Наталья Александрова

Комплекс Синей Бороды

***

– Ну, это уже переходит все границы! – сказала Лола, захлопнув за собой тяжеленную дубовую дверь. – Ноги моей больше не будет в этом вертепе!

От удара свалилась с козырька огромная сосулька, Лола едва успела отскочить, поскользнулась на ступеньке, чудом не сломав каблук, подхватила падающую сумочку, но уронила перчатку. И, разумеется, прямо в лужу.

Лола горестно ахнула и перехватила взгляд проходящей старухи. Взгляд был равнодушный, но Лоле показалось, что старуха откровенно злорадствует. Проехала машина, разбрызгивая жидкий снег, и перчатка скрылась под грязной водой. Лола топнула ногой с досады и решила оставить перчатку в луже. Она была зла как черт, да что там, как целая тысяча чертей! Ее только что обманули в лучших чувствах, обидели и унизили!

А ведь только сегодня утром жизнь была полна приятных неожиданностей и сияла перед Лолой яркими красками…

Лолу разбудил телефонный звонок. Незнакомый, но очень приятный женский голос сообщил, что новый, совсем недавно открывшийся театр набирает труппу, и сегодня главный режиссер театра Всеволод Семибратский приглашает Ольгу Чижову на собеседование. У них как раз пока свободно амплуа героини.

Семибратский был в театральных кругах города человеком не то чтобы знаменитым, но довольно-таки известным.

– А кто вас направил? – спросила Лола, чтобы не сразу соглашаться.

И дама любезно назвала пару знакомых имен, и сообщила, что известный критик Пеликанский отзывался о Лолиной игре очень и очень благосклонно. И Лола согласилась прийти, сумев все же сдержать прорывавшуюся в голосе радость. Собираясь на встречу, прихорашиваясь и чистя перышки, Лола поймала себя на том, что напевает что-то веселенькое. Ах, как захотелось снова выйти на сцену в свете рампы, двигаться, произносить фразы из любимых пьес, а потом с замиранием сердца слушать аплодисменты и выходить на поклоны! Ах, как соскучилась она по пыльному запаху кулис, по шепоту суфлера из будки, по цветам в гримерке и даже по косым взглядам коллег женского пола! Ведь Лола была прирожденная актриса, все без исключения признавали у нее талант, и даже сам Пеликанскии… Но про это уже говорилось.

И вот вместо того, чтобы блистать на сцене, как Ермолова и Комиссаржевская, чтобы умереть на эшафоте, как Мария Стюарт, сгореть на костре, как Жанна Д'Арк, или уж на самый крайний случай быть задушенной руками ревнивого мавра, как Дездемона, вместо этого Лола должна сидеть в четырех стенах и играть только тогда, когда этого захочет ее компаньон и мучитель Леня Маркиз. Он, видите ли, возомнил себя знаменитым мошенником и теперь использует Лолу только для тяжелой и опасной работы. Черствый, бездушный человек, безжалостный эксплуататор женского труда!

«Чем тебе плохо? – говорит эта равнодушная личность, когда Лола жалуется на судьбу. – У тебя творческая профессия, играй хоть каждый день! Да еще получай за это очень хорошие деньги!»

И кого он заставляет Лолу играть? Скучающих богатых дамочек, либо же горничных, или уборщиц, а то и вовсе какую-нибудь старую бомжиху. Нечего сказать, удачные роли! Где Офелия, где Беатриче, где Нина Заречная из «Чайки»: «Ах, отчего люди не летают как птицы!»

Где Лаура из «Каменного гостя», где «Бесприданница», наконец?

И Ленька, эта ехидна в образе мужчины, еще имеет наглость утверждать, что Лола вполне довольна своей жизнью, потому что играть в театре ей мешает непроходимая лень. Да, надо признать, Лола терпеть не может вставать по утрам, особенно в плохую погоду, но вот же, она преодолела себя и пойдет на встречу с главным режиссером театра… кстати, как же он называется? «Театр на подоконнике»… Не слишком удачное название, впрочем Лоле нет до этого дела. Как говорит ее черноморская тетка Калерия Ивановна: «Хоть горшком назови, только в печку не ставь!»

Как известно, театр начинается с вешалки. «Театр на подоконнике» не был исключением. Гардероб Лоле не понравился – тесное, полутемное помещение в подвале, облицованном грязно-белой кафельной плиткой, как общественный туалет. Кстати, запах, стоявший в подвале, давал понять, что туалет тоже находится где-то рядом. Сердитая тетка за стойкой в лучших традициях отказалась взять зонтик – пропадет, мол, а я отвечай.

Лола долго искала кабинет главного, а когда нашла, он оказался наглухо заперт. Пробегавшая мимо встрепанная девица крикнула, чтобы Лола не бродила по коридорам тенью отца Гамлета, а шла, как все, к Ангелине Михайловне. Лола поскучнела и поплелась по указанному адресу, однако встретила там все ту же встрепанную девицу, которая, как местная жительница, знала все ходы и выходы и успела раньше Лолы.

– Мне Семибратский назначил встречу! – строго сказала Лола, чтобы сразу поставить девицу на место.

– Он в командировке! – отмахнулась девица. – Да кто вас вообще прислал?

– Вы же сами звонили! – напирала Лола.

– Я? – возопила девица. – Да я в жизни вам не звонила! Вечно эта Ангелина наприглашает кого ни попадя, а сама улизнет!

– Ну знаете! – возмутилась Лола. – Так вы всех актеров распугаете!

– Оставьте ваше резюме, я передам главному, – предложила малость присмиревшая девица.

Но Лола уже вошла в раж.

– Милочка, неужели вы могли подумать, что я стану работать в вашей забегаловке? – обманчиво спокойным тоном спросила она. – Это же надо набраться наглости и приглашать сюда приличных артистов! Зал крошечный и темный, вместо гримуборной – собачья будка, отношение просто отвратительное! Назначить встречу и не прийти! Правильнее было бы назвать ваш театр «На помойке!» Там вам самое место всем коллективом!

– Скатертью дорожка! – тут же отозвалась девица. – Не хотите – не надо! Других найдем!

– Очень сомневаюсь, – буркнула Лола и вышла, кипя от ярости.

И вот сейчас она была зла, как тысяча чертей. Да еще и перчатку жалко.

Она сделала шаг в сторону бокового переулка, где оставила машину, как вдруг кто-то окликнул ее удивительно знакомым голосом:

– Лёлька! Ты ли это? Глазам своим не верю!

Лола завертела головой, мрачная физиономия ее просветлела, она радостно взвизгнула и бросилась в объятия своей старой подруги Ани Ветровой, с которой не виделись они, дай бог памяти, больше двух лет, с тех самых пор, как она познакомилась с Леней Маркизом и сменила профиль работы.

Они расцеловались и рассмотрели друг друга. Анька выглядела неплохо даже на самый пристрастный женский взгляд. На каблуках она была немного выше Лолы, на ней была очень приличная коротенькая норковая шубка и стриглась она явно в дорогом салоне.

– Что ты тут делаешь? – спросили обе хором и рассмеялись.

– Да я тут… – слегка замялась Лола, – по делу…

Она не хотела рассказывать подруге, как ее оскорбили в этом, с позволения сказать, театре. Однако той судя по всему и дела было мало до Лолиных проблем.

– Я ведь тут живу, уже почти два года! – выпалила она. – То есть недалеко…

Тут Лола вспомнила, что когда они виделись в последний раз, Аня с мужем как раз собирались въезжать в новую квартиру, потом Лола уехала за границу, и связь прервалась.

– Я так рада! – сказала Лола, улыбаясь. – Хорошая квартира?

Она ждала, что Аня сейчас пригласит ее в гости. Было бы очень приятно посидеть вдвоем и поболтать за чашкой кофе, как раньше. И забудутся все мелкие неприятности. На лицо подруги внезапно набежала легкая тень, она пробормотала слова извинения и достала мобильник. Лола отвернулась к своей машине, удостоверилась, что все в порядке, и хотела уже вежливо распрощаться и ехать домой, потому что руки мерзли без перчаток.

– Слушай, давай зайдем в кафе, а? – Анька вцепилась в ее рукав. – Ну что, в самом деле, сто лет не виделись! Вон там есть очень неплохое!

Кафе и вправду было очень уютное, и народу днем не слишком много. Когда подруги сняли шубы, Лола отметила, что Анька сильно похудела за эти два года. Еще ее взгляд резанул слишком яркий макияж. Так и вечером-то накраситься – десять раз подумаешь, а тут среди бела дня! И стрижка короткая Аньке не так чтобы очень идет, старит и делает вульгарной…

Лола поймала себя на мысли, что злопыхательствует, и удивилась: с чего бы вдруг?

– Ну а как поживает Игорь? – спросила Лола, аккуратно собирая ложечкой пенку с капуччино.

– Как, ты разве ничего не знаешь? – Анна сделала вид, что удивилась, и лицо у нее перекосилось, как будто она съела целый лимон без сахара. – Мы же с ним развелись! Уже все знают, полгода как развод оформили…

Ложечка выпала из Лолиных рук и покатилась по столу, разбрызгивая остатки пенки.

– Вы с Игорем? Ушам своим не верю! Такая была замечательная пара…

– Ах оставь, пожалуйста! – Анна с раздражением отодвинула свою чашку. – Вовсе не так мы хорошо жили, просто я ничего не рассказывала! Стыдно было, дуре, в чужих глазах своего мужа порочить! Не хотела сор из избы выносить! Стеснялась…

– Ну надо же… – протянула Лола, – а я и не знала…

– Да если хочешь знать, я про этого… – тут Анька вставила непечатное слово, – и говорить не хочу! Но раз уж ты ничего не знала.,.

– Он что – другую нашел? – спросила Лола машинально.

– Кто – он? – завопила Анька, так что чашечки на столе подпрыгнули. – Да кому он нужен-то? Урод тряпочный! Ни любви с него, ни денег приличных!

– Да вроде бы он неплохо к тебе относился… – мямлила Лола, сама не зная зачем.

Ибо ее слова были для Аньки все равно что красная тряпка для быка, валерианка для кота, кость для собаки. Подруга прочно утвердилась локтями на столе, и начала страстный монолог. Лола же так была ошеломлена известием, что не слишком прислушивалась.

Всем знакомым было известно, что Игорь страстно обожал свою жену. Они поженились совсем молодыми, и он готов был носить ее на руках всю оставшуюся жизнь. Все в их тогдашней компании даже перестали над ними подшучивать. И кто-то, кажется Милка Мышкина, называла их «наши голубочки». Так и прилипло к ним это прозвище. Анька хвасталась подругам, что Игорь редко какой день является домой без цветов, буквально засыпает ее подарками по праздникам и без всякого повода, по выходным безропотно возит по магазинам. И главное – обожает, жить без нее не может, во сне видит! Словом, он ужасно хороший, просто замечательный!

Та же Милка Мышкина сказала как-то Лоле, что на ее взгляд Аньке даже слишком повезло. Лола тогда отшутилась, но в глубине души была согласна с Милкой.

Они не завидовали Аньке только потому, что были очень молоды, ничего не понимали в жизни и верили, что встретят еще своего единственного, самого умного и красивого, который будет любить сильнее Игоря. Хотя куда уж сильнее.

Лола очнулась от воспоминаний, потому что внезапно защемило сердце. Ведь сколько лет прошло, ей уже – страшно сказать! – двадцать восемь, а где он, тот единственный, неповторимый, самый лучший, который станет носить ее на руках и дарить цветы каждый день, баловать и называть малышкой?..

– … и всюду разбрасывает свои грязные носки! – продолжала Анька. – И никогда не чистит обувь! Так в грязных башмаках и тащится в квартиру! Ему дай волю, так он и в кровать в грязных ботинках завалится! И вляпывается всегда в разную дрянь и так и ходит. Один раз с жевательной резинкой на ботинке три дня ходил!

– Но это же мелочи… – слабо возразила Лола.

– Мелочи? – заорала Анна. – Хороши мелочи, когда они способны довести человека до белого каления! И вечно он все забывает и путает, в магазин послать нельзя – обязательно принесет все не то! Один раз вместо гигиенических прокладок принес резиновые, для водопроводного крана! А когда чистит зубы, непременно заплюет пастой все зеркало!

«Мой тоже! – оживилась Лола. – Ленька тоже вечно пачкает пастой зеркало в ванной, и я его за это ругаю. Но неужели же мой голос звучит так противно, как Анькин сейчас?»

Анна отпила кофе и со вкусом продолжала:

– Меня от его привычек просто трясет! Представляешь себе – каждый раз, как высморкается, он, прежде чем убрать платок, подолгу рассматривает его, как будто увидел там что-то интересное! А что творится у него на столе – ты себе и представить не можешь! По сравнению с его столом свинарник – это просто образец чистоты и порядка! Но это еще не самое страшное! – Анька понизила голос и наклонилась, как будто собираясь сообщить Лоле страшную государственную тайну. – Он по ночам храпит!

– Да что ты говоришь? – для порядка подала голос Лола, видя, что Анна ожидает от нее реплики.

– Да еще как! – воскликнула Анна. – Такое впечатление, что я сплю в одной комнате с пневматическим компрессором! Чего я только не пробовала – щипала его, подкладывала под матрас теннисные мячи и сапожные щетки, заставляла спать в противогазе… ничего не помогает! И еще он постоянно ко мне вяжется со всякими нежностями! – Анна передернулась, как будто ей за шиворот попала лягушка. – То и дело пристает с объятиями и поцелуями, причем всегда в самый неподходящий момент!

Лола удивленно посмотрела на подругу – ей показалось, что она ослышалась.

– Но позволь… Насколько я помню, ты вечно хвасталась, что у вас обалденный секс каждую ночь, и что Игорь как любовник выше всяческих похвал!

– Так в том-то и дело! – Анна облизнула губы, глаза ее как-то странно блеснули:

– Он давно уже полный импотент! Вот ничегошеньки не может!

– С чего это вдруг? – не поверила Лола. – Болел он, что ли?

– Болел? Я тебя умоляю! – Анна махнула рукой, едва не уронив чашку. – Да у него здоровья на десятерых! Ни одна холера его не возьмет, об асфальт не расшибешь! Просто импотент. Не стоит у него, понимаешь? Совершенно!

Дальше пошли неаппетитные подробности, на которые Анна не скупилась.

«Отчего я чувствую себя помойным бачком, – думала Лола, – или вокзальной плевательницей? Ну и Анька, это же надо до такого дойти. Разбалтывать такое про мужа, хоть и бывшего, все же это чересчур…»

Она не сумела скрыть гадливости во взгляде. Анна же по-своему истолковала ее выражение и выпалила:

– Честное слово! Думаешь, я вру?

«Врет! – тотчас поняла Лола. – Или привирает. Про постель точно врет. Впрочем, какое мне до этого дело?»

Простились они довольно холодно.

Дома Лолу встретило все ее многочисленное семейство, которым она, не будучи замужем, сумела обзавестись за последние два года. Ее боевой друг, соратник и компаньон Леня Маркиз выглядывал из кухни, на нем был Лолин розовый передник в клеточку, в руках большой столовый нож. Попугай Перришон сидел на своем обычном месте – на вешалке, кот развалился на пороге гостиной. И наконец, Лолино сокровище, единственное близкое ей существо на этом свете – крошечный песик породы чихуахуа по кличке Пу И – таращился из-за галошницы любопытными глазками.

– Ты где была? – спросил Леня, и Лола тотчас рассердилась.

Какое он имеет право контролировать ее? Ведь они друг другу никто, то есть у них общее дело, но личная жизнь каждого неприкосновенна. Однако Лола не стала сварливо отлаиваться, что не его, Маркиза, дело, куда она ходит. Она вспомнила Анну, ее визгливый голос, скандальные интонации и решила промолчать. Однако все же следовало что-то ответить, иначе Ленька прицепится как смола, но про театр Лола ни за что не расскажет, а то он будет злорадствовать.

– Да так… – Лола улыбнулась всем лучезарно и поскорее наклонилась к Пу И, – побродила по магазинам, погуляла…

Лола, конечно, была хорошей актрисой, но эту сцену сыграла фальшиво. Во всяком случае, Леня понял, что она врет, он слишком хорошо изучил свою партнершу.

Весь день до вечера Лола была сердита и задумчива. Настроения ее не улучшил сытный обед, который приготовил Леня, сверяясь с толстой поваренной книгой. Леня очень старался, и хоть куриные грудки оказались слегка пережаренными, а рис, наоборот – недоваренным, Лоле, несомненно, следовало поощрить такую полезную инициативу. Что она и сделала.

Вечер был уныл и скучен. Компаньоны разбрелись по своим комнатам, звери в гостиной смотрели очередной сериал про ментов. Если бы Лола не была так расстроена собственными проблемами, она сообразила бы, что Маркиз тоже в последнее время что-то заскучал, слоняется по квартире без дела и часто и тяжело вздыхает, как больной сенбернар.

***

Наутро Лола встала свежая, как весенний первоцвет, и решила выбросить из головы свое несостоявшееся свидание с театром. В самом деле, у нее есть замечательный компаньон, есть Пу И и другие звери, есть столько денег, сколько нужно, чтобы удовлетворять все свои капризы, так чего же еще-то? Не станет она менять все это на сомнительное удовольствие покрутиться перед публикой в полупустом зале на продуваемой всеми сквозняками грязной сцене. Бог с ним, с Шекспиром, и с Шиллером, и с Чеховым…

Лола велела Лене отвечать всем по телефону, что ее нет дома. Впрочем, никто и не спрашивал. Но на третий день она обнаружила в почтовом ящике записку от самого Семибратского.

Он очень извинялся. Он был безумно расстроен, что не смог встретиться с Лолой третьего дня, его срочно вызвали в Москву в министерство культуры. Он умолял Лолу прибыть завтра к нему в двенадцать часов для серьезного и неотложного разговора. Конечно, Лола может подумать, но он лично для себя уже все решил – в амплуа главной героини он видит только Ольгу Чижову. У него есть на примете несколько замечательных пьес, где роли будто созданы специально для нее. «Дорогая, – писал дальше главный, – мы с вами сотворим такое! Публика будет в восторге!»

Лола прочитала записку тут же, на лестничной площадке.

«Ни за что не пойду! – решила она и смяла записку в кулаке. – Не на ту напали»!

Она толкнула дверь подъезда и выбросила записку в урну.

«Отвратительный театр, – думала она на ходу, – и эта хамская девица в приемной… Это все так, но я ведь актриса. А для настоящей актрисы нет ничего важнее сцены! Что с того, что театр маленький, в гримуборной свинарник, а со стороны персонала сплошное хамство! Зато я буду играть! Играть на сцене, для настоящей публики!»

Лола круто развернулась и побежала назад. У подъезда она вытащила записку из урны, стараясь не думать, что скажет консьержка, которая наблюдает сейчас за ней через камеру.

Наутро в прекрасном настроении Лола припарковала машину возле театра. Погода соответствовала радостным трубам, певшим в Лолиной душе. Все у нее замечательно, а будет еще лучше. Она будет много работать и так сыграет в новой пьесе, что публика будет визжать и топать ногами от восторга! Сильные, суровые мужчины будут, стесняясь, утирать скупые мужские слезы, а слабые женщины – и вовсе лишаться чувств. В гримерке не поместятся все корзины с цветами, и их будут выставлять в коридор. И Ленька наконец перестанет над ней подсмеиваться, прижмет руки к сердцу и скажет голосом, дрожащим от сдерживаемых эмоций:

– Лолочка, дорогая, как я был не прав! Ты – удивительная, необыкновенная, гениальная актриса! Я недостоин дышать с тобой одним воздухом! И больше никогда не буду заставлять тебя помогать мне в мошенничестве. Ты создана для того, чтобы играть, чтобы тобой восхищались тысячи, миллионы людей! Ты – Сара Бернар, Вивьен Ли, Анна Маньяни в одном флаконе!

С мечтательной улыбкой на устах Лола вошла в приемную и встретилась взглядом с давешней встрепанной девицей, которая что-то писала на бланках.

– Опять вы? – удивилась та. – Что-нибудь забыли в прошлый раз?

Лола помахала перед ее носом запиской Семибратского.

– Меня ждут, – холодно сказала она.

– А вот и нет! – радостно завопила девица, тряхнула ручкой, отчего по всему помещению веером разлетелись брызги чернил, Лола едва успела отскочить. – Главный уехал. Его вызвали срочно!

– В Москву? – простонала Лола.

– В Смольный, в управление по культуре! А вы что хотели?

– Собственно, хотела не я, – процедила Лола, медленно накаляясь, – хотел он, Семибратский. Он хотел взять меня на амплуа главной героини.

– Он? – девица вылупила глаза и захлопала белесыми ресницами. – Но как же… Ведь мы уже утвердили на героиню Свиристицкую!

– Свиристицкую? – завопила Лола, потеряв голову от возмущения. – Эту корову, эту бегемотицу, этот… комод на двух ножках?..

– Ее самую, – любезно подтвердила девица и развела руками с таким видом – мол, я-то с вами согласна, но не я решаю, а главный…

Лоле захотелось вырвать из рук девицы капающую ручку и зафитилить пером в глаз. Испугавшись своих кровожадный намерений, она глубоко вдохнула, развернулась, как на параде, и стремглав вылетела из приемной, бормоча, что все они тут сильно больные на голову, и что работать в такой психушке опасно для жизни.

***

– Все, – Лола скомкала злополучную записку и снова швырнула ее в урну, – больше я сюда ни ногой! Даже если главный режиссер лично прибежит меня уговаривать и будет петь серенады под моим окном!

Она представила, как главный режиссер этого театра, низенький плешивый толстяк Семибратский, стоит с гитарой под ее окном и исполняет томным голосом серенаду, а она широко открывает окно и выплескивает ему на голову полное ведро холодной воды, а еще лучше – кастрюлю вчерашних щей, и ей стало немножко легче. Потом она стала разворачивать сладостную картину дальше. Вот Семибратский стоит под окном, пытаясь стряхнуть с ушей капустные листья, а она смотрит на него сверху и заразительно хохочет… во всем этом замечательном видении была только одна заведомо слабая деталь: чтобы выплеснуть на Семибратского вчерашние щи, накануне их нужно сварить, а уж щей-то Лола давно уже не варила. И борщ тоже. И рассольник. И даже грибной суп. Лола совершенно некстати подумала, что она в последнее время обленилась, и готовит все больше Леня, а она только покупает готовые продукты и разогревает их в микроволновке. Вот запихнуть бы этого Семибратского в печку и включить ее на полную мощность!

Встречная женщина испуганно посмотрела на нее и на всякий случай перешла на другую сторону улицы.

Лола мобилизовалась и взяла себя в руки: эмоции эмоциями, а внешние приличия соблюдать необходимо. Она выпрямилась, гордо откинула голову и огляделась по сторонам. Все было как обычно: встречные женщины провожали ее неприязненными взглядами, в которых явственно читалась зависть к Лолиной молодости и красоте, встречные мужчины, напротив, провожали ее взорами, полными искреннего восхищения… только один из них скользнул по ней взглядом совершенно равнодушным, потухшим, напрочь лишенным здорового мужского интереса. Лола удивленно пригляделась к этому странному человеку… и узнала его.

– Игорь! – окликнула она пригорюнившегося прохожего. – Ветров!

Действительно, это был ее старый знакомый Игорь Ветров, муж той самой Аньки, которую Лола встретила в этом самом месте в прошлый раз. Точнее, бывший муж, на которого Анька во время их короткого разговора успела вылить целое ведро помоев.

– Игорь! – повторила Лола еще громче, потому что на ее первый оклик он никак не прореагировал.

Игорь завертел головой, увидел ее и горестно вздохнул:

– А, Оля! Это ты…

При этом он выглядел в точности как грустный ослик Иа-Иа, когда тот потерял свой собственный хвост – ничуть не удивился, как будто встреча с Лолой была для него неприятна, и он этого давно ждал.

– Как поживаешь, Оля? – проговорил Игорь с выражением вселенской скорби на печально вытянутом лице.

– Да я ничего… – протянула Лола, немедленно забыв собственные неприятности. – А как ты?

– Рад за тебя… рад, что хотя бы у кого-то все в порядке, – Игорь снова громко вздохнул, как будто все окружающие были перед ним давно и прочно виноваты в том, что у них все в порядке. – А ведь мы с Аней разошлись…

Лола испугалась, что он тут же начнет поносить бывшую жену, как та накануне поносила его, и тут же пожалела, что первая окликнула его. Шла бы себе своей дорогой, он бы ее и не заметил. Но Игорь только еще раз тяжело вздохнул и понурился. Так и казалось, что он сейчас расскажет, как был привязан к своему пропавшему хвосту и как ему без этого хвоста одиноко. Лоле вдруг стало до слез жалко бывшего приятеля, захотелось посочувствовать, сказать ему что-то хорошее, приятное… она увидела рядом ту самую кондитерскую, в которой они накануне сидели с Анькой, и предложила:

– Давай зайдем, выпьем кофе…

Игорь неожиданно обрадовался. Видно, ему очень не хотелось оставаться одному.

Они вошли в кафе, заняли столик в дальнем углу, Лола заказала себе капуччино с пирожным, а Игорь попросил чашку зеленого чая. Только сейчас Лола как следует разглядела своего визави. Выглядел он, прямо скажем, не блестяще – взгляд потухший, под глазами мешки, со лба прилично полысел…

«Ужас какой! – мысленно вздохнула Лола. – Ведь ему же едва за тридцать… Укатали сивку крутые горки, дорого достался ему развод с Анькой…»

– Да, а что ты здесь делаешь? – поинтересовалась она, когда официантка отошла от стола. – Ведь вы с Анькой разъехались, ты тут больше не живешь…

– Точнее, она меня выставила… – со вздохом проговорил Игорь.

Лола испугалась, что теперь-то он точно начнет поливать бывшую жену грязью, но он только опустил плечи и снова тяжело вздохнул.

– И где же ты теперь живешь? – спросила Лола, чтобы хоть чем-то заполнить затянувшуюся паузу. Это было ее ошибкой, потому что Игорь странно оживился и с какой-то непонятной радостью сообщил, что снимает комнату в отдаленном спальном районе, и ему приходится ехать от метро десять остановок на троллейбусе.

– Но у тебя же была машина!

– Разбил, – сообщил он как о чем-то само собой разумеющемся.

– Подожди, но ведь у вас на двоих хорошая трехкомнатная квартира… я, конечно, там не была, но помню, как Анька хвасталась – метраж приличный, потолки высокие, вы могли бы ее разменять…

– Моя бывшая жена не хочет, – сообщил Игорь и снова замолчал.

– Так все-таки зачем ты сюда приехал? – снова не выдержала Лола молчания. – Чтобы встретиться с Анной?

– Да нет, мне нужно у нее взять свой диплом, он мне нужен, чтобы устроиться на работу… – При этих словах Игорь еще больше помрачнел.

– Постой, ты что – поменял место работы?

Она смутно помнила, что при их последней встрече Игорь воодушевленно рассказывал, как ему нравится работа в одной солидной фирме и как его там ценят.

– Пока еще не. поменял, – с возрастающей печалью ответил Ветров, – то есть со старого места меня уволили, после того как моя бывшая жена туда пришла и устроила скандал…

– Не понимаю, – Лола удивленно покрутила головой, – это в советские времена женщины приходили жаловаться в профком, и к мужу применяли меры воздействия, а сейчас такого не бывает…

– Ага, не бывает! – Игорь снова вздохнул. – Только после того как она разбила три компьютера, факс и кофеварку и выдрала из кадки пальму в приемной директора, мне сказали,, что у них солидная фирма, а не пивная, им не нужны скандалы, а незаменимых специалистов не бывает, так чтобы я немедленно увольнялся! Так что теперь я ищу новую работу…

– Фантастика! – не удержалась Лола. – Сказки какие-то ты рассказываешь! За что она так на тебя ополчилась?

Она тут же прикусила язык, потому что ей совершенно не улыбалось два часа слушать жалобы на Аньку. Откровенно говоря, эта семейка ей уже надоела, пускай сами разбираются в своих отношениях.

– Долго рассказывать, – Игорь понурился и уткнулся взглядом в столешницу.

– Ну, раз долго, то и не надо! – неприлично обрадовалась Лола. – Что плохое вспоминать? У тебя все со временем непременно наладится, знаешь, как в жизни бывает – полоска белая, полоска черная… Будет и на твоей улице праздник!

Она сама поморщилась – до того от ее слов разило неискренностью и фальшью, но Игорь ничего не заметил. Он поглядел на нее внимательно и улыбнулся, на миг став прежним, таким, каким она его помнила, даже глаза заблестели.

– Рад, что тебя встретил, Олька, – пробормотал он, – ты мне всегда нравилась. Кстати, – Игорь неожиданно оживился, – ты не могла бы мне помочь?

– Конечно, – Лола полезла в сумочку, – сколько тебе нужно?

– Да нет, что ты подумала? – Игорь покраснел. – Я еще не дошел до такого падения, чтобы просить деньги у женщин! Я хотел тебя попросить о другом…

Он снова так громко вздохнул, что сдул со стола бумажную салфетку в веселеньких цветочках.

В это время подошла официантка с подносом и поставила перед Лолой кофе и тарелочку с пирожным, а перед Игорем – чашку зеленого чая. Лола подумала, что этот чай ему очень к лицу.

– Ты не могла бы к ней подняться? – выдавил наконец Игорь, как только официантка отошла.

– К кому? – машинально переспросила Лола, невольно утратившая нить разговора.

– К моей бывшей жене, – удивленно пояснил Ветров, – к Анне! Подняться и попросить мой диплом…

– А ты сам что – не можешь?

– Понимаешь, она мне не открывает! Я звоню-звоню в дверь, и ничего… она меня не хочет видеть! Наверное, увидела в глазок и решила затаиться, сделать вид, что ее нету. А мне обязательно нужен диплом! Меня без него не принимают на работу… хотя, конечно, кого это интересует. .. – и он еще больше пригорюнился.

– Так, может, ее действительно нет дома?

– Да дома она! Точно дома! Я ей несколько раз по телефону звонил, а у нее насмерть занято! Явно с кем-то из подруг треплется! Мои косточки перемывает! А мобильный она нарочно поменяла, и новый номер мне не дала! И замки на дверях сразу же переставила, чтобы я не мог своими ключами открыть. И теперь дверь не открывает… просто не знаю, что делать!

Лола вспомнила, с какой ненавистью Анька говорила о своем муже, и поверила ему. Больше того – неожиданно для себя самой решила ему помочь, хотя прекрасно знала, что нет ничего глупее, чем вмешиваться в ссору между супругами. Она тяжело вздохнула (наверное, заразилась этим от Игоря) и нехотя согласилась.

***

– Поднявшись на четвертый этаж, она позвонила в нужную дверь и замерла в ожидании. Из-за двери доносились какие-то странные голоса. Два человека переругивались с неестественными, фальшивыми интонациями. На звонок никто не отзывался. Снизу по лестнице приближались медленные шаркающие шаги.

Лола прижалась ухом к двери, чтобы разобрать, о чем говорят те двое в квартире, и с удивлением разобрала реплики Войницкого и Серебрякова из второго акта «Дяди Вани». Видимо, по радио шла передача «Театр у микрофона».

– Это что это мы тут делаем? – раздался вдруг прямо над ее ухом неприязненный женский голос. – Подслушиваем? Подсматриваем? Вынюхиваем?

Лола испуганно обернулась и увидела тетку пенсионного возраста с двумя тяжелыми сумками, которая стояла возле соседней двери и сверлила Лолу подозрительным взглядом.

– А вам-то что? – огрызнулась девушка. – Это же не ваша квартира!

– А то, что у нас уже три квартиры на лестнице обнесли, и я сейчас вызову милицию!

– Больше вам делать нечего! – фыркнула Лола. – Я Анина подруга, по делу к ней пришла, а она не открывает! Удовлетворены? Или вам нужно предоставить анкету на десяти страницах с фотографиями?

– Если не открывает, значит, дома нету! – припечатала тетка. – И нечего тут под дверью торчать! Видали мы таких подруг!

– Все, ухожу! – отмахнулась Лола и сбежала вниз по лестнице.

Игорь, кажется, не слишком расстроился: видимо, просто привык к непрерывным неудачам. Он попрощался с Лолой голосом печального ослика и, горестно сгорбившись, побрел к станции метро.

Лола проследила за ним, облегченно вздохнула и выбросила из головы бывших супругов Ветровых.

***

– Это еще что за баба? – проговорил хмурый брюнет, повернувшись к своему напарнику.

Двое мужчин сидели на переднем сиденье черной машины с тонированными стеклами, наблюдая за подъездом, в котором располагалась квартира Ветровых.

– Первый раз ее вижу, – отозвался напарник. – Во всяком случае, в наши планы она совершенно не вписывается!

Не люблю неожиданностей… – проворчал брюнет, – особенно в решающей стадии операции. Сделай на всякий случай несколько фоток! Попробуем потом навести справки по своим каналам, может, кто-то ее признает…

Темное стекло плавно опустилось на несколько сантиметров, в образовавшемся проеме показался объектив фотоаппарата.

***

Как выяснилось, Лола выбросила из головы Ветровых совсем ненадолго.

Через два дня после встречи с Игорем она сидела в собственной комнате перед зеркалом и в смятении рассматривала свое отражение.

На самом кончике носа у нее появилось подозрительное красное пятнышко. Что это может быть – прыщик, или раздражение кожи, или аллергическая реакция на съеденную накануне клубнику? И самое главное – что с этим делать?

Совершенно некому было пожаловаться на судьбу, поскольку Пу И, это неблагодарное создание, спокойно спал на кровати и не собирался ей сочувствовать. Когда Лола уже приняла решение немедленно позвонить своему постоянному косметологу Розе Тиграновне и попросить ее принять самые незамедлительные меры, дверь распахнулась, и на пороге комнаты возник ее партнер и боевой товарищ Маркиз. На плече у Маркиза гордо восседал попугай Перришон, в руке Леня нес телефонную трубку. Под мышкой был зажат кот Аскольд, очевидно кот был застан в момент какого-либо безобразия, и теперь хозяин не хотел оставлять его одного. Леня что-то говорил, широко открывая рот, но Лола не слышала ни звука.

– Что, Ленечка? – переспросила она, и только тогда осознала, что сидит в наушниках, слушая арию Джильды из «Риголетто». Она торопливо стащила наушники и услышала конец фразы:

.. .могла бы сама!

– Что – сама, Ленечка? – поинтересовалась Лола, скосив глаза на подозрительное пятнышко.

– Кошмар-р! – завопил Перришон и всплеснул крыльями. – Безобр-разие!

– Вот и Перри того же мнения! – припечатал Маркиз.

– Тр-рагедия! Аллер-ргия! – выкрикнул попугай, тем самым дав понять, что имел в виду совсем не то, что его хозяин.

– Да в чем дело?

– Тебя просят к телефону, а ты заткнула уши! Еще, может быть, прикажешь мне женским голосом отвечать «Абонент находится вне зоны доступа»?

– С твоими способностями это не составило бы ни малейшего труда, – язвительно ответила Лола и решительно вырвала из рук компаньона телефонную трубку.

– Лелька, ты чего не подходишь? – проверещал в трубке знакомый голос. – А кто это у тебя отвечает таким приятным голосом?

– Дворецкий, – Лола скосила глаза на Леню и высунула язык. – Ты, что ли, Милка?

– А кто же еще? – отозвалась старая знакомая Людмила Мышкина. – Ты еще ничего не знаешь?

– А что я должна знать? – Лола почувствовала смутное беспокойство и глазами сделала Лене знак, чтобы уматывал из ее комнаты и дал поговорить спокойно по телефону.

Кот Аскольд удачно извернулся и вырвался из объятий хозяина. Леня наклонился, чтобы поймать кота, но попугай сердито клюнул его в плечо, тогда Маркиз махнул рукой и закрыл за собой дверь Лолиной спальни.

– Лелька, ты стоишь? – орала Милка. – Сядь!

– Я и так сижу. А в чем дело?

– Это такой кошмар! Такой кошмар! Ты точно сидишь?

– Да сижу, сижу! Ты наконец скажешь, что случилось, или целый час будешь мне нервы мотать?

– Аньку убили! Муж ее зарезал! Кто бы мог подумать, что он такой ревнивый! Если, говорит, не мне, так не доставайся же ты никому! И ножом ее, ножом! Пятнадцать раз… или даже шестнадцать! А с виду такой тихий, интеллигентный!

– Господи, Милка, ты про кого говоришь? – Лола покрылась холодным потом. – Кто кого зарезал?

– Да ты что – совсем меня не слушаешь? Аньку Ветрову зарезал ее собственный муж!

– Господи! – Лола едва не выронила трубку. – Когда это случилось?

– В четверг! Приехал к ней домой и зарезал!

– Как – в четверг? – Лола остановившимся взглядом уставилась в зеркало и увидела, как по ее лицу стремительно разливается бледность, даже прыщик куда-то пропал. – Ведь в четверг…

Она вспомнила, что именно в четверг встретила Игоря, причем совсем рядом с Анькиным домом. И сама по ее просьбе поднималась к ее квартире, звонила в дверь…

– Что – в четверг? – переспросила ее Мидка.

– Да нет, это я так, про свое, про девичье… – спохватилась Лола, пока не наговорила лишнего. – А что – это точно известно, что Игорь ее убил? Он что – сознался?

– Нет, конечно! – ответила Милка со знанием дела. – Кто же сам в таком сознается? Он же все-таки не совсем дурак!

– Тогда откуда же ты все так точно знаешь? Даже про то, что он ей сказал?

Ну, то, что он сказал – это, конечно, только мое предположение, – честно призналась подруга. – Но то, что это был он, – это совершенно точно. Игоря видела соседка, когда уходила в магазин. Он копошился возле двери… и там всюду его отпечатки пальцев… и всюду кровь, кровь! Просто как в фильме ужасов!

– Ну, что в квартире нашли его отпечатки – это понятно, – пробормотала Лола, машинально протирая трубку носовым платком. – Ведь это и его квартира, он там жил до недавнего времени…

– А соседка? – выпалила Людмила. – Соседка-то его видела!

– Да, соседка… – прошептала Лола.

Эта соседка и ее тоже видела. Перед той же самой дверью.

Игоря она видела, когда уходила в магазин, а ее, Лолу, – когда вернулась…

Лола закрыла глаза.

Неужели после того, как она попрощалась с Игорем, он вернулся и хладнокровно зарезал жену? То есть как раз не хладнокровно, а в припадке ярости, нанеся ей множество ударов! Да нет, не может быть! Он такой зануда и тихоня… единственное, на что он способен, – это ныть, жаловаться и просить у всех знакомых сострадания! Кроме того, она своими глазами видела, как он спустился в метро!

Тогда, может быть, все было наоборот – он сначала зарезал жену, а уже потом встретился с Лолой, разжалобил и попросил ее подняться и позвонить в квартиру?

Но неужели он мог после зверского убийства так безупречно держать себя в руках, изображать несчастного покинутого мужа, разглагольствовать о новой работе и необходимых документах? И неужели у него хватило совести послать Лолу к квартире жены, зная, что та лежит за дверью, изрезанная, окровавленная, бездыханная?

Нет! В это Лола не могла поверить.

Не в то, конечно, что у Игоря не хватило бы совести. Как раз с совестью в наше время проблем обычно не возникает. Она, как профессиональная актриса, не могла поверить, что он сумел бы так безупречно сыграть эту роль. Только что убив жену, причем убив ее в припадке ярости, он не смог бы разыграть перед Лолой такую сцену, не смог бы вернуться с ней к Аниному дому и хладнокровно дожидаться внизу ее возвращения…

– Чижова, ты что – не слушаешь? – обиженным голосом проговорила подруга. – Тебе что – не интересно?

– Да нет, что ты… – кисло отозвалась Лола. – Так ты говоришь, его видела соседка?

– Ну да, – недоуменно повторила Мила. – Он ей еще что-то ответил… типа что Анька поменяла замки, и он теперь не может попасть в квартиру…

Лоле он сказал то же самое. Из чего, кстати, вовсе не следует, что это правда. Но соседка все так хорошо запомнила… значит, она не страдает склерозом, и ее, Лолу, она тоже наверняка описала, когда ее расспрашивали милиционеры.

– Извини, Милка, – напряженным голосом проговорила Лола. – Я тут собиралась уходить. .. ты меня буквально в дверях перехватила. .. так что я тебе позднее перезвоню…

– Ну вот, – Мышкина не смогла скрыть явного разочарования, – я тебе рассказала такие новости, а у тебя нет пяти минут поговорить со старой подругой!

Но Лола не стала ей отвечать и поспешно нажала на кнопку отбоя.

– И что все это значит? – раздался из коридора голос Лолиного боевого соратника. – Может быть, ты мне что-нибудь объяснишь?

– Подслушивать неприлично! – буркнула Лола и захлопнула дверь перед носом своего компаньона.

– Дорогая! – Леня робко царапался в дверь. – Я же вижу, что у тебя что-то случилось! Расскажи мне, облегчи душу! Я все пойму и, возможно, сумею помочь!

***

– Вряд ли мы его здесь подкараулим, – проговорил капитан Гудронов, взглянув на свои «командирские» часы, подаренные сослуживцами на прошлый день рождения.

– Это почему? – переспросил его старинный друг и коллега Ананасов.

– Почему-почему! Сам подумай. Вот ты, Питиримыч, пришел бы по месту жительства после того, как жену зарезал?

– Ну… не знаю… – Ананасов задумался. – Наверное, не пришел бы… чего мне там делать? Кстати, Гудронов, я тебя сколько раз просил не называть меня этим старорежимным отчеством!

– Вот видишь – не пришел бы! – подхватил Гудронов, не обратив внимания на упрек напарника. – И я бы не пришел! А он, думаешь, глупее нас с тобой?

– Вообще-то вряд ли… – еще немного подумав, признал справедливый Ананасов.

– Вот и я о том же! Так что мы здесь с тобой только зря время теряем.

– И какие будут предложения?

– Предложение у меня одно, но очень конструктивное. Тут неподалеку имеется одно заведение…

– Только я тебя, Гудронов, заранее предупреждаю: никаких экспериментов на собственном организме! Никаких этих… коктейлей! Мне прошлого раза хватило, до сих пор мурашки по коже! Не люблю я это низкопоклонство перед Западом!

Капитан Гудронов славился среди коллег тягой к эксперименту, стремлением к новым, неизведанным ощущениям. Правда, обычно все его эксперименты заканчивались тяжелым похмельем и невыносимой головной болью.

– Не хочешь – не надо! – Гудронов заметно поскучнел. – Если нет в тебе полета…

– Знаю я этот твой полет! – огрызнулся Ананасов. – А самое главное – какое потом приземление! Будем проще, выпьем нормальной водки… и самое главное – по чуть-чуть! Исключительно для поднятия тонуса и оживления этого… интеллекта!

– Само собой! – охотно согласился с другом Гудронов.

И в этот самый момент Ананасов схватил его за плечо и прошептал:

– Да вот же он!

– Полегче, Питиримыч! – охнул Гудронов, потирая плечо. – Это тебе не табельное оружие!

– Говорю тебе – вон он идет!

– Да кто он-то?

– Подозреваемый! Который свою жену зарезал!

– Выходит, все-таки глупее он нас с тобой!

Капитан Ананасов для верности еще раз взглянул на фотографию подозреваемого. Никаких сомнений у него не осталось: это был именно он, Игорь Ветров, которого они с напарником уже три часа караулили в подворотне.

Игорь шел по тротуару, пригорюнившись, и что-то бормотал себе под нос.

– Вот что значит терпение и упорство! – засиял жизнерадостный Гудронов. – Теперь нам полковник непременно благодарность объявит за задержание опасного преступника, а может быть, и денежную премию отстегнет! В размере полутора окладов…

– Ты, Гудронов, губу не особенно раскатывай, – проворчал более приземленный Ананасов. – Насчет денежной премии – это пустые мечтания… дождешься от них, как же! И вообще, сначала задержим его, а уж потом про премию думать будем…

– Да этого доходягу задержать – как рюмку водки выпить! Ты на него только посмотри, Питиримыч, он же вообще ничего вокруг себя не видит! – И с этими словами Гудронов начал выдвигаться навстречу подозреваемому.

Ветров действительно не обращал внимания на окружающих, и когда перед ним, как из-под земли, выросли два бравых капитана, он едва не налетел на них.

– Гражданин Ветров? – строго проговорил Ананасов, вынимая из кармана служебное удостоверение.

– Да… я… он… – признался Игорь, удивленно разглядывая представителей власти.

– Пройдемте с нами! – подхватил Гудронов, обходя подозреваемого с фланга.

– А в чем дело? Что случилось? Куда я должен пройти? – заволновался Ветров.

– Вы задержаны по подозрению в убийстве своей бывшей жены! – сурово отчеканил Ананасов, представив, как замечательно он выглядит со стороны.

– В зверском убийстве! – поддержал напарника Гудронов.

– Как? Анну убили? – растерянно вскрикнул Ветров и от неожиданности попятился. При этом он нечаянно налетел на мирно двигавшуюся по тротуару сухонькую старушку с палочкой и объемистой сумкой. Старушка выронила свою палочку, развернулась к Игорю и завопила:

– Разуй глаза, ирод! Ты куда прешься, бескультурник? Не видишь, что здесь люди ходют?

Поскольку Игорь, потрясенный услышанным от милиционеров известием, никак не отреагировал на ее слова и не поспешил извиниться, старушка подхватила свою палочку и принялась лупить ею провинившегося, приговаривая:

– Совсем распустились! Ни стыда, ни совести! Ну и молодежь пошла! Никакого уважения к старости! Носятся тут, как угорелые! А если бы я упала?

Игорь, не понимая, чего от него хочет эта вконец разъяренная особа, пытался уворачиваться от ударов, чем еще больше разозлил старушку. Она решила использовать более действенный метод воспитания и пару раз огрела Ветрова своей сумкой, которая оказалась такой тяжелой, как будто была набита кирпичами.

Тогда несчастный Игорь взвыл и бросился бежать.

Следом за ним неслась неукротимая старушка, размахивая сумкой и истошно вопя:

– Стой, ирод! Стой, фармазон! Не уйдешь, паразит!

Следом за старушкой бежали Ананасов с Гудроновым, на ходу вытаскивая табельное оружие и по очереди выкрикивая:

– Подозреваемый, стой! Стрелять будем! Гражданка, в сторону! Уйдите с линии огня! Прекратите это самоуправство, с ним разберутся следственные органы!

Старушка, несмотря на свою неисчерпаемую энергию, начала выдыхаться: возраст все же брал свое. При этом она так размахивала сумкой и палкой, что не давала представителям закона пробиться к подозреваемому, и Ветров сумел немного вырваться вперед. Справа по курсу показался небольшой круглосуточный магазин, и Игорь ворвался в него, стремительно миновав пожилого охранника. Однако вбежавшая следом старушка была остановлена этим бравым отставником.

– Женщина! – потребовал он, заступив ей дорогу. – С сумкой нельзя! Сдайте сумку в камеру хранения!

