Наталья Александрова

ВИЗИТ ОЧУМЕЛОЙ ДАМЫ

Я нажала на кнопку звонка и держала ее очень долго. Хулиганила я от безысходности: страшно не хотелось тащиться куда-то еще с тяжелой сумкой. Да и идти-то, откровенно говоря, мне было некуда, эта квартира на Рубинштейна - мой последний шанс. На часах шесть вечера, мобильник мой окончательно разрядился, да к тому же сегодня пятница, так что вряд ли я застану дома кого-то из друзей. Летом мои друзья предпочитают развлекаться не в пыльном городе, а на лоне природы. Если не удается срубить капусты на приличный отдых где-нибудь за границей, то уж на уик-энд-то все точно намыливаются куда-нибудь на дачу в отсутствие предков.

Я отняла руку и внимательно прислушалась. За дверью царила могильная тишина. Я злобно пнула ногой дверь и подхватила сумку. Не сидеть же на вонючей и грязной лестнице! Покурю внизу, в скверике, там хоть солнышко светит и свежий ветерок...

И вот, когда я отшагала вниз уже два пролета, наверху, на шестом этаже, раздался звук открываемой двери. Мигом я взлетела назад и застала такую картину: Луша, обернутая в розовое махровое полотенце, удивленно высунула голову из приоткрытой двери.

- Машка! - обрадовалась она. - А я открываю дверь - никого нету, думала - глючит...

Луша обожает вставлять в свою речь молодежные словечки, она говорит, что это придает речи живой оттенок.

- Звоню, звоню, - ворчала я, затаскивая сумку в прихожую, - ты чего так долго не открывала?

- В душе была, - оправдывалась Луша, - вода шумит, вроде слышала звонок, да пока полотенце нашла...

Действительно, с нее капала вода прямо на мою сумку, потому что прихожая в Лушиной квартире не больше стенного шкафа. Она подхватила мокрое полотенце и юркнула в дверь. Кухня у Луши почти такая же крошечная, как прихожая, да еще от нее отгорожены так называемые удобства - закуток, где едва помещается унитаз и эмалированное корыто с подвешенным резиновым душем. Квартира у Луши однокомнатная, но зато эта самая одна комната имеет весьма причудливую форму и площадь больше тридцати метров. В детстве я набивала себе бесчисленное количество шишек, потому что, чтобы попасть в комнату из кухни, нужно спуститься на три ступеньки вниз.

Сейчас я благополучно преодолела эти ступеньки и грохнула сумку на пол, после чего в изнеможении плюхнулась на диван, где прорвавшаяся гобеленовая обивка была стыдливо прикрыта ярким разноцветным покрывалом. Я придирчиво исследовала покрывало и обнаружила небольшую прореху, тщательно, впрочем, заштопанную.

Луша появилась очень скоро, в темно-красном махровом халате с капюшоном. Увидев халат, я удовлетворенно улыбнулась - отличная вещь.

- Нравится? - правильно истолковала Луша мой взгляд.

- Тебе очень идет, а в чем подвох?

- Как обычно. - Она повернулась. Один карман был не то чтобы порван, а прожжен.

- Кто-то очень умный положил в карман сигарету, забыв ее потушить, - прокомментировала я.

Луша покупает себе одежду и все вещи исключительно в секонд-хэнде, иначе на пенсию не прожить. Забыла сказать, что Луша - моя двоюродная бабка с отцовской стороны. Лет ей уже за семьдесят, но она всем говорит, что ей шестьдесят восемь. По паспорту звать ее Лукреция (!) Николаевна, но все называют просто Лушей.

Луша - мой личный код спасения 911, только у нее я могу найти полное понимание и помощь в любой критической ситуации. Сейчас как раз такой случай. Впрочем, неприятности со мной происходят довольно часто - такая уж, видно, я невезучая уродилась.

- Ой, Машка, - воскликнула Луша, - а я сразу и не заметила, что ты перекрасилась!

- Это шампунь оттеночный, скоро смоется, - вяло ответила я.

Для чего мне понадобилось перекрашиваться в рыжий цвет, сама не знаю. Захотелось, видите ли, поменять имидж, удивить Генку. Удивила, прямо скажем, я его не очень сильно, вот он меня удивил - это да! Но о грустном после.

Луша между тем рассмотрела сумку, потом перевела вопросительный взгляд на меня.

- Снова ты за старое? - спросила она без тени неудовольствия. - Опять ушла из дома?

- А если меня выгнали, - завелась я, - если они спят и видят, чтобы я вообще исчезла с горизонта окончательно и бесповоротно?

- Ты ошибаешься, - мягко сказала Луша, - сейчас ты расстроена и не можешь рассуждать здраво. Мы обязательно поговорим об этом, только когда ты успокоишься.

- Успокоишься тут, как же! - бубнила я. - Хорошо еще тебя дома застала, а то хоть на вокзале ночуй! Чаю выпьем? Я по дороге печенье купила...

- Чаю-то выпьем, - отозвалась Луша, - только рассиживаться некогда. Нам скоро уходить.

Мне никуда не хотелось тащиться в этот вечер. Хотелось сидеть дома, пить холодное сухое вино и жаловаться Луше на судьбу. Но не тут-то было! Моя тетка (забыла сказать, что Луша считает себя моей теткой, хотя на самом деле она была теткой моему покойному отцу, причем не родной, а двоюродной) - человек с активной жизненной позицией. Не подумайте, что она, как многие пенсионеры, просиживает вечера перед телевизором, причем смотрит исключительно политические ток-шоу и новости, а по утрам делится с соседками на лавочке своим мнением. Телевизор у Луши есть, но работает очень редко, потому что хозяйка редко сидит дома. Луша обожает ходить на всяческие встречи и презентации, на выставки и концерты. Она с приятельницами, такими же немолодыми дамами с активной жизненной позицией, откуда-то добывает билеты со скидкой и бесплатные приглашения. Обычно все время у Луши расписано по минутам, как будто она не бедная пенсионерка, а директор крупной фирмы. Вот и сейчас она нетерпеливо взглянула на часы и объяснила, что ее приятельница Валентина Леонтьевна, которая всю жизнь проработала распространителем театральных билетов, не утеряла профессиональных навыков, а скорее всего, у нее остались какие-то связи. Так вот, на сегодняшний вечер она выцарапала два приглашения на презентацию в Дом кино. Фильм очень скандальный, о нем много спорили в печати и поговаривают даже, что в Москве могут запретить премьеру.

- Ну уж, - усомнилась я, - чтобы в Москве да что-то запретили! Я тебя умоляю!

Луша не стала со мной спорить, но продолжала дальше, что Валюше не повезло, потому что именно сегодня ей подсунули внука. И никак нельзя было отвертеться. Так что билет пропадает. И тут как раз очень кстати подвернулась я. Так что все отлично, мы еще успеем попить чаю с моим печеньем и отправимся на презентацию.

- Отменяется, - устало вздохнула я, - мне нечего надеть на твою шикарную презентацию.

- Ну, я не думаю, что нужно прикинуться очень уж шикарно, - с сомнением заговорила Луша, - это же не прием для "новых русских"! Народ там будет всякий, надень костюмчик какой-нибудь.., проскочим.

- Нет у меня ничего!

Поскольку в голосе моем слышались слезы, Луша снова внимательно на меня посмотрела, потом раскрыла сумку и принялась выкладывать вещи на диван. Основную тяжесть сумке придавал кассетный магнитофон. Была там еще пара не новых кроссовок, джинсы и тапочки. А также шорты, несколько маек и еще купальник, тоже далеко не новый.

- Да уж, - пробормотала Луша, рассмотрев все это богатство, - ты что - отдыхать на турбазе собралась? Или сельским хозяйством заниматься? В таком бикини только грядки пропалывать, больше никуда не выйдешь!

- Я же говорила, - буркнула я и отвернулась.

Все приличные вещи остались у Генки. Но сейчас мне совсем не хотелось рассказывать Луше, как я пришла поздно ночью и застала в Генкиной квартире, в постели, которую до недавнего времени считала нашей общей, постороннюю белобрысую девицу.

Я сейчас работаю на выборах. То есть подрабатываю, вообще-то я заканчиваю институт. Ожидалась срочная работа - подсчеты, и я сказала Генке, что задержусь допоздна и останусь ночевать у подруги. Но мы закончили до закрытия метро, и я на свою беду решила ехать к нему. И приехала. И увидела. Место мое было занято, причем плотно - девица была не толстая, но высоченная, с дивана ноги торчали. Драться с ней я не стала - зачем? Генке я хотела надавать по морде, но сделать это не так просто - в нем росту метр девяносто, и весит он порядочно, еще сам мне плюх насовал бы... Я только разбила зеркало в прихожей и спустила в унитаз всю девкину косметику - сумочка ее стояла в прихожей. Косметика была жутко дорогая, девица орала на меня с дивана, прикрывшись простыней. Не могла же я в таких условиях собирать вещи, просто развернулась и ушла.

Конечно, нужно было сразу ехать прямиком к Луше, но уж больно далеко до нее от Генки добираться. Да у меня и денег на машину не оказалось. И я среди ночи завалилась в собственный дом, в квартиру, где я прописана, где живут моя мать и отчим.

Ночью они не стали скандалить, то есть дверь открыла мать, недовольно поджала губы, но ничего не сказала. Но зато утром, когда я выползла с больной головой на кухню, матушка высказала все, что она думает о таких несерьезных особах, каковой является ее единственная дочь. Коротко: я расхлябанная, несобранная, просто невозможная, не умею себя поставить, у меня не хватит целеустремленности, чтобы найти по окончании института приличную работу, не хватит ума, чтобы найти обеспеченного мужа, и не хватит терпения, чтобы этого самого мужа надолго удержать. Вот ведь был вполне приличный парень Гена, с квартирой и зарабатывал неплохо, но я со своим отвратительным характером умудрилась с ним поссориться. Нет бы свести все в шутку, так мне надо обязательно разругаться вдрызг и бежать ночью из его квартиры в чем есть.

Словом, нет ничего удивительного, что я, прослушав мамашин монолог, дико разозлилась и наговорила ей грубостей. Отчима дома не было, поэтому матушка тоже не осталась в долгу, мы орали друг на друга, как две торговки на рынке, после чего мне пришлось собрать кое-какие вещи и двигать к Луше. Все приличные тряпки я понемногу перетащила к Генке, у матери осталось одно старье.

Луша не стала теребить меня и требовать немедленно рассказать, что же со мной стряслось.

- Машка! Не куксись! - закричала она. - Немедленно возьми себя в руки. Сейчас вызовем Варвару и решим все проблемы!

Варвара - Лушина соседка по площадке. Работает она в какой-то благотворительной организации. Должность у нее очень хлебная - Варвара распределяет гуманитарную помощь. Причем сидит на одежде. Происходит это следующим образом.

В организацию приходит из Европы контейнер с одеждой. Варвара и ее помощницы эту одежду тщательно исследуют, выбирают сначала нужное себе, потом что похуже - своим родственникам, потом - близким знакомым, потом - знакомым родственников и родственникам знакомых. А уж то, что остается, идет одиноким пенсионерам и малоимущим семьям. Таким образом дома у Варвары скопилось ужасающее количество одежды - весьма приличной, но слегка поношенной. Бывают, кстати, и совсем новые вещи. Луша покупает у нее одежду без всяких угрызений совести - она тоже является одинокой малоимущей пенсионеркой. Я же обращаюсь к Варваре, только если нахожусь, по выражению подлеца Генки, в глубокой заднице, иными словами, когда куртка, к примеру, порвалась, а денег на новую нет и не предвидится.

Луша уже выскочила на лестницу и звонила к Варваре. Если бы той не оказалось дома, со мной не произошла бы та странная и опасная история, со мной многого бы не случилось, если бы Варвара отсутствовала. Но она была, выслушала Лушу, изъявила готовность помочь и даже просияла лицом.

К нам она ворвалась через три минуты.

- Машка, - орала она на бегу, - с тебя причитается! Вещь - умереть-уснуть! И проснуться в слезах! Нет, ну ты даже себе не представляешь, как тебе сказочно повезло!

Я все же находилась в некоторых сомнениях по поводу сказочного везения, и Варвара, увидев мою физиономию, тотчас рассвирепела:

- Нет, ну что за люди! От себя, можно сказать, эксклюзивную вещь отрываю, а она еще морду воротит!

- Ладно, - рассмеялась Луша, - давай сюда свою вещь. Мы на презентацию опоздаем!

Варвара вытряхнула из пакета костюм. На первый взгляд - обычный покрой: короткая прямая юбка и приталенный жакетик, цвет - зеленый.

- Под него - только топ! - категорически заявила Варвара. - Хоть топ у тебя есть?

Топ у меня нашелся, вполне подходящий. Сидел костюм отлично, просто как на меня сшит. Юбка облегала бедра, словно моя собственная зеленоватая шкурка, так что я даже почувствовала себя ненадолго Царевной-лягушкой.

Варвара застегнула жакет и отступила от меня на шаг, загораживая собой Лушино зеркало.

- Класс! - завопила она. - Цвет бутылочного стекла, между прочим, в этом сезоне модный.

- Ну уж ты скажешь, бутылочный, - усомнилась я, деликатно обходя Варвару и устраиваясь напротив зеркала, - скорее травянистый...

- Девочки, вы не понимаете! - авторитетно заявила Луша. - Это - цвет осенней травы. То есть зеленый, конечно, но не совсем. Весной-то трава яркая, а осенью вроде краски те же, но слегка поблекли. Так вот, костюм имеет цвет слегка пожухлой осенней травы, оч-чень благородный оттенок!

Мы с Варварой не могли не согласиться. Луша умеет назвать вещи своими именами. Если бы я оставалась блондинкой, то есть имела свой естественный цвет волос, вряд ли костюм подошел бы. Но сейчас рыжая шевелюра выгодно оттеняла зеленый костюм.

- Но, - закручинилась Варвара, - к нему обязательно нужен каблук. Ноги у Машки что надо, но без каблука костюм не наденешь! Слушай, у тебе что, кроме кроссовок, ничего нет?

Я только скрипнула зубами, вспомнив, сколько туфель осталось у Генки.

- А этой беде я помогу! - обрадовала Луша.

Она скрылась в шкафу почти с головой и вынырнула оттуда, держа в руках пару коричневых босоножек на очень высоком каблуке. Я примерила - размер подходил.

- Константин Михайлович принес, - посмеивалась Луша, - он в ночном клубе гардеробщиком работает. Это зимой еще кто-то у него оставил и не пришел за ними. Возьми, говорит, Луша, не пропадать же добру.., у меня-то никого нету... Вот и пригодились...

- Благодетельницы! - взвыла я.

Варвара умяла у нас еще полкоробки печенья, выпила две чашки чая и удалилась. Я едва успела наложить макияж и расчесать волосы.

***

Перед Домом кино паслось целое стадо "Мерседесов", джипов и прочих шикарных тачек. Мы с Лушей проскользнули мимо этого вопиющего безобразия, предъявили вахтеру свое приглашение и поползли на четвертый этаж, где расположены просмотровый зал, ресторан и холл, в котором тусуется вся здешняя публика и демонстрирует свои наряды в промежутках между кинопоказами.

Сейчас в этом холле яблоку негде было упасть. В толпе, среди "новых русских" с их незатейливыми подругами, мелькали лица, знакомые по телесериалам, и Луша то и дело дергала меня за рукав:

- Машка, смотри, это же Олег Хромоногов! А вон там, возле колонны, Дарья Толстомясова! Ой, а там, ты видишь, Кирилл Скелетов из "Криминального Екатеринбурга"!

Хотя, по моим наблюдениям, телевизор Луша смотрит крайне редко, она почему-то знает всех популярных актеров по именам и может узнать их в любом прикиде.

Я и сама - натура увлекающаяся, но Луша в этом смысле даст мне сто очков вперед. Можно подумать, что из нас двоих она - младшая. Но это я не со зла, а по мелкой вредности характера, вообще-то я ее люблю, можно сказать, она моя лучшая подруга, а про разницу в возрасте иногда можно вовсе забыть.

Прозвенел гонг, и народ потянулся в зал. Когда мы с Лушей подходили к самым дверям, за моей спиной кто-то негромко сказал:

- Юлька, а ты что здесь делаешь?

Естественно, я на эти слова никак не прореагировала, понимая, что они обращены не ко мне, и, только когда чья-то рука прикоснулась к моему плечу, удивленно обернулась.

Позади меня стояла шикарная длинноногая брюнетка, худая, как ручка от швабры, загорелая, как шоколадка "Баунти", и затянутая в сногсшибательное узкое красное платье без рукавов, но с высоким воротником. Лицо ее показалось мне смутно знакомым.

- Ой! - удивленно воскликнула брюнетка. - Извините, я обозналась...

Она окинула меня долгим взглядом и произнесла вполголоса, явно ни к кому не обращаясь:

- Этот костюм...

Я пожала плечами и устремилась за Лушей, которая успела вырваться далеко вперед.

На сцене стояла съемочная группа фильма - толстый одышливый режиссер с повадками юного жизнерадостного бегемота, худущий высоченный оператор в узких черных очках, как у "людей в черном", и исполнительницы двух главных женских ролей.

- Ты можешь представить, ей уже пятьдесят два года! - восторженно шептала Луша, указывая глазами на тоненькую девочку с длинными ресницами и трогательными голубыми глазами, исполнившую в этом фильме роль ученицы десятого класса.

- Не может быть!

- Точно тебе говорю, в журнале "Кто" напечатали ее биографию!

Режиссер сообщил зрителям, что его давно уже волнуют проблемы однополой любви в закрытых учебных заведениях для девочек и когда он наткнулся на сценарий "Нас не обломят", то немедленно решил снимать фильм. Правда, он долго не мог найти деньги на съемки, но наконец благодаря присутствующему в зале Толяну Вовановичу...

В первом ряду приподнялся здоровенный детина, напоминающий издали промышленный холодильник на полторы тонны мясопродуктов, и церемонно раскланялся.

- Какой обаятельный! - восхищенно прошептала непосредственная Луша.

После режиссера выступила та самая престарелая девочка. Она сообщила зрителям, что постельные сцены в фильме снимались без дублеров и без страховки и что с партнершей по картине у нее сложились прекрасные творческие отношения, которые постепенно переросли в настоящую женскую дружбу.

Наконец с торжественной частью было покончено, свет в зале погасили и начался фильм.

На мой взгляд, это была самая обыкновенная дешевая порнушка, и я даже почувствовала некоторую неловкость. Не подумайте, что я по жизни ханжа и никогда не видела ничего подобного, - я девушка вполне современная и прожила свои двадцать два года не на необитаемом острове. Однако всему свое место, и смотреть такие сцены в зале, полном народу, да еще рядом с собственной теткой как-то не вполне комфортно.

Хотя Луша-то как раз отрывалась по полной программе. Она не сводила глаз с экрана и шуршала фольгой - есть у нее такая детская привычка приносить в кино шоколад.

Отломив кусочек, она сунула его мне в руку, и, чтобы шоколад не растаял, я его съела, хотя под такое кино у меня совершенно не функционировало пищеварение.

Наконец фильм закончился, свет в зале зажгли, и публика снова потекла в холл - потусоваться в ожидании обещанного фуршета.

Увидев, что мои руки основательно перемазаны шоколадом, я покинула Лушу в холле - она как раз увидела какую-то сериальную актриску и застыла в молитвенном экстазе - и пошла на третий этаж, где в этом заведении расположены гардероб и туалеты.

Не успела я уединиться в кабинке, как дверь дамской комнаты хлопнула, раздались шаги и голоса.

- Ты видела - она притащилась сюда! - с испуганным возмущением проговорила одна дама, судя по голосу, прилично за пятьдесят.

- Это не она, - поспешно ответила вторая, скорее всего, та худая загорелая брюнетка в красном, которая окликнула меня перед входом в зал, - я сперва тоже удивилась, подошла к ней - а это какая-то совершенно незнакомая девка, вульгарный примитив.

На "вульгарный примитив" я обиделась и хотела выскочить и сказать все, что я думаю об этой обугленной глисте, но что-то меня остановило.

- Ты уверена? - недоверчиво переспросила первая собеседница. - Цвет волос и этот костюм...

- Совершенно уверена, - ответила загорелая глиста и что-то еще добавила, но остального я не расслышала, потому что рядом со мной спустили воду, и собеседницы тут же замолчали и поспешно вышли из дамской комнаты.

Я, рассерженная и заинтригованная, отмыла руки от шоколада и тоже вышла. Мне хотелось посмотреть, с кем разговаривала та шикарная брюнетка, но, когда я вышла в холл, ее не было видно в обозримых окрестностях.

Посреди холла возвышалось замечательное старинное зеркало в резной раме, и я не удержалась - подошла к нему, чтобы полюбоваться на свою умопомрачительную внешность.

Чудный блекло-зеленый цвет костюма изумительно сочетался с пышными рыжими волосами. Я поправила прическу небрежным жестом светской львицы, и вдруг мужской голос негромко произнес над самым моим ухом:

- Девушка, у вас кровь на пиджаке.

- Что? - Я вздрогнула и обернулась. Эти слова подействовали на меня как ушат холодной воды.

Рядом со мной стоял невысокий мрачный мужчина, похожий на композитора Раймонда Паулса в молодости. Он смотрел на меня в упор, и я как-то зябко поежилась под его взглядом. Казалось, он знает обо мне больше, чем я сама.

- Что? - растерянно и недовольно повторила я. - Какая кровь? Что вы выдумываете?

- Я ничего не выдумываю, - ответил он с каким-то легким медлительным акцентом, скорее всего прибалтийским, - когда вы подняли руку.., вот здесь, в этом месте... - он показал на своем пиджаке внутренний шов под мышкой. Я снова повернулась к зеркалу, подняла руку. Действительно, на пиджаке было небольшое темное пятно. Как мы с Лушей его не заметили? А этот, тоже мне, "Соколиный глаз", тут же углядел!

- С чего вы взяли, что это кровь? - недовольно спросила я прибалта. - Может быть, это варенье!

- Варенье? Под мышкой? - Он усмехнулся одним уголком рта, глаза его остались мрачными и какими-то тревожными. - Нет, девушка, это именно кровь, я по своей работе хорошо знаю, как выглядят пятна крови.

- Что это у вас за работа такая? - надменно осведомилась я. - Киллер, что ли?

Этот мрачный прибалт мне не слишком нравился и хотелось поставить его на место.

- Нет, не киллер, - ответил он совершенно серьезно, но тут его окликнула какая-то бесцветная, коротко стриженная белобрысая девица:

- Рейн, ты идешь или останешься здесь ночевать?

Он повернулся на голос этой белобрысой моли, а я скользнула в толпу: теперь, когда я увидела пятно на костюме да еще этот мрачный тип заявил, что это кровь, мне совершенно расхотелось блистать в свете, и я жаждала только одного - оказаться в Лушиной квартире и снять проклятый костюм.

Луша окончательно потерялась, и я решила не ждать ее, а добираться до дома самостоятельно. Вышла на улицу, быстро миновала скопление дорогущих иномарок возле входа и зацокала каблучками по фигурным плиткам, которыми вымощена Караванная улица.

И вдруг рядом со мной затормозил шикарный темно-зеленый "Мерседес". Дверь его распахнулась, и сильные мужские руки втянули меня в машину.

Я попыталась завопить, но мне тут же заткнули рот какой-то тряпкой. Тогда я принялась пинаться, пустила в ход ногти, изо всех сил боднула головой чей-то крепкий живот.

- У, стерва! - дернулся рядом со мной плечистый мужик, лица которого я не видела. - Она еще и царапается!

- Дай ты ей по башке, Жаба, чтобы успокоилась, - посоветовал второй голос, спереди, с водительского сиденья.

Я попыталась увернуться, удар пришелся не по голове, а по плечу, все равно было очень больно. Водитель "Мерседеса" повернулся к нам, я разглядела худое неприятное лицо с блекло-голубыми глазами. Он уставился на меня и удивленно воскликнул:

- Да это вообще не она! Кого ты подобрал?

- Как не она? - переспросил мой мучитель. - Видишь же, Сивый, и костюм, и волосы...

- Костюм и волосы, - передразнил водитель, - говорят тебе, не она! Выкинь эту куклу к чертовой матери!

- Точно не она? - В голосе того, кого назвали "благозвучным" именем Жаба, по-прежнему звучало недоверие.

- Я же сказал тебе - не она! И прекрати болтать лишнее, делай, что тебе сказали!

Сильная рука толкнула меня в бок, дверца машины распахнулась, и я вылетела наружу, со всего размаху приземлившись на мостовую.

Боль была ужасная. Я рассадила об асфальт колено, ушибла бок и локоть. Кое-как поднялась, убедившись, что переломов, кажется, нет, и заковыляла к тротуару, не дожидаясь, пока на меня наедет какой-нибудь поздний лихач.

Меня выбросили на набережной Фонтанки. Час был поздний, народу на улице - никого. С одной стороны, это было хорошо - я сейчас выглядела наверняка не лучшим образом, с другой - чья-нибудь помощь мне отнюдь не помешала бы. Хотя в наши дни на помощь прохожих лучше не рассчитывать...

Я подняла руку в надежде остановить "извозчика", но когда возле меня притормозили невзрачные бежевые "Жигули", водитель взглянул на меня и тут же рванул с места.

Хорошо же я, должно быть, выгляжу, если даже привычный ко всему питерский "бомбист" предпочел не иметь со мной дела!

Действительно, колено разбито и кровоточит, костюм перепачкан, а уж в каком виде лицо и волосы, я могла только догадываться. Впрочем, реакция частника, который припустил от меня, как черт от ладана, говорила о многом.

Тяжело вздохнув, я побрела пешком к Лушиному дому, проклиная высокие каблуки, преодолевая боль в колене и стараясь выбирать пустынные улицы, чтобы не пугать своим внешним видом поздних прохожих.

К счастью, от Караванной до Рубинштейна не очень далеко, и скоро я, поминая недобрым словом Лушину страсть к презентациям и дармовым фуршетам, карабкалась на ее шестой этаж.

Эта лестница была последним испытанием для моей больной ноги. Мне даже пришлось остановиться для передышки на уровне четвертого этажа, где стенные росписи подробно и с иллюстрациями знакомили жильцов и гостей дома с моральным обликом некоей Лены. Прочитав это красочное сообщение, я посочувствовала неизвестной Лене и поползла дальше.

На этот раз Луша открыла мне сразу же, как только я прикоснулась к кнопке звонка. Видимо, она стояла в прихожей.

- Где ты потерялась? - начала она, но тут разглядела, в каком я виде, и всплеснула руками. - Боже мой, Машка! Что с тобой стряслось? На тебя напали?

- Напали, - простонала я. - Луша, я падаю с ног! Давай сначала что-нибудь сделаем с моей ногой, а уже потом я тебе обо всем расскажу!

Луша захлопотала вокруг меня - помогла снять злополучный костюм, протерла разбитое колено перекисью водорода, залепила пластырем. Потом я забралась в тот закуток, который у нее в квартире считался ванной комнатой, и постояла под горячим душем. Эта процедура помогла мне хотя бы отчасти вернуть утраченное самоуважение, то есть, проще говоря, я снова стала человеком.

Когда я вышла из-под душа, мне хотелось только одного: спать. Луша увидела мои слипающиеся глаза и не стала приставать с расспросами. Она постелила мне на узеньком добродетельном подростковом диванчике, и, как только моя голова коснулась подушки, я провалилась в сон.

Снилась мне какая-то чудовищная белиберда, в которую вплелись события минувшего безумного вечера.

За мной гнался толстый одышливый режиссер с криком:

"Кровь, кровь! На твоей совести кровь! На твоем костюме кровь бедных десятиклассниц!"

У него вдруг выросли огромные кривые клыки, и он пытался вцепиться ими в мою шею, приговаривая:

"Может быть, это начало настоящей женской дружбы!"

Неожиданно за его спиной появился мрачный прибалт и прошептал:

"Да он вампир! Я это знаю по работе! Я охотник на вампиров!"

Проснулась я в холодном поту.

Луша, в своем нарядном халате, сидела за столиком и разговаривала с кем-то по телефону. Разговор был очень странный.

- Анголар, - громко и отчетливо произнесла она, - да.., да.., тенге.., инти.., донг.., манат.., лари.., кьят... Хорошо, давай дальше, что там... Абиджан... Антананариве... Порто-Ново... Либревиль... Масеру...

- Луша! - удивленно воскликнула я. - Ты что - шифровку передаешь? Ты что - шпионка?

- Ой, Машка, ты проснулась? - повернулась ко мне тетка и быстро сказала в трубку:

- Валюша, я тебе позже перезвоню!

- Что это ты такое говорила? - допытывалась я. - Что за абракадабра?

- Да это мы с Валечкой кроссворды разгадываем! - Луша улыбнулась. - Завтракать будешь?

- Конечно! - Я почувствовала, что готова съесть целого зажаренного слона или вчерашнего толстопузого режиссера.

Когда тетка сказала про кроссворды, я все поняла. У моей Луши, как я уже говорила, множество подруг, и они, кроме того, что ходят по презентациям и вернисажам, занимаются своеобразным бизнесом.

Они находят все газеты, в которых печатают кроссворды, совместными силами эти кроссворды решают и присылают в газету ответ. Первым правильно ответившим платят сто-двести рублей, и наши дамы на этот приз все вместе идут в какое-нибудь недорогое кафе.

Дело у них поставлено сугубо профессионально, каждая из подруг отвечает за какой-то определенный раздел знаний. Луша, например, помнит все столицы африканских государств и все национальные валюты, ее подруга Валечка - все оперы и балеты...

Каждый раз они посылают ответ под разными именами - то от Луши, то от Валечки, то от другой подруги, а приз проматывают сообща.

Честно говоря, я думала, что на такие деньги не разгуляешься, тем более втроем-вчетвером, но Луша как-то привела меня в свое любимое кафе на улице Чайковского, и я поразилась тому, какие в наше время еще встречаются низкие цены. Кстати, Луша считает, что разгадывать кроссворды полезно для здоровья - организм борется со склерозом, и вообще узнаешь массу полезных вещей. Ну, и бесполезных, естественно.

"Вот, например, мы с тобой сейчас идем по улице Чайковского, - сказала мне в тот раз Луша, - а ты знаешь, чьим именем она названа?"

"Луша, ты что - бредишь? - Я посмотрела на нее с испугом. - Сама же сказала - Чайковского!"

"А какого Чайковского?"

"Ну уж ты меня совсем за дуру держишь! - я даже обиделась. - Композитора, Петра Ильича.., он еще, говорят, голубой был..."

"А вот и нет! Эта улица названа именем Николая Васильевича Чайковского, революционера-народника... Здесь, в этом районе, все улицы были после революции названы именами революционеров - Каляева, Воинова, Петра Лаврова, Чайковского. Потом, когда стали возвращать дореволюционные названия, Каляева, Воинова и Петра Лаврова переименовали, а Чайковского не тронули, потому что в этой комиссии, как и ты, подумали, что улица названа в честь композитора, а против него новая власть ничего не имела..."

На мой взгляд, это - совершенно бесполезная информация, но Луша очень гордится такими познаниями. У нее вообще какая-то страсть к бесполезным вещам. Хотя я ее все равно люблю.

Кроме кроссвордов, Луша с подругами выискивает и разные другие конкурсы - например, в некоторых газетах бывает конкурс на лучший анекдот, так наши дамы и в нем участвуют и совершенно не стесняются посылать в газету неприличные анекдоты. Моя Луша, по-моему, вообще без комплексов. Один раз она поймала по радио программу известного шоумена Трахтенберга, который просил слушателей звонить ему на студию и рассказывать анекдоты, но не до конца. Если Трахтенберг не мог закончить анекдот, он ставил выигравшему ящик пива. Так моя Луша дозвонилась до него и рассказала в прямом эфире такой анекдот, что даже я покраснела! Интересно, что Трахтенберг концовки не знал, и Люся выиграла пиво. Поскольку она его не пьет, пиво досталось мне, и мы с Генкой неплохо погуляли.

Еще дамы разгадывают разные головоломки, например, где нужно найти десять отличий между картинками, но за такие головоломки обычно платят мало, не больше пятидесяти рублей. А еще в их компанию затесался один очень милый старичок, военный пенсионер, отставной моряк, так он даже на спортивном тотализаторе играть научился! Дамы, конечно, такими серьезными делами не занимаются, но они иногда дают этому пенсионеру, Кириллу Борисовичу, свои маленькие деньги, чтобы он за них поставил. Луша ставит исключительно на "Зенит", она вообще большая патриотка этого клуба.

Это что! У них в компании одна дама всю жизнь играла в преферанс и как-то с семьей сына поехала отдыхать в Сочи, а там на пляже случайно разговорилась с заядлыми картежниками. Когда они узнали, что пожилая приличная дама умеет играть в карты, то пришли в восторг и пригласили ее расписать пулю. Ну и что вы думаете? Дама вчистую обыграла своих новых знакомых и окупила весь отдых в Сочи! После этого случая те картежники, наверное, поверили в то, что случайные пляжные знакомства могут довести до беды, а сын дамы берет ее каждый год в отпуск и все надеется, что история повторится.

Так что решение кроссвордов и головоломок приносит большую пользу пожилым Лушиным подругам, и склероз им явно не угрожает.

- Как нога? - Луша осматривала меня весьма критически.

Я попробовала ступить на ногу и решила, что гораздо лучше. По квартире можно вполне сносно передвигаться, а на улицу с такой мордой я все равно сегодня не пойду. Явных синяков на физиономии не наблюдалось, но под глазами залегли фиолетовые тени, и сами глаза сильно припухли. "Это от ночных кошмаров", - успокоила меня Луша. Сама она выглядела свежей, как майская роза, то есть если бы розы доживали до таких лет. Сон у Луши отличный, ест она мало, так что не имеет ни грамма лишнего веса, легка на подъем, и глаза блестят по-молодому.

- Тебе надо позавтракать, - суетилась она, - уже все готово.

Обычно дома у нее нет никакой еды, потому что, как уже говорилось, она ест как птичка и не любит готовить для себя одной. Поэтому кроме кофе - Луша не признает растворимый, а покупает в кофейне на углу колумбийский в зернах и мелет его дома на старинной ручной мельнице, - вряд ли вы имеете шанс получить у нее наутро что-нибудь еще. Но сегодня ради меня Луша с утра смоталась в кафе на углу и принесла целую коробку теплых булочек с шоколадом и пирогов с сыром.

- Подожди, - отмахнулась я, - кусок не идет в горло.

Луша не обиделась. Она присела на диван и внимательно выслушала все, что случилось со мной вчера вечером после того, как мы с ней разминулись на презентации.

- Кошмар какой! - восторженно воскликнула она. - Прямо боевик!

- Скорее триллер, - поправила я ее, - но в кино, знаешь, триллеры приятнее смотреть, а в жизни как-то страшновато...

- Подведем итоги, а то булочки стынут! - перебила меня Луша. - Значит, вчера вечером тебя перепутали с какой-то женщиной. Их ввели в заблуждение костюм и цвет волос.

- Если бы просто перепутали, - вздохнула я, - ну, обозналась та девица, глиста в красном платье, это бы еще ладно. А так - схватили какие-то типы, запихнули в машину, избили...

- Явный криминал! - Глаза у Луши заблестели еще ярче.

Тетка обожает всякие криминальные истории.

- Представить страшно, что бы они сделали, если бы это была не я, а она...

- Кто - она?

- Та, настоящая, которая им нужна...

- Что значит - настоящая? - насторожилась Луша. - А ты, выходит, - самозванка? Мы с тобой пошли на презентацию, никого не трогали, и вдруг такое случается... Машка, ты никуда не влипла? Что вообще с тобой случилось, отчего пришла вчера ко мне без вещей, с одним магнитофоном? Тебя обокрали?

- Да нет, - вяло отмахнулась я, - просто поругались с Генкой, то есть поругались с матерью уже потом, а Генку я застала в постели с какой-то шваброй...

Я говорила обо всем совершенно спокойно, после вчерашнего вечера все случившееся с Генкой казалось мне совсем не важным. Луша же такие вещи воспринимает правильно, не ахает и не сокрушается о нравах современной молодежи.

- Да, - вымолвила она не моргнув глазом, услышав описание белобрысой швабры, - тут никаким криминалом и не пахнет. Самая обычная житейская пакость. Наплевать и забыть. Тут, Машка, все дело в костюме, они все купились на костюм...

- Да еще тот ненормальный тип, - вспомнила я, - пристал ко мне в холле, заявив, что у меня на костюме кровь. Просто дурдом какой-то!

В следующую секунду мы с Лушей набросились на костюм, как две галки на черствую булку. Мы долго мяли его и ощупывали, вырывая друг у друга жакет и юбку и действительно обнаружили сбоку, почти под мышкой, три маленьких бурых пятнышка.

- Кровь? - Луша с сомнением поскребла пятно ногтем. - Прямо и не знаю...

- Тот тип так говорил, как будто точно знает.

- Станем мы всяким подозрительным типам верить! - рассердилась Луша. - Ты сказала, он прибалт? Или немец?

- Да черт его знает, зовут Рейн, на Паулса похож...

- Это еще ни о чем не говорит! - воскликнула Луша, и я не могла с ней не согласиться.

Мы еще раз тщательно осмотрели костюм и на этот раз обратили внимание на крошечную бирку. Vivienne Westwood.

- Вроде бы очень крутая фирма, - неуверенно заговорила я. - Костюмчик-то дорогой.

- И совсем новый, - добавила Луша. - Хотела бы я знать, какой богачке понадобилось выбрасывать такой костюм? Ну не выбрасывать, а отдавать бедным.., что, в общем, одно и то же. Ты можешь представить себе женщину, которая по собственной воле откажется от такого чудесного костюма?

- Может, у нее таких десять? Или двадцать? - неуверенно протянула я. - К тому же вот пятна какие-то...

Тут как раз кстати раздался звонок в дверь, и вошла Варвара. В свой благотворительный фонд она ходит к двенадцати, так что спит по утрам очень долго. Как всегда, Варвара явилась по-соседски без приглашения и по утреннему времени в неглиже. Неглиже это представляло собой ужасающих размеров прозрачный пеньюар бледно-розового цвета с кружевами на груди. Завершали наряд розовые тапочки для бассейна. Пеньюар, несомненно, тоже был приобретен на халяву в том же самом благотворительном фонде, и я про себя поразилась, откуда взялась в Европе дама таких чисто русских габаритов. Впрочем, говорят, что немки, к примеру, тоже бывают весьма упитанные...

- Луша, дай кофе взаймы, - жалобно попросила Варвара, - а то мне никак не проснуться.

Тут ее взгляд упал на меня, и с нее мигом слетел весь сон.

- Машка, - изумленно завопила она, - а ты чего-то в таком жутком виде? Где тебя черти драли?

- Об этом после, - отмахнулась Луша, - ты лучше скажи, откуда этот костюм к тебе попал?

- Пока кофе не нальете, ничего не скажу! - выпалила Варвара, чей чуткий нос уловил уже запах кофе, а какой замечательный кофе варит Луша, отлично знают все соседи.

На крошечной кухне стало и вовсе не пройти, когда мы втиснулись туда втроем. Варвара мигом умяла всю выпечку, еле-еле я успела выхватить у нее из-под носа две булочки с шоколадом. Варвара у нас поесть не дура, оттого и весит страшно сказать сколько. Мы с Лушей вдвоем запросто поместимся в ее пеньюаре, и еще место останется для какого-нибудь домашнего животного. Правда, у Луши никого нету, она говорит, что не может себе этого позволить - мол, не уехать никуда и так далее.

- Вот что, Варвара, - строго заговорила Луша, когда кофе кончился и новая порция булькала на плите, - давай-ка начистоту. Какие у вас там дела творятся в этом вашем благотворительном центре, я не знаю и знать не хочу. Но ты скажи откровенно, откуда взялся этот костюм? Потому что я сама у тебя часто шмотки покупаю, и ни разу не было, чтобы такая роскошная вещь попалась.

- Колись, Варвара, - поддержала я Лушу, - потому что меня из-за этого костюма чуть не убили...

- Ну уж! - усомнилась та. - Кому ты нужна-то?

- А это ты видела? - Я показала забинтованную коленку. - Меня спутали с какой-то девкой в точно таком же костюме...

- А я что, - тут же открестилась Варвара, - я ничего... Слушайте, я сама теряюсь в догадках. Прихожу вчера на работу пораньше, в полдвенадцатого, девок наших никого нет еще. Открываю я, значит, помещение, все нормально. Шмотки эти у нас навалом лежат.

- Еще бы не навалом, - ехидно вклинилась я, - когда вы их тыщу раз перелопачиваете, все ищете, чем бы поживиться. Старушкам бедным после вас ничего не остается.

- Вот как раз старухе такой костюм очень понадобится! - вскипела Варвара. - Просто жить она не может без такого костюма!

- Но-но, - пригрозила Луша, - за старуху ответишь! Кофе больше и не проси!

- Ой, ты не подумай, что я про тебя, - тут же повинилась Варвара, - но сами посудите, эти иностранцы чего только не шлют! Вот один раз пришел целый контейнер вечерних платьев! Все открытые, на бретельках.

- На бретельках, - протянула я, - для старух...

- Вот именно, - подтвердила Варвара, - и ты не представляешь, чего мы наслушались! И то сказать, бабулечкам-то нужно кофточку вязаную, телогреечку... - тут она испуганно покосилась на Лушу, но та сделала вид, что не слышит, - носочки там, допустим, шерстяные, платочек головной потемнее, белья теплого. - Варвара окончательно осмелела. - И такие стали разборчивые! То им не то и это - не это! - сильно высказалась она, но мы ее поняли. - Все копаются, выбирают и ворчат! Нет бы взять что дают и спасибо сказать, так они еще разбираются, права качать начинают!

Новая порция кофе была готова, Варвара отхлебнула из чашки и обстоятельно рассказала, что привозят вещи им каждый месяц, в первых числах. А старухи и малоимущие приходят раз в неделю, по пятницам. Все зарегистрированные приходят по списку. Иначе столько всяких бомжей набежит, давка будет. Вещи раздают им бесплатно, но если, к примеру, бабка взяла одно пальто, то другое уже нельзя. А то дай им волю, они по десять брать начнут и на толкучке продавать.

- Нынче конец июня, - продолжала Варвара, - и там, откровенно говоря, одно барахло осталось. Я и стала в мешке рыться, потому что он развязан был. Случайно заглянула - батюшки-светы! Как же это, думаю, мы такую вещь просмотрели? Это же - класс, фирма! Ну и прибрала скорее, потому что мне-то он не годится, - Варвара без всякого сожаления оглядела свою колоссальную фигуру, - но и Нинке отдавать не хотелось.

Нинка - это Варварина сослуживица и подруга. Даже я знаю, что они ругаются по семь раз на дню. Очевидно, в этот раз они были в ссоре.

- Нинка сама еще толще меня, все для дочки берет, - продолжала Варвара, - доченька же, я вам доложу, та еще стерва. Не работает, только с Нинки тянет. И внешне страшная, белобрысая такая, тощая... А ты, Машка, в этом костюме вчера была просто красавица!

- Оно-то так... - в сомнении протянула я.

- Точно тебе говорю! - Варвара сорвалась с места, с грохотом опрокинув стул, и бросилась в комнату, где схватила жакет и потрясла им в воздухе. - Фирма! Дорогая вещь, между прочим!

- А пятна? - вклинилась Луша, - Ты что - его не стирала?

- Интересное дело, - возмутилась Варвара, - а когда я успела? И вообще зачем такую дорогую вещь стирать? В чистку отдай, не обеднеешь...

- Да забирай ты его обратно, - не выдержала я, - видеть его не могу...

Варвара потянула жакет к себе и тут же застыла на месте. Потом профессионально быстро ощупала полы и лацканы и вдруг вытащила изнутри, с той стороны, где пуговицы, какую-то бумажку.

- Это еще что такое, чек, что ли?

Бумажка действительно оказалась чеком из какого-то магазина. Но нас насторожило другое. На обороте чека было нацарапано торопливыми каракулями несколько строк:

"Юлька, спаси меня! То, чего мы боялись, случилось. Я под крестом, торопись..."

- Фигня какая-то, - Варвара изумленно рассматривала записку, - ну, в общем, если ты отказываешься, то костюмчик я мигом пристрою! Морду она еще будет воротить от такой дорогой вещи!

- Тише, - Луша незаметно наступила мне на ногу, - не сердись, Варя, Машке вчера здорово досталось. Ты вот что, про костюм этот никому ничего не говори. Просто разузнай там, не случилось ли у вас чего той ночью, ну перед тем, как костюм появился. Охранника поспрашивай, есть у вас там охранник?

- Ну есть, вроде бы тогда Толик дежурил... - неуверенно сказала Варвара. - А в чем дело-то?

- Мой жизненный опыт подсказывает, что с этим костюмом не все чисто, - негромко пробормотала Луша, и Варвара тотчас успокоилась - она полностью Луше доверяла.

Она взглянула на часы и заторопилась в свой фонд, а мы с Лушей уставились на записку.

- Мария, - строго начала тетка, - мы просто обязаны выяснить, в чем тут дело! Такая записка, человек явно просит помощи...

- Но помощи просит он не у нас, - возразила я, - а у некоей Юльки. И как мы можем помочь человеку, про которого ничего не знаем? Кто он?

- Не он, а она, - заметила Луша, - почерк явно женский. И к тому же как-то странно, чтобы мужчина писал: "Юлька, спаси меня!" Такие слова несовместимы с мужским достоинством!

Я подумала про себя, что мужчины всякие бывают и что любого, даже самого благородного индивидуума мужского пола можно довести до такого состояния, что он попросит помощи у кого угодно. Но Луша в свои годы сохранила несколько романтические представления о мужчинах. Она никогда не была замужем, однако по некоторым недомолвкам я сделала вывод, что в старых девах она не осталась, то есть были в молодости у нее и поклонники, и любовники. Но очевидно одно: ей не приходилось видеть свое ненаглядное сокровище каждый день по утрам в течение долгого времени, небритого и недовольного, а иногда еще и с похмелья. Вид небритого мужа да еще с хорошего перепоя заставит выбросить из головы романтические бредни даже Спящую красавицу. Про Золушку я такого не скажу, она по моим представлениям была еще в девушках весьма практична и принцем своим потом, надо думать, вертела как хотела.

- Допустим, ты права, - я не стала спорить, - но вот еще вопрос, надо ли ей помогать?

- Хорошо, скажу иначе: мы просто обязаны разгадать загадку костюма! Ведь вчера тебя точно перепутали с этой Юлькой, причем ссылались на костюм.

- И ты еще упрекаешь меня, что я влипаю в истории! - возмутилась я. - А сама-то...

- Интересно же, - вздохнула Луша, и я сдалась, потому что в мои планы совершенно не входила сейчас ссора с теткой - а если она выгонит меня из дома? Что тогда делать, возвращаться к матушке, в ее двухкомнатную? То есть нашу двухкомнатную, комната у меня там есть, но мы с матерью просто не в состоянии находиться в одном помещении более получаса, это чревато... Вчера мы здорово поругались, а что будет дальше? Нет, я не могу туда возвращаться. Придется ублажать Лушу, чтобы она разрешила немного пожить у нее.

- Итак, что мы знаем об этой девице, с которой тебя вчера спутали? - начала Луша как ни в чем не бывало.

- Она рыжая, зовут Юлия, и фигура похожа на мою, - покорно ответила я.

- Еще у нее много знакомых среди тусовки, ведь недаром вчера тебя окликнула шикарная девица в красном... Так, тут ничего не накопаешь, - вздохнула Луша, - обратимся к записке.

Мы еще раз перечитали записку: "Спаси меня, случилось то, чего мы боялись, торопись..."

- Чушь какая, - буркнула я, - кто написал мотала Луша, и Варвара тотчас успокоилась - она полностью Луше доверяла.

Она взглянула на часы и заторопилась в свой фонд, а мы с Лушей уставились на записку.

- Мария, - строго начала тетка, - мы просто обязаны выяснить, в чем тут дело! Такая записка, человек явно просит помощи...

- Но помощи просит он не у нас, - возразила я, - а у некоей Юльки. И как мы можем помочь человеку, про которого ничего не знаем? Кто он?

- Не он, а она, - заметила Луша, - почерк явно женский. И к тому же как-то странно, чтобы мужчина писал: "Юлька, спаси меня!" Такие слова несовместимы с мужским достоинством!

Я подумала про себя, что мужчины всякие бывают и что любого, даже самого благородного индивидуума мужского пола можно довести до такого состояния, что он попросит помощи у кого угодно. Но Луша в свои годы сохранила несколько романтические представления о мужчинах. Она никогда не была замужем, однако по некоторым недомолвкам я сделала вывод, что в старых девах она не осталась, то есть были в молодости у нее и поклонники, и любовники. Но очевидно одно: ей не приходилось видеть свое ненаглядное сокровище каждый день по утрам в течение долгого времени, небритого и недовольного, а иногда еще и, с похмелья. Вид небритого мужа да еще с хорошего перепоя заставит выбросить из головы романтические бредни даже Спящую красавицу. Про Золушку я такого не скажу, она по моим представлениям была еще в девушках весьма практична и принцем своим потом, надо думать, вертела как хотела.

- Допустим, ты права, - я не стала спорить, - но вот еще вопрос, надо ли ей помогать?

- Хорошо, скажу иначе: мы просто обязаны разгадать загадку костюма! Ведь вчера тебя точно перепутали с этой Юлькой, причем ссылались на костюм.

- И ты еще упрекаешь меня, что я влипаю в истории! - возмутилась я. - А сама-то...

- Интересно же, - вздохнула Луша, и я сдалась, потому что в мои планы совершенно не входила сейчас ссора с теткой - а если она выгонит меня из дома? Что тогда делать, возвращаться к матушке, в ее двухкомнатную? То есть нашу двухкомнатную, комната у меня там есть, но мы с матерью просто не в состоянии находиться в одном помещении более получаса, это чревато... Вчера мы здорово поругались, а что будет дальше? Нет, я не могу туда возвращаться. Придется ублажать Лушу, чтобы она разрешила немного пожить у нее.

- Итак, что мы знаем об этой девице, с которой тебя вчера спутали? - начала Луша как ни в чем не бывало.

- Она рыжая, зовут Юлия, и фигура похожа на мою, - покорно ответила я.

- Еще у нее много знакомых среди тусовки, ведь недаром вчера тебя окликнула шикарная девица в красном... Так, тут ничего не накопаешь, - вздохнула Луша, - обратимся к записке.

Мы еще раз перечитали записку: "Спаси меня, случилось то, чего мы боялись, торопись..."

- Чушь какая, - буркнула я, - кто написал это? Никогда не узнать. "Я под крестом" - что бы это значило?

Луша упорно вертела чек в руках.

- Интересно, - оживилась она, - чек этот из магазина "Гримальди", ты его знаешь?

"Гримальди" - шикарный обувной магазин на Владимирском проспекте, обувь там в основном мужская и очень дорогая. Я лично ни разу там не была - Генка не зарабатывал на такую обувь.

- Неужели, Луша, ты покупаешь там обувь со скидкой? - съехидничала я.

- Нет, но там работает племянница Лизочки, - ни капли не смутилась Луша.

- Какая еще племянница Лизочка? - оторопела я. - У тебе одна племянница - это я!

- Нет, племянницу зовут Елена Романовна, она в том магазине чуть ли не главная, а Лизочка - это Лизавета Павловна, ты ее видела, мы с ней кроссворды разгадываем, она отвечает за техническую сторону, потому что раньше работала конструктором.

- Так бы сразу и говорила, - проворчала я. - И что нам это дает?

- Во-первых, можно пойти в тот магазин, может быть, они вспомнят покупателя. Думаешь, у них очередь стоит за ботинками в такую цену?

Я вгляделась в бледные цифры и ахнула: 14 800 рублей.

- Ничего себе ботиночки за пятьсот баксов!

- Там и дороже есть, - хладнокровно заметила Луша. - А кстати, что тут еще за надпись? Принеси лупу!

Лупа у Луши отчего-то хранилась в прихожей, в ящике для обуви, поэтому я сразу ее нашла. Мы пристально рассмотрели ту сторону чека, где стояли цифры, потому что записку на обороте мы уже выучили наизусть.

Чек был из магазина "Гримальди", выдан двадцать второго июня, то есть совсем недавно. И внизу, сразу под надписью "Спасибо за покупку!" было нацарапано еще что-то. Привожу дословно: "Фел. 28 18.30".

- Совершеннейшая абракадабра! - высказалась я.

- Где-то да, - согласилась Луша, - но разреши заметить, что, во-первых, эта абракадабра написана совсем не тем человеком, который написал записку, потому что там - карандаш, а здесь - перьевая ручка, причем хорошая, а во-вторых, любая запись должна что-то значить. Разумеется, кроме тех каракулей, которые пишет у себя в клетке орангутан Моника, - рассмеялась Луша, - да и то ученые утверждают, что в них есть какой-то тайный смысл.

- Смысл я вижу только в последних цифрах, - заметила я, - 18.30. Это значит, что кому-то "Надо быть где-то в половине седьмого.

- Так-так, где же это может быть? - задумалась Луша. - Допустим, 28 - это номер дома, тогда "Фел." - это сокращенная запись улицы. Какая может быть улица? Вроде бы я всю жизнь в Петербурге прожила, а улицы такой не знаю... Фел...

- Фельдъегерская! - выдала я.

- Нет такой улицы! - отмахнулась Луша.

- Ну тогда Феликса Дзержинского!

- Не морочь мне голову! - рассердилась Луша. - Улица Дзержинского вовсе без Феликса, к тому же теперь она вообще Гороховая.

- Ну не знаю. На "фел" и слов-то нет, разве что филармония...

- Машка! - всерьез рассердилась Луша. - Филармония же через "и" пишется!

- Ладно, кончаем эту самодеятельность, - рассердилась, в свою очередь, я, - звони этой племяннице Лизочки, пускай она нас примет в магазине, может, что у нее узнаем.

Пока Луша разговаривала по телефону, я влезла в джинсы и кроссовки. Повязки на ноге не было видно, в кроссовках я почти не хромала. Осталось слегка припудрить синяки под глазами - и вот мы с моей авантюристкой-теткой направились в магазин "Гримальди".

***

На Владимирском проспекте обувные магазины лепились друг к другу, как ласточкины гнезда, - и совсем дешевые, и рассчитанные на людей среднего достатка, но магазин "Гримальди" выделялся среди них, как королевская яхта среди бедных китайских джонок. И оформление витрин, и огромная сверкающая позолотой вывеска, и негр-швейцар перед входом - все говорило о том, что это - магазин для богатых людей.

Я сразу почувствовала себя нищей замарашкой и хотела, пригнувшись, пройти мимо, но Луша схватила меня за локоть железной рукой и решительно потащила к дверям магазина.

К чести швейцара надо сказать, что он, нисколько не переменившись в лице, распахнул перед нами дверь. Колокольчик мелодично звякнул, и мы вошли внутрь.

Мне показалось, что я оказалась в великосветском салоне. Конечно, я этих салонов в жизни не видела, только в книжках читала, но представляла их примерно такими. Всюду - зеркала в позолоченных рамах, обитые золотистым шелком стулья и банкетки с гнутыми резными ножками. Обуви было очень мало, и каждая туфелька стояла в отдельной витрине, как драгоценный экспонат в музее. Ну и цены, должно быть, соответствующие. Хотя ценников у них вообще не было - то ли чтобы не пугать покупателей, то ли у них в высшем свете так принято, а интересоваться ценой вообще неприлично.

В глубине салона находились две шикарные девицы в одинаковых черных брючных костюмах - видимо, униформе. Одна из них при нашем появлении сделала несколько шагов вперед, нацепила на лицо дежурную, но не очень качественную улыбку и осведомилась:

- Я вам могу чем-нибудь помочь?

- Алка, не суетись! - окликнула ее вторая. - Ты что, не видишь - это же не покупатели!

По-моему, это натуральное хамство. Даже если мы не из их контингента, это еще не повод для того, чтобы обливать нас презрением. И кроме того, в их работе возможны трагические ошибки. Вот один Генкин приятель работал в магазине элитной сантехники, так к ним как-то зашел дядька в ватнике и резиновых сапогах. Павлик - так зовут этого приятеля - зашипел на мужика, что тот наследит в магазине своими сапожищами и вообще не туда пришел, магазин явно не для него. Вдруг из своего кабинета вылетел директор - а это было зрелище не для слабонервных, директор у них весил сто двадцать килограммов - и кинулся обхаживать и облизывать того мужика в ватнике. Мужик оттаял, разомлел, купил "джакузи", душевую кабинку с гидромассажем и еще кучу всякой дряни на десять тысяч баксов. Оказалось, что он строит шикарный загородный дом и приехал в магазин прямо с площадки, оттого и вид имел соответственный. Директор проводил покупателя до машины, вернулся и тут же уволил Павлика, да еще и наорал на него напоследок.

"Ты, - говорит, - козел, с такими мозгами так и простоишь всю жизнь за прилавком! Ты должен в каждом вошедшем видеть потенциального покупателя и ухаживать за ним, как за девушкой! Да я из кабинета почувствовал, что от этого мужика деньгами пахнет, а ты, кретин, чуть его не отпугнул своим природным хамством!"

Павлик, правда, говорил, что насчет чутья директор заливал, просто он из окна своего кабинета видел, что тот мужик приехал на роскошном джипе "Лексус", вот и выскочил к нему.

Может, этот директор и переборщил, но что вежливым нужно быть с каждым покупателем - тут я с ним согласна.

Луша тоже оскорбилась на такое откровенное хамство, приняла очень высокомерный вид и сказала:

- Мы действительно не покупатели. Проводите нас к Елене Романовне.

Продавщица покраснела и засуетилась. Наверное, она решила, что мы из налоговой инспекции, отдела торговли или еще какой-нибудь проверяющей организации, которых торговля боится как огня.

- Сейчас я вас провожу... - Она направилась в приоткрытую внутреннюю дверь и громко крикнула:

- Елена Романовна, тут пришли!

Наверное, этой фразой она хотела предупредить начальницу о визитерах.

Когда мы вошли за продавщицей в просторный, хорошо обставленный кабинет, находившаяся там женщина торопливо убирала в сейф какие-то документы. Увидев нас, она облегченно вздохнула и заулыбалась:

- Ой, Луша! А я подумала...

Выглядела она весьма прилично - в дорогом сером костюме, который сидел на ней как влитой. Чувствовалось, что стрижется она у очень модного парикмахера. В меру подкрашенная, она смотрелась лет на тридцать, но по жесткому блеску в глазах я поняла, что ей гораздо больше. Елена Романовна перевела взгляд на Лушу, снова заулыбалась, и жесткий блеск в глазах исчез.

Она жестом отпустила продавщицу и села в кресло, указав нам на два других, гостевых.

- Знаете, все время какие-то проверки, - начала она, - все время в напряжении...

- Леночка, не будем отнимать у тебя время, - заторопилась Луша, - мы понимаем, ты очень занята, но вот посмотри - этот чек, кажется, из вашего магазина?

Елена взяла в руку чек, посмотрела на него и тут же нажала на кнопку.

- А что случилось? - подняла она на Лушу удивленный взгляд. - У покупателя какие-то претензии?

- Нет, нет, что ты! - замахала та на нее руками. - Да мы покупателя вообще не знаем! Здесь просто, понимаешь, такая история произошла... Маша, моя племянница, - Луша указала на меня, - сдавала фотопленки печатать, а когда получала, не посмотрела, пришла домой - а фотографии чужие, наверное, в ателье перепутали. Ну вот, и в том же пакете, вместе с фотографиями, лежал этот чек. Я и вспомнила, что ты работаешь в магазине "Гримальди", и подумала, что можешь нам помочь... Маше очень дороги те фотографии, да и тому человеку тоже вернуть нужно! - Тетка выдала свою вдохновенную ложь и облегченно перевела дыхание.

На месте этой Елены я бы ни за что не поверила в эту бредовую историю, но ей, видимо, и в голову не приходило, что такая серьезная, немолодая дама, как моя Луша, может так художественно врать.

В это время дверь кабинета снова открылась - видимо, в ответ на вызов, - и на пороге снова появилась прежняя продавщица.

- Вызывали, Елена Романовна?

Я посмотрела на Елену и тут же поразилась перемене в ее внешности. Исчезла улыбка, черты лица затвердели, глаза отливали металлическим блеском, теперь ей можно было дать не тридцать лет, а все сорок, и даже костюм стал не серым, а стальным.

- Принеси нам кофе, - строго распорядилась Елена, причем в голосе тоже отчетливо слышался металл, - и посмотри на этот чек, может быть, вспомнишь покупателя.

Девица взяла чек и уставилась на него, словно хотела прожечь взглядом.

- За двадцать второе число... - проговорила она, - я тогда работала.., по сумме, это летние плетеные ботинки от Серджио Росси... Сейчас, минутку.., такой высокий, интересный мужчина, приехал на темно-синей "БМВ".., брюнет, сросшиеся брови, волосы назад зачесаны...

- Спасибо, - холодным начальственным тоном проговорила Елена, - про кофе не забудь.

Продавщица вылетела из кабинета, а Луша стала отказываться от кофе.

- Зря отказываетесь, - Елена вместе с креслом отъехала от письменного стола к другому столику, пониже, - у меня очень хороший кофе, "Амбассадор".

