Клюева Бела

Воспоминания (Зарождение отечественной фантастики)

Бела Клюева

ЗДРАВСТВУЙТЕ,

Я ВАША БАБУШКА!

«Дорогие мои фантасты! Спасибо за приз имени Ефремова, я принимаю его с чувством, словно вы одновременно присуждаете мне звание Бабушки Фантастики, на которое я с искренним удовольствием и надеждой, что не узурпирую его ни у кого, согласна».

Так, примерно, я собиралась начать свое выступление на Конференции фантастики в Екатеринбурге в июне 2002 года, куда меня пригласили для вручения приза имени И.А.Ефремова. Нагло присваивая себе звание Бабушки Фантастики, я, однако, обосновываю это тем, что у фантастики до сих пор нет Бабушки, что больше двадцати пяти лёт я добросовестно возделывала эту ниву, затем еще полтора десятка лет своими переводами НФ-рассказов, повестей и романов вносила лепту в эту область литературы. За это время я «породила» больше шестидесяти советских авторов-фантастов, опубликовав их в ежегодных НФ-сборниках, в отдельных авторских книгах и, наконец, в «Библиотеке советской фантастики», основанной в 1965 году. А потом появились двадцать пять то-мо» «Библиотеки современной фантастики». И к настоящему времени я бабушка пятерых внуков - так что одно к одному.

Теперь к делу. Мечтала ли я в детстве и юности о фантастике? И не задумывалась. Учительницей стать хотела - это да. И после войны мечту свою осуществила: окончив МГУ, стала преподавателем английского языка в школе. Потом пошла доучиваться в аспирантуру, однако диссертацию не защитила: тему взяла «опасную» - живого американского писателя Говарда Фаста, который после XX съезда КПСС и венгерских событий 1956 года взял да и вышел из рядов Коммунистической партии США. Вышел как раз накануне моей защиты, которая, понятно, не состоялась.

Однако, прихватив часть диссертации с собой, я отправилась на поиски работы и забежала в издательство «Молодая гвардия». Было это в декабре 1957 года. В приемную к директору Ивану Яковлевичу Васильеву я пришла, что называется, прямо с улицы, без каких-либо рекомендаций и знакомств. Иван Яковлевич был высоким, прямым, очень худым человеком, с темными волосами, с худым смуглым лицом, небольшими ярко-синими глазами под низко нависшим лбом. А я в то время представляла собой молодую, довольно наивную женщину, с косичками, уложенными «корзиночкой» на затылке, очень просто одетую. Директор вышел из-за стола навстречу, крепко пожал руку, предложил сесть в кресло и сам устроился напротив. С полчаса мы беседовали. Я высказала свое желание работать в редакции иностранной литературы. Иван Яковлевич, в свою очередь, попросил показать ему мою злосчастную диссертацию и обещал дать ответ через неделю.

В назначенный срок он снова принял меня, вернул, ни слова не говоря, диссертацию, сообщил, что места в редакции иностранной литературы для меня не оказалось. И спросил, не соглашусь ли я пойти в редакцию фантастики - она, как и многие другие редакции в издательстве тогда, только еще зарождалась. Я, мысленно почесав в затылке, вслух припомнила, что с удовольствием читала книги А.Беляева и Г.Уэллса, и согласилась.

Хочется сказать несколько слов об Иване Яковлевиче. Благодаря усилиям И.Я.Васильева «Молодая гвардия» в 1957 году из мало кому интересного издательства, состоявшего из трех редакций и работавшего тогда в основном на ЦК ВЛКСМ, превратилось в издательство всесоюзного масштаба с одиннадцатью редакциями, в том числе художественной литературы, иностранной литературы, поэзии, фантастики и других. Но человек он был далеко не однозначный: тоталитаризм советской системы глубоко въелся и в его характер, и в его деятельность.

Уже в январе наступившего 1958 года И.Я.Васильев представил меня в качестве редактора заведующему редакцией фантастики С.Г.Жемайтису. Мы с ним поднялись в большую светлую комнату на пятом этаже. В ней размещалась вся редакция: три редактора (в том числе и я), младший редактор и наш замечательный заведующий Сережа, как вскоре стали нежно называть его все мы. Человек постарше нас, с очень добрым, улыбчивым, круглым лицом, большими, светлыми, веселыми глазами, прекрасной фигурой и осанкой (первый джентльмен издательства), очень доброжелательный и деликатный, он создавал атмосферу свободы и легкости в редакции. Ее ощущали мы, его подчиненные, и, конечно, все наши гости. Начинался рабочий день, и к нам в комнату (нас потом переселили в две смежные - в одной сидел Сергей Георгиевич с кем-нибудь из мужчин-редакторов - их на моей памяти было три, а в другой - мы, два редактора и младший редактор) входил Сережа со словами: «Здравствуйте, девочки, а я шанежки принес». Так называл он плюшки из ближайшей булочной, потому что был с Дальнего Востока, - «шанежки»! Каждый из нас тоже приносил что-нибудь, и часов в двенадцать в закутке за шкафом, отделявшим рабочую часть комнаты от «разговорной», накрывали стол, выкладывали снедь и начинали чаепития, в которых принимали участие и гости: авторы, переводчики, составители, редакторы из дружественных редакций. За чаем мы просто весело болтали «за жизнь», а порой выдвигали интересные идеи. Например, мысль издавать Всемирную библиотеку фантастики в 15 томах родилась именно во время такого чаепития в 1964 году, когда за столом собрались будущие создатели этой библиотеки А.Стругацкий, А.Громова, Р.Подольный и мы с Сергеем Георгиевичем.

Люди приходили к нам «на огонек» и просто отвести душу, поговорить, рассказать что-то интересное. Так, например, Герман Смирнов, редактор «Техники - молодежи», очень эрудированный человек, много нового рассказывал мне об истории России, о философах Соловьеве, Лосеве и других. Тогда еще молодой красавчик, взбалмошный Ю.Медведев снабжал меня «Лолитой» Набокова, ксерокопией «Собачьего сердца» М.Булгакова, самиздатовским «Доктором Живаго» Б.Пастернака. Читали мы и А.Солженицына - рукопись давали на одну ночь.

***

В 1961 году я предложила два раза в месяц вечерами после работы проводить в редакции что-то вроде семинаров (потом мы назвали их посиделками). Председательствовал на них, как правило, Сергей Георгиевич. Посиделки скоро разрослись - мы уже не помещались в нашей комнатке и перебрались в зал. В них участвовали практически все наши авторы, в том числе и потенциальные, а также коллеги из других издательств и журналов. Сначала, действительно, все сводилось к чтению только что сочиненных рассказов и повестей и к обсуждению их. Однако редкие работы получали одобрение и включались потом в сборники. Все больше наши посиделки превращались в клуб интересных встреч и обмена информацией. Стали приглашать на них специалистов из самых разных областей знаний, например, математика, разработавшего оригинальную историческую концепцию, видного китаиста (друга Д.Биленкина), рассказывавшего о своем предмете такое, чего нельзя было прочесть ни в одной газете или журнале. Нашим футурологом был Игорь Васильевич Бестужев-Лада, в то время опальный.

Председатель собраний вел списки присутствующих. Вот как, к примеру, выглядел один из них (выборочно): А.Днепров (псевдоним Анатолия Мицкевича, во время войны - нашего разведчика в Африке) - грандиозник, колоссальник (работая в закрытом НИИ, он изобрел какой-то прибор на полупроводниках, тогда только входивших в обиход, но пришелся не по нраву институтскому начальству и перешел на работу в «Технику - молодежи»); С.Гансовский -председатель комитета «Смерть отаркам», член-учредитель общества «Долой!»; А.Громова - контр-адмирал, генерал-баба; Н.Беркова - нач. хоз. фантастического цеха; А.Стругацкий - половина гигантской флуктуации, рассасывающаяся; А.Полещук - анти-всёх (он нам доказывал, что «Тихий Дон» написал не М.Шолохов, а атаман Крюков, и еще он изобрел антигравитатор); Б.Клюева - великий распорядитель; С.Жемайтис - регулировщик на перекрестке литературы; А.Колпаков - фирма «Гоп-Скок и Гриада»… Ну и так далее. В авторстве этих характеристик подозреваю Сергея Георгиевича.

Бывали и неприглядные поступки некоторых наших «товарищей». Так, обиженный на несправедливую, как ему казалось, критику своих произведений на семинаре Ю.Котляр накатал донос на кого-то из писателей и на все объединение. К счастью, для доносчиков тогда было плохое время, и Котляра мы просто с позором изгнали из нашего общества.

Еще одно событие всполошило наше собрание. Бакинец, тогда мало известный в редакции, Генрих Альтов в 1961 году вел семинар научной фантастики в Доме детской книги и учредил там приз за наихудшее научно-фантастическое произведение года «Гриадный крокодил». О первом присуждении его А.Полещуку мы не знали, а вот вторым «лауреатом» стала «Зеленая креветка» Е.Парнова и М.Емцева, наших достойных авторов. Обидевшись, мы дружно осудили Г.Альтова, отстояли соратников по посиделкам. Однако Генриха Альтова не потеряли: он оставался нашим автором долго, затем в фантастике его заменила жена Валентина Журавлева, а он подался в пропаганду научных идей и изобретательство.

Посиделки просуществовали при издательстве до 1966 года. Затем они переместились в «Дубовый зал» Дома писателей, где их возглавил и долго вел Е.Парнов.

Наши критики и авторы сетовали на вышестоящие органы, которые, по их мнению, не давали ходу фантастике. «Бедной Золушкой» окрестила ее в своей статье в «Литературной газете» Ариадна Громова. Считалось, что с фантастикой в стране дела обстоят неважно - вот если бы у нее был свой журнал, своя трибуна, советская фантастика расцвела бы пышным цветом! Однако в те времена не только «Молодая гвардия» публиковала НФ. В начале шестидесятых - а «Детгиз» и того раньше - многие издательства начали издавать фантастику: ее выпускали издательства «Знание», «Географгиз», «Юриздат», «Советский писатель» (Ленинградское и Московское отделения), два свердловских издательства, «Лениздат» и даже «Воениздат», не говоря уже об издательствах на Украине, в Армении и других республиках и областях Союза. Очень серьезно выпуском зарубежной фантастики занялось издательство «Мир»: там «Библиотеку зарубежной фантастики» создали и вели Елена Ван-слова и Ирина Хидекель. И они в тяжелые времена поддерживали гонимых авторов, например, заказывали С.Бережкову (псевдоним А.Стругацкого) переводы, давали на рецензирование рукописи.