– Уйдет! – кричала старушка, пытаясь оттолкнуть с дороги несговорчивого охранника. – Уйдет паршивец!

Следом за ней в магазин влетели милиционеры, и в дверях образовался настоящий затор.

Воспользовавшись небольшой паузой, Игорь пробежал мимо рядов с продуктами и укрылся в дальнем углу магазина. Здесь он увидел плечистого детину с выбритой наголо головой и татуировкой на могучей шее.

– Друг! – воскликнул Игорь в неожиданном порыве. – Мобильник есть?

– А как же! – осклабился бритоголовый. – Я без мобилы из дому не выхожу!

– Выручи! Позвонить надо!

– За тобой, что ли, гонятся? – поинтересовался тот, выглянув из-за стойки с пивом.

– За мной! – вскрикнул Игорь.

– Ну, раз так – держи, братан! – парень протянул Ветрову навороченный телефон. – Дело святое!

– Спасибо! – выдохнул Игорь и торопливо набрал номер.

Первым человеком, о котором он подумал в этот критический момент, оказалась Ольга Чижова, скорее всего потому, что именно ее телефон, записанный три дня назад, врезался ему в память.

– Кто это? – переспросила Лола, услышав в трубке взволнованный, задыхающийся голос. – Игорь, ты, что ли?

– Я! – выпалил Ветров. – Говорить долго не могу, у меня на хвосте бабка с милицией!

– Какая бабка? – удивленно переспросила Лола.

– Да черт ее знает! С палкой, и ужасно злющая! Не знаю, что ей от меня нужно! Но не в ней дело, черт с ней, с бабкой! Помоги мне, мне больше некого попросить! Меня собираются арестовать по обвинению в убийстве бывшей жены!

– А ты ее не убивал? – спросила Лола, вспомнив звонок Милки Мышкиной.

– Конечно нет! – прокричал Игорь. – Хотя, может быть, и стоило бы! Помоги, только на тебя надеюсь! Олька, богом клянусь, не трогал я ее, даже не бил никогда!

– Я постараюсь… – испуганно пролепетала Лола, – постараюсь… попробую!

– Жену замочил, братан? – сочувственно проговорил хозяин мобильника, с интересом прислушивавшийся к разговору. – Ну, не бойся, за это много не дадут!

– Никого я не убивал! – устало сказал Ветров и вернул ему трубку.

– Правильно, держись своего! – одобрил его бритоголовый. – Несознанка – самое то!

Гражданин Ветров, вы задержаны по подозрению в убийстве! – прогремел рядом с Игорем голос капитана Ананасова, который наконец преодолел сопротивление магазинного охранника и прорвался к подозреваемому,

– Это роковая ошибка! – простонал Игорь.

– Все так говорят! – отмахнулся Ананасов, ловко защелкивая на его запястьях наручники.

– Держись, братан! – напутствовал задержанного бритоголовый. – Главное, ни в чем не признавайся!

***

– Так что все-таки происходит? – Лолу вывел из ступора настойчивый вопрос ее напарника, который снова прорвался к ней в комнату вместе с попугаем. – Отчего ты сидишь, вцепившись в трубку, и бормочешь заклинания, словно ведьма перед сожжением на костре?

– Сам такой! – опомнилась Лола. – Обзывается еще! И вообще, почему это ты входишь в мою комнату без стука? А может, я переодеваюсь?

– Гр-рубит! – констатировал попугай и захлопал крыльями.

– Он прав! – Леня согнал попугая, потому что тот больно вцепился ему в плечо. – Я к тебе всей душой, всегда тебе помогал, а ты… Что случилось?

Лоле стало стыдно, она отдала Маркизу пикающую трубку и потупила глаза.

– Прости меня, Ленечка. У меня и вправду неприятности.

– Кто это звонил? – строго спросил Леня.

– Подруга…

– Ну, сначала подруга, я понял, а потом? Что это за мужик?

– Откуда ты знаешь, что это был мужчина? – Лола сделала вид, что удивилась. На самом деле ей хотелось потянуть время, потому что в голове был полный сумбур, и она никак не могла решить, говорить ли Маркизу всю правду или только частично. Или вообще ничего не говорить, огрызнуться и уйти.

– Только в разговоре с мужиками по телефону у тебя бывает такой елейный голосок! – выпалил Леня.

– При чем тут мой голос? Это звонил мой старый друг, у него неприятности…

– Ах, это у него оказывается неприятности! – протянул Леня. – А ты сказала, что у тебя! Значит, у вас общее несчастье? Или вы настолько близки, что его неприятности ты считаешь своими?

– Да тебе-то какое дело? – возмутилась Лола. – Сам пристаешь с расспросами, а сам хамишь!

– Кто этот человек? – Леня выпрямился и сложил руки на груди, как Наполеон перед битвой при Ватерлоо. – Отвечай немедленно, кем он тебе приходится?

Лола хотела разъяриться и устроить скандал по всем правилам сценического искусства. Вернее, сейчас и играть не нужно было, она была очень зла на своего компаньона. Хорошо бы еще его побить. Или метнуть что-нибудь тяжелое. Но под рукой ничего не оказалось. Лола оглянулась по сторонам. Попугай сидел на шкафу, и смотрел на нее хитро – мол, разуй глаза, сообрази наконец! И она сообразила, что Ленька потому такой сердитый, что ужасно ревнует ее к незнакомому мужику. Осознав сей непреложный факт, Лола вначале хотела повалиться на кровать и задрыгать ногами от восторга. Это же просто смех – ревновать ее к Игорю! Но в следующую секунду она еще больше разозлилась. Какое право он имеет ревновать ее? И так хамски разговаривать! Сам же говорил, что в этом плане они друг другу никто!

– Дорогой Леонид! – ледяным тоном сказала она. – Как ни противно тебе это признавать, но придется. До знакомства с тобой у меня была своя жизнь. У меня была работа, подруги и много знакомых мужчин – друзья, товарищи по театру, журналисты и вообще…

Маркиз сам не ожидал, как резанет его это «вообще». Кто там у нее был раньше? И теперь позвонил какой-то тип, наверняка бывший любовник, и она всполошилась, даже с лица спала! И побледнела. Глаза прячет, не хочет ничего рассказать. Точно, у Лолки новый роман. То есть со старым другом, но сути это не меняет. Даже еще хуже, потому что всем известно, что старая любовь не ржавеет. На него она смотрит сердито, и это холодное и равнодушное «Леонид»! Раньше она никогда его так не называла…

– Ладно, прошу прощения за резкий тон, – нехотя буркнул Леня, – но все-таки, что у него случилось? – повторил он, глядя в сторону.

«Так-то лучше, – подумала Лола, – а то ишь разорался, в позу встал, Бонапарт недоделанный!»

Теперь, когда Ленька извинился, как-то неуместно было уйти в полную несознанку, сказать, чтобы не лез не в свое дело, вообще послать подальше. И Лола решила, что вреда не будет, если она расскажет компаньону кое-что, в общих чертах. В конце концов, возможно он ей поможет, все-таки не чужие они люди.

– Понимаешь… – Лола нервно теребила шелковый поясок от халата, – это Игорь, мой старый приятель… Его арестовали по подозрению в убийстве жены…

Маркиз вылупил глаза и замахал руками, потом схватился за стену.

– Ничего себе у тебя знакомые! Убийцу в друзьях держишь!

– Он совсем не убийца, он Аньку не убивал, я точно знаю! – пылко заступилась Лола.

Эта пылкость еще раз подтвердила Ленины подозрения – у Лолки с этим Игорем что-то было. Не сейчас, так раньше.

– Откуда ты знаешь? – полюбопытствовал он.

– Знаю – и все! – отрубила Лола, – Во-первых, они давно в разводе. Во-вторых, я совсем недавно видела их обоих, говорила с ними, уверяю тебя, это не тот случай!

– Что, хочешь сказать, что после развода супруги сохранили добрые отношения и им нечего было делить? – недоверчиво спросил Леня.

В дальнейшем разговоре выяснилось, что отношения как раз у супругов были отвратительные и делить было что – квартиру. Еще Лола проговорилась, что не виделась с Анной два года и встретила случайно на улице.

– А потом также случайно встретила на той же улице ее муженька? – напирал Маркиз. – Ты дурака-то из меня не делай…

– Дур-рак и есть! – заорал попугай со шкафа.

– Ты думаешь, я тебе поверю? – завелся Маркиз. – Сказать, как было дело? Ты встретила старую подругу, узнала, что она в разводе с мужем и обрадовалась, что место свободно! Потому что у тебя с ним был когда-то пламенный роман, и теперь ты решила, что никто не помешает вам соединиться!

«Идиот! – думала Лола. – И слово-то какое употребил – „соединиться“, как штепсель с розеткой!»

– Небось караулила его у дома! – разорялся Маркиз. – Унижалась!

Все было совершенно не так, но Лола решила ни за что не рассказывать Маркизу про театр. Если Ленька узнает, что ее бортанули два раза, не миновать насмешек!

– Вот что, – решительно сказала она, – нравится тебе это или нет, но я должна помочь Игорю. Он не убивал свою жену, а я, знаешь, не из тех, кто бросает в беде старых друзей!

– Не понимаю, отчего ты принимаешь всю историю так близко к сердцу? – фальшивым голосом произнес Леня. – Если твой бывший хахаль не виноват, его отпустят…

– Ну знаешь! – Лола просто задохнулась от злости. – Прекрасно знаешь, что раз есть уже подозреваемый, то никто дальше и разбираться не станет! Дело закроют, а Игорю впаяют срок ни за что! Тем более его соседка видела… Думала, ты мне поможешь, но вижу, что ошиблась в тебе…

– Помогать в сомнительном деле? Сам не буду и тебе не советую! – резко сказал Леня. – И вообще у меня дела!

– Да нет у тебя никаких дел! – заорала потерявшая терпение Лола. – Ты уже неделю сидишь дома и ни фига не делаешь!

– Я обдумываю очередную операцию! – запротестовал Маркиз. – Это долгий процесс!

Ага, перед телевизором и с котом на коленях! Очень продуктивно! – издевалась Лола. – Еще скажи, что умные мысли приходят к тебе во сне! То-то ты дрыхнешь вечерами в кресле! Нет уж, дорогой мой, я не вчера родилась и все вижу: нет у тебя в голове никаких идей и нет никаких заказов! Никому не требуется опытный мошенник с незапятнанной репутацией, берущий астрономические гонорары! Люди предпочитают решать свои проблемы проще – с помощью автомата Калашникова и пистолета Макарова!

Леня отвернулся и дернул плечом. Лолка ударила по самому больному. Вот откуда она все про него знает? Сквозь стены видит, что ли? И правда, в последнее время нет у него заказов. И в голове нет идей насчет элегантных мошеннических операций. Может быть, наступил кризис среднего возраста?

– Ты, Ленечка, – реликтовое создание, вымирающий вид, – издевалась Лола, войдя в раж, – скоро тебя будут показывать в музее. И табличка над тобой будет: «Последний мошенник».

Леня развернулся и вышел, толкнув плечом дверь.

– Ур-ра! – прокомментировал попугай со шкафа. – Р-раздр-рай!

– Помолчал бы! – бросила ему Лола. – Только масла в огонь подливаешь…

«Хорошо, что не рассказала Леньке про то, что меня соседка тоже видела, – подумала Лола, – а то совсем бы меня заел… Трудно с мужиками, это точно. Правильно тетя Каля говорит, что им вообще ничего рассказывать нельзя, так спокойнее…»

В тишине послышались характерные звуки, это кот Аскольд, незаметно пробравшийся под кровать, точил когти о матрац.

– Ах ты, негодяй! – Лола свесилась вниз и наощупь нашла на кровати дамский журнал, что читала утром.

Кот изготовился бежать, но коготь застрял в мягкой ткани, и Лоле удалось пару раз его шлепнуть этим самым толстым глянцевым журналом. Кот заорал больше от вредности, чем от боли, и конечно Леня тут же ворвался в комнату, чтобы спасти своего любимца. Он подхватил кота в полете, когда тот бешеным прыжком пытался взвиться на платяной шкаф. Попугай, заполошно кудахча, спикировал на кровать, задев крепко спящего песика. Тот тявкнул и мигом надул лужу.

– Вон из моей комнаты все! – заорала Лола. – Хотя ты, Пу И, можешь остаться…

Песик ее не послушал, он выскочил вслед за всеми.

– Самое умное, что ты сейчас можешь сделать, – сказал Маркиз, просовывая голову в дверь, – это обратиться к адвокату. Могу порекомендовать очень хорошего.

– Обойдусь! – бросила Лола. – Сама со своими проблемами как-нибудь разберусь!

Немного подумав и закурив ментоловую сигарету, хотя раньше в спальне никогда не курила, Лола решила, что в словах компаньона есть некоторое рациональное зерно. В самом деле, пускай делом Игоря займется профессионал. Адвокату разрешат свидание с подследственным, дадут почитать материалы дела… Определенно, адвокат – это хорошая мысль.

Когда Лоле что-нибудь срочно требовалось, она не задумывалась, к кому обратиться. Во всех самых сложных и неотложных случаях она звонила Розе Тиграновне.

Формально Роза Тиграновна была ее косметологом. Она делала Лоле питательные маски, массаж и чистку лица, сложную процедуру с загадочным названием «пилинг», обрабатывала ее кожу жидким азотом, фруктовыми кислотами, солями Мертвого моря и десятками других подозрительных веществ. Кроме того, в процессе этих сложных и дорогостоящих процедур Роза Тиграновна непрерывно болтала. Она рассказывала Лоле душещипательные истории из жизни своих многочисленных клиенток и их еще более многочисленных подруг. В основном эти истории крутились вокруг того, как кто-то из них очень удачно увел у кого-то мужа или, наоборот, как у кого-то из них подло увела мужа близкая подруга.

Но кроме косметических процедур и их звукового сопровождения, Роза Тиграновна, благодаря своим поистине бесчисленным знакомствам, могла найти кого угодно. Она могла найти человека, который починит вашу машину, и другого, который прочистит дымоход вашего камина, и третьего, который выведет глистов у вашей кошки, а заодно найдет ей жениха, и четвертого, который отреставрирует антикварную сноповязалку, и пятого, который раздобудет праздничный наряд африканского шамана… в общем, Роза Тиграновна могла все.

Поэтому Лола сняла трубку, убедилась, что ни Маркиз, ни звери ее не подслушивают, и набрала Розин номер.

– Душечка! – обрадовалась Роза, услышав ее голос. – Вы наконец-то взялись за ум и решили провести комплексную чистку лица? Вообще-то у меня все время расписано, но для вас я освобожу вечер четверга. Только для вас, по дружбе…

– Роза Тиграновна! – прервала ее Лола. – Спасибо, конечно, но вообще-то я звоню по другому делу…

– Очень зря! Нельзя так запускать кожу! Это чревато самыми серьезными последствиями! А по какому делу?

– Розочка Тиграновна, я знаю, вы можете все! Нет ли у вас хорошего адвоката?

Ну, я могу далеко не все, – даже по телефону Лола поняла, что Роза зарделась от удовольствия, – Но для вас… а что – вы разводитесь? Но ведь вы с вашим другом, кажется, не были женаты? Или как раз в этом и заключается проблема? Но как бы то ни было, я могу познакомить вас с замечательным, просто восхитительным бракоразводным адвокатом! Он как раз на прошлой неделе закончил большой процесс, развел таких людей, таких… вы просто не представляете!

– Что – неужели… Аллу и Филиппа? – Лола даже забыла на секунду о собственном деле.

– Нет, не их, золотце… берите выше! Гораздо выше! И вообще, он такой душка!

– Спасибо, конечно, – перебила ее Лола, – но мне пока не нужен бракоразводник. Как вы правильно заметили, сначала нужно выйти замуж, а уж потом разводиться…

– Ну, это несколько устаревший взгляд на вещи! – протянула Роза. – В наши дни многие удачно совмещают два этих процесса! Так кто же вам нужен – специалист по вопросам наследства? Такой у меня тоже имеется, только что разобрался с наследством Онассисов, и самое главное – такой лапочка…

– Нет, оставим вашего лапочку до лучших времен. Роза Тиграновна, – Лола глубоко вздохнула и выпалила: – Мне нужен адвокат по уголовным делам!

– По уголовным? – Роза на мгновение замолчала, что было для нее совсем не характерно.

Наверное, Долины слова действительно повергли ее в изумление. Правда, ненадолго.

– Душечка, – опомнившись, проговорила она с беспокойством, – вы кого-нибудь сбили на машине?

– Нет, слава богу. И вообще, адвокат нужен не мне, а одному моему старому знакомому…

– Ах, знакомому! – обрадовалась Роза. – И как знакомый – перспективен? Может быть, тогда сразу познакомить и с теми двумя – по разводам и по наследствам?

– Нет, Роза Тиграновна, это совсем не тот случай! По крайней мере никаким наследством там даже не пахнет!

– Жаль! А что этот ваш знакомый натворил? Не заплатил налоги? Занимался отмыванием денег?

– Жену убил! – брякнула Лола, у которой лопнуло терпение.

А! – Роза Тиграновна облегченно вздохнула. – Ну, так это сущие пустяки! За жену дают крошечные сроки, да и то – только при отягчающих обстоятельствах. Например, если он ее расчленил или убивал в присутствии детей, что могло иметь негативные воспитательные последствия. Но, пожалуй, связывать с таким человеком свои планы действительно не стоит. Ему может понравиться убивать жен, и это превратится в привычку. Комплекс Синей Бороды, знаете ли… Ну, в общем, душечка, записывайте, я дам вам отличного специалиста по ревнивым мужьям, он их оправдывает пачками! Одного любителя защищал семь раз, последние два раза даже пришлось сделать ему скидку, как постоянному клиенту!

***

Лола набрала записанный номер. В трубке раздалось несколько длинных гудков, затем что-то щелкнуло, и хорошо поставленный голос профессионального диктора провозгласил:

– Будьте бдительны! Телефон не обеспечивает секретности переговоров!

Следом за этим раздался еще один щелчок, и другой голос, далеко не такой красивый, прошелестел:

– Слуш-шаю вас…

– Роальд Оскарович, – заторопилась Лола, знающая, как адвокаты ценят свое время, – мне дала ваш телефон Роза Тиграновна. Она рекомендовала вас как крупного специалиста по…

– Никаких подробностей! – прервал ее адвокат. – И ради бога, никаких имен по телефону!

– Но как же… я хотела к вам обратиться по поводу…

– Умоляю! – вскрикнул собеседник. – Я же сказал – никаких подробностей! Все – только при встрече…

– А как мы с вами можем встретиться?

– Сейчас… одну минутку… я только включу защиту от прослушивания…

В трубке что-то зажужжало, и затем раздалась совершенно нечленораздельная фраза.

– Ничего не понимаю! – пробормотала Лола.

– Извините… – послышался прежний голос, – я подключил его не с той стороны…

Снова раздалось жужжание, и наконец неузнаваемый квакающий голос проговорил:

– Приходите завтра в отделение милиции на улице Скоропортящихся, в кабинет номер двести девятнадцать. Там мы с вами и поговорим. И умоляю – никаких имен по телефону!

***

– Вы потише говорить не можете? – капитан Ананасов потер виски и поднял глаза на свидетельницу. – У нас здесь акустика чересчур хорошая… При чем здесь овощной ларек, я не понимаю!

– Овощной ларек здесь совершенно ни при чем, – ответила тетка, каждым словом словно забивая раскаленный гвоздь в больную голову капитана, – тем более что этот ларек в прошлую среду закрыли, а в универсаме морковка никуда не годится, одна грязь! Что я с ней буду делать?

– Свидетельница! – прервал ее Ананасов. – Я попрошу ближе к делу! Мне про вашу морковку слушать неинтересно!

– А картошка там тоже негодная! – взвилась тетка, как будто ее оскорбили в лучших чувствах. – Я прошлый раз там три кило купила, так половину выбросить пришлось, одна гниль! Совсем никуда не годится картошка!

– Свидетельница, зачем вы мне все это рассказываете? – капитан мучительно скривился и дал себе слово, что больше никогда не поддастся на уговоры Гудронова и не пойдет с ним после работы в заведение с красноречивым названием «Выпей – закуси».

– Так вы же меня давеча сами спросили, куда я шла, когда его встретила!

– Кого – его? – машинально переспросил капитан и сразу понял, что этот вопрос был ошибкой.

– Так убийцу же! – выпалила свидетельница так громко, что Ананасов едва удержался на стуле. – Соседа моего, который жену зарезал!

– Это еще следует доказать… пока суд не признал его виновным… – пробормотал капитан, покосившись на украшавший стену плакат. На этом плакате бравый молодой человек с густым чубом и голубыми честными глазами героически отказывался от протянутой ему рюмки с холодной, прозрачной водкой… наверняка не паленой, как та, которую они с Гудроновым пили накануне…

Капитану стало совсем худо.

– Значит, вы его встретили на лестнице, когда возвращались из универсама? – проговорил он, сжав зубы и мобилизовав последние ресурсы своей железной воли.

– Да что вы прямо какой непонятливый! – тетка всплеснула руками. – Я же вам битый час объясняю, что не ходила ни в какой универсам, там ничего не купишь! Чего туда и ходить-то? Картошка гнилая, а морковка и вовсе никуда не годная! А ларек овощной возле остановки закрыли! Так что мне пришлось до самой «Десятки» тащиться! Там хоть чего-то купить можно…

Она перевела дыхание, покрутила головой и добавила значительно тише:

– И ничего я его не тогда встретила! Я его встретила, когда еще в магазин шла, у меня и сумки-то еще пустые были! А когда возвращалась, так, наоборот, ее увидала…

– Ее? – переспросил Ананасов, ухватившись за край стола. – Кого это ее? Соседку, что ли, свою?

– Да господь с вами! – свидетельница перекрестилась. – Как это я могла соседку встретить, когда она уже зарезанная была? Разве же мертвые могут по лестнице ходить? Что это вы такие, прости Господи, ужасы говорите?

– Я? – Ананасов скрипнул зубами. – Это же вы только что сказали, что встретили ее, когда возвращались из магазина!

– Так ее же, а не соседку! Она возле двери соседней копошилась, вроде как в гости пришла! Так она сказала, а только к кому же она пришла в гости, когда Анна уже зарезанная была, а он, почитай, уж сколько времени здесь не живет?

– Так… – капитан стукнул кулаком по столу и мучительно поморщился: – Теперь повторите снова и в два раза медленнее… кто такая она! Кого вы встретили перед дверью соседей? И не спешите, мне это в протокол занести надо!

– Натуральная профурсетка! – понизив голос, доверительно сообщила свидетельница.

– Профур… – проговорил Ананасов, склонившись над протоколом, – через «о» или через «а»?

Тут он в сердцах бросил ручку на стол и воскликнул страдальческим голосом:

– Да что вы такое говорите? Какая такая профурсетка? Вы нормальными выражениями не можете пользоваться?

– А чем же вам профурсетка-то не нравится? – удивилась свидетельница.

– Потому что такого слова в словаре нету! – И Ананасов с гордостью показал свидетельнице на украшавший его рабочий стол орфографический словарь.

Словарь этот подарил капитану на последний день милиции его непосредственный начальник, полковник Кузьма Остапович Хохленко, в целях повышения культурного уровня, и велел каждую неделю прочитывать не менее десяти страниц.

– Так что потрудитесь пользоваться словами литературного языка! – потребовал несгибаемый капитан.

, – Тогда записывайте – женщина легкого поведения! – отчеканила свидетельница.

– Легкого поведения… – начал записывать капитан и снова уставился на свидетельницу:

– По каким признакам вы это определили? На ней что, ценник был прикреплен: «сто долларов в час»?

– Зачем ценник? – удивилась тетка. – Что она – морковка, что ли? Ценника никакого не было, а только разве приличная женщина может быть во все импортное одета?

– Может… – возразил Ананасов. – Сейчас, кроме импортного, разве можно во что-то одеться?

Свидетельница поджала губы, выразительно взглянула на плакат и недовольно проговорила:

– Сами требуют, чтобы я рассказывала, а сами к каждому слову придираются! То им в словаре нету, то им ценника не хватает… ежели так, я вам больше ничего не скажу!

– Свидетельница, – страдальческим голосом вскричал Ананасов, – не препятствуйте следствию!

– И ничего я не препятствую! – насупилась тетка. – Я вам всю правду говорю!

– Свидетельница! – рявкнул измученный капитан, и на глазах у него выступили слезы. – Говорите только то, чем интересуется следствие! Без всяких этих… домыслов и собственных рассуждений! Вот, например, во что была одета эта…

– Профурсетка? – радостно подсказала тетка.

– Тьфу… неизвестная!

– Шубка норковая короткая итальянского производства, – зачастила свидетельница, загибая пальцы, – цвет «орех». Это раз. Сапожки замшевые темно-коричневые, бельгийские, на высоком каблуке. Это два. Брюки узкие, велюровые, производство Англии, цвет темный беж. Это три. Свитер тонкий, черного цвета, кашемир…

– Свитер-то вы, интересно, как разглядели? – удивленно уточнил Ананасов.

– Молча! – отрезала свидетельница, и продолжила:

– На шее цепочка золотая, отечественная, сложного плетения, семьсот пятидесятой пробы, крученая… это пять. Перчатки лайка, производство Испании, цвет тоже темный беж, тисненый узор… это шесть. Еще что интересует?

– Давно бы так! – капитан Ананасов облегченно вздохнул и поднял глаза на свидетельницу:

– Свидетельница, вы раньше случайно в следственных органах не работали?

– Не довелось! – пригорюнилась тетка.

– Откуда же тогда такая наблюдательность?

– Развлечений мало, живу уединенно, по причине чего за соседями наблюдаю, вот и развила в себе природные способности! Теперь перейдем к внешности…

***

Лола захлопнула дверцу машины и процокала каблучками к дверям отделения милиции. Вслед ей дружно поворачивались головы прохожих мужского пола.

– Где здесь комната двести девятнадцать? – осведомилась она у коротко стриженного молодого человека в штатском, торопливо пробегавшего мимо по коридору.

Тот застыл на месте, как громом пораженный, окинул Лолу с ног до головы восхищенным взглядом, громко сглотнул и только после этого проговорил, сильно заикаясь:

– На-а второй этаж, та-ам напра-аво по коридору… если хотите, я вас провожу!

– Нет, спасибо, не нужно! – Лола одарила юношу лучезарной улыбкой приблизительно тридцать восьмого калибра и направилась к лестнице. При этом она думала:

«Вот что значит – не пожалеть времени на макияж и прилично одеться! Все сразу становятся вежливыми, даже милиционеры! Все-таки норковая шубка играет в жизни каждой женщины огромную роль! Не зря же говорят: встречают по одежке!»

Она взбежала на второй этаж, повернула направо… и замерла на лестничной площадке, как будто превратилась в экспонат музея восковых фигур.

В каких-то двадцати шагах от нее распахнулась дверь, и из кабинета вышла, печатая шаг, коренастая тетка пенсионного возраста с маленькими, удивительно неприятными и чрезвычайно зоркими глазками. Та самая тетка, которую Лола встретила на лестнице возле квартиры покойной Аньки Ветровой. Для полноты картины не хватало только двух тяжелых, набитых продуктами сумок.

Лола опомнилась, крутанулась волчком и помчалась в обратном направлении. При этом она думала:

«Черт меня дернул напялить ту самую норковую шубку, в которой я была в тот день! Проклятая тетка точно меня признает! Нет бы одеться попроще! В простенькую спортивную курточку, например… ведь не в театр собралась, не в ресторан, не на дипломатический прием, в конце концов! Подумаешь – в милицию!»

Справа от нее мелькнула дверь с характерным изображением женского силуэта. Недолго раздумывая, Лола дернула эту дверь и влетела внутрь.

Внутри, перед криво повешенным треснутым зеркалом стояла дама гренадерского роста и могучего, можно даже сказать богатырского телосложения. В довершение образа, эта особа была облачена в брючный костюм патриотичного темно-бордового цвета. Костюм этот был такого размера, что в него вполне могли бы поместиться два, а то и три упитанных старшины сверхсрочной службы. На бордовый воротник костюма был аккуратно выправлен воротничок официальной белой блузки. В данный момент дама была занята тем, что подправляла темно-фиолетовой помадой очертания своих губ. Надо отметить, что она придавала им не слишком солидную форму – ту, которую в народе называют «губки бантиком».

Услышав за спиной Долины шаги, монументальная дама недовольно покосилась на девушку, презрительно фыркнула и продолжила свое увлекательное занятие.

Лола метнулась было к свободной кабинке, но в это время за дверью туалета раздались торопливые шаги, и возбужденный женский голос закричал:

– Здесь она! Я видела, как она сюда нырнула!

Лола завертелась волчком в поисках укрытия. Обычная кабинка не показалась ей достаточно надежной. Если уж настырная соседка Ветровых заметила, как она скрылась в туалете, она пойдет за ней до конца и не остановится перед хлипкой дверкой кабинки…

Внезапно ей на глаза попался выкрашенный немаркой масляной краской дощатый шкаф, в котором, судя по всему, местная уборщица держала свой немудреный инвентарь. Под воздействием мгновенного неосознанного порыва Лола оглянулась на прихорашивающуюся даму, убедилась, что та не смотрит на нее, и юркнула в шкаф, плотно закрыв за собой дверцу.

В шкафу было довольно темно и пыльно, так что у Лолы тут же зачесался нос. Под ногами у нее, как она и предполагала, стояло оцинкованное ведро, в котором кисла грязная половая тряпка. Рядом красовалась швабра, явно сохранившаяся еще со времен развитого социализма.

Все это санитарное оборудование совместными усилиями создавало такой неповторимый аромат, что Лола поняла – долго она в этом укрытии не выдержит. Этот аромат по своим поражающим факторам вполне мог сравниться с такими известными отравляющими веществами, как зарин, заман, иприт или газ «черемуха». Выбраться обратно она побоялась и чисто машинально ткнулась в заднюю стенку шкафа. На ее счастье, фанерная стенка легко сдвинулась в сторону, и Лола выглянула в образовавшийся просвет.

За стенкой шкафа оказалось еще одно облицованное кафелем помещение. Видимо, две эти комнаты были разделены временной перегородкой, часть которой отсутствовала, и сохранившийся проход был попросту задвинут шкафом. Лола, не раздумывая, выскочила в открывшееся перед ней помещение.

***

Зинаида Антоновна Свищ, соседка покойной Анны Ветровой, металась перед дверью туалета и издавала вопли, весьма напоминающие завывания сирены, которую включает милицейская машина, направляющаяся на срочное задание. Например, за водкой утром в понедельник. Только вопли Зинаиды Антоновны были гораздо громче.

Зинаида Антоновна разрывалась между двумя очень сильными чувствами. С одной стороны, она хотела задержать опасную преступницу, которая только что, буквально на ее глазах скрылась в этом туалете. С другой стороны, почтенная пенсионерка опасалась за свою единственную жизнь, так как не сомневалась, что преступница вооружена до зубов и чрезвычайно опасна. И что она караулит ее за дверью туалета и собирается застрелить, зарезать или, в самом крайнем случае, задушить голыми руками.

А в том, что девица, стремительно юркнувшая в туалет, – та самая преступница, которая крутилась перед дверью покойной Анны, Зинаида Антоновна нисколько не сомневалась. Она узнала и короткую норковую шубку итальянского производства, цвет «орех», и бельгийские замшевые темно-коричневые сапожки на высоком каблуке, и восхитительные испанские лайковые перчатки. Тонкий кашемировый свитер черного цвета и отечественную золотую цепочку свидетельница не разглядела, но была совершенно уверена, что они тоже имеют место. Правда, на злодейке не было сейчас узких велюровых брюк темно-бежевого цвета, производства Англии, но это ровным счетом ничего не доказывало, или доказывало только то, что у злодейки достаточно обширный гардероб. Скорее, это было то самое исключение, которое, как известно, только подтверждает правило.

Так что Зинаида Антоновна разрывалась между гражданским долгом, призывавшим ее последовать за подозрительной девицей, и вполне естественным в ее возрасте чувством самосохранения.

В этот трагический момент в коридоре показались капитан Ананасов и его старинный друг и коллега Гудронов. Они шли в буфет, ведя по дороге увлекательный разговор о сравнительных характеристиках местной буфетчицы Алены и барменши из «Выпей – закуси» Анжелики.

– Алена, она, конечно, себе на уме, – со знанием дела говорил Гудронов, – но, однако, с пониманием. И в понедельник всегда нальет сто грамм, даже если денег нету. Анжелика – та, конечно, из себя более видная, размер так на шестьдесят второй, но без денег никогда не нальет, а самое главное – водка у нее почти всегда паленая…

– Ты, Гудронов, один факт упускаешь из виду, – перебил приятеля Ананасов, – ты позавчера Алене обещал жениться! Причем в присутствии приблизительно восемнадцати свидетелей!

– Ты че, Питиримыч, серьезно? – Гудронов встал на месте и схватился за голову. – Ты че, не шутишь?

– Разве такими вещами можно шутить? – отозвался капитан. – Спроси кого хочешь, хоть Кузьму Остапыча! И сколько раз я тебя просил – не называй ты меня этим церковно-славянским отчеством! Знаешь ведь, что я его терпеть ненавижу!

– Ой! – Гудронов побледнел. – Это какой же я был, мать честная! Ну все, в буфет мне ходу нет! Придется до самой пенсии сухомяткой перебиваться!

– Это точно, – согласился Ананасов, и тут он услышал завывания Зинаиды Антоновны.

Свидетельница, – окликнул он истошно вопящую пенсионерку, – вы почему нарушаете общественный порядок? Я вам выписал пропуск, значит, вы должны незамедлительно покинуть помещение и направиться по месту прописки! То есть регистрации! А вы вместо этого издаете тут такие нецензурные вопли! А подача звуковых сигналов, между прочим, запрещена, особенно в помещении…

Увидев до боли знакомое лицо капитана Ананасова, свидетельница прекратила вопить и радостно сообщила:

– Она здесь! На моих глазах скрылась за этой дверью!

– Кто? – недоуменно переспросил капитан.

– Профурсетка! – рапортовала Зинаида Антоновна. – Которая на лестнице!

– На какой лестнице? Какая профурсетка? Я же вас просил, свидетельница, не употреблять таких выражений! Которых в словаре нету!

Капитан Ананасов и вообще был тугодум, а в это время суток соображал особенно медленно.

– Ну, эта… женщина легкого поведения в норковой шубке с бельгийскими сапогами!

– Ах эта? То есть подозреваемая? Так чего же мы тут стоим, вместо того чтобы принимать меры по задержанию? – И он схватился за ручку двери.

– Питиримыч, ты куда? – Гудронов показал ему на украшавший эту дверь женский силуэт.

– Ах ты! – капитан Ананасов попятился и хлопнул себя по бокам. – Что же делать-то? Уйдет ведь!

– Да куда она уйдет? Куда денется?

– Что же нам – так и торчать здесь перед дверью? – застонал Ананасов. – Лучше уж решить этот вопрос раз и навсегда! Свидетельница, – он повернулся к Зинаиде Антоновне, – вы уверены, что подозреваемая скрылась именно за этой дверью?

– Уверена! – тетка почему-то перекрестилась.

– Ну так с богом! – И капитан Ананасов решительно распахнул злополучную дверь.

Через секунду он выкатился в коридор, прикрывая голову руками. За ним мчалась красная и злобная особа в бордовом брючном костюме, осыпая незадачливого капитана ударами увесистого кожаного портфеля и еще более увесистыми ругательствами.

– Извращенец! Урод! Дебил! Моральный разложенец! Кретин! Импотент!

Переведя дыхание, особа в бордовом еще раз приложила Ананасова портфелем, громко выкрикнула:

– Козел! Ты у меня это еще припомнишь! – и, печатая шаг, удалилась по коридору.

– Что же вы со мной сделали, свидетельница? – простонал капитан, повернувшись к растерянной пенсионерке: – Вы меня убили! Зарезали без ножа! Вы знаете, кто это такая?

– Кто? – испуганно переспросила Зинаида Антоновна.

– Федеральный судья Стукалина! Страшная женщина! Натуральный людоед! Она же меня теперь живьем съест, под соусом «Тысяча островов»!

***

В том помещении, куда попала Лола через заднюю стенку шкафа, перед треснутой раковиной стоял мрачного вида субъект лет сорока с помятым и изможденным лицом. Субъект наклонился над раковиной, сунул голову под струю воды, громко фыркнул, выпрямился и увидел Лолу.

– Э-э… девушка… а вы чего тут…

– Тс-с! – Лола прижала палец к губам, покосилась на дверь и вполголоса проговорила:

– Понимаете, очень понадобилось…

– А… ну тогда ладно! – и субъект сунул мокрую голову под струю горячего воздуха из электросушилки.

Лола юркнула в свободную кабинку и заперлась там.

Снаружи некоторое время раздавалось глухое бормотание и попеременные звуки льющейся воды и работающего вентилятора. Наконец хлопнула дверь, и все затихло.

Лола осторожно выглянула из кабинки, убедилась, что, кроме нее, в помещении никого нет, и тихонько прокралась к двери туалета. Немного приоткрыв ее, она выглянула в коридор и тотчас же скрылась обратно.

Злополучная бабка торчала на прежнем месте и зыркала во все стороны.

– Что же мне, весь день тут просидеть! – пробормотала Лола и подобралась к окну.

Окошко было до половины замазано белой масляной краской и заперто на самый обычный шпингалет. Правда, этот шпингалет, судя по всему, очень давно не открывали, и он здорово заржавел, так что Лоле пришлось помучиться несколько минут, прежде чем она с ним справилась и открыла окно.

До тротуара было очень далеко. Хотя окно находилось всего лишь на втором этаже, но спрыгнуть вниз Лола не решилась бы за все норковые шубки мира. Правда, совсем рядом росло большое раскидистое дерево, и одна ветка протянулась к самому окну, но Лола не была уверена, что эта ветка ее выдержит.

За дверью послышались приближающиеся шаги. Еще совсем немного – и в туалет войдут люди… неизвестно, как они воспримут ее присутствие!

У Лолы остались только два пути – вернуться обратно в кабинку и просидеть там, запершись, до самого вечера или рискнуть и перебраться на дерево.

Она глубоко вздохнула и вскочила на подоконник.

Ветка предательски скрипела и трещала, каждую секунду угрожая подломиться.

«Немедленно сажусь на диету! – думала Лола, сползая к стволу. – Никаких пирожных с завтрашнего дня! Ну в крайнем случае с послезавтрашнего! А это все Пу И! Он постоянно выпрашивает ореховое печенье, а там же продают такие вкусные пирожные, и у меня не хватает силы отказаться… И одеваться надо проще! В спортивной курточке было бы гораздо удобнее».

Действительно, норковая шубка, пусть даже коротенькая – не самая удобная форма одежды для того, чтобы лазить по деревьям.

Лола встала ногами на прочный короткий сук, перевела дыхание и подумала, что с диетой можно еще немного подождать. Перебравшись на следующий сук, пониже, она уцепилась за верхнюю ветку и ловко спрыгнула вниз.

– Это что это мы делаем? – раздался вдруг за ее спиной подозрительный скрипучий голос.

Лола в ужасе оглянулась, ожидая увидеть все ту же наблюдательную тетку… и облегченно вздохнула: тетка была совсем другая, повыше ростом и похудее, хотя с таким же неприязненным и подозрительным выражением лица.

– Кошка на дерево залезла, – сообщила Лола, сделав честные глаза, – никак не могла спуститься, ну я и забралась за ней…

– И где же эта кошка? – осведомилась доблестная представительница общественности.

– Сбежала! – Лола пожала плечами.

***

Добравшись до дома в самых растрепанных чувствах, Лола порадовалась тому, что Маркиз отсутствовал. Звери встретили ее в прихожей и как могли выразили хозяйке свое сочувствие. Аскольд дружелюбно потерся о ее ноги, оставив при этом на сапогах примерно полкило густой шерсти, Пу И приветливо тявкнул. Правда, грубый Перришон откуда-то сверху хрипло проорал:

– Пр-ровал! – что можно было расценить не как сочувствие, а как злорадство.

Лола была очень расстроена и утомлена, однако она не могла сделать то, чего ей в этот момент хотелось больше всего – расслабиться, поиграть с Пу И, выпить чашечку хорошо заваренного кофе, принять горячую ванну. Она не завершила начатого дела, не встретилась с адвокатом, а значит – рано отдыхать. Нужно доказать всем, в частности Леньке, но в первую очередь – самой себе, что она способна на самостоятельные и решительные действия.

Значит, чего бы это ни стоило, придется вернуться в злополучное отделение милиции!

Только на этот раз она все тщательно продумает.

Никакой шубы! Никаких дорогих шмоток! Нужно одеться как можно проще, даже больше того, как можно безобразнее! И ехать на улицу Скоропортящихся придется общественным транспортом, потому что ее собственная машина уже засвечена!

Однако одно дело принять решение и совсем другое – это решение выполнить.

Лола распахнула свой шкаф, чтобы подобрать что-нибудь соответствующее, что-нибудь подходящее… и печально вздохнула. Все ее вещи никуда не годились.

То есть напротив, все они были отличного, первоклассного качества, замечательно модные, купленные в лучших бутиках Европы, вышедшие из рук превосходных итальянских, французских и бельгийских дизайнеров, но именно поэтому они совершенно не подходили для ее сегодняшней задачи.

Среди них не было ничего хоть сколько-нибудь уродливого, безобразного или хотя бы простенького. Самым скромным предметом в ее обширном гардеробе было, пожалуй, маленькое черное платье – «шанель», купленное весной в Париже.

Однако Лола не собиралась сдаваться.

Она немного подумала… и решение само всплыло в голове!

Лола покинула квартиру и спустилась на первый этаж, в маленькую комнатку, где перед экраном телевизора скучала консьержка Валентина Романовна.

– Валечка, душечка, – сахарным голосом проговорила Лола, – мне нужна ваша помощь!

– Слушаю, – консьержка неохотно оторвалась от экрана, на котором известный ведущий ток-шоу пытался внести оживление в затухающий скандал стареющей певицы и ее мужа.

– Я тут собралась на маскарад, – зачастила Лола, – сунулась в шкаф – а надеть-то совершенно нечего! А я, понимаете, хотела нарядиться этим… челноком. В смысле челночницей. Ну, вы меня понимаете. Это те, которые с огромными клетчатыми сумками ездят на польские и турецкие рынки за дешевыми вещами и потом продают их здесь по заоблачным ценам.

– Не поняла! – прервала ее Валентина Романовна. – Какие клетчатые сумки? При чем здесь Польша и Турция?..

Большую часть своей сознательной жизни консьержка проработала в отделе технической документации крупного НИИ, где принимала у несчастных инженеров законченные чертежи и схемы. Причем сдать ей работу с первого раза не удавалось почти никому. Это непростое занятие выработало у нее лаконичную строгость и начальственные интонации, от которых она не могла избавиться даже на нынешнем более чем скромном посту.

– Вам ведь приносят какие-то вещички для Таточки, так можно я что-нибудь из них подберу? С отдачей, само собой!

Таточка была Валентинина племянница, в которой бездетная консьержка не чаяла души. Все жители подъезда знали об этом глубоком чувстве и приносили ей ненужные вещи – вышедшие из моды или случайно испорченные. Практичная консьержка ни от чего не отказывалась, а мелкие дефекты устраняла собственными силами.

Консьержка взглянула на Лолу с природной недоверчивостью, однако возражать не стала и допустила ее к своим сокровищам. Так или иначе от Лолы ей частенько перепадали чаевые и мелкие подарки, и она могла в свою очередь рассчитывать на взаимопонимание.

Лола склонилась над мешком с «секонд хэндом» и за несколько минут подобрала себе замечательный гардеробчик, который должен был сделать ее совершенно неузнаваемой.

Поблагодарив консьержку и премировав ее за сговорчивость приятно шуршащей купюрой, Лола поднялась с добычей к себе в квартиру и занялась перевоплощением.

Ни одна уважающая себя женщина достаточно высокого благосостояния ни за что не надела бы все эти вещи. Однако Лола отличалась от большинства тем, что была прирожденной актрисой, и она всегда воспринимала происходящее как возможность сыграть новую роль. А какая же роль без сценического костюма и соответствующего грима!

Для начала она смыла всю косметику и нанесла на лицо старящий землистый грим. Навела под глазами более глубокие тени, а в ноздри вложила ватные тампоны, чтобы испортить форму своего аккуратного носика. Затем натянула бесформенную трикотажную юбку нежно-крысиного цвета, которая, ко всему прочему, была велика ей по меньшей мере на два размера, так что пришлось в поясе заколоть ее огромной английской булавкой. В этот момент Лола очень кстати вспомнила, что такие булавки замечательно помогают от сглаза. Сверху напялила грязно-бурый свитер домашней вязки. Оглядев себя в зеркале, вздохнула и решила добавить яркую деталь, повязав на шею зеленый шелковый платочек. Затем всунула ноги в белые синтетические сапоги-снегоступы, а поверх трикотажного комплекта надела темно-зеленое стеганое старушечье пальто на синтепоне. Зеленый цвет пальто как нельзя больше подходил к мертвенно-бледному цвету лица, делая Лолу похожей на жизнерадостную обитательницу морга.

Пу И, который как раз в этот момент случайно выглянул в коридор, испуганно взвизгнул и попятился.

– Пуишечка, детка! – ласково проговорила Лола. – Это же я! Ты меня не узнал?

Но песик смотрел на нее недоверчиво и на всякий случай ретировался в комнату, по дороге опрокинув стойку с зонтиками.

Лола подумала, что ради успеха своей роли она рискует самым дорогим – привязанностью собственной собаки.

На шум вылетел Перришон. Он сделал круг под потолком, всплеснул крыльями и завопил:

– Кошмар-р! Ур-родство!

– Если уж меня испугалась собственная собака, – проговорила Лола, поворачиваясь перед зеркалом, – значит, маскировка удалась! Одного не понимаю – как это консьержкина племянница соглашается донашивать такие ужасные шмотки? Скорее всего, она и не думает их надевать, а вежливо благодарит заботливую тетушку и тут же отправляет все это в мусоропровод!

Еще раз осмотрев себя в зеркале, она добавила к образу завершающий штрих в виде малинового мохерового берета, заправила под него волосы и снова отправилась на встречу с адвокатом, велев зверям вести себя хорошо и назначив Аскольда старшим по квартире в отсутствие хозяев.

***

Войдя в здание отделения милиции, Лола снова наткнулась на того же, что и прошлый раз, коротко стриженного молодого милиционера. Сердце ее испуганно забилось: вдруг милиционер узнает ее? Однако она взяла себя в руки и, стараясь изменить голос, спросила:

– Молодой человек, вы не подскажете, где здесь двести девятнадцатая комната?

Милиционер скользнул по ней равнодушным взглядом и промчался мимо, неприязненно бросив:

– Тетка, я тебе не справочное бюро! Сама ищи!

– Вот что значит правильно подобранный костюм! – пробормотала Лола с тяжелым вздохом.

