Берлин 45-го: Сражения в логове зверя

Исаев Алексей Валерьевич

Автор выражает благодарность Д. Шеину, Н. Власову, П. Шиткину, И. Островскому, А. Томзову и К. Невенкину за неоценимую помощь в работе над этой книгой.

Часть вторая. Прочь от Берлина

Восточная Померания

Планы меняются

Идея поворота войск 1-го Белорусского фронта от Берлина на север появилась еще до первых успехов немецкого наступления южнее Штаргарда и деблокирования Арнсвальде. За день до начала «Солнцестояния» 15 февраля Верховный Главнокомандующий потребовал от командующего фронтом доложить соображения относительно дальнейших действий. Поздним вечером 16 февраля Жуков направил Сталину доклад с планом частной операции войск правого крыла фронта на штеттинском направлении. Главный удар по этому плану предполагалось нанести силами 61-й армии, 2-й танковой армии, 7-м гв. кавалерийским и 9-м танковым корпусами в северном направлении с целью прерывания коммуникаций на запад померанской группировке войск противника. К вспомогательному удару привлекались 1-я Польская армия и два стрелковых корпуса 3-й ударной армии. Таким образом, предполагалось повторить с войсками левого крыла группы армий «Висла» ту же манипуляцию, которую только что проделали с восточнопрусской группировкой противника. Жуков обещал Верховному Главнокомандующему, что войска фронта могут перейти в наступление 19 февраля. Плановая продолжительность наступления составляла 6–7 дней.

Еще до утверждения представленного плана Ставкой Г. К. Жуков отдал предварительные распоряжения войскам фронта директивой № 00324/оп от 16 февраля 1945 г. В ней, в частности, предписывалось: «61 армии с 2 гв. ТА с утра 19.2.45 г. перейти в наступление и, нанося удары в направлениях Штаргард, Голлнов и Пиритц, Альтдамм, отбросить противника на север и 21–22.2.45 г. овладеть рубежом: Массов, Голлнов, Альтдамм, Гротфенхаген с целью перерезать коммуникации померанской группы войск противника на западе. При благоприятных условиях обстановки захватить Штеттин»{59}. Главный удар наносился основными силами 61-й армии при поддержке 12-го гв. танкового корпуса 2-й гв. танковой армии на Штаргард. 61-я армия усиливалась артиллерийскими средствами, изъятыми из 47-й армии. Для удара на север также задействовался 8-й гв. механизированный корпус 1-й гв. танковой армии. Он должен был очистить от противника восточный берег Одера.

Идея изоляции группировки противника в Померании ударом в направлении Балтийского моря в середине февраля просто носилась в воздухе. За день до начала «Солнцестояния», 15 февраля 1945 г., К. К. Рокоссовский выдвинул предложения, призванные гальванизировать погрязшее в позиционных боях наступление фронта. Командующий 2-го Белорусского фронта направил в Генеральный штаб доклад, в котором предлагал перенести усилия на другое направление:

«Исходя из наличных средств фронта, полагаю, что 19 А и 3 гв. тк целесообразней использовать на левом крыле фронта с задачей, развертываясь на рубеже Шлохау, Ратцебур, наступать в общем направлении на Бальденберг, Бублиц, Кезлин с целью разрезать померанскую группировку противника с выходом на побережье Балтийского моря на фронте оз. Ямундерзее, Кольберг»{60}.

К. К. Рокоссовский называл в качестве ориентировочной даты начала наступления 22–23 февраля, так как на подход к рубежу развертывания 19-й армии и 3-му гв. танковому корпусу требовалось совершить 160-километровый марш. Для выполнения поставленной ранее задачи командующий фронтом просил усилить его левое крыло двумя общевойсковыми армиями с двумя танковыми корпусами и дать 80 тыс. человек пополнения для стрелковых дивизий и 20 тыс. человек — для специальных войск.

Вечером 17 февраля директивами Ставки ВГК за №№ 11024 и 11026 были утверждены представленные командующими 1-го и 2-го Белорусских фронтов планы операций в Померании. В качестве замены запрошенных К. К. Рокоссовским двух общевойсковых армий Г. К. Жукову приказывалось: «47-ю армию и 1-ю гв. танковую армию иметь в резерве ближе к правому крылу фронта с тем, чтобы при необходимости использовать их на стыке со 2-м Белорусским фронтом»{61}. В связи с новыми задачами фронтов перенарезалась разграничительная линия между ними, по решению Ставки она проходила по линии Бромберг, Фледерборн, Нойштеттин, Кольберг. Разгром основных сил 11-й армии противника Г. К. Жуков предполагал осуществить в течение 5–7 дней, а очищение всей территории Померании к западу от меридиана Нойштеттин, Кёрлин, Кольберг до р. Одер — в течение 14–16 суток.

Первоначально в качестве даты начала наступления 1-го Белорусского фронта Ставкой было принято предложенное Г.К. Жуковым 19 февраля. Однако в связи с начавшимся немецким наступлением дата начала операции была сдвинута. Как было записано в журнале боевых действий 2-й гв. танковой армии: «На основании указанной директивы, командующий армией в 13.00 17.2.45 отдал войскам армии боевой приказ № 09/оп, но осуществление этого приказа было приостановлено активными действиями противника»{62}. В первоначально назначенный день 19 февраля части 12-го гв. танкового и 9-го гв. стрелкового корпуса вели тяжелые оборонительные бои, и о переходе в наступление не могло быть и речи. Кроме того, ожидался более мощный удар с рубежа Каллис, Штаргард по флангу и тылу армий, действовавших на берлинском направлении. В этих условиях Г. К. Жуков решил на всем фронте армий правого крыла перейти к обороне с тем, чтобы отразить этот удар. В показаниях пленных мелькали сообщения о прибытии на фронт дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», т.е. были основания считать, что 6-я танковая армия СС все же будет задействована на берлинском направлении. Соответственно в течение ближайших 5–6 суток, т.е. примерно до 25–26 февраля, войска правого крыла фронта должны были оборонительными боями обескровить атакующие соединения противника, а затем сами перейти в наступление. В итоге 2-й Белорусский фронт должен был перейти в наступление 24 февраля, а 1-й Белорусский фронт — 1 марта.

Для отражения вероятного удара с севера войска 1-й гв. танковой армии были сосредоточены в районе Берлинхен и юго-восточнее города. Им была поставлена задача по прикрытию направлений на Ландсберг и Дризен (30 км южнее и юго-восточнее Арнсвальде). После того как обстановка разрядилась — Арнсвальде был эвакуирован, — корпуса армии Катукова должны были в период с 25 по 28 февраля ночными переходами выйти в исходный район для нового наступления. Войска 2-й гвардейской танковой армии, которые еще продолжали вести упорные бои с XXXIX танковым корпусом противника в районе южнее Штаргарда, должны были сдать свои боевые участки стрелковым соединениям, выводившимся на это направление, и к 27 февраля сосредоточиться в районе Арнсвальде.

Рокоссовский наступает в одиночку

Тем временем развернулось сражение на левом крыле фронта К. К. Рокоссовского. Марш войск 19-й армии в назначенную ей полосу наступления был сопряжен с большими трудностями. 20 февраля 1945 г. в связи с тем, что войска 19-й армии опаздывали с выходом в свою полосу наступления и поэтому не могли своевременно принять боевые участки и сменить действовавшие там части армии правого крыла 1-го Белорусского фронта, К. К. Рокоссовский вынужден был срочно выдвинуть на этот участок 3-й гвардейский кавалерийский корпус. Кавкорпусу было приказано форсированным маршем выдвинуться в район Линде и к 24 часам 20 февраля сменить соединения и части правофланговой армии 1-го Белорусского фронта, занять назначенный участок и прочно его оборонять. К исходу 23 февраля войска 19-й армии сменили левофланговые части 70-й армии и части 3-й ударной армии и заняли исходные районы для наступления.

Полоса 19-й армии в предстоящем наступлении составляла 17 км при общей ширине полосы 2-го Белорусского фронта 212 км. Оперативное построение 19-й армии для наступления предусматривалось в два эшелона: два стрелковых корпуса в первом эшелоне и один — во втором эшелоне. Боевой порядок корпусов первого эшелона армии был принят для правофлангового корпуса в два эшелона, для левофлангового — в три эшелона. На участке прорыва, который был равен 10 км, средняя плотность артиллерии достигала 152 орудий и минометов (от 75-мм калибра и выше). Танки непосредственной поддержки пехоты отсутствовали. Проведение наступательной операции 19-й армии планировалось в два этапа. Первый этап включал прорыв обороны противника, уничтожение его противостоящих частей и овладение рубежом Флётенштайн, Нойштеттин. Время на выполнение задач первого этапа — двое суток, темп наступления — 20–25 км в сутки. На этом этапе предусматривалось ввести в прорыв 3-й гв. танковый корпус, усилив его одной стрелковой дивизией за счет корпуса второго эшелона. Второй этап включал разгром оперативных резервов противника и отражение возможных контратак пехоты и танков противника, выход к побережью Балтийского моря и разворот основных сил армии для наступления в восточном направлении на город Гдыню. Время на выполнение задач в этом этапе — двое суток. Планируемый темп наступления — 30–35 км. Глубина всей операции составляла 114 км, средний планируемый темп наступления — 25–30 км в сутки.

На намеченном для наступления 19-й армии направлении оборонялся XVIII горный корпус 2-й армии. Он состоял из вывезенной из Курляндии 32-й пехотной дивизии, группы Акс (остатки 15-й латышской дивизии СС), полка дивизии GC «Недерланд», различных учебных подразделений и 33-й дивизии СС «Шарлемань» (1-й французской СС) в качестве резерва во второй линии.

Утром 24 февраля операция началась. 19-я армия перешла в наступление после сорокаминутной артиллерийской подготовки. В первый же день она продвинулась вперед на 10–12 км и расширила участок прорыва до 20 км. На левом фланге армии действовал 3-й гв. кавалерийский корпус. Однако бои первого дня показали, что стрелковые соединения без танков и непосредственной поддержки пехоты продвигаются недостаточно быстро, и это может отразиться на выполнении плана операции. Учитывая это, командующий войсками 19-й армии решил ввести в сражение 3-й танковый корпус генерала А. П. Панфилова (274 танка и САУ) несколько ранее намечавшегося срока.

По решению командира корпуса, соединения вводились в сражение по двум маршрутам. Боевой порядок корпуса был построен в два эшелона: в первом эшелоне две танковые бригады со средствами усиления, во втором эшелоне одна мотострелковая бригада. Каждой танковой бригаде первого эшелона придавалось по одному стрелковому полку 313-й стрелковой дивизии, приданной корпусу на усиление. В 11 часов утра 25 февраля соединения танкового корпуса перешли в наступление. Передовые отряды 3-й и 18-й гвардейских танковых бригад с десантами автоматчиков на танках, обогнав пехоту на этом рубеже, устремились вперед. Выйдя на оперативный простор, части 3-го гвардейского танкового корпуса, сбивая отряды прикрытия противника, начали быстро развивать наступление. За день боя танковый корпус продвинулся на глубину до 40 км и к утру 26 февраля передовым отрядом 3-й гвардейской танковой бригады овладел Бальденбергом. В это время 18-я гвардейская танковая бригада, разгромив сильный узел обороны противника в районе Шенау, овладела этим городом и станцией.

Однако наступление 19-й армии хотя и ускорилось, но все же недотягивало до плановых темпов. Это объяснялось, в частности тем, что части танкового корпуса действовали в относительно узкой полосе и на одном направлении, а поэтому в его тылу оставались крупные опорные пункты противника, сопротивление которых снижало темп продвижения стрелковых соединений. Кроме того, воевавшие на спокойном участке фронта в Карелии части 19-й армии не имели боевого опыта, сравнимого с ветеранами западного направления. Вследствие этого войска армии к исходу 25 февраля (т.е. за два дня операции) продвинулись лишь на 20–25 км, при плановом темпе наступления 20–25 км в сутки. Войска 70-й армии, наступавшие правее 19-й армии, за два дня боев имели незначительное продвижение в пределах 4–6 км.

После проведения ряда мероприятий по упорядочению управления войсками 19-й армии и вывода некоторых соединений на новые направления, наступление возобновилось с утра 26 февраля. Тем временем 3-й гвардейский танковый корпус передовыми частями захватил населенные пункты Сидов и Порет, а вскоре под ударами частей корпуса пали Дравен и Бублиц. Разгромив гарнизоны противника в Шлохау, Баренвальде и Хаммерштайне, войска 19-й армии продвинулись за день боя до 22 км в глубину территории Восточной Померании и расширили прорыв по фронту до 60 км.

Однако темпы наступления пехоты все еще сильно отставали от танкистов. 3-й гвардейский танковый корпус, продвинувшийся далеко на северо-запад и находившийся от стрелковых соединений 19-й армии на удалении 30–40 км, мог оказаться в очень тяжелом положении и мог подвергнуться фланговому удару с юго-запада, где у противника была сильная группировка подвижных войск 3-й танковой армии, оборонявшейся против войск правого крыла 1-го Белорусского фронта. Кроме того, наступлением ударной группировки войск Рокоссовского в построение 2-й немецкой армии был вбит достаточно узкий клин с изначально слабыми флангами. Несмотря на то что на дворе был 1945-й год, опасность фланговых ударов была все еще велика. На левом фланге был задействован 3-й гв. кавалерийский корпус, наступавший на Ной-Штеттин. Для защиты правого фланга К. К. Рокоссовский приказал войскам 70-й армии совместно с правофланговыми соединениями 40-го стрелкового корпуса 19-й армии овладеть к утру 27 февраля районом Прехлау.

Не следует думать, что Рокоссовский опасался каких-то фантомов. Фланговые удары по вклинившимся до Бублица частям 19-й армии и 3-го гв. танкового корпуса были спланированы командованием группы армий «Висла», и в конце февраля начались мероприятия по сбору сил для контрудара. Соединения собирались за счет демонтажа ударных группировок уже потерявшего актуальность «Солнцестояния». Для удара по правому флангу 19-й армии была собрана группировка войск под управлением VII танкового корпуса генерала Мортимера фон Кесселя. В ее состав вошли 7-я танковая дивизия с левого фланга 2-й армии, 4-я дивизия СС «Полицай», перевезенная из района Штаргарда, и 226-я бригада штурмовых орудий. Для удара По левому флангу 19-й армии была создана так называемая корпусная группа фон Теттау (названная так по имени своего командира, генерал-лейтенанта Ганса фон Теттау). В нее вошли: танковая дивизия «Гольштейн», пехотные дивизии «Поммерланд» и «Бэрвальде». Дивизия «Гольштейн» была наспех сформирована в феврале 1945 г. из 233-й резервной танковой дивизии. Она была сравнительно малочисленной: на 15 февраля в ее составе числилось 7028 человек (195 офицеров, 25 чиновников, 1427 унтер-офицеров и 5441 рядовой, включая 198 «хиви») и 25 танков Pz.IV в одном трехротном батальоне{63}. Артиллерия «Гольштейна» состояла из двух дивизионов, один из которых был вооружен двенадцатью 88-мм зенитками вместо гаубиц. Группа фон Теттау и VII танковый корпус должны были нанести удары по сходящимся направлениям и отрезать вырвавшиеся вперед части 3-го гв. танкового корпуса и 19-й армии. Именно для руководства действиями X корпуса СС и группы фон Теттау первоначально планировалось использовать управление 3-й танковой армии Эрхарда Рауса.

Создавшаяся обстановка вынудила командующего войсками 2-го Белорусского фронта временно приостановить наступление танкового корпуса и подтянуть к захваченному им рубежу главные силы 19-й армии. Фронт остановился, когда до берега Балтийского моря оставалось всего около 50 км. 27 февраля 1945 г. войска 19-й армии фронта, остановившись на достигнутых накануне рубежах, приводили себя [168] в порядок, частью сил своего правого фланга во взаимодействии с соседом справа (частями 70-й армии) вели наступательный бой в районе Прехлау, отбивая при этом многочисленные контратаки противника. 3-й гв. кавалерийский корпус блокировал Ной-Штеттин.

В принципе с выходом в район Ной-Штеттина и Бублица войсками К. К. Рокоссовского была частично выполнена задача, поставленная фронту Ставкой еще 8 февраля. Однако армии правого крыла и центра 2-го Белорусского фронта в течение 24 и 25 февраля успеха не имели и вели бой на прежних рубежах. Соответственно 2-я ударная армия, усиленная 8-м гв. танковым корпусом, продолжала вести бои, будучи разделенной на две группировки: осаждавшую Грауденц и занимавшую участок фронта перед 2-й армией противника. 65-я и 49-я армии продвинулись на 6–10 км, 70-я армия на 25–35 км.

Танки ИС-2 на марше. 1-й Белорусский фронт. Восточная Померания, март 1945 г.

На последний день февраля командующий 2-м Белорусским фронтом поставил подчиненным ему войскам задачи, в большей степени относившиеся к закреплению достигнутого и защите флангов, нежели направленные на продвижение к заветному берегу Балтийского моря. Рокоссовский явно выжидал перехода в наступление войск 1-го Белорусского фронта. 28 февраля 3-й гвардейский танковый корпус, остановленный К. К. Рокоссовским в районе Бублица, организовал круговую оборону в этом районе. Находившийся в резерве 8-й механизированный корпус генерал-майора танковых войск А. Н. Фирсановича был сосредоточен в районе Хойнице с задачей поддержать наступление 70-й армии. К исходу 28 февраля 1945 г. войска 70-й армии продвинулись на 10 км и сломили сопротивление противника в районе Прехлау, ликвидировав угрозу флангу 19-й армии. Несмотря на потерю 2529 человек в феврале 1945 г., цементировавшая немецкую оборону в районе Хойнице 4-я танковая дивизия поддерживалась в высокой комплектности. На 1 марта в ее составе насчитывалось 12 249 человек из 14 968 по штату, 13 танков Pz.IV, 19 танков Pz.V «Пантера» и САУ «Ягдпантера», 3 САУ «Штурмгешюц», 4 САУ PzJag.IV, 230 бронетранспортеров, бронемашин и командирских танков. Комплектность техникой [169] 4-й танковой дивизии даже повысилась в сравнении с 1 февраля 1945 г.: стало больше БТРов, пулеметов, артиллерийских орудий и автомашин. Дивизия сохраняла структуру с двумя танковыми батальонами, один из четырех мотопехотных батальонов был полностью пересажен на БТР. Одним словом, немцам удавалось до определенного момента поддерживать свои танковые соединения в хорошей форме. Одновременно советской разведкой было вскрыто сосредоточение ударной группы VII танкового корпуса в районе Руммельсбурга. На последний день февраля К. К. Рокоссовский поставил 40-му гвардейскому стрелковому корпусу 19-й армии задачу изменить направление своего наступления с северного на северо-восточное. Корпусу предписывалось выйти в район Руммельсбурга и, захватив этот город, иметь не менее одной стрелковой дивизии с передовыми отрядами на рубеже Георгендорф, Вокнин к северо-востоку от города. Тем самым предполагалось разгромить собираемую противником для контрудара группировку до ее перехода в наступление. Командующему 19-й армией было приказано усилить 40-й гвардейский стрелковый корпус пушечной, гаубичной и истребительно-противотанковой артиллерией.

Прикрытие левого фланга пока ограничилось тем, что 3-й гвардейский кавалерийский корпус овладел городом Ной-Штеттин.

Coup de grace

Coup de grace{64}. Как мы видим, даже введя в сражение свежую армию, 2-й Белорусский фронт не добился решительного результата. Разгром левого крыла группы армий «Висла» в Померании мог быть достигнут только совместными действиями двух фронтов. Еще до перехода в наступление войск Рокоссовского, 22 февраля, Жуков оперативными директивами № № 00343/оп, 00344/оп и 00349/оп (47-й и 1-й польской армиям задачи ставились отдельными директивами) поставил армиям правого крыла 1-го Белорусского фронта задачи на подготовку и проведение наступательной операции. По сравнению с представленным в Ставку 16 февраля вариантом плана наступления в Померании к 22 февраля последовали существенные изменения. По откорректированному решению командующего войсками 1-го Белорусского фронта главный удар наносился двумя общевойсковыми (61-й и 3-й ударной армиями) и двумя танковыми армиями. Помимо этого наносились два вспомогательных удара (47-й армией и 1-й польской армией), их наступление должно было начаться на второй день операции. 3-я ударная армия усиливалась 9-м танковым корпусом из резерва фронта, а 47-я армия получила на усиление 1-й механизированный корпус из состава 2-й гв. танковой армии. Командармам было приказано представить на утверждение детализированные планы операций к 25 февраля. По докладу, представленному Жуковым Верховному неделей раньше (16 февраля), предполагалось задействовать только 2-ю гв. танковую армию, главный удар наносить 61-й армией, а вспомогательный — 3-й ударной армией. По новому плану 3-я ударная армия становилась одной из двух армий на направлении главного удара, а ее успех должна была развивать 1-я гв. танковая армия. «Пристяжными» становились 47-я армия и 1-я армия Войска Польского.

Подготовке операции сопутствовали соответствующие меры предосторожности:

8. С директивой разрешаю ознакомить начальника штаба, начальника оперативного отдела штаба армии и командующего артиллерией армии. Остальным исполнителям ставить задачи в пределах выполняемых ими обязанностей. Командирам полков письменных распоряжений не давать, задачи поставить устно за два-три дня. По службе тыла общих директив не давать, ограничиться устными распоряжениями.

9. Всему личному составу войск армии разъяснять, что нашей задачей является упорная оборона на длительное время. Мл. командному составу и красноармейцам задачу на наступление объявить за 2 часа до атаки{65}.

Танк ИС-2 1-й армии Войска Польского в Восточной Померании, март 1945 г.

Готовящееся наступление должно было привести в движение почти 200-км фронт, занятый армиями правого крыла 1-го Белорусского фронта. Перегруппировка войск 1-го Белорусского фронта завершилась к исходу 28 февраля. В результате перегруппировки на фронте 250 км были собраны тридцать две стрелковые дивизии, четыре кавалерийские дивизии, четыре танковых корпуса, два механизированных корпуса с частями усиления. В полосе наступления ударной группировки фронта шириной 75 км было сосредоточено восемнадцать стрелковых дивизий, одна кавалерийская дивизия, четыре танковых корпуса и один механизированный корпус. Здесь были собраны 70–75% выделенных для операции артиллерийских частей и соединений. В общей артиллерийской подготовке задействовалась артиллерия танковых армий. Средняя плотность на одну стрелковую дивизию на направлении главного удара составляла 4 км при средней оперативной плотности 8 км на одну стрелковую дивизию. Укомплектованность стрелковых соединений 1-го Белорусского фронта была традиционно для 1945 г. низкой. Средняя численность стрелковой дивизии в 3-й ударной армии была 4900 человек, 61-й армии — 4300 человек, 47-й армии — тоже 4300 человек. В каждой из этих трех армий было девять стрелковых дивизий. Только дивизии 1-й армии Войска Польского (1, 2, 3, 4 и 6-я пехотные дивизии) отличались относительно высокой комплектностью — в среднем 7400 человек. В 1-й и 2-й гвардейских танковых армиях на 1 марта насчитывалось 1067 танков и САУ.

Январское наступление и февральские бои в Померании заметно понизили возможности 2-й гв. танковой армии. Сильнее всего пострадал 12-й гв. танковый корпус. Согласно «Справке о состоянии частей и соединений 2 гв. ТА на 13.00 28 февраля 1945 г.» в строю в корпусе насчитывалось 77 Т-34, 12 СУ-85, 5 СУ-76 и 12 ИС-2{66}. Еще 124 танка были в ремонте, в большинстве своем капитальном. В 48-й гв. танковой бригаде, сдерживавшей натиск «Фрундсберга» на Варниц, осталось на ходу всего 6 танков Т-34. В несколько лучшем состоянии был 9-й гв. танковый корпус. В боевых порядках корпуса по той же справке от 13.00 28 февраля насчитывалось: 120 Т-34, 1 «Валентайн» Mk.IX, 18 ИСУ-122, 7 СУ-85 и 20 СУ-76. В ремонте числилось 35 танков. Танковая армия М. Е. Катукова понесла в январских и февральских боях куда меньшие потери и на 1 марта 1945 г. насчитывала в строю 23 танка ИС-2, 401 Т-34, 11 ИСУ-122, 32 СУ-85, 28 СУ-76 и 83 СУ-57. Более существенной проблемой был расход моточасов танков. 62,8% танков Т-34 имели расход моточасов 180–200, 22% — 225. Эти цифры вплотную приближали костяк танкового парка армии М. Е. Катукова к массовому выходу из строя по техническим причинам.

Перед фронтом наносивших главный удар 3-й ударной и 61-й армий оборонялись части III танкового и X армейского корпусов СС. В полосе наступления 61-й армии оборонялись: 27-я добровольческая дивизия СС «Лангемарк», 28-я добровольческая дивизия «Валлония» и по одному полку от танко-гренадерских дивизий «Нордланд» и «Недерланд». В тот период части двух этих дивизий действовали разрозненно. Так, 24-й танко-гренадерский полк «Нордланда» оборонялся в отрыве от других частей дивизии южнее Штаргарда. В полосе наступления 3-й ударной армии оборонялась 5-я егерская дивизия X армейского корпуса СС.

1 марта после 50-минутной артиллерийской и авиационной подготовки войска 3-й ударной и 61-и армий 1-го Белорусского фронта перешли в наступление. Уже к 10.00 утра войска армий овладели главной позицией обороны противника и успешно продвигались в северном и северо-западном направлениях. Далее со стороны Жукова последовала типичная «коневщина», т.е. ввод танковых армий в бой, а не в прорыв. В полосе действий 3-й ударной армии для развития успеха была введена в сражение 1-я гв. танковая армия. Передовые отряды соединений армии М. Е. Катукова (1-я и 44-я гвардейские танковые бригады с частями усиления) за 15 минут до окончания артиллерийской подготовки начали свое выдвижение к переднему краю. Это обеспечило вхождение их в боевые порядки стрелковых соединений через час после начала движения и уже на глубине 2 км за передним краем обороны противника. Передовые отряды 1-й танковой армии, наращивая удары пехоты, вступили в бой. Развивая наступление совместно со стрелковыми соединениями, передовые отряды вскоре оторвались от пехоты и устремились вперед. Главные силы 1-й танковой армии, начав выдвижение из исходного района в 14.00 1 марта, около 17.00 прошли боевые порядки пехоты, обогнав стрелковые соединения. Мощным ударом они окончательно сломили сопротивление противника и продвинулись в глубину на 20–25 км. Наибольшего успеха достиг 11-й гв. танковый корпус, продвигавшийся вдоль дороги: его передовой отряд к 22.00 вышел к окраинам Неренберга. Двигавшийся по проселочным дорогам по параллельному маршруту 8-й гв. механизированный корпус прошел существенно меньшее расстояние. Вследствие наступившей распутицы бои шли в основном вдоль дорог. Как отмечается в отчете, составленном в штабе 1-й гв. танковой армии по итогам операции, «движение по обочинам, а тем более вне дорог было невозможным»{67}. В условиях скованного маневра существенной проблемой стало минирование дорог, лесные завалы. Корпуса 1-й гв. танковой армии 2 марта поменялись местами: 1-я гв. танковая бригада 8-го гв. механизированного корпуса вырвалась вперед, опередив на 10 км 44-ю гв. танковую бригаду, завершив к 18.00 бои на окраине Вангерина. Части армии М. Е. Катукова из лесов вышли к «Рейхсштрассе № 162».

