Юлия Шилова

Наказание красотой

ПРОЛОГ

Здравствуй, мой милый, здравствуй! К этому разговору я готовилась очень долго. Всматриваясь в лица прохожих, бродила по улицам нашего шумного города, ела мороженое, покупала цветы и… вспоминала тебя. Я и раньше пыталась сделать это, но у меня ничего не получалось. Так, какие-то отрывочные события, ощущения, голоса… Общей картины не складывалось. Амнезия – таким был приговор врачей. Сначала я не понимала, что это такое, но потом, покопавшись в медицинском справочнике, купленном на книжном развале, узнала: полная или частичная потеря памяти, возникающая под воздействием стрессовых ситуаций или физических повреждений мозга. Для меня такой ситуацией стала твоя смерть. Да и мозг был поврежден…

Ты погиб у меня на глазах. Сел в машину, включил зажигание и… вместе с джипом взлетел на воздух. От джипа осталось одно колесо. Запасное. Одетое в яркий чехол, оно не пострадало. Нашли его на крыше соседнего дома и после долгих уговоров отдали мне. Я храню его на даче, в гараже. Гараж стоит пустой. Кроме этого колеса, в нем ничего нет… Я прихожу туда как в храм и, опустившись на колени, по крупицам восстанавливаю события десятилетней давности. Десятилетней? Нет, не помню… Я не помню, когда это произошло… Впрочем, теперь это не имеет никакого значения… Для меня время остановилось…

В том, что я любила тебя, я никогда не сомневалась. Даже когда лежала в больнице, спеленутая по рукам и ногам смирительной рубашкой. Да, милый, да, мне пришлось пройти и через это… Пить горстями таблетки, слушать обидные слова санитаров… Терпеть…

Ты сделал для меня очень много, милый… Кем я была до тебя? Бесправным, униженным, забитым существом, вынужденным подчиняться чужой воле… Я пела в ресторане… Говорят, пела неплохо… Сама сочиняла музыку, стихи, имела шумный успех, получала за это деньги… И… вынуждена была удовлетворять похотливые желания домогавшихся меня мужчин… К счастью, их было не так уж много. Кажется, двое… А может… Нет… Не скажу… Не помню… Да и какое, собственно, это имеет значение?

Настоящей женщиной, нежной, чувственной, ранимой, сделал меня ты… Я словно заново родилась после встречи с тобой. Появилась уверенность в себе, захотелось жить… Жить, несмотря ни на что… Каждое наше свидание еще там, в Праге, превращалось для меня в маленький праздник, после которого не хотелось возвращаться в жестокую реальность… Прохладная комната в мотеле… Восхитительный букет свежайших чайных роз с маленькой открыткой внутри. «Выходи за меня замуж», – раскрыв ее, прочитала я. Замуж! Тогда я приняла это за шутку и выбросила открытку в мусорное ведро. «Зачем тешить себя пустыми иллюзиями, таких, как я, замуж не берут, это невозможно», – думала я, нюхая кокаин, чтобы успокоиться. Без «дури» в те дни я не обходилась ни дня… Но ты все-таки сумел убедить меня в искренности своих чувств… После долгих сомнений я наконец поверила… тебе, но еще раньше безоглядно, всей душой полюбила тебя… А полюбив, решительно и бесповоротно порвала с прошлым.

Мы поженились… Свадьба была тихой и скромной. Пылающий камин в уютной гостиной… Шампанское «Дом Периньон», дорогое и вкусное, живительной влагой орошавшее пересохшие от страсти губы… Мне было очень хорошо с тобой, милый, я чувствовала себя такой защищенной… Просыпаясь ночью, я подолгу любовалась тобой. Красивое, мужественное лицо, высокие скулы, упрямый рот… Ради тебя я готова была на любые безумства… Мне были близки все твои мысли, желания…

Я растворилась в тебе без остатка и… постепенно утратила бдительность, хотя прекрасно знала о том, что нашему счастью угрожает опасность… Слишком много было вокруг недоброжелателей… Слишком много…

Тот день, когда тебя убили, я стараюсь не вспоминать. Сердце до сих пор сжимается от боли… Много позже молодой, неопытный следователь покажет мне оперативные фотографии. Искореженные куски металла, россыпи стекла на вывороченной взрывом земле, оторванные по локоть руки – вот и все, что осталось… Даже в гроб нечего было положить…

Провожать тебя в последний путь я не пошла. Я лежала в больнице… А потом… А потом эта проклятая амнезия… Ко мне приходили твои друзья, рассказывали о тебе, но я не понимала их. Муж? Разве я была замужем?.. Ресторан? Да, я работала в ресторане… Кажется, пела… Как, я была владелицей этого заведения?! Что вы, ребята, зачем так шутить! Какая восьмикомнатная квартира? И где же она теперь? Продала? Кому и когда? А сколько денег мне заплатили? Так мало?!

Квартиру я действительно продала. Продала за бесценок молодой семье, даже не мечтавшей о такой роскоши. Видеть по ночам твои вещи, ложиться по ночам в пустую, холодную кровать было слишком мучительно. С собой я не взяла ничего, кроме старомодного пухлого альбома с фотографиями в гладком кожаном переплете. Его начала собирать еще твоя мать… Вот ты совсем крошечный, трогательно-беззащитный, как и все малыши, только-только вступающие в жизнь. Вот – школьник, студент. Вот – молодой бизнесмен, пока еще не развернувшийся в полную силу. А вот и последняя фотокарточка. Снимали тебя за несколько дней до смерти. На ней ты безмятежно улыбаешься. Улыбка у тебя открытая и веселая, волосы слегка взъерошены ветром… Таким ты теперь останешься навсегда, а я буду меняться, стареть, но никогда не пожалею об этом. Моя красота без тебя мертва, во всяком случае, мне она не нужна, как не нужны комплименты, щедро расточаемые другими мужчинами. После тебя их в моей жизни было много. Может, даже слишком много, но похожего на тебя я, увы, не нашла…

Знаешь, милый, пожалуй, я была скупа на любовь. Я должна была сделать для тебя много больше, чем сделала при жизни. По мере сил я всегда помогала тебе, давала советы, утешала в минуты разочарований, но все это оказалось второстепенным. Я не смогла остановить тебя в тот роковой день. Не смогла… Не смогла… Не смогла… Слова эти больно сжимают мое сердце и будут сжимать до конца. Теперь уже до самого конца…

Когда-нибудь мы встретимся, милый, не так уж долог наш путь на земле. Возможно, произойдет это не скоро, но торопить события я не буду. Зачем? Я научилась быть сильной, я подожду… Обязательно подожду… Иначе мы с тобой разминемся, а это отнюдь не входит в мои планы…

Ну вот и все, милый, на сегодня хватит, пора заканчивать… Сейчас я выпью виски и спрячу твою фотографию подальше. А завтра вновь достану ее…

Здравствуй, мой милый, здравствуй! К этому разговору я готовилась очень долго…

ГЛАВА 1

Наконец все закончилось. Я встала, посмотрела на себя в зеркало, вытерла пот со лба и пошла в ванную комнату. Набрав полную ванну воды, вылила в нее пол флакончика душистой пенки и с наслаждением залезла в нее. Увидев, что дверь открывается, сделала глубокий вдох и с головой погрузилась в воду.

– Верка, кончай придуряться, а то утонешь еще в собственной ванне, – лениво сказал Карась, присаживаясь на краешек ванны.

Вытащив голову из воды, я с брезгливостью посмотрела на его мясистые ноги. Перехватив мой взгляд, Карась обиженно произнес:

– Верка, я что-то не так сказал?

– Все так.

– Тогда почему ты так на меня смотришь?

– Как?

– Как, как! Сама знаешь как… Словно и не стонала подо мной от наслаждения несколько минут назад… В чем дело, Верунчик?

Не отвечая, я опустила глаза. Карась взял меня за подбородок и сквозь зубы процедил:

– Верка, ты меня любишь?

– Конечно, люблю…

– Смотри, если перестанешь меня любить, я тебя убью. Понятно?

– Понятно. – В надежде, что Карась уйдет, я взяла мягкую губку и принялась намыливать плечи, но он упрямо продолжал сидеть, не сводя с меня настороженных глаз. – Слушай, у тебя что, нет никаких дел? – Терпение мое иссякло.

– У меня всегда дел полно, ты же знаешь. С каких это пор тебя стало тяготить мое общество?

«С тех самых, когда я впервые увидела твою жирную морду», – мысленно огрызнулась я.

– Ты чего молчишь? – не унимался Карась, поглаживая свое хозяйство, которое росло прямо на глазах.

– Отстал бы ты, а! Неужели свой честно заработанный выходной я не могу провести в гордом одиночестве?

– Ага, размечталась, голуба, – нехорошо усмехнулся Карась. – Хочешь ты или нет, но я всегда буду рядом. Я бы на твоем месте не отказывался от сегодняшней репетиции. Вчера ты забыла слова новой песни.

– Только не это! Никаких репетиций! Сегодня мне хочется выспаться, побездельничать…

– Ты это, давай завязывай слова забывать! Благо хоть народ к тому времени в стельку пьяный был. Никто не заметил. Все подумали, что проигрыш звучит.

– Просто я задумалась.

– О чем это?

– О себе, о работе и вообще о жизни…

– Нечего задумываться, когда поёшь! На тебя же люди смотрят. У нас ведь не дешевый кабак, а один из самых престижных в городе. Ладно, хоть вчера пронесло. В следующий раз нам твоя забывчивость может боком выйти. У нас ведь не только братва расслабляется, но и вполне нормальные уважаемые люди. Ты давай к работе посерьезнее относись. Тебе как-никак большие деньги платят. Таких бабок тебе в жизни не слупить, даже если ты начнешь своим телом приторговывать.

– Ты же знаешь, что я никогда не торговала телом и не собираюсь этого делать!

– Знаю, потому что, если бы ты этим занималась, я бы тебя на месте убил.

– Ой, как страшно, – усмехнулась я и закрыла глаза.

В данный момент мне хотелось только одного: чтобы этот придурок как можно скорее убрался из моего дома.

Мало того, что чуть ли не каждый день мне приходится лежать с ним в постели, изображая любящую подругу, ненасытную до ласк, так еще он требует большего!

Нет, это же надо такое сказать: «Хочешь ты или нет, я всегда буду рядом…»! Осчастливил, называется… Да в гробу я видела этого Карася! Чтоб его в машине взорвали, чтоб ему шею перерезали, чтоб… Но… кроме меня, смерть Карася, похоже, никому не нужна… Осторожный, зараза, как черт. Крутится среди дерьма, а врагов себе так и не нажил…

Карась тяжело задышал.

– Верка, я опять тебя хочу, – с трудом проговорил он.

– Хватит. Мне уже надоело, – отворачиваясь, сморщилась я.

– Что значит «надоело»?

– Просто надоело, и все…

– Может, и я тебе надоел?

– А ты тем более.

Карась побагровел:

– А деньги, которые ты лупишь, тебе не надоели?!

– Деньги мне никогда не надоедают. Все дело в тебе. Посмотрел бы ты на себя со стороны… Ты же не стоишь и ломаного гроша. Все, хватит! Если ты не оставишь меня в покое, я уезжаю домой!

– Ты никогда не вернешься домой! Никогда!

Карась вскочил и схватил меня за волосы огромными ручищами, с головой окунул в воду. Почувствовав нехватку кислорода, я попыталась вырваться, но не смогла. «Никогда… никогда… никогда!» – настойчиво зазвучал в ушах злобный голос. Затем все стихло…

Очнулась я от резкого запаха нашатыря. Испуганный Карась отнес меня в спальню и положил на кровать. Губы его обиженно дрожали.

– Что со мной было? – жалобно простонала я.

– Ты потеряла сознание.

– Ты меня чуть не утопил!

– И утоплю, если еще раз такое скажешь. Утоплю и даже глазом не моргну! Не слишком ли много ты себе позволяешь? Забываешь слова песен, перестала отрабатывать положенное время, на меня бочку катишь да еще собралась домой! Учти, подруга, пикнешь еще хоть раз – утоплю тебя по-настоящему!

В кармане пиджака, висевшего на стуле, настойчиво зазвонил сотовый телефон. Карась взял трубку и перешел на английский. Тоже мне, конспиратор нашелся! Когда-то я сказала Карасю, что совершенно не знаю английского, и он поверил. На самом деле я неплохо владела языком, особенно на бытовом уровне, и без труда понимала все его разговоры. Сообразив, что Карась собирается уезжать, я с облегчением вздохнула.

Попрощавшись с собеседником, Карась стал одеваться, не обращая на меня внимания. Одевшись, он подошел к кровати и, прищурившись, сказал:

– У меня срочные дела, Верка! Увидимся завтра. Приводи себя в порядок, высыпайся и больше не лезь на рожон. Ты хотела денег? Ты их получаешь. Так что молчи в тряпочку, пока цела.

– Я хочу еще больше, – огрызнулась я.

– За большие деньги и работать нужно больше. Если еще раз замечу, что ты забыла слова или отказываешься петь, когда тебя просят важные гости, я вообще перестану тебе платить или переведу в посудомойки!

Карась вышел, громко хлопнув дверью. Послав ему вдогонку подушку, я с досадой стукнула кулаком по резной спинке кровати. Рука противно заныла. Стало нестерпимо жалко себя. Вряд ли я смогу когда-нибудь вырваться из грязных лап этого урода… Мне нравится все: ресторан, где я пою, каждодневные репетиции до седьмого пота, деньги, которые я получаю… Мне не нравится лишь Карась. Но… Без поддержки Карася, без его непосредственного участия в моей судьбе не было бы и сотой доли того, что я имею. Карась затянул меня в паутину, выбраться из которой не было ни сил, ни возможностей…

Подняв с полу подушку, я прижала ее к себе и стала вспоминать о том, как попала в Прагу.

…Это было два года назад. В нашем городе открылось модельное агентство. Выдержав конкурс, я устроилась туда на работу и с головой окунулась в незнакомую прежде жизнь. Показы, съемки, презентации… Шампанское, мальчики, папики, потеющие при виде обнаженных коленок… Профессиональная косметика, стильные прически, пусть не свои, но от этого не менее красивые наряды… В общем, все было хорошо, за исключением одного: платили нам так мало, что деньги разлетались вмиг, а хотелось, конечно же, большего…

Однажды летом нас пригласили в Чехию. В Праге проходил фестиваль молодежной моды. Наша коллекция имела шумный успех. Девчонки воспрянули духом: впереди замаячили перспективы выгодных контрактов, да и призовые бабки оказались вполне приличными…

Перед отъездом в Россию мы решили сходить в ресторан. Ресторан принадлежал нашему соотечественнику, который обосновался в Праге лет пять назад. Готовили там вкусно, как дома. Пельмени, борщи, расстегаи с визигой… Такой небольшой русский островок в центре Европы… Приятно, черт побери!

В тот вечер я впервые увидела Карася. Плотный, лысоватый, с толстой цепью на бычьей шее, он сразу произвел отталкивающее впечатление. Как выяснилось позже, Карась занимался рэкетом, или, иначе говоря, «обеспечивал крышу» ряду увеселительных заведений в одном из районов города. Своих «подопечных» он крепко держал в узде, качая из них колоссальные, по моим представлениям, деньги.

Девчонки, зная о том, что завтрашний день предстоит провести в поезде, быстро напились. Я тоже позволила себе лишнего и… полезла на сцену, намереваясь спеть. Как ни странно, музыканты поддержали мое начинание, и зал взревел…

Хватило меня примерно на час. Спустившись в зал, я сразу попала в жаркие объятия Карася. Рассыпаясь в комплиментах, он преподнес мне роскошно упакованный букет цветов и пригласил за свой столик. «Девушка, – голос его источал мед, выпученные глазки замаслились,—оставайтесь здесь, в Праге, а я позабочусь, чтобы вам было хорошо…»

На следующий день он пришел ко мне в гостиницу и повторил свое предложение. Когда я услышала, какое именно, все сомнения, если таковые вообще имелись, испарились как дым. Оклад в пять тысяч долларов ежемесячно, оплаченная Карасем квартира в центре Праги и оформленный на мое имя автомобиль! Для девчонки из провинции это было целое состояние! Карась показался мне добрым волшебником из сказки, на него я готова была молиться, но… эйфория продолжалась недолго. Карась действительно платил мне обещанные бабки, подарил машину, поселил в красиво обставленной квартире и… объявил меня своей любовницей. Причем ухаживаниями этот боров, разумеется, себя не утруждал. Наш первый половой контакт походил скорее на изнасилование, чем на обычную для мужчины и женщины близость. Проглотив обиду, со временем я научилась скрывать свои истинные чувства, искусно изображая несуществующую страсть… Вдобавок ко всему Карась оказался до ужаса ревнивым. Он неусыпно следил за каждым моим шагом и даже поколачивал иногда, если в его дурную башку закрадывались хоть малейшие подозрения о моей неверности. Но так как выбора не было, приходилось терпеть…

…Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Я сняла трубку и услышала до боли знакомый голос Карася.

– Верка, это я. Узнала меня? – спросил он.

– Узнала, узнала… Ты же только что от меня уехал…

– Я это, решил позвонить… Ты как себя чувствуешь?

– Нормально. Сначала топишь, а потом спрашиваешь!

– Сама виновата, вывела меня из себя. Ты же знаешь, что я шуток не люблю…

Нажав на кнопку, я с раздражением швырнула трубку на стол. Меньше всего на свете хотелось продолжать этот бессмысленный разговор. Бросить бы все к чертовой матери и уехать в Россию, но там я и дня не проживу. Пять тысяч долларов на дороге не валяются, а ради таких денег придется потерпеть. Ладно, не впервой… У меня и раньше бывали похожие срывы. Редко, конечно, но все же бывали. В такие минуты я тянулась к кокаину, пытаясь на время забыть о существовании Карася.

«Тр-р-ринь!» – раздалась в коридоре заливистая трель. Вскочив с кровати, я накинула халат и подбежала к двери. Часы показывали два часа ночи. Наверное, это Карась. Только он может заявиться посреди ночи, больше некому…

На пороге стояла незнакомая молодая девушка. Выглядела она не лучшим образом. Под правым глазом набухал приличных размеров синяк, верхняя губа разбита, из уха тоненькой струйкой сочилась кровь…

– Чем я могу вам помочь? – запахивая халат, спросила я.

Девушка оказалась русской.

– Пожалуйста, спрячьте меня, если можете, – быстро прошептала она, – иначе меня убьют…

Не теряя времени на расспросы, я втащила девушку в квартиру и закрыла дверь на все замки.

Девушка с трудом дошла до дивана и как подкошенная рухнула на мягкое сиденье.

– За вами кто-то гонится? – не выдержала я.

– Теперь уже нет… Мне удалось сбежать.

– Хотите, я вызову врача? Вы в таком состоянии…

– Ни в коем случае! – вскрикнула девушка. – Только не это! Я умоляю вас не делать этого. Иначе меня убьют или посадят в полицию.

– Но вы же истекаете кровью!

– Ерунда. Это уже не в первый раз. Я уже научилась не чувствовать боли. Голова немного кружится, вот и все. Наверное, от потери крови…

– Не хочу вам надоедать, но все же спрошу еще раз: вы уверены, что вам не требуется помощь врача?

– Не надо врача! Дайте лучше зеленку и вату. Я сама обработаю раны.

Я побежала в ванную и моментально принесла зеленку. Девушка быстро разделась и принялась замазывать царапины. Когда зеленка подсохла, я заставила ее надеть халат и выпить порцию виски.

– К вам кто-нибудь должен прийти? – немного успокоившись, спросила девушка.

– Да вроде бы нет, – пожала плечами я. – Может, вы все-таки объясните, кто вы и что с вами произошло? И почему вы пришли именно ко мне?

– Я вас видела. Вы поете в русском ресторане, мы с вами соотечественницы. Для меня это чужая страна, чужой город. Мне больше негде укрыться. Это такие страшные люди. Они найдут меня даже дома! – Девушка тяжело вздохнула.

Через несколько минут мы уже перешли на «ты». Я села в кресло напротив и приготовилась слушать.

ГЛАВА 2

…Света родилась во Владимирской области. Два года назад она развелась с мужем и осталась без средств к существованию. Сначала она хотела найти работу по специальности, но диплом врача-инфекциониста оказался невостребованным. В общем, ей пришлось перебиваться случайными заработками. Месяца два она мыла полы в районной больнице, продавала мороженое, квас… Потом одна из подруг посоветовала ей обратиться в фирму, которая занималась тем, что устраивала девушек на работу за рубеж. Светлана пришла по указанному адресу и прошла конкурс. По условиям контракта она должна была танцевать в солидном ночном клубе. Танцевать, правда, предстояло топлес, но Свету это не смущало. От перспективы получать семьдесят долларов за каждое выступление у нее поехала крыша. В обязанности Светы входила также и консумация. По желанию гостя она должна была подсаживаться к гостям, раскручивая их на дорогие напитки. Определенный процент от стоимости заказа должен был идти Свете в карман… По-немецки Света не говорила, но ее успокоили тем, что такой симпатичной девушке, как она, знать язык совсем не обязательно… В Германии ее встретили двое молодых людей и привезли в грязную гостиницу, где ей предстояло жить. Ну а потом началось самое страшное. Хозяин клуба в первый же день предложил Свете заниматься проституцией. Света отказалась и в слезах выбежала на улицу. Рядом с ней остановилась машина с темными стеклами. Из нее выскочили трое мужчин и затолкали Свету в салон. В тот момент она поняла, что попала в лапы русской мафии. Для начала у нее отобрали документы, а затем по очереди изнасиловали. С этого дня у Светы началась адская жизнь. Под охраной ее возили в третьесортный немецкий бордель, где ей приходилось обслуживать по нескольку клиентов за ночь. Через несколько месяцев ее нелегально переправили в Чехию. Так она и очутилась в Праге. Здесь торговать живым товаром оказалось намного проще и удобнее. Света попробовала прорваться в посольство, но ей это не удалось. Чтобы окончательно сломить ее волю, Свету пропустили через «паровоз». Она даже не помнит, сколько человек прошло через нее, и до сих пор удивляется, каким чудом осталась жива. Сегодня вечером ее избили за то, что она отказалась обслуживать клиентов в извращенной форме…

– Я больше так не могу, – глухо произнесла она, глотая слезы. – Я больше не хочу жить. Лучше сдохнуть… Я хотела заработать деньги, чтобы выкупить документы и вернуться домой. Но мой сутенер сказал, что найдет меня даже дома. Там осталась моя мать… Я боюсь, что они с ней что-нибудь сделают. Мне не на кого рассчитывать. Мама с ума сойдет, если узнает, что со мной произошло… Я больше так не могу!!! Один раз три пьяных чеха чуть не порвали меня. Это рабский труд… Я чувствую смертельную усталость… Хотя я уже давно ничего не чувствую… Самое страшное – это участвовать в оргиях пьяной российской братвы. Они делают со мной все, что им вздумается, без ограничений. Заезжие бизнесмены относятся ко мне хуже, чем к животному, потому что я жалкая рабыня, не имеющая никаких прав. Я попала в замкнутый круг, и мне кажется, что я уже никогда не смогу из него вырваться… Больше всего на свете я боюсь заразиться спидом. Я и сама не знаю, болею или нет. Меня никто не проверял… Многие клиенты терпеть не могут презервативы…

Мой сутенер положил меня на день в клинику и заставил врача перевязать трубы. Это для того, чтобы я никогда не беременела… Я пожалела о том, что родилась на этот свет… Я ненавижу себя, ненавижу эту скотскую жизнь и не вижу никакого выхода… Я боюсь… За мать, за себя… Для того чтобы избавиться от рабства, моему сутенеру нужно отстегнуть двадцать тысяч долларов. Мне никогда не скопить таких денег… Русские сутенеры за рубежом, в отличие от западных коллег, еще и бандиты каких мало. Мне сразу сказали, что в полицию обращаться бесполезно: они убьют мою мать. В этом я нисколько не сомневаюсь. Себя не жалко, а как о матери подумаю, так сердце кровью обливается. Когда мне удается поспать, я все время вижу один и тот же сон. Как будто я спускаюсь по трапу самолета в родном городе… Светит солнышко, поют птички… Глотая слезы, я расталкиваю пассажиров и бегу по взлетному полю… А затем падаю на асфальт и целую родную землю… – Света замолчала и, не спрашивая разрешения, потянулась за сигаретой. Я тяжело вздохнула и подумала о том, что, если бы не Карась, со мной могло бы случиться то же самое.

– Как ты могла так поехать? Знаешь, когда мне предложили петь в ресторане, я внимательно изучила каждый пункт контракта и даже потребовала внести дополнительные. Тебе нужно было иметь сумму, равную стоимости обратного билета, узнать адрес сервера нанимающей фирмы, связаться с ней по Интернету…

– Тут невозможно подстраховаться. Это риск. Это как в лотерею: повезет – не повезет. Так вот, мне не повезло.

– А мне повезло. Правда, за это «повезло» мне почти каждый день приходится ублажать одного ублюдка, который давно уже стоит у меня поперек горла. Мне в Россию пустой возвращаться не хочется. Там я таких денег точно не заработаю. Я постараюсь тебе помочь. Ты обязательно вернешься домой. Я поговорю кое с кем, кто соображает в этих вопросах. Может, получится переправить тебя нелегально. Только если тебя найдут в России, вряд ли смогу тебе помочь. Будем надеяться на удачу. Может, тебя просто запугивают? Может, когда ты вернешься домой, тебя оставят в покое?

Посмотрев на Свету, я обнаружила, что она спит. В ее руке дымилась не докуренная до конца сигарета. Худенькое личико непроизвольно подергивалось. «Устала, бедная, пусть отдохнет», – подумала я, подкладывая под голову Светы подушку. За два года работы за границей мне пришлось многое повидать. Конечно же, я прекрасно знала о том, что многие девчонки, клюнув на щедрые посулы сомнительных фирм, специализирующихся по найму рабочей силы, прямой наводкой попадали в публичные дома, и хорошо еще, если им удавалось вырваться оттуда невредимыми… Да я и сама чудом избежала похожей участи… Пять тысяч долларов – огромные деньги, но мне их платил из собственного кармана не кто иной, как Карась. Хороший голос, способность к импровизации, умение держаться на сцене не имели никакого значения. Я была прихотью Карася, его капризом, только и всего… В один не самый прекрасный для меня день все это может закончиться… Карась занимает не последнее место в криминальных кругах. Его боятся, с его мнением привыкли считаться, благодаря этому меня пока не трогают. Но слишком уж зыбко это «пока»… Стоит взбрыкнуться, и…

Желая избавиться от неприятных мыслей, я встала и, кутаясь в халат, подошла к темному окну. По карнизу назойливой дробью стучал мелкий дождь. Холодно, сыро, тоскливо… На улице тихо… Ночь… А Свету по-настоящему жаль… Попала девочка… Надо ей помочь. Но как? К Карасю обращаться нельзя. Если Карась узнает о ее существовании, сразу отправит в бордель. Торговля живым товаром в Праге идет бойко, и он не упустит случая подсуетиться…

Света тяжело застонала. Из разбитого уха опять пошла кровь. Намочив в спирте кусочек ваты, я осторожно вытерла ее, затем прижгла ранку зеленкой и, притащив из спальни одеяло, укрыла новую подругу. Повозившись немного, Света по-детски улыбнулась во сне. Сколько ей лет? Двадцать пять, наверное, не больше. Встретить бы ей хорошего парня, выйти замуж, родить ребенка, но… Это проклятое «но», упирающееся в хроническое безденежье многих и многих «дорогих» россиян, погнало ее за тридевять земель от дома, сделало проституткой в чужой стране…

Устроившись в кресле, я задремала. Разбудил меня яркий, солнечный луч, нахально светивший прямо в глаза. Так… Карась не пришел… Это уже хорошо, а что будет дальше – посмотрим.

– Светлана, просыпайся, уже утро.

Света открыла глаза, удивленно посмотрела на меня, затем, видимо, сообразив, где находится, смущенно улыбнулась.

– Я даже и сама не понимаю, как уснула. Я ведь не спала по-нормальному черт знает сколько времени.

– Ты можешь спать столько, сколько тебе вздумается, пока я буду на работе, – сказала я. – Только слушай меня внимательно: к телефону не подходи, из дома не высовывайся. Если в дверь позвонят – сиди на месте и не вздумай открывать. Можешь что-нибудь почитать. У меня много книг на русском языке. Если хочешь, посмотри кассеты. А лучше всего отоспись как следует. Думаю, тебе это не повредит. Я приеду ближе к ночи и, возможно, не одна. Поэтому, как услышишь, что дверь открывается, зайди в гардеробную и сиди там. Тот, с кем я приду, ночует у меня редко. В основном он заезжает на пару часов, и все. Сейчас я подъеду к одному человеку, чтобы поговорить по поводу тебя, затем на репетицию, ну а потом мне нужно отработать положенное время. Попытаюсь как-нибудь решить твой вопрос. Ты не переживай!

Света тихонько всхлипнула. Я погладила ее по волосам и уверенным голосом произнесла:

– Прекрати! Все у нас с тобой получится! Я тебя нисколько не осуждаю. Каждая из нас может оказаться в такой ситуации. И еще. Захочешь есть, загляни в холодильник. Там полно полуфабрикатов. Не стесняйся, что понравится, разогревай в микроволновке и ешь. Выпивку найдешь.

Света исправно кивала, смахивая слезы.

– Вер, а у твоего мужика ключей от этой квартиры нет? Он не придет сюда в твое отсутствие? – вдруг всполошилась она.

– Нет, – ответила я. – Чего-чего, а ключей у него нет. Это я тебе точно говорю.

Через несколько минут я позвала Свету на кухню пить кофе. Сделав несколько глотков, она, слегка запинаясь, спросила:

– Вер, а ведь без денег ты не сможешь решить мою проблему… Денег у меня нет. Мой сутенер отобрал у меня все, что мне удалось скопить…

– У меня есть деньги. Я же не за бесплатно работаю.

– Но ведь они достаются тебе с таким трудом…

– Ничего, меня ведь не каждый день просят о помощи. Представь, если бы на твоем месте оказалась я… Ты бы мне помогла?

– Конечно бы помогла, – грустно ответила Света.

– Ладно, подруга, не вешай носа, – улыбнулась я и, посмотревшись в зеркало, вышла из квартиры.

Еще ночью, проворачивая варианты спасения попавшей в беду девушки, я решила обратиться к саксофонисту, с которым познакомилась примерно год назад. Вадим, молодой, красивый мужчина с забавной ямочкой на подбородке, жил недалеко от меня, и жил, судя по всему, неплохо. В России он играл в известном на всю страну джаз-оркестре и, переехав в Прагу, был здесь нарасхват. Его приглашали играть в лучшие рестораны города, в том числе и в наш. Слухи о нем ходили самые невероятные. Поговаривали, что он тесно связан с обосновавшимися в Праге братками, но, глядя на его открытое, улыбчивое лицо, в это было трудно поверить. Женька, бас-гитарист нашего ансамбля, как-то сболтнул, что Вадим, обычно равнодушный к женскому полу, не на шутку влюбился в русскую девчонку-проститутку, приторговывавшую телом под присмотром местных сутенеров. Закончилась эта история тем, что он выкупил свою пассию у братков и отправил ее на родину, к маме, и даже помог ей открыть в провинциальном Клину приносящий доход магазин. Выходит, это тот человек, к которому можно обратиться…

Подъехав к знакомому дому, я громко посигналила. Занавески на окне Вадима даже не шелохнулись. Стрелки часов приближались к одиннадцати. В такое время он еще спит…

Поднявшись на второй этаж, я трижды нажала на пупочку звонка и, не услышав шагов хозяина, сама не знаю, зачем открыла дверь. К моему удивлению, дверь оказалась незапертой. Почуяв неладное, я зашла внутрь. В квартире Вадима мне приходилось бывать и раньше. Он часто устраивал шумные вечеринки, на которые приглашал всех знакомых подряд. Будучи аккуратистом по натуре, на следующее утро он всегда приглашал расторопную пожилую чешку, следившую за хозяйством, и всегда вместе с ней приводил комнаты в надлежащий вид. На сей раз порядка не наблюдалось… Распахнутые дверцы шкафов и выдвинутые ящики говорили о том, что здесь явно пытались что-то найти…

– Кх-м, – кашлянул кто-то у входной двери. Вздрогнув всем телом, я затравленно оглянулась. Быть замеченной в только что обворованной квартире отнюдь не входило в мои планы. Придется объясняться с полицией, отвечать на каверзные вопросы… Учитывая связь с Карасем, который давно был на примете у чешских ментов, это чревато опасными для меня последствиями. Тем более что Карась с некоторых пор приспособился хранить в моей квартире наркотики… Специально, гад, подсовывает их мне, чтобы еще глубже посадить на крючок, связать по рукам и ногам… Случайный обыск, и все – прощай, свобода!

В коридоре послышались шаги. Не имея другого выхода, я на цыпочках метнулась к стенному шкафу и, осторожно подтянув к себе дверь, испуганно замерла.

Через узкую щелочку было видно, как в комнату зашел молодой мужчина, одетый в дорогой костюм с «искрой». Полицейскому такой явно было не потянуть. Следом за ним явился не менее разодетый тип чуть постарше.

– Вот это да! – сказал он, присвистнув. – Если я не ошибаюсь, Вадима грабанули…

– Похоже, тут кто-то основательно потрудился, – кивнул второй, поддевая ногой разрезанную подушку. – У Вадюхи явно что-то искали. Интересно, а где он сам? Сотовый молчит… Пойдем-ка на кухню, посмотрим, что там…

Убедившись, что мужчины не имеют к полиции никакого отношения, я хотела было вылезти из шкафа, но в последний момент передумала. Лучше сделать это, когда они уйдут. Неожиданно рука наткнулась на что-то холодное… Присмотревшись, я увидела темный силуэт и, почти теряя сознание от ужаса, пулей вылетела из шкафа… Следом за мной на пол грохнулось безжизненное тело Вадима. В том, что он был мертв, и мертв давно, сомневаться не приходилось. Одежда Вадима была залита кровью. На шее зияла глубокая рана. Скрюченные пальцы посинели… Дико вскрикнув, я отскочила к стене и, закусив губу, закрыла глаза.

Спустя секунду, в комнату вбежали мужчины. Один из них держал в руках пистолет.

– Ребята, в-все нормально, у-уберите пушку, – заикаясь произнесла я. – Я э-это… Я тут ни при чем… Я просто м-мимо проезжала…

– Хорошо же ты, курва, мимо проезжала, – усмехнулся тот, что постарше. – Грохнула нашего товарища, спрятала труп в шкафу и решила отсидеться. – Наклонившись, он попытался нащупать пульс, хотя и так было ясно, что делать это бесполезно.

– У него шея прострелена. С близкого расстояния палила, зараза!

– Кто палил? – опешила я.

– Ты, кто ж еще? – Голос мужчины не предвещал ничего хорошего.

– Да вы что, ребята… Я даже пистолет никогда в руках не держала. Я даже не знаю, как его заряжать, – растерянно забормотала я. – Лучше давайте не будет терять время. И вам, и мне при таком раскладе надо как можно скорее уносить отсюда ноги! Зачем нам лишние проблемы? Мы ведь находимся в чужой стране. Мало ли кто сюда нагрянет… Полиция, убийца – какая нам разница? Я слышала, что убийцы всегда возвращаются на место преступления… Давайте не будем рисковать и разойдемся по-хорошему! Не знаю, как обстоят ваши дела, но у меня и так проблем хватает. Зачем мне лишние? Разве я похожа на убийцу? Неужели вы думаете, что, убив человека, я стала бы резать эти подушки? И вообще, зачем ему столько подушек. Вроде бы мужик, а спал как неженка какая… Вся квартира в пухе, прям декорации к «Снежной королеве»…

Вытаращив глаза, мужчина покрутил пальцем у виска:

– Димыч, она, по-моему, ненормальная. Она нам тут дурочку включила и думает, что самая умная. Жалко Вадюху, хороший был пацан… На саксе играл так, что душу наизнанку выворачивало.

В полуметре от меня на открытом стеллаже стояла тяжелая ваза из богемского стекла. Чтобы схватить ее, понадобилась секунда. Метнув вазу в направленный на меня пистолет, я бросилась бежать.

– Держи ее! – послышалось за спиной. Затем раздался тихий щелчок. Отлетевшая от паркета щепка больно царапнула меня по ноге. «Стреляют», – поняла я и припустила еще быстрее.

Машина завелась с пол-оборота. Даже не думая о том, чтобы оглянуться, я понеслась вперед. За окном замелькали тесные улочки Старой Праги. Впереди показался широкий проспект. Погони, кажется, не было…

Нащупав в бардачке открытую пачку сигарет, я с наслаждением закурила. Угораздило же меня залезть в этот шкаф и нарваться на покойника… Ну, Вадюха, ну удружил… Руки в крови перепачкала… В таком виде на работе показываться нельзя. Нужно привести себя в порядок. Повернув к дому, я не удержалась от вздоха. Кто бы ни были эти двое – надо надеяться на лучшее. Встречаться с незнакомцами еще раз мне совсем не хотелось…

ГЛАВА 3

Света спала. Посмотрев на нее, я прошла в ванную и, тщательно вымыв руки, попрыскала на себя духами: мне вдруг стало казаться, что от меня пахнет покойником.

– Вера, ты что так рано? – раздался за дверью испуганный голос. – Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего, – ответила я, стараясь сделать беззаботное лицо. – Я ездила по твоему вопросу. Того человека, с кем мне хотелось поговорить, не было на месте…

Ну все, нужно выходить. Увидев меня, Света отшатнулась.

– Верка, ты так выглядишь…

– Как?

– Вся бледная…

– Голова закружилась.

– Верунчик, у тебя так здорово… Все по-домашнему… Можно я еще посплю?

– Спи на здоровье и ни о чем не думай. Так сколько, ты говоришь, нужно денег, чтобы откупиться от сутенера?

– Двадцать тысяч.

– Баксов?

– Понятное дело, не рублей, – занервничала Света. – Даже если бы у меня была такая сумма, я бы не рискнула ее отдать. Нет гарантии, что потом он не потребует еще…

– У меня есть такие деньги и даже больше. Но, пойми меня правильно, я здесь пахала как лошадь…

– Я у тебя ничего не прошу, – покраснела Света. – Мне бы только на обратный билет и паспорт. Если у тебя ничего не получится, попробую сама что-нибудь придумать… Я вообще смекалистая, мне бы только передохнуть немного, подлечить психику…

Слегка приобняв Свету за плечи, я взъерошила ее волосы и улыбнулась:

– Эх ты, смекалистая! Попала в такой переплет… Поживи пока тут. Все будет нормально, вот увидишь…

Быстро переодевшись, я села за руль и поехала в ресторан. Репетиция давно началась. На ходу поздоровавшись с коллективом, я приступила к работе. Новая программа шла туго, а через неделю ее выпускать… После нескольких прогонов объявили перерыв. Наскоро перекусив на кухне, я подошла к бару и, попросив телефон, набрала свой номер. Как и следовало ожидать, трубку никто не брал. Представив, как дергается сейчас Светка, слушая телефонные звонки, я не удержалась от улыбки и, успокоенная, села на высокий стул.

– Верунчик, привет! – пропел за спиной нежный голосок. Обернувшись, я увидела Любку, мою закадычную подружку, работавшую здесь официанткой. Любка приехала в Прагу из Калуги и, чудом избежав панели, попала в ресторан. Сначала она вкалывала посудомойкой, а потом ей повезло. Впрочем, сама она так не считала. Директор ресторана, сделавший ее своей любовницей, оказался садомазохистом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если верить Любке, повезло-то как раз мне, а не ей…

– Верунь, давай коньячку хлопнем, а то я с утра на ногах. Хочется немного расслабиться…

– Не могу, – отказалась я.

– Почему?

– Помнишь, мы с тобой текилу пригубили? Я потом слова забыла, а это заметил Карась… В общем, он меня предупредил: если еще хоть раз такое повторится, из ресторана я вылечу как пробка.

– Да куда он денется! Что он, дурак, что ли, тебя выгонять? Сюда ведь толпы ходят только из-за того, чтобы послушать твои песни! Уволят тебя – ресторан пустой стоять будет. Он же на тебе такие бабки лупит! Ты же не просто поешь, а еще и музыку сама пишешь. Я от твоей последней песни в прошлый раз даже прослезилась. Давай выпьем, Веруля! Это мы с тобой в прошлый раз текилы перебрали… Я тоже поднос уронила с бутылкой дорогого коньяка. Мне ее стоимость из зарплаты вычтут. Ну и хрен с ней! Мне от этих денег ни жарко, ни холодно…

– Ладно, давай наливай. Только немного!

– Конечно, по чуть-чуть, – обрадовалась Любка. – Я ведь тоже не могу каждый день дорогие пузыри бить!

Любка, весело подмигнув, принесла бутылку «Хеннесси» и разлила коньяк по рюмкам.

– Ты зачем новую открыла? – удивилась я.

– А! – махнула Любка рукой. – Я потом сюда немного водки подмешаю и вынесу подгулявшим посетителям. У меня этот номер постоянно проходит. Одному упитому чеху спирту с чаем намешала, перекрестилась и поставила на стол. Он выпил и глазом не моргнул.

– Смотри, Любка, попадешься.

– Не попадусь! Я же как психолог – клиента насквозь вижу. У меня глаз наметан, не боись. Не будем же мы с тобой всяким пойлом травиться, а за свои деньги покупать – ни хрена ведь не скопишь.

Мы выпили по рюмочке и налили по второй.

– У тебя что-то случилось? – вдруг участливо спросила Любка.

– Нет, а с чего ты взяла? – Я украдкой посмотрела на свои руки. Может, на них осталась кровь? Руки были идеально чистые. Убедившись в этом, я с облегчением вздохнула.

– Какая-то ты сегодня не такая…

– Да нормальная я! Ко мне ночью одна девчонка прибежала. Просит о помощи. Поехала по объявлению, а ее кинули. Ни паспорта, ни денег, да еще и бандюги-сутенеры на хвосте висят. Нужно ей помочь.

– И чем ты ей можешь помочь? – округлила глаза Любка.

– Придумаю что-нибудь. Ее нужно или нелегально перевезти через границу или паспорт купить.

– А деньги у нее есть?

– Денег у нее нет, – задумчиво произнесла я.

– Тогда нечего благотворительностью заниматься! Их здесь пруд пруди. Если всем помогать, то самой ничего не останется. Ты же пашешь как проклятая! Нам никто ничего не дает, мы все зарабатываем сами.

– Любка, что ты такое говоришь?! Я же не могу ее на улицу выгнать! Мы бы тоже могли оказаться в таком дерьме. Просто нам повезло.

– В чем? – Любка аж подскочила от возмущения. – В том, что я исполняю все прихоти этого жирного чешского ублюдка?! В том, что он мне своими цепями и плетками искалечил все тело? Я никакого везения тут не вижу. Я бы с радостью вернулась домой. Понимаешь, Верка, – с радостью! Только куда я работать пойду? А ведь у меня высшее образование. Я инженер. Много я в России наинженерю?! Так наинженерю, что за неделю от голода загнусь. Да и ты с этим Карасем связалась. Он же псих ненормальный! Он же тебя в любую минуту убить может! Ему надо в дурике отдыхать, а не ресторан контролировать. Если мы всем девочкам помогать будем, тогда какого черта мы здесь пахали, не жалея себя?! – Любка замолчала, а затем, немного успокоившись, тихим голосом спросила:

– Она у тебя дома живет?

– У меня.

– К тебе же Карась на трахатушки приезжает!

– Я ее научила. Если Карась появится, она в гардеробной отсидится. Он туда нос не сует.

– Ладно, попробуем ей помочь. – Любка вздохнула. – Никуда не денешься. Если мы ей не поможем, то тогда больше некому. И зачем они, дуры, сюда пачками едут?!

– За тем же, за чем и ты прикатила.

– Получается, что нам и в самом деле повезло, – вздохнула Любка.

– Именно это я и пытаюсь тебе вдолбить.

– А ты с Вадимом поговори. Я слышала, что к нему с такими вещами можно обращаться. У него связи.

– С каким Вадимом? – подобралась я.

– С обыкновенным. У нас один Вадим—саксофонист. А ты знаешь другого?

– Нет, – коротко ответила я, опустив глаза. Сердце болезненно сжалось. А вдруг меня уже ищут? Мужчины, случайно зашедшие к Вадиму, вполне могли обратиться в полицию. Описать мои приметы несложно. Яркая блондинка, голубые глаза… Да и соседи видели у дома мою машину… Полиция выйдет на меня, обыщет квартиру и найдет Карасеву заначку с наркотой. Тогда я сяду по полной программе… Не отвертеться…

– Работать! Хватит задницу просиживать! – Злобный голос Карася заставил меня вздрогнуть.

– Я первый раз присела, – обиженно огрызнулась Любка. – Целый день на ногах! Посидеть, что ли, нельзя?

– Ты не только сидишь, но и пьешь в рабочее время. Разжалую и отправлю на панель. На твое место быстро другая найдется. Не хочешь подносы носить, будешь лежать! – Согнав Любку, Карась с довольным видом уселся на ее место. Любка, фыркнув, пошла на кухню. Несмотря на гордо поднятую голову, вид у нее был жалкий.

– Ну зачем ты так? – укоризненно сказала я. – Мы ведь не роботы без перерыва пахать!

Карась схватил меня за руку и рывком притянул к себе.

– Пусти, дурак, больно, – сморщилась я.

– Я могу и больнее. – Глаза Карася налились кровью. – Я смотрю, ты еще не пела, а уже коньячок попиваешь. Ты уверена, что текст не забудешь?

– Не забуду, отстань!

– Ох, с огнем играешь, Верка! – ослабив хватку, сказал Карась. – Допрыгаешься ты у меня!

– Ты когда наркотики свои заберешь? Нечего их у меня хранить!

– Никогда, – спокойно усмехнулся Карась.

– Как это никогда? – нахмурилась я.

– А так. Если я хочу, чтобы они лежали у тебя, значит, они и будут лежать у тебя. И ты отвечаешь за них головой. Дури там на такую сумму, что тебе и не снилось. И потом, с чего ты взяла, что это твоя квартира? Ты, наверное, забыла, кто за нее платит?

– Не хочешь платить, я в другую перееду.

Карась, побелев, взял меня за подбородок:

– Ты будешь жить там, где я скажу, и делать то, что я хочу. Нечего со мной шутки шутить. Шаг влево, шаг вправо – расстрел на месте, – заржал Карась. – Ладно, Верка, пойдем ко мне в кабинет, – миролюбиво добавил он, погладив меня по коленке. – Разговор есть.

Кабинетом Карась называл несколько смежных комнат, отведенных для сборищ русской братвы.

– Я сейчас не могу. Мне некогда, – моментально сообразив, куда он клонит, заартачилась я. – Меня все ждут. Народ уже подтягиваться начал. Нужно привести себя в порядок!

– Обождут! – Карась схватил меня за руку и потащил за собой. – Тебя обязаны ждать. Даже тогда, когда я тебя трахаю.

Закрыв дверь на замок, Карась стал срывать с меня одежду.

– Пусти, дурак, ты мне платье порвешь, – попыталась оттолкнуть его я.

– Ничего, новое куплю! – Карась подхватил меня, как пушинку, и, похотливо блестя глаза ми, понес на бильярдный стол.

Равнодушно раздвинув ноги, я принялась ритмично двигаться, постепенно наращивая темп. Карась тяжело задышал, лицо его покраснело, по мясистым щекам покатился пот.

– А… а… – застонал он, вцепившись в мои плечи влажными руками.

«Ну, гад, сейчас я тебя достану, – с брезгливостью подумала я, напрягая мышцы влагалища. – Захочешь – не отпущу…»

– Что ты делаешь, сука! – закричал Карась. – А-а-а! Верочка, Верунчик, я больше не могу, прекрати! А-а-а!

«Чтоб ты умер! – чертыхнулась я, почувствовав, что он кончил. – По-другому нам с тобой, похоже, не разойтись…»

Промокнув член полотенцем, Карась застегнул штаны. Я лежала, не шевелясь и тупо смотрела в потолок. Секс давно уже не доставлял мне никакого удовольствия. Так… Неприятная обязанность, не больше… Ценою в пять тысяч… Впрочем, за такие деньги можно и потерпеть…

Карась, склонившись надо мной, непривычно нежным голосом проворковал:

– Верунчик, ты хоть немного меня любишь?

– Конечно, люблю, – машинально ответила я, по-прежнему изучая потолок.

– Ты так об этом говоришь…

– Как?

– Не знаю… Без эмоций, что ли… Словно я тебя спрашиваю, любишь ли ты шоколадные конфеты.

– Шоколадные конфеты я не люблю.

– Почему?

– Потому что от них толстеют.

– Тебе это не грозит. Ты стройная, как березка.

– Это потому, что я сутками голодаю. Так голодаю, что голова кружится. Могу прямо на сцене свалиться.

– А зачем ты это делаешь? Ты ведь в ресторане работаешь. У тебя питание бесплатное. Я вам всем бесплатно есть разрешаю.

– У меня аппетита нет, – ответила я.

Карась, погладив мою грудь, слегка ущипнул за сосок.

– Мне понравилась твоя новая песня. – Губы его расплылись в улыбке.

– Да? А мне казалось, что мое творчество тебя не интересует. Тебя интересуют только деньги, которые я тебе приношу.

– Деньги – деньгами, но и песни твои мне нравятся не меньше, иначе я бы тебя здесь не держал. Твори на здоровье, кто тебе мешает… Нет, а песня в самом деле получилась классная. Ты и музыку и слова сама написала?

– Сама, конечно, кто ж еще?

– Здорово… А кто тебя научил?

– Никто. Я самоучка. У меня в школе паренек знакомый был. Он в ансамбле пел. В общем, мы подружились. Я от него многому научилась. Он так классно сочинял! Талантливый был, но наркоман… Все вены исколоты…

– Ты с ним трахалась?

– Трахалась, – улыбнулась я, скосив глаза на Карася.

Карась, побагровев, с размаху ударил меня по щеке.

– Ты что?! Совсем спятил? – вскочила я.

– Это чтоб не трахалась с кем попало.

– Спохватился, псих ненормальный! Я же тогда в школе училась!

В дверь постучали. Схватив одежду, я метнулась в угол. Карась, усевшись в кресло, наблюдал за мной. Стук повторился. Карась не шелохнулся.

– Если ты еще раз ударишь меня… – натягивая платье, выкрикнула я.

– Ну и что ты мне сделаешь? – Голос Карася был насмешливым.

– Я уеду домой!

– Ты никогда не уедешь домой. По крайней мере, до тех пор, пока я сам не захочу тебя отпустить. Я успел к тебе привыкнуть, а менять привычки не в моих правилах!

Я подошла к двери, взялась за ручку и, посмотрев на Карася, сказала:

– Может, ты наденешь рубашку? За дверью кто-то стоит.

– Мне некого стесняться. Я могу выйти голым и в таком виде разгуливать по ресторану.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Может, тебе неудобно, что мы тут с тобой закрылись? Не бери в голову, Верка, все и так знают, что я тебя трахаю каждый день! Это ни для кого не секрет. Пусть завидуют. – Карась заржал. – А твоя последняя песня меня и в самом деле сильно растрогала, – без всякого перехода сказал он, успокоившись. – Прямо за живое задела. Макар, когда ее услышал, даже прослезился…

– Спасибо, – небрежно бросила я, перешагивая через порог.

За дверью стояли братки из окружения Карася и, приоткрыв рты, смотрели на меня. Я поправила волосы, кокетливо махнула им рукой и, улыбнувшись, произнесла:

– Все нормально, ребята. Он уже освободился. Ваше дело привести его в чувство и одеть.

До выступления оставалось пятнадцать минут. Заглянув за шторку, я увидела, что зал уже забит до отказа. Мимо промчалась Любка с увесистым подносом в руках.

– Как самочувствие? – быстро спросила она.

– Нормально. – Лицо мое явно свидетельствовало об обратном.

– Держи хвост морковкой и думай о деньгах.

– Я только о них и думаю. С утра до ночи. Так думаю, что аж голова трещит.

– Тогда давай по рюмашке…

– Мне сейчас петь…

– Я вообще не понимаю, как можно петь на трезвую голову. Сейчас я столик обслужу… Встречаемся на кухне.

ГЛАВА 4

Через несколько минут мы уже сидели в кладовке у морозильных камер и поднимали наполненные рюмки.

– Народу – тьма. Все разодетые. От мужчин таким одеколоном разит, что сознание можно потерять. Одни красавцы собрались, как на подбор. Сейчас выйдешь петь, увидишь. У всех бумажники безмерные. Хотя бы один замуж взял, – вздохнула Любка.

– Скажешь тоже!

– А что? На ком-то ведь они женятся! А я чем хуже? Найти бы какого-нибудь богатенького Буратино, свесить на него ножки и погонять, чтобы денег больше в дом приносил. Не работать, а только собой заниматься.

– Размечталась, – улыбнулась я и, посмотрев на свою рюмку, добавила: – Опять дорогой коньяк. Бедные посетители! Мы пьянствуем за их счет.

– Ничего, я им выпивку в графинах ношу. Они же ее не взвешивают. Пятьдесят граммов меньше, пятьдесят граммов больше – они ведь сюда пришли деньги тратить, а я им честно помогаю с этим справиться. – Взглянув на часы, Любка вскочила. – Ну, еще по рюмочке – и нужно бежать. Я сегодня восемь столиков обслуживаю. За столиком у стены гусь какой-то разодетый так на меня смотрит… Прям глазами раздевает. Я перед ним начала было задницей вилять, а потом, когда обручальное кольцо увидела, чуть подносом не огрела.

– Неужели тебе так замуж хочется?

– Только за богатого! Хочется к нему в долю войти, чтобы потом было что делить. Я бы с него все до копейки выжала… Я бы его по миру пустила…

Я прыснула со смеху, чуть не расплескав коньяк. Любка грустно посмотрела на меня, поправила фартук и махнула рукой.

– Пошли, Верка, а то нас уже скоро искать будут. Слышала, что Карась сказал?

– Что?

– Если ему что-то не понравится, он отправит меня на панель.

– Да слушай ты его больше, – усмехнулась я. – Ты же знаешь, что он придурок.

Схватив поднос, Любка умчалась. В зале заиграла музыка. Поправив платье, я вышла на сцену, взяла микрофон и тут же уперлась взглядом в подвыпившего Карася. Он сидел за большим столом в конце зала в окружении бритоголовых братков и, подперев щеку рукой, задумчиво смотрел на меня.

– Добрый вечер, дорогие гости, – поприветствовала я собравшуюся публику и начала петь. Дальше все шло по четко отработанной схеме. Одна песня сменяла другую. Девчонки из кордебалета заполняли паузы. В перерывах я бегала переодеваться и, стоя у вентилятора, жадно глотала прохладный воздух.

После полуночи народу в зале заметно поубавилось. «Ну вот, – с облегчением подумала я, перебирая клавиши рояля, – еще полчасика-час, и можно отдыхать…» В эту минуту к прежде занятому столику для VIP-персон подошли двое мужчин. Присмотревшись, я замерла от испуга, позабыв мною же придуманную мелодию. Ошибки быть не могло: к Вадиму приходили именно они…

– Верка, давай лабай по-нормальному,– вывел меня из ступора голос бас-гитариста. – И себе неприятности наживешь, и нам зарплату урежут. Вон Карась твой уже всполошился, смотри, кулаком размахивает…

Натянув на лицо дежурную улыбку, я продолжила играть.