По крайней мере, теперь она чувствовала себя гораздо спокойнее: даже если она опять наткнется на соседку Ветровых, та вряд ли узнает ее в таком виде.

Поднявшись на второй этаж, Лола свернула направо и, никого не встретив, благополучно добралась до нужной комнаты. Предварительно постучав, она толкнула дверь и заглянула внутрь.

В комнате за огромным письменным столом восседал человек с густой седоватой бородой и большими оттопыренными ушами. Он изучал содержимое розовой картонной папки с завязками и казался полностью поглощенным своим занятием. Однако когда дверь кабинета скрипнула, поднял глаза и проговорил:

– В чем дело? Гражданка, вы разве не видите – я работаю с материалами суда…

– С материалами сюда или с материалами туда… – пробормотала Лола. – Вы – Роальд Оскарович?

– Допустим, – бородач смерил ее удивленным взглядом. – Чем могу быть полезен?

– Я вам звонила, – проговорила Лола вполголоса, – я от Розы Тиграновны…

– А-а! – адвокат скатился со стола и выбежал навстречу Лоле.

Он оказался таким маленьким, что едва доставал ей до пояса. Со своей большой головой и окладистой бородищей он больше всего напоминал сказочного гнома – такого, каких владельцы загородных домов ставят в саду для украшения.

Гном пробежал к двери, плотно закрыл ее и вернулся на середину комнаты, где остановился и всплеснул маленькими ручками:

– Однако что вы себе позволяете? Роза Тиграновна рекомендовала вас как весьма достойную молодую особу, а вы в первую же встречу заставляете себя ждать! Это несолидно, понимаете ли! Так не принято поступать…

– Извините, – пробормотала Лола, – я пришла вовремя, но столкнулась тут… с одной знакомой, и мне пришлось вернуться… в целях конспирации.

И кстати, – адвокат окинул Лолу профессиональным оценивающим взглядом, – Роза Тиграновна не говорила вам, что мои услуги… гм… достаточно дороги?

– Вас смущает мой внешний вид? – Лола усмехнулась. – Не бойтесь, я вполне кредитоспособна! А это, – она обвела широким жестом свой более чем скромный наряд, – это вроде маскировки… тоже, знаете ли, для конспирации…

– Разумно, – неожиданно одобрил ее адвокат, – весьма разумно! Ну что ж, приступим к делу. Для начала расскажите мне, что у вас произошло и кого я должен защищать.

Он вернулся к столу, вскочил в кресло и развернулся к Лоле лицом. Его короткие ножки не доставали до пола, и он болтал ими в воздухе, как расшалившийся школьник.

– Одного моего знакомого обвиняют в убийстве жены.

– Очень хорошо! – гном удовлетворенно потер маленькие ручки. – Убийство жены – это моя узкая специализация. Я на этой теме, можно сказать, собаку съел… причем не какую-нибудь мелкую, вроде… чихуахуа, извините за выражение, а…

– Бывшей жены, – уточнила Лола, немного обидевшись за чихуахуа.

Это хуже, – адвокат немного помрачнел, но вскоре снова оживился: – Бывшая, но все-таки жена! Жена, она, знаете ли, любого может довести… будем напирать на состояние аффекта… надо будет постараться найти судью-мужчину, тогда сочувствие нам обеспечено… а что из себя представляет этот ваш знакомый? И каковы ваши интересы в этом деле? Вы случайно не собираетесь стать его следующей женой? Должен вас предупредить, это может быть опасно. Некоторые женоубийцы входят во вкус… одного клиента мне пришлось защищать семь раз подряд! Судья от меня уже шарахался!

– Упаси боже! – отмахнулась Лола. – Он никогда не интересовал меня в этом плане. И вообще он человек со странностями…

– Это очень хорошо, – адвокат от возбуждения подпрыгнул в кресле. – Странности – это просто замечательно! Можно будет доказать невменяемость!

– Ну уж не настолько, – обиделась Лола за Ветрова, – все же он не совсем сумасшедший…

– Но если мы докажем невменяемость – тогда можно будет вообще избежать тюремного срока, ограничимся принудительным психиатрическим лечением…

– Ой, только не это! – Лола зябко передернула плечами. – Слышала я, что сейчас творится в психиатрических лечебницах… лучше поищите другой вариант… .

Ну как хотите, – адвокат обиженно скривился. – По-моему, это очень хороший выход… особенно для человека со странностями. Если вы против невменяемости – будем рассматривать другие подходы. Вот, кстати, может быть, попробовать доказать, что это был несчастный случай? С одним моим клиентом это прошло просто прекрасно! У него жена утонула в ванне. Правда, на шее у нее были обнаружены отпечатки пальцев мужа, но мне удалось доказать, что мой подзащитный оставил эти следы, когда делал ей искусственное дыхание.

– И что – поверили?

– Конечно! Правда, соседи заявили, что слышали из их квартиры женские крики, мольбы о помощи… но мне удалось доказать, что в это самое время мой подзащитный смотрел по видео фильм ужасов. Поэтому он несколько опоздал с оказанием помощи жене. Мы даже видеокассету предъявили в качестве доказательства.

– И что – оправдали?

– Полностью! За отсутствием состава преступления! Так что несчастный случай – это просто идеальный вариант! Как, вы говорите, она погибла?

– От ножевых ранений.

Так, может быть, она поскользнулась на разлитом масле и упала на нож? В истории были такие случаи. Царевич Дмитрий, например. .. некоторые, правда, обвиняли в его смерти Бориса Годунова, но прошел вариант несчастного случая. И в моей практике такое тоже случалось. Один мой подзащитный пилил дрова на даче, мимо проходила его жена и споткнулась…

– Ну, в нашем случае такое объяснение вряд ли пройдет. Видите ли, ей нанесли пятнадцать ножевых ударов. Вряд ли суд поверит, что она пятнадцать раз подряд упала на нож!

– Ну, не знаю… всякое бывает… впрочем, действительно трудно будет убедить… но тогда – в чистом виде состояние аффекта! Пятнадцать ударов – это ясно доказывает, что ваш знакомый был просто вне себя! Ни о каком предварительном умысле не может быть и речи! А за убийство в состоянии аффекта дадут самое большее пять лет. Если еще найдем смягчающие обстоятельства…

– Какие? – поинтересовалась Лола.

Ну, допустим, предъявим суду плохо выглаженную рубашку… или найдем образец ее готовки и дадим судье попробовать… иногда это приносит замечательные результаты! Помню, защищал я одного очень интеллигентного мужчину, который задушил свою жену, затолкав ей в глотку целый противень домашнего печенья, которое она сама только что испекла. Мне удалось достать немножко оставшегося печенья и дать попробовать судье. Подсудимого едва не оправдали! В итоге, под давлением общественности и прессы, ему дали полтора года условно! – Глаза адвоката заблестели от приятных воспоминаний. – Ну, такое везение случается редко, но все же в случае убийства в состоянии аффекта больше пяти лет не дают. При условии хорошего поведения и положительных характеристик ваш знакомый выйдет на свободу самое большее через три года! А если еще будет амнистия…

– Простите, – перебила Лола адвоката, – но почему вы рассматриваете только варианты сокращения срока? Почему не хотите добиваться оправдания? Ведь на самом деле мой знакомый невиновен! Он никого не убивал!

– Что – вы серьезно? – адвокат недоверчиво посмотрел на Лолу. – Так-таки и невиновен?

– Абсолютно! – повторила Лола. – Я в этом совершенно уверена! Игорь на убийство просто не способен!

– Ну, знаете ли, вашу уверенность суду не предъявишь! Это не вещественное доказательство! И скажу вам как адвокат – нет такого человека, который не способен на убийство! В моей практике был такой случай… судили активиста партии «зеленых». Кристальной души человек, кроткий, незлобивый, почти святой! Содержал приют для бездомных животных, тратил на помощь братьям нашим меньшим все свободное время и все деньги. И что вы думаете? Убил свою собственную жену. Правда, она сама была виновата. С утра до ночи играла на рояле этюды Дебюсси. Кто же это выдержит?

Адвокат сделал небольшую паузу и проговорил, взмахнув рукой, чтобы подчеркнуть свои слова:

– И вообще, знаете, что я вам скажу? Невиновного защищать гораздо труднее! Он считает, что правда и так на его стороне и совершенно не утруждает себя поисками аргументов и доказательств, не оказывает никакой помощи защите!

Он громко побарабанил пальцами по столу и добавил:

– Прямо даже не знаю, что вам сказать… честно говоря, вы меня огорчили…

– Но, может быть, все же стоит попытаться доказать его невиновность? Поискать настоящего убийцу?

– И кто, с вашего позволения, будет этим заниматься? – адвокат еще быстрее заболтал под столом короткими ножками. – Я, как вы знаете, адвокат, причем адвокат очень квалифицированный, очень востребованный, а не частный детектив и не добровольный помощник следствия. Или, может быть, вы думаете, что милиция будет заниматься этой ерундой?

– Какой ерундой? – опешила Лола.

– Поисками настоящего преступника!

– Но должны же они проводить какую-то работу по расследованию преступления!

Ох, душечка, как вы меня насмешили! У них уже есть подозреваемый, чего еще надо? Соберут каких-нибудь улик, свидетельских показаний – и выведут вашего знакомого на суд! Как вы не понимаете – им нужно закрыть дело, и сделать это как можно быстрее! И все, что мы можем сделать со своей стороны, – это сократить его наказание! Так что выбирайте, что вам больше подходит – невменяемость или состояние аффекта!

– Ну знаете ли… – Лола отступила к двери, – тогда я сама займусь этим делом! Попытаюсь найти настоящего убийцу…

– Не советую, – адвокат огляделся по сторонам, как будто боялся, что их кто-то подслушивает, – знаете, как это называется?

– Как?

– Препятствие работе следствия. И вообще – любым делом должны заниматься профессионалы. Вот вы, например, кто по профессии?

– Я? Актриса… – проговорила Лола, заметно смутившись.

– Ну так играйте на сцене! – припечатал адвокат и склонился над своими бумагами, добавив напоследок:

– Розе Тиграновне пламенный привет!

***

После разговора с Лолой Леня Маркиз очень огорчился. Он и сам не ожидал, что слова, брошенные его подругой в сердцах, произведут на него такое впечатление. В пылу разговора вся ревность его к незнакомому Игорю, которого Лолка так рвалась спасать, куда-то улетучилась, и теперь он думал только о том, какая Лола грубая и вредная. Только подумать, он столько для нее сделал, а она вместо благодарности норовит оскорбить, унизить, да еще и ударить по самому больному месту! И слова-то какие находит, лицедейка несчастная! Он, Леня Маркиз, мошенник экстра-класса, каких в России и странах СНГ можно пересчитать по пальцам, причем по пальцам одной руки – реликтовое создание! Вымирающий вид! А сама-то она кто? Актриса с погорелого театра! Тоже мне талант! Ермолова с Комиссаржевской в одном флаконе! То-то ее из театра поперли!

Но Леня – человек хорошо воспитанный и благородный, он никогда не опустится до грубых оскорблений. Хотя ему, несомненно, было что сказать в ответ Лолке, он гордо ушел. В соседнюю комнату. И даже дверью не хлопнул. Он ожидал, что Лола моментально опомнится и прибежит просить прощения, но она и не подумала. Она долго звонила куда-то по телефону, потом расфуфырилась и умотала из дома, наверное на свидание с адвокатом.

На следующий день Леня решил принять самые строгие меры. Он отказался готовить завтрак. В самом деле, нанялся он, что ли? Лентяйка Лолка свалила на него всю домашнюю работу, включая прогулки со своим карманным волкодавом, а сама оскорбляет его и обижает.

Да еще так больно и жестоко! Можно сказать, с особым цинизмом! Нет, он немедленно уходит из дома, чтобы не столкнуться с Лолой на кухне! Это выше его сил!

«В самом деле, – думал несчастный Леня, зашнуровывая ботинки, – я столько для нее сделал, всем своим благополучием она обязана именно мне, и никому больше! Ведь это представить страшно, из какой грязи я ее вытащил! С вокзала!»

Как всякий оскорбленный мужчина, Леня слегка преувеличивал. Лолу он заприметил и правда в кафе возле вокзала. Но кафе не было забегаловкой, это было чистое, вполне приличное заведение, и подавали там именно кофе и сладкое. Никакого пива, никаких подозрительных неряшливо одетых личностей с бегающими глазами. Лола, разумеется, не была представительницей древнейшей профессии, она мошенничала по мелочи – завлекала своим невинным видом пожилых похотливых козлов, а дальше дело техники – несколько капель клофелина в кофе – и бумажник уже у нее в кармане. Совесть ее нисколько не мучила, поскольку приличные старички не станут клеиться к розовощекой дурехе, приехавшей якобы из глубокой провинции.

Наблюдая за работой мошенницы, Леня отметил ее ловкость и артистизм. И решил взять к себе напарницей.

И вот теперь в голове вертелась мысль: не зря ли он это сделал? По крайней мере сейчас никто не бросал бы ему в лицо несправедливых и совершенно незаслуженных оскорблений!

Леня взял со столика ключи от машины, и тут в прихожую выбежал радостный Пу И и уселся возле двери, склонив голову набок.

– Иди спать, Пу И! – строго сказал Маркиз. – Или разбуди свою хозяйку!

Пу И мигом погрустнел и опустил голову. У Лени кольнуло сердце. В конце концов, животное ни в чем не виновато. А Лолка может проспать до полудня!

– Ладно уж, – сказал он, взяв песика на руки и кладя ключи от машины обратно на столик, – пойдем прогуляемся…

Теплый маленький язычок лизнул его щеку, и Леня невольно подумал, что в жизни все не так плохо – есть и любовь, и преданность, только ему в последнее время не везет…

Они наскоро прогулялись, потому что было холодно, и завернули в кафе на углу, где по утреннему времени предлагался фирменный завтрак – два блинчика с мясом, круассан и большая чашка кофе. Леня честно разделил с песиком блинчики и попросил у девушки за стойкой стаканчик воды, потому что кофе Пу И не любил.

Завтрак настроения не улучшил.

– Вот так, Пу И, – горько сказал Леня, почесав песика за ушами, – твоя хозяйка меня очень обидела. И вообще она совершенно отбилась от рук в последнее время.

Пу И поглядел Лене в глаза и дал понять, что он Лолино поведение тоже не одобряет.

Тут Маркиз поймал веселый взгляд девушки за стойкой и слегка устыдился. В самом деле, сидит взрослый, вполне приличный мужчина и разговаривает с собакой. Да еще жалуется ей на судьбу. Это уже симптом!

Леня заказал еще чашку кофе, а для Пу И – его любимую ореховую трубочку, правда вытащил из нее сбитые сливки, потому что ветеринар велел строго ограничивать собаку в мучном и сладком.

Пока песик, радостно урча, расправлялся с трубочкой, Леня думал невеселые думы. За последний месяц он не получил ни одного заказа, никто не звонил ему по специальному телефону, никто не ссылался на верного человека и не спешил поручить Лене важное конфиденциальное дело, требующее специфических навыков. Значит ли это, что противная Лолка права, и что он, Леня Маркиз, более не востребован? Неужели никому не нужен ловкий, умелый и удачливый мошенник, способный провернуть щекотливое дело без всякого насилия и огласки? Чем иначе можно объяснить молчащий телефон? Конкуренцией?

Леня рассмеялся вслух, за что был удостоен еще одним понимающим взглядом девушки за стойкой – она давно уже поняла, что с посетителем не все в порядке, раз он разговаривает с собакой. Леня не обратил на девицу никакого внимания. Насчет конкуренции он мог быть спокоен, в его профессии он самый лучший.

Людям жалко денег? Действительно, гонорары Леня берет огромные, но ни за что не станет снижать планку – это подорвет его профессиональную репутацию.

– Ладно, Пу И, – сказал он песику, который доел трубочку и умильно поглядывал теперь на симпатичную йоркширскую терьерицу, появившуюся за окном, – нужно набраться терпения и ждать. Все у нас будет хорошо!

Песик поглядел с удивлением – у него-то и так все было хорошо, только ждать как раз не следовало, нужно скорее бежать за прелестной незнакомкой! Но пока Леня копался, терьерица уже ушла. Пу И с упреком поглядел на Маркиза, но тот ничего не заметил, потому что как раз в это время зазвонил наконец тот самый мобильник, который соединял Леню только с потенциальными заказчиками.

Леня так обрадовался, что едва удержался от немедленного ответа, следовало выдержать небольшую паузу.

Звонил человек, которого Леня хотел бы слышать не в самую первую очередь. Было у него несколько старинных проверенных знакомых, сославшись на которых, заказчик мог рассчитывать на Ленину помощь и понимание. В основном они все достались Маркизу по наследству от его старого друга и учителя Аскольда. Все они знали Ленино кредо: никакого насилия, и по возможности как можно меньше криминала. Этот же человек был совершенно из другой оперы. Фамилию он имел незамысловатую – Бугаев, звали его по паспорту Терентий. Когда-то он работал в цирке, но не борцом или гимнастом, как подсказывала фамилия, а всего лишь администратором, потом во времена перестройки вдруг сделался депутатом (фамилия помогла), потом – директором какого-то благотворительного фонда. Фонд просуществовал меньше года и благополучно лопнул, причем поговаривали, что денежки куда-то испарились. Леня Маркиз не слишком вникал в подробности дела. Потом он надолго потерял своего знакомого из вида, и вот года два назад столкнулся совершенно случайно во время выполнения одного весьма щекотливого поручения. Выяснилось, что Бугаев теперь подвизается в чиновничьих кругах, человек там далеко не последний, и даже имеет выход на самого губернатора. Собственно, Леню Маркиза этот человек мало интересовал. Но зато Бугаев очень заинтересовался Лениной нынешней профессией. Кое-что он знал еще со времен работы в цирке, кое-что выяснил через общих знакомых. Одним словом, пару-тройку раз он присылал Маркизу клиентов, имея, надо полагать, с этого неплохой навар – не деньгами, нет, просто те люди, которых он направлял к Маркизу, расплачивались потом с Бугаевым ответной услугой. Связи решают многое, если не все…

– Привет, дорогой! – проговорил Бугаев в трубку, и Леня невольно отметил, что даже голос у него изменился. Раньше он говорил быстро, торопясь и проглатывая слова, иногда пуская петуха. Теперь в голосе Бугаева появились начальственные рокочущие нотки, говорил он медленно, значительно и весомо, нарочно растягивая слова. – Как жизнь молодая? Играет?

– Ты звонишь, чтобы меня об этом спросить? – Маркиз не хотел говорить резко, но уж очень неприятен был ему тон Бугаева.

– Нет, конечно, – тот нисколько не смутился, – я порядки знаю, по этому номеру звонят тебе только по делу. Вот и я тоже по делу.

– Слушаю… – Леня проговорил это сухо, чтобы Бугаев, не дай бог, не услышал в его голосе радости.

– Хочу подослать к тебе одну дамочку…

– Кто такая? – мгновенно спросил Леня, уловив в голосе Бугаева некоторую заминку.

– Она просила сохранить инкогнито! – рассмеялся тот. – Скажу только, что штучка непростая.

– Ты предупредил, чтобы не было криминала? – забеспокоился Маркиз.

– Все в ажуре, ей главное, чтобы конфиденциальность соблюсти… Что-то у нее там стряслось, она тебе сама расскажет. Так берешься?

– Поговорить можно… – протянул Леня, – я конечно занят, но для тебя по старой дружбе так и быть, расстараюсь…

– Ну вот и лады! – обрадовался Бугаев. – Только ей, понимаешь, срочно… Бабам всегда все срочно – вынь да положь немедленно!

– Это точно, – согласился Маркиз.

В душе у него все пело. Стало быть, все у него в порядке, никто его не забыл, он по-прежнему востребован, а Лолка просто злопыхает и вредничает. Он хандрит, только когда нет работы, а сейчас заказ есть, и все наладится.

Выйдя на улицу, он вздохнул полной грудью сырой холодный воздух и несколько опомнился. Вряд ли с этим заказом все будет просто и приятно, поскольку, во-первых: ко всему, что исходило от Бугаева, Леня относился с большой и совершенно оправданной осторожностью. И вторым сомнительным моментом было то, что заказчик – женщина. Все же гораздо проще иметь дело с мужчинами, они не так эмоциональны и четче ставят задачу.

Условились встретиться вечером в «Кофе-холле», что на Садовой, Леня должен сесть за третий по счету столик у окна, заказчица же будет держать на виду последний номер журнала «Вог». Такой способ показался Лене слишком примитивным, лишенным изящества, но условия пока ставил не он.

***

В назначенный час, то есть без десяти пять он сидел за столиком, читая газету и исподтишка поглядывая по сторонам. Кофе в этом заведении варили отвратительно, так что Леня заказал стакан простой воды и зеленый жасминовый чай. Время шло, никто не появлялся. Официантка, похоже, заснула в подсобке. Народу в большом зале было мало, все на виду. Если заказчица хотела конфиденциальности, то зря она выбрала это место. С другой стороны, если дама из чиновничьих кругов, то ее знакомые сюда не ходят.

«Надо бы подстраховаться, – думал Леня, аккуратно складывая газету, – посадить тут Лолку, что ли. Пускай бы за дамочкой понаблюдала… Но Лолка занята своим бывшим хахалем, пытается отмазать его от убийства… Как бы не попала она в историю… Хотя мне недвусмысленно дали понять, чтобы не лез не в свое дело, так что пускай сама разбирается!»

Приятель же и помощник Маркиза по кличке Ухо в данной ситуации был совершенно бесполезен. Если бы дело касалось машин, тут он был как рыба в воде – мигом вычислил бы даму. Но усаживать его за столик в кафе было бы неразумно, Ухо выглядел незаметно только за рулем автомобиля.

Леня взглянул на часы, было двенадцать минут шестого. И тут появилась официантка. Чай так сильно пахнул жасмином, что невольно закрадывалась мысль – не налили ли в него духов. Когда-то давно у Лениной мамы были такие простые картонные коробочки, а в них – стеклянные флаконы с плохо притертой пробкой. Назывались духи «Ландыш серебристый», «Жасмин» и почему-то «Манон»…

Наконец, когда Леня уже собрался встать и отправиться восвояси, в дальнем конце зала появилась рослая молодая женщина с журналом «Вог» в левой руке. Уверенно лавируя между столиками, она пересекла зал, приблизилась к Лене и села рядом с ним.

Маркиз демонстративно посмотрел на часы, но женщина не обратила на это внимания или сделала вид, что не обратила. Вместо приветствия она окинула Леню изучающим взглядом и проговорила:

– Мне сказали, что вы – самый лучший!

– А мне сказали, что вам очень нужна помощь.

Женщина подозрительно прищурилась, но ничего не сказала. Она достала из сумочки пачку легких сигарет, дождалась, когда Леня поднесет ей огонек зажигалки, и неторопливо затянулась.

Леня откинулся на спинку стула и внимательно оглядел свою потенциальную клиентку.

Это была женщина лет тридцати или чуть больше, высокого роста, довольно плотная. Впрочем, она не была толстой, скорее ширококостной. Несмотря на ухоженный вид и дорогую одежду, трудно было назвать ее привлекательной. Особенно портило ее выражение лица – самоуверенное, надменное, неприязненное и одновременно подозрительное. Казалось, она постоянно прикидывает в уме, не обсчитали ли ее?

Затянувшись еще раз и стряхнув пепел на блюдечко, она наконец проговорила:

– Надеюсь, вы умеете держать язык за зубами?

– Сдержанность – мое главное правило! – ответил Маркиз, продолжая исподволь изучать ее. – По крайней мере, одно из моих главных правил.

Женщина продолжала разглядывать его, и в конце концов Леня почувствовал себя шубой, которую выбирает придирчивая покупательница, или даже банкой консервированных ананасов на прилавке супермаркета.

– Что же вам от меня нужно? – проговорил он, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – Вы же хотели меня срочно видеть?

– Закажите мне чашку кофе, – вместо ответа потребовала она голосом избалованной красавицы.

Леня не стал отговаривать свою визави от кофе, потому что, как выяснилось, чай в этом заведении заваривать тоже не умели.

– Эспрессо? Капуччино? – любезно осведомился он, надеясь, что официантка снова удалится надолго и до кофе дело не дойдет.

– Американо с лимоном.

Леня сделал знак официантке, а заказчица тем временем полезла в свою сумку. Как только девушка приняла заказ и удалилась, заказчица вынула из сумки прямоугольный бархатный футляр и положила его на стол перед Маркизом.

– Взгляните и скажите, что вы об этом думаете.

Леня осторожно открыл футляр. Ему в глаза ударило ослепительное голубоватое сияние.

– Предупреждать надо, – проговорил он, прикрывая коробку и опасливо оглядываясь по сторонам. – И вообще, разве можно носить по улицам такие дорогие вещи! А впрочем…

Он нагнулся над футляром, прикрывая его от посторонних глаз, и снова открыл.

На черном бархате лежало старинное колье удивительно тонкой работы. Веточки из белого золота были унизаны бриллиантовыми цветами и ягодами. Камни рассыпали вокруг искры холодного света.

Однако, присмотревшись к украшению, Маркиз почувствовал в нем явную фальшь.

Камни сверкали несколько неестественным светом, их прозрачность была не столь безупречной, как это свойственно настоящим бриллиантам чистой воды…

Чистой воды?

Леня придвинул к себе стаканчик с холодной водой и осторожно опустил в него краешек колье.

Последние сомнения отпали: камни в воде оставались видны, они не исчезли в ней, как настоящие бриллианты.

Леня положил колье обратно в бархатный футляр и поднял глаза на заказчицу.

– И что же вы об этом думаете? – повторила она.

– Это имитация, – ответил Леня уверенно, – довольно искусная, но имитация.

– Именно, – кивнула женщина, – вы быстро это поняли.

– Надеюсь, вы пригласили меня не только для того, чтобы это услышать?

– Конечно, – она опустила глаза и заговорила тихим голосом, лишенным прежней самоуверенности:

– У меня было настоящее колье… это семейная реликвия, украшение принадлежало моим предкам… у этого колье удивительная история, уходящая в глубину веков, я получила его от своей бабушки… а она – от своей…

«Не рассказывай сказок! – подумал Леня, глядя на руки своей собеседницы. – Такие широкие руки с толстыми короткими пальцами вряд ли свидетельствуют об аристократических корнях! Твоя бабушка, скорее всего, простояла многие годы за прилавком, там и заработала это колье! А теперь, когда стало модно иметь дворянских предков, ты решила шагать в ногу со временем».

Однако вслух он ничего подобного не сказал. Он продолжал внимательно слушать заказчицу.

– Естественно, я хранила колье в банковском сейфе, только время от времени забирая его оттуда, чтобы надеть в особенно торжественных случаях.

– Вы не заказывали имитацию? – на всякий случай уточнил Леня.

Нет, не заказывала, хотя, наверное, и стоило бы это сделать… – она вздохнула, и на лице снова появилось такое выражение, будто ее только что крупно обсчитали. – В общем, неважно… и не перебивайте меня! Это раздражает! Итак, я на днях снова забрала колье из банка, и собиралась надеть его на прием. Но когда я надела колье, то поняла, что с ним что-то не то. Понимаете, когда долго носишь вещь, то чувствуешь ее кожей. Я с закрытыми глазами могла узнать это колье – по тому, как оно лежит на шее и ключицах, и замочек там слегка царапал кожу, если его не повернуть…

«Ну да, – подумал Леня, – оказывается, моя клиентка не слишком толстокожа, раз понимает такие вещи…»

– В общем, я проверила бриллианты вот как вы сейчас и убедилась, что это подделка, – продолжала заказчица. – В банковскую ячейку имею доступ только я, никто не мог взять колье оттуда, его могли подменить только дома. В прошлый раз полдня оно лежало у меня в ящике туалетного столика. Сначала я подумала на прислугу, но потом перебрала в голове все детали и поняла… в общем, все это вас не касается. Я хочу, чтобы вы нашли настоящее колье!

– Нет уж, позвольте! – перебил ее Маркиз. – Если вы хотите, чтобы я занялся вашим делом – расскажите мне все! Иначе я не согласен работать, ищите другого… специалиста. Если хотите, могу предложить вам справочник «Желтые страницы», там десятки адресов частных детективных агентств!

Принесли кофе. С необъяснимым злорадством Леня наблюдал, как женщина размешала сахар и отхлебнула кофе. Она тут же сморщилась и закусила губу. Леня едва успел отвести взгляд, чтобы она не заметила его ехидного взора.

Женщина закашлялась, прижала к крупному носу бумажный носовой платок и наконец проговорила:

– Дело в том, что вопрос касается моего мужа, и я очень не хотела бы…

– Нет-нет, – Леня замахал руками, – вас, наверное, ввели в заблуждение! Я не занимаюсь бракоразводными делами! Ни в коем случае! Это не мой профиль!

Леня всегда с сочувствием думал о тех несчастных, которые, официально называясь частными детективами, занимаются слежкой за неверными мужьями и женами, заглядывают в окна спален, чтобы сделать компрометирующие снимки. На его взгляд, трудно придумать более унизительное занятие! Кроме того, он считал это непозволительным вторжением в частную жизнь.

– Вы меня неправильно поняли, – прервала его собеседница, – мне не нужен развод, и во всяком случае мне не нужны доказательства неверности мужа.

Она сделала драматическую паузу, вздохнула и проговорила гораздо тише:

– У меня этих доказательств и без того более чем достаточно. Окружающие, знаете ли, постарались открыть мне глаза. Вопрос заключается совсем в другом. Я хочу, чтобы вы отыскали это колье и вернули его мне. Оно дорого мне как… как семейная реликвия!

«Да, к тому же бриллиантов в этой реликвии не меньше чем на сотню каратов, – подумал Леня, – не говоря уже о старинном золоте и превосходной работе!»

– Причем я хотела бы, чтобы вы проделали все это достаточно деликатно! Чтобы никто ничего не узнал…

Маркиза так и подмывало отказаться от заказа. Все в этом деле ему не нравилось: личность заказчицы, то, что в деле замешаны семейные отношения… Однако у него уже давно не было работы, и он чувствовал себя не в своей тарелке. Лене казалось, что еще немного – и он утратит профессиональные навыки, а там – полностью выйдет из игры… работа была нужна ему просто для того, чтобы вернуть самоуважение! Она была нужна ему как воздух!

И он, для вида немного поломавшись, согласился вернуть заказчице ее колье или хотя бы выяснить, куда оно делось.

– Но вы знаете, сколько я беру за работу? – уточнил он на всякий случай.

– Деньги не имеют значения! – отмахнулась заказчица. – Для меня главное – вернуть семейную реликвию!

– И еще… я на какое-то время попрошу у вас эту имитацию. Мне нужно показать ее специалисту.

– Делайте с ней все, что пожелаете, – разрешила женщина, – это ведь все равно подделка!

«Подделка-то она подделка, – подумал Леня, – но достаточно качественная. Сразу видно, что над ней поработал первоклассный ювелир!»

***

После разговора с заказчицей Леня нуждался в консультации специалиста. И он недолго раздумывал, к кому обратиться. Он набрал телефон Ивана Францевича Миллера.

Иван Францевич всю свою сознательную жизнь занимался драгоценными камнями. Изумрудами, рубинами, сапфирами, но в первую очередь, конечно же, бриллиантами. Он знал о них все, что только можно. И то, что нельзя – тем более.

Миллер был ювелиром от бога. Хотя приобрел свою специальность благодаря случайному стечению обстоятельств.

В начале двадцатого века в Петербурге, а затем в Петрограде было удивительно много немцев. Немецкая речь звучала на каждом шагу, немецкие булочные славились качеством выпечки, немецкие мастеровые – трудолюбием и старанием. После Первой мировой войны количество их несколько сократилось, но только в сороковом и особенно сорок первом году всех немцев из Ленинграда отправили в ссылку. Среди прочих был и маленький Ваня Миллер с матерью.

Они оказались в Каракалпакии, где летом от жары трескались камни, а зимой ледяной ветер обжигал кожу на лице. И соленый песок, отвратительный соленый песок, который постоянно скрипел на зубах и попадал всюду – в еду, в воду, в постель…

Мать Ивана – худая и строгая Эльза – не выдержала этой жизни и умерла. Маленького Ваню взял к себе сосед, старый ювелир.

Он-то и научил, мальчика всем премудростям этого древнего и благородного мастерства.

– Здорово, Парфеныч, – проговорил Леня, услышав в трубке низкий хрипловатый голос старика, выполнявшего при ювелире сложные и многообразные функции, от телохранителя до повара и няньки, – хозяин дома?

– Ты, что ли, Леонид? – осведомился Парфеныч и хмыкнул: – Шутишь, да? Знаешь ведь, что он уж сколько лет из дома не выходит!

Иван Францевич действительно много лет не покидал свою квартиру, принимая на дому всех своих немногочисленных клиентов. И клиенты, даже самые важные, мирились с такими правилами, потому что Иван Францевич был один, единственный и неповторимый.

– Иван Францевич, – начал Леня, как только Парфеныч передал телефонную трубку хозяину, – надеюсь, ваше здоровье, как всегда, в абсолютном порядке?

Что мне сделается, Ленечка, – хмыкнул ювелир, – живу я спокойно, волнений избегаю, в еде и питье умерен. Даже пагубное воздействие отвратительного петербургского климата свел до минимума. Так что – спасибо, я здоров. Но ведь вы позвонили мне не только для того, чтобы узнать эти волнующие подробности?

– Нет, конечно, – усмехнулся Маркиз, – Иван Францевич, как обычно, мне нужна ваша консультация!

– Вы ведь знаете, дорогой мой, что я не могу вам отказать! Хотя бы в память нашего общего покойного друга Аскольда… я уж не, говорю о том, что вы мне тоже симпатичны.

Когда-то Миллер дружил с неким Аскольдом, другом и учителем Маркиза, в честь которого Леня дал имя своему коту.

– Так я приеду к вам примерно через час!

– Сделайте одолжение!

***

Дверь квартиры Ивана Францевича напоминала сейф в солидном банковском хранилище. Массивная, из сплошной стальной плиты, оснащенная специальным сейфовым замком, изготовленным на заказ в известной швейцарской фирме, она должна была отпугнуть любого грабителя. Леня остановился перед глазком телекамеры и нажал на кнопку звонка.

– Вижу, вижу! – раздался из динамика голос Парфеныча.

Негромко загудел электромотор, и дверь медленно открылась.

Телохранитель ювелира окинул Леню пристальным профессиональным взглядом. Никто не знал, сколько Парфенычу лет – может быть, шестьдесят, а может быть, больше семидесяти. Но его грубо вылепленное, изрезанное шрамами и морщинами лицо, длинные, как у гориллы, руки и вся фигура, массивная и мощная, производили на свежего человека неизгладимое впечатление. Вряд ли бы нашелся смельчак, который рискнул вступить с Парфенычем в единоборство.

Кроме того, рядом с телохранителем молча и неподвижно стоял огромный пес – кавказская овчарка по имени Шторм.

– Портфель открой, – потребовал Парфеныч.

– Да вы же меня знаете как облупленного… – начал Леня, но Шторм, не издав ни звука, слегка обнажил огромные желтоватые клыки.

Леня не решился продолжить дискуссию и послушно расстегнул застежки портфеля.

– Проходи, Леонид, – разрешил Парфеныч, ознакомившись с содержимым и закрывая за Маркизом дверь, – хозяин в кабинете, дорогу ты знаешь!

Леня кивнул и под внимательными взглядами телохранителя и его собаки двинулся вперед по длинному полутемному коридору.

На его взгляд, квартира Миллера была чересчур заставлена старой массивной мебелью, чересчур захламлена и совершенно несовременна. Но Иван Францевич и сам был человеком несовременным, так что обстановка вполне ему соответствовала.

Леня вошел в кабинет ювелира, стены которого были увешаны старыми потемневшими от времени картинами и гравюрами в массивных рамах. За широким письменным столом сидел хозяин – старик с благородной сединой и не по возрасту ясными наблюдательными глазами.

– Здравствуйте, Ленечка, – Иван Францевич приветливо улыбнулся и указал гостю на глубокое удобное кресло. – Может быть, рюмку коньяка? Или попросить Парфеныча сварить кофе? Он его, между прочим, отменно варит!

– Таланты вашего адъютанта неисчислимы! – усмехнулся Леня, удобно устраиваясь в кресле и пристраивая на коленях портфель. – Не удивлюсь, если долгими зимними вечерами он пишет маслом портреты или играет на клавесине!

– Чего нет, того нет! Ну так как насчет коньяка или кофе?

– Спасибо, может быть, позднее! – поблагодарил Леня.

– Тогда перейдем к делу. Что там у вас? Доставайте.

– Иногда мне кажется, что вы видите сквозь стены! И людей видите насквозь!

– Но это же ясно! Вы просили о консультации и так бережно держите свой портфель…

– Вы правы, – Леня открыл портфель, достал из него бархатный футляр и положил его перед ювелиром. – Вам знакома эта вещь?

Иван Францевич открыл футляр, склонил голову на бок и внимательно осмотрел колье.

– Допустим, знакома, – ответил он после небольшой паузы. – Только это, как вы понимаете, имитация, а я видел оригинал. А в чем, собственно, дело?

– Я в вас не сомневался, – кивнул Маркиз, – ни одно сколько-нибудь интересное ювелирное изделие в нашем городе не пройдет мимо этого кабинета… а теперь… я, конечно, знаю, что конфиденциальность – первая заповедь вашей профессии, но все же… не могли бы вы сказать мне, кто показывал вам это колье?

– Ну, Леня, вы же сами все понимаете! – ювелир поморщился. – Вы же знаете, как бережно мы относимся к секретам наших клиентов! Кто из них захочет, чтобы стали известны его маленькие тайны? Это даже как-то некрасиво! Вот вы, например, разве называете посторонним людям своих заказчиков?

Вот как раз одному из моих заказчиков и понадобилась эта информация, – признался Леня. – Причем вопрос достаточно серьезный… пропал тот самый оригинал, который вы видели, и подозрения падают на мужа… Иван Францевич, мы с вами давно знакомы, и я редко обращался к вам с просьбами! Скажите хотя бы – это мужчина?

– Нет, – ювелир помотал головой. – На мужа, вы говорите? Ах она мошенница…

– Она? Значит, это была женщина?

– Да… обычная история, знаете ли! Владелица колье хотела иметь копию, чтобы носить ее на людях и не рисковать оригиналом, который хранила в банковском сейфе. Я объяснил ей, что не занимаюсь имитациями, работаю только с настоящими камнями, и посоветовал обратиться к Толе Липскому. Вы его наверняка знаете, способный молодой человек…

– Владелица, говорите? – переспросил Маркиз. – Это была приземистая широколицая брюнетка лет тридцати?

– Насчет цвета волос не поручусь, – отозвался ювелир, – она могла их перекрасить, да и вообще надеть парик. Цвет волос для женщины – величина переменная. Но вот насчет всего остального… все как раз наоборот. Женщина была высокая, стройная, я бы даже сказал – чересчур худая, но сейчас это модно…

– Вот как! – Леня откинулся на спинку кресла. – Значит, у мужа была сообщница!

Что вы говорите? – Иван Францевич развел руками. – Значит, это было не ее колье? То-то она так нервничала! Это тогда еще показалось мне подозрительным! Все-таки ювелир – это не стоматолог, визит к нему обычно не доставляет ничего кроме удовольствия!

– Нервничала, говорите? – переспросил Леня. – А в чем это выражалось?

– Ну, всегда ясно, когда человек спокоен, уверен в себе и когда он нервничает! Это проявляется в сотне мелких деталей – в том, как он разговаривает, как держится, как смотрит… жесты, реплики… кстати, о жестах… она постоянно заламывала пальцы! Знаете, это не характерно для молодой женщины! Длинные тонкие пальцы… согласитесь, очень неприятная привычка!

– Заламывала пальцы? – задумчиво повторил Леня. – Действительно странная привычка. И довольно неприятная… Ну что же, Иван Францевич, спасибо, вы мне очень помогли!

– Сомневаюсь, – ювелир пожал плечами, – но больше ничего действительно не помню. Может быть, вам стоит поговорить с Толей Липским? Наверное, он больше запомнил…

– А что, это вариант… – согласился Маркиз. – Где он живет?

– Записывайте, – и Иван Францевич продиктовал Лене адрес.

– А теперь, – Маркиз убрал блокнот в портфель, – Иван Францевич, ну расскажите что-нибудь про это колье! Откуда оно взялось? Вы ведь все знаете! Хозяйка колье сказала, что это фамильная вещь их семьи, но я не поверил.

– Хм… – ювелир подевал губами, – ну, если она так сказала, стало быть, она должна происходить из семьи князей Щербатовых, в чем я лично сомневаюсь.

«А я так не сомневаюсь, – подумал Леня, – какие там князья…»

– Колье изготовлено в начале восемнадцатого века в Германии придворным ювелиром герцога Висбаденского, – заговорил старик, – в конце столетия князь Щербатов купил его у обедневшего немецкого дворянина в качестве свадебного подарка своей невестке. Колье очень ценное, бриллианты индийские. Так оно и находилось в семье Щербатовых до начала двадцатого века. А потом, сами понимаете, пропало из вида. Всплыло относительно недавно. Когда молодая женщина принесла его мне, я, конечно, сразу его узнал. И очень удивился. Сверился с каталогом – ба! Оно, колье князей Щербатовых! Я не мог отказать себе в удовольствии проделать маленькое расследование – для себя.

Маркиз тут же подумал, что старик – хитрая бестия и очень много знает. Впрочем, в этом он никогда не сомневался.

– Я, как вы знаете, давно уже не выхожу из дома, – продолжал Иван Францевич, – так что не бываю на светских раутах и приемах. И вот знакомые ювелиры рассказали, что колье носит некая дама, которая всем говорит, что это – фамильная драгоценность, и что дама эта – дочь господина Нехорошева. Вам известно, кто это такой?

– Слышал краем уха, – признался Маркиз, – знаю, что человек очень влиятельный… но не более того. Ничего конкретного мне о нем неизвестно…

И не только вам, – усмехнулся старик, – Нехорошев – личность загадочная, а влияние у него такое, что дух захватывает! К нему прислушиваются в самых верхах, – Иван Францевич выразительно поднял глаза к потолку. – И его слово не только в нашем городе, но и в Москве очень много значит. Я уж не говорю про его подпись. Но это – сейчас, а дедушка этого влиятельного господина был чекистом. Не очень крупным, но во времена военного коммунизма участвовал в обысках и конфискациях. То, что тогда называлось «красный террор». Среди тогдашних чекистов попадались самые разные люди: и с чистыми руками, и с не очень чистыми. И даже с такими грязными, что за пятьдесят лет безгрешной жизни не отмоешь. Во всяком случае, очень многие фамильные ценности представителей дворянства и буржуазии в те лихие времена поменяли своих хозяев и осели в закромах господ в кожанках. Как говорится, кто был ничем, тот станет всем. Так что именно в то время колье князей Щербатовых поменяло хозяев и стало «фамильной ценностью» семейства Нехорошевых.

Иван Францевич откинулся на спинку стула и посмотрел в глаза Маркизу долгим внимательным взглядом.

– Вот такая занимательная история, – закончил он свой рассказ.

***

Капитан Ананасов выдвинул нижний ящик стола. Там находилась бутылка с напитком ядовито-зеленого цвета с устрашающим названием «Тархун». Ананасов отвинтил крышечку и сделал большой глоток. Едкая жидкость влилась в измученный желудок капитана, и, как ни странно, ему стало немного легче.

– Введите, – крикнул он в сторону двери.

– Кого? – удивленно спросил замерший возле двери сержант.

– Как – кого? – переспросил капитан. – Этого… подследственного. В смысле подозреваемого.

– Да вот же он! – сержант показал на унылого мужчину, скрючившегося на стуле перед письменным столом капитана.

– И правда… – капитан встряхнул головой и сконцентрировал взгляд на подследственном. – Он, понимаешь, так тихо сидит, что я и не заметил… фамилия!

– Моя? – переспросил тот, вздрогнув от неожиданности.

– Свою я вроде знаю, – не совсем уверенно проговорил Ананасов.

– Ветров. Игорь Андреевич.

– Что же вы, Игорь Андреевич, натворили? – произнес Ананасов, листая папку с делом и мучительно вспоминая, где он видел это унылое вытянутое лицо.

– Я?

– Ну, не я же… если бы я натворил, то я бы и сидел по ту сторону стола, а вы, Игорь Андреевич, были бы на моем месте.

– Но я тоже ничего не натворил! – заспешил Игорь. – Это ошибка! Это чудовищное стечение обстоятельств!

– Все так говорят! – пробормотал Ананасов, и наконец «Тархун» сделал свое дело. Точнее, капитан нашел нужную страницу, и все сразу встало на свои места. Капитан вспомнил, откуда он знает этого унылого типа. Он вспомнил многочасовую засаду, стремительную погоню и героическое задержание в круглосуточном магазине. Задержание, сопряженное с нешуточным риском для жизни и здоровья самого Ананасова и его напарника, поскольку присутствовавшая при этом задержании старушенция вмешалась в самый неподходящий момент, а вооружена она была палкой…

– Как же вы, Игорь Андреевич, утверждаете, что ничего не натворили, когда в материалах дела четко сказано, что вы убили собственную жену? Причем, как здесь отмечено, с особой жестокостью? Пятнадцатью ударами ножа?

– Нет! Я не убивал Анну! – горячо воскликнул Ветров. – Почему вы мне не верите?

– Нехорошо, Игорь Андреевич, нехорошо! – укоризненно проговорил Ананасов, причем неясно было, что он имеет в виду: то ли нехорошо убивать жену пятнадцатью ударами, то ли нехорошо возражать следственным органам. – Нехорошо! Кстати, Игорь Андреевич, сообщите следствию – куда вы дели орудие преступления?

– Ка… какое орудие? – испуганно переспросил Ветров.

– Нож! – сообщил ему Ананасов. – Широкий цельнометаллический нож английского производства!

Игорь заметно побледнел.

Он помнил, что на кухне у Анны действительно стоял набор таких ножей разной формы и разного размера. Ножи стояли на разделочном столе в удобной деревянной подставке. Игорь с Анной вместе покупали их в магазине «Хозяин» еще в те далекие времена, когда они что-то делали вместе…

Так вот каким орудием убили его бывшую жену!

– Все ножи остались на месте, кроме одного, – продолжал Ананасов, – кроме самого широкого, которым, по мнению эксперта, и была убита ваша жена! И как раз этот нож пропал… признайтесь, Игорь Андреевич – куда вы его дели?

– Никуда! Понятия не имею, где этот нож! Я в тот день вообще не был в ее квартире!

– А вот у нас имеется свидетельница, которая вас там видела!

– Это соседка! – оживился Ветров. – Вот как раз она вам и подтвердит!

– Что подтвердит?

– Что я там не был! Я звонил в квартиру, но Анна мне не открыла! А своих ключей у меня нет… Анна сменила замки, как только мы с ней разошлись…

– Вот и мотив имеется… – пробормотал капитан, как бы ни к кому не обращаясь.

– Какой еще мотив? – забеспокоился Игорь. – Нет у меня никакого мотива!

