Алексей Бессонов

ПУТЕШЕСТВИЕ С ДЯДЮШКОЙ ДЖЕДОМ

1

Маркграф Ромуальд Шизелло отложил в сторону перо и довольно потянулся в кресле. Не далее чем сегодня утром его супруга отбыла на воды в Шмупянск, а значит, Ромаульд имел все основания полагать, что ближайший месяц может быть отдан научной работе и охотничьим экспедициям в компании тестя.

Шизелло встал из-за стола, подошел к огромному, в пол-стены, аквариуму и рассеянно покормил сушеной крысиной печенью своего любимца, ручного спрута по имени Катанья, доставленного в свое время из самого Палермо. Обычно ласковый, спрут почему-то не стал благодарить хозяина за угощение, а наоборот, сморщился и попытался спрятаться в дальнем необжитом углу. Поведение моллюска несколько озадачило естествоиспытателя, но все же он не придал ему особого значения: сквозь раздвинутые балконные шторы в кабинет пробивалось прелестное предзакатное солнышко, и Ромуальд совершенно не желал портить себе настроение.

Молодой ученый уже собрался было достать из сейфа заветную сигару, как вдруг его отвлек звонок внутреннего телефона.

– Ну, что там? – не без раздражения поинтересовался он, снимая трубку.

– Это с КПП, ваша милость! – услышал он бодрый голос начальника стражи. – Тут какой-то господин с чемоданами ломится, говорит, ваш дядька… я вот и думаю какой такой дядька в нынешнее-то время? Так он загранпаспорт в нос тычет – как есть, Шизелло! Что делать прикажете? Или не пускать все же?

– Погодите, – отрубил Ромуальд и с задумчивостью почесался.

Через минуту он уже вышел из донжона и, миновав мощеный булыжником двор, приблизился к главному КПП замка. В тесной комнате ожидающих на шею ему неожиданно бросился некий широкоплечий субъект в темных очках и устрашающих бакенбардах. Ростом пришелец был Ромуальду едва по плечо, но мощи при том необыкновенной.

– Дорогой племянник! – завопил гость фальцетом. – Какое, наконец, таки счастье! Вот я и добрался до родового гнезда моего дорогого, столь рано усопшего братца! Да ты не менжуйся, племянничек, – вот тебе ксива, – и сунул под нос Ромуальду загранпаспорт давно устаревшего образца.

– Погодите, погодите, – слегка оттолкнул вновь прибывшего изумленный Ромуальд, изучая документ. – Это что же получается – вы тот самый Джедедайя Шизелло, в молодости еще убывший на атолл Папапука для изучения магии местных троглодитов и померший там от медвежьей болезни?

– Во-первых, не медвежьей, а слоновой, во-вторых, меня вылечили, и, в-третьих, не атолл Папапука, а остров Кумасрака. Но какое это имеет значение, дорогой племянник?! Главное, то, что я наконец – здесь! После стольких лет странствий и скитаний!

– Странно, – удивился Ромуальд, – а в газетах писали иначе. Впрочем, я не могу не видеть в вас родовые черты, так присущие некогда моему любимому покойному папочке… Добро пожаловать, дорогой дядюшка! Дворецкий поместит вас пока в гостевых покоях, а я тем временем распоряжусь насчет обеда.

Переодеваясь к обеду, Ромуальд вспомнил кое-какие известные ему нюансы финансовой жизни дядюшки. Претендовать на замок и земли Джедедайя, как младший сын в семье, не мог ни при каких раскладах – ему отходила своя, заранее оговоренная, часть наследства. Какого ж тогда дьявола его вдруг принесло именно сюда, в родовое гнездо маркграфов Шизелло? Или ему действительно некуда податься? Этого только и не хватало – Ромуальд хорошо представлял себе реакцию супруги на подобные новости.

После недолгого размышления маркграф пришел к мысли о том, что за обедом все так или иначе выяснится, а значит, незачем морочить себе голову раньше срока. Освежившись рюмкой армянского бренди, Ромуальд Шизелло спустился в обеденную залу.

Согласно полученным распоряжениям, повара не стали утруждаться: ведро ракового супу, дюжина перепелов в сливовом соусе, седло косули под шампиньонами да небольшой, килограмм на пятнадцать, сом – вот и вся трапеза. Из вин Ромуальд приказал подать четверть тестевой вишневки, по кувшину каховского, а также бочонок нефильтрованного домашнего пива.

Вскоре появился и дядюшка, облаченный к обеду в линялый домашний камзол с бахромой на манжетах и остроносые заморские тапки, противно скрипящие на ходу. Ромуальд невольно присмотрелся: по всему выходило, что подошвой для обуви послужила вытертая шина от грузовика.

– Какое счастие вкусить под родимым кровом! – взмахнул рукой дядюшка Джедедайя. – Особливо после всех пережитых мною в странствиях тягот, болезней и прочих…

– Будьте как дома, – слегка поклонился Ромуальд и самолично наполнил бокалы вишневкой.

– Ну, тогда за встречу! – смешно шевеля бровями, провозгласил дядюшка и осушил свою посуду одним емким заглотом.

«Видно, годы странствий научили старика верному обращению с бокалом, – не без уважения подумал маркграф Шизелло. – Чувствуется школа, чувствуется!»

Ободренный напитком, Джедедайя без лишних церемоний придвинул к себе серебряный суповой тазик и взялся за ложку, да так, что уже через минуту показалось дно. Ромуальд поспешил вновь налить вишневой. Дядюшка довольно хрюкнул, чокнулся, после чего потянул на себя ведро с остатками супа, явно намереваясь воздать им должное. На это у него ушло не более нескольких мгновений.

– Если вспомнить, как я, бывало, голодал в бескрайних джунглях диких островов, – вздохнул он, фокусируясь на блюде с перепелами, – то, по совести говоря, отсутствие у меня язвы желудка не может вызвать ничего, кроме изумления.

– Вот как? – вежливо улыбнулся Ромуальд, понимая, что сильно ошибся с обедом: нужно было готовить на танковую роту.

– Да-с, дорогой племяш, пищеварение у меня превосходное! Впрочем, тебе должно быть известно, что это у нас – семейное. Твой почивший папаша, царствие ему небесное, еще в детстве умел в одиночку съесть самого лучшего гуся, что только и можно было найти в окрестных деревнях. А после того, бывало, требовал две дюжины сосисок, пол-бочонка квашеной капусты и кувшин безалкогольного…

Ромуальд вздохнул. В гроб его отца загнало именно фамильное, будь оно неладно, обжорство, нередкие приступы которого сам он ощущал и в себе. Понимая, чем он может кончить, Ромуальд всю жизнь боролся с пагубной наклонностью, но время от времени ему приходилось отступать, и тогда его спасали только могучие слабительные смеси, приготовлению коих он выучился в университете.

– Попробуйте вот каховского, дорогой дядюшка, – предложил маркграф, придвигая к родичу пятилитровый глиняный кувшин, украшенный работой палехских мастеров.

– В такую погоду? – приподнял бровь Джедедайя. – Не откажусь! Там, на островах, под палящим солнцем – сколько раз, бывало, я мечтал о паре стаканчиков доброго красного! Но увы, ничем, кроме дурной кокосовой наливки разжиться не удавалось. Впрочем, для профилактики малярии годится и кокосовая.

– Надо полагать, за годы изысканий вы приобрели определенные э-ээ… знания? – осторожно поинтересовался Ромуальд, желая перевести разговор в другую плоскость. – В газетах писали, что вы не один год провели среди диких троглодитов, известных своей лесной магией. Мне было бы интересно услышать о загадочных ритуалах, изучению которых вы посвятили свою жизнь…

Джедедайя Шизелло насупился, и некоторое время сидел молча, будто бы собираясь с мыслями.

– В нашем роду, как ты знаешь, было немало известных естествоиспытателей, – промолвил он, наливая себе наконец каховского. – Твой прадед, Сантос Шизелло, твой отец – мой несчастный брат… да и сам ты, я слышал, уже успел сделать себе имя в научных кругах. Меня, как и следовало ожидать, ученая стезя привлекала с отрочества. Однако роль кабинетного мудреца, занятого перелистыванием истлевших фолиантов, мне не подходила. Я рвался к первоисточнику, тем более что вокруг нас, как ты сам понимаешь, надолго еще хватит тайн и загадок. На последнем курсе университета мне повезло вступить в некое студенческое братство, члены которого поклялись положить все свои силы на алтарь науки, изучая непознанное в самых отдаленных уголках нашего бескрайнего мира. Тебе может показаться, что я полон нелепого пафоса, но поверь, в те годы мы думали именно так. Многие из нас погибли… позже. Многие были съедены ужасными дикарями, многие умерли от неведомых болезней, кое-кто ушел от нас из-за воздействия страшной магии, изучением которой мы так неосмотрительно занимались. Мне повезло: достижения медицины плюс дружеское расположение некоторых колдунов спасли мне жизнь и здоровье. Но при этом…

Путешественник опорожнил кубок, с шумом вернул его на стол и глубоко вздохнул. На зубах его хрустнул перепел.

– Множество зловещих тайн хранят далекие острова, – продолжил он, чавкая. – Есть места, где людей едят даже без соли, с одним лишь грибным соусом.

– Без соли? – содрогнулся от услышанного Ромуальд. – Да как же это, в самом-то деле?

– Истинно так, – кивнул Джедедайя, – без соли, под грибным соусом, получая от того некое извращенное наслаждение, а иногда даже впадая в транс. Должен признаться, я и сам едва избежал подобной участи: не будь я человеком образованным, ног бы не унес. Джунгли не любят чужих!.. Великое множество страшных тайн хранит в себе этот зеленый ад, и далеко не все из них доступны человеческому пониманию вообще.

– Да что вы? – удивился Ромуальд, ощущая, как по спине ползет предательская струйка холодного пота.

– Да-да! – Джедедайя врезал кулаком по столу и с горячностью потянулся к кувшину. – Не один год я провел среди ужасных дикарей, живя их жизнью и пытаясь постичь суть страшной магии, которой в совершенстве владеют их колдуны. Чего я там только не навидался! Мне случалось видеть птиц, летающих кверху брюхом, я видел рыб, откладывающих икру на песке, однако ж, все это можно хоть как-то, но объяснить при помощи законов природы. А вот люди, превращающиеся по собственной воле в дерьмо – это, скажу я тебе!..

– Ну, – скептически хмыкнул молодой маркграф, вспомнив своего старого приятеля, шоумена Олафа Щитмана, – это и я видывал.

– Старый дешевый трюк, – поморщился дядюшка. – Потом свет гаснет, а когда загорается снова, артист выходит в сверкающей визитке. Нет-нет, поверь мне: говорящая куча дерьма – это сильно воздействует на психику, особенно если речь идет о необразованных дикарях. Таким способом отдельные вожди добиваются невиданного авторитета среди подданных.

С этими словами Джедедайя дохрустел последнего перепела и отрезал себе кусочек косули. В какой-то момент Ромуальду причудилось, что на удивление крепкие зубы путешественника сверкают характерным бриллиантовым блеском, но он поборол морок. Молодой маркграф щелкнул пальцами, вызывая дворецкого и, когда тот склонился над ним, шепотом приказал зажарить в гриле полдюжины свежих гусей, а также позаботиться о винах. Дворецкий сделал большие глаза – давно уже в замке не случалось настоящего жора, – и умчался на кухню.

– Но это еще мелочи, – сообщил Джедедайя, вгрызаясь в косулю. – Со временем мне удалось обзавестись парой могущественнейших амулетов, способных воздействовать на саму ткань бытия. Для того чтобы добыть их, я трижды поднимался вверх по бурным рекам, ежеминутно рискуя оказаться в качестве закуски на столе враждебных всему живому троглодитов. Но – мне это удалось!

– Вот как! – заинтригованно отозвался Ромуальд. – Все это чрезвычайно интересно! И чем же вам помогают данные амулеты?

– О, многим! Но амулеты я покажу тебе чуть позже. Все дело в том, – и путешественник, опрокинув в пасть последние капли каховского, доверительно наклонился к своему племяннику, – что на меня возложена некая миссия. Весьма вероятно, что она потребует от меня предельного напряжения всех душевных сил, но отказаться от нее я не мог. Как, дорогой племянник, готов ли ты к настоящему приключению?

– Лететь на острова я не смогу, – быстро отреагировал Ромуальд. – Мне здоровье не позволяет.

– Об островах речь не идет! Да и путь наш будет недолгим. Зло притаилось здесь, буквально у нас под носом, и мы должны извести его раньше, чем оно возьмется за нас самих.

– Да что ж тут у нас может быть? – не поверил маркграф. – Залетал сюда, помнится, один злой колдун из Магриба, так мы накрыли его достаточно быстро – а с тех пор даже упыри нас десятой дорогой обходят.

– Ай, да если б речь шла о колдунах с упырями – я прихлопнул бы их одним чихом! – воскликнул Джедедайя, одобрительно наблюдая за кравчим, несущим из кухни три кувшина каховского. – Обретенные в результате скитаний знания и навыки позволяют мне не церемониться с такими поносниками. Но скажи-ка мне вот что, племяш: приходилось ли тебе слышать о болотах, раскинувшихся в глубине Старошмопского леса?

– Дурные места, – покачал головой Ромуальд. – К тому надобно вам знать, дядюшка, что Шмопск в последние годы захирел совсем, и лес буквально поглощает полузаброшенные пятиэтажки на его окраинах.

– Я подозревал нечто подобное. Зло, истекающее из болот, гноит город, заставляя жителей бежать прочь в поисках лучшей доли.

– Говорят, это все из-за давно закрытой АЭС на краю города, – возразил Ромуальд. – Вроде не весь уран оттуда вывезли.

– Уран тут ни при чем! Но мы сможем исполнить свой долг. Готов ли ты, как ученый, последовать зову совести и отправиться со мной в полное опасностей путешествие?

Молодой маркграф задумался. С одной стороны, в его распоряжении находился почти целый месяц, который он собирался посвятить научным изысканиям, а не шатанию по радиоактивным болотам. С другой же – отделаться от дядюшки не представлялось возможным: не гнать же его, в самом деле, из дома предков, раз уж он забрел на огонек?

«Нет, – подумал Ромуальд, любуясь тем, как дядюшка Джед мастерски разделывает только что доставленного из кухни гуся, – избавиться от старого гриба не удастся. Придется ехать с ним в лес. Но убей меня бог, если я не устрою этому шантажисту веселую жизнь!»

– Знаете, дядя, – в задумчивости проговорил он, – боюсь, что вдвоем нам не справиться. Я думаю, следует включить в состав будущей экспедиции моего достопочтенного тестя и его друзей. О, не переживайте, они более чем компетентны в самых различных вопросах. Пейте каховское, дядюшка: утром же мы отправимся в Кирфельд.

2

– Тяжко, брат, – признался барон Кирфельд своему старому другу, дракону по имени Шон. – Опух я.

– С чего бы это? – удивился Шон, задумчиво ковыряясь в ухе кончиком хвоста. – Я что-то не вижу.

– Это оттого, что и сам ты опухши. А опухли мы, брат, от сидения на месте. Вспомни-ка, когда мы в последний раз охотились? Или хотя б на сома ходили? Все сидим да козла забиваем.

И с этими словами, привстав, барон помешал в котле новейшее, собственного рецепта удобрение, которое он готовил для рапса. По двору пронесся мощный сивушный дух. Пробегавшая мимо курица с любопытством принюхалась и не нашла ничего лучше, как рухнуть в обморок.

– Скоро Ромуальдушка наш пожалует, – вспомнил Шон, поглядев на часы. – С этим своим, дядькой.

– Джедедайю я немного помню, – кивнул барон. – Кажется, он слыл изрядным обжорой и очень увлекался естествоиспытательством. Все на речку ходил, жаб надувать. Впрочем, у них это семейное. Н-да-а… пора, пожалуй, готовиться к приему гостей. Тихон! – кликнул он блуждавшего поблизости подпаска. – Ноги мыл сегодня?

– А то! – радостно отозвался юноша.

– Ну, раз мыл ноги, значит, и руки чистые. Иди вот, помешивай. Еще полчаса кипеть ему надо. Потом огонь зальешь да котел крышкой прикроешь. И смотри мне это вот!

– Слушаюсь, ваша милость! – усердно взялся за черпак подпасок, счастливый оказанным доверием.

Барон же Кирфельд, тяжко вздыхая, поднялся со своей табуретки и заковылял в замок. Через минуту до Шона донеслись из кухни его вопли по поводу подгоревшей бараньей головы. Дракон понимающе хмыкнул, закурил папиросу марки «Казбек» и шумно почесал грудь.

– Видать, нынче не в духе его милость-то, – осторожно заметил подпасок Тихон.

– Ты мешай себе, – флегматично скривился дракон. – Не твое то дело. Засиделся старик, а что делать – и не придумать даже. Хотели вот в Житомир с ним слетать, так ПВО, будь она неладна, третий месяц с разрешением на пролет тянет. Вот и киснем тут.

– Киснем, киснем, – раздался чей-то недовольный тенорок. – Всю охоту сорвали!

Из окна подвала хвостом вперед вылез упитанный серый в полоску котенок, волочащий за собой огромную дохлую крысу.

– И зачем так орать было, – сев, он утерся лапкой и вздохнул. – Вон, Марусю, заразу, придавил, а племянники ее разбежались. Ищи их теперь в наших катакомбах.