Я машинально перевела взгляд на низкий столик. На темной матовой поверхности лежало несколько рекламных буклетов - фитнес-центр "Диана", салон красоты "Василиса", ресторан "Феллини"...

- Не знаю, чем вам это поможет, - заговорила Елена Романовна приятным, приветливым голосом, и внешность ее тут же волшебно изменилась с уходом продавщицы.

Снова перед нами сидела милая молодая женщина с белозубой улыбкой, одетая в костюм приятного серого оттенка.

- Высоких мужчин на "БМВ" в городе тысячи, - продолжала она, - ни номера машины, ни имени ее владельца узнать не удалось... Мне кажется, проще расспросить персонал в фотоателье...

- В каком ателье? - ляпнула я, совершенно забыв, какую историю только что сочинила Луша.

- Как в каком? - Елена посмотрела на меня удивленно. - В том, где вам перепутали пленки.., в конце концов, это их прокол, им и разбираться...

В голосе ее чувствовалось легкое недоумение, и ее вполне можно было понять: устроить целое следствие из-за каких-то фотографий.., но не могли же мы рассказать ей правду!

Дверь кабинета открылась, вошла продавщица с подносом, на котором дымились три чашечки кофе, и Елена Романовна тут же снова забронзовела, но ненадолго, потому что девушка расставила чашки и вышла. Луша снова отказалась от кофе, а я сказала:

- Ну Лушенька, выпьем по чашке, "Амбассадор" - очень хороший сорт, из дорогих!

Луша посмотрела на меня неодобрительно, но спорить не стала, тем более что кофе все равно принесли. Елена придвинула нам вазочку с печеньем, я взяла чашечку и вытащила из стопки реклам буклет ресторана.

- Этот ресторан приличное место? - весьма светским тоном осведомилась я у Елены, отхлебывая кофе.

Луша посмотрела на меня удивленно, перевела взгляд на буклет, и в ее глазах вспыхнул огонек понимания. Елена непроизвольно взглянула на мой скромненький наряд, на тапочки, купленные явно не в ее магазине, и деликатно произнесла:

- Неплохой, но немного дороговатый.., их фирменная фишка - все, что так или иначе связано с кино.

- Здорово! - с неумеренным энтузиазмом воскликнула я. - Обожаю кино! Только вчера мы с Лушей были на просмотре в Доме кино, может, слышали - фильм "Вас не обломят". А то, что там дорого, - неважно, меня один человек обещал сводить, так что это уже будут его проблемы, - и я противно хихикнула.

- Ну, если не за свои деньги - тогда, конечно, почему бы не пойти. Ресторан известный, кухня хорошая...

- А где он? - Я вертела буклет в поисках адреса.

- В самом центре, на Малой Конюшенной, - не задумываясь, ответила Елена.

***

Выйдя на улицу, Луша недовольно покосилась на меня:

- Пришлось по твоей милости нарушить незыблемый принцип!

- Никогда не врать после обеда? - осведомилась я. - Про перепутанные фотопленки ты здорово придумала!

- Вранье тут ни при чем, - Луша досадливо отмахнулась, - тем более что это вовсе и не вранье, а всего лишь художественный вымысел в целях выяснения истины. Я имела в виду, что нарушила принцип не пить растворимый кофе, теперь спать не буду полночи.

- А ты об этом не думай, - посоветовала я, - тогда и заснешь отлично!

- В твоем возрасте у меня это легко получалось, - Луша горестно вздохнула, - а сейчас начались проблемы со сном.

- У меня тоже проблемы со сном, - немедленно ответила я, - по утрам никак не проснусь.

А вообще, я первый раз слышу, чтобы моя Луша жаловалась на возраст. Наоборот, она всегда повторяет, что у каждого возраста есть свои преимущества, в том числе и у среднего, как она называет промежуток от шестидесяти пяти до ста.

- Ну, Машка, - велела она, - рассказывай, что ты там углядела. Я ведь видела, как ты вцепилась в ту брошюрку!

- Ты что - не видела, как этот ресторан называется?

- Да.., видела, конечно... - Луша замялась, - на что это ты, собственно, намекаешь?

Когда дело касается плохого зрения, плохого слуха и прочих проявлений "среднего возраста", с ней нужно быть очень осторожной: она все это воспринимает очень остро и может здорово разозлиться.

- Ресторан называется "Феллини"! - выпалила я.

- А-а! - протянула Луша, светлея лицом.

- Так что это никакая не улица, тем более что улиц, начинающихся на "Фел" мы не нашли, а ресторан!

- Выходит, на том чеке написано - "Феллини, 28-е число, 18.30"! А сегодня как раз двадцать восьмое!

- Значит, так, - решительно заговорила Луша, - сегодня идешь в ресторан "Феллини". Очень приличное место, и Елена так хорошо о нем отзывается... Найдешь там того мужчину, что купил в магазине ботинки, и постараешься с ним познакомиться. Раз он написал на чеке название ресторана и время, надо думать, что он сам там будет. Он-то будет ждать ту девушку, которой назначил свидание, а придешь ты!

- Вот он обрадуется! - буркнула я. - И как, интересно, я его узнаю - по ботинкам? Что - ползать по полу и разглядывать чужую обувь? Или объявить в микрофон, чтобы мужчина в ботинках фирмы "Серджио Росси" подошел к вольеру со слоном?

- При чем тут слон! - возмутилась Луша.

- А при чем тут ботинки? - парировала я. - Может, он вообще не в них в ресторан придет?

- А в чем, - в голосе тетки прорезались металлические нотки, совсем как у Елены Романовны, - в чем он, интересно, придет? В домашних тапочках? Или в сапогах для верховой езды? Машка, не зли меня! Сказано тебе - брюнет, сросшиеся брови, на синей "БМВ", а ботинки - для страховки!

- "БМВ" он с собой в зал точно не потащит! - буркнула я, сдаваясь.

- Умница! - расцвела Луша. - Всегда в тебя верила...

- Ну как я Туда попаду? - заныла я. - В приличные рестораны одиноких дам не пускают...

- Ой, ну я тебя умоляю, - вздохнула Луша, - не будь ребенком! Одинокие дамы всегда попадают в ресторан самым простым путем - суют деньги швейцару. Тебе нужно сейчас думать не об этом...

- Вот-вот, и я о том же! - обрадовалась я. - Мне нужно сейчас думать о том, где взять денег. Потому что у меня в кошельке... - я достала кошелек и порылась в нем - полторы тысячи рублей и еще мелочь какая-то. На это не разгуляешься. Какой там швейцар! Скоро есть нечего будет!

Свою работу по выборам я закончила, на будущей неделе обещали выплатить за нее деньги, тысяч восемь, не больше. Если жить экономно, то на них можно продержаться месяц или полтора. Придется искать работу. Тут я вспомнила, что мы с Генкой собирались ехать в Турцию, на море. И для этой цели копили деньги. И накопили почти тысячу долларов. Я считаю, что имею полное право на половину этих денег.

- Деньги на швейцара я тебе дам, - отмахнулась Луша, - там, в ресторане закажешь какой-нибудь сок, ты же не есть туда придешь, в самом-то деле! Но вот одежда... Мария, в кроссовках в ресторан не пускают!

- Как ни крути, а к Генке нужно идти, - вздохнула я, - шмотки забрать и выяснить отношения.

Мы заскочили еще в вегетарианское кафе, съели по салатику и выпили по стакану ужасно кислого сока, и я потащилась к Генке, малодушно надеясь на то, что его не будет дома.

Генка занимается компьютерным дизайном, то есть на службу в обычном понимании этого слова он не ходит. Он утверждает, что для работы ему нужен только компьютер. На самом деле ему нужно еще очень много вещей. Во-первых, он требует, чтобы его кормили три, а лучше четыре раза в день, а во-вторых, чтобы его ни в коем случае не отрывали от компьютера, когда он творит. В процессе творчества он страшно много курит, а когда не курит, то поет дурным голосом матерные частушки.

Вернувшись из института, я находила продымленную комнату и разбросанные повсюду обертки от конфет и огрызки яблок. Вообще-то я на это безобразие реагировала нормально, возмущало другое.

Дом был как проходной двор. В любое время мог завалиться кто-то из многочисленных приятелей, и не один, а с девицей, они оставались ночевать, а квартира однокомнатная, так что если ночью, забывшись, сунешься на кухню воды попить, то обязательно попадешь в самый неподходящий момент. На мое возмущение Генка реагировал всегда однозначно: я ему не жена, и командовать в собственной квартире он никому не позволит.

Не подумайте, что я безропотно сносила его хамство. Нет, характер у меня неуживчивый, это я признаю. Мы с Генкой здорово ругались, но все же продержались почти год. Если бы мне было куда уйти, возможно, наш союз распался бы гораздо раньше. Но каждый раз я представляла, как появляюсь дома и что скажет мамаша, и как поглядит отчим.., в общем, не могла же я сесть Луше на голову. Надо сказать, что Генка хоть и хамил здорово, но всегда умел вовремя остановиться, то есть не произносил тех слов, после которых совместная жизнь не могла бы продолжаться. Очевидно, он все же мной по-своему дорожил.

Так было до вчерашней ночи, когда, вернувшись раньше времени, я обнаружила в его постели голую белобрысую шлюху, после чего мне ничего больше не оставалось, как плюнуть ему в физиономию и уйти. Что я и сделала. Жаль только, что не прихватила с собой вещи и кое-какие мелочи на память.

С такими грустными мыслями я как-то незаметно доехала на маршрутке почти до Генкиного дома. Нужно было еще пройти с проспекта дворами мимо детской площадки и помойки.

Детскую площадку я почти миновала, когда заметила вдруг краем глаза что-то знакомое. Сбоку мне наперерез направлялась та самая белобрысая швабра, которую я застала у Генки. Просто удивительно, как я ее узнала, ведь ночью я видела ее абсолютно голую, а сейчас на ней была канареечная кофточка с вырезом почти до пупка и обтягивающие тощий откляченный зад брюки цвета детской неожиданности.

Прыжком леопарда я метнулась за красный грибок на детской площадке и застыла там, как садово-парковая скульптура.

Швабра деловым шагом уверенно прочапала мимо грибка прямо к помойке, выбросила в контейнер яркий розовый пакет и, не останавливаясь, рванула к автобусной остановке.

Я осторожно высунула голову. Как раз подошел автобус, и швабра припустила к нему, гремя каблуками и костями. Я не собиралась ее преследовать, меня волновало другое - ярко-розовый пакет в мусорном контейнере. Пакет внушал очень нехорошие подозрения.

Прошлой осенью мы с Наташкой Селезневой, моей подружкой, заработали приличные деньги на выборах в городское Законодательное собрание. И решили смотаться на неделю в Париж - как говорится, людей посмотреть, себя показать, по магазинам походить, на витрины поглазеть, ну и все такое прочее... Купили недорогие путевки и полетели. Денег, конечно, у нас было не так чтобы много, но хватило и на развлечения, и на кое-какие тряпки. В магазине "Этам", что на бульваре Сент-Мишель, я купила чудное платьице лилового цвета с искрои. Платье выглядело весьма прилично, а главное - очень мне шло. И вот теперь, завидев в помойке фирменный розовый пакет из магазина "Этам", я ощутила, как сердце мое замерло от нехороших предчувствий.

Крадучись и воровато оглядываясь по сторонам, я приблизилась к помойке и схватила пакет. Предчувствия меня не обманули. Пакет был тот самый, из парижского магазина. Он был плотно набит одеждой. То есть одеждой то, что находилось в пакете, назвать было никак нельзя. Мое любимое лиловое платьице швабра разрезала на мелкие кусочки. Был там еще черный брючный костюм - иногда на работе требовалось одеться официально, пара шелковых блузок - белая и кремовая и еще какие-то лоскутки, которые я не смогла идентифицировать из-за подступившей к горлу безумной ярости.

Автобус с белобрысой девицей на борту давно отошел от остановки, и это спасло ей жизнь. Я услышала, как скрипят собственные зубы, потом вздохнула глубоко и малость успокоилась. Хорошо, что девица скрылась с глаз моих, не хватало еще из-за такой мрази сесть в тюрьму! Ну, Геночка, хороший же тебе достался кадр!

Я вытерла набежавшую слезу и выбросила пакет обратно в контейнер. Безумно жаль платья, я так его любила. Кроме того, теперь встает неотложный вопрос: в чем идти сегодня вечером в ресторан "Феллини"?

Итак, я внутренне собралась и решительно подошла к Генкиному дому. У подъезда на лавочке сидела довольно-таки неприятная старуха, я часто видела ее раньше и всегда здоровалась. Она же в ответ только поджимала губы и неодобрительно покачивала головой. В этот раз я тоже слегка кивнула и попыталась проскочить мимо. Но не тут-то было. Бабка протянула длинную клешню и схватила меня за рукав.

- Слышь, девонька, - заговорила она скрипучим голосом, - твой-то другую бабу завел.

- Что? - От неожиданности я выпучила глаза.

- Вот тебе и что! - торжествующе проскрипела бабка. - Тощая, длинная, белобрысая. Ночевала у него две ночи подряд, сейчас только ушла.

- Ой! - Я прижала руку к сердцу.

- Не переживай, - философски заметила старуха, - не ты первая, не ты последняя. А вообще, зря ты его одного надолго оставляешь. Что теперь делать будешь?

- Прямо и не знаю, - растерялась я.

То есть у меня-то было одно-единственное желание - поскорее отсюда смотаться, взяв вещи, но теперь, когда вещей не стало, я понятия не имела, зачем иду к Генке.

- Какие-то вы, молодые, нерешительные, - принялась поучать меня старуха, - за мужика надо бороться, а то так и просидишь весь век одна со своей гордостью. Вот у нас-то раньше в деревне как было? Если застукает жена своего мужа с девкой, так сразу кол из забора вытащит - и по бокам ее, и по бокам! Так отходит, что та неделю отлеживается! А вы.., эх! - Бабка махнула рукой и отвернулась.

- У вас все? - опомнилась я.

Что в самом деле - стою тут и слушаю бабкины бредни.

- Нет, не все! - сердито ответила та. - Позавчера ночью твой-то Александру Яковлевну залил.

- Какую Александру Яковлевну?

- Какую-какую, - мстительно передразнила старуха, - под вами квартира, на третьем этаже. А у нее ремонт недавно дорогой сделан, как раз весной. Она ночью просыпается - с потолка прямо рекой льется! Унитаз у твоего засорился, что ли... Так Александра уже техника вызывала, непременно акт составлять будут...

Я прикинула: унитаз прошлой ночью мог засориться только оттого, что я выбросила туда всю дорогущую косметику белобрысой швабры. На душе чуть полегчало, я сердечно распрощалась с бабулей и отправилась на четвертый этаж, в Генкину квартиру.

Я открыла дверь своим ключом и прислушалась.

В квартире царила абсолютная тишина - не слышно было музыки и Генкиных частушек. Значит, дома никого нету. Вот и прекрасно, сейчас осмотрюсь, заберу деньги и смоюсь по-тихому. Ругаться мне расхотелось, да и некогда, время поджимает.

Как я и ожидала, тряпок моих на месте не оказалось. Ненормальная белобрысая швабра выкинула все, включая белье и обувь. Хоть я и была уже готова к такому повороту событий, но снова ужасно разозлилась. Раз такое дело, то отброшу ненужное благородство и спокойно заберу все совместно накопленные доллары. Нужно же мне на что-то купить новую одежду! Тем более что там и так мало...

Я выскочила на лоджию и нашла там заветный горшок с землей.

Мы с Генкой долго спорили, где хранить деньги. Входная дверь у него в квартире хоть и железная, но одна, и замок - так себе, отечественный. Кроме того, как я уже говорила, в квартире вечно торчит кто-нибудь из знакомых и малознакомых людей.

Мы перебрали много укромных мест: банки с крупой, бачок от унитаза, книжные полки, бельевой ящик и остановились на цветочном горшке. Генка собственноручно приделал горшку двойное дно. Мы рассчитывали, что хоть цветов у него на лоджии нету, никому не придет в голову подозревать цветочный горшок с землей.

Итак, я аккуратно высыпала землю и подняла дно. В горшке ничего не было. Не веря своим глазам, я потрясла горшок, перевернула его - , все напрасно. Я грохнула горшок о пол, чтобы дать выход ярости, и ушла в комнату.

Приходилось признать, что я осталась у разбитого корыта. Денег нет, одежды нет, хахаля, естественно, нет. Работы тоже нет, и жить негде.

Теперь я даже хотела, чтобы явился Генка, я бы с большим чувством высказала ему все, что думаю о таких подлецах, как он. Привести в квартиру неизвестно кого! Мало того что он мне изменил, так еще меня лишили одежды и обокрали! Его, кстати, тоже...

В нервах я закурила сигарету и вышла на лоджию. Когда сигарета кончилась, я немного успокоилась и решила, что девица деньги украсть не могла. Судя по тому, как серьезно она отнеслась к уничтожению моих шмоток, она имела на Генку серьезные виды. Если бы она была заурядной шлюшкой, нечистой на руку, что бы ей тогда так расстраиваться из-за меня!

Стало быть, деньги перепрятал сам Генка! Оставим в стороне его моральные качества, а подумаем серьезно, куда он мог их деть. Разумеется, если деньги вес еще находятся в квартире. Снова я перебрала в уме все укромные места, порыскала в платяном шкафу, перетряхнула книжки, которых у Генки было немного, кстати, почти все куплены мною. Порылась я также в ящиках письменного стола, там был жуткий беспорядок, но денег не нашла. Тогда я встала посреди комнаты и постаралась представить себя на месте Генки. Что у него самое дорогое, что в этой квартире он ценит больше всего на свете? Свой обожаемый компьютер, разумеется. Итак, я решила попробовать. Нашла в ящике маленькую крестовую отвертку и отвинтила все винты в корпусе. Так и есть, тонкая пачка долларов была аккуратно приклеена скотчем к боковой стенке процессора.

Ну и дурак! Он, как и все мужчины, никак не мог представить, что женщина умеет пользоваться отверткой. Кроме того, воры могли бы унести компьютер вместе с деньгами. Он бы еще в ноутбук деньги засунул, для удобства. Но, как видно, этот мерзавец прятал деньги не от воров, а от меня. И на этого прохвоста я потратила целый год жизни!

Без зазрения совести я забрала все деньги, прихватила еще кое-какие книжки и мелочи, нашла свою зачетную книжку и студенческий билет и хотела было уже уходить, как вдруг раздался звонок в дверь. Я вооружилась Генкиной гантелей и открыла, не спрашивая, кого это черт несет.

На пороге стояла живописная группа из трех лиц. Вернее, из четырех, потому что четвертым лицом, если можно так выразиться, был огромный ротвейлер без намордника.

Главным действующим лицом в группе была молодящаяся тетка в халате цвета морской волны, который хотелось назвать капотом. На голове у нее от ядреной "химии" волосы вились, как у каракулевой овцы. Щеки ее пылали, как видно, она заранее привела себя в состояние бытового скандала, как у древних викингов берсерки перед битвой приводили себя в состояние боевого транса.

Следующей в группе оказалось тетенька поскромнее. "Химия" на ее голове топорщилась не так воинственно, в руках она держала какие-то документы, из чего я сделала вывод, что данная тетка - лицо официальное, то есть, скорее всего, она является техником из Генкиного ЖЭКа. Дама в халате была, несомненно, Александрой Яковлевной, которой залили квартиру позавчера ночью. Последним в группе тихо жался к стене невысокого роста мужичок в очках, он держал ротвейлера на поводке и чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Ротвейлера-то я сразу узнала, мы встречались во дворе, а мужичок был его хозяином. Очевидно, их женой, хозяйкой и командиршей являлась Александра, которая использовала своего мужа только, для прогулок с ротвейлером и для походов по магазинам. - Это безобразие! - нервно заговорила Александра, тесня меня в прихожую. - Это форменное хулиганство!

- Здравствуйте! - сказала я, прижав руки к сердцу. - Конечно, безобразие! И хулиганство!

- Мы только что сделали ремонт! И все пошло псу под хвост!

- Что вы говорите? - Я покачала головой и уставилась на симпатичный обрубочек, который находился у ротвейлера сзади, хвостом его назвать было никак нельзя.

Мужичок наклонил голову, и глаза его под очками подозрительно блеснули.

- Я не шучу! - надрывалась Александра. - Вот представитель ЖЭКа! Это официальное лицо!

Тут мы вежливо раскланялись с техником.

- Был составлен акт! - визжала Александра.

- Сандрочка, успокойся, - пролепетал мужичок, - у тебя опять будет приступ...

За такой приятной беседой мы как-то незаметно все, включая ротвейлера, протиснулись на кухню.

- Присядьте, - предложила я и улыбнулась псу, как старому знакомому, он в ответ весьма дружелюбно помахал своим обрубком.

Техник тут же уселась за стол и разложила свои бумажки.

- Итак, - начала она официальным строгим голосом, - вы должны подписать акт, что такого-то числа, ночью, по собственной халатности залили нижнюю квартиру.

- Пожалуйста, - согласилась я, - я все подпишу.

- И что вы обязуетесь выплатить нам все деньги, которые мы затратили на ремонт! - возопила Александра Яковлевна.

- Разумеется, - я снова улыбнулась ротвейлеру, и он сделал шаг в мою сторону, таща за собой тихого мужичка.

- Три тысячи долларов! - бухнула Александра, чуть не задохнувшись от собственной жадности.

На что можно потратить три тысячи долларов, делая ремонт в крошечной однокомнатной квартирке, я не представляла. Техник слегка покраснела и деликатно кашлянула - она-то была в нижней квартире и видела, что такими деньгами там и не пахнет. Но мне-то что до этого? Я не собиралась ничего и никому платить.

- Сандрочка! - осмелился прошелестеть муж Александры. - Ты не ошиблась?

Совестливый все же оказался человек. Но женушка тут же его заткнула гневным рыком.

- Конечно, - воскликнула я, - раз мы виноваты, то все оплатим!

В этом месте техник не выдержала и ткнула меня кулаком в бок.

Но я сделала вид, что полная дура и ничего не поняла. Мило улыбаясь, я наклонилась над бумагами и поставила после слов "Согласен с оценкой причиненного ущерба в размере трех тысяч у, е." аккуратную Генкину подпись. Подпись у него очень простая, подделать и ребенок сумеет.

- Итак, все в порядке? - ворковала я. - Еще раз прошу прощения, сами понимаете, живые люди, ну забыли кран выключить.., то-се... Приходите вечером, Гена будет дома, тогда и решим вопрос насчет денег...

Хотелось бы мне знать, каким образом решится этот вопрос. Генка, разумеется, платить не будет, ему денег взять неоткуда. Но Александру Яковлевну тоже не возьмешь просто так за рупь двадцать! Крови ему она попортит много, гак мерзавцу и надо! Да еще спокойно в суд может подать, с нее станется... Впрочем, меня это больше не должно волновать.

Я снова улыбнулась ротвейлеру, и он тюкнулся холодным носом в мою коленку.

- Милый какой у вас песик, - сказала я мужичку, но жена тут же схватила его за руку и потащила вон из квартиры, бормоча ругательства. Надо полагать, что, не устроив скандала, она не получила от посещения никакого морального удовлетворения. Ротвейлер двигался за ними на буксире.

После их ухода я тут же собралась. Бабка все так же сидела внизу и ожидала новостей. Я отдала ей ключи от квартиры, наказав вернуть их только Генке, в собственные руки.

***

Дома Луша ждала меня с нетерпением и даже приготовила холодный борщ. На улице стояла жара, так что холодный борщ был весьма кстати.

- Ну что, - не выдержала она, видя, как я неторопливо облизываю ложку, - как все прошло?

- Полный облом! - объявила я и вкратце обрисовала ситуацию.

- Не полный, - не согласилась Луша, - все же тебе удалось выцарапать денежки, а это уже кое-что... Однако основной вопрос остается открытым: в чем идти в ресторан "Феллини"?

- И тут на первый план снова выступает Варвара, - вздохнула я, - без нее мы как без рук. Помнится, она говорила что-то про целый контейнер вечерних платьев на бретельках...

Луша тут же села на телефон, дозвонилась до Варвариного благотворительного центра и высказала все наши пожелания. Варвара обещала принести несколько платьев, если накормим ее обедом. Мы согласились и, поскольку при Варвариной любви покушать холодным борщом она не удовлетворится, я помчалась в магазин, забыв о больной ноге.

Варвара обещала вернуться пораньше, чтобы я успела померить платья. К четырем часам у Луши в кухне дым стоял коромыслом. На сковородке жарились свиные отбивные, дразня обоняние неземным ароматом. На блюде, на чисто вымытых листьях салата были красиво уложены пупырчатые огурчики, между которыми втискивали пышные бока багровые помидоры. Окружала это великолепие по периметру блюда розовая редисочка.

Пирожные со сбитыми сливками, которые Варвара обожает, я принесла из кафе на углу. Чай тоже заваривала сама, потому что Луша пьет только зеленый китайский.

Варвару мы высмотрели в окно, когда она заворачивала в подворотню.

- Несет, - сообщила Луша, - большой пакет, как договаривались.

На Варвару всегда можно положиться, этого у нее не отнимешь.

Она, пыхтя, как бегемот, поднялась на шестой этаж и перевела дух.

- Мокрая как мышь! - сообщила она. - Ужас какая жара!

Сегодня на ней было шелковое платье немыслимой тропической расцветки. Странно, а я думала, что одежду им присылают только из консервативной Европы... Варвара крикнула, что наскоро примет душ и явится и чтобы мы накрывали на стол.

Она пришла через двадцать минут в китайском синем халате с вышитыми на спине золотыми драконами, какие вышли из моды лет двадцать назад. У какой европейской женщины мог заваляться такой раритет?

- Чайку не хочешь китайского? - спросила я невинным тоном. - Раз уж ты в таком прикиде?

Но Луша тут же наступила мне на ногу - не дразни, мол, человека зря...

Варвара выкушала приличную тарелочку борща, потом съела две отбивные, потом мы все выпили чаю, после чего наконец развернули пакет.

- Уж извини, Машка, чем богаты, тем и рады, это все, что осталось... Хотя, надо сказать, платья эти никто не брал, потому что старухам они без надобности, а молодые девицы у нас в благотворительном фонде не одеваются.

Я наскоро перемерила пять платьев и остановилась на одном - коротком, золотистого цвета, очень открытом. Такому выбору способствовал тот факт, что к нему подходили мои единственные босоножки - те самые, коричневые, на высоченном каблуке.

- Ничего так, - одобрила Варвара, оглядев меня придирчивым взглядом, - пойдет! Фурор не произведешь, но и не опозоришься. Конечно, с костюмом ни в какое сравнение не идет, в костюме том ты просто красавица была!

- Не говори мне о нем! - На меня внезапно повеяло холодом, как из могилы...

- Да, кстати, - вспомнила Варвара, - расспросила я девок, и вот что выяснилось. Вернее, как раз ничего не выяснилось, потому что костюма этого никто не видел...

- Подробнее, - строго приказала Луша.

- Ладненько, - обжора взяла из коробки третье по счету пирожное (не подумайте, что мне жалко!), - значит, костюм тот я обнаружила вчера утром, так? А накануне вечером Нинка все проверила, мешки запаковала и клянется, что костюма никакого не было и все мешки были завязаны. И я ей верю, потому что если бы она этот костюм увидела, то мигом бы прибрала, что плохо лежит!

- Стало быть, костюм этот появился у вас в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое июня! - припечатала Луша. - Что же такое могло той ночью случиться?

- В ту ночь дежурил Толик, мы с ним вроде как приятельствуем... - В этом месте Варвара смущенно отвела глаза, а мы с Лушей понимающе переглянулись.

Несмотря на свои габариты, Варвара - женщина очень любвеобильная, замужем была два раза и не теряет надежду выйти в третий.

- Что он собой представляет, этот Толик? - вклинилась я.

- Приличный мужчина, за сорок ему.., даже к пятидесяти.., сами понимаете, у нас охранять особо нечего, не нужно никого накачанного и с оружием, так что он вроде сторожа...

- Это очень хорошо, что вы с ним приятели, - решительно сказала Луша, - значит, ты сможешь расспросить его приватно о том, кто был у вас в центре той ночью.

- Так-то оно так, - закручинилась Варвара, - но вот сегодня его смена, а он на работу не вышел. Звонили домой - никто не отвечает. Что-то неспокойно у меня на сердце, предчувствия нехорошие...

- А ты выпей еще чайку, - жалостливо посоветовала Луша, - может, на душе полегчает...

Варвара от чая отказалась и побрела к себе, Луша же дала мне последние наставления, вывела на улицу и помогла поймать машину, потому что нечего было и думать добираться до ресторана "Феллини" общественным транспортом на таких каблуках и в открытом коротком платье.

***

Малая Конюшенная, изумительная, закрытая для транспорта улочка в самом центре города, была заполнена неторопливо прогуливающимися людьми. Увидев еще издали яркую вывеску ресторана "Феллини", оформленную под светящийся кусок скрученной кинопленки, я прибавила шагу, не без труда лавируя в толпе на своих каблучищах.

Над входом в ресторан, пониже вывески, висел временный плакатик: "Закрытое мероприятие".

А еще ниже - красиво напечатанное на цветном принтере объявление: "Пять лет фирме "Сан-Сет".

Перед дверью скучал охранник, проверяя пригласительные билеты прибывающей понемногу публики.

Я задержалась чуть в стороне, чтобы ознакомиться с ситуацией и выработать линию поведения.

К ресторану подошла шикарная парочка - мужчина в отлично сшитом итальянском костюме, девица - в коротком черном платье, изумительно подчеркивающем фигуру, - не иначе знаменитое "маленькое платье" от Шанель, представляю себе, сколько такое стоит!

Охранник очень вежливо осведомился, есть ли у них приглашение, и на отрицательный ответ протянул:

- Простите, у нас закрытое мероприятие! Тогда мужчина оглянулся, протянул охраннику сложенную вдвое зеленую купюру и спросил:

- Такое приглашение действительно?

- Конечно, - охранник осклабился, спрятал в нагрудный карман хрустящее "приглашение" и пропустил крутую парочку.

Понятненько, стодолларовые пригласительные билеты у них вполне в ходу. Беда только в том, что я не слишком богата, чтобы на каждом шагу так запросто разбрасывать "зеленые".

Я снова огляделась по сторонам, надеясь, что в голову придет какая-нибудь свежая мысль.

И тут из бокового переулка, уходящего к Екатерининскому каналу, показалась большая группа оживленно разговаривающих людей, явно направляющихся к дверям "Феллини" - скорее всего, сотрудники какой-нибудь приглашенной на праздник фирмы, как сейчас выражаются - "корпоративный клиент". Поскольку Малая Конюшенная - пешеходная улица, они оставили машины на набережной и теперь дружной толпой шли к ресторану.

Решение созрело моментально. Наверняка охранник не будет их пересчитывать по головам, группа - она и есть группа, лишнюю физиономию никто не заметит. Я пристроилась к этой компании и перед самым входом в ресторан заговорила с черноволосой полусонной девицей, которая шла сбоку и не участвовала в общем разговоре:

- Привет, что-то тебя давно не было видно! Ты что же вчера на премьеру не пришла? Сережка про тебя спрашивал!

- Сережка? - удивленно повернулась она ко мне. - Какой Сережка? Силин, что ли?

- Ну а какой же еще! Весь вечер только про тебя и говорил!

- Правда, что ли? - Девица порозовела. - А как же Оксана? Он же теперь с Оксаной!

- Да он про Оксану и слышать не хочет! - с завидной убежденностью ответила я. - Он так и сказал - знать ее больше не хочу!

Брюнетка слушала меня как зачарованная, но мы уже миновали строгого охранника, который равнодушно скользнул по моему лицу взглядом, и я, мило улыбнувшись своей новой знакомой, свернула в шумный зал ресторана.

Мне здесь прежде не приходилось бывать, и, заглянув в меню, для художественного эффекта повешенное в рамочке на оранжевой стене, я поняла, что скорее всего больше и не придется, если только я не получу огромное наследство от неожиданно скончавшегося американского дядюшки.

Меню было составлено с использованием разных приколов на темы кино, но цены кусались, как призовой бультерьер.

"Серебряный плащ Марлен Дитрих" - было написано в одной строчке. Дальше, правда, разъяснялось, что под этим романтическим названием в меню фигурирует всего лишь форель, запеченная в фольге, и стоит эта роскошь сорок у.е.

От следующей строчки мне стало еще веселее: "Мужская сила Жан-Поля Бельмондо" стоимостью пятьдесят четыре у, е. Под этим пикантным псевдонимом скрывался салат из морепродуктов с соусом из почек гуайявы.

Дальше мне попалась "Плешь Луи де Фюнеса", она же - дыня, фаршированная креветками с фенхелем и имбирем. Здесь цена была такой, что я невольно протерла глаза, чтобы убедиться в том, что цифры не двоятся.

Как-то один Генкин знакомый поехал по делам в Москву, и там его московский партнер назначил ему встречу в ресторане. Вадик, так звали знакомого, посмотрел в меню. Против всех блюд стояли вполне приемлемые цифры - пятьдесят - восемьдесят, редко сто. Вадик был голоден и, увидев, что все не так дорого, заказал обильный и разнообразный обед, решив поесть по-человечески. Он вообще по жизни очень любит поесть, прямо как наша Варвара, а тут на него просто какой-то жор напал. Каков же был его ужас, когда ему подали счет, и он выяснил, что все цены в этом ресторане указаны в пресловутых у.е.! На его счастье, московский партнер решил сделать красивый жест и сказал, что он угощает, а то пришлось бы Вадику влезать в долги, чтобы расплатиться за обед!

Вкратце ознакомившись с "киношным" меню, я отправилась в путешествие по залу - ведь пришла я сюда не просто так, потусоваться, а за информацией, которую надеялась получить от мужчины из обувного магазина "Гримальди". Я вспомнила его описание - высокий, интересный, с зачесанными назад темными волосами и сросшимися бровями.., пока никого подходящего под это описание я не видела, в основном мужчины в зале были лысоватые, толстеющие и какие-то сальные - в общем, типичные процветающие бизнесмены.

В поисках своего загадочного брюнета я несколько утратила бдительность и наткнулась на ту темноволосую девицу, которая невольно помогла мне проникнуть в ресторан.

Заметив меня, она бросилась мне наперерез, схватила за руку и горячо зашептала:

- Слушай, он что, правда так и сказал - что про Оксанку больше не хочет слышать?

- Кто? - Я испуганно шарахнулась от нее, но она крепко держала меня за руку и не отводила взгляда.

- Как - кто? Сережа! Сережа Силин!

- Да, так и сказал, - подтвердила я, чтобы только доставить девушке удовольствие, - ни видеть, ни слышать.

- А еще, еще что он говорил? - выспрашивала девица, жадно заглядывая мне в глаза.

Я думала, что бы еще такое придумать, но в это время за ее спиной мелькнуло лицо с густыми сросшимися бровями. Я с трудом вырвала руку и бросилась вслед за высоким стройным мужчиной.

Он шел по залу, явно кого-то высматривая. Жутко интересный мужик, темные, чуть вьющиеся волосы зачесаны назад, загорелое уверенное лицо. Одет он не так строго, как большинство мужчин в зале, - на нем был легкий бежевый льняной костюм, черная шелковая рубашка без галстука и светло-коричневые летние ботинки ручной работы.

Летние плетеные ботинки.

- Серджио Росси, - негромко проговорила я, подойдя к этому красавцу.

- Что вы сказали? - удивленно переспросил он.

- У вас ботинки фирмы Серджио Росси, - повторила я, невольно краснея под его взглядом.

- Вы так хорошо разбираетесь в мужской обуви? - В его голосе прозвучала явная насмешка. Ну да, бабы, конечно, так и падают к его ногам, и он принял меня за очередную жертву своей неотразимой внешности, которая не нашла лучшего предлога для знакомства, чем его башмаки...

- Хотите коктейль? - предложил он мне. - Меня зовут Антон.

- А меня - Маша, - честно ответила я, лихорадочно соображая, как же мне повести разговор.

Мы прошли в соседний зал, Антон взял с длинного фуршетного стола два бокала с янтарной жидкостью и протянул один из них мне.

На эстраде молодой белобрысый парень в форме американского моряка пританцовывал под звуки рэгтайма, неторопливо сбрасывая с себя эту самую форму. Группа успевших набраться девиц толпилась возле него, взвизгивая каждый раз, когда он расставался с очередной деталью туалета. Никогда не понимала, что хорошего находят в мужском стриптизе.

Хоть я и сама женщина, но мне кажется, что женский стриптиз куда привлекательнее.

- Ну и что вы хотели сказать по поводу моих башмаков? - Антон с легкой усмешкой на губах напомнил мне о своем существовании. - Или этот морячок заставил вас обо всем забыть?

Его слова, в особенности же насмешливая интонация, придали мне храбрости. Я взглянула на него в упор и тихо спросила:

- Вы ищете Юлю?

- Допустим. - Антон посерьезнел, взгляд его стал жестким и заинтересованным, от усмешки не осталось и воспоминания.

- Думаю, она не придет.

- Кто вы? - Он огляделся по сторонам, понизил голос и, схватив меня за руку, повел в боковой коридор, где было куда тише и никто не помешал бы нашему разговору. - Что вы знаете о Юле?

Я хотела уже открыть перед ним все карты, но в это время у него в кармане зазвонил мобильный телефон. Антон досадливо поморщился, вытащил трубку и поднес ее к уху. Однако то, что ему сказали, по-видимому, оказалось очень важным, во всяком случае, он взглядом извинился передо мной, отступил в сторону и тихо заговорил, прикрывая трубку рукой.

"Ну и пожалуйста, - обиженно подумала я, - как будто я собираюсь подслушивать! Не больно-то мне интересно!"

Я демонстративно отступила еще дальше от Антона, снова оказавшись в шумном зале. Морячок на эстраде избавлялся уже от последних деталей своего костюма, и окружавшие его девицы неистовствали. Рядом со мной вдруг опять возникла та приставучая брюнетка, которую горячо волновала судьба неизвестного мне Сережи Силина.

- Я тебя всюду ищу! - взволнованно заговорила она. - Ты так и не сказала мне, что он говорил обо мне.

- Кто? - от волнения я совершенно забыла наш разговор с ней.

- Да Сережа, конечно, - раздраженно воскликнула она, - Сережа Силин! Ты сказала, что он вчера говорил только обо мне...

- Да-да, конечно, - я завертела головой, боясь упустить Антона, - только о тебе, весь вечер только о тебе...

- А что, что он говорил обо мне? - Глаза ее возбужденно горели, она смотрела на меня не отрываясь.

- Весь вечер он говорил, как ты его достала! - выпалила я и бросилась в сторону, пока она не успела опомниться.

Я свернула в тот коридор, где мы разминулись с Антоном, но его там уже не было. Оглядевшись по сторонам, я вернулась в зал ресторана, прорвалась сквозь безудержно резвящуюся толпу мелких бизнесменов и их ручных барби, обежала все закоулки и, не найдя Антона, перешла в соседнее помещение. Здесь было потише, люди по двое сидели за столиками, кое-кто танцевал под музыку из фильма "Амаркорд".

В дальнем конце зала я наконец увидела знакомую фигуру в бежевом летнем костюме.

Антон сидел за столиком в одиночестве, глядя в стену и безвольно привалившись к высокой спинке стула. Я направилась к нему, лавируя среди танцующих пар.

- Еле вас нашла, - недовольно сказала я, подходя к его столику.

Антон так глубоко задумался, что даже не отреагировал на мои слова.

- Мы должны поговорить, - я обошла столик и собралась сесть напротив него, - если, конечно, вас интересует Юдина судьба...

И тут я увидела его глаза.

Они были открыты. Они смотрели на стену, но ничего не видели. Потому что это были глаза мертвого человека.

Я никогда не видела мертвых - я имею в виду, так близко, в реальной жизни, а не в кино или по телевизору, - но сразу поняла, что Антон мертв. А уже потом заметила рукоятку.

Рукоятка была небольшая, изящная, из черного дерева, инкрустированного перламутром, и она торчала из груди Антона, в том месте, где, по моим представлениям, должно быть сердце. Черная шелковая рубашка вокруг этой рукоятки немного промокла, совсем немного, и кровь была почти незаметна на черном шелке.

Я едва не завизжала как ненормальная, но какой-то частью своего сознания поняла, что этого ни в коем случае нельзя делать, и зажала рукой свой рот. Единственное, что я себе позволила, - тоненько заскулить, так тоненько и так тихо, что этого никто не услышал.

Широко раскрытыми от ужаса глазами я огляделась по сторонам. Все были заняты своими разговорами, кто-то танцевал, кто-то ссорился, кто-то обсуждал дела - всем было явно не до нас. Через зал ловко пробирался официант с подносом, и мне показалось, что он движется в нашу сторону. Я медленно поднялась из-за стола и тут увидела на полу, возле ноги Антона, обутой в тот самый светло-коричневый летний ботинок ручной работы, визитную карточку. Снова оглядевшись и убедившись, что на меня никто не смотрит, я быстро нагнулась и схватила карточку. Рядом с ней на полу лежал маленький матово блестящий брелок. Повинуясь мгновенному порыву, я подобрала его и поднялась.

Официант шел явно в нашу сторону.

Я скользнула от стола, пробралась между танцующими и уже была возле выхода из зала, когда за моей спиной раздался звон бьющейся посуды и сразу за этим - истеричный, оглушительный женский визг.

Не оборачиваясь и стараясь выглядеть насколько возможно спокойной, я быстро шла к выходу из ресторана.

Возле дверей стоял тот самый "бдительный" охранник, но на его лице не было прежнего полусонного выражения. Он внимательно слушал какие-то распоряжения по переговорному устройству и пристально оглядывал движущихся по холлу людей. Мне это очень не понравилось, честно говоря, я просто испугалась и двинулась в обратную сторону. Не доходя до ресторанных залов, увидела коридор, уводящий куда-то в сторону, должно быть, на кухню, судя по тому, что оттуда время от времени выбегали официанты. Я придала своему лицу независимый, уверенный вид и зашагала по этому коридору. Попавшийся мне навстречу официант хотел было что-то у меня спросить, но его окликнули из зала, и он пролетел мимо.

Приближаясь к кухне, я заметила неплотно прикрытую дверь. Осторожно заглянув туда, поняла, что это - дверь бельевой, или как там такое помещение называют в ресторанах, во всяком случае, на стеллажах в небольшой кладовке лежали стопками скатерти, салфетки и белые форменные поварские куртки. Я схватила первую попавшуюся куртку, накинула ее и торопливо зашагала дальше.

Белоснежная крахмальная куртка оказалась безбожно велика, но мне было не до таких мелочей. Во всяком случае, теперь от меня никто не шарахался, я прошла через кухню с независимым видом и очутилась возле полуоткрытой двери, из-за которой тянуло ночной свежестью.

Скользнув в эту дверь, я вышла на улицу.

Ночной воздух несколько отрезвил меня. Я стояла на набережной Екатерининского канала в белой крахмальной куртке, надетой поверх открытого золотистого вечернего платья, и представляла собой, по-видимому, забавную картину. Людей поблизости не было, поэтому я быстро сбросила поварскую куртку и, запихнув ее в урну, торопливо зашагала прочь.

Отойдя на безопасное расстояние от ресторана, я осознала, что все еще сжимаю в руке визитную карточку и металлический брелок. Ночь, конечно, была очень светлой, но все же не настолько, чтобы прочесть мелкий текст. Я подошла к ярко освещенной витрине японского ресторана, в которой красовалась искусно подсвеченная композиция из камней и карликовых деревьев, и поднесла визитку к свету.

На бледно-голубом прямоугольнике картона с золотым обрезом было напечатано: "Антон Иванович Скородумов. Член коллегии адвокатов".

Ниже указаны несколько телефонных номеров, номер электронной почты и адрес - Итальянская улица, дом семь, квартира четырнадцать.

"Итальянская - это совсем недалеко", - подумала я, и ноги сами понесли меня в нужном направлении.

Я не думала, зачем иду к дому Антона, не думала даже, как я туда попаду. Я только понимала, что это - последняя оставшаяся у меня ниточка, ведущая к разгадке тайны, и еще - что через несколько часов, когда милиция вплотную займется убийством в ресторане "Феллини", у него в квартире появится полно народу и мне там точно нечего будет делать.

Хотя на дворе стояло лето, но у нас в Петербурге и летом ночи не слишком теплые, и мне в открытом платье на бретельках стало зябко, да и вид у меня был несколько странный - обычно дамы в вечерних нарядах проходят всего несколько метров от машины до дверей ресторана или казино. К счастью, я очень быстро дошла до нужного дома.

Дом номер семь по Итальянской улице оказался очень красивым, голубым с белой лепниной. Перед единственным подъездом толклась какая-то шумная и явно подвыпившая компания. Наконец им открыли двери, и, пока они препирались с консьержкой и доказывали, что их действительно ждут, я не замеченной проскользнула мимо и взбежала на четвертый этаж, где находилась нужная мне четырнадцатая квартира.

Здесь меня ожидал сюрприз. На массивной металлической двери вообще не было никакого замка. Такое я видела первый раз. Дверная ручка имелась, а замочной скважины не было в помине.

Честно говоря, я сама не знаю, зачем пришла сюда, на что рассчитывала. Если бы здесь оказалась даже самая обычная деревянная дверь с кондовым отечественным замком - мне от этого было бы нисколько не легче, все равно я не умею вскрывать чужие замки, а ключей от квартиры Антона у меня нет. И вообще у меня нет ничего, кроме визитной карточки и металлического брелка. Я тупо разглядывала два этих предмета, оставшихся от покойника. В американских фильмах умельцы как-то очень ловко открывают чужие двери кредитными карточками, может быть, то же самое можно сделать и визиткой, вот только как? На этой чертовой двери нет щели, куда эту карточку можно было бы вставить! А брелок - вообще непонятно, для чего он нужен.

Я повертела матовую металлическую бомбочку. На одной стороне у нее была черная кнопка. Такие штучки обычно предназначены для включения автомобильной сигнализации, но заодно на них прикрепляют и ключи от машины. Во всяком случае, машина Антона наверняка осталась возле ресторана, так что мне от этого брелка нет никакой пользы. Я машинально нажала на черную кнопочку, и вдруг внутри тяжелой металлической двери что-то громко щелкнуло.

Удивившись, я на всякий случай подергала ручку.

И дверь послушно, мягко распахнулась.

Выходит, дистанционные замки бывают не только у машин, но и у квартирных дверей. А что, наверное, это очень удобно - во всяком случае, любой взломщик очень удивится, когда увидит, что ему совершенно некуда вставить свою отмычку.

Оглянувшись, не видит ли кто меня, я робко вошла в чужую квартиру.

В квартире было темно и тихо, как и полагается в отсутствие законного хозяина. Поскольку я понятия не имела, где находится выключатель, пришлось двигаться вперед на ощупь, стараясь не налететь на какой-нибудь твердый предмет и не набить шишек.

И тотчас же я явственно почувствовала, что рядом со мной в прихожей кто-то есть.

Это было какое-то шестое чувство, унаследованное от диких пещерных предков, которых на каждом повороте тропы, за каждым кустом или камнем могла поджидать смерть - в виде саблезубого тигра, пещерного медведя, ядовитой змеи или собственного дядюшки, вооруженного каменным топором и собравшегося устроить себе сытный калорийный завтрак.

Я ничего не слышала и не видела, но точно знала, что я не одна.

Хотя в квартире было тепло, у меня по спине пробежала ледяная волна страха. Я медленно двинулась вперед и тут же услышала сбоку, совсем рядом, тихий, едва различимый шорох. Он - тот, кто скрывался в темноте, - а может быть, она или вообще какое-то таинственное "оно", - тоже двинулся и в том же направлении.

Я застыла на месте, стараясь даже не дышать, - и оно тоже застыло, не издавая ни звука.

Нервы мои, которым за последние дни здорово досталось, были напряжены до предела, выносить дальше страшную неизвестность не хватило сил, и я ринулась вперед, не разбирая дороги.

Почти тут же я налетела на какой-то жесткий металлический предмет, ушиблась, что-то с грохотом рухнуло на пол, я споткнулась и наступила на что-то мягкое.

Прихожую огласил дикий, жуткий, невыносимый вопль - нечто похожее мне приходилось слышать только в фильмах ужасов - так кричат "живые трупы", "восставшие из ада" и прочие потусторонние монстры. В довершение этого кошмара рядом со мной в темноте мелькнули два зеленых огня, два глаза кошмарного ночного чудовища. Я ринулась вперед, ткнула рукой в стену.., и попала в кнопку выключателя.

Прихожую залил ровный яркий свет.

Рядом со мной валялся тяжеленный кованый медный напольный светильник в форме цапли, который я опрокинула, наткнувшись на него в темноте, а в углу прихожей сидела, ощетинившись и злобно шипя, изумительной красоты бирманская кошка.

Неземное создание с длинной шерстью нежного кремового цвета, с темно-коричневыми ушками и лапами смотрело на меня с ярко выраженной ненавистью и раздражением.

Ее можно было понять: какая-то совершенно посторонняя, незнакомая личность врывается ночью в дом, топчется в прихожей, как слон в посудной лавке, с жутким грохотом роняет металлические предметы и в довершение этих безобразий еще и наступает благородному животному на хвост! Тут действительно есть отчего разозлиться.

Что я наступила ей именно на хвост, стало понятно, потому что кремовая красавица, злобно покосившись на меня, уселась на ковре в несколько неэстетичной позе, растопырив задние лапы, и принялась нервно вылизывать розовым язычком свой пушистый хвост с темно-коричневым кончиком.

Я перевела дыхание и нервно рассмеялась. Надо же чего навоображала! Даже не думала, что я такая трусиха!

Сердце все еще билось как сумасшедшее.

- Мы обе пострадали, - обратилась я к кошке, - согласна, я наступила тебе на хвост, это очень неприятно и унизительно, но и ты меня здорово напугала! Согласись, неприлично так подкрадываться к незнакомым людям в кромешной тьме!

Кошка посмотрела на меня с нескрываемым презрением. В ее взгляде можно было прочитать все, что она обо мне думает: во-первых, незнакомым людям нечего вламываться по ночам в чужие квартиры, во-вторых, она-то у себя дома и может делать здесь все, что захочет, и в-третьих, не так уж и темно было в прихожей, а если некоторые так плохо видят в сумерках, то им, этим некоторым, нечего обижаться!

Я вспомнила, что бедное животное еще не знает, что только что лишилось хозяина, и хотела было приласкать кису.., но она так злобно зашипела и так выразительно оскалила при этом мелкие, но очень острые зубы, что я воздержалась от несвоевременного проявления приятельских чувств.

Вместо этого я решила, не тратя времени попусту, заняться тем, ради чего я сюда пришла, - осмотром квартиры Антона Скородумова.

Я открыла одну из четырех дверей и оказалась в аккуратной, красиво обставленной спальне.

Здесь было очень уютно, прибрано; на полу лежал пушистый светлый ковер, цвет которого явно подбирали к цвету кошачьего меха; на стенах висело несколько акварелей в узких белых рамах; в общем, очень славно, но постоянного женского присутствия в этой комнате не ощущалось. То есть я, конечно, не хочу сказать, что в этой спальне не бывали женщины - покойный Антон был очень хорош собой и наверняка избалован женским вниманием, но ни одна женщина не чувствовала себя здесь хозяйкой, не расставляла на тумбочке свою косметику и мелкие дамские аксессуары...

Я откатила зеркальную дверцу шкафа-купе, и мое первое впечатление подтвердилось. В шкафу висели только мужские вещи - отличные пиджаки и костюмы знаменитых французских и итальянских фирм, лежали стопки английских рубашек, коробки с хорошей дорогой обувью, шелковые галстуки ручной работы, ремни из кожи крокодила и питона...

Да, покойный любил и умел одеваться.

И никаких женских вещей.

Что ж, в этом есть хотя бы тот плюс, что я могу спокойно продолжать осмотр квартиры, не опасаясь внезапного возвращения хозяйки.

Точнее, хозяйка уже была тут - она стояла на пороге спальни, очень неодобрительно наблюдая за моими действиями, пуша усы и нервно поводя кончиком хвоста.

- Прости, дорогая, - повернулась я к ней, - тебе придется еще немного потерпеть мое присутствие!

Закрывая шкаф, я подумала, что станет после моего ухода с этой избалованной экзотической красавицей. Хозяин убит, близких людей, которые взяли бы на себя заботу о кошке, у него может и не быть... Скорее всего, ее ожидает невеселая судьба: выгонят ее на улицу, и примкнет она к бесчисленному множеству грязных и полуголодных бездомных кошек! Долго ей в таких условиях не протянуть...

Не найдя в спальне ничего интересного, я перешла в следующую комнату.

Это был кабинет хозяина.

"Здесь тоже, вопреки моим ожиданиям, царил удивительный порядок. Это шло вразрез с моими убеждениями. Мне всегда казалось, что мужчины от природы устроены так, чтобы создавать вокруг себя грязь и беспорядок, и бороться с ними совершенно бесполезно. Каждый раз, когда Генка менял носки или рубашку, грязное белье он швырял в совершенно непредсказуемых местах - то на стол рядом с компьютером, то на тумбочку в прихожей.., компьютерные дискеты я находила то на кухонном столе, то в ванной комнате...

Может быть, они это делают нарочно, чтобы нервировать и доводить женщин до нервных срывов, а если перестать бороться с этими дурными наклонностями, то им станет неинтересно и в них проявится внутренняя аккуратность? Вот ведь у Антона возле компьютера ничего не навалено, дискеты и компакт-диски аккуратно составлены в коробки, бумага для принтера сложена ровной стопкой...

Я просмотрела эту стопку. Бумага была чистая, никаких загадочных документов или подозрительных контрактов, из-за которых Антона могли зарезать, среди листов не попалось.

А на что я, собственно, рассчитывала - что прямо на столе у процветающего адвоката лежат криминальные документы? Нет, похоже, зря я взяла грех на душу, забралась в чужую квартиру!

Во всяком случае, порядок, в каком Антон содержал свое жилище, до предела упрощал мои поиски. Я открыла один за другим ящики письменного стола и просмотрела их содержимое.

В одном из ящиков были черновики документов с карандашными пометками - наверное, те дела, над которыми Антон работал последние дни. Словосочетание "последние дни" применительно к Антону приобрело страшный смысл... Среди этих бумаг лежали черновики завещаний, дарственных, доверенностей на ведение дел в суде. Ни одно из имен, упоминавшихся в этих черновиках, ровным счетом ничего мне не говорило, да и имущество, о котором в них шла речь, вряд ли стоило того, чтобы кого-то убивать, похищать или преследовать.

Во втором ящике лежала простенькая документация для пользователя персонального компьютера - детский лепет по сравнению с тем, что я видела у Генки, но зато в каком идеальном порядке! Уж в этой-то документации точно не было никакого криминала.

В третьем ящике вообще находились неинтересные вещи. Там, опять-таки в образцовом порядке, были сложены документы на автомашину господина Скородумова, его собственная страховка и даже гарантийные талоны на всю его домашнюю бытовую технику.

Да, покойный адвокат был аккуратен до безобразия и даже до занудства. Я невольно подумала, что все достоинства, будучи доведены до предела, превращаются в недостатки, и представила, как он раздраженным голосом говорит по утрам: "Дорогая, ты опять повесила свое полотенце слева! Ты же знаешь, что оно должно висеть справа!"

И снова я напомнила себе, что Антон мертв и никогда никому не скажет ничего подобного, а мою задачу его аккуратность значительно упрощает.

Из кабинета я перешла в прихожую, где сегодня уже побывала. Поставив на место опрокинутый в темноте кованый светильник, внимательно огляделась по сторонам.

Трудно было бы ожидать от такого аккуратного человека, как Антон, что он станет держать в прихожей деловые бумаги. И действительно, кроме упоминавшегося светильника и красивой резной деревянной вешалки с зеркалом, здесь стояла только обитая бархатом банкетка и около нее - чудо красоты, деревянный инкрустированный домик с резной крышей, похожий на миниатюрную пагоду. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы понять, что этакое произведение искусства является переноской для кошки. Как видно, покойный господин Скородумов ничего не жалел для своего сокровища, и даже переноска у нее была самая лучшая. Сама кошка тихо сидела рядом и смотрела на меня с прежним неодобрением.

- Не обижайся, подруга, - сказала я ей, - придется тебе потерпеть меня еще несколько минут. Давай помиримся?

Я сделала попытку почесать ее за ухом, но она отстранилась, давая понять, что никакой фамильярности от малознакомых людей она не потерпит. Однако шипеть на меня она на этот раз не стала и зубов не оскалила.

Посчитав, что это уже некоторый прогресс в наших отношениях, я продолжила осмотр квартиры.

В ванной я не нашла ничего интересного, если не считать внушительных размеров этого помещения и отличного качества сантехнического оборудования. Особенно сильное впечатление произвела на меня душевая кабинка, усеянная изнутри массажными форсунками и оснащенная пультом управления, напоминающим панель сверхзвукового самолета.

Еще я отметила, что здесь, как и в спальне, не было признаков постоянного присутствия женщины - только мужская косметика, бритвенные принадлежности, одеколоны и дезодоранты.

Следующей на очереди была кухня. Здесь я увидела стоявшую на полу хорошенькую яркую мисочку с кошачьим кормом, на которой было написано крупными буквами: "Кэсси".

- Ах вот, оказывается, как тебя зовут - Кэсси! - сказала я, увидев, что бирманская красавица тихо, как привидение, проскользнула на кухню вслед за мной.

Услышав свое имя, Кэсси тихо и очень мелодично мяукнула.

И сразу вслед за этим звуком я услышана другой, гораздо менее приятный. Скрежет металла по металлу и осторожный, негромкий стук.

Кто-то явно простукивал входную дверь квартиры.

Эти звуки не предвещали ничего хорошего. Судя по той вороватой осторожности, с которой незнакомцы подбирались к двери, они явно были не в ладах с законом, и логично было предположить, что это именно те люди, которые расправились с Антоном в ресторане "Феллини".

А если они не побоялись убить его при таком скоплении народа, ясно, что им ничто не помешает расправиться со мной в пустой квартире, в отсутствие всяких свидетелей, кроме бирманской кошки...

Я скользнула в прихожую, выключила свет, чтобы не выдавать свое присутствие, перебежала в спальню Антона и юркнула за шелковую портьеру, которой было задернуто окно.

Какое-то время у меня еще теплилась надежда, что злоумышленников остановит замечательный дистанционно открывающийся замок - ведь ключа-брелка у них явно не имелось, иначе они давно уже открыли бы дверь...

Но мои надежды не оправдались. Входная дверь скрипнула, открываясь, и в прихожей послышались негромкие голоса.

- Ну-ка, Жаба, посвети сюда фонариком.., что это здесь такое.., а, это кошка, мать ее так!

Раздался глухой удар и кошачий вопль, в котором смешались боль, удивление и обида.

А я подумала одновременно о трех вещах.

Во-первых, о том, что правду говорят - замки - только от честных людей, грабители любой замок запросто откроют. Вот уж какой у Антона замечательный замок, но и его злоумышленники вскрыли в считанные минуты.

Во-вторых, что в квартиру заявились те самые типы, которые накануне по ошибке втащили меня в "Мерседес" и потом безжалостно выкинули наружу, о чем до сих пор напоминала моя ушибленная коленка.

В-третьих, я поняла, что если эти люди способны так запросто обидеть ни в чем не повинную и очень красивую Кэсси, то не хочется даже думать о том, что они сделают со мной, если найдут!

Злодеи, громко переговариваясь, планомерно обследовали квартиру Антона, причем, судя по производимым ими звукам, они не церемонились и не старались, как я, оставить все в прежнем аккуратном виде, а просто швыряли все вещи на пол, выворачивали ящики стола, в общем, устраивали в уютном жилище Антона форменный погром. Единственное, что меня утешало, - это то, что Антону теперь уже все равно.

Я подумала, что скоро они наверняка доберутся до спальни и тогда мое убежище наверняка будет обнаружено...

Я повернулась к окну. Оно было очень большое, почти до самого пола, и за ним находилось что-то вроде крошечного балкончика или скорее широкого карниза, огороженного невысокой балюстрадой. Стараясь не шуметь, я приоткрыла окно и осторожно выскользнула на этот карниз. Окно за собой я беззвучно прикрыла, но прежде чем створки сомкнулись, в узкую щель метнулась маленькая юркая тень. Я вздрогнула от неожиданности и чуть не сорвалась с карниза, прежде чем поняла, что это кошка. Должно быть, ее так оскорбило грубое обращение незваных гостей, что она выбрала меня, как меньшее из зол, и решила разделить со мной тайное убежище.

Кэсси тихо муркнула, как будто извинилась за то, что испугала меня. Я прижала палец к губам, призывая ее сохранять тишину, и отступила к стене, чтобы нас нельзя было заметить из комнаты.

Я стояла, прижавшись к холодной каменной стене, и радовалась только тому, что у меня нет врожденного страха высоты и не кружится голова на краю пропасти или на неогражденной крыше дома. Кэсси жалась к моим ногам и мелко дрожала - то ли от испуга, то ли от ночного холода. Хотя с ее пушистой шубкой она не должна, казалось бы, мерзнуть...