– Мотив самый распространенный – личная неприязнь! Вот вы думаете, что людей чаще всего убивают из-за денег? Из-за наследства там какого-нибудь? Вот и нет! Чаще всего убивают из-за того, что форточку неплотно закрыли, или крышку унитаза не опустили, или чайник с плиты вовремя не сняли, или ведро помойное не вынесли… то есть из личной неприязни!

Тогда, получается, не я должен был Анну убить, а она меня! – воскликнул Ветров. – Это она меня последнее время буквально видеть не могла!

– Это только ваше голословное утверждение, ничем не подкрепленное! А пятнадцать ударов ножом – это факт! Так что будет гораздо лучше, если вы все признаете! Чистосердечное признание вины, может быть, и не смягчит вашу участь, но по крайней мере облегчит совесть!

– Но Зинаида Антоновна…

– Кто такая Зинаида Антоновна? – насторожился капитан. – Ваша сообщница?

– Почему сообщница? Какая еще сообщница? Соседка по лестничной площадке! Та, которая меня видела! Она должна подтвердить, что я не входил в квартиру!

– Ничего такого она не подтверждает! – капитан справился со страницей дела. – Она только заявляет, что в самый момент убийства вы находились на лестничной площадке, то есть имели возможность это убийство совершить!

Капитан Ананасов прикрыл глаза, которые мучительно резал чересчур яркий свет настольной лампы. Впрочем, этим утром любой свет, даже приглушенный свет ночника или даже живой огонек светлячка, порхающего среди азалий и рододендронов, показался бы капитану чересчур ярким.

В глубине души он искренне сочувствовал этому мужику. Капитан вспомнил свою бывшую жену Вальку и подумал, что вполне мог оказаться по ту сторону стола, на месте подследственного. Когда Валька встречала его на пороге квартиры, сложив на груди руки, и спрашивала таким тоном, каким федеральная судья Стукалова оглашает приговор: «А ты знаешь, сколько сейчас времени?» – в такие минуты Ананасову мучительно хотелось применить табельное оружие. Причем не делать предусмотренный должностной инструкцией предупредительный выстрел в воздух, а стрелять сразу на поражение…

Или когда во время решающего матча любимой команды с заклятыми соперниками она входила в комнату с помойным ведром в руках и грозой во взоре и заявляла, что он еще в прошлый вторник обещал вынести мусор…

Или когда тихое, безмятежное воскресное утро разбивалось, как плохо склеенная чашка, от ее грозного возгласа: «На улицу с ковром – шагом марш!»

Или когда в невинные мечты Ананасова, который придумывал, как замечательно можно было бы потратить обещанную руководством денежную премию, о которой жена не успела пронюхать, вторгался ее оглушительный крик: «Лампочку на лестнице третий месяц ввернуть не можешь!»

А ведь еще была теща, Варвара Альбертовна, бывшая паспортистка жилконторы, женщина необыкновенных душевных качеств! Это именно о ней или о таких, как она, классик отечественной литературы сказал «коня на скаку остановит…»

Да что там коня! Варвара Альбертовна могла остановить на скаку бешеного носорога! Запросто могла остановить съезжающий с горы неуправляемый бульдозер или боевую машину пехоты с полным боекомплектом! Если бы бывшую тещу капитана Ананасова выпустили на ринг против знаменитого боксера Кости Цзю или против одного из братьев Кличко – капитан не задумываясь поставил бы на бывшую паспортистку!

Когда она еще трудилась в своей жилконторе, посетителей пачками увозили от нее на «скорой»! Однажды несчастливая звезда привела к ней известного в районе бандита и рэкетира Васю Полукопченого, которому на его беду потребовалась форма номер девять. Вася растолкал молчаливую очередь и вошел в кабинет паспортистки тяжелой уверенной поступью завоевателя.

Обратно Полукопченого вынесли на носилках, и он две недели пролежал в реанимации в предынфарктном состоянии, а потом еще два года вскрикивал во сне!

При встрече с Варварой Альбертовной крупные собаки бойцовых пород тряслись, робко поджимали хвост и перебегали на другую сторону улицы! А один питбуль, чемпион породы и гроза окрестных собак, напустил лужу посреди тротуара, как испуганный щенок!

И рядом с этой женщиной Ананасов провел восемь лет! По его глубокому убеждению, эти годы нужно было, как на войне, засчитывать за два, а то и за три…

В общем, капитан Ананасов в глубине души понимал подследственного.

Однако сейчас они находились по разные стороны баррикады, то есть по разные стороны обшарпанного письменного стола, и Ананасов должен был не проявлять мужскую солидарность, не сочувствовать этому зачуханному мужику, похожему на ослика из детского мультфильма, а неуклонно исполнять свои служебные обязанности.

Он перевернул следующую страницу дела и уставился на прозрачный пластиковый конверт, пришпиленный к этой странице. Точнее, на содержимое этого конверта.

– Как же так, Игорь Андреевич, – проговорил Ананасов на сей раз с фальшивым сочувствием, которое не могло обмануть подследственного, – как же вы говорите, что не были в тот день в квартире своей бывшей жены, когда факты говорят об обратном?

– Не был! – повторил Ветров и попытался через стол заглянуть в папку. – Честное слово, не попал я в квартиру!

– Нехорошо, – Ананасов укоризненно покачал головой, – нехорошо вводить следствие в заблуждение! Мы рассчитывали на вашу искренность, рассчитывали, что вы будете сотрудничать со следствием, ждали от вас чистосердечного признания, а вы…

– Мне не в чем признаваться!

– А это что такое? – иезуитским тоном проговорил капитан и вытащил из конверта пластиковую карточку с фотографией.

– Права, – уныло произнес Игорь, опустив потухший взор, – водительские права…

– Вот именно, – удовлетворенно поддакнул ему Ананасов, – водительские права на имя Ветрова Игоря Андреевича! Ведь вы не станете утверждать, что это не ваш документ?

– Не стану, – Игорь совсем сник.

– Тогда как же вы это объясните? Каким образом ваши водительские права оказались в квартире вашей же бывшей жены, если, по вашим словам, вы в эту квартиру не попали?

– Я не знаю… – Игорь понурил голову. – Никак не могу объяснить… может быть, они там остались с. тех пор, когда мы с Анной еще жили вместе? – В голосе и во взгляде подследственного промелькнула слабая надежда, хотя чувствовалось, что он и сам-то не очень верит собственным словам.

Нехорошо, Игорь Андреевич! – повторил Ананасов, сам поражаясь собственной непреклонности. – Как вы можете так злостно вводить следствие в заблуждение? Очень нехорошо! Когда вы, по вашим собственным словам, последний раз находились в этой квартире?

– Пять месяцев назад, – с тяжелым вздохом проговорил Ветров, понимая, что сам копает себе могилу.

– Вот именно – пять месяцев. А у нас в деле имеется документ, – он снова перелистал несколько страниц и медленно прочитал коряво нацарапанные на желтом листочке слова: – Штраф за административное правонарушение, выражающееся в проезде перекрестка транспортным средством в лице автомобиля марки «Опель», государственный номер «УГУ-742», на красный сигнал светофора… водитель по требованию сотрудника ГИБДД предъявил права на имя Ветрова Игоря Андреевича! И подпись, между прочим, – старшина Неубирайко! Что вы на это скажете?

– А что я должен сказать? – Игорь пожал плечами. – Я очень торопился… и штраф, между прочим, заплатил… и вообще не понимаю, какое отношение…

Не понимаете? – переспросил его Ананасов, и в его взгляде появился тот охотничий блеск, который загорается в глазах гончей, почуявшей свежий заячий след. – Очень даже вы все понимаете! Тут же ясно сказано – транспортное средство в лице автомобиля! Между прочим, в лице вашего автомобиля! Какого числа произошло это административное правонарушение?

– Не… не помню… – жалобно проблеял перепуганный Ветров.

– Не помните? Лекарства надо принимать! От склероза! Этот… как его… лимпоцетин! Но в данном случае не важно, помните вы или не помните, потому что на штрафной квитанции стоит дата – двадцатое ноября этого года! Еще и месяца не прошло! А вы только что заявили, что не были в квартире бывшей жены уже пять месяцев! Как же это понимать, Игорь Андреевич?

– Не знаю… не знаю, как права к ней попали… – Игорь совершенно сник. – Но я у нее действительно очень давно не был! Понимаете, с этими правами получилась так… но только это длинная история… и не имеет отношения к делу…

– Ну вы уж расскажите, Игорь Андреевич, – проговорил Ананасов с несвойственным ему сарказмом, – я здесь для того и нахожусь, чтобы вас выслушать! А насчет того, что имеет отношение к делу, а что не имеет – это уж позвольте мне решать!

Понимаете… – начал Игорь, уставившись на плакат за спиной капитана, – две недели назад я столкнулся с другой машиной… то есть не я сам, а управляемое мной транспортное средство… марки «Опель»… государственный номер…

– Ладно, не отвлекайтесь! Государственный номер вашей машины в деле указан!

– Хорошо… в общем, я столкнулся с «Мерседесом»… моя машина здорово пострадала, просто в хлам, а «Мерседес» не очень, но в нем ехали такие крутые парни… они меня вытащили и говорят – ну, мужик, ты попал! Я хотел вызвать ГАИ, в смысле ГИБДД, но они мне объяснили, что так будет только хуже, и забрали права… сказали, что сами меня найдут… но почему-то так и не появились… в общем, после этого эпизода я своих прав не видел…

Ананасов обернулся, чтобы узнать, на что так внимательно смотрит подследственный. На стене за спиной капитана висел плакат. На этом плакате кудрявый молодой человек легкомысленного вида в светлой летней рубашке с вальяжно расстегнутым воротником что-то доверительно рассказывал подозрительному субъекту в черной шляпе, судя по всему – вражескому шпиону. Подпись под плакатом гласила: «Болтун находка для врага».

– Что-то я вас не понял, Игорь Андреевич, – с сомнением проговорил капитан, – в материалах дела ничего не говорится об этой аварии! Не находите ли вы, что это странно? Есть даже квитанция о штрафе, выписанном вам за проезд на красный свет, а о такой серьезной аварии – ни слова?

– Так я же вам говорю, – горячо заговорил Игорь, – я же вам только что сказал, что мы не вызывали ГАИ! В смысле ГИБДД! Потому что эти парни сказали…

– Да, вы мне это уже сообщили, – с кислой миной признал капитан, – но у меня вся эта история вызывает какие-то сомнения… если эти люди из «Мерседеса» отобрали у вас права, каким образом эти права могли попасть в квартиру вашей бывшей жены?

– Не знаю! – Игорь недоуменно развел руками. – Понятия не имею! Ума не приложу! Но ведь на то и следствие, чтобы выяснять всякие сомнительные моменты, правда?

– Выясним, – проговорил Ананасов.

***

Когда Лола бывала в плохом настроении, она злилась на своего компаньона. Она долго и со вкусом перечисляла его многочисленные недостатки и сетовала на злодейку-судьбу, которая не в добрый час свела ее с Маркизом. За собой же она никаких недостатков не замечала и вообще относилась к себе самой трепетно и с большим уважением. Да Лене просто сказочно повезло, что он встретил такую талантливую творческую личность, как она! Кроме замечательной внешности, у Лолы есть еще ум, аккуратность и трудолюбие. А также настойчивость и целеустремленность. И долготерпение.

Леня Маркиз, конечно, признавал за своей подругой некоторые достоинства – например, артистизм и умение перевоплощаться. Против Лолиной внешности он тоже не возражал. То, что Лола считала целеустремленностью, Маркиз называл обыкновенным упрямством. Даже не совсем обыкновенным, потому что Лола была упряма как сто ослов. И если вбила себе что-то в голову, то все равно это сделает, даже если поймет в глубине души, что делать этого не следует.

В данном случае Лола была очень сердита на адвоката. Он совершенно не оправдал ее доверия. Слыхано ли дело – объявить Игоря сумасшедшим! Или заявить, что он убил жену в состоянии аффекта и ставить себе потом в заслугу, что Игорю дали не восемь лет, а всего-навсего пять! Лола была категорически несогласна с такой постановкой вопроса.

По зрелому размышлению она решила все же адвокату не отказывать – пускай хоть на встречи с Игорем он ходит, может, что и разузнает полезное… Лола же тем временем займется собственным расследованием. И для начала неплохо было бы узнать, с какого перепуга супруги Ветровы развелись, и отчего покойная Анна так страстно ненавидела бывшего мужа.

Лола быстренько перебрала в памяти всех знакомых и остановилась все на той же Милке Мышкиной. Она раньше все про всех друзей и знакомых знала, не подведет и на этот раз. Лола набрала номер, и Милка тут же взяла трубку, как будто сидела у телефона.

Лола начала разговор издалека – о погоде и о тряпках, но умница Милка сама свернула на убийство Анны. Как видно,, происшествие произвело на нее такое ужасное впечатление, что она больше ни о чем думать не могла. Только было Лола настроилась поговорить по душам, как Милка хрюкнула, уронила трубку, чертыхнулась и надолго пропала. Слышно было, как падает мебель, бьется посуда, раздаются приглушенные крики. Потом вернулась Милка.

– Так на чем мы остановились? – спросила она, несколько запыхавшись.

– Ты знаешь, из-за чего они развелись? Кто кого первый бросил?

– Ой, там такая была история! – обрадовалась Милка. – Даже странно, что ты ничего не слышала! Просто даже неудобно так отрываться от компании! Вот, слушай…

Но в это время снова послышался шум и гвалт, Милка бросила трубку и унеслась надолго.

– Нет, так жить нельзя! – выдохнула она, появившись минут через десять, когда Лола уже потеряла всякую надежду на продолжение разговора. – У тебя как со временем?

– Да ничего, – протянула Лола, – есть у меня время.

– Слушай, приезжай, а? – взмолилась Милка. – А то эти обормоты поговорить по телефону не дадут! Заодно на них полюбуешься!

– На обормотов? – удивилась Лола.

Далее выяснилось, что Милка, оказывается, не только успела выйти за это время замуж, но и родить близнецов, которым скоро год.

– Точнее, одиннадцать месяцев и семнадцать дней! – радостно сообщила Милка. – Понимаешь, они очень шустрые, совсем недавно пошли…

– Куда пошли? – удивилась Лола.

– По полу пошли, ножками!

Тут снова послышался шум падающих предметов и дружный рев, так что Милка окончательно бросила трубку, едва успев сообщить Лоле свой новый адрес.

Собираясь в гости к подруге, Лола купила бутылку вина, фруктов и, поколебавшись, большую коробку пирожных. Потом зашла в отдел игрушек и выбрала очень симпатичного плюшевого бегемотика. Уже выйдя из магазина, она сообразила, что детей у Милки двое, и прихватила еще одного бегемота, для полного комплекта.

Квартирка у Милки была маленькая с прихожей под названием «Больше двух не собирайся». Милка, которая здорово растолстела, бурно обрадовалась пирожным и унеслась на кухню ставить чайник. Послышался топот крошечных ножек, и в прихожую вышли, придерживаясь за стенки, два очаровательных создания одиннадцати месяцев и семнадцати дней. Близнецы были абсолютно, просто неправдоподобно одинаковыми. Пушистые светлые головки, синие глазищи, оба одеты в красные комбинезоны с зайцем на кармашке.

– Какая прелесть! – ахнула Лола и вытащила из пакета плюшевого бегемота.

Близнецы издали военный клич и бросились на игрушку. Один держал за хвост, второй за уши, и каждый молча тянул к себе. Лола поскорее вытащила второго бегемота, но на него никто не обратил внимания. Деткам нужен был тот, первый.

– Зайчик, – Лола погладила льняные кудряшки, – вот возьми! Какой хорошенький…

– Это девочка, – обиделась появившаяся Милка, – Машка. А тот – Сашка.

Близнецы никак не отреагировали, они были заняты бегемотом. Сашка поудобнее перехватил хвост, другой рукой вцепился в левую заднюю лапу. Машка обеими руками держалась за уши, и ногой пнула брата под коленку. От этого она потеряла равновесие, и вся компания вместе с бегемотом плюхнулась на пол. На полу близнецам было гораздо удобнее, они оживленно продолжали борьбу, но Лола снова перестала их различать.

– Не обращай внимания! – говорила Милка. – Проходи на кухню, они сами разберутся.

Краем глаза Лола отметила, что один из близнецов, не отпуская бегемота, дернул другого за волосы. Второй тоже не оплошал: попытался укусить первого за попу.

– Машка, сейчас же прекрати! Вечно ты первая начинаешь! – закричала Милка.

Подруги переступили через валяющихся близнецов и отправились на кухню, где как раз подоспел чайник.

– Ты себе не представляешь! – тараторила Милка, ловко заваривая чай. – Конечно, нехорошо такое про Аньку говорить сейчас, но что было, то было. Ты помнишь, как она хвасталась нам, какой ее Игорь замечательный, да как ее любит и все такое? И что у них образцово-показательная семья? Как бы не так! Морочила нам голову, а сама в это время активно искала замену своему муженьку! То есть пока он не купил ей квартиру, все было шоколадно! А потом она решила, что к этой квартире скромный Игорек на своем скромном далеко не новом «Опеле» совершенно не подходит!

Из комнаты послышался негромкий рев.

– Это Сашка, – сообщила Милка, – опять его Машка побила.

Она развернула коробку с пирожными и благоговейно застыла, любуясь. Рев потихоньку набирал децибелы, вот уже орали оба чада. Орали слаженно, долгие, почти годовые совместные тренировки давали отличный результат.

– Не реагируй! – посоветовала Милка. – Когда орут – это хорошо, плохо когда молчат, значит, какую-нибудь пакость делают. В прошлый раз вот так зазевалась, они у мужа из стола важный договор какой-то достали, и еще ручку дареную, с чернилами. Ну, прихожу я, а они чернила выпустили на пол и тяпают руками, да еще договор разорвали в клочья.

Она закусила корзиночку со сбитыми сливками и зажмурилась от удовольствия.

– Короче, нашла она себе одного такого типа… не то бизнесмен, не то на госслужбе, но какой-то начальник видный. Ну и решила мужа поменять. Потому что у того «Мерседес» и деньги, и положение в обществе, а у Игорька что? Ну, зарабатывал он, конечно, но не так чтобы очень. А у Аньки помнишь, какие были амбиции?

«Не помню, – подумала Лола, – все это было так давно. У меня теперь другая жизнь. Но может, раньше было лучше? Друзья всегда рядом, шумные вечеринки, новые лица, новые знакомства. .. Весело жили! А теперь у меня только Ленька, который вечно ворчит, и звери. Пу И капризничает, кот хамит, попугай ругается…»

Стало грустно и ужасно жаль себя, но Лола встряхнулась и решила, что сейчас не время. Ведь она пришла сюда ради Игоря.

– Слушай, ты ничего не путаешь? – осторожно спросила Лола, которой нужны были точные сведения, а не Милкины домыслы.

– Очень надо мне врать! – обиделась Милка и ухватила из коробки обливной эклер. – Их, Аньку с хахалем, Ленка видела, Жукова. В ресторане «Сальери»! Она там помолвку праздновала, а эти как раз сидят.

– Жукова тоже замуж вышла? – против воли в Лолином голосе послышались завистливые нотки.

– Да нет, – Милка махнула рукой и вроде бы по пути вытащила из коробки пирожное «Лотос», – она как увидела, сколько у жениха родни, так сразу передумала и на регистрацию не пошла. Теперь, правда, жалеет, но поезд ушел, он на другой женился.

У Лолы отлегло от сердца.

– А тогда, – продолжала Милка, – Ленка прямо глаза вылупила. Мне потом звонит, говорит, Анька на этом типе всю дорогу висла, едва брюки ему под столом не расстегивала! Ну, Ленка, конечно, от любопытства чуть не умерла и, пока женихова родня напивалась, она подкараулила Аньку в туалете. Та под горячую руку Ленке во всем созналась – дескать, это у нее новый вариант, и что дело на мази, а Игорешу она выгонит в шею. И с Ленки слово взяла, чтобы никому не трепалась. Ну, Жукова, конечно, могила, только мне позвонила, не смогла удержаться. А я тогда с грудными обормотами дома сидела, мне не до чего было… Так что я тут вообще сбоку припеку… – Милка в рассеянности закусила буше.

– А что дальше было? Отчего же у Аньки новое замужество не выгорело?

– Так застал их Игорь с этим типом! Просто на месте преступления! Не то из командировки раньше вернулся, не то еще откуда… Короче, он как дурак несется к своей дорогой женушке с букетом и подарками, а место на семейной кровати занято. Был жуткий скандал, мне Ленка рассказывала!

– Она-то откуда узнала?

– А к ней Анька заявилась собственной персоной морду бить! Она думала, что Ленка нарочно Игорю все рассказала! А Ленка ни сном ни духом! Хоть и хотелось, конечно, этому дураку глаза открыть, но раз слово дала, То – ни-ни! Но все равно подрались они: Анька Ленке глаз подбила, а та в ответ подружке все волосы выдрала, с тех пор Анька коротко стричься стала. Ленка мне потом звонила, жаловалась, что так неудачно все вышло: ей с мужиком приличным в ночной клуб идти или в кабак, я уж не помню, а тут такая слива под глазом!

– И как же? – с интересом спросила Лола.

– Ну, замазала гримом, там в темноте не видно… Еще хорошо, что Ленка про меня не сказала, что я все знала, а то Анька и сюда бы приперлась!

«Какие чувства! – вздохнула про себя Лола. – Какой накал страстей! Какой там театр! А тут сидишь…»

– И с чего же Анну так разобрало? – спросила она. – Все равно она с Игорем разводиться собиралась…

– Так в этом-то все и дело! – Милка оторвалась от созерцания быстро пустевшей коробки с пирожными. – С тем мужиком у нее вышел полный облом. То есть пока у них был роман, все было отлично – рестораны, Канары, Сейшелы и все такое! А как дошло до решающей стадии, то оказалось, что все его жизненное благополучие держится на жене. То есть не на жене, а на тесте! Тесть у него такой крутой, что лучше его фамилию вслух не называть! И если этот тип, Анькин любовничек, про развод только заикнется, тесть его в порошок сотрет. Отнимет все что есть во мгновение ока, и в такую дыру зашлет, даже воспоминания от такого человека не останется! Так что Анечке нашей вышел полный отлуп!

– Что ж, история обычная, дело житейское… – вздохнула Лола, – как же Анна-то так прокололась?

А он все тщательно скрывал, перед всеми рыло делал, щеки надувал! – Милка оглянулась по сторонам и хапнула из коробки пирожное «Север». – И тут, видно, все ей высказал – мол, извини, дорогая, мало ли что я тебе обещал. Жизнь свои условия диктует, и в таком духе… Анна и разъярилась. Но поскольку на любовника не очень-то наедешь, то она решила злость на Игоре сорвать. «У сильного всегда бессильный виноват!» – Милка напоследок блеснула цитатой и повернула коробку, чтобы добраться до слоеной трубочки.

– Так вот почему она Игоря так ненавидела… – протянула Лола, – ругала по-всякому…

– Ну да! – энергично закивала Милка. – Всех знакомых обошла и такого про него наговорила! Ее и приглашать перестали – кому охота гадости слушать! А Игорь тоже перестал в компании ходить – стыдно ему было.

– Все так… – пробормотала Лола, – совсем она, выходит, ему жизнь сломала…

– Вот, а на пружину нельзя все время жать! – философски заявила Милка, дожевывая трубочку. – Вот она и распрямилась! То есть Игорь не выдержал и отомстил бывшей жене за все!

– Все же не верится… – раздумывала Лола, – а как у нее с этим мужиком, с любовником?

Вроде он ее бросил… – неуверенно ответила Милка, – но я точно не знаю, говорю же – ее никто в гости не звал, она своей злобой всем надоела! Знаешь, как в сказке, где у злой девочки при разговоре то змеи, то лягушки изо рта падали… Нехорошо, конечно, так говорить теперь, после того что с ней случилось…

«Все это очень подозрительно, – думала Лола, – Анна при ее характере не могла так просто успокоиться. Возможно, она грозила тому типу, шантажировала его, и он решил избавиться от чересчур опасной и докучливой любовницы? Ему-то было что терять…»

Лола вспомнила внезапно, что Анна при встрече хотела пригласить ее к себе, но потом позвонила по мобильнику и резко передумала. То есть в это время у нее в квартире кто-то был. Мужчина, причем достаточно близкий. Постороннему человеку ключи не оставишь. Конечно, это мог быть доверенный мастер по ремонту квартиры, к примеру, но не то у Анны было положение, чтобы ремонт затевать. Сначала надо бывшего мужа с жилплощади выписать, а потом уж квартиру отделывать! Так что ремонт отпадает.

– А ты не знаешь ли, – начала она, но в это время в устойчивый ровный рев близнецов вкрались визгливые вариации.

– Это Сашка! – крикнула Милка и рванула в комнату.

Лола потащилась за ней.

– Обкакался! – Милка с торжеством потрясала использованным памперсом.

Невольно вдохнув полной грудью, Лола обрадовалась, что не успела съесть ни одного пирожного. Милка протиснулась в ванную, ребенок свисал у нее с руки, как тряпичная кукла. На полу валялись остатки плюшевого бегемота, близнецы успели его распотрошить. Из ванной слышался шум воды и басовитый рев.

– Зачем же вы бегемота разорвали? – спросила Лола Машку.

Та засунула палец в рот и глядела невинным синим взором. Рев в ванной перешел в истошный визг.

– Ты что, его кипятком шпаришь? – не выдержала Лола, приоткрыв дверь.

– Просто мыться не любит, грязнуля, как все мужчины! – отмахнулась Милка.

Шлеп! – из кухни раздался грохот падающего стула, звон бьющейся посуды, и подруги увидели, что Машка успела стянуть со стола коробку с пирожными, а заодно и уронила две пустые чашки. Пока Лола подхватила с полу хулиганское дитя, оно успело слопать последнюю корзиночку.

«В маму пошла!» – подумала Лола.

– За что мне такое наказанье! – привычно взвыла Милка, и Лола поняла, что пора уходить.

Они расцеловались с Милкой и договорились не пропадать. Сашка-какашка и Машка-обжора не обратили на ее уход никакого внимания, они делили следующего плюшевого бегемота.

Выйдя на улицу, Лола подумала, что ее звери по сравнению с Милкиными деточками – сущие ангелы, даже у попугая нет такого темперамента, и у кота не такая быстрая реакция. Про Пу И нечего и говорить, песик – чистое золото. Как же Лола по нему соскучилась!

***

Леня подошел к двери и позвонил.

В этой квартире жил тот самый молодой ювелир Толя Липский, адрес которого дал Маркизу Иван Францевич Миллер.

За дверью послышались торопливые шаги, и озабоченный женский голос осведомился:

– Кто здесь?

– Я к Анатолию Борисовичу, по делу! – проговорил Леня, предъявив дверному глазку широкую лучезарную улыбку, которая безотказно действовала на женщин от десяти до восьмидесяти лет.

– Вы по записи?

– Нет, но я от Ивана Францевича!

Имя Миллера подействовало не хуже пароля.

Заскрежетали многочисленные запоры, и дверь открылась. На пороге стояла высокая темноволосая женщина средних лет с удивительно хорошей осанкой. Лицо ее показалось Лене очень знакомым.

– Извините, – начал он немного неуверенно, – мы с вами не могли раньше встречаться?

– Нет, – отрезала та, – пальто ваше позвольте!

Леня пожал плечами и сбросил пальто ей на руки.

– Пожалуйте прямо по коридору! – довольно сухо проговорила женщина, вешая Ленино пальто на плечики и водворяя его в стенной шкаф.

Послышалось негромкое постукивание когтей по паркету, и в прихожую выбежал симпатичный пудель персикового цвета. Пудель с интересом обнюхал Ленины брюки: должно быть, Пу И оставил на них свой запах.

– Бетти, фу! – строгая женщина призвала пуделя (точнее пуделицу, судя по имени) к порядку. Бетти обиженно фыркнула и с достоинством удалилась.

Леня прошел по короткому коридору и вошел в кабинет.

Обстановка этого кабинета резко отличалась от жилища Миллера. Здесь все было чересчур новым и чересчур ярким: помпезные бронзовые светильники на стенах, мягкий ковер с длинным ворсом на полу. За небольшим рабочим столом, инкрустированным ценными породами дерева, сидел лысый полный мужчина лет пятидесяти в коричневой шелковой куртке – тот самый «способный молодой человек», о котором говорил Иван Францевич.

– Вообще-то я принимаю исключительно по предварительной договоренности, – проговорил Липский вместо приветствия. – Но раз уж вы таки пришли…

– Мне посоветовал обратиться к вам Миллер…

– Ну-ну, – отозвался ювелир, непонятно, с почтением или с насмешкой, – и что у вас имеется, кроме такой рекомендации?

– Вот что, – Маркиз положил на стол бархатный футляр.

Липский неторопливо выдвинул ящик стола, достал оттуда ювелирную лупу, вставил ее в глаз, затем так же неспешно открыл футляр и принялся разглядывать колье.

Наконец он поднял глаза на Маркиза и с вопросительной интонацией произнес:

– Ну?

Леня едва удержался, чтобы не сказать в ответ «баранки гну».

Вместо этого он спросил:

– Ваша работа?

– А в чем, собственно, дело?

– Но все-таки – это делали вы?

– Ну, допустим, если бы даже я! А что – это вас как-то обижает? Это вам портит аппетит или, не дай бог, сон?

– Ни в коем случае! – Леня замахал руками. – Я только хотел спросить у вас, как выглядела заказчица.

Она таки выглядела обыкновенно, – прервал Леню ювелир, – она выглядела как женщина, которая пришла ко мне по делу. А вот вы, извиняюсь, выглядите как человек, у которого есть лишнее время и он не знает, на что его убить. Так я вам скажу одну умную вещь: сходите в кино, или в театр, или даже, извините за выражение, в музей. Наконец, сходите в гости к какой-нибудь хорошей девушке, но только не отнимайте время у занятых людей! Я таки думал, что у вас ко мне имеется настоящее дело по части камней или золота, но вы вместо этого начинаете задавать какие-то неуместные вопросы!

Он приподнялся из-за стола и добавил:

– До свидания!

– Так что, – разочарованно проговорил Маркиз, – разговора у нас не будет?

– А я что – непонятно выражаюсь? Дорогу запомнили, или вас непременно надо проводить?

– Не беспокойтесь, найду! В крайнем случае воспользуюсь компасом! – Леня повернулся и направился к двери.

– Миллеру передайте привет! – бросил ему вслед ювелир.

Вернувшись к входной двери, Леня разочарованно вздохнул и огляделся в поисках своего пальто. Рядом с ним тут же возникла та темноволосая женщина, которая открывала ему дверь. С каменным лицом она протянула пальто Маркизу.

– Нет, но все же мы с вами определенно встречались, – проговорил Маркиз, внимательно приглядываясь к ней. – Извините… вы ведь… Луиза Пастрелли?

– Тс-с! – женщина прижала палец к губам, выразительно взглянула на Леню и крикнула в глубину квартиры: – Римма Романовна, я выведу Беттичку!

Леня застегнул пальто, вышел из квартиры, но не спешил уходить. Спустившись на один этаж, он присел на широкий подоконник и приготовился к ожиданию.

Не прошло и нескольких минут, как дверь ювелира хлопнула, и послышались приближающиеся шаги. Из-за поворота лестницы показался сначала любопытный нос Бетти, а вслед за тем – женщина с поводком в руке.

– Луиза! – радостно приветствовал Леня старую знакомую. – Сколько лет, сколько зим! Правда, сколько же мы с тобой не виделись? Впрочем, ты нисколько не изменилась!

– То-то ты меня едва узнал! – отозвалась женщина.

– Ну, ты просто очень сильно изменила свой… как бы это выразиться… сценический образ! Я тебя никогда прежде не видел в таком строгом, наглухо закрытом наряде!

Действительно, прежде Луиза Пастрелли, а по паспорту – Елизавета Кузьминична Пострелова, носила по большей части коротенькие, усыпанные блестками юбочки или вообще яркие открытые купальники. Дело в том, что в те давние времена, когда они с Леней познакомились, Лиза работала в цирке ассистенткой фокусника. Ее непосредственный шеф, Акоп Ашотович Багдасарян, известный на всю страну маг и волшебник, каждый вечер старательно распиливал Луизу на части, превращал ее в дрессированного тигра или в фикус, протыкал ее шпагой, переносил по воздуху в другой конец арены и делал с ней тысячу других удивительных вещей, неизменно вызывая бурный восторг публики и срывая оглушительные аплодисменты. И в значительной степени он был обязан таким успехом своей ассистентке, в особенности ее длинным, стройным ногам и тонкой талии.

– Я теперь экономка, – пояснила Луиза, она же Елизавета Кузьминична, выходя на улицу, – а экономке положен строгий костюм! Тем более что у Риммы Романовны ужасный характер… ревнивая она, как пантера!

– Давно ты ушла из цирка? – поинтересовался Леня.

Лет восемь назад… Акоп Ашотович дал мне ясно понять, что ему нужна другая ассистентка. Одно дело, когда на арене распиливают молодую привлекательную девушку, это непременно вызовет живое сочувствие публики, и совсем другое дело – когда распиливают сорокалетнюю тетку, члена профсоюза с большим стажем… тут уж многие подумают – давно пора!

– Ну, Луиза, ты всегда отлично выглядела!

– Ну, Акопчик нашел на мое место кого-то помоложе… – женщина негромко всхлипнула, достала из кармана кружевной платочек, промокнула глаза и закончила: – Выставил меня на улицу после того, как я отдала ему лучшие годы своей жизни! Все здоровье через его пилу потеряла! Вот и пришлось мне переквалифицироваться в экономки. Хорошо, что я неплохо умею готовить!

– Может, зайдем в кафе, посидим, вспомним прежние времена? – предложил Леня.

– Что ты! – Луиза округлила глаза. – Римма Романовна устроит мне выволочку! Она прямо по часам проверяет, сколько времени я с Беттичкой гуляю! Да и с Бетти в кафе наверняка не пустят, а если оставить ее перед входом – она обязательно наябедает хозяйке! Разве только если подкупить ее куском ветчины…

Пуделица с самым невинным видом остановилась около витрины гастронома.

– Ну у тебя и жизнь! – посочувствовал Леня.

– Ничего, работа не хуже любой другой, – отмахнулась женщина. – Но ты, Ленечка, я вижу, тоже теперь не в цирке работаешь? Чем занимаешься?

– Да так… – Леня замялся, – то одним, то другим. .. что-то вроде частного детектива! Вот, кстати, я помню, что у тебя прежде была отличная память… у вас с Акопом даже номер такой был – чтение мыслей на расстоянии и чудеса гипноза…

– Да и сейчас не жалуюсь! Ни склерозом, ни маразмом пока не страдаю!

– Ты случайно не помнишь… не так давно к твоему хозяину приходила клиентка, такая худая высокая женщина…

– Ну, как ты понимаешь, женщины к нему приходят довольно часто, и, хотя худых среди них меньшинство, но все же попадаются…

– Она еще постоянно заламывала пальцы…

– А! Такая неврастеничка! Помню, конечно!

Луиза вздохнула. – После ее ухода Римма закатила мужу такой скандал! Это было что-то особенное! Вообще, она ужасно ревнивая, просто какой-то кошмар, но ее муженек тот еще козел… даже ко мне приставал…

– Почему – даже? Ты очень привлекательная женщина!

– Когда-то, может, и была… – Луиза кокетливо поправила волосы, – но это все в прошлом, Ленечка, в далеком прошлом!

– Так ты начала говорить о той клиентке, – направил ее Маркиз в нужное русло.

– Ну да, та истеричка на «Опеле»…

На «Опеле»? – удивленно переспросил Маркиз. – Откуда ты знаешь, что она приехала именно на «Опеле»? Вряд ли она прямо на машине въехала в квартиру… или у тебя повсюду разветвленная агентура?

– Дело в том, – Лиза понизила голос и посмотрела на пуделя, – дело в том, что Бетти иногда среди дня просится на прогулку. И если ее не поведешь – она из вредности нагадит в квартире…

– Да она самая настоящая шантажистка! – удивленно проговорил Маркиз, повернувшись к пуде лице.

Бетти разглядывала прохожих, делая вид, что все сказанное не имеет к ней никакого отношения.

– Вот и в тот раз, когда эта истеричка приходила, Бетти тоже срочно потребовала вести ее гулять. Ну, мне что делать? Оделась и повела ее… ну и видела", совершенно случайно, как та заказчица садилась в машину. Еще подумала тогда: форсу много, а машина так себе, старенькая и потертая. Не «Жигуль», правда, а «Опель», но какого-то давнего выпуска.

– «Опель», говоришь? – переспросил Маркиз.

– Ну да, синий «Опель»…

– Жаль… больно уж распространенная машина, трудно будет отыскать…

– А номер тебе нужен?

– Что? – Маркиз изумленно уставился на Луизу. – Ты и номер запомнила?

– Ну ты же помнишь, что у меня всегда была хорошая память! Записывай: «УГУ-742».

– Луизочка, золотко, просто не знаю, как тебя благодарить! Что я могу для тебя сделать?

– Боюсь, что ничего, – с грустью проговорила Луиза, – вряд ли ты можешь вернуть мне молодость, арену цирка и расположение Акопа Ашотовича…

– Но хотя бы сводить тебя в хороший ресторан и угостить вкусным обедом я могу!

– Ну, ломаться я не стану! – усмехнулась Луиза. – Не в таком я возрасте!

В это время Бетти, которой явно надоели бесконечные разговоры, устремилась вслед за каким-то интересным запахом, и Луизе пришлось отправиться вслед за ней.

***

Выйдя от Милки, Лола набрала номер адвоката.

– Роальд Оскарович, – начала она, – это…

– Тс-с, – зашипел адвокат, – умоляю, никаких имен! Вы меня удивляете! Я же вас, кажется, предупреждал. Нашим девизом должна быть осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Никаких разговоров по телефону!

– Но я хотела только спросить, есть ли какие-нибудь новости по нашему делу…

– Тем более! – адвокат чуть не впал в истерику. – Никаких разговоров о деле! Только личная встреча с глазу на глаз!

– Ну давайте с глазу на глаз, – согласилась Лола, – тогда скажите где и когда. Только, пожалуйста, не в отделении милиции… я там боюсь появляться…

– Знаете зоомагазин «Белый кролик» на Проезжей улице?

– Ну найду!

– Давайте встретимся там через час!

***

Ровно через час Лола толкнула тяжелую дверь и вошла в зоомагазин.

Здесь было жарко, душно и пахло как в цирке – псиной, неволей и сырыми опилками. Вдоль стен стояли ряды огромных аквариумов с экзотическими рыбами и штабеля клеток, в которых спали, ели и резвились многочисленные зверюшки. Здесь были хомяки и морские свинки, горностаи и хорьки, белки и опоссумы, крысы самых разных расцветок и степеней пушистости и мыши разных размеров – от крошечной мыши-малютки, которая может поместиться в наперсток, до гигантской мадагаскарской разновидности, которая могла бы напугать видавшего виды кота. Были здесь, разумеется, и кролики, давшие название магазину, и даже шиншиллы.

Отдельно стояли аквариумы с самыми разнообразными рыбками и террариумы с пресмыкающимися.

Лола огляделась по сторонам и обнаружила адвоката. Роальд Оскарович стоял перед большим стеклянным террариумом, в котором красовалась огромная ящерица самого устрашающего вида. Ящерица была совершенно неподвижна, и Лола на какой-то момент даже подумала, что это – чучело или резиновый муляж, но вдруг пасть рептилии едва заметно приоткрылась, оттуда молниеносно выскользнул язык и слизнул со стенки террариума случайно залетевшую муху.

– Замечательное создание, – проговорил адвокат, приподнявшись на цыпочки и не сводя восхищенного взора с ящерицы. – Есть ли в мире существо совершеннее, чем игуана?

– Так называется это страшилище? – боязливо осведомилась Лола. – Должна сказать, у вас оригинальные вкусы! У меня эта зверюга не вызывает ничего, кроме отвращения!

– Она – само совершенство! – карлик задрал густую бороду и в молитвенном восторге сложил маленькие ручки. – Видели, как она охотится? Полная неподвижность, которая вводит жертву в заблуждение – и вдруг молниеносный бросок! Люди могут очень многому научиться у пресмыкающихся!

Ужас какой! – Лола зябко передернула плечами, несмотря на царящую в помещении тропическую жару. – Лучше давайте поговорим о нашем деле. Ведь мы сейчас здесь одни, без свидетелей… если, конечно, не считать эту… как вы ее там назвали?

– Игуану! – с восхищением произнес Роальд Оскарович, с явной неохотой отворачиваясь от террариума.

– Так что вам удалось узнать?

– Ваш знакомый наверняка виноват! Так что, как я и предлагал с самого начала, лучшей линией защиты будет признание" его невменяемым…

– Да с чего вы взяли, что он виноват? Я же говорила вам – он не был в тот день в квартире жены!

– Факты говорят другое, а факты, знаете ли, упрямая вещь! В руки следствия попала улика, доказывающая, что он в квартире все-таки побывал…

Адвокат в последний раз взглянул на игуану и коротко рассказал Лоле о найденных в квартире водительских правах и о том, как сам Ветров объяснял пропажу своего документа.

– Даже мне вся эта история с аварией кажется не очень убедительной, – закончил адвокат свой рассказ. – Тем более она не убедит судью. Где эти таинственные люди из «Мерседеса»? Где хоть какое-то документальное подтверждение слов Ветрова?

– А в каком месте произошла эта авария? – осведомилась Лола. У нее в голове появилась довольно продуктивная идея.

– На углу Литейного проспекта и улицы Некрасова, – сообщил адвокат и снова повернулся к террариуму. Игуана, словно устав от его пристальных взглядов, опустила уродливую голову и несколькими быстрыми шагами пересекла свое жилище.

– Спасибо, Роальд Оскарович, – проговорила Лола, – вы мне очень помогли!

Адвокат не удостоил ее ответом: он не сводил восхищенного взгляда с рептилии.

Выйдя на улицу, Лола снова достала мобильный телефон и набрала номер старинного Лениной) друга и помощника во многих делах, отзывавшегося на странную кличку Ухо.

Ухо был натурой увлекающейся.

Увлекался он машинами. Точнее, всем, что ездит, плавает или летает. То есть его интересовали не только автомашины, но и мотоциклы, мотороллеры, снегоходы, катера, моторные сани, катамараны, яхты, вертолеты и прочие средства передвижения. Он любил все эти движущиеся устройства горячей и почти бескорыстной любовью. Он мог в рекордные сроки разобрать и заново собрать любой автомобиль или вертолет, мог угнать любую машину, какими бы современными противоугонными средствами она ни была оснащена и в каком бы надежном месте ни оставил ее хозяин.

Именно эти его способности часто использовал Леня Маркиз, обращаясь к Уху, когда ему по ходу очередной операции срочно требовалась какая-нибудь необычная техника. И Ухо никогда не подводил приятеля, с необычайной скоростью предоставляя ему все, от крошечной «Оки» или «Запорожца» до уникальной «Феррари» или навороченного «Хаммера», от инвалидной коляски или снегоуборочной машины до инкассаторского броневика или боевой машины пехоты. Он мог достать открытый лимузин, вроде тех, на которых в прежние времена принимали парад на Красной площади или даже позолоченный «Роллс-ройс», принадлежащий султану Брунея.

– Привет, Ухо! – проговорила Лола, услышав знакомый голос. – Как дела?

– Да вроде ничего, – отозвался тот гулко, как будто говорил из пустой железной бочки. – Вот раздобыл тут одну очень интересную тачку, сейчас мотор перебираю… прикинь, коллекционный розовый «Кадиллак» пятьдесят шестого года, примерно такой, на каком рассекал Элвис Пресли!

– Круто, – порадовалась за приятеля Лола. – А мне тут нужна твоя консультация! А возможно, и не только консультация, но и посильная дружеская помощь…

– Ну? – лаконично ответил Ухо.

Ты ведь наверняка знаешь всех, кто в городе промышляет подставами? В смысле подставляют свои тачки под машины мирного населения и потом раскручивают лохов на деньги?

– Ты что, Лолка, в такую историю попала? – посочувствовал ей приятель. – Ну, ты мне только скажи, кто под тебя подставился, я с ними поговорю по-свойски… если, конечно, это не какие-нибудь иногородние гастролеры-беспределыцики, утрясем вопрос…

– Ну, во-первых, не я, а один мой знакомый. А во-вторых, в том-то все и дело, чтобы узнать, кто это постарался. Я на тебя очень рассчитываю. Дело было на углу Литейного и улицы Некрасова. ..

– Известное место, – усмехнулся Ухо. – Лучше там не кататься, особенно в часы пик! Можно нарваться на большие неприятности. А что конкретно с твоим знакомым стряслось?

– Ну, слушай… только очень тебя прошу – Леньке ни слова! Он, если узнает, устроит мне жуткую выволочку! Ты же знаешь, как он не любит, когда я проявляю самостоятельность!

– Честное благородное слово! – пообещал Ухо.

Вообще-то он тоже считал, что женщина не должна проявлять инициативу, что ее место – у плиты, а в самом крайнем случае – рядом с мужчиной, но чуть позади, то есть, попросту говоря, на подхвате. Однако вмешиваться в дела компаньонов было тоже не в его правилах.

Только после этого обещания Лола рассказала ему историю, приключившуюся с Игорем Ветровым.

– Да-а… – протянул Ухо, выслушав ее до конца. – Одно могу сказать – мужик конкретно попал!

– Так что – ты ничем мне не можешь помочь? – жалобно спросила Лола.

– Что значит – ничем? – обиделся Ухо.

На него слово «невозможно» действовало точно так же, как красная тряпка на быка. Он считал, что ничего невозможного для него нет и быть не может. Чем очень часто открыто пользовались многочисленные друзья и знакомые.

– Ну, во-первых, судя по почерку и по месту действия, здесь работали ребята Валеры Соленого. Они, конечно, не любители, но и не то чтобы очень крутые профессионалы. Думаю, для начала нужно будет сделать вот что…

***

Шурик Березкин, известный в кругу знакомых под незамысловатой кличкой Шуруп, вытер руки ветошью и распрямился. Он закончил срочную работу: перебил номера на моторе угнанной накануне «Ауди» и теперь мог действовать в соответствии с известной поговоркой: кончил дело – гуляй смело.

Умывшись и переодевшись, Шуруп сел за руль собственного красного «Гольфа».

«Гольф» был его гордостью: новенький, с красным кожаным салоном, совершенно чистый – и в смысле отсутствия на машине грязи и ржавчины, и в смысле ее происхождения. Машина не числилась в угоне, Шуруп купил ее совершенно законно, в известном автосалоне. Конечно, деньги, которые он потратил на приобретение своей ласточки, были не совсем чистыми, но кого это интересует? Ребята, работавшие на Валеру Соленого, могли позволить себе маленькие радости.