Кое-как дотянув программу до конца, я спустилась в бар и попросила бармена налить двойную порцию текилы. На меня она действовала, как наркотик, выпьешь – и все проблемы позади. Любкин коньяк такого эффекта не давал. Он скорее взбадривал, чем снимал нервное напряжение. Впрочем, как когда…

– Вкусная самогонка? – насмешливо прозвучал незнакомый баритон.

– Какая еще самогонка?

– Та самая, которую ты пьешь.

– Во-первых, мы с вами на брудершафт, кажется, не пили, – раздраженно забарабанила я пальцами по стойке. – А во-вторых, я пью не самогонку, а мексиканскую водку.

– Это то же самое. Как ты посмотришь на то, если я сейчас вызову полицию? – Незнакомец подмигнул мне и достал из кармана сотовый телефон.

– А при чем тут полиция? – Лицо мое начало краснеть.

– При том, что ты убила и ограбила нашего товарища. Да и не только это. Ты швырнула в моего друга тяжелую вазу, поранила ему руку…

– Сильно поранила? – перебила его я.

– Да как тебе сказать… Крови было много…

– Я не хотела. Он сам напросился. Наставил на меня пистолет. Я Вадима не убивала. Зачем мне его убивать? Он хороший парень, прекрасный саксофонист. Утром я просто заехала к нему по одному неотложному делу. Дверь оказалась незапертой, в квартире погром… Затем я услышала ваши голоса и, чтобы не попасть в неловкую ситуацию, залезла в шкаф. Я и понятия не имела, что там лежит труп! Если бы я его убила, то ни за что бы не стала сидеть с ним в одном шкафу! Разве я похожа на идиотку? У меня нет привычки прятать трупы в шкафах!

– Я гляжу, ты тут поешь для отвода глаз, а сама больше по другой части специализируешься… Подворовываешь потихоньку… Видимо, Вадим тебя за этим занятием и застал, а ты решила его убить…

– Да что ты тут следователя из себя корчишь?! – возмутилась я. – Если бы я была убийцей, и вас бы отправила на тот свет! Нужны мне лишние свидетели! Я выскочила из шкафа потому, что увидела труп! Я испугалась! Дурак, неужели ты не понял?! На хрен мне Вадима обворовывать, если я неплохо получаю! И вообще, мне пора уходить!

Вскочив, я направилась в гримерную. Незнакомец, расплатившись с барменом, пошел за мной.

– Здесь служебное помещение, – не оборачиваясь, бросила я через плечо.

– Ну и что? – Голос незнакомца звучал по-прежнему насмешливо.

– Как это что?! – в ярости закричала я, открывая дверь. – Посторонним вход воспрещен, неужели непонятно?!

– Нет, непонятно. – Оттеснив меня в сторону, незнакомец прошел в комнату и, не спрашивая разрешения, уселся в кресло.

– Что тебе надо? – оторопев от такой наглости, спросила я.

– Тебя, – улыбнулся странный тип.

– Не поняла.

– Ты такие вещи на сцене вытворяла, что мне сразу же тебя захотелось…

– Это твои проблемы. Пошел вон отсюда!!! Если через минуту ты не уйдешь, я скажу охране, чтобы она выкинула тебя из этого ресторана и никогда больше не впускала!

– Значит, ты мне даешь минуту? Тогда слушай. Я хотел поставить тебя в известность, что полицию мы все-таки вызвали… Если тебе неинтересно, что было дальше, я могу уйти!

Вытащив сигарету из пачки, я чуть слышно произнесла:

– Не уходи. Продолжай…

– Полиция приехала даже быстрее, чем мы ожидали. Нас допросили. Мы рассказали все как было…

– А как было? – осторожно спросила я.

– Мы зашли в квартиру, поняли, что она ограблена, затем услышали крик и увидели девушку, выскочившую из шкафа, и труп… Нас попросили описать девушку, чтобы составить ее фоторобот.

– Вы это сделали?

– Мы сказали, что не успели ее как следует запомнить. Но теперь я достаточно хорошо разглядел тебя. Осталось только позвонить в полицейский участок и сообщить, где ты работаешь.

– Но вы же прекрасно знаете, что я не убивала Вадима!

– В этом разберется следователь…

– Ты всегда так поступаешь? – дрожащим голосом спросила я, гася сигарету.

– Как?

– Сдаешь девушек в полицию…

– И все-таки ты чего-то боишься… Разве не так? Если ты ни в чем не виновата, то почему же ты боишься полиции?

– По кочану! Не хочу я в полиции доказывать, что я к этому убийству никакого отношения не имею. Тоже мне правильный нашелся! Совесть он захотел очистить! Следователю меня передать! Говори лучше, что ты хочешь?

– Тебя.

– В смысле? – сбавила я обороты.

– В смысле того, что я обещаю молчать в обмен на проведенную с тобой ночь.

– Ночь?!

– А что тут такого?

– Ты решил со мной переспать?!

– Конечно! Перепихнемся по-быстрому, и ты можешь считать себя свободной!

– Но это же шантаж!

– А никто и не спорит. Но, мне кажется, рискнуть все-таки стоит.

Незнакомец вытащил из кармана сотовый телефон, защелкал по кнопкам.

– Что ты делаешь? – вскочила я.

– Звоню.

– Куда?

– В полицию.

– Зачем?

– Скажу, что я нашел девушку, которую я видел на квартире убитого товарища.

Выхватив трубку из рук незнакомца, я нажала кнопку сброса, затем посмотрела на него и покрутила пальцем у виска.

– Ты что, совсем придурок?!

– Может быть, – усмехнулся незнакомец.

– Вроде с виду нормальный, а дурак дураком. Ты зачем ко мне прицепился?! Вот как сейчас позову своего мужчину – он из тебя покойника в два счета сделает! Ты что себе позволяешь?!

– Ой, какие мы страшные, и мужчина у нас есть…

– Да, есть!

– Любимый?

– Какая разница – любимый, нелюбимый. Главное, что есть!

– А это, случайно, не тот жирный боров, который сидел у стенки в компании братков?

– Может, и тот.

– Да уж, мужчина хоть куда! Он ведь каждую официантку старался за задницу ущипнуть или руку в бюстгальтер засунуть, когда девчонки к нему подходили.

– Убирайся! – крикнула я, с силой отшвыривая телефон.

Незнакомец встал с кресла, наклонившись, поднял трубку с полу и нажал на кнопку «ОК». К моему удивлению, телефон работал. Сунув трубку в карман, он, не глядя на меня, открыл дверь.

– Ты куда собрался? – нахмурив брови, перегородила я ему дорогу.

– В полицию, милочка, в полицию! Мое терпение иссякло. Я иду в полицию, а ты выкручивайся, как можешь. Попроси помощи у своего жиропупа.

– Ух, как бы я хотела тебя убить! – Голос мой зазвенел от злости.

– Так же, как Вадима?

– Я не убивала Вадима! Послушай, твое предложение остается в силе? – неожиданно для самой себя спросила я.

– Остается, – утвердительно кивнул незнакомец.

– А у тебя что, с этим проблемы? Почему ты выбрал меня? Тут девочек полный ресторан. За сто баксов любая тебя обслужит по высшему разряду.

– Я хочу, чтобы это сделала ты.

– Что сделала-то?

– Я хочу, чтобы ты опустилась передо мной на колени и сделала… минет. Надеюсь, мне понравится.

Услышав это, я отвесила ему звонкую пощечину и показала рукой на дверь. Незнакомец пожал плечами и вновь полез за мобильником. Опомнившись, я поправила лямку платья и тихо прошептала:

– Я согласна.

– Ты знаешь, а мне что-то уже перехотелось, – усмехнулся он.

– Перехотелось?! – Возмущению моему не было предела.

– Да, желание пропало. Советую тебе в полиции руки не распускать, там этот номер не пройдет.

– Не дури, – замотала я головой. – Я сделаю все нормально…

– А что сделаешь? – уточнил он.

– Что захочешь, то и сделаю. Давай соглашайся. Я не каждый день уговариваю незнакомого мужика заняться сексом.

– Хорошо, – незнакомец задумчиво посмотрел на часы. – Через двадцать минут встречаемся у входа в ресторан. Поедем ко мне на квартиру.

– Через двадцать минут я не могу.

– Почему? Во сколько ты заканчиваешь петь?

– Собственно, я уже свое отработала. Понимаешь, ко мне может прийти тот жиропуп, который, как ты говоришь, хватает официанток за задницы. Если он узнает, что я не ночую дома, он может запросто меня убить.

– Хороший же у тебя мужчина…

– Это тебя не касается.

– В общем, разбирайся со своим жиропупом сама. Я жду тебя через двадцать минут у ресторана.

– Давай завтра утром.

– Я хочу именно сегодня.

– Мне нужно заехать домой. Я не могу сегодня. Давай завтра. Я попробую отменить репетицию и выкроить время. Подъезжай завтра к цветочному магазину напротив моего дома. Адрес запишешь или запомнишь? Я живу недалеко от работы.

– Я хочу именно сегодня, – настойчиво повторил незнакомец.

Не выдержав, я опять перешла на крик:

– Пошел вон, наглый придурок! Иди в полицию и стучи. Может, тебя там по головке погладят…

– Хорошо. Диктуй адрес.

– Вот это другое дело, – успокоилась я и, продиктовав адрес, добавила: – Только подъезжай не к подъезду, а к цветочному магазину. Я увижу тебя в окно. Можешь прикупить букетик, если будет желание. И еще. Мне нужны гарантии, что ни ты, ни твой друг, после того как все произойдет, не будете меня шантажировать. «Мы странно встретились и странно разойдемся…» – слышал такой романс?

– Я же не могу тебе дать заверенную расписку, – засмеялся незнакомец. Затем, стерев с лица улыбку, он сказал: – Даю тебе честное мужское слово.

– И все?

– Мне кажется, этого достаточно. Я никогда не бросаюсь словами. Не знаю, как твой жиро-пуп, но я всегда делаю то, что говорю. Ладно, крошка, до завтра!

Закрыв за ним дверь, я плюхнулась в кресло и закрыла глаза. Поздравляю, Веруня, тебе предлагают не только петь, но и торговать своим телом. Черта с два! Посмотрим еще, что из этого выйдет. А пока надо собираться домой…

ГЛАВА 5

– Извините, господа, по техническим причинам ресторан закрывается раньше обычного, – услышала я, заглянув в зал.

Раскрасневшиеся официанты рассчитывались с посетителями. В углу у стенки по-прежнему шумела компания братков.

– Михалыч, персонал чтоб остался! – донесся до меня пьяный голос Карася.

– Любка, что этот придурок надумал? – спросила я у подруги.

– А хрен его знает! Сказал, что будет гулять до упора, пока не надоест. Вот гад ползучий! Мне так хотелось выспаться! Чтоб он сдох, сволочь поганая! Приказал всем оставаться на своих местах.

– Девчонки, по домам сегодня никто не идет, – подошел к нам администратор Максим. – Братва сегодня гуляет, надо обслужить.

– Что, и мне остаться? – раздраженно спросила я.

– Тебе, Верка, придется петь и скакать по сцене вместе с танцорами. Это не я придумал, это Карась приказал.

– А деньги?

– Какие деньги?

– За сверхурочные деньги положено платить.

– Ага, сейчас! Ты ведь знаешь, что с Карася копейки лишней не вытрясешь.

– Это что ж получается, я должна за бесплатно пахать? – Голос мой задрожал от обиды. – Да я бы лучше с подносом бегала, чем горло надрывала. Я устала, пойми! Я за бесплатно петь не умею.

– Это ты с Карасем разбирайся. Правда, он сейчас в таком состоянии, что к нему лучше не подходить. Пьяный, как скотина, зараза такая! Можешь нарваться на неприятности. Сегодня суббота. Карась объявил субботник. Все трудятся безвозмездно.

Я посмотрела на Любку, затем перевела взгляд на Максима и жалобно произнесла:

– Господи, услышь мои молитвы и забери этого гребаного Карася к себе на небеса!

– Никто его не заберет, пока ты сама его не грохнешь, – вздохнула Любка, поправляя фартук.

– Тогда, ребята, по рюмашке – и за работу. Пошли ко мне, чтобы не светиться тут.

Достав из шкафа припрятанную бутылку виски, я налила полные рюмки и грустно произнесла:

– Сегодня так хотелось пораньше домой приехать. Ладно бы еще для нормальных посетителей петь – они и цветы дарят, и деньги дают, а для этих скотов вообще ничего делать не хочется. Там что, только братва осталась?

– Угу, – кивнул Максим, вытаскивая из кармана пачку «Винстона». – Закрыли ресторан, заказали проституток. Сейчас все кверху дном перевернут. Только бы много посуды не побили. А то в прошлый раз, когда они так же гуляли, хозяин по-крупному прогорел. Пришлось новые тарелки покупать, фужеры, стулья. Даже цветомузыку, гады, побили…

– Там все упитые, – махнула рукой Любка. – С подносом ходить страшно. Карась постоянно за задницу щиплет. Да так больно! Макар уже несколько раз глазами раздел. Как я ненавижу эти субботники! Хоть бы они друг друга перестреляли! В прошлый раз стали палить по барной стойке. Все дорогие бутылки разбили. Бармен успел вовремя на пол лечь. Как бы сегодня еще хуже не было!

От выпитой рюмки я почувствовала прилив смелости и решительным голосом произнесла:

– Вы как хотите, а я за бесплатно петь отказываюсь! Мы тоже люди, в конце концов! Если мы все устроим забастовку, ничего нам не будет. Пусть сами поют, сами себе стол накрывают, сами тарелки грязные за собой убирают. Пусть хоть немного научатся ценить чужой труд! Любка, ты ко мне присоединяешься?

– Я боюсь, – опустила голову Любка. – Карась ведь сказал, что может меня в любую минуту на панель вышвырнуть…

– Максим, а ты? – перевела я взгляд на администратора.

– Я не могу. Верка, пойми меня правильно, – отвел глаза Максим. – Вы – женщины, вам с ним проще общий язык найти, а меня шлепнут и в реку кинут, вот и все дела. У меня в России жена и дочка остались. Мы там в нищете жили. Дочка подрастает. Ее нужно языкам учить, а это сейчас больших денег стоит. Я, когда в ресторан этот устроился, начал неплохо зарабатывать. Большую часть денег жене высылаю. Мне бастовать нельзя. Мне нужно хоть немного бабок подкопить. У меня семья, пойми меня правильно.

– Все с вами ясно, – усмехнулась я. – Сейчас пойду к Карасю и скажу, чтобы он этот микрофон себе в задницу засунул. В контракте ни слова не говорится о том, что я должна братву развлекать. Вот и перебесятся!

Открыв дверь, я хотела было выйти, но Любка с Максимом в последнюю минуту удержали меня.

– Верка, не дури, – затараторила подруга. – Карась же псих! Его злить нельзя. В пьяном виде он тебя, как куропатку, пристрелит или отдаст на растерзание своим головорезам. Попоешь забесплатно, ничего с тобой не случится. Он же и так тебе нормальные бабки платит. Ты больше всех нас получаешь. Пять тысяч баксов в месяц плюс чаевые! Где ты такое еще найдешь?!

Оттолкнув Любку, я направилась в зал.

Братва гуляла вовсю. Столы ломились от дорогих деликатесов, спиртным можно было запросто напоить целый полк. Повсюду витал запах пота и анаши. Карась сидел рядом с Макаром и, покачиваясь на стуле, курил «косячок». Глаза у него были стеклянные, как у манекена.

Подойдя к Карасю, я постучала его по плечу и вежливо произнесла:

– Можно тебя на пару минут.

Окинув меня безразличным взглядом, Карась замотал головой.

– Послушай, я бы хотела поговорить с тобой кое о чем. Ты не мог бы выйти со мной в коридор?

– Зачем? – глубоко затянулся Карась и пустил в потолок дымные колечки.

– Я бы хотела поговорить с тобой наедине.

– Верка, я занят. Давай собирай девок и выходи на сцену. Через пять минут чтоб были готовы. Душа музыки просит!

– Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Мне заплатят за это выступление?

– За что? – открыл глаза Карась.

– Свое время я уже отработала. За дополнительное – двойной тариф.

– Сегодня субботник. Все пашут бесплатно. Тебе не хватает тех бабок, что я тебе плачу ежемесячно?

– Не хватает, – теряя терпение, сказала я. Карась, усмехнувшись, лениво повернулся к Макару.

– Макар, я плачу ей пять тысяч в месяц, а ей не хватает. Ну наглая баба, а!

– А ты плати ей меньше, и ей будет хватать, – гоготнул Макар.

– А что, хорошая мысль! В этом месяце ты получишь трешку. Двушку я вычитаю как штраф, – рассмеялся Карась.

– Какой еще штраф?

– Штраф за то, что лезешь с глупыми вопросами. Может, ты вообще хочешь трубить за тарелку супа и крышу над головой? Может, ты забыла, кто здесь хозяин и кто ставит условия?!

Топнув ногой от злости, я подлетела к Карасю, выхватила у него «косяк» и, стараясь перекричать орущий рядом магнитофон, закричала:

– Слушай, ты, хозяин хренов! Я сюда не по объявлению приехала! Это ты дернул меня из Дома моды, наобещав золотые горы. За тарелку супа и крышу над головой я и в России работать могла! Там все на таких условиях вкалывают. Вот уже два года я пашу целыми днями как проклятая. За последние три месяца у меня был только один выходной! Я сама пишу песни, сочиняю музыку, пою, танцую, народ на меня валом валит, а ты еще смеешь говорить такие вещи! Вот что, милый, заруби себе на носу: я за бесплатно даже рта не открою! Короче, я сейчас собираюсь и иду спать. Слушайте фонограмму! И еще: если ты вздумаешь заплатить мне меньше пяти тысяч – пеняй на себя! Я уеду в Россию, найду себе достойного мужчину и буду получать такие деньги, какие хочу! Даже там!!!

Карась, взревев, схватил меня за ухо и, раскидывая стулья, поволок на сцену.

– Пой, сука! – брызгая слюной, заорал он. – Я сказал петь! Где оркестр и балет?! Может, кто-то еще откажется работать?! Ну, кто смелый, подходи!

Ударившись головой о стену, я съехала вниз. На обнаженное плечо из надорванного уха потекла кровь. В зале воцарилась тишина. Затихла музыка, прекратился смех. Братки во все глаза уставились на Карася, ожидая продолжения. Девчонки из кордебалета испуганно жались в стороне. Из кухни выглядывали бледные официанты.

Карась подошел ко мне вплотную и сквозь зубы процедил:

– Даю тебе ровно десять минут для того, чтобы привести себя в порядок и выйти на сцену. Ты меня поняла?

– Поняла, – со слезами на глазах кивнула я и, опустив голову, поплелась в гримерку.

Карась бросил грозный взгляд на девчонок:

– Кто не хочет работать, пусть сделает шаг вперед.

Девчонки, потупившись, опустили глаза.

Как только Карась ушел, я бросилась к Любке на шею и зарыдала. Вокруг меня тут же собралась толпа сочувствующих. Кто-то ловко обработал мое пострадавшее ухо зеленкой, кто-то помог стянуть окровавленное платье и надеть новое, кто-то сунул под нос нашатырь, а кто-то услужливо протянул полный стакан текилы.

После текилы я наконец пришла в себя. Любка припудрила мне лицо и слегка оттенила веки. Затем, посмотрев на разбитое ухо, из которого по-прежнему сочилась кровь, тяжело вздохнула:

– С ухом ничего не поделаешь…

Залепив ранку пластырем, она протянула мне шляпу с большими полями, позаимствованную у поварихи.

– На, бери. Сегодня придется петь в этом убожестве. Не выйдешь же ты на сцену как больная из травмы…

– Да хоть в котелке, – махнула я рукой. – Мне уже нет разницы.

Через несколько секунд заиграла музыка, и я, заметно пошатываясь, вышла на сцену. Смотреть в зал было, мягко говоря, неприятно. Половина братков, упившись до бесчувствия, спала, уткнувшись головой в салат. Другая половина с расстегнутыми до пупа пестрыми рубахами и приспущенными штанами гонялась за привезенными на заказ полуголыми девицами, визжавшими так, что пения моего не было слышно. Карась, посадив к себе на колени одну из проституток, со слоновьей настойчивостью тискал ей грудь. Девчонка с выпученными от страха глазами, казалось, боялась дышать.

С трудом дотянув номер до конца, я без сил уползла за кулисы и наткнулась на сникшего Максима.

– Беспредел какой-то, – испуганным голосом произнес он. – Эти скоты, наверное, забыли, где находятся! Здесь ведь не сауна, а дорогой престижный ресторан!

– Что ты хочешь – субботник…

Услышав, как в зале закричала одна из проституток, я вздрогнула.

– Такого еще никогда не было, – побагровел Максим. – Это же не притон! Прямо ни в какие ворота не лезет!

– А ты выключи свет. Ты здесь за шторкой стоишь, а мне приходится на все это со сцены смотреть. Я же не могу во время номера потолок разглядывать! Лучше уж в полной темноте выступать! И им хорошо: когда света нет, трахаться удобней.

– Ты – золото! – Максим чмокнул меня в щеку и быстро защелкал рубильниками. Свет в зале погас, лишь на сцене осталась небольшая подсветка.

Закончив наконец программу, я хотела было уйти в гримерку переодеваться, но тут к рампе подошел на удивление трезвый Макар с роскошным букетом алых роз. Судя по всему, в оргиях он не участвовал.

– Это мне? – удивилась я.

– Тебе. Ты очень хорошо поешь.

– Спасибо…

– И это тоже тебе. – Улыбаясь, Макар протянул две стодолларовые бумажки.

– С чего бы это?

– Слушая, как ты поешь, я получил намного больше удовольствия, чем если бы напился как скотина. Считай, что это чаевые за прекрасное пение.

– Ты что, Макар, к моей женщине пристаешь? – раздался из темноты ревнивый голос Карася.

– А я и не пристаю. Я просто подарил твоей женщине цветы.

– Верунька, ты здорово пела! – Карась появился рядом с нами, даже не потрудившись надеть штаны.

– На тебя смотреть противно, – не выдержав, скривилась я. – Хоть бы людей постеснялся, урод!

– Мой ресторан, что хочу, то и делаю! Все, Веруня, мы с пацанами уезжаем, а вы тут марафет наводите.

«Чвок», – долетел до меня смутно знакомый слабый звук. «Стреляют», – услужливо подсказало возбужденное сознание. «Чвок, чвок», – дважды пропело над моей головой. «Чвок», – прозвучало в четвертый раз, и шляпа слетела.

– Ложись, дура! – крикнул Карась, увлекая меня на пол.

Макар, бросившись к рубильникам, включил свет. Подтянув шляпу к себе, я увидела в ней отверстие от пули.

– Меня хотели убить? – протянула я шляпу Карасю.

Карась побагровел и, поднявшись во весь рост, гаркнул на собравшихся у сцены проституток:

– Я же просил увести отсюда этих тварей! За ними уже сутенер приехал. Пошли вон отсюда, шалавы!!!

Проститутки, похватав сумочки, с визгом выскочили из зала.

– Веруня, ты живая? – сбросив пыл, спросил он.

– Живая. Кто в меня стрелял?

– Да Пашка это, Пашка! Напился в стельку и за пистолет схватился, говнюк эдакий! На подвиги, видать, потянуло… Понимаешь, когда мы в загас уходим, оружие всегда дежурному сдаем. И оружие, и ключи от машины… Это закон. Многие пацаны как выпьют, за пистолеты хватаются. Ты же помнишь, какая в прошлый раз перестрелка была. Чуть бармена не убили. После того раза мы и решили пушки сдавать дежурному. Он весь вечер не пьет: охраняет добро. Ну, я уже говорил… Некоторые в пьяном виде за руль еще садятся. У нас один пацан в прошлом году так разбился. Короче, все оружие сдали, а Пашка забыл. Вот его и переклинило. Он пистолет достал и решил в твою шляпу попасть.

– Ну и ну… – покачал головой я. – Так ведь и убить можно…

– Веруня, я его накажу. Я его из группировки исключу, клянусь! Он же, скот, в самом деле, чуть тебя не ухлопал.

– Ладно, Карась, иди. Не хочу я с тобой разговаривать. Дай немного передохнуть!

Как ни странно, Карась ушел. Вскоре зал опустел. Полуживые от усталости официанты принялись за уборку. Сев за столик, я закурила.

– Самое главное, что ты осталась жива, – подошла ко мне Любка. – Этот Пашка в прошлый раз чуть бармена не убил…

– Я знаю.

– Как твое ухо?

– Болит.

– Может, к врачу зайдешь?

– Не знаю пока. Посмотрю, как будет заживать.

Распрощавшись с Любкой, я поехала домой. В квартире было тихо.

– Эй, ты где? – позвала я и, включив в гардеробной свет, обнаружила забившуюся в угол Свету.

– Вылазь. Я одна.

– Ты что так задержалась?

– Субботник. Наверное, знаешь, что это такое.

Сунув Светлане розы, подаренные Макаром, я скинула туфли и без сил упала на диван.

– Поставь, пожалуйста, в вазу.

– Красивый, – улыбнулась Света. – Сто лет уже цветы в руках не держала!

– Возьми их себе!

– Нет! Будем вместе любоваться. Это тебе поклонники преподнесли?

– Какие, к черту, поклонники! Мне его подарил один мерзкий бандюга. Правда, он сказал, что торчит от моего пения… Но это такой скользкий и хитрый тип! Ему верить – себя не уважать!

Света, присев рядом со мной, с ужасом посмотрела на окровавленное ухо:

– Господи, кто это тебя так?

– Тот хрен, который считает меня любимой женщиной и думает, что я отвечаю ему взаимностью. Светка, я спать хочу, сил нет! Не обижайся. У меня прям глаза закрываются!

– Спи, конечно. Можно я включу в спальне видик и буду смотреть?

– Можно, – улыбнулась я. – Ты хоть что-нибудь ела?

– Ела, не переживай.

– Завтра привезу продуктов. Возьми телефон и позвони маме. Ты знаешь свой код?

– Нет, я не буду звонить.

– Почему?

– Что я ей скажу? Что я стала проституткой? Что у меня нет ни паспорта, ни денег? Я уж лучше вернусь домой без всяких звонков.

– Зря ты так! Мать, наверное, волнуется. Хочешь, я позвоню.

– Позвони.

Света, словно того и ждала, продиктовала мне код и номер телефона. Услышав в трубке женский голос, я прокашлялась и приветливо произнесла:

– Здравствуйте! Вас беспокоит знакомая вашей дочери. Я хочу сказать, что у вашей Светы все хорошо. Скоро она вернется домой. Самое главное, чтобы вы не волновались за нее понапрасну…

– Мама, мамочка! Я жива! – выхватив трубку у меня из рук, закричала Света. – Я не заработала денег, но я жива! Скоро я приеду к тебе, устроюсь на работу, и мы будем жить как раньше!

– Ваша мама умерла. – Голос в трубке дрогнул. – Она умерла полгода назад… Сердечный приступ…

– Простите, а вы кто? – побледнев, спросила Света.

– Я снимаю эту квартиру четыре месяца. Говорят, дочка хозяйки пропала без вести. Уехала на заработки за границу и не вернулась…

Света, положив трубку на рычаг, заревела. Вскочив с дивана, я постаралась ее успокоить.

– За ней нужен был уход, после инсульта мамочка почти не двигалась! Я хотела заработать денег и подлечить ее, – уткнувшись в ладони, горько плакала девушка.

– Светочка, что же теперь делать… Я помогу тебе выбраться отсюда. Ты приедешь, выгонишь из своей квартиры квартирантку, ведь ты там прописана, и начнешь жить. Если твои сутенеры начнут тебя искать, мама не пострадает… Мамы уже нет…

Настойчивый звонок в дверь прервал меня на полуслове. Переглянувшись, мы обе вздрогнули. Я показала Свете на гардеробную. Света моментально исчезла из поля зрения, а я на цыпочках прошла в коридор.

– Кто там? – Сердце билось, как у зайца.

– Верка, открой! Это я! Карась…

Открыв дверь, я, подбоченясь, произнесла:

– Послушай, ты мне когда-нибудь дашь отдохнуть? Я спать хочу, понял?! Лавочка закрыта, завтра приходи.

– Что ты вскипятилась? Я по-хорошему пришел поинтересоваться, как твое ухо?

– Сначала дерешь, а потом спрашиваешь!

– Извини, Верка, погорячился я… Но ты сама нарвалась. Стала про какие-то деньги выяснять, других настраивать… На фиг нужно смуту в коллективе наводить? А вдруг кто еще захочет норов показать? Да и перед пацанами было неудобно… Ты со мной так разговаривала… Не могу же я перед ними тряпкой половой выглядеть! Вот и пришлось тебя немного поучить, чтобы показать, кто в доме хозяин, а то среди пацанов уже слухи всякие поползли… Будто я в тебя втюрился, как малолетка… Ладно, Верка, что я в тебя втюрился, я и не отрицаю, но чтоб ты мной погоняла – этого никогда не допущу. Ты же деньги любишь больше жизни. – За деньги готова и жизнь отдать. Ты бы и рада меня охмурить окончательно, чтобы все бабки из меня вытянуть, но я же не дурак, ты же знаешь. Я на сиськи не ведусь…

– Ну, раз не ведешься – проваливай отсюда, – сузив глаза, прошипела я.

– Верка, я на тебя не полезу, не бойся! Я сегодня натрахался по полной форме. Ты не переживай, я только с презервативами. Я тебе верность храню. Прости меня, Вер, а… Мне даже страшно подумать, что Пашка мог тебя застрелить. Ему теперь запрещено с пушкой ходить. Он из группировки боится вылететь, поэтому возникать не будет…

– Знаешь, Карась, я хочу уехать домой. Не могу я больше, надоело мне все, – уставшим голосом сказала я.

– Не уедешь ты никогда…

– Почему?

– Потому что я тебя не пушу. Не могу я без тебя, Верка! Я тебя больше пальцем не трону, клянусь. А ежели вздумаешь сбежать, так я тебя из-под земли достану. Обратно привезу и тогда уже петь за бесплатно будешь. Ты же меня знаешь. Верунь, давай спать вместе ляжем! Я тебя обниму и усну счастливым…

– Уходи! Езжай к себе. Мне хочется побыть одной.

Со стороны гардеробной раздался приглушенный чих. Вздрогнув, я посмотрела на Карася.

– Ты что, Верунька, вздумала с огнем играть? – изменился в лице Карась. – Кого ты привела?

– Никого. Это у соседей.

– Не ври, это в твоей квартире…

Крепко схватив меня за руку, Карась прошелся по всем комнатам. В гардеробную, по счастью, он заглянуть не догадался.

– У тебя точно никого нет?

– Никого.

– Смотри, Верка, с огнем играешь, я измены не потреплю!

– Знаю.

– Ладно, отдыхай. А то, я смотрю, ты зеленая вся. Может, от любви ко мне, а?

Проводив Карася, я закрыла дверь на все замки и пошла в гардеробную.

– Светка, ты что, сдурела? Ты какого черта чихаешь?!

– Прости, в носу защекотало, не могла удержаться…

– Светка, я ложусь спать. В двенадцать ко мне должен прийти наглый джентльмен. Что с ним делать, ума не приложу… Дай мне отдохнуть!

Едва коснувшись головой подушки, я провалилась в сон.

ГЛАВА 6

– Верочка, вставай! Вера!

Открыв глаза, я увидела Свету.

– Верочка, уже одиннадцать, – показала она на часы. – Ты говорила, что в двенадцать к тебе придет какой-то джентльмен. Понимаю, что ты вчера здорово устала, но все же решила тебя разбудить…

– Это ты правильно сделала, – улыбнулась я, вскакивая с кровати.

– Я уже и завтрак приготовила. Разогрела пиццу и сварила кофе.

– Спасибо, Светик! С твоего позволения я минут пять посижу в ванне. У меня день не заладится, если я в ванне не посижу!

Понежившись в теплой воде, я закуталась в полотенце и принялась за пиццу. Света села напротив, приветливо глядя на меня.

– Ой, – всплеснув руками, она вдруг полезла в сумочку и, вытащив из нее пистолет» положила на стол. – Возьми,– просто сказала она, – эта штука может тебе пригодиться…

– Свет, ты что? – подавившись горячим кофе, я закашлялась.

– Бери, бери… Мне он пока ни к чему, а тебе будет в самый раз. Вчера тебя твой сутенер избил, мало ли что будет сегодня…

– Не сутенер, а крышевой… – поправила я. – Он наш ресторан контролирует!

– Ну, извини, – улыбнулась Света. – Раз уж ты встречаешься с каким-то типом, с пистолетом тебе будет спокойнее…

– Откуда он у тебя?

– У сутенера стащила.

– Кошмарики, что творится. И так вся квартира напичкана наркотой, которую сюда Карась притащил, так еще и пистолет появился… Если мною заинтересуется полиция, путь на нары обеспечен! Самое время произвести обыск… – задумчиво сказала я, имея в виду того наглого хама, который должен был появиться через несколько минут у цветочного магазина. Если он сдаст меня в полицию, неприятностей точно не оберешься… И все же, немного подумав, я положила пистолет в сумку.

– Вера, мне удалось разглядеть твоего Карася, – неожиданно сказала Света.

– Когда?

– Когда он по комнатам ходил, я в щелочку выглянула.

– И что?

– Я его знаю.

– Откуда?

– Несколько раз он приезжал к моему сутенеру, девчонок выбирал. Однажды братки на яхте расслабон устроили. Мне тоже там пришлось пахать… В общем, Карась твой вытворял такое, даже вспоминать страшно! Он самый настоящий садист. Ты с ним поосторожнее. – Опустив глаза, Света вздохнула.

– Света, ты что-то не договариваешь? – спросила я.

– Просто говорить не хочется… Подружку мою тогда убили и скинули в воду…

– Как убили?

– Так… Сунули ей туда пистолет и несколько раз выстрелили. Затем в воду скинули. Сутенеру сказали, что она от них сбежала, а нам приказали молчать. Карась стрелял…

– Света, а ты ничего не перепутала? – вскочила я.

– Нет, – покачав головой, она смахнула слезы.

– Ну все, хватит! Пора ехать домой!

Посмотрев в окно, я увидела ярко-красную иномарку. Она стояла у цветочного магазина. Рядом с ней, посматривая на часы, стоял вчерашний незнакомец. Проследив за моим взглядом, Света подошла к окну.

– Ты встречаешься вон с тем мужчиной? – В голосе ее прозвучал интерес.

– Да.

– Красивый… И главное, благородный…

– Благородный? С чего ты взяла? – удивилась я.

– У меня на мужиков глаз наметан, сразу могу определить. Этот – благородный. Хороший мужик, Верочка! У тебя с ним любовное свидание?

– Я пока и сама не знаю…

– Это чех? Нет, скорее всего, русский. Интересный мужик, благородный, – еще раз повторила Света, вызвав во мне раздражение.

– Послушай, подруга, откуда тебе знать, благородный он или нет? Я, например, так не думаю. По-моему, это хам, каких мало! Дерьмо собачье, вот он кто! Ладно, мне пора. Сиди дома и никуда не высовывайся. Продукты я привезу. Как только утрясу все дела, сразу займусь тобой.

– Ты пистолет взяла?

– Взяла.

– Удачного тебе свидания. – Света мило улыбнулась.

– Да никакое это не свидание! Так, малоприятная встреча. К телефону не подходи!

Спустившись вниз, я подошла к машине. Мужчина, открыв дверцу, жестом пригласил меня внутрь.

– Отличная тачка, – вместо приветствия выпалила я.

– Я взял ее напрокат.

– А это кому? – спросила я, обернувшись. На заднем сиденье стояла роскошная корзина роз.

– Ты ведь сама просила прикупить какой-нибудь букетик. – Голос незнакомца, как и в прошлый раз, был насмешливым.

– Это не букетик, это целый букетище!

– А ты не отличаешься пунктуальностью.

– Женщины всегда опаздывают на свидание, – махнула я рукой и, посмотрев по сторонам, добавила: – Поехали отсюда побыстрее! К моему дому в любую минуту может кто-нибудь подъехать. У меня и так проблем выше крыши. Не создавай мне новые!

– Кто-нибудь? Это твой жиропуп, что ли? –усмехнулся незнакомец.

– Хоть бы и он! Давай не будем терять времени попусту!

Ярко-красный «фольксваген», постепенно набирая скорость, понесся вперед. День был солнечный и жаркий. Деревья, напоенные вчерашним дождем, показались неправдоподобно зелеными, небо – неестественно голубым, как на рекламном проспекте. Думать о плохом не хотелось. Даже голова, противно ноющая с самого утра, казалось, прошла.

– Это кто ж тебя так отделал? – спросил незнакомец, кивая на мое ухо.

– Не твое дело! – огрызнулась я.

– Дело-то, конечно, не мое, но выглядит страшновато. Ты в больницу обращалась?

– Так пройдет! Послушай, а куда мы едем?

– Для начала я хотел бы где-нибудь перекусить. Маковой росинки с утра во рту не было!

– Вообще-то, я тоже хочу есть. Но учти: в пять часов я должна быть на работе!

Минут через пять мы зашли в уютный погребок на окраине Праги. Незнакомец заказал несколько палочек шашлыка и бутылку терпкого красного вина. Затем он протянул мне руку и, дружелюбно улыбнувшись, произнес:

– Михаил.

– Вера, – улыбнулась я в ответ, с удовольствием принимаясь за шашлык.

Михаил, откинувшись на спинку стула, бесцеремонно разглядывал меня. Наконец, смутившись, я спросила:

– А где твой товарищ?

– Руку лечит.

– Неужели до сих пор не зажила?

– Представь себе! Ваза-то тяжелая была.

– Ты ему передал мои извинения?

– Передал. – В кармане Михаила зазвонил мобильник. – Да, – ответил он и перешел на чешский язык.

«А Светка, пожалуй, права, – подумала я, уткнувшись в бокал с вином. – В нем действительно что-то есть. Хорош собой, даже очень хорош… Знает себе цену, не беден, умеет себя вести… Вот только на ухо мое пялится зря! Побитая женщина – экая невидаль в наше-то время!»

– Слушай, а ты сепсиса не боишься? – спросил Михаил, закончив разговор.

– Чего не боюсь? – не поняла я и, машинально схватившись за ухо, застонала.

– Заражения, проще говоря. Ты как слышишь-то? Не оглохла пока?

– Нормально слышу. А что, можно оглохнуть?

– Наверное, можно. Вдруг у тебя сосуды пострадали… Крови-то много было?

– Много, – вздохнув, призналась я.

– Долго шла?

– Долго.

– По всей вероятности, умрешь.

Услышав эти слова, я выронила бокал с вином и, не удержавшись, громко вскрикнула. К столику тут же подскочил официант и, присев на корточки, собрал осколки. Что-то спросив у Михаила и получив отрицательный ответ, он отошел.

– Твоим здоровьем интересовался. Я уж ему правды не сказал…

– Что ты несешь?

– Обычно от такой травмы сразу не умирают. С неделю помучаешься. А потом все, каюк…

– Да пошел ты, – отмахнулась я, наконец сообразив, что меня разыгрывают. – Дай ключи от машины.

– Зачем?

– Я подожду тебя там. Больно надо сидеть за одним столиком с таким придурком, как ты.

– А вдруг ты угонишь машину?

– Что?!

– Что слышала. Я эту машину напрокат взял, если ты ее угонишь, мне за нее деньги платить придется. Ладно, – вытаскивая из бумажника новые кроны, сказал Михаил. – Я уже поел. В нашем распоряжении еще три часа.

Мы направились к машине. Открыв сумочку, чтобы достать из нее зеркальце и помаду, я случайно выронила пистолет.

– Да, хорошая была бы улика для полиции, – покачал головой Михаил. – Вещественное доказательство налицо. Именно из этого пистолета ты грохнула Вадима?

– Если ты будешь меня подозревать, я из этого пистолета обязательно грохну тебя!

Выехав за город, мы остановились у ближайшего мотеля и, оставив машину на стоянке, подошли к администратору. Оказывается, несколькими часами раньше Михаил заказал здесь номер.

В номере был легкий полумрак. Плотные матерчатые жалюзи закрывали окна. Включив мощный вентилятор, Михаил снял пиджак и, ослабив галстук, сел в кресло. Пощелкав кнопками музыкального центра и случайно наткнувшись на фривольную песенку Джорджа Майкла «I Want Your Sex», которая, насколько мне известно, до сих пор считалась наполовину запрещенной в чопорной Европе, он удовлетворенно хмыкнул и, прищурив глаза, с неизменной насмешкой уставился на меня. Я стояла у входной двери, прижимая сумочку к груди, и чувствовала себя полной идиоткой. С одной стороны, мне хотелось выскочить из этого номера как можно скорее, взять такси и уехать домой, а с другой… зародившаяся еще в ресторане волна чувственности не давала этого сделать. Наконец решившись, я принялась раздеваться, подразнивая потенциального партнера, как делала это Ким Бейсингер в любимом мною фильме «Девять с половиной недель». Михаил заметно оживился.

– А ты случайно в стриптизе не танцевала? – спросил он.

– В стриптизе – нет, но всегда этого хотела.

– В принципе, он тебе ни к чему. Ты на сцене, когда поешь, и так стриптиз устраиваешь. Вчера такое вытворяла с микрофоном! Я на месте еле усидел… Тебя кто так научил?

– Никто. Я самоучка. Всему учусь сама. Просто как-то посмотрела на микрофон, и он мне кое-что напомнил… Я обвила его руками и стала медленно гладить…

Михаил тяжело задышал и, путаясь в петлях, начал расстегивать рубашку.

– А в театре ты никогда не работала?

– Работала. В Театре мод.

Оставшись в одних трусиках, я села к Михаилу на колени и, легонько куснув его за плечо, осторожно потянула вниз пластмассовый замочек молнии, чувствуя, как под рукой нарастает немаленьких размеров член. Михаил, застонав, перенес меня на большую двуспальную кровать, стоявшую посреди комнаты. Ласки его были настойчивы и… нежны. В них не было и намека на неистребимую грубость Карася, который, даже желая доставить удовольствие, заставлял скорее страдать, чем испытывать сексуальное наслаждение, без которого время, проведенное в постели, можно считать потраченным зря. С Михаилом было совсем по-другому… Прикосновения его возбуждали, поцелуи возносили в запредельную высь… Мне нравилось все: уютный, чистенький номер, легкий полумрак, негромкая музыка, льющаяся из стереодинамиков, прохладные простыни, приятно охлаждающие разгоряченное тело, но больше всего мне нравился… сам Михаил. Уходить от него не хотелось. Работа, Карась, Светка, так неожиданно свалившаяся мне на голову, – все отступило на второй план. Быть может, о такой встрече я и мечтала всю жизнь, но… Это проклятое «но» не оставляло надежд на продолжение отношений. Встретились мы для того, чтобы… разойтись.

– К сожалению, мне пора, – сказала я, поднимаясь.

– Ты сказала: к сожалению, – улыбнулся Михаил, шутливо нажимая мне на кончик носа.

– Мне пора, – тяжело вздохнув, повторила я.

Мы встали и, отвернувшись друг от друга, принялись одеваться. «А все-таки это неправильно, когда незнакомые люди ложатся в одну постель, – с грустью подумала я. – Ведь потом… потом возникает неловкость, которая, как резинка, стирает только что пережитые ощущения… Жаль, очень и очень жаль…»

– Надеюсь, ты остался доволен? В полицейский участок не пойдешь?

– А я и не собирался туда идти, – улыбнулся Михаил.

– Как это не собирался? – опешила я.

– Молча. Я в России с ментами не дружил, а здесь и подавно не собираюсь. Я что, похож на стукача?

– Получается, что ты провел меня, как глупую девчонку?

– Получается так. Надо же было мне под каким-нибудь предлогом затащить тебя в этот мотель. Думаю, в добровольном порядке ты бы ни за что не поехала. Пришлось применить шантаж.

– Ну ты и гад! – не выдержав, отвесила я Михаилу звонкую пощечину.

Потерев щеку, он слегка приобнял меня за плечи.

– Неужто ты пожалела о том, что приехала сюда? Скажи правду, ведь тебе было хорошо?

– Да пошел ты!

Вырвавшись из объятий Михаила, я чуть ли не бегом направилась к машине. Михаил, закрыв дверь, пошел следом за мной. Сев за руль, он протянул мне небольшой ключ и, подмигнув, сказал:

– Это тебе.

– Что это?

– Ключ.

– Я понимаю, что не замок. А зачем он мне нужен?

– У меня два ключа. Пусть один будет у тебя. Я пробуду в Праге еще неделю. Давай встречаться каждый день в одно и то же время. В час дня тебя устроит? Я проплатил мотель вперед. Если первая придешь ты, можешь открыть дверь своим ключом. Мне показалось, что ты хотела бы еще раз увидеть меня…

– А ты всегда такой самоуверенный? – задумчиво покрутив ключ в руках, спросила я.

– Нет, но мне хочется быть именно таким.

– Я больше сюда не приеду, – ответила я, протягивая ключ Михаилу.

– Я же не настаиваю на встречах! Пусть ключ побудет у тебя, а там уж ты сама решишь, стоит ли сюда приезжать или нет. Если не получится завтра, приезжай на следующий день. Что же касается меня, каждый день в течение недели я буду ждать тебя здесь ровно в час дня.

Я улыбнулась и, неопределенно пожав плечами, сунула ключ в карман. Михаил завел мотор.

– Только учти, если я взяла ключ, это еще не означает, что я обязательно приеду на свидание с тобой! – Оставив за собой последнее слово, я достала пудреницу и принялась прихорашиваться. Мой новый знакомый, иронично хмыкнув, промолчал.

ГЛАВА 7

Подъехав к ресторану, я вышла из машины и, захлопнув за собой дверь, побежала вверх по ступенькам. Зайдя на кухню, увидела Любку, сидящую за столом и отгадывающую кроссворд.

– Любаня, собери мне сегодня продуктов побольше. У меня Светка сидит, ее кормить надо, – поздоровавшись с подругой, сказала я.

– Хорошо же она у тебя устроилась! Ест, спит, видик без конца смотрит… Так ей вообще домой не захочется!

– Прекрати! Я обещала ей помочь. Давай лучше помозгуем, где для девчонки паспорт достать, деньги на обратный билет я ей дам.

– Есть у меня один товарищ. Я ему завтра позвоню.

– А почему не сегодня? – обрадовалась я.

– Его сейчас в Праге нет. Он только завтра объявится. Сделает все как положено. Только тебе придется на пять тысяч долларов раскошелиться. Как ты на это посмотришь?

– На пять? Это уж сильно круто. Он всегда так бедных девушек обирает? А есть подешевле?

– У нормальных девушек, пусть даже и бедных, паспорта есть. Может, получится и подешевле. В нашем ресторане паспортистка одна работает. Мы с ней немного подружились. Кстати, она твоя поклонница, с ума сходит от твоего пения. Думаю, она не откажет. У нее в сейфе паспорта умерших лежат. Короче, сфотографируем твою Свету, вклеим карточку в документ – и порядок. Главное, чтоб по возрасту подходила.

– Но ведь на фотографии должна быть гербовая печать… – растерянно произнесла я.

– Тоже мне проблему нашла! У меня есть знакомый художник, чех, он тебе любую печать за сотку баксов сделает так, что под микроскопом не отличишь.

– А чем он ее делает?

– Обыкновенной швейной иголкой. Он виртуоз. Выцарапает все по высшему разряду. Сотка ему, пятьсот паспортистке. Вот и все растраты. Отправим твою Светку как чешку. Ей-то какая разница? Ей бы до дому добраться.

– Как же она будет паспортный контроль проходить, если ни слова по-чешски не знает?

– А ей и не надо знать. Может, она глухонемая от рождения? Руками помашет немного – вот и все слова. Мол, ребята, извините, я бы рада с вами пообщаться, но природа не дала. Или папа с мамой недоработали. Так что не переживай, Верка, потратишь на свою Светлану шестьсот баксов, билет ей купишь и можешь отдыхать.

– Ее бы побыстрее отправить! Жалко девчонку! Она ведь на улицу не выходит. Сидит, как в тюрьме.

– Перестань, Верунчик! Она у тебя, как в раю живет. Еще уезжать не захочет! Зайду завтра к паспортистке. Покопаемся у нее в сейфе. Нужно найти покойницу, чтобы по возрасту соответствовала. – Отложив кроссворд в сторону, Любка подозрительно посмотрела на меня. – А ты что такая?

– Какая?

– Не знаю. Прямо светишься вся, как от счастья. Познакомилась, что ли, с кем?

– Да уж! Познакомишься тут, если Карась повсюду, как ищейка, шныряет.

– Вот и я о том же! Зачем тебе лишние неприятности? Сама знаешь, что этот придурок с головой не дружит. В случае чего и выстрелить может!

– Приперся сегодня под утро… Хотел у меня выспаться.

– Ты его пустила?

– Да на черта он мне нужен? У меня в гардеробной Светка сидит.

– Что, опять с проверкой нагрянули, – покосившись на тихого старичка, копавшегося в кассовом аппарате, спросила я.

– Да эти проверки совсем уже задолбали! Теперь требуют посетителям чеки выбивать. Это ж с ума сойти можно! Сплошной убыток ресторану получается! Короче, Максим привел старичка, чтобы он обнуление сделал. Вечером проверок не бывает, а днем посетителей мало. Если что – ни один налоговик не подкопается. Каждый как может на жизнь зарабатывает. Вот и дедуля пристроился. Ходит по ресторанам, кафе, барам, магазинчикам частным и подкручивает потихоньку. У него руки золотые. Мы его всегда вкусным обедом накормим, денег дадим. Кстати, ты еще не слышала страшную новость?

– Какую?

– Вадима убили.

– Какого еще Вадима? – изображая удивление, спросила я.

– Саксофониста. Застрелили в собственной квартире, да еще и ограбили! Недавно приходила полиция, расспрашивала всех, кто с ним тесно общался.

– А кто его убил?

– Пока неизвестно. Ходят слухи, что он наркотиками торговал. Говорят, что за наркотики его и хлопнули, но это еще не точно. Жалко, конечно, парня. Играл так, что одуреть можно было слушая, да что уж теперь вспоминать!

Немного поохав для приличия, я поспешила уйти. Выходит, полиция уже побывала здесь… Убийца пока не найден, значит, под подозрение автоматически попадают все знакомые Вадима. В то злополучное утро меня наверняка видели соседи… Ну да, я же сигналила под окнами как ненормальная, желая предупредить саксофониста о своем приезде. Я всегда так делала, когда наведывалась к нему… Описать меня несложно: блондинка с голубыми глазами, русская, по вечерам поет в ресторане, где часто собираются братки…

Выпив виски, я начала переодеваться. Под воздействием алкоголя неприятные мысли постепенно испарились. Прежде всего нужно замаскировать ухо. Так, вчерашняя шляпа, позаимствованная у поварихи, безнадежно пострадала… Что ж, воткнем в волосы свежий цветок, закрепим его заколкой, а другой, такой же, вставим в декольте… По-моему, неплохо… Интересно, чтобы сказан Михаил? Михаил… Такой красивый и… вкусно пахнущий. Завтра он будет ждать меня в мотеле. Ровно в час дня… Нет… Я не приду… Нет…

– Веруня, ты готова? – заглянул в гримерку Максим.

– Подожди немного, – ответила я и, посмотрев на часы, отправилась на кухню. До выступления оставалось минут десять – вполне можно успеть перекусить. В минуты душевного дискомфорта я всегда испытывала чувство голода, противостоять которому не было сил.

– Ты что, Веруня? – пристыдила меня пришедшая за заказом Любка. – Налопаешься, как танцевать будешь? Тебе же на сцене до утра почти чертиком скакать! Твой придурок пожаловал собственной персоной…

– Какой еще придурок? – растерялась я, почему-то подумав о Михаиле.

– Какой, какой! Обыкновенный! Он, кажется, у тебя один. Карась, кто же еще! Вырядился, зараза! Даже «бабочку» на шею нацепил, будто оперный певец какой! Они с Макаром, как всегда, за своим столиком сидят. Карась что-то подозрительно вежливый. На официанток внимания не обращает. Ни разу никого за задницу не ущипнул. Вчера голяком гарцевал по всему залу, а сегодня с «бабочкой» ходит… Прямо чудеса какие-то! Со всеми здоровается, будто никаких оргий тут не устраивал! – Услышав первые аккорды, Любка махнула рукой. – Ладно уж, иди, подруга! А то твой кобель в «бабочке» небось уже по стулу ерзает от нетерпения. Даже жалко его!

Рассмеявшись, я побежала на сцену. Увидев меня, публика взревела. Карась, довольно улыбаясь, сидел с таким видом, словно аплодисменты относились к нему. «Ну, погоди же», – мстительно подумала я и, глядя совсем в другую сторону, начала петь. Что-то сказав Макару, Карась пересел за свободный столик, но я упорно продолжала делать вид, что не замечаю его. Каждый раз, когда я поворачивалась в танце, Карась посылал мне воздушные поцелуи, поднимал наполненный шампанским бокал и без конца поправлял «бабочку», которая, к слову сказать, шла ему примерно так же, как бегемоту трусы…

После первой же песни посыпались подарки. Деньги мы обычно делили на весь коллектив, цветы я оставляла себе. В этот раз выпал еще и коньяк. С трудом дождавшись получасового антракта, я выскочила за кулисы и, размахивая бутылками, громко закричала:

– Несите рюмки, я угощаю! Подтягивайтесь все, кто любит выпить на халяву в рабочее время!

– Широкая ты натура, Веруня, – подмигнул мне вездесущий Максим. – Напиток дорогой, благородный, могла бы и зажать!

– А, ладно, – беспечно ответила я, разливая коньяк по рюмкам. – Одной пить неохота, да и сопьюсь быстрей!

– Верка, ты какого черта мне народ спаиваешь? – раздался за спиной грозный голос Карася. – Я же сказал, что буду штрафовать любого, кто в рабочее время пьет. Ты, между прочим, не исключение!

Собравшиеся вокруг меня официанты моментально испарились.

– Извини, – пожала плечами я и, прихватив неоткупоренную еще бутылку, пошла в гримерку.

Карась с виноватым видом поплелся за мной.

– Верунь, ты не обижайся! – заканючил он. – Мне же надо перед коллективом марку держать, чтобы никто не подумал, что я на твои сиськи повелся. Ты тоже хороша… Наводишь смуту в рабочее время… Тут и так народ не просыхает, зачем им лишнее-то?

Сунув подаренную бутылку в комод, я посмотрела на «бабочку». Перехватив мой взгляд, Карась с гордостью поправил ее.

– Верка, тебе нравится? – спросил он.

– Ты где такой размерчик нашел?

– Какой?

– Чтоб на шею твою бычью налезла. Карась, сделав обиженное лицо, обнял меня за талию:

– Верунь, как твое ухо?

– Заживает потихоньку. А если бы ты мне сосуды порвал? Так, между прочим, и умереть можно!

– Верунь, я больше тебя пальцем не трону. – В голосе Карася зазвучали непривычно теплые нотки. Ты только насчет денег больше не выступай. Ты и так нормально получаешь. Я же не спрашиваю, сколько тебе чаевых перепадает. Я на эти деньги и претендовать не буду…

– Павел с тобой? – перебила я его.