– Здоров, Толстопузик! – дружелюбно зашевелился дракон. – А где наставник твой, Жирохвост?

– Спит где-то, – пожал плечами котенок. – Говорит, старый стал, скучно ему. Не знаю, какой он там старый, а что до скуки, так тут его правда. Вчера вот в деревню ходили: тоска кругом смертная. Ужас: жара, мухи летают. Старик Партизан гречишным суслом с утра еще разговелся, да и лег посреди дороги – почтальон на мотоцикле ехал, остановился, понюхал, и обратно, потому как не объедешь, а другой дороги нет. А потом господин барон жалуется, чего это ему «Ведомости» не доставили.

За стенами замка послышалось сдержанное рычание двигателя, по случаю чего в надвратной башне задергалась стража.

– Вот и они, – проворчал Шон, глядя, как во двор въезжает запыленный пикап маркграфа Ромуальда Шизелло.

Толстопузик поспешно запихал убиенную крысу под рогожу и принялся вылизываться, чтобы предстать перед гостями в самом лучшем виде. Шон же тогда встал во весь свой немалый рост и зашагал к автомобилю.

Из кабины выбрались слегка зеленоватый маркграф и широкоплечий, пузатый коротышка в неряшливых растопырчатых бакенбардах. Одет он был скромно, но со вкусом: желто-зеленый смокинг, штаны в крупную клетку и белые бальные туфли с потертыми гамашами. Завидев дракона, дядюшка Джед попятился и уже раскрыл было рот, чтобы прочитать заклинание, но потом сумел взять себя в руки.

– Дорогой Шон, – икая, обнял дракона Ромаульд. – Разреши представить тебе моего дядю, Джедедайю Шизелло, не далее чем вчера прибывшего к нам после долгих, и ээ-э, многолетних, я бы сказал, странствий.

– Очень приятно, – порадовался дракон, пытаясь отодрать от себя липкого маркграфа. – Меня зовут Шон. Господин барон, я полагаю, уже ждет нас за столом.

На порог замка тем временем выполз усталый от недосыпа дворецкий и, хряснув по камню алебардой, пригласил всех желающих вовнутрь. Первым двинулся Ромаульд, все еще содрогающийся в икоте, за ним Джедедайя, а следом – Шон с немного влажным Толстопузиком на сгибе локтя.

Барон Кирфельд и впрямь ждал гостей во главе стола. При виде их, входящих в залу, он поднялся, оправил на себе подбитую сурком мантию и зашагал навстречу. В самых возвышенных словах Ромуальд представил ему своего дядюшку, все облобызались по три раза, после чего сочли уместным сесть к столу.

– Признаться, в молодости, я и сам не раз подумывал о том, чтобы отправиться в путешествие с научными целями, – начал, для затравки, господин барон, наблюдая за тем, как ему накладывают на блюдо холодное, – но служба при дворе не оставляла времени для столь возвышенных дел. А потом, следует вам знать, я женился, и…

– Давайте выпьем за здоровье дорогих гостей, – поспешил разрядить обстановку Шон, так как ему было хорошо известно, что размышления о семейной жизни неизбежно закончатся битьем посуды и строевыми песнями.

– Ваше здоровье! – с затаенной горечью провозгласил барон и скромно употребил бокал шампанского.

– Очень рад снова встретиться с вами, дорогой Кирфельд, – ответил Джедедайя Шизелло. – Ведь с момента моего отъезда прошло так много лет! О, я помню, как вы приезжали в округу, в серебряной кирасе и с аксельбантом придворного офицера. В те дни, дорогой племянник, окрестные владетели запирали своих дочерей на пять замков – о, да!

– Было дело, – согласился барон. – Наливай, кравчий! Пришла пора нам вспомнить дни былые!

Очень скоро барон Кирфельд пришел в самое лучшее расположение духа. Компания Джедедайи Шизелло, отлично помнившего некоторые забавные события прошлых лет, а также воздействие сивушных эманаций от недавнего удобрения заставили его приказать выкатить из подвала бочонок коньяку и подать на стол пол-ящика лимонов.

– Случалось ли вам, друг мой, встречать нильских крокодильцев? – спрашивал наш барон, степенно набивая свою трубку.

– Я плавал по Нилу, – отвечал ему путешественник, – но должен сказать, что если и видел их, то на расстоянии хорошего гаубичного выстрела и, как правило, лунными ночами.

– Раз так, то вы, очевидно, проходили и Суэцким каналом? Скажите же, верны ли слухи, что обитатели этого канала весьма схожи с историческими аборигенами печально известного канала Грибоедова?

– Не совсем, друг мой. Наука знает, что аборигены канала Грибоедова ныне населяют лишь один берег Суэцкого.

– Во-от оно как, – тянул барон, радуясь ловкости, с которой Джедедайя расправляется с годовалым барашком. – Да уж, велика сила современной науки! Мне вот, знаете ли, так и не пришлось получить систематическое образование – покойник батюшка с юных лет определил меня ко двору, и все, что мне оставалось – лишь мечтать о путешествиях и подвигах первопроходцев. Потом прошли годы, а с ними закончилась и молодость. Теперь, дорогой друг, мне только и остается, что пухнуть от тоски, время от времени развлекаясь охотой на фазанов и всяческих рябчиков. Тоже мне, охота! В былые годы повелитель водил нас на тигра! Да-а…

И, выпустив к потолку изрядное облако сладкого дыма, барон Кирфельд замолчал. Уголки его рта горестно опустились вниз, отчего Джедедайя, немало сведущий в психологии, понял, что пришел его час.

– Охота, конечно, занятие благородное, – как бы невзначай заметил он, вытягивая на себя блюдо с куриными желудками, – но что же мешает вам, дорогой барон, осуществить юношеские мечты об удивительных путешествиях?

– Как что? – вяло взмахнул трубкой барон и вздохнул. – Куда мне, собственно, путешествовать, разве что в Пеймар на ярмарку! Хотя, конечно, компания у нас может собраться весьма недурная, – вдруг оживился он. – Смотрите, уважаемый Джедедайя: мой друг Шон – дракон выдающихся кондиций, надобно вам знать, что редко где найдешь дракона с метеотехникумом за плечами. Мой зять Ромуальд – видный ученый и вообще человек изрядного мужества. Недавняя история с призрачными мышами… а, впрочем, хрен с ней. О своем коне Пупыре я не могу сказать ничего дурного: он умен и вынослив в высшей степени. Еще есть пара великолепных котов – вон, посмотрите на младшего из них, Толстопузика – как вам молодец?

Джедедайя оторвался от куриных желудков и бросил одобрительный взгляд на котенка, весело беседующего о чем-то с Шоном и Ромуальдом.

– Боец, я вижу, хоть куда, – оценил он. – С таким не стоит бояться неожиданных атак неприятеля.

– Видели б вы его учителя, Жирохвоста, – покачал головой барон. – Канта и Фрейда цитирует с любой страницы по памяти… а скольких передавил крыс – уму не растяжимо!

– А что б вы сказали, дорогой барон, если бы я осмелился предложить вам нечто… настоящее? – с прищуром проговорил Джедедайя и живописно отодвинул от себя опустевшее блюдо.

Слуги внесли в залу с дюжину поросят. Барон посмотрел на них неожиданно загоревшимися глазами и ударил по столешнице своим старым походным стаканом:

– Слушаю вас, Шизелло! Что вы изволили иметь в виду?

Путешественник предпочел начать несколько издалека.

– Видите ли, господин барон, в течение многих лет я странствовал по далеким островам в поисках знаний о том не познанном, что, быть может, кроется вокруг нас. О, я пережил немало. Меня качали шторма, валила с ног лихорадка, не раз и не два я находился на волосок от смерти, но всегда, – и с этими словами Джедедайя подцепил с блюда поросенка, – всегда я знал: только наука может спасти мир. А раз так, жалеть себя мне не приходилось. Однажды, беседуя с неким колдуном, я услышал о том, что на далеком острове, затерянном в бушующем океане, ждет своего часа таинственная реликвия. И час этот близок!

– Да что вы говорите! – насторожился барон.

– Да-да! Выслушав старика, я немедленно нанял яхту и отправился на указанный им остров. После долгого пути, совершенного, заметьте, в самый разгар сезона дождей, я смог пробраться к потухшему вулкану, и там, встретясь с вождем таинственного племени шаманов, я получил в свои руки неказистый на вид каменный шар. Но шар этот…

И Джедедайя Шизелло, оставив в покое поросенка, надолго наклонился к самому уху господина барона.

3

– Шесть ящиков тушенки – это минимум, – заявил Джедедайя, опасливо оглядываясь по сторонам.

– Шесть?! – поразился Шон. – Но помилуйте, до Шмопска ехать-то – всего ничего!

Вокруг них шумел, полоща цветным брезентом палаток, базар. Болезненно переживая за доверенный ему бароном бумажник с заветной кредиткой, Джедедайя Шизелло постоянно осматривался и старался не подходить к лоткам близко.

– Шесть, – твердо повторил он. – И горошка мозговых сортов – тоже хотя бы шесть.

– Немыслимо, – вздохнул Шон, подходя, однако, к лотку. – Жирафов мы там кормить, что ли, будем…

И дюжина ящиков оказалась у него на спине. Горько корчась, Шон загрузил на себя еще пуд цветной капусты, три пуда буряка и полцентнера докторской. Все остальное могло поставить путешественникам имение Кирфельд. Следует заметить, что Джедедайя Шизелло подошел к закупкам продовольствия со сноровкой бывалого путешественника. Основу провианта составляли знаменитые консервы «Частик в томате», а также свиная тушенка и горошек мозговых сортов. Искренне недоумевающего дракона, которому выпало волочь все это на себе до пикапа, знаменитый путешественник сразил одной лишь фразой.

– С чего вы взяли, дорогой Шон, – спросил он, – что наш путь будет столь близким, как вы полагаете?

На этом дракон застыл, и стоял так некоторое время, будучи погружен в размышления.

– Но помилуйте, уважаемый Джедедайя, ведь до Шмопска ехать-то от силы часов семь-восемь! – возразил он, сваливши наконец товар в кузов пикапа.

– А кто сказал вам, что прямой путь бывает самым коротким? – резонно возразил Шизелло.

Шон не нашелся, что ему ответить, лишь молча сел за руль и запустил двигатель.

– Выступать нам в полночь, – загадочно произнес Джедедайя, – то-то и хорошо.

Шон же промолчал: впереди расстилалась трасса, а учитывая тот факт, что гидроусилитель на пикапе работал только влево, ему было о чем думать и без дядюшки Джеда. Впрочем, путь их сложился недолгим: свернув через час с шоссе, пикап пошел по грунтовой дороге, ведущей к замку Кирфельд. Однако же, не прошли они по грунту и километра, как путь им преградил совершенно неприличных размеров кабан.

– Здоров, Партизан! – крикнул ему Шон, успевший оттормозиться. – Что это ты тут?

– Слышал я, – мрачно заговорил свин, – что господин наш барон собрался в большое путешествие на борьбу с нечистью.

– Хм, – немного удивился дракон. – Ну так, и что ж с того?

– А то, – произнес Партизан, медленно надвигаясь на пикап, – что жизнь моя недолга, а долг – сроку не имеет. В годы былые, надобно вам знать, господин барон пожалел меня, крохотного молочного поросенка, и отправил вместо поварской – на выгул, хотя, скажем уж прямо, барон был голоден… А коль так, то нет иного пути, нежели ехать мне с вами.

– Решать не мне, – вздохнул дракон. – Но, может, мы все же проедем?

– Не мне же преграждать тебе путь, – ухмыльнулся кабан. – Но привет мой передай.

– Постараюсь не забыть, – кивнул Шон, снова наступая на газ.

Загнав пикап во двор замка, Шон выбрался из кабины и не без наслаждения развернулся в обычный свой размер – известно ведь, что хоть он и был драконом-трансформером, но всем остальным своим модификациям предпочитал боевую или застольную, а никак не норную. На пороге, деловито пожевывая бутерброд с одесским палтусом, уже стоял господин барон. Рыбий жир нежно струился по его бороде.

– Что, – поинтересовался он, – отоварились?

– А как же, – отозвался дракон. – Правда, уважаемый Джедедайя, как мне кажется, проявил несколько излишнюю предусмотрительность. Боюсь, остатки нашего провианта придется потом отдать на кормление голодных Уганды, да еще и туарегам достанет.

– Это ничего, – поднял руку с зажатым в ней бутербродом барон. – Это хорошо даже. Есть еще какие-то новости? А то дело, надо вам знать, уже к обеду: компот не прозевать бы.

– Да Партизан тут, – замялся Шон. – В бой старик рвется.

– Это как же?

– Да, говорит, вот не съел меня господин барон в обед во времена былые, а теперь на старости лет долг отдавать пора. С нами хочет.

– Долг, – задумался барон. – Без бухгалтера Дрызгалли мне, конечно, подсчитать сложно, но думаю, что не менее семи тысяч поросят я от него получил. Что ж долги?

– Говорю же, в бой рвется…

Барон Кирфельд помотал головой.

– На покой старому дурню пора, а он все туда же. Обойдемся. Обидится – на два ведра каши пенсию прибавлю. Хрен с ним, с Партизаном, в самом деле. А-абедать! – рявкнул барон так, что со второго этажа посыпалась пыль, осевшая на стенах после недавней бури.

Обедали наскоро: две дюжины каплунов, золоченый ушат перловки, павлиний салат, да бочонок алазанского – не считая компота, конечно. Едва успев вытереть салфеткой губы, барон велел нести карту, ведь время в герцогстве летит быстро, так что до заката оставалось уже недолго. Дворецкий приволок свиток старой, на марлевой еще подкладке, карты Генерального Штаба, которую когда-то презентовал барону Старший Картограф маркиз Дюймовый.

– Молодой я был, – вспомнил вдруг барон. – Да! Когда-то и по оперативному отделу служивать приходилось. Кукурузные палочки, помню, в военторге сущие копейки стоили. А пили всё больше «Огуречный», на портвейн уже не было…

Мастерски раскатав по очищенному от объедков столу карту, он вдел в глаз серебряный дедов монокль и взял в руки офицерскую линейку.

Красный с одного конца и синий – с другого, остро заточенный карандаш барона уткнулся в Шмопск.

– Плацдарм у нас, стало быть, здесь! – провозгласил он. – Однако не пойму я, что это у нас там с изобарами?

– Поплюйте на них, – посоветовал Шон и, прихватив за плечи Джедедайю Шизелло, наклонился над картой: – Итак… высота? Она?..

Дыша друг на друга алазанским, искатели приключений совещались до темноты. По карте путь их ждал не так чтобы уж долгий: но мудрый путешественник Джедедайя, знающий, что где лежит, настаивал на том, что готовиться, как всегда, надо к худшему…

Так пришла ночь, а с нею вместе прибыл Ромуальд, уже готовый ко всему, и началась погрузка.

4

Молодой маркграф Шизелло, который шел на своем пикапе во главе колонны, незадолго до выезда утверждал, что дорога великолепна и вообще завтракать придется уже в самом Шмопске. Однако же…

На границе имения водитель коновоза, двигающегося между пикапом Ромуальда и машиной барона Кирфельда, был вынужден резко затормозить, так как из сырого ночного мрака ему под колеса вдруг ринулась добрая сотня молодых свиней самого решительного вида. Коновоз встал – и за те несколько мгновений, что водила недоуменно таращился на блестящие в свете фар глаза и пятачки, через приоткрывшуюся сзади дверь тяжко запрыгнул старый патриарх Партизан.

– Ну, вот я и на месте, – воскликнул он, пожимая руку Шону. – Спасибо, друзья, я знал, что вы не бросите старика!

– Не знаю, что скажет господин барон, – покачал головой Пупырь, – но теперь уж сделать ничего нельзя. Будем надеяться, что все обойдется…

Шевелящаяся пред коновозом свиная масса исчезла так же неожиданно, как и появилась. Шофер протер на всякий случай глаза, вздохнул – в имении Кирфельд ему приходилось наблюдать и более загадочные вещи, – и наступил на газ, догоняя виднеющиеся за поворотом габаритные огни пикапа семьи Шизелло. Ехавший следом за ним барон и вовсе ничего не понял, а Партизана разглядеть не успел, так как фары его в тот момент светили правее, к обочине.

Ночь выдалась влажной. В открытые окна автомобилей влетали прохладные ароматы разнотравья, ковром укрывающего степь, и так оно было к лучшему, потому что восхитительно романтичный ветер не только вполне соответствовал духу путешествия, но еще и не давал уснуть за рулем.

Вскоре Шизелло, а за ними и остальные, выбрались на Шмопский тракт. Дорога была пустынной, решительно ничто не мешало придавить как следует, чем и воспользовался дядюшка Джед, достав из дорожной корзинки уже третий бутерброд с докторской.

– Во времена моей далекой юности, – поучительным тоном начал он, – о таких комфортных условиях нам не приходилось и мечтать. Да-а уж, бывало ведь так, что там, на далеких островах, в сельмаге не найдешь ничего, кроме морской капусты да майонеза. Приходилось ловить акул! Они под майонезом как раз вполне съедобны.

– А что, кроме акул в океане ничего и не поймать? – удивился его племянник, маркграф Ромуальд.

– Да причем тут «ничего», – вздохнул Джедедайя. – А романтика?