Поскольку 2 марта подвижные части 2-го Белорусского фронта вышли к Балтийскому морю в районе Кеслина, возникла опасность прорыва в западном направлении частей 2-й армии противника. С целью предупреждения таких действий противника Катуков решил развернуть 8-й гв. механизированный корпус фронтом на восток, заняв узлы дорог Бельгард и Керлин.

По схожему сценарию поначалу развивались события в полосе 61-й армии П. А. Белова. По первоначальному решению ввод в сражение подвижных соединений планировалось осуществить во второй половине 1 марта с рубежа Фалькенвальде, Рафенштайн, Шлагентин. Поскольку этот рубеж не был достигнут, 2-й гв. танковой армии было приказано вместе со стрелковыми соединениями правого фланга 61-й армии завершить прорыв обороны противника. Уже к 14.00 1 марта не только передовые отряды танковых соединений, но и их главные силы были развернуты и вошли в сражение. Однако наступление развивалось здесь несколько хуже, чем в полосе 3-й ударной армии. В первый день операции завершить прорыв обороны противника не удалось. Стрелковые и танковые соединения 61-й и 2-й гв. танковой армий за день боя овладели только главной полосой обороны противника, продвинувшись на глубину 5–7 км.

Временный командир III танкового корпуса СС генерал-лейтенант Мартин Унрейн.

Командир III танкового корпуса СС Унрейн перед лицом мощного удара советских войск не видел другого решения, кроме как постепенно загибать левый фланг своего корпуса. Предполагалось отходить от Рица на Фрейевальде, удерживая Штаргард. Далее Унрейн решил попробовать удержаться на линии «Рейхсштрассе № 158» (Штаргард — Фрейевальде). Также после выявления направления главного удара был заменен фузилерным батальоном и выведен в резерв корпуса 24-й танко-гренадерский полк дивизии «Нордланд». Однако сохранять управление войсками становилось все труднее. Быстрый прорыв наступающих танков и пехоты в глубину привел к дезорганизации немецких войск: колонны снабжения не находили «своих» танков и самоходок, а иногда даже попадали под удары советских танков. Утром 2 марта наступающие советские части вышли к «Рейхсштрассе № 158». Для контратаки в районе Фосберга были привлечены все оставшиеся танки 11-го танкового полка «Нордланда» и «Королевские тигры» 503-го тяжелого танкового батальона СС. Этой контратакой наступление было ненадолго приостановлено.

Выводившаяся из Восточной Померании в подчинение 9-й армии Бюссе 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» была вновь возвращена в бой. Первоначально предполагалось использовать дивизию в районе Кеслина, для предотвращения прорыва советских танков к Балтийскому морю. Однако вскоре дивизия была перенацелена в полосу III танкового корпуса СС и выгружалась в районе Массова, Плате и Наугарда.

Проблему отставания второй ударной группировки фронта (2-я гв. танковая и 61-я армии) Г. К. Жуков решил предельно просто. Командующему войсками 2-й гв. танковой армии С. И. Богданову было приказано, прикрывшись частью сил с фронта, основными силами глубоким маневром обойти укрепленные позиции и нанести удар по флангу и тылу оборонявшейся группировки противника. Выполняя эти указания командующего фронтом, войска танковой армии провели маневр через полосу наступления глубже продвинувшейся соседней 3-й ударной армии в обход фланга противостоящего противника. Далее танкисты нанесли удар на Наугард по флангу и тылам III танкового корпуса СС, оборонявшегося перед фронтом 61-й армии. Смелый маневр принес успех. Хотя эсэсовцы 3 марта смогли еще удержать Штаргард и Фрейенвальде, фронт между ними и севернее Фреенвальде рухнул. Немецкое командование приняло решение образовать новый фронт по линии Штаргард — Массов. Тем самым фронт III танкового корпуса СС разворачивался на 90 градусов: если ранее его линия шла с востока на запад, то теперь она шла с севера на юг.

Танк ИС-2 в Штаргарде. Март 1945

К исходу 4 марта войска 2-й гв. танковой армии завязали бои за Наугард, развивая частью сил наступление на Голлнов. Выдвижение противником в район Наугарда и в район между Наугардом и Массовом дивизии СС «Фрундсберг» уже запоздало. 5 марта Наугард был очищен от противника. Разбитые части III танкового корпуса СС стали отходить на запад и северо-запад. Преследуя их по пятам, войска 61-й армии за три дня продвинулись в глубину более чем на 30 км и 4 марта заняли Штаргард. Однако сопротивление III танкового корпуса СС заставило откорректировать планы использования 2-й гв. танковой и 61-й армий. В директиве № 00362/оп от 28 февраля Г. К. Жуков нацеливал эти две армии на наступление в северо-восточном направлении. 2-й гв. танковой армии ставилась задача: «с выходом в район Фрайенвальде, Россов, Шенебер продолжать наступление в общем направлении на Наугард, Гольцов, Каммин»{68}. Танковая армия С. И. Богданова должна была выйти к побережью Балтийского моря и занять позиции на восточном берегу Штеттинской гавани, блокирующие «Рейхсштрассе № 111» (у Воллина) и «Рейхсштрассе № 165» (у Дивенова на побережье). 61-я армия должна была занять позиции от южного фланга 2-й гв. танковой армии до Альтдамма. Однако танкистам 2-й гв. танковой армии не суждено было отправлять в качестве донесений бутыли с морской водой, как это делали их коллеги из 1-й танковой армии. Армии С. И. Богданова и П. А. Белова были развернуты на запад и должны были разгромить основную ударную группировку «Солнцестояния» на восточном берегу Одера.

Поворот двух армий на запад вскоре оказал влияние на развитие операции в целом. В полосе 3-й ударной армии события поначалу развивались в соответствии с директивами № № 00343/оп и 00362/оп штаба фронта. Советскими войсками была успешно взломана оборона 5-й егерской дивизии противника. В отличие от механизированных соединений корпуса Унрейна, пехота не могла эффективно противодействовать советскому наступлению. Вырвавшиеся на оперативный простор соединения танковой армии Катукова быстро продвигались в северном направлении, все больше удаляясь от Берлина. Пока 8-й механизированный корпус постепенно разворачивался фронтом на восток, его сосед продвигался на север. 45-я гв. танковая бригада 11-го гв. танкового корпуса А. Х. Бабаджаняна 4 марта к 12.00 овладела юго-западной окраиной Кольберга. В 9.00 5 марта из узла дорог Бельгарда были выбиты части дивизии СС «Шарлемань». Сухопутные коммуникации немецкой 2-й армии, ставшей на пути наступления 2-го Белорусского фронта в Померанию, были наконец перехвачены.

По иронии судьбы, примерно за месяц до описываемых событий в Германии вышел на экраны фильм режиссера Фейта Харлана «Кольберг» об обороне города в период наполеоновских войн. Это был последний, причем цветной, фильм Третьего рейха. Одним из авторов сценария был Йозеф Геббельс. Фильм снимался два года, и его показ начался 30 января 1945 г. Однако в жизни получилось совсем не так, как на киноэкране.

Пулеметчики 1-й армии Войска Польскою на улицах Кольберга.

Кольберг был объявлен «фестунгом» в ноябре 1944 г. и к февралю 1945 г. вокруг него были возведены укрепления. На 1 марта 1945 г. в городе был строительный батальон, батальон фольксштурма и дивизион зениток. 2 марта в Кольберг прибыли восемь легких полевых гаубиц, а 3 марта — 51-й крепостной пулеметный батальон. В журнале боевых действий Верховного командования вермахта 5 марта с досадой отмечается: «В крепости находится лишь слабый гарнизон наших войск». Неудивительно, что Кольберг стал одним из самых короткоживущих «фестунгов». Численность гарнизона города составляла 4000 человек с шестью неисправными танками и батареей 88-мм зениток. Командовал гарнизоном полковник Фриц Фулриде, раненный в июле 1941 г. в Прибалтике, служивший после выздоровления в Тунисе, Италии, а в 1944 г. — под Варшавой. Артиллерийскую поддержку гарнизону Кольберга оказывал эскадренный миноносец Z-43. Здесь немецким морякам пригодились 150-мм орудия эсминцев, излишне тяжелые для кораблей этого класса. После двухнедельного штурма город был на 90% разрушен.

18 марта 1945 г. под натиском соединений 1-й армии Войска Польского и 2-го гв. кавалерийского корпуса Кольберг прекратил сопротивление. По данным ЖБД ОКВ, из города морем было эвакуировано 68 тыс. беженцев, 1223 раненых и 5213 военнослужащих (около 800 солдат и офицеров боевых частей, а остальные — железнодорожники, организация Тодта и т.п.). По советским данным, в плен в Кольберге было взято 6292 солдата и офицера. Комендант Кольберга полковник Фулриде в плен не попал, был после эвакуации повышен в звании до генерал-майора и в последние дни войны командовал 3-й дивизией морской пехоты, сдался американцам.

С переходом в наступление 1-го Белорусского фронта оживились боевые действия в полосе 2-го Белорусского фронта. Рокоссовский не зря приостановил наступление своих войск в ожидании удара войск Жукова. 3 марта продвижение войск 2-го Белорусского фронта составило 6–15 км. Передовые отряды подвижных частей фронта вышли на побережье Балтийского моря в районе северо-восточнее Кезлина. Наступающие части 19-й армии овладели городом Руммельсбург. 4 марта обходным маневром и штурмом был взят Кезлин — узел коммуникаций, крупный промышленный центр Померании. 6 марта К. К. Рокоссовский избавился от висевшего на шее «фестунга» Грауденц. Оборонявшийся 7000-м гарнизоном город был взят штурмом частями 2-й ударной армии. В плен было только 5 марта взято свыше 2000 солдат и офицеров противника, в том числе комендант крепости генерал-майор Фрике со штабом. 7 марта войска 2-го Белорусского фронта вышли на восточную окраину Кольберга и соединились с войсками 1-го Белорусского фронта.

Группа фон Теттау: бегство вместо контрудара

Прорыв 1-й гв. танковой армии к Балтийскому морю поставил жирный крест на немецких планах контрудара по прикрытому кавалерией Осликовского флангу 19-й армии группой фон Теттау. Запланированный контрудар так и не состоялся: ни VII танковый корпус, ни группа фон Теттау перейти в наступление не смогли. Вечером 4 марта генерал фон Теттау отдал приказ о прорыве на запад. К нему также присоединились остатки разбитого 19-й армией XVIII горного корпуса — дивизия СС «Шарлемань» и латышская 15-я дивизия СС. 5 марта выяснилось, что маршрут отхода по шоссе через Регенвальде блокирован советскими войсками. Фон Теттау решил пробиваться в северо-западном направлении, в просвет между стрелковыми частями и корпусами пробившейся к морю армии Катукова.

Несколько облегчалось положение группы фон Теттау тем, что юго-западнее от нее в районе Драмбурга был окружен X армейский корпус СС. Против него были сосредоточены основные усилия общевойсковых армий 1-го Белорусского фронта. Жуков приказал командующему войсками 3-й ударной армии не допустить отхода противника на запад и северо-запад. Одновременно командующим фронтом было отдано распоряжение 1-й армии Войска Польского ускорить продвижение вперед и во взаимодействии с другими соединениями разгромить окруженного противника. Несколько позже командующий войсками фронта приказал 1-й гв. танковой армии частью сил содействовать 1-й армии Войска Польского в уничтожении окруженного X корпуса СС противника, оставив в районах Бельгард и Кёрлин небольшие отряды прикрытия. Чтобы не допустить отхода противника из района Кёзлин на запад, было приказано уничтожить все переправы на р. Перзанте на участке Бельгард, Кёрлин, Кольберг.

Пленные командиры немецких дивизий (командир дивизии «Бервальде» Райтель и 402-й запасной дивизии Шпайниц) указывают, что приказ на отход был отдан в ночь с 4 на 5 марта или утром 5 марта. Но к тому времени он уже запоздал. В журнале боевых действий Верховного командования вермахта 5 марта записано: «Наши войска, которые находятся еще на старых позициях, объединены под командованием генерала Краппе и предпринимают попытки пробиться в западном направлении на Лабес»{69}. То есть в то время как танкисты Бабаджаняна уже вышли к Кольбергу, они еще занимали те же позиции, что и 1 марта. В течение 4 и 5 марта в районе восточнее и северо-восточнее Лабеса разгорелись ожесточенные бои. 3-я ударная армия 12-м гвардейским и 79-м стрелковыми корпусами наступала на запад, а 7-й стрелковый корпус был оставлен для прикрытия правого фланга и борьбы с окруженной группировкой противника. В дальнейшем 79-й стрелковый корпус вышел к Померанской бухте и р. Одер на участке Вальддивенов, Каммин. Там он сменил части эшелона развития успеха 3-й ударной армии — 9-го гв. танкового корпуса. Так был образован внешний фронт окружения группы фон Теттау и остатков группы Краппе. Немецкое Верховное командование отреагировало на крушение фронта в Померании традиционным способом: 8 марта Эрхард Раус был смешен с поста командующего 3-й танковой армией, а его место занял генерал танковых войск Хассо фон Мантойфель. До этого Мантойфель командовал 5-й танковой армией на западе и получил в этой должности бриллианты к Рыцарскому кресту в феврале 1945 г.

После получения приказа на отход немецким соединениям между смежными флангами 1-го и 2-го Белорусских фронтов осталось только попытаться пробиться к своим. Командир дивизии «Бервальде» генерал-лейтенант Райтель на допросе в советском плену объяснял логику своих действий так: «План прорыва я построил на своем опыте танковой войны: после того, как прошли танки, пехота движется с некоторыми интервалами и сплошной фронт устанавливается постепенно. Я рассчитывал пройти в промежутки между танками и пехотой»{70}. Вскоре дивизии пришлось бросить артиллерию и тылы. Однако Райтель неправильно оценил местонахождение промежутка между танками и пехотой. Он отводил свои части строго на запад и вскоре столкнулся с сильными заслонами. Топливо для САУ «Штурмгешюц» закончилось, и дивизия лишилась средства прокладывания себе дороги вперед. Дивизия была рассеяна, а сам Райтель был взят в плен поляками. 402-й запасной пехотной дивизии генерала фон Шпайница 5 марта пришлось бросить свою артиллерию, и после этого разгром соединения был предрешен. Сам Шпайниц с 6 по 16 марта пытался лесами выйти из окружения, но попал в плен.

Преуспела в выходе из окружения только группа фон Теттау. Ночами группе сбрасывали контейнеры с боеприпасами и горючим. 5 марта части группы фон Теттау сконцентрировались в районе к востоку от Шифельбайна. Путь на запад по «Рейхсштрассе № 162» окруженцам преграждали части 8-го гв. механизированного корпуса. Роковая ошибка была в этот момент допущена командиром 1-й гв. танковой бригады полковником A. M. Темником. Его бригада продолжила начатый 4 марта бой за Бельгард вместо перехвата путей отхода противника в районе Гросс Рамбин (на полпути от Шифельбайна до Бельгарда). Тем самым A. M. Темник проигнорировал вечерний приказ М. Е. Катукова, которым его бригаде предписывалось к 7.00 5 марта выйти в район Гросс Рамбина и оставить против Бельгарда заслон из роты танков. Маршруты прорыва из Бельгарда на запад должна была прикрыть 20-я гв. механизированная бригада. В результате 1-я гв. танковая бригада высвободилась только в 13.30, повернула на юг и лишь к 18.00 вела бои в районе Гросс Рамбин фронтом на восток и юго-восток. Выдвижение в район севернее Шифельбайна 64-й гв. танковой бригады 11-го гв. танкового корпуса также завершилось только к 18.00 5 марта. Однако именно утром 5 марта в снежную бурю дивизии группы фон Теттау начали прорыв на запад. В центре шли части дивизии «Поммерланд», слева — «Бервальде», справа — «Гольштейн» и в арьергарде двигались эсэсовцы. Столкнувшись с заслонами на «Рейхсштрассе № 162» у Шифельбайна, группа обошла город с севера и проскочила в просвете между основными силами 8-го гв. механизированного корпуса и 1-й гв. танковой бригадой. На растерзание танкистам Катукова остались только отставшие от группы.

6 марта группа фон Теттау заняла позицию «ежом» (круговую оборону) в лесах юго-восточнее Вицмица. Здесь был установлен контакт по радио со штабом 3-й танковой армии. Фон Теттау получил от Рауса важнейшую информацию: немецкий плацдарм у Воллина (строго на запад от Вицмица) утрачен. Эта информация заставила командира группы принять решение о прорыве на северо-запад к плацдарму, удерживаемому немецкими частями у самого берега моря — в районе Дивенова. В ночь с 8 на 9 марта группа фон Теттау пробилась к Балтийскому морю и образовала плацдарм в районе Хорста. Однако, после выхода на побережье, наступающие советские войска вплотную занялись остатками группы фон Теттау.

Строго говоря, в первоначальном плане операции (отраженном в директиве № 00362/оп) все было построено так, что ни малейших шансов выскользнуть у окруженных не оставалось. Внешний фронт окружения по плану образовывали соединения 2-й гв. танковой армии. В первую неделю марта соединения армии в целом придерживались плана. 9-й гв. танковый корпус после захвата Наугарда продолжил наступление на северо-запад. 65-я гв. танковая бригада 9-го гв. танкового корпуса 5 марта вышла на подступы к Каммину, а 47-я и 50-я гв. танковые бригады того же корпуса — к Воллину. 6 марта Каммин был захвачен, и к морю в сторону Валь-Дивенова был выслан передовой отряд. Однако наступавший южнее на Голлнов потрепанный в февральских боях 12-й гв. танковый корпус успеха не имел. К низкой комплектности добавились ошибки управления, в результате которых корпус 6 марта топтался перед ручьем шириной 2–2,5 м. Несмотря на артподготовку 152 стволами артиллерии в 13.00 6 марта, батальоны были подняты в атаку только при участии начальника артиллерии армии генерал-майора Пласкова и начальника оперативного отдела штаба армии полковника Лятецкого. Пласков впоследствии писал в своем докладе: «Собрал всех саперов (все прятались в лесу, всех пришлось силой собирать) и в течение 30 минут мост был готов, я заставил орудия выкатить на руках, мы переправили танки, артиллерию, машины, людей [...] Все продвинулось в 18.00 только после того, что я с Лятецким прибыли в батальоны и все живое и всю технику двигали вперед»{71}. По итогам разбирательства командир корпуса генерал Н. М. Теляков получил выговор. Так или иначе, Голлнов 12-гв. танковым корпусом взят не был, что дало возможность противнику организовать его оборону подразделениями дивизии СС «Фрундсберг». Поэтому уже 7 марта 9-й гв. танковый корпус был развернут на юг (фактически на 180 градусов) и 8 марта наступал на Голлнов с севера. 65-я гв. танковая бригада 7 марта сдала свои позиции 713-му стрелковому полку 171-й стрелковой дивизии (79-й стрелковый корпус 3-й ударной армии) и также развернулась на юг.

Вследствие поворота частей 2-й гв. танковой армии на запад и юг 3-я ударная армия была вынуждена взять на себя образование и внутреннего, и внешнего фронта окружения. Вместо продвижения в маршевых колоннах за паровым катком 1-й гв. танковой армии соединения 3-й ударной армии разошлись «веером» на широком фронте. Основные силы армии (12-й гвардейский и 79-й стрелковые корпуса) были задействованы на захвате берега Штеттинской гавани. В этой ситуации пришлось импровизировать. Жуков приказал силами 7-го стрелкового и 7-го гвардейского кавалерийского корпусов разгромить войска противника в этом районе. Отмечу, что по директиве № 00362/оп 7-й гв. кавалерийский корпус планировалось «вывести в резерв фронта на пятый день операции». Руководство операцией по разгрому прорывающихся из окружения групп немецких войск было возложено на командующего 3-й ударной армии генерал-майора Н. П. Симоняка. Герой Советского Союза Николай Павлович Симоняк был участником обороны Ханко и Ленинграда, а 3-ю ударную армию возглавил в октябре 1944 г. в Курляндии, пойдя на повышение с поста командира корпуса.

В соответствии с приказом командующего фронтом и указаниями командующего 3-й ударной армии 207-я стрелковая дивизия полковника В. М. Асафова должна была, наступая в общем направлении на Гросс-Юстин, Ренвальд, овладеть побережьем Балтийского моря на участке Ренвальд, Пустхоф. Задачей соединения было не допустить погрузки войск противника на корабли в районе Гофф, а частью сил по выходу к морю занять оборону фронтом на восток. Дивизия полковника Асафова усиливалась 5-м мотоциклетным полком (переданным из 2-й гв. танковой армии), 163-м гвардейским истребительно-противотанковым артиллерийским полком и 2-м дивизионом артиллерийской бригады корпуса. Таким образом, на пути группы фон Теттау создавался заслон из усиленной стрелковой дивизии.

В ближайшей перспективе 7-й стрелковый корпус 3-й ударной армии силами двух дивизий должен был к утру 10 марта занять оборону на участке Дарген, Штухов, Клайн-Юстин и не допустить прорыва противника в западном и юго-западном направлениях. Одну стрелковую дивизию корпусу приказывалось иметь во втором эшелоне в районе южнее Штухов. Нажим на окруженного противника предполагалось осуществлять 7-му гв. кавалерийскому корпусу. Кавалеристам предстояло развивать удар на Корнитц, отбрасывая противника дальше на восток.

С утра 10 марта 207-я стрелковая дивизия перешла в наступление в заданном направлении и, обойдя Гросс-Юстин, к исходу дня овладела населенным пунктом Пустхоф и завязала бои за Гофф. Тем самым группе фон Теттау отрезался путь отхода по берегу Балтийского моря. Однако если построение заслона шло относительно успешно, то обжим «котла» кавалерией не привел к желаемому результату. На участке действий 7-го гвардейского кавалерийского корпуса противник контратакой отбросил 16-ю и 15-ю гвардейские кавалерийские дивизии от Карнитц. Это вынудило Н. П. Симоняка изменить задачу соединениям 7-го стрелкового корпуса. Уже в 14.30 10 марта корпусу было приказано двумя дивизиями перейти в наступление на Карнитц и оказать помощь частям кавалерийских дивизий. Усиление 207-й стрелковой дивизии пока откладывалось. Вскоре этим воспользовался противник.

Прорыв группы фон Теттау на запад был назначен на 22.00 10 марта. Его лидировала танковая дивизия «Гольштейн» (уже не имевшая танков). В результате напряженного боя частям 207-й стрелковой дивизии пришлось отойти на 5–8 км к западу, хотя они и удержали за собой западную окраину Пустхоф. Навстречу прорывающимся противником был нанесен удар по частям 171-й стрелковой дивизии 79-го стрелкового корпуса. К утру 11 марта был образован коридор, по которому начался постепенный вывод частей с плацдарма. 12 марта последние части группы Теттау пробились к плацдарму у Дивенова, удерживавшегося частями из кригсмарине. Из состава 5-й егерской и 402-й пехотной дивизий вышли 180 офицеров, 1000 унтер-офицеров и 4300 рядовых, из состава дивизий «Бервальде», «Поммерн» и 163-й пехотных дивизий вышли 150 офицеров, 650 унтер-офицеров и 3000 рядовых. В наилучшем состоянии сохранилась танковая дивизии «Гольштейн» — 90 офицеров, 500 унтер-офицеров и 3000 рядовых.

Все говорит о том, что именно прорыв группы фон Теттау стоил должности командующему 3-й ударной армии Н. П. Симоняку — 16 марта он был сменен на В. И. Кузнецова. Соответственно Симоняк вместо участия в штурме Берлина был отправлен на куда менее престижную «должность» — добивать группу армий «Курляндия» в качестве командующего 67-й армией. В. И. Кузнецов до марта 1945 г. занимал пост заместителя командующего 1-го Прибалтийского фронта и освободился в связи с его расформированием.

Если группа Теттау смогла пробиться самостоятельно, то окруженная группа Краппе без посторонней помощи пробиться через заслоны советских войск не могла. План деблокирования X армейского корпуса СС присутствует в записи от 6 марта в ЖБД ОКВ: «С 6.3 в Штеттин прибывает танковая дивизия «Силезия». Севернее Голлнова находятся части морской пехоты. Атаки в восточном направлении освободят путь группе Краппе». Однако все эти меры уже безнадежно запоздали. В течение 6 и 7 марта соединения 7-го стрелкового корпуса во взаимодействии с войсками 1-й армии Войска Польского завершили разгром X корпуса СС противника. После окончания боев с окруженцами 7-й стрелковый корпус был выведен во второй эшелон 3-й ударной армии. Польские части захватили 262 орудия разных калибров, 39 самоходок, 31 танк, 345 станковых пулеметов, 126 минометов. Командир X армейского корпуса СС генерал-лейтенант Гюнтер Краппе был взят в плен поляками 6 марта 1945 г. Он был освобожден в 1949 г. и умер в 1981 г. Вопреки утверждениям в мемуарах С. Г. Поплавского, что Краппе под Сталинградом командовал корпусом и был вывезен на самолете, немецкий генерал в период Сталинградской битвы был всего лишь военным атташе в Мадриде. На фронт Краппе попал командиром 61-й пехотной дивизии лишь в феврале 1943 г. в 18-ю армию под Ленинградом. С группой армий «Север» он отступал в Курляндию, а затем был назначен командиром эсэсовского корпуса. Парадоксальная ситуация, когда корпус именовался эсэсовским, подчинялись ему армейские дивизии, а командовал им армейский генерал, объяснялась довольно просто. Управление корпуса формировалось из подразделений XIV корпуса СС в Померании, а первым командиром корпуса был обергруппенфюрер Эрих фон дем Бах-Зелевски. Далее сформированный штаб был использован для управления армейскими соединениями, а Бах-Зелевски сменил Краппе. Обергруппенфюрер Бах-Зелевски был больше известен своими «подвигами» на ниве борьбы с партизанами и участием в подавлении Варшавского восстания, чем успехами в управлении войсками на поле боя.