Мое отступление было более чем своевременным. Не успела я устроиться на карнизе и прикрыть окно, как бандиты перебрались в спальню, продолжая свои поиски.

Так же, как и прежде, они рылись в вещах, швыряли их на пол, совершенно не думая о том беспорядке, который останется после их визита. Судя по ожесточению, с которым они занимались обыском, и по репликам, которыми при этом обменивались, им так и не удалось найти то, что они искали.

- Здесь тоже ни черта! - проговорил тот, которого называли Жабой. - Наверное, он не хранил это у себя дома.

Хотела бы я знать, что они ищут, что такое "это", о котором говорит мой знакомый бандит!

- Похоже, ничего нет, - согласился с коллегой второй злодей, - мы с тобой все в квартире перерыли! Надо сматываться, а то найдут труп, установят личность, и милиция заявится в его квартиру.

- Ну да! - Жаба усмехнулся. - Что, ты их не знаешь? Милиция сюда раньше завтрашнего дня точно не доберется!

- Все равно пора сваливать.

- Окно не закрыто, - проговорил Жаба, отдергивая штору.

Я прижалась к стене и старалась не дышать. Кэсси неожиданно отлепилась от моей ноги, двинулась к приоткрытому окну и зашипела. Шерсть у нее на загривке встала дыбом.

- Это кошка на карниз выбралась, - сообщил Жаба своему приятелю, - злющая, стерва! - И он отошел от окна.

Я перевела дыхание и только теперь почувствовала, как дрожат от страха мои колени.

За окном послышалась какая-то возня, шаги, наконец входная дверь Квартиры хлопнула и наступила долгожданная тишина.

- Кэсси, девочка, сходи на разведку, - я умоляюще взглянула на кошку, - проверь, действительно ли они ушли!

Бирманская красавица взглянула на меня с откровенным презрением и юркнула в неплотно прикрытое окно. Судя по всему, она совершенно правильно меня поняла.

Несколько минут было тихо, наконец Кэсси снова появилась возле окна и едва слышно мяукнула. У меня не появилось никаких сомнений в значении этого мява: "Все спокойно, можешь вылезать, трусиха!"

Одно я могла точно сказать: мы с Кэсси начали отлично понимать друг друга.

Я пролезла в окно и огляделась. То, что бандиты устроили в квартире Антона, превзошло все мои ожидания.

Теперь никому не пришло бы в голову назвать эту квартиру уютной и аккуратной.

Постельное белье сбросили на пол, матрас и подушки вспороли, поверх их изодранного в клочья наполнителя побросали одежду, в беспорядке выброшенную из шкафов и тоже безжалостно искромсанную. Многочисленные ботинки Антона валялись отдельно от подметок, которые были оторваны.

В общем, бандиты не оставили, что называется, камня на камне от царившего здесь прежде благополучия и уюта.

Мне нужно срочно уходить отсюда. Если в квартиру Антона нагрянет милиция, мне очень трудно будет объяснить свое присутствие здесь и царящий вокруг хаос.., и даже если бандит прав и милиция не появится до завтрашнего дня, все равно в квартире мне больше нечего делать.

Если бандиты разнесли квартиру по щепочкам и все равно не нашли того, за чем приехали, - мне тем более ничего не светит. Особенно если учесть, что они хотя бы знали, что ищут, а я понятия не имею...

Я подошла к двери квартиры и собралась уже выйти, как вдруг за спиной раздалось жалобное и горестное мяуканье.

Я оглянулась. Кэсси сидела посреди разгромленной прихожей и смотрела на меня умоляющим несчастным взором. "Неужели ты оставишь меня среди этого кошмара? - казалось, говорили ее глаза. - Ты ведь понимаешь, что я этого просто не переживу!"

Мне стало безумно жаль это балованное создание. Она будет ходить здесь всю ночь и ужасаться, еще заболеет... И что ждет ее завтра? Милиция опечатает квартиру, и кошка может умереть с голоду.

Я решительно раскрыла дверцу переносного деревянного домика, что стоял в прихожей. Кэсси не заставила себя долго упрашивать, и мы выскочили из квартиры, прикрыв за собой дверь.

***

К моему величайшему везению, консьержки в будочке не было. Мелькнула у меня мысль, что лихие ребята пристукнули старушку, чтобы не оставлять свидетелей своего визита, но что я могла сделать? Понадеявшись, что с консьержкой ничего страшного не случилось, я открыла тяжелую дверь подъезда и выскочила на улицу.

Хоть сейчас и лето, но мне в открытом вечернем платьице стало холодновато. Денег хватит на скромного левака, вся беда, что брать-то его тут нельзя, нужно отойти подальше.

Моя многострадальная коленка начала ныть еще в ресторане, но выхода не было, я перехватила поудобнее тяжелый кошачий домик и зашагала как могла быстро. Каблуки гулко стучали по асфальту. Сейчас второй час ночи, но летней, относительно теплой ночью народу в центре города бывает довольно много. Не случайно я опасалась за свой внешний вид - платье сразу же привлекло внимание двух не очень трезвых парней.

- Девушка, куда вы так торопитесь? - приветствовал меня один дежурной фразой.

Я ловко обошла его и столкнулась с его приятелем, который молча схватил меня за руку. Так же молча я вырвала руку и прибавила ходу, но разве уйдешь на таких каблуках!

Первый парень без труда догнал меня и обнял за плечи.

- Отвали! - процедила я. - Не до тебя мне, домой тороплюсь...

Как назло рядом не было никого, да кто стал бы защищать меня от двух здоровенных парней! Нет, в наше время девушка может рассчитывать только на собственные силы. Но руки были заняты кошкой, поэтому я поставила домик на тротуар, заметив краем глаза, что подходит второй парень - он был пьян сильнее первого, гораздо агрессивнее, маленькие глазки злобно сверкали из-под низко нависающих бровей.

- Вот еще навязались на мою голову! - Я повернула замочек на дверце домика - если эти козлы все-таки потащат меня за собой, то кошка сможет выскочить, а иначе пропадет животное совсем.

Второй преследователь споткнулся о домик, матерно выругался и пнул его ногой. Бедной Кэсси сегодня здорово досталось. Но не зря говорят, что у кошки девять жизней. Вместо того чтобы испугаться и потерять сознание, холеная бирманская красавица мобилизовалась и решила мстить. Никто из нас троих и опомниться не успел, как Кэсси выскочила из домика, с ловкостью цирковой кошки буквально взбежала по ноге парня, потом по животу и вцепилась ему в подбородок зубами и когтями.

Вою, который издал мерзкий тип, могла бы позавидовать собака Баскервилей. Он попытался оторвать от себя кошку, но та вцепилась в его лицо еще сильнее. Попутно Кэсси работала задними лапами, то есть сумела разодрать парню руку.

Я, в свою очередь, заметив, что мой противник, вылупив глаза, смотрит, как Кэсси дерет его приятеля, не растерялась и с размаху двинула его каблуком по самому болезненному месту.

В свое время мы с Наташкой Селезневой посещали курсы самообороны. И такой удар всегда удавался мне отлично. Босоножки не подвели, каблук не отвалился и точно впечатался туда, куда я метила. Парень как-то странно икнул, потом застыл на месте, хватая воздух открытым ртом, глаза его еще больше вылезли из орбит. Потом он еще раз булькнул и осел на асфальт. Все случившееся заняло не больше двух секунд, потому что тот, второй, еще не успел отодрать от себя кошку. Я схватила тяжелый деревянный домик, обошла эту парочку, которая здорово напоминала фонтанную скульптуру "Геракл, разрывающий пасть льву", что находится в Петродворце, и обрушила домик на затылок деморализованного противника Кэсси очень аккуратно, чтобы, не дай бог, не задеть кошечку. Будь у меня в руках обычная кошачья переноска - пластмассовая или плетеная, парню ничего бы не сделалось. Но у Кэсси был деревянный очаровательный домик, напоминающий китайскую пагоду, что пришлось очень кстати. Парень сначала встал на колени, так что Кэсси смогла спрыгнуть, после чего подумал немного и тоже прилег на асфальт. Я подхватила кошку, прихватила также и домик, и мы рванули вперед до ближайшего перекрестка, где нас подсадил симпатичный дядечка на стареньких "Жигулях". Он так восхищался Кэсси, что даже взял с нас половину платы.

Всего случившегося за сегодняшний вечер оказалось многовато для моих нервов, так что когда мы с Кэсси очутились возле Лушиной двери, я едва могла поднять руку, чтобы позвонить. Луша открыла сразу же, создавалось впечатление, что она стояла за дверью. Увидев нас, она не стала всплескивать руками и ахать, помогла мне войти и захлопнула дверь.

- Господи! Ты жива, а я так себя ругала...

- Сейчас все расскажу, - бормотала я, - только сниму эти проклятые босоножки...

Кэсси вылезла из домика, уселась на диване и принялась с негодованием умываться. Лушу она проигнорировала.

Я закинула ноги на спинку дивана, прислушалась к себе и обнаружила, что зверски хочу есть. Еле удалось дотащиться до кухни, где меня ожидал ужин. Пока я доедала свиные отбивные, оставшиеся от обеда, Луша терпеливо ждала. Но после того как был налит чай и я раскусила конфету, она не выдержала:

- Машка, я умру от любопытства! Говори уж, где ты гуляла до полночи! Да еще и кошку откуда-то привела!

И я рассказала ей, как проникла в ресторан "Феллини", как встретила там интересного мужчину в летних ботинках фирмы "Серджио Росси", как заговорила с ним и как он отошел на минутку поговорить по телефону, после чего я обнаружила его в соседнем зале сидящим за столом в абсолютно мертвом виде.

- Ой! - тихонько пискнула Луша и присела на табурет.

Но я уже закончила ужин, теперь требовалось срочно принять горизонтальное положение - коленка ныла невыносимо. В это время Кэсси подошла к столу и требовательно мяукнула.

- Она есть хочет, тоже проголодалась от стресса, - предположила я.

Чем кормят такую породистую и изнеженную кошку, мы понятия не имели, и Луша недолго думая предложила ей маленький кусочек отбивной. Кэсси взглянула на меня с легким удивлением, вежливо обнюхала мясо и явственно пожала плечами.

- Другого ничего нет, - твердо сказала Луша, - молока я в доме не держу, не пью его.

Кошка печально вздохнула и стала аккуратно есть. Потом она удивительно грациозно вспрыгнула на раковину и снова требовательно мяукнула. Я уже научилась понимать эти звуки и сообразила, что животное хочет пить. Догадливая Луша чуть-чуть открутила кран, чтобы получилась тонюсенькая струйка, и Кэсси стала слизывать ее розовым язычком, стараясь не попасть лапами в воду. Мы с Лушей хором восхитились и решили, что на сегодня с нас довольно забот о кошке. По дороге в комнату я сбросила платье и завернулась в Лушино розовое махровое полотенце.

- Даже и не думай идти в душ! - рассердилась Луша. - Пока не доскажешь до конца, никуда не пущу!

- Разумеется, доскажу, дальше-то как раз и начинается самое интересное, - обнадежила я свою любознательную тетку, - хочешь - верь, хочешь - нет, но я совершенно случайно подобрала с пола визитку, где прочитала адрес этого самого Антона Скородумова, и еще такую металлическую штучку.., в общем, типа ключа от квартиры...

- Где деньги лежат?

- Денег я там никаких не нашла, - честно призналась я, - вон Кэсси не даст соврать.

Кэсси к тому времени устроилась на диване между нами и даже тихонько замурлыкала. Я почесала кису за ушами, и на этот раз она не отстранилась.

- И вообще, должна тебе сказать, что квартира адвоката произвела на меня очень сильное впечатление, покойный господин Скородумов был человеком не бедным...

- Адвокаты вообще люди не бедные, - вставила Луша.

- Но я не нашла в квартире ничего такого, за что его могли зарезать! Никакого криминала, понимаешь?

- Но ведь за что-то его убили... - напомнила Луша.

- Ой, да что ты все время перебиваешь! - рассердилась я. - Так мы до утра не закончим! А я спать хочу!

- Хорошо тебе, - грустно вздохнула она, - а я вот так переволновалась, что не засну...

- Слушай дальше. Значит, пока я там рылась и пыталась наладить отношения с Кэсси, вдруг приперлись бандиты! Именно те самые, которые пытались меня похитить возле Дома кино, помнишь? Одного звали Жабой...

- Кошмар какой! Я бы на месте со страха умерла...

Луша несомненно кокетничала, она не труслива и никогда не теряет головы в трудную минуту. Я рассказала ей, как мы с Кэсси прятались, и она похвалила меня за смелость и хладнокровие.

- Понимаешь, насколько я поняла, они тоже ничего не нашли! Во всяком случае, ушли они очень разочарованные, судя по отборному мату, которого я наслушалась.

- Что это может быть, что они искали?

- Документы, они искали какие-то важные документы.

- Хм, весьма странно было бы думать, что адвокат хранит важные документы в своей квартире, для этой цели больше подходит офис.., конечно, все бандиты - идиоты, но не до такой же степени.... То есть я думаю, их направляет кто-то поумнее...

- Значит, в его офисе они тоже ничего не нашли! - но голос мой звучал неуверенно.

- Говорила я, что с этим костюмом дело нечисто, - торжествующе произнесла Луша, - а ты сомневалась. Итак, подведем итоги, - заторопилась она, видя, что я тру слипающиеся глаза, - в ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое июня в благотворительном центре появляется шикарный костюм, которому совершенно нечего делать в куче благотворительного тряпья. Варвара прихватывает его, никому не говоря об этом, и отдает тебе - совершенно случайному человеку. По иронии судьбы ты оказываешься похожей на некую девицу, предположительно хозяйку костюма, во всяком случае, тебя путают с ней, причем сразу несколько человек. И даже похищают бандиты, но потом, сообразив, что обознались, выбрасывают тебя из машины...

- Не напоминай, - я потерла многострадальную коленку.

- Дальше, по магазинному чеку мы вычисляем некоего Антона Скородумова, который оказался адвокатом. Как он-то, интересно, связан с этим делом?

- Юлию он знал, - вспомнила я, - он и разговаривать-то со мной стал только потому, что я ему туманно намекнула, что она не придет...

- Знаешь, я почти уверена, что несчастная Юля точно никуда уже больше не придет, - грустно заметила Луша, и я, вспомнив про пятна на злосчастном костюме, не могла с ней не согласиться.

- Адвокат ждал Юлю в ресторане, - продолжала Луша, - он назначил ей встречу отнюдь не по любовному поводу.

- Очевидно, он должен был принести туда документы или еще что-то важное, - заметила я, - но не принес, потому что те, кто его убил, прихватили его бумажник и ничего там не нашли, оттого и рванули к нему домой. Но там они тоже ничего не нашли. В общем, Юлия исчезла, адвокат убит, мы ничего не узнаем и не сможем помочь неизвестной женщине, которая написала записку. Если бы Кэсси могла говорить, возможно, она поведала бы нам кое-что... Кэсси открыла глаза и потянулась.

- Что ж, и нам пора на боковую, - вздохнула Луша, - утро вечера мудренее... Кэсси будет спать в домике?

- Вряд ли, - усомнилась я, - кажется, он сломан. И потом это только переноска...

Напоследок я поведала Луше, как Кэсси помогла мне справиться с двумя пьяными отморозками.

- Умница какая! - умилилась Луша.

- Хорошо, что покойный господин Скородумов ничего не жалел для своей любимицы, - заметила я, - вот и этот тяжелый деревянный домик только покосился от удара...

Я потрясла домик, там, в дне, вдруг что-то звякнуло, и на пол вывалился ключ. Небольшой такой ключик.

Я повертела его в руках. Обычный ключ, маленький, плоский, значит, не от дверного замка. На ключе было выгравировано: С-134.

- Похож на ключ от сейфа, - задумчиво произнесла Луша, и у меня язык не повернулся спросить, откуда она знает, как выглядит ключ от сейфа.

- Возможно, сейф находится в офисе этого самого Скородумова... Скорее всего, именно этот ключ и искали бандиты... Молодец адвокат! Свою самую главную тайну доверил Кэсси!

Я вытряхнула все из сумочки и нашла там ту самую визитку. Покойный адвокат ничего не скрывал. На визитке был номер домашнего телефона и адрес, номер служебного телефона, номер мобильника. А также адрес офиса - улица Восстания, дом тринадцать. Хорошо жить в центре, все близко...

- Завтра идем в офис, - строго сказала Луша, - мы должны отработать все варианты...

- Луша, это опасно, - заикнулась я, - труп адвоката наводит меня на нехорошие мысли...

- Напротив, - хладнокровно заметила она, - труп адвоката указывает, что мы на правильном пути.

Что я могла ей ответить? Сказав "А", нужно говорить "Б", это бесспорно. Коль скоро мы с Лушей ввязались в эту историю, обидно было бы выйти из нее, ничего не выяснив. Но, с другой стороны, это опасно. И потом мне совершенно нечего делать. Работы у меня нету, денег тоже маловато. Зато свободного времени навалом. И если Лушу развлечет такое времяпрепровождение, то я должна действовать вместе с ней. Потому что я-то знаю свою тетку: если ей втемяшится что-нибудь в голову, то она ни за что не остановится на полпути. С нее станется самой сунуться в тот офис. Лучше уж я туда пойду, так мне будет спокойнее...

***

На следующее утро меня разбудила Кэсси. Она улеглась мне на живот и мурлыкала так громко, что слышно, надо думать, было даже у Варвары за стенкой. Не открывая глаз, я попыталась спихнуть неугомонную кошку, чтобы перевернуться на бок и еще немножко поспать, но возмущенная бирманка тут же вцепилась всеми когтями в одеяло, хорошо хоть до моего нежного тела не добралась!

- Слушай, ты, - я продрала глаза и уставилась с укором на кошку, - имей совесть! Тут тебе не у хозяина, оставь свои капризы.

Я тут же устыдилась своих слов, потому что вспомнила, что несчастная Кэсси вчера осиротела. Никто уже не будет ее баловать, называть красавицей-девочкой, никто не будет кормить деликатесами, покупать красивые домики и корзинки для спанья. Никто не поселит ее в шикарной квартире, никто не станет подбирать ковер в спальне специально под цвет ее шерсти...

Кэсси, как бы прочитав мои мысли, жалобно мяукнула, скатилась с меня на диван и перевернулась на спину.

- Ну-ну, - я почесала кремовый животик, - не все так плохо. Деликатесов мы тебе не обещаем, но и не обидим. И на улицу не выгоним. Так что будь умницей, не серди Лушу, потому что от нее все зависит. Я и сама тут гостья.

Что вы думаете, хитрая бестия, похоже, понимала человеческую речь. Во всяком случае, она тут же оставила меня в покое и направилась на кухню, откуда доносился звон посуды - Луша давно встала.

Я поглядела на часы - полпервого. Ничего себе поспали! Однако сон пошел мне на пользу, я была полна энергии, колено больше не болело. Сейчас выпью Лушиного знаменитого кофе, и жизнь вообще покажется праздником.

Я натянула на голое тело длинную футболку и босиком пошлепала на кухню. Только мы с Лушей расположились выпить кофе и поболтать, как зазвенел дверной звонок и вошла Варвара.

- Ты почему не на работе? - встревожилась Луша. - Случилось что?

Не отвечая, Варвара прошла прямиком на кухню и плюхнулась на табуретку, которая жалобно под ней застонала. Потом она закрыла лицо руками и стала мерно раскачиваться на табуретке из стороны в сторону, как маятник, горестно вздыхая и охая.

Луша, видя такое нехарактерное поведение соседки, встревожилась не на шутку. Меня же больше волновала судьба табуретки, которая предсмертным скрипом давала понять, что часы ее сочтены.

- Варя, - суетилась Луша, - Варюша, вот выпей водички.

Поскольку та не реагировала, Луша попыталась отнять ее руки от лица и заглянуть в это самое лицо, я же набрала в рот холодной воды из стакана и брызнула на Варвару. Это подействовало, она села нормально, вытерлась кухонным полотенцем и перестала мучить табуретку.

- Ужас какой! - вздохнула она и неодобрительно покосилась на воду. - Ты, Машка, лучше кофе мне налей.

- Ужас какой у нас на работе случился! - заговорила Варвара гораздо спокойнее после того, как выпила кофе. - Толик, охранник-то, ну который вчера на работу не явился, погиб...

- Да что ты, - хором вскричали мы с Лушей, - не может быть!

- Очень даже может, - угрюмо сообщила соседка, - сегодня с утра из милиции звонили. Оказывается, это еще вчерашней ночью случилось.

- Убили его? - дрогнувшим голосом спросила я, вспомнив, как сидел в ресторане "Феллини" мертвый адвокат Скородумов.

- Сказали - несчастный случай, - тут Варвара всхлипнула и вытерла лицо чистым кухонным полотенцем, - в общем, вроде бы он курил в постели и заснул, задохнулся от угарного газа, а потом уж сгорел. Соседи пожарных вызвали, а он уж покойник...

Варвара снова уткнулась в полотенце.

- Варя, может, бутербродик скушаешь, - искательно обратилась к ней Луша, - с колбаской полукопченой, а?

- Ой, просто кусок в горло не лезет, аппетита совсем нету! - отмахнулась та.

Мы с Лушей переглянулись: если Варвара жалуется на отсутствие аппетита, это уже серьезно.

- Такой приличный был мужчина, отставник... - глухо доносилось из-за полотенца, - вежливый, не пил почти.., очень, говорил, Варвара Игнатьевна, вы мне симпатичны...

- Разведенный? - спросила я, сама не знаю зачем.

- Жена давно умерла, дети уже взрослые, жил один совсем, вот и не доглядел...

Варвара высморкалась и закончила:

- Не везет мне с мужчинами. Первый - настоящий подлец был, второй - пил как лошадь, от нее, проклятой, и загнулся... Думала, вот с Анатолием жизнь удастся устроить, а оно вон как вышло...

Давай, что ли, Луша, бутерброд.., с полукопченой, говоришь?

Луша в это время озабоченно колдовала над джезвой.

- Одного я не пойму, - заговорила Варвара совершенно спокойно, - он же месяц назад курить бросил, говорил, что сердце стало прихватывать, потому и решил здоровье беречь. Не курю, говорит, и не тянет.., по утрам даже бегал... А они, в милиции, говорят, что курил в постели и заснул.., значит, выпивши был.., а он и не пил совсем...

- Вот значит как, - пробормотала Луша, наливая Варваре вторую чашку кофе. - Слушай теперь внимательно. Про костюм никому ни слова, не было его, и точка! Про то, что Толик курить бросил, - тоже молчи, человека не вернешь, а себе навредить можешь.

- А что? - испуганно спросила Варвара.

- А то, что нечисто у вас там, в вашем центре благотворительном! Толик твой как раз в ту ночь дежурил, когда девушка у вас была...

- Какая девушка?

- Та, чей костюм, - терпеливо объяснила Луша. - Сдается мне, что девушку убили, раздели и увезли куда-нибудь. Там труп утопили или сожгли, а вещи в разные места распихали, чтобы труп никто не смог опознать. Костюм к вам в тряпки подсунули - кто там проверит, откуда он взялся? И если бы Машка на эту девушку не была похожа, никто бы ни о чем не догадался...

- Да кто же это сделал? - недоверчиво спросила Варвара.

- Вот твой Толик и мог видеть кто. Девушку видел, видел, с кем она общалась.., за это его и...

- Ну не знаю... - Варваре изменила ее обычная самоуверенность.

- Одного я не пойму, - вмешалась я в их плодотворную беседу, - что такого криминального в этом вашем благотворительном центре? Ну кому нужны старые тряпки?

- Не скажи, - возразила Варвара, потянувшись за следующим бутербродом, - вот тут ты не права. Тряпки - это пустяк, это так, старушкам в утешение. На самом деле там большие дела делаются, целый офис работает.

- Чем же они там занимаются?

- Нам про то неведомо, - буркнула Варвара, - нам не докладывают. Знаю, что медицинское оборудование они, к примеру, распределяют между больницами, детские дома строят, санатории.., на благотворительные денежки из Европы, какие-то фонды организовывают...

- Вот, где строительство, там большие деньги ходят, - авторитетно изрекла Луша, - так что, Варвара, будь поосторожнее.

- Пойду я, - вздохнула та, - послезавтра похороны, а у меня ни одного черного платья нету.., ненавижу черный цвет!

- Надень коричневое! - крикнула я ей вслед.

- Машка, мы на верном пути! - вскричала Луша, когда за безутешной Варварой захлопнулась дверь. - Все сходится, не может быть таких удивительных совпадений. Мы все узнаем, когда найдем документы. Собирайся в офис к Скородумову!

- Может, там закрыто из-за смерти хозяина... - заныла я.

- Не принимаю никаких отговорок! А не хочешь - я сама пойду, - пригрозила Луша, - только от тебя, конечно, будет больше пользы...

- Ладно уж, - я поднялась с дивана, - но предупреждаю: у Варвары больше никаких тряпок брать не буду! Иду в своем.

- Да что у тебя есть-то? - вздохнула Луша. - Джинсы старые.

- Вот в них и пойду, - упрямо сказала я, - все равно хозяина конторы там не будет, так что нечего наряжаться!

День был жаркий. Я натянула джинсы и желтенькую маечку, сунула ноги в тапочки и сочла, что в таком виде можно выйти на улицу. Луша только пожала плечами.

Дом номер тринадцать по улице Восстания выглядел весьма респектабельно. Там располагались конторы и офисы многих серьезных фирм. У входной двери на ступеньках скучал охранник.

- Тебе куда? - лениво осведомился он.

- К адвокату Скородумову, - важно сообщила я, - на консультацию.

- Ну-ну, - он оглядел меня с ног до головы и пренебрежительно хмыкнул, - иди уж.., на консультацию.., третий этаж.

Я и пошла себе, надеясь на случай.

Народу в коридоре третьего этажа было не так чтобы много, но люди навстречу попадались. Когда же я дошла до двери, на которой красивыми золотыми буквами сообщали мне, что за ней находится офис члена коллегии адвокатов Скородумова А. И., то удивилась безлюдью, царившему рядом с ней. Дверь тем не менее была слегка приоткрыта, и я, прежде чем постучать, прислушалась. Впрочем, прислушиваться особенно и не пришлось, и так отлично было слышно, что происходит в офисе. Женский высокий голос истерично орал что-то про безобразие, про то, что все окончательно распустились, что работать никто не умеет, а деньги получать хочет каждый!

Судя по интонациям, женщина была на грани нервного срыва. Что ей отвечали, я не расслышала, но надо думать, с кем-то же она говорила, не сама с собой...

- И когда наконец кончится этот бардак! - почти визжала женщина. - В офисе грязь, бумажки валяются...

- Так уборщица же уволилась... - вот теперь я расслышала второй голос, тоже женский.

- Хоть сама с тряпкой возись, но чтобы было чисто! - прогремело из-за двери.

- Но, Майя Константиновна....

- Молчать!

Я едва успела отскочить и спрятаться за большую кадку с искусственной пальмой, стоящую у стены. Из офиса Скородумова вылетела разъяренная мегера на вид лет тридцати. Костюм на ней сидел отлично, прическа была в порядке, фигура тоже не подкачала. Все портило выражение лица - злобное, с брезгливо оттопыренной нижней губой, и, кажется, даже глаз дергался.

Мегера простучала каблуками до лестницы и скрылась. Я выждала для верности минут десять и робко постучала в дверь офиса. Мегера натолкнула меня на кое-какие плодотворные мысли.

На стук кто-то неразборчиво ответил из-за двери, и я посчитала это разрешением войти. Очутилась я в просторной светлой приемной, из которой вели две двери в кабинеты. Между дверьми у стены стоял стол секретарши. И сама она сидела за столом и неторопливо подпиливала ногти.

- Здрасьте! - вымолвила я робко и огляделась.

Чувствовалось, что покойный господин Скородумов офис свой отделал в свое время отлично, под евростандарт. Мебель тоже была в приемной хорошего качества. Но на полу я заметила какие-то подозрительные разводы, подоконники были пыльные, цветок у окна поник, корзина для бумаг возле стола секретарши переполнена, а на двери в кабинет красовалось пятно грязи, удивительно похожее на след огромного ботинка.

- Что вам? - хмуро спросила секретарша, с неохотой отрываясь от своего занятия.

- Я.., вот.., к Антону Ивановичу, - пролепетала я.

- Его нет, и офис закрыт! - отрубила девица и отвернулась.

Я, однако, приблизилась к столу и положила на него визитную карточку, которую подобрала с пола в ресторане "Феллини".

- Ну и что? - Девица соизволила взглянуть сначала на карточку, а потом на меня.

Я подумала, что хоть и нехорошо критиковать покойника, но господин Скородумов порядочно распустил персонал. Все же нельзя так обращаться с посетителями, а вдруг я потенциальный клиент?

- Антон Иванович велел мне прийти, - сообщила я, - сказал, что вам нужна уборщица.., и курьерша...

- О! - Девица оживилась. - И где же он тебя подцепил?

- Нигде. Мы с ним родственники, - заявила я с гордостью, - правда, дальние. Я недавно только приехала.., из Пошехонска.

Секретарша забыла о ногтях и с интересом уставилась на меня. Я была начеку и сделала самое глупое лицо, какое только сумела. Девица придирчиво меня осмотрела и пожала плечами.

- Давно ты с ним говорила?

- В понедельник, - промямлила я.

- А сегодня у нас пятница.., ну да ладно, все равно он уже третий день на работу глаз не кажет.

Я быстро прикинула в уме, что последний раз, выходит, Скородумов был в офисе двадцать шестого числа, во вторник. Очевидно, в тот же день он говорил с Юлей и до тех пор, пока не встретится с ней в ресторане, решил на работе не показываться. Он наверняка боялся нежелательных встреч, а может быть, чего и похуже.

Да уж, как показала жизнь, боялся господин Скородумов не зря.

- Значит, ты тут пока приступай, - милостиво разрешила девица, - убирай себе потихоньку, потом Майя придет, решит, что с тобой делать.

Я начала уборку приемной, исподволь продвигаясь к кабинету Скородумова и удивляясь про себя секретарской лени. Уж корзину-то для бумаг могла бы сама опорожнить! И цветок полить... Я и сама, конечно, не образец трудолюбия, но все же цветку неповинному засохнуть бы не дала...

Девица, как видно, решила на мне отыграться за утреннюю выволочку. Она придирчиво наблюдала за уборкой. Критиковала, мне хотелось все бросить, но я вспомнила о Луше, которая ждет новостей, и покорилась.

Секретарша, которая представилась Милой, была в принципе девка не злая, только глупая и ленивая. Она приготовила кофе, достала из ящика печенье и пригласила меня присоединиться. Поболтать она здорово любила, поэтому мне не пришлось даже задавать наводящие вопросы, слова сами лились из нее неудержимым потоком. Итак, Мила рассказала мне, что третьего дня, как раз двадцать шестого утром, шеф как-то вдруг занервничал, долго разговаривал по телефону, потом уехал куда-то и даже отменил встречу с важным клиентом. Клиент был очень недоволен, она, Мила, наслушалась от него такого!

Вечером шеф уехал после телефонного звонка и с тех пор в конторе не появлялся, только изредка звонил по телефону. Майя просто лопается со злости, потому что клиенты жалуются.

- Кто это - Майя? - вклинилась я.

- О, это его помощница, шефа нашего. Возомнила себя начальницей, а чем она лучше меня? Такой же наемный работник, получает зарплату. Это Антончик наш гонорары хватает астрономические и живет припеваючи!

Я вздохнула про себя.

- И часто с ним такое бывает, чтобы в конторе не появляться? - поинтересовалась я.

- Да что ты! Он вообще-то очень ответственный.., в этот раз вот сорвался... Тут до меня Юлька Молоткова работала секретаршей, так она очень хорошо о нем отзывалась.

Я чуть не подпрыгнула на месте при упоминании имени Юли. Вот, значит, как...

- У них что - роман был? - поинтересовалась я холодным тоном ревнивой родственницы.

- Нет, чего нет, того нет, - твердо отрезала Мила, - этого за нашим шефом не водится, чтобы с секретаршами на работе любовь крутить. Конечно, мы-то, может, и не против... - Она многозначительно подмигнула. - Знаешь ведь, какой твой родственничек красавец...

- Точно, - согласилась я, поднимаясь, - пойду продолжать уборку.

- Ты не удивляйся тому, что в кабинете увидишь, - напутствовала меня Мила, - понимаешь, у нас еще новая напасть - кто-то залез ночью в офис, все бумаги переворошил, замок на сейфе сломал...

- Воры?

- Да нет, ничего не украли.

- А как же сейф? Там ничего не было?

- Думаю, что ничего такого ценного там не было. То есть, может, и были деньги, но немного. И документы, конечно. Но самые важные бумаги шеф хранит в банковском сейфе, туда только он сам ходит. Майя потому и бесится, что клиенты свои бумаги требуют, а она ничего сделать не может - ключа от сейфа у нее нету.

Мне требовалось срочно подумать, а Мила мешала своей непрерывной болтовней.

- А когда же это случилось? - спросила я, стараясь не показывать своего интереса.

- Как раз ночью со вторника на среду. Утром шеф звонит, Майя ему все доложила, а он все равно не появился! Говорит - занят важным делом. И знаешь, - Мила взглянула очень серьезно, - теперь я вспоминаю, что это Юлька ему звонила тогда вечером.., ну, после ее звонка он и сорвался.

"Все сходится! - ликовала моя душа. - Значит, Юля попросила Скородумова помочь, добыть какие-то документы, он обещал, назначил ей встречу в ресторане через два дня, а сам боялся даже в офисе показываться. Про исчезновение Юли он ничего не знал, иначе обязательно принял бы меры - сбежал совсем, прихватив самое дорогое - бирманскую кошку Кэсси. Бандиты обыскали офис и ничего не нашли. Поскольку в офисе Скородумов больше не появлялся, они ждали его в ресторане. А как они узнали, что он будет в ресторане? - задала я сама себе провокационный вопрос. - От Юли, - тут же ответила я, - они могли узнать об этом только от Юли. Непонятно только одно: если ее похитили те самые бандиты, которые были в квартире у Скородумова, то отчего же они потом приняли меня за нее в Доме кино? Ведь они должны были быть твердо уверены, что Юля никак не может прийти на просмотр, если накануне ночью ее похитили и убили! А может, они за ним следили?"

Что-то тут не сходится, нужно этот момент обмозговать с Лушей... Сейчас же мне необходимо выяснить, в каком банке покойный господин Скородумов арендовал сейф, потому что ключ от этого сейфа лежит у меня в потайном кармане джинсов.

В кабинете адвоката и вправду был жуткий беспорядок. Я попыталась разбирать бумаги, но поняла, что это ничего не даст, важного я там ничего не найду, только время зря потеряю. Поэтому я просто стала запихивать бумаги в открытый сейф, не читая. Мелкие бумажки я тоже решила на всякий случай не выбрасывать, а положить в письменный стол. Пускай потом Майя Константиновна сама решит, что ей нужно, а что - нет. Вот интересно, размышляла я в процессе работы, что теперь будет с деловым наследством господина Скородумова. Скорее всего, офис адвоката просто закроют, клиенты разбегутся. Нерадивая секретарша Мила будет искать другую работу, а вспыльчивой Майе Константиновне я бы рекомендовала поправить здоровье на курорте, а то нервы у нее ни к черту. Впрочем, вряд ли она прислушается к моим советам...

В процессе своей напряженной трудовой деятельности я умудрилась навести в кабинете Скородумова относительный порядок, вытерла пыль, подмела мусор и стерла наконец отвратительное пятно на двери, удивительно похожее на след огромного ботинка, каковым при ближайшем рассмотрении оно и оказалось. Среди ненужных бумажек мне попалась одна очень любопытная - специальная карточка, на которой заверяется образец подписи владельца банковского счета. Господин адвокат карточку благополучно испортил. Но на мое счастье не успел ее выбросить. Я изучила карточку очень внимательно и выяснила, что текущий счет у Антона Скородумова был в Бета-банке. Следовало предположить, что и сейф он арендовал в том же банке.

Карточку я сунула в задний карман джинсов и раздумывала, как бы мне побыстрее откланяться. Очень не хотелось встречаться с нервной Майей Константиновной.

- Передохни, - миролюбиво предложила Мила, когда я выползла в приемную, перед тем как Майин кабинет убирать.

- Да-да, - рассеянно ответила я, потому что в голову пришла одна важная мысль. Мысль эту подсказала мне толстая амбарная книга, стоящая на полке над головой секретарши.

Я же не вчера родилась и хоть учусь на дневном отделении, но успела перепробовать массу разных мелких должностей. Работала я и делопроизводителем в крошечной фирмочке и, смею вас уверить, гораздо лучше справлялась со своими обязанностями, чем эта лентяйка Милка... Так вот, в каждой фирме ведется журнал учета сотрудников, то есть где-то обязательно должны быть записаны адреса, телефоны и другие данные. И я подумала, что в толстой амбарной книге я смогу найти адрес и телефон Юли Молотковой, раз она работала в этой адвокатской конторе и уволилась не так давно.

Мила достала из сумочки сигареты и отправилась покурить, бросив на меня офис. Я спокойно перелистала книгу и обнаружила то, что искала, довольно быстро: Молоткова Юлия Алексеевна, домашний адрес и телефон. Юля жила на Костромском проспекте, возле метро "Удельная".

Убрав книгу на место, я приободрилась и хотела было уже уйти не прощаясь, по-английски, но тут дверь офиса распахнулась, и на пороге появилась Майя Константиновна. Из-за ее плеча выглядывала Мила. Волосы у Майи были растрепаны, глаза блуждали по сторонам, как у безумной, она, шатаясь, вошла в приемную, плюхнулась на стул и жадно допила кофе из Милкиной чашки, после чего трясущимися руками достала из пачки сигарету и помахала рукой в воздухе, прося прикурить. Милка вытаращила на нее глаза, но дала все же прикурить от своей зажигалки.

- Что случилось, Майя Константиновна? - пролепетала она.

- Абзац! - выругалась расстроенная Майя, отчего Милка просто подпрыгнула: очевидно, ранее такие выражения для Майи были весьма нехарактерны.

Впрочем, Милка быстро опомнилась и настойчиво спросила:

- Конкретно можно объяснить?

- Что тут объяснять! - заорала Майя. - Говорю - Антону абзац пришел! Зарезали его вчера ночью в ресторане.

- Ой! - Милкины глаза вылезли из орбит.

- Говорила - не доведут его бабы до добра, - по-бабьи же запричитала Майя. - Ох, что же теперь делать...

Тут я решила, что мне нужно срочно покинуть место действия, но не тут-то было. Майя несколько приободрилась, бросила в корзину для бумаг недокуренную сигарету и уставилась на меня:

- Это еще что такое? Почему в офисе посторонние?

- Это уборщица... - торопливо заговорила Мила, - ее Антон Иванович прислал.., она его родственница...

- Что? - Майя угрожающе приподнялась со стула. - Не было у него никаких родственников!

- Она из провинции... Откуда ты приехала-то? - лебезила Милка.

Я открыла рот и поняла, что прочно забыла название города, откуда я приехала, свою малую родину. Кажется, что-то сырное.., в голове смешались названия сыров... Кострома, нет, это Юля живет на Костромском проспекте.., какие еще сыры-то есть.., голландский, не то... "Гауда", "Эдам"... Черт возьми!

- Так откуда ты приехала? - наступала на меня Майя.

- Из Камамберска! - выпалила я и обомлела - надо же такое ляпнуть!

- Понаехали! - заорала Майя. - Сроду у него никаких родственников не было, а как не стало человека, так сразу приперлись из своей Тмутаракани наследство делить!

Про наследство ей, конечно, виднее, это ее работа - после смерти клиента с родственниками разбираться.

- У вас корзина горит, - заметила я холодно, - смотреть нужно, куда сигарету бросаешь...

Действительно, содержимое корзины пылало вовсю. Милка взвизгнула и вылила туда полбутылки минеральной воды.

- Так кто ты такая, объясни, - требовательно повторила Майя.

- Не могу, - я пятилась к дверям, - мне нужно срочно на почту - телеграмму отбить в Камамберск, что дядю зарезали!

Майя выругалась и бросилась на меня, но я ловко увернулась и выскочила из офиса. Промчавшись по коридору, я поняла, что можно не беспокоиться - где ей догнать меня, когда она на каблуках, а я - в тапочках.

Благополучно миновав охранника на входе, я с разгону пролетела прямо до метро и машинально туда заскочила. Позвонила Луше, но ее не было дома. Осознав себя уже внизу, я решила, что неплохо бы проехать сейчас прямо домой к Юле Молотковой, вдруг удастся что-нибудь выяснить?

Костромской проспект находился недалеко от станции метро "Удельная". Такая тихая, очень зеленая улочка, язык не повернется назвать ее проспектом. Однако я шла и шла между деревьями, пока не уперлась в железнодорожное полотно. Тут как раз и оказался нужный дом.

Вокруг никого не было, тогда я обошла дом и оказалась во дворе, отсчитала нужный подъезд и вошла, потому что дверь стояла нараспашку по летнему времени. Юлина квартира была на третьем этаже и от других квартир на площадке отличалась новой, свежепокрашенной дверью. На звонок, естественно, никто не ответил. Я потопталась на площадке и хотела уже уходить, как вдруг дверь соседней квартиры открылась и на пороге появилась бодрая старушенция, держа в руке огромную корзину, наполненную мокрым бельем.

- Чего звонишь? - недовольно буркнула она, поставив корзину. - Нету ее. Все ходют и ходют, звонют и звонют...

Она кряхтя наклонилась и попыталась поднять тяжелую корзину, но это явно оказалось ей не по силам. Я молча подхватила корзину с другой стороны, и мы спустились вниз.

Во дворе бабка устремилась в самый солнечный угол, где были натянуты веревки. Подивившись про себя такой патриархальности, я поставила корзину на землю и помогла бабке развесить белье.

Закончив неотложные дела, старуха уселась тут же на лавочке и вытащила из кармана передника довольно толстый детектив.

- Приятное с полезным совмещаю, - обратилась она ко мне подобревшим голосом, - белье постерегу и книжку почитаю.

- Неужели белье просто так нельзя оставить? - спросила я исключительно для поддержания разговора.

- Что ты, - бабка махнула рукой, - только зевни, мигом набегут алкаши проклятые, все уведут! Один раз отвлеклась я, невесткину блузку уперли, вот мне от нее досталось! А тебе зачем Юлька-то нужна?

- Да как вам сказать... - замялась я.

- Вот-вот, - наставительно начала бабка, - можешь не рассказывать, и так все по тебе ясно.

- Что вам ясно? - испугалась я. - Я ничего не говорила...

- А что тут говорить, - вздохнула старуха. - Юлька - девка видная, опять же без моральных принципов... Ты не волнуйся, вернется твой хахаль к тебе, никуда не денется. Поманила она его да долго не продержит...

- Откуда вы знаете? - оживилась я.

- А что еще тут можно подумать? - отмахнулась старуха. - Вид у тебя расстроенный, ходишь как потерянная, опять же одета кой в чем...

- Что имею, то и ношу! - обиделась я.

- Вот-вот, и я о том же! - обрадовалась старуха. - А Юлька наша одевается как картинка! И хахали у ней не переводились, каждую неделю - новый. Так что жди, скоро она твоего бросит, можешь обратно забирать.

- А сейчас она где, вы ничего не знаете?

- Не знаю, милая, может, отдыхать куда уехала, - пробурчала старуха, открывая книжку, - заезжал тут за ней один.., ну такой уж раскрасавец! Мне, конечно, на мужчин заглядываться не по возрасту, а невестка, клуша толстозадая, чуть из окна не вывалилась, на него любовавшись!

- Брюнет? - спросила я. - Брови сросшиеся, одет хорошо?

- Точно, - обрадовалась старуха, - уж так разодет...

- Машина синяя?

- Она самая, - подтвердила старуха, - твой, что ли?

- А когда это было?

- Третьего дня часов в пять, - доложила бабка, - аккурат внук Васенька с плавания пришел... Так это твой мужик, что ли, был?

- Нет, - вздохнула я, - не мой...

- И то верно, - бабка пренебрежительно оглядела мои джинсы и маечку, - такой на тебя и не взглянет! Увез он Юльку на своей синей машине, и с тех пор я ее не видела...

- А больше никто не приходил? Никто ее не искал?

- Вроде нет... Ах да! - встрепенулась бабка. - Вот еще был случай... Как раз утром того дня тоже звонит и звонит мужчина один. Я уж в глазок посмотрела, потом выглянула, уж больно расстроенный он был. Говорю, нет никого там, а если чего надо, то скажите, передам. Он и спрашивает какую-то Лизу. Какая еще Лиза, когда тут Юлькина квартира? Купила она ее полгода назад, а до этого тут Оглоушины жили, мать с сыном. И никакой Лизы мы знать не знаем. Тут мужчина оживился и говорит, что Лиза вроде Юдина подруга. Вы, говорит, передайте, пожалуйста, Юле, как придет, что я Лизу искал, пускай она мне позвонит, если что про нее знает... И дает мне бумажку с фамилией...

- И кто же это был?

Бабка порылась в необъятном кармане передника и вытащила скомканную бумажку.

- Юльке я в тот вечер передать ничего не успела, забыла, если по правде-то. А после ее не видела...

Старуха развернула бумажку, я заглянула через ее плечо.

"Сыроенков Михаил Степанович", - было написано на бумажке.

- Где же телефон-то? - удивилась старуха. - Должно, внуки оторвали... А что это, интересно, ты все расспрашиваешь да разнюхиваешь? - подозрительно осведомилась она.

Я тут же поспешно откланялась и пошла со двора. Все сходится, думала я на ходу, Юля позвонила Скородумову в контору, он за ней заехал, они поговорили. Скорей всего, именно тогда она показала ему записку от своей подруги. Остается выяснить, как она оказалась ночью в благотворительном центре и что с ней случилось потом?

***

Перед Лушей я предстала страшно довольная собой и гордо отрапортовала, что задание выполнено, адрес банка - вот он, а про Юлю никто ничего не знает, она исчезла три дня назад, как мы и думали. Та важная вещь, которую искали бандиты, несомненно, находится в банковской ячейке, секретарша подтвердила, что важные документы покойный адвокат хранил именно там.

- Машка, нужно идти в банк, доставать документы, - высказалась Луша, - иначе мы ничего не узнаем.

- Страшно... - поежилась я.

- Ничего, я с тобой, - приободрила меня Луша, - я бы сама пошла, но тебе в банке больше доверия будет...

- В этаком прикиде меня и на порог не пустят, - вздохнула я, - снова придется к Варваре обращаться.

Варвара сидела дома, смотрела телесериал про бразильскую любовь и ела шоколадные конфеты из огромной коробки.

- Стресс снимаю, - пояснила она.

Старинный трехстворчатый шкаф ломился от одежды. Мы с Лушей с превеликим трудом отыскали там нечто подходящее - летний костюм делового покроя модного в прошлом сезоне сиреневого цвета.

- Ох, Варвара, - вздохнула Луша, - ты же небось в этом костюме как сиреневый куст, вон что у нас в скверике растет.

- А я его и не носила, - невозмутимо ответствовала Варвара, - он мне маловат. Думала, может, похудею, вот и взяла.., модный цвет.

Варварин костюм, хоть ей и маловат, мне оказался примерно на четыре размера велик.

- Это даже хорошо, просто отлично! - заявила безжалостная Луша и обмотала вокруг моей талии махровое полотенце.

- Ужас какой! - проговорила я, взглянув в зеркало. - Не дай бог так раскабанеть! Это же ни в одну дверь не войдешь! Вон уже в зеркало и то еле помещаюсь!

- Главное, не есть на ночь и забыть про пирожные, - со знанием дела произнесла Луша, удовлетворенно осматривая дело своих рук, - тогда все будет в порядке.., наследственность-то у тебя хорошая! - И она гордо взглянула на свое отражение.

Когда я водрузила на голову короткий парик жуткого неопределенно светлого оттенка, также прихваченный у Варвары, и прошлась по губам помалой вульгарного морковного колера, собственное отражение в зеркале вызвало у меня нервный смех.

На меня смотрела безвкусная раскормленная бабенка второго переходного возраста, поклонница чизбургеров, телевизионной передачи "Окна" и группы "Иванушки-интернэшнл".

- А если знакомых встречу? - задумчиво пробормотала я, отворачиваясь от зеркала. - В жизни не оправдаться...

- Каких знакомых! - Луша всплеснула руками. - Ты что, думаешь, тебя в таком виде кто-нибудь узнает? Знаешь, на кого ты стала похожа?

- Ну? - холодно осведомилась я, ожидая услышать от нее какую-нибудь немыслимую гадость.

- На бухгалтера с опытом работы. Знаешь, в объявлениях пишут - требуется бухгалтер с опытом работы, так вот они примерно так выглядят. Чего мы, собственно, и хотели добиться... Хотя все-таки чего-то не хватает... - и Луша задумчиво уставилась на меня. - Нет, определенно чего-то не хватает...

- Ладно, хватит тебе издеваться над единственной племянницей! - прекратила я Лушины творческие искания. - Пора на дело!

Как я ни отговаривала ее ехать со мной, она все равно увязалась, подозреваю, просто из обычного женского любопытства - ей было не дождаться моего возвращения из банка.

Ехать нам пришлось на метро, и, когда мы пересаживались с линии на линию, Луша вдруг схватила меня за руку:

- Вот! Вот чего тебе не хватает!

Я испуганно огляделась по сторонам, заподозрив, что Лушин возраст наконец дал о себе знать и моя энергичная тетка неожиданно и в самый неподходящий момент слетела с катушек.

Рядом с нами был киоск, в котором крашеная мадам средних лет торговала дешевыми оправами для очков.

- Тебе нужны очки! - авторитетно заявила Луша.

- Но у меня стопроцентное зрение! - Я пыталась вяло отбиться, но спорить с Лушей - это все равно что бодаться с танком.

- Купим очки с простыми стеклами! - Луша была непоколебима. - Девушка, покажите, пожалуйста, вот эти!

Продавщица протянула жуткие квадратные очки в тоскливой металлической оправе. Я обреченно надела их и повернулась к зеркалу. В метро очень часто попадается реклама компьютерной программы для бухгалтеров "Парус". Так вот в этих очках я стала как две капли воды похожа на бухгалтершу с этой рекламы.

- Вот, - радостно завопила Луша, - то, что нужно! Я же говорила - чего-то не хватает! Не хватало этих очков! Девушка, берем!

Когда я шла по улице, мне казалось, что все прохожие косятся на меня, а молодые девчонки чуть не в голос хихикают, однако, подходя к банку, я стала все чаще встречать женщин, одетых и причесанных в точности так же, как я. Перед входом в банк они просто роились. Выходит, права Луша, у "бухгалтеров с опытом" своя, почти одинаковая форма одежды и боевая раскраска, по которой их можно узнать, как индейцев племени сиу или ирокезов.

В дверях банка стоял плечистый охранник, облаченный в пятнистый комбинезон, с небрежно закинутым за спину автоматом. Некоторые посетительницы здоровались с ним и предъявляли пропуска, некоторые о чем-то спрашивали и тоже проходили. Я подошла и спросила, где у них сейфовые ячейки. Парень махнул рукой налево по коридору.

В дальнем конце коридора перед массивной, обшитой темным деревом дверью стоял другой охранник, на этот раз в цивильном и довольно прилично пошитом черном костюме. Автомата у него не было, но широкие могучие плечи впечатляли, а слева пиджак заметно оттопыривался, там явно был пистолет.

- Ваш ключик, - вежливо попросил секьюрити.

Я протянула ему плоский ключ, найденный в домике у Кэсси, моля бога, чтобы он оказался тем, который требуется.

Охранник удовлетворенно кивнул, возвращая мне ключ, и еще вежливее, чем в первый раз, проговорил:

- И паспорт, пожалуйста!

Я протянула ему свой документ, внутренне поежившись: сейчас я была совершенно не похожа на фотографию в паспорте.

Однако охранник и бровью не повел. Он перелистал странички паспорта и, вернув его мне, нажал кнопку у себя за стеной.

Массивная дверь бесшумно открылась, и я вошла в следующий коридор, ярко освещенный галогеновыми лампами и обшитый тускло отсвечивающими металлическими панелями.

Дверь за моей спиной захлопнулась, и я почувствовала себя как легкомысленная мышь, польстившаяся на дармовой сыр и оказавшаяся в мышеловке.

Вариантов у меня не оставалось, и пришлось решительно и смело шагать вперед по коридору.

В конце этого коридора меня ожидал новый охранник, в точности такой же, как предыдущий, только еще более рослый и широкоплечий. За спиной у него виднелась следующая дверь, на этот раз металлическая, с большим круглым штурвалом, как на капитанском мостике корабля.

- Ваш ключ! - потребовал охранник.

Я протянула ему плоский ключик и заранее приготовила паспорт, уже зная здешние порядки. Он вернул мне ключ, равнодушно перелистал паспорт и повернул штурвал.

Эта дверь открылась медленно и плавно, как люк подводной лодки. Правда, я думаю, ни на одной подводной лодке нет люков такой неимоверной толщины. Здешняя дверь, наверное, рассчитана на прямое попадание артиллерийского снаряда.

- Проходите! - величественно разрешил охранник.

Я перешагнула высокий металлический порог и оказалась в освещенном странным синеватым светом зале, все стены которого были покрыты узкими металлическими дверцами.

Тяжелая бронированная дверь медленно затворилась за мной.

В первый момент мне показалось, что кроме меня в этом зале никого нет, но тут же из дальнего угла быстрой семенящей походкой вышел маленький сутулый человечек в детском сером костюмчике с серыми гладко зачесанными волосами и таким же серым, сморщенным, как печеное яблоко, личиком.

"Немудрено, что он такой серый, - подумала я, - если проводит здесь целые дни, без солнца и свежего воздуха!"

- Ваш ключ, - проскрипел серый человечек, приблизившись ко мне. Я протянула ему ключ и привычно потянулась за паспортом, но этому жителю подземелья документ не понадобился, кроме ключа от ячейки его ничего не интересовало.

- С-134... - прочел серый гном надпись на ключе и двинулся в глубь зала, поманив меня за собой.

Идя по этому хранилищу, я быстро поняла его несложную организацию. Металлические дверцы группировались секциями, номера которых были обозначены в верхнем ряду, под потолком, а по вертикали шли буквы, обозначавшие горизонтальные ряды, то есть как бы этажи сейфовых ячеек.

Хранитель подвел меня к нужной ячейке, вернул мне ключ и скромно удалился, чтобы не мешать заниматься своим делом.

Инстинктивно оглянувшись, я вставила плоский ключ в скважину и повернула его.

Дверца распахнулась, открыв ячейку.

Не знаю даже, что я ожидала там увидеть, но в ячейке лежал один-единственный лист гербовой бумаги.

Я страшно нервничала, буквы просто плясали перед моими глазами, да еще и освещение в хранилище было непривычным и каким-то мертвенным, так что я прочла только одно, первое слово, крупно напечатанное в верхней части листа, - "Завещание".

Решив ознакомиться с текстом документа в более спокойной обстановке, я аккуратно сложила лист, спрятала его в свою сумочку, закрыла сейфовую ячейку и окликнула серого гнома.

Он вежливо кивнул, проводил меня к двери и нажал на кнопку.

Ожидая, пока бронированная дверь откроется, хранитель почтительно осведомился, будут ли какие-то новые распоряжения относительно арендуемой ячейки.

- Все прежние указания остаются в силе! - важно ответила я, переступая через высокий металлический порог хранилища.

***

Выйдя из здания банка, я поспешно устремилась к кофейне, в которой меня дожидалась Луша.

- Ну как? - страшным шепотом спросила она, буквально выпрыгнув из-за столика мне навстречу. - Тебя пустили в банк? Ты туда попала? Ты что-нибудь там нашла?

- Пустили. Попала. Нашла. - Я без сил опустилась на стул и добавила измученным голосом:

- Кофе! Полцарства за чашку кофе! Я так волновалась! Мне необходимо прийти в себя, прежде чем начну рассказ!

- Я тоже волновалась... - завела было Луша, но, увидев мое лицо, поняла, что спорить бесполезно, и устремилась к стойке.

Я перевела дыхание и огляделась.

Поскольку кофейня располагалась в непосредственной близости к банку, ее облюбовали те самые "бухгалтерши с опытом", которые составляли здесь значительный процент местного населения. Так что я, в просторном Варварином костюмчике и с коротким светло-пегим паричком, была здесь на месте, как спелая редиска на грядке.

Одна дама, сидевшая возле окна через два столика от нас над впечатляющим десертом из взбитых сливок с фруктами, орехами и тертым шоколадом, даже покосилась на меня.

Присмотревшись к ней, я поняла причину: на ней был костюм того же бледно-сиреневого цвета, модного в прошлом сезоне, что и на мне, и ее стрижка так напоминала мой парик, как будто мы побывали в руках одного парикмахера...

По этому поводу несчастная дама то и дело посматривала на меня с плохо скрываемой ненавистью.

Надо сказать, что выглядела она ужасно, и я утешилась мыслью, что я-то скоро сниму парик и жуткий костюм и стану нормальным человеком, а она такая каждый день...

Наконец Луша вернулась с маленьким подносом в руках.

***

Только выпив одним глотком чашку кофе по-венски с шоколадом и сливками, я почувствовала себя человеком, открыла сумочку и положила на стол лист гербовой бумаги.

- Вот, - гордо сказала я, - вот что лежало у него в банковском сейфе. Думаю, что именно за этим документом и охотились бандиты, и из-за него они убили Антона.

Мы склонились над столиком и сдвинули головы.

- Завещание... - замогильным голосом прочитала Луша заголовок.

- Тише, - прошептала я, настороженно оглядываясь по сторонам, - на нас все смотрят!

- Ты думаешь? - Она испуганно подняла голову. - А по-моему, никому нет до нас дела...

Однако она снова еще ниже склонилась над столом, понизила голос и забормотала:

- Я, Караваев Сергей Александрович, находясь в здравом уме.., завещаю своей жене Римме Петровне Караваевой принадлежащий мне на правах собственности дом в охраняемом поселке "Райский сад".., а также квартиру по адресу: Английская набережная, дом номер.., а также виллу в окрестностях Барселоны.., а также вклады в Дойче-банке, банке "Лионский кредит", Дрезднер-банке.., а также.., а также...

Перечень всевозможных жизненных благ был таким длинным и впечатляющим, что я невольно загрустила, с горечью осознав, что у меня, скорее всего, никогда не будет ни дома в охраняемом поселке, ни роскошной квартиры на Английской набережной, ни виллы в окрестностях Барселоны... Впрочем, как знать, какие мои годы!

- Помимо этого, - продолжала Луша вполголоса, - я завещаю Макаровой Елизавете Васильевне принадлежащий мне пакет акций благотворительного фонда "Чарити"...

- Это что - тот самый фонд, в котором Варвара работает? - удивленно прервала я Лушу.

- Выходит, он! - подтвердила тетка, удивленная не меньше меня.

- Тогда понятно, почему вокруг этого фонда началась такая возня в последнее время и столько криминальных событий.

- Тебе понятно? - Луша уставилась на меня. - А мне совсем ничего не понятно! Кто такой Сергей Александрович Караваев? И кто такая Елизавета Васильевна Макарова?

- Караваев - хозяин благотворительного фонда, - уверенно ответила я, - а Макарова.., скорее всего, эта Макарова - его любовница! Кому еще богатый мужик может оставить наследство? Жене - вот ей он оставил много чего. Дочери - так у нее если бы была не его фамилия, то по крайней мере отчество было бы не Васильевна, а Сергеевна!

- Вот теперь на нас действительно смотрят! - прошептала Луша, убирая завещание в большой конверт из плотной желтоватой бумаги, который она захватила из дома.

И точно, я несколько увлеклась и последние слова произнесла излишне громко, так что кое-кто из посетителей кофейни начал удивленно коситься в нашу сторону.

Я без сил откинулась на спинку стула, обмахиваясь ярким рекламным буклетом, и проговорила:

- Как я доживу до дома в этом дурацком костюме, не представляю! Жара несусветная, а у меня вокруг, извиняюсь, талии еще и полотенце намотано! Оно, подлое, к тому же сползает каждую минуту!

- Между прочим, я о тебе подумала! - с гордостью заявила Луша. - Все-таки ты у меня - единственная и любимая племянница! Вот! - и она протянула мне полиэтиленовый пакет, в котором, к своей величайшей радости, я увидела собственную удобную и привычную одежду - любимые вылинявшие джинсы, голубую футболку и легкие спортивные тапочки.

- Луша, я тебя обожаю! Что же ты раньше мне не сказала! - воскликнула я, схватила пакет и устремилась в туалет.

Там я с неимоверным облегчением избавилась от осточертевшего бухгалтерского костюма и от еще более осточертевшего махрового полотенца, запихнула все это в Лушин пакет, туда же отправила дурацкий парик, переоделась в свои собственные вещи и наконец-то узнала себя в зеркале. Я похудела килограммов на десять, помолодела на столько же лет и вышла из дамской комнаты совершенно другим человеком.

Надо сказать, что никто в кафе, конечно же, не заметил моего чудесного преображения. Люди вообще редко замечают друг друга.

Единственным человеком, который что-то заметил, была закомплексованная бухгалтерша в таком же бледно-сиреневом костюме, от которого я только что избавилась. Изумленно уставившись на меня и явно не понимая, как мне удалось за несколько минут так помолодеть, похудеть и похорошеть, несчастная дама отставила недоеденный десерт, вскочила из-за стола, подхватила коричневый портфельчик и бросилась прочь из кафе.