– А-аа, – понял Ромуальд.

В коновозе тем временем шла философская беседа.

– И вот когда мастер самогонной церемонии закончил резать соленые огурчики и сделал мне знак приблизиться, я понял, что все вещи в мире взаимосвязаны – и огурчики, и старая газета, коей мастер тщательно протирал стаканы, прежде чем подать их гостям, – говорил Партизан. – Ведь едва он отбросил ненужный уже газетный лист, я разглядел на нем заголовок статьи, прославляющей овощеводов-полярников. Так я, тогда еще молодой, увидел суть церемонии, призванной показать не только связь душ, но и событий, разных вещей, живущих вокруг участников своей незаметной жизнью.

– Браво! – воскликнул Жирохвост. – Кстати, а не выпить ли нам по стаканчику… кефиру?

– Не знаю, что там с кефиром, а вот «Агдамом» я запасся, – кивнул Шон и, порывшись в своей дорожной сумке, достал оттуда небольшой, литров на десять, бочонок.

– Зер гут, – одобрительно зашевелил пятачком старик Партизан. – Кто знает, что ждет нас впереди?..

– Вот уж точно, – согласился Шон. – Что-то не нравится мне этот пресловутый Шмопский лес! Вроде бы и радиации там нет, а вот все-таки какой-то он на всех фотографиях зловещий. Да и фотографий-то мы нашли на удивление мало.

– Кое-что я слыхал о нем, будучи еще жеребенком, – всхрапнул за его спиной Пупырь. – Поговаривали, что путь на болота лежит через зловещее ущелье, в котором многие кони поломали себе ноги. Бр-рр…

Шон разлил «Агдам» по стаканам и задумался над словами Пупыря.

– На карте оно обозначено, как «Ущелье принцессы», – сообщил он. – Любопытно было бы узнать, о какой именно принцессе идет речь?

– Для этого нужен как минимум краевед, – заметил Партизан, – а где возьмешь краеведа в нашем-то захолустье?

Восток начал светлеть. Подустав от «Агдама», обитатели коновоза постепенно расползлись по углам и захрапели на прихваченных в дорогу матрасах.

Заснул и дядюшка Джед. Во сне он часто ворочался и иногда, очевидно, в припадке романтического вдохновения, принимался напевать классические романсы типа «Ах Соня, Соня, зажги мне пламень в бейцах, и голову умой в своих духах…» Слушая дядюшку, Ромуальд восхищенно качал головой, и едва не прозевал вдруг возникшую перед ним полосатую палку. Вслед за остановившимся пикапом замерли у обочины и остальные машины их маленькой колонны.

Покачиваясь на гусарский манер, к пикапу подошел очень широкий человек в коже. Кожаным было все, даже маленькая фуражка с кокардой дорожной полиции герцогства. На поясе у патрульного висели две пары блестящих наручников и плетка-семихвостка, в его лаковых сапогах до колен сверкало утреннее солнышко.

– Ага, – глубокомысленно заметил он, изучив документы Ромуальда. – И куда это мы собрались, маркграф?

– Сражаться с чудовищами, – поднял брови Ромуальд. – Куда ж еще?

– Что-о? – все четыре подбородка патрульного затряслись, и он не без труда просунул голову в открытое окно пикапа. – А ну-ка, дыхните!

Молодой Шизелло старательно выполнил его приказание.

– Рассольник с почками, пара каплунов, омар под каперсами и бедро барана, – задумчиво перечислил патрульный. – Странно, но сегодня вы еще не пили. Ладно, опустим это. Что там в фургоне?

– Да как обычно, – заморгал маркграф.

– Идемте посмотрим!

Ромуальд недоуменно пожал плечами и двинулся вслед за патрульным. Кожаный с плеткой решительно распахнул двери коновоза и тут же застыл, пораженный увиденным.

– Это… это кто? – вяло спросил он, указывая пальцем на спящего в обнимку с Партизаном Шона. – Откуда… такой… непорядок?

– Из Житомира, – раздался грозный голос за его спиной.

Патрульный медленно повернулся и увидел перед собой самого барона Кирфельда со шпагой на боку. В руке барон держал свое удостоверение почетного офицера герцогской свиты: едва глянув, представитель дорожной полиции погрустнел и опустил глаза.

– Довольно! – рявкнул барон. – Вместо того чтобы ловить правонарушителей и всяких прочих негодяев, вы, любезный, занимаетесь тут черт знает чем! Освободите дорогу, нам пора ехать! По машинам, дорогой зять!

И посрамленный патрульный остался в дорожной пыли, позвякивая своими наручниками.

За всеми этими приключениями до Шмопска наши путешественники добрались ближе к полудню. Взятые в кабины запасы были уже подъедены начисто, и жрать всем хотелось до ужаса, поэтому барон привел колонну к постоялому двору «У старого Карла», известному ему по давним охотничьим экспедициям в свите герцога Херцога.

– Увы, друзья, – вздохнул за стойкой старший портье, – ничем не могу помочь! Весь город буквально оккупирован делегатами Всемирного Конгресса гельминтологов, который устроили наши власти для привлечения инвестиций. Так что мест нет, дорогие гости. Боюсь даже, что их нет вообще нигде…

– Н-да-а, – протянул барон, выходя в сопровождении Ромуальда на стоянку. – Неужто же придется отдыхать прямо на воздухе?

– Поедемте в сторону леса, дорогой тесть, – предложил Шизелло. – Я думаю, что туда чертовы глистотники еще не добрались. Отелей там не сыскать, но пара харчевен найдется наверняка. Там и решим, что делать дальше.

Кирфельду не осталось ничего другого, как признать доводы зятя разумными. Снова зарычав моторами, маленькая колонна двинулась по окружной дороге. Вскорости по правую руку показались унылые ряды серых пятиэтажек, а на горизонте выросла зловещая стена Шмопского леса.

– Вон, я вижу что-то похожее на таверну, – сказал Ромуальд своему дядюшке Джедедайе Шизело, сидевшему в пикапе рядом с ним. – Свернем наудачу?

Пикап Ромаульда, а за ним и остальные машины подъехали к древнему двухэтажному домишке с острой, потемневшей от времени соломенной крышей. На фоне облупленных пятиэтажек заведение казалось призраком, занесенным на окраину Шмопска каким-то магическим ветром из совершенно иных эпох.

– «Грибная», – прочитал Ромуальд вывеску над входом. – «Свежие обеды». Интересно…

– Ну существуют же на свете пельменные, блинные, рюмочные в конце концов, – поддержал его дядюшка Джед, – что ж не быть грибной? Да и ващще, давненько я грибочков не едал.

Несмотря на утреннее время, в заведении находилось довольно много народу. Кто-то ел грибы, иные же, насытившись, курили, пуская дым к низкому закопченному потолку. В углу наперсточник весело зазывал желающих испытать судьбу.

Путешественники расселись за длинным столом у подслеповатого окошка и принялись за изучение меню. Грибов тут и впрямь предлагали множество. У подозрительного Ромуальда возникла даже недобрая мысль об их радиоактивном происхождении, но он поспешил отогнать ее – санитарный контроль в герцогстве был на высоте. Пока ждали заказа, барон сделал пару глотков из заветной фляги, а дядюшка Джед, ужом выбравшись из-за стола так, что никто этого и не заметил, приблизился к наперсточнику. Увидев его перед столиком за игрой, Ромуальд несколько удивился, так как заподозрить ученого романтика в любви к подобным забавам не мог, – но уже через несколько минут перед Джедом возникла и начала быстро расти пачка замусоленных купюр. Молодой Шизелло понял все. Извинившись перед друзьями, он подошел к сосредоточенному дяде и зашептал ему в ухо:

– Зачем вы так? Ведь ваше поведение низко!..

Едва не плача, наперсточник отсчитал дядюшке еще несколько бумажек и хотел было прикрыть игру, но на него тотчас зашикали зрители, уже собравшиеся за спиной Джедедайи.

– Ничего подобного, – так же шепотом отозвался путешественник. – Я просто включаю оба полушария.

Проиграв, явно для виду – один раз, – он сгреб свой выигрыш и вернулся за стол.

– Никаких заклинаний, – негромко сказал ученый, с усмешкой глядя на Ромуальда, – только зоркость и ничего иного. В джунглях без хорошего зрения и ловкого мозга шансов нет, уж я-то это знаю!.. Зато теперь я могу позволить себе капельку-другую доброго коньяку. Вам не случалось пить коньяк с грибами, дорогой барон? Редкое удовольствие!

– Нынче воздержусь, – покачал головой барон. – Что-то мне вообще не нравится вся эта атмосфера… кругом.

– Что именно? – нахмурился сидящий напротив него Шон. – Заведение как заведение, публика вполне нормальная, даже вот на нас особо не пялится. А ночевать, пожалуй, стоит в лесном кемпинге «Весна», он как раз нам по пути. Там и машины оставим, ведь дальше дороги нет.

– Как знать, как знать, – прищурился Джедедайя Шизелло, обнюхивая принесенные разносчиком тушеные свинюшки.

И сказавши так, он бросил короткий пронзительный взгляд на карлика в широкополой шляпе, что сидел в дальнем полутемном углу зала с миской грибов. Карлик казался немного странным из-за двух своих седых косиц, что безжизненно свисали ему на плечи, но в Шмопске, надо сказать, можно было увидеть и не такое.

Очевидно, карлик ощутил на себе глаз путешественника, так как он неожиданно взялся обеими руками за свою шляпу, после чего резко повернул ее на сто восемьдесят по горизонтали. Джедедайя незаметно улыбнулся, опрокинул рюмку коньяку, выдохнул и взялся за вилку.

Затягивать трапезу не стали. В конце концов, предстояло еще добраться до той самой «Весны», о которой говорил хорошо изучивший все доступные ему карты Шон – а кто знает, что может встретиться на дороге в таком опасном месте, как Шмопский район?

Сперва трасса выглядела вполне пристойно, но так продолжалось недолго. Менее чем через час путешественники въехали в полумрак легендарного леса, и асфальт тотчас же, будто по команде, пошел сперва трещинами, а после и выбоинами: казалось, поверхность старой дороги погрызли некие неведомые науке глисты-гудронники, проснувшиеся после долгой голодной зимы. Проклиная все святое, маркраф Ромуальд вынужден был сбросить скорость до пятидесяти, и его примеру нехотя последовали остальные.

– Эдак, – произнес молодой Шизелло, часто цокая зубами, – мы и до заката не доедем.

– Все может быть, – задумчиво качнул головой дядюшка Джед, думая о чем-то своем.

Ромаульд выругался и покрепче сжал руль.

А трясущийся вместе с друзьями в коновозе Шон свернул карту и мрачно отхлебнул из кружки с «Агдамом».

– Заметьте, коллеги, – вздохнул он, – за все то время, что мы выехали из Шмопска, нам, кажись, не повстречалось ни одной машины – ни туда, ни оттуда.

– Все это означает, – сосредоточенно пошевелил бровями Толстопузик, – что мы имеем дело с дурным предзнаменованием?

– Все может быть, – неопределенно дернул плечом мудрый дракон и поспешил нацедить себе еще кружечку.

– Вперед, на врага! – отчетливо проговорил похрапывавший до того Партизан, после чего с шумом пустил ветры и захрапел снова.

– Дьявол, – вздохнул Шон, – Пупырь, тебе ближе – открой люк, что ли? Это надо ж так постараться! И что это он ел сегодня?

Некоторое время все подавленно молчали, стараясь дышать ртом, потом в коновозе развиднелось, и Жирохвост хотел было уже достать из сумки домино, как машина вдруг резко остановилась.

Первым, разумеется, ударил по тормозам молодой маркграф Ромуальд Шизелло – и причина тому была вполне понятна: перед его пикапом неожиданно сам собой разъехался драный асфальт, образовав хоть не очень большую, однако все же прорву. АБС меняли совсем недавно, поэтому пикап даже не повело, он встал как вкопанный в считанных сантиметрах от разрыва. Водитель коновоза не смог избежать складывания полуприцепа, но на пустой трассе это обстоятельство не имело особого значения – барон же, благопристойно державший дистанцию, вытормозился и вовсе без проблем.

Мгновенно отомкнув изнутри замки комфортабельного коновоза, вставшего нынче поперек дороги, выскочил на воздух Шон. Переход в боевую модификацию отнял лишь секунду, и вот он уже взмыл над автоколонной, шмыргая носом, чтобы адсорбировать связанный водород в огнеметных железах. Отчаянно чихая в выхлопе стартовых газов дракона, покинули прицеп суровые коты.

– Арьергард – внимание! – крикнул Жирохвост своему ученику и, топорща шерсть на загривке, метнулся вперед.

Молча кивнув, Толстопузик бросился навстречу господину барону, уже шагающему вдоль дорожного полотна к месту происшествия. Короткий обзор вибриссами подсказал котенку, что хоть лес и кишит зловещими эфирными сущностями, однако ж ни одна из них не решается пока напасть на хорошо вооруженных пришельцев. Барон, понимая, что серенький полосатый зверь является сейчас его лучшим защитником, встал на миг и протянул руку – Толстопузик тотчас запрыгнул на кожаную перчатку, взлетел по рукаву на правое плечо и замер там как живой радар, способный предупредить хозяина о любой опасности.

Разрыв был невелик, от силы метр в ширину, поэтому Жирохвост, не желая тратить время на обход по обочине, разогнался как следует, оттолкнулся от сырого асфальта задними лапами – и прыгнул. Пролетая над бездной, мощный кот ощутил брюхом зловещее дуновение мрака. В памяти его неожиданно всплыла одна очень старая книга, прочитанная им еще в юности, когда он постигал премудрость в подвалах библиотеки баронского замка: к тому моменту, когда сильные лапы приняли на себя немалый вес кота, Жирохвост уже догадывался о сути происшедшего. Однако же, не спеша доверять своим предчувствиям, полосатый мудрец предпочел все же тщательно просканировать окрестности.

– Пока чепуха, – сказал он сам себе, садясь на задние лапы и облизываясь.

– Ты уверен? – раздался вдруг сверху настороженный голос дядюшки Джеда, который, приблизившись, нагнулся над разломом и внимательно всматривался в открывшуюся ему пустоту.

– Думаю, что да. – С этими словами кот встал на все четыре и в задумчивости почесал левой задней правое ухо. – Полагаю, вам приходилось читать труды безумного арапа Аль-Шизреда?

Джедедайя восхищенно поднял брови.

– Какая эрудиция, мой полосатый друг! – вскричал он. – О, конечно, как же я не догадался сразу – ведь дервиш-переверни-шляпу, встреченный нами в таверне, недвусмысленно предупреждал меня о грядущих пертурбациях бытия!

– Стало быть, это всего лишь предупреждение, – закончил за ученого мудрый кот. – Но чего же нам стоит ждать дальше?

– Пертурбаций, – загадочно покачал головой Джедедайя Шизелло. – Пертурбаций, и никак иначе.

Над разломом шумно вздохнули крылья дракона.

– Ничего, – сообщил он барону, тревожно прислушивающемуся к беседе кота и ученого путешественника. – Ни разбойников, ни… в общем, лес пуст. Можно ехать, я думаю.

– По машинам, – решительно махнул рукой Джедедайя. – Психовать еще рано: напсихуемся, я думаю. Вперед, друзья!

Нахмурившийся Ромуальд съехал на обочину, нисколько не пострадавшую от неожиданного катаклизма, аккуратно обогнул разрыв в ткани бытия и поднялся обратно на серое полотно трассы. Вслед за ним то же самое проделал и тягач с коновозом – последним вышел на асфальт господин барон.

– Я так и думал, – довольно крякнул дядюшка Джед, неотрывно глядевший в зеркало.

– Что именно? – содрогнулся и без того встревоженный Ромаульд Шизелло.

– Разрыв срастается, – осклабился Джедедайя. – Мудрец Жирохвост оказался прав.

Молодой маркграф прижал ногой тормоз и сперва посмотрел в левое зеркало, а потом, не желая верить в увиденное, высунулся из окна водительской дверцы едва не по пояс. И верно: источающий тьму разлом трассы медленно, но верно сходился за кормой неторопливого автомобиля барона Кирфельда.

– Признаться, моих знаний в данном случае не хватает, – шумно выдохнул Ромуальд.

– Ничего удивительного, – ответил ему почтенный путешественник, – о таких вещах на кафедрах не говорят. Увы… впрочем, дорогой племянник, наше небольшое дело сулит немало новых ощущений. Н-да!

5

Привратник, он же дежурный администратор кемпинга, тщательно пересчитал полученные им сорок сольдо за въезд, после чего мрачно боднул головой в сторону замшелых шиферных крыш, что виднелись в глубине территории за густой лиственной рощей:

– Занимайте второй корпус, белье сейчас кастелянша выдаст. Ужин у нас в семь, и не опаздывать.

Барон Кирфельд задумчиво покачал головой. Уплаченная сумма показалась ему совершенно несуразной, но делать было нечего – «Весна» оставалась последним форпостом цивилизации на пути в темный Шмопский лес.

– Сорок сольдо, – пробормотал он, пряча в карман квитанцию об уплате, – это ж с ума сойти!

Дело меж тем шло уже к вечеру, солнце спряталось среди низких туч, и кемпинг, заросший высокими неухоженными кленами, казался темным, мрачным и необитаемым. В воздухе мелко зудели пока еще немногочисленные комары.