Выведя «Гольф» из гаража, Шуруп поехал по 10-й Красноармейской до Измайловского проспекта, свернул налево, доехал до следующего перекрестка и только собрался затормозить на светофоре, как вдруг прямо перед его бампером возникла золотистая машина сказочной красоты. Шуруп резко ударил по тормозам, но было слишком поздно: раздался звук удара, звон бьющихся стекол и отвратительный скрежет, который ни с чем нельзя спутать: скрежет рвущегося от удара металла.

Шуруп распахнул дверцу и выскочил на дорогу.

Перед его «Гольфом» красовался золотистый «Бентли» последней модели.

«Подстава!» – мелькнула в голове Шурупа ужасная мысль. Эта мысль была тем более ужасной, что Шуруп сам промышлял автомобильными подставами и хорошо знал, чем они могут грозить.

В ту же секунду из «Бентли» выскочил молодой парень в кожаной куртке с красным от ярости лицом.

– Ну, мужик, ты попал! – прошипел он, надвигаясь на Шурупа. – Я тебе скажу – ты конкретно попал!

Шуруп, который хорошо знал правила поведения в экстремальной ситуации, придал своему лицу уверенное выражение и двинулся навстречу водителю «Бентли»:

– Сам ты попал! Ты знаешь, кто я?

– Лох недоделанный, вот ты кто! – тот окинул презрительным взглядом красный «Гольф» и сквозь зубы сплюнул на колесо. – Кто еще может кататься на таком металлоломе!

Шуруп хотел оскорбиться за свою ласточку, но на фоне роскошного золотистого лимузина его маленькая аккуратная машинка и впрямь показалась металлоломом, особенно теперь, с разбитыми фарами и смятым капотом. Однако уступать было никак нельзя, и Шуруп продолжил «психическую атаку»:

– Да я знаешь, на кого работаю?

– И знать не хочу! – перехватил инициативу противник. – А ты знаешь, чья это машина? – он покосился на «Бентли». – Да это такой человек, что он тебя вместе с твоим шефом раздавит и даже не заметит!

– Владислав! – раздался вдруг из золотистого лимузина капризный женский голосок. – Что там такое? Может быть, нужно позвонить Ревазу Вахтанговичу?

Стекло возле заднего сиденья плавно опустилось, и оттуда выглянула холеная красотка с неестественно светлыми волосами.

– Подождите, Алла Юрьевна! – отозвался парень. – Я думаю, мы как-нибудь мирным путем договоримся!

Он повернулся к Шурупу и зашептал:

– Моли бога, чтобы она хозяину не позвонила! Он раздумывать не будет, прикажет закатать тебя в асфальт – и дело с концом! Ему вчера пуделя не так подстригли, так он парикмахера с ассистентом в бочке с кислотой растворил! А тут – «Бентли» помяли! Я даже боюсь думать, что он с тобой сделает!

Шуруп почувствовал, как вспотели его ладони.

На этот раз он действительно Попал! В этой ситуации вряд ли ему сможет помочь Соленый, явно не его уровень! Да он и не станет вмешиваться, просто побоится!

– Чего делать-то? – пролепетал Шуруп, затравленно озираясь. – Может, доедем до нашего гаража? Попробуем там подлатать «Бентли»? У нас толковые мастера есть!

Я себе представляю ваш гараж! – усмехнулся Владислав. – Я себе представляю ваших «толковых мастеров»! Им только банки консервные открывать! Приличную машину вы только ещё больше испортите! Нет уж, поехали в наш гараж, там посмотрим, что можно сделать – может, и удастся тебя как-то отмазать… если, конечно, ты будешь вести себя как умный человек!

Шуруп, почти лишившись сознания от страха, забрался на переднее сиденье «Бентли», рядом с водителем, робко поздоровался с сидящей сзади белокурой красоткой и стал судорожно прикидывать, сколько денег он может собрать и что сумеет по-быстрому продать, чтобы выпутаться из этого ужасного положения.

«Бентли» проехал несколько кварталов, свернул во двор и въехал в широкие ворота гаража.

– Вылезай, – приказал Владислав и обошел золотистую машину сзади. Покачав головой, он достал из кармана мобильник.

Шуруп побледнел.

– Ты же обещал, что не сдашь меня шефу!

– Шефу, может, и не сдам, мне это самому не очень надо. Сейчас я с начальником его службы безопасности поговорю, может, он какой-нибудь вариант придумает!

Парень отошел в угол гаража и несколько минут с кем-то вполголоса разговаривал. Наконец он сложил телефон, убрал его в карман и вернулся к Шурупу, который в страхе ждал приговора.

– Значит, так! – Владислав смерил Шурупа неприязненным взглядом. – Ты ведь на Валеру Соленого вкалываешь?

– Ага! – Шуруп кивнул, на мгновение задумавшись, как это они так быстро все про него узнали.

– Командир обещал все прикрыть, если ты сейчас кое-что нам расскажешь. Вы пару недель назад подставились под «Опель»… на углу Литейного и Некрасова… было такое?

Шуруп замялся. Валера не простит ему лишней болтовни… но и хозяин «Бентли», судя по всему, мужик крутой… в конце концов, Соленый может быть ничего не узнает…

– Владислав, – снова донесся из машины раздраженный голос блондинки, – ну что там происходит? Сколько можно заниматься этой ерундой? Мне это уже конкретно надоело! Я все-таки позвоню Ревазу Вахтанговичу!

– Алла Юрьевна, – парень угодливо склонился к окну лимузина, – ну буквально пять минут! Он ведь понимает, что с ним будет после вашего звонка!

– Ну, было… – признался Шуруп, испуганно сглатывая, – в «Опеле» натуральный лох ехал, никому не интересный…

Это не нам с тобой решать! – прервал его Владислав. – Рассказывай все, что про эту подставу знаешь, и тогда, может быть, тебе выйдет амнистия!

– Ну, что я знаю… – начал Шуруп. – Подставили мы под этого лоха битый «мерс», вытащили его из машины, провели, как полагается, психологическую обработку… потрясли, в общем, лоха, как грушу… да он и так был почти в отключке. Права у него забрали и отпустили домой – деньги собирать…

– Это понятно, – поторопил парень замолчавшего Шурупа, – обычная схема. Дальше-то что было? Заплатил он вам?

– Да нет! – Шуруп отмахнулся. – Какое там! У него ни шиша не было, из квартиры, и то жена бывшая выгнала!

л – Так что – ничего вы на этой подставе не заработали?

Шуруп совсем сник, глаза его забегали, на щеках выступили красные пятна.

– А ну, колись! – парень из «Бентли» угрожающе надвинулся на него. – Колись, паскуда, или тебе плохо будет!

– Владислав! – снова раздался из лимузина женский голос. – Ну все! Мне это надоело! Я звоню Рёвазу!

– Не надо звонить! – выкрикнул Шуруп. – Я расскажу! Все расскажу! Переждали мы пару дней, и послал нас Валера к тому лоху на квартиру, дожать его и вытрясти деньги…

Шуруп со своим напарником Лешкой Ластиком поднялись по лестнице и подошли к квартире, в которой, если верить справке о регистрации, обитал тот самый лох из битого «Опеля». Ластик решительно надавил на кнопку звонка. За дверью послышались приближающиеся шаги, и оживленный женский голос осведомился:

– Это ты, дорогой?

– Это точно, что дорогой! – хихикнул Шуруп, отличавшийся своеобразным чувством юмора.

– Открывайте, дамочка, разговор имеется! – перебил его Ластик по возможности вежливо.

– Какой еще разговор? – в голосе женщины зазвучал металл. – Вы кто такие?

– У нас дело к Игорю Ветрову, – включился в беседу Шуруп, – серьезное дело, между прочим.

– Если у вас к нему дело – вы его и ищите, – неприязненно проговорила женщина, – а меня избавьте от своего присутствия!

– А разве он здесь не проживает? – удивленно осведомился простодушный Ластик.

– Я этого козла видеть не хочу, – раздалось из-за двери, – и всех его знакомых – тоже, всех вместе и каждого поодиночке. Так что проваливайте, пока я милицию не вызвала!

Ластик, она нас конкретно разводит! – проговорил более проницательный Шуруп, повернувшись к напарнику. – Кому охота свои кровные деньги отдавать! Сама же его ждала! Слышал, что сказала: «Это ты, дорогой?» Он повысил голос и крикнул в дверь:

– А ну, дамочка, открывайте! Ваш мужик нам деньги должен! Открывайте, или хуже будет!

– А ну проваливайте! – не уступала женщина.

Шуруп вздохнул и отступил на шаг, собираясь попробовать входную дверь на прочность.

– Это кто тут выступает? – раздался вдруг за спиной у братков незнакомый голос.

Шуруп обернулся и увидел поднимающегося по лестнице мужчину. Мужчина был так себе, ничего особенного: роста среднего, правда довольно коренастый и широкоплечий. Одет он был в длинное кашемировое пальто красивого темно-синего цвета, который элегантные англичане называют цветом «нэви».

Поскольку этот мужик нисколько не был похож на лоха из «Опеля», Шуруп сурово нахмурился и сказал:

– А ну, мужик, проваливай, пока тебе натурально рыло не начистили! Идешь по своим делам и иди! Видишь, что тут серьезные люди делом заняты…

– Ой, как страшно! – мужик насмешливо уставился на Шурупа прищуренными серыми глазами, и тому вдруг стало как-то не по себе. – Это кто же тут серьезный человек? Уж не ты ли?

– Допустим, я, – Шуруп почувствовал, что незнакомец явно нарывается, и что без драки дело не обойдется. – А что – у тебя на этот счет есть сомнения? Так мы сейчас быстро с ними разберемся! И с тобой, кстати, тоже!

– Мне кажется, что ты никакой не серьезный человек, – продолжил мужик, сделав шаг вперед, – не серьезный человек, а натуральная морская свинка!

Шуруп побагровел и бросился на обидчика. Он собирался провести свой коронный удар – левой в челюсть, а потом сразу же правой в солнечное сплетение. Но тот ловко отступил в сторону, так что разогнавшийся браток с размаху врезался в трубу отопления. Из глаз у него посыпались искры.

– Ластик! – закричал он, поворачиваясь. – Это что же делается? Какой-то лох наших бьет?

– Это кто здесь лох? – поинтересовался мужик, насмешливо разглядывая синяк, выступивший под глазом у Шурупа. – Лично я вижу даже двоих…

Шуруп взял себя в руки, шагнул к обидчику и сделал ложный выпад. Он старался отвлечь того, так как Ластик уже подбирался к незнакомцу сзади и как раз собирался нанести сокрушительный удар по шее. После такого удара противник должен был выйти из игры всерьез и надолго. Но подлый незнакомец, как будто у него были глаза на затылке, резко отскочил, так что Ластик промахнулся и едва удержался на ногах. А поскольку Шуруп по инерции двигался вперед, братки столкнулись и отлетели к стене.

В ту же секунду их ловкий противник подскочил к незадачливым вымогателям и нанес каждому по несколько коротких и сильных, очень профессиональных ударов.

У Шурупа потемнело в глазах, и он на какое-то время полностью отключился.

Придя в себя, он осознал, что лежит на грязном заплеванном полу лестничной площадки, прямо перед носом у него валяется окурок сигареты «Мальборо» со следами лиловой губной помады, голова трещит от боли, окружающая действительность медленно вращается, как детская карусель, а левая нога не может пошевелиться, потому что она придавлена чем-то тяжелым.

По прошествии еще нескольких минут он осознал, что этот тяжелый предмет – не что иное, как его героический коллега и напарник Лешка Ластик.

Ластик тоже, судя по всему, пришел в себя. Он мучительно застонал и попытался встать, при этом чуть не сломал Шурупу ногу.

– А ну, проваливайте отсюда! – послышался совсем близко крайне неприятный женский голос. – Напились, как свиньи, и развалились тут, как у себя дома! Житья от вас нет, алкаши проклятые! А ну, проваливайте, пока я милицию не вызвала!

Шуруп приподнял голову, мучительно застонав, и разглядел в проеме приоткрытой двери тетку пенсионного возраста.

Увидев его движение, тетка шустро захлопнула дверь, громыхнула запором и продолжила из-за двери:

– Уже иду вызывать милицию!

Из-за двери действительно донеслись удаляющиеся шаркающие шаги.

Незадачливым напарникам ничего не оставалось, как, потирая ушибы и громко стеная, подняться на ноги и, поддерживая друг друга, двинуться вниз по лестнице, бесславно покинув поле сражения.

В довершение всех неприятностей они, выбравшись на улицу, выяснили, что отделавший их незнакомец успел обшарить их карманы и прихватил водительские права Игоря Ветрова.

В итоге им здорово досталось и от собственного шефа Валеры Соленого, хотя для того, чтобы не выглядеть слишком жалко в глазах коллег, напарники в один голос сообщили, что на них напало четверо человек, нанятых Ветровым для защиты, судя по замашкам, из тамбовской группировки.

Закончив свой рассказ, Шуруп жалостно всхлипнул, надеясь, что сумел разжалобить слушателей.

– Ну что, Алла Юрьевна, – водитель склонился к окошку «Бентли», – как вам кажется – он рассказал нам все, что знал? Проявил, как говорится, волю к сотрудничеству?

Блондинка снова выглянула и проговорила, неприязненно оглядев Шурупа:

– Лично я сдала бы его Ревазу Вахтанговичу, и дело с концом… больше никогда не увидим его гнусную рожу. Но раз уж за него просят… ладно, ты, недоумок, расскажи еще, как выглядел тот мужчина, который отлупил вас с напарником?

Шуруп вроде бы замялся, и блондинка потянулась к мобильному телефону.

– Крепкий такой мужичок, – заторопился незадачливый рэкетир, – росту не очень большого, но широкоплечий, основательный… волосы темные, опять же коротко подстрижены, на висках маленько с сединой…

– Ну, брателло, тебя в прежние времена взяли бы в отдел кадров или в милицию работать! – восхитился Владислав.

– Это почему?

– Память на лица у тебя хорошая!

– Да под это описание кто угодно подойдет! – раздраженно оборвала его блондинка. – Например, композитор Раймонд Паулс! Хоть какие-нибудь особые приметы у него были?

– Какие приметы? – переспросил Шуруп. – Кулаки у него здоровые, это вот примета.

– Правда, что ли, Ревазу позвонить… – задумчиво протянула блондинка.

– Родинка у него на левой щеке, – заторопился Шуруп, – круглая такая родинка…

***

Леня вошел в гараж и огляделся.

Как всегда, здесь было ужасно неубранно. Под ногами валялись пустые канистры из-под бензина и машинного масла, ржавые автомобильные детали, мотки троса и клочья промасленной ветоши. В углу, рядом с новеньким мотоциклом «Харлей-Дэвидсон», громоздились зимние шины. Можно было только удивляться, когда из такой помойки выезжали на трассу чистенькие, сверкающие свежим лаком и хромированными деталями автомобили.

– Ухо! – окликнул Маркиз приятеля. – Ты где?

– Здесь я, – отозвался тот глухо, как из железной бочки, – обойди «Победу»…

Маркиз обошел старую, изрядно тронутую ржавчиной машину и увидел нижнюю половину тела, торчащую из-под ее поднятого капота.

– И зачем тебе понадобился такой металлолом? – поинтересовался Леня, обращаясь к этой нижней половине.

Ухо приветливо дрыгнул правой ногой и проговорил из глубины мотора:

– И вовсе не мне! Знакомый один кино снимает, историческое, вот и понадобилась ему старая тачка. Ну, я пообещал сделать. Нашел у одного пенсионера на даче, стал разбирать – гляжу, а машинка-то ничего! Умели делать вещи пятьдесят лет назад! Еще побегает! А главное – стильная какая! Не хуже старого «Кадиллака»!

Многие знакомые Уха пользовались его необыкновенными способностями. Самое главное, что все они прекрасно знали, как заставить его совершить настоящее чудо: достаточно сказать, что это невозможно.

Ухо громко чихнул и выбрался из машины. Лицо его было основательно перемазано ржавчиной и мазутом, о руках нечего и говорить. Но при этом он сиял от удовольствия, как всегда, когда имел дело с интересной машиной.

– Здорово, Маркиз, – он вытер руки куском ветоши и протянул Лене руку, – каким тебя ветром занесло? Так просто заглянул, или дело какое-нибудь имеется?

– Да вот хотел тебя попросить пробить по своей базе одну машину… «Опель» синего цвета…

Ой! – Ухо скривился, как будто проглотил целый лимон без сахара. – Этих синих «Опелей» в городе как собак нерезаных! Если бы тебя интересовало что-нибудь экзотическое, типа там гэдээровского «Трабанта»… а так без номера ничего не обещаю…

– Кто тебе сказал, что без номера? Есть у меня и номер этой тачки! Сейчас, подожди минутку. ..

Маркиз достал из кармана потрепанную записную книжку, перелистал ее и прочел:

– Номер «УГУ-742»…

– Вы чего, сговорились с Лолкой, что ли, – выпалил Ухо, – на одну и ту же тачку запали?

Уже произнеся эту фразу, он сообразил, что ляпнул лишнее, и зажал рот ладонью. Но Маркиз уже насторожился и подскочил к нему:

– Ну-ка, еще раз и помедленнее! Что там было у Лолки с этим «Опелем»?

– Чего? У какой Лолки? С каким «Опелем»? – забормотал Ухо. – Знать ничего не знаю! Ведать не ведаю!

– Слово – не воробей, – Леня прижал его к стене и уставился прямо в глаза прокурорским взглядом, – вылетело – не проглотишь! Колись, Ухо, по-хорошему! Или у нас с тобой будет разрыв дипломатических отношений! Со всеми вытекающими из крана последствиями! Признавайся, во что вляпалась эта авантюристка, моя легкомысленная партнерша?

– Ничего не знаю, – отпирался Ухо, – первый раз слышу! У тебя есть партнерша? Да что ты говоришь? Симпатичная, небось? Познакомил бы!

– Кончай придуриваться! Что там вы с Лолкой делаете у меня за спиной?

– Да говорю тебе – ничего не знаю! – Ухо решил держаться до последнего.

– Так! – Леня огляделся, подобрал с пола тяжеленный разводной ключ и двинулся к сверкающему мотоциклу.

– Только не «Харлей», – взвыл Ухо, – только не «Харлей»! Ты знаешь, что он для меня значит!

– Тогда колись! – бросил Леня через плечо.

– Не могу, – простонал Ухо, – слово дал!

– Молодец, – одобрил Маркиз, приближаясь к мотоциклу, – нужно быть хозяином своего слова! – И он занес над мотоциклом руку с зажатым в ней разводным ключом.

– Стой! – завопил Ухо. – Я все расскажу!

– Рассказывай, – Маркиз опустил ключ и повернулся.

– Но она взяла с меня слово…

– Это ты уже говорил! – И Леня снова угрожающим жестом занес ключ над мотоциклом.

– Нет, только не это! Я все расскажу…

И Ухо, чувствуя себя предателем и клятвопреступником, выложил все, что поведала ему Лола про супругов Ветровых, и все, что они с ней узнали в ходе собственного расследования.

***

Леня Маркиз был вне себя. Руки его тряслись, щеки пылали, пот собирался на висках и градом тек по шее за воротник рубашки. Тщательно уложенные волосы стояли дыбом, как иголки у сердитого ежа, глаза горели угрожающим огнем. Словом, если бы Ленину ярость перевести в тепловую энергию, а самого его превратить в примус, то вполне можно было бы приготовить обед для среднестатистической семьи, состоящей из мамы, папы и ребенка.

Леня рывком распахнул дверь собственного подъезда и споткнулся о коврик, лежащий у порога. Едва удержавшись на ногах, он с размаху пролетел до места консьержки. Там, за прозрачной стеночкой, было пусто – Валентина Романовна вышла поговорить немного с уборщицей. И то сказать – мыслимо ли дело отсидеть полную смену в прозрачной тесной клетке? Так и гиподинамию схлопотать недолго…

В данный момент женщины застряли где-то на этаже, поскольку уборщица Зинаида мыла лестницу, а консьержка топталась рядом и сплетничала о жильцах.

Леня нажал кнопку лифта, но не стал ждать, а, нехорошо выругавшись, бросился через три ступеньки наверх, на свой этаж. По дороге он опрокинул ведро с грязной водой, оставленное Зинаидой на дороге, отчего пришел в еще большую ярость.

– Здравствуйте, Леонид Петрович! – приветствовала его Валентина Романовна. – Что же это вы так неаккуратно?

Более наблюдательная Зинаида дернула ее за рукав, но было уже поздно.

– Набросали тут всякого! – заорал Леня и злобно пнул ведро ногой, отчего оно покатилось по лестнице со звоном и грохотом. – По лестнице не пройти!

Консьержка оторопела. Все это было настолько нехарактерно для вежливого, всегда приветливо улыбающегося жильца, что она разинула рот и не успела достойно ответить. Леня проскочил в квартиру и захлопнул за собой дверь.

Лола собиралась пить чай. На столе лежала коробка конфет и пакет дивного печенья, которое Лола купила во французской кондитерской. Там в тесто для печенья добавляли тертый миндаль, а потом обсыпали готовые изделия миндальной стружкой. Лола надеялась, что такое печенье понравится Пу И.

В данный момент вся звериная компания была в сборе, как случалось всегда в то время, когда хоть кто-нибудь из хозяев находился на кухне. Попугай с холодильника высматривал орешки, Пу И поставил передние лапы на стол, а задние – на табуретку, и умильно поглядывал на пакет с печеньем. Только кот скромно сидел в уголке и очень убедительно делал вид, что его ничто не волнует.

Лола задумчиво застыла у раскрытого холодильника, прикидывая, доставать ли сыр камамбер, который она очень любила и могла съесть сколько угодно, причем без ничего, а только запивая чаем. Или уж махнуть рукой на все – один раз живем! – и капитально намазать сдобную булочку теткиным абрикосовым вареньем. Но фигура… Лола тяжко вздохнула.

И в это время дверь хлопнула, по коридору затопали грозные шаги, и на кухне появился собственной персоной ее компаньон и повелитель Леня Маркиз. Кот Аскольд скосил изумрудный глаз и тут же юркнул под стол, только его и видели. Кот всегда умел заранее предчувствовать скандалы между компаньонами, а так как шума не любил, то старался вовремя удрать в безопасное место. Обычно он знал, в каком Леня настроении, еще когда тот был на лестнице или ехал в лифте. Сегодня же Аскольд все прозевал, видно, слишком внимательно разглядывал раскрытый холодильник.

Лола помнила, что они с Ленькой поругались. Кажется, он приревновал ее к Игорю. И из-за этого отказался помогать. А Лола в свою очередь обиделась. Но с тех пор прошло много времени. Лола по горло занята своими делами, ей некогда копить обиды. Однако следовало Леньку одернуть.

– Привет! – сказала она строго. – А почему это ты прешься на кухню в верхней одежде и в ботинках?

Не отвечая, Маркиз с размаху бросил на стул шарф и перчатки. Но не попал, перчатки пролетели мимо. Тогда Лола взглянула на него повнимательнее и удивилась внешнему виду своего компаньона. Как уже говорилось, глаза его грозно сверкали, грудь бурно вздымалась, и воздух выходил из легких с громким свистом.

– Как ты могла? – вопросил Маркиз обманчиво тихим голосом. – Как ты решилась на такое?

– Ты о чем? – холодно осведомилась Лола, сразу же захотев поставить компаньона на место.

– Как ты посмела? – голос Маркиза понемногу набирал обороты. Так умелый автомобилист не пускает сразу мотор на полную мощность, а увеличивает ее постепенно.

– Оставь немедленно этот тон, – приказала Лола, – иначе мы всерьез поссоримся!

Леня не обратил внимания на ее слова, он задавал вопросы вовсе не для того, чтобы слышать ответы.

– Как такое вообще могло прийти в твою глупую распутную голову! – закричал он и выбежал из кухни.

– Что-о? – заорала Лола в ответ и побежала за ним, зацепившись за табуретку, на которой сидел Пу И. Песик свалился на пол и завизжал, но хозяйка и не думала причитать над ним.

Дальнейший скандал происходил в прихожей, так что консьержка Валентина Романовна и уборщица Зинаида все прекрасно слышали. Не сговариваясь, они подошли вплотную к двери квартиры и застыли в предвкушении.

– Как ты посмел назвать меня дурой? – орала Лола, на «распутницу» она не обиделась. – Сам ты дурак набитый!

– Вот именно! – загремел Маркиз голосом Отелло из одноименной пьесы Шекспира. – Вот именно! Как ты права! Я дурак! Мало того, я кретин!

– Я спорить не стану… – ехидно начала Лола, но Маркиз не дал ей закончить.

– Я полный идиот, раз верил тебе! – он поднял руки и вцепился в волосы.

– Чего-чего?.. – Лола начала смутно понимать, что с ее компаньоном творится что-то несуразное.

Консьержка и Зинаида за дверью недоуменно переглянулись – дескать, а суть-то проблемы в чем? Скандал вообще на какую тему?

– И этой женщине я верил, как себе! – Маркиз отпустил многострадальные волосы, отчего лучше они выглядеть не стали. – Мало того, я доверял ей самое дорогое!

– Кота, что ли? – удивилась Лола. – Никогда ты мне его не доверял, вечно сам над ним трясешься!

– Свою честь! – ответил Леня. – Свою репутацию! Свое незапятнанное имя!

Лола отвесила челюсть и окончательно поняла, что с ее компаньоном что-то стряслось.

– Леонид! – сказала она. – Немедленно прекрати валять дурака!

Однако тон получился какой-то неуверенный, слова жалкие, и они, конечно, не произвели на Маркиза никакого впечатления. Попугай Перришон, который обожал громкие скандалы, влетел в прихожую и уселся на столик с телефоном.

– За моей спиной! – горестно простонал Леня и потряс в воздухе сжатыми кулаками. – С моим лучшим другом!

Валентина Романовна и Зинаида снова переглянулись и просияли – вот теперь все понятно, жилец узнал, что жена ему изменяет. Дело житейское, с кем не бывает?.. Интересно, бить он ее будет или так просто поорет и перестанет?

– Леонид! – теперь Лолин голос звучал гораздо тверже. – В конце концов, это уже не смешно!

На этот раз Маркиз ее услышал.

– Не смешно? – радостно закричал он. – Нет, это как раз очень смешно! Просто умора! Пускай все надо мной смеются, я сам посмеюсь! – И он захохотал сатанинским смехом.

Консьержка дернула Зинаиду за рукав – мол, сейчас драться будут, та с сомнением покачала головой. Лола со своей стороны подумала, что Ленька совсем помешался от ревности, в голове его все спуталось, он навоображал себе невесть что и теперь скандалит. Она слышала, что ревность сродни безумию, что на этой почве спокойно можно окончательно сдвинуться, поэтому решила не перечить своему возбужденному напарнику.

– Ленечка, – ласково сказала она, приближаясь к Маркизу, – успокойся, не надо так нервничать…

– Оставь меня! – Маркиз отскочил от нее как от зачумленной. – Не смей подлизываться! Не смей просить прощения, я никогда, слышишь – никогда тебе не прощу!

– Но дорогой… – Лола отважилась приблизиться еще на маленький шаг, – я вовсе не собираюсь просить у тебя прощения, я совершенно ни в чем не виновата…

– Не виновата? – взревел Маркиз голосом раненого носорога. – Как вам это понравится! Она, оказывается, ни в чем не виновата!

– Еще и отпирается, – прошипела за дверью Валентина Романовна, – дрянь какая! Человек к ней со всей душой, одевает как куклу, машину новую купил…

– Правильно, что отпирается, – возразила Зинаида, – главное – это ни в чем не сознаваться. Стоять на своем – мол, я не я, и лошадь не моя, и сам я не извозчик!

Консьержка повернулась и поглядела через плечо презрительно, на что Зинаида подбоченилась и ответила глазами: – «Что, съела?»

– Врунья! – орал Маркиз. – Всегда мне врала!

– Больно надо! – Лола решила, что по-хорошему Маркиз все равно не понимает, и тоже повысила голос.

– Как ты посмела соблазнить моего лучшего друга? О, женское коварство!

– Что? – Лола беспомощно огляделась и увидела попугая. – Перришон, скажи ему, что мы не в театре!

– Кошмар-р! – рявкнул попугай свое любимое слово.

– Не вмешивай в свои махинации несчастную птицу! – гремел Леня. – Еще Пу И в свидетели призови!

– Какие махинации? – устало отмахнулась Лола. – Какой лучший друг? Ты совершенно помешался от ревности! И к кому? К человеку, который сидит в тюрьме!

– А синий «Опель»? – по инерции продолжал Маркиз, – за номером УГУ семьсот сорок два?

Лола молча пялилась на него, потом выразительно покрутила пальцем у виска.

– Постой, постой! – Леня наконец смог что-то уразуметь. – Ты что думаешь, я тебя ревную к этому… как его…

– К Игорю, – ледяным тоном сказала Лола, – к Игорю Ветрову, и это очень глупо. С каких это пор он стал твоим лучшим другом? Ты, Ленечка, совсем зарапортовался…

При чем тут твой Игорь? – Леня в сердцах плюнул прямо на пол. – Я говорю про Ухо! Как ты посмела за моей спиной устраивать с ним шашни?

– Протрепался! – ахнула Лола. – А ведь дал мне честное слово! Правду говорят, что мужчинам верить нельзя ни на грош!

Она уперла руки в боки и пошла на Маркиза, решив, что теперь запираться глупо.

– Не смей мне указывать! Вечно все запрещаешь! Что хочу, то и делаю! Подумаешь – попросила Ухо помочь, так ты сразу скандал устраиваешь! Ты сам отказался мне помогать! Ну и пожалуйста! Без тебя проживу!

Консьержка снова двинула Зинаиду кулаком в бок – говорила же, что дело дойдет до развода. Зинаида тихонько охнула, и чувствительно ущипнула Валентину Романовну за полное плечо.

Маркиз поднял голову и прислушался – за дверью ощущались возня и сопенье. Нарочно громко топая, он устремился к входной двери и распахнул ее рывком. Потревоженные кумушки в панике взлетели на верхний этаж.

Лола с Маркизом поглядели друг на друга и рассмеялись.

– Теперь в доме будут сплетничать, что я тебе изменяю, – с тяжелым вздохом сказала Лола.

– Правильно, хочешь, я для большего правдоподобия поставлю тебе синяк под глазом? – довольным голосом предложил Леня.

– Только попробуй!

– Вообще надо бы… Чтобы неповадно было! Лолка, дай слово, что больше никогда не станешь ничего предпринимать за моей спиной! – он стал серьезным.

– Сам виноват! – Лола вовсе не собиралась давать опрометчивые клятвы. – Устроил скандал, приревновал зачем-то… Даже обидно, потому что я ни сном ни духом… С Игорем у меня никогда ничего не было…

И Маркиз, едва успокоившийся, тут же уверился в обратном – что у Лолки с этим Игорем сейчас может ничего и нет, но раньше обязательно что-то было. Лола отметила, что на чело ее компаньона набежало легкое облачко, и тут же предложила попить чайку, чтобы закрепить примирение.

На кухонном столе сидел Пу И и ел из пакета печенье, причем не свою законную порцию. Леня потрогал вздувшийся животик и покачал головой:

– Пу И, обжорство тебя погубит!

За чаем Лола честно рассказала про адвоката, отобранные права и про синий битый «Опель».

– Ну и ну! – поразился Леня, – И кто мог ездить на машине Ветрова! Может, у него какая-то баба есть?

Да никого у него нету! – вскричала Лола с такой горячностью, что у Лени снова нехорошо ворохнулось сердце от ревности. – Ни квартиры, ни машины, ни работы… – куда уж тут! Это жена бывшая на его «Опеле» ездила и взяла машину. Игорь, тюфяк такой, ни в чем ей отказать не мог!

– Высокая, худая, стрижка короткая…

– Ну… допустим, – протянула Лола.

– Да, и еще пальцы ломает, когда нервничает!

– Точно она, Анька! А ты откуда про нее знаешь?

И Маркиз честно рассказал про колье мадам Федорчук, про Ивана Францевича Миллера и про свою старую знакомую из цирка Луизу Пострелли, которая сообщила ему много интересного.

Фамилию своей клиентки он выяснил очень просто – позвонил старому приятелю Рудику Штейману, который знал все, что касалось великих мира сего, и спросил у него, что он знает про господина Нехорошева. И Рудик рассказал некоторые вещи, в том числе и то, что единственная дочь и наследница Нехорошева замужем за неким Федорчуком, который в общем ничего из себя не представляет и занимает небольшой пост в мэрии.

– С ума сойти! – Лолины глаза загорелись. – Тогда все сходится! Муж мадам Федорчук попер у нее колье, чтобы его продать. А ей подсунул имитацию, чтобы она раньше времени ничего не заподозрила. Но к ювелирам послал Аньку, чтобы не светиться! Значит, она тоже была в деле! А потом они колье не поделили, и он ее убил! А Игорь, естественно, ни при чем, а его арестовали!

– Да… похоже, что кто колье спер, тот и подружку твою пришил… – протянул Леня, машинально отрезая появившемуся коту солидный кусок ветчины, – а мадам Федорчук втянула меня в историю с убийством. Оправданием ей может служить лишь то, что она ничего не знала…

– Ты уверен? – в упор спросила Лола.

– Да ни в чем я не уверен! Вот что, нужно побеседовать с этим Федорчуком, нажать на него, выяснить, куда он дел колье, тогда я смело сдам его собственной женушке, пускай она сама разбирается!

Лола промолчала, но подумала про себя, что мадам Федорчук вряд ли поможет чем-нибудь Игорю. И еще хорошо бы знать, кто такой тот тип, что отнял права Игоря у бандитов – коренастый, очень сильный и родинка на левой щеке? Еще один Анькин любовник? Он-то как замешался в эту историю?

Остаток дня Лола провела в ванне, слушая музыку и нежась в душистой пене, Леня же перерыл все ее старые журналы и нашел наконец в разделе светской хроники фотографию мадам Федорчук, где на заднем плане мелькал муж. Глядя на снимок, Леня понял, отчего мадам не хочет развода, хотя и подозревает своего муженька не только в изменах, но и в краже. Федорчук был красив и импозантен.

– Ты меня очень разочаровал, – проговорил пожилой человек со свисающими, как у бульдога, щеками и объемистым животом, обтянутым дорогим темно-серым пиджаком, – очень разочаровал! – повторил он и вместе с креслом придвинулся к столу.

По другую сторону стола сидел крепкий широкоплечий мужчина средних лет с седоватыми висками и круглой родинкой на левой щеке. Он чувствовал себя очень неуютно.

– Револьд Федорович, – проговорил он, опустив глаза, – кто мог все это предвидеть?

– Ты! Ты должен был предвидеть! – рявкнул старик и навалился животом на стол. – Я тебе за это плачу! И плачу, между прочим, большие деньги! И изволь смотреть мне в глаза!

– Извините, Револьд Федорович… – человек с родинкой тоже придвинулся к столу и преданно уставился на шефа, – это случайность… нелепая случайность!

– Ничего себе случайность! Как ты позволил, чтобы ее убили? Эта девица нужна была живой! Мы ее так долго разрабатывали! Она была нашей единственной ниточкой к Нехорошеву!

– У меня все было под контролем! Я не понимаю, как такое могло произойти!

– Не понимает он! – старик скрипнул зубами. – Ты хоть знаешь, кто ее убил?

– Скорее всего муж… по крайней мере у милиции он подозреваемый номер один.

– Не говори мне про милицию! Сам-то ты не владеешь информацией?

– Там еще какая-то женщина крутилась… мои люди ее видели в тот самый день. Правда, установить личность не сумели.

– И это не сумели! Профессионалы хреновы!

– Они не придали этой бабе большого значения. Вообще-то, я тоже считаю, что это был муж – у него действительно был и мотив, и возможности.

– А на фига нам этот муж? Он никому не нужен! А вот насчет той бабы нужно проверить…

– Можно поработать в этом направлении! – оживился мужчина с родинкой.

– Поработать! – передразнил его старик. – Ты уже поработал! Как там оказались права мужа? Тоже твоя работа, или этот идиот действительно потерял их на месте преступления?

– Я их передал Анне… отобрал у тех братков, которые крутились вокруг квартиры…

– А какого черта ты это сделал? Зачем влез в чужие дела? Тебе своих мало?

– Ну, нам же не нужно было, чтобы в нашу разработку вмешалась мелкая шпана? Они могли расстроить наши планы. Поэтому я их как следует отделал, чтобы неповадно было путаться под ногами. И права Игоря отобрал. Отдал их Анне, чтобы вернула мужу. Но она и пальцем не шевельнула. Очень уж на него злилась…

– Нет, правду говорил Анвар… – задумчиво проговорил старик, – ты действительно стареешь!

– Револьд Федорович! – в голосе мужчины с родинкой зазвучала настоящая паника. – Меня рано списывать! Мой опыт, мои связи, мое знание людей…

– А пользы-то мне от этого опыта? Прошляпил дело! Теперь мне за тебя приходится разгребать!

– Я все исправлю! Давайте используем это убийство, раз уж не удалось его предотвратить…

– Используем! – старик усмехнулся. – Ты только на это и способен – чужие заслуги использовать! Имей в виду – у нас на все про все – десять дней! Через десять дней нам нужна подпись Нехорошева. А это такой человек, что заставить его что-то подписать можно только под дулом пистолета. Или под угрозой чего-то настолько же убедительного.

– Револьд Федорович, я постараюсь…

– Постараешься? – старик побагровел и приподнялся в кресле. – Да на фига мне твое старание? Мне не старание нужно, а результат! Конкретный и быстрый!

Он опустился в кресло и проговорил усталым голосом:

– Я в этом деле не один! У меня тоже есть инвесторы, есть компаньоны, перед которыми я отвечаю. «Северный цинк» – это миллиарды, мне одному такой объем не под силу. А когда в деле замешаны такие огромные деньги – отвечать за них приходится головой. Так что если мы не сможем за десять дней серьезно прижать Нехорошева, не сможем заставить его подписать передачу комбината управляющей компании, мне головы не сносить. Но и тебе, как ты понимаешь, – тоже. Ты будешь первой жертвой!

– Я понимаю, Револьд Федорович! – На лбу у мужчины с родинкой выступили мелкие капли пота. – Я все понимаю…

Он поднял глаза и проговорил:

– А что, если превратить наше поражение в победу?

– Не наше, а ваше! Твое личное поражение! – угрюмо проворчал старик.

– Пусть мое… не в этом дело. …

– Что ты имеешь в виду?

– Что, если разыграть это убийство? Представить все так, как будто ее убил Федорчук, и выложить эту версию Нехорошеву? Ему такой расклад очень не понравится! Зять – убийца… единственная дочь замужем за уголовником… это получше нашего прежнего варианта!

– А что… – старик задумчиво пожевал губами, – может быть, в этом что-то есть…

– Так что – будем работать в этом направлении?

Работай! – милостиво разрешил Револьд Федорович. – Только уж смотри – чтобы на этот раз никаких сюрпризов! Чтобы все у тебя действительно было под контролем!

***

Дом, в котором жили Федорчуки, располагался на Малой Караванной улице, в самом центре так называемого «Золотого треугольника», ограниченного Невским проспектом, Мойкой и Невой. Цены на недвижимость в этой части Петербурга достигли уже заоблачных высот, обогнав цены на жилье в центре Парижа и лишь немного уступая ценам в центре Лондона или Москвы.

– В хорошем месте они поселились! – завистливо проговорила Лола, когда Маркиз припарковал машину невдалеке от интересующего их здания. – Вот бы нам, Ленечка, прикупить здесь квартирку! Пусть даже скромненькую, трехкомнатную…

– Лолка, у тебя мания величия! Кто мы с тобой? Всего лишь самые ловкие и удачливые мошенники в городе! А это, если сравнивать по масштабу доходов – примерно на уровне топ-менеджера местного отделения международной корпорации. Здесь такие не живут! В этом доме могут поселиться либо владельцы крупного процветающего бизнеса, либо чиновники из мэрии. Ну или, в крайнем случае, родственники господина Нехорошева.

– Ну вот, стоило мне о чем-то помечтать – и ты тут же безжалостно обрезал крылья моей мечте! – грустно проговорила Лола. – А кстати, почему ты припарковался так далеко от подъезда?

– Чтобы не попасть в поле зрения камер видеонаблюдения. Их тут наверняка до черта и больше, а если наша машина попадет на пленку – нами может заинтересоваться здешняя служба безопасности, что совсем не входит в наши планы…

– Но мы же, надеюсь, не на собственной машине! – Лола удивленно оглядела скромный салон. – Этот драндулет Ухо где-то временно позаимствовал?

– Все равно, береженого бог бережет! У них такие возможности, что лучше лишний раз перестраховаться !

Закончив на этом разговор, Леня достал из бардачка шестнадцатикратный цейсовский бинокль и уставился на подъезд Федорчуков.

Следующий час прошел в напряженном молчании.

– Ленечка, а можно я пока схожу выпью кофе? – жалобно проговорила Лола, которая отчаянно скучала. – По-моему, я тебе сейчас не очень нужна!

– Сиди! – прикрикнул на нее Маркиз. – Я тебя больше одну никуда не отпущу! Буду водить за собой на коротком поводке!

– Какой ты злой!

– И в строгом ошейнике!

– Злой и противный!

– И еще намордник надену, чтобы не ругалась!

– Но, Ленечка, я только вон до того кафе дойду, ты меня будешь видеть! А хочешь, я тебе оттуда принесу пирожное? Хочешь – вишневый флан?

. – Прекрати эти попытки подкупа! Все равно у тебя ничего не выйдет!

– А чизкейк?

– Я же сказал – прекрати!

– А наполеон?

– Леня уже немного заколебался, но в это время дверь подъезда распахнулась, и на пороге появился высокий интересный мужчина с выбритой наголо головой, облаченный в длинное светло-бежевое кашемировое пальто.

– Какой мужчина! – восхищенно промурлыкала Лола.

Леня вытащил из бардачка фотографию и сравнил ее с бритым красавцем.

– Кофе отменяется, – вполголоса проговорил он, – это он, наш объект, Вадим Федорчук!

– Ну вот, – расстроилась Лола, – а я тебя уже почти уговорила!

– В следующий раз, – отозвался Леня, пригнувшись и включая зажигание.

Федорчук пересек тротуар, щелкнул ключом сигнализации и открыл дверцу новенького черного «Ягуара».

– Какая машина! – вздохнула Лола.

– Прекрати! – прикрикнул на нее Маркиз. – Видела бы ты ее!

– Кого – ее?

– Дочку господина Нехорошева!

– А при чем тут она?

– Ну как же! За последний час ты трижды ей позавидовала! Сначала ее квартире, потом ее мужу и наконец ее машине…

– Да ну тебя! – Лола отмахнулась. – Я же не всерьез…

«Ягуар» вырулил с Малой Караванной на Невский и влился в густой поток машин. Леня тронулся следом, стараясь не потерять машину Федорчука из виду.

Черный «Ягуар» пересек Дворцовую площадь, свернул на набережную возле Эрмитажа. Проехав мимо Зимнего дворца и остальных примыкающих к нему зданий музея, он вырулил на Мойку, проехал через Конюшенную площадь и, обогнув Михайловский сад, по Садовой снова выехал на Невский.

– Тебе не кажется, что он выбрал какой-то странный маршрут? – проговорила Лола.

– Запутывает следы! – отозвался Маркиз, лавируя среди едва ползущих машин. – Смотри-ка, он остановился!

– И стоило так долго кружить, чтобы всего лишь доехать до «Пассажа»?

Действительно, черный «Ягуар» втиснулся на свободный пятачок перед входом в универмаг. Федорчук выбрался из машины и торопливо зашагал к дверям «Пассажа».

– Кажется, я знаю, что у него на уме! – прошептал Леня, вытягивая шею и стараясь не потерять Федорчука в толпе. – Я пойду за ним, а ты садись за руль и поезжай вокруг, ко второму выходу из универмага, на Итальянскую улицу!

– Как же так, – усмехнулась Лола, – не ты ли полчаса назад говорил, что не отпустишь меня одну даже выпить чашку кофе?

– Цыц! – прикрикнул на нее Леня, выбираясь из машины. – Некогда мне с тобой препираться!

Он едва не бегом пересек тротуар и влетел во вращающиеся стеклянные двери «Пассажа». Далеко впереди среди густой толпы покупателей мелькнуло бежевое пальто Федорчука. Маркиз устремился следом.

Федорчук шел довольно быстро, время от времени настороженно посматривая по сторонам. Миновав примерно половину универмага, он остановился перед зеркальной витриной ювелирного магазина, делая вид, что внимательно разглядывает выставленные там украшения. В действительности он осматривал следующую по широкому проходу толпу, чтобы убедиться в отсутствии слежки. Причем делал он это весьма непрофессионально, так что Маркиз легко укрылся от его взгляда за цветочным киоском.

Осмотревшись, Федорчук двинулся дальше.

Как Леня и подозревал, он вышел в заднюю дверь универмага и оказался на Итальянской улице. Здесь он снова огляделся и только после этого подошел к скромной темно-серой «девятке».

Леня нервно завертел головой.

В ту же секунду возле него раздался скрип тормозов и приятный женский голос произнес:

– Такси заказывали? Недорого, всего сто баксов!

– Ничего себе! – возмутился Маркиз. – Так и норовят содрать семь шкур с трудящегося человека!

– Это ты-то трудящийся? – с этими словами Лола распахнула дверцу машины. Маркиз вскочил на пассажирское место и махнул рукой:

– Давай за той «девяткой»!

– Да, теперь он выбрал машинку поскромнее! – проговорила Лола, поворачивая руль. – Сразу видно, что у него какие-то далеко идущие планы, и он не хочет светить свой слишком заметный «Ягуар»!

– Да, и нам нужно не потерять его из виду!

– Слушаюсь, гражданин начальник! – Лола отдала честь и сосредоточилась на дороге.

Они миновали Инженерный замок, промчались между Марсовым полем и Летним садом и выехали на мост. Слева осталась Петропавловская крепость, справа – нарядный бирюзовый купол мечети, и обе машины выехали на Каменноостровский проспект. Еще несколько минут Лола ехала молча, что для нее было почти рекордом, и вдруг удивленно проговорила:

– Ничего себе!

– Что случилось? – насторожился Маркиз.

– Да нет, не может быть…

– Да в чем дело?

– Просто не верю своим глазам…

– Ты наконец объяснишь мне, что тебя так удивило?

– А ты знаешь, куда он едет?

– Пока – нет, но надеюсь скоро узнать.

– Спорим на бутылку французского шампанского, что он едет к Анькиному дому!

– Куда? – переспросил Маркиз. – К какому дому?

– Ну, к дому Аньки Ветровой, жены Игоря! Которую зарезали!

– Да что ты? Вот это интересно!

– Точно! Смотри, он прямо туда сворачивает!

Действительно, серая «девятка» свернула в переулок и остановилась перед домом, который Лола хорошо знала. Пожалуй, даже слишком хорошо.

– Я знаю, – проговорила она, затормозив немного в стороне и не сводя глаз с машины Федорчука, – я все поняла! Я догадалась, зачем он сюда приехал!