Отошедшая в район Голлнова 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» не смогла нанести результативный контрудар, но затруднила прорыв к Одеру частей 2-й гв. танковой и 3-й ударной армий. Город Голлнов расположен среди лесов, которые прикрывают подступы к нему со всех сторон. Леса в значительной степени заболочены. В городе сходятся четыре шоссейные дороги. Лесисто-болотистая местность не позволяла осуществить широкий маневр. По прибытии в Голлнов части «Фрундсберга» сразу же получили пополнение из персонала люфтваффе и моряков. Но, несмотря на эти трудности, советские войска после трехдневных упорных боев к 4.00 8 марта решительным штурмом овладели городом. Решающую роль в захвате Голлнова сыграли вышедшие к городу с севера части 9-го гв. танкового корпуса. Переправы через р. Ина в районе Голлнова были взорваны противником, но уже к 9.00 8 марта была построена переправа для колесного транспорта и артиллерии, а к 17.00 — для танков. Наступление продолжилось, «Фрундсберг» отступил в сторону Альтдамма. С овладением Голлновом войска 3-й ударной армии завершили выполнение своей задачи, и им было приказано после передачи боевых участков соединениям 1-й армии Войска Польского и 7-му гвардейскому кавалерийскому корпусу к 16 марта сосредоточиться в 60 км к югу от Штеттина.

Ликвидация альтдамского плацдарма

Последним сражением 1-го Белорусского фронта в Померании стал разгром II армейского корпуса (вскоре переименованного в XXXII армейский корпус), III танкового корпуса СС и борьба за плацдарм у Альтдамма. Расширяя фронт боевых действий в Восточной Померании, 2 марта перешли в наступление войска 47-й армии. Армии Ф. И. Перхоровича противостояли 9-я парашютно-десантная дивизия, 1-я дивизия морской пехоты и 281-я пехотная дивизия. Соединения 77-го и 125-го стрелковых корпусов 47-й армии в первый день боя прорвали главную полосу обороны противника. Для развития успеха с утра второго дня наступления в сражение был введен 1-й механизированный корпус. Однако трудные условия местности и упорное сопротивление противника не позволили нашим войскам развить наступление в высоких темпах. К исходу 3 марта войска 47-й армии продвинулись в глубину обороны противника всего на 20 км. Бои приняли упорный и ожесточенный характер. К 6 марта войска 47-й армии вышли к крупному опорному пункту противника на подступах к Альтдамму — Клебову. К тому моменту II армейский корпус был усилен 549-й народно-гренадерской дивизией из Восточной Пруссии.

После недели советского наступления в Восточной Померании фронт войск 3-й танковой армии на восточном берегу Одера и Штеттинской бухты начал постепенно сжиматься в точку. Части эсэсовских соединений с разных направлений отходили к Альтдамму — узлу дорог к востоку от Штеттина. Войска 61-й армии, наступая на Альтдамм с востока, встретили упорное сопротивление III танкового корпуса в районе Массова и южнее этого пункта. В течение трех суток они продвинулись всего на 10–12 км в западном направлении. Особенно упорное сопротивление противник оказывал в городе Массов, где советским войскам пришлось вести бои за каждый дом. Город обороняли части дивизии СС «Недерланд».

Вскоре Массов был охвачен с флангов, и 7 марта в 3.00 дивизии III танкового корпуса получили приказ на отход. Зацепиться за «Рейхсштрассе № 163» (шоссе Штаргард — Массов — Наугард) не удалось. В течение 7 и 8 марта части эсэсовских дивизий отошли на запад в направлении Альтдамма. На левом фланге III танкового корпуса от Голлнова отходили подразделения «Фрундсберга». Завершило образование плацдарма у Альтдамма наступление войск 47-й армии. Преодолевая упорное сопротивление врага и тяжелые условия местности, части армии Перхоровича к 10 марта овладели южной окраиной Грайфенхагена. Однако попытки наступающих с ходу сокрушить уплотнившуюся оборону плацдарма у Альтдамма были безуспешными.

В этих условиях Жуков принял решение приостановить наступление. В директиве № 00426/оп от 12 марта 1945 г. указывалось: «В результате особо упорного сопротивления противника войска 61 армии, 47 армии и 2 гв. ТА в течение трех дней не имели успеха и прорвать оборону противника с хода не смогли»{72}. Трем армиям предписывалось «приостановить на два дня наступление и закрепиться на занимаемых позициях». В течение двух суток предполагалось подготовиться к продолжению атак на плацдарм. Надлежало провести тщательную разведку переднего края обороны противника, его системы огня, огневых позиций артиллерии, противотанковых средств, установить, имеются ли у врага танки и места их сосредоточения. При подготовке к наступлению и организации боя особое внимание приказывалось обратить на организацию четкого взаимодействия пехоты с танками, артиллерией и авиацией. Для проведения артиллерийской подготовки атаки было приказано усилить армии на этом направлении четырьмя артиллерийскими дивизиями прорыва. На участках главных ударов армии было приказано создать плотность артиллерии 250 стволов (61-я армия) и 280 стволов (47-я армия) на 1 км фронта. Также в полосе 47-й армии концентрировались усилия авиации: командующему 16-й воздушной армии предписывалось поддержать наступление ударами штурмовой авиации из расчета 40% вылетов на поддержку 61-й армии и 60% — 47-й армии. Артиллерийскую подготовку планировалось начать в 7.30, а атаку пехоты и танков — в 8.30 14 марта 1945 г.

Основной идеей нового наступления был перенос усилий танковых войск из полосы 61-й армии в полосу 47-й армии. Тем самым танки выводились из неблагоприятной для них лесистой местности и должны были быть использованы на безлесном участке к югу от Альтдамма. В директиве № 00426/оп приказывалось: «Командующему 2 гв. ТА механизированный и танковый корпуса армии использовать для наступления на участке главного удара 47 А, в тесном взаимодействии с пехотой»{73}. Таким образом, изъятый из танковой армии С. И. Богданова 1-й механизированный корпус вновь в нее возвращался. В период двухдневной паузы танковая армия, сдав свои боевые участки стрелковым соединениям 61-й армии, должна была переместиться на правый фланг 47-й армии. На 15.00 12 марта в составе 12-го гв. танкового корпуса насчитывалось 206 танков и САУ по списку (из них всего 52 машины в боевых порядках), в 9-м гв. танковом корпусе — 191 танк и САУ по списку (78 машин в боевых порядках), в 1-м механизированном корпусе — 206 танков и САУ по списку (116 в боевых порядках). Таким образом, ударные возможности (по числу боеготовых машин) 2-й гв. танковой армии были существенно снижены.

К середине марта 1945 г. на плацдарме у Альтдамма были собраны довольно крупные силы немецкой 3-й танковой армии. Южный фас плацдарма обороняли 1-я дивизия морской пехоты, 25-я танко-гренадерская дивизия и танковая дивизия «Шлезиен». На восточном фасе оборонялись 549-я народно-гренадерская дивизия, 281-я пехотная дивизия и 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг». Наконец в северной части плацдарма оборонялись дивизии «Нордланд» и «Недерланд».

В запланированный день 14 марта наступление не состоялось и было отложено на следующий день. В 9.00 15 марта после артиллерийской и авиационной подготовки войска 2-й гв. танковой, 47 и 61-й армий возобновили наступление. Первая позиция была подавлена артиллерией и авиацией, и стрелковые части, сопровождаемые танками и артиллерийско-самоходными установками, начали продвигаться вперед, уничтожая на пути наступления уцелевшие очаги сопротивления противника. В результате трехдневных упорных боев советские войска, ликвидировав значительное количество опорных пунктов и узлов сопротивления противника, вышли к последнему поясу укреплений противника на альтдаммском плацдарме.

С целью нанесения последнего сокрушительного удара Г. К. Жуков вновь приказал временно приостановить наступление и произвести некоторые перегруппировки артиллерии и танков. В соответствии с этим приказом соединения 61, 47 и 2-й гвардейской танковой армий, прекратив наступление, вновь в течение двух суток готовились к его возобновлению.

18 марта 1945 г. в 9.00 утра после полуторачасовой артиллерийской подготовки войска фронта возобновили наступление. В полосе действий ударной группы 47-й армии советские войска сломили сопротивление противника в районе 2 км севернее Клебова, прорвали его последний рубеж обороны и начали развивать наступление в западном и юго-западном направлениях. 19 марта стрелковые соединения 47-й армии совместно с танковыми частями 2-й гв. танковой армии вышли к мостам через Одер севернее автобана. Мосты были предусмотрительно взорваны немцами еще в ночь с 16 на 17 марта. Тем самым наступающие рассекли альтдаммскую группировку противника на две части.

Немецким командованием были быстро сделаны выводы о перспективах удержания плацдарма. Уже в ночь с 18 на 19 марта тяжелое оружие и техника начали выводиться в Штеттин. Саперы начали подрывать здания и сооружения в Альтдамме, которые могли бы пригодиться советским войскам. Был даже освобожден и взорван бункер, в котором располагался штаб дивизии «Нордланд». 19 марта командование 3-й танковой армии направило в штаб группы армий «Висла» донесение, в котором предлагался отход и прозрачный выбор: «или отвести все на западный берег сегодня вечером и сохранить, или потерять все завтра». Отход был неожиданно быстро одобрен Гитлером. Отвод войск в Штеттин продолжился в ночь на 20 марта и после перехода на западный берег Одера батальона «Дирикс» (в него были сведены остатки «Валлонии») и двух танков последний мост взлетел на воздух. Несколькими часами позже под ударами соединений 47-й армии пал Грайфенхаген. В результате разгрома альтдаммской группировки советскими войсками было взято более 12 тыс. пленных, 126 танков и самоходных орудий, более 200 орудий разных калибров, 154 миномета и много другого вооружения и военного снаряжения.

В результате трехнедельных боев в ходе Восточно-Померанской операции заметно снизилась боеспособность 2-й гв. танковой армии. Согласно «Справке о состоянии частей и соединений 2 гв. ТА на 15.00 21 марта 1945 г.» танковый парк армии просел до 162 машин в строю в трех корпусах, меньше, чем в одном корпусе на момент начала Висло-Одерской операции. В 12-м гв. танковом корпусе осталось только 28 Т-34 и 9 СУ-76{74}. Ни одного боеготового танка ИС-2 или САУ СУ-85 в корпусе не было. Если февральские бои привели к большим потерям в 12-м гв. танковом корпусе, то Восточно-Померанская операция привела к прореживанию 9-го гв. танкового корпуса. В корпусе насчитывалось в строю на 21 марта всего 18 Т-34 и 5 СУ-85. Все САУ СУ-76 и ИСУ-122 числились в капитальном ремонте. В 1-м механизированном корпусе оставалось в строю 43 М4А2 «Шерман», 9 СУ-85, 16 СУ-76 и 9 ИСУ-122. Еще 6 Т-34, 13 М4А2 «Шерман» и 1 СУ-76 числились в строю в армейских частях.

В истории IIT танкового корпуса СС результат сражения описывается следующим образом: «Так закончились бои в Померании. Они также завершились практически полным уничтожением III танкового корпуса СС. Он сражался до самопожертвования, чтобы помочь эвакуации населения Померании. В итоге остались только понесшие большие потери батальоны и полки. Целые роты были полностью уничтожены»{75}. Согласно донесению штаба группы армий «Висла» в ОКХ от 23 марта общая численность личного дивизии СС «Недерланд» составляла 3955 человек, а «боевая численность» (Kamfstaerke) — 1355 человек{76}.

В семидневных позиционных боях войска правого крыла 1-го Белорусского фронта разгромили войска противника в западной части Восточной Померании, пытавшиеся удержать за собой важный оперативный плацдарм на восточном берегу Одера в районе Альтдамма. С 21 марта началась перегруппировка основных сил участвовавших в Восточно-Померанской операции армий на берлинское направление.

Вперед, на восток!

В полосе 2-го Белорусского фронта события в марте 1945 г. развивались по схожей схеме, но намного драматичнее. Несмотря на в целом успешное наступление, по итогам боев начальной фазы операции последовали кадровые перестановки. 6 марта командующий 19-й армией Г. К. Козлов был сменен на генерал-лейтенанта В. З. Романовского. Владимира Захаровича Романовского отличал от предыдущего командующего серьезный опыт позиционных боев под Демянском и Ленинградом в 1942–1943 гг.

Обстрел Гдыни ведет 203-мм гаубица Б-4.

После выхода войск 2-го Белорусского фронта к Балтийскому морю у Кеслина Ставка ВГК директивой № 11035 поставила перед К. К. Рокоссовским задачу разгромить группировку противника в районе Данцига, Штольпа, овладеть городами Данциг, Гдыня и не позднее 20 марта выйти по всей полосе фронта на побережье Балтийского моря. Такое необычное сочетание польского и немецкого названий (Данциг и Гдыня) в одном месте связано с тем, что порт Данциг имел статус свободного города. Нуждавшаяся в порту на Балтике Польша построила его с нуля. Город Гдыня вырос в 1920–1930 гг, из небольшой рыбацкой деревни Гдинген. После оккупации Польши в 1939 г. немцы переименовали Гдыню в Готенхафен. Но название трудно приживалось, и часто город Гданьск немцы называют в воспоминаниях именем деревни Гдинген.

Оборона Гдыни с суши опиралась на систему пунктов ПВО, возведенных для обороны базы с воздуха. Они опоясывали город сплошным кольцом в радиусе 12–15 км от его центра. Расположение пунктов ПВО на господствующих над местностью высотах, наличие готовых артиллерийских позиций и долговременных сооружений, готовая сеть наблюдения и связи давали неоспоримые преимущества обороняющимся. Сооружения системы ПВО военно-морской базы были дополнены сетью траншей, противотанковых препятствий и проволочных заграждений. Зенитная артиллерия калибром до 128 мм была подготовлена к ведению огня по наземным целям.

Для развития успеха 2-му Белорусскому фронту директивой Ставки № 11034 6 марта была передана из состава 1-го Белорусского фронта 1-я гв. танковая армия. Вместе с танковой армией М. Е. Катукова 2-му Белорусскому фронту передавалась 1-я польская танковая бригада. Разумеется, переход танковых соединений из подчинения одного фронта в подчинение другого не произошел мгновенно. Официально армия передавалась в подчинение К. К. Рокоссовского с 12.00 8 марта. 6 марта 1-я гв. танковая армия продолжала бои по уничтожению окруженных групп противника в районе Шифельбайна. В ходе этих боев было захвачено в плен 1960 солдат и офицеров противника. 7 марта сражение с рвущимися на запад разрозненными отрядами продолжилось. В 7.30 7 марта одна из таких групп напала на подразделения штаба армии М. Е. Катукова. Части штаба понесли потери в личном составе и автотранспорте. Только во второй половине дня 7 марта войска 1-й гв. танковой армии приступили к сдаче занимаемых позиций 1-й армии Войска Польского. Выдвижение в район Кезлина началось в ночь на 8 марта. Первый боевой приказ от штаба К. К. Рокоссовского армия получила 8 марта. В нем предписывалось перейти в наступление с утра 10 марта. Боевой потенциал 1-й гв. танковой армии к тому моменту еще сохранялся. Армия М. Е. Катукова на 10 марта 1945 г. имела в строю 302 танка Т-34, 17 танков ИС-2, 27 СУ-85, 34 СУ-76 и 75 СУ-57. Артиллерия армии насчитывала 285 орудий, 79 минометов калибром 120 мм и 35 установок реактивной артиллерии.

Отсеченные от основных сил группы армий «Висла» прорывом советских войск к Балтийскому морю соединения немецкой 2-й армии в середине марта еще сохраняли боеспособность (см. таблицу). Для сравнения — 9-я армия под командованием Вальтера Моделя наступала в июле 1943 г. на северный фас Курского выступа при средней «боевой» численности дивизий 3500 человек. Отставая от 2-го Белорусского фронта в общем числе соединений, 2-я армия превосходила советские войска по средней численности дивизии.

Общая и «боевая» численность соединений 2-й армии на 9 марта 1945 г.

Даже подчинение 2-му Белорусскому фронту танковой армии не обеспечило решение поставленной задачи в установленные Ставкой сроки. Танковая армия М. Е. Катукова могла перехватить пути отхода 2-й армии противника и не дать немцам осесть на укреплениях у Данцига и Гдыни. Но этого не произошло: танковая армия была использована для простого оттеснения противника в район Данцига. Рокоссовский сформулировал задачу 1-й гв. танковой армии так: «перейти в наступление в направлении Лауенбург, Нойштадт и не позднее 12.3 выйти на побережье Данцигской бухты на участке Гдыня, Путциг»{77}. То есть танковая армия должна была просто двигаться вдоль побережья и выйти к бухте севернее Данцига. Никаких попыток отсечь отходящие на восток соединения противника от Данцига и Гдыни предпринято не было.

К укреплениям на подступах к Гдыне 1-я гв. танковая армия вышла 12 марта. На 13 марта был назначен их штурм, а для очистки от войск противника косы Путцигер Нерунг был выделен отряд 40-й гв. танковой бригады в составе 7 танков, батареи 76-мм орудий, двух взводов автоматчиков и взвода саперов. Однако попытки взломать оборону противника совместно с пехотой 19-й армии успеха не имели. В течение 13–15 марта части армии М. Е. Катукова таранили оборону противника, подвергаясь обстрелу тяжелых орудий с кораблей и береговых батарей. Отряд 40-й гв. танковой бригады на косе Путцигер Нерунг (Хела) встретил ров, заполненный водой, минированное шоссе, противотанковые препятствия. Прикрывал инженерные заграждения бронепоезд противника. Упорная оборона песчаных дюн объяснялась тем, что на косе скопились огромные массы беженцев, постепенно эвакуировавшихся морем в Германию. Капитуляция косы Хель была надолго отложена: она была сдана только в мае 1945 г.

Самоходная установка СУ-85 на подступах к Гдыне.

По мере отступления группировка немецкой 2-й армии постепенно схлопывалась в точку, с увеличением плотностей построения соединений и сопутствующим возрастанием сопротивления продвижению советских войск. Если в начале Восточно-Померанской операции протяженность фронта армий 2-го Белорусского фронта составляла около 240 километров, то теперь не превышала 60 км. Ширина полосы каждой из армий, действовавшей на ударном направлении, составляла всего 10–12 километров. В условиях уплотнения фронта бои быстро перешли в позиционную фазу. Кроме того, Данциг издревле был окружен укреплениями. В 1734 г. русские войска под командованием генерал-фельдмаршала Б. К. Миниха взяли Данциг после 135-дневной осады; в 1807 г. армии Наполеона потребовалось 87 дней осады, чтобы взять город. В конце XIX века укрепления Данцига были существенно усилены в соответствии с требованиями времени. Поэтому Данциг никак нельзя было отнести к военно-морским базам, слабо защищенным с суши. Кроме того, с юго-востока город прикрывала танконепроходимая водная преграда — канал Мотлау Умфлитер.

Статус военно-морской базы обеспечивал Данцигу поддержку кригсмарине, в частности «самой большой канонерки Балтики» — тяжелого крейсера «Принц Ойген». За двадцать шесть дней осады крейсер расстрелял 4871 снарядов калибра 203 мм  и 2644 снарядов калибра 105 мм. Когда он покинул данцигскую бухту, в погребах осталось всего 40 снарядов калибра 203 мм. В связи со всем вышесказанным нельзя не отметить определенной самонадеянности К. К. Рокоссовского, отказавшегося от окружения отходящей на Данциг группировки противника до ее выхода на внешний обвод укреплений города.

Но так или иначе, препятствовавшие наступлению 2-го Белорусского фронта в Восточную Померанию дивизии противника были наказаны. Они были отсечены от основных сил германской армии и зажаты на узком пространстве на берегу моря без всякой надежды на спасение. Немецкая 2-я армия была передана из группы армий «Висла» в группу армий «Север». 12 марта командовавший 2-й армией генерал-полковник Вальтер Вейс был назначен командующим группой армий «Север», его преемником на посту командующего 2-й армией стал командир 4-й танковой дивизии генерал танковых войск Дитрих фон Заукен.

К. К. Рокоссовским был намечен следующий план разгрома и уничтожения группировки противника. Главный удар должен был наноситься в направлении на Цоппот (небольшой курортный городок между Данцигом и Гдыней) с тем, чтобы рассечь оборонявшуюся группировку противника и уничтожить ее по частям. Было решено прорвать оборону противника и выйти на побережье Данцигской бухты в районе Цоппота, в дальнейшем ударами с различных направлений по Данцигу и Гдыне овладеть этими городами и завершить разгром 2-й армии. В соответствии с принятым решением командующий войсками фронта поставил задачи войскам. Выполнение главной задачи по рассечению группировки противника было возложено на войска двух армий, усиленных двумя танковыми корпусами. Они должны были, продолжая наступление к Данцигской бухте, прорвать оборону на участке Эспенкруг, Витцлин и не позднее 14 марта овладеть пригородом Олива и портом Цоппот. В дальнейшем одна из армий нацеливалась на штурм Данцига с северо-запада, а вторая должна была наступать на Данциг с севера вдоль берега Данцигской бухты. Для борьбы с боевыми кораблями противника и недопущения их подхода к причалам командующему войсками 49-й армии было приказано выдвинуть на берег бухты дальнобойную артиллерию и ее огнем воспретить подход кораблей противника к Данцигу.

ИСУ-122 в Данциге.

Начатое утром 14 марта 1945 г. советское наступление в направлении города Цоппот развивалось очень медленно. Войска 49-й и 70-й армий смежными флангами наступали на Цоппот, имея задачей рассечь данцигско-гдынскую группировку противника на две изолированные группы, овладеть рубежом Олива, Цоппот, Колибкен и выйти на этом рубеже к Данцигской бухте. В боевом донесении штаба 2-го Белорусского фронта в Генеральный штаб положение армий описывается довольно лаконично: «49 и 70 А — в 12.00 перешли в наступление, во взаимодействии с частями 1 и 3 гв. тк. Отразили контратаку пехоты противника с самоходными орудиями в районе Барнин. Успеха не имели»{78}.

В 2.30 18 марта К. К. Рокоссовский докладывал в Генеральный штаб план действий по уничтожению отошедшей в район Данцига и Гдыни группировки противника. Командующий фронтом оценивал ее численность в 100–120 тыс. человек. Операцию предполагалось разделить на три этапа. На первом этапе задачей войск было выйти к побережью в районе Цоппота и овладение районом Гдыни. Этот этап планировалось завершить 22–23 марта. На втором этапе целью наступления становилось овладение лесными массивами западнее Колибкена, Данцига и окружение Данцига. Задачи этого этапа по плану К. К. Рокоссовского должны были быть решены 23–27 марта. Наконец, третьим этапом был штурм Данцига. На него отводилось три дня.

Танк Т-34-85 с десантом пехоты в районе Данцига.

Бои носили столь упорный характер, что продвижение советских войск в иные дни исчислялось лишь сотнями метров. До 22 марта войска К. К. Рокоссовского продвигались с темпом не более 1–1,5 км в сутки. Советское наступление тонуло в мартовской грязи. В отчете штаба 1-й гв. танковой армии отмечалось: «Условия местности для действия танков были очень ограничены. На направлении действия корпуса имелось только одно шоссе. Распутица и сильнопересеченная местность, покрытая лесом, вынуждали действовать вдоль шоссе, т.к. попытки наступать вне дорог приводили к тому, что танки застревали в грязи, становясь мишенью для самоходок и артиллерии противника»{79}. Серьезно осложняли задачу захвата двух крупных портов зенитные орудия из состава их ПВО, развернутые на прямую наводку.

Против наиболее сильной данцигской группировки действовали 2-я ударная, 65, 49 и 70-я армии. Против гдыньской группировки действовали 19-я армия, один стрелковый корпус 70-й армии и соединения 1-й гв. танковой армии. В течение 23–26 марта продолжалось наступление в направлении Данцига и Гдыни. Уничтожая отдельные опорные пункты врага, войска 49-й и 70-й армий к 24 марта прорвали две линии укреплений противника и вышли к третьей, последней линии укреплений, прикрывавших Цоппот с запада. Эта линия укреплений, созданная в 3 км от берега Данцигской бухты, проходила по Данцигскому королевскому лесу и высотам, прилегавшим к Цоппоту и Данцигской бухте с запада. В свою очередь, 1-я гв. танковая армия и 19-я армия 24 марта захватили Кляйн Кац и наступали с юга на Гдыню.

Советское командование стремилось как можно быстрее покончить с окруженным и прижатым к морю противником с тем, чтобы бросить основные силы 2-го Белорусского фронта на берлинское направление. Кроме того, вопрос с ликвидацией остатков 2-й немецкой армии имел политическое значение. В феврале 1945 года на Ялтинской конференции представители Англии ставили вопрос о том, чтобы советские войска возможно быстрее заняли Данциг и Гдыню, так как там на верфях якобы строилось 30 процентов новых немецких лодок. Мотивировалось это тем, что «авиации и надводному флоту союзников будет очень трудно бороться против подводных лодок новых серий, так как они обладают высокой скоростью хода под водой и оснащены новейшей техникой»{80}. Речь идет о подводных лодках XXI серии, высокие технические характеристики которых создали союзникам немалые трудности. Участники Ялтинской конференции с советской стороны подтверждают интерес союзников к Данцигу. Н. Г. Кузнецов вспоминал:

«От англичан выступил не фельдмаршал А. Брук, как ожидалось, а адмирал Э. Канингхэм. В его докладе явственно слышалась знакомая нотка о трудностях борьбы с немецкими подводными лодками и мольба о помощи Британии в этой борьбе. Отметив, что немецкие лодки строятся главным образом в Данциге, адмирал закончил свое выступление словами:

— Как моряк я хочу, чтобы русские поскорее заняли Данциг»{81}.

Надо сказать, что союзники не только требовали быстрейшего захвата Данцига, но и оказывали посильную помощь штурмующим. 12 марта 700 «Летающих крепостей» и «Либерейторов» американских 8-х ВВС сбросили 1435 бомб на город и порт. Удар тяжелых бомбардировщиков несколько разнообразил почти непрекращающиеся налеты Ил-2 и Пе-2.

23 марта обороняющим Данциг немецким войскам был направлен ультиматум за подписью К. К. Рокоссовского. Помимо официального обращения, на горящий город и немецкие позиции высыпалось 4,5 млн листовок с текстом ультиматума. Психологический нажим на немецкие войска со стороны населения усилился. Им говорили: «Русские гарантируют вам жизнь, а вы, словно дурные быки, сами лезете под топор и наводите на нас ужасный огонь русских!» Однако сопротивление пока не ослабевало. Все наступающие армии встречали упорное сопротивление и отчаянные контратаки.