И альманахов фантастики было тогда немало: «Мир приключений» «Детгиза», сборники издательства «Знание» «Н-Ф», «На суше и на море» «Географгиза» и т.д. И многие журналы публиковали НФ: «Техника - молодежи», «Химия и жизнь», «Изобретатель и рационализатор», «Уральский следопыт». Прекрасно работали в журнале «Знание - сила» замечательные редакторы Роман Подольный, Татьяна Чеховская и другие тогда молодые, прекрасные сотрудники журнала и их главный редактор Нина Сергеевна Филиппова, отстаивавшая журнал от нападок цензуры и высшего начальства. Я хочу сказать, что не в фантастическом вакууме мы работали и не на пустом месте. Да, когда в «Молодой гвардии» в 1957 году возникла наша редакция, фантастика стояла на трех китах: А.Казанцев, В.Немцов и Г.Адамов, - так называемая «фантастика ближнего прицела», фантастика научная. Из названных трех писателей настоящим фантастом - ив жизни, и в литературе - был Александр Петрович Казанцев с его романами «Пылающий остров» и «Арктический мост» и с его теорией происхождения человека от пришельцев из космоса.

Но в 1957 году уже была опубликована «Туманность Андромеды» И.Ефремова, и «фантастике ближнего прицела» пришлось потесниться. Под пером И.Ефремова открылись бесконечные просторы и возможности, возникла картина прекрасного коммунистического будущего Земли, необозримых космических далей. Фантастика утверждала себя, как грандиозная мечта о светлом будущем. И не только любителей читать подобную литературу она обворожила - такое назначение, казалось, закрепилось за НФ и в глазах начальства, и даже цензуры. И, надо сказать, первый период творчества тех же АБС («Шесть спичек», «Путь на Амальтею» и т.п.) оставался в русле оптимистических взглядов, и не было поначалу ни антиутопий, ни острой критики пороков советского общества.

Время мирной, идиллической жизни нашей редакции растянулось аж на шесть лет. Тогда, являясь к главному редактору В.Осипову для подписания очередной рукописи в набор или уже в печать, мне нужно было ответить лишь на один его вопрос: «Как, Бела Григорьевна, рукопись хорошая?». «Конечно», - отвечала я. А ведь уже в 1963 вышел роман АБС «Трудно быть богом», и моя коллега из соседней редакции Катя Калмыкова, прочитав его, посоветовала: «Суши сухари». В центральной печати появилась разгромная статья академика Францева на этот роман. И «великий фантаст» В.Немцов поспешил лягнуть Стругацких в печати. Но, как ни странно, даже это не усложнило прохождения НФ-произведений через наше начальство.

Так «Туманность…» и наступившая «оттепель» породили новую литературу и новых авторов. И по каким-то неведомым мне причина^ сгруппировались они вокруг редакции фантастики в «Молодой гвардии».

***

Никто специально не распределял роли редакторов по темам, обозначенным в названии редакции. Первая моя работа была далеко не над фантастическим произведением - разве что над фантастически бездарным. Это были воспоминания полковника КГБ. Прочитав рукопись, я вернула ее автору, высказала ему все свои замечания и посоветовала не обращаться больше к литературному труду. Все это происходило на глазах моих коллег, удивленно и с тревогой посматривавших на меня. Но никаких серьезных выводов из разговора со мной полковник не сделал, и все пошло своим путем.

«Старый» редактор Галина Николаевна Малинина работала со своими авторами, в основном географического направления. Коллега Дима Кузнецов редактировал книги о советских разведчиках и героях Отечественной войны. И мне приходилось редактировать и так называемые приключенческие произведения (Ю.Давыдова, например), и литературу о путешествиях - «Аку-Аку» Тура Хейердала, произведения чехов Ганзелки и Зикмунда об их путешествиях по Южной Америке. Но как-то само собой установилось, что заниматься фантастикой в редакции в основном буду я. Правда, когда появился НФ-роман А.Колпакова «Гриада», Малинина схватила его и никому не хотела отдавать. Книга вышла под ее редакцией, за что она жестоко поплатилась: сразу по выходе романа в свет, кажется, в «Комсомольской правде» автора уличили в неприкрытом плагиате - целые страницы А.Колпаков списывал у Г.Уэллса. Больше на работу с фантастикой Малинина не покушалась. А я всерьез занялась «охотой» на фантастических авторов.

На первых порах моим основным и любимым источником в этих поисках был самотек: мне все время казалось, что вот следующая рукопись окажется настоящим шедевром. За год я прочитывала не менее тысячи авторских листов, причем некоторые из них были исполнены от руки. И мне удалось раскопать среди них известных впоследствии авторов - А.Днепрова, например, или В.Григорьева.

Опять же в целях поиска писателей-фантастов я предложила издавать ежегодный сборник фантастики.

Иногда нам поставляли авторов главная редакция и дирекция. И, как правило, это бывали тяжелые случаи на производстве. Через В.Осипова проник к нам приснопамятный Студицкий с его «Разумом Вселенной». Прочитав рукопись, мы попробовали от нее отказаться - куда там! Написали редакционное заключение и вместе с Сергеем Георгиевичем отправились к Осипову. Он и слушать наших протестов не хотел - ЦК ВЛКСМ прислало писателя! И бедный Сергей Георгиевич взвалил на себя эту ношу. Роман вышел, в печати его разгромили за антинаучность и еще за многое. Позже таким, же образом спускали к нам Овалова (автора пресловутого майора Пронина, но уже совсем исписавшегося к тому времени), Немцова… Их книги выходили под редакцией С.Жемайтиса - Сергей Георгиевич таким образом спасал нас, своих «девочек», от позора. И мы уже заранее знали: если рукопись «спустили» сверху, хорошего не жди.

Так однажды привел ко мне Владимир Таборко, заведующий редакцией прикладной литературы, в которой издавались книжечки космонавтов, генерала Берегового и его литзаписчика. Он предложил издать научно-фантастический роман знаменитого космонавта о десятой планете Солнечной системы. Сам Георгий Тимофеевич помалкивал, за него старался разговорчивый литзаписчик. Я его остановила, стала расспрашивать Берегового о его творческих замыслах, но внятного ответа не услышала. Тогда я стала убеждать космонавта не заниматься чуждым для него делом - литературной работой. Таборко пытался меня остановить, но, когда ему это не удалось, позвонил из другой комнаты заместителю главного редактора Инне Федоровне Авраменко. Та мгновенно отзвонила мне, обругала за «самодеятельность» и велела «прекратить это безобразие». Мы еще немного побеседовали с Георгием Тимофеевичем, и я его проводила, предложив все-таки внять моим советам. Однако несколько дней спустя Береговой появился у нас в сопровождении самой Авраменко. Сергей Георгиевич был вынужден подписать договор на это мифическое произведение. Роман, конечно же, написан не был, а для покрытия расходов в который-то раз переиздали автобиографию Берегового.

***

В 1959 году вышел первый молодогвардейский сборник научной фантастики «Дорога в сто парсеков». Составителем его был А.Варшавский, редактор журнала «Знание - сила». В сборник, кроме предложенных составителем произведений, вошли и рассказы из самотека. Авторы уже этого, первого альманаха составили ядро будущей фантастики «Молодой гвардии»: И.Ефремов был представлен в нем повестью «Сердце Змеи». Тут у меня случился «прокол». Повесть в сборник попала уже из журнала «Юность». По ходу чтения я делала на полях свои замечания, чисто стилевые - кое-что мне показалось слишком выспренним, где-то я меняла строение фразы и т.п. Написала Ивану Антоновичу очень вежливое письмо с просьбой рассмотреть мои поправки. Он уже побывал к тому времени у нас в редакции, чайку попил, мы все его полюбили и очень уважали за ум, демократичность и широту. Проходит несколько дней. Вдруг в комнату к нам входит явно чем-то расстроенный Жемайтис и, подозвав меня, тихо спрашивает: «Что это, Бела Григорьевна, вы такого написали Ефремову?». «Да ничего такого, - отвечаю я. - У меня были замечания по «Сердцу Змеи», я их ему и отправила». «Посмотрите, что он мне написал», - говорит мне Сергей Георгиевич и протягивает письмо. Я читаю возмущенные, почти оскорбительные слова в мой адрес и отказ как-либо менять повесть, потому что она уже напечатана в журнале, и вообще, кто такая эта Клюева, чтобы указывать ему. Меня просто убил грубый, почти базарный тон его письма - я никак не ожидала от такого большого человека, ученого и писателя столь мелких амбиций, обид.

Я села и написала ему другое письмо, где, не забыв упомянуть ни об одном из его достоинств, между строк повторила все свои замечания. Подписал письмо С.Жемайтис. В результате Иван Антонович принял все поправки, но работать с ним с тех пор стал только Сергей Георгиевич. Они составили и выпустили четырехтомное собрание сочинений И.Ефремова, опубликовали и «Час Быка». Когда этот роман издали, Иван Антонович пришел к Жемайтису и сказал: «Что же это мы с тобой наделали, Сергей? Ай, да сукины дети!». И действительно, эта вещь уже после смерти И.А.Ефремова сослужила недобрую службу вдове писателя. В ноябре 1972 года КГБ устроил обыск в квартире Ефремова, причем, как рассказывала Таисия Александровна, человек восемь искали золото с миноискателем, забрали на досмотр коллекцию камней, собранную Иваном Антоновичем в его многочисленных научных экспедициях, и чуть ли не распиливали камни в поисках неизвестно чего. Забрали и книги из его библиотеки, особенно на иностранных языках. Потом все вернули. Однако имя Ефремова на несколько лет вычеркнули из всех изданий, выбросили из сборника «Фантастика, 1972» посвященный ему некролог. Таисия Александровна, немного придя в себя после обыска, стала ходить в КГБ, добиваться ответа на вопрос «Почему и за что?». Ее вежливо принимали, но долгое время ничего не отвечали. Только спустя год, а может, и больше, она узнала, что на Ефремова донесли два писателя - имен их она нам не назвала. Увы, снова наступало время доносов!

