и нахмурилась.

– Он подъехал на машине и… не прятался. Да и с какой стати? Он просто подъехал…

– Лизка, – Юлька тряхнула меня за плечо. – Ты меня не пугай.

– Что? – растерялась я.

– Там Дима, – кивнула Юлька. – Я поняла. Ты что, не знала, где он живет?

– Нет, – покачала я головой. – Он жил в гостинице, так он сказал. А потом переехал ко мне, то есть привез свои вещи. Они до сих пор у меня. Висят в шкафу. Зачем ему этот дом?

– Если он у тебя не появляется, должен же где-то жить, – ответила подруга. – Почему-то он выбрал это место.

– Это случайность, – сказала я.

– Ага, – кивнула Юлька.

– Ты же понимаешь, – заголосила я. – Это случайность…

– Конечно, случайность, кто спорит? Он тебя видел?

– Нет.

– Давай-ка пройдемся.

Мы пошли по улице, у меня было ощущение, что голова вдруг стала ватной, а все мысли куда-то исчезли.

– Чего ты молчишь? – накинулась я на Юльку.

– Все, что я скажу, тебе не понравится, – пожала она плечами. – Как не понравилось мне, когда ты начала подозревать Казимира.

Услышав слово «подозревать», я передернулась.

– Ты что, спятила? При чем здесь Димка?

– Помнишь, как мы познакомились? Он подсел ко мне в кафе. Вроде бы случайно. А если нет? Где мы с ним столкнулись второй раз? Возле подъезда, когда покидали квартиру Лены. Он сказал, что видел, как мы подъехали… А перед этим звонил мужчина, спрашивал Лену. Вполне логично после этого заглянуть к ней.

– По-твоему, он был знаком с ней? – с трудом произнесла я.

– Не просто знаком. Ты не поверишь, но что-то вроде догадки мелькнуло у меня уже тогда, когда мы случайно встретили Димку возле супермаркета. Он выглядел… очень был непохожим на себя прежнего. Совсем другой человек. Совсем. Лизка, он просто пудрил нам мозги.

– Зачем? – замерев на месте, спросила я, не сразу сообразив, что держусь за Юлькин локоть обеими руками, как утопающий за соломинку.

– Кто знает, – отводя взгляд, сказала она.

– Всему должно быть объяснение. Я вернусь и поговорю с ним.

– Я сфотографировала вас на озере, – помолчав немного, сказала Юлька. – Мои догадки легко проверить. Покажем фотографии Лениной подруге.

– Зачем? Я спрошу у него.

– Хорошо. Хорошо. Как скажешь, – отступив на шаг, сказала Юлька.

Я разглядывала асфальт у себя под ногами. Кивнула:

– Едем.

Мы вернулись к машине. По дороге в ночной клуб Юлька молчала, затем вдруг попросила остановить машину.

– Мы не можем идти сами, – сказала хмуро. – Если она его узнает… я говорю «если», то непременно позвонит Ромке. И нам не отвертеться. К ней должен идти человек, которого она раньше не видела. Пусть соврет, что он из милиции. Девка не очень толковая, документы не спросит. Есть у тебя такой человек на примете?

Я покачала головой и отвернулась к окну. Юлька сидела молча минут десять, потом достала телефон и начала набирать номер.

– Кому ты звонишь? – испуганно спросила я.

– Севке, помнишь дружка Костика, который работает диджеем на радио?

– Зачем он тебе?

– Никто другой на ум не приходит.

Севка ответил, и Юлька торопливо заговорила:

– Сева, нужна твоя помощь… Ты мне поможешь, я тебе помогу. При чем здесь Костик, скажи на милость? Один тип пудрит мозги моей подруге, обещал жениться, но, кажется, не ей одной. Очень смешно. Подругу ты знаешь. Да, Лиза. Хочу открыть ей глаза на этого негодяя. Надо встретиться с девушкой и показать ей запись на телефоне. Только и всего. Сама я не могу, потому что девица меня знает и правду не скажет. Будь человеком, Сева. А я о тебе в газете что-нибудь доброе напишу. Ну, не напишу, так подумаю. Девушка работает в ночном клубе «Сити». Давай туда. Встретимся у входа. Поехали, – сказала мне Юлька.

Юлька велела остановить машину в переулке, неподалеку от клуба, и пошла встречать Севку. Вернулась минут через двадцать.

– Вроде он понял, чего от него хотят, – сказала она ворчливо. – Правда, парня немного напрягло, что ментом надо прикидываться. Начал вопросы задавать. Еле отбилась. Только бы самодеятельностью не стал заниматься и сделал все, как я сказала.

Еще через пятнадцать минут Юлька покинула машину, решив ждать Севку возле дверей клуба. Я сидела в полном отупении и следила за минутной стрелкой. Наконец Юлька вернулась. Взглянув на нее, я все поняла.

– Он? – спросила я с преувеличенным спокойствием.

– Он, – кивнула подруга.

– Я отвезу тебя домой.

– А ты?

– Поеду к Диме.

– Послушай…

– Я должна с ним поговорить, – отрезала я.

Когда я подъехала к дому, начало темнеть. Я бросила машину возле ворот и подошла к калитке. Рядом был звонок, и я надавила кнопку. Я была уверена, что Дима не захочет меня видеть, и приготовилась звонить еще. Но калитка со щелчком открылась. Чувствуя, как тяжело пульсирует кровь в висках, я ступила на гравийную дорожку и пошла к двери. Она была чуть приоткрыта. Толкнув ее, я увидела холл, тонувший в полумраке, совершенно пустой. Откуда-то сбоку пробивался свет, узкая полоска. Закрыв дверь, я направилась туда. Мне казалось, что все это уже было однажды. Я иду пустым темным холлом, сворачиваю в коридор, в конце которого вижу освещенную кухню. Окно выходило в сад, в него я видела силуэты деревьев. Кухонный гарнитур, барная стойка. За ней, спиной ко мне, сидел Дима.

– Привет, – сказал он, поворачиваясь. И насмешливо улыбнулся. Перед ним стояла чашка кофе и лежал журнал. – Хочешь? – спросил он, кивнув на чашку.

– Да, – ответила я.

Он поднялся, взял с плиты турку, достал вторую чашку и не спеша налил кофе, принес мне.

– Садись, – предложил он, пододвигая мне высокий стул.

– Ты не удивился, – собравшись с силами, начала я.

– Удивился? – поднял он брови. – Разумеется, нет.

– Я имела в виду…

– Я понял, что ты имела в виду, – засмеялся он. – Сахар?

– Да, спасибо. Эта девушка, Лена. Вы были знакомы?

– Ты же знаешь. Не зря твоя подруга с таким усердием снимала нас на озере. Ты удовлетворена?

– Нет, – помедлив, ответила я.