Однако именно 23 марта наступил перелом в сражении. В ночь на 23 марта советские войска ночным штурмом прорвали последнюю линию укреплений противника в стыке между Данцигом и Гдыней, и в 6.00 утра ворвались в Цоппот. В ходе уличных боев Цоппот был захвачен, и группировка противника окончательно разъединена на две части. В районе Данцига остались части XXIII, XXVII и XX армейских корпусов, XVIII горно-егерский корпус, часть сил XXXXVI танкового корпуса. В районе Гдыни были блокированы остатки VII и XXXXVI танковых корпусов. Одновременно была захвачена цепочка высот к западу от Данцига. Город и вся система обороны немцев просматривалась как на ладони.

Войска 19-й армии после незначительной перегруппировки своих сил и перемещения артиллерии возобновили действия по овладению Гдыней. Отвоевывая один опорный пункт за другим, они взломали оборону противника; а 26 марта начали штурм города. Части 310-и и 313-й стрелковых дивизий в этот день прорвали окончательно оборону на ближних подступах к Гдыне и ворвались в город. 310-ю стрелковую дивизию поддерживали 40, 44 и 45-я гв. танковые бригады 1-го гв. танкового корпуса. 313-ю стрелковую дивизию поддерживала 1-я польская танковая бригада. В ожесточенных боях они овладели тринадцатью кварталами города. 27 марта 1-я гв. танковая армия была изъята из состава 2-го Белорусского фронта и вернулась на берлинское направление. Танки и САУ были отправлены по железной дороге, а остальные части возвращались своим ходом.

28 марта войска 19-й армии полностью захватили город и порт Гдыню. Советскими войсками было взято 18 985 пленных, около 200 танков и самоходных орудий, 600 орудий разных калибров и назначений, 1068 пулеметов, 71 самолет, 6246 автомобилей, 20 различных кораблей, в том числе взорванные экипажами старый броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» (корабль, начавший Вторую мировую войну) и линейный корабль «Гнейзенау».

Одновременно с наступлением на цоппотском и гдынском направлениях шли напряженные бои на правом крыле фронта, где войска 2-й ударной и 65-й армий вели наступление по наикратчайшему направлению с юга и юго-запада на Данциг. 27 марта советские войска начали штурм города. Ведя наступление на Данциг одновременно с трех направлений, они к 29 марта овладели большей частью города. Соединения 2-й ударной армии вели бои за южную часть Данцига, соединения 65-й армии ворвались в центральную часть города, а войска 49-й и 70-й армий овладели его северной частью. 30 марта Данциг пал. Защитники Данцига переправились через рукав Вислы на остров Хёйбуде. В Данциге советскими войсками было захвачено 45 подводных лодок, которые так беспокоили союзников.

Сыгравший важную роль в обороне города тяжелый крейсер «Принц Ойген» навсегда ушел из Данцигской бухты, прибыв 20 апреля в Копенгаген. После войны по условиям Потсдамского соглашения между США, СССР и Великобританией «Принц Ойген» достался Соединенным Штатам. В 1946 г. корабль был потоплен в ходе испытаний атомного оружия на атолле Бикини. Одновременно с «Принцем Ойгеном» ушел из Данцигской бухты старый броненосец «Шлезиен» — систершип «Шлезвиг-Гольштейна», построенный в Данциге на верфи «Шихау». Он закончил свои дни в Свинемюнде в мае 1945 г.

Захваченные советскими войсками в Данциге недостроенные подводные лодки XXI серии — предмет беспокойства союзников.

После захвата Данцига Восточно-Померанская операция формально была завершена. Войска противника, блокированные в районе севернее Гдыни, были разгромлены и пленены 19-й армией к 4 апреля. С 10 февраля по 4 апреля войска 2-го Белорусского фронта взяли в плен 63 577 солдат и офицеров противника, захватили 3470 орудий и минометов, 681 танк и штурмовое орудие, 431 самолет, 23 989 автомашин и 2730 мотоциклов. Из плена было освобождено 32 170 военнослужащих Красной армии и 25 872 военнослужащих других стран. Собственно в Данциге и Гдыне были захвачены 32 775 человек пленных, 201 танк и самоходное орудие, 134 самолета (неисправных), 727 орудий, 566 минометов, 162 тягача и трактора, 15 бронепоездов, 151 судно и другое имущество и вооружение. Кроме того, осталось два лагеря «вооруженных военнопленных»: на косе Хель и в районе дельты реки Висла юго-восточнее Данцига. Эти части немецкой 2-й армии капитулировали после 9 мая. К 15 мая 1945 г. в районе юго-восточнее Данцига сдались 15 134 человека, на косе Путцигер-Нерунг — 96 470 человек, еще 12 616 человек сдались на о. Борнхольм{82}. Среди сдавшихся было 12 генералов, в том числе командующий армией генерал танковых войск фон Заукен, командир IX армейского корпуса генерал артиллерии Вутман, командир XX армейского корпуса генерал пехоты Шпехте и другие.

Брошенный на берегу Данцигской бухты командирский бронетранспортер SdKfz251. Обратите внимание на «метелку» антенны мощной радиостанции.

Восточно-Померанская операция стоила 2-му Белорусскому фронту достаточно высоких потерь. С 10 февраля по 4 апреля 1945 г. войска К. К. Рокоссовского потеряли 173 389 человек (40 471 человек безвозвратные потери и 132 918 санитарные), т.е. едва ли не треть своей первоначальной численности. Цифры безвозвратных и общих потерь фронта вполне сопоставимы с потерями войск Г. К. Жукова в Берлинской операции. Общие потери 1-го Белорусского фронта в Восточно-Померанской операции были существенно меньше — 52 303 человека.

1-я гв. танковая армия с 9 по 27 марта 1945 г. потеряла безвозвратно 68 танков и САУ (57 Т-34, 8 СУ-76 и 3 СУ-57), 120 боевых машин получили боевые повреждения (98 Т-34, 12 СУ-85, 6 СУ-76 и 4 СУ-57), 33 — завязло (31 Т-34 и 2 СУ-85) и 67 машин были выведены из боевых порядков по естественному износу{83}. После возвращения 1-й гв. танковой армии в Ландсберг было выведено из боевых порядков по израсходованию моточасов еще 115 танков и САУ, и все они были сданы в капитальный ремонт. Пожелание Г. К. Жукова вернуть 1-ю гв. танковую армию в целости и сохранности могло теперь вызвать только горькую усмешку.

Верхне-Силезская операция

Общая обстановка

Отдохнуть и восстановить силы 1-му Украинскому фронту перед последним броском на Берлин не дали. В то время как войска Жукова и Рокоссовского бились за Данциг, Альтдамский плацдарм и Кюстрин, несколько армий Конева провели последнее перед Берлином сражение на своем левом фланге. Наступательная операция была инициирована Ставкой. Верховное Главнокомандование еще в ходе февральского наступления войск 1-го Украинского фронта в Нижней Силезии неоднократно обращало внимание И. С. Конева на серьезное отставание войск левого крыла фронта. Оно подчеркивало, что это обстоятельство в последующем может затруднить подготовку и проведение операции войсками фронта на берлинском направлении.

Если быть точным, то отставал не столько фланг 1-го Украинского фронта, сколько 4-й Украинский фронт И. Е. Петрова, наступавший в Верхнюю Силезию с востока. Еще 13 февраля 1945 г. И. Е. Петров представил в Ставку доклад с планом операции по овладению Моравско-Остравским промышленным районом. Цель операции в докладе формулировалась так: «Нанося сосредоточенный удар силами двух армий (38 и 1 гв. А) в направлении Оломоуц, Пардубице, разбить противостоящего противника и, выйдя главными силами на рубеж р. Влтава, овладеть Прагой»{84}. Для проведения операции 4-му Украинскому фронту передавались 126-й и 127-й легкие горно-стрелковые корпуса и 5-й гв. механизированный корпус. Директивой Ставки ВГК № 11029 от 17 февраля представленный командованием 4-го Украинского фронта план был утвержден. И. Е. Петрову было рекомендовано: «Операцию начать не позднее 10 марта»{85}. В плане мартовских наступлений отчетливо просматривается стремление советского командования провести согласованную операцию смежными флангами двух фронтов. Наступая в Верхнюю Силезию с севера, войска 1-го Украинского фронта выходили во фланг и тыл армейской группы Хайнрици, оборонявшейся перед войсками 4-го Украинского фронта.

Выполняя указания Ставки, командующий 1-м Украинским фронтом разработал план наступления в Верхней Силезии и 28 февраля представил его на утверждение. В своих мемуарах Конев описал свой замысел следующим образом: «Планируя Верхне-Силезскую операцию, мы рассчитывали прежде всего на окружение той части немецко-фашистских войск, которые располагались на самом оппельнском выступе и непосредственно в Оппельне»{86}. 1 марта представленный в Ставку план был утвержден.

Для решения задачи, поставленной Ставкой, И. С. Конев решил использовать нависающее положение захваченного советскими войсками плацдарма в районе Гротткау. В какой-то мере она повторяла операцию по окружению Бреслау, проведенную в феврале 1945 г. В Верхней Силезии также предполагалось нанести удары по сходящимся направлениям с двух плацдармов на Одере. В соответствии с общим замыслом на операцию командующий фронтом создал две ударные группировки — оппельнскую (в выступе северо-западнее Оппельна) и ратиборскую (на плацдарме севернее Ратибора).

В состав оппельнской группировки вошли 21-я общевойсковая и 4-я танковая армии, 34-й гв. стрелковый корпус 5-й гв. армии и 4-й гв. танковый корпус. Она должна была нанести удар в общем направлении Гротткау, Нейссе, Нойштадт, где и соединиться с ратиборской группировкой. В ратиборскую группировку входили 59-я и 60-я армии, 7-й гв. механизированный и 31-й танковый корпуса. Эта группировка имела задачу нанести удар с плацдарма севернее Ратибора в западном направлении навстречу войскам оппельнской группировки и к исходу третьего дня операции соединиться с ней в районе Нойштадта и Зюльца.

Владея стратегической инициативой, советское командование могло сосредотачивать танковые тараны на любом направлении, обеспечивая себе, по крайней мере, преимущество первого удара. 4-я танковая армия, только что действовавшая в западном направлении между реками Бобер и Нейсе, перемещалась далеко на юго-восток. В частности, 6-й гв. механизированный корпус 4-й танковой армии снялся с плацдарма у Штейнау 4–6 марта и отправился ночными маршами мимо окруженного Бреслау на юго-восток. Он сосредоточился в назначенном районе к 10 марта. Потрепанный в февральских боях корпус оставил 49-ю гв. механизированную бригаду в прежнем районе дислокации. В ней оставалось всего 4 танка Т-34. Но в целом в 1945 г. пополнение техникой происходило регулярно. В период подготовки к операции 4-я танковая армия получила на доукомплектование 159 Т-34–85, 45 ИС-2, 21 СУ-100 и 20 СУ-76. Новейшие СУ-100 были получены в виде свеженького, с иголочки 1727-го самоходно-артиллерийского полка. Всего к 14 марта в армии Д. Д. Лелюшенко насчитывалось боеготовыми 302 Т-34–85, 11 Т-34–76, 47 ИС-2, 2 СУ-122, 21 СУ-100, 5 СУ-85, 52 СУ-57, 38 СУ-76 и 4 «Валентайна». Mk. IХ/Х{87}. Еще 6 машин (2 Т-34–85, 3 ИС-2 и 1 СУ-85) находились в текущем ремонте по небольшим неисправностям и были введены в строй к утру 15 марта.

Пережившая в начале марта мясорубку у Лаубана 3-я гв. танковая армия не была готова к новой операции. Поэтому вторую «клешню» в операции на окружение составляли отдельные подвижные соединения фронта. Окружавшие в феврале Бреслау 7-й гв. механизированный и 4-й гв. танковый корпуса перемещались вместе с 4-й танковой армией на юг и сосредотачивались на плацдарме у Ратибора. Этот маневр позволял советскому командованию достичь превосходства в силах в выбранном районе операций. Противник мог лишь реагировать перемещениями резервов на возникающий кризис уже после успеха первого удара советских войск.

«Котел» на берегах Одера

Сведения о готовящемся советском наступлении просочились к немцам в начале марта 1945 г. Из допросов пленных были даже получены данные о примерной дате начала наступления — 10 марта. Генерал-полковник Хайнрици решил нанести упреждающий удар по советскому плацдарму между Козелем и Ратибором. Контрударом по стартовой площадке советского наступления он рассчитывал нанести поражение сосредотачивающимся войскам и сократить размеры плацдарма. Программой-максимум была ликвидация плацдарма. Для контрудара была создана егерская боевая группа в составе 97-й егерской дивизии и части 1-й лыжно-егерской дивизии. Она сосредотачивалась против южного фаса плацдарма. Возглавил боевую группу генерач-лейтенант фон Паппенхайм. Также в наступлении должны были участвовать оборонявшиеся по периметру плацдарма соединения XI армейского корпуса генерала фон Бюнау — 371-я пехотная дивизия, 18-я дивизия СС «Хорст Вессель». Поскольку немцы считали датой начала операции советских войск 10 марта, контрудар предполагалось нанести в ночь на 8 марта.

Немецкое контрнаступление началось в назначенное время. Егерская боевая группа наступала на север вдоль берега Одера. 371-я пехотная дивизия наступала навстречу егерям с запада. Две ударные группировки должны были соединиться и окружить советские части в южной части плацдарма. Поначалу наступление развивалось успешно, но после трех дней боев выдохлось. Добиться окружения хотя бы части советских войск на плацдарме немцам не удалось. Было отвоевано лишь несколько километров на южном фасе плацдарма. После остановки контрнаступления немцами были перегруппированы части по периметру плацдарма. Им оставалось ждать его «вскрытия» советскими войсками.

Наступление войск 1-го Украинского фронта началось 15 марта действиями передовых батальонов 21-й и 5-й гвардейской армий из района Гротткау. Артиллерийская подготовка началась в 7.00 и продолжалась 1,5 часа. В 8.40 в наступление перешли главные силы 21-й и 4-й танковой армий. Преодолевая упорное огневое сопротивление противника и отражая неоднократные контратаки его тактических резервов, соединения армий к исходу первого дня наступления прорвали две укрепленные позиции противника на 8-километровом фронте и продвинулись в глубину вражеской обороны также на 8 км.

Войска 59-й и 60-й армий, наступавшие с плацдарма севернее Ратибор в направлении Нойштадта, перешли в наступление после 80-минутной артиллерийской подготовки. Сломив сопротивление противника, они прорвали главную полосу его обороны на 12-километровом фронте и за день боев продвинулись на 6–8 км.

Сравнительно низкие темпы наступления в первый день операции объяснялись целым рядом причин. Во-первых, артиллерийской подготовкой не была полностью подавлена система обороны противника. Авиационная подготовка 15 марта вследствие плохой погоды оказалась менее интенсивной, чем планировалось. До 12.00 из-за плохой погоды советская авиация боевых вылетов не производила. Только с 12.00 по мере улучшения погоды авиация начала наносить бомбо-штурмовые удары по опорным пунктам, штабам и узлам связи противника. Однако вместо 2995 самолето-вылетов, запланированных на первый день операции, авиация произвела лишь 1283 самолето-вылета. Во-вторых, на боевые действия неизбежно оказывала влияние весенняя распутица. В журнале боевых действий 6-го гв. механизированного корпуса отмечалось: «Местность в районе действия средне-пересеченная, открытая. Почва суглинистая и местами супесок, весеннее время сделало почву рыхлой и топкой, в результате танки могли действовать только лишь по дорогам, что лишало корпус основного элемента в наступлении — маневра на поле боя»{88}. Строить оборону направлений вдоль дорог противнику было значительно легче, чем удерживать сплошной фронт. Также в наступлении проявился «краевой эффект» — продвижение находившегося на правом фланге оппельнской группировки фронта 4-го гв. танкового корпуса в первый день операции было незначительным. Однако в целом советское наступление развивалось успешно: оборона 45-й пехотной дивизии в районе Гротткау была взломана, и полки дивизии утратили связь друг с другом.

Несмотря на полученные от пленных данные о готовящемся советском наступлении, немцы явно недооценили его размах. Поэтому до начала операции ими не было накоплено резервов в непосредственной близости к советским плацдармам. Действительные масштабы советского наступления были осознаны немецким командованием только после его начала. 16 марта в журнале боевых действий штаба оперативного руководства вермахта появилась запись: «Южнее Гротткау противнику удалось вбить глубокий клин. Здесь появилась 4-я танковая армия, местопребывание которой оставалось неизвестным»{89}. «Палочкой-выручалочкой» могли стать механизированные соединения. 20-я танковая дивизия, 10-я танко-гренадерская дивизия и 19-я танковая дивизия были сняты из района Штрелена и Шведница и поспешили на помощь. Они все еще сохраняли боеспособность. На 15 марта в 20-й танковой дивизии насчитывалось 9 Pz.V «Пантера», 21 Pz.IV, 13 САУ StuGIII, 10 PanzerjaegerIV/70 и 2 FlakpanzerIV, в 10-й танко-гренадерской дивизии — 29 САУ StuGIII и StuGIV и 9 PanzerjaegerIV/70, в 19-й танковой дивизии — 17 Pz.V «Пантера», 20 Pz.IV и 11 PanzerjaegerIV/70. He все эти дивизии по названию являлись танковыми в действительности. 10-я танко-гренадерская дивизия просела в численности до боевой группы. Само по себе название «боевая группа» обозначало временное объединение танковых, мотопехотных, саперных и артиллерийских частей под единым командованием для решения тактической задачи. Как правило, танковая, танко-гренадерская или пехотная дивизия дробилась на две-три боевых группы. Тот факт, что дивизия стала «боевой группой», означал, что от соединения осталась половина, треть или даже меньшая доля ее состава. Другими словами, оставшихся от дивизии частей хватало только для создания одной типовой боевой группы. Для отражения советского наступления также выдвигались отдельные части. Из района Штригау была переброшена 300-я бригада штурмовых орудий.

Прибытие резервов противника неизбежно осложняло обстановку на фланге оппельнской группировки 1-го Украинского фронта. В связи с этим нельзя не отметить продуманное построение Коневым правофланговой ударной группировки фронта в Верхне-Силезской операции. Два танковых и механизированный корпус шли параллельными маршрутами и в глубине обороны противника стали двигаться уступом. 4-й гв. танковый корпус и 6-й гв. механизированный корпус 4-й танковой армии действовали на внешнем фронте намечающегося окружения, 10-й гв. танковый корпус — на внутреннем. Движение уступом приводило к тому, что возможный контрудар во фланг 10-му гв. танковому корпусу в направлении с запада на восток неизбежно попадал под удар 6-го гв. механизированного корпуса, двигавшегося с севера на юг. Удар во фланг всей танковой армии оказывался под ударом с севера 4-го гв. танкового корпуса. Немцы оправдали ожидания командующего 1-м Украинским фронтом и действовали именно так, как он предполагал. Поэтому наибольшая нагрузка в операции легла на 4-й гв. танковый и 6-й гв. механизированный корпус. Они должны были предотвратить непосредственное воздействие немецких резервов на обходной маневр и отражать деблокирующие удары.

16 марта стало днем борьбы наступающих с прибывшими механизированными соединениями противника. Как это обычно происходит, резервы вводились в бой по частям. Первыми вступили в бой 19-я танковая дивизия и 10-я танко-гренадерская дивизия. Заполнить разорванный на лоскуты фронт они не могли. Поэтому 10-й гв. танковый корпус 4-й гв. танковой армии быстро нащупал брешь в построении противника и продвинулся далеко вперед, начав маневр на окружение противника. Два других корпуса оппельнской группировки 1-го Украинского фронта втянулись в бои с резервами противника. Боевая группа 10-й танко-гренадерской дивизии прикрыла город Нейсе с севера. 19-я танковая дивизия столкнулась с плотным заслоном в основании прорыва, созданным 4-м гв. танковым корпусом и 34-м гв. стрелковым корпусом. 6-й гв. механизированный корпус тем временем нащупывал промежутки в восстанавливаемой обороне для прорыва на юго-запад. 16-я и 17-я гв. механизированные бригады стали обходить Нейсе с запада. Противодействие оказывали контратаки частей 10-й танко-гренадерской дивизии и артиллерия 405-го народно-артиллерийского корпуса. Интенсивность боев резко возросла. Если 15 марта 6-й гв. механизированный корпус потерял 7 человек убитыми и 18 ранеными, 16 танков сгоревшими и подбитыми, то 16 марта потери корпуса составили 149 человек убитыми и 247 ранеными, 36 танков и 2 СУ-100. Численность танков в 16-й и 17-й гв. механизированных бригадах корпуса упала до 16 машин.

17 марта стало днем метаний. В предыдущий день 10-й гв. танковый корпус успешно наступал к р. Нейсе к востоку от города Нейсе. В 3.00 ночи Д. Д. Лелюшенко приказал 6-му гв. механизированному корпусу разворачиваться вслед своему быстрее наступавшему соседу и форсировать Нейсе у Ротхауса. Однако командир корпуса мог направить к Ротхаусу только одну 16-ю гв. механизированную бригаду. 17-я гв. механизированная бригада была оставлена на захваченном в предыдущий день рубеже в качестве флангового прикрытия. В 8.20 командующий 4-й танковой армией изменил свое решение и приказал 6-му гв. механизированному корпусу захватить город Оттмахау, а 10-му гв. корпусу — город Нейсе.

10-й гв. танковый корпус в 13.00 17 марта форсировал р. Нейсе у Ротхауса силами 61-й гв. танковой бригады и развил успех на Нойштадт. 62-я гв. танковая бригада была поставлена во фланговый заслон во избежание контратак со стороны Нейсе. В тщетной попытке остановить продвижение советских танков навстречу частям 10-го танкового корпуса были брошены полицейские из Нейсе, вооруженные только легким стрелковым оружием. Это привело к немедленному уничтожению нейсенской городской полиции. Естественно, что люди, отправлявшиеся в бой с неподходящим оружием и без надежды на успех, пытались искать для себя лучшей судьбы. Однако Шернер наводил порядок драконовскими мерами: дезертиры безжалостно расстреливались.

Нельзя сказать, что преодоление 10-м гв. танковым корпусом реки Нейсе прошло безболезненно. Под Ротхаусом в бою погиб командир 10-го гв. танкового корпуса полковник Н. Д. Чупров. В командование корпусом вступил генерал-майор Е. Е. Белов — заместитель командующего 4-й танковой армией. 6-му гв. механизированному корпусу пришлось днем 17 марта пожинать последствия метаний между двумя направлениями. Камнем преткновения стал населенный пункт Штефансдорф на пути к Оттомахау. В середине дня его штурмовала 17-я гв. механизированная бригада, а во второй половине дня — возвращенная от Ротхауса 16-я гв. механизированная бригада. 17-я гв. механизированная бригада во второй половине дня оборонялась фронтом на запад — к полю сражения подтянулись передовые части 20-й танковой дивизии противника.

В разгар сражения в Верхней Силезии, 17 марта 1945 г. 4-я танковая армия Д. Д. Лелюшенко получила звание гвардейской. Из шести существовавших на тот момент советских танковых армий армия Д. Д. Лелюшенко получила «гвардию» последней. Сформированная в 1944 г. 6-я танковая армия А. Г. Кравченко получила гвардейское звание в сентябре того же года. Сформированная практически одновременно с 4-й танковой армией 2-я танковая армия стала гвардейской в ноябре 1944 г. 1-я танковая армия М. Е. Катукова вошла в советскую гвардию в апреле 1944 г. 3-я и 5-я танковые армии носили гвардейское звание с весны 1943 г.

Присвоение гвардейского звания 4-я танковая армия отметила успехами на поле боя. Задача замыкания кольца вокруг соединений LVI танкового корпуса была успешно решена 10-й гв. танковым корпусом. В конце дня 18 марта 61-я гв. танковая бригада корпуса и 93-я отдельная танковая бригада вышли в район Бухенсдорфа, где соединились с частями 7-го гв. механизированного корпуса и 31-го танкового корпуса, наступавшими с востока. Крышка «котла» для четырех немецких дивизий захлопнулась. В окружение попали: 20-я пехотная дивизия СС (1-я эстонская), 168-я и 344-я пехотные дивизии, часть сил 18-й дивизии СС «Хорст Вессель».

Ожидавшиеся И.С.Коневым контрудары уже не могли помешать замыканию кольца. Они были проведены соединениями группы армий «Центр», переброшенными с других участков фронта. Опоздание было вызвано необходимостью совершать длительные марши до выхода в район Нейсе. Уже в первый день совете кого наступления, 15 марта 1945 г., 1-я парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» получила приказ на выдвижение в новый район сосредоточения. К тому моменту дивизия была выведена с плацдарма у Мускау и находилась на отдыхе в районе Герлица. Первые части «Германа Геринга» были выгружены из эшелонов в Оттмахау 17 марта. Дивизия получила задачу атаковать растянутый фланг «клешни» советских войск, окружавших LVI танковый и XI армейский корпуса. Исходными позициями для контрудара был район юго-восточнее города Нейсе. Однако наступление советских войск привело к нарушению сосредоточения «Германа Геринга» на исходных позициях для контрнаступления. Если бы не метания 6-го гв. механизированного корпуса между двумя направлениями 17 марта, исходные позиции для контрудара были бы просто захвачены советскими войсками.

18 марта брошенные немцами в бой резервы столкнулись с агрессивным прикрытием фланга оппельнской группировки 1-го Украинского фронта. 6-й гв. механизированный корпус наступал в юго-западном направлении. Задачей корпуса было овладение Оттмахау — той самой станцией, на которой выгружался «Герман Геринг». Ранним утром 18 марта 16-я и 17-я гв. механизированные бригады совместными усилиями захватили узел дорог Штефансдорф, который штурмовали поодиночке в предыдущий день, и продолжили наступление на Оттмахау. Однако передовые отряды корпуса были встречены засадами, и дальнейшее продвижение остановилось. Советский механизированный корпус вытянулся клином в направлении Оттмахау.

Середина дня прошла в отражении контратак прибывших частей «Германа Геринга» и 20-й танковой дивизии. 6-й гв. механизированный корпус создавал непосредственную угрозу флангу «Германа Геринга» и тем самым препятствовал нанесению действенного контрудара. Сопротивление с фронта было слабым, но угроза флангу вынудила немцев остановить наступление на восток и заниматься устранением угрозы с севера. Массированным огнем 17-й гв. механизированной бригады, а также всей артиллерии 16-й гв. механизированной бригады и корпусной артиллерийской группы все контратаки частей «Германа Геринга» были отбиты. Также безуспешным было наступление 20-й танковой дивизии во фланг 6-му гв. механизированному корпусу. В отражении атак противника участвовали полученные 4-й гв. танковой армией незадолго до операции в Верхней Силезии самоходки СУ-100. Осознавая важность прикрытия фланга, командующий 4-й гв. танковой армии также направил на поддержку мехкорпуса части армейского подчинения: 22-ю самоходно-артиллерийскую бригаду на ленд-лизовских СУ-57 и 57-й мотоциклетный батальон.