Но вернемся в 1959 год. За «Сердцем Змеи» в «Ста парсеках» шли рассказы А.Днепрова, В.Журавлевой, А. и Б.Стругацких, В.Савченко, «стариков» В.Сапарина, Г.Гуревича. Я их перечитала сейчас - ничего, читаются, хотя и кажутся иногда наивными. Но написаны, черт возьми, хорошо! Вскоре появились авторские книги этих писателей: «Путь на Амальтею» АБС, «Открытие себя» В.Савченко, «Формула бессмертия» А.Днепрова, «Инфра Дракона» Г.Гуревича.

Сборники стали ежегодными, а в 1965-м и 1966-м было по три выпуска. Сборники менялись с годами. Если первые целиком предоставлялись художественным произведениям, то уже в 1963-м появились критические эссе Р.Нудельмана, позже - статьи В.Ревича, А.Журавлевой, Г.Гуревича, Г.Альтова; теоретические работы по фантастике Ю.Кагарлицкого, иркутянки Т.Чернышевой. В «Фантастике, 1971» появляются разделы «Клуб фантастов», «Комиссия по контактам». В сборниках печатается библиография советской фантастики, составленная Б.Ляпуновым и А.Евдокимовым.

В первом выпуске «Фантастики, 1965» мы обратились к читателям с просьбой принять активное участие в нашей работе, а в третьем выпуске «Фантастики, 1966» опубликовали «Анкету сборника (адресуется читателям, систематически интересующимся научной фантастикой)». Вот ее восемь вопросов.

1. Что больше всего интересует Вас в научно-фантастическом произведении: сюжет, образы или научные идеи и проблемы? социальные идеи и проблемы?

2. Помогает ли Вам фантастическое произведение разобраться в современной действительности, в проблемах мира и нашего общества, в тенденциях научного прогресса? Если да, то какие и в чем?

3. Помогает ли Вам фантастика осмысливать новое в нашей жизни? Стимулирует ли фантастика Ваше личное творчество в области науки, изобретательства, литературы, искусств?

4. Какие проблемы занимают Вас? Какие из них советская фантастика отражает недостаточно, по Вашему мнению?

5. Что, по Вашему мнению, могло бы способствовать развитию фантастической литературы, какие недостатки вообще имеет современная советская фантастическая литература?

6. Какие произведения современных советских фантастов Вам нравятся?

7. Какие произведения данного сборника Вам более всего понравились?

8. Укажите Ваш возраст, пол, образование, профессию.

В «Фантастике, 1967» В.Савченко опубликовал ответы и свои комментарии к «Анкете». Откликнулось всего 112 человек в возрасте от 13 до 72 лет, из них 52 человека в возрасте от 15 до 25 лет. Образование - от неполного среднего до высшего, главный контингент читателей с высшим и средним образованием. Среди них мужчин 87, женщин 22.

Чего же хотели эти читатели от НФ? Приведу лишь некоторые ответы.

Чабан из Читинской области, 20 лет, пишет: «Хочу увидеть мир глазами другого человека, который увидел мир с другой точки зрения, увидел и удивился, и это удивление сумел передать людям». Студент считает, что «главное в фантастике - ее правдивость, основанная на неучений жизни… - меньше надуманных, безжизненных ситуаций». Девушка опять же из Читинской области: «…если идей не будет, можно считать, фантастика не удалась…»

На вопрос «Помогает ли?» отвечают: «Помогает в морально-этическом плане. Человек никогда не будет животным - в этом убеждают Ефремов, Стругацкие, Лем, Брэдбери, Шекли…» (журналист из Красноярска). «Совершенно определенно могу сказать, что понять и почувствовать такое явление, как фашизм, мне помогла повесть Стругацких «Трудно быть богом» (геолог-разведчик из Минусинска). «Фантастика в моем возрасте является как интерес к чему-то новому, чего не дают в школе…» (школьница, 16 лет). И последнее, что не могу не процитировать: «Фантастика помогает снять путы, сковывающие наш мозг. И уже одним этим стимулирует творчество…» (выпускник ЛГУ, 30 лет).

Чего ей недоставало, с точки зрения читателей?

«Проблема ответственности перед людьми за свои поступки… В полной мере ее никто не отражал, даже в научной фантастике…» «Проблемы воспитания…» и т.д.

Из произведений советских писателей-фантастов отмечают сочинения, в первую очередь, И.Ефремова и А. и Б.Стругацких. Нравятся «активным читателям» работы А.Днепрова, И.Варшавского, М.Емцева и Е.Парнова, рассказы С.Гансовского, «Леопард с вершины Килиманджаро» О.Ларионовой, «Люди как боги» С.Снегова.

Сетуют читатели на малый тираж. Кстати, тираж сборников и авторских книг в то время был в среднем 100 тысяч экземпляров, «Библиотека современной фантастики» (БСФ) - 300 тысяч, собрание сочинений А.Беляева в восьми томах - 200 тысяч, у «Библиотеки советской фантастики» тираж составлял 100 тысяч. И фантастику, как правило, не покупали, а доставали - из-под полы, на «черном» рынке на Кузнецком мосту.

Существовало тогда в Москве и во многих городах Союза много объединений фантастов при институтах, университетах, крупных заводах, школах. Часто туда приглашали писателей-фантастов. Мне всегда очень нравились молодые фэны, я видела в них оправдание моей редакторской деятельности. Сегодня многие мои знакомые, с энтузиазмом работавшие в те годы на научном или военном поприще, с горечью говорят: «Вся моя работа пошла коту под хвост». А мне нечего горевать: моя работа продолжается и без меня. Мне по-прежнему нравятся те, кто увлекается и занимается фантастикой, хотя теперь я знаю их не так хорошо, как раньше. Есть замечательные писатели, издатели фантастики, есть, наконец, журнал «Если».

В 1963 году решили издать подписное полное собрание сочинений А.Беляева в восьми томах. Интересно решался вопрос об оформлении книг. Я не люблю лидериновые обложки - благороднее, на мой взгляд, коленкор. Я предложила художественному редактору Н.Печниковой «одеть» издание в коленкор. Она мне возразила: «У нас делают такой коленкор, что каждый том будет по цвету отличаться от предыдущего». Чтобы убедиться в этом, я поехала с ней в Мытищи, на фабрику, где производили коленкор и… «железные» плащи - прорезиненные, зеленые или синие советские плащи, носить которые можно было только в качестве наказания (нас тогда выручали «болоньи»). Первый «цех», куда мы вошли, был сравнительно небольшим помещением, заполненным вонючим, многоцветным паром. Когда глаза привыкли к полумраку, я рассмотрела огромный жбан, примерно в три метра диаметром, и трудившуюся над ним с огромной палкой-мешалкой бабу-ягу - иначе определить это создание в лохмотьях было невозможно. Вот тут и варились краски для обложек. Эта картина убедила меня: настаивать на коленкоровых обложках одного цвета не стоит, и я предложила выпускать тома разных цветов: серые, красные, зеленые, желтые, голубые. Получилось неплохо, но сейчас все они стоят у меня на полке примерно одного цвета - грязновато-серого.

Последний, восьмой том составлял О.Орлов, журналист из Ленинграда. Молодой, чрезвычайно романтичный человек, собиравшийся тогда построить свою яхту и пройти на ней, под эгидой ЦК ВЛКСМ, вокруг света. (Это ему тогда, естественно, не удалось, но потом мне кто-то рассказывал, что все-таки после перестройки какой-то поход на своей яхте он совершил.) Орлов знал вдову А.Беляева. Она еще жила в Пушкине, в своем доме-избушке под Ленинградом. И Олег познакомил меня с этой женщиной. Она подарила нам несколько фотографий (слава Богу, нам удалось их оплатить - они с дочерью жили очень бедно, гонорар за эти фотографии превысил жалкий наследственный гонорар за издание, если таковой вообще был - с авторскими правами тогда в стране обращались весьма вольно). Олег преклонялся перед талантом А.Беляева и готовил том с большой любовью. Портрет писателя для этой книги написал его друг-художник, такой же фанат фантастики. Работа над этим последним томом была самая увлекательная.

В конце 1964 года мы закончили издание А.Беляева и уже в начале следующего года решили выпускать подписную «Библиотеку современной фантастики» в 15 томах. В редколлегию вошли: К.Андреев, литературовед и критик, очень известный и авторитетный в то время человек, А.Громова, И.Ефремов, С.Жемайтис, Е.Парнов и А.Стругацкий. Сменился художественный редактор - теперь это была А.Степанова, человек творческий и со вкусом. Художником-оформителем стал Е.Галинский. Обложки опять же были коленкоровые (то серая, то красная), с буквой «Ф», номером тома и фамилией автора или названием «Антология» (каждый пятый том был сборником рассказов писателей разных стран, 14-й и 15-й - лучших произведений советских фантастов). В работу над «Библиотекой…» включились почти все мои авторы в качестве составителей, авторов предисловий, переводчиков (так, переводчиком «Дня триффидов» Джона Уиндэма был С.Бережков, а рассказ «Большой простофиля» перевел Ю.Кривцов, то есть я вместе с мужем, Юрием Кривцовым). Начали издание романами «Звездные корабли» и «Туманность Андромеды» И.Ефремова, за ними последовали Ст.Лем, Р.Брэдбери, Кобо Абэ. Роман Лема «Возвращение со звезд» вызывал у нас опасения - как бы не зарубили «наверху». Мы решили подкрепить свои позиции предисловием непререкаемого авторитета. Один мой старинный друг имел доступ к Герману Титову - это знакомство я и решила использовать. Сам текст нужного нам предисловия написал Р.Нудельман. Г.Титову осталось только подписать его, что он и сделал.