Я проводила ее взглядом, злорадно подумав, что жирные десерты при ее габаритах вообще категорически противопоказаны, а подобрать коричневый портфель к сиреневому летнему костюму мог или дальтоник, или законченный шизофреник.

И тут на моих глазах произошло ужасное.

Бухгалтерша спокойно переходила улицу прямо напротив окон кофейни, конечно, на зеленый свет - у нее на лице была написана абсолютная законопослушность, - и вдруг из-за угла на полном ходу вылетела огромная черная машина с затененными стеклами, подъехала к женщине и на секунду притормозила. Дверца машины открылась, оттуда высунулась мужская рука, вырвала у совершенно растерявшейся дамы ее уродский коричневый портфель, а саму ее огрела по голове.

Бухгалтерша, громко вскрикнув, рухнула на асфальт, а черная машина, взревев мотором, умчалась в туманную даль.

Я ахнула, вскочила из-за стола и бросилась на улицу.

Вокруг лежащей женщины уже собралась небольшая толпа, раздавались возмущенные голоса, поносившие ненормальных водителей, которые носятся по улицам, как психи, и даже не останавливаются, сбив человека. Постепенно с лихачей переключились на "новых русских", и высказывания публики стали гораздо заинтересованнее. Я хотела протолкаться к пострадавшей и посмотреть, чем ей можно помочь, но меня опередил симпатичный дядечка средних лет. Он опустился на колени возле бухгалтерши, проверил пульс, приподнял ей голову и наконец попросил стоявшего рядом парня с мобильным телефоном в руке вызвать "Скорую помощь".

- Как она? - спросила я, протолкавшись поближе.

- Ничего, - мужчина поднял глаза, - может быть, сотрясение мозга, но внешних травм нет.

- Пошли отсюда, - прошипела мне в ухо Луша, схватив меня за локоть, - пошли отсюда скорее!

Я повернулась к ней и хотела что-то возразить, но тетка тащила меня за руку и шептала:

- Ты что - не понимаешь? На нее ведь напали вместо тебя!

- Что? - в первый момент до меня не дошло, о чем она говорит.

- Конечно! - убежденно повторила Луша. - Наверняка за тобой следили от банка, увидели, как ты вошла в это кафе... Ну а потом вас с ней перепутали! Ты же видела - на ней был почти такой же костюм, и прическа... Наверное, от банка следил один человек, а напали другие - вот и спутали.., издали вы с ней правда очень похожи...

- Ну, спасибо! - не удержалась я.

- Не обижайся.., зато благодаря этому сходству ты уцелела. Думаю, они охотились не за тобой, а за этим завещанием, - Луша крепче прижала к груди свою сумку, - так что нам нужно скорее его спрятать, пока они не разобрались, что к чему, и не вернулись за тобой...

- За нами, - поправила я Лушу.

- Ну, за нами, - легко согласилась она.

- Как-то у нас глупо выходит, - протянула я, - забрали завещание из надежного места, из банковского сейфа, до которого бандитам не добраться, а теперь думаем, куда его спрятать... Можно сказать, сами для них сделали всю черную работу! Не нести же теперь документ обратно в банк! Это уже будет полный идиотизм!

- Нет, в банк нести его, конечно, не нужно, - согласилась Луша, - надо найти какое-то другое место, такое же надежное... А пока нам необходимо скорее убраться подальше отсюда, пока бандиты не осознали свою ошибку и не вернулись, чтобы ее исправить.

Мы увидели проезжавшую мимо маршрутку и дружно замахали ей, даже не глядя на номер - так хотелось как можно быстрее и дальше уехать от злополучной кофейни.

Через, пятнадцать минут маршрутка остановилась и все пассажиры потянулись к выходу.

- Кольцо, метро "Василеостровская", - громко объявил мрачный небритый водитель.

Мы выбрались на улицу и огляделись. На пешеходной зоне, в которую превратили Шестую и Седьмую линии возле метро, расставили столики летних кафе, там вовсю веселилась молодежь. Я вдруг почувствовала, как желудок подвело от голода - скорее всего, на нервной почве. Но ведь и злополучном кафе я выпила только чашку пустого кофе!

- Лушенька, - взмолилась я, - пойдем в "Макдоналдс", вон он, на той стороне, съедим что-нибудь и обсудим спокойно наши дела. Теперь-то мы, надеюсь, оторвались от бандитов!

Мы направились к переходу, и вдруг Луша схватила меня за руку.

- Оторвались? - прошипела она сквозь зубы. - А это ты видела?

Она скосила глаза влево, и я увидела замершую перед светофором, в десяти метрах от нас, черную иномарку с затененными стеклами.

- Разделяемся, - прошипела Луша, почти не разжимая губ, - отвлечешь от меня внимание бандитов! Теперь твоя очередь! - И она бодро припустила по Среднему проспекту в сторону Невы, прижимая к груди сумочку с драгоценным документом.

Я в растерянности застыла на месте, совершенно не представляя, что мне предпринять. Пока я так стояла столбом, светофор сменил цвет, и машины тронулись по проспекту.

Мне ничего не оставалось, как пойти параллельным курсом, надеясь, что сейчас, на людной улице, бандиты не посмеют меня похитить...

Не прошла я и десяти шагов, как рядом со мной раздалось шуршание шин и тихий, настойчивый голос окликнул меня:

- Девушка!

Я испуганно оглянулась.

Возле тротуара, совсем рядом со мной, остановилась та самая черная иномарка, которая так испугала Лушу. Тонированное стекло с моей стороны опустилось, в окошко выглянул здоровенный мужик совершенно бандитского вида и повторил:

- Девушка!

Предпринимать что-то было поздно. Сейчас дверь машины распахнется, меня втащат внутрь...

Но на этот раз это уже не будет ошибкой и меня не выкинут из машины через пять минут.

Меня увезут в какое-нибудь уединенное место и будут пытать, пока не узнают все, что им нужно.

А потом...

О том, что будет потом, лучше не думать.

- Девушка, - повторил мордатый мужик, - скажите, пожалуйста, где Восьмая линия?

Я облегченно перевела дыхание и едва не рассмеялась от радости. Похищение отменяется!

- Восьмая линия? - переспросила я. - Вы ее проехали.

- Как же, - удивленно протянул мужик, - мы посмотрели, там была Девятая, а потом - сразу Шестая...

- Вы, наверное, не здешний? - Я приветливо улыбнулась, мордатый тип казался мне теперь просто ангелом. - Понимаете, на Васильевском острове линии нумеруются не так, как обычные улицы! Если одна сторона улицы - Девятая линия, то другая - Восьмая...

- Чего? - мужик явно не отличался сообразительностью, но мне даже его тупость казалась симпатичной, и я начала сначала:

- У каждой улицы - два номера, вы увидели Девятую линию и поехали дальше, а Восьмая была там же, только напротив. Вот здесь, видите, - Шестая линия, а на другой стороне - Седьмая...

- Во блин! - изумился мужик. - Ну у вас в Питере и порядки завели! Конкретному пацану без банки по жизни не разобраться! Одна, блин, улица - и реально под двумя номерами! Значит, это что же - нам теперь назад мотать надо?

- Ну, - подтвердила я, - реально назад.., или конкретно...

Темное стекло плавно поднялось, из машины снова донеслось "во блин", и "конкретный пацан" плавно укатил по назначению.

Я перевела дыхание и двинулась на поиски Луши.

Она в панике умчалась в сторону Тучкова моста, велев мне отвлекать от нее внимание, и не успела сказать, где мы встретимся, поэтому я неторопливо шла, оглядываясь по сторонам и высматривая в яркой толпе поджарую фигуру своей энергичной тетки.

Прошла мимо большого книжного магазина, мимо высокой готической колокольни, мимо очаровательного голубого особняка с колоннами, медленно, но верно приходящего в упадок, пересекла две улицы и уже приближалась к повороту на Тучков мост, когда рядом со мной распахнулась обшарпанная дверь подъезда и меня потянули за рукав.

В первый момент я вырвала руку и хотела броситься наутек, но, оглянувшись, увидела Лушу. Тетка спряталась в подворотне, делая мне какие-то непонятные знаки руками.

- Луша, ты что? - Я зашла в подворотню и удивленно посмотрела на нее. - Ты чего такая перепуганная?

- Как тебе удалось от них вырваться? - спросила моя тетка трагическим голосом. - Я же отлично видела, они возле тебя остановились! Я была уверена, что тебя увезли!

- Да успокойся! - Я рассмеялась. - Нормальные ребята.., то есть надо говорить - "конкретные пацаны", заблудились, спросили у меня дорогу, ничего плохого мне не сделали.., что ты такая запуганная? Я же сказала - мы от тех бандитов успешно оторвались!

- Пуганая ворона куста боится, - проговорила Луша, заметно успокоившись, и тут же встрепенулась, - пойдем скорее назад!

- Назад? Зачем назад? - переспросила я. - В "Макдоналдс", что ли? Так я уже вроде перехотела, дотерплю до дома!

- Не в "Макдоналдс"! - рявкнула Луша, выскакивая на улицу. - Не в "Макдоналдс", а в книжный магазин!

- Зачем? - Я окончательно уверилась, что у моей тетки не все в порядке с головой. - Зачем тебе в книжный магазин?

- Не отставай, - прикрикнула Луша, торопливо вышагивая в обратном направлении туда, откуда я только что пришла, - не отставай, нам нужно забрать завещание!

- Что? - Я остановилась. - Объясни, а то никуда не пойду! Почему завещание оказалось в книжном магазине?

- Не тормози, - тетка дернула меня за руку, - догоняй, я тебе все объясню по дороге!

Мне пришлось подчиниться, и пока я едва поспевала за ней, Луша объяснила, что произошло.

Когда мы разделились и она спасалась бегством, оставив меня прикрывать свое отступление, в какой-то момент она оглянулась и увидела, что возле меня остановилась черная машина с темными стеклами и уже открылась дверца...

- Не дверца открылась, а только опустилось стекло! - вставила я реплику, но Луша не обратила на нее внимания.

Она очень испугалась, решила, что меня уже похищают, а там и ее в два счета догонят и отберут драгоценное завещание, из-за которого уже заварилась немыслимая каша и даже погибли люди. Луша решила немедленно спрятать завещание, чтобы оно не досталось врагу. Она находилась перед входом в книжный магазин, и прямо рядом с ней стояла рекламная фигура Гарри Поттера. Маленький волшебник держал в руках почтовый ящик для читательских писем.

- И я положила конверт с завещанием в этот ящик! - трагическим голосом закончила Луша свой рассказ.

- Ничего себе! - Я даже остановилась от изумления, но тут же снова бросилась вперед, догоняя Лушу. - Как тебе такое только пришло в голову?

- А у меня был выбор? - Тетка обернулась на меня, сверкнув глазами. - Я же думала, что бандиты нас догнали!

- Ну, вот он, твой магазин! А где ящик?

Мы подошли к дверям большого книжного магазина. Никакого Гарри Поттера перед ним не было.

- Ну и что теперь? - стараясь сохранять спокойствие, обратилась я к Луше. - Где мы будем искать проклятое завещание?

- Он стоял вот здесь, - растерянно проговорила моя дорогая тетка, - прямо перед самым входом... Гарри Поттер, - пояснила она на тот случай, если я чего-то не поняла.

- Он же волшебник, - я пожала плечами, - вполне мог улететь.., или надеть шапку-невидимку...

- Я серьезно. - Луша явно обиделась.

- Я тоже серьезно! Я, между прочим, добыла это завещание с риском для жизни! А Антона Скородумова вообще из-за него убили! И к кому теперь обращаться - к Гарри Поттеру?

- Прекрати, Машка! - Тетка рассердилась. - Пойдем в магазин, узнаем, куда они дели этот чертов ящик!

- Пойдем, - согласилась я с этим здравым предложением.

Едва мы вошли в магазин, навстречу нам бросился с радостной глуповатой улыбкой симпатичный молодой человек, отдаленно напоминающий популярного телеведущего Максима Галкина.

- Добрый день! - жизнерадостно воскликнул псевдо-Галкин. - Чем я могу вам помочь?

Обычно на такое навязчивое внимание продавцов я сержусь, говорю, что сама как-нибудь разберусь, но на этот раз нам действительно нужна была помощь.

Однако не успела я раскрыть рот, как Луша первой решительно кинулась на амбразуру:

- А где у вас Гарри Поттер?

- Вот он, - продавец еще больше оживился и указал на длинные ряды полок, уставленных одинаковыми нарядными томами, - вот, все четыре книги! Сейчас у нас проходит рекламная акция, и у вас есть уникальная возможность приобрести четыре тома по цене трех...

- Молодой человек, вы меня не правильно поняли, - прервала Луша заливавшегося соловьем продавца, - мне нужны не книги.., здесь у вас стоял сам Гарри Поттер, так вот он...

Парень посмотрел на нее с испугом, улыбка сползла с его лица, и он уже, по-видимому, прикидывал, как бы ему сбежать от этой сумасшедшей, но я вовремя включилась в беседу, перехватив инициативу:

- Вы понимаете, дружочек, - я придвинулась поближе к этому симпатяге и ухватила его за пуговицу, чтобы он действительно ненароком не сбежал, - вы понимаете, у моей.., тети бывают иногда маленькие странности. Она полчаса назад проходила мимо вашего магазина, направляясь на почту. В руке у нее было важное письмо.., приглашение в гости для нашего американского дядюшки. А перед входом в ваш магазин стояла такая рекламная фигура - Гарри Поттер с почтовым ящиком в руках.., так вот тетя решила, что это настоящий почтовый ящик и опустила в него письмо. А я, честно говоря, опасаюсь, что письмо может не дойти до нашего дядюшки - дело в том, что тетя по рассеянности забыла написать на конверте адрес...

Луша что-то шипела и дергала меня за руку, но я не обращала на нее ни малейшего внимания: сваляла дурака - теперь терпи!

- А, - на лицо продавца вернулась глуповатая улыбка, - я понял! Это была рекламная акция, почтовый ящик для писем Гарри Поттеру...

- Вот-вот, - радостно подтвердила я, - где сейчас этот ящик? Нельзя ли нам забрать свое письмо? А то у Гарри Поттера могут возникнуть проблемы с его доставкой адресату...

- Дело в том... - продавец замялся, - понимаете.., эта рекламная акция закончилась...

- Вот так внезапно закончилась? Прямо перед нашим приходом? Она что же - продолжалась всего полчаса?

- Да нет, почему же... - продавец понизил голос, - просто пришла женщина из комиссии.., ну, из той, которая занимается рекламой, вывесками, и сказала, что наш Гарри Поттер с ними не согласован и нарушает исторически сложившийся архитектурный облик здания...

- Понятненько, - пробормотала я, - вовремя не заплатили...

- Короче, пришлось его убрать.

- Это я поняла, Гарри Поттеру - мои соболезнования, но вот куда вы ящик с письмами дели?

- Ящик? - Двойник Галкина обернулся в поисках подмоги и крикнул:

- Алевтина!

Из-за книжного стеллажа выползла унылая бледная девица с жиденьким хвостиком бесцветных волос и огромным пламенеющим фурункулом на самом кончике носа.

- Я вас слушаю, - произнесла девица гнусавым простуженным голосом, - у вас какие-то вопросы по ассортименту?

- Покупатели интересуются, куда мы дели письма из ящика для Гарри Поттера, - объяснил за нас улыбчивый симпатяга.

- Не сомневайтесь, эти письма будут обязательно вручены лично вашему любимому герою... - простуженным голосом завела Алевтина заученную рекламную реплику.

- Девушка, нам уже не три года, - обиженно прервала я продавщицу, - и в Деда Мороза мы тоже давно не верим. Нас интересует, куда вы дели эти дурацкие письма. Моя тетя случайно бросила в ваш чертов ящик нужное письмо...

- Смотреть надо, что выбрасываете! - окрысилась девица. - Если ваша тетя.., немного того, мыто тут при чем?

- Но-но, я попрошу! - Луша подскочила к унылой Алевтине, и мне показалось, что она сейчас вцепится в ее жидкие волосенки. С трудом перехватив свою взбешенную тетку за локоть и оттащив ее в сторону, я заныла с крайне расстроенным видом:

- Ну дорогие мои, выручите, очень нужно! Такое важное письмо! Ну скажите, куда вы их дели?

При этом я вытащила из кошелька сторублевую купюру и незаметно вложила ее в Алевтинину руку.

- Ну ладно! - Девица смягчилась и крикнула в глубь магазина:

- Неонила Степановна! Можно вас на секундочку?

На сцене тут же появилась бодрая молодящаяся дама сильно пенсионного возраста с весьма свежим цветом лица в ярком мужском спортивном костюме и с небольшой красной шваброй в руке, обозначившей ее профессиональную принадлежность.

- Я же здесь уже протирала, - заявила с ходу Неонила Степановна, - а если опять наследили...

- Неонила Степановна, - сухо оборвала ее Алевтина, - куда вы выкинули письма из рекламного ящика?

- Из какого еще ящика?

- Который на улице. Письма Гарри Поттеру.

- Да там и писем-то было - всего ничего, - уборщица снова заняла оборонительную позицию, - больше мусор всякий бросали и окурки, удивительно, что не загорелось!

- И куда вы все это выкинули? - в волнении подскочила я к ней.

- Куда обыкновенно, - дама поджала аккуратно подкрашенные губы, - ссыпала в мешок, вечером на помойку отнесу!

Пришлось мне, скрепя сердце и пробив брешь в собственном бюджете, пожертвовать еще пятьюдесятью рублями.

Неонила Степановна сразу подобрела и повела нас в подсобное помещение. Здесь она поставила перед нами большой мешок из плотного полиэтилена и даже пожертвовала пару резиновых перчаток:

- Вот, возьмите! Чего ж руки-то пачкать!

Я сердечно поблагодарила ее и занялась малоаппетитной работой по сортировке мусора.

В основном мешок был заполнен рекламными буклетами и бесплатными газетами, печатающими тоже одну рекламу. Я представила, сколько леса вырубают, чтобы напечатать эти глянцевые листовки и толстые многостраничные газеты, и невольно загрустила.

Неонила Степановна, по-своему истолковав мой тяжелый вздох, сочувственно проговорила:

- Да ты не волнуйся, никуда ваше письмо не делось! Все, что в том ящике было, я сюда ссыпала, так что обязательно найдется. Я, конечно, понимаю, в мусоре рыться неприятно, но если надо, что ж поделаешь... Думаешь, я всю жизнь уборщицей проработала? Нет, милая, я раньше была музыкальным критиком и членом общественного художественного совета!

- Кем? - Я от изумления выронила уже переработанный мусор, и пришлось начинать с начала. - Членом чего?

- Членом общественного художественного совета, - с гордостью повторила Неонила, - была раньше такая организация. Написал, допустим, композитор новую песню, так что же ее - сразу на радио передавать или, допустим, исполнять в концертах? А вдруг эта мелодия несет в себе элементы чуждой советскому человеку идеологии? Вот композитор и приносил свою мелодию на наш совет, и мы ее принимали. Обязательно был представитель от рабочих, я у них в качестве женщины присутствовала...

- Вы, наверное, имеете в виду текст песни? - уточнила я.

- Да нет, как раз с текстом все совершенно ясно, текст проверял горлит, цензура по-другому, там уж настоящие специалисты сидели, а нам только мелодию доверяли.

- А что же в мелодии может быть такого.., чуждого? - не удержалась я от вопроса.

- Ой, милая! - Неонила Степановна закатила глаза. - Все, что угодно! Мелодия может быть недостаточно жизнеутверждающей, излишне усложненной, - она загибала пальцы, - оторванной от народных корней, в ней может быть сильно буржуазное влияние.., разные новомодные тенденции - рок всякий или, допустим, это.., как его.., забывать уже стала.., диско, тоже очень отрицательно сказывалось на нашей молодежи...

- Неужели правда такое было? - с недоверием спросила я, по локоть зарывшись в мешок с мусором.

- Было, - гордо подтвердила Неонила Степановна, - и очень жаль, что теперь этого нету! Сейчас такая организация очень бы не помешала! Иногда телевизор включу - плюнуть хочется, что по нему показывают! Сплошное тлетворное буржуазное влияние!

- А вы переключите, - посоветовала я, - телевизор чем хорош - всегда переключить можно. Или вообще выключить.

Неонила посмотрела на меня несколько подозрительно, но как раз в это мгновение я нащупала среди мусора конверт с завещанием и с ликующим воплем извлекла его на свет.

- Ну я же говорила - найдешь свое письмо! - порадовалась за меня бывшая критикесса.

***

Мы с Лушей вышли из книжного магазина чрезвычайно удовлетворенные.

- Вот видишь, - сказала моя тетка, снова прижимая к груди сумочку, - все в порядке! А ты устроила такой скандал и еще выставила меня перед незнакомыми людьми полной идиоткой...

- Все в порядке? - повернулась я к ней. - Ты так считаешь? А мои истрепанные нервы? А деньги, которые пришлось здесь заплатить? У меня их, между прочим, не густо!

- Можно было и не давать им денег! И так вернули бы завещание! Оно им совершенно не нужно!

- А вот я в этом не уверена! Могли бы не отдать просто из принципа. Алевтина с ее красным носом постоянно настроена на скандал и посторонних в подсобку явно не пустила бы!

- Отдам я тебе деньги! - обиженно заявила Луша.

Я поняла, что переборщила, и обняла свою любимую тетку:

- Лушенька, не обижайся, это я в запале! Не сердись на меня!

- Да я и не сержусь.

- Мир?

- Мир!

- Но только нужно скорее спрятать завещание в каком-нибудь надежном месте, а то если мы все время будем так нервничать, очень скоро в психушку загремим.

- Я об этом все время думала, - она неожиданно остановилась, при этом какой-то лысый дядька чуть не налетел на нее и выразительно покрутил пальцем у виска.

- Я об этом думала, - повторила Луша, - и поняла: нам нужна Томочка.

- Кто такая Томочка? - подозрительно осведомилась я, под локоть отводя Лушу в сторону от потока прохожих.

- Ну как же! Томочка, приятельница моя! Она в библиотеке работает, в Шувалове.

Я все поняла: Луша имела в виду еще одну даму из своего клуба любительниц кроссвордов.

- Сейчас же едем в Шувалово! - решительно заявила тетка. - Библиотека - это лучшее место, где можно спрятать документ!

- Ты уверена? - спросила я с некоторым сомнением в голосе. - По-моему, библиотека - не самое надежное место.., и потом, стоит ли посвящать твою приятельницу в такую опасную тайну? Ведь из-за этого завещания уже пролилась кровь...

- Во-первых, библиотека - это отличный тайник! Знаешь ведь - лист надо прятать в лесу, песчинку - на пляже...

- Если бы мы прятали книгу - тогда библиотека подходила бы, но мы-то прячем документ...

- Это почти то же самое, - отмахнулась Луша, - а насчет того, чтобы посвящать Томочку в наши дела, не было и речи! Мы спрячем завещание у нее в библиотеке, но ей ничего не скажем!

Признаюсь, что Луша меня не убедила, но, если она что-то вобьет себе в голову - спорить бесполезно.

Короче, мы поехали в Шувалово.

Шувалово - вообще очень интересное место, соединяющее в себе достоинства города и деревни. До станции метро - пять минут пешком, там же - самый большой и современный в городе супермаркет, а в самом Шувалове - тишина, покой, озера, зелень и уютные деревенские дома под сенью сосен.

По крайней мере так было раньше.

Мы с Лушей доехали до станции метро "Озерки" меньше чем за полчаса. В одну сторону от метро раскинулся огромный "спальный район", который и раньше-то был очень густо заселен, а сейчас в результате строительного бума и роста цен на жилье все пустующие места в бешеном темпе застраивают новыми высотными домами.

По другую сторону от метро проходит Выборгское шоссе, которое ведет к самым престижным дачным поселкам Курортного района и дальше - в Выборг и Финляндию. Сразу за шоссе - Суздальские озера и старые дачные поселки Озерки и Шувалово.

Мы перешли шоссе и двинулись по тропинке в сторону озер.

Все вокруг очень изменилось с тех пор, как я последний раз здесь была. Вместо патриархального дачного поселка с зелеными садами и уютными деревянными домиками вокруг выглядывали из-за бетонных заборов мрачные здания из красного кирпича - то, что в среде "новых русских" принято называть коттеджами или загородными домами.

Я заметила, что в облике этих "загородных домов" всегда проглядывает что-то неуловимо тюремное. Наверное, их владельцы, которые значительную часть своей жизни провели на зоне, привыкли там к таким мрачным кирпичным зданиям и на свободе строят себе такие же - в этой архитектуре им видится что-то неуловимо родное.

Среди этого "тюремного модерна" осталось совсем немного островков прежнего дачного поселка - зеленых садиков, небольших деревянных домов, и чувствовалось, что они доживают последние дни, зажатые со всех сторон надвигающимися стройплощадками.

Тропинка, по которой мы шли, уперлась в очередной бетонный забор, окружающий кирпичную крепость одного из новых хозяев жизни, и нам пришлось чуть не полчаса обходить эту линию укреплений, перебираясь через груды вывороченной земли и сваленные в беспорядке бетонные плиты. Наконец мы выбрались на ровную грунтовую дорожку и увидели впереди аккуратный двухэтажный домик с круглой башенкой и резным балконом.

- А вот и Томочкина библиотека, - радостно объявила Луша, - я ведь говорила, что это совсем близко!

Я не стала спорить со своей теткой, хотя мне не показалось, что это так уж близко. Зато, обходя внушительный бетонный забор и преодолевая полосу препятствий, я убедилась, что за нами никто не следит. Здесь всякая слежка была бы очень заметна.

Поднявшись по скрипучему деревянному крыльцу, мы вошли в дверь, на которой красовалась табличка "Шуваловская библиотека".

- Лушенька! - Навстречу нам из-за колченогого стола вскочила немолодая дама, всем своим обликом напоминавшая мою первую школьную учительницу Валентину Михайловну - та же старомодная высокая прическа, те же очки в круглой темной оправе, то же привычное выражение справедливой строгости на лице.., правда, сейчас это выражение потеснилось, уступив место радости при виде лучшей подруги.

- Томочка! - совершенно тем же тоном отозвалась моя тетка, и подруги обнялись.

- Лушенька, как же ты добралась? Там ведь теперь не пройти из-за агафоновского забора...

- Ничего, мы обошли. Ты-то ведь как-то ходишь!

- Мы приноровились, знаем всякие лазейки, а новому человеку не так просто добраться!

- Ты это что - на мой возраст намекаешь? - Луша нахмурилась.

- Да нет, упаси бог! Здесь и молодому непросто пробраться...

- Кстати, познакомься - племянница моя, Маша. Мы с ней были в Озерках и решили зайти...

- Вот молодцы! Сейчас я чаю поставлю...

- Да нет, спасибо... - начала отказываться я, но Луша изо всех сил пнула меня ногой.

- Да, чайку хорошо бы... - улыбнулась она своей подруге.

Я поняла ее намерения: Луша рассчитывала, что Томочка на какое-то время уйдет, оставив нас одних в большой комнате, заставленной книжными стеллажами, и мы спрячем среди них злополучное завещание.

Однако ее надежды не оправдались: Томочка вытащила из тумбы стола электрический чайник, предусмотрительно наполненный водой, и включила его в розетку.

- Не положено, конечно, - она оглянулась на дверь, - если пожарник увидит, отберет.., но если даже чаю не выпить - кто же вообще будет работать за зарплату библиотекаря?

Из того же стола Томочка извлекла заварку, три кружки и коробку овсяного печенья. Мы устроились вокруг стола и разлили чай.

- Вот, кстати, - Томочка достала из другой тумбы яркий глянцевый журнал, - ты ведь хорошо знаешь всякие валюты, ну-ка скажи, какая денежная единица в Бразилии?

- Крузадо, - ни на секунду не задумавшись, ответила Луша. Вот ведь память у моей тетки!

- Семь букв.., подходит! - Томочка вписала слово и удовлетворенно улыбнулась. - С тобой не пропадешь!

- Да, у меня тоже был к тебе вопрос, - оживилась Луша, и по ее заблестевшим глазам я поняла, что она что-то придумала, - ты ведь в литературе хорошо разбираешься...

- Ну не то чтобы очень хорошо... - Томочка потупилась. - Но кое-что, конечно, знаю...

- Вот мне попался в кроссворде такой вопрос, - Луша придвинулась ближе к столу, - французский писатель, единственный дважды лауреат Гонкуровской премии. Четыре буквы...

- Дважды лауреат?.. - Томочка задумалась. - Гонкуровскую премию только один раз дают... Знаешь, я больше в русской литературе разбираюсь... Ну подожди минутку, я сейчас к Анюте схожу, в зал зарубежной литературы, она наверняка вспомнит. А вы здесь покараульте, читателей все равно очень мало, если кто-то придет, скажете, чтобы подождали...

- Хорошо-хорошо, - ответила Луша.

Как только дверь за ее подругой закрылась, она вскочила и огляделась по сторонам.

- На полки нельзя... - пробормотала тетка, - будут доставать книги, случайно вынут...

- За портрет! - подала я голос.

Луша оглядела стены библиотеки и кивнула:

- Хорошая мысль!

На стенах дружными рядами висели выцветшие портреты классиков отечественной литературы - Лев Толстой, из-под насупленных бровей неодобрительно наблюдавший за нашими действиями, благосклонно следивший за нами сквозь пенсне Чехов, решительный Горький, Гоголь, явно удивленный всем происходящим, усталый, равнодушный ко всему Некрасов. Многих других я не знала в лицо.

Луша оглянулась на дверь и подскочила к портрету пожилого лысого дяденьки в круглых очках и с пышными усами.

- Это кто? - спросила я.

- Пришвин, тундра! - ответила Луша, не оборачиваясь. - Очень хороший писатель, кстати. И вообще, не отвлекай меня, лучше следи за дверью, вдруг кто-нибудь войдет.

- Ну и что мне тогда делать? Петь, что ли, "Сердце красавицы"?

- Да ну тебя! Только отвлекаешь!

Луша встала на стул, перевернула портрет Пришвина, засунула конверт с завещанием за край рамы и повесила портрет на прежнее место.

Только она успела вернуться на свое место, открылась дверь и на пороге появилась девочка лет пятнадцати.

- А где Тамара Васильевна? - удивленно спросила она, увидев незнакомых людей.

- Тамара Васильевна сейчас вернется, - солидно ответила Луша, - она в зале иностранной литературы.

- А-а, - протянула девочка, - ну я подожду. Ждать ей пришлось недолго: буквально через минуту Томочка вернулась, чрезвычайно довольная.

- Записывай, - гордо сообщила она Луше, - французский писатель Ромэн Гари. Он сначала получил премию под собственным именем, а потом - под псевдонимом Ажар.

- Вот жулик! - возмутилась Луша, записывая в блокнот фамилию предприимчивого француза.

- А, Спиридонова, - Томочка увидела скромно дожидавшуюся ее девочку, - ты пришла!

- Здрасьте, Тамара Васильевна!

- Ну что, прочитала "Евгения Онегина"?

- Прочитала. - Глаза девочки сделались подозрительно честными.

- Ну и скажи, Спиридонова, какое отчество было у Татьяны Лариной?

- А там про отчество не было!

- Было! - безжалостно отчеканила Тамара Васильевна.

Не зря она показалась мне похожей на мою первую школьную учительницу! Представляю, как сурово она проверяла бы у детей домашнее задание! А отчество Татьяны Лариной я и сама не помню...

- Отчество Татьяны - Дмитриевна, - сообщила Тамара Васильевна, - отец сестер - Дмитрий Ларин, Пушкин об этом ясно говорит...

- Ну Тамара Васильевна, дайте еще что-нибудь, - заныла девочка, - честное слово, я прочитала, а про отчество как-то не заметила...

- Ладно, Спиридонова, что с тобой поделаешь. - Тамара Васильевна направилась к стоявшему в дальнем конце комнаты закрытому на ключ шкафу, по дороге объясняя:

- У нас со Спиридоновой.., да и не только с ней, особые отношения, если можно так выразиться - бартерные. Я ей выдаю популярные детективы из своего, так сказать, особого фонда при том условии, что она прочтет что-нибудь из русской классики... Спиридонова, - Томочка повысила голос, - на этот раз прочитаешь "Мастера и Маргариту"!

- Ой, какая толстая! - ужаснулась любительница детективов. - Ну тогда вы мне за нее две книжки дайте...

- Ладно, Спиридонова, что с тобой поделаешь! - Томочка с тяжелым вздохом открыла свой "спецфонд" и достала с полки две книжки в ярких глянцевых обложках. - Вот, даю тебе Неспанского "Записки покойника" и Мымрину "Труп моей свекрови".

***

Дома на меня напал жуткий жор. Сама себе удивляясь, я смолотила четыре жареных сосиски, а также полную миску салата из помидоров, запила все это двумя стаканами чая с миндальным пирожным.

- Ты прямо как Варвара, - посмеивалась Луша, глядя, как лихо я управляюсь с едой.

- Сама не знаю, что на меня вдруг нашло, - смутилась я, - наверное, это нервное...

Луша аккуратно нарезала сосиску на мелкие кусочки и предложила ее Кэсси. Та подошла, повертелась вокруг блюдечка, понюхала сосиску и тихонько, деликатно чихнула.

- Может, ей нельзя с перцем? - испугалась я. - Киса нежная, вдруг у нее будет расстройство желудка? Нет, Луша, наверное, ей все же нужно покупать специальный кошачий корм...

- Вот сама и покупай, - беззлобно огрызнулась тетка, - а я не могу, а то в трубу вылечу...

Я вспомнила про свою тысячу долларов и согласилась, что должна взять на себя заботы о собственном и кошачьем пропитании.

Только-только мы с Кэсси устроились на диване, обнявшись, как Луша явилась из кухни и пресекла наше блаженное ничегонеделанье.

- Мария, - начала она строго, - ты в состоянии сейчас думать?

- После всего съеденного? - искренне изумилась я. - Нет, конечно!

- Очень плохо! - рассердилась моя неугомонная тетка. - Но все равно я тебя призываю сосредоточиться.

- На чем?

- На одной мысли, - ответила Луша, - на том, что нам делать дальше. Потому что, если ты в состоянии это осознать, мы зашли в тупик.

- Вот как? Я, можно сказать, рисковала жизнью.., а чего мы добились? Вытащили из сейфа завещание, перепрятали его и теперь будем трястись, что нас обнаружат бандиты, которым это завещание позарез нужно! И ведь ничегошеньки не ясно! Кто такой Караваев, почему он своей любовнице оставил не деньги, а контрольный пакет акций этого самого фонда "Чарити"?

- Пока вы с кошкой обнимались, я смоталась к Варваре, - заметила Луша, - так вот она сказала, что понятия не имеет ни о каком Караваеве, директора центра зовут Глухаренко Андрей Петрович, и Макарова Елизавета Васильевна никогда у них в центре не работала... Вот так-то.

- Но в завещании ясно указан этот самый центр "Чарити", так? - упиралась я. - Варвара - человек маленький, директор, может быть, такой же наемный работник, как и она. А хозяин - Караваев! Но ты права, нам это ничего не дает, потому что Караваев этот все равно умер.

- А кстати, почему ты думаешь, что он умер? Люди при жизни завещание составляют...

- А потому, - назидательно ответила я, - что только после смерти вокруг завещания начинается какое-то движение. Так лежит оно себе и лежит, никого не волнует, пока сам завещатель жив. А вот как помрет.., так наследники и начинают добро делить...

- Хватит рассуждать впустую! - В голосе Луши послышалось раздражение, тетка хоть и имеет хороший характер, но не любит, когда ее поучают. - Лучше скажи, что нам делать дальше? Теперь, когда мы вытащили завещание из банковской ячейки и спрятали его, мы не можем пустить дело на самотек!

- Тоже верно, - согласилась я, - значит, пока примем за гипотезу тот факт, что Макарова Елизавета Васильевна, упомянутая в злополучном завещании, это и есть та самая девушка, подруга Юли Молотковой, которая послала ей записку с просьбой о помощи.

- И как отыскать эту Елизавету Васильевну? Мы ничего про нее не знаем, - расстроилась Луша, - можешь себе представить, сколько Макаровых проживает в городе Санкт-Петербурге?

И тут я вспомнила свой разговор с бабулей, сушившей белье.

- Я не знаю, где ее искать. Но я знаю, что утром двадцать шестого июня к Юле приходил один человек и искал некую Лизу...

- Что же ты молчала? - оживилась Луша. - Это" же путеводная нить! Не может быть такого совпадения! Лиза - это и есть Елизавета Васильевна Макарова! Как зовут того типа?

- Зовут его Сыроенков Михаил Степанович, но больше ничего про него не известно, - вздохнула я. - Он оставлял бабке телефон, но внуки бумажку разорвали...

- Обязательно нужно найти его координаты, это наш последний шанс, - загорелась Луша.

- Ты уверена, что это правильное решение? - с сомнением спросила я. - Не забывай, этот Сыроенков сам искал Лизу, он понятия не имеет, где она сейчас находится. Это во-первых, а во-вторых, не будет ли ошибкой раскрывать ему информацию? Может, он работает на бандитов?

- Не думаю, - невозмутимо ответила Луша, - мне кажется, он честный человек. В противном случае он не оставил бы соседке свой телефон.

Я только плечами пожала - Лушу не переубедишь. У нее своя, несколько старомодная логика.

Луша уже набирала номер платной телефонной справки. Девушка попалась очень внимательная, но каково же было наше удивление, когда оказалось, что никаких Сыроенковых Михаилов Степановичей в городе вообще нету. То есть телефонов у них нету. И вообще нет ни одного мужчины с такой фамилией. Зато девушка любезно предложила нам номера трех дам с такой фамилией. Луша не менее любезно согласилась и записала всех:

Сыроенкова Маргарита Петровна, Сыроенкова Валентина Семеновна и Сыроенкова Эвелина Павловна...

***

- И главное - отчества у них никак не совпадают, - расстроенно вздохнула Луша, - но можно предположить, что одна из этих Сыроенковых является женой нашего.., и на нее оформлен телефон.

- Ага, значит, мы начинаем обзванивать всех дам и вначале спрашиваем, не ваш ли муж Сыроенков Михаил Степанович? И если нам отвечают утвердительно и, в свою очередь, интересуются, зачем нам их муж, мы начинаем плести что-то по поводу Юли и Лизы? Нет, Луша, таким путем мы ничего полезного не узнаем, - решительно сказала я, - будем действовать по-другому!

Если бы я по-прежнему жила у Генки, то вопрос не стоил бы выеденного яйца. Генка хоть и мерзавец, но у него есть отличный диск с базой данных. Там указаны все жители нашего города, их телефоны, адреса, даты рождения и еще много полезных сведений. Что ж, попытаемся дозвониться до Генки.

Я набрала номер и, когда на том конце сняли трубку, мило заворковала:

- Геночка, это Маша...

На этом воркование мое прервалось, потому что на том конце так заорали, что Кэсси встрепенулась и отскочила в сторону. Луша, наблюдая за вибрирующей трубкой, понимающе кивнула.

- Не расстраивайся, - утешила я ее, - у меня в запасе есть еще вариант.

У Генки есть приятель, сумасшедший программер Гошка. Гошке в жизни вообще ничего не нужно, только бы его не трогали и не мешали сидеть за его дорогим "Пентиумом" двадцать четыре часа в сутки. Он бы так и делал, если бы не его сестра Жанка. Жанка старше Гошки на три года и чувствует себя ответственной за его будущее. И поэтому, когда их родители, доведенные до отчаяния сумасшедшей платой за пользование Интернетом и тем, что постоянно занят телефонный номер, построили себе квартиру и собрались переезжать, Жанка сочла себя обязанной остаться с младшим братом. Прежде всего, она добилась еще одного телефонного номера специально для Гошки, так что теперь к ним в квартиру можно дозвониться. Затем она устроила Гошку в очень приличную компьютерную фирму. Ему все равно что делать, лишь бы не разлучаться со своим обожаемым "Пентиумом". Теперь Жанка живет припеваючи, потому что ей нужно только следить, чтобы братец вовремя поел и спал хотя бы изредка. Денег на себя он никаких не тратит, так как одежда ему не нужна, а какая девушка рискнет связаться с ненормальным программером?

Одним словом, я набрала их номер, и Жанка сразу же сняла трубку. Минут двадцать у нас ушло на обсуждение Генкиных подлых поступков. Жанка была полностью на моей стороне - еще бы, если вспомнить, сколько моих сигарет она выкурила, сколько выпила кофе и апельсинового сока!

Дальше я ввела ее в курс дела, то есть не полностью, конечно, и она обещала все выяснить, временно отстранив братика от компьютера.

Каково же было наше с Лушей удивление, когда и Жанка сообщила те же самые сведения, то есть назвала три женские фамилии. Правда, Жанкины сведения были развернутыми, она сообщила еще адреса и дату рождения каждой дамы.

- Приступим! - оживилась Луша. - Надо искать Сыроенкова! С кого начнем?

- Звони подряд.

Мы набрали все три номера, но ответили только по одному - Сыроенкова Валентина Семеновна, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. На деликатный вопрос Луши, не ее ли мужем является Михаил Степанович Сыроенков, дама нехорошо выругалась и бросила трубку.

- Это она, - заявила Луша, - определенно, это она, его жена. Сама посуди, станет человек так беситься из-за случайного совпадения фамилий? Вот что я тебе скажу, едем сейчас к ней, все на месте выясним.

Валентина Семеновна Сыроенкова жила у черта на куличках, в районе Сосновой поляны, на улице Матроса Бодуна. Но мою энергичную тетку это не смутило, и мы потащились в Сосновую поляну.

Выйдя из метро на конечной станции "Проспект Ветеранов", мы выяснили, что не проехали еще и половины дороги, что нужно еще ехать на автобусе полчаса до угла этой самой улицы Пьяного Матроса, а потом еще на троллейбусе три остановки по самой улице.

Невзирая на Лушины яростные протесты, я взяла машину.

Дом, где жила Валентина Семеновна, оказался обычной пятиэтажкой, как и все остальные окружающие дома.

Я, признаться, никогда раньше не бывала в этом отдаленном районе и теперь удивилась количеству этих самых домов, а стало быть, и количеству людей, в них проживавших.

- Всюду жизнь! - вздохнула Луша, правильно уловив мое настроение.

Я вспомнила картину известного художника-передвижника с таким же названием - там ребенок с радостной улыбкой наблюдает из окна арестантского вагона за голубями, - и от видения меня охватила еще большая тоска.

- Одного не пойму, - бормотала Луша, - как они отсюда на работу-то добираются? Ведь это часа два в один конец будет, не меньше...

- Может, их сюда вселили с условием, что они обязуются никогда в город не выезжать? - с сомнением предположила я. - Кстати, Луша, а ты подумала, под каким предлогом мы припремся к мадам Сыроенковой, если, конечно, она именно та женщина, жена Сыроенкова?

- Конечно, придумала! - обнадежила тетка. - За то время, что мы сюда добирались, можно было целую трагедию написать, в трех частях, Шекспира перещеголять!

Пока мы поднимались по крутой лестнице, она посвятила меня в свой план. План показался мне полным бредом, но на пререкания времени не осталось: мы подошли к нужной квартире. Луша оглянулась на меня и решительно нажала кнопку звонка.

За дверью раздались шаги, и женский голос поинтересовался, кто там.

- Сыроенкова Валентина Семеновна здесь проживает? - елейным голосом спросила Луша и, когда за дверью ответили утвердительно, спросила еще слаще:

- А Сыроенков Михаил Степанович вам кем приходится?

- С ним что-то случилось? - осведомились за дверью, но голос не показался расстроенным, а скорее наоборот.

- Случилось, - информировала Луша, - но не можем же мы разговаривать через дверь...

И дверь тотчас распахнулась. Не успела я поразиться доверчивости Валентины Семеновны, как Луша впихнула меня в прихожую, ввалилась сама и заговорила склочным коммунальным голосом:

- Что же это получается, граждане хорошие? С милицией вас приходится искать!

- Да вам кого? - удивилась хозяйка квартиры. Была она худощава, коротко стрижена и в очках, на вид лет сорока с хвостиком. Ей бы в руки папочку или указку, и сразу же можно определить, что дама - научный работник или преподаватель вуза.

- Как это кого? - удивилась, в свою очередь, Луша, - Сыроенкова Михаила Степановича.., так кем он вам приходится?

- С этим не ко мне, - вздохнула дама, - этот козел никогда здесь не жил.

И дальше она разразилась такой матерной тирадой, что мы с Лушей встали на месте как каменные столбы. Хозяйка посмотрела на нас сквозь очки диким взором, потом опомнилась и улыбнулась.

- А.., а зачем же вы тогда нас в квартиру впустили? - Луша с трудом вышла из столбняка. - И все же кем он вам приходится - родственником?

- Мне он - бывший муж, - коротко ответила дама, - а вам кто?

- Тут такое дело... - забормотала Луша. - Он мою племянницу соблазнил... Отдыхала девушка в Сочи...

Я ткнула ее кулаком в бок - что за Сочи? Я же абсолютно незагорелая, кто поверит про Сочи?

- Отдыхала в Сочи, - упрямо бубнила Луша, - познакомилась там с неким Сыроенковым из Петербурга... Склонил ее к сожительству... Паспорт он ей показал, а прописку она не разглядела... Бросил вот, а она оказалась беременная... Хоть бы денег оставил...

Я на всякий случай скроила тупую физиономию, но и то сомневалась, что Валентина Семеновна поверит Лушиному вранью. Но, как выяснилось позже, Валентина была так зла на своего бывшего мужа, что семена упали на благодатную почву.

- Вы нам не верите? - внезапно вскрикнула Луша.

- Да что вы, - улыбнулась хозяйка, - про этого (снова матерное слово) я во все поверю!

Не подумайте, что я ханжа и никогда в жизни не слыхала матерных слов. Когда у Генки сгорел жесткий диск, в доме стоял такой отборный мат, что даже соседи через стенку услыхали. В данной же ситуации поражало несоответствие интеллигентной внешности хозяйки с употребляемыми ею выражениями.

- Да вы проходите, проходите, - засуетилась Валентина Семеновна, - чайку вот выпьем, девушке, может, нехорошо.

- Куда уж как нехорошо, - скорбно согласилась Луша.

Я подумала, не перегнула ли она палку. Слава богу, что у меня с этим делом все в порядке, а то и накаркать можно неприятности-то...

За чаем выяснилось много интересного.

Валентина Семеновна была женщина очень приличная, и с детства ее тянуло к научной работе. Она закончила Технологический институт, поступила в аспирантуру. Жила она с родителями в коммунальной квартире на Пушкинской улице, в самом центре города, до Невского рукой подать. Родители очень гордились Валечкиными успехами в учебе, но, сами понимаете, когда все в одной комнате, некуда привести молодого человека. Валечка была девушка домашняя и никуда не ходила, кроме института и библиотеки. В ученых занятиях время текло быстро. Валечка защитила диссертацию, успешно работала на кафедре и помаленьку подбирала материал для докторской. Родители стали прихварывать, и о личной жизни думать Валечке было некогда. Потом родители как-то сразу умерли в один год, и она вся окунулась в докторскую диссертацию. Ее называли уже Валентиной Семеновной. Тридцатилетний рубеж был перейден, а личная жизнь все никак не устраивалась.

И вот однажды, поехав отдыхать в Сочи - тут хозяйка взглянула на меня с сочувствием, - Валентина Семеновна познакомилась там с очень приятным молодым человеком - Мишей Сыроенковым.

В этом месте хозяйка остановилась, отхлебнула одним глотком полчашки остывшего чаю и снова разразилась длиннющей матерной тирадой по поводу самого Сыроенкова, а также по поводу тех дур, которые не переводятся и которых учить бесполезно.

В то время, однако, Валечка была моложе на одиннадцать лет и не имела никакого опыта общения с мужчинами. Миша привлек ее вежливостью и воспитанностью. Он умел говорить комплименты и даже вспоминал к случаю в разговоре пару-тройку стихотворных строчек.

Валечка очень любила классическую поэзию, полюбила она и Мишу, тем более что претендент на ее руку был пока в единственном числе. А Миша сразу же предложил ей жениться, и это говорило, несомненно, в его пользу. Валечка представила, что сказала бы ее покойная мама: у молодого человека самые серьезные намерения... Словом, она вышла за него замуж и прописала в свою комнату на Пушкинской улице.

В квартире на Пушкинской было всего две комнаты, но огромных. Валечкина - светлая, с двумя высокими окнами и эркером, была лучшей. Вторая, где проживала активная старуха Митрофанова, была поменьше и потемнее - угол соседнего дома заслонял солнце.

Миша сразу же взял быка за рога. Он сделал ремонт в их комнате, купил новый югославский диван и стенку и даже собственноручно переклеил обои в общественном коридоре. Он понемногу взял на себя весь быт и окружил молодую жену заботой и вниманием.

Валентина Семеновна тогда сосредоточилась на докторской и, засыпая, не переставала удивляться своему счастью.

Примерно через год, когда до защиты оставались считанные месяцы, Миша решительно заявил, что нужно выбираться из коммуналки. Он, дескать, не потерпит, чтобы его жена, доктор наук, не имела собственного кабинета. Все знают, что ученому нужны тишина и покой, иначе рано или поздно отсутствие таковых скажется на научной деятельности.

Валечка не могла не согласиться с такой постановкой вопроса. Миша предложил вариант. У нее на работе как раз организовывался жилищный кооператив. Следовало поступить так. Они фиктивно разводятся, и Валечка тут же вступает в однокомнатный кооператив. Кое-какие деньги у них есть, остальные дозаймут, и через год у них будет однокомнатная квартира и комната, которые, снова поженившись, они и сменяют на отличную двухкомнатную в центре со всеми удобствами!

Валечка колебалась, но Миша был нежен и убедителен, и она решилась. Они мигом оформили развод, и Валентина Семеновна, заняв денег у своего научного руководителя, вступила в кооператив. Правда, дом строили в Сосновой поляне, очень далеко от центра, но это ничего не значит, утверждал Миша, они же не собираются там жить!

Снова полетели дни, заполненные научной работой. Защита, правда, задерживалась, потому что научный руководитель ненавязчиво напоминал, чтобы долг Валентина Семеновна отдала как можно скорее, потому, дескать, что экономика нестабильна в стране большие перемены и кто его знает, что там будет дальше. Профессор был далеко не дурак и деньги в долг дал в долларах. Рубль постоянно падал, и Валентине Семеновне пришлось на время оставить диссертацию и взять дополнительную нагрузку в вузе. Когда и этих денег стало не хватать, пришлось устроиться по совместительству вести кружок химии в районном Доме творчества юных.

Теперь она приползала домой поздно вечером, ела не глядя все, что ей предложит муж, валилась на диван и засыпала. Однако время шло, строительство кооперативного дома продолжалось, и Валентина наконец отдала профессору все, что занимала. Правда, для этого пришлось продать новую дубленку и мамино золотое кольцо с изумрудом, и все равно профессор был недоволен, но она вздохнула свободней.

Однако время для защиты диссертации в том году было безнадежно упущено, сменился состав ученого совета, и Валентинин научный руководитель при встрече разводил руками - что, мол, он может поделать, если вы сами упустили благоприятный момент...

Валентину же грела мысль, что их кооперативный дом уже подводят под крышу.

И наконец настал тот момент, когда ей вручили ключи от крошечной однокомнатной квартирки - вот этой самой, где мы находимся. Валентина Семеновна выписалась из своей комнаты на Пушкинской и прописалась здесь, Миша сказал, что нужно ждать полгода и только тогда начинать обмен. С повторным вступлением в брак тоже решили пока подождать. Валентине Семеновне неудобно было перед коллегами по работе. Ей в свое время пошли навстречу, дали возможность вступить в кооператив, хотя желающих было предостаточно.

Снова навалились научные заботы, а Миша тем временем благоустраивал эту квартиру - вон полки повесил, дверь железную поставил... И когда Валентина через полгода снова завела разговор об обмене, муж ей сказал, что жизнь очень сложная штука, что Михаил очень хорошо к ней относится, но сердцу не прикажешь - он встретил другую. Он очень долго боролся с собой, все боялся признаться, но теперь наконец решился и очень надеется, что Валечка его по-человечески поймет, не станет чинить препятствий, и они расстанутся как интеллигентные люди.

Когда до Валентины Семеновны дошло, что ее попросту выставили из любимой комнаты на Пушкинской, где она родилась, где умерли ее родители и откуда до Невского пять минут ходьбы, в глазах у нее потемнело и в голове забили по железу тысячи молотков. Когда же она вспомнила, сколько пришлось вынести за последние полтора года, как она вкалывала на двух работах, как профессор при встрече недовольно поджимал губы, а сотрудники посматривали косо, она схватила первое, что попалось под руку, - старинный бронзовый подсвечник - и бросилась на этого негодяя.

Снова хозяйка сделала небольшой перерыв, чтобы облегчить душу матерными выражениями.

Подлец же был начеку. Он ловко подставился, и подсвечник рассек ему кожу на лбу. На крики и грохот явились старуха Митрофанова и соседи по площадке. Вызвали "Скорую", а Валентину Семеновну хотели было сдать приехавшей милиции, но она так тряслась и всхлипывала, что доктор, наскоро залепив пластырем рану Михаилу, сделал ей два укола, после чего она пришла в странное оцепенение и на вопросы соседей и милиции ничего ответить не смогла.

Бывший муж мигом накатал заявления в милицию и Валентине на работу о том, что, дескать, бывшая жена скандалит и не выезжает с площади, где она больше не прописана. Он не выгоняет ее на улицу, у нее есть однокомнатная квартира, которую он сам лично по доброте душевной привел в божеский вид и даже поставил железную дверь.

Итак, Валентина Семеновна оказалась в этом медвежьем углу без денег, без мебели, без зимней одежды и без маминого кольца. К тому же друзья и коллеги от нее отвернулись, узнав, что она пыталась убить бывшего мужа, который помог ей построить кооператив и даже поставил в квартире железную дверь. Рассказать, что случилось на самом деле, ей мешал стыд - ведь она хотела улучшить свою жилплощадь за счет других, даже нарочно развелась с мужем ради этого... Любой бы, узнав про это, только позлорадствовал: за что, милая, боролась, на то и напоролась...

И Валентина Семеновна тяжело заболела, а когда вышла из больницы через несколько месяцев, то время защиты докторской было упущено навсегда. Тему закрыли.

Ее это не слишком взволновало, теперь ее волновала только одна мысль - как выбраться из этой, простите, задницы, в которую она себя загнала по собственной тупости и доверчивости.

- Вы не поверите, - закончила она, - я пыталась меняться, с доплатой.., ничего не выходит. Как услышат люди про улицу Матроса Бодуна, так сразу шарахаются. Мне знакомый риэлтор так и сказал: "Валентина Семеновна, одно название улицы снижает стоимость вашей квартиры на три тысячи долларов..."

- Так что, милая, вряд ли у тебя получится с Мишки денег получить, - закончила свой монолог Валентина Семеновна, - это такой жук, что как бы вы ему еще должны не оказались...

- Да уж, - пробормотала я, вставая, - мы, пожалуй, пойдем, поздно уже, а добираться отсюда, сами знаете...

- Ну уж нет! - заупрямилась Луша. - Говорите, муженек ваш снова женился? Адресок не подскажете? Где он живет, знаете?

- Как не знать, - усмехнулась Валентина Семеновна, - Пушкинская улица, дом тринадцать, квартира восемь. Мой адрес, с рождения там жила. Только квартира теперь не коммунальная, а отдельная. Он, Мишка-то, знаете на ком женился? На Эльке, враче из нашей поликлиники районной. Он от нее узнал, что у соседки - старухи Митрофановой - рак. Женился он, значит, на Эвелине Павловне, дочку ее еще к себе прописал. А как только соседка померла, сразу же заявление подал на комнату - дескать, ребенку нужна отдельная площадь... У старухи родственников никаких не было, комнату и отдали им. И получилась у Мишки двухкомнатная квартира в центре города, до Невского рукой подать... А я вот тут...

Она снова набрала воздуха, чтобы разразиться матерной тирадой, но я успела задать вопрос:

- Слушайте, если вы его так ненавидите, то почему остались на его фамилии? Зачем вам это напоминание?

- Ах, это... - Хозяйка сняла очки и улыбнулась застенчиво. - Видите ли, в чем дело... Моя девичья фамилия была Косопузова. Представьте, сколько я в школе натерпелась.., потом в институте, да и потом, со студентами ведь работала, а они народ вредный... Так что решила я остаться Сыроенковой. Тоже не блеск, но все же лучше, чем Косопузова...

На лестнице Луша достала список, который продиктовала мне Жанка.

- Ошибается Валентина Семеновна, устарелая у нее информация, - заметила она, - есть Сыроенкова Эвелина Павловна, одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, да только адрес у нее не тот. Живет она не на Пушкинской, а в переулке Гривцова, это возле Сенной площади. Тоже центр, конечно, но дома там, я тебе скажу, все в ужасном состоянии, и люди сейчас туда не селятся, как-то там неуютно, сплошные коммуналки...

- Очевидно, в жизни Михаила Степановича снова произошли перемены, - вставила я.

- Надо бы ее навестить, может, застанем там Сыроенкова... - но в Лушином голосе не было уверенности.

Ехать к Эвелине Павловне немедленно я категорически отказалась, а поскольку времени было уже восемь вечера, Луша не могла со мной не согласиться.

***

Снова мы ехали черт-те сколько времени из Сосновой поляны, и я беспокоилась за кошку. В самом деле, я совершенно забросила домашнее животное! Всю дорогу до Лушиного дома я в ярких красках представляла себе, как страдает несчастная Кэсси - одна, в незнакомом доме, голодная.., нет, все-таки я какая-то бессердечная и безответственная личность! Завела животное и совершенно о нем не забочусь! Не зря матушка упрекала меня в черствости и незрелости, говорила, что я веду себя эгоистично, как балованный ребенок. Где-то она права. По ее словам, если бы я больше заботилась о Генке, он бы меня не бросил. То есть кто кого бросил, это еще вопрос, потому что ушла-то я сама. Но в матушкином представлении "бросил" - значит, выгнал из квартиры, и я снова приду жить к ним, а вот этого-то она не хочет больше всего на свете.

Откровенно говоря, я и сама не больно рвусь жить с ними вместе. Это аморально - когда люди живут вместе только потому, что им некуда деться, отсюда происходят все семейные драмы. Как здорово было бы жить отдельно от всех! Ей-богу, в собственной квартире я согласна терпеть только Кэсси! Кстати, как она там, бедная брошенная кошка.., скучает, наверное, плачет, умирает от голода...

Мы заскочили в магазин, я купила несколько банок кошачьего корма, ну и нам с Лушей поесть.

Однако, войдя в квартиру, мы увидели кошку, которая совершенно спокойно спала на стопке свежевыглаженного постельного белья. При нашем появлении Кэсси приоткрыла один глаз, взглянула на нас без особого интереса и снова погрузилась в глубокий здоровый сон.

- На чистых пододеяльниках устроилась! - возмутилась Луша. - Теперь все будет в ее шерсти!

- Не сердись, - я поспешно накладывала кошачий корм в оранжевую мисочку, - ей было так одиноко.., а может быть, это вообще не сон, а голодный обморок! Кэссинька, бедняжка, иди скорее покушай!

Однако прекрасная бирманка не проявляла к "вискасу" никакого интереса. Она продолжала спать, и, судя по выражению ее мордочки, ей снилось что-то чрезвычайно приятное.

- Ты видишь, - испуганно сказала я Луше, - у нее даже нет сил дойти до своей миски!

- Да, - тетка посмотрела на меня с недоверием, - а может, она просто следит за фигурой и решила сегодня устроить разгрузочный день?

Я в такую ерунду не поверила: с фигурой у Кэсси все в порядке, и никакие диеты ей совершенно не нужны. Я решила, что животное нужно спасать, взяла кошку на руки, несмотря на ее явное неудовольствие, и понесла к миске. Правда, мне при этом показалось, что животик у нее довольно плотно набит, но я не поверила своим ощущениям.

Опустив кису на пол возле мисочки, я удивленно смотрела на то, как она игнорирует ее содержимое.

Может быть, она не любит "вискас"? Господи, да чем же кормил ее прежний хозяин, как узнать?

- Кэссинька, ну поешь хоть немножко! - просила я ее с самыми униженными интонациями в голосе. - Ты должна поддерживать свои силы!

- Прекрати этот цирк! - возмущенно заявила Луша. - Если захочет, она поест! Может, ты ее еще из ложечки будешь кормить, как малого ребенка?

- Но ты же видишь, она так ослабела, что уже даже не может самостоятельно есть! - возразила я своей бесчувственной тетке, но в это время в дверь квартиры позвонили.

- Ты кого-нибудь ждешь? - испуганно спросила я Лушу.

- Нет, никого! - Тетка крадучись подошла к двери и замерла, прислушиваясь. Я вспомнила сегодняшний день, богатый событиями, и тоже испугалась не на шутку: неужели бандиты, которые охотились за мной около банка и напали по ошибке на несчастную бухгалтершу, все-таки вычислили нас с Лушей и явились по наши души?