Путешественники подъехали к указанному им одноэтажному корпусу, выстроенному из красного, давно потемневшего от старости кирпича, и припарковали свои машины на тесной асфальтированной площадке. Возле входа в здание их взору предстала довольно странная скульптура – могучего вида девица в купальнике, сжимая в облезлой, давно не крашеной руке, весло, стояла почему-то ногами в сероватой садовой вазе, из тех, что были модны когда-то, во времена гигантских кактусов.

– Мадонна с веслом, – удивленно заметил Толстопузик. – Что бы это значило, учитель?

– Хрен его знает, – пошевелил ушами Жирохвост. – Наверное, абсурдизм… впрочем, какое нам до этого дело?

– Давайте размещаться, – перебил котов господин барон. – Вон я вижу нечто напоминающее конюшню… а вот, видимо, и кастелянша!

По трехступенчатой, поросшей редким мхом лестнице спускалась суровая на вид седая дама в линялом темно-синем халате.

– А-аа, вновь прибывшие, – процедила она, недобро косясь на дракона, – квитанция где? Мне ж расписаться надо.

Барон с готовностью протянул ей зеленоватую бумажку.

– Ага…

Достав из кармана халата позолоченный «паркер» кастелянша вывела внизу документа затейливую роспись и подняла глаза:

– Так, котам сразу скажите, чтоб не ссали тут мне в помещении, а лошадь в конюшню отведите. Сено на ночь – один сольдо, если надо. На дракона у вас тут отдельный нумер оформлен – значит, кроватей не ломать! А то штраф. Ужин у нас в семь, и не опаздывать!

– Нас уже предупредили, – провел рукой по бакенбардам Джедедайя Шизелло.

– Усех предупреждают! А потом усе опаздывают! Все, пошли, я белье выдам.

– Потрясающий сервис, – вздохнул Пупырь, ожидая, когда ему выдадут ключи от конюшни.

– Н-да уж… – согласно кивнул Жирохвост.

Дождавшись, когда кастелянша вместе с гостями скроется за невыносимо скрипучей дверью, он подошел к коновозу и тихонько велел Партизану вылезать на воздух.

– Ближе к реке там дубы, – сообщил мудрец старому кабану. – До утра прокормишься, я думаю.

– Ничего, – хрюкнул тот, – не замерзну!

На плече у него согласно булькнула трехлитровая фляга.

Жирохвост проследил, как мелькнул в кустах туго закрученный хвост старика Партизана, вздохнул и, забравшись в древнюю вазу, из которой торчала загадочная облезлая скульптура, с наслаждением пустил струю.

– А то – «в помещении, в помещении», – фыркнул он. – За сорок сольдо, подумать только!

Пока он вылизывался, из корпуса выбрался посланный на разведку Толстопузик.

– Прогнило там все, учитель, – сообщил котенок. – И ни одной мыши, ну ни однусенькой!

– Мыши в столовой, – хмыкнул Жирохвост. – Время еще есть. Давай-ка мы лучше сходим к реке…

И два полосатых кота бесшумно скрылись в густой траве.

Меж тем барон Кирфельд, выяснив у кастелянши, что бильярдная в кемпинге хоть и имеется, но заколочена уже пять лет после одной известной драки с участием прокурора, несколько приуныл и направился – в компании неутомимого путешественника Джедедайи – в сторону крохотного причала, где можно было арендовать лодку для короткой прогулки по воде. Узкая тропа вывела их к миниатюрному желтому пляжику, возле которого, в тесной и когда-то выкрашенной зеленой масленкой будочке, скучал за кроссвордом седой и неопрятный дед.

– А-аа, – протянул он, недовольно разглядывая гостей, – так вот я и знал.

– Мы у вас тут что – единственные? – несколько удивился барон, до ушей которого долетали стуки и матюги недалекого теннисного корта.

– Еще бы – единственные! – мрачно хмыкнул лодочник. – Уж три семейства набралось, наползли, сукины дети. Что ж это – лодку вам?

Изумляясь происходящему, барон Кирфельд выдал старику сольдо и спрыгнул в старую серебристую «казанку» с совершенно дохлым на вид подвесным мотором «меркюри».

– Весла вот возьмите! – оправив на себе ветхий ватник, дед швырнул в лодку пару истерзанных алюминиевых весел. – И к ужину не опаздывать!

Джедедайя Шизелло вставил весла в уключины, двумя могучими рывками отпихнул лодку от берега и внимательно посмотрел на барона:

– Вам все это не кажется странным, друг мой?

Кирфельд не ответил ему ничего, он как раз заканчивал возню с бензонасосом. Когда бензин поступил наконец в карбюратор, барон повернул флажок зажигания и рванул пусковой трос. Мотор чихнул обоими цилиндрами, над водой пополз синий дымок. Барон тотчас же крутнул ручку газа – и старая «казанка», послушно приподняв нос, пошла в сторону недалеких плавней.

– Мне вообще не нравится это место! – прокричал Кирфельд, когда лодка отошла на достаточное расстояние от берега. – Но что делать?

Джедедайя покачал головой. Берег удалялся. Вот барон убрал обороты, движок перешел с рева на угрюмое бормотание; лодка мягко заскользила вдоль темных, пропахших тиной вод.

– Все-таки здесь, кажется, поспокойней будет, нежели в привычных вам джунглях, – усмехнулся Кирфельд.

– Как знать, как знать, – покачал головой Джедедайя,

Кирфельд в задумчивости достал портсигар, но до зажигалки добраться не успел: по правому борту вдруг оглушительно плеснуло, и из воды высунулась огромная щучья голова. Не теряя времени на размышления, Джедедайя Шизелло тут же огрел ее веслом, но щука и не думала исчезать. Бледнея, барон Кирфельд вкрутил катушку газа, «казанка» встала в воде кормой вниз, но проклятая хищница не отставала, все так же внимательно глядя на путешественников, осмелившихся взбаламутить ее стихию. Шизелло без устали орудовал веслом, удары сыпались на голову монстра один за другим, однако щука, словно призрак, следовала за лодкой.

– Да что ж тебе надо? – возопил наконец Шизелло, продолжая колотить периодически исчезающую щуку веслом.

– Шоколада! – эхом бухнуло над рекой.

Дждедайя тут же бросил весло и принялся хлопать себя по многочисленным карманам походной жилетки.

– Как я похудел… – прошептал он в отчаянии.

Через несколько секунд ему все же удалось найти плитку по имени «Мышка на сервере», которую он берег на самый тяжелый случай и, распаковав ее, метко швырнуть в щуке в пасть.

Отвратительная хищница исчезла – барон же Кирфельд, оцепенев, продолжал гнать лодку на полном газу.

– Да прекратите вы! – крикнул ему Джедедайя, и в этот самый момент с правого борта вновь появилась вытянутая острозубая башка.

– Дорогу, – взвыла щука, – ищи верную дорогу… жди…когда придет Страж Древа…

И – исчезла, на сей раз уже навсегда.

Примерно в то же самое время Жирохвост, принюхавшись, выбрался на отлогий и густо заросший тонкими, грустными ивами берег реки. Рядом с ним осторожно присел Толстопузик. Вокруг царила тишина, лишь где-то далеко надсадно ревел лодочный мотор. Слегка звенели комары.

– Что-то здесь не так… – задумчиво произнес Жирохвост, любуясь водомерками, что элегантно скользили по поверхности воды.

– С кемпингом, учитель? – осторожно поинтересовался Толстопузик.

– С кемпингом все как раз понятно, – мудрый Жирохвост дернул ухом, отгоняя комара, и почесался, – всего лишь наследие проклятого прошлого. Интересно другое: мне что-то чудится… а ну-ка, подумаем: мы здесь находимся на берегу «глухого», замкнутого рукава реки, основное ее русло идет чуть дальше, вон там – и Жирохвост махнул лапой в сторону недалекого причала лодочной станции кемпинга, – на том же берегу рукава я вижу нечто вроде тропы. Что, собственно, мешает мне проверить, ошибся я или нет?

С этими словами могучий кот сделал пару шагов вдоль берега и лихо запрыгнул на обрезок довольно толстого бревна, застрявший у самой воды в корнях ивы.

– Останься здесь! – приказал он Толстопузику. – Будем надеяться, что я скоро вернусь!

И верный ученик, закрутившись вокруг задних лапок хвостиком, принялся ждать своего отважного наставника. Жирохвост же, споро столкнув в воду свое средство передвижения, принялся грести. Вода оказалась теплой, и вынужденное путешествие не доставляло ему особых неудобств: очень скоро мудрец достиг противоположного берега, затащил полено на сушу и, отряхнувшись, деловито потрусил в сторону леса.

Кошачье чутье не обмануло – едва редкий прибрежный кустарник оказался за спиной, Жирохвост увидел впереди узкую, но достаточно ровную грунтовую дорогу, ведущую в темные глубины Шмопского леса. Жирохвост присвистнул: ни на одной из имевшихся в его распоряжении карт этой дороги не было! Всем своим существом кот ощущал хоть и слабое, но все же заметное присутствие чьей-то старой, давно уже забытой магии. Это было странно, так как дорога явно была порождением рук человеческих, и более того, ею время от времени пользовались.

– Так вот оно как, – прошептал кот, стуча хвостом по земле, – и чего ж нам ждать теперь?

Продолжая размышлять над увиденным, он вернулся к своему полену и вскоре выбрался из воды рядом с ожидавшим его учеником.

– Там есть дорога, – сказал Жирохвост, отряхиваясь после отвратительных для него водных процедур, – и ведет она как раз туда, куда нам и надо, это я могу пока еще определить даже без компаса. Но вот что все это значит?

– И что же, учитель? – хмурясь новостям, спросил его Толстопузик.

– Пока не знаю, – прищурился мудрец. – Однако ж, время идет к ужину, а опаздывать не велели. Пойдем-ка в сторону столовой!

Было без пяти семь, когда Ромаульд Шизелло, досадуя резко увеличившимся к вечеру поголовьем комаров, прибыл к столовой. За ним устало плелись Шон и водитель коновоза Джимми. После того, как маркграф узрел перед собой наглухо замкнутые двери, досада его перешла в откровенное раздражение.

– Что это, черт возьми, за безобразие? – возопил он. – Это за сорок-то сольдо? Может, постучаться?

– Если я постучусь, – флегматично ответил Шон, – то от столовки мало чего останется. Лучше подождать, тем более что я пока не вижу ни господина барона, ни дядюшку Джеда, а уж они, кажется, к ужину никогда еще не опаздывали.

– Это верно, – кивнул Ромуальд и отправился в облезлую деревянную беседку, что стояла напротив входа.

Пока маркграф обрезал свою сигару, к столовой подошли две супружеские пары средних лет, облаченные в типично отпускные наряды и с теннисными ракетками за плечами. Один из мужей, потеребив шорты, недоверчиво стукнул в давно некрашеную дверь, но, устав ждать ответа, пожал плечами и отошел к скамейке, где ожидали его друзья. По кругу тотчас же пошла бутылка портвейна; дамы, порядком уже расплывшиеся под своими легкомысленными сарафанчиками, несколько раз взглянули на дракона, который элегантно пристроился на дубовом парапете беседки, пискляво рассмеялись, однако ж на том все и кончилось. А время шло.

Ровно в семь на парапет слева и справа от Ромуальда бесшумно вспрыгнули два кота удивительно полосатой наружности.

– А, друзья мои, – радостно поднял брови тот, – как хорошо, что вы пришли! Ей-бо, в вашем присутствии я чувствую себя гораздо лучше… не видали ли вы моего достопочтенного тестя, а также дорогого дядюшку? Их отсутствие заставляет меня волноваться!

Жирохвост изящно пошевелил ухом и сузил зрачки:

– Если я не ошибаюсь, они плетутся где-то сзади. И оба мокрые до нитки. Не мне же их вылизывать? Моя преданность господину барону не простирается так далеко…

Ромуальд стремительно обернулся и увидел две фигуры, кои, отчаянно размахивая руками в горячей, как видно, дискуссии, неспешно приближались к столовой. Парой мгновений позже до него донеслись и голоса.

– Говорил я вам, дорогой барон, – нервно шипел Джедедайя Шизелло, – сбросьте ж вы газ! Вы же, вместо этого, двинули ручкой влево – и после такого вы еще хотите, что бы «казанка» не перевернулась? На полном-то газу, а?

– Но пятнадцать сольдо! Пятнадцать сольдо! – причитал сильно влажный и местами облепленный злыми креветками барон. – А все, сударь, говорю вам – щука! Щука это!

– Да что же случилось?! – возопил, спрыгивая на траву, молодой Ромуальд. – Что это с вами?

– Мы перевернулись, – вздохнул барон. – И все из-за проклятой щуки, будь она неладна! В итоге пришлось заплатить лодочнику аж пятнадцать сольдо за буксировку перевернутой лодки и последующий ремонт мотора. Проклятье! Клянусь, я подам соответствующую жалобу его светлости!

При этих словах Толстопузик, движимый глубоким чувством долга по отношению к своему господину, бросился вперед и принялся скусывать с его камзола злых креветок, висящих там наподобие гирлянд.

– Что за щука? – спокойно спросил Жирохвост.

– Щука? – Джедедайя Шизелло выдернул пучок водорослей из-под левой запонки и нахмурился со значением: – Да уж такая вот щука… дайте поужинать, тогда и расскажу все, что следует. А где, собственно, ужин?

– А-аа, – заревел не до конца еще избавившийся от злых креветок барон, – так они за сорок сольдо еще и ужин задерживают?!

И, отбросив от себя преданного Толстопузика, едва не подавившегося парой креветок, суровый Кирфельд кинулся к дверям столовки.

– Ну что там? – глухо ответили ему. – Сказано ведь было: грибы только в пять привезли. Потерпеть нельзя, что ли?

– Опять грибы? – скорчился барон. – Ну нет, друзья мои! У нас, кажется, полный пикап припасов. Я отказываюсь от этого чертова ужина и намереваюсь востребовать его стоимость по суду герцогства Херцогского! Всякий, кто мне друг – за мной!

Вскоре заревела разожженная многоопытным Джедедайей паяльная лампа. Ромаульд резал буряки, Шон, засучивши рукава, промывал под краном пшено, а коты мастерски вскрывали когтями тушенку. Из пикапа извлечен был фамильный походный котел рода Кирфельд, посланный за ключевой водой Джимми вернулся с парой полных канистр, и вот уже над скромной стоянкой наших путешественников поплыл чарующий аромат красного свекольного кулеша с тушенкой. От этого сногсшибательного запаха падали оземь даже самые отчаянные из комаров. Кряхтя, барон вытащил из своего автомобиля литровую банку маринованного чесноку, самолично содрал крышку и заложил в готовящееся варево. Комаров в окрестностях не стало вовсе.

– Так что вы там, собственно, толковали о щуке, дорогой Джедедайя? – поинтересовался Жирохвост, облизавшись после вскрытия тушенки.

Путешественник неторопливо раскрыл свой потертый кожаный портсигар и протянул коту коротенькую пахитоску.

– Щука несколько странная. Прорицательная, я бы сказал. Вам приходилось слышать о таких, уважаемый коллега?

Жирохвост глубоко затянулся и, в размышлении, встопорщил шерсть на загривке.

– Боюсь, что нет, – признался он. – Впрочем, это и неудивительно, ведь большую часть своего времени я посвящал философии… но, думаю, что если вы передадите мне суть ее речей, я, как кот, смогу дать некоторые комментарии.

– Она сказала и слишком много, и слишком мало, – вздохнул Джедедайя. – Сперва хищница потребовала шоколадку, потом же приказала искать некую дорогу… боюсь, все это слишком расплывчато. Что говорит ваше кошачье чутье, дорогой друг?

– Только то, что щука всего лишь учуяла шоколад в вашем кармане, – пошевелил усами Жирохвост. – А дорогу мы нашли и без нее. Но странно то, что дороги этой нет ни на одной из карт… вот оно как.

– Черт возьми! – встрепенулся опытный путешественник. – И что же дорога?

– Дорога ведет именно туда, куда нам надо, – меланхолично ответил ему кот. – Уж поверьте, в дорогах и направлениях я разбираюсь лучше вашего. Но что она значит, эта самая дорога?

С этими словами Жирохвост поднялся на все четыре лапы и, откланявшись, исчез в густом вечере.

Сперва он брел в сторону реки, желая поохотиться на шальных верховодок, там и сям шнырявших вдоль темной, зеленой поверхности рукава, но потом передумал мочить когти, и, снова скрывшись в траве, пошел к спортивной площадке кемпинга. Там слегка попахивало недавно пробежавшей кошкой и главное, оттуда раздавались звуки игры.

То, что он увидел на игровом поле, потрясло Жирохвоста до глубины души.

Обе семейные пары, люди средних лет, далекие уже от детских забав – те, что пришли на ужин с теннисными ракетками за спиной – играли сейчас в теннис совершенно голые… а в руках у них вместо ракеток были комнатные тапочки казарменного типа, те самые, что кастелянши «Весны» выдавали вместе бельем!

Жирохвост пролез сквозь сетку и задумался. На своем веку он повидал всякого, видел даже парад кулинарных меньшинств в столице герцогства – но такого ему наблюдать еще не приходилось. В состоянии глубокого изумления мощный кот вытащил из кармана дорожной жилетки папиросину типа «Казбек», презентованную однажды бароном, раскурил ее и не заметил, как к нему, вихляя отвислыми грудями, приближается дама с тапком в руке.