Предисловия к «опасным» книгам были нашим оружием в продвижении неординарной литературы. Так, например, к «Хищным вещам века» АБС вступительное слово написал И.Ефремов, хотя уже тогда он не был согласен с новым поворотом в творчестве Стругацких и с трудом пошел на этот шаг. Предисловие книгу не спасло: на стадии сигнала, когда все начальство уже подписало ее в печать, наша цензорша (в издательстве сидели два своих цензора) вернула сверку В.Осипову, всю сплошь исчерканную красным карандашом. Главный редактор вызвал меня «на ковер». «Это что же вы наделали, Бела Григорьевна?» - кричал он, тыча пальцем в подчеркнутые красным строки. Я попросила дать мне сверку, чтобы познакомиться с замечаниями цензора. «Скрытая клевета на Советское общество», - так примерно звучали ее замечания. Я приуныла: жаль было книгу. Тут ко мне зашла Наташа Замошкина, заведующая редакцией иностранной литературы. Я ей пожаловалась, она посоветовала одно - не возвращать сверку Осипову, зарежет с помощью убийственных рецензий комсомольских «специалистов». Легко сказать - «не возвращай». Осипов как раз звонит мне и велит принести сверку. Я в телефон отвечаю, что ее у меня нет. Куда девала? В ЦК КПСС с оказией отправила. Кому? Дмитрию Алексеевичу Поликарпову, заведующему отделом пропаганды и агитации. Осипов бросил трубку. Потом снова позвонил и приказал явиться к нему в кабинет. Там кроме него я обнаружила секретаря нашей парторганизации. В два голоса они набросились на меня: я, мол, преступница, не смела выносить сверку из издательства, потому что подписывала заявление о неразглашении тайны и пр. и пр. Я спокойно возражала, что решила посоветоваться со старшим товарищем в «Большом» ЦК, ибо не вижу криминала в повести «Хищные вещи…», а Дмитрий Алексеевич - давно мой наставник, почти с детства. Словом, разошлись, верстка около месяца провалялась в ящике моего стола, о чем АБС ничего не знали. Так, «исправленная» и снабженная предисловием «В стране дураков», написанным Аркадием, книга все же вышла. И что забавно - через полгода, вернувшись с Франкфуртской книжной ярмарки, Осипов вдруг зашел к нам в редакцию и радостно поздравил меня: «Хищные вещи века» признаны лучшей книгой.

Я, помнится, насторожилась: когда радостный Валентин Осипович отвешивал комплимент, ничего хорошего от этого ждать не приходилось. Это означало лишь одно: готовится очередная пакость в отношении тебя. И мои наблюдения, к сожалению, подтверждались. Но я слишком отвлеклась от рассказа о БСФ.

***

Все пока шло без сучка, без задоринки. Пятый том, «Антология фантастических рассказов», в котором были представлены произведения писателей шести стран, получил первую «пробоину»: журнал «Здоровье»(!) набросился на рассказ Лино Альдони, обвинив его в безнравственности и пропаганде… онанизма! Казалось бы, смех да и только, однако реакция главного редактора не замедлила последовать - выговор и угроза особо следить за изданием. К 1968 году мы выпустили обещанные книготоргу 15 томов, куда вошли произведения А.Азимова, А.Кларка, А. и Б.Стругацких, К.Чапека, П.Буля, К.Воннегута, К.Саймака, Д.Уиндэма. Одним из лучших томов первого периода я считаю 10-й - антологию англо-американской фантастики. Ее составителем был Роман Подольный. В него вошли замечательные рассказы Д.Киза, Г.Гаррисона, П.Андерсона, А.Бестера, Т.Каттнера и многих других знаменитых авторов. А в 14-м и 15-м томах были опубликованы избранные рассказы и небольшие повести, представившие почти всех советских писателей-фантастов.

Возможность познакомить советского читателя со столь разнообразными иностранными фантастами появилась у нас потому, что в «Молодой гвардии» переводные произведения не подвергались цензуре. Н.Замошкина, став зав. редакцией иностранной литературы, еще в начале своей деятельности сумела внушить нашему начальству, что иностранные книги проходят досмотр при пересечении границ СССР и таким образом уже цензурируются, а наш грозный В.Осипов добровольно фантастику не читал.

Наши планы на издание «Библиотеки…» после 15-го тома еще далеко не иссякли. И нам разрешили продолжить ее. Так вышли в свет еще 10 томов: Р.Шекли, Р.Мёрль, А.Бестер. 20-м томом стала «Антология», куда вошла повесть шведской писательницы Карин Бойе «Каллокаин» о фантастическом тоталитарном обществе, предвосхитившая идеи оруэлловского романа «1984». Удивительно, что тогда, в 1971-м, она прошла незамеченной! Вышли и два тома произведений советских писателей: В.Савченко «Открытие себя» (т. 22) и «Нефантасты в фантастике» (т. 19). Владимир Савченко - один из интереснейших фантастов 60-70-х годов, а его роман «Открытие себя» был в некотором роде действительно открытием: впервые научная фантастика так интересно и темпераментно представила нам своего героя, научного сотрудника НИИ. Впервые в ней появилась тема клонирования и проблема, что делать с искусственно созданными людьми! Какова мера ответственности человека, способного создавать себе подобных таким путем? Трагедия, невольное «убийство», детектив - все есть в этом романе, и есть очень серьезная попытка решить вечную тему взаимоотношений человека и науки.

В 19-м томе «Нефантасты в фантастике» собрались такие известные писатели, как Л.Леонов, В.Берестов, В.Шефнер, Вс.Иванов и В.Тендряков. Вышли еще две антологии: скандинавской фантастики и «стран народной демократии», то есть Болгарии, Польши, Чехословакии, Венгрии и Китая - это уже в основном для «расширения географии», хотя были и в этом томе неожиданные находки, например, Лао Шэ «Записки о кошачьем городе». До ухода из издательства я успела подписать в печать еще и 26-й том - «Город» К.Саймака, подготовила сборник рассказов Р.Брэдбери, но тут вошел в силу новый заведующий редакцией Ю.Медведев… Однако об этом позже.

Хочу сказать и о переводчиках, участвовавших в создании БСФ. Как правило, это не были маститые, известные имена - только Нора Галь, Лев Жданов, Лев Вершинин (с итальянского), - остальные просто приходили с предложениями, приносили непереведенные книги, мы читали их и отбирали понравившиеся. Таким образом собиралась «Библиотека современной фантастики» - других источников у нас не было. Перевод заказывали хозяину книги. Так свою первую книгу - Клиффорда Саймака «Почти как люди» - опубликовала у нас прекрасный переводчик фантастики, издаваемый и переиздаваемый до сих пор, С.Васильева. Замечательный, живой, необыкновенно тонкий переводчик Е.Короткова прекрасно перевела А.Бестера «Человек без лица». Изобретательная, неординарная Нелли Евдокимова - превосходный переводчик рассказов и повестей Шекли.

Последней пришла к нам в редакцию в мою бытность Светлана Михайлова. Интеллигентная, очень порядочная, чрезвычайно отзывчивая, милейшая женщина, она взяла на себя часть работы по фантастике. Ее авторами стали Кир Булычёв и Владимир Михайлов. Потом у нее появились свои молодые писатели-фантасты: Никитин, Пухов. Сборники, выходившие в 1972, 1973, 1974 годах, редактировала уже Светлана.

***

Мои любимые авторы… Я любила их всех, готова была за каждого идти в бой. Моя коллега, которая советовала мне «сушить сухари» в связи с выходом «Трудно быть богом», насмехалась надо мной: «И чего ты с ними возишься? Ну что тебе этот однозубик (это она о Володе Григорьеве почему-то)?». А мне с ними было интересно. Мне по сердцу были рассказы того же Володи Григорьева. Вчера перечитала его «Рог изобилия» и «Дважды-два старика робота». Прочитала с удовольствием, посмеялась, порадовалась его таланту.

В 1959 году я познакомилась с братьями Стругацкими. Не помню подробностей нашей первой встречи. По-моему, появились они в редакции вдвоем, в связи с подготовкой рукописи сборника «Путь на Амальтею». Уже первый договор с АБС заставил поволноваться нашу Наталью, младшего редактора, и нас вместе с ней. Выписывая гонорар, она так увлеклась разговором с Аркадием, что невзначай увеличила сумму на 10 000 рублей. Авторы получили деньги и ушли. А через день ошибка обнаружилась, и Наталье пригрозили, что «недостачу» придется оплатить ей, бедняге, из собственного кармана. Стругацкие были тогда люди для нас неизвестные, поэтому началась истерика, слезы. Я постаралась успокоить девушку, позвонила Аркадию, и он тут же принес ей эти деньги.

«Путь на Амальтею» вышел в 1960 году. С тех пор каждый год вплоть до 1968-го в «Молодой гвардии» выходило по крайней мере по одному произведению АБС. С 1959-го по 1982 год, практически не прерываясь, продолжалась моя работа со Стругацкими. С Борисом мы тогда, к сожалению, виделись редко, он появлялся в редакции, как правило, в кульминационный период работы над очередной рукописью и, в отличие от Аркадия, был всегда строг и неуступчив, хотя дело до конфликтов у нас никогда не доходило. Мое редакторское кредо - быть первым, внимательным читателем произведения, сообщать авторам, что в рукописи вызвало у меня сомнение, или предлагать им более удачный, на мой взгляд, ход, или слово, или предложение. Но ни в коем случае не вмешиваться в суть произведения, не калечить присущий данному автору стиль и в итоге оставлять тот вариант, который предпочитает автор.

Визиты в Москву Бориса были сугубо деловыми, разве что отпразднуем втроем выход в свет какой-нибудь их книги в ресторане «Пекин» (Аркадий прекрасно разбирался в китайской кухне и любил угостить ею. Благодаря ему я познакомилась с супом из акульих плавников, съедобными медузами, сладкими крабами и другой китайской экзотикой). Талант АБС открылся мне после прочтения в журнале «Знание - сила» их рассказа «Частные предположения». Роман «Страна багровых туч», принесший им известность, не тронул меня. А вот все произведения Стругацких, что потом выходили в «Молодой гвардии» под моей редакцией, дороги мне до сих пор, и я очень рада, что донецкое издательство «Сталкер» так любовно и полно издало все, что было написано ими или о них, включая комментарии Бориса к каждому из 11-ти томов.

Работать со Стругацкими было легко: редактору там почти ничего не оставалось делать. Правда, иногда я что-то пыталась изменить. Помнится, при работе над романом «Трудно быть богом» я высказалась за то, чтобы подсократить или вообще снять «Пролог» о светлом коммунистическом обществе - мне тогда показалось, что это дань авторов конъюнктуре, что не надо затенять главное - мир Арканара, дона Ребы, Ваги Колеса, Ограбилок, переименованных в Благодатные. Борис горячо вступился за «Пролог», и я скоро поняла, что им с Аркадием была по-настоящему дорога романтика коммунизма, а тема воспитания человека всегда волновала их и присутствовала почти во все их произведениях. Поэтому они с любовью написали о мушкетерах далекого светлого будущего - Антоне, Пашке и Анке.