– Ну и зачем же? – заинтересованно осведомился Леня. – Не держи эту информацию в себе, поделись с коллегой! Все-таки мы с тобой делаем одно большое общее дело!

– Его сюда тянет! – страшным шепотом сообщила Лола.

– Что?

– Убийцу всегда тянет на место преступления! Это известный факт, даже в «Преступлении и наказании» об этом сказано!

– А что – ты его считаешь убийцей? У тебя для этого имеются какие-то основания?

– Вот именно это! То, что его тянет на место преступления… именно это и доказывает, что он убил Аньку!

– Да, женская логика – это посложнее теории относительности! – вздохнул Леня. – Хорошо хоть, что суд ею не руководствуется!

– Ты уверен? – переспросила Лола. – Ведь большинство судей – женщины!

– Наверное, это какая-то особенная, специально выведенная разновидность женщин…

Леня замолчал, поскольку Федорчук выбрался из машины, воровато огляделся по сторонам и прямиком направился к тому самому подъезду, в котором жила покойная Анна. , – Ну вот теперь ты мне поверил? – прошептала Лола, схватив компаньона за руку. – Точно тебе говорю – это он ее зарезал!

– Все возможно, – задумчиво проговорил Леня. – Но вот в чем я абсолютно уверен – это в том, что ему там что-то нужно, и еще в том, что он сейчас здорово нервничает, и мы непременно должны этим воспользоваться… – с этими словами он открыл дверцу со своей стороны и собрался выйти из машины.

– Стой! – испуганно вскрикнула Лола и схватила его за руку. – Ты куда?

– Как – куда? За ним, ясное дело!

– И что – ты хочешь, чтобы я пошла вместе с тобой?

– Ну да… немножко мне подыграешь, и вообще – я же сказал, что больше не оставлю тебя одну!

– Ты это нарочно, да? – драматическим тоном проговорила Лола и для верности всхлипнула. – Ты это специально?

– Что именно? – Маркиз смерил ее взглядом. – Последнее время, Лолка, ты выражаешься загадками!

– Загадками? Я же призналась… я же рассказала тебе, что была в этом доме в тот самый день… в день убийства, и эта ужасная тетка, Анькина соседка, видела меня… и запомнила! Так что я ни за что больше сюда не пойду! Делай со мной все, что хочешь! Можешь даже… – она на секунду задумалась и выпалила: – Можешь даже заставить меня готовить завтраки целую неделю!

Уже произнеся эти слова, Лола поняла, что явно погорячилась. Однако брать их назад было поздно.

– Месяц, – ответил Маркиз.

– Шантажист! Две недели!

– Ладно, так и быть, три! Только сиди здесь тихо как мышь и не вздумай выйти из машины!

– Я сразу поняла, что ты придумал все это только для того, чтобы меня шантажировать! – проговорила Лола со вздохом. – Ну ладно, договорились, две с половиной недели!

– Ладно, – отмахнулся Леня, – только сиди здесь тихо! – И он двинулся к подъезду, в котором только что скрылся Вадим Федорчук.

***

На двери квартиры болталась разорванная бумажка с печатью. Маркиз огляделся по сторонам, убедился, что за ним никто не следит, и осторожно толкнул дверь. Как он и подозревал, она не была заперта, и Леня бесшумно проскользнул в прихожую.

Из глубины квартиры доносились какие-то странные звуки.

Стараясь не шуметь, Леня крадучись двинулся в том направлении.

Сделав несколько шагов, он оказался перед дверью одной из комнат. Дверь была слегка приоткрыта, и Маркиз заглянул в щелку.

Перед ним была спальня, значительную часть которой занимал распахнутый платяной шкаф.

Из шкафа торчала задняя половина Федорчука. Вадим рылся в выдвинутых ящиках, что-то раздраженно бормоча. Он вытряхнул на пол содержимое очередного ящика, склонился над ним, разбросав блузки и лифчики, и прошипел:

– Черт, ну куда же она его спрятала?

– И что же мы ищем? – громко произнес Маркиз, распахнув дверь и встав в проеме.

Федорчук вскрикнул от неожиданности и одним прыжком отскочил к окну.

– Не советую, – назидательным тоном проговорил Леня, – четвертый этаж все-таки, костей не соберете!

– Кто… кто вы такой? – осведомился Федорчук дрожащим голосом. – Что вы здесь делаете? Я вызову милицию!

– Не беспокойтесь, милиция уже здесь, – Леня вытащил из кармана служебное удостоверение и помахал им перед Федорчуком: – Капитан Несгибайло, убойный отдел! А вот что здесь делаете вы, господин Федорчук? Между прочим, квартирка-то была опечатана!

– Откуда вы меня знаете? – Федорчук побледнел как полотно и без сил опустился на кровать.

– Мы знаем все! – отчеканил Маркиз. – Работа у нас такая! А вот вопросы-то здесь задаю я! Повторяю еще раз, для слабослышащих: что вы здесь делаете?

– Я… я случайно…

– Ну да, конечно! Вы случайно пробегали по лестнице и увидели опечатанную дверь. Дай, думаю, загляну – чего это тут милиция опечатала? Нет, господин Федорчук, такой вариант ответа не пройдет! Попробуйте еще раз, только придумайте что-нибудь поумнее!

– Я… я… – Федорчук трясся как осиновый лист, глаза его бегали по комнате.

– А хотите, я вам помогу с ответом? – предложил Маркиз. – То, что называется «помощь зала»! Вы здесь искали бриллиантовое колье своей жены! Я угадал?

– Ка… какое колье? – Федорчук еще больше побледнел, его кожа приобрела уже зеленоватый оттенок.

– Я же сказал какое, – Леня пожал плечами, – бриллиантовое!

– Я не знаю ни про какое колье!

– А вот это уже явное вранье! – Маркиз сверлил несчастного Федорчука пронзительным взглядом. – Оба ювелира опознали покойную Анну Ветрову, именно она заказывала имитацию колье! А как еще это украшение могло попасть к ней, кроме как через вас, через ее любовника? Вы сами побоялись идти к ювелиру и послали ее вместо себя!

– Я не знаю никакой Анны! – взвизгнул Федорчук.

Ну-ну, возьмите же себя в руки! – Маркиз неодобрительно поморщился. – Врать вообще нехорошо, но так глупо врать нехорошо вдвойне! Вы находитесь в ее квартире, роетесь в ее вещах. .. между прочим, дверь квартиры открыли собственным ключом – и после этого утверждаете, что не знали покойницу? Ну согласитесь же – это, в конце концов, просто несерьезно! За кого вы меня принимаете – за полного кретина?

– От… отпустите меня! – прохныкал Федорчук и сполз с кровати на пол.

– Отвратительное зрелище! – вздохнул Маркиз. – Такой интересный мужчина, любимец женщин – и ползает на коленях! Стыдитесь! Тем более что вам все равно никто не поможет. Вы что – рассчитываете, что вас опять вытащит всемогущий тесть?

Федорчук издал какой-то нечленораздельный звук, который можно было расценить как согласие.

– Зря вы на это надеетесь! – возразил Маркиз. – Сами подумайте – неужели тесть будет возиться с вами после того, как вы обворовали собственную жену, его дочь? Я уж не говорю о том, что вы ей постоянно изменяли… ну, к этому он, может быть, уже привык и смотрел на ваши похождения сквозь пальцы, но за колье он из вас всю душу вынет! Так что я лично на вашем месте не стал бы рассчитывать на поддержку господина Нехорошева!

– Что же делать, что же делать? – бормотал Федорчук, пытаясь подняться с колен.

– Вас может сейчас спасти только одно, – строго проговорил Леня.

– Что?

– Чистосердечное признание! Облегчите душу, расскажите, как и почему вы убили свою любовницу Анну Ветрову!

– Я ее не убивал! – взвизгнул Федорчук. – Клянусь собственным здоровьем!

– Да, конечно, клятва серьезная, – хмыкнул Маркиз, – однако я вам все равно не верю. У вас была и причина для убийства, и возможность его совершить…

– Я ее не убивал, – повторил Федорчук гораздо тише, с какой-то трагической безысходностью в голосе.

– Повторяетесь! – недовольно проговорил Леня. – Конечно, вы слишком трусливы для убийства, но именно безвольные и трусливые люди убивают чаще всего, если их поставить в безвыходное положение…

– Да, насчет колье – признаюсь… я его позаимствовал…

– Вы его украли, – поправил Леня Федорчука, – говорите проще, по-русски!

– Нет, я его только временно позаимствовал! Чтобы изготовить копию. Потом я хотел вернуть подлинник…

– Ну да, так я вам и поверил!

– И вообще, это дело семейное! Мы с женой как-нибудь сами разберемся!

– Ну да, примерно так, как разобрались с Анной!

– Говорю вам – я ее не убивал! Хотя, может быть, и стоило… она меня шантажировала, требовала денег… после того как я объяснил ей, что не могу развестись…

– Ну вот вам и еще одна прекрасная причина для убийства! Платить шантажистам рано или поздно надоедает…

– Да послушайте же меня! Я пытаюсь вам объяснить…

– Внимательно слушаю, только пока не слышал от вас ни слова правды!

– Она требовала денег… много денег… тогда я подумал об этом колье. Жена надевала его всего несколько раз в год, и могла не заметить подмены. Колье стоит очень дорого, хватило бы денег для Анны, и мне бы еще осталось. У меня, знаете ли, большие долги… Или заложить колье хоть ненадолго и заплатить Анне хоть сколько-нибудь…

– Интересно! – Маркиз оживился. – Женщины? Карты? Думаю, вы играете…

– Это вас совершенно не касается! – вскрикнул Федорчук и продолжил, понизив голос:

– Но я не мог сам пойти к ювелиру, вы же понимаете…

– Боялись?

– Не мог! В конце концов, это просто глупо! Меня могли узнать… пошли бы разговоры, дошло бы до тестя…

– Ну да, конечно… вы привыкли все делать чужими руками, чаще всего женскими…

– Я послал Анну. Она заказала имитацию, отдала ее мне, но когда я потребовал обратно настоящее колье – она показала свое настоящее лицо! Отказалась его отдавать! Сказала, что не верит мне и вернет колье только в обмен на деньги!

– Думаю, что у нее были причины для недоверия! Хотя, конечно, покойница тоже не была святой. Прямо скажем, с матерью Терезой у нее было мало общего!

– Теперь вы понимаете? Теперь вы мне верите? Верите, что я ее не убивал?

– Не понимаю, – Маркиз недоуменно закрутил головой, – почему это я должен вам верить?

– Но как же я мог ее убить? – выпалил Федорчук. – Как я мог ее– убить, если я не знал, где колье?!

– Действительно, – Маркиз посмотрел на него со смесью ужаса и презрения, – действительно, как я об этом не подумал?! Вам нужно было сначала получить колье, а потом уже убить свою бывшую любовницу…

– Ну вот видите! – обрадовался Федорчук. – Теперь вы все правильно поняли!

– Да, теперь я понял! – протянул Маркиз. – Ну и как ваши поиски – судя по всему, не увенчались успехом? – Он обвел взглядом разбросанные по полу и по кровати женские вещи.

– Да… – Федорчук схватился за голову. – Куда же, куда она его могла спрятать…

– Эй! – напомнил Леня о своем существовании. – Между прочим, вы сорвали печать и роетесь в чужих вещах. Знаете, как это называется с точки зрения уголовного кодекса?

– Капитан, – заныл Федорчук, – у вас ведь, наверное, очень маленькая зарплата? Давайте договоримся: вы позволите мне поискать здесь колье, и если я его найду, я заплачу вам хорошие деньки!

– Это что – вы предлагаете мне взятку? – Леня надул щеки и с угрожающим видом двинулся на Федорчука. – Да я вас за это…

– Нет, вы меня не так поняли! – залебезил тот. – Какая взятка? Что вы! Только небольшая спонсорская помощь! Я всегда рад материально поддержать нашу родную милицию! Спонсорская помощь, и не более того!

– Чтобы я больше ни о чем подобном не слышал! – рявкнул Маркиз. – И вообще, ваше счастье, что у меня сегодня праздник – день рождения любимого кота. Поэтому я вас сейчас не арестую, а отпущу на все четыре стороны. Но имейте в виду – вы у меня под колпаком; и когда вы понадобитесь, вас вызовут! Так что не вздумайте никуда уезжать из города. А теперь – вон!

Федорчук не заставил повторять дважды и вылетел из квартиры как камень из рогатки.

Оставшись в квартире один, Маркиз внимательно огляделся и задумался.

Он больше не считал, что Вадим Федорчук убил свою любовницу. И убедило его не то, что тот слишком труслив и хлипок для убийства. Убедило его то, что Федорчук не нашел колье. Действительно, такой трусливый и жадный человек не подвержен внезапным порывам, и он ни за что не убил бы Анну, не выяснив предварительно, где она прячет княжескую драгоценность.

Он искал колье в квартире Анны, причем пошел ради этих поисков на серьезный риск, проник в опечатанную квартиру, где его могли застукать настоящие милиционеры, а не только доблестный капитан Несгибайло. Значит, очень уж он влип! Федорчук говорил что-то о долгах. Скорее всего, он проиграл большие деньги, а люди, ворочающие игорным бизнесом, долгов не прощают, и шутить с собой никому не позволят. А кроме того, Федорчук наверняка боится гнева жены, а особенно – могущественного тестя. Значит, как ни поверни – колье нужно ему как воздух…

Но неужели Анна действительно спрятала колье здесь, у себя в квартире? Вот в это Маркиз верил с трудом! Судя по тому, что он о ней знал, покойная была далеко не глупа.

Леня еще раз огляделся и отправился прочь из квартиры.

Не хватало еще, чтобы его здесь засек какой-нибудь шустрый милиционер!

По лестнице он спустился, ни с кем не столкнувшись.

Вышел из подъезда, осмотрел переулок и, убедившись, что никаких подозрительных личностей на горизонте не наблюдается, направился к своей машине.

Машина стояла на месте.

С первого взгляда все было в порядке.

Но со второго…

Машина была пуста.

Лолы в ней не было.

***

– А ты, Питиримыч, ел когда-нибудь паэлью? – спросил у своего друга и напарника капитан Гудронов.

– Чего? – переспросил Ананасов. – Слушай, Гудрон, мы же договаривались – не выражаться!

Бравые капитаны стояли на углу проспекта Супружеской Верности и улицы Сантехника Сидорова, дожидаясь зеленого сигнала светофора.

– А я и не выражаюсь! – Гудронов сочувственно покосился на коллегу. – Серый ты, Питиримыч, как декабрьский день! Паэлья – это блюдо средиземноморской кухни, с овощами и морепродуктами, очень, между прочим, вкусное и питательное! И тут за углом эту самую паэлью очень хорошо готовят.

– Во-первых, я тебя сколько раз просил – не называй ты меня этим церковно-славянским отчеством! А во-вторых, не люблю я все эти новомодные продукты. Особенно этих самых морских гадов…

– Как ты их можешь не любить, если ты их никогда не пробовал?

– Почему не пробовал? Бывшая моя часто салат из крабовых палочек готовила. А один раз пожарила креветки с луком – такая гадость!

– Ну, это она их просто готовить не умела. А здесь умеют. Опять же, здесь Люда, официантка, очень симпатичная, натуральная блондинка, и ментов уважает…

– Гудрон, мы же с тобой при исполнении! На задание идем, произвести повторный осмотр места преступления…

– А что – где-нибудь написано, что мент должен наносить вред своему пошатнувшемуся здоровью? И что он не имеет права на обеденный перерыв?

Капитан Гудронов умел говорить очень убедительно. И через пять минут бравые защитники правопорядка уже стояли перед дверью предприятия общественного питания с незамысловатым названием «Тещина кухня».

– Ох, Гудронов, чувствую я – боком выйдет мне твоя паэлья, – протянул Ананасов, взявшись за дверную ручку и потянув носом, – что-то не нравится мне, как отсюда пахнет!

– Не дрейфь, Питиримыч! Весь цивилизованный мир ест морепродукты – и ничего!

Заняв свободный столик возле окна, капитаны углубились в изучение меню.

– Ну вот видишь – написано: паэлья по-каталонски! – ткнул Гудронов пальцем в жирный шрифт.

– Паэльи нету! – раздался у него над головой низкий простуженный голос.

Гудронов вздрогнул и обернулся. Рядом с их столиком стояла официантка – рыжая расплывшаяся особа лет сорока в несколько несвежем переднике.

– Как это нету? – обиделся Гудронов. – Мы с другом исключительно ради паэльи к вам пришли!

– Нету, – повторила официантка и полезла в карман за носовым платком. – Есть сосиски. Сосиски будете?

– А где Люда? – не сдавался Гудронов, который хотел блеснуть перед товарищем доскональным знанием злачных мест.

– Нету ее сегодня. Заболела. Ну так как – будете заказывать, или продолжим дискуссию?

– Ну, прямо не знаю… Питиримыч, ты сосиски будешь?

– Ну ладно, раз уж все равно зашли…

– Тогда надо водки взять. Непременно. А то здешние сосиски, да если употребить их без водки, могут нас с тобой вывести из душевного равновесия…

– Водки? Гудрон, да ты чего? Мы же с тобой находимся при исполнении!

– Питиримыч, да мы только по сто грамм! В целях поддержания боевого духа! Слышишь, красавица, – не больше чем по сто грамм! Мы с другом на работе!

Однако через пять минут официантка поставила на столик напарников графинчик, в котором, по самым скромным подсчетам, плескалось четыреста грамм живительной влаги.

– Гудронов, что это? – строго спросил капитан Ананасов, переводя взгляд со своего коллеги на графинчик и обратно.

– Действительно, что это такое? – в свою очередь обратился Гудронов к официантке.

– Не видите, что ли? – та обиженно фыркнула. – Водка, известное дело! А вы чего ждали – коньяка французского? Заплатите по прейскуранту – будет вам коньяк!

– Она говорит, что это водка, – объяснил Гудронов напарнику, как будто тот нуждался в переводе.

– Да, но сколько? – в тоске продолжил Ананасов. – Мы же просили по сто грамм…

– Вот именно! – Гудронов повернулся к женщине. – Мы же просили по сто! Мы по сто просили! Русским языком! А тут сколько?

Да что я вас, не знаю? – официантка пожала плечами. – Все равно через пять минут еще потребуете, а мне снова бежать! Ну что – хотите, обратно унесу?

– Да нет, зачем же вам утруждаться… Гудронов на всякий случай придвинул к себе графинчик. – Раз уж вы принесли… нужно уважать чужой труд…

Действительно, через двадцать минут графинчик непостижимым образом опустел.

– А ты уверен, Питиримыч, что в нем было именно четыреста грамм? – проговорил Гудронов, перевернув графин над своим стаканом и грустно наблюдая за последней каплей, одиноко стекающей по стеклу. – Мой организм убеди… удебительно свиде.. свитедельствует, что мы выпили самое большее по сто пятьдесят.

– Врешь, Гудронов! – возразил Ананасов коллеге. – Ты уже точно выпил двести, если не можешь выгоро… выговорить такое важное для нас слово, как свидетель!

– Свидетель! – выпалил Гудронов, уставившись на что-то за спиной коллеги.

– Молодец, – одобрил Ананасов, – теперь хорошо выговор… выгоровил!

– Да нет! Там свидетель! То есть эта… свидетельница! – И Гудронов ткнул пальцем в окно заведения.

Капитан Ананасов медленно, всем корпусом повернулся в сторону окна и действительно увидел на улице ту самую наблюдательную тетку, которая жила поблизости от места преступления и дала ценнейшие показания, подробно описав подозреваемого в убийстве Анны Ветровой и его вероятную сообщницу.

Свидетельница вела себя как-то странно.

Она бежала по улице, выпучив глаза и возбужденно размахивая руками. Кроме того, она разевала рот, явно что-то крича, однако толстые стекла «Тещиной кухни» не позволяли сотрудникам милиции расслышать ее выкрики.

– Надо вмешаться! – решительно заявил Гудронов, для верности стукнув кулаком по столу. – Надо выяснить, что эта свидетельница делает и почему она так странно себя ведет! Мы с тобой, Питиримыч, не можем оставаться в стороне! Как сотрудники правоохрени… правоохранительных органов, мы должны вмешаться в события!

– Должны! – поддержал коллегу Ананасов, медленно поднимаясь из-за стола. – Знаешь, Гудронов, как сказал поэт?

– Не знаю, – честно признался его напарник.

– Если я светить не буду… если ты светить не будешь… если он светить не будет, кто ж тогда разгонит мрак?

– Если, говоришь, мы свистеть не будем? Это хорошо! Только у меня свистка нет!

– А у меня денег нет, – огорчился Ананасов, выворачивая карманы. – Заплати, Гудрон! Я тебе с получки отдам!

Щедрый Гудронов положил на стол деньги и устремился к дверям, лавируя между столиками, как шустрый весенний буксир между льдинами.

– Эй, молодые люди! – крикнула им вслед официантка. – А как же сосиски? Сосиски уже готовы!

– Бог с ними, с твоими сосисками! – отмахнулся Ананасов. – В следующий раз!

– До следующего раза они остынут, – огорчилась официантка.

Так получилось, что в результате всех этих разговоров к тому-моменту, когда Гудронов с Ананасовым выбежали на улицу, свидетельница мелькала уже в ее дальнем конце. Однако бравых капитанов это не остановило, и они устремились следом за ней.

***

Проводив взглядом Маркиза и убедившись, что за ним закрылась дверь подъезда, Лола показала язык своему удалившемуся компаньону и обиженно проговорила:

– Самодур, тиран и еще деспот! Видите ли, он будет контролировать каждый мой шаг и водить меня на коротком поводке! Что я ему – декоративная собачка?

При этих словах Лола самым естественным образом вспомнила своего маленького любимца Пу И, вспомнила, как славно они проводили с ним время в разных уютных кафе – себе Лола брала кофе и какое-нибудь пирожное, Пу И – его любимое ореховое печенье…

Ей невыносимо захотелось кофе.

– Вот пойду и выпью, – проговорила она, – и пирожное съем. И ты мне, Ленечка, ничего не сделаешь…

Она еще раз показала язык закрытой двери подъезда и выбралась из машины.

Кафе располагалось совсем недалеко. Правда, это был не самый лучший вариант – самая обыкновенная скромненькая кофейня, но на чашку приличного «эспрессо» там можно было рассчитывать.

Лола закрыла дверцу машины, включила сигнализацию и двинулась в сторону кафе…

И тут же застыла на месте как вкопанная.

Прямо навстречу ей по тротуару шла соседка покойной Ани Ветровой. Та самая тетка, которая видела Лолу возле Аниной квартиры в день убийства, та тетка, от которой Лола с неимоверным трудом скрылась в отделении милиции.

Тетка брела по тротуару, нагруженная двумя тяжелыми хозяйственными сумками. При этом она оживленно разговаривала с идущей рядом сухонькой старушкой:

– Не скажи, Прокофьевна, в «Популярном» продукты дешевле, чем в «Трешке»! Ну и что, что немного? Тут на рубль, там на рубль, глядишь – десятку сэкономишь! Вот прямо буквально! А что времени больше уходит, так куда мне его девать-то, время это?

– Телевизор посмотреть… – робко предположила застенчивая Прокофьевна.

– Ой, телевизора этого я уж вот как насмотрелась! – возразила ей Анькина соседка. – Да у меня жизнь-то поинтереснее телевизора будет! Я же тебе, Прокофьевна, рассказывала, как чуть убийцу не поймала? Я же ее считай как тебя видела!

– Страсти какие! – привычно ужаснулась Прокофьевна. – Я бы, наверно, от страха померла!

– Честное слово – как тебя! Вот прямо буквально! А выглядит она как настоящая профурсетка! Милиционер-то со мной спорить стал, не профурсетка, говорит, а эта, как ее… женщина легкого поведения! А я говорю – кто ее видел? Вы видели? Нет, я! Значит, мне лучше знать, какая она из себя! И как раз настоящая профурсетка! Вот прямо буквально как эта, – тетка кивнула на стоящую столбом посреди тротуара Лолу. – Ой! Да это же она и есть!

Лола, наконец, справилась с охватившим ее от неожиданности оцепенением, развернулась на сто восемьдесят градусов и бросилась бежать.

– Держи ее! – истошно закричала тетка и бросилась следом. – Хватай ее! Лови профурсетку!

Лола промчалась мимо закрытой машины, с сожалением покосившись на нее – воспользоваться для бегства этим транспортным средством она никак не могла, во-первых, потому, что оставила бы без машины Маркиза, во-вторых, потому, что не успела бы уехать, поскольку настырная тетка буквально наступала ей на пятки.

Лола рассчитывала, что сумеет оторваться от преследования за счет своей молодости и хорошей спортивной подготовки. Кроме того, вредная соседка была нагружена тяжелыми сумками, которые тоже увеличивали Долины шансы.

Однако тетка оказалась на удивление крепкой и подвижной. Наверное, она приобрела отличную физическую форму, постоянно тренируясь в очередях за продуктами и таская домой сумки. Во всяком случае, она неслась вплотную за Лолой, нисколько не сбавляя темпа. Больше того, расстояние между ними понемногу сокращалось.

Впереди навстречу Лоле шел приличного вида старичок – божий одуванчик в старомодной шляпе и золоченых очках. Старичок равномерно постукивал по тротуару тоненькой тросточкой и заинтересованно посматривал по сторонам.

– Держи профурсетку! – выкрикнула в очередной раз Лолина преследовательница.

– Где? – удивленно переспросил старичок.

Лола уже собиралась сигануть в сторону, чтобы избежать встречи с новым противником, но старичок неожиданно подмигнул ей и едва заметно улыбнулся. Лола беспрепятственно промчалась мимо него и скосила глаза, чтобы проследить за развитием событий.

Произошло же вот что.

Старичок, изображая полную беспомощность, встал прямо на дороге у преследующей Лолу тетки, уронил свою тросточку и нагнулся, чтобы ее подобрать. При этом он весьма ловко зацепил одну из теткиных сумок, так что та с подозрительным звуком грохнулась на тротуар.

– Что же ты, ирод, делаешь? – завопила тетка, остановившись и подбирая сумку. – Там же у меня яйца! Небось побились все!

– Да я плохо вижу, – запричитал старичок, – да я плохо хожу! Вы, извиняюсь, дама, носитесь как угорелая, чуть меня с ног не сбили…

– Да тебя, старого хрыча, об асфальт не расшибешь! – рявкнула тетка, подхватив сумку и снова бросаясь вперед.

– И слышу тоже плохо! – добавил вслед ей ловкий старичок.

Лола перевела дыхание: незнакомый старичок помог ей выиграть несколько драгоценных секунд и оторваться от настырной тетки. Она свернула за угол, надеясь на то, что преследовательница не заметит ее маневра и потеряет след… и оторопела: навстречу ей с озабоченным видом двигались два бравых милицейских капитана.

Лола застыла на месте и завертела головой.

Спереди неотвратимо приближались милиционеры, позади раздавалось нарастающее пыхтение разозленной тетки.

Бежать было некуда.

И вдруг рядом с ней затормозила небольшая красная машина.

– Чижова, ты чего ворон считаешь? – окликнул ее знакомый голос. – Тебя подвезти?

Из машины выглядывала Ленка Жукова.

– Ой, Леночка, как хорошо, что я тебя встретила! – радостно воскликнула Лола и буквально впрыгнула в машину. – Поезжай скорее!

– Куда? – удивленно спросила подруга.

– Куда угодно, только скорее!

– А что такое? – поинтересовалась Ленка, переключая скорость, и покосилась на Лолу: – Чижова, что с тобой? У тебя такой вид, как будто черти гонятся…

– Черти не черти, просто увидела старого знакомого, с которым очень не хотелось бы столкнуться… – выпалила Лола первое, что пришло ей на ум.

– Да что ты? – недоверчиво переспросила Ленка. – Ну, не хочешь говорить – не надо… А ты вообще что здесь делала?

– Так, случайно проходила… а ты как здесь оказалась?

– Так, случайно проезжала… – ответила Ленка таким же тоном.

Машина проехала мимо озабоченно оглядывающихся милиционеров. Лола на всякий случай отвернулась.

– Да что с тобой? – удивленно взглянула на нее Жукова. – На тебе просто лица нет!

– Да вот, – нашлась Лола, – случайно оказалась возле Анькиного дома и вспомнила про нее… какой кошмар!

– И не говори! – согласилась Ленка, не отрывая глаз от дороги.

Лола помолчала, ожидая, что сейчас начнутся ахи и охи, но Ленка только покосилась на нее совершенно спокойно.

– Я ведь ее совсем недавно встречала.. .-продолжала Лола, – кто мог подумать, что все так обернется… а ты давно ее видела?

– Давно, – Ленка отвернулась и уставилась на дорогу, – несколько месяцев назад… кто бы мог подумать, что Игорь ее убьет! Ведь он ее просто обожал! Просто на руках носил!

– Не верю я, что это он! – воскликнула Лола. – Он на такое совершенно неспособен!

– Никто не может знать, кто на что способен! – проговорила Ленка вполголоса. – Если не Игорь, то кто же тогда? Честно говоря, хоть о мертвых и не принято плохо говорить, но Анька была редкостная стерва! А уж как она Игоря доставала – это ведь просто никакими словами не передать! Все знали!

– Даже работу он из-за нее потерял! – припомнила Лола. – Притащилась к нему в фирму и устроила жуткий скандал…

– Точно, – подтвердила Жукова, – а потом не хотела ему диплом отдавать! Можешь себе представить – хотела его сжечь!

– Да ты что? – поразилась Лола.

– Честное слово! Собиралась сжечь его в духовке! Я ее еле отговорила! «Я, – говорит, – этому подонку ничего не отдам! Пускай грузчиком устраивается или дворником! Или бутылки на помойке собирает!»

– Ничего себе! Это надо же, чтобы в человеке накопилось столько злобы!

– Говорю тебе – вторую такую стерву поискать!

– Ладно, подруга, высади меня где-нибудь здесь, – попросила Лола, когда Ленка свернула, – дальше нам не по пути, я возьму машину…

– Ну, как хочешь… – Лена затормозила. – Ты уж не пропадай, хоть позванивай иногда…

Лола поглядела вслед красной машине и подумала, что Ленка сказала последнюю фразу совершенно машинально, на самом деле ей вовсе не хочется видеть Лолу. Ну и бог с ней!

***

Лола, запыхавшись, вбежала в квартиру. Как она и ожидала, Маркиз стоял в коридоре с мрачным видом, словно статуя командора, и собирался прямо с порога приступить к воспитательному процессу. Самое обидное, что звери толпились вокруг него, как вокруг памятника Крылову в летнем саду. Эти предатели всегда готовы переметнуться на сторону сильного! Даже Пу И прижимался к Лениным ногам!

Лола решила, что ее единственный шанс обойтись без взбучки – перехватить у Леньки инициативу и чем-то его огорошить.

– Ленечка! – выпалила она, прежде чем он успел открыть рот. – Ты просто не представляешь, что со мной случилось!

– Что же на этот раз? – осведомился он, сложив руки на груди, как Наполеон. – Тебя похитили инопланетяне, и ты прибыла домой на летающей тарелке?

– Ну что у тебя за манера, – проговорила Лола, решив, что сейчас очень удобно обидеться и замкнуться в гордом молчании, – почему ты всегда меня высмеиваешь? Если так – я тебе ничего не расскажу… можешь пытать меня каленым железом!

Она хотела гордо проследовать в свою комнату и захлопнуть за собой дверь, но Ленька стоял прямо на ее пути и по-прежнему жаждал крови.

– Если не инопланетяне – тогда, может быть, ты встретила принца Уэльского, и он сделал тебе предложение руки и сердца? Так вот учти – этот престарелый ловелас женат!

– Сам ты престарелый ловелас! – фыркнула Лола и попыталась обойти своего упорного компаньона, но он снова опередил ее:

– Ну так как – ты ничего не хочешь мне объяснить? Я выхожу из подъезда, где, между прочим, занимался твоими проблемами, и кого вижу в нашей машине?

– Кого? – удивилась Лола.

– Никого!

– Ну, во-первых, это была не наша машина… ты сам говорил, что Ухо позаимствовал ее ненадолго, а во-вторых… – она огляделась по сторонам в поисках достойного ответа, например вазы, которую можно эффектно швырнуть на пол, но ничего подходящего на глаза не попалось.

– Лолка, кончай валять дурака! – возвысил голос Маркиз. – Сознавайся, где ты была?

Спасение всегда приходит оттуда, откуда его ждешь меньше всего.

В этот драматический момент, когда Лола уже почти смирилась с неизбежностью экзекуции, совершенно неожиданно зазвонил телефон. Она коршуном метнулась к нему и схватила трубку, как утопающие хватаются за спасательный круг.

Звонила Милка Мышкина.

– Чижова, – проговорила она, едва услышав Лолу, – похороны через три дня.

– Что? – переспросила Лола, не сразу врубившись в разговор.

Брось это сейчас же, свинья ушастая! – завопила Милка. Лола едва не бросила телефонную трубку, но подруга произнесла совершенно спокойным голосом:

– Это я не тебе, это я Машке – она решила поиграть с тостером. Так о чем я?

– О похоронах, – напомнила ей Лола.

– Ну да! Анькиным родственникам наконец разрешили ее хоронить… ну вот они и назначили похороны на пятницу.

– А у нее что – родни здесь много? – удивилась Лола. – Она же сама не отсюда.

– Приехали, все приехали! Мать-то у нее умерла, там какая-то седьмая вода на киселе… Но их много! Меня попросили обзвонить всех подруг, обеспечить явку… ты-то, я надеюсь, придешь?

– Конечно! Как можно не прийти? Все-таки подругами были… – вздохнула Лола.

– Как выяснилось, очень даже можно! – раздраженно фыркнула Мила. – Сейчас же положи на место, малолетний уголовник!

На этот раз Лола была готова и нисколько не удивилась.

– Это я Сашке, – спокойно пояснила Мышкина. – Стащил видеокамеру и пытается колоть ей орехи. Так о чем мы говорили?

– О том, что кто-то не захотел идти на Анькины похороны.

– Ну да! Как ты думаешь – кто?

– Понятия не имею, – Лола пожала плечами, хотя подруга, разумеется, не могла ее видеть.

– Ты сидишь?

– Стою.

– Ну так сядь или хотя бы возьмись за стенку. Разумеется, это Ленка Жукова! Представляешь себе?

– Да ты что? – Лола сделала вид, что потрясена, чтобы не разочаровывать подругу.

– Вот представь себе! Сначала начала заливать какую-то ерунду, якобы она по пятницам очень занята…

– Интересно чем? – вклинилась Лола.

– Да, я ей тот же вопрос задала, мол, с любовником, что ли, по пятницам встречаешься, так отложи или перенеси… – она прямо так зашипела, как будто кобре на хвост наступили. И я сразу поняла, что снова у нее с мужиком не сложилось, бросил он ее. Вот, слушай, невезучая она какая-то, никак не может замуж выйти!..

– Ты про похороны лучше, – холодно напомнила Лола, ожидая, что Милка по аналогии сейчас перекинется на нее и еще, чего доброго, и жалеть станет.

– Ага, когда я проявила настойчивость, Ленка разоралась, что видеть эту Аньку не хочет…

– Но ведь она умерла! – на этот раз удивление Лолы было совершенно искренним.

Именно! Я ей то же самое сказала! А она – все равно, говорит, ноги моей не будет на ее похоронах, если, говорит, приду – так только для того, чтобы плюнуть на гроб!

– Отчего же такие страсти в нашем захолустье?

– Ну ты ведь помнишь – я тебе рассказывала, как они подрались? Про синяк и выдранные волосы?

– Ну да!

– Так вот после той истории она про Аньку слышать не хочет! Тот район, где Анька жила, по кругу объезжает!

– Так ведь эта история случилась достаточно давно?

– Ну да, несколько месяцев назад! Но наша мстительная Ленка ничего не забыла, и даже Анькина смерть ее нисколько не примирила! Ты не представляешь, как она разъярилась при одном ее упоминании! Я Ленку никогда такой не видела… то есть не слышала!

– Несколько месяцев, говоришь? – задумчиво переспросила Лола.

– Ну да! Ну, короче, ты-то, я надеюсь, придешь?

– Конечно!

– Автобус будет в полдесятого от морга Пантел еймоновской больницы.

Лола поблагодарила подругу и повесила трубку.

Только тогда она заметила, что Маркиз все еще находится в прихожей, и на его лице все то же прокурорское выражение.

– Ну так как, – заговорил он, как только Лола закончила разговор, – я все еще жду объяснений!

– Ленечка, – проговорила Лола напряженным голосом, – вот прямо сейчас меня осенило, я знаю…

– Не заговаривай мне зубы! – Леня сделал шаг вперед, при этом едва не наступил на хвост Аскольда. Кот, нисколько не пострадавший, но очень обиженный, громко зашипел и улепетнул на кухню. Пу И, разумеется, бросился следом, чтобы выяснить, что задумал старший товарищ. Попугай решил, что все самое интересное происходит сейчас на кухне, и тоже упорхнул.

Маркиз, как и все мужчины, для проявления эмоций нуждался в зрителях.

Как только четвероногие и пернатые зрители испарились, ему стало неинтересно скандалить. На всякий случай он продолжал, но без прежней страсти, по инерции:

– Ты думаешь – я тебе поверю? Знаю я все твои увертки и уловки!

– Никакие не уловки, – отмахнулась Лола, – я действительно все поняла… но этого просто не может быть!

Она уставилась в стену, как будто прочитала на ней что-то очень интересное, и повторила:

– Этого просто не может быть!

Маркиз склонил голову набок, пригляделся к своей компаньонке и решил, что на этот раз она не играет. Потому что хоть он и был о ней самого высокого мнения как о драматической актрисе, но все же считал, что так достоверно сыграть изумление Лоле не под силу.

– Ну-ка, быстро рассказывай – что такое ты поняла? – потребовал он, мгновенно сменив интонацию.

– Ленечка, подожди, – Лола отступила и захлопала глазами, – я еще не совсем уверена…

– Нет уж, выкладывай мне все свои подозрения!

– Но у меня еще есть сомнения… а ты же знаешь – любые сомнения трактуются в пользу подсудимого…

– Мы с тобой не в суде, – прикрикнул на нее Маркиз, – и приговор никому не выносим! Так что немедленно говори!

– Но сначала я должна кое-что проверить…

– И не мечтай об этом! Неужели ты думаешь, что я позволю тебе заниматься самостоятельным расследованием? После всего, что ты устроила? После всех глупостей, которые ты совершила за моей спиной? Забудь об этом!

Лола всхлипнула и потупила глаза. Однако Леня, который слишком хорошо изучил ее за годы совместной жизни, воскликнул, как великий режиссер Станиславский:

– Не верю! Можешь не тратить на меня свое актерское мастерство! Лучше сразу признавайся – что такое ты разузнала?

Лола вздохнула – она поняла, что дальше отступать некуда и Ленька не выпустит ее без чистосердечного признания.

– Ну, слушай, – начала она. – Только что я разговаривала с Милкой Мышкиной. Она обзванивает всех Анькиных знакомых, чтобы позвать на похороны. Одной из первых – между прочим, раньше, чем мне! – она позвонила Ленке Жуковой…

– Слушай, по-моему, ты опять пудришь мне мозги! – заподозрил Маркиз. – Мало мне Аньки, Милки, теперь еще какая-то Ленка образовалась…

– Ничего я тебе не пудрю, – обиделась Лола, – тебе и пудрить-то нечего! Если не хочешь слушать – чего тогда пристаешь ко мне с расспросами?

– Да слушаю, слушаю! И что там случилось с этой Ленкой Милкиной?

– Не Милкиной, а Жуковой! – с удивительным терпением поправила его Лола. – Так вот Ленка наотрез отказалась идти на похороны, якобы потому, что несколько месяцев назад поссорилась с Анькой. Здорово поссорилась и даже подралась. И с тех пор не разговаривала с ней и даже объезжала тот район, где Анька жила. А сегодня я ее встретила прямо рядом с Анькиной квартирой. Она меня подвезла…

Ну, это ерунда! – раздраженно отмахнулся Маркиз. – Это просто для красного словца она сказала про район! Кто же на самом деле поедет по кругу, если можно напрямик? Тем более что ваша Анька уже умерла и встреча с ней этой Ленке не грозила!

– Это так, – согласилась Лола, – но я не об этом! Когда она меня везла, мы заговорили про Игоря и Анну… кстати, сначала она тоже сказала мне, что не виделась с Анькой несколько месяцев, хотя я ее, вообще-то, и не тянула за язык. А потом увлеклась и рассказала, что Анька чуть не сожгла диплом Игоря в духовке, из вредности, чтобы его не взяли на новую работу. И она, Ленка, с трудом ее удержала…

– Ну и что? – не понял Маркиз.

– А то, что Игорь действительно хотел устроиться на новую работу, и ему для этого нужен был диплом. Он из-за этого диплома и приехал в тот день к бывшей жене, и даже меня просил помочь…

– Да уж, знаю! – не удержался Маркиз от ехидного замечания.

– То есть история с дипломом – не выдуманная! И случилась она не несколько месяцев назад, а на прошлой неделе! Потому что Игорь не так давно начал искать работу!

– Тогда почему… – начал Маркиз, но Лола его перебила:

– Точнее, не почему, а зачем! Зачем Ленка упорно повторяет, что несколько месяцев не виделась с Анной?

– Питиримыч, это тебя! – Гудронов протянул трубку своему боевому товарищу и добавил, прикрыв ее ладонью:

– Следователь Крачкин! Злющий как черт!

– Слушаю, Вась Терентич, – выдохнул в трубку Ананасов.

– Ананасов, сколько тебя нужно ждать? – неприязненно проскрипел тусклый голос следователя. – Думаешь, у меня время казенное?

– Так точно, – Ананасов не стал спорить с очевидным.

– А если даже и казенное, это не значит, что им можно пребре… пренебрегать! Ты у меня во сколько должен был появиться?

– Во сколько? – машинально повторил капитан.

– Заведи склерозник, если памяти нету! – следователь заклокотал, как закипающая кастрюля. – Ты у меня в двенадцать должен был сидеть! Как штык! А сейчас сколько?

– Сколько? – так же машинально проговорил Ананасов.

– У тебя что – и часов нету? Сейчас уже без двадцати час!

– Ох! – Ананасов схватился за голову. – Сейчас буду, Вась Терентич! Заработался…

– Знаю я, как ты там заработался! Чтобы прямым ходом ко мне! И материалы дела не забудь принести! А то с тебя станется явиться с пустыми руками!

– Сию минуту, Вась Терентия! Ананасов бережно положил трубку и завертел головой.

– Ты чего ищешь? – поинтересовался Гудронов.

– Дело Ветровых…

– Да ты же его сам в сейф положил!

– Вот, – Ананасов поднял палец и направился к сейфу, – учись, Гудрон, пока я жив! Первое дело – чтобы все по инструкции! Материалы дела положено хранить где? В сейфе. И вообще: подальше положишь – поближе возьмешь!

– Сегодня судья Стукалина приехала, – сообщил ему, как бы между делом, коллега, – ходит по кабинетам. У Кузьмы Остаповича была, потом к экспертам заходила. Ты там поосторожнее, как бы не попасть под горячую руку…

– Ох ты… – Ананасов заметно погрустнел. – Она на меня еще с того раза зуб заимела, когда я в туалет вломился!

– Вот и я о том же!

Ананасов открыл сейф, отодвинул неприкосновенный запас – бутылку водки «Настоящая», припрятанную на крайний случай, и вытащил толстую картонную папку с протоколами допросов, результатами обысков и прочими материалами по делу об убийстве гражданки Ветровой.

Одернув пиджак, он зажал папку под мышкой и покинул кабинет.

Бравый капитан шел по коридору, глядя себе под ноги, и размышлял. Он думал, как построить разговор с Крачкиным, точнее – как отбиться от вполне обоснованных претензий следователя. А претензии его действительно были обоснованными: дело застряло на одном месте и буксовало, как «Запорожец» в осенней грязи.

Ананасов вздохнул и попытался смело взглянуть в глаза грядущим неприятностям… и тут же застыл на месте.

Впереди, в дальнем конце коридора, показался грозный силуэт в бордовом брючном костюме.

Федеральный судья Стукалина собственной персоной неотвратимо приближалась к оробевшему капитану.

Среди сотрудников милиции было распространено мнение, что встретить Стукалину – не к добру, что судья приносит несчастья, как черная кошка или женщина с пустыми ведрами. Так что встреча с ней и в другое время была весьма нежелательной. Но после того кошмарного случая, когда Ананасов вломился в женский туалет, он боялся судью, как огня, как ежегодной проверки делопроизводства.

Он захотел немедленно оказаться где-нибудь далеко, или просто стать невидимым, исчезнуть, раствориться!

Но эти мечты были неосуществимы. Встреча с судьей казалась неизбежной.

Единственное, что можно было предпринять, – немедленно скрыться в каком-нибудь кабинете и пересидеть там грозу…

Ананасов дернул ручку первой попавшейся двери.

К счастью, дверь подалась, и он юркнул в темное помещение, поспешно захлопнув дверь за собой.

Когда глаза привыкли к скудному освещению, Ананасов понял, что спрятался в чулане, в котором уборщица Борисовна держала швабры, ведра и прочий нехитрый инвентарь. Впрочем, это не слишком огорчило капитана – чулан так чулан, и здесь можно переждать явление федеральной судьи народу.

Больше удивило и огорчило его то, что в чулане уже кто-то был.

Причем этот кто-то не был уборщицей.

Это был крепкий широкоплечий мужчина средних лет с седоватыми висками и круглой родинкой на левой щеке.

– Тоже со Стукалиной встречаться не хочешь? – с пониманием обратился Ананасов к незнакомцу, мучительно пытаясь вспомнить, в каком отделе тот работает.

– С тобой хочу, – лаконично ответил тот и вытащил из кармана маленький блестящий баллончик.

Ананасов собрался было удивиться, но в лицо ему ударила струя пахучей жидкости, в глазах потемнело, и бравый капитан Ананасов, гроза городской преступности и надежда правоохранительных органов, плавно осел на пол.

***

– Ты чего, родимый? – раздался над Ананасовым озабоченный голос. – Перебрал, что ли?

Капитан чувствовал себя так, как будто его только что вынули из аппарата для дробления камня. Или как будто по нему только что проскакал табун диких лошадей. А еще точнее – табун носорогов… хотя носороги, кажется, не бегают табунами. Все тело болело, голова раскалывалась, казалось, что в нее влили ведро расплавленного свинца.

Ананасов мучительно застонал, шевельнулся и наконец совершил открытие века. Левого. Казалось, веко отлито из свинца и весит никак не меньше центнера. Отдышавшись после такого немыслимого напряжения, он предпринял попытку поднять второе веко. Попытка оказалась удачной, хотя это уже граничило с подвигом.

Перед глазами плавали разноцветные круги. Из этих кругов постепенно проступило человеческое лицо.