– Нет? Вот так новость. Значит, решила со мной поговорить? Что ж, давай поговорим.

– Как ты оказался в этом доме?

– Очень просто, – пожал он плечами. – Мой друг попросил своего друга, хозяина этого дома, об услуге.

– Ты сказал, что жил в гостинице.

– Правда? Гостиница, дом, какая разница? Твой Ромка может справиться у хозяев, они подтвердят, что я здесь на вполне законных основаниях.

– Почему ты не уехал?

– Я собирался. Сегодня тоже. Но… оказалось, это не так легко.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты не поняла, то объяснять не стоит, – ответил он.

– Дима, Лена погибла, и ты об этом знаешь. Почему ты скрыл…

– Потому что не хотел быть единственным подозреваемым. И надеялся разобраться в ситуации сам.

– И ничего не сказал мне?

– Вряд ли тебя порадовало бы мое признание. Хотя…

– Вы познакомились…

– Случайно, – кивнул он. – Пару раз я заглядывал в ночной клуб. С банальной целью – найти подружку на ночь. Однажды ею оказалась Лена. Встречаться с ней впредь я не планировал, но она была настойчива, а мне не хотелось ее обижать, и вслед за первой ночью последовало еще несколько. Потом она вдруг исчезла, а я, признаться, обрадовался. И радовался до тех пор, пока ты не рассказала мне о ее убийстве.

– Ты был в ее квартире, ты искал…

– Был. Ну и что? Вынужден тебя разочаровать, дорогая, к ее смерти я не имею никакого отношения.

– Разочаровать? – решив, что ослышалась, переспросила я.

– А разве нет? Ты хотела найти убийцу, и я, надо полагать, был в списке первым. Ведь так? Мы столкнулись возле ее подъезда, должно быть, это заставило тебя насторожиться. Ты мастерски изображала влюбленную девочку и…

– Я изображала? – растерялась я от такой наглости.

– А разве нет? Классический женский способ узнать секреты мужчины, – засмеялся он.

– Дима, ты дурак, – твердо произнесла я.

– Еще бы… ведь я практически тебе поверил. Но ты была неосторожна.

– По-твоему, я спала с тобой, подозревая, что ты убил девушку? У тебя с головой все в порядке? За кого ты меня принимаешь?

– Многим женщинам не дает покоя слава Маты Хари.

– Многим женщинам не мешало бы помнить: она плохо кончила. А что касается листка бумаги, который ты нашел в моей сумке: это Вадим попросил Юльку обратиться к Ромке. Я об этом понятия не имела, пока Ромка не заговорил со мной и не сунул эту бумагу. И мой испуг тогда… я знала, что объяснить тебе все будет нелегко. Мне не очень понятны твои обвинения, учитывая, что ты сам все это время обманывал меня. – Я взяла со стойки свою сумку и направилась к двери. – Найди время забрать свои вещи.

– Выброси их.

– Хорошо, – кивнула я.

Он догнал меня и схватил за руку.

– Как ты узнала, что я здесь?

– Увидела твою машину и поехала следом, – не рискнув сказать правду, заявила я. – На звонки ты не отвечаешь…

– Зато пишу тебе письма. Мысленно. Длинные и бестолковые.

– Продолжай в том же духе.

– Хочешь еще кофе?

– Нет. Отпусти руку, мне больно.

– Ты же знаешь, что я тебя не отпущу, – улыбнулся он. – Теперь, когда ты пришла… от моей выдержки ничего не осталось.

– Зато с моей полный порядок.

– Правда? – Он взял из моих рук сумку и отбросил ее в сторону. – Посмотри на меня… – Я попыталась вырваться, он уперся руками в стену, не позволяя мне сделать ни шага. – Посмотри на меня, – повторил он. – Посмотри и скажи: это неправда.

– Ты играешь моими чувствами, как кот играет с мышью, – сказала я, он усмехнулся:

– Кто тут кот, а кто мышь, еще вопрос.

– Прекрати, если бы я подозревала тебя в чем-то, никогда бы не пришла сюда.

Он провел ладонью по моему лицу.

– Очень хочется поверить.

– Не верь, мне плевать.

– Вот это больше похоже на правду. Но мне такая правда совсем не нравится.

Он осторожно поцеловал меня и шепнул, прижимаясь губами к уху:

– Я люблю тебя. Я так тоскую по тебе… – Я всхлипнула, и слезы полились из глаз, а я ничего не могла с этим поделать. – Я люблю тебя, – повторил он и стал торопливо целовать меня.

И тут в моей сумке зазвонил телефон. Я попыталась освободиться от рук Димы, но он меня не отпускал.

– Мне надо ответить.

– К черту твой телефон.

– Мне надо ответить.

Он все-таки отпустил меня, я бросилась к сумке, достала телефон. Звонила, конечно, Юлька.

– Я тебе перезвоню, – буркнула я и захлопнула крышку.

– Подруга беспокоится?

Я набросила сумку на плечо, собираясь уходить, но Дима преградил мне путь.

– Ты не поняла, милая. Ты отсюда не уйдешь. Я тебя просто не отпущу.

– На цепь меня посадишь? – зло усмехнулась я.

– Если понадобится.

Я сама не могла понять, как это случилось, но я вскинула руку и ударила его. Он закрыл глаза и отвернулся.

– Надо полагать, я это заслужил, – произнес медленно.

– Заслужил.

– Извини. – Он сунул руку в карман брюк и достал бархатную коробочку, открыл ее и протянул мне кольцо.

– Что это? – спросила я сердито.

– Я же просил твоей руки, ты что, забыла? Невесте принято дарить кольцо. Надень его и скажи, что ты меня простила.

– Ты что, все это время таскал его в кармане?

– Я купил его вчера. Хотел сразу же поехать к тебе, но дурацкое упрямство пересилило. Собирался сначала закончить с одним делом. Ужасно противно, когда тебя подозревают. Особенно та, которую ты любишь больше жизни.

– Ты… – начала я, но он меня перебил:

– Давай поговорим по-другому. – Взял меня за руку и повел за собой.

Я проснулась, когда темноту за окном сменили предрассветные сумерки. Шел дождь, капли барабанили по стеклу, и, должно быть, поэтому на душе было печально. Я поправила одеяло на плече Димы, хотела прижаться к нему, но вместо этого вдруг заревела, стиснув рот рукой, чтобы он не услышал. Несколько часов назад, оказавшись в его объятиях, я решила: все просто и ясно. Он любит меня, а я его, и остальное не в счет. Потом выбрала момент и, укрывшись в ванной, позвонила Юльке, включив воду, чтобы Дима не знал о нашем разговоре.

– Он мне все объяснил, – сказала я торопливо.

– Ты все еще в доме? – испугалась Юлька.

– Да, конечно.

– Лизка, я… я боюсь.