Я не стану подробно писать о повседневной работе со Стругацкими: в упомянутом собрании сочинений, в томе шестом опубликованы мои воспоминания об АБС.

Должна сказать, что среди авторов-фантастов явно преобладали мужчины, и с ними мне гораздо легче работалось, чем с теми немногими женщинами, которые выступали в этой роли. А вот с переводчиками-женщинами работа шла лучше и проще, чем с мужчинами. С Катей Коротковой и Светланой Васильевой мы подружились и до сих пор, если и не встречаемся, то по крайней мере общаемся по телефону, как бы продолжая наши молодогвардейские чаепития.

Одновременно с началом «Библиотеки современной фантастики» (БСФ) мы объявили и о начале издания «Библиотеки советской фантастики». Первые книжечки в мягкой обложке карманного формата появились в 1965 году. Правда, в 1967 году в жесткой обложке, но в карманном же формате вышла книга Е.Парнова и М.Емцева «Море Дирака», а в 68-м «перевертыш» А. и Б.Стругацких - «Стажеры» и «Второе нашествие марсиан». Это был первый опыт издания советских авторов в «перевертыше», и тогда далеко не все читатели поняли его смысл: в типографию возвращали экземпляры с просьбой заменить «бракованную» книгу.

В «Библиотеке советской фантастики» были опубликованы первые сборники научно-фантастических произведений Д.Биленкина, В.Григорьева, М.Руденко. Издавались и новые произведения А.Днепрова, С.Гансовского и многих других авторов из разных городов и областей Советского Союза - В.Колупаева, А.Львова, М.Росоховатского.

Свою первую книжечку фантастики опубликовал в ней Вадим Сергеевич Шефнер. Это был «Скромный гений» - название, которое, на мой взгляд, подходило не только книге, но и самому Вадиму Сергеевичу. Если всех своих авторов я любила, то перед этим писателем и человеком я преклонялась. Почитайте его стихи, его прозу, его чудесные произведения в жанре фантастики - какая в них необычайная простота, искренность, доброта! Сколько юмора, легкой насмешки. И все эти качества были присущи самому Вадиму Сергеевичу: и сам он, и даже его замечательная жена Екатерина Павловна выступают со страниц его произведений. Недавно перечитала «Лачугу должника» - плакала на последних страницах. Я думаю и переживаю, что В.С.Шефнер ушел из жизни недооцененный своими современниками, ушел так же скромно и тихо, как жил. Вечная ему память!

А какой замечательный, какой славный был Илья Варшавский! Он, по его признанию, писать начал поздно, чуть ли не в 60 лет, и на спор: стал критиковать какое-то фантастическое произведение перед своими сыновьями, а те ему: а ты можешь так написать? «Могу и получше», - ответил Илья Иосифович и написал свой первый рассказ о роботах - он был инженером. Так и вошел в круг писателей-фантастов. В редакции появился с изданным в Ленинграде сборничком НФ-рассказов «Молекулярное кафе» и со своим замечательным ленинградским художником-оформителем Николаем Кузнецовым. Рассказы мне понравились, оформление по стилю так соответствовало содержанию книги и облику автора (внешне Илья Иосифович был похож на морского волка: штурманская бородка, хитрые, всегда улыбающиеся глаза, лицо худощавое, немного мефистофельское, трубка в зубах), что в дальнейшем Коля всегда оформлял книги Варшавского. И, кстати, В.Шефнера - эти два человека в чем-то очень походили друг на друга, хотя и были совсем разными. Род Шефнеров прослеживается вплоть до времен Петра I, когда предки писателя пришли в Россию из Швеции и поступили на службу во флот. Дед Вадима Сергеевича был адмиралом. Он заложил первый камень в основание города Владивостока. Это, кстати, сильно осложнило жизнь Вадима Сергеевича и его семьи: в тридцатые годы в ожидании ареста он с женой Екатериной Павловной сжег все фотографии и документы, относящиеся к истории семьи. Произведения Шефнера не публиковали, семья долго бедствовала. Даже после войны им пришлось продать все, что имело хоть какую-то ценность, остался только рояль - Екатерина Павловна была пианисткой.

У Ильи Иосифовича такой родословной не было; в 20-е годы он приехал в Петроград из Киева и, окончив Высшее мореходное училище, стал корабельным механиком, затем работал инженером-конструктором на заводе. Но и он не избежал тяжкой участи: был репрессирован и отбыл в ГУЛАГе свой срок, а после с трудом приспосабливался к «мирной» жизни, помогла и спасла его женитьба на Луэлле Александровне.

Во время блокады Ленинграда и Вадим Сергеевич, и Илья Иосифович сражались за город. От голода Вадим Сергеевич, едва живой, в состоянии дистрофии был госпитализирован, а Илья Иосифович при переправе по «Дороге жизни» через Ладогу сначала чуть не утонул, а выбравшись на берег, попал в руки красноармейцев, которые почему-то решили, что он шпион, и повели на расстрел. Благо, на пути им встретился однополчанин Варшавского, хорошо его знавший, он его и спас.

Вадим Сергеевич был тихий и нежный в обращении с близкими ему людьми. Таким же я видела Илью Иосифовича в отношении к жене и к друзьям. Вадим Сергеевич, по-детски искренний и открытый, всегда пребывал в своем, недоступном другим мире, мире поэзии. Он будто бы участвовал в разговоре, в происходящем, но в то же время находился в мире то ли своих стихов, то ли блоковских: сколько стихов он знал наизусть, как любил их читать! В последний раз я зашла к Шефнерам в 1998 году, в День Победы. Я застала у них Даниила Гранина и ленинградского поэта, имя которого вылетело у меня из головы. Вот когда я особенно остро почувствовала истинную, прозрачную чистоту и даже святость этого человека по контрасту с Граниным и тем грубоватым, огромного роста и веса «поэтом»! Они были празднично громкие, уверенные в себе и… снисходительные к Вадиму Сергеевичу - честь ему оказали своим приходом! А он маленький, как будто бумажный - такой худой и бледный - слушал, слушал их и вдруг начал читать стихи, много разных стихов разных поэтов. Они явно почувствовали себя неловко, вежливо слушали, только что не зевали. И вскоре ушли поздравлять других ветеранов.

У Вадима Сергеевича была прелестная, очень добрая, заботливая и гостеприимная жена Екатерина Павловна, нянька и муза писателя и поэта… вернее, поэта во всем: в тихом разговоре, в легкой походке, наконец, в фантастике - он видится мне единственным представителем поэтической фантастики (в отличие от научной, сатирической, юмористической и т.п.). Самобытность фантастических произведений В.Шефнера и в его по-детски непосредственном, произвольном обращении с орудиями, обеспечивающими «чудеса», в чудаковатости как поступков, так и самих характеров его героев, в удивительном словотворчестве, не допускающем никаких иностранных заимствований (в пику фантастам, любителям сочинять, как он сам говорит в одной из своих повестей, «разные специальные слова: квантование, киберы, фотоны, лазеры, мазеры, квазары» и т.п.), в забавных именах и фамилиях героев. Сергей Кладезев, например, создал волшебные коньки, но никакого волшебства для этого ему не понадобилось - просто такой он способный, скромный, рабочий малый. Алексею Потаповичу Возможному понадобились крылья: дороги в России никуда не годятся - нужны почтальону крылья. Он их себе и соорудил, и все люди вокруг теперь летают свободно и радуются. Радость и печаль, искренность и самоирония, будущее и прошлое с мельчайшими деталями советского быта двадцатых-начала тридцатых годов - удивительно парадоксальные сочетания. Такой же парадоксальной была и вся жизнь Вадима Сергеевича: потомок царских адмиралов, в 20-е годы, малышом, он наблюдает и переживает революцию, гражданскую войну. Его отец, офицер царской армии, принял революцию, он - командир Красной армии. Семья же испытывает нужду, вечные скитания из города в город. Вадим живет с матерью в казармах, или они снимают угол у чужих людей. И мальчик впитывает в себя всю эту сложную, хаотичную, противоречивую действительность. Потом жизнь под страхом: арестуют - не арестуют. Потом Отечественная война. И пожалуйста - «Лачуга должника». Этот роман, и смешной, и трагический, заканчивается гибелью обоих главных героев и при этом такими стихами:

Вы «Колю» нигде не ищите,

Могилка его глубока,

В шалмане его помяните,

Хвативши стакан молока.

В этом произведении выплеснулось очень многое из того, что пережил Вадим Сергеевич и его жена Екатерина Павловна. Не случайно на страницах романа появляются иногда они сами и принимают участие в жизни главного героя Белобрысова Павла, ощущающего себя чудаком и неудачником, как и почти все герои произведений Вадима Сергеевича.

У Ильи Иосифовича была очаровательная жена Луэлла Александровна с удивительной судьбой: ее отец Александр Краснощеков, после революции вернулся в Россию с семьей из эмиграции, из Америки. Добирались они через Владивосток. Когда в 1920 году была создана ДВР, Ленин назначил Краснощекова председателем временного правительства и министром иностранных дел Дальневосточной Республики. Республика довольно скоро, сыграв роль буфера между Советской Россией и Японией, была упразднена, и в 1922 году отца Луэллы Александровны вызвали в Москву и назначили заместителем министра финансов. Но и это продолжалось недолго: Краснощекова арестовали, продержали какое-то время в тюрьме, где у него открылся туберкулез. Неожиданно его освободили и отправили с семьей в Крым, в царскую резиденцию Ливадию. Потом его восстановили на работе, и до рокового 1937-го он был государственным деятелем, причем талантливым (в 1912 году он окончил высшее техническое заведение в Чикаго, в отличие от многих «соратников» был человеком образованным и здравомыслящим). Но самое главное - он, как и многие мужчины тогда, был влюблен в Лилю Брик и, будучи человеком государственным, очень занятым и одиноким (его жена вернулась в США), отдал маленькую Луэллу на воспитание Брикам и Маяковскому. Когда я познакомилась с Луэллой Александровной, она сначала помалкивала о своем прошлом, а потом мы сблизились, понравились и поверили друг другу, и она много рассказывала мне об этих знаменитых, любимых ею людях. Бывая в Ленинграде, я часто или останавливалась «в приюте «У Люли» (так я назвала гостеприимный дом Варшавских), или обязательно навещала ее (Илья Иосифович умер раньше Луэллы Александровны). Веселая, замечательная это была пара - Илья Иосифович и Люля Александровна!