Отражением немецких контратак руководил лично командир 6-го гв. механизированного корпуса. Однако прекрасный обзор поля боя с передовой имел и оборотную сторону — риск попасть под огонь противника. Разорвавшимся на командном пункте снарядом были смертельно ранены командир 6-го гв. механизированного корпуса генерал В. Ф. Орлов, начальник разведотдела корпуса майор Чернышев и командир 17-й гв. механизированной бригады Герой Советского Союза подполковник Л. Д. Чурилов. В командование корпусом вступил начальник штаба гвардии полковник В. И. Корецкий. Несмотря на достаточно спокойное развитие событий, Верхне-Силезская операция стала для 4-й гв. танковой армии периодом потерь командного состава. Общие потери 6-го гв. механизированного корпуса за 18 марта составили 99 человек убитыми, 318 ранеными, 8 танков сожженными.

Переброшенные с других участков фронта группы армий «Центр» соединения были также введены в бой непосредственно к югу от только что сформированного «котла». В район Леобшютца выдвигался хорошо знакомый войскам 1-го Украинского фронта противник — XXIV танковый корпус Неринга. Ему были подчинены 16-я и 17-я танковые дивизии, 78-я штурмовая дивизия и дивизия «Сопровождение фюрера». На 15 марта 16-я танковая дивизия насчитывала боеготовыми 14 Pz.V «Пантера» и 31 САУ «Хетцер», дивизия «Сопровождение фюрера» — 10 Pz.V «Пантера», 7 Pz.IV, 20 САУ StuGIII, 12 PanzerjaegerIV/70 и 2 FlakpanzerIV. Состояние всех этих соединений было далеко не блестящим, но сыграть свою роль в сражении они еще могли.

Однако окруженные немецкие дивизии не стали дожидаться деблокирования. Во второй половине войны ожидание помощи извне уже могло привести к фатальным последствиям. Воспоминания о судьбах уничтоженных «фестунгов» заставляли нервничать. Командир 344-й пехотной дивизии генерал Йолассе вспоминал: «Ответы на все запросы дивизии, касающиеся возможного прорыва на юг через Дойч-Расселъвиц, тормозились XXIV танковым корпусом». В 15.00 19 марта Йолассе решил «перед лицом быстро ухудшающейся ситуации действовать самостоятельно». Йолассе подписал приказ на прорыв, который был первоначально назначен на 17.00. Генерат в своих воспоминаниях настаивал, что принял решение на прорыв самостоятельно. Прорыв начался в 19.00 того же дня. На прорыв пошли 18-я дивизия СС и 344-я пехотная дивизия. Если называть вещи своими именами, то немецкие войска к юго-западу от Оппельна (севернее позиций дивизии Йолассе) бросались этим прорывом на произвол судьбы. Они вскоре оказались в обособленном «котле» без надежды на спасение. Когда командиры соединений все меньше верили обещаниям командования о скором деблокировании, неизбежно начинал действовать принцип «каждый сам за себя».

Целью прорыва была деревня Дойч-Рассельвиц. Местность была открытая, без каких-либо естественных укрытий. В результате огонь советских орудий и минометов пробивал бреши в рядах идущих на прорыв немецких частей, перемешанных с беженцами. Отчаянный рывок проложил дорогу к спасению немногим счастливчикам. Дойч-Рассельвиц был захвачен около 22.00. В 2 км от деревни была река, но мост через нее был взорван. Кто-то искал спасения вплавь, кто-то дождался, когда будет найден брод. Следующим пунктом прорыва стала деревня Хотценплоц на берегу одноименной речушки. Здесь мосты через реку тоже были предусмотрительно взорваны советскими саперами. Генерал Йолассе вспоминал: «Берег реки был превращен в сплошное грязное месиво и находился под непрерывным обстрелом артиллерии противника. Здесь мы понесли чувствительные потери. Многие машины, орудия и последние самоходки застряли в попытке пересечь Хотценплоц. Все они были взорваны и брошены». Те, кто смог прорваться через Хотценплоц, вскоре достигли позиций частей XXIV танкового корпуса.

Если угрозу с запада со стороны «Германа Геринга», 19-й и 20-й танковых дивизий удалось парировать 4-м гв. танковым и 6-м гв. механизированным корпусами, то XXIV танковый корпус Неринга вполне мог нанести сильный деблокирующий удар. Однако, не дожидаясь помощи извне, остатки окруженных войск пошли на прорыв. Поэтому XXIV танковому корпусу пришлось восстанавливать целостность фронта, в котором после окружения LVI танкового корпуса образовалась обширная брешь.

Пока окруженные немецкие части прорывались из окружения, к северо-западу от города Нейсе отражали контратаки противника, 6-й гв. механизированный корпус сам не продвигался вперед, но удержал захваченные в предыдущие дни позиции. В журнале боевых действий штаба оперативного руководства вермахта ситуация на 20 марта был обрисована следующим образом: «Войска, отрезанные между плацдармами, отходят. Удары дивизии «Герман Геринг» не удались. Противнику удалось окончательно связать плацдармы и образовать большой плацдарм на западном берегу [Одера] «{90}.

В течение пяти дней войсками 1-го Украинского фронта была окружена и ликвидирована крупная группировка противника на западном берегу Одера. В результате этого была ликвидирована возможность флангового удара противника по войскам фронта из Верхней Силезии в ходе Берлинской операции. Советское наступление также заставило немецкое командование снять сосредоточенные в районе Цобтена и Швейдница механизированные соединения и бросить их в бой в районе Нейсе. Тем самым были сорваны планы деблокирования Бреслау. 5 марта комендантом Бреслау был назначен генерал-лейтенант Герман Нихофф. Он прилетел в крепость на самолете с обещанием Шернера прорваться к окруженному городу извне. Это обещание осталось невыполненным. Потери 1-го Украинского фронта на первом этапе операции можно оценить как умеренные. Безвозвратные потери бронетехники в войсках фронта за период с 15 по 20 марта составили 259 бронеединиц (196 танков и 63 САУ){91}.

Потери техники 4-й гв. танковой армии за период 15–22 марта и их распределение по характеру повреждений показаны в таблице. Потери от авиации и от фаустпатронов в частях армии Лелюшенко в этот период отсутствовали. Это объясняется господством в воздухе советских ВВС и отсутствием уличных боев. Выход из строя по техническим неисправностям в основном падал на отработку моторесурса в метаниях по дорогам Польши и Германии. К началу операции в 4-й танковой армии было 123 танка, отработавших по 1,5–2 нормы.

Потери 4-й гв. танковой армии в период с 15 по 22 марта 1945 г. и их распределение по причинам повреждений

Точно так же, как Восточно-Померанская операция 1-го и 2-го Белорусских фронтов, Верхне-Силезская операция проходила в условиях весенней распутицы. Это неизбежно сказывалось на потерях. В отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта 4-й гв. танковой армии указано, что «операция в период с 15.3 по 22.3.45 г. проходила во время весенней распутицы, движение вне дорог было невозможное даже для танков, чем объясняется большое количество застрявших танков, застрявшие танки, как правило, поражались противником»{92}.

Неудача И.Е.Петрова и ее последствия

Если наступление войск 1-го Украинского фронта проходило вполне успешно, то 4-й Украинский фронт никак не мог похвастаться сколь-нибудь весомыми достижениями. Амбициозный замысел И. Е. Петрова начал рушиться, не успев достичь даже целей первого этапа операции. Армиями на направлении главного удара командовали будущие сановники верхнего эшелона власти Советского Союза брежневской эпохи. 38-ю армию возглавлял К. С. Москаленко, 1-ю гвардейскую армию — А. А. Гречко. На вспомогательном направлении была на 70-километровом фронте развернута 18-я армия генерал-лейтенанта А. И. Гастиловича. Как и большинство советских армий на советско-германском фронте, они не могли похвастаться хорошей комплектностью стрелковых соединений. Численность личного состава стрелковых дивизий 18-й и 38-й армий колебалась от 3 до 4 тыс. человек. Только две дивизии 38-й армии имели по 5 тыс. человек. Численность стрелковых дивизий 1-й гвардейской армии колебалась от 4 до 5,5 тыс. человек.

Причины неудач были достаточно тривиальными. Во-первых, был воспринят как незыблемый срок начала операции — 10 марта. Возможно, здесь сыграл свою роль тот факт, что членом Военного совета фронта был печально известный Л. З. Мехлис. Именно его давлением можно объяснить безукоризненное выполнение указания Ставки «операцию начать не позднее 10 марта». Вследствие этого наступление началось в условиях незавершенности подготовки войск к нему. Вместо того чтобы сообщить наверх о неготовности войск к наступлению, командование фронта предпочло умолчать о возникших трудностях.

Во-вторых, против ударной группировки 4-го Украинского фронта сработал прием с отводом войск из первой траншеи. Сведения о советском наступлении просочились к немцам. Стала известна дата его начала — 10 марта. Вечером 9 марта оборонявшиеся на направлении предполагаемого удара советских войск немецкие части получили приказ на отход во вторую линию траншей. Отход был выполнен перед рассветом 10 марта. Производившийся под прикрытием начавшейся метели отвод не был замечен, и удар артиллерии пришелся практически по пустому месту. Результаты этого промаха не замедлили сказаться. Вместо прорыва на глубину 23–25 км войска армии 10 марта вклинились в оборону противника на 3–4 км на фронте 15 км. Вклинение советских войск в оборону группы Хайнрици притянуло подвижные резервы в лице 8-й танковой дивизии. На 15 марта в составе 8-й танковой дивизии насчитывалось 42 Pz.IV (из них 11 исправных), 10 Pz.V «Пантера» (из них 9 исправных) и 30 Panzerjaeger.IV/70 (из них 6 исправных). К исходу 17 марта на направлении главного удара войскам 4-го Украинского фронта удалось продвинуться всего лишь на 12 км.

За очевидной неудачей как обычно последовали оргвыводы. Директивой Ставки ВГК № 11045 И. Е. Петров 25 марта был снят с должности командующего 4-го Украинского фронта с формулировкой: «за попытку обмануть Ставку насчет истинного положения войск фронта, не готовых полностью к наступлению в назначенный срок»{93}. Место И. Е. Петрова занял А. И. Еременко. Несколько дней спустя был сменен начальник штаба фронта: генерала Ф. К. Корженевича сменил генерал-полковник Л. М. Сандалов.

Для вывода наступления 4-го Украинского фронта из кризиса был применен испытанный метод — перенос направления главного удара. К. С. Москаленко, командовавший 38-й армией, так описал в мемуарах свои впечатления от наблюдения за передним краем на новом направлении:

«В полутора километрах к югу от высоты находился небольшой город Зорау. Он был невелик, но являлся узлом семи шоссейных и трех железных дорог, лучами расходившихся во все стороны. Еще ближе, непосредственно у скатов высоты, протекала небольшая речка. Ее долина до 500 м шириной представляла собой заболоченную местность с множеством искусственных прудов и прикрывала Зорау с северо-востока. Мы подошли к городу еще ближе, насколько позволяла линия фронта. Теперь от Зорау нас отделяло расстояние до 1 км. Отчетливо были видны улицы, тихие, спокойные. По ним неторопливо и так же спокойно расхаживали солдаты. Казалось, они не ожидали удара. Между тем нанести его следовало именно здесь. Тем более что к северо-востоку от Зорау виднелся лесной массив, который мог обеспечить скрытное сосредоточение войск и техники»{94}.

Решение о наступлении через Зорау было одобрено еще И. Е. Петровым, но пожинать его результаты пришлось уже А. И. Еременко. Для прорыва были сосредоточены 95-й стрелковый и 126-й легкий горнострелковый корпуса 38-й армии. Каждый из них получил по танковой бригаде. Наступление на новом направлении началось 24 марта и развивалось намного успешнее, чем 10 марта. На главном направлении 95-й стрелковый и 126-й легкий горнострелковый корпуса в тот день продвинулись на глубину до 7 км, а 101-й стрелковый корпус на вспомогательном направлении — на 4 км.

Немецкое командование попыталось заткнуть образовавшийся у Зорау прорыв прибывшей по железной дороге 715-й пехотной дивизией генерала фон Рора. Дивизия прибыла из Италии, и ее солдаты и офицеры были совершенно неподготовлены к реалиям Восточного фронта. Попав под удар горнострелковых частей 38-й армии, она была разметана на части и понесла большие потери. За неудачу своей дивизии ее командир был мгновенно понижен в звании до полковника «по приказу фюрера». Также по приказу Гитлера солдаты и офицеры 715-й пехотной дивизии лишались всех наград и знаков отличия.

В течение 25–28 марта войска 4-го Украинского фронта продвигались вперед со среднесуточным темпом 4–5 км. К 28 марта они находились в 20 км от Моравской Остравы. На этом рубеже они встретили возросшее сопротивление противника и дальше продвинуться не смогли. Осознавая значимость Моравско-Остравского промышленного района, противник выдвинул на его защиту 16-ю и 19-ю танковые дивизии, 10-ю танко-гренадерскую дивизии. Сюда же выдвинулась 8-я танковая дивизия, успешно участвовавшая в отражении советского наступления 10–18 марта. Боевые действия здесь замерли до середины апреля.

Вторая фаза Верхне-Силезской операции

Поскольку 4-й Украинский фронт безнадежно застрял, после окружения и разгрома дивизий LVI танкового и XI армейского корпусов операция 1-го Украинского фронта не остановилась. Обвал фронта противника позволил выдвинуть вперед стрелковые дивизии общевойсковых армий и усилить ими механизированные и танковые бригады. 6-й гв. механизированный корпус во взаимодействии с 382-й и 72-й стрелковыми дивизиями должен был наступать на город Нейсе с севера, очистить от противника северный берег реки Нейсе. Следующей задачей было наступление по северному берегу реки на Оттмахау. Задача флангового прикрытия перепоручалась 128-й стрелковой дивизии. Замыкавший окружение 10-й гв. танковый корпус разворачивался и во взаимодействии с 55-м стрелковым корпусом должен был наступать на обойденный несколько дней назад город Нейсе с юго-востока.

23 марта 6-й гв. механизированный корпус и подошедшие стрелковые дивизии решали одновременно две задачи: оборонялись фронтом на запад и наступали на юг. Лежавшая на северном берегу Нейсе часть города Нейсе была захвачена. К 20.00 23 марта на восточную окраину Нейсе вышли 10-й гв. танковый и 55-й стрелковый корпуса. У защитников города остался только один путь к бегству — на запад.

Когда-то город Нейсе был крепостью, но в 1945 г. уже был совершенно непригоден для этой роли. Как выразился командующий 17-й армией генерал Шульц, «укрепления Нейсе были пригодны для боя во времена Фридриха Великого, но не во время Второй мировой войны». Основной проблемой был недостаток и ограниченные возможности защитников. В городе Нейсе в конце января были сформированы 273-й и 274-й батальоны фольксштурма. Но их возможности были просто ничтожными. Каждый состоял из четырех рот численностью около 60 человек. В каждой роте был один станковый пулемет и до 15 фаустпатронов. Запас патронов у фольксштурмистов был около 60 штук на карабин. Кроме того, обстоятельства не позволили фольксштурму использовать преимущества боя на улицах города. 273-й батальон «фольксштурм Нейсе» был выведен из города и принял бой на открытой местности. В этих условиях исход борьбы за Нейсе был предрешен. К исходу дня 24 марта южная часть города была очищена от немецких войск силами 10-го гв. танкового и 55-го стрелкового корпусов.

СУ-76 входят на улицы города Нейсе.

После сдачи Нейсе командующий группы армий «Центр» Шернер потребовал смертного приговора его коменданту, полковнику Георгу Шпарре. Нейсе, как и многие другие немецкие города, был объявлен «фестунгом» (крепостью). Шпарре сумел спасти свою жизнь только с помощью блефа, сообщив, что он является шурином рейхсляйтера Бормана. Услышав фамилию одного из высших сановников Третьего рейха, судья остановил процесс с заранее известным результатом. Поэтому, вместо того чтобы предстать перед отделением солдат с винтовками, полковник Шпарре отправился в крепость Глатц для дальнейшего разбирательства. Там он из заключенного вскоре стал военнопленным советских войск. Тем временем потребовалось гальванизировать наступление 1-го Украинского фронта в районе Ратибора. Здесь наступала 60-я армия П. А. Курочкина. В первый день наступления она продвинулась на 8 км. В мемуарах И. С. Конев писал: «Такие темпы наступления нас никак не устраивали, и я на помощь 60-й армии ввел два корпуса 4-й гвардейской танковой. Танкисты должны были нанести дополнительный удар с севера»{95}. Если быть точным, то на новое направление поначалу выводились армейские части и один из корпусов армии. Утром 24 марта 10-му гв. танковому корпусу 4-й гв. танковой армии было приказано продолжать бои за южную часть Нейсе во взаимодействии с 55-м стрелковым корпусом. Корпусу Е. Е. Белова также передавался 1727-й самоходно-артиллерийский полк на СУ-100. Остальные силы армии Д. Д. Лелюшенко предполагалось вывести из района Нейсе и уже 25 марта перейти в наступление на новом направлении.

Кроме того, 4-я гв. танковая армия получила новое соединение, с которым ей предстояло завершать войну. С 24 марта 1945 г. в состав танковой армии включался 5-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора танковых войск Б. М. Скворцова. Первоначально он входил в состав 4-го Украинского фронта, но неудача в проведении наступательной операции привела к передаче корпуса в подчинение результативнее наступавшего 1-го Украинского фронта. Комплектность 5-го гв. мехкорпуса можно оценить как высокую. К моменту перехода в подчинение Д. Д. Лелюшенко мехкорпус Б. М. Скворцова насчитывал исправными 171 танк и САУ (116 Т-34–85, 17 ИС-2, 18 СУ-85, 20 СУ-76){96}. Корпус Скворцова с июня 1944 г. находился в резерве Ставки ВГК, к 7–8 февраля 1945 г. полностью укомплектован танками. Однако корпусу катастрофически не хватало автотранспорта. Командующий 4-м Украинским фронтом И. Е. Петров в феврале досадовал: «5 мк, сосредоточившись в районе Дембицы, укомплектован полностью личным составом и танками, но не имеет автомашин — некомплект выражается в 1243 шт. 800 запланированных машин для корпуса находятся в пути и частью еще не отгружены. Доставка их в корпус запланирована к 20.02.1945 г.»{97}. Вследствие этого в бой корпус пошел только 10 марта и успел безвозвратно потерять только 35 Т-34–85. Поэтому 5-й гв. мехкорпус хорошо сохранился к моменту, когда большинство подвижных соединений 1-го Украинского фронта были основательно побиты в боях. Вводом управления, армейских частей и одного сильно потрепанного корпуса 4-й гв. танковой армии командующий фронтом не столько усиливал 60-ю армию, сколько стремился повысить уровень управления войсками в районе Ратибора.

Новое соединение 4-й гв. танковой армии первым начало наступление на новом этапе операции. 5-й гв. механизированный корпус в 8.00 24 марта перешел в наступление в направлении Леобшютц — Троппау. В первый день наступления к корпусу Б. М. Скворцова присоединились только отдельные части армейского подчинения: 93-я отдельная танковая бригада и 22-я самоходно-артиллерийская бригада. Однако вместо бреши в рухнувшем фронте части 4-й гв. танковой армии встретились с обороной XXIV танкового корпуса. В результате продвижение советских войск составило всего 3–4 км.

Упорное сопротивление вместо рыхлых руин обороны на месте ликвидированного «котла» стало неприятной неожиданностью. Вывод 4-й гв. танковой армии на новое направление последовал в измененном относительно первоначального плана порядке. Первым был выведен из захваченного города Нейсе 10-й гв. танковый корпус. Корпус Е. Е. Белова был введен в бой 25 марта для наращивания удара левее 5-го гв. мехкорпуса. Но по стечению обстоятельств на запланированном направлении удара было собрано сразу несколько немецких танковых соединений, направленных к Оппельну и Ратибору как «пожарная команда»: 16-я и 17-я танковые дивизии, дивизия «Сопровождение фюрера», 254-я пехотная и 78-я штурмовая дивизии. Несмотря на то что 17-я танковая дивизия находилась в статусе «боевой группы», она могла похвастаться на 15 марта 14 PzKpfw.IV (из них 10 исправных), 23 PzKpfw.V «Пантера» (из них только 4 исправных), 19 PanzerjaegerIV/70 (из них 18 исправных) и 3 зенитных Flakpanzer.IV.

Однако немецкие резервы в 1945 г. не могли быть вездесущи. Путь к успеху лежал в прощупывании ударами новых направлений. 6-й гв. механизированный корпус сдал позиции пехоте после двухдневной паузы. Передача корпусом позиций соединениям 21-й армии происходила в ночь на 27 марта, а уже с утра 28 марта позволила перейти в наступление. Свое решение Д. Д. Лелюшенко в своих мемуарах объяснил так: «Решаю 28 марта ввести корпус в бой в направлении Штойбервитца, где враг совершенно не ожидал нашего удара»{98}. К тому моменту 6-й гв. мехкорпус насчитывал 15 Т-34 в 16-й гв. механизированной бригаде, 16 Т-34 в 17-й гв. механизированной бригаде, 9 ИС-2 в 28-м гв. тяжелом танковом полку, 17 Т-34 в 95-м отдельном мотоциклетном батальоне и 14 СУ-76 в 1433-м самоходно-артиллерийском полку. По сравнению с массой танков в мехкорпусе Скворцова оставшийся в двухбригадном составе мехкорпус Корецкого был гораздо слабее. Но даже две бригады в нужное время в нужном месте могли сыграть весомую роль. Брешь в обороне противника должна была пробить 107-я стрелковая дивизия, а 6-му гв. механизированному корпусу была поставлена задача наступать на Троппау с северо-востока. Этот удар выводил мехкорпус в тыл XXIV танковому корпусу противника. По плану части 6-го гв. мехкорпуса должны были ворваться в Троппау уже вечером 28 марта. 5-й гв. механизированный и 10-й гв. танковый корпус должны были наступать в прежнем направлении, выводившем к Троппау с севера. Тем самым войска 1-го Украинского фронта должны были образовать еще один «котел» в Верхней Силезии.

Операция началась в 12.00 28 марта с наступления 107-й стрелковой дивизии и 31-го танкового корпуса. В 18.00 к нему присоединились части 6-го гв. механизированного корпуса. Наступление развивалось в целом успешно, но темпы были все же сильно ниже запланированного стремительного броска к Троппау. Подступы к лежащему на пути наступления бригад корпуса узлу дорог Штольмотц были густо заминированы, а мост через реку Цинна — взорван. Огнем из Штольмотца противник также препятствовал обходному маневру. Разминирование дорог, поиски брода и форсирование Цинны заняли время, и Штольмотц был взят 17-й механизированной бригадой к 1.00 29 марта. Оборона Штольмотца была сдана 95-му мотоциклетному батальону, а две механизированные бригады продолжили наступление.

К вечеру 29 марта 31-й танковый корпус овладел Ратибором и соединился с частями 60-й армии, наступавшими на город с востока. Следует отметить решающую роль артиллерии в боях за Ратибор. В течение нескольких дней войска 60-й армии безуспешно пытались овладеть этим сильным узлом сопротивления противника. Тогда И. С. Конев приказал сосредоточить в районе Ратибор 17-ю артиллерийскую дивизию прорыва, только что прибывшую в состав фронта 25-ю артиллерийскую дивизию прорыва, а также большую часть войсковой артиллерии армии. Массированным огнем этой артиллерии сопротивление противника было быстро сломлено, и советские войска овладели городом.

Захватом Ратибора был надежно прикрыт левый фланг 6-го гв. механизированного корпуса. Напротив, остальные соединения 4-й гв. танковой армии пока не могли похвастаться громкими успехами. Правый фланг 10-го гв. танкового корпуса и левый фланг 5-го гв. механизированного корпуса продвинулись всего на 2 км. В 18.00 Д. Д. Лелюшенко приказал командующему 6-м гв. мехкорпусом создать подвижный отряд и выбросить его вперед для перехвата коммуникаций окружаемого противника. Отряд был создан из 95-го отдельного мотоциклетного батальона, батальона 17-й гв. мехбригады и двух танков ИС-2 28-го гв. тяжелого танкового полка. Всего в составе отряда было 14 Т-34 и 2 ИС-2.

Возглавил отряд командир 17-й гв. механизированной бригады гвардии майор Бушмакин. Отряд получил приказ наступать через Ресниц на Пильтш.

Однако момент для внезапного прорыва в глубину был упущен. На направление удара 6-го гв. механизированного корпуса была переброшена дивизия «Сопровождение фюрера». Отряд Бушмакина 30 марта попал под контрудары вновь прибывших частей, потерял 10 танков и 110 человек пехоты и отступил. Две бригады 6-го гв. мехкорпуса продолжили пробиваться вперед.

В последний день марта наконец добилась некоторого успеха правофланговая ударная группировка 4-й гв. танковой армии. К утру 31 марта 61-я гв. танковая бригада 10-го гв. танкового корпуса вышла к Ресницу, а 62-я гв. танковая бригада — к Диршелю. В условиях падения численности танков в танковых бригадах части на ключевых направлениях пополнялись за счет второстепенных. Командир 61-й гв. танковой бригады вспоминал: «Когда мы к исходу дня 30 марта заняли деревню Нассидель, меня вызвал к телефону командарм гвардии генерал-полковник Д. Д. Лелюшенко. Он сказал, что на пополнение бригады направлены подразделения из других частей 10-го гвардейского танкового корпуса, и приказал сразу же после их прибытия начать наступление и к утру 31 марта захватить деревню Рейснитц. Уже в темноте в наше распоряжение прибыли 11 танков и самоходок и два артиллерийских полка»{99}.

Командир дивизии «Сопровождение фюрера» Отто-Эрнст Ремер (на фото в звании подполковника).

Оборонявшаяся в районе Каршера группировка немецких войск оказалась в полуокружении. С фронта ее сковывали 386-я стрелковая дивизия и 22-я самоходно-артиллерийская бригада 4-й гв. танковой армии. Попытка 1-й лыжно-егерской дивизии нанести фланговый удар и пробиться на свободу через тылы 6-го гв. механизированного корпуса закончилась неудачей. В бою по отражению контрудара погиб начальник оперативного отдела 6-го гв. механизированного корпуса гвардии майор Рыбаков.