– Ты что, с ума сошла? Он мне все объяснил. Утром встретимся, и я тебе расскажу.

– Подожди. Давай я приеду. Придумаю что-нибудь: соседи квартиру залили, любую чушь… не выгонит же он меня.

– Прекрати.

– Лиза…

– Прекрати. Не смей его подозревать.

А теперь, лежа в темноте спальни, я мучилась страхом, потому что знала: ничего он не объяснил. Просто не стал отрицать очевидное. И поспешил отвлечь меня от настойчивых мыслей, говорил о своей любви, и я верила каждому его слову и гнала прочь свои подозрения. Но они никуда не исчезли.

Я осторожно выбралась из постели и скользнула в ванную. В доме стояла гулкая тишина. Только кухня и одна комната были жилыми, да и в спальне, где мы находились, стояла одна лишь кровать. Почему он выбрал этот дом?

– Совпадение, просто совпадение, – зашептала я и открыла воду. Руки дрожали, я умылась, избегая смотреть в зеркало, чтобы не видеть свою испуганную физиономию. Надо лечь и попытаться уснуть, а утром все будет хорошо.

Страх всегда подкрадывается ночью, и ты остаешься с ним один на один. Я разбужу Диму, он скажет, что любит меня, и страх исчезнет. Я набросила на плечи полотенце, чувствуя, как меня бьет озноб. Вышла из ванной, Дима спал, сбросив одеяло и раскинув руки. Подойти, лечь рядом, укрыться на его груди, почувствовать тепло его тела и ничего не бояться. Я бессильно замерла в трех шагах от кровати, глядя на него и все еще глотая слезы, а потом направилась в кухню. Надо выпить чаю, успокоиться. «Тебе не уйти из этого дома», – сказал он. Все дело в этом доме, этот пустой, гулкий дом рождает страх. Темные тени в углах, шелест дождя за окном. «Убийца подкрадывается к своей жертве, обольщает ее»… «Я за него умру», – сказала Лена. Почему, почему она так сказала? А я? Я могла бы?

Я стояла в темноте кухни, успев забыть, зачем пришла сюда. Развернулась, сделала несколько шагов к окну, потом направилась в холл. Что со мной происходит? Я что, спятила?

И вновь мне показалось, что все это уже было, я пересекаю холл, тонущий в темноте, лестница на второй этаж, под лестницей дверь в подвал, к ней ведут три ступени. Зачем я здесь? Зачем мне эта дверь? Я толкнула ее, но дверь была заперта. И мне вдруг стало очень важно открыть ее, как будто там за ней разгадка.

– Ключ, – пробормотала я. – Должен быть ключ.

Я бестолково оглядывалась, ожидая, что в самом деле обнаружу ключ. Вернулась на кухню. Ни на стойке, ни в ящиках, по большей части пустых, ключа не было. Может, его нет вообще? То есть он есть у хозяев. Диме-то он зачем? Он занимает здесь одну комнату, ее окно, как и окно кухни, выходит в сад. Он вовсе не прятался, с какой стати? Он жил в этом доме, а князь никогда не видел света в окнах, просто потому что все комнаты второго этажа пусты. Что там делать Диме? «Ключ у него», – будто кто-то шепнул в ухо. Конечно, он носит его с собой. Надо посмотреть в его одежде.

Точно в бреду, я вернулась в спальню. Вещи Димы были разбросаны по полу. Я взяла его брюки и сунула руку в карман, испуганно таращась на постель, где он спал. И сразу же нащупала ключ, попятилась, едва не споткнувшись. Осторожно положила брюки на пол, не сводя взгляда с Диминого лица. Я боюсь, что он проснется? Боюсь… Полотенце соскользнуло с плеч, я вновь споткнулась, чуть не упав, когда наступила на него. Я сумасшедшая, ношусь голая в чужом доме, с каким-то ключом в руках. Вот она дверь. Я вставила ключ в замочную скважину, он легко повернулся в замке, и дверь бесшумно открылась, а я подумала: может, все это неправда? Все это мне снится?

Впереди была темнота, я боялась шагнуть в нее. Глубоко вздохнула, зажмурилась и все же сделала шаг. Рука скользнула по стене в поисках выключателя. Свет вспыхнул неожиданно, и я опять зажмурилась. «Открой глаза, открой, здесь нет ничего страшного. Просто подвал, пустой, как эти комнаты наверху».

Я разлепила веки. Комната была совсем маленькой. Слева раскладушка, покрытая пледом в клеточку, прямо напротив стол и офисное кресло. А над столом… Над столом к стене канцелярскими кнопками были прикреплены фотографии. Несколько фотографий. Лица девушек, безжизненные, отрешенные, их истерзанные тела, кровавые треугольники с кругом в середине на посиневшей, в черных пятнах, груди.

Я согнулась пополам, точно кто-то ударил меня в солнечное сплетение, и хватала ртом воздух, отворачиваясь, защищаясь рукой от их лиц. Я хотела закричать, но только всхлипнула, поползла к двери и, опершись на первую ступеньку, поднялась. «Бежать, бежать, – билось в мозгу. – Выскочить на улицу, позвать на помощь». Я выпрямилась и сделала несколько шагов, прежде чем живот вновь скрутило от боли. «Позвонить Юльке, она поможет, она…» Я стояла, привалившись к стене. Раздавленная, бессильная. Лена была здесь, в этом доме. Она знала его тайну, потому и произнесла те слова… Тайну? Его тайну? Что я сейчас подумала? Дима – убийца? Человек, которого я люблю…

– Я не хочу, – жалко пробормотала я, размазывая слезы. – Это неправда. Все не так.

«А если так? – спросил кто-то непрошеный издевательски-насмешливо. – Ты готова рискнуть? Как Лена, готова? Чтобы твое истерзанное тело валялось в какой-нибудь канаве». Только это не самое страшное. Надо будет еще умереть и в последнюю минуту увидеть его глаза, совсем рядом увидеть. Глаза, которые ты так любишь, и знать: все, что два часа назад он шептал, прижимаясь к тебе сильнее и крепче, так крепко, что вы стали одним целым, ты в нем и он в тебе, все это ложь, а правда в другом: он твоя смерть, она смотрит на тебя его глазами, с веселой усмешкой: «Вот ты и попалась, моя маленькая».

– Нет, – покачала я головой. – Я никогда не поверю. Он не может быть убийцей, не может, я его люблю и никогда не поверю.

Оттолкнувшись от стены, я бросилась в спальню, удивляясь, что у меня нашлись на это силы, нырнула под одеяло и прижалась к Диме, ища защиты, пытаясь согреться возле его большого горячего тела. Сейчас я хотела только одного: чтобы мы вновь стали одним целым, он и я, и не было бы места ни страхам, ни сомнениям.