А вообще-то, эти две самые прекрасные, преданные друг другу пары съезжались иногда в Комарове, в Доме творчества писателей, где им было хорошо общаться. Часто с нами по заливу (зимой) гулял и Сергей Александрович Снегов: еще один замечательный человек, галантный кавалер, великий знаток поэзии - в этом они с Вадимом Сергеевичем могли состязаться часами. К моему горчайшему сожалению; фантастику Снегова я не понимала и не принимала: мне очень близок был ответ одного из читателей на нашу анкету: «Главное в фантастике - ее правдивость, основанная на изучении жизни… Меньше надуманных, безжизненных ситуаций…» А Сергей Александрович в своих произведениях был неутомим именно в изобретении самых необыкновенных форм жизни и «нежизненных ситуаций». На мой вкус - тут был перебор. Он со мной не спорил и оставался предельно деликатным и нежным кавалером, услаждавшим слух дамы прекрасными стихами. А уж насколько его судьба была полна тяжких испытаний!.. Я ничего не могу добавить к тому, что он написал в своей книге: там и конструкторские бюро, и ГУЛАГ, и «шарашка», и жизнь впроголодь. Но до чего же жизнерадостным человеком он всегда был! Эти «старики» (они были старше по годам, но оставались молодыми, прекрасными), прошедшие страшные испытания сталинщиной - к ним надо отнести и Ю.Давыдова, валившего лес под Воркутой, и Быстролетова, нашего разведчика, чуть не погибшего на дальневосточных золотых приисках, - всегда поражали меня жизнелюбием, стойкостью и верой… в счастливое коммунистическое будущее страны.

И все они были из Ленинграда - кроме Сергея Александровича, одессита и странника. Вообще, надо сказать, Ленинград по своему значению для советской фантастики примерно то же, чем была в свое время Одесса для советской литературы. Этот город дал нам лучших писателей-фантастов, он стал - во многом благодаря деятельности Бориса Стругацкого, а ранее Дмитревского и Брандиса, которые своими выступлениями в периодике, предисловиями в книгах и просто неравнодушным отношением к фантастике многое сделали и для ее становления, и для спасения ряда книг - центром создания фантастики. Не говоря о Стругацких и о писателях, чьи имена уже упомянуты здесь, в Ленинграде работали Г.Гор, А.Шалимов, начинали и продолжают творить О.Ларионова, Ф.Суркис, А.Балабуха, потом появились А.Столяров, С.Логинов, В.Рыбаков… да всех и не упомнишь. И творчество этих людей по духу своему питерское, особенное: то ли писательская школа виной тому, то ли белые ночи, но поэтический флер, чуть-чуть мистики присутствуют в их творчестве и отличают их от произведений московских, или киевских, или сибирских авторов - так мне кажется.

***

Надеюсь, мне удалось хотя бы отчасти передать, как жилось и работалось в эру шестидесятых в редакции фантастики в «Молодой гвардии». Мы были тогда молоды, полны надежд, сил и идей. Нам было хорошо. Но уже в начале 70-х повеяло холодом. Не могу вспомнить, когда именно и из-за чего я это почувствовала. Пожалуй, события в Чехословакии 1968 года. В январе этого года я с делегацией от Госкомитета по печати СССР была в Праге на переговорах по поводу издания советской - в Чехословакии и чешской и словацкой литературы - в СССР. Я чувствовала напряжение, сопротивление чешской стороны всем предложениям Москвы. Мне причины таких отношений были не очень понятны, да я и не особенно над этим задумывалась. У меня шла в это время своя жизнь: я была впервые за границей, и меня поражала свобода в поведении чехов. Нас поселили на даче за городом, и как-то утром, выглянув в окно, я увидела, как «важный» человек, писатель, носится с собакой среди деревьев, хохочет, играет с нею - меня почему-то поразила эта сцена, они с собакой будто символизировали раскованность и свободу, такую редкую у нас. Она чувствовалась во всем: в одежде, в манере разговаривать, в отношении с прислугой - шофера приглашали со всеми за стол во время поездок по стране. И нигде никакого хамства! Словом, я влюбилась в чехов, в их страну. И вдруг - август 1968-го, танки, наши оплеванные солдаты на улицах Праги. У нас в редакции - или в редакции иностранной литературы, где мы тоже пили чай - только и разговоров было, что об этих событиях. Мы ужасно переживали, возмущались, не могли понять, зачем, кому это нужно.

Тогда-то и покончили с «оттепелью», с проблесками демократии в Москве. А может, и раньше, когда выпроводили на пенсию Никиту Хрущева… Мне запомнилась еще одна, показавшаяся знаменательной картинка. Весной 1965 года, впервые после отставки Хрущева и перехода власти к Брежневу и его свите, вернулись из космоса после долгого и сложного полета космонавты А.Леонов и В.Беляев. Как всегда, из аэропорта шла прямая трансляция. В памяти еще оставались встречи космонавтов Ю.Гагарина, Г.Титова, А.Николаева. Первым к ним всегда кидался с объятиями, чуть ли не со слезами Никита Сергеевич. А тут идут по красной дорожке космонавты, и никто не спешит к ним навстречу, видны только с затылка три шляпы стоящих на трибуне руководителей партии и правительства. Такой бесчеловечной, чиновничьей показалась мне эта встреча по контрасту с прежними. Для себя я назвала наступившие годы временем «подсебятины и серятины».

В начале семидесятых мы еще публиковали хорошие книги. Но пропало то горение души, та радость от каждой новой находки, которые согревали нас в прошлые годы. Кое-что уже делали «для начальства»: тогда я придумала издавать научно-фантастическую и научно-популярную литературу о планетах Солнечной системы авторов всех времен и народов. Так появился «Лунариум». Эта книга меня не совсем удовлетворяла: она казалась мне скучноватой, небрежно построенной, словом, неполноценной. Был уже 1973 год.

Я строила грандиозные планы: создать Библиотеку фантастики сорока веков, с шумерами, египтянами и «Библией», с Гоголем, Достоевским и Булгаковым… Не знаю, насколько вообще осуществима подобная задумка в любые времена и в любых обстоятельствах, но тогда обстоятельства стали невыносимыми.

***

Как тяжело расставаться с редакцией! Как не хочется окунаться в этот кошмар! И есть у моей памяти свойство забывать гадости. Я вспомню немногие и только самые вопиющие.

Собственно, то, что происходило в издательстве в 70-х годах, было всего лишь малым сколком того, что делалось в государстве. Хрущев не был идеальным руководителем, но он был личностью, и при всех своих недостатках, при всех глупостях, которые он сотворил со страной, он искренно хотел для нее лучшей участи. Сменили же его просто чиновники. Серые, ничтожные интриганы, они расставили на важных постах таких же равнодушных, бездарных, послушных слуг.

Не осталась в стороне и «Молодая гвардия». Тон задавал ЦК ВЛКСМ с Тяжельниковым во главе. Директором издательства назначили Валерия Николаевича Ганичева, а мог им стать и В.О.Осипов, и любой другой чиновник. Главное - он должен был выполнить задачу по искоренению прежнего молодогвардейского духа из издательства, в котором, несмотря на опалу, давали работу Борису Жутовскому, ныне известному художнику, а в те годы - изгою. Наш Сергей Георгиевич подкармливал тоже опального после романа «Не хлебом единым» Михаила Дудинцева, давал ему на рецензирование и редактуру рукописи.

И началась новая кадровая политика.

Первым попал под удар замечательный заведующий редакции ЖЗЛ Ю.Н.Коротков. Он, по сути, воссоздал эту редакцию в 1958 году, был бесконечно предан ей, собирал и талантливых авторов, и интересных, замалчивавшихся ранее героев книг. Придумал альманах «Прометей» (очерки о замечательных людях). Но человек он был независимый, острый на язык, вспыльчивый (однажды, отстаивая у Осипова какую-то свою идею, он в пылу спора назвал того «г… на лопате» и в гневе вышел, хлопнув дверью). Короткова принудили уйти. Его тут же взяли на должность заведующего редакцией народного образования в издательство «Советская энциклопедия».

После ухода Короткова принялись за Наталью Замошкину. Интриговали исподтишка, но атмосфера вокруг Натальи сгущалась, она это чувствовала, и вдруг главный редактор журнала «Советская литература» (на иностранных языках) предлагает ей перейти к нему. Он зашел к ней в редакцию и сказал: «Я только что от вашего директора и понял, что меня не убьют, если я уведу вас отсюда». Сразу же после его ухода появилась Инна Федоровна и, бегая глазками и шмыгая носом, забормотала: «Тебе Дангулов что-то предлагает, а мы тут все думали, куда бы тебя пристроить. Ведь вашу редакцию мы расформируем». Вскоре ушла из редакции в «Новый мир» редактор Лариса Беспалова, а за ней и Светлана Васильева - в редакцию журнала «Иностранная литература». Так и кончилась редакция иностранной литературы в «Молодой гвардии».

Наступила очередь нашей редакции - я еще удивляюсь, как долго нас терпели! В начале 1973 года Ганичев предложил С.Г.Жемайтису уйти на пенсию. Сергей Георгиевич воевать не стал, хотя совсем не собирался расставаться с работой. Увы, скоро у него случился инфаркт, он еще немного продержался и спустя несколько лет скончался.

На место Жемайтиса заведующим редакцией назначили Юрия Михайловича Медведева (я уже говорила о его прежних диссидентских замашках), человека, нам давно знакомого, в том числе и по совместной работе. Мы тогда подумали: слава Богу, не из ЦК. На первых порах удивила поспешность Юрия Михайловича, с которой он сменил на двери табличку с фамилией Жемайтиса на свою. И еще - активные хлопоты о замене мебели в кабинете: мы привыкли к невзыскательности Сергея Георгиевича, к его большому, старому, но вполне приличному столу с аквариумом. Теперь в кабинете постелили ковер, поставили полированный стол, кресла и, Бог знает, что еще. Мы посмеялись за чаем - и все.