1 апреля последовал последний акт драмы, ради которой 4-я гв. танковая армия была снята с берлинского направления и направлена в Верхнюю Силезию. Задачей 6-го гв. механизированного корпуса был прорыв навстречу 61-й гв. танковой бригаде в Реснице. Однако решение проблемы «в лоб» обещало только большие потери — предстояло таранить оборону дивизии «Сопровождение фюрера». В этих условиях командир 16-й гв. механизированной бригады подполковник Г. М. Щербак вышел к командиру корпуса с предложением пробиться в Ресниц по другому маршруту. Он предложил ударить там, где в предыдущий день немцы наносили контрудар. Это решение принесло успех, и части двух корпусов 4-й гв. танковой армии соединились в Реснице. В окружение попали части 1-й лыжно-егерской дивизии, 500-й штрафной батальон и часть сил дивизии «Сопровождение фюрера». Интересно отметить, что предложивший удачное решение поставленной задачи подполковник Г. М. Щербак был назначен на должность командира бригады только 29 марта. Он сменил отстраненного от должности подполковника Махно. Последний самоустранился от руководства боем и был смещен приказом командира корпуса. Г. М. Щербак до этого был начальником штаба бригады. За успешное решение поставленной задачи всему личному составу 6-го гв. механизированного корпуса была объявлена благодарность от имени командующего фронтом. Высокую оценку первым дням своего пребывания в должности командира мехкорпуса получил полковник Василий Игнатьевич Корецкий. В боевой характеристике нового командира 6-го гв. механизированного корпуса было записано: «Корецкий командовал корпусом при проведении трех частных операций по овладению Нойштадт, Нейсе, Ратибор. В проведенных боях показал хорошие организаторские способности и боевые качества. Храбр. Умеет организовать бой корпуса в сложных условиях»{100}.

В целом И. С. Конев был недоволен развитием событий в последние дни марта. Позднее он вспоминал: «Мы продолжали продвигаться, но по-прежнему крайне медленно. Изо дня в день шли упорные бои за овладение небольшими населенными пунктами, узлами дорог, высотами и высотками. Войска несли немалые потери. Это, естественно, вызывало чувство неудовлетворенности. Операция протекала явно не в том духе, не в том темпе, не на том уровне, на которые мы вправе были рассчитывать, исходя из собственного опыта, из своего недавнего боевого прошлого»{101}.

Действительно, мартовские наступления проходили тяжело. Значительно снизившаяся из-за потерь в зимние месяцы численность техники и личного состава соединений и период весенней распутицы — все это влияло на темпы операций. Спецификой Верхне-Силезской операции было то, что за спиной у противника лежали Судеты. Это ограничивало глубину ударов и соответственно число окружаемых за одну операцию соединений противника. Фактически оба окружения проходили «впритирку» к горам. В ходе Верхне-Силезской наступательной операции войска левого крыла 1-го Украинского фронта овладели юго-западной частью Верхней Силезии, окружили и разгромили пять дивизий противника, а остальные его силы отбросили в предгорья Судет. Потери противника только пленными составили 18 518 солдат и офицеров.

К 2 апреля в составе 6-го гв. механизированного корпуса оставалось 3 танка в 16-й гв. механизированной бригаде, 10 танков в 17-й гв. механизированной бригаде, 5 танков ИС-2 в 28-м гв. тяжелом танковом полку и 5 танков в 95-м мотоциклетном батальоне. Еще 4 машины оставалось в 49-й гв. механизированной бригаде, не участвовавшей в операции. В 61-й гв. танковой бригаде 10-го гв. танкового корпуса оставалось всего 8 танков. Общие потери армии Д. Д. Лелюшенко во второй фазе Верхне-Силезской операции показаны в таблице.

Потери танков и САУ 4-й гв. танковой армии в период с 23 марта по 2 апреля 1945 г. и их распределение по причинам повреждений.

Большая часть потерь пришлась на 5-й гв. механизированный корпус. Как отмечалось в отчете управления бронетанкового снабжения и ремонта 4-й гв. танковой армии: «Высокий % машин, безвозвратно потерянных, особенно в Ратиборскую операцию, объясняется действием армии в горной местности и частично из-за недостаточного навыка в умелом маневрировании на поле боя (при действиях в горной местности) приводил к выходу танка из строя»{102}. Основным противником советских танков оставалась артиллерия (под «артиллерией» в данном случае следует понимать не только противотанковые пушки, но и орудия танков и САУ). Это объясняется тем, что противником соединений армии Д. Д. Лелюшенко были танковые дивизии противника. Они были вооружены техникой, в частности новейшими Panzerjaeger.IV/70, способной поражать все типы советских танков.

В начале апреля проводившие Верхне-Силезскую операцию три корпуса 4-й гв. танковой армии и 7-й гв. механизированный корпус выводились на пополнение и отдых перед наступлением на Берлин. В «наследство» от Верхне-Силезской операции армии Д. Д. Лелюшенко достался 5-й гв. мехкорпус. Танковая армия стала трехкорпусной. В обмен на это приобретение в Силезии остался 31-й танковый корпус, начинавший Висло-Одерскую операцию в составе 1-го Украинского фронта, а завершавший войну в Моравско-Остравской операции в составе 4-го Украинского фронта.

Обсуждение

В марте 1945 г. действовавшие на берлинском направлении фронты провели две операции, в ходе которых наступающие войска не приближались к Берлину, а удалялись от него. В случае 1-го Белорусского фронта удалялись, наступая на север, 1-го Украинского — на юг. 2-й Белорусский фронт в завершающей стадии операции вообще наступал на восток. Схема действий советских войск в Восточной Померании и в Верхней Силезии была схожей. В том и другом случае сосед с берлинского направления оказывал содействие завязшему в наступлении на обороняющегося фронтом на восток противника. В случае с Восточной Померанией неудачу потерпел 2-й Белорусский фронт — его начатое 10 февраля наступление развивалось без особых успехов. В случае с Верхней Силезией и Моравско-Остравским промышленным районом в роли отстающего оказался 4-й Украинский фронт. Для решения проблем отстающих фронтов их нацеленные на Берлин соседи были развернуты для атаки во фланг и тыл успешно оборонявшимся немецким армиям. В Восточной Померании это была 2-я армия, в Верхней Силезии — армейская группа Хайнрици. Ввод в сражение крупных сил с берлинского направления сразу же изменял обстановку в пользу советских войск. Особенно оживляло операцию участие танковых армий.

Восточно-Померанскую операцию 1-го и 2-го Белорусских фронтов можно оценить как в целом успешную. Нависавший над флангом 1-го Белорусского фронта противник был разгромлен или загнан в «лагеря вооруженных военнопленных». Напротив, мартовские наступления 1-го и 4-го Украинских фронтов при всем желании нельзя оценить однозначно положительно. Если 1-му Белорусскому фронту удалось к началу Берлинской операции выровнять линию соприкосновения с противником по Одеру от Балтики до Франкфурта-на-Одере, то 1-й Украинский фронт не имел даже плацдарма на западном берегу Нейсе. Кроме этого, на шее у И. С. Конева остался висеть балласт в лице растянутого левого крыла фронта, сожравшего две армии. Также в его ведении оставался осажденный Бреслау, поглотивший еще одну армию. Соответственно меньше сил оставалось на берлинское направление. Меньше сил осталось не только в расчете на общевойсковые армии. Операция с успехами локального характера отрицательно сказалась на состоянии наиболее ценных механизированных соединений 1-го Украинского фронта. Прошедшие Верхне-Силезскую операцию 5-й и 7-й гвардейские механизированные корпуса вошли в битву за Берлин просто развалинами.

Командующий группой армий «Висла» генерал-полковник Готтард Хайнрици.

В условиях поражений на всех фронтах локальные успехи вызывали бурный восторг у Гитлера. Успешно оборонявшийся против 4-го Украинского фронта генерал Готтард [243] Хайнрици был обласкан фюрером. Именно он 21 марта сменил Гиммлера на посту командующего группой армий «Висла», оборонявшей берлинское направление. Однако на новой должности у него был противник куда более опытный и квалифицированный, чем И. Е. Петров и Л. З. Мехлис. Также следует помнить, что в Верхней Силезии советские и немецкие войска решали разные задачи. Немецкие войска обороняли стратегически важный промышленный район с привлечением достаточно крупных сил механизированных соединений. 1-й и 4-й Украинской фронты решали локальную задачу сокращения линии фронта.

Наступления в мартовской грязи серьезно потрепали наиболее ценные объединения 1-го Белорусского фронта — 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии. Обе они требовали срочного пополнения людьми и техникой. Но наиболее серьезной потерей в Восточно-Померанской операции было время. Синхронного наступления 1-го и 2-го Белорусских фронтов на Одере не получилось. Завершив разгром данцигско-гдынской группировки противника, войска 2-го Белорусского фронта в период с 4 по 15 апреля 1945 г., выполняя директиву Ставки Верховного Главнокомандования № 11053, совершали комбинированный марш на 250–350 км. Когда к исходу 16 апреля войска К. К. Рокоссовского только занимали исходное положение для наступления, 1-й Белорусский фронт уже сражался за окутанные дымом Зееловские высоты.

Часть третья.

На расстоянии вытянутой руки

Сражение за плацдармы. Раунд второй.

Командующий 9-й немецкой армией генерал Бюссе в силу своего положения был информирован о готовящемся «Солнцестоянии». Под шумок большого контрудара вполне можно было атаковать плацдармы с некоторой надеждой на успех. 11 февраля 1945 г. Бюссе направил в войска приказ на ликвидацию советских плацдармов с конечной целью образовать линию фронта по западному берегу Одера. В результате реорганизации 9-й армии дивизия «Курмарк» и отдельные части, противостоявшие войскам 4-го и 28-го гвардейских корпусов от Кица до Франкфурта, были переданы под управление штаба XI танкового корпуса СС. В период с 6 по 17 февраля в состав корпуса прибыли четыре полка, сформированные из унтер-офицерских школ («Кампфшуле») в Дрездене, Потсдаме, Вены-Нейштадта и Вецлара. Вечером 17 февраля в распоряжение Бюссе прибыла еще одна пехотная дивизия — 712-я, ранее действовавшая против 1-го Украинского фронта.

Танки «Пантера» готовятся к атаке плацдармов. Март 1945 г.

Однако запланированное контрнаступление 9-й армии не состоялось. Унтер-офицерским школам пришлось пойти в бой на новом участке: 12 февраля Одер форсировала 69-я армия. В 16.00 без артиллерийской подготовки части армии форсировали замерзший Одер и ворвались в Лебус, разметав растянутые по фронту части «Кампфшуле Дрезден» и перерезав железную дорогу, идущую из Франкфурта-на-Одере в Кюстрин. Было образовано два плацдарма. Первый, основной, создали части 61-го стрелкового корпуса, а второй, поменьше, южнее первого — части 25-го стрелкового корпуса. Северный плацдарм образовали 247-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. Д. Мухина и 370-я стрелковая дивизия полковника П. С. Гавилевского, южный — 77-я гв. стрелковая дивизия Героя Советского Союза генерал-майора B. C. Асколепова. Уже к середине дня 12 февраля на северный плацдарм было переправлено десять стрелковых батальонов, тридцать три 45-мм пушки, семнадцать 76-мм полковых пушек, тридцать 76-мм дивизионных пушек, сотня минометов, 5 танков Т-34, 1 ИС и 22 СУ-76. На южном плацдарме к середине дня 12 февраля было четыре батальона пехоты, девять 45-мм пушек, пять 76-мм полковых пушек, четырнадцать 76-мм дивизионных пушек.

Несмотря на утверждения немцев о переправе через Одер 30–50 танков, поддержка плацдармов бронетехникой была довольно скромной. На южном плацдарме танки и САУ вообще отсутствовали. На северный плацдарм к 13 февраля были переправлены 14 танков Т-34 68-й танковой бригады подполковника П. М. Бордюкова, из них 3 вскоре были подбиты. Всего в составе 68-й танковой бригады на 13 февраля было 55 танков, из них в строю — 20 Т-34 и 2 KB-1С. Еще 33 танка бригады требовали капитального и среднего ремонта{103}. Кроме того, на плацдарм был переправлен один танк ИС из состава 33-го отдельного гвардейского тяжелого танкового полка полковника Н. П. Татаренко. Всего в составе полка числился 21 танк, из них в строю — 11. Один танк был на западном берегу р. Одер, 4 танка в районе переправы, 6 танков были сосредоточены в районе Треттин{104}. К 16 февраля на плацдарме было 23 танка Т-34 68-й танковой бригады, 1 танк ИС 33-го тяжелого танкового полка и 20 СУ-76 двух самоходных артполков.

Далее события развивались по стандартному сценарию: немцы попытались наспех организованным контрударом сбить советские войска с нового плацдарма. Для атаки привлекалась пехота только что прибывшей «Кампфшуле Вецлар» и танки «Курмарка», высвобожденные стабилизацией обстановки на плацдарме 8-й гв. армии. Что интересно, авиационную поддержку контрудара обеспечивала эскадрилья истребителей Me-109, а не штурмовики или бомбардировщики. Артиллерийская подготовка предусматривалась длительностью 30 минут. Начавшееся в 10.00 18 февраля наступление на Лебус после продвижения на 1,5 км остановилось под огнем советских войск. К 22 февраля на северном плацдарме находились 14 СУ-76 из 1206-го самоходно-артиллерийского полка, 12 СУ-76 из 1221-го самоходно-артиллерийского полка, 5 танков ИС-2 из 33-го тяжелого танкового полка и 19 танков из 68-й танковой бригады. Еще один захваченный советскими войсками плацдарм был сохранен.

Аэросцепки типа «Мистель» на аэродроме. Фотография наглядно демонстрирует, что экзотические «Мистели» существовали не в единичных экземплярах, а применялись люфтваффе относительно массово.

После интенсивного обмена ударами в начале февраля сражение за плацдармы стало затихать. С 15 февраля 8-я гвардейская армия прекратила дальнейшие попытки развить наступление и закреплялась на достигнутом рубеже. Одной из причин было то, что во второй половине февраля и начале марта составлявшая ядро XI корпуса СС дивизия «Курмарк» была существенно усилена в артиллерийском отношении. На 15 февраля «Курмарк» насчитывал 4559 человек (136 офицеров, 18 чиновников, 971 унтер-офицер и 3434 рядовых, в том числе 128 «хиви».){105}. Соединение имело всего один танко-гренадерский полк двухбатальонного состава. Однако «Курмарк» был усилен дивизионом 100-мм пушек, дивизионом реактивных установок, полком тяжелых зениток, двумя 280-мм железнодорожными орудиями К5. Также в этом районе действовал 404-й народно-артиллерийский корпус. Всего «Курмарк» поддерживался более чем 250 орудиями, обильно снабженными боеприпасами (что само по себе было необычно для этого периода войны). Участвовавшие в боях у Рейтвейна ветераны Первой мировой войны сравнивали артиллерийский огонь с бомбардировкой форта Дуомон под Верденом в 1916 г.

Помимо традиционных средств борьбы, немцами было использовано против плацдармов новейшее вооружение. 1 марта 1945 г. Гитлер лично приказал полковнику Баумбаху, занимавшему в то время должность генерал-инспектора бомбардировочной авиации, нанести удары по переправам через Одер и Нейсе. Баумбах ранее командовал 200-й «секретной» бомбардировочной эскадрой. 6 марта переправы были атакованы самолетами Дорнье-217 из 200-й с эскадры с помощью управляемых ракет Хеншель-293. По донесениям летчиков, им удалось поразить мост у Геритца (плацдарм 8-й гв. армии). Ранее ракеты Хеншель-293 применялись преимущественно против кораблей союзников. Одна из ракет, упавшая в воду, вызвала живейший интерес со стороны руководства советских ВВС. Последовала настойчивая просьба в адрес саперов 8-й гв. армии извлечь ракету и организовать ее доставку в Москву.

Двумя днями позже та же переправа у Герица была атакована сцепками типа «Мистель». Аэросцепки были еще одним «чудо-оружием» Третьего рейха, использованным совсем не по назначению и не оказавшим ожидавшегося влияния на ход боевых действий. Аэросцепка представляла собой скрепленные специальным кронштейном истребитель (Me-109 или ФВ-190) и бомбардировщик Ю-88. На месте пилотской кабины Ю-88 закреплялась кумулятивная боевая часть весом 3,5 тонны, бомбардировщик не имел экипажа и управлялся пилотом истребителя. При подлете к цели самолеты расцеплялись, самолет-снаряд таранил цель, а истребитель возвращался на базу. Сцепка получила официальное наименование «Бетховен-Герат», но осталась в истории под придуманным летчиками прозвищем «Мистель» (рождественское украшение). Необычное сооружение весило около 20 тонн и могло использоваться только с бетонных взлетно-посадочных полос. Первоначально предполагалось использовать «Мистели» для ударов по английскому флоту и по советским промышленным предприятиям (операция Eisenhammer). Однако отчаянное положение на фронтах заставило использовать «Мистели» для ударов по переправам, где их кумулятивная боевая часть была совершенно бесполезна.

«Мистель» крупным планом. В качестве самолета управления используется истребитель Me-109.

Атака аэросцепок на переправы на Одере была назначена на 1 марта, были подготовлены 14 «Мистелей», но из-за технических проблем и плохой погоды она не состоялась. 8 марта 1945 г. четыре «Мистеля» поднялись в воздух. Один сразу же сорвался с управляющего самолета и рухнул в поле.

На высоте 3000 м «Мистели» подошли к переправе у Герица под прикрытием истребителей и обычных бомбардировщиков, атаковавших ПВО мостов. Однако еще один «Мистель» получил попадание зенитного снаряда и, охваченный пламенем, рухнул на землю далеко от переправ. Оставшиеся два «Мистеля» расцепились в штатном режиме, но, несмотря на внушительные взрывы, существенного ущерба переправам нанесено не было. В конце марта «Мистели» снова атаковали мосты у Герица и Ной Ратштока, но результативность этих атак была невысокой. Повреждения переправ быстро устранялись советскими саперами.

Последними всполохами борьбы за плацдармы стали мартовские операции 8-й гв. армии, направленные на улучшение занимаемых позиций. 1 марта 1-й Белорусский фронт начал Восточно-Померанскую операцию и на берлинском направлении наступила пауза, которая была использована для проведения частных операций. Первой из них стало наступление с целью овладения Ратштоком и Хатеновом. Характерной особенностью плацдарма 8-й гвардейской армии было то обстоятельство, что на участке Херцерсхоф, Рейтвейн, ст. Рейтвейн линия фронта делала изгиб в сторону советских войск. Глубина плацдарма в этом районе составляла всего 1,2 км. Такое начертание линии фронта удлиняло протяжение фронта армии и создавало угрозу прорыва противника к Одеру на стыке корпусов и рассечение плацдарма надвое. Поэтому В. И. Чуйков принял решение выровнять фронт на этом участке по шоссе от Лебуса на север и 25 февраля утвердил план частной операции по захвату Ратштока и Хатенова. Для проведения этой операции привлекались 57-я и 79-я гвардейские стрелковые дивизии смежных 4-го и 28-го гвардейских стрелковых корпусов, усиленных двумя самоходно-артиллерийскими полками. Наступление этих дивизий поддерживалось тридцатью артиллерийскими полками (725 орудий и минометов), что создавало среднюю плотность до 131 ствола на 1 км фронта, не считая 30 установок гвардейских минометов. Операция планировалась в лучших традициях позиционных сражений. К наступлению привлекались орудия крупных калибров, до 203-мм включительно и тяжелые РСы. В частности 57-я гв. стрелковая дивизия поддерживалась 100-й гаубичной бригадой особой мощности, вооруженной 203-мм гаубицами и дивизионом 25-й гв. минометной бригады, вооруженной реактивными установками М-31. Артиллерийская подготовка планировалась продолжительностью 3 часа 15 минут, из которых три часа должен был вестись огонь на разрушение, после чего 15-минутный огневой налет. Лидировать атаку дивизии должна была 327-я отдельная штрафная рота.

Операция началась 2 марта в 14.15, когда после артиллерийской подготовки части 57-й и 79-й гвардейских стрелковых дивизий перешли в атаку. К концу дня они полностью выполнили поставленные задачи и вышли на рубеж Херцерсхоф, Ратшток, Хатенов.

Г.К. Жуков на командном пункте. Март 1945 г.

Когда 3 марта части 57-й гв. стрелковой дивизии еще очищали западную окраину Ратенова от противника, Г. К. Жуков уже поставил перед В. И. Чуйковым задачу на следующую частную операцию. 8-й гв. армии приказывалось овладеть пригородом Кюстрина — Кицем. Наступление было назначено на 6 марта, тем самым наступление армии Чуйкова синхронизировалось с частной операцией соседней 5-й ударной армии по овладению другим пригородом Кюстрина — Нейштадтом.

На этот раз частная операция должна была проводиться силами 35-й и 47-й гвардейских стрелковых дивизий. Главный удар наносили два полка 35-й гв. стрелковой дивизии при поддержке 694-го легкого и 394-го тяжелого самоходных артиллерийских полков. 47-я гв. стрелковая дивизия получила задачу обеспечивать левый фланг 35-й гв. стрелковой дивизии. Для артиллерийской поддержки привлекалась та же 100-я гаубичная артиллерийская бригада большой мощности с 203-мм Б-4. Артиллерийская плотность в наших частях достигала 141,5 артиллерийских и минометных стволов на 1 км фронта. Артиллерийская подготовка планировалась продолжительностью в 2,5 часа. Готовность частей была установлена к 20.00 5 марта, а начало атаки намечено на 14.40 6 марта. 327-я отдельная штрафная рота также стала постоянным участником частных операций 8-й гв. армии.

Наступление предполагалось вести по стандартам Красной армии второй половины войны — штурмовыми группами. В полках первого эшелона 35-й гв. стрелковой дивизии было сформировано пять штурмовых групп в составе 40–45 человек с 1–2 орудиями каждая. Отряд 140-го гв. стрелкового полка состоял из двух штурмовых групп: одна в составе 78 человек с 5 орудиями и другая 83 человека с 7 орудиями.

Наступление началось в запланированное время. Части 47-й гв. стрелковой дивизии продвинулись на 300–400 м и залегли под сильным огнем. На направлении главного удара наступление развивалось несколько лучше, но сокрушение обороны противника шло медленно. Только в 19.00 35-й гв. стрелковой дивизии и 327-й штрафной роте удалось ворваться на южную и юго-западную окраины Кица и завязать уличные бои. Здесь они встретили упорное сопротивление противника, каждый дом был превращен в крепость. Сражение на улицах Кица продолжалось несколько дней, только к 20.00 13 марта части 35-й гв. стрелковой дивизии вышли на окраины города.

Борьба за плацдармы на Одере в феврале и начале марта 1945 г. стала для обеих сторон весьма дорогостоящей. Потери и состояние соединений 5-й ударной армии в период сражения за плацдарм на Одере показаны в таблице. Для сравнения: в ходе прорыва фронта в Висло-Одерской операции (14–17 января) общие потери 5-й ударной армии составили 5564 человека или 8,4%, а в период преследования (18–31 января) еще меньше — 2229 человек, или 3,7%.

Состояние и потери соединений 5-й ударной армии

Данные приведены по ЦАМО РФ, ф. 333, оп. 4885, д. 376, л. 48.

Общие потери 8-й гв. армии (убитые, раненые, заболевшие и пропавшие без вести) в период с 10 по 20 февраля 1945 г. составили 5459 человек{106}, с 1 по 10 марта — 3400 человек{107}, с 10 по 20 марта 3757 человек{108}. Данные по потерям армии В. И. Чуйкова с 21 по 28 февраля автору обнаружить не удалось, однако существенного изменения численности стрелковых дивизий в этот период не произошло. Следует также отметить, что в эти цифры входят потери 29-го гв. стрелкового корпуса 8-й армии в сражении за Познань. Например, в период с 10 по 20 марта наибольшие потери понесли 74-я (835 человек) и 88-я (894 человека) гвардейские стрелковые дивизии, а потери 35-й гвардейской стрелковой дивизии на улицах Кица в тот же период составили 726 человек.

Потери 69-й армии в боях за плацдармы на Одере были умеренными. В период с 10 по 28 февраля 1945 г. 77-я гв. стрелковая дивизия потеряла 564 человека (163 убитыми, 359 ранеными и 51 заболевшими), 247-я стрелковая дивизия — 919 человек (231 убитыми, 612 ранеными, 3 пропавшими без вести, 15 небоевые потери и 58 заболевшими), 370-я стрелковая дивизия — 1051 человек (237 убитыми, 774 ранеными и 40 заболевшими){109}. Общие потери 69-й армии в период с 10 по 28 февраля (включая бои за Познань) составили 5962 человека (1531 убитыми, 3854 ранеными, 10 пропавшими без вести, 30 небоевые потери, 537 заболевшими).

Для немцев атаки плацдармов стали сражением на истощение. К середине марта большая часть дивизий 9-й армии просела до боевой численности 4 тыс. человек. 712-я пехотная дивизия и танко-гренадерская дивизия «Курмарк» потеряли 2000 человек с 6 февраля до 11 марта. Согласно данным, приведенным в журнале боевых действий группы армий «Висла», с 1 февраля по 15 марта 9-я армия потеряла 3977 человек убитыми, 18848 человек ранеными и 12550 человек пропавшими без вести{110}. Особенно ярко эти цифры смотрятся на фоне общей численности 9-й армии, которая составляла 50516 человек на 11 марта 1945 г. Полученное армией Бюссе с 1 февраля по 15 марта пополнение в количестве 9990 человек не покрывало и трети понесенных потерь.

Фронт в нескольких десятках километров от Берлина стабилизировался. Близость фронта к столице сделала командные пункты войск на Одере местом паломничества для высшего руководства Третьего рейха. Один за другим их посетили гросс-адмирал Дениц, рейхсмаршал Геринг, рейхсфюрер Гиммлер и командующие другими группами армий. 3 марта 1945 г., к всеобщему удивлению, на Одерский фронт прибыл Гитлер. Это был его второй и последний выезд на фронт. Сначала Гитлер приказал отвезти себя на командный пункт CI армейского корпуса в Харнекоп. Здесь в старом замке Хезелер он выслушал доклад генерала Берлина об обстановке. Затем он посетил командные пункты 309-й и 303-й пехотных дивизий. Для войск сам факт визита фюрера на фронт был моральной поддержкой в безвыходной ситуации, но на видевших его вблизи сгорбленная фигура и постоянно трясущаяся рука произвели тягостное впечатление.