Он шевельнулся и шепнул, целуя мои волосы:

– Бог мой, какая ты холодная.

Я приподнялась на локте, глядя в его лицо с закрытыми глазами, с улыбкой на губах.

– Я люблю тебя, – сказала я, и хоть голос дрожал, я не боялась.

– Неловко говорить банальности, но я даже не предполагал, что такое бывает, – шепнул он. – Ты как?

– Я люблю тебя, – повторила я.

Мы лежали поперек постели, лампочка над головой только что перестала вращаться в затейливом танце, а ко мне вернулись привычные ощущения: вот она я, у меня есть руки, которыми я могу пошевелить, есть тело, пока еще непослушное, но все равно есть, а рядом Дима.

– Ужасно хочется пить, – сказал он, но вместо того, чтобы подняться и идти на кухню, прижался ко мне. – В холодильнике должен быть сок, – продолжил он. – Где бы еще взять силы, чтобы до него добраться. – Он засмеялся и поцеловал меня, а я закрыла глаза.

Минут через пять Димка все-таки побрел на кухню.

«Дверь, – в то же мгновение подумала я. – Дверь в подвал открыта. И свет горит. Он не сможет этого не заметить». Я хотела бежать за ним, но осталась в постели, ожидая его возвращения. Он вошел со стаканом сока в руке.

– Хочешь?

– Нет, – покачала я головой.

«Неужели не заметил?» – подумала я с испугом и наконец решилась.

– Дима, я была в подвале.

– Где? – не понял он, поставил стакан на пол и сел на кровать рядом со мной.

– В комнате внизу.

– Да?

– Я видела фотографии.

Он пожал плечами.

– Я все равно собирался тебе рассказать.

Я замерла, в страхе глядя на него, он наклонился за стаканом, потом резко повернул голову, посмотрел мне в глаза и нахмурился.

– Ты… ты подумала, что я…

– Нет, – крикнула я, отчаянно тряся головой. – Нет, я так не думала, ни минуты…

– О господи, – не сказал даже, а простонал он, заключая меня в объятия. – Убил бы идиота.

– Кого? – пискнула я.

– Себя, естественно. Бедный мой человечек, что ж тебе пришлось пережить, пока я дрых без задних ног. Ты очень испугалась?

– Я у тебя из кармана ключ стащила, – зашептала я. – Не знаю, что на меня нашло. Димочка, я ничего не понимаю.

– Прости меня, пожалуйста, прости.

– За что? – Теперь я испугалась.

– За то, что идиот. Надо было тебе сразу рассказать. До меня только сейчас дошло, что ты могла подумать… – Он вздохнул, потерся носом о мои волосы. – Давай спустимся вниз.

Он завернул меня в одеяло и отнес в подвал. Я зажмурилась, чтобы не видеть фотографии. Дима посадил меня на стол, торопливо снял снимки со стены и уложил стопочкой, изображением вниз. Потом достал из стола три пухлые папки с бумагами.

– Это было мое первое серьезное дело, – неторопливо рассказывал он. – Я тогда только начал работать в прокуратуре. И вдруг это убийство. Потом второе. На теле своих жертв убийца вырезал странный знак: треугольник, а в нем круг. Через полгода третья жертва. Молодые девушки, обязательно блондинки. Красивые… убийцу так и не нашли. Трудно сказать, почему это дело произвело на меня такое сильное впечатление, может, причина в том, что оно было первым, а может… может, я был просто не готов к такой работе? Я впервые столкнулся со смертью в ее самом неприглядном виде. Вторую девушку нашел подросток. Убийца бросил ее тело в контейнер во дворе дома, бросил как какой-нибудь мусор… Эта картина долго преследовала меня. До сих пор, закрывая глаза, я вижу, как она там лежит… Мне необходимо было его найти, я знал, если я его не найду… извини. Прошло десять лет, а меня все еще трясет, когда я вспоминаю об этом. Три девушки погибли, а убийца разгуливал на свободе. И мне пришлось с этим смириться. Четыре года я безрезультатно искал его. А потом ушел из прокуратуры.

– Почему? – тихо спросила я.

– Не мог смириться с поражением. И забыть об этом деле тоже не мог. Вот и ушел. Я сделал для себя копии всех бумаг, как будто чувствовал, что когда-нибудь… В этот город меня привело одно дело, вполне для меня обычное. Оно не требовало слишком много времени, однажды мне показалось глупым сидение в гостиничном номере, и я отправился в клуб. Он был рядом с гостиницей, где я жил. У одной из девушек, что танцевала в тот вечер, я увидел на плече татуировку. Треугольник и в нем круг. Я пытался сохранить здравомыслие и убеждал себя, что это простое совпадение. Но на следующий вечер вновь отправился в клуб. В конце концов я решил поговорить с девушкой. Она оказалась милой, но какой-то испуганной. Я спросил, что это за символ у нее на плече, а она ответила, что сама не знает. На этом можно было и закончить, но утром я вдруг передумал уезжать, хотя мои дела здесь были закончены. А вечером опять пошел в клуб. Лена очень обрадовалась, увидев меня. Я решил к ней немного присмотреться. Деньги у нее водились, хотя постоянного приятеля не было. Я решил, что она подрабатывает проституцией, хотя у меня брать деньги она наотрез отказалась. Это тоже выглядело странным.

– Она влюбилась в тебя, – сказала я тихо.

– Честно говоря, я совсем к этому не стремился. Мне жаль, честно, но… Через некоторое время я вновь спросил ее о татуировке. Она рассказала, что выбрала этот символ в салоне просто потому, что он ей понравился. «В нем есть что-то загадочное», – сказала она, я спросил, в каком салоне, и по тому, как она отвечала, стало ясно: она врет и еще чего-то боится. И я начал следить за ней. Но в ее жизни не было ничего интересного. Совсем ничего.

– Не считая тебя, – вновь заметила я со вздохом.

Дима кивнул:

– Бедная девочка. Она увидела пистолет в моих вещах и вообразила бог знает что. Хотя оружие я, в общем-то, не прятал, показал ей лицензию. Не знаю, за кого она меня принимала, однако вела себя довольно странно. Но однажды кое-что все-таки произошло. В тот день я вернулся из Москвы, куда ездил с одной целью: захватить вот эти бумаги. К тому времени мое желание понять, что это за символ на ее плече, превзошло разумные пределы. Предполагалось, что ночь мы проведем вместе, но Лена вдруг отказалась, придумав какую-то причину. Врала она очень неумело, и я, конечно, захотел знать, куда она отправится ночью.

– Она поехала к князю, в этот дом напротив? – подсказала я.