В первый момент Ананасов подумал, что это тот самый незнакомец с родинкой, и хотел его о чем-то спросить… только надо было вспомнить о чем… но пока он пытался вспомнить свой вопрос, плавающие перед глазами круги немного разошлись, и капитан понял, что нависшее над ним лицо – женское, и принадлежит оно уборщице Борисовне.

– Эк тебя разбирает-то! – сочувственно проговорила Борисовна. – Говорила тебе – не пей всякую дрянь! Так ведь и вообще отравиться можно, особенно если у кого здоровье слабое. Вот Витька, племянник мой, здоровый как лось, так он выпил водки паленой и только засмеялся! Так и смеется пятый год уже!

– Да… не пил я… ничего… – проговорил Ананасов, с трудом разлепив склеившиеся и пересохшие губы.

Точнее, он только хотел это сказать, а на самом деле у него получилось только жалобное нечленораздельное мычание.

– Сейчас, милок, принесу тебе опохмелиться, – пообещала сердобольная Борисовна. – У меня на такой случай припасено…

– Не… надо… – едва слышно прошептал Ананасов и попытался приподняться.

Окружающая действительность медленно завертелась и поплыла куда-то в направлении Сыктывкара.

– Лежи, милок, не трепыхайся! – приструнила его уборщица. – Вот похмелишься, тогда уж полегче будет…

В это время дверь чулана широко отворилась, и раздался громкий и звучный, как степная гроза, голос полковника Хохленко:

– Борисовна, ко мне завтра коллеги из Буркина-Фасо приедут, по обмену опытом, так вы уж кабинет мой того, поаккуратнее приберите… чтобы, как говорится, не было мучительно больно…

В этот ужасный миг полковник опустил глаза и увидел бледного, изнемогающего Ананасова.

– Что это у вас, Борисовна? – спросил Хохленко, не разобравшись.

– Кузьма Остапович… – едва слышно произнес Ананасов, – это не то, что вы подумали. .. совсем не то…

Разумеется, как и прежде, вместо этих слов с его губ сорвалось только глухое неразборчивое мычание.

– Что это? – воскликнул полковник, разглядев наконец своего подчиненного. – Капитан Ананасов? Позор! Как вы могли! Сегодня же… завтра же, сегодня вы не сумеете… завтра же пишите заявление об увольнении по собственному желанию!

Эти страшные слова совершили чудо.

Капитан Ананасов собрал свою волю в кулак, поднялся на ноги, опираясь на хлипкую Борисовну, и проговорил срывающимся, но вполне различимым голосом:

– Это… не то, что вы подумали! Я сегодня не пил… не пил ничего, кроме воды! Подвергся нападению… нападению неизвестного преступника! С применением нервно… нервно-паразитического. .. то есть паралитического газа!

– Нападению? – недоверчиво переспросил Кузьма Остапович и на всякий случай обнюхал подчиненного. Водкой от него действительно не пахло. – Нападению, говорите? Прямо в стенах родного отделения? И вы не смогли оказать ему достойного сопротивления? Позор!

– На его стороне была внезапность, – пригорюнился Ананасов. – Но я искуплю! Я смою этот позор!

– А с какой целью было совершено это нападение? – продолжал расспрашивать полковник.

– С какой целью? – Ананасов задумался.

А действительно, с какой целью напал на него неизвестный?

И вдруг страшная истина забрезжила в его мозгу.

Он шел по коридору, сжимая подмышкой картонную папку с материалами дела. Теперь этой папки у него не было.

Капитан молниеносно оглядел чуланчик, заглянул в каждое ведро, поднял каждую тряпку…

Папки нигде не было.

– Кузьма Остапович, – простонал капитан, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног, – я знаю, с какой целью!

– Поделитесь с руководством, – потребовал полковник со свойственным ему мягким юмором.

– Неизвестный напал на меня с целью похищения следственных материалов! – отчеканил Ананасов, глядя прямо в глаза начальнику.

– Ну и как – успешно?

– Так точно! – Ананасов рванул рубаху на груди и выкрикнул:

– Я искуплю! Я смою… смою кровью!

***

Крепкий широкоплечий мужчина средних лет с седоватыми висками и круглой родинкой на левой щеке отъехал подальше от отделения милиции и припарковал машину. Только после этого он достал из бардачка картонную папку, которую раздобыл с серьезным риском если не для жизни, то для свободы.

– Вот так трудишься, рискуешь, не спишь ночей, – проговорил он, развязывая тесемки, – и никакой благодарности!

Это было явным преувеличением, точнее – преуменьшением: наниматель платил ему, и платил неплохо. Но поскольку в машине больше никого не было, то возражений не последовало.

Мужчина с родинкой перелистал несколько страниц дела, внимательно ознакомился с протоколом допроса, с отчетом об обыске, рассмотрел несколько фотографий, сделанных на месте преступления, и удовлетворенно хмыкнул, добравшись до заключения эксперта.

Опытный патологоанатом написал в своем заключении, что смерть гражданки Ветровой наступила в результате кровопотери от большого количества ран, нанесенных холодным оружием.

По мнению эксперта, этим оружием был нож, идентичный по своим качествам тем кухонным ножам, которые были обнаружены в квартире пострадавшей при обыске. Однако этот нож был шире и короче тех, которые находились в квартире.

Мужчина с родинкой прекрасно понял, о каких ножах идет речь.

Еще бы ему не понять! Ведь он очень часто бывал в той квартире и пользовался ножами из английского набора. Хорошие цельнометаллические ножи лазерной заточки стояли на кухонном столе в удобной деревянной подставке. Он еще шутя говорил Анне: «Не держи такие ножи под рукой, не дай бог, поссоримся с тобой, и нож попадет под руку…»

Помнил он и тот нож, о котором говорил эксперт, – самый короткий и широкий из всего набора, он так и просился в руку, да и в подставке стоял с самого края.

Да, не зря он сегодня пробрался в отделение милиции!

В руки ему попала настоящая находка!

Блестящая комбинация сложилась в голове, как мгновенно сошедшийся пасьянс.

Он знал магазин, в котором можно купить точно такой же английский набор ножей, а дальше… дальше – дело техники.

***

Вадим Федорчук вошел в зал ресторана, едва заметно огляделся и поморщился. Ресторан был неплохой, известный и достаточно дорогой, кухня преимущественно французская. Держали здесь неплохого повара, а также карта вин всегда была на уровне. Официанты были расторопны, незаметны и услужливы, метрдотель почтителен и знал свое дело, посещали ресторан в основном люди состоятельные и респектабельные, так что посетитель не рисковал повстречаться с вульгарной компанией. Пригласил господина Федорчука пообедать давний знакомый, бизнесмен средней руки, с которым Федорчук сотрудничал, если можно так выразиться, довольно долгое время. От него ничего особенного не требовалось – замолвить словечко в нужное время, подтолкнуть небольшой заказ, хорошо отозваться в нужной компании. За это бизнесмен испытывал к нему «благодарность, не имеющую границ, в разумных пределах», по выражению известного сатирика. В список благодарственных мер входил данный обед.

Так что недовольство Федорчука относилось не к ресторану и не к обеду. По правде сказать, ему вообще не хотелось есть. В последнее время ему вообще ничего не хотелось – ни есть, ни спать, ни ездить на службу, ни встречаться с женщинами. Больше всего ему не хотелось видеться с собственной женой. Собственно, и раньше он не испытывал такого желания. Но, в свое время приняв решение жениться на этой женщине, чтобы будущий тесть помог ему сделать карьеру, Федорчук убедил себя, что все не так плохо. В конце концов, человек может привыкнуть ко всему. И он привык к жене, к ее грубому голосу, неприятным манерам, к ее вечно подозрительному выражению лица и некрасивой приземистой фигуре. Тем более что жена оказалась не совсем глупой и не привязала его накрепко к своей юбке, а давала погулять на длинном поводке. Не было у них заведено каждый вечер на повышенных тонах выяснять отношения, с битьем посуды и театральными рыданиями. Жена не была мастерицей дотошных расспросов, где он был в такое-то время, не обшаривала его карманы в поисках интимных записок, не искала на пиджаке чужие длинные волосы и не обнюхивала его, как собака-ищейка, стремясь учуять запах чужих духов.

И он привык к семейной жизни, убедив себя, что за все надо платить, и что его плата не самая дорогая.

Так продолжалось до тех пор, пока бес не попутал его связаться с Анной, чтоб ей в аду досталась пригорелая сковородка. Вначале все было замечательно – молодая интересная женщина, неглупая, страстная и изобретательная в постели. Да еще и замужем, чего еще можно желать от любовницы? И Вадим сам не заметил, как потихоньку распустил хвост. Расхвастался, слишком подробно рассказывал о себе. Она слушала его очень внимательно, поддакивала в нужных местах, льстила. Ему нравилось ее внимание, ее амбиции. Ну какому мужчине не понравится лесть, пусть даже очень грубая? А Анна, оказывается, начала строить насчет него матримониальные планы. Он слишком поздно это заметил. Да тут еще муж, этот недоделанный тихоня, вернулся не вовремя и, как в пошлом анекдоте, застал их с Анной в постели. Конечно, драки и скандала с разрыванием свадебных фотографий и привлечением соседей не случилось, но Вадим очень рассердился тогда на Анну, это был ее муж и ее просчет. Но он разозлился еще сильнее, когда узнал, что Анна решила использовать этот случай для окончательного разрыва с мужем и соединения с ним, Федорчуком. Когда она сказала об этом прямо, он так растерялся, что не сумел совладать со своим лицом, и Анна все поняла. Покойница была не дура, это точно, только порядочная стерва. Пришлось поговорить с ней откровенно, она сама его вынудила назвать вещи своими именами. Она пришла в ярость, но он тоже не мальчик. Но оказалось, что он эту бабу недооценил, потому что она начала его шантажировать. Да-да, он был неосторожен, много болтал, а она все мотала на ус. И даже кое-что записывала. Его разговоры, его встречи. Этого компромата было вполне достаточно, чтобы у него возникли крупные неприятности на работе. Анна еще клялась, что предъявит его жене самые откровенные фотографии, и вот это-то и было самое плохое. Потому что от служебных неприятностей тесть может его прикрыть, а в отношениях с женой… Тем более сейчас возникла такая ситуация, что он мог потерять многое, ему светило хорошее повышение.

Вадим Федорчук не был отважным человеком, но в данном случае нужно было принимать решение. Главное было – заткнуть рот Анне, потому что он верил, что она выполнит все свои угрозы. Железная баба вошла в раж и все поставила на карту. Господи, и как его угораздило с ней связаться!

И тогда он придумал комбинацию с колье. Изготовить имитацию, положить ее в банковский сейф, жена не скоро хватится, она редко надевает это колье. Потом заложить настоящую драгоценность, отдать Анне деньги и выцарапать у нее все снимки и негативы. А также компромат. Обезопасившись таким образом, попытаться собрать деньги, чтобы выкупить колье и положить его на место. Если же не получится, то признаться жене, что проиграл крупную сумму, срочно нужны были деньги, оттого и заложил колье. Она, разумеется, рассвирепеет, разразится скандал, но он не будет иметь никакого сравнения с тем адом, который устроила бы жена, если бы узнала, что он ей изменяет. Деньги для нее не проблема, она выкупит колье, а он, Вадим, будет с ней внимателен и нежен, так постепенно все забудется.

Но эта стерва все повернула по-своему. Она заявила, что не выпустит колье из рук, пока он не принесет ей деньги. Баш на баш, деньги против бриллиантов, заявила Анна, нагло усмехаясь и пустив дым от сигареты ему в лицо. И тогда он подумал, что хорошо бы ее убить. Только так можно решить проблему раз и навсегда. Но не теперь, когда эта ведьма спрятала колье. Теперь у него связаны руки. И он впал в панику, потому что денег достать было негде. Анна дала ему сроку месяц и даже отдала ненужный ей теперь компромат – колье держало его гораздо надежнее.

Так продолжалось недолго, потому что вскоре Анну убили. Кто-то нанес ей множество ран ножом. Вадим Федорчук очень этого человека понимал, он и сам был близок к этому. По подозрению арестовали мужа, и Федорчук даже посочувствовал ему. Но вскоре все чувства вытеснились одним, самым сильным – Федорчук боялся. Он боялся, что милиции станет известна его связь с Анной, и тогда его тоже могут обвинить в убийстве. Потому что мотив у него был, и очень серьезный. Он боялся, что Анна все же сумела сохранить какой-то компромат на него, и теперь все это выплывет наружу. Но больше всего он боялся, что жена хватится колье. И без труда выяснит, что взял его он, больше просто некому. И вот тогда в его жизни наступит полный крах.

Метрдотель осторожно прикоснулся к его руке:

– Господин Федорчук, вас уже ждут!

Федорчук очнулся от невеселых мыслей и прошел мимо столов в дальний конец зала, где располагались уютные ниши, разгороженные стенами из вьющихся растений. Он сделал над собой усилие и приветливо улыбнулся пригласившему его человеку, потом сразу же углубился в меню, чтобы не смотреть на своего визави и не разговаривать с ним о пустяках. О деле полагалось говорить за послеобеденным кофе.

Принесли закуску, пришлось заставить себя отвечать на пустые замечания о погоде, о состоянии городского дорожного покрытия, вежливо посмеяться над анекдотом, который он уже слышал не один раз. Салат казался безвкусным, даже политый двойной порцией острого соуса. Федорчук отодвинул недоеденную закуску, выпил водки, стало чуть легче. Исчезло назойливое зуденье в виске, голова стала легкой, все предметы вокруг проявились ярче и объемнее. Официант, совсем молодой парень, суетился вокруг, меняя приборы. Принесли горячее – отличный стейк, и Федорчук оживился, отбросив грустные мысли.

Он отрезал кусок мяса, прожевал и вдруг заметил какое-то несоответствие. То есть с мясом-то было все с порядке – в меру прожаренное, в меру мягкое, ароматное, брызжущее соком, но у сидящего напротив человека в руках были нож и вилка одного фасона, а у Федорчука нож был какой-то неудобный. Он перевел взгляд на свой нож – так и есть, он совершенно не подходит к вилке. Короткий и широкий, цельнометаллический нож, очень острый, красивой формы, но не из столовых приборов. Таким ножом никак нельзя пользоваться за обедом, им птицу разделывают или черт его знает что!

– Официант! – крикнул Федорчук. – Что это такое?

Явился давешний мальчишка, испуганно покосился на нож и замотал головой, пропав из вида. Тотчас ему на смену прибежал официант постарше.

– Прошу простить, – бормотал Он, – стажер ошибся, молодой совсем, неопытный…

Он мигом прихватил нож, заодно и вилку, положил чистые приборы, рассыпался в извинениях и исчез.

– Черт знает что такое! – пробурчал Федорчук. – Вроде бы приличный ресторан…

На душе было скверно. В руке еще долго ощущалась тяжесть и холод ножа, который казался ему смутно знакомым.

Официант постарше шуганул крутившегося под ногами мальчишку в униформе и скрылся в соседней кабинке. Там за столом сидел плотный коренастый человек с родинкой на левой щеке и курил.

– Ну? – вскинулся он, увидев официанта.

Тот молча развернул салфетку. Человек с родинкой удовлетворенно кивнул и отсчитал официанту зеленые хрустящие купюры, затем, дождавшись, пока тот выйдет, осторожно, стараясь не касаться ручки, убрал нож в непрозрачный пластиковый пакет, а потом – в портфель, загасил сигарету и вышел, твердо ступая и не оглядываясь по сторонам.

***

Через некоторое время этот же мужчина средних лет с седоватыми висками и круглой родинкой на левой щеке заглушил мотор своей машины и достал сотовый телефон.

Мобильный номер Нехорошева назвал ему наниматель, и воспользоваться этим номером можно было только один раз, когда он будет уверен в том, что может безошибочно разыграть свои карты.

И теперь такой момент наступил.

– Слушаю, – произнес холодный, настороженный голос.

Нехорошее не узнал высветившийся на дисплее номер, поэтому был недоволен и напряжен – мало ли кто мог позвонить ему?

– Николай Сергеевич, мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз, – быстро проговорил мужчина с родинкой, придав своему голосу твердость и уверенность. Он понимал, что второго случая не представится, и нужно сразу произвести на собеседника впечатление.

– А мне – нет, – отрезал Нехорошее, – я вас не знаю и не хочу знать.

– Ошибаетесь, – мужчина с родинкой скрипнул зубами, его вдруг охватила ненависть к этому холодному голосу и к этому человеку, такому спокойному, такому самоуверенному, исполненному чувства собственной значимости, захотелось сбить с него спесь. – Ошибаетесь, именно вам нужен этот разговор! Нужен гораздо больше, чем мне! То, что я хочу вам сообщить, касается вашей дочери. Впрочем, если не хотите – я не буду настаивать, пусть все идет своим чередом, но позже вам придется горько пожалеть…

– Я никогда ни о чем не жалею, – отозвался Нехорошее, но в голосе его послышались какие-то колебания.

– Нет так нет, тогда прощайте…

– Постойте! – Нехорошее повысил голос. – Ладно, изложите ваше дело, только коротко…

Я же сказал – мы должны поговорить с глазу на глаз! Вы прекрасно понимаете, что телефонный разговор можно прослушать, а это – не в ваших интересах!

Мужчина с родинкой перевел дыхание. Он чувствовал, что рыба заглотила наживку, и теперь надо только не спугнуть ее резким, неосторожным движением. Нужно вести ее медленно, аккуратно, чтобы она не сорвалась с крючка…

– Хорошо, пусть так… – Нехорошее сделал паузу, по-прежнему изображая высокомерие, но теперь он явно нервничал. – Я так понимаю, что вы где-то недалеко от моего офиса?

– Правильно понимаете.

– Ладно, поднимайтесь! Я распоряжусь, чтобы вас пропустили! Как вас зовут?

– Пусть будет Иванов, – на этот раз в голосе мужчины с родинкой звучала плохо скрытая усмешка.

– Иванов так Иванов, не имею ничего против, – и в трубке зазвучали сигналы отбоя.

Мужчина с родинкой вышел из машины, предусмотрительно поставленной достаточно далеко от входа в офис, перешел улицу и приблизился к неприметному, аккуратно отремонтированному трехэтажному зданию.

Над дверью этого здания не было никакой вывески, никакой таблички с названием. Только вращающаяся камера давала прохожим понять, что перед этой дверью не стоит задерживаться. И, несмотря на эту камеру и на ухоженный вид здания, никто из прохожих или обитателей окрестных домов не мог даже предположить, какая власть сосредоточена за этими стенами и какие финансовые потоки контролирует владелец особняка.

Николай Сергеевич Нехорошее не принадлежал к тому кругу людей, которых каждый день показывают на телеэкранах, которые не сходят со страниц газет и глянцевых журналов, не принадлежал к числу так называемых ньюсмейкеров. Он не числился среди официальных руководителей страны или даже города. Не входил он и в закрытый клуб олигархов, владельцев миллиардных состояний, покупателей футбольных команд, замков на Лазурном берегу и изделий Фаберже. Однако от этого его значение нельзя было недооценивать.

Его власть была подспудной, скрытой, но очень значительной. Ко всему прочему, он был очень осторожен и всеми мерами избегал огласки. Он любил повторять в кругу близких знакомых: «Мне не нужна дешевая популярность».

Мужчина с родинкой остановился перед дверью и поднял глаза, прямо и спокойно уставившись в глазок телекамеры. Это далось ему не без труда, но результат того стоил.

Замок щелкнул, и дверь распахнулась.

Он сделал шаг вперед, оказавшись в тесном и полутемном тамбуре. Прямо перед ним, как из-под земли, возник высокий молодой человек в хорошо сшитом костюме.

– Ваши документы, – проговорил он, окинув посетителя профессиональным, подмечающим каждую деталь взглядом.

– Моя фамилия Иванов, – ответил посетитель, не шевельнув и бровью, – Николай Сергеевич ждет меня. Ни о каких документах не может быть и речи.

Охранник приподнял одну бровь, но ничего не сказал наглецу.

Не сводя с него глаз, он достал мобильник и что-то в него проговорил.

Это был действительно настоящий профессионал: он умел разговаривать по телефону так, что стоящему рядом человеку не было слышно ни слова.

Выслушав ответ, охранник кивнул, спрятал мобильник и вместо него достал портативный металлоискатель. Тщательно проверив одежду посетителя, он не успокоился на этом и обыскал его старым проверенным способом – руками, ощупав его от ботинок до кончиков волос.

Только после этого нажал кнопку, открывавшую стальную дверь тамбура.

На этот раз гость оказался в просторном, ярко освещенном холле.

Мраморные полы, золоченые светильники, свисающая с потолка тяжелая хрустальная люстра – все было несколько старомодным, тяжеловесным, но внушительным.

По широким ступеням, покрытым красным ковром, спустилась гладко причесанная девушка в темно-сером офисном костюме. Приглядевшись к ней, можно было с удивлением убедиться, что она очень красива, но тщательно это скрывает, культивируя образ занудной, бесцветной канцелярской крысы.

– Николай Сергеевич примет вас, – проговорила она тихим, но очень разборчивым голосом. – Но имейте в виду: у вас не более пяти минут. Николай Сергеевич очень занят…

– Я тоже, – ответил странный посетитель.

Девушка удивленно взглянула на него, но ничего не сказала: это не входило в ее компетенцию.

Развернувшись, она зашагала вверх по лестнице, сделав посетителю знак следовать за собой.

Площадку второго этажа украшала мраморная статуя какой-то греческой богини. Богиня смотрела на гостя с таким же неодобрением, как и остальной персонал.

Наконец распахнулись высокие резные двери, и посетитель оказался в кабинете.

Размеры этого помещения впечатляли. Видимо, именно этой цели хозяин кабинета и добивался. В этом кабинете вполне можно было разместить футбольное поле. Середину помещения занимал огромный красный ковер.

Вообще, мужчине с родинкой показалось, что он перенесся в прежние времена и попал в кабинет крупного советского руководителя. Красный ковер, обшитые деревянными панелями стены, огромный стол…

За этим столом хозяин кабинета совершенно терялся.

Он оказался на удивление маленьким и тщедушным, жидкие прилизанные волосики липли к костистому шишковатому черепу, уши торчали в стороны, как крылья летучей мыши. И на этом лице выделялись глаза – внимательные, колючие, глубоко посаженные в темных провалах глазниц.

Мужчина с родинкой почувствовал невольный озноб.

Он понял, насколько опасен и безжалостен этот человек, и подумал, не переоценил ли он свои силы. Но тут же справился с этой минутной слабостью и решительно подошел к столу.

– У вас ровно пять минут, – проговорил Нехорошее холодно и неприязненно.

– Это вместо приветствия? – осведомился посетитель.

– Вы тратите свое и мое время! – Маленький человек демонстративно взглянул на часы. – Ваше время ничего не стоит, а мое – очень дорого!

Посетитель вынул из внутреннего кармана пиджака конверт, вытряхнул из него несколько фотографий и бросил их на стол перед Нехорошевым. Тот разложил снимки веером, быстро ознакомился с ними.

На этих фотографиях был запечатлен его зять, Вадим Федорчук.

На первом снимке бритый красавец шел по улице, приобняв интересную высокую женщину с короткой стрижкой и большим, хищно оскаленным ртом. На втором – он с той же женщиной сидел за столиком дорогого ресторана. На третьем – обнимался с ней на переднем сиденье своего «Ягуара».

Дальше события развивались: Федорчук в одной расстегнутой рубашке полулежал на кожаном диване, рядом с ним, спиной к зрителям, располагалась совершенно обнаженная женщина, в которой нетрудно было узнать ту же самую высокую красотку. Впрочем, если бы у кого-то оставались сомнения, их полностью развеивали остальные снимки, где Федорчук и его партнерша были запечатлены в самых разных и очень изобретательных любовных позах.

– Зачем вы мне это принесли? – прошипел Нехорошее, оттолкнув от себя фотографии.

Глянцевые снимки перелетели через стол и рассыпались по красному ковру.

– Я и без вас все знаю про этого подонка, а порнографическими карточками не интересуюсь. У вас все?

– Нет, не все, – мужчина с родинкой бросил перед Нехорошевым еще одну фотографию, – вот это будет поинтереснее.

Николай Сергеевич опустил глаза на снимок и замер.

Перед ним была та же женщина, которая на предыдущих фотографиях кувыркалась с его зятем. Только на этот раз у нее не было такого довольного выражения. Точнее, у нее вообще не было никакого выражения. Она смотрела со снимка пустыми, широко открытыми мертвыми глазами. Кроме того, она вся была залита кровью. Кровь была на тонком свитере, на коротких волосах, на лице, на полу… казалось, даже прикоснувшись к фотографии, можно было испачкать руки кровью.

– Откуда у вас этот снимок? – откашлявшись, произнес Николай Сергеевич.

В его голосе не было прежней самоуверенности.

– Из следственных материалов, – спокойно ответил мужчина с родинкой.

– Вы – сотрудник милиции?

– Нет, – посетитель криво усмехнулся. – И не думайте, что вы так легко сможете меня вычислить! Вам, я вижу, стало интересно со мной разговаривать?

Вовсе нет, – Нехорошее отодвинул фотографию, но сделал это без прежнего пренебрежения. – Пусть даже она убита, ни ко мне, ни к. моей дочери это не имеет отношения…

– А вас не интересует, кем она убита?

– И кем же? Вы хотите сказать, что этот подонок, Вадим…

– Представьте себе – шантаж… страх разоблачения. .. это очень распространенный мотив!

– И что еще у вас есть?

– По-моему, вас должно больше интересовать, что еще есть у милиции. А точнее – чего у нее пока нет.

– И чего же?

– Я вижу, вы все-таки заинтересовались! Кстати, отведенные вами пять минут уже истекли…

– Прекратите паясничать! – выкрикнул Нехорошее. – Говорите – или убирайтесь прочь! Все это совсем не интересно, и я даю вам возможность высказаться… только из любопытства!

– Из любопытства? – насмешливо переспросил посетитель. – Ну что же, я удовлетворю ваше любопытство!

Он сделал театральную паузу и бросил на стол последнюю фотографию.

– Это – орудие убийства, – сообщил он Нехорошеву. – Ваш зять спрятал его на месте преступления. На ноже, естественно, сохранились его отпечатки пальцев. Он, знаете ли, убил любовницу в приступе ярости и не успел надеть перчатки. Такая, видите ли, губительная поспешность! И побоялся выйти из квартиры с окровавленным ножом. Нервный человек. Потом он пытался забрать этот нож, но ему помешали. Милиция во время обыска тоже не нашла орудие убийства, но найдет, если ей немножко помочь. Просто намекнуть, подсказать направление поисков… думаю, не нужно объяснять вам, что потом начнется? Вокруг вашей дочери начнутся ведьмины пляски! Ее смешают с грязью, выльют на нее цистерну помоев… ну, и на вас заодно!

– Делайте что хотите, – Нехорошее пренебрежительно махнул рукой. – Вы ведь знаете, какие у меня возможности! Я погашу дело раньше, чем оно успеет разгореться. Этот ваш нож… его очень просто потерять, а что тогда останется? Милиция найдет другого подозреваемого.. . да она его, кажется, уже нашла! Какой-то несчастный, кажется даже невменяемый, муж убитой… так что можете убираться восвояси, у вас ничего не получится!

– Вот как, – мужчина с родинкой и не подумал тронуться с места. – А вот я так не думаю…

Он склонил голову набок и насмешливо уставился на маленького страшного человека. Эта насмешка далась ему нелегко.

– Милиция, может быть, и ухватится за первого попавшего фигуранта, – продолжил он негромким голосом. – Муж – это всегда очень удобный подозреваемый в случае убийства женщины, тем более что мотив не придется долго искать, он лежит на поверхности. А нож с отпечатками пальцев, как вы совершенно верно заметили, могут потерять. Это нетрудно. Но так будет только в том случае, если связаться действительно с милицией или следственными органами. А у меня появилась идея получше… знаете, кому я собираюсь рассказать про нож?

– Он сделал продолжительную паузу, и маленький человечек не выдержал. Стукнув кулаком по столу, Нехорошее выкрикнул:

– Прекратите болтать! Я прикажу выставить вас вон!

– Не прикажете, – спокойно ответил его собеседник, – потому что очень хотите узнать, кому я собираюсь позвонить. И очень нервничаете… а это скверно! Нервы нужно лечить!

– Убирайтесь прочь, – проговорил Нехорошее, взяв себя в руки, – вы мне неинтересны.

– Врете, Николай Сергеевич! Вам очень даже интересно, какую фамилию я назову!

Он сделал еще одну паузу, на этот раз короткую, и выдохнул:

– А назову я фамилию Коваленко!

Маленький человечек, кажется, стал еще меньше. Он съежился, высоко подняв плечи, и осел в своем удобном кресле, казалось, совсем потерявшись за огромным письменным столом.

Его лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок.

Анатолий Коваленко, молодой сотрудник Генеральной прокуратуры, был темной лошадкой. За ним кто-то стоял, причем кто-то очень значительный, очень влиятельный. Такой же влиятельный, как сам Нехорошев. И последнее время все действия Коваленко так или иначе были направлены против Николая Сергеевича, против его клана, против его интересов. Коваленко понемногу откусывал кусочки от нехорошевского пирога, наносил мелкие, но болезненные удары.

Все попытки свалить молодого прокурора, скомпрометировать его натыкались на железобетонную стену – его прикрывал тайный, но чрезвычайно могущественный покровитель.

Попытки же подкупить его через надежных людей тоже бесславно провалились.

Так что если в руки такому человеку попадет оружие, которым он сможет нанести Нехорошеву серьезный удар… последствия этого трудно переоценить.

Оружие… оружие в прямом смысле слова. Нож с отпечатками Вадима.

Подумав о зяте, Николай Сергеевич почувствовал холодную ненависть.

Этот подонок живет за его счет, за счет его дочери, и смеет мелко гадить на каждом шагу… сколько раз Николай Сергеевич говорил Алине, что мерзавца надо выкинуть к чертям собачьим, но девчонка влюблена в него как кошка и терпит все – терпит его измены, его никчемность, терпит его идиотскую расточительность… А Вадим прекрасно понимает это и становится все более невозможным, все более невыносимым! Он уверен, что тесть всегда вытащит его из любых неприятностей, закроет все его мелкие и крупные грехи!

Как бы хорошо было, если бы его действительно посадили за это убийство! Нехорошев навсегда избавился бы от жалкого подонка, выдал бы Алину за преданного, надежного человека…

Но нет! Этого нельзя допустить, потому что стоит его имени засветиться на листах уголовного дела – это тут же станет достоянием газет, уж Коваленко своего не упустит! Он разыграет эту карту, если она попадет к нему в руки. А вместе с Вадимом начнут трепать и его имя, имя Николая Сергеевича Нехорошева!

А баланс сил в коридорах власти так неустойчив, что даже небольшого толчка будет достаточно, чтобы сорвалась огромная лавина, похоронив под собой Николая Сергеевича…

Да, он недооценил поначалу этого мелкого шантажиста, нагло заявившегося прямо сюда, в этот кабинет! Он думал выставить его или откупиться какой-нибудь мелочью, а потом пустить по следу людей Ибрагима… они умеют решать такие вопросы раз и навсегда, руководствуясь старым проверенным правилом: нет человека – нет проблемы. Но шантажист оказался не так прост. За ним тоже кто-то стоит, и убивать его бесполезно – это ничего не изменит. Придется выяснить, что ему нужно, какова цена урегулирования вопроса.

– Ну так как – можно звонить Коваленко? – насмешливо спросил мужчина с родинкой, достав из кармана мобильный телефон и поднося его к уху.

– Уберите телефон! – хрипло выговорил Нехорошее, опустив глаза. – Что вам нужно?

– Вот это другой разговор! – шантажист сложил мобильник и спрятал его в карман. – Я слышу серьезные слова серьезного человека! Вам что-нибудь говорит словосочетание «Северный цинк»?

Второй раз за несколько минут Нехорошев почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.

Цена вопроса оказалась огромной.

«Северный цинк»! Это именно то, чего он боялся!

Ах Вадим, Вадим, лысый подонок!

Если бы сейчас Федорчук попал в руки своего тестя – он не прожил бы и минуты, Нехорошев разорвал бы его голыми руками! Уничтожить подонка, растереть его в пыль!

Только не сейчас, сейчас это не получится, сейчас это ничего не даст…

– Стареете, Николай Сергеевич! – проговорил «Иванов». – То краснеете, то бледнеете? Где же ваша выдержка?

Нехорошее и сам понимал, что стареет, что такие удары для него стали тяжелы. Но кому можно передать все дела, на кого можно положиться? Абсолютно не на кого!

– Вижу, вижу, что это словосочетание вам хорошо знакомо! – продолжал паясничать человек с родинкой. – Тем лучше, значит, мне не придется вводить вас в курс дела! Значит, события будут развиваться так: вы подписываете передачу «Северного цинка» управляющей компании, и нож с отпечатками пальцев вашего зятя благополучно исчезает!

***

На кладбище было отвратительно. Шел дождь, потом дождь со снегом, Лола же оставила зонтик дома, потому что руки были заняты сумкой и цветами. Панихиду устроили прямо у могилы, священник служил панихиду хриплым голосом, его редеющие непокрытые волосы намокли, было ясно, что он схватит простуду. Лола посочувствовала бы ему, если бы самой не было так плохо – тяжеленный букет строгих белых калл оттягивал руки, ледяные капли попадали за воротник пальто и стекали по спине. Милка стояла рядом и беспрестанно вертела головой – как видно, после долгого сидения дома наедине с разнузданными близнецами она даже такой печальный повод, как похороны, считала за раз-влеченье. Народу было средне – группа родственников с одной стороны и друзья, преимущественно подруги.

– Говорю же тебе – она со всеми рассорилась, вот мужики и не пришли, – шептала Милка.

– Правильно сделали, – вздохнула Лола и пошатнулась.

– Нечего было выпендриваться, – сказала Милка, – вон какой букетище притащила, а зачем?

Сама Милка явилась с венком из хвойных веток с надписью «От безутешных друзей», плюхнула его прямо в снег у ног и теперь была очень довольна. Лола с завистью поглядела на нее и на одного из родственников – не то троюродного, не то двоюродного дядю, который время от времени отбегал в сторонку и прикладывался к небольшой фляжке. Еще были в группе родственников какие-то тетки, все без исключения в черных платках, среди них выделялась одна – красномордая, с высокой старомодной прической, она всем распоряжалась. При ней, как буксир при барже, находилась женщина помоложе – поменьше ростом, с мелкими крысиными чертами лица. Несмотря на различия, они были чем-то похожи, так что Лоле стало ясно, что это – мать и дочь.

– Смотри, смотри! – Милка дернула ее за рукав. – Кто это?

Между могил бродил кто-то в черной куртке с капюшоном, надвинутом на глаза. Фигура выглядела довольно зловеще – без цветов, с пустыми руками, засунутыми в карманы.

– Да это же Ленка Жукова! – ахнула глазастая Милка. – Ну надо же, притащилась все-таки! А говорила, что ни за что не придет!

Фигура подошла ближе, и Лола тоже узнала Ленку. Та бросила на них искоса ненавидящий взгляд и отошла в сторону.

– Видала? – прошипела Милка. – Это она со мной поругалась, так и разговаривать не хочет! Странная какая-то…

– Странная… – протянула Лола и вздрогнула от мысли, которая уже два дня не давала ей покоя.

«Не может быть, – отмахнулась она, – такого просто не может быть!»

Снова ледяная капля попала за воротник, и Лола вздрогнула уже от холода.

– Тут воспаление легких схватишь! – проворчала Милка и поманила не то двоюродного не то троюродного дядю.

Тот сначала не понял, тогда Милка вытянула шею и окликнула его громким шепотом:

– Товарищ! Можно вас на минуточку?

Дядя глазами выразил вопрос, тогда Милка глазами же указала ему на синюю от холода Лолу и показала рукой, что необходимо выпить. Дядя оживился, потом оглянулся по сторонам и мелкими шажками стал приближаться к подругам. Но по дороге был перехвачен суровой красномордой теткой с «халой» на голове.

– Константин! – грозно спросила она, не давая себе труда понизить голос. – Куда это ты намылился?

Константин тут же сник и принял индифферентный вид. Священник укоризненно поглядел на красномордую тетку и скороговоркой закончил панихиду, очевидно, ему тоже все надоело.

Могильщики споро насыпали небольшой холмик земли, Лола наконец избавилась от тяжеленного букета и почувствовала себя едва ли не счастливой. Она мечтала только об одном – улизнуть домой, но Милка и слышать не хотела, чтобы не идти на поминки.

– Сама посуди – муж отгул взял, чтобы с обормотами сидеть, – пояснила она, – а если я рано вернусь, то он на работу намылится. А мне это надо?

И Лола сдалась, когда увидела, что Ленка Жукова тоже садится в автобус с черной полосой.

***

Дверь квартиры была распахнута. Лола вошла в прихожую. Там толпились родственники и знакомые покойной, кто-то стаскивал зимние сапоги, кто-то перед зеркалом поправлял прическу. Коренастенький мужичок с круглыми щеками, тот самый то ли двоюродный, то ли троюродный дядя был уже подозрительно румян – видно, по дороге успел еще принять. Он подмигнул Лоле, как старой знакомой, но ответного намека не дождался.

Быстро раздевшись, Лола протиснулась в комнату. Там уже был накрыт длинный стол, на нем красовались традиционные блюда – салат оливье в огромной фарфоровой салатнице, селедка под шубой, студень. Чтобы отличить скорбное мероприятие от прочих, была выставлена огромная кастрюля клюквенного киселя и горкой лежали маленькие пирожки с рисом.

Навстречу Лоле двинулась высокая дородная старуха в серой вязаной кофте, уставилась на нее сквозь очки и проговорила гулким гнусавым голосом:

– А ты кто? Верина дочка? Тебя как зовут-то? При этом старуха сверкнула полным ртом золотых зубов.

– Я не Верина дочка, – Лола отстранилась, ей вдруг показалось, что старуха собирается ее укусить. – Я Анина подруга.

– Ах подруга! – прогнусавила старуха. – А где же Верина дочка? В Саратове?

– Не обращайте на нее внимания, – рядом с Лолой образовалась кругленькая краснощекая тетенька лет пятидесяти, – это баба Варя, она немножко того…

Сама ты того! – заревела баба Варя. – У меня справка есть? У меня нету справки! Я вообще здоровая! Я вас всех переживу, и на поминках погуляю!

– Садись, баба Варя, – спокойно проговорила тетка, – садись, скушай салатику! У тебя сахар, тебе салатик полезно!

Скоро все расселись. Милку оттеснили в другой конец стола, и Лола оказалась рядом с тем самым то ли двоюродным, то ли троюродным дядей Костей. Он успел еще сильнее зарумяниться, видимо при нем была заветная фляжка.

Поднялся худой высокий старик, предложил помянуть бедную Аню.

Все выпили, стоя, снова расселись, и разом заговорили. Застучали вилки, зазвенели рюмки.

Подвыпивший дядя начал активно ухаживать за Лолой, то подкладывая ей салаты, то подливая спиртное.

– Положено выпить, – приговаривал он каждый раз. – Как же не выпить, когда такое дело? Анна, она того… нельзя ее обижать!

Язык у него постепенно начал заплетаться, и он стал называть покойную Анну то Аллой, то Аленой.

В конце концов Лола не выдержала и, извинившись, выбралась из-за стола. Пробравшись за спинами выпивающих и закусывающих людей, она оказалась в коридоре. Возле вешалки копошилась какая-то сгорбленная старушонка. Лола обошла ее, направилась к кухне, размышляя, где бы покурить. Однако перед самой кухней она остановилась, услышав доносящиеся голоса.

– Главное дело, что чистенько тут! – восторженно говорил женский голос, высокий и торопливый, как у сороки. – Считай, что ремонта не надо, все уже сделано!

– Это ты так только сейчас думаешь, – отозвался второй голос, тоже женский, но более басистый, – это у тебя такое мнение. А как поглубже копнешь, так и тут не так, и там не этак! Главное, ты сразу вещички свои перевези, чтобы уж без никаких, а там посмотрим… а то найдутся некоторые! Есть люди до чужого охочие! Вот та же Верка, она уже глазками-то стреляет! А какие у нее права? Никаких правое! Она ваще седьмая вода на киселе!

– Ты, мама, не волнуйся, – отвечала «сорока», – мы ее быстро на место поставим! Мы законы знаем…

Лола заглянула на кухню.

Там находилась Анькина тетка, та самая красномордая особа с «халой» на голове, со своей крысовидной дочкой. Тетка откусывала от бутерброда с икрой и запивала киселем.

– Чего надо? – повернулась она к Лоле.

– Интересно, – проговорила Лола, оглядев по-хозяйски расположившихся на кухне родственниц, – вы уже эту квартиру делите? А как же Игорь? Они эту квартиру с Анной на двоих покупали, так что половина-то точно его! У него на эту квартиру все права!

– Убивец этот? – выпалила красномордая особа. – Да какие его права? Он нашу Анечку, нашу кровиночку убил, и ему еще права какие-то положены? Его ваще расстрелять надо! Через повешение! А мы с Аленькой самые близкие люди, так что все нам по закону полагается! Я у юриста спрашивала, у Ильи Моисеевича из нашего универмага!

Тетка сделала небольшую паузу, набрала полную грудь воздуха и заорала на Лолу:

– А ты ваще кто такая? Это надо как следует разобраться, почему ты убивца этого защищаешь! Может, ты его полюбовница? Может, ты его… эта… пособница? Может, ты с ним на пару Анечку нашу, кровиночку нашу угробила? Из-за этой самой квартиры?

Крысовидная дочка дернула тетку за рукав и заверещала:

– Мама, не связывайся с ней! Может, она уголовная и всех нас сейчас тем же ножом порежет!

– А если уголовная, так надо ее в милицию сдать! И это мы еще посмотрим, кто кого! Я грузчика Марципанова после получки сколько раз успокаивала!

Я самих вас сейчас в милицию сдам! – огрызнулась Лола. – Вместе с вашим Ильей Моисеевичем! Давно у вас в универмаге налоговой проверки не было? Можем посодействовать!

Тетка широко разинула рот и захлопала глазами. Багровое лицо начало быстро бледнеть.

– Закрой рот – кишки простудишь! – прикрикнула на нее Лола и вышла в коридор.

В коридоре все та же сгорбленная старушка возилась под вешалкой. Входная дверь была приоткрыта. Лола выскользнула на лестничную площадку – подышать воздухом и успокоиться после стычки с отвратительной теткой.

Боковым зрением Лола заметила выше на пролет крадущуюся по лестнице женскую фигуру. Лола прижалась к стене и вгляделась в крадущуюся женщину. Это была стройная шатенка в короткой черной куртке… Только на кладбище она была в капюшоне…

Лола не поверила своим глазам: по лестнице пробиралась наверх Ленка Жукова!

Первым ее побуждением было окликнуть Ленку.

Но первое побуждение редко бывает правильным.

Лола закусила губу и беззвучно двинулась следом за Ленкой.

Куда она крадется, и почему у нее такой вороватый вид?

Анькина квартира располагалась на пятом, самом верхнем этаже, выше нее был только чердак. Что Ленке там могло понадобиться?

Жукова приостановилась и завертела головой, словно что-то почувствовала. Лола юркнула в темную нишу и затаилась. Ленка успокоилась и снова двинулась вперед.

На двери чердака висел ржавый амбарный замок.

Ленка остановилась перед дверью, наклонилась и ковырнула в скважине замка какой-то шпилькой. Дужка откинулась, Ленка сняла замок с проушин и со скрипом распахнула чердачную дверь.

«Ловко! – подумала Лола. – Интересно, где это Ленка так настропалилась?»

Жукова проскользнула на чердак и притворила за собой дверь.

Лола выждала пару минут, поднялась следом за ней, приоткрыла дверь, стараясь не издать ни звука, и тоже пробралась на чердак.

На чердаке было пыльно и полутемно.

Поперек, от балки к балке, была натянута толстая бельевая веревка, на которой висели задубевшие брезентовые штаны.

Неожиданно справа от входа раздался грохот, как будто сорвалась горная лавина. Лола застыла в ужасе, но тут же поняла, что это всего лишь голубь взлетел с балки, и хлопанье его крыльев многократно усилилась акустикой чердака.

Лола стояла на пороге, внимательно вглядываясь и вслушиваясь в гулкую пыльную полутьму.

Наконец она услышала в глубине чердака, чуть слева, странные ритмичные звуки и приглушенный голос.

Крадучись, прячась за толстыми балками, Лола двинулась в направлении этих звуков.

Не пройдя и двадцати шагов, она увидела Лену Жукову.

Склонившись над темным проемом в кирпичной стене, Ленка запустила в него руку и пыталась что-то нашарить. При этом она надсадно пыхтела и негромко чертыхалась.

– Черт, ну где же он там? Неужели провалился глубже?

Жукова нагнулась еще ниже, напряглась, пыхтя, как паровоз на подъеме. Она шарила рукой, но не могла дотянуться до того, что искала. Тогда она выпрямилась, вытерла лоб тыльной стороной руки, подобрала несколько кирпичей и встала на них. Так ей, наверное, было удобнее. Она снова согнулась, запустила руку в проем и вдруг издала победный возглас. Тут же она выпрямилась, держа в руке что-то блестящее. Лола выглянула из-за балки и вытянула шею, чтобы разглядеть этот предмет.

И тут одновременно произошли две вещи.

Во-первых, Лола разглядела блестящий предмет, зажатый в Ленкиной руке. Это был широкий нож с металлической ручкой. Нож, измазанный чем-то темным. Чем-то, что, несомненно, было засохшей кровью. Анькиной кровью.

И, во-вторых – высунувшись из-за балки, Лола потеряла равновесие, у нее подвернулась нога, и она с грохотом обрушилась на пыльный пол чердака.

Ленка подскочила к ней с окровавленным ножом в руке и с ненавистью выкрикнула:

– Подглядываешь? Вынюхиваешь? Нет чтобы заниматься собственными делами! Обязательно нужно совать нос в чужие!

– Я подозревала, что это ты убила Аньку! – проговорила Лола, сидя на полу. – Еще когда ты сказала про диплом Игоря… кстати, тебе наплевать, что его будут судить за убийство, которого он не совершал? Наплевать, что невиновный человек из-за тебя пойдет на зону?

– Честно? Наплевать! – ответила Ленка, неприязненно уставившись на пытающуюся встать Лолу. – Он сам виноват! Нечего было распускать жену до такой степени! Она всю жизнь гуляла направо и налево, а он вел себя как слепоглухонемой! Вечно с дурацкой улыбкой – ах, Анечка, дорогая, любимая! Этот кретин все ей прощал, на все смотрел сквозь пальцы! Пока не застал ее в постели с любовником. .. Вот и получил!

– А ты-то при чем? Тебя это каким образом касалось? – Лола решила задавать вопросы, чтобы Ленка, отвечая, малость расслабилась.

Лоле очень не нравился дикий огонь в глазах бывшей подруги и то, что в руках у нее острый нож, которым она уже сумела воспользоваться. А у Лолы ничего нету, даже баллончика… Она рассчитала верно – Ленка опустила нож, и поза ее стала не такой напряженной.