– Со мной. Я его в зал не пустил. У него пистолета нет, ты не бойся! Я же сказал, что теперь ему пушку запрещено носить. Тем более он сегодня трезвый. В ресторане теперь никаких перестрелок не будет. Это я тебе обещаю.

– И на этом спасибо, – вздохнула я.

– Верунь, ты когда пела, на меня внимания не обращала. Почему, а? Ты так сильно обиделась, что ли?

– Я же на работе. Некогда мне на тебя внимание обращать. Публика важнее.

– Верка, не забывай, что я твой работодатель!

– А ты не забывай, что многие приезжают сюда для того, чтобы послушать, как я пою. А когда новая программа, так вообще аншлаг. Если бы не я, вы бы с хозяином давно в трубу вылетели!

Не слушая меня, Карась подошел к двери, повернул ключ в замке, затем, ни слова не говоря, отстегнул «бабочку» и снял рубашку.

– Карась, ты что, с ума сошел! – всполошилась я. – Через пятнадцать минут мне на сцену!

– Если ты будешь послушной девочкой, нам вполне хватит и пяти. Ложись давай, – прошептал Карась, стаскивая с себя брюки.

– Я не могу! Ты спишь с проститутками, трахаешь все, что шевелится. Вдруг я спидом заражусь!

– Не бери в голову, я соблюдаю меры предосторожности. Иди ко мне, моя рыбка!

– Я не хочу! – закричала я, отбегая к стене. – Не хочу!!!

– Почему? – опешил Карась.

– Потому что! Не хочу, и все. И никогда больше не захочу!

– Верунь, что с тобой творится? Может, ты заболела, а? Ты же совсем недавно говорила, что любишь меня…

– Во-первых, я так не говорила, а во-вторых, я просто устала… Я устала тебе врать… Два года постоянно врать…

– Ладно, не хочешь по-хорошему, будем по-другому. – Изменившись в лице, Карась задрал мне платье и, прижав к стене, получил то, что хотел…

– Верка, тебе пора, – по-деловому сказал он, когда все закончилось. – Не бери в голову. У тебя нервный срыв. Это пройдет, это бывает. Может, тоска по родине заела, может, еще чего. Ты баба славная: добрая, отходчивая, красивая к тому же. Я знаю, ты меня любишь, и потому тебе все прощаю. Понюхай кокаинчик, и все пройдет. Это лучшее лекарство от всех депрессий.

– Я боюсь стать наркоманкой.

– От кокаина, что ли? Ты же не в вену колешься! Кокаин – это забава для подростков. К нему не привыкнешь.

– Сам-то ты давно на нем сидишь… – вздохнула я.

– Верунь, пора! – Взглянув на часы, Карась засуетился. – Лабухи твои уже заждались. Да и я побежал, буду в зале тебя слушать.

Переодев измазанное в сперме платье, я подошла к зеркалу и, глядя на свое отражение, подумала о том, что когда-нибудь в корне изменю свою жизнь. Вернусь домой, брошу петь, перекрашу волосы и… обязательно встречу настоящую любовь. А Карася забуду как дурной сон. Как будто и не было его никогда. Ни-ког-да!

– Верка, опять ты задерживаешься, – влетел в гримерку Максим. – Ребята за тобой послали. Им не в кайф одним играть.

– Иду, иду, – грустно отозвалась я и, едва передвигая ноги, поплелась по коридору.

Зал был полон. На пустующем пятачке перед сценой поставили дополнительные столики. За одним из них сидел… Михаил. Выглядел он по-прежнему великолепно. Дорогой пиджак без единой морщинки облегал по-борцовски широкие плечи. Со вкусом подобранный галстук, как и положено, стягивал воротничок безукоризненно белой рубашки. «С таким не стыдно показаться в любом обществе, не то, что с Карасем…» – вздохнула я и, пошептавшись с музыкантами, начала петь.

Песня была длинная, сочиняла я ее месяца два назад и посвятила маме. Обычно в ресторане такие не поют, но эта как нельзя больше подходила к моему настроению. Может, поэтому публика приняла ее на ура.

– А ты на самом деле классно поешь! – Подошедший к сцене Михаил протянул мне корзину роз. – Ты забыла ее в машине. Пришлось привезти. На, держи.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила я.

– Ухо-то как, болит?

– Заживает… – Не удержавшись, я бросила быстрый взгляд на Карася. Еще не хватало только, чтобы этот боров заподозрил меня в измене… Но Карась, сидя вполоборота ко мне, отчаянно жестикулируя, болтал с кем-то по сотовому телефону. Кроме того, он обычно спокойно относился к поклонникам моего пения. Более того, ему даже нравилось, когда мне дарили цветы. «Талант, Верка, – назидательно заявлял он, по-лошадиному громко нюхая букеты, – должен быть вознагражден, но… в рамках дозволенного, рыбка моя. А рамки устанавливаю я». В общем, Карась болтал, а вот Макар… Макар с явным интересом наблюдал за нашей с Михаилом беседой.

– Ты не хочешь посидеть за моим столиком? – предложил Михаил.

– Я консумацией давно не занимаюсь. Это не по моей части. Я теперь только пою. Тут полно девиц, которые раскрутят тебя по полной программе. Я не могу. Мне нужно петь дальше. Спасибо за цветы.

Я хотела уйти, но Михаил, взяв меня за руку, так посмотрел на меня, что у меня сладко заныло внизу живота.

– Ты обо мне сегодня вспоминала? О том, как нам хорошо было в этом мотеле?

– Некогда мне вспоминать, – соврала я, украдкой покосившись на Макара. Макар, не вынимая спички изо рта, что-то говорил Карасю. Карась, отложив телефон, заинтересованно посматривал в нашу сторону.

– Миша, у тебя могут быть проблемы. Иди на место, – предупредила я.

– С кем? С твоим жиропупом?

– С жиропупом и со всем этим сбродом, с которым он крутится. Не создавай проблем ни мне, ни себе. Я тебя умоляю.

– А ты бы хотела откреститься от этого сброда? – неожиданно спросил меня Михаил.

– Это тебя не касается, – сухо ответила я. – Если сегодня днем ты с легкостью получил мое тело, это еще не значит, что так же легко я буду изливать тебе душу.

Музыканты, обеспокоенные затянувшейся паузой, знаками показывали мне, что пора начинать следующую песню. Девчонки из кордебалета выглядывали из-за штор и перешептывались. А мы стояли как вкопанные и смотрели друг другу в глаза.

– Уходи на свое место, – наконец шепнула я, чувствуя, что сейчас разревусь.

– Ты завтра приедешь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я свободна. Потому что ты нарываешься на пулю. Потому что тут кругом одна мафия…

К сцене подошел Карась и, слегка приобняв меня за плечи, смерил Михаила презрительным взглядом:

– Веруня, у тебя проблемы?

– Нет. Просто я знакомого встретила. Это мой одноклассник. Он подарил мне цветы. Он бизнесмен и приехал в Прагу по делам.

– Очень рад за тебя, но не забывай, что ты на работе. Ты поблагодарила одноклассника за цветы?

– Да.

– Тогда – все. Пусть теперь топает за свой столик и не мешает петь.

Михаил нахмурился.

– Я работаю в студии звукозаписи, – сказал он. – Я бы очень хотел, чтобы Веру прослушали специалисты.

– Верка моя певица, – ухмыльнулся Карась, – никакие специалисты ей не нужны. Мы тут сами с усами. И прослушаем и запишем. Подарил ей цветы и отваливай. Нечего тут пыхтеть.

Карась подал знак оркестрантам, и они заиграли. Я начала петь, стараясь не встречаться взглядом с явно расстроенным Михаилом. В перерыве, спрятавшись за шторкой и глотнув холодного шампанского, я на пять минут закрыла глаза. До конца программы оставалось чуть больше часа. Ничего, как-нибудь продержусь, только бы Михаил остался…

В следующий выход на сцену я с огорчением обнаружила, что за столиком Михаила сидят новые гости. Петь сразу расхотелось, но уходить было нельзя. Когда наконец прозвучал последний аккорд, я, ни на что не надеясь, подошла к окну и, выглянув на улицу, убедилась в том, что красного спортивного «фольксвагена» на стоянке не наблюдалось.

– Это твоей голодающей. – Любка принесла мне в гримерку объемистый пакет. – Пусть откармливается на казенных харчах.

Кивнув, я понесла пакет в свою машину.

Светка сидела в кресле и смотрела телевизор. Увидев меня, она, просияв, вскочила и стала выкладывать содержимое пакета на стол. Открыв бутылку шампанского, я налила себе полный бокал и, сделав несколько глотков, задумчиво произнесла:

– Свет, скажи, а бывает любовь с первого взгляда? Нет, не с первого, а со второго… Наверное, я не так спросила… В общем, можно ли полюбить человека, которого совсем не знаешь?

– Я уже давным-давно забыла, что такое любовь, – тяжело вздохнула Светка. – Мне теперь все мужики сутенерами кажутся.

– А ты подумай хорошенько.

– Ты в кого-то влюбилась?

– Не знаю. Я не знаю, что это за чувство, но мне кажется, что да. Когда я увидела его в первый раз, мне было как-то не до любви, а когда во второй, то и сама не поняла, что произошло…

– А он при деньгах?

– Думаю, что да.

– Тогда, наверное, бывает. – Светка с аппетитом закусила и, налив шампанское в свой бокал, испытывающе посмотрела на меня. – Вер, ты вправду влюбилась?

– Не знаю… Сегодня я переспала с совершенно незнакомым мне человеком…

– Тоже мне, нашла чем удивить! Я так каждый день спала. Только не с одним, а с несколькими сразу, – сморщилась Светка.

– Я не просто переспала, а со страстью. Я сама этого хотела. Я так хотела, что от одного его взгляда у меня ныло внизу живота…

Прихватив шампанское, я пошла в спальню. Плюхнувшись на кровать, стала пить прямо из горлышка и смотреть в потолок. Светка устроилась рядом, вытянувшись на спине.

– Верочка, я так счастлива, что попала к тебе, – сказала она, сладко потягиваясь. – Словно меня долго держали в тюрьме, а потом освободили…

– Завтра Любка пойдет к паспортистке. Ты поедешь в Россию под видом глухонемой чешки, по паспорту умершей, – засмеялась я.

– Я даже не знаю, чем мне тебя отблагодарить! Ты столько для меня сделала!

– Я пока ничего для тебя не сделала.

Мы помолчали.

– Я же сказала тебе, что он благородный, – толкнула меня в бок Светка.

– Благородный не благородный, но меня к нему тянет, – отозвалась я и, поставив бутылку на пол, натянула на себя одеяло.

– Верочка, ты поспи, – чмокнув меня в щеку, Светка ушла.

Разбудил меня резкий телефонный звонок. Часы показывали десять.

– Слушаю, – зевая, произнесла я.

– Верунька, я тебя разбудил? – запел в трубке слащавый голос Карася.

– Слушай, ты мне дашь когда-нибудь отдохнуть? – взорвалась я.

– Верунь, я хотел твой голос услышать.

– Ты его и так каждый день слышишь!

– Рыбка моя, ты сейчас чем будешь заниматься?

– Тем же, чем всегда. Приведу себя в порядок и двинусь на работу.

– У тебя сегодня репетиция? Лабухи твои говорили, что ее не будет.

Смутившись, я подумала о Михаиле.

– Хорошо, что ты напомнил. Знаешь, это даже к лучшему! Посижу дома, напишу музыку…

– Ты давай больше новых песен пиши!

– Плати больше, я тебя новыми песнями завалю!

– Ну и язва ты, Верка! С тобой по миру пойдешь.

– Да уж, ты пойдешь по миру… Ладно, вечером увидимся, – окончила я разговор и положила трубку на рычаг.

Не прошло и двух минут, как телефон снова зазвонил.

– Верунь, ты зачем трубку бросила! Я ведь не договорил с тобой до конца! – обиженно загундел Карась.

– Договаривай.

– После ресторана я приду к тебе.

– С чего бы это? – покосилась я на зашедшую в комнату Светку.

– Просто мне хочется провести с тобой остаток ночи. А ты разве этого не хочешь? – В голосе Карася появились угрожающие нотки.

– Знаешь, я так устаю, что после работы мне хочется спать… – выкрутилась я.

– Вот мы и будем спать. Обнимемся и будем спать. Долго. Пока ты не выспишься.

Такая перспектива привела меня в уныние. Отвечать не хотелось, бросать трубку было рискованно.

– Веруня, ты меня любишь? – не унимался Карась. – Что ты молчишь?

– Люблю, – безразлично отозвалась я.

Удовлетворенно вздохнув, Карась наконец отключился.

– Вера, что-то случилось? – осторожно поинтересовалась Светка.

– Ничего, кроме того, что этот козел собрался сегодня после работы заявиться ко мне!

– Ты не волнуйся. Я в гардеробной посижу, – успокоила меня Светка. – Пойдем завтракать.

Глотая приготовленные Светкой оладьи, я все время поглядывала на часы.

– Верунь, что с тобой происходит? – забеспокоилась Светка.

– Хочешь, раскрою тебе секрет? – отодвигая тарелку, сказала я. – Сейчас я надену лучшее платье и поеду к тому джентльмену, которого ты видела вчера у цветочного магазина.

– К благородному? – ойкнула Светка.

– К благородному, – рассмеялась я и, допив кофе, встала.

До встречи в мотеле оставалось не больше сорока минут. Двадцать из них нужно потратить на то, чтобы одеться. Бросившись в гардеробную, я стащила с плечиков эффектный ярко-красный сарафан из лайкры и, натянув его, метнулась к ящику с нижним бельем. Коробочки, пакетики, сумочки… Нет, все не то, не то… Пожалуй, «папиллоновские» трусики со вставками на боках подойдут… Попка в них смотрится такой аппетитной… Белые я не люблю, значит, возьмем красные… Бюстгальтер… Бюстгальтер оставим дома. Грудь у меня такая, что не требует поддержки, сарафан лишь подчеркивает ее красоту… Теперь туфли… Туфли наденем в тон сарафану, на полупрозрачных каблуках… Нет, на шпильках, с перепоночкой на подъеме… Так, кажется, готово…

Подкрасив ресницы и подушившись «Ультрафиолетом», я на бегу чмокнула обалдевшую Светку в щеку и, пулей выскочив из квартиры, помчалась к стоянке, проверяя, лежат ли в сумочке ключи.

ГЛАВА 8

До мотеля я доехала очень быстро. На открытой площадке перед входом стоял спортивный «фольксваген». В салоне никого не было. Значит, он уже там…

Отыскав знакомую дверь, я осторожно толкнула ее и прошла внутрь. Все тот же полумрак, все тот же вентилятор, с едва слышным гудением разгонявший прохладный воздух по комнате, все та же постель с безукоризненно чистым бельем, только вместо Джорджа Майкла пела Селин Дион…

Михаил сидел в кресле и с немым восхищением смотрел на меня. Именно такой взгляд я и хотела увидеть, собираясь сюда.

– Привет, – наконец сказал он, по привычке насмешливо складывая губы.

– Привет, – ответила я и, сбросив туфли, подошла к Михаилу.

– Может, ты меня поцелуешь? – спросил он улыбаясь.

– Поцелую, – ответила я и, легонько пощекотав его у основания шеи, опустила руку за ворот рубашки.

Михаил притянул меня к себе и, дрожа от нетерпения, принялся раздевать. Спустя мгновение наши тела сплелись в страстном порыве, вызывая долгожданный оргазм…

…Опустошенные, мы лежали обнявшись на широкой постели, с сожалением думая о том, что скоро придется вставать.

– Ты любишь своего жиропупа? – неожиданно спросил Михаил.

– Я его ненавижу! Если бы ты только знал, как я его ненавижу!

– Тогда зачем ты с ним спишь?

– Он устроил меня на работу, платит деньги…

– Ну и что? Это еще не повод, чтобы с ним спать. Я тоже плачу деньги своим сотрудникам…

– У нас другой вариант. Если я не буду спать с ним, мне придется спать с другим, а если я не буду спать с другим, то мне придется спать со всеми. Я в чужой стране и я хочу заработать денег побольше. Платит он мне нормально. По сравнению с другими девушками я просто шикарно устроилась. Ресторанный бизнес не бывает чистым. Это надо учесть. Вот в такую кашу я попала.

– Я вчера сказал, что работаю в студии звукозаписи. Думал, совру, что хочу тебя записать, и увезу в Россию. Ты не обиделась? Надо же было как-то заинтересовать твоего жиропупа.

– А почему я должна обижаться? Что же касается жиропупа – ему все равно, кто ты. От него не так-то просто отделаться. Это мафия. Самая настоящая русская мафия, о которой пишут в книжках и снимают фильмы. Если бы я знала, что вляпаюсь в такое дерьмо, может, и не согласилась бы работать…

– Но ты же когда-нибудь вернешься домой?

– Наверное, да. Только без денег я не хочу возвращаться. Кому я там нужна без денег? Здесь я получаю пять тысяч баксов в месяц, за квартиру не плачу, продукты почти не покупаю. В России мне такие деньги далее и не снились. Знаешь, сколько я получала в своем провинциальном Доме моды? Семьсот рублей в месяц плюс шестьдесят рублей за каждый показ. И все! Продавец в ларьке и то больше получает. Мужики, конечно, вокруг нас крутились… Только те, у кого бумажники побольше, были давно женаты, а другие, порядочные, сами с голодухи не знали, куда деться. Возможно, в конце концов я бы дождалась, чтобы богатенький Буратино предложил мне нечто большее, чем одноразовый секс, но ждать не хотелось. А денег страсть как хотелось! Нормальных денег. Чтобы одеваться нормально, пить дорогие напитки, не чувствовать себя ущербной в приличном обществе… Хотя какое там общество… Так, братки одни… Женой военного или рабочего я себя не могла представить. Если бы мне пришлось выйти замуж за военного, я бы в первый день умерла от разрыва сердца. Зарплата у них сам знаешь какая…

– Когда тебя жиропуп избивает – это нормально, а за военного выйти ты не можешь, – усмехнулся Михаил.

– Жиропуп мне платит. В этом вся фишка. Я многое умею терпеть, но за деньги, а терпеть без денег – это катастрофа. Терпение нужно поддерживать, иначе оно просто лопнет. В общем, чтобы вылезти из нищеты и зажить нормально, мне пришлось петь в ресторане…

– Ты считаешь, что живешь нормально? – Голос Михаила дрогнул.

– А почему бы и нет? Я всем довольна. Была довольна, пока в моей жизни не появился ты…

– Ты обманываешь себя, Вера! Еще немного – и ты попадешь в больницу с неврастенией. Ты посмотри на себя, ты же вся какая-то дерганная, психованная, готовая взорваться в любую минуту… Тебе здесь плохо. Ты запуталась, в глубине души ты жалеешь о том, что согласилась ублажать этого полоумного ублюдка когда ему захочется, пусть даже за пятерку баксов. Разве не так?

Вскочив с кровати, я стала быстро одеваться. Михаил, приподнявшись на локте, внимательно следил за моими движениями.

– Верка, я тебя обидел? Извини, я не хотел. Мне тебя жаль. Я бы мог тебе помочь, но для этого нужно, чтобы ты сама захотела принять мою помощь. Неужели ты не понимаешь, в какое болото ты попала?

Натянув сарафан, я села у зеркала и стала дергать волосы металлической расческой.

– А меня не надо жалеть… Я уже взрослая девушка! Я и сама знаю, что мне надо делать. Ты занимайся своими проблемами, а в мои не лезь. Ты зачем в Прагу приперся?

– По делам.

– Так вот и занимайся своими делами, а в мои дела нос не суй, а то я его и откусить могу. Тоже мне проповедник нашелся! Стыдить он меня вздумал! Я знаю, что я хочу получить от жизни! Я хочу денег! Пусть даже такой ценой, какой они мне достаются! Я же не торгую своим телом. Я просто пою… Ты считаешь, что петь в ресторане недостойное занятие? Ты ошибаешься, милый мой! Наш ресторан считается одним из лучших в Праге! А насчет того, с кем я должна спать, я позабочусь сама. Ты, я вижу, в этом все равно не волокешь. Я не знаю, где ты живешь, но по твоим рассуждениям понятно, что далек от криминального бизнеса! Тут все по-другому. Тут невозможно работать и оставаться недотрогой. Если ты не дашь, так на твое место метят тысячи новых претенденток! Уж они-то не будут ломаться, будь уверен! За пять тысяч любая из них ублажит самого противного жиропупа. Гордые, они за нищенскую зарплату на производстве вкалывают! Я тоже могу взъерепениться, но потом всю оставшуюся жизнь буду вспоминать своего жиропупа и жалеть о том, что так глупо распорядилась своей судьбой.

– Но ведь та, другая, может не быть такой талантливой, как ты. Ты пишешь музыку, стихи…

– Да кому она нужна, эта музыка? Это же ресторан! Тут что хочешь спой, все прокатит. А пишу я просто так, для себя, и мне без разницы, нравится она кому-нибудь, кроме меня, или нет! Надоест, так я брошу писать, и все! И вообще, что ты ко мне в душу лезешь?! Что ты от меня хочешь?!

Я открыла сумочку, чтобы достать губную помаду, но из сумочки с грохотом выпал уже знакомый Михаилу пистолет и маленький пакетик с порошком. Михаил дотянулся до него, поднял с полу и посмотрел на свет.

– Кокаин?

– Кокаин, – покраснев, призналась я.

– Часто употребляешь?

– Иногда.

– Я так и думал. Жиропуп подогревает? Он посадил тебя на кокаин?

– Никто меня не сажал. Просто эта штука помогает расслабиться.

– Ну ты, девушка, даешь! Разгуливаешь по Праге с пистолетом и пакетом кокаина! А вдруг какой-нибудь полицейский проверит у тебя сумочку? Теперь я понимаю, почему ты так испугалась, когда я пригрозил сдать тебя в полицию!

– Знаешь, в моей квартире жиропуп устроил склад по хранению наркотиков. Там столько наркоты, что мне сразу вкатят пожизненное, – опустив голову, пролепетала я.

– Да, здорово он тебя подставляет… Нанес наркотики, чтобы в случае чего тебя можно было бы припереть к стенке, посадил на кокаин, делает на тебе неплохие деньги! Нормальный у тебя мужчина!

Вспыхнув, я затолкала пистолет в сумочку, бросила туда же пакетик с кокаином и выбежала из мотеля. Михаил выскочил вслед за мной, на бегу застегивая рубашку. Сев в машину, я нажала на газ и, глотая слезы, поехала в противоположную от Праги сторону.

Безотказная в управлении «мазда», ловко перестраиваясь из ряда в ряд и распугивая зазевавшихся автомобилистов, быстро неслась по пригородному шоссе. Стрелку спидометра зашкаливало. Впереди показался пункт дорожно-пат-рульной службы. Заметив его, я сбросила скорость и, проехав еще километров с пять, остановилась у пыльной обочины.

Кокаин… Зачем я только взяла его с собой? Надо было оставить этот дурацкий пакетик дома… Может, нюхнуть? Может… Нет… Не буду… Не буду, и все… Пора наконец завязывать с этим делом! Карась никогда не сделает из меня наркоманку. Я сильная, я смогу, у меня получится!

Повертев пакетик в руках, я решительно бросила его в негустую траву, пожухшую от солнца, и, развернув машину, поехала на работу.

ГЛАВА 9

Поставив машину на стоянку, я зашла в полутемный зал. Посетителей было мало. Публика, специально приходившая послушать мои песни, еще не собралась.

Любка сидела с поварихой, вручную чистившей картошку. Увидев меня, она моментально вскочила:

– Ты что задержалась? Я тебя раньше ждала. Хорошо хоть Карась еще не приезжал!

– Вообще не приезжал?

– Не было его. Пока никого из братвы нет.

– Замечательно! – с облегчением вздохнула я.

Любка внимательно посмотрела на меня и встревоженно спросила:

– А ты почему заплаканная такая? Случилось что?

– Все нормально, – выдавила я кислую улыбку. – Давай по рюмочке.

– Давай.

Мы зашли в гримерку и закрыли дверь на ключ. Я полезла в комод и достала заначку. Любка приготовила рюмки и поломала шоколад. Наполнив рюмки, она произнесла дежурный тост, и мы выпили.

– Любань, я, кажется, влюбилась.

– В кого?

– В одного из наших гостей. Со второго взгляда.

– А почему не с первого? – засмеялась Любка.

– С первого я его не разглядела.

– Он богат?

– Не знаю, но деньжата у него водятся.

– Как это «не знаю»! – пристыдила меня Любка. – Как вообще можно влюбляться в человека, не выяснив его материальное положение?! Деньги – не тараканы. Они не могут завестись. У нормального мужика деньги должны быть всегда. Верка, а что это за гусь?

– Я про него ничего не знаю. Знаю только, что он приехал в Прагу по каким-то делам. Наверное, бизнесом занимается.

– Не из братвы?

– Нет, – отрицательно покачала я головой. – Он братву, наоборот, осуждает.

– У тебя с ним что-нибудь было?

– Мы с ним дважды занимались сексом в придорожном мотеле. Он номер снял.

Поперхнувшись виски, Любка закашлялась.

– Карась ничего не заподозрил? – испуганно спросила она.

– Пока нет.

– Ну ты даешь! Тебе с ним понравилось?

– Очень, – вздохнула я.

– Вер, ты бы лучше с ним не встречалась. Если Карась пронюхает про ваши встречи, он вас обоих пристрелит. Его-то не жалко, а за тебя ой как обидно будет… С огнем играешь, подружка!

– Что же, мне теперь до конца жизни с Карасем спать? – обиженно спросила я.

– Выхода-то нет… Сама знаешь, он дурак дураком. Карась тебя никому не отдаст. Ты девушка яркая, мужики, глядя на тебя, как коты мартовские, облизываются, а подойти поближе бояться. Не догадываешься почему? Потому что все Карася боятся. Была бы охота на пулю нарваться. Ты и домой-то не уедешь, не надейся. Он скорее тебя убьет, чем отпустит от себя. Так что не забивай себе голову всякой ерундой! А уж если хочешь с кем-то встречаться на стороне, то встречайся по-тихому, чтобы никто об этом не знал.

Любка замолчала и, достав сигарету, закурила. Наполнив рюмки, я спросила:

– Люб, а ресторанной певичкой быть стыдно?

– Стыдно? Это круто! – воскликнула Любка, всплеснув руками. – А что, твоему новому бой-френду не нравится, что ты поешь в ресторане? Он что, совсем дурак? Да в таком ресторане, как наш, любой бабе почетно петь! Тут все сливки общества собираются, не считая, конечно, нашу братву.

– А Он меня за это осуждает…

– Лопух он, вот кто! Знаешь, Верка, пусть оставит тебя в покое и спит с какой-нибудь библиотекаршей, урод!

– Я больше не буду с ним встречаться, – опустила глаза я.

– Вот это ты правильно решила, подруга! – обрадовалась Любка. – Мы люди темные, книжки по этикету не читали. У нас свой этикет, ресторанный, и мораль соответствующая. Нас вполне устраивают такие парни, как Карась. Правильно я говорю? – Любка разлила виски по рюмкам, взглянула на часы и быстро произнесла: – По последней. Работа зовет. Я как-никак старший официант. Карась меня в звании повысил. Кстати, я была у паспортистки. Все нормально. Она согласилась помочь. Завтра посмотрит паспорта умерших и найдет что-нибудь подходящее от двадцати до тридцати лет. Можешь порадовать свою Свету.

Поблагодарив Любку, я покрутилась у зеркала и пошла к кулисам. Заглянув за шторку, я с удивлением обнаружила, что Карася в зале не было. Через несколько минут ко мне подошел Максим и протянул бокал шампанского.

– Это для храбрости, – улыбнулся он.

– С вами тут спиться можно, – засмеялась я.

– Сегодня ни Карася, ни Макара нет. Такого еще не было, – восторженно произнес он и провел ладонью по моей щеке.

– Ты что? – опешила я.

– Ты красивая, – вздохнул Максим. – У тебя проблемы, я знаю. Ты устала, тебе нужно отдохнуть.

– Тащи еще шампанского! – не зная, что сказать, предложила я.

Максим моментально выполнил мою просьбу.

– Неужели этих гадов сегодня не будет? – еще раз посмотрев в зал, сказал он.

– Может, с ними что-то случилось? – наивно предположила я. – Может, они друг друга перестреляли, может, разбились на одной машине…

– Они живучие… Нас с тобой скорее пристрелят. Со мной-то все нормально. Я мужик, работу выполняю, с меня, как говорится, взятки гладки. А вот что с тобой может случиться – даже страшно подумать!

– Со мной ничего не случится, если я Карася не буду из себя выводить и не перестану клясться в любви и преданности ему, – махнула я рукой.

– А на сколько тебя еще хватит?

– Не знаю, – прошептала я и заглянула в зал.

Народу собралось, как всегда, много. Пустыми оставались только столики, предназначенные для Карася и его братвы. «Что ж, уже легче», – подумала я и, протянув Максиму бокал, вышла на сцену. Публика взорвалась аплодисментами. Тепло улыбнувшись, я начала петь. Петь приходилось вживую, так как Карась категорически возражал против фонограммы. «Попробовал бы ты отплясывать с кордебалетом и при этом сохранять дыхание! – не раз жаловалась я ему, надеясь получить послабление. – Даже артисты и те под фанеру поют, а мне каково приходится!» – «Ага, разбежалась, коза, поищи дураков в другом месте, – нагло усмехался Карась, лениво ковыряясь в зубах. – Ты будешь на халяву рот открывать, а я тебе за это нормальные бабки платить? Нет, не выйдет, дорогая! Хочешь заработать – приложи усилия». Разговаривать с ним на эту тему было невозможно.

«Ночная Прага», – объявил конферансье название следующей песни.

Снимая микрофон с держателя, я встретилась глазами с Михаилом. «Значит, пришел… – в учащенном ритме забилось сердце. – Цветы? Какие красивые! – подумала я, заметив желтые розы, лежавшие на стуле. – Только почему желтые? Разве мы расстаемся?»

Михаил слушал очень внимательно. Когда я закончила петь, он легко поднялся на сцену и, поцеловав мне руку, вручил букет. Среди цветов виднелась открытка. Покосившись на пустующий столик, за которым обычно сидел Карась, я убежала за кулисы и, залпом осушив приготовленный Максимом бокал шампанского, произнесла:

– Поставь в вазу в гримерке.

Максим, взяв букет, ушел.

Раскрыв открытку и прочитав ее, я покраснела от неожиданности. На белом листе с золотой виньеткой внизу было написано всего одно предложение: «Выходи за меня замуж». Протянув открытку проходящей мимо Любке, я запрыгала, как ребенок, и громко закричала:

– Любка, он сделал мне предложение!!!

Любка внимательно изучила открытку, затем протянула ее мне и на удивление сухо произнесла:

– Это розыгрыш. Я и не знала, что ты такая наивная, Верочка! Вроде на тебя это не похоже.

Я опустила глаза.

– Ты думаешь, это розыгрыш?

– Конечно!

– Ты считаешь, что на мне нельзя жениться?

– Можно и даже нужно, – начала оправдываться Любка. – Только ты сама мне недавно говорила, что он стыдится, что ты ресторанная певичка…

– Он стыдится, что я сплю с Карасем, – поправила я.

– Не бери в голову, Верка! Наш Карась мужчина видный, при деньгах. Если он в хорошем настроении, то с ним многие бабы с радостью в постель лягут. Этот хрен заезжий стыдится именно того, что ты ресторанная певичка. Ладно бы пела на нормальной сцене, ко ведь ты поешь в кабаке! Опустись с небес на землю, Вера! Мужчина, который по-настоящему тебя полюбит и предложит выйти за него замуж, не будет задумываться над тем, кто ты и чем занимаешься. Ему будет нравиться все, что ты делаешь, а самое главное, он будет тебя уважать.

Я подошла к мусорной корзине и кинула в нее открытку. Затем вышла на сцену и запела. Как только закончилось первое отделение и у меня появилась возможность хоть полчасика отдохнуть, я решительно прошла мимо вертевшейся в коридоре Любки и, закрыв перед ее носом дверь на ключ, с наслаждением опустилась в кресло. Меня радовало только одно: что сегодня по непонятным причинам в ресторане нет Карася и его окружения. Если бы в данный момент в гримерку вломился Карась, я бы просто не выдержала и съездила бы ему по физиономии!

Услышав стук в дверь, я раздраженно крикнула:

– Люба, оставь меня в покое!

Стук повторился. Нехотя встав, я лениво щелкнула замком и тут же потеряла дар речи. В дверях стоял Михаил и, как всегда, насмешливо смотрел на меня.

– Послушай, что тебе надо? – спросила я.

Не спрашивая разрешения, Михаил прошел в комнату и, сев в то же самое кресло, в котором минуту назад сидела я, кивнул на букет:

– А открытка где? – Голос его не выражал никаких эмоций.

– Выкинула в мусорное ведро.

– Зачем?

– Потому что я не склонна хранить глупые записки.

– А с чего ты взяла, что мое послание глупое? Я не шучу, Вера! Перед тем как написать это, я все обдумал.

– Надо же: ты все обдумал! – усмехнулась я. – А меня ты спросил? Я вообще ничего про тебя не знаю.

– Зато я про тебя знаю все, – засмеялся этот наглец.

– И что же ты про меня знаешь?

– Что ты замечательная девушка, просто немножко свернутая на деньгах. Что ты хорошо поешь, сама пишешь песни. За границей ты попала в лапы к русской братве и пашешь, как проклятая в надежде сколотить капитал, – засмеялся Михаил.

– Ничего не вижу в этом смешного, – взвилась я. – Кстати, ты даже не представляешь, что с тобой будет, если сейчас сюда припрется Карась.

– И что со мной будет?

– Ничего, не считая того, что он может запросто тебя пристрелить.

– И часто он к тебе приходит?

– Бывает.

– И чем вы тут занимаетесь?

– Сексом, – вызывающе ответила я и показала Михаилу на дверь, но он не обратил на мои слова никакого внимания и невозмутимо произнес:

– Так ты пойдешь за меня замуж?

– Послушай, ты что, ненормальный, что ли?! Ты же стыдишься того, что я пою в ресторане!

– Я горжусь тем, что ты поешь в таком дорогом ресторане, – серьезно произнес Михаил. – Я горжусь тем, что ты такая красивая, что у тебя прекрасный голос, что ты умеешь писать музыку и подбирать к ней слова. Я горжусь тем, что тебя любит публика, а ты любишь ее. Я горжусь тем, что ты выкладываешься вся, без остатка, устраивая людям маленькие праздники. Но вот среда, в которой ты крутишься, мягко говоря, далека от идеала. Мне стыдно за то, что ты присела на спиртное и кокаин. Мне стыдно за то, что ты относишься к сексу с жиропупом как к одному из своих рабочих обязательств. Выходи за меня замуж, и я увезу тебя на родину, Вера.

Не зная, что сказать, я схватилась за бутылку.

– Будешь?

– Ты хочешь выпить?

– Мне нужно снять нервное напряжение.

– Тогда наливай, – улыбнулся Михаил.

– Понимаешь, мне не каждый день делают предложения,– пробормотала я, разливая виски.

Михаил, сделав глоток, поставил рюмку на стол. Я же допила свою порцию до конца и почувствовала себя значительно лучше.

– Ты пойдешь за меня замуж? – опять спросил Михаил.

– Да что ты заладил! – не сдержалась я. – Я не знаю, кто ты! Откуда ты взялся на мою голову! Жила себе нормально. Никому не мешала, пела, спала с Карасем, заколачивала пятерку баксов в месяц! Вдруг появляешься ты и переворачиваешь все кверху дном! Кто ты такой, черт бы тебя побрал?! У тебя хоть деньги есть?

– А при чем тут деньги?

– При том, что ты делаешь мне предложение, а я даже не знаю, есть ли у тебя деньги!

– Так ты хочешь выйти замуж за меня или за мои деньги?

– За тебя вместе с твоими деньгами.

Михаил громко рассмеялся и восхищенно посмотрел на меня.

– Значит, без денег ты бы замуж не пошла?

– Нет, конечно! Я же не ненормальная. Ты уклоняешься от ответа. У тебя есть деньги?

– Есть, – вновь засмеялся Михаил.

– Сколько?

– Хватает, чтобы ни в чем не нуждаться. – От смеха на глазах Михаила выступили слезы.

– Еще не хватало в чем-то нуждаться! Я хочу знать, сколько у тебя денег.

На лицо Михаила набежала тень.

– У меня есть деньги, иначе я бы не стал делать тебе предложение. Как только я тебя увидел, то сразу понял, что ты безнадежно больна. У тебя финансовый бзик. Но это мне даже нравится. Я увезу тебя на родину. Я подарю тебе восьмикомнатную квартиру в центре города, куплю тебе собственный ресторан, который назову твоим именем, машину, которую ты сама себе выберешь. Кроме того, я буду ежемесячно класть определенную сумму на твой личный счет. Все будет оформлено на твое имя. Тебе больше не придется работать. Ты будешь отдыхать и заниматься собой. Ты уже достаточно повкалывала.

– Да кто ты такой?!

– Обычный крупный бизнесмен.

– Бандит?

– Нет. Мой бизнес приносит хороший доход. У меня хватит денег, чтобы подарить тебе ту жизнь, о которой ты всегда мечтала. Только, помимо этого, мне бы очень хотелось, чтобы ты со временем меня полюбила. Я хочу на тебе жениться. Я хочу видеть тебя своей женой, я хочу иметь от тебя ребенка.

– Ты хочешь взять меня в долю? – неуверенно спросила я.

– Я хочу на тебе жениться. – Михаил громко рассмеялся. – Ты неисправима!

Услышав музыку, мы оба вскочили.

– Я жду тебя завтра в час дня в нашем мотеле, – сказал Михаил и вышел из гримерки.

Я перевела дыхание, чмокнула свое отражение в зеркале, выпила полную рюмку виски и вышла на сцену…

Столик, за которым сидел Михаил, был пуст. Я улыбнулась и подумала о том, что завтра ровно в час дня мы обязательно продолжим этот разговор. Я не знаю, как там насчет замужества, но то, что завтра в мотеле будет полумрак, вентилятор с большими лопастями, разгоняющий по комнате прохладный воздух, огромная расстеленная кровать и ОН, мой желанный, но совершенно незнакомый мужчина, я не сомневалась…

Я надену свои лучшие – «папиллоновские» – трусики, нет, лучше трусики фирмы «Комет», в «папиллоновских» я была в прошлый раз. И буду делать все, чтобы ОН, мой мужчина, был доволен.

Отработав программу, я ушла на кухню.

– Устала, милая? – участливо спросила пожилая повариха, ловко переворачивая румяные блинчики – фирменное блюдо нашего ресторана.

– Устала, – кивнула я.

Из зала доносился оглушительный свист. Публика требовала моего возвращения.

– Верка, ты выйдешь? – заглянул в кухню взмыленный Максим.

– Нет, не хочу. Программа уже закончилась, мне нужно отдохнуть.

– Ну и зря! Тебе что, бабки не нужны?

– Ладно, уговорил…

В тот вечер я была в ударе. Словно второе дыхание открылось. Подгулявшие мужики с легкостью расставались с деньгами. Каждая песня оплачивалась отдельно. Ближе к утру ставки возросли. В общей сложности мне удалось собрать около трех тысяч долларов. Часть из них, конечно же, пойдет в общий котел, но и после этого на руках останется кругленькая сумма…

– Ты что, загнуться хочешь? Ты бледная как смерть! Пожалей себя! Скажи всем: до свидания! Пусть расходятся! – попыталась образумить меня Любка.

– Не могу, Люба. Я ведь набрала почти трешку баксов! – задыхаясь, произнесла я. – Я же не дура от денег отказываться!

– Ну и сдохни из-за этой трешки! – разозлилась Любка.

– Вер, ты бы и в самом деле угомонилась,– вмешался Максим. – Кончай жатву, на сегодня хватит. Жадность до добра не доведет!

– Ой, кто бы говорил! – усмехнулась я. – Ладно, пару песенок спою и ухожу.

Последние минуты на сцене дались мне с трудом. Натруженные связки отказывались подчиняться. Но публике все было мало… В конце концов, выжатая как лимон, я уползла со сцены.

– Веруня, ты случайно не помрешь? – жалостливо посмотрев на меня, спросила Любка.

– А почему я должна помереть?

– Ты бледная как стенка.

– Любка, я за вечер трешку баксов сколотила!

– Это потому, что Карася не было. Был бы Карась, он бы тебе разгуляться не дал. Ты и так ресторану хорошую выручку сделала.

– Штуку отдам девчонкам-танцовщицам, пятьсот – ребятам из оркестра, а полторы возьму себе. Нормально! Полторы тысячи за один вечер!

Любка достала из кармана фартука смятые купюры и, улыбаясь, показала мне:

– Я тоже сегодня неплохо заработала. Это надо отметить! – Откупорив бутылку виски, она покачала головой и в сердцах произнесла: – Верка, я думала, что ты загнешься на этой сцене!

– Ерунда! – беспечно махнула я рукой. – Я живучая.

Немного помолчав, я вздохнула и, сама не знаю почему, спросила:

– Любка, а ты с Карасем спала?

– С чего ты взяла? – вспыхнула Любка.

– Да я просто так спрашиваю. Ты только не подумай, что я ревную. Ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к этому уроду.

– Он меня один раз изнасиловал, – опустив глаза, пробубнила она.

– Как это?

– Только смотри никому не проболтнись!

– Больно надо…

– В ресторане уже почти никого не было. Только охранники. Карась сказал, чтобы я зашла к нему в комнату. Ну я и зашла на свою голову… Он был обкуренный, да в придачу еще и пьяный. Короче, он сказал, что если я пикну, он мне голову отвернет. А если своему чеху пожалуюсь, то пристрелит обоих. Вер, я-то знаю, что он слов на ветер не бросает. В общем, после того случая я стараюсь последней домой не уходить, чтобы лишний раз этому уроду на глаза не попадаться…

– Получается, Карась любую может поиметь когда ему захочется, – натянуто рассмеялась я.

– Тебя он, по-моему, не только имеет, но еще и любит, – язвительно произнесла Любка.

– Да уж, любит… Никогда не думала, что любовь выглядит именно так. Чистая, как капля росы…

– Верка, ты что, обиделась, что ли? – испуганно спросила Любка.

– На что? На то, что этот козел тебя изнасиловал?! Поначалу он меня тоже насиловал, а затем я ему сама давать стала. Я воспринимаю секс с Карасем как обыкновенную рабочую нагрузку. Приложение к моей основной деятельности… Я, Любаша, на родину уезжаю… Я замуж выхожу…

– Ты что, Верка, в своем уме? – подскочила Любка.

– В своем. Я же тебе сказала, что влюбилась со второго взгляда. Он бизнесмен. Дарит мне огромную квартиру в центре, машину и собственный ресторан. Так что можешь смело отсюда увольняться и наниматься на работу ко мне. Я буду тебе больше всех платить. Мы такой ресторан отгрохаем, что тебе и не снилось! Днем я буду решать текущие дела, а вечером петь. У меня будет столько вдохновения! Я столько песен напишу! К нам люди будут отовсюду съезжаться. Мы платный вход сделаем, деньги рекой потекут!

– Ну, Верка, ты фантазерка! – рассмеялась Любка. – Это кто же тебе такое наобещал? Твой бизнесмен, что ли? Видать, у него язык хорошо подвешен! Да у него бабок не хватит твои прихоти оплатить! Так что держись за свою кровную пятерку и выше головы не прыгай!

– У него прибыльный бизнес, – серьезным голосом пояснила я. – У него столько денег, что тебе и не снилось.

– А ты проверяла?

– Нет.

– Так с чего ты этому болтуну веришь?

– Не знаю. Просто верю, и все. Мне кажется, что я действительно в него влюбилась. Знаешь, Любка, я даже подумала о том, что мне совершенно безразлично, есть ли у него деньги или нет. Скорее всего, я буду его любить, даже если он не даст мне и половины того, что наобещал.

– Верка, ты что, дура, что ли?! С виду вроде нормальная, но иногда такое загнешь – аж стыдно становится! Тебе просто с ним трахаться понравилось, вот и все дела! Только знай, постель надоедает очень быстро. Нельзя мужика за один член любить. Через год-другой тебя от этого члена тошнить будет. Тогда знаешь, как денег захочется! Он что, половой гигант? – понизив голос, спросила Любка.

– Нет, – громко рассмеялась я. – Любаш, ты, наверное, не поняла. Я выхожу замуж. Я влюбилась. Неужели непонятно?

Любка трясущейся рукой налила себе виски.

– Пусть он хоть какие-нибудь документы тебе покажет, – жалобно произнесла она.

– Какие еще документы?

– Банковские счета, например. Пусть он сначала купит, что пообещал, а потом за тобой приезжает. Нормальные мужики ничего не обещают, а если что-то хотят сделать, то сразу делают.

– Любка, я выхожу замуж, – в который раз произнесла я.

Любка посмотрела на мое уже подживающее ухо и покачала головой:

– Ты только Карасю об этом не говори, а то он с тебя скальп снимет…

Неожиданно Любка изменилась в лице. Повернувшись, я увидела Карася. Он был совершенно трезв и неплохо выглядел.

– Привет, девчата! О чем судачим? – дружелюбно спросил он. – Любаша, ну-ка быстренько накройте нам на стол. Мы с пацанами по делам ездили, голодные как волки.

Любка посмотрела на часы.

– Уже ресторан закрыли. Повара домой собираются. Все холодное. Рабочий день закончился.

– Я не понял, – прищурился Карась. – Любка, тебе, наверное, уже надоело с подносом бегать? Так я тебя переведу на должность пониже. Будешь путанить в ресторане. Такая должность тебя устраивает?

– Нет, – только и сказала Любка отходя.

В кухню заглянул Максим. Поманив его к себе полусогнутым пальцем, Карась объявил:

– Всем оставаться на своих местах, пока наши пацаны не нагуляются. Чтобы через пару минут стол был накрыт. Выпивку и все самое вкусное!

Максим кивнул и пошел следом за Любкой. Карась взял меня за руку и притянул к себе.

– Соскучилась?

– Соскучилась, – безразлично ответила я и хотела было отстранить Карася, но он прижал меня к себе с такой силой, что я даже не могла вдохнуть.

– Как отработала?

– Нормально.

– Говорят, ты за вечер деньги немалые слупила.

– Кто говорит?

– Доброжелатели всегда найдутся, – засмеялся Карась. – Может, поделиться со мной хочешь? Твой концерт продолжался больше положенного времени. А это запрещено, ты же знаешь.

– Поделиться не хочу, – отрицательно покачала я головой.

– Дура ты, Верка! Если я захочу у тебя что-нибудь забрать, то и спрашивать не буду, – засмеялся Карась и повел меня в зал. – Пойдем, посидишь со мной, развеешься. Я петь тебя не заставлю, не бойся.

– Карась, я устала. Можно, я поеду домой?

– Посидишь со мной. Я не люблю повторять. – Карась подтолкнул меня к столу, за которым уже сидели Макар и еще несколько братков.

Мне ничего не оставалось делать, как сесть рядом с ними.

ГЛАВА 10

Глядя на Карася, я задумалась. Отделаться от него не так-то просто. Чем занимаются его братки, я прекрасно знала. Карась никогда не делал из этого секрета. На моих глазах избивали, а иногда даже убивали людей, занимались рэкетом, грабили челноков, приезжавших в Прагу за товаром… Если бы я пошла в полицию, Карась тут же сдал бы меня соответствующим органам как торговку «дурью». На этот случай он специально держал в моей квартире наркотики…

Чья-то рука дотронулась до моего колена и поползла выше, поглаживая бедро. Карась, ковыряя спичкой в зубах, лениво болтал с кем-то по телефону. На меня он не смотрел. Уронив вилку, я заглянула под стол. Макар… Странно… Вот уж не думала, что он способен на такое… Может, сказать об этом Карасю? Нет уж, пожалуй промолчу…

Любка принесла кофе. Значит, сидеть тут осталось недолго. Вот и хорошо! Больше всего на свете мне хотелось выспаться. Потому что завтра в придорожном мотеле будет такое… От этой мысли у меня заныло внизу живота и учащенно забилось сердце…

Карась, посмотрев на часы, слегка приобнял меня за плечи:

– Верка, поехали к тебе. Ты не забыла, что я с тобой спать собрался?

– Не забыла, – грустно ответила я и направилась к выходу.

Карась оставил свою машину на стоянке у ресторана и поехал в моей. Поднимаясь по лестнице, я с трудом сдерживала беспокойство. Только бы Светка не забыла, что Карась собирался ко мне прийти… Заснет еще где-нибудь на диване или на кухне перед видиком засидится… На всякий случай я подольше повозилась с замком, изображая, что не могу открыть дверь. Специально для того, чтобы Светка услышала и успела вовремя спрятаться.

– Ну, что там у тебя? – раздраженно спросил Карась.

– Что-то с замком…

– Давай я попробую.

– Не стоит. По-моему, уже открывается.

Распахнув дверь, я включила свет и нарочито громко сказала:

– А я и забыла, что сегодня у меня гости!

– Ты о ком говоришь? – удивился Карась.

– О тебе. О ком же еще? – еще громче ответила я и прошлась по комнатам.

К счастью, Светки не было. Бросив беглый взгляд на гардеробную, я направилась в спальню. Карась последовал моему примеру и, сбросив с себя всю одежду, завалился на кровать. Мне пришлось лечь рядом.

Карась наклонился и стал целовать мою грудь. Губы у него были мокрые. Чтобы скрыть отвращение, я уставилась в потолок.

– Верочка, так хочется побыть с тобой подольше! – нежно заворковал Карась. – А то все впопыхах. То в бильярдной, то в гримерной, то в машине. Хочется по-домашнему. Лечь вечерком и проспать целую ночь до утра.

– Целую ночь не получится. Скоро светать начнет.

– Значит, весь день в постели проведем. Репетицию отменим.

Перспектива провести весь день в постели с Карасем меня совсем не прельщала. Ровно в час дня я должна быть в мотеле у Михаила. Оттолкнув Карася, я повернулась на бок и, натягивая одеяло, сказала:

– Давай спать. Я не хочу отменять репетицию. Ребята из оркестра меня не поймут.

– А я не спрашиваю, что ты хочешь, а что нет. Я сказал, что репетиции не будет. Нельзя столько работать, душенька моя, нужно хоть немного отдыхать. Ты уже и так совсем тощая стала. Одни кости. Даже подержаться не за что.

– Так иди к той, у которой есть за что подержаться.

– Ладно, Веруня, не обижайся. Повернись ко мне. Я еще спать не хочу.

Я повернулась и, сузив глаза, спросила:

– Ты, гад ползучий, зачем Любку изнасиловал?

– Я ж ей, суке, приказал молчать…

– Ты, наверное, забыл, что мы подруги. Она мне ничего не сказала. Я сама обо всем догадалась. Смотрю, ее всю трясет от страха, как она тебя видит.

– Пьяный был как собака. Еще травку покурил. Трахаться захотелось, сил нет. В ресторане уже пусто было. Тут мне Любка под руку и попалась. Пришлось ее оприходовать. Верунчик, я уверен, что она сама этого хотела. Ходит вокруг меня постоянно, задницей сексуальной виляет. Ей, по-моему, даже за радость было. Стонала, стонала-то как!

– Врешь ты все.

– Веруня, а ты меня что, ревнуешь, что ли? Ты это брось. Ты же знаешь, что я только тебя люблю. Это я так… Душа-то тебе принадлежит.

– Есть ли она у тебя, эта душа?

– Есть. Как же без нее. Верунь, да ладно тебе обижаться! Я у тебя на глазах столько баб перетрахал, и ничего, а за Любку ты обиделась… Я же не виноват, что ты в тот вечер домой ушла…

Вскочив с кровати, я отвесила Карасю капитальную пощечину и, накинув халат, отошла к окну. Карась обиженным голосом произнес:

– Верка, ты кончай руки-то распускать! В этот раз прощаю, а в следующий могу не простить. Я мужик. Имею право погулять. Потенция у меня нормальная, потребности большие, а вот если тебя хоть раз поймаю в постели с другим, то тут же пристрелю.

Тяжело вздохнув, я подошла к кровати и села рядом с Карасем.

– Верка, ты что? – спросил он.

– Я уезжаю на родину и выхожу замуж.

Карась взял меня за подбородок и включил ночник.

– Повтори еще раз. – В голосе его прозвучало недоумение.

– Я полюбила одного человека. Я уезжаю с ним в Россию и выхожу за него замуж.

Карась, размахнувшись, ударил меня в грудь.

– Я люблю другого человека, Карась, – упрямо произнесла я.

Карась поднялся и сделал несколько кругов по комнате. Затем присел на подлокотник кресла, раскинув мясистые ноги.

– Как ты можешь полюбить другого человека, если ты любишь меня? – хрипло спросил он.

– Я никогда тебя не любила. Я просто хотела денег, – глотая слезы, ответила я. – Я все время тебе врала.

– Два года?

– Два года.

– Да, Верка, то, что ты одержима деньгами, я понял сразу, как только тебя увидел, но то, что ты мне два года врала, я и предположить не мог. Уж больно искусно у тебя получалось… Так, давай разбираться. Контракт ты заключала на пять лет, а проработала только два. При любом раскладе тебе пахать еще ровно три года.

– Я разрываю контракт.

– Ты, наверное, забыла об одном из пунктов этого документа. Если ты разрываешь контракт, то тебе придется выплатить неустойку в размере пятидесяти тысяч долларов.

– Я выплачу. Кое-что я сумела скопить…

– Но ведь ты так любишь деньги! Неужели ты готова пожертвовать этой суммой?

– Да.

– Верка, послушай, никто и никогда не будет платить тебе таких денег, какие платил я. Если ты заплатишь неустойку, с чем же вернешься на родину?

– Не с чем, а с кем. С любимым мужчиной, – дрожащим голосом ответила я.

– Верка, ты это специально придумала? Может, ты меня позлить хочешь или из себя вывести? Я в ваших женских штучках не разбираюсь. Может, ты хочешь, чтобы я тебя приревновал?

– В том-то и дело, что я говорю вполне серьезно.

Карась встал с кресла и, как маятник, заходил по комнате. Лицо его беспрестанно меняло выражение. Наконец он подошел ко мне и, присев на корточки, спросил:

– Веруня, ну что ты мне душу наизнанку выворачиваешь? Ты, может, хочешь, чтобы я на тебе женился? Ну хорошо, давай я на тебе женюсь! Мы и так с тобой женаты ровно два года. Просто неофициально. Все пацаны знают, что ты моя жена.

– Любовница, – поправила я Карася.

– А кому он нужен, этот штамп в паспорте? Мы и без него живем с тобой два года! Нормально живем!

– Ты считаешь такую жизнь нормальной? – спросила я со слезами на глазах. – Ты же трахаешь все, что шевелится, прямо у меня на глазах, насилуешь моих подруг! Мы никогда с тобой не жили, просто ты контролируешь ту сферу, где я работаю. Только и всего… А сплю я с тобой по той причине, что ты платишь мне нормальные бабки.