В дверь снова позвонили, и вслед за звонком послышался рассерженный голос Варвары:

- Луша, ехидна эфиопская, ты дома, я знаю! Открой сейчас же, а то буду трезвонить, пока не оглохнешь!

- Варя, это правда ты? - с явным недоверием спросила Луша.

- Нет, это Алла Пугачева!

- И ты там одна?

- Нет, в сопровождении ансамбля песни и пляски военного округа!

Луша осторожно приоткрыла дверь, предварительно накинув цепочку.

На лестнице действительно стояла Варвара в жутком коричневом балахоне, лицо у нее было здорово рассерженное.

- Ой, правда ты! - Луша сбросила цепочку, и Варвара влетела в квартиру, как разъяренная слониха на капустное поле.

- Вот она, - завопила соседка, увидев Кэсси, - вот она, террористка!

Моя бирманка в ужасе взглянула на Варвару и стремглав взлетела на буфет. Оттуда она смотрела расширенными от ужаса глазами и явно ожидала, что я вступлюсь за ее честь и достоинство.

- Варя, - первой пришла в себя тетка, - что произошло? Ты почему такая.., нервная?

- Нервная? - Варвара подскочила к буфету и погрозила кошке кулаком. - Это я уже почти успокоилась!

- Да что случилось-то? - Я наконец опомнилась и встала между разъяренной соседкой и буфетом. - Что тебе сделала бедная киска?

- Бедная киска? - с сарказмом повторила та. - Целый день работы.., коту под хвост! То есть кошке!

- Варя, успокойся, выпей чаю и расскажи, что произошло! Какая кошка между вами пробежала?

- Какая кошка? Да вот эта, наглая прожорливая дрянь!

Кэсси смотрела с буфета чистым и невинным взглядом христианской мученицы и призывала небеса в свидетели своей невиновности.

Хитрая Луша быстро выставила на стол коробку с ореховым печеньем, налила чай. Варвара скосила глаза на печенье, тяжело вздохнула и опустилась всем своим весом на многострадальную табуретку. Табуретка жалобно скрипнула, но выдержала вес.

Выпив одним глотком половину чашки и нанеся серьезный урон печенью, Варвара наконец перевела дыхание и несколько успокоилась. Заметив перемену в ее настроении, Луша придвинулась поближе и повторила:

- Ну расскажи, что все-таки произошло?

- Собрались мы... - начала было Варвара свою повесть, но ее рот был набит печеньем, и слова получились какими-то неразборчивыми. Она прожевала печенье и начала сначала:

- Собрались мы на работе, в центре нашем, Анатолия Ивановича помянуть... Толика... - Варвара громко всхлипнула, вспомнив о своей невосполнимой потере, и, в целях борьбы со стрессом, заглотила очередную порцию печенья. Прожевав его и немного успокоившись, продолжила:

- Договорились, кто чего завтра принесет. Из еды там.., из закуски. Нинка сказала, что селедку под шубой сготовит и помидор банку откроет, Алевтина Петровна рыбу в томате грозилась принести, Анфиса - ветчину... Ну а я пообещала корзиночки сделать с салатом. Ты ведь, Луша, знаешь, они у меня очень хорошо получаются, просто фирменное блюдо! - Варвара взглянула на мою тетку, призывая ее в свидетели, и той ничего не осталось, как уверенно кивнуть. - Ну, испекла я корзиночки, салат нарезала с крабовыми палочками... - со вкусом продолжала Варвара, - горошек положила, майонез, в общем, все, что положено.., разложила салат по корзиночкам, и тут как раз Нинка мне позвонила. Я на кухне оставила все как есть, к телефону побежала. Нинка-то чего звонила - что сериал перенесли, который мы с ней смотрим, и там как раз Патрисия своего Альбертика с любовницей застала. Ну, что делать - пришлось включить, раз у них такой аврал... Пока посмотрела да пока Нинке позвонила, мнениями обменялась, часа два приблизительно прошло. Ну, вспомнила я про корзиночки и тут как раз слышу - какие-то у меня на кухне звуки. Как будто там кто ходит и даже посудой гремит, вроде как на стол накрывает и обедать собирается. Я, понятное дело, женщина одинокая и очень испугалась. У меня нервная система и вообще-то на пределе после того, что с Толиком случилось, а особенно если на собственной кухне такие звуки, сами понимаете. Короче, взяла я скалку - уж не знаю, как она под руку мне подвернулась, - и отправилась к себе на кухню. И как же вы думаете, что я там застаю? - Варвара снова уставилась на Лушу, и та в растерянности покачала головой:

- Понятия не имею!

- Эту прохиндейку вашу! - Варвара обвиняющим прокурорским жестом указала на верх буфета, где Кэсси с самым невинным видом умывала свою мордочку.

- У, кобра египетская! - обругала Варвара это пушистое воплощение невинности.

- Не может быть! - воскликнули мы с Лушей в один голос.

- И не египетская, а бирманская! - добавила я, обидевшись за свою пушистую подругу.

- Сидит прямо на столе, - продолжала соседка, не обратив на наши слова никакого внимания, - сидит, ведьма, прямо на столе и выедает из корзиночек крабовые палочки! Все перепортила, гидра папуасская!

- Вот почему она не хотела есть! - наконец догадалась я. - Кэссинька, ты любишь крабовые палочки?

Кошка прекратила умываться и посмотрела на меня с большим интересом. Ее взгляд как бы говорил: "Где, где крабовые палочки?"

- У, обжора малайская! - продолжала Варвара свои географические изыскания. - Сидит теперь, как будто ни при чем!

- Как же она к тебе на кухню-то попала? - осторожно поинтересовалась Луша.

- Как-как! Видно, через окно! У меня окна-то открыты, а она по карнизу, по карнизу - и прямо ко мне на стол! И ведь, ведьма, все корзиночки переломала, все до единой!

Варвара отправила в рот остатки орехового печенья и по этому поводу на некоторое время замолчала.

- Извини, Варя, у нее тоже стресс, - начала я, - она любимого хозяина потеряла... А хочешь - возьми к завтрашнему столу вот, ветчинки...

Я мигом вытащила из холодильника солидный кусок ветчины и развернула пакет. Варвара алчно глянула на ветчину и согласилась.

- А что это на тебе надето? - спросила я, чтобы сменить тему.

- Так ведь поминки, - вздохнула она, - а черного я не ношу, не идет мне черное.

Я подумала, что при Варвариных габаритах черное было бы очень кстати, но промолчала.

- Но это коричневое тоже ужасно, - она оглядела свой балахон, - я же вижу...

- Точно, - мы с Лушей с облегчением согласились, - не надевай ты его, а то получится как в анекдоте: приду в коричневом, сяду в углу и испорчу вам весь праздник...

- Тогда синенькое надену, - повеселела Варвара, - в горошек...

На этой бодрой ноте она и удалилась, на прощанье бросив грозный взгляд на Кэсси.

***

Наутро Луша была со мной очень сурова. Она подняла нас с кошкой рано-рано - в девять утра и, пока я недовольно плескалась в душе, дозвонилась до квартиры Эвелины Павловны Сыроенковой. С самой Эвелиной Павловной ей поговорить не удалось, ответил запыхавшийся женский голос. Позвать Эвелину женщина отказалась, сказала, что та еще спит, она когда в отпуске, всегда очень поздно встает. Лушина решимость только увеличилась, она сказала, что нужно ехать немедленно, пока Эвелина не проснулась и не умотала куда-нибудь. На мои скромные возражения насчет того, что Михаила Степановича мы можем там и не найти, Луша твердо ответила, что Эвелина - его вторая жена, это известно со слов первой, а та уж врать не станет...

Не слушая моего недовольного бурчанья, Луша впихнула в меня бутерброд с сыром, влила чашку зеленого чая, и мы вышли из дому, наказав Кэсси вести себя прилично и ни в коем случае не вламываться к соседям.

До переулка Гривцова мы добрались относительно быстро - все же исторический центр, всюду близко, однако дом, где жила Эвелина Павловна Сыроенкова, впечатлял своей запущенностью. Дом не красили примерно лет двадцать, лепнина обвалилась, когда-то широкая дубовая дверь парадной растрескалась и не закрывалась.

- Это еще что, - Луша показала направо.

Дверь соседнего подъезда вообще была сорвана с петель и стояла рядом, прислоненная к стене. Мы отважно вошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Окна на лестнице были почти все выбиты. Воняло на этой самой лестнице жуткой смесью кошачьей мочи, органических отбросов и крысиного помета, но выбитые окна создавали дополнительный вентиляционный эффект, так что можно было проскочить без противогаза. Во мне зашевелились легкие сомнения. Учитывая все те сведения, которые сообщила нам вчера Валентина Семеновна о характере и деловой хватке своего бывшего мужа, Михаил Степанович Сыроенков никак не мог жить в таком свинарнике.

- Что говорить будем? - поинтересовалась я, робко нажимая на кнопку звонка.

- Там по ситуации посмотрим! - махнула рукой беспечная Луша.

Дверь отворила рослая старуха в малиновом русском сарафане и таком же головном платке.

- Проходите, проходите, - запела она, - проходите, гости дорогие, старец вас ждет!

Она схватила Лушу за рукав и резво потащила по длинному захламленному коридору, приговаривая на ходу:

- Сейчас сподобитесь, старче посмотрит, ручку свою на то место приложит, и болезнь проклятую как рукой снимет...

Луша беспомощно оглядывалась на меня, безуспешно пытаясь вырваться из рук ненормальной в сарафане.

- Стойте, - заорала я, чувствуя, что тетку уводят в неизвестном направлении, - куда вы ее тащите? Нам не нужно ни к какому старцу! Мы пришли к Эвелине Павловне Сыроенковой!

- Эльке два звонка звонить, - буркнула старуха нормальным хамским голосом, - а Мишке - три.

- Мишке? - оживились мы с Лушей. - Михаил Степанович тоже тут живет?

- Не знаю, может, он и Степанович, а только все его Мишкой зовут, - старуха махнула рукой в сторону двери и скрылась в дебрях квартиры.

- Луша, пока не поздно, пойдем отсюда! - взмолилась я.

- Да ты что? - зашипела она. - Когда мы почти у цели?

И она решительно постучала в дверь, откуда тотчас раздался полный муки стон. Мы переглянулись и заглянули в комнату.

При виде убогой обстановки, окна без занавесок и хозяина, полусидящего на старом продавленном диване, мне все стало ясно. Мужик маялся тяжелым утренним похмельем, об этом свидетельствовал еще и запах застарелого перегара, свирепствующий в комнате. Луша чихнула и закашлялась, я же шагнула вперед и встала так, чтобы страдалец мог меня видеть.

- Михаил Степанович? - спросила я громко.

Ответа не было, человек весь ушел в свое страдание. Я отважилась потрясти его за плечо, тогда он поднял налитые кровью глаза и уставился на меня.

- Вы - Михаил Степанович Сыроенков?

Он смотрел на меня долго-долго, после чего как-то нерешительно покачал головой.

- Так да или нет? - рассердилась я, от мужика ужасно пахло и стоять рядом с ним было противно.

Он попытался что-то сказать, но губы не повиновались.

- Не мучай его, - вступилась сердобольная Луша, - по-моему, это не тот тип, что нам нужен...

Я рысью обежала комнату и на столе, покрытом порванной выцветшей клеенкой, обнаружила засаленный паспорт.

"Кульков Михаил Федорович", - было написано в паспорте.

- Не тот, - обрадовалась Луша, - я же говорила...

- Так что тогда мы тут торчим, в этих антисанитарных условиях?

Мы поспешно выскочили в коридор, причем Луша аккуратно прикрыла за собой дверь, чтобы не бить несчастного по больной голове, и постучалась в соседнюю дверь.

- Мишка, сволочь, - раздался истеричный женский голос, - отвали немедленно! Ни рубля не дам на опохмелку!

На наш вторичный стук дверь отворилась, и в коридор вылетела женщина с совершенно дикими глазами. В одной руке она держала выбивалку для ковров, а в другой - будильник. Замахнувшись выбивалкой, она застыла на месте, увидев перед собой вместо жуткой Мишкиной рожи сухонькую, весьма бодрую старушку в белых брюках, телесного цвета трикотажной блузке и соломенной шляпке с коричневой лентой. Именно так выглядела в данный момент Луша. Женщина вытаращила глаза, будильник выпал из ее рук и разбился бы, но я успела вовремя его подхватить.

- Вы к кому? - Она сглотнула, и глаза ее вернулись на место, но тут же левый начал сильно дергаться.

- Мы к Эвелине Павловне, - вкрадчиво начала Луша, - мы бы хотели узнать, где находится сейчас Михаил Степанович Сыроенков, ведь это ваш муж?

- Что? - Эвелина Павловна махнула выбивалкой и вдруг расхохоталась, прислонившись к стене.

Смех ее был злобным и здорово напоминал хохот гиены в зоопарке. Отсмеявшись, она взмахнула руками и вдруг стала сползать по стене на пол. Мы с Лушей подхватили ее под руки и проволокли в комнату, где устроили на диване. Диван был разобран, постель не убрана. Занавески в комнате задернуты, потому что работал телевизор.

Эвелина Павловна устроилась на диване поудобнее и прикрыла колени простыней. Вообще из одежды на ней была только длинная футболка с Микки-Маусом на груди, из-под которой выглядывали розовые шорты.

- Вы вообще кто? - спросила она хриплым голосом.

- Мы к вам имеем только один вопрос, - снова завела Луша, - как найти вашего мужа Михаила Степановича?

- Бывшего мужа! - закричала Эвелина, нервно взлохматила волосы и, кажется, снова собралась захохотать.

- Дорогая, - поспешно вставила Луша, - вам надо успокоиться, может, водички выпьете?

- Какая вода! - вскричала Эвелина Павловна. - К вашему сведению, я сама врач! Невропатолог! Так вот, мне даже элениум не помогает! А за каким чертом вам нужен этот подлец, этот мерзавец, этот двуличный тип?

Я испугалась, что Эвелина сейчас тоже начнет ругаться, как извозчик, но та махнула рукой и начала искать что-то под одеялом. Вскоре она вытащила пульт от телевизора и стала нервно нажимать кнопки. На экране замелькали реклама и детские передачи.

- Вы понимаете... - снова просительно начала Луша, - вот моя племянница, она ехала в поезде, из Москвы.., соседом ее был мужчина, представившийся Сыроенковым Михаилом Степановичем...

- Он что - приставал к тебе в поезде? - оживилась Эвелина и даже сделала потише звук телевизора.

- Да нет, - досадливо отмахнулась я, - если бы это, я как-нибудь сама вопрос решила. Просто вышла на перрон, хватилась - ни паспорта, ни денег! А он куда-то делся. Только что тут был - и вдруг пропал! Я назад, к проводнице - та ничего не знает.

И то сказать - купе двухместное, мы с вечера двери закрыли, и никто больше туда не входил...

- Мишка - ворюга? - Эвелина всплеснула руками. - Ой, не могу!

Она снова захохотала, как проголодавшаяся гиена, и Луша с беспокойством спросила:

- Может, вам валерьяночки выпить?

- Какая валерьянка! - заорала Эвелина. - Я сама невропатолог, мне даже валиум не помогает!

Она выскочила из постели и забегала по комнате.

- Не знаю, не знаю, - озабоченно проговорила она, - хотелось бы думать, что это Мишка тебя обокрал, но вряд ли. У него, видишь ли, другой профиль. Вот если бы он на тебе женился.., он тебе жениться не предлагал? - с подозрением осведомилась она.

- Что вы! - Я даже растерялась. - А что - он очень завидный жених?

- Вы уж ее простите, - вступилась Луша, - племянница очень расстроилась, денег жалко, а главное - паспорта.

Эвелина вдруг взглянула на экран телевизора, и руки ее судорожно зашарили по кровати в поисках пульта. Потом она снова понеслась по каналам и остановилась на мультфильме про Тома и Джерри. Очевидно, яркое мельканье ее несколько успокоило, потому что Эвелина заговорила вдруг обычным голосом и рассказала нам интересную и поучительную историю.

Эля жила с мужем и дочкой в однокомнатной квартире. Муж был ее ровесником, но Эля его не очень любила, потому что он мало зарабатывал. Еще потому, что в однокомнатной квартире совершенно негде было уединиться, дочка просыпалась от малейшего шороха и начинала плакать и звать маму. Эля работала в участковой поликлинике врачом-невропатологом и понемногу зверела от обилия больных. Муж же, вместо того чтобы пристроиться на хорошее место в платную клинику или коммерческий центр и получать нормальные деньги, торчал в больнице при кафедре в Институте кардиологии и писал диссертацию. Очень много времени уходило у него на научную работу, а денег в семью он приносил мало.

Однажды Эля познакомилась с Михаилом - он пришел на прием по поводу миозита. У них завязался роман, но Эля не очень на него рассчитывала. Михаил был женат, и ей не приходило в голову разводиться с мужем - все же он отец ее дочери и так далее... Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды Михаил не попросил ее выяснить приватно, чем больна его соседка, старуха Митрофанова. Она, дескать, все ходит и ходит в поликлинику, они с женой боятся, нет ли чего заразного... Эля не придала значения его расспросам, но выяснила у своей знакомой участковой врачихи Ларисы Ивановны, что у бабули все плохо, рак у нее и долго старуха не протянет... Через некоторое время Михаил признался Эле в любви и предложил выйти за него замуж. Оказалось, что с женой он давно в разводе, а живут они вместе, потому что у жены еще не достроили кооператив.

В этом месте рассказа мы с Лушей переглянулись.

Эля все колебалась, тогда Михаил посвятил ее в свои планы. После ее развода они с Мишей поженятся, пропишут в комнату на Пушкинской Элю с дочкой, а потом, когда старуха-соседка умрет, можно будет претендовать на ее комнату, потому что ребенку нужен свой угол. Лежа ночью без сна, Эля прикидывала так и этак, и выходило, что нужно соглашаться на предложение Михаила. Хоть поживет она в нормальных условиях, и у дочки потом будет отдельная комната...

Муж принял развод относительно спокойно, он был занят работой. Михаил немного поскандалил с женой, та утверждала, что он ее обманул. Эля не слишком вникала в чужие разборки. В конце концов, не на улицу же выгнали бывшую жену! Эля сама жила в такой же однокомнатной квартирке втроем...

Михаил оказался на удивление хорошим мужем, домовитым и хозяйственным. Комнату соседки они получили, и он много времени тратил на благоустройство квартиры. Еще он покупал продукты, готовил обед и приводил девочку из садика, потому что Эля стала работать на полторы ставки - денег не хватало, нужно было купить новую мебель и сделать ремонт в кухне...

Эвелина Павловна внезапно сорвалась с места и снова забегала по комнате, нервно нажимая кнопки на пульте. Снова замелькали программы. В довершение ко всему хозяйка закурила сигарету. Все окна в комнате были закрыты, и судя по спертому воздуху, сигарета эта - не первая с утра. Луша закашлялась и робко спросила:

- Может, лучше вам чайку выпить?

- Какой чай! - огрызнулась та. - Мне фенобарбитал не помогает!

Снова она уткнулась в экран телевизора. Ведущий, полный, хорошо одетый молодой человек, спрашивал, доверительно поглядывая с экрана:

- Изменится ли политика фонда после этого трагического события?

На экране появилась молодая ухоженная женщина с высокомерным, надменным лицом и узкими злыми губами.

- Смерть моего мужа, - заговорила женщина заученным тоном, - никак не скажется на политике благотворительного фонда. Фонд по-прежнему будет всеми доступными средствами оказывать помощь малоимущим гражданам, в первую очередь пенсионерам и лицам преклонного возраста...

- Скажите, Римма Петровна, - в кадре появился тот же ведущий, - скажите, существуют неопределенные слухи о завещании вашего покойного мужа, в котором...

- Незачем идиотские сплетни повторять! - зло выкрикнула женщина, резко повернувшись к журналисту. - Забыл, с кем говоришь? Вы все у меня... - Тут до нее, видимо, дошло, что она находится в кадре, и, с усилием справившись со своим лицом, она изобразила кислую улыбку и проговорила:

- Мой покойный муж не оставил никакого завещания, и по закону - я его единственная наследница...

При этом она снова повернулась лицом к камере - я заметила, как на ее шее синими искрами сверкнули крупные бриллианты, - и продолжила прежним заученным тоном:

- Главным принципом деятельности благотворительного фонда по-прежнему останется наш лозунг: "Спешите делать добро!"... А если какие-то непорядочные средства массовой информации пытаются очернить доброе имя нашего фонда, то мы выясним, кто стоит за этой компанией, и применим к ним адекватные меры воздействия!

В кадре снова появился журналист и произнес:

- Мы беседовали с Риммой Петровной Караваевой, вдовой недавно скончавшегося бизнесмена...

- Вы будете слушать про Мишку или в телевизор пялиться? - вернул нас к жизни истеричный голос хозяйки.

- Конечно, конечно, - засуетилась Луша, - может быть, вам все-таки водички?

Та только отмахнулась и продолжала.

Года через два, когда все ремонты были сделаны и новая мебель куплена, вдруг совершенно случайно у Эли объявилась тетка. То есть тетка эта была всегда, но Эля не поддерживала с ней отношений. Тетка, довольно вздорная старуха, занимала две комнаты в коммунальной квартире - да-да, вот в этой самой квартире, где мы с вами сейчас находимся.

В этом месте рассказа несчастная Эвелина Павловна снова схватилась дрожащими руками за сигарету, а мы с Лушей опять обменялись понимающими взглядами.

Элина тетка обратилась к племяннице по поводу своих многочисленных болезней. Эля устроила ее на обследование, и у тетки обнаружили панкреатит, тромбофлебит, пиелонефрит и хроническое воспаление седалищного нерва. От расстройства она потеряла аппетит и слегла. Эля вынуждена была ездить к ней три раза в неделю. Михаил часто расспрашивал жену о здоровье ее тетки, и на лице его всегда появлялось задумчивое выражение...

Однажды он вызвал жену на разговор. Дело в том, сказал он, что тетка очень больна, Эля и сама это видит. Поскольку Эля ее единственная родственница, то именно ей придется за теткой ухаживать. И будет только справедливо, если потом (боже упаси, он не хочет приближать этот момент!), когда с теткой все будет кончено, ее жилплощадь достанется Эле. Все было бы прекрасно, если бы удалось просто оставить приватизированные комнаты по завещанию. Но дело в том, что теткин дом, несмотря на его ужасное состояние, а может быть, как раз поэтому, находится под защитой государства и жилплощадь нельзя приватизировать. Он, Михаил, специально узнавал и консультировался у специалистов. В этом случае тетка может только прописать к себе племянницу на предмет ухода за ней. А потом, когда две комнаты достанутся Эле, они поменяют все это на большую трехкомнатную квартиру на Петроградской или в историческом центре с видом на Неву...

Михаил был нежен и убедителен и еще очень настойчив. И Эля согласилась, тем более что тетка явно дышала на ладан. Дочку пришлось тоже выписать из квартиры на Пушкинской, потому что ребенок должен быть прописан вместе с матерью. Внешне все осталось по-прежнему.

К лету тетка немного ожила и уехала в далекую деревню к давней подруге. Эля, идиотка этакая, еще радовалась, что не нужно мотаться три раза в неделю ухаживать за больной.

Неприятности начались в сентябре. Тетка вернулась из деревни помолодевшая лет на двадцать. Там, на хуторе, нашелся один народный целитель, ведун и травознай, который отпаивал ее целебными отварами, забалтывал бесконечными разговорами и до того заморочил голову, что она не то чтобы уверовала в его талант, но просто забыла о болезнях. Это бы еще ладно, все же тетка была родная, и Эля никогда не желала ей смерти, но она привезла своего целителя с собой, не в силах с ним расстаться. И вышла за него замуж и прописала его в своей комнате! А что Эля могла сделать, это же не ее жилплощадь...

На теткиной свадьбе гуляли все родственники, Михаил был тоже. Он очень внимательно смотрел на тетку с мужем, и на лице его появилось все то же задумчивое выражение.

Через две недели он снова вызвал Элю на разговор. Он очень хорошо относится к ней и ее дочери, начал Михаил, но жизнь - сложная штука. Он встретил другую женщину и хочет на ней жениться. Он надеется, что Эля его поймет и не станет чинить препятствий к разводу, тем более что делить им нечего. Общих детей у них нету и жилплощади тоже.

Когда до Эли дошло, что он подаст на развод и выбросит их с дочкой из квартиры на Пушкинской в дремучую коммуналку к тетке и ее знахарю, в глазах у нее потемнело и в голове застучали по железу тысячи молотков. Она схватила первое, что подвернулось под руку, - бронзовый старинный подсвечник - и бросилась на этого негодяя.

Мерзавец был начеку. Он подставил руку, и подсвечник процарапал эту руку до крови. Подлец тут же побежал в травмопункт и взял справку о побоях, после чего накатал заявление о разводе. Из-за отсутствия общих детей развод прошел без препятствий. С тех пор Эля живет в этой трущобе.

Тетка выбросила из головы все свои болезни. Теперь она бегает, как лось, ест все подряд и даже вечерком распивает со своим муженьком водочку, настоянную на лечебных травах.

- Это она нам дверь открыла - такая высокая, в русском сарафане? - спросила Луша.

- Ну да, у них же теперь бизнес, - усмехнулась Эвелина Павловна, - на теткиного целителя большой спрос. Рекламу в газетах видели - старец Афанасий? Так это он и есть...

Она снова сорвалась с места и стала бегать по комнате.

- Еще Мишка - алкоголик на мою голову. Старец его лечит, так лучше бы он этого не делал. Он когда пьет, то тихий, только по утрам денег на пиво просит. А когда у него трезвый период, то все ко мне пристает. Давай, говорит, Эвелина, поженимся, я пить совсем брошу, сменяем наши две комнаты на однокомнатную квартирку, нет, ну вы представляете?

Тут она снова хрипло захохотала, как гиена, и я не выдержала и присоединилась к ней.

- Ладно, девочки, успокойтесь, - воззвала Луша, - все-таки, где нам вашего бывшего мужа искать? По старому адресу?

- Я ничего про него не знаю и знать не хочу! - отрезала Эвелина. - Он мне всю жизнь покалечил. Если бы он меня от мужа не сманил, я бы сейчас в Америке жила на всем готовом!

Оказалось, что первый муж Эвелины Павловны, оставшись один, полностью окунулся в научную работу, закончил наконец диссертацию, послал свое резюме во все медицинские центры США и вскоре уехал туда работать по контракту в небольшой город, она даже не знает точно какой.

Эвелина снова трясущимися руками закурила сигарету.

- Может, все-таки валерьяночки? - Луша пошла по второму заходу.

- Я сама врач! - привычно буркнула Эвелина. - Какая уж тут валерьянка, мне даже тазепам не помогает!

- Телефончик не подскажете, тот, что в квартире на Пушкинской? - не отступала Луша.

Эвелина зарычала, и мне показалось, что сейчас она бросится на Лушу. Но та посмотрела на разозленную хозяйку кротким взглядом, и Эвелина продиктовала телефон по памяти.

- Идем скорее отсюда, - шепнула Луша, - как бы она нас не покусала...

- Последний вопрос, - вклинилась я, - вот вы своего мужа бывшего так ненавидите.., то есть, конечно, я понимаю, у вас есть веские причины для этого.., но скажите, отчего вы после развода оставили его фамилию? Зачем вам такое напоминание?

- Понимаете, - Эвелина Павловна неожиданно успокоилась, и даже глаз перестал дергаться и руки больше не тряслись, - фамилия моего первого мужа была Крысюк. А он такой самолюбивый был, хотел дать мне и дочери свою фамилию. Вот мы все и были Крысюками. Вы только представьте: на дверях кабинета написано: врач Крысюк Э. П. Или в сочетании с моим именем: Эвелина Крысюк! - Она засмеялась вполне нормально, даже приятный такой был смех.

- Да уж, - пробормотала я, - убийственное сочетание.

- И вот, когда мы с Михаилом поженились, я и дочку на его фамилию перевела, хлопотала долго. Так что потом решила заново не заморачиваться, дочка против была, ей надоело фамилии менять.

***

Выйдя из квартиры Эвелины Павловны, я заметила, что у меня самой начали заметно дрожать руки.

- Луша, - пожаловалась я, - кажется, нервные болезни очень заразны. Эта мадам Сыроенкова номер два явно заразилась от своих пациентов, а я - подхватила заразу от нее. Вон как руки трясутся.

- Ничего не от пациентов, - возразила Луша, - это у нее от воспоминаний о дорогом муже припадки начинаются. А ты просто за компанию с ней начала трястись. Дурной пример заразителен!

Я позвонила по мобильному телефону в злополучную квартиру на Пушкинской, но мне там ответили, что никаких Сыроенковых они знать не знают, и на вопрос, не менялись ли они, тот же голос ответил, что они-то не менялись, а вот номер телефона у них поменялся, что живут они не на Пушкинской и больше ни о чем понятия не имеют.

- Едем сейчас туда, ведь недалеко совсем! - взмолилась Луша.

С ней не поспоришь, и мы рванули на Пушкинскую.

Дом номер тринадцать оказался небольшим таким уютным трехэтажным особнячком, отделанным как игрушечка. В этом доме было всего два подъезда взглянув на которые я почти не сомневалась, что Михаила Степановича Сыроенкова мы по этому адресу не обнаружим.

Дело в том, что подъезды имели очень официальный вид и были увешаны вывесками разных небольших коммерческих фирм.

Пока я читала вывески, Луша, не тратя времени даром, расспрашивала дворничиху, которая очень кстати толклась возле дома и поднимала пыль сухой метлой. Она вся была поглощена этим малоэффективным занятием, но при виде Луши тотчас облокотилась на метлу и расположилась поболтать.

От дворничихи мы узнали, что этот дом, и верно, был раньше жилой, но потом одна фирма откупила весь первый этаж под офис, и жильцы, конечно, жаловались", потому что ходило множество людей весь день и сотрудники фирмы парковали машины прямо возле подъездов. Понемногу, однако, жильцы стали съезжать, и в доме появлялись все новые офисы, пока и вовсе не осталось жилых квартир.

- А в восьмой квартире что сейчас? - заикнулась Луша.

Дворничиха немного подумала, посмотрела на окна, что-то подсчитала в уме и сообщила, что в бывшей восьмой совместно с девятой сейчас, наверное, фирма "Циркон". А может, и не "Циркон", она не уверена, потому что память стала не та...

Правильно поняв заминку в разговоре, я сунула в руку заслуженного работника метлы пятидесятирублевую бумажку, что очень освежило натруженную дворничихину память, и она с уверенностью сказала, что точно, фирма "Циркон".

Мы поднялись на третий этаж и осведомились у девушки в приемной, давно ли существует их фирма и не знает ли она, что стало с хозяином квартиры, где фирма устроила офис?

Девушка оказалась очень воспитанной. Она не стала гнать нас из приемной и утверждать, что мы мешаем ей работать. Напротив, она очень вежливо ответила, что фирма существует достаточно давно, что в этот офис они переехали три года назад и что до них помещением владела фирма "Лиана". Фамилия Сыроенков симпатичной девушке тоже ни о чем не говорила.

***

- Вот что, Луша, - заговорила я, когда мы снова очутились на улице, - мне это надоело!

- Ты что - призываешь меня бросить это дело? - тут же ощетинилась тетка.

- А что нам остается делать? - разозлилась, в свою очередь, я. - Носиться по городу в поисках очередной мадам Сыроенковой? Они мне осточертели, хотя должна признать, что бывший муж обошелся с ними по-свински...

- Ну, это мне очень напоминает сказку о золотой рыбке, - начала Луша, - видишь ли, если бы они не пошли у него на поводу и не поддались чувству жадности...

- Человек всегда ищет, где лучше, - не согласилась я, - но оставим в стороне их судьбу. Мне не совсем понятно, каким образом в этом деле замешан Михаил Степанович. Эвелина правильно сказала, у него другой профиль. Он улучшает свою жилплощадь за счет жен.

- Он - брачный аферист! - высказалась Луша. - Возможно, пообщавшись с мадам Сыроенковой номер три, мы наконец его найдем...

- Я не уверена, что последняя дама в нашем списке является его третьей женой, - заупрямилась я, - и хватит об этом!

- Ты хочешь есть и оттого злишься, - грустно констатировала Луша, и мне стало стыдно.

Тем временем мы вышли на Невский, до которого и вправду рукой подать, и Луша затащила меня в кафе, взяла там два кофе и пирожные.

- Луша, мы поступили очень глупо, когда ввязались в это дело, - упрямо начала я, откусывая от корзиночки, - мы украли из банковского сейфа завещание, спрятали его в ненадежном месте. Мы все равно не смогли никому помочь, а только запутали дело. И мы ничего не узнали.

- Напротив, - возразила Луша, - возможно, мы и поступили глупо, но не тогда, когда украли завещание из сейфа. Таким образом, оно не попало к бандитам и спокойно полежит, пока его не востребуют. Потому что место, где мы его спрятали, очень надежное. Вот как ты думаешь, сколько лет висит в Томочкиной библиотеке портрет Пришвина?

- Понятия не имею, давно, наверное.., ну, лет десять...

- С одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, - выдала Луша, - я точно знаю. И никто с тех пор его не перевешивал и не вытирал за ним пыль. Надежнее места просто нет!

- Что толку, что завещание будет там лежать! Его же нужно предъявить там куда-то! Вступить во владение наследством, кажется, так это называется.

- Да, кстати о наследстве, - оживилась Луша, - как тебе понравилась эта дама, вдова Караваева?

- Это что-то, - согласилась я, - помесь кобры и акулы. Зубы акульи, напитанные ядом кобры! Повезло в свое время Караваеву!

- Думаю, сейчас, когда он умер, ему повезло больше, - заметила Луша. - И ты, конечно, права, когда утверждаешь, что мы не знаем, кто такая Лиза Макарова. Но вряд ли она такая же, как Римма Караваева.

- Это невозможно, - согласилась я. - Глядя на вдову, хочется быть на стороне той, другой... Но мы ничем ей не поможем, пока не узнаем, где она и жива ли вообще. И вот что пришло мне в голову. Кто такая была Юля Молоткова? Где она работала до и после того, как недолгое время трудилась секретаршей в фирме адвоката Скородумова? Вспомни, Луша, где меня приняли за нее - в Доме кино. Там была вся киношная тусовка.

- И телевизионная тоже, - вставила тетка.

- Меня узнали, как они думали, много людей, - продолжала я, - из чего делаем смелое предположение, что Юлия Молоткова была связана с кино.

- Или с телевидением... И что ты предлагаешь?

- А вот что. Можешь достать приглашение на какую-нибудь их вечеринку или презентацию? У тебя же кто-то этим занимается...

- Разве Валечке позвонить... - пробормотала Луша.

- Звони! - Я протянула ей мобильник.

В Доме кино вечно какие-то сборища, тем более летом. Луша так долго беседовала со своей приятельницей, что я забеспокоилась, не кончатся ли деньги на счету.

- Сегодня никак не проскочить, - расстроенно сказала Луша, - только завтра. Там в рамках фестиваля неигрового кино будет первый показ документального фильма "Из жизни насекомых".

- Документальный фильм... - протянула я разочарованно. - Так, может, там и не будет никого.

- Будь спокойна! - Луша усмехнулась. - После фильма - обсуждение и фуршет, так что на дармовое шампанское все прибегут! Валечка с трудом выцарапала два приглашения, думала, мы с ней пойдем туда вместе, придется тебе меня заменить...

- Жалко, что не с тобой, - фальшивым голосом сказала я, на самом деле лучше будет, если тетка немного посидит дома, уж очень она активна в последнее время.

- Ну вот, все устроилось, а ты боялась! - повеселела Луша. - Видишь, я всегда иду тебе навстречу.

Я закивала головой, но в глубине души зашевелились нехорошие предчувствия.

- А тогда сегодняшний вечер мы можем провести с пользой! - провозгласила Луша.

- Как это? - Предчувствия вполне оформились в осознанную тревогу.

Моя неугомонная тетка наверняка снова задумала какую-то очередную авантюру. И отвлечь ее от этой мысли почти невозможно, во всяком случае мне это не под силу.

Мы вышли из кафе и не спеша пошли по улице к автобусной остановке.

- Да, - начала Луша как бы издалека, - очень мне не понравилась по телевизору безутешная вдова господина Караваева.

- Не считала бы ее безутешной, - осторожно сказала я, не понимая, к чему Луша клонит, - по-моему, она активна и полна сил. Жаждет заполучить все, то есть она уверена, что заполучила все имущество покойного мужа, включая акции фонда "Чарити"!

- Настоящая пиранья, - подтвердила Луша с чувством, - за пять минут обглодает до скелета! До чего же люди до чужого добра охочие! - воскликнула она. - Ну получила виллу, там, дом, машину.., еще что-то - сиди и радуйся, так нет, ей еще и фирму мужа подавай! Хотя, конечно, кто потерпит, когда такой куш из-под носа уплывает, да еще не кому-то, а любовнице мужа!

Я молчала в некотором удивлении. Никогда раньше Луша не говорила подобным тоном и не цитировала почтальона Печкина. Луша искоса на меня посмотрела и осторожно спросила:

- Скажи, вот можно узнать, сколько акций, какой процент от всего количества господин Караваев оставил в наследство Лизе? То есть оставил-то он все, что имел, но сколько у него было?

- Не понимаю, зачем это тебе... Про акции.., наверное, можно узнать в учредительных документах... Устав там должен быть, учредительный договор и прочее...

- Точно, устав... - Луша выглядела смущенной. - Объяснял ведь мне Кирилл Борисович про эти документы, а я ничегошеньки не запомнила...

- А он-то почему такими вопросами интересуется? - спросила я, вспомнив симпатичного старичка, военного пенсионера, единственного мужчину в Лушином обществе любителей кроссвордов.

- Но он же понемногу играет на бирже, поэтому должен разбираться в правовых и экономических вопросах! - важно ответила Луша.

- На бирже? Ты ведь раньше говорила - на спортивном тотализаторе? На "Зенит" ставит...

- И это тоже, - лаконично ответила она.

Мы подошли к автобусной остановке, и тетка снова заговорила:

- Нам нужно посмотреть этот устав.

- Какой устав? - Я размышляла о разносторонних интересах отставного моряка Кирилла Борисовича и начисто забыла начало разговора.

- О чем ты только думаешь! - упрекнула меня Луша. - Нам нужен устав благотворительного фонда "Чарити". Чтобы разобраться во всем происходящем, нам обязательно нужно понять, кто им на самом деле владеет и какие у этих владельцев интересы. Потому что мне очень не понравилась самоуверенность вдовы.

- Ты про это уже говорила... И кто же нам позволит ознакомиться с этими документами? Мы, конечно, можем заявить, что пришли к ним с налоговой проверкой, но у нас тут же потребуют удостоверения, да и вообще они наверняка в лицо знают всех инспекторов...

- А ты ведь разбираешься в компьютерах? - не отступала Луша. - Все молодые разбираются в компьютерах...

- Не то чтобы очень разбиралась, - заскромничала я, - но пока с Генкой жила, конечно, нахваталась кое-чего...

- Ну так вот, тебе нужно влезть в компьютер "Чарити"!

- Луша, ты что! - Я посмотрела на свою тетку с удивлением. - Как ты себе это представляешь? Вломиться к ним в центр, оглушить охранника, усыпить секретаршу.., я что - похожа на Никиту?

- Ну зачем же так грубо! - Луша посмотрела на меня высокомерно, как жираф на черепаху. - Ты проникнешь в центр ночью, никого оглушать и усыплять тебе не придется, все и так будут крепко спать. Тебе понадобится только разобраться с их компьютером...

- На словах-то все просто, - не сдавалась я, - а там наверняка и охрана, и всякие хитрые сигнализации, и, может быть, даже собаки.., а ты ведь знаешь, как я боюсь собак!

- Мы расспросим обо всем Варвару. И я тебя, конечно, не брошу одну, я помогу тебе!

Я хотела спросить свою бесшабашную тетку, чем конкретно она собирается мне помочь, но тут как раз подъехал автобус, и пришлось замолчать, потому что остальные пассажиры могли неодобрительно отнестись к нашим разговорам на такую криминальную тему.

***

Пока мы ехали до дома, я подготовила возражения. Дома я даже не стала нежничать с Кэсси, мне было совершенно не до этого. Я сразу же напустилась на Лушу.

- Ты себе не представляешь, на что мы идем! Это же открытый взлом, проникновение на чужую территорию. Статья Уголовного кодекса! Луша, ты ведь всегда была приличной, законопослушной женщиной! Откуда в тебе криминальные задатки?

- Вот как заговорила! - обиделась Луша. - Сама-то завтра пойдешь в Дом кино на дело! А мне что прикажешь - сидеть дома и гладить твою кошку? У меня от нее аллергия!

- Не выдумывай, - примирительно заговорила я, - вовсе нет у тебя никакой аллергии. Сейчас лето, а летом кошки не линяют. И вообще, это самый настоящий шантаж. Знаешь же, что нам с Кэсси некуда деться, поэтому требуешь от меня опрометчивых поступков.

- Думаю, все пройдет нормально, - ответила Луша, - я войду туда раньше, произведу разведку.., только нужно переодеться в старушку...

Все-таки тетка у меня просто замечательная! Ну надо же - "переодеться в старушку!"

Луша выложила на диван половину своего летнего гардероба и вопросительно посмотрела на меня:

- Ну что, как считаешь? Вот, например, эти брючки и эта блузочка - по-моему, будет самое то?

- Считаю, что полный кошмар. Горе мое, Луша, тебе сколько лет?

- Шестьдесят восемь, - привычно ответила моя обожаемая тетка и тут же рассерженно заявила:

- А вообще, такие вопросы задавать женщине неприлично! Мне столько лет, на сколько я выгляжу!

- Лушенька, не обижайся, - я обняла ее, - но почему у тебя вся одежда такая молодежная?

- А что же мне - старуху из себя делать раньше времени?

- Ну сама посуди - ты хочешь идти в благотворительный центр в брюках-стрейч и французской оранжевой блузке с джинсовыми вставками! Это же все-таки не кинопробы и не ночной клуб!

- Ну, можно вот это... - Луша вытащила из груды одежды хорошенький черный сарафанчик. - Это же достаточно скромно...

- Ага, ты еще мини-юбку надень! Или маленькое черное платье от Шанель - тоже ведь темное...

- У меня нету... - расстроилась Луша.

- У меня тоже.., и боюсь, никогда не будет. - Я выхватила у нее сарафан и присмотрелась к нему. - Луша, какая классная вещь! Я его не видела! Откуда он?

- Все оттуда же. - Луша ревниво потянула сарафан к себе.

- Ой, Лушенька, какая прелесть! Дай поносить!

- Он тебе будет мал!

- Что ты хочешь сказать? - Я всерьез обиделась.

- Ага, а кто прохаживался насчет моего возраста? И вообще - мы делом заняты или ты просто мой гардероб инспектируешь?

- Ну, извини, - я с грустью проследила за сарафаном, который Луша убрала в шкаф, и продолжила:

- Но все это совершенно не годится. Все твои вещи чересчур молодежные, ты сразу привлечешь к себе внимание.

- Что же делать?

- Опять идти к Варваре?

- Нет, что ты! - Луша махнула рукой. - Ни в коем случае нельзя! Варвара заинтересуется, начнет расспрашивать, потом она меня увидит в своем центре, пристанет с разговорами...

- Да, ты права... - Я задумалась. - Может, еще к кому-нибудь из соседок обратиться?

- Если только к Анне Степановне с первого этажа.., но у нее все очень большое! - проговорила Луша с ужасом.

- А это даже хорошо! - Я испытала необыкновенное злорадство, вспомнив, как Луша обматывала меня махровым полотенцем и облачала в необъятный сиреневый костюм.

- Ладно, придется идти к Анне Степановне! - согласилась Луша с тяжелым вздохом.

***

Анна Степановна, медлительная неповоротливая старуха с первого этажа, пользовалась в доме непререкаемым авторитетом. Если она кого-то из соседей объявляла человеком легкомысленным и нестоящим, то с репутацией этого человека было покончено раз и навсегда.

К Луше Анна Степановна относилась с некоторым вполне объяснимым недоверием. С одной стороны, моя тетка была вроде бы женщина солидная и самостоятельная, с другой - одевалась как молодая, что в серьезном возрасте не подобает.

Поэтому, увидев Лушу на своем пороге, Анна Степановна сначала недоброжелательно уставилась на соседку и даже поджала губы, что было у нее признаком немилости.

- Анна Степановна, дорогая, - начала Луша льстивым голосом, - хочу с вами посоветоваться...

Взгляд соседки сразу же потеплел: давать советы она страсть как любила, и то, что молодящаяся Луша смирила гордыню и обратилась к ней за советом, доставило ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

- Понимаете, хочу я в собес сходить, попросить матпомощь, так вот вы меня, может, научите...

Анна Степановна вовсе расцвела. Она очень хорошо знала все ходы и лазейки, при помощи которых можно было получить какую-нибудь прибавку к пенсии, или матпомощь, или бесплатную путевку, или иностранную гуманитарную посылку. В санатории она умудрялась ездить по три раза в год, матпомощь получала к каждому празднику, включая день Парижской коммуны, тезоименитство далай-ламы и годовщину освобождения Берега Слоновой Кости. Поэтому Лушин вопрос пришелся весьма кстати.

- Заходи, - старуха широко распахнула дверь и провела Лушу на кухню, поскольку разговор предстоял долгий.

- Чаю выпьешь? - спросила она первым делом.

- Ну если полчашечки... - деликатно согласилась Луша.

- Самое первое - купи хорошую коробку конфет, подороже. Лучше бери кондитерской фабрики имени Крупской. "Руслан и Людмила", например, - очень хорошие конфеты.

- А это для чего? - осторожно поинтересовалась Луша, поскольку Анна Степановна замолчала, неодобрительно рассматривая ее легкомысленный наряд.

- Конфеты - это для Натальи Евстигнеевны, - ответила наконец старуха, - от нее все зависит.

- А это кто же - Наталья Евстигнеевна? Начальница, что ли?

- Начальница, - усмехнулась Анна Степановна, - бери выше! Это самая главная секретарша, через нее-то все и решается! Как она начальнику подаст, так все и будет. Подаст как надо - дадут тебе помощь, а не подаст - так ни с чем уйдешь.., только тебе и ходить не стоит, ничего тебе не дадут!

- Это почему же? - обиделась Луша.

- Одеваешься ты не по возрасту, - Анна Степановна снова поджала губы, - если придет какая женщина в темненьком да в скромненьком, да еще с пониманием - конфет хороших принесет, сразу видно - нуждается человек, так ей и помогут, а на тебя как посмотрят, так и подумают: зачем ей помощь? Не нужна ей помощь, ей и так неплохо живется.

- А что же мне делать-то? - удачно изобразила Луша совершенную растерянность.

- Я же говорю - оденься темненько-скромненько, купи конфет хороших.., все и будет как надо!

- Так нету у меня, Анна Степановна, ничего такого.., темненького-скромненького, все вещи такие.., как бы молодежные...

- Вот! - торжествующе произнесла та. - Я же всегда говорила - по возрасту надо одеваться! Ну ладно, посиди здесь, я тебе сейчас подберу из своего что-нибудь!

Луша покорно дожидалась, пока решительная соседка перебирала свой немудреный гардероб. Наконец она появилась на кухне с узелком одежды и протянула его Луше со словами:

- Вот, прямо от себя отрываю! Ну, ты, конечно, женщина аккуратная, не порвешь, не запачкаешь. А так вещи-то совсем новые, еще и десяти лет не относила.

Луша вернулась в свою квартиру с весьма натянутой физиономией.

- Представляю, что она мне дала! - переживала она, развязывая узелок Анны Степановны.

Однако суровая действительность превзошла все ее самые смелые ожидания.

В узелке обнаружилось до предела вылинявшее ситцевое платье в мелкий невзрачный цветочек, на который не польстилась бы самая непритязательная пчела, поношенная кофточка из детской бумазеи и доисторический темно-коричневый платочек.

- Я это никогда не надену, - произнесла Луша с несгибаемой твердостью красной партизанки.

- Наденешь, - ответила я в том же духе, - я в твоем махровом полотенце под костюмом щеголяла? И ты это наденешь.

Луша поняла, что я буду непреклонна, тяжело вздохнула и начала переодеваться.

- Ну, может, платочек не обязательно? - заискивающе взглянула она на меня, облачившись в старорежимное ситцевое платье, которое явно помнило еще первые пятилетки и ликвидацию кулачества.

- Обязательно! - сурово заявила я. - Платочек - это как раз самое главное! Без платочка ты сразу проявляешь свою истинную сущность! Тогда уж прямо можно в платье от Шанель идти!

- Далось тебе это платье! - чуть не со слезами прошептала Луша, повязывая платочек.

- Как ты повязываешь платок? - ужаснулась я. - Так только рокеры и байкеры свои банданы повязывают!

- Да откуда я знаю, как этот чертов платок повязывать! В жизни их не носила.., не думала, что на старости лет родная племянница заставит...

- Во-первых, не родная, а внучатая, - язвительно поправила я, - а во-вторых, ты хочешь добиться достоверного образа?

- Ну, хочу! - Она тяжело вздохнула и перевязала косынку.

- Ну вот, теперь ничего, - придирчиво осмотрела я Лушу.

- Велико же, болтается все! - простонала она, в ужасе взглянув в высокое зеркало.

- Это ничего, еще даже лучше. Подумают, что ты от голода совсем исхудала, с тебя уже собственная одежда сваливается... Но все-таки чего-то не хватает, нужен еще один завершающий штрих!

Я вспомнила, как Луша заставила меня надеть очки с простыми стеклами, и решила ответить ей достойно.

- Тебе обязательно нужны носочки! - заявила я совершенно безапелляционным тоном.

- Что, - ужаснулась Луша, - какие еще носочки?

- Все старухи обязательно носят носочки! Я тебе дам свои, у меня есть очень приличные, беленькие, я их надеваю под кроссовки.

- Под кроссовки - это совсем другое дело, под кроссовки и с джинсами носочки можно носить, но с платьем! Это же просто неприлично!

- Обязательно носочки! И именно с платьем! Как ты не понимаешь - это последний штрих, достойно завершающий образ! Как у меня завершали образ те ужасные очки...

Луша проницательно посмотрела на меня. Она поняла, какие мотивы руководят мною, и решила не сопротивляться.

Честно говоря, я даже пожалела тетку, когда преображение было завершено. Предо мной стояла худенькая невзрачная старушка в выцветшем платье с чужого плеча, жуткой бумазейной кофточке, жалостном платочке, но белые носочки на ее ногах просто били наповал.

- Ну, во всяком случае теперь тебя точно никто не узнает! - вынесла я окончательный вердикт.

- Я и сама-то себя не узнаю, - горестно вздохнула Луша.

- Сверим часы, - сказала я, как обычно говорят герои крутых боевиков, - ты должна впустить меня в центр в час ночи. Это самое лучшее время, когда все охранники клюют носом, а у меня еще останется достаточно времени до утра, чтобы как следует поработать с компьютером.

***

По длинному коридору благотворительного центра "Чарити" семенила озабоченная худощавая старушка в выцветшем ситцевом платье, которое было явно ей велико, бумазейной кофточке, церковноприходском платочке и беленьких спортивных носочках, по всей видимости, позаимствованных у внучки-старшеклассницы.

Старушка заглядывала в каждую незапертую дверь по пути своего следования, словно что-то искала, но нарывалась, как правило, только на очередную грубость.

Отворив одну из дверей, она увидела романтическую сцену.

Высокий молодой человек, стриженный почти под ноль, сидел на краешке стола, за которым пыталась работать на компьютере худенькая секретарша, и пересчитывал ее пальчики, заглядывая в глаза:

- Ну, поехали ко мне! Черепа на даче, мартини бутылка есть! Оттянемся по полной! Ну, поехали, Верунчик, а?

Верунчик как бы и не очень возражала, но при этом намекала на какой-то известный обоим эпизод:

- А кто с Наташкой в чилл-ауте лапался?

- Нужна мне эта Наташка, - презрительно фыркнул юноша, - у нее полторы извилины!

- А кто говорил, что у нее ноги длинные?

Дискуссия могла стать длинной и увлекательной, но в это время Верунчик заметила появившуюся в дверях старушенцию.

- Бабушка, вам чего? - осведомилась девушка с подчеркнутой официальной сухостью в голосе. - Не видите - люди работают!

- Вижу, - елейным тоном ответила любознательная старушка, - а мне бы.., это.., где тут верхнюю одежду распределяют? Зимние, я извиняюсь, вещи? Например, пальто?

- Бабка, на фига тебе пальто? - включился в разговор юный Казанова. - Лето же на дворе!

- Не всегда же оно будет, лето-то! - выдала старушка философскую сентенцию. - Глазом моргнуть не успеешь, как осень придет!

- А ты еще до нее доживи, до осени! - хамским голосом ответил молодой человек.

- Ничего, у меня здоровье хорошее! - парировала старушка.

- Насчет одежды - дальше по коридору, - вмешалась секретарша в философскую дискуссию, - а здесь - кабинет директора, - и она с почтением кивнула на солидную темную дверь.

Старушка приняла информацию к сведению и с озабоченным видом двинулась дальше по коридору.

За очередной дверью, которую она распахнула, три "грации", явно перевалившие за роковую и непоправимую отметку "сто килограммов", энергично выясняли отношения вокруг груды одежды, сваленной на огромном металлическом столе.

- Нинка, уймись! - кричала одна из них, вырывая из рук коллеги бирюзовый кашемировый свитер с фирменным крокодильчиком "Лакоста". - Тебе этот свитерок на нос и то не налезет!

- На себя посмотри! - не оставалась в долгу Нинка. - Сама-то, можно подумать, Клава Шиф-фер! Отдай вещь по-хорошему!

- Ты уже и так набралась под самую завязку! Как до дома-то допрешь все, что нахапала? Грузовик нанимать придется!

- Да уж как-нибудь управлюсь, тебя просить не стану! - парировала Нинка, но тут она увидела появившуюся в дверях старушку, и ее гнев немедленно принял новое направление:

- А ты, карга старая, куда прешься? Не видишь - люди работают! Читать умеешь? Видела, что на дверях написано - посторонним вход воспрещен! Или тебя из первого класса за тупость отчислили?

- Вы почему старому человеку грубите? - начала закипать обидчивая старушка, но на Нинку ее слова подействовали, как красная тряпка на быка, и она значительно прибавила громкости:

- Так ты еще и хулиганишь? Да я щас охранника кликну, он тебя, пресмыкающаяся ты старая, в мелкий порошок сотрет и в унитаз спустит со всеми положенными церемониями! Ишь ты, земноводная, она еще будет здесь критику наводить!

Старушка, которой совершенно не нужен был лишний шум вокруг ее скромной персоны, исчезла и захлопнула за собой дверь, а Нинка тут же забыла о ее существовании, потому что ее предприимчивая коллега, воспользовавшись моментом, уже запихивала бирюзовый свитер в свою необъятную сумку и это немедленно следовало пресечь.

Дальше коридор сворачивал под прямым углом, и за этим поворотом старушка увидела дверь с незамысловатой табличкой "Ж".

Толкнув эту дверь и обнаружив за ней помещение, сверкающее дорогим испанским кафелем и немецкой сантехникой, старушка мысленно отметила, что центр "Чарити", по всей видимости, процветает и финансовые проблемы не омрачают его горизонта.

Внимательно оглядевшись, она нашла замазанное белой краской окно, закрытое на самый обыкновенный шпингалет, и проверила, что этот шпингалет свободно открывается и в нужный момент не создаст проблем. Затем старушка взглянула на часы и убедилась, что до закрытия центра осталось около получаса. Возвратившись в коридор и убедившись, что за ней никто не наблюдает, она юркнула в заранее присмотренное убежище - маленький чуланчик, где уборщицы держали свой нехитрый профессиональный инвентарь.

Настала самая трудная часть операции, та часть, о которой активная, энергичная Луша думала с настоящим ужасом, - ей нужно просто ждать, ждать назначенного времени. Такая бездеятельность была полностью противопоказана ее натуре.

Луша пристроилась на перевернутом пластмассовом ведре, привалилась к стене и накрылась синим рабочим халатом.

По коридору, оживленно переговариваясь, прошли сотрудники центра, расходящиеся по домам.

Последними, с тяжелым топотом, заставляющим вспомнить неторопливо прогуливающееся стадо слонов, проследовали здешние грации, по дороге лениво переругиваясь:

- Припомню я тебе этот свитерок!

- Да сама-то хороша - кто вчера куртку лайковую оприходовал не в очередь? Забыла уже?

- Да ладно собачиться-то, пойдем лучше ко мне, у меня булочки с корицей испечены!

- А мы ж худеть собирались!

- А ну его!

- И то верно. С корицей, говоришь?

Тяжелый топот стих, и в коридоре воцарилась гулкая тишина.

У Луши затекла нога, она чуть-чуть пошевелилась, устраиваясь поудобнее, и тут же дверца чулана с грохотом распахнулась.

На пороге стоял бритоголовый тип огромного роста, с самым зверским выражением лица, и плотоядно ухмылялся.

- Вот она где прячется! Так я и знал! Обмануть меня пыталась? Ты что же, думала - у меня полторы извилины? Отсидеться хотела в чилл-ауте? Нет, дорогуша, здесь люди тоже работают! Читать не умеешь, выгнали из первого класса церковно-приходской школы за тупость? Видишь, что написано - посторонним все воспрещено! Все! Понимаешь ты, Клава Шиффер доморощенная? Как ты до дома-то дотащишь все, что здесь нахапала?

- Да я ничего и не взяла, - пыталась оправдаться Луша, - и не нужно мне вовсе ничего вашего, если только что-нибудь такое из верхней одежды.., к примеру, пальто...

- Пальто? - ехидно переспросил бритоголовый. - Да у нас на пальто очередь из постоянных сотрудников! У нас на пальто бухгалтеры с опытом записываются! Пальто ей понадобилось!

Луша хотела возразить, что ведь и не взяла она никакого пальто, но тут же увидела, что пальто лежит у нее на коленях - замечательное светло-бежевое кашемировое пальто с красивым шалевым воротником. Луша вскочила, чтобы объяснить, что не имеет к этому пальто никакого отношения, что оно само как-то к ней приблудилось...

И тут же она проснулась. Было очень тихо, она сидела одна в чуланчике, все тело затекло от неудобной позы и долгой неподвижности, и очень хотелось пить.

Луша испуганно полезла в сумку за электрическим фонариком - ей показалось, что она проспала всю ночь, тем самым сорвав тщательно продуманную операцию. Фонарик высветил циферблат часов. Стрелки показывали пять минут второго.

Луша ахнула и побежала к заветной двери с надписью "Ж".

***

На улице было тихо и безлюдно. Я осторожно приблизилась к зданию благотворительного центра. У входа в центр горел дежурный свет, что позволяло разглядеть скучающего в холле немолодого охранника - более удачливого сменщика покойного Анатолия. Он сидел на стуле возле яркой лампы и читал книгу в глянцевой обложке.

Я неторопливо прошла мимо и двинулась вдоль центра, внимательно приглядываясь к окнам первого этажа.

Вот наконец и то окно, которое мне нужно, - замазанное изнутри белой краской окно туалета. Я остановилась около него и взглянула на часы. Была уже одна минута второго.

Я поднялась на цыпочки и легонько толкнула раму.

Она не подалась.

Я чуть слышно забарабанила по стеклу кончиками пальцев, чтобы напомнить Луше о своем существовании и о том, что назначенное время уже наступило.

Изнутри не раздалось ни звука.

Из-за угла вышла небольшая группа молодежи. Громко и весело разговаривая, они шли в мою сторону. Я наклонилась и сделала вид, что завязываю шнурок.

- Девушка, вам не скучно одной гулять ночью? - закинул удочку один из проходивших ребят.

- Отвали, а? - миролюбиво посоветовала я парню, - Честно, без тебя проблем хватает!

- А я как раз специалист по решению чужих проблем, - сообщил парень, - особенно если это касается симпатичных девушек.

- Кеша, - произнесла напряженным, ревнивым голосом одна из девиц, - может, оставишь человека в покое? Тебе еще не надоело ко всем подряд вязаться? Может, мы все-таки пойдем, а?

- Ладно, ладно, Лялька! - Парень улыбнулся мне, и вся компания удалилась.

Я перевела дыхание и снова тихонько постучала в окно.

Раздался легкий скрип, и рама медленно распахнулась. Из открытого окна на меня смотрела Луша.

- Извини, Машенька, - прошептала она оглушительно громким шепотом, - я немножко опоздала...

- Ничего страшного! - Я ухватилась руками за подоконник, подтянулась и проскользнула в окно.

Мы с Лушей находились в роскошно отделанном туалете.

- Ты здесь что - так и провела вечер? - поинтересовалась я.

- А что - здесь уютно!

- А куда теперь?

- Пойдем, я все разведала!

Мы выскользнули в коридор и двинулись по нему в скудном свете дежурных светильников.

Миновав несколько дверей, Луша наконец указала на одну из них и значительно прошептала:

- Это здесь! Здесь кабинет директора центра!

- И как мы, интересно, сюда попадем? - поинтересовалась я, уставившись на запертую дверь.

Лушино лицо засияло от гордости, и она вытащила из кармана бумазейной кофточки ключ.