– Ой! – услышал он над самым ухом. – А тут кися!.. Ой, мамочки! А кися курит!!!

Мудрец не успел даже поперхнуться дымом – тело все сделало за него раньше, чем он смог очухаться: мявкнув, Жирохвост одним махом перелетел через сетку и отдышался уже в густых кустах далеко от корта.

Только через несколько секунд, придя в себя, кот понял что же спугнуло его на самом деле. Из разъятой пасти дамы пахло грибами, и он даже знал, какими именно: это были трюфели.

Но трюфели эти несли в себе столь глубокий разрыв в ткани бытия, что Жирохвосту стало не по себе, и он тихонько зарычал. Из-за туч медленно выходила Луна.

6

Утро выдалось довольно мутным. Промокшему и замерзшему барону пришлось за ужином свирепо греться перцовой, отчего после подъема он отправился было на поиски рассолу, однако ж потом, махнув рукой, велел подать каховского. Дядюшка Джед, куда более привычный к тяготам походной жизни, смотрел на Кирфельда с сочувствием но поделать ничего не мог: каховское властно овладело сознанием господина барона, и скоро тот уже распевал старые придворные романсы.

На завтрак никто не пошел. Доев потихоньку остатки вчерашнего кулеша (в дело пошли еще два банки тушенки), путешественники принялись совещаться, как быть дальше. Было ясно, что предприятие оказалось совсем не таким легким, как предполагали вначале. Шон решил было слетать на разведку, но старший Шизелло категорически отверг такой план:

– После вчерашних событий нам лучше держаться вместе, друзья мои. Отнюдь не исключено, что враждебные силы пристально следят за нашим продвижением и не упустят возможности остановить экспедицию. Зловещая щука напророчила дорогу – что ж, по всей видимости, ее следует понимать так, что каждый из нас должен пройти своим путем нравственного поиска, дабы в конечном итоге…

– А тут действительно есть дорога, – прервал его излияния Жирохвост.

– Что, друг мой? – поперхнулся Джедедайя.

– Тут есть дорога в глубь Шмопского леса, – терпеливо повторил кот. – Как раз туда, куда нам и надо. По этой дороге вполне сможет пробраться пикап с припасами, и через несколько часов мы, пожалуй, достигнем Ущелья Принцессы.

– Сосисок бы сейчас, – мечтательно произнес барон, зевая. – Под соусом таким вот, остреньким.

– Уймитесь вы с вашими сосисками, – раздраженно бросил Шон. – Жир, а ты там что, уже все разведал?

– Не совсем так, – махнул хвостом мудрец. – Я сплавал на тот берег, увидел дорогу и сразу двинул обратно. Хотелось поскорее уже обсохнуть, так что кой черт тянуть? Что бы я там еще увидел? Насколько я понимаю, нам нужно просто объехать лагерь с той стороны, – он дернул лапой, указывая направление, – и вперед. Это лучше, чем тащить припасы и снаряжение на себе, не так ли?

– Значит, пикап пройдет? – приподнял брови Ромуальд Шизелло.

– До куда-нибудь… мне кажется, что вряд ли до самого Ущелья…

– Хорошо! Тогда давайте перегрузим вещи господина барона из его колымаги в пикап, переговорим с начальником кемпинга о сохранности тех машин, что мы здесь оставим – я полагаю, с ними мы оставим и старика Джимми – и выдвигаемся!

Через час все было готово. Ромуальд вывел свой пикап со стоянки – в кабине рядом с ним мирно посапывал барон Кирфельд, у окна пристроился дядюшка Джед, а в кузове, на ворохе узлов и мешков с припасами, восседали оба кота. Шон с Пупырем шествовали арьергардом, коротая время неторопливой дружеской беседой.

– А Партизан, как и положено преданному вассалу, сопровождает нас, оставаясь при этом почти невидимым, – тихо усмехнулся Жирохвост. – Надеюсь, ты заметил его, Толстопуз?

– Разумеется, – кивнул в ответ котенок и незаметно указал хвостом на кусты. – Вон он бредет, бедолага… может, все же рассказать о нем господину барону?

– Не стоит, – отмахнулся Жирохвост. – Всему свое время.

Пикап неторопливо продвигался вперед, то и дело объезжая ямы и кочки, встречавшиеся на полузаброшенной дороге в ужасающем изобилии. Через некоторое время Шон и Пупырь, не желавшие утруждать ноги, отстали где-то сзади, однако старый кабан по-прежнему двигался параллельным курсом, иногда всхрюкивая в придорожных кустах. Толстопузик, уютно свернувшись клубочком на мешке с боеприпасами, решил задремать, и таким образом, стражу нес один только мудрый Жирохвост.

Утро, впрочем, не предвещало решительно ничего дурного. В кронах деревьев невинно щебетали птицы, там и сям мелькали в солнечном луче жизнерадостные насекомые, от какой-то далекой лужи ветер доносил слабое кваканье лягушек. Жирохвост устроился поудобнее, положил под голову лапу и задумался. Незадолго до отправления в экспедицию он перечитывал «Добродетели» старого наставника Тоёдзи и размышлял о том, что хорошо было бы отпроситься у господина барона на полгодика в Японию, попрактиковаться в одной из многочисленных там дзенских школ. Его ученик – Толстопузик – уже вырос и вполне способен некоторое время справляться со своими обязанностями без посторонней помощи, а если что и случится, то всегда можно дать совет по телефону. В последнее время Жирохвост все чаще забирался на крышу караульной башни баронского замка, дабы погреться на солнышке и помечтать о покое и тишине какого-нибудь старого буддийского монастыря. До старости ему было еще далеко, но и молодость, пожалуй, осталась уже позади, сменившись порой духовного осмысления…

Внезапно благостные размышления мудрого кота были прерваны странным грибным запахом, на миг появившимся в разгоряченном воздухе. Жирохвост приподнял голову и потянул носом. Лежащий рядом с ним Толстопузик тут же широко распахнул глаза, но остался при этом недвижим.

– Я ничего не чую, учитель, – тревожно зашептал он. – Что встревожило вас?

– Пока не знаю, – процедил Жирохвост.

Короткая волна грибного запаха исчезла так же быстро, как и появилась – но опытный кот готов был поклясться, что именно этими грибами пахло от странной голой тетки с тапком в руке, которая испугала его вчера вечером. Этими… трюфелями.

Жирохвост не успел как следует осознать учуянное: пикап неожиданно тряхнуло, заскрипели тормоза, и кот едва не полетел головой на крышу кабины. Машина встала, из распахнувшейся правой двери в пыль вывалились Джедедайя Шизело и все еще спящий барон Кирфельд.

– Проклятье! – услышал Жирохвост голос знаменитого путешественника. – Как это все некстати!

Не дожидаясь дальнейшего развития событий, оба кота спрыгнули на землю. Увиденное потрясло их: из под передка пикапа, змеясь, и, кажется, даже шипя, выползали какие-то коричневые стебли, заканчивающиеся отвратительными бугристыми головками. Вот одна из головок задергалась, быстро увеличиваясь в размерах. Содрогнувшись от отвращения, Жирохвост заметил, как среди черных бугорков прорисовалась небольшая пасть, густо усыпанная острыми белыми зубами. Запах трюфелей стал невыносимым.

– Что это, дядя?! – возопил Ромуальд, уже выбравшийся из машины. – Что это за дьявольщина?

– О-оо, – захрипел Джедедайя, оттаскивая от пикапа по-прежнему дрыхнущего барона, – это суть род трюхвелис параноикус, опаснейший самодвижущийся гриб, способный нападать на людей и сводить их с ума всерьез и надолго – все зависит от того, насколько длительным будет контакт с…

Договорить он не успел: барон проснулся и, не тратя времени на оценку обстановки, потянул из ножен свою короткую дорожную саблю.

– Все, кто меня любит, за мной! – взревел он.

– Не делайте этого! – визгливо пискнул Джедедайя, но барона было не остановить.

Размахивая саблей, Кирфельд бросился в атаку. Каждый взмах его клинка сносил по две-три головки – видя такой успех, молодой Ромуальд выхватил карманный револьвер и открыл огонь по омерзительным грибам. Прежде чем у него кончились патроны в барабане, из-за поворота дороги с тяжелым топотом выскочили отставшие Шон и Пупырь. Не разбираясь особо, дракон дунул на грибы огнеметными железами.

– Черт бы вас побрал! – завопил, приходя в себя, Джедедайя. – Посмотрите, что вы наделали! Еще минуту назад у нас был шанс удрать от этих тварей – а теперь?

Жирохвост и Толстопузик, взлетевшие, что бы не мешаться под ногами, на капот автомобиля, с горечью признали его правоту – на месте каждого из погибших грибов выросли как минимум пять головок, и вот уже они, злокозненно шевелясь, окружили путешественников со всех сторон. Зубастые пасти жадно чавкали.

– И как от них можно отделаться? – спросил Шон.

– Вы думаете, они здесь просто так? – скривился в ответ Джедедайя. – Куда там! За нами по пятам следуют темные силы, суть коих мне пока еще неведома… и вот нынче мы, кажется, попали в переплет!..

– Но пока они что-то нападать не собираются, – резонно заметил Жирохвост, обозревая окрестности с высоты капота. – И неужели же нет силы, способной обороть такую напасть?

– В общем-то я могу взлететь и перенести вас в безопасное место, – начал было Шон, однако Джедедайя замахал на него руками:

– Об этом лучше и не думать! При первой же попытке они обовьют нас всех – и тогда конец…

– Неужто же у этих сволочей нет ни единого природного врага? – не сдавался Жирохвост. – Разве так бывает?

– Есть! – отмахнулся от него дядюшка Джед. – Но только нам от того не легче.

– Это почему же?

– Да потому, что единственное существо, способное эффективно бороться с трюхвелем, это свинья. Где прикажете взять свинью?

Жирохвост покачнулся от хохота.

– Уже укусили? – выкатил глаза Ромаульд.

– Да нет же, дорогой маркграф, просто в составе участников экспедиции есть, к счастью, еще одно лицо… готовьтесь заводить машину! Партизан, выходи – уж пробил час исполнить долг!

И из кустов, жадно щелкая огромными клыками, пулей вылетел старый кабан, который давно уже наблюдал за всем происходящим, никак, впрочем, не проявляя своего присутствия.

– Я всех сожру их, ничего! – выкрикнул он. – Шуруйте, друзья! Встретимся на обратном пути!

– Уж не Партизан ли сие? – поразился господин барон.

– Да Партизан, Партизан! – зашипел на него Джедедайя. – Какая теперь разница?! Скорее в машину, пока у нас еще есть шансы!

Смотреть, как кабан расправляется с омерзительными грибами, было некогда. Ромуальд шустро прыгнул за руль, подождал, пока в кабину заберутся барон с путешественником, и тотчас же дал газ. За пикапом, высоко поднимая ноги, бросились Шон и Пупырь, причем дракон хоть все еще злобно шипел на врага, но ошпаривать его пламенем уже не решался.

К трем часам пополудни дорога вывела путешественников на милую круглую полянку, густо заросшую ромашками. Барон посмотрел на хронометр и велел своему зятю остановиться.

– Не пойму, где мы находимся, – сказал он, – но штурмовать ущелье на ночь глядя я не желаю: думаю, здесь как раз недурное место для ночлега. Что скажете, дорогой Джед?

Джедедайя Шизелло в задумчивости пошевелил бакенбардами.

– Сдается мне, Партизан крепко задал нашим недоброжелателям, и они решили оставить нас в покое… вопрос – надолго ли. Но вы, мой друг, как всегда правы: нам действительно лучше отдохнуть.

Пока Шон с Ромуальдом ставили палатку, коты наскоро обследовали окрестности, но не нашли вокруг решительно ничего достойного внимания, если не считать удивительно непуганой мыши, которую ловко перехватил Толстопузик.

– Прямо поразительно, – хмыкнул Жирохвост, глядя на чавкающего ученика, – тихо, как в гробу. И никакой магии на три километра вокруг.

– Может, и больше, – заметил довольный своим успехом Толстопузик.

– Может, может…

«Но хотел бы я знать, – озабоченно подумал Жирохвост, – где же нас ждет это чертово Ущелье Принцессы? Если верить карте, мы уже давно должны были добраться до него… а ведь дорога, кажется, почти и не петляла! Или это я перестал ощущать направление?»

Джедедайя тем временем умело вскрывал банки с консервированным зеленым горошком.

– Без этого дела при ночевке в лесу – никак, – пояснял он своему племяннику. – Однажды, помню, в джунглях нас хотел поесть дикий тигр. И что же? Так как мы заблаговременно включили в свой рацион достаточное количество гороха, хищник не решился приблизиться к стоянке.

– Во-от как… – выпучил глаза Ромуальд. – Кто бы мог подумать!

– Однако как бы не взлететь, – хмыкнул Шон.

– А мы тебе крылья к спине скотчем приклеим, – пообещал ему барон Кирфельд, уже доставший из пикапа бутыль каховского.

– Причем тут крылья, – буркнул в ответ дракон и, не желая развивать щекотливую тему, занялся паяльной лампой.

Ромуальд, вздыхая, вытащил из кузова пикапа канистру с питьевой водой и мешок картошки. Чистить картофель он не любил с детства, но выхода не было – пришлось вспомнить голодную студенческую юность, когда покойный папаша, отучая молодого Ромуальда от обжорства, слал ему так мало денег, что питаться приходилось в основном дешевой мелкой картошкой, сдабривая ее рыбьим жиром. «Вот получишь, сынок, диплом, тогда и покушаешь, как следует, – говаривал, бывало, старый Шизелло, вгрызаясь в молочного поросенка, – я ведь в твои годы тоже не очень-то жировал!»

Вспомнив старика-отца, давно уже отошедшего в лучший мир по причине злоупотребления квашеной форелью, Ромуальд смахнул украдкою слезу. Как славно папаша хрустел жареными кильками, съедая, бывало, по сотне за вечер!

– Вы не простыли, дорогой зять? – встревожено спросил Кирфельд, подходя к Ромуальду. – А то что-то носом шмыгаете. Выпейте вот каховского – все хвори как рукой снимет!

– Спасибо, – кивнул молодой Шизелло, принимая из рук барона объемистую бутыль коричневого стекла. – Это так, от сырости…

– Да-а уж… – протянул Джедедайя. – Вот, помню, на острове Чезет была сырость так сырость!

В котле шумно вскипела вода, и достойный путешественник не стал рассказывать, что же произошло с ним на далеком диком острове, так как пришло время закладывать картофель и заботливо очищенные коренья.

– Какой, однако, славный вечер, – вздохнул барон Кирфельд. – Птички, опять же… Шон, друг мой, а подай-ка мне мою походную!

Дракон поднес барону ведерную круглую флягу в кожаном чехле и отошел в сторону, желая понаблюдать за приготовлением пищи.

– Как-то раз в джунглях, – рассказывал Джедедайя Шизелло своему племяннику, – мне случилось стать невольным свидетелем удивительной битвы.

– Вот как? – поднял брови Ромуальд.

– Да-да… на нашего проводника напал болотный глист. Мы уже хотели броситься на помощь, но мужественный малый сделал знак не приближаться. Он сразу понял, что глист очень голоден и применил старый народный способ: подпустив чудовище поближе, храбрец с необыкновенной ловкостью засунул ему в пасть его собственный хвост. И что же вы думаете, друзья? Буквально за несколько секунд глист пожрал добрую половину своего тела, после чего издох в корчах. Конечно, мы были поражены, однако проводник рассказал нам, что в период гона болотный глист теряет от голода всякое соображение и жрет все подряд. Однажды, когда строилась железная дорога, монстр напал на бригаду рабочих, и те спаслись, скормив ему несколько шпал, переварить которые он, конечно же, не смог.

– Поразительно, – закивал маркграф, – мне приходилось читать о подобном, но чтобы вот так…

– Я посмотрю, сколько времени у нас уйдет на то, чтобы ухайдакать этот котелок, – хмыкнул в задумчивости Шон, – а потом мы, возможно, поговорим и о прожорливости, и о потере рассудка при виде еды.

– Ну, вот, – обиделся Ромуальд. – Всегда, блин, одно и то же.

– Суть естествоиспытательства, – с достоинством возразил Джедедайя, – в том и заключается, чтобы испытать все на себе. Не так ли, дорогой племяш? Как же я смогу узнать, верно ли приготовлено мною то или иное блюдо, кроме как испытав его воздействие на своем естестве?

С этими словами храбрый путешественник опрокинул в котел с десяток банок тушенки, уже вскрытой к его услугам Жирохвостом, и, прибавив от себя щепоть базилика, принялся помешивать густое ароматное варево.

– Любая наука, уважаемый Шон, есть не только кабинетное познание, – говорил дядюшка Джед, – даже более того, кабинет – суть некий финал, коему, да будет вам известно, предшествуют длительные и часто опасные для жизни полевые изыскания. Черт побери, знали бы вы, сколько раз мне приходилось травиться всякой дрянью! Вот однажды, отправляясь на далекие острова, мы с товарищами закупили в местном сельмаге ящик консервированных морских ежей. И что же вы думаете? Половина ежей оказалась с колючками, и их пришлось выкинуть! Не-ет, дружище, поверьте моему опыту: в походе у нас может быть только одна надежда, и имя ей – старая добрая тушенка длительного хранения. Та, которая в солидоле и с пятилетней гарантией. Знатоки в курсе, о чем это я… Еще, конечно, же, крупы. Весит крупа немного, а по нажористости равных ей нет!