– Веруня, давай я женюсь на тебе. – Вид у Карася был жалкий. – Ну хочешь, я ни с кем, кроме тебя, трахаться не буду? Только пацаны меня не поймут… Хочешь, я тайком от тебя буду трахаться? Веруня, у тебя депрессия. Это пройдет…

– Карась, отпусти меня, – попросила я. – Я честно отработала два года. Ну зачем я тебе нужна? Таких певичек, как я, полно, ты и сам прекрасно знаешь. Дай мне право на собственную жизнь. Я встретила человека, которого полюбила с первого взгляда, вернее, со второго, но это не имеет никакого значения. Я хочу быть любимой, Карась, я хочу чистых отношений! Мне надоела эта грязь! Давай расстанемся тихо и мирно. Я пойду своей дорогой. Отпусти меня, пожалуйста. Если любил когда-нибудь – отпусти…

– Я и сейчас люблю. – Голос Карася был непривычно тихим.

– Неужели?

– Я тебя люблю, Верка, и ни с кем тебя делить не собираюсь. Кто тот пижон, в которого ты втрескалась?

– Он бизнесмен. Приехал в Прагу по делам. Он сделал мне предложение и хочет увезти меня с собой.

– Верка, да ты посмотри на себя! Какая из тебя жена?! Ты ж за деньги любого мужика продашь! Ты ж порочная до безобразия! Я для тебя все условия создал, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Может, я тебе цветов не дарил, так тебе их публика каждый вечер дарит! Нельзя так, Верка, с близкими людьми поступать. Замуж ей захотелось…

Разъяренно вскочив, Карась ударил меня головой о стену и вновь заходил кругами по комнате. По губам, попадая в рот, заструилась теплая жидкость.

– Не смей меня бить! – закричала я. – У меня пошла кровь из носа. Смочи полотенце холодной водой и дай его мне.

– Перебьешься, – сурово отрезал Карась, не глядя на меня.

– Хорошо, тогда я возьму его сама, – сказала я, поднимаясь.

Карась не позволил мне этого сделать.

– Сиди здесь! – с силой толкнул он меня на кровать. – Кровь у нее пошла, неженка какая! Ты будешь харкать кровью, сука! Замуж она собралась! А обо мне ты подумала?! Как я пацанам в глаза смотреть буду?! Ты что, решила из меня посмешище сделать? Ты вспомни, откуда я тебя вытащил! Из нищеты! Кем ты была до того момента, пока не встретила меня?! Задницей виляла за шестьдесят рублей, модель сраная! Демонстрировала купальники за пятьсот баксов, а сама не могла о таких даже мечтать. Это теперь ты носишь дорогое белье! Это благодаря мне ты начала его носить! А что ты носила до этого? Китайские кофточки и турецкие трусы! Пила дешевое вино и курила вонючие сигареты! Когда какой-нибудь пижон подсаживал тебя в свою иномарку, ты чувствовала себя королевой и с радостью делала ему минет в первой попавшейся подворотне! А может, ты забыла тот момент, когда впервые попала в мой ресторан? Ты даже не знала, как нужно правильно держать вилку с ножом! Это я научил тебя водить машину и посадил за руль! Ведь в России ты ездила на трамваях и в автобусах! Это я научил тебя пить дорогие напитки и хорошо в них разбираться! Жалкая моделька из Мухосранска! Да я таких моделей знаешь сколько перетрахал! Пачками! Ты была обычной дешевкой! Зато сейчас ты строишь из себя светскую львицу! Ездишь на новенькой иномарке, словно ездила на ней всю жизнь! Носишь эксклюзивное белье и шмотки, куришь самые дорогие сигареты и не понимаешь, как можно пить дешевые напитки. А когда-то запросто могла взять за щеку за бутылку дешевого вина или старого портвейна. Я в этом просто не сомневаюсь! Ты же шлюха, Верка! Если тебя не держать в ежовых рукавицах, ты будешь давать всем подряд! С тобой другой мужик не сможет! Это я научил тебя светским манерам! Ты ведь даже одеваться нормально не умела! Деревенщина! Это сейчас мои пацаны смотрят на тебя с обожанием и завидуют мне, что я имею тебя сколько хочу и когда захочу! Это я сделал тебе имя! Раньше ты и подумать не могла, что будешь петь за границей в одном из самых престижных ресторанов! Что у тебя будет норковое манто и туфли за двести баксов! И за все это ты так по-скотски отблагодарила меня?! Я же люблю тебя, тварь!

Карась замолчал, а я, промокнув нос, с ужасом посмотрела на кровавые пятна, безнадежно испачкавшие простыню.

Карась, наклонившись, заглянул мне в глаза:

– Ты с ним спала?

– Да, спала, спала! – не сдержавшись, закричала я. – Не надо меня стыдить! Мне нечего стыдиться! Я и так достаточно тебя отблагодарила! Я спала с другим мужчиной! Но мне было с ним так хорошо, что до сих пор, как только вспоминаю об этом, у меня сладко ноет внизу живота. Он очень красивый! Он хочет на мне жениться и подарить мне ресторан, которым я буду распоряжаться по своему усмотрению. Ты даже не можешь представить, как я его люблю! Он не связан с уголовниками! Он не курит травку и не нюхает кокаин! От него не пахнет спиртным, в отличие от тебя! Я ни о чем не жалею! Я должна была когда-то встретить его, и я его встретила! Ты меня не поймешь, Карась, потому что ты никогда и никого не любил! Мы с ним как плюс и минус. А плюс всегда тянется к минусу, всегда! Он умен, образован, сексуален, богат, но главное – он меня любит! Я буду его женой, его другом, его компаньоном. Я рожу ему детей и буду счастлива с ним до конца своих дней! А о тебе я не буду вспоминать никогда. Наверное, потому, что и вспомнить-то нечего… Все было грязно, пошло и отвратительно. Знаешь, как страшно спать с человеком, к которому испытываешь отвращение? Изо дня в день я клялась тебе в любви, содрогаясь от ненависти… И так два года, Карась, два года! Я всегда просила Господа, чтобы он забрал тебя к себе, но, по всей вероятности, ты ему не нужен. Наверное, там, наверху, своего дерьма хватает. Все кончено, Карась. Я ухожу к тому, о ком ноет мое сердце и плачет душа.

Взревев, как раненый зверь, Карась принялся избивать меня. Удары были настолько сильными, что я несколько раз теряла сознание. Наконец побои прекратились.

– Я посажу тебя в тюрьму, – сплюнув кровь, произнесла я. – Ты застрелил одну девочку на яхте и скинул ее в воду. У меня есть свидетель. Ты убил одного коммерсанта на кладбище и закопал его в чужую могилу. Ты торгуешь наркотиками и оружием. Я многое про тебя знаю… Я слышала все твои разговоры…

Карась молча одевался. Я лежала совершенно голая в луже крови и не могла пошевелиться. Тело казалось чужим.

– Ну все, гад, тебе конец! – раздался звонкий голос.

С трудом приподнявшись, я увидела Светку. В руках ее был пистолет, который она, судя по всему, достала из моей сумочки.

Карась удивленно посмотрел на Светку.

– Брось пистолет, – спокойно сказал он.

– Не брошу!

– Где-то я видел эту шлюху, – нахмурившись, повернулся ко мне Карась.

– Я была с тобой на яхте, – ответила Светка. – Ты убил мою подругу, гнида!

– Точно, вспомнил, – скривился Карась. – Говорил же я пацанам, что и тебя нужно было следом в воду кинуть. Веруня, это и есть тот свидетель, про которого ты говорила? – Носком ботинка Карась пнул меня в плечо.

– Да, – прошептала я.

– Смотри, как я поступаю с ненужными свидетелями…

Карась достал из кармана пиджака пистолет и, не целясь, выстрелил в Светку. Светка, не успев даже вскрикнуть, с грохотом повалилась на пол. Каким-то чудом я нашла в себе силы, чтобы доползти до нее. Она лежала, широко раскинув руки, словно собиралась загорать. На лице ее застыло недоумение. Аккуратная дырочка в центре лба говорила о том, что пульс щупать бесполезно.

– Скотина, зачем ты это сделал? – заплакала я.

– Затем, чтобы ты раз и навсегда усвоила, как я поступаю с ненужными свидетелями!

Я дотянулась до пистолета, который выронила Светка, и сняла его с предохранителя. Затем наставила пистолет на Карася и, сплюнув кровь, сказала:

– Усваивать мне ничего не придется. Ты проиграл, Карась…

– Можешь выбросить эту игрушку. В нем нет патронов, – безразлично сказал Карась. – В ресторане я зашел в гримерку и нашел в твоей сумке пушку. Мне захотелось подстраховаться, и я ее разрядил. Вот и все.

Я не поверила и нажала на курок. Выстрела не последовало. Карась ухмыльнулся и протянул мне свой пистолет:

– Лучше этот возьми. Только не советую из него палить. Он свое отработал. До этой шлюхи из него был убит саксофонист Вадим.

– Вадима тоже убил ты?

– Он торговал наркотиками и перестал платить мзду. Хотел нас кинуть – за что и поплатился.

Карась подошел к телефону, набрал какой-то номер и, с усмешкой поглядывая на меня, заговорил на чешском языке. Я сидела на полу совершенно голая и молча глотала слезы. Тело мое превратилось в один большой синяк. Голова нестерпимо болела. Хотелось пить. Отбросив ненужный пистолет Карася, я попыталась встать, чтобы добраться до кухни, но у меня ничего не получилось.

За окном, постепенно приближаясь, послышался назойливый рев полицейских сирен.

– Что это, Карась? – вздрогнула я.

– Полиция.

– Откуда она взялась?

– Я ее вызвал.

– Для чего?

– Для того чтобы посадить тебя в тюрьму.

Положив голову на колени, я зарыдала в голос:

– Гад, какой же ты гад! Расплатиться со мной решил? Специально пушку подсунул, чтобы отпечатки остались? Ненавижу тебя, ненавижу!

Карась подошел к окну и радостно произнес:

– А соседей-то сколько вышло! Во цирк сей час будет! Большую часть наркоты я убрал, можешь не переживать. Если ее полиция заберет, денег жалко. Оставил пару пакетиков с герычом на видном месте. Это для того, чтобы тебе дали по полной форме. Хранение наркотиков – раз, убийство саксофониста – два, убийство этой шлюхи – три. Что вы с ней не поделили – я не знаю. Наверное, меня, – противно заржал он. – Подрались, а затем ты ее шлепнула. Я живой свидетель. У меня репутация хорошая, мне поверят. В этом городе у меня связи. А ты здесь чужая…

Через несколько секунд в квартиру ворвались полицейские. Я кое-как поднялась и оделась. Затем протянула руки, чтобы на них защелкнулись наручники.

ГЛАВА 11

Как меня довезли до полицейского участка, я помню плохо. Ужасно хотелось спать, а еще больше хотелось проснуться в собственной постели и, встряхнув с себя остатки ночного кошмара, позавтракать на кухне вместе со Светкой… Светка… Бедная Светка… Так и не придется ей вернуться домой… Сердце болезненно сжалось. Я не могла поверить в то, что Светка мертва…

После формальностей в участке, на которых присутствовал Карась, меня отвезли в мрачное здание бледно-серого цвета со стальными решетками на окнах. Я не знала чешского языка и попросила пригласить русского переводчика. Сидела я в небольшой душной камере вместе с тремя пожилыми женщинами, чешками. Мы общались знаками и понимали друг друга без слов.

Со временем я потеряла счет дням. Мне казалось, что я сижу здесь целую вечность.

Однажды после завтрака меня привели в крохотную комнатку без окон и взмахом руки показали, чтобы я села на свободный стул. В комнату вошел переводчик и, кивнув, сел напротив меня. Вслед за ним появился толстый чех с кожаной папкой в руках. Вопросы его были поставлены так, что даже сомнений в том, что именно я убила Светку и Вадима, не возникало.

Закончив допрос, следователь протянул мне протокол.

– Засунь эту бумагу себе в зад, – буркнула я, отворачиваясь в сторону.

Переводчик, покраснев, что-то сказал чеху, и тот ушел.

– Я могу идти? – глядя в пол, произнесла я.

– Нет, вам разрешено свидание, – вежливо улыбнулся переводчик.

«Карась», – подумала я, уныло уставившись на дверь.

Замки снова защелкали, поворачиваясь в тугих пазах, и в комнату вошел… Михаил.

– Ты… – выдохнула я, хватаясь за горло. – Как ты сюда попал?!

– Мне разрешили свидание на десять минут, вернее, я его купил… Тут кругом видеокамеры. Прикасаться друг к другу нельзя, иначе свидание моментально прекратят, но я все равно хочу тебя поцеловать. – Михаил взял меня за руку и тут же отпрянул: над его головой замигала желтая лампочка. – Вот видишь, не положено. Это первое и последнее предупреждение, – грустно вздохнул он.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Я был у Карася.

– Он сказал тебе о том, что это он меня сюда засадил?

– Он сказал, что ты совершила преступление.

– Сволочь! Сколько дней я тут нахожусь?

– Три.

– Три? Мне казалось, что больше…

Михаил, нахмурившись, стал разглядывать синяки.

– Болят? – спросил он. Голос его дрогнул.

– Болят.

– Вера, я попытаюсь найти тебе хорошего адвоката. Я не могу уехать, пока не вытащу тебя отсюда!

– Ты меня не вытащишь, Карась не позволит сделать это, – вздохнула я. – Мне дадут вышку. На меня вешают двойное убийство, ограбление в квартире Вадима, хранение наркотиков. Переводчик сказал, что у меня нет шансов на благоприятный исход. – Не выдержав, я бросилась Михаилу на шею:– Я люблю тебя! Я тебя люблю! Нам нельзя было встречаться, потому что тут одна мафия!

Желтая лампочка под потолком предательски замигала. На глазах Михаила выступили слезы.

– Миша, – закричала я. – Миша, пожалуйста, не уходи, не оставляй меня здесь, Миша! Сделай что-нибудь!

– Успокойся, милая, я с тобой, – шептал Михаил, целуя меня в запрокинутое лицо, – я с тобой… Я с тобой…

Ворвавшиеся в комнату полицейские с трудом оторвали меня от любимого.

– Миша, Миша, – заходилась я в крике, – не оставляй меня здесь! Не оставл-я-я-я-я-й меня-я-я-я-я зде-е-е-е-е-сь! – гулким эхом разнеслось по коридору. – Я хочу-у-у-у домо-о-о-о-о-й!

Очнулась я в камере. Одна из женщин протянула мне стакан воды. Покачав головой, я заплакала. Михаил, конечно же, уедет. Рассчитывать на его помощь в чужой стране, по меньшей мере, глупо. Сколько мне дадут? Хранение наркотиков, двойное убийство… Тянет на вышку, но здесь, кажется, отменена смертная казнь. Значит, пожизненное… Пожизненное – это навсегда… Боже мой, навсегда…

На следующий день меня снова привели в ту же комнату. Опустившись на стул, я приготовилась к допросу. К моему удивлению, вслед за следователем вошел Макар.

– Привет, Верка, как живешь? – спросил он.

– Лучше всех, – глухо произнесла я. Макар что-то сказал следователю на чешском языке, и тот вышел.

– Нам стало известно, что вчера к тебе приезжал твой фраер.

– Вас хорошо информируют.

– Карась очень зол. Он приказал твоего фраера убрать, а тебя засадить пожизненно. – Макар протянул мне сигареты. – Будешь курить?

– Когда его убьют? – помотав головой, спросила я.

– На днях. Прямо тут, в Праге, и замочат. В России это будет сделать сложнее. Мы навели справки. Он крупный бизнесмен. Криминальный бизнесмен, если хочешь знать. Входит в одну из группировок. Убить его в Праге пара пустяков.

Я почувствовала, как по щекам потекли слезы, и с мольбой уставилась на Макара:

– Макар, миленький, скажи, что я должна сделать?

– Для чего?

– Для того чтобы сохранить ему жизнь.

– Забыть его. Нам тоже лишний раз пачкаться не хочется. Грохнешь такого, потом хлопот не оберешься. Крупную птичку ты себе отхватила, детка! Ты должна забыть его, вычеркнуть навсегда из своей жизни. Пусть едет в Россию и живет, как жил раньше. А твоя задача – убедить Карася в том, что ты любишь его без оглядки. Тогда он вытащит тебя отсюда.

– Я все сделаю, – зашептала я, прерывисто всхлипывая. – Я все сделаю…

Макар нагнулся ко мне и почти шепотом сказал:

– Давай, Веруня, сделай все как положено. Я же знаю, ты умная девочка. Карась аж похудел за последние дни. У него выручка в ресторане сразу упала. Народ тебя видеть жаждет… Ты что, решила себя заживо здесь похоронить? Надо тебе отсюда выбираться, пойми! Тебе же по полной форме вкатят! Не будет у тебя с этим фраером ничего, неужели ты сразу не поняла? Он чужак! Он просто увидел красивую телку и запал на нее, Он, дурак, не учел того, что телка давно занята, что она по рукам и ногам связана… Ну что ты в нем нашла? Деньги? Ты и так нормально получаешь… Веруня, если ты не одумаешься, Карась его приговорит. Пожалей мужика! Пусть катится домой, женится и живет спокойно. У него таких, как ты, что в пруду лягушек.

Макар потянул меня за руку и посадил к себе на колени. Я с ужасом посмотрела на желтую лампочку, но она почему-то не зажглась.

– Все нормально, Веруня! Камеры выключены. У нас здесь все схвачено. Даже полиция и тюрьма. Мы ведь в Праге уже пятнадцатый год крутимся, а это срок, как ни крути. Нам отсюда тебя вытащить – раз плюнуть. Залог за тебя внесем, наймем адвоката и закроем дело за недостаточностью улик.

Я попыталась встать, но Макар еще крепче прижал меня к себе.

– Веруня, я знаю, почему ты в этого фраера втрескалась. Потому что Карась тебя не ценит и тобой не дорожит. На твоих глазах других баб трахает. А я ведь люблю тебя, Веруня. Так сильно люблю, что сильнее не бывает. Я втрескался в тебя, как только увидел. Я на вашем показе был. Я даже помню, какой купальник ты демонстрировала. Ярко-красный. Он так здорово смотрелся на тебе… Этот скот уже всех достал! Он ведь придурочный. Если его пристрелят – я всем заправлять буду. Я убью его, Верка! Ради тебя убью, клянусь тебе! Только тогда ты от меня никуда не денешься. Я любить тебя буду до конца жизни и никуда от себя не отпущу!

– Ты убьешь Карася? – переспросила я.

– Убью! Я вытащу тебя из тюрьмы. Но фраера своего забудь, иначе ему конец. Это я тебе гарантирую. Пусть мужик едет домой и никому не мешает. Попробуй убедить Карася в том, что ты раскаиваешься. Я приеду и скажу ему, что ты согласна на все, только бы он тебя отсюда вытащил. Ты же актриса, Верка, тебя учить не нужно. Так что давай, прояви свой талант должным образом! А как выйдешь отсюда, я все продумаю и замочу Карася. Ты моя, Верка! Я всегда знал, что ты будешь моей женщиной! Потому что ты создана для меня. Я не Карась, я ни на одну бабу, кроме тебя, не взгляну. Учти, Верка, я ради тебя лучшего друга хочу убить. Мы с Карасем в одной школе учились, в одном дворе росли… Он мне как брат. Но тебя я так сильно люблю, что все готов перечеркнуть. Я хочу тебя, Верка, ты даже не представляешь, как я тебя хочу! Нас никто не видит. Повернись ко мне. Нам никто не помешает… Сделай все как положено. Карась хвастался, что у тебя все отлично получается…

Я всхлипнула и повернулась лицом к Макару. Макар снял с меня кофточку и стал жадно целовать грудь. Я закрыла глаза и подумала о том, что я должна вылезти отсюда любой ценой… Даже ценой собственного тела… Макар положил меня на стол и быстро стянул штаны. Он что-то шептал мне в ухо, но я думала о своем. Я проклинала тот день, когда согласилась остаться в Праге. Если бы я вернулась на родину вместе с девчонками, все было бы совсем по-другому… Совсем… А деньги… В тюрьме деньги не нужны…

Когда все закончилось, Макар по-хозяйски похлопал меня по плечу. Вид у него был довольный.

– Верка, ты все поняла? Ради тебя я готов другана убить. Но учти, с этой минуты ты будешь принадлежать только мне! О фраере забудь!

Вскоре меня отвели в камеру. Забившись в угол, я попыталась успокоиться. «Ты моя… моя… моя», – болью отзывались в висках слова Макара. Впрочем, я давно ожидала от него какой-нибудь пакости. И вот – дождалась… Ладно, что уж теперь горевать… Главное – выбраться отсюда. Ради этого можно переспать хоть со следователем, хоть с адвокатом, хоть с начальником тюрьмы, лишь бы вышел толк… Отвернувшись к стене, я уснула.

На следующее утро меня вывели в коридор, где я лицом к лицу столкнулась с Карасем. Карась взял меня за подбородок и, прищурившись, сказал:

– Я внес за тебя залог, Верка. Ты свободна. С сегодняшнего дня твоим делом будут заниматься лучшие адвокаты Праги. Они докажут твою невиновность. Можешь не сомневаться!

– Спасибо, – прошептала я, прижавшись к стене.

Карась придирчиво осмотрел меня с головы до ног и, не сдержавшись, усмехнулся:

– Да, выглядишь ты еще так! В общем, даю тебе неделю на то, чтобы привести себя в порядок. С понедельника будешь работать по прежнему графику.

У ворот тюрьмы стоял большой джип с тонированными стеклами.

– Залезай, – подтолкнул меня Карась.

В салоне сидели Макар и еще двое незнакомых мне братков. Кивнув Макару, я устроилась на заднем сиденье и отвернулась к окну.

Ехали мы долго. Когда за окном замелькали аккуратные пригородные дома, я встревожилась. Может, Макар все рассказал Карасю и меня хотят убить?

– Карась, куда мы едем?

– Мы едем к твоему Ромео, крошка! Если ты хочешь сохранить ему жизнь, то сейчас выйдешь из машины и скажешь ему о том, что он тебе больше не нужен, поняла?

– А где он?

– Щас подъедет, – ухмыльнулся Карась. – Мы бы его прямо здесь замочили, да он у тебя, оказывается, не простой жук. Лишних проблем не хочется. Все зависит от тебя. Если ты убедишь его уехать, то он уедет целым и невредимым. Только смотри, без глупостей! Я шутить не люблю.

Словно в подтверждение своих слов Карась отвесил мне мощную затрещину. Макар, сидевший впереди, вздрогнул, но промолчал. Прижав к носу подол грязного платья, чтобы остановить кровь, я с замиранием сердца подумала о том, что скоро увижу ЕГО, своего мужчину.

ГЛАВА 12

Мы подъехали к какому-то пустырю, на котором уже стояла поблескивающая в лучах полуденного солнца спортивная машина ярко-красного цвета. Карась вытолкнул меня из джипа и взял за руку. С другой стороны встал Макар, братки пристроились сзади. Из красной машины вышел Михаил, вслед за ним появился тот самый мужчина, которого я видела на квартире у покойного Вадима. Михаил заметно нервничал, сигарета в его руках дрожала.

– Сколько я должен отвалить бабок за то, чтобы эта девушка уехала со мной в Россию? – обратился он к Карасю.

– Нисколько. – Карась больно сжал мои пальцы. – Эта девушка не продается. Это моя девушка, а я никогда не торгую тем, что принадлежит мне. У меня навалом девушек для продажи. Ты можешь выбрать любую.

– Я хочу эту.

– Эта девушка не продается.

– Тогда придется воевать. – Михаил щелчком отбросил сигарету на землю. – Я подключу власти, Интерпол и своих влиятельных друзей. Если вы захотите меня убить, вам никогда не отмыть руки. Отдайте мне эту девушку. Я ее люблю, и она любит меня.

– Ты уверен? – поднял брови Карась.

– В чем?

– В том, что эта девушка тебя любит?

– Уверен.

– Может, спросим у нее? Верунька, скажи, ты и в самом деле любишь этого господина? – тряхнул меня за плечо Карась.

– Нет, – опустив голову, сказала я.

– Я не слышу, Веруня. Говори громче…

– Громче? Ну да, громче… Послушай, что ты ко мне привязался? Мне и так плохо. Я никуда не хочу уезжать. Отвяжись от меня, а! Возвращайся в Россию один! Уезжай прямо сегодня! – Голос мой напряженно зазвенел. За спиной Михаила, в густых зарослях орешника, почти не таясь, сидел человек с винтовкой в руках. В любую минуту он мог выстрелить. – Я тебя не люблю! – сорвалась я на крик. – Я тебя не знаю и знать не хочу! Убирайся прямо сейчас! Слышишь, уезжай! Я люблю Карася!

Схватив Карася за руку, я заглянула ему в глаза и прошептала:

– Карась, миленький, родненький, пожалуйста, убери снайпера. Я его засекла. Я же тебя люблю, дурачок. Я хотела, чтобы ты меня приревновал. Только и всего. Неужели ты думаешь, что я могу променять тебя на какого-то фраерка? Убери снайпера. Он себе с миром уедет. Зачем тебе лишние проблемы? Это же не простая пешка, сам понимаешь…

Карась, снисходительно улыбнувшись, махнул рукой. Человек, сидевший в кустах, опустил винтовку. Облегченно вздохнув, я посмотрела на Михаила. Михаил нахмурился.

– Уезжай, – тихо сказала я. – Уезжай и забудь о моем существовании. У меня все хорошо. У меня есть любимый мужчина, любимая работа, а большего мне не надо.

– Ну все, мужики, расходимся по-хорошему, – сплюнул на землю Карась. – Слово женщины – закон. Нам остается только смириться с ее выбором.

Низко опустив голову, я пошла к машине. Карась тяжело дышал мне в спину.

– Садись, Верка, – сказал он, открывая дверцу. – И не вздумай реветь – убью!

«Для тебя человек, как комар, – подумала я, закрывая глаза. – Захотел – прихлопнул, захотел – отогнал… Пьешь, жрешь, трахаешь девок, отнимаешь у других деньги и при этом чувствуешь себя совершенно безнаказанным, неуязвимым… Что ты, вообще, знаешь о любви! Животное… Грязное животное… Сам сидишь по уши в дерьме и меня тащишь туда же, упырь болотный… Прохладный полумрак придорожного мотеля, мужчина с насмешливыми глазами, сидящий в кресле с расстегнутым воротом рубашки, – словно и не было этого, не было никогда…»

Мы подъехали к дому, где жил Карась, и вышли из машины.

– Немного поживешь у меня, – бросил через плечо Карась, направляясь к подъезду.

Макар растерянно посмотрел на Карася.

– Карась, лучше б ты Верку домой отвез, – сказал он.

– Отвезу, не волнуйся, но сначала небольшую профилактику проведу, чтобы знала, кто здесь хозяин.

– Ты что, по делам не поедешь?

– Нет. Езжайте пока без меня.

– Ты бы заканчивал Верку бить, – отводя глаза, промямлил Макар. – Она уж и так как сплошной синяк. Как же она в таком виде на работу выйдет?

– Она пока работать не будет. Посидит у меня под замком, очухается, уму-разуму поучится. А насчет того, бить мне ее или не бить, я уж сам как-нибудь решу. А что ты за мою Верку переживаешь? Может, ты тоже на ее сиськи повелся?!

– Нужна она мне, – пробубнил Макар. – Просто жалко ее, вот и все.

– А мне не жалко. Она, падла, недавно под другим мужиком стонала, хотела с ним от меня свалить. Я таких вещей не прощаю. Все, ребята, езжайте по делам, а я чуть позже появлюсь.

Макар, бросив на меня грустный взгляд, сел в джип. Карась схватил меня за руку и потащил за собой. Жил он на первом этаже в большой пятикомнатной квартире, обставленной с показной, неевропейской, роскошью. Я и раньше бывала там, но не часто: Карась не любил водить к себе гостей.

– Ну что, сука, вытащил я тебя из тюрьмы? – зло прошипел он, открывая дверь. – Только ты не думай, что я тебе все прощу, как какой-нибудь подкаблучник. У меня к тебе веры нет. То, что ты шлюха, я теперь знаю и никогда об этом не забуду.

Втолкнув меня в коридор, он расстегнул ширинку, приспустил трусы и ехидно произнес:

– Вставай на колени, дрянь, и проси у меня прощения.

– Не буду, – помотала головой я, сглотнув слюну.

– Не будешь? Тогда я сделаю тебе такой носик, что ни один мужик к тебе близко не подойдет. Может, ты этого хочешь? Вставай на колени, Верка, ползи и повторяй слова, которые я сейчас произнесу.

Смахнув слезы, я встала на колени.

– Я грязная, дешевая шлюха… – начал Карась.

– Я грязная, дешевая шлюха, – как эхо, прошептала я. – Я прошу у тебя прощения за то, что несколько дней назад стонала под другим мужиком… Я грязная тварь и дерьмо… Я клянусь тебе всей душой, что такого никогда больше не повторится, а если повторится, то ты задушишь меня собственными руками и утопишь в первом попавшемся болоте… Я буду ненавидеть себя до конца жизни за то, что связалась с этим ублюдком и хотела вместе с ним сбежать на родину. На этом свете для меня существует только один мужчина, который стоит сейчас передо мной со спущенными штанами, потому что я безбожно его люблю. Клянусь хранить ему верность и преданность всю жизнь. С этой минуты для меня существует только один член и только один мужчина…

Повторив слово в слово весь этот бред, я уперлась Карасю в расстегнутые штаны. Карась, схватив меня за волосы, тесно прижал лицом к вспотевшему животу.

– А теперь соси, Верка, – тяжело задышал он. – Соси так, чтобы у меня мурашки по коже пробежали… Ты умеешь, Верка, ну, давай…

Я закрыла глаза и в который раз перешагнула через себя…

Примерно через час Карась переоделся в новый костюм, попрыскался дорогим одеколоном и вышел из квартиры, закрыв дверь с внешней стороны. Бросившись на диван, я дала волю слезам. Тюрьма мне теперь казалась раем, куда хотелось вернуться. Хотя и там Карась обязательно достанет меня… Уже достал… уже…

Наплакавшись вволю, я заснула. Разбудил меня знакомый Любкин голос:

– Мама родная, я тебя еще такой никогда не видела! Ну гад, он тебя оприходовал! Верка, ты жива?

– Лучше бы я померла, – жалобно простонала я, открывая заплывшие глаза. – Лучше сдохнуть, чем так жить.

– Рано еще, подруга, о смерти думать. Ты молодая, красивая. У тебя все впереди.

– У меня все уже позади. Любка, а ты откуда взялась?

– Карась приехал в ресторан, вручил мне ключи и сказал, чтобы я привела тебя в порядок. А ну-ка, вставай, подруга. Я тебе сейчас воду наберу, пенку душистую налью, как ты любишь. Отмокнешь понемножку, а потом я тебе раны обработаю. У меня классная мазь есть. Она все отеки, синяки как языком слизывает. Этот скот тебе, случаем, ничего не отбил?

– Кажется, отбил… Почки болят сил нет…

– Вот сволочь! – выругалась Любка и повела меня в ванную. Набрав воду, она помогла мне раздеться, достала из шкафчика дорогой французский коньяк и, налив полный бокал, предложила выпить. Коньяк подействовал на меня как наркотик. Физическая боль, не дававшая покоя несколько дней, сразу отступила. По телу разлилось приятное тепло.

– Все наши чуть с ума не сошли, – всплеснув руками, затараторила Любка. – Думали, что больше тебя не увидят. Хорошо хоть этот козел все-таки тебя любит. Из тюрьмы вытащил…

– Это он меня туда засадил, – тяжело вздохнула я. – А перед этим убил Вадима и Светку.

– А ты забудь об этом, забудь, – покрылась нервными пятнами Любка. – Иначе он тебе язык отрежет. Забудь, и все! Кто убил Вадима, ты не знаешь, а Светку вообще никогда не видела. Вычеркни ее из памяти. Это в твоих же интересах.

Немного помолчав, Любка отерла пот и в упор посмотрела на меня:

– Твой бизнесмен гребаный вычислил, где я живу, и нанес мне визит.

– Михаил приезжал к тебе домой? – опешила я.

– Представь себе! – с пафосом сказала Любка. – Просил, чтобы я вам тайную встречу устроила. Говорит, что без тебя жить не может.

– А ты? – улыбнулась я.

– А я его послала на три буквы и сказала, что, если он к тебе хоть на сантиметр приблизится, я его первая Карасю сдам. Сказала, чтоб он катился к чертовой матери и в твою жизнь не лез!

– Любка, зачем ты это сделала?

– Затем, что ты мне подруга, и я тебя хоронить не хочу. Затем, что ты зря всю эту кашу заварила. Отбитые почки это мелочь по сравнению с тем, что могло бы произойти! Тебе, Верка, как-то выкручиваться надо. Не забивай себе голову ненужной любовью, а лучше подумай о том, как жить дальше. Ты и так уже поплатилась за свою великую любовь! У тебя сейчас только один выход. Приведи себя в порядок и скажи Карасю, что любишь его как прежде. Постарайся сделать так, чтобы этот ублюдок тебе поверил, иначе все – конец!

– Любка, а как же Михаил? – с тоской спросила я.

– Вот заладила: Михаил, Михаил… Да пусть он катится ко всем чертям, твой Михаил! Пусть уезжает и забудет, как тебя звали. У тебя из-за него вон сколько неприятностей! Ему-то что… Он жив, здоров, на жизнь не жалуется!

– Он хотел подыскать мне хорошего адвоката…

– Держи карман шире! Кроме Карася, тебя из тюряги никто не смог бы вытащить! Карась тебя туда засадил, он же тебя и освободил. Пойми, Веруня, с ним шутки плохи. Хорошо хоть беды не случилось…

– Любка, что ж мне теперь до конца жизни с Карасем трахаться и в ресторане петь? – в сердцах спросила я.

– Ну, допустим, в ресторане петь тебе нравится, ты сама об этом говорила, а потом у нас ты нормальные бабки лупишь. Дураку понятно, что в другом месте таких денег не заработаешь. А насчет Карася особо не загружайся. Он же бандюга, а у бандюг, сама знаешь, жизнь короткая. Может, пьяный на тачке разобьется, может, кто его пристрелит, а может, еще чего…

– Да уж! Быстрее я помру, чем он сдохнет! – Поманив Любку к себе, я чуть слышно шепнула ей на ухо: – Макар обещал убить Карася.

– Ты это серьезно? – отпрянула Любка.

– Серьезнее не бывает. Макар приходил ко мне в тюрьму. В общем, он хочет убить Карася и встать на его место.

– Во дела! – присвистнула Любка. – А ты, значит, как эстафетная палочка. Перейдешь к Макару…

– Макар мне в любви клялся, смотрел на меня как полоумный. Знаешь, я ему поверила…

– Час от часу не легче! Макар – не Карась, Веруня! Он хоть немного при понятиях. Так что новость ты мне сообщила хорошую. Пусть грохнет этого урода, а то он уже всех достал. С Макаром тебе проще будет справиться.

– Любаша, только ты об этом никому, а то Макар нас обеих на тот свет отправит.

– О чем разговор! – обиделась Любка. – Наше дело маленькое. Мы в такие вопросы не встреваем. Пусть они там хоть все друг друга перестреляют. Чем быстрее, тем лучше. Может, Макар просто языком треплет. Поживем – увидим. Тебе сейчас самое главное с Карасем в контакт войти. Клянись ему в любви и преданности, а то он и в самом деле тебе все отобьет.

Любка помогла мне вылезти из ванны и накинула на меня полотенце. Затем заставила лечь на диван и стала мазать какой-то мазью. Закрыв глаза, я млела и таяла от нежных и ласковых Любкиных прикосновений и думала о том, что по-настоящему глубоко вникнуть в женские проблемы может только сама женщина. От мужчин одни неприятности. Только женщины по-настоящему чувственны, по-настоящему искренни и по-настоящему нежны. Мне всегда нравились красивые женщины, но по жизни приходилось сталкиваться с одними мужчинами…

Закутавшись в халат, я с аппетитом съела легкий супчик, который быстро приготовила Любка, и, сев перед зеркалом, принялась разглядывать распухшее лицо. Любка принесла из коридора большой пакет и достала оттуда красивое вечернее платье.

– Это что за маскарад ты тут собралась устроить? – Удивлению моему не было предела.

– Никакой не маскарад! Это платье я у тебя в шкафу в гримерке нашла. Рукава у него длинные, спина закрытая, так что синяков твоих не будет видно. Наденешь платье, туфли на высоких каблуках, зажжешь повсюду свечи, поставишь на стол бутылку хорошего французского вина и будешь ждать Карася. Ты должна его вновь завоевать, для того чтобы он тебя окончательно простил.

– Любаш, ты что, совсем, что ли, чокнулась? – рассмеялась я. – А куда я свой подбитый глаз дену?

– Припудришь, тон-пудры с килограмм наложишь. Послушай умный совет, подруга! Если ты сейчас быка за рога не возьмешь, то потом будет поздно. Нужно, Верка, менять ситуацию в свою пользу, пока Карась к тебе не остыл. Любовь пройдет – он тебя грохнет, и все! Натянув на меня платье, Любка взялась за фен.

– Красный цвет отлично смотрится с твоими светлыми волосами, – довольным голосом сказала она. – А мужики, сама знаешь, на красное быстро клюют. А Карась – так вообще: как бабу в красном увидит, сразу воспламеняется. Когда он меня изнасиловал, я в красной юбке была. Мне даже показалось, что это она на него так подействовала. Извини, Веруня, – взглянув на часы, спохватилась Любка. – Скорее бы ты на работу вышла. В ресторане выручка упала. Народ одну музыку слушать не хочет. Ему песни подавай и обязательно в твоем исполнении. Карася увижу, скажу, чтобы срочно домой ехал. Мол, ты без него совсем заскучала.

– Пожалуйста, не делай этого! – отчаянно замотала я головой. – Дай мне хоть немного побыть одной. Меня от одного его вида тошнит.

– Не стошнит, – отрезала Любка и пошла в коридор. – Вер, ты не обижайся, но мне велено тебя на ключ закрыть.

– Любаш, а может, мне сбежать?

– Куда? Обратно в тюрьму? Тебя ведь под залог выпустили. Теперь Карась должен хороших адвокатов нанять, чтобы тебя признали невиновной.

Любка ушла. Взяв пилочку для ногтей, я села на диван и стала думать о Михаиле. Мне хотелось любым способом выбраться из этой квартиры и поехать в наш мотель. Останавливало меня только то, что Михаила после нашей встречи могут убить. Нет уж, лучше не рисковать и пока все оставить на своих местах…

Потянувшись к телефону, я набрала номер Карася.

– Привет! Чем занимаешься? – Сделав над собой усилие, я придала голосу бархатистые нотки.

– Решаю кое-какие вопросы, – сухо ответил Карась. – У тебя Любка была?

– Она уже ушла. Когда ты приедешь?

– Когда надо, тогда и приеду.

– Постарайся пораньше, дорогой. Я соскучилась!

В трубке послышалось напряженное дыхание. Карась явно не знал, что сказать.

– Я уж каждую минуту считаю! – продолжила я. – Без тебя так пусто… Хочется поскорей прижаться к тебе. Хочется, чтобы ты был со мной ласков, нежен, вежлив. Прости меня, любимый! Я ведь хотела, чтобы ты меня приревновал, только и всего! Я и подумать не могла, что ты так серьезно все воспримешь…

– Верка, что-то ты сегодня мягко стелешь…

– Я теперь всегда буду такой. Я теперь буду самой преданной, самой верной, самой любящей…

– Ладно уж… Постараюсь приехать пораньше, – довольно сказал Карась и положил трубку.

ГЛАВА 13

Побродив по комнате, я подошла к окну. Первый этаж… Правда, высокий… Ну и дурак Карась! Называется – закрыл! Для меня, бывшей спортсменки, выбраться отсюда не составит труда… А может, не стоит? Три часа… Михаил, наверное, давно уже уехал… А как бы я поступила на его месте? Я бы его дождалась, обязательно дождалась… Нет, мы должны встретиться… Пусть это будет в последний раз. Ради нескольких по-настоящему счастливых минут, пожалуй, стоит рискнуть.

Приоткрыв створку, я взобралась на подоконник и, перекрестившись, спрыгнула вниз. Улица была пустынна. «Вот и хорошо», – подумала я и, надев темные очки, пошла искать такси.

Сев на заднее сиденье, я назвала адрес мотеля и, отерев проступивший пот, достала из сумочки ключи. Карась приедет не скоро. Время у меня еще есть…

На стоянке ярко-красного «фольксвагена» не оказалось… Может, Михаил приехал на такси? Чувствуя нарастающее волнение, я подошла к знакомой двери и, осторожно толкнув ее, замерла. Дверь не поддалась. Вставив ключ в замок, я повернула его и вошла в номер.

Номер был пуст. Кровать заправлена. Кресло стояло в углу. Опустившись в него, я закрыла глаза. Запах… Едва уловимый запах дорогого одеколона… Михаил был здесь, но меня он так и не дождался…

– Мадам? – В комнату вошла пожилая женщина с пылесосом в руках. Поставив пылесос на пол, она быстро заговорила по-чешски, показывая пальцем на открытую дверь.

– У меня был ключ, – попыталась объяснить я. – Мужчина, снимавший этот номер, наверное, уехал… У-е-хал…

Женщина кивнула.

– У-е-хал, – нараспев повторила она за мной.

Тяжело вздохнув, я отдала ей ключи и пошла ловить такси. Долгожданная встреча так и не состоялась…

Попасть в квартиру Карася оказалось труднее, чем я думала. Удалось мне это с третьей попытки, но все-таки удалось.

Встряхнув принесенное Любкой платье, я надела его, слегка подкрутила волосы и, забравшись с ногами на диван, принялась ждать своего мучителя.

Карась пришел далеко за полночь.

– Как долго тебя не было, милый, – потянувшись, сказала я.

– Верка, ты что надумала? – насупился Карась.

– Ничего. Как видишь, сижу и жду тебя. Давай разливай вино по бокалам.

– Верка, ты со мной не шути! – Огромные, как дыни, кулаки Карася угрожающе вздулись.

– А я и не шучу! Я просто хочу доказать тебе, что я тебя люблю.

– Ну, Верка, тебе в артистки надо было идти, – криво ухмыльнулся Карась. – Зря ты в манекенщицы подалась!

Я сделала вид, что не понимаю, о чем говорит Карась, и протянула руки вперед, показывая, что хочу его обнять.

– Да ну тебя, Верка! Я уже натрахался сегодня!

Мне пришлось встать с дивана и всем телом прижаться к своему мучителю. Карась с легкостью поддался на мои ласки.

В эту ночь он лез из кожи вон для того, чтобы доставить мне удовольствие. Насытившись друг другом, мы крепко обнялись и уснули. Не знаю почему, но мне совсем не снилась комната в мотеле с огромным вентилятором в углу, разгоняющим прохладный воздух… Михаил мне тоже не снился. Возможно, потому, что я его предала, в присутствии Карася попросив оставить меня в покое. Но в глубине души я не считала это предательством. Я твердо знала одно, что спасти меня от тюрьмы может только один человек – Карась. Я не хотела загадывать, как дальше сложится моя жизнь, я просто хотела жить, не видя крепкой стальной решетки на окнах…

Когда я, наконец, проснулась, было уже светло. Глядя на толстую шею Карася, мне захотелось взять прочную леску и крепко затянуть ее концы. А еще мне хотелось взять нож, вонзить его по рукоятку в грудь, а затем заглянуть внутрь и посмотреть, есть ли у Карася сердце.

Наверное, почувствовав мой пристальный взгляд, Карась зевнул и нехотя открыл глаза.

– Верка, ты меня любишь? – подозрительно прищурившись, спросил он.

– Люблю, – поспешно закивала я и погладила его по плечу. – Ты адвокатов нанял?

– Нанял. Уже работают. Думаю, неделя, две – и к тебе не будет никаких претензий. Ну, Верка, натворила ты делов! Всю душу мне наизнанку вывернула. Разве можно так с близкими людьми поступать?

– Нельзя!

– Фраер твой вчера в Россию укатил. – Карась, приподнявшись, посмотрел на меня так, что я невольно съежилась. – Не бойся, не трону, – усмехнулся он. – Бить не буду. Никогда не буду. Только еще раз с кем-нибудь загуляешь, я тебя сразу убью!

– Я больше никогда не буду гулять, – опустив глаза, прошептала я.

Карась взял меня за подбородок, подержал так несколько секунд, а затем отпустил. Наверное, именно с этой минуты наши с Карасем отношения вновь наладились. Он перевез мои вещи к себе и заявил о том, что теперь мы будем жить вместе.

Синяки и царапины, в изобилии покрывавшие лицо и тело, постепенно подживали, но по-прежнему бросались в глаза.

– Отдыхай, Верка! – милостиво разрешил Карась. – Считай, что у тебя отпуск, правда, за свой счет…

Спорить с ним было бесполезно.

После двух лет напряженной работы короткая передышка оказалась как нельзя кстати. Целыми днями я читала книги, смотрела по телевизору развлекательные программы, изредка – кинофильмы, идущие на русском языке. Пережитое потрясение не прошло для меня бесследно. При мысли о Михаиле по-прежнему сладко замирало сердце. Хотелось писать стихи… Чувствуя прилив вдохновения, я надевала дорогое белье, опускала жалюзи, растапливала камин, доставала из бара бутылку «Хеннеси», ложилась на медвежью шкуру и начинала творить. Лучшие мои песни родились именно в это время…

Карась вел себя безукоризненно. Не бил меня, не обижал, возвращаясь домой, всегда приносил свежие, нежно пахнущие розы. Даже в постели он старался быть ласковым…

Через две недели я приехала в ресторан. Девчонки из кордебалета, увидев меня, радостно завизжали:

– Верочка, как хорошо, что ты пришла! Без тебя заработки сразу упали. Прыгаем, как блохи, за «спасибо» – ни чаевых, ни шампанского, один голый оклад, даже на черный день отложить нечего!

– Так уж и нечего, – грустно улыбнулась я, зная, что девчонки экономят каждую копейку. Работали они по контракту, получали пятьсот долларов в месяц, за квартиру платили из собственного кармана. На руках оставалось совсем немного, а домой вернуться хотелось каждой из них. Причем не просто вернуться, а вернуться с деньгами. Многие из них вынуждены были жить с братками, многие приторговывали собой, рискуя подцепить венерические заболевания, а то и спид. В не лучшем положении были и официантки, посудомойки и повара, но все же перед ними брезжила хоть какая-то надежда вырваться из этого болота. Во-первых, у них были паспорта, во-вторых, они могли свободно передвигаться по городу, я же благодаря стараниям Карася не могла позволить себе такой роскоши. Документы он у меня отобрал, по городу возил сам. Я чувствовала себя запертой в клетке птицей и, честно говоря, уже не надеялась вырваться…

В один из ничем не примечательных дней он зашел ко мне на работу с корзиной цветов и торжественно вручил ее мне. Удивившись, я вяло спросила:

– С чего это мне обломилась такая красота?

Поправив нелепую бабочку, застегнуть которую на толстой шее стоило больших трудов, Карась, не удержавшись, ущипнул проходившую мимо с подносом Любку за задницу и, сияя, как начищенный самовар, произнес:

– Верка, я вот что решил…

– И что же ты решил? – перебила его я.

– Мы поженимся.

– Что?!

– Я женюсь на тебе, Верка, по-настоящему женюсь! Ты же этого хотела? Короче, все документы оформим, как полагается. Ну, блин, ты же этого хотела?!

Перспектива стать женой Карася меня совсем не прельщала, и я, честно говоря, даже расстроилась, но, в конце концов, в этом тоже есть свои плюсы…

– Как же мы поженимся, если ты у меня паспорт забрал? – серьезным тоном спросила я.

– Все, Верунчик, испытательный срок закончился. Сегодня я тебе отдаю машину, права, документы. Пользуйся, дорогая! Верунь, ты что, в натуре, не рада, что ли?

Поймав недобрый взгляд Карася, я поняла, что его лучше не злить, и постаралась улыбнуться.

– Рада, конечно! Только ты как-то странно мне предложение делаешь…

– Я же тебе говорил, что никогда не был женат и не знаю, как это делается. Ты ведь хотела замуж!

Я вздохнула и с тоской подумала о том, что Карась все-таки законченный идиот. Я действительно хотела замуж, но не за него, а совсем за другого человека. Словно прочитав мои мысли, Карась больно схватил меня за плечо:

– Может, твой фраер по-другому тебе предложение делал?

– Я уже и забыла о нем! – притворно улыбнулась я.

– Смотри у меня! – Погрозив мне кулаком, Карась вновь ущипнул за задницу некстати появившуюся Любку, да так сильно, что Любка, взвизгнув, выронила поднос с горячим кофе Карасю на ногу. Заорав благим матом, Карась запрыгал на одной ноге.

– Я не виновата, – забормотала трясущаяся Любка. – На фига было меня за задницу щипать? Она у меня и так вся в синяках! Я на спине уже спать не могу…

– Я тебя, гадина, щас так ущипну, что ползадницы оторву! – взревел Карась, отряхивая штанину.

Пожалев подругу, я быстро произнесла:

– Карась, если ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж, встань на колени, поцелуй мне руку и сделай предложение у всех на глазах.

Карась моментально забыл про Любку:

– Ты чо, Веруня, не выспалась, что ли?! Я же не подкаблучник! Я тебя быстрее на колени поставлю, чем сам сделаю это!

– Тогда я не выйду за тебя замуж, – безразлично ответила я, собираясь уходить.

– А я тебя и спрашивать не буду, – нахмурился Карась. – Я просто женюсь на тебе, и лее!

– Пока ты не сделаешь предложение как положено, я за тебя не пойду.

Карась махнул рукой, сгреб меня в охапку и потащил на сцену. До вечера было еще далеко. Поэтому, кроме братков, которые, как всегда, шумели за сдвоенными столиками у стены, в зале никого не было.

Взяв микрофон, Карась несколько раз дунул в него и громко закричал:

– Внимание! Сегодня вечером ресторан не работает. Объявляется санитарный день! Сегодня я приглашаю всех своих друзей на торжество по случаю нашей с Веркой помолвки. Макар, звони пацанам, говори, чтобы все подтягивались. Сегодня гуляем по-крупному – я решил жениться!!!

Братва одобрительно засвистела. Поймав на себе ледяной взгляд Макара, я, вздрогнув, посмотрела на него. Макар налил полную рюмку виски и, залпом выпив ее, разбил рюмку об пол.

Буквально через час в ресторан стали подтягиваться остальные братки. «Надо же, как их много, – подумала я. – Когда идешь по Праге, то видишь одних чехов и слышишь только чешскую речь, а когда заходишь в ресторан, то вообще забываешь о том, что находишься в чужой стране. Маленький российский островок, правда, населенный уголовниками…»

Торжество по случаю предстоящего бракосочетания напоминало обыкновенный субботник. Как водится, заказали проституток. Карась наравне со всеми трахал девчонок у меня на глазах. Максим выключил свет, оставив его только на сцене, и мне пришлось полностью отрабатывать свою программу.

– Хорошенькая у тебя помолвка, – прыснула Любка со смеху, когда я в перерыве зашла на кухню.

– Ничего смешного не вижу, – сморщилась я.

– Этот гад хоть предложение тебе сделал?

– Сделал… Если это можно назвать предложением… Скорее проинформировал, и все.

К нам подошел Максим и, нервно пощелкивая пальцами, сказал:

– Как я эти субботники ненавижу, прямо тошнит от них! Ехали бы в сауну, так нет, в ресторан прут… Совсем, сволочи, оборзели.

– Это не субботник, а Веркина помолвка. – Любка прыснула со смеху.

Я тоже расхохоталась:

– Вот что, ребята, пошли-ка лучше ко мне.

Такое событие надо отметить!

Через минуту мы закрылись в моей гримерке и вытащили из комода заветную бутылку виски.

– Веруня, какого хрена твой супруг щиплет меня за задницу! У меня уже там места живого не осталось, – пожаловалась Любка.

– Не супруг, а жених, – поправила ее я.

– Мы тут сидим, а твой жених носится по ресторану со спущенными штанами, – заржал Максим, вытирая выступившие от смеха слезы.

Громкий стук в дверь заставил нас насторожиться.

– Кто там? – спросила я и, толкнув дверь вперед, увидела Макара. Он был совершенно трезв и, как всегда, прекрасно выглядел. Максим потянул Любку за руку, и они быстренько ретировались, не забыв при этом прихватить бутылку с собой.

Макар зашел в комнату, прижал меня к стене и жадно провел рукой по груди:

– Сегодня ночью Карась умрет…

Я почувствовала, как на спине выступил пот, и испуганно спросила:

– А я как же?

– Ложись спать и ничего не бойся. В квартиру зайдут двое. Ключи у них есть. Карасю выстрелят в голову из пистолета с глушителем и уйдут.

– А я? – настойчиво повторила я.

– А ты сразу звони в полицию и мне.

– Полиция может подумать, что Карася убила я. Я и так под следствием…

– Я же сказал: тебе не о чем беспокоиться. Ты расскажешь, что в квартиру вошли двое в масках и выстрелили в твоего будущего супруга. Дашь показания, и все. Я тут же приеду к тебе. Больше никому и ничего не нужно будет объяснять. А еще лучше, если ты выпьешь хорошее снотворное и крепко уснешь. Проснешься, а Карась уже мертв.

– Господи, но почему именно дома? Почему ты не хочешь грохнуть его где-нибудь на улице или в машине?!

– Потому что мне так удобней. Главное, чтобы ты ни за что не переживала. Пока забудь о моих словах.

Я, тяжело задышав, уткнулась Макару в грудь.

– Я боюсь…

– Кого?

– Не знаю. Этих двоих, которые будут в масках… А вдруг они по ошибке застрелят меня? Боюсь Карася. Вдруг он не умрет?

Макар ласково погладил меня по волосам:

– Ничего не бойся, Верунчик. Во всем положись на меня.

– Ты будешь одним из киллеров? – осторожно спросила я.

– Нет, Веруня. Я уже из этого возраста вышел. Я уже давно никого не убиваю. Я могу направлять, заказывать, руководить и платить за хорошо сделанную работу. А ты что, и вправду за Карася замуж собралась?

– Да разве он меня когда-нибудь о чем спрашивает?

– Ничего, девочка моя, потерпи! Осталось немного, чуть-чуть… Всего каких-то несколько часов – и ты свободна.

– Ты думаешь, он умрет?

– Я в этом не сомневаюсь.

– Знаешь, а мне всегда казалось, что Карась бессмертный…

– Бессмертных людей не бывает, – усмехнулся Макар. – Ладно, Верка, мне пора, а то сюда в любую минуту может Карась заявиться.

Макар поцеловал меня в губы и вышел из гримерной. Я подошла к зеркалу и без сил опустилась на стул. Кончики пальцев дрожали, во рту пересохло, голова гудела, как колокол. Воспаленное сознание отказывалось верить в то, что Карася можно убить. А может, Макар решил подставить меня? С какой, собственно, стати я должна ему доверять? Может, он что-то задумал и действует по прямой указке Карася? Они же друзья, черт побери! Нет… Не похоже… Макар, кажется, был искренним со мной. В такие игры не играют для понта…

Неожиданно дверь в гримерку распахнулась. Я вздрогнула и во все глаза уставилась на вошедшего Карася. Он уже успел одеться и привести себя в относительно приличный вид.

– Веруня, ты что на меня так смотришь?

– Как?

– Не знаю. Как на покойника. Я живой, Верка, можешь меня за руку подергать, – заржал Карась и попытался обхватить меня за талию. Оттолкнув его, я отошла к окну.

– Веруня, ты что, обиделась, что ли?

– Обиделась! Развел бардак! Превратил ресторан в сауну! Смотреть тошно!