Некоторое время все шло спокойно. Принес как-то рукопись В.Немцов, я с трудом осилила ее и сказала Медведеву, что надо вернуть опус автору. Он возразил: нужно, мол, внешнему рецензенту отдать, тогда и решим. Вскоре он пригласил меня к себе в кабинет и с гордым видом протянул готовую рецензию. Она была разгромной, полностью совпадала с моим мнением. Одно меня насторожило - подпись. Василевский был фигурой одиозной - в издательстве его много лет негласно бойкотировали, учитывая «славное» прошлое: он во время войны в Испании оговаривал наших людей и чуть ли не был одним из виновников расстрела М.Кольцова. Я очень кратко сказала Медведеву: рецензия нормальная, а вот автор неподходящий, мы с ним не сотрудничаем. На том все вроде бы и кончилось, рукопись благополучно вернули и забыли.

В это время, то есть в том же 1973-м году, я подготовила к сдаче в набор сборник «Фантастика, 1973» и положила его на подпись Медведеву. Через некоторое время он зовет меня и заявляет, что сборник слабый, надо выбросить из него несколько произведений, в частности, «Останкинских домовых» В.Орлова. А мне эта повесть-фэнтези казалась лучшим произведением сборника (потом она превратилась в знаменитый роман «Альтист Данилов»). Я попыталась отстоять и повесть, и другие рассказы. Юрий Михайлович вдруг встал в позу, созвал всех редакторов и заново представился нам. «Я здесь представляю ЦК ВЛКСМ, самого Тяжельникова. Мои слова - слова самого Тяжельникова. И кто посмеет ослушаться, даю слово офицера (?): накажу, вплоть до увольнения».

Далее творились какие-то мелкие пакости, о которых у меня осталось смутное ощущение чего-то грязного, непотребного. Потом было обсуждение плана издания и плана редактирования на 1974 год. Мы его готовили заранее, задолго до утверждения: приходили интересные рукописи, предложения - из них мы постепенно компоновали планы. Опять-таки все было осуждено на выброс. Ходила к Ганичеву, пыталась что-то доказать - этот человек никогда прямо не смотрел в глаза и никогда прямо не соглашался и не отказывал. Так, в 1972 году Стругацкие предложили новую повесть «Пикник на обочине». Редакция вставила ее в план издания, заключила с ними договор и отправила на подпись Ганичеву. Долгое молчание. Я уже работаю над рукописью с авторами. Договор возвращает Осипов с вопросом: есть ли она в плане? Есть. В ответ записка Авраменко: договор будет подписан после прочтения произведения В.Н.Ганичевым. Лежит у Ганичева. Подходит 73-й год. Редакция (еще Жемайтис) заключает новый договор со Стругацкими, переправляет его Ганичеву. Лежит. 19 июля договор возвращается в редакцию с резолюцией В.Осипова: «Договор будет подписан только после прочтения рукописи В.Ганичевым». Следом - резолюция Авраменко: «Будет сдана (в набор?) в июле, если ничего не случится».

Что-то «случилось». Мне удалось опубликовать лишь отрывок из «Пикника на обочине» в 25-м томе БСФ. О дальнейшей судьбе повести хорошо рассказал Борис Стругацкий в своих «Комментариях…». До 1980 года рукопись находилась в редакции Медведева, в 1980-м вышел, по словам Бориса, «изуродованный» «Пикник…», и упивающийся своим «успехом» Медведев говорил всем: «Вот Жемайтис и Клюева не смогли издать «Пикник…», а я издал!»

В 1974 году приспело время подписать в печать сверку романа К.Саймака «Город». Медведев отказывается подписывать ее: вещь невероятная в издательском деле - чтобы заведующий редакцией не подписал сверку! Запрещать уже готовую к печати книгу всегда было прерогативой главного редактора или цензуры. Обвинение Юрий Михайлович выдвинул самое простое - антисоветчина! На счастье, к этому времени Осипова направили директором Издательства художественной литературы. Он и там расстарался: так приструнил коллектив, что пол-издательства разбежалось. Ганичева на этот момент не оказалось на месте. Новый главный редактор Владимир Михайлович Синельников (я его тогда первый раз увидела) выслушал меня (в присутствии Медведева) и подписал сверку.

Следующий томик - рассказы и повести Р.Брэдбери. Я его подготовила, но сдать в печать не успела - ушла из издательства. Тут уж новый редактор фантастики, некто Зиберов вкупе с Юрием Михайловичем так подредактировали сборник, что по его выходе переводчики Нора Галь, Лев Жданов, Сенин и некоторые другие, каждый от себя, написали письма в ЦК ВЛКСМ, в которых возмущались внесенной без их ведома редакторской правкой. А редактором значилась Б.Клюева. Так что мне пришлось сначала объясниться с переводчиками, потом написать письмо-протест в ЦК ВЛКСМ с требованием убрать мою фамилию из выходных данных. Никакого ответа не последовало.

Перед моим уходом мы с моими коллегами настояли, чтобы редакцию выслушали на заседании главной редакции, и это наконец произошло. Нас вызвали к Синельникову (на совещании присутствовал и секретарь парторганизации В.Таборко) и дали возможность всем высказаться. Выступила Соня Митрохина - у нее накопились свои претензии к Медведеву. Затем Светлана Михайлова рассказала о положении в редакции, об отношениях с заведующим. Я к тому времени уже решила уходить из издательства и, изложив все обстоятельства, завершила свое выступление словами: «Я увольняюсь, так как работать с начальником, способным на такие подлости, я не могу». Юрий Михайлович вдруг подскочил с криком: «Но я же не пошел в райком партии, не доложил о вашем разговоре по поводу Василевского!» Тут, в свою очередь, чуть не подскочил Владимир Михайлович Синельников. «Только этого не хватало!» - возмущенно воскликнул он.

После совещания главный редактор, отпустив всех, кроме меня, для приличия предложил мне остаться в издательстве, но я уже решилась. В декабре 1974 года меня взяли экспертом по художественной литературе в только что образованное (в связи с вступлением СССР в Конвенцию по международным авторским правам) Всесоюзное общество по авторским правам (ВААП). Нужно было начинать работу с нуля: коммерцией в Союзе до того времени еще никто не занимался, и, наверное, меньше всех я.

Вслед за мной ушла и Софья Александровна в издательство «Московский рабочий». Светлана Николаевна Михайлова перешла в редакцию научно-популярной литературы, а позднее я перетащила ее в ВААП: я уже собиралась на пенсию и хотела подготовить себе замену. Лучше Светланы ничего нельзя было придумать: она и фантастику знала, и английским языком владела, и, главное, была глубоко порядочным человеком.

***

ВААП (теперь РАО) располагалось в обычном школьном здании, а наш отдел художественной литературы, драматургии и искусства размещался в классе, где за столами сидело больше десяти человек. Начальник отдела Владимир Георгиевич Боборыкин тоже сидел вместе со всеми в этом классе. Все это напомнило мне мой приход в «Молодую гвардию». Что и подтвердилось в ближайшее время: Владимир Георгиевич оказался таким же терпимым, спокойным и порядочным начальником, каким был Сергей Георгиевич, только угощал он нас не шанежками, а своими крымскими винами - «Лидией», «Мускатом», «Изабеллой». У него был свой небольшой виноградник в Крыму, и каждую осень он возвращался из отпуска нам на радость с продуктом своей плантации. Наш, казалось бы, такой многочисленный коллектив жил дружно, мы умудрялись при тесноте и неизбежном шуме не мешать друг другу. Собственно литературными экспертами, кроме меня, были большие эрудиты и очень добросовестные работники Ирина Алатырцева и Вадим Панов. И сначала наравне с моими коллегами я занималась рекламой - а это была наша основная задача, особенно вначале - всех советских писателей, независимо от их «амплуа».

Так началась моя новая, интересная работа. Прошла неделя или две - меня вдруг вызывают в отдел кадров. Я спускаюсь на второй этаж, теряясь в догадках. Вхожу в небольшую, полутемную комнату, набитую людьми - там и заведующий отделом кадров, и начальник 1 -го отдела, и секретарь парторганизации, и еще кто-то… И вдруг я узнаю в одном из них Василевского. Меня приглашают пройти и, указывая на Василевского, как на допросе, задают вопрос: «Вы знаете этого человека? Как его зовут?» Я называю. «Вы работали с ним?» - «Нет. Я видела его в издательстве». И тут с криком вступает в допрос Василевский: «Признавайтесь, вы оклеветали меня на заседании партбюро «Молодой гвардии»! Вы при всех сказали, что я убивал во время испанской войны наших граждан!» - «Нет, - говорю, - этого не было». Василевский стучит кулаком по столу и грозит, если я тут же не признаюсь, подать на меня жалобу в КПК ЦК КПСС (самое страшное судилище при Советской власти). Я повторяю: этого не было. Тогда кто-то из присутствующих спрашивает Василевского, кто ему сказал об этом. «Юрий Михайлович Медведев, заведующий редакцией, а также секретарь парторганизации издательства». Я комментирую: «Медведев сводит со мной счеты, а секретарь не мог этого сказать, потому что этого не было». Василевский делает еще несколько попыток запугать меня КПК, я твердо стою на своем - не было! Наконец присутствующим все это надоедает, они останавливают разбушевавшегося Василевского, обещают ему во всем разобраться и, если его слова подтвердятся, принять меры.

Я возвращаюсь в свой «класс», все смотрят на меня с тревогой. Я смеюсь, говорю, что проголодалась, и зову всех пообедать в Дом журналистов - это рядом. Мы выходим на бульвар… И я отказываюсь от обеда и устремляюсь в «Молодую гвардию». Поднимаюсь к Володе Таборко и рассказываю ему о визите в ВААП Василевского и о его ссылке на него, Володю. В это время раздается телефонный звонок, и по разговору я понимаю, что звонят из ВААПа. Володя по телефону спокойно опровергает домыслы Василевского… и на этом, слава Богу, кончаются все мои отношения с Медведевым и прочими.