– Да. И провела там чуть больше двух часов. Я проводил ее до дома, негласно, конечно, и отправился к себе. Утром она попросила разрешения приехать, а когда приехала, вдруг разрыдалась и начала обвинять меня в том, что я ее не люблю. В любви я ей никогда не клялся, о чем и напомнил. И тут она стала говорить какую-то чушь о тайном обществе, о ритуалах, в которых ей приходится участвовать. Но стоило мне этим заинтересоваться, как она замолчала. Я решил, что девчонка просто фантазирует, чтобы приукрасить свои несчастья. Я начал злиться и выгнал ее. Весь день она звонила, умоляла приехать в клуб. Вроде бы собиралась сказать мне что-то важное. Я приехал, но ничего интересного не услышал. С того вечера мы больше не виделись. Где-то на третий день я стал беспокоиться. И тут на глаза мне попалась Юлькина статья, и я подумал: что, если в рассказах Лены есть некая правда? Лену я так и не нашел…

– Зато познакомился с Юлькой, – подсказала я. – Отнюдь не случайно.

– Не случайно. А потом мы встретились с тобой, и все остальное перестало иметь значение. Дальше ты знаешь. Ты оказалась в этой истории по самые уши, и я, как ни прискорбно, тоже. Здесь я поселился, когда понял: с Леной что-то произошло, и ее рассказ я перестал воспринимать как бред. Никаких зацепок у меня не было, не считая статьи в газете и поездки в этот дом, только она и выглядела подозрительной. Вот я и хотел немного понаблюдать за его обитателями.

– И… ты что-нибудь заметил? – настороженно спросила я.

– Кое-что.

– Ты думаешь, что князь связан с убийствами десятилетней давности?

– Связан, да. Но… я очень сомневаюсь, что убийца вот этих девушек и тот, который орудует сейчас, один и тот же человек. Маньяки редко изменяют своим привычкам. В этот раз убийца не вырезал на теле жертв символ, он вырезал им органы.

– Дима, князь не убийца, – твердо сказала я. Он нахмурился, приглядываясь ко мне.

– Тебе откуда знать?

– Он не убийца. Не спрашивай почему…

– Не спрашивать? – возмутился он. – Выкладывай все, что знаешь. И не вздумай хитрить. Секреты нам стоили слишком дорого, а могли стоить еще дороже.

– Поклянись, что ты… – неуверенно начала я.

– Ты знаешь, где он? – глядя мне в глаза, сурово спросил Дима и сам же ответил: – Точно, знаешь. Эта дура его прячет?

– Никакая она не дура, – возмутилась я. – Она его любит. Кто ему поможет, если не она…

– Хорошо, хорошо, – согласился Дима. – Я был не прав. Она умница. И если Юлька его любит, он, конечно, не убийца. Вот только кто тогда?

– Мы хотим его найти, – вздохнула я.

– Еще бы. И что, есть идеи? – О последней нашей идее говорить не хотелось, и я покачала головой. – Ладно, не расстраивайся, мы его найдем. В конце концов, это моя работа.

– Правда? – вскочила я. – Ты нам поможешь?

– А что еще мне остается делать?

Юлька, обнаружив нас на пороге своей квартиры, совсем не обрадовалась. За полчаса до этого я позвонила ей и сказала, что приеду.

– Я по твоей милости всю ночь не спала, – пожаловалась она. – Не знала, то ли ментам звонить, то ли к тебе бежать. Жива, и слава богу. Что он тебе наплел?

– Потерпи немного, приеду и расскажу.

Пускать Диму в квартиру она была явно не намерена.

– Не дури, – сказала я. – Он все знает.

– Нет слов для благодарности, – фыркнула подруга, но посторонилась.

Князь при виде Димы ни удивления, ни беспокойства не выказал. Молча кивнул, не поднимаясь с кресла.

– Казимир, – начала я. – Дима работал в прокуратуре…

– Это не имеет значения, – перебил он. – Я больше не могу злоупотреблять добротой вашей подруги.

– Он надумал сдаваться, – буркнула Юлька. – Надоело в четырех стенах сидеть.

– Недостойно мужчины прятаться за спину женщины, подвергая ее опасности, – ответил князь, а Дима махнул рукой:

– Перестаньте ворчать. Вам здорово повезло, что вас любит такая девушка. С этим вы спорить не можете. Мне, кстати, тоже повезло. И чтобы оправдать ваше доверие, я просто обязан вытащить вас из дерьма.

– Простите, но я сомневаюсь, что вам это удастся, – усмехнулся князь.

– А вы не сомневайтесь, – ответил Дима с уверенностью.

Князю пришлось еще раз рассказать свою историю, на этот раз очень подробно, а Дима рассказал свою. После этого мы принялись, по обыкновению, гадать, Дима некоторое время молча нас слушал.

– Меня все-таки очень интересует, почему для обрядов вы выбрали именно этот символ? – наконец спросил он.

– Я ведь уже объяснил. Это произошло случайно…

– Ваш шофер давно у вас служит?

– Много лет, а при чем здесь мой шофер? – насторожился Казимир.

– Десять лет назад труп девушки обнаружил подросток. Звали его Григорий Токмань. Григорий Сергеевич Токмань. По-моему, именно так зовут вашего шофера.

– Вы же не думаете, что он причастен к тем убийствам? Ему тогда было тринадцать лет.

– К тем непричастен, но не к этим.

– Чепуха, – возмутился князь. – Гриша, возможно, производит впечатление немного странного человека. Он замкнут, неразговорчив, что объяснимо, у него, как принято говорить, было трудное детство. Отец пил, издевался над матерью. Мальчика он никогда не трогал, но Гриша очень любил свою мать и переживал. Он добрый, чуткий парень.

– Очень лестная характеристика, но, возможно, вы ошибаетесь.

– Да с какой стати? – Князь вдруг замолчал, уставившись на свои руки, потом заговорил неуверенно: – Этот символ он как-то нарисовал на салфетке. Я спросил, что это. А он ответил, так, ерунда. Я думаю, после того случая я и решил его использовать.

– Какие же мы идиоты, – всплеснула руками Юлька. – Почему до сих пор никто не подумал о шофере?

– Юля, прекрати, – возмутился князь. – Он здесь совершенно ни при чем. Он никогда не интересовался обрядами, никогда в них не участвовал. И ему не нравилось то, чем я занимаюсь. Ни ему, ни Анне. Да, в детстве он перенес травму. Ну и что? Только потому, что он рисовал этот символ, вы готовы обвинить его в убийствах? Это нечестно. Спасая себя, я не намерен…

– Да угомонись ты, – отмахнулась Юлька.

– Шоферу было очень просто выследить девушек, – заявил Дима. – Еще проще выманить их из квартиры. Достаточно сказать, что вы хотите их видеть. Вряд ли бы они не поверили его словам.

– По-вашему, он спятил? Зачем, зачем ему кого-то убивать? Да еще вырезать органы. Что он с ними собирался делать, если всегда потешался над моим увлечением мистикой?