Карась виновато опустил голову.

– Веруня, ну ладно, прости… Ты чо, в натуре, как маленькая! Может, ты обиделась, что я с проститутками развлекался?

– На это я уже научилась не обижаться…

– Считай, что у меня мальчишник был. В конце концов, имею я право перед женитьбой хоть немного оттянуться?! Ты же знаешь, что я только тебя одну люблю. Я хотел вообще по бабам не гулять, но тут уж ты сама виновата. Ты со своим фраером связалась и хотела меня кинуть. А, ладно, дело прошлое! Время пройдет – я все забуду. Веруня, поехали домой, спать завалимся. Скоро ведь поженимся, как ты хотела.

Я безропотно пошла вслед за Карасем к машине. У входа в ресторан стоял Макар. Пристально посмотрев на меня, он пожал мне руку и пожелал спокойной ночи. Тяжело вздохнув, я села за руль: Карась в таком состоянии управлять машиной не мог.

ГЛАВА 14

Приняв ванну, я пошла на кухню, чтобы выпить чашечку кофе. Карась, развалившись на кровати, лениво щелкал телевизионным пультом. Нервы мои были на пределе. Дело близилось к полуночи. Убийцы могли заявиться в любую минуту – летние ночи коротки. А вдруг они придут прямо сейчас? Но ведь Карась еще не спит! Что же тогда?

Вымыв за собой чашку, я пошла в спальню. Карась, увидев меня, расплылся в улыбке.

– Ты чо, Веруня, какая-то странная сегодня? Ты что на меня так смотришь?

– Я вообще на тебя не смотрю, – буркнула я, опустив глаза.

– Веруня, я сегодня на мальчишнике так устал, что вряд ли смогу тебя порадовать. Потерпишь до завтра?

– А я ничего не хочу, – завозилась я с пояском халата.

– Как? Вообще ничего не хочешь или ты меня не хочешь? – не унимался Карась.

– Я потерплю до завтра, – выкрутилась я, надевая шелковую ночную рубашку.

Карась выключил телевизор и, привстав, спросил:

– Ты чо рубашку-то напялила? Ты же всегда голая спишь?

– Тебе не нравится моя рубашка?

– Нет. Мне вообще не нравится, когда ты в одежде, – отрезал Карась и взмахом руки приказал мне, чтобы я разделась.

Перспектива лежать голой в тот момент, когда появятся убийцы, меня не устраивала, но перечить Карасю я не посмела. Пришлось подчиниться.

– Ну, Верка, ты даешь, – забубнил Карась, слегка приобняв меня. – В загс сагитировала! Это же надо такому случиться! Я вообще жениться не собирался. Хитрая ты бестия! Надо матери позвонить. Она старая. Ой как обрадуется!

– У тебя разве мать есть? – удивилась я.

– Есть. Под Рязанью живет, в деревне.

Покачав головой, я мысленно пожалела бедную женщину. Это ж надо выносить в своем чреве такого урода, как Карась! Черты, присущие человеку, в нем напрочь отсутствовали. Ни жалости, ни сострадания, ни уважения к другим людям – ничего! Как будто среди волков родился в глухой тайге… Нет, правильно делает Макар, собираясь его убить…

Карась дышал глубоко и ровно. Уснул? – прислушалась я и попыталась встать. Присутствовать в момент убийства мне хотелось меньше всего.

– А ну-ка ложись, – пригвоздил меня к месту злобный окрик. – И сними эту чертову рубашку, пока я не разорвал ее на куски. В квартире ты не должна ходить в одежде, а уж тем более спать. Я люблю, когда ты голая.

– Я думала, ты спишь… – прошептала я, стягивая рубашку через голову.

– Я хочу, чтобы ты была рядом!

– Но мне совсем не хочется спать… Можно я посижу на кухне и почитаю книгу?

– Все книги ты уже перечитала, – ухмыльнулся Карась.

– Я могу полистать журналы…

– А я хочу, чтобы ты лежала рядом. Верка, я не люблю повторять!

Пришлось лечь…

Карась, притянув меня к себе, наконец заснул. Спал он на удивление чутко, поэтому никаких попыток вырваться из его объятий я больше не предпринимала…

Ближе к утру в коридоре послышалась легкая возня. «Это они…» – поняла я. Сердце оглушительно забилось. Может, вскочить и спрятаться в шкаф? «Нет, Верка, если ты сейчас шевельнешься, Карась может проснуться», – взяло верх благоразумие. Подчиняясь ему, я зажмурилась, стараясь унять нервную дрожь.

Киллеры, нанятые Макаром, приближались к спальне. Шли они бесшумно, как тени, прекрасно ориентируясь в большой квартире. «Господи, зачем только я согласилась на это? – промелькнула запоздалая мысль. – Карася убить невозможно, скорее всего, сейчас убьют меня…»

Поджав под себя ноги, я прочитала молитву. Карась завозился, словно предчувствуя опасность. Мощный храп стал слабее и наконец прекратился совсем. В эту минуту раздался едва слышный хлопок. Тело Карася, дернувшись, обмякло. «Теперь моя очередь», – приготовилась я, но вместо выстрела услышала быстро удаляющиеся шаги. В коридоре хлопнула входная дверь, затем все стихло.

Карась лежал, уткнувшись мне в шею. Глаза его были закрыты.

– Карась, ты спишь? – шепотом спросила я, но ответа не последовало. – Ты спишь? – повторила я свой вопрос. – У меня с сердцем плохо. Принеси мне немного корвалола. Помнишь, как ты приносил его раньше? Ты издевался надо мной целых два года! Целых два года изо дня в день ты вытирал об меня ноги, но, как ни странно, по первой же просьбе всегда мчался за корвалолом… – Я говорила так тихо, что сама не слышала своего голоса. – А помнишь, как я сюда приехала? Ты был со мной вежлив, галантен, обходителен. Ты показался мне сказочным принцем, волшебником, готовым исполнить любое мое пожелание. Ты рисовал радужные перспективы и говорил, что я в любой момент могу вернуться домой. Ты был вежлив до тех пор, пока не уехал наш коллектив… Потом ты привез меня в квартиру, которую ты снял… Зашел следом за мной и закрыл дверь… Попытался изнасиловать меня, но я стала кричать и вырываться… Меня никто раньше не насиловал… Никто, кроме тебя… Ты завязал мне рот платком, надругался так, что я потеряла сознание… А потом я стала у тебя работать. Я поняла, что тебе лучше не отказывать, никогда…

Ты всегда был скотом, Карась, и я тебя ненавидела всей душой. Я и сама не ожидала, что во мне, такой хрупкой, может уместиться столько ненависти… Я проклинаю не только тебя, но и твою мать, потому что нормальная женщина не способна родить такое чудовище, как ты… Скорее всего, она была проклята Богом за какие-то свои грехи… Знаешь, что я хочу, Карась? Я хочу взять нож, распороть грудь и посмотреть: есть ли у тебя сердце? Я просто уверена, что сердца у тебя нет. Я не сомневаюсь в этом… Ты бессердечный! Ты – единственный человек на земле, у которого нет сердца… Сколько раз я клала руку на твою грудь, но всегда с ужасом убирала, прислушавшись. У тебя там ничего не бьется. Ничего! – Я не знала, слышал ли меня Карась или нет, но я была рада, что наконец высказала это. Если он мертв, то мне ничего не будет. Если жив, то сейчас он меня убьет…

Рука Карася, лежащая на моем теле, постепенно остывала. Собравшись с силами, я оттолкнула ее, вскочила с кровати и включила ночник. Карась лежал на боку и, казалось, спал, но в затылке его образовалась огромная рана, из которой, сгущаясь на глазах, текла неправдоподобно темная кровь. Глаза Карася были плотно закрыты, а рот слегка приоткрыт… Он так и не проснулся, когда его убивали. Его мощное, мясистое тело выглядело так, словно его разрисовали акварелью. Руки и нос заметно заострились. Мне даже показалось, что Карась немного похудел. Совсем немного, самую малость…

Опустившись на колени, я смахнула слезы и, раскачиваясь, как китайский божок, забормотала:

– Ну вот и все, Карась. Вот и все… Разошлись наши с тобой дорожки и больше никогда не пересекутся. Я обязательно буду счастливой, я обязательно устрою свою жизнь так, как мне этого захочется. И в этой жизни не будет тебя! Не будет даже воспоминаний. Я просто выкину тебя из головы, и все… Помнишь, как жестоко ты меня избивал? Помнишь, как ты отбил мне почки? Помнишь, как хладнокровно ты убил Светку? Просто вскинул пистолет, нажал на курок и убил. Она в этой жизни натерпелась, бедняжка, и только-только начала приходить в себя… Обыкновенная российская девчонка, которая хотела поднять парализованную мать и сколотить хоть немного деньжат… Когда-то она мечтала стать врачом и даже стала им, но ее диплом оказался никому не нужным… Она рванула за кордон, чтобы заработать деньги, но попала в лапы отъявленных негодяев, кстати, твоих дружков, Карась… Она ни в чем не виновата, ни в чем… Виновата наша система, виноваты те, кто за бабки печатает объявления о наборе девушек для работы за рубежом! Все эти объявления нужно писать совсем по-другому: «Приглашаются девушки для торговли телом в рабских условиях». Или: «Добро пожаловать в ад»… Жизнь и так наказала Светку по полной программе. А ты взял да убил ее… Убил… Потому что ты сволочь, Карась… Ты убил не только ее. Другую девушку, Светкину подругу, ты застрелил на яхте и сбросил в воду… А помнишь ту ночь, когда ты, посадив меня в машину, сказал, что тебе нужно съездить по делам. Мы выехали за пределы Праги и остановились в густом лесу. На другой машине твои братки привезли какого-то коммерсанта, связанного веревкой… Ты требовал с него деньги. Сначала ты прострелил ему пальцы, потом запястье, затем выстрелил в голову… Я потеряла сознание, а когда очнулась, ты отвесил мне оплеуху и сказал, что я размазня. Твои головорезы закапывали труп, а ты, включив музыку, потащил меня танцевать. Я стала сопротивляться, кричать, и ты жестоко меня избил… Я все помню, Карась… Я все помню… А смерть Вадима? Кому она понадобилась? Талантливый человек, вся Прага его знала и любила… Ты тварь, у которой нет сердца…

Поднявшись как во сне, я добрела до кухни, взяла остро отточенный нож и подошла к мертвому Карасю. Немного помедлив, размахнулась и вонзила нож по самую рукоятку в грудь. В тот момент мне хотелось только одного: узнать, есть ли у него сердце…

Сердце у Карася оказалось… Вырезав его из груди, я бросила на пол синевато-коричневый комочек, похожий на полуспустившийся мяч, и принялась топтать… Очнувшись, я увидела Макара.

– Верка, что с тобой? – испуганно спросил он.

– Плохо.

– Это ты Карасю сердце вырезала?

– Я его растоптала. Я не могла поверить в то, что оно у него есть…

– Веруня, ты только никому об этом не говори. Ну, проверила и проверила… А теперь иди к пацанам. Скоро полиция приедет… Тебя отвезут к Любке. Она позаботится о тебе. Тебя нельзя в таком состоянии оставлять одну. Так и до психушки недалеко. Мне сейчас некогда. Я должен встретить ментов. Нужно сделать так, чтобы никто не знал, что в момент убийства ты спала рядом с Карасем. Ворвались киллеры, выстрелили ему в голову, затем вырезали сердце и растоптали…

Я ничего не соображала. Меня посадили в машину и отвезли к Любке. О том, что Карась мертв, ей уже сообщили.

Встретив меня, Любка бросилась мне на шею и прижала к себе. Я громко рыдала. Проводив братков, Любка быстро закрыла дверь, усадила меня в кресло и заставила выпить приличную порцию текилы.

– Любаша, Карася больше нет, – в который раз произнесла я и вновь зарыдала.

Любка кивнула и налила мне еще. Когда я наконец успокоилась, она пожала мне руку и торжественно произнесла:

– Поздравляю!

– Любка, я, наверное, сошла с ума, но я вырвала из его груди сердце и растоптала. Знаешь, я думала, что сердца у него нет, но оказалось, что есть. Он умер. Я взяла нож и вонзила ему в грудь…

Закрыв мне рот теплой ладошкой, Любка прошептала:

– Забудь об этом и никогда больше не вспоминай. Ты спала и ничего не видела, а когда проснулась, то увидела мертвого Карася с вырезанным сердцем. Никто не знает, кто убил Карася, даже ты. Ты мне ничего не говорила. Просто забудь, и все. Братва уже начала суетиться. Ищет убийцу. Думают, что Карася убил кто-то из конкурирующей группировки. А мы с тобой хотим жить, поэтому до конца жизни будем молчать. Нас трое, кто знает всю правду. Я, ты и Макар. Правда, Макар думает, что я не в курсе… – Глотнув текилу, Любка спросила: – Верунь, а ты не врешь? У Карася и вправду сердце было?

– Было, – кивнула я.

– Знаешь, я тоже думала, что у него нет сердца…

– Оно было, Любка, клянусь!

– Неужели оно ничего не чувствовало? Слушай, Верка, а ты шальная девчонка! Взяла и проверила! – Любка истерично расхохоталась. – Ведь я тебе соврала, что он меня только один раз насиловал. Он насиловал меня почти каждую неделю и всегда говорил, что, если об этом кто-нибудь узнает, он отрежет мне голову. Ты ему за всех отомстила. За себя, за меня, за Вадима, за Светку и за многих других…

– Но я ведь мстила ему мертвому…

– Какая разница! Главное, отомстила!

ГЛАВА 15

На следующий день приехал Макар и увез меня к себе. Теперь он выглядел совсем по-другому. В глазах появилась уверенность, в жестах – вальяжность. Братки ловили каждое его слово, заглядывали в рот. Став лидером, он заметно похорошел, этого нельзя было не заметить…

– Ну все, Верка, я сделал то, что обещал, – сказал Макар, когда мы остались одни. – Я специально тянул с его убийством. Мне надо было, чтобы тебя признали невиновной. Больше тебе ничто не угрожает, адвокаты сделали свое дело. Я теперь руковожу группировкой и являюсь крышевым твоего ресторана. Короче, я теперь вместо Карася. Но главное – теперь у меня есть ты. Я же люблю тебя, Верка, больше жизни люблю! Я ведь против совести пошел! Я лучшего друга из-за тебя завалил. Взял и убил, как собаку… Никто на меня даже подумать не может. Да я и сам от себя такого не ожидал. – Макар сжал мне горло и, заглянув в глаза, заявил: – Верка, я не Карась, бить тебя не буду, но запомни: если под другого мужика ляжешь или захочешь меня бросить, я тебя сразу убью, без предупреждения. Да еще выберу такую смерть, что ты долго мучиться будешь… Мы теперь с тобой одно целое и должны быть вместе до самой смерти. Как только я тебя увидел, то сразу понял, что ты моя женщина. Моя, и все… Думаешь, мне приятно было смотреть, как этот гад тебя лапает, как ты с ним в бильярдной уединяешься?! Нет, Верка, я столько из-за тебя натерпелся, что вспоминать не хочу… В общем, говорю один раз: ты со мной шутки шутить не вздумай! Я скорее тебе голову собственноручно отрежу, чем какому-нибудь фраеру отдам…

«Вот так так, – подумала я, похолодев. – Освободилась называется! Из одной трясины выбралась, да в другую попала, чтобы утонуть…»

Макар, взяв меня за подбородок, подвел итог:

– Верка, я тебе обещал. Обижать не буду, но за измену пощады не жди. Я предательства прощать не умею!

После этих слов он поцеловал меня в шею и, дыша как лось, повалил на пол. Закрыв глаза, я попыталась расслабиться, но у меня ничего не получилось. На минуту мне показалось, что сверху лежит Карась, что он не умер. Все те же стоны, все те же слова…

В день похорон Карася в ресторане был настоящий праздник. Повара, напевая, готовили кутью, официанты, порхая, накрывали поминальные столы. Не хватало только музыки и веселья. Скорбела только братва.

Чтобы не навлечь на себя подозрения, я поехала на кладбище и стойко выдержала унылую до безобразия процедуру погребения. Макар толкнул над могилой витиеватую речь, поклявшись перед «лицом своих товарищей» найти «подлого» убийцу и жестоко его наказать. Закончив, он слегка приобнял меня за талию и дал понять окружающим, что с этой минуты к нему перешла не только власть, но и женщина Карася.

На поминках я не смогла удержаться и стащила с головы черную косынку. Макар удивленно посмотрел на меня и, толкнув в бок, сказал:

– Верунь, надень косынку! Ты же вроде как вдова…

– Надоело! Какая я, к черту, вдова? Мы не были женаты. Мне никогда не шли черные косынки. Я бы с удовольствием надела нарядное платье, повязала на шею белый шарф и спела веселую песенку.

– Не дури, Верунька! Тут уже осталось-то всего ничего посидеть. Можешь потерпеть, терпела больше.

Когда страсти по Карасю улеглись, я вновь втянулась в работу и стала готовиться к новой программе. Макар пристально следил за каждым моим шагом, чем сильно действовал мне на нервы. Конечно, его было не сравнить с Карасем, но вскоре он начал меняться в худшую сторону. Все больше и больше упиваясь властью, Макар постепенно сходил с ума. Амбиции его росли как на дрожжах, дела же не всегда шли успешно. Получив очередной щелчок от конкурентов, он спешил выместить злость на мне. Правда, потом он слезно просил прощения, ползая на коленях и целуя руки. Я старалась не принимать его выходки близко к сердцу и продолжала молотить деньги, выступая почти без выходных. Мужчину, сидевшего в кресле напротив огромного вентилятора с бесшумно вращающимися лопастями, я вспоминала все реже и реже, словно и не было в моей жизни этих пронзительных встреч…

В один из обычных, ничем не примечательных дней мы с Любкой сидели на кухне и разгадывали очередной кроссворд. Любка вертела в руках очки, что-то напевая себе под нос. Закинув на стол длинные ноги, я курила сигарету. Неожиданно на мои колени упал красиво перевитый разноцветными упаковочными ленточками букет роз. Подняв глаза, я увидела… Михаила.

– Здравствуй, Верочка, – улыбаясь, сказал он.

– Здравствуй, – растерянно прошептала я, прижимая розы к груди.

– Нравятся? – по-прежнему улыбаясь, спросил Михаил.

– Конечно, нравятся, – встряла в разговор Любка. – На то они и цветы, чтобы нравиться.

Михаил, пропустив ее слова мимо ушей, взял мою руку и поднес ее к губам.

– Я приехал сюда для того, чтобы увезти тебя, – сказал он.

– Куда? – удивилась я.

– На родину.

– На родину?

– Ты же хотела…

– Никуда она не хотела, – нахмурилась Любка. – Ей и здесь неплохо. Видишь, какая она сидит красивая. Выглядит прекрасно, новую программу готовит, а от тебя одни неприятности! Она в прошлый раз еле жива осталась. Зря ты повадился сюда ходить! Она столько вынесла.

Если ты своей жизнью не дорожишь, то дай хоть ей пожить.

– Я купил тебе то, что обещал, – глядя мне в глаза, продолжил Михаил. – Квартиру в центре города, восьмикомнатную. Сделал в ней евроремонт. Ресторан, который назвал твоим именем. Он уже работает. Не хватает только тебя!

Почувствовав, как пересохло во рту, я медленно поднялась и, слегка приоткрыв губы, прикоснулась к губам Михаила. Сердце приятно заныло, как в школе на первом свидании. Стены кухни раздвинулись, выпуская мягкий вечерний свет…

– Верунька, ты что творишь? – влезла между нами Любка. – Ты только представь, что будет, если сейчас Макар придет! Он же с тобой даже разговаривать не станет. Пристрелит, как собачку, и все! Неужели тебе жить не хочется? Ну что ты этого болтуна слушаешь?! Если бы он хоть немного о тебе подумал, то никогда бы сюда не приехал! Жалко, что в прошлый раз его Карась не прикончил… Грохнул бы, и не было бы проблем… Веруня, ну что тебе не хватает?! Макар тебя любит, относится как к королеве. Правда, иногда не в себе бывает, но это не страшно! Это у него от наркотиков. Деньги ты получаешь приличные. Ради таких денег можно до старости на сцене плясать!

Оттолкнув Любку, я отвернулась, сжав кулаки.

– Поехали, – мягко коснулся моих плеч Михаил. – Завтра в час я буду ждать тебя в нашем мотеле. Мы сядем в машину, поедем в аэропорт и улетим на родину.

– А если я не приду? – прошептала я.

– Я никуда не уеду из Праги, пока ты не согласишься.

– Да ее Макар убьет! – опять влезла Любка.

– Какой еще Макар?

– Карася убили, а на его место теперь встал Макар, – смущаясь, пояснила я. – Преемник получил в наследство не только власть, но и женщину…

– Ну, у вас и законы, – усмехнулся Михаил и, наклонившись, поцеловал меня в шею.

– Я приеду… – только и смогла сказать я.

Михаил ушел.

Любка, погрозив ему вслед кулаком, разразилась площадной бранью. Не слушая ее, я думала о своем. Уехать или остаться? Может, на розах погадать? Господи, о чем это я? Судьба подарила мне такой шанс… А как же Макар? Руки у него длинные – захочет, с того света достанет… Макара я обману, найду какой-нибудь предлог, чтобы отлучиться из дома, а там… В России у Макара нет таких связей, как здесь, в Праге… Михаил сумеет защитить меня…

– Любка, смотри никому не проговорись! Завтра я уезжаю с Михаилом в Россию. Ты поедешь со мной? – решительно произнесла я.

– А что я там буду делать? – пожала она плечами.

– Работать у меня в ресторане.

– В каком ресторане?! Откуда он у тебя взялся?! Этот гребаный Карась тебе все мозги вышиб. Ну почему ты такая доверчивая?!

– Я все равно поеду, Любка, даже если мне никто и никогда не подарит обещанный ресторан, – твердо заявила я, выходя из кухни.

В тот вечер я выступала особенно хорошо. Макар, сидевший в зале, явно был доволен. Когда все закончилось, он по-хозяйски зашел в гримерку, закрыл за собой дверь и, притянув меня к себе, подозрительным голосом спросил:

– Верка, а ты что сегодня счастливая такая, прямо светишься вся изнутри?

– Настроение хорошее, – улыбнулась я и принялась стирать грим.

– А с чего оно у тебя хорошее? – не унимался Макар. – Может, видела кого?

– Никого я не видела, – осторожно ответила я, положив ватный тампон на стол.

– Тогда в чем дело?

– Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Ни в чем я тебя не подозреваю, – холодно ответил Макар. – Просто фраер твой бывший в Прагу приехал.

Вздрогнув, я опустила глаза:

– Ну, приехал и приехал, а мне-то что? Я о нем даже не вспоминаю.

– Ты с ним виделась? – взял меня за подбородок Макар,

– Нет.

– Не ври, Верка. – Кадык на шее Макара задрожал. – Он приходил в ресторан. Один из моих пацанов сидел в машине у входа. Он видел, как твой фраер зашел сюда с букетом роз, а вышел без букета.

Макар выразительно посмотрел на трюмо. На нем стол роскошный букет, подаренный Михаилом, Достав цветы из вазы, он принялся хлестать меня по лицу, неистово крича:

– Ты что, сука, себе позволяешь?! Опять, наверное, замуж захотела! Я же ради тебя лучшего друга угробил, а ты, тварь, чем мне отплатила?!

Отбежав к противоположной стене, я села на пол и попыталась прикрыться. По расцарапанному лицу ручьем потекла кровь. Макар кинул букет в мусорную корзину рядом со мной.

– Ну прости, Верка, прости, – горячо заговорил он. – Неужели ты хочешь, чтобы я достал из кармана пистолет и прострелил тебе голову? А я могу, ты знаешь. Для меня человека убить – раз плюнуть… Ты что ж такое творишь, Веруня? Ты ведь знаешь, какой ценой ты мне досталась… Что он тебе обещал?

– Ничего. Просто подарил цветы и сразу ушел.

– С собой звал?

– Нет, – глотая слезы, произнесла я. – Вернее, звал, но я ему отказала.

– Это ты правильно сделала, Верка, – обнял меня Макар. – Даже если бы ты вздумала сбежать, я бы вас двоих нашел и пристрелил не раздумывая. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю! Ради тебя я кореша на тот свет отправил. Тебе ведь со мной лучше, чем с Карасем?

– Ты такой же, – отстраняясь, сказала я. – Обещал пальцем не трогать, а сам все лицо разодрал.

– Это я из ревности. Просто я вдруг подумал, что ты хочешь меня обмануть и сбежать.

Я встала, умылась, вытерла лицо полотенцем и посмотрела в зеркало. Теперь придется ждать, пока эти царапины заживут. Макар подошел к двери и, прислонившись к косяку, закурил.

– Верунь, а почему ты мне соврала: сказала, что к тебе никто не приходил? Почему ты мне сразу правду не сказала?

– Боялась твоей реакции. Сказала бы, что он просто так приходил, – ты не поверил бы. В результате именно так и получилось.

– Прости, Веруня. Просто я люблю тебя до безумия. Я тебе никогда спокойно жить не дам. Ты знаешь!

Приехав домой, мы разошлись по комнатам. Занявшись лицом, я думала о предстоящем побеге. Макар, разговаривая по телефону, ругался. Закончив, он сел рядом со мной, посмотрел на мое отражение в зеркале и, вздохнув, сказал:

– Красивое у тебя лицо, Верка! Грех портить. Ты меня хоть немного любишь?

– Руку поднимешь – разлюблю, – огрызнулась я.

– И что этот фраер сюда приперся? – спросил Макар сам у себя, почесав затылок. – Что ему в России не сидится? Что он вынюхивает? Надо его грохнуть, и дело с концом. Просто лишних проблем не хочется. У него авторитет слишком большой. Но я, Верка, ради тебя на все готов. Ты моя женщина. Уж если я Карася на тот свет отправил, то этого спокойно грохну!

Услышав эти слова, я слегка прикусила губу, стараясь не подавать виду, что творится у меня на душе. В том, что Макар действительно готов грохнуть любого, сомневаться не приходилось…

ГЛАВА 16

Утром следующего дня Макар поцеловал меня в губы и, прощаясь, сказал:

– Веруня, у меня сегодня дел выше крыши, поэтому увидимся вечером. У тебя будет репетиция?

– Будет, – кивнула я, посмотрев на часы.

Взявшись за ручку двери, Макар, окинув меня взглядом, предложил:

– Верка, а давай съездим отдохнуть! Рванем на Канары на пару недель. Нам нужно побыть вдвоем, чтобы знакомые рожи не мельтешили. Поедешь?

– Конечно, поеду, – выдавила я из себя.

– Я только с делами разгребусь, и сразу поедем.

– Разгребись, – вздохнула я, закрывая входную дверь.

Вернувшись в комнату, я достала из шкафа дорожную сумку и принялась лихорадочно кидать в нее свои лучшие вещи. Вещей было так много, что одной сумки не хватило. Достав вторую, я набила ее до отказа и с сожалением посмотрела на гору несобранных вещей. Надо же, сколько барахла понакупила! Мне ведь этого за всю жизнь не переносить. С таким багажом меня не пустят ни в один самолет! Придется большую часть шмоток оставить Макару. Возьму с собой только самое ценное: шубы, драгоценности, любимые платья… Вытащив шкатулку с деньгами, я прижала ее к груди и, баюкая, как куклу, понесла на диван. Все мои сбережения лежали здесь. Любка, получив зарплату, вкладывала деньги в банк, я же не могла с ними расстаться. Я любила считать баксы, особенно в те дни, когда у меня портилось настроение, а таких дней в последнее время было очень много…

Спрятав шкатулку на дно сумки, я быстро переоделась, подошла к зеркалу я суеверно перекрестила свое отражение. Затем подняла две совершенно неподъемные сумки и потащили к выходу. Закинув одну из сумок в багажник, нагнулась за второй и, почувствовав чей-то пристальный взгляд, обернулась. В двух метрах от машины стоял Макар и внимательно наблюдал за моими действиями. Лицо его казалось спокойным.

– Привет, а ты почему не уехал по делам? – кисло улыбнувшись, спросила я.

– Я кое-что из документов забыл дома, – глухо произнес он. – А ты далеко собралась?

– Да нет, в химчистку. Наводила уборку и наткнулась на вещи, которые уже давно требуют чистки…

– Не слишком ли много у тебя таких вещей?

– Я хотела все сразу отвезти. Что по одной вещи-то возить?

– Давай зайдем в дом и посмотрим, что ты хотела почистить.

– Давай сначала я их отвезу, а то химчистка на обед закроется.

– Тогда поехали вместе, – хитро прищурился Макар. – А то мне даже как-то неудобно, что хрупкая женщина такие неподъемные сумки таскает.

– Ты же говорил, что у тебя много дел…

– Я отложил все дела. Я свободен, Верка! Я хочу провести этот день е тобой. – Макар протянул мне навстречу руки и зловеще улыбнулся.

– Может, не стоит ради меня откладывать свои дела? – Голос мой задрожал.

– Ради тебя можно отложить любые дела. Ну что, Веруня, показывай, где находится твоя химчистка.

Потоптавшись на месте, я махнула рукой.

– Ладно. В следующий раз съезжу… Я что-то плохо себя чувствую…

Макар вытащил из багажника одну сумку, затем взял вторую и занес обратно в квартиру. Переступив порог, я застыла как вкопанная, не зная, что делать дальше. Макар вывалил содержимое сумок на пол и вытер пот со лба. Подняв пакет с драгоценностями, он спросил:

– А золото ты тоже хотела отдать в химчистку?

– А что тебя удивляет? – не подумав, ляпнула я и посмотрела на часы. Половина первого!

– Ты куда-то торопишься? – поймал мой взгляд Макар.

– Да. Я договорилась в час дня встретиться с Любой.

– Можешь не торопиться. Я видел Любку. Она просила передать тебе, что не сможет прийти, потому что плохо себя чувствует.

Не сказав больше ни слова, Макар вытолкнул меня из квартиры и потащил по лестнице вниз.

– Садись в мой джип, – грубо приказал он, открывая заднюю дверь. Впереди сидели братки из окружения Макара. Вооружены они были до зубов.

Взревев мотором, джип сорвался с места и помчался вперед, разбрызгивая непросохшие после дождя лужи.

– Макар, а куда мы едем? – испуганно спросила я, глядя в окно.

– В химчистку, – усмехнулся он, сжимая кулаки.

– В какую еще химчистку?

– В ту самую, куда ты только что собиралась.

Когда джип выехал за пределы Праги, я наконец поняла, что мы направляемся в придорожный мотель. Вцепившись в обшивку сиденья, я до боли закусила нижнюю губу.

– Макар, что ты задумал? – чуть слышно спросила я.

– Ничего, – безразлично ответил Макар, затем, подняв руку, провел ею по моему лицу.

– У тебя красивое лицо, – глухо сказал он. – Если бы ты знала, как мне хочется его изуродовать! Возможно, когда я сделаю это, на тебя перестанут западать мужики. Только здесь есть одна неувязочка. С изуродованным лицом ты не будешь меня интересовать. Мне придется сдать тебя в бордель и на этом поставить точку. – Больно ткнув меня в бок, Макар отвернулся.

На площадке перед мотелем стоял красный «фольксваген». Значит, Миша здесь… Сердце мое заныло, предчувствуя ужасное.

– Макар поехали обратно. Зачем ты меня сюда привез?

Макар, проигнорировав мой вопрос, что-то сказал браткам на чешском языке. Те, кивнув, вышли из машины и направились к мотелю. Я хотела выскочить следом за ними, но Макар, схватив меня за руку, рявкнул:

– Сидеть!

– Что ты задумал?! – в голос зарыдала я. – Сволочь, скажи, что ты задумал?!

– Не ори. Сейчас все увидишь, – усмехнулся Макар.

Через несколько минут Макар вытолкнул меня из машины и повел в мотель. Я шла как во сне, плохо понимая, что происходит.

– Ну, заходи. – Макар ногой толкнул дверь номера, где мы встречались с Михаилом.

В номере был знакомый мне полумрак. Умопомрачительный запах дорогого одеколона щекотал ноздри… Вздрогнув, я увидела сидящего на полу Михаила. Руки его были прикованы к батарее наручниками, под глазом набухал огромных размеров синяк.

– Миша, что с тобой? – вскрикнула я и, подскочив к Михаилу, дрожащими кончиками пальцев провела по его лицу.

За спиной раздался щелчок.

– Отойди, – держа пистолет на взводе, приказал Макар.

– Не отойду, – замотала я головой, закрывая Михаила собой.

– Ты хочешь, чтобы я тебя пристрелил?

– Стреляй, – глотая слезы, сказала я, с ненавистью глядя на Макара.

– Верка, перестань? Неужели ты хочешь лишиться жизни из-за этого фраера?! Кто он тебе?! Что ты в нем нашла? Неужели ты думаешь, что с ним ты будешь более счастливой, чем со мной?! Отойди, я его грохну – дело с концом! Перебесишься, и все станет на свои места!

– Я же сказала, что не отойду. Ну что же ты медлишь? Стреляй! Или отпусти нас. Слышишь, отпусти! Позволь нам уехать!

– Ты никогда и никуда отсюда не уедешь, – нахмурился Макар. – Я же предупреждал, что ты здесь останешься. Если ты не встанешь, я прострелю тебе голову. Пусть мои пацаны посмотрят, как я поступаю с неверными шлюхами.

В эту минуту дверь открылась, и на пороге появился друг Михаила – тот самый, которого я видела на квартире у Вадима. Выхватив пистолет, он навскидку выстрелил в одного из братков. Молодой, здоровый как бык парень, схватившись за плечо, со стоном упал на пол. В комнате запахло порохом.

Братки палили без остановки, едва успевая перезаряжать обоймы. Макар схватил меня за шиворот и потащил к выходу. Когда до двери оставалось не больше двух шагов, в меня попала шальная пуля. Боли я не почувствовала, только увидела, как из живота фонтанчиком бьет кровь. Теряя сознание, я в последний раз взглянула на Михаила. Голова его была опущена, глаза закрыты, белоснежная рубашка залита кровью…

Чьи-то сильные руки подхватили меня и понесли к машине. Я уже ничего не видела, но знала, что это Макар…

…Открыв глаза, я обнаружила, что нахожусь, судя по всему, в больнице. Мне захотелось приподняться, но сил не хватило. Молоденькая медсестра в накрахмаленном коротеньком халатике, едва прикрывавшем острые коленки, что-то спросила по-чешски. Не поняв ни единого слова, я вновь закрыла глаза и провалилась в бездну…

Очнувшись, я увидела склонившегося надо мной Макара.

– Веруня, как ты себя чувствуешь? – Голос его взволнованно дрожал.

– Где Михаил? – глядя в сторону, прошептала я.

– Он умер. Мы не хотели его убивать, но его кореш с ходу завалил одного из моих пацанов. У нас не оставалось выбора, Веруня. Видишь, даже ты пострадала…

– Только ты, как всегда, вышел сухим из воды, – отвернувшись, заплакала я.

– Веруня, да не переживай ты так! Мы ведь и в самом деле не собирались его грохать. Попугать думали – это да… В целях профилактики, чтобы он к тебе больше на пушечный выстрел не подходил. Никто ведь не знал, что так выйдет…

– Он точно умер?

– Да, пуля попала ему в голову.

– Господи, какой же ты гад! – Уткнувшись в ладони, я громко зарыдала.

– Прекрати истерику, Верка, – недовольно сморщился Макар, отходя к окну. – Слушать тебя тошно!

Выдернув иголку из вены, я сняла капельницу и со злостью швырнула ему в спину. На звон разбившегося стекла в палату вбежала испуганная медсестра.

– Уймите вы эту идиотку, – отряхивая брюки, попросил Макар. – Вколите ей что-нибудь, пусть очухается.

Сестра, неодобрительно покачав головой, сказала что-то по-чешски и, сходив за шприцем, ввела мне успокоительное.

Спустя несколько дней я сидела на широком подоконнике и смотрела вниз. Рана моя почти не болела, а душа, напротив, ныла. Мишка снился мне каждую ночь. Звал меня с собой, говорил слова любви, утешал как маленькую… Верить в то, что он убит, не хотелось…

– Веруня… – В палату вошел Макар с охапкой хризантем в руках. Выглядел он неважно, словно не спал всю ночь. Протянув мне цветы, Макар поцеловал меня в щеку и дрогнувшим голосом произнес:

– Поехали домой.

– Куда?

– Домой… – замешкался он.

– А разве у нас есть свой дом?

– Веруня, ты хочешь, чтобы мы купили дом? Завтра же займемся этим вопросом. Купим тот, который тебе понравится…

– Ты меня не так понял, Макар! Наши отношения не зависят от того, есть ли у нас собственный дом или нет…

– Веруня, кончай мне душу наизнанку выворачивать! – взвился Макар. – Ну что ты бесишься? Чего тебе не хватает?! Фраера?! Так его уже нет. Его хоронить на родину увезли. Я даже рад, что так получилось! Не фига было на чужие территории заезжать и на чужих баб заглядываться! Дружок его нашего пацана завалил. Нормальный пацан был, жалко! Я хотел тебя грохнуть, но не смог. Ты лежала на полу калачиком… Такая беззащитная и такая красивая… Я выстрелил в тебя и попал в живот, а когда увидел, как из тебя кровь бьет, сразу понял, что могу в любую минуту тебя потерять, а без тебя мне жизни нет…

– Так это ты выстрелил в меня? – охнула я.

– Да, Верунька, да! Я не хотел! Ты сама меня доконала. При пацанах стала кидаться этому фраеру на шею, закрывать его собой… У меня ведь гордость есть. Я все-таки живой человек… Я ради тебя, сука, кореша своего замочил! Верунька, я, как кровь твою увидел, враз протрезвел. Жалко мне тебя стало… Не смог я тебя убить, Верка! Не смог! А хотелось бы! Ой как хотелось… Всю жизнь ты мне исковеркала, Веруня… Даже не знаю, чем ты меня приворожила. Я, вообще, баб в теле люблю, а ты тощая, как палка… Есть в тебе что-то такое, я и сам не могу понять, что именно… Люблю я тебя, как пацан. Вроде башка седая, полтинник уже. Ты мне в дочери годишься, но я ничего не могу поделать с собой…

Макар помог мне одеться, и мы направились к выходу. В машине я села на заднее сиденье, закрыла глаза и подумала о том, что вскоре все пойдет своим чередом. Работа, Любка, Макар… Все – как прежде, все – как всегда… Нет, не все… В моей жизни больше никогда не будет Михаила… Никогда…

Повернув голову, я внимательно посмотрела на Макара и вдруг подумала о том, что должна отомстить ему… Макар отнял у меня самое дорогое… Что ж, пусть теперь пеняет на себя. Я найду способ сделать ему больно… Так же больно, как он сделал мне…

Приехав домой, я скинула туфли, легла на кровать и тупо уставилась в потолок. Макар сел рядом и попытался погладить меня по голове. Я повернулась на бок, всем своим видом демонстрируя, что мне противны его ласки.

– Верунь, ты лежи, а я по делам поехал, – вздохнул Макар.

– Отвези меня на работу!

– Ты еще слишком слаба, для того чтобы выходить на работу.

– Я хочу на работу!

– Ты собираешься петь сегодня вечером?

– Собираюсь, – упрямо сказала я, смахивая слезы.

Через час Макар привез меня в ресторан и тут же уехал по делам. Прежде всего я решила разыскать подругу.

Любка сидела на кухне и разгадывала кроссворд. Увидев меня, Любка вздрогнула.

– Здравствуй, Любаша! Не ожидала?

– Верка… Ты?

– Что ты тут делаешь?

– Кроссворд отгадываю…

– И какое же слово ты не можешь отгадать? Хочешь, скажу? Ты не можешь отгадать слово «предательство»! Ведь это ты нашептала Макару, что я собираюсь ехать к Михаилу! Ты! Об этом, кроме тебя, никто не знал! Ну что, выслужилась?! Легче стало?! По твоей вине убили Михаила!!! По твоей вине я чуть не погибла! Дрянь ты!

– Верунь, ты зря на меня кричишь, – приподнялась Любка. – Я вовсе не хотела сделать тебе хуже! Неужели ты могла подумать, что я по собственному желанию рассказала Макару о том, что ты хочешь убежать?! Да я бы никогда так низко не пала! В то утро Макар приехал ко мне домой, ткнул пистолетом в висок и принялся пытать, зачем в ресторан пожаловал твой фраер…

– И ты с перепугу все ему рассказала?

– Если бы я не рассказала, он бы меня убил. Если бы ты видела, Верочка, как все это происходило! Сначала он меня избил, затем приставил к голове пистолет и стал считать до трех. Веруня, я же знаю, что ему человека убить – раз плюнуть. Он бы и меня шлепнул! А почему, собственно, я должна умирать?! Я ведь живой человек, Верка! А как бы ты поступила на моем месте? Ты бы поступила точно так же! Макар меня так в ухо двинул, что оно до сих пор болит! – Громко всхлипнув, Любка бросилась мне на шею.

– Да пошла ты… – в сердцах оттолкнула ее я и пошла в гримерку.

Закрывшись на ключ, я налила себе полную рюмочку виски и, сев перед зеркалом, грустно чокнулась со своим отражением. Пора одеваться, ребята из оркестра уже настраивают инструменты… Хотя, наверное, сегодня я не смогу петь… Ну и ладно, Макар не будет в обиде, он меня простит. Простит… Да на черта мне сдался этот Макар! Не хочу даже думать о нем, не хочу – и все!

– Верунь, открой, пожалуйста, – раздался за дверью жалобный Любкин голосок. – Прости меня, а! Мы ведь с тобой одни остались в этой гребаной Праге. Я без тебя не могу, Верка! – Любка заплакала навзрыд.

– Ладно, подруга, дело прошлое, – распахивая дверь, сказала я. – Уже ничего не вернешь…

После примирения с Любкой жизнь вернулась в привычную колею. Работала я не меньше, но песни писать перестала. Душа, словно посыпанная пеплом, отказывалась творить. Публика, посещавшая ресторан, довольствовалась старым репертуаром, чаевые не уменьшались, что же касается Макара, то ему было все равно…

В начале сентября Макар уехал в Лондон. Проводив его в аэропорт, я вернулась на работу и, покрутившись в гримерке, пошла на кухню поболтать с поварами.

– Простите… – прервал нашу беседу молодой человек лет двадцати пяти в дорогом костюме, безукоризненно сидевшем на широкоплечей фигуре.

– Почему на кухне посторонние? Кто вас сюда пустил? Немедленно пройдите в зал! – строго сказала я.

– Я ищу своего папу, – пояснил молодой человек, бестактно пожирая глазами мою грудь.

– Папу?! – засмеялась я. – А с чего вы взяли, что ваш папа на кухне? Вы что, боитесь потеряться? Вы везде ходите с папой?

– Нет. Я не видел его пять лет. Я только что прилетел.

– И все-таки почему вы решили, что ваш папа находится на кухне?

– Тогда где же он?

– Не знаю, не знаю! – насмешливо протянула я, испытывая непреодолимое желание поиздеваться. – Если хотите, можно его поискать. Смотрите, какие у нас большие кастрюли. Давайте поднимем крышки, может, ваш папа спрятался там? А может, он в морозильной камере? Если он там, придется его отогревать!

– Верка, что ты к человеку пристала, – подходя, одернула меня Любка.

– Этот юноша потерял своего папу. Может, ты знаешь, где он?

– Пусть в туалете посмотрит! У нас посетителям вход на кухню запрещен. Вашего папы тут нет!

– Мой папа Макар Филиппович Тихомиров. – Молодой человек взял мою руку в свою. – Где я могу его найти?

– Макар твой отец? – отпрянула я.

– Да. Я должен был выехать через неделю, но освободился раньше.

– Твой папа сегодня улетел в Лондон. Он будет только через неделю. Он никогда не говорил о том, что у него есть сын.

Посмотрев на часы, я утвердительно кивнула. Молодой человек, достав сотовый телефон, набрал номер Макара.

– Але, папа! Привет! – радостно закричал он. – Папа, я уже в Праге. Я не знал, что ты собираешься в Лондон. Я тут освободился пораньше и сразу вылетел. Мама? Мама передает тебе привет! Нет, она нормально себя чувствует, не волнуйся! Я сейчас в ресторане, на кухне. Рядом со мной стоит ослепительная блондинка с глубоким вырезом на платье. Что? – Молодой человек, улыбнувшись, протянул трубку мне. – Папа просит, чтобы ему ответила Вера.

– Привет, Веруня, я долетел, – услышала я голос Макара. – Все нормально, я уже в Лондоне!

– Привет, папуля! – ухмыльнулась я, не сводя глаз с молодого человека.

– Веруня, там ко мне сын прилетел…

– Я знаю. Мы уже почти познакомились!

– Так получилось, что он прилетел раньше, чем я ожидал. Ты уж прими его как положено, дорогая! Посели у нас. Пусть он отдыхает и ждет моего возвращения. Веруня, очень прошу тебя, удели мальчишке внимание! Он никого в Праге не знает. Заблудится еще!

– Не переживай, не заблудится, – подмигнула я молодому человеку. – Он у тебя вон какой орел!

– Веруня, я постараюсь пораньше вернуться. Уехал от тебя и тоскую. Казалось бы, только что расстались, а я уже без тебя чахну.

– Не торопись, с мальчиком ничего не случится!

– Спасибо, Веруня! Я знал, что на тебя можно положиться. Он уже, наверное, совсем взрослым стал? Я его пять лет не видел. Наверное, возмужал…

– Нормальный мальчик, – засмеялась я.

– Веруня, вот еще что. Может, у него денег маловато. Ты ему свои подкинь, а я, как приеду, сразу с тобой рассчитаюсь.

– Тогда с процентами.

– Как скажешь, солнышко мое! Видишь, как получилось. Я и не думал, что он так рано приедет. Ну все. Целую!

Протянув трубку молодому человеку, я улыбнулась.

– Скажи папе до свидания.

– Хорошо, папа, – выслушав наставления Макара, кивнул молодой человек. – Звони, приезжай побыстрее.

Нажав кнопку отбоя, он посмотрел на меня.

– Вера, папа распорядился, чтобы вы отвезли меня к нему на квартиру.

– Я знаю. Папа боится, что вы заблудитесь. Я отвечаю за вашу безопасность головой, поэтому вам придется меня слушаться.

– А я и не возражаю! – весело подмигнул мне молодой человек.

Посмотрев на часы, я подозвала Максима.

– Максим, это сын Макара. Посади его за столик.

– Хорошо, – кивнул Максим.

– К сожалению, я вас покидаю, – вновь обернулась я к молодому человеку, – работать пора! Наш администратор проводит вас в зал. Когда программа закончится, мы поедем на папину квартиру.

– А кем вы тут работаете? – поинтересовался молодой человек.

– Я тут пою, – улыбнулась я.

– Поете? Вы умеете петь?

– Не знаю… Публике нравится.

– А кем вы приходитесь моему папе? – неожиданно серьезно спросил молодой человек.

– Я… – На щеках проступили красные пятна. Любка, напряженно прислушивавшаяся к нашему разговору, опустила глаза, а Максим вообще отвернулся в другую сторону. – Я его любовница! Можете сообщить об этом вашей маме!

– Думаю, ей это будет неинтересно. Они с отцом давно не живут, – усмехнулся молодой человек и пошел в зал.

– Вот видишь, Любка, – проводив его взглядом, тихо сказала я, – только сначала кажется, что их нет. У Макара больное место это сын… Теперь я знаю, как ему отомстить…

– Ты что задумала, подруга? – испугалась Любка.

– Не скажу, а то ты у нас сильно болтливая. Если на тебя пушку наставить, ты и мать родную продашь! Ну все, мне пора работать!

ГЛАВА 17

– Добрый вечер, дорогие друзья! Рады приветствовать вас в нашем ресторане! – сияя дежурной улыбкой, произнес конферансье и объявил мой выход.

Молодой человек, сидевший перед сценой, громко аплодировал после каждой песни.

Когда наступил перерыв, я ушла за кулисы и, встав поближе к кондиционеру, с наслаждением выпила бокал холодного шампанского, услужливо протянутый Максимом.

– Устала? – спросил Максим, закуривая сигарету.

– Устала… Ладно бы только петь, а то ведь еще танцевать приходится… Дыхания не хватает. Макар, как и Карась, о фонограмме даже слышать не хочет!

– Вера, там меня официантки задергали. Даже не знаю, как быть! С сына Макара деньги брать или не надо? Он так много заказывает…

– Слушай, ты с Макара деньги берешь? – удивилась я.

– Нет, конечно! У меня список есть, Макаром утвержденный. Там перечислены все братки, которых мы должны обслуживать бесплатно. Кто рангом пониже, тот платит полцены, по закупочной.

– Но ведь это же сын Макара! Если ты с него деньги возьмешь, то потом проблем не оберешься. Макар тебе голову открутит.

– Но ведь его в списке нет…

– Какая разница! Ты представь, что это сам Макар ужинает. Запиши на него, и все.

Закончив программу, я вышла на сцену и низко поклонилась. Разгоряченная публика стала совать мне доллары, упрашивая спеть еще. За деньги я могла петь сколько угодно, хоть до утра. Однако на сей раз поток зеленых купюр быстро иссяк.

«Вот жмоты!» – чертыхнулась я, собираясь уходить.

– Верунь, смотри, вон еще один ползет, – шепнул мне бас-гитарист, ухватив за краешек платья. – Вроде он у нас новичок!

Обернувшись, я увидела молодого человека. Покачиваясь, он подошел ко мне и, достав из кожаного бумажника новенькую стодолларовую купюру, сунул ее мне в декольте.

«Ну и хам!» – возмутилась я про себя и, вытащив купюру, швырнула ее на пол.

– Мне так деньги не дают!

– А как их вам дают?

– Деньги мне дают в руки. Очень жаль, но ваши манеры оставляют желать лучшего. Верно говорят, что яблоко от яблони недалеко падает. Ваш папа тоже не отличается хорошими манерами. Впрочем, если вы хотите сунуть деньги в мой бюстгальтер, это не возбраняется, но будет стоить дороже. Я никогда не отказываюсь от денег. Но всему есть своя цена.

– Сколько же вы хотите получить?

– Пятьсот долларов. Молодой человек ухмыльнулся:

– Пятьсот долларов вас не оскорбят?

– Нет!

Молодой человек вновь раскрыл бумажник, туго набитый долларами, и, помусолив пальцы, отсчитал деньги.

– Надо же, а Макар говорил, что у вас с деньгами туговато, – присвистнула я.

– С деньгами у меня нет проблем. Каждый месяц папа присылает мне энную сумму.

– Он, наверное, любит вас?

– Да, любит. Он души во мне не чает. – Свернув трубочкой хрустящие бумажки, молодой человек небрежно сунул их в вырез моего декольте. Затем он нахально провел по груди, явно рассчитывая на большее.

– Это стоит дороже, – оттолкнула я его руку. – Боюсь, у вас не хватит денег!

– А у отца хватало?

– Ваш отец обеспеченный человек, ему на все хватает. Что вам спеть?

– Я слышал, вы иногда поете свои песни?

– Пою, когда есть настроение. Но сегодня что-то не хочется.

– Тогда спойте то, что вам нравится.

Молодой человек вернулся на место. Пошептавшись с оркестрантами, я исполнила пару незатейливых песенок и спустилась в зал.

– Ну что, едем домой?

– Едем, – кивнул молодой человек, поднимаясь из-за стола.

– Вам нравится в Праге? – спросил молодой человек, когда мы сели в машину.

– Я уже привыкла, – прислушиваясь к шуму мотора, ответила я. – Иногда нравится, иногда нет. Кстати, я до сих пор не знаю, как вас зовут.

– Глеб.

– Очень приятно. Вы надолго к нам пожаловали?

– Как получится. Это отец меня уговорил приехать сюда. Недавно я с отличием окончил юридический институт. Папа сказал, что подыщет мне хорошую работу.

– Вот как! Значит, вашему папе понадобился квалифицированный юрист? А вы хоть знаете, чем занимается ваш отец?

– Да, – пожал плечами Глеб. – Он никогда от меня ничего не скрывал. Он вор. Вор в законе.

– Вот именно! – усмехнулась я. – Это он уговорил вас пойти учиться на юриста?

– Да.

– Вы будете его защищать?

– Защищать? Мой папа не нуждается в защите!

Припарковав машину, я повела Глеба в дом. Глеб прошелся по комнатам, с интересом разглядывая обстановку.

– Вы пока располагайтесь, а я приму ванну. Чувствуйте себя как дома. Впрочем, вы и так дома, ведь это квартира вашего отца.

Умышленно не закрыв дверь, я скинула одежду и, вспенив воду, села в ванну так, что видна была грудь.

– Глеб!

Глеб прибежал так быстро, словно ждал моего зова. Он был в одних брюках, без рубашки. Глаза его возбужденно блестели.

– Глеб, вы уж извините, что мне пришлось оторвать вас от дел. Не могли бы вы принести из бара небольшую бутылочку виски и рюмку? Я люблю пить виски в ванне. Я так расслабляюсь.

Глеб, кивнув, моментально принес бутылку и пару рюмок.

– Я тоже хочу выпить за знакомство, – сказал он, не переставая коситься на мою грудь.

– Вот уж не думала, что у Макара такой взрослый и красивый сын, – улыбнулась я, призывно глядя на Глеба.

Глеб потянулся ко мне и, вздрогнув, отпрянул – в кармане его брюк зазвонил телефон.

– Папа! Я поел, не волнуйся! Меня в ресторане накормили. Сейчас собираюсь ложиться спать. Вера постелила мне в дальней комнате. Папа, мы с ней отлично поладили, так что все будет нормально!

Услышав последнюю фразу, я усмехнулась и допила виски. Глеб протянул мне трубку и растерянно сказал:

– Папа попросил, чтобы вы взяли трубку.

Приложив трубку к уху, я стала сдувать с груди мыльные пузыри, по-прежнему кокетливо поглядывая на Глеба.

– Привет, папочка!

– Да ладно тебе, Веруся, какой я тебе папочка! – обиделся Макар.

– Просто не привычно, когда тебя так называют. Ты никогда не говорил, что у тебя есть сын.

– А ты никогда об этом не спрашивала.

– Ты его любишь?

– Веруня, ты задаешь странные вопросы! Это же мой единственный сын! Мой наследник, мое дитя! Я в нем души не чаю. Я за него жизнь отдам. Он у меня умный мальчик. Институт с отличием окончил, хотя мог бы диплом и так купить. Я его к своим делам подтягивать не хочу. Он другого склада. Устрою его на престижную работу, сделаю ему блестящую карьеру. Хочу его в Праге оставить. Тут больше возможностей. Сама знаешь, я в Праге как рыба в воде. У меня тут все схвачено, за все заплачено. Я своему мальчику тут много смогу дать. Ты, Веруня, не волнуйся. Он у нас постоянно жить не будет. Я приеду и сниму ему квартиру. Он будет в гости приходить, вот и все. Со временем женится. Будешь моих внуков нянчить.

– Ты что, Макар, меня в бабки записываешь? – поморщилась я. – Я же ровесница твоего сына. Какие, к черту, внуки!

– Ну ладно, Веруня, считай, что я неудачно пошутил… Вы как, поладили?

– Поладили, не переживай. Я твоему мальчику постелила в комнате для гостей. Он сейчас спать ложится.

– Веруня, ты без меня скучаешь?