Один из офицеров, видевших его в тот период, писал: «Его голова слегка тряслась, и это поразило меня больше всего. Левая рука безжизненно висела вдоль туловища, и левая ладонь дрожала мелкой дрожью. Двигался он как очень больной и дряхлый старик. Лицо говорило о крайнем утомлении и полном изнеможении, лишь глаза горели внутренним нестерпимым огнем, который моментально настораживал и казался почти неестественным; взгляд был пронизывающим»{111}.

Кюстрин. Индустриальная крепость.

Кюстрин был одной из старейших крепостей Германии. Строительство укреплений было начато при Хане фон Кюстрине, сорегенте и брате курфюрста Бранденбурга Иоахима Хектора в 1536 году. Целью постройки было получить контроль над местом слияния рек Одера и Варты. Построенная крепость Кюстрин считалась неприступной, но в ходе Тридцатилетней войны ее на прочность не проверяли. Впервые крепость участвовала в боях в ходе Семилетней войны 1756–1763 гг. В начале августа 1758 г. русские войска осадили Кюстрин, но, узнав о подходе армии Фридриха II, командующий осаждающей армией генерал-аншеф В. В. Фермор отвел свои части от крепости. Через несколько дней (14 августа 1758 г.) состоялось сражение при Цорндорфе, самое кровопролитное в ходе Семилетней войны. В целом осаду Кюстрина в Семилетнюю войну можно назвать безуспешной. В эпоху наполеоновских войн крепость дала пример как быстрой сдачи, так и длительной осады. 1 ноября 1806 г. после победы под Йеной французы подошли к Кюстрину силами четырех рот пехоты без артиллерии, и командир этого ничтожного отряда потребовал капитуляции крепости. Деморализация прусской армии была такова, что крепость Кюстрин капитулировала по первому требованию с 4 тысячами прекрасно вооруженного гарнизона, с отличной артиллерией, с громадными складами провианта. Несколько лет спустя, когда крепость сменила хозяина, осада Кюстрина продолжалась с 24 февраля (8 марта) 1813 г. до 21 февраля (5 марта) 1814 г. В 1813 г. Кюстрин, оборонявшийся французским гарнизоном генерала Форнье, блокировали войска Воронцова и Капцевича. После перемирия их сменил прусский ландвер, которому французы в итоге сдали крепость после почти годичной осады.

В XX столетии Кюстрину суждено было сыграть роль импровизированной крепости нового времени, опирающейся не на бастионы и форты, а на приспособленные для обороны каменные и железобетонные постройки промышленного города. В 1940-х годах географическое положение Кюстрина как узла коммуникаций сохранилось и даже возросло. В нем сходились семь железных дорог, через Кюстрин проходила «Рейхсштрассе № 1» на Берлин. Кюстрин также был крупным индустриальным центром. Город расположен на низменности и реками Одером и Вартой делится на три части: Нейштадт (Neustadt — новый город), Альтштадт (Altstadt — старый город) и пригород Киц. Нейштадт — самая крупная часть города, где проживала основная масса населения и было сосредоточено большинство предприятий и административных учреждений. Наличие большого количества каменных построек с массивными (толщиной до 1 м) стенами и полуподвальными помещениями позволяло создать здесь прочную оборону. Нейштадт был наиболее уязвим с севера, так как к городу подходил лесной массив, позволявший наступающему скрытно выйти на ближние подступы к городским кварталам. К западу от города тянулась абсолютно ровная и открытая местность. Южные и юго-восточные окраины города были прикрыты болотистой долиной р. Варта, крайне ограничивавшей наступательные возможности войск. От крепости Нейштадт был отделен р. Варта, точнее каналом Фридрих Вильгельме, ширина которого в пределах города достигала 70 м, а глубина 1,4 м. Первоначально Варта огибала южную часть старого города, но затем был прорыт канал и в старом русле образовался Одер-Инзель (Одерский остров), на котором располагались артиллерийские склады. Через Варту имелось два железнодорожных моста и один автогужевой, по которым гарнизон Нейштадта имел возможность сообщаться с крепостью. Основная часть крепости располагалась в Альтштадте, но помимо главного крепостного сооружения она имела форты, вынесенные на 5–10 км от ее центра. Один форт находился на левом берегу Одера, два на Одер-Инзель и один в Нейштадте, непосредственно севернее железнодорожной станции. В сущности, Кюстрин был микрокосмом Германии середины XX столетия: старые милитаристские традиции сочетались с мощной индустриальной базой.

Значение Кюстрина как фортификационного сооружения специальной постройки было к 1945 г. утрачено. В последний день января, когда передовые части советских войск попытались войти в Нейштадт, Кюстрин был совершенно неподготовлен к роли крепости, уготованной ему Гитлером. От немедленного захвата он был спасен выгружавшимся на станции Кюстрин артиллерийским полком 25-й танко-гренадерской дивизии. В феврале оборона города постоянно совершенствовалась, прежде всего за счет полевой фортификации. Военный гарнизон города занимал позиции по периметру Нейштадта. К концу февраля оборона Нейштадта включала в себя две позиции глубиной до 3 км. Первая позиция имела три траншеи, расположенные на глубине до 1,5 км, и прикрывала подступы к городу с севера и северо-востока. Вторая позиция, состоявшая из одной траншеи, проходила по окраине города, связывая в цепочку подготовленные к обороне здания. Кюстринский фольксштурм оборудовал позиции в старой крепости.

Командир XI танкового корпуса оберстгруппенфюрер и генерал войск СС Матиас Клейнстеркамп (убит в районе Хальбе 30 апреля 1945 г.).

К концу февраля 1945 г. общая численность гарнизона Кюстрина, по оценке советских разведчиков, составляла около 16 800 человек, включая зенитчиков и полицейских. Из этого числа «активными штыками» могло считаться около 10 тыс. человек, включая 900 человек местного фольксштурма. После захвата города по трофейным немецким документам была установлена численность группировки в Кюстрине (боевые части) к 6 марта 1945 г. в 9570 человек. Эта цифра совпадает с имеющимися немецкими данными. Командир XI корпуса СС Клейнстеркамп, в ведении которого находился Кюстрин, в своем отчете по итогам боев оценивал состав защитников города так: «Численность крепостного гарнизона составляла на 3 марта, без учета гражданского населения, 16 800 голов, стоящих на довольствии, боевая численность округленно 10000 голов»{112}. Клейнстеркамп в документе употребил именно термин «голов» (Koepfen), хотя нам этот термин может резать слух. Три пятых гарнизона располагались на позициях в Нейштадте. По советским данным, гарнизон Нейштадта насчитывал в своем составе до 7 тыс. человек, 280 пулеметов, 50 минометов, 90 орудий калибра 77 мм и выше, 10 шестиствольных минометов и 25 штурмовых орудий. Клейнстеркамп оценивал «боевую численность» гарнизона Нейштадта в 6000 «голов». Население города в течение 19–26 февраля было эвакуировано, за исключением мужчин, способных держать в руках оружие и мобилизованных в фольксштурм.

Следует отметить, что, помимо артиллерии гарнизона, подступы к Кюстрину и Нейштадту находились в сфере действия артиллерии с западного берега Одера. Командир XI танкового корпуса указы вал: «Положение крепости осложняется недостатком собственной артиллерии. Он частично восполняется поддержкою корпусной артиллерии извне. Офицеры связи и передовые наблюдатели со средствами связи были для этой цели откомандированы в крепость. В боях за крепость участвуют 105 стволов»{113}.

Руководил обороной Нейштадта полковник полевой жандармерии Франц Вальтер. Комендантом Кюстрина со 2 февраля 1945 г. был 41-летний генерал-лейтенант войск СС Хайнц-Фридрих Рейнефарт, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями. Несмотря на то что он был первым среди эсэсовцев награжден Рыцарским крестом, Рейнефарт был более известен своей жестокостью при подавлении Варшавского восстания в августе — сентябре 1944 г. Гудериан характеризовал его так: «Комендантом крепости, укрепления которой были сооружены еще во времена Фридриха Великого, был Рейнефарт, когда-то начальник полиции Варшавы, хороший полицейский чиновник, но отнюдь не генерал»{114}.

Удержание Кюстрина не было актом упрямства или следствием простого страха перед гневом Гитлера. В своем отчете о боях за крепость Клейнстеркамп описал цели гарнизона так: «Задача вести борьбу в крепости Кюстрин была поставлена приказом по 9-й армии от 12.2.1945. В этом боевом приказе было предписано, что бои следует вести таким образом, чтобы сохранить опору на Одер и чтобы даже последняя из сражающихся групп была бы в состоянии воспрепятствовать строительству переправ через реку. После тактического подчинения крепости XI ТК СС 17 февраля, задачи крепости Кюстрин были еще раз подчеркнуты в приказе по корпусу. 20 февраля крепости было указано на предстоящую большую атаку и ожидаемую сильную огневую подготовку. В целях выполнения задачи было еще раз подчеркнуто, что защита прилегающей к крепости территории имеет целью предотвратить советский доступ к мостам через Варте и Одер и что активным ведением борьбы следует нарушать сообщения неприятеля через Одер в сфере действия тяжелого оружия»{115}. Как это часто происходит, борьба шла за коммуникации — немецкое командование стремилось уменьшить пропускную способность переправ, по которым шло снабжение советских войск на одерских плацдармах.

Командир 295-й дивизии генерал-майор А.П. Дорофеев (в центре) в период боев за Кюстрин. Обратите внимание на нашивки за ранения на левой стороне кителя.

Первым этапом сражения за Кюстрин стали бои за овладение Нейштадтом. Выполнение этой задачи должно было стать начальным этапом операции по овладению городом и крепостью Кюстрин. К операции привлекались 295-я и 416-я стрелковые дивизии 32-го стрелкового корпуса генерала Д. С. Жеребина. По плану командующего 5-й ударной армии предполагалось в течение одного дня коротким ударом овладеть Нейштадтом и полностью очистить от противника северо-восточный берег р. Варта. В дальнейшем корпус должен был форсировать р. Варта и овладеть крепостью Кюстрин.

Задачу, стоявшую перед 32-м стрелковым корпусом, нельзя назвать тривиальной. Ему предстояло взять крепость, гарнизон которой был вполне сравним по численности с силами штурмующих. По состоянию на 5 марта 1945 г. в составе 295-й стрелковой дивизии насчитывалось 5323 человека, в двух полках 416-й стрелковой дивизии — 3300 человек и в составе 123, 213 и 360-й отдельных армейских штрафных рот — 311 человек. Соотношение сил по батальонам пехоты между штурмующими и гарнизоном Нейштадта было 1,3:1 в пользу советских войск.

Основной идеей спланированного в штабе Н. Э. Берзарина наступления была концентрация основных сил осаждавшей Нейштадт 295-й стрелковой дивизии А. П. Дорофеева на правом фланге соединения. Взламывать оборону противника предполагалось на фронте 2,2 км двумя стрелковыми полками с последующим прорывом в направлении железнодорожных мостов через р. Варта с целью их захвата и изоляции гарнизона Нейштадта от основных сил 9-й армии. Оставшийся стрелковый полк 295-й дивизии заполнял 5 км периметра обороны Нейштадта и решал задачу сковывания противника атакой локального характера. Два полка 416-й стрелковой дивизии предполагалось использовать для развития успеха и очистки города от остатков неприятельских войск. Ее 1374-й и 1368-й стрелковые полки располагались во втором эшелоне в районе 0,5–2 км севернее Альт-Древиц.

В целях отвлечения внимания и сил обороняющегося от направления главного удара Н. Э. Берзарин приказал в ночь перед атакой высадить десант у южной окраины Кюстрина, а за два часа до начала общей атаки произвести ложную атаку и артиллерийский налет в районе Варника. Сложная задача проведения ложной атаки возлагалась на 123, 360 и 213-ю отдельные армейские штрафные роты 5-й ударной армии. Командовали ротами капитаны И. И. Мишунин, П. И. Гройсер и B. C. Вишняков соответственно. Все они имели боевой опыт с 1941 г. Наиболее опытным был капитан П. И. Мишунин, он имел командный стаж в штрафных частях с декабря 1942 г., был награжден орденами Красного Знамени и Александра Невского. Капитан П. И. Гройсер командовал штрафниками с апреля 1944 г. Он был выпускником Куйбышевского воздушно-десантного училища, был награжден орденами Красного Знамени и Александра Невского. B. C. Вишняков был новичком в роли командира штрафной роты — его назначили ее командиром только в январе 1945 г. Однако в его характеристике перед назначением отмечалось: «Капитан Вишняков обладает большим боевым опытом»{116}.

Наиболее сильными аргументами наступающего при примерном равенстве в численности личного состава были технические средства борьбы: артиллерия, бронетехника и авиация. Для проведения операции 32-му корпусу придавались 10 артиллерийских полков, 50 установок гвардейских минометов, один тяжелый танковый полк, один инженерно-танковый полк, батальон ранцевых огнеметов и один инженерно-саперный штурмовой батальон. Учитывая трудности преодоления обороны в городе, для штурма Нейштадта помимо 122-мм гаубиц, 152-мм гаубиц и гаубиц-пушек привлекалась тяжелая артиллерия: 32-й отдельный артиллерийский дивизион (шесть 280-мм мортир), 124-я гаубичная артиллерийская бригада большой мощности (восемнадцать 203-мм гаубиц). В отличие от штурмовавшего Арнсвальде на вспомогательном направлении 80-го стрелкового корпуса, у 32-го стрелкового корпуса с самого начала была тяжелая артиллерия. Помимо тяжелой артиллерии корпусу был придан дивизион 21-й минометной бригады в составе восьми 160-мм минометов. Артиллерийская подготовка планировалась длительностью 40 минут. По штатам 1945 г. в каждой стрелковой дивизии был отдельный самоходно-артиллерийский дивизион на СУ-76. В 295-й стрелковой дивизии было 7 СУ-76, в 416-й стрелковой дивизии — 8 СУ-76. В роли танков непосредственной поддержки пехоты в наступлении 32-го стрелкового корпуса выступали 89-й тяжелый танковый полк (8 танков ИС) и 92-й танковый полк (19 танков Т-34). Из этого числа 2 ИС и 4 Т-34 придавались 1038-му полку и 5 ИС, 10 Т-34–1040-му полку, находившимся в первом эшелоне. Поддержку с воздуха наступлению на Нейштадт должны были оказывать 3-й бомбардировочный авиакорпус, 13-й истребительный авиакорпус, 300-я штурмовая авиадивизия и 242-я авиадивизия ночных бомбардировщиков (По-2).

Техника боя пехоты в операции соответствовала требованиям 1945 г. Для блокировки и штурма долговременных огневых точек противника и отдельных зданий, приспособленных к обороне, в каждом стрелковом батальоне было сформировано в среднем по две штурмовые группы в составе стрелковой роты (30–40 человек), усиленной саперами, огнеметчиками, двумя 45-мм, двумя 76-мм орудиями, одним танком ИС-2 и двумя танками Т-34. В 295-й стрелковой дивизии было создано 15 штурмовых групп (в 1038-м полку — 4, в 1040-м полку — 5, в 1042-м полку — 6). Эти группы прошли специальную подготовку. Корпусу было подвезено 3500 бутылок с горючей смесью, причем 25% из них было выделено в штурмовые группы для использования в уличных боях. В каждую штурмовую группу было включено одно-два отделения ранцевых огнеметов. Также был организован сбор трофейных фаустпатронов и обучение личного состава их применению. Разумеется, фаустпатроны предполагалось использовать не в качестве средства борьбы с бронетехникой, а в качестве инженерных боеприпасов, способных кумулятивной струей пробивать стены. Всего в качестве гранатометчиков в корпусе было подготовлено 590 человек. Особая роль отводилась штурмовой группе 1042-го полка, подготовленной в качестве лодочного десанта. В нее были отобраны 60 наиболее опытных солдат, сержантов и офицеров. Группа должна была на 12 рыбачьих лодках пройти по Варте до южной окраины Нейштадта и создать видимость высадки крупных сил.

Именно лодочный десант начал наступление на Нейштадт перед рассветом 6 марта 1945 г. В 4.00 десант, погрузившись на лодки, спустился вниз по течению реки Варта до ее слияния с Альте-Варте (Старой Варты). Десант был обнаружен, и по нему открыли огонь несколько пулеметов и зенитное орудие. Две лодки были потоплены. После часовой перестрелки десант был вынужден высадиться на левом берегу Варты (противоположном Нейштадту) и к концу дня возвратился на исходные позиции. Вторым этапом отвлекающих действий стала атака штрафных рот в районе Варника. Местность здесь была открытой, и для сближения с противником использовались дымы, для чего привлекались роты химзащиты 295-й и 416-й стрелковых дивизий. В 9.20 6 марта после 20-минутной артиллерийской подготовки все три штрафные роты, приданные корпусу (123, 360 и 213-я), атаковали противника с юго-западной окраины Варника. Сильным огнем противника, в том числе несколькими залпами реактивных минометов, роты были прижаты к земле. Дальнейшие попытки штрафников овладеть первой траншеей противника были безуспешными.

Ввиду того что из-за низкой облачности авиация не могла поддерживать наступление 32-го стрелкового корпуса, командующий 5-й ударной армии принял решение отложить наступление главных сил на следующий день. 7 марта погода действительно улучшилась, и в 11.00 штурмовики и бомбардировщики нанесли удары по целям в г. Кюстрин. В 11.20 после 20-минутной артиллерийской подготовки один батальон 1042-го стрелкового полка и три штрафные роты вновь перешли в наступление в районе Варника. На этот раз действия штрафников были более успешными, и после трехчасового боя 123-я и 360-я роты прочно закрепились в первой траншее противника. В 13.00 началась артиллерийская подготовка на направлении главного удара. За 10 минут до ее окончания вдоль Варты была поставлена дымовая завеса, прикрывшая наступающие части от артиллерийских наблюдателей на левом берегу Одера.

В 13.40 подразделения 1038-го и 1040-го стрелковых полков совместно с танками пошли в атаку. К 16.00 они овладели первой и частично второй траншеями, завязав бои в северо-западной части Нейштадта. Для развития наметившегося успеха в стык между полками были введены два полка 416-й стрелковой дивизии. В ходе дневного боя части 32-го корпуса прорвали оборону противника на фронте 2,5 км и продвинулись вперед от 1 до 2 км, овладев первой и второй траншеей. Однако задача первого дня наступления выполнена не была — противник удерживал мосты и пути подхода к ним.

Ход боя 7 марта показал, что огонь артиллерии на уничтожение огневых точек в каменных зданиях с закрытых огневых позиций неэффективен, поэтому в ночь на 8 марта по приказу командира корпуса значительное число орудий крупных калибров (в том числе несколько 203-мм гаубиц Б-4) было выдвинуто для стрельбы прямой наводкой. В 9.00 8 марта после 10-минутного огневого налета части корпуса возобновили наступление. В результате наступательных действий 8 марта 1368-й стрелковый полк вышел к южному железнодорожному мосту и автогужевому мосту, 1040-й полк захватил железнодорожную станцию Кюстрин. Одновременно 1040-й полк после захвата станции провел наступление на соединение с 1042-м полком, точнее со штрафными ротами, ворвавшимися в квартал на юго-востоке Кюстрина.

С немецкой стороны эти события выглядели следующим образом: «Вследствие слабости блокирующих прорыв сил в районе вклинения и неудачной контратаки силами одного батальона, противнику удалось отрезать гарнизон в Нейштадт от реки Варте и расчленить его на отдельные группы. Это положение было крепостью Кюстрин лишь вечером во всей полноте осознано и доложено по команде»{117}. В итоге боев днем 8 марта и в ночь на 9 марта защитники крепости были рассечены на три изолированные группы. Наиболее многочисленная группа была окружена на восточной окраине Нейштадта. Однако попытки частей 295-й стрелковой дивизии с ходу захватить мосты и форсировать Варту успеха не имели. 10 марта мосты через Варту были взорваны немцами.

С точки зрения немецкого командования, одной из главных причин поражения была потеря управления. Клейстеркампф в своем отчете сетовал: «Из-за быстрого выхода из строя командования на участке Нейштадт, однако, исчезла необходимая для основной задачи согласованность в боях в отдельных местах. Только этим можно объяснить, что противнику относительно быстро удалось подойти к мостам через Варту, в то время когда основная масса гарнизона Нейштадта еще находилась в его северо-восточной части. Комендант Нейштадта, полковник полевой жандармерии Вальтер, который из-за своего возраста и своей тактической подготовки казался для выполнения возложенных на него задач лишь ограниченно годным, был объявлен комендантом крепости. Полковник Вальтер был в свое время назначен выполнять эти обязанности лично комендантом крепости (Кюстрин, т.е. Рейнефартом. — А. И. )»{118}. Будучи сам полицейским, Рейнефарт предпочел назначить коллегу по ведомству. Однако престарелый полковник не обладал необходимыми знаниями и навыками для обороны крепости нового времени. Теперь, отрезанные от основных сил XI корпуса СС, защитники Нейштадта были обречены.

В течение 9, 10 и 11 марта части 32-го стрелкового корпуса вели уличные бои с окруженной группировкой противника. К исходу 11 марта в руках обороняющихся остались только форт и казармы Штольпнагель. Около 4.00 12 марта окруженными была предпринята отчаянная попытка прорыва на юг вдоль железной дороги Нейштадт — Цорндорф. Ответом на попытку прорыва стали залпы советской артиллерии, пробивавшие большие бреши в цепях прорывающихся. В 5.00 12 марта после мощного огневого налета был начат штурм последнего очага сопротивления противника, и к 11.00 штурмующие ворвались в расположение казарм. К концу дня был также ликвидирован последний очаг сопротивления в Нейштадт-форт. В ходе боев за Нейштадт было захвачено 3584 человека пленных. Потери противника убитыми оценивались в 3500 человек. Потери штурмующих можно оценить как умеренные. Численность личного состава 295-й стрелковой дивизии снизилась к 13 марта до 4779 человек (перед началом штурма Нейштадта в дивизии числилось 5323 человека), 416-й стрелковой дивизии с 5543 человек на 28 февраля до 5082 человек на 13 марта{119}.

Штурм Нейштадта стал своего рода генеральной репетицией уличных боев в Берлине. Именно здесь войска 5-й ударной армии столкнулись с опирающейся на переоборудованные в мини-форты жилые и промышленные здания обороной, насыщенной ручным противотанковым оружием — фаустпатронами.

Последним этапом боев за Кюстрин стало объединение плацдармов 5-й ударной и 8-й гвардейской армий. После захвата Нейштадта части 32-го корпуса оказались перед взорванными мостами через Варту. По левому берегу реки в 100–150 м от уреза воды шла прерывчатая траншея, а каменные здания на берегу были превращены в пулеметные гнезда. Все зеркало реки и оба ее берега простреливались. Захваченный 10 марта 30 бойцами из 2-го батальона 1038-го полка плацдарм в районе северного железнодорожного моста пришлось эвакуировать 11 марта. Понимая бесплодность попыток овладения Альтштадтом в лоб с форсированием водной преграды, советское командование перенесло направление главного удара 32-го стрелкового корпуса на левый берег Одера.

По овладении 5-й ударной армией Нейштадтом и 8-й гвардейской армией Кицем Г. К. Жуков директивой от 13 марта № 00431/оп поставил перед обеими армиями задачу расширения и объединения плацдармов на левом берегу Одера ударом по сходящимся направлениям. Командующему 5-й ударной армией было приказано силами тех же 295-й и 416-й стрелковых дивизий утром 20 марта перейти в наступление и прорвать оборону противника на участке от Геншмара до Альт-Блейэна. Нанося главный удар на Гольцов и вспомогательный из района Альт-Блейэн на Горгаст, армия должна была овладеть районом Геншмар, Гольцов, Кубрюккен форштадт. Дивизии 32-го корпуса должны были поддерживаться участвовавшими в штурме Нейштадта 89-м тяжелым танковым полком, 124-й артиллерийской бригадой большой мощности (203-мм гаубицы Б-4), 32-м артиллерийским дивизионом особой мощности (280-мм мортиры Бр-2). Для выполнения поставленной задачи армии дополнительно придавались: вновь прибывшая 67-я тяжелая танковая бригада, 220-я танковая бригада, 14-я артиллерийская дивизия прорыва РГК и 5-й дивизион гвардейских минометов М-31.

Командующему 8-й гвардейской армией была поставлена задача силами 4-го гв. стрелкового корпуса утром 20 марта перейти в наступление и прорвать оборону противника на участке от станции Горгаст до Ратштока. Главный удар силами 47-й и 57-й гвардейских стрелковых дивизий армия должна была наносить на Гольцов, а вспомогательный одним стрелковым полком 35-й гвардейской стрелковой дивизии — из района Киц в северо-западном направлении. По овладении районом крепость Кюстрин, Горгаст, Гольцов, Альт-Тухебальд войска армии имели задачу закрепиться на рубеже Гольцов, Альт Тухебанд, Хатенов. Наступающие соединения усиливались 20-й танковой бригадой, 259-м танковым полком, 34-м и 50-м гвардейскими тяжелыми танковыми полками (ИС-2), 1087-м самоходным артполком (СУ-76), 29-й артиллерийской дивизией прорыва РГК, 100-й гаубичной артиллерийской бригадой большой мощности (203-мм Б-4), 295-м и 1091-м пушечными артиллерийскими полками и 38-й истребительно-противотанковой артиллерийской бригадой.

Сокрушение обороны противника предполагалось осуществить сосредоточенным ударом танков и артиллерии:

«На участках дивизий, наносящих главный удар, иметь:

— 5-й ударной армии — 100 танков и самоходных орудий и плотность артиллерии 190 стволов на 1 км. фронта.

— 8-й гв. армии — 100 танков и самоходных орудий и 200 стволов на 1 км фронта»{120}.

На направлении главного удара 8-й гв. армии участок прорыва не превышал 3 км. На этом пространстве был сосредоточен 641 ствол артиллерии и минометов, не считая гвардейских минометов, и 162 танка и САУ, что давало в среднем плотность 212 стволов и 54 бронеединицы на 1 км фронта.

16-я воздушная армия имела задачу действиями истребителей прикрыть наступление войск 5-й ударной и 8-й гвардейской армий в районе Каленциг, Геншмар, Гольцов, Хатенов, Рейтвейн, Кюстрин и всеми силами штурмовой авиации поддержать наступление войск из расчета по 50% имевшихся штурмовиков на каждую армию. Начало наступления первоначально было назначено на 20 марта, но затем сместилось на 22 марта вследствие прибытия дополнительных средств усиления. К 21 марта прибыли дополнительно приданные армиям части усиления: в 5-ю ударную армию — 4-я гв. истребительно-противотанковая артиллерийская бригада (вернувшаяся из Померании), 37-й гвардейский минометный полки 5-я гвардейская минометная дивизия (16, 22, 23-я бригады); в 8-ю гвардейскую армию — 25-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и 59-й гвардейский минометный полк.