– Потешался? – удивился Дима. – У вас довольно странные отношения с шофером.

– Он не просто шофер. Он мой родственник, двоюродный брат. Его мать умерла, когда ему было тринадцать. За три года до этого погиб отец, попал под машину. Когда его мама оказалась в больнице, она написала мне. Я приехал как раз в день ее смерти. Я сам потерял мать и знаю, что это такое, и я не хотел, чтобы мальчика отправили в детский дом. Пока я оформлял документы на опекунство, мы жили в его родном городе, тогда и случились эти два убийства, третье произошло уже после нашего отъезда. Все десять лет он рос на моих глазах, по-вашему, я бы не заметил в нем каких-то отклонений? Уверяю, с психикой у него все в порядке.

– И все-таки я бы… – начала Юлька, но князь полоснул ее взглядом, и она замолчала.

– Кстати, вы упомянули свою приемную дочь, – заговорил Дима. – А какие у нее отношения с вашим братом?

– Хорошие. Анна о нем всегда заботилась, и он к ней прекрасно относится. Ему не хватало материнской ласки, Анна старше его на семь лет…

– Материнской? – присвистнул Дима. – Должно быть, для вас новость, что они любовники?

– Любовники? – растерялся князь, но через мгновение пожал плечами. – Ну и что?

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– Я же наблюдал за домом, точнее, за тем, что там происходит. По большей части тратил время напрасно, но однажды мне повезло. Окно комнаты Анны оказалось открыто, и я смог наблюдать в бинокль за их любовными играми.

– Она же лесбиянка? – взглянув на меня, сказала Юлька.

– Анна – лесбиянка? – выпучил глаза князь. – Что за бред вы тут несете?

– Она делала весьма прозрачные намеки Лизе. Ей-богу, так и было.

– Вы, должно быть, что-то не так поняли. Анна совершенно нормальная женщина, и в ее связи с Гришей нет ничего предосудительного, странно только, что они это скрывали. Но какое отношение тот факт, что вы видели их в одной постели, имеет к убийствам? Не понимаю.

– Друзья мои, – вдруг усмехнулся Дима. – А с чего мы, собственно, взяли, что наш убийца помешался на обрядах? Вроде бы это очевидно, так? Девушки, изображающие жертву, вскоре становятся жертвами в действительности. И, следуя логике, вполне резонно предположить: к их смерти князь имеет самое непосредственное отношение…

– Признаться, вы меня… удивляете, – развел руками Казимир. – Всего несколько минут назад вы пытались внушить мне мысль, что Гриша причастен к убийствам, потому что обнаружил в тринадцать лет труп девушки, а сейчас…

– Несколько минут назад я сам считал, что в городе орудует маньяк. А если кто-то очень хотел, чтобы все так решили? Скажите, у вас есть враги? – быстро спросил Дима.

– Я успел обзавестись только друзьями.

– Брошенные любовницы?

Князь с беспокойством посмотрел на Юльку.

– Не стесняйся, милый, – мяукнула та.

– Я… у меня был роман, точнее, два романа. Обе женщины замужем, у них семьи и…

– И это не считая погибшей Даши, – не удержалась Юлька.

– Я расстался с обеими еще месяц назад, наши отношения себя исчерпали, но это милые, порядочные женщины. – Юлька закатила глаза, а князь скороговоркой закончил: – В любом случае они ничего не знали о ритуалах и не могут иметь отношения к убийствам.

– Тогда по-прежнему остаются эти двое, – пожал плечами Дима. – Ваш брат и Анна. Князь, вы ведь богатый человек?

– Куда вы клоните?

– Не трудно догадаться. Если вы, извините, скончаетесь, кто получит ваши деньги?

– Брат, разумеется. Он единственный наследник.

– Единственный? А Анна?

– Она получит пятьдесят тысяч евро.

– То есть разделить наследство пополам вы не планировали? Кстати, а завещание вы когда написали?

– Три месяца назад. У меня проблемы с сердцем, отец умер в молодом возрасте от инфаркта, и я подумал…

– Ваши родственники о завещании знали? Для Анны эта сумма, в общем-то, небольшая, учитывая то, к чему она привыкла.

– Боюсь, я кое-что должен объяснить, – вздохнул князь.

– Сделайте одолжение. Советую вам ничего не скрывать, я пробовал, и в результате… даже вспоминать не хочется, что получилось в результате.

– Хорошо. Вы знаете мою историю. У человека, который живет на свете больше двухсот лет, не может быть двоюродного брата, да еще столь юного. Поэтому я скрывал наше родство, а то, что шофер живет в моем доме, не удивительно. А Анна… среди моих клиентов много женщин, и ее присутствие в доме… в общем, его надо было как-то объяснить. И я называл ее приемной дочерью, в действительности я, конечно, никогда ее не удочерял, что было бы весьма странным, раз я старше всего на девять лет.

– Она ваша любовница, – расплылся в ухмылке Дима.

– Была. Но наши отношения…

– Себя исчерпали, – закончила Юлька.

– Да, исчерпали. Мы остались друзьями. Она заботилась обо мне и Грише. К тому же ей просто некуда было идти. А я всегда к ней прекрасно относился.

– Даже замуж ее пытались спровадить, – влезла я.

– Мне казалось…

– Князь, вы совершенно невероятный человек, – смеясь, покачал головой Дима. – Вам хоть раз пришло в голову…

– Дурак он невероятный, – хмыкнула Юлька. – Ты чего раньше молчал?

– Об Анне? Ты могла бы подумать…

– Нет, он и вправду ненормальный, – всплеснула подружка руками. – У мужчины нет худшего врага, чем брошенная им женщина. Неужели ты об этом никогда не слышал?

– Я знаю Анну семь лет. Мы познакомились, когда я приехал в Западную Украину, хотел покопаться в архивах, искал документы… впрочем, неважно. Анна работала в кукольном театре, она прекрасная актриса, но жизнь так сложилась, что она вынуждена была довольствоваться нищенской зарплатой…

– Голос, – схватив меня за руку, шепнула Юлька. – Дурацкий механический голос…

– Что? – нахмурился Рагужанский.

– Я хочу сказать, – усмехнулась Юлька, – что актеры кукольного театра мастерски владеют своим голосом, меняя его в зависимости от характера персонажа.

– Ну да… – пожал Казимир плечами. – Это часть профессии. Анна – талантливая актриса, и Гриша, когда был подростком…

– Анна научила его премудростям своей профессии? – подсказала я.

– Это была игра. Просто игра…

– Продолжайте, князь, – издевательски попросила Юлька. – Вы познакомились с Анной…

– Я увлекся ею и предложил поехать со мной. Она всегда была преданной спутницей. Пока мы жили в Европе, Анна помогала мне в проведении ритуалов.

– Изображала жертву?