- Ничего себе! - изумилась я. - Как тебе удалось его раздобыть?

- Да здешняя секретарша с молодым человеком любезничала, а ключ на гвоздике висел. У них была такая увлекательная беседа, что, если бы я у нее со стола компьютер унесла, она бы и то не заметила!

- Ну, Луша! Ты меня удивляешь с каждым днем все больше и больше! У тебя явные задатки настоящего уголовника!

- Ну, ты мне льстишь. - Луша даже покраснела от такого изысканного комплимента.

Ключ действительно подошел, и через минуту я уже сидела за столом легкомысленной секретарши, уставившись в экран ее компьютера. Дверь в кабинет шефа была заперта, да и выглядела она слишком серьезно для таких начинающих взломщиков, как мы с Лушей, но я рассудила, что большинство начальников не утруждают себя изучением компьютера и, скорее всего, то, что нас интересует, находится в машине секретарши.

Верхний свет мы не включали, чтобы не привлечь внимание с улицы или из коридора. Бледно-голубой экран монитора создавал в комнате странное, нереальное, призрачное освещение, и Луша тихо сидела у меня за спиной, опасливо косясь на дверь и дожидаясь результатов моей работы.

Я тяжело вздохнула: то, что я разбираюсь в компьютерах, - это явное преувеличение, проведя долгое время рядом с Генкой, конечно, я нахваталась каких-то терминов и умела тыкать пальцами в клавиатуру, но до настоящего программера мне ой как далеко... Если бы на моем месте был Генка, он бы моментально поладил с этой чертовой машиной...

Но его не было, и приходилось выпутываться самостоятельно.

Я пробежала курсором по экрану компьютера, запуская по очереди все значки.

Большая часть памяти у той лентяйки, которая сидела днем за этим компьютером, была забита разными играми, причем самыми тупыми и примитивными - всякими стрелялками-догонялками. Понятненько, режется в них весь рабочий день, а потом вздыхает и жалуется, как она устала, да еще и прибавки к зарплате требует!

Наконец мне попалась папка явно рабочего назначения, но когда я решительно щелкнула по ней мышью, на экране загорелась именно та надпись, которой я и опасалась:

"Введите пароль".

Я охнула. Черт ее знает, эту шалаву, что за пароль пришел в ее светлую голову! (Светлую не в смысле интеллекта, а в смысле цвета волос - я просто не сомневалась, что она блондинка.) Скорее всего, она ввела в качестве пароля имя своей любимой кошки или собаки, а может быть, хомячка или попугая, но угадать его - все равно что найти песчинку на пляже...

Просто наугад я набрала имя "Барсик", но компьютер насмешливо подмигнул мне, и на экране засветилось:

"Пароль неверный".

Черт, на что я вообще рассчитывала! В хакеры я явно не гожусь! Был бы на моем месте Генка, он бы, конечно, в два счета... Ну, повторять одно и то же нет никакого смысла!

Я попыталась вспомнить, что говорил мне Генка по поводу взлома чужих паролей. Помню, я как-то сказала ему, что закрою паролем свои файлы, а он только посмеялся и заявил, что компьютерный пароль, как дверной замок - только от честных людей, а от хакера никаким паролем не защитишься. Если пароль настоящий, комбинация цифр и букв, то его можно раскрыть при помощи специальной программы, но большинство простых пользователей, или, как их обычно называют, юзеров, используют в качестве пароля название своей любимой футбольной команды или рок-группы...

Так. Стоп. Футболом здешняя красотка вряд ли увлекается, а вот насчет рок-групп стоит попробовать.

Я представила, что девушка вроде нее может слушать, и для начала набрала на клавиатуре:

"Мумий Тролль".

"Пароль неверен", - холодно ответил компьютер.

Так. Попробуем что-нибудь попроще.

"Руки вверх", - быстро набрала я.

"Пароль неверен".

"Сплин".

"Пароль неверен".

"Гости из будущего".

"Пароль неверен".

"Земфира".

"Пароль неверен".

Я изощрилась и простучала по клавиатуре:

"Смысловые галлюцинации".

И вдруг картинка на экране сменилась, и передо мной всплыла долгожданная надпись:

"Добро пожаловать в систему".

- Ура! - Я подскочила на месте.

- Тише, охранник услышит! - зашикала на меня Луша.

Я подумала, что недооценивала себя и во мне, наверное, пропадает компьютерный гений.., но тут же сама себя одернула: конечно, мне просто повезло, и я совершенно случайно наткнулась на правильный пароль.

Во всяком случае, теперь нужно извлечь из этого все, что можно.

Я пробежала курсором по открывшимся на экране монитора условным обозначениям.

Первым делом мое внимание привлекла надпись "Чарити". Я щелкнула мышью на названии благотворительного фонда, и мне любезно предложили подзаголовки:

"Уставные документы", "Структура", "Персонал", "Поставщики", "Контрагенты".

- Луша, смотри сюда! - позвала я тетку, вызвав на экран устав фонда. - Я не могу разобраться во всей этой галиматье!

"Благотворительный фонд "Чарити" создан с целью.., всемерно содействовать.., создавать условия...

- Общие слова, - проговорила Луша.

"Благотворительный фонд имеет право..."

Дальше следовало перечисление всех существующих видов бизнеса, от строительного и консалтингового до торговли и посредничества. Разве что игорный бизнес не упоминался в этом длинном списке.

- Но они не только благотворительностью занимаются! - удивилась Луша.

- Что и требовалось доказать, - я перешла к следующему документу, - мы же что-то подобное и предполагали!

Следующий документ назывался "Учредительный договор", и в нем перечислялся ряд лиц и организаций, которые совместно учредили благотворительный фонд "Чарити", а также указывалось, какая доля в уставном капитале фонда принадлежит каждому из учредителей.

На первом месте стоял, как мы и подозревали, Сергей Александрович Караваев. Ему принадлежало сорок пять процентов уставного капитала.

Дальше шла некая фирма "Муссон" с десятью процентами, несколько частных владельцев, которым принадлежало от трех до пяти процентов, и, наконец, общество с ограниченной ответственностью "Интербизнес", державшее в своих руках восемь процентов капитала.

- "Интербизнес"... - проговорила я, - это что-то знакомое...

- Тс-с! - Луша схватила меня за плечо. - Ты слышишь?

В коридоре послышались шаги.

- Кто-то сюда идет! - Луша в ужасе покосилась на дверь. - Надо немедленно уходить!

- Сейчас, - я вынула из стопки несколько листов чистой бумаги и вставила их в принтер, - я только распечатаю учредительные документы.

- Как бы нас здесь не застукали!

- Это быстро, принтер хороший, скоростной.

Я нажала кнопку "печать", и лазерный принтер тихо затарахтел, один за другим выплевывая листы.

Шаги в коридоре приблизились к нашей двери. Невидимый нам человек взялся за дверную ручку, подергал ее.

- Скорее! - прошептала Луша.

Я выхватила из приемной полочки под принтером стопку отпечатанных листков, выключила компьютер и вскочила.

В замок вставили ключ.

Я бросилась к окну, но оно было забрано металлической решеткой.

- Сюда! - прошипела Луша. Она стояла возле распахнутого стенного шкафа, в котором сотрудники офиса, по-видимому, держали верхнюю одежду и разные не очень нужные вещи. Сейчас только несколько старых пластмассовых вешалок беззвучно раскачивалось на поперечной штанге да внизу стояли картонные коробки с импортной офисной бумагой.

Ключ в замке повернулся, и дверь начала медленно, с тихим скрипом открываться.

Мы с Лушей кое-как втиснулись в шкаф. Внутри было тесно, душно и пахло пылью.

- А хорошо, что мы с тобой не толстые, - прошептала Луша прямо мне в ухо, - представляешь, как бы здесь чувствовала себя Варвара.

Я очень живо представила эту картину и чуть не зашлась от беззвучного хохота.

Луша ткнула меня в бок: сейчас не время веселиться, любой звук мог нас выдать.

Дверь открылась, и в комнату кто-то вошел, судя по тяжелым, уверенным шагам, это был крупный, рослый мужчина. Я хотела взглянуть на него, но никакой щелки возле моего лица не было, а шевелиться я боялась, чтобы не выдать себя случайным звуком.

Мужчина подошел к столу, остановился.

Я испуганно подумала, что он может потрогать компьютер и почувствовать, что он теплый, потому что на нем только что работали. Негромко скрипнул стул - видимо, человек сел за стол. Потом я явственно услышала, что он включил компьютер.

Почти в то же мгновение дверь офиса снова скрипнула, и в комнату еще кто-то вошел. На этот раз, судя по легкой походке и стуку каблуков, это была женщина.

- Что ты здесь делаешь, - спросила она напряженным, злым голосом, - что ты хочешь найти в компьютере?

Голос ее показался мне смутно знакомым.

- Я то же самое могу спросить у тебя, - ответил мужской голос, - в такой час твое появление не совсем обычно...

- Я хозяйка и имею право приходить сюда когда захочу! - выкрикнула женщина почти на грани истерики.

- Вовсе ты не хозяйка, - заявил мужчина насмешливо, - а вот я действительно генеральный директор, и почему бы мне не прийти в свой собственный кабинет?

- Ночью? - язвительно осведомилась дама.

- А хоть бы и ночью!

- Больно ты стал смелым, как я погляжу, - произнесла женщина гораздо тише, но ее голос стал угрожающим и напряженно-звенящим, - рано ты меня списал, я как была хозяйкой в фирме, так и останусь! Или ты уже в сторону новой хозяйки посматриваешь? Торопишься!

- Да что вы, Римма Петровна, - мужчина явно испугался и пошел на попятный, - вы же знаете, как я вам предан! Я в вашей команде, можете не сомневаться!

- То-то! - Женщина немного успокоилась. - Тогда напомни-ка мне, господин директор, какой у нас расклад по долям уставного капитала, раз уж сидишь за компьютером.

- Я вам и так скажу: кроме сорока пяти процентов покойного Сергея Александровича.., то есть ваших, - поправился мужчина, должно быть, увидев злобный блеск в глазах своей собеседницы, - десять процентов у "Муссона", восемь - у "Интербизнеса", а у остальных держателей - меньше пяти. То есть если вы хотите собрать контрольный пакет, вам нужно договориться с одной из этих двух фирм...

- Ты мне не советуй, что мне нужно, а чего я хочу - это я как-нибудь без тебя разберусь, - проговорила Римма Петровна с прежней враждебностью, - ты мне лучше в компьютере посмотри точный расклад да распечатай для меня.., поработай пальчиками! А то уж забыл, когда сам сидел за компьютером! Все за тебя секретарша делает! Или не все?

Мужчина, который в это время бойко стучал по клавиатуре компьютера, затих и испуганно переспросил:

- Что вы имеете в виду, Римма Петровна?

- Ты работай, работай! Я имею в виду, что ты подозрительно часто стал здесь по ночам появляться! Девица, которая вокруг центра вертелась, вынюхивала, - куда она подевалась? Тоже ведь ночью сюда залезла!

От волнения и от желания все расслышать, не пропустив ни слова, я прильнула еще ближе к дверце шкафа и нечаянно наступила на Лушину ногу. Тетка зашипела от боли и в отместку ударила меня локтем. Вдобавок от пыли и духоты у меня зачесалось в носу и мучительно захотелось чихнуть. Я сжала нос пальцами, чтобы преодолеть это опасное желание. Тем временем мужчина, выдержав небольшую паузу, ответил:

- Она влезла в компьютер. Видимо, тоже интересовалась распределением долей...

- Ах ты, зараза! На кого же она работала - на "Муссон"?

- Не думаю... - мужчина снова сделал небольшую паузу, - скорее на нее.., на Елизавету.

- Ах ты... - Римма Петровна длинно выругалась, - ну и что же с ней произошло?

- Откуда вы знаете, что она была здесь ночью? - вместо ответа мужчина задал встречный вопрос.

- Есть у меня свои информаторы!

- Есть.., или были?

- Кажется, пока я здесь вопросы задаю! - оборвала его Римма Петровна. - Снова спрашиваю - что у вас произошло с девицей этой?

- Застал я ее здесь... - неохотно ответил мужчина, - ну, слово за слово.., она хамить мне стала, потом попыталась вырваться.., я ее ударил, хотел просто с ног сбить, да не рассчитал.., она упала и головой вот об этот угол, я нагнулся - а пульса уже нет...

- Хорош! - саркастически рассмеялась женщина, - Вот какие кадры достались мне в наследство от покойника! Директор благотворительного фонда - и убийством не брезгует!

- Но она же работала...

- Знаю я, на кого она работала, можешь не повторять! Следы-то хоть чисто замел? Прибрал все за собой?

- Не беспокойтесь, - голос мужчины понизился и от этого стал куда страшнее, - не беспокойтесь, все подчистил. Пришлось еще и охранника.., он ее видел, а человек случайный.., ну, здесь несчастный случай организовали, курил человек в постели, а это ведь, все знают, очень опасно... Короче, сгорел наш охранник!

- Это хорошо, - спокойно одобрила его Римма Петровна, - огонь все подчищает, после него следов не остается. Другое плохо: девку ты убрал, не допросив, ничего у нее не узнал.

- Я же говорю, - простонал мужчина, - это вышло случайно! Я не собирался ее убивать!

- Очень плохо! В нашей жизни не должно быть места случайности! Ты вот девку не допросил, а сам считаешь, что она работала на Елизавету, значит, она наверняка знала, где та прячется!

- Опять-таки это только мое предположение...

- Предположение, предположение, - передразнила его Римма Петровна, - я тебе деньги плачу не за то, чтобы ты предполагал, а за то, чтобы ты знал точно! Ты должен был девку эту сдать моим людям!

Они бы с ней поработали - все бы выложила, что знала и что не знала!

- Вы уж лучше молчите! - Мужчина осмелел и повысил голос. - Ваши люди тоже напортачили с адвокатом! За каким чертом понадобилось его убивать в ресторане?

- А за таким, что он уже был начеку, а когда узнал, что девка пропала, совсем перепугался. И дал бы деру, ни в коем случае нельзя было его из ресторана выпускать! Ну что, распечатал мне то, что я просила?

- Сейчас, одну минуту. - Включился принтер, и зашуршала бумага.

- Что такое... - негромко проговорил мужчина.

- В чем дело?

- У меня такое ощущение, что сегодня кто-то уже открывал этот файл. А я к секретарше не обращался...

- Что же, она тоже на кого-то работает? Нет, это просто какой-то кошмар! Честных людей вообще не осталось!

Отчетливо прошелестели листы бумаги, и Римма Петровна вполголоса проговорила:

- Придется собирать доли нескольких мелких держателей акций. "Интербизнес" категорически не идет на контакт.., такое впечатление, что у них есть какая-то косвенная информация о раскладе и они собираются вести собственную игру...

- А "Муссон"? - спросил мужчина.

- "Муссон"? - Римма Петровна коротко, зло рассмеялась. - "Муссон" - это Расковский! Тут не о чем даже разговаривать!

Тут же она опомнилась и недовольно бросила:

- Снова ты вопросы задаешь!

Я стояла в ужасно неудобной позе, практически на одной ноге, да еще в носу было щекотно от пыли. Чтобы немного отдохнула затекшая нога, я взялась за перекладину с вешалками, перенесла на нее часть веса...

И чертова штанга с треском переломилась. Этот звук показался мне просто оглушительным.

- Что за черт! - взвизгнула Римма Петровна. - Здесь кто-то есть! Нас подслушивали!

- Это здесь, в стенном шкафу! - крикнул мужчина, судя по звуку - отодвигая стул.

Дольше прятаться было бесполезно. Я распахнула дверцу шкафа и выскочила из него, как черт из табакерки.

Моим глазам предстала следующая картина.

Посреди кабинета, с выражением злобного удивления на холеном лице, стояла та самая помесь кобры и пираньи, которую мы совсем недавно имели удовольствие видеть по телевизору, - вдова покойного Караваева Римма Петровна. Она изображала одну из статуй Летнего сада - аллегорию то ли возмездия, то ли ненависти, во всяком случае, окаменела от неожиданности и не делала попыток броситься на нас с Лушей.

Зато мужчина, который только что мирно сидел за компьютером, уже выбрался из-за стола и явно собирался отрезать нам дорогу к отступлению. Высокий, плотный, с широким красным лицом, он представлял собой серьезную угрозу.

Я сделала почти одновременно две вещи: толкнула металлический стеллаж с папками так, что он рухнул прямо под ноги мужчине, и швырнула тяжелую коробку с офисной бумагой в настольную лампу - единственный источник света в комнате, не считая экрана монитора.

Лампа погасла, и офис погрузился во мрак, чуть разреженный тусклым голубоватым мерцанием дисплея. Мужчина, громко ругаясь, пытался перебраться через стеллаж, который загородил ему дорогу. Римма Петровна злобно шипела, как змея, которую переехал велосипед, и вроде бы справилась с охватившим ее столбняком.

Я кинулась к дверям, волоча за собой растерявшуюся Лушу.

Выскочив в коридор, захлопнула за собой дверь офиса, подтащила к ней стоявший в коридоре диванчик, чтобы хоть немного задержать преследователей, и стремглав бросилась к туалету, через окно которого так недавно проникла в здание центра.

Луша пришла в себя и довольно бодро семенила следом за мной.

Ворвавшись в туалет и подскочив к окну, я принялась дергать за шпингалет окна, чтобы открыть дорогу на свободу...

Проклятый шпингалет не поддавался! Казалось, он намертво врос в раму и его не открывали с самого дня постройки центра! А ведь Луша всего час назад легко открыла его, чтобы впустить меня внутрь!

В коридоре уже раздавались шаги наших преследователей. Судя по всему, диван не очень задержал их.

- Не то! - вскрикнула у меня за спиной Луша. Я из последних сил дергала проклятый шпингалет, не обращая на тетку никакого внимания.

- Не то! - снова подала она голос.

Я обернулась и увидела, что Луша уже благополучно справилась с шпингалетом на другом окне и даже распахнула само окно, открыв нам путь к спасению.

Я вскочила на подоконник, вдохнула полной, грудью ночной воздух и спрыгнула на тротуар.

Переулок возле центра был совершенно безлюден.

Я повернулась и помогла Луше спрыгнуть с окна.

Окно мы затворили снаружи и припустили по переулку прочь от злополучного центра.

- Тоже мне, благотворительный фонд! - проворчала на бегу Луша, словно прочитав мои слова. - Настоящий разбойничий притон!

Нас, кажется, никто не преследовал, и, добежав до угла здания, мы перешли на шаг.

Однако как только мы свернули за угол, навстречу нам понеслась черная иномарка с потушенными фарами.

Должно быть, наши преследователи решили выйти из здания через дверь и сбить нас машиной.

Я повернулась на сто восемьдесят градусов, схватила Лушу за руку и припустила назад по безлюдному переулку.

Сзади нарастал шум мотора.

Я обернулась через плечо и увидела неумолимо приближающуюся темную массу преследующего нас автомобиля.

Казалось, спасения нет. Я кинулась в сторону, чтобы увернуться от неотвратимой угрозы, так заяц несется зигзагами, чтобы обмануть охотников и спастись от их пуль.

И вдруг, когда я уже решила-, что нам ничего не поможет, навстречу преследующей нас черной иномарке с грозным рычанием мотора вылетела светло-зеленая машина.

Столкновение казалось неизбежным, но в самый последний момент у водителя черного автомобиля сдали нервы, он резко вывернул руль, и иномарка с резким скрипом тормозов замерла поперек тротуара, буквально уткнувшись в стену дома.

Зеленая машина резко вильнула, едва не опрокинувшись, и, сделав чудовищный вираж, умчалась за угол.

Мы с новыми силами припустили прочь.

Свернув на соседнюю улицу, увидели неторопливо катящие скромные "Жигули" ночного "бомбиста" и замахали ему руками.

Немолодой дядечка остановился, открыл нам дверь и сразу же тронулся с места. Уже немного отъехав, покосился и спросил:

- Убегали, что ли, от кого?

- Да, хулиганы привязались! - выпалила я. - Вот, даже бабушки не постеснялись!

- Конечно, - дядечка с пониманием кивнул, - ночью чего только не наслушаешься.., прежде-то спокойно можно было всю ночь гулять, а нынче развелось столько отморозков!

Луша все же больно ущипнула меня за "бабушку".

***

После пережитых волнений даже Луша спала долго. Я же проснулась и еще целый час валялась на диване вместе с Кэсси, наслаждаясь покоем. Не хотелось ничего делать. Вчера вечером я здорово перетрусила. Луша, конечно, тоже, но вряд ли ее это остановит. Нет, тетка вошла в раж, теперь она убедилась, что мы на правильном пути.

Зазвонил телефон, Луша ответила сонным голосом, поговорила немного и повесила трубку.

- Мария, - повернулась она ко мне, - по-моему, мы с тобой выходим на финишную прямую. То есть я хочу сказать, что дело близится к концу. Вчера ночью нам повезло.

- Да уж, - буркнула я, - до сих пор поджилки трясутся.

- Если бы мы не оказались вчера ночью в кабинете директора центра, то не узнали бы столько интересных и нужных вещей, - невозмутимо продолжала моя железная тетка, - правда, мы и сами кое-что подозревали, но никогда не вредно убедиться в своей правоте. Итак, Юлю они убили. Неважно, случайно или не случайно, факт имеет место. Но при этом не успели от нее узнать, где скрывается ее подруга Лиза. И теперь им очень нужно это знать, потому что они боятся, что завещание у нее и она объявится вместе с этим завещанием в самый неподходящий момент.

- Дело за малым - отыскать эту Лизу и вручить ей завещание, - вставила я ехидно, - только как это сделать?

- А вот этим мы с тобой и" займемся сегодня вечером! - обрадовала меня Луша.

- Как то есть мы? Ты остаешься дома! - оторопела я.

- Ничего подобного! - торжествующе заявила тетка. - К Валечке приехала вторая невестка с внучкой, она не сможет пойти. Бедная Валечка!

- Потому что не сможет пойти?

- Нет, потому что теперь она не будет знать ни минуты покоя! Видишь ли, у нее три невестки...

- Отважная женщина! Вырастила трех сыновей...

- Да нет, ты не поняла. Сын у нее всего один, а вот невесток - трое. Сейчас ее сын женат на третьей, но у них испортились отношения. И Валечке все время подбрасывают внука, пока они там ссорятся в свое удовольствие. Вторая невестка с внучкой живет в Москве, но часто приезжает погостить, и тогда надо внимательно следить, чтобы они не столкнулись, потому что обе ревнуют мужа, то есть Валечкиного сына.

- Тяжелый случай...

- И не говори! - вздохнула Луша. - Хорошо, что первая невестка живет в Штатах и приезжала только два раза, а то совсем с ума сойти! Так что, Машка, не дрейфь, сегодня я иду с тобой!

И снова возник вопрос одежды. Я прикинула про себя, пересчитала деньги и решила, что могу себе позволить слегка пополнить изрядно поредевший гардероб. Не все же у Варвары побираться! Луша увязалась за мной в магазины, и мы провели несколько часов как две подружки, вертясь перед зеркалом и примеряя тряпки. В результате у меня появилось миленькое платьице бледно-оранжевого тона, в меру короткое и открытое. Моя шевелюра после мытья утратила ярко-рыжий цвет, оттенок теперь был скорее золотистый. Луша сказала, что платье очень подходит к волосам.

В зеркале я выглядела довольно скромно, но нам ведь сегодня совершенно ни к чему привлекать к себе внимание, мы идем не развлекаться, а по делу...

Снова возле Дома кино паслись дорогие иномарки, но нам с Лушей не было до них никакого дела. Мы быстренько просочились внутрь и поднялись на четвертый этаж, чтобы поскорее очутиться в толпе. Луша тотчас начала выискивать теле- и кинознаменитостей, как будто мы за этим пришли. Я махнула на тетку рукой - чем бы дитя ни тешилось...

Сама я двигалась в толпе очень осторожно и головой вертела незаметно. Это тетке море по колено, она отважно бросается навстречу любым опасностям, а мне нужно беречь свою молодую жизнь. Луша, конечно, не идиотка, потому что только идиот полезет на рожон, просто она чувствует себя совершенно свободной от любых обязательств. Она говорит, что из близких у нее только я, а я уже взрослая и сама могу за собой присмотреть.

В толпе я искала ту самую загорелую тощую брюнетку, которая в прошлый раз окликнула меня и назвала Юлей. Именно с того эпизода и начались все мои неприятности. Потом я случайно слышала разговор брюнетки с какой-то дамой в туалете. Но лица ее я не видела. Стало быть, нужно молить бога, чтобы брюнетка появилась сегодня на данном мероприятии. А это все равно что просить бога о чуде. Хотя.., ну что в самом деле? Отчего бы ей и не прийти сюда? Что ей еще делать-то? Судя по внешнему виду, девица шикарно обеспечена и не тратит драгоценное время на работу. Загорела она так, что сразу видно - недавно приехала из теплых краев, от моря и солнца...

Вспомнив про море, я тяжко вздохнула. Когда еще я увижу море?

Всех пригласили в зал и целый час показывали какую-то жуткую тягомотину про пауков. Вообще-то снято было очень красиво. Я знаю, что некоторые люди очень боятся пауков. Я же отношусь к ним вполне лояльно, а боюсь крыс. Однако, когда на экране появились кадры, как паук опутывает несчастную муху сетью, парализует ее и высасывает жизненные соки, даже мне стало неуютно, а люди в зале стонали и вскрикивали, а одна дама упала в обморок. Вот что значит талант! Снять фильм ужасов про безобидных пауков!

Знаю, что, если бы сняли документальный фильм из жизни крыс, я бы тоже упала в обморок от ужаса.

После фильма толпа снова потекла в фойе в ожидании фуршета.

- Ну что, - спросила Луша, - никаких новостей?

- Брось ты своих знаменитостей, ищи худую брюнетку, очень высокую, загорелую так, как будто только что из фритюрницы выскочила, очень шикарно одета...

- А в каком платье? - наивно спросила Луша.

- А я знаю? - огрызнулась я. - В прошлый раз была в красном. Но это ничего не значит, не думаю, что у нее всего одно платье... Откровенно говоря, я даже не знаю, брюнетка она сейчас или рыжая...

И тут я увидела ее. С нашей встречи прошло всего три дня, так что девица не успела перекраситься или изменить прическу. И фигура тоже осталась прежней - очень худая высокая брюнетка. Только, конечно, не в красном платье, а в желтом. Отличное, судя по виду, безумно дорогое платье сочного шафранного цвета. Только фасон был такой же, как и у того, красного, - без рукавов, но с закрытой шеей. Платье обтягивало фигуру, как будто было нарисовано на ней.

- Луша, - прошептала я одними губами и показала ей на девицу.

Мы с теткой переглянулись и тихонько стали дрейфовать к брюнетке. Тем временем всех пригласили на фуршет. В ресторане сдвинули столы так, чтобы получился один длинный, он был уставлен пирожными, бутербродами и шампанским.

Луша объясняла мне, что не выпить шампанского на презентации или на приеме считается дурным тоном. Хотя и шампанское-то подают так себе, не очень хорошее, но все стараются урвать свою долю.

Народ рванул к столу, как будто до этого три года голодал. Мы с Лушей устремились вместе со всеми, стараясь не упустить из виду желтое платье. Хорошо, что брюнетка имела рост не меньше метра семидесяти пяти, а на каблуках и того больше, ее было отлично видно в толпе.

Вот наконец и стол. Луша ловко протиснулась между голодающими и добыла бокал с шампанским и пирожное на картонной розеточке. Пирожное было со сбитыми сливками, горкой лежащими сверху. Мы ловко обошли брюнетку сбоку, Луша подставилась той под локоть и.., рано или поздно это должно было случиться...

- Ой! - пискнула Луша, испуганно глядя, как шампанское заливает шафранное платье.

Брюнетка до этого делала одновременно несколько дел. Она держала в одной руке свой бокал с шампанским, другой рукой пыталась дотянуться до бутербродов с икрой и еще поддерживала светскую беседу с гориллообразным мужчиной. Я со своей стороны видела только лысый череп и вылезающую из воротника рубашки малиновую шею.

На Лушин крик брюнетка обернулась и застыла в ужасе, увидев залитое платье. Когда же она заметила летящее прямо в нее пирожное, которое Луша выпустила из рук якобы от растерянности, то и вовсе окаменела, как будто на нее надвигалась не корзиночка со сливками, а по меньшей мере Горгона Медуза. Казалось, что для бедной брюнетки на сегодняшний вечер жизнь кончена, но тут с небес спустился ангел в моем лице. Я ловко подхватила корзиночку и остановила опасный полет. Разумеется, пирожное по закону бутерброда падало сливками вниз, так что моя ладонь тотчас наполнилась сладким и липким.

Брюнетка опомнилась и собиралась было завизжать, и тут взгляд ее упал на виновницу торжества. Она увидела перед собой миниатюрную сухонькую старушку в черных трикотажных брюках и молодежной кофтенке с блестками. Морщины на шее закрывал зелененький шарфик. И это чудо испортило брюнетке умопомрачительное платье! Ее спутник развернулся к нам всем корпусом и выпучил глаза. Сходство с гориллой было поразительным.

Девица еще только открывала ярко накрашенный рот, чтобы заорать на Лушу, но я с размаху шлепнула остатки корзиночки на стол, сунула в рот вишенку - обожаю эти вишни, вымоченные в миндальном сиропе! Потом схватила обиженную брюнетку за руку и придала ей нужное ускорение. Мы мигом прорезали толпу и выскочили на лестницу, скатились по ней до третьего этажа и скрылись за дверью дамского туалета.

- Не суетись, - сказала я, вымыв руки и осмотрев ее платье, - сейчас водичкой замоем, высушим, ничего не будет заметно.

Она немыслимо извернулась, чтобы оглядеть себя сзади, и пробормотала какое-то ругательство.

- А представь, если бы сбитые сливки! - напомнила я, и девица немного успокоилась, тем более что мое собственное платье, выглядевшее очень даже ничего там, в магазине, по сравнению с ее, шафранным, даже попорченным, смотрелось половой тряпкой. Девице было чему радоваться.

Мы замыли чудесное платье водой из-под крана, она мигом стащила его и пристроила под сушилкой, потом достала из сумочки ментоловые сигареты и предложила мне.

- Марго! - представилась она, протягивая дорогую зажигалку. - Для близких друзей - Рита. Тебе спасибо, считай, что я твоя должница.

- Да брось ты! - вполне искренне запротестовала я. - Что я такого особенного сделала?

Учитывая, что Луша была подослана мною, сделала я Марго немало, но про это знаем только мы с теткой.

- Не скажи! - Она глубоко затянулась и выпустила колечко дыма. - Очень не хотелось бы перед тем мужиком, с кем я была, выглядеть полной дурой.

- Он кто, - не удержалась я, - важная шишка или просто богатый?

- Можно и так сказать, - Марго нахмурилась, - продюсер он. Был у меня план его сегодня очаровать.., ну, ты понимаешь.

- Так, может, еще не все потеряно?

- Не знаю... Слушай, а ты не могла бы.., выйди, посмотри, с кем он там?

- Это будет стоить дороже! - усмехнулась я и выскользнула из туалета.

Гориллообразного я нашла сразу. Он стоял в уголке с бокалом шампанского и внимательно смотрел на очень светлую блондинку в платье цвета голубого льда. Блондинка говорила что-то смешное, не забывая стрелять глазами по сторонам, и даже постороннему было ясно, что свою гориллу она просто так из рук не выпустит и никому не отдаст.

Я вернулась в туалет и доложила обстановку.

- Так я и знала, - вздохнула Марго, помрачнев, - значит, мое место занято. Но тебе все равно спасибо, я хоть лицо сохранила. Слушай, что мы так и будем в этом сортире сидеть? - Она потрясла высохшим платьем. - Едем куда-нибудь, посидим, поболтаем...

Она подняла руки, чтобы влезть в шафрановое платье, и тут я поняла, почему все платья у нее одного фасона. На плече, ближе к шее, у Марго был довольно большой шрам.

- Что смотришь? - Она перехватила мой взгляд. - Это муженек удружил, скотина. Хорошо хоть не убил...

- Чем он тебя - ножом?

- Подсвечником, - усмехнулась Марго, - бронзовый такой тяжеленный подсвечник. Я увернулась, по плечу и попало.., а там на подставке лапы такие... с когтями...

- Подсвечником? - Я удивилась и стала вспоминать, где совсем недавно слышала про тяжелый бронзовый подсвечник, который использовали в драке.

Мы вышли из Дома кино и направились к стоянке, где у Марго была машина. Она привезла меня к симпатичному подвальчику, где находилось уютное кафе. Бармен кивнул Марго как старой знакомой.

- Итак, долг платежом красен! - напомнила я, когда мы уселись за столик и отхлебнули кофе. К кофе Марго заказала еще коньяку, сказав, что ей нужно повысить тонус.

- Мы ведь с тобой не первый раз встречаемся, - продолжала я, - помнишь, как ты обозналась, назвала меня Юлей? Это было там же, в Доме кино...

Марго внимательно на меня посмотрела и вспомнила.

- То-то я гляжу - лицо знакомое! Только я думала, что ты так, болтаешься по тусовкам всяким.., вот морда и примелькалась...

- Слушай, давай ближе к делу, - предложила я, - мне просто так болтать некогда. Отчего ты меня с Юлей спутала - мы очень похожи?

- Да нет, фигурой только, волосы опять же.., но сейчас уже нет. И еще костюм. Юлька в этом костюме шикарно выглядела, он дорогой безумно! Я тогда, помню, еще позлорадствовала, что вот, мол, второй такой костюм объявился, а Юлька говорила - эксклюзивная вещь!

- Расскажи мне о ней...

- А что рассказывать? Про нее никто не знает, пропала куда-то. Наверное, к морю улетела.

Я-то знала, где сейчас несчастная Юля - ее труп зарыт в пригороде, и никто его не найдет.

- Кто она была, где работала? Слушай, мне очень надо! - взмолилась я.

- Да тут никакой тайны нету! - удивилась Марго. - Я про Юльку много знаю, потому что мы с ней давно знакомы. Она - актриса на подхвате.

- Как это?

- Ну, не как эти - звезды, чьи морды все знают, а так, по мелочи. Нужно, например, в эпизоде сняться или для рекламного ролика, или дефиле какое-нибудь, или рекламная демонстрация... Правда в дефиле ее редко брали - рост маловат, метр семьдесят всего.

- Тебя зато часто, - догадалась я.

- Точно, - Марго ничуть не смутилась, - а что такого? Я своей работы нисколько не стыжусь, даже наоборот... Мы и познакомились с Юлькой в "Лиане", когда работу искали.

- "Лиана"... - проговорила я, - что-то знакомое...

- Это фирма такая, кастинговая, как раз занимается подбором персонала для фильмов и рекламных роликов. Ну, к примеру, звонят Мишке и говорят: нужна блондинка. Он и посылает в то место пять блондинок, а они уж там сами выбирают, какая подойдет.

При упоминании имени Мишка в голове все стало наконец на свои места. Фирма "Лиана" раньше располагалась на Пушкинской в той самой квартире, где жил Михаил Степанович Сыроенков.

- Мишка - это твой муж? - спросила я.

- Бывший, - удивилась Марго, - а откуда ты узнала?

- Догадалась, - усмехнулась я.

Передо мной сидела Маргарита Петровна Сыроенкова, одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года рождения, мадам Сыроенкова номер три, причем тоже бывшая.

- Значит, у твоего бывшенького фирма, а ты рекламными роликами пробавляешься? - спросила я. - Что ж, он не может тебя куда-нибудь на приличное место пристроить? Или уж так сильно поругались, когда разводились? Квартиру он у тебя оттяпал, что ли?

- Хотел, - ответила Марго, - он-то хотел вообще все у меня отнять. Но я не вчера родилась, сумела отбиться.

Как видно, у Михаила Степановича с возрастом хватка несколько ослабла. Или просто он наконец нарвался на достойного противника. Марго выпила коньяку и рассказала мне следующее.

Они познакомились случайно, на "Ленфильме". Михаил работал там каким-то мелким администратором, а Марго искала работу. Сама она приехала в Петербург из такой глухой задницы, что и называть то место городом язык не поворачивается. Однако голова на плечах у Риты была, внешностью тоже бог не обидел, ей удалось найти богатого хахаля, который ввел ее в артистический мир. Хахаль оказался с криминальным душком, и через некоторое время его взорвали в собственном шестисотом "Мерседесе" в компании двух дюжих телохранителей. Но Рите удалось унести в клюве однокомнатную квартиру, так что хахаля она до сих пор вспоминает добрым словом. Рита превратила себя в Марго и решила пробиваться в жизни самостоятельно.

Михаил Сыроенков понравился ей своим скромным обаянием. Он был спокоен, говорил тихим убедительным голосом, приветливо улыбался, умел ухаживать и говорить комплименты. Через некоторое время он сделал Марго целых два предложения. Во-первых, он признался ей в любви и предложил выйти за него замуж. Марго очень удивилась, но не стала сразу отказывать, а выслушала второе предложение.

Михаил предлагал открыть совместное дело - кастинговую фирму, то есть фирму по подбору персонала. У Марго куча знакомых в артистическом мире, она сама ищет работу и знает, как это трудно. На Западе давно уже существуют подобные агентства, у нас тоже они есть, так что Михаил уверен - дело пойдет. У него есть кое-какой опыт организационной работы, денег особенных вначале не потребуется - фирма у них не торговая, товары закупать не нужно.

Когда же Марго возразила, что главное для такой фирмы - офис, если фирма будет располагаться на чердаке многоквартирного дома или в вонючем подвале, то клиенты не станут иметь с ними дело, Михаил улыбнулся со знанием дела и предложил следующее.

У него - отличная двухкомнатная квартира в центре, на Пушкинской, до Невского - рукой подать. Ее можно использовать под офис, места там хватит, потому что комнаты огромные.

Марго подумала немного и согласилась. Квартиру Михаил мигом перевел в нежилой фонд - у него в соответствующих службах все было схвачено, ее быстренько отделали под офис и открыли фирму на имя Марго - Михаил сказал, что брать в аренду офисное помещение у самого себя некорректно, это может вызвать подозрение.

Дела пошли хорошо - Михаил действительно был отличным организатором. Фирма приобрела известность. Но через полтора года вдруг ни с того ни с сего на них жутко наехала налоговая инспекция, хотя Марго, как водится, подкармливала их как могла и не ждала никакой пакости. Но там произошли какие-то перемены, кадры сменились, и после внеочередной проверки жуткая баба с рыбьими глазами сказала Марго, что в их работе выявились такие налоговые злоупотребления, что дело нужно немедленно передавать в суд.

В панике Марго помчалась домой и выложила все мужу. Тот прежде всего велел ей успокоиться и не пороть горячку, после чего исчез на целый вечер. Когда же вернулся, то был очень хмур и заявил Марго, что дело очень серьезное, но, благодаря его связям, скандал удалось потушить. Налоговая стерва отстанет от них, если заплатить. Когда же Марго узнала, сколько нужно заплатить, ей стало по-настоящему плохо. Дела в фирме до этого шли довольно успешно, доход был стабильный, но относительно небольшой. Одним словом, оказалось, чтобы избежать суда и тюрьмы, нужно продавать квартиру. Михаил в два счета доказал ей, что имеет смысл продавать ее однокомнатную, потому что в офисе все должно остаться как есть.

Марго серьезно призадумалась. Не то чтобы она не верила Михаилу, но ужас как не хотелось расставаться с квартирой, ведь это единственное, что у нее было. Однако страх оказаться в тюрьме чуть не перевесил. Спасла ее чистая случайность. Двоюродная сестра ее близкой подруги совсем недавно устроилась в ту самую районную налоговую инспекцию на какую-то мелкую должность. Подруга про это молчала, чтобы не начали приставать к сестре с просьбами. И вдруг при встрече она как-то странно округлила глаза и сказала шепотом, приблизив губы к уху Марго:

- Ты только не переживай, но, кажется, у твоего муженька завелась пассия...

Марго в том состоянии, в каком она находилась после визита в налоговую, было абсолютно наплевать на то, что у мужа кто-то завелся. Она только отмахнулась, но подруга не отставала:

- Ты что - все знала?

- Что знала? - рассеянно спросила Марго, думая о своем.

- Ну, про его бабу, эту выдру с рыбьими глазами...

"Рыбьи глаза" заставили ее прислушаться к словам подруги.

- Кто она? - поинтересовалась Марго. - Где он ее подцепил?

- Ты не поверишь - в налоговой инспекции! - в полном восторге выпалила подруга.

И тогда Марго заставила ее выложить все. Оказалось, что Михаил закрутил роман с той самой инспекторшей с рыбьими глазами, которая наехала на их фирму. Мгновенно перед Марго предстала вся картина. Этот подлец, ее муженек, заранее договорился обо всем с паразиткой. Наверное, пообещал, что он на ней женится. А для женитьбы нужна жилплощадь. Итак, Маргарита должна продать квартиру, чтобы откупиться. Наверняка подставного покупателя нашел бы сам Мишка. Квартиру продали бы задешево, поскольку поджимало время. Потом Михаил быстренько бы с ней развелся и выбросил на улицу, а сам, получив денежки, зажил бы с новой женой. А Марго осталась бы у разбитого корыта - без мужа, без квартиры и без денег. Фирму тоже пришлось бы бросить, потому что налоговая стерва ни за что не дала бы спокойно работать, да и Мишка бы ей помог.

Когда Марго осознала все это, она сорвалась с места и полетела домой, где ожидал ее муж. Марго не стала рвать на себе волосы и нудно выяснять отношения. Прямо с порога она набросилась на этого подлеца с кулаками. Она была в такой ярости, что убила бы его голыми руками, если бы не бронзовый подсвечник. Защищаясь, он схватил подсвечник, взмахнул им и задел плечо жены.

- Крови было очень много, - закончила Марго, закурив сигарету и махнув бармену, чтобы принес еще коньяку, - я чуть сознание не потеряла. Хорошо, что дверь была открыта, соседка заглянула. Любопытная она баба, вот и спасла меня. Вызвали "Скорую", меня в больницу забрали, там уж было время подумать. Этой сволочи, муженьку, я сразу условие поставила: если не отмажет меня от налоговой, я ему самому срок обеспечу. Свидетелей у меня - вся лестница! Так что договорились мыс ним, можно сказать, полюбовно: он на квартиру претензий не имеет, а я из фирмы сама по доброй воле ухожу. Все равно работать не даст, раз у него в налоговой лапа! На том и расстались. Я к прежней профессии вернулась, в общем, не жалуюсь.

- А я думала - ты вообще не работаешь, - призналась я, - вид у тебя такой.., ухоженный...

- Без этого нельзя, - призналась Марго, - вид нужно делать. Иначе никакой приличной роли не предложат. А так, глядишь, может, кто стоящий и заметит... Эх, если бы не шампанское это пролитое! Ну да ладно, еще поборемся... Еще узнает мир Маргариту Сыроенкову!

- Да, кстати, - вспомнила я, - ты говоришь, что бывший муж подлец, а сама его фамилию оставила. На память, что ли?

- Да понимаешь... - Марго смутилась, - у меня раньше фамилия была... Соскина. Маргарита Соскина. Думаешь, приятно, когда тебя с детства Соской обзывают? Тем более меня под новой фамилией знают на телевидении, я и решила ее оставить. Еще вопросы будут?

- Будут, - подумав, сказала я.

- Валяй, пока я добрая, - разрешила Марго.

- Значит, про Юлю ты больше ничего не знаешь, с кем она общалась в последнее время...

- Она в последнее время какая-то дерганая была, - призналась Марго, - совершенно непредсказуемая. Знаешь, ей, можно сказать, удача привалила, один режиссер, Брызгер его фамилия, ее отметил и обещал дать чуть ли не главную роль в своем сериале. А сериал длинный, не меньше пятидесяти серий! И вдруг узнаю я, что Юлька не явилась на окончательное утверждение! Да еще туманно так этому Брызгеру говорит, что она вообще не сможет, что у нее другие планы... Тот, конечно, подумал, что она набивает себе цену, страшно оскорбился и вообще отобрал роль! Как раз на той презентации поймала меня мадам Брызгер и страшно возмущалась Юлькой.

Я вспомнила разговор, подслушанный тогда в туалете.

- Поэтому никто Юльку особенно и не ищет, - продолжала Марго, - у нее, очевидно, было кое-что на примете. Может, хахаль богатый завелся...

Я вдруг почувствовала, что слезы брызнут сейчас в чашку с кофе - до того жалко стало несчастную Юльку. Казалось бы, мы с ней незнакомы, отчего же я так переживаю? Я вспомнила вдруг, как чудесно сидел на мне Юлькин костюм, как будто это моя собственная кожа. Очевидно, таким образом я и сроднилась с Юлей, недаром все приняли меня за нее. Я просто обязана отомстить за свою несостоявшуюся подругу!

- Вот что, - твердо сказала я, - напряги память и вспомни, знаешь ты такую - Лизу Макарову?

- Лизка! - рассмеялась Марго. - А она-то тебе зачем?

- Ты ее знаешь? - обрадовалась я. - Слушай, вот она-то мне очень нужна!

- Раньше мы были хорошо знакомы, - пробормотала Марго, - а потом, знаешь, Лизавета нашла себе кого-то.., только никто не знал, кто он. Но, судя по всему, человек не последний...

Я бы могла просветить Марго на этот счет, но предпочла промолчать.

- Бросила Лизавета всю эту ерунду с кино и телевидением, видно, он ее содержал. Но никто их не встречал на тусовках, скрытная она очень, Лизка-то...

- Координаты ее какие-нибудь знаешь?

- Знаю, - Марго достала записную книжку, - вот телефон, и адрес тоже где-то был.

Я записала телефон, хотя и понимала, что он мне не поможет. Если Лиза скрывается, то вряд ли по телефону мне кто-то ответит.

- Слушай, а ты не представляешь, где она может быть.., ну, кроме квартиры?

- Понятия не имею, - Марго пожала плечами, - хотя.., еще раньше, давно, когда она вместе с нами была.., я как-то встретила ее у метро "Озерки". Что, говорю, ты тут делаешь? Она смутилась так и отвечает, что родственники у нее тут, домик у них в Озерках. И махнула рукой в сторону церкви.

"Церковь, - тут же подумала я и вспомнила записку: "Юлька, спаси меня.., я под крестом..."

А мы с Лушей ломали голову, что это значит - под крестом. Это значит - возле церкви!

- Спасибо тебе! - с чувством сказала я, поднимаясь. - Мне нужно идти.

- Иди, - безучастно сказала Марго, - а я еще посижу, кофе выпью. А то за руль ведь садиться, после коньяка-то...

На прощанье мы даже расцеловались.

***

Как только я ушла, к Марго, задумчиво прихлебывающей кофе, подошел мужчина. Об этой встрече она рассказала мне по телефону уже в финале этой истории. Заметив тень от его силуэта, она подняла глаза, и тут же лицо ее перекосилось от злости.

- Ты?

- Я, - улыбнулся он.

Улыбка у него была очень обаятельной, да и сам он выглядел вполне прилично - зрелый мужчина средних лет, хорошо одетый, аккуратно подстриженный и чисто выбритый. Однако, приглядевшись внимательно, можно было заметить, что улыбается он неискренне, глаза смотрят настороженно.

- Легок на помине, - буркнула Марго, - только что тебя вспоминала.

- Богатым буду, - усмехнулся он, - ты позволишь присесть за твой столик?

- Нет, не позволю, - процедила Марго, - шел бы ты отсюда, муженек ненаглядный...

- Однако, - сказал Михаил Степанович Сыроенков, присаживаясь за столик без разрешения, - должен заметить, что у тебя сильно испортились манеры.

- Тебя это не касается, - Марго затянулась сигаретой.

- Ты слишком много куришь, - продолжал бывший муж, - и, как я заметил, даже пьешь, находясь за рулем.

- Отвяжись от меня! - Марго повысила голос. - Проваливай отсюда! И какого черта тебя сюда занесло?

- Случайно, дорогая, случайно, - кротко ответил он, - проезжал мимо, увидел этот подвальчик, вспомнил, как мило мы проводили здесь время...

- Никогда мы здесь время не проводили, - процедила Марго, - ты что - следишь за мной?

- Я хотел с тобой поговорить, кое-что выяснить...

- А этого не хочешь? - Марго оглянулась по сторонам и сделала непристойный жест. - Нам с тобой выяснять нечего, мы уже все друг о друге знаем...

- Ну-ну, - он принужденно рассмеялся, - отчего бы тебе и не ответить на мой вопрос? А я при случае окажу тебе ответную услугу... Дело-то пустяковое... Ты везде ходишь, болтаешься по всяким тусовкам, слушаешь разговоры...

- Ну... - выжидательно прищурилась Марго.

- Так вот, не знаешь ли ты, куда подевалась Лиза Макарова?

- Лиза? - переспросила Марго.

- Ну, помнишь, с вами ходила такая.., пепельные волосы, зеленые глаза...

- Помню, - медленно произнесла Марго.

- Где она может быть, ты ничего не слышала о ней? Ты не знаешь, нет ли у нее другой квартиры, кроме той, где она жила в последнее время?..

- Понятия не имею, - Марго пожала плечами, но глаза ее блеснули, - а если бы и знала, то не сказала бы... Назло не сказала бы!

- Хм, - Михаил насупился и поглядел исподлобья, обаяние его куда-то испарилось.

Он помолчал немного, потом вздохнул тяжело и продолжил:

- Должен тебе сказать, дорогая, что я очень огорчен. Про тебя ходят ужасные слухи, и мне, как бывшему мужу, это очень неприятно...

- Что? - Марго привстала со стула. - Какие еще слухи, что ты несешь?

- Да, дорогая, ходят слухи, что ты сменила ориентацию. Мне, конечно, по большому счету все равно, откровенно говоря, как женщина ты меня никогда не привлекала...

- Я сменила ориентацию? Да кто это тебе сказал? - злилась Марго.

- Уж и не помню кто, а вообще-то все говорят... - отмахнулся он. - Ну сама посуди, тебя давно уже никто не видит с мужчинами, а все больше в компании женщин.

- Да ты с ума сошел! - закричала Марго. - Когда это я с женщинами время проводила?

- Да вот хоть сейчас, только что! Сидели с какой-то девицей, мило беседовали, а потом так смачно расцеловались! - дробно рассмеялся Михаил. - Дорогая, нужно быть поосторожнее в публичном месте... Не все режиссеры имеют широкие взгляды на эту наболевшую проблему...

- Черт бы тебя взял! - окончательно рассвирепела Марго, чему способствовали три выпитых рюмки коньяку. - Какая еще девица? С кем я целовалась? Да я ее и не знаю совсем! Так, случайно познакомились! Если хочешь знать, ее интересовала не я, а та самая Лизка Макарова! Всем она вдруг отчего-то понадобилась! Скажите, какая незаменимая!

- Лиза? Эта девка искала Лизу? - Михаил вдруг схватил Марго за рукав. - А что ты ей сказала? Ты знаешь, где Лиза?

- Пошел ты, - Марго вырвала руку, - отвали от меня, козел! Сказала - знать ничего не знаю!

- Стерва, - прошипел Михаил, он по глазам видел, что Марго что-то знает.

Но характер бывшей жены ему был слишком хорошо известен, ведь Марго сумела уйти от него, сохранив квартиру. Нет, не скажет, ведьма, ничего больше не скажет...

Михаил Степанович сорвался с места и выскочил из кафе. Девица в оранжевом платье не могла уйти далеко. Ему ли не знать женщин - она полчаса наводила красоту в туалете, да пока эти бабы губы накрасят, можно кучу дел переделать!

Так и есть, вон она машет рукой на перекрестке и как раз садится в бежевую "девятку".

Михаил Степанович рысью устремился к своей машине, припаркованной возле кафе. Он проводил "девятку" до места, проследил, как девица вышла у дома на улице Рубинштейна, и только потом достал мобильный телефон. Ответил женский голос.

Эта женщина пришла к нему десять дней назад. Она хотела получить информацию о Лизе Макаровой. Ведь в фирме "Лиана", директором и владельцем которой он был уже несколько лет, имелась обширная база данных, и Михаил Степанович не без основания гордился своей осведомленностью. Он мог предоставить необходимую кандидатуру в течение самого короткого времени. (Жанна не нашла ничего о нем в базе данных о жителях Питера, так как он обосновался в области, а в Питере снимал квартиру.) Но с Елизаветой Макаровой вышла осечка. Ее не оказалось по тому адресу, который был указан в базе данных, никто из девушек ничего про нее не знал. Михаил Степанович с легкой улыбкой сожаления развел руками и хотел уже было распрощаться с дамой, которая требовала информации, но тут она перегнулась через стол и сказала ему несколько слов. Она предложила ему денег, достаточно много. Кроме того, она представилась, сообщила, кто она такая. И Михаил Степанович вздрогнул. Это была Римма Караваева, вдова недавно умершего бизнесмена Караваева, очень богатая вдова... "Женщины - это мой профиль", - удовлетворенно подумал Михаил Степанович, и ему безумно захотелось опять жениться. И хотя умный и опытный внутренний голос советовал ему не связываться с такой пираньей, Михаил Степанович не послушался. Он подобрался и заявил Римме Караваевой, что обязательно выполнит ее просьбу. Ему не нужно денег, он просто счастлив оказать услугу такой женщине, как она. Такие женщины - большая редкость, мужчина должен благодарить небо, если такая встретится ему на пути... И еще много всего в таком же точно духе...

Неизвестно, что думала по этому поводу Римма Караваева, но покажите мне такую женщину, которая сама, по собственной воле остановит поток лести и комплиментов, льющихся на нее.

Михаил Степанович отнюдь не обольщался, но все же развил бешеную деятельность по розыску Лизы Макаровой. Ему удалось выяснить только, что Лиза в последнее время была связана с Юлией Молотковой. Девушки не афишировали своей близкой дружбы, но все же кое-кто про это знал. Именно Михаилу Сыроенкову Юля обязана тем, что ею заинтересовались головорезы Караваевой, то есть он косвенно был повинен в ее смерти. Но Михаил Степанович про это не знал. Да по правде сказать, и знать не хотел.

Он произнес в трубку несколько слов, потом ответил на несколько вопросов, после чего пробормотал комплимент, но в этот раз его слушать не стали. Когда на том конце отключились, Сыроенков убрал мобильник и поехал домой.

Луша ликовала. Она заставила меня повторить три раза все, что я узнала от Марго Сыроенковой.

- Говорила я тебе, Машка, что рано отчаиваться, - повторяла она, - а ты не верила. Говорила я тебе, что мы выходим на финишную прямую, а ты посмеивалась. Вот теперь уже точно известно, что мы на нее вышли!

- Еще нужно до финиша добежать! - буркнула я. - Как мы найдем нужный дом? Согласна, церковь - это ориентир, но домов-то там тоже немало! Так и будем заходить во все дворы, спрашивать Лизу?

- Не дрейфь, - успокоила меня Луша, - завтра на месте определимся!

Снова, уже второй раз за последние несколько дней, мы с Лушей приехали в Озерки. Перейдя Выборгское шоссе, мы остановились на том же месте, что и прошлый раз, и огляделись.

- Что тебе сказала Марго? Куда показала Лиза при их встрече?

- Кажется, налево, туда, где церковь.

- Ну, вот она, баптистская церковь, действительно слева виднеется.

Мы по узкой тропинке спустились к большому озеру. На берегу его яблоку негде было упасть - жители окрестных районов, те, кто не уехал на теплое море, пользовались редкими в нашем городе солнечными днями и вовсю купались и загорали.

На нашем пути возвышалась ажурная металлическая башня аттракциона "Тарзан". Очередной смельчак прыгнул с верхотуры, привязанный за ноги эластичным тросом, и с диким воплем полетел вниз головой. Немного не долетев до поверхности озера, он снова взлетел вверх, подброшенный пружинистым тросом, и закачался, как мячик-раскидай - то вверх, то вниз...

Я невольно задержалась, заглядевшись на это зрелище.

- Вот уж сомнительное удовольствие! - взглянула Луша на раскачивающегося смельчака.

- Ну, острые ощущения, выброс адреналина... - пробормотала я, следя за его полетом.

- В нашей жизни и так хватает острых ощущений, а адреналина - хоть залейся! - решительно отрезала Луша и потянула меня за рукав:

- Пойдем скорее! Вон уже совсем близко баптистская церковь!

- Кстати, об острых ощущениях, - проговорила я, - у меня какое-то неприятное ощущение, как будто кто-то все время смотрит мне в спину.

Луша оглянулась, но на пляже было так много людей, что найти среди них того, кто буравил взглядом мою спину, не представлялось возможным.

Мы миновали озеро и вышли на тихую тенистую улочку, которая вела прямо к современному зданию нового баптистского молельного дома.

После шума и гвалта, царившего на пляже, здесь было удивительно тихо и провинциально. Трудно поверить, что в десяти минутах ходьбы бурлит многомиллионный город.

Я снова оглянулась, надеясь заметить того, чей взгляд так действовал мне на нервы, но, кроме нас, на улочке не было ни одной живой души.

- Ну и где теперь искать нашу Лизу? - растерянно спросила я, осматривая длинный ряд одноэтажных деревянных домиков.

- Напомни, что она написала в той записке, которую мы нашли в кармане костюма?

- Я под крестом... А что это значит? Вот на церкви есть крест, но не в церкви же она поселилась...

- Под крестом? - повторила Луша задумчиво. - Машка, а тебе это ничего не напоминает?

- Вообще-то вроде что-то знакомое.., вроде бы это из какой-то детской книжки...

- Ну, уже тепло! - Глаза у Луши заблестели. - Напряги извилины еще немножко! Тома Сойера помнишь?

- Честно говоря, очень смутно. Хотя, кажется, действительно там было что-то похожее.., но я так давно читала эту книжку!

- Уж всяко я читала ее раньше! - возмутилась Луша. - Когда я ее читала, тебя еще и на свете не было!

- Ну и в чем там дело? Не томи!

- Помнишь, как Том подслушал разговор злоумышленников? Индеец Джо разговаривал со своим приятелем и сказал: "Номер второй под крестом". Том еще долго думал, что это может значить...

- Номер второй под крестом? - повторила я. - Ну, Луша, у тебя и память! Позавидуешь!

- Не жалуюсь, - Луша скромно потупилась, - как видишь, решение кроссвордов приносит большую пользу!

- Номер второй под крестом? - еще раз удивленно повторила я и протянула руку, показывая Луше на маленький зеленый домик, прятавшийся в тени старых развесистых яблонь. На стене домика висела табличка с названием улицы и номером дома: "Озерная улица, два". - Вот он, номер второй! А вот и крест!

Прямо над зеленым домиком возвышалась кирпичная стена молельного дома, в которой светилось окно в форме огромного креста.

- Ну вот, наверное, это здесь, - проговорила Луша и протянула руку к калитке.

Я вспомнила неприятное ощущение чужого взгляда, буравящего спину, и схватила Лушу за руку:

- Лушенька, я тебя очень прошу, не ходи сюда! Я сама поговорю с Лизой, а ты пока можешь навестить Томочку и незаметно забрать из-за портрета Пришвина завещание.., эта библиотека ведь совсем близко отсюда!

- Что вдруг на тебя нашло, - удивилась Луша, - шли вроде вместе, а тут ты решила разделиться? С какой стати?

- Ну, ты знаешь, Лиза - девушка молодая, со мной она скорее найдет общий язык, а если мы придем вдвоем, она может испугаться и убежать...

- Да, может, ее здесь вообще нет! Это ведь только наша догадка!

- Ну, тем более. Если ее здесь нет, я тебя очень скоро догоню. Я хорошо помню дорогу к библиотеке. Давай так и сделаем! Мне почему-то кажется, что сейчас нам лучше разделиться. А ты пока посидишь со своей Томочкой, обсудишь современные тенденции в решении кроссвордов, выпьешь чаю и незаметно проверишь, как там поживает Пришвин...

Луша все еще колебалась, но я обняла ее за плечи и легонько подтолкнула к дороге со словами:

- Ну по глазам вижу, что согласна!

Она покачала головой и нерешительно зашагала в направлении шуваловской библиотеки.

Я какое-то время стояла возле калитки, наблюдая за ней. Честно говоря, меня очень волновало - пойдет ли кто-нибудь следом за Лушей. Улица хорошо просматривалась на большом расстоянии, и никакого "хвоста" за теткой я не заметила. Наконец она скрылась за поворотом, и только тогда я толкнула калитку и вошла в старый, изрядно запущенный сад.

Сразу видно, что за этим садом давно уже никто не ухаживает. Запущенный, заросший, заглохший - к нему подходили все эти слова, но он был полон своеобразного очарования. В этом саду пахло свежестью и влагой, как будто только что прошел летний дождь. Полузаросшие тропинки терялись в густых зарослях бурьяна и крапивы.

Я подошла к крыльцу, ступила на него. Старые доски заскрипели под моими ногами, я побоялась даже, что они проломятся подо мной. Мне показалось, что нет смысла входить в этот дом - настолько нежилой у него вид.

Однако я поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

Она оказалась незаперта и от моего толчка с легким скрипом распахнулась.

Я вошла в дом.

Он был еще более заброшенным, чем сад. Несколько хромых венских стульев, старая тумбочка, этажерка с кипой потрепанных журналов и газет и низенький журнальный столик были покрыты толстым слоем пыли. Казалось, в эту комнату давно уже никто не входил, она напоминала заколдованный замок спящей принцессы...