– Скучаю. – Я протянула трубку Глебу. Глеб поднес трубку к уху и вежливо сказал:

– Все папа. Спокойной ночи! Я пошел спать.

– Глеб, а сколько вам лет? – спросила я, когда Глеб положил трубку в карман.

– Двадцать четыре, – ответил он.

– А мне двадцать три. Макар Филиппович хочет, чтобы я нянчила ваших детей! Смешно, правда?

Глеб, промолчав, неопределенно пожал плечами.

– Глеб, вы, наверное, устали с дороги?

– Нет.

– Может, вы хотите принять ванну?

– Конечно…

– Тогда присоединяйтесь ко мне!

Глеб поспешно стянул брюки и, оставшись в одних трусах, замер, не решаясь снять их.

– Вы купаетесь в плавках? – удивленно вздернула я брови.

– Нет…

– Тогда снимайте!

Глеб скинул плавки и, недолго думая, залез в ванну.

– За знакомство, – нежно произнесла я, поднимая рюмку. – За приятное и неожиданное знакомство! Надеюсь, вы поддержите меня? – Придвинувшись к Глебу поближе, я протянула руку и осторожно погладила его по груди. Затем, спустив руку под воду, потрогала напряженный член. Глеб, покраснев до ушей, сидел без движений. – У тебя были девушки? – желая подбодрить его, спросила я.

– Были, конечно, – дрожащим голосом ответил Глеб. – Но такой, как ты, не было…

– Какой?

– Особенной…

Поставив рюмку на бортик ванны, я обвила шею Глеба руками и притянула к себе. Глеб, мучительно застонав, впился в мои губы. «Слабые места есть у каждого человека. Даже у такого, как Макар, – подумала я, машинально отвечая на поцелуй. – Просто их нужно вовремя отыскать. Я нашла слабое место Макара. Это его единственный сын…»

Глеб оказался на редкость опытным мальчиком, гораздо более искусным в делах любви, чем его отец. Как ни странно, я даже получила удовлетворение, но совсем не такое, как с Михаилом. Скорее, это была животная страсть, оставляющая неприятный осадок и потому не требующая продолжения.

Когда мы стояли под душем, откуда-то с полу настойчиво зазвонил сотовый телефон. Глеб, чертыхнувшись, вышел из ванны и взял трубку.

– Это папа, – послушав, сказал он. – Он опять просит тебя.

– Папа, ну что тебе не спится, – деланно зевнув, сказала я. – В Лондоне разве не существует ночей?

– Верунька, прекрати меня так называть! Это я своему сыну папа, а тебе я не папа.

– А кто ты мне?

– Муж, только гражданский. В моем возрасте уже как-то неприлично в паспорт штамп проставлять. Я тебя не разбудил?

– Нет.

– Я вот что звоню. Я завтра с утра поеду на меховую выставку покупать тебе шубку. Ты какую шубку хочешь?

– Из голубой норки и чтобы до пят.

– Как скажешь. Хочу сделать тебе подарок. Тебе будет приятно?

– Очень! Ты ведь прекрасно знаешь, что я обожаю, когда мне делают подарки.

– Люблю ж я тебя, заразу!

– Ты всегда был щедр на комплименты. Ну ладно! Ложись спать.

– Ты сейчас что делаешь?

– Укладываю спать твоего малыша. Пою ему колыбельную песенку, – подмигнув Глебу, ответила я.

– Скажешь тоже! – засмеялся Макар и положил трубку.

Отдав трубку Глебу, я спросила:

– Хочешь увидеть ночную Прагу?

– Хочу.

– Тогда берем такси, цепляем бутылку виски и едем!

Через полчаса мы уже мчались по улочкам ночной Праги и пили виски. Я рассказывала Глебу о достопримечательностях города. Глеб слушал невнимательно и смотрел больше на меня. Остановившись у стриптиз-бара, мы отпустили такси и зашли внутрь. На низенькой сцене у шеста танцевала симпатичная девушка с пышным бюстом.

– Обожаю красивых женщин! – шепнула я Глебу и, подозвав девушку, сунула ей в трусики стодолларовую купюру. Девушка с благодарностью посмотрела на меня, очевидно, подумав, что я лесбиянка.

– Вера, ты меня удивляешь, – сказал Глеб. – Неужели…

– Нет, что ты! – засмеялась я. – Ориентация у меня нормальная. Просто я обожаю красивых женщин! Я сама вкалываю до седьмого пота и знаю, каким трудом достаются деньги. Ее эта сотка нормально подогреет, а я не обеднею. Тут, похоже, одни жмоты собрались! За красивое тело нужно красиво платить! Хотя, если честно, я бы могла попробовать провести ночь с женщиной… Хотя бы ради интереса, да…

– Ну, ты даешь… – Глеб ошарашено покачал головой.

Вернувшись домой, мы одновременно посмотрели на лежавший на столе телефон и улыбнулись.

– Надеюсь, твой папа уже спит и видит какой-нибудь добрый сон, – улыбнулась я, сделав акцент на слове «папа». Затем подошла к Глебу и, подмигнув ему, спросила: – Глебушка, пасынок ты мой, тебе где постелить?

– Там же, где и тебе.

– Ты в этом уверен?

– Вполне.

– А что ты будешь делать, когда приедет папа?

– Он обещал снять мне квартиру. Я собираюсь жить отдельно Ты будешь ко мне приезжать.

– Глеб, ты, наверное, не понял, – сухо произнесла я. – Меня отнюдь не прельщают встречи от случая к случаю. Я привыкла жить с мужчинами под одной крышей, например, так, как с твоим отцом.

– На что ты намекаешь?

– Если ты хочешь мною обладать, решись на более дерзкий поступок.

– Ты хочешь, чтобы я на тебе женился?

– Может быть, – загадочно сказала я, направляясь в спальню.

Глеб понуро поплелся следом. Раздевшись, он лег на кровать и молча уставился в потолок. Брови его были нахмурены, судя по всему, он усиленно думал.

Наклонившись над ним, я провела пальчиком по рельефным мышцам:

– Нравится?

– Очень, – слегка покраснел он. – Послушай, Вера, а ты что, и в самом деле пошла бы за меня замуж?

– Пошла бы, почему нет?

– Но ведь тебя окружают такие интересные, яркие мужчины…

– Эти интересные мужчины стоят мне уже поперек горла.

– Ты преследуешь какую-то цель, или у тебя проснулось чувство ко мне?

– Какую цель я могу преследовать? Своего бизнеса у тебя нет. Ты зависишь от папы. Ты почти студент…

– Вера, я уже окончил институт.

– Неважно. В душе ты еще студент. Знаешь, ты мне действительно очень нравишься…

Глеб приподнялся и, сияя глазами, взволнованно сказал:

– Вера, когда я тебя увидел, меня словно током ударило. Со мной такого раньше никогда не было. А как же отец? Что я ему скажу? Как я посмотрю ему в глаза?

– Да, это проблема, причем серьезная… У нас в запасе неделя для того, чтобы проверить свои чувства и не нарубить дров сгоряча. Давай, Глебушка, спать!

Положив голову Глебу на плечо, я, повозившись, уснула. Сквозь сон я слышала, как внезапно свалившийся на меня «сынок» ворочался, вставал и очень много курил. «Ничего, пусть помучается, – скользнула ленивая мысль. – То-то "обрадуется" Макар, когда услышит о предстоящей свадьбе своего мальчика…»

Утром я открыла глаза и увидела сидящего рядом с собой Глеба.

– Глебушка, а почему ты не спишь? – потянувшись, как кошка, промурлыкала я.

– Я смотрел на тебя. Ты очень красивая, даже когда спишь. Вера, у тебя на животе небольшой шрам. На аппендицит не похоже. Тебе делали операцию?

– Да. Это пулевое ранение.

– Пулевое?

– А что тут удивительного? Ты же юрист. Должен знать, что в человека могут стрелять из револьвера. Вот и в меня тоже стреляли. Один человек хотел меня убить, но, когда выстрелил, пожалел и отвез в больницу.

– Почему же ты не посадила его в тюрьму?

– Есть люди, которых посадить туда невозможно, а если они сядут, то найдут способ отомстить тем, кто их туда посадил. Кстати, для них тюрьма – как номер-люкс в дорогой гостинице. Шикарная постель, обед из лучшего ресторана, компьютер, видеодвойка, сотовый телефон и даже девочки на заказ. Стоит ли сажать такого человека в тюрьму? Там почти как на свободе. Только выйти никуда нельзя, да и то до поры до времени.

– И кто же этот человек?

– Когда-нибудь я тебе скажу и даже познакомлю с ним, – усмехнулась я, – но не сейчас.

Телефон, лежавший на тумбочке, зазвонил. Глеб дотянулся до трубки.

– Здравствуй, папа! У меня все нормально. С Верой поладил. Она замечательная девушка. Я бы тоже на такой женился.

Я покатилась со смеху и попросила передать трубку мне.

– Привет, папуля!

– Веруня, ты как там? – дружелюбно спросил Макар. – Мой мальчик тебя не обижает?

– Мальчишки меня еще в школе перестали обижать. Мы с ним дружим.

– Что вы сейчас делаете?

– Сидим на кухне. Я заставила твоего мальчика почистить зубы и умыться. Теперь сварила ему яичко всмятку и кормлю с ложечки.

– Ну, Верунька, ты пошутить можешь, – засмеялся Макар. – А я сделал тебе шикарный подарок! На выставке меховых изделий купил шубу из голубой норки до пят. Будешь у меня ходить как королева. Хотя ты у меня и так королева. Слышала, что сын сказал?

– И что же сказал твой сынок?

– Сказал, что на такой, как ты, он бы женился. Придется ему подбирать невесту, похожую на тебя. Только вряд ли у него что-нибудь выйдет. Я тысячу раз хотел выкинуть тебя из головы и зациклиться на другой бабе, но у меня ничего не получалось. Единственная ты у меня.

– Ладно, Макар, потом созвонимся. Сынок скушал яичко и просит напоить молочком, – сказала я и положила трубку на пол. Затем посмотрела на сидящего на кровати голого Глеба и сквозь смех спросила:

– Глебушка, сынок, может, тебе и вправду яичко сварить? Всмятку или вкрутую? Ты как больше любишь?

Глеб, покраснев, опустил глаза.

– Вера, кончай издеваться. Что тебе папа сказал?

– Сказал, что купил нам свадебный подарок. Вернее, мне. Шубу из голубой норки до пят. Наверное, он любит свою невестку.

Через несколько минут мы сидели на кухне и пили кофе. Глеб задумчиво смотрел на меня и часто курил. Я блаженно улыбалась. Неожиданно Глеб закашлялся и, справившись с собой, спросил:

– Верка, ты и в самом деле пошла бы за меня замуж?

– Пошла бы, – вполне серьезно ответила я. – А ты бы взял?

– Конечно бы взял! Только вот…

– Что вот?

– Как папа на это посмотрит?

– С папой все нормально, – не выдержав, рассмеялась я. – Папа побесится и найдет себе новую маму. Он же тебя любит. Ты ведь сам сказал, что ты – самое дорогое, что у него есть. Так пусть он наглядно докажет, как он тобой дорожит.

– Вера, ты совсем не любишь моего отца?

– Любила до тех пор, пока не встретила тебя, – улыбнулась я и, вскочив, потянула Глеба за собой. – А что мы время теряем? Пошли в постель!

…Очнувшись от сексуального марафона, я посмотрела на часы и, вздохнув, произнесла:

– Глеб, мне пора собираться на работу. Твой папа велел, чтобы ты не отходил от меня ни на шаг. Он боится, что ты можешь заблудиться. Так что собирайся! Поедешь со мной?

– Конечно, поеду! Мне вчера понравилось. Я заказал, а с меня не взяли ни копейки. Прямо чудеса какие-то!

– Никаких чудес не бывает. Просто твой папа самый настоящий волшебник. Взмахнул палочкой – и его сынка за бесплатно покормили. Папаню благодари!

Выбирая в гардеробной подходящий костюм, я хмыкнула:

– Есть ему на халяву понравилось! Отросток макаровский, чтоб ему пусто было! – Глеб это го слышать не мог.

Одевшись, причесавшись и слегка подкрасившись, я зашла в гостиную. Глеб бросил на меня оценивающий взгляд и восхищенно произнес:

– Ты выглядишь потрясающе!

– Милый мой, да я обязана так выглядеть. Если бы выглядела по-другому, твой папенька моментально попер бы меня с работы, тут бы и голос не помог!

Спустившись вниз, мы сели в новенький «фиат», подаренный мне Макаром, и поехали в ресторан. Глядя в лобовое стекло, Глеб напряженно молчал. И снова неожиданно запиликавший телефонный звонок заставил его вздрогнуть.

– Он постоянно тебя так контролирует? – недовольно спросила я.

– Нет, только когда я из дому уезжаю, – вздохнул Глеб, нажимая на кнопку ответа. К моему удивлению, звонил не Макар, а мать Глеба. Перекинувшись с ней ничего не значащими дежурными фразами, Глеб небрежно сунул трубку в карман и, закурив, сказал:

– Представляю, как мама удивится, когда узнает, что я надумал жениться!

– А что ей удивляться! Ты уже большой мальчик, можешь сам за себя отвечать. Бог с ней, с мамой. Ты лучше подумай, как удивится папа. Только бы его инфаркт не хватил! Хотя вряд ли. У твоего папы нервы – как канаты. Ни один нормальный человек не смог бы выдержать то, что выдерживает он. Эх, почему мне такой папенька не достался! – рассмеялась я, притормаживая у светофора.

– Зато тебе достался я, – самодовольно подмигнул мне Глеб.

ГЛАВА 18

Приехав в ресторан, я посадила Глеба за столик и пошла на кухню. Увидев Любку, стукнула ее по плечу и радостно изрекла:

– Привет! Как настроение?

– Нормально, – растерялась Любка. – А ты что на репетицию не приехала? Тебя все ждали, потом без тебя прогон сделали. Могла бы и предупредить!

– Некогда мне репетировать! Я пасынком занимаюсь. Он как дите малое. За ним глаз да глаз нужен. Такой невнимательный, ужас! Боюсь, может где-нибудь заблудиться. Я за него головой отвечаю. Макар будет строго спрашивать!

Любка хитро прищурилась:

– Ой, Верка, не нравится мне все это! Что-то ты темнишь с пасынком! Видела я, как он вчера на твои сиськи пялился…

– И как же он пялился?

– Облизывался, как мартовский кот!

– На меня все мужики так смотрят. Я уже привыкла, – усмехнулась я и, немного помолчав, сказала: – Любаша, а я замуж выхожу. Скоро свадьба. Так что готовься – свидетельницей будешь!

– За Макара?

– За его сынка.

Открыв рот, Любка села на стул.

– Ну что ты варежку разинула? – засмеялась я. – Смотри, муха залетит! Можешь Макару позвонить, сообщить ему новость. Настучать, так сказать.

– Не буду я никому стучать, – надулась Любка. – Ты, Верка, сама не ведаешь, что творишь. Макар не станет церемониться. Возьмет и пристрелит тебя, как собачонку!

– Не пристрелит, он ведь так любит своего сыночка! Сама подумай, убить невесту накануне свадьбы – ай-ай-ай, как нехорошо!

Чмокнув Любку в щеку, я подошла к музыкантам, чтобы обговорить порядок выступления, затем отправилась переодеваться. За обычными заботами я быстро забыла о нашем разговоре, да и Любка больше не задавала никаких вопросов.

Неделя пролетела незаметно. Мы с Глебом не вылезали из постели, но на людях никаких вольностей не допускали. К концу недели Глеб настолько созрел с женитьбой, что даже стал бояться моего отказа. «Ты, Верка, девушка непредсказуемая, – частенько говорил он. – Вдруг передумаешь? А я без тебя не могу…»

Макар возвращался во вторник. Собираясь встречать его, я чуть больше обычного просидела перед зеркалом.

– Веруня, пора, – глядя на часы, поторапливал меня Глеб. – Пора, самолет через час должен приземлиться!

Поправив вырез на платье, я улыбнулась ему и направилась к выходу.

В аэропорт мы приехали вовремя. Макар, увидев меня, радостно замахал руками.

– Подожди минутку, сейчас я тебе цветы куплю, – закричал он, вытаскивая бумажник.

Получив багаж, Макар подошел к нам, протянул мне красиво упакованный букет и, нагнувшись, поцеловал в щеку. Затем приобнял Глеба и восторженно произнес:

– Глеб, мальчик мой! Ты так вырос, возмужал! Настоящим красавцем стал! Надеюсь, вы подружились! – Бросив на меня влюбленный взгляд, он гордо добавил: – А это, сынок, моя вторая половинка. Моя жена. Женщина, ради которой стоит жить. Ну, поедем домой! Верочка, мы с Глебом в твою машину сядем. Ты не будешь возражать?

Молча кивнув, я села за руль. Джип, набитый братками, последовал за нами. «А они похожи, – думала я, изредка поглядывая в зеркальце, позволявшее видеть салон. – Одинаковые глаза, брови, скулы, даже мимика, и та одинаковая. Через двадцать лет Глеб будет точной копией своего отца…»

Подъехав к дому, мы прошли в квартиру и расселись в гостиной. Макар, слегка приобняв меня за плечи, сказал:

– Вот видишь, Веруня, какой у меня орел вырос! Ты и не знала, что у меня такой сын…

– Не знала, – согласилась я, бросив взгляд на Глеба.

– Да, Верочка, совсем забыл! – Раскрыв фирменный пакет, Макар извлек из него шикарную шубу до пят из спинок голубой норки. Накинув шубу мне на плечи, он восхищенно цокнул.

– Веруня, ты такую хотела?

– Такую, – кивнула я и, запахнув полы, сделала несколько кругов по комнате. Затем подошла к Глебу и встала рядом с ним.

– Сынок, а тебе нравится? – спросил Макар.

– Нравится, – побледнел Глеб, опустив глаза.

– У красивой женщины должны быть красивые вещи, – улыбнулся Макар, вытаскивая сигарету. – Когда у тебя, сынок, появится красивая женщина, которую ты будешь любить больше жизни, не забывай баловать ее достойными вещами. Бабы страстно как любят дорогое, яркое, нарядное. Я свою Верку постоянно балую.

– Папа, я уже встретил женщину, которую люблю больше жизни, – неестественно ровным голосом сказал Глеб.

– Правда, сынок? И кто же она? Ты даже не представляешь, как я за тебя рад! Она осталась в России? Вы вместе учились? Кто ее родители? Ну, Веруня, – подмигнул мне Макар – я как чувствовал, когда говорил, что скоро нам с тобой внуков придется нянчить! Мальчик у меня хоть куда! Красавец, умница! Моя гордость. Ты, сынок, жениться, наверное, собрался?

– Собрался, – уверенно кивнул Глеб, взяв меня за руку. – И если ты, папа, не дашь мне этого сделать, мне больше незачем жить. Я влюбился так, что по ночам не могу спать. Сердце уже все изнылось…

– А почему я должен быть против? – не понял Макар. – Я ведь не изверг какой-то. Да и тебе уже двадцать пять лет стукнуло… Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты до тридцати погулял, но уж коли решил, то никуда не денешься. Мне ли не знать, что такое любовь, сынок? Я вон как посмотрю на Верку – сердце аж из груди выскакивает. Бросить бы все к чертовой матери и жениться на ней, да только по рангу не положено… По воровским понятиям, законнику жениться нельзя, понятия уважать надо… Так где же твоя невеста? Езжай в Россию, вези ее сюда, мы тут такую свадебку закатим – закачаешься!

– А мне не надо никуда ехать, – еще больше побледнел Глеб. – Моя невеста здесь.

– Так ты приехал не один? Ах ты поганец, что ж ты сразу не сказал? Ну и где же она?

– Я хочу жениться на Вере, – выдохнул Глеб, инстинктивно прикрывая меня собой.

Закутавшись в шубу, я исподлобья посмотрела на Макара. Наши взгляды встретились.

– На какой Вере? – Голос Макара осип, глаза побелели от бешенства.

– На твоей Вере, папа! Вернее, раньше она была твоей, а теперь стала моей… Если ты меня по-настоящему любишь, благослови нас и разреши жить вместе.

– Благослови нас, Макар, – прошептала я, опустив глаза.

Макар, взревев, подскочил к Глебу, но Глеб, нисколько не уступавший папаше по комплекции, перехватил его руки.

– Папа, не надо! Если ты хоть пальцем тронешь мою женщину, я этого тебе не прощу!

– С каких это пор она стала твоей?! – истерично расхохотался Макар. – Это моя женщина! Понимаешь, моя! Да, ты мой сын, моя кровь и плоть, но это отнюдь не означает, что я должен отдать тебе ту женщину, которую люблю. Ты еще молод, соплив и глуп, а Верка баба прожженная. Она через все прошла. Думаешь, она без ума от тебя? Это она мне решила отомстить за то, что я ее фраера на тот свет отправил!

Макар заметался по комнате, затем остановился как вкопанный и, засунув руки в карманы, заорал:

– Верка, сука ты поганая! Ты что на сей раз задумала?! Я такие вещи не прощаю! Ты что, тварь, здесь спектакль устроила?! С сыном решила меня рассорить?

– Не смей обзывать Веру! – злобно выкрикнул Глеб. – Ты же сам говорил, что, по воровским понятиям, законникам иметь семью не положено. Когда ты женился на моей матери, ты был обычным карточным шулером. А теперь, скажи пожалуйста, как взлетел! Учти, папа, я не вор. Я юрист и хочу жениться на любимой женщине, а главное – могу сделать это!

Макар трясущимися руками достал из кармана пистолет и направил на Глеба.

– Глеб, сынок, отойди. Я застрелю эту дрянь. Над нами смеются, разве ты не видишь? Эта сука стоит и усмехается. Ей смешно!

– Если ты собрался стрелять, то стреляй в меня, папа, – тихо сказал Глеб, глядя в смертоносный зрачок. – Стреляй, папа… Что же ты медлишь?

Опустив пистолет, Макар сел в кресло.

– Я не буду стрелять, успокойся. Послушай меня, сынок. Верка хитрая, опытная баба. Она обведет тебя вокруг пальца. Она не любит тебя. Она вообще не умеет любить. Правда, один раз она втюрилась в какого-то пижона. Я его убил, и теперь она хочет мне отомстить. Не торопись, сынок! Посмотри, сколько вокруг интересных, порядочных девушек! Оставь ее мне. Я без нее не смогу жить.

– Нет, папа. Я женюсь. Я принял твердое решение, и никто не сможет его отменить. Даже ты, папа.

– Хорошо, сынок. Я уважаю твое решение. Я разрешу вам пожениться. Верка, иди сюда. В знак своего согласия я хочу поцеловать тебе руку. Забудем старое!

– Не пойду, – отчаянно замотала я головой. – Глеб, я твоего папашу как облупленного знаю. Я к нему подойду, а он мне пулю в висок пустит!

– Я же сказал, что не буду вам мешать. Подойдите ко мне оба. Я вас благословлю. Надеюсь, вы чисты и непорочны, как настоящие жених с невестой?

– Мы уже были близки, папа, – спокойно ответил Глеб.

Макар побледнел.

– Идите ко мне, дети, – трясущимися губами сказал он. – Давайте помиримся и будем жить в любви и согласии.

Глеб взял меня за руку и повел к отцу. Вид у него был торжественный, наверное, он чувствовал себя победителем…

Макар, усмехнувшись, поднес мою руку к губам.

– Ну что, отыгралась, сука! – прошептал он и, мгновенно изменившись в лице, с силой толкнул меня в грудь. Отлетев к стене, я почувствовала страшную боль в голове, но почему-то не отключилась.

Затем все было словно в тумане… В комнате дрались двое: отец и сын… Потом вбежали братки и стали разнимать их. Что было дальше – не помню. Перед глазами завертелись красные круги, и я потеряла сознание.

Очнулась я в сыром подвале. Голова казалась чужой. Шубы на мне не было. Платья, впрочем, тоже. Вместо него – жалкие обрывки, лишь отдаленно напоминавшие некогда красивый наряд.

Поджав колени к подбородку, я дала волю слезам. Затем, захотев пить, на ощупь нашла железную дверь и, не жалея сил, заколотила в нее босой ногой. Как и следовало ожидать, к двери никто не подошел…

Опустившись на холодный пол, я стала терпеливо дожидаться своей участи и сама не заметила, как уснула.

Разбудил меня скрежет открывающейся двери. Узнав Макара, я вздрогнула.

– Не дергайся, Верка, я не буду тебя бить,– глухо сказал он, протягивая мне руку.

– Вставай, поехали!

– Куда? – забеспокоилась я.

– К моему сыну.

– А где он?

– В больнице лежит. Вены перерезал себе, чудак… Короче, вытащили его… Жалко мне сына, Верка! Он у меня единственный, да и такой, как ты, больше не найдешь… Ладно, женитесь. Считай, что ты отомстила. Мы квиты.

– Нет, Макар, мы не квиты, – усмехнулась я. – Твой сын остался жив, а человек, которого я любила, умер. Так не честно!

Макар взял меня за подбородок и сквозь зубы процедил:

– Если ты убьешь моего мальчика, я тебя из-под земли достану, я тебе такую смерть придумаю… такую…

Через час мы подъехали к больнице, где лежал Глеб. Я поднялась в палату, села на краешек кровати и постаралась улыбнуться.

– Привет, Глеб! Папа разрешил нам пожениться…

Глеб открыл глаза и, робко улыбнувшись, взял меня за руку. Макар, насупившись, отвернулся.

Свадьбу играли в нашем ресторане. Столы ломились от дорогих закусок. Шампанское и водка лились рекой. Подгулявшие братки без конца кричали: «Горько!»

– Ох, Верка, когда ты только угомонишься! – шепнула мне сидевшая по правую руку Любка. – Макар лет на десять постарел!

– Ты бы лучше обо мне пеклась, а то жалеешь всех подряд, даже завидно становится, – обиженно буркнула я, неприязненно покосившись на пьяного Глеба. – Кончай пить, женишок! Водка не пиво, ее литрами не жрут. Может, ты забыл, что на собственной свадьбе находишься?

– Не злись, Верка! У отца женщину отбить! Такое событие грех не отметить! – по-жеребячьи заржал Глеб, падая мордой в салат.

– Эх ты, чучело! – вздохнула я и, с Любкиной помощью усадив Глеба на место, вытерла лицо новоиспеченного мужа салфеткой,

Перехватив заинтересованный взгляд Макара, я подошла к нему и пригласила на танец.

– Что-то твой благоверный совсем на ногах не держится. Смотри, уснул прямо за столом. – Макар укоризненно посмотрел на пьяного сына.

– Он нормы не знает. Сразу видно, что раньше не пил, а может, наоборот…

– Вот уж не думал, что тебе пойдет свадебное платье…

– Свадебное платье пойдет любой женщине, а мне особенно. Подлецу все к лицу.

– Это ты точно сказала! Выходишь замуж, а что дальше будешь делать с этим сопляком – сама не знаешь. Хотела сделать мне больно? Сделала, признаюсь. Так больно, что на сердце рубец образовался. Ладно, хоть с моим сыном снюхалась, вроде как под присмотром будешь. Ну и сука ты, Верка! Ну и сука!

Когда торжество закончилось, мы с Макаром привезли бесчувственного Глеба домой и положили в гостиной. Затем я ушла в спальню и, сев на кровать, стала расстегивать свадебное платье. Макар нахально пристроился рядом со мной.

– Папа, иди к себе! Дай мне выспаться, – не выдержав, фыркнула я.

– Ну давай, говори… Кусни меня побольнее, – усмехнулся Макар. – Неужели тебе так дорог твой фраер?

– Я не хочу обсуждать этот вопрос с тобой Выйди, пожалуйста, из комнаты, – с ненавистью посмотрела я на Макара. – Это еще не все, Макар, это только начало. Дальше будет хуже. Я хочу, чтобы ты наконец понял, что такое терять… Ты потерял меня, потерял сына, но это еще не все… Это слишком малая потеря… Я потеряла намного больше… Я потеряла любимого человека. Со временем ты узнаешь, что это такое…

– Тогда мне лучше тебя пристрелить.

– Стреляй, если считаешь, что так будет лучше…

Не сказав ни слова, Макар завалил меня на спину и задрал подол. Я попыталась вырваться, но не смогла.

– Пусти! Не смей трогать чужую жену!

– Я только помогу расстегнуть свадебное платье, – тяжело задышал Макар. – Этот сопляк нажрался, как скотина, наплевав на все на свете. Да что он может тебе дать, этот щенок?! Ты прекрасно знаешь, что никто не даст тебе больше, чем я.

– Это твой сын, Макар!

– Сын? Да, сын… Я впервые в жизни возненавидел собственного сына и даже пожалел о том, что он у меня есть, – прошипел Макар, срывая с меня фату.

«Что ж, не будем отказываться от брачной ночи…» – подумала я, стаскивая с себя ажурные чулки.

Вдоволь натрахавшись, Макар ушел. Приняв освежающий душ, я нырнула под теплое одеяло и, закрыв глаза, вспомнила Михаила. На минуту мне показалось, что в комнате работает вентилятор. Огромные лопасти, быстро вращаясь, нагнетают прохладный воздух… «Миша!» – радостно вскрикнула я и… проснулась. Рядом со мной лежал бледный как полотно Глеб.

– Вера, я вчера напился как свинья. Вообще ничего не помню.

– Пить меньше надо!

– Даже не знаю, как так получилось… У нас с тобой не было брачной ночи…

Глеб ласково провел ладонью по моей груди, но в этот момент раздался стук в дверь.

– Дети, идите кушать. Завтрак готов! – раздался голос Макара.

– Папа, ты ешь. Мы придем позже, – поморщившись, крикнул Глеб.

Через секунду стук повторился.

– Сынок, не спорь с отцом! У вас была целая ночь. На сегодня намечено много дел. Я хочу познакомить тебя с нужными людьми. Немедленно вставайте, умывайтесь и за стол!

– Замучил уже, – пробубнил Глеб, садясь.

Я, не выдержав, рассмеялась. Смех мой отнюдь не был веселым, скорее он походил на истерику, которая могла закончиться не скоро. Услышав его, в спальню влетел испуганный Макар. Глеб быстро накинул простыню на мое голое тело и обиженным голосом сказал:

– Папа, стучаться надо! У меня жена лежит раздетая. Что ты себе позволяешь?

– Я думал, с ней что случилось… Веруня, кончай смеяться! Смотри, покраснела вся. – Нахмурившись, Макар перевел взгляд на Глеба: – А ну быстро за стол! Сидишь здесь в чем мать родила – ни стыда, ни совести!

– А что я, по-твоему, должен делать? – возмутился Глеб. – Кого мне стыдиться?

– Отца бы постыдился! Вон какой здоровый вымахал, а ума нет. Ляхи развалил, как мудак…

– А какого черта ты в нашу спальню врываешься? – набычился Глеб. – Сегодня же снимем квартиру и уйдем! Будем жить отдельно.

– А на что ты собрался жить отдельно? – прищурился Макар. – Ты сначала научись деньги зарабатывать!

– Устрой меня на работу, я и буду зарабатывать.

– А ты сам что-нибудь без отца можешь?

– Я без тебя юридический с красным дипломом окончил.

– Юридический ты окончил потому, что я постоянно посылал человека, который подогревал всех твоих преподавателей валютой. А за красный диплом мне ректору отдельно доплатить пришлось… Так что ты, сынок, в грудь себя не бей и не кичись… Ты без папы ноль без палочки. Без папы ты пустое место!

– Тем не менее Верка за меня замуж вышла, а не за тебя, – гордо произнес Глеб, натягивая на меня простыню.

– Я про Верку разговаривать даже не хочу! Ты ее пару недель знаешь, а я почти три года. Про нее отдельный разговор.

– Ты, папа, мне в материальной помощи отказываешь? Хорошо! Мы все равно от тебя уйдем. У меня еще остались кое-какие деньги, чтобы квартиру снять. Будем экономить и попробуем прожить без твоей помощи!

– Кто это будет экономить, Верка, что ли? – усмехнулся Макар. – Да она сбежит от тебя на следующий день. Она же не студентка, чтобы с тобой в нищете жить. Я тебе в материальной помощи не отказываю. Я хочу, чтобы ты во всем отца слушал и знал свое место. Жить будете у меня. Квартира большая, места всем хватит. А теперь одевайся, чисть зубы и быстро за стол.

Я вновь рассмеялась, но уже совсем по-другому, и, дождавшись, когда за Макаром закроется дверь, принялась одеваться, Глеб натянул плавки, сплюнув, посмотрел на свое помятое отражение в зеркало и тихо спросил:

– Ты не знаешь, что на него накатило?

– Наверное, он на тебя разозлился за то, что ты вчера напился на свадьбе. Ему даже пришлось кое-что сделать вместо тебя.

– Это ты о чем? – насторожился Глеб.

– Например, он пригласил меня на танец, – улыбнулась я и вышла из комнаты.

Вскоре мы сидели на кухне и мирно завтракали.

– Вера, ты сегодня на репетицию пойдешь?– спросил Макар, отодвигая чашку.

– Пойду, – кивнула я, помешивая ложечкой кофе.

– Ты больше не будешь работать, – попытался возмутиться Глеб. – Я не хочу, чтобы моя жена пела в ресторане. Там мужики на тебя пялятся, как кобели. Все, будешь дома сидеть.

Переглянувшись с Макаром, я сказала:

– Сам дома сиди, а в мои дела не лезь.

– Верка пятерку в месяц заколачивает, – поддержал меня Макар. – Без нее в ресторане выручка падает. Тебе таких денег не заработать.

– Папа, ну что ты постоянно лезешь в наши отношения! – разозлился Глеб. – Это моя жена, и все семейные вопросы я буду решать сам.

– Это моя невестка. Она мне не чужая. Мне еще тебя, тунеядца, куда-то пристроить надо. Ты что, хочешь, чтобы вы вдвоем на моей шее сидели? Верка баба самостоятельная. Она уже третий год при деле.

– Ты какого черта меня тунеядцем обозвал? Сам меня к себе звал. Матери все уши прожужжал. Говорил: приезжай, сынок, устрою тебя на хорошую работу, все будет путем…

– Я же не знал, что из твоего приезда получится…

– Что?

– Верку у меня из-под носа увел… На работу я тебя устрою. Сейчас вместе поедем.

– Ладно, вы тут разговаривайте, а мне пора идти. – Отодвинув чашку, я встала и ушла в свою комнату. Переодевшись, села в машину и поехала в ресторан.

Примерно за квартал до нашего заведения внимание мое привлекла ярко-красная спортивная машина, припаркованная у небольшого старинного костела. «Точь-в-точь такая же, как у Михаила…» – невольно притормаживая, с грустью подумала я. Захотелось выйти и посмотреть ее поближе. Повинуясь внезапно охватившему меня чувству, я захлопнула дверцу и направилась к «фольксвагену». Номера его говорили о том, что машина взята напрокат.

– Вера! Верочка, это ты? – внезапно окликнул меня до боли знакомый голос.

Вздрогнув всем телом, я обернулась. У ворот костела стоял Михаил. Чуть поодаль – его друг, которому я поцарапала руку в квартире Вадима.

– Ты жив? – выдохнула я, смахивая слезы.

– Как видишь…

– Мне сказали, что ты мертв…

– Тебя обманули…

Михаил посадил меня в машину и привез в небольшое кафе на Влтаве.

– Мне задело плечо, – заказав кофе, начал рассказывать он. – Я потерял сознание. – Мой товарищ отвез меня в больницу, где мне сделали операцию. Я вернулся домой, но без тебя не находил места… У нас единственный шанс, Вера! Сейчас мы с тобой поедем в аэропорт, и ты по поддельному паспорту улетишь со мной в Россию.

– В Россию… – как эхо, повторила я. – В Россию, с тобой…

– Ты не хочешь лететь? – напрягся Михаил.

– Я хочу лететь… Просто… За два с лишним года я заработала кое-какие деньги. Они лежат в музыкальной шкатулке у Макара дома. Часть денег, правда, совсем незначительная, в банке… Я не сниму их так быстро… Я много работала, Миша, так много, что падала на пол от усталости… Я не могу все оставить…

– Забудь про деньги, Вера! Главное, что мы вместе. Я не беден. Я смогу тебе компенсировать все потерянное. – Михаил, сжав мою руку, поднес ее к губам: – Ты едешь?

– Еду! – крикнула я, бросаясь к нему на шею.

Мы вышли из кафе и побежали к машине. В салоне нас ждал товарищ Михаила.

– Моего друга зовут Савелий, – запоздало представил его мой любимый.

– Как твоя голова? – улыбнулась я.

– Зажила, – засмеялся Савелий и пересел за руль.

Прижавшись к Михаилу, я закрыла глаза и подумала о том, что неимоверно счастлива, потому что любима, потому что люблю…

…Как только самолет оторвался от земли, я дала волю своим чувствам. Перед глазами возник Карась, затем Макар, Глеб и все те, с кем пришлось пережить три долгих года. Убегая от прошлого, я хотела его забыть, навсегда вычеркнуть из памяти.

Михаил крепко держал меня за руку, рядом с ним мне было тепло и уютно. Врать, играть и хитрить больше не хотелось. Вернее, в этом не было нужды. Наклонившись к Михаилу, я шепнула ему:

– Миша, пока тебя не было, здесь столько произошло… Я вышла замуж…

– За Макара?

– Нет, за его сына.

– Неплохой ход, – засмеялся Михаил, шутливо дергая меня за длинную челку. – Разберемся! Сделаем новый паспорт и оформим новый брак. Делов-то…

Улыбнувшись, я изо всех сил сжала его пальцы…

ГЛАВА 19

Спустившись по трапу самолета, я чуть не разревелась. Михаил обнял меня за плечи и осторожно спросил:

– Вера, ты о чем-нибудь сожалеешь?

– Нет, только о деньгах, которые пришлось оставить, – грустно сказала я, опуская глаза. – Ты меня не поймешь. Вкалывала, вкалывала, копила, копила, а потом все бросила и уехала, не взяв ни копейки…

– Верочка, эти деньги могли бы стоить тебе жизни. Жизнь дороже любого материального благополучия, пойми.

– Может быть, – всхлипнула я. – Только жизнь, когда в ней нет материального благополучия, ужасна.

– Ты неисправима, – засмеялся Михаил и пошел искать такси.

Часа через полтора мы подъехали к красивому двухэтажному особняку и вышли из машины.

– Насколько я понимаю, это наше с тобой жилище? – присвистнула я.

– Как видишь.

– Сколько, ты говоришь, здесь комнат?

– Восемь.

– Не слабо, – усмехнулась я, открывая дверь.

Кухня, столовая, гостиная, обставленная дорогим гарнитуром из карельской березы… А это что? Перешагнув порог, я замерла в изумлении. Посреди комнаты стояла большая кровать, накрытая золотистым покрывалом, слабо мерцающим в полумраке, рядом с кроватью – кресло, за ним – вентилятор с большими лопастями, чем-то похожий на перезревший одуванчик, готовый разлететься от малейшего дуновения теплого летнего ветерка, на окнах – плотные жалюзи, совсем такие же, как в Праге…

Михаил сел в кресло и, наклонившись, включил магнитофон. Нежный и сильный голос Селин Дион тронул душу… Улыбнувшись, я сделала несколько танцевальных движений, но потом, не сдержавшись, заревела так громко, как бабы оплакивают покойников на похоронах.

После пережитого в Праге мне пришлось очень долго приходить в себя. Просыпаясь по утрам, я с жадностью смотрела на Михаила, изучая каждую черточку любимого лица. Затем вставала, варила кофе, провожала Михаила на службу и, оставшись в полном одиночестве, до вечера слонялась по комнатам, вздрагивая от каждого шороха. Постепенно я привыкала к России. Читала книги, газеты, смотрела телевизор, как девочка, удивлялась тому, что все передачи идут на русском языке. Мне не верилось в то, что больше не придется работать, что Макар с его отморозками – давно пройденный этап. По ночам мне часто снилась Прага. Нет, не та Прага, которую так любят посещать туристы, а Прага, уродливо исковеркавшая мою жизнь. Да и не только мою. До безумия было жалко Светку, погибшую от рук Карася, других девчонок, обманутых процветающими на торговле живым товаром фирмами, беспутную Любку, обожавшую деньги не меньше меня… Предательство подруги я давно простила…

Два раза в день ко мне приходила медсестра и делала успокоительные уколы.

– А что вы, милочка, хотите? – говорила она, набирая шприц. – Длительную депрессию излечить не так-то просто. Еще неизвестно, как потом поведет себя ваш организм.

Проводив ее, я ложилась на диван и засыпала. Я много спала, много ела, когда получалось, гуляла по мокрым от дождя улицам, с наслаждением вдыхая прохладный – совсем не пражский! – осенний воздух, и вскоре усталость, изнурявшая меня в течение двух с половиной лет, как-то незаметно начала проходить.

Недели через три после возвращения в Россию Михаил сделал мне новый паспорт, и мы поженились. Свадьбы у нас не было. Я сама не захотела пышных торжеств. Приехав из загса, мы долго сидели у камина, затем, выпив шампанское, предались любви… Мой муж оказался трудоголиком. Фирма его процветала, деньги лились рекой, отказа я ни в чем не знала. Но все же домашняя жизнь угнетала меня…

– Знаешь, Миша, – однажды сказала я, причесываясь перед зеркалом, – пора мне, пожалуй, потихоньку выходить в свет…

– Что ты имеешь в виду? – улыбнулся Михаил.

– Что я хочу? Я хочу заняться делом!

– Хорошо, Верочка, я подумаю об этом. – Поцеловав меня в щеку, Михаил ушел.

Через неделю после этого разговора мне исполнилось двадцать четыре года… Этот день я запомнила на всю жизнь.

– Собирайся, поехали, – сказал после завтрака Михаил, загадочно улыбаясь.

– Куда? – удивилась я, подкрашивая губы, и, не получив ответа, вприпрыжку спустилась к машине.

Пропетляв по улицам, мы остановились у недавно отремонтированного двухэтажного симпатичного домика. «Вера» – броскими буквами выведено на фасаде. Не поверив собственным глазам, я несколько раз обошла здание. Михаил вышел из машины и громко рассмеялся.

– Что это? – повернулась к нему я.

– Это обещанный ресторан.

– Какой ресторан?!

– Сегодня у тебя день рождения. На день рождения принято делать подарки. Я дарю тебе ресторан, который назвал твоим именем. Документы у тебя в кабинете.

– Ты шутишь? – дрожащим голосом спросила я.

– Зачем? Сегодня же не первое апреля!

– А ты, случайно, не волшебник?

– Нет. – Михаил взял меня за руку и повел за собой.

В ресторане было три небольших зала, оформленных по-домашнему уютно. В центре одного из них стоял матовый рояль известной фирмы. Открыв крышку, я прошлась по клавишам и, обратившись к Михаилу, спросила:

– Я буду тут петь?

– Можешь и петь, если захочешь. Честно говоря, я бы хотел, чтобы не только пела, но и управляла этим заведением. У тебя это получится, не сомневайся! Ты ведь, как никто другой, знаешь ресторанный бизнес. Пойдем, я покажу тебе твой кабинет.

– Кабинет?

– Ну да, кабинет. А что тебя удивляет?

Кабинет мой оказался на втором этаже, рядом с бухгалтерией. Осмотревшись, я села на стол и потянулась за сигаретами.

– Верочка, я знаю твою привычку сидеть на столах, но теперь тебе придется сидеть на стульях, – улыбнулся Михаил. – Ты же директор, а вернее – хозяйка собственного ресторана!

Пропустив слова Михаила мимо ушей, я разлеглась на столе и, закинув нога на стенку, уткнулась взглядом в сейф.

– А это для чего? Для того, чтобы складывать деньги?

– Может быть. – Михаил подошел к подоконнику и задумчиво посмотрел в окно.

– Можно к вам? – бочком протиснулся в дверь мужчина. Увидев меня, он медленно попятился назад.

– В чем дело? – подняла голову я, поправив задравшееся платье.

– Я лучше позже зайду, – пробормотал мужчина, покрываясь пятнами.

– Я вас внимательно слушаю, говорите, – перевернувшись на живот, сказала я.

– Я коммерческий директор. Зовут меня Валерий Степанович, – вытянувшись в струнку, представился мужчина. – Мне сказали, что с сегодняшнего дня вы приступили к делам. Я хотел бы поговорить по поводу закупок…

– Каких еще закупок?

– Может, я все-таки зайду попозже?

– Да, пожалуйста, через пятнадцать минут. С сегодняшнего дня закупки будут производиться только через меня. Я буду контролировать все, вплоть до мелочей. Зайдите в бухгалтерию и скажите, чтобы через час мне принесли полный отчет о расходах за прошедший месяц. Скажите им, что приехал ревизор.

Валерий Степанович, выпучив глаза, закрыл дверь. Улыбнувшись, я подмигнула Михаилу.

– Ну как, впечатляет?

– Впечатляет. Только было бы лучше, если бы ты сидела. Понимаешь, сотрудники вряд ли привыкли к такому экстравагантному стилю руководства.

Я слезла со стола, подошла к Михаилу, обняла его за шею и крепко поцеловала. В эту минуту дверь открылась, и в кабинет заглянула одна из официанток. Смущенно ойкнув, она тут же скрылась.

– Привыкай, Вера, теперь к тебе будут приходить почти каждую минуту, – улыбнулся Михаил. – Теперь тебя задергают. Это работа, дорогая моя!

– А если я занята? – задумчиво спросила я, невольно вспомнив Карася. За дверью его так называемого кабинета собирались толпы сотрудников, не смея войти без спроса.

– С чего ты начнешь? – задал встречный вопрос Михаил.

– С воровства.

– С воровства?

– Конечно! Я искореню его прямо сегодня! Это самый важный момент. Никто не должен таскать продукты домой. На дверях надо посадить проверяющего. Он будет проверять сумки сотрудников. Для работников ресторана продукты будут отпускаться со скидкой, но не за бесплатно. То, что останется после банкетов, будем делить поровну. Главное, чтобы все знали: скрыть от меня ничего невозможно… Я не против махинаций в разумных пределах, но я должна знать о них и давать соответствующее разрешение. Ничего не должно проходить мимо меня. Ни черные деньги, ни обвес – ни-че-го! Нужно, чтобы все поняли: я не новичок в этом деле, меня не проведешь. Если кто-то посмеет ослушаться меня – немедленно будет уволен. За небольшие прегрешения – штраф!

– Да, Верочка, теперь я не сомневаюсь, что из тебя выйдет отличный руководитель! Каждый сам строит свой бизнес и с чего-то его начинает…

– А с чего ты начал свой бизнес?

– С мошенничества.

– С мошенничества? – округлив глаза, я со всего маху села на стул. – Мне казалось, что ты такой честный…

– В бизнесе невозможно быть честным, Вера. По крайней мере, в нашем государстве. Свой первый капитал я заработал так. Сделал себе паспорт на имя известного коммерсанта и начал «кидать» всех подряд. Как ни странно, мне верили. Я без труда «кидал» фирмы, торгующие сигаретами, водкой, продуктами и даже стройматериалами. Забирая товар, я, не расплачиваясь, бесследно исчезал. Того человека, чьим именем я пользовался, изводили звонками. Обманутые предприниматели грозились его убить. Моей первой жертвой стал юрист, которому я не заплатил две тысячи рублей. В то время я снимал квартиру, а денег на ее оплату не было… Однажды, листая свежие газеты, я обратил внимание на рекламу некой торговой фирмы. Она реализовывала мороженую рыбу. В общем, я решил им помочь… – Михаил улыбнулся. – Я согласился выполнить все их условия. Фирма перевела триста тысяч в депозитарий одного коммерческого банка. Я должен был привезти из Мурманска энное количество рыбы. После получения товара фирма обязалась перевести еще двадцать пять тысяч за расходы по перевозке. Естественно, никакую рыбу я не привез. А деньги снял с помощью представителя фирмы. Короче, я дал ему половину за услуги. Это был первый крупный успех… Конечно, я давно уже не занимаюсь такими вещами, но, Верочка, что было, то было…

– Ты прямо как Остап Бендер, – засмеялась я.

– Нет, Верочка, масштабы у меня были другие. Зато теперь я известный бизнесмен. – Посмотрев на часы, Михаил направился к двери. – У меня неотложные дела, дорогая. Увидимся вечером. Отпразднуем твой день рождения!

– Спасибо за подарок!

Походив по кабинету, я по привычке села на стол и, бросив взгляд на телефон, глубоко задумалась. Может, позвонить Любке? Когда-то я обещала взять ее на работу в ресторан… Она смеялась, не верила, дуреха… А потом настучала Макару о предстоящей встрече с Михаилом. Болтливость подруги едва не обернулась трагедией. Хорошо, что все обошлось… Нет, звонить нельзя. Макар может пронюхать, где я нахожусь, и тогда… А что, собственно, тогда? Макар, безусловно, крупный авторитет, но сфера его влияния не распространяется на Россию. Незадолго до смерти Карась говорил, что мой Михаил тоже каким-то образом связан с преступным миром. Значит, у него есть «крыша». Кажется, эта «крыша» намного сильнее пражской группировки. Значит, мне нечего бояться. В любом случае Михаил сумеет меня защитить.

Решительно отодвинув аппарат, я встала и занялась делами.

Работа доставляла мне удовольствие. В ресторане я появлялась каждый день и просиживала там до глубокой ночи. Валерий Степанович оказался отличным помощником. Вместе с ним мы быстро навели порядок. Правда, для этого мне пришлось уволить половину сотрудников и набрать новых, но в итоге оказалось, что я все сделала правильно. Воровство удалось искоренить, продукты закупались всегда свежие, специально приглашенные повара готовили так, что к нам было трудно попасть. Ну и доходы росли соответственно…

Михаил искренне радовался моим успехам. Обоюдная занятость отнюдь не мешала нашим отношениям. Скорее, она подогревала их, делая встречи более желанными, а дом – притягательным.

Каждый вечер в моем ресторане играл джаз. Ребята подобрались молодые, талантливые. Платила я им вполне достойную зарплату, да и чаевые они получали немаленькие. Однажды я спустилась к ним в зал и, напев простенькую мелодию, внезапно возникшую в голове, попросила развить тему. Пока они подбирали аккорды, я придумала слова. Песенка получилась забавная.

– Вера, – окликнул меня чей-то голос, когда я уже собиралась подняться к себе. Повернувшись к двери, я увидела… Любку. Любка сильно похудела и выглядела больной. Взвизгнув, как девчонка, я бросилась к подруге на шею и, расцеловав ее в обе щеки, повела в кабинет.

Закрыв дверь на ключ, я показала ей на стул, а сама села на стол.

– Ты так и не научилась сидеть на стуле, – сквозь слезы улыбнулась Любка.

– Не научилась, но мои сотрудники уже к этому привыкли.

Открыв сейф, я вытащила оттуда бутылку виски и две рюмки. Затем, подмигнув Любке, наполнила рюмки до краев.

– Раньше ты прятала бутылки в комоде, – выпив виски, сказала Любка. – Теперь у тебя сейф.

– Теперь у меня все по-другому. Теперь я замужем, Любаша, и, знаешь, очень люблю своего мужа. Я просыпаюсь счастливой, засыпаю счастливой, весь день я летаю как на крыльях, но и это еще не все. Теперь я имею собственный ресторан. От работы я получаю сумасшедшее удовлетворение. В дела своего супруга я стараюсь не вникать, но он настолько мне доверяет, что часто советуется со мной, когда готовится принять важное решение. А ты как меня нашла? Если тебя послали за тем, чтобы уговорить меня вернуться, можешь не стараться. Я никогда не вернусь к прошлой жизни!

Любка, опустив глаза, промолчала.

– Ну что ты приперлась, подруга? – хлопнув кулаком по столу, закричала я. – Приехала вынюхивать, как я тут живу, и настучать об этом Макару?! Так езжай и стучи! Стучи сколько влезет! Я плевала на твоего Макара, на его сына и на всех вас, вместе взятых! У меня своя жизнь… Я не хочу вспоминать о прошлом! Ты бы ехала, Любаша, обратно и не совала свой нос куда не нужно. Я ведь твой любопытный нос и откусить могу!

– Ты зря на меня кричишь, Верка! Я тебе ничего плохого не сделала. Ты мне до сих пор простить не можешь, что я про тебя Макару рассказала? У меня выхода не было. Он бы меня убил, вот и все дела. Вечно мне за тебя отдуваться приходится! Ты со своими мужиками накуролесишь, а они потом на мне зло срывают. И вообще, я в твоем ресторане не работаю. Подумаешь, какая директриса нашлась! Давно ли ты в люди выбилась?

– Я всегда была человеком, – твердо сказала я.

– Когда ты у нас пела, то так не орала. Недавно, наверное, научилась. Власть почувствовала… Вон какое кресло себе оторвала!

Повернувшись, я посмотрела на кожаное кресло, вплотную придвинутое к столу:

– Я на нем никогда не сижу, не нравится оно мне. Я сижу на столе. Или скидываю туфли, ложусь на живот и просматриваю бумаги.

– А сотрудники, когда к тебе приходят, на пол, что ли, ложатся?

– У меня с сотрудниками проблем нет. Я почти весь штат поменяла. У меня все сотрудники при понятиях. У нас нормальная, рабочая обстановка. Так зачем ты сюда приперлась?

– Я из Праги навсегда уехала, – вздохнув, промямлила Любка. – Помнишь, ты мне говорила, что, когда откроешь собственный ресторан, найдешь для меня местечко…

– Ты пришла устраиваться на работу? – опешила я.

Смахнув слезы, Любка прикусила губу.

– В тот день, когда ты исчезла, Макар прислал ко мне домой двух бритоголовых братков. Они прижали меня к стене и стали пытать, куда ты пропала. Ты ведь исчезла так быстро… Даже деньги не взяла, за которые корячилась больше двух лет… Откуда мне знать, что твой Михаил остался жив? Короче, Верка, бросили меня в машину и привезли на какой-то пляж. Через несколько минут на этот пляж приехал Макар. Смотреть на него было страшно. Я честно сказала ему, что ничего не знаю… Когда Макар уехал, меня избили, отвезли на кладбище и сбросили в глубокий ров. До сих пор не понимаю, как мне удалось из него выкарабкаться… В общем, я выбралась, доехала до дома, забрала вещи, деньги, документы, взяла билеты на поезд и вернулась в Россию. Я и не думала, что ты жива. Я думала, что тебя убили… Больше месяца я лечилась у психиатра, уйму денег потратила на лекарства. Однажды я проезжала мимо этого ресторана и увидела, что он назван твоим именем. У меня аж сердце защемило… Зайти сюда я решилась не сразу, а когда зашла, увидела в зале тебя. Вот и все, что я хочу тебе сказать…

– Прости меня, Люба, – прошептала я.

Любка подошла ко мне, и мы обнялись.

– Вера, а что будет, если тебя найдут? – вдруг спросила она.

– Ничего не будет, – спокойным голосом ответила я. – Ничего! Может, я и не выполнила все условия контракта, но оставила денег намного больше, чем требует неустойка.

– Ты полагаешь, нас никто не будет искать?

– Нет. Тем более мы не так беззащитны, как раньше. Люб, а ты не передумала?

– О чем ты говоришь?

– Ты не передумала у меня работать?

– А возьмешь?

– Само собой! Только не официанткой. По-моему, ты уже с подносом набегалась. Ты в ресторанном бизнесе хорошо разбираешься, вот и будешь моим заместителем.