– Да. Хотя не приходила от этого в восторг. Я обеспечил ей достойную жизнь и никогда не ограничивал ее свободы.

– И сам себе ни в чем не отказывал, – кивнула Юлька. – А она была вынуждена терпеть твоих баб.

– Достойную жизнь вы ей, конечно, обеспечили, – согласился Дима. – Но после того, к чему она привыкла, пятьдесят тысяч евро воспринимается как оскорбление. А замуж она, кстати, вышла. Три недели назад зарегистрировала брак с вашим братом. Теперь, я думаю, девушке не терпится прибрать ваши деньги к рукам.

– Чушь. Вы всерьез думаете, что это она убивала? Только для того, чтобы получить деньги?

– Она или нет, выясним, – сказал Дима. – У нас есть две версии. Кстати, у вашего брата имеется машина?

– Нет. Он пользуется моей.

– И здесь вы не правы. Машина у него есть, только он не перевел ее на свое имя и оставляет обычно возле стадиона. – Князь на глазах мрачнел, а Дима вернулся к версиям. – Первая: парень, пережив в детстве травму, съехал с катушек и начал убивать. Спровоцировали его на это ваши ритуалы. Вторая: бывшая любовница хочет получить деньги, а заодно наказать вас. Она может быть в сговоре с вашим братом, но Анна способна действовать и самостоятельно, хотя в это трудно поверить. Окажись вы в тюрьме, оба продолжили бы привычное существование, но, чтобы получить деньги, им нужен ваш труп. Если вы в сложившихся обстоятельствах покончите жизнь самоубийством, это никого не удивит. В конце концов, если в убийствах обвинят вашего брата, Анна и в этом случае ничего не теряет. Доказать ее причастность к ним будет нелегко, и она получит деньги мужа. Вторую версию легко проверить. У вас есть мобильный?

– Конечно.

– Вы в последнее время звонили Анне или брату?

– Дважды. Просил их не беспокоиться. Я не стал сообщать, где прячусь. Не хотел подводить Юлю. Сказал, что уехал из города.

– Отлично. В вашем доме есть наличные деньги?

– Конечно. В сейфе.

– Анна знает код?

– Разумеется, знает.

– Позвоните ей и попросите привезти деньги. Объясните, что не можете пользоваться карточками, боитесь, что вас обнаружат. Надо подумать о месте встречи. Если Анна приедет одна и привезет деньги, значит, подозревали мы ее напрасно.

Для встречи мы выбрали переулок неподалеку от железнодорожного вокзала. Дома там шли под снос, и если в уцелевших строениях еще и были жильцы, то, скорее всего, это бомжи. Князь нерешительно взял телефон, набрал номер и включил громкую связь.

– Аня, это я. Мне нужны деньги. Пока хватит тысяч двадцать, привези их сегодня, я буду ждать тебя в одиннадцать вечера. – Он назвал адрес.

– Как ты? – тревожно спросила Анна.

– Лучше, чем могло бы быть.

– Я все сделаю, милый, не беспокойся, – в ее голосе было столько неподдельной заботы, что мне на мгновение стало стыдно за наши подозрения, но я напомнила себе: Анна актриса.

– Ну вот, теперь остается только ждать, – улыбнулся Дима.

Ближе к десяти вечера мы с Юлькой заволновались и напомнили мужчинам, что пора собираться. Вот тут-то и выяснилось, что князь с Димой брать нас с собой не планировали.

– Мы поедем с вами, – твердо сказала я.

– Об этом не может быть и речи, – так же твердо ответил Дима. – Для меня это привычная работа. Я позабочусь о том, чтобы с Казимиром ничего не случилось. Но если я буду думать о вашей безопасности, то вряд ли помогу ему. Так что выбирайте: либо остаетесь здесь, либо рискуете его головой.

После этих слов нам ничего не осталось, как смириться. Звонить нам запретили, предупредив, что все равно не ответят. До половины одиннадцатого мы с Юлькой сидели на кухне в тяжком молчании. Все уже было сказано, и не один раз. В половине одиннадцатого Юлька взглянула на часы и спросила:

– Мы что, так и будем сидеть как дуры?

– Но Дима… Ты же слышала, что он сказал? Вдруг мы все испортим?

– Как хочешь, а я не могу здесь отсиживаться.

– Юленька, я вот что подумала: что они с ней сделают, если она… ну, попытается…

– Ментам сдадут, что же еще?

– Но она ведь от всего откажется. Юля, надо Ромке звонить.

– С ума сошла, а князь?

– Но если выяснится, что его хотят убить, все сразу станет ясно.

– Не могу я любимого человека вот так взять и заложить.

– Мы не заложим, мы его спасем.

– Как ни назови, а это свинство. Вот что, поехали туда, по дороге решим, звонить или нет.

По дороге мы ничего не решили. Спускаясь к вокзалу, я сказала:

– На машине к месту встречи ехать нельзя. Бросим ее на стоянке и пойдем пешком.

Так и сделали.

– Звонить надо сейчас, – нервно заявила я, когда мы шли к переулку.

– Что-то у них пошло не так, – кусая губы, буркнула Юлька. – 23.30, Анна давно уже должна была прийти, а Димка твой – позвонить нам. Или мой князь. А по идее, оба. Они же не идиоты, должны понимать, что мы волнуемся.

– Так, может, и звонят, нас же дома нет.

– А мобильный на что?

– Юлька, надо решаться.

Мы стояли посреди улицы и отчаянно спорили. Потом, не сговариваясь, бросились к переулку. И тут нам навстречу выскочила машина, пролетела мимо, потом притормозила и начала сдавать назад. Передняя дверца открылась, и я увидела Ромку.

– Вы чего здесь? – заорал он.

– А ты? – ахнула Юлька.

– Быстро домой. Я с вами еще поговорю, – он совершенно неожиданно погрозил нам кулаком.

– Ромочка, – заголосила я, бросаясь к нему. – Что случилось? Почему ты здесь?

– Потому что работаю, а не груши околачиваю, как вы, должно быть, решили. Домой, я сказал.

Он захлопнул дверь и умчался. А мы с Юлькой остались стоять, в изумлении взирая друг на друга.

– Ты что-нибудь понимаешь? – жалобно спросила я.

И тут у меня зазвонил мобильный. Я с трудом достала его из кармана, уронила, чертыхнулась, подняла и наконец ответила. И с облегчением вздохнула, услышав голос Димы.

– Нас скоро не ждите, – сказал он.

– Где вы?

– Показания едем давать.

– Вас что, арестовали?

– Меня вроде пока не за что. Успокой Юльку и сама не нервничай. Все будет о’кей.

– Не нервничать? Что происходит? Димочка, я сейчас умру.

– Вот только этого не надо. Говорю, все нормально.

– Они пришли? Анна пришла?