Однако во всем этом присутствовала какая-то нарочитость.

Если здесь действительно никто не живет и даже изредка не бывает - почему тогда открыта дверь? Незапертый и безхозный дом давно облюбовали бы бомжи, растащили бы все оставшиеся вещи, а в самом доме устроили бы свинарник. Тем не менее здесь было хотя и пыльно, но достаточно чисто, никакими бомжами не пахло, в самом буквальном смысле этого слова.

И потом.., мне не давала покоя открытая дверь.

Казалось, кто-то специально приглашает меня...

Или заманивает?

Настороженно оглядываясь по сторонам, я пересекла первую комнату и толкнула следующую дверь.

За ней я увидела совершенно другую картину.

Маленькая уютная кухонька была чисто прибрана, стол застелен яркой клетчатой клеенкой, возле него стояли две табуретки. У стены - узкая кушетка, покрытая синим шерстяным пледом.

Нигде не было и следа пыли. Здесь наверняка кто-то живет, и этот кто-то только что вышел отсюда, буквально перед самым моим появлением...

Никуда он не вышел.

Оказывается, невидимый хозяин дома просто тихо притаился за дверью, когда я вошла, и теперь обрушил на мою голову что-то тяжелое.

Свет в моих глазах померк, я рухнула на пол и потеряла сознание.

***

- Кто ты такая?

Я открыла глаза и пошевелилась.

Это мне плохо удалось, потому что все мое тело было туго перетянуто веревками, как ветчина "орех" или копченая рыба. К тому же зверски болела ушибленная голова.

- Кто ты такая? - снова раздался тот же самый вопрос, от которого я пришла в сознание. Я навела глаза на резкость, чтобы разглядеть, кто задает мне этот дурацкий вопрос.

Надо мной стояла молодая девушка, надо признаться, очень симпатичная.

Вид у нее был угрожающий, а в руке она держала сковородку. Наверное, этой самой сковородкой она и приложила меня по голове.

Я вспомнила этот печальный эпизод и застонала. Голова болела просто нестерпимо.

- Ты всех гостей так встречаешь? - спросила я, кое-как справившись с голосом, который никак не хотел мне повиноваться.

- А я тебя в гости не приглашала. И вообще никаких гостей не жду...

- Никаких? - повторила я за ней. - Даже Юлю? Неужели ее ты тоже встретила бы сковородкой?

- Откуда ты знаешь про Юлю? - вскрикнула девушка, заметно побледнев. - Где она?

- Она погибла... - с трудом выговорила я. - Точнее, ее убили... Она хотела помочь тебе, проникла в центр "Чарити"...

- Это Римма, сволочь! - выкрикнула девушка. - Это она ее убила, я знаю! Неужели ей все сойдет с рук?

- Юлю убил директор центра, Глухаренко, - поправила я ее, - но за всем этим наверняка стоит Римма... А ты - Лиза, да?

- А ты-то кто такая? - снова задала хозяйка свой постоянный вопрос. - И откуда ты все это знаешь?

- Давай-ка ты меня развяжи, - миролюбиво предложила я, - и дай мне что-нибудь холодное, чтобы приложить к голове, и таблетку цитрамона.., ну, или чего-нибудь подобного, а то у меня от твоей сковородки голова просто раскалывается. А потом уж поговорим...

- А почему это я должна тебе верить? - настороженно спросила Лиза. - Может быть, тебя подослала Римма?

- Плохо у тебя с соображением, - посетовала я, - как будто это не мне, а тебе врезали сковородкой по голове! Ну сама посуди, если бы Римма Петровна знала, где ты прячешься, она наверняка прислала бы сюда не одинокую бедную женщину вроде меня, а парочку здоровенных отморозков, и сейчас не я, а ты валялась бы аккуратно упакованная.., а скорее всего, просто мертвая!

- Нет, - мрачно возразила Лиза, - сразу бы они меня не убили. Я им нужна живая.., некоторое время.

- Да? - с интересом проговорила я. - Я что-то в этом духе подозревала... Ну давай ты меня все-таки развяжешь, и мы с тобой обменяемся информацией, а то, честное слово, ужасно неудобно так лежать, да еще и разговаривать!

- И все-таки, кто ты такая?

- Ну ты и зануда! Сколько можно повторять один и тот же вопрос? Считай, что я - Юдина подруга...

- Всех Юдиных подруг я знаю, - недоверчиво сказала Лиза, но тем не менее начала развязывать веревки, - а ты здесь точно одна?

- Ну опять-таки, сама подумай, если бы у меня был сообщник, стала бы я тебя упрашивать, чтобы ты меня развязала? Как-нибудь обошлась бы!

Лиза наконец освободила меня от веревок и помогла сесть.

Я снова демонстративно застонала, потирая ушибленную голову.

Лиза достала из ящика стола таблетку, налила мне стакан воды и даже поставила на огонь воду для кофе.

Через полчаса я уже чувствовала себя совсем другим человеком и начала свой рассказ.

Лиза слушала меня очень внимательно, почти не перебивая.

Когда я дошла в своем рассказе до встречи в ресторане "Феллини" с Антоном Скородумовым и до трагического финала этой встречи, описав, как увидела мертвого Антона, Лиза охнула, вскочила и забегала по комнате, как зверь по клетке.

- Ох, ни фига себе! Теперь Римма на меня может вообще наплевать! Выждет полгода и спокойно хапнет все Серегино хозяйство! Я без завещания могу отправляться на все четыре стороны, хоть в Африку малой скоростью! Теперь я никто, и звать меня никак!

- Подожди вешаться, - прикрикнула я на экспансивную девицу, - может, еще не все так плохо. Тебе нужно завещание?

- Конечно, - подозрительно покосилась на меня Лиза, - а что? Оно у Антона хранилось, раз нет Антона - нет и завещания...

- Это еще не факт! Расскажи мне, как ты сподобилась получить такое наследство, а я, так и быть, расскажу продолжение этой истории.., и ты поймешь, что еще не все потеряно!

Лиза снова села напротив меня, закурила сигарету, мне тоже предложила, но я отказалась. Она начала свой рассказ.

С Сергеем Александровичем Караваевым она познакомилась, можно сказать, случайно - он покупал новую машину в фирменном салоне "BMW", а Лиза участвовала в рекламной кампании, которую салон заказал фирме "Лиана". Бизнесмен положил глаз на хорошенькую девушку в вызывающей рекламной униформе, ему понравились ее яркие зеленые глаза и пышные волосы. Пригласив ее в ресторан, Сергей рассчитывал на легкую непродолжительную интрижку, но Лиза чем-то зацепила его, оказалась куда умнее и интереснее, чем он думал, и их отношения перешли в другую, серьезную и продолжительную фазу.

Жена Караваева, Римма, была совершенно уникальной стервой, и он рядом с Лизой отходил душой, успокаивался и оттаивал. Со временем он начал обсуждать с ней проблемы бизнеса и с удивлением обнаружил, что его зеленоглазая подружка неплохо соображает и может иногда дать ему ценный деловой совет.

Как-то он полушутя сказал:

- Вот оставлю тебе свой фонд, то-то Римка рассвирепеет!

- Не оставишь! - отмахнулась Лиза.

- А ты бы, пожалуй, справилась! - задумчиво проговорил Сергей - Римка - она загубит фирму, пустит по ветру, у нее только на то и хватает мозгов, чтобы за мной следить да интриговать за моей спиной, а у тебя есть голова и хватка настоящего бизнесмена...

На этом разговор закончился, но Сергей посмотрел на Лизу с каким-то странным, непривычным выражением лица.

А спустя две недели он неожиданно остановил машину возле дома на улице Восстания и сказал Лизе:

- Давай-ка поднимемся, навестим одного моего старого знакомого.

Этот старый знакомый оказался адвокатом, звали его Антон Скородумов. Выяснилось, что они с Сергеем заранее договорились о встрече, только для Лизы тема их разговора оказалась неожиданностью.

Сергей Александрович действительно составил новое завещание, по которому ей в случае его смерти оставалась основная доля в уставном капитале фонда "Чарити".

Антон Скородумов, душеприказчик Караваева, и должен был проследить за исполнением завещания.

Лиза хорошо знала, сколько крупных дел проворачивается под вывеской благотворительного фонда, и представляла, в какую банку с ядовитыми пауками она попадет в случае смерти Сергея. Но Сергей был достаточно молод, казался совершенно здоровым и умирать в ближайшее время вовсе не собирался, поэтому Лиза не стала спорить с ним и приняла широкий жест своего богатого любовника, как новое проявление его чувств.

Однако после оформления завещания прошло всего два месяца, и обширный инфаркт свалил энергичного и процветающего бизнесмена.

Караваева похоронили на Серафимовском кладбище, на его могиле поставили помпезный гранитный памятник, а Лиза почувствовала на своем лице горячее дыхание смерти.

Сначала ее едва не сбила на улице машина с заляпанными грязью номерами - девушке едва удалось выскочить из-под колес благодаря своей отличной физической подготовке; потом ее попытались затащить в такую же машину, и только вмешательство случайного прохожего, симпатичного прибалта, помешало похитителям осуществить свои планы...

Услышав про симпатичного прибалта, я насторожилась и попросила Лизу описать этого прохожего.

- Интересный такой, плотный, виски седоватые, хоть и молодой, - живо припомнила Лиза.

После этого инцидента она позвонила Антону Скородумову и рассказала обо всех происшествиях.

- Спрячься куда-нибудь ненадолго, - посоветовал ей адвокат, - а я попробую выяснить, кто тебе угрожает, и принять меры...

Лиза решила уехать, но все медлила, а потом Антон встретился с ней и сказал, что вдова и слышать не хочет ни о каком завещании, то есть она сделала ему, Антону, прямое предложение о том, чтобы он забыл о существовании завещания или сам его уничтожил, а она будет ему за это очень благодарна и сумму этой благодарности пускай назовет Антон. Он несколько растерялся от такой прямоты и беспардонной наглости и пробормотал, что подумает. Лизе же он сказал, что покойный Караваев был не только его многолетним клиентом, но и другом и не выполнить его последнюю волю для него, адвоката Скородумова, никак невозможно. Он посоветовал ей исчезнуть на некоторое время, а с ним поддерживать только мобильную связь. Лиза не знала, кому верить, но выбора у нее не было. Антон назначил ей встречу в ресторане "Феллини" двадцать восьмого июня, сказал, что до того времени сумеет разработать план, а пока пускай завещание полежит в надежном месте.

И вот, когда она вечером возвращалась домой, ее перехватили у подъезда два каких-то явно уголовных типа и пытались затащить в машину. Лиза вырвалась и вбежала в подъезд, но бандиты не отставали. Когда же она заскочила в лифт и приехала на свой этаж, там ее ждал, мерзко улыбаясь, еще один тип. Лиза посмотрела в его блекло-голубые глаза и поняла, что этот - самый опасный из всех.

- Точно, - вклинилась я, - его Сивый зовут. Он у них над бандитами вроде как начальник.

- А ты откуда знаешь? - Она уставилась на меня с подозрением.

- Приходилось встречаться, - скромно напомнила я, - когда меня за Юлю приняли...

В общем, Лиза не дала ему открыть двери лифта и нажала на кнопку последнего, девятого этажа. Чердака как такового в доме не было, с девятого этажа наверх вели несколько ступенек, и маленькая железная дверца выходила на крышу. Со страху Лиза мигом размотала проволоку, которая придерживала дверцу вместо замка, и выскочила на крышу. Спасло ее то, что в этот вечер на ней были туфли на низком каблуке - иначе она ни за что не избавилась бы от преследователей, которые тоже не дремали и догадались, что она на крыше.

Она бежала вперед, думая выскочить на улицу через другой подъезд, но там дверь на лестницу оказалась заперта на замок. Лиза побежала к следующей двери, и тут ее настиг один из бандитов. Лиза толкнула его, они упали на наклонную крышу и покатились к ее краю. Лиза успела схватиться за какую-то трубу и ногой ударила парня по голове. Он отпустил ее и покатился к самому краю крыши, после чего ему стало не до Лизы. Пока он судорожно цеплялся за бортик, она вскочила и сумела отбежать в сторону, открыть следующую железную дверь и выскочить через соседний подъезд. К большому сожалению, на крыше она потеряла сумочку, в которой были деньги, права и ключи от машины, а также мобильный телефон. Остальные деньги и паспорт остались в квартире, но туда соваться было никак нельзя.

Хорошо, что в кармане пиджака завалялась сотенная бумажка. Лиза поймала частника и приехала сюда, в этот дом.

Дом принадлежал подруге Лизиной умершей бабушки, Лиза в детстве часто гостила здесь. Подруга эта после смерти мужа уехала на все лето к дочери в Вологду, но Лиза знала, где прячут ключ.

Наутро она за последний полтинник попросила мальчишку отнести записку Юле Молотковой. С Юлькой они дружили давно, и та была полностью в курсе всех Лизиных дел, Лиза могла на нее положиться. Кроме того, Юлька знала, что подруга в случае успешного окончания дела поделится с ней доходами, так что старалась, можно сказать, и для себя.

В этом месте Лиза посмотрела на меня очень выразительно, но я сделала вид, что не поняла.

С Антоном Лиза снестись побоялась, мобильного у нее не было. И вот с тех пор она так и сидит здесь в полной неизвестности, хорошо хоть у хозяйки нашлись чай, сахар и какие-то крупы. После того как двадцать восьмого вечером Юлька не явилась, Лиза заподозрила неладное, но не знала, на что решиться. А тут появилась я.

- Убили Юльку, - вздохнула я, - это козел Глухаренко, директор благотворительного центра. Утверждает, что все получилось случайно, он не хотел ее убивать.., может, и не врет.

- Угу, и Скородумова тоже случайно зарезали, - пробормотала Лиза.

- Да уж, - согласилась я, - пропал красавчик Антон, оставил кошку сиротой...

- Что делать? - начала Лиза, и только я устроилась поудобнее и хотела рассказать ей, где находится завещание Караваева, как она вдруг вскочила и прислушалась. - Там кто-то есть!

У меня в ушах все еще стоял легкий звон после меткого удара сковородкой, так что я ничего не слышала. Лиза тут же схватила упомянутую кухонную принадлежность и начала красться к двери, а я забеспокоилась, вдруг там Луша. С моей тетки станется припереться в незнакомый дом, наплевав на опасность и мой приказ!

- Эй, ты поаккуратнее, там может быть такая старушечка маленькая, в белой шляпке, так ты не размахивай сковородкой-то, ей много не нужно! - зашептала я, поднимаясь, но в это время раздался звон стекла, окно распахнулось и в нем появилась жуткая рожа бандита Жабы.

- Всем стоять на месте и не двигаться! - заорал он.

Разумеется, мы с Лизой тут же метнулись к двери, но там возле выхода нас перехватил второй бандит, с блекло-голубыми глазами и очень неприятным взглядом. Мы шарахнулись обратно на кухню и забились в угол. Жаба тут же подошел и навис над нами, как Пизанская башня.

- Кердык вам, девки! - заявил он, ухмыляясь. - Молитесь, если умеете.

- Ты, - прошипела Лиза, поворачиваясь ко мне, - ты, сука, их навела! Сука, ну какая же ты сука, ну что я тебе сделала?

- Я? - Я даже привстала с места от возмущения. - Да ты что - рехнулась? Зачем мне их наводить?

- Молчать! - гаркнул наш старый знакомец Сивый. - Заткнуться и молчать, пока не разрешу говорить!

Мы притихли. Сивый походил по комнате и обратился к Лизе:

- Где оно? Где завещание, давай его сюда!

- У меня его нет! - довольно спокойно ответила она.

- Ты что - не поняла вопроса? - Он подскочил и залепил Лизе полновесную пощечину. - Я спрашиваю, где завещание Караваева?

- Говорю тебе - я не знаю! - Теперь в ее голосе звучали злые слезы.

- Тогда ты знаешь! - Он повернулся ко мне. - Где-то я тебя видел...

Я только покачала головой. Сивый пригляделся ко мне внимательнее, потом мерзко усмехнулся и достал из кармана зажигалку. Он поднес огонек к моей щеке. Дохнуло жаром, и я как могла отодвинулась дальше.

- Ну так где завещание? - повторил он. - Имей в виду, я долго спрашивать не буду!

Огонек зажигалки неумолимо приближался к моей щеке. Запахло палеными волосами.

- Ты знаешь, как пахнет горелое мясо? - вкрадчиво спросил Сивый. - Ты знаешь, как долго заживают ожоги на нежной женской коже и какие от них остаются шрамы?

- А-а! - Я так резко дернула головой, что стукнулась о стенку.

- Только посмей сказать, что ничего не знаешь о завещании! - заорал Сивый.

- Знаю, - как могла спокойно произнесла я.

- Молчи, ничего им не говори! - закричала Лиза.

- Ты за кого меня держишь? - повернулась я к ней. - Ты что, думаешь, я дам себя изуродовать из-за паршивой бумажки? Ты думаешь, я буду молчать из-за треклятого завещания и стеречь твои деньги? Да мне плевать на эти проклятые деньги!

- Дура! - буркнула Лиза.

- Сама такая! - не осталась в долгу я.

- Эй, затихнете обе! - крикнул Сивый. - А ты говори, где оно.

- Ага, сейчас разбежалась! Чтобы вы меня тут же пришили на месте. Она-то вам, может, еще понадобится, - я кивнула на Лизу, - а я уж точно ни к чему. Так что сейчас ничего не скажу, приведу на место, где оно спрятано. И убери свою чертову зажигалку, - заорала я неожиданно громко, - иначе так орать буду - рано или поздно кто-нибудь услышит.

Бандиты переглянулись и решили последовать моему совету. Все же домик находился достаточно близко от озера, а на берегу загорало множество народа. Вдруг кто-то услышит крики и заинтересуется? Опять же милиция часто наведывается в места скопления отдыхающих...

Я же надеялась на то, что сумею как-нибудь улизнуть по дороге. Главное - это перехватить Лушу, чтобы бандиты не сделали ей ничего плохого. А Лиза уж пускай сама выпутывается из неприятностей, своя жизнь дороже!

Сивый велел Жабе нас караулить, а сам вышел подогнать машину. Поскольку мы не слышали шума подъезжающей машины, надо думать, бандиты оставили ее в стороне от дома.

- Дрянь, - неожиданно заорала Лиза, подступая ко мне, - какая же ты дрянь! И круглая дура к тому же! Ты что - не понимаешь, что они нас обеих убьют? Надеешься заработать прощение, еще на брюхе поползай, на колени встань!

Как видно, у девушки от расстройства стало совсем плохо с логикой. Только что она обвиняла меня в том, что я специально навела на нее бандитов, а теперь заявляет, что нас обеих все равно убьют.

Я ужасно разозлилась.

- Ну, спасибо на добром пожелании! - заорала я в ответ. - Ты сама бессердечная дрянь! Засела тут в норе этой, как гремучая змея, и шипишь! С тебя-то как с гуся вода, а Юльку убили! И адвоката.., тоже.., ну, он хоть представлял собой опасность, а Юльку-то за что? Подставила девчонку вместо себя и еще смеешь меня упрекать?

- Заткнись! Ты ничего не понимаешь! - кричала Лиза, лицо ее перекосилось от злости.

- И Караваев твой скотина, каких мало! - орала я. - Ведь он же нарочно так сделал, чтобы вы с Риммой дрались за наследство! Еще неизвестно, кто из вас хуже! Она небось подруг не подставляет, у нее их просто нет!

- Что? - Лиза подобралась ко мне и прыгнула, стараясь дотянуться до лица длинными ногтями.

- Эй, тише вы! - опомнился Жаба, который до этого с любопытством наблюдал за ссорой.

Мы не обратили внимание на его крики. Я ловко увернулась от Лизы и схватила ее за волосы, она взвыла от боли. В это время Жаба вклинился между нами и отшвырнул меня в сторону. Лиза же оказалась покрепче и вцепилась ему зубами в руку. Я оперлась о пол, пытаясь встать, и тут под руку мне попалась сковородка. Хорошая такая, чугунная, какие остались еще в старых домах. Я перехватила ее поудобнее и поднялась на ноги. Жаба уже сумел оторвать Лизу от себя и поднял руку для удара. И в это время я, подкравшись сзади, с размаху опустила сковороду ему на голову. Раздался треск, ручка от сковородки осталась у меня в руке, а Жаба рухнул на пол, как куль с мукой.

- Отличная работа, девочки! - послышался от двери негромкий голос с едва уловимым прибалтийским акцентом. - Очень хорошо провели отвлекающий маневр.

Мы уставились на дверь, там стоял симпатичный, чуть мрачноватый мужчина с седыми висками, очень похожий на композитора Раймонда Паулса в молодости.

- Сейчас я тут разберусь, - обратился он к нам, - и поедем отсюда.

Он втащил в кухню Сивого, который выглядел каким-то скучным. То есть глаза его были открыты и он самостоятельно перебирал ногами, но чувствовалось, что мысли его находятся где-то очень далеко отсюда.

Прибалт подтащил Сивого к водопроводной трубе, и как только он отвернулся, мы с Лизой, не сговариваясь, рванули прочь, проскочили сад и выбрались на улицу. У калитки стояла машина с раскрытой дверью, мы сделали предположение, что это - машина Сивого, запрыгнули в нее, и Лиза рванула с места. Кто его там знает, этого прибалта, думала я, что он за тип, надежнее будет держаться от него подальше.

- Куда? - отрывисто спросила Лиза, глядя на дорогу.

- Прямо по этой улице, там покажу.

Мы проехали Озерную, свернули на Варваринскую, миновали магазин, потом длинный бетонный забор - и вот она, библиотека.

Вокруг никого. Зеленый домик с нарядными белыми наличниками спокойно дремал в тени деревьев. Мы бросили машину чуть в стороне и поднялись на крылечко.

В крошечной прихожей не было ни души, мы прошли по коридору и открыли двери читального зала. Там тоже никого не оказалось - ни Лушиной старинной приятельницы Томочки, ни самой Луши, и - господи ты боже мой - среди портретов на стене не было портрета лысенького дяденьки с пышными усами и в круглых очках. Портрет классика русской и советской литературы Пришвина бесследно исчез!

Я мигом обежала помещение и выскочила в коридор, поднялась на три ступеньки вверх и попала в зал иностранной литературы, где точно за таким же колченогим столом, как у Томочки, скучала флегматичная девица в красном платье в горошек.

- Скажите, а где библиотекарь из зала русской литературы? - спросила я дрожащим голосом.

- Тамара Васильевна? - уныло переспросила девица. - А ее сегодня больше не будет...

- А вы не видали тут такую худенькую старушку.., в белых брюках, кофточка такая голубенькая, и панама - белая с синей лентой... - я как могла описала Лушу.

- Лукрецию Николаевну? - нисколько не удивилась девица. - А она сегодня не приходила...

- А Пришвин? - Я прикусила язык.

- Михаил Михайлович? - по инерции переспросила девица, но тут же опомнилась и подозрительно уставилась на меня. - А зачем он вам?

Что я могла ответить? Портрет писателя Пришвина исчез в неизвестном направлении.

***

Сивый пришел в себя и огляделся. Увиденное не доставило ему никакого удовольствия.

Непосредственно перед его лицом находился дощатый пол деревенского дома, усеянный осколками битой посуды, рассыпанными крупами и прочими наглядными следами борьбы.

Тут же он вспомнил короткую, но яростную схватку с неизвестно откуда свалившимся на его голову прибалтом. На этом воспоминания почему-то закончились, но, судя по боли в затылке и дощатому полу перед глазами, прибалт вышел из этой схватки победителем.

Сивый пошевелился, невольно застонал от боли и попробовал встать.

Это у него не получилось, и он наконец осознал, что его правая рука прикована наручником к железной трубе. К этой же трубе был пристегнут и его незадачливый напарник по кличке Жаба, но в отличие от Сивого Жаба не подавал никаких признаков жизни. Его окровавленная голова свешивалась на плечо, и внешний вид оставлял желать лучшего.

Сивый тяжело вздохнул и попробовал думать.

Склонности к этому тяжелому и вредному занятию у него не было, никакие умные и своевременные мысли в его голову не пришли, а с цепривычки голова заболела еще сильнее.

И тут он увидел спасительный предмет.

В каком-нибудь метре от него на полу лежал мобильный телефон.

То ли он случайно выпал из кармана Сивого во время драки, а подлый прибалт просто не заметил трубку, то ли он оставил его нарочно, чтобы поиздеваться над Сивым, потому что мобильник лежал дальше, чем его могла достать свободная рука.

Бандит тянулся что было сил, наручник врезался в кисть руки, но все равно дотянуться до мобильника не удавалось, не хватало каких-нибудь нескольких сантиметров.

Сивый заскрежетал зубами от бессильной злости.

И тут он увидел на полу сковородку - ту самую, которая неоднократно использовалась в этот день в качестве оружия ближнего боя.

Сковородка лежала ближе, и он довольно легко дотянулся до нее, а потом, вооружившись ею, как сачком, сумел достать недоступный мобильник.

Заполучив телефон, он набрал хорошо знакомый номер.

Ему ответил женский голос - нервный, злой и недовольный.

- Это я, - проскрипел Сивый, с трудом справившись с охрипшим голосом, - узнаете?

- Да уж как-нибудь! Чем порадуешь? Нашел девку?

- Вообще-то нашел, но...

- Что значит - но? - Голос женщины зазвенел от злобы. - Так нашел или нет?

- Нашел, но она сбежала...

- Вот как? - Голос стал тише и спокойнее, но Сивый знал свою заказчицу и не обманывался этим спокойствием, он понимал, что это - затишье перед бурей.

- Зачем же ты мне звонишь, - продолжала женщина, - ты должен преследовать девку, а звонить мне, только когда поймаешь ее!

- Дело как раз в том... - смущенно проговорил Сивый, - что я.., что мы не можем ее преследовать... Нас тут приковали...

- Что?! - воскликнула женщина в злобном недоумении. - Как это приковали?

- Наручниками.., к трубе.., приезжайте, это в Озерках, нам самим не выбраться... Помогите нам...

- Да ты с ума сошел! Я-то думала, имею дело с настоящим крутым профи, а ты - слизняк! Я тебя еще вытаскивать должна? Ну ты, блин, даешь! Не буду я светиться! Сами выкарабкивайтесь!

Сивый страшно разозлился на заказчицу.

- Светиться не хочешь? - заорал он в трубку. - Как миленькая приедешь, а то так засветишься, как елка новогодняя! Мы на тебя работаем, а ты не хочешь нас вытаскивать?

- Да пошел ты, кретин! - И в трубке раздались сигналы отбоя.

Сивый злобно швырнул в стену бесполезный мобильник, так что плоская серебристая коробочка разлетелась на мелкие куски. Теперь он сидел на полу с неудобно вывернутой рукой, в злобном бессилии скрежеща зубами и оглядываясь по сторонам.

И в это время на скрипучем рассохшемся крыльце дома раздались тяжелые шаги.

- Эй, хозяева! - прозвучал уверенный молодой голос. - Есть кто дома?

Сивый на всякий случай затаился.

- Точно, это здесь? - спросил второй голос, постарше и ниже тембром.

- Точно, сигнал был, что из этого дома доносятся шум, крики и прочие неположенные звуки. Надо сигнал проверить.

- Сейчас тихо! Может, ушли все?

- А дверь-то открыта!

Входная дверь скрипнула, и шаги стали приближаться. Сивый уныло огляделся и попробовал придать себе независимый вид. С рукой, прикованной к трубе, это плохо получилось.

На пороге появились два милиционера - один молодой и высокий, с вьющимся светлым чубом, второй постарше и пониже, зато оснащенный внушительным трудовым животом.

- Это что, блин, за картина! - воскликнул молодой милиционер, увидев двух братков с разбитыми головами, полулежащих на полу с прикованными к трубе конечностями. - Утро в сосновом лесу?

- Не заперто было, - объяснял Сивый без надежды на успех, - ну, мы, это.., и зашли. Перекусить там, пивка выпить...

- Ага, - обрадовался милиционер, - а наручники - это чтоб лучше сиделось, чтоб не торопиться никуда.., так, что ли?

- Наручники.., это мы случайно. Проверяли.

- А ключи потеряли?

- Потеряли, - хмуро согласился Сивый.

- А головы почему у обоих разбитые, а твой друг в отключке?

- Ну, поссорились мы с ним маленько.., это.., поспорили.

- О литературе, что ли? - поинтересовался умный милиционер.

- Слушай, кончай, а? - простонал Сивый. - Освободи нас!

- А мы вас сейчас оприходуем.., проникновение в чужое жилище, драка.., как злостное хулиганство оформим!

- Да ты чего! Дверь даже заперта не была! А мы с друганом по пьяни поцапались, не со зла! Ты че нам шьешь-то, че шьешь?

- Видишь, Сороченко, - вмешался в разговор пузатый милиционер, - ребята не согласные. Давай уж не будем их задерживать!

"До чего же мент понимающий, - наивно восхитился Сивый, - просто отец родной!"

Но "отец родной" продолжал:

- Давай не будем их задерживать, оставим как есть.., пускай сидят тут на полу, сколько им нравится!

- Э, мужики, вы чего! - завопил Сивый, увидев, что милиционеры разворачиваются и на полном серьезе собираются уходить. - Вы что - так нас и кинете здесь?

- Конечно, - спокойно бросил через плечо молодой Сороченко, - так и кинем. А на фига вы нам сдались?

- Эй, постойте, - кричал Сивый в удаляющиеся спины, - я все расскажу! Только не бросайте нас здесь!

- Да? - Сороченко остановился. - А есть что рассказывать?

- Конечно! Только от этой чертовой трубы отстегните!

- Ну что, Семеныч, отстегнем страдальцев? - повернулся хитрый Сороченко к своему старшему товарищу.

- Ну, конечно, если оформить чистосердечное...

- А думаешь, есть в чем?

- Да ты только на морды ихние посмотри! Чтобы у таких да не нашлось, в чем признаться?

***

В актовом зале шестьсот шестьдесят шестой школы царило праздничное оживление. Многочисленные родители, отпросившиеся на этот день с работы или бросившие свои важные дела, с умилением наблюдали за своими чадами, демонстрировавшими на школьной сцене безграничную любовь к великой отечественной литературе.

Завуч по внеклассной работе Эльза Афанасьевна стояла сбоку, частично скрытая малиновым бархатным занавесом, и руководила процессом.

- А теперь березки, березки пошли! - громким шепотом командовала Эльза Афанасьевна. - Синетутов, а ты куда направился? Ты же у нас не березка, ты же у нас дубок! Пойдешь, когда я скомандую! А теперь только березки идут! Березки, веточками покачали, покачали как следует!

Девочки, наряженные березками, выплыли на сцену из-за кулис, дружно покачивая проволочными ветвями с наклеенными на них листьями из зеленой гофрированной бумаги, и запели традиционную советскую патриотическую песню "То березка, то рябина".

Выдающийся советский писатель и природолюб Михаил Михайлович Пришвин, топорща свои пышные усы, удивленно взирал на это действо с портрета, укрепленного над самой серединой сцены.

Березки отпели свое, на сцену по команде завуча выбежал бравый дубок Синетутов и жизнерадостным голосом будущего космонавта сообщил собравшимся, что праздник, посвященный шестидесятой годовщине написания выдающимся писателем Пришвиным его классического произведения "Кладовая солнца", считается открытым. (Синетутов, правда, оговорился и сказал не кладовая, а кладовка.) Эльза Афанасьевна прошептала очередную команду, и на смену Синетутову вышел отличник Булочкин с приклеенными усами и уныло пробубнил подготовленный завучем поэтический текст:

- Я, Михал Михалыч Пришвин, родную природу люблю... И желаю большого плаванья вашей школе как большому кораблю...

Закончив декламацию, солидный отличник неторопливо, с достоинством спустился со сцены.

Многочисленные родители, собравшиеся в зале, дружно зааплодировали шедевру завуча, а бабушка усатого Булочкина украдкой вытерла невольно набежавшую слезу.

Эльза Афанасьевна еще раз взмахнула рукой, и на смену Булочкину снова выплыли девочки - березки, на этот раз они исполняли сложный хореографический номер "ручеек", но наиболее зоркие и внимательные родители заметили, что к лиственной веренице присоединилась еще одна участница - миниатюрная худощавая старушка, одетая в такое же, как у девочек, белое ситцевое платье с редкими черными крапинками.

Внимательные родители не придали странному явлению должного значения, подумав, что это - либо какая-то школьная служительница, которой поручили усилить своим участием березовый хоровод, либо чья-нибудь не в меру активная бабушка, решившая тряхнуть стариной.

Завуч же Эльза Афанасьевна сначала вообще ничего не заметила. Дело в том, что она отличалась неважным зрением, но по поводу праздника очков не надела, считая, что они ее портят, поэтому в этот день все березки были для нее совершенно на одно лицо.

И только когда одна из березок в нарушение сценария остановилась возле портрета виновника торжества Михаила Михайловича, она почувствовала неладное и громко зашептала:

- Крайняя березка, ты нарушаешь порядок! Крайняя березка, кому сказали, ты действуешь не по сценарию!

Однако непослушная березка не обратила на ее слова никакого внимания. Более того, березка обхватила портрет Пришвина и стала шарить руками за массивной деревянной рамой.

Эльза Афанасьевна подумала, что такое бурное проявление чувств к усатому классику вряд ли уместно, и выдвинулась на сцену, собираясь призвать к ответу нарушительницу порядка, но та вытащила из-за портрета Пришвина какой-то небольшой предмет и стремглав убежала со сцены.

Что именно вытащила из-за портрета недисциплинированная березка, завуч по внеклассной работе не разглядела, поскольку, как уже было сказано, не надела в этот праздничный день очки, но на всякий случай крикнула вслед беглянке:

- Крайняя березка, тебе будет снижена итоговая оценка за поведение в первой четверти будущего учебного года!

Странная березка не обратила на эту страшную угрозу абсолютно никакого внимания, а сидевшая в зале на почетном месте библиотекарь Тамара Васильевна только пожала плечами - она отлично знала свою эксцентричную приятельницу и привыкла уже ничему не удивляться. У Тамары Васильевны были другие заботы, то есть одна большая забота - нужно было следить, чтобы ничего не случилось с портретом классика русской и советской литературы Михаила Михайловича Пришвина. Она очень не хотела давать портрет напрокат - дело неслыханное, но ее уговорила завуч Эльза Афанасьевна - очень активная женщина, много делающая для шуваловской библиотеки. Никак нельзя было ей отказать. Завуч задумала детский праздник, посвященный Пришвину, а какой же праздник без портрета. А портрета нигде не нашли. В кабинете литературы остались только Толстой, Чехов и Достоевский, и даже Горького недавно сняли и положили на шкаф.

В общем, внимая уговорам завуча, Тамара Васильевна встала на шаткую табуретку и сняла Пришвина со стены, предварительно вытерев с него многолетнюю пыль. После этого она принарядилась и отправилась на праздник в обнимку с портретом.

И вот теперь она строго следила, чтобы портрет не испачкали, не поцарапали и никуда не дели.

***

После разговора с девицей из отдела иностранной литературы я тяжко вздохнула.

- Пришвин пропал...

- Может, хватит дурака валять, - холодно осведомилась Лиза, - что ты еще придумаешь? Куда вы дели завещание?

- Иди к черту! - мгновенно разозлилась я. - У меня тетка пропала, вдруг ее тоже похитили?

- Да кому она нужна-то, твоя тетка престарелая! - Лиза махнула рукой и отвернулась.

Она стремительно переставала мне нравиться, да, откровенно говоря, и не нравилась никогда. Все эти заморочки с завещанием я лично завела только из-за Юльки, какое-то у меня было к ней теплое чувство... Хотя что уж теперь.

- Теперь обязательно нужно найти Лушу! - спохватилась я. - Господи, только бы с ней ничего не случилось!

- Послушайте! - окликнула меня девица в красном платье в горошек.

Она вышла вслед за нами на крыльцо подышать воздухом.

- Я тут подумала и решила, что Лукреция Николаевна, наверное, в школу пошла...

- В школу? В какую школу? - встрепенулась я. - Вроде бы туда ей уже поздновато... Опять же все школы закрыты, лето же...

- Она пошла туда на литературный праздник, - тянула свое девица, - там завуч очень активная, она все время праздники устраивает, детям просто покою не дает.

Я тут же вспомнила своего завуча Элеонору Михайловну, которая тоже обожала устраивать праздники с пеньем и танцами, а также с декламацией чудовищных стихов собственного сочинения, и подумала, что всех завучей средних школ следует на том свете организовывать в сводный хор, чтобы они все время пели пионерские песни и рассказывали стихи о советском паспорте. Но до того, чтобы устраивать праздники летом, наша Элеонора никогда не доходила, каникулы - это святое...

- Где эта школа находится? - практичная Лиза прервала мои размышления на полуслове.

- Это там, где дома высокие, через проспект, средняя школа номер шестьсот шестьдесят шесть...

- Свят, свят... - мне захотелось перекреститься от такой цифры.

- Тамара Васильевна тоже туда пошла, - мямлила унылая девица, - она с портретом...

Лиза уже бежала к машине.

- Хотела ее тут бросить, да, видно, придется еще на ней проехать, - озабоченно говорила она, - нельзя в городе на бандитской машине ездить, да у меня и прав с собой нету...

Возле школы царило оживление: стояло несколько машин - видно, родители приехали посмотреть на своих поющих и пляшущих чад, густо роились наглые подростки.

Мы запросто просочились внутрь, никто не препятствовал. Народу в зале было много. На сцене крохотная девчушка что-то пела тоненьким голоском о родных просторах.

- Гляди, вон он, Пришвин! - Я ткнула Лизу в бок. - Теперь бы еще тетку найти...

Лиза пожала плечами и отвернулась.

Девчушка кончила петь, ей сдержанно похлопали, после чего на сцену вышла дама с высокой прической, напоминающей плетеную булку с маком. Не нужно быть физиономистом, чтобы угадать в даме завуча. Дама церемонно раскланялась и объявила, что праздник, посвященный Пришвину, закончен. Публика обрадованно потекла к выходу.

Нас с Лизой разделили, и вдруг я заметила знакомую белую панаму с синей ленточкой. Луша, а это, конечно, была она, спиной почувствовала мой взгляд и обернулась. Я хотела броситься к ней, но что-то меня остановило. В самом деле, что это мы с Лушей так беззаботно себя ведем? У меня бандиты на хвосте, тут еще прибалт какой-то подозрительный замешался, да и сама Лиза не внушает доверия...

Я вопросительно показала глазами на портрет Пришвина, и Луша, тотчас поняв вопрос, глазами же ответила, что дело в шляпе, и пальцами сделала кружок, что означает: о'кей, мол, все путем, все по делу...

Сделав совершенно незаинтересованное выражение лица, я шагнула к ней, прихватив по дороге валявшуюся березовую веточку, отвалившуюся, надо думать, от какой-нибудь нерадивой березки. Прикрывшись этой веточкой, я зашептала Луше:

- Ступай домой немедленно, по дороге ни с кем не разговаривай, в библиотеку - ни ногой! И панаму эту приметную сними!

Надо отдать должное Луше, она не стала спорить и препираться, очевидно, по моему тону поняла, что дело серьезное, тут же резко развернулась и устремилась к выходу на улицу. Я проводила глазами ее сухонькую миниатюрную фигурку и обвела глазами зал в поисках Лизы. Ее нигде не было. Тогда я приникла к окну, заметила там выходящую Лушу, проследила, как она беспрепятственно скрылась за углом, и облегченно вздохнула. И тут же услышала хорошо знакомый голос.

Женщина говорила тихо и злобно, скорее шептала. Голоса ее собеседника я не расслышала и вскоре поняла, что говорит она по телефону.

- Она здесь! Ты можешь себе представить, она здесь, и ходит по залу как ни в чем не бывало! Нет.., никакой охраны при ней нет. Да говорят тебе, что она одна!

Она помолчала немного, слушая, потом прошипела громче, так что слышно было не только мне:

- Эти придурки куда-то подевались! Машина их у школы, самих нету.., немедленно приезжай сюда! Я буду держать связь...

Обмирая от страха, я выглянула из-за угла, то, что я увидела, не явилось для меня неожиданностью. По мобильнику разговаривала Римма Караваева собственной персоной.

Обмахиваясь березовой веткой, как будто мне жарко, я продефилировала мимо и, стараясь не торопиться, двинулась на поиски Лизы. Куда она запропастилась, хотелось бы знать?

Я обнаружила ее возле сцены, Лиза алчно поглядывала на портрет Пришвина, который в данный момент находился в руках у моей знакомой библиотекарши Томочки. Эта ненормальная Лиза смотрела на Томочку с такой убедительной жадностью, что я всерьез забеспокоилась. Как бы она в погоне за завещанием и наживой не нанесла несчастной библиотекарше серьезных телесных повреждений!

- Что ты пожираешь портрет глазами, - зашептала я, - все равно там уже ничего нет. Все взято и находится в надежном месте, - соврала я, хотя вовсе не была уверена, что Лушин карман - очень надежное место.

- Отдай его мне! - Лиза схватила меня за рукав.

- Я-то, конечно, могу, но вот что ты с ним станешь делать? - заговорила я как можно убедительнее. - Знаешь, кого я сейчас встретила прямо здесь? Римму Караваеву!

- Врешь! - отшатнулась Лиза.

- Точно тебе говорю, вон она там, за углом. Говорит по мобильнику и призывает кого-то сюда срочно приехать. Потому что она видела тебя!

- Как она здесь оказалась? - Лиза зло сощурила глаза. - Сначала ты привела бандитов, потом тут Римма...

- Слушай, - миролюбиво заговорила я, - я, конечно, признаю, что лопухнулась, очевидно, меня выследили.., но вот кто им мог меня сдать?

- Кто тебе сказал про Озерную улицу?

- Маргарита Сыроенкова...

- Марго? - скривилась Лиза. - Ну, эта запросто может сдать...

- Не знаю, мне она показалась вполне приличной девкой...

- Доверять я могла только Юльке, - вздохнула Лиза, - а теперь никому не верю...

- Как хочешь, - обиделась я, - Римма тут, очевидно, она заметила машину Сивого...

- Сивый и Жаба сидят прикованные к трубе в том доме у церкви, - размышляла Лиза, - если Римма сама здесь, значит, больше людей на подхвате у нее нету...

- В самом деле, не полк же бандитов она наняла! - ввернула я. - Но кого-то еще она вызвала сейчас сюда.

- Значит, я могу поехать в свою квартиру, - сказала Лиза, - не сидят же они там в засаде сутками. Мне просто необходимо там побывать, взять деньги и паспорт, одежду сменить, помыться... Ведь без паспорта я даже уехать никуда не смогу!

- Дело твое, - я пожала плечами.

- Послушай, - Лиза снова схватила меня за руку, - едем со мной, а? Я боюсь.., боюсь, что не смогу войти в квартиру, умру там на месте от страха. Ты извини, что я на тебя бросаюсь, но понимаешь.., пока сидела там в доме одна, чуть не свихнулась. Известий никаких, Юлька пропала...

- Едем, - решительно сказала я, - только быстрее, а то нас тут Римма прихватит. И пешком до метро добежим, я покажу, как дворами идти.

Мы оглянулись по сторонам, ничего подозрительного не заметили и рванули к метро.

Через сорок минут уже были у цели. Лиза сказала, что ключи от квартиры у нее остались, она всегда кладет ключи в карман, и если сумочку украдут, ключи останутся и не придется замки менять.

***

Лиза только с третьего раза попала ключом в замочную скважину. Видимо, от всех пережитых волнений у нее тряслись руки. Наконец она открыла дверь и пропустила меня в квартиру.

- Ну вот, квартирка моя...

В Лизиной квартире было душно и пахло пылью и еще чем-то таким, чем пахнет в доме, где долго никто не живет.

Лиза прислонилась к стене, закрыла глаза и мечтательно произнесла:

- Ванну бы принять.., или хотя бы душ...

- Некогда! - оборвала я ее мечты. - Это опасно! Собирай быстро все, что нужно, и удираем!

- А что это ты раскомандовалась? - Лиза уставилась на меня с неприязнью. - Я у себя дома! Что хочу, то и делаю! А я хочу принять душ, значит, я его немедленно приму!

- Это вряд ли, - сказала я негромко, но таким тоном, что Лиза тут же замолчала и испуганно прошептала:

- Что случилось?

Я молча показала ей глазами на зеркало.

Большое овальное зеркало висело в прихожей, прямо напротив нас. Оно было повешено немного криво, и в нем отражалась часть прихожей и полуоткрытая дверь в комнату.

И за дверью стоял высокий плотный мужчина с широким красным лицом. На этом лице, обычно мрачном и угрюмом, играла сейчас злорадная улыбка.

Я вспомнила ту кошмарную ночь, когда я с Лушиной помощью проникла в благотворительный центр, вспомнила, как мы прятались в стенном шкафу, как убегали потом через окно...

Короче, за дверью стоял директор "Чарити" Глухаренке - Привет, девочки! - весело сказал красномордый здоровяк. - Вот удача так удача! Я даже не надеялся на такое везение! Обе мышки дружно прибежали в мышеловку!

- Бежим! - взвизгнула Лиза и кинулась к двери.

- Куда?! - рявкнул Глухаренко, и в ту же секунду в его руке возник огромный черный пистолет с навинченным на его ствол металлическим цилиндром. По многочисленным кинобоевикам я знала, что так выглядит глушитель. И действительно, раздался еле слышный хлопок, как будто из винной бутылки выскочила пробка, и на входной двери квартиры появилось огромное пулевое отверстие.

Лиза охнула и отскочила от двери. Губы ее задергались, и я поняла, что сейчас у нее начнется настоящая истерика. Шагнув к Лизе, я встряхнула ее за плечи и сказала:

- Соберись! Не до истерик сейчас!

А на ухо, гораздо тише, добавила:

- Он один, как-нибудь с ним справимся!

Глухаренко приблизился к нам, демонстративно покачивая пистолетом, и с ухмылкой произнес:

- Правильно, истерика мне сейчас совершенно ни к чему, и вам она нисколько не поможет. Я не таких обламывал!

- Что я слышу? - воскликнула я с наигранным возмущением. - Солидный человек, уважаемый бизнесмен, директор крупного благотворительного фонда, а разговариваете и ведете себя, как самый обыкновенный уголовник! Если бы вас сейчас видели акционеры "Чарити"! Пистолет с глушителем, лицо разбойничье, и эти угрозы в адрес беспомощных девушек! Да вас немедленно сняли бы с должности!

- Не смеши мои тапочки! - осклабился Глухаренко. - Тоже мне, беспомощные девушки! А эти акционеры, если хочешь знать, только больше зауважали бы меня! Они сами через одного - настоящие бандиты!

- Бандиты? - недоверчиво переспросила я. - Для чего же они занимаются благотворительностью?

- Ой, не могу, - Глухаренко захохотал, как будто я рассказала ему отличный анекдот, - уморила! Благотворительностью! Да в этом фонде под маркой благотворительности такие дела делаются! Ладно, разболтался я тут с вами, а надо делом заниматься! - Он обошел нас, стараясь держать безопасную дистанцию, и указал стволом пистолета в направлении комнаты:

- Проходите туда, быстро! И чтобы без фокусов!

Лиза совершенно скисла. Она двинулась в комнату, вяло переставляя ноги, как заводная кукла, глаза ее потухли. Видимо, перенесенных волнений оказалось для нее слишком много.

Как неживая, она плюхнулась в кресло и уставилась перед собой немигающим взглядом. Я опустилась на самый краешек неудобного стула, так чтобы в случае чего легче было быстро вскочить на ноги.

- Ну что, девчонки, жить хотите? - жизнерадостно спросил Глухаренко, встав напротив нас. Таким тоном разбитные водители возле вокзала или аэропорта предлагают услуги такси за немыслимую цену. Только, боюсь, в нашем случае цена была еще выше.

- Вопрос риторический, - отозвалась я, - жить хотят все. Говори, что тебе от нас надо?

- А то ты не знаешь! - снова осклабился этот смешливый тип. - Завещание! Отдадите завещание - будете жить!

- А по-моему, наоборот, - возразила я, - как только вы с Риммой получите завещание, мы вам уже больше не понадобимся, и вы нас тут же спишете... Куда ты пристроил тело Юли? Бетоном залил или закопал под фундаментом нового дома?

- Много будешь знать - скоро состаришься! - прошипел Глухаренко, но улыбка с его лица сползла. - Хотя я думаю, что старость тебе не угрожает! Вряд ли ты с таким характером долго проживешь!

- Ангельский характер - мое единственное достояние, - огрызнулась я.

- Ладно, некогда тут базар разводить! - рявкнул он. - Немедленно говори, где завещание! Иначе не только тебе будет плохо! Твоя тетка в наших руках, так что тебе решать, как мы с ней обойдемся! Старые люди обычно очень плохо переносят боль!

- Ах ты, сволочь уголовная! - вскрикнула я.

Но отчасти мои эмоции были наигранны. Я ему не поверила.

Если бы Луша попала к ним в руки, то он не спрашивал бы про завещание. Я помнила знак, который подала мне Луша в школе. Завещание явно находилось у нее. Значит, либо она успела его перепрятать, либо и сама благополучно улизнула, то есть Глухаренко блефует.

Однако мне нельзя показывать, что я не верю ему. Когда один игрок блефует, а другой разгадал его блеф, самое правильное для этого второго игрока - делать вид, что он верит блефующему и серьезно напуган.

- Ты, скотина красномордая, Луша тут совершенно ни при чем! Она вообще никакого отношения не имеет к делу! Отпустите ее!

- Луша? - удивленно спросил Глухаренко. - Кто такая Луша? Еще Луши мне не хватало, и так одни бабы вокруг!

- Это тетку мою зовут Луша, - пояснила я, - отпустите ее по-хорошему! Ей уже больше семидесяти лет! У нее слабое сердце!

- Все в твоих руках, - этот жирный скот пожал плечами, - отдашь нам завещание - получишь свою Лушу в целости и сохранности, а нет - пеняй на себя!

- Ладно, - я тяжело вздохнула, - так и быть, отдам тебе это дурацкое завещание.., в конце концов, мне-то оно зачем? Это ей, - я покосилась на поникшую Лизу, - по завещанию миллионы светят, а мне-то с него хвоста собачьего не выгорит.., ладно, пошли!

Я поднялась со стула, но в это мгновение Лиза, сбросив свое непонятное оцепенение, тоже вскочила и бросилась на Глухаренко, как разъяренная тигрица.

Я тоже прыгнула к нему, целя ногтями в глаза, но он оказался удивительно ловок для своей комплекции. Отступив чуть в сторону, он ударил Лизу рукояткой пистолета по голове, так что она рухнула на пол как подкошенная. Ствол этого же пистолета, украшенный глушителем, в ту же секунду уперся мне в живот.

- Я предупреждал, - злобно прошипел красномордый, - повторять не буду! Прострелю печень и оставлю здесь подыхать!

- Не прошло - и ладно, - спокойно ответила я, - сказала же - пойдем, я отдам завещание!

- Ну, пошли, - в голосе его по-прежнему звучало недоверие, - только сперва подружку свою свяжи покрепче, чтобы от нее никаких сюрпризов не было!

Он кинул мне моток скотча и велел замотать Лизе руки и ноги. Я постаралась сделать это так, чтобы она смогла освободиться, когда придет в себя, хотя Глухаренко внимательно следил за мной.

- Все, пошли, - скомандовал он, подталкивая меня к двери стволом пистолета, - это даже хорошо, что она отключилась, одну тебя мне будет легче контролировать, а за ней я потом еще вернусь. Она, к сожалению, нужна живой, чтобы документы подписать!

Глухаренко открыл дверь квартиры, крепко ухватил меня под локоть и тихо проговорил:

- И без глупостей! Если только дернешься - тут же стреляю!

Я почувствовала боком металлический холод пистолета, который он спрятал в карман, направив ствол на меня.

Мы медленно спускались по лестнице, красномордый обнимал меня, тесно прижав к себе, и со стороны нас можно было принять за влюбленную пару. Хотя, конечно, соседство с этим мордатым грубияном было для меня чрезвычайно оскорбительно.

Уже подходя к первому этажу, я увидела какого-то человека, возившегося с замком почтового ящика. Полноватый, седоватый, сильно ссутулившийся, он казался на первый взгляд немолодым и неловким, однако, подойдя ближе, я заметила, что седина у него только на висках, и тут же узнала эти седые виски и эту плотную, массивную фигуру...

Когда мы поравнялись с ним, он неожиданно распрямился, повернулся в нашу сторону и мощным, молниеносным движением левой руки ударил Глухаренко в челюсть. Голова директора "Чарити" мотнулась назад, как у старой тряпичной куклы, и он со всего маху обрушился на грязные ступеньки лестницы.

- Нокаут, - констатировала я, - чистая победа.

- Да, - согласился прибалт, - до десяти можно не считать. Но до двух.., вас ведь было двое! Где ваша подруга?

- Лиза? - переспросила я, лихорадочно раздумывая.

Этот сдержанный немногословный джентльмен с седыми висками последнее время слишком часто попадается на моей дороге. Что выглядит несколько подозрительно. Но с другой стороны - при каждой нашей встрече он умудряется вытащить меня из очередной передряги, что явно говорит в его пользу...

- Ну что, вы так и не решили, можно ли мне доверять? - Прибалт как будто читал мои мысли. - Ладно, вы пока думайте и заодно последите за входом в подъезд, если сюда кто-нибудь зайдет, свистните. Надеюсь, вы умеете свистеть? И очень прошу вас, не удирайте снова, как при каждой нашей встрече, мне уже надоело снова вас разыскивать!

- Короче, вы предлагаете мне постоять на шухере? А вы что, собираетесь делать что-то противозаконное?

- Я собираюсь на какое-то время обезвредить вашего красномордого друга, - ответил он в своей обычной медлительной манере, одновременно ловко обшаривая карманы Глухаренко.

Я замечала, что часто встречаются люди, которые вечно торопятся, суетятся, спешат - и при этом ничего не успевают, всюду опаздывают. И, наоборот, есть такие, которые на первый взгляд кажутся ленивыми, медлительными, неторопливыми - но все делают вовремя, всюду успевают, первыми оказываются у цели... Именно к такой категории относился этот симпатичный прибалтийский джентльмен. Он производил впечатление медлительного лентяя, но все у него получалось быстро и ловко. Спрятав к себе в карман пистолет Глухаренко, он одним движением завел его руки за спину и ловко связал их. Затем он крепко связал вместе шнурки на его ботинках, поднял тяжеленного мужика легко, как пушинку, и взвалил его на свое плечо. При этом Глухаренко тихо застонал, но глаз не открыл.

Наблюдая за тем, как прибалт "упаковывает" директора "Чарити", я заметила, что из кармана у того выпал небольшой, матово блеснувший в тусклом лестничном освещении предмет.

Подчиняясь неосознанному импульсу, я подвинулась поближе и, когда прибалт со своей бесчувственной ношей спустился вниз по лестнице, незаметно подобрала потерю.

Это был новенький мобильный телефон "Самсунг" одной из последних моделей.

Прибалт отнес связанного Глухаренко на нижнюю площадку лестницы, где имелась невзрачная дверь с загадочной надписью "элеваторный пункт". Легко отворив ногой эту дверь, он втолкнул не подающего признаков жизни злодея в темную каморку, захлопнул дверь и повесил на нее ржавый замок.

- Он там не помрет? - обеспокоенно спросила я. Прибалт взглянул на меня с искренним интересом и неторопливо покачал головой:

- Не-ет, не помрет. Он очень сильный мужчина. Но вот время, конечно, потеряет. Так что нам лучше не очень здесь задерживаться. И вам не стоит снова убегать от меня.

Опять этот загадочный тип прочитал мои мысли. Я как раз прикидывала, стоит ли мне сбежать, как я это уже несколько раз проделывала, и подумала, что не стоит - все равно без толку, а главное - наверху лежит связанная и оглушенная Лиза, и бросить ее в таком состоянии я не могу, несмотря на все наши разногласия и очевидное несходство характеров.

Так что я высокомерно вздернула голову и гордо произнесла:

- Да у меня и в мыслях ничего подобного не было!

- Тогда, может быть, заберем Лизу и уедем?

Я решительно кивнула и зашагала вверх по лестнице.

Лиза лежала в том же положении, в каком мы оставили ее несколько минут назад. Прибалт внимательно посмотрел на нее, потрогал двумя пальцами шею - видимо, проверил пульс, удовлетворенно кивнул и негромко сказал:

- Ничего, она в порядке!

Затем он достал из кармана маленький стеклянный пузырек, отвинтил пробку и поднес к Лизиному лицу.

В комнате резко запахло нашатырем, Лиза дернулась, глубоко вздохнула и открыла глаза.

- Здравствуйте, - спокойно поздоровался прибалт, как будто они встретились в гостиничном коридоре.

- Опять он! - в растерянности вскрикнула Лиза и снова прикрыла глаза, как будто надеялась, что мужчина исчезнет.

- Не бойтесь, - прибалт, судя по всему, и не думал исчезать, - не бойтесь, Лиза, меня зовут Рейн.

Можно подумать, что это имя почему-то должно вызвать наше доверие и убедить в его добрых намерениях!

- И чего вы от меня хотите? - осведомилась Лиза, осторожно приоткрыв один глаз.

- Для начала я хочу вас развязать, но при этом очень надеюсь, что вы не попытаетесь тут же убежать. Прежде мне хотелось бы поговорить с вами. Уверяю вас, это в наших общих интересах!

- Ну ладно, поговорить можно, - милостиво согласилась Лиза, - только развяжите меня скорее, а то все болит!

- И еще, я очень надеюсь, что вы не будете царапаться, - добавил Рейн, осторожно распутывая Лизины руки.

Он освободил ее, помог подняться на ноги.

Когда она растерла руки и пришла в себя, Рейн взглянул на часы и настороженно произнес:

- Конечно, я понимаю, что вы устали и много перенесли за последнее время, но думаю, что нам не следует оставаться в этой квартире. Господин Глухаренко наверняка уже пришел в себя, да и кроме него у вас найдутся недоброжелатели, так что я предлагаю уехать отсюда.

- Что там насчет Глухаренко? - заинтересовалась Лиза.

- Потом объясним, - отмахнулась я, - Рейн прав, нам лучше отсюда поскорее уехать.

- Я смотрю, вы тут спелись, пока я была без сознания! - недовольным голосом констатировала Лиза.

Я не стала напоминать ей, что мы ее все-таки освободили, - дискуссия могла бы затянуться. Лиза смирилась, собрала те вещи и деньги, за которыми она приезжала, и мы поспешно покинули ее квартиру.

Проходя мимо обшарпанной двери с надписью "элеваторный пункт", я услышала за ней подозрительную возню. Мы с Рейном переглянулись и прибавили шагу.

На улице нас ждала светло-зеленая "Нексия".

Я вспомнила полную приключений ночь, когда мы с Лушей, как две прирожденные шпионки, проникли в благотворительный центр, вспомнила, как нас едва не сбила черная машина и как спасла нас точно такая зеленая иномарка... С новым интересом взглянула я на Рейна, но он моего взгляда не заметил - или сделал вид, что не заметил.

Мы сели в машину и отъехали подальше от Лизиного дома.

Достаточно удалившись от него и изрядно попетляв, Рейн свернул в тихий переулок и затормозил возле тротуара. Затем он развернулся к нам и в своей обычной медлительной манере заявил:

- Ну, теперь давайте поговорим. У нас накопилось друг к другу достаточно много вопросов.

У нас-то с Лизой точно накопились к нему вопросы.

Короче, как настоящий джентльмен, Рейн первым удовлетворил наше любопытство.

Начал он с того, что коротко рассказал о себе.

Зовут его Рейн Юкскула, он действительно эстонец, но живет в Швеции и имеет шведское гражданство. Работает в крупной международной организации, занимающейся во всем мире гуманитарными и благотворительными программами. По роду своей работы Рейну часто приходилось ездить в разные страны, где осуществлялись гуманитарные проекты. Он бывал в Сомали, в Эритрее, в Афганистане, в Кампучии и в других странах так называемого третьего мира и занимался в основном тем, что проверял, насколько эффективно работают программы, доходит ли гуманитарная помощь до тех, кому предназначена, - до голодающих детей, бедняков и инвалидов, не разворовывают ли средства чиновники и местная знать. В общем, можно сказать, что в своей организации он играл роль то ли инспектора, то ли ревизора, то ли детектива и следователя в одном лице.

В России постоянным партнером международного фонда была известная нам организация "Чарити", совмещавшая как благотворительные, так и коммерческие функции. При создании фонда "Чарити" имелось в виду, что его обширная коммерческая деятельность будет содействовать выполнению гуманитарных программ, то есть доходы, за небольшим исключением, будут использоваться на оказание помощи неимущим старикам и инвалидам. В связи с этим фонд "Чарити" пользовался очень большими налоговыми льготами, а международная организация, в которой работал Рейн, оказывала фонду постоянную финансовую помощь и всячески содействовала его коммерческой деятельности.

Все было хорошо, пока неожиданно из России не поступило анонимное сообщение, что "Чарити" под прикрытием благотворительности занимается не только коммерцией, но и криминальным бизнесом и отмыванием денег.