– Пока эта стерва крутила со своим Вадиком – это меня нисколько не касалось! Но когда Федорчук доходчиво объяснил ей, что не собирается разводиться, не собирается из-за ее прекрасных глаз терять богатую жену и всемогущего тестя – эта зараза положила глаз на Бориса! Нарочно, назло мне решила его отбить! – Тут Ленкины глаза снова зажглись нехорошим блеском.

– Это еще что за перец? – Лола наконец поднялась с пола и пыталась незаметно отступить назад, но там была стена.

– Это человек, которого я любила, – выкрикнула Ленка и взмахнула окровавленным ножом в опасной близости от Лолиного лица, – а Аньке было все равно, она просто хотела мне напакостить! И ведь знала же, что у нас все серьезно! Сволочь она, вот что! .

– Так ты убила ее из ревности? – догадалась Лола.

– При чем тут ревность? Я ее ненавидела! Тебе сколько лет?

– А ты будто не знаешь! – огрызнулась Лола.

Вот, а я еще на год старше! Скоро тридцать, ты понимаешь? И никакой личной жизни, то есть ничего серьезного! И тут вдруг Борис подвернулся – серьезный, с деньгами, солидный такой… Ну, думаю, раз в жизни повезло! Пылинки с него сдувала, влюбилась без памяти! Думаю, если не замуж, так хоть так вместе жить станем, все-таки какой-то статус! А то сидишь, как дура… Кругом двадцатилетние на ходу подметки рвут…

– Ты лучше про Аньку… – попросила Лола, тихонько двигаясь вдоль стены и спиной ощущая шершавые доски.

– Я, дура, сама их познакомила, – глухо сказала Ленка, – а что было делать, когда она ко мне притащилась? Мы ведь с того раза, как подрались, уже помирились. Я одна из всей компании с ней связь поддерживала, всем остальным Игоря жалко было, они с ней не общались. И с тех пор замечаю, что у Бориса все пошли отговорки. То он не может, то заболел, то на работе занят. Ну я, конечно, звоню, хотела проследить, а он ускользнул. Случайно я их увидела! В первый момент глазам не поверила! От неожиданности чуть в обморок не грохнулась! Так вот к кому он переметнулся! И ведь знала же, что у нас серьезно!

– А в тот день, в четверг… – Лола решила направить Ленкины воспоминания, потому что она пошла по кругу.

– Я пришла к ней… поговорить, – мрачно продолжила Жукова.

– Ну да, поставить ей еще один синяк под глазом… или, кажется, это она тебе подбила глаз, а ты ей выдрала половину прически?

– Надо было всю… – прошипела Ленка. – Она стала издеваться надо мной… хвастаться тем, какой успех имеет у мужчин, мол, стоит ей только захотеть… Вот и с Борисом, как только она его поманила, он меня сразу бросил!

– Зря она так! – согласилась Лола. – Это уж ни в какие ворота…

– И тут я увидела бритву…

– Бритву? – переспросила Лола, делая еще один крошечный шажок вбок. – Какую бритву?

– Бритву «Филипс», которую я подарила Борису на день рождения! А она лежала у Аньки в ванной! Тут у меня глаза застлало красным, я перестала соображать… этот нож как-то попал мне под руку… ну а когда я пришла в себя – было уже слишком поздно – Анька валялась на полу в луже крови…

– И как же этот нож попал на чердак? – осведомилась Лола.

Я убежала из квартиры, но когда выскочила на лестницу – по ней кто-то поднимался… тогда я бросилась наверх, на чердак… и уже здесь заметила, что все еще держу нож в руке, и выбросила его в этот проем. Кажется, это старый дымоход… потом пробежала по чердаку и спустилась по другой лестнице, оказалась на соседней улице и вернулась домой. А уже потом сообразила, что на ноже могут быть отпечатки пальцев, и если его найдут…

– Его не найдут, – раздался вдруг мужской голос. – Ты чуть было все не испортила, но я исправлю то, что еще можно исправить!

Лола повернулась на голос и увидела мужчину средних лет с седоватыми висками и круглой родинкой на левой щеке.

– Боря! – воскликнула Ленка, шагнув ему навстречу. – Что ты здесь делаешь?

– Работаю! Навожу порядок! – мужчина вытащил пистолет и снял его с предохранителя. – Я же ясно сказал – исправляю то, что ты здесь наворочала! Мне очень много нужно успеть, а время, как всегда, поджимает… ну-ка, дорогая, дай мне этот нож!

– За… зачем он тебе? – Ленка попятилась и спрятала орудие убийства за спину.

– Затем, чтобы заменить его другим… с другими отпечатками…

– Ты… ты делаешь это ради меня? – удивленно спросила Жукова.

– Что? – переспросил мужчина, и когда ее слова дошли до него, расхохотался. – Нет, дорогая, мне бы хотелось напоследок сказать тебе что-нибудь приятное, но не буду тебя обманывать. Это – просто моя работа, просто бизнес…

– Ничего не понимаю! – проговорила Ленка дрожащим голосом.

– А тебе и не нужно ничего понимать! – пренебрежительно бросил ей Борис, если только его действительно так звали. – Твоя роль уже сыграна, и занавес скоро опустится! Жаль только, что аплодисментов не будет, но тут уж я ничего не могу поделать!

– Какая роль? Какой занавес? Ты меня просто использовал?

– Сама виновата! – неприязненно процедил мужчина. – Сначала я просто крутил с тобой роман, но ты, как всякая женщина, чересчур много болтала, и рассказала мне среди прочего про свою приятельницу, у которой был роман с Федорчуком… а я как раз в это время искал подходы к тестю Федорчука, господину Нехорошеву. Естественно, я воспользовался таким замечательным шансом! Закрутить с Анной не представило для меня труда, а дальнейшее – дело техники… но потом ты вмешалась в расклад, убила Анну, резко осложнив ситуацию. Естественно, мне пришлось на ходу менять сценарий… к счастью – для меня, не для тебя – все получилось еще лучше. И теперь мне осталось только заменить нож и убрать лишних свидетелей… прошу тебя – не устраивай истерик, отдай мне нож по-хорошему!

Мерзавец! – завизжала Лена и бросилась на бывшего любовника, размахивая окровавленным ножом. – Я тебя любила, а ты обошелся со мной, как с ненужной, бесполезной вещью! Растоптал мои чувства, а теперь хочешь выбросить на помойку? Так умри же!

Лицо Жуковой покрылось красными пятнами, глаза стали совершенно безумными. Она наступала на мужчину, яростно размахивая ножом, пытаясь дотянуться до него.

«Вот в таком состоянии она и зарезала Анну, – неожиданно поняла Лола. – Она сейчас совершенно не контролирует свои действия! Она просто невменяема!»

Ленка Жукова взмахнула ножом, целя в грудь мужчине, но тот резко отскочил в сторону, выставив вперед левую ногу. Жукова споткнулась об эту ногу, потеряла равновесие и с жутким криком рухнула на пол. При этом рука с ножом неловко подвернулась, и Лена напоролась животом на окровавленное лезвие.

Лола с ужасом увидела, как на пыльный пол чердака широкой струей хлынула темная кровь. Внезапно она осознала, что Ленкина кровь смешалась с оставшейся на лезвии ножа кровью Анны. В этом было что-то роковое и глубоко символичное. Две женщины, делившие при жизни одного мужчину, смешали свою кровь, как бы породнившись в смерти.

Лена мучительно захрипела, проползла немного вперед и попыталась схватить за ноги бывшего любовника. Тот брезгливо отстранился, отступил на несколько шагов и проговорил:

– Может быть, это и к лучшему… все равно я должен был от нее избавиться…

Внезапно Лена приподнялась на локте и проговорила ясным и спокойным голосом:

– Я любила тебя, а ты… будь ты проклят!

Кровь хлынула у нее изо рта, она упала и окончательно затихла.

Ее лицо глаза были широко открыты и со странным равнодушием смотрели вверх.

Неожиданно под самой кровлей захлопали крылья, и над головами оставшихся в живых пролетел белый голубь, как будто человеческая душа, покинувшая свою бренную оболочку.

Мужчина убедился, что Лена не подает никаких признаков жизни, наклонился над не-остывшим телом и осторожно, обернув рукоятку ножа носовым платком, вытащил его из раны.

Лола, которая до сих пор не могла пошевелиться, словно парализованная ужасом происходящего, крадучись двинулась к выходу с чердака, надеясь, что Борис, занятый собственными проблемами, не заметит ее бегства.

Однако этой надежде не суждено было осуществиться.

Борис повернулся к ней, и в его руке снова возник пистолет.

– Назад! – проговорил он сухим деловым голосом. – Стой, где стояла!

– Но я здесь совершенно ни при чем! – жалобно проговорила Лола. – Я вообще ничего не знаю! Это не мои разборки!

– Ничем не могу помочь. Ты оказалась в неподходящий момент в неподходящем месте! – отмахнулся от нее мужчина. – И вообще, как большинство женщин, ты слишком любила совать нос в чужие дела, за это и поплатишься.

Лола с ужасом осознала, что он говорит о ней в прошедшем времени, и поняла, что уже приговорена.

– Скажи на милость, – раздраженно добавил Борис, – почему ты вечно вертелась у меня под ногами? И в день убийства ты тоже оказалась возле этой квартиры!

– Игорь меня попросил помочь… – слабым от страха голосом отозвалась Лола.

– Ну вот, теперь тебе придется пенять только на себя! – закончил мужчина, осторожно вытаскивая из-за пазухи пластиковый пакет, в котором просматривался второй нож, точно такой же, как тот, на котором еще не засохла Ленкина кровь.

Занятый своим делом, он не заметил того, что увидела Лола: несколько смутных теней, крадущихся в полутьме чердака.

Борис шагнул к проему в стене, из которого Лена незадолго до того вытащила нож. Должно быть, он собирался подменить клинок…

Но не успел это сделать.

Из-за массивной балки выскользнул высокий молодой парень в черном свитере. Он направил на Бориса плоский черный пистолет и выкрикнул:

– Стоять! Любое движение – и я стреляю!

– Ты еще кто такой? – Борис удивленно повернулся на голос.

– Медленно положи нож на пол, – приказал ему парень с пистолетом, – и отступи на два шага назад! Только медленно и плавно, без резких движений!

В это время из полутемной глубины чердака вышли еще два человека – еще один парень в черном, чем-то похожий на первого, и невысокий подтянутый мужчина с черными курчавыми волосами и короткой густой бородой.

– Нож у него, – сообщил парень с пистолетом бородачу.

Чернобородый удовлетворенно кивнул, вытащил из кармана мобильный телефон, набрал номер и проговорил:

– Шеф, мы его взяли. Нож при нем.

Спешишь! Вы меня еще не взяли! – выкрикнул в это мгновение Борис и бросил окровавленный нож в парня с пистолетом. Лезвие вонзилось тому чуть ниже левого уха, парень выронил пистолет и беззвучно рухнул на пол. Борис согнулся пополам и нырнул за балку. Но прежде чем он скрылся за ней, в руке бородача возник револьвер с глушителем, и дважды раздался резкий хлопок. Борис охнул, пули явно достали его, но он успел откатиться за балку. Бородач бросился следом.

В это время чья-то сильная рука схватила Лолу за плечо и потащила назад. Лола собралась вскрикнуть, но вторая рука зажала ей рот, а удивительно знакомый голос едва слышно проговорил:

– Тише! Возьми себя в руки.

Лола скосила глаза и увидела Маркиза. Он обхватил ее за талию и втащил в низенькую дверку, за которой было еще темнее и еще больше пыли, чем на чердаке.

– Так ты все это время был здесь? – прошипела Лола.

– Ну не все, а только последние пять минут…

– И не мог раньше вытащить меня из этого кошмара?

– Как только смог – вытащил! И вообще, Лолочка, не шуми! Все еще не кончилось, и нас не должны заметить, иначе это может очень плохо кончиться!

Голос Маркиза при этом прозвучал ласково и заботливо, и Лола сразу же успокоилась. Она почувствовала то, чего ей так не хватало последнее время – надежное мужское плечо, плечо, на которое можно опереться… а чуть ниже – жилетку, в которую можно будет выплакаться… чуть позже, когда все действительно закончится!

Пока же она прильнула к щелке, через которую можно было разглядеть то, что происходило на чердаке.

А происходило там вот что.

Чернобородый тип выбрался из-за балки, отряхнулся от слежавшейся многолетней пыли и удовлетворенно проговорил:

– Готов!

К нему подбежало еще трое парней в черном.

– Трупы убрать, – коротко распорядился бородач, – на чердаке навести порядок. Чтобы все было как обычно. Оба ножа на всякий случай возьмем с собой.

Его подручные моментально принялись за работу, и через несколько минут ничто не напоминало о разыгравшейся на чердаке трагедии. Трупы куда-то унесли в черных пластиковых мешках. Последним с чердака ушел бородач, аккуратно неся два полиэтиленовых пакета с ножами – с тем, который унес жизни трех человек, и с его родным братом-близнецом, который должен был превратиться в вещественное доказательство убийства, для чего покойный Борис сумел поместить на него отпечатки пальцев Вадима Федорчука и кровь нужной группы.

Выждав несколько минут и убедившись, что на чердаке никого нет, Маркиз осторожно приоткрыл дверцу и выбрался из чулана, поддерживая Лолу под локоть.

– Осторожно, девочка, – приговаривал он, помогая ей перебраться через наваленные на полу доски, – не споткнись!

Это было удивительно и приятно.

Проходя мимо того места, где совсем недавно кипели страсти и лилась кровь, Маркиз на секунду задержался и произнес с невольным уважением:

– Надо же, как они быстро прибрались! Действительно не осталось никаких следов… если исчезнет спрос на бандитов, эти ребята могут неплохо зарабатывать уборкой производственных помещений! О, а это что такое?

В углу, под скатом крыши, что-то блеснуло.

Маркиз наклонился и поднял мобильный телефон – тот самый, по которому разговаривал со своим шефом чернобородый наемник.

– О как! – с радостным удивлением проговорил Маркиз. – Это он во время потасовки выронил. .. вот удача так удача! Пойдем отсюда скорее, пока наш бородатый друг не спохватился!

***

В квартире значительно поубавилось народу. Все друзья и знакомые Анны разошлись, Милку еще час назад увез совершенно обалдевший встрепанный муж. Очевидно, его доконали близнецы, дружный рев которых раздавался из машины. Удалился и кое-кто из родни. Остались только самые крепкие. Дородная старуха в серой кофте неторопливо пила чай за разоренным столом, старик, руководивший сборищем, мирно дремал в кресле.

– Ты кто? – спросила старуха Маркиза, глядя из-под очков. – Ты Шурочкин сын?

– Ага, – сказал он радостно, – здрассти, бабушка!

– Какая я тебе бабушка, – нахмурилась она, – я тебе тетя! На Шуру ты не похож!

На кухне две тетки мыли посуду и пели слаженными голосами:

Вот ктой-то с горочки спустился,

Наверно милый мой идее-от!…

Третья, та самая дочка похожая на белую крыску, вытирала посуду и пыталась подпевать, немилосердно фальшивя. Из спальни, потягиваясь, вышел дядя Костя. Он прокрался на кухню, ущипнул одну из теток, та радостно взвизгнула, тогда он обнял обеих и стал уговаривать их еще выпить.

– Господи, – с тоской сказала Лола, – ну что они творят? Поминки все-таки, человек умер.

– Часто ли они видятся? – Леня философски пожал плечами. – Сама знаешь, всю родню редко кто на праздники собирает. А тут такой случай – из разных городов на поминки собрались. Ну и радуются встрече, соскучились…

– Противно все… – Лолу передернуло. – Зачем мы снова сюда пришли? Я домой хочу!

– Вот что, дорогая моя, – Маркиз посмотрел на нее очень внимательно, – забудь свои капризы. Ты мне нужна!

– Для чего? – холодно спросила Лола.

– Для дела, – так же холодно ответил Леня, – и хватит препираться, время дорого. Значит, сейчас идешь на кухню, выманиваешь всех оттуда и держишь в комнате как можно дольше. Что хочешь делай, хоть стриптиз устраивай, но чтоб ни одна собака в кухню не проскочила! Вот, возьми специнвентарь, – он протянул Лоле металлическую фляжку, в которой тяжело плескался коньяк.

Лола низко опустила голову, чтобы это чудовище в образе ее компаньона не заметило блестевших в глазах слез. Все-таки Ленька – отвратительный тип! Только что прижимал к груди и волновался, жива ли она, и тут же, не моргнув глазом, посылает на задание. И глаза такие равнодушные!

Лола тяжко вздохнула и поглядела на себя в зеркало. Собираясь на похороны, она перерыла весь гардероб в поисках подходящего черного костюма, но осталась недовольна. Черного-то было навалом, но либо платье слишком короткое, либо – открытое, на бретельках, костюмы тоже не слишком подходили. В конце концов она остановила свой выбор на черном коротком жакетике, но, чтобы замаскировать слишком откровенный вырез, пришлось надеть под низ тоненький свитерок.

Лола тут же в прихожей стащила свитерок, а на жакете еще расстегнула пуговку, покачала головой при виде своего бледного лица – никакого макияжа, она же все-таки на похороны собиралась, а не на свадьбу!

Тут же, на столике под зеркалом, валялась забытая кем-то помада неупотребляемого Лолой ярко-алого цвета. Судя по дешевому виду, помада никак не могла принадлежать покойной Анне, так что Лола отважилась воспользоваться ею, и неожиданно добилась удивительного эффекта. Губы, накрашенные алым бантиком, приобрели соблазнительный вид, Лола вытаращила глаза, для тренировки похлопала длинными ресницами и отправилась на дело.

В кухне двоюродный дядька по-прежнему тискал теток, те повизгивали, но не гнали его прочь.

– Дядя Костя… – Лола подмигнула и показала издалека свою фляжку, – а что у меня есть…

– Ой! – двоюродный потянул носом. – А там что?

– А попробуй… – Лола игриво рассмеялась.

– Ну, девонька, меня два раза просить не надо! – Дядя Костя бросил своих теток и пошел за Лолой.

Тетки хором нахмурились и поглядели на Лолу в четыре глаза очень неодобрительно.

– Пойдемте вы тоже! – Лола улыбнулась им открыто и по-дружески. – Помянем Анечку породственному, что вы все работаете да работаете, устали небось…

В прихожей им попалась навстречу крысовидная дочка, открыла рот от удивления при виде живописной группы.

– Лапонька! – дядя Костя подхватил ее под руку и поволок с собой.

В комнате Лола мигом расчистила место на столе и выставила чистые рюмки.

– Ну, – бодро сказал дядя Костя, разлив коньяк, – со свиданьицем!

– И за знакомство! – поддержала Лола, сообразив, что про поминки все уже как-то подзабыли.

Тетки хлопнули по рюмочке и заговорили о чем-то своем, дядя Костя быстро выпил, крякнул уважительно и тут же налил себе еще, «крыска» медленно потягивала из своей рюмки, с подозрением глядя на Лолу.

– Ты кто? – вдруг спросила старуха в серой кофте, уставившись на Лолу прокурорским взглядом.

– Я – Верина дочка! – брякнула Лола с испугу.

Старуха удовольствовалась этим ответом и отвязалась. Лола села так, чтобы видна была дверь кухни, и зорко следила за всей компанией, чтобы никто мимо нее не просочился. Дядя Костя обратил взгляд на ее вырез, облизнулся и придвинулся ближе. Лола затуманила взгляд и села, подперев рукой щеку.

– Что-то на меня коньяк сильно подействовал… – проговорила она томным голосом, – что-то в жар бросило…

– Это ничего, – засуетился дядя Костя, – это мы сейчас исправим… – и мигом налил ей еще рюмочку.

– Константин! – загремело над ними. – Ты что это себе позволяешь?

Откуда ни возьмись, в комнате возникла та самая красномордая тетка с «халой» на голове, с которой Лола уже успела сцепиться из-за Аниной квартиры.

– Ты с кем это обжимаешься? – орала тетка. – Да ты знаешь, что это за девка?

Лола сделала обиженное лицо и жалостно заморгала. Это подействовало, потому что дядя Костя, в первый момент отпрянувший от нее, встал, с грохотом отодвинул стул и выпрямился во весь небольшой рост.

– А твое какое дело, с кем я сижу? – твердо спросил он. – Что это ты, Александра, всем покою не даешь, тыкаешь да указываешь! Тут тебе не комсомольское собрание, сами как-нибудь проживем, без руководства.

– И то верно, – несмело поддержали тетки, – сидели спокойно, а тебе обязательно поорать надо…

– Да я!.. – задохнулась Александра, и физиономия ее из просто красной стала малиновой. – Да ты как смеешь?..

– Смею! – дядька приосанился и придвинулся поближе к Лоле. – А ты заладила – то выпить не разрешаешь, то с женщиной приятной поболтать никак нельзя… А я свободный человек, жена два года как померла, что хочу теперь, то и делаю!

– Бабник! – выплюнула тетка с «халой». – Бабник и потаскун!

– И вовсе нет, – спокойно ответил двоюродный, – все ты врешь! Потому что еще с юности на меня глаз положила, а я на Люське женился!

Лоле стало смешно, но Александра почему-то от таких слов стала и вовсе лилового цвета, открыла рот и завопила, как пароходная сирена. Лола поняла, что пора ей сматывать удочки, а то как бы в общей драке не накостыляли по шее и волосы не выдрали. Однако Ленька все не появлялся, дверь кухни оставалась плотно закрытой.

***

Как только Анькина родня покинула кухню, Маркиз проскользнул на освобожденную противником территорию, прикрыл за собой дверь и огляделся.

Кухонька была не слишком просторная, оформленная с некоторой претензией, но по недостатку средств не слишком роскошно. Скромная мебель из древесно-стружечной плиты была подновлена яркой самоклеющейся пленкой, повсюду развешены веселенькие прихватки и рукавички, одна из которых была сделана в виде уютной жизнерадостной старушки в круглых очках и цветастом переднике. Вообще все здесь было выдержано в оптимистичных желто-оранжевых тонах, что плохо вязалось с недавно происшедшей в этих стенах трагедией.

Как напоминание об этой трагедии, на видном месте стояла деревянная подставка с ножами, при виде которой Леня невольно почувствовал озноб. Одного ножа в подставке не хватало.

– Могли бы и убрать куда-нибудь подальше! – пробормотал он, отворачиваясь.

Стараясь не смотреть на комплект ножей, Маркиз продолжил ознакомление с кухней.

Стены были оклеены моющимися обоями той же жизнерадостной расцветки. В принципе Леня считал, что обои – не самый подходящий материал для отделки кухни, но в данном случае это несколько облегчало его задачу.

Он встал против одной из стен и мысленно восстановил картину чердака. Тот кирпичный короб, в котором Лена Жукова прятала нож, находился как раз над этой стеной, значит, именно за ней должен был проходить вентиляционный канал.

И как раз в этом месте на стене висел большой календарь с изображением красивого ярко-зеленого попугая.

«Зеленый желтолобый амазон», – прочитал Маркиз.

Он перевернул страницу и увидел другого попугая, как две капли воды похожего на Перришона.

Однако отвлекаться было некогда.

Леня снял календарь со стены.

Под ним был прямоугольник более ярких обоев.

Само по себе это было вполне естественно: ведь календарь защищал обои от выгорания. Но эти обои были не только более яркими. Они явно были недавно подклеены, и подклеены немного неровно, узор на них чуть-чуть не совпадал с остальной стеной.

– Опаньки! – удовлетворенно проговорил Маркиз. – Эксперимент подтверждает теорию!

Он протянул руку и с некоторым волнением взял один из английских ножей, самый маленький. Острым лезвием он подцепил край обоев и потянул на себя.

Обои отходили плохо и то и дело рвались, однако через минуту Лене удалось расчистить кусок стены. Под обоями оказалась плохо заштукатуренная кирпичная кладка.

Из комнаты донесся взрыв голосов – там явно назревал настоящий скандал.

– Ну, Лола как-нибудь отобьется, – пробормотал Маркиз и принялся тщательно простукивать стену.

В одном месте звук показался ему более глухим, а когда он стукнул посильнее, один кирпич немного сдвинулся с места. Леня слегка расшатал его, подцепил тем же ножом и после нескольких неудачных попыток наконец вытащил из стены.

В образовавшееся отверстие была видна темная пустота. Как Леня и ожидал, он пробился в вентиляционный канал.

– И где же драгоценности мадам Петуховой? – проговорил он, посветив в дыру портативным фонариком. – То есть, пардон, мадам Федорчук, в девичестве Нехорошевой?

На первый взгляд в тайнике ничего не было.

– Но ведь Анна сюда залезала, однозначно, – пробормотал Леня, безуспешно пытаясь глубже заглянуть в темный лаз, – кирпич вынимала, обои подклеивала… где же бриллианты?

Поскольку засунуть в проем голову не получалось, Маркиз просунул руку, насколько удалось, и ощупал стенки канала. И на внутренней стенке обнаружил глубоко закрученный шуруп, к которому был привязан конец прочной рыболовной лески.

Леня вытащил часть лески наружу и стал понемногу вытягивать ее, как рыболов вытягивает из-подо льда снасть с попавшейся на нее корюшкой. Чувствовалось, что на конце лески подвешен какой-то груз.

– Ловись, рыбка, большая и маленькая, – приговаривал Леня, понемногу выбирая леску. – Только бы не сорвалась, а то рыбка там уж больно вкусная…

В комнате явно разгорелся скандал. Это было Маркизу на руку: на кухню пока никто не ломился, и он мог спокойно заниматься «подледным ловом».

Наконец в проеме стены показался небольшой, но довольно увесистый мешочек из черной замши.

– Надеюсь, это именно та рыбка, которую я прикармливал! – с этими словами Леня развязал тесемку и вытряхнул содержимое мешочка на ладонь.

На какую-то долю секунды ему пришлось зажмуриться – такое ослепительное сияние ударило в глаза.

На его ладони лежало колье в виде веточек из белого золота, полных цветов и ягод, испускающих холодное чистое сияние бриллиантов. Красота была такая, что у Маркиза, повидавшего в своей жизни немало уникальных драгоценностей, перехватило дыхание. Хотя он и видел имитацию колье, но подлинник произвел на него гораздо большее впечатление.

Вернули его к действительности приближающиеся к двери шаги и голоса.

– Это же попадаются такие люди бесстыжие, – гнусавил женский голос, несомненно принадлежащий красномордой тетке, – прямо на поминках такое себе позволяют!

А вот выставить ее, выставить из квартиры, и потом с лестницы спустить! – по-сорочьи поддакивала мамаше ее крысовидная дочурка.

Леня поспешно спрятал во внутренний карман мешочек с ожерельем и повесил на стенку календарь, прикрыв проделанную в стене дыру. В ту же секунду родственницы ввалились в кухню. Увидев Маркиза, красномордая тетка разинула рот и осведомилась:

– А вы кто?

– Мама, это Шурин сын! – поспешно вступила в разговор «крыска», кокетливо поправляя жиденькие волосики. – Он же тете Варе говорил!

– А вы какой Шуры – свердловской или воронежской? – не унималась тетка.

– Воронежской, – выпалил Маркиз, выбрав город поближе.

– Ну и как она? Как здоровье?

– Ничего… – протянул Леня уклончиво.

– А Люба как?

– Тоже нормально… в Турцию вот съездила с мужем…

– Как – с мужем? – тетка явно опешила. – Он же пять лет как помер!

– Так это новый муж! Она снова замуж вышла. ..

– Замуж? Ведь ей уж семьдесят!

– Представьте себе! – Леня развел руками. – Мы все удивились! И муж на двадцать лет ее младше!

– Да что вы говорите? – в теткиных глазах появилось мечтательное выражение.

– А чего это кирпич на столе лежит? – сменила она тему, когда Маркиз уже попытался выскользнуть с кухни.

Посреди стола действительно красовался кирпич, вынутый Леней из стены. В суматохе Маркиз не успел вставить его на место.

– Не знаю, – Леня пожал плечами, – наверно, капуста квашеная была придавлена…

После этих слов Леня протиснулся мимо тетки и покинул кухню.

Заглянув в комнату, он увидел, что скандал сам собой исчерпался, Лола сидит за столом, а румяный троюродный дядечка обнимает ее за плечи и что-то шепчет на ухо.

Леня громко кашлянул и сделал подруге выразительный знак глазами.

– Твой, что ли? – с сожалением осведомился дядечка.

– Мой! – вздохнула Лола. – С вами хорошо, но долг зовет!

– Только я начала веселиться, а ты меня уже домой тащишь… – с притворной грустью заявила она Лене, спускаясь по лестнице. – Этот Анькин дядюшка – это просто класс!

– Надеюсь, ты была холодна? – поинтересовался Леня, скосив на нее глаза.

– Как холодильник «Индезит»!

Они сели в машину, и только тогда Лола спросила о самом главном:

– Ну как – ты его нашел?

– Угу, – Леня с достоинством кивнул.

– А хоть посмотреть-то можно?

– Дома!

– Ну хоть одним глазком!

– Дома!

– Какой ты строгий, Ленечка! Ну, тогда скорее поедем домой!

– Подожди, я хочу проверить одну вещь!

Он достал из кармана найденный на чердаке мобильник, открыл «записную книжку» и среди многочисленных телефонов нашел номер, обозначенный коротким словом «шеф».

Он вызвал этот номер и поднес телефон к уху. Услышав ответ, осведомился:

– Николай Сергеевич?

– Я… – машинально ответил голос в трубке, и тут же настороженно переспросил:

– Кто это? Это не Тенгиз!

– Николай Сергеевич, мне в руки случайно попал телефон вашего человека, вот я и решил позвонить вам…

– У меня нет времени на пустые разговоры! – оборвал его Нехорошее.

– Как знать, может быть, это не совсем пустой разговор… мне в руки попал не только телефон, но и еще кое-что…

– Говорите прямо, не тяните! – потребовал «шеф».

– Колье князей Щербатовых… которое в последнее время стало «фамильной драгоценностью» вашей дочурки…

– Что?! – рявкнул Нехорошее. – Вы украли колье и имеете наглость…

– Все вовсе не так, а наоборот! – обиженно проговорил Маркиз. – Алина наняла меня, чтобы найти и вернуть колье, и я его нашел. Только подумал, что надежнее будет вернуть его вам. Потому что к пропаже драгоценности причастен ваш зять, и он может снова на него польститься, а у Алины не хватит решимости дать ему по рукам!

– Ах он подонок! – протянул Николай Сергеевич. – Ладно, и чего же вы хотите?

– О сумме вознаграждения мы, я думаю, договоримся. Но у меня к вам будет отдельная просьба, – при этих словах Леня покосился на внимательно слушающую его Лолу. – Дело об этом колье тесно связано с другим делом, делом об убийстве некой Анны Ветровой. Думаю, вы в курсе.

– Допустим.

– По этому делу был арестован ее муж Игорь. Вы прекрасно знаете, что он здесь ни при чем. Так вот… воспользуйтесь своими связями и возможностями, а они у вас очень велики, и добейтесь, чтобы Игоря освободили. Причем как можно скорее, лучше всего – прямо сегодня.

– Это нетрудно, – ответил Нехорошее. Лола едва дождалась конца разговора и бросилась Маркизу на шею:

– Ленечка, какой же ты милый!

Маркиз демонстративно вытер скупую мужскую слезу и проговорил, выжимая сцепление:

– Вот так работаешь, не смыкая глаз, не спишь ночей, не соблюдаешь режим, отказываешь себе во всем, с любимым котом лишний раз не пообщаешься – но такие минуты вознаграждают тебя за все!

***

Лола выскочила из ванной на телефонный звонок.

– Это Роальд Оскарович, – послышался в трубке недовольный голос адвоката. – Что-то вы совсем не интересуетесь тем, как подвигается моя работа! Не звоните мне, ни о чем не спрашиваете…

– М-м? – недоуменно промычала Лола, запахиваясь в полотенце.

– А я, между прочим, могу вас порадовать!

– Да что вы? – удивление в Лолином голосе росло как на дрожжах.

– Да! Я нашел для вашего знакомого замечательного специалиста! Вопрос, можно сказать, решен!

– Специалиста? Какого специалиста?

Как – какого? Психиатра, разумеется! Он оформит вашему другу любой диагноз! От шизофрении до маниакально-депрессивного психоза, на ваше усмотрение. И за вполне умеренную цену. Так что невменяемость, можно сказать, у вас в кармане!

– У кого это невменяемость? – обиделась Лола. – Наверное, вам самому нужен психиатр! Игорь уже несколько дней на свободе, и все обвинения с него сняты!

***

Лола едва успела одеться, как снова раздался звонок, на этот раз в дверь.

– Игорь? – удивилась Лола, открывая двери. – Ой, какой ты нарядный!.. А что случилось?

– Оля! – сказал торжественным голосом Игорь Ветров, ибо это был он собственной персоной. – Я пришел поблагодарить тебя за все!

И он протянул Лоле большой букет белых роз. Сегодня Игорь совершенно не похож был на грустного ослика из мультфильма. Он не вздыхал тяжко, понурив голову, не шаркал ногами. Взгляд не был тусклым, напротив, глаза его смотрели на Лолу и отливали стальным решительным блеском. Он казался выше ростом, хорошо сшитый костюм обтягивал широкие плечи. В общем, Игорь Ветров оказался вполне привлекательным мужчиной, таким Лола его и помнила по прежним временам.

– Ну что ты… – Лола приняла букет и в смущении опустила глаза, – не стоит благодарности, я ничего такого особенного не сделала…

При этом она заметила, что ботинки у Игоря тщательно начищены. И брюки отглажены. И галстук повязан очень аккуратно. И выбрит он чисто.

Какая женщина этого не оценит? И Лола поглядела на своего старого знакомого очень ласково.

Он за это время успел снять пальто и повесить на плечики, Лола совершенно машинально отметила, что Леня этого никогда не делает, вечно цепляет дорогую верхнюю одежду прямо за крючок, так что душа болит глядеть на то, как пальто вытягивается и мнется. Сколько Лола ему говорила – все как об стенку горох!

– Проходи, пожалуйста! – вспомнила она о долге гостеприимной хозяйки.

Лени не было дома, он пошел в магазин, и Пу И взял с собой, чтобы песик немного развеялся. Лола пошла вперед, показала Игорю путь в гостиную, сама же забежала на кухню, чтобы набрать воды в вазу.

Игорь стоял посреди комнаты, с любопытством оглядываясь по сторонам. Гостиная у Лолы была оформлена с большим вкусом, но без излишеств – угловой диван, два кресла, большой телевизор и комнатные растения.

– Присаживайся! – любезно пригласила Лола, ставя вазу с цветами на журнальный столик.

Игорь направился к дивану, но там откуда ни возьмись появился кот. Владельцам кошек известно, что эти милые пушистые создания обладают некоторыми замечательными чертами. Например, ваш небольшой уютный котик может разлечься на диване таким образом, что займет все свободное пространство, а неопытный гость, решившийся все-таки притулиться сбоку, рискует уйти домой с разодранными брюками. Это не говоря уже о килограмме кошачьей шерсти, осевшей на парадном костюме, ибо многие хозяева на собственном опыте убедились, что хвостатые негодяи умеют линять по заказу.

Итак, Аскольд распушился и вытянулся до такой степени, что целиком занял одну сторону дивана. Очевидно, жизнь приучила Игоря Ветрова к осторожности, поэтому он не стал пытаться подвинуть кота или – боже упаси! – вообще согнать его с насиженного места. Он сразу направился ко второй части дивана, но там материализовался попугай, хотя Лола готова была поклясться, что только что пернатый хулиган находился на кухне в своей клетке!

Перришон захлопал крыльями и затопал ногами, после чего прочистил горло и заорал:

– Пр-ривет!

Игорь испуганно отскочил и сел в кресло.

– Не обращай внимания, – Лола виновато улыбнулась, – это они так развлекаются. Может быть, ты хочешь чаю? Или кофе?

– Нет! – решительно сказал Игорь. – Я не хочу ни чаю, ни кофе, ни вина, ни сока! Я хочу с тобой поговорить!

Лола опустилась на диван (кот мгновенно сгруппировался), сложила руки на коленях, как примерная ученица и приготовилась слушать. Она решила покориться судьбе и принять свою порцию похвал и благодарностей от Игоря, после чего вежливо с ним распрощаться, обменявшись телефонами и пообещав звонить и не пропадать.

– Оля! – Игорь встал с кресла и прошелся по комнате. – Сколько времени мы с тобой знакомы?

– Ну… растерялась Лола, – лет пять, наверное. .. Не помню точно…

– А я помню! Четыре года, одиннадцать месяцев и семнадцать дней! – с торжеством выкрикнул Игорь. – Я помню точно, потому что тот день навсегда врезался мне в память!

– Да-да! – оживилась Лола. – Кажется, Анна впервые привела тебя в компанию под Новый год…

– Да, и ты стояла у елки, в таком золотистом открытом платье, и волосы были уложены кверху…

Лола удивилась – она и сама-то не помнила, в каком она была платье и какую тогда носила прическу. Странно, они все были уверены тогда, что Игорь никого, кроме Анны, не замечал.

– Вот интересно… – протянула она.

– Ты мне всегда нравилась, – заявил Игорь, остановившись прямо перед Лолой и заглядывая ей в глаза, – и если бы не Анна, это чувство еще тогда могло бы перерасти в нечто большее.

– Ну что ты, не надо так говорить… – запротестовала Лола, – все же вы были достаточно долго женаты, и брак поначалу был счастливым…

– Я имею право так говорить! – закричал Игорь, так что кот сиганул с дивана и пулей вылетел из гостиной, только хвост мелькнул, как черный пиратский флаг. – Я столько пережил из-за этой женщины, что имею право говорить о ней все! Но ты права, не стоит сейчас этого делать, потому что уже в прошлом. Я ей все простил и не хочу больше о ней вспоминать. Я хочу поговорить о нас.

Лола почувствовала легкое беспокойство, уж слишком упорно Игорь сводил разговор на них двоих, как будто они были парой.

– Там, в тюрьме, у меня было время подумать! – заговорил Игорь поспокойнее. – Там, знаешь, время тянется как жвачка, так что поневоле начнешь размышлять. И вот, я перебирал свою жизнь и понял, что пять лет назад совершил большую ошибку. Не на той женился. Мне надо было жениться на тебе.

«По-моему, тебе никто этого не предлагал», – подумала Лола, попыталась что-то сказать, но Игорь повелительно махнул рукой и продолжал:

– Тогда все было бы у меня по-другому! «А у меня?» – подумала Лола.

– Тогда я был бы совершенно другим человеком! А так мне понадобилось пять лет брака, развод, подозрение в убийстве, арест, тюрьма, чтобы я из тряпки и неврастеника превратился в нормального мужчину!

Оля, я понял, что я тебя всегда любил! – Игорь подошел к Лоле и взял ее за руки. – И сейчас люблю!

– Ур-ра! – заорал попугай и захлопал крыльями.

– Пошел вон! – Игорь отшатнулся от неожиданности и махнул рукой.

Это дало Лоле возможность вскочить с дивана. Стоя она чувствовала себя значительно увереннее. Перришон не стал спорить и отлетел к окну, где попытался расположиться в развилке большого фикуса, хотя делать это ему категорически запрещалось. Фикус угрожающе покачнулся, тогда попугай перелетел на подоконник и спрятался в зарослях традесканции.

– Но позволь… – бормотала Лола, отступая, – все это так неожиданно… Я просто не знаю, что и сказать…

– Зато я знаю! – заявил Игорь. – Я знаю, что ты тоже меня любишь!

– Да с чего ты взял? – оторопела Лола и даже остановилась от изумления. – Вроде бы я никогда. ..

– Иначе ты не стала бы бороться за меня, не встала бы на мою защиту. Если бы ты меня не любила, ты поверила бы, что это я убил Анну. Ты одна не отвернулась от меня, ты протянула мне руку помощи, ты наняла адвоката…

– Я просто никак не могла поверить, что ты способен на убийство… – пробормотала Лола.

– Вот именно! – обрадовался Игорь. – И я о том же!

– По-моему, мы говорим о разном… – Лола попыталась призвать его к порядку. – Послушай, ты сейчас слишком возбужден, я понимаю. .. Давай отложим этот разговор на потом, а сейчас…

– Я ничего больше не стану откладывать на потом! – закричал Игорь. – Я и так потерял уже слишком много времени!

С этими словами он схватил Лолу и сжал ее в объятиях. Он оказался удивительно силен, Лола не смогла вырваться. И пока она раздумывала, не применить ли специальный прием, которому научил ее Маркиз, Игорь впился в ее губы жарким поцелуем. Намерения его были самые недвусмысленные, полузадушенная Лола едва успела тихонько отступить от дивана, сообразив, что с него она точно не встанет. Не кричать же в самом деле «Караул!», все равно никто не придет на помощь, кроме попугая. Да и не крикнешь никак, какой там крик, скоро вообще доступ воздуха прекратится…

Медленно двигаясь, не прекращая поцелуя, они обошли диван и уперлись в фикус. Лола заволновалась – фикус был ее гордостью, большое дерево притащил Леня на прошлый день рождения, и фикус сначала поник и захирел, потом оправился, приободрился и сейчас радовал Лолино сердце сочными темно-зелеными глянцевыми листьями. Зверям строжайше запрещалось даже подходить к фикусу. Им только дай волю – и Пу И будет рыть землю, кот – точить когти о ствол, а попугай вообще угнездится в ветвях!

Лола пыталась освободиться, но руки были туго схвачены этим ненормальным типом, и ноги тоже зажаты. К тому же она боялась повредить фикус. В ушах стоял звон, очевидно от недостатка кислорода, поэтому она не услышала, как хлопнула входная дверь, и Ленин голос позвал:

– Лолка, возьми своего волкодава, он весь в грязи!

Маркиз, расслабившийся в собственной квартире, не заметил чужого пальто на вешалке, повесил поводок Пу И на ручку двери и прошел на кухню с двумя пакетами в руках.

– Лолка, ты где? – спросил он, локтем распахивая дверь гостиной. – Займись собакой…

Как выражалась Лолина тетка Калерия Ивановна, перед Леней предстала картина маслом. Лола стояла лицом к двери, при виде Маркиза в глазах ее появилось выражение ужаса. Маркиз не узнал со спины мужика, но правильно предположил, что это – Игорь Ветров.

«Так я и знал!» – мелькнула мысль.

– Простите! – буркнул он не своим, чужим и хриплым голосом, и закрыл за собой дверь. Лола услышала грохот падающих пакетов с продуктами и удаляющиеся шаги и поняла, что если сейчас, сию минуту она не вернет Маркиза, то все будет кончено. Что «все» – она боялась уточнить даже в мыслях, да и некогда было думать. Лола рванулась из железных рук, ощущая, как трещит за спиной фикус, и от этого пришла в еще большую ярость. Она укусила Игоря в губу, он вскрикнул и отпрянул. Не давая ему опомниться, Лола боднула его головой в лицо и попала по носу. Освободившейся рукой она залепила незадачливому влюбленному хорошую пощечину, одновременно лягнув коленкой в живот. Игорь удивленно охнул и согнулся. Путь был свободен.

Лола выпрыгнула из тапочек и босиком понеслась за Маркизом. Двигаясь на автопилоте, он добрел до входной двери и устремился на лестницу, не желая оставаться ни минуты в одной квартире с этим типом и с Лолой. Лолой – предательницей, Лолой.– лживой, коварной соблазнительницей, ветреной кокеткой. В пылу. своей обиды Леня как-то упустил из виду тот факт, что в личном плане Лола в общем-то ему совершенно никто. Он сам в свое время установил эти непреложные правила, чтобы никакой любви, потому что это помешает делу. И прекрасно существовал, находя легкие и необременительные привязанности на стороне. Подразумевалось, что и Лола тоже может так устроиться. Но это только теоретически подразумевалось, а как только Леня увидел все воочию, так сказать, в лицах…

И возможно, все пошло бы прахом, закончилось бы партнерство Маркиза и Лолы, лопнула компания, были бы полностью разорваны деловые отношения… Они разъехались бы по разным квартирам, поделив зверей и нажитое имущество.

Леня Маркиз, разумеется, не бросил бы своих занятий. Но достойную помощницу найти ему было бы трудно, ведь Лола в этом смысле была идеальной партнершей. Так что очень возможно, что по прошествии некоторого времени Ленина репутация и вправду бы пошатнулась, и дела пошли гораздо хуже.

Лола искала бы спасения в творчестве, и возможно, театралы получили бы нового кумира, новую восходящую звезду, ведь всем известно, что личная трагедия не умаляет, а только помогает расцвести таланту.

Все могло бы быть именно так, если бы не крошечный песик древней породы чихуа-хуа.

Пу И все это время послушно сидел возле двери, и Леня, споткнувшись, запутался в поводке. Это дало Лоле время добежать до прихожей и перехватить своего ревнивого компаньона на лестничной площадке.

– Леня! – крикнула она. – Ленечка, не уходи пожалуйста! Это недоразумение, ты все не так понял!

Она выскочила босиком на лестницу и уцепилась Маркизу за локоть.

– Ленечка, он дурак такой… – бормотала она, – я его выгоню… уже выгнала…

Не отвечая, Маркиз вырвал руку и начал спускаться вниз по лестнице.

– Пу И! – душераздирающим голосом крикнула Лола. – Сделай что-нибудь! Верни его!

И песик, сообразивший, что его хозяйке очень плохо, героически бросился на амбразуру. Он мигом выскочил из ошейника и помчался вниз по лестнице, визжа и тявкая. Он быстро догнал Маркиза и вцепился ему в брюки. Леня дрыгнул ногой и песик отлетел на два шага. Он перекувырнулся в воздухе и снова бросился на Леню. На этот раз удалось прокусить брюки и даже зацепить икру.

– Пу И! – в полном изумлении спросил Маркиз. – Что на тебя нашло?

И Пу И залаял. Да так грозно и внушительно, что Леня сразу понял, что он – не прав, и что у Лолки с этим типом ничего нет, и он ничего для Лолы не значит.

Он поднял песика на руки и пошел наверх, столкнувшись по дороге с уходящим Игорем Ветровым. Мужчины сделали вид, что друг друга не замечают.

Входная дверь была открыта, из гостиной доносились рыдания. Лола лежала на диване лицом в подушки и плакала горько, с причитаниями и подвываниями. Леня сразу понял, что его подруга не шутит.

– Ну, дорогая… – он присел рядом и погладил ее по спутанным волосам, – Лолочка, не плачь. Все хорошо, я вернулся.

В душе его царило умиротворение. Значит, он все же хоть немножко дорог Лолке, раз она приняла так близко к сердцу их возможный разрыв. Лола продолжала рыдать.

– Ничего же не случилось, – Маркиз попытался приподнять ее за плечи, но Лола, не оглядываясь, замотала головой, давая понять, что случилось, да еще как!

– Ну что он тебе сделал? – Леня все же умудрился поднять Лолину голову и заглянул ей в глаза. – Он тебя обидел?

– Он сломал мой фи-и-кус!

Content

Наталья Александрова
Комплекс Синей Бороды

***