– Пришла. Вместе с муженьком. А Ромка твой, кстати, молодец.

Тут пошли гудки, а я осела на асфальт, потому что ноги меня не держали. Юлька подхватила меня под мышки и поволокла к машине.

– Кто из нас должен в обморок падать? – возмущенно бормотала она.

Вот так закончилась эта история, то есть в тот момент она, конечно, не закончилась. Следствие еще долго длилось. Брат князя в убийствах сознался сразу. В его машине обнаружили следы крови, да он и без этого не отпирался, но поначалу отрицал причастность Анны к убийствам. Однако в показаниях он путался, и до истины все же докопались. Как ни прискорбно это сознавать, но на идею подставить князя преступников натолкнула дурацкая Юлькина статья. Анна поняла, как избавиться от бывшего любовника, прикарманив его деньги, при этом оставшись вне подозрений. Конечно, была еще одна причина. Ей очень хотелось, чтобы Казимир страдал и по возможности испытал все муки ада. Ее воображение завело их слишком далеко, как мы убедились. По-моему, она сама не знала, чего хочет больше: упечь Казимира за решетку на долгие годы или попросту убить его. У Гриши, как видно, с головой все же были проблемы, хотя психиатрическая экспертиза признала его вменяемым. Как еще объяснить тот факт, что он согласился с ее планом? Анна начала присылать Юльке эсэмэски, подготавливая ее к дальнейшим событиям, а мы старательно исполняли отведенную ею нам роль. То, что князь познакомился с нами и даже пригласил в свой дом, явилось для Анны полной неожиданностью. Но она и здесь не растерялась и так сумела заморочить нам голову, что до вмешательства Димы мы ни разу не задались вопросом: а что, собственно, ее связывает с князем? То есть, конечно, задались, но ответили по-своему. А ведь разгадка все время лежала на поверхности, но человеческий мозг так устроен, что упорно не желает мириться с утверждением: самая правильная версия – самая простая. После первого убийства Анна и Гриша ждали от нас решительных действий, а мы с Юлькой ждали Ромку. И погибла вторая девушка. Наконец началось следствие, и Анна могла поздравить себя с победой. Но князь исчез, не предупредив ее, и она заволновалась. И тогда подумала: если его не арестуют, получить деньги будет невозможно, а самого князя заслуженная кара так и не постигнет. Теперь она хотела лишь одного: его смерти. Убивать третью жертву смысла не было, но Анна рассудила иначе. Ей казалось, что третий труп – бесспорное свидетельство вины князя, который и в бегах не пожелал успокоиться. Коробку мне подсунули по той же причине: у Казимира со мной личные счеты, ведь это благодаря мне его заподозрили в убийствах. Собственная логика казалась Анне безупречной, но она допустила одну ошибку: мало интересовалась прошлым своего муженька и даже не догадывалась, откуда Рагужанский позаимствовал символ для своих обрядов. Зато символ заинтересовал Ромкиных коллег, и они вскоре узнали: шофер князя – тот самый мальчик, что десять лет назад обнаружил жертву маньяка с вырезанным на груди знаком. Такое совпадение их насторожило. То, что шофер на самом деле брат Рагужанского, тоже недолго оставалось тайной, в общем, Ромка неплохо поработал. Звонка князя Анне его коллеги ждали и явились к месту встречи без нашего предупреждения.

Князь ожидал Анну возле заброшенного дома, под фонарем. Ровно в одиннадцать она пришла, успешно отвлекла его взволнованным разговором, что позволило Гришке приблизиться к нему сзади абсолютно незамеченным. Той же дрянью, что усыпили нас с Юлькой, братец собирался воспользоваться и в этот раз. Бесчувственного князя они хотели вывезти за город, где он бы и «покончил жизнь самоубийством», отнюдь к этому не стремясь. Но тут Димка тоже бесшумно приблизился к Гришке и ткнул ему в спину дуло пистолета. А вслед за этим появился Ромка с коллегами, наблюдавшими доселе всю эту чехарду. Анна в панике пыталась бежать, но ее задержали. Вместо денег убийцы получили тюремные сроки, Рагужанский поплатился за собственную глупость, а мы с Юлькой торжественно поклялись друг другу, что это последнее приключение в нашей жизни.

В тот вечер Юлька пришла одна, Дима поехал в супермаркет за продуктами, а я, воспользовавшись его отсутствием, устроилась за компьютером. Юлькины ключи перешли к Диме, и ей пришлось звонить в дверь.

– Чаем напоишь? – спросила она. Я с подозрением взглянула на газету в ее руках.

– Это что?

– Газета с моей статьей. На Святом озере по ночам видели свечение, вроде как огоньки в крест выстраиваются.

– Ты опять? – возмутилась я.

– Что значит «опять»? Я о святом. Ну о чем еще писать, Лизка? – Она протопала на кухню и включила чайник. – Вот если бы рассказать нашу историю… – мечтательно вздохнула она. – Прикинь, заголовок на весь разворот…

– Ну так и напиши. Кто тебе мешает? Кстати, это будет первый случай, когда ты напишешь правду.

– Не напишу, – покачала она головой. – Никаких упоминаний о тайном обществе, обрядах и прочем. Дело совершенно банальное: убивали, чтобы прибрать к рукам денежки князя. Под маньяка убийцы косили, чтобы следствие запутать. У клиентов князя серьезные знакомства, так что нам очень рекомендовали не беспокоить заслуженных людей. Одно хорошо, Казимир вроде как тоже ни при чем. Скажи-ка мне, ты замуж собираешься?

– В конце лета.

– А я через неделю.

– Правда?

– Ага. Заявление подали, надо брать жениха за жабры, пока его переполняет чувство благодарности. Шучу, – усмехнулась Юлька. – Сам позвал. Стоял на коленях и обещал любить до гроба. Я поверила. Дура, наверное. Как думаешь, урок пошел ему на пользу?

– Боишься, не примется ли он за старое? – нахмурилась я.

– Вчера на полном серьезе уверял, что его перстень принадлежал великому магистру тамплиеров, а потом и самому Калиостро.

– Может, так и есть.

– Ага, а кто говорил: приплести к делу тамплиеров – первый признак безумия? Хотя во всем есть положительная сторона: с князем точно не соскучишься. Ведь я теперь почти невеста Калиостро. У тебя-то как?

– У Димки ужасный характер, – вздохнула я. – Ему обязательно надо мною руководить. Когда мы переходим дорогу, он берет меня за руку, а по утрам кормит кашей, говорит, это полезно. Плевать, что полезно, я колбасу люблю. – Мы дружно захохотали, потом вздохнули, а я сказала: – Конечно, придется потратить время и нервы, чтобы сляпать из него приличного мужа… Но он того стоит.

Content

Татьяна Полякова
Невеста Калиостро