Хотя к любой анонимной информации во всем мире относятся с недоверием, руководство международной организации командировало Рейна в Россию, чтобы он на месте проверил, соответствует ли действительности сообщение неизвестного информатора.

Прибыв на место, Рейн столкнулся не только с явными нарушениями устава общества и принципов гуманитарной деятельности, но и с совершенно бандитскими способами ведения дел.

Он сообщил своему непосредственному начальству в Швеции о результатах проверки, и там приняли решение запретить фонду "Чарити" гуманитарную деятельность, что в соответствии с уставом фонда было равнозначно его закрытию.

Мы с Лизой переглянулись.

Выходит, этот злосчастный фонд, из-за которого творятся жуткие дела, из-за которого мы рисковали жизнью, а Юля погибла, фонд, из-за которого Римма Караваева готова на любое преступление, больше не существует, доля покойного Сергея Александровича не стоит ни копейки, а Лизино завещание - дешевле бумаги, на которой оно напечатано?

- Ну и дела, - разочарованно протянула Лиза, - вот блин! Все зря!

- Подожди, подруга, - негромко сказала я ей, выразительно покосившись на Рейна.

У меня возникла неожиданная и очень перспективная дебютная идея, как сказал бы великий Остап Бендер.

Фонд закрыт, но Римма Караваева пока об этом не знает. Она по-прежнему охотится за Лизой и ее завещанием. Значит, если предложить ей сделку на таких условиях, которые покажутся ей выгодными, она может согласиться. Из нее можно вытрясти очень неплохие деньги. Важно только провернуть все достаточно быстро, пока она не узнала о ликвидации фонда.

И не стоит посвящать в этот план Рейна. Я по его глазам видела, что медлительный симпатичный прибалт патологически честен и ни за что не согласится участвовать в нашей маленькой афере или даже просто молча наблюдать за ней.

Конечно, честность - замечательное качество, и в Рейне оно мне нравилось, но уж очень хотелось отплатить Римме Петровне за все хорошее. А если при этом удастся немного заработать - так почему бы и нет?

- Рейн, - обратилась я к нему таким тоном, каким, должно быть, светская дама обращается на дипломатическом приеме к бразильскому посланнику, - Рейн, вы не могли бы отвезти нас на улицу Рубинштейна?

- К вашей тете? - Он бросил на меня подозрительный взгляд. - А вы уверены, что там безопасно? Не ждет ли вас в ее квартире засада?

- Думаю, что не ждет. Жабу и Сивого вы благополучно обезвредили в Озерках, господин Глухаренко тоскует в подвале Лизиного дома, а сама Римма Петровна вряд ли станет действовать в одиночку, она для этого слишком высоко себя ценит, у нее обязательно кто-то должен быть на подхвате. Кроме того, мне обязательно нужно увидеться с Лушей, убедиться, что с ней все в порядке.

- Ну ладно, - подозрительности в голосе Рейна не убавилось, но, похоже, ему волей-неволей пришлось поверить в мои родственные чувства, - мне все равно нужно сделать кое-какие дела. Вот вам номер моего мобильного, если что - звоните.

Он протянул мне матовый картонный прямоугольник с отпечатанным на нем номером телефона и перевел глаза на дорогу.

***

Через пятнадцать минут мы с Лизой поднимались по крутой и грязной Лушиной лестнице.

- Ну, что ты такое задумала? - окликнула меня Лиза между вторым и третьим этажами.

Я остановилась и повернулась к ней лицом.

- Что дорого стоит? - спросила я ее загадочным голосом.

- Что-что.., мы с тобой в школе? Что еще за загадки?

- Дорого стоит, - ответила я на свой собственный вопрос, - то, за что готовы платить!

- Ну? - лаконично отреагировала Лиза на это откровение.

- Римма готова заплатить за завещание - пусть платит!

- Да она не завещание хочет получить, точнее, не только завещание, а еще и мой отказ от него!

- Вот и пусть она все получит! Только, конечно, не даром, а за приличные деньги.

- А на самом деле чертов фонд ни фига не стоит! - проговорила Лиза удовлетворенно.

- Именно!

- Да, хорошо бы кинуть эту дамочку на хорошие деньги...

- Именно! - снова повторила я.

- А она не удивится, что мы бегали-бегали от нее, а тут вдруг согласились на ее условия?

- А мы и не согласимся! Это я соглашусь.

И тут же, на заплеванной лестничной площадке, я вкратце изложила Лизе суть операции, которая сложилась у меня в голове, пока Рейн вез нас на улицу Рубинштейна.

- Ну ты даешь, - искренне восхитилась Лиза, дослушав меня до конца, - ну, круто! Римма озвереет!

- Это особенно приятно!

- Здорово! Бабки пополам, идет?

- Идет, - я охотно кивнула.

Мы поднялись на шестой этаж.

Я надавила на кнопку звонка и держала ее долго-долго. Мне никак не хотелось смириться с очевидным фактом - Луши дома не было. В ее квартире царила могильная тишина.

- Ну и что теперь будем делать? - с тяжелым вздохом спросила Лиза. - Так и торчать на этой вонючей лестнице?

Что я могла ей ответить? Ситуация удивительно напоминала начало всей этой трагической истории, когда я заявилась к Луше со своими сумками и тоже не могла до нее дозвониться. Тогда она просто была в душе и в конце концов открыла, но сейчас...

Я прислушалась, плотно прижав ухо к двери. Шума льющейся воды не было слышно.

Ехать обратно к Лизе ни в коем случае нельзя, Глухаренко наверняка пришел в себя, освободился и жаждет мести. Дом в Озерках тоже засвечен. Куда деваться?

Неожиданно за спиной у меня тихо скрипнула дверь.

События последних дней обострили мою реакцию. Я резко обернулась и увидела Варвару, которая осторожно выглядывала из-за своей двери.

- Маша, это ты? - шепотом спросила она.

- А что - я так изменилась, что меня уже и узнать нельзя? - осведомилась я достаточно громко. - А где Луша?

- А это кто с тобой? - ответила Варвара вопросом на вопрос.

- Лиза, подруга моя, - я не стала вдаваться в излишние подробности.

- Подруга, точно? Ну, тогда заходите! - Варвара откинула цепочку и распахнула свою дверь.

- Зачем нам к тебе? - спросила я. - Ты лучше скажи, где Луша.

- Вы заходите, девочки, заходите! - настаивала она по-прежнему громким шепотом.

Я пожала плечами и вошла в ее квартиру. Лиза, настороженно оглядываясь, последовала за мной.

Из кухни послышался шорох, и в коридор выскользнула Луша собственной персоной.

- Луша, ты здесь, - я кинулась к тетке с распростертыми объятиями, - слава богу! А мы звоним-звоним, я уже беспокоиться начала, не случились ли с тобой чего...

- Я решила подстраховаться, - сообщила Луша страшным шепотом, - за нами такая охота, что лучше соблюдать некоторые меры предосторожности.., тем более сейчас, пока этот документ у нас! - И она прижала руку к груди. Надо думать, именно там, под ее нарядной молодежной кофточкой, было спрятано злополучное завещание.

- А как ты объяснила все это Варваре? - спросила я, на этот раз тоже шепотом, покосившись при этом на Лушину соседку, с нарочитым равнодушием вытиравшую пыль с вешалки.

- Как объяснила? - переспросила тетка неожиданно громко. - Как есть, так и объяснила, что ты поссорилась со своим хахалем Генкой, что он, мерзавец этакий, прямо проходу тебе не дает, устроил настоящую охоту, и такой он вредный и опасный тип, что ты вынуждена от него прятаться, и я тоже на всякий случай решила соблюдать меры предосторожности, а то мало ли что ему, хаму невоспитанному, в голову придет, а я ведь женщина уже не очень молодая, и мне много не надо...

- А-а, - протянула я, - так ты всю правду, получается, выложила?

- А что нам скрывать? - громко и театрально воскликнула Луша, как актриса, воспитанная на системе Станиславского. - Варвара нам, считай, как родная, нам от нее скрывать нечего!

Во всем Лушином эффектном выступлении меня больше всего удивило то, что она назвала себя "не очень молодой женщиной". Это было что-то новенькое в ее репертуаре.

На всякий случай оттеснив тетку в дальний конец коридора, подальше от Варвариных ушей, я уже настоящим шепотом вкратце поведала ей о наших последних приключениях и о том, что в результате армия противника потерпела очень большой численный урон и вряд ли сможет в настоящий момент организовать за нами серьезное наблюдение.

- Так что - можно вернуться домой? - обрадовалась Луша.

- Думаю, да.

Луша сообщила Варваре, что Генка нахулиганил в ресторане и попал на пятнадцать суток, так что ближайшие две недели мы можем жить совершенно спокойно. Варвара выслушала сообщение, выпучив глаза, и проводила нас до Лушиной квартиры.

Луша занялась приготовлением легкого ужина из подручных средств, а мы с Лизой удалились в комнату и приступили к детальному обсуждению нашего гениального плана.

Этот процесс был в самом разгаре, когда из моей сумочки раздались первые такты Сороковой симфонии Моцарта.

Я изумленно уставилась на свою сумку и только после третьего повторения популярного музыкального фрагмента вспомнила, что там у меня лежит мобильник Глухаренко.

Я торопливо открыла сумку, достала телефон и поднесла его к уху.

- Ты, кретин недоделанный, ты куда пропал? - раздался в трубке до боли знакомый голос веселой вдовы Риммы Петровны Караваевой.

- Ваш недоделанный кретин в данный момент лежит в подвале, связанный по рукам и ногам. Адреса не называю, пусть у вас будет на ближайшие сутки еще одно интересное занятие.

- Кто это? - удивилась Римма, и тут же ее понесло в обычной интеллигентной манере:

- Ах, это ты, сучка! Ну ты у меня доиграешься! Я тебя достану! Приготовлю из тебя карпаччо!

- Очень мило, - невозмутимо ответила я, - я тоже хорошо отношусь к традиционной итальянской кухне, но блюдо, приготовленное из вас, не рискнула бы попробовать - отравление гарантировано!

- Ах ты, сучка!

- Повторяетесь, Римма Петровна. Но вообще-то я хочу сделать вам деловое предложение, раз уж вы мне любезно позвонили...

- Какое еще предложение? - Она просто клокотала от злости, но тем не менее замолчала и слушала меня.

- Вас по-прежнему интересует завещание покойного господина Караваева?

- Допустим, - голос Риммы сделался подозрительным и настороженным, - а что?

- Так вот, оно у меня. И я предлагаю прекратить военные действия и приступить к переговорам.

- К переговорам? - Римма выдержала паузу и спросила:

- А эта шлюха... Елизавета.., она с тобой?

- Нет, - хладнокровно ответила я, - завещание у меня, и я не вижу причин с кем-то делиться. Каждый за себя, один бог за всех!

- Наконец я слышу разумные речи, - голос Риммы заметно потеплел, - но дело в том, что мне, кроме завещания, нужна ее подпись. Она должна отказаться от наследства.

- Я в курсе. И пусть это вас не беспокоит. Это будет моей проблемой. Я сумею ее уговорить.., или заставить. Вашей проблемой будут только деньги.

- Сколько? - насторожилась Римма Петровна.

- Триста тысяч, - немедленно ответила я.

- Рублей?

- Вы что - издеваетесь? - оскорбленным тоном проговорила я и немедленно отключилась.

Мы с Лизой довольно долго обдумывали, какую сумму запросить с мадам Караваевой.

Это должна быть такая сумма, которую она сможет собрать достаточно быстро, прежде чем до нее дойдет информация о закрытии благотворительного фонда. Вместе с тем это должна быть сумма, которая пробьет в ее финансовом положении изрядную брешь, сумма, которая лишит ее значительной доли богатства и связанной с ним самоуверенности.

Лиза, которая, конечно, гораздо лучше представляла себе материальное положение Риммы Петровны, настояла на сумме в триста тысяч долларов, сказав, что эти деньги она сумеет найти, но пошатнется при этом основательно.

Мне цифра показалась нереальной, просто фантастической, но, увидев насмешку в Лизином взгляде, я не стала настаивать.

И то, как резко я прервала разговор с Караваевой, тоже было продуманным шагом. Пусть она подергается, понервничает, как схватившая приманку рыба, - тем вернее попадется на крючок.

Я нисколько не сомневалась, что безутешная вдовица снова позвонит.

И действительно, не прошло и минуты, как снова раздались бравурные звуки моцартовской симфонии.

- Не бросайте трубку, - торопливо сказала Римма Петровна, - хорошо, я согласна. Пусть будет триста тысяч. Но мне нужно два дня, чтобы собрать такую сумму...

- Один день, - мгновенно отрезала я, помня о том, что очень скоро информация о закрытии благотворительного фонда будет обнародована, - один день, и ни на минуту больше!

- Хорошо... - в голосе Караваевой слышалась привычная нервная злость, но она не смела дать ей волю, старалась сдерживаться и говорить со мной вежливо, помня, что я в любую минуту снова могу отключиться. Значит, она крепко заглотила наживку!

- Хорошо, - повторила она, - мне придется занять эти деньги.

- Это ваши проблемы, - напомнила я, - моя проблема - завещание и подпись Елизаветы на отказе от наследства.

- Хорошо, - снова повторила Караваева, как заезженная пластинка, - тогда завтра вы приедете...

- Э, нет! - резко прервала я ее. - Вот уж место встречи я выберу сама! Ваши методы ведения дел мне слишком хорошо известны! С такой пираньей можно встречаться только на своих условиях!

Она промолчала - должно быть, сравнение с пираньей посчитала за изысканный комплимент.

Я выдержала небольшую паузу и наконец решительно заявила:

- Завтра, в это же время, звоните снова - я пока не выкину этот мобильник. Деньги у вас уже должны быть приготовлены, я назову место и время встречи. И чтобы без фокусов.

***

На следующий день, за полчаса до того момента, когда мне должна была позвонить Римма Караваева, мы с Лизой подъехали к открытому летнему кафе на Фурштатской улице, неподалеку от консульства Германии. Нас подвез симпатичный бравый дядечка средних лет, по виду - отставной военный. Прежде чем покинуть его машину, мы договорились, что он подождет нас на этом месте примерно час за приличную плату.

Я устроилась за столиком кафе, а Лиза, в темных очках и с головой, повязанной ярким шелковым платочком, нашла наблюдательный пункт на бульваре, рядом с парочкой молодых мамаш, выгуливающих своих трудновоспитуемых младенцев.

Не успела я заказать свежевыжатый апельсиновый сок, как мобильник в моей сумочке ожил.

Наверное, после невероятных событий этого лета Сороковая симфония Моцарта всегда будет вызывать у меня ассоциации с большими деньгами и большой опасностью.

То, что Римма Петровна позвонила минута в минуту, было очень хорошим признаком - значит, она заинтересована в нашей встрече и все пройдет как по маслу.

Я выдержала длительную паузу, чтобы заставить ее понервничать, и наконец ответила.

- Через полчаса в открытом кафе "Амадеус" на Фурштатской, - быстро сказала я и отключилась.

Через двадцать минут, когда я допила сок, мой мобильник снова зазвонил. На этот раз я услышала голос Лизы.

- Они подъехали на черном "Мерседесе", - негромко сообщила она, - поставили машину в переулке, метрах в пятидесяти от кафе. Римма идет к тебе, в машине остался еще кто-то... Я его разглядела, это Глухаренко!

События развивались именно так, как мы их прогнозировали.

Римма приехала в сопровождении своего верного пса, она проверит документы, отдаст мне деньги - мы на людях, и вряд ли она в кафе решится применить силу. Но вот потом, когда я выйду из кафе с деньгами, ее партнер скорее всего подъедет ко мне и выхватит чемоданчик...

Такая версия казалась нам наиболее вероятной.

И пока все говорило за нее.

То, что в машине оказался именно Глухаренко, - это очень хорошо: Караваева простила ему вчерашний грубый прокол и взяла его на дело, значит, других людей у Риммы просто не осталось, и нам не придется ожидать внезапного удара в спину.

- Вы позволите? - раздался над моей головой нервный и неприязненный женский голос.

- Да, конечно, - я повернулась в сторону подошедшей и смогла полюбоваться Риммой Петровной Караваевой во всей ее красе.

До сих пор я видела ее трижды - один раз по телевизору, один раз почти в темноте, когда мы с Лушей удирали из благотворительного центра, и один раз издали - на литературном празднике в школе. Но только сейчас я смогла как следует разглядеть это чудо природы.

Надо сказать, в жизни безутешная вдова выглядела ничуть не хуже, чем на экране телевизора, - такое же холеное, ухоженное, надменное лицо.., правда, если хорошенько приглядеться, можно понять, что она вовсе не так молода, как кажется в первый момент. А если приглядеться еще лучше, то было видно, что ей уже хорошо за сорок.

Но это если приглядеться, а так она выглядела лет на двадцать семь - двадцать восемь.

На ней был изумительный бледно-бирюзовый шелковый брючный костюм, явно от хорошего парижского кутюрье.

Римма Петровна уселась напротив меня и положила к себе на колени вишневый кейс из мягкой тисненой кожи. Судя по тому, как нежно она прижимала кейс к себе, в нем находилось именно то, о чем я думала.

- Документы! - лаконично проговорила вдова.

- Минутку, - я помахала рукой официантке и заказала коктейль "клубничная Маргарита" - довольно вульгарное сладенькое пойло с текилой и клубничным соком радикального красного цвета.

- А вы, Римма Петровна, не хотите чего-нибудь выпить? - промурлыкала я голосом, таким же сладким, как мой коктейль.

- В такое время не пью, - отрезала Римма и повторила, явно начиная закипать:

- Документы!

- Да-да, конечно! - Я отставила бокал на край стола и вынула из своей сумочки плотный глянцевый лист завещания.

Римма молниеносно выхватила завещание у меня из рук и впилась в него горящим взглядом.

Глаза ее стремительно бегали по строчкам, потом она долго и внимательно изучала подписи и наконец посмотрела на меня:

- Так, теперь второй документ.

- Да? - переспросила я, протянув к ней руку.

- Что - да? - зло передразнила она. - Мы же говорили с вами. Мне нужен письменный отказ Елизаветы от наследства, только в этом случае я заплачу вам деньги!

- А зачем вам этот отказ? - спросила я, чтобы потянуть время и еще больше разозлить Караваеву.

- Вам-то что за дело! - вскинулась вдова и ударила ладонью по столу, так что мой коктейль едва не расплескался. - Что за дурацкие вопросы? Не будет отказа - не будет денег! Вы же.., ты же сказала, что сделаешь отказ, заставишь ее подписаться, что это твоя проблема! Или ты блефовала?

- Не волнуйтесь, Римма Петровна, - я усмехнулась краем рта, - я все сделала, как мы договорились. Но только, если вы хотите посмотреть на этот отказ, будьте любезны вернуть мне завещание! А то как бы вам не пришла в голову какая-нибудь неожиданная мысль...

- Ах ты... - Римма неожиданно рассмеялась, - думаешь, убегу с твоими бумажками? За кого ты меня принимаешь!

Я очень хорошо поняла, что Караваева имела в виду. То, что она запросто обманет меня, если понадобится, - в этом можно не сомневаться, а вот бегать от такой простушки, как я, ниже ее достоинства.

- Тем не менее, Римма Петровна, верните завещание! - твердо повторила я. - Вы за него пока не заплатили!

Римма скривилась, как будто откусила кусок лимона, и протянула мне глянцевый документ.

Я неторопливо убрала его в сумочку и достала оттуда вторую бумагу - нотариально заверенный официальный отказ от наследства, подписанный Елизаветой. Только сегодня утром мы оформили этот отказ у нотариуса на улице Восстания.

Римма Петровна занялась изучением документа, а я исподтишка взглянула в сторону сквера. Лиза, неузнаваемая в темных очках и яркой косынке, напряженно всматривалась во что-то, чего я не могла видеть. Перехватив мой взгляд, она чуть заметно покачала головой.

Это значило, что я должна еще потянуть время.

Римма Петровна подняла глаза от нотариального документа и с интересом уставилась на меня:

- Как тебе.., как вам удалось заставить ее подписать такую бумагу? Ведь Елизавета далеко не дура! Шлюха, мерзавка, но не дура!

Я не стала спорить с ней относительно Лизиных достоинств - в конце концов, она мне никто, не мать, не сестра и не подруга. Мне важно потянуть время.

- Я ее обманула, - взглянув на Римму, я плотоядно усмехнулась, - ей нужны были деньги, я ей их одолжила, но потребовала расписку. А вместо расписки подсунула этот отказ...

- И что же - она ничего не заметила?

- Дело техники, - я снова усмехнулась, - у каждой женщины есть свои маленькие секреты!

- Но ведь подпись нотариально заверена! - продолжала вдова.

- Нотариус - мой хороший знакомый, - объяснила я, - чего он только не заверял на своем веку! Когда дело касается одиноких старушек, на чьи квартиры находятся покупатели, начинаются такие дела.., так что заверить эту подпись - для него милое дело, просто как таблица умножения!

- Я вас недооценивала! - заявила Караваева с несомненным уважением и тут же хищно улыбнулась:

- Значит, кинули Лизку.., это приятно!

- Давайте перейдем к самой приятной части нашей встречи, - заявила я, - передайте мне ваш чемоданчик! Вы ознакомились с документами, я хочу посмотреть на деньги!

- Пожалуйста, - Римма огляделась по сторонам и передала мне под столом свой кейс.

Я расстегнула замки и приоткрыла чемоданчик.

Его аккуратно заполняли ровные пачки зеленоватых купюр.

Я запустила руку в глубину кейса и вытащила снизу одну пачку. Во всяком случае, это была не "кукла", вся пачка состояла из одинаковых приятно шуршащих банкнот одного достоинства. Я вытащила бумажку из самой середины и ощупала пальцами поверхность вокруг портрета - в свое время Генка учил меня определять подлинность баксов по шероховатости этой зоны.

Насколько я могла судить, деньги были настоящие.

- Что вы машете деньгами, - прошипела Караваева, перегнувшись через стол, - люди увидят!

- Да кто тут увидит-то! - дурашливо возразила я, оглядевшись по сторонам. - Все заняты собственными делами!

В нашу сторону действительно не смотрел никто из посетителей кафе.

Зато на меня смотрела Лиза, торопливо протирая носовым платком свои темные очки.

Это был условный сигнал, означавший, что произошло то, чего я дожидалась, мило болтая с мадам Караваевой.

Наступил "момент истины".

***

Двадцатью минутами раньше на столе у дежурного в Генеральном консульстве Германии зазвонил телефон.

- Здесь Вайсман, - ответил по немецкой традиции дисциплинированный молодой баварец.

В трубке зазвучал взволнованный женский голос.

Гельмут Вайсман довольно хорошо понимал по-русски, если собеседник говорил медленно и четко, но эту сбивчивую, торопливую речь он понял с большим трудом, и только после того, как неизвестная женщина повторила все третий раз, до него дошел ужасный смысл ее сообщения.

Женщина утверждала, что в переулке возле здания Генерального консульства остановился черный "Мерседес", номер такой-то, и что в нем находится огромное количество пластиковой взрывчатки и знаменитый международный террорист Карлос Самомучос, скрывающийся в данный момент под украинской фамилией Глухаренко.

- Назовите свое имя, фрау.., фройлен... - потребовал герр Вайсман, но неизвестная уже отсоединилась, и в трубке послышались короткие сигналы отбоя.

Вайсман ненадолго задумался.

С одной стороны, анонимный звонок не заслуживал полного доверия. Это могла быть просто провокация. Чья провокация и какова ее цель - неясно, но такой вариант нельзя исключать.

С другой стороны, если неизвестная сообщила правду, то необходимо немедленно принять меры, иначе последствия могут быть самыми ужасными и ответственность за эти последствия ляжет именно на него, Гельмута Вайсмана, в самом начале погубив его блестящую карьеру.

Не говоря уже о том, что в результате взрыва Вайсман может погибнуть, что тоже негативно скажется на его карьере.

Первым делом Вайсман включил на своем персональном мониторе изображение от видеокамеры, установленной на стене консульства в том самом переулке, о котором говорила неизвестная.

На экране был отчетливо виден черный "Мерседес", а увеличив изображение, Вайсман сумел различить его государственные номера, полностью соответствовавшие названным женщиной.

Дольше ждать было опасно, и Вайсман сообщил о звонке начальнику службы безопасности.

Начальник службы безопасности майор Кригер не умел колебаться. Он знал о разгуле международного терроризма, но самое главное - он знал инструкцию, которая предусматривала абсолютно любую ситуацию.

Как всегда и везде, майор Кригер поступил по инструкции.

Он связался с соответствующим отделом городского Управления внутренних дел и сообщил, что, согласно полученной им информации, международными террористами готовится теракт, направленный против российско-германских дружественных отношений, и подробно рассказал о черном "Мерседесе", пластиковой взрывчатке и знаменитом террористе Глухаренко.

Не назвал майор только источник своей информации, поскольку так повелевала инструкция.

Десять минут спустя в переулке возле консульства появились два невзрачных автомобиля с тонированными стеклами.

Дверцы их распахнулись, из машин высыпала толпа бравых ребят в камуфляже. Как стая волков набрасывается на захромавшего оленя, спецназовцы налетели на черный "Мерседес" и выволокли из него вяло сопротивляющегося директора фонда "Чарити".

Тот пытался оправдываться и доказывать, что он вполне законопослушный обыватель, но когда в его внутреннем кармане нашли паспорт на фамилию Глухаренко, значившуюся в сегодняшней ориентировке, а в заднем кармане брюк обнаружили пистолет бельгийского производства, всякие сомнения у командира опергруппы пропали, и он уже представил себе приятную процедуру присвоения очередного звания за успешно проведенную операцию по задержанию крупного международного террориста.

- Твой? - спросил он Глухаренко, ткнув ему под нос паспорт.

Тот удивился, чем не нравится спецназовцам самый обыкновенный российский документ, и кивнул:

- Мой.

Тем самым он подписал свой собственный приговор.

Глухаренко как следует накостыляли в профилактических целях, надели на него наручники и втолкнули в один из невзрачных автомобилей опергруппы. Прибывшие вместе со спецназом работники технической службы занялись осмотром "Мерседеса".

Увидев это небольшое происшествие, скучавшая на скамейке в сквере симпатичная девушка в темных очках и яркой шелковой косынке сняла свои очки и принялась протирать их кружевным платочком - видимо, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

***

Наступил момент истины.

Я застегнула замки кейса и, возвращая Римме Петровне завещание, поднялась из-за стола:

- Да, с деньгами все в порядке. Вот ваши бумаги, мы в расчете.

Выпрямившись, я увидела, что Римма сжала лежавшую у нее на коленях плоскую коробочку вроде пейджера - должно быть, подала своему помощнику сигнал о начале следующей фазы операции. Одновременно она тоже стала подниматься, чтобы слегка придержать меня.

- Одну минутку... - проговорила она своим обычным, нервным и злым голосом.

- В чем дело? - осведомилась я и хорошо рассчитанным движением опрокинула на ее великолепный бирюзовый костюм свой бокал с коктейлем, к которому даже не притронулась.

На мой взгляд, пить "клубничную Маргариту" вообще нельзя - сочетание текилы с клубникой вызывает у меня самые неприятные ассоциации. Но зато цвет этого коктейля просто великолепен, а пятно, которое появилось на бирюзовом французском шелке, было просто выше всяческих похвал.

Римма Петровна, несмотря на свою уникальную деловую хватку, роднящую ее одновременно с коброй и пираньей, оставалась все-таки еще и женщиной. Поведение ее в этой ситуации было вполне предсказуемо.

Она неожиданно тонко завизжала и, забыв на какое-то время обо всем на свете, принялась оттирать свой костюм от отвратительного розового сиропа.

Я мило улыбнулась ей на прощание, быстро обошла ее, стараясь на всякий случай держаться подальше, и стремительно покинула кафе, напоследок крикнув официантке:

- Дама в бирюзовом костюме с пятном расплатится!

Лиза уже подъехала на скромных "Жигулях" военного пенсионера, который любезно дождался нас. Она распахнула дверцу машины и, как только я уселась на заднее сиденье, скомандовала водителю:

- Как можно дальше отсюда! И как можно быстрее!

Пенсионер попался понятливый, дважды повторять инструкции не пришлось.

Когда мы прилично отъехали от Фурштатской, Лиза поставила кейс на пол, наклонилась и открыла его.

- Ты чего? - Я испуганно смотрела в спину водителя.

Дядечка попался покладистый и нелюбопытный, правда, мы посулили ему хорошую плату, но зачем же так неосторожно открывать кейс в машине? Он может увидеть в зеркало содержимое кейса, и тогда кто знает, куда денется его покладистость? На вид он достаточно крепкий, слегка за пятьдесят - в общем мужчина в соку, как выражается Варвара.

Я дернула Лизу за рукав, тогда она приблизила губы к моему уху и зашептала:

- Я уезжаю, прямо сейчас, немедленно. Мне, знаешь, последних нескольких дней надолго хватило! Сколько раз убить пытались, да еще чуть не рехнулась, пока в Озерках в доме сидела...

Она потрогала тугие пачки денег, на лице ее появилось странное выражение. Мне это выражение очень не понравилось. Сказать по правде, сегодня, когда я внимательно рассмотрела Римму Петровну Караваеву, я поняла, что Лиза, как это ни странно, чем-то на нее похожа. То есть не внешне, конечно, но, несомненно, в Лизином характере и в Риммином есть общие черты. Впрочем, ничего странного нет, не зря их обеих выбрал покойный Караваев. Не тем будь помянут покойничек, но тот еще был жук, если верить словам Рейна, а ему мне хотелось верить. Словом, приходится признать, что со временем и при сопутствующих обстоятельствах из Лизы вполне могла бы получиться такая же стерва, как Римма. Иное дело - Юлька. Хоть мы и не были знакомы, все равно я уверена, что Юлька была совсем не такая, что помогать Лизе она стала в первую очередь ради дружбы.

- Вот значит как, - протянула я, - ты считаешь, что выполнила здесь все свои дела, и спокойно летишь в теплые края?

- Тебе не нужно знать, куда я лечу, - огрызнулась Лиза, - сейчас делим деньги и разбегаемся в стороны.

- А Юлька? - с горечью спросила я.

- Что - Юлька? - К чести Лизы в ее голосе я услышала боль. - Ее уж не вернешь. Родителей у нее нету, мать умерла совсем недавно, есть какие-то дальние родственники, так им ее квартиры хватит... Глухаренко теперь начнут таскать - мало не покажется! Пока отмажется, тут уж этот Рейн подоспеет со своими разоблачениями. Нам здесь больше делать нечего.

Я согласилась скрепя сердце: действительно, что мы можем сделать? Не идти же в милицию... Юлькиного тела никогда не найдут, Глухаренко ото всего отопрется...

Лиза снова повернулась ко мне и прошептала:

- Дай мне твою сумку!

- Зачем? - растерялась я.

- Не могу же я бегать с этим кейсом! Я себе отложу в твою торбочку половину капусты, с ней у меня будет самый обыкновенный вид, никто не привяжется!

- Ты, значит, не можешь с кейсом бегать, а я могу?

- Не заводись! Я прямо сейчас из города сматываюсь, а ты ведь, наверное, к тетке своей поедешь, там спокойно переложишь куда надо...

Я признала ее правоту и отдала свою довольно объемистую сумку.

- К Балтийскому вокзалу поезжайте, пожалуйста! - сказала Лиза водителю и принялась копошиться в кейсе, на ощупь отсчитывая свою половину денег.

Я не стала наблюдать за ней - при всех ее минусах девица она довольно честная.

Машина остановилась на площади у Балтийского вокзала. Думаю, что Лиза вряд ли собиралась ехать куда-то на поезде. Скорей всего она заметала следы. Ну, мне-то все равно.

- Ладно, - она выскочила из машины и махнула рукой, - не поминай лихом!

- Любовь без радости была, разлука будет без печали! - продекламировала я, провожая взглядом исчезающую в привокзальной толпе стройную фигурку с моей сумкой в руке.

- Что? - повернулся ко мне водитель.

- Нет, это я так, стихи вспомнила...

- А ехать-то теперь куда?

- Давайте теперь на улицу Рубинштейна.

Мы потащились по забитым машинами центральным улицам, то и дело попадая в пробки. Водитель оказался опытный, он умудрялся объезжать заторы - где по тротуару, где дворами, но все равно дорога заняла чуть не целый час. Но я уже не торопилась, все, что можно, уже было сделано.

Машина свернула на Рубинштейна и затормозила перед Лушиным домом.

- Большое вам спасибо, - улыбнулась я отставнику, - сейчас рассчитаемся...

И тут я замерла с раскрытым ртом.

У меня не было денег!

Я, не подумав, отдала свою сумку Лизе, а в ней лежал мой кошелек! И все мои деньги...

То есть у меня был полный кейс денег, сто пятьдесят тысяч долларов, но я совсем не хотела раскрывать его при водителе, вытаскивать из него банковскую упаковку, разрывать ее.., мало ли на какие мысли это наведет шофера! Хоть он и очень приличный с виду, но в наше время нельзя доверять внешности, за самой благопристойной личиной может скрываться настоящий злодей...

Насчет настоящего злодея я, пожалуй, переборщила, но все-таки не стоит вводить человека в искушение.

- Вы знаете, - я выдала жалкую, вымученную улыбку, - у меня, оказывается, нет денег.., подруга унесла кошелек...

Говорят же - правда всегда выглядит недостоверно, не правдоподобно, и если хочешь, чтобы тебе поверили, - лучше красиво соври. Во всяком случае, на отставника мои слова произвели самое скверное впечатление.

- Некрасиво, девушка, - сказал он очень неприязненно, - я пожилой человек, мне нужно зарабатывать на жизнь, а вы пытаетесь меня нагреть! Некрасиво и глупо. Что же вы, думаете, я молокосос какой-то, лох, которого можно так легко кинуть? Я третий год пассажиров вожу, всякого навидался! Замок у меня центральный, и пока не расплатитесь - из машины не выйдете. Стыдно!

- Но у меня правда нет денег! В этом доме моя тетя живет, я к ней поднимусь и принесу вам деньги, буквально через пять минут!

- Ага, а подъезд сквозной, ты в него войдешь - и поминай как звали! Нет, плати как договорились - двести рублей. Сто за дорогу, сто за ожидание.

- Но я же правду говорю, - в голосе у меня зазвучали слезы, - через пять минут принесу вам деньги!

- Тогда оставь свой чемоданчик, - водитель покосился на кейс, - принесешь деньги - заберешь его...

Такой вариант мне совсем не нравился. Заглянет дядечка в кейс - и все, мой адрес не дом и не улица.., сказано же - не надо лишний раз вводить человека в искушение...

Водитель не правильно истолковал мое молчание и окончательно рассердился:

- Говорю тебе, не на лоха напала! Плати, или в такое место завезу, из которого до вечера не выберешься!

- Дяденька, ну честно же вам говорю... - еще немного, и я действительно расплакалась бы: так все удачно складывалось, и вдруг из-за какой-то ерунды...

- Тоже мне, племянница нашлась! И не пробуй меня разжалобить, и не таких видал!

Короче, наши переговоры зашли в тупик, и высокие договаривающиеся стороны не могли найти консенсус.

И в этот момент я увидела Варвару.

Лушина соседка с грацией молодой бегемотихи приближалась к подъезду, увешанная многочисленными пакетами.

- Варвара! - закричала я в окно машины. - Тебя сам бог послал! Дай мне двести рублей с водителем рассчитаться! Я к Луше поднимусь и сразу тебе отдам!

- Это кто? - удивленно оглянулась Варвара. - Ой, Маш, ты, что ли? А чего это ты в машине сидишь?

- Да говорю же тебе, - я рассердилась на ее непонятливость, - с водителем не расплатиться! Дай двести рублей!

- Две-ести? - протянула она. - Ой, а у меня, наверное, нету.., я из магазина, ветчинки купила, сырку, колбаски копченой самую малость, печенья.., так что, наверное, нету...

Она перехватила пакеты одной рукой, вытащила кошелек и неловко порылась в нем, судя по выражению лица - безуспешно.

- Не, нету...

- Ну, может, ты сходишь наверх, от Луши принесешь? - попросила я умоляющим голосом.

- Это два раза на верхотуру карабкаться? - ужаснулась она.

Она подошла ближе к машине и заглянула с водительской стороны.

- Здрас-сте, - промурлыкала, разглядев бравого отставника, - а меня Варя зовут.

- Николай Иванович, - представился водитель, и в его довольно грубом голосе прозвучали непривычные взволнованные нотки.

- Маш, - предложила Варвара, не сводя глаз с Николая Ивановича, - а ты сходи сама наверх за деньгами, а я тут с водителем покуда посижу.., в качестве заложницы... - она мило засмеялась. - Как, Николай Иванович, вы не возражаете?

- Не возражаю, - лаконично ответил отставник, гостеприимно распахивая дверцу машины.

Я взлетела на шестой этаж одним махом и даже не запыхалась. Позвонила в дверь, и мне тут же открыли, как будто Луша поджидала меня прямо на пороге.

Она стояла передо мной с каким-то странным, растерянным выражением лица.

- Машенька, ты только не удивляйся.., и не пугайся.., но тебя здесь ждут.

У меня буквально подкосились ноги.

Первое, что пришло в голову, - это что Глухаренко удалось вырваться из когтей спецназа и он караулит меня, полный ярости и жажды мщения. Трясущимися руками я сунула кейс под вешалку, прикрыла каким-то тряпьем и вошла в комнату, от волнения споткнувшись на ступеньках.

На Лушином диване, прикрытом ярким покрывалом, расселся Генка.

- Господи! - Я перевела дух и прижала руки к сердцу. - Господи помилуй!

Генка принял вздох облегчения за вздох радости, он подумал, что я ужасно рада его видеть. Этот придурок встал с дивана, приосанился и шагнул ко мне с глупейшей улыбкой на лице.

- Машка! - громко сказал он. - Я пришел!

- Вижу, - я ловко уклонилась от его растопыренных рук и отпрыгнула в угол, - и за какой надобностью ты приперся, позволь спросить?

- Я.., вот... - улыбка медленно сползла с его лица, но от этого оно не стало казаться умнее, - я вот.., твоя мать сказала, что ты здесь, и адрес дала.

Все ясно, мамочка не теряет надежды свести нас снова, очевидно, ей очень не хочется, чтобы я заявилась к ним жить.

- Что тебе надо? - агрессивно спросила я Генку. - Зачем ты меня искал?

- Ты извини... - пробормотал он и отвернулся, - ну, извини за тот случай.., как-то так вышло...

- Само собой, - подсказала я, - как-то незаметно она в твоей постели материализовалась в голом виде...

Генка благоразумно промолчал, а я удивилась про себя, насколько мало меня сейчас волнует тот эпизод, из-за которого все и случилось. Ведь именно из-за Генкиной измены я пришла к Луше в тот вечер и надела чужой костюм, а с него-то все и началось. Обида улеглась, Генка мне теперь совершенно безразличен, а тряпок новых я скоро куплю себе сколько угодно.

- Вот что, дорогой, - сказала я по возможности твердо, - нам с тобой больше не по дороге. Не знаю, зачем ты меня искал, но ничего тебе здесь не обломится. Так что иди-ка ты отсюда по-хорошему и адрес этот забудь.

Не представляю, что там ему наговорила мамочка, но Генка моей отповеди не поверил. Он решил сменить тактику и поговорить со мной построже.

- Ты подумай хорошенько, - бубнил он, - мы же с тобой все-таки вместе больше года.., а это так, мелочи.., нельзя так сразу рвать.., не подумав...

В его речи слышались характерные мамочкины обороты, и я мгновенно озверела.

- Проваливай отсюда! - крикнула я. - Достал уже совсем!

Наконец он понял, что я не шучу, и двинулся к двери. Я забежала вперед и распахнула ее, чтобы он не вздумал задерживаться в прихожей. Очень мне не нравилось, что кейс с деньгами стоял на виду под вешалкой. Генка взялся за ручку двери, но напоследок решил доругаться.

- Все равно приползешь, никуда не денешься! - орал он. - Жить-то тебе негде! А я еще подумаю, пускать тебя обратно или нет!

- Ах ты! - Я замахнулась, но Луша в испуге схватила меня за руку.

И в это время на лестничной площадке появилась запыхавшаяся Варвара и с размаху опустила на голову Генке свой пакет из универсама. Пакет разорвался, колбаса и сосиски посыпались на пол. Генка, не получивший особенных повреждений, тем не менее в обалдении тоже сел на пол, почесывая затылок.

- Караул, - заорала Варвара, - сбежал! Сбежал из тюрьмы! Николай Иванович, в милицию звоните!

Она ворвалась в прихожую, и тут, разумеется, вишневый кейс вывалился из-под вешалки, раскрылся, и все бы обозрели его содержимое, если бы я не бросилась на него грудью и не заслонила своим телом, как Александр Матросов амбразуру вражеского дота. Со стороны это смотрелось, как будто я ни с того ни с сего тоже рухнула на пол.

- Машка, он тебя ударил? - тут же всполошилась Варвара. - Убивают!

- Да что случилось? - это в дверь заглядывал мой водитель.

- Луша, - простонала я, не делая попыток встать с кейса, - отдай человеку двести рублей, я ему должна, и ради бога, идите уже все отсюда!

Луша мигом распорядилась. Она выдала Николаю Ивановичу двести рублей с извинениями, Генку легонько пихнула в бок, а когда он встал, молча указала на дверь. Варвара выскочила сама, ее больше интересовал Николай Иванович, чем мое самочувствие. И только когда двери были заперты на все замки, я поднялась на ноги.

- Ну и ну! - Луша только покачала головой, глядя на деньги. - Что же это?

Мы перетащили кейс в комнату, и я рассказала Луше все про то, как мы с Лизой задумали обыграть Римму и как у нас это получилось. Тетка только головой трясла и глаза таращила, потому что утром я ничего ей не сказала, просто взяла завещание, чтобы отдать его Лизе, и ушла. Иначе она увязалась бы за мной, а этого ни в коем случае нельзя было допустить.

- Машка, деньги надо спрятать! - заговорила Луша. - Виданное ли дело - сто пятьдесят тысяч долларов валяются на полу в прихожей!

- И куда ты их спрячешь? Снова за портрет Пришвина? - возмутилась я. - Говорила - "надежное место, никто не тронет! С пятьдесят девятого года пыль не вытирали!" Унесли портрет из-под носа!

- Не ворчи, - отмахнулась Луша, - деньги спрячу здесь, в квартире. Я к твоему сведению, всю жизнь здесь живу, и такой тайник у меня есть, еще от царского режима остался! Дому-то больше ста лет, никакие воры тот тайник не найдут!

- А тогда зачем мы с Пришвиным заморачивались? - вскипела я.

- Чтобы никто на нас не подумал! - последовал невозмутимый ответ.

Обожаю свою тетку!

На следующее утро я проснулась рано. За ночь в голове немножко улеглись все умопомрачительные события, и теперь я была в состоянии думать о них спокойно. А что, в самом деле? Ну, влипла в историю с бандитами, сумела выйти из нее не только без потерь, но еще и с прибылью. Теперь заразе Римме не подняться, Лиза точно сказала. Конечно, по миру она не пойдет и на паперти стоять не будет, но все заботы у нее сейчас будут только о том, как сохранить оставшееся и заработать на будущее. Жить экономно она не умеет, это ведь не Луша. Так что очень скоро начнет продавать квартиру, виллу и что там еще у нее осталось? Думаю, что драгоценности, машину и еще кое-что она продала, чтобы достать триста тысяч для нас с Лизой. Правда, у нее есть вклады в заграничных банках и вилла в окрестностях Барселоны.

Что ж, подытожила я, у меня есть сто пятьдесят тысяч долларов. Сумма неслыханная для меня и для всех моих знакомых. Впрочем, им знать про это необязательно. И что я сделаю? Прежде всего куплю квартиру. Здесь, в центре, чтобы недалеко от Луши, за теткой нужно присматривать. Отделаю и обставлю квартиру по своему вкусу и как же хорошо заживу одна! До сих пор все говорили, что у меня неуживчивый характер, ну что ж, теперь не с кем будет уживаться, и характер исправится, я уверена. Какое это счастье - устраивать жизнь только по собственному вкусу! Впрочем, что это я говорю, жить мы будем, конечно же, вдвоем с Кэсси. Вот она рядом со мной громко мурлычет в подушку. Я поцеловала киску в пушистую щечку, она в ответ, не открывая глаз, потрогала меня мягкой лапкой. Куплю ей все самое лучшее - новый домик, подушечку, шампуни там всякие... Раз кошка привыкла жить в комфорте, я не могу опускать планку.

С такими приятными мыслями я поднялась с дивана и отправилась на кухню готовить завтрак. Оказалось, что Луша должна срочно уйти к своей подруге Валентине по кроссвордным делам, так что мы с Кэсси были предоставлены самим себе. И я, разумеется, решила пройтись по магазинам, а то безобразие, в самом деле, теперь я обеспеченная женщина, а одета как бомж, у Варвары побираюсь. Я сердечно простилась с Кэсси и отправилась за покупками.

После долгого хождения по магазинам я сделала два вывода. Во-первых, персонал в наших магазинах отвратительно воспитан. То есть хамство кругом несусветное. Продавщицы, увидев мои потертые джинсы, пренебрежительно пожимали плечами и отворачивались. Они думали, что я пришла в магазин просто так, посмотреть. Как будто в их лавках было на что смотреть!

Разумеется, это не касается очень дорогих магазинов. Там персонал вышколен, и, кроме того, они все физиономисты. То есть, глядя на меня, продавцы сразу видели, что я пришла покупать, а не просто глазеть. Но второй вывод я сделала о том, что в магазинах этих одежда безумно дорогая и выбора в общем-то маловато. Тем не менее я все же купила оливковые брючки - меня привлекло то, что они отлично сидят, а к ним - несколько блузок и одну, зеленоватую, надела сразу. Свои джинсы я выбросила прямо в магазине, потом в соседнем отделе подобрала к брюкам открытые босоножки и ощутила наконец себя нормальным человеком.

Все же пакетов набралось достаточно, и я, слегка утомившись, решила заскочить выпить кофе и передохнуть.

Я задержалась в дверях, пропуская выходящих, и тут вдруг меня толкнули, пакеты посыпались из рук, и я с изумлением увидела, как какой-то подросток улепетывает, держа в руках мою сумочку.

- Ах ты, мерзавец! - Нечего было и думать догнать его с таким количеством пакетов.

Я вскрикнула, и какой-то мужчина, идущий навстречу, совершенно неожиданно схватил паршивца за руку и вырвал у него сумку. Мальчишка крутанулся, наступил мужчине на ногу, тот отпустил его, и паршивец исчез, как будто его не было.

- Простите, - сказал мужчина, подходя и отдавая мне сумку, - удрал, негодяй...

- Да бог с ним, - я махнула рукой, - не стану же я с милицией заводиться! Тем более что сумку вы у него отняли.

Мужчина галантно придержал передо мной дверь, и мы вошли в кафе.

- Могу я угостить вас чашечкой кофе? - осведомился он.

- Это я вас должна угощать кофе, - рассмеялась я, - в благодарность за спасение сумки!

- Ну что вы, - он смутился, - это такой пустяк. Мило беседуя, мы уселись за столик и заказали кофе и пирожные. Мужчина выглядел очень прилично, одет был неброско, но тщательно и со вкусом. Кроме того, посетив сегодня бесчисленное количество магазинов одежды, я поняла, что одет мой визави достаточно дорого. И человек порядочный, потому что прохожих-то вокруг меня было великое множество, и среди них молодые крепкие парни, а воришку схватить сумел только он один. Мужчина улыбнулся мне поверх чашки. Улыбка у него была очень обаятельная.

Итак, все говорило в пользу этого человека, я нашла у него только один недостаток - на мой взгляд, он был староват. Не подумайте плохого, мужичку было где-то в районе сорока, но мне-то двадцать два! И для меня он в смысле продолжения знакомства не представлял интереса. Я решила выпить кофе, сердечно поблагодарить спасителя сумки и распрощаться с ним прямо здесь.

Между тем мужчина принялся усиленно меня клеить. То есть ненавязчиво так, не нагло, но такие вещи женщина всегда просчитывает сразу. Он старался произвести впечатление, говорил комплименты, даже вспомнил какие-то стихи к случаю. В результате я поймала себя на мысли, что беседа с ним мне нравится. Нравится его вкрадчивый голос, его обаятельная улыбка и все прочее.

Хорошо, что мы пили кофе, а не что-то другое, иначе голова совсем пошла бы кругом!

- Мы с вами уже так долго разговариваем, а все еще незнакомы, - прервала я поток красноречия и сказала, что меня зовут Маша.

- Михаил, - представился мой собеседник.

"Михаил" - и голова моя заработала совершенно в ином направлении. Что-то слишком знакомое было в этом человеке - эта его плавная вкрадчивая речь, тонкие комплименты, обаятельная улыбка... Я представила на минуту, что рядом с ним сижу не я, а, к примеру, Варвара - то есть довольно-таки заурядная дама ближе к сорока. И что? Варвара была бы покорена этой улыбкой, таким обращением и пошла бы за этим человеком на край света! Обаяние - великая вещь!

Я сделала вид, что собираюсь уходить, тогда Михаил заторопился и вынул из барсетки бумажник. Барсетка была дорогая, отличной тисненой кожи, и с краю - крошечная металлическая пластиночка с инициалами.

- Какая отличная вещь! - Я погладила кожу пальцем и разглядела инициалы "М.С.".

Михаил Сыроенков собственной персоной, вот кто сидел передо мной и расточал комплименты!

Так-так-так. Мне следовало быть более осторожной и сразу сообразить, что слишком классический вышел у нас способ знакомства - защитил от воришки, отобрал сумочку! Интересно, сколько он заплатил тому пацану?

Стало быть, Сыроенков познакомился со мной с какой-то определенной целью, но вот с какой? Думай, Машка, думай!

Сохраняя на лице рассеянную улыбку, я напряженно размышляла.

Когда я нашла Лизу в том самом доме у баптистской церкви, сразу же за мной туда приехали бандиты. И Лиза не случайно упрекнула меня в том, что я их навела, так оно и было, только я, разумеется, понятия не имела, что за мной следят. Это случилось на следующий день после моей беседы с Марго Сыроенковой, только от нее кто-то мог узнать, что я интересуюсь Лизой и как-то могу быть с ней связана. Неужели меня выдала Марго? И кому - бывшему мужу, которого она ненавидит? Не может у них быть никаких общих дел, уж настолько-то я в людях разбираюсь!

Впрочем, что это я, ведь Марго и так знала, где может находиться Лиза. Она сообщила бы об этом своему Сыроенкову раньше, ведь он Лизу искал, всех про нее расспрашивал, даже домой к Юле заходил. Значит, он знал, что она дружила с его бывшей женой.

Стало быть, он видел нас вместе с Марго, и она проболталась ему по глупости или по злобе. И он стал следить за мной, и так они вышли на Лизу. И по чьему поручению этот придурок Сыроенков сейчас сидит и пытается меня обаять? Тут и думать нечего, его послала Римма! А что делать, людей у нее не осталось, тут и Сыроенков сгодится!

И ведь обаял бы, подлец, если бы я была лет на десять-пятнадцать постарше. Но методы Михаила Степановича, невзирая на возраст, остались прежними, а ведь возраст никому не идет на пользу. Я посмотрела на сидящего напротив мужчину, и у меня созрел чисто женский план.

Я улыбнулась ему и сказала, что уже пора - дела, знаете ли... Сыроенков всполошился и предложил подвезти меня до дома. Я посчитала, что раз уж он следил за мной, то и так знает, где я живу, и согласилась. В машине я откровенно с ним кокетничала, так что получилось очень естественно назначить свидание на следующий день.

- В два часа я буду ждать вас на Петровской набережной возле китайских львов, - сказала я, прикинув про себя, что в это время возле львов мало народу. Иное дело - ночь, июньской ночью там полно гуляющих.

Сыроенков согласился, но я была уверена, что на свидание они придут вместе с Риммой. Небось хочет вернуть свои денежки.

Дома я сделала несколько телефонных звонков, поговорила с большой пользой и забыла о Михаиле Степановиче.

***

Римма Петровна сидела в машине Сыроенкова и клокотала, как забытая на огне кастрюля с супом.

Ее, хитрую, опытную, прожженную женщину, прошедшую огонь, воду и медные трубы, обвели вокруг пальца! И кто - две нищие девчонки, две соплячки без роду, без племени и без гроша в кармане!

Впрочем, насчет гроша в кармане это еще как поглядеть. Это как раз у нее теперь в кармане пусто, да еще и в долги пришлось влезть, чтобы быстро собрать триста тысяч...

Римма застонала. Деньги ей дал на небольшой срок и под грабительские проценты такой человек, такой опасный человек, с которым лучше вообще не иметь дела.., она спешила, боялась упустить из рук проклятый фонд, поэтому согласилась на все его условия, а теперь он, конечно, все у нее отберет - и дачу, и квартиру.., и вторую квартиру.., машину вот уже пришлось отдать, и теперь она сидит, как какая-то нищая, в "Фольксвагене" Сыроенкова... От жадности она даже забыла о вкладах в Дойче-банке, Дрезднер-банке и прочих.

Она посмотрела вслед Михаилу, который бодро вышагивал по направлению к гранитным китайским львам, и снова застонала.

Раньше она платила профессионалам хорошие деньги, и они беспрекословно исполняли ее приказы, а теперь приходится пользоваться услугами этого брачного афериста... Правда, чертовы профессионалы облажались, как мальчишки, дали себя обыграть, а Сыроенков роет землю носом и пока неплохо себя проявил, обаял мерзкую девчонку и заманил в это безлюдное место, где они смогут поговорить с ней по-своему.

Римма усмехнулась.

Она понимала, что движет Сыроенковым. Тот почувствовал в ней женщину, привыкшую к власти и деньгам, и вообразил, что она с ним этой властью и этими деньгами поделится.., ну-ну, важно, чтобы он в это верил до поры и послушно исполнял ее приказы.

Сыроенков поравнялся с одним из каменных львов, и из-за гранитного зверюги выскользнула женская фигура.

Ага, девчонка не могла дождаться свидания, пришла раньше назначенного времени.., молодец Михаил!

Да только она ли это?

Римма Петровна вгляделась в женский силуэт и удивленно захлопала глазами.

Девица была явно не та.

***

- Здравствуй, Марго, - растерянно сказал Михаил Степанович, испуганно отступая перед своей бывшей женой, - а ты.., ты как здесь оказалась?

- Добрые люди подсказали, - ответила Марго, хищно улыбаясь и надвигаясь на Сыроенкова неотвратимо, как старость.

Михаил отскочил за каменную задницу китайского льва Ши-Цзы, но там его поджидал новый сюрприз. Навстречу ему выскочила немолодая женщина в очках, с дежурной учительской прической.

- Здравствуй, Валя, - проблеял Сыроенков в мистическом ужасе, - и ты.., и тебе добрые люди?..

Валентина Семеновна открыла рот, и на ее бывшего мужа полился поток такого отборного мата, от которого пришли бы в поэтический восторг грузчики в Одесском торговом порту.

Сыроенков затравленно оглянулся и попытался спастись бегством, но дорогу ему заступила растрепанная женщина с глазами, горящими безумным фосфорическим огнем.

- Здравствуй, Эля... - умирающим голосом пробормотал Михаил Степанович, окончательно осознав, что спасения нет.

Эвелина Павловна первой набросилась на бывшего мужа с оглушительным боевым воплем:

- Мне из-за тебя, мерзавца, уже тазепам не помогает!

- Пусти, пусти меня, - надрывалась Валентина Семеновна, - я ему сейчас.., оторву! Он меня будет помнить! - Дальше из уст интеллигентной женщины полились исключительно непечатные выражения.

- А мне-то, мне-то дайте! - пыталась прорваться к телу Марго, но две другие жены по праву старших отводили душу. Наконец загорелая брюнетка нашла просвет и как следует пнула Сыроенкова ногой в итальянской лодочке, выкрикнув:

- Это тебе, скотина, за мой шрам! За мои закрытые платья!

Удары градом сыпались на несчастного Сыроенкова.

В глазах его начало темнеть, и он не чаял уже остаться в живых, как вдруг Эвелина Павловна отступила на шаг и неожиданно спокойным голосом произнесла:

- Мне элениум не помогал! Мне барбитураты не помогали! А это мне помогло, полегчало наконец! Ух, хорошо! Девки, бросьте его, а то забьем до смерти, отвечай еще потом за этого козла!

Марго еще раз пнула бывшего мужа и глубоко вздохнула:

- Ой, правда, и дышится легко, как после грозы!

Валентина Семеновна последний раз лениво выругалась, вздохнула и наклонилась над поверженным супругом.

Вытащив у него из кармана бумажник, она деловито перелистала его и поморщилась:

- И денег-то кот наплакал, всего восемьсот рублей! Ну, хоть посидим немножко в кафе, потреплемся!

И, бросив поверженное тело бывшего мужа, три женщины решительно зашагали в сторону Троицкого моста.

Римма Петровна скрипнула зубами, выругалась и включила зажигание.

***

- Вот что, Мария, - строго заявила Луша, когда я рассказала ей всю историю с Сыроенковым, окончание которой поведала мне Марго по телефону, - нужно тебе уехать. Эта Лиза, хоть и не вызывает у меня теплых чувств, далеко не дура и знает характер бывшей мадам Караваевой получше нас с тобой. Она-то ни минуты тут не сидела, уже небось где-нибудь на Канарах или куда там ездят-то?

- Понятия не имею, где сейчас Лиза, да и знать не хочу! А вот я лично смоталась бы в Париж на недельку или на две, пока тут все утрясется. Потому что одежду все же лучше всего покупать в Париже, в этом я сегодня убедилась на собственном опыте! Там и лучше, и дешевле. А мне совершенно нечего надеть... И знаешь что, Луша, едем со мной!

- Ну... - Луша растерялась.

- А что? Так мне будет спокойнее, да и веселее. И ты Париж посмотришь, пока я по магазинам бегать буду...

- В магазины я тоже хочу, - слегка надулась тетка, - но остается одна проблема - что делать с Кэсси?

- Боже мой, - воскликнула я, уставившись на очаровательную бирманку, - о ней-то я и не подумала! С собой ее взять, наверное, нельзя...

- Конечно, нет!

- Тогда у кого-нибудь оставить...

- Ну и кому ты можешь ее подбросить?

- Может быть, Варваре? - предложила я без энтузиазма.

- Ты же знаешь, - Луша замялась, - у них отношения как-то не сложились.., не возьмет ее Варвара!

- Ну хоть попробую ее уговорить... Сейчас пойду Кэсси корм покупать, заодно заскочу...

Не успела я нажать кнопку звонка, как дверь Варвариной квартиры широко распахнулась. На пороге стоял бравый отставник Николай Иванович. На нем был повязан кокетливый ситцевый фартучек в крупный горох, руки перемазаны мукой.

Вид у Николая Ивановича был удивительно жизнерадостный.

- Ой, Мария, - обрадовался он, - заходи! А мы с Варенькой тут пироги затеяли...

Из-за его плеча выглянула Варвара - разрумянившаяся и очень довольная.

- Да я на минутку, - смутилась я, - не буду вам мешать, хотела только спросить, вы не могли бы за нашей Кэсси приглядеть какое-то время? Мы с теткой уехать хотим на недельку, не больше, а Кэсси не с кем оставить.., так вот не могли бы вы ее взять на время...

Я замолчала, наткнувшись на суровый Варварин взгляд.

- Ты хочешь, чтобы я приглядывала за этой...

- За вашей кошечкой? - прервал ее Николай Иванович и расплылся в улыбке. - Да за такой красавицей - сколько угодно! Да вы не волнуйтесь, ей будет у нас очень хорошо! Кисонька такая милая...

В наступившей тишине был слышен обреченный вздох Варвары.

***

Выйдя из подъезда, я едва не налетела на Рейна.

Флегматичный прибалт стоял перед самым крыльцом, причем, судя по всему, стоял он здесь очень давно и уже понемножку начал пускать корни и обрастать мхом. Вид у него был какой-то неуверенный, можно сказать, даже взволнованный - если, конечно, этот флегматик вообще способен волноваться.

- Рейн, вы как здесь? - спросила я самым светским тоном.

- Да во-от, заше-ел попрощаться, - произнес он еще медленнее, чем обычно, и, по-моему, немножко покраснел.

- Так что же не поднялись в квартиру? Вы ведь знаете ее номер?

- Да.., да я.., в общем.., да, конечно...

Он окончательно смешался, и я пришла ему на помощь:

- И куда же вы уезжаете?

- Во.., во Францию.., там у меня дела, нужно разобраться с одним благотворительным фондом для детей-инвалидов...

Заговорив о работе, он преодолел смущение и снова стал прежним, привычным Рейном.

Действительно, привычным! Я поймала себя на том, что успела привыкнуть к его неторопливой речи, к его спокойным, уверенным жестам, к его седым вискам...

- Вот здорово, - воскликнула я, - мы с Лушей тоже едем во Францию! Завтра пойдем в турфирму. Давайте встретимся в Париже!

- Давайте! - Он поднял на меня глаза, и я увидела, что они голубые и очень красивые. - Я буду ждать вас каждый вечер, в семь часов, возле фонтанов на площади Согласия!

Content

Наталья Александрова
ВИЗИТ ОЧУМЕЛОЙ ДАМЫ