Любка недоверчиво посмотрела на меня.

– Ты шутишь? – растерянно спросила она.

– Нет. У меня дел невпроворот, так что твоя помощь понадобится. Сейчас тебе принесут второе кресло. Будешь сидеть рядом. Хочешь?

Любка захлопала в ладоши и запрыгала как маленькая. На следующий день в кабинете появилось второе кресло, на котором гордо восседала Любка, надвинув на нос очки и зарывшись в бумагах.

– Любаш, – поддразнивала я ее, – сделай попроще физиономию! Сидишь как на совещании, прям робость берет!

Ближе к вечеру Любка спустилась вниз за сигаретами и, вернувшись, настороженно сказала:

– Веруня, там у ресторана странная машина стоит. Прям у входа…

– Какая еще машина?

– В общем-то, машина обыкновенная, ничего особенного, но в салоне сидит человек… Если я не ошибаюсь, один из макаровских…

Затаив дыхание, я подошла к окну. У входа в ресторан стояла белая иномарка. За иномаркой – пустая канистра. Обычно шоферы ставят ее в знак того, что машина сломалась. Подняв крышку, в моторе копался огромный детина, искоса поглядывавший на ресторанный вход.

– Ты не ошибаешься? – тихо спросила я.

– Нет. Я этого гада хорошо запомнила. Я, когда к ресторану подъехала, поставила машину на стоянку и мимо прошла, а он специально отвернулся и стал с мотором возиться.

– Что ж ты мне сразу ничего не сказала? Получается, что он уже давно тут стоит?

– С самого утра. Я тебе поначалу не говорила, думала, может, ошиблась. Не хотела лишний раз тебе нервы трепать. Потом решила проверить. Специально для этого за сигаретами спустилась. Вышла на улицу и иду мимо. Он опять к мотору наклонился, а я прям чувствую, как мою спину кто-то взглядом сверлит и сверлит… В общем, я его отлично разглядела. Это тот скот. Только я не пойму, как он здесь очутился? Вроде мы не в Праге.

Я почувствовала, как меня затрясло, и, сунув руки в карман, заходила по кабинету.

– Может, Михаилу позвонишь? – робко спросила Любка. – Он с ним сам разберется. Это так оставлять нельзя. Нужно узнать, что он задумал.

– Не хочется Мишку по пустякам отрывать.

– Тоже мне пустяк нашла! Может, этот хрен хочет нас грохнуть.

– А еще говорят, что Новосибирск большой город, – тяжело вздохнула я. – Какой же он большой, если тут каждый день с кем-нибудь встречаешься. Он только кажется большим, а на самом деле он очень маленький. Тебя встретила, можно сказать, случайно. Теперь этот идиот невесть откуда взялся…

– У тебя работа такая – на перекрестке. Одно слово – кабак. Вот если бы ты в библиотеке книги выдавала, то сидела бы, как мышка, и ни с кем не встретилась. Там ни одного братка днем с огнем не найдешь…

– Послушай, что ты ко мне прицепилась со своей библиотекой? – огрызнулась я, подходя к окну. – Библиотекарши еще больше нашего ресторан любят, только денег нет ходить. Надо бы выяснить, откуда этот придурок прикатил и почему его тачка именно у нашего ресторана сломалась…

– Ты можешь выяснить это без помощи Михаила? – удивилась Любка.

– Конечно, это совсем не трудно.

– Вер, ты бы лучше из ресторана не выходила и ему на глаза не показывалась… По-моему, он хочет тебя засечь, проверить, работаешь ты здесь или нет.

– У меня есть один небольшой план, – хитро произнесла я и вновь посмотрела в окно…

ГЛАВА 20

Через несколько минут мы спустились вниз, подошли к иномарке и, присев на корточки, спрятались так, чтобы со стороны ресторана нас не было видно. Браток, издевавшийся над Любкой, раскинув ноги, лежал под машиной, делая вид, что ремонтирует ее. Достав подаренный мне супругом газовый пистолет, переделанный на боевой, я быстро произнесла:

– Руки на землю, гад! Лежи и не двигайся! Если вздумаешь пошевелиться – стреляю без предупреждения! Этот пистолет боевой, можешь не сомневаться.

– У меня машина сломалась – прохрипел браток. – Что вам нужно?

– Ничего, – язвительно произнесла Любка. – Это ты, сволочь, меня тогда в ров скинул?! Думал, что я оттуда живой не выберусь? Но, как видишь, ты просчитался, подонок!

– Макар велел тебя проучить. Убивать мы тебя не собирались. Захотели бы – убили.

– Хорошо же вы меня проучили… А как я, по-вашему, должна была из этого рва выбираться?

– У тебя ноги длинные.

– Ну и что? Из этого рва даже страус не выбрался бы! Мне просто Бог помог. Этого я тебе, гад, никогда не прощу!

– Ты долго будешь под машиной лежать? – спросила я.

– Сама же сказала не двигаться!

– А что ты тут вынюхиваешь?

– Я ничего не вынюхиваю. У меня машина сломалась.

– Тогда какого черта тебя занесло в Новосибирск? Мне ваши рожи еще в Праге надоели, Что ты тут делаешь?

– Я здесь родился и вырос. Макар мне отпуск дал, вот я и приехал домой. Мне через пару дней назад возвращаться. У меня мотор забарахлил. Остановился, смотрю, к ресторану Любка подъезжает, а ресторан твоим именем назван. Думаю, нужно постоять, все разузнать. Ну и стал с машиной возиться…

– Теперь, значит, ты Макару хочешь все доложить. Выслужиться хочешь: авось он тебя по головке погладит…

– Да я щас трубку достану из кармана и ему позвоню. Убери пушку, в натуре, – взвился браток.

Мы с Любкой переглянулись, затем, одновременно привстав, толкнули машину, стоявшую на домкрате. Тяжелый «ниссан» ухнул вниз, придавив хозяина.

– Пойдем, – показала Любка на продуктовый магазин, который находился в двух шагах от нашего ресторана. Набрав полный пакет продуктов, мы вышли на улицу и увидели толпу.

– Домкрат сломался, и человек погиб! – кричала какая-то бабулька.

– Наверное, китайский! Они такие сопливые! – басил небритый мужчина.

Услышав вой милицейской сирены, мы зашли в ресторан. Примерно через час иномарку погрузили на эвакуатор, а братка, накрыв темной простыней, положили на носилки и увезли в неизвестном направлении. Облегченно вздохнув, мы в один голос произнесли:

– Ну вот и все.

– А ты еще хотела, чтобы я беспокоила Михаил! по таким пустякам, – укоризненно сказала я, набирая номер мужа.

– Вера, у тебя все нормально? – настороженно спросил Михаил.

– Да. Я просто соскучилась и захотела услышать твой голос. Ты меня любишь?

– Очень, – ответил Михаил.

Любка, холодно посмотрев на меня, опустила глаза.

– Мы тут сидим с Любкой в кабинете и копаемся в бумагах. – почувствовав неприятный укол в сердце, сказала я.

– Вера, а ты уверена, что она тебе действительно нужна? – осторожно спросил Михаил.

– Конечно, – пожала плечами я. – А что тебя удивляет? Она мне здорово помогает. Мы давно друг друга знаем, отлично ладим, тем более она из-за меня столько пережила!

– Смотри сама. Не мне решать, кто будет у тебя работать. Но твоя Любка, по-моему, не такая уж верная подруга, какой хочет казаться. До вечера.

Я положила трубку и в упор посмотрела на Любку. Достав из сейфа бутылку, она налила себе полный стакан виски.

– Люба, виски стаканами не пьют! – укоризненно сказала я.

– Тебе что, виски жалко? – вызывающе спросила Любка, сделав большой глоток.

– Мне не жалко. Ты это прекрасно знаешь. А что ты так разнервничалась? Знаешь, что сейчас сказал мой муж?

– И что же сказал твой муле?

– Что ты не такая верная подруга, какой хочешь казаться. Пожалуй, он ошибается. Он ведь тебя совсем не знает. Возможно, он злится на тебя за то, что ты не захотела ему помочь встретиться со мной, а затем рассказала Макару о том, что мы собираемся уехать в Россию. Все со временем забудется. Все уже забылось…

– А ты считаешь меня порядочной подругой? – пьяно прищурилась Любка.

– Ты что, Люб? Мы с тобой за два с лишним года много чего повидали. Ты моя самая близкая подруга. Я тебе доверяю как самой себе. А как же иначе?

Любка, не слушая меня, продолжала пить.

– Прекрати! – не выдержала я, отбирая у нее стакан. – Немедленно прекрати! Ты на работе. На тебя смотреть тошно. Ты переживаешь из-за того, что мы только что убили человека? Ну убили, и черт с ним! А как эти сволочи убивают? Да что тебе говорить, ты сама все видела и все знаешь! В конце концов, у нас не было другого выхода!

– Вера, а откуда у тебя пистолет? спросила Любка.

– Муж подарил.

– Он газовый?

– Газовый, но теперь уже боевой. Переделали его. На газовое оружие разрешение можно получить без проблем, а на боевое – черта с два получишь. Приходится изворачиваться! Главное, с милицией проблем не иметь.

– Дай посмотреть.

Я протянула пистолет Любке. Повертев его в руках, она спросила:

– Он заряжен?

– Конечно, а иначе зачем его с собой носить?

– Некоторые носят для того, чтобы попугать…

– Знаешь, подруга, дай пистолет, – посмотрев на Любку, сказала я. – Пьяные не должны сидеть за рулем и уж тем более носить оружие. Дай от греха подальше!

– Сядь напротив меня и слушай меня внимательно, – как во сне произнесла Любка, направив дуло на меня.

– Люба, пошутили и хватит, – покрутила я пальцем у виска. – Давай сюда пистолет и езжай домой проспись.

– Я не пьяна и говорю тебе на полном серьезе. Отойди к стене и сядь.

Придвинув стул, я села.

– Никогда не доверяй людям, Верка, – каким-то ватным голосом сказала Любка. – Никогда… Особенно такой твари, как мне…

– Ты о чем?

– Твой муж прав… Я не такая верная подруга, какой старалась казаться. Я тебя продала или предала. Я даже не знаю, как правильно сказать.

Любка взяла почти пустую бутылку виски и допила ее до конца прямо из горлышка. Затем бросила ее на пол и с силой толкнула ногой. Бутылка, откатившись в угол, разбилась.

– Меня никто не возил на кладбище и не бросал в ров. Макар дал мне деньги, хорошие деньги. За них я тебя и предала… Я уехала из Праги и прилетела в Новосибирск. Как только мне удалось тебя найти, я сразу позвонила Макару и сообщила твои координаты. Знаешь, почему я это сделала?

– Почему? – тихо спросила я, вытирая слезы.

– Потому что на свете существуют деньги… И пока они существуют, будет существовать предательство. Мне давно хотелось уехать домой, а тут подвернулось такое предложение. Только я не учла одного обстоятельства: я не ожидала, что ты так тепло примешь меня… Я почувствовала себя последней дрянью и подумала о том, как было бы здорово, если бы все было так, как ты себе представляла… Я возненавидела себя за то, что настучала Макару, за то, что ты настоящая подруга, а не такая свинья, как я. Знаешь, для чего появился здесь этот браток? Он должен был выстрелить в спину твоему мужу в тот момент, когда тот подъедет к ресторану. Именно для этого я уговаривала тебя позвонить Михаилу и попросить его помочь тебе…

– Зачем же ты тогда толкнула машину так, чтобы упал домкрат?

– Потому что мне стало жалко тебя, твоего мужа, себя, нашу дружбу…

– Ты хочешь меня убить? – посмотрев на пистолет, спросила я.

– Нет. Хотя иногда мне хотелось сделать это. Бывали и такие моменты, не стану скрывать. Лакомый кусочек всегда перепадал тебе, а мне оставались одни отбросы. Со мной спали мужики после тебя. Мне все доставалось после тебя. Иногда я до ужаса тебя ненавидела, а иногда жалела. Я не собираюсь тебя убивать, я хочу получить твое прощение…

– Под дулом пистолета?

– По-другому ты меня не простишь. Знаешь, Верка, почему я жалею тебя? Ты думаешь, что сбежала от прошлой жизни, что тебя никто не найдет, что никому до тебя нет дела… Нет, милая, ты ошибаешься. Макар знает, где ты. Я помогла ему узнать. Теперь каждый день у входа в ресторан будет стоять якобы сломанная иномарка… Нас все равно убьют, Верка, мы смертники… Неужели ты этого до сих пор не поняла? Нам конец. Спокойно жить нам не дадут. Они найдут нас повсюду, где бы мы ни спрятались. Это мафия… Прости меня, Верка, за то, что я тебя предала…

Опустив глаза, я тихо прошептала:

– Я тебя прощаю.

– Спасибо, – слабо улыбнулась Любка, затем поднесла пистолет к виску и выстрелила.

Схватившись за голову, я выскочила из кабинета и, не обращая внимания на испуганные взгляды официанток, едва сдерживая крик, выбежала на улицу. У входа в ресторан стоял старенький «москвич», возле которого возился пожилой дед. Повалив деда на землю, я стала бить его, не жалея сил.

– Передай Макару, что я никогда к нему не вернусь! Слышишь, никогда! Передай ему, что он сволочь, скот, нелюдь!!! – В тот момент я готова была убить любого, кто чинит машину у нашего ресторана. Горе мое было слишком велико…

Очнулась я в объятиях своего мужа. Михаил, бережно поддерживая, посадил меня в машину. Деду дали откупную, перевязали разбитую голову и моментально починили так не вовремя сломавшийся «москвич». Не спеша пересчитав деньги, он успокоился. На такую сумму вполне можно было купить пару новеньких «москвичей».

В машине я положила голову на колени мужа и тихонько всхлипнула.

– Ну, Вера, ты даешь! Избила ни в чем не повинного деда! – укоризненно сказал Михаил и дал знак водителю, что пора ехать.

– Ты уверен, что он ни в чем не виноват? Он копался в своем «москвиче» для отвода глаз. На самом деле он хотел выстрелить тебе в спину.

– Тебе показалось.

– А где Любка?

– Ее увезли. Уборщица наводит порядок в твоем кабинете. Менты уже уехали. Все пришли к выводу, что это обыкновенный суицид.

Дома я прилегла на диван и рассказала Михаилу о том, что сообщила Любка. Михаил задумался.

– С завтрашнего дня у ресторана будет стоять усиленная охрана. Придется проверять всех посетителей. За меня не волнуйся. У меня надежные телохранители.

– Может, мы куда-нибудь уедем?

– Ничего не бойся, Вера! Мы не можем уехать, потому что у меня здесь хороший бизнес. На твоем месте придется начинать все сначала, а ты без денег не сможешь прожить и одного дня.

– К черту эти деньги! Я тебя люблю, а не деньги, неужели ты это не понял! Я ведь смогла бросить все и уехать. Бросай и ты! Давай уедем туда, где нас никто не найдет. Наша с тобой жизнь дороже всяких денег!

– Наконец-то ты это поняла! – улыбнулся Михаил и потрепал меня за ухо. – Пока в этом нет необходимости, Верочка! Я здесь не последний человек. Никто нас с тобой не тронет. Это не Прага, где я был по делам. В этом городе я родился, вырос, сколотил капитал, имею надежную «крышу» и завидное положение. Если тебя предала подруга, это еще не значит, что нужно бросаться в крайности. Главное, чтобы я тебя не предал. Но я никогда не сделаю этого, потому что люблю тебя. Твоя Любка получила по заслугам. Она предала тебя за деньги, но поняла, что не сможет жить с этими деньгами дальше. Деньги-то ведь тоже бывают чистые и грязные.

Михаил гладил меня по голове, шептал на ухо ласковые слова… Почувствовав себя защищенной, я расслабилась и крепко уснула…

На следующий день, не слушая возражений Михаила, я вышла на работу. В моем кабинете было чисто вымыто. Словно и не стрелялась Любка… Кресло, на котором она сидела, вынесли. За окном маячил знакомый мне охранник. Подозрительных машин не наблюдалось.

Посмотрев на часы, я набрала пражский номер Макара. Трубку снял Глеб.

– Привет, – стараясь казаться бодрой, сказала я, – а папа дома?

– Вера, ты, что ли? – дрожащим голосом переспросил Глеб.

– Я. Мне надо поговорить с твоим папой. По сотовому он не отвечает.

– И не ответит. Он сменил номер.

– Так назови его!

– Не назову.

– Почему?

– Потому что ты сука, каких мало! Зря отец тебя не пристрелил! Он мне все рассказал про твои шашни с этим подонком! Ты решила над нами посмеяться?

– А твой отец не рассказал тебе, как он трахал меня в нашу брачную ночь?! – усмехнулась я, пытаясь унять дрожь в коленках. – Говори номер!

– Шлюха!

– Может, и шлюха. Сам такую выбрал! Если не хочешь давать мне телефон, то передай этому старому козлу, что я больше никогда не вернусь ни к нему, ни к тебе! Понял? Оставьте меня в покое. Иначе это плохо для вас закончится!

– Я не приму тебя никогда в жизни, – прошипел в трубку Глеб.

– Принял бы как миленький, только я сама не хочу иметь с тобой ничего общего! – Швырнув трубку на рычаг, я, хлопнув дверью, ушла на кухню. Находиться в кабинете, где сутки назад застрелилась Любка, не было желания.

Следующий месяц прошел спокойно. Ресторан работал в прежнем режиме, но на дверях стояла усиленная охрана, которая следила не только за посетителями, но и за всеми подъезжающими машинами.

В один из вечеров мы готовились к предстоящему банкету. Отдав необходимые распоряжения, я лежала на рабочем столе и сочиняла незатейливую музыку. Неожиданно раздался какой-то странный гул, затем что-то ухнуло, стол накренился, и я упала на пол. На голову мне посыпались куски штукатурки. Оконное стекло, зазвенев, рассыпалось в пыль. По лицу зазмеились тоненькие струйки крови. Через несколько секунд в кабинет вбежали охранники, взяли меня под руки и вывели в коридор.

Собравшись с силами, я спустилась по лестнице, хватаясь за остатки перил, и прошла в зал. В центре зала, там, где стоял рояль, зияла огромная воронка. На столике у окна лежала чья-то оторванная рука. На закопченном пальце поблескивало обручальное кольцо. Отвратительно пахло чем-то кислым…

– Вера Иванна, не надо вам здесь стоять, – потянул меня за собой один из охранников.

Тупо посмотрев на него, я спросила:

– Что это было?

– Ресторан взорвали, – пожав плечами, ответил он.

– Кто?!

– Вам виднее. Лучше спросите у мужа. Он же у вас известный бизнесмен. Может, это предупреждение. Может, он кому-то задолжал…

– А при чем тут мой муж?

– Значит, у вас тоже есть враги?

– Нет у меня никаких врагов, – растерянно прошептала я.

– Тогда не знаю, – понурился охранник. – Недоглядели мы, в рояль взрывчатку подложили. Настройщик приходил – такой хиленький старичок!

Махнув рукой, я вышла на улицу. Вывеска с названием ресторана лежала в нескольких метрах от входа. Уставившись на нее, я сжала кулаки и отвернулась.

– Вашему мужу уже звонили, – подошел ко мне управляющий, – сейчас приедет.

Словно в подтверждение его слов, из переулка вылетел темно-синий джип.

– Гады… Кто это сделал?! – хлопнув дверцей, закричал Михаил. – Верочка, милиция уже была?

– Нет, – покачала я головой. – Зачем мне милиция, и так все ясно…

– Вера, они зададут тебе несколько дежурных вопросов, вот и все. Я буду рядом, ты не волнуйся!

Пожарные вынесли из здания наполовину обгоревший труп молоденькой официантки и положили его на землю. Я громко всхлипнула. Михаил обнял меня за плечи и отвел в сторону.

– К счастью, жертв мало. К вам настройщик приходил. Возможно, это он подложил взрывчатку.

– Почему охрана не проверила его сумку?! – истерично выкрикнула я.

– С этим нам придется разбираться.

После того как я ответила на вопросы следователя, приехавшего на место происшествия через полтора часа, Михаил отвез меня домой.

– Вера, ресторан сильно обгорел, – сказал он, усаживая меня в кресло и накрывая ноги теплым пледом. – Взрыв разворотил большую часть зала. Думаю, нет смысла его восстанавливать. Я больше не хочу тобой рисковать, ведь ты могла погибнуть… Я предлагаю продать его в том виде, в каком он сейчас находится.

– А его кто-нибудь купит?

– Купят, не волнуйся. Пусть это будут совсем небольшие деньги, но у нас нет другого выхода. Ресторан незачем восстанавливать, потому что его могут взорвать снова. Сегодня же я подниму своих людей и постараюсь выяснить, кто это сделал. Не исключено, что взрыв был адресован мне. Мои конкуренты, чтобы вывести меня из игры, хотели убить тебя…

– Твои конкуренты? – с сомнением покачала я головой.

– А что тебя удивляет, Вера? У меня много денег, а значит, много врагов. Когда появляются большие деньги, друзья сразу исчезают. Я имею в виду настоящих друзей. Потому что друзей-подхалимов становится все больше и больше. Они улыбаются, жмут руки, но при первой возможности с удовольствием воткнут нож в твою спину или убьют жену, или украдут детей, чтобы лишить покоя и сна. Это бизнес, Вера. В бизнесе все замешано на деньгах. В бизнесе все продается и покупается. Мои знакомые были удивлены, что я подарил тебе ресторан на день рождения, а их жены так и вовсе рассвирепели. Я всегда был завидным женихом. Холостяк при деньгах! Жены моих друзей пытались подсунуть мне своих подруг да и сами не прочь покуражиться в отсутствие мужей. А тут вдруг такое… Я привожу из Праги русскую девчонку, никому не известную певичку, и дарю ей ресторан… Сначала все были уверены, что ты обанкротишься, потом насторожились. Ресторан стал приносить невиданную прибыль. К тебе стало трудно попасть. Ты не только отлично справлялась с делами, но и пела по выходным, пела просто так, не за деньги, а для удовольствия. Представляешь, как это раздражало моих недоброжелателей! Ты талантливая, Вера! Я не могу тебя терять, не имею права…

Всхлипнув, я подошла к камину.

– Растопи камин.

– Зачем? В квартире и так жарко, – удивился Михаил.

– Растопи!

Михаил растопил камин, спустил жалюзи и сел в кресло. Вытащив из секретера нотные тетрадки, я стала медленно бросать их в огонь. По одной страничке. Михаил попытался было меня остановить, но я одернула его.

– Не мешай. Это надо сжечь!

– Зачем? Ты ведь столько трудилась!

– Мне это больше не пригодится. Я больше никогда не буду петь… Никогда…

На следующий день, проводив Михаила на работу, я стала напряженно думать. У меня была своя версия происшедшего. Я знала, что это сделал Макар…

Дотянувшись до телефона, я быстро набрала номер Макара и, услышав знакомый хрипловатый голос, вздрогнула от неожиданности.

– Привет…

– Привет, Верка, – сразу признал меня Макар. – Как жизнь семейная, не надоела? Бизнесмен твой, как муравей, наверное, деньги домой носит…

– Макар, это ты взорвал мой ресторан?

– Какой ресторан?

– Только не делай вид, что ты не знаешь какой. Тот, который мне муж подарил.

– У тебя есть собственный ресторан? Поздравляю! Растешь, Верка, прямо на глазах. Глядишь, скоро сеть ресторанов откроешь! Будешь у нас бизнес-леди. Только знай, что петь у меня намного круче, чем быть хозяйкой того гадюшника, который подарил тебе твой так называемой супруг.

– Макар, это ты взорвал мой ресторан? –повторила я вопрос.

– Нет. Я не взрывал твой ресторан, – серьезным голосом сказал Макар. – Наверное, у тебя появились враги, конкуренты. Может, ты не заплатила крышевым?

– Я не знаю. Эти вопросы решает мой муж. Вся криминальная сторона на нем.

– Хреново он эти вопросы решает, если его жену взрывают. Уж я бы смог позаботиться о твоей безопасности.

– Этот взрыв устроили с твоей подачи?

– Я же сказал, что нет. Я не имею к этому никакого отношения. Мне не до этого. У меня своих дел по горло. Сегодня с утра выкинул на помойку все твои вещи. Все до единой. В моем доме больше нет ничего, что напоминало бы о тебе…

– А куда ты дел шкатулку с деньгами?

– Я ее сжег, – засмеялся Макар.

– Не ври! Там около ста тысяч долларов!

– Отдал их Глебу, – прекратил смеяться Макар. – Если ты была его женой, значит, эти деньги по праву принадлежат ему. Он уже начал ими пользоваться.

– А ему не много?

– Это ты у него спроси. Жалко, поди, денег стало?

– Не жалко, – буркнула я и бросила трубку.

ГЛАВА 21

Через пару недель Михаил нашел покупателя и продал сгоревший ресторан по бросовой цене. Мы по-домашнему тихо «отметили» это событие, старательно избегая разговоров о том, что было мне когда-то так дорого.

На следующий день мы поехали на пикник, который устраивали товарищи моего супруга. Я никогда не любила такие мероприятия и с удовольствием осталась бы дома, но Михаил настоял на том, чтобы мы поехали вместе.

– Верочка, все будут с женами, неудобно… – шепнул он мне перед сном.

Из собравшихся я знала только Савелия. Слегка приобняв меня, он сказал:

– Не обращай ни на кого внимания. У наших баб челюсти от зависти отвисли.

Улыбнувшись, я дружелюбно подмигнула ему. Мужчины, свободно расположившись в раскладных шезлонгах, обсуждали вопросы, связанные с работой. Женщины накрывали на «стол», расстелив скатерть под раскидистой березой. Растянувшись на траве, я наблюдала за тем, как они достают из сумок кастрюльки, чистят яйца, делают салаты, режут колбасу и сыр.

Из-за туч выглянуло солнце. Стянув через голову толстый свитер, я осталась в полупрозрачной блузке, сквозь которую просвечивал бюстгальтер.

– Смотри, она разделась специально, чтобы наши мужики на нее пялились, – сказала та, что была толще и выше всех.

– Я разделась потому, что мне жарко, – повернувшись к ней, сказала я. – А ваши мужчины меня совсем не интересуют. Можете не переживать.

Гром-баба обиженно отвернулась.

– А правда, что Михаил привез вас из-за границы? – натянуто улыбнувшись, спросила густо накрашенная блондинка лет тридцати пяти.

– Правда, – вызывающе ответила я.

– А правда, что он подцепил вас в каком-то борделе? Говорят, вы там работали.

– Вас неправильно информировали. – Спокойствие мое было на исходе. – Михаил подцепил меня не в борделе, а в ресторане, где я пела.

– Так вы певица? – сморщилась гром-баба.

– Можно сказать и так. Простите, а кем вы были до того, как вышли замуж?

– Никем… – растерялась та, – обычной девушкой…

– А я вот никогда не была обычной девушкой, я всегда была необычной. Наверное, поэтому я и нравлюсь мужчинам.

Накинув свитер на плечи, я встала и пошла к реке. Через несколько минут к реке спустился Савелий и сел рядом.

– Тебя кто-нибудь обидел? – осторожно спросил он.

– Разве меня можно обидеть? – улыбнулась я. – Просто мне уже порядком поднадоели эти клухи с кастрюлями. Каждая хочет знать, кто я и как познакомилась со своим мужем.

– Не обращай внимания.

– Стараюсь, но у меня ничего не получается.

– А-а! – раздался вдруг чей-то отчаянный вскрик. Вслед за ним послышались выстрелы. Вздрогнув, я посмотрела на Савелия. Савелий вскочил, достал из кармана пистолет и, бросив на меня растерянный взгляд, приказал:

– Сиди здесь и не вздумай высовываться! Я сбегаю и посмотрю, что там стряслось.

– Я не буду тут сидеть, – приподнялась я.

– Сиди, я кому сказал!

– Это ты своей жене говори, а мне ничего говорить не надо. Плевать я хотела на твои слова!

Савелий, вздохнув, взял меня за руку и потащил по круче вверх. Спрятавшись за столетним дубом, мы с ужасом наблюдали за тем, как люди в черных масках с автоматами в руках, встав в ряд, расстреливали тех, кто находился на поляне. Я хотела закричать, но Савелий, закрыв мой рот потной ладонью, не дал произнести ни звука. Закончив стрелять, бандиты сели в «тойоту» с забрызганными грязью номерами и уехали. Переждав минут пять, мы вышли из укрытия. Посреди поляны лежала гром-баба. Рот ее был открыт, глаза смотрели куда-то вдаль… Рядом с ней лежал надкушенный пирожок, который она, видимо, собиралась съесть.

– Катерина, что ж ты так? – прошептал Савелий, опускаясь перед ней на колени.

Мой муж лежал у джипа и громко стонал. В руке его был пистолет. Из простреленного плеча, пульсируя, шла кровь. Схватив валявшееся неподалеку полотенце, я быстро перевязала рану и, повернувшись к Савелию, произнесла:

– Михаил жив! Его нужно срочно отвезти в больницу. Он без сознания. Давай поищем, может, еще кто-нибудь уцелел.

Убитых оказалось трое, две женщины и один мужчина. Все остальные, к счастью, были живы. Погрузив их в машину, мы поехали в больницу.

На тряской дороге мой муж пришел в себя.

– Верочка, ты как? – приподняв голову, спросил он и, схватившись за плечо, глухо застонал.

– Все в порядке, милый! Потерпи немножко, – улыбнулась я, выжимая из джипа максимально возможную скорость. – Савелий твой жену потерял, а мне, как видишь, повезло…

Оставив Михаила и других раненых в приемном покое, мы вернулись на поляну. Савелий достал сотовый телефон и вызвал милицию. Погладив жену по слипшимся от крови волосам, он закрыл ей глаза и приглушенным голосом сказал:

– Знаешь, Вера, при жизни я ее не сильно жаловал. Ругался по пустякам, изменял при каждом удобном случае, а теперь вот жалею об этом…

Милиция приехала примерно через час. Угрюмый майор в мятом кителе записал наши показания. Убитых увезли.

Ближе к вечеру, вымотанные вконец, мы наконец добрались до больницы. Михаила уже прооперировали. Жизнь его была вне опасности. Узнав об этом, я разревелась, как девчонка, размазывая по щекам потекшую тушь.

– Верочка, перестань, – неумело захлопотал вокруг меня Савелий. – Хочешь, я отвезу тебя в бар? Выпьем текилу, Катерину мою помянем, за Мишкино здоровье рюмочку поднимем…

– Хочу, – прерывисто вздохнула я. – Вези меня куда угодно, только не оставляй одну!

Народу в баре было мало.

– Мы счастливчики, – залпом выпив текилу, сказал Савелий. – Нас даже не задело… Это все благодаря тебе.

– А я-то тут при чем?

– Ты вовремя спустилась к реке.

– Просто женщины на меня набросились… А зачем ты пошел за мной?

Савелий, покраснев, опустил глаза.

– Я тебя люблю, Вера…

– Что? – во все глаза уставилась я на него.

– Я тебя люблю, – повторил он.

– Никогда мне больше этого не говори. Никогда! – нахмурившись, произнесла я. – Я замужем, Савелий. Я люблю твоего друга.

– Извини, – пробубнил Савелий, поднимаясь из-за стола.

Прихватив текилу, я бросилась за ним.

– Ты куда?

– Не знаю. Домой не хочется. Там все о Катьке напоминает. Ты зачем с собой бутылку взяла?

– Она же денег стоит, чего ее оставлять?

– Ты умеешь считать деньги?

– Странный вопрос ты задаешь!

– Тогда нам надо ее где-то прикончить.

– Поехали ко мне. Только сначала заедем к Михаилу в больницу.

– Тебя не пустят. Он в реанимации. Завтра с ним увидишься.

Без Михаила дом казался пустым. Сбросив туфли, я села у камина и, обхватив колени руками, я произнесла:

– Представляешь, Савелий, сначала взорвали ресторан, потом устроили кровавый пикник… Кто за всем этим стоит, кто?

Савелий, подбрасывая поленья в огонь, промолчал. Дотянувшись до телефона, я сняла трубку и дрожащей рукой набрала номер Макара. Трубку снял Глеб.

– Позови папу, – попросила я, покосившись на Савелия.

– А здороваться тебя никто не научил? – ухмыльнулся Глеб.

– Здравствуй, Глеб. Мне нужно срочно поговорить с твоим папой.

– А мне ты ничего не хочешь сказать?

– Мне не о чем с тобой разговаривать. Твой отец сказал, что теперь ты живешь на мои деньги.

– Да, твоя шкатулочка оказалась не лишней. Я трачу деньги на спиртное, на баб, на наркоту! Я трачу их с легкостью, сука! Мне доставляет наслаждение тратить их направо и налево. Ты не хочешь спросить почему?

– И почему же ты так легко тратишь мои деньги? – закипая от злости, прошипела я.

– Потому что я знаю, каким трудом они тебе достались, – засмеялся Глеб. – Потому что ты пахала за эти деньги как проклятая!

– Да подавись ты этими деньгами! Я бы больше дала, чтобы никогда не видеть твою наглую рожу!

– Привет, Веруня! – вклинился Макар. – У тебя опять что-то случилось? Что взорвали на сей раз? Ты вновь стала бизнес-леди? Зря, детка, не женское это дело! Неужели твой муж так плохо зарабатывает, что тебе приходится думать о деньгах?

– Мой муж нормально зарабатывает и будет зарабатывать еще больше, если ему не будут мешать. Это ты расстрелял пикник?

– Какой еще пикник?

– Сегодня мы выбрались на пикник. На поляну приехала белая «тойота» без номерных знаков. Из «тойоты» выскочили молодчики в масках и расстреляли ни в чем не повинных людей.

– А ты почему живая?

– Я сидела у реки.

– Я всегда знал, что ты живучая, стерва, – рассмеялся Макар. – Веруня, я уже давным-давно не ношу шапочки с прорезями для глаз и уж тем более не езжу на «тойотах». Все это осталось в прошлом. Сейчас я езжу в бронированном джипе с охранником и водителем. Да и как я могу расстрелять ваш пикник, если он проходил в Новосибирске, а я живу в Праге?

– А я и не говорю, что ты сам расстреливал. Ты мог послать своих людей…

– Нет, Веруня, ты мне чужое не приписывай. Это не с моей подачи. У тебя теперь вся жизнь такой будет. А ты думала, так просто за крупного бизнесмена замуж выйти?! Это риск, дорогая!

– Макар, это точно не ты? – засомневалась я.

– Нет, Верка, не я.

– Тогда извини. Как у тебя дела?

– Все по-старому. Деньги закончатся – звони, – хмыкнул Макар и бросил трубку.

Затянувшись сигаретой, Савелий спросил:

– Ты думаешь, это дело рук Макара?

– Не знаю, – наливая текилу, отозвалась я. – Я не знаю, откуда исходит опасность. От моих врагов или от врагов мужа? Сначала ресторан, теперь пикник! Ведь мы чудом остались живы! Меня могли убить, как и твою жену…

– Я бы умер, если бы тебя убили, – глухо сказал Савелий и взял меня за руку.

Одернув руку, я замотала головой.

– Никогда больше так не говори! Иначе нам придется прервать всякое общение. Я люблю своего мужа, а к тебе отношусь как к другу, как к человеку, которому доверяет мой муж.

– Я, конечно, не так богат, как твой муж, – робко сказал Савелий. – Я не могу купить тебе ресторан, купить такую квартиру, как эта… Когда-то мы начинали вместе, и возможности у нас были одинаковые. В бизнесе – как в спорте, Вера. Стартуют все одновременно, а потом тот, у кого больше сил, обходит своих соперников, оставляя их далеко позади. Мы с Михаилом друзья, но я остался позади… Тебе же, насколько я понимаю, всегда нравились лидеры.

– Да, нравились, нравились, ну и что?! – уткнувшись лицом в ладони, я громко зарыдала.

– Верка, ты что? – Савелий испуганно затряс меня за плечи. – Ну прости, я больше никогда даже не заикнусь на эту тему. Я тебе клянусь! Ты просто напугана, Вера! Со временем все забудется, все пройдет, поверь!

– Не в этом дело! – отталкивая его, закричала я. – Больше двух лет я пахала как проклятая по десять часов в день, а иногда даже сутками! Во всем себе отказывала! А этот гад моими деньгами задницу подтирает! Где же справедливость?

– Вера, ты о чем?!

– О том, что макаровский сынок тратит мои деньги направо и налево! Сволочи они, а не люди! Были бы людьми, вернули бы шкатулку мне. Получается, что я в Праге за бесплатно пахала! В чужой стране, не зная языка! Думала, вернусь в Россию с нормальными бабками, открою собственное дело… У меня ведь голова всегда хорошо варила, просто начального капитала не было.

– Но ведь ты вернулась в Россию и имеешь гораздо больше, чем у тебя было в шкатулке! Свое счастье ты честно заработала! Никто тебе его на блюдечке не преподносил! Это твоя заслуга…

– Понимаешь, он с такой легкостью тратит мои деньги! У меня аж внутри все перевернулось. Чтоб они ему поперек горла встали!

Немного успокоившись, я вытерла слезы и в упор посмотрела на Савелия.

– Савелий, ты меня любишь?

– Люблю, – кивнул он.

– А когда ты меня полюбил?

– В тот момент, когда мы с Мишкой зашли в ресторан. Ты тогда так хорошо пела… Если тебе неприятно это слышать, я буду молчать.

– Тогда, значит, это твоих рук дело… – прищурившись, сказала я.

– Какое дело?

– Это ты устроил бойню на пикнике. Ты хотел убить моего мужа и заодно избавиться от жены…

– Вера, ты хоть соображаешь, что говоришь? – побледнел Савелий.

– Соображаю! – крикнула я, отпрыгивая от Савелия на безопасное расстояние. – Ты всегда был ко мне неравнодушен… С самого начала. Я это чувствовала… Меня невозможно провести… Я видела, какими глазами ты на меня смотрел… Ты завидовал Михаилу, ты всегда ему завидовал! Он оказался удачливым бизнесменом, а затем появилась я. А ты кто такой? Жалкий неудачник, который хватается за все подряд и толку никакого… Тебе повезло, что ты имеешь такого крутого друга, как Михаил. Без него ты бы прозябал в какой-нибудь конторе за гроши. Я не хочу сказать о твоей жене ничего плохого, Царство ей небесное, но я сомневаюсь, что такую женщину можно полюбить. Значит, и на ней ты женился, преследуя корыстные цели. Это ты уговорил всех поехать на пикник, это ты подговорил людей в черных масках, хорошенько им заплатив! Когда я спустилась, ты пошел следом. Если бы я не пошла к реке, ты бы меня позвал. По твоему сценарию они должны были появиться в тот момент, когда нас двоих не было… У тебя получился прокол, Савелий. Мой муж жив…

– Вера, у тебя шок! – вскочил Савелий. – Ты сама не знаешь, что несешь.

– Не смей ко мне приближаться! – закричала я. – Слышишь, не смей!

– Вера, успокойся, прошу тебя!

Не выдержав, я бросилась в спальню, достала из тумбочки боевой пистолет мужа и, вернувшись в гостиную, наставила его на Савелия.

– Если ты прикоснешься ко мне, я выстрелю тебе в голову!

– Бедная, бедная девочка, – грустно улыбнулся Савелий, опускаясь в кресло. – Да, я действительно люблю тебя, но это еще не повод, чтобы убивать лучшего друга… Может быть, ты права, может, я неудачник, но нас с Михаилом связывают отнюдь не деньги. Нас связывает настоящая мужская дружба, и неважно, что один из нас богат, а другой нет. Важно то, что мы вместе с детских лет и готовы голову сложить друг за друга…

– Я знаю, как убивают лучших друзей, – холодно усмехнувшись, сказала я, вспомнив ту страшную ночь, когда Макар приказал устранить Карася. – Когда между взрослыми людьми встает нечто такое, что не дает им спокойно жить, дружба отходит на второй план. Лучшие друзья убивают друг друга хладнокровно, жестоко, уверенно, не дрогнувшей рукой. Трудно представить, как они потом живут с этим, но, говорят, что со временем ко всему можно привыкнуть. Это ты хотел убить моего мужа, ты!

– Я не делал этого! – Савелий встал и направился к выходу.

– Ты куда? – бросилась я следом за ним.

– Домой. У меня погибла жена, ее надо достойно похоронить. Я устал слушать твой бред. Можешь позвонить в милицию и высказать свою версию случившегося.

– Я не собираюсь обращаться в милицию, не имею такой привычки! Я знаю, что ты задумал. Ты хочешь сбежать из города, исчезнуть, лечь на дно… Скажи, это так?

– Я думал, что ты умная женщина, а ты оказалась полной дурой! – Савелий, громко хлопнув дверью, ушел. Бросив пистолет на пол, я обхватила колени руками и в голос заревела…

ГЛАВА 22

Через пару недель Михаила выписали из больницы. Приехав домой, он сел в кресло и, глядя на меня, стал поглаживать плечо.

– Болит?

– Болит, Верочка, болит, но душа болит еще больше. Как такое могло произойти? – Мои люди будут вести параллельное расследование. Оно будет совсем другое, но не такое, как у ментов. Виновные будут наказаны и получат по заслугам. Тебя же я без охранника даже в булочную не отпущу!

– Миша, я, кажется, знаю, кто виноват, – обняв мужа, произнесла я.

– Кто же, – удивленно поднял глаза Михаил. – Это не Макар, – добавил он, немного помолчав. – Это кто-то из своих. Эту информацию я уже проверил.

– Вот и я о том же! Заказчик не просто свой, он в доску свой. Настолько свой, что его даже и подозревать-то не будут!

– О ком ты говоришь?

– Убийца – Савелий.

– Савелий?! Вера, ты несешь полную чушь. Мы с Савелием дружим с детства. Я доверяю ему так же, как самому себе. У него горе. Он жену похоронил!

– Убийца – Савелий, – настойчиво повторила я, нахмурив брови. – Я знаю это точно. Савелий хотел тебя убить, потому что… потому…

– Почему же?

– Потому, что он меня любит…

Наступило неловкое молчание. Михаил полез в карман за сигаретами, но, потревожив больное плечо, так и не достал пачку.

– Да не вру я, не вру! Савелий любит меня. Он сам мне об этом говорил. Он влюбился в меня еще там, в Праге. Вот уж не знаю, как он жил со своей женой, но в том, что он не особо скорбит по ее кончине, я не сомневаюсь ни минуты! Белая «тойота» без номеров – его рук дело. Киллеры появились именно тогда, когда нас двоих на поляне не было… Словно они специально дождались нашего ухода! Савелию нужна была твоя смерть для того, чтобы заполучить меня!

– Бред какой-то, – тихо сказал Михаил, забарабанив пальцами по подлокотникам. – Полнейший бред!

– После того злополучного пикника он был у нас дома и, не переставая, твердил о том, что любит меня.

– Вера, я знал об этом!

– Ты знал, что твой друг любит твою жену? Для тебя это не шокирующая новость? – вздрогнула я.

– Нет. Мы друзья, и у нас нет секретов. Он мне неоднократно об этом говорил.

– И как ты к этому относишься?

– Нормально. Я же не могу запретить ему любить тебя! Он же не допускает по отношению к тебе никаких вольностей, а любить может каждый человек.

– Миша, почему ты не веришь в то, что кровавую бойню на пикнике устроил Савелий?

– Потому, что ты не права, Вера! Не права, и все!

– Миша, пойми, – подыскивая нужные слова, начала я, но тут в дверь кто-то позвонил.

Посмотрев на часы, Михаил встал.

– Верочка, это Савелий. Мы договорились встретиться.

– Хорошо, я открою, а ты положи в карман пистолет.

– Зачем?

– Так, на всякий случай. Мало ли что у него на уме. Может, он пришел, чтобы убить тебя.

– Здравствуй, Вера, – сухо поздоровался Савелий и прошел в гостиную.

Не ответив на приветствие, я последовала за ним.

– Верочка, приготовь нам, пожалуйста, кофе, а мы пока поговорим. – Сняв пиджак, Михаил аккуратно повесил его на спинку стула, словно демонстрируя свою безоружность. Громко фыркнув, я удалилась.

– Вера, Савелий никого не убивал, – улыбаясь, сказал мой муж, когда я вернулась с подносом в руках.

– А ты ему больше верь! В следующий раз он тебя живьем закопает!

– Я никого не убивал, Вера, – заерзал на стуле Савелий. – Зря ты так…

– Ладно, – поставив поднос на стол, махнула я рукой, – вы тут сами разбирайтесь. Убивал – не убивал… Надоели…

Быстро одевшись, я вышла из дому. На улице, навевая уныние, моросил холодный осенний дождь. Может, поехать в центр? Там и народу побольше, и магазины работают допоздна…

Заметив приближающийся автобус, я побежала к остановке.

– Садитесь, пожалуйста, девушка, – заметив меня, вскочил молодой парень, читавший толстую книгу, обернутую в потертый ватмановский лист, изрисованный забавными рожицами.

«Студент, наверное», – подумала я, весело улыбнувшись ему в ответ.

– Горсовет, – объявил пожилой водитель, натужно кашляя в микрофон.

– Взял бы ты бюллетень, милый, – пожалела его сердобольная старушка с корзинкой в руках.

– Ну да, бюллетень возьмешь, а потом без зарплаты останешься! – громко вздохнула дебелая тетка в насквозь промокшем китайском плаще.

– Это раньше можно было по полгода бюллетенить, – охотно развила тему похожая на учительницу средних лет женщина в немодных очках, – а теперь мертвым нужно на работу выходить. Правда, девушка? – неожиданно обратилась она ко мне.

Неопределенно пожав плечами, я выскочила из автобуса.

Народу в центре было действительно много, но мне это даже нравилось. Затерявшись в толпе, я медленно брела по улице, останавливаясь у красиво оформленных витрин, и без конца улыбалась. Тяжелый осадок, оставшийся после разговора с Михаилом, постепенно улетучился. В конце концов, сам разберется, кто из нас прав. Главное, мы любим друг друга, главное, мы вместе, а остальное – такая ерунда!

Заскочив в обычную общепитовскую столовую, я купила скудно посыпанную сахарной пудрой булочку с изюмом и, пристроившись у залитого дождем окна, с удовольствием съела ее. Булочка было черствая и вовсе не вкусная, но она напомнила мне те времена, когда мы с девчонками, считая каждую копейку, питались именно такими, изредка скидываясь на бутылочку дешевого вина.

Ближе к вечеру, вдоволь нагулявшись, я вернулась домой.

– Ну ты, девушка, даешь! Ушла и с концами. Мы даже не знали, что и думать, – встретил меня в дверях Савелий.

– А тебе вообще не следует обо мне думать, – твердо заявила я. – Запомни, если ты убьешь моего мужа, я не буду с тобой жить…

Ничего не сказав, Савелий ушел. Повесив пальто на плечики, я прошла в комнату.

– Вера, ты где была? – взволнованно спросил Михаил.

– Гуляла.

– Гуляла? Одна? Ты даже машину не взяла! Мы ведь договорились, что теперь ты будешь выходить только с телохранителем.

– А кто будет меня охранять? Савелий, что ли? Смотри, уведет прямо из-под носа!

– При чем тут Савелий? У тебя будет вполне профессиональный секьюрити! Так где же ты была?

– Просто ходила по улочкам. Зашла в столовую, съела булочку.

– Булочку? Вера, ты голодна?

– Нет. Просто мне захотелось посидеть в столовой.

Сев к мужу на колени, я уткнулась ему в плечо. Михаил, погладив меня по голове, прошептал:

– Все будет хорошо, Верочка, вот увидишь. Просто впредь мы с тобой будем повнимательнее. А про Савелия ты зря. Он хороший, и ему можно доверять. Он действительно любит тебя, но тебя невозможно не любить. Я этим даже горжусь.

Со временем все наладилось. Савелий держался со мной ровно, по-дружески. После смерти жены он часто бывал у нас, но никогда не переступал границу дозволенного. Лишившись ресторана, я с головой погрузилась в дела своего супруга. Михаил смеялся и говорил, что вскоре я переплюну его в бизнесе. В общем, все шло своим чередом, но на душе было как-то тревожно.

Однажды, подъехав к дому, я вытащила из багажника пакет с продуктами и, заметив смутно знакомую фигуру в кожаном пальто до пят, остановилась как вкопанная.

– Глеб? – Пакет вывалился у меня из рук, угодив точнехонько в лужу.

– Привет, – наклонившись, Глеб поднял намокший французский батон и протянул его мне. – Неплохо выглядишь.

– Ты тоже, – буркнула я, отметив про себя, что он и в самом деле выглядит неплохо.

– Говорят, ты теперь крутая, с охраной ходишь, только я ее что-то не вижу.

– Я уже отпустила телохранителя, думала, он сегодня мне больше не понадобится, да, видно, ошиблась.

– Давай где-нибудь посидим, – опустив глаза, сказал Глеб.

– Не могу. Мне нужно готовить ужин.

– А ты умеешь?

– Конечно, а что там уметь…

– Мне ты никогда не готовила.

– Во-первых, я тогда работала в ресторане. Во-вторых, жили мы с тобой, кажется, неделю.

– Ну хоть на час ты можешь отлучиться?

– Если только на час…

Я отнесла пакет с продуктами в машину и, повернувшись к Глебу, сказала:

– Недалеко от моего дома есть уютное кафе. Пошли посидим там.

– Может, доедем на такси?

– Тут идти пять минут. Зачем деньги тратить?

– В деньгах у меня нет проблем, – засмеялся Глеб. – Ты мне, считай, одолжила.

– В кафе ты меня поведешь тоже на мои деньги?

– На твои, конечно! Отец просто так не дает.

– Пошел ты!

Я хотела уйти, но Глеб, схватив меня за руку, тихо произнес:

– Извини.

Зайдя в кафе, мы сели за столик, заказав кофе и виски.

– Что тебя занесло в наш город? – осторожно спросила я.

– На тебя захотел посмотреть, – Глеб заметно нервничал.

– Ну и что, посмотрел?

– Смотрю. Говорят, твой ресторан взорвали?

– Взорвали. Надеюсь, что не твой папаша.

– Я тоже на это надеюсь.

После этих слов Глеб взял меня за руку и прижал ее к губам.

– Вера, возвращайся, – тихо попросил он.

– Куда? – опешила я.

– Ко мне. Мы уйдем от отца и будем жить отдельно. Мне плохо. Я стал много пить. Возвращайся…

– Я не могу, – замотала я головой. – Я не могу…

– Возвращайся, – не слушал меня Глеб. – У меня два билета…

– Куда?

– В Прагу. Отец нам поможет. Снимет нам квартиру. Устроит меня на хорошую работу. Тебе не придется работать. Ты будешь отдыхать, заниматься собой. Поехали, Верка!

– Я никуда не поеду, – отдернула я свою руку. – Ты, Глеб, езжай обратно, а про меня забудь. Пусть каждый живет так, как ему хочется. Если я что-то сделала не так – извини. Учись проигрывать, Глеб! Жизнь только начинается. У тебя все еще впереди. С таким папой очень много возможностей.

Глеб что есть силы ударил меня по щеке и громко закричал:

– Шлюха! Какая же ты шлюха! Ненавижу тебя!

Посетители кафе с нескрываемым любопытством повернулись к нам. Потерев загоревшуюся щеку, я встала и направилась к выходу.

– Вера, стой! – В руках Глеба появился пистолет. В зале повисла мертвая тишина.

– Глеб, ты хочешь меня убить? – Голос мой задрожал.

– Я хочу сделать то, что когда-то не сделал мой отец!

– Убери пистолет. Ты юрист, ты хорошо знаешь, что тебе за это будет. Тебе не поможет даже твой отец. Я думала, мы расстанемся с тобой друзьями…

– Шлюха!!! – покраснев, заорал Глеб и выстрелил в светильник.

Посетители, закричав, полезли под столы. Началась паника. Глеб безостановочно палил по предметам, окружающим меня. Застыв на месте, я боялась пошевелиться. Расстреляв всю обойму, он бросил пистолет на пол и в бессильной злобе еще раз прохрипел:

– Шлюха!

– Эх ты, стрелок хреновый, – смахнув пот со лба, тихо сказала я, – даже в цель попасть не можешь! Запомни, что я тебе скажу: тебе до отца расти и расти. Он, если захочет, не промахнется.

Услышав быстро приближающийся вой милицейской сирены, я выскочила из кафе и помчалась к спасительному подъезду. Глеб выбежал следом за мной. Трясущейся рукой набирая код, я увидела, как он поймал такси и скрылся в неизвестном направлении.

Миши дома не было. Не раздеваясь, я схватила телефон и стала звонить Макару. Макар взял трубку сразу, что на него было не похоже.

– Але, – спокойно сказал он.

– Макар, какого черта этот придурок сюда приехал?! Почему ты совсем за ним не смотришь?! Он чуть меня не убил! Его чуть не забрали менты!

– Здравствуй, Верочка! – усмехнулся Макар. – У тебя опять что-то случилось? Никак не могу понять, почему, когда у тебя что-то происходит, ты в первую очередь звонишь не обожаемому мужу, а мне? Срабатывают старые привычки?

– При чем тут мой муж?! Твой драгоценный сыночек меня чуть не грохнул! Какого черта ты его сюда отпустил?

– Я отпустил его на пару недель проведать мать.

– Вместо матери он проведал меня. Не поленился в Сибирь прикатить, гаденыш! Знаешь, твое бандитское влияние становится заметным. По-моему, он насмотрелся на твоих ребят и перенял от них плохие манеры. Тебе нужно быть с ним построже. Ты, кажется, вызвал его в Прагу для того, чтобы он стал хорошим юристом. Мне кажется, что из него получится хороший бандит! Надеюсь, он больше не будет приставать ко мне?

– Вера, это твой супруг!

– Бывший супруг.

– Ну пусть бывший… Вы молодые, поссорились, помирились – у молодых это быстро происходит. Разбирайтесь сами. Не вмешивай меня, старика, в ваши дела. Ты сама захотела выйти за него замуж.

– Но ведь я с ним развелась! Макар, прошу тебя, не оставляй это без внимания! Как только он прилетит, сними с него штаны, возьми ремень и хорошенько выпори. Мы ведь с тобой почти родственники. Угомони своего недоумка!

В трубке послышались частые гудки. Макар не счел нужным выслушать меня до конца. Неожиданный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Кто бы это мог быть? Кафе находится в двух шагах от моего дома. Я и раньше часто заходила туда. Может, меня кто-то запомнил и навел милицию? А может, это Глеб?!

Включив видеокамеру, я облегченно вздохнула. Это был мой муж. Открыв дверь, я бросилась к нему на шею, изо всех сил стараясь не зареветь. Следом зашел охранник. В руках он держал огромную корзину цветов и не менее впечатляющих размеров коробку с тортом.

– А что мы сегодня празднуем? – поинтересовалась я.

– Скоропостижный отъезд твоего бывшего супруга, – усмехнулся Михаил.

– Ты все знаешь… – опешила я.

– Да, мне все рассказали. Мои люди посадили его на московский рейс, а там и до Праги недалеко. Пусть отдохнет в полете! В Москве он будет часа через два. Если бы я раньше его засек, не было бы никакой пальбы в кафе. Ты ведь, наверное, испугалась, маленькая моя?

– Спасибо тебе, Мишка! – подпрыгнула я. – Если бы ты только знал как я тебя люблю! Слушай, а чего он приперся?

– Его можно понять. Я тоже за тобой в Прагу три раза мотался, – засмеялся Михаил.