– Это да, – вмешался вдруг подошедший к котлу барон. – Вот я помню, в общежитии швейной фабрики, что находилось как раз напротив псарни его светлости, установили крупорушку. И надо же было ей сломаться именно тогда, когда мы праздновали день рождения господина старшего псаря… э-ээ, м-да. Взрыв при этом был такой, что все девушки, проживавшие в общежитии…

– … прилетели прямиком на псарню, – со вздохом закончил за него Ромуальд.

– Откуда это вам известно?! – пошатнулся от изумления барон Кирфельд, не выпустив, впрочем, из рук любимой фляги.

Опытный Джедедайя посмотрел на янтарную поверхность варева, потыкал в картошку вилкой и объявил, что дело идет к обеду. Шон тут же принялся резать свежий укроп, собранный заранее с замковых огородов, а Ромуальд отправился распаковывать походный поставец с рюмками и кубками, украшенными гербами рода Кирфельд.

Коты принесли пакеты с одноразовой посудой, и скоро вся поляна уже удовлетворенно чавкала, нахваливая сваренную дядюшкой Джедом походную похлебку. Каховское, как принято в таких случаях, лилось рекой, и вот обед, плавно перешедший в ужин, стал напоминать собой мирный семейный пикник на природе. Побаиваясь ночных хищников, маркграф Ромуальд лично опорожнил две банки зеленого горошка, и теперь сидел, несколько отодвинувшись от остальных участников пиршества. Барон Кирфельд три раза посылал Пупыря за гитарой, желая спеть друзьям старые романсы, но верный конь за неимением инструмента предпочел остаться подле своего господина – в общем, все складывалось в лучшем виде.

Незадолго до заката слегка уставший от каховского, но нисколько не утративший бдительности Жирохвост вдруг не без удивления ощутил, что вокруг милой полянки ни с того ни с сего умолкли птицы. Это обстоятельство показалось ему весьма странным. Тихонько покинув пирующих, он быстро обследовал окрестности, но не заметил ничего подозрительного.

«Быть может, дело к буре? – подумал Жирохвост. – Да и затылок что-то ломит…»

С наступлением темноты отважные путешественники наскоро помыли посуду и улеглись спать. В неверном свете луны было видно, как легкий ночной ветерок шевелит на полянке травою… из палатки раздавался свирепый храп, редкая икота и некоторые другие, столь же мелодичные звуки.

За час до рассвета Жирохвост проснулся, мучимый явственным ощущением опасности. Стараясь никого не разбудить, он осторожно выбрался из-под бока господина барона и высунул нос на воздух. Сперва он не увидел решительно ничего, но вот в кустах, что росли на краю поляны, что-то едва заметно шевельнулось. В тот же миг Жирохвост содрогнулся от омерзения и встопорщил шерсть.

В кустах, слегка покачиваясь на ветру, стоял выбеленный временем волчий скелет. В пустых его глазницах едва заметно тлели зловещие синие огоньки. Омерзительная тварь была голодна и проявляла явные признаки нетерпения, то и дело подрагивая хвостом – точнее, тем, что от него осталось – однако ж, приблизиться к палатке почему-то не решалась.

– Вот тебе и райское местечко, – процедил сквозь зубы Жирохвост и грозно зашипел.

Чудовище сделало шаг вперед, оскалило клыки и пригнулось, готовясь броситься на храброго кота, но тут в палатке раздался тяжкий ночной стон барона Кирфельда, а вслед за ним – резкий, долгий звук рвущегося полотна. Зомбоволк пошевелил носом, звонко чихнул и вдруг, скуля как побитый щенок, бросился прочь.

– Приходи еще, скотина, мы горохом угостим, – хмыкнул Жирохвост и, морщась, устроился на выходе из палатки.

7

С первыми же лучами утреннего солнышка поляна оживилась: запели, как оглашенные, дрозды и всяческие попугаи, зажужжали над травой мухи, полезли из-под цветов блохи. Одна из последних, высоко подпрыгнув, вцепилась мирно спящему Пупырю в мошонку, отчего конь взвыл и, потеряв равновесие, тяжко хлопнулся на бок. В результате сотрясения все обитатели палатки немедленно проснулись.

– Что это было?! – завопил, путаясь в кальсонах, маркграф Ромуальд. – Где мой сейсмограф?

– Седлать коня! – проревел в ответ барон Кирфельд. – Крепостную артиллерию к бою!

В этот миг скачущий на четвереньках Ромуальд налетел своего дядюшку, который, вскочив с постели раньше всех, протирал теперь уставшие глаза, и повалил его на центральный шест. Палатка немедленно рухнула. Несколько минут Жирохвост и Толстопузик, успевшие выскочить из палатки за мгновение до переполоха, наблюдали под брезентом тяжелое шевеление, со стороны напоминающее собой борьбу нанайских мальчиков.

– Я щасс умру, – корчась, сообщил учителю Толстопузик.

– Будь мужественным, – ответил Жирохвост. – Помочь мы все равно ничем не можем, разве что хвосты отдавят.

Конец катаклизму положил Пупырь. Скусив зубами зловредную блоху, он поднялся на ноги, подошел к палатке и не глядя двинул копытом в шевелящийся брезент. В ответ раздался глухой вопль, впереди которого, держась обеими руками за задницу, на солнце выскочил маркграф Ромуальд.

– Никогда не слышал, чтобы в здешних широтах случались землетрясения, – промычал он. – С научной точки зрения…

– Всяко бывает, – любезно ответил ему Пупырь.

– Да-да, друг мой, конечно же…

После недолгого завтрака путешественники собрали разбросанный по всей поляне походный инвентарь и отправились в путь.

Позабытая грунтовка, местами поросшая уже травою, шла то лесом, то некошеным лугом – вообще местность выглядела совершенно заброшенной, однако ж, невзирая на опасения Ромуальда, вовсе не зловещей. Пару раз дорогу перебегали деловитые бурундуки, а однажды впереди мелькнул оранжевой вспышкой роскошный лисий хвост – Шмопский лес жил своей насыщенной лесной жизнью, не обращая ни малейшего внимания на соседство темных сил.

Скоро местность стала понижаться, в воздухе слегка запахло тиной. Пикап маркграфа Шизелло выехал на пологий берег быстрой темной реки и остановился.

– Здесь явно должен быть брод, – сказал барон, выбираясь из кабины на воздух. – Вон, на той стороне наша колея продолжается, как ни в чем не бывало. Схожу-ка я проверю, а то взопрел чего-то.

– Обождите, – схватил его за рукав опытный Джедедайя Шизелло.

– Да чего там? – удивился Кирфельд и попытался было скинуть штаны.

Словно отвечая ему, из воды у самого берега вдруг выскочила небольшая, с ладонь размером серебристая рыба. Зависнув на миг в воздухе, рыбина разинула несоразмерно огромную, усеянную мириадами мелких зубов пасть и довольно расхохоталась, после чего исчезла в набежавшей волне.

– Ни фига себе, – выпучил глаза барон. – Это что еще такое?

– А это давнее соседство с атомной станцией, – кусая губы, ответил ему Джедедайя. – Я ждал чего-то подобного.

– И что ж теперь делать? Если бы у нас были сети, можно было бы попытаться перегородить реку, но я и не помышлял о рыбалке! И почему я не захватил пару гранат?..

– Если я не ошибаюсь, дорогой барон, мы столкнулись с типичными карасями-мутантами. От долгой жизни в технических стоках АЭС они отрастили себе зубы и теперь жрут все, что ни попадя. А пуще всего маленькие мерзавцы обожают сладкое. Хо-хо! Вот что значит опыт путешествий, друзья! Сгружаем буряк!

И Джедедайя первым потащил из кузова пикапа мешок со свеклой.

Приказавши Ромуальду и барону Кирфельду занять места в кабине и ждать его команды, храбрый путешественник пошел на хитрость. Один мешок он развязал и принялся кидать свеклу выше по течению. Корнеплоды понесло вниз, и вот уже вода вокруг них забурлила от жадных карасей.

– Заводи! – крикнул он Ромаульду. – Пупырь, будь готов двигаться вслед за нами!

– Я-то готов, – поежился конь. – Да как бы копыта на пожрали.

– Не боись, не пожрут. Шон – вот целый мешок, его – туда!

Дракон одним махом забросил пудовый мешок со свеклой в то самое место, куда только что летели отдельные корнеплоды. Мешок пошел на дно, а над ним тотчас образовалось белое пенное кольцо.

– Вперед! – заорал Джедедайя, вскакивая в кабину.

Ромуальд зажмурился и погнал пикап в темную воду. Как и предполагал барон, глубина брода здесь действительно позволяла штурмовать реку без особых проблем – даже в самом глубоком месте машина погрузилась лишь чуть выше ступиц. Минута – и пикап, а за ним и могучий конь оказались на противоположном берегу, а рядом с ними приземлился дракон. Занятые пожиранием свеклы, караси даже и не заметили, что их добыча ускользнула.

– Фух, черт побери, надо бы передохнуть, – заметил барон. – Вот уж повезло, так повезло!

– Мерзкие твари, друг мой, – согласился дракон, и, слегка напрягшись, пустил в реку струю огня.

На плечи ему немедленно упала пара хорошо обжаренных карасей. Не дожидаясь, пока добычу сгрызут иные, карасей упромысил Пупырь – рассвирепев после рискованного купания, суровый конь сунул зубастую морду в сторону плеча дракона и ловко сожрал зловредных хищников.

– Дело к полудню, – прошамкал он, – так что пора в путь.

Выкурив папиросу – все это время ужасные рыбины то и дело выпрыгивали из воды, бессильно щелкая зубами в адрес ускользнувшей добычи, – барон вернулся в кабину пикапа и велел трогать.

Через час загадочный лес стал редеть, под колесами зашуршали камни, а сквозь просветы между деревьев показались невысокие пока еще горы. Равнинная часть Шмопского леса закончилась, впереди путешественников ждал растянувшийся полумесяцем горный массив, за которым, как следовало из карты, начинались бескрайние темные болота, там и сям усеянные конусами потухших в незапамятные времена вулканов.

Всматриваясь в дорогу, Ромаульд с тревогой думал о том, что пикап придется вскоре бросить и тащить припасы и снаряжение на себе. Подобная прогулка ему нисколько не улыбалась, но отступать было некуда.

«Принесли же черти этого проглота, – думал маркграф, украдкой наблюдая, как дядюшка Джед акробатически выедает из банки жирную свиную тушенку, – и таскайся теперь с ним по горам, ноги ломай…»

Старый путешественник, тем временем, демонстрировал полнейшую безмятежность. Доев тушенку, он с сожалением заглянул еще раз в банку и вышвырнул ее в открытое окно.

– Сегодня я приготовлю на обед цветную капусту, – сообщил Джедедайя. – Что вы скажете на это, дорогой барон?

– Дело хорошее, – приоткрыл левый глаз Кирфельд. – Но я вот что-то беспокоюсь, хватит ли нам припасов на обратный путь?

– Об этом думать не стоит, – хмыкнул дядюшка Джед. – Еще многое ждет впереди…

Вскоре дорога закончилась, упершись в каменистый, украшенный там и сям редкими колючими кустами, склон горы. Дальше, уходя вправо, вверх вела узкая тропа, едва достаточная для того, чтобы по ней прошла груженая лошадь.

– Та-ак, – вздохнул Ромуальд, глуша мотор. – Вот и приехали…

– Ничего особенного, – деловито возразил Джедедайя, – перегружаемся! Берем минимум вещей и максимум припасов! За машину переживать не стоит, ее здесь никто не тронет.

Повинуясь командам опытного Шизелло-старшего, Шон повесил на спину два ящика консервов «Частик в томате», огромную сетку цветной капусты и мешок сухарей. Палатка, спальные мешки и прочее снаряжение досталось Пупырю. Остальное – по большей части съестные припасы – распределили меж прочими путешественниками. Котам достались коробки с конфетами и разная мелочь типа спичек, свечек и канцелярских кнопок, невесть зачем припасенных дядюшкой Джедом.

– Время работает против нас, – заметил он, с озабоченностью глядя на солнце. – Так что поспешим, друзья!

– Вперед! – поддержал его барон Кирфельд и взмахнул верной флягой.

Ромуальд подтянул шнурки своих горных ботинок фирмы «МакЛауд и правнук» и зашагал вверх следом за ровно покачивающейся спиной барона. В авангарде, с груженым Толстопузиком на плече, шел Джедедайя Шизелло. Старший из котов, Жирохвост, ехал на загривке у Пупыря, указывая ему, куда удобнее ставить копыто, а замыкал славную процессию дракон.

Тропа вела путешественников все выше и выше, но вот дядюшка Джед вдруг остановился. Сидящий у него на плече Толстопузик недоуменно пискнул.

– Вот так номер, – услышал Ромуальд голос своего тестя.

Джедедайя сделал несколько шагов вперед, и Ромуальд, выбравшись из тесной расселины с осыпающимися краями, неожиданно для себя самого оказался в горловине скалистого ущелья, которое, расширяясь, загибалось дальше влево. В десятке метров от ног старого путешественника лежал скелет в полуистлевшей синей форме налогового ведомства Его Светлости.

– Кто это его так? – хмыкнул барон, разглядывая скорбные останки чиновника.

– Видать, сама Принцесса, – зловеще пожевал губами дядюшка Джед. – Вон, смотрите, еще…

Поглядев туда, куда указывал дядя, Ромуальд шумно сглотнул и испытал сильнейшее желание промочить чем-нибудь горло.

Под черным колючим кустом, что торчал из-под большого серого камня, находился еще один скелет, на этот раз обезглавленный – череп с глубоко нахлобученной фуражкой Акцизной Палаты валялся поодаль.

Барон пощупал рукоятку своей походной сабли и высоко запрокинул флягу.

– Делать нечего, – решил он, вытирая усы, – а отступать некуда. Пупырь, береги ноги!

«Безнадега, – сказал себе Ромуальд, незаметно ощупав карманы в поисках любимого рулончика бумаги, – тут нас и порешат…»

Словно услышав его мысли, дядюшка Джед одобряюще усмехнулся, перехватил покрепче свою дорожную палку с массивным набалдашником из какого-то красного металла, и решительно шагнул вперед. Однако же, не успел он миновать поворот ущелья, как Толстопузик, сидевший до того совершенно смирно, вдруг встопорщил усы и пронзительно запищал. Храбрый Джедедайя подался всем телом назад, и вовремя, так как прямо у него перед носом со скалы сорвался изрядных размеров камень – а следом за ним посыпались и другие, помельче. И не успела осесть поднятая камнепадом пыль, как путь старшему Шизелло преградила высокая жилистая старуха в застиранном бальном платье. Глаза ее горели огнем, поднявшийся как по заказу ветер трепал неряшливые седые локоны, а в руках старушенция сжимала дамскую алебарду нагината, украшенную по рукояти богатой серебряной инкрустацией.

От неожиданности Джедедайя попятился, но тут же взял себя в руки и отвесил матроне почтительнейший поклон.

– Тур-ристы, сукины дети? – угрожающе зашипела старуха.

– О, нет, – начал было дядюшка Джед, однако ж престарелая воительница не дала ему договорить, совершив угрожающий взмах отменно наточенным клинком.

– Да никакие мы не туристы, дура старая! – завопил вдруг Шон, протискиваясь мимо Пупыря, барона Кирфельда и совершенно офонаревшего Ромуальда. – Что встала? Шас как дуну – враз зажарю, на хрен! А ну, брысь отсюда, пока кости целы!

Реакция старухи, однако ж, повергла Шона в легкий шок.

Отшвырнув в сторону Джедедайю Шизелло и его незадачливого племянника, дама с алебардой бросилась к дракону и, прежде чем он успел опомниться, повисла у него на запястье.

– Дра-акоша… – стонала, извиваясь, хозяйка ущелья – а это была, несомненно, она, – дра-акон…

– Ну дракон, дракон, – пятясь к скале, Шон пытался стряхнуть старушенцию с раструба своей перчатки, но та висела, вцепившись в него на манер клеща, – так что теперь, раз дракон?

– Полная шиза, – пробормотал Жирохвост, шевелясь на спине оцепеневшего Пупыря. – Всякое видел, но чтобы так…

– Послушайте, мадам, – барон поднял с земли оброненную алебарду и попытался отцепить Принцессу от несчастного дракона, – во-первых, возьмите свою железяку, а во-вторых, потрудитесь объяснить нам, что все это значит?

– Ах, уйди, – оттолкнула его старушка обеими ногами, – олух царя небесного…

– Мы, кажется, не были знакомы… – удивился барон Кирфельд.

– Погодите, друг мой, – видя, что дело дурно, дядюшка Джед решительно взял ситуацию в свои руки, – кажется, я знаю что нам делать. А скажите-ка, мадам, а не желаете ли вы конфет?

Принцесса громко лязгнула зубами и оставила наконец Шона в покое.

– Во-первых, не мадам, а мадемуазель, – заявила она, пристально разглядывая храброго путешественника, – а во-вторых, не откажусь. Но вы точно не туристы, а? – добавила Принцесса, с беспокойством посмотрев на Ромуальда.