Жуков предполагал возможность немецкого контрнаступления и оговорил в директиве № 00431/оп соответствующие контрмеры: «Учитывая возможность контратаки пехоты и танков противника, иметь в резерве: за правым флангом ударной группы 5-й ударной армии и за левым флангом ударной группы 8-й гв. армии по одной иптабр и подвижный резерв противотанковых и противопехотных мин»{121}.

При планировании операции по объединению плацдармов использовалось выгодное, охватывающее положение 5-й ударной и 8-й гвардейской армий по отношению к противнику. В результате двух ударов обеих армий, сходившихся в районе Гольцов, не только объединялись плацдармы обеих армий, но и ликвидировалась вся кюстринская группировка противника, находившаяся восточнее Горгаста. Высвободившиеся в результате штурма Нейштадта основные силы 32-го стрелкового корпуса теперь усиливали группировку 5-й ударной армии на левом фланге плацдарма. Основные силы немецкой 9-й армии связывал с Кюстрином узкий коридор, который немцы называли «трубопровод». Он был образован 21-й танковой дивизией, оборонялся 25-й танко-гренадерской дивизией, а незадолго до советского наступления был передан 303-й пехотной дивизии и частям дивизии «Мюнхеберг».

В 8.15 22 марта обе армии начали артиллерийскую подготовку, а в 9.15 после бомбоштурмовых ударов авиации по артиллерийским позициям и опорным пунктам в глубине неприятельской обороны пехота при поддержке танков и самоходных орудий перешла в наступление. К 20.00 35-я гв. стрелковая дивизия продвинулась на 250–300 м, 47-й гв. стрелковой дивизией был захвачен Горгаст, 57-я гв. стрелковая дивизия вела бои за Альт-Тухебальд. Части 5-й ударной армии вышли к р. Штром и потеснили 309-ю пехотную дивизию в районе Геншмара. К исходу дня части 295-й стрелковой дивизии 5-й ударной армии и 47-й гвардейской стрелковой дивизии 8-й гвардейской армии установили непосредственную связь в районе моста «Форстер» через р. Штром, 750 м севернее Горгаста, и выполнили задачу по объединению плацдармов. Группировка противника, оставшаяся в кюстринском выступе, была окружена к востоку от Горгаста. Помимо остатков гарнизона Кюстрина в окружение попали 303-й фузилерный батальон и три батальона из состава 1-го и 2-го танко-гренадерских полков танковой дивизии «Мюнхеберг».

Немецкое командование в первую очередь ожидало наступления на Берлин, и подразделения дивизии «Мюнхеберг» были построены так, чтобы воспрепятствовать прорыву советских войск вдоль «Рейхсштрассе № 1». Наиболее сильная танковая рота «Мюнхеберга» в составе 22 «Пантер» располагалась в районе Альт-Тухебальда. Рота «Тигров» и танковый батальон занимали оборону в районе Гольцова. В бою за «трубопровод» в Кюстрин могла быть задействована только рота танков Pz.Kpfw.IV и САУ соединения, которые оборонялись в районе Горгаста. Только эта рота контратаковала части 5-й ударной армии, наступавшие в обход Горгаста с юга к шоссе Берлин — Кюстрин. Однако вследствие такого построения «Мюнхеберга» возникли проблемы у советских частей на внешнем фронте окружения. Это были 57-я гв. стрелковая дивизия 8-й гв. армии и 295-я стрелковая дивизия 5-й ударной армии, втянувшиеся в бои за Гольцов и Альт-Тухебальд соответственно. Танкистами дивизии «Мюнхеберг» было заявлено об уничтожении за день 59 советских танков.

Общая заявка 9-й армии за день 22 марта составляла 119 советских танков.

Выведенная в резерв и пополнявшаяся 25-я танко-гренадерская дивизия была поднята по тревоге, передана в подчинение XI танкового корпуса и уже в 18.00 22 марта провела первую контратаку вдоль «Рейхштрассе № 1» Берлин — Кюстрин. Параллельно наступала боевая группа дивизии «Мюнхеберг». В 22.00 последовала еще одна, ночная контратака. Контратакой немцам удалось отбить станцию Гольцов. На следующий день к деблокирующему удару была привлечена 20-я танко-гренадерская дивизия, находившаяся в резерве в районе Зеелова. В результате контрнаступления днем 23 марта противнику удалось вытеснить 47-ю гв. стрелковую дивизию из военного городка, но на остальных участках позиции были удержаны. Вместе с тем организованные контратаки вынудили части 4-го гвардейского стрелкового и 32-го стрелкового корпусов прекратить наступление и перейти к обороне.

Окончательно решение командующих 5-й ударной и 8-й гвардейской армиями о переходе к обороне было принято 24 марта. Было решено прекратить наступление, закрепиться на достигнутых рубежах, создав сильную противотанковую оборону. Советские войска серьезно подготовились к отражению контрнаступления противника на вновь захваченном рубеже. Опыт войны научил быстро закреплять с трудом захваченные рубежи. 47-я гв. стрелковая дивизия установила в своей полосе к 25 марта 2500 противотанковых мин, 57-я гв. стрелковая дивизия — 2000 противотанковых мин и 380 противопехотных мин, 35-я гв. стрелковая дивизия — 1750 противотанковых мин и 2600 противопехотных мин. 32-й стрелковый корпус был дополнительно усилен одной истребительно-противотанковой артиллерийской бригадой, которая организовала противотанковую оборону западнее Геншмар. Все было готово к предсказуемым действиям противника.

Контрударом, призванным деблокировать Кюстрин, должен был руководить новый командующий. 20 марта 1945 г. Гудериану все же удалось добиться смещения рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера с поста командующего группы армий «Висла». Вместо него 22 марта был выписан из южного сектора фронта командующий 1-й танковой армии генерал-полковник Готтард Хайнрици. Не боящегося ни бога ни черта национал-социалиста, далекого от военной службы, сменил глубоко религиозный представитель прусской военной школы, родившийся в семье пастора.

Когда Хайнрици вступал в должность, в высшем руководстве германской армии шла оживленная дискуссия относительно того, что нужно делать на одерском фронте. Друг другу противостояли штаб группы армий «Висла» и Верховное командование армии и вооруженных сил (ОКН и OKW). Командование группы армий считало целесообразным провести наступление с ограниченными силами с целью содействия прорыву на восток остатков гарнизона Кюстрина. Далее свободные резервы предполагалось использовать для ударов по плацдарму в районе Киниц — Гросс-Нойендорф. Напротив, ОКН и OKW под нажимом Гитлера вынашивали куда более амбициозный план удара по тылам 69-й и 8-й гвардейской армий на восточном берегу с плацдарма у «крепости» Франкфурт. Эта операция получила кодовое наименование «Бумеранг». В операции предполагалось задействовать 169-ю пехотную дивизию, 20-ю и 25-ю танко-гренадерские дивизии, дивизии «Сопровождение фюрера» и «Гренадеры фюрера», а также 600-ю пехотную дивизию («русскую», т.е. власовскую).

Основной проблемой в подготовке «Бумеранга» была необходимость перебросить пять дивизий ударной группировки во Франкфурт-на-Одере по единственному мосту. Такие передвижения не могли пройти незамеченными и тем самым лишали операцию момента внезапности. Однако подготовка к операции началась. Выведенная с фронта к 22 марта 25-я танко-гренадерская дивизия должна была выдвинуться в район Франкфурта-на-Одере. Однако окружение Кюстрина 22–23 марта спутало все планы, дивизия была задействована в контрударах.

Когда 25 марта генерал Хайнрици был приглашен на совещание в штаб-квартиру Гитлера, ему удалось склонить фюрера к проведению операции с ограниченными целями.

Группа армий «Висла» должна была пробить коридор к Кюстрину, а затем уничтожить плацдарм в Кинице. Генералу Рейнефарту было приказано держаться в Альтштадте любой ценой и ждать деблокирующего удара. Начало операции было назначено на 27 марта. Следует отметить, что такая стилистика действий была вполне в духе вермахта на Восточном фронте. Немцы, как правило, держались за узлы коммуникаций и сознательно шли на риск окружения противником этих позиций. Далее окруженных старались деблокировать и удерживать связывающий с ними коридор. Наиболее известный эпизод такого рода это II армейский корпус под Демянском и Рамушевский коридор к нему. Во второй половине войны удержание узлов коммуникаций все чаще стало приводить к уничтожению удерживающего их гарнизона.

К операции по деблокированию Кюстрина привлекались 25-я и 20-я танко-гренадерские дивизии, прибывшая из Померании дивизия «Гренадеры фюрера», танковая дивизия «Мюнхеберг», боевая группа «1001 ночь» и 502-й тяжелый танковый батальон СС. На 15 марта 1945 г. в этих соединениях насчитывалось бое готовыми: в 502-м батальоне тяжелых танков СС — 31 «Королевский тигр», в боевой группе «1001 ночь» — 49 «Хетцеров», в «Мюнхеберге» — 8 «Королевских тигров», 10 Pz.Kpfw.V «Пантера», 3 Pz.Kpfw.IV и 5 САУ различных типов, в «Гренадерах фюрера» — 6 Pz.Kpfw.V «Пантера» и 21 САУ. Назначенные для контрудара дивизии объединялись управлением XXXIX танкового корпуса Карла Декера. Предполагалось прорвать советский фронт на участке от Геншмара до Горгаста и далее левофланговые соединения должны были развернуться на север в тыл плацдарму 5-й ударной армии, а правофланговые разворачиваться на юг и идти на соединение с окруженными в районе Кюстрина войсками.

Наступление началось в 4.00 утра 27 марта. Однако «Королевские тигры» тяжелого танкового батальона СС и дивизии «Мюнхеберг» не стали всесокрушающим тараном. 1-я рота 502-го батальона «Королевских тигров» была остановлена минным полем, то же произошло с 3-й ротой. Через несколько часов наступающие вышли к Геншмару, прошли половину пути до Горгаста, но были остановлены, а затем отброшены назад с большими потерями. К вечеру в составе 502-го батальона осталось 13 боеготовых танков. Согласно дневному донесению 9-й армии людские потери составили 73 офицера, 1219 унтер-офицеров и рядовых. Тяжелой бронетехнике немцев, наступавшей при недостатке поддержки пехоты и артиллерии, были противопоставлены мины и сильный огонь советской артиллерии. Командир 90-го танко-гренадерского полка майор фон Лоешеке вспоминал: «Наши танки не смогли продвигаться дальше из-за мин противника. [...] Как только утренний туман рассеялся, противник открыл огонь по неподвижным танкам, которые были легкой мишенью на поле. В 11.00 началась бомбардировка всеми калибрами, включая «Сталинские органы». Солдаты, не получившие поддержки ни от своей артиллерии, ни от люфтваффе, начали покидать свои позиции, сначала поодиночке, а потом группами. Это была паника. Я остановил их у своего командного пункта и снова повел их вперед. В короткое время была достигнута старая линия фронта»{122}.

28 марта немцами была вновь предпринята попытка пробиться к Кюстрину. На этот раз фронт наступления был сужен: в полосе 4-го гв. стрелкового корпуса активных действий не предпринималось, а удар пришелся по частям 32-го стрелкового корпуса. Противнику удалось несколько потеснить малочисленные части 60-й гвардейской и 295-й стрелковых дивизий (укомплектованность стрелковых рот в этих дивизиях достигала 20–25 человек). Перейдя в атаку, 60-я гвардейская стрелковая дивизия к исходу дня полностью восстановила прежнее положение, а 295-я стрелковая дивизия своим правым флангом отошла на линию 60-й гвардейской стрелковой дивизии и левым флангом на юго-западную окраину Танненхофа. 28 марта 32-му стрелковому корпусу была подчинена 94-я гвардейская стрелковая дивизия, которая для создания глубины обороны получила задачу 29 марта подготовить вторую полосу — рубеж на линии Геншмар, Танненхоф, Альт-Блейэн. Из состава 8-й гвардейской армии корпусу передавалась 20-я танковая бригада. Воспользовавшись затишьем на внешнем фронте окружения, 35-я гвардейская стрелковая дивизия 4-го гв. стрелкового корпуса наступала на окруженный гарнизон Кюстрина, стремясь разгромить противника до его деблокирования. Однако первые атаки на внутреннем фронте окружения успеха не принесли.

Нажим с запада днем 28 марта заставил коменданта крепости Рейнефарта принять решение оставить Альтштадт и перейти на Одер-Инзель и позиции на западном берегу Одера. Однако в хаосе окружения приказы не дошли до всех подразделений, и часть обороняющихся, включая фольксштурмистов, осталась в Альтштадте, когда в 21.00–22.00 были взорваны мосты, соединявшие старую часть города с Одер-Инзель. В ночь с 28 на 29 марта Рейнефарт по радио запросил разрешение на прорыв. Этот запрос, дошедший до бункера фюрера, вызвал бурю эмоций. Официального разрешения на прорыв Рейнефарт не получил, но одновременно Бюссе не запретил ему поступать по своему усмотрению. Из окружения удалось прорваться группе численностью 1318 человек, самому Рейнефарту и 138 фольксштурмистам. Разъяренный неподчинением Рейнефарта приказу удерживать Кюстрин любой ценой, Гитлер приказал его арестовать и казнить. Однако в хаосе последних недель Третьего рейха это распоряжение выполнено не было.

Неудача с деблокированием Кюстрина также стала точкой в карьере Гейнца Гудериана как начальника Генерального штаба германских Вооруженных сил. Столкнувшись с неудачей первого дня наступления, он начал думать над реанимацией плана «Бумеранг» и собирался 28 марта ехать во Франкфурт-на-Одере. Вместо этого Гудериану пришлось присутствовать на совещании в бункере у Гитлера и защищать Бюссе от нападок фюрера. Закончилось все перепалкой между фюрером и начальником Генерального штаба. Формально Гудериан был отправлен в шестинедельный отпуск, но в действительности это было равносильно отставке. Новым начальником Генерального штаба стал генерал пехоты Ганс Кребс. Этот молодой по немецким меркам генерал (47 лет) застрелился 1 мая 1945 г. и не написал «Воспоминаний солдата» («Утраченных побед», «Окопной правды», «Пострадавших от фюрера»). Поэтому он остался для многих темной лошадкой, сменившей «блестящего» Гудериана. Например, английский историк Тейлор, описывая это назначение, пишет, что фюрер «снял Гудериана с поста начальника штаба и назначил угодливого Кребса»{123}. В действительности как штабист Кребс был явно сильнее своего предшественника. По крайней мере, его карьера была карьерой высокопоставленного штабиста на Восточном фронте с большим опытом и заметными успехами. В 1941 г. Кребс был военным атташе в Москве. Он вообще был специалистом по России — служил в 1930-х в отделе иностранных армий Востока и даже сносно говорил по-русски. С началом войны с СССР Кребс вернулся в Германию и служил в ОКХ. С января 1942 г. по январь 1943 г. Кребс был начальником штаба 9-й армии, т.е. прошел штабистом жесточайшее позиционное сражение под Ржевом. Несомненно, что непосредственное участие в ряде успешно проведенных оборонительных операций в районе Ржевского выступа стало одной из причин назначения Кребса начальником Генерального штаба. Именно за Ржев он был в апреле 1943 г. повышен в звании до генерал-лейтенанта. После повышения в звании последовал шажок на ступеньку вверх по служебной лестнице — с марта 1943 г. по сентябрь 1944 г. Кребс занимал должность начальника штаба группы армий «Центр», а затем до 17 февраля 1945 г. — начальника штаба группы армий «Б» на Западе. Рыцарский крест Кребс получил 26 марта 1944 г. за свою деятельность в качестве начальника штаба группы армий «Центр», а дубовые листья — 20 февраля 1945 г. как начальник штаба группы армий «Б». С 17 февраля 1945 г. Кребс стал начальником оперативного отдела ОКХ, а затем он сменил Гудериана на посту начальника Генерального штаба и вошел в историю именно в этом качестве.

Генерал пехоты Ганс Кребс, последний начальник Генерального штаба германской армии.

Однако раненный вследствие бомбардировки союзниками Цоссена, Кребс уже ничем не мог помочь последней крепости на «Рейхштрассе № 1». Судьба тех, кто не смог прорваться из Кюстрина, была незавидной. После прекращения деблокирующих атак, находившиеся на внутреннем фронте окружения Кюстрина советские соединения были задействованы для разгрома остатков гарнизона. С целью сосредоточить командование выполняющими эту задачу войсками в одних руках 416-ю стрелковую дивизию временно передали из 5-й ударной армии в 8-ю гв. ударную армию. Для разрушения старой крепости были выдвинуты на прямую наводку тяжелые орудия. Чуйков вспоминает: «Мы ознакомились с местностью непосредственно на исходных рубежах. Тогда-то и возникла мысль выдвинуть на прямую наводку три батареи большой мощности. Против 203-миллиметровых орудий не устоит ни один дзот. Одну батарею врыли в дамбу на левом берегу Одера у пригорода Киц, которая вела огонь по дзотам на правом берегу, вторую — в дамбу на правом берегу в четырехстах метрах южнее острова — она нацеливалась по дзотам на дамбе левого берега. Такое расположение обеспечивало ведение перекрестного огня по видимым, близко расположенным целям. Чтобы не задеть своих, на обеих дамбах наш передний край обозначался хорошо приметными указками. Третью батарею поставили на дамбе у платформы Жабчин. Она нацеливалась на стены цитадели, которые были хорошо видны с этого участка»{124}.

С восточного берега Одера крепость должна была атаковать 82-я гв. стрелковая дивизия, с западного — 35-я гв. стрелковая дивизия. Один полк 35-й дивизии готовился к лодочному десанту на остров с юга. В течение 29 и 30 марта объединенными и согласованными действиями 416-й стрелковой, 35-й и 82-й гвардейских стрелковых дивизий окруженная группировка в районе Ной-Блейэн, остров восточнее пригорода Киц и крепости Кюстрин была ликвидирована. В плен было взято 958 человек, кроме того, был захвачен госпиталь с 360 ранеными, автоматически перешедшими в разряд военнопленных.

Потери войск 5-й ударной армии за период с 21 по 31 марта 1945 г. составили 973 человека убитыми, 5 пропавшими без вести, 9 человек небоевые потери, 3281 человек были ранены, 290 человек заболело с эвакуацией в госпиталь{125}. Безвозвратные потери бронетехники составили 25 Т-34, 4 ИС-2, 8 СУ-152, 9 СУ-76, еще 14 Т-34, 19 ИС-2, 6 ИСУ-152, 1 СУ-76 были подбиты и ремонтировались{126}. Соответственно потери войск 8-й гв. армии с 20 марта по 1 апреля 1945 г. составили 1124 человека убитыми, 4052 ранеными, 697 заболевшими, а всего 6050 человек{127}. Больше всего пострадали 35, 47 и 57-я гвардейские стрелковые дивизии, потерявшие 1015, 1098 и 995 человек соответственно.

Общие потери 5-й ударной и 8-й гвардейской армии в сражении за Кюстринский плацдарм в период с 2 февраля по 30 марта 1945 г. составили 61799 человека (15 466 человек безвозвратные потери и 46 333 человек санитарные){128}.

Двухмесячные позиционные бои за плацдармы завершились. В 60 км от Берлина был образован Кюстринский плацдарм, ширина и глубина которого позволяла собрать на нем крупную ударную группировку для наступления на столицу Третьего рейха. Бесплодные попытки собранных по крупицам немецких резервов ликвидировать плацдармы лишь привели к потерям людей и техники. Очевидно, что длительная остановка 1-го Белорусского фронта у ворот Берлина была вызвана только борьбой за образование плацдарма. Наступление на столицу Третьего рейха было отложено в связи с событиями в Восточной Померании и Силезии. Вынужденная пауза, с одной стороны, вызвала усиленное строительство оборонительных рубежей на подступах к Берлину, а с другой стороны — позволила войскам 5-й ударной и 8-й гвардейской армий подготовить трамплин для последнего прыжка на немецкую столицу.

Получив в свое распоряжение единый Кюстринский плацдарм, командующий фронтом не собирался останавливаться на достигнутом. В 3.40 26 марта командующим 69, 33 и 16-й воздушной армий была направлена директива № 00472/оп за подписью Жукова на овладение Франкфуртом-на-Одере. Каждой из армий предписывалось провести наступление двумя стрелковыми корпусами со средствами усиления. В полосе наступления 69-й армии предполагалось создать плотность 200 стволов на километр, в полосе наступления 33-й армии — 230 стволов на километр. Авиационная поддержка распределялась равномерно между двумя армиями. Для парирования возможных контрмер противника предполагалось использовать те же приемы, которые с успехом сработали в предыдущей операции. В частности, командующему 69-й армии Жуков рекомендовал: «Учитывая возможность контратак пехоты и танков противника, иметь в резерве за правым флангом ударной группы армии одну ТТБР, одну ИПТАБР и подвижный резерв противотанковых и противопехотных мин»{129}. Для прорыва фронта и выставления заслона против возможного контрудара 69-й армии выделялась 7-я гв. тяжелая танковая бригада на танках ИС-2. Начать операцию предполагалось 3 апреля 1945 г. Однако новому удару по позициям 9-й армии не суждено было осуществиться.

Вечером 2 апреля 1945 г. в адрес Г. К. Жукова из Москвы пришла директива Ставки ВГК № 11054, в которой предписывалось:

«С получением настоящей директивы войскам фронта во всей полосе перейти к жесткой обороне. В полосе фронта построить не менее двух оборонительных рубежей. На основных направлениях создать сильные резервы и эшелонировать их в глубину»{130}.

Операция по образованию крупного плацдарма в районе Франкфурта-на-Одере была отменена. 3 апреля во все армии фронта были направлены словно написанные под копирку директивы на переход к обороне. Их подписывал даже не Г. К. Жуков — все они подписаны его заместителем генерал-полковником М. С. Малининым. Следующей адресованной командующему 1-го Белорусского фронта директивой Ставки ВГК № 11059 приказывалось начать подготовку операции по овладению Берлином. Наступило затишье перед бурей.

Обсуждение

Ведение боевых действий в урбанизированной Германии привело к развитию тактики городских боев. До этого уличные бои на советско-германском фронте носили эпизодический характер. Самым известным случаем втягивания сторон в уличные бои является, конечно же, Сталинград. Однако городом на Волге опыт городских боев конечно же не ограничивается. Ареной жестоких уличных боев становились в 1941 г. города Великие Луки, Новгород, в 1942 г. — Воронеж, Ржев, в 1943 г. — Харьков. Однако чаще всего итог сражения за тот или иной город решался вне его узких улиц. Обход и охват обороняемого одной из сторон крупного населенного пункта вынуждал защитников или капитулировать, или же уходить из города. Сражение за Германию перевело уличные сражения на новый уровень. Это было связано с двумя факторами: развитием ручного противотанкового оружия и заблаговременной подготовкой городов к обороне. Фаустпатроны были не только действенным средством ведения боя в городе, но и психологическим фактором, вынуждавшим атакующих перестраивать тактику действий совместно с танками. Улицы городов немцы перегородили прочными баррикадами, непреодолимыми для танков. Они поддавались только разрушению артиллерией крупных калибров. Кроме того, немецкие города были сами по себе насыщены прочными каменными постройками, благоприятствовавшими превращению их в крепости.

Для ведения городских боев были разработаны соответствующие рекомендации. Штурмовые группы в Красной армии 1945 г. были уже привычным делом. Они лишь приспосабливались к специфике городских боев. Одной из особенностей уличных боев была необходимость разрушения прочных каменных зданий и баррикад. Неожиданно подходящим орудием для боя в городе оказалась устаревшая 152-мм гаубица образца 1909/30 г. Она была достаточно легкой для перекатывания на руках и одновременно обладала достаточно могущественным 152-мм снарядом. Остальные орудия 152-мм калибра, состоявшие на вооружении Красной армии, были слишком тяжелыми для перекатывания на руках.

Однако поддержкой штурмовых групп орудиями 152-мм калибра дело не ограничилось. В ходе штурма пригорода Кюстрина Нейштадта широко применялся перевод тяжелых орудий до 203-мм калибра включительно на прямую наводку. Здесь ни о каком перекатывании силами расчета не могло быть и речи. Использовавшиеся в качестве средства тяги тяжелой артиллерии сельскохозяйственные тракторы были бичом артиллерии Красной армии до самого конца войны. По итогам боев за Кюстрин в сводке обобщенного боевого опыта артиллерии 5-й ударной армии было написано: «Тракторы ЧТЗ-65 как средство тяги в уличных боях совершенно не удовлетворяют предъявляемым к ним требованиям. Малая скорость движения не позволяет быстро проскочить простреливаемый участок. Большой шум при движении демаскирует орудие. При бое в городе в качестве средства тяги нужно выделять мощные автомашины»{131}.

Весьма эффективными в городских боях оказались недавно принятые на вооружение 160-мм минометы: «Тяжелые минометы 160 мм и М-31 производили еще больший разрушительный эффект: после попадания 160-мм мины или мины М-31 здание полностью обрушивалось, от веса обрушившегося здания обрушивались и перекрытия подвальных помещений»{132}. Обрушившиеся перекрытия тем самым хоронили обороняющихся.

Штурм Кюстрина представляет собой пример хорошо спланированной и грамотно проведенной операции по овладению городом, точнее, группой городских кварталов. Успеху предприятия в значительной мере способствовало проведение операции на будущем направлении главного удара. Это дало в руки штурмующим артиллерию большой мощности в лице 203-мм гаубиц Б-4. Но ключевым для успешного штурма стал правильный выбор направления главного удара, изолировавшего защитников Нейштадта.

Борьба за плацдармы на Одере в целом демонстрирует упорство и последовательность Г. К. Жукова, который даже в условиях серьезных проблем на фланге готовил почву для решающего броска на Берлин. Борьба велась достаточно скромными силами, которые маневрировали между участками фронта, последовательно решая поставленные задачи. Так 32-й стрелковый корпус сначала штурмовал Нейштадт, затем перерезал «трубопровод» к Кюстрину.

Content

Берлин 45-го: Сражения в логове зверя
Исаев Алексей Валерьевич

Часть вторая. Прочь от Берлина

Восточная Померания

Планы меняются

Рокоссовский наступает в одиночку

Coup de grace

Группа фон Теттау: бегство вместо контрудара

Ликвидация альтдамского плацдарма

Вперед, на восток!

Верхне-Силезская операция

Общая обстановка

«Котел» на берегах Одера

Неудача И.Е.Петрова и ее последствия

Вторая фаза Верхне-Силезской операции

Обсуждение

Часть третья. На расстоянии вытянутой руки

Сражение за плацдармы. Раунд второй.

Кюстрин. Индустриальная крепость.

Обсуждение