Проводив охранника. Михаил открыл торт. Захлопав в ладоши, я восторженно произнесла:

– Это не торт, это какое-то чудо! Где ты такой откопал?

– Не скажу! – Михаил достал из бара бутылку моего любимого шампанского и, ловко откупорив ее, наполнил бокалы. – Давай, Верочка, выпьем за тебя! Я хочу, чтобы ты была счастливой, и все сделаю для этого!

– Я и так счастливая, Миша, – улыбнулась я, – счастливая, потому что у меня есть ты…

Посмотрев на часы, Михаил озадаченно произнес:

– Вот лопух! Верочка, я забыл дать ключи охраннику, чтобы он отогнал джип на стоянку. Теперь придется идти самому.

– Я тебя никуда не пушу, – надув губки, протянула я. – Никуда!

– Это все из-за твоего Глеба! Забыл обо всем на свете!

– Бог с ним, с этим джипом! Постоит у дома. Ничего с ним не случится. Моя машина тоже у дома стоит.

– Не хочу я никуда идти, когда рядом со мной находится такая женщина!– закричал Михаил и, подхватив меня на руки, закружил по комнате. – Во дворе все знают, что это моя машина, поэтому к ней никто и прикоснуться не посмеет. Разве только что мальчишки по малолетству сунутся. Помнишь, как один раз местная шпана пооткручивала мне колеса?

– Помню, – засмеялась я, целуя его в щеку.

Это была удивительная ночь, ночь любви и страсти. Спать совершенно не хотелось. Ближе к утру, не имея больше сил ласкать друг друга, мы лежали и разговаривали.

– Михаил, давай выкупим наш ресторан и отремонтируем его, – приподнявшись на локте, сказала я.

– Ты этого хочешь?

– Очень! Я не могу сидеть дома, пойми, без работы мне скучно! Я сделаю так, что никто и никогда не сможет пронести туда взрывчатку. Я уже все продумала!

– Ох, ресторанная ты душа, – улыбнулся Мишка, прижимая меня к себе.

– Давай купим! – не унималась я.

– Купим, обязательно купим! Для тебя я сделаю все! – повернувшись на бок, он задремал.

– Михаил, телефон звонит. Дотянешься? – разбудила я его через полчаса.

Михаил протер глаза и, сняв трубку, с кем-то поговорил.

– Охранник заболел, – сказал он, опуская трубку на рычаг.

– Заболел?

– Ангина у него. Температура под сорок. А сменщик к матери в деревню уехал. Совсем обнаглели, заразы! Такие деньги требуют, а отдачи никакой. Позвоню кому-нибудь из пацанов, чтобы прикрыли.

– Не надо никаких пацанов, Миша! Можно, я поезжу с тобой? Считай, что ты принял на работу нового охранника!

– Верочка, не женское это дело – мужика охранять, – засмеялся Михаил.

– Женское, женское! Не сомневайся, я справлюсь!

– Тогда поехали. У тебя оружие есть?

– Ты мне его выдашь, – вскочила я и побежала в ванную.

Позавтракав на скорую руку, мы оделись и вышли из квартиры.

Несмотря на то что джип стоял у дома, Михаил беспокоился за него. Машину свою он любил и знал, что «раздевают» ее отнюдь не подростки. В прошлый раз неизвестные гопники сняли у нас колеса, выбили лобовое стекло и забрали магнитофон. Сигнализация при этом не сработала!

– Ничего удивительного, – объяснила я Михаилу, когда он, сокрушаясь, вернулся домой. – В Праге около нашего ресторана как-то орудовала банда автомобильных воров. В рукавах пиджаков они прятали небольшие молоточки. Завидев подходящую машину, они подходили к ней, ловко проталкивали молоточки к ладони и с хорошо рассчитанной силой ударяли по стеклу. Угол удара был рассчитан таким, что стекло беззвучно рассыпалось на мелкие кусочки. После этого оставалось только вынуть магнитофон или барсетку с деньгами. Кстати, их так и не поймали. Долго на одном месте они не паслись. Понимали, что это для них чревато…

Спустившись во двор, Михаил с облегчением вздохнул. Джип стоял целый и невредимый, заманчиво поблескивая в лучах неяркого осеннего солнца.

– Может, останешься дома? – повернулся ко мне Михаил.

– Я поеду с тобой! Ой, подожди, пожалуйста! – Тоненький каблук на моем итальянском сапоге подломился, и я чуть не упала.

Михаил, сев за руль, выглянул в окно.

– Вера, ну что у тебя там?

– Каблук сломался, – расстроенным голосом сказала я, показав Михаилу сломанный каблук.

– Видно, не судьба нам сегодня вместе ездить, – улыбнулся Михаил, вынимая сигарету.

– Ничего подобного! Я сейчас быстро переобуюсь и вернусь!

– Переобувайся, а я пока на работу позвоню, – подмигнул мне Михаил и повернул ключ…

…В этот момент раздался мощный взрыв… Упругая волна подняла в воздух мое тело и, как ненужную спичку, отбросила к соседнему подъезду. Перелетев через аккуратно заасфальтированную дорожку, я со всего размаха ударилась о стальную дверь. Что было дальше, я помню плохо… Вокруг меня хлопотали какие-то люди, раздавались незнакомые голоса… Кажется, я пыталась что-то сказать, но, захлебнувшись собственной кровью, не смогла вымолвить ни слова.

Кровь была повсюду, Она сочилась из ушей, носа, заливала глаза… Я тонула в крови, даже не надеясь выбраться…

– Кажется, девушка умерла, – как сквозь вату донеслись до меня чьи-то слова.

– Нет, она еще жива, но долго не протянет…

– …тянет… тянет… тянет… – эхом отозвалось в висках. Мне захотелось закричать, что я жива, что я все слышу, что меня можно спасти, нужно только остановить кровь… Но голоса, постепенно отдаляясь, стихли. Почувствовав облегчение, я вылетела в длинный туннель, в конце которого был виден свет.

ГЛАВА 23

Открыв глаза, я увидела белые стены. Молоденькая медсестра в голубом халатике что-то быстро писала, склонившись над столом. Мне захотелось ее позвать, но сделать это оказалось трудной задачей. Из груди вырывался едва слышный стон:

– Эй!

Девушка моментально обернулась и, посмотрев на меня, выбежала в коридор. Через несколько минут в палате появился врач. Бросив внимательный взгляд на монитор, стоявший у моей кровати, он попытался что-то спросить, но я уже провалилась в сон.

Чуть позже мне сказали, что мой муж трагически погиб. Тело его разлетелось на куски и почти все сгорело. На похоронах его я не была, на сороковинах тоже…

Выписалась я только через полгода. У ворот больницы меня встретил Савелий и отвез домой. В квартире все было по-прежнему… В гостиной стоял засохший торт… В спальне валялась пустая бутылка из-под шампанского… Смятая постель выглядела неопрятно…

Тяжело вздохнув, я направилась в ванную, чтобы вымыть руки. В ванной висело большое зеркало, купленное Михаилом за две недели до смерти. Из зеркала на меня смотрела незнакомая женщина, длинная и тощая, как жердь. На голове ее торчал нелепый ежик, густо замазанный зеленкой большой шрам наискосок пересекал высокий лоб. Глаза были тоскливые, словно посыпанные пеплом…

– Где мои волосы? – спросила я, оглянувшись на Савелия.

– Отрастут, – тихо ответил он, как тень вырастая за моей спиной. – Тебе ведь сделали несколько операций…

– Савелий, ты… – вопрос застрял в горле.

– Нет, Верочка, я не убивал твоего мужа, – с полуслова понял меня Савелий. – Клянусь тебе, это не я.

– А кто?

– Я не знаю. Следователь не сомневается в том, что взрывчатку подложил профессионал. Любителю такое не под силу.

– Какая разница, что говорит следователь! Я хочу знать, что ты сам думаешь по этому поводу.

– У Михаила было много врагов, – задумчиво произнес Савелий. – В этом деле очень много непонятного. На следующий день после смерти твоего мужа нашли мертвого охранника, который якобы заболел ангиной… Он был убит в собственном гараже двумя выстрелами в голову. А еще через два дня в пригородном лесу обнаружили белую «тойоту». Надо полагать, эти ребята стреляли тогда, на пикнике… Кто-то тщательно оборвал все ниточки, которые могли бы пролить хоть какой-нибудь свет на это преступление.

– Уйди, пожалуйста, мне хочется побыть одной, – без сил опустившись на стул, попросила я.

– Ты уверена, что тебе не потребуется моя помощь?

– Уверена.

Закрыв за Савелием дверь, я опустила жалюзи на окнах и, отыскав в комоде длинные витые свечи, зажгла все до одной. Может, Мишка увидит их сверху и спустится ко мне? Нет, чудес не бывает, он никогда не придет, никогда… Безысходность этого слова убивала. Обхватив лысую голову руками, я легла на пушистый ковер и завыла в голос: «Мишка, Мишенька мой, зачем ты покинул меня? Почему я не села в тот проклятый джип с тобой? Скажи, Мишка, скажи!» Мишка молчал… Да и как он мог ответить?

Наплакавшись вволю, я заснула. Затем поднялась и нетвердой походкой подошла к бару. Абсент, привезенный из Чехии, джин, виски, коньяк… В глубине бара стояла водка. Вытащив ее, я принялась искать Мишкину фотографию. Из раскрытого альбома высыпалась разноцветная пачка. Со мной, с мамой, с друзьями… Нет, это все не то… Вот она… Здесь он один… За два месяца до смерти… Поставив фотографию на стол, я достала рюмки, одну из них придвинула к Мишкиному изображению и налила водку. Нужен еще хлеб, чтобы, по русскому обычаю, положить сверху, но хлеба в доме не было. Что ж, обойдемся и так…

Водка была горькой. Такой же горькой, как и нескладная моя судьба. Мишка, улыбаясь, смотрел на меня, слегка прищурив глаза. В мягких отблесках свечи лицо его казалось живым.

– Мишка, Мишка, – прерывисто вздохнув, сказала я, напряженно вглядываясь в родные черты. – Так и не удалось нам с тобой прожить долгую и счастливую жизнь. Ничего, Мишка, ничего… Когда-нибудь мы с тобой еще встретимся. Я всегда буду помнить о тебе. Разве может быть иначе? Ты подарил мне подарок, Мишка. Жалко только, что он быстро закончился… Ты пей, Мишка, пей… Бабки говорят, что покойники всегда пьют водку, которую оставляют для них, накрыв хлебом сверху… Хлеба у меня нет, а торт, недоеденный в тот злополучный день остался… Нет, Мишка, ты пить не будешь… А я обязательно выпью. Выпью до дна, Мишка, и налью еще. Я не опьянею, не бойся… Водка для меня как лекарство, она помогает заглушить душевную боль. Я не знаю, Мишка, как я буду жить с этой болью. Если не справлюсь – уйду к тебе, но не сразу, Мишка, ой не сразу… Не надейся на скорую встречу, дорогой… У меня еще много дел на этой земле… Я должна отомстить за твою смерть. Отомстить! Отомстить! Отомстить!

К горлу подступили рыдания. Чтобы унять их, я допила остатки водки и, широко размахнувшись, бросила пустую бутылку в камин.

– Сволочи, гады! Вы отняли у меня самое дорогое! За что, Господи, за что!!! Мишка вытащил меня из грязи, поселил в роскошных хоромах, подарил мне ресторан! Он сделал из меня человека! Мишка любил меня, любил!!! Кому он перешел дорогу, кому? Говорят, он был жестким человеком, даже жестоким… Ну и что? Занимаясь бизнесом, невозможно быть добрым. Он имел право совершать неблаговидные поступки! Ради денег, настоящих, больших денег можно пойти на любое преступление, но Мишка, мой Мишка, никогда не переступал дозволенных границ. Это ты, Макар, способен на подлость, а мой муж был святым!

…Выпив все, что было в баре, я отключилась. Спас меня Савелий. Заподозрив неладное, он в тот же день приехал ко мне и, позвонив в милицию, взломал дверь.

В больнице я пролежала очень долго. Лечилась… Приходила в себя… По крупицам восстанавливала в памяти то, что со мной произошло…

Жить в нашей с Мишкой квартире мне не хотелось. Посоветовавшись с Савелием, я решила продать ее. Отбоя от покупателей не было, но вскоре я поняла, что многие из них приходят только для того, чтобы поглазеть на меня, прослышав о том, что я, потеряв мужа, длительное время провела в психушке. Устав от бестактных вопросов, я купила газету бесплатных объявлений и через нее нашла молодую пару, недавно приехавшую в Новосибирск. Не имея особых накоплений, ребята искали квартиру попроще и подешевле. Я же уступила им то, что имела, за чисто символическую цену и никогда впоследствии не жалела об этом. Смерть Михаила сделала меня мудрой. Деньги – это еще не все, поняла я…

– Возможно, вы будете здесь счастливыми, такими же счастливыми, как мы… – Это были мои последние слова.

В голове постепенно созрел четкий план мести. Набрав пражский номер Макара и услышав его голос, я сказала:

– Здравствуй, Макар! Это ты убил моего мужа? Впрочем, зачем я спрашиваю? Конечно, ты. Вернее не ты, а твои люди… Ты все-таки сделал это… Сначала ты взорвал мой ресторан, потом устроил бойню на пикнике, затем взорвал моего мужа… Ты думал, он поедет один, а я останусь дома и со мной ничего не случится. Ты просчитался: я была рядом и выжила чудом…

Макар молчал.

– Макар, почему ты молчишь? – всхлипнула я. – Скажи что-нибудь. Это был ты?!

– Как ты себя чувствуешь? – надтреснутым голосом спросил Макар.

– Ты хочешь знать, как я себя чувствую? – истерично рассмеялась я. – А как, по-твоему, может чувствовать себя человек, у которого отняли все? Мне больно, Макар, очень больно, больно и морально, и физически, и ты вскоре почувствуешь эту боль.

Сказав это, я бросила трубку и поехала на один из промышленных рынков Новосибирска. Этот рынок славился тем, что на нем можно было купить все. Излазив рынок вдоль и поперек, я попыталась выяснить, кто продает взрывчатку, и в конце концов добилась своего. Действовать в одиночку я не решилась и, немного подумав, обратилась за помощью к Савелию. Савелий отнесся к моему предложению скептически и даже попытался отговорить меня от рискованной затеи, но все же, уступив моему натиску, согласился лично присутствовать на переговорах с торговцем.

О встрече я договорилась заранее.

– Верка, главное не показывать, что ты чего-то боишься. На все вопросы отвечай уклончиво или просто уходи от ответа, – со знанием дела наставлял меня Савелий по дороге к рынку.

– А вы за собой хвост не притащили? – подозрительно спросил нас невзрачный мужичок, для отвода глаз развесивший под пестрым тентом неказистое женское белье.

– Не волнуйся, дядя, мы с ментами дружбы не водим, – ухмыльнулся Савелий, оглядываясь по сторонам.

– Ладно, я гляжу, вы нормальные ребята. – Мужичок, улыбнувшись, вытащил сигарету. – Сами понимаете, жизнь заставляет никому не доверять. Мне месяц назад опера на хвост сели. Жареным запахло. Они, заразы, каждый день в штатском на базар приходили. Пришлось на дно лечь. Недавно на работу вышел. Давайте ближе к делу. Что вас интересует? Есть гексоген, «черный сахар», есть тротил, есть и попроще штучки. Каждое вещество имеет свое назначение. Вы какие цели ставите?

– Не задавайте лишних вопросов! – одернула его я.

– А я, может, посоветовать хочу, какой вам нужен товар. Я же не просто продавец, а продавец-консультант, – сплюнув, ухмыльнулся мужичок.

Закрыв глаза, я сжала кулаки и подумала о том, что кто-то приходил к этому человеку, чтобы купить взрывчатку для моего мужа.

– Если хотите рыбку поглушить, возьмите динамит или тол, – соловьем заливался продавец.

– Нам бы посильнее… – кашлянув, произнес Савелий.

– Все с вами ясно! Кто-то дорогу перешел? Хотите грохнуть конкурента? Тут пластид подойдет, тротил опять же, тол. Все зависит от места, куда вы собрались взрывчатку закладывать. Нитроглицерин можете взять. Неплохая штука, если, конечно, не бодяженный. Или вам посильнее нужно? Может, вы хотите целый дом долбануть?

– Нет, – в ужасе замотала я головой. – Нам что-нибудь попроще. Нам только одного человека долбануть…

– Ну, это без проблем, если, конечно, о цене договоримся. Я за деньги маму родную продам, – засмеялся мужичок, почесывая небритый подбородок. – У меня и пакетики с образцами есть…

Савелий с видом знатока стал рассматривать образцы. Я принялась перебирать уродливые бюстгальтеры, делая вид, что один из них хочу приобрести. Наконец сторговавшись, мы все втроем пошли в какой-то гараж и взяли нужный товар.

Пересчитав полученные баксы, мужичок с довольным видом сказал:

– Сначала ухожу я, а затем вы. Вслед за мной идти нельзя, иначе у вас будут серьезные неприятности…

Покинув рынок, чтобы не «палить» свои номера, мы взяли такси,

Приехав домой, Савелий положил сумку с тротилом на стол и задумчиво сказал:

– При помощи таких гадов, как этот, нормальных людей взрывают. Представляешь, Верка, любой человек, способный грамотно выстроить свое поведение, может купить у него взрывчатку! Ты видела, что у него в гараже? Там и на Кремль и на Белый дом хватит!

Сев на диван, я молча смотрела перед собой.

– Вера, это не Макар, – опустившись передо мной на колени, заговорил Савелий. – У Михаила было слишком много врагов. Возможно, его убили спецслужбы. В нашем городе произошел санкционированный отстрел крупных коммерсантов. Михаил был последним… Не исключено, что Мишку грохнули урки. Ходили слухи, что он рассорился с «крышевыми». В конце концов таких, как Михаил, стреляют пачками, а виноватых не находят…

– Тогда покажи мне того, кто это сделал, и я взорву его у тебя на глазах, – произнесла я. – Говори, кто?!

– Я не знаю, – опустил глаза Савелий. – Я правда не знаю… Но то, что ты задумала, пахнет безумием. Ты хочешь лететь в Прагу? Как ты провезешь сумку с тротилом? Это невозможно!

– Я никуда не полечу, – покачала я головой. – Я поеду на поезде в Москву, а дальше в Прагу. Тоже на поезде.

– Но ведь ты можешь попасться!

– У меня есть деньги, а это уже о чем-то говорит, – тяжело вздохнула я и прикусила губу.

– Может, ты все-таки оставишь эту затею? Зачем наказывать ни в чем не виновного человека.

– У меня на этот счет другое мнение. Я приняла решение. Я не умею отменять своих решений.

ГЛАВА 24

К моему великому удивлению, я без особых происшествий добралась до Праги. Сняв небольшую комнатку в двух кварталах от русского ресторана и спрятав спортивную сумку со взрывчаткой под кровать, я принялась усиленно думать, что же делать дальше. Прежде всего необходимо поменять внешность. Если меня узнают, обязательно доложат Макару, а это отнюдь не входило в мои планы.

Походив по магазинам, я купила себе ярко-рыжий парик с большими кудрями, похожее на балахон бесформенное платье и очки с темными стеклами. Вернувшись домой, я посмотрела на себя в зеркало и с облегчением перевела дух. В таком прикиде можно было идти куда угодно: от прежней Верки не осталось и следа.

Еле дождавшись вечера, я поймала такси и назвала адрес ресторана. Шлепать по улице в таком виде мне казалось неудобным.

Расплатившись с водителем, я преднамеренно сгорбилась, выпятила худые лопатки колесом и на полусогнутых ногах, шаркая, как дряхлая старуха, с замиранием сердца вошла в зал.

Там ничего не изменилось… Те же столы, покрытые кипенно-белыми скатертями с простенькими фестончиками внизу, скатерти эти каждый день стирали в прачечной за углом, и выглядели они всегда как новые; те же разлапистые стулья с высокими спинками, та же, пока еще пустующая сцена… «Ребята, наверное, на кухне сидят, желудки набивают перед выступлением, – подумала я, вспомнив оркестрантов. – Как они тут без меня? Скучают, наверное…»

А вот за этим столиком сидел Михаил в тот самый день, когда он так неожиданно сделал мне предложение… В глазах предательски защипало. Нет, плакать нельзя, одернула себя я. Зачем привлекать к себе внимание…

– Простите, вас посадить? – неискренне улыбаясь, подошла ко мне виртуозно подкрашенная официантка средних лет. Это была Кристина. Проработав вместе два с лишним года, мы никогда не питали особой симпатии друг к другу. Любка ее терпеть не могла… Любка… Предательница Любка… Ладно, не будем о грустном! Кристина меня не узнала – это уже хорошо…

– Спасибо, если можно, я сяду в углу, – как немазаная телега, проскрипела я.

Кристина подвела меня к свободному столику и, протянув меню, ушла. Вот уж удружила тетеха! Да это меню я давно уже выучила наизусть. Ночью разбуди – без запинки перескажу: осетрина заливная, поросенок с хреном, блины… Мишка, кстати, очень любил блины…

Минут через пять на сцену вышли оркестранты. Играли они без души – лабали, как говорят на ресторанном сленге, но мне это было по фигу. После нескольких дежурных мелодий конферансье объявил сольный номер. «Это же моя песня!» – удивилась я, услышав знакомое название. Красноватый луч прожектора высветил полуголую девицу с жиденькими, высоко взбитыми волосами, обильно политыми сверкающим лаком. Вихляя некрасивыми бедрами, девица запела, отчаянно перевирая слова. Публика слушала ее невнимательно: ела, пила, болтала о своем… После девицы микрофон перешел к пожилому барду с нелепой банданой на голове. Когда он допевал вторую песню, в зал вошел Макар. Не боясь быть узнанной, я во все глаза уставилась на него. Макар почти не изменился. Хотя нет… Пожалуй, он постарел… Да, постарел и пополнел, лоб прорезала глубокая складка…

В противоположном от меня углу работал бар. Подволакивая ногу, я подошла к высокой стойке и, кряхтя, влезла на стул. Бармен с недоумением покосился в мою сторону. Работал он здесь уже пятый год и славился тем, что был мастером на все руки. Когда-то мы с ним прекрасно ладили и понимали друг друга с полуслова. На него можно было положиться. До приезда в Прагу он был пиротехником, и, говорят, неплохим. Звали его Толиком.

– Только не говори, что ты меня не узнал, – сказала я.

– Я вас действительно не узнал, – покраснел Толик.

Я на секунду сняла очки и тут же нацепила их обратно.

– Верка, ты, что ли?

– Неужели я так сильно изменилась?

– Просто этот парик… Зачем ты устроила этот маскарад?

– Я не хочу, чтобы меня узнали. У меня к тебе важное дело, только прошу тебя, никому не говори, что я приехала в Прагу!

– Но почему?! Ты даже не представляешь, как тебе все обрадуются! Ты только посмотри, кто здесь поет! Какие-то престарелые барды и семнадцатилетние безголосые девки! Тем более, про тебя тут много слухов ходило! Говорили, что Любка застрелилась, а ты погибла в какой-то аварии.

– Любка и в самом деле застрелилась, а я, как видишь, жива. Если Макар узнает, что я здесь, мне конец. Когда ты заканчиваешь работу?

– Ресторан работает в прежнем режиме, а бар закрывается около часа.

– Давай договоримся так. Закончив работу, выходи на улицу и жди меня. Я буду стоять у твоей машины.

– До встречи, Верка! – сказал Толик, и я пошла на место.

– Вам принести что-нибудь? – подошла Кристина.

– Да, пожалуйста, кофе и два эклера. – Кондитер в ресторане был превосходный. – И пожалуй, коньяк, совсем немного, только, прошу вас, не подливайте в него чай, я эти вещи сразу распознаю! – Кристина, фыркнув, удалилась на кухню.

Толик, ловко смешивая коктейли, без конца поглядывал на меня. Дурачок! Совсем не умеет соблюдать конспирацию. Хорошо, что в зале темно.

Девица на сцене продолжала петь. Публика, обычно щедрая на чаевые, даже не думала вознаграждать эту жалкую курицу, бессовестно своровавшую мой репертуар.

В половине первого ночи Толик ушел. Сейчас он переоденется и выйдет на улицу. Значит, пора и мне. Макар курил, мирно беседуя с кем-то из братков. На меня за весь вечер он ни разу не посмотрел.

Подозвав Кристину, я оплатила счет, положив десять долларов сверху. Кристина, надев дежурную улыбку, рассыпалась в благодарностях. Не слушая ее щебетания, я направилась к выходу.

Поравнявшись со столиком, где сидела братва, я невольно ускорила шаг. Один из братков, квадратный бугай с массивной золотой цепочкой на толстой шее, увидев меня, противно заржал:

– Карга сгорбленная. Очки нацепила от солнца! Слепая, что ли?

Пропустив его реплику мимо ушей, я вышла из ресторана и подошла к машине Толика. Он уже меня ждал. Сев в салон, я сняла очки и улыбнулась.

– Верка, ну ты и замаскировалась, – засмеялся Толик, выруливая за пределы стоянки. – Даже не думал, что когда-нибудь придется свидеться! Мы все считали тебя покойницей. Кто-то пустил слушок, что ты погибла в аварии. А ты, оказывается, живая, да еще вернулась обратно! Предлагаю это дело отметить. Ты где остановилась?

– Сняла комнату.

– Поехали ко мне!

– Поехали, – с легкостью согласилась я.

Толик жил на окраине Праги в неказистом частном доме. Кроме кровати, стола, двух стульев и допотопного гардероба, в его комнате ничего не было.

Сбросив парик, я спросила:

– Ну как? Теперь ты не сомневаешься в том, что это я.

– Не сомневаюсь. Напой что-нибудь.

– Я больше не пою, – ответила я, присаживаясь на краешек стула.

Толик достал из-под кровати бутылку шампанского, открыл ее и торжественно произнес:

– С возвращением! Ты, Верка, совсем не изменилась. Просто лицо кажется уставшим, но оно у тебя всегда было такое.

Сделав глоток, я посмотрела на Толика:

– Ну как вы тут без меня?

– Держимся потихоньку, – засмеялся он. – Работаем, деньги копим, братков ублажаем. Когда ты сбежала, в ресторане такой переполох был! Макар всех на пол положил и грозился расстрелять каждого, кто знает о том, где ты находишься, но молчит. Напился, все бутылки в баре перестрелял… Он таким никогда не был! В отличие от Карася, он за пистолет по пьяни не хватался. А в тот день словно одурел, чуть в меня пулю не всадил! Благо я успел на пол лечь. Затем мы месяца два без певицы работали. Оркестр играл – вот и вся музыка. После какой-то бард начал выступать. Потом вместо тебя взяли эту писклявую малолетку, которую все братки по очереди поимели…

– Она, гадина, мои песни поет. Я ведь их сама сочиняла…

– Это ей Макар велел петь. Потом Любка уехала. Сказала, что уволилась, и отчалила домой. Повариха позвонила ей месяца через два, а там сказали, что она трагически погибла. Застрелилась. Ты не знаешь, что произошло? Вроде она всегда такая живая, резвая была, даже не подумаешь, что на такое способна…

– Ничего я, Толик, не знаю, – допив шампанское, соврала я.

– А ты все-таки сбежала от Макара с тем бизнесменом… Вышла за него замуж?

– Вышла.

– Ну и как, хорошо живете?

– Он погиб, – опустила голову я.

– Извини.

– Ничего. Я уже привыкла.

Толик немного помолчал, а затем, как-то странно взглянув на меня, спросил:

– Верка, скажи честно, ты зачем приехала? Я так понял, что к Макару на работу проситься не будешь. Ты, наверное, в деньгах теперь не нуждаешься. Афишировать свой приезд ты опять же не захотела…

– Я приехала сюда, чтобы убить Макара.

– Что?! – Толик вскочил и кругами заходил по комнате. – Ты, Верка, совсем сдурела! Тебе, может, жить надоело?

– Я хочу убить Макара, и ты мне в этом поможешь, – закинув ногу на ногу, уверенно сказала я.

– Я тебе в этом помогать не буду, – отрезал Толик, наливая мне полный бокал. – Я не самоубийца. Я жить хочу. Работаю себе спокойно, никуда не ввязываюсь, ни во что не впрягаюсь. Моя работа меня многому научила. Я стараюсь не слышать то, что не должен, и не видеть то, что случайно увидел. Еще пару лет так поработаю и домой поеду. Квартиру прикуплю, машину. Что-нибудь да придумаю. Как масть попрет! Ты, Верка, меня в свои темные делишки не впутывай!

– Я тебе заплачу, Толик, хорошо заплачу…

– Верка, да ты что?! – покраснев как рак, Толик хлопнул себя по толстеньким ляжкам. – Совсем, что ли, сдурела?! Кого ты собралась убивать? Макара?! Да он даже в сортир под охраной ходит! Да за его убийство даже самый крутой киллер не возьмется! Сильно жирная птичка! Я-то тут при чем? Я обычный бармен, а ты гангстера какого-то из меня лепишь!

– Не ори. Сделаешь дело, слупишь приличные бабки и домой поедешь. Никто на тебя даже и не подумает.

– Ага, не подумает! Макар тебя к стене прижмет, и ты меня сразу сдашь! Ты-то сухой из воды выйдешь. Задницей у Макара перед носом прокрутишь, он тебе все простит, а мне конец. На хрен мне такие деньги!! На том свете они уже не понадобятся!

– Тут нет ничего сложного, – пожала плечами я. – У меня есть взрывчатка. Ты подложишь ее Макару в машину. Как ты это сделаешь – уже твои заботы. В пиротехнике ты разбираешься, сам когда-то говорил. Сколько тебе заплатить, чтобы ты выполнил мою просьбу?

– Ничего себе просьба! – истерично рассмеялся Толик. – Нет, Верка, не могу, ей-Богу не могу! Не уговаривай. Кого-нибудь другого – пожалуйста, но только не Макара! А почему ты именно ко мне обратилась?

– Я тебе доверяю. Короче, даю тебе двадцать тысяч долларов. Сколько ты получаешь в своем баре?

– Черными или белыми?

– Какая разница! В месяц сколько выходит?

– Около пятисот долларов. Плюс чаевые. Напитки постоянно мешаю. На бодяженных коктейлях хорошие деньги поднимаю. Где-то полторы штуки в месяц получается. Но не всегда. Штука двести точно набегает.

– А я тебе двадцать пять предлагаю. Тебе столько за год не заработать!

– А как же я потом жить буду? Как работать?

– Поработаешь несколько месяцев, чтобы никто не заподозрил, рассчитаешься и уедешь.

– Пятьдесят тысяч, и я убью Макара!

– Сколько? – ахнула я.

– Пятьдесят тысяч и ни цента меньше!

– Толик, не жадничай! Ты что думаешь, у меня деньги лишние? Я свою квартиру задарма скинула, потому что за реальные деньги я бы ее никогда не продала. С вырученными деньгами я и приехала. Других у меня нет.

– Пятьдесят! За меньшие деньги рисковать собственной жизнью я не хочу. Макар человек непростой. С ним не оберешься!

– Да на заказные убийства таких расценок близко нет! Двадцатка – предел!

– Пятьдесят, – решительно сказал Толик и, перевернув бокал, дал понять, что разговор окончен.

В глубине души я понимала, что убийство Макара обойдется мне в кругленькую сумму, но другого выхода не было. Пришлось соглашаться.

– Хорошо. Ты получишь пятьдесят тысяч долларов, но, честно говоря, я думала о тебе лучше!

– Он что, и вправду тебя так сильно достал? – заинтересованно спросил Толик. В глазах его появился хищный блеск.

– Тебя это не касается, – отрезала я поднимаясь. – Не будем терять времени! Тротил лежит у меня. Поехали!

Через полчаса такси остановилось у моего дома. Толик прошел в комнату и обследовал сумку с тротилом. Я внимательно следила за каждым его движением.

– Ну что, это пойдет?

– Пойдет. Но вообще это сырой материал. Для того чтобы довести его до ума, мне придется поколдовать пару дней. Еще пара дней мне понадобится для того, чтобы понаблюдать за макаровской машиной, выяснить, куда он ее ставит и когда забирает. Через неделю можешь принимать работу.

– Через неделю?!

– Быстрее не получится, но я постараюсь. Пятьдесят процентов задаток. Пятьдесят – после выполнения работы,

Отсчитав Толику двадцать пять тысяч долларов, я оставила ему свой телефон и принялась ждать. Для меня это было каторгой. Я даже не представляла, что время может тянуться так долго, как резиновое.

Спустя три дня я надела бесформенное платье, парик, очки и поехала в ресторан. Сев за столик в углу, сделала заказ и стала смотреть по сторонам. Макар был уже на месте и, по всей вероятности, пребывал в довольно-таки неплохом расположении духа. Рядом с ним сидела симпатичная дама, лет на десять постарше меня, и вяло потягивала коктейль. Макар держал ее за локоть и громко смеялся. Чуть позже в ресторане появился Глеб. Рядом с ним шла совсем молоденькая девушка в обтягивающем платье с открытой спиной. Глеб, кивнув отцу, посадил ее за столик у сцены и, отодвинув стул, сел рядом. Выглядел он уставшим. Глаза были воспалены. Скорее всего, он много пил, а может, стал баловаться наркотиками.

Поковырявшись в салате, я улыбнулась. Ну вот и все в сборе. Наконец Макар с сыном нашли общий язык! Теперь им не надо делить одну женщину на двоих.

Заиграла музыка. На сцену выбежала молоденькая девчушка из балетных и станцевала нечто эротическое, сорвав восторженные аплодисменты братков. Певичка, заменявшая меня, после своего выступления имела совсем уж бледный вид. Исполнив несколько песен, она ушла. Дальше ребята из оркестра отдувались сами. Разгоряченная спиртным публика потянулась танцевать. Ко мне подошел знакомый квадратный бугай с толстой цепью на шее.

– Привет, карга горбатая! – сказал он. – Что это ты в наш ресторан зачастила? На приработок приходишь? – Схватив за руку, он притянул меня к себе.

– Не понимаю, о чем вы? – скрипучим голосом спросила я и попробовала вырваться из его объятий.

– Сними очки! Я хочу посмотреть, что у тебя за зенки и есть ли они вообще, – противно заржал бугай.

– У меня глаза воспаляются от яркого света. Мне нельзя без очков. Вы грубы и пьяны. Если вы сию минуту не отпустите меня, я заявлю в полицию!

– Я тут и милиция, и полиция, и все на свете!

Бугай поднял руку, чтобы снять с меня очки, но я, изловчившись, ударила его по щеке и громко закричала:

– Что ты себе позволяешь, гад ползучий!

Стоявший в углу охранник заинтересованно посмотрел в нашу сторону. Я не стала дожидаться, когда он подойдет, и направилась к выходу. Бугай бросился за мной. Прижав меня к полированной панели гардероба, он злобно затряс нижней губой:

– Ты чо, сука драная?! Ты чо меня по лицу ударила?! Я тебя щас на части разорву!

Содрав с меня очки, он занес руку для удара, но, встретившись со мной взглядом, как вкопанный застыл на месте.

– Верка, ты, что ли? – Желая удостовериться, он потянул книзу огненно-рыжую прядь. Парик, плохо закрепленный на голове, слетел.

– Отдай парик, придурок! – прошипела я.

– Ты щас за придурка ответишь…

– А ты – за то, что ко мне прицепился! Сейчас пойду скажу Макару, что ты меня хочешь изнасиловать, он тебя тут же на месте пристрелит. Отдай парик, кому говорю!

В этот момент из зала вышел Макар, держа под руку свою спутницу. Увидев меня, он побледнел. Не теряя времени, я выхватила из рук мордоворота свой парик и быстро нахлобучила его на голову. Затем ссутулилась, захромала на правую ногу и, как старуха, заковыляла к выходу.

– Макар, это Верка, – крикнул мне вслед мордоворот. – Клянусь, это Верка!

– Вера, стой, – дрогнувшим голосом сказал Макар, но я и не думала останавливаться.

На мое счастье, у входа в ресторан стояло свободное такси.

– За мной гонятся, – сунув растерявшемуся водителю стодолларовую купюру, выдохнула я. – Нужно оторваться. Плачу за скорость.

Сорвав с головы парик, я выбросила его на улицу и показала запыхавшемуся Макару язык. Макар подбежал к джипу, сел на переднее сиденье и стал махать мне руками, показывая, чтобы я никуда не уезжала. Таксист надавил на газ, но через секунду остановился…

…В нескольких метрах от нас раздался мощный взрыв. Джип, в котором сидел Макар, на глазах превратился в пылающий факел. Обхватив голову руками, я прошептала:

– Поехали… Ну какого черта ты стоишь?

– Там машина взорвалась!

– Ну и что?

– Но ведь это же та машина, на которой вас хотели преследовать… В ней четверо сидели, – таксист посмотрел на меня как на ненормальную.

– Поехали, – сжав кулаки, крикнула я, – не стой на месте!

Машина, взревев, понеслась по широкой дороге. Оглянувшись, я увидела столб черного дыма. Навстречу нам неслись полицейский «мерседес» и машина «скорой помощи». Обхватив голову руками, я громко зарыдала. Это все-таки произошло… Это произошло через три дня…

Попросив таксиста остановиться, я дала ему щедрые чаевые и пошла до дома пешком. Открыв дверь, не раздеваясь, рухнула на кровать и закрыла глаза.

ГЛАВА 25

Толик объявился на исходе второй недели. Приехал он без предварительного звонка и сразу прошел на кухню. Вид у него был измученный. Сев у окна, он сказал:

– Работа выполнена сверхсрочно. Правда, не совсем качественно.

– Как это «не совсем качественно»?

– Три трупа. Четвертый остался жив.

– Почему?

– Взрывной волной его выбросило из салона…

– Кому же так повезло?

– Макару…

– Он жив?! – Тяжело задышав, я сползла по стенке вниз. – Ты хочешь сказать, что он остался жив?

– Да, Вера. У него оторвало ноги по самый пах. Он в тяжелейшем состоянии, но, говорят, выживет… В принципе, Верка, я выполнил свою работу. Никто не застрахован от случайностей. Случайности подстерегают нас на каждом шагу Ты заплатишь мне, как обещала?

– Да, конечно, – деревянным голосом ответила я, поднимаясь.

Толик несколько раз пересчитал баксы, рассматривая на свет каждый доллар. Сложив деньги в барсетку, он с сожалением посмотрел на меня.

– Вера, я не могу его добить. Макар, хоть и в ополовиненном виде, все же будет жить, с этим ничего не поделаешь…

– Ничего и не нужно делать. Половина Макара – это уже не целый Макар, – усмехнулась я сквозь слезы. Затем, хлопнув Толика по плечу, я сказала: – Ну давай, будь здоров! Когда поедешь в Россию?

– Пару месяцев еще потусуюсь здесь, чтобы никаких подозрений не было, а потом уволюсь. А ты?

– Завтра, наверное. Мне опасно тут оставаться. Я засветилась. – Выглянув в окно, я спросила: – А где же твоя машина?

– Я приехал на такси. Это так, на всякий случай. Теперь нужно быть предельно осторожным.

– Удачи тебе, – улыбнулась я, открывая входную дверь.

Толик пожал мне руку и подмигнул:

– Если еще работенка подвернется, обращайся! Да, чуть не забыл! – Вытащив из кармана смятый листок бумаги, он протянул его мне. – Это материн телефон. Она всегда скажет, как меня найти. Я из Рязани. Наберешь код Рязани и позвонишь.

Закрыв за Толиком дверь, я подошла к окну. Толик, не спеша, пересекал двор. Остановившись у качелей, он наклонился, чтобы поднять брошенный розовощеким мальчуганом резиновый мячик, и вдруг, нелепо взмахнув руками, упал. Светлый пиджак окрасился кровью.

Медлить было нельзя. Схватив заранее собранную сумку, в которой лежали все мои вещи, я выбежала из квартиры. Тот, кто убил Толика, наверняка знал, к кому он приходил…

Спускаясь по лестнице, я услышала мужские голоса.

– Давай, Марат, поскорей, – гундосил один,– сейчас фараоны приедут, что ты там закопался?

– Иду, не трынди, – огрызнулся другой. – С этой сукой мы по-любому успеем расправиться!

Взлетев на последний этаж, я затаилась. Снизу, пугая соседей, доносились глухие удары. Братки пытались выломать дверь моей квартиры. Когда шум наконец стих, я бегом спустилась вниз и нос к носу столкнулась с худощавым братком, стоявшим у подъезда. Увидев меня, браток, нехорошо усмехнувшись, полез в карман за пистолетом. Оттолкнув его, я со всех ног бросилась обратно.

– Держи ее! – закричал браток и побежал за мной.

На мое счастье обычно закрытая дверь на чердак оказалась не запертой. Выбравшись на плоскую крышу, я спустилась по пожарной лестнице вниз и, оставшись незамеченной, выбежала на улицу. Поймать такси оказалось делом двух минут. Попросив водителя отвезти меня на вокзал, я задумалась. Может, не стоит туда ехать? Скорее всего, на вокзале меня ждут…

Как и следовало ожидать, у центрального входа в вокзал стоял бронированный джип. Рядом с ним, неприязненно оглядывая прохожих, маячили бритоголовые братки.

Такси остановилось.

– Едем в аэропорт! – сказала я, протягивая водителю сотенную купюру.

В аэропорту выйти тоже не удалось. Братки были повсюду. Откуда только они взялись в маленькой интеллигентной Праге? Этот вопрос давно уже мучил меня…

– Куда теперь? – на ломаном русском языке спросил уставший чех.

– На барахолку, – ответила я, решив поменять внешность.

«Блошиный рынок» уже закрывался. Купив у какой-то бабульки побитое молью выцветшее платье, сохранившееся со времен войны, и такую же шляпку с пыльными искусственными розами на тулье, я, содрогаясь от отвращения, нацепила это рубище на себя и, присмотрев очки с плюсовыми диоптриями, решительно водрузила их на нос. Водитель, увидев меня, удивленно вытаращил глаза. По его виду я поняла, что у меня наконец появился шанс выбраться из города.

У вокзала по-прежнему стоял джип. Втянув голову в плечи, я, как каракатица, вылезла из такси и, подволакивая ногу, засеменила к билетным кассам. Глаза нещадно болели. В этих дурацких очках приходилось идти чуть ли не на ощупь, но это даже играло мне на руку. Образ подслеповатой идиотки, только что покинувшей дурдом, удался на славу…

К вечеру следующего дня я уже была в Москве, а еще через два дня в Новосибирске. Сняв деньги с банковского счета, купила небольшую квартиру, обставила ее по своему вкусу и потихоньку стала приходить в себя. Со временем у меня появился вкус к жизни. Выглядеть старой и некрасивой не хотелось. Да и какая старость в двадцать шесть лет! Несколько раз съездив в столицу и сделав ряд дорогостоящих операций, я навсегда распрощалась с уродливыми шрамами, портившими мою внешность. Коррекция фигуры и специально составленная диета довершили дело…

…Тот вечер я запомнила в мельчайших подробностях. Около шести позвонил Савелий. Он собирался навестить меня после работы…

– Хорошо, – говорю я, – приезжай, буду тебя ждать, – и бегу в комнату переодеваться. Времени у меня немного – пятнадцать минут. Савелий человек пунктуальный, скоро он появится здесь…

– Ну вот ты и стала прежней, – улыбается Савелий, протягивая мне букет свежих хризантем. – Словно ничего и не было…

– Я уже так привыкла к хирургическому ножу, что теперь и не представляю, как буду жить без всего этого, – смеюсь я и с удовольствием смотрю на себя в зеркало. – Я красивая?

– Красивая, – кивает Савелий, опуская глаза.

– Тогда это дело надо отметить, – улыбаюсь я и приглашаю Савелия в ресторан.

Мы сидим в уютном зале, потягивая виски, и болтаем обо всем на свете. Затем, прихватив неоткрытую бутылку с собой, выходим на пустынную улицу. Я беру Савелия под руку и говорю:

– Поехали к Мишке! Он составит нам компанию…

Савелий испуганно смотрит на часы:

– Слишком поздно, Вера! Мы поедем к нему завтра.

– Савелий, ты… – в который раз не договариваю я свой вопрос!

Савелий понимает меня сразу:

– Я его не убивал, Вера. Клянусь!

Рядом с нами внезапно останавливается джип с тонированными стеклами. Из джипа выходят крепкие ребята, открывают задние дверцы и спускают на землю инвалидную коляску. Вздрогнув, я узнаю Макара. Он, как всегда, отлично одет. Я смотрю на его брюки и пытаюсь понять, что под ними находится.

– Привет, Верунь, – говорит Макар и, перехватив мой взгляд, поясняет: – Это протезы, девочка моя. Качественные немецкие протезы. Ноги, к сожалению, оторвало.

Двое мордоворотов, заломив Савелию руки, заставляют его лечь на землю. Макар вынимает пистолет и наставляет его на меня. Я улыбаюсь, понимая, что это конец.

– Сделай глоток, – протягиваю я бутылку Макару. – Это «черный бархат». Мой любимый… Ты мне всегда его покупал…

Макар делает глоток и передает бутылку мне. Взяв ее, я стараюсь унять нервную дрожь. Затем смотрю на Макара и, удивляясь собственной смелости, спрашиваю:

– Макар, а это больно, когда отрывает ноги?

– Больно, – серьезно отвечает Макар. Он и не думает отводить пистолет.

Один из мордоворотов не выдерживает и говорит:

– Макар, если ты сам не можешь, дай я ее пристрелю. У меня рука не дрогнет!

– Я сам! – кричит Макар, снимая пистолет с предохранителя.

Я смотрю на Макара в упор и спрашиваю:

– Макар, это ты убил моего мужа?

– Я, – кивает Макар. – Сначала я убил своего лучшего друга. Он мне до сих пор по ночам снится. Затем я взорвал твой ресторан, устроил бойню на пикнике, а потом убил твоего мужа. Яне рассчитывал, что в момент взрыва ты будешь рядом. Верка, а ты отлично выглядишь для душевнобольной женщины.

– Я в порядке, – с облегчением улыбаюсь я. – Я в полном порядке. Я знала, что это ты…

Пистолет в руке Макара больше не дрожит. Десять… девять… восемь… семь… Открыв сумочку, я достаю косметику и начинаю подкрашивать себе губы… Шесть… Пять… Четыре… Помада у меня стойкая, сразу не сотрется… Три… Два… Красные губы на мертвом лице… На мертвом… лице…

– Стреляй Макар, я готова! – говорю я.

– К чему? – Макар ошарашено смотрит на меня.

– К смерти, – устало поясняю я. – Я хочу умереть красивой. Я хочу, чтобы ты пожалел о том, что сейчас сделаешь.

– Ты нисколько не изменилась, Верка, нисколько… – усмехается Макар. – Я думал о тебе каждый день. Особенно когда пытался научиться ходить на протезах… Это так тяжело…

– Я знаю, Макар, возвращаться к прежней жизни всегда тяжело…

– Вера, ты тогда приревновала меня к моей спутнице?

– Нет, Макар, нет, – качаю я головой. – Я должна была отомстить за смерть своего мужа и сделала это…

– Я стреляю, Верка, – говорит Макар, вытягивая руку вперед.

Черный зрачок пистолета смотрит мне в глаза. Я не испытываю страха. Я вспоминаю Светку, убитого Карася, Любку, саксофониста Вадима, бармена Толика и, конечно же, Михаила. Я думаю о том, что мне там не будет одиноко… Там у меня много друзей. Они меня любят и ждут… Любят и ждут…

Закрыв глаза, я расплываюсь в улыбке и шепчу:

– Стреляй, Макар! Это очень утомительно – дожидаться своей смерти. – Ты же сам через это прошел…

– Живи, Верка, – говорит Макар трясущимися губами. – Живи…

Я наглухо застегиваю платье, а затем, спохватившись, спрашиваю:

– Ты что-то сказал, Макар?

– Живи, Верка, живи… Правда, я сомневаюсь в том, что ты когда-нибудь будешь счастлива, но мне приятно от того, что ты будешь жить…

Сказав это, он сделал знак своим ребятам, и они отпустили Савелия. Затем коляску с Макаром занесли в джип. Отъехав на приличное расстояние, джип остановился и помигал фарами. Подняв руку, я в ответ махнула рукой.

Недопитая бутылка виски стояла на бровке тротуара. Подхватив ее, я пошла вперед. Вопрос, мучивший меня долгое время, отпал. Впрочем, я и раньше знала, что Мишку убил Макар… Теперь я наконец убедилась в этом. Макар подарил мне жизнь… Что ж, это уже неплохо… Жалко только, что Мишки больше нет… Нет и не будет никогда. Другого такого не будет…

В двух метрах от меня притормозила помятая иномарка.

– Эй, девушка, поехали с нами, – широко распахнув дверь, закричал бородатый мужик. Вслед за ним высунулся молодой парень в косухе.

– Эта девушка не про вас, – промямлил Савелий, хватая меня за руку.

– Что вы, ребята, я не по этой части, – весело рассмеялась я. – Я, знаете ли, пою…

– Поешь? Ну и пой! – заржали они отъезжая.

– Вера, давай я поймаю такси и отвезу тебя домой, – испуганно посмотрев на меня, сказал Савелий.

– Давай, – согласилась я, отхлебывая виски.

– Все будет хорошо. – На лице Савелия проступила слабая улыбка.

– Я в этом не сомневаюсь, – улыбнулась я в ответ…

ЭПИЛОГ

Здравствуй, мой милый, здравствуй! К этому разговору я готовилась очень долго… На улице холодно, дождь, пронизывающий до костей северный ветер срывает с деревьев последние листья. В такую погоду не хочется выходить из дому, и я никуда не пойду. Чтобы согреться, я достану плед и, накинув его на плечи, весь вечер буду перебирать твои фотографии. Вот ты совсем крошечный, трогательно-беззащитный, как все малыши, только-только вступающие в жизнь. Вот – школьник… студент. Вот – молодой бизнесмен, пока еще не развернувшийся в полную силу. А вот и последняя фотокарточка. Снимали тебя за несколько дней до смерти. На ней ты безмятежно улыбаешься. Улыбка у тебя открытая и добрая, волосы слегка взъерошены ветром… Мои фотографии лежат рядом. На них беззаботно смеющаяся девчонка двадцати с небольшим лет.

Гордая и самоуверенная, с одной стороны, униженная и бесправная – с другой… Именно такой ты увидел меня в Праге… Узнал бы ты меня сейчас? Наверное, нет… Впрочем, не будем о грустном… Время вспять, увы, не повернешь…

Теперь я живу как хочу и получаю от этого удовольствие. Но все-таки Макар был прав: я так и не смогла стать счастливой. Прошлое меня отпустило, но ты, милый, навсегда остался в моем сердце.

Твои друзья до сих пор считают, что тебя убили из-за денег. Разубеждать их мне не хочется. Я и сама люблю деньги, да и кто их не любит. После твоей смерти я узнала им цену. Для того чтобы иметь много денег, нужно отдать самое дорогое… А зачем?

Однажды в моей квартире раздался телефонный звонок. Подняв трубку, я услышала голос Макара. В тот день мы проговорили с ним очень долго…

Макар отошел от дел и перебрался в Штаты. Денег у него было много, и жил он там припеваючи.

– Верка, может, встретимся? – робко предложил он, и я почему-то сразу согласилась.

Через неделю Макар прилетел…

Для своих лет он выглядел неплохо, но ходить на протезах так и не научился. Сопровождали его подтянутые молодчики в строгих костюмах – даже и не скажешь, что братки.

Увидев меня, Макар достал трубку и, чтобы скрыть волнение, закурил.

– Ты нисколько не изменилась, Верка, – выдержав долгую паузу, сказал он. – Ты прекрасно выглядишь!

– Спасибо, – улыбнулась я и, наклонившись, поцеловала его в щеку.

У входа в аэропорт стоял бронированный джип.

– Посадите меня рядом с Веркой, – распорядился Макар. – Я ведь специально приехал сюда для того, чтобы встретиться с дамой.

По дороге к городу он молчал, сжимая мою руку.

В ресторане для нас был заказан столик. Выпив рюмочку-другую, я с удивлением обнаружила, что нам есть о чем поговорить. Макар оказался превосходным собеседником и… галантным мужчиной. Единственная тема оставалась для нас закрытой. Ни я, ни он ни слова не сказали о Михаиле…

Погладив меня по голове, Макар шутливо спросил:

– Верка, где твои волосы? Это все, что от них осталось?

– Там же, где твои ноги, Макар, – в тон ему ответила я.

Народу в зале было мало. Молоденькая певичка на сцене шептала что-то в микрофон.

– Веруня, покажи этой шалаве, как надо петь! – встрепенулся вдруг Макар.

– Я больше не пою.

– Почему?

– Я не пою с того дня, как ты взорвал мой ресторан…

Макар, опустив глаза, деликатно промолчал. Впрочем, хватило его ненадолго.

– Верка, залазь на стол, – скомандовал он, отодвигая посуду.

– Пожалуйста, – рассмеялась я, выставляя на показ круглые коленки.

– Мне можно все, – восхищенно закричал Макар. – Я могу купить этот зал и выгнать отсюда публику. Ты хочешь этого, Верка?

– Пусть сидят, – разрешила я и, налив в туфлю виски, начинаю поить из нее Макара. Кажется, мы с ним пьяны… Макар допил виски и виновато оглядел зал.

– Моей девушке не нравится сидеть на стульях, – громко объяснил он.

– Верка, ведь они же ничего не видели в жизни. Ничего… – В голосе его появились плаксивые нотки.

– Макар, прокати, – попросила я, перебравшись к нему в коляску.

Макар, разогнавшись, вывез меня из зала. Охранники, переглянувшись, последовали за нами.

Приехав в отель, мы легли спать. Макар – импотент, но чуткие руки знают свое дело.

Утром я вывожу Макара на балкон. На улице холодно. Повязав на его шею теплый шарф, я начинаю стягивать концы. Макар задыхается.

– Верка, ты по-прежнему ненавидишь меня? – спрашивает он, когда я наконец ослабляю хватку.

– Мало сказать: ненавидишь! – отвечаю я и, рассмеявшись, целую его в щеку…

Затем мы гуляем в парке, любуемся желтыми листьями. Макар рассказывает мне о Глебе. Оказывается, Глеб женат, растит дочку… Обо мне он предпочитает не вспоминать.

После прогулки мы едем на бои без правил. Макар обожает такие бои и знает все подпольные клубы, где их проводят. Затем обедаем в ресторане… Глубокой ночью возвращаемся в отель…

Через десять дней Макар улетел… Через месяц вернулся…

– Верка, – однажды сказал он мне, с надеждой глядя в глаза, – может, хватит упрямиться? В Штатах у меня большой дом, приличный счет в банке, давай попробуем жить вместе…

– Нет, Макар, – ответила я, – вместе мы не будем жить никогда.

…Я не могу предать тебя, милый.

Возможно, когда-нибудь Макар позвонит, и я скажу ему, что больше не буду с ним встречаться, но пока я еще не созрела для этого. Мне хорошо с ним, надеюсь, ты поймешь меня…

Ну вот, пожалуй, и все, милый. Сейчас я спрячу твои фотокарточки и поеду на кладбище. Но сначала оденусь. На свидание с тобой грешно приходить абы как…

На минуту закрыв глаза, я вспоминаю прохладную комнату в придорожном мотеле и вижу мужчину в рубашке с расстегнутым верхом.

Content

Юлия Шилова
Наказание красотой

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ЭПИЛОГ