– У нас еще и каховское найдется, – поднял брови Джедедайя. – А вы нам тем временем все расскажете, правда?

– Ну, раз каховское… – старуха театрально взмахнула своей алебардой и скрылась за поворотом ущелья.

– Что это за ужас? – щупая задние карманы штанов, прошептал Ромуальд.

– Сейчас узнаем, – так же шепотом ответил ему уже повеселевший дядюшка. – Идемте же, друзья!..

8

Обиталищем старой Принцессы оказалась глубокая пещера с чисто выметенным глиняным полом. Стены ее украшали всяческие картинки из пейзанской жизни, там и сям перемежаемые старыми ружьями и заржавленными мечами. Выглядело это довольно странно: шевеля от недоумения бровями, Джедедайя Шизелло разглядел среди всего этого хлама изрядно потертую винтовку «Арисака», а чуть поодаль, в темном углу – авиационный пулемет системы «Шпандау», давно уже вышедший из моды во всех без исключения слоях рыцарства.

Рассадив гостей на скрипучих венских стульях, старушка разожгла небольшую печку, поставила на решетку мощный серебряный кофейник и принялась шуровать в буфете, отыскивая посуду – судя по всему, гостей она принимала нечасто. Жирохвост тем временем снял со спины коробку шоколадных конфет, а барон достал из своего объемистого рюкзака кожаную флягу с каховским.

Шон, вызвавший столь бурное восхищение Принцессы, осторожно пристроился напротив очага и застыл, стараясь не привлекать к себе внимания. Первый приступ у старухи кажется, прошел, но опытный дракон чуял, что дело здесь не чисто.

– Ко мне редко кто заглядывает, – говорила тем временем хозяйка пещеры, выставляя на старинный столик хрустальные бокалы, – так, иногда охотники, что по болотам шарятся, подкидывают кой-чего на старость… да некогда мне с гостями-то чаи гонять.

– Чем же вы тут так заняты, сударыня? – осторожно поинтересовался дядюшка Джед, давая знак барону разливать.

– О… – в ответ старушенция горестно улыбнулась и подсела к столу.

– Ну, за встречу! – находчиво предложил господин барон.

Принцесса Ущелья изящно глотнула каховского. Глаза ее почти тотчас же замаслились; причмокнув губами, старушка бросила красноречивый взгляд на флягу, и Кирфельд поспешил исполнить ее желание.

– А кто же вы таковы, дорогие гости? – спросила Принцесса, ловко употребив вторую порцию.

– Простые путешественники, – вздохнул Джедедайя. – Борцы со злом, можно сказать…

– Во-от как. И не туристы, значит?

– Да уж какой в наше время туризм. Нам бы на болота попасть.

– На болота, говорите? – старуха сняла с огня свой кофейник, поставила его на стол и покачала головой. – Кто ж это на болота с драконами ходит?

– Старина Шон – мой друг и наперсник, – с достоинством ответил барон Кирфельд. – Можно даже сказать, что мы с ним неразлучны.

– Ну да, ну да… – кивнула Принцесса. – Дракон…

При ее словах Шон сжался и пожалел о том, что не умеет становиться невидимым. Принцесса его откровенно пугала.

– Сударыня, – присмотревшись, дядюшка Джед решил, что пора переходить к делу, – я вижу, вас что-то гнетет. Люди мы тут большей частью простые, но понимание имеем. Может, вы расскажете нам о том, что так гнетет вас многие годы?

Принцесса вздохнула.

Барон Кирфельд налил.

Некоторое время в пещере стояла гнетущая тишина, потом вдруг кто-то пискляво зевнул.

– Тш-ш! – раздался гневный шепот Жирохвоста.

– А я… а чо я… – поджал уши Толстопузик.

По губам Принцессы скользнула короткая грустная улыбка.

– Видимо, моей мечте не суждено уж сбыться, – тихо произнесла она. – Хотя, все еще может быть… надо вам знать, господа, что я с детства мечтала быть захваченной в плен драконом.

– Вот как? – вежливо поскреб подбородок Джедедайя Шизелло. – Бывает, бывает…

– Да! – продолжала старушка с заметным воодушевлением. – И хотела после всего, э-ээ, выйти за него замуж.

Шон бросил на Принцессу недоуменный взгляд и отвернулся к стене пещеры.

– …Но драконов в округе давно уже не водилось, а новые чего-то никак не прилетали. Вступив в пору наивной юности, я однажды предприняла поездку в Старошмопский лес. О, это было так прекрасно!.. кругом пели птицы, светило солнце… но, когда я слезла с лошади, чтобы нарвать цветов, она, лошадь то есть, вдруг убежала куда-то, и я осталась одна. В общем, я заблудилась. В поисках хоть какого-то жилья я решила перебраться через гору и оказалась… вот здесь. В этой самой пещере. Тут я и заночевала, хотя сердце мое трепетало от ужаса… но делать было нечего: до атомной станции было еще слишком далеко. А утром, проснувшись на рассвете, я стала исследовать пещеру, так как много раз читала, что именно в пещерах можно найти источник воды. И нашла я… его.

– Кого – его? – машинально спросил Джедедайя, совершенно обалдевший от путаной исповеди старухи.

– Яйцо дракона! – торжествуя, выкрикнула та.

Шон хрюкнул.

– И тогда я поняла – это моя судьба. Я высижу мое яйцо, а вылупившийся из него дракон похитит меня и приведет впоследствии к алтарю.

– Как поэтично! – вздохнул старший Шизелло, делая при этом крайне одухотворенное лицо. – А не могли бы вы, сударыня, продемонстрировать мне, как ученому, свое гм-м, сокровище?

Кирфельд налил снова.

«Никогда не слышал, чтобы из дурдома бежали на лошадях, – подумал в этот миг маркграф Ромуальд, – но дядя, видать, осведомлен лучше меня».

– Идемте, друг мой! – воскликнула Принцесса Ущелья, но тут же осеклась и подозрительно сощурилась, разглядывая Джедедайю: – А вы точно ученый?

– Ну-у, – развел руками путешественник. – А как же?!

– Тогда – за мной!

И старуха поволокла его в темную глубину пещеры.

Когда их голоса исчезли где-то во мраке, маркграф Ромуальд смог перевести дух и вытереть со лба холодный пот.

– Ужас-то какой, – прошептал он. – Никогда о таком не слышал…

– Банальная история, – ответил ему тесть, небрежно поигрывая своим бокалом. – Бывает. Романтичная девушка, экзальтированная особа…

– Обалдеть от такой романтики, – заметил Шон, оглядывая развешанный по стенам пещеры арсенал. – Это сколько ж народу она своей алебардой тут положила?

– Кто знает? – пожал плечами Кирфельд. – Странно, что за ней до сих пор не пришли.

– Вот тут как раз ничего странного нет, – отмахнулся Ромуальд. – Никакая полиция в эти места не сунется. Налоговые – те да, они ведь за премию работают. А полицейские предпочтут замять любое, даже самое скандальное дело, лишь бы не лезть в Старошмопский лес. Местные почему-то убеждены, что здесь сильно фонит. Болваны! Мой счетчик Гейгера до сих пор ни разу не пискнул…

Барон хотел что-то добавить к сказанному зятем, но не успел, так как из тьмы мягко выплыл Джедедайя Шизелло.

– Старушенция пошла по-большому, – подмигнул он своим друзьям.

– Так что – сваливаем? – вскочил на ноги Ромаульд.

– Не надо так спешить, – осадил его дядя. – История тут печальная. Никакого драконьего яйца там нет.

Шон фыркнул.

– Я так и думал, – кивнул барон. – Надо сообщить об этом старой дуре, и дело с концом. Маразм часто сопровождается галлюцинациями.

– То есть яйцо там есть, – перебил его дядюшка Джед. – Но никакое не драконье. Насколько я понял, старая дама обнаружила когда-то работу мастера Жаберже, созданную в тот период, когда он еще не перешел на всяческие миниатюры. Видимо, в давние времена яйцо было выкрадено разбойниками и помещено на отстой в эту пещеру, а потом забыто. Я датирую его началом позапрошлого века.

– Вот и надо вправить старухе мозги! – недовольно буркнул Кирфельд. – И вообще, нам пора на болота. Возможно, я еще успею подстрелить на ужин парочку кикимор – помнится, господин старший псарь утверждал, что они весьма недурны под чесночным соусом.

– Под чесночным соусом недурны даже бегемотовы хвосты, – задумчиво почесался старый путешественник. – Но подумайте сами, друг мой: разве вам не жалко старую даму, прожившую свою жизнь в бесплодном ожидании счастья?

– С ума сойти, Шизелло! Да эта ваша дама едва не заставила меня обнажить клинок! Если мы не отправим ее в ближайший бедлам, то подумайте, сколько еще черепов появится в этом чертовом ущелье?

– Это говорите мне вы, дорогой барон? Если мне не изменяет память, вы еще ни разу не были замечены в нежных чувствах к налоговому ведомству!..

Барон Кирфельд недовольно крякнул, но крыть ему было нечем: налоговых он и впрямь недолюбливал. Возможно, перепалка заняла бы еще немало времени, однако тут заговорил молчавший до того Шон:

– Не исключено, что в ближайшее время тетка свихнется окончательно. Что тогда будет – кто знает? И вообще, говорить правду – истинный долг странствующего рыцаря.

Последний аргумент привел Джедедайю Шизелло в состояние глубокой задумчивости. О себе как о странствующем рыцаре он еще не задумывался – это с одной стороны. А с другой – кем, как не рыцарем естествоиспытательства он стал, проведя целые десятилетия в далеких джунглях, и нещадно пожираемый то глистами, то блохами, а иногда, бывало, и крокодилами?

– Что ж, – сдался Джедедайя после глубокого вздоха. – Правду так правду.

Словно в ответ, из тьмы пещеры раздались шаркающие шаги, и вскоре путешественники увидели Принцессу, с довольным видом приближающуюся к столу. Дядюшка Джед нервно скомкал в руках свой клетчатый носовой платок.

– Ну вот, – заговорила меж тем хозяйка, – теперь вы видели мое сокровище… но скажите мне, господин ученый, как сколько мне еще ждать вылупления? Ведь я сижу на яйце не менее шести часов в сутки, а прошло уже, как мне кажется, немало лет… или нет?

– Видите ли, сударыня, – естествоиспытатель сделал серьезное лицо и сложил руки на животе, – с точки зрения науки, данное яйцо является не так чтобы яйцом, а это вот…

– Как, как? – приложила ладонь к уху Принцесса. – Я что-то недослышала. Как это – не так чтобы яйцом? А чем же, помилуй бог?

– Ну, то есть, это, конечно, яйцо… но не так чтобы драконье.

– К тому же, – неожиданно раздался напряженный голос Шона, – яйца несут только ложнодраконы, лишенные как разума, так и какого-либо смыла бытия, тогда как истинные драконы – живородящи.

– Да-да, – закивал ободренный Шизелло. – Живородящи… так что у вас тут яйцо, но не драконье…

– А… чье же? – вытаращила глаза злосчастная старуха.

– Это э-ээ, яйцо мастера Жаберже. По-видимому, он создал его в тот период, когда увлекался монументализмом, а потом…

– То есть вы хотите сказать, что я высиживаю не дракона, а какого-то идиотского мастера?!

– Нет, нет, – замолотил руками по воздуху дядюшка Джед, но было поздно: Принцесса Ущелья выпрямилась во весь рост и простерла над путешественником худую ладонь со вздутыми старческими венами:

– Вон!!! Вон, негодяи! Шарлатан! Видала я таких ученых!

Первым из пещеры вылетел Шон – меж ног его, шипя для приличия, промчались коты, – а следом со всей поспешностью на воздух эвакуировались остальные участники экспедиции. За ними, постепенно нарастая, несся звон бьющейся посуды.

– Валим отсюда! – возопил Ромуальд, хватая свою поклажу, сложенную у входа в пещеру.

– Спокойно, оружие у нее не заряжено, – флегматично отозвался его тесть.

– И все же поспешим, – нервно облизнулся Джедедайя, – сейчас у нашей милой знакомой рассохнутся последние остатки головного мозга, а что она натворит на одном лишь спинном – я даже и не знаю… однако, кнопки!

Повинуясь приказу, коты обильно засыпали все подступы к пещере канцелярскими кнопками, и путешественники шустро покинули ущелье, по выходу из которого, перевалив через небольшую цепь поросших вереском холмов, они спустились к бескрайним Шмопским болотам.

9

Местность здесь выглядела мрачно. Едва серо-зеленые холмы остались за спиной, члены экспедиции почувствовали влажное, гнилостное дыхание уходящей в туманную даль равнины. Из стелющейся над болотами седоватой дымки на горизонте проступали причудливо изогнутые конусы небольших вулканов, погасших многие тысячелетия тому. Далеко на западе сквозь седую муть едва пробивалось светло-желтым пятном солнце. Звуки окружающего мира, недавно еще окружавшие людей пусть слабо ощутимым, но все же заметным фоном – исчезли напрочь, уступив место вязкой тишине, прерываемой лишь клокочущим кваканьем жаб, в неисчислимых количествах населяющих этот страшный край.

– Я здесь провалюсь, – угрюмо заметил Пупырь. – У меня удельное давление – ого-го… весу-то будь здоров, а копыто маленькое.

– Не провалишься, – уверенно ответил ему Джедедайя Шизелло. – Не все тут так уж страшно: я видывал похуже. На ночлег лучше всего устроиться возле какого-нибудь из этих старых пердунов, – указал он на далекие вулканы, – там сухо и можно согреться.

– Тут даже костер развести не из чего, – поежился маркграф Ромуальд.

– Найдем, – махнул рукой старый путешественник. – Идемте.

Дядюшка Джед оказался прав: почва, хоть и пружиня кое-где под ногами, все же держала немалую массу Пупыря, а остальным беспокоиться было не о чем. По мере того, как ущелье с бесноватой старухой удалялось все больше и больше, тем гуще становился туман, и скоро (а может, и не очень), Шон, оглянувшийся назад, уже не смог разглядеть гряду холмов, сторожащих спуск к болотам. Зато вулканы стали ближе, и теперь острый глаз дракона различал густые заросли кустарника на их склонах.

– Вам, я полагаю, случалось бывать в похожих местах? – поинтересовался он у Шизелло-старшего.

– Не раз, – кивнул тот, не сбавляя шага. – Подобный пейзаж увидишь нечасто, но все же… судьба иногда заносила меня в довольно странные дыры на теле мироздания.

Удовлетворенный полученным ответом, дракон вернулся в арьергард.

Вскоре наш небольшой отряд приблизился к подножию одного из вулканов, и Джедедайя, осмотрев местность, удовлетворенно хмыкнул:

– Как видите друзья, тут достаточно сухо, да и топлива вполне достаточно.

– Вы предполагаете остановиться здесь? – спросил барон.

– Нет, – мотнул головой ученый, – я размышляю над следующим вопросом: раз здесь бывают охотничьи экспедиции, то, вероятно, где-то имеется и избушка. Полагаю, хозяева не станут возражать, если мы воспользуемся ею в течение одной ночи. Давайте-ка, дорогой Кирфельд, поднимемся на вершину и осмотримся вокруг!

– С удовольствием! – согласился господин барон и скинул с плеч рюкзак.

Подъем не отнял много времени. Оказавшись на вершине, Кирфельд на всякий случай заглянул в жерло вулкана – размером, впрочем, не превышавшее размер банального помойного ведра, – но, не увидев там решительно ничего интересного, кроме пустой пивной бутылки, обратил свой пытливый взор на окрестности.

– Что-то я пока не вижу ничего похожего на жилье, – сообщил он Джедедайе, повертев как следует головою.

– А я вижу, – ответил тот и поднял руку. – Вон, у той сопки, что похожа на ковбойский стетсон, видите?

Господин барон посмотрел туда, куда указывал палец путешественника, и действительно, скоро разглядел в туманной дымке некий холм, странным образом примятый на вершине, да еще и огороженный с двух сторон какими-то валами, придававшими ему сходство с известным головным убором степных пастухов.

– Но избы я там все равно не вижу, – щурясь, признался барон.

– Она замаскирована, – в некоторой задумчивости отозвался дядюшка Джед. – Но дыма нет – значит, убежище пустует. Идемте! Мы должны успеть до заката.

Избушка стала отчетливо видна лишь с двухсот шагов… и по виду своему она и впрямь куда более походила на убежище, чем на простецкий охотничий домик: расположенное среди высокой зеленой травы, архитектурой своей строение напоминало шале. Крытые тростником и выложенные поверху бурыми мхами, скаты крыши доходили до земли, боковые же стенки оказались каменными.

– Солидно, – сказал Шон, осматривая замшелую старую кладку. – Такое ощущение, что строились на века.

– И века назад, – озабоченный чем-то, тряхнул головой Джедедайя.

Дракон отвалил в сторону здоровенный булыжник, коим была приперта входная дверь, и Кирфельд с ученым проникли внутрь домика. Первое, что они увидели в сером свете, сочащемся через единственное подслеповатое окошко, – это большой дубовый стол, врытый ножками в глиняный пол посреди единственной комнаты. Потемневшая от старости столешница была изранена сотнями ножевых царапин: видать, пировали тут немало. В углу возле входа обнаружились заботливо смазанный свиным жиром топор, большое резиновое ведро и метла, а так же старая охотничья рогатина. На полке, приделанной над окном, располагался ящичек с неприкосновенным запасом – пара бутылок водки, тушенка, сгущенка, банка оливок без косточек. В довольно высоком, а потому узком потолке, составленном из необрезной сосновой доски, имелся люк, но туда Джедедайя лезть не стал.