Вскоре по предложению Бориса Дмитриевича Панкина, председателя правления ВААП, я активно включилась в работу по распространению советской фантастики за рубеж. Борис Дмитриевич был мудрым руководителем и быстро нащупал путь советской литературы за границу: это была именно научная фантастика. Причем, первыми, с кем меня свел Панкин, были американцы, издательство «Макмиллан». Сначала шли переговоры у нас, в ВААПе. А в 1976 году «Макмиллан» пригласил меня в США, в Чикаго на конференцию… библиотекарей. Мое начальство предложило мне выбрать себе в спутники кого-нибудь из фантастов. Я предложила Аркадия Стругацкого, не надеясь - и как оказалось, правильно - на положительное решение. Тогда я назвала Игоря Можейко (Кира Булычёва) и получила одобрение. Поездка должна была состояться в июне. Я с волнением ожидала ее: как я справлюсь, смогу ли пользоваться своим неговорящим, а только переводящим английским, сумеем ли мы с Игорем «показать товар лицом» - задача была уговорить издателей взяться за издание «Библиотеки советской фантастики».

Вылет намечался на воскресенье, а в пятницу начальство вдруг говорит мне, что я полечу одна, так как Можейко «невыездной». Я бросилась к Борису Дмитриевичу. Накануне у нас дома собиралась компания друзей, и один из гостей рассказал, как он, прилетев в аэропорт «Кеннеди» в Нью-Йорке, наблюдал там забавную картинку: посреди зала на куче вьюков сидела толстая баба и громко вопила: «Хочу в Чикаго! Отправьте в Чикаго!». Как выяснилось, ее никто не встретил, языка она, естественно, не знала, в чужом городе ориентироваться не умела и была в панике. Я Панкину пересказала этот анекдот, пообещала, что уподоблюсь этой бабе (у меня с собой было два чемодана с книгами-образцами и мой собственный чемодан), если меня отправят в командировку одну. Поэтому категорически отказалась ехать. А это пятница. Рабочий день на исходе. Один из замов Панкина, Михайлов, был назначен в ВААП ЦК КПСС. Вся надежда была на его связи. Забегали, зазвонили. День кончился. Я сижу, жду на работе. Большое начальство делает последние усилия… и - победа! В субботу на Смоленской площади мы с Игорем получаем паспорта и билеты. И поездка удалась, договоренность с «Макмилланом» была достигнута. Игорь с его обаянием и отличным владением языком сыграл в этом, наверное, решающую роль.

А еще мы с ним умудрились заблудиться в ночном «бандитском» Чикаго. После очередного долгого собрания библиотекарей с докладами и отчетами, нам совершенно не нужными, перед ужином (а к нам в Чикаго приехал из Вашингтона уполномоченный ВААПа в США Л.Н.Митрохин) мы с Игорем, пообещав ему вернуться через полчаса, к десяти, вышли прогуляться. Мы шли и трепались, увлеклись, не заметили, как свернули куда-то, повернули назад - ничего похожего, а время уже двенадцать, мы среди небоскребов, светло как днем, вокруг ни души, только с витрин магазинов таращатся на нас манекены. И ничуть не страшно - смешно! Однако тут, нам на счастье, молодая американка вывела прогулять свою собаку. От нее мы узнали, что идем в противоположную сторону от своего «Хилтона». Надо сказать, отель стоит прямо над пакгаузами, куда в прежние времена свозили мясо фермеры со всей страны. Авеню, где расположен «Хилтон», с противоположной, незастроенной стороны обрывается вниз, стенкой, прямо к этим складам. Эта сторона авеню представляет собой газон, шириной метров в пять, оканчивающийся балюстрадой. Когда к часу ночи мы оказались недалеко от своего отеля, то чуть ли не босиком - очень устали - побрели по этому газону. Вдруг я заметила, что кто-то шмыгает у нас под ногами. Игорь быстро сообразил: «Крысы! Сюда же свозили все мясо Америки!» - вскрикнул он, и мы опрометью бросились на тротуар.

Слава Богу, Митрохин не хватился нас, даже не встревожился. Мы пожевали московскую колбасу и разошлись по номерам.

Вот такое было мое первое знакомство с Америкой. Мне понравились сами американцы, с которыми я встретилась в Нью-Йорке и позднее в Лос-Анджелесе. Женщины показались мне по-детски наивными, сентиментальными, расположенными к благотворительности. А с мужчинами легко иметь дело - они не держат камня за пазухой, довольно откровенны, но всегда помнят о деньгах, о выгоде. Больше других я общалась с редактором «Макмиллана» Роджером де Гаррисом. Он вел серию советской фантастики в издательстве. Лет около сорока, высокий, симпатичный, отец двоих детей, он совсем не говорил по-русски, хотя одну из книг Стругацких перевел на английский. Почти все остальные произведения серии переводила на английский Антонина Буис, внучка богатейшего русского купца Корзинкина. Он в 1917 году уехал в Польшу, в свое поместье, «переждать беспорядки» и разделил нелегкую судьбу эмигрантов: с трудом убежал из Польши от фашистов во Францию, нищим приехал в США, но семью сохранил, язык детям и внукам передал. Когда Буис приезжала в Москву, мы возили ее в Троице-Лыково, где еще сохранился к тому времени полуразрушенный дом Корзинкиных, парк, две церкви.

Смешной, но очень характерный для того времени случай произошел с подарками, которыми Антонина решила порадовать нас - меня, Светлану и ставшего к тому времени начальником нашего отдела Вадима Пава. Мне и Светлане она преподнесла по крохотному флакончику французских духов (так называемые «пробные»)! а Вадиму - кусок туалетного мыла - ее сестра владела парфюмерной фирмой во Франции. И уехала. Панов вскоре пишет ей деловое письмо и в конце благодарит за подарки. В тот же день его вызывает к себе один из зампредов Правления ВААП. А Вадим, надо сказать, был верный служака и к начальству относился с большим почтением. Вернулся он из кабинета начальника с бледным лицом и приказал нам со Светланой немедленно сдать подаренные нам Антониной духи в протокольный, отдел. Секретарь отдела с недоумением, а потом тоже со смехом приняла и запротоколировала наши подарки, мы доложили Панову о выполненном долге. Вот как оно было!

Переводы Антонины Буис нашей фантастики - а потом она стала переводчиком и русской классики - были отличными. Роджерс аккуратно присылал мне на прочтение верстки будущих томов. Я ему отдала на время все мои книжечки «Библиотеки советской фантастики» - он обещал их вернуть, да вот и не вернул, сижу я теперь «сапожником без сапог».

«Макмиллан» оперативно взялся издавать прежде всего АБС: за несколько лет было выпущено сначала в твердой обложке и супере, а потом и в дешевом оформлении полное (на то время) собрание их сочинений, включая «Сказку о тройке» и даже «Гадких лебедей». Тут огромная заслуга Б.Д.Панкина, как ему удалось заключить на эти заклейменные произведения договор, выплатить авторам гонорар - для меня до сих пор загадка. Ведь каждое неопубликованное в Союзе произведение перед отправкой за границу мы должны были литовать (то есть проводить через цензуру), а тут «Лебеди», которые не только не были изданы, но и преданы анафеме в СССР!

ВААП - организация, которая по идее нужна была нашим писателям, драматургам, художникам, ученым и прочим творческим людям. Она давала им возможность законного выхода за рубежи нашей родины и призвана была защитить их авторские права. Однако как это осуществлялось! Государство и ВААП отбирали себе в общей сложности 85% положенного автору гонорара. Все писатели ворчали, ругались на ВААП, но деваться им было некуда. Держали обиду на ВААП, но уже по другой причине, «маститые» Г.Марков, А.Иванов и другие: ВААП, как они полагали, плохо пропагандировал их книги за рубежом, поэтому никто их там не издавал, а вот какую-то фантастику, каких-то Стругацких, Биленкиных, Днепровых публиковали - это козни Панкина и его подчиненных. Думаю, Борису Дмитриевичу приходилось нелегко, на него жали со всех сторон. Но он хорошо держал удар.

Была в правилах о гонорарах одна зацепочка: если уступаешь права на произведение, еще не опубликованное в Союзе, из гонорара автора изымали не 85%, а всего 15%. Мне удалось таким образом уступить несколько произведений моих авторов. Одно из них - «За миллиард лет до конца света» Стругацких. Рукопись романа я вынуждена была отнести в Главлит. Продержали ее там чуть ли не месяц - я очень беспокоилась, как бы ее за это время не опубликовали в журнале «Знание - сила». Но, слава Богу, наконец у меня зазвонил телефон - меня вызывали в Китайский проезд, в Главлит. Мне пришлось посидеть в приемной, похожей на милицейское отделение: стойка, за ней дежурный с телефонами, у него за спиной окошечко, в которое сдают рукописи. Наконец меня пригласили пройти в кабинет. Я вошла в полутемный «пенал», у окна в конце его просматривались два стола и два человека за ними - все тяжелое, мрачное. Один из цензоров спросил: «Вы за Стругацкими?» - «Да». - «А что-то я слышал, они собираются за границу уезжать, в Израиль», - полувопросительно поглядел он на меня. Я возмутилась, стала орать на него - вы, мол, здесь защищать наших граждан назначены, а сами клевету распространяете, и еще какие-то слова выкрикивала. Они оба стали успокаивать меня и поспешили выпроводить. Я и сама была рада покинуть это учреждение и помчалась оформлять рукопись для отправки в «Макмиллан».

А выпад против Стругацких одного из цензоров не был чем-то случайным: в конце шестидесятых - начале семидесятых против них была организована травля. Аркадий часто выступал в различных аудиториях

– на заводах, в институтах - и стал вдруг получать во время выступлений подметные записочки: «А вы скоро уберетесь в свой Израиль?», «Правда, что вы собираетесь уехать за рубеж?» - и тому подобные гадости. Аркадий всегда отвечал: «Не дождетесь. Мы никуда не уедем». И вот вам - реакция государственного чиновника!

Вообще работа в ВААПе меня удовлетворяла. Фантастику в те годы

– нашу, молодогвардейскую - издавали во многих странах, особенно в Германии, Польше, Чехословакии, Японии и Китае. И то, что я хоть как-то способствовала этому, радовало меня: я думала - как удивительно сложилась моя судьба. Сначала я нашему читателю помогла, теперь мои авторы издаются на многих языках мира, их узнают и читают всюду! Так замкнулся круг, мое фантастическое кругосветное путешествие.

В 1982 году я решила оставить работу в ВААПе и заняться домом, воспитанием внуков. За меня осталась работать Светлана Михайлова.

2003 г.

Content

Клюева Бела Воспоминания (Зарождение отечественной фантастики)

Бела Клюева ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ВАША БАБУШКА!