– Что ж, – хмыкнул он, удовлетворенный осмотром, – мы вполне сможем разместиться на скамьях, а Пупырю хватит места вон там, – и он указал на дальний темный угол, заваленный старой соломой.

Пока остальные путешественники располагались, Шон отправился наломать хвороста, а коты, согласно службе, принялись за обследование окрестных территорий.

– Странное здесь место, учитель, – заговорил Толстопузик после того, как сунул свой нос во все дырки по периметру каменного фундамента. – Вы чувствуете?

– Чувствую, – кивнул мудрый Жирохвост, – не только странное, но и опасное. Много лет назад здесь происходило что-то очень нехорошее.

– Человеческие жертвоприношения? – в восторге прижал уши его ученик.

– Да нет, – поморщился Жирохвост. – Какие там жертвоприношения… злые эти болота, очень злые: так что держи ухо востро. Ночью нужно спать чутко!

Пока коты занимались своими делами, мощный Шон ободрал несколько десятков засохших кустов, что в изобилии торчали там и сям, и вскоре вернулся к избушке с двумя огромными охапками хвороста.

– Сыроват будет, – пожаловался он барону, – ну да ничего, просохнет.

Скоро и без того мрачные болота погрузились в вечерний сумрак, но путешественников, засевших в домике, тьма не пугала: в очаге весело булькал котел с цветной капустой, на столе ждали своей очереди банки «Частика в томате», а неустрашимый Кирфельд, потягивая из всегдашней своей фляги, сидел подле огня и рассказывал поучительные истории из придворной жизни.

– …И вот эта самая фрейлина, известная на всю столицу своей половой слабостью, заявила господину старшему псарю, что пойдет с ним на сеновал в том только случае, если он немедля принесет ей хотя бы полведра арахисового масла – без него, дескать, ей скучно. Каково, а? Это в три часа ночи, заметьте! И что же ответил этой профуре господин старший псарь? Надобно вам знать, что он мог достать что угодно и когда угодно, но тут уж…

Барон не договорил: где-то совсем рядом, чуть ли не под окном, вдруг раздался визгливый женский хохот, заставивший его умолкнуть на полуслове.

– Это… что?.. – прошептал Ромуальд Шизелло, в ужасе роняя на пол консервный нож.

– Кикимора болотная обыкновенная, – буднично ответил дядюшка Джед. – Не стоит так переживать: женатым людям они уже не страшны.

– Кикимора? – возбудился Кирфельд и зашарил по поясу в поисках охотничьего револьвера. – Сейчас мы разнообразим рацион…

– Да бросьте вы! – успокоил его старый естествоиспытатель. – За окном уже ни зги не видно – это раз, и даже если вы попадете на звук, то кто, спрашивается, будет разделывать эту скользкую хреновину? И вообще, я не любитель лягушатины.

– Но чесночный соус…

– Чесночный соус я вам гарантирую… выпейте лучше вишневой, дорогой барон, и забудем пока об охоте!

Барон сунулся к окошку, горестно вздохнул и признал, что ночная охота никогда не была его коньком.

– А днем они разве не водятся? – спросил он.

– Только в туман, – пожал плечами Джедедайя, – так что ваши шансы все равно невелики.

За ужином как-то незаметно наступила ночь. Шон запер дверь на три массивных стальных засова, и путешественники постепенно разбрелись по лавкам; пахло чесноком.

По темному небу скользнула далекая и мутная луна – однако ж, наскоро оглядевшись туда-сюда, она почла за благо спрятаться в тучах, и страшная тьма взяла власть в свои руки. В одиноком охотничьем домике, тем временем, похрапывал господин барон, чавкал во сне дядюшка Джед и грустно всхрапывал на соломе Пупырь, которому снились сочные луга далекой родины.

Жирохвост, тем временем, спать и не думал. Удобно примостившись возле теплого очага, он лежал с закрытыми глазами, внимательно вслушиваясь в каждый шорох. Пока все было спокойно, но опытный кот знал, что нынешняя ночь вряд ли пройдет так же безмятежно, как и предыдущие – а потому с вечера еще как следует наточил когти и опорожнил кишечник.

– Профессор… профессор… зачеточку… вот бы… – услышал он вдруг сдавленный шепот и раскрыл глаза, не сразу сообразив, что происходит – но, увидев перекошенное, словно у висельника лицо Ромуальда Шизелло, вытянувшегося на лавке в мучительном припадке ужаса, успокоился. Маркраф еще несколько минут хрипел, вымаливая тройку по натурфилософии, потом же пустил фальцетом ветры и, блаженно вздохнув, затих как ни в чем не бывало.

В тот же миг старинные часы, что носил в жилетном кармане Шон, со смущением протренькали полночь, и в окно охотничьего домика неожиданно хлестко ударил порыв ветра.

Кот выпустил когти, но не двинулся с места.

Где-то далеко на болотах язвительно хихикнула кикимора – и тут началось! Прямо над коньком крыши оглушительно громыхнуло, и на кровлю обрушился страшный удар, от которого жалобно заскрипели старые стропила. Вскочив на ноги, Жирохвост угрожающе зарычал, а мгновенно проснувшийся Толстопузик поддержал его неожиданно басовитым воем.

– Седлать коня! – взревел, садясь на лавке, все еще спящий барон Кирфельд, и к нему тотчас же подбежал Пупырь, с которого, к счастью, забыли на ночь снять седло и сбрую.

Не раскрывая глаз, барон взлетел на верного скакуна, машинально подхватил возле двери антикварную рогатину, откинул ею все три засова и рванул во тьму. Следом за ним, матерясь, выбежал дракон – ему достался смазанный свиным салом старый топор. В эти решающие мгновения Джедедайя Шизелло, кружась по полу в неверном свете почти прогоревших угольев, истерически разбирал какой-то небольшой предмет, похожий на сушеную черепашью лапу.

– Вот ведь черт! – кричал он. – Чертов амулет, надо же!

– Что там?! – тараща в ужасе глаза, прохрипел маркграф Ромуальд.

– Батарейка в амулете… окислилась, зараза такая! Сиди здесь, племяш, держи оборону! – и с этими словами Джедедайя выхватил из своего багажа какую-то завернутую в ткань палку, после чего бросился прочь от бледного как мел молодого ученого.

– За мной! – выкрикнул Жирохвост и прошмыгнул меж ног бегущего естествоиспытателя.

Выбежав из дома, Толстопузик в ужасе поджал уши и понял, что шипеть у него не получается: от увиденного у котенка перехватило дух.

Над высокой крышей охотничьего домика, посверкивая тысячами желтоватых звездочек, змеилось гигантское черное тело, увенчанное узкой треугольной головой с четырьмя выпуклыми глазами, и глаза эти горели в туманной тьме алым сатанинским пламенем. Возле склона холма, то приближаясь, то отходя, гарцевал на Пупыре господин барон, пытающийся достать чудовище рогатиной, а рядом с ним пускал огненные струи разъяренный Шон, но все эти меры, хоть и беспокоили монстра, но явно не могли причинить ему серьезного вреда. Вот барон в раздражении бросил рогатину наземь и потянул из-за пояса свой огромный револьвер. От грохота выстрелов коты едва не попадали, да и адскому червю стрельба пришлась явно не по вкусу: издав душераздирающий вой, порождение бездн шатнулось в сторону, уродливая голова наклонилась, норовя скусить барона с коня, но опытный в бою Пупырь тотчас же присел на задние ноги, и два ряда загнутых желтых клыков промчались мимо.

– Проклятье! – барон переломил револьвер, вытряхнул из барабана гильзы и принялся снаряжать его заново своими любимыми 20-миллиметровыми патронами от проверенной авиационной пушки МG-FF.

Воспользовавшись относительным затишьем, Жирохвост вытянул вперед нос. Глаза его коротко вспыхнули в темноте зловещим янтарем, и он молча указал Толстопузику лапой вперед, после чего исчез в высокой траве. Несколько прыжков – и вот коты достигли зловонной ямы на границе воды и суши, из которой, подрагивая, будто струя, тянулось верх тело жуткого червя. Жирохвост вытянул из мокрой земли камышиный стебель, начертал на нем когтем какое-то слово и протянул его Толстопузику:

– Заклинание Повелителя Глистов… коли!

Одобрительно блеснув глазами, котенок уколол камышом шевелящийся перед ним столб. Червь вздрогнул, грунт в яме зашевелился.

– Ага, – зловеще муркнул Жирохвост и выдернул следующий стебель…

В это мгновение дядюшка Джед распаковал свое странное оружие и попытался подкрасться ближе к червю, но над его головой тотчас щелкнула зубами страшная пасть. Джедедайя взмахнул рукой – во тьме, сверкнув рубиновой полосой, взметнулся длинный кнут. Самый кончик его хлестнул червя по носу, и чудище вдруг заревело, мотая головой из стороны в сторону.

– Отвлеките его пальбой! – прокричал Шизелло, отскакивая в сторону.

– Готов! – откликнулся отважный барон и бросил верного Пупыря в атаку.

Упругий конь запрыгал вокруг монстра, как блоха, не оставляя ему ни единого шанса дотянуться до своего седока – в то время как каждый выстрел барона Кирфельда попадал в цель.

Воспользовавшись замешательством червя, в атаку бросился и Шон с топором в руке, и тут же с изумлением понял, что обрел вдруг способность наносить адской сущности глубокие, мгновенно начинающие гноиться раны. Ободренный, он перехватил топор поудобнее, намереваясь разрубить чудовище пополам, и тут над самым его ухом свистнул кнут.

От крика червя зашаталась крыша охотничьего домика, и Ромуальд Шизелло, уже высунувшийся из двери с горстью свежеочищенных чесночных долек в кулаке, с писком рухнул обратно в комнату; подняв голову, Шон увидел, что удар кнута разом лишил монстра двух из четырех его глаз. Не видя ничего от ярости, дракон принялся рубить ненавистное тело, с каждым ударом вонзаясь все глубже и глубже.

Барон опустошил барабан, и Пупырь сразу же отпрыгнул подальше, давая ему возможность перезарядиться. Снова посыпались в истоптанную траву огромные латунные гильзы – и в этот миг Джедедайя, совершив какой-то немыслимый кульбит, взмыл в воздух. Кнут его ослепительно сверкнул рубиновым сиянием. Оставшиеся два глаза червя, только что еще освещавшие поле боя своим жутким пламенем, погасли, будто кто-то дернул рубильник.

Кричать он, видимо уже не мог – пожираемый изнутри тысячами разнообразных гельминтов, страдающий от непереносимого для него воздействия свиного сала на лезвии топора, червь не выдержал последнего удара страшного кнута Джедедайи Шизелло и буквально рухнул в свою нору, которая мгновенно закрылась вслед за ним.

Обессиленный боем, старый естествоиспытатель опустился прямо на землю.

– Вы целы, дружище? – затормошил его подбежавший дракон.

– Боюсь, я очень устал… – прошептал Шизелло. – Второй такой битвы мне не сдюжить.

Рядом спешился барон Кирфельд: не говоря лишнего слова, он поднес ко рту Джедедайи свою походную флягу, и после пару добрых глотков путешественник ожил настолько, что смог самостоятельно встать на ноги. Рядом с ним уже терлись о сапоги находчивые коты.

– Проклятый амулет, – кисло улыбнулся дядюшка Джед, – вот уж не думал, что в самый ответственный момент у него сдохнет батарейка! В том мне урок: нечего пользоваться фуфлом, что клепают подданные богдыхана Занебесной Империи. Гм, интересно, там что-то еще осталось от ужина?

– Похоже, – с неожиданной тревогой отозвался Шон, – пора уже завтракать…

– Что?! – изумился барон Кирфельд, оборачиваясь к востоку.

И глазам его предстало розовое, дрожащее в тумане марево грядущего рассвета.

– Как такое может быть? – не веря в происходящее, прошептал барон.

Друзья замерли. Солнечные лучи постепенно пробивались сквозь туман – вот восток блеснул робким еще пламенем утра, и в этот миг за спиной у них содрогнулась земля.

Они обернулись одновременно: руки их стиснули оружие, но нужды в нем больше не было. Из примятой вершины зеленого холма стремительно росло, переливаясь всеми цветами радуги, невиданное дерево. Ветви его, усеянные дивными золотыми листьями, с приятным шелестом тянулись навстречу восходящему солнцу.

– Так вот что сказала щука… – зашептал глубоко взволнованный Джедедайя. – Ах я, болван! Перепутать какой-то дурацкий вулкан с Древом!

– О чем вы, дядя? – вытаращил глаза оказавшийся рядом маркграф Шизелло.

– Древо Восхода! – вскричал, пританцовывая на месте, старый путешественник. – Но что же нам делать? Сейчас на вершине Древа раскроется Зев, в который мы должны опустить Семя, дабы оно, пройдя сквозь ствол Древа и далее чрез всю земную плоть, вышло на противоположной стороне планеты, породив там Кокос-Противостоящий-Энтропии! А времени у нас – Пока-Грядет-Рассвет!

– Может, – быстро заговорил барон Кирфельд, – дать это самое Семя Шону? Он взлетит да и бросит его туда… ясно ведь, что никому из нас на такое дерево – елки, оно ж с девятиэтажку ростом! – не взобраться?!

– Дракону нельзя, – застонал Джедедайя. – Дракон сам по себе сущность наполовину магическая, так что результат может быть совершенно непредсказуемый. Ах, дурья моя башка! Я-то думал, что это будет потухший вулкан, а оно… говорил же мне шаман… и щука говорила!

Жирохвост прищурился и наскоро прикинул высоту дерева. Так высоко ему забираться еще не приходилось, но что такое дерево, пусть и огромное, для мощного кота? Тем более, когда речь идет об энтропии… да шуток ли тут?

– Давайте Семя, дорогой Джедедайя! – решительно сказал он. – Толстопуз, готовься!

Шизелло широко распахнул глаза, но на размышления уже не было времени. Поспешно запустив руку себе за пазуху, он извлек оттуда небольшой холщовый мешочек и протянул его коту.

– Не подведи, ребята! – вскричал, потрясая флягой, господин барон.

Коты запрыгнули на потную спину Пупыря, и конь тотчас же рванул вверх по склону холма, да так, что из-под копыт брызнул мокрый дерн.

Поднимаясь по упругому, приятно пахнущему стволу чудесного Древа, Жирохвост то и дело косил глазом на восток, контролируя положение солнца. Вроде бы они успевали! Но вдруг снизу раздались какие-то крики. Жирохвост остановился.

– Зев! – услышал он, верно сориентировав правое ухо. – Зев раскрывается! Скорее!

Жирохвост кивнул, покрепче ухватил зубами заветный мешочек и ринулся вверх, как призовой скакун. Буроватая крыша охотничьего домика внизу стала уже совсем маленькой, когда кот почувствовал, что силы оставляют его. Он прополз еще рапу метров и, тяжело дыша, распластался на толстой ветви. Рядом с ним замер, взволнованно хлопая ресницами, юный Толстопузик.

– Я помогу вам, учитель! – пискнул он.

Жирохвост помотал головой. Из последних сил он потянулся носом к мордочке своего ученика, ему в нос зажатым меж клыков мешочком: мудрец устал уже настолько, что боялся отпустить хотя бы один коготь. Толстопузик понял его. Котенок осторожно перехватил драгоценный груз и быстро пошел вверх. Жирохвост, повернув голову, с волнением следил за его подъемом. Скоро он понял: легкий молодой кот сможет добраться до самого верха, он сделает это. Тогда мудрец облегченно вздохнул и прикрыл глаза, собираясь с силами для скорого спуска.

Толстопузик тем временем быстро карабкался вверх по Древу, стараясь при этом не смотреть вниз, так как ему, если честно, было очень-очень страшно. В голове у него, как назло, крутилась формула свободного падения. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, котенок принялся вспоминать наставление по стрелковой подготовке, которое любил разучивать перед сном, да так увлекся, что не заметил, как уткнулся ушками во что-то твердое и ароматное. Крепко держась всеми четырьмя лапками, Толстопузик потянулся вперед и понял, что перед ним – удивительный желтый тюльпан, растущий на самом верху дерева.

«Так это и есть зев! – понял Толстопузик. – Значит, я залез!»

Он осторожно посмотрел вниз, и увидел там крохотные фигурки своих друзей, отчаянно машущих ему руками.

«Чего это они? – удивился котенок. – Разве я что-то не так сделал? Ах, ну да… конечно!»

Он подтянулся повыше и неожиданно почувствовал, что цветок дрогнул и стал медленно закрываться. Тогда Толстопузик, рискуя сорваться, повис на двух только лапках и, схватив мешочек с Семенем когтями, с размаху перебросил его через край бутона.

Ему показалось, что желтый цветок зашептал ему что-то в благодарность, но серый котенок не стал ничего слушать: он уже ловко скользил вниз, к своему старому учителю и верным друзьям…

Санкт-Петербург, 2007 .

Content

Алексей Бессонов
ПУТЕШЕСТВИЕ С ДЯДЮШКОЙ ДЖЕДОМ

1

2

3

4

5

6

7

8

9